. 8]
Ответственный редактор Г. Габбе.	Технический редактор А. Николаи.
Книга сдана в набор 19/1 1932 г.	Подписана к печати 15. X 1932 г-
Инд. Д. «1. Огнз 24 2328. Тираж 90000. Левгорлат 2* 55679. Заказ 2» 526.
Бумага 72 X 93 см. 81.» печ. л. <104448 тип. знак, в 1 бум. я.). Бум. л. 4*/«.
Типографии .Печатный Двор". Ленинград. Гатчинская, 26.
ЮНЫЕ ЧИТАТЕЛИ!
Вы живете в братском союзе нацио-
нальностей— в СССР. Вы хотите быть
сознательными интернационалистами —
борцами за освобождение и раскрепо-
щение от ига капитализма рабочих, кре-
стьян и угнетенных народов капиталисти-
ческого мира. Вы должны хорошо знать
жизнь детей капиталистических стран,
ведущих борьбу под ленинскими знаме-
нами коммунизма. Вы должны всячески
им помогать в этой борьбе. Эго ваша
основная интернациональная обязан-
ность.
Книжка Г. Дитриха „Через границы11
познакомит вас с небольшим, но очень
ярким и интересным кусочком интерна-
циональной работы. В книжке имеется
ряд существенных недостатков, напри-
мер, мало показана работа иностранных
пионеров делегатов по изучению нашей
великой социалистической стройки. Од-
нако, прочитав книжку, вы узнаете много
нового о тех пионерских делегатах, по-
сланцах мировой пионерии, которые
приезжают в отечество международного
пролетариата—в СССР.
Но мало прочесть книжку Г. Дитриха
„Через границы14 —надо добиваться ре-
шительного улучшения постановки ин-
тернационального воспитания в школах
и отрядах и по-боевому укрепить интер-
национальную связь с зарубежной ар-
мией красных галстуков.
Международное Детское бюро ИК КИМ.
94 ТОННЫ ПИОНЕРОВ
Из Гамбурга выехали в Советский Союз иностранные
пионеры.
Иностранцы должны прибыть в Ленинград.
Весь Советский Союз готовится их встретить. Из Москвы,
с Урала, из Украины, с Кавказа приехали делегаты.
Позавчера в Торговом порту четыре тысячи пионеров,
комсомольцев и рабочих ждали иностранных гостей. Два
оркестра играли, не переставая. Шесть автобусов были на
готове, чтобы отвезти гостей в общежитие. Обед был при-
готовлен на фабрике-кухне. В Доме культуры вечером на-
значен большой праздник в честь приезжающих.
Толпа ждала целый день. Но пароход не пришел. Встречу
отложили.
Вчера был дождь. Дул сильный ветер. Было так холодно,
что листья пожелтели, и все же в восемь часов утра в Тор-
говом порту снова играла музыка. Три района снова пришли
встречать. На причальной линии выстроилось восемь тысяч
демонстрантов. Пять оркестров соединились в один большой
оркестр. На пловучий кран взобрались фотографы и кино-
оператор в желтом пальто. Торговый порт украшен флагами.
Вместо автомобилей иностранцев ждут заказанные трамваи.
Мы стояли до часу. Пароход не пришел. Стало так холодно,
что больше нельзя было оставлять пионеров и школьников
на улице.
Начальник встречи, комсомолец Саша сказал в рупор:
— Сегодня пароход не придет. Встреча будет завтра.
О встрече специально объявим по радио. Ждите.
•— Завтра, опять завтра! — кричали из толпы. Второй
день приходим. А все говорите — завтра!
-- Делегаты выехали из Гамбурга, но мы не знаем, где
они сейчас,— крикнул в рупор Саша.
Районы построились в ряды и под музыку пошли.
5
Саша подозвал меня к себе.
— Пойдем на радиостанцию. Надо во что бы то ни стало
узнать, что с пароходом. Боюсь, что если завтра они и при-
едут, никто не придет их встречать в третий раз.
Мы подошли, к красному зданию управления Торгового
порта. В первом этаже — банк, почта, таможня.
Мы поднялись во второй этаж. Направо —радиостанция.
В светлой, большой комнате за столом сидит радистка
в наушниках.
Перед ней рупор радиоприемника. На столе, на желтом
ящике стоит квадратная комнатная антенна. У стола огром-
ные, как сундуки, аккумуляторы. За спиной радистки, на
стене много рубильников. В комнате пахнет электричеством.
— Нет ли сведений о приезде иностранных ребят?—
спросил Саша.
— Непроверенные есть. Получена радиограмма из Гам-
бурга о том, что на борт теплохода „Смольный" приняты
иностранные пионеры.
— Это мы знаем,— в один голос сказали мы.—Нельзя ли
точно указать, когда они приедут.
Вдруг в репродукторе затрещало. Радистка стала запи-
сывать.
— Подождите час. Скоро радиовахта „Смольного".
Я посмотрел на стенные часы —13 часов.
Мы с Сашей сели на диван. Осматриваем комнату. На-
право у стены стоит черный железный шкаф. Радистка встала,
включила два рубильника и в железном шкафу зажужжало.
Радистка выстукивает радиограмму.
Потом она включает рубильник и передает по телефону:
— „Урицкий" проходит Кронштадт, через час будет с ге-
неральным груаом.
IV ы ждем. Стрелки часов продвинулись вперед. Стрелки
показывают очень важнее время: два часа. Сейчас можно
будет узнать, едут ли делегаты Международного слета.
— Радиовахта „Смольного". Сюда ближе садитесь,— го-
ворит радистка.
Мы подошли к столу. Радистка придвинула к нам рупор.
Мы слушаем. Прошло пять минут, а рупор молчит.
Радистка вызывает „Смольный". Мы пригнулись к самому
Рупору
6
— Редкий случай, — я не слышу „Смольного". Помогите
перестроиться на другую вогну.
Саша поднял антенну, а я помог радистке придвинуть дру-
гой ящик. Радистка быстро присоединила провода от ящика
к антенне. Я посмотрел на часы. Было двадцать минут
третьего.
— У нас много вопросов, — сказал Саша радистке.
— А вы напишите на листочке, что вам нужно узнать.
Саша написал:
Сколько едет пионеров?
Когда прибудут в Ленинград?
. Сколько мальчиков, сколько девочек?
— Саша, спроси, из каких стран едут. Нам нужно най-
ти переводчиков, — сказал я.
Саша написал:
Из каких стран и сколько делегатов?
В рупоре послышался треск.
— „Смольный" отвечает,— крикнула радистка, — давайте
скорее!
Радистка схватила наш листок и стала выстукивать те-
леграмму.
Начались переговоры.
Радистка записывала. Мы с Сашей читали каждую букву.
Радистка написала:
«ПРОХОДИМ ГОТЛАНД .
Вдруг из рупора вместо треска послышалась музыка.
Я хлопнул Сашу по спине и крикнул.
— Они!
Саша двинул меня в бок:
— Тише!
— Кто-то нам мешает, — сказала радистка, — вечная
история.
Из рупора послышались песня и оркестр. Песню пели
очень медленно, а оркестр играл что-то веселое.
— Чорт знает! Это Финляндия... А это -Эстония. Опять
эстонские молитвы.
Радистка включила рупор, включила рубильник и стала
выстукивать. Мы ничего не слышали. Стрелки показывали
без десяти три.
— Ой! — крикнул Саша. Нельзя ли скорее? В три часа
мы должны звонить в Радиоцентр, в райкомы, в редакции га-
зет, а то завтра сорвется встреча. Три часа—последний срок.
Радистка снова стала записывать радиограмму. Мы читаем:
„Проходим Готланд. Обращаем особенное вни-
мание — принято в Гамбурге 94 тонны иностран-
ных пионеров".
- Как —тонны? — крикнул я.
Не мешайте. Количество людей показывается в тон-
нах, — ответила радистка.
„Мальчиков и юношей 56, девушек и девочек
38. Пионеры двенадцати стран. Все здоровы. При-
будем завтра 11 августа в девять утра к стенне
Набережной лейтенанта Шмидта".
В рупоре запищало по-комариному.
— Кончилась вахта ,.Смольного11, просится „Дзержин-
ский". Вот ваша радиограмма.
Мы пожали радистке руку.
Было ровно три часа.
Наконец узнали все. Завтра, обязательно завтра приедут
делегаты двенадцати стран. Надо скорее ехать в штаб. На-
до всех известить. Времени мало.
С радиостанции мы позвонили в Радиоцентр:
— Передайте, что приедут завтра. Получена радиограмма
с теплохода „Смольный".
Саша спрятал радиограмму в портфель. Мы выбежали из
комнаты, скатились по лестнице, вскочили в автомобиль.
— Из штаба поезжай в гостиницу, — кричал мне Саша
в самое ухо, — проверь общежитие, спроси, подготовлено ли
питание. Узнай, назначены ли врачи для осмотра делегатов.
Пошли кого-нибудь в Дом культуры, чтобы готовились к зав-
трашнему вечеру. Остальное я сделаю сам.
Мы выехали из ворот Торгового порта.
Вечером, ночью, утром Ленинград будет готовиться к
встрече. По радио, по телеграфу, по телефону узнает Москва,
узнает весь Советский Союз, весь мир, что завтра делега-
ты двенадцати капиталистических стран вступят на совет-
скую землю.
8
I
НА ПРИСТАНИ
Смотрю на часы. Без десяти девять.
Опоздал! Ровно в девять причалит „Смольный14.
Вскочил с кровати. Быстро оделся, умылся, схватия
кожанку и выбежал из ворот.
Вскакиваю в трамвай. Скорее к пристани. В трамвае,
вместо короткого аншлага „При входе и выходе двери за
собой затворять14, целый плакат.
ВАС НЕ ПУСТИЛИ В ГАЛЛЕ, ВАМ МЕШАЛА ПОЛИ
ЦИЯ В БЕРЛИНЕ, ЗАТО ВЫ САМЫЕ ПОЧЕТНЫЕ И
ЖЕЛАННЫЕ ГОСТИ В ГОРОДЕ ЛЕНИНА!
По каким улицам мы едем.не видно, все стекла заклеены
лозунгами на иностранных языках.
На выходной двери наклеена розовая листовка. Я стал
читать.
„Сегодня с Международного слета пролетарских детей, из
цергибелевской Германии в Ленинград прибывают 94 иностран-
ных делегата мировой пионерии. Германские капиталисты ис-
пугались влияния 25 советских пионеров, избранных на Между-
народный слет и запретили им въезд в Германию. Буря него-
дования охватила трудящихся во всем мире. Пролетариат громко
заявил, что нет такой силы, которая помешала бы сплочению
пролетарских детей для революционной борьбы против капи-
тала.
На многочисленных митингах по заводам, фабрикам, шахтам,
колхозам, пионерским лагерям единодушно выносились резо-
люции, приглашающие делегатов слета приехать в единственное
социалистическое отечество — в СССР.
Из царства капиталистического гнета и эксплоатации в сво-
бодную страну Советов приезжают представители детей рабо-
чих двенадцати буржуазных стран.
Все встречайте зарубежных пионеров!11
Вдруг трамвай круто завернул. Это на набережную. Я
выпрыгнул. Подбегаю к пристани —не пробиться. Толпа коль-
цом окружила пристань, вдоль каменной стенки рядами стоят
пионеры. С четырех сторон я пробовал пробиться к прис-
тани. Ничего не вышло.
Я подошел к милиционеру.
— Вот мой пропуск. Проведите к трибуне.
S'
Милиционер посмотрел на мой зеленый листок и, растал-
кивая толпу, провел меня к пристани. Там над толпой я уви-
дел Сашу. Широкоплечий, широколицый, в бушлате, он стоял
на трибуне, как капитан на мостике. Весь штаб встречи был
в сборе.
Внизу у трибуны выстроились мальчики-матросы.
— Кто это? — спрашиваю у Саши.
— Это советская делегация, которую не пустили в Берлин.
Три дня тому назад она приехала из Москвы встречать
„Смольный14.
Ко мне подошел молодой, выше меня на две головы,
парень.
— Вот переводчик Свен,—сказал Саша,—вы вместе будете
работать со скандинавами.
Я протянул Свену руку. Он крепко ее пожал.
— Парохода нет. Опоздал. Пионеры еще не приехали,—
сказал Свен.
Он без шапки. Белые волосы, голубые глаза, длинная шея.
— Вы норвежец или швед?—спрашиваю.
— Свед. Два года из Стокхольма.
С трех сторон заиграли оркестры. Я стал осматривать
набережную.
Все дома в красных полотнищах. Дом Совторгфлота укра-
шен морскими флагами. Пристань совсем маленькая. На прис-
тани висят два плаката.
Окажем гостеприимство пролетарским
ребятам других стран!
ПОЗНАКОМИМ ДЕЛЕГАТОВ С УСПЕХАМИ
И ТРУДНОСТЯМИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
СТРОИТЕЛЬСТВА!
Вся толпа смотрит в сторону Балтийского завода. Оттуда,
где поворачивает Нева, должен выплыть теплоход „Смольный41.
— Смотрите! Смотрите! — закричали со всех сторон.
.	— Смирно!—скомандовали пионерам.
Публика побежала вдоль набережной.
Из-за поворота показались три буксира; они вводили в
Неву большой паооход.
iq
KES PIONIERS dU.R.S.S.
aidcnt au parti de construire le soc>~
les pioniers des pays etrangtra awec
lours pares accfclcrent la fin
du monde capitaliatol
рдш ДЖ П SLOT
2ER JURGEN KAMPFER
FUR DEN WELTORTOBER!
Г
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПРИВЕТ
МЕЖДУНАРОДНОМУ СЛЕТУ ЮНЫХ БОЙЦОВ
ЗА МИРОВОЙ ОКТЯБРЬ
They did not let you into dfalle
but you are the honoured guests of
the city of £enin
ЭЙ, ВЫ, ЦЕРГИБЕЛИ!
PVKM ПРОЧЬ
ОТ НАШИХ ЗАРУБЕЖНЫХ ТОВАРИЩЕЙ’
lc dixitmc annivcrsairc :
— de l’organisation=
— MONEIALE DES FICOTJf
• ВАС HE ПУСТИЛИ В ГШЕ ВАМ ~
	МЕШАЛА ПОЛИЦИЯ В БЕРИШ
ЗЛТв Bbl М fflOTIE Н ШШВ1Е ПП1 
в ГОРОДЕ TIE И И ИА.
LES PIONIERS dU.R.S.S.
aident au parti de construirc le socialleme-
les pioniers des pays etrangfcrs awco
lours pcrcs accelerent la fin
du* monde capltallatel
Salul '<> <>luii<>nn.-iii '<* il la ген-
ronliv iiili'iiiadoiiale <. le- jeune-
i'lmibadanls non r
L IN TOIIIICIIO VIII И!
ДЕРГИБЕЛИ!
^TIFOHZ»
ТОВДРИШЕИ!
TOLKOMMEN.ESR II SLOT
ser Junge:’ i:a:,:pfer
FUR EER WELTOKTOEER1
вСв эа
лоэ^га^ев^	|C (jj^ jeme anniver
— de 1'orqanisf
ЮТАЕЕ EES П
— „Смольный!"—крикнули внизу.
Все оркестры разом заиграли „Интернационал".
Все смотрят на теплоход. У теплохода черные борта,
черные трубы, черные сооружения на корме. Желтые мачты.
Теплоход кажется очень тяжелым. Странно, как это малень-
кие буксиры могут тянуть такую махину. Один буксир сви-
стнул. Два других буксира ответили.
Буксиры стали поворачивать. Все ближе и ближе подтя-
гивается теплоход к пристани. Вся палуба—красная. На носу
крупными золотыми буквами написано „Смольный".
Теплоход большой,—вот-вот раздавит пристань.
Штаб встречи спустился с трибуны. Мы со Свеном тоже
пошли за штабом.
„Смольный" подошел бортом.
На палубе взрослых почти не видно, — одни дети. Они
поют незнакомую песню:
— Линкс, линке, линке,—отрывисто поют дети.
Вот уж их хорошо можно разглядеть.
Впереди у самого борта стоят старшие, сзади на возвы-
шении маленькие.
— Рот фронт! Рот фронт! Рот фронт! — слышно с теп-
лохода.
Красные береты, красные галстуки, — вот почему вся па-
луба казалась красной.
Теплоход прогудел два раза и остановился. С тепло-
хода спустили сходни, и пассажиры стали выходить на при-
стань.
Со всех сторон кричали, пели, махали руками. Гудели ор-
кестры.
Штаб встречи подошел к сходням. По одному спускались
делегаты-иностранцы.
Штабисты сняли шапки и машут делегатам.
Когда первые иностранцы сошли на берег, толпа на при-
стани расступилась.
Команда парохода стала выносить вещи делегатов. На
борту теплохода, у шлюпки стояли два повара, они вышли
из камбуза попрощаться с иностранными пионерами.
Делегаты выходили на улицу. Впереди шел Саша со шта-
бом встречи.
Мне хотелось как следует рассмотреть делегатов, но я
12
должен был поскорее догнать Сашу и узнать, что нужно
делать мне и Свену.
Вещи делегатов грузили на автомобиль.
Я подбежал к Саше.
Колонна иностранцев двигалась вперед. За нею советская
делегация, колонны пионеров, школьников, комсомольцев, ра-
бочих. Вот идут краснофлотцы. Это почетный караул.
Льет дождь. Небо серое. Быстро бегут тучи. Ветер сду-
вает в сторону дождь. Дождь заливает мостовые. Но все
мы весело шагаем по улицам.
Идем к гостинице „Англетер11, —
там будут жить иностранцы. Всего
их девяносто четыре человека.
Штаб встречи на ходу получает
сведения и распоряжается.
Саша говорит мне быстро:
— Больше всего приехало немцев,
затем норвежцев, швейцарцев, чехо-
словаков. Нужно монголку и швей-
царца немедленно отправить в боль-
ницу, у них ангина. Ты займись скан-
динавами. Вот тебе план работы.
У тебя будут норвежцы, шведы,
датчане. Все они идут в конце ко-
лонны. Руководит скандинавами нор-
вежец Фрэд.
Мы со Свеном бежим в конец ко-
лонны разыскивать Фрэда. Нашли. Он шагает по улице и
раздельно, медленно говорит:
— Дворец труда. Буфет „Пролетарий*-.
— Что такое? Что это он говорит? Я ничего не по-
нимаю.
— Фрэд приехал второй раз в Советский Союз, говорит
Свен, — он знает русские буквы и читает вывески.
Я осматриваю свою группу. Впереди идут рослые девочки
в синих жакетках и синих юбках. Сзади мальчики и девочки
поменьше в желтых рубашках.
Колонны подходят к гостинице. Вот она. Черными бук-
вами написано „Англетер**. Весь парапет украшен красными
флагами. Между окнами спущен плакат:
13
Да здравствуют делегаты
II Международного слета.
У гостиницы стоят автомобили. „Англетер14 принимает
вещи, они прибыли раньше делегатов. Дежурный отряд пио-
неров выгружает багаж. Подходим с иностранцами к подъезду.
Автомобили отъехали.
Двери широко раскрыты.
Ко мне подходит Саша.
— Вот тебе список твоей делегации. Заботься о ней.
Помни: норвежцы со шведами издавна не в ладах. Дат-
чане— те должно быть дружный народ. Во всей Дании всего
сто пионеров. Там каждый пионер знает другого. Занимайте
во втором этаже номера — 1, 2, 3, 4.
Ищу Свена. Его нет. Я не знаю, что делать,—сканди-
навы бегут в третий этаж за другими делегатами.
— Свенк Свен!— кричу я.
Ко мне подбегают два иностранных пионера.
Сказывается, кроме переводчика Свена, у меня еще два
Свена делегата.
Наконец нашелся и Свен-переводчин.
— Свен, скажи скандинавам, чтобы они шли по коридору
в комнату номер первый.
Свен перевел, но очень тихо. Никто его не услышал. Де-
легаты иегут наверх в третий этаж. А я остановить не могу.
— Свен, скажи громче!
— Я говорить громко не умею, — отвечает Свен.
Делегаты уже носятся по коридорам третьего этажа, а
комнаты у нас во втором.
Я взбежал за ними и закричал громко по-русски:
— Скандинавская делегация, ко мне!
Ребята, видно поняли меня. Они окружили меня толпой-
Тут подоспел Свен.
— Свен, переводи скорей! Наши комнаты — второй этаж,
первые четыре номера.
Сзен перевел.
Я сосчитал скандинавов. Их двадцать человек. Одеты они
по-разному. Одни в синих блузах, другие в желтых, голубых.
Лиц я еще не запомнил.
14
МЛАДШИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ
Я открыл дверь комнаты № 1 и услышал незнакомую
песню.
— Фрэм камераде, фрэм камераде, фрэм, фрэм, фрэм!
В комнате шесть постланных кроватей. У кроватей
стоят девять делегатов. У всех у них за плечами как-будто
седла. Балкон открыт и на балконе два мальчика в желтых
рубашках.
— Кто тут?—спросил я Свена.
। — Это норвежцы. — показал он на синих, — а на бал-
коне в желтых рубашках сведы.
— Что это за седла на спине у норвежцев?
— Это не седла, это —заспинные мешки. Они очень
удобны.
— Позови, Свен, шведов.
Свен вышел на балкон. Ходит он очень медленно, враз-
валку.
На балконе он что-то Пробормотал и медленно пришел
обратно. Шведы остались на балконе.
— Пусть вещи сложат у стола. Все, что я говорю, пере-
водите громко и быстро. Споосите, как зсвут делегатов.
I — Я быстро и громко не умею, — ответил Свен.
— Надо научиться говорить и быстро, и громко. Все, что-
скажут делегаты, сразу же переводи мне! Пусть снимут шапки
и куртки.
В комнате стало тесно. У стола навалены мешки, чемо-
даны, на стол сложены шапки и пальто.
А на балконе шведы попрежнему кричат и машут красными
беретами.
Я вышел на балкон. Внизу — толпа ленинградских пионе-
ров. Кричат: .,Рот фронт! Рот фронт!'1 Над головами качаются
знамена.
Подъехали еще три автомобиля. В них тоже ленинградские
пионеры. На площади становится тесно. К дверям гостиницы
не пробиться.
Я подал шведам знак рукой, чтобы они шли в комнату.
Шведы не послушались. Ну что ж, пускай остаются.
Я закрыл дверь на балкон и стал проверять, на месте
ли остальные.
В комнате тесно и шумно. Говорят все сразу по-норвежски,
по-датски, по-шведски. Я достал список делегации, подсчи-
тываю: норвежцев девять, шведов пять, датчан шесть. Де-
вочек восемь, мальчиков двенадцать.
— Свен, узнай, как зовут шведских мальчиков?
— Тех, что на балконе?
— Да.
— На балконе Ролланд и Сикстен.
— Скажи, делегатам, что сейчас они пойдут в баню и
к врачам на осмотр. Девочки пойдут в третий этаж, а маль-
чики будут мыться в четвертом.
В это время с балкона пришли шведы.
Свен перевел мои слова норвежцам, потом шведам.
Датчане слушали Свена внимательно, когда он говорил со
шведами и норвежцами. Они. очевидно, ждали, что он ска-
жет то же самое по-датски. Но Свен не знал датского языка.
Норвэжцы помогли Свену, — они растолковали датчанам, о
чем идет речь.
— А сейчас будем размещаться, —сказал я.—У нас четыре
комнаты. Здесь останутся мальчики — норвежцы и датчане.
В комнате №2 поместятся шведы. А для девочек — две ком-
наты, №3 и №4. Идите со своими вещами, устраивайтесь.
Свен, переведи.
Шведы схватили чемоданы и мешки и убежали, девочки-
норвежки тоже ушли.
Постучали в дверь.
— Войдите.
Вошел Саша. Он похож теперь на иностранца. На голове
у него красный берет, на груди восемь разных значков.
— Ну, как устроились? — спрашивает он. Мы всех ино-
странцев распределили по делегациям, всего шесть групп.
В одной -англичане, американцы и бельгийцы. Монголы
отдельно. Потом скандинавы. А немцев разделили на три
группы: в первой берлинцы, во второй австрийцы и швей-
царцы. в третьей гамбуржцы, к ним мы поместили и чехо-
словаков.
— Давай посмотрим, как устроились мои делегаты, — ска-
зал я.
И мы вошли в комнату шведов.
Шведы побратались с советской делегацией. У ленин-
16
A99)ot
градцев надеты набекрень красные береты, а у шведов —
матросские шапки с ленточками.
Комната у шведов светлая. Два окна выходят на площадь.
Перед окнами—Исаакиевский собор. Собор отражается
в зеркале над умывальником. У стен пять кроватей с корич-
невыми теплыми одеялами.
Мы вышли от шведов. В коридоре под искусственной
пальмой стояло несколько делегатов. Фотограф наводил на
них аппарат.
К нам подошел низенький коренастый человек в толстой
коричневой куртке.
С ним мальчик и девочка.
— Товарищи, я датчанин, коммунист. В 1927 году мне при-
шлось уехать из Дании. Вот мои дети—
Анни и Якоб. Они были пионерами в
Дании. Их исключили за это из школы и
никуда больше не принимали. Тогда мы
все эмигрировали в СССР. Я работаю на
фабрике Володарского, а дети учатся в
советской школе. Сегодня мне сказали,
что сюда приехали пионеры из разных
стран. Кажется, из Дании тоже есть
дети?
я, —в моей делегации пять датчан.
— Я прошу разрешить Анни и Якобу побыть вместе с
датчанами.
— Это очень кстати. Не могут ли они быть у нас пере-
водчиками?
— Все переводить они не могут. Но в работе помогать
будут.
— Ладно, идем к датчанам.
Анни и Якоб побежали впереди нас, мы еле поспевали за
ними.
Саша остановился.
— Я пойду к своей делегации. За обедом увидимся.
Помни, что у тебя в норвежской группе есть одна больная.
Береги ее.
Вдруг Анни и Якоб закричали: „Герта! Герта!“ и бро-
сились обнимать высокую девочку лет пятнадцати-шест-
надцати.
— Да, — сказал
18

— Вы. кажется, старые знакомые? — спросил я у Якоба и
Анни.
— Она была у нас руководительницей,—сказала Анни.
— Вожатой, — поправил Якоб.
— Камрад Рейф! — сказала Герта и крепко пожала руку
датскому рабочему.
Они стали между собой разговаривать.
Я стоял рядом и смотрел на них. Я не понимал ни слова,
но мне было ясно, что датчанин расспрашивает Герту о
товарищах, о заводе, на котором он работал, о том, как жи-
вется в Дании.
Герта говорила быстро, делала круглые глаза, хмурила брови.
Датчанин качал головой. Должно быть, новости были плохие.
По коридору пробежал связист дежурного отряда.
— Скандинавская делегация в ванны! Вас ждут!
Норвежцы и шведы выстроились. В руках у всех делегатов
свертки белья.
— А где же датчане ?
Ко мне подошла Анни Рейф.
— Датчане не могут итти в баню.
— Почему же не могут?—удивился я.
Анни подняла голову и сказала мне тихо:
— Датчане имеют всего по одной смене белья. Они ду-
мали, что едут только до Берлина. А дома у них лишнего
нет. Они дети рабочих.
— Анни ! —сказал я,—передай датчанам, чтобы они скорее
строились. Белье, ботинки, платье — все приготовлено.
Анни ушла и привела датчан.
— Свен, отправляйтесь!
После купанья ребята собрались ехать в Дом культуры.
Шесть автобусов приехало за ними.
В гостинице стало тихо. По коридорам никто не бегает.
За окнами стемнело.
Иду по коридору второго этажа. Комната № 1 и № 2 за-
крыты. Из комнаты № 3 пробивается свет. Открываю дверь.
Горит одна лампа. На кровати кто-то лежит. Подхожу «ближе.
Это девочка лет двенадцати. Руки у нее вытянуты поверх
одеяла, лицо желтое, рот приоткрыт. Кто она?
Ни имени ни фамилии не знаю. Смотрю список делегаток.
В списке: Ханна, Эдит, Лилиан, Анни, Герта.
20
Я еще не знаю девочек по именам, даже их лиц не запом-
нил. Все они в красных беретах, в красных галстуках, в голу-
бых блузах и юбках. Все как-будто похожи одна на другую.
I —Ханна? — спрашиваю я больную девочку.
Девочка качает головой.
— Эдит?
Девочка поморщилась.
— Анни?
Девочка улыбнулась. Я заглянул в список. Там сказано:
Анни Петерсхаген. Дочь крестьянина-коммуниста. Норвежка.
Подхожу ближе. На щеках у Анни
красные пятна. Жар. Не знаю, как с
ней заговорить. Беру со стола русско-
немецкий словарь. Ищу слово: „что11.
Нашел. По-немецки „что“—„вас“.
„Хочешь“ по-немецки „вильст11 „Ты“—
»ДУ“
— Вас вильст ду?
Анни что-то мне ответила. Я не
понял. Ищу в словаре: „рисовать11.
Нашел. „Рисовать11 —„цайхнен11
Я передал Анни карандаш и бума-
гу и говорю:
— Цайхнен!
Анни приподнялась. Взяла карандаш н бумагу и стала
быстро рисовать.
Нарисовала кровать, на ней лежит девочка. На другой поло-
винке листа нарисовала пустую кровать. Девочка стоит рядом.
Я понял: она хочет встать. Ей надоело лежать в кровати.
Я покачал головой.
„Нужен доктор11, подумал я и пошел в канцелярию. Позво-
нил на пункт врачебной помощи. Сказал, что больна иностран-
ная пионерка.
Потом вернулся к Анни.
Взял опять словарь. Ищу слово „еще11. Нашел: „еще11 —
„нох“.
— Вас вильст ду нох?
Анни нарисовала морковь.
Я нажал кнопку настольного звонка. Жду. Пришел кори-
дорный.
21
- Достаньте, пожалуйста, моркови. Грамм двести.
— Вас вильст ду нох?—спрашиваю опять.
Анни взяла карандаш. Нарисовала ягоды. Потом свернула
из бумаги воронку и подержала ее над стаканом.
Я догадался: морс.
В дверь постучали.
- Войдите, войдите, — сказал я.
В комнату вошел врач в белом халате.
— Кто болен?
— Девочка, норвежская пионерка
Доктор подошел к Анни. Взял руку. Щупает пульс. Достал
трубку. Посадил Анни и стал выстукивать.
— А нак ей сказать, чтобы она показала язык? Как с ней
вообще разговаривать? —спрашивает у меня доктор.
— Сейчас переводчика нет,—говорю я.
— Как же быть? У девочки какое-то осложнение. Дело
серьезное, необходимо задать ей несколько вопросов.
— Трудно, почти невозможно. До одиннадцати часов
вечера переводчика не будет.
В дверь громко постучали.
Вошел очень высокий белокурый человек, похожий на
полярного путешественника.
— Где норвежская делегация?—медленно спросил он, сни-
мая шляпу.
Здесь. Кого вам нужно?
-- Я из Чудова, со стекольного завода. Я — норвежец.
От моих товарищей в порту я узнал, что приехали из Норве-
гии дети. Можно их увидеть?
— Товарищ, как хорошо, что вы пришли!—сказал я.—
Вот больная норвежская девочка. Не поможете ли вы доктору
с ней сговориться?
— Пожалуйста, я здесь уже три года и немного научился
говорить по-русски. А можно мне поговорить с больной?
— Конечно, конечно, — сказал доктор.
Норвежец придвинул к постели стул и, наклонившись,
заговорил с девочкой вполголоса.
— Вы с ней из одного города?—спросил я норвежца.
— Нет, — сказал он, — эта девочка из крестьянской
семьи, а я работал в городе. Или лучше сказать — ходил без
работы.
22
Норвежец подхватил
девочку и понес
Я посмотрел на большие, сильные руки норвежца, на его
широкие крепкие плечи и подумал:
„Вот какие бывают там безработные!11
Норвежец покачал головой и сказал:
— Очень жалко, что Анни Петерсхаген заболела и мало
увидит у нас в СССР. Для детей норвежских рабочих и
крестьян тут много интересного.
— Не беспокойтесь, товарищ, мы ее поправим, — сказал
доктор.—А теперь ее надо перевести в отдельную комнату,
чтобы никто не беспокоил ее. На ночь мы пришлем к ней
сиделку.
Доктор сел писать рецепт, а я пошел искать комнату.
Коридорный открыл мне номер пятый.
В небольшой комнате стояли две свежепостланные кровати.
Одеяло без морщинки, подушки с вдавленными уголками.
Ну, вот и отлично. И сиделке будет где отдохнуть.
Коридорный отдал мне ключ.
Я вернулся в третий номер.
Доктор сказал мне:
Товарищ! Больной нужен внимательный уход. В дороге
она была больна гриппом, а теперь у нее осложнение. Завтра
я зайду к ней.
— Доктор, больная просила у меня моркови и морсу.
Можно ей?
— Отчего же,— сказал доктор,— не давайте ей только
тяжелой пищи, пока у нее жар. Воздержитесь от мяса.
Норвежец кивнул головой.
— Анни — крестьянская дочь,— сказал он,— Анни любит
свежую зелень. Норвежский крестьянин ест мясо один раз
в семь дней.
Коридорный принес на тарелке четыре морковки, ножик
и вилку.
Анни Петерсхаген взяла морковь, поскребла ее ножом и
начала есть. Морковка так и захрустела у нее на зубах.
Вошла женщина.
— A-а, сестра Третьякова,—сказал доктор. Вот ваша
больная. Нужно суточное дежурство. Завтра вас сменят.
— Ну как, отдельная комната есть? — обратился он кс
мне?
— Да, комната № 5 будет у нас лазаретом.
24
— Надо немедленно перенести больную.
Я повернулся к норвежцу:
— Товарищ, скажите Анни: пусть она получше завернет-
ся в одеяло. Надо ее перенести.
Норвежец перевел мои слова. Потом, улыбаясь, подхва-
тил девочку и понес.
Анни у него на руках казалась такой
маленькой, как будто ей было не двенадцать
лет, а два года.
Я потащил за ними вещи.
В комнате № 5 мы уложили Анни в по-
стель и собрались уходить.
— Если можно, — сказал норвежец,—
я буду приезжать каждый день, пока она
не поправится. Когда мне было тринадцать
лет, я сломал ногу на лыжных прыжках, и
мне было очень скучно лежать в постели.
Доктор и норвежец ушли.
Анни порылась в вещах, достала коробочку и вынула зна-
чок. Этот значок она передала мне.
Вот он.
ШКОЛА В ЛЕСНОМ
Нам подали четыре трамвайных вагона—целый электричес-
кий поезд.
Поезд бежит через весь город, через Неву, мимо вокзала,
мимо заводов. Вот он нырнул под железнодорожный мост.
Слышно, как над головой свистит паровоз и тарахтят колеса
товарных вагонов.
Мы за городом. Далеко остались кирпичные трубы Выборг-
ского района. Тянутся огороды. И вдруг опять городские
улицы. Дома шестиэтажные, серые, розовые, с балкончиками.
Мостовые еще белые от строительной пыли. Это новый ра-
бочий городок.
Во всех четырех трамвайных вагонах кричат и поют. В
одном поют по-немецки, в другом по-английски, в третьем
по-норвежски. Ни одного русского слова.
На остановках мы почти не задерживаемся. Кондуктор
только успевает крикнуть:
— Посадки нет. Едет иностранная делегация.
Все больше деревьев. Колодцы. Одноэтажные деревян-
ные домики. Мы на окраине Ленинграда, в Лесном.
Маленькие домики и колодцы —это старый Лесной.
Новый рабочий Лесной—шестиэтажный, с электричеством,
водопроводом, клубами, санаториями.
Приехали.
Вот и дом, который нам нужен. Он еще не совсем до-
строен, но в нем началась уже деятельная жизнь.
Это дом в пять этажей. В каждом этаже всего только
одно окно. Но это окно тянется от одного конца стены до
другого широкой стеклянной полосой.
Сейчас все пять окон смотрят на нас. Кажется, что в
доме нет передней стены. Сотни рук машут нам, сотни лиц
улыбаются, сотни голосов что-то кричат.
Этот дом — новая школа.
Дом весь белый. Только оконные переплеты выкрашены
в светлозеленый цвет. Три двери школьного подъезда широко
раскрыты.
Мы запели „Роттер Веддинг" и вошли в школу.
У вешалок встречают нас три учителя.
— Покажите нам школу как есть,— не прерывайте заня-
тий.
Мы разбиваемся на три группы. Каждую группу поведет
по школе один из трех учителей. Наш провожатый—в длинных,
чулках, в легких туфлях. Ходит как будто танцует. Видно
сразу — физкультурник.
К моей скандинавской делегации присоединили гамбур-
жцев.
Гамбуржцы не похожи на скандинавов. Они очень бы-
стрые, нетерпеливые, все забегают вперед. Трое из них в
больших круглых очках. У нас дети таких очков не носят.
Норвежцы рядом с немцами кажутся высокими, спокойными,
медлительными.
Гамбуржцы в клетчатых и полосатых чулках и в желтозе-
леных юнгштурмовках. Боевые ремни надеты у них через
плечо. Норвежцы в голубых костюмах, а шведы и датчане
в желтых.
Учитель ведет нас во второй этаж. Делегаты стараются
от него не отстать. Норвежцы широко шагают, а гамбуржцы
26
просто бегут. Переводчиков двое: у скандинавов, по обыкно-
вению, Свен, у немцев—Соня, студентка. У нее такие густые
и кудрявые волосы, что кажется, будто она в папахе.
— Наши леоновские ребята ни разу в жизни не видели
иностранных пионеров. Они вас ждут уже два дня, только
и разговору что про вас, — говорит учитель.
Мы идем по. широкой, светлой лестнице. Во всем доме
нижняя половина стен выкрашена в светлозеленый цвет, а
верхняя —белая. На площадках—синие трубы парового ото-
пления.
Учитель открыл блестящие от свежей краски двери, и
мы увидели длинный и широкий, как улица, коридор.
Навстречу нам бежит целая толпа школьников в серых
передниках. Они несут маленькие столики и стулья.
— Для чего эти игрушки?—спрашивают гамбуржцы.
— Это не игрушки, — говорит учитель,—это настоящая
мебель. У нас в деревне Тормово,в колхозе, есть подшефный
детский сад. Эта мебель для него.
Мы входим в длинный прямоугольный зал—в столярную
мастерскую. Мастерская жужжит пилами, сверлами, рубан-
ками. Двумя рядами стоят верстаки. Делегаты разбежались
по залу.
— Очень хорошая мастерская, —говорит норвежец Фрэд.
Он подходит к верстаку, за которым работает девочка,
и долго смотрит, как из-под ее рук летят стружки.
— А у нас девочки учатся только шить, кроить и стряпать,—
говорит Фрэд.
Швед Сикстен попросил у мальчика рубанок, перевернул
его, приставил к глазу, а потом ловко прокатил по доске.
— Его отец столяр, —сказал Свен.
У окна в мастерской целыми штабелями составлены сто-
лики, маленькие вешалки, табуретки.
— Это тоже для детского сада?—спрашивают делегаты.
— Да, для колхозного детского сада.
Датчанка Герта повертела в руках маленький столик и
сказала:
— Я хотела бы, чтобы у нас в деревнях были детские
комнаты с такой мебелью.
Школьница, которая стояла возле окна, не поняла, о чем
говорит Герта, но заметила, что мебель делегатке понравилась.
27
— Пусть они возьмут с собою на память табуретку,
или стол, или вешалку, — сказала школьница. —Мы еще сде-
лаем.
— Спасибо,—ответил за делегатов Свен, — но только
как же они повезут все это за границу? В корзинку или
в мешок вешалку спрятать очень трудно.
Школьники засмеялись.
С шумом вышли мы из мастерской.
Желтая дверь захлопнулась за нами, и мы сразу же пе-
рестали слышать, как жужжит и стучит мастерская.
Мы идем по тихому коридору. Вдруг учитель открыл другую
дверь.
Сразу в ушах загремело, заскрежетало, заскрипело. Будто
во время хода поезда мы вышли из тихого вагона на грохо-
чущую площадку.
— Слесарная, —сказал учитель.
Мы вошли в такой же светлый зал, как и тот, где поме-
щается столярная. Только вместо верстаков здесь выстрои-
лись длинным рядом станки с электромоторами.
Ребята в мастерской не бросили работы, а только сбоку
поглядывали на нас.
— Они будут слесарями?—спросили делегаты у старичка
в синем халате.
Старичок покачал головой.
— Нет, — сказал он, — сегодня они в слесарной работают,
завтра в столярной. А вот когда кончат школу и перейдут
в фабзавуч или техникум,—там уже у них начнется специа-
лизация.
Вдруг зазвонил звонок. Перемена.
— Инструменты, инструменты! — закричал старичок.
В соседней комнате вдоль всех стен — шкафчики для
инструментов.
Ребята сдали дежурным все. что у них было. Потом сняли
передники и сразу из мастеров превратились в школьников.
Густой толпой обступили они делегатов.
Выходим все вместе. Кучей. Гамбуржцы по дороге раздают
значки слета.
Поднимаемся в третий этаж. Вдруг немцы остановились.
Эмиль показывает пальцем на площадку.
— В чем дело? — спрашиваем мы.
28
— Паркетная площадка блестит, как лед на реке,—пере-
водит Соня.
Эмиль что-то быстро говорит. Соня опять переводит.
— Эмиль учится в предместьи города. Школа их — в ста-
ринном доме, она не ремонтировалась с прошлого столетия.
Полы прогнили, штукатурка осыпается. Окна узкие, в классах
темно.
Другие делегаты кивают головами. Их школы тоже давно
не видели ремонта.
t — Товарищи, — говорит учитель, — эта школа строилась два
года. Ленинградский совет потратил на нее полтора миллиона.
Город Ленина растет. За по-
следние пять лет много новых
домов, клубов и школ строи-
лось. и строится для рабочих.
В этой школе учится две тысячи
учеников, из них две трети —
дети рабочих. Конечно, не все
ленинградские школы такие,
как эта. Есть много старых
школьных зданий, где ребятам
приходится учиться в две сме-
ны. Но в четырех районах го-
рода уже есть у нас образ-
цовые школьные дома—здесь,
Володарском районе. А с кажд
больше.
в Московском, в Нарвском и
>im годом их будет больше и
Делегаты успели познакомиться и подружиться со школь-
никами. Они объясняются друг с другом без перевод-
чиков.
Спрашивают по-русски. Отвечают по-норвежски, по-датски,
по-немецки.
Перемена кончилась. Мы входим в класс.
— Циркус, циркус, —шепчут делегаты.
Большая комната и в самом деле похожа на цирк, вернее
на половину цирка.
Полукругами, в три яруса, расположены места для ребят.
Напротив — стол для учителя и классная доска.
На высоких табуретках сидят школьники.
— Эта наша изомастерская, — говорит учитель, — здесь мы
29
рисуем плакаты для школы, для заводов, для жактов, готовим
декорации к нашим постановкам.
Делегаты рассыпались по ярусам и рассматривают рисунки.
Фрэд медленно разбирает надписи на плакатах.
ДА ЗДРАВСТВУЕТ 17-Й МЮД!
ПРИВЕТ БОРЦАМ БОМБЕЯ И КАЛЬКУТТЫ.
ДОЛОЙ КИТАЙСКИХ ГЕНЕРАЛОВ—НАЕМНИКОВ
ИМПЕРИАЛИЗМА!
В соседнем классе все устроено по-другому. Ярусов там
нет. Класс похож не на цирк, а на читальню.
Ребята сидят по-двое за небольшими рабочими столами.
Стулья с широкими выгнутыми спинками.
В классе только доска черная. Все остальное светлое.
Делегаты вошли и отдали салют. Школьники дружно встали
и ответили салютом.
Урок прервался.
— Мы просим гостей рассказать про свою школу,—ска-
зал учитель.
— Про забастовку!
— Про учителей!
— Про слет!—закричали школьники.
— Соня, пусть сначала рассказывают твои немцы. Они
народ боевой, — предложил я.
Соня что-то сказала немцам.
Эмиль вышел на середину класса и начал говорить.
— Германскую школу совсем нельзя сравнитьс ссветской.
Товарищи, никто из нас и мечтать не может учиться в такой
школе, как эта. Про нашу школу я не буду рассказывать,
я лучше покажу, что в ней делается.
Эмиль попросил двух школьников освободить стулья. По-
том он поставил эти два стула рядом и крикнул:
— Эрих, Курт, Ролланд.
Все трое подошли к нему. Он усадил их на два стула и
показал пальцем.
— Вот, — сказал он по-русски.
Все засмеялись.
зо
— В школах Германии проводится жестокая экономия-
Классы переполнены. Там, где два года тому назад сидело
сорок учеников, теперь сидит шестьдесят.
„В Тюрингии на народном образовании сэкономили четыре
миллиона. Выгнали 390 учителей. Сельские школы закрыва-
ются. Ученикам приходится ходить очень далеко.
„В наших школах пионеры не скрывают, что они пионеры.
Учителя терпеть их не могут. Сажают на самые последние
парты. Если ты в очках, если ты калека, все равно сиди в
конце класса, потому что ты пионер".
Эмиль показал на щеки, на шею, на спину.
L — Во всех школах капиталистических стран палка—
помощник учителя. Бьют по щекам, бьют по шее, по спине.
Бьют больно. Но богатых не бьют.
Бьют только нас, пролетарских дв'
тей. Мы не молчим, мы устраиваем
забастовки. Не станешь молчать, ког-
да тебя и твоих товарищей бьют.
Разве можно терпеть, когда мышей
в классе больше, чем учеников? За
то, что пионер раздает листовки,-
его родителей штрафуют на десять
марок. А если пионер продает ком-
мунистические газеты, учителя до-
носят на него полиции. Мы не мол-
чим. Мы боремся. Как мы встречаем учителей палочников?
Эмиль повернулся к делегатам и подал знак рукой.
Делегаты застучали ногами по полу. Стекла зазвенели.
Эмиль заткнул руками уши и выбежал из класса.
Потом он вернулся и крикнул:
— Штрайк! Забастовка!
Гамбуржцы, норвежцы, шведы, датчане кинулись вон из
класса.
Только лесновцы остались на местах.
Через минуту Эмиль вернулся, а за ним и остальные
Делегаты.
Лесновцы дружно захлопали.
На середину класса вышла норвежка Лилиан.
— Камераде. Такой школы, как ваша, дети норвежских
рабочих не увидят до тех пор, пока не будет советской
31
Делегаты на могиле Карла Либкнехта
Норвегии. Ваша школа социалистическая. Вы учитесь, тру-
дитесь, помогаете заводу и деревне. Когда мы ехали в Со-
ветскую Россию, нам говорили, что у вас вместо окон слюда
или рогожа, что стекол у вас нет. А мы никогда в Норве-
гии не видели таких светлых комнат, как в этой школе. Где
есть такие учителя, как в СССР? Нигде нет. Ваши учителя —
ваши друзья. А у нас учителя хорошо относятся только к
богатым. Эмиль прав: школа в Германии, Австрии, Норвегии,
Швеции, в любой стране — школа палки.
„В нашей школе есть учитель Броме. Он бьет ученика,
пока тот не свалится на пол. Бьет за пустяки. За то, что
ученик забудет дома карандаш или перо. Нам запрещают
писать письма в Совет-
ский Союз. Мы завиду-
ем вам, товарищи. Когда
мы вернемся к себе на
родину, мы будем всем
рассказывать про Со-
ветский Союз*1.
Лилиан кончила.
Школьники вскочили
с мест.
Один закричал:
Скоро ли Норве-
гия будет советской?
— Эмиль, Эмиль, —
закричал другой,— вы
скорее Гитлеру и фашистам сделайте „чик“.
И он показал, как это сделать.
— Товарищи, идемте дальше,— сказал учитель, наш про-
вожатый.— Еще надо посмотреть, как учатся младшие классы.
Зайти в естественный кабинет, физический, военный. По-
том в обсерваторию, потом во двор, -там у нас новые ма-
стерские строятся. А еще надо бы осмотреть наш цех пи-
тания.
Вдруг заиграла фанфара. Громко. Гулко.
— Товарищи, в зал, в зал! Общий пионерский сбор. Всем
надо вниз. Школу осмотрите потом.
Мимо нас по коридору бежали на лестницу школьники.
Среди них были наши монголы, бельгийцы, американцы.
32
ЦИРЫУ1А
Побывали на Ленинградской кинофабрике. Познакомились
с пионербригадой. Бригада работает на фабрике всего шесть
месяцев. В бригаде сценаристы — пионеры, режиссер — пио-
нер. артисты — пионеры. Они засняли первую пионерскую
картину ,,Всегда готовы4*. Эту картину и смотрели скандинавы.
Как пионеры и школьники помогают выполнять пятилетку,—
вот что показывается в картине. Бригадир Копелевич при-
гласил нас посмотреть и другое достижение пионерской бри-
гады.
— Идем во двор, там наши Чемберлены.
Мы пошли за Копелевичем. Проходим через театр. Слева —
ложи. Направо —изба с.соломенной крышей, трактор. Перед
избой полотно.
— Это ателье нашей фабрики, — сказал Копелевич.
Копелевич остановил у полотна делегацию и позвонил
по телефону. Со второго этажа спустился фотограф с аппа-
ратом и снял делегацию.
Идем дальше.
В саду кинофабрики стоят памятники из папье маше.
Выкрашены они так, как будто бронзовые.
Между деревьями двенадцать крестов и надгробные камни.
— Это у нас кладбище без покойников, специально для
съемки, — сказал Копелевич и повел нас дальше.
Перед нами двухэтажный флигель. Мы входим. Весь первый
этаж хрюкает. Белые тесаные доски разделяют помещение
на десять клетушек. В каждой клетушке — свинья.
I — В ответ на вредительство, которое подрывало рабочее
снабжение, наша база решила устроить свинарник. Этот
заброшенный домик мы очистили от всякого хлама. Плотники
кинофабрики настлали пол и сделали десять стойл. Пионеры
сами сложили печку.
Мы осмотрели печку со всех сторон. Она сложена по
всем правилам, как будто ее делали настоящие печники. У
печки грелся пионер.
BL— Мы сами кормим и моем свиней, сами чистим свинар-
ник,—сказал Копелевич. — Васильев, какое расписание у нас
в колхозе?
— Всего четыре нормежки. ответил пионер, сидевший
у печки. — завтрак в десять утра, обед в час дня. закуска
в четыре и ужин в восемь вечера.
Садимся в автомобиль. Только уселись, смотрим — бежит
Копелевич. Несет большие конверты. Каждому делегату по
конверту. Ребята открыли, а там фотография: вся наша
группа на кинофабрике.
У парадной ..Англетера", как и вчера, толпа пионеров.
Подъезжаем ближе. К нам бегут Анни и Якоб Рейф.
— Это пионеры со швейной фабрики, с нашей базы.—
кричит Якоб.— они хотят побыть немного с делегацией.
Можно?
— Ну, конечно, можно. Мы как раз сегодня собирались
на вашу фабрику. Пускай сначала они у нас побудут, а
потом мы к ним пойдем.
Пионеры-швейники двинулись за делегатами в коридор
„Англетера1-. В руках у них полосатые зеленые шары.
- Что это. мячи?—спрашивает норвежец у Свена.
Свен смеется:
- Да, мячи, только для футбола они не годятся!
На дверях комнаты норвежцев висит записка:
„Товарищи! Монгольская делегатка поправилась.
Ее привезли из больницы и поместили в комнату
Л“ V.76*. Павести/те ее.
Доктор Соловьев".
Я прочел вслух записку. Анни Рейф перевела ее.
Цирьма! Цирьма — закричала Герта.
— Анни, что говорит Герта? Что такое Цирьма?
— Цирьма это монгольская делегатка. Герта ее знает,
они вместе были в Берлине,
— Вот и хорошо. Пойдем и посидим у нее до обеда.
А швейникам можно?—спросил Якоб Рейф.
- Пусть идут с нами.
Мы все пошли. Поднимаемся на четвертый этаж, третья
дзерь направо, комната 239. Датчане открыли дверь. Первой
вошла Герта. Комната большая. Две никелированные кровати,
умывальник, два круглых стола, диван. Мебели много, но ее
почти не видно в большой квадратной четырехоконной
комнате. Окна выходят на плошадь. Перед глазами — мокрый
Исаакиевский собор.
34
скандинавские пионеры
на кино-фабрике
у карты пятилетки
Тут один из швейников
•INI JUGENDTA
2SEPT.1928
DRESDEN
С утра дождь.
Монголка сидит на кровати в синем пальто. Она большая,
толстая. Шея у нее перевязана марлей. Волосы прямые и
черные, а узкие глаза еще чернее.
Герта подошла к Цирме и пожала ей руку.
Цирьма громко засмеялась и закашляла.
Датчане и норвежцы уселись на другой кровати, а пионеры-
швейники устроились на диване.
Ну. как твое здоровье?—спросил я.
Ой, ой,—Цирьма закачалась на кровати, — как бо-
лело! Теперь лучше, теперь хорошо. - И Цирьма показала на
горло.
азал:
. — А задавать вопросы
Цирьме можно?
— Задавайте.
Мы читали в газетах,
что Цирьма была аресто-
вана в Берлине. Правда ли
это?
Цирьма посмотрела на пи-
онера-швейника и опять громко
засмеялась.
— Мы шли в Спорт-палас,
вдруг полиция схватила двадцать вожатых и увезла
— И тебя тоже увезли? — спросил Якоб Рейф.
Нет. В тот раз не увезли. Только двадцать человек
увезли.
- А когда на тебя напали?
Мы жили в рабочем квартале. Утром в пять часов при-
шли полицейские. Мы еще спали. Смотрим — синие мундиры
белые пуговицы. Меня взяли в полицию. Я поехала вот в этом
пальто. Привезли в полицей-президиум. Меня спрашивают:
Где золото? Откуда деньги? Кто дал деньги? Кто русский?
Кто ваши руководители?"
Я говорю: я одна руководитель. Нет золота, мы на слет
приехали. Мы три недели ехали.
Восемь часов я сидела в полиции. Я все смеялась над
шуцманами. А мальчики все ждали меня. Потом за мной штаб
слета пришел. Полиция освободила.
36

— А ты Цергибеля видела? — спросили пионеры со швей-
ной фабрики.
— Нет, его не видела
— А долго ехали в Берлин?
— Мои мальчики очень устали. Больше всех Ракча. В Улан-
Батор мы ехали десять дней. На лошадях. Потом караван
взял, на верблюдах ехали. Мэло дорог в Монголии, очень
еще мало. Плохие дороги. Только до СССР от Улан-Батора
на автомобиле ехали.
А дальше как?
Потом на поезде. Первый раз паровоз увидели. Два
монгольских мальчика убежать хотели. Страшно было. Мы
их с закрытыми глазами мимо паровоза проведи. Долго
ехали. Еще десять ночей, десять дней прошло, а мы все
ехали.
А потом?
— В Берлин приехали. Немецкие пионеры нас из поезда
на руках вынесли. Меня двое несли. Один не мог. я толстая.
Перед вокзалом толпа большая. Пошли по улице пешком.
Везде рабочие нам привет кричали. С балконов махали, окна
открывали.
Цирьма помолчала:
— Скорей бы к мальчикам. Боюсь, как они там без меня.
Они на Волгу уехали.
— Цирьма. а где ты научилась так хорошо по-русски
говорить? — спросил я.
В Монголии много русских живет. У русских я на-
училась.
Цирьма засмеялась. Щеки у нее приподнялись и закрыли
глаза.
Герта обняла Цирьму.
I ут я вспомнил о девочке, которая лежит одна в пятом
номере.
Свен, Якоб,—сказал я, — переводите все, что я буду
говорить.
Товарищи, мы рады, что Цирьма поправилась. Но мы
забыли о другой больной — норвежке Анни Петерсхаген. Ее
навещает рабочий-норвежец, он живет в 120 километрах
отсюда. Из порта к ней приходят норвежцы-моряки. А кто
из вас за пять дней побывал у нее? Кто рассказал ей о
38
I том, что вы узнали за все эти дни? Вы ее бросили. Она
I совсем одна.
Норвежцы переглянулись. Встали.
Свен шепнул мне:
U — Это они к Анни собираются.
1 — Цирьма пойдем с нами,—сказала Герта.
Цирьма соскочила о кровати, надела мягкие войлочные
туфли.
Мы вышли из комнаты Цирьмы. Цирьма закрыла дверь.
В коридорах „Англетера11 светло, чисто. Постланы ковры.
Идет двадцать человек, а шагов не слышно. Только гул от
g‘ голосов.
Спустились с четвертого этажа во второй. Постучали
в дверь комнаты № 5.
। — Доктор? —спросила Анни.
— Нет, гости,—ответила другая Анни, сестра Якоба.
Мы входим в комнату. Там полутемно. Анни приподня-
лась и удивленно смотрит на входящую толпу.
Норвежки сели к ней на кровать, остальные делегаты
разместились на другой кровати, на стульях, на подокон-
никах. на диване. Швейники достали ножик и разрезали свои
‘ зеленые шары на четвертушки. Внутри была сочная розо-
вая мякоть с черными и белыми семечками. Швейники пред-
ложили четвертушки делегатам. Иностранцы мотают голо-
вами и недоверчиво смотрят на угощенье.
Швейники первые принимаются за арбуз, причмокивают
и говорят:
— Это же арбуз, это сладкий арбуз. Свен переведи!
Свен берет кусок арбуза, откусывает и объясняет нор-
вежцам, что такое арбуз. Норвежец Бьорн тоже берет чет-
вертушку, смотрит на швейников и на Свена и начинает
есть розовую мякоть, сплевывая семечки. Потом берет еще
кусок. Тут и другие норвежцы потянулись к арбузу. За ними
датчане, шведы, Цирьма. Дали и больной ломтик арбуза. Она
попробовала и сказала: „Вкусно!-
К — Свен, почему это они боялись есть арбуз?— спраши-
вают швейники.
— В Швеции и Норвегии арбузы не растут. Ребята их ни-
когда не видали.
Анни доела свой арбуз. Она лежит, улыбается и чуть
39
слышно напевает песню. Видно, что она очень рада гостям.
Вдруг она приподняла подушку и вытащила оттуда фо-
тографию. Показывает.
Я узнаю: вот во втором ряду стоит Анни. Какая она была
здоровая? Сейчас она как-будто даже меньше ростом
стала.
Анни показывает на двух мальчиков и девочку:
— Анни говорит, что рядом с ней ее сестра и два млад-
ших брата,— переводит Свен. — Все они пионеры. Это кор-
пус города Рэна.
Ребята стали рассматривать карточку..
Фрэд вышел и принес фотоальбом. Он подсел к швей-
никам и стал показывать фотографии одну за другой.
— Вот наш лагерь Устландсе.
Свен перевел.
— Это Первомайская демонстрация пи-
онеров корпуса Осло. Руководит демон-
страцией наш Гил-иберт.
— Вот пятнадцать пионеров,— это нор-
вежская делегация в Берлине.
—Перед отъездом из Норвегии в Осло
был С03Бан слет корпусов. На слете и выб-
рали делегатов в Берлин. Вот это сижу я.
—На этой карточке —поднятие флага,
открытие слета в Осло.
Швейники наклоняются к фотографиям, передают друг
другу альбом.
Подбежали Элли. Эллен и Кнюд- маленькие датчане.
Принесли коробочки. Открывают коробочки, подходят к швей-
никам и нацепляют им на рубашки значки.
Кнюд протянул значок и мне. Значок блестящий, белой
жести. Наковальня с молотом. Написано: ..XIV международ-
ный юношеский день. 2 сентября 1928 года. Дрезден".
Это значок дрезденских комсомольцев.
Элен тоже подарила мне значок: земной шар, над ним —
сжатый кулак. На шаре пятиконечная звезда с серпом и
молотом и надпись: „1 мая 1929".
Постучали в дверь. Вошел коридорный.
Товарищи руководители, вот телеграмма.
Я распечатал. Читаю громко:
40
„Англетер. Руководителю скандиназской делегации. Вы-
езжайте сегодня вечерним поездом в Артек. Севастополе
встречают сводный военизированный полк ленинградских
пионеров-и Черноморский флот. ЦБ*-.
—Товарищи! говорю я.—Сегодня вечером мы уезжаем
в Крым. До обеда соберите вещи, чтобы ничего не забыть.
Только что нам делать с Анни Петерсхгаген? Позволят ли
нам врачи взять ее с собой? Свен, пойди позвони доктору
по телефону.
Свен вышел в коридор. Телефон был прямо против две-
рей. Слышно было, как Свен медленно и вежливо говорит:
— Пожалуйста, будьте так добры позвать к телефону
доктора. Это просят из гостиницы „Англетер".
— А к нам вы так и не успеете?—спросили швейники.
— Все успеем,—сказал я,— если не будем тратить вре-
мени даром. Пятилетка — и та у нас в четыре года выпол-
няется!
Свен распахнул дверь и весело крикнул:
— Может ехать!
ПЯТЬ ТЫСЯЧ ХОЗЯЕВ
Мы вышли из „Англетера".
Как всегда, впереди норвежцы, за ними датчане и шзеды.
Делегаты посмотрели направо и налево.
— Ауто? Ауто? —спрашивали они.
— Автомобиль нам не нужен, — ответил я. — Фабрика в
двух шагах.
Мы пошли.
Милиционер на углу отдал честь нашему знамени. Делегаты
переглянулись и отсалютовали. Сзен сказал мне:
— Фред говорит, что наши милиционеры совсем не похожи
на заграничных полицейских. Больше всего его удивляет,
что постовые отдают честь красному знамени.
Мы останозились у серого шестиэтажного здания.
Якоб Рейф открыл стеклянную дверь, и мы вошли в про
ходную контору.
У табельных досок тоже был милиционер. Он сидел на
стуле и читал газету.
Когда мы вошли, он встал и спросил :
— Иностранная делегация? Я сейчас же устрою про-
пуск.
Милиционер подошел к телефону.
— Фред, Фред,— сказала Лилиан, — а что было бы, если
бы мы у себя в Осло попробовали придти на фабрику да
еще со знаменем?
В это время по лестнице спустились двое. Один низень-
кий, седоватый, в синей прозодежде. Мы сейчас же узнали
его. Это был отец Якоба и Анни Рейф. Рядом с ним шел
высокий человек во френче и в сапогах с голенищами.
— Это директор фабрики, товарищ Афанасьев, — сказал
мне Якоб.
— Директор, директор,—зашептали делегаты.
-А я думал — рабочий,—сказал Фред.
— Он и был рабочим,—ответил Якоб.
Директор стал здороваться с каждым делегатом в от-
дельности. Он крепко тряс им руки своей широкой рукой.
Он был плечистый, краснощекий, чернобородый.
— Вот и хорошо, что приехали, сказал директор.— У
нас часто бывают пионерские экскурсии, а международная - -
первый раз. Рады показать вам нашу фабрику, товарищи
делегаты. Жаль, что у меня сейчас производственное совеща-
ние, и я не могу сам пройтись с вами по цехам. Но товарищ
Рейф такой же хозяин здесь, как и я. Он Есе покажет не
хуже меня. Только вы сначала разденьтесь. У нас жарко.
Делегаты оставили пальто и береты на вешалках.
На площадке лестницы Рейф остановился. Все обступили
его, стали поправлять галстуки и боевые ремни.
- Если я буду говорить по-датски — сказал Рейф, — шведы
меня не поймут. Если по-норвежски,—датчане не поймут. А
если по-шведски, я сам себя не пойму. Поэтому я буду го-
ворить по-русски, а переводчики пускай переводят. Сейчас
вы увидите советскую фабрику. Таких больших швейных
фабрик у нас в Дании нет. На этой фабрике работает пять
тысяч человек. Когда я был на родине, я работал в тесной
мастерской, а другие мои товарищи у себя дома —у малень-
кого окошечка. Все мы шили на магазин, а платили нам за
это гроши. На этой фабрике хорошая техника. Но это не са-
мое главное. В Америке или в Германии, я думаю, техника
тоже хорошая, может быть даже лучше. Этого я не знаю.
42
Но только там фабрики работают на хозяев, а у нас хо-
зяин весь пролетариат.
— А до революции кто был хозяин фабрики? —спросила
Герта.
— Эсдерс и Схефальс, ответил Рейф.
— А где они сейчас?
— Не знаю. Сбежали, кажется. А куда сбежали, я не
интересовался. Я не собираюсь писать им письмо и спра-
шивать. как они поживают.
Ребята засмеялись.
- Ну, товарищи.— сказал Рейф,— пойдем теперь в шестой
этаж. Там сердце фабрики.
Он подвел нас к лифту. В кабине поместилось сразу
двенадцать ребят.
Лифт понес их наверх. Я с норвежцами поднялся во вто-
рую очередь.
Мы вошли в просторный зал.
Здесь рабочие раскручивали большие рулоны материи.
Тугой рулон откатывался, как огромная катушка, а из-под
него выбегала широкой дорожкой синяя шерстяная полоса.
Двое рабочих внимательно осматривали материю.
Здесь приемочная и браковочная. — сказал Рейф.
Сюда поступает материя с текстильных фабрик. Браковщики
смотрят, нет ли в материи дырок и ровно ли она покрашена.
Отсюда материал спускается во все этажи. А из нижнего
этажа увозят уже готовое платье.
Рейф повел нас в другой зал.
На широких столах, как слоеное тесто, лежали один на
другом несколько кусков материи. Рабочие водили по ним
маленькими утюжками и как будто гладили. Но утюжки дви-
гались у них не по прямой линии, направо и налево, вперед
и назад, а зигзагами — по кривым меловым дорожкам. Там.
где с жужжанием проходил утюжок, белая черта пропадала.
Утюжок не гладил материю, а резал ее чисто и ровно, как
алмаз стекло.
Это электроножи, сказал Рейф, здесь у нас рабо-
тает закройный цех. Он кроит на всю фабрику и пальто, и
брюки и прозодежду для заводов. Посмотрите-ка. как отправ-
ляют в нижние этажи скроенные вещи.
Делегаты подошли к нолодцам.
Рабочие бросали в эти колодцы свертки материи.
— Это полетело в третий этаж, —сказал Рейф, — а это в
пятый. Для каждого этажа есть свой колодец. Пойдем дого-
ни*! пиджак, который отправился в пятый этаж.
В пятом этаже стрекотали швейные машины. Гудели силь-
ные вентиляторы.
— Вот как здесь шьют пиджаки!—сказал Рейф и подвел
нас к конвейеру.
Тридцать швейных машин было поставлено в ряд. Перед
машинами сидели рабочие и работницы.
— Якоб, заметь время,— сказал старший Рейф младшему,—
тот пиджак, который слетел сверху, сейчас пойдет в работу.
Посмотрим, когда он будет готов.
Первый рабочий взял скроенный пиджак, прострочил
плечи и передал его на другую машину.
Куски материи, двигаясь от машины к машине, понемногу
становились похожими на пиджак. Вшиты рукава, готов во-
ротник, подкладка.
Рейф показал на машину у окна.
— Вот где я работал в прошлом году. А теперь я перешел
в лабораторию фабрики. Я. можно сказать, изобретатель.
Придумал, как сделать, чтобы каждый пиджак был дешевле
на две копейки!
— Сорок восемь минут! — крикнул Якоб.
Пиджак, пущенный по конвейеру, был сшит в сорок во-
семь минут. Вот он—синий, с черными пуговицами. Петли
обметаны специальной петельной машиной.
— Камрад Рейф, сколько пиджаков шьют в этом цеху в
день?
— Девятьсот пиджаков. Мы выполняем контрольные цифры.
Работает цех в две смены. Наша фабрика, как и многие дру-
гие заводы и фабрики СССР, перешла на семичасовой ра-
бочий день. Вместо восьми — семь.
— Значит, зарабатываете вы теперь меньше? — спросили
ребята..
Нет, зарабатываем теперь больше. Это только на ва-
;ей родине хозяева уменьшают плату рабочим, а работать
эиходится там девять часов.
- А где мастер? — спросила Герта.
Кто здесь бригадир? обернулся Рейф к работнице.
44
— Кротов,—ответила работница.
Рейф показал Герте на человека, наклонившегося над
машиной.
— У нас мастеров нет.—сказал он,— у нас бригадиры.
Они работают, как и вся бригада. Погонщиков нам не нужно.
Рейф провел нас в конец зала. Там мы увидели щиты,
плакаты, громкоговоритель, шкаф с книжками.
- В каждом этаже есть такой красный уголок. В обе-
денный перерыв рабочие слушают радио и берут книжки.
Зазвонил звонок.
Все бригадиры прекратили работу. Работницы окружили
делегатов.
— Нашей фабрикой интересуетесь? — спрашивали они.
Родители, верно, тоже на фабрике работают?
Фред, Герта и Лилиан отвечают на вопросы. Свен пере-
водит.
-Наши родители хотели бы работать на фабриках, но
не всем удается. Вот например норвежцев у нас девять че-
ловек, и у всех отцы безработные. У Ханни -два года, у
Лилиан — год, у Гюннара — шесть месяцев. В Норвегии нет
семьи, где бы не было безработного. Иногда вместо отцов на
фабриках работают матери. Это фабрикантам гораздо выгод-
нее. Мужчинам в неделю надо платить тридцать шесть крон,
а женщинам только семнадцать.
— Крона это полтинник, — объяснил Рейф.
— А детям и десяти крон не платят, — сказала Лилиан.—
Дети у нас работают на фабриках курьерами, подручными.
— Я был курьером, —сказал Якоб. — Каждый день до
школы и после школы до самого позднего вечера я бегал
по городу и разносил пакеты.
— Я тоже курьер, — сказал Ролланд.—А кто у вас раз-
носит пакеты?
— Взрослые курьеры и курьерши. — ответил Рейф.
А дети на фабриках не работают. Дети учатся. Молодежь
у нас принимают на работу только с 18 лет. А заводскую
практику ребята проходят в фабзавуче.
Рабочие разговорились с ребятами и совсем забыли про
обеденный пе рерыв.
— В столовую, в столовую! — закричала одна из ра-
ботниц.
45
— Рейф, ты опять пропустишь обед?
Мы двинулись вместе с толпой рабочих в первый этаж.
Столовая большая, светлая комната. Столы покрыты бе-
лой клеенкой.
Между столами ходят две женщины с повязками на ру-
кавах. На повязках — красный крест.
— Это наши врачи. Они дежурят на фабрике по-двое
в каждую смену. - говорит Рейф.
Мимо нас пробежали девушки в чистых белых халатах.
В руках они держали большие подносы, уставленные ды-
мящимися тарелками.
Вдруг заиграла музыка. Это передавали по радио кон-
церт- рабочий полдень
Рейф, наконец-то и ты научился ходить в столовую,
засмеялись за одним столом.
— Знаете, отчего они смеются?—спросил Рейф.- Я
привык в Дании съедать свой кусок хлеба у машины. У нас
там не позволяют рабочим уходить из мастерской. Да за
пятнадцать минут далеко и не уйдешь. Даже на площадку
выйти, на лестницу присесть во время завтрака, и то не-
когда. Ели мы стоя, как лошади и коровы. Вот и здесь я
первые месяцы завтракал, стоя у машины. Мне даже в
голову не приходило, что здесь есть столовая. Да и теперь
я иногда забываю. Ведь в СССР я всего три года, а в
Дании работал двадцать семь лет.
Мы пообедали и пошли дальше. Времени у нас было
мало, и мы быстро пробежали по остальным цехам.
В четвертом и третьем этажах мы увидели, как шьют
пальто.
Во втором этаже шьют только брюки.
Фрэд записал в свою книжку:
..За две смены в день:
пиджаков 900,
пальто 1000,
брюк 1300".
В первом этаже перед выходной дверью Рейф остано-
вился.
— Вот зайдите сюда. У вас на родине коммунистам и
комсомольцам не дают собираться, беседовать, читать. По-
смотрите, как они здесь работают.
46
Он открыл дверь в большую квадратную комнату. Прежде
$ всего нам бросились в глаза широко развернутые знамена.
— Это коллектив комсомола,—сказал Рейф. — Сейчас вам
[ передадут рапорт о комсомольской работе на фабрике.
В комнате было человек двадцать молодежи. Все разом
встали с мест. Каждой делегации — шведской, норвежской,
датской —вручили рапорт.
Лилиан выступила вперед и сказала:
Мы с радостью передадим этот рапорт рабочим нашей
страны. Нам так удивительно видеть ваши фабрики без хо-
зяев и без хозяйских приказчиков, ваши рабочие бригады,
ваши клубы, столовые. Но самое удивительное для нас это
I то. что дети здесь учатся, а не выбиваются из сил на работе.
По дороге сюда мы видели в Германии детей, которые чинят
I сети и сумки, чтобы не умереть с голоду. А вы знаете, сколько
им платят за это? За дюжину сетей им дают сорок пфенни-
гов, а над каждой сетью надо гнуть спину полтора часа. Мы
знаем, что скоро в наших странах будет революция, которая
К осЕободит пролетарских детей.
Мы собрались уходить.
А можно нам попрощаться с директором?—спросил
Фрэд.
— Пойдем к нему на производственное совещание.— пред-
ложил один из комсомольцев.
— А разве это можно?
t — Вообще-то мешать совещанию не полагается, — ска-
зал комсомолец. — но товарищ Афанасьев передавал, чтобы
вы зашли.
Комсомолец повел нас к директору.
Стены в директорском кабинете увешаны синими диа-
граммами и щитами с разноцветными образчиками мате-
рий.
За большим столом сидело человек пятнадцать мужчин
и женщин в прозодежде. Тут были и пожилые люди и со-
" всем молодые ребята, на вид немногим старше наших де-
легатов. Выше всех ростом был директор Афанасьев.
— О чем это собрание?- шепотом спросили делегаты.
В — Об улучшении работы конвейера брючного отделе-
ния, — так же тихо ответил комсомолец.
— А кто участвует?
— Представители рабочих бригад, инженеры, изобрета-
тели, рационализаторы, коллектив партии, комсомол.
Фрэд и Герта, не говоря ни слова, вынули записные
книжки и карандаши.
— Свен, спроси у Фрэда, не может ли он показать, что
записал.
Фрэд протянул нам книжку.
На листке было написано по-русски:
Праизвосно савешане
К внизу что-то по-норвежски. Свен перевел:
— У нас рабочие работают, инженеры думают, хозяин
получает деньги. В СССР все работают, все думают, а хо-
зяина прогнали.
У КРАСНОФЛОТЦЕВ
Вот уже полтора часа делегаты пишут. Сначала записы-
вали в дневники все, что видели вчера. Теперь пишут письма
на родину.
Лилиан принесла и положила мне на стол две открытки.
Я посмотрел на открытки — виды Ленинграда: Смольный и
Московско-нарвский дом культуры.
— Норге — Осло,—сказала Лилиан.
Швырнул открытку Ролланд.
Все пишут.
На столе растет горка почтовых открыток и распухших
конвертов.
Я надписываю по-русски страны и города.
- Свен, почему письма такие толстые?
- Они все посылают домой карту. Вчера мы с ними ос-
матривали электрическую станцию, 5-ю ГЭС.
— А что больше всего понравилось им на 5-й ГЭС?
— Много. Больше всего их удивило, что никто им не за-
прещает разговаривать с рабочими.
— А разве за границей нельзя?
— Ну, конечно, за границей их на завод не пустили бы.
Рабочих за разговоры в цехах штрафуют. Еще интересо-
вала ребят зарплата. В фабкоме им показывали таблицу, из
которой видно, как растет у нас зарплата. А у них на ро-
дине зарплата все время падает.
„Там ребята в первый раз увидели карту пятилетки. Они
спросили, что за значки на карте. Рабочие объяснили, что
по значкам можно найти все электростанции, заводы, фаб-
рики и шахты, которые строятся или уже построены. После
этого все ребята захотели купить карту пятилетки. Эту
карту они и отправляют теперь на родину".
Пока я говорил со Свеном, ребята завалили стол письмами.
Подсчитываю: в Норвегию — пятьдесят девять, в Данию —
двадцать два. Шведы написали всего восемь. Поленились.
В норвежской пачке я нашел два письма, адресованных
в Берлин.
Г — Кто больше всех написал писем?
Делегаты переглянулись.
Фрэд поднял обе руки и загнул один палец.
Это значит, что Фрэд написал девять писем.
L — Куда же он столько написал?
Фрэд засмеялся и что-то сказал. Свен перевел:
— Отцу, в пионерский корпус, двум школьным товари-
щам, соседу рабочему, в профсоюз, в комитет комсомола,
двум берлинским пионерам, с которыми он познакомился на
слете.
- О чем же они пишут? — спроси у них, Свен.
Фрэд поднял голову. Что-то вспоминает.
— Да здравствует Советский Союз, - говорит он по-рус
ски, медленно, почти по слогам. Потом поварачивается н
Свену и что-то быстро говорит по-норвежски.
Свен переводит:
Он написал о том, как их встречали в Ленинграде, о
том, что они здесь видят и что „да здравствует Советский
Союз".
Вбежал Якоб Рейф, сын датского рабочего.
Машины уже подъехали.
- Кончили писать? Давайте письма. Одевайтесь.
Датчане дали мне еще два письма.
| — Построиться!
Проверяю, все ли в сборе.
— Так, норвежцев девять, шведов пять, датчан шесть.
Возьмите знамя. Роланд, фане, фане!
Через границы.
48
Делегаты любят брать с собой красное знамя.
Знаменосцы всегда шведы. Два шведских пионера осо-
бенно любят ходить со знаменами,— это Ролланд, делегат
Стокгольма, и Сикстен, делегат Готеборга.
Норвежец Бьорн — наш горнист.
Выходим из гостиницы. У подъезда стоят два полугрузо-
вых авто и легковой автомобиль.
Из парадной выбегает Саша. Несет два чемодана.
— Ты куда?
— На вокзал. Мои делегации уже уехали. А я задержался,
потому что нужно было отправить телеграммы. Помни, в Ле-
нинграде из моей делегации остаются два больных делегата—
монголка Цирьма и швейцарец Альфи.
— Саша, чего это вы уезжаете раньше нас?
— Ничего, скоро все опять встретимся. В Крыму, в Артеке.
— Куда едет твоя делегация?
— Мы все разъедемся по разным направлениям. Я с первой
немецкой делегацией—в Закавказье, англо-американская —
на Украину, третья немецкая — на Урал, вторая немецкая —
в Москву, а монголы — на Нижнюю Волгу. Ну, прощай. Жди
телеграммы из Москвы о том, когда тебе выезжать в Крым.
Береги Альфи и Цирьму. Включи их в свою делегацию. Ауф-
видерзейн! —крикнул делегатам Саша.
Он вскочил в автомобиль. Такси загудел, пустил дым и
круто повернул за угол.
Иду к своей делегации. Норвежцы уже сидят в авто и
поют песню „Фрэм камерадэ“
Вторым автомобилем завладели шведы. Развеваются два
знамени.
Вижу, датчане стоят возле автомобиля и почему-то не са-
дятся.
Подхожу.
— Анни, почему это датчане заставляют себя ждать? Нам
некогда!
Вдруг кто-то закричал. Смотрю, это Герта, руководитель-
ница датчан.
— Шреклих, шреклих!1 — кричит Герта.
У автомобиля завязался бой.
* Ужасно, ужасно
чО
Маленькие датчане Эллен, Кнюд и Элли карабкаются,
хотят влезть в автомобиль.
Роланд и Сикстен древками знамен отталкивают их. Эллен
и Кнюд плачут.
[ — Анни, в чем дело?
— Шведы не пускают датчан. Шзеды говорят —пусть дат-
чане найдут себе другой автомобиль. Они говорят: шведская
делегация лучше датской, и шведы с датчанами в одном
автомобиле не поедут.
— Кто это сказал?
I — Ролланд.
Датчане кинулись в атаку. Герта и Эллен вырывают флаг.
Сикстен крепко держит его. Вдруг Сикстен вместе с флагом
вывалился из автомобиля. Ролланд один остался у борта. Он
широко расставил ноги, весь покраснел и отбивается фла-
гом. как палкой. Вдруг он обернулся. С другого борта в ав-
томобиль вскарабкался Якоб Рейф. Пальто развевается,
кепка съехала на затылок. Он что-то кричит, — то по-шведски,
то по-русски, то по-датски. Он говорит сразу и с датчанами,
и со шведами, и со мной.
По-русски он кричит:
— Зачем прислали такого делегата? Какой это пионер?
Какой это коммунист? Он носит красный галстук, он поет
„Интернационал", а сам не пускает товарищей, потому что
они датчане, а не шведы. Так не делают в Советском Союзе!
Датчане все разом закричали. Шведы тоже заговорили
очень громко и быстро. Ролланд отступил от борта и смот-
рит то на тех, то на других.
Я подбежал к автомобилю.
— Шведы, слезть!
Автомобиль готов к отправке. Стучит мотор. Шведы стали
вылезать.
— Датчане, в автомобиль!
Датчане обрадовались. Эллен, Кнюд хватаются за борт
автомобиля, но не могут влезть. Все они маленькие. Подо-
шел шофер и подсадил датчан. Датчане сидят.
Надо усадить шведов.
Я подошел к ним. Они стоят молча как виноватые. Рол-
ланд хмурится и смотрит мимо меня.
I — Я уверен, что это больше не повторится, — говори

шведам. — Все делегации у нас равны. Нет худших, нет луч-
ших. Садитесь в автомобиль к датчанам. Помните, Сикстен
и Ролланд, вы — пионеры. Свен, переведи.
Шведы подбежали к автомобилю. Влезли. Датчане по-
сторонились.
Бьорн сыграл сигнал. Шведы развернули флаги. Я сел к
датчанам.
Автомобили рванули и поехали.
Подъезжаем к Мосту лейтенанта Шмидта. У военной
пристани ждет нас буксир. Я построил делегатов по два в
ряд. Впереди Бьорн и знаменщики.
Пришли на пристань. Я показал пропуск.
-	Сюда! Сюда! — крикнул краснофлотец и повел нас по
трапу на буксир.
Посреди Невы стоит серый корабль. Иностранцам очень
хочется посмотреть, как живут на нем краснофлотцы.
Идет дождь. На воде холодновато. Ребята подняли во-
ротники. Буксир полон ленинградских пионеров. Они тоже
едут смотреть корабль. Буксир два раза свистнул и отчалил.
Застучала машина. Мы стали отдаляться от пристани.
На носу буксира ленинградцы запели:
И на развернутых знаменах
Заветы Ленина горят...
Скандинавы тоже пришли на нос. Все смотрят на серое
судно. Оно украшено сигнальными флагами. Все ближе и
ближе подплываем.
—	„Пионер41, —прочел Фрэд короткую надпись на борту
судна.
-	- Товарищи! Это подшефное судно ленинградских пио-
неров. В честь пионерской организации оно названо „Пионер11.
Буксир свистнул, завернул и бортом прилип к „Пионеру".
С „Пионера11 два краснофлотца спустили трап и помогают
ребятам взбираться. Все пионеры на борту. Собираются на
корме Построились.
К нам подошел краснофлотец с голубой повязкой и отдал
честь.
— Экипаж ждет гостей.
Бьорн сыграл сигнал. Скандинавы отдали салют, три раза
крицюули ..реыфронт" и пошли за краснофлотцем.
«2

Моряки стройными рядами стояли на палубе. К нам вышел
командир с золотыми нашивками на рукаве и отдал честь.
— От личного состава корабля „Пионер44—привет шефам.
— Ура, ура, ура шефам! — дружно крикнули красно-
флотцы.
Командир поднялся на мостик.
На корабле все смолкло.
— Товарищи!—сказал командир, — особенно радостно
нам, что на борту нашего корабля находятся сегодня зару-
бежные пионеры, дети рабочих Швеции, Норвегии и Дании.
Посмотрите, как мы живем, как учимся. Знайте, Красная
армия и Красный флот — зоркие часовые Советского Союза.
Командир отдал честь.
— Свен, спроси, кто из делегатов скажет несколько слов.
Свен передал вопрос Фрэду.
Норвежцы посоветовались. Вперед вышла норвежка Эдит.
Она поправила берет, галстук. Подняла голову.
— Камерадэ! — начала Эдит.
То, что говорила Эдит, переводил Свен.
— Товарищи! Я неожщ:анно попала в Советский Союз.
Но я довольна. Я счастлина. Каждый день я столько вижу
нового и важного в СССР. Только три дня мы в Ленинграде, а
нам уже ясно, как непохож СССР на капиталистические страны.
,.Я живу в Осло. На фабриках моим товарищам-однолеткам
приходится работать по семи, а в мастерских по четырнад-
цати часов в сутки11.
„Мой отец рабочий. Он работает на сыроварне. Он — ком-
мунист. А я не пионерка, я член спортивной срганизации
„Фрэмтид Осло4*. Когда мы узнали, что норвежцы должны по-
слать на пионерский слет в Берлин 15 делегатов, наши ре-
бята потихоньку от руководителей стали собирать деньги на
посылку делегации. Мы вышивали значки, продавали открытки,
рисунки, обходили с подписными листами семьи рабочих. За
хорошую работу нам дали право послать одного делегата на
слет. Но вот однажды, когда мы кончили спортивные заня-
тия и остались на собрание, пришел представитель правле-
ния „Фрэмтид Осло'* и строго сказал нам: „Предупреждаем,
что ни один из членов нашей организации не получит от нас
разрешения на поездку в Берлин. Того же, кто поедет само-
вольно, мы исключим из нашего общества**.
54
„У нас на собрании было 50 спортсменов, мальчиков и
девочек. Мы выслушали представителя правления и все-таки
решили выбрать делегата. Ребята выбрали меня.
„Представитель правления сказал:
— „Эдит, если ты поедешь, мы закроем перед тобой двери
нашего общества.
„Но я не побоялась и поехала в Берлин. Мы пробыли там
пять дней. Больше всего я запомнила берлинских полицей-
ских. В Берлине всюду за нами следила полиция. Идем на
митинг, на демонстрацию — следом за нами шуцман, на про-
гулку— шуцман.
„Все то, что мы видели там и здесь, мы расскажем нашим
отцам. Я обещаю разоблачать всех, кто клевещет на Совет-
ский Союз. Мы, делегаты, расскажем рабочим всю правду41.
Эдит отдала салют. Все скандинавы тоже отдали салют
и запели „Интернационал11.
— Вольно! — сказал командир.
Краснофлотцы подошли к делегатам, взяли их под руки и
повели по кораблю. Пошли на нос. Краснофлотец показал,
как наводить орудие, как стрелять.
Поднялись в будку управления. По веревочной лестнице
пробовали взобраться на мачту. Но лестница качалась и ни-
кто не рискнул подняться высоко.
Пришли в кубрик. Здесь живут краснофлотцы. По сере-
дине круглый стол. На нем - книги, газеты, шашки, шахматы.
По стенам со всех сторон в два этажа—койки.
Пошли в красный уголок. Краснофлотец показал знамя и
радиоприемник — это подарки шефов корабля, ленинградских
пионеров.
На стене — плакат:
ТОВАРИЩИ ПИОНЕРЫ!
СЕГОДНЯ ГОДОВЩИНА ШЕФСТВА НАД НАШИМ КОРАБЛЕМ.
МЫ СПРАШИВАЕМ:
МНОГО ЛИ У ВАС ВОЕННО-МОРСКИХ КРУЖКОВ?
ЧЕМ ВЫ ПОМОГЛИ УКРЕПИТЬ МОЩЬ КРАСНОГО ФЛОТА?
БЫВАЕТЕ ЛИ ВЫ НА ПОДШЕФНОМ КОРАБЛЕ?
ЧАСТО ЛИ НАМ ПИШЕТЕ ПИСЬМА?
56
Идем смотреть машинное отделение.
Вдруг слышим с капитанского мостике крик. Пионер в
желтой рубашке упал на палубу.
Все подбежали к мостику. На мостике никого не было.
На палубе ворочался маленький датчанин Кнюд.
— Что случилось?
Норвежцы и ленинградские пионеры положили Кнюда на
скамейку. Подбежали краснофлотцы. У Кнюда лицо было
в крови. Кровь текла из носа. На локте была содрана кожа
и сочилась кровь.
— Как это он упал? Якоб, спроси. Может быть его кто-
нибудь столкнул? Якоб нагнулся над Кнюдом и перевел наш
вопрос. Кнюд молчал.
Вся команда собралась у мостика.
Краснофлотец-санитар принес из судовой аптечки вату,
бинты и забинтовал Кнюду локоть.
— Счастливо отделался, — сказал санитар.
Зазвонили в колокол.
— Что это? —спросили делегаты.
- Это бьют склянки. Сейчас двенадцать часов. Обед.
Два краснофлотца взяли Кнюда под руку и повели в куб-
рик.
Подошел командир.
- Товарищи шефы, товарищи иностранные гости, не
хотите ли пообедать с нами? Попробуйте наших краснофлот-
ких щей. Приглашаем вас в красный уголок.
Мы пошли за командиром.
С капитанского мостика осторожно спускался Ролланд.
ВАГОН № 1643
Наш вагон посередине состава. Это очень удобно. Почти
всегда он останавливается у самого вокзала.
Ргбота делегации не прерывается и в пути. Распорядок
дня остался прежний. Ребята пишут свои дневники. Прово-
дится и агитационная работа.
На больших станциях делегаты читают отчеты о Между-
народном слете.
В Витебске выступали шведы. Сейчас мы отъехали от
БЬ
Жлобина. Гильберт загоняет всех ребят в вагон. Гильберт
у нас комендант вагона.
В Жлобине поезд встречали пионеры-железнодорожники.
С докладом выступала датчанка Эллен.
В первом отделении вагона расположились мальчики-нор-
вежцы. У окна висит список станций. Названия написаны
латинскими буквами. На двери второго отделения вывешена
карта железных дорог. Синей карандашной линией показан
путь от Ленинграда до Севастополя.
Во втором отделении полки заняты мальчиками шведами
и датчанами. Дальше на всех полках расположились девочки.
На каждой остановке, где поезд стоит не меньше десяти
минут, почти всем разрешено выходить из вагона на про-
гулку.
Раньше всех выходит проводник и тряпкой обтирает за-
пыленные поручни.
Не разрешено выходить только Цирьме, Анни и Альфи.
Они хотя и поправились, но шеи у них забинтованы, чтобы
в дороге не простудиться.
Погода все время холодная и сырая. От самого Ленин-
града до Витебска за нами гнался дождь.
Швейцарца Альфи привезли в самый последний момент,
к отходу поезда.
С нами в Артек едут Анни и Якоб Рейф.
Это очень хорошо. Они подружились со всеми делегатами
и здорово помогают мне в работе. Оба они уже совсем
советские дети и в тоже время прекрасно понимают своих
товарищей скандинавов.
Я их называю „Окно в Европу*4.
На дверях у нас висят плакаты на норвежском, швед-
ском и немецком языках:
ПОМНИ АННИ ПЕТЕРСХАГЕН!
ЗАКРЫВАЙ ДВЕРЬ!
ОКОН НЕ ОТКРЫВАЙ!
ПОМНИ АННИ ПЕТЕРСХАГЕН!
Если кто-нибудь забывает закрыть за собой дверь, со
всех сторон кричат:
57
— Анни! Анни!
Виноватый сейчас же закрывает дверь. За время пути
никто из нас не открывал окна, хотя многим очень хотелось
опустить раму и высунуться. Здорово хорошо, когда ветер
бьет прямо в лицо, а путь виден далеко впереди.
Вошел проводник.
— Гомель! — сказал он. Потом вытащил из голенища зе-
леный и красный флаги и опять ушел на площадку.
— Эдит, Лилиан, Ханна!—зовет Фрэд.
Норске, свенске. денске делегатион! — собирает деле-
гатов Гильберт.
Фрэд созывает норвежцев. Если и здесь будет встреча, на
этот раз выступят норвежцы.
Ролланд и Сикстен достают флаги.
Поезд замедляет ход. На верстовом столбе написано—872.
Это от Ленинграда. Я посмотрел в сторону станции. У вок-
зала много флагов. Толпа.
Поезд остановился.
Проводник тряпкой вытер поручни.
К вагону подбежал начальник станции.
— Здесь делегаты? Проходите на платформу. Там вас
встречают. Поезд стоит только десять минут. Не задержите
отправку. Поезд немного запоздал в пути. Нужно нагонять.
Оркестр игрвет марш.
— Свен! Анни! Якоб! Торопите делегатов.
— Построиться! Так! За мной!
Мы идет по платформе. Впереди парами стоят маленькие
дети с зелеными, красными, синими флажками. Строем стоят
три отряда пионеров.
Из вокзала бегут пассажиры с вещами, пожитками. У две-
рей несколько красноармейцев.
Делегаты остановились. Отдают салют.
Вперед вышла Ханна.
— Товарищи! — говорю я,— сейчас выступит делегат Ме-
ждународного слета, норвежка Ханна, из города Бергена.
Толпа смолкла.
Ханна подбоченилась и начала говорить.
— Свен! Переведи быстрее. Нельзя задерживать поезд,—
говорю я.
Ханна поворачивается то направо, то налево, чтобы все
58
ее слышали. Свен привык к своей роли. В последнее время
он научился громко и быстро говорить. Не путается, не за-
крывает глаза, когда забывает какое-нибудь слово.
Свен переводит.
— Привет трудящимся Гомеля! Мы, дети пролетариев Нор-
вегии, Швеции, Дании и других стран, счастливы тем. что
гостим в стране Советов. Нам удалось побывать в Берлине
на всемирном слете. Теперь мы находимся в единственном
отечестве трудящихся и угнетенных всего мира, в СССР.
„Мы были на фабриках и заводах. Мы видели, как рабочие,
работницы и молодежь работают на заводах. Эти заводы
принадлежат трудящимся СССР. Мы расскажем об их работе
нашим отцам и братьям. Недавно в Ленинграде мы гостили
у моряков. Я не знаю такой страны, где бы между пролетар-
скими детьми и моряками была такая крепкая дружба, как
это я видела в СССР. В Берлине мы жили у рабочих. Никто
не мог от нас утаить нужду трудящихся Германии. Голод и
отчаяние, — вот что мы видели у германских рабочих и кре-
стьян.
„Сейчас мы едем в пионерский лагерь в Крым. Весной
в Норвегии мы тоже готовились к лагерям. Революционные
профсоюзы помогли нам собрать немного денег, чтобы кор-
мить триста пионеров две недели. В Норвегии для рабочих
нет ни домов отдыха ни санаторий. Для детей рабочих нет
дач. С далекого севера...“
Я посмотрел на поезд. Уже прицепляют пароЕоз. На пло-
щадке нашего вагона—Гильберт. В окне видна Цирьма, а с
полки смотрит Анни.
У колес возятся смазчики. К нам подходит начальник
станции.
t —Скорее, скорее, время отправлять!
Свен все еще переводит.
— С далекого севера Норвегии, где дети не знают, что
такое тепло и не видят цветов, мы привезли в свои лагеря
детей рабочих и рыбаков.
„Работать пионерам Норвегии тяжело. У нас нет помеще-
ний, где бы мы могли собираться. Когда мы готовились к
к лагерям, пионерки в трех городах шили палатки.
„Учителя не позволяют нам, пионерам, собираться даже в
коридорах школ.
69
„Товарищи, не забывайте нас. Пишите нам в Норвегию.
„Да здравствует всемирная революция!"
— Ура! — крикнули гомельские пионеры.
Делегаты отдали салют.
Фрэд запел: „Фрэм камераде".
Фрэм, фрэм, фрэм,— подхватила делегация и пошла к
поезду.
Вдруг Гюннар отделился от всех и побежал назад к вок-
залу.
Вот он среди красноармейцев. Прикалывает значки. Од-
ному, другому. Красноармейцы улыбаются и пожимают Гюн-
нару руку.
У самого паровоза пионеры передают Ханне большой
сверток.
Паровоз свистнул.
Со всех ног бежит Гюннар. Свен и Гильберт втягивают
его на площадку.
Поезд тронулся. Никто с площадки не уходит. Все дер-
жат салют. Поезд проезжает последние стрелки. ,
— В вагон!
Ханна и Фрэд разворачивают сверток. Это знамя гомель-
ских пионеров с золотой надписью и золотой бахрамой.
За окнами мелькают деревья и телеграфные столбы.,Зав-
тра будем в Севастополе.
К МЫСУ АЮ-ДАГ
Двадцатичетырехместный автобус Рэно стоит у серого
здания на набережной. Вывеска: „Ялтинское отделение Крым-
курсо".
Ялта.
Фред и Свен повели делегатов в киоск напротив — пить
лимонад.
Анни Петерсхаген сидит у руля рядом с шофером. Анни
укутана в плед. Лицо у нее коричневое, загорелое. Анни
улыбается, —значит не устала от поездки, а ведь мы про-
ехали на автомобиле сто десять километров по крутой гор-
ной дороге.
Ребята, запыленные, будто обсыпанные мукой, тащат к
60
автомобилю большой медный чайник. Это запас кипяченой
воды для Анни. Шофер поправляет фонари.
Солнце садится.
— Товарищи! Скорее размещайтесь. Осталось восемнад-
цать километров. Засветло надо приехать в Гурзуф. А там уж
недалеко, полтора километра. Садитесь.
Шефер надел кожаные перчатки. Заводит мотор. Наш
автобус очень вместительный: везет двадцать пять деле-
гатов.
Застучал мотор. Сзади выбивается дымок. Ролланд раз-
вернул флаг.
Тихо свернули мы на набережную. Видна белая пристань.
Мол. Стоит пароход.
Шофер все время дает тревожные гудки, — так много
гуляющих.
Авто свернуло налево, и улица пошла в гору. Мотор сту-
чит прерывисто. Все выше и выше забираемся. Свернули
на широкую дорогу. Идем все в гору.
Назад страшно смотреть. Вот-вот скатимся обратно. Ре-
бята показывают направо. Там внизу Ялта. Виден мол. Но
пароход похож теперь на маленький катерок.
А дорога круче и круче. Она все время извивается пет-
лями, чтобы легче было по ней подниматься.
Песен никто не поет. Все устали. Кругом на нас насту-
пают горы. Вдруг автобус круто свернул. Все завизжали. Еще
два шага- и мы слетели бы с обрыва.
Шофер вертит в разные стороны руль, и автобус резко
заворачивает.
Сегодня пообедать нам не удалось. Нельзя в пути за-
держиваться, боимся простудить Анни. Но в Севастополе мы
хорошо позавтракали, и в пути никто не попросил есть.
Толко пить всем очень хочется.
В автобусе на скамейках сидят по пяти человек в ряд, а
на последней скамейке четверо: Фрэд, Гильберт, Свен и я.
Вся дорога каменная. Местами на несколько километров
гудрон. От солнца он слегка размяк и стал вязкий. Мимо
нас мелькают то автомобили, то крымские фаэтоны с белым
холщевым навесом. Вот буйволы тянут тяжелую арбу. По
дороге столбы со стрелками показывают, сколько километ-
ров мы проехали. Перед поворотами шофер дает тревожные
6i
гудки. Навстречу нам три раза выскакивали из-за поворота
такие же большие и сильные автобусы, как наш.
Мы едем вниз. В ногах у нас танцует чайник с водой для
Анни. Вода плещется и булькает.
Еще полчаса—и я перестаю видеть лица своих соседей.
День кончился и сразу стемнело.
Шофер зажег фонари. Кругом черно, —только перед нами
все время бежит белый от света лоскут дороги.
Я не вижу ни Фрэда ни Гильберта.
Быстро спускаемся. На поворотах нас то и дело бросает
направо, налево, направо, налево.
Так и тянет вниз. Сердце как-будто отрывается и падает.
Шофер прибавляет ходу.
Стучит мотор. Все кругом тихо. Эхо со всех сторон по-
вторяет шум нашей машины. Мы уже не спускаемся. Мы
прямо скатываемся. Шофер выключил мотор.
Свернули.
Вдруг навстречу четыре сильных фонаря. Если не оста-
новимся, налетим — и поминай как звали. Ближе, ближе фо-
нари. Вдруг запищали тормоза.
Автобус задрожал, закачался.
— Ура! —закричал из темноты знакомый голос.
Автобус остановился.
Я выпрыгнул. За мной стали выскакивать делегаты.
Прямо на нас уставились четыре фонаря. Два пустых
автомобиля стояли посреди дороги.
— Скандинавам привет, — сказал в темноте картавый
голос.
— Где мы?—спросил я.
— Вы недалеко от Гурзуфа.
Я зажег карманный электрический фонарик и увидел пе-
ред собой Сашу. С ним рядом было еще трое незнакомых
людей.
— Сашка! Вот это да! Давно вы уже в Артеке?
— Все делегации вчера приехали. А мои немцы плыли
морем из Батума до Ялты. Сегодня мы прибыли экспрессом.
— Кто это с тобою, Саша?
— Федор Федорович, главный врач Артека,—ответил
Саша и подвел меня к одному из незнакомых. Главный врач
подтянул меня за руку к автомобильному фонарю.
62
Я увидел человека в белом костюме.
— Вот хорошо, что наконец приехали. Мы ждали вас три
часа, —картавя, сказал Федор Федорович. — Думали, вы как
раз к ужину подоспеете,Пересаживайте-ка поскорее ребят
в наши лагерные автомобили. Автобус не сможет спуститься
в Гурзуф.
Шофер вместе со Свеном и Гильбертом стали отвязывать
наши вещи. Я рассадил по автомобилям сначала девочек, а
потом мальчиков. Последними сели Саша и я.
Федор Федорович устроился рядом с шофером.
I — Ну, Валя, — сказал он шоферу, —поехали...
Саша хлопнул меня по спине.
I • — Вот мы все и опять в сборе.
I — А долго еще ехать до лагеря?
I — Нет, километр.
— Ребята мои устали. Есть хотят, как слоны.
Г — Валя, подбавь ходу, — сказал Федор Федорович.
[ — Ну, как у тебя, все здоровы? Цирьма? Анни? Привез
моего швейцарца?—спросил Саша.
I — Все тут—и Цирьма и Альфи Арнольд. Он едет в дру-
гом автомобиле. И Анни Петерсхаген везем. Она здесь, в
Крыму, скорее поправится.
Автомобиль остановился.
Шофер Валя вылез. Открыл ворота. Мы поехали по до-
роге вниз. Дорога освещена электрическими фонарями. По
бокам высокие кипарисы. Подъезжаем к площадке. Впереди
несколько домов. Во всех окнах свет.
Вылезаем. Строимся в ряды. Навстречу валит толпа ре-
бят. У всех над головами торчит что-то вроде рогов. Ока-
зывается, они тащат табуретки.
Г — Откуда это они?
[ — С костра, — отвечает Саша. Потом показывает на
дом и говорит: — Веди-ка своих ребят в эту палатку. Вот
сюда.
К — Какая же это палатка, Саша? Это дом.
— По-вашему, дом, по-нашему, палатка.
Саша открыл дверь, мы прошли шесть ступенек и вошли
в большую комнату, освещенную яркими лампами.
Вся комната уставлена кроватями. Впереди идет Федор
Федорович и показывает дорогу.
6S

— Пусть ребята снимут пальто и шапки. — говорит он.—
Ведите их мыться.
В комнату вваливаются ребята с табуретками. Табуретки
они ставят между кроватями. За ребятами входит сестра.
— В первую очередь пойдут мыться девочки, — говорит
она. — Кто переводчик?
— Анни Рейф.
— Анни, веди за мной девочек.
Входит вторая партия ребят с табуретками. Ребята поют:
„Наш Артек, наш Артек. Не забудем тебя в век“.
— Почему все здесь в белом?—спрашиваю я у Саши.
— Это, брат, артекская форма. Завтра и тебя нарядят
в белые трусики, в безрукавку и в белую панаму. Только в
белом здесь и можно ходить. — не так жарит солнце.
Я посмотрёл на своих делегатов. Они были как военно-
пленные из разных частей: по-разному одеты, все в пыли.
Вбежал мальчик.
— Делегатов-мальчиков ждут мыться.
Мы сошли с крыльца,
Саша ведет нас между домами. Входим в странное поме-
щение,—стены есть, а крыши нет. Две лампы ввинчены в
стены. Посередине — рядами умывальники с медными кранами.
У стены — металлические колпачки. Душ.
Начали мыться.
— Думаешь, вода —морская? —спрашивает Саша. —Нет,
это горная вода. С гор течет в лагерный водоем чистый хо-
лодный ручей. А из водоема пресная вода идет на весь ла-
герь— в умывальные, на кухни, в баню, в прачечную.
Делегаты вытирают лица. Волосы у них от пыли слиплись
и стоят торчком.
Вдруг заиграла фанфара.
 — Скорей, торопитесь!
[ — А что?
| — Бежать надо.
К — Как бежать?
— Тут, брат, порядок. Слышишь фанфару, — бросай все,
беги на сбор.
I — Да мы еще мокрые!
I — Вытирайтесь поскорей.
I Саша побежал. Мы кинулись за ним.
в 5 Через границы.
В аллее, освещенной фонарями, много пионеров. По че-
тыре в ряд. Целый полк.
— Нам куда стать?
— Ближе к гамбуржцам.
— Туда, за красноармейцами. Да поскорее.
Я нашел Сашу. Он был в белой панамке. Его немцы и
швейцарцы — тоже в панамках. И весь строй в белом.
Мы пробежали мимо. Под ногами хрустели мелкие камешки.
Норвежцы бегут и машут полотенцами. Элен и Герта на
бегу вытирают лицо.
Все кругом построились в ряды. Одни мы отстали, тол-
пимся как стадо. Нехорошо. Всегда скандинавы лучше дру-
гих порядок соблюдали, а тут сбились.
Мы бежим вдоль аллеи.
— Гутен морген, морген, морген, — насмешливо кричат нам
маленькие красноармейцы. Они стоят крайними в строю.
Это должно быть гамбуржцы. Так и есть. Вдруг заба-
рабанили. Заиграла фанфара.
— Смирно! Спуску флага салют.
За каждой делегацией стоят переводчики. Они переводят
команду.
— Ахтунг!— кричат переводчики.
Весь строй замер, отдает салют.
На середине аллеи — столб. По веревочке медленно спу-
скается кумачевое полотнище. На верхушке столба—яркая
лампочка. Восемь пионеров стоят у столба и ждут флага.
Флаг спускает дежурный по лагерю. Полотнище тихо колеб-
лется на ветру. Все ниже и ниже опускается флаг. Бьют
барабаны, играет фанфара. Шестнадцать рук протянулись
к флагу. Плавно опустился на руки дежурного звена флаг.
Тихо, тихо. Из-за тучи вышла луна. Фанфарист еще играет.
Дежурные сложили флаг пополам, еще раз пополами скру-
тили в сверток. Дежурный по лагерю обмотал сверток ве-
ревкой и поднял свернутый флаг на верхушку столба.
Потом дежурный вышел вперед.
— Приказ по лагерю! Внимание!
„Палатка закавказцев получает переходящее знамя за по-
мощь врачам и физкультурникам в проведении распорядка
дня и за пЪмощь рыбакам коммуны Артек в сортировке рыбы
последнего лова.
66
„Объявляю: делегации иностранных пионеров вступили в
межлагерное соревнование за выполнение режима дня.
„Слово Федор Федоровичу41.
У мачты стоит Федор Федорович. Он опирается на тро-
сточку.
— Товарищи уральцы, ива-
ново-вознесенцы, москвичи и
ленинградцы! Сегодня собра-
лась вся августовская смена
лагерников. Вы должны быть
счастливы, что в вашу смену по-
пали делегаты двенадцати стран.
Вы узнаете от них о боевой ра-
боте заграничных пионеров и
школьников. А вы, товарищи,
научите иностранных друзей
пионерской работе. Расскажите
о своей жизни и борьбе. Но
главное, пусть иностранные то-
варищи хорошенько используют
крымское солнце, воздух и мо
ре. Пусть поправятся и окре-
пнут. Мыс Аю-Даг, по-русски —
мыс Медведь, это самый луч-
ший район южного побережья
Крымской республики. Вот по-
чему пролетарское общество
Красного Креста и пионерская
организация устроили здесь ла-
герь.
..Еще года два назад пионеры
Du liest die rote Presse standig
Und nicht ein gelbes Kaseblatt.
Drum ist es flir dein Kind notwendig,
Dafl es stets seine
hat I
жили здесь в полотняных па-
латках. А теперь нам удалось выстроить деревянные дома.
Мы по старой памяти называем их палатками. На днях Артеку
исполнилось пять лет. Ваша августовская смена начинает
шестой год существования пионерского Артека.
„Товарищи, поправляйте здоровье. Помните, кто не
умеет отдыхать, тот не умеет и работать. А теперь пора
спать. Спокойной ночи. Гуте нахт!"
— Нахт, — ответило эхо вдали.
— По палаткам! — крикнул дежурный.
Фанфарист заиграл зорю. Колонна повернула направо.
Пионеры запели, подражая фанфаре:
— Спать, спать, по палаткам! По па-лат-кам!
Все ряды смешались. К нам подбежала кучка пионерок.
Они окружили Цирьму и увели ее с собой.
Меня окликнул Саша.
— Веди ребят в шестую палатку, а девочек — в третью.
Мы обогнали гамбуржцев и монголов. Пришли к себе. Нас
встретила сестра.
— Девочки, за мною.
Девочки ушли.
У нас в комнате все окна открыты. Пионеры стелют кро-
вати.
У каждой кровати стоит табуретка, на которой сложены
вещи. На столике кусок мыла и коробка зубного порошка.
Наши кровати у южной стенки. Она все еще теплая, —
так нагрелась за день.
Скандинавы устали. Никого не пришлось уговаривать
ложиться. Не успел я сосчитать до восемнадцати, как все
ребята уже были под одеялами.
Свет потух, но сейчас же зажегся опять. В комнату вбе-
жал кудрявый уралец Вася Вольный. Он руководитель третьей,
немецкой делегации. Вася Вольный быстро сбросил с себя
безрукавку и трусики и кинулся на кровать.
— Гуте нахт, — крикнул Вася.
В эту минуту свет опять погас и уже больше не зажигался.
Направо от меня лежит Свен, за ним — Бьорн, Ролланд.
— Свен! Свен! — шопотом зову я.
Но Свен уже спит.
Три дня мы качались в поезде, сегодня с утра до вечера
тряслись в автобусе.
Как приятно, что кровать не трясется и не качается.
АЙДАЛАРЫ
Перед обедом нам дали три часа, чтобы делегаты могли
познакомиться с советским пионерами. Мы решили начать с
рассказов: иностранцы расскажут о своей работе, мы о
своей.
R8
Немцы с иваново-вознесенцами ушли на Аю-Даг. На горе
есть беседка, — там они и устроят свое собрание. Швей-
царцы и англичане идут на солнечные ванны. С ними и за-
кавказцы.
Нас много: скандинавы, ленинградцы и два немца — Эрих
из Рура и Артур из Берлина. Мы долго выбираем место, но
все занято. Мы попросили Федора Федоровича позволить
нам выехать на лодках в море.	,
Федор Федорович разрешил взять две шлюпки и отпра-
виться на Айдалары. Но к обеду, сказал он, обязательно,
надо вернуться.
У мостика качаются на цепях большие шлюпки. С нами
два переводчика — Свен и для перевода с немецкого —
Эмиль.
Рыбак Василий спрыгнул в шлюпку и вставил в уключины
четыре весла. Скандинавы расселись в одной шлюпке, немцы
и ленинградцы — в другой.
— Приготовиться!
На весла сели .пионеры постарше.
— На Айдалары — вперед!
Весла разом опустились в воду, и лодки двинулись.
Обе шлюпки плывут рядом. До Айдалар, кажется, рукой
подать.
В каждой шлюпке пять спасательных кругов. Это на вся-
кий случай. Мало ли что бывает в море!
Солнце нещадно палит. Но за три дня иностранцы нем-
ного привыкли к этому пеклу. Артекская форма — трусики,
блуза и панама — самый подходящий костюм для такой по-
годы. Вот сейчас мальчики сняли блузы. Спины уже совсем
коричневые. Каждый день утром все артековцы принимают
солнечные ванны. Да и днем все на площадке, либо на бе-
регу. Как тут не почернеть.
Берег остался далеко. Когда мы отчаливали, там на кам-
нях сидели три девочки, а теперь уж не разберешь, сколько
их. В глазах сливается.
I Наши шлюпки вздрагивают от каждого удара весел. Ру-
левые правят на Айдалары. Это две скалы, — вот они уже
перед нами.
Взобраться можно только на одну из этих скал — боль-
шую. В ней прорублены площадки и ступеньки. На другую
69
скалу поменьше — не влезть. Рыбак Василий говорит, что
даже лодке пристать там негде.
Перед нами крутой бок отвесной скалы, торчат острые
камни. Объезжаем скалу. С этой стороны, говорят, можно
подойти на лодках. Но и тут голый камень торчит зубьями.
Плывем дальше. Вот, наконец, удобное место, вроде залив-
чика. Страшно только сесть на плоские подводные камни.
Руль царапает по камням. Причаливаем.
Первым выпрыгнул Свен и притянул за цепь шлюпку. Вто-
рая шлюпка стукнулась о нашу и остановилась рядышком.
Команда выгружается. Хорошо, что у шлюпок длинные цепи,
кое-как удалось закрепить их за камни. По кривым щербатым
ступенькам поднимаемся наверх. Когда и кем вырублены
эти ступеньки — неизвестно.
Вдруг слышим, сверху кричат. Смотрим: это норвежцы,
они уже взобрались на самый верх. Мы так и ахнули. Как
это они так ловко? Вот что значит привычка! У них в Нор-
вегии берега скалистые, крутые. Ребята с малых лет привы-
кают карабкаться по скалам, перепрыгивать с камня на ка-
мень, цепляться руками за выступы, ставить ногу в тре-
щины скал.
Ленинградцы полезли было к норвежцам, но добрались
только до половины скалы. Там и застряли.
Я крикнул:
— Ребята, назад! Здесь будем устраиваться.
Норвежцы и ленинградцы спустились. Мы попробовали
усесться, но скала нагрелась, как сковородка.
Прибежал Эмиль.
— Нашел место. Там прохладно!
Мы кинулись за Эмилем. Верно. Смотрим: в скале глу-
бокая впадина. Верхний край скалы —точно навес. Солнцу
сюда не забраться.
Мы разместились под навесом.
— Ну. начнем беседу. Кто хочет рассказывать?
Эрих поднял руку.
— Хорошо, послушаем Эриха. Пусть Эмиль переводит
для ленинградцев, а Свен и Анни —для скандинавов. Про что
хотите слушать?
Ленинградцы ответили все разом:
— Про забастовки...
70
К — Про полицию...
I . — Про что хочет...
Эрих встал.
t	РАССКАЗ РУРСКОГО ПИОНЕРА
— Геноссе! — начал Эрих. Говорил он отрывисто и кар-
 таво.—Я расскажу о рурской забастовке горняков.
Каждый день нам приносит горе.
Фашисты ведут упорное наступление на рабочих и ком-
 мунистов.
Вы знаете, что такое Рурская область?
Рурская область —это рудники, копи, заводы, верфи.
И все это принадлежит господам Круппу, Кирдорфу,
Штумму, Ганиеллю.
У одного Круппа —37 железных рудников и 6 угольных
1 копей. У него 17 доменных печей,— знаете, какая это гро-
• мадина доменная печь! А сколько у него сталелитейных.
Е железопрокатных и паровозостроительных заводов —я даже
не помню. А у Кирдорфа, Штумма, Ганиелля хозяйство не
 меньше, чем у Круппа.
Сейчас, вы знаете, у нас кризис. Вот эти господа и
А стараются поправить свои дела за счет рабочих. Выжимают
Е последние соки. А рабочие — это наши отцы, братья, матери
и сестры.
Месяц назад рабочие узнали, что хозяева собираются
’ оторвать от зарплаты еще пятнадцать процентов.
Против такого грабежа компартия и РГО решили бо-
I роться. Решили организовать забастовку.
У нас в школе тоже бывают забастовки. Когда нас бьют
учителя, когда нас сажают в карцер, когда нам запрещают
выпускать стенгазету, петь революционные песни, мы объ-
являем забастовку. Школьные забастовки не раз кончались
Е нашей победой. Учителей-палочников убирали. Но на этот
раз дело было серьезнее, —мы, пионеры Германии, решили
I быть вместе с рурскими горняками, если они забастуют.
В' — Мы устроили сбор группы. Было поздно. Темнело. Мы
I пели песню ..Юнг-Спортакусбунд“.
Вдруг прибежал комсомолец Вальтер.
Забастовка уже объявлена! Горняки двадцати шахт бро-
£ сили работу. У ворот рудников забастовочные посты.
71
— Мы мобилизованы,— сказал вожатый. — Всес илы отдадим
партии и комсомолу. В каждой школе надо организовать
красный форпост. Проводите митинги. Объясняйте товарищам,
что такое снижение зарплаты. Это значит, что из каждой
марки, которую их отец заработал под землей, целых 15 пфенни-
гов прилипнет к рукам капиталиста. Это значит, что от каждого
куска хлеба хозяева отхватят шестую часть. Вы будете ходить
в школу без завтрака, а ваши младшие братья и сестры
будут сидеть дома без молока.—Так сказал вожатый.
Мы разошлись.
На другой день после уроков мы собрались снова в отря-
де. К нам пришли рабочие ребята из спортсоюза. Пришла
ячейка IAH.’ Мы разделились на группы. Когда мы сосчитали
своих, нас оказалось 80 человек. В каждой группе десяток.
Первый десяток пошел на забастовочные посты. Он должен
был мешать штрейкбрехерам пролезть в рудники. Еще десять
человек мы разослали курьерами. Я никогда не забуду этих
дней. Здорово пришлось поработать ногами.
Десяти девочкам поручили сбор денег и продуктов для
детей бастующих.
Много нашлось работы и для остальных. Мы решили высту-
пать на собраниях бастующих и дополнять их требования
нашими требованиями — улучшить жизнь детей.
Когда я прибежал с пакетом на забастовочной пункт, я
встретился там с одним из наших десятков.
— Вы куда?—сказали рабочие ребятам. — Марш домой!
Вам не место здесь.
— А разве вам не надо пикетчиков, курьеров, санита-
ров?— спросили мои товарищи Анна и Курт.— Мы не хотим
сидеть дома. Если хозяева возьмут верх, нам придется голо-
дать вместе с вами. Так вот и сейчас мы хотим быть там, где
вы. Разве у вас нет для нас дела?
— Есть, — сказали рабочие и пропустили ребят.
Оттуда я побежал в комитет.
Передаю записку. Вижу и там у стола стоят наши пи-
онеры.
— Вы зачем пришли? Не до вас теперь,— сказали ребятам
в комитете.
1 Международная организация рабочей помощи.
7?
Оратор был наш пионер.
— Мы принесли требования. Включите их в свои. — ска-
зал вожатый звена.
И он положил на стол листовку. Я прочел:
„Мы за:
увеличение заработка наших родителей.
выдачу горячей пищи детям бастующих за счет городского управ-
ления,
выдачу теплой одежды и обуви.
посылку детей бастующих и безработных в детдома.
бесплатное питание в школе для детей рабочих.
бесплатные учебные пособия для школы и экскурсий,
бесплатное допущение детей рабочих в спортзалы.
Мы против:
телесного наказания.
реакционных учителей.
патриотического и религиозного воспитания в школах.
Да здравствует Советская Германия! Да здравствует совместная борьба
трех поколений!"
— Это дело. — сказали в комитете. — Значит, вы пришли
нам помогать? Вот вам листовки — расклейте у рудников
западного и южного районов. Они еще не примкнули к нам.
Ребята взяли Листовки и бросились со всех ног.
Вечером мы собрались на бульваре.
Был слет пионеров города. В аллее стало тесно.
Собралось нас 700 человек.
— У кого родители бастуют?—спросил вожатый.
Поднялся лес рук. Мы сосчитали: 240 рук. Потом мы
слушали отчеты обо всем, что ребятам удалось сделать за
эти два дня.'
Первые победы!
По городу расклеено 10 000 листовок.
В южном районе, где еще не бастуют, 220 детей вышли
на улицу и прошли по переулкам рабочего поселка. У ворот
устраивали летучие митинги, призывали рабочих примкнуть
к забастовке.
74
Наши ребята стоят пикетами у 18 рудничных ворот.
/Еще вчера нас было 80 человек, а сегодня 700. Все
отряды — с нами.
Поздно разошлись мы в этот вечер с бульвара.
А потом наступили трудные дни.
боциал-демократы хотели на третий же день сорвать
Забастовку.	»
Начался такой террор, какого мы еще не видели в Германии.
Полиция и рейхсбаннер разгоняли забастовочные посты.
Полиция стреляла в бастующих. Восемь раненых увезли
в больницу.
В квартиры рабочих врывались шуцманы, пугали револь-
верами, гнали в шахты.
Горняки не сдавались.
Штрейкбрехеров попрежнему не пускали в шахты.
Тогда полиция арестовала двадцать горняков.
Собрался митинг.
Вдруг шуцманы врезались в толпу. Пустили в ход резино-
вые палки. Но горняки не разбежались, — они плотно сомкну-
лись у крыльца, вокруг оратора. А он продолжал свою речь,
,как-будто в трех шагах от него не было полицейских. Мы
с вами можем гордиться. Оратор был наш пионер.
Эрих замолчал.
Я попросил рыбака пойти со мною к лодкам. Мы с ним
сползли к самой воде. В нашей лодке на корме стояла
корзинка с завтраком. Мы подняли ее и понесли к ребятам.
Я открыл корзинну, —она полна винограда. Наверху лежит
кружка.
Я отмерил кружкой виноград, подал ее Эриху, а потом
роздал завтрак другим ребятам.
Теперь кто будет рассказывать?—спросил я.
— Я,—сказал Артур. — я не был в Руре, но я расскажу,
что мы делали в это время в Берлине.
— Эмиль, переводи.
— Когда в Берлине мы узнали о забастовке горняков
Рура, мы решили их поддержать.
В отрядах, по дворам, на улице, мы стали собирать деньги.
Только на улице мы собрали пятьсот марок.
75
В южных отрядах Берлина был объявлен сбор тряпья.
С ручными тележками мы обходили улицы.
Мы странствовали со двора во двор, собирали продукты.
У кого съостного не было, те давали нам тряпье. Наша
группа собрала три полных тележки. Мы выручили на тряп-
ках пятнадцать марок.
Больше всех робрал восточный район. Все дети рабочих
помогали пионерам.
Перед заводом АЭГ, на Брунерштрассе, мы устроили ми-
тинг. Мы говорили, что если сейчас идет забастовка в Руре,
то завтра, послезавтра она начнется на заводах Берлина,
Саксонии. Нижнего Рейна...
Вдруг Свен прервал рассказчика и показал рукой на
Артекский берег.
Там махали флагами.
— Свен, попроси Фрэда посмотреть в бинокль.
Фрэд посмотрел, потом взял у Ролланда флаг и помахал
над головой.
— Миттаг эссен! — закричал Фрэд.
— Что такое он говорит? — спросили ребята.
— Обедать! Это зовут обедать.
— Бежим к лодкам, — боимся опоздать к обеду: в Артеке
порядок строгий.
Эссен, эссен, фрессен, фрессен. — поют немцы на мотив
картошки.
Оттолкнулись от Айдалар. Гребцы закидывают весла далеко
назад. Вода так и вскипает под веслами.
На носу сидит Ролланд с флагом. Наша эскадра быстро
движется в Артеку.
Голые Айдалары остаются далеко.
Старшие ребята спрашивают меня:
— А можно нам плыть до берега рядом с лодкой?
— Ладно. Только помните, что здесь глубоко и не задержи-
вайте лодку, — у нас мало времени.
Не успел я сказать, как трое норвежцев — Фрэд, Гиль-
берт и Кристиан спрыгнули в воду.
— Свэн, брось круги!
Три круга сброшены в воду.
Один круг на веревке.
78
Норвежцы плывут, как поплавки. Только головы торчат.
Гильберт ухватился за тот круг, который был на веревке.
Веревка натянулась. Мы потащили Гильберта на буксире.
Фрэд подплыл к Гильберту и уцепился за его ноги. Кристиан
поймал за ноги Фрэда. Веревка напряглась, как струна. Шлюпка
потащила за собой трех норвежцев.
Мы подплываем к мостику.
В лагере трубит фанфара. На камнях сидят те же пионерки.
Они так и не сходили с места.
Одна из них голландка. Ее фамилия Клайн. Это значит —
маленькая. А она самая высокая и толстая из всех делегаток.
— Амстердамцам привет!
Клайн улыбается.
г — Эмиль, — спрашиваю я, — что они здесь делают?
— Смотрят, как меняется цвет моря. Голландцы любят море.
Идем, мимо рыбаков. Они вываливают в бочки мелкую рыбу.
Возвращаемся в аллею.
Почти весь лагерь в строю. Лагерникам раздают черные
свертки.
— Что это такое, Саша?
г — Это бушлаты. Теперь по вечерам прохладно. Федор Фе-
дорович боится простудить ребят.
I — Направо, в столовую — марш!
Идем пальмовой аллеей. Маленькие пальмы стоят, как ча-
; совые, по сторонам аллеи.
После обеда будет мертвый час.
Вечером — смычка с красными партизанами из Суук-Су.
I Каждая делегация должна приготовить номер для концерта.
После обеда останемся за столом и решим, с чем могут
выступить скандинавы.
НЕ ФАШИСТ ЛИ?
Прошло полчаса с тех пор, как мы выехали из Москвы.
Вокзал был переполнен. Военизированный полк московских
пионеров держал почетный караул. Все пионеры были в юнг-
штурмовках. все с винтовками. У вокзала стояли рядом че-
тыре автомобиля-грузовика. Это —трибуна. С трибуны ино-
: странные делегаты прощались с Москвой.
77

— Спасибо рабочим и пионерам красной Москвы за все
заботы.— сказали делегаты хором по-руссни.
И вот поезд тронулся. Пионеры и рабочие побежали по
платформе за нашими вагонами.
Только в конце платформы осталось шесть ребят. Они
стояли неподвижно. Делегаты высовывались из открытых
окон вагонов и кричали им:
— Монголяйн! монголяйн! Цирьма! Ракча!
Это монгольская делегация — Цирьма и пять мальчиков.
Цирьма подняла руку для салюта. Мальчики посмотрели на
нее и тоже подняли руки. Самый младший из них, Ракча,
взобрался на багажную тележку. Мы видели его дольше всех.
Завтра монголы сядут в поезд, который повезет их через
всю Сибирь. А потом опять пески, опять долгий путь на
лошадях и на верблюдах.
Монголы первые отделились от нас. Это напомнило нам,
что скоро вся делегация рассеется по разным странам, и
между ребятами, которые уж много дней путешествуют вместе
по социалистической стране, опять протянутся границы.
Через несколько дней полицейский на улице, учитель
в школе снова напомнят ребятам о том, что они вернулись
в страны, где еще держится власть капитала.
Сейчас мы в последний раз едем вместе по железной
дороге.
Три зеленых вагона под ряд заняты делегацией.
Светло горят газовые фонари.
Мимо окон несутся красные искры от паровоза.
Шведы поют песню и вместо припева три раза присту-
кивают ногами.
Датчане расселись на верхних полках и пишут дневники.
В больших клеенчатых тетрадках остались чистыми только
последние листы. Скоро эти дневники будут читать пионеры,
комсомольцы и рабочие Дании. Места осталось в тетрадях
мало, а самое интересное все еще как-будто не записано.
Вдруг открылась вагонная дверь. Пахнуло холодом. Уда-
рил в уши грохот колес. К нам в вагон вошел норвежец Бьорн.
Губы у него дрожали, а лицо было такое бледное, как будто
его только что вытащили из-под колес. Он вел за руку Сашу.
Сзади один за другим шли норвежские, немецкие и амери-
канские делегаты. В вагоне стало тесно.
78
Бьорн заглянул в одно купэ, в другое, в третье. Ищет
кого-то.
Вдруг он остановился и показывает Саше на верхнюю
полку.
Все столпились у дверей купэ, куда вошли Бьорн и Саша.
Шведы перестали петь. Датчане отложили дневники.
— Что случилось, Саша?—спрашивают переводчики, куд-
рявая в зеленой кофте Соня и высокий смуглый Норман,
переводчик американской делегации.
Верхняя полка, против которой стоят Саша и Бьорн,—
полка Ролланда. Он спокойно сидит, свесив ноги, и наигры-
вает что-то на гармонике. Рядом с ним Эрих из Рура и Артур
из Берлина.
Саша говорит мне:
— Немедленно нужно разобрать это дело. Один из швед-
ских делегатов сбросил с самой верхней полки норвежца
Бьорна. Это было полчаса тому назад в нашем вагоне. Аме-
риканцы, немцы и норвежцы возмущены и требуют суда.
— Кто это сделал, Саша? —спрашиваю я.
— Вот этот парень,— говорит Саша и показывает на
Ролланда.
Ролланд быстро взглянул на нас и опять заиграл на своей
гармошке.
— Это уже не первый раз, — говорю я. — Он выкинул та-
кую же штуку, когда мы ездили на военный корабль. Мы
его тогда пожалели,—не хотелось позорить делегата. Но раз
сами ребята требуют, пускай будет суд. Я сейчас позову
Свена.
Свен таращит на меня глаза.
— Суд? Какой суд? Зачем суд?
| — Сейчас все узнаешь, — говорю я. Свен растерянно
идет за мной.
Входим в купэ. Все там уже разместились, кто сидит, кто
стоит. Саша взобрался на полку напротив Ролланда. Внизу
расселись переводчики. Бьорн сел рядом со Свеном. Он
держится за затылок.
Стало совсем тихо. Только Ролланд играет на гармонике.
' — Ролланд! — крикнул я и показал рукой, чтобы он пере-
стал играть.
Свен сказал ему что-то по-шведски.
79
Саша встал на верхней полке на колени и смотрит через
проход прямо Ролланду в лицо. Саша говорит:
— Товарищи! Вы —делегаты международного пионер-
ского слета. Вы — смена тем, кто борется за рабочее дело
во всем мире. Вы должны знать, что национальная вражда —
излюбленное орудие эксплоататоров. Они пользуются им для
того, чтобы разделять и порабощать трудящихся. И что же!
Среди вас есть пионер, который оскорбляет и преследует
своих товарищей только за то, что у них другого фасона
вещевые мешки и они говорят на другом языке. И это он
позволяет себе даже тогда, когда находится в социалисти-
ческой стране, на родине трудящихся всего мира! Этот
пионер — Ролланд...
Ролланд услышал свое имя. Он криво усмехнулся и стал
постукивать пальцами по скамейке. Американцы и норвежцы
взволнованно заговорили.
На середину купэ вышла норвежка Лилиан.
— Я спрашиваю, почему шведы нарушают законы пио-
нерской организации? Почему они расстраивают наши ряды?
Шведы не хотели ехать вместе с датчанами в одном авто-
мобиле. Шведы на пароходе скинули датчанина на палубу.
Теперь они чуть не сломали ребра нашему Бьорну. За эти
поступки мы объявляем шведам бойкот.
Эрих и Артур быстро отодвинулись от Ролланда
В Берлине на слете, а потом на теплоходе и в Ленин-
граде я дружил с Ролландом, но теперь он мне не товарищ,—
сказал швейцарец Альфи.
— На международный слет и в СССР мы должны были
послать самых лучших пионеров. Если Ролланд самый луч-
ший, то каковы же остальные шведские пионеры!
Это крикнул Эмиль Мартини, пионер из Киля, тот самый,
который в Лесном показывал, как учатся в немецкой школе.
Теперь на нем красноармейская фуражка, через плечо
боевой ремень, весь в значках.
Рядом с ним стоит Анни Петерсхаген. Она подняла руку
и просит слова. Стало совсем тихо.
— Нельзя так говорить про всех шведсз. Я о шведской
делегации ничего плохого сказать не могу. Когда я лежала
больная, когда меня везли в Крым, шведы заботились обо
мне как настоящие товарищи.
80
— Это правда, правда,—заговорили делегаты на всех язы-
ках, — шведы не виноваты. Один Ролланд виноват!
— Ролланд — наци, наци! — крикнул Эмиль.
— Что? — переспросил Саша.
— Фашист! — коротко объяснил Эмиль.
При слове „фашист*4 Эрих спрыгнул с полки, Артур пе-
редвинулся на самый край. Ролланд остался один.
Все посмотрели на Ролланда.
Он вдруг подобрал под себя ноги и уткнулся в подушку.
Вперед выступил пионер в желтой рубашке и в желтых
штанах.
Это был швед Сикстен.
— Я еще не успел поговорить с товарищами,—сказал Сик-
стен,— но думаю, что все делегаты-шведы меня поддержат.
Мы просим датчан простить нас, мы просим норвежцев про-
стить тоже. Мы не знаем, что случилось с Ролландом. Он
сын коммуниста. Он три года хорошо работал в пионерской
группе. Пусть делегация решит, как мы должны поступить
с ним. Мы передадим это в Стокгольме нашей органи зации.
Ролланд спрыгнул вниз. Подошел к окну и стал смотреть
в темное стекло.
— Сикстен прав, — сказал другой шведский делегат
Эгон, — если вы считаете, что Ролланд не должен быть,
больше пионером, его исключат. Решение международной
делегации и советских пионеров будет выполнено как.закон.
Тут Ролланд обернулся к собранию. Он хотел что-то
сказать, но вдруг закрыл руками глаза. Из-под ладоней у
него потекли слезы.
Все замолчали.
— Дайте мне слово, — сказал Якоб Рейф. Саша молча
кивнул ему.
Якоб спокойно и ровно заговорил:
— Я и моя сестра Анни учимся в Ленинградской интер-
национальной школе. Вместе с нами учатся немцы, поляки,
китайцы, англичане, латыши, а недавно к нам поступили и
цыгане. Если бы Ролланд один год проучился в нашей совет-
ской школе, ему не пришло бы в голову оскорблять това-
рищей другой национальности. А то ему надо было бы вое-
вать со всей школой. Но Ролланд живет не в Ссвэтской
стране, а в буржуазной. Может быть в школе, где он учится,
6 Через границы.
81
за такие штуки его хвалят, считают героем. Ну, а в Совет-
ском Союзе таких, как он, героями не считают. Тут их на-
зывают хулиганами. Вы все побывали в разных концах Совет-
ского Союза. Вы знаете, что в Союзе много, много нацио-
нальных республик, все они дружно работают, строят социа-
лизм. Я думаю, после того как Ролланд побывал в СССР, он
начнет понимать, что такое герой и что такое хулиган.
А исключать его не надо, если он три года хорошо работал.
Пусть только он перед всей делегацией обещает, что будет
вести себя как настоящий пионер. Вот и все. Я кончил.
Делегаты дружно захлопали.
Ролланд подошел к Бьорну и протянул ему руку.
— Я не фашист, — сказал он, — я пионер... Я постараюсь
это доказать. Я приеду домой, в Стокгольм, и сам расскажу
в нашей организации, как я вел себя в СССР... Я очень ви-
новат. Но я не фашист.
Два шведа, Сикстен и Эгон, подошли к Ролланду. Они
все трое, как по команде, отдали Бьорну салют и г.ротянуги
ему для пожатия руки. Бьорн улыбнулся и обеими руками
пожал все три руки сразу.
Кругом засмеялись.
В вагон вошел проводник с фонарем.
— Станция Тверь, — сказал он.
От Москвы мы отъехали сто пятьдесят километров.
НА ПЛОЩАДКЕ
Я вышел на площадку отдохнуть от шума. Саша за мной.
Проводник в тамбуре подбрасывает уголь д печь. На пло-
щадке прохладно. Мы стоим, не открывая двери, —в наш де-
легатский вагон посадки нет. Сквозь запотевшее дверное
стекло мы видим какие-то темные фигуры, пробегающие по
платформе. С фонарем — значит, железнодорожник, с ве-
щами-пассажир. Свисток. Колеса начинают скрипеть. Ляз-
гают буфера. Мы едем.
- Ну, председатель верховного суда, —говорю я Саше,—
дело кажется разобргно правильно.
— И во-время, — отвечает Саша. — Не стоило откладывать
до Ленинграда. Лучше в таких случаях действовать сразу,
а не оставлять ребят в тревоге и в раздражении.
82
!	— А как ты думаешь, Саша, —спрашиваю я, не слишком
ли мягко мы обошлись с Ролландом?
— Нет, — говорит Саша,—думаю, что с него на этот раз
хватит. Он получил от ребят хороший отпор. Самые близкие
товарищи отшатнулись от него. Я даже боялся, что мы взяли
слишком крутой поворот и дело для Ролланда плохо кончится.
А я вовсе не хотел, чтобы его выбрасывали из пионерской
организации..
— Я тоже этого не хотел, — сказал я, — хорошо, что Яков
Рейф так умно поставил вопрос. По правде говоря, Ролланд
не плохой парень, веселый,энергичный, находчивый. С приезда
в СССР он здорово изменился. Ты знаешь, ведь он привез
с собой из дому молитвенник и первое время каждый вечер
в него заглядывал. Но вот уже месяц, как он его не откры-
вает.
Саша кивнул головой.
I — Это знакомая история. У меня в английской делегации
тоже были двое с молитвенниками. Я вел себя с ними на
этот счет очень осторожно, ни на чем не настаивал, но после
экскурсии в антирелигиозный музей я заметил, что перед сном
они больше не читают молитв. Я слышал разговор между
ними и товарищами. Товарищи их спрашивают, где их книжки
в золоченых переплетах. Они оба отвечают: „потеряли!1'
Да, ребята во многом изменились,—сказал я.—Ты за-
метил, Саша, что почти все девочки, которые носили серьги,
теперь ходят без серег. В моей делегации первая их сняла
норвежка Эдит. Я даже запомнил, какие у нее были серьги —
голубенькие с подвесками.
А как она их сняла? — спросил Саша.
1	— Мы ездили в леоновскую школу. В столярной мастер-
ской работало несколько девочек. У всех были серые халаты,
руки запачканы клеем. Эдит постояла у верстака, посмотрела
на них, а потом вышла в коридор и за дверью быстро выта-
щила из ушей серьги, даже одно ухо поцарапала. Я спросил,
рочему у нее на ухе кровь. Она покраснела, вынула из кар-
мана серьгу и потихоньку показала мне.
Саша засмеялся и сказал:
I — Погоди, я сейчас что-то принесу.
Он пошел в свой вагон и вернулся оттуда с коробкой от
конфет. В коробке что-то бренчало.
83
Саша открыл крышку и показал мне десять или двенад-
цать пар серег.
— Это немки, бельгийки и англичанки передали нам на
новый пионерский самолет. Девочки принесли мне серьги и
сказали, что только в СССР они поняли, какая это смешная
дикарская привычка втыкать в уши побрякушки. На родине
не узнают ребят,— они вернутся совсем новыми людьми.
— Это правда, — сказал я.— Когда они только что прие-
хали, каждый день приходилось слышать, как они говорят
друг другу: „Не смей трогать,— это не твое!11 „Зачем ты
взяла мою почтовую бумагу?4* „Отдай мой перочинный нож —
ты его сломаешь!4* А теперь ребята научились жить комму-
ной. В моей делегации уже почти не бывает ссор и стычек
из-за вещей.
— Ты ведешь дневник?—спросил меня Саша. — Нужно
записывать все свои наблюдения. Нам, людям, которым пар-
тия и комсомол поручают работу с ребятами, очень важно
накопить как можно больше опыта, проверить его и поде-
литься им с другими товарищами.
— Записывать-то я записываю, — сказал я.—А чУо из этого
выйдет, еще не знаю. Пишу я всегда на лету, в дороге,
в автомобиле, в лодке, на вагонной полке. Если разберу
свои каракули, может, целая книга у меня получится, а может
быть и в печку придется бросить.	,
— Ну уж ты как-нибудь постарайся разобрать, —сказал
Саша. — Знаешь немецкие стихи:
Nur der Esel
Лапп nicht lesen
Was er s elb st
Geschrieben hat.
— А что это значит? —спросил я.
— Значит это вот что: „Только осел не может прочесть
того, что он сам написал14. По-немецки это, конечно, выхо-
дит лучше. Ну, спокойной ночи.
ЗА ПОГРАНИЧНЫЕ СТОЛБЫ
Снова мы в Ленинграде, у пристани.
Набережная полна народу. Провожать пришло больше, чем
встречало. Много новых друзей оказалось у делегатов.
84
Пришли рабочие с фабрик и заводов, пионеры и школь-
ники из всех районов Ленинграда.
Из Лужского района приехали колхозники. Вся набереж-
* ная шевелится. Иностранцы затерялись в толпе.
У пристани на якоре стоит теплоход „Феликс Дзержин-
l ский“. Советский теплоход привез наших друзей в СССР,
на советском же теплоходе они уедут обратно.
„Феликс Дзержинский" довезет их до Германии, до Гам-
бурга. Оттуда они разъедутся в разные стороны.
Дальше всех ехать американцам — за океан. В Гамбурге они
Г сядут на пароход, похожий на многоэтажную пловучую го-
стиницу.
Датчане будут дома через несколько часов. Они скорее
[доберутся, чем немцы, которые живут на юге Германии.
Англичане и норвежцы поедут по Северному морю: англи-
чане на запад—к своим островам, а норвежцы на север —
к скалистым фиордам.
. Всю Германию пересекут швейцарцы, возвращаясь на ро-
дину. Дорога будет подниматься все выше и выше. Поезд
будет вползать в темные коридоры туннелей и огибать высо-
кие снежные горы.
г Швейцарец Альфи сегодня получил телеграмму: если он
не явится в школу через три дня, его исключат. А ведь только
до Гамбурга ехать три дня. Ясно, что он опоздает. Вот тебе
и родина!
На пристани заиграла фанфара. Это сбор для иностран-
цев. Через час отплывает „Феликс Дзержинский".
I — Построиться!—отдает команду Саша.
| Иностранцы выстраиваются по делегациям.
к Наши гости за полтора месяца очень изменились. Все
стали похожи на монголов. Это крымское солнце поджарило
их.
Я построил скандинавскую делегацию. Сегодня она в пол-
ном составе. Рядом с Ханной и Лилиан стоит Анни Петерс-
хаген. Мы правильно сделали, что взяли ее с собой в Крым.
Из Артека она вернулась совсем другая: стоит твердо, глаза
Веселые.
В Но вот строй готов.
Ребята стоят так же, как на палубе „Смольного'1 в день
приезда. Только вместо красных беретов у скандинавов мор-
85
ские бескозырки, у гамбуржцев — красноармейские фу-
ражки, у бельгийцев и англичан -тюбетейки, а у швейцар-
цев—мохнатые кавказские папахи.
На всех делегатах—теплые шерстяные фуфайки и ч^лки,—
это подарок московских рабочих.
Стало тихо. Замолчали все.
На балкон Совторгфлота вышел представитель ленинград-
ского комсомола.
— Товарищи! Через час наши друзья покинут СССР.
Путешествие по стране Советов даст им новые силы для
борьбы за рабочее дело. Своими глазами они увидели со-
циалистическую стройку. Слово пионерке Гамбурга.
К перилам подошла девочка. С ней рядом стала перевод-
чица Соня.
— Геноссе!— сказала делегатка по-немецки и прибавила
по-русски:—Товарищи! Пионерам и школьникам Ленинграда,
участникам похода за промфинплан, привет от делегатов
Международного слета! Всеми силами помогайте рабочим
выполнять решения ЦК компартии. Пусть эти ближайшие дни
и месяцы будут днями борьбы на отсталых участках. В Артеке
в часы отдыха мы сшили знамя. Пусть это знамя передадут
лучшему отряду пионеров, борцу за пятилетку!
Пионерка развернула знамя.
— Слово пионеру Норвегии.
На балкон вышел Фрэд. За ним — Свен,
— Камерадэ!
Когда Фрэд кончил свою речь, Свен расстегнул воротник
и громко, на всю площадь, начал переводить:
— Месяц, который провели делегаты в СССР, показал
нам. что рабочие Советского Союза победно строят социа-
лизм. Этот месяц дал нам крепкую зарядку. Не жалея своих
сил, мы будем продолжать борьбу за дело рабочего класса
— Слово пионеру Австрии.
Австриец стоит без шапки. Он держит большой лист бу-
маги. Этот лист он передает представителю комсомола.
— Товарищи, — говорит австриец, — мы убедились в том,
что все, что говорили нам в школе об СССР — ложь. Нам
говорили, что здесь голод, что здесь грязь, что свиньи бегают
по главным улицам Ленинграда. Все это оказалось глупой
выдумкой. Мы видели свиней в Ленинграде, но они были в
86
держит большой лист.
свинарнике. Это образцовые свиньи, и пионеры Союзкино
хорошо за ними ухаживают. Мы видели новые заводы, фаб-
рики сельского хозяйства, дворцы культуры, пионерские ла-
гери, санатории. Мы сами поправились и окрепли в санато-
рии на Южном берегу Крыма. Мы видели в разных городах
СССР новые школы, новые детские клубы. Таких у нас в
Австрии не построят, пока не будет Австрийской республики
Советов. Сейчас я передал комсомолу отчет. Это отчет о том,
что мы видели в СССР.
— Слово делегатке города Мюнхена, почетному пионеру
Закавказья.
Над толпой наклонилась высокая, тонкая девочка в тюбе-
тейке, расшитой серебром.
— Советская страна за два месяца укрепила нашу веру
в социализм, дала нам силу, бодрость и здоровье. Многие
из нас приехали сюда истощенными от голода. Мы поправи-
лись в вашем пионерском лагере на Южном берегу Крыма.
На ваших заводах мы получили зарядку на долгие годы.
Буржуазия капиталистической Германии не пустила совет-
ских делегатов на международный слет. Буржуазия испуга-
лась агитации 23 советских пионеров. Но полицейские про-
считались: 94 пионера из 12 капиталистических стран, по-
стараются заменить советских ребят. В рабочих семьях ра-
бочей молодежи, всем детям рабочих мы расскажем о стране
Советов, единственной родине трудящихся. Рот фронт! Да
здравствует СССР!
К решетке балкона опять подошел представитель комсо-
мола. В руке он еще держал отчет, который передал ему
австрийский пионер.
Комсомолец взмахнул отчетом и сказал:
— Мне некогда много говорить. Сейчас ваш теплоход
отчалит. Передайте на том берегу наш привет трудящимся.
Через границы мы зовем наших друзей, наших братьев
к неустанной борьбе с капиталом. Мы строим социализм.
Защищайте СССР там, за красной чертой!
Вдруг завыл гудок. Это с теплохода.
Митинг окончен.
К делегатам подбежали наши пионеры. Передают гал-
стуки, суют записочки с адресами. Принесли фанерные ящики
с подарками, коробочки со значками.
88
Ребята из редакции „Ленинских искр" раздают делегатам
красные книжки. Я пр'осмотрел одну книжку. Это корреспон-
дентский билет. Он напечатан на четырех языках: русском,
немецком, французском и английском.
Ко мне подходят три маленьких пионера. Видно вчера
еще они были октябрятами.
Они остановились возле меня и все разом спрашивают:
— А что им сделает полиция?
— Их арестуют?
— А наши подарки у них не отнимут?
I — А как они знамя провезут?
Я отвечаю всем сразу:
г — До Гамбурга провезут свободно. В Гамбурге будет
первый осмотр. Если тамошняя полиция пропустит, значит и
до дому довезут. А что будет дальше, не знаю. Они нам на-
пишут, когда приедут.
Маленькие пионеры отошли в сторону, о чем-то между со-
бой поговорили, а потом подошли опять. Самый младший из
них сказал:
— Если ты от них получишь письмо, дай нам знать. Мы
учимся в 135-й школе, вторая группа. Моя фамилия Шишкин,
этого — Рыбко, а этого — Ткаченко.
— Делегацион, ахтунг!—скомандовал Саша.
I — Салют!
Все руки поднялись. Делегация держит прощальный са-
лют.
Вдруг Герта и Эллен—датчанки — заплакали.
Саша повел делегатов на пристань. Мы вошли в зал тамо-
. жни.
Делегаты расселись на скамейках. На таможенных стойках
► сложены их чемоданы и мешки.
Саша вынул из портфеля пачку разноцветных книжек
и стал обходить делегатов.
Подошел к англичанам и роздал им черные книжки. Гол-
| ландцам дал голубые, датчанам — красные, немцам — зеленые.
I — Что это такое? — спрашиваю я у Саши.
К — Это их паспорта. Сейчас будет проверка. Через трид-
цать минут теплоход отчалит.
Я достал из портфеля толстую клеенчатую тетрадь. Это
мой „адрес-бух“. Адресная книжка. Она разделена на две-
89
надцать частей — по числу стран, откуда приехали делегаты.
Я протянул тетрадь Фрэду. Фрэд сразу понял и написал
свой адрес: Norge, Осло, улица и дом.
Фрэд передал адресс-бух Гильберту, Гильберт —Гюннару.
Тетрадка пошла по рукам.
Смотрю, с такими же тетрадками, как моя, ходят еще
четверо —две девочки, мальчик и парень лет шестнадцати,
в юнгштурмовке. Значит, не я один записываю адреса. Надо
будет с ними сговориться. Узнать, откуда они.
— Ахтунг! Посадка начинается!
У дверей таможни стоят два моряка.
— Скандинавская делегация на пароход!
Я протянул руку Фреду. Он сильно потряс ее и сказал
по-русски:
— Приезжайте ко мне в Норге завтра! — Потом засмеялся
и поправился: — на будущий год!
Ханна, Лилиан, Анни Петерсхаген — все жмут мне руку
и говорят что-то по-норвежски. Переводчика поблизости
нет, но я понимаю, что они благодарят и жалеют, что должны
уезжать.
Вот и шведы — Эгон, Сикстен, Аке.
Последним идет Ролланд.
Он поднимает руку для салюта, а потом резко опускает
и протягивает мне,— это и прощанье и примиренье.
Я хочу ему сказать несколько слов, но он меня не поймет,
а Свена поблизости нигде нет.
Я оглядываюсь по сторонам и вижу Якоба и Анни Рейф.
Анни стоит грустная, а Якоб, как всегда, сдержан и
спокоен.
— Якоб, скажи Ролланду, чтобы он писал нам и помнил
свое обещание.
Якоб переводит мои слова, а потом короткий ответ Рол-
ланда:
— Все исполню.
За шведами—датчане. Герта успокаивает самых младших
делегатов. Эллен и Кнюд всхлипывают.
Скандинавы прошли. Идет немецкая делегация: Эрих из
Рура, Эмиль Мартини из Киля, Артур из Берлина.
Англичане, голландцы.
Вот и все прошли.
9в
Все жмут мне руку и говорят что-то по норвежски.

В зале остались только переводчики, руководители да
еще Анни и Якоб Рейф.
В углу на скамейке сидит крупный, широкоплечий человек
в мягкой шляпе. Я его сразу узнал. Это норвежец из Чудова.
Он пришел проводить Анни Петерсхаген.
Мы стоим у дверей и смотрим на теплоход. На нем одни
только пионеры, других пассажиров не видно.
На верхней палубе, за стеклами иллюминаторов, на носу,
на корме —везде нахожу знакомые лица.
— Рот фронт! Рот фронт! Рот фронт!—три раза прокричала
вся палуба.
Три раза пробасил гудок теплохода.
Высокий борт медленно отделился от пристани. Между
теплоходом и пристанью блеснула полоса воды.
Полоса все растет и растет.
На набережной оркестры играют „Интернационал11.
Теплоход осторожно поворачивается.
С пристани взлетела ракета. Она разорвалась над Невой,
и разноцветные звезды посыпались в воду.
— Рот фронт! — крикнули пионеры с набережной.
— Рот фронт!—ответили с теплохода.
Широкие волны бегут к пристани от кормы теплохода.
Винты работают все быстрее и быстрее.
Толпа на берегу начинает расходиться.
Я разыскал комсомольца с тетрадкой. Он сидит на парапете
и обводит химическим карандашем наскоро записанные
адреса.
— Из какого района, товарищ?
— Из Октябрьского.
— Много адресов записал?
— Семьдесят.
А я восемьдесят восемь. Всего шести нехватает.
— А ты догони и спрсси, говорит комсомолец.
Мы оба посмотрели на теплоход. Он как раз на повороте,
сейчас уйдет в Морской канал.
— Давай держать связь, — сказал мне комсомолец,'—мой
телефон 501-46. Зовут меня Борис Ур.
Мы пошли вместе с Борисом Уром по улице. У Дворца
Труда мы обогнали двух девочек и мальчика с тетрадками.
— Эти ребята тоже записывали адреса, — сказал Ур.
92
Мы остановились.
— Товарищи, — крикнул я, — вы из какой базы?
Старшая девочка в серебряных очках серьезно ответила:
— С базы „Электрик". Мы все из одной базы.
— Хотите вместе с нами заниматься интернациональной
работой?—спросил я.
— Мы уже работаем, — сказал мальчик.— Мы ездили в ин-
тернациональный лагерь по приглашению закавказских пио-
неров.
— Вот и отлично, — сказал Борис Ур. — Теперь надо нала-
дить переписку с иностранцами. Вы приходите ко мне,—
поговорим, о чем писать.
— А сколько вы адресов собрали?—спросил я у ребят.
— Я шестьдесят два, —сказал мальчик.
— А мы сто, —сказала девочка в очках.
— Откуда же сто? Ведь делегатов-то было всего девяно-
сто четыре.
— Значит, я некоторых по два раза записала, — сказала
девочка.
— Ну, так запишите еще три адреса,—сказал Борис
Ур, — свои собственные.
Девочка вырвала из тетради лист и написала столбиком:
Ирина Граборова |
Тоня Перфильева ' База „Электрик".
Фима Ихтельман )
НЕЕ^АЯ КАРТА
Первую неделю я и не ждал от делегатов писем. Даже
самые близкие наши соседи — немцы, шведы и датчане —
несколько дней будут в дороге. Дома их ждут пионерские
и школьные дела, встречи с родными и друзьями, —значит,
не до писем будет. А потом —пока еще письма дойдут!
В середине второй недели я начал чаще заглядывать в
ящик для писем на дверях нашей квартиры. Возвращаясь
домой, каждый раз спрашиваю: писем нет?
Только теперь я узнал, что почта в Ленинграде разно-
сится пять раз в день. Но мне от этого не легче. Писем все
нет и нет.
93
На стене у себя в комнате я устроил интернациональным
уголок. Под стеклом висит большая фотография скандинав-
ской делегации.
Вот Фрэд, вот Герта, Ролланд. Бьорн, Кнюд. Анни Петерс-
хаген.
Три артекских фотографии приколоты кнопками: мы на
шлюпках, мы у флага, мы в автомобилях.
Больше всего места на моей „интернациональной стене”
занимает карта Европы. Я наготовил кучу красных и зеле-
ных флажков и насадил их на булавки. Девяносто четыре
красных флажка уже пригодились. На городах двенадцати
стран Европы я воткнул по флажку, — отсюда я жду писем.
Зелеными флажками я буду отмечать те места, откуда
письма уже пришли. Но пока зеленые флажки лежат у меня
в коробке без дела,— ни одного письма я еще не получил.
Я выхожу на лестницу через каждые три часа и смотрю
в почтовый ящик. Он пуст.
До сих пор у нас в квартире не было электрического
звонка. Три дня назад я провел звонок. Мало ли что, может
быть, письма будут заказные. — тогда почтальон их в ящик
не опустит. Он будет стучать и может не достучаться. А зво-
нок затрещит на всю квартиру — кто-нибудь да услышит.
Дома брат и отец уже смеются надо мной, когда я вы-
бегаю за дверь.
Пойди, пойди посмотри, — говорят они. —Там для тебя
три письма — из Берлина, Парижа и Лондона.
Выскакиваю на лестницу, а в ящике один только счет
„Электротока14.
Отчего же ребята не пишут? Может быть с ними что-
нибудь случилось? Арестовали, исключили из школы? Так не
могут же всех сразу.
Я часто смотрю на карту и думаю: вот этот черный кру-
жок-город: в нем улицы, дома: в одном из домов живет
Бьорн, Эмиль Мартини. И где-то в том же черном кружке
их школа и школьный карцер. В карцере, может, они и сидят.
Когда я получу наконец письма — узнаю, что делается
у них в городе, на улицах, в школе, и моя немая нарта за-
говорит.
Карта у меня большая,— занимает четверть стены. Була-
вок для флажков я купил двести граммов.
94
А писем все нет.
Я решил сам начать переписку. Купил почтовых открыток.
На открытках —снимки Турксиба, совхоза „Гигант'1, Днепро-
строя. Потом я взял словарь и составил по-немецки письмо.
Я написал так:
„Дорогой товарищ! Уезжая из СССР, ты мне
обещал писать о своей работе, о школе, о жизни
рабочих в твоем городе.
Исполни обещание. Пиши мне. Если хочешь, я
прикреплю тебя к ленинградской школе или к пио-
неротряду. Весь отряд и школа будут тебе писать
Жду с нетерпением писем. К борьбе за рабочее
дело будь готов!*
Я написал двадцать одну открытку моим скандинавские
приятелям. Остались три открытки. Куда послать? Достаю
свой адресс-бух. Открыл наугад — Голландия. Пошлю письма
в Голландию. Двум пионерам в Амстердаме. Их зовут Марта
и Гильс. Марту я немного помню, она была самая высокая
и толстая в делегации, а фамилия ее Клайн. Я видел ее в
Крыму.— оча постоянно сидела у моря на камнях. А вот
Гильса я совсем забыл.
Последнюю открытку я посылаю в Галле.
По дороге с почты я купил еще одну тетрадку.
В ней я записал фамилии делегатоз и страны, куда я от-
правил двадцать четыре открытки. Буду ждать ответа. I еперь то
уж наверно кто-нибудь напишет.
Я пошел в 1-ю ФЗС. В ней учится пионер Фима Ихтель-
ман. Школа помещается на Разъезжей улице. В канцелярии
школы я узнал, в каком классе учится Фима. Он сейчас на
уроке.
Иду по коридору. Вдруг зазвонили во всех этажах. Все
двери распахнулись. Коридоры сразу зашумели.
Подхожу к классу, где учится Фима.
Сталкиваюсь с ним в дверях.
— Здравствуй, Фима!
Фима от удивления даже подскочил.
— А, заграничный товарищ!
э,
— Почему же я заграничный?
— А потому что вы провожали иностранных делегатов.
— Так ведь и ты провожал!
* — Ну, значит, и я заграничный.
— Послушай, Фима,— сказал я.—Я зашел к тебе узнать,
не получал ли ты писем от делегатов?
— Ни одного словечка. Я уже на рубль двадцать копеек
писем послал — в Швейцарию, Чехо-Словакию, в Америку. И
хоть бы что! Я спрашивал Ирину Граборову и Тоньку Пер-
фильеву. Из Калуги от тетки, говорят, получили, а из-за гра-
ницы нет.
— Фима, как только получишь, сейчас же приходи.
— И вы ко мне приходите, если получите.
— Ладно.
Я попрощался и пошел домой.
На проспекте Володарского захожу в магазин.
— Нет ли книг про иностранных пионеров?
— Только те, что лежат на прилавке.
Я стал перелистывать книги.
Последняя книжка называется ,.Иммер берайт“. Это значит—
всегда готовы. Красная обложка. На шестой странице — фото-
графия Ролланда, рядом — Аке, Эгон, Сикстен, вся шведская
делегация. На другой странице — теплоход „Смольный41, на па-
лубе—делегаты в беретах. Это снято, когда они только что
подъехали к лениградской пристани. Вся книжка—о слете.
— Сколько у вас этих книг?
— А много вам надо?
— Девяносто четыре.
Продавец достал с полки пачку книг и стал пересчитывать.
— Всего восемьдесять пять экземпляров имеется. Возьмете?
— Заверните пожалуйста.
Прихожу домой и сразу за стол.
Нарезаю бумагу, достаю гуммиарабик и опоясываю каждую
книжку широкой бумажной лентой. Потом достаю адресс-бух;
надписываю на бумажном поясе адрес каждого делегата, а
внизу пишу свой адрес.
Обвязываю книжку веревочкой, и бандероль готова.
Несу на почту.
Отправка бандероли стоит десять копеек.
Вечером читаю в газете:
96
Округ связи объявляет для сведения
граждан Ленинграда, что почта будет до-
ставляться семь раз в день.
Хоть бы один раз из семи приносили мне по письму!
На другой день в семь часов утра позвонил звонок. Я вско-
чил, накинул пальто и скорее к двери. Открываю. Почтальон.
— Распишитесь. Заграничная корреспонденция.
Почтальон дает мне два письма, карандаш и тетрадку.
Я расписался.
Смотрю,— верно, две открытки. Зажигаю электричество,—
темно еще.
Это была первая разноска почты.
Рассматриваю письма.
Что такое? Не может быть! Мои собственные открытки —
в Галле и Амстердам. На открытках много штемпелей. И две
зелененькие наклейки с немецкими надписями.
Бегу к шкапу. Достаю немецко-русский словарь, ищу:
unbekannt
Нашел unbekannt — неизвестный.
Вот еще два штемпеля:
Durch Wohnungsanzeiger
nicht ermittelt.
Postamt 2 Halle (Saale).
В словаре я нашел все слова и перевел надпись:
„В домовом указателе не значится.
Почтамт 2 Галле (на Заале)“.
И еще штемпель:
In Halle (Saale) 2
erfolglos ausgerufen —
„Отсутствует в Галле“.
Г Это все на одной открытке.
Вторая открытка из Голле ндии. Я послал ее Гильсу.
Адрес Гильса зачеркнут. Сбоку — штемпель и надпись по-
немецки. Словарь помог мне и ее прочесть.
„В этом доме не проживает.
Вернуть отправителю44.
(	7 Череа границы	97
Что такое? Не может быть. Ведь оба адреса я записал
две недели тому назад перед самым отъездом делегатов.
Неужели они за это время успели переменить адреса?
Я пошел к своей карте и снял два флажка —один с Ам-
стердама, а другой с Галле.
Потом я открыл адресную книжку и нашел Голландию.
Вот Амстердам. Вот адрес Гильса. Я хотел уже вычеркнуть
этот адрес, но вдруг заметил на своей открытке ошибку.
Вместо № 43, я написал № 34. Вот дурак! Надо проверить
и вторую открытку.
Нахожу Германию, Галле.
Да, конечно, и тут наврал. Вместо „Гейман“ написал :,Рей-
ман“, а имени вовсе не написал.
Оба флажка я поставил на прежние места.
КАК ИХ ВСТРЕЧАЛИ
Вот уже прошло полтора месяца, как делегаты разъеха-
лись, а на моей карте все еще нет ни одного зеленого флажка.
Я уже давно перестал спрашивать почтальона, нет ли писем.
Сегодня у меня свободный день.
Подхожу к шкафу. Достаю русско-немецкий словарь и
составляю фразу:
Дорогой товарищ! Почему...
Liebe genosse! Waruni
Вдруг отворилась дверь и вошел старший брат.
— Слушай, американец-африканец, пляши!
— С чего это?
Брат показал мне конверт.
— Заграничное?
Брат мотнул головой.
Я и в самом деле заплясал.
Брат протянул мне белый конверт. Я посмотрел на штем-
пель и на почерк. От кого и откуда?
— Еще пляши! —сказал брат.
— Еще письмо?
Брат показал мне кончик конверта.
— Давай скорее! — закричал я.
— А ты отгадай сперва, в какой руке.
98

— В правой!
— Верно,— сказал брат,— и бросил на стол письмо в си-
нем конверте.
Смотрю: у него в руке еще третье письмо— серое.
— А это что? —спросил я.
— Письмо.
— Кому?
— Тебе.
— Что же ты мне его не отдал?
— A qho было в левой.
Я вырвал у брата письмо и вытолкал его за дверь.
Рассматриваю конверты. На одном красные марки со львами.
Лев больше похож на пуделя. На штемпеле — ,,Norge“, значит,
из Норвегии. Надо будет поехать к Рейфам, чтобы перевели.
Другое письмо из Германии, от Эмиля Мартини. Это поможет
прочитать Соня.
От кого же третье письмо? Оно написано по-русски, боль-
шими кривыми буквами, а вместо подписи какие-то закорючки
Я сажусь за стол и начинаю медленно разбирать строку за
строкой.
В каждом слове ошибка. Есть буквы, которые больше
похожи на червяков, на пауков, на сороконожек, чем на
буквы.
„Товарищи! Мы доехали хорошо. Только в Новосибирске
случилась беда. Ракча остался на станции.11
Так вот от кого это письмо — от монголки Цирьмы!
Я сразу вспомнил, как Цирьма стояла в Москве на плат-
форме со своими мальчиками. Один из них в синем халате
взобрался на багажную тележку. Кажется, это и был Ракча.
Читаю дальше:
„Мы очень беспокоились. Приехали в Улан-Батор. Нас
встретили весело, много людей, большая толпа, а нам стыдно, что
мы Ракчу потеряли. Вдруг посмотрели — Ракча стоит с цири-
ками.1 Он раньше нас приехал. Он прилетел на аэроплане. А
мы ехали на поезде и потом на автомобиле. Два дня мы были
в Улан-Баторе и много рассказывали о том, как живут в СССР
и в Берлине. Теперь мальчики поехали на верблюдах по аймакам. *
1 Солдаты монгольской народной армии.
9 Селениям.
99
Нам много работы. Очень, очень мало грамотных у нас.
Родители посылают еще мальчиков в дацаны. ’
В дацанах хулараки 2 учатся быть ламой. Ламы ’ учат гово-
рить и читать молитвы. За это им дают много денег и еды. А
крестьяне и пастухи сами очень бедные.
Пионеры агитируют, чтобы хулараки уходили из дацанов в
пионеротряды. Пионеры, учат в аймаках неграмотных. В дале-
ких аймаках люди не знают, что такое мыло и зубная щетка-
В тринадцати аймаках мы организовали новые отряды. У нас
1500 новых пионеров. Теперь в Монголии восемь тысяч пять-
сот. пионеров.
В Монголии скоро будет праздник— десять лет нашей на-
родной республики.
Мы помогаем во всей работе революционному союзу моло-
дежи. Из Берлина мне прислали восемнадцать писем. Англий-
ские пионеры тоже прислали одно письмо.
Мы научились на слете, как надо работать.
Напишите мне письмо!	Цирьма* *.
Сегодня же напишу Цирьме. Надо ей послать журналы,
газеты, плакаты. Надо, чтобы она могла и дальше так хорошо
работать, как начала. Ведь ей трудно приходится.
Я достал зеленый флажек и хотел наколоть на карту. Ищу
Монголию. Куда она девалась? Да ведь ее же и не может
быть на карте. У меня карта Европы, а Монголия — соседка
Китая, в Азии. Заведу себе и карту Азии. А пека приколю
два флажка в Германии и Норвегии и пойду к Якову и Анни
Рейф читать норвежское письмо.
Трамвай с обледенелыми окнами, со снежными сугробами
на крыше везет меня на Астраханскую улицу.
Подымаюсь по лестнице на четвертый этаж. Дверь от-
крыл мне Якоб Рейф. Он взял мое пальто, стряхнул с него
снег и аккуратно повесил. Мы вошли в комнату, где уже
горела электрическая лампа
На столе стоял кофейник. Рейфы —отец, мать, Якоб и
Анни—пили кофе. Второй дочки Рейфов, Эстер, не было
дома. Старший и младший Рейфы очень похожи друг на
* Монастыри.
• Мальчики, отданные в монастырь.
, ‘-Монгольские священники.
100
друга. Оба маленького роста, но какие-то складные, легкие,
проворные. Оба темноволосые. И Анни такая же. А мать
совсем другая — полная, волосы как солома, брови белые.
, Мне налили чашку.
— Очень рад, что вы поишли,— сказал старший Рейф.—
Якоб и Анни много рассказывали, как вы ездили с ними в
Крым. Я им очень завидовал. Мне самому хотелось бы посмот-
реть СССР. Вот я думаю летом получить отпуск и поехать
с женой на юг, в Крым или на Кавказ. За месяц можно да-
леко поехать.
— Ав Дании вы куда ездили во время отпуска? — спро-
сил я.
— За город рыбу ловить. Я люблю это занятие. А больше
успеть ничего нетьзя было, — у нас хозяева позволяют ра-
бочим отдыхать всего семь дней. Вот самый последний от-
пуск у меня был длинный, такой длинный, что мне даже на-
доело. Прямо без конца.
— Почему же это?—спросил я.
— Без работы сидел, или, правильно сказать, без...
— Заработка, — подсказал Якоб.
— Заработка, — повторил Рейф,—работы у меня было
много: суп дома варить, пол подметать, а она, — он показал
на жену, — вместо меня работала в мастерской. Хозяину это
было выгоднее. Ей можно было платить половину, а работала
она целый день. И ребят пришлось на работу послать: Якоб
курьером бегал, а девочки ученицами в мастерскую поступили.
— Чему же их там учили?
— Ничему не учили. Посылали в лавку за нитками, посы-
лали к булочнику за булками, посылали к заказчикам с паке-
тами. Они по городу бегали не меньше, чем Якоб. Только
Якоб бегал в куртке с золотыми нашивками, а они без кур-
ток бегали. Некогда им было учиться. Целые дни на побе-
гушках, а по пятницам надо было еще ходить к мастеру квар-
тиру его убирать.
Жена Рейфа внимательно слушала и по временам что-то
спрашивала шопотом. Я понял, что Анни переводила ей не-
понятные слова.
— А много женщин у вас работает? — спросил я.
— Все работают, кого только на работу берут. Им все-таки
легче найти заработок, чем нам, — сказал Рейф. — Хозяину
101
что надо? Чтобы работник был дешевый и послушный. А жен-
щины у нас по большей части еще несознательные. Забастовки
боятся, с хозяином спорить боятся. Вот расскажи.—повер-
нулся он к жене,— как ты 1-го мая на демонстрации была.
Жена Рейфа засмеялась, сказала что-то по-датски и мах-
нула рукой.
— Она еще не научилась говорить по-русски,— сказала
Анни.
— Ну, хорошо, я расскажу, я уже научился, —сказал
Рейф.—У нас было 1-е мая, мы все собрались на митинг.
И моя жена собиралась. Она работала в то время в мастер-
ской под самой крышей...
— На чердаке,—сказал Якоб.
— Да, на чердаке. Наверху там были маленькие окошечки.
В двенадцать часов работницы вышли на лестницу — хотели
идти на демонстрацию. Вышли, а там стоит мастер. „Нельзя,
говорит, уходить, хозяин не велел. Если бросите работу, всем
расчет11. Ну, работницы не сказали ни слова и сразу опять
за работу. А в это время внизу уже поют. Моя жена под-
винула стол под самое окно, на стол поставила стул, а на
стул встала сама.
Жена Рейфа и дети громко засмеялись.
— Вот так она и была на демонстрации,— сказал Рейф.—
Ближе ее не пустили. Стоит она на стуле и смотрит на крас-
ные знамена. Вдруг дверь открывается и входит мастер.
„Это что такое? — говорит он.— Если вы хотите показы ать
фокусы, поступайте в цирк, а не занимайте места в поря-
дочной мастерской11. А жена спрыгнула на пол и говорит:
„Зачем мне поступать в цирк? У нас здесь не хуже, чем
в цирке. Вы ходите перед нашим хозяином на задних лапах,
как настоящий ученый пудель11. Работницы стали смеяться,
а мастер ушел и хлопнул дверью.
Жена Рейфа слушала и покачивала головой. Видно было,
что она понимает. Вдруг она повернула ко мне голову и
спросила что-то по-датски.
— Мать спрашивает, не хотите ли вы еще кофе? — пере-
вела Анни.
Я протянул чашку. Старший Рейф тоже пододвинул свою.
— Есть ли у вас какие-нибудь новости из-за границы от
наших ребят?—спросил он, размешивая ложечкой сахар.
102
От датских пока нет. а вот из Норвегии я получил письмо,
да только не мог его прочесть.
— Давайте, мы с Якобом его вам прочтем. Я лучше знаю
норвежский язык, а Якоб лучше знает русский.
— Это письмо от Лилиан,—сказал Якоб,—из города Осло.
Он принес фотографию скандинавской делегации и показал
Лилиан.
Отец стал читать письмо и
переводить. Трудные фразы он
переводил с норвежского на
датский, а Якоб с датского на
русский.
„Осло, 19 октября.
Дорогие товарищи!
Большое спасибо за пись-
мо, книгу о слете и фотогра-
фии. Я напишу вам о том, как
мы возвращались из СССР.
На теплоходе ехать было
очень хорошо. Кроме нас не
было ни одного пассажира. Мы
чувствовали себя как в Ар-
теке.
В Копенгагене мы отде-
лились от шведов и пере-
сели на норвежскй пароход.
Наш переезд от Ленинграда
до Осло продолжался восемь
дней,аеслибы мы поехали дру-
гим путем, мы приехали бы в
Но мы не жалели. Мы жили так дружно и весело, что не
заметили, как прошли восемь дней. Даже в самый сильный
шторм мы сидели на палубе и пели „фрэм камераде“.
Ваше знамя у нас не отобрали. Мы развернули его, когда
шли с пристани. Все прохожие останавливались и смотрели на
знамя с русскими буквами. Все говорили: „Эти дети приехали из
СССР».
Некоторые махали нам шляпами, а другие сердито погляды-
дывали на нас и ворчали. Ваше знамя мы отдадим лучшей группе
103
Норвегию на четвертый день.
аа лучшую пионерскую работу. Кто его получит —я напишу
в следующем письме.
Все ребята у нас в корпусе разбиты на группы. Пока самая
лучшая группа — это корреспонденты. Я думаю, им и достанется
знамя. Корреспондентская группа разослала по всем странам
много писем, но пока мало получила ответов. У меня есть шесть
писем: одно из Швейцарии, одно из Берлина, одно из Киля,
два из Ленинграда, одно из Москвы. Делегаты объехали округ
и сделали доклады о слете и поездке в СССР.
Мы хотели объехать все города Норвегии, но проезд по же-
лезной дороге у нас стоит очень дорого. Мы составили пись-
менные отчеты и послали во все города.
Отовсюду мы получаем письма. Пионеры спрашивают, что
мы видели в СССР.
Теперь пора кончать, так как меня послали по домашним де-
лам, а я по дороге забежала в редакцию написать вам письмо.
Я работаю в партийном издательстве. Я занята пять дней в
неделю.
Мой отец безработный, он недавно пришел из Бергена, где
закрылась типография, в которой он рабртал. Моя мать нахо-
дится в санатории и лежит там вот уже четвертый месяц. Она
очень хочет поехать в СССР. Один раз она уже была у вас
с норвежской рабочей делегацией. Привет от Фр?да, он рабо-
тает в комитете комсомола.
Братский привет! Всегда готова!
Л и л и а н“.
— Это письмо надо показать ребятам на базе, — сказал
Якоб. — Надо, чтобы целые отряды переписывались с загра-
ничными отрядами. Вот это будет настоящая интернациональ-
ная работа.
— Правильно. Мы так и сделаем.
Когда я пришел к Соне, на двери у нее висела записочка:
Буду через час. На собрании. С.
Я решил подождать. Не ехать же второй раз в такую ме-
тель. От нечего делать рассматриваю письмо из Киля. На
марке — сердитый седой генерал. В углу конверта я нащупал
что-то мягкое. Осторожно вытащил. Оказывается, маленький
пакетик в папиросной бумаге. Разворачиваю: вата, а в вате
104
круглый значок с фигурой рабочего. Рабочий держит знамя.
— Давно ждешь?—закричал кто-то в дверях.
Смотрю: Соня. Из-под вязаной шапочки выбиваются куд-
рявые волосы. В волосах сосульки льда.
— Ты как ко мне попал? —спрашивает Соня. — Греться,
что ли, зашел? Так у меня два дня не топлено. Все некогда.
— Ничего, я в пальто, мне не холодно. А пришел я к тебе
вот зачем.
Я показал Соне письмо из Киля
— A-а, по старой памяти, значит? — сказала Соня. —Ну
давай, переведу!
Она взяла письмо и посмотрела на подпись.
— Эмиль Мартини. Это отличный парень.
Помнишь его? — фуражка на затылке и весь
ремень в значках.
— Он и мне один значок прислал,—
сказал я.
Соня начала читать:
„Товарищи!
После хорошей поездки мы приехали
в Киль. В школе мы сделали большой шум:
каждое мое слово школьники принимали
с восторгом.
Учитель в первые дни относился ко мне вежливо, даже раз-
говаривал со мной, а потом он наверно поговорил с директором
и переменил политику. Теперь он смотрит на меня так, как
будто я учрал у него кошелек. От швейцарских товарищей я
узнал, что им пришлось заплатить по двадцати марок штрафа
за то, что они опоздали на несколько дней в школу. Недаром
учителя говорят, что мы много теряем, когда пропускаем за-
нятия. Еще бы не много! Целых четыре марки в день.
Отца одной пионерки посадили в кутузку. Эта пионерка —
Фанни Гюбер. Она ездила в Советский Союз вместе с нами.
Фанни Гюбер была делегатом от города Мюнхена.
Ее отец пошел в школу сказать, что она вернулась.
— Очень хорошо, господин Гюбер,—ответила ему дирен-
трисса—ваша дочь нуждалась в лечении, у нее слабое здо-
ровье. Где же она была?
Юб
— В санотории Артек.
— А где этот Артек? — спросила директрисса.
— На юге СССР, в Крыму.
Директрисса чуть не лопнула.
— Как же вы могли отпустить ее туда?
На другой день Фанни Гюбер в школе спросили, что она
видела в СССР?
Фанни рассказала сущую правду. Ее посадили в карцер
за „бесстыдную ложь11. Через несколько дней отца Фанни
арестовали. Просидел он за решеткой восемь суток.
А знаете ли вы, как встретили в школе Иду Кафка, деле-
гатку из Нюренберга? Встретили ее очень вежливо. Ведь она
уехала не самовольно, а с разрешения
директриссы. Но когда она пришла на
урок в свой класс, ей сказали, что ее
перевели из восьмого класса обратно в
седьмой. Если она будет часто езд1ть в
Советский Союз, ее когда-нибудь переве-
дут в детский сад.
Родителям этой девочки прислали бу-
магу, где было написано следующее: „Во
время трехнедельного отсутствия, эта,
и без того малоспособная, ученица так
сильно отстала от пройденного курса,
что до конца учебного года ни в коем
случае не успеет наверстать пропущен-
ное11.
Фанни Гюбер
А на другой день одна из учительниц нечаянно сболтнула
подругам Иды Кафка, что Ида осталась на второй год не от-
того, что много пропустила, а оттого, что ездила к большевикам.
По приезде мы разбились на группы по три-четыре чело-
века. Это наши агитгруппы. Мы делаем доклады о поездке
в СССР.
На улице меня узнают издали,— вот, говорят, человек, ко-
торый путешествовал по Советскому Союзу.
В классе ребята задают мне очень много вопросов об СССР.
Я стараюсь отвечать как можно подробнее.
А у нас в Германии дела обстоят так:
Растет фашистское движение, но и рабочий класс не
слит. В Киле организуется боевой союз борьбы с фашизмом.
106
Сейчас наши ребята собирают средства для бастующих
горняков. Завтраки у нас в школе становятся все хуже и
хуже. Каждый день вводятся новые налоги. Рабочие с этим
борются. Мы им помогаем, как можем.
Вы слышали про берлинскую забастовку металлистов?
В Берлине забастовало сто сорок тысяч человек. Что это
показывает? Это показывает, что настоящие революционные
рабочие не только понимают свое положение, но готовы под
руководством компартии и профоппозиции бороться с капита-
листами за новую, лучшую жизнь.
Нам, пролетарским детям, тяжело. Но мы вместе с отцами
добьемся советской Германии.
Посылаю вам на память значок.
Такой значок носили спортсмены в Международный юно-
шеский день.
Пишите мне.	Ваш Эмиль Мартини".
— Эмиль—умный малый, — сказала Соня, отдавая мне
письмо.—Из него толк выйдет. Ребята мне рассказывали,
что самые реакционные учителя в школе не могут под него
подкопаться, — учится он отлично и в обиду себя не дает.
Через несколько дней Соня приехала ко мне.
Я повел ее в свой „интернациональный уголок“.
Соня посмотрела карту, фотографии, толстые словари и
сказала:
— Здорово оборудовано! Хорошо бы и мне такую геог-
рафию у себя завести. Жаль только, что дома я никогда не
бываю. Знаешь, дай мне два флажка.' Я у тебя на карте
свои письма отмечу.
Я дал ей два зеленых флажка.
Она воткнула один — в Гамбург, другой —в Базель.
— Прочти письма, Соня. — сказал я.
— Сам прочти. Вон у тебя два словаря. Можешь пере-
вести с немецкого на русский, а потом обратно с русского
на немецкий!
>	— Да ты брось трепаться, Соня. Переводи.
— Ладно уж, — сказала Соня. — На этот раз переведу. А
только ты языками обязательно займись. Хоть по радио. Где
это видано? Интернациональной работой занимается, а ни
одного языка не знает.
107
— Празильно, Соня. Завтра же начну!
Соня вытащила из кармана письма и стала переводить.
„Гамбург, 22 октября
Здравствуй, товарищ Соня!
Боевой привет советским пионерам!
Я вернулся в Гамбург благополучно. Как только я приехал
домой, брат мне рассказал, что школьный сенатор Эмиль Кра-
узер (он социал-демократ) —запретил школьникам участвовать
в Союзе южных спартаковцев. Но мы будем бороться против
запрета. А если надо, будем работать нелегально. Хоть мы
теперь и запрещенная организация, но у порта нас ждали на
автомобилях юные спартаковцы из Вассерканта. На двух
автомобилях выехали к нам навстречу другие школьники, ко-
торые никогда в нашем союзе не состояли.
Я ехал вместе с ними в авто. До слета эти ребята сторо-
нились нас. А теперь им было интересно повидаться с нами
и расспросить о нашем путешествии по СССР. На демон-
страции в этот день они тоже были вместе с нами. 23 ок-
тября мы отметим память о погибших в 1923 на баррикадах
Гамбурга. На могилах мы дадим торжественную клятву про-
должать их борьбу за советскую Германию.
В воскресенье дети участвовали в демонстрации безра-
ботных. Это была демонстрация протеста против фашистов.
Полиция бросилась разгонять шествие. Она работала ружей-
ными прикладами и резиной, не разбирая ни взрослых ни ре-
бят. Это было настоящее избиение. 17 пионеров потащили
в участок. Там записали их имена. Мы еще не знаем, что
с ними будет. Товарищи, пришлите нам, если можете, книги,
журналы и русское боевое знамя для премирования районов,
которые соревнуются в работе. Надеемся, что вы пришлете
нам боевое знамя.
Горячий привет рабочим, строителям социализма.
Пришлите нам знамя.
Будьте готовы!
Курт Шульце**.
— Что делать?—спросила Соня.
— Как что делать?
;08

' — Что ответить гамбуржцам? Они просят прислать книги
журналы, знамя. А откуда я возьму знамя?
— Вот что,—сказал я, — дай мне письмо. Надо прикре-
пить гамбуржцев к хорошей активной базе. Ребята будут
с ними переписываться, посылать им журналы, газеты, книги.
И знамя пошлют.
— Забирай письмо, — сказала Соня, — и другие я тоже
буду тебе приносить. Не станем же мы с тобой коллекции
разводить, марочки да конвертики перебирать. Бери и эти
письма —одно из Швейцарии, другое из Чехо-Словакии. Оба
по-немецки.
— Да ты переведи сначала!
— А разве ты еще не научился? Ну ладно, давай.
„Базель, 5 октября
Дорогой товарищ Соня!
В Берлин© мы пробыли четыре дня, а потом поехали к себе
в Базель. На вокзале нас встречало много народу. Еще до
остановки мы высунулись в двери и окна вагона и прежде всего
увидели наших пионеров. Они бежали навстречу поезду.
На платформе нас ждало человек сорок. Тут были, конечно,
все родители, были и знакомые. Но больше всего нас удиви-
ло, что на вокзал пришли два школьных учителя и сам прези-
дент школы. Он фашист. Мы думали, что он встречает кого-
нибудь другого. Оказывается, нас.
Потом только узнали, зачем пожаловали на вокзал прези-
дент и учителя. Они явились посмотреть, как выглядят дети
после путешествия в Советский Союз. Фашистские газеты пе-
ред нашим приездом писали, что нас, несчастных детей, заста-
вили в СССР работать на лесозаготовках. Президент, кажется,
думал, что нас привезут на родину в товарном вагоне, в гро-
бах. Поэтому он с удовольствием пришел отдать последний
долг жертвам большевиков.
Надо было бы вам посмотреть, какую он состроил гримасу,
когда увидел наши черные от загара, круглые физиономии.
Я нарочно сказал своему отцу очень громко; в крымской
санатории я прибавился в весе на шесть кило.
В Базеле у нас почти все попрежнему. В церквах много
народу, и проповедники говорят с кафедры, что все должны
109
остерегаться коммунистической заразы. А мы очень хотели бы
поскорей избавиться от поповской заразы, как вы это сде-
лали у себя в СССР.
Пишите нам скорее. Пришлите фотографию, где мы в Ар-
теке на шлюпках.
Nasch Artek! Nasch Artek!
Ne zabudem tebja wek!
Альф и“.
Второе письмо очень коротенькое, — сказала Соня, -
прямо не письмо, а телеграмма.
„Прага, 14 декабря.
Товарищи!
Мы приехали и взялись за работу. Франта и Франц уже
выступали на собраниях. Мы недавно провели в Праге со-
стязания по запуску воздушных змеев. Участвовало двадцать
тысяч ребят. В одном месте на нас напала полиция. Две
недели тому назад мы устроили в школе забастовку. Мы
протестовали против того, что полиция запретила нам быть
членами пролетарской физкультурной организации.
Будьте готовы!
Делегат Международного слета Гельму т“.
— Надо передать это письмо в Петроградский район,
сказал я, — там хорошо знают Франту и Франца Гельмут.
Они наши старые корреспонденты.
— Еще бы не старые, — сказала Соня, — одному уже
стукнуло одиннадцать лет, а другому перевалило за двенад-
цать.
ПЕРЕКЛИЧКА
У меня в комнате больше нет интернационального уголка.
Остались только словари, но скоро и они мне не понадо-
бятся: я усердно изучаю немецкий язык.
Брат очень удивился, когда увидел, что над моим столом
нет карты, а со стола исчезла коробочка с флажнами.
— Где же твое добро?—спросил брат.
но
Карта со всеми флажками висит теперь на базе Электро-
завода. там, где работают Фима Ихтельман, Ирина Граба-
рова и Тоня Перфильева.
В свободный день я прихожу к ним на базу, и мы под-
считываем, что успели сделать за пятидневку.
Все мои заграничные корреспонденты прикреплены к
разным школам.
Артур Шнейдер, делегат международного слета и коррес-
пондент из Берлина, прикреплен к пионерам школы „Красно-
го путиловца“.
Школа получила от Артура три письма. А в Берлин к ле-
нинским дням ушла из школы длинная, свернутая в трубку
бандероль — стенная газета. Половина стенной газеты напи-
сана по-немецки.
В последнем письме Артур рассказывает о большой по-
беде пионеров Северо-восточного района.
„Дорогие товарищи!
Пионерам нашего района удалось открыть первый в Бер-
лине клуб для детей трудящихся. Мы назвали его „Клуб имени
Ленина14.
На улицах рабочих окраин свет фонарей сумрачный. Дун-
керштрассе — улица Северного района Берлина—ничем не отли-
чается от других улиц рабочего квартала.
До сих пор пионерам собираться было негде. На улице они
пели свои песни, играли в игры.
И вот недавно над дверью дома, где был кинематограф, по-
явилась красная звезда. Под ней надпись:
„Арбайтеркиндерклуб — Ленин".
Клуб пролетарских детей. Откуда он взялся на улицах
буржуазного Берлина?
Это пионеры Северного района сняли помещение бывшего
кинематографа и в четырех комнатах устроили свой клуб.
Каждый месяц нужно платить домовладельцу сто шесть-
десят пять марок. Кто дает эти деньги? Мы сами собираем их
среди рабочих.
В день открытия на площади Гельмгольц собрался митинг.
Со всех улиц и переулков, где живут рабочие, пришли на пло-
щадь, а оттуда в клуб — и взрослые и дети.
111
В клубе бывает так много народу, что из передней в ком-
наты можно пробиться только с большим трудом.
На стенах мы развесили революционные картины, большую
карту пятилетки и ваши стенгазеты.
На скопленные пфенниги мы купили старые стулья, столы,
полки для книг. В нашем клубе есть комната для игр, комната
для чтения. По вечерам рабочий, вернее безработный, — учит
ребят рисованию. Он очень хороший художник.
Другие районы Берлина хотят устроить такие же клубы.
С революционным приветом А р т у р“.
Это письмо пришло кстати. Школы и пионеротряды в
это время собирали подарки для заграничных отрядов.
Путиловцы прочитали письмо Артура по классам и со-
брали конференцию.
Советский Союз отделен от Германии двумя рядами по-
граничных столбов—Польши и других соседей, но красно-
путиловцы решили протянуть через границы руку пролетар-
ским ребятам на Дункерштрассе.
Вот какое письмо они послали в Берлин:
„Дорогие товарищи!
Пионеры, комсомольцы и школьники 86-й Краснопутилов-
ской ФЗС (фабрично-заводской семилетки) шлют вам привет.
Ваше письмо мы прочли на общешкольной конференции.
Конференция решила: Краснопутиловская 86-я ФЗС бе.
рет шефство над первым пионерским клубом в Берлине.
Она будет помогать вам деньгами. Она будет посылать ва-
шей читальне журналы и газеты.
А вы, товарищи, пишите нам, в чем у вас нужда. Все, что
в наших силах, мы сделаем для вас. Ребята нашей школы хо-
тят писать вам и получать от вас письма.
Мы будем рассказывать вам, как мы помогаем пролета-
риату нашей страны строить социализм и готовим революцион-
ную смену отцам и братьям.
ПИОНЕР! Бороться за дело всемирной революции
будь готов!
. С товарищеским приветом пионеры, комсомольцы и школь,
ники ленинградской 86-й краснопутиловской школы11.
112
-i-Ч бЩ-. R*<	.
Первая партия подарков уже приготовлена к отправке.
Пятнадцать книжек на немецком язьже, портреты вождей
революции, наши школьные стенгазеты, три коробки с на-
стольными играми и фанерный ящик с игрой пинг-понг.
Интернациональная бригада все еще ходит по классам,
собирает подарки для клуба Ленина.
ВСЕМИРНЫЙ ДНЕВНИК
Фиму Ихтельмана на базе называют „завкартой“.
Он заведует моей картой и флажками. Каждый день он
проверяет, все ли флажки на месте.
Фима завел еще новый сорт флаж-
ков. Эти флажки синего цвета. Если на
нарте стоит зеленый флажек, — это
значит получили письмо. Если синий,—
значит получили и ответили.
На зеленых и синих флажках Фима
ставит цифры. По цифре можно узнать,
сколько писем получено из какого места.
Каждый раз, когда я прихожу на
базу, я спрашиваю Фиму:
— Что еще придумал, товарищ Их-
тельман?
Сегодня Фима мне ничего не говорит,
за него ответила Ирина Граборова:
[ — Он придумал всемирный дневник.
— Что это такое?!
— Треплется!—сказал Фима. — А еше очки носит! не
всемирный, а интернациональный дневник.
[ — Кто же его ведет?
— Пионеры всего мира и я.
Фима протянул мне тетрадь.
На обложке было написано красной тушью:
И НТ ЕР НА ЦЧО НА ЛЬ НЫЙ ДНЕВНИК.
Тетрадь разделена на несколько частей. Перед частями
оловки. В первой и второй части исписано по несколько
8 Через гриппам
ИЗ
Что делают дети рабочих перед ученьем.
Кание у них учителя.
Как работают их отряды.
— Что это такое, Фима?—спрашиваю.
Фима сунул мне в руки пачку писем. Все письма исчер-
каны красным, лиловым, желтым карандашом.
Я смотрю и ничего не понимаю. Фима объясняет мне:
— Желтым я подчеркиваю все об учителях. Лиловым — о
школьниках. Красным — о работе отрядов. Потом все жел-
тое из писем я переписываю на отдельную страницу. Полу-
чается целый рассказ об учителях. Айз красного — рассказ
о том, как работают отряды. И так далее, — говорит Фима.
— Здорово придумано, — сказал я и сел читать „Всемир-
ный дневник/1
ЧТО ДЕЛАЮТ ДЕТИ РАБОЧИХ ПЕРЕД УЧЕНЬЕМ?
1
СОВЕТУЮ ВСЕМ ПРОЧЕСТЬ
Из письма берлинской пионерки Эммы Линде
„В три часа на рассвете они встают и идут за утренними
газетами, затем они их разносят по квартирам, как я это
делала прежде. Потом, с пустыми желудками бегут в школу,
захватив с собой какие-нибудь сухие лепешки. Я хочу тебя
спросить, дорогой мой, как может ребенок учиться, если у
него пусто в животе, если он ничего не ел с вечера кроме
лепешек? Во-первых, ребенок еще до прихода в школу очень
устает, потому что он на ногах с трех часов утра и успел
уже набегаться вниз и вверх по лестницам, когда разносил
газеты. Во-вторых, ему и после школы не дают покоя. Он
еще должен погулять с младшими сестрами и братьями. Иног-
да ему даже не удается приготовить уроки. После прогулки
он должен снова разносить газеты с семи до восьми часов
вечера. Иногда он ложится спать голодный. Так проводит
день большинство моих товарищей и подруг.
Этим я хочу подчеркнуть то состояние, до которого дош-
ла немецкая республика, если она заставляет так трудиться
даже детей.
114
Ее можно вполне назвать эксплоататорской республикой.
Некоторые дети работают, на фабрике и получают гроши.
Теперь я хочу кончить и просить тебя ответить поскорее.
29-го мне исполнится четырнадцать лет, а в школе меня
все еще бьет учитель1'.
2
Из письма Гуго Вайса из Гамбурга.
„Тысячи детей ежедневно ходят в школу без завтрака,
тысячи детей голодают, но школьное самоуправление им не
помогает. Дети должны до школы разносить молоко и газеты,
если они не хотят умереть с голоду. Это заставляет их де-
лать нужда. В школе они не могут учиться, как другие дети.
А почему? Потому, что они голодны и уже утром до школы
работали. Горячих завтраков, какие бывают в школах Совет-
ского Союза, у нас в рабочих школах не дают. В капита-
листической школе до сих пор еще учат палкой, и розги
получает почти каждый ребенок рабочего".
КАКИЕ У НИХ УЧИТЕЛЯ
1
Из письма Генриха Краузе. Вена. Австрия.
„Сегодня был урок закона божьего. Это у нас главный
урок. В начале урока все должны были молиться. Потому что
я не молился, поп дал мне пощечину. Я ничего не ответил.
Потом он говорил с грехах. Один ученик спросил: „Ка-
кой народ больше всех грешит?" Не задумываясь, поп отве-
тил: „Конечно, русские, они выгоняют попов и разрушают
божьи дома".
Я его спросил: откуда он это знает? Тогда он разозлился
и закричал: „Грязная свинья, — это же читают в газетах.
Может ты, сонный паршивец, тоже проклятый большевик?
Я гордо ответил: да—и вышел из класса".
2
Из письма Гертруды Гей. Гамбург, Германия.
„Я вам кратко расскажу о нашей школе. Сегодня у меня
была большая ссора с учителем.
115
Может ты, сонный паршивец, тоже проклятый большевик?
Я посещаю социал-демократическую школу. Нас сорок
учеников в классе. Недавно мы говорили на тему: ,.Человек
и машина4*. Заговорили о безработных.
Учитель сказал: „Гертруда, ты же была в России.
Сколько там еще безр ботных?
Я ответила: ,.В СССР безработных нет“.
Он сказал: „Ты врунья. В СССР еще имеется 35 000
безработных**.
Тогда я встала и говорю: „В одном Гамбурге больше 35 000
безработных, а вы говорите про СССР**.
Учитель рассердился и закричал: „Уходи из класса*4. Я ему
ответила: „Лучше сидеть в коридоре, чем слушать клевету
на СССР**.
— Все?—спросил я Фиму, прочитав шесть страниц ..Все-
мирного дневника**.
— Пока все, — сказал Фима. — Я веду этот дневник всего
второй день. В следующую пятидневку приходи, — будет го-
раздо больше. У меня есть замечательное письмо из Аме-
рики и еще одно — из Швейцарии, тоже интересное.
— Ладно, — сказал я, —приду.
— Постой, — сказал Фима,— посмотри еще одну штуку.
Вот мы тут с Бсрисом Уром и Рейфом составили памятку.
Проверь, не забыли ли чего. Если все верно, я перепишу
ее печатными буквами, окантую и повешу возле карты.
Я взял у Фимы пачку листов из тетради, прочел и сказал:
— Все верно. Переписывай печатными буквами.
Вот эта памятка:
ПИОНЕРАМ И ШКОЛЬНИКАМ, КОТОРЫЕ ПЕРЕПИСЫВАЮТСЯ
С ЗАГРАНИЧНЫМИ ДЕТКОМГРУППАМИ
1. КАЖДОЕ ПИСЬМО хорошо используй. Обсуди на об-
щем сборе. Перевод письма помести в стенгазете. Пошли в
детский журнал и газету, в деревенскую школу или отряд.
Расскажи в комсомольской ячейке и у себя дома содер-
жание письма.
2. ПИШИ ЗА ГРАНИЦУ об участии пионеров и школьников
в социалистическом строительстве СССР, в выполнении пяти-
летнего плана.
РАЗОБЛАЧАЙ клевету на СССР, которую распростра-
няю.' в буржуазных школах и враждебных организациях.
П7

ПРИЗЫВАЙ загра-
ничных друзей выполнять
решения слета о защите
Советского Союза, что-
бы наши друзья агитиро-
вали среди детей рабо-
чих.
РАССКАЗЫВАЙ о
советской школе, о дет-
доме, о школьном само-
управлении, о жизни в кол-
хозе, о различных тех-
нических и других круж-
ках, о работе среди не-
организованных ребят, о
работе в избе читальне.
О ТСМ, нам прово-
дишь свободное время в
клубе, в кино, в театре.
О ТОМ, какие у со-
ветских ребят отношения
с учителями, вожатыми, с
комсомольцами и дома—с
родителями.
Каждое свое письмо
читай на собрании. Пусть
товарищи утвердят.
ПОСЫЛАЙ фотогра-
фии, рисунки из жизни
и работы отряда, школы,
завода, колхоза.
' Хорошенько проверь,
правильно ли ты написал
заграничный адрес и свой
собственный. Если загра-
ничный перепутаешь, твое
письмо не дойдет. А если
свой переврешь, ответа
не получишь.
НИКОГДА не надо
писать обо всем сразу.
Надо выбрать для письма
две-три темы и как сле-
дует обработать, с под-
робностями.
Я обманул Фиму
Ихтельмана. Я не при-
шел на базу ни в следующую пятидневку, ни в следую-
щую за следующей. Меня послали на два месяца в деревню
налаживать пионерработу.
Когда я вернулся в Ленинград, был уже конец мая. Ре-
бята собирались в лагеря. Застану ли еще кого-нибудь из
наших интернационалистов на базе?
На дверях базы я увидел объявление.
30 мая в 3 часа дня
В Детском доме культуры
открывается
Интернациональная выставка
„ЧЕРЕЗ ГРАНИЦЫ"
Ну, значит все интернационалисты здесь, если устраи-
вают выставку. Объявление наверно писал Фима: оно на-
писано печатными буквами.
На базе народу больше чем всегда. Много ребят, кото
рых я никогда раньше не видал. У карты — целая толпа. Фима
стоит в самой гуще и что-то объясняет. Он заметил меня и
КИВНУЛ ГСЛ2В0Й.
— Сейчас освобожусь.
Я сел и стал перелистывать газеты. Ко мне подошла
Ирина Граборова. Она поправила серебряные очки и сказала:
— Мы к вам звонили. Нам сказали, что вы в командировке.
А у нас здесь много новостей. Интернациональная работа
идет полным ходом.
„ЧЕРЕЗ ГРАНИЦЫ»
В три часа открытие выставки. Ещё остался один час.
Выставку мы делаем в Интернациональном клубе Детского
дома культуры. Недавно открылся этот клуб для детей рабо-
чих—англичан, немцев, американцев, работающих на наших
заводах.
Фима Ихтельман возится в клубе четвертый день. Он-то
и предложил устроить выставку нашей переписки с загра-
ницей-.
Все мы, Тоня Перфильева, Ирина Граборова, Борис Ур
.и я, помогали ему перетаскивать с базы материалы. Школы
119

Эти марки были наклеены на пись- ах моих друзей.
и отряды, которые успели наладить переписку тоже устро-
или несколько витрин.
Прежде чем попадешь в Интернациональную комнату, надо
подняться по широкой лестнице, без площадки. Сплошная
лестница до второго этажа.
Все комнаты радиофицированы. Из углов торчат рупоры
радио. Повсюду — на лестнице, в оранжерее, у фонтана, под
громкоговорителями— Фима Ихтельман развесил таблички с
жирными красными стрелками и надписью:
ВЫСТАВКА
„ЧЕРЕЗ ГРАНИЦЫ"
СВЯЗЬ С ЗАРУБЕЖНЫМИ ТОВАРИЩАМИ
Комнаты Интернационального клуба, где мы устраиваем
выставку, не узнать. Вместо двух портретов и трех лозун-
гов, которые висели на стенах клуба, все стены теперь уста-
влены и завешаны щитами.
Клуб выглядит как боевой штаб. Одну стену заняла огром-
ная карта мира, вся пестрая от разноцветных флажков.
Красные флажки означают пионерские отряды. Желтыми и
черными отмечены отряды классовых врагов. Пучок красных
лент собран в Ленинграде. Ленты тянутся из четырнадцати
стран Европы, Америки и Азии.
Ленты показывают, с какими странами Ленинград пере-
писывается.
Над картой вчера весь день работал Борис Ур. Он должен
был притти сегодня с утра, но не пришел, а позвонил по
телефону с вокзала:
— Встречаю делегацию, открывайте выставку без меня.
Делегация, которую встречает Борис Ур, приехала в СССР
из Рура по приглашению школы, где работает Борис. Все
делегаты — пионеры. С каждым из них мы уже давно зна-
комы по письмам. Если спросить Фиму Ихтельмана, он сразу
скажет, кто в каком отряде, сколько кому лет и какую пио-
нерскую работу несет каждый делегат из Рура.
Все письма, полученные из-за границы, разбиты у нас по
отделам. Для каждого отдела приготовлена особая витрина.
Витрины—это большие фанерные листы, зеленые и крас-
ные. На них веерами расположены письма.

Конверты и листы разного цвета и формата. Почтовая
бумага, страницы из тетрадей, даже оберточная бумага.
Строчки идут и прямо, и криво, и вкось. Под каждым письмом
русский перевод. Сверху на витрине крупные надписи:
ДЕТСКИЙ ТРУД
РЕВОЛЮЦИОННАЯ БОРЬБА ДЕТЕЙ
БЕЗРАБОТИЦА, ГОЛОД, НИЩЕТА
ШКОЛА И ОТРЯД
На одном из щитов висит толстая синяя тетрадь на шнурке.
Это —дневник. Его прислал нам нсрвежец Фрэд. Дневник на-
зывается: „Тридцать дней в СССР и девяносто дней в Нор-
вегии“. Фред подробно записал все, что ему пришлось делать
в первые три месяца после возвращения в свой город. Как
он выступал с докладами, о чем его расспрашивали, как с ним
спорили учителя и скауты.
В витрине под стеклом — марки. Короли в орденах и эпо-
летах, президенты в стоячих воротничках, подпирающих под-
бородки, орлы в коронах, львы на задних лапах и всякие
другие звери и птицы. Целая коллекция синих, розовых, зе-
леных и желтых марок.
Витрина напротив вся блестит, будто окно ювелирного
магазина. Это собрание пионерских, комсомольских и спор-
тивных значков.
Пора открывать выставку.
— А вдруг мы все не так сделали?—говорит Тоня Пер-
фильев' .
— А как по-твоему надо было? —спрашивает Фима Их-
тельман.
— Ну, как-нибудь наоборот... —говорит Тоня Перфильева.
Якоб кладет молоток, закрывает коробку с гвоздями и
говорит:	*
— Ну, выставка готова. Может быть, ошибки у нас и есть,
но такую выставку мы делаем первый раз.
Вдруг Ирина Грабарова всплеснула руками и закричала:
— А знамя! Знамя!
— Да! Мы чуть-чуть его не забыли!-испуганно сказала Тоня.
Девочки бросились в другую комнату и вдвоем принесли
знамя.
124
Marz i<35
1П5
cestoche н
DV Karnpf
hit Ber-ichten аид
n Slternbeirat
un/e Kempf er’
Irger айв dAm Sob*
lauter AufreguJ
> rs irate man el,
n c..et eine aassar drdent-liche
i.a seltzung von И An 2 Gerne Ind
m elnberufen, wotyej nlfin allerd
nu.aden. Auf der Tageeordnung .stand:
t lluagnabme zutr. Organ der Oranlenbui
ieaer Elternbelratseltzung konnten sicb die Jobow, Knilrk, Bebee, Prel =
and Jaeckel dioht genug tun in KomEunistenhetze. Ja. eelbet die Polizfl,
’ rartl'ste'r und Schulrat wafen. alle'rdlnge durcb andere beute,vettreten.
. escbloss mit schHrfeten Mitteln gegeb dieses ifiatige'Blat|’der juhge
er* vorzu&ehen. Dabel unterlieeb man-auob bicht, den. roteh Jungplonie»
- It kw ngeerzlehung zu drphen, urn die bo'lche'wletlecbe- GefAhr von d?r
i e abzuwonden. ZUm Schluee mueeten eiob allerdlnge dieae OranungHhtlter
a len lessen, daee die Vertret-erin der yroletarlsoben Sltez^^anz geho-
; ihnen abrechnete. Ixn’Oranienburger Kbe'e-blatt* -stand dapn am вЯсЬВ
..'agA ein wueter tietzartlkel gegen den ’Jungen Kfimpfer* dr|;n.DBB vielte-
•’•eanime'lte Blch dep evangeliecbe Elternbund,urn ge'gen unaer Blatt Stei-
g 4U nehmenU’farrer ВГаащапп erzbhlte ,man miieae all'ea' tup,um das Vordrin-
•9 Bolecbowlecue ‘'if den Sculen £u'verJ)lndern.Auoh die 2. Gofoe'i ndescbu-
.i-lt kurzllch -Ineu Blternabend. ab.auf dem L.ubrei Sdhwartake (ВРЬ)
•ve.ee mileate .MLnjBUtgkelt Ье.ГгасПеп zjelacbei». Schule und . Blternbaua
die politieche Vernetaung>dsr Kinder.Aber wlr. kbnsea fur file verel-
’er *Juube Kbmpfex" wlrd,' waiter, ersobelnen UrJ. der Ji^bterverbaed
elter wacb-aeri n id den Kaipf filr;dle Intressen der Arbeitexkl.nd.er
„lab in Itf"	t is Erwaobeenep zu Ende f^brep.
Газета школьников Гамбурга.
На желтом бамбуковом древке было набито полотнище
с немецкой надписью „II Slot". Это знамя вручили ленинград-
ским пионерам делегаты слета. Оно предназначено для
лучшей пионербазы — участницы в борьбе за пятилетку.
Знамя переходит уже ко второй базе.
Девочки поставили знамя возле дверей. Якоб опять открыл
коробку с гвоздями и прибил по сторонам знамени два ра-
порта. Это рапорты двух баз, которым удалось заслужить
знамя —базы Пролетарского завода и базы „Красного пу-
тиловца1'.
Чтобы получить эту революционную награду нужно: бо-
роться за политехническую школу, за. многомиллионную пио-
нерию, за активное участие в пятилетке, за крепкую связь
с заграничными пионерами.
— Ну, теперь выставка совсем готова, — сказал Якоб и
опять закрыл коробку с гвоздями.
— Постой! — закричал Фима,—а где же витрины, которые
мы вчера с тобой приготовили?
Якоб подумал и сказал:
— Они стоят за шкафом в той комнате.
Фима побежал и притащил^ две маленькие витрины. Одна
была с надписью:
КАК НЕ НАДО ПИСАТЬ ПИСЬМА.
На этой витрине было несколько коротких писем, а под
ними примечание, написанное печатными буквами. Вот какое
было первое письмо:
„Дорогие зарубежные, товарищи!
Вчера был у нас сбор базы. Мы постановили органи-
зовать ячейку Мопра, распределили между собой работу
и начинаем перерегистрацию членов Мопра. За это время
у нас состоялось шесть сборов. Вот как проводится у нас
работа.
С товарищеским, приветом
Николай Клепиков**.
Под письмом примечание:
„Письмо это очень сухое, как отчет. Никто его читать не
станет. А если и прочтет, ничего толком не узнает. Зару-
бежным пионерам оно в работе не поможет. Это не письмо,
а счет из кооператива.
126
Пишите подробно, интересно, содержательно. Рассказы-
вайте о трудностях в работе, об удачах и неудачах, о to-
00 Australien Oder Amerlha,
Europa, Asien. AlriHa.
Prolelenkinfler haoen kein Broi,
Aul der ganzen Well leiden sie no*.
Wehre diet). OaB es nlcm langer so goft
marschiera mu zur ikw.i
Негаш .«.H.lnternationalen
Kinderwoche 1.-14.Mai1931
Druek: CUy-Druckcrei. Berlin C 25
ftu! diesar Erda giors am Land:
sowietrudiand isrs gananni.
ca nauan es die Kinder gut.
man schInflet sie nlcm. wla man's Mar iui
wiiisi ou. dad as oir aucn so ergeft’
Mache mit In der IKW.
zur H.lnternationalen
Kinderwoche1.-14.Mai1931
es Kiaut пазкарны
ganz неси
Dan Kindern fll.?
ScdulspMMno
шар.
oaiur scnivimmen Kreuzar am oar Sas
Негаш ...H.lnternationalen
Kinderwoche1.-14.Mai1931
варищах, с которыми вы работаете, о том, что вы видите и
узнаете11.
Второе письмо было еще короче:
12Г
„Товарищи.
Мы узнали о вашей демонстрации.
Мы пламенно приветствуем вас. Привет всем зару-
бежным пионерам. Передайте наш боевой привет стар-
шим товарищам — комсомольцам.
С пламенным боевым приветом
Будьте готовы
Пионеры отряда села Великого**.
Примечание:
,,Хорошо, что это письмо короткое. Его можно бы напи-
сать во сто раз длиннее. Можно было бы послать привет
профсоюзам спортивным организациям и всем трудящимся.
А еще было бы лучше поместить это письмо в конце
другого письма, в котором рассказывалось бы о стройке, об
учебе, о работе отряда. Тогда приветы были бы на месте.
А читать одни приветы — неинтересно и не полезно!
Другую витрину Фима Ихтельман назвал ,.КЛЕВЕТА*1.
— А куда мы повесим „клевету**? — спросил он.
— „Клевету** поставь между окнами, — сказала Ирина Гра-
борова.
На этой витрине была надпись:
РАЗОБЛАЧАЙТЕ КЛЕВЕТУ НА СССР
Тут были собраны газетные вырезки и письма о том, ка-
кие слухи распространяют враги Советского Союза о нашей
стране.
Например:
1
„Если ученик советской школы не пожелает вступить в
число членов коммунистического общества юных пионеров,
школьное начальство сажает его в карцер. Тринадцатилетняя
Соня Щ., ученица Костромской политехнической школы, про-
сидела в карцере две недели. В конце концов терроризирован-
ный ребенок был вынужден дать письменное обязательство
вступить в пионерское общество14.
2
„На днях в Швейцарию вернулись делегаты Международ-
ного пионерского слета. Мать одного из делегатов, заметив.
128
что ее сын болезненно исхудал, добилась от него признания,
что в СССР он йместе с другими делегатами работал на спи-
чечной фабрике. Старшие его товарищи были отправлены в
Сибирь на лесозаготовки. Перед отъездом из СССР все деле-
гаты дали торжественное обещание умолчать на родине о своей
работе и рассказывать всем, что они провели месяц в крым-
ской санатории1’.
Дальше были вырезки из буржуазных газет: выдуманные
телеграммы из Москвы, корреспонденция из Конотопа, беседа
с прибывшим в Женеву кол-
хозником и т. д.
Внизу была целая статья
Якоба Рейфа о том. как помо-
гать зарубежным товарищам в
их борьбе с клеветниками.
Когда Якоб повесил послед-
нюю витрину, дверь открылась
и в комнату вошел первый
гость. Это был высокий чело-
век, похожий на моряка. Где-то
я его уже видел. Он протянул
мне руку так, как будто мы с
Wie dein Junge das Schwimmen
lernt, ohne dafl du ihm abands
warmePackunsen machen muBt,
weil er sich erkBItete, das lernt
ihn die Zeitung aller Arbeitsr-
und Bauernkinder
ним давно знакомы.
— Кажется, вы меня не
узнали?—спросил он. — Я при-
езжал к вам из Чудово.
— Ну как же, вы норвежец
со Стекольного завода. Вы (
схаген в ^Англетере-*.
I Mlt12S«lten Юг 10 Pf. Obe rail xu haben
осенью у Анни Петер-
— Да, —сказал норвежец*—Анни посылает вам поклон и
маленькое письмо.
— Разве вы с ней переписываетесь?—спросил я.
— Нет, я видел ее шесть дней тому назад.
— Она в Ленинграде?
— Нет, я был в Норвегии.
Все ребята услышали наш разговор и обступили нор-
вежца.
— А кого вы еще видели? — Фрэда, Гюннара, Бьорна, Ли-
лиан. Ханну? — спросили ребята.
— Я видел только Лилиан и Анни, —сказал норвежец.—
9 Через границы
129
Лилиан сейчас руководитель всех пионеров в городе Осло.
Она очень занята, но она пришла меня проводить, когда я
уезжал с семьей из Осло. Я ездил туда за женой и детьми.
А к Анни Петерсхаген я поехал нарочно за город. Мне
было очень легко ее найти. Когда я спросил, где живет де-
вочка, которая была в СССР, мне сразу показали. Петер-
схаген— хорошая рабочая семья. Отец Анни — садовник, он
коммунист. Когда мы сели пить кофе, я увидел перед собой,
за столом целый отряд пионе-
ров. Я спросил: почему у тебя,
камрад Петерсхаген, сегодня
в гостях отряд пионеров? Он
ответил: „Это не отряд, это
часть отряда, это моя семья.
Все мои дети — три дочери и
два сына — пионеры. Только
старший сын не пионер. Он
комсомолец".
— Ну, какие новости вы
привезли из Норвегии? — спро-
сил я.
— Очень плохие новости,—
сказал	норвежец. — Никогда
так трудно не жилось рабо-
чему человеку в Норвегии. По-
сле локаута на улицу выбро-
шено девяносто тысяч рабо-
чих. Это в маленькой Норве-
гии, в которой всего живет три
миллиона людей, как в одной Москве. В Осло — каждый день
столкновения с полицией. В магазине фабриканта Линде
разбили большие окна. Утром, когда я проходил мимо ма-
газина, я видел вместо покупателей толпу полицейских. Окон
нет —дыры.
— А кто это разбил?—спросил Фима Ихтельман.
— Безработные, — ответил норвежец. — Фабрикант Линде
локаутировал всех рабочих у себя на фабрике в городе Бер-
гене. И тот стекольный завод, где я работал пять лет тому
назад, тоже закрыт. Ставни забиты большими толстыми гвоз-
дями. Значит, надолго закрыт. А когда я вернулся в Чудово
Alle Arbeiterkinder fahren
zur Spartakiade nach Berlin
ruft die Zeitung aller
Arbeiter-und Bauern
kinder
ihren junsen Lesern zu. Kaufe
dir ihre .2 Seiten fllr 10 РГ. und
schenke sie einem Kind — und
du hastdann bestimmtein neues
Mitglied fllr den roten Klassen-
sport seworben
130
на свой завод, я сразу попал на собрание. Там говорили,
что надо скорее строить новые мастерские, потому что в ста-
рых становитс;; тесно.
Норвежец передал нам письмо от Анни, но мы отдали
ему письмо обратно и попросили перевести.
Анни писала:
„Работаю с крестьянскими детьми. Скоро у меня будут
новые пионеры. Получила письмо из Монголии, от Цирьмы,
из Киля, от Эмиля Мартини; из Англии и Америки, из
Чехо-Словакии. Во всем мире интересуются моей темпе-
ратурой Я всем отвечаю, что у меня тридцать шесть и
шесть. Жду от вас писем, книжку о слете. Присылайте
газеты и журналы.
Анни".
Вслед за норвежцем на выставку пришло еще два гостя-
Свен и Соня, два наших постоянных переводчика.
Свен стал медленно и внимательно осматривать выставку,
переходя от витрины к витрине.
А Соня обежала всю комнату в пять минут и остановилась
перед витриной „Как не надо писать писем".
Она громко засмеялась и сказала:
— Сами сочинили! Вот уверена, что Фима сочинил!
— Ничего не Фима,—проворчал Фима Ихтельман.—Видишь,
конверты со штемпелями. Что же, я почтовые штемпеля
подделываю?
— Ну, ладно, не сердись,—сказала Соня,—я уже пове-
рила.
Свен подошел ко мне и тихо сказал:
— Очень интересная выставка. Интернациональная пере-
писка— важное дело. Я получаю письма и знаю, как там ждут
ваших писем.
— С кем ты переписываешься?—спросил я.
— С Ролландом и Сикстеном.
— А что Ролланд остался в пионерском корпусе или его
исключили?—спросил Якоб Рейф.
— Ролланд отлично работает, — сказал Свен, — он ведет
большую интернациональную работу среди ребят. Вроде
нашего Фимы Ихтельмана. Зимой он придумал интересную
штуку — собирать неорганизованных ребят и читать с ними
вместе письма из-за границы. Из читателей многие теперь
131
вступают в пионеры. Лучше всего у Ролланда идет пере-
писка с датчанами, с которыми он воевал в Ленинграде.
Якоб Рейф правильно защищал его на суде в вагоне. Он
очень кланяется тебе, Якоб, и просит передать, что он ис-
полнил свое обещание — сам рассказал в пионерском кор-
пусе, каким плохим делегатом он был.
— Дай мне его адрес, — сказал Якоб Рейф.
— Дайте нам тоже его адрес, — сказали Ирина Грабарова
и Тоня Перфильева.
Свен вытащил самопишущее перо и присел к столу.
— Кто это?—спросил Фима Ихтельман. Он показал гла-
зами на человека, который остановился у витрины и перелис-
тывал синюю тетрадь Фрэда.
как этот человек вошел в комнату.
— Саша!—закричал я.
Мы все бросились к нему.
— Мы в Москве и не знали, — сказал
Саша, — что у вас такая выставка ор-
ганизуется. Это хорошая затея. А
знаете, за границей тоже выставку
устроили —в Берлине. Называется она
„Дети СССР по письмам московских
и ленинградских пионеров.“ В Голлан-
дии издали фотоальбом. Там помещены
снимки, которые делегаты привезли из СССР и получили
в письмах.
— Саша, а что ты скажешь про нашу выставку?—спро-
сил Фима Ихтельман.
— Погоди, не торопись,—сказал Саша, — я еще ничего, как
следует, не рассмотрел.Только шнурок отсиней тетрадки видел.
Саша пошел вдоль витрин. Фима, Ирина Граборова и Тоня
Перфильева шли следом за ним. Каждый раз, когда Саша
останавливался, Ирина и Фима, перебивая друг друга, начинали
давать объяснения, как настоящие экскурсоводы. Когда Саша
пропускал какую-нибудь витрину. Фима торопливо говорил:
— Это самая важная витрина. Ее нужно обязательно осмо-
треть!
Саша послушно останавливался.
Наконец, когда он осмотрел все, даже значки, Фима
опять спросил:
132
не заметили,
— Ну как?
— Для начала очень хорошо, — серьезно сказал Саша.—
Постарайтесь только, чтобы как можно больше школьников
и пионеров побывало у вас на выставке. Втягивайте в интер-
национальную работу все школы и базы. Не так выставка
важна для нас, сколько правильная работа на выставке.
Надо уметь показывать главное, а не разбрасываться по ме-
лочам. Вот Фима тянул меня к каждой витрине и говорил,
что она у вас самая важная. Надо по-настоящему найти самое
важное. А что для нас важнее всего? То, что воспитывает
в ребятах чувство международной пролетарской солидарно-
сти. Сейчас идет кампания борьбы с нищетой, голодом и
тяжелым детским трудом в семьях безра-
ботных на Западе. Это и нужно было сде-
лать центром выставки.
Саша обвел глазами, стены, останови-
лся взгядом на витрине со значками, ко-
торая блестела от солнца, и сказал:
— А вот значками да почтовыми мар-
ками вы не слишком увлекайтесь. Я знаю
ребят, которые писем даже не читают, а
только за марками охотятся. Всю интернаци-
ональную переписку только из-за марок
ведут. Помните, что вы должны быть интер-
националистами, а не коллекционерами.
— Якоб, — сказал Фима, — давай-ка уберем витрину со
значками туда, а витрину с детским трудом передвинем сюда.
— Это не важно,— сказал Саша.—Пусть стоит, где по-
ставлена. Надо только уметь показывать. И хорошо бы при-
влечь к этому делу школьных работников, чтобы они увя-
зали интернациональную переписку с учебой.
— А как ты ее увяжешь?—спросила Соня.— Я теперь
в школе работаю. Мне очень важно знать.
А вот как,— ответил Саша, немного подумав.— Ну, ска-
жем, проходишь с ребятами географию. Куда нужнее будет
твоя география, если ты будешь не только заниматься по кар-
те и учебнику, а и по письмам наших зарубежных товари-
щей. На уроке обществоведения ты можешь пользоваться
живыми рассказами ребят о кризисе в буржуазных стра-
нах. о безработице, о стачках, локаутах, об эксплоатации
133
детей. Даже на пении и на физкультуре можно связать урок
с интернациональной работой. Можно брать боевые проле-
тарские песни разных стран, спортивные игры физкультур-
ных организаций.
— Саша, а Саша! —перебил его Фима Ихтельман. — Ты
откроешь нашу выставку? Первое слово должен был сказать
Борис Ур. но он встречает немецких делегатов, а предста-
витель Мопра еще не пришел.
— Ладно,— сказал Саша,—открою.
— Ну так начинай! Вон в соседней
комнате уже целая толпа ждет.
Двери с шумом отворились.
- Наша интернациональная школа
идет,—сказал Якоб Рейф.
— Наша 1-я ФЗС! —крикнул Фима Их-
тельман.
— Наша 87-я!—закричали Ирина Гра-
борова и Тоня Перфильева.
Когда все ребята вошли в зал и стало тихо, Саша под-
нял руку и громко сказал:
— Товарищи! Ленин писал: „Для нас важно не то, где
проходит государственная граница, а то, чтобы
сохранился союз между трудящимися всех наций
для борьбы с буржуазией всех наций**. Этими сло-
вами вождя мирового пролетариата я открою первую в Ле-
нинграде интернациональную выставку „ЧЕРЕЗ ГРАНИЦЫ".
СОДЕРЖАНИЕ
94 тонны пионеров ........................................... 5
На пристани.................................................. 9
Младший Интернационал....................................... 15
Школа в Лесном.............................................. 25
Цирьма...................................................... 33
Пять тысяч хозяев .........................................  41
У краснофлотцев............................................. 48
Вагон № 1643 ............................................... 56
К мысу Аю-Даг............................................... 60
Айдалары ................................................... 68
Не фашист ли?............................................... 77
На площадке................................................. 82
За пограничные столбы....................................... 84
Немая нарта ................................................ 93
Нак их встречали ........................................... 98
Перекличка................................................. 110
Всемирный дневник.......................................... 113
„Через границы-............................................ 119
ЙВД ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮН -ДЕТСК. ЛИТЕР.
„МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ'1 
НАТАЛИЯ НИКИТИЧ
НИБИТНА—ШКОЛА
Стр. 68.	Рисунки А. Порэт	Цена 80 к.
Повесть о том, как в туркменском ауле устроили школу. Комсомольцу Ахмеду,
которому в Красноводске поручили организацию школы, приходится выдержать
трудную борьбу с местными баями и мулой. Наконец школа организована, но в
ней учатся только мальчики. Девочек родители в школу не пускают. 8 книжке
рассказывается, как начала учиться первая девочка аула.
Печатаются и на днях выходят в свет:
ИЗАБЕЛЛА ГРИНБЕРГ
ПОХОД ДВЕНАДЦАТИ
Стр. 32.	Рисунки В. Стерлигова	Цена 80 к
Рассказ о том. как дети немецких шахтеров помогли своим отцам во время
забастозки. Забастовка чуть было не сорвалась, потому что в поселке начался
страшный голод. Тогда ребята организовали целый отряд и пошли по деревням
собирать продовольствие для своих отцов.
Л. БУДОГОСКАЯ
НУЛЕВКИ
Стр. 36.	Гравюры на дереве Э. Будогоского Цена 1 р.
Рассказ о том. как ребята из нулевого класса устроили уголок Осоавиахима
ко дню работницы.
В. ЦАУНЕ
ОДИН... ДВА... ДВА...
Стр. 46.	Рис. П. Кондратьева	Цена 1 р.
Рассказ о военной пионерской игре. Пионеры делятся на две партии. Задача
каждой партии — снять план штаба „противника". Во время игры с пионерами
происходят всякие приключения В книжке рассказывается о разных способах
маскировки, сигнализации, о работе разведчиков.
Покупайте книги во всех магазинах, отделениях и киосках Книготорг, объединения
22