/
Author: Нечаев С.Ю.
Tags: историческая наука историография всемирная история биографии исторические личности царствование
ISBN: 978-5-462-00970-9
Year: 2009
Text
Сергей Нечаев
Сергей Нечаев
Москва
«АСТ-ПРЕСС»
Содержание
Дочь Жана Сореля
и Катрин де Маньеле
Протеже Иоланды Арагонской
История Карла VII
Любовница короля
мадам де Жуайёз
Новая страсть короля
Беременность Аньес Сорель
Первая официальная
фаворитка короля
Дам де Ботэ
Недовольство народа
Политическая роль Аньес Сорель ...
Смерть Аньес Сорель
Козел отпущения Жак Кёр
Тайна смерти
Аньес Сорель раскрыта
Так кто же убийца?
• Усилил де Жуатье
Сен-Валлье, Батарнэ, Пуатье
и другие
Брак с Луи де Брезе
Отец-заговорщик
Плененный король и его дети
Вдова великого
сенешаля Нормандии
«Просвещение» юного Генриха
Генрих становится
наследником престола
Бурное развитие романа 41
«Проблема бесплодия» решена 43
Благодеяния короля Генриха II 44
Ревность Екатерины Медичи 45
Тайные увлечения короля 46
Жизнь втроем 48
Последний поединок короля 50
Конец Дианы де Пуатье 51
• “j^HHA е^ОЛЕЙН
Девушка из Бликлинг-Холла 55
Отъезд в Париж 56
Возвращение в Англию 57
Король Генрих VIII 57
Роман короля с Марией Болейн 59
Роман Анны Болейн
с лордом Перси 60
Король меняет одну сестру
на другую 61
Из девиц легкого поведения
в скромницы 61
Король хочет развестись
с королевой Екатериной 63
Позорный суд над королевой 64
Развод короля 65
Катастрофа — родилась девочка .... 66
Резкая перемена в Генрихе VIII .... 67
Тяжелые времена 68
Как избавиться
от неугодной жены? 69
Суд над «заговорщиками» 70
Казнь Анны Болейн 73
9
9
10
19
20
21
21
23
24
25
27
30
31
33
35
35
36
38
39
39
40
4
одержание
е/^АРКИЗА ДЕ еУ^ОНТЕСПАН
Девушка завидного
происхождения 77
Брак с маркизом де Монтеспаном ... 77
Конкуренция с Луизой
де Л а Валльер 78
Супружеские баталии 82
Новая куртизанка короля 83
Замок де Кланьи 84
Семь детей от короля 85
Пресыщение Людовика XIV 86
Мадемуазель де Фонтанж 88
Странная смерть мадемуазель
де Фонтанж 89
Черные мессы аббата Гибура 92
Соломоново решение
Людовика XIV 95
Постепенное возвышение
мадам де Ментенон 97
Покаяние в монастыре и смерть 98
еТ^АРКИЗА ДЕ 0/ (90МПАДУР
Дочь Франсуа Пуассона? 101
Пророчество гадалки 103
Брак с Шарлем д’Этиолем 105
Замужество как переходный этап .. 106
Король Людовик XV 107
Место в сердце Людовика XV
вакантно 108
Бал-маскарад в Версале 108
Король влюблен 110
Она затмила всех других
женщин двора 110
Переезд в Версальский дворец 112
Маркиза-гризетка 113
Официальная фаворитка короля ... 115
Версальская Шахерезада 116
Роль королевы
Марии Лещинской 118
Провокации недовольных 119
«Олений парк» 120
Герцогиня, продолжающая
называться маркизой 125
Смерть дочери 126
Начало политической карьеры 127
Фрейлина королевы 128
Переориентация на союз
с Австрией 131
Аббат де Берни и герцог
де Шуазель 131
Маркиза правит бал 133
Странная болезнь маркизы
де Помпадур 136
Смерть маркизы де Помпадур 138
еТ^АДАМ ДЮ (З^АРРИ
Любовница от графа дю Барри 143
Жанна Бекю,
она же Манон Лансон 143
В доме графа дю Барри 145
Организация встречи с королем 146
В постели короля 148
Королевский двор в шоке 148
Графиня дю Барри 149
Презентация при дворе в качестве
официальной любовницы 150
Всеобщее возмущение 151
Эй, Франция! Твой кофе убегает! ... 152
Бесстыдство мадам дю Барри 153
Мастерица любовных утех 154
Власть мадам дю Барри 155
Оружие герцога де Шуазеля 156
Отставка герцога де Шуазеля 157
Победа над Марией-
Антуанеттой 160
Попытки заменить мадам
дю Барри 162
По стопам маркизы де Помпадур ... 163
5
одержание
Жизнь после смерти
Людовика XV
Трагический конец
мадам дю Барри ..
164
165
; ЕДИ е/АМИЛЬТОН
Бедная девочка
из деревни Несс 169
Переезд в Лондон 170
Жизнь с сэром
Гарри Фезерстоунхофом 171
Жизнь с сэром
Чарлзом Гревиллом 172
Приезд в Неаполь 174
Торговка углем становится
леди Гамильтон 175
Встреча с французской
королевой 177
Знакомство с неаполитанской
королевой 177
Военно-политические интриги
леди Гамильтон 178
Триумфальное появление
в Неаполе адмирала Нельсона ... 180
Начало любви 182
Неудачная война
с французами 183
Бегство на Сицилию 184
Освобождение Неаполя 185
Скромная Френсис
Фанни Нисбет 185
Возвращение Нельсона
и Гамильтонов в Лондон 187
Покупка имения Мертон 189
Разрыв Нельсона с женой 190
Рождение дочери 191
Смерть лорда Гамильтона 192
Новая разлука 192
Трафальгарский триумф
и смерть адмирала Нельсона 194
Нищета, болезнь и смерть 196
еУ^АРИЯ е^АЛЕВСКАЯ
Юная графиня Валевская 199
Первая встреча с Наполеоном 201
Новая встреча в Варшаве 202
Танец с Наполеоном 204
Настойчивость Наполеона 207
Уговоры польских патриотов 208
Свидание с императором 211
Переход от уговоров к угрозам 212
Жертва во имя любимой
Польши 215
Любовь пришла позднее 215
Расставание 218
Три недели счастья
в Финкенштейне 218
Приезд в Париж 220
Рождение сына 221
Закат Империи 223
Встреча на Эльбе 225
Новое замужество и смерть 227
Судьба польского сына
Наполеона 230
6Г)
е/Зирджиния
чг
ДИ е/ЬАСТИЛЬОНЕ
Прекрасная флорентийка 233
Замужество и переезд в Турин 234
Дневник графини ди Кастильоне ... 235
Предложение графа ди Кавура 236
Договор с королем
Виктором-Эммануилом 237
История Наполеона III 238
Император без предрассудков 239
Виктор-Эммануил
«готовит почву» 243
Прощальная милость короля 245
Отъезд во Францию 246
б
одержание
Неудачное знакомство
с Наполеоном III 248
Реванш графини 249
Объединение Италии
в хороших руках 250
Рождение наследника престола 251
Император свободен! 253
Пикник на берегу озера 255
«Под колпаком» у министра
внутренних дел 255
Вторая мадам де Помпадур 256
Покушение на императора 258
Подозрения падают
на графиню 259
Разрыв с императором 260
Италия все же будет свободна 260
Война в Италии 264
Новая фаворитка Мария-Анна
де Риччи-Валевская 265
Печальный конец: двадцать пять лет
в одиночестве 267
(Екатерина . /Долгорукая
Александр Романов и принцесса
Гессен-Дармштадтская 271
Конец лучезарного брака 273
Донжуанские похождения
императора 275
Знакомство в Тепловке 276
Смольный институт 277
Случайная встреча
в Летнем саду 278
Перелом в отношениях 279
Зарождение сильного чувства 281
Свидания в Зимнем дворце 282
Поездка в Неаполь 283
Встреча в Париже 285
Рождение сына Георгия 288
Рождение дочерей Ольги
и Екатерины 289
Переезд в Зимний дворец 289
Вторая законная жена
императора 290
Никто не поймет лучше тебя 290
Скандал в стеклянном доме 292
Смерть императрицы 294
Морганатический брак 295
Озабоченность
законных наследников 297
Убийство Александра II 298
Смерть в Ницце 300
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ
ЛИТЕРАТУРА 302
а
ньес форель
Карл VII Аньес Сорель
Аньес дошла до наших дней в ореоле тайн...
И самой волнительной тайной являются причины ее смерти!..
ПОЛЬ ЛЕЖЁН
современная французская писательница,
историк
оАуочъ Жана Сореля
и Катрин де Маньеле
де и когда появилась на свет эта, по мнению мно¬
гих, красивейшая женщина XV века, точно неиз¬
вестно, ибо на сей счет среди летописцев имеются
большие разногласия. Одни летописцы утверж¬
дают, что она родилась в городке Фруамантель
в Пикардии, на родине отца, другие называют ме¬
стом ее рождения городок Фроманто в Турени.
По одним данным, она явилась на свет в 1409
году, по другим, что более вероятно, в 1422
году Ее отец Жан Сорель был советником гра¬
фа де Клермона, и он весьма выгодно женил¬
ся на Катрин де Маньеле, наследнице поместья
де Верней.
После смерти отца Аньес забрала к себе ее
тетка, мадам де Маньеле, но ее собственная дочь
Антуанетта взревновала и не пожелала делить
нежность матери с непрошеной кузиной. В ре¬
зультате в пятнадцатилетием возрасте Аньес
была отправлена в Нанси, где поступила на служ¬
бу в качестве фрейлины при дворе Изабеллы
Лотарингской, королевы Сицилии и жены ко¬
роля Рене Анжуйского, на сестре которого,
Марии Анжуйской, был женат французский ко¬
роль Карл VII.
о/Протеже
Иоланды Арагонской
Когда Рене Анжуйский, сражаясь за обладание
Лотарингией, наследницей которой была его же¬
на, был разбит графом де Водемоном и надолго
попал в плен, Изабелла устремилась ко двору сво¬
его венценосного родственника Карла VII, требуя
у него защиты и поддержки. Аньес Сорель ничего
не оставалось, как последовать за герцогиней Иза¬
беллой. Однако та вскоре уехала в Италию, оста¬
вив Аньес под опекой своей свекрови королевы
С пьес 6(зрел ь
Иоланды*, которая одновременно с этим была тещей короля Карла VII.
Шел 1443 год...
По одной из версий, королева Иоланда, заметившая цепкий ум и не¬
обычную красоту двадцатилетней Аньес, задумала использовать ее в сво¬
их целях, в частности, для влияния на слабовольного зятя. Эта мудрая
женщина просто обожала так обходиться со своими фрейлинами, которых
она повсюду «расставляла» любовницами и шпионками, не гнушаясь при¬
том и услугами шпионов-мужчин — монахов-францисканцев. Поэтому
весьма вероятно, что именно по протекции королевы Иоланды Аньес бы¬
ла представлена ко двору короля Франции. Но в любом случае это про¬
изошло до конца 1443 года, ибо 14 декабря королева Иоланда умерла.
е%стория Карла VII
Так началась связь Аньес Сорель с французским королем. В это время Кар¬
лу VII было «немного за сорок», Аньес же была почти вдвое младше его.
Для того чтобы понять, что представлял собой Карл VII, прежде все¬
го необходимо разобраться с вопросом о том, что такое Столетняя война
и как она повлияла на политическую ситуацию во Франции.
Начнем с того, что так называемая Столетняя война длилась не сто лет,
а сто шестнадцать. Просто «стошестнадцатилетняя» звучит не так красиво.
Считается, что Столетняя война между Англией и Францией продол¬
жалась с 1337 года по 1453 год. Собственно, это была даже не война, а се¬
рия войн, которые то утихали, то разгорались с новой силой.
Началась война с тривиального династического конфликта: король
Англии Эдуард III из рода Плантагенетов, внук по материнской линии ко¬
роля Франции Филиппа IV Красивого, выдвинул свои права на француз¬
ский престол, оспаривая законность правления короля Франции Филип¬
па VI, племянника Филиппа IV Красивого** по мужской линии.
По точному определению историка Робера Амбелена, Столетняя
война была спровоцирована «самой обыкновенной семейной ссо-
* Иоланда Арагонская, младшая дочь короля Арагона, была женой герцога Людо¬
вика Анжуйского, от которого у нее родилось пятеро детей, в том числе дочь Мария, став¬
шая супругой короля Карла VII, и сын Рене, ставший мужем Изабеллы Лотарингской.
** Король Филипп IV Красивый был из рода Капетингов и умер в 1314 году Его
сын, король Карл IV Красивый, тоже был из рода Капетингов и умер в 1328 году Уми¬
рая, он назначил регентом королевства Филиппа, своего двоюродного брата из побочно¬
го королевского рода Валуа (собственных детей мужского пола у него не было). Таким
образом, династия Капетингов, правившая страной с 987 года, прервалась, и внук Филип¬
па IV Красивого не захотел с этим мириться.
10
пьес (.9орель
рой», и обе стороны, участвовавшие в ней, «французские, как та, так
и другая».
Конфликт между родственниками Эдуардом и Филиппом осложнялся
взаимными претензиями на Гиенн, герцогство на юго-западе Франции, под¬
вассальное французской короне, но принадлежавшее английским королям.
Начало войны, формально объявленной 1 ноября 1337 года, ознаме¬
новалось взаимными ударами, нанесенными с моря. В частности, англича¬
не захватили остров Кадзан у фламандских берегов, что и стало первой их
победой, одержанной над французами в растянувшейся на сто с лишним
лет кровопролитной войне.
В августе 1338 года король Эдуард III высадился во Фландрии, а в ию¬
ле следующего года напал на приграничные районы Франции. Король
Филипп VI, несмотря на наличие у него сильной армии, уклонился от ре¬
шительной битвы.
В 1340 году у побережья близ города Слюйс французский флот был
полностью уничтожен англо-фламандским флотом. В том бою король
Филипп VI потерял не только все свои корабли, но и примерно тридцать
тысяч человек. С этого времени англичане стали безраздельно господст¬
вовать на море, что, собственно, и неудивительно: во всех франко-британ¬
ских войнах их флот оказывался сильнее французского.
Любые попытки прийти к какому-нибудь мирному соглашению ока¬
зались безрезультатными, и летом 1346 года король Эдуард III высадился
в Нормандии. 26 августа в сражении при Креси на границе Фландрии
и Пикардии он нанес сокрушительное поражение французам.
Английское войско насчитывало около двадцати тысяч человек,
в том числе четыре тысячи рыцарей, около одиннадцати тысяч лучников
и приблизительно пять тысяч пехотинцев, вооруженных копьями. Фран¬
цузское войско было более многочисленным: двенадцать тысяч рыца¬
рей, около шести тысяч арбалетчиков (в основном наемников-генуэзцев)
и около двадцати тысяч пехотинцев ополчения, собранного французски¬
ми городами.
Отметим, что термин «рыцари» здесь употребляется в широком смыс¬
ле, обозначая тяжеловооруженную конницу. Конечно же, это не вполне
справедливо, ибо на самом деле рыцарь — титул, обозначающий принад¬
лежность к строго определенному военно-социальному институту.
Эдуард III расположил свое войско вдоль дороги к Креси, по которой
двигалась французская армия. Английские лучники построились в пять
шеренг. Тактической новинкой короля Эдуарда стало размещение части
спешенных рыцарей в рядах лучников, что должно было показать, что
дворяне готовы разделить все опасности с простолюдинами и что англий¬
ское войско представляет собой общенациональную армию.
II
s/fei-ibec (9орель
Французские рыцари повели себя иначе: вступив в бой, они смяли
и потоптали собственную пехоту, считая, что она только мешается под но¬
гами. Туча стрел английских лучников обрушилась на них, и атака захлеб¬
нулась: множество рыцарей было покалечено, а лошадей — убито.
Об английских лучниках стоит сказать особо. Они производили залпы
очень массированно, как сейчас говорят, «по площадям» (то есть беспри¬
цельно, таким образом английский лучник был способен произвести де¬
сять - двенадцать выстрелов в минуту, а прицельно — примерно шесть вы¬
стрелов в минуту). Это очень походило на огонь «Катюш» времен Второй
мировой войны.
Несколько раз французы нападали на позиции англичан, но каждый
раз были отбиты. Под королем Филиппом VI была убита лошадь, и он
приказал отступать.
Затем англичане осадили портовый город Кале и взяли его в июне
1347 года. Все это заставило короля Филиппа VI любой ценой искать ми¬
ра, который и был заключен в сентябре 1347 года.
В августе 1350 года король Филипп VI умер и место на престоле за¬
нял его тридцатилетний сын Жан II Добрый.
Через пять лет перемирие между Францией и Англией закончилось,
и английский правитель герцогства Гиенн Эдуард Черный Принц (сын
Эдуарда III) совершил опустошительный набег на Лангедок, дойдя до са¬
мых Пиренеев. 19 сентября 1356 года в битве у Пуатье англичане вновь
наголову разбили превосходящие силы французов.
У англичан было около семи тысяч человек, в основном лучников
и копейщиков. Это войско было разделено на три части: правым флан¬
гом командовал граф Солсбери, двоюродный брат Генриха V, левым —
Ричард де Бошан, граф Уорвик (француз, между прочим), чуть позади
располагался отряд самого Черного Принца.
Французская армия насчитывала до двадцати тысяч человек, в основ¬
ном тяжелых и легких кавалеристов. Они были выстроены четырьмя от¬
рядами один за другим: первый отряд — под командованием маршалов
де Клермона и д’Одрегема, второй — под командованием девятнадцати¬
летнего сына короля Карла, третий — под командованием герцога Орлеан¬
ского, четвертый — под командой самого короля.
Французские конники атаковали англичан. Маршал Жан де Клермон
нанес удар по позициям графа Солсбери, надеясь пробить в них брешь,
но был встречен градом стрел и убит одним из первых. Его люди так
и не смогли вклиниться во вражеские позиции. Маршала Арну д’Одре¬
гема, атаковавшего позиции графа Уорвика, ждал аналогичный конец.
Спешенные рыцари дофина Карла направились вверх по обильно порос¬
шему виноградом пологому склону и также были встречены ураганом
12
пьес (.9 орель
английских стрел. Несмотря на большие потери, французы приблизи¬
лись к линии обороны, и завязалась длительная, ожесточенная рукопаш¬
ная. Французам едва не удалось прорваться, но англичане сумели сохра¬
нить свои позиции. В конце концов при непрерывной поддержке огнем
фланговых лучников английские тяжелые всадники отогнали атакую¬
щих.
Обе стороны понесли существенные потери, и, видя, как пострадало
войско дофина, командовавший третьим отрядом герцог Орлеанский, брат
короля, смалодушничал (а может быть, проявил предусмотрительность,
все зависит от точки зрения анализирующего этот поступок) и увел свой
отряд с поля боя.
Зато в атаку пошел четвертый отряд, возглавляемый лично Жаном II
Добрым. Черный Принц контратаковал его с фланга, и завязался страш¬
ный рукопашный бой. Израсходовав все стрелы, английские лучники
присоединились к ставшему всеобщим побоищу. Этого французы не вы¬
держали и обратились в бегство. Доблестный король Жан II Добрый,
по старинным рыцарским традициям сражавшийся в первых рядах своих
воинов, был взят в плен. Попал в плен и его младший сын Филипп.
Французы в сражении при Пуатье потеряли убитыми около трех ты¬
сяч человек, и примерно столько же попало в плен. Потери англичан неиз¬
вестны, но составили, вероятно, около тысячи убитыми и примерно столь¬
ко же ранеными.
Это поражение для французов оказалось еще более сокрушительным,
чем поражение десятилетней давности при Креси. В результате перевезен¬
ный в Англию король Жан вынужден был заключить с королем Эдуардом
очень обременительный для Франции мирный договор, по которому англи¬
чанам отходила Нормандия, Перигор, Лимузен, Пуату, Анжу, Мэн, Турень
и Сентонж, а английские владения в герцогстве Гиенн увеличились вчетверо.
За деньгами для своего выкупа (а англичане потребовали за это три
миллиона золотых экю) король Жан II Добрый возвратился во Францию,
оставив в заложниках сына — герцога Анжуйского, но тот, нарушив данное
слово, бежал. Возмущенный этим король Жан, которому еще не удалось
собрать нужную сумму, добровольно вернулся в Англию, чтобы заменить
сына. Английский король был поражен таким благородством своего против¬
ника и окружил его самым искренним вниманием. Тем не менее весной
1364 года король Жан тяжело заболел и умер. Ему было сорок четыре года.
Его место на французском троне занял его двадцатишестилетний сын
Карл V Мудрый, на плечах которого после пленения отца при Пуатье уже
и так лежали все государственные заботы.
Став королем, Карл V начал готовиться к новой войне с Анг¬
лией. Разрыв отношений, который рано или поздно должен был
13
X пьес (чорель
произойти, случился в 1368 году, а военные действия возобновились
в 1369 году
Провозглашенный в 1370 году коннетаблем (то есть верховным главно¬
командующим) Франции Бертран дю Геклен реформировал армию на осно¬
ве наемничества, усилил роль пехоты, обновил тактику и добился значи¬
тельных успехов. Ему удалось разбить англичан у Понваллена. После этого
французы отбили у англичан свои южные провинции и Пуату, а в 1372 году
были взяты Ла-Рошель, Монконтур и еще несколько городов. В 1373 году
власть короля Карла признала Бретань, а годом позже — Гасконь.
К 1375 году в руках англичан остались только «ворота Франции»
Кале, а также Байонна и Бордо.
К сожалению, благоразумный и удачливый король Карл V Мудрый
умер в 1380 году в возрасте всего сорока трех лет (в том же году, кстати, скон¬
чался и коннетабль Бертран дю Геклен), а его место на троне занял его
сын, двенадцатилетний Карл VI Безумный.
Когда в 1392 году стало ясно, что Карл VI совершенно лишился рас¬
судка, во Франции началась борьба за регентство, вылившаяся в граждан¬
скую войну между Арманьяками и Бургиньонами.
Тем временем в Англии 21 июня 1377 года умер король Эдуард III,
не перенеся смерти своего любимого сына Эдуарда Черного Принца. Неко¬
торые историки называют его «стариком Эдуардом», хотя ему было всего
пятьдесят пять лет.
Освободившийся трон наследовал внук Эдуарда III и сын Эдуарда
Черного Принца двенадцатилетний Ричард II, но ввиду его малолетства
фактически у кормила власти в стране находился его дядя Джон, герцог
Ланкастерский.
Когда Ричарду исполнилось двадцать два года, он заявил, что имеет
полное право править страной без опекунов, и начал с того, что приказал
бросить в тюрьму своего другого дядю, герцога Глостера. Нетрудно дога¬
даться, что вскоре несчастный был найден в своей тюремной камере мерт¬
вым. Потом из страны был изгнан двоюродный брат Ричарда Генрих Болин-
брок, сын герцога Ланкастерского, а через три месяца умер и сам старый
герцог, и Ричард, не долго думая, конфисковал все его владения.
Изгнанный из страны Генрих оказался человеком решительным, и ле¬
том 1399 года он высадился в Англии и с группой верных ему людей двинул¬
ся на Лондон. Вскоре под его знамена собралось более тридцати тысяч
человек.
Через некоторое время Ричард II был арестован и заключен в тюрь¬
му Тауэр. 29 сентября 1399 года он отрекся от престола, а в начале сле¬
дующего года... совершенно верно, был найден в своей тюремной камере
мертвым.
14
( НЬСЧ' 6 орель
Сменивший его на троне Генрих, ставший королем Генрихом IV, пра¬
вил в Англии до конца своих дней, то есть до 20 марта 1413 года.
Его сын, Генрих V Плантагенет, едва приняв власть в стране, тут же
стал готовиться к походу на Францию, с которой уже много лет сохраня¬
лось перемирие. Во Франции в это время продолжал «править» Карл VI
Безумный, и, как метко выразился историк Анри Гийемен, «Генрих нашел,
что с такой Францией, возглавляемой сумасшедшим королем, было бы
крайне глупо пребывать в апатии».
В 1414 году он во главе шести тысяч рыцарей и двадцати четырех ты¬
сяч пеших воинов (в основном лучников) высадился в Нормандии и оса¬
дил город Арфлёр. В конце сентября город был взят и превращен в мощ¬
ный опорный пункт для набегов на другие территории Франции.
Хотя французы оказывали лишь слабое сопротивление, у англичан
вскоре нашелся опасный враг: больше половины их войска унесла в мир
иной инфекционная дизентерия. Когда болезнь стала грозить полным унич¬
тожением армии, король Генрих решил отступить к Кале, но французы
преградили ему путь.
И 25 октября 1415 года состоялась знаменитая битва при Азинкуре,
в которой англичанам, несмотря на численное меньшинство, удалось на¬
нести французам тяжелейшее поражение.
На рассвете английская армия заняла позицию в теснине, образован¬
ной густыми лесами, растущими по обеим сторонам главной дороги, веду¬
щей к Кале. Земля была свежевспаханной и размокшей после недавних
ливней. Англичане, а их, по данным сохранившейся платежной ведомости
Генриха V, было около полутора тысяч рыцарей и шести тысяч лучников,
построились тремя отрядами — точно так же, как почти семьдесят лет на¬
зад выстроил свою армию король Эдуард III в сражении при Креси.
Французская армия тоже была поделена на три отряда: два из них со¬
стояли в основном из пехотинцев, в том числе и из спешенных рыцарей,
а третий — из конных воинов.
В сохранившемся подлиннике приказа маршала Бусико, второго ли¬
ца во французской армии после коннетабля Шарля д’Альбрэ, вполне кон¬
кретно названа численность армии — двадцать две тысячи человек. Мар¬
шал писал приказ не для историков, поэтому этой цифре вполне можно
доверять.
Три часа обе армии стояли друг против друга на расстоянии чуть боль¬
ше полутора километров. Шарль д’Альбрэ надеялся на то, что англичане
нападут первыми. Англичане же хотели, чтобы первыми напали французы.
Раздраженный долгим стоянием, король Генрих V решил спровоци¬
ровать французскую атаку и приказал своим войскам осторожно вы¬
двинуться вперед примерно на три четверти километра. Осуществив этот
/5
пьес (сорель
маневр, англичане восстановили прежний строй. Затем солдаты быстро
вколотили в землю остро заточенные колья, соорудив тем самым предназ¬
наченный для защиты от кавалерийской атаки частокол.
Это английское выдвижение подхлестнуло рвущихся в бой француз¬
ских баронов, и коннетабль д’Альбрэ, уступив их требованиям, вынужден
был дать команду к наступлению. Первый отряд спешившихся рыцарей,
закованных в тяжелые доспехи, неуклюже двинулся вперед, а с флангов
мимо них понеслись отряды кавалерии.
Печальный для французов опыт Креси и Пуатье повторился с точно¬
стью до мелочей. Большая часть всадников и их лошадей пала под англий¬
скими стрелами, а уцелевшие, смешав ряды, бросились отступать.
Когда первый французский отряд, ведомый самим Шарлем д’Альбрэ,
кое-как доковылял до позиций англичан, кавалерийская атака уже была пол¬
ностью отбита. Французские рыцари к этому времени буквально валились
с ног от усталости: сказывался как неподъемный вес стальных доспехов, так
и размокшая перепаханная земля под ногами. Да что там — земля, это была
мокрая глина, а что такое идти пешком по прилипающей к подошвам мокрой
глине, знает любой житель сельской местности или городских новостроек.
Валились французы и от мощного огня английских лучников. Когда
оставшиеся в живых французы подошли совсем близко, англичане взя¬
лись за мечи и топоры и, оставив позиции за частоколами, ударили «же¬
лезным людям» в тыл и во фланг. Буквально за несколько минут от пер¬
вого французского отряда не осталось ни человека. Кто не успел сдаться,
тот был убит или изувечен.
После этого без всякой координации с предшественниками в атаку
по непролазной грязи пошел второй французский отряд. Итоги этой ата¬
ки оказались почти такими же плачевными. Сумевшие спастись бегством
присоединились к кавалерии третьего отряда и стали готовиться к реша¬
ющему наступлению.
Третье французское наступление оказалось еще менее энергичным,
чем предыдущие, и англичане легко его отбили. Кульминацией этой за¬
вершающей стадии сражения стала контратака нескольких сотен англий¬
ских конников, возглавленная лично Генрихом V. Остатки французской
армии были окончательно рассеяны.
Французские потери составили порядка десяти тысяч человек. Погиб¬
ли коннетабль Шарль д’Альбрэ, герцог Ангулемский и множество других
известных бойцов, цвет французского рыцарства, почти все высшие долж¬
ностные лица королевства, а герцог Карл Орлеанский и несколько марша¬
лов были захвачены в плен. По меткому сравнению историка Олега Соко¬
лова, «все эти потери представляли собой примерно то же, как если бы
в 1996 году в трагическом штурме Грозного пали не только молодые сол-
16
g/^ньес форель
Аньес в образе Мадонны с младенцем
ангелов.
Жан Фуке
инонскии замок и все, что осталось от достопамятного
Шинонского леса
р^асад королевской резиденции в Лоше. Здесь располагались
апартаменты Аньес Сорель
е/^ньес Сорель.
Художник Жан Фуке
У -Надгробие Аньес Сорель
в церкви Сен-Урс
X ньес (9 орел ь
даты и офицеры, а вместе с ними в первых горящих танках погибли бы не¬
сколько министров, десятки губернаторов, сотни депутатов, а прочих чи¬
новников высшего ранга — без счета».
Разгромив французов при Азинкуре, Генрих V захватил всю Норман¬
дию и приступил к планомерному покорению Франции. В начале 1419 года
после семимесячной осады он взял Руан.
Глава Бургиньонов Жан Бесстрашный сперва перешел на сторону ан¬
гличан, но затем приступил к переговорам с наследником французского
престола дофином Карлом, будущим королем Карлом VII. Но 10 сентяб¬
ря 1419 года он был убит на мосту в Монтро приверженцами дофина, как
выразился историк Анри Гийемен, «при неясных обстоятельствах».
Сын Жана Бесстрашного Филипп Добрый, стремясь отомстить за убий¬
ство отца, в декабре 1419 года заключил в Аррасе союз с англичанами, при¬
знал право короля Генриха на французскую корону и объявил войну дофи¬
ну Карлу. Королева Изабелла Баварская присоединилась к этому договору.
Прошло полтора года, и 21 мая 1421 года в городе Труа был подписан
скандальный по своей сути договор между Англией и Францией, согласно
которому Генрих V, к тому времени успевший в мае 1420 года жениться
на дочери Карла VI Безумного Екатерине, объявлялся регентом и наслед¬
ником французского престола, а дофин Карл, который, как выяснилось,
был рожден королевой Изабеллой Баварской вовсе не от своего мужа, был
лишен прав называться дофином. Возмущенный Карл, конечно же, не при¬
знал этот договор, заключенный его полоумным «папашей» и одобренный
отказавшейся от него матерью. В ответ на это Генрих демонстративно
и торжественно вступил в Париж.
В августе 1422 года король Генрих V внезапно занемог и умер. Ему бы¬
ло неполных тридцать пять лет. Через два месяца у французов умер король
Карл VI Безумный. Ему было пятьдесят три года, из которых последние
тридцать лет он едва мог управлять страной (лучше бы он вообще не полу¬
чал власти).
Теперь королем объединенных Англии и Франции стал Генрих VI,
сын Екатерины Французской, а следовательно — законный внук короля
Карла VI. Париж присягнул этому «англо-французскому» ребенку, а ото¬
двинутый на второй план дофин Карл обосновался на юге страны. Конеч¬
но же, он тоже провозгласил себя королем Франции, но для большей час¬
ти французов его коронация ничего не значила. Настоящие коронации
испокон веков делались только в Реймсе, а этот город находился под кон¬
тролем англичан и их союзников бургундцев. В подчинении же Карла
остались города Шинон, Пуатье, Бурж и Риом, районы по левому берегу
Луары, Пуату, Турень и Лангедок. Франция окончательно разделилась
на две части: королем южной части был Карл из рода Валуа, а королем
3 Некоронованные королевы
пьес(9орель
северной части — его племянник Генрих из рода Плантагенетов. Дорогу
англичанам на юг преграждал лишь Орлеан.
Далее имели место хорошо известные события, связанные с именем
легендарной Жанны д’Арк, которые завершились тем, что 8 мая 1429 года
англичане сняли осаду и ушли из-под стен Орлеана. На волне всеобщего
патриотического подъема французы одержали затем еще несколько побед,
и 18 июня противники сошлись для решительной битвы в открытом поле
у деревни Патэ. Как известно, и это сражение завершилось полным триум¬
фом для войск Карла. Воодушевленные событиями под Орлеаном францу¬
зы взяли у англичан убедительный реванш за разгромы при Креси, Пуатье
и Азинкуре.
Через месяц Карл был торжественно коронован в кафедральном со¬
боре Реймса. Со всех сторон ему стали присылать приветствия француз¬
ские города и городишки, выражая готовность признать его власть. Отовсю¬
ду неслись восторженные крики:
— Да здравствует Карл, король Франции!
Вот он предел мечтаний! Вот она слава! Чего еще можно хотеть?
Писатель Дмитрий Мережковский дает нам весьма непрезентабель¬
ный портрет короля Карла VII:
«Был он и с виду не похож на короля: маленький, худенький, на тонких
кривых ножках с нерасходящимися толстыми коленами; сонное, одутлова¬
тое лицо с оттянутым книзу над тонкими поджатыми губами мясистым
носом и узкими под высоко поднятыми бровями щелками таких оловян¬
но-тусклых заспанных глаз, как будто он хотел и не мог продрать их —
проснуться совсем».
Получив вожделенную корону, Карл VII пять лет «отдыхал от вели¬
ких подвигов». За это время герцог Бургундский, взвесив все «за» и «про¬
тив», предпочел заключить с ним мирный договор, выведя тем самым Бур¬
гундию из состояния войны и развязав Франции руки для борьбы с главным
противником — англичанами. Но королю Карлу воевать не хотелось, он
предпочитал ждать. И ведь дождался же! В апреле 1436 года в Париже
вспыхнуло восстание, английский гарнизон капитулировал, и 12 ноября
Карл VII совершил торжественный въезд во французскую столицу.
Потом минуло еще восемь лет, в течение которых продолжались во¬
енные действия между Англией и Францией. Франция постепенно вос¬
станавливала свои прежние границы, а 28 мая 1444 года был подписан
долгожданный мир. Карл VII наконец-то получил возможность полностью
расслабиться. Теперь он мог спокойно подумать о том, как поразвлечься.
Со свойственной ему страстностью (к сожалению, она у него проявлялась
отнюдь не в политических баталиях и не на полях сражений) он стал за¬
глядываться на молодых фрейлин.
1Н
( /^иьес форель
е^юбовница короля мадам де Жуайёз
Первой, кто привлек его внимание, была мадам де Жуайёз, красивая и гра¬
циозная. Она была общепризнанной красавицей, а ее наряды считались
самыми богатыми и изысканными в королевстве. Ее платья были обшиты
редким мехом, драгоценности, которые она носила, могла позволить се¬
бе лишь королева (напомним, что с 1422 года Карл был женат на Марии
Анжуйской, дочери Иоланды Арагонской).
— Стало быть, господин де Жуайёз богат! — говорили, качая головой,
простые люди.
Как всегда, они ошибались: роскошный образ жизни вел отнюдь не ее
муж, а отец, Жан Луве. Ведь он, имея титул советника, «ответственного
за распределение финансов», совсем не считал предосудительным запу¬
скать руки в королевскую казну и именно поэтому владел несметным со¬
стоянием.
Карл VII, встретив однажды мадам де Жуайёз одну в коридоре, «с по¬
мощью жестов и нежных слов» сделал ей такие нескромные предложения,
что немного смущенная красавица сразу поспешила к отцу и рассказала
ему о реакции короля.
Королевский советник был восхищен. Уже давно он мечтал, чтобы
Карл VII увлекся какой-либо нежной особой, что позволило бы отвлечь
Его Величество от государственных дел и особенно от контроля (пусть
слабого, но все же) за казной...
— Было бы неразумно показывать ему свою скромность и стыдли¬
вость слишком долго, — сказал он своей дочери. — Однако было бы ошиб¬
кой и слишком быстро уступить настойчивым просьбам нашего государя.
Постарайся возбудить в нем чувство.
Мадам де Жуайёз была не только красива, но и весьма хитра. Она
очень хорошо поняла, что ей надо делать, и принялась кокетничать, стара¬
ясь вызвать нежную страсть в Карле. Но хорошо известно, что такие про¬
делки небезопасны: однажды утром молодая женщина поняла, что сама
влюбилась в короля, и устыдилась того, что попала в свою собственную
ловушку. Мадам де Жуайёз старательно скрывала свои чувства, но любо¬
пытное происшествие раскрыло их Карлу VII.
Это случилось в Шинонском лесу во время одной из прогулок на ло¬
шадях, которые обычно совершались королевским двором перед заходом
солнца. Королю удалось увлечь за собой мадам де Жуайёз, и они немного
отделились от свиты. Карл VII стал в привычной для себя манере вести
с ней вольные речи с целью завоевать ее расположение, о чем он страстно
мечтал. Когда он, увлеченный собственной речью, наклонился к мадам де
Жуайёз, чтобы что-то шепнуть ей на ухо, его лошадь, чего-то испугавшись,
19
/fellьес форель
вдруг стала на дыбы. Если бы Карл не проявил впечатляющую силу духа,
животное могло бы рухнуть на землю, подмяв его под себя. Мадам де Жуай¬
ёз, увидев это, сильно побледнела, и испуг ее был так велик, что она чуть
было не упала в обморок. Поняв, что «виной ее испуга был он», взволнован¬
ный король ненадолго лишился дара речи. Что касается мадам де Жуайёз,
то она дрожала всем телом и сохраняла безмолвие вплоть до возвращения
в Шинон. Там они провели ночь вместе...
е/ foOBaя страсть короля
Их бурный и страстный роман длился до того дня, как Карл VII познако¬
мился с фрейлиной Аньес Сорель. Она была так прекрасна, «что он стра¬
стно желал ее возбудить и думал, что его мечты могли осуществиться
лишь во сне».
Очарованный, он с восторгом созерцал ее пепельного цвета волосы,
ее голубые глаза, ее совершенный нос, ее очаровательный рот... Наконец
Карл поинтересовался, как ее имя.
— Я дочь Жана Сореля, а зовут меня Аньес Сорель, — ответила
фрейлина.
Глаза короля затуманились страстью. Он был потрясен. Неужели один
только взгляд на эту девушку способен так возбудить его? Однако долго
размышлять над этим у него не было времени.
В тот же вечер он отважился заявить о своих нежных чувствах, но де¬
вушка убежала от него с испуганным видом. Король в полном смятении
поднялся в свои апартаменты. Казалось, никогда в жизни он не был так
влюблен. Еще бы ему не влюбиться, ведь эта девушка пленяла всех видев¬
ших ее мужчин. Королю казалось, будто он попал в рай, но рай становил¬
ся миражом, стоило протянуть к нему руку.
Поспешное бегство прекрасной фрейлины, так не похожей на ко¬
кетливую мадам де Жуайёз, только распалило в короле желание. Он был
настолько поглощен происходившим с ним, что не мог больше думать
ни о чем другом, как только о том, чтобы услаждать Аньес, пока та всеце¬
ло не будет принадлежать ему. В течение нескольких дней его вздувшиеся
вены на висках и стиснутые кулаки служили предметом сплетен среди
придворных. Но однажды утром самые наблюдательные из них заметили,
что у короля обычный вид, и поняли: красавица Аньес уже не проводит
ночи в гордом одиночестве.
Мадам де Жуайёз, когда ей сообщили, что она попала в немилость,
слегла от ревности и от огорчения, а не на шутку встревоженный муж за¬
ставил ее даже принять лекарства, желая вернуть супругу к радостям жиз-
20
(-/jCiibec ^90 ре*
ть
ни. Действие этих лекарств оказалось превосходным! Через две недели
мадам де Жуайёз стала любовницей влиятельного фаворита Карла VII
Жоржа де Ла Тремуя...
временность Аньес Сорель
Через несколько недель о любовной связи короля и дамы из Фроманто
знал уже весь двор. Одна лишь королева, как это обычно и бывает, пребы¬
вала в неведении.
Но вскоре и Мария Анжуйская начала замечать, что что-то неладно,
и установила наблюдение за своим супругом. Карл был очень осторожен.
Летописец Жан Шартье сообщает, что никто никогда не видел Аньес целу¬
ющейся с королем; при этом все знали, что между ними существуют ин¬
тимные отношения. А в 1445 году красавица уже была беременна...
В день, когда должен был появиться на свет младенец, королева Мария,
заметив самодовольную улыбку на лице короля, больше ни в чем не со¬
мневалась. Сначала она впала в смятение, но потом вспомнила слова своей
покойной матери, которая, отдавая себе отчет в том, что внешние данные
и интеллектуальные способности ее дочери были весьма посредственны,
всегда говорила, что если заставлять мужа отказаться от придворной фа¬
воритки, то он все равно будет иметь любовниц за пределами двора, а мо¬
жет, и среди проституток, поэтому лучше уж дочери не выяснять отноше¬
ний, а смириться с существующим положением дел...
Мария Анжуйская решила поступить мудро и попыталась наладить
дружеские отношения с новой любовницей мужа. Они даже вместе гуля¬
ли, слушали музыку, а за обедом вели светскую беседу, что очень радовало
Карла VII, для которого никогда не было большего удовольствия, чем ви¬
деть полное согласие, царившее вокруг.
В 1445 году у Аньес родился первый ребенок от короля. Это была де¬
вочка, которую король, вспомнив на минуту о жене, достаточно цинично
предложил назвать Марией. Затем еще целых пять лет молодая красави¬
ца властвовала над королем.
Же
ервая официальная фаворитка короля
Поведение Аньес Сорель и открытое признание связи с королем часто вы¬
зывало негодование у окружающих, однако ей многое прощалось благода¬
ря защите короля и ее совершенной красоте. Даже Пий II говорил: «У нее
было самое прекрасное лицо, которое только можно увидеть на этом свете».
21
X ньес 6; орел ь
И такие слова, сказанные самим Папой Римским, вряд ли стоит расцени¬
вать только как комплимент...
«Это была самая молодая и самая прекрасная среди всех женщин ми¬
ра», — восклицал Жан Шартье. «Да, безусловно, это была одна из са¬
мых красивых женщин, которых я когда-либо видел», — вторил ему поэт
и историк Оливье де ла Марш. Что ж, с подобными мнениями трудно
не согласиться.
Влияние Аньес Сорель на Карла VII было безграничным. Не было
такой ее просьбы, которую он не выполнил бы. С ее именем были связа¬
ны как минимум три-четыре новшества при французском дворе. Прежде
всего, она первая среди некоронованных особ стала носить бриллианты.
Ее наряды были великолепны, и она считалась одной из лучших клиенток
крупного негоцианта и королевского казначея Жака Кёра: он поставлял
ей мех куницы и восточные шелка. Все вокруг говорили об экстравагант¬
ности фаворитки, которая, отказавшись от просторных туник, скрывавших
формы, стала надевать длинные платья, плотно облегавшие тело. Более
того, она лично ввела в моду длинный шлейф, который церковь, в своей
извечной борьбе с женским началом, тут же окрестила «хвостом дьявола».
А еще говорят, что, впервые забеременев и опасаясь, что венценосному
любовнику этот факт не понравится, она, чтобы скрыть свое «интересное
положение», не нашла ничего лучшего, чем на очередном королевском
приеме приподнять свою юбку спереди, зажав ее в руке. Король отнесся
к беременности фаворитки благосклонно, а эта уловка Аньес Сорель по¬
родила новую моду: под юбки стали подкладывать набитые пряжей пыш¬
ные подушечки, создавая «эффект беременности».
Архиепископ Жан-Жувеналь дез Урсен не раз обращался к королю
и приводил факты безрассудных трат на шлейфы и гребни, золотые цепоч¬
ки, драгоценные камни и наряды, называя это роскошью дурного тона.
Он предупреждал, что Бог покарает за такое, ведь женщина тем красивее,
чем менее разряжена. А те, кто носит высокие прически и такие шлейфы, —
настоящие ослицы, выкрашенные на продажу!
Отметим, однако, что сравнение с ослицами никого не остановило,
и лишь одно из модных нововведений Аньес Сорель так и не прижилось —
ношение нарядов, стыдливо прикрывавших одну грудь и изящно обнажав¬
ших другую. Эта новая мода возмутила большинство придворных дам, так
и не решившихся последовать примеру Аньес Сорель.
Архиепископ дез Урсен возмущенно писал:
«Как же король в своей собственной резиденции терпит, чтобы ходи¬
ли в одежде с глубоким вырезом, из-за которого можно видеть женские
груди и соски? И как же в его апартаментах, а также в апартаментах ко¬
ролевы и их детей мучаются многие мужчины и женщины, находящиеся
22
X пьес 6?орель
в атмосфере разврата, грехов и порочных связей! Ношение такой одежды
неуместно и заслуживает наказания».
Священник был не одинок в предположении, что Аньес — женщина
легкого поведения. Бургинен Шателен оставил о ней такие воспоминания:
«Ее изобретательность была направлена на то, что в условиях развра¬
та и распада она вводила в моду новые, сообразные этим условиям формы
одежды».
Если учитывать, что два упомянутых выше благовоспитанных чело¬
века, боясь за свое положение в обществе, старались выражаться об Аньес
очень мягко, то можно себе представить, как о фаворитке Карла VII отзы¬
вался простой народ.
е^)ам де Ботэ
Ну и наконец, именно Аньес Сорель стала первой в истории Франции
официальной фавориткой Его Величества. Дело в том, что до нее короли
как-то стеснялись своих внебрачных связей и старались особенно не афи¬
шировать их. Здесь же ситуация коренным образом изменилась: король
не желал больше таиться и наградил Аньес чем-то вроде почетного титула
официальной фаворитки. Титул этот звучал как «Дам де Ботэ» (по-фран¬
цузски — Dame de Beaute), то есть «Дама Красоты» или «Прекрасная Дама»,
что вполне соответствовало внешности ее обладательницы. С таким титу¬
лом положение любовницы стало гораздо более прочным, и даже закон¬
ная супруга короля Мария Анжуйская сочла, что с ней лучше поддержи¬
вать дружеские отношения.
Конечно, фаворитизм, то есть возвышение конкретного лица (или груп¬
пы лиц), существовал еще задолго до Карла VII, но именно он впервые
провозгласил, что его возлюбленная отныне будет иметь при дворе офи¬
циальный статус. Это выражалось, в частности, в том, что ей прислужива¬
ли, как принцессе, и она носила самый длинный (после королевы) шлейф.
Король, судя по отзыву папы Пия II, «не мог прожить и часа без сво¬
ей прекрасной подруги» и был больше озабочен оттачиванием своего лю¬
бовного мастерства, чем ведением государственных дел.
Пожаловав дворянство матери своих внебрачных детей*, король по¬
дарил ей небольшой замок, возвышавшийся над излучиной Марны недале-
* Помимо Марии, Аньес родила королю трех дочерей: Шарлотту (в 1446 году),
Жанну (в 1448 году) и еще одну девочку, умершую в младенчестве (в 1450 году).
И Шарлотту, и Жанну король безоговорочно узаконил, и они носили королевское родо¬
вое имя Валуа.
23
X ньсс (о орел ь
ко от Парижа, на опушке Венсеннского леса. Раньше этот замок исполь¬
зовался для хранения королевских книг. Он назывался Ботэ-сюр-Марн
(beaute — по-французски «красота»), что и стало одним из титулов Аньес
Сорель. Теперь она звалась дамой де Ботэ-сюр-Марн (что созвучно
с «Прекрасной Дамой») и графиней де Пентьевр. Помимо сеньории Бо¬
тэ-сюр-Марн с правом ношения этого имени, она получила и другие вла¬
дения, в частности замки Иссуден в Берри и Вернон в Нормандии.
Ее братья также были приближены к королевскому дому. Двое из них
состояли в штате резиденции короля, двое других служили в королевской
гвардии. Аньес занимала не второстепенное место любовницы: вопреки
этикету, она вела воистину королевский образ жизни и владела драгоцен¬
ностями редкой красоты. После ее смерти король выкупил их за значи¬
тельную сумму — более двадцати тысяч экю, что соответствовало почти
ста килограммам чистого золота.
О/ Недовольство народа
Увы! Все эти королевские щедроты и особенно привольная жизнь, прохо¬
дившая в постоянных празднествах и в «нежных забавах», в конце концов
вызвали ропот в народе, пребывавшем в то время в нищете. Поэтому, ког¬
да в апреле 1448 года Аньес приехала в Париж, народ не слишком тепло ее
встретил. Вот что писал один из жителей Парижа в своем дневнике:
«На последней неделе апреля в Париж приехала девица, о которой
все говорят, что она любовница короля Франции, в которую он влюблен
без совести и без стыда перед доброй королевой. Хорошо известно, что она
ведет такой же роскошный образ жизни, как графиня или герцогиня, и со¬
стоит на короткой ноге с самой французской королевой, совершенно не
стыдясь своего греха. И король, не желая скрыть свой большой грех, ре¬
шил подарить ей замок де Ботэ, самое красивое и удачно расположенное
поместье по всему Иль-де-Франс. Эту барышню прозвали «прекрасной
Аньес». Но поскольку парижане не были с ней почтительны, как этого
требовала ее большая спесь, она не стала скрывать своего негодования.
И, уезжая, сказала, что эти люди скверны, раз не оказали ей больших по¬
честей, и больше на улицы Парижа никогда не ступит ее нога. Жаль, конеч¬
но, что она так решила, но и народ поступил с ней довольно низко. Краса¬
вица Аньес уехала, чтобы, как и прежде, заниматься грехом».
И автор дневника кончает свой рассказ горьким комментарием:
«Увы! Как жаль, когда король подает такой дурной пример своему
народу, ибо, как гласит известная пословица: «Каков поп, таков и приход».
Нам известна Семирамида, царица Вавилонии, соорудившая одно из семи
24
чудес света. Но она же превратила собственного сына в своего друга и лю¬
бовника, а когда узнала, что ее народ недоволен ее поведением, публично
заявила, что разрешает брать в жены собственную мать, дочь или сестру
или заниматься с ними любовью. Она разрешила своему народу и предо¬
ставляла возможность этих порочных действий, чтобы оправдать свое рас¬
путство. Именно поэтому на королевство халдеев и обрушилось множество
бед, ибо мужчины насиловали собственных жен и дочерей, совершали убий¬
ства. Ибо, когда очень знатный сеньор или знатная дама публично совер¬
шает большой грех, их подданные очень хотят повторить его».
Однако эти упреки и даже оскорбления, дойдя до ушей Аньес, ее не рас¬
сердили, а только сильно опечалили. Фаворитка хотела понять, почему
народ так ее презирал и ненавидел. Получалось, что напрасно она растра¬
тила целое состояние на милостыни и подаяния нищим и церквям — все
равно никто не смотрел на нее как на добрую женщину, а все видели в ней
лишь алчную королевскую любовницу. Вот уж, действительно, оказывая бла¬
годеяния, мы не всегда приобретаем друзей, но непременно наживаем врагов.
о/Политическая роль Аньес Сорель
Во Франции широко распространены легенды, представляющие Аньес па¬
триоткой, вместе с Жанной д’Арк способствовавшей освобождению страны
от англичан. Авторы подобных легенд приписывают ее влиянию поворот
короля от светских удовольствий к воинским подвигам. Эти предания,
в частности, отражены в поэме Вольтера «Орлеанская девственница».
Впервые поднял Аньес Сорель на сей почетный пьедестал Бернар де
Жирар в своей «Истории Франции», вышедшей в 1576 году. Современ¬
ный историк Ги Шоссинан-Ногаре констатирует:
«Аньес Сорель стала первым образцом великодушия и благотворно¬
го влияния, оставшись примером для всех своих последовательниц».
И действительно, наделенная не только красотой, но и тонкой рани¬
мой душой, красавица горячо желала понять, почему народ так нетерпим
к ней. И тут только ей открылось, в какой нищете живут французы, на гла¬
зах которых разворачивались не только великие деяния Святой Девы
Жанны, но и все бедствия Столетней войны.
Поняв это, Аньес поспешила напомнить королю о его долге и обязан¬
ностях. Тут она использовала некую хитрость, о чем повествует Пьер де
Бурдей, сеньор де Брантом в своей книге «Жизнь галантных дам»:
«Прекрасная Аньес, видя короля Карла влюбленным в себя, не помы¬
шляющим ни о чем, кроме любви, мягким, слабым и равнодушным к де¬
лам королевства, однажды рассказала ему, что, когда она была еще совсем
v X льес 6>орель
юной девушкой, некий астролог предсказал ей, что ее полюбит один из на¬
иболее доблестных и храбрых королей Христианского мира, и когда он
удостоил ее своей любовью, она подумала, что он и есть тот самый муже¬
ственный государь, о котором ей было предсказано. Но, видя его столь
безвольным и мало заботящимся о своих делах, она считает, что обманулась,
и не он тот смельчак, а король Английский, совершающий великие подвиги
и под носом у него захватывающий прекрасные города. «Вот человек, — за¬
ключила она, — которого я должна была встретить, это о нем говорил ас¬
тролог». Такие слова столь сильно уязвили сердце государя, что он раз¬
рыдался. Вскоре, набравшись мужества, он оставил свою охоту и свои
сады и взялся за оружие. Он действовал столь успешно, что бесконечны¬
ми стараниями и храбростью выбил англичан из своего королевства».
На самом деле так и произошло. Через некоторое время после этой
беседы Карл VII при помощи своих знаменитых указов реорганизовал
войска и в 1449 году, нарушив перемирие с Англией, вновь начал военные
действия. В руках у врага к тому моменту оставалось еще немало мощных
крепостей и многолюдных городов, но король, движимый любовью к своей
«Дам де Ботэ», за несколько месяцев положил конец Столетней войне, вер¬
нув все захваченные земли Франции. Аньес, называвшая его раньше на¬
смешливо Карлом Безразличным, стала его величать Карлом Победоносным.
Продолжая рассуждения на эту тему, Ги Шоссинан-Ногаре пишет:
«Образ обаятельной возлюбленной Карла VII, которой больше, чем
Орлеанской Деве, страна обязана успехом освобождения, в дальнейшем
будет ставиться в пример всем великим фавориткам, и при необходимос¬
ти им не раз напомнят об их героической предшественнице. Накануне
своего назначения на должность мадам де Помпадур получила послание
от Дюкло, призывавшее ее точно следовать мудрому примеру Аньес: «Это
была женщина, к которой Карл испытывал самую сильную страсть и ко¬
торая наиболее достойно использовала его привязанность... Редкий обра¬
зец для подражания тем, кто пользуется такими же милостями, ибо она
любила Карла ради него самого и все делала для славы своего возлюблен¬
ного и счастья королевства». Как считают историки, мало кто действитель¬
но следовал ее примеру, и Аньес Сорель осталась исключением в коро¬
левских анналах. Шатобриан, утверждая, что правление фавориток стало
одним из бедствий старой монархии, добавляет: «Из всех этих женщин
только Аньес Сорель принесла пользу королю и родине».
Апофеозом Аньес явилось ее водворение в королевской резиденции
в Лоше. Король выделил ей там особую башню и несколько камердине¬
ров. Попытавшийся вступиться за королеву дофин Людовик был грубо
изгнан отцом, фаворитка же стала участвовать во всех королевских цере¬
мониях и пиршествах.
26
t пьес (9орель
Смерть Аньес Сорель
Увы! Судьба распорядилась так, что фаворитке не довелось увидеть венца
своих усилий. По дороге к своему возлюбленному, отправившемуся вое¬
вать в Нормандию, она умерла совсем молодой, незадолго до этого пережив
преждевременные роды. Произошло это 9 февраля 1450 года. Скончалась
она внезапно и, надо сказать, при весьма загадочных обстоятельствах.
В то время в течение нескольких недель король находился в аббатст¬
ве де Жюмьеж в Нормандии. Столетняя война заканчивалась. Готовясь
к штурму Арфлёра, который еще оставался в руках врага, король выгля¬
дел очень расстроенным, и можно было подумать, что он не уверен в ус¬
пешном исходе сражения. На самом деле он думал об Аньес, которая нахо¬
дилась в Лоше и у которой вот-вот должны были начаться роды...
Карл VII с нетерпением ждал появления на свет своего четвертого
внебрачного ребенка. «Может быть, на этот раз она подарит мне сына, —
думал он. — Я так хотел бы иметь от нее сына».
Это желание не преследовало никаких политических целей, ибо Карл,
у которого было пять законнорожденных детей от брака с Марией Анжуй¬
ской, уже имел наследника, дофина Людовика, и будущее династии было
предрешено. Хотя, кто знает... В любом случае, получить мальчика в те
времена было обычным желанием любого мужчины, не говоря уж о безум¬
но влюбленном короле.
В один из январских дней, когда он медленно прогуливался, в очеред¬
ной раз думая об Аньес и о ребенке, который вскоре должен был появить¬
ся на свет, он увидел бегущего к нему монаха аббатства.
— Государь, идемте быстрее, привезли мадемуазель Сорель в очень
тяжелом состоянии.
Карл VII побледнел и, забыв о королевской степенности, бегом бро¬
сился к тому месту, где остановилась карета с его фавориткой. Он с трудом
узнал в ней свою «Дам де Ботэ», так разительно сказались на чертах ее лица
тяготы путешествия и так сильно обезобразила ее фигуру поздняя бере¬
менность. Увидев короля, она привстала и через силу улыбнулась.
— Это безумие, — воскликнул Карл VII, — приехать сюда в таком
состоянии!
— Мне надо было срочно увидеть вас, — тихо ответила Аньес. —
Никто, кроме меня, не сказал бы вам то, о чем вы должны знать.
Король очень удивился ее словам. Он проводил Аньес в спальню,
и она в изнеможении упала на постель. Карл, не дав ей передохнуть и ми¬
нуты, встал у изголовья ее кровати, желая поскорее услышать, ради чего
она приехала в такую даль. И Аньес ему поведала о том, что «некоторые
из его подданных хотят выдать его англичанам».
27
Cr/fcHbec форель
Возможно, в тот момент королю пришла на память участь Жанны
д’Арк, точно так же выданной врагу, для спасения которой им не было
предпринято ровным счетом ничего. Что он думал в этот час? Впрочем,
неважно, ибо он все равно не поверил фаворитке.
Несмотря на большую усталость, Аньес с трудом продолжала гово¬
рить, рассказав королю все до мельчайших подробностей о готовившем¬
ся заговоре и о заговорщиках, о намерениях которых ей стало случайно
известно.
— Я приехала, чтобы вас спасти, — нежно сказала она.
Существовал ли действительно этот заговор? Вполне возможно. Но вра¬
ги короля (а они уж точно существовали), узнав о том, что Аньес проник¬
ла в их тайну, сочли разумным не предпринимать никаких действий...
Успокоенная тем, что успела вовремя рассказать королю о грозившей
ему опасности, фаворитка уснула. Но сон ее был недолгим: у нее начались
первые родовые схватки, и она, застонав, начала ворочаться в постели.
Немедленно Карл VII перевез ее в загородный дом, построенный для от¬
дыха аббатов, с тем, чтобы она могла там родить в более уютной обстанов¬
ке. Именно здесь на следующий день и появилась на свет девочка, которой
через полгода суждено было умереть.
Последствия родов были мучительны. Летописец Жан Шартье пове¬
ствует:
«После родов Аньес беспокоило расстройство желудка, которое про¬
должалось в течение длительного времени. Во время этой болезни она по¬
стоянно каялась в своих грехах. Часто вспоминала о Марии Магдалине,
совершившей высший плотский грех, но раскаявшейся в нем и попросив¬
шей милости у Всевышнего и Девы Марии. И как истинная католичка,
Аньес проводила целые часы за чтением молитв, текст которых она сама
написала. Она высказала все свои желания и составила завещание, где назва¬
ла людей, которым хотела бы помочь, оставив сумму в шестьдесят тысяч
экю, полагающуюся за все их труды.
Своими душеприказчиками она назначила Жака Кёра, советника и ми¬
нистра финансов короля, Робера Пуатвена, королевского врача, и Этьена
Шевалье, королевского казначея, добавив притом, что эта троица могла
подчиняться лишь королю.
Аньес становилось все хуже и хуже, она жалела, что ее жизнь так ко¬
ротка и недолговечна».
Заметим, что, помимо Жака Кёра, среди названных выше людей хо¬
рошо известен и Этьен Шевалье. Он был влиятельным другом Аньес,
а в 1445 году был отправлен послом в Англию (некоторые авторы счита¬
ют его даже ее тайным любовником). Это он заказал Жану Фуке часо¬
слов, то есть богослужебную книгу, содержащую псалмы, молитвы и пес-
28
/fe-ньес (soрель
нопения, который хранится теперь в Шантийи: там изображены при¬
дворные и Аньес. Она же послужила этому художнику моделью его
«Мадонны с младенцем». Он представил ее как Царицу Небесную с рос¬
кошной короной, украшенной жемчугами и драгоценными камнями на
голове, на золотом троне, который поддерживают ангелы. «Модной кук¬
лой» назвал это изображение известный нидерландский историк и тео¬
ретик культуры Йохан Хейзинга. Аньес, действительно, одета там по по¬
следней тогдашней моде, в платье с очень узкой талией и глубоким
вырезом, обнажающим одну грудь. Волосы ее модно зачесаны наверх
и гладко выбриты на лбу и висках. Самого Этьена Шевалье художник
запечатлел коленопреклоненным на левой створке вместе с его святым
покровителем.
Имя Робера Пуатвена не так известно, но о нем мы поговорим не¬
сколько позже. А пока же вернемся к Аньес Сорель. Составив завещание,
она попросила своего исповедника отца Дени отпустить ей грехи и 9 фев¬
раля 1450 года, в шесть часов вечера, скончалась.
Король приказал соорудить две великолепные мраморные гробницы:
в одной из них (в Жюмьеже) было похоронено сердце Аньес, в другой
(в Лоше) — ее тело. Через некоторое время место Аньес в сердце короля
заняла ее кузина Антуанетта де Маньеле. Эта очень красивая женщина
почти сразу понравилась королю. Проявив благоразумие, он решил уза¬
конить присутствие при его дворе столь очаровательной особы и женил
на ней Андре де Виллекье, одного из близких своих друзей, который за¬
крыл глаза на неверность супруги.
Отныне для Карла VII, которому уже было сорок восемь лет, насту¬
пила вторая молодость. Безумно влюбившись в Антуанетту, он увлекал ее
под разными предлогами по четыре-пять раз в день в свою спальню, и ни
у кого не вызывала сомнений цель их встреч. Он совсем забыл о бедной
Аньес, которая спасла ему жизнь и честь.
А тем временем поползли разговоры о том, что Аньес Сорель была от¬
равлена.
Вот что пишет об этом Ги Бретон:
«И поскольку в такого рода делах народу нужно было найти винов¬
ника, этим человеком стал дофин Людовик, будущий Людовик XI, кото¬
рого и стали обвинять в убийстве фаворитки своего отца. Некоторые
вспоминали о том, что наследник короны всегда презирал Аньес Сорель,
влияния которой на короля опасался, и что однажды в Шиноне, выйдя из
себя, даже отвесил ей пощечину, прокричав:
— Клянусь Богом, от этой женщины все наши несчастья!
Другие добавляли, что он пытался ее убить, преследуя со шпагой
в руке, и ей тогда удалось избежать смерти, лишь укрывшись в спальне
29
1^нъес (9 op ель
короля. Наконец, несколько хорошо осведомленных людей утверждали, что,
если дофин открыто выступал против отца, виной всему была фаворитка».
Упоминал о подобных слухах в своей летописи и родившийся во Флан¬
дрии знаменитый хроникер Ангерран де Монтрелле. Он писал:
«Ненависть Карла VII к Людовику привела к тому, что принц неод¬
нократно бранил своего отца и выступал против него из-за красавицы
Аньес, которая была в большей милости у короля, чем сама королева. Поэто¬
му дофин ненавидел фаворитку и со злости решил ускорить ее смерть».
е/Ьозел отпущения Жак Кёр
После смерти Аньес прошло восемнадцать месяцев, и уже стали стихать
разговоры, вызванные ее внезапной кончиной, когда Жанна де Вандом, при¬
дворная дама, за которой числился большой долг Жаку Кёру, подтверди¬
ла под присягой, что именно он, королевский министр финансов, отравил
Аньес Сорель. Карла VII эти слова очень взволновали, и он немедленно
назначил расследование. Через неделю Жака Кёра арестовали, и он пред¬
стал перед судом.
Этот арест, удививший все королевство, был на руку многим. Ведь ми¬
нистр финансов был не только кредитором короля; он выдавал довольно
крупные ссуды большинству знатных вельмож, приближенных ко двору,
и некоторые из них уже решили, что его осуждение позволит им быстрее
уладить свои дела. Да и судьи поняли, что если они приговорят его к по¬
жизненному заключению, им будет признательно множество господ. Про¬
цесс начался, естественно, с того, что Жаку Кёру предъявили обвинение
в отравлении Аньес Сорель. Но доказательства, представленные мадам де
Вандом, сразу показались несостоятельными даже самым заклятым вра¬
гам министра финансов.
И что, тогда его освободили? Отнюдь. Обрадовавшись тому, что от них
зависела судьба человека, могуществу и богатству которого они завидова¬
ли, судьи, поддерживаемые некоторыми придворными, решили его засу¬
дить, и процесс принял новый оборот.
Министра финансов подло стали обвинять во всех грехах. В зал суда
устремились сотни переполненных ненавистью «свидетелей», и Жак Кёр
вскоре был задавлен множеством сумасбродных и нелепых обвинений.
Ему вменяли в вину то, что он продавал оружие неверным, вывозил
в страны Востока французские деньги и слитки золота, на которых стояло
клеймо в виде лилий, производил фальшивые экю. Его обвиняли в том,
что он присваивал себе дары, которые направляли королю разные города
Лангедока, совершал незаконные поборы в этой провинции и т. д.
30
9пьес (.9орель
В конечном итоге его осудили за «растрату казны». Но не желая, чтобы
народ догадался, что они окончательно решили отказаться от основного
обвинения, судьи коварно заявили:
— Что касается отравления, процесс пока еще не дошел до стадии вы¬
несения приговора, о котором всем в ближайшее время сообщат.
И министр финансов, один из главных приближенных короля и один
из самых близких и верных друзей Аньес, был брошен в тюрьму. На него
было наложено публичное покаяние в грехах, огромный денежный штраф,
до полной выплаты которого он должен был оставаться в тюрьме, а также
конфискация всего имущества.
Приговор вступил в силу 5 июня 1453 года, публичное покаяние было
принесено в Пуатье, и последующие два года Жак Кёр просидел в тюрьме.
К счастью, в 1455 году Жак Кёр совершил побег из тюрьмы и сумел
добраться до Прованса и далее до Рима. Там он был достойно и радушно
встречен папой Николаем V, который как раз в то время собирал войско
против турок. После смерти Николая папа Каликст VI продолжил сбор
войск и назначил Жака Кёра командующим собранной флотилии. Одна¬
ко в Хиосе Жак Кёр заболел и там же умер в ноябре 1456 года. Уже после
его смерти Карл VII пожалел его семью, и часть конфискованного имуще¬
ства была возвращена наследникам Жака Кёра.
<3S/J^айна смерти Аньес Сорель
раскрыта
Был ли виновен Жак Кёр? Безусловно, нет. По той простой причине, что
Аньес Сорель не была отравлена. Долгое время неопровержимым доказа¬
тельством этого служил хотя бы тот факт, что ее дочери удалось прожить
целых полгода. Кстати, среди медиков, обративших внимание на симп¬
томы болезни, описанные делавшим вскрытие доктором, очень долго бы¬
товало мнение, что красавица из красавиц скончалась в результате дизен¬
терии, а ослабление организма, связанное с тяготами изнурительного
путешествия из Лоша в Жюмьеж, помешало ей одержать верх над своей
болезнью. Таким образом, Аньес Сорель скончалась естественной смертью,
желая спасти своего любовника. Вполне нормальная, благородная и удоб¬
ная для всех версия.
Казалось бы, все. На этом можно ставить точку. Но в истории, как из¬
вестно, точка очень быстро может превратиться в запятую...
Так и произошло в 2004 году, когда французским ученым все же уда¬
лось снять завесу тайны с обстоятельств смерти Аньес Сорель. Во всяком
случае, теперь причины ее смерти стали совершенно ясными. Для этого
31
Ънъес б: op ель
группе экспертов под руководством Филиппа Шарлье, патологоанатома
из госпиталя университета города Лилля, пришлось провести эксгумацию
тела знаменитой француженки. Эта операция прошла в городке Сент-Урс-
де-Лош, где в местной церкви покоилось тело бывшей фаворитки короля.
Церемония состоялась в присутствии многочисленных именитых потом¬
ков Аньес Сорель, в частности герцога Орлеанского, принца Жака де Фран¬
са и принца Шарля Эммануэля де Бурбон-Парма.
28 сентября 2004 года гробницу Аньес Сорель вскрыли, и в распоря¬
жении исследователей оказались ее волосы, семь зубов, череп и фрагменты
кожи. Около полугода их изучали двадцать два специалиста в восемнад¬
цати лабораториях: в Лилле, Страсбурге, Париже и Реймсе. Уникальный
эксперимент возглавлял сам Филипп Шарлье.
Анализ со всей очевидностью показал наличие в останках Аньес
Сорель большого количества ртути, которую издревле использовали в ка¬
честве яда. Филипп Шарлье заявил, что именно ртуть стала причиной бы¬
строй смерти, сразившей эту женщину менее чем за трое суток.
Итак, народная молва подтвердилась: Аньес Сорель унесла не дизен¬
терия, а яд. А вот с последующими утверждениями ученые были осторож¬
ны: кто докажет, был ли это несчастный случай или убийство? Известно,
что примитивная медицина той эпохи использовала значительные коли¬
чества ртути при производстве лекарств, и у Аньес был повод к ним при¬
бегнуть. Ее беспокоили (это показал анализ в паразитологии) аскариды,
да и при сложных родах тоже прописывали ртуть.
Однако у самого Филиппа Шарлье не вызывала сомнений версия пред¬
намеренного отравления смертельным ядом: его содержание превышало
разумные дозы в десять тысяч раз, и ошибки в дозировке лекарств быть
не могло.
Получив возможность подробно, в течение шести месяцев, изучить ос¬
танки Аньес Сорель, ученые внесли немало уточнений в биографию этой
женщины. Прежде всего стало ясно, что год ее рождения находится между
1422 и 1426 годами (1409 год точно отпал). Следовательно, смерть фаворит¬
ки короля последовала в возрастном промежутке между двадцатью тремя
годами девятью месяцами и двадцатью семью годами девятью месяцами.
Криминалисты попытались воссоздать лицо Аньес, пленительная кра¬
сота которой стала легендой. Проведенная по хорошо сохранившемуся че¬
репу реконструкция лица выявила явное сходство с существующими изо¬
бражениями женщины, в частности, с образом, созданным художником
XV века Жаном Фуке. Исследования подтвердили также, что она дейст¬
вительно была блондинкой и родила четырех детей.
Была восстановлена и судьба захоронения Аньес Сорель. Ее тело бы¬
ло доставлено в Лош, где его похоронили без особых почестей (король
32
1 пьес С opcvib
вскоре предался любовным похождениям и предпочел дарить их другим).
Несмотря на то, что Аньес была верующей и делала много пожертвований,
церковникам не хотелось совершать молебен в честь столь скандальной
личности, и они решили перенести гробницу подальше от алтаря.
Как ни странно, ненавидевший Аньес Людовик XI не разрешил при¬
касаться к ее усыпальнице. Таким же категоричным был и Людовик XV,
а вот сменивший его Людовик XVI удовлетворил прошение Церкви. Самое
страшное произошло после Революции: в 1793 году гробницу разбили,
а урну бросили на кладбище. Некий Пошоль собрал и сохранил ее содержи¬
мое. Потом префект региона генерал Поммерель отправил памятник на ре¬
ставрацию, а затем поместил его в подземелье у подножия донжона в Лоше.
По его приказанию очень смелые слова из стихов Вольтера украсили тог¬
да фронтон: «Я — Аньес. Да здравствует Франция и любовь!» В 1970 го¬
ду в целях сохранности надгробие разместили в королевском замке Лош.
qJTLак кто же убийца?
Очевидно, что Жак Кёр был другом Аньес Сорель и не имел никакой за¬
интересованности в ее смерти. Убийцами Аньес Сорель могли быть совер¬
шенно другие люди, и они явно были из ближайшего окружения короля.
Будущий король Людовик XI, без сомнения, выглядит идеальным
обвиняемым. Но дофин не мог быть непосредственным убийцей, он мог
быть только заказчиком убийства.
Среди тех, кто находился в это время в тесном контакте с Аньес Со¬
рель, фигурирует доктор Карла VII Робер Пуатвен, один из трех душепри¬
казчиков фаворитки. Вот уж кто точно умел готовить яды и пользоваться
ими. Но почему именно Робер Пуатвен? Возможно, он посчитал, что эта
самозванка начала играть слишком большую роль в решениях короля
и судьбах Франции.
Итак, доктор-убийца? Заманчивая версия, но к ней следует подхо¬
дить со всей осторожностью...
Главным аргументом против Пуатвена является его неправильный
диагноз, ведь это именно он установил, что Аньес умерла от «поноса»,
то есть от приступа дизентерии. Трудно поверить, что опытнейший коро¬
левский доктор действительно мог так ошибиться и не заметить призна¬
ков отравления. К сожалению, дальнейшая судьба доктора нам не извест¬
на, а вопрос о его виновности так и остается открытым...
Генрих II
Диана де Пуатье
Обладая практическим складом ума,
Диана в первую голову пеклась о величии Короны,
никогда не забывая при этом о собственных интересах.
пана де е/ Пуатье
%
ИВАН КЛУЛАС
современный французский историк
С9ен-Валлье, Батарнэ,
Пуатье и другие
января 1500 года у Жана де Сен-Валлье, виконта
д’Этуаля, представителя дворянского рода Пуатье
и любимца Франциска I, родилась дочь, кото¬
рую назвали красивым именем Диана. Ее мать,
Жанна де Батарнэ, также происходила из весьма
древнего рода, который по праву мог гордиться
своим генеалогическим древом (ее отец был фа¬
воритом короля Людовика XI).
Девочка, появившаяся на свет в самом начале
нового века, никогда не забывала об этом. В таком
совпадении ей виделось нечто знаменательное, су¬
лившее счастливое будущее, но реальность понача¬
лу оказалась не самой радужной. В шесть лет Диа¬
на потеряла мать. Отец занялся ее воспитанием,
и она в ту пору развивалась как настоящий мальчиш¬
ка: часами ездила верхом, много бегала и с легкос¬
тью выполняла различные физические упражнения.
Чуть позже она была отдана под присмотр
Анны де Божё, строгой женщины, долгое время
выполнявшей функцию регента при своем брате,
короле Карле VIII (когда их отец, король Людо¬
вик XI, умер, Карлу было всего тринадцать лет,
и Анна де Божё взяла опеку над ним, став прак¬
тически настоящей королевой).
В 1498 году Карл VIII неожиданно умер, и ко¬
роля сменил на троне его родственник из рода Ва¬
луа Людовик XII. Новому монарху было под сорок,
и прямая необходимость в Анне де Божё отпала,
но дочь короля Людовика XI, даже удалившись
в провинцию, продолжала играть важную роль
в стране, и не считаться с ней было невозможно.
рак с Луи де Брезе
16 апреля 1515 года в возрасте пятнадцати
лет Диана вышла замуж за великого сенешаля
Нормандии Луи де Брезе, графа де Молеврие.
пана де а/ Lуатьс
Он был на сорок лет старше ее. Человек этот был тоже весьма известный,
ибо его мать была дочерью короля Карла VII и его фаворитки Аньес
Сорель. Родство с королем делало его завидной партией для Дианы,
но и для Луи де Брезе брак с Дианой сулил немалые выгоды, так как семей¬
ство де Пуатье достигло высокого положения при дворе Анны де Божё
в Мулене и имело ощутимую поддержку коннетабля Шарля де Бурбона,
кузена короля Франциска I.
Церемония бракосочетания состоялась в Париже во дворце Бурбонов
в присутствии короля Франциска I, только что вступившего на трон.
Новобрачная тут же была произведена в фрейлины матери нового ко¬
роля и королевы Клотильды, дочери Людовика XII. Ее муж Луи де Брезе
и отец Жан де Сен-Валлье вскоре после свадьбы отправились на войну
в Италию, где оба «проявили доблесть и сделали все, что надлежит хоро¬
шим военачальникам и отважным предводителям храбрецов».
От брака Дианы и Луи де Брезе родились две дочери: Франсуаза
и Луиза. Первая из них появилась на свет в 1518 году (она выйдет замуж
за Роберта IV де Л а Марка, герцога Буйонского, и умрет в 1574 году); вто¬
рая — в 1521 году (она выйдет замуж за герцога д’Омаля и умрет в 1577 году).
Историк Поль Лежён по поводу появления детей замечает:
«Согласно нравам аристократии того времени, эти рождения ничуть
не изменили жизнь Дианы: быстро переданные кормилицам и гувернант¬
кам, дети имели с отцом и матерью лишь весьма эпизодические контакты».
Однако, несмотря на огромную даже для той эпохи разницу в возрас¬
те, сами супруги жили душа в душу. Таким образом, уже в цветущей юно¬
сти Диана знала какой-то секрет, благодаря которому возраст не имел для
нее значения.
Огец-заговорщик
Как известно, семейство де Пуатье было тесно связано с коннетаблем Шар¬
лем де Бурбоном, кузеном короля Франциска I. В частности, отец Дианы
Жан де Сен-Валлье был его соратником и очень гордился принадлежностью
к свите коннетабля. Но Шарль де Бурбон мечтал о троне и в августе 1522 го¬
да, отбросив последние колебания, перешел под покровительство Карла V
и Генриха VIII, вынашивавших планы захвата Франции. Коннетабль за¬
ключил с врагами своей страны договор, согласно которому был обязан вы¬
ставить против Франциска I пятьсот всадников и десять тысяч пехотинцев.
Французский король не знал о подробностях того договора, но до не¬
го дошли слухи о предполагаемой женитьбе Шарля де Бурбона на сестре
Карла V, и он высказал своему кузену все, что он по этому поводу думает.
36
пана де ц/ ьуатье
Жан де Сен-Валлье, находясь при Шарле де Бурбоне, невольно уча¬
ствовал во всех делах Шарля де Бурбона и вдруг осознал, что суровые об¬
стоятельства связали его со злейшим врагом Франции. Он попытался отго¬
ворить коннетабля, но тот ничего не желал слушать.
Как говорится, паны бранятся — у холопов чубы трещат. В 1524 году
отец Дианы, считавшийся сообщником вероломного де Бурбона, был аре¬
стован и отдан под суд как заговорщик против короля Франциска I.
Совершенно очевидно, что в этом деле он стал главным козлом отпуще¬
ния. Что такое суд в XVI веке, мы хорошо знаем: после «допроса» (то есть
после пытки) кто угодно мог признаться в чем угодно. «Злокознен¬
ные намерения» отца Дианы были оценены весьма высоко, и приговором
стала смертная казнь. Однако в самый последний момент, когда осужден¬
ного уже везли на знаменитую Гревскую площадь, где обычно происходи¬
ли казни, пришло сообщение о помиловании. 10 апреля 1524 года Жан де
Сен-Валлье был переведен в крепость Лош, где и провел весь остаток
своей жизни. Там с ним обращались достаточно уважительно и даже поз¬
воляли принимать друзей.
Пьер де Бурдей, сеньор де Брантом в своей книге «Жизнь галантных
дам» так излагает эту историю:
«Я слыхал рассказы о знатном вельможе, приговоренном к отсечению
головы и уже возведенном на эшафот, как вдруг пришло помилование, до¬
бытое его дочерью, одной из первых придворных красавиц. И вот, сойдя
с эшафота, он изрек не что иное, как такую фразу: «Да упасет Господь бла¬
гое лоно моей дочери, столь удачно меня вызволившее».
Мысль о том, что Диана де Пуатье спасла своего отца именно таким
образом, потом многократно высказывалась различными авторами. В част¬
ности, Ренье де Ла Планш, автор «Истории Франции при Франциске И»,
писал так:
«В юные годы Диана ценой своей чести купила жизнь отца, сеньора
де Сен-Валлье».
Франсуа де Мезерей, автор еще одной «Истории Франции» и явный
противник Валуа, писал о помиловании Жана де Сен-Валлье следующее:
«Говорят, король предоставил оное после того, как взял у Дианы, его
дочери, самое драгоценное, что есть у молодой женщины. Обмен весьма
необременительный для того, кто ценит жизнь превыше чести».
Однако современный биограф Дианы де Пуатье Иван Клулас весьма
скептически относится к подобным «свидетельствам». Он пишет:
«Большинство более поздних биографов считают это клеветой, распрост¬
раненной, вне всяких сомнений, протестантами. Тем не менее, Виктор Гюго
в драме «Король забавляется» подхватил досужие домыслы Брантома, де Л а
Планша и Мерезея, раздув их пуще прежнего. Он сделал сердобольного
37
де Сен-Валлье жертвой одиозного Франциска I, который «осквернил, за¬
клеймил, вывалял в грязи, обесчестил и погубил Диану де Пуатье, графи¬
ню де Брезе». Историк Анри Мартен рискнул бросить тень сомнения.
«Брезе, — пишет он, — первым разоблачил заговор. Мадам де Брезе, пре¬
красная, блестящая и ловкая Диана де Пуатье, сумела использовать эту
услугу, чтобы повлиять на короля».
Приводя мнения еще целого ряда свидетелей и исследователей, Иван
Клулас делает свой вывод:
«Брезе не был снисходительным мужем. Разве его собственный отец
не убил неверную супругу, хоть в той и текла королевская кровь? Великий
сенешаль никогда не позволил бы жене ввязаться в авантюру, обесчестя-
щую как ее, так и его самого. И согласись Диана отдаться королю, уж на¬
верняка сумела бы выпросить для отца чего-нибудь получше, чем пожиз¬
ненное заключение с конфискацией всего имущества».
о/Плененный король и его дети
В том же 1524 году умерла королева Клотильда, а в 1530 году Франциск I
женился на принцессе Элеоноре, сестре своего злейшего врага Карла V,
испанского короля из рода Габсбургов. Брак этот скреплял договор между
долго воевавшими друг с другом Францией и Испанией, и тут необходи¬
мо сделать некоторые пояснения.
Дело в том, что в 1519 году у короля Франциска I родился второй
сын Генрих, будущий герой этой истории. В самом начале жизни судь¬
ба уготовила ребенку невероятное испытание. Весной 1524 года его отец
проиграл испанцам битву при Павии, был два раза ранен и попал в плен.
Условием освобождения стало согласие Франциска передать в заложни¬
ки двух сыновей: старшего, принца-дофина Франсуа, и младшего, принца
Генриха.
В плену Генрих, человек по природе слабый и робкий, провел пять
лет. Его постоянно перевозили из одной кастильской крепости в другую,
много унижали. Разумеется, память об этом времени навсегда сохрани¬
лась у него, и, вероятно, именно неволя сделала Генриха необычайно му¬
жественным человеком, бесстрашным воином, презиравшим опасность.
Можно предположить, что уже в раннем детстве он понял, что есть вещи
пострашнее смерти.
Брак, заключенный его отцом, вернул Генриху свободу. Вернувшись
в Париж, он был ослеплен блеском придворной жизни; несчастный юно¬
ша никак не мог привыкнуть к своему новому положению и чувствовал
себя очень неловко.
tama де еТ&уатъе
23 июля 1531 года Диана де Пуатье овдовела (ее муж долго болел и скон¬
чался в возрасте семидесяти двух лет). Диане в то время был тридцать
один год, и она обставила похороны с невероятной пышностью, пожелав
извлечь из своего нового положения максимальную выгоду. Она была те¬
перь фрейлиной при дворе королевы Элеоноры, а Франциск I даровал
ей право распоряжаться всем имуществом покойного мужа и взимать
с него налоги. Это означало, что Диана была теперь полностью свобод¬
на и очень богата.
Иван Клулас пишет:
«Диана всей душой окунулась в купель честолюбивых помыслов.
Отныне ей предстояло выйти из тени, где эта женщина осмотрительно
держалась подле мужа, и в одиночестве вести сражение при ярком свете
дня, дабы завоевать среди придворных первое место».
В октябре 1533 года принц Генрих, освобожденный из испанского плена,
женился на дальней родственнице* Дианы де Пуатье — Екатерине, доче¬
ри герцога Лоренцо де Медичи, который, в свою очередь, был внуком Лорен¬
цо Великолепного и племянником Римского папы Льва X. Как все бра¬
ки европейских монархов, это был чисто династический союз. О любви
не могло быть и речи, по крайней мере в то время, когда четырнадцатилет¬
ний Генрих стал мужем. Да и мнением его ровесницы Екатерины тоже ни¬
кто и не подумал поинтересоваться.
Брак был заключен в обстановке роскоши, достойной Валуа и Медичи.
Не прошло и года, как при дворе начались интриги, вызванные тем,
что супруга дофина никак не могла произвести на свет ребенка. Предпо¬
лагаемое «бесплодие» жены наследника привело к тому, что любовница
Франциска I, герцогиня д’Этамп, в объятиях которой король находил уте¬
шение в ту пору, когда его сыновья были в плену, заговорила о неудачном
браке. И надо сказать, слова ее не прошли незамеченными, ибо в те време¬
на они имели силу почти закона.
Огромную заинтересованность в появлении наследника прояв¬
лял и Папа Римский Климент VII. По словам Ги Бретона, «ему хотелось
* Дед Екатерины Медичи по материнской линии граф Жан де Ла Тур д’Овернь
был братом Жанны де Ла Тур, бабки Дианы де Пуатье по отцовской линии.
39
>уатье
уверенности в том, что этот союз будет нерасторжим, и что Франциск I
не сможет при желании вернуть ему Екатерину по причине «не состояв¬
шихся интимных отношений». Он даже решил не покидать Францию, по¬
ка не получит точного подтверждения успешности своих замыслов, но увы,
Генрих старался изо всех сил, но у молодых ничего не получалось, и опа¬
сения Папы все росли и росли.
Наконец, после длительных и напрасных ожиданий Климент VII с пе¬
чалью в сердце уехал. Прежде чем взойти на палубу корабля, он навестил
Екатерину Медичи и дал ей последний совет:
— Умная женщина никогда не останется без потомства.
В ответ Екатерина лишь тяжело вздохнула. Мало того, что она вынуж¬
дена была оказаться в постели практически неизвестного ей человека, так
и долгожданный ребенок никак не желал появляться, несмотря на пред¬
сказания астрологов, уверявших, что у нее будет десять детей, а сама она
будет королевой Франции.
И вот тут-то и вышла из тени вдова великого сенешаля Нормандии
Диана де Пуатье.
Говорят, Генрих был настолько робок в отношениях с женщинами, что
его отец сам поручил Диане миссию «просветить» его. Миссию эту она при¬
няла слишком близко к сердцу и очень скоро заняла при Генрихе пост одно¬
временно матери, любовницы и доверенного лица. По определению Ивана
Клуласа, «отношения между Дианой и дофином удивительно продвину¬
лись». По всей видимости, под «продвинувшимися отношениями» следует
понимать то, что несчастный дофин бесконечно доверял Диане, а также был
очарован ее умом и красотой. Этому почти ребенку была очень важна под¬
держка такой женщины. Потом он увлекся, а Диана лишь «поощрила его
к дальнейшим дерзаниям», открыв для него и безмерную притягательность
женской красоты, и душевность, которых юноша не знал и не мог знать.
Кстати сказать, именно Диана сумела убедить Генриха в том, что Екате¬
рина — любящая супруга, а все разговоры о ее бесплодии — всего лишь
лживые наветы. Таким образом, она не только предотвратила назревавшие
раздоры в королевской семье, но и даже сделала Екатерину Медичи своей
союзницей, чтобы вместе с ней противостоять многочисленным дворцовым
интригам. Могла ли Екатерина знать, что это было всего лишь начало...
[рих становится наследником престола
12 августа 1536 года произошло знаменательное и одновременно с этим
страшное событие. Старший брат Генриха принц Франсуа внезапно умер,
и Франциск I объявил дофином, то есть наследником престола, своего
40
о
иана де
уатье
младшего сына. Отметим, что Франсуа умер при таких странных обстоя¬
тельствах, что его итальянский виночерпий, обвиненный в том, что под¬
лил яд в стакан Франсуа, был приговорен к смерти путем четвертования.
Многие говорили, что в смерти принца была повинна Диана, которая и при¬
готовила ему яд, но это так никогда и не было доказано, ибо невозможно
(или, вернее, крайне сложно) убедительно доказать то, чего не было.
Екатерина Медичи, почувствовав, что ее мечта стать королевой Фран¬
ции близка к осуществлению, несколько расслабилась и начала вести при
дворе блестящую жизнь, полную удовольствий. Маленькая итальянка очень
нравилась Франциску I, оценившему ее привлекательность, ум и культу¬
ру. Король не уставал восхищаться этой юной особой, которая изучала гре¬
ческий и латынь, интересовалась астрономией и математикой, сопровож¬
дала его на охоте и нисколько не краснела, слушая фривольные анекдоты,
которые он так любил рассказывать. В ответ она разделила его страсть
к архитектуре, скульптуре, с энтузиазмом участвовала в строительстве
многих замков в Иль-де-Франсе или на берегах Луары. Ко всему проче¬
му, она принимала участие в увлечениях короля и его сестры Маргариты
Наваррской новыми идеями Эразма Роттердамского.
Улыбающаяся, мягкая и обходительная, она обладала способностью
привлекать к себе людей. Конечно, Екатерина не была красива, но благода¬
ря уму она, по словам Ги Бретона, «умела заставить забыть о своем круг¬
лом лице и толстых губах и обратить внимание на красивые ноги». Например,
она придумала особый способ садиться на лошадь. Если женщины той
эпохи взбирались на своих иноходцев боком, вставая ногами на специаль¬
ную подставку, то дофина для этого вставляла левую ногу в стремя, а за¬
тем заносила правую ногу через седло, то есть садилась по-мужски «амазон¬
кой». Король во время выездов на охоту глаз не мог отвести от икр своей
невестки.
eAJурное развитие романа
Пока Екатерина Медичи демонстрировала свои ножки, ее муж Генрих, ко¬
торому новый титул также придал чуть больше уверенности, продолжал
усердно ухаживать за Дианой де Пуатье.
Его верность Диане действительно поражала. По словам Майкла Фарк-
вара, она «совершенно очаровала Генриха, несмотря на то, что годилась ему
в матери. Она оказалась абсолютной противоположностью его тошнотвор¬
но скучной жене, неказистой итальянке Екатерине Медичи». И наследник
престола, не знавший ничего, кроме неумелых ласк жены и мимолетных
объятий маркитанток во время частых военных экспедиций, продолжал
4/
'иана де е Пуатье
носить цвета Дианы, называл ее своей «дамой» и засыпал страстными по¬
эмами, над которыми корпел целыми ночами.
Строгая вдова, вот уже несколько лет не снимавшая траура и взирав¬
шая на мужчин с полным безразличием, была взволнована и, как пишет
один историк, «почувствовала сильный жар, неодолимое влечение и ост¬
рое желание мужских ласк». Это привело Диану в прекрасное расположе¬
ние духа и побудило приступить к диалогу с Генрихом уже с новых пози¬
ций. Проявляя изощренную ловкость, она постепенно распалила чувства
дофина до самой крайней степени, представая перед ним попеременно то
кокетливой, то по-матерински заботливой, то влекущей и любящей.
Бедный юноша лишился сна и аппетита. Печальный и погружен¬
ный в меланхолию, он теперь жил, не отрывая взора от своей ненаглядной
Дианы.
Ему было девятнадцать, ей тридцать восемь, то есть она была почти
на двадцать лет старше его. Герцогиня д’Этамп полагала, что такая разница
окажется убийственной и вскоре приведет к падению вознесенной к под¬
ножию трона красавицы. Кто бы мог тогда поверить, что Диана не колеб¬
лясь примет вызов и наградой за эту отвагу станет сладчайшая из побед.
С ее ослепительной красотой не могла сравниться ни одна дама
при дворе. Вот что пишет по этому поводу знаток всех придворных тайн
Ги Бретон:
«В эпоху, когда тридцатилетние женщины считались старухами, по¬
добная свежесть казалась поразительной, чтобы не сказать вызывающей,
и многие считали, что она принимает приворотные зелья. А между тем се¬
крет ее был прост: она вставала ежедневно в шесть утра, принимала холод¬
ную ванну, затем совершала верховую прогулку по окрестным местам,
к восьми утра возвращалась домой. Дома снова ложилась в постель, при¬
нимала легкий завтрак и, лежа в постели, читала до полудня. Она никогда
не употребляла ни пудру, ни кремы, ни даже губную помаду, которая мог¬
ла лишить губы свежести».
Случилось так, что и сама Диана, пораженная пылкостью дофина,
влюбилась в него. Искренняя преданность этого юноши, на глазах обре¬
тавшего уверенность в ее крепких и ласковых объятиях, в значительной
степени тешила ее женское самолюбие. Что же касается Генриха, то его
связь с Дианой просто преобразила, превратив в восторженного влюблен¬
ного. Именно тогда из юношеского озорства он собственноручно изобра¬
зил монограмму, которая вроде бы представляла собой символ его брака
с Екатериной Медичи: на самом же деле все буквы в ней были начертаны
таким образом, что превращались в «Д», первую букву имени Дианы.
Вскоре такая монограмма появилась на его личном оружии, потом на всех
его замках и даже на королевской мантии. Это и в самом деле было венцом
42
о
папа де
• van>e
двусмысленности, однако время очень скоро покажет, что муж, жена и лю¬
бовница и в реальной жизни окажутся неразделимы.
А пока же молодой Генрих, покорившись умной и опытной любовни¬
це, очень быстро потерял голову и попал под ее полное влияние. По опре¬
делению Ивана Клуласа, «любовница дофина умела весьма ловко пускать
в ход припрятанные козыри». Любопытно, что и король Франциск I все
заметнее стал подчеркивать свое расположение к фаворитке сына и дошел
до того, что начал публично интересоваться ее мнением о государствен¬
ных делах. И вскоре она уже присутствовала на королевском Совете. Оча¬
ровательная Диана всерьез поверила, что она уже стала почти королевой
Франции. Все вокруг боялись ее и унижались перед ней.
Екатерину Медичи страшно волновал вопрос о рождении наследника.
Впрочем, беспокоил он всех без исключения членов королевской семьи.
Вначале, как это обычно и бывает, подозрения в бесплодии пали на вос¬
питанную в Ватикане Екатерину. Колдуны стали предлагать ей испробо¬
вать пепел сожженной лягушки и мочу мула, заячью кровь, смешанную
с вытяжкой из вымоченной в уксусе задней левой лапки ласки. Другие
«специалисты» советовали постоянно носить пояс из козьей шерсти, омытой
молоком ослицы... Дофина соглашалась на все, но все было бесполезно.
На самом деле причина стерильности пары заключалась не столько
в Екатерине, сколько в ее муже. Когда же тот набрался мужества и отдал
себя в руки хирурга, Екатерина в январе 1544 года родила от Генриха пер¬
вого ребенка, сына, которого назвали Франсуа.
Говорили, правда, что действенное средство пришло не от хирурга,
а от Дианы де Пуатье, принимавшей активное участие в брачных делах до¬
фина. Зачем ей это было нужно? Все очень просто: самой большой опас¬
ностью для Дианы была угроза развода Генриха (новая жена могла поло¬
жить конец ее влиянию на Генриха), а упрочить свое положение можно
было, лишь навсегда покончив с «проблемой бесплодия».
В результате Диана, по словам Майкла Фарквара, ежевечерне «не¬
навязчиво выталкивала» дофина из своей постели и отправляла в су¬
пружескую спальню, снабдив его множеством полезных советов... Воз¬
можно, они были излишне акробатическими, но зато очень эффективными.
Помощь вдовы великого сенешаля Нормандии оказалась так плодотвор¬
на, что со временем, став королем, Генрих назначил ей огромное воз¬
награждение «за добрые и пользительные услуги, оказанные ранее ко¬
ролеве».
'иана де Пуатье
После рождения Франсуа беременности следовали одна за другой
с большой регулярностью: всего у Екатерины родилось десять детей (как
и предсказывали астрологи), из которых семь выжили, и среди них были
три будущих короля и две будущие королевы.
Едва родившись, дети уходили от забот матери, от ее присмотра, так
как отец поручал их своей любовнице, которая должна была заниматься
их образованием. Екатерина между тем оставалась любящей матерью, хо¬
тя и униженной и постоянно беременной, но внимательной к малейшим
событиям в жизни своих чад.
Генрих «разошелся» так, что у него появились и внебрачные дети.
Это факт, как говорится, исторический. В Италии, например, он имел
связь с некоей Филиппой Дучи, и та родила ему девочку, которую Генрих
распорядился привезти во Францию и тоже передать на воспитание Диа¬
не. Недоброжелатели тут же распространили слух, что матерью этой
незаконнорожденной девочки была... сама вдова великого сенешаля
Нормандии.
(благодеяния короля Генриха II
Через три года после рождения первого сына дофина, 31 марта 1547 года,
смерть короля Франциска I изменила судьбу участников всей этой исто¬
рии. Пятидесятитрехлетний король скончался, и его место на троне занял
Генрих, провозглашенный королем Генрихом II.
Его коронация обернулась триумфом Дианы де Пуатье, вознесен¬
ной при новом дворе к заоблачным вершинам. Теперь она присутствова¬
ла на всех праздниках, театральных постановках и пирах. Генрих осыпал
ее бесценными подарками: к самым завидным драгоценностям Короны
он присовокупил и огромный бриллиант, с трудом вырванный у повер¬
женной фаворитки умершего короля, герцогини д’Этамп. Кроме того,
Диане достались и все замки герцогини, а также парижский особняк не¬
когда строптивой соперницы.
Спустя три месяца после смерти отца Генрих II подарил своей воз¬
любленной замок Шенонсо, волшебную красоту которого нельзя описать,
ибо это может быть под силу лишь поэтам.
Вскоре Диане было оказано еще одно, дотоле неслыханное благодея¬
ние. В соответствии с традицией при смене царствования должностные
лица обязаны были платить огромный налог «за подтверждение полномо¬
чий». По различным оценкам, подобный чрезвычайный налог составлял
от ста до трехсот тысяч экю. На сей раз по решению Генриха II, золотой
дождь пролился не в королевскую казну, а на Диану де Пуатье. Мало того,
44
отныне она должна была получать и часть налога на колокола и колоколь¬
ни. Широкий жест короля только в первый год принес Диане еще более
пятисот тысяч ливров*.
И все же Диана страдала от того, что не может занять место, которое
соответствовало бы ее истинному могуществу. Ей хотелось получить соб¬
ственный титул. Генрих понял это, и на следующий год после коронации
она стала герцогиней де Валентинуа. А еще он аннулировал вердикт, со¬
гласно которому в свое время было конфисковано имущество ее отца,
и эти земли, соединившись с землями Валентинуа, стали приносить Диа¬
не еще большие денежные поступления.
Все герцоги королевской крови были возмущены тем, что дочь како¬
го-то де Сен-Валлье по своему достоинству была поднята до уровня пра¬
вящей династии. Фаворитка, подписывавшаяся отныне «Диана де Пуатье,
герцогиня де Валентинуа, дама де Сен-Валлье», стала еще более ненавист¬
ной, чем когда-либо. Один из завистников Дианы тогда написал:
«Невозможно выразить, какого величия и всемогущества достигла
герцогиня де Валентинуа. Вот когда все пожалели о мадам д’Этамп».
е^евность Екатерины Медичи
Екатерина Медичи, внешне всегда сдержанная и невозмутимая, безумно
ревновала короля к неувядающей Диане. Пьер де Бурдей, сеньор де Бран¬
том в своей книге «Жизнь галантных дам» приводит один эпизод, героев
которого узнать несложно. Вот он:
«Один из владык мира сего крепко любил очень красивую, честную
и знатную вдову, так что говорили даже, будто он ею околдован... Сие из¬
рядно сердило королеву. Пожаловавшись на такое обращение своей люби¬
мой придворной даме, королева сговорилась с ней дознаться, чем так пре¬
льщает короля та вдова, и даже подглядеть за играми, коими тешились
король и его возлюбленная. Ради того над спальнею означенной дамы бы¬
ло проделано несколько дырочек, дабы подсмотреть, как они живут вмес¬
те, и посмеяться над таким зрелищем, но не узрели ничего, кроме красоты
и изящества. Они заметили весьма благолепную даму, белокожую, дели¬
катную и очень свежую, облаченную лишь в коротенькую рубашку. Она
ласкала своего любимого, они смеялись и шутили, а любовник отвечал
ей столь же пылко, так что в конце концов они скатились с кровати и как
* Один экю равнялся шести ливрам, а один ливр был эквивалентом появившегося
в 1795 году франка.
иана де 5/ Пуатье
были, в одних рубашках, улеглись на мохнатом ковре рядом с постелью...
Итак, королева, увидев все, с досады принялась плакать, стонать, вздыхать
и печалиться, говоря, что муж никогда так с ней не поступает и не позво¬
ляет себе безумств, как с этой женщиной. Ибо, по ее словам, между ними
ни разу подобного не было. Королева только и твердила: «Увы, я пожела¬
ла увидеть то, чего не следовало, ибо зрелище это причинило мне боль».
Годы спустя сеньор де Брантом не переставал восхищаться преданно¬
стью «величайшего суверена, так пылко любившего знатную вдову зре¬
лых лет, что покидал и жену, и прочих, сколько бы ни были они молоды
и красивы, ради ее ложа». Но к тому он имел все основания, ибо это была
одна из самых красивых женщин, какие только рождались на свет. По сло¬
вам Ги Бретона, «ее зима, несомненно, стоила дороже, чем весны, лета
и осени других».
В результате, Екатерина жила в мире, все предметы которого носили
зримый или тайный отпечаток любви ее мужа к Диане де Пуатье. Гобеле¬
ны, драпировки, обивка мебели, охотничьи флажки, посуда — все было ук¬
рашено ее вензелями или аллегорическими картинами из жизни античной
богини Дианы. Королева все видела, все знала, но изменить происходив¬
шее было не в ее власти. Тем более что советы Дианы не пропали даром —
на свет стали появляться многочисленные наследники, и за это следовало
быть благодарной именно фаворитке.
Диана всегда присутствовала при рождении королевских детей, все¬
гда лично выбирала для них кормилиц, решала, когда ребенка пора отни¬
мать от груди, следила за порядком в замках, которые она подыскивала
для летнего или зимнего пребывания царственных птенцов.
К сожалению, королевские дети часто болели, и Диана мигом прика¬
зывала привести врачей, раздобыть необходимые лекарства. Но состояние
здоровья Дианы беспокоило короля Генриха ничуть не меньше. Вот что
писал он своей драгоценной возлюбленной, узнав, что она нездорова:
«Любовь моя, умоляю вас написать мне о вашем здоровье, так как, ус¬
лышав, что вы больны, пребываю в великой горести и не ведаю, что пред¬
принять. Если вам по-прежнему плохо, я не хотел бы манкировать долгом
вас навестить, дабы служить вам, как обещал, и еще потому, что для меня
невозможно жить, столь долго не видя вас».
Жа
аиные увлечения короля
Каким же он был в жизни, влюбленный король, не желавший разлучаться
со своей Дианой? По всей видимости, Генрих II был человеком незауряд¬
ным в самом прямом смысле этого слова. Венецианский посол Лоренцо
46
'иана де .' Пуатье
Контарини, описывая Генриха, которому в ту пору было тридцать три года,
говорил, что он был высок и в меру плотен, волосом черен, что у него кра¬
сивый лоб, живые темные глаза и борода клинышком. Вот продолжение
его описания:
«Сложения он могучего, а потому большой любитель телесных упраж¬
нений... Короля отличает столь явная природная доброта, что в сем отно¬
шении с ним невозможно сравнить ни одного принца, даже если поискать
такового во временах крайне отдаленных... Никто не видит его в гневе,
разве что иногда во время охоты, когда приключится нечто досадное,
да и то король не употребляет грубых слов. А потому можно сказать, что
благодаря своему характеру он и впрямь очень любим...»
Изменял ли он хозяйке своего сердца Диане? Конечно, изменял. Такие
уж были нравы, и иначе рассказ об этой великой страсти был бы неправ¬
доподобен. Но измены Генриха были так мимолетны, и он так тщательно
скрывал их от Дианы, что они кажутся капризом пресытившегося подар¬
ками ребенка.
Наиболее известна история с Джейн Флеминг — гувернанткой ма¬
ленькой королевы Шотландии Марии Стюарт. Королева вместе со своей
наставницей Джейн Флеминг жила в замке Сен-Жермен-ан-Ле, где на пол¬
тора месяца остановился во время одного из своих многочисленных путе¬
шествий Генрих II.
Белокурая Джейн Флеминг была очень хороша собой, а Диана даже
и не помышляла о том, что у нее могла появиться соперница. Однако доб¬
рожелатели донесли ей, что происходит в замке Сен-Жермен-ан-Ле. Диана
тайком прибыла туда, и когда Генрих подошел к порогу комнаты Джейн,
неожиданно предстала перед ними.
— Ах, сир, — воскликнула она, — куда это вы идете? Какое оскорбле¬
ние наносите вы королеве и своему сыну.
Генрих растерялся и начал что-то лепетать в свое оправдание. Екате¬
рине Медичи, должно быть, стало бы смешно, если бы она узнала, как
ее собственная соперница защищала ее честь на пороге комнаты Джейн
Флеминг. Король же так дорожил обществом Дианы, что выдержал целую
лавину упреков, попросил прощения и постарался срочно загладить
свою вину. Правда, вскоре Джейн Флеминг родила сына, которого назвали,
разумеется, Генрихом.
Король по-прежнему продолжал ежедневно навещать Диану, совето¬
вался с ней обо всем, что его беспокоило, королева по-прежнему была
с ней в самых приятных отношениях, и, как писал один мемуарист, это бы¬
ло справедливо, поскольку «по настоянию герцогини король спал в супру¬
жеской постели куда чаще, чем делал бы это по собственной воле». Одна¬
ко после истории с Джейн Флеминг Генрих II стал более осмотрительным
47
пана де о/ Суатье
и особенно старался скрывать свои сторонние увлечения. Как говорят,
в случае, если он собирался ночевать в чужой постели, его всегда сопро¬
вождал доверенный лакей Пьер де Гриффон. Добравшись до места, Генрих
ставил у двери преданного Гриффона, так что застать его врасплох было
невозможно.
е/7С9изнь втроем
Разумеется, экстравагантное поведение короля очень скоро начало вызы¬
вать порицание со стороны некоторых независимых политических дея¬
телей, например иностранных послов. В частности, Альваротто, предста¬
витель герцога Феррарского в Париже, писал:
«Относительно Его Величества можно сказать, что все его мысли
заняты игрой в мяч, изредка охотой и постоянно — ухаживанием за вдо¬
вой сенешаля: все свободное время днем, после завтрака, и вечером, после
обеда, а это в среднем не меньше восьми часов в день, он проводит с ней.
Если ей случается находиться в комнате у королевы, он посылает за ней.
Дело дошло до того, что все вокруг сетуют на это и отмечают, что он
ведет себя еще хуже, чем покойный король... Все сходятся на том, что Его
Величество даже не понимает, что его, как здесь говорят, водят за нос».
Екатерине Медичи было тяжело. После длительного «бесплодия»
она теперь что ни год производила на свет очередного принца или прин¬
цессу. Ее муж беспардонно пользовался этим, чтобы вполне официально
устранить супругу от всех церемоний. Так как Екатерина теперь прак¬
тически постоянно находилась «в ожидании счастливого прибавления»,
Генрих II жил в свое удовольствие, что никого и не удивляло.
По вечерам, после обеда, который они обычно проводили втроем, ко¬
роль подчеркнуто учтиво обращался к жене:
— Вы, наверное, утомились, мадам. Поэтому не хочу принуждать вас
оставаться с нами. Ступайте, отдохните...
И королева, внутри себя кипя негодованием, поднималась из-за сто¬
ла и отправлялась в свои покои, не произнеся ни слова, но при этом,
по словам мемуариста, «как бы невзначай, по неловкости ударяя то там,
то сям ногой по встречающейся на пути мебели».
После ее исчезновения король вставал и вместе с Дианой отправлял¬
ся в покои фаворитки.
Знаток альковных похождений французских королей Ги Бретон при¬
водит следующий пример:
«Эта развязная манера держаться друг с другом на людях, возмож¬
но, покоробит наше сегодняшнее представление о стыдливости. Однако
48
иана де qj Пуатье
гГЬортрет Дианы де Пуатье в образе Дианы-охотницы.
Неизвестный мастер школы Фонтенбло
Иоанном Богословом.
Художник Жан Хей. Лувр,
Париж
е^)иану де Пуатье, как и Аньес Сорель, иногда сравнивали
с Жанной д’Арк (после той истории, когда Диана добыла
у короля помилование для своего отца). Здесь Диана изображена
в образе Жанны перед королем Англии.
Манускрипт XVI в., принадлежавший Диане
е>Оиана де Пуатье.
Неизвестный мастер школы Фонтенбло
ороль Франциск I любил совершать прогулки вместе
с молодой женой своего сына — Екатериной Медичи
$ еЖортрет Екатерины Медичи.
Неизвестный художник. Галерея Уффици, Флоренция
ортрет Дианы де Пуатье.
Художник Франсуа Клуэ
; (король Генрих II. Гравюра, приписываемая Николо де
Парижская Национальная библиотека
лс
<3'<
амок Шенонсо — подарок Генриха Диане
е^Ьомната Дианы в замке Шенонсо. Над камином —
портрет Екатерины Медичи
Коллекция замка Шомон
еТенрих II смертельно ранен на турнире. 30 июня 1559 г.
Гравюры. Женевская публичная библиотека
3
амок Шомон — новое владение Дианы после смерти Генриха II
Скульптор Бенвенуто Челлини. Мрамор. 1550-е гг. Лувр, Париж
иана с оленем.
портрет дамы за туалетом. Предположительно, прототипом дамы
послужила Диана де Пуатье.
Неизвестный художник французской школы, конец XVI в.
в XVI веке все было иначе, особенно при дворе, где жизнь короля не была
тайной ни для кого. Мемуарист тех лет сообщает очень пикантный анек¬
дот. Как-то вечером, когда Генрих II по обыкновению находился в поко¬
ях Дианы де Пуатье вместе с несколькими друзьями, «в нем внезапно
вспыхнул огонь желания, который сжигал его и заставил увести герцоги¬
ню де Валентинуа в постель».
Хорошо воспитанные друзья, притворившись, что ничего не замеча¬
ют, продолжали сидеть у камина и беседовать. Время от времени из тем¬
ного угла, где стояла кровать фаворитки, доносились разные шумы, но ни¬
кто не позволил себе прислушиваться. Но вдруг раздался какой-то треск,
потом стук. В пылу любовных сражений любовники сломали кровать,
и герцогиня свалилась в пролом.
Все присутствующие бросились на шум. Диану едва отыскали на ощупь
и вывели, красную от смущения, на свет. Что касается короля, то у него
просто не было времени навести порядок в своей одежде, и весь его вид
был далек от величественности.
К счастью, Диане хватило тонкого вкуса расхохотаться, разрядив тем
самым атмосферу... Эта история несколько дней развлекала двор, и коро¬
лева, конечно, тоже о ней узнала».
Жизнь втроем продолжалась. Король, по словам того же Ги Бретона,
«докладывал Диане о текущих государственных делах, интересовался ее
мнением о проекте нового налога, о содержании готовящегося очередного
договора или об ответе, который следует дать иностранному дипломату,
и вся эта дискуссия длилась зачастую больше часа. Потом все немного от¬
дыхали».
Бедная Екатерина! Безумно влюбленная в короля, она в конце кон¬
цов сблизилась с Дианой и установила с ней почти дружеские отноше¬
ния. Диана, в свою очередь, воспользовалась этим, чтобы утвердиться еще
больше. Обе женщины продолжали улыбаться и ломать комедию искрен¬
ней дружбы. А между тем, не было, казалось, такого унижения, которого
королеве удалось бы избежать. Даже в день ее коронации Диана стояла
рядом с ней в отороченной горностаем пелерине, и со стороны не всякий
бы угадал, кто из них королева. А во время самой церемонии корона ока¬
залась слишком тяжела для королевы, и одна из дочерей Дианы сняла
ее с головы Екатерины и положила у ног своей матери на бархатную по¬
душечку...
Королева и бровью не повела. Казалось, ее ничего не трогает. Однако
на самом деле, вынужденная терпеть такие унижения, наблюдая, как вер¬
тит ее мужем эта надменная фаворитка, Екатерина не находила себе мес¬
та от бессильной злобы. Ее настоящее отношение к самозванке скрыть
было сложно. Как-то раз Диана невинно спросила Екатерину:
5 Некоронованные королевы
49
— Что вы читаете, сударыня?
— Я читаю историю Франции, — невозмутимо ответила Екатери¬
на, — и обнаружила, что во все времена шлюхи управляли делами ко¬
ролей.
Страшного скандала с непоправимыми последствиями удалось избе¬
жать лишь чудом.
Почти тридцать лет спустя Екатерина Медичи писала одной из сво¬
их дочерей:
«Я радушно принимала мадам де Валентинуа, ибо король вынуждал
меня к этому, и при этом я всегда давала ей почувствовать, что поступаю
так к величайшему своему сожалению, ибо никогда жена, любящая свое¬
го мужа, не будет любить его шлюху».
Последнее слово королева объясняла даже с некоторым юмором:
«Потому что называть ее иначе невозможно, как бы особам нашего
положения ни было тягостно произносить подобные слова».
еТ^оследний поединок короля
В 1552 году в Венеции были опубликованы предсказания известного аст¬
ролога, который рекомендовал Генриху проявить особую осторожность,
когда ему исполнится сорок лет, потому что именно в это время ему будет
угрожать тяжелое ранение в голову. Причиной ранения астролог назвал
дуэль, но тогда подобное предсказание вызвало лишь насмешку, так как
у королей дуэлей не бывает.
Екатерина была очень суеверна, как, впрочем, и Диана. Обе изго¬
товили амулеты-обереги, обе постоянно молились о здравии короля,
но сам король лишь беспечно отмахивался от всевозможных предосте¬
режений.
28 июня 1559 года начались празднования по случаю обручения сес¬
тры короля Маргариты Французской. По этому поводу решили устроить
пятидневный турнир, и Генрих II объявил, что готов вступить в поединок
с любым противником, будь то принц голубых кровей, странствующий
рыцарь или простой оруженосец.
Первые два дня король без устали сражался со всеми желающи¬
ми, его приветствовали криками восторга, а с королевской трибуны на
него смотрели королева Екатерина и герцогиня Валентинуа, сидевшие
рядом.
Утром 30 июня Генрих надумал помериться силами с молодым гра¬
фом Габриэлем де Монтгомери. Ночью Екатерина видела ужасный сон:
король с окровавленной головой лежит бездыханный... Она пыталась
О
пана де .?/ Пуатье
удержать мужа, однако тот не желал отказываться от любимой забавы.
Все знали, что сражается Генрих великолепно, да и сам Монтгомери гово¬
рил всем, что преимущество на стороне короля...
В полдень Генрих II вышел на поединок. Его одежда была, как обыч¬
но, двухцветная, черно-белая, это были символические цвета Дианы де
Пуатье. Всадники скрестили копья, но и после трех поединков исход
состязания оставался неясен. Согласно правилам, турнир надо было за¬
вершать, однако король потребовал еще одного поединка. Это шло враз¬
рез с традициями, но Генрих крикнул, что во что бы то ни стало намерен
отыграться.
Он пришпорил коня и ринулся на соперника. Копья скрестились
и разлетелись в щепки. Гибкий граф де Монтгомери удержался в седле,
а вот король вдруг пошатнулся и упал. Оказалось, что случайно отлетев¬
ший наконечник копья его противника пробил ему лоб прямо над правой
бровью. Через несколько дней Генрих II скончался. Он умер в возрасте
сорока лет, как и было предсказано астрологом. Двенадцать из них он пра¬
вил Францией, и, по словам биографа Дианы де Пуатье Ивана Клула-
са, «с полным основанием можно сказать, что Диана царствовала вмес¬
те с ним».
<5ГГ
е/Ъс
онец Дианы де Пуатье
Генрих II умер 10 июля 1559 года. После этого Екатерина взяла на себя
роль безутешной вдовы, навсегда одевшись во все черное. Но, как выясни¬
лось, ее смирение было лишь видимым.
Еще за два дня до смерти короля во дворец Дианы явился офицер
и от имени королевы потребовал, чтобы герцогиня вернула все драгоцен¬
ности Короны, подаренные ей Генрихом.
— Что это значит? — удивилась Диана. — Разве король умер?
— Нет, мадам, — ответил офицер, — но это не замедлит произойти
с минуты на минуту.
Диана все поняла, но сдаваться не собиралась.
— Тогда передайте тем, кто вас послал, — заявила она, — что пока
в нем теплится хоть капля жизни, я хочу, чтобы мои недруги знали, что
я их нисколько не боюсь и не покорюсь. Отвага моя еще не сломлена.
Но когда он умрет, любые гонения будут мне сладостны по сравнению
с моей потерей...
Когда короля не стало, Диана, не строя иллюзий, добровольно ото¬
слала драгоценности Короны Екатерине Медичи, а та прилюдно объ¬
явила:
51
— Я желаю, чтобы матушка Пуатье никогда больше не появлялась
при дворе.
Диана и сама понимала, что теперь ей лучше будет жить подальше
от Парижа, и быстро уехала в одно из своих многочисленных помес¬
тий. По словам Поль Лежён, «без короля ей нечего было рассчиты¬
вать на чью-либо поддержку». Но королева не оставила ее в покое и в про¬
винции. Она потребовала, чтобы ей было возвращено и недвижимое
имущество, принадлежавшее Короне, в том числе и прекрасный замок
Шенонсо.
Но тут Диана сумела постоять за себя. Когда-то Генрих подарил ей
этот замок, но зная, что в любой момент новый правитель может потре¬
бовать его возвращения, она продала Шенонсо, после чего сама же его
и купила. Потом она десять лет добивалась в суде исключения Шенонсо
из числа королевских владений, и ей это удалось. Таким образом, теперь
она была законной владелицей замка.
«Мадам Змеюка», как называли королеву французы, поняла, что про¬
играла, но упрямства ради предложила сопернице обменять Шенонсо
на замок Шомон. И Диана не задумываясь согласилась. Это была ее по¬
следняя победа, поскольку стоимость владений Шомон была намного вы¬
ше стоимости владений Шенонсо.
Затем покинутая почти всеми своими друзьями Диана де Пуатье за¬
творилась в Шомоне, и с тех пор о ней никто ничего не слышал. А Екате¬
рина Медичи перестала быть зависимой женой-посмешищем, она пре¬
вратилась в настоящую первую даму королевства. Страница многолетнего
унижения была перевернута.
Оставшись одна, Диана не стала огорчаться. Вот что пишет о ее наст¬
роениях Иван Клулас:
«Этой рассудительной и практичной особе было, в общем, не на что
особенно жаловаться. Шестьдесят лет непрерывного восхождения к сча¬
стливой жизни сделали Диану такой, какой она мечтала стать в юности:
сказочно богатой герцогиней, связанной с первыми домами королевст¬
ва и, благодаря этому, если не могущественной, то, по крайней мере, ме¬
нее уязвимой».
Легендарное здоровье сулило ей еще очень долгую жизнь. Очевид¬
цы рассказывали, что герцогиня не знала болезней и даже в самую холод¬
ную погоду умывалась водой из колодца. Она приучила себя вставать
в шесть часов утра, садилась на лошадь и в сопровождении своих гончих
собак проезжала две-три мили, после чего возвращалась домой и до полу¬
дня проводила время в постели с книгой. Но, как говорится, человек по¬
лагает, а Бог располагает. По словам Поль Лежён, «она стала жертвой
своей страсти к верховой езде». Летом 1565 года Диана упала с лошади
'иана де <?/ Пуатье
в Орлеане и сломала ногу. Несчастный случай спровоцировал болезнь,
и 26 апреля следующего года она тихо умерла. Ей в ту пору было шесть¬
десят шесть лет. Успела ли она по-настоящему состариться? Скорее все¬
го, обожавший ее король Генрих II ответил бы на подобный вопрос отри¬
цательно.
Умерла прекрасная Диана де Пуатье в своем замке Анэ. В церкви это¬
го замка ей поставили памятник — статую из белого мрамора. Она теперь
находится в музее Лувра.
Генрих VIII
Анна Болейн
Стоит несколько раз попробовать запретный плод,
как он теряет свой притягательный аромат. То же самое
случилось и с Анной Болейн. Генрих безжалостно отверг ее,
не получив желанного наследника. Ведь сын был нужен ему
гораздо больше, чем сама фаворитка с ее прелестями.
нна р/уолеин
МАЙКЛ ФАРКВАР
современный американский
писатель, историк
евушка из Бликлинг-Холла
ченые до сих пор спорят о точной дате рождения
Анны Болейн. Разные источники указывают го¬
да от 1501 до 1507, однако 1507 год встречается
чаще всего, и его-то мы и будем считать отправ¬
ной точкой ее трагической истории.
Отцом Анны был вельможа английского ко¬
роля Генриха VIII, сэр Томас Болейн, граф Уилт-
ширский и Ормондский, человек не слишком
знатный, но сумевший сделать стремительную
карьеру при дворе. Мать Анны, леди Елизавета
Болейн (урожденная Ховард), дочь Томаса Ховар¬
да, герцога Норфолкского, напротив, происходи¬
ла из очень старинного рода.
Фамилия Анны также имеет несколько ва¬
риантов транскрипций: в различных источниках
ее называют и Болен, и Булен (в основном ита¬
льянских и французских), но правильнее име¬
новать ее все же Болейн, так, по крайней мере,
она сама писала свою фамилию, и мы не можем
не признавать сего исторического факта.
Анна родилась в особняке Бликлинг-Холл
в графстве Норфолк. Здесь же у Болейнов ро¬
дились еще двое детей: дочь Мария в 1503 году
и сын Джордж в 1505 году. Сэр Томас неоднократ¬
но ездил во Францию по поручениям англий¬
ского короля: он использовался как дипломат,
а потом стал послом Англии. Поговаривали, что
его жена, на которой он в свое время так удачно
женился, приглянулась семнадцатилетнему Ген¬
риху VIII (тогда еще принцу Уэльскому) и что
сэр Томас Болейн не только не препятствовал,
но даже способствовал первому знакомству юно¬
ши с настоящим женским телом, доказав тем
самым будущему королю свою безграничную
преданность и заложив прочный фундамент
своих будущих успехов. Во всяком случае, при
коронации Генриха VIII он уже был оруженос¬
цем короля, кавалером очень почетного ордена
нна е>6олейн
Бани* (order of the Bath), а также был возведен в графское достоинство.
Затем, разбогатев, сэр Томас купил в соседнем графстве Кент красивый
замок Хевер с прудом под самыми окнами**.
Анна получила обычное для той поры и ее положения домашнее об¬
разование. Ее образование можно даже считать прекрасным (для Англии
XVI столетия), но с точки зрения честолюбивого отца этого было недоста¬
точно — навязчивой идеей сэра Томаса стала придворная карьера дочери
и ее выгодный брак. Впрочем, амбиции папаши относились и к ее старшей
сестре Марии.
Отъезд в Париж
Образование девушек было решено продолжить в Париже. В 1514 году
маленькую Анну и ее сестру отправили во Францию в составе свиты
принцессы Марии Тюдор, сестры короля Генриха VIII: Мария Тюдор долж¬
на была выйти замуж за французского короля Людовика XII.
В том же 1514 году принцесса Тюдор стала женой Людовика XII,
но не прошло и трех месяцев, как тот умер — и овдовевшая Мария возвра¬
тилась в Англию. Однако приехавшая с ней Анна Болейн еще несколько
лет жила во Франции — при дворе нового короля Франциска I. Она нахо¬
дилась в свите его жены королевы Клотильды (дочери покойного Людо¬
вика XII), которая полюбила ее за живость характера и миловидность. Отме¬
тим, что практически все историки сходятся на том, что красавицей Анна
никогда не была, но она была изящно и дорого одета, неподражаемо тан¬
цевала и была не в пример многим ее сверстницам умна, что очень нра¬
вилось королеве Клотильде. Среди немногих, кто считает ее красавицей,
можно назвать Майкла Фарквара, который величает Анну «прекрасной
леди с лебединой шеей».
Итак, десять лет своей юности Анна Болейн провела во Франции,
при в высшей степени куртуазном дворе, где она не только постигала все¬
возможные науки и искусства, но и совершенствовалась в тонкостях вели¬
косветского флирта.
* Он получил такое странное название от обряда омовения, первоначально пред¬
шествовавшего принятию ордена. Орденский знак: крест, в середине которого ски¬
петр с розою и репейником, обрамленные тремя коронами. Девиз: «Tria juncta in uno»
(Три [королевства], соединенных воедино).
** После того как Анна Болейн стала фавориткой короля, сэр Томас Болейн полу¬
чил от Генриха VIII еще несколько земельных и должностных пожалований (среди
последних можно выделить должность казначея двора и лорда-хранителя печати).
( /£)\\\т еЪолейи
После смерти Клотильды Французской в 1524 году, Анна перешла
фрейлиной к сестре короля герцогине Алансонской.
озвращение в Англию
В 1525 году отношения Франции и Англии совсем испортились, и Анна
вернулась на родину. Впрочем, некоторые утверждают, что непосредст¬
венным поводом к отзыву девушки из Парижа послужило желание отца
выдать ее замуж за лорда Пирса Батлера, сына графа Ормонда.
Приехав из «галантной» Франции, Анна стала фрейлиной королевы
Екатерины, супруги короля Генриха VIII. Благодаря своему веселому нра¬
ву и артистической натуре она сумела выдвинуться и здесь, сразу же сде¬
лавшись самой популярной молодой леди при английском дворе.
Ее брак с лордом Батлером не состоялся. Историки называют раз¬
ные причины, среди которых — стойкое нежелание самой девушки выхо¬
дить замуж без любви.
К этому же периоду относится ее роман с лордом Генри Перси, сыном
герцога Нортумберлендского, но надеждам юной пары не суждено было
сбыться, ибо Анну заметил сам король Генрих VIII.
е/Ьороль Генрих VIII
Королю Генриху VIII в то время было около тридцати пяти лет. Он был
из рода Тюдоров и правил в стране уже шестнадцать лет. И все эти годы
его женой была Екатерина, дочь короля Испании Фердинанда V. Сказать,
что их союз основывался на любви, невозможно. Дело в том, что Генрих —
младший сын короля Генриха VII. Его старший брат, принц Артур, слыл
человеком хилым и болезненным, но вначале именно он в ноябре 1501 года
вступил в брак с арагонской принцессой Екатериной. Конечно же, испол¬
нять супружеские обязанности Артур не мог. Прикованный к постели, он
постоянно кашлял и мучился от лихорадки и наконец скончался в апреле
1502 года. Юная вдова Артура осталась в Лондоне, а между английским
и испанским дворами была достигнута договоренность о том, что она вый¬
дет замуж за младшего брата Генриха, когда тому исполнится пятнадцать.
Папа Юлий II даже вынужден был дать на такой повторный брак специаль¬
ное разрешение, ибо в Библии было сказано: «Если кто возьмет жену брата
своего, это гнусно; он открыл наготу брата своего, и бездетны будут они».
В результате бедняга Генрих обвенчался с Екатериной. Он имел цве¬
тущее здоровье, был отлично сложен, считался прекрасным наездником
57
(«/jfinia У>)лейп
и первоклассным стрелком из лука. К тому же, в отличие от своего мелан¬
холичного и болезненного отца, он был весел и подвижен. С первых дней
его царствования беспрестанно устраивались при дворе балы, маскара¬
ды и турниры. Ученые и реформаторы любили Генриха за его свободный
и просвещенный ум; он говорил по-латыни, по-французски, по-испан¬
ски и по-итальянски, хорошо играл на лютне.
Пожалуй, в начале своего царствования Генрих VIII был почти иде¬
альным молодым монархом. «Природа сделала для него все, что могла», —
писал о нем один из его современников. Высокорослый, пропорциональ¬
но сложенный, голубоглазый, белокурый красавец с гармоничными, почти
женскими чертами лица, с точеными икрами, которыми он явно гордился,
неутомимый наездник, загонявший до десяти лошадей на охоте с собака¬
ми, неизменный победитель придворных турниров, стрелявший из лука
лучше своих лучников, пластичный в движениях, с величественной осан¬
кой, это был действительно король Божьей милостью, ибо проще было пе¬
речислить то, чего он не мог и не умел, чем то, что он умел и мог.
Однако, как и у многих других государей эпохи Ренессанса, несо¬
мненные достоинства соединялись у Генриха VIII с пороками и деспотиз¬
мом. Король был очень высокого мнения о своих талантах и способностях.
Он воображал, что знает все, начиная от богословия и кончая военными
науками. Но, несмотря на это, он не любил заниматься делами, постоянно
перепоручая их своим любимцам. И первым его фаворитом был Томас
Уолси, сделавшийся из королевских капелланов кардиналом и канцлером.
Семейные дела у Генриха VIII явно не заладились. С одной стороны,
как писал Эразм Роттердамский, его брак был по-настоящему «гармонич¬
ным». С другой стороны, королева Екатерина за годы своего замужества
была несколько раз беременна, но сумела родить в 1516 году только одну
здоровую девочку, нареченную Марией. Надеявшийся увидеть мальчика
Генрих тогда сказал:
— Если первой родилась дочь, то Господь сделает так, что следующий
ребенок будет мальчиком.
Но Господь не услышал этих его слов. Прожив много лет в браке, король
так и не имел наследника. Екатерина поняла, что уже никогда не подарит
Генриху сына, который мог бы продолжить династию Тюдоров, и посте¬
пенно между супругами возникло охлаждение.
К моменту приезда Анны Болейн в Лондон Генрих VIII давно пере¬
стал разделять с женой супружеское ложе. Екатерина только и делала, что
молилась; между тем король, бывший на шесть лет младше, по-прежнему
был полон сил, здоровья и завел к тому времени несколько любовниц
и внебрачных детей. Справедливость, однако, требует отметить, что, хотя
обаянию Генриха трудно было противостоять, он не относился к разряду
58
/£\\\\с\ ‘faoj\ci\\\
пылких мужчин. Скорее, он подходил к плотской любви как к заняти¬
ям спортом: это было полезно и этим утехам должно было предаваться
регулярно. Что он и делал.
Однако в пору появления Анны Болейн в Лондоне у него уже успело
накопиться немало претензий не только к королеве Екатерине, но и к фа¬
вориткам — Бетси Блаунт* и Марии Кэри (кстати сказать, родной сестре
Анны, той самой Марии Болейн).
е/ оман короля с Марией Болейн
Мария Болейн была много проще и слабее духом, чем ее младшая сестра,
но в такой же мере и женственнее. Она с одиннадцати лет воспитывалась
при самом блестящем и развращенном дворе Европы — французском, и ста¬
ла, по циничному признанию короля Франциска I, его «рабочей лошадкой»,
заслужив прозвище «сквернословки» (или, если угодно, «похабницы»).
Определяющей чертой ее натуры была чувственность и сопряжен¬
ные с нею нередко мягкость, снисходительность, терпимость, размытость
нравственных критериев... «В ее характере было мало железа», — замеча¬
ет один из историков, сравнивающий ее с плющом, который легко опуты¬
вает стену и так же легко может быть оторван от нее. Доброжелательная
и отзывчивая, она была женщиной, которая не умеет сказать «нет». «Любовь
победила рассудок», — она вся в этой фразе из ее же письма государствен¬
ному секретарю Кромвелю. Письмо было написано, когда она забереме¬
нела, будучи около двух лет вдовой. Но это будет потом. А пока же об¬
ращало на себя внимание одно поразительное обстоятельство: несмотря
на свой пылкий темперамент и весьма легкое поведение при французском
дворе, Мария Болейн не имела ни одной беременности, и это при отсутст¬
вии в ту эпоху каких-либо противозачаточных средств!
Генрих VIII заметил Марию еще во время одного визита во Фран¬
цию. Ей тогда было семнадцать лет, она была в самом расцвете своей юной
красоты, к которой примешивался чисто французский лоск и множество
слухов о ее легкодоступности.
* Первый внебрачный роман Генриха VIII с восемнадцатилетней Бетси Блаунт,
племянницей его приближенного, завершился выдачей беременной любовницы замуж.
Ее супруг, сын лорда из окружения кардинала Уолси, первого министра, получил в виде
компенсации за моральный ущерб несколько земельных пожалований. Кардинала, устро¬
ившего этот брак (он, кстати, и сам имел незаконнорожденного сына), порицали потом
за поощрение благородных девиц к добрачной связи, покрываемой богатым замужеством.
59
/риа о^олейи
Король, по всей видимости, не упустил предоставленного судьбой
шанса, так что Мария вернулась в Англию вместе с его свитой и уже 4 фев¬
раля 1520 года была фиктивно выдана замуж за приближенного Генриха
VIII, главного управляющего дворца Ньюхолл в графстве Эссекс, сэра
Вилльяма Кэри.
Говорят, что Марию, несмотря на ее явное нежелание, заставила ус¬
тупить и стать любовницей короля честолюбивая родня. И расчет этот
оправдался: вскоре она уже была настоящей некоронованной королевой.
Очень быстро пролетели положенные девять месяцев, и Мария родила ко¬
ролю сына*.
Но Генрих VIII никогда не отличался постоянством, и, пока Мария
была беременна, его королевский выбор уже пал на ее младшую сестру
Анну. И вновь семья принудила Марию поступиться своими чувствами
ради семейных планов. Мария должна была уступить место у трона той,
кто еще больше понравился Его Величеству.
Некоторые историки утверждают, что связь Марии Болейн с англий¬
ским монархом продолжалась до того рокового дня, когда ее вернувшаяся
из Парижа сестра Анна, впервые представленная ко двору, склонилась
в изящном поклоне перед ним.
Но не один Генрих VIII с первого взгляда влюбился в прибывшую из Фран¬
ции Анну. Пал, сраженный ее чарами, и молодой лорд Генри Перси, сын
графа Нортумберлендского, еще в 1516 году предназначенный отцом
к браку с дочерью графа Шрусбери. И надо сказать, что любовь его не ста¬
ла безответной.
Однако грациозная и остроумная Анна так понравилась государю,
что он поспешил расстроить ее возможный союз с лордом Перси. А по¬
скольку молодые люди упорствовали в своем желании быть вместе, сэра
Генри поспешно женили на Мэрион Тэлбот, дочери графа Шрусбери,
а Анну отправили в отдаленное поместье Хевер. Короля не остановила да¬
же явная холодность его избранницы (в ту пору Анну не интересовал
грузный Генрих VIII, ее сердце принадлежало красавцу Генри). Он по-ко¬
ролевски решительно разрушил все ее романтические грезы и приказал
* Поразительно, но почти все дети Генриха VIII были высокоодаренными, и среди
них гением первой величины считается незаконнорожденный и не признанный им сын
от Марии Болейн — Генри Тюдор, будущий лорд-камергер Хансдон, управляющий дво¬
ра своей сводной сестры Елизаветы I.
во
(viCiiHa Jbojic
теин
взять ее под строжайший надзор. После этого Анна регулярно подверга¬
лась осаде со стороны Генриха, и честолюбивая девушка, в конце концов,
решила, что раз уж ее все равно лишили счастья, то пусть уж наградой ей
будет место рядом с королем...
Отметим, что шансов остаться с любимым сэром Генри у нее не было
никаких: после предостережения от увлечения «глупой девчонкой», сделан¬
ного первым министром кардиналом Уолси, тот был назначен главным смо¬
трителем границы с Шотландией, где и провел долгих четырнадцать лет
и откуда ему не разрешили вернуться в Лондон даже на похороны отца.
ЧС
G/Ъс
ороль меняет одну сестру на другую
Когда Генрих VIII понял, что ему больше не нравится Мария Болейн, он стал
думать, как раз и навсегда порвать эту порядком наскучившую ему связь
и ни в коем случае не признавать сына от нее. Для короля, уже женивше¬
гося на вдове своего покойного старшего брата (что не одобрялось Библией),
кровосмесительство было «больным местом». Именно поэтому он предпри¬
нял усилия для того, чтобы не делать церковной записи о рождении ребенка,
дабы утверждать потом, что младенец появился на свет значительно позже
разрыва отношений с Марией. Вот почему историки до сих пор ставят после
года рождения Генри Тюдора (Кэри, по фиктивному отцу) знак вопроса.
Возможно, он родился в 1524 или в 1525 году, а может быть, и раньше.
В любом случае, тот факт, что в течение шести лет (после рождения
сына и до смерти Вилльяма Кэри) у Марии не было других детей, с точно¬
стью подтверждает фиктивность этого брака и отцовство короля.
Судьба Марии Болейн печальна: ее (якобы за дурное поведение) от¬
странили от двора и отправили домой, в замок Хевер в Кенте. Там она и жи¬
ла с ребенком на руках и при фиктивном муже, лелея надежду на воз¬
вращение непостоянного монарха и целиком посвятив себя воспитанию
и образованию сына, который, как она надеялась, однажды (волей обсто¬
ятельств или под давлением раскаяния его венценосного отца) вполне мог
быть признан и стать законным королем Англии Генрихом IX...
з девиц легкого поведения в скромницы
Анна Болейн ничем не напоминала старшую сестру, ибо, если Мария была
пухленькой и приземистой, то Анна на ее фоне казалась почти худощавой.
Мария обладала светлой кожей, золотисто-карими глазами и каштано¬
выми волосами. У Анны же был желтоватый цвет лица, ее прямые волосы
67
• X iina с^олейн
оттенка вороньего крыла спускались ниже пояса, глаза напоминали по¬
лированный блестящий оникс. Мария Болейн была хорошенькой, а ли¬
цо ее младшей сестры отличалось резкостью черт. Марию Болейн любили
за ее почти детское добродушие, Анну же многие считали заносчивой и раз¬
дражительной.
Как мы уже поняли, ухаживания короля Анна сначала принимала
без всякого восторга. Ей претила судьба фаворитки, тем более что практи¬
чески на ее глазах и глазах всего двора разворачивалась драма ее «более
сговорчивой» старшей сестры. Анна с удовольствием составляла компанию
образованному и талантливому королю, но уступать ему как женщина
вовсе не собиралась.
Генрих же, разочарованный в жене Екатерине Арагонской и двух лю¬
бовницах, был явно обольщен этой маской стыдливости и невинности, кото¬
рая придавала Анне вид женщины добродетельной, тогда как на самом
деле, будучи воспитана при французском дворе, Анна понимала, что без
холодного разума она ничто. Нравственность английского двора той
эпохи достаточно известна исследователям; и мы не будем входить здесь
в подробности, но все же стоит отметить, что среди придворных дам ед¬
ва ли могла найтись другая, которая бы лучше, чем Анна Болейн, усвоила
уроки кокетства и свободы нравов. Эта дама удивляла своей самоуверен¬
ностью и наглостью даже самых отчаянных блудниц, и молва о ее «подви¬
гах» немало обогатила устную хронику того времени.
В действительности все обстояло так: по прибытии в Англию Анна
поступила в штат королевы Екатерины и мгновенно преобразилась из преж¬
ней кокетки в примерную скромницу. Стыдливо потупленные глазки, ру¬
мянец, появлявшийся на щеках при мужском взгляде или неосторож¬
ном слове, тихий, мелодичный голос совершенно очаровали Генриха VIII,
и он не замедлил с объяснением, находясь в полной уверенности, что Анна
не будет с ним упрямее своей старшей сестры.
Майкл Фарквар констатирует:
«Генрих написал целый ворох страстных писем «единственной в ми¬
ре женщине, прекраснейшей и дражайшей». Практически в каждом из них
следовало настойчивое: «Уверяю тебя, отныне и впредь мое сердце и мое
тело принадлежат лишь тебе одной». Когда Генриху стало ясно, что развод
с женой неизбежен, письма к Анне уже заканчивались более пылкими пас¬
сажами: «Я страстно хочу поскорей оказаться в объятиях моей милой воз¬
любленной и утонуть в ее пышных прелестях».
К совершенному удивлению и пущему обольщению короля, Анна от¬
вечала ему суровым отказом, весьма основательными укорами и стерео¬
типными нравоучениями, которых, заметим, истинно честная и невинная
девушка и читать никогда не станет в ответ на страстное признание.
62
и па ( Ьо лей и
Короче говоря, Анна Болейн начала плести интриги, давая королю
понять, что просто любовницей его она никогда не будет, что, если уж она
ему и уступит, то только в качестве законной жены. Обезумевший от люб¬
ви и недоступности Анны, Генрих VIII был согласен на все. Для него
она была настолько хороша, что уже виделась в роли не только любовницы,
но и супруги короля, несмотря на все препятствия, стоящие на этом пути.
Следует признать, что кроме парижского шарма, грациозности дви¬
жений (ее никто не принимал за англичанку) и царственной осанки, Анна
Болейн имела недюжинный ум и непомерное тщеславие, сочетавшиеся с рез¬
костью в речах и неразборчивостью в средствах. А самое главное, в ней
сидел столь непреклонный дух и железная воля, что перед ними пасовал
даже такой человек, как Генрих VIII, который жаловался приближенным,
что она иногда кричит на него, чего никогда не позволяла себе Екатерина
Арагонская.
Иными словами, по внешности грозный лев, Генрих VIII был под¬
каблучником у более сильной духом Анны, что довольно часто случается
среди высокорослых мужчин скромной сексуальности. Ослепленный ко¬
роль не сумел отличить поддельной добродетели от настоящей. Некото¬
рые фразы Анны Болейн (например: «Я ваша верноподданная, государь,
но не более...» или «Любить я могу только мужа...») вскружили королю го¬
лову окончательно, и он, тогда помышлявший уже о расторжении своего
брака с Екатериной Арагонской, решился приступить к осуществлению
этого замысла.
С/Ъороль хочет развестись
с королевой Екатериной
Если препятствия в лице сэра Генри Перси и Марии Болейн устранили
быстро, то разрушить королевский брак, освященный церковью, оказалось
гораздо сложнее.
«Не позорьте моего ребенка!» — писала королева Генриху VIII, кото¬
рый заявил, что развод необходим ему, чтобы избавиться от совершенного
греха: женитьбы на вдове брата. Эта гордая испанка заявила, что ни за что
на свете не позволит посадить на свое место какую-то выскочку Болейн.
Получив такой ответ, ошеломленный упрямством всегда послушной
жены Генрих начал действовать — он был уверен, что Папа Римский не от¬
кажется расторгнуть его «небогоугодный» брак.
В это время (в начале мая 1527 года) Анна Болейн вместе с королем
уже принимала французских послов, а кардиналу Томасу Уолси было по¬
ручено «уладить личное дело короля» в Ватикане.
63
нна еОолейи
Привыкшая к светской жизни Анна отличалась непринужденностью
и большим искусством управлять кавалерами. Она очаровала Генриха, это¬
го одутловатого колосса, который испытывал уже негативные последствия
возраста. Вместо того, чтобы удовлетворять капризы короля, как ее пред¬
шественницы, у нее хватило ума держать его на расстоянии.
Так прошло несколько лет. Одобряемая своей семьей, Анна не оста¬
вила попыток отдалить Генриха от Екатерины, но, видя, что дело не сдви¬
гается с мертвой точки, она все же дошла до того, что осенью 1532 года
стала его любовницей.
Генрих был уверен, что его супруга согласится на развод, однако, он
жестоко ошибся — для испанской принцессы это было бы высшим уни¬
жением. К тому же племянник Екатерины — юный король Испании Карл V,
правивший с 1516 года, не собирался спокойно принимать оскорбле¬
ния, наносимые семье. Реакцию же Генриха VIII Майкл Фарквар описы¬
вает так:
«Чем упорнее королева Екатерина настаивала на том, что она истин¬
ная законная жена короля, тем больше бесился Генрих».
Целых два года Генрих VIII готовил необходимые документы для раз¬
вода с законной супругой. Первый шаг к активной части процесса развода
сделал фаворит короля кардинал Томас Уолси: он предложил королеве са¬
мой удалиться в монастырь, так как ее брак и сожительство с мужем якобы
были противозаконными. Королева раз за разом отвечала резким отказом,
а Ватикан все медлил с решительным ответом.
of Дозорный суд над королевой
21 июня 1529 года произошло первое заседание суда над королевой. На нем
ложные свидетели в числе тридцати семи человек (почти все родные или
знакомые Анны Болейн) обвинили Екатерину в нарушении супружеской
верности, а духовные лица упомянули о кровосмешении, так как она,
будучи вдовой одного брата, вышла за другого.
Безвинно опозоренная, униженная, но еще не сдавшаяся Екатерина
в ответ заявила, что она все годы супружества была верна Генриху VIII,
и это он может подтвердить лично, а брак их был разрешен Папой Римским
потому, что она не разделяла ложа со старшим братом короля и была «непо¬
рочной девственницей», со спокойной совестью пошедшей с Генрихом VIII
к святому алтарю. Также королева заявила, что отвечать согласием на пред¬
ложение поступить в монастырь она не может до тех пор, пока не получит
внятного ответа от родных из Испании и от Его Святейшества из Ватика¬
на. На этом заседание было временно прервано.
64
нна ел уолеин
qTLортрет Анны Болейн.
Художник Ханс Гольбейн Младший
(Jj^омас Болейн —
отец Анны
е^Ьоролева Клотильда
Французская
саамок Хевер в графстве
Кент — владение семьи
Болейн
(король Генрих VIII.
Художник Ханс Гольбейн Младший
сjSыход на охоту. Гобелен, XVI в. Франция
енрих VIII — большой любитель рыцарских турниров.
Этот поединок происходит в присутствии Екатерины
Арагонской. Он посвящен рождению Генри —
принца Уэльского, прожившего всего два месяца.
Миниатюра, XVI в.
e/L ортрет королевы
Екатерины Арагонской —
супруги Генриха VIII.
Художник Майкл Ситтоу
># е/^нтипапская карикатура
времен Реформации в Англии.
Папа Римский изображен
как антихрист. Гравюра
$ еТенрих VIII, Джейн Сеймур и Эдвард
Центральная деталь большого полотна
принц Уэльский.
еу^ортрет Джейн Сеймур —
третьей жены Генриха VIII.
Художник Ханс Гольбейн
Младший, 1536
/очь Анны Болейн и Генриха VIII — знаменитая королева Англии
Елизавета I Английская
yim a
►олеин
Большинство судей понимали, что данный судебный процесс проти¬
вен как гражданским законам, так и заповедям Господа. Даже друг короля
кардинал Уолси, когда Генрих обмолвился ему о своем намерении женить¬
ся на Анне Болейн, упав на колени, заклинал его не унижать так ужасно
королевское достоинство и взять себе в супруги сестру французского
короля или Ренату, дочь покойного Людовика XII. Этот протест сильно
разозлил Генриха VIII и привел в бешенство Анну Болейн.
е/ азвод короля
Тем временем обстановка в Европе накалилась, а Ватикан не спешил с рас¬
торжением брака английского короля. Папский посол кардинал Лоренцо
Кампеджо, прибывший на суд над Екатериной из Рима по требованию
Климента VII, был очень строг и всячески препятствовал вынесению реше¬
ния о разводе. Мотивы Папы Римского были просты. Племянник Екатери¬
ны король Карл V совсем недавно завоевал Рим, и теперь Папа находился
под его покровительством, а кто станет добровольно навлекать на себя
гнев своего покровителя...
Дело кончилось тем, что Генрих VIII решил более не ждать папской
милости и... порвал с Римом. Желая избавиться от королевы, Генрих готов был
уже отравить ее. Но ему на помощь пришел хитроумный архиепископ Крамнер.
Он предложил королю взять церковную власть в свои руки, ведь он помазан¬
ник божий. И Генрих ради прихоти или похоти, называйте как хотите, пошел
на раскол церкви — он решился на то, чтобы поменять религию, и объявил
себя и свое государство независимыми от воли Папы Римского. А после
этого он сам объявил свой прежний брак незаконным, а дочь Марию — неза¬
коннорожденной и лишенной каких-либо королевских привилегий.
23 мая 1533 года было вынесено решение суда о разводе. Этого оказа¬
лось достаточно, чтобы отослать бывшую жену и дочь с глаз долой. Однако
Щуэод так любил королеву Екатерину, что вскоре улицы Лондона навод¬
нили пасквили и листовки, поносящие Анну Болейн.
Анна Болейн с яростью фурии потребовала от короля изгнания кар¬
динала Уолси со всех его высоких должностей. Мы уже знаем, что она бы¬
ла не так покладиста и терпелива, как отвергнутая королем испанка: Анна
была требовательна, честолюбива и сумела восстановить против себя очень
многих. Король, выполняя ее прихоти, изгонял и казнил любых против¬
ников фаворитки: так или иначе, но жертвами репрессий стали даже вер¬
ные сторонники Генриха — кардинал Уолси, епископ Фишер и лорд-канц¬
лер Томас Мор. Причем если первый министр и правая рука короля Уолси
успел умереть в преддверии Тауэра и казни, то с Томасом Мором, одним
7 Некоронованные королевы
65
ыЬолейн
из величайших людей в истории Англии, ситуация сложилась кошмарная:
он был признан виновным в государственной измене, брошен в Тауэр,
а затем обезглавлен.
Подходя к плахе, он сказал, что «умирает как добрый слуга короля,
но в первую очередь — Бога».
— Ты виновата в смерти этого человека! — в сердцах бросил Анне
уважавший Томаса Мора король, получив известие, что палач завершил
свое дело.
Однако Анна Болейн продолжала вести себя все более вызывающе: она
устраивала блестящие праздники (часто в отсутствие короля), заказывала
себе самые дорогие украшения и всячески старалась заглушить нарастаю-
щий страх перед будущим. Совместная жизнь для Генриха и Анны напол¬
нилась ревностью и семейными скандалами. Известно, например, что по¬
сле очередной стычки с Екатериной король прибежал в покои Анны, но та,
вместо того чтобы поддержать его, злобно закричала:
— Разве я не говорила тебе, что, сколько ты ни спорь с королевой, она
все равно одержит верх над тобой!
Потом она принялась плакать и причитать, что слишком долго ждет,
хотя за это время вполне могла бы заключить выгодный брак, что юность
ее пропадает, а годы уходят.
<5ГР
G/Ьатастрофа — родилась девочка
К январю 1533 года Анна обрадовала короля долгожданной вестью — она
была беременна, а в конце этого месяца, соблюдая строжайшую тайну, они
с королем обвенчались. Счастливый король пожаловал Анне Болейн ти¬
тул маркизы де Пемброк.
Анна наконец попала в объятия доброй славы, а астрологи, врачи и пре¬
латы, преисполненные подхалимства, начали без устали сообщать о пред¬
стоящем рождении ребенка мужского пола. Было даже заранее выбрано
имя — Эдуард; и будущая мать, носительница столь драгоценного бреме¬
ни, была окружена тысячью забот.
А 7 сентября 1533 года, в воскресенье, Анна без проблем родила здо¬
рового ребенка, нормального, но, к глубокому огорчению всех... женского
пола. По меркам того времени случилась трагедия. Ребенка назвали Елиза¬
ветой, в честь матери короля. Это была будущая великая королева Елиза¬
вета I Английская, но в тот момент о блестящей судьбе новорожденной
никто и не помышлял. Генрих был ужасно разочарован.
Впрочем, разочарован — не то слово. Король был буквально убит этой
новостью. Сын-то у него имелся, но внебрачный, и теперь ему был просто
66
г/X mm s/Jojieini
необходим законный наследник, поскольку правящие королевы в ту эпо¬
ху в Англии были не в обычае. И тут такой провал, крушение всех надежд.
Генрих VIII никогда не отличался постоянством, и его капризная чув¬
ственность уже начала пресыщаться Анной Болейн. Рождение девочки ста¬
вило в этой истории точку. Равнодушие к Анне, еще более усилившееся,
когда вместо сына, которого он страстно желал, она родила ему дочь, ско¬
ро перешло в охлаждение и даже отвращение.
А тем временем несломленная королева Екатерина Арагонская умерла
в изгнании в полной нищете. Перед смертью она написала Генриху пись¬
мо следующего содержания:
«Мой возлюбленный господин, мой король и муж!
Приближается час моей смерти... У меня нет выбора, но я уповаю на те¬
бя. Я обращаюсь к тебе и твоему здравомыслию, которое для тебя должно
быть важней любого слова или чужой плоти. На какие бы еще несчастья
ты не обрек меня, сам ты все так же остаешься несчастлив... Я прощаю те¬
бя за все и молю Господа, чтобы и он тебя простил».
Майкл Фарквар уточняет:
«Екатерина передала своей дочери, с которой не виделась больше пяти
лет, свое золотое распятие. Но Генрих отнял его. Анна Болейн тоже при¬
ложила руку и провела обыск во владениях Екатерины. Оттуда она вынес¬
ла все, чтобы ничего не досталось Марии от матери».
Можно лишь добавить, что, узнав о смерти Екатерины, Генрих VIII
не особо расстроился. Хотя он и оделся в знак траура во все желтое, но при
дворе были устроены двенадцатидневные увеселения. И это по случаю
смерти женщины, бывшей ему более двадцати лет преданной женой...
Так закончилась жизнь королевы Екатерины Арагонской, а ее печаль¬
ная судьба навеки переплелась с судьбой провинциальной придворной
блудницы Анны Болейн.
(резкая перемена в Генрихе VIII
На двенадцатый день этих циничных празднеств состоялся придворный
турнир, на котором Генрих VIII, всегда бравший первые призы, был выбит
из седла, и на него, уже лежавшего на земле, упала вставшая на дыбы зако¬
ванная в тяжелые доспехи лошадь. Король два часа пролежал без сознания.
Врачи даже опасались, выживет ли он. Через некоторое время Генрих все
же пришел в себя, но это был уже совсем другой человек.
Тяжелый ушиб мозга никогда не проходит бесследно, и в первую оче¬
редь утрачиваются самые хрупкие, высшие способности, в результате чего
изменяется (иногда довольно резко) личность. После этого происшествия
. '/шш Шс
нна еУолеин
Генрих VIII стал, как было замечено, менее энергичным и смелым, но более
жестоким. Он никогда больше не участвовал в турнирах и перестал охо¬
титься с собаками, предпочитая по-мясницки убивать из безопасной заса¬
ды выгнанную на него дичь. Король оставил занятия поэзией и музыкой,
начал страдать головными болями и набирать вес. Но самое главное —
внезапно (как бы очнувшись) он разлюбил Анну Болейн...
После похорон Екатерины Арагонской у Анны случился выкидыш,
и многие усмотрели в этом перст судьбы. Явившийся к ее постели король
необычно сурово заявил, что теперь он ясно видит, что Бог не хочет дать
им сына, и, хотя она объяснила свой выкидыш волнением из-за несчастно¬
го случая с ним на турнире, он вышел из комнаты, зловеще пообещав погб-
ворить с ней позже... В тот же день он шептал тем, кому доверял, что она
завлекла его в брак колдовством, а посему брак этот недействителен, и те¬
перь он может взять себе другую жену.
С Анной с того дня он мало разговаривал и на масленицу уехал раз¬
влекаться, оставив ее во дворце Гринвича одну. Пораженная переменой
в ранее абсолютно послушном короле и еще не оправившаяся от выкиды¬
ша, Анна допускала к себе только старшую сестру Марию, совсем недавно
удаленную ею от двора якобы за позорную для вдовы беременность.
Жя
яжелые времена
Итак, надежды на рождение сына не оправдались. Родившаяся Елизавета
была, возможно, дитя любви и, без всякого сомнения, дитя политических
амбиций, но женского пола, что и перевернуло все с ног на голову. Ее отец
Генрих VIII не был уже молодым человеком: ему было сорок два года,
из которых двадцать четыре года он сидел на троне. Что касается Анны
Болейн, то ей было всего двадцать шесть лет.
Теперь Генрих VIII вдруг увлекся молоденькой, черноглазой, жизне¬
радостной фрейлиной Джейн Сеймур, а Анну стал обвинять во всех смерт¬
ных грехах. Очевидно, что постоянно болевшая после последней неудач¬
ной беременности жена уже не была нужна королю.
Помимо разочарования от отсутствия наследников мужского пола,
Генрих VIII вынужден был противостоять враждебности Папы Римского,
который угрожал ему и требовал немедленно разойтись с Анной Болейн,
ее в Ватикане квалифицировали как сожительницу. Да и в собственном коро¬
левстве Генриха осуждали все кто только мог. Карикатуры и памфлеты пре¬
следовали его и Анну, которую народ называл «королевской девкой».
Король попытался ответить на это насилием, головы летели одна
за другой, но ситуация не менялась. Более того, Папа Римский не замедлил
68
v/X)iiHa qa)олейн
отреагировать на его поведение: он отлучил Генриха VIII от церкви. Но мя¬
тежный король сам встал во главе церкви Англии, начал проводить Рефор¬
мацию — и никакой Папа теперь ему был не указ.
Так уж сложилось, что Генрих VIII искренне считал себя центром
Вселенной, именно поэтому его не мучили угрызения совести, ибо все, что
делал он, шло, по его мнению, на благо государству, человечеству и ему,
Генриху. Любая прихоть короля должна была выполняться любыми сред¬
ствами, даже самыми безумными.
Со своей стороны, Анна Болейн, добившись власти и став женой ко¬
роля, не учла темперамента Генриха. Прелесть новизны очень скоро исчез¬
ла, королевская страсть была удовлетворена, наследник никак не хотел
появляться на свет, и она осталась один на один с ненавистью подданных,
холодностью мужа и бесконечными дворцовыми интригами. До некото¬
рых пор она не обращала на это внимания.
— Ну и пусть, — говорила она, — к сожалению, слишком много вор¬
чунов развелось.
Эта фраза стала ее девизом.
е^рак избавиться от неугодной жены?
Прошло немного времени, и король Генрих, уже имевший опыт по растор¬
жению неугодных ему браков, окончательно решил избавиться и от Анны.
Однако с ней он поступил иначе, нежели с Екатериной, ее обвинили ни мно¬
го ни мало — в государственной измене, а точнее — в супружеской измене
королю. План Генриха VIII был предельно прост: он хотел совершенно
«законно» объявить, что Анна нарушила «обязательство» родить ему сына.
В этом явно сыграла роль рука Божья, следовательно, он, Генрих, женил¬
ся на Анне по наущению дьявола, она никогда не была его законной же¬
ной, и поэтому он волен вступить в новый брак.
Для этого лорду-канцлеру Томасу Одли и первому министру Томасу
Кромвелю, пришедшему на смену кардиналу Уолси, он дал указание со¬
брать компрометирующие жену сведения и судить ее, например, за кол¬
довство и за привороты, затуманившие рассудок короля. Генрих VIII
так и говорил, что Анна «околдовала его, приворожила, а затем соблазни¬
ла», буквально заставив жениться. Многочисленные враги Анны, по сло¬
вам Майкла Фарквара, «подхватили тему порочной ведьмы и довели ее
до абсурдного конца».
29 апреля 1536 года Кромвель получил донесение, что рано утром мо¬
лодой и красивый придворный музыкант и танцор Марк Смитон выходил
из спальни Анны Болейн... Можно было начинать действовать.
69
ИГнна e/Jo л ей н
На майском турнире в Гринвиче Генрих VIII был уже зрителем и ви¬
дел, как Анна уронила платок. Платок подобрал победитель — один из са¬
мых доверенных его приближенных Генри Норрис. Он подал Анне об¬
роненный платок с выражениями страстной любви. Заметив это, король
в бешенстве покинул состязания, пообещав схваченному Норрису сохра¬
нить жизнь, если он сознается в преступной связи. В тот же день были
брошены в Тауэр еще двое придворных, а также музыкант Смитон и брат
Анны Джордж, обвиненный в кровосмесительстве.
2 мая 1536 года после разговора с королем Анна также была переправ¬
лена в Тауэр. Там она упала на колени и расплакалась, а потом начала ис¬
терически смеяться. Она ничего не понимала: как мог ее Генрих, которым
она столько лет правила, как он — Англией, так внезапно и страшно пере¬
мениться? Единственное правдоподобное (хотя и не без натяжки) объяс¬
нение, которое пришло ей в голову и о котором она сказала тюремщику,
было: «Я думаю, король испытывает меня...»
Потом она время от времени молилась и к вечеру пришла в себя на¬
столько, что даже в обычной для нее саркастичной манере шутила по пово¬
ду того, что ее легко будет потом дразнить «Анной-безголовой», и при этом
смеялась.
С9уд над «заговорщиками»
Кроме Анны, как мы знаем, было схвачено и брошено за решетку множе¬
ство обвиняемых в преступной связи с ней. Генрих VIII сгоряча утверж¬
дал даже, что в преступлениях подозреваются более ста человек. Фран¬
цузский посол Шапюи по этому поводу не без изумления сообщал своему
королю:
«Король громко говорит, что более ста человек имели с ней преступ¬
ную связь. Никогда никакой государь или вообще никакой муж не выстав¬
лял так повсеместно своих рогов и не носил их со столь легким сердцем».
Впрочем, в последнюю минуту Генрих опомнился: часть посаженных
за решетку была выпущена из Тауэра, и обвинение было выдвинуто толь¬
ко против первоначально арестованных лиц. 12 мая 1536 года их судили.
Из них только музыкант Марк Смитон признал свою вину. К чести Генри
Норриса, он не воспользовался перспективой обещанного помилования
за клевету на Анну. Все были приговорены к так называемой квалифици¬
рованной казни: повешению, снятию живым с виселицы, сожжению внут¬
ренностей, четвертованию и лишь затем — обезглавливанию. Впрочем,
всем дворянам король заменил квалифицированную казнь обезглавлива¬
нием, а музыканту Смитону — повешением. Отец Анны был среди пэров,
70
нна еЦолейн
судивших «заговорщиков» и признавших их виновными, а значит, приго¬
ворил и свою собственную дочь.
Отсутствие каких-либо реальных доказательств вины было настоль¬
ко очевидным, что король отдал приказание судить Анну и ее брата не су¬
дом всех пэров, а специально отобранной комиссией. Она сплошь состояла
из представителей враждебной Анне Болейн партии при дворе. В комис¬
сию, кстати сказать, входил и ее первый возлюбленный лорд Перси (ког¬
да ввели Анну, ему стало плохо и он вышел из зала).
Подсудимые держались твердо, особенно Джордж Болейн. Несмотря
на это, помимо «преступлений», перечисленных в обвинительном акте, им
было поставлено в вину то, что они издевались над Генрихом и поднима¬
ли на смех его приказания (по-видимому, речь шла о критике Анной и ее
братом баллад и трагедий, сочиненных королем). Исход процесса был пред¬
решен. Анна не сделала никаких признаний, но была приговорена, как ведь¬
ма, к сожжению или обезглавливанию (на выбор короля).
В обвинительном акте утверждалось, что существовал заговор с целью
лишить короля жизни. Анне инкриминировалась преступная связь с при¬
дворными Норрисом, Брертоном, Вестоном, музыкантом Смитоном и, нако¬
нец, ее братом Джорджем Болейном, графом Рочфордом. В пунктах 8 и 9
обвинительного заключения говорилось, что изменники вступили в сооб¬
щество с целью убийства Генриха и что Анна обещала некоторым из подсу¬
димых выйти за них замуж после смерти короля. Пятерым «заговорщикам»,
кроме того, вменялось в вину принятие подарков от Анны и даже ревность
друг к другу, а также то, что они частично достигли своих злодейских замыс¬
лов, направленных против монарха. В обвинительном акте говорилось:
«Король, узнав о всех этих преступлениях, бесчестиях и изменах, был
так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье».
Очень деликатным был вопрос о «хронологии»: к какому времени от¬
нести воображаемые измены Анны Болейн? В зависимости от этого решал¬
ся вопрос о законности ее дочери Елизаветы, имевший столь большое зна¬
чение для престолонаследия. Генрих VIII, в конце концов, сообразил, что
неприлично обвинять жену в неверности уже в период медового месяца,
что его единственная наследница Елизавета (поскольку брак с Екатери¬
ной был аннулирован, их дочь Мария не считалась законной дочерью ко¬
роля) будет в таком случае признана дочерью одного из обвиняемых —
Норриса. Поэтому судье пришлось серьезно поработать над датами, чтобы
не бросить тень на законность рождения Елизаветы и отнести мнимые из¬
мены ко времени, когда Анна родила мертвого ребенка.
Судьи не погнушались даже обвинить Анну в кровосмешении с соб¬
ственным братом (ему припомнили то, что он присел однажды на постель
своей сестры).
71
с*уънна эОолейн
Архиепископ Кранмер сделал все возможное, чтобы спасти Анну, и са¬
ма она написала королю трогательное письмо, умоляя его, по крайней ме¬
ре, простить несчастных молодых людей, ни в чем перед ним не повинных.
Вот это письмо:
«Государь!
Неудовольствие Вашего Величества и мое заключение в темницу мне
кажутся столь странными, что я не знаю, о чем мне должно писать к вам
и в чем должно просить прощения. Вы прислали известного всем врача
моего сказать мне, что я должна сознаться в истине, если хочу снова при¬
обрести вашу благосклонность. Он не успел еще объяснить мне своего по¬
ручения, как я уже приметила, в чем состоит ваше намерение. Но если, как
вы говорите, признание в истине может доставить мне свободу, я повину¬
юсь вашим повелениям от всего сердца и со всею душевною покорностию.
Не воображайте, Ваше Величество, что ваша бедная жена когда-нибудь
могла быть доведена до такого преступления, о котором она никогда
не дозволяла себе и помыслить. Никогда ни один Государь не имел супру¬
ги столь верной всем своим обязанностям, столь исполненной нежнейшей
привязанности, какова Анна Болейн, собственная ваша супруга. Она умела
ценить то высокое состояние, до которого возвысили ее милость Провиде¬
ния и снисходительность ваша. Но стоя на высоте величия, на которую
возведена была, никогда не забывала я, что могла подпасть такой участи,
какой подверглась ныне. Мое возвышение не имело никакого другого ос¬
нования, кроме кратковременной вашей ко мне склонности, и я не сомне¬
ваюсь, что малейшее изменение тех внешних приятностей, которые про¬
извели ее в сердце вашем, могло обратить вас к иному предмету.
Вы извлекли меня из ничтожества, возвели на высочайшую ступень
в государстве, присоединили меня к Августейшей фамилии вашей: сего
блеска я никогда не смела ожидать; сие величие выше заслуг моих. Меж¬
ду тем, если вы уже удостоили меня сей почести, то не потерпите, великий
Государь, чтобы непостоянство или злые советы врагов моих могли ме¬
ня лишить благосклонности Вашего Величества. Не допустите, чтобы
порицание за неверность, пятно столь черное и столь недостойное, обес¬
честило имя вашей супруги, а вместе с нею и имя юной принцессы, ва¬
шей дочери.
Итак, повелите, Государь, исследовать дело мое, соблюдая свято зако¬
ны справедливости, и не допустите, чтобы враги мои были вместе моими
доносчиками и моими судьями. Повелите, чтобы процесс мой произве¬
ден был публично. Моя верность защитит меня от поношения и стыда.
Вы увидите: невинность моя будет оправдана, ваши подозрения разве¬
ются, ваш дух успокоится и молчание заступит место порицания или
же мое преступление будет обнаружено пред глазами целого света. Итак,
72
сУснна оОолейн
повелите сделать со мною то, что угодно Богу и вам. Вы можете, Ваше
Величество, избежать чрез сие общественной молвы; мое преступление,
будучи обнаружено по справедливости, даст вам, пред Богом и пред людь¬
ми, право не только наказать меня как неверную супругу, но и беспрепят¬
ственно последовать склонности, чувствуемой вами к той, которая ста¬
ла причиной моего несчастного состояния. Я могла бы давно произнести
пред вами имя ее. Вы не знаете, Ваше Величество, как далеко в сем случае
простираются мои подозрения. Наконец, если вы уже решились погубить
меня и если смерть мою, основанную на постыдной клевете, почитаете
единственным средством к получению желаемого вами блага, то я буду
просить Бога, чтобы он простил сие великое преступление как вам, так и вра¬
гам моим, послужившим при сем орудиями, и чтобы в последний день,
сидя на престоле своем, пред которым вы и я предстанем скоро и пред кото¬
рым моя невинность, если смею сказать, будет явно открыта, Он не потребо¬
вал от вас строго отчета в поступке, столь недостойном вас и столь жесто¬
косердном.
Последняя и единственная моя просьба состоит в том, чтобы вы на од¬
ну меня возложили всю тяжесть вашего гнева и чтоб не подвергали ника¬
кому бедствию тех несчастных, которые, как я слышала, содержатся по мо¬
ему делу в тесной темнице. Если когда-нибудь я могла о чем упросить вас,
если имя Анны Болейн когда-нибудь было приятно вашему слуху, не от¬
кажите мне в сей просьбе, и я ни о чем более беспокоить вас не буду; в про¬
тивном случае мне остается воссылать пламенные молитвы к Богу, чтоб
он был к вам милостив и управлял всеми вашими действиями.
Ваша верная и покорнейшая супруга Анна.
Тауэр, 6 мая 1536 года».
Но Генрих был неумолим. Процесс против «заговорщиков» повели
с такой поспешностью и с такими нарушениями самых обыкновенных
судебных формальностей, что Анна даже ни разу не видела своих обвини¬
телей. Ей удалось добиться от бывшего супруга лишь одной «милости»:
костер ей был заменен эшафотом.
е/Ъазнь Анны Болейн
Джордж Болейн сложил голову на плахе через два дня после суда. Зрите¬
лей собралось почти две тысячи человек.
19 мая 1536 года взошла на эшафот и Анна, до последней минуты пре¬
бывая в безумной надежде на то, что Генрих лишь испытывает ее. Меч пала¬
ча положил этой надежде конец...
73
нна ел)олейн
Накануне она спрашивала, не будет ли ей больно. Она еще добави¬
ла, что палачу будет не трудно управиться со своей работой, ведь у нее та¬
кая тонкая шея. Говоря так, она точно знала, что ее слова тут же передадут
королю.
В своей предсмертной речи Анна сказала лишь, что теперь нет смыс¬
ла касаться причин ее смерти. Она крикнула:
— Люди, я просто подчиняюсь закону, который осудил меня! Я про¬
щаю судей и прошу Господа позаботиться о моей душе!
После этого она совершенно спокойно добавила:
— Я не обвиняю никого. Когда я умру, помните, что я чтила нашего
доброго короля, который был очень добр и милостив ко мне. Вы будете
счастливы, если Господь даст ему долгую жизнь, так как он одарен многи¬
ми хорошими качествами: страхом перед Богом, любовью к своему наро¬
ду и другими добродетелями, о которых я не буду упоминать.
Казнь Анны была отмечена одним новшеством. Во Франции было
распространено обезглавливание мечом, и Генрих VIII решил также внед¬
рить меч взамен обычной секиры, а первый опыт провести на собственной
жене. Правда, не было достаточно компетентного эксперта — пришлось
выписывать нужного человека из Кале. Палач был доставлен вовремя и ока¬
зался знающим свое дело. Эксперимент прошел успешно.
Генрих VIII любил поступать по законам, но понимал их весьма специ¬
фически: их необходимо было быстро приноравливать к желаниям коро¬
ля. Доктор богословия и архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер,
выполняя приказ Генриха о разводе с Анной Болейн, формально совершил
акт государственной измены. По действовавшему положению о престоло¬
наследии 1534 года государственной изменой считалось всякое «преду¬
беждение, оклеветание, попытки нарушить или унизить» брак Генриха
с Анной. Немало католиков лишилось головы за попытку «умалить» любым
способом этот брак, ныне объявленный Кранмером недействительным.
В новый акт о престолонаследии 1536 года была включена специальная
статья, предусматривавшая, что те, кто из лучших мотивов недавно указа¬
ли на недействительность брака Генриха с Анной, невиновны в государст¬
венной измене. Однако тут же была сделана оговорка, что аннулирование
брака с Анной не снимает вины с любого, кто ранее считал тот брак не име¬
ющим законной силы. Вместе с тем было объявлено, что государственным
изменником является и тот, кто ставит под сомнение оба развода Генри¬
ха — и с Екатериной Арагонской, и с Анной Болейн. Теперь уж действи¬
тельно все было в порядке.
Когда раздался пушечный выстрел, извещающий, что голова Анны
Болейн скатилась на доски эшафота, нетерпеливо ожидавший казни ко¬
роль весело закричал:
74
оИгнна с >6о;тейп
— Дело сделано! Спускайте собак, будем веселиться!
Брак короля с Джейн Сеймур был заключен в тот же день. Но в деле
Анны Болейн еще не была поставлена точка. Впоследствии на эшафот
отправился и сам Кранмер: после восстановления католицизма при Ма¬
рии Тюдор он был обвинен в государственной измене и сожжен на костре
как еретик.
После Джейн Сеймур у Генриха VIII было еще три жены, и пятая из его
жен, Екатерина Ховард, являлась двоюродной сестрой Анны Болейн, и она
тоже кончила жизнь на плахе по обвинению в супружеской неверности.
По иронии судьбы через двадцать два года после того, как Анна Бо¬
лейн поднялась на эшафот, на престол Англии взошла и на протяжении
сорока пяти лет твердой рукой правила ее дочь, одна из самых величест¬
венных королев Елизавета I Английская, чье огромное историческое зна¬
чение для судьбы Англии и Европы известно всем.
Людовик XIV Маркиза де Монтеспан
Король сделал вид, что доверяет ей... Во всяком случае,
чтобы остановить волнения, он приказал
остановить начавшийся судебный процесс... Но историки
после этого не стали меньше рассуждать
о прекрасной фаворитке как об «отравительнице».
qJx(dаркиза де (2^|^онтеспан
ПОЛЬЛЕЖЁН
современная французская
писательница, историк
елуевушка завидного
происхождения
дна из самых знаменитых куртизанок короля
Людовика XIV родилась 5 октября 1640 года
в Люссак-ле-Шато, департамент Вьенна (Пуату).
Она происходила из очень старинного рода:
ее отцом был Габриэль де Рошешуар, герцог де
Мортемар. Он воспитывался вместе с юным ко¬
ролем Людовиком XIII и потом сопровождал его
во всех военных кампаниях, за что был награж¬
ден чинами первого камергера двора, генерал-
лейтенанта, губернатора Меца, Туля и Вердена,
а также орденом Святого Духа, одним из самых
престижных орденов королевской Франции,
которого удостаивались лишь те, чье дворянст¬
во насчитывало не менее четырех поколений.
В 1650 году король Людовик XIV за особые за¬
слуги преобразовал его маркизат де Мортемар
в герцогство.
Женой Габриэля де Рошешуар и матерью
новорожденной была Диана де Грансень, при¬
дворная дама королевы Анны Австрийской.
Их брак к тому времени уже дал Франции двоих
детей: это были дочь Габриэлла (1633 г.р.) и сын
Луи-Виктор (1636 г.р.).
Третьего ребенка (а всего их будет пять),
родившегося в октябре 1640 года, назвали Фран¬
суазой. Второе имя — Атенаис девочка получит
(вернее, возьмет себе сама) несколько позже.
Как и другие знатные дамы той эпохи,
Франсуаза-Атенаис воспитывалась в монастыре,
ибо ее родители с самого начала старались при¬
вить своим дочерям принципы благочестия.
е5р
рак с маркизом де Монтеспаном
В девятнадцать лет Франсуаза-Атенаис прибыла
в Версаль и стала фрейлиной королевы Марии-
Терезии, жены короля Людовика XIV. Она ходила
cvМаркиза де е/гбоитеснан
к причастию каждый день, чем внушила набожной королеве-испанке (Ма¬
рия-Терезия была дочерью короля Испании Филиппа IV Габсбурга) высо¬
кое мнение о своей добродетели. Однако уже в то время у Франсуа-
зы-Атенаис набожность вполне сочеталась с веселостью нрава и светским
непостоянством.
В возрасте двадцати двух лет, в 1663 году, Франсуаза-Атенаис вышла
замуж за дворянина Луи-Анри де Пардайона де Гондрэна, маркиза де Мон-
теспана. Он был моложе ее на год. Этот блестящий брак соединил родови¬
тость, положение в обществе и могущество. Супругам была предоставле¬
на возможность жить вместе, и в тот же год у них родилась дочь, которую
назвали Марией-Кристиной (она умрет через двенадцать лет). Спустя два
года родился и долгожданный мальчик — Луи-Антуан (позже он получит
титул герцога Антенского).
Известный мастер эпистолярного жанра той эпохи Мария де Рабю-
тен-Шанталь, маркиза де Севинье называла эту пару «несравненной», от¬
мечая и «триумфальную красоту» мадам де Монтеспан.
Столь «триумфальная красота», помноженная на затаенные амбиции
и страстные желания, и повернула жизнь благополучных супругов на
сто восемьдесят градусов: пышные прелести юной красавицы привлекли
благосклонный взор «короля-солнца». Упускать такую удачу было нель¬
зя. А посему надо было действовать, ибо человек, которому повезло, — это
всего лишь человек, который делал то, чего другие не делали или только
собирались сделать.
е/Ъонкуренция с Луизой де Ла Валльер
Помимо красоты, очарование и шарм мадам де Монтеспан таились в нео¬
быкновенной остроте ее ума и особой манере шутить. Признаемся, что для
женщины это весьма нечастое сочетание, и когда оно имеет место, мно¬
гих именно это в ней и раздражает. Вот и в Версале многие осуждали вы¬
сокомерие и острый язык Франсуазы-Атенаис. Во всяком случае, граф
де Сен-Симон, знавший в этом толк, остроумно замечал, что «ее прелести
превосходили ее высокомерие и им же уравновешивались». Однако отме¬
тим, что как раз потрясающее умение метко награждать точными и колки¬
ми определениями и помогло маркизе убрать со своей дороги тогдашнюю
первую любовницу короля Луизу де Ла Валльер.
Когда Франсуаза-Атенаис увидела, какой роскошью окружена фаво¬
ритка короля, она подумала, что во всем превосходит соперницу и реши¬
ла рискнуть. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского.
А решив так, она сделала Луизу мишенью для своих острот. Говорят, что
78
/Маркиза де еУгбонтеспан
именно эти ее старания и способствовали тому, что сама она была замече¬
на Людовиком XIV.
Задуманное удалось маркизе полностью, и вскоре она вытравила об¬
раз спокойной и нежной де Ла Валльер из сердца короля. Рафаэль Саба-
тини восхищенно пишет:
«Вообще женщины при дворе Людовика XIV играли значительную
роль. Стоило государю обратить на какую-нибудь из фрейлин свои тем¬
ные глаза, как она таяла, словно воск, под лучами «короля-солнца». Одна¬
ко мадам де Монтеспан был доступен секрет обратного воздействия,
и сам венценосец превратился в воск, из которого ее ручки могли выле¬
пить любую модель».
А произошло это следующим образом. В июне 1667 года молодой ко¬
роль отправился на войну во Фландрию. Удача ему улыбалась, и при пер¬
вом же появлении французских войск противник спешил открыть воро¬
та своих городов. Королева, принцессы и двор следовали за королем, в то
время как «официальной фаворитке» было приказано оставаться в Верса¬
ле. Конечно, это не была отставка, но многие поспешили трактовать титул
герцогини, дарованный Луизе де Л а Валльер в мае 1667 года, как про¬
щальный дар. К тому же, Людовик XIV причастился перед походом, что
говорило о многом. Безусловно, Его Величество, будучи истинным хрис¬
тианином, периодически брался за ум и начинал стремиться к искупле¬
нию грехов.
Луиза была в отчаяньи и отправила королю полный горечи сонет.
Король ответил ей в той же манере и примерно теми же рифмами, но фа¬
воритка не удовлетворилась таким ответом и помчалась во Фландрию, где
высочайший любовник встретил ее весьма прохладно.
Очаровательная мадам де Монтеспан не могла упустить столь благо¬
приятной возможности и решила окончательно унизить свою «подругу»,
чье место она задумала занять. Как-то раз она сказала Марии-Терезии:
— Я преклоняюсь перед ее смелостью предстать перед вами, приехав
вопреки воле короля.
И пока королева проливала слезы, она, потупив глаза, добавила:
— Бог сохранил меня от счастья быть любовницей короля. Но если
бы я ею и была, мне было бы стыдно являться перед королевой.
Конечно, она лукавила. Ей было прекрасно известно, что король уже
обратил на нее свое внимание, ведь ее броская красота брюнетки с го¬
лубыми глазами уж больно контрастировала с внешностью рябоватой и чуть-
чуть прихрамывавшей Луизы. К тому же та совершила очень большую
ошибку, бесконечно расхваливая перед королем свою новую подругу.
Поначалу короля утомляли явные усилия Франсуазы-Атенаис ему
понравиться. Он даже высокомерно заявлял:
79
&/г Маркиза де ^/гьонтеспаи
— Она делала все, что могла, чтобы меня очаровать, но я не желал
этого.
Но настал момент, когда король сдался и... нашел собственную капи¬
туляцию прекрасной. Столь прекрасной, что он появлялся в своей супру¬
жеской спальне только под утро.
— Я читал срочные депеши и отвечал на них, — попытался он оправ¬
даться перед Марией-Терезией, но та лишь покачала головой и голосом,
полным осуждения, ответила:
— Вы могли бы найти для этого другое время.
Но короля это не отрезвило, и он, по словам графа де Сен-Симона,
«выставляя напоказ сразу двух любовниц, прогуливался с ними по лаге¬
рю, а во время движения войск вез их в карете королевы». И причем пре¬
красная Франсуаза-Атенаис, вопреки тому, что она говорила, отнюдь не
чувствовала угрызений совести ни перед «подругой», ни перед королевой.
Мадам де Шатрие, состоявшая на службе при семействе Конде, опи¬
сывала ситуацию так:
«Шатер короля, в котором я побывала, имел три залы и одну спаль¬
ную комнату с двумя кабинками, причем все они блистали золотом.
На подушках китайского атласа восседали прекрасные амазонки: они мог¬
ли бы скорее привлечь врагов, нежели нагнать на них страху. В этот эс¬
кадрон, возглавляемый Его Величеством, входили Мадам, мадемуазель
де Ла Валльер, мадам де Монтеспан, мадам де Ровр и принцесса д’Аркур.
Дневную жару они пережидали в палатке, и туда же им подавался обед,
и ели они отнюдь не по-походному, и сервировка была великолепной.
По вечерам они катались на лошадях вместе с Его Величеством: войска
брали на караул, раздавались мушкетные выстрелы, никому не приносив¬
шие вреда».
Вернувшись в Париж, Людовик XIV уже был полностью в плену чар
Франсуазы-Атенаис, однако и Луизу он пока не бросил, но та, все пре¬
красно понимая, затаилась в своем особнячке и тихо страдала. Но король
не любил тайных сцен.
Надо сказать, что Людовик XIV зашел гораздо дальше своих предше¬
ственников, обычно довольствовавшихся двумя женщинами. Он имел трех
женщин одновременно, причем всегда открыто, официально и публично:
одну королеву и двух фавориток.
Обеих фавориток король содержал, словно восточный султан. Расска¬
зывают, что сначала он посещал Луизу, а затем проводил вечер у Франсу¬
азы-Атенаис.
Историк Ги Шоссинан-Ногаре пишет:
«Пробыв недолгое время у первой, он брал у нее разрешение на то,
чтобы отправиться к ее сопернице, и, оставляя вместо себя маленькую со-
80
qJVL.аркиза де еУ^^онтеспан
(Р>'рансуаза-Атенаис де Монтеспан.
Неизвестный художник. Версаль
е!??ид на Античную галерею Версальского парка после 1683 г.
Художник Жан-Батист Мартэн Старший
еЛьмператрица Мария-Терезия.
Художник Шарль Бобрюн, ок. 1659. Версаль
гоЯиааэдуоУз.
«'е/Ьороль-солнце» во Фландрии.
Гравюра Жана Ланглуа. Парижская Национальная библиотека
Путешествие Людовика XIV, 1664 г.
Художник Адам Франц Ван дер Мейлен. Эрмитаж, Санкт-Петербург
^аворитка Людовика XIV— герцогиня Луиза де Ла Валльер
в образе Флоры. Художник Пьер де Миньяр. Государственный
музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Москва
qJV\бадам Франсуаза де Ментенон — преданная гувернантка
детей короля и мадам де Монтеспан потом станет
очередной фавориткой Людовика XIV.
Копия с картины художника Пьера де Миньяра
еТ^адам де Монтеспан.
Художник Пьер де Миньяр. Музей де Берри, Бурж
еТ^аркиза де Монтеспан с детьми.
Копия с картины художника Пьера де Миньяра
е/Ьарнавальные костюмы эпохи «Короля-солнца»
Персидский костюм
е/^юдовик и королевская семья в костюмах мифологических
персонажей на одном из праздников 1670 г.
Художник Жан Нокрэ
Людовик — в костюме Аполлона — справа во втором ряду;
Мария-Терезия — на первом плане справа, в образе Юноны;
она держит ангелочка — дофина Луи
еТерцогиня Мария-Анжелика де Фонтанж.
Художник Жан Франсуа де Труа
^юдовик XIV с наследниками и герцогиней де Вентадур.
Художник Николя Лажилъер. Коллекция Уоллеса, Лондон
@JVbадам де Монтеспан
Художник Генри Гаскар
^/гбаркиза де е/'гг-онтесшш
бачонку, говаривал: «Вот вам компания, с вас и этого достаточно». Какова бы
ни была правдивость этой невероятной истории, мадемуазель де Ла Вал-
льер все острее переживала свое унижение, и ее раненое чувство все не¬
преодолимее увлекало ее к Богу».
Любовницу, которая больше не возбуждала в нем желания, Людовик
XIV сохранял подле себя долго, пока та совершенно не пресыщалась сво¬
им двусмысленным и обидным положением.
И свою жену, покорную Марию-Терезию, король неизменно почи¬
тал, как и надлежало добропорядочному супругу. Просто должность фаво¬
ритки была слишком освящена традицией, чтобы вдруг взять и отказать¬
ся от этого.
Вышедшая в тираж фаворитка, даже несмотря на сменившее
страсть безразличие, все равно продолжала удостаиваться внимания
неутомимого Людовика XIV и подводилась к окончательному разрыву
постепенно.
Этому театральному любовнику нужно было, чтобы все происходило
на глазах у зрителей. В рассматриваемом случае король устроил праздне¬
ства в Сен-Жермене под названием «Балет муз», где Луиза и Франсуа¬
за-Атенаис получили совершенно одинаковые роли.
По словам Ги Бретона, «это была шутка довольно дурного тона, однако
двор веселился от души».
Людовик XIV в костюме пастушка исполнил изящный сольный номер,
а затем вдруг приблизился к мадемуазель де Ла Валльер и, глядя ей пря¬
мо в глаза, с изумительной бесцеремонностью прочел стихотворение, на¬
писанное знаменитым салонным поэтом Иссаком де Бенсерадом специаль¬
но для этого случая:
Вас не хочу разгневать я, но лишь предупреждаю,
Что прежних нежных чувств к вам больше не питаю,
И на прощание открыться вам могу я,
Что больше не свободен я, ведь полюбил другую.
После этого он покинул Луизу, раздавленную горем и стыдом. Под иро¬
ническими улыбками публики, несчастная вынуждена была кое-как до¬
танцевать до самого конца спектакля, но едва только ей представилась
возможность ускользнуть, она бросилась к себе, упала на постель и стала
горько рыдать, что она всегда делала и не в столь драматических обсто¬
ятельствах.
А вскоре милая и наивная Луиза де Ла Валльер простилась со свои¬
ми друзьями, принесла публичные извинения королеве и ушла в монас¬
тырь кармелиток, и это означало безоговорочную победу умной и целеус¬
тремленной мадам де Монтеспан.
9 Некоронованные королевы
81
Супружеские баталии
Но до полной победы было еще далеко, ибо нелепое (как казалось мадам
де Монтеспан) поведение мужа чуть было не испортило ей всего дела.
Луи-Анри де Пардайон де Гондрэн, маркиз де Монтеспан оказался весьма
неуступчивым супругом, столь старомодным и нерасчетливым, что не оце¬
нил чести, оказанной ему монархом, и имел дерзость оспаривать свою жену
у самого Юпитера.
Это был необыкновенный человек, который при всех непочтительно
высказывался в адрес короля, устраивал жене бурные сцены и награждал
ее пощечинами. Правда, и Людовик XIV вел себя крайне несдержанно,
ссылаясь при этом на Священное Писание, а именно на пример царя Дави¬
да, имевшего несколько жен. Он без обиняков заявил маркизу, что тот дол¬
жен отдать ему жену, иначе Бог покарает его. В ответ маркиз, никак не же¬
лавший смириться со своим бесчестьем, осмелился призвать на голову
«короля-солнца» кару Божественного правосудия.
А 13 января 1668 года на премьере комедии Мольера «Амфитрион»
произошла следующая сцена. Актер, игравший Юпитера, прочитал свой
монолог:
...То имя, что весь мир, робея, произносит,
Рассеет здесь и толки все и ложь:
С Юпитером дележ
Бесчестья не приносит.
Признав теперь, что твой соперник — царь богов,
Гордиться можешь ты и звать себя счастливым...
В этот момент маркиз де Монтеспан вскочил с места и принялся так
громко и зло комментировать слова о том, что дележ супруги с Юпитером
не приносит бесчестья, что его вывели из зала. Но и это не охладило его.
Вернувшись к себе в поместье, маркиз приказал задрапировать карету
траурными лентами и пригласил родственников и друзей на «похороны»
своей жены.
На следующий день во дворе его замка можно было увидеть странное
шествие: несколько человек несли пустой гроб, за ним шли маркиз и юно¬
ши-служки со свечами в руках. Перед тем как войти в часовню, маркиз
приказал открыть двери настежь и громко воскликнул:
— Мои рога столь велики, что не пройдут в узкую дверь!
Гроб опустили в землю, и имя маркизы высекли на надгробном
камне.
По словам Рафаэля Сабатини, «все это отдавало дурным вкусом,
и если маркиз избежал тайного указа о заключении в Бастилию, то лишь
еУгЬаркиза де зТгеонтеспан
потому, что король опасался широкой огласки его скандальных намеков
и оскорблений, которые могли бросить тень на его монаршую непогре¬
шимость».
Последней каплей стало то, что маркиз рассказал о всех проделках
своей жены придворным. Он заявил:
— Я стыжусь, что моя обезьяна вместе с ним развлекает чернь!
Подобные слова произвели сенсацию при дворе, и Людовик по¬
чувствовал себя настолько задетым и оскорбленным, что отправил марки¬
за де Монтеспана в отставку. Он написал начальнику своей полиции:
«Господин де Монтеспан в Париже, и следовало бы наблюдать за его
поведением. Этот сумасшедший способен на экстравагантные выходки».
За этим следовало поручение принять меры, чтобы маркиз покинул
Париж «как можно быстрее».
С того момента муж мадам де Монтеспан больше при дворе не появлял¬
ся. Он удалился в свое родовое поместье, а несколько позже, предупреж¬
денный доброжелателями о том, что король все еще зол на него и ищет
предлог, чтобы подвергнуть его судебному преследованию, покинул пре¬
делы Франции. Официальный развод маркиза и маркизы был оформлен
И июля 1670 года.
Маркиз де Монтеспан так до конца своих дней и не простил жене из¬
мены. Более того, он отправил письмо Марии-Терезии, в котором сооб¬
щил о любовной связи короля, что, разумеется, только усилило ненависть
к нему Людовика XIV.
qJ (90вая куртизанка короля
Итак, признанная всеми новая куртизанка короля с ее безграничным влия¬
нием, самовлюбленная и честолюбивая, стала надеждой и ужасом придвор¬
ных, министров и генералов. Она тотчас добилась возвышения своей родни.
Само собой разумеется, что ее отец был назначен губернатором Парижа,
а брат Луи-Виктор де Рошешуар — маршалом Франции и герцогом де Мон-
тевер де Вивонн.
В ее салоне собирались сливки аристократии и мира искусств. Она по¬
кровительствовала драматургу Жану Расину и поэту Жилю Буало, добилась
пенсии для старика-драматурга Пьера Корнеля, помогала композитору
Жану-Батисту Люлли. Она знала, в чем нуждались художники и поэты.
Граф де Сен-Симон со всей возможной скрупулезностью и объективнос¬
тью описывал события при дворе:
«Она всегда была превосходной великосветской дамой, спесь ее была
равна грации и благодаря этому не так бросалась в глаза».
83
с*/г6аркиза де е/гбонтеснан
Да и в самом Версале маркиза занимала на первом этаже двадцать
комнат, а многострадальная королева на втором — всего одиннадцать. Стар¬
шая статс-дама де Ноай, супруга маршала Франции, несла шлейф марки¬
зы, а шлейф королевы — обыкновенный паж. При выездах ее сопровождали
лейб-гвардейцы. Если она отправлялась куда-либо по стране, ее должны
были приветствовать лично губернаторы и интенданты, а города посыла¬
ли ей подношения. За ее запряженной шестеркой лошадей каретой следо¬
вала такая же с придворными дамами. Затем тянулась кавалькада почет¬
ного эскорта и бесконечный кортеж свиты.
Немногие государыни способны были держаться с таким подлинно
королевским достоинством, как мадам де Монтеспан.
Историк Андре Кастело пишет:
«В Версале только и говорили о триумфе великолепной маркизы, о ее
роскоши, о ее беспредельной надменности, о ее «тысяче кудряшек», о ее
брильянтовых подвесках, платьях и золоте. Особенно о золоте».
Мадам де Севинье в письме к своей дочери описывала платье, пода¬
ренное одним из богатых и галантных придворных фаворитке:
«Золото на золоте. Вышитое золотом, окаймленное золотом, а все это
перевито золотом, и все это перемешано с золотыми вещичками, а все вме¬
сте составляет платье из необыкновенной ткани. Надо было быть волшеб¬
ником, чтобы создать такое произведение, чтобы выполнить эту немысли¬
мую работу».
е^амок де Кланьи
Такой женщине, конечно же, была необходима и подобающая резиденция.
Ею стал замок де Кланьи, второй Версаль, кстати, расположенный сов¬
сем недалеко от первого. Правда, сначала Людовик XIV велел построить
в Кланьи лишь небольшой загородный дом для своей возлюбленной,
но когда маркиза увидела его, она объявила, что для какой-нибудь опер¬
ной певички его бы вполне хватило... И вскоре там был возведен огром¬
ный замок, проект которого пристыженный монарх поручил сделать про¬
славленному архитектору Франсуа Мансару, автору замка в Блуа, дворца
Мезон-Лаффит, церкви Валь-де-Грас в Париже и многих других построек.
Новый замок стоил примерно 28 миллионов ливров. Для сравнения ска¬
жем, что в то время бюджет всего французского флота составлял вдвое
меньшую сумму.
Людовик XIV вообще не жалел денег на свою фаворитку. 12 января
1674 года Людовик XIV писал генеральному контролеру финансов Жану-
Батисту Кольберу:
84
e/Tt аркиза де я/К( онтеспан
«Мадам де Монтеспан очень хотела разбить сад уже этой осенью; сде¬
лайте все необходимое, чтобы удовлетворить ее просьбу, и сообщите мне
о мерах, какие вы примете для этого».
Не только в Кланьи, но и в Версале «султанша» (так между собой на¬
зывали мадам де Монтеспан придворные) чувствовала себя хозяйкой.
«Мадам де Монтеспан пишет мне, что вы, Кольбер, спрашиваете ее,
какие еще пожелания следует учесть в ходе строительных работ в Верса¬
ле, — писал Людовик. — Вы правильно сделали, поступив таким образом.
Продолжайте угождать ей всегда».
(ремь детей от короля
Маркиза де Монтеспан окончательно утвердилась в положении «офи¬
циальной фаворитки» («maitresse en titre»), когда в январе 1670 года
разрешилась младенцем, Луи-Огюстом, будущим герцогом Мэнским.
Ее первый ребенок от короля родился чуть раньше, но умер в 1672 году
и потому не был узаконен. Луи-Огюсту повезло больше, парламент объ¬
явил его «королевским сыном Франции» со всеми вытекающими отсюда
последствиями в виде титулов, поместий и наследственной королевской
ренты. В пять лет он уже был полковником, в двенадцать — губернато¬
ром провинции Лангедок, в восемнадцать — генералом.
Потом маркиза родила королю еще пятерых мальчиков и девочек, ко¬
торые также были признаны его законными отпрысками. Так, в 1672 году
на свет появился Луи-Сезар, будущий граф де Вексен и принц де Бурбон;
в 1673 году — Луиза-Франсуаза, будущая графиня Нантская; в 1674 году —
Луиза-Мария-Анна, будущая принцесса де Бурбон; в 1677 году — Фран¬
суаза-Мария, будущая герцогиня Орлеанская; в 1678 году — Луи-Алек¬
сандр, будущий граф Тулузский.
Рафаэль Сабатини по этому поводу не может скрыть иронии:
«Достойно удивления, что революция произошла не тогда же, а лиш¬
нюю сотню лет спустя, когда угнетенный народ не выдержал невыносимо¬
го бремени налогов и восстал, чтобы покончить с паразитами».
Историк Ги Шоссинан-Ногаре делает более серьезный анализ ситуации:
«...«король-солнце» узаконил шестерых бастардов от мадам де Монте¬
спан. Он даровал им все права законных детей, а затем, в конце жизни, пошел
еще дальше, что вызвало бурную реакцию в обществе, проявившуюся, прав¬
да, уже после его смерти. Когда после кончины легитимных детей и вну¬
ков у него остался только один самый младший внук, чье слабое здоровье
внушало беспокойство, он испугался, что его род по линии законного на¬
следования исчезнет. И тогда он признал за своими сыновьями от мадам
/гбаркиза де eJVtouтесиан
де Монтеспан, герцогом Мэнским и графом Тулузским, право наследования
короны. Декларация об этом, датированная 14 июля 1714 года, была зане¬
сена в протокол парламента 2 августа. Такое новшество вызвало изумление
современников, и, по крайней мере, часть общества, к которой принадлежал
граф де Сен-Симон, пришла в негодование... Так рождалась идея о праве на¬
ции распоряжаться Короной, и, в первую очередь, о праве на контроль вла¬
сти. Парадоксально, что бастарды стали невольным рупором протеста,
не затихавшего вплоть до революции».
Но оставим будущие проблемы наследования и вернемся к пробле¬
мам на тот момент более насущным. Очевидно, что мадам де Монтеспан
не могла сама заниматься таким количеством детей и, что интересно, им
была найдена гувернантка — скромная, спокойная, рассудительная и на¬
читанная женщина, мадам Франсуаза д’Обинье, вдова поэта Поля Скарро-
на. Может возникнуть вопрос: и что же тут интересного? А то, что через
несколько лет именно это ангельское создание сменит мадам де Монтес¬
пан в постели уставшего от бурной жизни короля и войдет в историю под
именем мадам де Ментенон.
Ги Шоссинан-Ногаре характеризует ее так:
«Высокая и стройная, словно Диана-охотница, окруженная лестью и га¬
лантными кавалерами, мадам Скаррон овдовела в возрасте двадцати пяти лет.
Муж ничего не оставил ей, королева же назначила небольшую пенсию, и она
поселилась в монастыре, сохраняя респектабельность и изредка посещая
свет. Может быть, за ней и водились тайные грешки, но ей удавалось не вы¬
зывать в свой адрес злословия. Именно в таком положении она оказалась
в поле зрения мадам де Монтеспан, когда в 1669 году та родила своего перво¬
го бастарда. Она доверила этой женщине своего ребенка, которого следова¬
ло воспитывать в полной тайне в снятом для этой цели маленьком домике.
В 1670 году родился будущий герцог Мэнский и также оказался на попечении
этой гувернантки, которая, не прерывая связи ни со своими друзьями, ни со
светской жизнью, большую часть времени посвящала воспитанию вверенных
ей детей. Когда двумя годами позже мадам де Монтеспан родила будущего
графа де Вексена, троих детей водворили в Вожираре, и мадам Скаррон стала
вести более замкнутый образ жизни, поддерживая отношения только с самы¬
ми близкими друзьями. Она сильно привязалась к детям и заменяла им мать».
3ZV
ресыщение Людовика XIV
А ведь зная непостоянство Людовика, Франсуазе-Атенаис следовало бы
опасаться появления этой более молодой и значительно более умной, чем
она, женщины. Но маркизе пока было не до нее. Она и без того была окру¬
86
^Жаркиза де еУгвонтсснан
жена толпой врагов и завистников. Многих раздражали ее высокомерие
и острый язык, за ней постоянно следили, чтобы обо всем доносить ко¬
ролю и таким образом спровоцировать тихий дворцовый переворот. Приго¬
товления к этому велись заранее, и всегда под рукой была какая-нибудь
дамочка, заветным желанием которой было занять вожделенное место
фаворитки.
На подобном фоне Франсуаза д’Обинье выглядела настоящим анге¬
лом, от которого никак нельзя было ожидать подвоха.
А пока же триумф действующей фаворитки был громок и молниено¬
сен. В непомерной гордыне она прибрала к рукам все и вся и начала тира¬
нить окружающих, в том числе самого короля. Рафаэль Сабатини по этому
поводу пишет:
«Он сделался ее робким и покорным рабом, да только рабство это,
видно, было не таким уж и сладким. Постоянство и покорность не входят
в число добродетелей Юпитера. Поначалу король стал раздражителен,
а потом сорвался и, отбросив всякую сдержанность, пустился в скандаль¬
ный и вопиющий разврат. Представляется сомнительным, чтобы в бо¬
гатой истории всевозможных королевских похождений удалось обнару¬
жить параллели этому любвеобильному периоду в жизни «короля-солнца».
В продолжение нескольких месяцев мадам де Субиз, мадемуазель де Рош-
фор-Теобан, мадам де Людр и множество менее значительных особ стре¬
мительной чередой прошли сквозь горнило монаршей нежности, а точ¬
нее, через королевскую постель; и наконец двор с изумлением воззрился
на вдову Скаррон и воздаваемые ей со всеми положенными церемониями
почести. Назначение вдовы на должность гувернантки королевских от¬
прысков никого не могло ввести в заблуждение касательно истинного по¬
ложения вдовы во дворце».
Гордая маркиза де Монтеспан страдала от ревности. Она пребывала,
как замечала мадам де Севинье, в неописуемом состоянии духа: в течение
двух недель не показывалась перед двором, писала с утра до вечера и все
рвала в клочья перед сном.
Пока час окончательного прощания с ней короля еще не наступил,
но наблюдательные люди сделали вывод — он уже пресытился маркизой...
Историк Андре Кастело констатирует:
«Время от времени она устраивала скандалы своему сиятельному
любовнику, если он оказывал внимание какой-нибудь красотке. Так было
с мадам де Людр. Как только король покинул эту кокетку, весь двор бро¬
сился поздравлять мадам де Монтеспан».
Мадам де Севинье в письме к дочери восхищалась:
«Ах, моя милая, какой триумф в Версале! Какая гордыня! Какая вновь
обретенная власть! Я пробыла целый час в ее комнате. Она была в постели,
87
сугбаркиза де е/Иоонтесиан
причесанная, расфуфыренная — отдыхала перед «разговеньем в полночь».
Как она перемывала косточки бедной де Людр!»
И действительно, после этого король и его возлюбленная стали даже
более близки и общались чаще, чем когда-либо прежде. Казалось, чувства
прежних лет вернулись, все былые опасения исчезли, и любой мог с уве¬
ренностью утверждать, что никогда не видел более прочного положения
мадам де Монтеспан. Ничто больше не омрачало счастья маркизы, и ни¬
когда еще ее власть над королем и его двором не была столь абсолютной.
Так продолжалось целых два года.
еП^адемуазель де Фонтанж
Однако вскоре оказалось, что это была последняя вспышка умирающего
огня, и король вновь попал в ловушку своих собственных необузданных
эмоций. На горизонте появилось восемнадцатилетнее создание, которое
звали Мария-Анжелика де Фонтанж.
Шел 1679 год. Мадемуазель де Фонтанж была фрейлиной королевы,
и она выглядела совсем еще ребенком, нежной и свежей, как утренний
лепесток розы, покрытый каплями росы. Она очаровала «короля-солнце»
своими волосами цвета спелой ржи, огромными светло-серыми бездонны¬
ми глазами и розовыми щечками. Она вела себя, как настоящая героиня
из романов. По свидетельству баронессы Лизелотты фон дер Пфальц,
она была прелестна, как ангел, и родственники послали ее ко двору, чтобы
она составила себе счастье, как раз благодаря этому своему главному до¬
стоинству.
Мадам де Монтеспан в ту пору уже исполнилось тридцать восемь лет,
и перед ней находилась соперница, по возрасту годившаяся ей в дочери.
На озаренном «королем-солнцем» небосклоне явно всходила новая осле¬
пительная звезда. Нежные чувства, проявляемые Людовиком XIV к юной
мадемуазель де Фонтанж, ни для кого уже не были секретом, и промедле¬
ние грозило мадам де Монтеспан безжалостной отставкой.
Людовик XIV осыпал девушку бесчисленными милостями и подар¬
ками. Он пожаловал ей титул герцогини с доходом в двадцать тысяч лив¬
ров. Подданные шушукались и роптали, официальную же фаворитку все
это попросту бесило. В слепой ярости она открыто оскорбляла ново¬
испеченную герцогиню и однажды спровоцировала короля на публич¬
ный скандал, с небывалой откровенностью и завидной смелостью заявив
ему в глаза:
— Вы обесчестили свое звание, вы покрыли себя позором. Вам явно
изменил вкус. Надо же, завести шашни с этой маленькой пустышкой, у ко¬
88
в/Маркиза де г/Убонтесттан
торой ума и хорошего воспитания не больше, чем у бездушной бело-розо¬
вой куклы!
Тут маркиза презрительно усмехнулась, заключив свою речь беспре¬
цедентным оскорблением:
— И вы, король, стали любовником этой неотесанной деревенщины!
Людовик XIV побагровел от возмущения и грозно воскликнул:
— Бессовестная ложь! Мадам, вы совершенно невыносимы!
А потом, будучи привычным к тому, что до сих пор даже самые
гордые головы во Франции непременно склонялись перед его гневом, он
добавил:
— Вашими устами говорит ваша дьявольская гордость, ваша ненасыт¬
ная алчность и безжалостная душа деспота. У вас самый лживый и ядови¬
тый на свете язык!
Король был очень доволен своим ответом, уж он-то умел ставить лю¬
дей, забывших, с кем они разговаривают, на место. Однако ответ маркизы
низвергнул божество с небес на землю.
— Все мои несовершенства, — усмехнулась она, — ничто в сравнении
с вашей похотливостью.
Это было уже слишком. «Король-солнце» не мог стерпеть такого
надругательства над своим «грозным божественным великолепием».
Эта женщина посмела указать ему на его человеческие слабости. Простить
такое было невозможно.
Гробовое молчание нависло над остолбеневшими свидетелями той
сцены. Потом, в тщетной попытке спасти свое поруганное достоинство,
Людовик XIV без единого слова резко повернулся и удалился, громко сту¬
ча каблуками по полированному паркету.
Вот тут-то мадам де Монтеспан и осознала, какую непоправимую глу¬
пость она совершила, но ничего, кроме ярости, не почувствовала. Кроме
ярости и жажды мести. Нет, этой новоиспеченной герцогине де Фонтанж
не придется наслаждаться плодами своей победы! И Людовику (да, и Лю¬
довику тоже!) не избежать наказания за свою неверность...
(Странная смерть мадемуазель де Фонтанж
И маркиза уже знала, кто ей поможет.
Как-то раз ее внимание привлек один молодой человек, выделявшийся
в пестрой толпе своим черным с головы до пят платьем. Бледное лицо его
несло на себе печать внутренней сосредоточенности, а взгляд словно про¬
низывал насквозь. Это был известный алхимик Ванан из Прованса, чело¬
век весьма таинственный и опасный. И мадам де Монтеспан в последней
89
сугбаркиза де е/гбонтеспан
отчаянной надежде вдруг решила обратиться к нему за помощью. Она
дождалась, пока он на нее посмотрит, и с улыбкой на устах сказала:
— Месье Ванан, я слышала, что ваши философские успехи столь ве¬
лики, что вам удалось превратить медь в серебро?
Тонкие губы алхимика тронула улыбка.
— Это правда, мадам, — ответил он. — Я сделал слиток чистого сере¬
бра, который приобрел у меня монетный двор.
Интерес мадам де Монтеспан, казалось, еще больше возрос.
— О, монетный двор! — воскликнула она удивленно. — Но ведь это
же настоящее чудо!
— Никак не меньше того, — довольно согласился алхимик. — Но те¬
перь мне предстоит еще большее чудо — трансмутация неблагородного
металла в золото.
— Что вы говорите? Неужели это возможно?
— Дайте мне только добыть секрет затвердевания ртути, а осталь¬
ное — сущий пустяк. Я добуду золото, причем очень скоро.
Алхимик говорил так уверенно, словно он нисколько не сомневался
в том, что обещает, и все для него выполнимо. Мадам де Монтеспан тяже¬
ло вздохнула:
— Вы мастер на такие вещи, месье Ванан. А не знаете ли вы случай¬
но какого-нибудь надежного средства смягчить каменное сердце, сделать
его более податливым?
Алхимик взглянул на нее и широко улыбнулся:
— Мадам, посмотрите на себя в зеркало. Разве вам нужны услуги ал¬
химика?
Однако мадам де Монтеспан не стала подыгрывать его комплимен¬
там, а мрачно ответила:
— Я смотрела, и все напрасно. Вам многое доступно, месье Ванан.
Прошу вас, помогите мне.
— Любовное зелье, — хмыкнул алхимик. — И вы это всерьез?
Но по всему было видно, что эта женщина не шутит, и тогда Ванан уб¬
рал с лица улыбку.
— Алхимия, которой я занимаюсь, вам не поможет, — прошептал
он. — Но я знаком с теми, кто может сделать то, что вы хотите...
Маркиза с горячностью схватила его за руку.
— Я хорошо заплачу, — пообещала она.
— Да уж... Подобные услуги стоят дорого...
Алхимик оглянулся, желая удостовериться, что их никто не подслу¬
шивает, и наклонился к уху мадам де Монтеспан:
— Я знаю одну колдунью по имени Лавуазен. Она известна многим
придворным дамам, и, если хотите, я мог бы замолвить ей за вас словечко...
90
qALаркиза де е/гбонтесиан
Мадам де Монтеспан вдруг побледнела. Богобоязненное воспитание,
несмотря на греховную жизнь, которую она вела, заставило ее содрогнуть¬
ся от отвращения перед задуманным. Колдовство ведь от дьявола. Она хо¬
тела уже было высказать свои сомнения, но тут в другом конце зала вдруг
зазвенел женский смех. Это был смех мадемуазель де Фонтанж, к преле¬
стному ушку которой склонился самодовольный король. Сильный при¬
ступ ярости мутной волной окатил душу мадам де Монтеспан, и все ее
сомнения были тотчас же забыты. Пусть Ванан отведет ее к той своей кол¬
дунье, а там будь что будет.
Колдунья Лавуазен встретила мадам де Монтеспан любезно и пообе¬
щала посодействовать. Она связалась с другой колдуньей по имени Лафи-
лястр, имевшей самую зловещую репутацию, а также привлекла двух
опытных отравителей — Романи и Бертрана, и все вместе они изобрели
хитроумный план устранения герцогини де Фонтанж. Романи под видом
торговца нарядами и Бертран под видом его слуги должны были заявить¬
ся в дом герцогини и предложить ей разные товары, в том числе модные
перчатки из Гренобля, славившиеся во всем мире. Любая женщина, разу¬
меется, попадется на такую приманку. Но это будут не простые перчатки,
а должным образом обработанные. И поносив их некоторое время, герцо¬
гиня умрет медленной смертью. Причем ни у кого не возникнет ни малей¬
шего подозрения в ее отравлении.
Как все обстояло на самом деле, никто не знает, но в конце июня
1681 года мадемуазель де Фонтанж тяжело заболела и умерла. Говорят,
что причиной тому было воспаление легких, возникшее у нее после не¬
удачной попытки родов (родился мальчик, но он тут же умер, а роженица
потеряла очень много крови и сильно ослабла). Однако бедная Мария-
Анжелика, которой едва исполнилось двадцать лет, умерла, убежденная
в том, что ее отравила ее соперница. Людовик XIV думал так же и хо¬
тел было распорядиться о вскрытии, но родственники герцогини вы¬
ступили против этого. Установить истинную причину смерти так и не уда¬
лось. И все же версия об отравлении получила широкое распространение.
В частности, баронесса фон дер Пфальц писала: «Нет сомнений, что
де Фонтанж была отравлена. Сама она обвинила в своей смерти де Мон¬
теспан, которая подкупила лакея, и тот погубил ее, подсыпав отраву
в молоко».
Многие современные исследователи склоняются к той же версии.
Правда, далеко не все. Ги Шоссинан-Ногаре, например, пишет:
«Новейший биограф мадам де Монтеспан, Жан-Кристиан Пти-
фис, после внимательного ознакомления со всеми обстоятельствами де¬
ла оправдал свою героиню от обвинений в отравлении... Сейчас очень
трудно разобраться во всех перипетиях этого грязного и темного дела
91
е/гбаркиза де е7г6онтесг1ан
с фигурировавшими в нем дикими верованиями, питавшими ум и душу
мадам де Монтеспан. Не следует ли вообще, за неимением твердых дока¬
зательств, исключить криминальный характер действий фаворитки?»
верные мессы аббата Гибура
Со смертью мадемуазель де Фонтанж фактически закончилась семилет¬
няя абсолютная власть мадам де Монтеспан над Людовиком XIV. И бла¬
городные кавалеры, и простолюдины продолжали относиться к ней с бла¬
гоговейным трепетом, но, совершенно отвергнутая королем, она теперь
принимала почести за насмешки. По всей видимости, отставная фаворит¬
ка совсем потеряла рассудок и, внешне ничем себя не выдавая и сохраняя
высокомерную улыбку, стала лелеять в душе различные планы мести.
Страх перед участью Луизы де Ла Валльер доводил мадам де Монте¬
спан до отчаяния. Привыкшая играть главные роли, она пала ныне до по¬
ложения простого зрителя разворачивавшейся дворцовой комедии и мол¬
ча наблюдала за происходившим, и лишь в самой глубине ее прекрасных
глаз мелькали отблески того адского пламени, которое сжигало ее душу
и сердце. Теперь у нее была лишь одна мечта — покарать оставившего ее
на посмешище всем любовника. А почему бы для этого вновь не обратить¬
ся к колдунье Лавуазен, чтобы та пропитала своим зельем его одежду или
место, где он должен был сидеть...
Вся эта драма всплыла на свет во время одного веселого ужина, дан¬
ного мадам Лавигурё, женой модного дамского портного. Одна из пригла¬
шенных, знахарка и гадалка Мари Боссе, выпила лишнего и, давясь от сме¬
ха, воскликнула:
— Какая клиентура! Только графини, маркизы, принцессы и вельмо¬
жи! Еще три отравления, и я покину это блестящее общество с хорошень¬
ким состоянием...
Один из присутствовавших, адвокат мэтр Перрен, передал услышан¬
ное своему другу, служившему капитаном в королевской полиции. Тот от¬
правил к Мари Боссе осведомительницу с тайным заданием пожаловаться
на мужа, и незадачливая гадалка легко попалась в расставленную ловуш¬
ку. Она не раздумывая предложила своей новой клиентке флакон с ядом,
который «поможет ей избавиться от злого мужа». Отравительницу схва¬
тили на месте, а вместе с ней и мадам Лавигурё, которая промышляла тем
же. На следующий день арестовали и колдунью Лавуазен, у нее при обы¬
ске нашли мышьяк и несколько других сильнейших ядов. За этими зло¬
дейками в тюрьму последовали алхимики, искатели философского камня
и прочие чародеи, совершавшие черные мессы...
92
e/Tf аркиза де е/Монтеспан
Узнав обо всем, Людовик XIV учредил специальную комиссию —
«Огненную палату», поименованную так по названию средневекового
учреждения, вершившего суд над еретиками. «Огненная палата» активно
взялась за работу, и вскоре около сорока человек были приговорены
к смерти.
На допросах колдуньи Лавуазен, которая была осуждена на сожже¬
ние на костре на Гревской площади, всплыло имя мадам де Вивон, двою¬
родной сестры мадам де Монтеспан, а также мадемуазель Клод дез Ойет,
камеристки мадам де Монтеспан. По словам колдуньи, она нередко постав¬
ляла придворным камеристкам разные снадобья, а еще она призналась,
что многие люди разных сословий и достояний обращались к ней, чтобы
найти средство избавиться от неугодных им лиц.
После казни перед следствием предстала Маргарита Лавуазен, дочь
колдуньи, и она заявила:
— Моя мать казнена, мне некого больше щадить, и я хочу, чтобы уз¬
нали правду.
Далее она рассказала, как присутствовала на черных мессах, проводи¬
мых дома у ее матери ужасным аббатом Гибуром. Эти черные мессы со¬
провождались ритуальными убийствами младенцев, а однажды она ви¬
дела обнаженную женщину, лежащую перед аббатом, и на животе у нее
лежала салфетка, а на ней — крест и чаша. Это была мадам де Монтеспан.
Ее тело аббат использовал вместо алтаря.
Далее Маргарита Лавуазен уточнила:
— Когда мадам де Монтеспан начала сомневаться в расположении
короля, она дала знать матери, и та послала ей какие-то снадобья, а потом
вызывала священника для служения черной мессы.
О священнике-расстриге Этьенне Гибуре она сообщила то, что тот
принес на мессу для мадам де Монтеспан ребенка, явно родившегося
раньше срока. Он купил этого младенца всего лишь за один экю, сказав
несчастной матери, доведенной до отчаяния голодом, что намеревается
отдать его женщине, у которой «соски болят от обилия молока». Потом он
проткнул горло младенца ножом и налил его кровь в чашу, которую поста¬
вил на живот мадам де Монтеспан. Затем он приступил к заклинаниям:
«Астарот, Асмодей, князь согласия, молю вас принять в жертву этого
младенца, а взамен исполнить то, о чем прошу. Молю вас, духи, чьи имена
записаны на этом свитке, содействовать желаниям и намерениям особы,
ради которой была отслужена месса».
Мадам де Монтеспан выразила свою волю в следующих словах:
«Хочу, чтобы король не лишил меня своей дружбы, чтобы принцы
и принцессы при дворе воздавали мне почести, чтобы король никогда
не отказывал мне».
е/гбаркиза де е/гбонтеспан
Литургическое действо было совершено по всем правилам, только
по завершении его аббат прикоснулся губами не к алтарю, а к подрагиваю¬
щему телу прекрасной мадам де Монтеспан. Потом он изготовил какое-то
гнусное зелье, и его пил король вместо микстуры от кашля.
Маргарита Лавуазен сказала также, что мадам де Монтеспан прибе¬
гала к черным мессам не однажды, а всякий раз, когда связь короля с оче¬
редной любовницей казалась ей долгой и серьезной. Она заявила, что и ее
мать неоднократно готовила для мадам различные снадобья и порошки
для короля, которые делались из обугленных и растолченных костей жа¬
бы, зубов крота, человеческих ногтей, шпанской мушки, крови летучих
мышей, кошачьей мочи, лисьего кала, артишоков и стручкового перца.
Поистине, если «король-солнце» после этого выжил, то он обладал могу¬
чим здоровьем.
И действительно, колдовское зелье оказывало на короля совсем не
такое воздействие, на которое надеялась мадам де Монтеспан. Монарх
вдруг стал испытывать просто ненасытную потребность в половой близо¬
сти, в чем скоро пришлось убедиться многим придворным дамам. Первой,
на кого он обратил внимание, была баронесса де Субиз, которая, по об¬
разному выражению Ги Бретона, «почтительно уступила не слишком
почтительному предложению». Ее муж, кстати, в отличие от маркиза
де Монтеспана, обладал покладистым характером и был вполне деловым
человеком. Увидев в своем бесчестье верный источник дохода, он не стал
протестовать, а, наоборот, быстро сколотил себе миллионное состояние.
Вслед за баронессой последовали сначала мадемуазель де Грансе, затем
принцесса Мария-Анна Вюртенбергская...
Аббат Гибур также был арестован и во всем признался. Он показал
следователю листок, где были записаны просьбы, которые мадам де Мон¬
теспан назвала ему во время черной мессы. Вот они:
«Я прошу дружбы короля, и чтобы она не кончалась. Пусть короле¬
ва будет бесплодна, пусть король покинет ее постель и стол для меня.
Пусть я получу от него все, что попрошу для себя или для родственников.
Пусть мои друзья и слуги будут ему приятны. Пусть я буду уважаема
вельможами; чтобы меня призывали на королевский совет, чтобы я знала,
что там происходит. Пусть дружба и любовь короля ко мне удвоится.
Пусть король разведется с женой, и я стану королевой».
Дочь колдуньи Лавуазен и другие подследственные утверждали, что
мадам де Монтеспан хотела отравить и самого короля с помощью проше¬
ния, написанного на отравленной ядом бумаге. По словам Ги Бретона,
Трианон, сообщница Лавуазен, «приготовила отраву столь сильную, что
Людовик XIV должен был умереть, едва прикоснувшись к бумаге». Но ис¬
полнению этого плана якобы помешали какие-то обстоятельства.
94
е/г маркиза де з/Тг онтеспан
Было ли это на самом деле? Трудно сказать. Однако историк Жорж
Монгардьен в своей книге «Дело о ядах» замечает:
«История не имеет права принимать без сомнения ужасные обвине¬
ния против мадам де Монтеспан, матери законных принцев. Личности от¬
равителей и колдунов не заслуживают доверия. Надо, по крайней мере,
очень осторожно принимать их показания. Одна из колдуний, Лафилястр,
давшая показания против мадам де Монтеспан, перед казнью отказалась
от своих обвинений.
Надо учесть, что обвиняемые, чтобы избежать смертной казни, были
заинтересованы в том, чтобы скомпрометировать самых высокопостав¬
ленных людей королевства, и в первую очередь — любовницу короля. Это
давало шанс превратить простое уголовное дело об убийстве в «государст¬
венное» и сделать невозможным дальнейшее расследование. Кто же выно¬
сит сор из «государственной» избы.
Не могло быть и речи о вызове маркизы де Монтеспан в суд для дачи
показаний перед «Огненной палатой», и колдуньи прекрасно это знали.
Впутать в дело фаворитку короля и ее фрейлин означало смутить граж¬
данские и судебные власти, затянуть следствие или даже сделать суд и час
расплаты невозможными».
Правая рука короля, генеральный контролер финансов Жан-Батист
Кольбер, чья третья дочь вышла замуж за племянника мадам де Монтес¬
пан, во что бы то ни стало хотел спасти маркизу, и для него показания зна¬
харок были «мерзкой ложью».
«Маргарита Лавуазен, — утверждал он, — приплетая в свои показания
громкие имена и титулы, явно хотела превратить процесс в государственное
дело». По мнению министра, это было верное средство избежать суда.
Соломоново решение Людовика XIV
Когда все открылось, король был сражен. Его многолетняя возлюбленная,
мать его детей, подозревалась в таких ужасных преступлениях! Однако,
хорошенько подумав, Людовик XIV принял поистине соломоново реше¬
ние. Была задета королевская честь, и он приказал... закрыть следствие.
Был ли он убежден в невиновности мадам де Монтеспан или нет, но Людо¬
вик XIV не мог рисковать своим именем, оказавшись замешанным в столь
громком скандале.
Генерал-лейтенант полиции Ла Рейни был в отчаяньи:
«В Бастилии и Венсеннской тюрьме содержится сто сорок семь об¬
виняемых по этому делу. Против каждого из них есть веские доказа¬
тельства вины в отравлениях или продаже ядов, обвинения в кощунстве
&/г6аркиза де gJyCjонтесгшн
и безбожии. Приказ короля оставляет этих негодяев без заслуженного
наказания».
Чтобы как-то успокоить общественное мнение, провели суд и при¬
говорили к смертной казни двух обвиняемых: они оказались из тех, кто
был меньше виновен и никогда не произносил имя мадам де Монтес¬
пан. Затем секретным письмом от 21 июля 1682 года была распущена
«Огненная палата». Заключенные, которые слишком много знали, были
переведены в другие тюрьмы. Военный министр Франсуа-Мишель Ле Тел-
лье де Лувуа приказал приковать их цепями к стенам камер. Так они
и провели остаток своей жизни. Некоторые просидели по сорок лет, на¬
блюдая, как умирают один за другим их «коллеги». Лувуа запретил
тюремщикам слушать «клевету», выдуманную этими безбожниками.
«В особенности, — писал он, — порекомендуйте этим господам воздер¬
жаться от громких выкриков всяких глупостей в адрес мадам де Монтес¬
пан, которые не имеют никаких оснований. Пригрозите им таким наказа¬
нием при малейшем шуме, чтобы ни один из них не осмелился бы даже
громко вздохнуть».
Когда пришли арестовывать мадам де Вилльледье, она воскликнула:
— Почему арестовали меня, всего лишь раз посетившую Лавуа¬
зен, тогда как мадемуазель дез Ойет побывала у нее раз пятьдесят, и она
на свободе!
— Король не будет страдать, потеряв вас, — заметила ей мадемуазель
дез Ойет.
Сама мадемуазель дез Ойет не была вызвана в суд на очную став¬
ку с главными обвиняемыми. Людовик XIV удовлетворился тем, что уп¬
рятал ее в частном доме на улице Монмартр в Париже, где она и умерла
18 мая 1687 года. Заметим, что эта дама была не просто камеристкой
мадам де Монтеспан, но и... одной из любовниц короля, от которого
она даже имела незаконнорожденную дочь Луизу, появившуюся на свет
в 1676 году.
А что же мадам де Монтеспан? Если обвинения в желании отравить
короля могли быть сняты, то обвинения в участии в черных мессах
и жертвоприношениях младенцев остались. Людовик XIV оберег себя
от публичного признания ее связи с колдунами. Все министры и советни¬
ки объединили свои усилия, чтобы смягчить слишком быстрое падение
фаворитки и избежать скандала. Мать детей короля не могла быть отлуче¬
на от королевского двора, она должна была лишь покинуть свои огромные
апартаменты на первом этаже и переселиться в более дальние и скром¬
ные. Король продолжал принимать ее и наносить ей официальные визиты
в присутствии придворных, но все свидетели этой трагикомедии в Верса¬
ле отмечали глубокие изменения в отношении короля к маркизе. Мадам
96
е/^аркиза де е/гЬ-онтеспаи
де Севинье писала дочери, что Людовик XIV обходится с ней довольно
грубо. Другой придворный, де Бюсси-Рабютен, утверждал, что король
смотрит на нее с неприязнью.
о/Постепенное возвышение
мадам де Ментенон
В августе 1680 года военный министр де Лувуа, желавший во что бы
то ни стало спасти мадам де Монтеспан, устроил ей встречу с королем
(по некоторым версиям, король сам через своего министра назначил ей
аудиенцию). Мадам де Ментенон, наблюдавшая за ними издали, заме¬
тила, что опальная фаворитка очень волнуется. Сначала маркиза плакала,
затем засыпала всех упреками, заявила, что все это ложь, и что она пош¬
ла на эти преступления только потому, что ее любовь к королю была
необъятной.
Гордая, еще недавно всевластная дама буквально ползала у коро¬
ля в ногах, но король остался тверд и равнодушен к ее слезам. Он ска¬
зал, сколь отвратительна ему женщина, запятнавшая себя столь гнус¬
ным кощунством. Он не говорил о ее преступлении прямо, но намеками
в достаточной степени проявил свою осведомленность. Мадам де Монте¬
спан поначалу была сражена его обвинениями и подавленно всхлипы¬
вала, однако не в ее натуре было долго и безропотно внимать упрекам.
Презрение короля пробудило в ней гнев, и всю ее покорность словно ру¬
кой сняло.
— Ну так что ж? — воскликнула она, сверкая мокрыми от слез гла¬
зами. — Разве только моя в этом вина? Пусть все, в чем вы меня обви¬
няете, правда. Но не меньшая правда и то, что вы своим бессердечием
и изменами ввергли меня в бездну отчаяния. Я вас любила, ради вас я по¬
жертвовала моей честью, моим любящим мужем, этим честным и бла¬
городным человеком, я пожертвовала всем, чем только может дорожить
женщина. И что я получила от вас в награду? Ваши жестокость и непо¬
стоянство сделали меня посмешищем придворных лизоблюдов. И вас еще
удивляет, как я могла впасть в такое безумие? Как смогла я потерять жал¬
кие крохи чести и чувства собственного достоинства, которые у меня еще
оставались? Я давно потеряла все, кроме жизни. Возьмите и ее, если это
доставит вам удовольствие. Небесам известно, сколь мало она для меня
значит! Но не забудьте: занося руку надо мной, вы ударите мать ваших де¬
тей — законных детей Франции. Помните об этом!
Но все было напрасно. Король остался непреклонен. Здесь он забо¬
тился только о себе — как бы ни уронить своего королевского достоинства.
97
я/г/аркиза де е/Иыштеспаи
Для него не было ничего страшнее, чем быть замешанным в скандале или
оказаться в смешном положении, а это должно было неизбежно случить¬
ся, стань дело достоянием гласности.
Его бывшая фаворитка получила королевскую пенсию в 10 ООО пис¬
толей (100 ООО франков) и была отправлена в монастырь Святого Иосифа.
Ее роль в деле отравителей прояснится только в XIX веке, когда будут
вскрыты архивы Бастилии. Увы, прояснится лишь частично, ибо в 1709 году
Людовик XIV собственноручно уничтожил бумаги начальника полиции
сразу после его смерти.
После всех этих событий король вновь обратился к религии и вер¬
нулся к Марии-Терезии. Надо сказать, что на праведный путь он вступил
не без помощи мадам де Ментенон, которая, по словам Ги Бретона, «поти¬
хоньку обретала влияние, действуя в тени, но чрезвычайно ловко и осмо¬
трительно». Людовик XIV видел, с какой любовью она воспитывает детей,
совершенно заброшенных мадам де Монтеспан. Он уже успел оценить
ее ум, честность и прямоту и, не желая признаться в том самому себе, все
чаще искал ее общества.
Пройдет несколько лет, и Людовик XIV привяжется к этой женщи¬
не, столь не похожей на мадам де Монтеспан. После дела отравителей его
смятенная душа явно потребует утешения. В 1683 году умрет короле¬
ва, и вскоре король пойдет на тайный брак с мадам де Ментенон, откажет¬
ся от шумных праздников и любовных связей и станет вести примерный
образ жизни.
е/ Покаяние в монастыре и смерть
Итак, мадам де Монтеспан полностью сдала все свои позиции. По словам
Ги Шоссинан-Ногаре, «когда в 1691 году она оставила двор, в ней уже дав¬
но видели лишь осколок минувших времен». Она поселилась в ею же са¬
мой основанном монастыре Святого Иосифа и здесь ежедневно каялась
и пыталась искупить прежние грехи. Она не смела вернуться ко двору да¬
же для того, чтобы присутствовать на брачных церемониях своих детей.
Пытаясь найти душевный покой, она понемногу раздала бедным почти
все состояние, работала в монастырях и богадельнях, выполняя самую
грязную работу, скудно питалась, соблюдала все посты и церковные за¬
преты, носила грубое белье и железный пояс, от которого у нее были раны
на теле. Ее преследовал постоянный страх смерти. Граф де Сен-Симон
рассказывал:
«Она ложилась спать с незашторенными окнами, со множеством горя¬
щих свечей, вокруг нее должны были бодрствовать служанки. Когда бы
98
она ни проснулась, они должны были разговаривать, есть, прихорашивать¬
ся, но только не спать».
Так прошло шестнадцать лет. Наконец 27 мая 1707 года она испове¬
далась, попросила прощения за все свои злодеяния, получила отпущение
грехов и умерла. Ей было шестьдесят шесть лет, и ее последними словами
была благодарность Богу за то, что он дал ей умереть вдалеке от детей,
не виноватых в ее грехах.
Прослышав о ее смерти, Людовик XIV остался безразличен, заметив
лишь герцогине Бургундской:
— С тех пор, как я дал ей отставку, я не рассчитывал когда-либо с ней
встретиться. Она уже давно была мертва для меня.
Людовик XV Маркиза де Помпадур
Она была очень умной женщиной, сумевшей удержаться
в непростом положении: любовница короля,
не отличавшегося постоянством, она чрезвычайно ловко
перешла от любви к дружбе, став, в некотором роде,
поставщицей наслаждений, которых больше не дарила
сама... Она довольно успешно занималась политикой,
изменяя ход истории.
АНРИ ДЕ КАСТРИ
французский писатель XIX века,
историк
'очь Франсуа Пуассона?
анна-Антуанетта Пуассон, будущая маркиза де
Помпадур, родилась в Париже 29 декабря 1721 го¬
да, и была она дочерью не мясника и не торговца
скотом, как иногда пишут (поставщиком мяса
для парижского Дома Инвалидов был дедушка
Жанны-Антуанетты по материнской линии), а до¬
черью, как сейчас говорят, «делового человека»,
связанного со снабжением армии. Впрочем, если
это и лучше, то совсем ненамного: Жанна-Ашуа-
нетта не имела ни «голубой крови», ни внуши¬
тельной, уходящей в века родословной — короче,
ничего, что могло бы позволить предположить,
что вскоре она станет одной из самых знамени¬
тых женщин не только Франции, но и всей Евро¬
пы. Более того, многие впоследствии говорили,
что она имела несчастье быть дочерью Франсуа
Пуассона, сына Клода Пуассона и Мари Маранже.
Франсуа Пуассон был тем еще прохиндеем,
а с учетом того, что прохиндеями были и братья
Пари, владельцы крупного королевского банка,
у которых он служил, можно себе представить,
чем занимался отец Жанны-Антуанетты и в ка¬
ких делах он преуспел.
Мать Жанны-Антуанетты, в девичестве
Луиза-Мадлен де ла Мотт, тоже была личностью
достаточно специфической. О ней говорили мно¬
го всякого разного, но ведь соседи всегда такие:
сначала злословят, а уж потом разбираются, был
ли действительно повод для злословия.
Упомянутые братья Пари, а их было четве¬
ро, в те времена считались весьма влиятельными
людьми. Контролируя государственные финан¬
сы и продовольственные поставки для армии,
они пользовались практически неограниченной
властью. Перед ними трепетали полководцы
и политики, и даже сам король иногда занимал
у них крупные суммы денег. Один из них, Жан
Пари, более известный как Пари де Монмартель,
аркиза де & помпадур
и стал крестным отцом Жанны-Антуанетты. А ее крестной матерью согла¬
силась стать дочь четвертого из братьев, Жозефа Пари-Дювернэ.
Дела у Франсуа Пуассона в «хозяйстве» братьев Пари тоже шли
весьма неплохо: его повысили до управляющего, а затем и до старшего уп¬
равляющего. Он начал неплохо зарабатывать, а его семья смогла себе поз¬
волить переехать с улицы Клери, где родилась Жанна-Антуанетта, на бо¬
лее престижную улицу кардинала де Ришелье.
Все шло просто замечательно до 1725 года, то есть до тех пор, пока
не разразился страшный скандал, в результате которого отец Жанны-
Антуанетты едва избежал тюрьмы и спасся от виселицы лишь тем, что
сумел скрыться за границей. В одночасье благополучие семьи рухнуло,
и мать Жанны-Антуанетты осталась одна с двумя детьми на руках. Почему
с двумя? Да потому, что у Жанны-Антуанетты появился младший брат
Абель, родившийся как раз в 1725 году. В будущем он станет маркизом
де Мариньи.
Красивый дом Пуассонов на улице кардинала де Ришелье был кон¬
фискован, и оставшаяся без кормильца семья перебралась на невзрачную
улочку Нев-де-Бонзанфан. Там Луизе-Мадлен Пуассон ничего не оста¬
валось, как день и ночь лить слезы. Это сейчас женщина, оказавшаяся в ее
положении, еще может пойти работать и хоть как-то содержать себя и де¬
тей, а тогда вариантов у нее не было никаких. Хотя нет, один вариант все
же был, и его наша красавица сумела использовать по полной програм¬
ме. Вариантом этим оказался, конечно же, другой мужчина, и звали его
Шарль Ле Норман де Турнэм. В свое время он служил послом в Швеции,
а теперь возглавлял крупную компанию и от имени короля занимался
сбором податей. Будучи другом семьи Пуассонов, он не бросил бедную
женщину в беде.
Может возникнуть естественный вопрос: а что такое «друг семьи»
в данном контексте? И первое, что приходит в голову — конечно же, лю¬
бовник. Возможно, так оно и было на самом деле. Во всяком случае, богача
де Турнэма частенько включают в список предполагаемых отцов Жанны-
Антуанетты.
Удивительно, но точного ответа на вопрос, кто был подлинным отцом
будущей маркизы де Помпадур, нет. Франсуа Пуассон, безусловно, утверж¬
дал, что отец он. Однако разные биографы маркизы указывают в этом
смысле на разных мужчин. Так, например, братья Гонкуры, давшие миру
знаменитую литературную премию своего имени, называют любовником
Луизы-Мадлен Пуассон государственного секретаря Ле Блана, а историк
Жилль Перро — банкира Жана Пари де Монмартеля. Он пишет:
«Никто не может абсолютно утвердительно сказать, что господин
Пари де Монмартель, ее крестный, не был одновременно и ее отцом».
102
р/гГаркиза де р/Помпадур
Относительно родственных связей между Жанной-Антуанеттой Пуас¬
сон и господином де Туризмом тот же историк высказывает не менее осто¬
рожное предположение:
«Финансист Ле Норман де Туризм, генеральный откупщик, связан¬
ный с братьями Пари, был старым любовником мадам Пуассон и, возмож¬
но, отцом ее дочери».
Современный исследователь этого вопроса Ги Шоссинан-Ногаре так¬
же полупредполагает-полуутверждает:
«Пуассон, возможно, не был родным отцом девочки, им мог быть
и Пари де Монмартель, и откупщик Ле Норман де Туризм — оба состоя¬
ли в близких отношениях с мадам Пуассон. Эта дама не отличалась не¬
приступностью и имела дурную славу».
Как бы то ни было, после того, как Жанна-Антуанетта стала знаменитой,
сразу два брата Пари и господин Ле Норман де Туризм долго оспаривали друг
у друга факт отцовства. Но вот незадача: сам Франсуа Пуассон благополучно
бежал за границу, оставив жену и детей на произвол судьбы, братья Пари то¬
же как-то не очень озаботились проблемами семьи своего бывшего старшего
управляющего, а реальную помощь в беде оказал лишь господин де Туризм.
С раннего детства Жанна-Антуанетта была введена в круги крупных
парижских финансистов, и это общество привило ей вкус к роскоши и ме¬
ценатству, которыми отличались друзья господина де Туризма.
Следует сказать, что большую часть детства маленькая Жанна-Анту¬
анетта провела в постели — она была слаба, как тогда говорили, грудью
и горлом. Выражаясь современным языком, она была склонна к респира¬
торным заболеваниям и предрасположена к туберкулезу. Но у постельно¬
го режима есть одно преимущество — он волей-неволей заставил девочку
много читать. Наряду с романами, стихами и пьесами, мадемуазель Пуассон
очень жаловала книжки по ремеслам и естествознанию. Кроме того, она
обнаружила склонность к рисованию: до уровня профессионального худож¬
ника будущая маркиза де Помпадур, конечно, не дотягивала, но для обыч¬
ного дилетанта рисовала очень и очень недурно.
е/ пророчество гадалки
В 1726 году пятилетнюю Жанну-Антуанетту отдали в монастырь в Пуас-
си, монашенками которого были две сестры Франсуа Пуассона. Там она
стала болеть еще больше, но ее образование получило недостающую ему
системность.
Оставила монастырь Жанна-Антуанетта через три года. В ту пору она
стала совершенно прелестным ребенком. Прекрасное личико, идеальная
103
e/rfcаркиза де <?/Помпадур
фигурка, изумительный цвет кожи, умные и блестящие глаза — о чем еще
мечтать будущей женщине? Уже в девять лет она очаровывала всех во¬
круг. Не хватало лишь одного — крепкого здоровья.
Когда девочка вернулась домой, мадам Пуассон, восхищенная ее кра¬
сотой, всплеснула руками и воскликнула:
— Ну и лакомый же ты кусочек!
Когда дочери исполнилось девять лет, мать отвела ее к Жанне Лебон,
одной из самых знаменитых гадалок, и та, внимательно посмотрев на хруп¬
кую девочку, вдруг сказала:
— Эта малютка в один прекрасный день станет царствовать в серд¬
це короля.
Подобное предсказание необычайно обрадовало мать, и она бросилась
рассказывать об этом соседям. С тех пор все вокруг начали звать ее ребен¬
ка не иначе, как Ренетта, что в переводе с французского значит «Королев¬
на». Было от чего закружиться и детской головке. Закружилась она тогда
или нет, мы не знаем, но точно известно, что двадцать лет спустя, когда
предсказание сбылось, маркиза де Помпадур разыскала старуху-гадал-
ку и передала ей огромные по тем временам деньги — шестьсот ливров*.
«За то, что, когда мне было девять лет, она предсказала мне, что я ста¬
ну любовницей короля». Этим поступком она лишний раз доказала, что
с младых ногтей навсегда усвоила одно правило: по-настоящему талант¬
ливым творческим людям всегда надо платить, платить сполна, платить
не скупясь. Они — люди необычные, с совершенно другой душевной орга¬
низацией, и их мало, гораздо меньше, чем каких-нибудь герцогов, графов
или маркизов. Именно своей разумностью, кстати сказать, маркиза выгод¬
но отличалась от подавляющего большинства сквалыжно-скаредных фа¬
вориток французских королей времен прежних и будущих.
А пока же детская головка, скорее всего, все-таки не пошла кругом,
ведь с малых лет у Жанны-Антуанетты умственное начало уверенно опере¬
жало сердечное. Впрочем, в девять лет даже самый практический ум вряд
ли мог ей подсказать, как обычной простолюдинке проникнуть в вожде¬
ленный Версальский дворец, жилище французских королей.
«Эта малютка в один прекрасный день станет царствовать в сердце
короля». Слова гадалки врезались в память Жанны-Антуанетты, и она
* В королевской Франции в середине XVIII века не было бумажных денег. Денеж¬
ное обращение обеспечивалось металлической монетой. В употреблении были в основ¬
ном серебряные и золотые монеты различных наименований и достоинства: луидор, экю,
ливр и другие. Основной денежной единицей являлся ливр (после введения в 1795 году
метрической системы мер его заменил франк). Один ливр делился на 20 су, а одно су —
на 12 денье.
104
аркиза де g/ ьомиадур
стала жить мечтами о любовном романе с монархом. Собственно, о са¬
мой любви она пока имела весьма приближенное представление, однако
это не мешало ей предаваться сладостным грезам о неведомых пока на¬
слаждениях.
еОрак с Шарлем д’Этиолем
Когда Жанне-Антуанетте исполнилось девятнадцать, стало ясно, что пора
выходить замуж. Таковы были неписаные правила, но никто не торопился
взять в жены дочь проворовавшегося и даже приговоренного к виселице
служащего и женщины сомнительной репутации. И тут за дело вновь взял¬
ся господин Ле Норман де Турнэм. В результате 9 марта 1741 года в церк¬
ви Сент-Осташ Жанна-Антуанетта все же стала замужней женщиной.
«Счастливчиком» оказался племянник господина де Турнэма Шарль
Ле Норман д’Этиоль, сын Эрве Ле Нормана, генерального казначея мо¬
нетного двора, и Элизабет де Франчини.
Он был всего на четыре с половиной года старше Жанны-Антуа¬
нетты, и поначалу идея брака с «какой-то там Пуассон» не показалась
молодому человеку удачной. Но дядя сумел сделать ему предложение,
от которого так просто не отказываются: он сказал, что всю жизнь бу¬
дет оплачивать все его расходы из первой половины своего огромного
состояния, а после смерти пообещал оставить в наследство и вторую
половину.
Новоявленный жених был мал ростом и совершенно некрасив, но за¬
то теперь он стал невероятно богат. Конечно, Шарль д’Этиоль не тя¬
нул на сказочного принца, но и рохлей, каковым его ныне представляют
некоторые историки, он тоже не был. Отнюдь нет. Он был дворянином
из вполне приличного, хотя и не очень богатого рода, с собственным фа¬
мильным замком. Другая бы на месте Жанны-Антуанетты руками и нога¬
ми ухватилась за такое предложение. Другая, но не она. Жанна-Антуанет¬
та долго тянула с окончательным ответом, но потом все же согласилась,
представив все дело так, что это не ее пристраивают замуж, а она делает
большое одолжение, соглашаясь на брак.
Так девица Пуассон рассталась со своей незавидной фамилией
(по-французски poisson — это рыба) и стала именоваться мадам д’Этиоль.
Двух недель «медового месяца» Жанне-Антуанетте оказалось доста¬
точно, чтобы забеременеть, и четко по графику к 26 декабря 1741 года она
родила мужу мальчика, но тот, к несчастью, не прожил и нескольких не¬
дель. Потом 10 августа 1744 года она родила дочь, которую назвали Алек¬
сандриной.
105
[маркиза де
уомпадур
Замужество
как переходный этап
Вскоре Шарль д’Этиоль незаметно для самого себя полюбил свою жену,
и ему стало казаться, что их совместная жизнь необычайно счастлива.
Так иногда бывает, иначе не существовала бы поговорка «стерпится —
слюбится». Но удивительнее всего было то, что он не просто полюбил
Жанну-Антуанетту — он буквально преклонялся перед ней, боготворил
и готов был исполнить любые ее желания. В своем замке он устроил для
жены домашний театр с настоящей сценой, занавесом и кулисами. Лоша¬
ди и экипажи, платья и драгоценности мадам д’Этиоль очень скоро нача¬
ли вызывать зависть соседей.
Каждый день Шарль дарил жене цветы и говорил, что любит ее. Она
же, смеясь, отвечала, что тоже любит его и никогда не оставит, разве что
только ради самого короля. Шарль непринужденно смеялся в ответ. Ему
очень нравилась непосредственность супруги, и это ее высказывание даже
стало чем-то вроде семейной шутки, но, как потом оказалось, мадам д’Эти¬
оль и не думала шутить.
По словам братьев Гонкуров, «это замужество не было для нее ни це¬
лью, ни завершающим этапом, оно было средством, переходным этапом».
Замок Этиоль — это, конечно, хорошо, но Жанна-Антуанетта мечтала сов¬
сем о другом. Ее цель состояла в том, чтобы любыми правдами и неправ¬
дами познакомиться с королем.
Молодая женщина быстро поняла, что искусство нравиться своди¬
лось к нескольким приемам, и ими совсем несложно было овладеть. Преж¬
де всего надо было стать знаменитой или хотя бы общаться со знаме¬
нитыми людьми. Эта задача была уже почти выполнена. Далее, чтобы
обратить на себя внимание, не нужно было следовать общепринятым пра¬
вилам поведения. Правильной и заурядной личностью никто не будет
восхищаться, а поразить может только оригинальность во всем — и в мыс¬
лях, и в поступках. Как говорится, даже недостаток, свойственный лишь
одному, делает больше чести, чем достоинство, разделяемое с другими.
А еще нужно было уметь притворяться и обманывать, а также не забы¬
вать о том, что окружающие тоже притворяются и обманывают. Это поз¬
воляло всегда видеть не то, что говорят и показывают, а то, что за этим
скрывается.
Чтобы стать любовницей короля, нужно было для начала, чтобы ко¬
роль ее увидел, а чтобы он ее увидел, нужно было, как минимум, появить¬
ся в Версальском дворце. Понимая это, Жанна-Антуанетта начала при¬
стально следить за Версалем — ведь там была ее судьба, там находился
обещанный ей гадалкой монарх. Кроме того, она стала регулярно совер¬
/06
е/гЬаркиза де , /Помпадур
шать прогулки в Сенарском лесу, где имел обыкновение охотиться король
Людовик XV (в этом лесу, на счастье, и был расположен замок Этиоль).
Жанна-Антуанетта рассуждала так: вдруг случится чудо, и проезжа¬
ющий мимо король заметит ее.
©король Людовик XV
Людовик XV — король Франции из династии Бурбонов — правил страной
с 1715 года, то есть (так уж сложилось) с пятилетнего возраста.
Когда французскому королю исполнилось пятнадцать, его женили на
Марии Лещинской, дочери польского короля Станислава. Новая королева
Франции была на восемь лет старше Людовика, чрезвычайно набожна, скуч¬
на и не особенно привлекательна. Зато она обладала мягким характером, была
несварлива и тихое женское семейное счастье ценила превыше всего на свете.
Заметим, что в двадцать лет Людовик XV был чист и непорочен серд¬
цем, а его двор, как это ни покажется потом удивительным, представлял
собой средоточие самых невинных и простодушных нравов. Король стра¬
стно увлекался охотой, любил игру, вкусную еду и тулузские вина. А еще
он любил работать руками и не чурался даже самой черновой работы:
с удовольствием выращивал лук, вышивал по нанесенному на ткань рисун¬
ку и вытачивал весьма красивые деревянные табакерки. В своей частной
жизни он был скромен, добр и со всеми любезен.
Несмотря на большое количество окружавших его красивых и со¬
блазнительных женщин, король долгое время хранил верность законной
супруге. Первые годы их брака были безоблачными, почти образцовыми,
и у них за менее чем десять лет родилось десять детей. Однако, произведя
на свет столько детей, Мария Лещинская — женщина и без того от приро¬
ды малотемпераментная — стала обнаруживать по отношению к королю
усталость и холодность.
— Только спать с ним, беременеть и рожать... Как же это скучно! —
призналась она как-то одной из своих придворных дам.
Призналась... и повела себя, как самая обыкновенная женщина, смер¬
тельно уставшая от выполнения «супружеского долга»: стала увиливать
от него под всевозможными предлогами. А что же король? Король был
мужчиной. Подобная сексуальная голодовка ему быстро надоела, и он по¬
степенно начал отдаляться от жены.
Так началась знаменитая эпоха фавориток Людовика XV.
Первой в их бесконечной череде стала графиня де Майи, дочь фрей¬
лины королевы маркизы де Нель. Потом ей на смену пришла ее сестра
Фелисите де Нель, потом — герцогиня де Лорагэ (третья сестра де Нель),
/07
фкиза ле V Помпадур
потом — маркиза де ла Турнелль (четвертая сестра де Нель). Последняя
была самой очаровательной и самой влиятельной, и ей в 1744 году король-
любовник пожаловал титул герцогини де Шатору.
G/r бес то в сердце Людовика XV вакантно
К несчастью для короля, в декабре 1744 года герцогиня де Шатору умерла.
Мадам д’Этиоль восприняла смерть фаворитки как сигнал к действиям.
После смерти любовницы Людовик XV немного растерялся. Разумеет¬
ся, никто не сомневался в том, что рано или поздно он обзаведется новой
пассией. Назывались и имена возможных кандидаток на эту роль. Их было
немало, и начали даже составляться целые группы в поддержку той или иной
герцогини, маркизы или графини. Но время шло, а король, казалось, свято
хранил память о мадам де Шатору. Так продолжалось несколько месяцев.
Не помогали ни охоты, ни государственные дела. Тоска... Король ни¬
кого не желал видеть и все чаще стал запираться в своем великолепном
замке Трианон, где предавался глубокой скорби и печали. Людовик XV
определенно не знал, где искать новую любовницу, достойную предыдущей.
Помимо короля, смерть герцогини де Шатору очень расстроила еще
одного человека. Это был Луи-Франсуа дю Плесси, герцог де Ришелье —
внучатый племянник легендарного кардинала де Ришелье, первого мини¬
стра короля Людовика XIII, которого все знают по произведениям Алек¬
сандра Дюма. Мадам де Шатору была «его человеком», и теперь герцог
де Ришелье, видя, что король крайне опечален, старался побыстрее най¬
ти ему новую подругу.
Чтобы хоть как-то развлечь короля, герцог обратился к обществен¬
ным увеселениям. В результате в начале февраля 1745 года жаждущих за¬
нять место фаворитки внезапно взбудоражило сообщение: в Версале гото¬
вится грандиозный бал-маскарад... Бал-маскарад? Карнавальное веселье
и суета? Тысячи приглашенных? А вдруг именно в этот вечер король сде¬
лает свой выбор — почему бы и нет?
аОал-маскарад в Версале
Вечером 25 февраля 1745 года в Большой галерее Версальского дворца
резвились под звуки приятнейшей музыки все без исключения хозяева
тогдашней жизни. Кого тут только не было: Арлекины и Коломбины, китай¬
цы в соломенных шляпах и размалеванные дикари, пастухи и страшные
колдуны, феи и диковинные существа из сказок... Фантазия участников
108
Лбаркиза де ?/Помпадур
маскарада не знала границ. Не имела она и финансовых ограничений, ведь
на балу присутствовал весь королевский двор, представители всех самых
видных и богатых семейств Парижа.
Ну а что же король? Время, как известно, лучший целитель, и его
душевная рана хоть еще и давала о себе знать, но, по крайней мере, боль¬
ше не кровоточила. В два часа ночи, переодетый в тисовое дерево с цветоч¬
ной вазой наверху, он все же выдал себя, обратившись с комплиментами
к некоей юной красавице в одеянии Дианы-охотницы. Его Величество
был не прочь познакомиться. Их сразу же окружила восторженная толпа.
Прекрасная Диана в ответ на предложение снять маску вдруг начала драз¬
нить короля, маня его за собой, но маски не снимая. Сильно заинтригован¬
ный, Людовик XV стал пробираться за ней следом. Продолжая кокетни¬
чать и громко смеяться, Диана то и дело терялась в толпе. Таинственная
незнакомка, похоже, прекрасно знала слабое место короля: паническую
боязнь скуки. Погоня за ускользающей Дианой — это было новое приклю¬
чение, слишком хорошая приманка, чтобы Людовик XV пренебрег ею.
То, что произошло дальше описывает собиратель пикантных историй
о маркизе де Помпадур Жан-Луи Сулави:
«В руке у нее был платок, и то ли случайно, то ли специально она его
обронила. Людовик XV торопливо поднял платок, но он не мог пробрать¬
ся к его владелице и со всей учтивостью, на какую был способен, бросил
ей этот изящный комочек».
В зале раздался смущенный, переходящий из уст в уста шепот:
— Платок брошен... Платок брошен... Платок брошен...
Диана ловко поймала платок. Она победила. Всем остальным соиска¬
тельницам освободившегося места в сердце короля стало ясно: у монарха
зарождается новый любовный роман, и «ловить» им в прямом и перенос¬
ном смысле этого слова больше нечего.
Нетрудно догадаться, что молодой женщиной, которую при всех вы¬
брал король, оказалась Жанна-Антуанетта д’Этиоль. Она была необыкно¬
венно хороша собой. Светловолосая, с задорными искрящимися глазами,
глядящими сквозь прорези в маске, высокой грудью, прекрасными рука¬
ми с тонкими запястьями и элегантными пальчиками. Лишь один недоста¬
ток нарушал ее совершенство. Да, собственно, и не недостаток вовсе,
а так — небольшой дефектик на фоне общего совершенства. Современни¬
ки отмечали, что у избранницы короля были слишком бледные, как будто
обветренные губы. Этот факт объяснялся привычкой постоянно их при¬
кусывать — вот невидимые сосудики и порвались. Ничего страшного,
даже в чрезмерно бледных губах можно найти определенную прелесть.
В одно мгновение молодая женщина стала мишенью для тысяч не¬
навидящих взоров — все приглашенные на бал-маскарад безжалостно ее
109
е/гбаркиза де оЖомиадур
разглядывали и, конечно же, осуждали. Придворные дамы чувствовали
себя оскорбленными. Это неслыханно! Им предпочли неизвестно кого!
Место в Версале займет любовница не из аристократок, а из буржуа! Исто¬
рия Франции подобного еще не знала...
ofCoроль влюблен
Но король уже принял решение, и оно было окончательным и бесповорот¬
ным. После эпизода с оброненным платком мадам д’Этиоль не пришлось
долго ждать. Людовик XV приказал собственному камердинеру Бинэ вновь
доставить кокетку в Версаль.
Король и «малютка д’Этиоль», так Людовик XV назвал свою избран¬
ницу, вместе поужинали. Разумеется, «лакомый кусочек для короля» вско¬
ре очутился в самой завидной постели Франции.
Конечно, в первый раз все прошло не совсем гладко, но Людовик XV
был удовлетворен, влюблен и полон желания еще раз «пообщаться» со сво¬
ей новой фавориткой.
Вообще-то говоря, Людовик XV слыл человеком с «крайне сложным
и загадочным характером». Жанна-Антуанетта это знала. А еще о нем го¬
ворили, что его «скромность была качеством, которое превратилось у не¬
го в недостаток». И это она тоже знала и старалась использовать. Ведь
«сложности характера» есть у любого мужчины, и король здесь не исклю¬
чение. А нужно всего лишь учитывать особенности человека. Королю гру¬
стно — мы его развеселим, король не уверен в себе — мы его обнадежим,
король лучше всего себя чувствует в обществе красивых женщин — оно
у него будет. Главное —соблюдать правила игры и ни в коем случае не фор¬
сировать событий, ведь столько великолепных планов разрушилось из-за
излишней торопливости исполнителей...
К моменту встречи на балу-маскараде с мадам д’Этиоль Людовику XV,
этому «красивейшему мужчине в своем королевстве», было тридцать пять
лет. Будущей же маркизе де Помпадур недавно исполнилось двадцать три.
От. затмила всех других женщин двора
Так что же особенного было во внешности этой молодой женщины, столь
решительно и бесповоротно покорившей сердце короля? Многочисленным
портретам, написанным в то время, доверять трудно: и мужчины, и женщи¬
ны на них — все на одно лицо. Все такие округленькие, розовощекие, с эле¬
гантными носиками, огромными глазами и пухлыми губками. На них даже
1/0
молодой Людовик XV удивительно похож на Жанну-Антуанетту, а Жан¬
на-Антуанетта — на молодого Людовика XV. Очевидно художники XVIII
века задолго до появления социалистического реализма поняли, что изо¬
бражать надо только положительные черты человека, скорее не черты,
а идеальные представления о его возможных чертах.
Отзывы современников, как и подобает, выглядят порой взаимоис¬
ключающими. Многие из них, пожалуй, даже не стоит цитировать. Одно
важно, что даже самые лютые враги будущей маркизы де Помпадур, вы¬
нуждены были признать, что не испытывали ничего приятнее и обворо¬
жительнее, чем беседа с ненавистной, но такой обаятельной фавориткой.
Вот, например, президент Парижского парламента Шарль Эно (вовсе
не близкий друг Жанны-Антуанетты) еще в 1741 году, то есть в год ее
свадьбы, писал:
«Я встретил одну из самых красивых женщин, каких мне когда-либо
доводилось видеть. Это была мадам д’Этиоль. Она прекрасно разбирается
в музыке, поет со всей возможной веселостью и вкусом, знает сотни песен,
играет в спектаклях не хуже, чем играют в Опера».
Или, например, Дюфор де Шеверни, занимавшийся представлени¬
ем иностранных послов (вообще человек почти посторонний), он написал
о Жанне-Антуанетте следующее:
«Ни один мужчина из живущих на свете не отказался бы иметь ее сво¬
ей любовницей. Высокая, но не длинная; прекрасная фигура; круглое лицо
с правильными чертами; изумительные цвет кожи, руки и пальцы; глаза
не так чтобы очень большие, но самые яркие, умные и блестящие из всех,
что я видел. Все в ней округлое, включая и жесты. Она, бесспорно, затме¬
вает всех других женщин двора, хотя некоторые из них очень красивы».
А вот описание маркиза Шарля де Вальфона:
«Своей грацией, легкостью фигуры и красотой волос она напоминает
нимфу».
Впрочем, однозначно внешность этой женщины охарактеризовать
вряд ли возможно. Как справедливо заметил французский любитель афо¬
ризмов XVIII века Пьер Буаст, «красота бывает лишь относительной:
наденьте только слишком сильные или слишком слабые очки, и она исче¬
зает». Оттого-то так и разнились описания облика будущей маркизы де
Помпадур. Естественно, многое, если не все, зависело от отношения к ней.
Один из недоброжелателей маркизы, граф д’Аржансон, не находил в ней
ничего особенного:
«Она была блондинкой со слишком бледным лицом, несколько высоко-
ватой и довольно плохо сложенной, хотя и наделенной фацией и талантами».
Сопоставляя подобные словесные портреты, вывод можно сделать
следующий: красота Жанны-Антуанетты была достаточно специфической,
еуИоаркиза де еТ&омпадур
скажем так, не классической, и в современные фотомодели ее точно не
взяли бы, но она была потрясающе интересной женщиной, настолько ин¬
тересной, что для окружавших ее мужчин (а уж тем более для влюблен¬
ных в нее мужчин) пропорции ее тела, длина ног, размер груди и цвет во¬
лос не имели ровным счетом никакого значения.
И все же главный королевский егерь господин Леруа искренне восхи¬
щался ею:
«Ростом она была выше среднего, стройная, непринужденная, гибкая,
элегантная. Ее лицо прекрасно гармонировало с ее телом: правильный овал,
красивые волосы, скорее светло-шатеновые, чем белокурые, достаточно
большие глаза, обрамленные длинными ресницами, совершенной формы
нос, привлекательный рот, очень красивые зубы, чудесная улыбка и самая
красивая в мире кожа, придававшая сияние всему ее облику».
Но более всего поражали Леруа непонятного цвета глаза Жанны-
Антуанетты:
«Ее глаза обладали особой привлекательностью, вероятно, потому, что
невозможно было точно сказать, какого они цвета; в них не найдешь ни ос¬
лепительного блеска черных глаз, ни мечтательной нежности голубых,
ни особой утонченности серых; их неопределенный цвет придавал им не¬
повторимую соблазнительность и все оттенки выразительности».
Очень поэтично, не правда ли? И вполне совпадает с портретами Фран¬
суа Буше, которому будущая маркиза всегда оказывала покровительство.
Не исключено, что именно это покровительство маркизы и объясня¬
ет, почему на портретах кисти Буше она предстает чуть ли не богиней кра¬
соты со свежим, румяным и достаточно упитанным лицом, в то время как
история донесла до нас массу фактов, свидетельствующих о том, какого
слабого здоровья была эта женщина и каких невероятных усилий требо¬
вало от нее поддержание иллюзии любвеобильной и цветущей красавицы.
Так или иначе, но ее «неопределенного цвета» глаза вскоре оказались
напротив королевских на последовавшем за балом-маскарадом представ¬
лении итальянской комедии. Жанне-Антуанетте пришлось сильно поста¬
раться, чтобы получить место рядом с королевской ложей. В итоге король
снова пригласил мадам д’Этиоль поужинать...
qJПереезд в Версальский дворец
А еще через несколько дней простодушный король, пожелавший превра¬
тить неуправляемую идиллию в постоянную связь, предложил Жанне-
Антуанетте переехать к нему в Версальский дворец, и она не заставила
себя долго упрашивать. Переезд состоялся 31 марта 1745 года.
112
qJVL*аркиза де Помпадур
ерсаль начала XVIII в. Вид на бассейн Аполлона и Большой
канал с его флотилией. Рисунок гуашью. Французская школа
,^7/арль Ле Норманн де Турнем —
покровитель Жанны-Антуанетты.
Гравюра с портрета Луи Токе. Версаль
e7Zортрет мадам Помпадур.
Художник Франсуа Буте
*
е/Портрет Людовика XV.
Художник Морис Кантен де ла Тур. Версаль
Тщ
ерцог де Шуазель. Гравюра с картины Л. Ванлоо, 1753
Л»
9ортрет мадам Помпадур.
Художник Морис Кантен де ла Тур. Лувр, Париж
Обг
эразец ландшафтной архитектуры эпохи маркизы де Помпадур.
Замок Бельвю. Гравюра, XVIII в. Версаль.
е/Ъостюмированный бал эпохи Помпадур.
Художник А.-Ж. Дюкло по рисунку О. де Сент-Обена, 1773
восточную экзотику
(уТ^аркиза де Помпадур в образе султанши, принимающей кофе.
Так изобразил маркизу ее художник-фаворит Ван JIoo по желанию
самой Помпадур, которая, среди прочего, ввела моду и на
^/-'илософ-просветитель Вольтер — участник салона
маркизы де Помпадур. Художник Н. Ларжильер. Версаль
Жо
портрет маркизы де Помпадур в образе хозяйки просвещенного
салона. Художник Франсуа Буше. Коллекция Уоллеса, Лондон
Жанна-Антуанетта заняла прежние покои мадам де Майи и мадам
де Шатору. О, какие удивительные истории могли бы рассказать стены
этих комнат, если бы они умели говорить!
А через два с половиной месяца был оформлен развод Жанны-Анту¬
анетты с Шарлем д’Этиолем, ставшим третьим лишним. В соответствии
с брачным договором бывший муж выплатил бывшей жене тридцать ты¬
сяч ливров.
Избавившись от обузы в лице изрядно поднадоевшего мужа, экс-ма-
дам д’Этиоль облегченно вздохнула: позади был очень важный этап ее
жизни. Теперь необходимо было заставить королевский двор примирить¬
ся с ее присутствием в Версале. Однако это оказалось делом отнюдь не лег¬
ким. Ее несколько вольное обращение, а иной раз бесцеремонная, игривая
манера говорить не всем здесь нравилась. Многих шокировало, когда она
называла герцога де Шольна — «мой поросенок», аббата де Берни — «го¬
лубь мой», а мадам д’Амбримон — «моя тряпка».
А еще «новенькая» совершенно не умела садиться и вставать, как
это было принято при дворе, не так держала вилку и нож и т. д. и т. п.
Ведь подобные умения вырабатываются годами и требуют долгих тре¬
нировок.
Светская неловкость только подливала масла в огонь всеобщего не¬
довольства «новенькой», и Жанна-Антуанетта еще острее почувствовала
непрочность своего положения. Ей был категорически нужен серьезный
титул. И она стала незаметно подводить короля к этой мысли.
е/ V баркиза-гризетка
Счастливый Людовик XV не мог отказать своей новой любовнице ни в чем.
В результате уже 7 июля 1745 года он купил для нее титул маркизы де Пом¬
падур и земли в Оверне с двенадцатью тысячами ливров дохода. Кстати
сказать, по слухам, деньги на этот подарок королю предоставил финансист
Пари де Монмартель, принимавший активное участие в продвижении на¬
верх Жанны-Антуанетты.
Ставшее знаменитым слово «Помпадур» связано с названием одно¬
именного средневекового замка. Замок этот был построен в 1026 году
Ги де Латуром и представлял собой восемь башен, соединенных мощными
стенами и окруженных глубоким рвом. В XII веке замок был сожжен анг¬
личанами, а через три столетия восстановлен феодалом Жоффруа де Пом¬
падуром, давшим ему собственное имя.
Следует отметить, что фамилия де Помпадур была некогда во Фран¬
ции достаточно известной, но она угасла в начале XVIII века. Дело в том,
И Некоронованные королевы
1/3
с^гьаркиза де г) Помпадур
что не осталось продолжателей рода мужского пола. Последней, условно
говоря, настоящей маркизой де Помпадур считается Мария-Франсуаза
Эли де Помпадур, маркиза д’Отфор. После нее замок перешел во владе¬
ние принца де Бурбон-Конти, а тот уже в 1745 году переуступил марки-
зат Людовику XV. Так что фамилия Помпадур наверно не сохранилась бы
в памяти человечества, если бы Людовик не подарил этот титул нашей
героине.
Впрочем, получив замок «Помпадур» во владение, Жанна-Антуа¬
нетта так в нем никогда и не побывала, а в 1760 году продала его банки¬
ру Лаборду, который перепродал его герцогу де Шуазелю. В годы Великой
французской революции замок был разрушен, и восстановили его уже
в наши дни.
Но даже став маркизой и ежедневно проводя по несколько часов
в спальне короля, Жанна-Антуанетта по-прежнему была чужой при дворе,
ведь она не имела там никакой должности и даже не была официально пред¬
ставлена. Требовалось как можно скорее упрочить ее положение.
14 сентября 1745 года Людовик XV представил приближенным
новоиспеченную маркизу как свою новую и официальную подругу. Вер¬
сальским придворным ничего не оставалось, как тихо негодовать, ведь
со времен Габриэль д’Эстре, ставшей первой в истории Франции офи¬
циальной фавориткой монарха (Генриха IV Наваррского), это почетное
место занимали только дамы из приличных семей. Сейчас же им предла¬
галось любить и почитать едва ли не плебейку, непонятно от кого рож¬
денную.
Маркизе де Помпадур злые языки тут же дали прозвище «Гризетка»
с явным намеком на то, что в их глазах она мало чем отличается от особ,
добывающих себе пропитание пошивом дешевой одежды и прогулками
по вечерним парижским улицам («grisette» по-французски — сорт легкой
дешевой ткани).
Ну и пусть Гризетка! Новоявленная маркиза все равно была в востор¬
ге. Наконец-то осуществились самые смелые ее мечтания, за что ей, несо¬
мненно, надо было благодарить Бога, если она хоть немного в него верила.
Король любил ее, и это было важнее всего. Его счастье передавалось ей, их
сердца и души как будто слились в единое целое...
Во всяком случае, Жанне-Антуанетте так казалось, ведь сама она
полностью растворилась в Людовике, подчинив все свои помыслы удов¬
летворению его самых сокровенных желаний. Несмотря на высоту мо¬
наршего положения, Людовик XV не показывал ни малейшей самонаде¬
янности и старался доставить маркизе как можно больше удовольствия
как в постели, так и вне ее. Редкая женщина устояла бы под таким на¬
тиском...
114
е/гбаркиза де е/ Помпадур
Официальная фаворитка короля
Относительно «плебейки» придворные были, конечно же, не совсем пра¬
вы. Жанна-Антуанетта происходила из кругов новой французской буржу¬
азии, она несла в себе дух Парижа, дух нового общества, только начи¬
навшего выдвигаться на вершину застоялой государственной иерархии.
Обитатели Версаля с опаской взирали на эту «буржуазку», несшую угро¬
зу их многовековой монополии, и именно этим и объясняется суровость,
а нередко и полная несправедливость их суждений о ней.
Ги Шоссинан-Ногаре восхищается:
«Сколько новизны привнесла с собой эта истинная парижанка со своей
веселостью, ясным умом и свободой, которые так контрастировали с же¬
манством и устаревшей слащавостью двора. Рожденная, воспитанная и сфор¬
мировавшаяся в духовной среде лучшего парижского общества, самого откры¬
того и привлекательного — в литературных салонах и особняках щедрых
финансистов — эта женщина принесла с собой во дворец легкий бриз, напол¬
ненный дыханием жизни столицы. Свежий ветер совершенно нового вкуса, пи¬
кантный и пряный, повеял на Версаль, заскрипевший под этим дуновением».
Однако на первых порах все при дворе сочли, что опьяненная своей
властью новая фаворитка короля ведет себя как самая последняя вы¬
скочка: виданное ли дело, она пожелала, чтобы ей оказывали особые зна¬
ки внимания.
Сразу невзлюбивший фаворитку герцог де Ришелье писал:
«Мадам де Помпадур потребовала, будучи любовницей, то, что мадам
де Ментенон получила, являясь тайной супругой. В рукописях герцога
де Сен-Симона она прочла о фаворитке Людовика XIV: та, сидя в особом
кресле, едва привставала, когда монсеньор входил к ней, не проявляла
должной учтивости к принцам и принцессам и принимала их лишь после
просьбы об аудиенции или сама вызывала для нравоучений.
Мадам де Помпадур считала своим долгом во всем ей подражать
и позволяла себе всевозможные дерзости по отношению к принцам крови.
Они почти все покорно ей подчинились, кроме принца де Конти, он хо¬
лодно с ней обращался, и дофина, который открыто ее презирал».
Свою деятельность новая фаворитка начала с того, что лишила места
министра финансов Филибера Орри, решительно отказавшегося ей поко¬
риться. Главный финансист Франции был большим врагом братьев Пари и,
считая их отъявленными жуликами, отказался продлить им заказ на постав¬
ки для армии. Те пожаловались маркизе, и Филибер Орри получил отставку.
Что касается личного богатства маркизы, то оно быстро начало рас¬
ти, и через шесть месяцев после объявления ее официальной любовницей
короля она имела уже шестьсот тысяч ливров годового дохода.
115
еТгбаркиза де е/^омпадур
Я)
ел)ерсальская Шахерезада
Жанна-Антуанетта понимала, что, пока король не будет целиком в ее вла¬
сти, титул официальной фаворитки вряд ли можно будет удержать надол¬
го. А незаменимой для него она могла стать только в том случае, если бы
сумела изменить само качество его жизни, избавить от меланхолии и ску¬
ки, ставших в последнее время постоянными спутниками Людовика XV.
А значит, ей предстояло сделаться эдакой версальской Шахерезадой.
Это превращение совершилось быстро. Теперь каждый вечер в ее
гостиной Его Величество обнаруживал какого-нибудь интересного гос¬
тя. Скульптор Бушардон, философ-просветитель Монтескье, художники
Карл Ван Лоо, Франсуа Буше и ученик последнего Жан Фрагонар, ком¬
позитор и органист Жан-Филипп Рамо, знаменитый естествоиспытатель
Жорж Леклерк де Бюффон — вот далеко не полный список представите¬
лей художественной и интеллектуальной элиты, которые окружали мар¬
кизу. Столь изысканное общество развлекало короля, открывая ему все
новые и новые грани жизни. В свою очередь, гости маркизы — люди бес¬
спорно талантливые — в глазах общества приобретали больший вес, полу¬
чая тем самым существенную поддержку. Как видим, с самого начала мар¬
киза де Помпадур почувствовала вкус к меценатству и не изменяла этому
пристрастию всю свою жизнь.
Так начиналась эпоха маркизы де Помпадур при французском дворе.
При дворе, где до нее красивый, обаятельный, окруженный многочислен¬
ными придворными король обычно скучал. Маркиза же поставила перед
собой главную цель — развлекать короля. Развлекать не переставая, если
понадобится — круглые сутки. И она развлекала его, каждый раз приду¬
мывая что-то новое, что-то, о чем король и подумать не мог.
Но маркиза не только развлекала короля. Она еще выступала как сво¬
его рода психотерапевт: терпеливо выслушивала его, понимающе кивала
головой, жалела. Она всегда, в любых обстоятельствах была на его сторо¬
не. В этом отношении она заменила ему мать, которой король лишился,
когда ему было всего два года. С ней одной он теперь мог по-настоящему
расслабиться и даже поплакать. С ней одной он мог себе позволить по¬
быть самим собой и не играть роль великого монарха великой державы.
Известен, например, такой факт. Однажды министр де Морепа силь¬
но утомил короля своим долгим докладом. Но это была работа, и король,
у которого уже голова шла кругом от витиевато-бессмысленного бормота¬
ния министра, не осмеливался прервать его. И тут на помощь ему подо¬
спела маркиза де Помпадур, которая резко оборвала министра и сказала:
— Все! Господин де Морепа, от вас у короля уже лицо стало желтым...
Прием окончен! До свидания, господин де Морепа!
116
cvrfeаркиза де <?у ьомпадур
Как же он был благодарен за это своей фаворитке. Дошло до того, что
без нее он стал чувствовать себя незащищенным, каким-то жалким, лишен¬
ным опоры.
Короче говоря, она стала его добрым другом. Настоящим другом.
Не церемонно-подобострастным, как придворные, не эгоистичным и тще¬
славным, как дофин и ему подобные, не вежливо-равнодушным, как коро¬
лева, а верным, все понимающим и всегда готовым прийти на помощь.
И таким же нежным, как мама.
О роли маркизы в жизни короля очень точно сказали братья Гонкуры:
«Мадам де Помпадур овладела всем существованием Людовика XV.
Она убивала все его свободное время, скрашивала его монотонный ход, ус¬
коряла течение дней. Она вырывала его из вечной скуки, тянувшейся от ран¬
него утра и до поздней ночи. Она наполняла его и занимала, не оставляя
ни на минуту и не позволяя снова оказаться один на один с самим собой».
Граф д’Аржансон написал в своем дневнике буквально следующее:
«Король обрел в госпоже д’Этиоль, каковая вскоре стала называться
маркизой де Помпадур, очень подходящую особу для руководства собой.
Пленив его проявлениями нежности, она достигла большей власти, чем
могло бы дать личное доверие, утешение, посвящение в тайны. Она объез¬
дила его с ловкостью, более достойной профессиональной куртизанки, ко¬
торая становится плотской любовницей, не нуждаясь в душевной связи,
что не в обычае у знатных и достойных женщин. Ее мать, знаменитая
блудница Пале-Рояля, подготовила и предназначила ее для такого рода
деятельности».
Но король любил ее не за это, вернее, не только за это. Рядом с ней он,
зажатый в тиски этикета с его многочасовыми церемониями пробуждения
и отхода ко сну, чувствовал себя просто свободным человеком. Кто, кро¬
ме маркизы де Помпадур, мог зазвать в королевские гостиные столь
блистательных интеллектуалов и собеседников — от Вольтера до Берна¬
ра де Фонтенелля? Того самого де Фонтенелля, который за пять дней
до смерти в столетнем возрасте с грустной улыбкой сказал: «Печально,
друзья! Я начинаю терять вкус к жизни!»
Людовик XV, выросший без матери и отца, был человеком застенчивым,
во многом закомплексованным. Маркиза же, в числе прочего, умела короля
и по-матерински приласкать. При этом она очень дорожила их близостью
и делала все возможное, чтобы соответствовать сексуальному напору коро¬
ля. В частности, у нее хранилось множество баночек с ароматическими
травами и мазями, а естественный порядок вещей она часто заменяла его за¬
мысловатыми имитациями, приводившими короля в неописуемый восторг.
Сколько раз она пыталась испытать неизведанное блаженство, преда¬
ваясь мечтам о плотских наслаждениях. Порой она в неистовстве бросалась
117
еТгбаркиза де еЖомпадур
на кровать и начинала ласкать себя руками, но каждый раз приходилось
признать иллюзорность своих надежд. Все было тщетно, ибо можно легко
обмануть мужчину, можно даже попытаться обмануть саму себя, но при¬
роду не обманешь...
Эти усилия во имя любви делали ей честь, ибо маркиза по природе
своей была не самого горячего темперамента, и ей стоило большого труда
представлять из себя женщину страстную, охочую до любви, ненасытную.
Здесь она прибегала к всевозможным ухищрениям. Мадам дю Оссэ, пре¬
данная камеристка маркизы, в написанных ею «Мемуарах» доносит до нас
некоторые из них:
«Мадам де Помпадур изо всех сил старалась нравиться королю и от¬
вечать его страстным желаниям. На завтрак она пила шоколад с тройной
дозой ванили. В обед ей подавали трюфели и суп с сельдереем».
Казалось бы, весьма странное меню, но известно, например, что древ¬
ние ацтеки и индусы кипятили ту же ваниль в молоке и пили эту смесь как
сексуальный тоник. Известно также, что корни, стебли и листья сельдерея
поднимают общий тонус организма, а дорогущие трюфели, эти подземные
грибы с их специфическим вкусом, являются лучшей возбуждающей пи¬
щей, оставляя позади даже икру и устрицы.
е^оль королевы Марии Лещинской
Королева Мария Лещинская, несмотря на то, что у нее были все основа¬
ния относиться к новой фаворитке мужа с предубеждением, приняла Жан¬
ну-Антуанетту исключительно любезно. После официального представле¬
ния новой фаворитки королева объявила:
— Раз уж королю непременно нужна любовница, пусть это лучше
будет мадам де Помпадур, чем кто-нибудь другой.
Парадоксально, но Гризетку чуть ли не лучше всех приняла именно
законная супруга короля. Возможно, королева, настрадавшаяся в свое
время от нахально-бесцеремонных сестер де Нель, была рада, что нынеш¬
няя возлюбленная ее супруга оказалась, по крайней мере, почтительной.
А может быть, набожная и совершенно охладевшая к сексуальным утехам
королева почувствовала в Жанне-Антуанетте родственную душу. И она
не ошибалась — интимная сторона отношений с королем им обеим дава¬
лась не без труда. По всей видимости, именно эта проблема впоследствии
почти сблизила обеих женщин. Во всяком случае, доподлинно известно,
что королева относилась к маркизе де Помпадур гораздо лучше, чем ко всем
остальным бывшим и будущим фавориткам своего супруга. Это помогло
маркизе еще прочнее утвердиться при дворе.
ПН
,аркиза де
юмпадур
е/ Провокации недовольных
Стремительный рост влияния Жанны-Антуанетты, о которой еще три года
назад никто ничего не знал, произвел впечатление на придворных. Мало-
помалу все они в той или иной степени склонили головы перед ней, и да¬
же министры стали прислушиваться к ее мнениям и указаниям.
Конечно, анонимные угрозы продолжали приходить с малоприятной
регулярностью, однако внешне все стало выглядеть достаточно прилично.
Лишь несколько человек осмеливались не скрывать того, что остаются ее
противниками.
Одним из главных врагов фаворитки короля стал герцог де Ришелье,
имевший сильное влияние на Людовика XV. Выскочку-маркизу он терпеть
не мог и по отношению к ней всегда вел себя ужасно: не смеялся над ее
шутками, не хвалил ее нарядов, не поддерживал ее начинаний. Самое не¬
приятное заключалось в том, что он не скрывал свою враждебность, а на¬
оборот, подчеркивал ее, заботясь лишь об одном — чтобы этого не видел
король. В присутствии маркизы вид его всегда был насмешливым, а речь —
желчной. Доходило до того, что, когда у маркизы сильно болела голова, он спе¬
циально хлопал дверями и устраивал танцы, доводя ее до полного отчаяния.
Недруги маркизы де Помпадур обвиняли удачливую фаворитку коро¬
ля во всех смертных грехах. И дело тут было не только в ней. Вся ревность
аристократии, зависть к быстро возросшему богатству буржуа — вся эта
«классовая ненависть» обрушилась на Жанну-Антуанетту.
Один из ее недоброжелателей — граф д’Аржансон писал:
«Она чудесно обогатилась и сделалась объектом всеобщей ненависти».
Конечно, газет в нынешнем понимании тогда не было. Но была куча
профессиональных острословов и была парижская толпа. Она мгновенно
подхватывала многочисленные сатирические стишки, куплеты и эпиграм¬
мы, которые стали называться по девичьей фамилии маркизы де Помпа¬
дур — пуассонадами (poissonades).
Автором нескольких пуассонад, к удивлению маркизы, оказался ее
старый друг Вольтер (он, правда, потом очень долго извинялся, утверж¬
дая, что это не более чем шутка).
«Отличился» и морской министр граф де Морепа, написавший ряд
просто неприличных четверостиший, направленных против фаворитки
короля. Вот, например, одно из них, найденное маркизой де Помпадур под
своей салфеткой на обеде в Шуази:
Маркиза наша — чудо красоты,
И прелести ее достойны пира Духа.
Лишь ступит где — рождаются цветы,
Но вот беда, что ни цветок — то шлюха.
119
е/гбаркиза де еЖомпадур
Такого маркиза стерпеть не могла, и вскоре к господину де Морепа
явился курьер с запиской, в которой рукой короля было написано:
«Месье, в ваших услугах больше не нуждаются. Передайте ваши обя¬
занности месье де Сен-Флорантену. Поезжайте к своей семье. Я освобож¬
даю вас от надобности отвечать мне».
Редко когда королевская немилость выражалась столь неожиданно
и в столь жесткой и не допускающей толкований форме.
« Олений парк»
В 1751 году маркизе де Помпадур исполнилось тридцать лет, и именно
в эту пору ей все же пришлось смириться с мыслью, что король рано или
поздно ускользнет из ее объятий, ведь тягаться с чужой молодостью и кра¬
сотой ей уже было не под силу. Королю было чуть за сорок, и его все больше
и больше тянуло к молоденьким, сексуально активным девушкам. Да мар¬
киза и сама понимала, что ее давняя болезнь легких неотвратимо делает
свое разрушительное дело. Бессонные ночи и бесконечные интриги не мог¬
ли пройти бесследно, ее былая красота начала блекнуть, и бороться с этим
процессом становилось все труднее и труднее.
Страдала маркиза и от еще одного крайне неприятного недуга — от ти¬
ка лицевых мышц, причем он был симптомом какого-то очень серьезного
заболевания нервной системы. Глаз ее постоянно как бы подмигивал, неиз¬
менно привлекая внимание окружающих, воспринимавших непроизволь¬
ные сокращения окологлазных мышц как какие-то тайные или интим¬
ные сигналы.
Заболевание, которым страдала маркиза де Помпадур, довольно ред¬
кое. Оно обычно возникает в результате какой-то критической ситуации
либо сильного нервного переутомления. Когда все было хорошо, тик про¬
ходил, но если маркизе приходилось понервничать, он вновь появлялся,
причем в самые неподходящие моменты.
К счастью для себя, маркиза поняла одну важную вещь: как человек
она была нужна королю, и пока у него и в мыслях не было расставаться
с ней. Но он любил женщин и не видел ничего дурного в том, чтобы и они
платили ему той же монетой. К фаворитке это не имело никакого отноше¬
ния. Как говорится, «ничего личного». Просто такова была его физиоло¬
гия, потребность его мужского организма. Короче говоря, Людовик XV
совершенно безболезненно мог разделять духовную и физическую сторо¬
ны своего бытия. В его душе безраздельно царствовала маркиза де Пом¬
падур, и никто другой ему в этом плане и не был нужен. Зато в области
плотских утех одной маркизы ему уже давно было мало, но физичес¬
120
кие контакты с другими женщинами совершенно не умаляли его любви
к фаворитке.
Сейчас 1751 год всеми историками признан годом завершения физи¬
ческой близости маркизы де Помпадур с королем. В те времена охлажде¬
ние августейшей особы означало безвозвратный уход бывшей фаворитки
в тень и, в лучшем случае, забвение, а в худшем — опалу и ссылку «куда
подальше» по принципу «с глаз долой — из сердца вон».
Конечно, король по-прежнему питал теплые чувства к маркизе. Но это
уже была не та любовь, которая налетает, словно шквал, сметая все на сво¬
ем пути. Эта любовь больше стала похожа на привязанность, порожден¬
ную долгим приятным общением и привычкой. Но привычка привычкой,
а от физической близости король отказываться не собирался, и если мар¬
киза де Помпадур ему в этом не всегда могла быть полезной, то он не счи¬
тал для себя зазорным получать недостающее «на стороне».
Тайные агенты маркизы и многочисленные «доброжелатели», конеч¬
но же, сообщили ей о постепенно набиравших обороты королевских шало¬
стях. Оценив опасность, она решила удерживать Людовика XV возле себя
во что бы то ни стало и как можно дольше. И она не была бы маркизой
де Помпадур, если бы не нашла из подобного почти безнадежного положения
свой собственный, мало кому доступный выход. Она сказала сама себе, что
надо перестать даже и пытаться соперничать с молодыми и здоровыми жен¬
щинами. Все равно это бессмысленно и выглядит нелепо. А решив так, она
откровенно заявила своему возлюбленному, что предпочитает лучше ос¬
таться его хорошим другом, чем всеми силами пытаться продолжать быть
плохой любовницей. Подобное заявление далось ей непросто, но она са¬
ма выбрала для себя новую роль, и теперь следовало ей соответствовать.
Возможно, короля подобное заявление удивило. Но наверняка не слиш¬
ком: ведь именно так поступила и его законная жена — Мария Лещин-
ская — когда поняла, что их сексуальные темпераменты друг другу больше
не соответствуют. Людовику XV определенно везло на умных и рассуди¬
тельных женщин.
С этого момента маркиза де Помпадур предоставила королю свободу,
но, как очень скоро выяснилось, свободу контролируемую. Холодный рас¬
судок маркизы и ее железная воля подсказали ей единственно верный выход
из положения. В тишине ничем не примечательного особнячка в Версале
она оборудовала пять комнат. Этот домик в «Оленьем парке», скрытый
от посторонних глаз густой кроной деревьев, стал местом свиданий Людо¬
вика XV с молоденькими дамами, приглашенными и выбранными для не¬
го... самой маркизой де Помпадур.
Осознание того, что король способен отделять любовь душевную
от любви физической, стало переломным моментом в отношении к нему
?угьаркиза де е/^омиадур
маркизы де Помпадур: оказалось, что ей и не надо цепляться за место в его
постели, да и поводов к ревности не было никаких. Главное заключалось
лишь в том, чтобы дирижировать этим процессом и не подпускать к коро¬
лю настоящих соперниц, то есть женщин, способных претендовать на не¬
что большее, чем просто увлекательная краткосрочная интрижка.
Впоследствии об «Оленьем парке» чего только не рассказывали. Боль¬
шинство историков утверждало, что там находился своего рода гарем,
в котором Людовик XV устраивал свои чудовищные оргии. Некоторые
даже утверждали, что в «Оленьем парке» было огромное строение в вос¬
точном стиле с большим ухоженным садом, цветущими полянами, сказоч¬
ными павильонами и стадом пугливых ланей, которых так любил пресле¬
довать похотливый монарх.
На самом деле все обстояло совершенно иначе. «Олений парк» — это
старое название Версальского квартала, построенного при Людовике XIV
на месте дикого парка времен Людовика XIII.
Вот что пишет в своих «Исторических достопримечательностях»
Жозеф Ле Руа, который в 1864 году был служащим версальской библио¬
теки и провел собственные исследования, касающиеся этого квартала:
«Людовик XIII купил версальские владения и заказал строительст¬
во небольшого замка, чтобы оказаться среди лесов, окружавших это мес¬
то, и спокойно предаться любимому развлечению — охоте. Прежде все¬
го он позаботился о разведении недалеко от своего жилища зверей для
этих потех. Среди лесов он выбрал место, куда были приведены олени,
лани и другие дикие животные. По его приказу там возвели стены, не¬
сколько сторожевых павильонов, и это место получило название «Олень¬
его парка».
«Олений парк» включал все пространство между улицами Сатори,
Росиньоль и Святого Мартина (то есть между сегодняшними улицами
Сатори, авеню де Со, улицей Эдуарда Шартона и маршала Жоффра).
При Людовике XIV «Олений парк» вначале был сохранен, а город со¬
стоял из Старого Версаля и нового города, образуя один Нотр-Дамский
приход.
Прожив несколько лет в Версале, Людовик XIV к 1694 году увидел,
с какой быстротой разрастался созданный им город. Пришлось пожертво¬
вать «Оленьим парком». Людовик XIV приказал снести стены, вырубить
деревья, разрушить сторожевые постройки, выровнять почву. Проложили
улицы, разбили новые площади. Участки здесь получили в основном вы¬
ходцы из королевского дома. Но в царствование Людовика XIV на новой
территории были возведены лишь отдельные строения».
После смерти Людовика XIV Версаль в течение нескольких лет ос¬
тавался в запустении — здесь ничего нового не строили. Но когда сюда
122
е/гьаркиза де е)Помпадур
переселился Людовик XV, а с ним вернулся и многолюдный двор, со всех
сторон стали прибывать новые жители. Население Версаля, в котором
после смерти Людовика XIV жили лишь двадцать четыре тысячи чело¬
век, в первые пятнадцать лет правления Людовика XV почти удвоилось.
С неимоверной быстротой возводились дома и в «Оленьем парке». Насе¬
ление этого квартала стало таким многочисленным, что назрела необходи¬
мость разделить приход на две равные части и создать новый, образую¬
щий сегодня квартал или приход Сен-Луи.
Действительно, многочисленные любовницы короля отбирались те¬
перь в «Оленьем парке» под личным руководством маркизы. Предпочте¬
ние отдавалось тем, кто и не пытался вообразить, будто может рассчи¬
тывать на нечто большее, чем просто увлекательная интрижка. Маркиза
ревностно следила за тем, чтобы женщины, появлявшиеся в жизни коро¬
ля, исчезали прежде, чем они успеют запустить свои коготки в его сердце.
Да и сам Людовик XV был вполне согласен с такой постановкой вопроса:
от других женщин ему нужна была только постель, и заблуждаться на этот
счет никому не следовало. Что же касается области серьезных чувств,
то здесь была прерогатива его фаворитки, и всем остальным дорога туда
была заказана.
Итак, все находилось под полным контролем маркизы де Помпадур,
и ни одна из любовниц ничего не требовала и не задерживалась в домике
дольше, чем на год.
Маркиза де Помпадур, приняв на себя заведование увеселениями
короля, подбирала Людовику любовниц по строгим критериям: они долж¬
ны были быть красивыми, глупенькими и не иметь влиятельных мужей,
которые могли бы устроить скандал. Скандалов Людовик XV не любил.
Король появлялся в «Оленьем парке» инкогнито, и девушки прини¬
мали его за некоего важного господина, возможно, за родственника ко¬
ролевы из Польши. Впрочем, он не просто занимался любовью с этими
девушками — он ухаживал за ними, поил лучшими винами, угощал изыс¬
канными обедами... А потом неожиданно бросал, стараясь сделать расста¬
вание как можно менее болезненным для обеих сторон. После того как
мимолетная страсть короля к очередной красотке улетучивалась и остава¬
лась без последствий, девушку, снабдив при этом приданым, выдавали за¬
муж, и ей приходилось довольствоваться лишь воспоминаниями о бур¬
ном, хотя и краткосрочном романе с высокопоставленным вельможей,
обратившим на нее внимание. Если же дело кончалось появлением ребен¬
ка, то после его рождения младенец вместе с матерью получал весьма зна¬
чительную ренту.
Рождение детей, кстати сказать, в те времена весьма приветство¬
валось. Когда, например, супруга дофина успешно родила сына, король
123
е/гбаркиза де о/Помпадур
за счет государственной казны выдал замуж шестьсот девушек. Этому
примеру последовала и маркиза де Помпадур: в своих имениях она обвен¬
чала всех взрослых девушек: было заключено более семисот браков. Вслед
за королем и маркизой Пари де Монмартель устроил еще триста браков.
Столько же девушек выдали замуж и другие богатые особы, желавшие до¬
ставить удовольствие королю и маркизе де Помпадур. Таким образом, две
тысячи браков стали плодом счастливых родов супруги дофина, причем
каждая чета новобрачных получила в приданое около шестисот ливров.
Было подсчитано, что две тысячи заключенных браков через четырнад¬
цать лет могут дать государству прибавку народонаселения в пятнадцать
тысяч человек.
От семей, желавших пристроить своих дочерей в столь перспектив¬
ное «учебное заведение», как «Олений парк» (после его окончания иногда
выдавалось до ста тысяч ливров), не было отбоя, так что предварительный
отбор многочисленных претенденток вскоре пришлось вверить заботам
дотошного начальника полиции Беррье.
Король был очень доволен, теперь он мог менять партнерш, когда ему
вздумается, и были они на любой вкус: маленькие и высокие, пухленькие
и худющие, молчаливые и болтливые, блондинки и брюнетки... А мудрая
учредительница «Оленьего парка» оставалась самым влиятельным и доб¬
рым его другом. Так маркиза де Помпадур сумела сохранить место офици¬
альной фаворитки Его Величества.
За развитием этой интриги наблюдал весь Париж. Многие считали,
что дни маркизы де Помпадур сочтены. Завистники шептались:
— По всей видимости, наша главная султанша скоро потеряет свое
привилегированное положение.
Но они ошибались. Людовик XV оставил своей фаворитке все ее при¬
вилегии.
Роль женщины и любовницы короля Жанна-Антуанетта играла поч¬
ти шесть лет. Ее новая роль сохранится еще тринадцать лет — до самой
ее смерти. И пока маркиза де Помпадур оставалась жива, у Людови¬
ка XV не было постоянной возлюбленной, то есть женщины, которой бы
удалось удержать его привязанность на более или менее продолжитель¬
ное время.
Король просто не хотел второй маркизы де Помпадур. Она у него уже
была, он привык к ней, она его во всех отношениях устраивала. Короче
говоря, Людовик любил ее, но любовью достаточно специфической. Хотя
почему специфической, ведь многие мужчины поступают со своими люби¬
мыми подобным же образом? Это, конечно, так, но очень немногие дела¬
ют это так открыто, можно сказать, искренне, не испытывая ни малейших
моральных неудобств и угрызений совести.
124
еУерцогиня,
продолжающая называться маркизой
17 октября 1752 года маркиза де Помпадур получила титул герцогини
со всеми вытекающими отсюда привилегиями.
Чтобы было понятно, что это значило в жизни маркизы, поясним, что
герцоги в системе дворянской иерархии занимали место сразу после коро¬
ля. По первоначальному смыслу, герцог — полновластный суверен (воен¬
ный командующий) некоей крупной территории, обязанный вассальной
присягой лишь королю или императору. Герцогам непосредственно под¬
чинялись графы — правители отдельных областей и провинций. У графов
тоже было свое окружение, то есть собственные вассалы — бароны и ви¬
конты, причем виконты (в переводе с французского — вице-графы) счита¬
лись заместителями или первыми помощниками графов. Маркизами же
изначально назывались владельцы так называемых марок, то есть погра¬
ничных графств.
Как видим, дворянская иерархия сверху вниз выглядела так: король —
герцог — маркиз — граф — виконт — барон. Были во Франции еще дворя¬
не без титулов и земельных владений. Их называли шевалье, что в перево¬
де с французского значит «рыцарь». Шевалье, кстати сказать, был такой
знаменитый персонаж, как д’Артаньян.
Получение титула герцогини для Жанны-Антуанетты было очень боль¬
шим повышением, но она тактично продолжала называть себя маркизой.
В ее жизни новый титул изменил немногое: лишь ее герб украсила герцог¬
ская диадема, а лакеев одели в красные ливреи.
Сама Жанна-Антуанетта, которой был тридцать один год, не утратила
ни своей горделивой осанки, ни изящества движений, и на нее было так же
приятно смотреть, как и десять лет назад, когда она вышла замуж за Шарля
д’Этиоля. Болезни продолжали донимать ее, но она хорошо научилась скры¬
вать следы недомогания, умело используя косметику. Главное, в ее глазах
читался все тот же блеск, что и раньше, поэтому использование румян и бе¬
лил не выглядело чрезмерным и не портило ее внешности. Что же касается
ее ума, то он стал еще более утонченным. Теперь она достаточно уверенно
употребляла модные при дворе словечки, произнося их умело и к месту,
и окружающим ее манера разговаривать стала казаться простой и естест¬
венной, как будто она родилась и всю жизнь прожила в королевском дворце.
Король продолжал быть без ума от нее, и хотя его окружали обожа¬
ющие его красотки, всегда готовые разделить с ним постель, ни одной
из них так и не удалось надолго привлечь его внимание. Ненавязчиво, но ре¬
шительно маркиза контролировала все. С ее молчаливого согласия ко¬
роль мог менять любовниц хоть каждую неделю, но при этом он неизменно
е аркиза де
>омпадур
возвращался к своей Помпадур, ибо никто не способен был так хорошо
понимать короля, искренне любить его и бескорыстно отстаивать его ин¬
тересы. В ней не было ничего напускного, она не была ни чопорной, ни над¬
менной, как подавляющее большинство придворных дам. Она всегда смело
высказывала свое мнение, которое король очень ценил, но никогда не поз¬
воляла себе нравоучений, скандалов, истерик и всего прочего, что так часто
отталкивает даже очень любящих мужчин.
Утром, едва встав с постели и одевшись, король спешил к своей фаво¬
ритке, чтобы поговорить и обсудить последние новости. Общение с ней
было для него ценнее любого самого изощренного секса, ибо для короля
она всегда пребывала в отличном настроении, была веселой и излучала
только положительную энергию. Это общение для короля было равно¬
сильно живительному нектару, позволявшему ему отвлечься от всех его
проблем и подзаряжавшему его позитивными эмоциями.
Однако блестящий фасад заслонял от Людовика XV другую сторо¬
ну натуры маркизы де Помпадур. Он никогда не замечал, насколько она
на самом деле легко уязвима, ранима и чувствительна. Он даже и не дога¬
дывался о том, что она всю жизнь ведет непримиримую борьбу с серьез¬
ными недугами, с неуверенностью и тревогой за свое будущее. Да королю
это и не было нужно знать, а сама маркиза никогда не докучала ему собст¬
венными проблемами.
В благодарность король осыпал ее подарками. Например, в том же
1752 году маркиза приобрела землю Сен-Реми, смежную с землей Креси.
По мнению короля, то была сущая безделица, приносившая всего двенад¬
цать тысяч ливров дохода, и поэтому он, стыдясь столь скромного подарка,
прибавил к нему еще триста тысяч ливров для постройки дворца в Ком-
пьене. Дворец этот был возведен по проекту архитектора Габриэля и в на¬
стоящее время бесследно исчез, снесенный неизвестно кем и неизвест¬
но когда.
1ерть дочери
15 июня 1754 года умерла дочь маркизы де Помпадур Александрина
Ле Норман д’Этиоль.
Девочке вот-вот должно было исполниться десять лет. Все близкие
были без ума от маленькой «Фан-Фан», прелестного создания, и с нетер¬
пением ждали ее совершеннолетия, чтобы выдать замуж за внебрачного
сына короля графа де Люка. Таким образом маркиза надеялась навеки
смешать свою кровь с королевской кровью. Но король как-то не загорел¬
ся этой идеей, и маркиза де Помпадур вынуждена была ее оставить.
126
еЛъаркиза де я/ Помпадур
Как и мать, Александрина постоянно болела. Кончилось все тем, что
14 июня у нее внезапно начались рези в животе (похоже, это был приступ
аппендицита, отягощенный перитонитом), и она скончалась прежде, чем
мать успела приехать к ней. Королевские врачи ничего не смогли сделать.
Маркиза де Помпадур почернела от горя. Смерть дочери потрясла ее
до такой степени, что она надолго слегла. Обеспокоенный король часами
сидел рядом с ней, не отходя от ее постели ни на минуту. Смерть Алексан¬
дрины стала для маркизы ударом, от которого она никак не могла опра¬
виться.
е/^ачало политической карьеры
Прошел почти год, и маркиза де Помпадур, так и не решившаяся оставить
двор и продолжавшая играть роль фаворитки короля, начала постепенно
приходить в себя. Внешне все выглядело просто великолепно, но где-то
примерно в середине 1755 года она вдруг почувствовала внезапную трево¬
гу. Вот уже несколько лет она толком не исполняла непосредственных
«обязанностей своего положения», то есть была кем угодно, только не лю¬
бовницей. Тревога эта была настолько сильной, что она даже начала стра¬
дать от приступов мигрени. Каково же оно, «ее положение» подле короля?
Какое-то слишком уж двусмысленное и даже противоестественное, чтобы
сохраняться бесконечно. И правда, роль королевской наперсницы была
явно недостаточной для того, чтобы и дальше удерживаться при дворе,
к тому же король мог однажды влюбиться в какую-нибудь очередную кра¬
савицу из «Оленьего парка» и сделать ее своей официальной любовницей.
Маркиза де Помпадур очень серьезно поразмышляла, и вскоре ей по¬
казалось, что выход найден. Зная, что Людовик XV не испытывает боль¬
шой склонности к работе, она задумала стать ему незаменимой, освободив
его от любых забот, связанных с управлением страной. Хитрая и тщеслав¬
ная маркиза надеялась таким образом укрепить и свою власть, может
быть, увеличить свое влияние и за пределами королевства, а также (а по¬
чему бы и нет?) править от имени короля единолично. До сих пор она бы¬
ла своего рода королевским министром культуры и развлечений, теперь
же решила стать политическим и экономическим советником, исполняю¬
щим обязанности первого министра...
Но легко сказать: стать незаменимым советником. Гораздо труднее им
действительно быть. Маркиза прекрасно понимала, что она ко всему это¬
му не готова: нет ни специальных знаний, ни опыта, ни серьезной под¬
держки в «определенных кругах». А раз так, следовало приобщить к сво¬
им замыслам нескольких близких друзей, например, государственного
127
секретаря по иностранным делам Антуана Руйе и аббата де Берни, бывше¬
го посла в Венеции. Решив так, она со свойственной неординарным жен¬
щинам обезоруживающей наивностью попросила их ввести ее в курс дела.
Обрадованные возможностью угодить королевской фаворитке, при¬
влеченные государственные мужи открыли перед ней все карты, объясни¬
ли суть основных соглашений с иностранными державами, показали до¬
ходы и расходы государственной казны, прокомментировали кое-какие
военные планы...
В течение нескольких недель маркиза де Помпадур, прилежная и со¬
образительная ученица, вела записи, запоминала имена, просматривала
доклады, а когда посчитала себя достаточно подготовленной, созвала в сво¬
ем маленьком кабинете, отделанном красным деревом, генералов, совет¬
ников, представителей финансовых кругов и городских магистров. Собра¬
ла... и поразила их своими познаниями.
Вскоре подобные встречи стали регулярными, и после каждой из них
маркиза посылала Людовику XV, который терпеть не мог разговоров о го¬
сударственных делах и политике, длинное письмо, полное оригинальных
комментариев. Ее уверенный тон и меткость суждений не могли не произ¬
вести впечатления на робкого от природы короля.
По этому поводу аббат де Берни в своих «Мемуарах» писал:
«Если бы не письма маркизы королю, я бы никогда не поверил, что
она может так энергично и красноречиво говорить правду. Я полюбил ее
и стал еще больше уважать за это. Я заклинал ее не отступать и продол¬
жать говорить правду с таким же бесстрашием».
Маркиза де Помпадур не заставила себя долго ждать, вскоре она до¬
казала всем свою власть.
реилина королевы
Одержав очередную победу и продолжая постигать секретные пружины
государственного управления, маркиза де Помпадур стремилась еще бо¬
лее упрочить свое положение, и это ей удалось — в конце концов она доби¬
лась высокого официального положения не только при короле, но и при
дворе. Начала она, как мы знаем, с того, что получила титулы маркизы
и герцогини, что тем более поразительно, если учитывать ее весьма сомни¬
тельное происхождение.
Прусский посол писал своему королю:
«В Королевском совете не принимают ни одного сколько-нибудь зна¬
чительного решения ни в области внешней, ни внутренней политики,
не уведомив ее или не поставив ее заранее в известность».
128
сУКбаркиза де е/ Помпадур
Действительно, она была в курсе практически всех дел, давала на¬
ставления министрам и умело пользовалась своим исключительным по¬
ложением.
Разумеется, этого ей было мало, и она повела все к тому, чтобы стать
фрейлиной королевы. Но препятствием здесь могло стать безбожие мар¬
кизы (Мария Лещинская и все ее окружение были существами набожны¬
ми и очень серьезными), и мадам Помпадур решила исповедаться и при¬
частиться по всем правилам.
Она принялась усиленно штудировать богословские издания, еже¬
дневно выслушивала службу и подолгу оставалась в храме — коленопре¬
клоненная, со скрещенными руками и прикрытым вуалью лицом. Но этой
комедии никто не поверил, а один из священников открытым текстом
заявил:
— Я дам вам отпущение грехов лишь в случае, если вы добровольно
оставите двор.
Ничего себе: оставить двор, чтобы получить должность при дворе!
Что за бред! Разгневанная маркиза обратилась к другому священнику, ко¬
торый, впрочем, проявил ту же непреклонность, что и его предшествен¬
ник. В конце концов она обратилась к самому Папе Римскому в безумной
надежде, что тот осудит служителей церкви. Она написала Папе, что «не¬
обходима для счастья Людовика XV и для благого завершения его дел»,
что лишь она единственная осмеливалась говорить столь нужную королю
правду, и так далее в том же духе. Но Ватикан даже не удосужился от¬
ветить ей.
Тогда с помощью своего друга генерал-лейтенанта полиции Беррье
она разыскала среди парижского духовенства священника, который, вро¬
де бы, согласился дать ей отпущение грехов. Этим священником был отец
де Саси, но он в качестве обязательного условия потребовал от нее,
чтобы она вернулась к мужу. Маркиза хотела было отказаться, но тут ей
в голову пришла гениальная идея, и она написала Шарлю д’Этиолю пись¬
мо, в котором предложила ему восстановить семью, если он, конечно,
не против. Вне зависимости от его решения, она также попросила его вы¬
разить свое отношение к тому, что она собирается занять место при дворе
королевы.
Письмо было доставлено д’Этиолю, и можно себе представить, с каким
удивлением тот его прочитал. Не успел он прийти в себя, как к нему яви¬
лись двое посетителей. Одного звали Жан-Батист Машо д’Арнувилль,
другого — Шарль де Роган, князь де Субиз. Оба, будучи близкими друзь¬
ями и посланниками маркизы де Помпадур, дали понять обманутому
в свое время супругу, «что он вправе требовать возвращения жены, но это
может вызвать сильное недовольство короля».
12 Некоронованные королевы
129
е/гЬаркиза де е)бомпадур
Шарль д’Этиоль, утешавший себя, как мог, и живший в ту пору с од¬
ной очаровательной танцовщицей, не испытывал ни малейшего желания
восстанавливать отношения с бывшей женой. В свободное от танцовщицы
время он ударился в занятия философией, заливая прошлые обиды вином
и чтением трудов Горация. Успокоив обоих посланников, он написал мар¬
кизе замечательное, полное иронии письмо. Вот оно:
«Мадам, я получил письмо, в котором вы сообщаете мне о пересмот¬
ре своего поведения и намерении посвятить себя Богу. Подобное я могу
лишь приветствовать. Ясно себе представляю, как трудно вам было бы
предстать передо мной, а мне — вас принять. Я хотел бы забыть нанесен¬
ное вами оскорбление, но ваше присутствие будет постоянно напоминать
мне о нем. Единственное решение, которое мы можем принять, — это про¬
должать жить отдельно. Хочу надеяться, что вы не ревнуете меня к моему
нынешнему счастью, а я посчитал бы его омраченным, если бы принял
вас и жил с вами, как с женой. Вы понимаете, что время не властно над по¬
нятием чести.
Имею честь, мадам, быть вашим покорным слугой».
Письмо это принесло большое облегчение маркизе де Помпадур. Дру¬
гого, в принципе, она и не ожидала, хотя все-таки немного побаивалась,
что бывший муж возьмет и поймает ее на слове. Самое главное: ответ су¬
пруга помог ей продемонстрировать, что супружеские узы «не ею были
расторгнуты». Ну действительно, разве виновата она в том, что бывший
муж не имеет ни малейшего желания принять ее обратно?
А раз так, королева принуждена была уступить, и 8 февраля 1756 го¬
да маркиза де Помпадур была представлена к должности ее фрейлины,
а такого статуса в ту эпоху удостаивались лишь самые знатные женщины
Франции.
Представление в соответствии со всеми правилами провела герцоги¬
ня де Люинь. Сказать, что враги маркизы были разочарованы — это зна¬
чит ничего не сказать. Граф д’Аржансон, ненавидевший фаворитку лютой
ненавистью, тогда написал следующее:
«Аристократия приняла эту новость плохо. Многие придворные да¬
мы из высшего света в открытую говорили, что не могут больше оставать¬
ся на своем месте рядом с мадемуазель Пуассон, дочерью лакея, в свое
время приговоренного к повешению».
Тем не менее буквально со следующего дня маркиза приступила к вы¬
полнению своих новых обязанностей. Она стала сопровождать короле¬
ву к мессе и дежурить возле нее во время обедов. Несмотря на пробле¬
мы со здоровьем, маркиза усердно выполняла обязанности фрейлины.
Она постоянно дарила королеве цветы, как бы замаливая перед ней свои
грехи.
/30
^/Убаркиза де Помпадур
ереориентация на союз с Австрией
Середина 1750-х годов стала для маркизы де Помпадур и ее сторонников
временем активной работы по переориентации французской внешней по¬
литики от традиционного союза с Пруссией, которая заключила соглаше¬
ние с Англией, к союзу с Австрией.
Эта перемена была особенно сложна и важна тем, что полностью про¬
тиворечила прочным традициям французской внешней политики, наце¬
ленной на борьбу с Англией на море и с притязаниями династии Габсбур¬
гов на европейское главенство на суше. И хотя Австрийская империя
давно уже перестала представлять прежнюю силу, новый курс политики
Версаля у многих вызывал серьезные сомнения.
Но маркиза де Помпадур все свои начинания умела доводить до кон¬
ца, и ей удалось совершенно перемешать фигуры на европейской шахмат¬
ной доске. Вольтер констатирует:
«Это соглашение воссоединило французский и австрийский дома по¬
сле двух столетий вечной, как считалось, вражды. То, что не удавалось
совершить посредством многочисленных мирных и брачных договоров,
удалось в мгновение ока из-за обиды на прусского короля и вражды не¬
скольких всемогущих персон».
Что за обиду имел в виду Вольтер? Дело в том, что прусский король
Фридрих II, испытывая презрение к влиятельной французской выскоч-
ке-фаворитке, дал своей собачке кличку «Помпадур», и это дошло до мар¬
кизы. Подобного она простить не могла. Иначе говоря, курьез состо¬
ит в том, что, если бы Фридрих назвал собачку как-то иначе, могло бы
и не быть союза Франции с Австрией и кровопролитной Семилетней вой¬
ны. Да, женщины порой бывают излишне эмоциональны, но если обидчи¬
вость в простом человеке есть не более, чем странность характера, то в че¬
ловеке общественном она способна повлечь за собой весьма тяжелые
последствия. Хотя, с другой стороны, как говорила французская писа¬
тельница мадам де Сальм, «редко бывает так, чтобы человек, спокойно пе¬
реносящий оскорбление, не заслуживал его», что можно перефразировать
так: кто молча переносит обиду, тот достоин того, чтобы его оскорбляли.
q/^66:
ат де Берни и герцог де Шуазель
Сорокалетний аббат и дипломат Пьер де Берни, который в резиденции
маркизы де Помпадур вел переговоры и заключил в мае 1756 года договор
с Австрией, был в январе 1757 года назначен в Вену посланником для того,
чтобы официально скрепить этот договор своей подписью.
аркиза де
омпадур
Потом, когда все было благополучно завершено, он возвратился в Па¬
риж и был незамедлительно назначен министром иностранных дел и карди¬
налом, что должно было свидетельствовать об особом к нему благоволении.
Однако, поднявшись столь высоко, Пьер де Берни вдруг тоже стал за¬
мечать, что союз с Австрией представляет собой дело достаточно со¬
мнительное, и что Семилетняя война, ставшая его следствием, оказалась
не только разорительной для Франции, но и вредной для его собственной
популярности. Поняв это, он начал вести переговоры о мире, подразу¬
мевая в глубине души, что для его заключения можно пойти даже на нару¬
шение союза с Австрией.
Узнав о переговорах, маркиза де Помпадур перестала считать де Бер¬
ни своим союзником и стала рассматривать его как человека, которого не¬
плохо было бы свергнуть с той высоты величия, на которую она сама же
его и подняла.
Случилось так, что в то время французским посланником в Вене на¬
ходился тридцатисемилетний граф Этьенн-Франсуа де Стенвилль. Преж¬
де он служил в армии, где имел чин генерал-лейтенанта инфантерии. Этот
лотарингец с некрасивым, но зато умным лицом, был вызывающе горд
и по характеру чрезвычайно дерзок. Впрочем, дерзость не вредила ему, как
многим, а, скорее, приносила пользу. По-видимому, он больше любил вну¬
шать к себе страх, нежели уважение.
Благородный кардинал де Берни, не ожидая никакого подвоха, не нашел
ничего лучше, как обратиться к де Стенвиллю, посвятив его в свои миро¬
любивые планы, связанные с заменой прежней проавстрийской политики.
Быстро сообразив, что к чему, граф де Стенвилль и не подумал коле¬
баться, чью принять сторону — кардинала де Берни или маркизы де Пом¬
падур, с которой он находился в прямой переписке. Конечно же, имело
прямой смысл взять сторону влиятельной маркизы! Но он пошел и дальше,
показав депеши кардинала де Берни австрийской императрице Марии-
Терезии и представив ей своего начальника человеком нерешительным
и впавшим в уныние, а потому — опасным для общего дела. От подобных
людей всегда одни неприятности, а следовательно, надо использовать
максимум влияния, чтобы согнать де Берни с его места.
Австрийская императрица, найдя в графе де Стенвилле такого добро¬
го соратника, не колеблясь пообещала ему министерство кардинала де
Берни, увольнение которого было уже решено в Вене задолго до того, как
сам Людовик XV догадался, что доверие к его министру подорвано.
Маркизу де Помпадур кандидатура графа де Стенвилля тоже вполне
устраивала. Она его знала еще со времен замужества с Шарлем д’Этиолем.
К тому же, де Стенвилль был родственником герцога де Гонто, старого
друга Жанны-Антуанетты. Когда тот их познакомил, они не понравились
/32
cJrfcаркиза де е/Помпадур
друг другу, но потом постепенно сблизились и даже стали относиться друг
к другу с некоторой симпатией.
Кардинал де Берни скоро заметил, что против него что-то затевается.
Будучи человеком дальновидным, он понял, что у него нет никакой воз¬
можности противостоять влиятельным маркизе де Помпадур и Марии-
Терезии, вследствие чего он подал прошение об увольнении по собствен¬
ному желанию. Он написал маркизе утрированно-жалобное письмо:
«Объявляю вам, мадам, и прошу предупредить короля, что я не могу
больше отвечать за свою работу. У меня беспрерывно болит и кружится
голова. Вот уже год, как я мучаюсь. Я совсем перестал спать».
Прошение об отставке было принято. Граф де Стенвилль был вызван
из Вены и награжден титулом герцога де Шуазель (в некоторых источниках
его называют Шуазель-Стенвилль), как в свое время аббат де Берни, был про¬
изведен в кардиналы. Тогда прусский король Фридрих с усмешкой сказал:
— Аббата де Берни сделали кардиналом за то, что он совершил ошиб¬
ку, и отняли у него министерство за то, что он захотел ее исправить.
Но и после своей отставки кардинал де Берни продолжал настаивать
на заключении мира, как единственного средства, способного вытащить
Францию из того положения, в котором она оказалась. Императрица Мария-
Терезия вновь начала жаловаться на него. Герцог де Шуазель и маркиза
де Помпадур совместно приготовили приказ об изгнании Берни, положи¬
ли приказ пред королем, и тот подписал его.
Освободившись от де Берни, герцог де Шуазель, будучи уже минист¬
ром, стал богатеть, уплатил все свои долги и вызвался помочь маркизе де
Помпадур в приобретении княжества Невшательского, в котором она ви¬
дела для себя верное убежище от врагов в случае смерти короля.
Бедная женщина! Она и подумать не могла, что прежде него сойдет в мо¬
гилу! В XVIII веке любовницам королей суждено было умирать в молодости...
Когда кардинал де Берни был удален, де Шуазель стал «австрийцем»
при французском дворе. Через некоторое время он сосредоточил в своих
руках неслыханное количество должностей и званий: он сам себе дал глав¬
ное управление почтами, соединил под своим началом министерство ино¬
странных дел и военное министерство, стал губернатором Турени, гене¬
рал-полковником Швейцарской гвардии и т. д. и т. п.
еП^аркиза правит бал
Если дела на фронтах шли с переменным успехом, то в Париже и окрест¬
ностях очевидное превосходство маркизы де Помпадур над прошлыми
фаворитками короля и дамами высшего света окончательно укрепило ее
133
е/гбаркиза. де qJбоммадур
положение как при дворе, так и при Людовике XV. И она пользовалась
своим превосходством, не боясь прослыть нескромной. Впрочем, скром¬
ность никогда не была характерной чертой ее натуры. И в общественной,
и в скрытой от чужих глаз жизни маркиза де Помпадур правила свой бал.
Она стала очень щепетильна в вопросах этикета и церемониала. Важ¬
ных визитеров — придворных и послов — она принимала в роскошном
парадном зале Версаля, где располагалось только одно кресло. Из этого
следовало, что всем остальным присутствующим полагалось стоять.
На месте, где были похоронены ее мать и дочь, а оно было в самом
центре Парижа, она, выкупив землю, соорудила роскошный мавзолей.
Родственники маркизы, а также все те, кому она благоволила, дожидались
своего часа: кто-то из них выдавали замуж за родовитого жениха, кому-то
сватали богатую невесту, дарили должности, пожизненные ренты, титулы,
награды.
А что в итоге? Никакой благодарности и лишь одно нескрываемое,
а порой и публичное осуждение ее расточительности. Было подсчита¬
но, что на свои увеселительные затеи она израсходовала четыре миллиона
ливров, а ее «хвастливое меценатство» обошлось казне в восемь миллио¬
нов ливров.
Строительство было второй, после театра, страстью маркизы. Она вла¬
дела таким количеством недвижимости, которое вряд ли даже снилось
любой другой королевской фаворитке. Каждое ее новое приобретение
подразумевало основательную перестройку, если не снос, и обязательно
в соответствии со вкусами хозяйки. Зачастую маркиза сама набрасывала
на бумаге контуры будущего здания. Причем в этих проектах тяготение
к архитектурным формам рококо неизменно сочеталось со здравым смыс¬
лом и практичностью.
Если маркизе не хватало денег на очередную строительную затею,
она продавала уже возведенное здание и с увлечением принималась вопло¬
щать в жизнь новую идею. Последним ее приобретением стал Менарский
замок на Луаре, которым, впрочем, ей так и не удалось толком попользо¬
ваться. Она купила его в июне 1760 года за восемьсот тысяч ливров. В зам¬
ке она побывала всего пару раз, а потом отписала его брату, и тот стал жить
там после ее смерти.
Принцип изящной простоты и максимальной приближенности к жи¬
вому миру природы был положен маркизой и в планировку парков.
Она не любила больших четко размеченных пространств и излишней пом¬
пезности. Заросли жасмина, целые опушки нарциссов, фиалок, гвоздик,
островки с беседками посреди неглубоких озер, кусты роз излюбленного
маркизой «оттенка утренней зари» — вот ее предпочтения в ландшафт¬
ном творчестве.
134
е/Иьаркиза де е/е омпадур
Королевские дворцы и загородные резиденции Людовика XV также
подвергались изменениям в соответствии с ее вкусами. Не избежал этого
даже Версаль.
За годы пребывания в королевском дворце маркиза де Помпадур ста¬
ла женщиной практичной и весьма циничной; во всех сборниках афориз¬
мов содержится ее знаменитое высказывание: «После нас хоть потоп...»
Но не только этим ограничивается ее вклад в культурное наследие
человечества. Перечисление можно начать с бриллиантов: есть способ ог¬
ранки алмазов, который до сих пор называется «маркиза», ограненные
таким способом драгоценные камни своей формой напоминают рот фаво¬
ритки. Маленькая сумочка «ридикюль» из мягкой кожи — тоже ее изобре¬
тение. Она ввела моду на восточные росписи тканей, тонкие каблуки и вы¬
сокие прически. Она придумывала образцы нижнего белья и отделочной
тесьмы. А шампанское? До маркизы де Помпадур его разливали в узкие
бокалы, по форме напоминающие тюльпаны, а с середины XVIII века ста¬
ли использовать широкие чашеобразные бокалы, изобретенные, по преда¬
нию, лично Людовиком XV. Именно такой формы была грудь маркизы
де Помпадур, что соответствует объему в двести миллилитров согласно
метрической системе. О магической силе волшебных пузырьков хорошо
известно прекрасной половине человечества, запомнившей секрет вели¬
кой соблазнительницы маркизы де Помпадур:
«Шампанское — единственное вино, после которого женщины оста¬
ются красивыми».
Все эти покупки, все это царское богатство, с которыми маркиза по¬
рой не знала, что и делать, были очень полезны для художников: надоб¬
но было украшать все эти дворцы, писать в различных видах то портре¬
ты, то прихотливые заказы фаворитки. Многочисленные Пино, Габриэли,
Ла Туры и Пигалли постепенно стали обыкновенными застольными собе¬
седниками маркизы де Помпадур. И ведь именно им доставалась большая
доля того богатства, которым обладала фаворитка короля. И именно с мар¬
кизы де Помпадур искусство вошло в обиход состоятельных людей и пре¬
образовалось, чтобы сделаться не только приятным для глаз, но и связанным
с повседневной жизнью. Тысячи безделушек, которыми эта удивительная
женщина окружила себя, сотни ее выдумок сделались настоящими пред¬
метами роскоши, и до сих пор модные и богатые женщины стремятся ок¬
ружить себя теми дорогими вещами, которым маркиза де Помпадур дала
свое имя.
А ведь еще была политика и экономика. Биограф маркизы Пьер
де Нольяк писал:
«Если бы она не вошла в жизнь Людовика XV, события развива¬
лись бы совсем в другом направлении: была бы совсем другая политика
135
oJVbаркиза де qJ Помпадур
в вопросах финансовых, религиозных, а быть может, и в дипломатических
отношениях. Но эта женщина, умная и к тому же умеющая пользоваться
своим умом, подчинила себе монарха, властителя королевства, относив¬
шегося к власти ревностнее, чем сам Людовик XIV».
А вот мнение историка Анри Мартэна, который сравнивает ее со знаме¬
нитым политическим деятелем кардиналом де Флери, умершем в 1743 году:
«Это была первая подающая надежды женщина-премьер-министр,
появившаяся в Версале. Маркизе де Помпадур выпало править почти столь¬
ко же, сколько самому де Флери».
И правда, власть маркизы с каждым годом становилась все сильнее.
И вот она уже — негласная правительница Франции, расположения кото¬
рой ищут представители ведущих иностранных держав. Так что же, мар¬
киза де Помпадур достигла вершины славы и счастья? Да ничего подоб¬
ного! Ее ни на день не оставляла самая тяжелая борьба в ее жизни, борьба,
в которой не бывает победителей, ибо сражаться маркизе приходилось
с самой природой, которая щедро одарила ее всевозможными талантами,
но дала слишком хрупкое тело.
После смерти дочери маркиза сильно сдала и подурнела. Ее постоян¬
но беспокоили боли в сердце, она редко бывала полностью здорова. Един¬
ственной наградой за ее страдания оставалась неизменная дружба короля,
который посвящал ей каждую свободную минуту. Свободную от государ¬
ственных дел и... «Оленьего парка». Когда они находились вместе, они бы¬
ли похожи на супружескую пару, прожившую в браке не один десяток лет.
Странная болезнь маркизы де Помпадур
Когда королю доложили, что маркиза де Помпадур тяжело заболела, он
поначалу не поверил в это. Какое там, заболела, ведь он только накануне
виделся с нею, и она была, как всегда, весела и разговорчива.
Причиной подобного неведения короля было то, что маркиза, для ко¬
торой нравиться королю было первой обязанностью, заботилась только об
одном — скрывать от короля свои неприятности и страдания. А страдала
она сильно: голова ее раскалывалась от боли, было тяжело дышать, кашель
не давал сомкнуть глаз.
Чем же так страдала маркиза де Помпадур? Шла ли речь об одной
из тех возрастных женских болезней, которые нередко бывают весьма тяж¬
ки и даже неизлечимы? Или это был, как в свое время думала ее предше¬
ственница мадам де Шатору, как полагала, наконец, сама маркиза, яд —
идеальное средство устранения противников, столь же верное, сколь быс¬
тро ведущее к цели?
136
Дело в том, что герцог де Шуазель, одно из творений маркизы, мечтал
объединить министерство финансов с другими министерствами, которые
и так уже были «под ним» или контролировались его родственниками.
В оправдание де Шуазеля можно сказать, что французские финансы в то
время были в страшном беспорядке, и парламенту было дано поручение
заняться преобразованием соответствующего министерства. Тут маркиза
де Помпадур вдруг вспомнила о том, что говорил ей на эту тему кардинал
де Берни. А ведь ее бывший любимец предлагал когда-то на сей счет очень
даже интересные планы...
Но финансы финансами, а маркиза также заметила, что герцогиня
де Граммон, сестра де Шуазеля, стала часто являться ко двору, и что брат
ее лез из кожи вон, чтобы она оказалась как можно ближе к королев¬
ской особе.
Ситуация становилась все более и более опасной как для Франции,
так и лично для маркизы де Помпадур, не терпевшей конкурентов. Исходя
из этого, она решила повидаться с опальным кардиналом де Берни. Некото¬
рое чувство неловкости между ними быстро рассеялось, и они вновь ста¬
ли союзниками.
Решение удалить от дел герцога де Шуазеля не заставило себя долго
ждать. Но располагавший повсюду разветвленной сетью осведомителей
герцог быстро узнал о готовившемся против него заговоре, и на другой
день маркиза де Помпадур заболела...
Мы не можем подтвердить или отвергнуть обвинения против герцо¬
га де Шуазеля. Совершенно очевидно лишь одно: всякий раз, когда при
дворе неожиданно и скоропостижно умирала какая-нибудь важная особа,
тотчас же распространялись слухи об отравлении ядом.
Как бы то ни было, маркизу де Помпадур неожиданно сразила болезнь,
причем не та, какой она мучилась всю жизнь, а какая-то необычная, с каки¬
ми-то особенными симптомами. Болезнь эту сразу сочли опасной, а вскоре
она оказалась и смертельной. Врачи суетились вокруг маркизы, но ничего
конкретного поделать не могли. Так продолжалось три недели, а потом ей
вдруг стало лучше, лихорадка отпустила ее, и кашель почти прекратился.
До этого она могла слегка дремать лишь сидя в кресле, теперь же ей уда¬
лось поспать как прежде — в постели. Она даже стала вставать и соверши¬
ла прогулку в карете по парку. Врачи заговорили о выздоровлении.
Людовик XV наблюдал за ходом болезни маркизы без особого беспо¬
койства. Чувство, которое он питал к ней и которое из вожделения давно
перешло в привычку, подсказывало ему, что маркиза никуда не денется
и всегда будет находиться рядом с ним. Ну болеет, и что такого? Она, осо¬
бенно в последнее время, часто себя неважно чувствовала. Это всегда про¬
ходило, пройдет и сейчас. Некогда сильная страсть короля подверглась,
г аркиза де
омпадур
по-видимому, новому изменению и превратилась в выражение обычных
норм приличия. Король был внимателен и заботлив к больной, как к сво¬
ему старому и доброму другу. Но не более того. Каждый день ему прино¬
сили бюллетень о состоянии ее здоровья.
Но сама маркиза де Помпадур почему-то чувствовала, что скоро ум¬
рет. Она и раньше не раз говорила, что жизнь ее, в сущности, кончилась
тогда, когда умерла ее дочь Александрина. Сейчас же она вдруг стала ви¬
деть Александрину во сне, и та, протягивая к ней руки и нежно улыбаясь,
словно звала ее за собой. Звала туда, где так хорошо и спокойно, где все за¬
лито чем-то похожим на лунный свет. Прижав ладони с губам, она посы¬
лала матери воздушные поцелуи...
В январе 1764 года ее посетила старая подруга, мадам д’Эмбо, которая
нашла маркизу в плачевном состоянии. Вот что она писала о той встрече:
«Она показалась мне такой несчастной, такой надломленной и столь
раздавленной своей невероятной властью, что после часовой беседы я уш¬
ла с чувством, что смерть является для нее единственным избавлением».
Это было очень недалеко от истины. Маркизу мучили страшные го¬
ловные боли, в легких скапливалась кровь, было тяжело дышать. А что мог¬
ли сделать тогдашние врачи? Точный диагноз по сохранившимся описани¬
ям не сумели бы поставить даже современные эскулапы. Похоже, с ранней
юности маркизу пожирала изнутри ужасная болезнь — туберкулез легких.
А сейчас наступило обострение, спровоцированное интригами, страшной
ответственностью и нескончаемой борьбой за выживание при дворе. Это
и понятно, ведь выжить здесь можно было, лишь постоянно насилуя себя,
напрягая сердце и ум. А силы организма, они, как известно, не беспредельны.
Перед лицом надвигающейся смерти маркиза показала себя мужест¬
венным человеком. Поутру, в последний день ее жизни, к ней пришел свя¬
щенник из церкви Святой Магдалины. Около полудня он уже собирался
откланяться, но маркиза жестом остановила его.
— Подождите еще немного, святой отец, — прошептала она. —
Мы с вами отправимся вместе.
15 апреля 1764 года маркизы де Помпадур уже не было в живых.
В тот же день королевский хронист сделал запись:
«Маркиза де Помпадур, придворная дама королевы, умерла около се¬
ми часов вечера в личных покоях короля в возрасте сорока трех лет».
Известно, что до самой последней минуты, уже практически лежа
на смертном одре, она продолжала работать, выслушивая доклад почтово¬
Смерть маркизы де Помпадур
138
е/Тбаркиза де сv помпадур
го интенданта Жаннелля. А на следующий день в кабинет покойницы
проник под каким-то предлогом герцог де Шуазель. Была ранняя весна,
и на улице было тепло, но герцог явился в широком пальто из красного
драпа, под которым, как говорят, ему удалось унести какие-то секретные
бумаги скончавшейся фаворитки.
В завещании маркиза написала, что хочет быть похороненной «без це¬
ремоний». Своему старшему дворецкому Коллену она завещала пенсию
в шесть тысяч ливров, доктору Кенэ — в четыре тысячи ливров. Не забыла
она и горничных, слуг, поваров, консьержек, садовников и прочий персонал.
Все они получили примерно по сто пятьдесят ливров. Мадам дю Оссэ —
сто пятьдесят ливров и четыреста ливров ее сыну.
Не пропустила маркиза и своих друзей, или людей, коих она таковы¬
ми считала. Так, например, мадам де Мирепуа получила ее новые часы,
усыпанные бриллиантами, герцогиня де Граммон — шкатулку с бриллиан¬
товой бабочкой, герцог де Гонто — красивое кольцо, князь де Субиз — пер¬
стень, собственный портрет и портрет маркизы.
Все свое движимое и недвижимое имущество она завещала брату
Абелю, а заняться выполнением пунктов завещания поручила старому
другу — князю де Субизу.
Завещание это было составлено в Версале 15 ноября 1757 года, то есть
за шесть с лишним лет до смерти маркизы.
По личным оценкам маркизы де Помпадур, сделанным совместно
с Колленом, ее имущество и кое-какие расходы состояли на тот момент
из следующих пунктов:
Серебряная посуда 337 600 ливров
Золотая посуда и безделушки 150 ООО ливров
Потратила на всевозможные удовольствия 1 338 867 ливров
Потратила на питание за девятнадцать лет 3 504 800 ливров
Потратила на путешествия, спектакли
и праздники 4 005 900 ливров
Жалованье слугам за девятнадцать лет 1 168 886 ливров
Получено в виде пенсий 229 236 ливров
Шкатулка из золотых коробочек,
вставленных друг в друга 294 000 ливров
Шкатулка с бриллиантами 1 783 000 ливров
Коллекция гравированных
драгоценных камней 400 000 ливров
ИТОГО 13 512 289 ливров
е/гыфкиза де е^&омпадур
В марте 1761 года к завещанию были добавлены фарфоровые изде¬
лия, драгоценные камни, платья, книги, мебель, конные упряжки и дома
на сумму еще в почти девять миллионов ливров, и общая сумма состави¬
ла 22 433 918 ливров. Потом к этой сумме были добавлены еще кое-какие
расходы и имущество и получилось 23 213 918 ливров.
Одних только книг в библиотеке маркизы де Помпадур насчитыва¬
лось свыше трех с половиной тысяч томов, в том числе более восьми¬
сот томов французской поэзии, семьсот романов, двести пятнадцать книг
по философии, пятьдесят две сказки и т. д. Все книги были переплетены
в телячью кожу или сафьян красного цвета с позолотой.
Вообще, складывается впечатление, что маркиза своих вещей никог¬
да не продавала. Книги, картины, мебель, драгоценности, белье и тому по¬
добное тоннами заполняли принадлежавшие ей замки и дворцы. Ее сун¬
дуки ломились от великолепных нарядов, а подвалы — от дорогих вин.
Полная опись ее личного имущества в конечном итоге охватывала поряд¬
ка тридцати тысяч пунктов, и двум чиновникам на ее составление потре¬
бовалось более года.
В своих «Исторических достопримечательностях» Жозеф Ле Руа,
бывший служащий версальской библиотеки, произвел скрупулезнейшие
подсчеты и сделал заключение, что всего «царствование» маркизы де Пом¬
падур стоило Франции почти тридцать семь миллионов ливров. Точнее —
36 924 140 ливров. Если исходить из того, что один луидор (монета, содер¬
жавшая 7,65 г золота) равнялся двадцати четырем ливрам, то итоговая
сумма эквивалентна примерно одиннадцати с половиной тоннам золота.
Тридцать семь миллионов ливров... Чтобы понять, насколько это мно¬
го, достаточно сказать, что в те времена в крупных городах Франции ре¬
месленник, получавший один ливр в день, считался вполне обеспеченным
человеком. На крупной мануфактуре в Сен-Гобене оплата квалифициро¬
ванного рабочего колебалась от 310 до 620 ливров в год, а жалованье гене¬
рального директора доходило до 2400 ливров. Твердая цена фунта хлеба
(примерно 450 г) составляла 3 су (0,15 ливра), примерно столько же стоила
пинта вина (0,93 л), стоимость цыпленка не превышала 15 су (0,75 ливра),
дюжины деревянных башмаков сабо — 25 су (1,25 ливра). При снабжении
армии ружье стоило 18 ливров, пистолет — 10 ливров, сабля с рукоятью —
8 ливров, кожаное седло с поводьями — 33 ливра, а хороший нормандский
конь — 250 ливров.
Вопреки свидетельствам иных историков — ведь они мало заботятся
о достоверном описании событий — смерть мадам де Помпадур глубоко
потрясла Людовика XV. Перед тем как уединиться у себя в апартаментах,
он поведал своему доктору:
— Лишь я один могу понять, что только что потерял..:
140
ojVLаркиза де оТбомпадур
Маркиза де Помпадур была погребена 17 апреля 1764 года в часовне
монастыря капуцинок рядом с могилой матери и дочери. Место это нахо¬
дится в самом центре Парижа, там, где сегодняшняя Авеню де ла Пэ выхо¬
дит на Вандомскую площадь.
Ни от часовни, ни от могил нынче не осталось и следа.
Несмотря на то, что маркиза де Помпадур вошла в историю как неко¬
ронованная королева, которая играла видную роль не только во Франции,
но и во всей Европе, направляя внешнюю и внутреннюю политику, вникая
во все мелочи государственной жизни, покровительствуя наукам и искус¬
ству, вся ее жизнь уместилась в короткой эпитафии:
«Здесь покоится та, которая двадцать лет была девственницей, десять
лет — шлюхой, а тринадцать лет — сводницей».
Людовик XV Мадам дю Барри
Если просто посмотреть на перечень невиданных богатств,
собранных фавориткой за пять лет, можно заключить,
что Жанна меньше думала об управлении страной,
чем о своих собственных интересах.
ПОЛЬ ЛЕЖЁН
современная французская писательница,
историк
от графа дю Барри
огда маркизу де Помпадур похоронили, король
снова отдался мимолетным связям и никогда
больше не произносил ее имени. Это никого не
шокировало, кроме доброй его супруги, Марии
Лещинской, написавшей президенту Эно:
«О ней здесь больше не вспоминают, как
будто бы она и вовсе не существовала. Таков
наш мир — тяжело любить его».
За одной женщиной приходила другая, но все
они, несмотря на их богатый опыт и красоту,
не могли «удержать пыл короля». Пресытившись,
Людовик XV перестал смотреть на придворных
дам. Очаровать его можно было лишь чем-то нео¬
бычным. Недели напролет гонцы рыскали по всем
провинциям в поисках юной особы, еще не повз¬
рослевшей и вместе с тем уже достаточно испор¬
ченной, чтобы разбудить чувства короля.
Заканчивался 1764 год, а место фаворитки
так и оставалось свободным. И вот именно в это
время графу Жану дю Барри пришла в голову
мысль подарить королю свою любовницу. Ее зва¬
ли мадемуазель Ланж: двадцать пять лет, очаро¬
вательное личико, великолепное тело, удивитель¬
ное знание жизни — и весьма легкий нрав. Взять
хотя бы то, что граф дю Барри часто уступал ее
своим друзьям, когда оказывался несостоятель¬
ным должником, и никто из них пока не выра¬
жал по этому поводу ни малейшего недовольства.
o)fi.9анна Бекю,
она же Манон Лансон
Ее настоящее имя было Жанна Бекю. Она роди¬
лась 19 августа 1743 года в Вокулёре, на родине
знаменитой Жанны д’Арк.
Мать Жанны, Анна Бекю, родилась в семье
простого торговца мясом, потом стала портнихой
р/Тбалам дю еЪарри
и буквально коллекционировала любовников. Поэтому точно ответить
на вопрос, кто отец Жанны, невозможно. Говорят, что папашей ей прихо¬
дится некий Жан-Жак или Жан-Батист Гомар де Вобернье, королевский
сборщик податей. А может быть, и кто-то другой. Во всяком случае, в на¬
следство Жанне родитель не оставил ничего, кроме удивительной красо¬
ты, которая стала проявляться, едва девочка появилась на свет.
В 1747 году мать Жанны покинула Лотарингию и отправилась на по¬
иски лучшей жизни в Париж. Там она вышла замуж, а свою дочь прист¬
роила в монастырь Сент-Анн, что на улице Сент-Женевьев, заплатив
за годовой пансион. В монастыре, где Жанна провела несколько лет, ее
обучили молитвам, чтению, письму, рисованию, игре на клавесине, а так¬
же основам астрономии и географии.
В пятнадцать лет, выйдя, наконец, из монастырской «тюрьмы», Жан¬
на стала ученицей парикмахера, но ее выгнали на улицу, так как она нача¬
ла флиртовать с сыном хозяина. Потом она работала служанкой в одном
богатом доме, но также была изгнана оттуда точно по той же причине.
Правда, на этот раз сыновей было двое.
Ги Бретон, главный специалист в области интимных отношений силь¬
ных мира сего, пишет:
«В пятнадцать лет, когда начинает разгораться известный огонек,
неизвестно почему она взяла имя Манон Лансон и обратила свой взор
к любовным утехам».
В 1760 году она поступила швеей в ателье месье Лабилля, популяр¬
ного торговца модными новинками. А надо сказать, что в это ателье, поми¬
мо заказчиков швейной продукции, нередко заглядывала и знаменитая
мадам Гурдан, содержательница самого нашумевшего в Париже дома пан¬
сионерок (а фактически — публичного дома). Она приходила в ателье,
чтобы подбирать себе новых девушек. Эта сводница сразу же заметила
прелестную Жанну и пригласила ее в дом пансионерок. В «Мемуарах» ма¬
дам Гурдан рассказывает:
«Я привела ее в свои апартаменты, показала ей свои роскошные бу¬
дуары, созданные для любви и удовольствий. Когда я обратила ее внима¬
ние на эстампы (обнаженные дамы в откровенных позах, всевозможные
приспособления для возбуждения желаний), то увидела, как моя юная
гризетка преобразилась, взор ее воспламенился... Я едва вытащила ее
из зала, выбор мой был правилен! Далее я проводила девушку в огромную
гардеробную, где открыла перед ней несколько шкафов и представила ее
изумленным взорам голландские материи, кружева, шелка, тафту, веера,
шелковые чулки, бриллианты.
— Ну что? — воскликнула я. — Дитя мое, хотите вы связать со мной
свою судьбу? У вас все это будет! У вас будет та жизнь, какой вы пожелаете!
144
сгУгбадам дю <*>Оарри
Каждый день — спектакли или праздники. Ужины с самыми знатны¬
ми и обходительными господами, с самыми богатыми в городе и при дво¬
ре. А ночью... ночью вас ожидает море радостей! О, каких радостей, ду¬
ша моя! Их нельзя назвать иначе, как райскими! Вы встретитесь здесь
с князьями, генералами, министрами, священниками, — все они работа¬
ют для того, чтобы прийти отдохнуть ко мне и насладиться такими цвет¬
ками, как вы...
Я сунула ей в карман шестифранковую монету. Мы договорились:
когда понадобится, я пошлю за ней женщину. «Вы поймете ее без слов, ди¬
тя мое, — только знаки...» Радостная, полная всех этих новых впечатле¬
ний, она обняла меня и ушла».
Несколькими дням позже один клиент (как ни покажется странным,
это был прелат) пришел к мадам Гурдан с просьбой прислать ему новень¬
кую — он сам хотел преподать ей первые уроки наслаждения. Сводница
сразу почуяла, что мадемуазель Лансон устроила бы его. Она вызвала де¬
вушку и позаботилась о том, чтобы придать ей видимость девственницы
при помощи каких-то лосьонов собственного приготовления.
«Я передала ее, — признается она, — получив за сей цветок сто луи¬
доров. Он был сильно ею очарован и хотел даже взять ее на содержание,
но ему пришлось спешно вернуться в свою епархию. Да такой поворот
и не входил в мои планы, этой пташке предстояло не раз еще выступить
в роли девственницы, прежде чем я навсегда рассталась бы с ней».
доме графа дю Барри
Манон Лансон проработала так у мадам Гурдан около года. Там она и встре¬
тилась с графом Жаном дю Барри. Это был известный парижский свод¬
ник, про которого Александр Дюма писал:
«У графа дю Барри нередко собиралось общество ветреных молодых
мужчин и женщин и велась карточная игра».
Еще более категоричен относительно графа дю Барри историк Ги Шос-
синан-Ногаре. Он называет графа дю Барри «сутенером, заядлым гулякой
и беспутным малым, который содержал бордельчик и снабжал знакомых
сеньоров соблазненными им девочками».
Восхищенный красотой девушки, граф поселил ее у себя и дал совер¬
шенно неподходящее имя — мадемуазель Ланж (по-французски Tange —
ангел). Видимо, такое у него было чувство юмора. Недаром же говорят,
что последняя степень развращенности — это подражание языку добро¬
детели, а какое слово может быть более добродетельным, если не слово
«ангел»...
145
ci/гьадам дю *>Ьарри
В течение нескольких лет сей подозрительный субъект жил за счет
прелестей своей протеже. Вот что писал об этом один из парижских по¬
лицейских:
«Мадемуазель Ланж и господин дю Барри живут вместе душа в душу,
вернее сказать, дю Барри пользуется этой девицей, как золотой жилой, за¬
ставляет платить за нее первого встречного, не уступая, однако, ни йоты
из своих прав — он ежедневно спит с ней. Днем он не претендует на ее по¬
кой, но следит, чтобы она не выходила за рамки его советов. Сегодня, напри¬
мер, только на один день, он предложил прелести этой мадемуазель герцо¬
гу де Ришелье и маркизу де Вильруа».
Предлагал он ее и другим своим друзьям, в том числе Арману Лозе-
ну, герцогу де Бирону, известному щеголю и волоките. Тот также оказался
очень доволен мадемуазель Ланж. Прощаясь, она сказала Лозену, что, не¬
смотря на то что он уезжает, она его не забудет:
— Да? Это прекрасно! — воскликнул герцог. — Помните же, что если
вы сделаетесь любовницей короля, то я захочу тогда быть главнокоманду¬
ющим всей французской армией.
Конечно, с его стороны это была шутка, но девушка ответила ему со¬
вершенно серьезно.
— Я нахожу, что вы не слишком честолюбивы; если я буду близка
к королю, то я сделаю вас министром.
— Вот как? А Шуазеля куда? — спросил Лозен.
— Шуазель? Фи, я его ненавижу, — отвечала девушка.
— Посмотрим, посмотрим!.. За что же вы его ненавидите? — снова
спросил Лозен.
Мадемуазель Ланж была добрая девушка, она никогда не заставляла
себя о чем-либо долго просить; поэтому она тотчас же объявила Лозену,
что причиной ее ненависти к герцогу де Шуазелю является то, что тот от¬
несся к ней с некоторым пренебрежением, а такого отношения она ему ни¬
как не хотела простить.
Именно эту-то молодую и амбициозную куртизанку граф дю Барри
и решил предложить совсем загрустившему королю.
Организация встречи с королем
Мадемуазель Ланж должна была не столько утешить короля, сколько стать
орудием для обеспечения победы во внутренней войне группировки, дей¬
ствовавшей против герцога де Шуазеля, все еще занимавшего самые высо¬
кие посты в королевстве. Знатные и честолюбивые сеньоры завидовали
де Шуазелю, по милости маркизы де Помпадур сделавшемуся всемогу¬
146
е/гбадам дю еОарри
щим министром. Прежде всего на его место метил герцог де Ришелье, кото¬
рому для вытеснения де Шуазеля нужно было добиться утверждения под¬
контрольной ему фаворитки, чтобы через нее влиять на государя.
Герцог де Ришелье как раз озабоченно вел поиски отвечавшей его це¬
лям женщины, поэтому идея графа дю Барри показалась ему очень удач¬
ной и своевременной. Именно благодаря его протекции граф дю Барри об¬
ратился к Лебеллю, первому камердинеру и «устроителю королевских
утех», и без обиняков начал расписывать ему свою любовницу:
— Уверяю вас, месье Лебелль, у нее восхитительные ноги, крепкая
грудь, очаровательный рот...
— Как ее зовут?
— Мадемуазель Ланж.
Лебелль уже был наслышан об этой девице. Он скорчил гримасу
и молча проводил графа дю Барри до двери: камердинер уважал Его Вели¬
чество и не хотел допускать в королевскую постель ту, которая год прове¬
ла в заведении мадам Гурдан. Но граф дю Барри не унимался — раз двад¬
цать он приходил к Лебеллю... Через месяц тот не выдержал атаки:
— Ну хорошо, приведите ее.
На следующее утро граф представил свою протеже «устроителю
утех», который не смог скрыть своего восхищения. Пока он изучал преле¬
сти молодой женщины, граф направился к двери, с достоинством заметив:
— Оставляю ее вам. Смотрите и решайте... Клянусь честью — это тво¬
рение неземное...
Оставшись наедине с Жанной, камердинер, с течением времени пере¬
нявший манеры своего величественного хозяина, по словам Ги Бретона,
«подошел, сдернул с нее корсаж и положил ладонь на грудь. Возражений
не последовало... Он раздел ее, уложил на диван и, подобно поварам, про¬
бующим блюда, перед тем как подать королю, «попробовал» эту соблазни¬
тельную молодую блондинку, предназначавшуюся Людовику XV».
Девица оказалась на высоте, и Лебелль остался доволен: он нашел
«новое изысканное блюдо для своего хозяина». Когда «экзамен» был
уже позади, Жанна улыбнулась и задала лишь один, но зато очень дело¬
вой вопрос:
— Вы думаете, ему подойдет?
Восхищенный камердинер заверил, что постарается устроить ее встре¬
чу с королем.
Александр Дюма описывает происшедшее более лаконично:
«Лебелль увидел девицу Ланж и пленился ее красотой».
И камердинер сдержал слово: в тот же вечер протеже графа дю Бар¬
ри оказалась среди женщин, ожидавших во дворце «своего места под солн¬
цем»... Но Людовик XV ее не заметил. В тот день не заметил.
147
е/гбадам дю еОарри
<Я)
OAJ постели короля
На следующий день ей повезло больше: король ее увидел — и был очаро¬
ван. Через два часа она уже лежала в его постели.
И уж тут-то Жанна Бекю, она же Манон Лансон, она же мадемуазель
Ланж, в полной мере проявила себя. Первый раз после смерти маркизы
де Помпадур Людовику XV показалось, что женщина увидела в нем мужчину,
а не короля. По словам Ги Бретона, «предыдущие его любовницы не могли
избавиться от некоторого смущения — их как будто подавляло уважение
к нему. Манон же действовала как подлинная девица легкого поведения
и позволила себе всевозможные дерзости. Новая для него, живая и непо¬
средственная манера молодой женщины основательно задела чувства коро¬
ля. На следующее утро он признался одному из своих приближенных, гер¬
цогу де Ноайю, что познал не испытанные ранее удовольствия».
На самом деле все было не так легко и просто. Вот что пишет об этом
Александр Дюма:
«Лебелль испугался признаний девицы Ланж о прошедшей своей жиз¬
ни. Один только герцог де Ришелье остался тверд и спокоен; он объявил,
что таланты, которые Жанна приобрела в своей тревожной и богатой роман¬
тическими приключениями жизни, были весьма благоприятны для короля,
слабость которого со дня на день увеличивалась. И потому Ришелье посо¬
ветовал Жанне действовать совершенно противоположно тому, как дейст¬
вовали другие женщины, пользовавшиеся прежде благосклонностью коро¬
ля, то есть вместо того, чтобы представляться неопытной, не скрывать
нимало своих талантов. Ришелье был отличный провидец; дела пошли так,
как он предвидел, и даже еще лучше. В объятиях девицы Ланж Людо¬
вик XV мечтал о прекраснейших днях своей юности, и вскоре можно было
заметить, какую власть должна была взять над ним новая его фаворитка».
Короче говоря, как пишет Ги Шоссинан-Ногаре, «король провел с ней
ночь и пришел в полный восторг. Ее опытность, смелость и новые, пода¬
ренные ею ощущения показались ему восхитительными».
В дальнейшем Жанна, поселившаяся рядом с королевским дворцом,
умудрялась каждую ночь изобретать новые утехи, способные оживить
увядшие чувства короля, — и возбудила у него подлинную страсть.
ЧС
е/Ьоролевский двор в шоке
Связь монарха с бывшей девицей из заведения мадам Гурдан шокировала
Версаль. Однажды вечером Лебелль, испугавшийся возможных послед¬
ствий, почувствовал угрызения совести и направился к Людовику XV.
148
е/гьадам дю ел^арри
Он почтительно заметил, что, по его мнению, известная молодая особа до¬
стойна быть лишь мимолетным увлечением, но не фавориткой. Королю
это замечание не понравилось. Он вспылил, схватил каминную кочергу
и, угрожая камердинеру, воскликнул:
— Замолчи, или я тебя ударю!
Лебелль всегда был человеком впечатлительным... Ночью у него на¬
чались печеночные колики, и через два дня он умер.
Многие придворные разделяли точку зрения безвременно ушедшего
камердинера, но особенно не беспокоились: не может же, на самом деле,
такая плебейка официально быть представлена ко двору. Король Фран¬
ции никогда не подарит титул своей официальной фаворитки какой-то
мадемуазель Ланж или как ее там... По существующему обычаю на эту
роль позволено было претендовать лишь даме замужней и благородного
происхождения.
(Графиня дю Барри
Граф дю Барри, не прекративший прилагать усилия для успешной карье¬
ры своей протеже, не замедлил посчитаться с мнением двора. Сам дю Барри
не мог жениться на Жанне (он был женат и имел пятерых детей), но решил¬
ся выдать ее замуж за своего брата, Гийома дю Барри. Братец этот, живший
в Тулузе, был, как утверждают, «настоящей винной бочкой, свиньей, день
и ночь он проводил в самых грязных оргиях». Гийом дю Барри охотно при¬
нял предложение, недолго думая, вскочил в дилижанс и прикатил в Париж,
где его встретили взволнованные брат и герцог де Ришелье. Основания
для волнений у них, несомненно, были: 24 июня 1768 года в возрасте шес¬
тидесяти пяти лет умерла добрая и благочестивая королева Мария Лещин-
ская. Людовик XV был не на шутку опечален, и потому интриганы боялись,
что король повернется лицом к религии и прогонит их ставленницу. Но по¬
сле похорон королевы они успокоились: молодая женщина по-прежнему
жила рядом с дворцом, а король продолжал навещать ее каждую ночь.
По словам Ги Шоссинана-Ногаре, «несмотря на ее недостойное про¬
шлое, Людовик XV не желал с ней расставаться. Однако он не мог при¬
звать ко двору женщину подобных занятий. Поэтому король распоря¬
дился срочно подыскать ей подходящего мужа из дворян. Дю Барри
порекомендовал собственного брата, и тот, польстившись на предложен¬
ные ему значительные выгоды, 23 июля 1768 года зарегистрировал у нота¬
риуса свой брак с Жанной Бекю, дав ей свою фамилию».
Очевидцы свидетельствуют, что «вся церемония была обычным фар¬
сом». Нотариус был подкуплен, а наделенные богатым воображением
149
(Лъадам дю еЪарри
братья дю Барри вдруг возомнили, что родоначальниками их семьи явля¬
ются Барриморы из младшей ветви самих Стюартов... В конце концов, как
говорится в одном из памфлетов того времени, «все эти лжедворяне про¬
тащили ко двору натуральную шлюху».
Как утверждает Александр Дюма, Гийому дю Барри дали «в на¬
граду за то, что он передал свой графский титул хорошенькой Жан¬
не», сто тысяч ливров. После этого графа дю Барри отослали обратно
в провинцию, и он полностью отказался от каких бы то ни было прав
на свою жену.
Новоиспеченная графиня дю Барри позже будет представлена дво¬
ру в качестве официальной фаворитки, как прежде была представлена
мадам д’Этиоль, ставшая знаменитой маркизой де Помпадур.
о!Презентация при дворе
в качестве официальной любовицы
Сразу же после свадьбы мадам дю Барри поселилась в королевском двор¬
це, в апартаментах первого этажа (в комнатах покойного Лебелля). Она
не смела принимать там короля наедине, так как не была еще официально
представлена.
Поясним, что презентация при дворе была необыкновенно важна для
королевской любовницы: без этой церемонии она не могла рассчитывать
ни на какую должность и оставалась при дворе лишь временно. В случае
немилости, например, ей не приходилось надеяться на какие-либо утеши¬
тельные выплаты.
Против презентации мадам дю Барри выступили целомудренные до¬
чери короля, наставляемые герцогом де Шуазелем — он не потерял еще
надежду увидеть в королевской постели собственную сестру. В конечном
итоге всесильный министр все же проиграл: фаворитку 22 апреля 1769 года
представила Его Величеству мадам де Беар, получившая за это непло¬
хой гонорар.
Сделавшись официальной фавориткой Людовика XV, мадам дю Бар¬
ри стала обустраивать свой быт, причем обустраивать весьма основа¬
тельно. Бывшая проститутка, отдававшаяся когда-то за несколько экю
в галереях Пале-Рояля, завела интенданта, камердинера, парикмахера,
двух косметологов, трех портных, а также целую армию кучеров, курье¬
ров, лакеев, дворецких, гардеробной прислуги, горничных и даже экзоти¬
ческого негра Замора.
Король назначил ей ежегодное содержание в миллион двести тысяч
ливров и осыпал драгоценностями.
150
сугбадам дю еЪарри
(всеобщее возмущение
Историк Ги Шоссинан-Ногаре пишет:
«В течение нескольких веков во Франции существовала стойкая тради¬
ция, восходившая к эпохе Аньес Сорель: право на сердце короля и на удо¬
вольствия с ним имеют только придворные дамы. Людовик XV прибли¬
зил к себе мадам де Помпадур, вышедшую из интеллектуальных слоев
набиравшего силу нового класса, и тем самым поднял на вершину иерар¬
хии новую элиту. Он утвердил новую знать на месте старой, произведя
в своей постели настоящую социальную революцию. После такого потря¬
сения общественных устоев, которое придворные восприняли как вели¬
чайшее оскорбление и признак отказа от обычаев предков, появление гра¬
фини дю Барри казалось не таким уж болезненным нововведением, или,
вернее, поскольку было делом рук придворных, ее утверждение внушало
надежду на возвращение утраченных прерогатив. То, что графиню сопро¬
вождала слава известной проститутки со всеми атрибутами этой милой
профессии, и то, что посредником выступил профессиональный сводник,
ханжей не смущало».
Совершенно справедливое наблюдение. Но добавим, у новой фаво¬
ритки тут же появились заклятые враги, и больше всего ее непомерные
расходы на фоне общей нищеты в королевстве возмутили простой народ.
Дерзкая насмешливость, как известно, у французов в крови, и скоро
на улицах начали распевать сатирические куплеты про мадам дю Барри,
и их распространению по приказу герцога де Шуазеля не только не пре¬
пятствовала, но и способствовала полиция.
Вот пример одного из четверостиший, звучавших в Париже:
Вот, Франция, твое предназначение:
Банальной самке подчиняться,
От Девы* некогда найдя спасение,
Теперь по воле шлюхи загибаться.
Вдобавок повсюду вдруг появились многочисленные карикатуры
на фаворитку, которую стали именовать мадам дю Бариль (по-француз¬
ски baril — бочонок). Эта злая шутка очень понравилась графу де Лорагэ.
Однажды вечером он отправился в заведение мадам Гурдан, выбрал там де¬
вушку, разместил ее в своем дворце и стал представлять друзьям под име¬
нем «мадам Бочонок».
Герцог де Ришелье незамедлительно написал своей протеже:
* От Жанны д’Арк.
151
е/гЬадам дю ?>5арри
«Обожаемая моя графиня, вы будете правы, если срочно отреагируе¬
те на наглость графа де Лорагэ. Он только что взял девушку с улицы
Сент-Оноре, дал ей дом, меблировал его и заставил называть ее «графиня
Бочонок». В этой наглой выходке чувствуется грубый намек. Если это
продлится еще несколько дней, то весь Париж будет смеяться. Надо пре¬
сечь это в зародыше. Граф де Лорагэ — друг герцога де Шуазеля, таким об¬
разом, вы видите, откуда направлен удар».
В ответ мадам дю Барри лишь вдоволь посмеялась. Но очень скоро ей
придется плакать.
Придворные дамы какое-то время притворялись, что не замечают ма¬
дам дю Барри. Встречая ее в длинных дворцовых коридорах, они прини¬
мали презрительно-враждебный вид. Между собой эти очаровательные
создания называли фаворитку то Жанной Бекю, то мадемуазель Гурдан,
то Бурбонкой, то просто королевской шлюхой. Никто не желал принять ее
у себя или куда-то пойти с ней.
Жанне же было абсолютно наплевать на подобные колкости. Главным
было то, что Людовик XV ужинал у нее каждый вечер. Она развлекалась,
словно девочка: покупала себе новую мебель, пела, танцевала до потери
сознания, смеялась над шутками короля. Людовик XV взирал на нее с вос¬
хищением: сколько выдумки, веселья, страсти, озорства! Она решительно
отличалась от незабвенной Марии Лещинской (у той, вот ведь незадача,
были весьма сдержанные манеры) и чопорных дам высшего света.
Через несколько недель король первый не выдержал своеобразного
«карантина», в котором держали его любовницу.
— Мне так хотелось бы пригласить кого-нибудь на ужин, но ведь ни¬
кто не придет, — с сожалением сказала как-то мадам дю Барри.
Людовик XV лишь улыбнулся в ответ.
А на следующий день самые враждебно настроенные к мадам дю Барри
придворные получили приглашения, внизу которых была сделана приписка:
«Его Величество окажет мне честь своим присутствием». И все вынуждены
были прийти, никто просто не посмел проигнорировать такое приглашение.
Тот же маневр потом использовался неоднократно, и понемногу са¬
мые непокорные дамы стали привыкать посещать салон мадам дю Барри.
Но, несмотря на это, критиковать ее не перестали, напротив...
Эй, Франция! Твой кофе убегает!
Вскоре во всем Париже стала широко известна история (как тогда говори¬
ли, —анекдот), имевшая большой успех у недоброжелателей фаворитки.
Суть этой истории заключалась в том, что любовница якобы однажды
152
сгУгбадам дю еОарри
обратилась к Людовику XV, занятому приготовлением кофе, следующим
непозволительным образом:
— Эй, Франция! Твой кофе убегает!
История возмутила всех! Даже бедняки, толком не знавшие, что та¬
кое кофе, не могли смириться с тем, что какая-то бывшая проститутка так
нагло и неуважительно обращается к Его Величеству. Авторы сатиричес¬
ких памфлетов удвоили свое рвение, стремясь окончательно смешать
с грязью нахалку и выскочку.
Но этот столь часто повторяемый историками анекдот, конечно же,
был не чем иным, как выдумкой недоброжелателей. Если мадам дю Барри
и произнесла приписываемую ей фразу, то обращалась она отнюдь не к ко¬
ролю. Шарль Ватель, опытный исследователь, доказал, что «Франция» —
прозвище одного из лакеев графини. Ватель обнаружил воспоминания
парижского портного Карлье, которым вполне можно верить. Вот некото¬
рые выдержки из этих воспоминаний. Тридцатого мая 1770 года порт¬
ной «выдал Августину, Франсуа и Этьенну, лакеям графини дю Барри,
четыре рулона голубой тафты». Первого июня 1771 года он просил об оп¬
лате «четырех рединготов и восьми дюжин больших пуговиц и халатов
для Франции, Матюрэна и Куртуа». Третьего января 1771 года — новый
счет: «за куртку из ратина для Франции». Четвертого января 1772 года
портной упоминал о выдаче «рединготов из серого сукна для Франции
и Пикардии».
К тому же, из переписки короля и его любовницы ясно видно, что они
обращались друг к другу на «вы». Ну и наконец, вряд ли такое было воз¬
можно, чтобы Людовик XV сам готовил кофе; совершенно естественно,
что у него для этого были специально обученные люди, работавшие в так
называемом кофейном кабинете короля.
Странное дело, скоро исполнится сто лет, как Шарль Ватель на¬
шел и привел эти доказательства, установив тем самым истину, одна¬
ко нелепый анекдот по-прежнему приводится чуть ли не в учебниках
истории...
(бесстыдство мадам дю Барри
Вольные манеры мадам дю Барри шокировали не меньше, чем ее язык.
Ей словно совершенно неведома была стыдливость, и она очень любила
представать перед гостями обнаженной. Однажды утром произошла сле¬
дующая история. Король находился в комнате своей любовницы, она же
не вставала раньше полудня, и вот пришли два священника, одним из ко¬
торых был кардинал де ла Рошэймон.
153
с/гбадам дю е&арри
— Пусть войдут, — распорядился Людовик XV.
Двое священников вошли, поклонились королю, поздоровались с фа¬
вориткой. Та в ответ приветливо помахала им, не поднимая головы от по¬
душки. Не успели священники изложить суть дела, как появился нотари¬
ус — господин д’Отей (ему срочно требовалась подпись короля на каком-то
документе). Король принял и его, и та же сцена повторилась. В тот мо¬
мент, когда король уже ставил свою подпись, скучающая мадам дю Барри
вдруг решила подняться. Ничуть не смущаясь посторонних мужчин, кото¬
рые находились в комнате, она вылезла из постели полностью раздетая...
По ее просьбе два совершенно смутившихся священника подали ей до¬
машние туфельки. «Они испытали, — пишет один историк, — явную не¬
ловкость, выполняя эту просьбу, но не забыли при этом украдкой оценить
прелести красавицы». Что же касается нотариуса, то он вскоре уже описы¬
вал всему Версалю «чудесные пейзажи, которые волею случая ему дове¬
лось лицезреть».
Людовика XV эта сцена сильно позабавила. Он никогда и не помы¬
шлял о том, чтобы пристыдить мадам дю Барри за подобные выходки.
Как ни странно, ни ее речь, ни вульгарность, ни отсутствие стыда совер¬
шенно не шокировали его. Он все ей прощал за те радости, что она ему до¬
ставляла.
е/гбастерица любовных утех
А доставлять радости мадам дю Барри умела. И вот в народе уже по¬
явилась третья причина для недовольства фавориткой: ее начали обви¬
нять в том, что своей ненасытной похотью она утомляет короля, а когда
он не выдерживает, подсовывает ему возбуждающие средства, дабы он
всегда находился в прекрасной форме. Злопыхатели говорили, что она за¬
ставляла Людовика XV глотать шпанских мух, какой-то повышающий
либидо сироп и масло гвоздики.
Утверждали, что Людовик XV, утомленный всевозможными излише¬
ствами в постели, больше не был в той форме, которая нравится дамам,
а порошку из шпанских мух не всегда удавалось спасти положение. Фаво¬
ритка, обладавшая неуемным темпераментом, заказывала тогда поварам
специальные блюда. Считая, что для каждой ночи должно быть новое
меню, она сама составляла его и, вспоминая то, что узнала в свое время
у мадам Гурдан, изобретала все новые и новые возбуждающие яства. Коро¬
лю приходилось есть трюфели, всевозможные специи, взбитый с конья¬
ком яичный желток, мед. Каждый вечер он выпивал по чашке горячего
шоколада с сельдереем и амброй. Не забывала мадам дю Барри и про то,
154
еЛъадам дю с ^барри
что Венера, по преданиям, любившая Вулкана, подкармливала его нена¬
сытную страсть морскими продуктами. Вот и у нее в ход шли кальма¬
ры, устрицы, мидии, креветки (из них королю готовили специальный
суп). Ну и конечно, в огромных количествах поедались артишоки, кото¬
рые в XVIII веке считались настолько эротическим блюдом, что молодые
девушки не осмеливались их даже пробовать.
Однако возбуждающие средства не всегда давали ожидаемый фаво¬
риткой результат. Часто случалось так, что Людовик XV уходил в спаль¬
ню с низко опущенной головой, но употребление всевозможных сти¬
мулирующих средств становилось для него делом все более и более
привычным. Герцог де Ришелье по этому поводу писал:
«Старому развратнику приходилось иметь дело со специально по¬
добранными девушками. Похоть иногда вынуждала его прибегать к уверт¬
кам, чтобы соблазнить тех, которые были добродетельны или верны сво¬
им любовникам. Именно так он добился расположения некоторых
знатных дам и покорил мадам де Сад. Он предложил ей чудесные пастил¬
ки, куда добавил порошок шпанских мух. Он сам съел их и дал своей
подруге, доведя ее желание до бешенства. Она предалась удовольствиям,
которые мы не беремся описывать. Король в конце своего правления поз¬
волил себе несколько раз подобное развлечение. Несколько придворных
дам умерли от последствий этих постыдных оргий».
Естественно, во всех королевских извращениях обвиняли мадам
дю Барри. Ее страсть к любовным утехам действительно восхищала Людо¬
вика XV, и однажды он поделился с герцогом де Ришелье:
— Я в восторге от мадам дю Барри, это единственная женщина
во Франции, которая знает секрет, как заставить меня забыть о моем воз¬
расте.
е^ласть мадам дю Барри
А тем временем герцог де Ришелье, пламенно желавший занять место пер¬
вого министра, продолжал готовить падение герцога де Шуазеля. Он вся¬
чески настраивал мадам дю Барри, да и все обойденные де Шуазелем, все
недовольные его политикой также не жалели усилий для осуществления
этого замысла.
Естественно, фаворитка не упустила случая воспользоваться своей
огромной властью над любовником. Один из современников тех событий
писал:
«Властью такой удивительной, какой никто из ее предшествен¬
ниц не смог добиться, она быстро подчинила разум короля, и скипетр
/55
е/гбадам дю -/Jappii
Людовика XV, до сих пор являвшийся игрушкой любви, тщеславия и жад¬
ности, стал в руках графини символом безумия».
Герцог де Шуазель, в свою очередь, тоже замышлял пустить в ход
свой козырь против всесильной фаворитки. Замысел его был таков: в те¬
чение нескольких лет он готовил свадьбу дофина Луи — наследника
французского престола (будущего короля Людовика XVI) с великой
герцогиней Марией-Антонией фон Габсбург (на французский манер —
Марией-Антуанеттой), дочерью императора Франца I и императрицы
Марии-Терезии. Изначально готовящийся брак должен был преследовать
одну лишь политическую цель — упрочить союз с Австрией, однако с по¬
явлением графини дю Барри устройство этого брака стало для де Шуазе¬
ля и глубоко личным делом. Он рассчитывал на поддержку новой дофи¬
ны: обязанная ему всем, она не сможет отказать. В результате ситуация
выглядела так: два коварных герцога, улыбаясь друг другу на людях, тай¬
но готовили сражение между двумя женщинами, руками которых они на¬
деялись один изменить, а другой сохранить свое положение.
Умело расставленные шпионы ежедневно доносили герцогу де Шуа-
зелю все: что мадам дю Барри говорила по его поводу, с какими вопроса¬
ми обращалась к королю. Он прекрасно понимал: с ее властью над коро¬
лем она в любую минуту могла добиться его отставки.
(Оружие герцога де Шуазеля
13 мая 1770 года, отправившись из Вены, юная Мария-Антуанетта прибыла
в Компьень, где ее уже ждали Людовик XV и дофин. На опушке леса оста¬
новилась карета герцога де Шуазеля, которому первому в знак величай¬
шего расположения было позволено ее приветствовать. Он вышел из кареты
и почтительно поклонился. Мария-Антуанетта, пятнадцатилетняя девоч¬
ка-подросток, просунула в дверцу белокурую головку и улыбнулась герцогу.
— Месье, я никогда не забуду, что вы осчастливили меня.
— И Францию, — галантно добавил де Шуазель.
Когда в Компьене объявили о приезде Марии-Антуанетты, король по¬
спешил к ней навстречу. И, надо сказать, он был восхищен. По словам Ги Бре¬
тона, «самая очаровательная из самых юных дам спускалась из кареты:
глаза, словно незабудки, живые, игривые, светло-пепельные волосы, тон¬
кие черты лица, вполне уже развитая, высокая грудь — все вместе пред¬
ставляло очень аппетитное зрелище».
Она действительно могла считаться просто идеальной принцессой.
По словам Эвелин Левер, она была «очень хорошо сложена, хотя и счита¬
лась немного худоватой по канонам красоты того времени». По сравнению
/56
еУгбадам дю с?)6арри
с ней, как считали в Вене, все французские королевы были не более чем
производительницами потомства. Если бы Людовика XV спросили, согла¬
сен ли он с этим мнением, он бы не задумываясь ответил утвердительно.
Сделав несколько неуверенных шагов, принцесса опустилась перед
королем на колени. Людовик XV, смущенный больше, чем того требовали
условности, поднял и поцеловал ее. Руки его дрожали так, словно ему, а не его
внуку, было суждено стать мужем австриячки...
А в это время дофин Луи с удручающим безразличием взирал на оча¬
ровательную девушку, так приглянувшуюся понимавшему толк в женщи¬
нах Людовику XV.
Сразу скажем, что Марии-Антуанетте, полной радости жизни, страш¬
но не повезло с французским дофином: он оказался совершенно бессиль¬
ным в постели и страдал болезнью, не позволявшей ему иметь детей. Прой¬
дет семь лет томительного ожидания, пока муж обратит, наконец, на нее
внимание. Впрочем, дело тут не в ожидании, а в операции, на которую он
решится-таки, став королем и понимая, что от него требуются наследники.
А пока же все готовились к торжественному ужину, на который король,
естественно, пригласил и мадам дю Барри. Как ни старался де Шуазель
воспрепятствовать этому, она все же появилась, восхитительная, в вышитом
золотом платье, и села за стол рядом с дофином, дофиной и Людовиком XV.
Мария-Антуанетта, еще не поняв, куда она попала, была обворожена
красотой мадам дю Барри. Она наклонилась к своей соседке и спросила:
— Кто эта прекрасная дама?
— Мадам дю Барри.
— А каковы ее обязанности при дворе?
Соседка молча опустила глаза, и Мария-Антуанетта все поняла сама
и густо покраснела. В тот же вечер герцог де Шуазель, заметив явный ин¬
терес короля к юной дофине, подумал, что пикантность этой ситуации
можно будет неплохо использовать...
Официально бракосочетание дофина Луи и австрийской принцессы
Марии-Антуанетты было отпраздновано 16 мая 1770 года в Версале при
невероятном шуме голосов шести тысяч приглашенных, с головы до пят
покрытых золотом, драгоценными камнями, перьями и парчой. Герцог де
Шуазель довольно потирал руки.
Отставка герцога де Шуазеля
Очень скоро юная Мария-Антуанетта и сама поняла, в какое змеиное
гнездо она угодила. Нравы, царившие при французском дворе, шокировали
чистую душу австриячки, а вслед за тем последовало отвращение к мадам
157
й/гбадам дю сЭОарри
дю Барри. Об этом позаботился герцог де Шуазель и дочери короля, три
старых девы (Аделаиде было тридцать восемь лет, Виктории — тридцать
семь, а Софи — тридцать шесть), которые так ненавидели фаворитку, что
были рады разделить давнюю ненависть с дофиной. Мария-Антуанетта
слепо последовала за ними, и через несколько дней уже писала матери:
«Король бесконечно добр ко мне, и я нежно его люблю, но стоит толь¬
ко пожалеть его за слабость, которую он питает к мадам дю Барри, самому
наглому и глупому существу, какое можно себе представить. Мы вместе
играли в Марли, и дважды она оказывалась рядом, но не заговорила со
мной, и я не пыталась завязать с ней беседу».
Так у герцога де Шуазеля появился желанный союзник. То, что про¬
изошло дальше, Ги Бретон описывает следующим образом:
«Уверившись в своих силах, он развернул сильнейшую атаку против
фаворитки, и его союзники решили, что отныне им все позволено. Это ста¬
ло очевидно однажды вечером в Шуази, во время спектакля с участием
королевских актеров. Зал был крохотный, и придворные дамы поспешили
занять первые места. Когда явилась мадам дю Барри в сопровождении
своих близких подруг — жены маршала де Мирпуа и герцогини де Вален-
тинуа, — все места были заняты.
— Мне нужно кресло, — сказала фаворитка.
Графиня де Грамон, фрейлина дофины и невестка де Шуазеля, повер¬
нула голову.
— Мы здесь намного раньше вас, мадам. Будет справедливо, если
у нас будут лучшие места.
— Я задержалась, — сказала мадам дю Барри.
Мадам де Грамон усмехнулась.
— Я хочу сказать, мы появились при дворе гораздо раньше вас.
В первый раз за все время фаворитка вспылила:
— Вы настоящая ведьма!
— А я, мадам, — спокойно ответила невестка де Шуазеля, — я не ос¬
меливаюсь произнести вслух слово, которым вас можно было бы назвать.
Разгневанная мадам дю Барри побежала жаловаться королю, и на
следующий день мадам де Грамон было письменно приказано отправить¬
ся за пятнадцать лье от Версаля».
Мария-Антуанетта, естественно, встала на защиту своей фрейлины.
Но напрасно она обращалась к Людовику XV и называла его «мой папа»,
король и не думал отменять свое решение. В ту пору, по словам Ги Брето¬
на, мадам дю Барри «со всей страстью своих двадцати шести лет дарила
ему слишком райские ночи, чтобы он посмел ей не угодить. Фаворитка на¬
слаждалась победой и снова заулыбалась. Однажды вечером в Версале
она даже до того раздобрилась, что поболтала с де Шуазелем».
158
еТпьадам дю dbappn
Ничего хорошего для нее из того не вышло. Вот что пишет об этом
в своих «Секретных мемуарах» Луи Пти де Башомон:
«Много говорят об остром словце герцога де Шуазеля, адресованном
мадам дю Барри. Ходят слухи, что, несмотря на то, что эта дама родилась
в законном браке, ее настоящим отцом был аббат Гомар. Эти слухи под¬
тверждаются той особой заботой, которой мадам дю Барри окружает это¬
го аббата. Разговор шел о монахах, об их нынешних бедствиях во Фран¬
ции. Мадам дю Барри была против них, а герцог де Шуазель их защищал.
Этот остроумный и образованный министр упоминал о многообразной
пользе, приносимой ими, но постепенно терял свои позиции. Наконец,
прижатый к стенке, он заявил:
— Но вы, мадам, согласитесь, по крайней мере, что они умеют делать
прекрасных детей.
Мадам дю Барри запылала от этого второго публичного оскорбления
и поклялась сместить наглого министра».
И она использовала все доступные ей средства, чтобы достичь ре¬
зультата.
Сам де Шуазель в своих «Мемуарах» констатирует:
«Эта дама и ее приспешники ненавидели меня... Я отвечал им глубо¬
чайшим презрением, которое не считал нужным скрывать и выказывал
при каждом удобном случае».
Далее герцог добавляет:
«Близкие мне люди справедливо отмечают, что в глазах обществен¬
ности лучше быть сосланным или даже наказанным, благороднее быть вы¬
гнанным мадам дю Барри, чем иметь слабость сдаться».
Фаворитка же не прекращала настраивать короля против ненавист¬
ного ей де Шуазеля. Вот еще раз строки Луи Пти де Башомона:
«Недруги мадам дю Барри утверждают, что, обнаружив сходство сво¬
его повара с министром, она увидела в этом подвох и приказала никогда
больше не попадаться ей на глаза. Вскоре во время ужина с королем она
пошутила:
— Я отослала моего Шуазеля, когда же дойдет очередь до вашего?»
Но Людовик XV все еще находился в нерешительности, конец кото¬
рой положили лишь доводы о том, что война с Англией будет неминуема,
если де Шуазель сохранит свой пост. Король хотел мира и понимал, что
Франция к войне не готова. В результате 24 декабря 1770 года он все же
отправил де Шуазеля в отставку, сослав его в его владения в Шантелу, за¬
мок де Шуазеля вблизи Амбуаза.
Итак, мадам дю Барри победила в этой изнурительной борьбе. Быв¬
ший министр без возражений собрал свои вещи и уехал. Фаворитка, на¬
влекшая на де Шуазеля опалу, не испытывала ни угрызений совести,
159
а адам дю с- ippn
ни злых чувств, какие она вполне могла бы питать к де Шуазелю и его се¬
стре за их презрение и суровость. Для нее все было уже в прошлом, и он ее
теперь совсем не интересовал.
Настоящий триумф испытывали люди, стоявшие за ее спиной. Как
только де Шуазеля не стало, они принялись за парламент. И здесь мадам
дю Барри должна была помочь им, склонив на их сторону короля. Если ве¬
рить рассказам современников, фаворитка довольно драматическим спосо¬
бом воздействовала на воображение короля, заставив его капитулировать.
Она якобы вывесила в своих апартаментах портрет английского короля
Карла I и каждый день, указывая Людовику XV на картину, повторяла:
— Вы видите этот портрет? Если вы оставите парламент, он отру¬
бит вам голову так же, как английский парламент поступил с королем
Карлом.
По-видимому, это вымышленный рассказ. Или слишком уж приукра¬
шенный драматическими подробностями. В действительности в связи
с «излишествами» парламента не так трудно было убедить короля в необ¬
ходимости укротить этот мятежный источник оппозиции. В январе 1771 го¬
да была проведена жесткая реформа: парламент разогнали и собрали в но¬
вом составе, очистив от продажности, сократив его функции и поставив
под контроль специально утвержденного министерства.
Как только де Шуазель покинул Версаль, мадам дю Барри затеяла интри¬
гу с целью назначить на пост министра иностранных дел герцога д’Эгийо-
на, которого злые языки называли ее любовником.
Так ли было на самом деле? Никто точно не знает. В любом случае,
многие современники в этом не сомневались, ибо Людовик XV уже давно
не был в той форме, которая нравится дамам, а сам герцог был верной опо¬
рой фаворитки и всегда был готов подставить ей свое плечо.
И вот в июне 1771 года король поручил герцогу д’Эгийону управле¬
ние министерством иностранных дел. Мария-Антуанетта была этим фак¬
том очень опечалена, так как точно знала, что новый министр, ненавидев¬
ший своего предшественника де Шуазеля, задумал переиначить политику
страны и саботировать франко-австрийский союз — детище маркизы де
Помпадур и опального де Шуазеля. Думать так у нее были все основания:
вступив на должность, д’Эгийон даже не удосужился назначить посла
в Вену, в то время как Австрию в Париже представлял один из самых
опытных ее дипломатов граф де Мерси-Аржанто. От подобных нововве¬
дений следовало ждать самого худшего.
над Марией-Антуанеттой
160
qJVLадам дю е^)арри
еТ^адам дю Барри.
Художник Элизабет Виге ле Брюн, 1781
е/Ъороль Людовик XV.
Гравюра, XVIII в. Фотоархив
прусского культурного наследия, Берлин
> еУ^адам дю Барри.
Художник Франсуа Юбер Друэ
агода в Шантелу
(все, что осталось в прежних владениях
герцога де Шуазеля)
$ е^)ворец Марли. Гравюра, XVIII в.
qJПортрет Жанны дю Барри.
Художник Франсуа Юбер Друэ
'Лш
павильон в имении Лувесьенн,
принадлежавшем дю Барри
еТгбария-Антуанетта в юности.
Собрание замка Шёнбрунн
чг
G/Ьороль Людовик XVI.
Художник Жозеф Дюплесси. Версаль
еволюция 1793 года. Празднование Единения,
сожжение атрибутов королевской власти.
Художник Пьер-Антуан Де Маши. Музей Карнавале, Париж
еТ^арию-Антуанетту выводят из тюрьмы Консьержери на казнь.
16 октября 1793 г.
Художник Жорж Кэн
? чг
У G/bc
ороль Людовик XVI
V сразив короля Людовика XVI на площади Революции в Париже.
Гравюра И. С. Эльмана по оригиналу Ш. Моние
ел)юст графини дю Барри в ее апартаментах в Версале.
Скульптор Огюст Пажу
Мария-Антуанетта прекрасно понимала «откуда ноги растут», и еще
больше возненавидела мадам дю Барри. Демонстрируя свое отношение,
Мария-Антуанетта совсем перестала ее замечать и каждый раз проходи¬
ла мимо, поджав губки и глядя в сторону. Фаворитка пребывала в бешен¬
стве. Двор, разумеется, страстно следил за этим сражением двух женщин:
одних оно забавляло, другие же отмечали мужество юной дофины.
Однажды мадам дю Барри не выдержала и заявила королю, что не по¬
терпит подобного отношения со стороны австриячки.
— Из меня ежедневно делают посмешище. Вы должны заставить
эту рыжую девчонку со мной разговаривать! Так больше продолжаться
не может. За нами следит весь двор, и я настаиваю на том, чтобы меня
уважали!
Король пообещал найти ответ на этот вопрос, но положение его было
довольно неловким, и он все тянул и тянул с решительными действиями.
И тогда нетерпеливая фаворитка принялась действовать сама. Она при¬
гласила графа де Мерси-Аржанто, оставила его ужинать и вскоре совер¬
шенно очаровала...
И вот уже австрийский посол получил задание направить свою юную
соотечественницу на путь истинный. Короче говоря, он должен был объ¬
яснить неопытной в политике Марии-Антуанетте, что при французском
дворе следует вести себя не столь заносчиво. В завершение мадам дю Бар¬
ри потребовала: пусть посол сделает так, чтобы дофина обратилась к ней,
неважно с чем, но тем самым она на глазах у всех признала бы свое по¬
ражение.
Посол обещал попробовать и явился к Марии-Антуанетте со сло¬
вами:
— Если мадам великая герцогиня своим поведением хочет показать,
что она знает о роли графини дю Барри при дворе, ее достоинство требу¬
ет того, чтобы она потребовала от короля запретить этой женщине появ¬
ляться в ее окружении. Если, напротив, она не хочет замечать истинного
статуса фаворитки, надо обращаться с ней ровно, как с любой придвор¬
ной дамой, а когда представится случай — заговорить с ней, хотя бы один
раз, чтобы не существовало повода для осложнений и без того сложной
обстановки.
Мария-Антуанетта гордо покачала головой:
— Я никогда не заговорю с ней, это даже не обсуждается.
Посол был в отчаянии. Он начал объяснять дофине, что ее отноше¬
ние к фаворитке может вызвать недовольство Людовика XV, а оно, в свою
очередь, может нарушить франко-австрийский союз. Но и такой аргумент
не подействовал, и Мария-Антуанетта продолжила демонстративно пре¬
зирать мадам дю Барри.
14 Некоронованные королевы
/67
?адам дю e/jappw
Политическая ситуация, действительно, складывалась весьма серьез¬
ная, и вскоре в дело вмешалась сама императрица Мария-Терезия, кото¬
рая написала дочери строгое письмо следующего содержания:
«Я не могу больше молчать. Вам передали пожелание короля, а вы
посмели не выполнить ваш долг. Какое вы можете привести достойное оп¬
равдание? Никакого! Вам следует видеть в дю Барри лишь даму, допущен¬
ную ко двору и к обществу короля. Вы — его первая подданная и должны
служить при дворе примером послушания его воле. Если бы от вас требо¬
вались какие-то низости, фамильярность, то ни я, ни кто другой не по¬
советовали бы вам совершать это. Но нужно лишь безразличное слово,
взгляд... И вовсе не для этой дамы...»
Мария-Антуанетта была изумлена, она не привыкла, чтобы ее добро¬
детельная мать давала ей подобные советы. Заговорить с развратной жен¬
щиной! Нет! Внутри у нее все протестовало, но делать было нечего: мать
говорила ей о благе Австрии, и она вынуждена была смириться. В начале
января 1772 года она собрала всю свою волю в кулак, подошла к мадам
дю Барри и с трудом выдавила из себя:
— Как сегодня многолюдно в Версале.
Эта сама по себе ничего не значащая фраза произвела эффект разо¬
рвавшейся бомбы! Весь двор сразу пришел в движение, люди принялись
носиться, передавая друг другу новость. Дочери короля рыдали от бешен¬
ства, а сам король бросился обнимать дофину. Назавтра о случившемся
уже было известно во всей Европе...
Несколько слов, произнесенных Марией-Антуанеттой, значили, что
фаворитка вновь победила и не считаться с ней теперь нельзя никому.
е/ Попытки заменить мадам дю Барри
По словам Ги Бретона, мадам дю Барри «вышла из этого поединка могу¬
щественной, как нцкогда. В ее апартаментах проходили собрания минис¬
тров, послы оказывали ей королевские почести, а советники приходили
к ней за советом». Однако это возвышение еще больше возмутило ее при¬
тихших на время противников, и они решили избавиться от нее более хи¬
трым способом, то есть найдя ей достойную замену в постели короля.
Сначала была предпринята попытка уложить в постель Людови¬
ка XV принцессу де Монако, обладательницу «самой красивой в мире
груди». Мы не знаем, что в точности произошло, то ли король в тот вечер
чувствовал себя уж очень усталым, то ли красавица излишне разволнова¬
лась и не смогла показать себя, но факт остается фактом: принцессе при¬
шлось ретироваться ни с чем.
162
Враги мадам дю Барри принялись искать новую альтернативу и вско¬
ре предложили королю некую молодую англичанку, но та продвинулась
не дальше принцессы де Монако.
Мадам дю Барри все это стало известно, и она сильно обеспокоилась.
Более того, она даже испугалась. Она понимала, что королю нужны пере¬
мены, а сама она не могла надеяться, что ее чары смогут вечно удерживать
столь непостоянного и столь утомленного жизнью любовника. Поплакав
и поразмыслив хорошенько, она решила «не изобретать велосипед», а пойти
по стопам незабвенной маркизы де Помпадур: стать сводницей для монар¬
ха и время от времени знакомить его с какой-нибудь юной особой «из сво¬
их», держа тем самым ситуацию под строжайшим контролем.
о/(эо стопам маркизы де Помпадур
Главной заботой мадам дю Барри были не слава и не государственные дела.
Она помышляла лишь о том, как бы удержать при себе стареющего коро¬
ля и продлить связанные с этим развлечения и удовольствия. Стратегия
маркизы де Помпадур была апробирована, и теперь мадам дю Барри нужно
было лишь не почивать на лаврах, а самой предлагать Людовику XV деву¬
шек, не дожидаясь, пока это сделают другие.
Вскоре она уже перезнакомила его почти со всеми актрисами «Коме-
ди Франсез», в частности, она привела в Версаль очаровательную мадему¬
азель Рокур, известную своей пылкостью и бесстыдством.
Организовав дело, мадам дю Барри обратилась к герцогу д’Эгийону
с просьбой помочь ей расторгнуть свой брак с Гийомом дю Барри. В те вре¬
мена на это нужна была веская причина, и хитрый министр ее нашел. Вот
послание Его Святейшеству, которое он дал на подпись фаворитке:
«Мадам дю Барри сообщает Его Святейшеству, что, будучи не в кур¬
се законных правил, она не знала во время заключения ею брака с гра¬
фом Гийомом дю Барри, что запрещено выходить замуж за брата муж¬
чины, с которым до того существовала связь. Она признается со всей
болью раскаявшейся души, что испытывала слабость к графу Жану дю
Барри, брату ее мужа. К счастью, ее вовремя предупредили о возможном
кровосмешении и ее просвещенная совесть не позволила ей жить с но¬
вым супругом как с мужем, — таким образом, преступление еще не совер¬
шено. Она умоляет Его Святейшество избавить ее от этого непристой¬
ного союза».
Нет ничего удивительного в том, что эта немыслимая выходка не уда¬
лась, чем мадам дю Барри была сильно огорчена. Огорчена — еще мягко
сказано. Она накричала на герцога д’Эгийона, обвинив его в неспособности
г адам /но
решить даже самый пустяковый вопрос. После этого она направилась к ко¬
ролю и, решив, что никто не сделает ее дело лучше ее самой, была с ним такой
страстной, что даже видавший виды Людовик XV был поражен...
изнь после смерти Людовика XV
15 февраля 1774 года Людовику XV исполнилось шестьдесят четыре,
а в апреле он сильно заболел: на его теле появилась сыпь, и уже через не¬
сколько дней стало ясно, что это оспа. 10 мая он умер, и уже на следующий
день появилась такая эпитафия, в которой выплеснулось все народное не¬
довольство его образом жизни:
Первым документом, подписанным новым королем Людовиком XVI,
стало запрещение мадам дю Барри под каким бы то ни было предлогом
появляться при дворе. Напуганная бывшая фаворитка укрылась в монас¬
тыре Понт-о-Дам, и Мария-Антуанетта, ставшая королевой, облегченно
вздохнула: наконец-то настала ее очередь торжествовать. В тот же день
она написала матери в Вену:
«Это создание отправлено в монастырь, и все, что было связано с ее
скандальным именем, отлучено от двора».
Мадам дю Барри было запрещено принимать посетителей и даже вес¬
ти переписку. Позже надзор ослаб, и ей разрешили вернуться домой в Луве-
сьенн. Это был прелестный особняк, который по ее заказу возвел архитектор
Леду. Ей было поставлено строжайшее условие не приближаться к Пари¬
жу и Версалю ближе, чем на десять лье.
Жанна все еще была хороша собой, и в Лувесьенне у нее быстро по¬
явились поклонники. Ее первым любовником после смерти короля стал
некий де Бриссак, которого потом убили во время Великой французской
революции. Затем ему на смену пришел некий Кабо.
Но все это были, так сказать, бои местного значения, и о бывшей любов¬
нице короля начали забывать. В очередной раз ее имя всплыло на поверх¬
ность в связи с так называемым делом о бриллиантовом ожерелье.
Дело это разгорелось в августе 1785 года, и оно бросило черную тень
на королеву. Одной авантюристке, называвшей себя княгиней де ла Мотт,
удалось заставить одного из грандов королевства, кардинала де Рогана,
купить ожерелье баснословной ценности; и это ожерелье — типичная
Страна в слезах, и это вам не слухи,
Король прошел весь путь свой до конца.
В слезах все шельмы, рыдают шлюхи:
Теперь они остались без отца!
164
еЛъадам дю ыЬарри
взятка — должно было быть подарено Марии-Антуанетте, чтобы получить
от нее определенные милости.
Как потом выяснилось, Жанна де ла Мотт была никакой не кня¬
гиней, а лишь искусной актрисой. Она наняла женщину, одев ее, как
Марию-Антуанетту, с которой кардинал ночью встретился в Версаль¬
ском саду. Фальшивая «королева» на прощание подарила кардиналу розу.
Разумеется, Мария-Антуанетта никогда в глаза не видела этого ожерелья,
а мошенница де ла Мотт уехала в Англию, где успешно продала его. Невоз¬
можно поверить, что королева Франции могла бы ночью в саду договари¬
ваться о чем-то с опальным кардиналом, которого она к тому же терпеть
не могла. К несчастью, эта история стала публичной. Кардинал де Роган
был арестован и брошен в тюрьму. И хотя тут Мария-Антуанетта была
абсолютно невиновна, широкие массы поверили, что она получила ожере¬
лье, и дело еще более усугубило ее и без того неважную репутацию.
В данном деле мадам дю Барри выступила свидетельницей по просьбе
Жанны де ла Мотт, и впоследствии это фаворитке вышло боком: ожерелье
было переправлено в Лондон, и мадам дю Барри обвинили в содействии
в передаче средств скрывавшимся там монархистам-контрреволюцио-
нерам.
o/JТрагический конец мадам дю Барри
В 1789 году мадам дю Барри, желая показать свое верноподданничество
пошатнувшейся монархии, написала Марии-Антуанетте письмо с предло¬
жением помощи. Королева ответила ей благодарной запиской, и это был
последний случай, когда две женщины, вскоре павшие жертвами одной
и той же революции, вступали в контакт.
Революции всегда заканчиваются кровопролитием, а так называемые
Великие революции — великим кровопролитием. В январе 1793 года был
казнен отрекшийся от власти король Людовик XVI, в октябре того же го¬
да трибунал вынес смертный приговор Марии-Антуанетте, а 8 декабря все
того же года по указанию Конвента была арестована и мадам дю Барри,
которую обвинили в нанесении вреда Франции. Ей инкриминировали ор¬
ганизацию заговора против Французской республики и оказание помощи
в поставках оружия противнику на территории страны: якобы она пере¬
давала монархистам значительные денежные суммы во время действи¬
тельно имевших место поездок в Англию.
Результатом подобного обвинения могла быть лишь гильотина.
А пока ее бросили в тюрьму Консьержери. Удивительно, но там она ока¬
залась в той же камере, где незадолго до этого находилась Мария-Антуа¬
165
нетта, ее недавний заклятый враг. На жалком подобии суда прокурор
Фукье-Тинвилль назвал мадам дю Барри Мессалиной, преступницей, за¬
говорщицей против свободы и суверенитета народа...
Одни свидетели казни мадам дю Барри говорят, что на эшафоте она
ползала на коленях перед палачом, умоляя о пощаде, а палач потчевал ее
пинками и подзатыльниками, побуждая склонить голову под нож гильо¬
тины, грубо повторяя:
— А ну, давай, давай, каналья!
Утверждают, что ее отчаянные крики (мадам дю Барри была, по сло¬
вам современников, одной из тех немногих жертв, отчаяние которых раз¬
разилось бесполезными мольбами и инстинктивным сопротивлением)
глубоко потрясли восприимчивую толпу, ударили ее, так сказать, по нер¬
вам; многие в тот момент поняли, что смерть на гильотине в действитель¬
ности едва ли столь легка и «приятна», как утверждали ее сторонники.
В последний момент она якобы испустила, подобно Людовику XVI,
такой ужасный стон, что это спровоцировало появление в одной из газет
заметки с заголовком: «Она жила в разврате и умерла без мужества».
Другие свидетели казни уважительно упоминают последние слова
мадам дю Барри на эшафоте:
— Извините, господин палач, еще одну минуточку...
В первую версию, вне зависимости от того, как Жанна на самом деле
вела себя перед смертью, верить не хочется. Слишком уж это все против¬
но и страшно. У мемуаристов (а они все без исключения субъективны)
всегда на уме публицистический пафос и то, как будут выглядеть в глазах
потомков они сами, а перед Жанной дю Барри был настоящий эшафот
и настоящий палач, и ей явно было не до подобных глупостей.
Как бы то ни было, трудно придумать лучшую формулировку итогов
50-летней жизни великой и несчастной мадам дю Барри, чем та, которую
сделал историк Ги Шоссинан-Ногаре:
«Дю Барри стала последней королевской фавориткой, и когда голова
скатилась с ее плеч, то показалось, что угасла последняя искра прежней,
закончившейся навсегда эпохи. Она была самой непопулярной из коро¬
левских фавориток. Парадоксально, что ее попрекали именно профессио¬
нализмом, который как раз и даровал ей эту должность. Ее политическая
роль ограничилась тем, что она навлекла немилость на Шуазеля и поддер¬
живала триумвират. Это последнее в какой-то мере носило позитивный
характер, так как Мопу провел полезную и своевременную, крайне необхо¬
димую монархическую реформу. Но история пошла другим путем, разру¬
шив все опоры монархии. Мадам дю Барри воспользовалась представив¬
шейся ей возможностью. Отчасти ее оправдывает, помимо склонностей
короля, сам монархический режим, гнусное дряхление которого она сим¬
/гьадам дю е>6арри
волизировала. Можно только удивляться, что этот режим смог предпри¬
нять значительные усилия, чтобы обновить и оживить свою изношенную
структуру. Он словно весь вышел в распутство, а учитывая его дряхлость,
казалось, что ниже он просто не может опуститься. Но вскоре презритель¬
ное отношение перешло со скандальной фаворитки на невинную королеву,
и это поразило монархию в самое сердце. Она окончательно утратила свою
репутацию. Морализация двора, откуда был изгнан адюльтер, привела
к неожиданным результатам: на легитимную королевскую супругу пали
те самые ненависть и презрение, которые в счастливые времена бигамии
полагались фавориткам».
Адмирал Нельсон Леди Гамильтон
Играть, притворяться — этих уловок Эмма не знает.
Конечно, она не святая, не безупречная мадонна,
но она не умеет, она никогда не умела плутовать.
Ее жизнь и ее смерть тому подтверждение.
ЖИЛЬБЕР СИНУЭ
современный французский писатель,
историк
бледная девочка из деревни Несс
дин из лучших биографов леди Гамильтон Жиль¬
бер Синуэ утверждает, что «она была кем угодно,
но только не манипуляторшей. Напротив, это ею
почти всегда — прямо или косвенно — мани¬
пулировали. Она прошла по жизни абсолютно
отрешенной от «политики» во всех ее смыслах,
не понимающей реальности, руководимой исклю¬
чительно своим слишком импульсивным харак¬
тером и, увы, более чем несовершенным ин¬
стинктом». Согласиться с таким мнением о леди
Гамильтон невозможно, и мы постараемся дока¬
зать, что она была отнюдь не наивной и им¬
пульсивной красоткой, постоянно находившейся
под влиянием окружавших ее мужчин, а силь¬
ной личностью, хитрой интриганкой, управляв¬
шей не только влюбленными в нее поклонниками,
но и политическими процессами и исторически¬
ми событиями. Не имея изначально ничего, кро¬
ме своей красоты, она прожила удивительную
жизнь и постепенно стала очень влиятельной
и колоритной фигурой, то есть настоящей неко¬
ронованной королевой.
Она родилась 26 апреля 1765 года в дерев¬
не Несс (графство Чешир). Крестили новорож¬
денную 12 мая того же года и назвали Эмили,
но потом постепенно все стали звать ее просто
Эммой.
Мать ее была простая крестьянка. В девиче¬
стве ее звали Мэри Кидд, и она слыла велико¬
лепной швеей и кулинаркой. Отец — кузнец Ген¬
ри Лайон. Некоторые биографы называют его
мелким дворянином, но это не так. Какой еще
дворянин, если родители Эммы были неграмот¬
ными и на свидетельстве о ее рождении вместо
подписи поставили крестики?
По одним версиям, отец умер через два с по¬
ловиной месяца после ее рождения. По другим,
он не считал дочь родной и, будучи уверенным,
сл/Седн е/амильтон
что она «дитя порочной любви», бросил семью (этим объясняют то, что
Эмма никогда не носила его фамилию).
И при жизни Генри Лайона семья едва сводила концы с концами, а на¬
завтра после его смерти Мэри Лайон, устав от нищеты, в надежде на луч¬
шую жизнь приняла решение бросить все и уехать из мрачного Чешира.
Она перебралась в городишко Гаварден, где жили ее родители. Там
она нанялась служанкой в дом уважаемого всеми доктора Томаса: у него
было два сына и четыре дочери, которым была необходима нянька.
После непродолжительного обучения в местной школе (Эмма едва
научилась читать, а еще хуже писать) она стала помогать матери: развози¬
ла на ослике уголь по Гавардену, ухаживала за детьми доктора Томаса.
Вскоре Эмма стала гордостью городка. Все, кто ее видел, забывали
о ее низком происхождении. Одетая в лохмотья, она тем не менее была по¬
хожа на принцессу. Ее невинное благородное личико было обрамлено ка¬
штановыми волосами и очаровывало окружающих блестящими голубыми
глазами. Она часто и заразительно смеялась, так как уже понимала, как
красивы ее зубки в разрезе пухлых губ. Наряду с классическими формами
женской фигуры, она подкупала естественностью характера и мелодич¬
ным звуком голоса.
of Переезд в Лондон
Тринадцатилетней девочкой Эмма вместе с матерью покинула Гаварден и пе¬
реехала в Лондон.
О том, что происходило дальше, мнения биографов расходятся. Одни
говорят, что мать и дочь в качестве прислуги нанялись в дом известного
хирурга Ричарда Бадда, другие — что они работали в фруктовом магазине,
и там неопытную девушку, по существу еще подростка, соблазнил владе¬
лец магазина (в результате Эмма забеременела и родила дочь, которую то¬
же назвали Эммой и тут же отправили в Гаварден к бабушке).
Кое-кто считает, что интимная жизнь девушки началась иначе, но так
же банально. В начале войны за независимость американских колоний дво¬
юродного брата Эммы должны были забрать на службу матросом на воен¬
ном корабле. И тогда Эмма якобы обратилась непосредственно к капитану
корабля, будущему адмиралу Джону Виллету Пэйну, умоляя его отпус¬
тить юношу. Тот якобы выдвинул встречное условие: красавица должна
была стать его любовницей. Под влиянием чувства семейного долга Эмма
согласилась, и ее кузена отпустили домой. Впрочем, конец этой истории
ничем не отличается от финала драмы с владельцем магазина: та же бере¬
менность, и та же отсылка плода мимолетной любви к бабушке в Гаварден.
170
Часть биографов утверждает, что в Лондоне мать Эммы порой ис¬
чезала и девочка оказывалась предоставлена сама себе. Некоторые даже
пытаются найти доказательства того, что, использовав свое прекрасное те¬
ло однажды, юная Эмма стала делать это регулярно и якобы какое-то вре¬
мя провела в публичном доме, где посетители не могли не заметить ее по¬
разительной красоты.
Затем на юную красавицу обратил внимание некий Джеймс Грэм —
мошенник и шарлатан, устраивавший «магнетические» сеансы для раз¬
вращенной богемы. Этот «доктор» утверждал, что изобрел чудодействен¬
ное электрическое ложе, на котором пожилые мужчины могли вновь обре¬
сти жизненные силы и молодость. Джеймс Грэм дал работу Эмме в своем
кабинете, где она появлялась полуобнаженной, прикрытая лишь про¬
зрачной газовой материей. Кабинет «чудотворца» быстро стал модным.
Так называемый Храм Аполлона с «богиней здоровья Гигией» начали по¬
сещать представители высших кругов. Вход стоил пять шиллингов, а это
по тем временам была огромная сумма.
Женственность и красоту Эммы заметили самые видные живописцы
той эпохи, и некоторое время она работала натурщицей у Томаса Лоурен¬
са, Джошуа Рейнолдса и Томаса Гейнсборо.
Знаменитый Джордж Ромни, сорокапятилетний живописец, писавший
в стиле Рейнолдса и также посещавший «Храм Аполлона», увидев Эмму,
был настолько потрясен, что воспылал к ней платонической любовью
и стал писать один ее портрет за другим, изображая ее то Венерой, то Кас¬
сандрой, то Жанной д’Арк, то Марией Магдалиной. Всего за период до
1802 года, то есть до своей смерти, он создал более двадцати портретов
своей юной «богини», множество набросков и этюдов.
<с!у%9изнь с сэром Гарри Фезерстоунхофом
Один из портретов Ромни, где юная Эмма была изображена в виде Цир¬
цеи, волшебницы и коварной искусительницы, обольстившей самого Одис¬
сея, был приобретен богатым аристократом Фезерстоунхофом. Вместе
с ним двадцатишестилетний сэр Гарри купил и натурщицу: Эмма стала
его содержанкой.
Так будущая леди Гамильтон начала свою головокружительную карь¬
еру, став наложницей богатого аристократа. Эмма последовала за ним
в его родовой замок, и там для этой молоденькой искательницы приклю¬
чений началась новая, до сих пор совершенно неизведанная жизнь. Перед
ней открылись неограниченные возможности. Балы сменяли один другой.
Огромные суммы проходили через ее руки.
/^сди еУам мльто!i
По словам Жильбера Синуэ, именно в тот период начал выковывать¬
ся характер Эммы и оказалось, что «чувственная и эмоциональная, неж¬
ная, гордая, почти надменная, она в то же время может проявить себя не¬
примиримой, капризной, гневной и немыслимо сумасбродной».
Как это обычно и бывает, очень скоро покровитель такой женщины
понял, что новая игрушка может привести его на грань разорения, и по¬
спешил отказаться от опасного приобретения, сняв ей скромную квартир¬
ку в самом глухом квартале Лондона.
По некоторым версиям, разрыв с сэром Гарри произошел сразу после
того, как Эмма объявила ему, что беременна. На лице молодого человека
в тот момент проскользнула столь недвусмысленная усмешка, что его лю¬
бовница сразу поняла, что обсуждать больше нечего и она проиграла.
В любом случае, произошла еще одна смена декораций: после ком¬
форта и блеска вновь началась ужасающая серая жизнь, лишенная ка¬
ких-либо перспектив.
©/%9изнь с сэром Чарлзом Гревиллом
Оказавшись без средств (сэр Гарри оставил ей всего несколько шиллингов),
Эмма обратилась за помощью к сэру Чарлзу Гревиллу, одному из знако¬
мых сэра Гарри, который еще во времена роскошной жизни дал Эмме по¬
нять, что она его интересует.
В январе 1782 года она сообщала ему:
«Ради бога, напишите, что мне делать? Почему я не принадлежу вам,
как принадлежала сэру Гарри? Какой бы счастливой я была!..»
Письмо было с таким количеством орфографических ошибок, что ад¬
ресат не устоял от соблазна лично их исправить.
В принципе, Гревилл был согласен взять Эмму на полное содержа¬
ние. (Ее ребенок от сэра Гарри умер при рождении.) Но он выдвигал ус¬
ловие: она откажется от всех своих прежних знакомых и будет вести
скромный образ жизни, без тех безумных трат, которые ей позволял ее
предыдущий покровитель.
Сэру Чарлзу в то время было тридцать два года. Он служил в Адми¬
ралтействе и был поклонником изящных искусств. Должность позволяла
ему бесплатно проживать в апартаментах в Кингз-Мьюз, квартале, где жи¬
ли государственные чиновники. Его отец, барон Брукс, граф Уорвик, носил
одно из самых знаменитых имен Англии, однако Чарлз Гревилл не был
особенно богат. Гораздо богаче был его дядя (брат матери) сэр Уильям Ду¬
глас Гамильтон, сын лорда Арчибальда Гамильтона, губернатора Ямайки,
молочный брат и близкий друг короля Георга III.
172
е д и е/а м и л ьто м
Легкомысленная и сумасбродная до этого Эмма моментально стала
прилежной, домовитой и экономной. Чарлз пригласил учителей, которые
стали давать ей уроки правописания, музыки и пения. С Эммой Лайон
было покончено, теперь она стала подписываться как мисс Эмма Харт
(взять другую фамилию ей посоветовал ее новый любовник).
Очень скоро Эмма безоглядно влюбилась в молодого аристократа.
Гревилл тоже был влюблен в красавицу Эмму. Их чувства оказались вза¬
имными, и эта идиллия длилась почти четыре года. В ту пору Эмма родила
ему девочку, которую также назвали Эммой (ее — это уже стало традици¬
ей — тут же отправили в Гаварден к бабушке). Но Гревилл так и не женил¬
ся на ней, частично из соображений экономии, частично из-за неодобре¬
ния такого брака со стороны ближайших родственников.
За четыре года страстной любви Гревилл привил своей «Галатее» хо¬
рошие манеры, научил разбираться в искусстве, умению вести светский
разговор и, разумеется, правописанию.
Беда была в том, что Гревилл не обладал состоянием. Зато состояние
имел его дядя, сэр Уильям Гамильтон, философствующий ученый, кол¬
лекционер и любитель классической красоты.
О том, как Эмма Харт перешла от Чарлза Гревилла к Уильяму Гамиль¬
тону, существует несколько версий. Наиболее жестокие биографы утверж¬
дают, что племянник банально уступил ее своему дяде из материальных
соображений. Сторонники этой версии считают, что Чарлз был велико¬
светским шалопаем, который по-своему любил Эмму, но запутался в де¬
нежных делах и, не раздумывая, продал ее дяде в счет погашения долгов.
В конце концов, как пишет историк Хью Таурс, чего ради нужно было
Гревиллу поддерживать столь сомнительное знакомство? Эмма стоила ему
очень дорого, а жалованье его (около пятисот фунтов в год) вряд ли поз¬
воляло ему без проблем справляться с такой нагрузкой. К тому же, вдруг
объявилась мать Эммы, которая теперь звалась не Мэри Лайон, а миссис
Кэдоган, и она тоже поселилась в доме у Гревилла.
По другим версиям, Чарлз очень любил Эмму, но, чтобы поправить
свое материальное положение, ему просто необходимо было жениться
на богатой женщине, а для этого нужно было быть полностью свободным.
Выбросить же Эмму на улицу, как сэр Гарри, Чарльз не мог, он был более
благороден, и тогда ему в голову пришел вариант с богатым дядей.
Как бы то ни было, в 1784 году Чарлз Гревилл познакомил красавицу
Эмму со своим дядей. Тот был восхищен и покорен красотой Эммы: то, что
он увидел, превзошло все его ожидания, вызванные рассказами племянника.
Лорд Гамильтон родился 13 декабря 1730 года, и в ту пору ему было
почти пятьдесят четыре. С точки зрения девятнадцатилетней девушки, —
большой недостаток! Но зато он был богат, вдов (его жена умерла в августе
173
у/6 е дм е/амильтои
1782 года) и бездетен. Последние четверть века лорд Гамильтон жил в Неапо¬
ле, был послом Англии при дворе Королевства Обеих Сицилий. Там он
с увлечением занимался раскопками в Помпеях, собрал богатейшую кол¬
лекцию античных произведений искусства, которая, кстати, сейчас нахо¬
дится в Британском музее.
Чарлз Гревилл просил дядю пригласить Эмму в Неаполь под предло¬
гом обучения пению у итальянских мастеров. Вполне возможно, что меж¬
ду богатым дядей и оставшимся без средств племянником была заключена
сделка — сэр Уильям оплачивает долги Гревилла, а тот уступает ему свою
фактическую наложницу. Некоторые биографы называют эту сделку «без¬
нравственным соглашением об обмене».
И лорд Гамильтон пригласил Эмму погостить у него в Неаполе.
о/Приезд в Неаполь
Принимая приглашение лорда Гамильтона, бедняжка даже не догадыва¬
лась, что дядя и племянник так «по-джентльменски» решили ее судьбу,
а она в очередной раз стала для кого-то разменной монетой. Похоже, она
была безмерно влюблена в своего благодетеля Чарлза. Впрочем, иначе эта
женщина любить и не умела. Но в любом случае, она была далека от мыс¬
лей, которые уже созрели в голове у ее любовника.
Но что ей оставалось делать?
Итак, летом 1786 года Эмма с матерью поселились в посольском
дворце в Неаполе.
Сразу же после приезда Эмма написала Чарлзу:
«Прошу вас, дорогой Гревилл, позовите меня домой, как только смо¬
жете; вдали от вас мне очень грустно. Право, у меня нет никакой радости,
никакого счастья».
Но тот и не подумал ответить ей, и так продолжалось бесконечные
три недели: Эмма писала Чарлзу, а тот хранил молчание.
Лорд Гамильтон, будучи археологом-любителем и тонким ценителем
искусства, относился к Эмме как к прекрасному произведению и хотел до¬
вести это произведение до совершенства. Он нанял ей учителей пения, му¬
зыки, иностранных языков, обучал светским манерам. В ее распоряжении
были роскошные апартаменты с видом на Неаполитанский залив и не¬
сколько служанок.
Вскоре, помимо красоты, лорд Гамильтон увидел и другие качества
Эммы: ее быстрый ум, волю, врожденный такт, а также ее необыкновен¬
ную доброту, о чем свидетельствуют многие факты, среди которых хотя бы
то, что она помогала деньгами своей бабушке до самой ее смерти и, не стыдясь,
везде с собой возила свою малообразованную мать (надо сказать, что мис¬
сис Кэдоган не осрамила ее — она научилась грамоте, всегда держалась
с достоинством и заставила уважать себя все окружение сэра Гамильтона).
Несмотря на это, Эмма продолжала тосковать по Гревиллу и рвалась
назад в Лондон. Она писала:
«Почему, мой обожаемый Гревилл? Почему вы не пишете? Если бы
вы видели, в каком я беспокойстве, вы бы написали».
В ответ опять молчание. Притом в переписке с дядей сэр Чарлз вовсю
расхваливал свою бывшую любовницу:
«Эмма абсолютно здорова, и, я добавлю, она — единственная женщи¬
на, с которой я спал, не испытывая никаких чувств, оскорбляющих меня.
Нет другой партнерши в постели, которая была бы более нежной и более
чистоплотной».
Очень похоже на рекламу какого-то товара, не так ли? Читая подобные
строки, невозможно согласиться с Жильбером Синуэ, утверждающим, что
при этом сэр Чарлз думал лишь о том, чтобы лорд Гамильтон принял Эмму
в свой дом, заботясь «о том, как ее обеспечить». Скорее, он стремился к тому,
чтобы не сорвалась спланированная им сделка. Во всяком случае, историк
Георг Блонд не без ехидства замечает: «Какой сводник когда-либо выра¬
зил свои мысли лучше?»
q/JТорговка углем становится леди Гамильтон
Всего Эмма послала Чарлзу четырнадцать писем, а ответа так и не после¬
довало. Долгое время молчание того, кого она так любила, не было для
Эммы признаком их окончательного разрыва (женщины в подобных си¬
туациях вообще отличаются способностью тешить себя надеждами и за¬
крывать глаза на очевидные вещи), но постепенно к ней начало приходить
прозрение. И вот 1 августа 1786 года она написала Гревиллу:
«Я была бы значительно спокойней, если бы вернулась к вам. Я никог¬
да не буду его любовницей! А если вы оттолкнете меня, я заставлю его же¬
ниться на мне!»
Но и тут ее любимый Чарлз промолчал, и в ноябре 1786 года Эмма
все же стала любовницей лорда Гамильтона. Она пошла на это вполне со¬
знательно. Что ей тогда двигало? Месть? Вряд ли. Скорее, можно говорить
о чувстве самосохранения. Еще бы, ее обманули, бросили, а лорд Гамиль¬
тон хоть и староват, но человек богатый, самостоятельный. К тому же он
ее боготворит. Как говорится, здравый рассудок — вот истинный власте¬
лин человеческой жизни.
В результате довольный дядя написал племяннику:
(Убеди е/амильтон
«Вы являетесь моим единственным наследником. Хочу уточнить, что
такой документ был составлен сразу же после кончины моей супруги. Это
подтверждает, что вы человек, которого я ценю больше всех. И если я
не поставил вас в известность об этом раньше, то лишь потому, что знаю,
сколько в жизни случайностей. Они так разнообразны, и никто не может
гарантировать, что не произойдет ничего непредвиденного».
Можно как угодно относиться к подобному тексту. Можно, напри¬
мер, как Жильбер Синуэ, высчитывать, что упомянутое письмо было
написано 1 июня 1785 года, и восхищаться «высокими человеческими ка¬
чествами» лорда Гамильтона. Суть от этого не меняется: сэр Чарлз «лю¬
безно» предложил свою молодую любовницу своему богатому дяде, Эмма
«заставила» лорда жениться на себе, а тот решил все материальные про¬
блемы как племянника, так и Эммы, которой он тут же подарил колье сто¬
имостью пятьсот фунтов, что составляло, как мы помним, годовую зар¬
плату Чарлза Гревилла.
Поженились они в Лондоне 6 сентября 1791 года, и Эмма Харт ста¬
ла леди Гамильтон, одновременно превратившись из бывшей любовницы
сэра Чарлза в его тетушку.
Венчание происходило в церкви Святой Марии в присутствии несколь¬
ких представителей английской знати, в частности маркиза Аберкорна
и Луи Дютана, секретаря английского посольства в Турине.
Что ж, теперь Эмма стала супругой английского посла сэра Уильяма
Гамильтона, и в качестве таковой она имела право на соответствующие
знаки почтения, принятые в обществе. Но все оказалось не так просто.
Сразу после церемонии, например, сэр Уильям получил аудиенцию у анг¬
лийского короля, и тот сказал:
— Мне сообщили, что вы собираетесь жениться, но я надеюсь, это
только слухи.
— Ваше Величество, — возразил лорд Гамильтон, — я уже обручился
с мисс Эммой Харт.
Король не смог скрыть своего разочарования, а королева в знак про¬
теста отклонила представление леди Гамильтон.
По-разному отнеслись к новоявленной леди и другие люди. Например,
великий Гёте в своем «Итальянском путешествии» отмечал, что Эмма
«очень красива и отлично сложена», называл ее «красавицей-англичанкой»
и «зрелищем уникальным». С другой стороны, графиня де Буань в своих
«Мемуарах» писала, что «она умело воспользовалась благоприятными об¬
стоятельствами, которые дали ей жизнь в Италии и страсть сэра Гамиль¬
тона». Один из друзей сэра Уильяма Хенедж Легг, характеризуя отно¬
шения внутри этой странной пары, писал, что «влияние, какое она имеет
на него, просто непостижимо».
176
еди е/амильтон
с=9мма Гамильтон за прялкой.
Художник Дж. Ромни. Частное собрание, Кенвуд
е/^ороль Неаполитанского королевства Фердинанд IV и королева
Мария-Каролина с детьми. Художник А. Кауфман, 1780-е гг.
(STf
езаконченный портрет Нельсона. Художник Уильям Бичи
еЖегендарный флагманский корабль Нельсона «Виктори»
У с^орабли, на которых служил Нельсон: «Агамемнон», «Вангард»,
«Элефант» и «Виктори»
еЖеди Гамильтон.
Художник Дж. Ромни
в английском посольстве Неаполя. Нельсон танцует
с леди Гамильтон.
По картине художника X. Глиндони
алаццо в Неаполе —
резиденция лорда Уильяма
Гамильтона и штаб-квартира
Нельсона в 1798 г.
tjy с^орД Уильям Гамильтон.
Гравюра Д. Гилрея
еТ^ортрет лорда Нельсона.
Художник Ф. Аббот
>ельсон и его офицеры обсуждают план Трафальгарской битвы
е/^еди Гамильтон.
Художник Дж. Ромни
ф^еди Гамильтон в образе Ариадны,
Художник Дж. Ромни
># еТорация Нельсон (дочь Эммы).
Акварель художника Бакстера.
Национальный морской музей в Гринвиче
умение Нельсона «Мертон» в окрестностях Лондона
(на переднем плане Эмма с дочерью). Гравюра, нач. XIX в.
еЖанорама Трафальгарской битвы
e/jТрафальгарская битва (вид с бизань-мачты корабля Нельсона
«Виктори»). Художник У. Тернер. Галерея Тейт, Лондон
С9мерть адмирала Нельсона.
Художник Б. Уэст, 1806. Галерея Уокера, Ливерпуль
едальон с изображением Эммы.
сэр Уильям Гамильтон завещал Нельсону. Нельсон считал,
этот портрет наиболее точно передает облик Эммы, и хранил
его как одно из самых больших своих сокровищ. После смерти Нельсона
миниатюра была возвращена леди Гамильтон
e/JТраурная процессия с гробом Нельсона, покидающая Гринвич.
Художник А. Пьюджин
> бюоружение колонны Нельсона
на Трафальгарской площади
в Лондоне. 1843
•Убе/и 1 (Ум
амильтон
Однако Эмме все вышеизложенное было малоинтересно, и истории
теперь придется считаться с той, кто носит имя леди Гамильтон.
стреча с французской королевой
На следующий день молодожены (если их так можно называть) покинули
Англию. По дороге в Неаполь они заехали в Париж. Это была идея ново¬
явленной леди Гамильтон, которая не хотела возвращаться в Неаполь не
признанной европейскими дворами. Чтобы преодолеть имеющееся препят¬
ствие, она пошла на хитрость. Она заставила сэра Уильяма остановиться
в Париже и получить для нее аудиенцию у королевы Марии-Антуанетты,
родной сестры неаполитанской королевы Марии-Каролины. Во Франции
это было сделать просто, там в то время уже свершилась революция, и все
сословные препятствия были устранены.
Некоторые биографы леди Гамильтон восхищаются тем, что она не по¬
боялась приехать во враждебный Париж и там проникнуть в тюрьму к аре¬
стованной королеве. Действительно, в тот момент за такой поступок мож¬
но было и головой поплатиться! Но был у этого поступка и иной мотив,
который лишь подтверждает тот факт, что Эмма отнюдь не была женщи¬
ной «абсолютно отрешенной от «политики» во всех ее смыслах, не пони¬
мающей реальности, руководимой исключительно своим слишком импуль¬
сивным характером и, увы, более чем несовершенным инстинктом».
Ей удалось нанести визит Марии-Антуанетте, и французская короле¬
ва тайно передала ей собственноручно написанное письмо для своей сест¬
ры, королевы Марии-Каролины. По всей видимости, то было последнее
письмо несчастной Марии-Антуанетты, которое смогло выйти за пределы
Франции (16 октября 1793 года она будет обезглавлена).
Благодаря этой миссии (признаем еще раз, что в условиях революци¬
онного Парижа она была весьма опасной) Эмма получила вполне естест¬
венный доступ к королеве Неаполя, сумела стать ее ближайшей подругой
и поверенной во всех ее делах. Тем самым, по существу, она быстро оказа¬
лась посредницей между неаполитанским и английским правительствами.
^Знакомство с неаполитанской королевой
Следует пояснить, что Неаполитанским королевством с 1759 года правил
король Фердинанд, сын короля Карла IV из династии Бурбонов.
Фердинанд стал королем в восьмилетием возрасте, после того как его
отец унаследовал более престижный испанский престол. Как это часто
16 Некоронованные королевы
177
/беди /амильтон
бывает, юный Бурбон мало интересовался государственными делами,
и власть в стране постепенно перешла к его жене Марии-Каролине, доче¬
ри императора Священной Римской империи Франца I.
Если Фердинанд считался человеком безвольным и недалеким,
то Мария-Каролина, напротив, была необычайно энергична, честолюбива
и экспансивна. Неаполитанский двор благодаря ей стал воистину роскошен,
а происпанские настроения и традиции, по инерции тянувшиеся за Кар¬
лом IV, последовательно отсекались.
Конец безмятежному существованию королевства положила Вели¬
кая французская революция. После казни французского короля Людови¬
ка XVI и его жены Марии-Антуанетты Неаполь, конечно же, объявил
Франции войну, но реальных военных действий вести не решился. Более
того, в 1796 году король Фердинанд заключил с изрядно «встряхнувши¬
ми» всю Северную Италию «французскими оборванцами» перемирие.
Через год революционные французские войска вторглись в Папское го¬
сударство, свергли Папу и провозгласили Римскую республику. Эти события
в непосредственной близости от границ его королевства сильно встрево¬
жили короля Фердинанда, но весной того же года Наполеон Бонапарт поки¬
нул Европу, отправившись со своими лучшими войсками в Египет и надол¬
го завязнув в тамошних горячих песках. Последний факт придал Неаполю
храбрости и побудил его вновь примкнуть к антифранцузской коалиции,
в которую уже вошли такие гиганты, как Англия, Австрия и Россия.
После приезда в Неаполь новоявленной леди Гамильтон и передачи
Марии-Каролине письма от ее сестры Марии-Антуанетты открытая и им¬
пульсивная Эмма легко завоевала любовь и доверие королевы. Теперь перед
ней были открыты все салоны Неаполя. Она без устали посещала балы,
маскарады и концерты, ей даже самой предлагали выступить в опере.
Более того, хитрая жена английского посла быстро и навсегда ста¬
ла поверенной в секретных аферах Марии-Каролины, приобрела влияние
на дела королевства. И не только королевства...
(я)
ед)оенно-политические интриги
леди Гамильтон
Леди Гамильтон была весьма талантливой и необычной женщиной. Она
умела быть преданной подругой и опасным врагом, ханжой и распутни¬
цей, любила роскошь и общение с неординарными людьми. Очень любила
она и политические интриги. Вообще, надо отметить, что ум ее был совсем
не женский в том стандартном понимании, когда его сравнивают с зажжен¬
ной свечой, поставленной туда, где дует ветер.
178
Ее дружба с Марией-Каролиной не знала меры. День ото дня она ста¬
новилась для королевы все более и более важным и незаменимым челове¬
ком. Если дамы не виделись хотя бы день, они писали друг другу письма.
Они одевались, как близнецы, проводили вместе долгие часы, игнорируя
правила дворцового этикета. Говорят, что сильная, по-мужски твердой ру¬
кой управлявшая государством Мария-Каролина была склонна к утехам
самого разного рода, так что, возможно, дам объединяла не только дружба...
Но не одна Мария-Каролина влияла на Эмму Гамильтон. Последняя
тоже никогда не упускала шанса узнать нечто интересное из королевских
уст... и тут же поведать об этом своему мужу-дипломату. Нередко новости
оказывались настолько важными, что сэр Уильям вынужден был посы¬
лать депеши в Лондон экстренной почтой. Очевидно, например, что имен¬
но через леди Гамильтон английское правительство получило сведения
в 1795 году о военных приготовлениях Испании.
Узнав о враждебных замыслах Карла IV Испанского против Англии
(он вступил в сделку с Францией, а Эмма проведала об этом из тайной пе¬
реписки Карла IV с Фердинандом, которую ей показала Мария-Кароли¬
на), она немедленно сообщила о грозящей опасности своему мужу, а тот,
естественно, в Адмиралтейство. Из Лондона тут же последовал приказ ад¬
миралу Нельсону, командовавшему английской эскадрой в Средиземном
море, без объявления войны захватить все испанские военные корабли,
где бы они ни были. Что и было незамедлительно выполнено.
Историки почему-то обходят молчанием этот факт, видимо, считая
его недостаточно значительным, хотя кто знает, как бы сложилась воен¬
но-политическая ситуация в Европе, если бы в союзе с Наполеоном оказа¬
лась Испания с ее мощным флотом.
Другая хитрая интрига леди Гамильтон имела еще более важные по¬
следствия для враждебной английским интересам Франции. Когда Наполе¬
он в 1798 году отправился в Египет, он собрал с собой свои лучшие войска
и флот, состоявший из почти четырехсот кораблей различного водоизме¬
щения. Английскому флоту было поручено перехватить французов в мо¬
ре и уничтожить их, так как задуманный Наполеоном поход в Египет
представлял собой удар по геополитическим приоритетам Англии в Вос¬
точном Средиземноморье.
Началась невероятная игра в жмурки, в которой французам повезло:
они успели захватить Мальту и высадиться в Александрии. Английские же
корабли попали в шторм и вынуждены были взять курс на Неаполь.
Но у короля Фердинанда уже два года как был подписан мирный договор
с Францией, по которому англичане не могли входить в его порты. Короче
говоря, успех кампании зависел от того, сумеют ли английские кораб¬
ли, не теряя времени, пополнить свои запасы в портах Неаполитанского
с/б e/i и с• Уам и л ьто гi
королевства. В противном случае им пришлось бы идти к Гибралтару,
теряя всякую надежду на встречу с французским флотом.
И тут в дело вмешалась леди Гамильтон. Она добилась от своей по¬
други Марии-Каролины письменного разрешения для английского флота
без всяких условий пополнять свои запасы во всех портах королевства.
По словам Жильбера Синуэ, королева абсолютно ничего не знала о проис¬
ходящем и с «легкостью позволила вырвать у себя приказ, предписывающий
начальникам всех портов с гостеприимством принимать английский флот,
снабжать его водой и провиантом, помогать во всем». Выслушивать мне¬
ние Фердинанда по данному поводу Мария-Каролина сочла неуместным.
Чем все это закончилось, хорошо известно. Английский флот адмира¬
ла Нельсона догнал французские суда у берегов Египта и полностью унич¬
тожил их 1—2 августа 1798 года у мыса Абукир, лишив высадившегося
на берег Наполеона возможности получать подкрепления и вообще иметь
какую-либо связь с Францией. Это было первое громкое поражение Наполе¬
она, в котором французы потеряли одиннадцать линейных кораблей, два
фрегата и свыше шести тысяч человек убитыми, ранеными и пленными. Толь¬
ко два их линейных корабля и два фрегата сумели прорваться и уйти в море.
Так за спиной мужчин (мужа Марии-Каролины, трусливого и глупо¬
ватого монарха Фердинанда, и влюбленного в свою молодую супругу лор¬
да Гамильтона) две женщины творили историю. Справедливо ли после
этого утверждать, что Эмма «прошла по жизни абсолютно отрешенной от
«политики» во всех ее смыслах, не понимающей реальности» и т. д. и т. п.?
Вопрос, как говорится, риторический. Утверждать подобное — значит не
видеть или не хотеть видеть очевидных вещей.
появление в Неаполе
адмирала Нельсона
В сентябре 1798 года в Неаполь триумфально вошли английские корабли
под командованием адмирала Нельсона.
Горацио Нельсон родился в 1758 году в семье священника и попал
на флот только благодаря протекции дяди, капитана Мориса Сакклинга,
который, будучи командиром 64-пушечного военного корабля, воспользо¬
вался правом капитана и взял на борт своего болезненного племянника,
пожелавшего стать моряком. Таким образом, начиная с двенадцатилет¬
него возраста, Нельсон почти неотлучно находился на кораблях британ¬
ского флота.
Еще в юности он приучился с налету брать любые препятствия.
Как-то, участвуя в полярной экспедиции, он попытался застрелить бело-
180
с -\/1)'сди ; /ам ильтои
го медведя, но мушкет дал осечку, и Нельсон бросился на зверя врукопаш¬
ную. Лишь пушечный выстрел с корабля остановил эту неравную схватку
и спас охотника.
В двадцать один год Нельсон уже командовал кораблем.
Слава пришла к нему 14 февраля 1797 года, когда в битве при Сент-
Висенте он по собственной инициативе вывел свой корабль из общего
строя эскадры, взял на абордаж два испанских судна и повернул ход сра¬
жения в пользу англичан. После этого, получив дворянское звание и чин
контр-адмирала, Нельсон, вопреки рекомендациям более осторожных кол¬
лег, предпринял нападение на порт Санта-Крус-де-Тенерифе (на Канарах),
где потерпел поражение и потерял правую руку (ему картечью раздроби¬
ло локоть, и руку пришлось ампутировать). А ранее он командовал англий¬
ским десантом на Корсике и при осаде крепости Кальви ему в правый глаз
попал осколок камня.
Считается, что, получив такое ранение, Нельсон ослеп на один глаз.
Но не все историки согласны с подобным утверждением. Так, например,
хирург из Кембриджа Мило Кейнс в своей статье, помещенной в журнале
Королевского медицинского общества, утверждает, что национальный ге¬
рой Англии все же видел правым глазом и не носил повязку, в которой его
так часто изображают на картинах. К такому выводу (кстати, весьма опе¬
чалившему англичан) Кейнс пришел после внимательного изучения ме¬
дицинских архивов той поры и писем самого флотоводца. Он уверен, что
Нельсон симулировал частичную слепоту в надежде добиться пенсии
по инвалидности. Дело в том, что в Англии получившему увечье на госу¬
дарственной службе в те времена полагалась приличная годовая пенсия
в двести фунтов стерлингов.
Как удалось установить Кейнсу, через несколько дней после ранения
Нельсон сообщал своему начальнику адмиралу Худу, что ничего страшно¬
го не произошло и с глазом у него все в порядке. Однако уже в следующем,
1795 году он докладывал в Адмиралтейство, что практически ослеп
на правый глаз. В одном из донесений он просил того же Худа сообщить
королю Георгу III, что он «лишился глаза на службе его величества»,
а также похлопотать о положенной ему за это пенсии.
Любопытно, что, несмотря на большие заслуги Нельсона перед Ан¬
глией, пенсию ему назначили только через три года, да и то не за поте¬
рю глаза, а за потерю правой руки, которой Нельсон лишился в сра¬
жении у испанского острова Тенерифе. Удивительно, но сразу после
получения пенсии он «вдруг» забыл о своей слепоте и чудесным образом
«прозрел».
Эмма познакомилась с Нельсоном в 1793 году, когда тот, еще моло¬
дой и совершенно здоровый, прибыл в Неаполь, чтобы передать лорду
181
;-Дсли -Уамильтон
Гамильтону какое-то послание от английского правительства. Уже тогда
стеснительный коммодор* был поражен при виде молодой жены анг¬
лийского посла, которая была одной из признанных красавиц того време¬
ни. Все пять дней, что он провел в посольской резиденции, отважный моряк
не мог избавиться от мыслей об Эмме. А она? Она вначале руководствова¬
лась лишь сугубо практическими соображениями, и мог ли хоть кто-ни¬
будь тогда предположить, что ее расчетливое сердце проиграет эту битву
любви?!
С тех пор прошло пять лет, и теперь вся беспечная жизнь Эммы рух¬
нула — она снова увидела Горацио Нельсона. Теперь он был прославлен¬
ным флотоводцем и явился в Неаполь, подобный живой легенде. Королев¬
ская чета устроила ему триумфальную встречу, с грохотом палили в воздух
орудия, навстречу адмиральскому кораблю вышли более пятисот всевоз¬
можных неаполитанских судов, украшенных цветами и яркими лентами,
а Эмма, не стыдясь ни мужа, ни окружающих, с громким плачем упала
в объятия однорукого героя.
Корабельные оркестры не переставая наигрывали мелодию «Правь,
Британия, морями!».
— Что может быть слаще этих минут! — сказал тогда Нельсон.
е^Гачало любви
Торжество по случаю разгрома французов совпало с днем рождения само¬
го героя: адмиралу исполнилось сорок лет. Нельсон был с максимально
возможными почестями размещен в палаццо Сессна — резиденции лорда
Уильяма Гамильтона. Эмма все время была рядом; столь близкая и неж¬
ная, она сама меняла повязки на свежей ране своего героя (в сражении
при Абукире осколок снаряда задел его лоб).
Биограф леди Гамильтон Жильбер Синуэ пишет:
«Мы можем себе представить, что они проводили ночи, беседуя о жиз¬
ни, об Англии или о якобинцах? Нет. Эти двое хотели лишь одного —
упасть в объятия друг другу».
Он был обезоружен, сражен, покорен, и эта любовь окажется в его
жизни самой сильной и единственно настоящей. Несмотря на всю суро¬
вость и беспощадность военного человека, он был очень влюбчивым по
натуре, а тут перед ним находилась женщина, о которой сам великий Гёте
написал, что в ней нашли «совершенное соединение природа и искусство».
* Коммодор {англ.) — командир соединения кораблей, не имеющий адмиральско¬
го звания.
182
/&еди (гУамильтон
их личные бриллианты и золотые монеты из королевской казны уже зако¬
лачивались в бочки, на которых ставилась надпись: «Припасы для Нель¬
сона». Эти бочки затем тайно переправлялись на флагманский корабль анг¬
лийского адмирала.
Как видим, леди Политика грудью встала между любящими друг дру¬
га Нельсоном и леди Гамильтон. Но их роман развивался и не мог долго
остаться в секрете. О нем уже знали и лорд Гамильтон, и королева Неапо¬
ля, и даже в британском Адмиралтействе. Конечно же, рано или поздно
узнала о нем и жена Нельсона. Но большинство посвященных эта ситу¬
ация устраивала, ведь через свою супругу лорд Гамильтон мог влиять
на Марию-Каролину, а также на Нельсона, который надежно контролиро¬
вал море между побережьем Италии и Мальтой. А мнение тихой и скром¬
ной жены Нельсона пока никого не интересовало.
(бегство на Сицилию
23 декабря 1789 года королевская чета и большая часть неаполитанского
двора бежали на кораблях Нельсона на Сицилию. Вместе с ними бежали
из Неаполя и лорд Гамильтон с Эммой. В Палермо Мария-Каролина
и Фердинанд поселились во дворце Колли, а Нельсон и Гамильтоны —
на вилле Бастионе на бульваре Марино.
Последовав за Эммой, Нельсон фактически нарушил приказ своего
командования (он не пожелал соединиться с адмиралом Кейтом, подчи¬
няясь воле чувств, а не воле Адмиралтейства).
Четыре месяца Нельсон прожил с Гамильтонами в Палермо. При этом
ситуация становилась все напряженнее: в Адмиралтействе от него требо¬
вали быть возле Мальты, чтобы найти возможность для захвата острова,
а он хотел только одного — быть рядом со своей любимой Эммой. Вместо
того чтобы денно и нощно обследовать берега Мальты, Нельсон то и дело
срывался с места и возвращался в Палермо. Он просто всеми фибрами
своей души ненавидел этот остров, осада которого стала серьезным пре¬
пятствием для его любовного романа. И все же в сентябре 1800 года фран¬
цузский гарнизон на Мальте сдался.
Когда российский император Павел I наградил за это Нельсона орде¬
ном Мальтийского Креста, он так понравился Эмме, что ей непременно
захотелось пополнить им свою коллекцию драгоценностей, и обезумев¬
ший от любви адмирал, нарушая установленный порядок (женщина, полу¬
чавшая Мальтийский Крест, должна была быть благородного происхож¬
дения и присягнуть на целомудрие), настоял на том, чтобы такой же орден
был вручен и леди Гамильтон.
184
/беди еУамилътон
Все это вызывало нарастающее недовольство в Лондоне. Связь Нель¬
сона и леди Гамильтон не одобрялась и на флоте. Тогдашний генеральный
консул в Палермо Чарлз Лок жаловался, что знаменитая особа имеет над
прославленным военачальником «неограниченную власть» и что «экстра¬
вагантная любовь» адмирала превратила его «в посмешище всего флота».
А тем временем французы вошли в брошенный правителями Неаполь
и тут же вместе с местными республиканцами объявили о создании Пар-
тенопейской республики (Партенопея — древнее название Неаполя).
Когда королевство вдруг превращается в республику, начинаются грабежи
и неразбериха: бедные грабят богатых, а пришлые иностранные солдаты гра¬
бят и тех и других. Рано или поздно все это завершается резней или граждан¬
ской войной, когда уже никто не разбирает, где правые, а где виноватые. Нача¬
лась резня и в Неаполе. Были разграблены арсеналы. Сотнями гибли и правые,
и виноватые. Кровавая междоусобица начала разъедать бывшее королевство.
Хотя эскадра адмирала Нельсона в тот момент и защищала королев¬
скую власть в Сицилии, беглые король и королева, находясь в Палермо,
пребывали в состоянии, близком к истерике.
Освобождение Неаполя
Так продолжалось до весны 1799 года, когда французы начали выводить
свои войска из Партенопейской республики. Дела их здесь шли из рук вон
плохо: английские корабли блокировали Неаполитанский залив, с юга на¬
ступали русские, полстраны было охвачено антифранцузским восстанием.
Королева Мария-Каролина тогда писала леди Гамильтон:
«Моя дорогая, настойчиво рекомендую милорду Нельсону трактовать
Неаполь как мятежный ирландский город. Не нужно заботиться о количе¬
стве наказанных, уменьшение числа злодеев в Неаполе на несколько ты¬
сяч сделает Францию более слабой, а мы почувствуем себя много лучше».
Вскоре Неаполь пал, и в государстве была восстановлена монархия.
Боевые действия в Италии прекратились, но уже весной следующего года
они возобновились опять. Это вернулся из Египта Наполеон.
Скромная Френсис Фанни Нисбет
Все это время Нельсон не переставал писать своей жене. Вот, например,
одно из его писем:
«Ты можешь быть вполне уверена насчет моей безусловной любви,
привязанности и уважения; чем больше знакомлюсь я с миром, тем больше
185
• ^сдii <->Уамиль гот 1
удивляюсь твоей личности и характеру твоему. Только повелительный зов
моей чести, требующий, чтобы я служил моему отечеству, держит меня
вдали от тебя; но надеюсь, что если выдержу еще некоторое время, то бу¬
ду в состоянии доставить тебе ту маленькую роскошь, которой ты придаешь
такое большое значение.
Молю Бога, чтобы мы скоро увиделись и чтобы нам можно было по¬
селиться в нашей хижине».
Жену Нельсона звали Френсис Фанни Нисбет. Они познакомились
в Вест-Индии, когда Нельсону было двадцать семь лет; Фанни тогда была
интеллигентной и тихой вдовой, немного превосходившей его по возрас¬
ту и с ребенком от первого брака на руках. Не избалованный дамским вни¬
манием Нельсон тут же заявил, что нашел именно ту женщину, которая
может сделать его счастливым.
Официальное ухаживание длилось более двух лет, и в 1787 году они
поженились. В том же году он писал ей:
«Слышала ли ты, что соленая вода и разлука всегда смывают любовь?
Я не верю в это, ибо велю себе каждое утро выливать по шесть кадок соле¬
ной воды на голову, а матросская поговорка не только не исполняется,
но, наоборот, любовь моя только возрастает».
Потом они вернулись в Англию, где стали вести размеренную семей¬
ную жизнь. Неприметная и спокойная, Фанни казалась полной противо¬
положностью своего мужа: сам Нельсон был полон энергии, двигался рез¬
ко, порывисто, голос его был способен прорваться даже сквозь шум волн
и пушечный грохот.
Но, несмотря на разницу в характерах, Нельсон старался быть при¬
мерным супругом и, будучи постоянно в разъездах, отправлял домой
письмо за письмом.
В частности, через десять дней после потери руки Нельсон писал жене:
«Я настолько уверен в твоей любви, что чувствую — ты получишь
одинаковое удовольствие от моего письма вне зависимости от того, будет
ли оно написано правой или левой рукой. Это случайность войны, и у ме¬
ня есть большие основания быть ей признательным.
Я знаю, ты получишь дополнительное удовольствие, узнав, что Джо¬
шуа благодаря Божьему промыслу сыграл главную роль в спасении моей
жизни. Что касается моего здоровья, то оно никогда не было таким хоро¬
шим, как сейчас... Но я не удивлюсь, если мной пренебрегут или забудут
меня, поскольку, вероятно, меня теперь уже сочтут бесполезным. Несмот¬
ря на это, я буду чувствовать себя счастливым, если ты будешь по-преж¬
нему любить меня».
Увы, к несчастью для Фанни, Нельсона не забыли и очень скоро на¬
правили в Неаполь...
186
■ I ели /амн.п.тон
^возвращение Нельсона и Гамильтонов
в Лондон
Летом 1800 года сэра Уильяма Гамильтона вдруг отозвали с поста посла,
который он занимал целых тридцать шесть лет. В Лондоне посчитали, что
только так можно разорвать порочную связь и направить совсем забывше¬
гося адмирала Нельсона на путь истинный. Действительно, Нельсон был
очень нужен Англии в Средиземном море, и его решили во что бы то ни ста¬
ло избавить от общества «двух развратных женщин» (так отзывались в Адми¬
ралтействе о королеве Марии-Каролине и леди Гамильтон). Таким обра¬
зом, благодаря своей супруге лорд Гамильтон явно оказался в немилости.
Нельсон тоже был не в лучшем положении, его обвиняли в том, что
он не подчиняется Адмиралтейству и впал в бездействие, уподобляясь
юному Ромео, который и думать ни о чем не в силах, кроме своей Джуль¬
етты. Но более всего в Лондоне были недовольны постоянными жалобами
Нельсона на состояние здоровья (когда у Нельсона были какие-то свои
дела, он тут же заболевал).
Однако среди простых людей популярность Нельсона была огромна.
Он выгодно выделялся на фоне многих своих бесцветных коллег. В наро¬
де считали, что Нельсон смел, удачлив, что он может нанести поражение
врагу там, где другие это сделать ни за что не сумеют.
Вот что пишет биограф Нельсона Владимир Трухановский:
«В условиях грозной военной борьбы, когда способные военные ли¬
деры нужны для выживания нации, люди склонны делать из них кумиров.
Впрочем, адмирал и не сомневался в собственной исключительности.
Но он был совершенно лишен холодной, спесивой надменности, столь свой¬
ственной английским аристократам. Экспансивный, легко возбудимый
Нельсон страшно любил поклонение и лесть (этим путем шла к его серд¬
цу Эмма Гамильтон), но в то же время он был очень общителен и прост
в отношениях с офицерами и матросами, неизменно заботился о здоровье
и хорошем питании своих экипажей».
Широкую известность получил, например, такой случай. Со стоянки
эскадры Нельсона в Англию должен был уйти фрегат, на котором отправ¬
лялась почта. На следующий день ожидалось сражение, и все, естествен¬
но, писали письма. Почта была запечатана в огромные мешки и переда¬
на на фрегат, тронувшийся в путь под полными парусами. В этот момент
обнаружилось, что молодой моряк, собиравший и отправлявший почту,
в спешке забыл положить в мешок собственное письмо. С растерянным
видом он держал его в руке, стоя перед дежурным офицером. Офицер рез¬
ко отчитал его. Нельсон случайно стал свидетелем этой сцены.
— В чем дело? — спросил он офицера.
'/Седи Гамильтон
— Пустяк, недостойный вашего внимания, адмирал, — ответил тот.
Но Нельсон потребовал объяснений и, узнав о происшествии, отдал
приказ вернуть уже ушедший достаточно далеко фрегат. Письмо моряка
было отправлено.
Случай этот сам по себе беспримерный! Уже назавтра его обсуждала
вся эскадра. Наряду с великими победами, способность адмирала совер¬
шать такие поступки сделала его очень популярным на флоте, тем более
что Нельсон руководствовался не желанием произвести впечатление на сво¬
их подчиненных, а совершенно искренними порывами души.
Лондон же был так далек от всего этого, и оттуда Нельсон начал по¬
лучать подчеркнуто вежливые, но тем не менее достаточно строгие пись¬
ма. Вот, например, что писал ему лорд Спенсер:
«Я хотел бы, милорд, чтобы ваше здоровье позволило вам остаться
в Средиземном море. Но я думаю, согласуясь с мнением всех ваших дру¬
зей, что вы скорее поправитесь, если не будете оставаться в бездействии
при иностранном дворе, как бы ни были вам приятны уважение и благо¬
дарность, внушенные там вашими заслугами».
Конечно же, слухи об отношениях Нельсона и Эммы Гамильтон дока¬
тились не только до официального Лондона, но и до его жены. Леди Нель¬
сон заикнулась было, что хочет приехать к мужу в Италию, но адмирал ко¬
ротко ответил, что ей надлежит оставаться там, где она находится.
Положение, в которое себя поставил Нельсон, одним казалось смеш¬
ным, другим — двусмысленным. В действительности же оно было глубо¬
ко трагичным. Нельсон и леди Гамильтон любили друг друга, любили так
сильно, что не могли скрывать свои чувства от других. Оба они страдали.
Адмирал понимал, что ставит под сомнение свою репутацию и в значи¬
тельной степени карьеру. Для Эммы любовь к Нельсону была чревата еще
большими неприятностями. Невероятными усилиями она все же доби¬
лась высокого положения в обществе, но теперь переполнявшее ее чувст¬
во грозило лишить ее всего, к чему она так долго и мучительно шла, не ос¬
тавив ничего взамен. Развод в те времена в Англии допускался лишь
специальным актом Парламента, то есть практически был невозможен.
Сэр Уильям Гамильтон, будучи человеком деликатным, старательно делал
вид, что ничего не замечает. Но другие не желали скрывать свое негатив¬
ное отношение к леди Гамильтон.
Да, Нельсон любил ее. В одном письме, например, датированном фе¬
вралем 1800 года, он писал ей:
«Я не могу ни спать, ни есть, потому что все время думаю о тебе, лю¬
бовь моя. Я даже не притрагиваюсь к пудингу».
Ради нее он даже решился на то, чтобы вообще оставить службу.
Но им обоим было ясно, что их средиземноморскому раю приходит конец.
188
/сели >/амильтоi\
Один из биографов рассказывает, что незадолго до отъезда Нельсон и Эмма
Гамильтон провели месяц в палаццо Дорэль — бывшей резиденции Напо¬
леона на Мальте. Глядя из широких окон дворца на черепичные крыши
Ла-Валетты, они понимали, что время их уходит — время страсти, время, ког¬
да каждый из них и не пытался разбираться, что движет ими и что ждет их
в будущем. Должно быть, вечерами они гуляли по старым, средневековым
улочкам города-крепости и смотрели на гладь Средиземного моря, где дале¬
ко за горизонтом прятались суровые британские острова, неумолимо жду¬
щие их прибытия. Часы их безмятежного счастья неумолимо истекали...
10 июня 1800 года Горацио Нельсон, Эмма Гамильтон и ее муж сэр
Уильям оставили Палермо.
о]Покупка имения Мертон
В Англии началась их странная жизнь втроем. «Одно сердце в трех телах», —
так однажды выразилась об этом леди Гамильтон. Сэр Уильям хранил
молчание, а Нельсон всюду ходил только с Эммой, не стыдясь появлять¬
ся с ней публично. Правда, муж как-то раз предложил Эмме раздельное
проживание, но она отказалась, и он больше к этому не возвращался.
В сентябре 1800 года Нельсон купил имение Мертон в окрестностях
Лондона. Всю сумму за него — девять тысяч фунтов стерлингов — при¬
шлось выложить ему одному, хотя предполагалось, что жить там будут
и Гамильтоны.
Эмма с присущим ей азартом занялась перестройкой дома, перепла¬
нировкой участка. Нельсону все здесь было по душе. Он любил беседовать
с часто навещавшими его офицерами британского флота, прогуливаясь
по площадке, которая называлась «корма». Другая площадка именовалась
«палубой». По территории имения протекал большой ручей — приток
речки Уэндл, впадавшей в Темзу. Эмма назвала его Малым Нилом. Сэр
Уильям пристрастился к рыбной ловле и подолгу просиживал с удочкой
на его тихом берегу. Часто бывал он и в Лондоне, целые дни проводя
в Британском музее, где находилась значительная часть собранной им
художественной коллекции. Сэру Уильяму хотелось тишины и покоя. Как
и все старики, он любил, уютно устроившись в кресле, поразмышлять
о смысле жизни. В общем, ему нужен был «спокойный дом», но Мертон
таковым не был.
Двухэтажное здание вмещало более пятнадцати отдельных спален,
а также большое число общих комнат, холлов и гостиных. И все эти поме¬
щения были заполнены многочисленными гостями — главным образом
дальними родственниками Нельсона самых разных степеней и возрастов.
189
/е/ит Уам ил ьтот i
За стол ежедневно садилось не менее пятнадцати-двадцати человек. Сосе¬
ди Нельсона гордились знакомством со знаменитым адмиралом и счита¬
ли за честь посетить его дом, приезжали и друзья из Лондона, среди них
герцог Кларенский, лорд Минто и еще кое-кто из знати. Однако в целом
лондонский бомонд игнорировал Мертон и с демонстративным осужде¬
нием относился к «тройственному союзу» Нельсона с Гамильтонами.
Владимир Трухановский по этому поводу пишет:
«Эмма платила горячей ненавистью аристократическим снобам за их
высокомерие. Не заботясь о мнении света, она появлялась в обществен¬
ных местах вместе с Нельсоном. Эмме очень хотелось иметь открытый,
большой радушный дом. Деньги считать она не умела, и Нельсон постоян¬
но испытывал нужду в наличных средствах».
Биографы Нельсона довольно единодушно отмечают, что великий
адмирал был не очень богатым человеком. «Жизнь в Мертоне, — пишет,
например, офицер русского флота А. Бутаков, — велась широкая в угоду
леди Гамильтон и очень отражалась на кармане Нельсона, всегда щедрого
и всегда нуждавшегося в деньгах, между тем как его денежное содержание
совсем не соответствовало его заслугам отечеству».
eftазрыв Нельсона с женой
Но в целом все бы было хорошо, если бы не одно обстоятельство: Нельсон
был женат, и его жена не собиралась сохранять такое же невозмутимое
спокойствие, как муж леди Гамильтон. Их разрыв произошел зимой 1801 го¬
да. Как-то во время беседы за завтраком Нельсон затронул любимую тему,
упомянув, что тогда-то или тогда-то «милая леди Гамильтон» сказала то-то
и то-то. И раньше Нельсон часто позволял себе подобное, но тут его жена
вдруг вскочила и с негодованием воскликнула:
— Мне надоело слушать истории про «милую леди Гамильтон». Выби¬
рай: или я, или она.
Нельсон спокойно ответил:
— Успокойся, Фанни. Подумай, что ты говоришь. Я люблю тебя ис¬
кренно, но не могу забыть, чем обязан леди Гамильтон. Я о ней никогда
не буду говорить без любви и восторга.
По сути, никакого скандала не было, но с тех пор Нельсон только один
раз виделся со своей женой. Развестись официально они не имели пра¬
ва, но запретить им просто разъехаться никто не мог, и Нельсону ничего
не оставалось, как выплачивать жене большое пособие.
Но Эмме не довелось праздновать победу: общественное мнение от¬
крыто обвинило ее в разрушении семьи. К тому же пребывание Нельсона
190
'/беди ?Уамильто\i
в Лондоне очень скоро завершилось. Произведенный в вице-адмиралы,
он вновь отбыл на войну, на этот раз против Дании.
С возвращением Наполеона из Египта ситуация в Европе вновь кар¬
динально изменилась. После побед французов в Северной Италии, не¬
аполитанская армия в очередной раз была разбита, и в марте 1801 года во
Флоренции был подписан мир, по условиям которого неаполитанцы обя¬
зались очистить Тоскану и закрыть свои порты для английских судов.
Кроме того, Наполеон оставил за собой право на оккупацию Тарентского
залива, где он задумал создать военно-морскую базу. После этого Нельсо¬
на перевели на Балтику, где он стал заместителем командующего эскадры,
действовавшей против дружественных Наполеону Дании и России. 2 апре¬
ля 1801 года корабли Нельсона атаковали датский флот на рейде Копен¬
гагена и почти полностью его уничтожили.
е/ ождение дочери
За время его отсутствия Эмма родила дочь, которую назвали Горацией,
в честь ее отца. Лорду Гамильтону она была представлена как сирота, ко¬
торую его жена решила удочерить. Няне сказали, что отец ребенка — гос¬
подин Томпсон, а мать — некая дама из высшего света, и обязали строго
хранить тайну. Горация никогда не должна была узнать, кто ее мать. Она
всегда знала только, что она — приемная дочь лорда Нельсона.
Сэр Уильям и тут сумел сохранить чисто английскую невозмути¬
мость. Он видел все, понимал все, но оставался верным другом Нельсона
и нежным и заботливым супругом Эммы. Впрочем, скорее ее престарелым
отцом, ведь ему к тому времени уже исполнилось семьдесят лет.
Владимир Трухановский пишет:
«В 1801 году у Эммы родилась дочь, ее назвали Горацией. Фантас¬
тично, но факт — сэр Уильям как бы не знал ни о беременности своей
жены, ни о рождении ребенка. Некоторые биографы утверждают, что
он действительно ничего не подозревал. Эмма была женщиной изобре¬
тательной и маскировала беременность и роды тяжелым недомоганием.
Девочка сразу же была отдана на сторону, кормилице. Появление ребен¬
ка на свет и его местонахождение хранились в глубокой тайне. Дума¬
ется, однако, что семидесятилетний Гамильтон многое замечал, а об
остальном догадывался, но, будучи привязан и к Эмме, и к своему про¬
славленному другу, предпочел делать вид, что считает их отношения пла¬
тоническими».
Безусловно, Эмма не хотела и не могла бросить своего состаривше¬
гося и уже почти беспомощного мужа. Нельсон же, у которого никогда
191
(•Убеди (.^амильтои
не было своих детей, узнав о рождении Горации, написал Эмме восторженное
письмо, где впервые назвал ее своей женой. К этому он добавил:
«Нет на свете ничего, чего бы я не сделал, чтобы мы могли быть с на¬
шим ребенком».
Смерть лорда Гамильтона
К моменту возвращения Нельсона в Англию здоровье сэра Гамильтона
сильно пошатнулось. Эмма и адмирал неотлучно проводили дни и ночи
у его смертного одра, и старый дипломат скончался 6 апреля 1803 года ря¬
дом с женой и ее любовником, сидевшими у изголовья.
По завещанию он оставил жене только семьсот ливров ежегодной
ренты, а все состояние — своему племяннику Чарлзу Гревиллу, согласно
данному слову.
Некоторое время леди Гамильтон держала строгий траур, ведь, в кон¬
це концов, почтенный лорд был хорошим человеком, великодушным и сни¬
сходительным супругом. Зато теперь она не должна была делить свое вни¬
мание между двумя мужчинами.
Нельсон отлично понимал, в каком подвешенном состоянии оказа¬
лась Эмма, и поэтому переписал Мертон на ее имя, ибо все его просьбы,
адресованные английскому правительству, о назначении ей пенсии как
вдове лорда Гамильтона оставались без ответа.
е/ (90вая разлука
Тоскливо протекала жизнь великого адмирала, когда ему вновь пришлось
жить без дела на суше. С трудом удавалось ему скрывать от людей свое
уныние и тревогу. Однажды леди Гамильтон застала его в саду, и он был
в полном отчаянии. Любящая женщина все понимает без слов.
— Нельсон, — сказала она, прикоснувшись к его плечу, — вы чувствуете
себя несчастным. Как мне ни неприятна разлука с вами, могу вам только по¬
советовать, чтобы вы снова предложили стране свои услуги. Они, конеч¬
но, будут приняты с радостью, и вы опять обретете душевное спокойст¬
вие. Одержав несколько новых блестящих побед, вы вернетесь. Я всегда
буду рада вашему счастью.
— Славная Эмма, отважная Эмма! — воскликнул Нельсон со слезами
на глазах. — Если исчезнут такие Эммы, то не будет больше и Нельсонов!
Разговор этот состоялся вовремя: Адмиралтейство вновь предложило
адмиралу приступить к продолжению службы.
192
Ct/fetvui з/амильтон
Сам премьер-министр Уильям Питт обратился к Нельсону, объявив,
что его услуги, вероятно, очень скоро понадобятся. Дело в том, что Напо¬
леон собрал новый флот и огромную армию вторжения. Над Англией на¬
висла смертельная угроза высадки французского десанта.
При очередной встрече с Питтом были обсуждены все возможные
варианты будущей битвы с вражеским флотом. Питт поставил прямой
вопрос:
— Кто должен командовать предстоящей операцией?
Нельсон ответил:
— Вы не найдете лучшего человека, чем нынешний командующий —
это Коллингвуд.
Адмирал Коллингвуд был другом Нельсона и в тот момент руководил
средиземноморской эскадрой. Была ли эта рекомендация искренней? Едва
ли. Уж слишком любил Нельсон морские баталии, чтобы упустить случай
командовать английским флотом в такой большой и важной операции.
Питт без колебаний отверг предложение Нельсона, заявив:
— Нет. Это не подойдет. Вы должны взять на себя командование.
Нельсон заявил, что готов отплыть немедленно.
Когда все формальности с новым назначением были завершены, Нель¬
сон написал своему верному другу, банкиру Дэвисону:
«Я могу очень многое потерять и очень мало приобрести».
Но в том же письме к Дэвисону он пояснил свое решение:
«Я иду потому, что это правильно и необходимо, и я сослужу верную
службу моей стране».
Для Нельсона сознание долга воплощалось в постоянном внутрен¬
нем голосе души, который диктовал ему образ действий.
Узнав новость, леди Гамильтон не раздумывая благословила своего
любимого на ратные подвиги, ведь, что бы ни говорили об этой женщине,
она всегда была патриоткой Англии.
— Вы одержите новую блестящую победу и вернетесь, — сказала она,
напутствуя Нельсона, и тот тут же собрался и вновь отбыл в Средиземное
море, где его ждало самое важное событие в жизни, навсегда сделавшее его
национальным героем.
Уехав, он снова принялся писать Эмме весьма откровенные, полные
страсти письма. В них он называл ее своей «женой перед Богом», своей
«гордостью и восторгом». Эти послания потом долго пылились в архивах,
пока два из них не были извлечены на свет крупнейшим «нельсеноведом»
Колином Уайтом, наткнувшимся на исторические документы в хранили¬
ще Национального морского музея. Одно из найденных Колином Уайтом
писем было написано на борту корабля «Виктори», курсировавшего по Сре¬
диземноморью. По словам Уайта, адмирал Нельсон мечтал увидеть свою
193
Убеди е/амильтон
возлюбленную и заняться с ней любовью. «Он пишет об удовольствиях, ко¬
торые они испытают. Послание просто дышит страстью», — утверждает Уайт.
Нельсон писал:
«Ты всегда в моей душе, твой облик не покидает меня ни на секунду,
и надеюсь, моя драгоценная Эмма, что очень скоро я смогу обнять не образ,
но тебя настоящую. Уверен, это доставит нам обоим истинное удовольст¬
вие и счастье... Продолжай любить меня так же страстно, как я люблю тебя,
и мы будем счастливейшей парой в мире».
В конце января 1804 года у них родился еще один ребенок. Опять дочь,
которую назвали Эммой (но она прожила недолго). Нельсон тогда уже был
в Атлантике, играя в жмурки с французским флотом адмирала Вильнёва.
q/JТрафальгарский триумф и смерть
адмирала Нельсона
Как известно, новый поход Нельсона завершился знаменитой Трафаль¬
гарской битвой, которая закончилась полной победой англичан. Жильбер
Синуэ по этому поводу замечает:
«Гений Нельсона сотворил чудо. Адмирал повторил свой Абукир-
ский подвиг».
Объединенный франко-испанский флот понес огромные потери: анг¬
личане захватили восемь французских и девять испанских линейных ко¬
раблей; один французский линейный корабль сгорел; было потеряно
убитыми и ранеными свыше двух с половиной тысяч человек, а вместе
с пленными почти семь тысяч человек. У англичан в Трафальгарском сра¬
жении было убито около пятисот и ранено тысяча двести человек; один
корабль остался без мачт.
В результате этого победоносного сражения Англия закрепила за со¬
бой господство на море, а наполеоновская Франция никогда больше не ре¬
шалась предпринимать активных действий против английского флота.
Но был у Трафальгарского сражения и еще один результат: погиб адмирал
Горацио Нельсон.
Эмма Гамильтон была в его мыслях до самого конца жизни. 21 октя¬
бря 1805 года прямо перед началом сражения он добавил к своему завеща¬
нию последний пункт:
«Единственную милость, которую я прошу у своего государя и у сво¬
ей родины — это забота о судьбе леди Гамильтон и маленькой Горации».
Как известно, во время сражения он был смертельно ранен: француз¬
ская пуля раздробила ему плечо и сломала позвоночник. По выражению
Уинстона Черчилля, тогда он «заслонил собой Англию от вторжения
•/бед ii е/амильтон
Наполеона». В течение трех часов он умирал, перебирая пальцами медальон
с портретом Эммы. Ему доложили, что франко-испанский флот разгром¬
лен. Но в эти минуты, понимая, что кончается его жизнь, он мог говорить
только о самом дорогом — о своей Эмме. Тяжело дыша, он попросил капи¬
тана своего флагманского корабля:
— Харди, позаботьтесь о бедной леди Гамильтон.
Позже он сказал доктору Скотту:
— Слава Богу, я выполнил свой долг перед страной. Передайте по¬
клон моей дорогой леди Гамильтон. Пусть она возьмет мои волосы и все
вещи, принадлежащие мне.
Уже теряя сознание, он все время повторял:
— Поручаю Эмму, леди Гамильтон, заботам моего короля и страны...
В каюте Нельсона капитан Харди нашел письмо адмирала, адресо¬
ванное Эмме и дочери:
«Моя горячо любимая Эмма, самый мой близкий сердечный друг, сей¬
час подали сигнал, что объединенный неприятельский флот выходит из га¬
вани. Ветер очень слабый, так что я не имею никакой надежды увидеть его
раньше завтрашнего дня. Да увенчает Бог мои старания! Во всяком случае
я приложу все силы к тому, чтобы мое имя осталось дорогим для вас обе¬
их, так как обеих вас я люблю больше собственной жизни. И как теперь мои
последние строчки, которые я пишу перед сражением, обращены к вам,
так и я надеюсь на Бога, что останусь жив и закончу свое письмо после
битвы. Пусть благословит вас небо».
Это неоконченное письмо передали Эмме. Дрожащей рукой она на¬
писала на нем:
«О бедная, несчастная Эмма! О славный и счастливый Нельсон!»
Удивительная фраза! Она словно предчувствовала, что страна будет
чтить своего героя и топтать ее, Эмму Гамильтон. И действительно, прось¬
бу Нельсона позаботиться об Эмме и дочери не приняли во внимание.
«Поручаю Эмму, леди Гамильтон, заботам моего короля и страны», — гово¬
рил умирающий Нельсон, но ни король, ни отечество ровным счетом ниче¬
го не сделали ни для Эммы, ни для дочери Нельсона. Все предпочли забыть
даже о тех несомненных услугах, которые Эмма оказала своей стране.
Капитан Харди позаботился о теле своего начальника и друга: тело
Нельсона было помещено в бочку с коньяком и доставлено в Лондон.
Произошло это не сразу. Флагманский корабль «Виктори» настолько пост¬
радал в бою, что его пришлось ремонтировать в Гибралтаре, чтобы он смог
дойти до Англии. Лишь 5 декабря 1805 года корабль прибыл в Портсмут.
Похороны адмирала Нельсона состоялись 9 января 1806 года. Но его
мечта покоиться в Вестминстерском аббатстве не сбылась, он был погре¬
бен в склепе собора Святого Павла.
/95
■г/седи е/амильтон
Сейчас множество памятников Горацио Нельсону украшают различ¬
ные города Англии, в том числе самую красивую площадь в Лондоне —
Трафальгарскую. Его флагманский корабль «Виктори» до сих пор стоит
в Портсмуте. В память Нельсона называли корабли. В Великобритании
существует традиция, в соответствии с которой 21 октября ежегодно про¬
водится Трафальгарский ужин, посвященный этой великой победе англий¬
ского флота. На Трафальгарском ужине обьязательны три тоста: за королеву
Англии, за английский флот и за победителя в Трафальгарском сражении
адмирала Нельсона.
е^ищета, болезнь и смерть
Письмо, написанное леди Гамильтон в день, когда она узнала о смерти сво¬
его возлюбленного, свидетельствует о силе ее переживаний:
«Сегодня весь день чувствовала себя ужасно — сердце мое разбито,
голова непрестанно кружится... Не стало того, кого я любила больше са¬
мой жизни».
После смерти адмирала ей пришлось покинуть Лондон, где на ее долю
выпали лишь насмешки и презрение. Племянник лорда Гамильтона Чарлз
Гревилл, бывший возлюбленный Эммы, без тени сожаления оттолкнул ее.
Королева отказала ей в пенсии. Она все больше катилась вниз и, чтобы по¬
лучить хоть немного денег, вынуждена была продать окровавленную форму
героя Трафальгара и серебряный медальон, подаренный Нельсоном доче¬
ри. Потом ей пришлось продать Мертон, но в 1811 году она все же оказа¬
лась в лондонской долговой тюрьме Кингз-Бенч.
Неизвестно, долго оставалась бы она там, если бы не объявился адво¬
кат Джошуа Джонатан Смит, член Городского совета Лондона и совладе¬
лец преуспевающей фирмы, ранее служивший на адмиральском корабле
«Виктори». Он отыскал ее в тюрьме, затем заплатил за нее залог и помог
бежать во Францию.
Так с пятьюдесятью фунтами в кармане леди Гамильтон оказалась
в Кале. Там эта неисправимо легкомысленная женщина поселилась в рос¬
кошном отеле, откуда вскоре была вынуждена съехать. Одумавшись, она
выбрала скромный фермерский домик в двух милях от Кале. Все более
и более остро ощущая нехватку денег, Эмма обратилась за помощью к се¬
мье Нельсона, но та оставила ее просьбу без внимания.
Из материальных соображений она опубликовала свою переписку
с Нельсоном и тем немало повредила памяти героя. По другой версии
Томас Ловелл неожиданно издал два тома «Писем лорда Нельсона к леди
Гамильтон», письма эти были им выкрадены у нее. Как бы то ни было,
/96
книга вызвала огромный интерес. Но публикация принесла леди Гамильтон
не деньги, а новые мучения. Ее репутация, и так сильно подмоченная, бы¬
ла испорчена окончательно. Если до тех пор у нее жила хоть какая-то на¬
дежда на государственную пенсию, то теперь она развеялась навсегда.
В январе 1811 года умерла мать Эммы. Жильбер Синуэ пишет:
«Для Эммы это большой удар. Потерять мать — уже само по себе
трагично, но потерять в очень трудное для тебя время — еще во много раз
тяжелее».
В конечном итоге совершенно больная и сломленная Эмма оказалась
на каком-то жалком чердаке с холодными голыми стенами. Она начала
пить и угасать, слишком быстро угасать...
Леди Гамильтон, превратившись в жирную бесформенную алкоголич¬
ку, умерла от пневмонии 15 января 1815 года. Через три месяца ей должно
было исполниться пятьдесят, но выглядела она на все семьдесят. Моряки,
боготворившие своего адмирала, оказались не столь неблагодарными и за¬
бывчивыми, как английская знать и правительство; проводить Эмму в по¬
следний путь пришли все офицеры и капитаны английских судов, стояв¬
ших в то время на рейде в Кале.
На ее могиле поставили скромный деревянный крест. Потом эту мо¬
гилу несколько раз переносили из-за начинавшихся строительных работ,
пока дело не закончилось общей могилой, лишенной вообще какой-либо
надписи. Сейчас никто не знает точного места ее последнего захоронения.
Заботу о Горации Нельсон взял на себя Джордж Матчем, двоюродный
брат адмирала. Он забрал ее к себе в Дувр, и там она прожила до 1822 года.
Потом Горация вышла замуж за преподобного отца Филиппа Уорда, роди¬
ла ему много детей и умерла в возрасте восьмидесяти лет, так и не узнав,
что она дочь леди Гамильтон, этой несравненной красавицы, так горячо
любившей и столь же беззаветно любимой.
Наполеон
Мария Валевская
Кто не произносит имени этой молодой польской
аристократки с известным состраданием, говоря о ней
в связи с именем Наполеона?
ГЕРТРУДА КИРХЕЙЗЕН
швейцарская писательница начала XX века,
историк
ная графиня Валевская
ария Валевская, урожденная графиня Лончинь-
ская, родилась 7 декабря 1789 года (в некоторых
источниках — 1786 года) в Кернози — полуде-
ревне, полугородке неподалеку от Ловича. Она бы¬
ла дочерью Мацея Лончиньского и происходила
из знатного, старинного, но обедневшего дво¬
рянского рода. Отец ее умер, оставив пани Эву
Лончиньскую, урожденную Заборозскую, с семью
детьми на руках. Воспитывалась Мария овдовев¬
шей матерью в ветхом особняке, в разоренном
поместье. Мария была на редкость отзывчивой
и страстной натурой, а семья Лончиньских отно¬
силась к числу патриотически настроенных кру¬
гов польского общества (ее старший брат сра¬
жался за свободу своей страны под знаменами
Костюшко). Поэтому с юных лет, когда девочки
интересуются только куклами да нарядами, Марию
уже волновала судьба Польши.
Внешность довольно рано обеспечила ей вос¬
торженных поклонников. В частности, известный
писатель Фредерик Скарбек, который мальчи¬
ком часто бывал с матерью у соседей в Кернози,
говорит в своих воспоминаниях, что в его памя¬
ти навсегда остались «редкая красота» и «невыра¬
зимая прелесть очарования» четырнадцатилет¬
ней Марии Лончиньской.
Другая мемуаристка, знаменитая Анетка
Потоцкая, внучатая племянница последнего поль¬
ского короля, личность определенно злоязычная
и недоброжелательная к Марии, в столь же ле¬
стных словах рисует ее портрет более позднего
периода: «Очаровательная, она являла тип кра¬
соты с картин Грёза. У нее были чудесные глаза,
рот, зубы. Улыбка ее была такой свежей, взгляд
таким мягким, лицо создавало столь привлека¬
тельное целое, что недостатки, которые мешали
назвать ее черты классическими, ускользали от
внимания».
Qj\l ария Салеве кая
— Ах, месье, умоляю вас, представьте меня императору, обещаю от¬
нять у него не более минуты.
Дюрок посмотрел на красавицу-польку и решил, что она понравится
императору
— Следуйте за мной, — сказал он с улыбкой.
Взяв молодую женщину под руку, он подвел ее к окну императорской
кареты и осторожно постучал.
— Простите, сир, что осмеливаюсь беспокоить вас, но я хотел бы пред¬
ставить вам молодую женщину, которая с опасностью для жизни проби¬
лась сквозь толпу ради того, чтобы вас увидеть...
Наполеон взглянул на красавицу, и она ему понравилась. Впрочем,
это не то слово — он был так очарован ею, что снял треуголку и, выглянув
в окно, сказал ей несколько любезных слов. Молодая полька, зарумянив¬
шись, взволнованно схватила руку императора и поцеловала ее.
— Мы тысячу раз счастливы видеть вас в нашей стране! — восклик¬
нула она. — Что бы мы ни сделали, это не сможет передать наше восхище¬
ние вами и то удовольствие, которое мы чувствуем, видя вас здесь, на зем¬
ле наших отцов. Мы ждали вас, как спасителя.
Тронутый император решил, что такой случай нельзя упускать,
и протянул незнакомке букет, составленный из цветов, которыми была за¬
полнена его карета.
— Сохраните эти цветы как знак моих добрых намерений, — улыба¬
ясь, сказал он прекрасной незнакомке. — Встретимся в Варшаве, где, я на¬
деюсь, вы поблагодарите меня лично.
Карета тронулась, толпа провожала ее криками. Император, откинув
шторку окна, помахал треуголкой так взволновавшей его молодой жен¬
щине. У нее были белокурые волосы, большие голубые глаза, излучающие
простодушие и нежность, и чудесная кожа. Словно чайная роза, она вся
сияла свежестью и была красная от смущения. Это была Мария Валев-
ская, но Наполеон тогда еще не знал имени той, кому предстоит сыграть
в его жизни такую значительную и такую неожиданную роль.
еТ^ровая встреча в Варшаве
В Варшаве Наполеону предстояла встреча с польскими аристократами.
Все они тоже уповали на милость французского императора, на то, что
он вернет былое величие и независимость их многострадальной родине.
Наполеон вошел в зал, где должна была состояться встреча, как на
плац, — быстро, уверенно и довольно равнодушно. Но уже через мгновение
выражение его лица изменилось, на нем появилась улыбка. Рассматривая
202
cV г бария с^л)алевская
— Ах, месье, умоляю вас, представьте меня императору, обещаю от¬
нять у него не более минуты.
Дюрок посмотрел на красавицу-польку и решил, что она понравится
императору.
— Следуйте за мной, — сказал он с улыбкой.
Взяв молодую женщину под руку, он подвел ее к окну императорской
кареты и осторожно постучал.
— Простите, сир, что осмеливаюсь беспокоить вас, но я хотел бы пред¬
ставить вам молодую женщину, которая с опасностью для жизни проби¬
лась сквозь толпу ради того, чтобы вас увидеть...
Наполеон взглянул на красавицу, и она ему понравилась. Впрочем,
это не то слово — он был так очарован ею, что снял треуголку и, выглянув
в окно, сказал ей несколько любезных слов. Молодая полька, зарумянив¬
шись, взволнованно схватила руку императора и поцеловала ее.
— Мы тысячу раз счастливы видеть вас в нашей стране! — восклик¬
нула она. — Что бы мы ни сделали, это не сможет передать наше восхище¬
ние вами и то удовольствие, которое мы чувствуем, видя вас здесь, на зем¬
ле наших отцов. Мы ждали вас, как спасителя.
Тронутый император решил, что такой случай нельзя упускать,
и протянул незнакомке букет, составленный из цветов, которыми была за¬
полнена его карета.
— Сохраните эти цветы как знак моих добрых намерений, — улыба¬
ясь, сказал он прекрасной незнакомке. — Встретимся в Варшаве, где, я на¬
деюсь, вы поблагодарите меня лично.
Карета тронулась, толпа провожала ее криками. Император, откинув
шторку окна, помахал треуголкой так взволновавшей его молодой жен¬
щине. У нее были белокурые волосы, большие голубые глаза, излучающие
простодушие и нежность, и чудесная кожа. Словно чайная роза, она вся
сияла свежестью и была красная от смущения. Это была Мария Валев-
ская, но Наполеон тогда еще не знал имени той, кому предстоит сыграть
в его жизни такую значительную и такую неожиданную роль.
(Вдовая встреча в Варшаве
В Варшаве Наполеону предстояла встреча с польскими аристократами.
Все они тоже уповали на милость французского императора, на то, что
он вернет былое величие и независимость их многострадальной родине.
Наполеон вошел в зал, где должна была состояться встреча, как на
плац, — быстро, уверенно и довольно равнодушно. Но уже через мгновение
выражение его лица изменилось, на нем появилась улыбка. Рассматривая
202
е/г бария валевская
местных красавиц, смиренно склонившихся в поклоне, он не смог удер¬
жаться от восклицания:
— О, какое множество прекрасных женщин в Варшаве!
Все заметили, что, произнося эти слова, император пристально взгля¬
нул на молоденькую девушку, стоявшую неподалеку. То была очарова¬
тельная блондинка с небесно-голубыми глазами и необычайной белизны
кожей. На ней было простое белое атласное платье. Никаких украшений,
кроме цветов в белокурых волосах. Среди блестящих, разряженных дам
она казалась воплощением невинности и скромности.
Взгляд Наполеона задержался на юной красавице. Она улыбнулась
ему в ответ. В тот же миг Наполеон вспомнил, что именно с ней он разго¬
варивал на почтовой станции в Блони. Ну конечно, это та самая очарова¬
тельная полька, на которую он тогда обратил внимание. И вот ее глаза,
полные благоговения и восторга, снова смотрят на него.
Позже возникнет и получит распространение иная версия встречи
Наполеона с Марией Валевской. Будто бы в Блони молодой адъютант
Мюрата граф Шарль-Огюст Флао, всем известный соблазнитель и знаток
женщин, по-рыцарски предложил Марии Валевской перенести ее через
грязь, чтобы она могла увидеть Наполеона поближе. Подхватив красави¬
цу на руки, граф вполне оценил ее формы и не преминул потом рассказать
о своих впечатлениях министру Талейрану, у которого, как говорили, все¬
гда был «полон карман красивых женщин». И этот старый хитроумный лис
будто бы и «устроил» Валевскую скучавшему в длительном походе Напо¬
леону. Впрочем, последняя версия не находит подтверждения ни в воспо¬
минаниях современников, ни в исторических документах. Скорее всего,
она плод банального великосветского злословия. Правда, в мемуарах баро¬
на Гурго, который сопровождал Наполеона на остров Святой Елены, упо¬
мянуто, что он якобы несколько раз слышал от императора, будто «Валев¬
скую устроил ему Талейран». Однако сама Мария Валевская, а вместе
с ней и большинство ее биографов, излагают обстоятельства знакомства
с Наполеоном совершенно иначе.
По этому поводу Мариан Брандыс выражает следующее мнение:
«С какой стороны ни рассматривай дело — фактическое положение,
описанное Валевской, не согласуется с действительностью. Читателям
может показаться смешным, что столько места уделяется решению столь
ничтожных мелочей. В конце концов, какая разница, где впервые встрети¬
лись Валевская и Наполеон — там или где-то в ином месте, при тех или
иных обстоятельствах? Самое главное, что они вообще встретились и это
привело к известным последствиям».
Согласимся с авторитетным писателем-историком и допустим, что
в Варшаве Наполеон вспомнил юную польку, так поразившую его на
203
ария еЛ)алевская
— Ах, месье, умоляю вас, представьте меня императору, обещаю от¬
нять у него не более минуты.
Дюрок посмотрел на красавицу-польку и решил, что она понравится
императору
— Следуйте за мной, — сказал он с улыбкой.
Взяв молодую женщину под руку, он подвел ее к окну императорской
кареты и осторожно постучал.
— Простите, сир, что осмеливаюсь беспокоить вас, но я хотел бы пред¬
ставить вам молодую женщину, которая с опасностью для жизни проби¬
лась сквозь толпу ради того, чтобы вас увидеть...
Наполеон взглянул на красавицу, и она ему понравилась. Впрочем,
это не то слово — он был так очарован ею, что снял треуголку и, выглянув
в окно, сказал ей несколько любезных слов. Молодая полька, зарумянив¬
шись, взволнованно схватила руку императора и поцеловала ее.
— Мы тысячу раз счастливы видеть вас в нашей стране! — восклик¬
нула она. — Что бы мы ни сделали, это не сможет передать наше восхище¬
ние вами и то удовольствие, которое мы чувствуем, видя вас здесь, на зем¬
ле наших отцов. Мы ждали вас, как спасителя.
Тронутый император решил, что такой случай нельзя упускать,
и протянул незнакомке букет, составленный из цветов, которыми была за¬
полнена его карета.
— Сохраните эти цветы как знак моих добрых намерений, — улыба¬
ясь, сказал он прекрасной незнакомке. — Встретимся в Варшаве, где, я на¬
деюсь, вы поблагодарите меня лично.
Карета тронулась, толпа провожала ее криками. Император, откинув
шторку окна, помахал треуголкой так взволновавшей его молодой жен¬
щине. У нее были белокурые волосы, большие голубые глаза, излучающие
простодушие и нежность, и чудесная кожа. Словно чайная роза, она вся
сияла свежестью и была красная от смущения. Это была Мария Валев-
ская, но Наполеон тогда еще не знал имени той, кому предстоит сыграть
в его жизни такую значительную и такую неожиданную роль.
<5[Г
0/Ъ(
овая встреча в Варшаве
В Варшаве Наполеону предстояла встреча с польскими аристократами.
Все они тоже уповали на милость французского императора, на то, что
он вернет былое величие и независимость их многострадальной родине.
Наполеон вошел в зал, где должна была состояться встреча, как на
плац, — быстро, уверенно и довольно равнодушно. Но уже через мгновение
выражение его лица изменилось, на нем появилась улыбка. Рассматривая
202
■ария
ал евская
местных красавиц, смиренно склонившихся в поклоне, он не смог удер¬
жаться от восклицания:
— О, какое множество прекрасных женщин в Варшаве!
Все заметили, что, произнося эти слова, император пристально взгля¬
нул на молоденькую девушку, стоявшую неподалеку. То была очарова¬
тельная блондинка с небесно-голубыми глазами и необычайной белизны
кожей. На ней было простое белое атласное платье. Никаких украшений,
кроме цветов в белокурых волосах. Среди блестящих, разряженных дам
она казалась воплощением невинности и скромности.
Взгляд Наполеона задержался на юной красавице. Она улыбнулась
ему в ответ. В тот же миг Наполеон вспомнил, что именно с ней он разго¬
варивал на почтовой станции в Блони. Ну конечно, это та самая очарова¬
тельная полька, на которую он тогда обратил внимание. И вот ее глаза,
полные благоговения и восторга, снова смотрят на него.
Позже возникнет и получит распространение иная версия встречи
Наполеона с Марией Валевской. Будто бы в Блони молодой адъютант
Мюрата граф Шарль-Огюст Флао, всем известный соблазнитель и знаток
женщин, по-рыцарски предложил Марии Валевской перенести ее через
грязь, чтобы она могла увидеть Наполеона поближе. Подхватив красави¬
цу на руки, граф вполне оценил ее формы и не преминул потом рассказать
о своих впечатлениях министру Талейрану, у которого, как говорили, все¬
гда был «полон карман красивых женщин». И этот старый хитроумный лис
будто бы и «устроил» Валевскую скучавшему в длительном походе Напо¬
леону. Впрочем, последняя версия не находит подтверждения ни в воспо¬
минаниях современников, ни в исторических документах. Скорее всего,
она плод банального великосветского злословия. Правда, в мемуарах баро¬
на Гурго, который сопровождал Наполеона на остров Святой Елены, упо¬
мянуто, что он якобы несколько раз слышал от императора, будто «Валев¬
скую устроил ему Талейран». Однако сама Мария Валевская, а вместе
с ней и большинство ее биографов, излагают обстоятельства знакомства
с Наполеоном совершенно иначе.
По этому поводу Мариан Брандыс выражает следующее мнение:
«С какой стороны ни рассматривай дело — фактическое положение,
описанное Валевской, не согласуется с действительностью. Читателям
может показаться смешным, что столько места уделяется решению столь
ничтожных мелочей. В конце концов, какая разница, где впервые встрети¬
лись Валевская и Наполеон — там или где-то в ином месте, при тех или
иных обстоятельствах? Самое главное, что они вообще встретились и это
привело к известным последствиям».
Согласимся с авторитетным писателем-историком и допустим, что
в Варшаве Наполеон вспомнил юную польку, так поразившую его на
203
e/v( ария валевская
почтовой станции в Блони. Чуть позже, расположившись в предназначав¬
шемся для него дворце, он приказал приготовить себе ванну, очень горя¬
чую, как он любил, и погрузившись в воду, отдался мечтам о прелестной
блондинке.
— Найди мне эту женщину, — приказал он Дюроку. — Любыми сред¬
ствами. Я хочу ее видеть!
Затем, вспомнив, что императрица Жозефина изъявила желание
приехать к нему в Варшаву, он написал ей письмо:
«Дорогой друг, я прошу тебя вернуться в Париж. Сезон ужасный, до¬
роги отвратительные, а ехать так далеко, что я не могу допустить, чтобы
ты решилась на путешествие в Варшаву, где меня пока удерживают мои
дела. Ты будешь добираться сюда месяц, заболеешь по дороге. Твоя поезд¬
ка была бы безумством. Я не меньше, чем ты, расстроен нашей разлукой
и хотел бы проводить с тобой долгие ночи. Но приходится покоряться об-
стояте л ьствам ».
Как видим, Наполеону была присуща не только решительность и от¬
вага, но и предусмотрительность.
Исполнительный Дюрок, поверенный в сердечных делах императо¬
ра, быстро навел справки. В тот же вечер императору было доложено, что
Мария Валевская, урожденная Лончиньская, вот уже три года как заму¬
жем за графом Валевским. Он ровно вчетверо старше ее, однако знатного
рода и достаточно богат. У нее есть от него сын. Наполеона эта информация
вполне устроила, и он через главу временного правительства Польши
князя Юзефа Понятовского пригласил Марию Валевскую на официаль¬
ный бал.
Q/J банец с Наполеоном
Когда она прибыла на бал, Наполеон, заложив руки за спину, раздражен¬
но ходил из угла в угол большой гостиной. Увидев Марию, он остановил¬
ся, улыбнулся и подозвал к себе князя Понятовского, с некоторых пор на¬
полеоновского генерала. Император шепнул Понятовскому несколько
слов, и тот сразу же подошел к молодой женщине.
— Император ожидал вас с нетерпением, — важно заявил он. — Он
счастлив увидеть вас. Он твердил ваше имя, пока не запомнил его. Ему по¬
казали вашего мужа, но он лишь пожал плечами и сказал: «Бедняжка!»
А еще он велел передать приглашение на танец.
— Я не танцую и вовсе не собираюсь танцевать, — заявила в ответ
Мария.
— Прошу прощения, но это приказ. Вы не можете уклониться от него!
204
qj У (ария ^л)алевска я
— Приказ! Приказ танцевать? Нет, нет! Я не флюгер на крыше, кото¬
рый крутится, как его заставляет ветер, — ответила она, смеясь.
— Это что, бунт?
— Да, я всегда бунтую против несправедливости и безрассудных тре¬
бований.
— Но ради бога! — воскликнул князь Понятовский. — Вы только
поднимите глаза и взгляните, чье поручение я выполняю. Он за нами на¬
блюдает. Я заклинаю вас!
— Вы компрометируете меня, князь, настаивая с таким жаром. Прошу
оставить меня, на нас обращены все взоры.
Понятовский удалился, так ничего и не добившись. Раздосадован¬
ный император пересек зал, расталкивая на своем пути гостей, и очутил¬
ся перед ней. Она опустила глаза. Сердце ее колотилось от страха: еще
бы, она дерзнула отказать самому Наполеону. Он уставился на нее и вдруг
выпалил:
— Почему вы не захотели танцевать со мной? Не на такой прием
я рассчитывал...
Мария молчала и не поднимала глаз. Какие-то мгновения он все так
же внимательно смотрел на нее, потом протянул к ней руку. Вся дрожа,
словно загипнотизированная, она начала танцевать с ним.
Посмотрим теперь, как Мария сама рассказывает об этой сцене:
«В полном замешательстве, я даже не поклонилась ему. Я была так
бледна, что он, показав пальцем на мое лицо и на мое белое платье, резко
сказал: «Белое к белому не идет». Наконец он оставил строгий тон и спро¬
сил меня, чего я стесняюсь.
— Вы так воодушевленно говорили 1 января, в чем же дело теперь?
Я уверен, что вы что-то хотите мне сказать.
Его слова меня успокоили, и я высказала то, что хотела: что я
и мои соотечественники стремимся к восстановлению Польши в прежних
границах и надеемся, что, сокрушив своих врагов, он наденет польскую
корону.
— Легко сказать, — проворчал он, — если вы будете вести себя как по¬
добает, я приму этот проект всерьез.
И прибавил, понизив голос:
— Это не такой счет, который оплачивают по выполнении сделки —
платить надо вперед».
Когда танец кончился, Наполеон проводил Марию Валевскую на ме¬
сто, поклонился и, многозначительно взглянув, произнес:
— Надеюсь, это не последний наш танец.
Молодая женщина ничего не ответила, а Наполеон развернулся
на каблуках и вышел. Через несколько минут он покинул бал.
205
ария
алсвская
Одна варшавская газета поместила потом краткое описание состояв¬
шегося торжества:
«В субботу, 17-го дня сего месяца император присутствовал на балу
у князя Беневентского, во время которого танцевал контрданс с супругой
ясновельможного пана Анастаза Валевского и весело развлекался во вре¬
мя пребывания там».
Принимавшая участие в празднестве Анетка Потоцкая высказывает¬
ся пространнее и менее официально:
«Это был один из самых любопытных балов, на каких я бывала. Им¬
ператор танцевал контрданс, который послужил предлогом завязать отно¬
шения с пани Валевской... Потом мы узнали, что Талейран простер свою
услужливость до того, что устроил эту первую встречу и устранил началь¬
ные препоны. Так как Наполеон выразил желание, чтобы какая-нибудь
полька пополнила список его любовных побед, выбрали такую, как поло¬
жено, то есть красивую, но умственно безликую. Некоторые утверждали,
будто видели, как после контрданса император пожал ей руку, что, как гово¬
рят, равнозначно просьбе о свидании».
А вот еще один рассказ о том бале, идущий из уст... самого Наполеона.
Генерал Шарль де Монтолон, который сопровождал бывшего императора
на остров Святой Елены и записывал диктуемые им воспоминания, сообщает:
«Как-то раз он вспомнил Варшаву и мадам Валевскую. Он смеялся
от всей души, припомнив бал, на котором увидел ее впервые. Тогда под
звуки музыки он отдал генералу Бертрану и Луи де Перигору, адъютанту
князя Невшательского, приказы, смысла которых они не поняли».
О смысле этих приказов мы узнаем из слов самого Наполеона:
«Нисколько не подозревая, что я имею виды на мадам Валевскую, оба
наперегонки ухаживали за нею. Несколько раз они переходили мне доро¬
гу, особенно Луи де Перигор. Под конец это мне надоело, и я сказал Бер-
тье, чтобы тот немедленно отправил своего адъютанта Перигора за сведе¬
ниями о шестом корпусе. Я полагал, что Бертран окажется умнее, но того
тоже свели с ума глаза мадам Валевской. Он не отходил от нее ни на шаг
и прислонился к подлокотнику ее кресла так, что его эполеты терлись
об ее бело-розовую спину, которой я восхищался. Раздраженный до край¬
ности, я схватил его за руку, подвел к окну и дал приказ немедленно от¬
правиться в штаб-квартиру принца Жерома и доставить мне донесение,
как идут осадные работы под Бреслау. Не успел еще бедняга уехать, как
я пожалел, что поддался дурному настроению».
Огромный интерес представляет и мнение камердинера императора
Констана, который в своих воспоминаниях писал:
«На одном из таких празднеств император обратил внимание на мо¬
лодую польку, мадам В. Она была замужем за старым магнатом довольно
206
ьария
алевская
сурового нрава, больше любящим свои титулы, чем жену Мадам В. понра¬
вилась императору с первого взгляда. Блондинка, глаза голубые, кожа не¬
обычайной белизны. Была она не очень высокая, но стройная и с изуми¬
тельной фигурой. Император подошел к ней и начал разговор, который
она с обаянием и умением поддерживала, из чего можно было сделать вы¬
вод, что она получила очень хорошее воспитание. Тень грусти на ее лице
придавала ей особую прелесть. Император понял, что она жертва и очень
несчастна в браке, это привлекало его еще больше и привело к тому, что он
влюбился так пылко, как еще ни в одну женщину раньше».
(^Настойчивость Наполеона
На другой день после бала камердинер Наполеона был удивлен необычай¬
ным возбуждением своего господина. Император вставал, ходил, садился,
снова вставал, мешая ему закончить туалет. Сразу же после завтрака им¬
ператор поручил Дюроку отправиться с визитом к мадам Валевской, выра¬
зить ей почтение, передать его пожелание видеть ее у себя, а также запис¬
ку. В ней Наполеон писал:
«Я никого не видел, кроме вас, любовался лишь вами и никого не хо¬
чу, кроме вас. Поскорее ответьте мне и утолите нетерпеливую страсть».
Столь прямолинейное и откровенное заявление оттолкнуло и испу¬
гало Марию. Она не привыкла к подобного рода любовным признаниям
и была оскорблена. Посыльному было сказано, что ответа не будет.
Анджей Зайончковский так описывает чувства молодой женщины:
«Теперь, когда из области красивых фраз император предложил пре¬
красной графине перейти в область вполне конкретных действий, она,
по вполне понятным причинам, просто-напросто испугалась. Без сомне¬
ния, она не испытывала никакой нежности к своему престарелому супру¬
гу, но и по отношению к императору французов юная красавица ощущала
лишь платонический восторг».
Наполеон был сильно удивлен: никогда еще не случалось, чтобы жен¬
щина противилась его воле. Он был уязвлен, но отказ этой маленькой
польки лишь распалил его любовь. И, схватив лист бумаги, он написал ей
новое послание:
«Неужели я не понравился вам, мадам? У меня были основания на¬
деяться, что я смогу вам понравиться. Но, может быть, я был не прав. Мой
пыл разгорается — ваш же гаснет. Вы разрушили мой покой! Прошу вас,
подарите же несколько мгновений радости и счастья бедному сердцу, го¬
товому обожать вас! Неужели так трудно ответить мне? А ведь за вами
уже два ответа».
207
ария
алевская
Но и такое страстное послание осталось без ответа.
По свидетельству камердинера Констана, Наполеон «несколько раз
писал мадам В., но не получил никакого ответа. Это еще больше распали¬
ло его любовь, он не привык к сопротивлению».
Но не привык Наполеон и сдаваться, и он вновь бросился на штурм,
послав Марии еще более пылкие слова:
«Бывают такие моменты, и сейчас я как раз переживаю один из них,
когда надежда столь же мучительна, сколь и отчаяние. Как утешить разби¬
тое сердце, которое так страстно желает припасть к вашим ногам, но долж¬
но сдерживаться, что парализует его самые заветные желания? О, если бы
вы только захотели! Вы, и только вы можете устранить разделяющие нас
препятствия. Мой друг Дюрок сделает так, что вам это будет совсем не¬
трудно. Придите! Придите! Все ваши желания будут исполнены. Стоит
вам только сжалиться над моим бедным сердцем, и ваша родина станет
для меня еще дороже».
Как видим, тут император пошел на хитрость и нанес удар по самому
уязвимому месту. Он пообещал нечто большее, чем любовь. Он намекнул,
что ответ Марии может повлиять на его заинтересованность в освобож¬
дении Польши. С помощью Дюрока он устроил так, что содержание его
последнего письма стало известно членам польского временного прави¬
тельства.
Их реакция была именно такой, какую он и ожидал. В лице неуступчивой
Марии они сразу же увидели средство добиться восстановления своего го¬
сударства. И тут же десятки родовитых патриотов направились к Марии.
Князь Понятовский встретился с ней и сказал:
— Графиня, на последнем заседании кабинета было решено обра¬
титься к вам с официальным призывом. Кто-то, пользующийся нашим
доверием, непременно должен находиться подле Его Императорского
Величества... Кто-то, чье присутствие доставит ему удовольствие. Прошу
поверить мне, графиня, основательное изучение обстоятельств убедило
нас, что полномочным представителем, который нам так нужен, должна
быть женщина.
— К сожалению, я не располагаю данными для такой высокой мис¬
сии, — ответила Мария. — Вы просто требуете от меня, чтобы я пошла
к мужчине?
— К императору, графиня!
— Но и к мужчине!
говоры польских патриотов
208
алевская
е^ид Варшавы.
Художник Бернардо Белотто (Каналетто), 1770
^нязь Юзеф Понятовский.
С оригинала художника
Юзефа Грасси
еУваполеон — Первый консул Франции.
Художник Антуан-Жан Гро, 1802
* еУ^ишель Дюрок, герцог Фриуль,
обер-гофмаршал Наполеона.
Художник Антуан-Жан Гро, 1806. Версаль
еУ^ария Валевская.
Гравюра XIX в. с оригинала
Лефевра
мператрица Мария-Луиза.
Художник Франсуа Жерар
еТ^аполеон объявляет Жозефине о разводе с нею.
По гравюре А. Боссельмана и Ш. А. Шасселя
Свадьба Наполеона и Марии-Луизы
Габсбургской.
Фрагмент картины Жоржа Руже. Версаль
еУ^аполеон представляет своего сына, короля Рима,
главным сановникам Империи.
Художник Жорж Руже, 1811
^Императрица Мария-Луиза с сыном — королем Рима.
Художник Франсуа Жерар. Версаль
с^%90зефина принимает в Мальмезоне русского императора
Александра I в апреле 1814 г.
Художник Гектор Виге дю Вине
£ вОворец в Фонтенбло под Парижем мало изменился
со времен Наполеона
е>Овор Прощаний в Фонтенбло
Смерть Наполеона на острове Святой Елены 5 мая 1821 г.
Литография К. А. Стейнбепа
* еП^ария Валевская.
Миниатюра, найденная в экипаже
Наполеона в Ватерлоо
Марии Валевской и Наполеона Александр Валевский,
министр иностранных дел Франции
— Мария, вы должны пойти к этому мужчине! Не мы, а вся Польша
требует того от вас! Я взываю к вашему патриотизму!
— Но вы забыли, что у меня есть муж...
— А не звучит ли это несколько странно в ваших устах? — прервал
ее гневно князь Понятовский. — Я знаю все о вашей молодости и о причи¬
нах вашего неравного брака! Допустим, что ваша красота и обаяние до та¬
кой степени очаровали императора, что он хотел бы, чтобы вы стали
его... скажем... подругой... Разве это так страшно? У императора есть все,
что может пожелать сердце женщины: власть, слава, необычный мир.
Он еще молод и сделает много для женщины, которую любит. Неужели
вы так счастливы, что подобные вещи для вас ничего не значат? Почему
вы молчите?
Молодая женщина была в полном замешательстве. На глазах у нее
выступили слезы.
— Я не поеду к нему! — сказала она решительно.
Юзеф Понятовский принял строгий вид.
— Я повторяю, само провидение определило, что вы послужите вос¬
становлению нашей страны.
Но, сказавшись больной, Мария все равно отказалась от встречи
с Наполеоном. Тогда члены временного правительства упросили вме¬
шаться в это дело самого графа Валевского. Каковы были тогда истинные
чувства престарелого аристократа, нам никогда не узнать. Пытался ли
он противиться мольбам своих соотечественников? Уступил ли он в на¬
дежде на то, что интерес Наполеона к его жене был чисто платоническим?
А может быть, он согласился пожертвовать честью жены ради автоно¬
мии Польши?
Какие бы мысли ни обуревали его, граф Валевский, побуждаемый
рьяным патриотизмом, принялся убеждать молодую жену уступить жела¬
нию императора. Потом он даже начал угрожать:
— Подумайте, мадам, об участи нашей дорогой Польши. Любой наш
солдат готов отдать свою жизнь за справедливое и благородное дело Оте¬
чества. Ваш же долг иной, но не менее высокий! Вы можете принести дру¬
гие жертвы, и вы должны заставить себя на них пойти, как бы они ни бы¬
ли тяжелы.
Более получаса муж убеждал Марию принести в жертву свою красо¬
ту и целомудрие. От имени двадцати миллионов поляков он умолял ее по¬
сетить Наполеона. У нее голова шла кругом, и она не смогла отказаться.
Она потребовала, чтоб муж объяснил ей, не просят ли ее стать любовни¬
цей императора. В ответ он заявил, что ничего подобного никто не имеет
в виду; от нее лишь хотят, чтобы она посетила Наполеона и смогла лично
и убедительно ходатайствовать о независимости Польши. Но если возникнет
18 Некоронованные королевы
209
необходимость стать его любовницей, чтобы помочь делу своей страны,
она должна быть готова пойти на эту жертву
По словам Анджея Зайончковского, «ей предложили стать его лю¬
бовницей. К этому она была совершенно не готова, да и элементарные
правила приличия удерживали молодую графиню».
Мариан Брандыс так поясняет происходившее:
«Где бы император ни появлялся, его встречают восторженные толпы
патриотов. «Да здравствует Наполеон Великий! Да здравствует Спаси¬
тель Отчизны!» Освобожденная от прусской неволи Польша обожает сво¬
его освободителя и старается удовлетворить все его желания. Император
требует сорокатысячное войско, значит, он будет иметь это войско, даже
если разоренной стране придется выпустить все свои внутренности. Импе¬
ратор жалуется на плохое снабжение армии, и самые почтенные варшав¬
ские нотабли бредут ночами по грязи от одной мельницы к другой, лишь
бы польская мука вовремя попала на французские провиантские склады.
Все для великого императора! Да здравствует великий император! Толь¬
ко он может разбить захватчиков и возродить стертое с географических
карт Королевство Польское. Именно в этой атмосфере всеобщего обожа¬
ния Освободитель изъявляет новое желание: ему угодно, чтобы молодая
замужняя дама стала его любовницей. С точки зрения императора в этом
желании нет ничего особенного. Оно вполне укладывается в рамки нра¬
вов эпохи».
Следуя все тем же «нравам эпохи», муж даже заставил Марию по¬
ехать к мадам де Вобан, любовнице князя Понятовского, и посоветовать¬
ся с ней относительно наряда для предстоящей встречи с Наполеоном.
Мадам де Вобан вручила Марии письмо, подписанное самыми вид¬
ными представителями польской нации:
«Сударыня, незначительные причины нередко приводят к гибель¬
ным последствиям. Женщины всегда оказывали влияние на мировую
политику. История с древних до новейших времен подтверждает эту исти¬
ну. Людьми управляют страсти, и вы, женщины, становитесь решающей
силой истории. Как полька, вы отдали бы свою жизнь ради вашей родины.
Но вы женщина, и ваше женское естество противится союзу, который ка¬
жется вам унижающим ваше достоинство.
Так вспомните библейскую Эсфирь, которая пожертвовала собой,
чтобы спасти свой народ, и обрела на страницах истории славу его спаси¬
тельницы.
Вы дочь, сестра и жена тех поляков, которые составляют силу на¬
ции, но без единства эта сила не сохранит себя. Вспомните же слова зна¬
менитого и мудрого пастыря Фенелона: «Власть принадлежит мужчи¬
нам, но никогда они не добьются успеха, если им не помогут женщины».
ария
ал е вс кая
Внемлите же, сударыня, нашему голосу, объединяйтесь с нами, дабы по¬
том вы могли гордиться тем, что решили участь двадцати миллионов
человек».
В результате надломленная и униженная Мария согласилась-таки
встретиться с Наполеоном. Можно себе представить, как в тот момент она
смотрела на своего старика-мужа.
Инстинкт подсказывал ей, что идти на компромисс не следует,
но польские патриоты уговорили ее: ничто не должно было раздражать ос¬
вободителя Польши. Именно слова о родине перевесили чашу весов и ре¬
шили судьбу Марии. Расчет советчиков был точным: как и все, Мария
надеялась, что Великий Корсиканец станет спасителем ее отчизны и осво¬
бодит Польшу от неволи. Как и все ее соотечественники, она жила этой
верой и готова была на жертву. И она принесет ее ради многострадальной
польской земли, станет польской Данаей, на которую прольет свой золо¬
той дождь французский Зевс...
;идание с императором
Вечером у подъезда дома, где жила Валевская, остановилась карета. Все
тот же вездесущий Дюрок помог ей сесть в нее и повез во дворец. Чуть ли
не на руках он внес красавицу по ступеням потайной лестницы — колени
Марии так дрожали, что она не могла идти сама.
Миновав несколько пустых залов, она столкнулась с НИМ. Час жерт¬
воприношения пробил, и Мария разрыдалась.
«Почему она плачет? — недоумевал император. — Пришла на это ноч¬
ное свидание добровольно. Уж не утонченное ли это кокетство? А быть
может, комедия, чтобы распалить меня еще больше. Но нет, нет, она сама
чистота, она не может столь искусно притворяться».
Когда он наконец-то увидел ее в своих личных покоях и она села пе¬
ред ним в кресло, он с трудом сдерживал себя. Он встал перед ней на коле¬
ни и поцеловал ей руки, затем обнял ее и целовал до тех пор, пока она
не вырвалась и не побежала к дверям. Тут он сказал ей о своей любви.
Она заплакала. Наполеон с пониманием отнесся к ее страхам и вдруг стал
нежным. Он говорил ей о ее любимой Польше и о своих планах вернуть ей
независимость. Спросил и о графе Валевском: почему она вышла замуж
за такого старика? Она в последний раз запротестовала против наруше¬
ния супружеской верности:
— Тех, кого сочетали на земле, можно разлучить только на небесах.
На ее счастье, Дюрок появился слишком быстро. Он постучал в дверь,
и это был сигнал об окончании свидания. На сей раз Даная спасена.
211
qj \бария л)алевская
— Как, уже? — удивился Наполеон.
Потом, обратившись к Марии, он сказал:
— Ну что ж, моя сладкая трепетная голубка, идите домой и отдохни¬
те. Не бойтесь орла, он не применит к вам никакой силы. Придет время,
и вы полюбите его. А если вы его полюбите, он будет для вас всем, пони¬
маете, всем!
Уже в дверях он заставил ее пообещать, что завтра она придет снова.
Дома, засыпая, она думала о его благородстве и величии. Он пощадил
ее, оказался таким добрым, предупредительным, чутким. И улыбка появи¬
лась на ее нецелованных пока губах.
е/ переход от уговоров к угрозам
На следующий день Мария получила от Наполеона великолепную брил¬
лиантовую брошь в виде букета. В записке, приложенной к подарку, она
прочитала:
«Мария, сладчайшая Мария, моя первая мысль принадлежит вам,
мое первое желание — снова увидеть вас. И вы снова придете, не правда
ли? Вы обещали мне это. Если нет, орел сам прилетит к вам! Я увижу вас
на обеде, это мне обещано. Соблаговолите принять этот букет, пусть он со¬
единит нас таинственными нитями в окружающей нас толпе и будет зало¬
гом нашего тайного согласия. Под взорами толпы мы сможем понимать
друг друга. Когда я прижму руку к сердцу, вы будете знать, что я весь
стремлюсь к вам, а в ответ мне вы прижмете букет к себе. Любите ме¬
ня, моя очаровательная Мария, и пусть рука ваша никогда не отрывается
от этого букета».
— Ответа не будет, — вновь заявила Мария и швырнула на пол сафь¬
яновый футляр с брошью. — Мне не нужны такие подарки! Он что, при¬
нимает меня за девку?
Генерал Дюрок, привезший брошь, умолял ее хотя бы прийти на обед,
где появится император. Она согласилась: хорошо, она придет, но только
без этого бриллиантового букета.
В тот же вечер она была на обеде у Наполеона. Весь вечер она избега¬
ла его взгляда и не обмолвилась с ним ни единым словом. Когда обед за¬
кончился и гости разъехались по домам, ее попросили остаться, а затем
проводили в личные покои императора. Тут появился Наполеон. Его лицо
было мрачным, а манеры грубыми.
— Я уж и не надеялся увидеть вас вновь, — сказал он. — Почему вы
отказались от моих бриллиантов? Почему вы избегали смотреть на меня
за обедом? Ваша холодность обидна, и я не намерен ее терпеть.
212
ария -/)алевс‘кая
После этого он перешел в атаку:
— Вам удалось покорить мое сердце. Знайте, что если цель кажется
недостижимой, я ее желаю с еще большей силой.
Увидев, что глаза Марии наполняются слезами, он усилил натиск:
— Я заставлю вас убедиться в серьезности моего намерения поко¬
рить вас. Вы полюбите меня! Я воскресил имя вашей страны. Благодаря
мне польская нация жива, как и прежде.
Потом он вынул из жилетного кармана часы и посмотрел на них.
— Видите, я держу в руках часы? Точно так же, как я разобью их сей¬
час вдребезги у вас на глазах, я разнесу Польшу, если вы откажете мне
в своем сердце и отвергнете мое.
С этими словами он швырнул часы на пол и с яростью раздавил их
каблуком.
«Глаза его метали молнии, — писала потом Мария Валевская, —
мне казалось, что я вижу страшный сон и тщетно пытаюсь пробудиться.
Я хотела встать, но его ужасный взгляд приковал меня к месту, я закрыла
глаза и съежилась в углу дивана, на котором сидела. В ушах моих отда¬
вался стук его каблуков, крошащих вдребезги злополучные часы. Вдруг
я почувствовала, что поднимаюсь в воздух. «Ну, сейчас я проснусь», —
подумала я с облегчением. Но какая-то сила сжала меня так, что я за¬
дохнулась».
Тут Мария потеряла сознание.
Как же все непросто в этой жизни! Воспитанная в патриотической
среде, Мария обожала легендарного императора французов, иначе не по¬
бежала бы она встречать его в Блонь, чтобы выразить ему свое восхище¬
ние. Как и все поляки, она была готова на любые жертвы ради спасения
своей родины. На любые — кроме той единственной, которой Освободи¬
тель как раз и возжелал. И тут трудно не согласиться с Марианом Бран-
дысом, который пишет:
«Превращение мифического героя во влюбленного мужчину, домога¬
ющегося любовного свидания, должно было явиться для Валевской жес¬
токой и болезненной неожиданностью».
А «мифический герой», похоже, и сам был как в дурмане. Он обнимал
ее ноги, клялся, что безумно любит и это безумие — единственное, что мо¬
жет его извинить. И он-таки отыскал страстные слова, которые дошли до
сердца несчастной женщины...
И она простила его. Более того, она уступила ему. Так начался один
из самых знаменитых романов в истории!
Знала ли она, что все этим закончится? Скорее всего, да. Известно,
например, что она написала мужу письмо следующего содержания:
213
jУбария л)алевская
«Дорогой Анастаз!
Прежде чем ты меня осудишь, постарайся понять, что ты так же по¬
винен в моем решении. Сколько раз пыталась я открыть тебе глаза, но ты
умышленно или в ослеплении гордыней, а может быть, и патриотизмом
не хотел увидеть опасности. Теперь уже поздно. Вчера вечером по настоя¬
нию достопочтенных членов нашего временного правительства я посети¬
ла императора. Их страстные аргументы сломили мою волю (видимо, весь
мир поклялся погубить меня). И только чудом я вернулась ночью домой
еще твоей женой. Сегодня мне нанесли величайшее оскорбление, которое
может постигнуть женщину, во всяком случае, женщину моего положения.
Повторится ли чудо и сегодня вечером, когда я, послушная просьбе импе¬
ратора и приказу родины, снова поеду в его замок? Я столько плакала, что
у меня уже не осталось слез ни для тебя, ни для нашего сына, которого
я вверяю твоей опеке. Целую тебя на прощание. Считай меня отныне
умершей, и да сжалится бог над моей душой».
Некоторые историки утверждают, что Наполеон овладел Марией в то
время, когда та была в обмороке. Так ли это было? К сожалению, во всей
этой странной истории приводит в отчаяние именно то, что ничего нельзя
знать наверняка.
Как бы то ни было, историк Ален Деко оправдывает Наполеона, ссы¬
лаясь на его «недостаточное умение вести себя с женщинами». Он уверен,
что Наполеон «имел полное право считать поведение Марии Валевской
проявлением кокетства, типичного для славянской женщины, которая бы¬
вает то огненной, то холодной».
Знаменитый историк Андре Кастело поступок Наполеона с упавшей
в обморок Марией считает «поведением, достойным скорее солдафона,
чем монарха». Он пишет:
«Допускаю, что император был настолько ослеплен страстью, допус¬
каю, что в результате прежних легких побед проявил такую наивность
и такое непонимание натуры Марии, но разве все это оправдывает факт,
что он использовал обморок — отнюдь не притворный, как это бывало
у Жозефины, а настоящий обморок, — чтобы повести себя как дикарь?
Неджентльменское поведение — вот самое мягкое, что можно об этом ска¬
зать. Кроме того, что еще меня коробит: патриотизм Марии был исполь¬
зован как противовес ее добродетельности. Император шантажировал
Валевскую, чтобы принудить ее к свиданию, непрестанно выдвигая в ка¬
честве приманки аргумент — воссоздание польского государства, в то вре¬
мя как думал только о том, как заключить соглашение с Россией. Он же
отлично знал, что это соглашение будет достигнуто ценой Варшавского
Княжества».
214
ертва во имя любимой Польши
Хотя Мария Валевская и изменила мужу и это стало притчей во языцах,
как и любое другое скандальное событие той эпохи, ее репутация постра¬
дала сравнительно мало. Другие неверные жены заводили любовников,
главным образом, для увеличения собственного благосостояния или ради
чувственных радостей. Что же касается поведения Марии, то оно в значи¬
тельной мере было самоотверженным и романтичным. Она изменила су¬
пругу только с одним мужчиной, и думала она при этом только о благопо¬
лучии своей страны.
Андре Моруа пишет:
«Поведи себя Наполеон как освободитель Польши, и народ был
бы с ним. Прекрасная графиня Мария Валевская принесла себя в жертву
(без особого отвращения) и отдалась ему из патриотизма, чтобы он осво¬
бодил Польшу».
Когда стало известно, что Мария уступила натиску Наполеона, вол¬
на энтузиазма захлестнула польских патриотов. Некоторые из них заяв¬
ляли со слезами на глазах, что поставят толстую свечу перед образом
фамильного святого. Другие решили вывесить на своих особняках наци¬
ональные флаги. Все без исключения считали, что это великий момент
в истории Польши.
Представители временного правительства явились, чтобы поцеловать
руку юной графини; этот жест одновременно выражал сочувствие, одоб¬
рение и благословение ее героическому решению.
Одна лишь злоязычная Анетка Потоцкая оказалась иного мнения.
Она писала:
«Мы все были в отчаянии, что особа, которую принимают в свете, ус¬
тупила так легко и оборонялась столь же слабо, как крепость Ульм».
Читая подобные «откровения», невольно соглашаешься с Жаном-
Батистом Массильоном, говорившим, что «язык завистника пачкает все,
до чего бы он ни прикасался».
пришла позднее
Да, Мария Валевская уступила Наполеону не по любви, а потому, что под¬
чинилась железной логике политики и патриотизма. Ее совратила дипло¬
матия. Любовь пришла позднее.
Это выглядит невероятно, но в последующие дни ее привязанность
к нему возрастала. Она уже больше не думала ни о муже, ни о своем по¬
зоре. Она жила в ожидании новых визитов к Наполеону. К восемнадцати
ария сг/Залевская
годам она познала лишь любовь своего старика-мужа, а тридцатисеми¬
летний Наполеон был полон сил, хотя и не слишком хорошо был развит
физически.
Теперь Мария расположилась в его дворце как официальная любов¬
ница. Каждый день приходила мадам де Вобан и уточняла для Марии ее
роль, а также диктовала слова, которые та должна была на горячей подуш¬
ке нашептывать Наполеону.
Фредерик Массон описывает роль Марии следующим образом:
«Она должна была стать для Наполеона не случайной любовницей,
а «побочной супругой», которая не причастна ни к обязанностям короны,
ни к почестям трона, но занимает около императора особое место, место
польской женщины. Пока еще непрочной, но потом все более тесной свя¬
зью должна она привязать сердце императора к судьбам Польши. Самим сво¬
им присутствием она будет напоминать ему о его обещаниях, еще не вы¬
полненных, возбуждать угрызения совести».
Послушная ученица, Мария каждый вечер прилежно повторяла вну¬
шенные ей фразы, но Наполеон после любовных утех предпочитал серьез¬
ным разговорам салонные сплетни.
Молодая женщина с изумлением обнаружила его интерес к частной
жизни своих генералов, министров и даже членов польского правительст¬
ва. Он наслаждался всеми известными альковными историями Варшавы
и смаковал их в деталях.
«Я угождала его вкусам, — писала потом Мария Валевская. — Никто
не хотел мне верить, что самого великого человека своего столетия, к ко¬
торому были прикованы взоры всего мира, занимали подобные пустяки.
Но он действительно хохотал над ними до упаду и забавлялся ими, как
школьник».
А маленькая графиня постепенно влюблялась в того, кому была пред¬
назначена. Каждый вечер она приезжала к нему и покорно отдавалась его
ласкам. Это продолжалось в течение нескольких недель. В Варшаве, как
мы уже говорили, подобный альянс никого не смущал. Более того, Напо¬
леон казался польской знати даже слишком целомудренным, так как не во¬
зил за собой походный гарем. Ему достаточно было всего одной дамы, его
«польской жены», как отныне стали называть Марию. Законная же супру¬
га Наполеона, Жозефина, тем временем пребывала в Париже. Когда-то
пылкая, их взаимная любовь почти погасла.
Конечно же, она очень скоро узнала о новом романе мужа и написа¬
ла, что собирается приехать к нему. Он ответил, что не желает даже думать
об этом: здешний климат ей не подходит. И это действительно было так.
Сейчас Наполеон был уже не тем робким молодым офицером, кото¬
рый когда-то вошел в салон мадам Жозефины де Богарне. С тех пор его
216
/rfcapия */)алевская
вниманием пользовались многие женщины. Да и сама Жозефина была да¬
леко не ангелом. Однажды (дело было в Египте) Наполеон узнал о невер¬
ности супруги и с тех пор прозрел. После этого ему легче стало оправды¬
вать свои собственные измены.
Сейчас Наполеон был влюблен в Марию Валевскую. Вот, например,
одно из его писем:
«Мадам,
Сегодня ночью вы все время были мысленно со мной. Я надолго со¬
храню воспоминание об этой ночи... Я чувствую потребность выразить
вам, как вы мне дороги; если вы в этом усомнились, это серьезно бы меня
огорчило... Мари, думайте о том, что я люблю вас, что вы снизошли ко мне,
разделив мои чувства. Будете ли вы мне верны? Тысячи поцелуев запечат¬
леваю на руках, а один на сердце, покой которого я желал бы возмутить.
Вот это и будет моя месть. Прощайте, моя подруга, которую я с радостью
увижу сегодня вечером».
Или еще одно письмо:
«Я хотел бы вас увидеть; это зависит от вас... Мари, вы никогда
не должны сомневаться в моих чувствах, это была бы ошибка, дурно о вас
свидетельствующая. Тысячи раз целую руки и один раз очарователь¬
ный ротик».
При этом он не забыл о своем обещании в отношении Польши. Однаж¬
ды вечером, когда она проявила особенное усердие, признательный импе¬
ратор решил, наконец, приступить к рассмотрению проблемы, занимав¬
шей его любовницу и всех поляков:
— Будь уверена, — сказал он, — что я сдержу обещание, данное тебе.
Я уже заставил Россию вернуть узурпированную ею польскую террито¬
рию; остальное произойдет со временем. Сейчас еще не тот момент, чтобы
осуществить все. Необходимо терпение. Политика — это натянутый шнур,
который обрывается, если его натянуть слишком туго. Выжидая, полити¬
ки достигают успеха. Ты знаешь, что я люблю твой народ, что мои наме¬
рения, мои политические взгляды — все побуждает меня желать вашего
полного восстановления. Я хотел бы удвоить свои усилия в поддержке ва¬
ших прав; я, несомненно, сделаю все, что не ущемит интересов Франции;
но подумай, какие громадные расстояния разделяют наши страны: то, что
я установлю сегодня, может быть разрушено завтра. На первом месте для
меня — долг перед Францией, и я не могу проливать французскую кровь
ради интересов другой страны и высылать мою армию вам на помощь вся¬
кий раз, как вам это понадобится. Но я восстановлю Польшу!
Мария обезумела от радости при мысли, что ее самопожертвование
все-таки принесет пользу.
217
асставание
е/ vбария с л)алевская
Но увы! Через несколько дней Наполеон объявил, что он покидает Варшаву.
— Мария, завтра я уезжаю. На меня возложена высокая ответствен¬
ность. Я призван предотвратить потрясения, угрожающие моим народам.
Она разразилась рыданиями, поняв, что он уезжает, так ничего и не сде¬
лав для Польши, что она была его игрушкой и без пользы для страны при¬
несла в жертву свою честь.
— Что будет со мной, Боже Великий!
— Ты приедешь в Париж, моя дорогая Мария. Пока тебя будет опе¬
кать мой верный Дюрок. Он будет блюсти твои интересы и исполнит лю¬
бое твое желание, если только ты не потребуешь невозможного.
Потрясенная до глубины души, Мария повторила ему, что у нее лишь
одно желание: чтобы он вернул ей родину.
— Никакие сокровища мира не возродят моего самоуважения. Пока
Польша не будет восстановлена, я буду жить затворницей в деревне...
Он стал нежнее:
— Нет, нет, Мария, так не будет. Я знаю, что ты можешь жить без ме¬
ня. Я знаю, что не покорил твоего сердца. Ты не любишь меня, Мария! Я это
знаю, потому что ты искренняя, безыскусная, — этим ты меня пленила,
как ни одна из женщин. Но ты добра и нежна, твое сердце полно благород¬
ства и чистоты. Ты не захочешь лишить меня нескольких мгновений бла¬
женства, которые я хочу ежедневно испытывать с тобой! Ах, Мария, толь¬
ко с тобой, ни с кем более! С тобой я буду счастливейшим на свете...
И он улыбнулся «так горестно, так печально», что, охваченная жало¬
стью, она бросилась в его объятия и обещала ждать его, где он пожелает.
На следующий день он присоединился к своей армии, а она отправи¬
лась в Вену, где французский посол принял ее на свое попечение.
Вскоре она получила от Наполеона письмо:
«Мой нежный друг, мое сердце — с тобой. Если бы это зависело только
от него, ты уже была бы гражданкой свободной страны. Страдаешь ли ты от
разлуки, как страдаю я? Верю в это... Я хочу, чтобы ты вернулась в Вар¬
шаву или в свой замок — ты слишком далеко от меня. Люби меня, моя
нежная Мария».
ж,
ри недели счастья в Финкенштейне
После ряда побед в Пруссии Наполеон расположился на зиму в замке
Финкенштейн. Он поселился здесь в так называемых королевских комна¬
тах, где когда-то жил Фридрих Великий.
218
qJ г бария • /Залсвская
По словам Мариана Брандыса, «этот маленький городок преобразил¬
ся в столицу могущественной империи. Финкенштейн на десять недель
стал диспозиционным центром власти для половины Европы. Ежедневно
отсюда высылали десятки курьеров с письмами к королям и императорам.
Наполеон, играя в «очко» со своими маршалами, решал судьбы народов.
В прежней бальной зале принимали экзотические посольства из Турции
и Персии, а по вечерам смотрели представления, устраиваемые корифе¬
ями французского театра. В комнатах, прилегающих к императорским
апартаментам, ожидали аудиенции высокие сановники из Парижа и союз¬
ных столиц. В передних гудела разноязыковая толпа политических акте¬
ров рангом поменьше. В Финкенштейне определяли границы новой Европы,
добивались должностей в еще не существующих государствах, заключа¬
ли конъюнктурные союзы и плели сложные интриги, искали протекции
и взаимно чернили друг друга».
Но даже при такой насыщенной жизни выдержать долго одиночест¬
во император не смог. Он тосковал по своей польской возлюбленной.
И вскоре Мария тайно приехала к нему. Три недели они пробыли вместе,
и это дало право Анджею Зайончковскому утверждать, что «здесь, в Фин¬
кенштейне, страсть императора и покорность Марии превратились в на¬
стоящую взаимную любовь. Из наложницы императора графиня Валев-
ская превратилась в его польскую супругу».
Мария, словно императрица, сидела рядом с Наполеоном на тор¬
жественных обедах, где присутствовали самые знаменитые наполеонов¬
ские маршалы, послы, иностранные принцы. Во время этих обедов Напо¬
леон разговаривал с Марией на изобретенном им языке жестов: то,
к удивлению дипломатов, засовывая палец в ноздрю, то закрывая глаз
или двигая ушами. Живость его мимики забавляла и очаровывала
юную графиню, которая быстро научилась расшифровывать этот «тай¬
ный телеграф».
Когда гости удалялись, император привлекал Марию на кана¬
пе, обнимал и вел себя так же нежно, как в пору своей пылкой любви
к Жозефине.
У Марии была своя спальня с огромным камином и кроватью с бал¬
дахином на четырех столбиках, смежная со спальней Наполеона. Когда
Наполеон был занят делами, она или читала, или вышивала. Когда же он
был свободен, они вместе гуляли, без устали разговаривали или преда¬
вались любви. Она наслаждалась своей властью над величайшим чело¬
веком Европы.
«Не было сомнений, — свидетельствовал позже личный камердинер
императора, — что Валевская нежно любила императора, она даже сказа¬
ла однажды преданному Констану:
219
с\
хрия
ал евская
— Все мои мысли исходят от него и возвращаются к нему. Он для ме¬
ня все — вся моя будущность, вся моя жизнь».
Был счастлив этой любовью и Наполеон. Не часто в своей жизни
Наполеон переживал такие счастливые дни, как в Финкенштейне. Впер¬
вые в жизни рядом с ним была женщина нежная, любящая, покорная, ис¬
кренняя, чистосердечная и не кокетка. Жозефина, которую он действи¬
тельно любил, отравляла ему жизнь изменами и безумным мотовством,
а сестры безжалостно эксплуатировали его. Связей походных, сугубо плот¬
ских, у него было много, но за каждую приходилось платить. Скромность
же Марии, ее кротость и сердечная доброта с каждым днем подчиняли его
все больше. Валевская была первой женщиной, которая не требовала ни¬
каких материальных благ. Молодая, красивая, умная, нежная любовница
и идеальная подруга жизни, с которой он находил покой после трудов
по управлению Европой, и притом настоящая дама из старого аристокра¬
тического рода, что для вознесенного революцией императора было нема¬
ловажно. И он все больше к ней привязывался. Она была той женщиной,
о которой он мечтал всю жизнь.
Наполеон писал из Финкенштейна своему брату Люсьену:
«Она — ангел. Можно сказать, что душа ее столь же прекрасна, как
и ее черты».
Только одно было ему не по душе: темные туалеты Марии.
— Почему ты всегда в черном? — спросил он однажды с гримасой,
притворяясь, что хочет разорвать ей юбку. — Ты же знаешь, что я люблю
яркие цвета.
Она отвечала с неприступной миной:
— Полька должна носить траур по своей родине. Когда ты восстано¬
вишь Польшу, я всегда буду в розовом.
Он улыбался:
— Потерпи. Весной я начну действия против России.
Идиллия окончилась, когда Наполеон снова уехал, но до войны с Рос¬
сией было еще очень далеко. Сейчас же он думал о создании союза с царем
Александром I, и это не позволяло ему возродить ее Польшу. Впрочем,
и сама Мария уже не была его прежней возлюбленной из политических
соображений, и мысль об отечестве уже жила в ней отдельно от ее любви.
о/Приезд в Париж
В январе 1808 года Наполеон вызвал Марию в Париж, и она прибыла ту¬
да в сопровождении своего брата и служанки. Наполеон устроил ее в доме
№ 48 на улице Победы. Все заботы о ней он поручил преданному Дюроку.
220
qJ г бария ил)аленская
Тот оплачивал ее счета, помимо той суммы, которую император опреде¬
лил ей в качестве ежемесячного пансиона.
Заметим, что в Париже Мария вела скромный образ жизни, никогда
не пользовалась ложей, оставленной за ней в опере. Если она и выходила
из дому, то обычно поздно вечером, и лишь для того, чтобы встретиться
с императором в Тюильри.
Но идиллия была недолгой: началась война с Австрией, и Наполеон
снова отправился в поход.
Победоносная битва при Ваграме решила исход кампании. Лишь толь¬
ко смолк грохот пушек и французы заняли Вену, как первой мыслью Напо¬
леона было: Мария. По его зову она примчалась к нему. Он поселил ее
в отдельном домике недалеко от дворца Шёнбрунн, в предместье Вены.
Каждый вечер в экипаже с опущенными шторками, скрытая вуалью, при¬
езжала она во дворец, где ее ожидал он. Верный камердинер Констан про¬
вожал Марию через потайную дверь в покои императора.
е/ ождение сына
Здесь, в Шёнбрунне, она призналась ему, что скоро станет матерью, мате¬
рью его ребенка. Счастью Наполеона не было границ. Он любил ее еще
больше, еще горячее, чем прежде.
Андре Моруа совершенно справедливо замечает:
«Прекрасная графиня забеременела, и это доказало, что Наполеон
может иметь детей, а значит, породить наследника. В дальнейшем это при¬
вело его к разводу».
Ему вторит Мариан Брандыс:
«Беременность Валевской стала для Наполеона, независимо от сен¬
тиментальных соображений, событием государственного значения. Впер¬
вые он почувствовал полную уверенность, что может стать основателем
династии, вопреки утверждениям императрицы Жозефины, которая воз¬
лагала на него вину за ее бездетность».
Поняв, что проблема с наследником идет не от него, Наполеон был
счастлив, но это «женское достижение» не принесло проку ни Марии, ни ее
родине. Убедившись, что бесплоден не он, а Жозефина, Наполеон решил
развестись с ней. Он полагал даже, что просто обязан пойти на развод
в интересах будущего Франции. Кое-кто из историков потом напишет, что
император на радостях «чуть было не предложил Марии Валевской корону».
Информацию о короне Мариан Брандыс комментирует так:
«В данном случае отнюдь не исключено, что Мария действительно мог¬
ла считаться с такой возможностью. Тем более что для этого существовали
221
сугбария JdcUicbckcIя
некоторые реальные предпосылки, поскольку Наполеон сразу же после
возвращения из Австрии решил окончательно разойтись с императрицей
Жозефиной и предпринял официальные шаги для расторжения брака.
Но новый брак императора зависел не от чувств, а от политически-динас-
тических соображений. И если у Марии действительно были какие-то ил¬
люзии на этот счет, то они вскоре развеялись».
К сожалению, политические интересы потребовали, чтобы Наполеон,
дав отставку Жозефине, 2 апреля 1810 года женился на Марии-Луизе —
высокой и дородной дочери императора Австрии.
Не успел Наполеон вступить во второй брак, как до него дошла весть
о том, что 4 мая 1810 года Мария Валевская, вернувшаяся в Польшу, ро¬
дила ему сына Александра.
Много лет спустя Александр Валевский напишет:
«Рождению моему сопутствовали громы и молнии, что было сочтено
предсказанием, что жизнь моя будет бурной и необычной. При крещении
меня держали, по старому семейному поверью, двое нищих, чтобы я был
счастлив в жизни».
Через несколько месяцев Мария вместе с новорожденным приехала
в Париж, чтобы снова быть около своего возлюбленного.
Обстоятельства этого переезда отметил в своих воспоминаниях
Александр Валевский:
«Спустя шесть месяцев после моего появления на свет нелады между
матерью и ее мужем, всегда болезненные для детей, послужили причиной
того, что мать оставила Польшу вместе со мной и моим старшим пятилет¬
ним братом и переехала в Париж. Здесь я должен добавить, что нелады эти
никого не удивляли, так как было известно, что мою мать в шестнадцать
лет принудили выйти за шестидесятилетнего старца. Материальные сооб¬
ражения и, видимо, самолюбие были единственной причиной этого брака».
Однако в Париже Марию ждало неприятное известие: на троне ря¬
дом с императором восседала новая государыня Мария-Луиза, но Наполе¬
он поспешил заверить ее, что брак заключен исключительно в политичес¬
ких целях, что он, как и раньше, любит только ее.
Как-то раз, когда Мария была особенно мрачной и печальной, Напо¬
леон спросил ее:
— Что с тобой? Ты отчего-то страдаешь, но не хочешь мне при¬
знаться.
Мария ответила сквозь слезы:
— Это оттого, что у меня никогда не будет права назвать тебя «мой
муж».
Наполеон подошел к ней, обнял, долго смотрел в глаза. Потом указал
на колечко на своей руке, когда-то подаренное ею. На внутренней стороне
22^
оария
алевская
колечка было выгравировано: «Если ты перестанешь меня любить, то не за¬
будь, что я люблю тебя!»
— Те же слова говорю тебе я, милая Мария. Помни о них...
О судьбе малыша он предложил ей вообще не беспокоиться.
— Он дитя моей победы при Ваграме, — сказал Наполеон, — и в один
прекрасный день он станет королем Польши.
В подкрепление этих слов он назначил матери своего ребенка ежеме¬
сячную пенсию в десять тысяч франков, а опекуном Александра сделал
архиканцлера Камбасереса (чуть позже он дарует Александру титул гра¬
фа Империи). Затем Мария и Александр были представлены Марии-
Луизе, не знавшей, что перед ней любовница и внебрачный сын Наполео¬
на. Она равнодушно приветствовала их. Брошенная Жозефина, жившая
в Мальмезоне, высказала желание познакомиться с Марией и увидеть Алек¬
сандра. Мария согласилась, и их встреча состоялась.
Позднее мадемуазель д’Аврийон, первая придворная дама Жозефи¬
ны, вспоминала:
«К мадам Валевской императрица относилась с большим благораспо¬
ложением. Она не раз хвалила ее исключительные достоинства, призна¬
вая, что эта добрая женщина никогда не была причиной ее огорчений. Она
делала ей подарки и одаряла ребенка, который весьма напоминал чертами
императора».
Все бы хорошо, но любые попытки Марии к продолжению романти¬
ческих встреч с императором пресекались. Чрезвычайно обиженная, она
тихо уехала в Варшаву, и Наполеон был ей за это благодарен.
Следующие четыре года Мария провела в Польше; она вернулась
к графу Валевскому, и они зажили прежней жизнью в его замке в Валеви-
цах, близ Варшавы. На родине Мария стала легендой (22 июля 1807 года
Наполеон все же провозгласил образование Великого герцогства Варшав¬
ского), и чтобы засвидетельствовать свое почтение, ее посетил даже вели¬
кий патриот Тадеуш Костюшко.
Весной 1811 года Мария узнала, что Мария-Луиза родила Наполео¬
ну долгожданного законного наследника — Жозефа-Шарля, получившего
титул герцога Рейхштадтского и короля Римского.
(^акат Империи
В августе 1812 года, когда Наполеон готовился к битве под Москвой,
в Варшаве был официально расторгнут брак графини Марии Валевской
с графом Анастазом Валевским. Приговор варшавского консисторского
суда от 24-го числа в качестве обоснования расторжения брака приводил
223
«отсутствие непринужденного согласия со стороны Валевской и насилие,
учиненное над ее чувствами». Бригадный генерал Бенедикт-Юзеф Лон-
чиньский, который выступал в качестве главного свидетеля на бракораз¬
водном процессе, признался, что вместе с матерью вынудил сестру всту¬
пить в этот брак. В своих показаниях он с трогательной откровенностью
отразил отчаяние Марии в ту минуту, когда вел ее под венец: «Она ужас¬
но плакала, была столь ослаблена рыданиями, что я еле довел ее до алта¬
ря, мне казалось, что она коченеет в моих руках». Старик Валевский так¬
же внес свой вклад, признав, что «питал подозрения к своей жене, которая
якобы супружеской верности не блюла».
Обстоятельства этого развода Александр Валевский потом коммен¬
тировал так:
«Несмотря на различие в характерах, отец мой, видимо, смог оценить
необычайные достоинства матери, со временем признанные всем миром,
если при разводе отдал ей половину своего состояния».
По словам Мариана Брандыса, о благополучном разрешении процес¬
са позаботился и французский посланник в Варшаве де Прадт, архиепис¬
коп Малинский. Скорее всего, так оно и было: император «поручил» Марию
де Прадту, и знаки внимания, оказываемые ей этим дипломатом, застави¬
ли бурлить весь варшавский свет. Ситуацию довольно подробно описыва¬
ет Анетка Потоцкая:
«Во время пребывания пани Валевской в Варшаве Его Превосходи¬
тельство считал своим долгом принимать ее и относиться к ней, как к им¬
ператрице. Она первенствовала перед всеми дамами, нимало невзирая
на возраст и положение. На званых обедах ей первой подавали блюда, си¬
дела она на почетном месте, ей воздавались почести и знаки уважения!..
Это, видимо, задело почтенных матрон и разозлило их мужей, тогда как
молодые женщины, не очень считаясь с этикетом, покатывались над лю¬
бовным экстазом, с которым Его Превосходительство архиепископ смот¬
рел на красивые плечи и пухлые белые ручки маленькой графини... Чрез¬
мерная ревностность де Прадта привела к тому, что красотка быстро уехала
из Варшавы. Видимо, была смущена и предпочла уединиться в своем
скромном имении, где ожидала дальнейшего развития событий».
Мария оставалась в Валевицах до самого трагического конца похода
Великой армии в Россию. Существует легенда, будто побежденный импе¬
ратор французов при отступлении специально сделал крюк, чтобы оста¬
новиться в Валевицах, и провел ночь со своей возлюбленной. Долго еще
показывали здесь «наполеоновскую» комнату, оклеенную старыми фран¬
цузскими обоями, которую Валевская якобы приготовила для приема сво¬
его царственного любовника. Расставаясь, Наполеон будто бы посовето¬
вал ей как можно скорее возвращаться в Париж.
ария
алевская
Мария уложила вещи, забрала с собой обоих сыновей и горничную
и поспешила следом за Наполеоном.
В марте 1813 года Валевскую видели в Тюильри на балу. Одета она
была, как свидетельствовали очевидцы, «по-польски»: в платье из мали¬
нового бархата и в белом токе с бахромой. Это были последние дни Импе¬
рии. Падение Наполеона было предрешено.
Когда союзные армии вошли в Париж, Мария с ужасом восприня¬
ла весть о том, что император пытался покончить с собой. Слава богу,
яд не подействовал. Он будет жить — это главное, даже если он лишит¬
ся трона.
Мария должна была его увидеть. Она направилась в Фонтенбло, где
отрекшегося от престола Наполеона содержали под стражей перед отправ¬
кой в изгнание. Однако ей так и не удалось увидеться с ним: то ли он не за¬
хотел этой встречи, то ли ему не разрешили ее. Она написала записку
и получила ответ. Наполеон писал:
«Мария, я получил твое письмо. Чувства, которые ты выражаешь, меня
глубоко трогают. Они достойны твоей прекрасной души и твоего доброго
сердца... Я повидаюсь с тобой с величайшим и искреннейшим интересом,
а также с твоим сыном, к которому чувства мои остаются неизменными.
Будь благополучна, не грусти, думай обо мне только приятное и никогда
не сомневайся во мне».
Увы, их встреча так и не состоялась. Зато о сыне он не забыл. Несмо¬
тря на все свои проблемы и военные неудачи, он успел приказать Буйери,
генеральному казначею рушащейся на глазах Империи, чтобы тот устано¬
вил для Александра новую ренту в пятьдесят тысяч франков, обеспечен¬
ную государственным достоянием Франции. Одновременно он приказал
купить для Александра за сто тридцать семь тысяч франков особняк на ули¬
це Победы, № 48. В такой напряженный для себя момент он собственно¬
ручно написал генеральному казначею:
«Я получил ваше письмо касательно молодого Валевского. Предостав¬
ляю вам действовать самостоятельно. Прошу сделать что положено, но сде¬
лать это немедленно».
Когда свергнутого Наполеона сослали на остров Эльба и многие его быв¬
шие друзья и сподвижники отвернулись от него, Мария с четырехлетним
сыном тайно навестила его там. Кстати сказать, местные жители приня¬
ли женщину с ребенком, приехавшую к Наполеону, за его жену Марию-
Луизу с Римским королем, решившуюся, наконец, разделить с ним его
^5
qJ г бария валевская
изгнание. Как же Наполеону хотелось, чтобы это действительно было так!
Но увы, все переговоры с Марией-Луизой завершились провалом: экс-им¬
ператрица, в чьей любви и преданности Наполеон был так уверен, бежала
с наследником из Парижа к себе в Австрию. Но Наполеон не знал об этом
и тщетно надеялся на встречу. Напрасно изгнанник всматривался через
подзорную трубу в морскую даль. Впрочем, он дождался, хотя и совсем
не ту, на которую возлагал надежды.
Поздним вечером 1 сентября 1814 года показалось судно, и на берег
высадились три дамы и мальчик. Это были Мария Валевская, ее сестра,
служанка и малолетний Александр. Наполеон выехал верхом навстречу
Валевской и сыну.
Гостей разместили в палатках, разбитых под каштанами, — малень¬
кий домик императора не мог вместить всех прибывших. Говорят, что
ночью была сильная гроза, и разбуженный громыханием Наполеон по¬
кинул свое жилище и перебрался «в ночном одеянии» в палатку Марии.
«Наверное, он знал, что его прекрасная полька боится грозы, и хотел ее
успокоить», — пишет историк Андре Кастело. Оставшись наедине с На¬
полеоном, Мария практически не выходила из своей палатки до самого
отъезда.
Наполеон нежно целовал Марию и качал сына на колене. Он был ве¬
сел и беззаботен, показывал им обоим видную вдали Корсику, рассказы¬
вал о своем детстве. Вспоминая спустя много лет этот чудесный день,
Александр Валевский писал: «Удивительно, я был маленьким ребенком
и все же отлично помню домик, в котором мы жили, помню Наполеона
и все, что он мне говорил, припоминаю его палатку и даже сопровождаю¬
щих его генералов».
Как-то раз ссыльный император спросил малыша, кем тот хочет стать,
когда вырастет. Мальчик ответил, что хотел бы стать воином, как Наполе¬
он. Еще он добавил, что любит Наполеона.
— Почему ты любишь его? — спросил Наполеон.
Мальчик ответил:
— Потому что он мой папа, и мама сказала, чтобы я любил его.
Два дня спустя визитеры собрались в обратный путь. Перед отъездом
Мария предложила бывшему императору все свои драгоценности. Он от¬
казался их принять. Мало того, он подарил ей шестьдесят тысяч франков,
поскольку назначенная ей пенсия больше не признавалась и не выпла¬
чивалась.
В их последнюю ночь он крепко обнял Александра, прошептав:
— Прощай, драгоценное дитя моего сердца.
Так же, как и прибыла, под покровом ночи, Валевская с сыном отплы¬
ла с Эльбы. На море было неспокойно, и Наполеон очень волновался
226
i VI ар и я jjc\;\е вс кая
за нее и сына. В подзорную трубу он долго следил за исчезающим в ту¬
мане судном. К счастью, все обошлось благополучно.
Во Францию Бурбонов фаворитке Наполеона незачем было возвра¬
щаться, в Польше ситуация еще была неясной, поэтому Мария с сыном
отправилась в Неаполь. Спокойная жизнь там была омрачена только один
раз, в начале февраля 1815 года. «Во время нашего пребывания в Ита¬
лии, — вспоминает Александр Валевский, — мать получила известие
о смерти своего мужа. Ее скорбь я хорошо помню. Так же помню Неаполь,
Везувий и море. Вижу все это, как сквозь дымку, четче вспоминается ко¬
роль Мюрат и неаполитанская королева Каролина, которая задаривала
меня игрушками».
Через некоторое время Наполеон бежал с острова Эльба и высадился
во Франции. Начались финальные трагические события, которые войдут
в историю под названием «Сто дней».
Десять дней спустя после поражения Наполеона при Ватерлоо, 28 ию¬
ня 1815 года, Валевская с сыном приехала в Париж, чтобы в последний раз
увидеться со свергнутым императором. Наполеон принял их. Мария дол¬
го плакала в его объятиях и была готова ехать с ним в изгнание. Он пообе¬
щал вызвать ее к себе, если позволит ход событий. «Но ход событий, — пи¬
шет Андре Кастело, — обяжет императора творить свою легенду, остаться
в памяти своих потомков в роли мученика, а не доживать по-обыватель¬
ски с одной из фавориток, будь ею даже сладостная Мари».
Та встреча стала заключительным аккордом любви двух этих
людей.
Последовало новое отречение Наполеона и его ссылка на затерянный
в Атлантическом океане остров Святой Елены.
е/ fcoBoe замужество и смерть
И лишь только после второй Реставрации Мария Валевская сочла себя
свободной от обязательств по отношению к бывшему императору. 7 сентя¬
бря 1816 года в Брюсселе она вышла замуж за бывшего полковника наполе¬
оновской гвардии, а ныне генерала-эмигранта Филиппа-Антуана д’Орна-
но. Граф д’Орнано, родившийся на Корсике, приходился родственником
Наполеону: его матерью была Изабелла Бонапарт, двоюродная сестра от¬
ца Наполеона Карло Буонапарте.
Попытки генерала д’Орнано добиться руки Марии начались сразу же
после известия о кончине старого графа Валевского. В 1815 году он был
дивизионным генералом, а во время «Ста дней» оказался одним из пер¬
вых, кто вернулся под знамена возрожденной Империи и по приказу свое¬
227
ария •ьОалевская
го царственного кузена стал формировать новые отряды на юге Франции,
однако нелепый случай помешал ему довести их до поля решающего сраже¬
ния. Накануне выдвижения на театр военных действий генерал д’Орнано
был тяжело ранен на дуэли. Причина для поединка была довольно не¬
обычной. Дело в том, что императорским приказом командующим юж¬
ной группой войск назначался «старший из имеющихся генералов». Воен¬
ный министр сначала выписал назначение для генерала д’Орнано,
но потом изменил решение, сочтя дивизионного генерала Жана-Пьера
Боне, который был на шестнадцать лет старше, более подходящим для
этой должности. Граф д’Орнано не смог стерпеть подобного и предложил
решить проблему в поединке. Поскольку оба генерала очень хорошо стре¬
ляли, результат дуэли оказался катастрофическим: за несколько дней
до сражения при Ватерлоо два командира столь высокого ранга покалечи¬
ли друг друга так, что стали абсолютно непригодными для участия в воен¬
ных действиях.
Мария Валевская позже писала:
«Два часа я умоляла Огюста, чтобы он отказался от этой дуэли, ос¬
корбительной моим принципам, да и его принципам противной. И что он
мне на это ответил? Что этот господин заслужил себе урок, что их стычка
произошла при свидетелях, что если известие о ссоре и ее последствиях
дойдет до начальства, то оно все равно заставит вытащить шпагу. А совесть?
А мои мольбы? Была хорошая возможность проявить ко мне уважение
и доказать любовь. Он не сделал этого. Помешала гордость».
После дуэли Мария заботливо ухаживала за раненым графом. Потом
она навестила его 28 июня, перед самой поездкой в Париж на последнее
свидание с Наполеоном. Организм ее оказался настолько ослаблен двух¬
недельным бдением возле раненого, что из Парижа она вернулась совер¬
шенно больная.
После выздоровления она уехала в Голландию, где пробыла до конца
октября 1815 года. Вернувшись в Париж, она не возобновила контактов
с графом д’Орнано, более того — она даже пряталась от него. А уже успев¬
ший выздороветь генерал никак не мог понять этой неожиданной переме¬
ны в поведении любимой женщины и неоднократно пытался проникнуть
в ее особняк на улице Победы, но каждый раз находил там запертую дверь.
Биографы Валевской, опираясь на ее «Записки», объясняют ее столь
странное поведение следующим образом: Мария уже тогда любила своего
преданного поклонника, но выйти за него не хотела, чтобы не портить ему
карьеру. Эти ее опасения имели под собой все основания.
Впрочем, горячий корсиканец д’Орнано сам сделал все, чтобы испор¬
тить себе карьеру. Когда начался показательный процесс над наполеонов¬
ским маршалом Неем, он публично заявил:
— Будь у меня сто верных человек, я бы отбил Нея!
Об этих его неосторожных словах тут же узнала полиция, и генерал
был арестован. Мария, когда ей сообщили о происшедшем, была в отчаянии
и принялась лихорадочно ходатайствовать о его освобождении. В марте
1816 года генерал-бонапартист был выпущен из тюрьмы и выслан в Анг¬
лию. После краткого пребывания в Лондоне он перебрался в Бельгию, где
решил поселиться на длительное время и приготовить кров для будущей
семьи. О дне свадьбы они с Марией договорились письменно.
Летом 1816 года Мария, распродав все свое имущество, выехала с сы¬
ном в Бельгию, чтобы начать там новую жизнь. Свадьба, отложенная
первоначально из-за смерти отца жениха, состоялась только 7 сентября
в монастырской церкви Святого Михаила в Брюсселе. Сразу же после
окончания церемонии молодые уехали в свадебное путешествие в Спа
и Шофонтен. Вернувшись, они поселились на прекрасной вилле, окру¬
женной садом, в пригороде Льежа.
Но Мария недолго наслаждалась счастьем брака.
В конце 1816 года она сообщила мужу, что ожидает ребенка и поэто¬
му хочет съездить на родину, чтобы посоветоваться со знаменитым вар¬
шавским гинекологом, доктором Чекерским, который помогал ей при родах
Александра. Генерал пытался отговорить жену от далекой и утомительной
поездки, но она настояла на своем и в первых днях января 1817 года уеха¬
ла из Льежа.
Доктор Чекерский после тщательного исследования пациентки уста¬
новил у нее полное истощение организма и застарелую болезнь почек, ко¬
торая под влиянием беременности угрожающе обострилась. Врач заявил
будущей матери, что ей ни в коем случае нельзя будет самой кормить ре¬
бенка, так как она может поплатиться за это жизнью. С таким диагнозом
Мария вернулась в Бельгию. Спустя несколько месяцев, 9 июня 1817 го¬
да, она разрешилась сыном, которого назвали Рудольфом-Огюстом. Маль¬
чик родился большой и хорошо развитый, но мать, произведя его на свет,
совсем слегла и умерла 11 декабря того же года в возрасте всего двадца¬
ти восьми лет. Говорят, что последним словом, слетевшим с ее уст, было
«Наполеон».
Она умерла от почечнокаменной болезни в том самом доме на ули¬
це Победы, который с появлением сына Александра ей когда-то выделил
Наполеон. Погребение состоялось на парижском кладбище Пер-Лашез.
Год спустя, согласно последней воле покойной, останки ее были переве¬
зены в Польшу и захоронены в подземелье костела в Кернози неподале¬
ку от Ловича, там, где когда-то родилась Мария Лончиньская, в заму¬
жестве Валевская, «польская жена» императора Франции Наполеона
Бонапарта.
'>ария
алевская
Наполеон пережил ее лишь на несколько лет. Считается, что
Мария Валевская была единственным серьезным увлечением импера¬
тора, не считая, конечно, его всепоглощающей и мучительной любви
к Жозефине...
Сын Наполеона и Марии Валевской Александр был самолюбивым че¬
ловеком. Обладая наполеоновскими генами, он всегда и во всем стре¬
мился быть самым лучшим. Такого рода настрой позволил ему прожить
жизнь успешно и достойно. В 1831 году он сражался при Грохове в ря¬
дах своих соотечественников, затем был послан для переговоров в Лон¬
дон. Потом он переехал в Париж, где, благодаря господствовавшему тог¬
да культу Наполеона, встретил весьма милостивый прием и был зачислен
во французскую армию. В скором времени он оставил службу и обратил¬
ся к политической и писательской деятельности. В эту эпоху своей жиз¬
ни он написал ряд брошюр («Слово по Алжирскому вопросу», «Англий¬
ский альянс» и другие), а также одну пятиактную комедию. Вместе с тем
он начал выполнять различные дипломатические поручения влиятель¬
ных членов правительства Гизо и Тьера.
Февральская революция застала его в Буэнос-Айресе, откуда он не¬
медленно поспешил в Париж, и после 10 декабря примкнул к Луи-Напо¬
леону. Тот назначил его посланником республики сначала во Флоренции,
затем в Неаполе, в Мадриде и, наконец, в Лондоне. В мае 1855 года Алек¬
сандр заменил Друэн-де-Люиса в управлении министерством иностранных
дел, и вследствие этого на его долю выпала роль председателя на Парижском
конгрессе 1856 года. Но Александр Валевский не остановился на достиг¬
нутом. Сделавшись в 1855 году сенатором, он через десять лет отказал¬
ся от сенаторства и был выбран в законодательный корпус, президентом
коего он стал в 1866 году. Великолепная карьера, заслуживающая всяче¬
ского уважения!
Умер Александр Валевский в Страсбурге в 1868 году, но перед тем ус¬
пел дважды жениться. В 1831 году он связал свою жизнь с англичанкой
Кэтрин-Кэролайн Монтэгю, дочерью графа Сэндвича. От первого брака
в 1834 году у него родился сын Жорж-Эдуард-Огюст, умерший через год
после появления на свет. При родах умерла и его мать. В 1846 году Алек¬
сандр вновь вступил в брак с Марией-Анной де Риччи, бывшей на тринад¬
цать лет моложе его. От этого брака у них родились шесть детей, из кото¬
рых трое умерли в младенчестве. Их старший сын Шарль был женат на
Фелисии Дуэ и потомства не оставил. Дочь Элиза вышла замуж за графа
(рудьба польского сына Наполеона
230
Феликса де Буркенэ, а дочь Эжени — за Фредерика Матеуса. К сожале¬
нию, по этим линиям род Валевских не продолжился.
Однако у Александра Валевского был еще и внебрачный сын Алек¬
сандр-Антуан Валевский, родившийся в 1844 году от актрисы Рашель
Феликс и умерший в 1898 году. От брака с Жанной-Клэр-Мари Сала
у Александра-Антуана была дочь Мадлен и сын Андре-Александр.
Мадлен Валевская в 1898 году вышла замуж за неаполитанца Джу¬
зеппе Росси дель Барбаццале, а Андре-Александр Валевский в 1901 году
женился на Марии-Бенжамине Молинос. Она родила двух сыновей —
Антуана и Роже-Александра, которые и продолжили род Валевских, иду¬
щий от Наполеона.
%с
ирджиния ди (Э/Ьастильоне
Принц Луи-Наполеон Вирджиния ди Кастильоне
Но какова была эта загадочная миссия,
которую должна была выполнить маленькая графиня
ди Кастильоне? Это просто: ей нужно было
проскользнуть в императорское ложе Наполеона III.
ПОЛЬ ЛЕЖЁН
современная французская писательница,
историк
рекрасная флорентийка
ирджиния Ольдоини родилась во Флоренции
23 марта 1837 года. Ее семья была одной из са¬
мых аристократических семей в городе и владе¬
ла большими земельными участками в Тоскане.
Отец Вирджинии, Франческо Ольдоини, выпол¬
нял важные дипломатические функции и поч¬
ти не бывал дома, а в это время ее мать, мар¬
киза Изабелла, вела бурную светскую жизнь,
посещая балы, театры, всевозможные выстав¬
ки, и не отказывала себе в галантных приключе¬
ниях. Сплетники шептались у маркизы за спи¬
ной и даже выдвигали предположения, что сеньор
Франческо вполне мог и не быть отцом малень¬
кой Вирджинии.
В детстве Вирджиния была странным ребен¬
ком. В том возрасте, когда девочки обычно еще
играют в куклы, за будущей графиней, красота
которой уже тогда поражала мужчин, ухажи¬
вали, как за взрослой женщиной. Интуитивно
понимая, какой огонь вспыхивает в сердцах ее
поклонников, она, по словам очевидцев, гово¬
рила, презрительно улыбаясь, сощурив зеленые
глазки:
— Потерпите немного... Скоро я вырасту...
И многие едва удерживались, чтобы не крик¬
нуть:
— Быстрее! Быстрее!
Ее воспитанием занимался дедушка по ма¬
теринской линии, известный адвокат. С ним она
быстро научилась говорить по-английски и по-
французски. Но гораздо больше, чем учиться,
Вирджинии нравилось читать любовные рома¬
ны, возбуждавшие в ней совершенно сумасшед¬
шие амбиции.
В пятнадцать лет, по словам ее биографа
Поль Лежён, «эта брюнетка со светлыми гла¬
зами уже выглядела настоящей цветущей жен-
ирджшшя ли (я/Ьастиль()11е
щиной», а по меткому замечанию Ги Бретона, «она была так хороша, что
тем, кто имел предрасположенность к апоплексическим ударам, противо¬
показано было смотреть на нее».
Граф Франческо ди Кастильоне хотя и был на десять лет старше Вирджи¬
нии, не имел ни малейшей предрасположенности к апоплексическим уда¬
рам. Он с первого взгляда влюбился в окруженную поклонниками пре¬
красную флорентийку, и уже 9 января 1854 года они сыграли свадьбу.
С этого дня шестнадцатилетняя Вирджиния стала носить титул графини
ди Кастильоне.
Ее муж состоял в тесных связях с домом пьемонтского короля Вик¬
тора-Эммануила из Савойской династии, и уже через несколько дней
после свадьбы он отвез Вирджинию в Турин, где находился королев¬
ский двор.
В Турине Вирджиния ди Кастильоне была представлена королю
Виктору-Эммануилу, которого новоиспеченная графиня буквально сра¬
зила. Ги Бретон о той встрече пишет следующим образом:
«Он что-то мямлил, лицо его пошло пятнами, и с большим трудом
ему удалось скрыть невольное восхищение, охватившее его. Молодая гра¬
финя была очень довольна произведенным эффектом и предалась мечтам
о романтичных приключениях и различных трюках в августейшей опо¬
чивальне».
Королю Виктору-Эммануилу в то время было тридцать четыре года,
и двенадцать из них он был женат на дочери австрийского эрцгерцога Аде¬
лаиде. Несмотря на застенчивость в амурных делах, человеком он был
весьма мужественным и решительным, а под чисто солдатской грубова¬
тостью у него скрывалось горячее сердце и честолюбивые мечты сделать
из Пьемонта центр сплочения всех патриотических сил Италии. В лю¬
бом случае, Виктор-Эммануил очень понравился Вирджинии, ибо силь¬
но контрастировал с вялым и немного женоподобным графом ди Кас¬
тильоне.
Между тем граф Франческо ди Кастильоне одарил Вирджинию сы¬
ном, которого назвали Джорджио. Вероятно, он полагал, что тем самым
доставляет ей одновременно и большую честь, и удовольствие. Могло ли
прийти в голову этому несчастному, что его жена, лишенная возможности
в последние недели беременности принимать ухажеров, которые постоян¬
но толпились в ее гостиной, еще будет упрекать его в том, что по его ми¬
лости она испытывала недостаток в поклонении?
234
Вирджиния ди суьастильоне
Wbhhk графини ди Кастильоне
Сыном Вирджиния занималась мало. У нее были другие, более приятные
способы проведения свободного времени: она вела дневник.
Этот дневник был обнаружен Аленом Деко в 1951 году в Риме. Любой
историк может только мечтать о том, чтобы ему в руки попал столь любо¬
пытный документ. Вирджиния предстает в нем во всей своей красе, такой,
какая она была на самом деле: мелочной, с весьма сомнительными мораль¬
ными принципами, подверженной редким искренним порывам, с непо¬
мерной гордыней и повадками парижской белошвейки.
В своем дневнике графиня пользовалась особым шифром: латинская
буква «В» обозначала, что дело не зашло дальше поцелуя, буква «X» —
объятия, буква «F» свидетельствовала о полной победе, а сочетание букв
«ВХ» говорило о некотором положении дел, которое Ален Деко назвал
промежуточным.
Надо сказать, что у Вирджинии имелось бесчисленное количество
поводов использовать этот придуманный ею код.
Ее друг детства, маркиз Амброджио Дориа, с которым она когда-то
играла в семейном дворце Ла Специа, начал ухаживать за ней, когда ей ис¬
полнилось пятнадцать. Вскоре после того, как она оправилась от родов,
он вновь начал проявлять настойчивость. Одним июньским вечером гра¬
финя, взволнованная событиями прошедшего дня, записала:
«Я ходила к девятичасовой мессе. Возвращаясь домой через сад, я по¬
встречала Амброджио Дориа, который проник в мою спальню в то время,
пока прислуга завтракала. Я переоделась и была в белом пеньюаре, а воло¬
сы не стала закалывать гребнем. Мы болтали, сидя на канапе, до одиннад¬
цати. ВХ... Он ушел также через сад».
Через несколько дней Дориа вновь навестил ее, и Вирджиния записа¬
ла в своем дневнике:
«Я обедала с Вимерати. Франческо был у Сигала. Она ушла в семь
часов, когда в гостиной появился Дориа. Мы болтали, не зажигая света.
ВХ. ВХ. ВХ. ВХ...»
Пылкий маркиз был удостоен буквы «F» через два дня, 7 июля.
Спустя несколько дней юная графиня напишет:
«Приходил Дориа. Был до пяти часов. Мы болтали в моей спальне...»
Буква «F» уточняет, какой оборот принял этот разговор.
Поль Лежён замечает:
«К счастью, муж часто отсутствовал и был ослеплен чувством, кото¬
рое он испытывал к своей жене. А она, проводя каникулы в Ла Специа, по¬
встречала там двух других Дориа, таких же предупредительных, как и их
брат Амброджио».
:.^ирджшшя ДИ властиДЬОIIС
Хорошо известно, что труден только первый шаг. Очаровательная
Вирджиния не собиралась останавливаться в начале пути. Действитель¬
но, у Амброджио был старший брат Марчелло. Вскоре его имя появилось
на страницах дневника. 13 октября Вирджиния записала ряд чисел: 12, 5,
18, 19, 21, 5, 13, 20, 18, 20, 17, 11, 5, 11, 9, 19, 1, 21, 5, 3, 12, 14, 9...
Эта цифры расшифровываются так: «Я занималась любовью с Мар¬
челло».
Но забавы, которым предавалась графиня в обществе братьев Дориа,
вскоре перестали тешить ее амбиции. По словам Поль Лежён, «все это бы¬
ло для нее лишь средством, чтобы рассеять скуку, в которой она жила».
Она мечтала пасть в объятия самого короля.
eJ Предложение графа ди Кавура
И вот тут-то ей неожиданно и представился случай использовать свою
красоту в достойных ее тщеславия целях.
В один прекрасный день к ней обратился ее кузен, граф Камилло
Бенсо ди Кавур, бывший депутат парламента, а ныне премьер-министр
короля, действовавший в пользу союза с Францией для объединения Ита¬
лии под главенством Савойской династии, к которой принадлежал король
Виктор-Эммануил. Он прекрасно понимал, что осуществить планы по
созданию единой Италии из пестрых лоскутков различных областей
(Пьемонт, Савойя, Ломбардия, Венеция, Парма, Модена, Тоскана и т. д.)
можно было только с помощью могущественнейшей Франции, то есть
нужно было убедить императора Наполеона III помочь пьемонтскому ко¬
ролю, и это лучше всего сможет сделать женщина. Дальше никаких раз¬
мышлений не требовалось: его выбор сразу пал на прекраснейшую графи¬
ню Вирджинию ди Кастильоне.
План Кавура* был грандиозным, и первым пунктом в нем стояло из¬
гнание с итальянской территории австрийцев. В конце 1855 года, когда
французская армия вместе с союзниками фактически завершила войну
с Россией в Крыму, нужно было срочно пользоваться моментом и обра¬
щаться к Наполеону III.
Граф ди Кавур был наслышан о пристрастии, которое французский
император питал к женскому полу, и он решил не прибегать к обычной
дипломатии, а послать в Париж в качестве «чрезвычайного посла» графиню
ди Кастильоне, которой собирались дать особое задание: стать любовницей
* Роль графа ди Кавура для Италии часто сравнивают с ролью, которую сыграл
для Германии Бисмарк.
ирджиния ди (^/Ьас г11ль()не
Наполеона III и уговорить его принять участие в судьбе Апеннинского
полуострова.
Отметим, что граф ди Кавур был очень умным и гибким дипломатом.
«Я считаю, — писал он министру внутренних дел Урбано Раттацци, — что
политику следует быть исключительно осторожным в словах и исключи¬
тельно решительным в поступках. Бывают ситуации, когда дерзкое реше¬
ние гораздо менее опасно излишней осторожности». А еще он любил гово¬
рить, что его темперамент «подвержен взрывам» и он ничего не умеет
делать наполовину...
Узнав о плане кузена, Вирджиния была в восторге. По словам Ги Бре¬
тона, «с этого момента у нее была лишь одна цель — записать в своем днев¬
нике: «Болтали с Наполеоном III... F».
<£)
оговор с королем Виктором-Эммануилом
Дальнейшие события Ги Бретон, знаток альковной жизни королей, опи¬
сывает так:
«16 ноября 1855 года в восемь часов вечера некий таинственный не¬
знакомец постучал в ворота дома Вирджинии. Слуга Понджио, ожидавший
под деревом, так как шел дождь, бросился отпирать, низко поклонился по¬
сетителю и провел его к дому.
Наружная застекленная дверь открылась, и графиня ди Кастильо¬
не, одетая в черное бархатное платье, присела в глубоком почтительном
реверансе.
Виктор-Эммануил, король Пьемонта, пришел с визитом к самой кра¬
сивой женщине Европы.
Войдя в дом, он снял плащ и сел у камина, в котором потрескива¬
ли дрова.
Он не отрывал плотоядного взгляда от безупречной груди Вирджи¬
нии, скрытой под черным бархатом. Но руки его покоились на подлокот¬
никах кресла. Король пришел к графине не для того, чтобы повесничать.
После нескольких любезностей он заговорил серьезным тоном об
Италии, провинциях, занятых австрийцами, о необходимости единения
и о той миссии, которую он решил доверить графине».
— Граф ди Кавур, — сказал король, — уже говорил вам о нашем пла¬
не. Но мне хотелось самому убедиться в том, что вы согласны послужить
делу объединения Италии и отправиться в Париж с такой несколько нео¬
бычной миссией.
Графиня улыбнулась:
— Я согласна, Ваше Величество!
237
Король кивнул:
— Благодарю вас, графиня. Вскоре вы получите точные инструкции
и код, при помощи которого вы сможете сообщать нам обо всем, ничего
не опасаясь. Через несколько дней я в сопровождении господина Кавура
отбываю в Париж. Мы подготовим все для вашего приезда.
В десять часов Виктор-Эммануил покинул Вирджинию и отбыл во дво¬
рец, размышляя о том, что французскому императору предстоит быть
втянутым в решение проблем, стоящих перед Италией, весьма приятным
способом.
Итак, все было готово для того, чтобы графиня смогла заняться, как
выразился Луи де Сент-Олер, «постельной политикой» в спальне Напо¬
леона III.
е/бстория Наполеона III
Наполеон III (он же Шарль-Луи Бонапарт, или Луи-Наполеон) был сы¬
ном брата Наполеона I — Луи Бонапарта и дочери Жозефины — Гортен¬
зии де Богарнэ, то есть являлся фактическим наследником Великого
Императора Наполеона. Первые годы жизни Луи-Наполеона прошли
в Голландии, королем которой был его отец. С 1815 года — после окон¬
чательного крушения империи Наполеона I, он находился в изгнании
в Швейцарии и Италии, преимущественно в Риме и Флоренции.
В Тосканской столице, кстати, Луи-Наполеон сильно увлекся идеями
карбонариев*. Их важнейшими целями были национальное освобожде¬
ние и принятие конституции, а структура тайного общества карбонариев
в основных чертах повторяла структуру масонской организации с ее ие¬
рархией, сложной обрядовостью и символикой.
По некоторым данным, Луи-Наполеон был масоном и, примкнув
к карбонариям, даже участвовал в 1831 году в их авантюрном походе
на Рим, но вовремя прекратил эту деятельность по настоятельной прось¬
бе семьи.
В 1832 году, опасаясь репрессий, он вынужден был бежать во Фран¬
цию, где его принял король Луи-Филипп. Но уже через четыре года Луи-
Наполеон, считая себя более законным наследником престола, попытался,
надев наполеоновскую треуголку, поднять вооруженный мятеж в Страс¬
* Карбонарии (от итал. carbonaro, буквально — угольщик) — члены тайного поли¬
тического общества, возникшего на юге Италии в начале XIX века, в эпоху наполеонов¬
ского господства. Название это, как и название масонов «вольные каменщики», связано
с легендой о происхождении карбонариев от средневековых угольщиков.
ирджиния ди ^Аастильоне
бурге, но его не поддержали. Власти арестовали его и депортировали
в США, в Нью-Йорк.
В 1840 году он тайно вернулся во Францию и вновь попытался
взбунтовать гарнизон города Булонь. И вновь последовал провал! Теперь
с ним обошлись гораздо строже, предали суду палаты пэров, приговорили
к «пожизненному тюремному заключению без ограничения прав» и поме¬
стили в крепость Гам.
Из места заключения Луи-Наполеон бежал, переодевшись рабочим,
в 1846 году. Затем он долгое время жил в Англии. Императором он станет
в 1852 году, но об этом немного позже.
а^мператор без предрассудков
Став императором — Наполеоном III — Луи-Наполеон оставался доста¬
точно неординарным человеком, так что план графа ди Кавура отнюдь не
выглядел безрассудным. Дело в том, что благодаря своей бурной молодо¬
сти в личной жизни французский император был напрочь лишен ка¬
ких-либо классовых предрассудков: в его объятиях уже успели побывать
и принцессы, и лавочницы, и крестьянки... Юность его была очень богата
любовными приключениями. В тринадцать лет он — сын корсиканца —
уже не мог сдерживать свой любовный пыл. Он тогда жил вместе с мате¬
рью в Швейцарии. И вот однажды вечером он увлек в свою комнату одну
из своих нянек и вполне успешно продемонстрировал ей свою мужскую
доблесть. Ободренный первым успехом, он переключился на окрестных
пастушек, которые и мечтать не могли о том, чтобы порезвиться в траве
с настоящим принцем.
В 1830 году, находясь во Флоренции, Луи-Наполеон был представ¬
лен графине ди Баральини, отличавшейся яркой красотой. На другой день
он проник в дом графини, нарядившись цветочницей, бросился перед ней
на колени и начал умолять ее уступить пламени его души. Напуганная
до смерти графиня зазвонила в колокольчик, прибежали слуги, и буду¬
щий император едва унес ноги.
Потом он пять лет учился в военной школе, одновременно с этим до¬
казывая местным девушкам, что репутация, которой повсюду пользуются
артиллеристы, вполне заслуженна. В 1836 году его попытались женить
на принцессе Матильде, пятнадцатилетней дочери Жерома Бонапарта
(младшего брата его отца), но из этого ничего не вышло...
В Страсбурге, где Луи-Наполеон задумал осуществить государствен¬
ный переворот и предпринять поход на Париж, у него имел место бурный
роман с певицей Гордон, очень красивой и чувственной бонапартисткой.
239
ирджиния ди (УЪастидьопе
Увы, заговор этот, как мы уже говорили, провалился, и принц был сослан
в Нью-Йорк, где он предался настоящему разгулу. Для начала Луи-Напо-
леон посетил все местные дома терпимости и повел себя в них так актив¬
но, что даже завсегдатаи этих заведений приходили в ужас при каждом
следующем его появлении. Потом он начал устраивать веселые вечерин¬
ки у себя в квартире. Говорили даже, что принц докатился до того, что жил
на содержании у нескольких девиц легкого поведения и выполнял роль
сутенера.
Когда после второй попытки переворота Луи-Наполеон был приго¬
ворен к пожизненному заключению и заточен в крепость Гам, самым тя¬
желым там для него оказалось вынужденное воздержание. Но, к его счас¬
тью, на должность гладильщицы тюрьмы была нанята очаровательная
двадцатидвухлетняя Элеонора Вержо, особа с весьма привлекательными
округлостями как выше, так и ниже пояса. Принц решил заняться образо¬
ванием дочери ткача и после первого урока истории пригласил ее продол¬
жить лекции ночью. Она пришла, а утром Луи-Наполеон не отпустил ее
из камеры. Так девушка стала «тюремной женой» неугомонного принца.
Она заботилась о нем и любила его, подарив ему двух сыновей за время,
пока разделяла с ним тяготы неволи. Принц же тогда вынашивал план по¬
бега, который он и совершил, скрывшись в Англии.
В Лондоне будущий император познакомился с некоей мисс Говард.
Ее настоящее имя было Элизабет-Энн Херриэт, и жила она на содер¬
жании сначала сына богатого торговца лошадьми, а потом — майора ко¬
ролевской гвардии, от которого у нее был незаконнорожденный сын.
Луи-Наполеону было тогда тридцать восемь лет. Он никогда не был осо¬
бо привлекательным мужчиной, зато лицо его уже несло на себе отчетли¬
вый отпечаток прожитой бурной жизни: щеки были дряблыми и обвисли,
под глазами темнели круги, усы пожелтели от частого курения. Мисс Говард,
как профессиональная куртизанка, владела своим ремеслом в совершен¬
стве, и принц был покорен. Он перебрался жить в ее роскошное жилище
и начал вести безбедную жизнь, устраивая приемы, выезжая на охоту
и посещая театры.
Между тем в Париже «старый прогнивший мир» постепенно уходил
в небытие: король Луи-Филипп, правивший с 1830 года, подписал отре¬
чение и бежал из страны. Во Франции было создано временное прави¬
тельство и провозглашена Республика. Началась предвыборная кампания
кандидатов на места в парламент. Мисс Говард предложила своему любов¬
нику выдвинуть его кандидатуру и деятельно принялась за организацию
избирательной кампании Луи-Наполеона. Намечалось нанять журналис¬
тов, карикатуристов, авторов песен и договориться с разносчиками, чтобы
брошюры с биографией Луи-Наполеона были распространены во всех
> <5ГР
ирджиния ди е/Ъастильоне
Countess CastigUom
Ь/ Wa
чт
qJрафиня Кастильоне.
Художник Д. Ф. Уоттс, 1857
'Швшшяшяяшяшшяшшяшшяшяяшшшшшшшшяшш/шшшшшшяшяшяяшшяшшшшшяш/шяшшж
шшяшшяшшяякшшШ
еУ^ороль Виктор Эммануил II с офицерским штабом.
Художник К. Ченни, 1883. Музей Рисорджименто, Милан
еТраф Камилло Бенсо
ди Кавур
е7Наполеон III и императрица Евгения.
Художник Освальд. Частная коллекция
V • * Наполеон III рядом с символической фигурой Франции,
держащей знамя
ел)ал в Тюильри, 1867 г. На первом плане императрица Евгения
под руку с русским императором Александром II, приехавшим
посетить Всемирную выставку в Париже; за ними — Наполеон III
и прусский король Гийом I. Художник Пьер Тетар Ван Элъвен
У е^стреча Наполеона III и императрицы Евгении
с оперными певцами
^жин во дворце Тюильри,
Художник Энри Барон, 1867
•иня Кастильоне в костюме маркизы XVIII века
ванном балу в память королевы Марии-Антуанетты,
императрицей Евгенией.
П.-Л. Пъерсона по оригинальной фотографии, 1861-1866
еТрафиня Кастильоне в образе Ритрозетты.
Акварель П-Л. Пьерсопа по оригинальной фотографии, 1864
(^"Императрица Евгения с сыном.
Художник Ф.-К. Винтерхальтер, 1857
мператор Наполеон III.
Художник Ф.-К. Винтерхальтер. Национальный музей замок Компьень
e/Zокушение Орсини на Наполеона III, 14 января 1858 г.
Литография, XIX в.
е/^нна-Мария Риччи, графиня Валевская
(жена Александра Валевского) — новая фаворитка
Наполеона III
ирджиния ди е/ьастильоне
провинциях. Мисс Говард фиктивно «продала» свои земли принцу, кото¬
рый взял под них ссуду, остальные деньги влюбленная женщина получи¬
ла, заложив свои драгоценности. Сотни тысяч листовок буквально засы¬
пали французов, и Луи-Наполеон прошел в парламент сразу от четырех
департаментов. Вскоре и он сам смог прибыть в Париж. Закон о высыл¬
ке Луи-Наполеона был отменен, и теперь он стремился стать, ни много
ни мало, президентом Республики.
На протяжении трех месяцев благодаря деньгам мисс Говард, которая
продала мебель, дом и еще кое-какие драгоценности, велась энергичная
пропаганда. Победа принца на выборах оказалась более чем убедитель¬
ной. Луи-Наполеон именем народа был провозглашен президентом
Французской республики.
Однако с того момента мисс Говард не допускали в Елисейский дво¬
рец. Принц-президент объяснял это тем, что фактической хозяйкой двор¬
ца стала его кузина и бывшая невеста Матильда, которая не желала, что¬
бы женщина, имеющая внебрачного ребенка, появилась в ее апартаментах.
На самом деле Матильда желала покончить с прежней связью Луи-Напо¬
леона, привлекая для этого самые разные средства, в том числе танцов¬
щиц из оперы. Тогда в жизни будущего императора появились такие про¬
славленные драматические актрисы той эпохи, как Мадлен Броан, Рашель
Феликс, Алиса Ози. Но с некоторых пор Луи-Наполеон решил иметь дело
только со светскими женщинами. Маркиза де Бельбёф была его любовницей
несколько месяцев, потом ее заменила леди Дуглас, затем он обратил взор
на графиню де Гюйон. Правда, оказалось, что последняя уже имела связь
с графом Шарлем-Огюстом де Морни, единоутробным братом принца*.
В конце осени 1851 года Луи-Наполеон продемонстрировал такую
любовную активность, что даже ближайшие сподвижники были удивле¬
ны: он требовал двух, а иногда и трех женщин в день. При этом будущий
император был привязан к мисс Говард и, насладившись днем в обществе
малознакомых девиц, он к концу дня отправлялся искать покоя в ее ма¬
ленький особнячок.
Вечером 1 декабря во всех гостиных президентского дворца танце¬
вали. В один из моментов принц-президент незаметно покинул гостей
и в своем кабинете передал друзьям тексты воззваний, которые должны
были быть отпечатаны и расклеены по городу к рассвету. Потом он вер¬
нулся в гостиные, перекинулся шутками с гостями, сказал несколько ком¬
плиментов дамам и снова незаметно исчез, чтобы подписать шестьдесят
приказов на арест.
* Он был тоже сыном Гортензии де Богарнэ, но внебрачным (от графа Шарля
ле Флао).
20 Некоронованные королевы
241
ирджшшя ли с^/Ьастильоне
Утром Париж узнал о происшедшем государственном перевороте. Мисс
Говард, обезумев от радости, подумала, что теперь ставший хозяином
Франции Луи-Наполеон должен будет на ней жениться. Но потенциаль¬
ный император, хотя повсюду появлялся со своей любовницей, не спешил
делиться с ней своими планами относительно женитьбы.
Мисс Говард, уставшая ждать, сама явилась в Тюильри на торжест¬
венный вечер. Окружение принца было шокировано. Приближенные ста¬
ли говорить ему о женитьбе на достойной его положения кандидатке —
на какой-нибудь европейской принцессе. Луи-Наполеон последовал
мудрому совету, но попытки сосватать настоящую принцессу не уда¬
лись. Впрочем, он не слишком расстроился, поскольку уже вновь был
влюблен. На сей раз объектом его внимания стало восхитительное созда¬
ние двадцати семи лет. Евгения де Монтихо, испанская аристократка, была
стройной, утонченной, немного рыжеватой, с лицом цвета чайной розы
и голубыми глазами. У нее были красивые плечи, высокая грудь, длин¬
ные ресницы... Едва увидев ее, Луи-Наполеон был поражен: загорев¬
шимся взором гурмана он с волнением взирал на ее прелести. Однажды
он попытался дать волю рукам, но получил довольно резкий удар вее¬
ром, напомнивший ему, что он имеет дело не с танцовщицей. Но Луи-
Наполеон решил, что добьется своего, и продолжил настойчивые уха¬
живания.
Мать Евгении тем временем не уставала повторять дочери, что она
ни в коем случае не должна позволять своему высокопоставленному воз¬
любленному вольности, но девушка и сама прекрасно понимала, как силь¬
нее разжечь желание Луи-Наполеона. Однажды на обеде он взял в руки
венок из фиалок и надел его на голову Евгении, а еще через несколько
дней сделал ей официальное предложение.
В декабре 1852 года Луи-Наполеону удалось восстановить во Фран¬
ции императорское достоинство, и он был официально провозглашен Напо¬
леоном III, а в следующем году Евгения де Монтихо стала императрицей.
К сожалению, первая брачная ночь обманула ожидания новоиспеченного
императора. Он мечтал об испанке, горячей и темпераментной, а обрел
женщину, «не более сексуальную, чем кофейник». Однако на людях Евге¬
ния играла роль самой элегантной, самой учтивой императрицы, с лица
которой не сходила обворожительная улыбка. Подчеркнутая щепетиль¬
ность Евгении отнюдь не всегда разделялась императором. В Тюильри
царили разброд, роскошь, красота, нетерпение и сладострастие. Изо дня
в день стыдливость несчастной императрицы подвергалась тяжелым ис¬
пытаниям.
Несколько месяцев Наполеон III был верен Евгении, но он не терпел
однообразия, и вскоре его уже мучил любовный голод. Он-то и заставил
ирджиния ди е/Ъастильоне
императора буквально наброситься на очаровательную юную блондинку,
которую звали мадам де Ла Бедуайер. Однажды она явилась в Тюильри
в крайне возбужденном состоянии, «красноречиво свидетельствовавшем
о той чести, которую ей оказал император». Но Наполеон быстро устал
от нее, успев, правда, сделать ее мужа сенатором. Затем он снял особнячок
на улице Бак, где проводил время то с какой-нибудь актрисой, то с кокот¬
кой, то с субреткой, то со светской дамой, то с куртизанкой...
Императрица даже не подозревала о проказах мужа. И вдруг она уз¬
нала, что он возобновил встречи с мисс Говард. Произошла бурная сцена,
Наполеон III обещал прекратить с бывшей любовницей всякие отноше¬
ния, однако слова своего не сдержал. Коварная мисс Говард то и дело
попадалась на глаза императорской чете и со злорадным удовольствием
приветствовала высочайших особ. Взгляд Евгении стекленел, ноздри раз¬
дувались, она стояла неподвижно, тогда как Наполеон III подчеркнуто
вежливо отвечал на приветствие. Вскоре императрице донесли о прогул¬
ке императора с мисс Говард, и Евгения заявила, что отказывается спать
с мужем в одной спальне. Наполеон III, мечтавший о наследнике, угово¬
рил мисс Говард временно удалиться в Англию. Женщина подчинилась
его воле, захватив с собой своего сына и двух незаконнорожденных сыно¬
вей императора, прижитых им с Элеонорой Вержо. Но у Евгении случил¬
ся выкидыш. Через некоторое время такое же несчастье повторилось. Евге¬
ния была безутешна, император раздражен и озабочен. Злые языки шутили,
что он выдохся и ни на что больше не способен.
иктор-Эммануил «готовит почву»
И вот как раз в ту пору в голове графа ди Кавура родилась идея созда¬
ния единой Италии при помощи женщины, которая должна была очаро¬
вать французского императора и убедить его помочь королю Виктору-
Эммануилу.
20 ноября 1855 года король Пьемонта поднялся в вагон, специально
оборудованный для его августейшей персоны. На следующий день он был
в Париже.
Император Наполеон III принял его крайне любезно, расспросил
об Италии, «о стране, которую он так любит», и о семьях, с которыми он
когда-то был знаком.
Ответы короля ошеломили придворных, хотя их уже трудно было
чем-либо смутить. Виктор-Эммануил сыпал непристойными историями
о светских дамах Пьемонта, сопровождая свои рассказы бешеной жести¬
куляцией.
Оирджиния дм у астильоне
Автор двадцатитомной «Истории Реставрации» Шарль де Вьель-
Кастель, шокированный услышанным, записал вечером в дневнике:
«Король Пьемонта ведет себя как унтер-офицер. Тот же слог, те же
манеры. Он ухаживает за любой попавшейся ему на глаза юбкой, ведет более
чем легкомысленные беседы, не считая нужным завуалировать откровенный
смысл своих речей целомудренными выражениями, он предпочитает вуль¬
гарности. Он не замолкая хвастается своими победами и, упоминая ту или
иную даму из Турина, небрежно бросает: «Ну, эта тоже переспала со мной».
Наполеон III более терпимо, чем граф де Вьель-Кастель, отнесся к ма¬
нерам Виктора-Эммануила. Когда император понял, что король Пьемон¬
та, как и он сам, большой охотник до женского пола, он решил сделать все
от него зависящее, чтобы у его гостя осталось о Франции неизгладимое
воспоминание.
Однажды вечером в Опере, видя, что Виктор-Эммануил рассматри¬
вает в лорнет танцовщицу, он шепнул ему:
— Вам понравилась эта малышка?
Король опустил лорнет.
— Да, очень. Сколько она может стоить?
Наполеон III улыбнулся.
— Не знаю. Спросите у Баччоки, он должен быть в курсе.
Виктор-Эммануил обернулся к обер-камергеру Наполеона III, кото¬
рого называли «главным распорядителем императорского досуга».
— Вы знаете эту танцовщицу?
— Которую? Третью справа? — переспросил граф Баччоки (кстати
сказать, племянник сестры Наполеона I Элизы Бонапарт). — Это Эжени
Фикр. Она очаровательна и легко доступна. О ней даже сочинили четве¬
ростишие:
Щеки Виктора-Эммануила порозовели.
— Сколько? — прохрипел он.
— О! Вашему Величеству она обойдется в пятьдесят луидоров.
— Черт побери! Так дорого?
Наполеон III улыбнулся:
— Запишите на мой счет, Баччоки.
* Антраша — в классическом танце так называется прыжок, при котором ноги тан¬
цовщицы скрещиваются в воздухе, ударяя икрой об икру
Эжени, нашу малышку,
Увидал как-то паша.
— Заплати, — сказала мышка,—
Увидишь мои антраша *.
244
■ Sи pд ж и н ия д и е^Ьастил ьо i i е
qJПрощальная милость короля
В то время как Виктор-Эммануил хвастался своими победами и про¬
водил досуг с танцовщицами, граф ди Кавур действовал. Он встретился
с Александром Валевским (сыном Наполеона I и Марии Валевской —
и тогдашним министром иностранных дел Франции), попытался заин¬
тересовать его Италией и старательно готовил приезд графини ди Кас¬
тильоне.
Биограф графини Ален Деко пишет:
«Это может показаться удивительным и даже романтичным, но речь
шла именно о подготовке появления Вирджинии в Париже».
В кругу восхищенных слушателей граф ди Кавур вдохновенно опи¬
сывал внешность зеленоглазой графини, ее элегантность и обаяние.
Многие интересовались, не собирается ли она в один прекрасный
день объявиться в Париже.
Премьер-министр с сомнением качал головой:
— Возможно...
Вскоре в Париже все говорили только о графине ди Кастильоне. Затем
Виктор-Эммануил и граф ди Кавур вернулись в Турин, а Вирджиния, ко¬
торой за несколько дней до этого тайный агент передал шифр для посто¬
янной связи с Кавуром, начала упаковывать багаж.
Хлопоты, связанные с отъездом, не мешали пылкой графине уделять
время приятным пустякам, о чем свидетельствует ее дневник:
«12 декабря, среда. Была занята: упаковывала сундуки. В час пришел
Дориа. Поболтали в моей комнате на канапе. F до трех часов».
Как весело замечает Ги Бретон, «при таком ритме жизни ей потребо¬
валась неделя для того, чтобы упаковать вещи».
17-го числа, накануне отъезда, пришел Амброджио Дориа, чтобы по¬
прощаться с Вирджинией. Он плакал. Она изо всех сил старалась утешить
его. О том, как она это делала, свидетельствует ее дневник:
«Дориа в моей спальне, на канапе, потом у камина, на полу. F. F.».
Через несколько часов, когда она застегивала последние чемоданы, ее
оповестили, что король ожидает ее в саду. Пришло ли ей в голову, что Вик¬
тор-Эммануил настроен амурно? Во всяком случае, она отпустила при¬
слугу и только потом пригласила короля в гостиную. О чем они говорили?
Об этом мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Но в тот момент, когда Виктор-
Эммануил уже собирался оставить графиню, державшую судьбу Италии
«в своих изящных ручках», внезапно вспыхнувшее желание воодушевило
его. Они находились в саду. Ни антураж, ни время года не помешали коро¬
лю выказать себя пылким любовником.
В дневнике Вирджинии мы читаем:
245
ирджиния ди е%астильоне
«Он ушел в одиннадцать часов. Я вышла вместе с ним в сад. Пять раз F.
Я прошла в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок».
Это было, так сказать, на посошок. На следующий день графиня
ди Кастильоне покинула Турин.
Ги Бретон констатирует:
«Король оказал ей честь, теперь император должен был ее обес¬
честить...»
Отъезд во Францию
Перед тем как отплыть во Францию, Вирджиния побывала во Флорен¬
ции. Ей хотелось повидаться с матерью. Счастливый случай свел ее там
с сорокалетним графом Бентивольо, который знавал ее еще ребенком.
Она повисла у него на шее, как в детстве.
Граф был наделен богатым воображением, и непосредственность Вир¬
джинии его сильно впечатлила. Ему пришла в голову фантазия посадить
ее на колени, как пять лет назад, и сделать ей козу.
В тот же вечер он униженно, но настойчиво предложил графине во¬
зобновить знакомство.
Молодая графиня была польщена этой нежданной честью, но ограни¬
чилась сдержанной улыбкой. Бентивольо, обнадеженный, решил сопро¬
вождать ее в Геную, где она должна была сесть на корабль, и воспользо¬
ваться предотъездной суматохой, чтобы пробраться в ее постель.
— Я отложу отплытие в Сирию, — сказал он (граф, итальянец по про¬
исхождению, был французским подданным и только что был назначен
консулом Франции в Халебе), — и последую за вами.
Вирджиния шаловливо хлопнула веером ему по пальцам, из чего
он сделал вывод, что дела его не так уж плохи.
Через два дня они прибыли в Геную, где уже находился граф ди Кас¬
тильоне.
Ги Бретон пишет:
«Присутствие мужа нисколько не смутило консула, который в пылу
последних приготовлений среди груды коробок опытной рукой убедил¬
ся в том, что для его восхищения есть все основания. Графиня больше
не пускала в ход веер, и вечером 25 октября охота Бентивольо увенчалась
успехом».
Победитель буквально захмелел от счастья. То был самый прекрас¬
ный подарок к Рождеству, который он когда-либо получал. Он сказал об этом
Вирджинии, и она обещала, что будет принадлежать ему все то время, что
осталось до ее отплытия.
246
•Вирджиния ди еЛЬастильоне
Их счастье продолжалось десять дней. Молодой графине многое да¬
ла эта связь. Любовники чувствовали себя в полной безопасности. Граф
ди Кастильоне, которому не терпелось увидеть судно из Марселя, про¬
водил целые дни, вглядываясь в горизонт. По словам Ги Бретона, он
«и не подозревал, что его супруга привыкает к бортовой и килевой качке
на просторной постели, где Бентивольо бросил якорь».
Десять прекрасных дней пролетели для консула как одно мгновение.
Позже он писал Вирджинии:
«Я любил тебя и тогда, когда тебе было двенадцать лет, и тогда, когда
тебе было десять, и я буду любить тебя всю жизнь. Я знал, что в мире есть
кто-то, кого я люблю, но не понимал, что это ты. В тот день, когда ты при¬
ехала во Флоренцию и я поцеловал тебя в лоб в гостиной твоей матери,
с моих глаз спала пелена, и мое сердце ожило. Ты вошла, и вместе с тобой
вошла любовь, живая, могущественная, страшная, способная сделать сча¬
стливым или принести много горя».
Бентивольо вспоминал о том периоде с 25 декабря 1855 года до утра
4 января 1856 года и характеризовал его так:
«Какими были конец 1855 года и начало 1856-го! Боже мой! Боже
мой! Уж не сон ли это был? И не останется ли все это для меня навсег¬
да сном?»
Консул был настолько выбит из колеи, что в конце концов поверил
в то, что все происшедшее было своего рода миражом. Тем не менее это
был не мираж. Как пишет Ален Деко, «мираж Бентивольо имел вполне
осязаемые формы, так как месяцем позже у Вирджинии появились неко¬
торые поводы для беспокойства. Она поспешила поделиться с ним своими
тревогами, считая его виновником грозящих ей неприятностей, что ка¬
жется довольно смелым предположением, если принять во внимание бе¬
седы, которые она вела накануне с Виктором-Эммануилом и Амброд-
жио Дориа».
Встревоженный Бентивольо не стал медлить с ответом:
«Даю вам слово, что никакого дьявольского подвоха, который мог бы
привести к неприятным последствиям, с моей стороны не было, но, пола¬
гаю, вы знаете, что иногда случаются неожиданные сюрпризы. Клянусь
жизнью моей матери, что я чист перед вами, как младенец. Если все же ва¬
ши опасения имеют достаточно оснований, постарайтесь принять какие-
нибудь меры...»
Но 4 января 1856 года, в день отплытия, Вирджиния была еще безза¬
ботна. Все ее мысли были заняты предстоящим путешествием Генуя —
Марсель, она сновала из комнаты в комнату, с одинаковой нежностью ода¬
ривая поцелуями Бентивольо, Амброджио Дориа, приехавшего, чтобы
попрощаться с графиней, и своего мужа, который отбывал вместе с ней.
247
ирджиния ди с^астильоне
Граф и графиня ди Кастильоне ненадолго остановились в Марселе
и 6 января прибыли в Париж. Они расположились в предложенной им
роскошной квартире в доме номер 10 по улице Кастильоне. Скинув паль¬
то, Вирджиния бросилась к окну и распахнула его. По улице ехали фиак¬
ры. Подавшись вперед, она увидела деревья парка Тюильри и улыбнулась.
По иронии судьбы она поселилась на улице, название которой совпадало
с ее именем*, совсем рядом с дворцом, где жил человек, которого ей пору¬
чено было соблазнить.
G/fee удачное знакомство с Наполеоном III
9 января графиня во всем блеске предстала перед парижским светом. Ее вве¬
ла в общество принцесса Матильда, которая большую часть детства прове¬
ла во Флоренции со своим отцом, королем Жеромом Бонапартом, и хоро¬
шо знала деда Вирджинии. Волосы графини украшали розовые перья.
Один из очевидцев событий вспоминал впоследствии, что «она была по¬
хожа на маркизу былых времен».
Ее окружили, комплиментам не было конца. Внезапно объявили о при¬
ходе императора. Графиня побледнела. Тот, кто должен был решить судь¬
бу Италии, вышел к собравшимся. Она представляла себе его высоким,
величественным, грозным. Небольшого роста, немного сутулый, он се¬
менил на коротеньких ножках, взгляд его линяло-голубых глаз скользил
по лицам.
Принцесса Матильда представила графа и графиню ди Кастильоне
императору. Взгляд Наполеона III немного оживился и вонзился в де¬
кольте Вирджинии. Остальные гости молча наблюдали за этой сценой.
Наполеон III явно заинтересовался молодой графиней, он подкрутил ус
и сказал ей какую-то любезность. Дамы затаили дыхание. Что ответит
императору Вирджиния?
Впервые в жизни графиня оробела, не нашлась, что сказать и поту¬
пилась.
Император, несколько разочарованный, отошел и изрек:
— Она очень красива, но, кажется, глупа.
Дамы, которые с момента появления Вирджинии в гостиной прин¬
цессы Матильды улыбками маскировали страстное желание показать зу¬
бы, восприняли это высказывание императора с восторгом.
* Эта парижская улица была названа так в честь победы над австрийцами при
Кастильоне, одержанной Наполеоном Бонапартом в 1796 году.
248
ирджиния ди еТъастильоне
Р,
еванш графини
Через несколько дней Вирджиния взяла реванш. Экс-король Жером Бона¬
парт устраивал бал. Она появилась на балу, опираясь на руку своего мужа,
в тот момент, когда Наполеон III собирался уходить. Узнав графиню, он по¬
клонился ей и сказал:
— Вы опоздали, мадам...
Вирджиния присела в глубоком реверансе:
— Это вы, сир, уходите слишком рано...
В ее ответе не было какого-либо особо искрометного остроумия,
но он был произнесен настолько игривым тоном, что свидетели этого ди¬
алога остолбенели от удивления. Что же касается Наполеона III, то он
одарил благосклонным взглядом прекрасную флорентийку, столь явно
желавшую пококетничать с ним.
В тот же вечер граф Баччоки, о котором Шарль де Вьель-Кастель гово¬
рил, что «он доставлял в постель императора всех особ женского пола, при¬
глянувшихся Наполеону III», получил приказ внести Вирджинию в два
списка кандидатур на высочайшее внимание — «текущий» и «резервный».
Как говорится, рыбка клюнула. И вовремя.
16 января 1856 года российский император Александр II, не распола¬
гая возможностями для дальнейшего противостояния, признал себя побеж¬
денным в Крымской войне, и газеты трубили о том, что перемирие будет
заключено в феврале на Конгрессе, который должен состояться в Париже.
Парижане развешивали на окнах флаги. Готовились празднества и балы.
Граф ди Кавур собирался приехать из Турина в Париж, чтобы участ¬
вовать в работе Конгресса. В письме к Вирджинии он торопил события:
«Добейтесь своего, кузина, любыми средствами добейтесь!»
Графиня не нуждалась в его советах. У нее уже был готов план, как за¬
ставить Наполеона III учесть интересы Италии в момент подписания
мирного договора. Ей необходимо было встретиться с ним. И встретиться
без промедления.
Можно представить себе, как она обрадовалась, получив от Его Высо¬
чества приглашение на бал во дворец Тюильри.
По определению Ги Бретона, «рыбка не просто заглотила наживку,
но и сильно дернула леску. Оставалось только выудить ее».
19 января в девять часов вечера главный церемониймейстер дворца
объявил:
— Граф и графиня ди Кастильоне!
Все взгляды устремились на дверь. Вирджиния, в голубовато-сереб¬
ристом, впервые перешагнула порог дворца Тюильри. Легкой походкой
она, сопровождаемая мужем, направилась в Тронный зал.
249
ирджиния ДИ (.
?астильоне
Присев в глубоком реверансе перед Наполеоном III, она дала ему
возможность обшарить похотливым взглядом щедрое декольте. Импера¬
тор, как свидетельствуют очевидцы, был до глубины души взволнован от¬
крывшимся зрелищем.
Графиня выпрямилась, на мгновение встретилась взглядом с импера¬
тором и проследовала в зал, отведенный для игр. Она была уверена в себе.
Ей не пришлось долго ждать.
Через несколько минут император оставил трон и отправился ис¬
кать молодую графиню. На следующий день Вирджиния писала в сво¬
ем дневнике:
«Император говорил со мной. Все это видели и сочли нужным ока¬
зать мне внимание. Я смеялась...»
У нее были основания для веселья, все складывалось самым удачным
образом для ее миссии.
Объединение Италии в хороших руках
Император становился все более предупредительным по отношению
к графине, о чем свидетельствуют записи в ее дневнике:
«Суббота, 2 февраля. В девять часов я отправилась на бал в Тюильри
и пробыла там до двух часов. Император беседовал со мной и угощал
апельсинами...
Вторник, 5 февраля. Была на костюмированном балу у месье Ле Она,
где разговаривала с императором. Он был в маске...
Четверг, 21 февраля. Напудренная, с жемчугом и перьями в волосах,
была на концерте в Тюильри. Приглашены были только дипломатические
лица. Обедала с императором, разговаривала с ним...
25 февраля. Посетила концерт по случаю мирной Конференции, от¬
крывшейся сегодня...»
В тот вечер Вирджиния, должно быть, имела важный разговор с им¬
ператором, касавшийся политики. На следующий день граф ди Кавур,
прибывший в Париж, писал своему другу Луиджи Чибрарио, который
в его отсутствие исполнял в Турине должность министра иностран¬
ных дел:
«В понедельник, 25 февраля, мы выступили на арену. Считаю необхо¬
димым предупредить вас, что я подключил к делу известную своей красо¬
той графиню XXX, которой я поручил обольстить и, если представится
случай, соблазнить императора. Вчера на концерте в Тюильри она присту¬
пила к возложенной на нее миссии».
Объединение Италии было в хороших руках.
250
Ифджиния ди гуьастильоне
схождение наследника престола
Однако французский император пока не пытался заманить красавицу
Вирджинию в свою спальню. Его жена должна была вот-вот родить ему
наследника, и Наполеону III было не до любовниц. Понимая это, графи¬
ня, тем не менее, не теряла надежды.
Вечером 15 марта 1856 года императрица Евгения стала кричать,
у нее начались роды. Во дворце поднялась суета. Врачи, члены император¬
ской семьи, сановники, которым полагалось присутствовать при рожде¬
нии дофина, забегали (роды по французской королевской традиции про¬
исходили в присутствии всех членов семейства и высших сановников
государства). Мадам де Монтихо, приехавшая из Испании к родам доче¬
ри, отдавала приказания, которые никто не слушал, а император бегал
кругами по комнате и плакал.
Роды сразу же стали напоминать грандиозный водевиль.
Прелюдией послужило то, что у одного из врачей, суетившихся во¬
круг Евгении, месье Жобера де Ламбаль, начались рези в животе, и он упал
на ковер. Пришлось унести его в соседнюю комнату и оказать ему необхо¬
димую помощь.
Затем император почувствовал себя плохо. Его увели в зал, где он,
лежа на канапе, содрогался от рыданий.
В три часа дня Евгения криком оповестила о появлении на свет на¬
следного принца.
Доктор Конно пошел за императором.
— Сир! Это мальчик! Идите сюда!
Наполеон III, еле держась на ногах от волнения, потрусил в комнату,
споткнулся о ковер и рухнул на руки Конно. К нему бросились телохра¬
нители и донесли его до кровати, на которой лежала Евгения. Очнувшись
после легкого обморока, она спросила слабым голосом:
— Ну что? Девочка?
Император, стоявший на коленях рядом с постелью, промычал:
— Н-нет!
Глаза императрицы сияли.
— Значит, мальчик?
Наполеон III, окончательно растерявшись, снова замотал головой:
— Нет.
Евгения не знала, что и думать.
— Но тогда кто же?
Доктор Дюбуа поспешил вмешаться:
— Ваше Высочество, родился мальчик!
Императрица перебила его:
251
ирджиния ди е/Ъастилъоне
— Нет, девочка, просто вы хотите обмануть меня!
Доктор поднял новорожденного и предъявил присутствующим «нео¬
споримые доказательства принадлежности младенца к мужскому полу».
Все зааплодировали.
Тогда император, вдохновившись увиденным, вскочил и ринулся
в зал, где томились придворные.
— Мальчик! Родился мальчик! — кричал он. Вне себя от радости, он
бросался к попадавшимся ему навстречу людям и целовал их в обе щеки.
Их напуганный вид немного отрезвил его. Он смущенно пробор¬
мотал:
— Я не смогу расцеловать каждого. Но я благодарю всех за оказанное
мне внимание.
И, утирая слезы, он вернулся в комнату императрицы.
Казалось, этой сценой и завершится буффонада. Но не тут-то было.
В четыре часа Ашилль Фульд, министр императорского двора, объявил,
что закончил составление свидетельства о рождении принца. Он обернулся
к первому наследному принцу Наполеону-Жозефу (сыну Жерома Бона¬
парта, известному как «Плон-Плон») и поклонился ему.
Но тот был в крайне дурном расположении духа. До последнего мо¬
мента он надеялся, что Евгения родит девочку. Появившийся на свет
мальчик отнял у него право на наследование престола, навсегда лишил его
возможности занять трон*.
Надувшись, Наполеон-Жозеф отказался подписать составленный акт.
Ошеломленный месье Фульд настаивал, говоря, что подпись Его
Светлости совершенно необходима. Но Его Светлость топал ногами и мо¬
тал головой:
— Нет!
Неожиданно для всех он взял ноги в руки и рванул прочь из зала.
Эта нелепая сцена имела столь же экстравагантное продолжение.
Ашилль Фульд, принц Мюрат, граф де Морни (единоутробный брат Напо¬
* До рождения этого мальчика наследником Второй империи считал себя и дядя
Наполеона III, младший брат Наполеона I — Жером Бонапарт, отношения с детьми ко¬
торого у императора были натянуты. Наличие семьи было политической необходимос¬
тью для Наполеона III с момента провозглашения империи 2 декабря 1852 года. Будучи
на момент захвата власти холостым, новоиспеченный император искал невесту из цар¬
ствующего дома, но был вынужден довольствоваться в 1853 году браком с испанской
дворянкой Евгенией де Монтихо. Рождение сына у четы Бонапартов после трех лет бра¬
ка широко праздновалось в государстве; из пушек в Доме Инвалидов был отдан салют
в 101 выстрел. Заочным крестным отцом принца стал папа Пий IX. С момента рождения
принц империи считался преемником отца. Это означало, что у Наполеона-Жозефа
(«Плон-Плона») нет шансов.
ирджиния ди е/Ъастильоне
леона III и председатель Законодательного собрания) и министр Пьер-
Жюль Барош, устремились за беглецом, крича:
— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство! Подпишите!
Но тот, несмотря на свою полноту, сумел оторваться от преследовате¬
лей. В конце концов запыхавшаяся компания ворвалась в небольшой зал,
где дремала принцесса Матильда. Проснувшись от шума, она испуганно
таращила глаза:
— Что здесь происходит?
Месье Фульд пояснил, старательно подбирая выражения, что Его Сия¬
тельство отказывается подписать свидетельство о рождении наследного
принца. Она пожала плечами:
— Не кажется ли вам, брат мой, что от того, подпишете вы эту бума¬
гу или нет, в сущности, ничего не изменится? Родился наследник престо¬
ла. И тут уж ничего не поделаешь.
Принц Наполеон-Жозеф взял из рук месье Фульда перо и тут же по¬
садил огромную кляксу на протянутую ему бумагу.
Месье Фульду пришлось довольствоваться этой своеобразной под¬
писью.
елбмператор свободен!
А тем временем графиня ди Кастильоне ликовала, узнав о рождении на¬
следника престола. Она считала, что теперь император будет свободен
от забот, связанных с беременностью Евгении, и сможет уделять вни¬
мание ей.
Самоуверенность Вирджинии отныне не знала границ.
Она появлялась во дворце в платьях со столь рискованным декольте,
что однажды вечером полковник Гастон де Галлифе, разглядывая ее почти
целиком обнаженную грудь, сказал:
— Ну, эти бунтовщицы порвут любую узду. Но берегитесь, графиня,
пройдет совсем немного времени, и многим мужчинам покажется тесной
их одежда!
В ответ на столь игривую реплику графиня улыбнулась. Она снисхо¬
дительно относилась даже к самым фривольным шуткам.
Как-то утром Вирджиния проснулась в дурном настроении. Отбро¬
сив простыни из черного шелка, она встала, сняла ночную рубашку и, об¬
наженная, подошла к большому зеркалу. Она с любовью разглядывала
свое тело, к которому мечтали прикоснуться все мужчины, бывавшие
при дворе. Тело выглядело безупречно... На календаре было 9 мая. Ровно
четыре месяца назад она впервые увидела императора, но его вожделение
ирджиния ди (УЪастильоне
по-прежнему выражалось лишь особым блеском в глазах, а также тем, что
он крутил ус и то и дело заливался краской. Ни разу он не пытался зама¬
нить ее в спальню.
Более того: по отношению к ней он ни разу не позволил себе ни одно¬
го конкретного красноречивого жеста, который любая женщина воспри¬
няла бы как большую честь...
Вирджиния, наслышанная о женолюбии Наполеона III, чувствовала
себя задетой.
Что нужно было предпринять, чтобы преодолеть удивительную сдер¬
жанность императора?
Вирджиния избрала самый простой путь — показать, что она наделе¬
на не только прекрасным лицом, но что все ее тело — лакомый кусочек, до¬
стойный внимания императора.
Не привыкшая к полумерам, графиня решила отправиться в Тюиль-
ри в платье, которое стало бы минимально скрывать достоинства ее тела.
Это была довольно рискованная затея. Но она удалась. Предоставим
слово графу де Морни, ошеломленному свидетелю появления более чем
легкомысленно одетой Вирджинии во дворце:
«Никогда не забуду тот костюмированный бал в Тюильри, на кото¬
рый графиня явилась полуобнаженной, как античная богиня. Это произ¬
вело фурор. Ее костюм изображал римлянку периода упадка империи:
распущенные волосы густой пенной волной покрывали роскошные плечи,
платье с длинным разрезом сбоку позволяло видеть ножку, обтянутую
шелковым трико, и совершенный изгиб ступни, на ней были легкие санда¬
лии, пальцы ног унизывали кольца.
Граф Валевский шел впереди и раздвигал толпу. Графиня шла под
руку с графом де Фламаренс, несмотря на свой возраст, сохранившим
импозантность. Было около двух часов ночи, и императрица уже покину¬
ла бал. Поднялся неописуемый переполох. Графиню окружили, все ста¬
рались протолкнуться поближе, чтобы получше рассмотреть ее костюм.
Дамы, забыв об этикете, влезали на диванчики, чтобы увидеть все детали
туалета, что же касается мужчин, то они стояли, словно загипнотизиро¬
ванные».
Если дамы забирались на диванчики, а мужчины находились на гра¬
ни апоплексического удара, можно предположить, что император Напо¬
леон III не остался безучастным зрителем. Подняв лорнет к прищуренным
глазам, он разглядывал все то, что раньше Вирджиния скрывала. Решение
было принято.
На следующий день, верный своей врожденной склонности к воде¬
вильным ситуациям, Наполеон III попросил императрицу пригласить
графиню на пикник.
254
ирджиния ди сйьастиль()не
е7 бикник на берегу озера
Лакей в императорской ливрее доставил Вирджинии следующее письмо:
«Мадам, по поручению императрицы сообщаю вам, что вы приглаше¬
ны вечером в пятницу Следует быть в закрытом платье и в шляпе, так как
предполагается прогулка по парку и к озеру Буду рада увидеться с вами,
мадам. Искренне ваша, Эмилия де лас Марисмас».
Вирджиния поняла, что дело двинулось с мертвой точки.
Вечером в пятницу она прибыла в назначенное место в платье из ро¬
зового прозрачного муслина и в шляпке, окаймленной белыми перья¬
ми марабу.
«Такой наряд, — писала графиня Стефани Таше де ла Пажери, — требо¬
вал большой стойкости, чтобы побороть искушение, но целомудрие было
отнюдь не то качество, которым могли похвастаться участники подобных
сборищ!»
Наполеон III был покорен! Он бросился навстречу Вирджинии и, как
только праздник начался, увлек ее к озеру, где ждали лодки, украшенные
бумажными фонариками. Одна из них была ярко расписана.
— Это моя лодка, — сказал император. — Хотите, доплывем до острова?
Вирджиния заняла место в лодке, а император сел на весла.
Они отплыли.
Их увидели вновь среди гуляющих через два часа. Наполеон III был
несколько растрепан, а платье Вирджинии выглядело помятым.
Приглашенные посмеивались, а граф де Вьель-Кастель на следую¬
щий день записал в своем дневнике:
«Во время пикника графиня ди Кастильоне заблудилась на острове, рас¬
положенном на середине озера, в компании императора. Она вернулась от¬
туда с попорченной прической, и императрица была заметно раздосадована».
Бедная Евгения! Она предусмотрительно попросила всех дам при¬
ехать в закрытых платьях. Но она не подумала о том, как опасны прогул¬
ки на лодке.
На другой день весь Париж знал, что император в походном порядке
стал любовником итальянской графини.
« >д колпаком» у министра внутренних дел
Графиня любила слушать непристойные истории о себе и сама была остра
на язык, но к связи с французским императором она отнеслась весьма серь¬
езно. Она помнила, что ей поручено очень важное задание, и не позволяла
себе заигрываться. Апеннинский полуостров возникал перед ее внутренним
255
«Вирджиния ди (^/Ьастильоне
взором всякий раз, когда император просил ее о той или иной любезнос¬
ти, принятой между любовниками.
Она пользовалась малейшей возможностью, чтобы начать разговор
о своей стране, описывала все беды, возникающие из-за ее раздробленно¬
сти, плакала и наблюдала за реакцией Наполеона III.
Вечером она отправляла в Турин зашифрованный отчет.
Ален Деко сообщает, что «ей удалось оживить в императоре симпа¬
тию к Италии, обо всех переменах в его настроении она регулярно сооб¬
щала Кавуру».
Она выступала в качестве тайного агента вплоть до июля 1856 года.
Затем Наполеон III покинул Сен-Клу и отправился на воды.
Вирджиния в Париже заскучала. Но она не была оставлена внимани¬
ем, как ей казалось. Министр внутренних дел Франции заподозрил, что она
выполняет какую-то особую функцию, и отдал приказание следить за тем¬
пераментной графиней. Все ее разговоры записывались, шпионы шны¬
ряли за Вирджинией по пятам. Ее письма вскрывались, но и эти меры
ни к чему не привели, графиня была осторожна и хитра. Одной улыбкой она
купила главного почтмейстера, и ее корреспонденция прибывала с дипло¬
матической почтой Сардинии. Для большей безопасности она соблазнила
графа де Пулиджа, секретаря дипломатической миссии Сардинии.
Этот славный человек, безумно влюбленный в графиню, писал ей:
«Я ушел от вас с такой тяжестью на сердце, что слезы непроизвольно
текли по моему лицу... Когда я не вижу вас, все во мне кровоточит».
Конечно же, несчастный де Пулиджа, готовый молиться на свою бо¬
гиню, никак не мог выдать полиции письма, которые Вирджиния получа¬
ла из Пьемонта.
В течение всего лета, несмотря на неусыпный надзор, графиня пере¬
писывалась с графом ди Кавуром под носом у бдительного министра.
торая мадам де Помпадур
Вернувшийся Наполеон III дал понять Вирджинии, что разлука не осту¬
дила его пыла, он резвился, словно юноша, а потом отправился передох¬
нуть в Биарриц. По возвращении по-прежнему влюбленный император
пригласил графиню в Компьень.
Двор был изумлен. Любовница императора будет спать под одной
крышей с императрицей? Что скажет на это Евгения?
Евгения ничего не сказала. Ревность терзала ее, но она сочла, что луч¬
ше промолчать, так как была уверена, что графиня ди Кастильоне нена¬
долго поселилась в сердце ветреного императора.
256
^ирджиния ди с^Ъастильоие
О приглашении в Компьень Ги Бретон пишет:
«Графиня была очень довольна своим пребыванием в Компьене. Днем
двор восхищался ее туалетами, а ночью император воздавал должное то¬
му, что скрывали одежды. Дождавшись, когда все засыпали, он шел к ней
в спальню и демонстрировал, на что способен полный сил влюбленный
император».
Поль Лежён добавляет к этому:
«Повсюду: в Сен-Клу, в Пломбьере, в Биаррице и в Компьене — гра¬
финя всегда представала в новых платьях, все более и более экстравагант¬
ных и почти не скрывавших ее совершенного тела».
Вирджиния, став фавориткой императора, возомнила себя мадам
де Помпадур. Ее гордыня возрастала день ото дня. Однажды некий жур¬
налист посвятил несколько восхищенных слов ее красоте. Графиня собст¬
венноручно добавила еще один абзац к его писаниям:
«Всевышний сам не понимал, насколько прекрасно творение, посы¬
лаемое им в мир. Он трудился не покладая рук и потерял голову, когда
увидел свое самое совершенное создание».
По словам Ги Бретона, «она старалась запечатлеть свои ступни, щи¬
колотки, руки, плечи, вносила себя в гостиные, будто ларец для хранения
мощей святых, который все должны почитать, ее дерзость дошла до того,
что она стала носить такие же прически, что и императрица, и перестала
разговаривать с особами женского пола».
Ее амбиции раздражали двор. Насмешливая мадам де Меттерних
как-то вечером выразила общее мнение, сказав, что графиня ди Кастильо¬
не являет собой «дичь, которая так и просится на заклание».
Определение имело успех. Действительно, некоторые поступки Вир¬
джинии были не слишком лояльны и вызывали вполне оправданное воз¬
мущение. Например, на одной из своих фотографий она написала следу¬
ющую фразу:
«По происхождению я не уступлю дамам из самых аристократических
семей, по красоте я превосхожу их, а мой ум позволяет мне судить о них!»
Проспера Мериме, под чью дудку плясало общество в Компьене, раз¬
дражало ее тщеславие. Однажды он заявил:
— Она меня бесит! Ее нахальство выводит меня из себя до такой сте¬
пени, что просто руки чешутся задрать ей юбку и отшлепать.
И, смеясь, добавил:
— Но кто знает, быть может, эта процедура доставит ей лишь удо¬
вольствие.
Автор «Коломбы» был прав. Графиня ди Кастильоне, возможно, и нуж¬
далась в хорошей порке, но все равно никто никогда не осмелился бы на¬
нести удар по тому месту, которое так нравилось императору Франции!
257
ирджиния ди яУьастильоне
Не сделал этого даже ее муж. Он не стал устраивать скандал, а молча
бросил все и уехал в Италию, где занялся вопросами развода.
Ближе к зиме двор вернулся в Париж. Вирджиния, почувствовав се¬
бя после отъезда мужа абсолютно свободной, стала вести себя настолько
самоуверенно, что даже императрица не смогла больше скрывать свое раз¬
дражение.
Как-то министерством иностранных дел был устроен бал. Графиня ди
Кастильоне приехала в костюме «Дама сердца». Евгения окинула взгля¬
дом платье фаворитки, обшитое красными сердечками из бархата, и, за¬
держав внимание на одном из них, расположенном в малоподходящем для
него месте, сказала:
— Низковато для сердца!
Все рассмеялись.
Но графиня и бровью не повела. С высокомерно-презрительной улыб¬
кой она перешла в другой зал, где позволила другим гостям любоваться
собой.
Несмотря на бурную светскую жизнь, Вирджиния не забывала цели
своего пребывания во Франции. Возлежа на подушках, она продолжала
занимать императора беседами об Италии. Иногда, свернувшись клубоч¬
ком на его коленях, она мурлыкала о той роли, которую могла бы сыграть
Франция в судьбе полуострова. И Наполеон III всерьез задумался о том,
чтобы ввести в Италию войска.
е/ Покушение на императора
Оставшись без мужа, Вирджиния стала принимать влюбленного импера¬
тора у себя в особняке на улице Монтень, где она теперь жила.
Однажды апрельской ночью 1857 года, когда император вышел из до¬
ма графини и собирался сесть в карету, поджидавшую его у ворот, к не¬
му бросились трое неизвестных. Наполеон III успел вскочить в экипаж
и крикнуть:
— Быстро, в Тюильри!
Нападавшие пытались схватить поводья лошади, но кучер изо всех
сил стегнул их хлыстом. Они с воем отбежали, и карета рванулась с места.
Скорчившись в глубине экипажа, император пережил не самые при¬
ятные минуты.
Наутро весь Париж знал, что императора пытались убить в тот мо¬
мент, когда он выходил от своей любовницы.
По всей видимости, в этот день Его Величеству пришлось выдержать
классическую семейную сцену.
258
ирджииия ди (ViacTHjiborie
Полиция быстро отыскала виновников ночного происшествия. Ими
оказались трое итальянцев: Тибальди, Грилльи и Бартолоччи, входившие
в подпольную революционную группу.
Некий авантюрист по имени Жиро был связным между этой троицей
и Александром Ледрю-Ролленом, который, живя в изгнании, в Лондоне,
согласился помочь заговорщикам. Но потом Ледрю-Роллен, известный
нелогичностью, нелепостью поступков и трусостью, в каком-то безумном
порыве выдал Жиро французской полиции. Жиро тотчас же арестовали,
и тот счел, что он был предан «всем социалистическим движением», и по¬
спешил назвать имена сообщников...
е/ Подозрения падают на графиню
Естественно, национальная принадлежность трех заговорщиков застави¬
ла встрепенуться врагов графини ди Кастильоне.
— Эта итальянка наверняка замешана в заговоре! Да и как они могли
узнать, что в ту ночь император будет на улице Монтень!
Вирджиния, когда ей сообщили о ходивших слухах, была сильно на¬
пугана. Она перестала где-либо появляться. Говорила ли она о проис¬
шедшем с императором? Возможно, хотя в ее дневнике об этом не сказано
ни слова.
В августе начался процесс над заговорщиками. Наполеон III, опаса¬
ясь осложнений, которые могли возникнуть после показаний трех италь¬
янцев, посоветовал Вирджинии отправиться в путешествие в Англию.
Обвиняемые ни разу не упомянули имени графини, и она после за¬
вершения процесса вернулась в Париж, взбодрившаяся и веселая.
Была ли она замешана в заговоре? Вряд ли. В апреле 1857 года она
находилась в фаворе, и трудно представить себе причины, которые могли
бы толкнуть ее принять участие в покушении на императора.
Однако генерал Этанселен, видимо, кое-что знал о подготовке по¬
кушения. В одном частном письме, опубликованном Аленом Деко, гене¬
рал пишет:
«Сообщал ли я вам о том, что некто из охраны императора пришел
с планом покушения на Высочайшую персону к одному известному мне
лицу, связанному с графиней ди Кастильоне? Писал ли я вам о том, что
просочилось из той конфиденциальной беседы?
— Что вы скажете, если император будет убит?
— Ничего!..
Нет, меня ничем не удивишь. Но ни любовью, ни местью покушение объ¬
яснить нельзя. Следовательно, все дело в политике. Но что за этим стоит?»
ирджиния ди я/Ьастидьопе
И генерал Этанселен заключал:
«В этой истории много неясного. Да и можно ли доверять словам
женщины, да еще женщины-политика?»
Тайна так и не была разгадана.
е/ азрыв с императором
По возвращении в Париж Вирджиния возобновила близкие отношения
с Напалеоном III. В октябре графиня ди Кастильоне снова была пригла¬
шена в Компьень. Прибыв туда, она застала Высочайшую персону и гос¬
тей в самом веселом расположении духа. Однако очень скоро у графини
совершенно неожиданно произошел разрыв с императором.
Как-то вечером император встретил ее крайне холодно. Удивленная,
она потребовала объяснений происшедшей перемене. Император сухо от¬
ветил, что она «проболталась».
Наполеон III, опасаясь ревности императрицы, требовал от своих лю¬
бовниц молчания и становился безжалостным к тем, кто не умел держать
язык за зубами.
Ги Бретон пишет:
«Графиня полагала, что эта ссора не продлится долго, но она ошиб¬
лась. Она раз и навсегда впала в немилость. Больше месяца она ждала хоть
какого-нибудь знака того, что она прощена. Напрасно. В конце концов, по¬
няв, что император никогда больше не позовет ее, не заговорит с ней, уни¬
женная, в отчаянии от того, что не справилась с заданием, она села в по¬
езд, доставивший ее в Италию.
Ее утешало только то, что она увезла с собой воспоминания о по¬
следних ночах, проведенных с Наполеоном III. Эти воспоминания были
настолько дороги ей, что спустя сорок два года при составлении завеща¬
ния она, подробнейшим образом описывая туалет, в котором ее должны
похоронить, распорядилась надеть на себя ночную рубашку, в которой
спала в Компьене в 1857 году».
Поль Лежён не согласна с подобной трактовкой событий. Она пишет:
«Даже в 1865 году ей удавалось тайно встречаться с Наполеоном III».
талия все же будет свободна
В Италии Вирджиния ди Кастильоне отказалась поселиться вместе
с мужем. Она сняла в окрестностях Турина виллу «Глория», где и обос¬
новалась со своим сыном Джорджио, которому в то время было около
260
Оирджииия ди
к
ьастильоне
трех лет. Ей хотелось одиночества после пережитого унижения, но граф
ди Кавур прибыл к ней с визитом. Со слезами на глазах Вирджиния
рассказала ему о причинах своего «провала». Премьер-министр не скры¬
вал своего разочарования и тут же откровенно выложил все свои
опасения:
— Наполеон III — человек непредсказуемый. Ваше присутствие бы¬
ло необходимо, чтобы оградить его от влияния императрицы, ведь Евге¬
ния боится объединения Италии. Она ревностная католичка и враждебно
относится к любым изменениям, затрагивающим церковную юрисдик¬
цию. Она благоволит к Австрии и может сильно повлиять на решение
императора.
Графиня совсем сникла:
— Поверьте, я сделала все, что в моих силах...
Граф ди Кавур снова заговорил:
— Евгения все еще ревнует к вам. Наверняка ей приходит в голову,
что она одержит полную победу над вами, если заставит императора при¬
мкнуть к врагам Италии.
Вирджиния была в полном отчаянии. Она свято верила во всемо¬
гущество своей красоты, и это поражение доводило ее до умопомеша¬
тельства.
— Что я должна сделать?
— Ничего. Подождем дальнейших событий.
И им не пришлось ждать долго.
14 января 1858 года у подъезда парижской «Гранд-опера» разра¬
зилось несколько взрывов. Это четверо итальянских террористов
буквально засыпали бомбами подъехавшую к театру карету императо¬
ра Наполеона III. Покушение оказалось неудачным, пострадали толь¬
ко случайно оказавшиеся поблизости прохожие: сто пятьдесят шесть
человек было убито и ранено, император же отделался лишь легким
испугом.
Возглавил это покушение некий Феличе Орсини, один из деяте¬
лей итальянского «рисорджименто»*, член тайного общества «Молодая
Италия», связанного с карбонариями. В 1844 году Орсини уже был
приговорен в Риме к пожизненной каторге, но через два года его осво¬
бодили в связи с амнистией. Затем он длительное время находился
в эмиграции и участвовал в различных заговорах. Его арестовывали,
но он бежал из тюрем, все более и более склоняясь к индивидуальному
террору.
* Национально-освободительное движение.
261
ирджиния ди (УЪастильоне
Отметим, что Орсини был «правой рукой» знаменитого Джузеппе
Мадзини*. Некоторое время Мадзини работал на карбонариев, но в 1831 го¬
ду, будучи изгнанным из Италии, основал в Марселе тайное общество
«Молодая Италия». Добавим также, что Луи-Наполеон Бонапарт в годы
своей связанной с карбонариями молодости имел тесные отношения с ор¬
ганизацией Мадзини.
Во время процесса Орсини заявил, что действовал из патриотичес¬
ких соображений.
— Я хотел убить императора, потому что он враг делу освобождения
моей страны.
Жюль Фавр, бывший в то время простым адвокатом и выступавший
защитником Орсини, перед замершей аудиторией обратился с призывом
обвиняемого к Наполеону III:
— Ваше Величество, прислушайтесь к голосу патриота, готового
взойти на эшафот, освободите его родину!
Он и не пытался оправдать Орсини.
— Я взялся за это дело, — говорил он, — не для того, чтобы предста¬
вить бесполезную защиту, не для того, чтобы прославить Орсини, но для
того, чтобы попытаться бросить луч света и истины на бессмертную ду¬
шу Орсини, которая скоро вернется в Божие лоно, и защитить его память
от незаслуженных обвинений.
Вся его защитительная речь была построена на доказательствах бла¬
городства личности Орсини и чистоты его мотивов. Закончил он речь таким
обращением к суду:
— Бог произнесет свой приговор после вашего и, быть может, не от¬
кажет в прощении, которое люди сочтут невозможным на земле.
* Своим главным предназначением Мадзини видел строительство Народного Рима,
а для этого ему нужно было избавиться от Папы. В ноябре 1848 года вооруженные отря¬
ды «Молодой Италии» вынудили папу Пия IX бежать из Рима в Неаполь. В марте — июне
1849 года Мадзини вместе с двумя другими диктаторами управлял Папской республи¬
кой (все они принадлежали к масонской ложе «Великий Восток»). Карательные отряды
«Молодой Италии» бесчинствовали в Риме, Анконе и прочих городах, грабя церкви
и сжигая исповедальни. После разгрома республики Мадзини бежал в Лондон. Оттуда
он пытался организовать восстания в Генуе, Милане, на Сицилии. Известно, что у Мад¬
зини был специальный отряд наемных убийц, при помощи которых он нередко решал
вопросы, не поддающиеся решению иными путями. По мере возвышения Луи-Наполе¬
она напряжение между ним и Мадзини росло, а в 1855 году агент Мадзини Джованни
Пьянори попытался покончить с французом, ставшим к тому времени императором.
Покушение было сорвано, и тогда за дело взялся Феличе Орсини — один из ближайших
и наиболее известных мадзиниевских офицеров.
ирджиния ди (я/Ъастильоне
Общественное мнение было сломлено. Феличе Орсини стал героем.
О нем говорили с придыханием. Сама императрица заявила о своем глу¬
боком уважении к нему. И когда этот человек, принесший в жертву своей
идее многих женщин и детей, поднялся на эшафот, сотни парижан зали¬
лись слезами.
Ален Деко пишет:
«Франция, как и Италия, была взбудоражена и покорена. Император
был втянут в решение итальянского вопроса, который с начала процесса
над Орсини занимал общественность. То, к чему склоняла его графиня
ди Кастильоне, нашло свое подтверждение и оправдание».
Можно представить, с каким интересом Вирджиния следила за раз¬
витием политического курса Франции, ведь она столько раз говорила Напо¬
леону III, что она сама и люди, которых она представляет, хотели бы объ¬
единения Италии на основе монархического принципа, а не на основе
республики. Она предупреждала, что нужно торопиться, так как позднее
будет трудно разбить гидру революции, готовую поглотить всю Европу
и вручить ее режиму Мадзини, Орсини и им подобных.
В мае ей стало известно, что Наполеон III прислал в Италию маршала
Мак-Магона с секретной миссией. В июле ей конфиденциально сообщили,
что граф ди Кавур по приглашению императора отправился в Пломбьер
под именем Джузеппе Бенсо, чтобы наметить план совместных дейст¬
вий. По возвращении премьер-министр изложил ей условия, выдвинутые
Наполеоном III.
— Император согласен помочь выгнать австрийцев с наших терри¬
торий при условии, что Савойя и графство Ницца отойдут к Франции.
В конце концов я пошел на это. Кроме того, он хочет, чтобы старшая
дочь короля Виктора-Эммануила вышла замуж за принца Наполео¬
на-Жозефа, его кузена. Я согласился, хотя принцесса Клотильда еще
очень молода, а принц Наполеон-Жозеф имеет весьма сомнительную
репутацию.
Графиня ди Кастильоне постепенно приходила в себя. Ее беседы с Напо¬
леоном III не были напрасными: Франция готова помочь Италии осво¬
бодиться от австрийской оккупации. Эта готовность была подкреплена
секретным договором, подписанным между Наполеоном III и Виктором-
Эммануилом, в котором шла речь о наступательно-оборонительном сою¬
зе Франции и Пьемонта на случай агрессии со стороны Австрии. Целью
этого союза было освобождение Италии от австрийской оккупации и со¬
здание Королевства Верхней Италии с населением примерно в одиннад¬
цать миллионов человек.
Вирджиния ди ?УЪасти;1Ь()Г1е
Ф
е>Оойна в Италии
Ободренная, Вирджиния стала мечтать о том, чтобы снова поселиться в Пари¬
же и стать фавориткой императора, несмотря на то, что в Тюильри появилась
Мария-Анна де Риччи-Валевская, вторая жена графа Валевского и новая
любовница Наполеона III.
Вирджиния обратилась за советом к князю Понятовскому. Тот отве¬
тил откровенно:
«Я его еще не видел (речь идет о Наполеоне III): он держится со мной
холодно, потому что его убедили в том, что я как-то связан с тобой. Он,
как и многие другие, считает, что ты стала любовницей короля (Викто¬
ра-Эммануила). Кто-то сказал в его присутствии: «Теперь, когда она разо¬
шлась с мужем, перед ней закроются все двери». В глубине души он боль¬
ше не интересуется тобой — благодаря этому капризу он нажил много
врагов и теперь предпочитает ничего не слышать о тебе. Тебе могут по¬
казаться жестокими мои слова, но будет лучше, если ты узнаешь правду.
Это поможет тебе избежать ошибки».
Писал князь Понятовский и о Марии-Анне де Риччи-Валевской:
«Она по-прежнему в фаворе, хотя между ней и императрицей замет¬
но некоторое охлаждение».
Прошло несколько месяцев. Вирджиния ждала новостей.
В марте 1859 года она с радостью узнала, что вопреки Англии, ко¬
торая стремилась сохранить мир, и императрице, не хотевшей войны,
Наполеон III принял графа ди Кавура в Париже. 20 апреля газеты сообщи¬
ли, что Австрия, выведенная из себя происками Пьемонта, готовивше¬
гося к войне, направила в Турин ультиматум. Двадцатидевятилетний
Франц-Иосиф из рода Габсбургов, правивший Австрией с 1848 года, по¬
требовал, чтобы Виктор-Эммануил сложил оружие в трехдневный срок.
Граф ди Кавур отверг ультиматум. А это означало начало войны...
24 апреля полки прошли по Парижу в направлении Лионского вокза¬
ла, сопровождаемые неистовствующей толпой.
На вилле «Глория» Вирджиния с волнением следила за тем, как раз¬
виваются события.
3 мая она задрожала, прочтя в газете, что Наполеон III, доверив прав¬
ление императрице, присоединился к армии, чтобы осуществлять верхов¬
ное командование. «Через несколько дней, — сообщало коммюнике, — им¬
ператор будет в Италии».
Надежда вспыхнула в сердце Вирджинии, и она на всякий случай из¬
влекла ночную рубашку, которую надевала в Компьене.
Наполеон III высадился в Генуе 12 мая. Вирджиния с замиранием
сердца ждала письма, записки, хотя бы одного словечка от него. Но импе¬
264
ирджимия ди (?УЬастнль()не
ратор меньше всего думал о ней. Все его помыслы были заняты войной.
Он впервые командовал действующей армией, впервые ему представилась
возможность имитировать жесты, интонации, манеру двигать подбород¬
ком своего знаменитого дяди. Со всеми этими заботами у него не было
времени вспоминать о графине ди Кастильоне.
Поприветствовав Виктора-Эммануила, он, подкрутив усы, отбыл в Алек¬
сандрию, чтобы руководить военными действиями. Удача сопутствовала
пьемонтским войскам. Вирджиния, укрывшись на своей вилле, следила
за победным маршем своего «милого».
Вместо любовных писем она получала военные сводки.
Кастеджо, Палестро, Маджента, Сольферино...
В это время Пруссия, обеспокоенная успехами французской армии,
объявила мобилизацию. Напуганный Наполеон III 6 июня заключил пе¬
ремирие с Австрией. Потом он отправился в Турин, чтобы попрощаться
с Виктором-Эммануилом.
Король был разочарован. В рамках франко-австрийского соглашения
к Пьемонту присоединялись лишь Ломбардия и Парма. Венеция оставалась
под властью Австрии, а Модена и Флоренция подчинялись своим герцогам.
Это было совсем не то, о чем мечтал граф Камилло Бенсо ди Кавур,
а вместе с ним и графиня ди Кастильоне.
Императора приняли довольно сдержанно. По выходе из дворца его
ждал сюрприз: флаги были приспущены, и со всех витрин на него смотре¬
ли портреты Орсини, человека, который собирался его убить. Поняв, что
ему не стоит особенно здесь задерживаться, он тут же отбыл во Францию...
еТ^овая фаворитка
Мария-Анна де Риччи-Валевская
Вернувшись в Париж, император на некоторое время возомнил себя вели¬
ким Наполеоном, манеры которого он копировал с семи лет. Он прибыл
в ореоле военной славы. Мария-Анна де Риччи-Валевская, новая фаво¬
ритка, ждала его.
Молодая женщина радостно встретила его, и уже на следующий день
закрытый экипаж доставил ее в гарсоньерку* Наполеона III на улице де Бак,
свидетельницу всех его шалостей.
Встречи в гарсоньерке были совершенно излишней предосторожнос¬
тью: весь двор знал о новой связи императора, императрица была в курсе
* Гарсоньерка (от фр. gargoniere) — «квартира холостяка». В данном случае —
место для свиданий.
265
ирджиния ди (?/Ъастидьоне
малейших деталей этого романа, а граф Валевский на все закрывал глаза,
потому что не хотел расстаться с портфелем министра иностранных дел.
Безграничная снисходительность министра была отмечена Ги де Шо-
моном-Китри как-то вечером в Компьене. Речь зашла о фаворитке импе¬
ратора, и принцесса Матильда воскликнула:
— Мадам Валевская — хитрая бестия, она сумела, будучи любовни¬
цей императора, подружиться с императрицей. Но она до смерти боится
своего мужа, и я голову даю на отсечение, что месье Валевский ни о чем
не догадывается.
Месье де Шомон-Китри тут же возразил:
— Полагаю, что Ваше Сиятельство глубоко заблуждается. Неведение
Валевского — не более чем комедия. Я собственными глазами видел, как
он, гуляя по парку, отвернулся и пошел в противоположную сторону, за¬
метив императора со своей женой. Но это еще что в сравнении с тем, чему
я был свидетелем в Шербурге в нынешнем году. Как-то утром мы с месье
Валевским находились в смежном с комнатой императора помещении.
Явился секретарь Мокар, чтобы побеседовать с императором, не стучась
прошел в его комнату и тут же вылетел обратно в крайнем замешательстве,
чуть не сбив меня с ног. Сквозь приоткрытую дверь я увидел мадам Валев-
скую в объятиях императора. Не сомневаюсь, что и месье Валевскому, сто¬
явшему рядом со мной, было доступно это зрелище.
Принцесса Матильда согласилась с тем, что император порою ведет
себя довольно легкомысленно, не считаясь с обстоятельствами.
— Я знаю, — сказала она, — что император бывает очень неосторожен.
В прошлом году мы ехали поездом в вагоне, отведенном для императора.
В нем было два купе. Мы с мадам Гамелэн стали свидетелями ухаживаний Его
Величества за мадам Валевской. Мы сидели напротив двери, соединявшей
два купе. Император находился с мадам Валевской в одном купе, а импера¬
трица, месье Валевский и все остальные расположились в другом. Вагон трях¬
нуло, и дверь распахнулась. Все увидели моего дорогого кузена, припавшего
к мадам Валевской. Он целовал ее в губы, а его рука покоилась на ее груди.
Пересказав этот разговор в своих мемуарах, граф де Вьель-Кастель
добавляет еще одну черточку к портрету императора:
«Тем же вечером по пути в Париж, Китри рассказал мне, что несколь¬
ко раз заставал императора на гребне эмоциональной волны. В этих случа¬
ях император приветствовал его и дергал себя за ус. Они оба хранили важ¬
ность и серьезность, словно певчие, исполняющие псалмы».
Связь Наполеона III с мадам де Риччи-Валевской длилась около двух
лет. Все это время она получала от императора роскошные подарки и при¬
несла своему мужу неслыханный денежный доход.
Щедрость императора служила темой для пересудов.
ирджигшя ди в/^астильоие
Однажды маршал Вайан сформулировал общее мнение с чисто воен¬
ной грубоватой прямотой. Это было в Пьеррефоне. Мадам де Риччи-Валев-
ская залюбовалась водосточным желобком в форме ящерицы в отрестав¬
рированной части замка:
— Очень красиво, — сказала она, — но, должно быть, такой доступ к во¬
де стоит дорого!
— Не дороже, чем к вам! — парировал маршал Вайан.
Эта реплика, явно дурного вкуса, имела то преимущество, что была
ясно понята всеми, кто ее слышал.
о/Печальный конец:
двадцать пять лет в одиночестве
Поняв, что ставки ее практически равны нулю, Вирджиния уехала к дру¬
зьям в Лондон.
А тем временем в июне 1861 года в Турине скончался ее друг и по¬
кровитель граф ди Кавур. А в 1867 году трагически погиб ее муж граф ди
Кастильоне (его раздавило королевской каретой на одной из дворцовых
церемоний), а вскоре умер от оспы и ее сын.
В июле 1870 года Франция объявила войну Пруссии, но войска Напо¬
леона III стали терпеть одно поражение за другим. Пруссаки продвину¬
лись вглубь французской территории. В начале сентября, не желая погу¬
бить всю армию, император подписал капитуляцию и сам сдался в плен.
Вирджиния в ту пору была во Флоренции, где она и узнала о траге¬
дии, случившейся под Седаном.
Волнения в Париже нарастали. Вокруг Тюильри собралась огром¬
ная толпа и готова была снести заграждения, ворваться во дворец и рас¬
терзать императрицу. Евгения бежала. Ей чудом удалось выскользнуть
из дворца и с приключениями покинуть Париж. Она также нашла прибе¬
жище в Англии, а во Франции в марте 1871 года начались дни Парижской
коммуны...
Наполеону III было шестьдесят пять лет. Здоровье его заметно по¬
шатнулось. 2 января 1873 года ему была сделана операция по удалению
камня из мочевого пузыря. Намечалась еще одна, но 9 января утром он на¬
чал бредить и вскоре скончался.
У Вирджинии в это время были совсем другие заботы. Ги Бретон
пишет:
«Она стала служительницей странного культа и поклонялась, как идо¬
лу, собственному телу. Ее окружали преданные люди, которым она ино¬
гда позволяла, повинуясь своему капризу, любоваться той или иной
267
ирджиния ди еЛьастильоне
частью тела, которую медленно обнажала. Восторженные поклонники
лицезрели ступню, часть ягодицы, грудь, подмышечную впадину. Были
и избранники, имевшие право беглым взглядом окинуть покрытые пен¬
ным белым пухом прелести графини. И лишь единицам даровалась ис¬
ключительная возможность продемонстрировать свою страсть. Это пре¬
вращалось в настоящий ритуал. Вирджиния, лежа на черных простынях,
открывала свое тело счастливцу, который должен был, преисполнившись
почти религиозного чувства, целовать каждую его клеточку, прежде чем
проникнуть в святая святых... Не хватало только ладана и торжественных
звуков органа».
Естественно, она очень тщательно отбирала своих поклонников. Вер¬
нувшись в Париж, она обосновалась в доме № 26 на Вандомской площади.
Среди тех ее воздыхателей, чьи имена дошли до нас, можно отметить
принца Анри де ла Тур д’Оверня, князя Понятовского, Поля де Кассанья-
ка, герцога Шартрского и многих-многих других...
И каждый, покинув постель-алтарь, начинал испытывать непреодо¬
лимую потребность направлять графине длинные послания. Были среди
них лирики, как, например, банкир Игнас Бауер, который писал:
«Это произошло в ночь со вторника на среду. Улыбаясь сквозь слезы,
ты открыла навстречу мне свои объятия, и я познал твое сердце и вознес¬
ся в небеса».
Попадались и любители пошутить. Например, молодой журналист Поль
де Кассаньяк упражнялся в остроумии так:
«Мадам, мне сообщили, что ты мерзнешь. Я готов согреть тебя сего¬
дня в девять часов вечера. Твоя печка Поль».
Или еще:
«Не помню, что было вчера, ничего не знаю о том, что будет завтра,
но сегодня вечером, 23 июля 1873 года, я тебя люблю».
Она отвечала всем. Ее почерк, мелкий и ровный, иногда вдруг стано¬
вившийся размашистым, небрежным, о многом мог бы сказать опытному
графологу.
И в каждом письме отчетливо проступало неуемное тщеславие гра¬
фини:
«Я знаю, что для меня не существует опасности стать нелюбимой.
Чем больше меня ненавидят в целом, тем больше любят в конкретных
проявлениях, и есть за что!»
Одна из записок заканчивалась следующей замечательной фразой:
«Молю Бога, чтобы он сохранил для меня ваше преклонение пере¬
до мной».
После чего графиня небрежно добавляла:
«Примите заверения в самых искренних чувствах...»
268
ирджиния ди e/i arnuiboric
Из подобных писем становится ясно, как она обращалась со своими
поклонниками. Инициатива встреч почти никогда им не принадлежала.
Вот как она управлялась с ними:
«Я думала пригласить вас сегодня, но это невозможно. Не сердитесь,
я сообщу вам, когда вы сможете навестить меня».
По словам Поль Лежён, Вирджиния «расточала свой шарм, играя
любовную комедию а-ля «да — нет — не сейчас»: это был полный успех
со стороны сердца, но провал с точки зрения политической».
Графиня ди Кастильоне увяла как-то внезапно. К сорока годам она
заметила, что «красота оставила ее словно ветреный возлюбленный», и впа¬
ла в безумие. В спальне висел ее портрет кисти Поля Бодри. Она стала ис¬
пытывать к нему род ревнивой ненависти и в конце концов разрезала его
ножницами на мелкие кусочки. В своем доме она окружила себя собачка¬
ми, приказала вынести все зеркала, и вскоре утратила какую бы то ни бы¬
ло связь с миром...
По словам Ги Бретона, «состарившись, она превратилась в уродину,
и те, кто знавал ее когда-то, не веря своим глазам, узнавали в мегере с гру¬
быми чертами лица и остановившимся взглядом женщину, ставшую ле¬
гендой XIX века».
Многие полагали, что она давным-давно умерла. Однако на самом де¬
ле она угасла лишь 28 ноября 1899 года в возрасте шестидесяти двух лет.
Эта знаменитая красавица, куртизанка, авантюристка и тайный агент
Италии при французском дворе провела практически в полном одино¬
честве почти двадцать пять лет, после чего была скромно похоронена
на кладбище Пер-Лашез.
катерина ол_уолгорукая
Александр II
Екатерина Долгорукая
Александр был обречен на одиночество. наверное,
не случайно, что единственным человеком, с которым он
пытался это одиночество разделить, с которым был свободным
и откровенным до конца, стала Катя Долгорукая —
глупенькая, предельно далекая от понимания государственных
дел, но любящая и преданная беспредельно; ее Александр II,
несомненно, воспринимал как часть самого себя.
ЛЕОНИДЛЯШЕНКО
современный российский писатель,
историк
©/Александр Романов
и принцесса Гессен-Дармштадтская
лександр Николаевич Романов, будущий россий¬
ский император, появился на свет 17 апреля
1818 года. Тяжелые роды в целом закончились
благополучно. По воспоминаниям современников,
празднества по этому поводу были грандиозны¬
ми: двести один пушечный выстрел, пиршествен¬
ные столы, выставленные на Красной площади
в Москве и Марсовом поле в Санкт-Петербурге,
ломились от угощений.
Отец, император Николай I, мальчиком поч¬
ти не занимался, и он рос под влиянием матери,
императрицы Александры Федоровны (урожден¬
ной принцессы Фридерики-Шарлотты-Вильгель-
мины, дочери прусского короля Фридриха-
Вильгельма III), воспитанной в сентименталь¬
но-немецких традициях и передавшей их сыну.
Военным воспитанием Александра Николаеви¬
ча руководил боевой офицер, умный и требо¬
вательный Карл Карлович Мердер. Мальчик
полюбил смотры, парады, военные праздники
и сформировался как человек военный. По «пла¬
ну учения», рассчитанному на двенадцать лет и со¬
ставленному известным поэтом и философом
Василием Андреевичем Жуковским, целью пре¬
подавателей являлось «образование для добро¬
детели», ибо «Его Высочеству нужно быть не уче¬
ным, а просвещенным». В результате будущий
император получил разностороннее образова¬
ние: владел пятью языками, знал историю, гео¬
графию, статистику, математику, естествознание,
логику и философию. Кроме того, наследнику
прочитали специальные курсы государственный
советник и умнейший человек граф Михаил
Михайлович Сперанский, министр финансов
Егор Францевич Канкрин и военный историк
и теоретик Антуан-Анри Жомини.
Так уж получилось, что отец, поклонник во¬
енщины, позаботился о жестком воспитании
<5
катерина
'ол гору кая
Александра, но тот все равно гораздо более унаследовал характер своей
матери. Он рос мальчиком мягким и чувствительным, а твердость и не¬
преклонная властность, присущие Николаю Павловичу, так и не стали
отличительными чертами его сына. К тому же и Василий Андреевич
Жуковский, милейший и преисполненный сентиментализма человек,
вел учебно-воспитательную работу, направленную на то, чтобы вну¬
шить Александру «религию сердца». Ох и дорого же она ему впоследст¬
вии обошлась!
В 1838 году Александр отправился в путешествие по Европе. Он по¬
бывал в Дании, Германии, Италии, Австрии и Англии. Из всех стран, кото¬
рые он посетил, ему больше всего понравилась Италия, где он мечтал посе¬
литься в гостинице и жить, наслаждаясь тишиной и нежным безоблачным
небом. Родственники в Германии окружили будущего императора искрен¬
ней заботой и любовью. В Гессен-Дармштадте в опере он познакомился
с младшей дочерью герцога Людвига II, четырнадцатилетней девушкой,
почти девочкой, с длинным именем Максимилиана-Вильгельмина-Августа-
София-Мария. Дочь герцога поразила Александра своей красотой и граци¬
ей. После представления он принял приглашение к ужину, много разговари¬
вал, смеялся и, вместо того чтобы спешить с отъездом, согласился остаться
позавтракать. За эти часы Мария совершенно очаровала цесаревича, и, от¬
правляясь спать, он сказал сопровождавшим его адъютантам Каверину
и Орлову:
— Вот о ком я мечтал всю жизнь. Я женюсь только на ней.
Он тут же написал отцу и матери, прося у них позволения сделать
предложение юной принцессе Гессен-Дармштадтской. Родители согласи¬
лись, и двадцатилетний Александр отметил это следующей записью в сво¬
ем дневнике:
«Единственное мое желание — обрести достойную подругу, которая
бы украсила мой семейный очаг и доставила высшее счастье на земле —
счастье супруга и отца».
Однако венчание Александра с юной принцессой было отложено
до 16 апреля 1841 года. В который уже раз русский императорский дом
вступал в родственно-брачные отношения с Германией, а это требовало
соблюдения определенных процедур. Что же представлял собой в то вре¬
мя молодой жених? Маркиз Астольф де Кюстин описывал его так:
«Выражение его глаз — доброта. Это в полном смысле слова — госу¬
дарь. Вид его скромен без робости. Превосходно воспитан. Его движения
полны грации. Он прекраснейший образец государей из всех, когда-либо
мною виденных».
Внешний облик Александра запечатлел и американский дипломат,
секретарь посла А. Уайт:
(Екатерина о!^)олгорукая
> с^няжна Е. М. Долгорукая. Фотография, 1867.
Государственный музей-заповедник «Царское Село»
5^есаревич Александр Николаевич, 1837 г.
Неизвестный художник первой половины XIX в.
Саратовский государственный художественный музей
им. Л. Н. Радищева
е^оронация императора Александра II
и императрицы Марии Александровны. 26 августа 1856 г.
о!Парадный зал Грановитой палаты в Московском Кремле
времен Александра II
е%мператор Александр II. 1860-е гг.
Художник К. Маковский. Нижегородский государственный
художественный музей
е/^лександр II.
Фотография
># е%няжна Е. М. Долгорукая.
Фотография
(кабинет-спальня Александра II в Зимнем дворце.
Акварель Э. П. Гау. Эрмитаж, Санкт-Петербург
Граф Петр Андреевич Шувалов.
Художник Франц Крюгер.
Эрмитаж, Санкт-Петербург
еА/оенные действия России на Балканах.
Сдача крепости Никополь. 4 июля 1877 года.
Художник Н. Д. Дмитриев-Оренбургский
<g>
ворец в Ливадии
сонаследник — Великий князь Александр
Александрович (будущий Александр III).
Художник В. Худояров. Эрмитаж,
Санкт-Петербург
Екатерина е/уолгорукая
«Он был, как все Романовы, красив и держался с большим досто¬
инством».
Приятную внешность Александра Николаевича отмечали практичес¬
ки все, писавшие о нем.
А кто же претендовал на роль русской императрицы? Типичное опи¬
сание принцессы Гессен-Дармштадтской таково:
«Кукольное личико с овечьими глазами».
Дочь известного русского поэта Анна Федоровна Тютчева, бывшая
фрейлиной жены Александра II, описывала ее более деликатно:
«Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая
и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатления красавицы...
Черты ее не были правильны. Прекрасны были ее чудные волосы, ее неж¬
ный цвет лица, ее большие голубые, немного навыкат глаза, смотревшие
кротко и проникновенно... Это прежде всего была душа чрезвычайно ис¬
кренняя и глубоко религиозная».
А вот автор исторических романов Валентин Пикуль характеризует
ее внешность так:
«Мария Александровна (родом из Гессенского дома) была женщиной
некрасивой и тихой, как амбарный мышонок».
Конечно, внешность очень часто бывает обманчива, однако еще ве¬
ликая мадам де Сталь замечала, что «внешность женщины, каковы бы
ни были сила и широта ее ума, какова бы ни была важность предметов,
которыми она занимается, всегда будет или помощником, или препят¬
ствием в истории ее жизни». И оспорить это утверждение практически не¬
возможно.
Александр женился на гессен-дармштадтской принцессе Марии, когда ему
было двадцать три года. Он просто сгорал от любви и несколько лет чув¬
ствовал себя более чем счастливым. Однако затем по настоянию врачей
его жена начала уклоняться от выполнения супружеских обязанностей.
У нее начал развиваться туберкулез, спровоцированный промозглым пе¬
тербургским климатом и частыми родами (всего результатом горячей
любви стало восемь детей). В 1860 году, когда Мария родила последнего
ребенка, ей исполнилось тридцать шесть лет, и ее болезнь уже ни для ко¬
го не составляла секрета. Придворные шептались по углам, что она страш¬
но похудела, превратилась почти в скелет, покрытый толстым слоем румян
и пудры. Обстановка вокруг нее изменилась, что было связано, главным
образом, с тем, что и Александр охладел к жене.
22 Некоронованные королевы
273
катерина с^дуол гору кая
Охлаждение было заметно даже окружающим, и совершенно очевидно,
что к моменту встречи Александра с Екатериной его брак с Марией давно
лежал в руинах. Проблема коренилась не только в том, что жена перестала
быть для него возбуждавшей желание женщиной. С тех пор как Александр
Николаевич в 1855 году вступил на престол, Мария, ставшая императри¬
цей Марией Александровной*, оказалась в плену неизменного придвор¬
ного этикета, сделалась рабой внешних привычек и ритуалов, а это не могло
не раздражать. Конечно, этикет соблюдать надо, но в определенных обсто¬
ятельствах. Не в личных же отношениях между мужчиной и женщиной!
Но императрица, похоже, этого не понимала. Рассказывают, на¬
пример, что в 1867 году в Ницце, где умирал цесаревич Николай, она
целую неделю не могла навестить умирающего сына только потому,
что послеобеденный сон Николая совпадал по времени с ее прогул¬
кой. А перенести прогулку на другие часы Мария Александровна никак
не могла...
До некоторых пор несчастья с детьми (их первый ребенок умер еще
в 1849 году) сближали великокняжескую чету. Однако случай с наследни¬
ком Николаем стал переломным моментом, неким водоразделом в их отно¬
шениях. Великий князь Николай Александрович заболел вследствие то ли
падения с лошади, то ли от удара об угол мраморного стола во время шут¬
ливой борьбы с принцем Лейхтенбергским. Вначале на ушиб позвоночника
родные не обратили особого внимания, не замечая, что цесаревич на¬
чал худеть, а иногда не мог выпрямить спину и ходил немного сгорблен¬
ным. Когда болезнь стала очевидной, его отправили на лечение в Ниццу,
где французские врачи и поставили роковой диагноз — туберкулез позво¬
ночника. Состояние наследника стало критическим, и царская чета при¬
была на юг Франции с сыновьями Владимиром и Алексеем. Ситуация
с прогулками императрицы возмутила тогда многих. Когда Марию Алек¬
сандровну спросили, почему нельзя совершать прогулки в другое время,
та ответила:
— Это мне неудобно.
Между тем жизнь Александра Николаевича стала совсем другой. Нача¬
тые им реформы в стране сильно изменили его, он с головой погрузился
в пучину проблем, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью.
При этом император был одинок, так как Мария Александровна, занятая
мелочными придворными делами, больная и унылая, и не думала помогать
ему. Ну пусть не помогать, а хотя бы участвовать и поддерживать мораль¬
* Принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария была крещена
по православному обряду и стала великой княжной Марией Александровной.
274
катерина едуолгорукая
но. Нет, не такой она была человек. Императрица осталась за пределами
того мира, в котором жил теперь ее муж.
Что обычно происходит с мужчиной, оказавшимся в подобном поло¬
жении? Естественно, он начинает искать понимания на стороне, и Алек¬
сандр Николаевич Романов не стал в этом смысле исключением...
елУонжуанские похождения императора
Мнительный, нервный и чувственный российский император начал поиски
утешения, и при дворе сразу нашлось немало сводниц и сводников, кото¬
рые подбирали ему кандидаток в фаворитки. Незаметно для себя Алек¬
сандр Николаевич становился настоящим ловеласом. Отказов практичес¬
ки не было. И если его отец, Николай I, развратничая, пытался сохранить
хоть какие-то приличия, то Александр II делал это совершенно открыто.
Девушек, соблазненных им, ему без особого труда удавалось выдать замуж,
ведь придворные на сей счет особой брезгливостью и щепетильностью
не отличались, а приданое всегда было вполне адекватным.
Одним из самых известных любовных увлечений Александра стала
фрейлина Ольга Калиновская, вовсе не отличавшаяся красотой, но обла¬
давшая вкрадчивостью и нежностью. Ради нее Александр уже готов был
отказаться от трона. Узнав об этом, его отец поспешил выдать Калинов¬
скую за мужа ее покойной сестры, богатого польского магната графа Ири-
нея Огиньского.
Среди любовниц Александра называют также княжну Александру Долго¬
рукую (однофамилицу Екатерины Долгорукой), Замятину, Лабунскую, Мака¬
рову, Макову и даже знаменитую петербургскую блудницу Ванду Кароцци.
Донжуанские похождения мужа быстро стали известны Марии Алек¬
сандровне (да он и не считал нужным их скрывать), и она кротко сноси¬
ла обиду.
В своих «Воспоминаниях» историк и философ Борис Николаевич
Чичерин писал:
«Не поддаваясь влиянию мужчин, Александр II имел необыкновен¬
ную слабость к женщинам. В присутствии женщин он делался совершен¬
но другим человеком».
По слухам, он переменил с полдюжины любовниц. Однако даже приняв
на веру этот «донжуанский список» императора, можно смело сказать, что
в нем были лишь мимолетные увлечения, попытки панического бегства от
дворцового одиночества, не принесшие Александру никакого облегчения.
Краткие романы совершенно не затрагивали сердца императора и не давали
успокоения его душе. Он не был «юбочником» и искал не удовлетворения
275
Екатерина едуолгорукая
своих прихотей, а глубокого, настоящего чувства. Ведь его брак с Марией
Александровной уже давно превратился в обычный договор, заключенный
сторонами для выполнения государственных обязанностей.
Знакомство в Тепловке
О том, когда состоялась первая встреча Александра II и Екатерины Дол¬
горукой, мнения биографов расходятся. Одни утверждают, что это произо¬
шло в августе 1857 года, другие уверены, что двумя годами позже. Как бы
то ни было, их первая встреча была случайной, и обстоятельства их знаком¬
ства таковы: император решил провести крупные маневры на Украине и при¬
нял приглашение князя и княгини Долгоруких посетить их имение Тепло-
вку, расположенную в окрестностях Полтавы. Там-то он впервые и увидел
дочь хозяев, как выяснится потом, свою настоящую и последнюю любовь.
Александру Николаевичу тогда было сорок лет, а Катеньке — один¬
надцать.
Род Долгоруких вел свое начало от Рюриковичей, то есть был весьма
знатным и состоял в отдаленном родстве с царской фамилией. Первой ре¬
альной исторической личностью в этом роду являлся князь Михаил Черни¬
говский, замученный в Золотой Орде в 1248 году. Во времена более близкие
и цивилизованные (в конце XVII — начале XVIII века) самым заметным
представителем рода Долгоруких стал князь Алексей — один из любим¬
цев Петра I.
Отцом Катеньки был отставной капитан гвардии Михаил Долгору¬
кий, а матерью — Вера Вишневская, одна из богатейших украинских поме¬
щиц. Правда, к концу 1850-х годов XIX века богатство семейства Долго¬
руких было уже в прошлом. Катенька очень хорошо запомнила этого
большого статного мужчину с пышными усами и ласковым взглядом.
Он сидел на веранде после обеда, а она пробегала мимо. Он окликнул ее,
спросив, кто она такая, а она важно ответила:
— Я — Екатерина Михайловна.
— А что ты ищешь здесь? — полюбопытствовал Александр Николаевич.
— Я хочу видеть императора, — чуть смутившись, призналась девочка.
Это рассмешило государя и, как передает его биограф Морис Палеолог
(в 1914-1917 годах — посол Франции в России), он усадил ее на колени и не¬
которое время поболтал с нею. На следующий день, снова встретив девочку,
император был поражен ее прирожденной грацией, прелестными манера¬
ми и большими глазами испуганной газели. Изысканно-любезно, как будто
бы она была придворной дамой, он попросил ее показать ему сад. Они дол¬
го гуляли вместе. Катенька была в восторге и навсегда запомнила тот день.
276
катерина о
'олгорукая
Потом она вспоминала, в какой экстаз пришла от его «прекрасного
лица, полного доброты и благожелательности», а он рассказывал, что за¬
помнил ее детскую непосредственность и радость.
Но далеко не все биографы описывают их первую встречу так роман¬
тически. В частности, Фаина Гримберг в своей книге «Династия Романо¬
вых» утверждает:
«Заботливые родственники и друзья семьи буквально толкают юную
девушку в объятия немолодого императора, устраивают «тайные» встре¬
чи и свидания».
Их можно понять. Князь Долгорукий, как это часто бывало с аристо¬
кратами, в то время уже полностью разорился и судорожно искал способ
поправить свои дела. Приглашение императора в Тепловку оказалось удач¬
ным ходом. Когда четыре года спустя Михаил Долгорукий умер, оставив
кучу долгов, Александр И, дабы оградить его семью от настойчивых креди¬
торов, принял Тепловку под свою опеку и взял на себя расходы по воспи¬
танию его шестерых детей: четверым братьям Долгоруким он посодейст¬
вовал в поступлении в петербургские военные училища, а двум сестрам —
в знаменитый Смольный институт. Обучение велось за счет государя.
Отметим, что эта мера не особенно помогла Долгоруким вернуть свое
былое состояние. Вдова, княгиня Вера, переехала в Петербург, где купила
весьма скромную квартирку на окраине города — это было все, что она
могла себе позволить.
^9МОЛЬНЫЙ институт
Итак, Катя и ее младшая сестра Мария были помещены в Смольный ин¬
ститут. Уже там девушки выделялись своей красотой. Старшая сестра бы¬
ла среднего роста, с изящной фигурой, изумительно нежной кожей и рос¬
кошными светло-каштановыми волосами. Лицо ее казалось словно
выточенным из слоновой кости, а еще у нее были удивительно вырази¬
тельные светлые глаза и красиво очерченный рот.
Император по традиции часто посещал Смольный (заведение нахо¬
дилось под патронажем императорской семьи) и, встретив здесь однажды
девицу Долгорукую, узнал в ней ту самую милую девочку из Тепловки.
Произошло это весной 1865 года, и Екатерине в ту пору уже было семнад¬
цать лет.
Затем при каждом посещении Смольного (а они стали частыми)
Александр II подолгу беседовал с ней, и было заметно, что он относится
к ней по-особенному. Похоже, что красавица Екатерина сразила монар¬
ха, что называется, наповал.
277
катерина с- олгорукая
Заметим, что девушке из провинции в Смольном было тоскливо и не¬
уютно, а визиты Александра Николаевича, опекавшего ее на правах друга
семьи, вносили в ее жизнь свет и радость. Она писала в своем дневнике:
«Несмотря на все заботы директрисы, я так и не смогла привыкнуть
к этой жизни без семьи, среди чужих. Я потихоньку теряла здоровье. Импе¬
ратор, узнав о нашем приезде в Смольный, навестил меня по-отечески; я бы¬
ла так счастлива его видеть, его визиты возвращали мне бодрость. Когда
я болела, он навещал меня в лазарете. Его подчеркнутое внимание ко мне
и его лицо, столь идеальное, проливали бальзам на мое детское сердце.
Чем более я взрослела, тем более усиливался его культ у меня. Каждый раз,
как он приезжал, он посылал за мной и позволял мне идти с ним рядом.
Он интересовался мною; я считала его покровителем, другом, обращалась
к нему как к ангелу, зная, что он не откажет мне в покровительстве... Он по¬
сылал мне конфеты, и не могу описать, как я его обожала».
Как видим, ни о какой любви пока речи не шло. Скорее, это было ис¬
креннее восхищение человеком, заменившим девушке непутевого отца.
После окончания Смольного института Екатерина поселилась у старшего
брата на Бассейной.
Однажды весной Александр II встретил ее в Летнем саду. Она гуляла
здесь в сопровождении горничной, а он тоже совершал свою традицион¬
ную утреннюю прогулку. Сама Екатерина описывает эту встречу так:
«Наконец мое заточение кончилось, и я вышла из Института... Совсем
еще ребенок, я совершенно потеряла предмет своей привязанности, и лишь
год спустя, по счастливой случайности, встретила императора 24 декабря
1865 года в Летнем саду. Он сначала не узнал меня... Этот день стал памя¬
тен для нас, ибо, ничего не говоря друг другу и, может быть, не понимая
еще того, наши встречи определили нашу жизнь».
В тот день, не обращая внимания на прохожих, император долго гу¬
лял с Екатериной в одной из боковых аллей. Кончилась прогулка тем, что
он, наговорив ей кучу изысканных комплиментов, чуть ли не признался
в любви.
За этим последовали другие свидания. Они гуляли по аллеям Елаги¬
на острова, любовались его романтическими прудами, бродили по тенис¬
тым лесам в окрестностях Петергофа, и в конце концов всем стало ясно,
что император откровенно «приударяет» за Долгорукой.
Александр II был ласков и нежен, смущая неопытную девушку от¬
кровенными комплиментами.
(случайная встреча в Летнем саду
278
о катерина е/Уол гору кая
А надо сказать, что мать Екатерины, оставшаяся почти без средств,
уже давно подталкивала ее к браку, справедливо полагая, что удачное за¬
мужество красавицы-дочери решило бы многие семейные проблемы.
Из-за ее отказов женихам между матерью и дочерью происходили посто¬
янные сцены. Самой Екатерине мысли о браке были чужды, она не люби¬
ла светские развлечения и не признавала ничьих ухаживаний. Как гово¬
рится, девушка она была серьезная, и писала она обо всем этом так:
«Каждый бал удваивал мою печаль; светские увеселения были про¬
тивны моему характеру, я любила уединение и серьезное чтение. Один мо¬
лодой человек очень старался мне понравиться, но мысль о браке неваж¬
но с кем, без любви, казалась мне отвратительна, и он отступил перед моей
холодностью».
И в отношениях с Александром, становившихся все более и более не¬
двусмысленными, оборону девственной крепости княжна Долгорукая
держала почти год. А Александр, обычно легко и быстро покорявший жен¬
щин, почти год не мог найти путь к ее сердцу.
е/ перелом в отношениях
Первый перелом в развитии их отношений случился 4 апреля 1866 года,
когда в Летнем саду в царя-реформатора, самого, пожалуй, либерального
из всех российских самодержцев, выстрелил террорист Дмитрий Каракозов.
Дело было так. Александр, закончив обычную прогулку по Летнему
саду, вышел за ворота, чтобы сесть в коляску. Неожиданно к нему подошел
молодой человек, выхватил револьвер и направил прямо в грудь. Нападе¬
ние было столь неожиданным, что должно было окончиться трагически,
но стоявший неподалеку некий Осип Комиссаров успел ударить террори¬
ста по руке. Пуля пролетела мимо. Жандармы схватили покушавшегося
и подвели к коляске императора.
— Ты поляк? — спросил Александр.
— Русский, — ответил террорист.
— Почему же ты стрелял в меня? — удивился император.
— Ты обманул народ, — отвечал тот, — обещал ему землю, да не дал.
Арестованного отвели в Третье отделение, а вскоре он был повешен
на Смоленском поле.
Покушение такого рода было первым в русской истории и поэтому
произвело на современников огромное впечатление. Очень глубоко слу¬
чившееся потрясло и Екатерину. В своем дневнике она написала:
«В тот день я была в Летнем саду, император говорил со мной, как обыч¬
но, и спросил, когда я собираюсь навестить сестру в Смольном, и когда
279
Екатерина содуолгорукая
я сказала, что отправлюсь туда сегодня же вечером, что она меня ждет, он
заметил, что приедет туда, только чтобы меня увидеть. Он сделал ко мне не¬
сколько шагов, дразня меня моим детским видом, что меня рассердило, я же
считала себя взрослой. До свидания, до вечера, — сказал он мне и направил¬
ся к решетчатым воротам, а я вышла через маленькую калитку возле канала.
По выходе я узнала, что в императора стреляли при выходе из сада.
Эта новость потрясла меня настолько, что я заболела, я столько плакала,
мысль, что такой ангел доброты имеет врагов, желающих его смерти, му¬
чила меня. Этот день еще сильнее привязал меня к нему; я думала лишь
о нем и хотела выразить ему свою радость и благодарность Богу, что он
спасся от подобной смерти. Я была уверена, что он испытывает такую же
потребность меня увидеть. Несмотря на волнения и дела, которыми он
был занят днем, он вскоре после меня приехал в институт. Эта встреча ста¬
ла лучшим доказательством, что мы любим друг друга.
Вернувшись домой, я очень долго плакала, так я была растрогана ви¬
деть его счастливым от встречи со мной, и после долгих раздумий реши¬
ла, что сердце мое принадлежит ему».
Как видим, любовь приходит и уходит независимо от нашей воли,
и порой для ее вспышки оказывается необходимым выстрел террориста
из подпольной группы. Как говорится, что имеем не храним, а по-настоя¬
щему что-то ценить мы начинаем, только поняв, что можем это потерять.
После неудавшегося покушения их прогулки возобновились, но все
уже было не так, как раньше. О своих ощущениях Екатерина писала:
«Я имела счастье вновь его увидеть 1 июля. Он был на коне, и никог¬
да я не забуду его радость при встрече. В тот день мы впервые оказались
наедине и решили не прятать то, что нас переполняло, счастливые от воз¬
можности любить друг друга. Я объявила ему, что отказываюсь от всего,
чтобы посвятить себя любви к нему, и что не могу больше бороться с этим
чувством. Бог свидетель невинности нашей встречи, которая стала ис¬
тинным отдохновением для нас, забывших целый свет ради чувств, вну¬
шенных Богом. Как чиста была беседа в те часы, что мы провели вместе!
А я, еще не знавшая жизни, невинная душой, не понимала, что другой
мужчина в подобных обстоятельствах мог бы воспользоваться моей не¬
винностью, но он вел себя со мной с честностью и благородством чело¬
века, любящего и уважающего женщину, обращался со мной, как со свя¬
щенным предметом, без всякого иного чувства — это так благородно
и прекрасно! С того дня мы каждый день встречались, сумасшедшие
от счастья любить и понимать друг друга всецело. Увы! Радость всегда не¬
долга. Он сообщил однажды, что должен ехать в Москву на несколько
дней, а затем переехать в Царское село. Для меня это было ужасным горем
и кошмар разлуки стал пыткой».
280
катерина
'олгорукая
Зарождение сильного чувства
Даже самые неприступные крепости иной раз сдаются. Весной того же
1866 года умерла мать Екатерины Долгорукой. Страшась одиночества,
она всем сердцем потянулась к Александру, который по возрасту годился
ей в отцы. И вот летом 1866 года в одном из дворцов Петергофа княжна,
наконец, уступила Александру II. Потом она весьма элегантно выразила
то, что с ними произошло:
«Я отдала ему с радостью единственную связь, которой нам еще не¬
доставало, которая при таком обожании была счастьем».
Дело было так. В июне 1866 года в Петергофе праздновалась очеред¬
ная годовщина свадьбы Николая I и Александры Федоровны. В трех вер¬
стах от главного Петергофского дворца находился небольшой замок Бель¬
ведер, покои которого предоставили гостям праздника. Сюда и привезли
ночевать Екатерину Долгорукую, и здесь-то она впервые отдалась импе¬
ратору. В ту же ночь он сказал ей:
— Сейчас я, увы, несвободен, но при первой же возможности я же¬
нюсь на тебе, ибо отныне я считаю тебя своей женой перед Богом, и я ни¬
когда тебя не покину.
Заметим, что «стать свободным» Александр мог только после смерти
законной жены, императрицы Марии Александровны, тогда уже часто хво¬
равшей. Так что клятва его, которую он обязательно сдержит, звучала как-то
жутковато.
Об этом событии Екатерина писала так:
«26 августа мы провели памятный день. Он поклялся мне перед обра¬
зом, что привязан ко мне навсегда и единственная его мечта — жениться
на мне, если когда-нибудь он станет свободен. Он потребовал от меня та¬
кой же клятвы, которую я дала с радостью».
К тому времени она уже была фрейлиной императрицы Марии Алек¬
сандровны, хотя фрейлинских обязанностей почти не исполняла (импера¬
трице тяжело было видеть эту красивую девушку подле себя). Постепенно
регулярные встречи с влюбленным монархом сделали свое дело. Екате¬
рина стала привыкать к императору, начала позволять себе видеть в нем
не только владыку, но и приятного мужчину, встречала его улыбкой, пере¬
стала дичиться.
В ту пору ему было сорок семь лет, и он оставался еще очень привле¬
кательным мужчиной, находившимся в самом расцвете зрелости. Во вся¬
ком случае, французский писатель-романтик Теофиль Готье, побывавший
в эти годы в России, оставил следующий портрет императора:
«Александр II был одет в тот вечер в изящный восточный костюм,
выделявший его высокую стройную фигуру. Он был одет в белую куртку,
281
Екатерина с^уол гору кая
украшенную золотыми позументами, спускавшимися до бедер... Волосы
государя коротко острижены и хорошо обрамляли высокий красивый лоб.
Черты лица изумительно правильны и кажутся высеченными художни¬
ком. Голубые глаза особенно выделяются благодаря коричневому цвету
лица, обветренному во время долгих путешествий. Очертания рта так тон¬
ки и определенны, что напоминают греческую скульптуру. Выражение лица,
величественно спокойное и мягкое, время от времени украшается милос¬
тивой улыбкой».
Мы уже знаем, что Александр II не был «юбочником». Он искал на¬
стоящего чувства, и в этом чувстве его привлекали не столько высокий
романтизм или острые ощущения, сколько желание обрести подлинный
покой, тихий и прочный семейный очаг.
Много месяцев он провел в «осаде», на протяжении которой Екате¬
рине даже удавалось избегать их встреч. Но однажды их взгляды встрети¬
лись, она вздрогнула от внезапного сердечного потрясения и словно пе¬
реродилась. Случился «памятный день». Она полюбила Александра то ли
от жалости и сострадания к влюбленному в нее взрослому человеку, то ли
потому, что просто пришла пора влюбиться и ей. Причем чувство ее вдруг
оказалось настолько сильным и всепоглощающим, что она не понимала,
как могла противиться ему в течение целого года, как не полюбила этого
человека раньше.
Свидания в Зимнем дворце
По свидетельству фрейлины императрицы Александры Толстой, при дво¬
ре все сначала рассматривали новый роман императора как очередное
увлечение.
«Я не приняла в расчет, — писала Толстая, — что его преклонный воз¬
раст увеличивал опасность, но более всего я не учла того, что девица,
на которую он обратил свой взор, была совсем иного пошиба, чем те, кем
он увлекался прежде... Хотя все и видели зарождение нового увлечения,
но ничуть не обеспокоились, даже самые приближенные к императору ли¬
ца не предполагали серьезного оборота дела. Напротив, все были весьма
далеки от подозрения, что он способен на настоящую любовную интригу;
роман, зревший в тайне. Видели лишь происходившее на глазах — прогул¬
ки с частыми, как бы случайными встречами, переглядывания в театраль¬
ных ложах и т. д. и т. п. Говорили, что княжна преследует императора,
но никто пока не знал, что они видятся не только на публике, но и в дру¬
гих местах, — между прочим, у ее брата князя Михаила Долгорукого, же¬
натого на итальянке».
282
Екатерина сУУол гору кая
Все изменилось, когда Александр II вручил Екатерине ключ от своих
апартаментов в Зимнем дворце. С этого дня ничто не могло помешать им
любить друг друга. Три-четыре раза в неделю Екатерина тайно приходи¬
ла в Зимний дворец, собственным ключом открывала низенькую дверь
и проникала в уединенную комнату первого этажа, некогда служившую
кабинетом императора Николая I. Отсюда по потайной лестнице, ведущей
в царские апартаменты, она поднималась на второй этаж и, трепещущая то
ли от страха, то ли от предвкушения встречи, оказывалась в объятиях сво¬
его возлюбленного.
Как разгневался бы император Николай I, если бы увидел, что его
сын Александр, словно в насмешку над ним, хранителем семейной мора¬
ли, избрал местом любовных встреч именно его комнаты! Николай считал,
что морганатические браки (то есть неравнородные) оскверняют трон.
Да и сам Александр в 1865 году, незадолго до начала своего романа, поучал
сына Сашу (будущего императора Александра III): «Не давай разрешения
на морганатические браки в твоей семье — это расшатывает трон... В нашей
семье не было ничего серьезней гостинных интрижек».
Но теперь все было иначе. Биограф Александра пишет, что «эта позд¬
няя страсть обратилась в главный импульс его жизни: она подавила обязан¬
ности супруга и отца, оказала влияние на решение основных политических
вопросов, подчинила его совесть и все его существование вплоть до самой
смерти».
Что же произошло с ним? Чем так покорила государя эта молодень¬
кая провинциалка?
Возможно, именно своей юной невинной чистотой. Действительно,
Екатерина долго не понимала, как же можно вступать в какие-то отноше¬
ния без любви. И потом, ведь перед ней был сам государь, особа священная...
Словом, в отличие от других женщин, она не сразу поддалась его чарам.
Удивленный таким упорством девицы, император вдруг всерьез ею заин¬
тересовался, взглянул на нее другими глазами и увидел в ней человека,
личность... И тогда он увлекся ею всерьез, стал, как юный корнет, искать
с ней свиданий в парках и иных уединенных местах, тронул ее какой-то
своей внутренней беззащитностью и постепенно завоевал ее любовь.
ЗЪо
оездка в Неаполь
Когда княжна Долгорукая, смущенно оглядываясь и прикрывая стыдливо
лицо, стала регулярно появляться у императора, придворные, посвящен¬
ные в тайны царских покоев, зашушукались. Слухи быстро дошли до
родственников княжны, и те поспешили увезти ее в Неаполь. Как любил
283
катерина
'ол гору кая
повторять Наполеон, единственная возможная победа над любовью — это
бегство, и родственники сочли, что лучше будет увезти Екатерину куда
подальше. Как говорится, от греха. Да, они мечтали о замужестве княжны,
но император... И к тому же при живой императрице... Скандал никому
не пошел бы на пользу.
Старший брат Екатерины был женат на прекрасной неаполитанке
маркизе де Черче-Маджиоре. Узнав о связи своей золовки с государем, та по¬
спешила увезти ее в Италию. Екатерина была в отчаянии. Но император,
заботясь о ее репутации, тоже советовал ехать — и плакал. Перед отъездом
снова были взаимные клятвы, а потом пошла интенсивная переписка, кото¬
рая в целом, по подсчетам биографов, насчитывает около шести тысяч по¬
сланий, начиная от обстоятельных писем и кончая маленькими записками.
Вот, например, что писал Александр Екатерине из Петербурга 6 мар¬
та 1867 года:
«Весь день был так занят, что только сейчас могу наконец приступить
к любимому моему занятию. В мыслях я ни на мгновение не покидал мою
обожаемую шалунью и, встав, первым делом поспешил со страстью к лю¬
безной карточке, полученной вчера вечером. Не могу наглядеться на нее,
и мне бы хотелось броситься на моего Ангела, прижать его крепко к мое¬
му сердцу и расцеловать его всего и везде. Видишь, как я тебя люблю, моя
дорогая, страстно и упоенно, и мне кажется, что после нашего грустного
расставания мое чувство только растет день ото дня. Вот уж точно я тобою
только и дышу и все мысли мои, где бы я ни был и что бы я ни делал, по¬
стоянно с тобою и не покидают тебя ни на минуту. Все утро прошло за ра¬
ботой и приемами. Только к трем часам смог выйти, чтобы сначала сделать
свою скучную прогулку, впрочем, более приятную благодаря погоде: солн¬
це и до семи градусов тепла. Но ты не можешь себе представить, насколько
все эти лица, которые я вынужден видеть каждодневно, мне прискучили.
Страх как надоели! Потом я отправился навестить старшего сына... От не¬
го мы пошли с его женой в Екатерининский институт, что я им давно обе¬
щал... Но ты знаешь, душа моя, почему сердце мое больше лежит к Смоль¬
ному. Во-первых, потому, что, бывало, я там тебя видел, а во-вторых,
теперь там твоя милая сестра, которая нас так любит обоих. Ты ведь пой¬
мешь, дорогая, как мне не терпится туда заглянуть, особенно сейчас, когда
я знаю, что твоя сестра должна передать мне твое письмо. Для меня насто¬
ящая пытка — обязанность откладывать этот счастливый момент исключи¬
тельно из осторожности, чтобы не возбудить внимания слишком частыми
визитами. Так все происходит на этом свете, большую часть времени при¬
ходится делать противоположное тому, что на самом деле хочется. А в осо¬
бенности, к несчастию, мы можем прилагать это к нам. Надеюсь, когда-ни¬
будь Бог нам воздаст за все жертвы, какие мы должны приносить сейчас
284
катерина о
'олгорукая
одну за другой. Девицы в Екатерининском институте очень мило пропели
несколько вещей, затем мы присутствовали при их обеде, а при отъезде
они сбежались к моей невестке и ко мне и каждая хотела поцеловать наши
руки, так что просто пришлось бороться. В Смольном, слава Богу, до это¬
го еще никогда не доходило.
К обеду было несколько человек, остаток вечера я провел за работой,
на полчаса прервавшись для чая и небольшой прогулки в санях при вели¬
колепном лунном свете, с которой я только что вернулся. Буду теперь читать
Евангелие 21 главу Деяний Апостолов, помолюсь за тебя и лягу спать,
мысленно прижимая тебя, мое все, к своему сердцу. Люблю тебя, душа моя,
без памяти и счастлив, что принадлежу тебе навсегда».
Всем известно, что препятствия лишь разжигают любовь, вот и поезд¬
ка Екатерины в Италию только еще больше распалила ее безумную страсть.
Страдал от разлуки и Александр. Вот что писала об этом Екатерина:
«Бедный император был как неприкаянный, его письма были полны
грусти, и моральное состояние сказывалось на его здоровье: у него появи¬
лась бессонница, он худел. От разлуки он сделался безумно грустен».
В 1867 году Наполеон III пригласил русского императора посетить Париж¬
скую Всемирную выставку. Визит Александра во Францию не планиро¬
вался, к тому же он был опасен, поскольку в Париже осело много поляков,
покинувших родину после неудачного восстания против русификации Поль¬
ши 1863 года. (Польша в то время входила в состав Российской империи.)
Однако уже в июне 1867 года Александр прибыл в столицу Франции.
Узнав об этом, примчалась туда и Екатерина, и французская полиция, бди¬
тельно следившая за безопасностью русского высокого гостя, начала акку¬
ратно фиксировать его ежедневные тайные свидания, ставя о них в изве¬
стность своего монарха.
А вот что рассказывал шеф русских жандармов и начальник Третьего
отделения граф Петр Андреевич Шувалов, который имел в своем распо¬
ряжении все возможности для того, чтобы быть максимально осведомлен¬
ным о передвижениях своего императора:
«В первый же день нашего приезда в Париж государь отправился
в оперу, но пробыл там недолго, найдя, что спектакль скучен. Мы вернулись
вместе с ним в Елисейский дворец, довольные, что можем, наконец, отдох¬
нуть после трудного дня. Между одиннадцатью часами и полуночью им¬
ператор постучал в дверь графа Адлерберга. «Я прогуляюсь пешком, —
сказал он, — сопровождать меня не нужно, я обойдусь сам, но прошу,
285
катерина е/уол гору кая
дорогой, дать мне немного денег». — «Сколько нужно?» — «Даже не знаю,
может быть, сотню тысяч франков?»
Адлерберг тут же сообщил мне об этом странном случае, и, посколь¬
ку в моем распоряжении находились мои собственные агенты (не говоря
уже о французской полиции), которые должны были издали следовать
за государем, куда бы он ни направлялся, я остался почти спокоен. Мы вер¬
нулись в свои комнаты, конечно, позабыв о сне, ожидая с минуты на ми¬
нуту возвращения императора. Но когда пробило полночь, потом час и два,
а он не появлялся, меня охватило беспокойство, я побежал к Адлербергу
и застал его тоже встревоженным. Самые страшные предположения про¬
мелькнули у нас в душе.
Полицейские агенты, которым было поручено вести наблюдение за им¬
ператором очень деликатно, могли упустить его из виду, а он, плохо зная
расположение парижских улиц, легко мог заблудиться и потерять дорогу
в Елисейский дворец. Словом, мысль об императоре, одиноком в столь по¬
здний час на улице со ста тысячами франков в кармане, заставила нас пе¬
режить кошмарные часы. Предположение, что он мог быть у кого-то в гос¬
тях, даже не пришло нам в голову; как видите, это доказывает наше полное
неведение относительно главных мотивов его поступков.
Наконец в три часа ночи он вернулся, даже не догадываясь, что мы
бодрствовали в его ожидании. Что же произошло с ним этой ночью? Выйдя
на улицу, император нанял фиакр, нагнулся под фонарем, прочитал какой-то
адрес, по которому велел извозчику вести его на улицу Рампар, номер та¬
кой-то. Прибыв на место, сошел с фиакра и прошел через ворота во двор
дома. Он отсутствовал примерно минут двадцать, в течение которых по¬
лицейские с удивлением наблюдали, как он безуспешно возился с ворота¬
ми. Император не знал, что нужно было потянуть за веревку, чтобы дверь
открылась, и оказался в ловушке. К счастью, агент, занимавшийся наблю¬
дением, сообразил, в чем дело. Толкнув ворота, он быстро прошел в глубь
двора мимо императора, как бы не обращая на него внимания, и таким об¬
разом дал возможность императору выйти. Извозчик ошибся номером,
и дом, указанный императором, оказался в двух шагах. На этот раз он во¬
шел туда беспрепятственно».
При встрече Александр сказал Екатерине:
— Все время, проведенное тобой в Неаполе, я не желал приблизить¬
ся ни к одной женщине.
Теперь вновь ничто не могло помешать их любви. Они встречались
в Елисейском дворце, где поселился Александр и где тоже было немало
потайных лестниц и комнат. Сама Екатерина жила в скромной гостинице,
а по вечерам через потайную калитку на улице Габриэль и авеню Мариньи
приходила к своему возлюбленному. Она была счастлива и писала:
286
Екатерина с^луол гору кая
«Как лихорадочно ждали мы этой минуты счастья, после пяти меся¬
цев мучений. Наконец настал счастливый день, и мы поспешили в объя¬
тия друг друга».
В оставшееся от любовных свиданий время Александр все же встре¬
чался с Наполеоном III и императрицей Евгенией, сильно заинтересован¬
ными в сближении с Россией. Но тут на Александра снова было соверше¬
но покушение: польский эмигрант Антон Березовский стрелял в него,
когда он ехал в карете с Наполеоном III. Но и на сей раз горе-террорист
промахнулся. После этого происшествия приближенные Александра по¬
старались ускорить его отъезд из небезопасной Франции.
И вновь последовала вынужденная разлука, о которой Екатерина
писала:
«Увы! мы вновь должны были расстаться на многие месяцы — после
такого счастья это было ужасающе. На этот раз я видела, что он безутешен,
и мысль покинуть меня сводит его с ума, тем более что я не знала, что будет.
Я видела, что он будто бы тайком от меня обдумывает какое-то решение.
Позднее он признался, что, обезумев от отчаяния, решился уехать со мной
в Америку и не возвращаться более в Россию, что мысль страдать вдали
от меня для него невыносима. Единственное, что его остановило, — это тя¬
гостные обстоятельства, которые бы от этого последовали для меня из-за
людской злобы. Один Бог ведает, в каком состоянии мы были; с того вре¬
мени я не переставала кашлять, совершенно ослабла и слегла. Врачи посла¬
ли меня на курс лечения, от которого стало только хуже... Он был в сходном
состоянии и жил лишь моими письмами, а его были для меня единст¬
венным утешением. Мы жили лишь надеждой встретиться в сентябре
в Петербурге».
А вот еще одна из ее записей:
«Мои родные объявили, что они решили не возвращаться в Россию —
для меня это был слишком жестокий удар... Я немедленно телеграфировала
ему, спрашивая, что мне делать, и получила категорический ответ: в таком
случае, возвращаться одной, а что касается моего устройства — он позабо¬
тится. Я поспешила к родителям и заявила, что уезжаю завтра же, что желаю
им счастья, но сама лучше умру, чем буду вести это бродячее существование.
Они все поняли, и при виде моей энергии поехали со мной. Император был
потрясен моим болезненным состоянием, но состояние духа помогло мне...
Часы, что мы проводили вместе, всегда казались нам слишком краткими,
но счастье разделять радость и счастье было нашей жизнью. Его труды при¬
носили ему столько разочарований! Дела не всегда шли так, как ему хотелось;
он всегда все рассказывал мне и испытывал некоторое облегчение от того,
что есть существо, которое его понимает во всем и интересуется его мыс¬
лями. Какой контраст со всеми этими придворными комедиантами».
287
жатерина с^/уолгорукая
Какие возвышенные чувства... Но страсти страстями, а тут был роман
царственной особы. Это обычные люди могут позволить себе делать глу¬
пости; великие люди совершают ошибки.
е/ ождение сына Георгия
И вот настал день, когда Екатерина Михайловна Долгорукая почувство¬
вала себя беременной. Александр II был, надо прямо сказать, несколько
ошеломлен. Неужели он чего-то опасался? Да, конечно, и прежде всего —
злословия по поводу его адюльтера. Но не меньше сплетен его беспокоило
другое. Он боялся, что при родах пострадает великолепная фигура Екате¬
рины, равно как и весь ее облик, не говоря об угрозе смертельного исхода.
Любопытно, как сама Екатерина трактовала свою беременность. Она
утверждала, что сложность их положения не позволяла, конечно же, иметь
детей, но ее здоровье ухудшалось, и доктор заявил, что единственное, что
ее спасет, — это родить. Далее же следовала такая версия:
«Император, никогда не думавший о себе, но все время обо мне, не¬
медленно последовал указаниям врача, и девять месяцев спустя Бог послал
нам сына».
Возможно, Екатерина здесь несколько лукавила, однако следует при¬
знать, что в ту пору действительно имели место весьма причудливые ме¬
дицинские идеи.
Едва почувствовав приближение родов, Екатерина, взяв с собой свою
верную горничную, отправилась в карете в Зимний дворец. Проникнув
через потайную дверь, она прилегла на диване в бывшем кабинете Нико¬
лая I. В час ночи солдат, стоявший на часах у комнаты, где она находилась,
разбудил императора. Бросились за доктором и повивальной бабкой. Одна¬
ко доктор жил далеко, а состояние роженицы становилось все более тревож¬
ным. Александр Николаевич, бледный от волнения, держал ее за руки и неж¬
но ободрял. Наконец прибыли доктор и повивальная бабка. К половине
десятого утра Екатерина Михайловна разрешилась от бремени сыном.
Появившийся на свет мальчик оказался вполне здоров. Его назвали
Георгием и поместили на воспитание в дом генерала Рылеева, начальника
личной охраны царя. Здесь под присмотром жандармов младенец нахо¬
дился первое время. Его поручили заботам русской кормилицы, а потом
гувернантки-француженки.
Но шила, как известно, в мешке не утаишь. Первенец этой любви по¬
явился на свет в апреле 1872 года, а уже через две недели законные наслед¬
ники престола заволновались. Они боялись, что незаконнорожденный ког¬
да-нибудь заявит о своих правах.
288
катерина
'олгорукая
е/ ождение дочерей Ольги и Екатерины
На следующий год у царя и Екатерины родилась дочь — Ольга. Увели¬
чение числа незаконных отпрысков еще больше обеспокоило царст¬
венное семейство, но Александр Николаевич каждый раз впадал в страш¬
ный гнев при малейшем намеке на необходимость порвать связь
с княжной Долгорукой. Вскоре у нее родился и третий ребенок — дочь
Екатерина.
Так уж вышло, что Екатерина Долгорукая ради любви к импера¬
тору навсегда погубила свою репутацию, пожертвовала не только жиз¬
нью в свете с присущими ей развлечениями, но и нормальной семейной
жизнью. Когда же у них родились сын и две дочери, у нее появилась
новая печаль: ее дети были незаконнорожденными, «бастардами». Алек¬
сандр II очень гордился сыном, говорил со смехом, что в его ребенке
больше половины русской крови, а это такая редкость для дома Рома¬
новых...
с/ переезд в Зимний дворец
Встречались Александр Николаевич и Екатерина ежедневно. При этом она
жила очень уединенно, а если император куда уезжал, отправлялась за ним
и селилась поблизости.
Начавшаяся русско-турецкая война на время разлучила влюблен¬
ных. Александр II находился в войсках. Но, не выдержав разлуки, они
встретились в Кишиневе. Однако пришлось все же расстаться. Военные
действия развивались молниеносно, и ставка императора была перенесе¬
на на болгарскую территорию. Находиться там было опасно для Екатери¬
ны Михайловны. В разлуке они каждодневно писали друг другу пылкие
послания.
По возвращении с войны Александр Николаевич переселил Екате¬
рину в Зимний дворец, в комнаты, расположенные над его апартамента¬
ми и соединенные с ними лестницей. Императорскую фамилию все это,
разумеется, крайне возмущало, но Александр ничего и слышать не хотел.
После испытаний и лишений Балканской войны он наслаждался теплом
и заботой, которыми окружила его Екатерина Долгорукая. И он еще боль¬
ше привязался к ней, сознавая, что она для него — все в этом мире. Всей
душой он невольно стремился к единственному человеку, пожертвовав¬
шему для него своей честью, светскими удовольствиями и успехами, к че¬
ловеку, думающему о его счастье и окружившему его знаками страстного
обожания.
289
С? катерина е/уол ropy кая
аОторая законная жена императора
Княжна Долгорукая сделалась для императора столь необходимой, что он
и думать не хотел о расставании и никому не позволял не то что дурно об¬
ращаться, но и просто непочтительно отзываться о ней. Когда, например,
ему донесли, что всесильный шеф жандармов граф Петр Андреевич Шува¬
лов осмелился сказать, что монарх находится под влиянием Долгорукой,
и назвал ее «девчонкой», тот немедленно отправил его послом в Лондон,
и придворная карьера Шувалова закончилась. Слухи и сплетни тут же
поутихли.
Так они и жили, скрываясь от чужих взоров, но оставаясь у всех на
виду. И хотя многие негодовали на «дерзкую наложницу» императора
(так Долгорукую тихим шепотом называли при дворе), Александр был
уверен, что только она составляет счастье его жизни. Так Екатерина Дол¬
горукая при живой императрице Марии Александровне фактически стала
супругой императора; не фавориткой, а как бы «второй законной женой».
Парадоксально, но современники утверждают, что правящая импера¬
трица Мария Александровна была посвящена практически во все любов¬
ные похождения своего царственного супруга. Впрочем, она была больной
женщиной и ничего не могла предложить ему...
Меж тем, отношения Александра II и Екатерины Долгорукой разви¬
вались все активнее. Уезжая в Крым, в Ливадию, император взял с со¬
бой и ее. Там, в Крыму, княжна Долгорукая поселилась в небольшом доме,
и на время пребывания Александра II на отдыхе Бьюк-Сарай стал при¬
ютом их любви. Александр Николаевич собственноручно посадил перед
домом фиалки и любовно ухаживал за ними. Она, только она понимала
его, утешала его израненную проблемами душу. И притом она словно
и не обращала внимания на то, что он — самодержец российский.
А в душе императора было неспокойно. Помимо проблем государст¬
венных, ее разрывало и то, что, безумно влюбленный в Екатерину Долго¬
рукую, он сохранил подобие привязанности и к законной супруге Марии
Александровне. О детях от этих женщин и говорить нечего. Он их всех
любил и был озабочен их будущим.
е/Ъикто не поймет лучше тебя
Некоторые современники утверждали, что император смотрел на мир гла¬
зами Долгорукой, говорил ее словами. Но, похоже, ситуация была не так
банальна. Александру II был нужен человек, который мог бы его вы¬
слушать, человек живой и сопереживающий. И любящая его Екатерина
290
катерина р/уол гору кая
Долгорукая постепенно вошла в суть многих дел, которые волновали госу¬
даря, выслушивала его, задавала вопросы, высказывала свое мнение.
Она стала его собеседницей, советчицей, его внутренним голосом. Если
в чем-то император и повторял мысли Екатерины, то это были его же соб¬
ственные мысли, услышанные ею. К тому же Долгорукая жила уединен¬
но (вся семья, кроме сестры, от нее отвернулась), а значит, за ее спиной
не стоял влиятельный клан алчных родственников-интриганов и хитро¬
умных придворных сановников.
И действительно, Екатерина была вне интриг, и Александр спокойно
мог доверять ей и делиться с ней своими мыслями. А еще с ней он впер¬
вые в жизни был окружен искренней и доброй женской заботой. Может
показаться странным, но житейский комфорт был незнаком Александру
Николаевичу Романову до того дня, когда Бог послал ему эту любовь, изме¬
нившую его жизнь. У него не было ни семьи, ни друзей; почти все вокруг
было лишь фальшью, комедией и корыстью. Казалось бы, император мог
себе позволить что угодно. Стоило ему пошевелить рукой, и все было бы
исполнено. Но он никогда никому не жаловался. Он переносил холод,
и никто даже не давал себе труда позаботиться о том, чтобы избавить его
от сквозняков. Его кровать была жесткая, как камень, а Екатерина замени¬
ла ее на ложе с пружинным матрасом. Она заботилась, чтобы постель каж¬
дый вечер согревали, и всесильный император бывал тронут до слез таки¬
ми проявлениями внимания.
Екатерина никогда ничего не просила у императора, зато она утепля¬
ла его мундиры, следила за его лекарствами, жалела его и искренне восхи¬
щалась им. И он мог быть уверен, что за этим не кроется какая-то корысть.
С годами Александр и Екатерина становились все ближе и были в рав¬
ной степени необходимы друг другу. Из многочисленных поездок Алек¬
сандр слал ей тысячи откровенных, искренних писем. Вот что, например,
писал император с русско-турецкой войны:
«Господи, помоги нам окончить эту войну, обесславливающую Россию
и христиан. Это крик сердца, который никто не поймет лучше тебя, мой
кумир, мое сокровище, моя жизнь!»
А вот еще одно его письмо, написанное с войны 7 октября 1877 года:
«Курьер прибыл после обеда, и твое письмо... для меня как солнце.
Да, я чувствую себя любимым, как никогда не осмеливался мечтать, и от¬
вечаю тебе тем же из глубины души, чувствуя себя счастливым и гордым
тем, что такой Ангел, как ты, владеет мною, и что я принадлежу тебе на¬
всегда. Надиктованное дорогим пупусей порадовало меня как обычно,
привязанность, которую он нам выказывает с самого рождения, поистине
трогательна. Храни Господь для нас его и Олю, чтобы оба продолжали
быть нашей радостью».
29/
катерина
'олгорукая
На другой день, 8 октября 1877 года, он писал:
«Доброе утро, дорогой Ангел моей души, я спал хорошо и переполнен
любовью и нежностью к тебе, моя обожаемая маленькая женушка... Ох!
Как я вспоминаю наши славные послеобеденные часы, когда дети любили
спускаться ко мне и рассказывать тебе о чем-нибудь, перед тем как выпить
свое молоко. Меня так и тянет к вам. Дай нам Бог вернуться поскорее!»
«Александр Николаевич, — свидетельствует в своем дневнике Морис
Палеолог, — сумел создать из неопытной девушки упоительную возлюблен¬
ную. Она принадлежала ему всецело. Она отдала ему свою душу, ум, вообра¬
жение, волю, чувства. Они без устали говорили друг с другом о своей любви».
Император посвящал свою возлюбленную и в сложные государст¬
венные вопросы, и в международные проблемы, более того — в государст¬
венные тайны. Он полностью доверял ей. И понимавшая Александра II
сердцем Екатерина нередко помогала найти правильное решение или под¬
сказывала верный выход.
:андал в стеклянном доме
Император Александр II, находясь ца вершине власти, искренне верил,
что у него, как и у каждого человека, может быть своя закрытая от всех
жизнь, свой недоступный для других частный мир. Но в этом он жестоко
заблуждался: ведь всякий правитель живет в стеклянном доме, и каждый
его шаг, жест, слово замечают, обсуждают, делают событием, облекают
сплетнями.
Его связь с Екатериной Долгорукой вызывала страшное смятение
и возмущение в семье. Особенно был удручен его наследник, цесаревич
Александр. Он любил отца, не смел его открыто осуждать и одновременно
мучительно переживал за мать. Естественно, что в его глазах Долгорукая
была главной виновницей всех бед.
Как-то раз Екатерина Долгорукая присутствовала на придворном
балу. Лишь только император покинул зал и уехал из дворца, Александр
Александрович кинулся к оркестру и к всеобщему изумлению прервал
бал в полном разгаре. Наследник не мог вынести даже мысли, что «эта
женщина» как ни в чем не бывало танцует тут вместе с порядочными
людьми.
Следует сказать, что роман императора разделил его окружение на два
лагеря: сторонников Екатерины Долгорукой и сторонников позиции на¬
следника престола Александра Александровича. Императрица Мария Алек¬
сандровна страдала молча и ни во что не вмешивалась. Но однажды она
все же высказала свое отношение, заявив:
292
катерина с^луол гору кая
«Я прощаю оскорбления, нанесенные мне как монархине, но я не в си¬
лах простить тех мук, которые причиняют мне как супруге».
Мария Александровна мудро сместила акценты: не затрагивая дина¬
стических проблем, которые касались всей страны (права ее детей на пре¬
стол были для императрицы несомненны), она сделала упор на проблемах
чисто семейных, бытовых, которые, по правилам хорошего тона, не подле¬
жат обсуждению с посторонними.
Зато «высший свет» гудел, как растревоженный улей. Он особенно
строго осуждал наследника престола, великого князя Александра Алек¬
сандровича за то, что тот не решился выступить против отца, чтобы защи¬
тить интересы династии. Но в действительности и цесаревич, и его супру¬
га, пытались протестовать. Однажды, сорвавшись, цесаревич выпалил, что
не хочет общаться с «новым обществом», что Долгорукая «плохо воспитана»
и ведет себя возмутительно. Александр II пришел в неописуемую ярость,
начал кричать на сына, топать ногами и даже пригрозил выслать его из сто¬
лицы. Чуть позже жена наследника великая княгиня Мария Федоровна
открыто заявила императору, что не хочет иметь дела с его пассией, на что
тот возмущенно ответил:
— Попрошу не забываться и помнить, что ты лишь первая из моих
подданных!
Бунта в собственной семье император потерпеть не мог и был готов
подавить его любыми средствами.
Однако это не могло изменить отношения родственников Александ¬
ра II к его возлюбленной. Великая княгиня Мария Павловна в письме гес¬
сенскому принцу Александру сообщала:
«Она является на все семейные ужины, официальные или частные,
а также присутствует на церковных службах в придворной церкви со всем
двором. Мы должны принимать ее, а также делать ей визиты. И так как
княгиня весьма невоспитанна, и у нее нет ни такта, ни ума, вы можете себе
представить, как всякое наше чувство просто топчется ногами, не щадит¬
ся ничего».
В свою очередь, император неоднократно делал попытки объяснить¬
ся с родней. В конце 70-х годов он писал сестре Ольге Николаевне (в заму¬
жестве королеве Вюртембергской), прекрасно понимая, что содержание
его письма обязательно станет известно и остальным родственникам:
«Княжна Долгорукая, несмотря на свою молодость, предпочла отка¬
заться от всех светских развлечений и удовольствий, имеющих обычно
большую привлекательность для девушек ее возраста, и посвятила всю
свою жизнь любви и заботам обо мне. Она имеет полное право на мою
любовь, уважение и благодарность. Не видя буквально ничего, кроме
своей единственной сестры, и не вмешиваясь ни в какие дела, несмотря
293
катерина с-
'ол гору кая
на многочисленные происки тех, кто бесчестно пытался пользоваться ее
именем, она живет только для меня, занимаясь воспитанием наших детей,
которые до сих пор доставляли нам только радость».
В великосветских салонах все смелее раздавались голоса о том, что им¬
ператор устал, что он больше ничем не интересуется, кроме своей княжны
Долгорукой, и ждет не дождется смерти императрицы, чтобы жениться на
Екатерине. А ее переезд в Зимний дворец называли скандалом на всю Европу.
В том, что Александр Николаевич, вынужденный метаться между
императрицей, умиравшей от чахотки, и Екатериной Долгорукой, устал,
можно было не сомневаться. Его здоровье ухудшилось, он часто плакал.
Охлаждение к нему еще недавно преданных людей и всеобщая ненависть
к княжне доставляли ему невыносимые страдания.
1ерть императрицы
Это двусмысленно-фальшивое положение закончилось со смертью Марии
Александровны. Императрица тихо скончалась в Зимнем дворце, в собст¬
венных апартаментах, в ночь со второго на третье июня 1880 года. Много
лет она с необыкновенным достоинством и смирением несла свой крест,
не устраивая скандалов и не упрекая неверного мужа — даже тогда, когда,
вернувшись с русско-турецкой войны в конце 1877 года, он поселил Долго¬
рукую над своими покоями, так что государыня могла слышать, как над ее
головой бегают побочные дети императора.
Государыня императрица Мария Александровна совершила самый
главный подвиг своей жизни — укрепила престол династии многочислен¬
ными наследниками. Благодаря ей на свет появились восемь венценосных
детей: две дочери и шесть сыновей. Судьба ссудила ей пережить двоих
из них — дочь Александру и цесаревича Николая, умерших соответствен¬
но в 1849 и 1865 годах.
Делом ее жизни было руководство огромным благотворительным ве¬
домством Мариинских гимназий и воспитательных учреждений. Ей суж¬
дено было открыть первое в России отделение Красного Креста, ряд круп¬
ных военных госпиталей, бесчисленное количество приютов, богаделен
и пансионов. При поддержке прогрессивной общественности она подгото¬
вила для императора несколько записок о реформе начального и женско¬
го образования в России. И наконец, императрица при полной поддержке
своего супруга основала крупнейший в Санкт-Петербурге и всей России
театр и балетную школу, которую возглавила позднее Агриппина Вагано¬
ва. При этом и школа, и знаменитый театр полностью содержались на лич¬
ные средства государыни и по настоянию Александра II носили ее имя.
294
катерина е/уолторукая
Она все знала об отношениях своего супруга с Екатериной Долго¬
рукой, так как была слишком умна для самообмана, но поделать ничего
не могла... Или не хотела? Она страдала все четырнадцать лет на протяже¬
нии его скандально известной связи; страдала молча и не подавая вида,
что это ее задевает. И в том была своя гордость и своя щемящяя боль.
Не все это понимали и принимали.
Смерть пришла к ней во сне. Через шесть дней, согласно завещанию,
как и все государыни дома Романовых, она была погребена в Петропавлов¬
ском соборе Санкт-Петербурга. После ее кончины в шкатулке нашли пись¬
мо, адресованное мужу, в котором она благодарила его за все годы, проведен¬
ные вместе, и за подаренную ей новую жизнь. Много лет спустя ее сын
Александр III, в одном разговоре, касавшемся канонизации в России, восклик¬
нул, что если кто-то и достоин причисления к лику святых, так это его мать!
(нТ^органатический брак
Вслед за смертью императрицы Александр II не стал надолго откладывать
обустройство своих личных дел и спустя два месяца после пышных похо¬
рон законной супруги тайно сочетался законным, хотя и морганатическим
(неравнородным), браком с Екатериной Долгорукой.
Свое решение император принял, ни с кем не посоветовавшись, что
было довольно неожиданным для приближенных. Но император не лю¬
бил посвящать кого-либо в свои личные дела. Даже его самый близкий со¬
ратник, министр двора граф Адлерберг узнал о намерении государя за два
дня. В последний момент был извещен и придворный священник. Кроме
них о предстоящем тайном и очень скромном венчании знали немногие.
Когда император объявил о своем решении графу Адлербергу, тот из¬
менился в лице. Такого поворота событий не ожидал даже этот много¬
опытный человек, хорошо знавший императора.
— Что с тобой? — спросил у него Александр II.
Министр двора пробормотал:
— То, что мне сообщает Ваше Величество, так серьезно! Нельзя ли не¬
сколько отсрочить?
— Я жду уже четырнадцать лет. Четырнадцать лет тому назад я дал
свое слово. И не буду ждать более ни одного дня.
Граф Адлерберг, набравшись храбрости, спросил:
— Сообщили ли вы, Ваше Величество, об этом Его Императорскому
Высочеству, наследнику-цесаревичу?
— Нет, да он и в отъезде. Я скажу ему, когда он вернется, недели че¬
рез две... Это не так спешно.
295
катерина
'олгорукая
— Ваше Величество, он будет очень обижен этим... Бога ради, подо¬
ждите его возвращения.
Ответ императора был короток и сух:
— Я государь и единственный судья своим поступкам.
Обряд венчания состоялся 6 июля 1880 года в небольшой комнате ниж¬
него этажа Большого Царскосельского дворца у скромного алтаря походной
церкви. Были приняты строжайшие меры к тому, чтобы никто из карауль¬
ных солдат или офицеров, ни один дворцовый слуга ничего не заподоз¬
рил о происходящем, словно бы речь шла о каком-то постыдном поступке.
Но, скорее всего, Александр II заботился о том, чтобы его родня не попыта¬
лась сорвать мероприятие. Император был одет в голубой гусарский мундир,
невеста — в простое светлое платье. Венчал их протоиерей церкви Зимнего
дворца Ксенофонт Никольский, а присутствовали на церемонии граф Алек¬
сандр Владимирович Адлерберг, генерал-адъютанты Александр Михайло¬
вич Рылеев и Эдуард Трофимович Баранов, сестра невесты Мария Михай¬
ловна и неизбывная мадемуазель Шебеко. Все они позже подверглись
некому подобию остракизма со стороны так называемого большого света.
Ей было тридцать два года, ему — шестьдесят два. Их отношения дли¬
лись уже много лет, и император, женившись на Екатерине, все же выпол¬
нил свою клятву, которую дал ей когда-то: при первой возможности же¬
ниться на ней, ибо навеки считал ее женой своей перед Богом.
В день свадьбы он сказал:
— Четырнадцать лет я ждал этого дня и боюсь своего счастья. Только
бы Бог не лишил меня его слишком рано...
Через несколько часов он издал тайный указ, объявляя о свершив¬
шемся и предписывая жене титул и фамилию светлейшей княгини Юрь¬
евской. Ту же фамилию получили и их дети, а также те, которые могут ро¬
диться впоследствии.
Племянник императора, великий князь Александр Михайлович, так
описывал полуофициальное представление новой супруги императора
его родне:
«Когда Государь вошел в столовую, где уже собралась вся семья, ведя
под руку молодую супругу, все встали, а великие княгини присели в тра¬
диционном реверансе, но отводя глаза в сторону... Княгиня Юрьевская
элегантно ответила реверансом и села на место императрицы Марии
Александровны. По любопытству я внимательно наблюдал за ней...
Она была явно очень взволнована... Часто она поворачивалась и слегка
пожимала его руку. Ее усилия присоединиться к общему разговору встре¬
тили лишь вежливое молчание... Когда мы возвращались домой, моя мать
сказала отцу: «Мне неважно, что ты думаешь или делаешь, я никогда не
признаю эту наглую авантюристку».
296
катерина
'олгорукая
После бракосочетания молодожены уехали в Крым. Их медовый ме¬
сяц длился с августа по ноябрь. По возвращении в столицу Екатерина
Михайловна поселилась в императорских апартаментах, а на ее банков¬
ский счет Александр II положил более трех миллионов рублей золотом.
Казалось, император был совершенно счастлив...
Говорят, что он даже подумывал о том, чтобы короновать свою супругу, од¬
нако титул царицы, казавшийся столь близким и возможным, так и не стал
для Екатерины реальностью.
Когда Екатерина Долгорукая стала светлейшей княгиней Юрьевской,
паника родственников Александра II еще более усилилась, ведь аналогич¬
ные титулы появились и у ее детей. Чем же это так напугало представи¬
телей клана Романовых? Да тем, что фамилия Юрьевские напоминала об
очень древнем роде, от которого, как говорили, и брала начало династия
Романовых. Однако гораздо более важным этот указ оказался для детей
Екатерины и Александра. Во-первых, император не хотел оставлять им
прежней фамилии, опасаясь, что после его кончины род Долгоруких от
них отречется и они превратятся в бесфамильных «бастардов». Во-вто¬
рых, в указе названы Георгий Александрович и Ольга Александровна —
здесь все дело в отчестве, в официальном признании того, что император
является их отцом. С точки зрения родни Александра И, это уже станови¬
лось опасным.
Желая материально обеспечить свою жену и детей, у которых не бы¬
ло никакого личного состояния, император составил завещание. Согласно
ему, положенная в банк от имени Александра II сумма в размере трех мил¬
лионов трехсот двух тысяч девятисот семидесяти рублей в процентных
бумагах являлась собственностью его жены и их общих детей. В письме
к своему сыну от первой жены, наследнику престола, будущему Алексан¬
дру III, Александр II просил в случае его смерти быть покровителем и до¬
брым советчиком его жены и детей. Он писал:
«Моя жена ничего не унаследовала от своей семьи. Таким образом,
все имущество, принадлежащее ей теперь, движимое и недвижимое, при¬
обретено ею лично, и ее родные не имеют на это имущество никаких прав.
Из осторожности она завещала мне все свое состояние, и между нами
было условлено, что, если на мою долю выпадет несчастье ее пережить,
все ее состояние будет поровну разделено между нашими детьми и пере¬
дано им мною после их совершеннолетия или при выходе замуж наших
дочерей».
законных наследников
297
катерина
'олгорукая
Стали множиться слухи: князь Голицын якобы получил секретное
поручение — подобрать соответствующее обоснование для того, чтобы
новая супруга императора была провозглашена императрицей. Уверяли,
будто император возлагает особые надежды на старшего сына от второго
брака Георгия, которого Александр II называл более русским (на три чет¬
верти), чем законных наследников (на одну четверть). Означало ли это,
что самодержец подумывал о возведении Георгия на престол в обход Вели¬
кого князя Александра Александровича, сказать очень трудно, хотя и пол¬
ностью отбрасывать такую возможность было бы неправильно. Во всяком
случае, законные наследники имели основания волноваться.
Александру II было шестьдесят четыре года, но рядом с Екатериной
он чувствовал себя восемнадцатилетним юношей. Он хотел видеть княги¬
ню царицей, компенсируя все годы унижений и ожидания законного брака.
Однако коронация была возможна не раньше, чем через год после смерти
императрицы Марии Александровны, так что следовало ждать. Но что та¬
кое год по сравнению с четырнадцатью годами ожиданий...
Зная о существовании террористической организации и пережив пять по¬
кушений, Александр II все-таки отказывался покинуть столицу. Вся Рос¬
сия твердила, что император, по предсказанию парижской гадалки, пережи¬
вет семь покушений, и никто не думал, что 1 марта 1881 года их будет два!
Утром в свой последний день император встал полдевятого. Потом он
долго гулял с женой и детьми по залам Зимнего дворца. Екатерина очень
просила его не ездить на воскресный парад войск гвардии — накануне она
обсуждала меры по охране императора с канцлером Лорис-Меликовым,
и тот не смог ее успокоить. Ей было страшно. И все же Александр поки¬
нул дворец.
Умолявшей его не рисковать Екатерине он сказал:
— А почему же мне не поехать? Не могу же я жить, как затворник,
в своем дворце.
Перед отъездом, прощаясь с женой, он сообщил ей, как намерен про¬
вести день. Сначала он поедет в Михайловский манеж на парад гвардии,
а вернется без четверти три.
— После этого, если хочешь, — предложил он, — мы пойдем гулять
в Летний сад.
Екатерина сказала, что будет ждать его...
Несчастье случилось ровно в три часа пополудни. Александр II воз¬
вращался с парада в закрытой карете. Его сопровождали семеро казаков,
бийство Александра II
298
катер и па . /уолго ру кая
а за каретой в двух санях ехало трое полицейских, в том числе и началь¬
ник охраны императора полковник Дворжицкий.
Миновав Инженерную улицу, карета выехала на Екатерининский ка¬
нал и поехала вдоль сада Михайловского дворца. На улице было пустын¬
но, и карета шла очень быстро. Несколько полицейских агентов, расстав¬
ленных по маршруту, наблюдали за улицей. Удивительно: они прекрасно
видели молодого человека со свертком в руках, но ничего не предприня¬
ли. Когда императорская карета поравнялась с ним, этот человек бросил
сверток под ноги лошадей.
Раздался страшный взрыв, звон разбитого стекла. Из-за поднявшегося
густого облака дыма и снега невозможно было что-либо разобрать. Повсю¬
ду слышались крики и стоны, двое казаков и какой-то мальчик лежали
в лужах крови, около них — убитые лошади.
Террориста, конечно же, схватили. Александр II, как ни странно, ос¬
тался цел и невредим, он был лишь оглушен взрывом. Полковник Двор¬
жицкий спросил его:
— Вы не ранены, Ваше Величество?
Он ответил:
— Слава Богу, я цел.
Полковник предложил императору скорее сесть в карету и ехать, но тот,
как бы отвечая на прозвучавший вопрос «не ранен ли он», не двинулся
с места и показал на корчившегося на снегу раненого мальчика:
— Я нет... Слава Богу... Но вот он...
— Не слишком ли рано вы благодарите Бога? — угрожающе проши¬
пел схваченный террорист.
И действительно, в ту же минуту из толпы выскочил другой терро¬
рист, также со свертком, и бросил его под ноги Александру. Новый взрыв
потряс воздух. Александр и его убийца (им окажется народоволец Грине-
вицкий) оба упали на снег, смертельно раненные. Лицо императора было
окровавлено, пальто частично сожжено и изорвано в клочья, правая нога
оторвана, левая раздроблена и почти отделилась от туловища. Глаза его
были открыты, губы шептали:
— Помогите мне... Жив ли наследник?..
Императора уложили в сани полковника Дворжицкого. Кто-то пред¬
ложил перенести раненого в первый же дом, но Александр, услышав это,
прошептал:
— Во дворец... Там умереть...
Растерзанного взрывом, но еще живого императора привезли в Зим¬
ний дворец. Каждую минуту входили люди — медики, члены император¬
ской фамилии. Екатерина вбежала полуодетая и бросилась на тело мужа,
покрывая его руки поцелуями и крича:
299
катерина
т) л гору кая
— Саша, Саша!
Она схватила аптечку с лекарствами и принялась обмывать раны му¬
жа, растирала виски эфиром и даже помогала хирургам останавливать
кровотечение.
Мутным от боли взором Александр посмотрел на окружавших его близ¬
ких. Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Глаза закрылись,
голова бессильно откинулась. Екатерина приняла его последний вздох.
Это было в четыре часа тридцать пять минут пополудни...
Когда лейб-медик, знаменитый врач Сергей Петрович Боткин объ¬
явил о кончине императора, княгиня упала как подкошенная. В розово¬
белом пеньюаре, пропитанном кровью мужа, ее вынесли из комнаты
без чувств. Бог не внял опасениям Александра II — его счастье оказалось
таким коротким. Но четырнадцать лет любви не в силах был зачерк¬
нуть никто.
Так страшно и нелепо погиб Царь-Освободитель, отменивший крепо¬
стное право, выигравший войну с Турцией, принявший ряд законов, поз¬
воливших России начать новый экономический прорыв. Так «отблаго¬
дарила» его революционная организация, именовавшая себя «Народной
волей». Но она убила не только царя-реформатора, она убила любящего
и горячо любимого человека, она убила счастье, которого Александр и Ека¬
терина ждали так много лет...
Однако были в России люди, для которых император погиб весьма
вовремя. Одного из таких людей называет Фаина Гримберг в своей книге
«Династия Романовых»; она утверждает, что подобный исход был очень
выгоден для его «законного сына, ставшего Александром III».
И действительно, законные наследники имели все основания волно¬
ваться, ибо назревал очередной династический переворот. Так называе¬
мым старым Романовым Александр II уже почти открыто противопос¬
тавлял «новых русских Романовых», и уже готовился проект избрания
на царство нового Романова — Георгия Первого...
Накануне перемещения останков Александра II из Зимнего дворца в Пет¬
ропавловский собор Екатерина Долгорукая остригла свои прекрасные во¬
лосы и венком вложила их в руки супруга. Убитая горем, она поднялась по
ступенькам катафалка, опустилась на колени и припала к телу невинно
убиенного. Лицо императора было невидимо под красной газовой вуалью.
Но она резко сорвала вуаль и долгими поцелуями покрыла изуродован¬
ные лоб и лицо, после чего, качаясь, покинула помещение.
/С)
С9мерть в Ницце
300
5- катер и и а с-л У о л го рукая
Неприязнь к княгине была столь высока, что после похорон Алексан¬
дра II она вместе с детьми эмигрировала во Францию, в Ниццу. Там она
прожила более сорока лет всеми почти забытая. Впрочем, нет. Одно время
за ней почему-то взялся следить начальник заграничной агентуры цар¬
ской полиции Петр Иванович Рачковский. Когда же он принялся писать
грязнейшие доносы как на нее, так и на ее детей, вмешался взошедший на
престол в марте 1881 года Александр III. Как-никак речь шла о его едино¬
кровных брате и сестрах, формально признанных его отцом. Рачковский
получил жесточайший нагоняй и перестал совать свой нос куда не следу¬
ет. Но тот эпизод не помешал ему позже стать начальником личной охра¬
ны царя, сменив на этом посту влиятельного генерала Петра Александро¬
вича Черевина.
Все годы, что Екатерина Михайловна жила за границей, она молилась
за упокой души раба Божьего Александра. И не было дня, чтобы она не
вспоминала о нем, и лишь ждала часа, когда соединится с ним на небесах.
Княгиня Юрьевская, урожденная Екатерина Михайловна Долгорукая,
умерла в Ницце зимой 1922 года в возрасте семидесяти пяти лет. В некро¬
логе было отмечено, что в Ницце она славилась не как морганатическая
жена русского императора, а как человек, заботившийся о бездомных
животных и добившийся устройства специального водоема, где собаки
и кошки могли попить в жару. Она навсегда покинула Россию, но до кон¬
ца своих дней осталась верной своей первой и единственной любви.
Ноябрь 2006 — февраль 2007 года
спользованная литература
На русском языке:
БЕЛОУСОВ Р. С. Самые знаменитые влюб¬
ленные. Москва, 1999.
БРАНДЫС М. Мария Валевская (перевод
с польского). Москва, 1993.
БРЕТОН Г. Истории любви в истории Фран¬
ции (перевод с французского). Книга 3.
Т. 5-6. Москва, 1993.
БУТАКОВ А. Нельсон по последним его
биографиям. «Морской сборник», 1899,
№ 2-3.
ГРИМБЕРГ Ф. Л. Династия Романовых. За¬
гадки. Версии. Проблемы. Москва, 2006.
ЗАЙОНЧКОВСКИЙ А. Польская любовь
императора. «Империя истории», 2006,
№4.
ИВОНИН Ю. Е., ИВОНИНА Л. И. Власти¬
тели судеб Европы: императоры, короли,
министры XVI-XVIII вв. Смоленск, 2004.
КЛУЛАС И. Повседневная жизнь в замках
Луары в эпоху Возрождения (перевод
с французского). Москва, 2001.
КЛУЛАС И. Диана де Пуатье (перевод
с французского). Москва, 2004.
ЛЕВЕР Э. Мария-Антуанетта (перевод
с французского). Ростов-на-Дону, 1997.
ЛЯШЕНКОЛ. М. Александр И, или исто¬
рия трех одиночеств. Москва, 2002.
МИТФОРД Н. Франция. Придворная жизнь
в эпоху абсолютизма (перевод с англий¬
ского). Смоленск, 2003.
ПАЛЕОЛОГ М. Царская Россия накануне
революции (перевод с французского).
Москва, 1991.
ПЕРФИЛЬЕВ О. Жены Синей Бороды:
в спальне Генриха VIII. Москва, 1999.
СИНУЭ Ж. Леди Гамильтон, супруга посла
(перевод с французского). Москва, 2006.
ТРУХАНОВСКИЙ В. Г. Адмирал Нельсон.
Москва, 1980.
ФАРКВАР М. Самые непристойные скан¬
далы из жизни правителей всех времен
и народов (перевод с английского). Моск¬
ва, 2006.
ШОССИНАН-НОГАРЕ Г. Повседневная
жизнь жен и возлюбленных французских
королей (перевод с французского). Моск¬
ва, 2003.
ЭДЖИНГТОН Г. Адмирал Нельсон: исто¬
рия жизни и любви (перевод с английско¬
го). Москва, 1992.
ЮРЬЕВСКАЯ Е. М. Александр II. Воспо¬
минания. С приложением биографичес¬
кого очерка Мориса Палеолога «Алек¬
сандр II и Екатерина Юрьевская». Москва,
2004.
На иностранных языках:
AUBRY О. Marie Walewska. Le grand amour
cache de Napoleon. Paris, 1925
BARRYJ. Versailles. Passions et politique.
Paris, 1987.
BERTIERE S. Les Femmes du Roi-Soleil.
Paris, 1998.
BIERMANJ. Napoleon III and his Carnival
Empire. London, 1990.
DECAUX A. La belle histoire de Versailles.
Paris, 1962.
DECAUX A. La Castiglione, dame de cceur de
l’Europe. Paris, 1954.
DE DECKER M. Madame de Montespan, la
favorite du Roi-Soleil a son zenith. Paris,
2000.
DUFRESNE C. Marie Walewska. Paris, 2000.
ERLANGER Ph. Diane de Poitiers, deesse de la
Renaissance. Paris, 1975.
GONCOURT E., GONCOURT J. Madame de
Pompadour. Paris, 1878.
HATTERSECY R. Nelson. London, 1974.
302
q/L с пользованная литература
HAUSSET, Madame du (femme de chambre de
madamede Pompadour). Memoires. Paris, 1824.
LEJEUNE P. Les favorites des rois de France.
Paris, 2004.
LE ROIJ.-A. Curieusites historiques sur
Louis XIII, Louis XIV, Louis XV, madame de
Maintenon, madame de Pompadour, madame
du Barry etc. Paris, 1864.
LEVRONJ. Madame du Barry ou la fin d’une
courtisane. Paris, 1961.
MASSON F. Marie Walewska. Paris, 1898.
MAZZUCCHELLI M. La contessa di Castig-
lione. Milano, 1968.
PERRAULT G. Le secret du roi. Paris,
1992.
PETITFILS J.-C. Madamede Montespan. Paris,
1988.
PETITFILS J.-C. Louis XIV. Paris, 1999.
PHILIPPE R. Agnes Sorel. Paris, 1983.
de SAINT-PIERRE I. La Dame de Coeur, un
amour de Napoleon III. Paris, 2006.
SOULAVIE J.-L. Memoires historiques et anec-
dotiques de la cour de la marquise de
Pompadour. Paris, 1802.
WARNER O. Nelson. London, 1975.
УДК 930.9
ББК 63.3(0)
Н59
Нечаев С. Ю.
Н59 Некоронованные королевы. Тайные властительницы мира. — М.:
АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2009. - 304 с., 136 с. ил.
ISBN 978-5-462-00970-9
Любовниц и фавориток у сильных мира сего всегда было предостаточно, однако не все
из них достигали такого влияния на своих покровителей и на дела государства, что их
можно назвать некоронованными королевами. Но такие женщины были, и это реальные
исторические личности, а не персонажи легенд и сказок, льстящие дамскому самолюбию.
Конечно, знаменитая маркиза де Помпадур — первое имя, которое приходит на ум в этом
контексте. Оно уже давно стало нарицательным. Но были еще и Аньес Сорель, и Диана де
Пуатье, и мадам дю Барри, и леди Гамильтон, и графиня Валевская, и Екатерина Долгорукая,
и многие другие удивительные женщины. Не все они были канонически красивы, не все
отличались выдающимися умственными способностями... Так чем же они сумели покорить
венценосцев?
Некоронованным королевам, секрету их тайной власти и посвящена наша книга.
УДК 930.9
ББК 63.3(0)
ISBN 978-5-462-00970-9 © ООО «АСТ-ПРЕСС КНИГА»
Нечаев Сергей Юрьевич
Некоронованные королевы
ТАЙНЫЕ ВЛАСТИТЕЛЬНИЦЫ МИРА
Главный редактор Т. Деревянко
Редакторы В. Походаев, М. Широкова
Обложка и макет альбома Е. Урусова
Художественный редактор М. Егиазарова
Технический редактор Г. Жильцова
Корректор М. Корыпаева
Цветоделение и обработка иллюстраций М. Тиновицкого
Компьютерная верстка А. Костпюхиной
Подписано в печать 24.07.09. Формат 70x100/16. Печать офсетная.
Бумага офсетная. Гарнитура «PetersburgC». Печ. л. 19,0 + цв. вкл. 8,5. Тираж 3000 экз. Заказ № 4583. С-107.
Общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2 - 953000.
ООО «АСТ-ПРЕСС КНИГА».
105082, Москва, Переведеновский пер., д. 13, стр. 4.
Отпечатано в ОАО «Тверской ордена Трудового Красного Знамени
полиграфкомбинат детской литературы им. 50-летия СССР».
170040, Тверь, просп. 50 лет Октября, 46.
£
/
Любовниц и фавориток у сильных мира сего
всегда было предостаточно, однако не все из них
достигали такого влияния на своих покровителей и на дела
государства, что их можно назвать некоронованными
королевами. Но такие женщины были, и это реальные
исторические личности, а не персонажи легенд и сказок,
льстящие дамскому самолюбию.
Конечно, знаменитая маркиза де Помпадур — первое имя,
которое приходит на ум в этом контексте. Оно уже давно
стало нарицательным. Но были еще и Аньес Сорель,
и Диана де Пуатье, и мадам дю Барри, и леди Гамильтон,
и графиня Валевская, и Екатерина Долгорукая, и многие
другие удивительные женщины. Не все они были
канонически красивы, не все отличались выдающимися
умственными способностями...
Так чем же они сумели покорить венценосцев?
Некоронованным королевам, секрету их тайной власти
и посвящена наша книга.