толстой
1830-1860
МАТЕРИАЛЫ
СТАТЬИ

Редакция В. И. Срезневского

Труды Толстовского Музея Академии Наук СССР

ЛЕНИНГРАД
ИЗДАНИЕ АКАДЕМИИ НАУК СССР

1927

Напечатано по распоряжению Академии Наук СССР
Январь 1927 г.
Непременный Секретарь, академик С. Ольденбург

0

Начато набором в ноябре 1926 г. — Окончено печатанием в январе 1927 г.

Ленинградский Гублит № 29419. — 5 'Д печ. л. — Тираж 1000
Издательство Академии Наук СССР
Государственная Академическая Типография
В. О., 9 линия, 12

СОДЕРЖАНИЕ
Письмо Л. Н. Толстого к А. С. Оголину 22 июня 1831 г. Объяс­
нения к тексту и примечания А. И. Никифорова............
7

Письмо Л. Н. Толстого к М. Н. и В. П. Толстым 29 июня 1836 г.
Объяснения к тексту и примечания Н. И. Алмазовой.................... 13
Письмо Л. Н. Толстого к И. Н. Толстой 1860 г. Объяснения к тексту
и примечания Н. И. Алмазовой............................................ 17
Л. Н. Толстой и П. А. Плетнев. Неизданная переписка. Объяснения
к тексту и примечания Л. Б. Модзалевского.................... 22

■О военном журнале Л. Н. Толстого и его сотоварищей по армии
(1834). В. И. Срезневского.................................................... 29
Георг Кизеветтер, скрипач петербургских театров (к истории твор­
чества Л. Н. Толстого) 1837—1838. В. И. Срезневского ... 42
«Сон» — набросок Л. Н. Толстого (1857—1838, 1863, 1864 — 1863).
В. И. Срезневского . . ...........................................
73

-Указатели. Составлены Л. Б. Модзалевским.................................................80

Толстовский Музей предполагает издавать свои материалы

-о Толстом выпусками, посвящая каждый выпуск небольшому
периоду времени. Первый сборник обнимает пятнадцать на­
чальных лет литературной деятельности Л. Н. Толстого
и начинается документом 1851 года, написанным за год до
появления в печати «Детства». По разным причинам, в числе
документов этого времени мы не могли представить всего,
что у нас разработано. Имеющиеся у нас материалы более
позднего времени оставляем для будущих выпусков, в ко­
торых, вероятно, нужно будет еще более съузить периоды
времени, так как, естественно, более позднее время дает

большее количество материала.

Впервые публикуемые письма печатаются с точным соблюдением
правописания и пунктуации оригиналов.

ПИСЬМО Л. Н. ТОЛСТОГО к А. С. ОГОЛИНУ
(22 пюня 1851 года).

22 Іюня.

Нѣтъ, только одинъ Сызранъ1 дѣйствовалъ на меня стихотворно. Сколько не старался не могъ здѣсь склеить и
двухъ стиховъ. Впрочемъ и требовать нельзя. Я имѣю при­
вычку начинать съ риѳмы къ собственному име[ни]. Прошу
найдти риѳму «Старый юртъ», Старогладковка, и т. д. Ве­
ликолѣпнаго описанія тоже не ждите; только, что послалъ
два: одно въ Москву, другое въ Тулу,2 повторяться не­
пріятно. —
Зачѣмъ вамъ было нарушать мое спокойствіе,3 зачѣмъ
писали вы мнѣ, не про дядюшку,4 не про галстукъ; а про
« нѣкоторыхъ».5— А впрочемъ нѣтъ, ваше письмо и именно то
мѣсто гдѣ вы мнѣ говорите о нѣкоторыхъ доставило мнѣ
большое удовольствіе.
Вы шутите; а я читая ваше письмо блѣднѣлъ и краснѣлъ,
мнѣ хотѣ[л. 1 об.]лось и смѣяться и плакать. — Какъ я ясно
представилъ себѣ всю милую сторону Казани; хотя маленькая
сторона; но очень миленькая. — Сидитъ на жесткомъ стулѣ
Загоскина,6 подлѣ нее развалившись М-me Мертваго,7 при­
ходитъ въ желтыхъ панталонахъ съ сѣденькой головкой съ
полусерьезнымъ съ полуулыбающимся лицомъ Александръ
Степановпчь кладетъ шляпу. «Que devient-il ce cher procu­
reur? Il devient misterieux et sombre comme Neratoff. D’où
venez vous si tard?8 И приподымается съ жесткаго стула,
свертываетъ выкройки «Варпнька, mettez votre chapeau étaliez

8
dire aux De,,^s Molostoffs qu’on part».9 Приходитъ размахивая
руками и стуча саблей добрый нѣмецъ Полицпмейстеръ.10
Онъ ужъ чай, мороженное и апельсины выслалъ. Мимо окна,
вотъ и Тиле11 прокатилъ опираясь на трость и заглядывая
въ окно съ безпокойной улыбкой. Долгушки у подъѣзда.
Какъ-то размѣстятся?
[л. 2]. Выходитъ егоза Варинька съ короткимъ носомъ; но
съ большими грудьми говоритъ. «Maman, aujourdhui c’est un
jour heureux pour moi j’ai vu deux fois M-me Burest ».12
Все общество слегка улыбается.
Потомъ Александръ] Степановичъ] продолжаетъ свой
разсказъ о балѣ данномъ Львову.13Lareine Margot est le tapis
de la conversation.14 Слегка коснулись тоже Лебедевой15 сказавъ,
что она львица; но, что у ней груди на спинѣ. — И не смотря
на частое повтореніе сдержанная улыбка опять заиграетъ
на устахъ слушателей.
Но вотъ заколыхалась зеленая шитая portiere, выходитъ
Молостовщпна,16 дурныя но добрыя Депрейсъ.17 Плутяки всѣ
веселинькія свѣженькія въ кисейныхъ платьицахъ, — такъ
всѣхъ бы ихъ и расцѣловалъ.
Александръ Степановичъ] приподымается будто за шля­
пой, подходитъ къ нѣкоторымъ. Нѣкоторые смотрятъ на
него, такимъ добрымъ, открытымъ, умнымъ ласкательнымъ
взглядомъ, какъ [л. 2 об.] будто говорятъ: «говорите я васъ
люблю слушать». Выходятъ салопы, швейцаръ, тарантасы
Тилле, апельсины. — «Садись сюда Варинька». «Оголинъ,
здѣсь мѣсто есть». — Поѣхали а я бѣдняжка остался, только
смотрю на это веселье. — Брръ18 пропалъ въ Астрахани, я
думалъ съ нимъ и мое счастіе; но ежели вы мне пишите
такое милое и длинное письмо и говорите, что помнютъ обо
мнѣ въ Казани; я могу еще быть счастливъ безъ брра. —
Безъ шутокъ очень, очень вамъ благодаренъ за любез­
ное письмо ваше. Напишите еще подъ веселый часъ, хотя
вы п говорите, что въ Казанѣ скучно. Вѣрю и соболезную.

9

Завидуйте теперь мнѣ; вы имѣете полное право; когда же
воротятся, о, какъ я буду вамъ завидовать. — Я живу теперь
въ Чечнѣ около Горячеводскаго укрѣпленія въ лагерѣ, —
[л. 3] вчера была тревога и маленькая перестрѣлка, ждутъ на
дняхъ похода.19 — Нашелъ таки я ощущенія. Но повѣрите ли
какое главное ощущеніе? Жалѣю о томъ что скоро уѣхалъ
изъ Казани; хотя и стараюсь утѣшать себя мыслью, что и
безъ того-бы они уѣхали что все приѣдается и что не надо
собой роскошничать. —
Грустно. — Прощайте, пожалуйста, до новаго письма.—
Братъ20 васъ благодаритъ и кланяется, вашъ двоюрод­
ный] братъ21 въ ТифлисѢ. — Загоскиной скажите, что...
нѣтъ лучше ничего не говорите; а ежели не найдете непри­
личнымъ лучше скажите Зинаидѣ Молостовой, que je me rap­
pelle a son souvenir.22
Вамъ душевно преданный
ГраФЪ Левъ Толстой.

[л. 3 об.]. Адресъ мой тотъ-же.—
ОБЪЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ.

Печатаемое письмо принесено в дар Толстовскому Музею Академии
Наук Елизаветой Михайловной Гедда в 1925 году. Оно писано на почто­
вой бумаге, в 8-ую долю (За,а X 20 сайт.), с тисненым гербом в левом
верхнем углу, на трех листах; поля, верхнее и нижнее, срезаны, очевидно,
при вложении в конверт. Текст занимает пять страниц, на шестую пере­
несена одна строчка.
Письмо датировано только месяцем и числом — 22 июня — и не
имеет годовой даты; тем не менее год его определяется очень просто:
как указано в письме, оно писано «в Чечне, около Горячеводского укреп­
ления, в лагере»; в этот лагерь Л. Н. Толстой уехал очень скоро после
приезда на Кавказ в июне 1851 г. вслед за братом Николаем, как пишет
он Т. А. Ергольской 22 нюня 1851 г. (H. Н. Гусев, «Толстойв молодости»,
М. 1927). Отмечу, что 22 июня 1852 г. Толстой был в Пятигорске,
22 июня 1853 г. в Старогладковской, а в 1854 г. был уже в Бухаресте.
Лицо, которому было направлено письмо, хотя прямо не названо,
легко определяется из содержания письма. Это был молодой казанский

10
прокурор, большой приятель Толстого в то время, Александр Степанович
Оголив; выясняется это пз следующего. Известна стихотворная эстафета
Толстого Оголину, напечатанная П. И. Бирюковым в его «Биографии»
Толстого, у А. II. Мертваго в статье «Первая любовь Толстого» («Утро
России», 1911 г. 12 июня) и в «Дневнике молодости», т. I, стр. 212.
Издаваемое письмо как раз начинается с упоминания об эстафете: «тольки
один Сызран действовал на меня стихотворно. Сколько не старался, не
мог здесь склеить и двух стихов». Очевидно, мы здесь имеем ссылку на
прежнее стихотворное письмо Л. Н-ча Оголину. Это одно уже является
достаточным доказательством, что и это письмо писано ему. Не должно
казаться странным шутливое изображение адресата в третьем лице: сам
Толстой об’ясняет это шуткой. Оба они и Толстой, и Оголин, как известно,
с семьей Е. Д. Загоскиной были именно в тех близких отношениях,
какие рисуются в этом письме. Как говорит в «Биографии» Толстого II. И.
Бирюков, у Е. Д. Загоскиной, Л. Н. встретил бывшую воспитанницу
института, товарку М. Н. Толстой, Зинаиду Модестовну Молоствову, и
«испытал к ней поэтическое чувство влюблення, которое он, как всегда,
по своей застенчивости не решился выразить и которое он увез с собой
на Кавказ» (вставка в книгу Бирюкова). «Там же,— говорит Бирюков, — у
Загоскиной, всегда привлекавшей к себе наиболее комильфотных, молодых
людей, он встретил и почти подружился» с А. С. Оголиным (I, 17і—173).
А. С. Оголип (р. 1821, ум. 1911 г.) в начале 70-х годов был председателе.м Судебной Палаты в Тифлисе, 18 янв. 1873 г. назначен сенатором
(«История Сената», т. V, 141). Умер в Швейцарии.
Отмечу в письме поправку к указанию П. И. Бирюкова о месте
написания стихотворной эстафеты: П. И. Бирюков предполагает, что
стихотворение было послано Толстым с Кавказа; между тем в этом письме
определенно указано, что на стихи воодушевила Толстого Сызрань.
Издаваемое письмо имеет несомненный и очень зпачительный био­
графический интерес, живо и ярко рисуя внешние Факты «казанской не­
дели». Письмо значительно дополняет известные по дневнику пережива­
ния Л. Н. Толстого в связи с одним из первых его увлечений. Если пер­
вой серьезной любовью Толстого считается его любовь к В. В. Арсень­
евой, то совокупность данных позволяет утверждать, что и любовь к Зи­
наиде Мод. Молоствовой внесла в жизнь Толстого поэтические минуты.
Вместе с тем письмо представляет несомненный и чисто литератур­
ный интерес. Живая характеристика семейной идиллии, уменье взглянуть
на картину со стороны, прием изображения непосредственного корреспон­
дента-собеседника в третьем лице, манера обнажения своих чувств — все
это особенности, говорящие о наличии в молодом Толстом большой по­
тенциальной художественной энергии с одной стороны и о неизбежности

il
направления первых литературных опытов в сторону мемуарного жанра
с другой. Таким опытом, как известно, в 1852 году явилось «Детство».

ПРИМЕЧАНИЯ.

1 Сызран звучит до сих пор в устах местного населения как слово
мужского рода с твердым окончанием. Ср. «Список населенных мест изд.
Центр, статистич. Комит. Мин. вн. дел, вып. XXXIX. Симбирская губ. »
СПб. 1863. Таблица—«Города» № 8— «Сызран уездный».
2 В Тулу было послано письмо к Т. А. Ергольской 22 июня 1851 г.
3 «Нарушать мое спокойствие», т. е. напоминать о 3. М. Молоствовой.
4 Вл. Ив. Юшкова, мужа Пелагеи Ильинишны, тетки Л. Н. Толстого.
5 Про «некоторых», — про барышень Молоствовых, особенно, ко­
нечно про Елпз. М. Молоствову, в 1831 г. невесту Оголина, и про
3. М. Молоствову, предмет любви Л. Н. Толстого.
6 Загоскина, Ек. Дм. (р. 1807, ум. 1885), начальница Казанского Родионовского Института. (Бирюков. Биография, 1,174—175; «Дневн. молод.»
I, 198; П. Боборыкин, «За полвека» в «Русек. Мысли» 1906, № 5, стр. 9).
«Сидитъ на жесткомъ стулѣ». Е. Д. Загоскина, по воспоминаниям В. В.
Алексеевой, внучки Загоскиной, всю жизнь держалась привычки употре­
блять только жесткие стулья.
7 «М-me Мертваго». Неясно, которая из родственниц Е. Д. Загоски­
ной (урожд. Мертваго). Одна Мертваго — двоюродная сестра Зии. Мод.
Молоствовой (см. А.П. Мертваго в «Утре России», 1911, 12 июня).
8 Т. е. «Что с нашим милым прокурором? Он становится таинствен­
ным и мрачным, как Нератов. Откуда вы так поздно?» Нератов —
вероятно, Алексей Иванович; может быть, тот, который зарезался в 1853 г.
и о смерти которого Толстой два раза вспоминает в своем дневнике 3 и
6 Февраля 1854 г.
9 Т. е. «Варепька, надень шляпу и скажи барышням Молоствовым,
что пора ехать». «Варенька» — Варвара Николаевна Загоскина, дочь
Ек. Дм. Загоскиной, впоследствии замужем за Владимиром Александров
вичѳм Краснокутским. «D-elles Molostoffs— семья казанского помещика,
с которой Л. Н. Толстой был в близких отношениях.
10 «Добрый немец полицимейстер» — вероятно, бывший в 1851г. по­
лицмейстером в Казани полковник Н. К. Кнорринг.
11 Будущий муж Зин. Мод. Молоствовой. По сообщению Н. Г. Молоствова и П. А. Сергеенко («Лев Толстой», III, 102) в 1851 г. Зин. Мод.
Молоствова была уже невестой Н. В. Тиле. Н. В. Тиле — сын Вас. Леонт.
Тиле, инспектора врачебной управы. В конце 40-х и нач. 50-х гг. был чи­
новником особых поручений у казанского губернатора И. А. Баратынского,

12
а позднее предприниматель различных коммерческих дел. Скончался
в 1883 году. (См. «Дневн. молод.» т. I, 234).
12 Т. е. «Мама, сегодня у меня счастливый день: я два раза видела
эіадам Бюре».
13 По всей вероятности. Алексей Федорович Львов («Казанские губ.
Вед.» 1851, № 20).
14 Т. е. «Королева Марго — тема разговора». «La reine Margot» —
роман Александра Дюма отца, 1845 г.
15 Кто такая Лебедева, выяснить не удалось.
16 «Молостовщина» — барышни Молоствовы.
17 Барышни Депрейс. За Депрейсом была замужем одна из дочерей
Ек. Дм. Загоскиной, Екатерина Николаевна.
18 «Брр» осталось неразъясненным.
19 «Ждут на днях похода» — очевидно, того похода, о котором как
уже о бывшем Л. Н. Толстой пишет в дневнике 3 июля 1851 г.: «был
в набеге» («Дневн. молод.» т. I, 73).
20 Николай Николаевич Толстой.
21 Двоюродный брат А. С. Оголииа, вероятно, А. П. Оголив (« Русск.
Ст.» 1900, № 2, 355).
22 Т. е. «что я прощу вспомнить обо мне».
А. И. Никифоров.

письмо л. н. толстого к м. н. и в. п. толстым.

Любезные друзья!

Къ великому удивленію и радости получилъ ваше...
письмо. Точки означаютъ наипріятнѣишій эпитетъ. Спина
моя только удержала легкое воспоминаніе о. неловкомъ
прыжкѣ, въ видѣ шишки и маленькой боли. Что твоя рука?
Во вторникъ я выѣду къ вамъ, проѣду къ Дьякову,1 напишу
къ Сережѣ въ Войны, чтобъ онъ к ,5 своимъ имянинамъ
выѣзжалъ во Мценскъ и поѣду ему на встрѣчу, на что на­
дѣюсь уговорить и одну молодую даму н Дьякова и мы мо­
жемъ славную сдѣлать вещь. — Послѣ же свиданья съ Сережей
.— весь вашъ ... — У-у-и-и-а! —
[л . 1 об.]. Тетпньки2 цѣлуютъ васъ и дѣтей равно и я.
Пат. Петровна3 Фунптъ вамъ въ честь разными любезностями.
У-у-у-и-а.

Распечатываю письмо, чтобы при­
бавить поклонъ Маврѣ Апдревпѣ.— 10,

(29 июня 1836 г.)

Нат. Петр.
Любочкѣ4 милѣйшей душевный поклонъ.—Раисѣ Львовнѣ10
У-п! Ольгѣ Петровнѣ10. И-У;5 а еще няню Татьяну6 цѣлую
въ заднія ноги — И-а-У!—
Дол голь жить намъ въ огорченьи

Пьяный человѣкъ]. Онъ не голый...—9

15

Некрасовъ прислалъ мнѣ письмо и стихи которые про­
силъ показать тебѣ съ поклономъ. Я ихъ привезу. Потому
Миколай Микитпчь.10 Ну что хорошаго папеньке придутъ
и мы одни, пожал...11 А-ахъ!

[л. 2 об.] Ихъ Сіятельствамъ
Графу и Графинѣ

В. П. и М. Н.
Толсты м ъ.

Славно!

ОБЪЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ.
Письмо писано па голубоватой почтовой бумаге е тисненым изобра­
жением льва в левом верхнем углу, в 8-ую долю листа (21X13 сант.), на
2-х листах. Текст занимает собою три страницы; четвертая служила кон­
вертом; па ней написан воспроизведенный выше адрес и миниатюрный
рисунок человека в круглой широкополой шляпе, идущего, опираясь на
.палку. Тут же остатки сургучной гербовой печати.
Письмо не имеет даты: ни числа, ни дня, ни места писания.
Но не смотря на это, можно легко определить с полной точностью

16
п место, и время написания, главным образом, при помощи дневника
Толстого.
Точное определение выясняется из многих мелочей, разбросанных
в письме. Из этих мелочей во первых видно, что оно писано в Ясной По­
ляне (см. ниже, прим. 2 и 3). Мария Николаевна в это время еще не ра­
зошлась со своим мужем Валерьяном Петровичем, так как письмо адре­
совано обоим, т. е. до июля 1857 года, значит, писано до первого загра­
ничного путешествия Л. Я. Толстого и таким образом до конца октября
1856 г., когда Л. Н. был в последний раз перед отъездом в Ясной Поляне.
Кроме того письмо писано не в 1855, 1854, 1853, 1832 и 1831 гг., по­
тому что в эти годы Т. был в Севастополе и на Кавказе. Поэтому
письмо могло быть написано только в 1856 году. Остается опреде­
лить месяц и число. 28 мая Л. Н. приехал из Петербурга в Ясную По­
ляну. Упоминание в письме об именинах «Сережи», т. е. Сергея Николае­
вича Толстого, старшего брата Л. Н-ча, приближает написание письма
к 3 июля. Еще точнее определяет время письма упоминание о прыжке и
боли спины: об этом случае есть ряд упоминаний и в дневнике 8, 10 и
11 июня, и в письме Л. Н. Толстого к Н. А. Некрасову: в последнем, от
12 июня 1836 г., он говорит, что «4 дня тому назад устроил я у себя гим­
настику, да не совсем ловко, стал прыгать и свихнул себе поясницу, так что
насилу хожу, и приехал нынче в Тулу советоваться с докторами» (Соврем.
1913, 8). Письмо Некрасова, о котором упоминается в этом письме,, оче­
видно то, о котором говорится в дневнике: оно было получено 23 нюня.
Наконец, в дневнике под 29 июня рассказано о письме к Марии Николаевне,
которое Толстой написал в ответ на полученное 29-го же июня письмо от
нее и от Валерьяна Петровича. Толстой пишет в дневнике, что «пришел
в самое счастливое, веселое расположение духа и в нем написал письмо
Маше». Письмо это, действительно, ясно изображает настроение пишу­
щего, веселое, беззаботное. Оно видно не только в способах выражения
словами и в восклицаниях, айв расположений слов на бумаге и в много­
численных иллюстрациях к тексту. Таким образом не будет ошибкой от­
нести письмо к 29 июня 1836 г.
В этом письме Толстой назначает свой отъезд из Ясной Поляны
к Марии Николаевне во вторник, с тем чтобы встретиться с Сергеем Ни­
колаевичем 3-го июля, в день его именин. Действительно, Л. Н-ч выехал
к Марии Николаевне в Покровское \23 в. от Мценска) во вторник 3 июля,
о-го числа в Покровское приехал Тургенев, а 6-го, — не 3-го, — Л. Н". по­
ехал в Мпенск, к брату Сергею Николаевичу, от которого получил за­
писку у Марии Николаевны, и с ним в ночь на 7-ое поехал в его имение
Войны.
В. С.

17

ПРИМЕЧАНИЯ.
1 Дьяков, Дмитрий Алексеевич (р. 1823, ум. 1891), сын Алексея Ни­
колаевича и И. Д. (рожд. Полторацкой), один из самых давних, с казан­
ского времени, приятелей Л. Н. Толстого, крупный тульский помещик;
был женат на Дарье Александровне Тулубьевой (р. 1830, ум. 1867). О нем
см. в книге «Мои воспоминания» Ильи Толстого (М. 1914.), стр. 48—49,
там-жѳ и его портрет.
2 «Тетиньки»— это Татьяна Александровна Ергольская (р. 1795,
ум. 1874), жившая постоянно в Ясной Поляне, и Пелагея Ильинишна
Юшкова (р. 1801, ум. 1875), сестра отца Л. Н. Толстого, жена Влад. Ив.
Юшкова. В июне 1856 г. П. И. гостила в Ясной Поляне.
3 «Наталья Петровна» Охотницкая — старушка, приятельница Тат.
Ал. Ергольскоп, жившая постоянно вместе с нею в Ясной Поляне. О ней
см. в «Воспоминаниях детства» Л. Н. Толстого и в воспоминаниях Т. А.
Кузминскоп «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. I (М. 1925), ч. II
и III (М. 1926).
4 « Любочка милѣйшая » — Любовь Антоновна Дельвиг, одна из двух
сестер барона Александра Антоновича Дельвига, соседа по имению и
друга Марии Николаевны Толстой. Л. А. была дружна с Марией Николаев­
ной, часто бывала у нее, была всеми любима. О ней см. в «Моих воспоминанияхъ о гр. М. Н. Толстой» Т. А. Кузминскоп (Нов. Вр. 1913,
№ 13543) и ее же «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», т. Ill (М. 1926),
77, 78.
5 Здесь зачеркнута Фраза: «а еше кланяюсь...» [далее не разобрано].
6 «Няня Татьяна» — пяпя дочерей Мар. Ник. Толстой, прежде быв­
шая помощницей старой няни Аннушки в семье Толстых. Впоследствии
она была няней старшего сына Л. Н-ча. Сергея Львовича. См. «Воспоми­
нания детства» Л. Н. Толстого, гл. VIII.
7 Отрывок стиха помешен, вероятно, как напоминание о стихе, петом
кем-нибудь из упомянутых лиц, скорее всего Марьей Герасимовной: из­
вестно, что она любила петь духовные стихи и что Л. Н. вызывал ее
на это. Кузминская, Т. А. «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. Ill (М.
1926), стр. 55-56.
8 «Марья Герасимовна» — монашенка из Тульского женского мона­
стыря, полуюродивая, крестная мать Марии Николаевны Толстой, о чем
разсказывает Л. Н. Толстой в своих «Воспоминаниях детства», гл. V,
а также и Т. А. Кузминская в «Моих воспоминаниях о гр. М. Н. Толстой»
(Н. Вр. 1913, № 13543) со слов Пелагеи Ильинишны Юшковой. Рассказы
эти разнятся в подробностях.
2

18
9 Рисунок изображает, может быть, Николая Сергеевича Воейкова.
Воейков — бывший помещик, при Александре I гусар, потом монах, полу­
помешанный, за пьянство выгнанный из монастыря, Всегда пьяный, обо­
рванный, он скитался по знакомым; во времена молодости Л. Н-ча подолгу
живал в Ясной Поляне. Фет описывает его как красивого старика
с белыми вьющимися волосами и белой бородою, болтливого, готового на
всякие мальчишеские выходки : кривлянье, юродство, вранье. В 70-х годах
Толстой в своем неоконченном рассказе «Два спутника» (Посмертн. соч.
т. III), как будто хотел изобразить Воейкова в лице одного из двух стран­
ников. См. Кузминская, Т. А. «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. II
(М. 1826), стр. 92, 93, 101, 111—114, ч. Ill (М. 1926), стр. об, 174; Фет
«Мои воспоминания», т. I (М. 1890), стр. 29а—297; Гольденвейзер, А. Б.
«Вблизи Толстого», т. I (М. 1912), стр. 161.
10 Раиса Львовна, Ольга Петровна, Миколай Микитич, Груша и Мавра.
Андрѳвна остаются пока не определенными.
11 Сцена, нарисованная на 3-ей странице письма внизу, не определена.
Н. Алмазова.

ПИСЬМО Л. Н. ТОЛСТОГО к м. н. толстой
(январь — начало Февраля 1860 г.).

Какъ вы поживаете любезные друзья Машпнька съ ча­
дами? Все сбирался я къ вамъ, но задержалъ меня ушибъ
на рукѣ, который прикинулся болѣть. О Николинькѣ1 имѣю
я извѣстіе отъ Борисова,2 онъ только недавно поѣхалъ съ
Раевскимъ3 на медвѣдя. О Сережѣ4 еще ничего не знаю.—
На масляницѣ однако я почти навѣрно приѣду къ вамъ. —
Я все занимаюсь въ школѣ и теперь пишу среди гаму
ребятъ.— До свиданью. М-Пе Morel5 и М. И.6 кланяюсь.
Твой Л. Толстой.

[л. 2 об.] Его Сіятельству
Марьѣ Николаев [нѣ] Толстой.
ОБЪЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ.
Письмо написано па простои писчей бумаге с вытиснутым клеймом
Фабрики Новикова, плохой, «2-го разбора № 4», как обозначено на клейме,
в 4*ю долю (22 X 18 сайт.), на двух листах. Текст письма на лицевой сто­
роне первого листа ; оборотная сторона второго листа служила конвертом ;
на этой стороне адрес и два обломка гербовой сургучной печати графов
Толстых с крупной надписью сверху «Ясная Поляна».
Время написания письма намечается прежде всего тём, что в нем
Л. Н-ч обращается к Марии Николаевне «с чадами» и о муже ее не упо­
минает: это дает мысль, что оно написано уже после того, как Мария Ни­
колаевна разошлась со своим мужем, т. е. после июля 1857 года. Вполне
точно год может быть определен, если припомнить, что Л. Н-ч ни в од­
ном году от 1851 до 1859 не проводил время перед масляницей, т. е.
в январе и начале Февраля, в Ясной Поляне (а по содержанию очевидно,
что оно писано в Ясной Поляне): в 1851 — 1856 гг. он был на Кавказе

20
и в Крыму, в 1837 г. в Петербурге и в начале Февраля уехал за
границу, а в 1838 и 1839 гг. был в Москве. Позднее 1860 г. это письмоне могло быть написано: в нем Николай Николаевич Толстой упоминается,
как живой, а 1860 г. был последний год его жизни, в мае этого года он
уехал заграницу, где и умер 20 сентября того ate года. 1860 год напоми­
нают и усердные занятия с крестьянскими детьми, о которых Толстой
говорит в этом письме. К сожалению очень мало дает дневник: с 17 ок­
тября 1839 г. по 31 января 1860 г. и с 2 Февраля по 16 Февраля i860 г.
записей в дневнике нет. Масляпица в 1860 году (високосный год) прихо­
дилась 14 Февраля. Письмо, вероятно, было направлено в Пирогово, именье
Сергея Николаевича Толстого, Крапивенского уезда Тульской губернии
в 40 верстах от Ясной Поляны: там жила, разойдясь с мужем, Мария Ни­
колаевна со своими детьми, т. е. с Варварой Валерьяновной (р. 1830, ум.
1922), Елизаветой Валерьяновной (р. 1832 г.) и Николаем Валерьяновичем
(р. 1831, ум. 1879).
х
В. С.

ПРИМЕЧАНИЯ.
1 «Николинька» —Николай Николаевич Толстой, старший брат ЛьваНиколаевича Толстого (р. 1823, ум. 20 септ. 1860).
2 Борисов, Иван Петрович (ум. 1871), орловский помещик, приятель
А. А. Фета и И. С, Тургенева, близкий знакомый Л. Н. Толстого; был
женат на сестре Фета, Надежде Афанасьевне Шеншиной. О нем см. Фет,.
«Мои воспоминания», т. I (М. 1890), « Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А.
Толстой» («Толстовский Музей», т. I, Спб. 1911), стр. 136—138; Кузминская, Т. А. «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. Ill (М. 1926), стр. 90,.
91, 112.
3 Раевский, Ив. Ив. (р. 1833, ум. 1891), помещик Данковского уезда
Ряз. губ., друг и сподвижник Л. Н. Толстого в борьбе с голодом в 1891 г..
В горячей статье Л. Н. Толстого, написанной на другой день после смерти
Раевского, находим очерк этого человека, смысла его жизни и деятель­
ности. Толстоіі характеризует его, как одного из лучших людей, каких он
только знал. В молодости (1860 годы) они были близки, как товарищи
по охоте (медвежья охота), оба увлекались занятиями в крестьянской
школе; он нравился Л. Н-чу своим прекрасным образованием, красотою,.
Физической силой; потом жизнь разъединила их и через 30 лет они снова
сошлись на другом поприще — па помощи голодающему народу в Рязан­
ской губ. Толстой, приехав в Рязанскую губернию для устройства столовых,
поселился с дочерьми у него в имении Бегичевке Данковского уезда.
Раевский работал со страстью, отдаваясь делу целиком; о себе никогда

21
яе заботясь, он простудился во время деловой поездки за сорок верст,
смертельно захворал и через 6 дней умер па руках Л. Н. Толстого. — См.
Л. Н. Толстой «Памяти Ив. Ив. Раевского» (Огонек, 1924г., апр., № 17),
«Письма к жене» (М. 1913), стр. За9 — 377, «Переписка Л. Н. Толстого
с гр. А. А. Толстой» («Толст. Музей», т. I, Спб, 1911), стр. 370 — 371,
« Воспоминания гр. А. А. Толстой (т. ж.), стр. 69 — 70.
4 «Сережа» — Сергей Николаевич Толстой (р. 1826, ум. 1904), стар­
ший брат Л. Н. Толстого, второй из четырех братьев Толстых.
5 «М-11е Morel».— гувернантка дочерей гр. Марии Николаевны Тол­
стой, Варвары Валерьяновны (р. 1830, ум. 1922) й Елизаветы Валерьяновны
(р. 1832). Она вместе с ними была заграницей в 1860 г., жила с ними
в Гиере. — См. письмо Варв. Вал. Толстой к Т. А. Берс в 1860 г. из Ал­
жира в «Моих воспоминаниях о гр. М. Н. Толстой» Т. А. Кузминской
(Нов. Вр., 1913, № 13543).
е «М. И.»—Мария Ивановна, немка, гувернантка детей гр. М. Н.
Толстой. Сестра ее Сарра Ивановна была гувернанткой у Берсов. — См.
Кузминская, Т. А. «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», т. Ill (М. 1926),
-стр. 31, 63, 73.
И. Алмазов а.

Л. Н. ТОЛСТОЙ и П. А. ПЛЕТНЕВ.
Неизданная переписка.

Переписка Толстого с Петром Александровичем Плетневым 1 охваты­
вает очень небольшой промежуток времени (с Февраля по май 1862 г.) и
очень невелика по объему: всего 2 письма Плетнева и 1 письмо Толстого.2
Несмотря на такое малое количество писем, она представляет несомнен­
ный интерес по своему содержанию, так-как, во-первых переписка эта
знакомит нас с отношениями, существовавшими между Толстым и Плетне­
вым, о которых мы до последнего времени не имели никаких сведений,
а во-вторых — сообщает ценный отзыв Л. Толстого, еще молодого пи­
сателя, о романе уже всеми признанного художника слова — Тургенева
и определяет отношение Толстого к Тургеневу-человеку. Кроме того иописьмам Плетнева мы можем судить о том впечатлении, которое про­
изводили на маленьких его сыновей детские рассказы, помещавшиеся
Толстым в его журнале «Ясная Поляна», начавшем выходить в свет
в январе 1862 г. Знакомство Толстого с Плетневым было недолговременно
(Плетнев умер 29 декабря 186а года) и началось, повидимому, с ноября
18ээ года, когда Толстой, приехав в Петербург из Севастополя после
Крымской кампании, стал близок к литературному кружку «Современ­
ника» и выдвинулся как талантливый, подающий большие надежды
писатель.
1 П. А. Плетнев (р. 10 августа 1792 в Твери, ум.- 29 декабря 186а
в Париже)—литератор, профессор и ректор С.-Петербургского универси­
тета, академик и председательствующий в Отделения русского языка
п словесности Академии Наук, друг Пушкина, преемник его и предше­
ственник Н. А. Некрасова по изданию журнала «Современник», пользо­
вавшийся общим признанием, как литературный критик, и общим уваже­
нием, как прекрасной души человек.
2 Письма Плетнева получены нами из Толстовского Музея в Москве,
за что приносим глубокую благодарность М. А. Цявловскому, а письмо
Толстого извлечено нами из архива II. А. Плетнева, находящегося в Пуш­
кинском Доме Академии Наук.

23

I.

П. А. Плетнев — Л. Н. Толстому.
13/25 Февр. 1862 Спб.

Какъ обрадовался я, узнавши изъ Газетъ, что открылась
возможность достать какую-нибудь вѣсточку о Васъ, любез­
нѣйшій Графъ Левъ Николаевичъ. Немного разъ привелъ
Богъ видѣться мнѣ съ Вами; но память объ этихъ часахъ,
проведенныхъ мною въ Вашемъ обществѣ, никогда не про­
падетъ у меня.
Вы, какъ я слышу, вполнѣ предались занятіямъ сельской
жизни. Это конечно едва ли не лучшее, едва ли не самое
вѣрное, что только можно выбрать на землѣ для невозму­
тимаго счастія. Дай только Богъ, чтобы скромные и чело­
вѣколюбивые планы Ваши укрѣпили Васъ утѣшительными
успѣхами во всѣхъ Вашихъ начинаніяхъ.
Позвольте же, любезнѣйшій Графъ, мнѣ хоть издали слѣ­
довать за дѣйствіями Вашими. Вы конечно въ предпринятыхъ
изданіяхъ Вашихъ по части сельской педагогіи будете со­
общать обо всемъ, что и какъ Вамъ удается. Прошу Васъ по­
корно внести мое имя въ число постоянныхъ подписчиковъ
Вашихъ какъ на «Ясную Поляну», такъ и на «книжки для
чтенія», къ ней прилагаемыя.
Прикажите адресовать ихъ на мое имя въ Петербургъ,
въ Университетъ.
Можетъ быть, изъ Газетъ Вы усмотрѣли, что, во время
Путятинскаго управленія министерствомъ,1 я за лучшее по­
челъ распрощаться съ ректорствомъ. Это однако же не по­
мѣшало новому министру 2 на меня возложить возстановленіе
всего разрушеннаго. Подъ другимъ наименованіемъ, я по
прежнему и живу и дѣйствую въ Университетѣ.

Прошлое лѣто я съ моимъ семействомъ Іюнь и Іюль про­
велъ на остр. Уайтѣ, а Августъ и Сентябрь опять въ Парижѣ,
гдѣ меня успѣлъ застать нашъ Тургеневъ. Моя жена3 по­
ручила вамъ передать искренній ея поклонъ. Нынѣшнее
лѣто я не думаю ѣхать за границу.

Душевно преданный Вамъ
П. Плетневъ.

ПРИМЕЧАНИЯ.

1 Министр народного просвещения граф Ефим Васильевич Путятин
(р. 1803, ум. 1883), адмирал, генерал-адъютант, член Государственного
Совета; был назначен на пост министра 28 июня 1861 г. и уволен в от­
ставку спустя 6 месяцев — 25 декабря того же года.
2 Преемником Путятина был Александр Васильевич Головнин (род.
25 марта 1821, ум. 3 ноября 1886), сначала в должности управляющего
министерством с 25 декабря 1861 г., а затем в звании министра с 6 де­
кабря 1862 г. Серьезные беспорядки среди студентов С.-Петербургского
университета, вызванные деятельностью Е. В. Путятина, привели сперва
к временному закрытию его, а 20 декабря 1861 года и к окончательному.
Вступив в управление министерством, А. В. Головнин образовал особую
комиссию для обсуждения вопросов, связанных с закрытием университета,
председателем которой был назначен П. А. Плетнев.
3 Александра Васильевна Плетнева, р. княжна Щетинина (р. 12 Фев­
раля 1826, ум. 29 декабря 1901 г.), — вторая жена Плетнева (с 26 января
1849 г.).

2а

2.
П. А. Плетнев — Л. Н. Толстому.
20 Марта, 1862. Спб. Университетъ.

Мы сегодня очутились наконецъ среди «Ясной Поляны»
Вашей, любезнѣйшій Графъ Левъ Николаевичъ. Всѣ мы,
особенно дѣти наши, въ восторгѣ отъ ея прелести. Одно
только необъяснимое для насъ обстоятельство опечалило насъ:
мы получили одинъ второй номеръ (Февральской) какъ жур­
нала, такъ и книжки.1 На печатномъ ко мнѣ адресѣ выстав­
ленъ № 126. Я упоминаю объ этомъ для того, что Вамъ
легко будетъ приказать справиться въ бумагахъ Редакціи,
когда же отправятъ къ намъ, пли еще и не былъ отправленъ
первый (январскій) номеръ журнала п книжки его. Пожалуста похлопочите объ этихъ книжкахъ, которыхъ мы ждали
съ такимъ нетерпѣніемъ.
Лишь только я развернулъ сегоднешнюю къ намъ по­
сылку, дѣти наши бросились на маленькую книжку и, уви­
дѣвши въ оглавленіи «Робинзонъ», тотчасъ стали его читать.
Я и жена моя слушали чтеніе. Этотъ способъ разсказа при­
велъ всѣхъ насъ въ восхищеніе. По особенному пристрастію
къ судьбѣ Робинзона, меньшой сынъ мой,2 которому едва
исполнилось восемь лѣтъ, собралъ для себя и прочиталъ
всѣхъ Робинзоновъ, какихъ только удалось купить намъ. Чи­
тая Вашего, онъ сознался, что понятнѣе и интереснѣе его,
онъ ничего еще не читалъ. Пока только это и могу я пере­
дать Вамъ о впечатлѣніи, произведенномъ у насъ Вашими
изданіями.
Намъ очень хотѣлось бы знать, читали ли Вы новую по­
вѣсть И. С. Тургенева: «Отцы и дѣти»,3 и какъ Вы нашли
ее сравнительно съ прежними его повѣстями; Здѣсь всѣ,

26
особенно Ѳ. И. Тютчевъ, въ восхищеніи отъ этой изумитель­
ной художественности автора. Талантъ его, такъ сказать, от­
стоялся. Нѣтъ ничего не преувеличеннаго, ни изысканнаго.
Жизнь взята во всей ея истинѣ. А между тѣмъ, сколько тро­
гательнаго и назидательнаго.
Мы отъ искренняго сердца желаемъ Вамъ, любезнѣйшій
ГраФъ, полныхъ успѣховъ въ прекрасной и обширной дѣя­
тельности Вашей для блага народа, а еще болѣе терпѣнія и
постоянства въ этихч. нелегкихъ и скромныхъ трудахъ.

Душевно преданный Вамъ

Петръ Плетневъ.

ПРИМЕЧАНИЯ.
1 См. ниже, стр. 28, прпмеч. 3 при 3-м письме.
2 Алексей Петрович, р. в 1834 г., впоследствии литератор, беллетрист,
проживавший большей частью заграницей, автор «Воспоминаний», издан­
ных в Одессе в 1910 г., с портретами, и рассказов из жизни Парижа и др.
(напр. «Типы п картинки парижской жизни», «Парижские уголки», «На
чужбине и дома», «Парижские босяки», «Исповедь террориста», «Старое
и Новое » и т. под.). Собрание сочинений его вышло в 1910—1911 году.
3 См. ниже, стр. 28, прпмеч. 4 при 3-м письме.

24

3.
Л. Н. Толстой—П. А. Плетневу.1
П.[олучено] 4 мая 1862. 2

Ради Бога простите меня многоуважаемый Петръ Алексан­
дровичъ что еще не отвѣчалъ вамъ. Я тѣмъ болѣе виноватъ,,
что мнѣ рѣдко удается получать письма столь пріятныя какъ
вашп. Ваше высказываемое сочувствіе мнѣ очень дорого.
А Робинзона3 вы похвалили самымъ лестнымъ для меня об­
разомъ. —
Тургеневскій романъ 4 меня очень занималъ и понравился
мнѣ гораздо меньше чѣмъ я ожидалъ? Главный упрекъ ко­
торый я ему дѣлаю — онъ холоденъ, холоденъ, что не го­
дится для Тургеневскаго дарованья. Все умно все тонко,
все художественно, я соглашусь съ вамп многое назидательно
и справедливо, но нѣтъ нн одной страницы которая бы была
написана однимъ почеркомъ съ замираньемъ сердца и потому
нѣтъ ни одной страницы, которая бы брала за душу.—Я очень
жалѣю, что не согласенъ съ вами и Ѳ. И. Тютчевымъ — но
не согласенъ. — Между прочимъ, во пзбежаніе недоразумѣній
считаю нужнымъ вамъ сообщить, что между мной и Г-номъ
Тургеневымъ прерваны всякія личныя сношенія. —6
Душевно кланяюсь вашей супругѣ7 и благодарю за ея
обо мнѣ память. Желалъ бы чтобы вашему молодому чело­
вѣку 8 понравились повѣсти 4-й книжка «Ложкой кор­
митъ, а стеблемъ глазъ колетъ»9 также какъ Ро­
бинзонъ. Критика его очень мнѣ дорога—ежелп онъ по отцу
пошелъ. —
Истинно уважающій васъ
Л. Толстой.
1 Мая. [1862]

28
ПРИМЕЧАНИЯ.

1 Письмо написано на. белой плотной почтовой бумаге в 8-ю долю
листа без водяных знаков. Текст занимает первые трп страницы.
2 Помета рукою П. А. Плетнева.
3 Рассказ для детей, помещенный в журнале Толстого «Ясная По­
ляна», «Книжка для детей», книжка 2, Февраль 1862 г. Другой рассказ:
«Ложкой кормит, а стеблем глаз колет», о котором упоминается в этом-же
письме, напечатан в том-же журнале 1862 г., кн. 4, апрель. См. об истории
написания этого рассказа в статье Толстого: «Кому у кого учиться писать:
крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят», напечатанной
сначала в «Ясной Поляне», а затем перепечатываемой в «Сочинениях
графа Л. Н. Толстого», ч. IV. Издание «Ясная Поляна» прекратилось на
12 книжке 1862 г. п в настоящее время представляет библиографическую
редкость.
4 Речь идет о романе Тургенева «Отцы и дети», напечатанном во
2 (Февральском) номере «Русского Вестника» за 1862 г., стр. 473—663,
а затем, в том же году изданном К. Солдатенковым отдельным изданием
{цензурное разрешение 27 июня 1862 г., М. 1862). Толстой для прочтения
романа пользовался изданием «Русского Вестника».
5 Любопытно, что Тургенев позже почти в тех же выражениях отзы­
вался об «Анне Карениной» в письме к М. М. Стасюлевичу от 18—6 марта
187а г.: «Роман Л. Н. Толстого обманул ожидания — если не публики,—
то мои» («Стасюлевич и его современники в их переписке», под ред.
М. К. Лемке, т. III, стр. эЗ).
6 Ссора Тургенева и Толстого произошла 27 мая 1861 года и продол­
жалась около 17 лет. Об этой ссоре см. А. А. Фет, «Мои воспоминания»,
т. II, стр. 371—37а, 380—381; письмо Тургенева к П. В. Анненкову от
7 июня 1861 г. и др. — «Вестник Европы» 188а, №4; П. И. Бирюков,
Биография Л. Н. Толстого, том I, глава 13. У Н. М. Гутьяра в его
книге: «Ив. Серг. Тургенев» (Юрьев, 1907, стр. 219—230) этому вопросу
отведена особая глава. Из последних работ см. статью И. С. Зильберштейна:
«Дуэль Л. Н. Толстого и И. С. Тургенева»—ж. «Огонек», 1926 г. 28 Фев­
раля, № 9 (133), где воспроизведены письма Толстого к Тургеневу, а также
И. И. Гусев, «Толстой в молодости», издание Толстовского Музея, Москва,
1927, стр. 387 и далее.
7 См. выше: стр. 24, примем. 3-е в письме 1-м.
8 Одному из сыновей Плетиева — Александру пли Алексею.
9 См. выше примем. 3-е.
Л. Б. Модзалевскпй.

О ВОЕННОМ ЖУРНАЛЕ Л. Н. ТОЛСТОГО И ЕГО
СОТОВАРИЩЕЙ ПО АРМИИ.
(1854).

Средп находящихся в бывшем Румянцевском Музее
бумаг Л. Н. Толстого хранится пачка рукописей, касающихся
издания военного журнала, задуманного в октябре 1854 г.
Толстым и его приятелями — офицерами артиллерийского
штаба Южной армии. Эта мысль претворилась из другого
замысла, возникшего в том же кружке — создать общество
для содействия просвещению и образованию средп войск.
Кружок ОФпцеров, в котором среди сутолки штабной жизни,
среди карточной игры и переходов по местечкам Молдавии
зародилась такая необычная, особенно для того времени,
мысль, состоял из семи членов; младшим из них по чину
был подпоручик Л. Н. Толстой; другие были: капитан А. Я.
Фриде1, капитан А. Д. Столыпин2, штабс-капитан Комста1 Александр Яковлевич Фрпде (ум. 1885 г.?), впоследствии помощ­
ник начальника Главного артиллерийского управления, генерал-лейтенант
п начальник Окружного артиллерийского управления иа Кавказе (до
1885 г.).
2 Аркадий Дмитриевич Столыпин, впоследствии генерал-от-инФантерии, генерал-адъютант (р. 182'2, уди 1899). После Крымской войны
состоял при Оренбургском и Самарском генерал-губернаторе и был атама­
ном Уральского казачьего войска. Во время Турецкой войны 1877—1878 гг.
был назначен генерал-губернатором Румелии и Адрианопольского сан­
джака. Он был причастен к литературе, музыке и скульптуре. В 1855 г. им
было напечатано в Современнике (№ 7) описание ночной вылазки в Сева­
стополе (к участию в которой, по словам Л. Н. Толстого, увлек и его);
•позже он составил «Историю России для народного и солдатского чте­
ния», печатал статьи и воспоминания в журналах п газетах. Из скульптурных

30
диус \ штабс-капптан Л. Ф. Балюзек2, поручик Шубин3 и
поручик К. Н. Боборыкин4. По словам Л. Н. Толстого в ппсьме
его работ известна « Голова Спасителя» (по Флавию) и «Модель статуи
Спасителя». Премьер-министр при Николае П-м П. А. Столыпин был его
сын. См. о нем Ист. Вест. 1900, № 6, 436—36; Р. Вед. 1899, № 319; Моск.
Вед. 1899, №318; Нов. Вр. 1899, №№ 8524, 8526; Русек. Стар. 1909,
№ о, 251.
ХО Комстадиусе сведений нет. Он был убит 24-го октября
1854 г. в Инкерманском сражении. В дневнике под 2 ноября 1854 г. Л. Н.
Толстой пишет про него так: «Оп был членом нашего общества и буду­
щим издателем журнала. Его смерть более всего побудила меня проситься
в Севастополь, мне как будто стало стыдно перед ним». В Русской Старине
(1890, т. 66, стр. 85—105), напечатаны письма из Севастополя его брата
лейтенанта Августа Карловича Комстадиуса, умершего 17 сентября 1855 г.
от ран.
2 Лев Федорович Балюзек, впоследствии евпты генерал-майор,
управляющий областью оренбургских киргизов, затем генерал-лейтенант и
военный губернатор Тургайской области (р. 1822, ум. 1879 г.). По словам
Н. Г. Залесова, это был добрый, милый человек, большой музыкант (За­
писки Залесова, Р. Стар. 1903, № 10, 73—77); когда в севастопольское
время пелись песни в кружке приятелей Л. Н. Толстого, он обыкновенно
аккомпанировал на Фортепиане (Р. Стар. 1885, № 2, 455). В «Истории Госу­
даревой свиты» есть его портрет (стр. 146).
3 Биографических сведений о Шубине нет. Автор заметки о сева­
стопольской песне «Бой на Федюхиных высотах» (Р. Стар. 1884, № 2)
называет его, как одного из участников в ее составлении. В дневнике
5 октября 1854 г. Л. Н. записал: «Отъезд Шубина тревожит и злит меня ».
4 Константин Николаевич Боборыкин, впоследствии ген.-лейт,
(род. 1829, ум. 1904), Оренбургский военный губернатор и наказной атаман
Оренбургского казачьего войска (с 1866 г. до 1876 г.), затем Орловский
губернатор (с 1876 г. до 1888 г.). Был в офицерских чинах с 1849 г. До
занятия места Оренбургского военного губернатора Боборыкин состоял при
графе Н. П. Игнатьеве в Китае во время его замечательной экспедиции,
потом по словам его товарища по службе Н. Г. Залесова, был консулом в
Урге и оттуда был вызван в Оренбург после занятия Н. А. Крыжановским
поста Оренбургского генерал-губернатора. Интересны его припоминания о
Л. И. Толстом, относящиеся к Севастопольскому времени (Н. И. Кашкпн,
«Родословные разведки», т. II, 557—558; Боборыкин был женат на ІО. С.
Кашкиноп). См. о нем: «Записки И. Г. Залесова» (Р. Стар. 1903 г. № 8,

31

к брату Сергею от 20 ноября 1854 г. это были «люди очень
хорошие и порядочные». Зарождение мысли об обществе отно­
сится к середине сентября 1854 г., когда штаб артиллерии,
отступая от Бухареста в Бессарабию, основался в Кишиневе.
Кому из названных лиц принадлежала инициатива, сказать
теперь едва ли возможно; запись Л. Н. Толстого в его дневнике
под 17 сентября о том, что его «сильно занимает» «план со­
ставления общества» (первое упомпнание в дневнике об обще­
стве) и другая запись на следующий день о том, что он «за­
нялся немного проектом», еще не дают права ставить его
самого во главе группы. Скорее за это могло бы говорить то,
что, когда во время его отлучкп из Кишинева в начале октя­
бря «план общества перешел в план журнала», это произошло
вопреки его желаниям: «для большей части 7-ых», как пишет
Л. Н. Толстой, «но не для меня и для Фриде»; таким образом
ясно, что он и Фриде особенно крепко стояли за общество.
Надо сказать, что А. Я. Фриде в то время привлек к себе
большое внимание Толстого: отличительными чертами этого
Офицера были по словам Толстого «терпимость, скромность
п спокойствие», черты, почти противоположные некоторым
из тех, которые тогда сам Л. Н считал главными своими по­
роками и об исправлении которых ежедневно отмечал в днев­
нике — « бесхарактерность, раздражительность, лень ». Впрочем
план журнала легко завоевал симпатии Толстого: в тот же
день, когда он записал в дневнике о несочувствпи своем пе­
реходу плана общества в план журнала, там же отмечено,
что он не едет, куда предполагал, «по случаю журнала», что
« журнал подвигается слабо » и что ему « необходимо написать
статью в пробный листок». Очевидно мысль о журнале почти
сразу стала близка Толстому. Эти записи относятся к 5 ок­
тября; 5 октября было, повидимому, решительным днем
333, № 10, 69-^71, 77); П. П. /Какмои. «Хищение башкирских земель»
(Ист. Вести. 1907, № 3, 86а—866); Вл. К. Боборыкин. «По поводу статьи —
Хищение башкирских земель» (Ист. Вести. 1908, № 1).

32

в отношении журнала; как раз этиім числом обозначен и со­
хранившийся в бумагах Румянцевского Музея литографический
оттиск проекта начальной страницы пробного номера еще
без заглавия и виньетки, для которых оставлен пробел, но
с обозначением места и времени издания: «Главная квар­
тира, г. Кишенев, октября 5 дня 1854 г. и.
Приблизительно к этому времени относится сохранившийся
в архиве Л. Н. Толстого в б. Румянцевском Музее проект
журнала «Солдатский Вестник»1. Писанный рукою перепис­
чика с поправками Л. Н. Толстого этот проект подробно из­
лагает цель журнала, его программу, затем приводит под за­
главием «средства журнала» Фамилии издателей (это были
те же выше названные семь ОФпцеров артиллеристов), сооб­
щает имена лиц, обещавших свое сотрудничество, и имена
тех, к кому редакторы решили обратиться с просьбой о со­
трудничестве (здесь названы имена почти всех выдающихся
деятелей Южной армии и кроме того — приписка рукою
Толстого — духовных писателей Иннокентия и Филарета).
Вопрос о том, в какой мере следует считать проект журнала
принадлежащим Толстому, может быть решен только пред­
положительно. Мы думаем, что приписывать его оригинал
полностью Толстому едва ли правильно; на это указывают
поправки Толстого на копии проекта, отличающиеся от
первоначального текста по мыслям п по слогу; это можно
видеть и из слов самого Л. Н., который, рассказывая в письме
к брату Сергею про проект журнала, не называет себя автором
его, а говорит: «мы написали проект журнала», очевидно,
разумея под словом м ы своих товарищей по артиллерийскому
штабу (20 ноября 1854 г.). В письме к Т. А. Ергольской,
писаном гораздо позже (6 января 1855 г.), Л. Н. сообщает,
1 Приписка Л. Н. Толстого в конце проекта с адресом редакции: «На
Золотой улице, дом Хамудиса» указывает место написания проекта —
Кишинев (улица потом получила название Пушкинской).

33
что «над проектом журнала он работал в сотрудничестве со
многими очень знающими людьми»1.
Из всего сказанного очевидно, что проект — работа кол­
лективная тех семи офицеров, о которых уже говорилось Не­
однократно2. Тем не менее то обстоятельство, что Толстой
этот проект продумал и прошел своей критической рукой,
дает право соединять его с именем Толстого и считать со­
гласным со взглядами Толстого и даже отчастп плодом его
мыслей. Поэтому проект представляет собою чрезвычайный
интерес, п не только для истории замысла журнала, но и для
характеристики самого Л. Н-ча3.
Целью своего журнала редакторы - издатели ставили:
«1) Распространение между воинами правил военной добро­
детели: преданностп престолу и отечеству п святого исполне­
ния воинских обязанностей; 2) распространение между офи­
1 Ce projet j’ai travaillé avec le concours de beaucoup de gens très
distingués.
2 В воспоминаниях Ю. О. Якубовского («Ежег. Толст. Музея» на 1913 г.)
приводится разговор Л. IÎ. Толстого об одном из участников военного жур­
нала, впоследствии военном губернаторе и командующем войсками Самар­
кандской области, графе Николае Яковлевиче Ростовцеве (р. 1831, ум.,
вероятно, в 1897); «это был один из самых блестящих офицеров русской
армии, — припоминает приблизительно слова Толстого Ю. О. Якубов­
ский, — мы были тогда очень дружны с ним. С ним же мы задумали и хло­
потали об издании журнала для солдат. Ростовцев выработал программу
и представил ее на разрешение ...» Думаем, что эти припоминания Л. Н-ча
не совсем точны в отношении времени. Н. Я. Ростовцев начал принимать
участие в журнале, когда первая программа была уже разработана, потому
что иначе при перечне издателей в программе было бы поставлено его
имя. Весьма вероятно, он участвовал в переработке первого проекта, кото­
рая до нас не дошла, и несомненно, судя по данным того времени, в при­
готовлении пробного номера (о чем будет сказано ниже). О том, что пред­
полагалась другая программа, видно из заметки Толстого, написанной
после составления первого пробного номера.
3 Чтобы дать более наглядное представление о том, какие поправки
ввел Л. Н. Толстой в последнюю редакцию проекта, при выписках из
проекта, отмечаем разрядкой написанные самим Толстым места.
3

34

церами и нижними чинахми сведений о современных военных
событиях, неведение которых порождает между
войсками ложные и даже вредные слухи, о под­
вигах храбрости и доблестных поступках отрядов и лиц
на всех театрах настоящей войны; 3) распространение между
военными всех чинов и родов службы познаний о специаль­
ных предметах военного искусства; 4) распространение кри­
тических сведений о достоинстве военных сочинений, новых
изобретений и проектов; 5) доставление занимательного, до­
ступного и полезного чтения всем чинам армии; 6) улуч­
шение поэзии солдата, составляющей его единственную лите­
ратуру, помещением в журнале песень [в подл.: песни], писаных
[в подл.:-ые] языком чистьим и звучным, внушающих [в подл.:
-ие] солдату правильные понятия о вещах и более других
исполненных [в подл.:-ые; далее зачеркнуто: высок о-п о э т ическими] чувствами любви к монарху и отечеству [зачер­
кнуто: составляющими... оплот русскойармии]. В не­
однократно упоминавшемся письме к брату Л. Н. говорит, что
цель журнала — «поддерживать хороший дух в войске», что
тут будет он писать [«ты в печати будешь от меня же
узнавать»] «о подвигах этих вшивых и сморщенных героев».
Журнал предполагалось делить на две части: официаль­
ную и неофициальную. В официальной должны были печа­
таться: «1) реляции с различных театров войны, 2) приказы
о наградах за заслуги, выходящие из общего разряда отличий,
3) сентенции военного суда за противозаконные и постыдные
поступки 4) и приказы, которым угодно будет господину
командующему войсками дать особую публичность». В неофи­
циальной части предполагалось помещать: «1) рассказы из
военного [зачеркнуто: офицерского и солдатского] быта и
письма очевидцев с различных театров войны, заключающие
в себе подвиги отдельных отрядов и лиц, жизнеописания,
некрологи, описания края, жителей, характера и образа
действия неприятеля, и т. и., 2) популярные статьи об артил-

35

.лерийском и инженерном деле и наставления солдатам о пра­
вильном обращении с лошадьми и оружием и сбережении
-оных, 3) критический обзор: перечень полезных сочине­
ний и, описаний проектов и нововведений в военном искус­
стве, 4) солдатские песни, 5) 6) казенные и частные объявле­
ния, касающиеся потребностей войск»1.
В письме к Н. А. Некрасову, написанном Толстым, когда
судьба его журнала уже решилась и об этом узнал и сам
Л. Н., говорится, что «основная мысль этого журнала заклю­
чалась в том, что ежели не большая часть, то верно большая
половина читающей публики состоит из военных, а у них нет
военной литературы, исключая официальной военной литера­
туры, почему то не пользующейся доверием публики и по­
тому не могущей ни давать, ни выражать направления
нашего военного общества. Мы хотели», — пишет он — «осно­
вать листок, по цене и по содержанию доступный всем со­
словиям военного общества, который бы, избегая всякого
столкновения с существующими у нас военно-официальными
журналами, служил бы только выражением духа войск».
Журнал предполагалось издавать «при Главной квартире
1 Приблизительно в тех же словах, описывает предполагаемый жур­
нал Л. Н. в письме к Н. А. Некрасову (11 января 1833 г.): «Журнал бы
разделялся на официальную и неофициальную часть. В- 1-й помеща­
лись бы: 1) известия о военных событиях со всех театров войны; 2) при­
казы о наградах за заслуги, выходящие из общего разряда отличий; 3) сен­
тенции военного суда за постыдные поступки. В неофициальной — поме­
шались бы: 1) современные и исторические рассказы из военного быта;
2) биографии и некрологи военных лиц всех сословий; 3) солдатские
песни; 4) популярные статьи о ученых предметах военного искусства (так­
тики, артиллерии, инженерного искусства)» (Арх. села Карабихп, 191).
В письме к брату Сергею 20 ноября 1834 г. Л. Н. пишет: «В журнале будут
помещаться описания сражений, не такие сухие и лживые, как в других
журналах. Подвиги храбрости, биографии и некрологи хороших людей и
преимущественно из темненьких; военные рассказы, солдатские песни,
^популярные статьи об инженерном и артиллерийском искусстве и т. д.».

36
войск 3, 4 и 5-го пехотных корпусов, еженедельно по печат­
ному листу, в Формате іп 4°».
«С увеличением средств»—прибавляют в своем проекте
инициаторы — «издатели надеются и будут стараться из еже­
недельного издания журнала довести его до ежедневного».
Как на редакторе, издатели остановились на Л. Н. Тол­
стом, предполагая, что этот труд с ним разделит еще ктонибудь другой; в проекте читаем: «издателями избраны ре­
дакторы граФ Толстой и—■», дальше оставлено пустое место.
Как видно из письма Л. Н. Толстого к брату Сергею 20 ноя­
бря 1854 г., другим редактором был намечен Осип Ильич
Константинов, в период Крымской войны состоявший при
штабе князя Горчакова, раньше бывший редактором газеты
«Кавказ», «человек опытный в этом деле» —по словам Л. Н..
Толстого1. Проект журнала с просьбой издателей об исхода­
тайствовании высочайшего разрешения на издание был ими
представлен главнокомандующему еще до 16 октября. Мысль
эта, как читаем в письме Толстого к брату, «очень понрави­
лась» Горчакову, и 16 октября он обратился к военному ми­
нистру кн. Долгорукову о докладе по этому поводу государю,
а 21 октября, получив пробный номер журнала, послал и его
на рассмотрение министру. К этому времени, как видно из
отношения Горчакова, журнал получил название «Военный.
Листок». Пробный номер нам не удалось разыскать; он остался
в бумагах военного министерства, где Л. Н. предлагал Некра­
сову с ним ознакомиться, как читаем в его письме 11 января
1855 г. Но в бумагах Толстого, касающихся журнала, сохра­
нился проект заглавной страницы, очевидно относящийся
к тому же времени: по верху надпись полукругом «Военныц
Листок», под ней овальная виньетка, изображающая орудие
с прислугой; по сторонам сроки выхода, места приема под­
писки, цена п пр.
1 О. И. Константинов род. 1813 г., ум. 1836 г. См. о нем в Отеч^
Зап., 1836, № 6, также в «Русском биограф, словаре».

37

Несомненно в это время Толстой был душою всего дела
и увлекался им; «штука эта мне очень нравится » — писал он
брату — «во первых я люблю это занятие, а во вторых на­
деюсь, что журнал будет полезный и не совсем скверный».
«Все это еще предположения»—говорит Л. Н. далее — «до
тех пор, пока не узнаем ответа государя, а я, признаюсь,
боюсь за него: в пробном листке, который послан в Петер­
бург, мы неосторожно поместили две статьи, одна моя, другая
Ростовцева, не совсем православные». Повидимому, вскоре
после отсылки пробного номера, появилась надобность в со­
ставлении более подробной программы. На это указывает па­
мятная заметка Л. Н. Толстого, сохранившаяся в его бумагах
(б. Рум. Муз.), начинающаяся словами: «составить более по­
дробную программу... и Форму письма для приглашения со­
трудников». В составлении этой программы, как указано выше,
вероятно, принял участие, а может быть даже целиком ее
выработал Н. Я. Ростовцев, о чем говорит сам Л. Н. Ю. О.
Якубовскому. В заметке этой далее говорится о необходимо­
сти «написать письма в Петербург к лицам, могущим иметь
влияние на успех проекта журнала и просить о том лиц,
принимающих участие в нем», и далее: «в случае изменения
некоторых статей пробного листка обратиться за советами
к Ковалевскому1 и статью Толстого изменить [на] Ростов­
цева; при том стараться, чтобы второй пробный листок был
напечатан». Очевидно уже чувствовалась какая-то причина
возможности отказа. И действительно, эти опасения гибели
дела, которым так увлеклась дружеская компания молодых
артиллеристов, несмотря на благожелательное отношение кн.
Горчакова, были небезосновательны: в то время, когда Тол­
1 Вероятно, Егор Петрович Ковалевский (р. 1811, ум. 1868 г.),
известный писатель, путешественник и государственный деятель. В 1853—
1854 гг. он состоял при штабе главнокомандующего Южной армии и потом
принимал участие в Севастопольской обороне до Инкерманского дела (т. е.
.до 24 октября 1854 г.), после чего вернулся в Петербург.

38
стой писал своему брату приведенные здесь строки, участьжурнала была уже решена в отрицательном смысле; в ответе
военного министра от 7 ноября 1854 г. на запрос главно­
командующего читаем, что: «Его Величество, отдавая полную
справедливость благонамеренной цели, с каковою предполо­
жено было издавать сказанный журнал, изволил признать не­
удобным разрешить издание оного, так как все статьи, касаюшиеся военных действий наших войск предварительно поме­
щения оных в журнале и газетах первоначально печатаются
в газете «Русский Инвалид» и из оной уже заимствуются
в другие периодические издания». Запрещая самостоятельное
издание журнала, государь вместе с тем разрешил офицерам
присылать свои статьи в «Русский Инвалид», что, вероятно,
и без такого разрешения не встречало препятствий, но к чему
инициаторы журнала едва ли могли стремиться, потому чтохотели работать самостоятельно, вне официальной военной
литературы.
Причина отказа крылась, как думал Л. Н. Толстой, либо
в том, что «нашлись люди, которые побоялись конкуренции и
потому интриговали против журнала », либо « самая идея жур­
нала была не в видах правительства » (письмо к Т. А. Ергольской
6 января 1855 г.) Ч Последнее, думаем, было ближе к истине.
Отказ, как пишет Л. Н. в том же письме к Т. А. Ергольской,
очень его огорчил и сильно изменил его дальнейшие планы.2
«В-неудаче этого журнала»—писал он Некрасову—«мне
не столько жалко даром пропавших трудов и матерьялов,
сколько мысли этого журнала, которая стоит того, чтобы быть.

1 «Mais comme chez nous on intrigue contre tout, il s’est trouvé des
gens qui craignirent la concurrence de ce journal et puis peut-être que l’idée
de ce journal n’était pas dans les vues du gouvernement, l’empereur a
refusé ».
2 «Cette déconfiture, je vous avoue, m’a fait une peine infinie et abeaucoup changé mes plans ».

39
осуществленной, хотя отчасти, ежели невозможно было осу­
ществить ее вполне» (11 января 1855 г.).
Желание провести в жизнь эту мысль дало повод Толстому
сделать предложение Н. А. Некрасову уделить в «Современ­
нике» место «и не временное, а постоянное» для статей воен­
ного содержания «литературного достоинства» —пишет он —
«никак не ниже статей печатанных в вашем журнале (я смело
говорю это, ибо статьи эти будут принадлежать не мне) и на­
правления такого, что они не доставят вам никакого затрудне­
ния в отношении цензуры».1 «Наши выгоды», — читаем в том
же письме, — «ежели вы примете, — или предложения, будут
состоять 1) в том, что мысль наша основать литературу, слу­
жащую выражением военного духа, найдет начало осуществле­
ния, которое, надеюсь, со временем примет большие размеры
и 2) в том, что статьи наши будут помещаться в лучшем
и пользующемся наибольшим доверием публики — журнале.
Ваши выгоды будут состоять 1) в приобретении образован­
ных и даровитых сотрудников, 2) в увеличении интереса ва­
шего журнала и 3) в отчасти обеспеченном заготовлении матерьялов для него. Выгоды на вашей стороне; поэтому и усло­
вия, которые я предложу вам, будут для вас тяжеле тех,
которые я возьму на себя». Л. Н. брал на себя обязательство
доставлять в «Современник» ежемесячно от 2 до 5 листов
статей военного содержания, размер платы за которые пре­
доставлял усмотрению Некрасова, но со своей стороны ставил
последнему условием «печатать тотчас же» все, что он ни
прислал бы ему. «Признаюсь,» — добавляет Л. Н. — «условие
это кажется слишком дерзко и я боюсь, что вы не захотите
принять его. Но ежели вы поверите тому, как много я дорожу
достоинством журнала, которого я имею честь быть сотрудником и признаете во мне несколько литературного вкуса,
надеюсь, вы не захотите своим несогласием разрушить такую
1 Архив села Карабихи (Москва, 1916), стр. 192—193.

40
обоюдно-выгодную для нас сделку и предприятие не лишен­
ное и общей пользы».
Тогда же Л. Н. предлагал выслать ему три статьи: Письмо
о сестрах милосердия, Воспоминания о осаде Силистрии и
Письмо солдата из Севастополя, не указывая, кто были авторы
Этих статей1. В ответ на это письмо Толстого 11 января Не­
красов просил прислать ему военные статьи. Несколько воен­
ных статей действительно было помещено в «Современнике»,
но видимо они были посланы ранее получения ответа Некра­
сова, потому что в то время, когда был получен этот ответ,
Л. Н. остался уже одиноким в своем намерении: по крайней
мере в дневнике под 20 марта 1855 г. при указании на по­
лучение письма, Л. Н. прибавляет: «приходится писать мне
одному — напишу Севастополь в различных Фазах и идплию
офицерского быта».
Так окончилась попытка Толстого й его друзей создать
военный журнал. Не знаю, во что бы вылилась так увлекшая
Толстого мысль о военном журнале, но отметка дневника,
приведенная здесь, указывает, что из искусственно затушенной
жажды работать на пользу сравнительно небольшого круга
читателей — «военного общества» скоро возникло нечто не1 Кроме этих статен у Л. Н. Толстого было еще довольно много ста­
тей; из них сохранились доныне следующие рукописи посторонних лиц:
1) «Находчивость п< презрение к смерти русского солдата» — К. Боборы­
кина, 2) «Письмо с приложением двух песен» (иначе «Песни Журжинского
отряда») — Н. Ростовцева, 3) «Несколько слов о ракетах» — неизвестного,
4) «О необходимости защиты Севастополя» — неизвестного, о) «О защите
Севастополя» — неизвестного, 6) «Молдавия и Валахия»—неизвестного,
7) «Рассказ солдата товарищам о том, как главнокомандующий объявил
войску о приезде великих князей, и песня, сложенная солдатами Южной
армии по случаю приезда великих князей», 8) Библиографическая заметка
о Сборнике известий, относящихся до настоящей войны. Изд. Путилова.
Все заглавия статей, кроме 4, о и 6, писаны рукой Л. Н. Толстого. Тут же
находятся еще две статьи, принадлежащие самому Л. Н. Толстому — «Тре­
вога» и «Дяденька Жданов и кавалер Чернов», в печати не появившиеся.

41

сравнение более грандиозное — Севастопольские рассказы,
которые тогда Толстому «пришлось писать одному». Они
сразу подняли Толстого на высоту, сделали тогда же его имя
известным не только в России, но и заграницей, «произвели
фурор всеобщий» и возбудили в его собратьях по литературе
в одних восторг, в других зависть.
В. Срезневский.

ГЕОРГ КИЗЕВЕТТЕР,
СКРИПАЧ ПЕТЕРБУРГСКИХ ТЕАТРОВ.
(К истории творчества Л. Н. Толстого).

1857 — 1858.
Каждое художественное произведение, как бы прекрасно
и жизненно оно ни было, всегда приобретает особенно яркий,
живой колорит, если удается узнать его связь с действитель­
ной жизнью, определить, кто были ¡те лица, которые послу­
жили автору прототипами или оригиналами его героев. Осо­
бенно важно и поучительно для нас при этом выяснить отно­
шение писателя к тем живым людям, которые привлекли его
к себе своей положительной стороной, потому что этим путем
мы ближе узнаем его внутренний мир, точнее намечаем идеалы
его самого в ту эпоху, когда он создавал данное произведение.
Разъяснение себе того, что дало ему почву для развития его
мыслей, еще более углубляет проникновение в тайники его
творчества, если эти люди для других былп совершенно за­
урядны, если мимо них сотни проходили, не обратив на них
внимания, и только в нем одном они вызвали порыв вдохно­
вения.
Такой пустой для большинства, как будто несложной и
не интересной канвой случайно стал для двух наших писате­
лей—Льва и Алексея Толстых некий музыкант-скрипач, немец
Георг Кизеветтер. При жизни не сделавший себе имени, за­
бытый после смерти, силой своего таланта он высоко поднял
творчество этих двух писателей, так далеко отстоящих друг
от друга, таких между собой несходных: оба они одинаково

43

подпали под его обаяние и каждый из них по своему подо­
шел к нему, изобразив те его черты, которые для каждога
были более близки, более значительны. Лев Толстой в своем
рассказе «Альберт» яркими красками нарисовал психологиче­
ский портрет Кизеветтера — гениального скрипача и несчаст­
ного человека, и глубоко, проникновенно изобразил власть
п силу музыки над людьми вообще; Алексеем Конст. Толстым
образ Кизеветтера во время его игры дан в музыкальном
стихотворении:
«Он водил по струнам; упадали
Волоса на безумные очи,
Звуки скрипки так дивно звучали,
Разливаясь в безмолвии ночи.
В них рассказ убедительно-лживый
Развивал невозможную повесть,
И змеиного цвета отливы
Соблазняли и мучили совесть.
Обвиняющий слышался голос,
И рыдали в ответ оправданья,
И бессильная воля боролась
С возрастающей бурей желанья;
И в туманных волнах рисовались
Берега позабытой отчизны,
Неземные слова раздавались
И манили назад с укоризной;
И так билося сердце тревожно,
Гак ему становилось понятно
Все блаженство, что было возможно
И потеряно так невозвратно;
И к себе беспощадная бездна
Свою жертву, казалось, тянула,
А стезею лазурной и звездной
Уж полнеба луна обогнула.

44
Звуки пели, дрожали так звонко,
Замирали и пели с начала,
Беглым пламенем синяя жженка
Музыканта лицо освещала ...»

Необходимо отметить, что, если на основании ряда ниже
приводимых доказательств можно с полной уверенностью
утверждать, что, изображая в своем рассказе музыканта, Л. Н.
Толстой воспользовался сильно поразившей его Фигурой Ки­
зеветтера, дополнив, конечно, и идеализировав его образ
своей творческой Фантазией, то относительно связи стихо­
творения Ал. Толстого именно с этим скрипачей можно го­
ворить только предположительно. Это мы основываем с одной
стороны на близости времени создания обоих произведений,
е другой — на указаниях, дающих право думать об одновре­
менном знакомстве с Кизеветтером обоих Толстых, наконец,—
и это главное, — на сходстве портрета музыканта, данного
Ал. Толстым в его стихотворении, с изображением Альберта
Л. Н. Толстого.
Что касается времени создания этих произведений, то и
стихотворение Ал. Толстого и начало писания Л. Н. Толстым
его повести относятся к 1857 году (повесть была окончена
в начале 1858 г.). Стихотворение появилось в печати в пер­
вый раз в 7-й книжке «Русского Вестника» за этот год, вы­
шедшей во второй половине апреля (имевшей цензурное
дозволение от 17 апр. 1857 г.). Первая мысль о повести,
впоследствии получившей название «Альберта», была запи­
сана Л. Н. Толстым в его дневнике под 7 января 1857 г.
в Петербурге, где он пробыл несколько недель в декабре 1856
и январе 1857 гг., — записана в соединении с именем того
лица, которое было прототипом его Альберта:
«История Кизеветтера» — читаем там — «подмывает
меня». Далее идут записи о Кизеветтере, как музыканте.
12 янв. в Петербурге же Л. И. записал: «писать не остана­

45

вливаясь каждый день 1) О. П., 2) Ю. 2-ю п., 3) Беглеца,
4) Казака, 5) П., 6) Роман женщины». (Под буквами О. II.
надо разуметь «Отъезжее поле», обширный роман, до нас
дошедший в нескольких обрывках, «Ю. 2-я п.» — это вто­
рая половина «Юности», «П.» — «Пропащий»—так назвал
Толстой героя своей повести — будущего Альберта—по пе­
чальной его судьбе). Того же 12 янв. Л. Н. уехал из Петер­
бурга в Москву и 29 янв. выехал из Москвы с мальпостом
заграницу. В этот же день, 29-го, он отметил у себя в днев­
нике: «обдумал много Пропащего». Отсюда можно бы за­
ключить, что создание повести до 29 января находилось еще
в периоде обдумывания и, так сказать, умственного создания.
Но, судя по письму Толстого к В. II. Боткину из Парижа,
написанному 10 Февраля 1857 г., можно заключить, что про
«Пропащего» или «Кизеветтера» Боткин знал еще в Москве
до отъезда Л. Н-ча и, таким образом, уже тогда началось
его писание и, может быть, даніе тогда Толстой читал первый
набросок своей повести приятелям. В дороге 3 Февраля Тол­
стой отметил в дневнике: «кажется, что Пропащий совсем
готов»; из того же письма к Боткину 10 Февраля явствует,
что работа над «Пропащим» была действительное писание:
«Кизеветтер»—пишет Толстой Боткину—«в продолжение
дороги так вырос, что уже кажется не по силам». Он думал
кончить его через месяц, чтоб послать к апрельской книжке
«Современника».1
28 Февраля 1857 г., в Дижоне, куда Л. Н. ездил вместе
с И. С. Тургеневым, он «кончил набрасыванье Пропащего»;
тут же в дневнике приписано: «что выйдет — не знаю;
не нравится». Эта дата «28 Февр. 1857 г. Дижон» попала
п в первый печатный текст «Альберта», сохранившийся в кор­
ректуре «Современника», ныне находящейся в Румянцевском
1 «Этот же месяц (т. е. Февраль) надеюсь здесь (т. е. в Париже) кон­
чить Кизеветтера» («Толстой — Памятники творчества и жизни», в. 4,
стр. 17).

46
Музее. Во время поездки в Дижон «Пропащий» 1 марта был
прочитан Тургеневу, но последний, по словам Толстого,
«остался холоден». Эта холодность, повидимому, оказала из­
вестное влияние на автора; по крайней мере, после 1 марта
до 24 числа, когда Л. Н. снова взялся за «Поврежденного»
(новое название повести), но «пописал немного», в дневнике
нет записей о повести. Через два дня, потрясенный зрелищем
смертной казни посредством гильотины, которую случилось
ему увидеть, Толстой уехал из Парижа в Швейцарию. Там
только в конце апреля он перечел своего «Кизеветтера» (так
он назвал здесь свою повесть), и остался на этот раз им до­
волен («хорошо», отметил он в дневнике). На следующий
день, однако, взявшись за писанье, он стал писать «опять
сначала». Это был приступ ко второй переделке повести. Тут
работа пошла более или менее правильно, но все-таки пере­
межаясь с писанием других вещей; 12 июня Л. Н. читал
новую редакцию своей повести Боткину; но, видимо, Боткину
она не понравилась, потому что в дневнике после слов «чи­
тал Боткину Поврежденного» приписано: «действительно,
это плохо». Некоторое время в течение июня еще порабо­
тав над «Поврежденным», будучи в Швейцарии, Толстой
скоро оставил его и снова принялся только в сентябре уже
в Ясной Поляне. 23 ноября, почти закончив работу, Л. Н.
читал «Погибшего» С. Т. Аксакову; последний, как писал
Л. Н. Некрасову, остался этой вещью очень доволен (в днев­
нике тоже отмечено: «кажется, понравилось старику»). Эта
третья, повидимому, переработка была закончена 25 ноября
и 26 повесть была отослана в «Современник». Как часто слу­
чалось с Л. Н., уже на следующий день он почувствовал не­
удовлетворенность своим произведением: «очень недоволен я
теперь Погибшим», — читаем в дневнике,— «но не поеду
в Петербург, подожду корректуры». 30 числа, повидимому,
пыла даже послана телеграмма о возвращении его обратно.
Некрасова повесть, кажется, тоже не вполне удовлетворила,

47

хотя серьезного, как пишет Л. Н. в письме к нему 18 декабря
1857 г., против нее он не говорил. «Печатать ее теперь
нельзя», — пишет в том же письме Л. Н., — «потому что,
как я писал вам, надо в ней исправить и изменить многое».
Тут попутно Толстой дает такую чрезвычайно показательную
характеристику «Альберта»: «что это не повесть описатель­
ная»,— пишет он, — «а исключительная, которая по своему
смыслу вся должна стоять на психологических и лирических
местах и потому не должна и не может нравиться боль­
шинству, в этом нет сомнения; но в какой степени исполнена
эта задача, это другой вопрос. Я знаю, что исполнил ее,
сколько мог (исключая матерьяльной отделки слога). Эта вещь
стоила мне год почти исключительного труда, но, как вижу,
для других будет казаться не то — и потому лучше ее пре­
дать забвению». Несмотря на такой пессимистический тон,
в те же самые числа декабря (с 11 до 26), как видно по днев­
нику, у Толстого шла «переправка Музыканта» — новое на­
звание повести; эта новая работа над повестью, прерванная
в январе рассказом «Три смерти», была продолжена в Феврале
1858 г., и 28 числа вечером он «переделал Альберта, кажется
окончательно» (Дневн.); с этой датой повесть и появилась
в 8-й книжке «Современника» за 1858 г., но в действитель­
ности еще до 10 марта Л. Н. продолжал свою работу над ее
отделкой. Такова долгая история писания произведения, идея
которого с самого начала так сильно увлекла Толстого, больше
года держала его в своей власти, все побуждая его глубже п
глубже вникать в ее смысл и добиваться изложить ее так,
чтоб она стала понятна читателям, хотя, как мы видели,
автор был уверен, что большинству его произведение и не
могло нравиться.
Теперь перейдем к тому лицу, которое дало Л. Н. Тол­
стому мысль «Альберта», к прототипу его повести.
Уже из тех выписок, которые мы привели здесь, можно
установить с полной несомненностью связь между музыкан­

48

том — героем повести и случайным знакомым Толстого — так
его увлекшим и поразившим — Кизеветтером. До последнего
времени совершенно неизвестный, в недавние дни он вы­
плыл из темноты прошедшего. Духовный облик музыканта,
данный в повести Толстого,—через посредство его дневников
п писем, соединился с определенным, в 'действительности
жившим когда-то лицом; и мы ощутили его дух и плоть.
Но для полного восстановления этого человека, интересного
и важного для нас тем, что для Толстого он был чем-то
далеко не заурядным, — для этого нам еще недоставало ука­
заний его существования из источников иного порядка. Те­
перь сухие архивные документы приоткрыли тайну Кизе­
веттера и прикрепили его к определенным датам, определен­
ным учреждениям, и таким образом дали остов, начертили
скелет человека, жившего в 1830 —1850 годах и погибшего,
вероятно, уже больше полувека назад. В архиве б. импера­
торских театров к большой неожиданности нашей сохранился
отчетливый след существования Кизеветтера—его Формуляр.
Из этого документа мы точно узнаем, что Кизеветтер —
Георг Кизеветтер (Kiesewetter) был родом из Ганновера (про­
исходил «из иностранцев Ганноверских подданных»), что
прибыв с родины в Петербург 10 сентября 1848 г. поступил
на службу «к с.-петербургским театрам» скрипачей и через
10 лет, 5 октября 1858 г. получил отставку: «По высочай­
шему повелению, предложенному господином министром им­
ператорского Двора Кабинету его величества» «назначено ему
к производству из оного Кабинета в пенсион по 285 р. 72 к.
сер. в год, с получением коего из ведомства Театральной
Дирекции уволен». Он прибыл в Петербург, как значится
далее, с билетом, выданным ему от губернатора Нюландской
губернии от 29 июля 1847 года, и в 1851 г. в июне ездил
в отпуск на 28 дней в Гельсингфорс и в Гапсаль; из Гельсинг­
форса он прислал медицинское свидетельство от 29 августа,
что болен хроническим ревматизмом, и вернулся в Петербург

49

в октябре. К этому Формуляр трэФаретно дополняет, что
«во все время нахождения при театрах обязанность свою
исполнял при хорошем поведении с усердием». Вот это и все,
что дает скудный архивный документ. Других никаких сведе­
ний о Кизеветтере помимо того, что узнаем от самого Л. Н.
Толстого, намеками в его «Альберте», недомолвками в днев­
нике и письмах, нигде до сих пор не нашлось.1 Но облик
скрипача, казавшегося Толстому гениальным, привлекает
к себе внимание, потому что нельзя не домогаться вникнуть
в то, что так глубоко захватывало Толстого более, чем пол­
тора года, и эти недомолвки правды в связи с намеками на
нее, которые скользят по повести, дают право попытаться
вызвать к жизни человека, несомненно замечательного, судь­
бою заброшенного далеко от родины и в суровых условиях
чужой страны сгубившего и себя, и свой талант.
Л. Н. Толстой никогда не списывал полностью своих ге­
роев с действительно существовавших лиц, о чем и сам не­
однократно говорил, но, несмотря на это, он иногда брал
от прототипа изображаемого им лица мельчайшие част­
ности. Так случилось и с Кизеветтером. Немногие данные
его Формуляра до странной точности сходны со сведениями
1 В «Петербургском Некрополе« в. к.Николая Михаиловича (СПб.1912,
т. 2) упоминается Густав Георг Кизеветтер (р. 1818, ум. 1878), но в объ­
явлении о его смерти в «Новом Времени», 1878, 5 ноября, от имени его
вдовы Елены Якимовны он назван статским советником Густавом Иванови­
чем Кизеветтером; как видно из Адрес-календаря, Густав Иванович Кизе­
веттер был преподавателем немецкого языка в Горном институте. Скорее
с Георгом Кизеветтером можно сблизить того Г. Л. Кизеветтера, который
упоминается в «Путеводителе 60.000 адресов из С.-Петербурга, Царского
Села, Петергофа, Гатчины и пр.» (СПб. 1834, стр. 119), как «музыкальный
и инструментальный мастер » (проживал в Литейной части, 5 кварт, д. Маль­
гина). Возможно, что Георг Кизеветтер имеет какое-нибудь отношение
к 'известному" немецкому историку музыки Кизеветтеру (Raphael Georg
Kiesewetter von Weisenbrunn, p. 1773, ум. 1830), автору «Geschichte des
europäischabendländischen oder unsrer heutigen Musik» и многих других
исследований.
4

50
о скрипаче, которые находятся в 1-й редакции повести Тол­
стого.
В этой редакции приводятся выпущенные в следующих
редакциях рассказы про него его коллег по театральному
оркестру. Из слов музыканта, игравшего 1-ую скрипку, мы
узнаем, что Вольфгянг (так назван Кизеветтер в первых ре­
дакциях) был действительно иностранец—«кажется из Вюр­
темберга» и что приехал в Россию «лет 8 тому назад».
Встреча Толстого с Кизеветтером, как Л. Н. отмечает в днев­
нике, произошла в Петербурге 5 января 1857 г.; если вспо­
мним, что, судя по Формуляру, Кизеветтер приехал в сентябре
1848 _г., то встреча его с Толстым в январе 1857 г. про­
изошла именно через 8 лет после его приезда в Россию. Из
рассказа того же музыканта видно, что в то время Кизе­
веттер еще не получил отставки, а стал манкировать службой
все больше и больше и «теперь совсем пропал». И действи­
тельно из Формуляра видно, что в 1857 г. он еще числился
в оркестре и только в 1858 г. был «уволен из ведомства ди­
рекции». Эта точность, прорывающаяся в повести, дает не­
которое право думать, что и другие оброненные в ней по­
казания близки к действительности. Так скрипач театраль­
ного оркестра говорит про Вольфганга, что, когда он — сын
«довольно богатого и известного человека»—приехал в Рос­
сию, ему было всего лет 18. Точность приведенных выше
дат позволяет думать, что, может быть, и в цифре 18 нет
ошибки и что Кизеветтеру в момент встречи с Толстым было
около 26—27 лет, т. е. что он был моложе самого Л. Н-ча.
«Ему было тогда лет 18», — говорил немец-скрипач —«и он
играл отлично» (в другом месте сказано, что он был уче­
ником знаменитого скрипача Берио) «и его поместили пре­
красно; только и тогда он был такой дикой, застенчивой, что
мы никак не могли его приучить к нашему обществу... Гдето он пропадал один и мы только видели его в театре; а там
было интересно смотреть на него; es war curios ihm ange-

51

sehen,—точно так же, как вы теперь его видите, так он и
в театре держал себя. Это размахивание головой, всем телом,
встряхивание волосами — было точно так, как теперь, когда
он играл в оркестре. На нас и на капельмейстера он ника­
кого ^¡внимания не обращал и играл как будто он играет
в концерте один и весь театр его слушает. А другой раз,
когда ему надо играть, он вдруг замолчит и улыбается, ра­
дуется на нас... Несколько раз капельмейстер ему делал за­
мечания, но ничего не помогало, он только извинялся и го­
ворил, что он иногда увлекается». По словам того же музы­
канта, он «играл в театре третью вторую скрипку».
Л. Н. Толстой познакомился с Георгом Кизеветтером,
как сказано выше, 5 января 1857 г. в Петербурге в танц­
классе (так сказано в 1-й ред. повести) или в публичном доме
(так стоит в дневнике), судя по тексту «Альберта» где-то
около Малой Морской. Возможно, что тогда же Кизеветтера
увидел и Алексей Константинович Толстой, с которым Л. Н.,
будучи в Петербурге в декабре 1856 г. и январе 1857 г.,
нередко проводил вместе время1. Как раз 5 января Л. Н.
«обедал у Толстого», как он записал в дневнике, и, можно
думать, что именно у Алексея Константиновича, а не у Фе­
дора Петровича, у которого был днем и от которого ушел,
отказавшись «с дуру» от знакомства с Бозио. Л. Н. Толстой
не записал в дневнике, что с ним был в «доме» Ал. Конст.,
но упомянул про Столыпина — очевидно своего приятеля по
Севастополю — Аркадия Дмитриевича, большого музыканта.
Про него очевидно идет речь и в «Альберте»:
«А этот офицер... Он адъютант NN, кажется...»
«И он славный музыкант... он играл там из оперы что-то.
Давно мне никто так не нравился.
— Да, он хорошо играет, но я не люблю его игры ... он
1 См. Дневник 1836 г. 16 и 18 дек. 1837 г. 3 и 3 янв. — и, конечно,
это далеко не все ик свидания.

52

классической музыки не понимает; а ведь Доницетти и Бел­
лини, ведь это не музыка...
О, нет, нет, извините меня ... старая музыка — музыка,
и новая музыка — музыка. И в новой есть красоты необыкно­
венные ... Я часто думаю..., что ежели бы Бетховен был
жив, ведь он бы плакал от радости, слушая Сомнамбулу...».»
Возможно, что день, проведенный частью вместе с А. К.
Толстым, и закончился вместе, и пропуск имени Алексея
Константиновича в дневнике Л. Н-ча случайный; но, может
быть, знакомство А. К. Толстого с Кизеветтером произошло
и в другом месте. На это последнее предположение может
указать иная как будто картина игры — как будто товарище­
ский круг, полутьма, синий огонь жженки ... может быть, это
был тот вечер, когда Кизеветтер играл у Л. Н. Толстого.
Интересно отметить, что заключительные строки стихо­
творения А. Толстого, где более конкретно изображается об­
становка игры Кизеветтера:
«Ик себе беспощадная бездна
Свою жертву, казалось, тянула,
А стезею лазурной и звездной
Уж полнеба луна обогнула...» и пр.

— эти восемь строк при напечатании в первый раз в 1857 г.
были опущены, как будто они тогда, когда печатались,
в апреле 1857 г. черезчур были близки к пережитому; эти
строки вошли только в собрание сочинений 1867 г.
Даты дневника Л. Н. Толстого и Формуляра Кизеветтера
указывают на то, что встреча Л. Н. Толстого с ним про­
изошла еще до оставления им службы в театре, но, конечно,
как указывалось выше, тогда он там только числился, потому
что играть в оркестре уже не мог совершенно: в это время
он «серьезно повредился рассудком» (из 1-и род. рассказа).
Причиной этой серьезной душевной болезни Кизеветтера
была печальная история, которая произошла с ним; про нее

53

Л. Н. отметил у себя в дневнике под 7 янв., т. е. через день
после первого знакомства, и она именно п стала его «подмы­
вать» написать рассказ. Что это за история, в дневнике Тол­
стого не говорится в эти первые дни знакомства; только
позже, 30 января Л. Н. записал: «Он рассказывает свою
историю и ночь в театре, которая потревожила его в рас­
судке. Он боится всех и стыдится—виноват. Он запутался
в жизни, так что боится возвратиться, одно спасенье за­
быться». Поздняя дата записи дает повод думать, что эта
запись — не сообщение Факта, а просто набросок мыслей, ко­
торые Толстой хотел ввести в свой рассказ; но едва ли будет
ошибочно предполагать, что эти слова — развитие воспоми­
наний о той истории, про которую в дневнике говорится
только намеком. Разные редакции рассказа, разнообразные
подробности истории музыканта, в общем сходятся на том,
что причиной его болезни была несчастная любовь. После
этого он запил. По последней редакции рассказа музыкант
в это время сблизился с одним художником, которому Тол­
стой дал в рассказе Фамилию Петрова; по этой редакции ху­
дожник был человек такой же, как Альберт, одаренный,
«большой талант» и тоже вином загубивший себя. В редак­
ции рассказа, датированной 5 окт. (1857 г.), здесь назван­
ного «Погибший», художник, которому Толстой дает излюб­
ленную им Фамилию Нехлюдов, принадлежит к тому обще­
ству, среди которого вращался и сам Л. Н. И возможно, что
то, что вкладывает автор в его речи, в значительной мере
мысли самого Толстого. В этой редакции изображается му­
зыкальный сеанс Альберта на квартире у Делесова. Среди
гостей его находился некий Аленин, почтенный знаток
музыки, писатель и уже старый человек; к нему об­
ращаясь главным образом, ведет свою речь художник, как
к человеку совершенно иных, чем у него, взглядов на ис­
кусство и на его деятелей. Возможно, что выводя в своем
рассказе Аленина, у Толстого была мысль придать ему неко­

54

торые черты известного знатока музыки, автора биографии
Моцарта, Ал. Дм. Улыбышева1, с которым сам Л. Н. позна­
комился в Петербурге в тот самый день что с Кизеветтером
у Ф. П. Толстого. Разговор Нехлюдова с Алениным на­
столько интересен и так рисует самого Л. Н-ча того времени,
что не привести его здесь было бы досадно, хотя отчасти он
и повторяет то, что говорит художник Петров в «Альберте».
Вот эти строки:
«■— И страшно, и больно смотреть на него,— сказал он,
подходя к группе, в которой говорил Аленин.
— А ты все считаешь его за гения, — сказал Делесов; —
спроси-ка у Михаила Андреича.
Художник злобно вопросительно посмотрел на Аленина.
— Что-ж, у каждого может быть свое мнение, — отвечал
Аленин, — мое мнение, и мнение, основанное на маленькой
опытности, следующее: таких господ надо в исправительные
дома сажать или заставлять улицы мести, а не восхищаться
ими 2.
— Отчего же вы так на него изволите гневаться? —
язвительно спросил художник.
— А оттого, что эти-то господа — язва для серьезного
искусства.
Художник вдруг разгорячился.
1 Род. 1794 г., ум. 29 янв. 18Ь8 г. См. о нем в статье А. С. Гацисского (Русский Архив, 1886, № 1) и в статье «О жизни и трудах А. Д.
Улыбышева» Г. А. Лароша, помешенной при русском переводе Биогра­
фии Моцарта, написанной Улыбышевым («Новая биография Моцарта»,
СПб. 1890).
2 Ср. в биографическом очерке А. Д. Улыбышева, сост. А. Гацисским: (А. Д.) «клал свои определяющие решения на таланты» (Р. Арх.»
1886, № 1, 36) и любил безапелляционным тоном говорить свои афоризмы.
Публика «подхватывала театральные суждения его». Он слыл остроум­
цем. « Самые незначительные замечания его пересказывались на все лады...
и слушатели считали своей непременной обязанностью изумляться их
остроумию» (т. ж.).

55
— Вы говорите язва? — заговорил он. Да вы понимаете-ли, что он такое?
— Я вижу, что есть, а не то, что бы вам, может быть,
хотелось видеть.
— Да, это спившийся негодный, грязный немец, не
правда-ли? — отвечал художник, указывая в дверь на Аль­
берта, который в это время, дрожа всем телом и тая от на­
слаждения, играл какой-то мотив. — Нет. Это не пьяный не­
мец, а это падший гений, и стоит перед вами падший не за
себя, а за нас, за самое дорогое для человечества дело, за
поэзию. Это человек, сгоревший от того священного огня,
которому мы все служим, который мы любим больше всего
на свете. Огонь счастия поэзии! он жжет других, этот огонь,
так трудно тому, кто носит его в себе, не сгореть самому.
И он сгорел весь; потому что огня в нем было много и' что
служит он ему честно. Мы не сгорим, небось; нам и богом
не дано этого огня, да и заглушаем мы всякой житейской
мерзостью, корыстью, себялюбием ту крошечную искру, ко­
торая и была в нас.
А он сгорел весь, как соломинка, за то он велик.
— Да чем же велик? — сказал спокойно Аленин, как бы'
не замечая горячности своего собеседника. Какую же он
пользу сделал обществу? этим огнем, как вы выражаетесь?
— Пользу обществу? Вот они, ваши суждения. Он и
знать не хочет вашего общества и вашей пользы и всех этих
пустяков. Он делает то, что ему свыше положено делать, и
он велик, потому что тот, кто сделал то, что бог приказал,
тот принесет пользу, не такую близорукую пользу, которую
вы понимаете, а такую пользу, что не пройдет он даром
в жизни, как мы все, а сгорит сам и зажжет других...
— Ну уж это я не знаю,, что тут хорошего в этих по­
жарах поэтических, особенно ежели они ведут в кабак и
в распутной дом, сказал Аленин, улыбаясь. — Не желаю я ни­
кому такого огня.

56

— Нет, неправда! — озлобленно продолжал художник.—
Вы сию минуту отдали бы все, что у вас есть, за его огонь;
да Он не возьмет ни ваших душ, ни денег, ни чинов, ничего
в мире не возьмет, чтоб расстаться с ним, хоть на одно
мгновенье, потому что из всех нас он один истинно счаст­
лив.
В это время Альберт, льстиво улыбаясь, нетвердыми ша­
гами вошел в комнату, видимо желая сказать что-то. Заме­
тив разгоряченное лицо и жест художника и замешательство
хозяина, он приостановплся и, решительно не понимая ни
слова пз того, что говорили, стал покорно одобрительно и
несколько глупо улыбаться.
— Да, — продолжал художник, горячась более и более, —
вы можете приводить его к себе, смотреть на него, как на
редкость, давать ему деньги, благодетельствовать, одним сло­
вом, унижать как хотите, а все-таки он был, есть п будет не­
измеримо выше всех нас. Мы рабы, а он царь. Он один сво­
боден и счастлив, потому что один слушает только голос
бога, который постоянно призывает его на служение кра­
соты— одного несомненного блага в мире. Он льстит и уни­
жается перед нами; но это потому, что он неизмеримо выше
нас. —Лесть и унижение — для него один выход из той пута­
ницы жизни, которой он знать не хочет. Он унижается и
льстит, как тот, который говорил: бей меня, только выслу­
шай. Ему нужно вдохновенье и где бы он ни черпал его-—
оно есть у него. Ему нужны рабы, — и они есть у него. — Мы
его рабы. Мало того, что он счастлив, он один добр истинно!
Он всех одинаково любит или одинаково презирает, — что
все равно, — а служит только тому, что вложено в него
свыше. А мы что? Мы не только других не любим, а кто из
нас не дурак, так тот и себя не любит. Я сам себе гадок
и ты тоже, и все мы! Кто из пас знает, что должно? Никто.
А он знает и не сомневается, — говорил художник, горячась
все больше и больше.

57
Альберт не спускал с него глаз и счастливо улыбался.
»
— Не могу понять, почему тот артист, который воняет,
лучше того, который не воняет,— холодно сказал Аленин и
отвернулся.
— Не лучше, а достоин любви, высокого сожаления и
почтения. Искусство — высочайшее проявление могущества
в человеке. Оно — не игрушка, не средство для денег, ре­
путации; оно дается избранным. Оно поднимает избранника
на такую непривычную человеку высоту, на которой голова
кружится и трудно удержаться здравым. Искусство есть
следствие неестественного напряжения, порывов борьбы.
Борьба с богом, вот что такое искусство — да. Один Офицер
говорил мне, что нет Севастопольских героев, потому что все
герои лежат там на кладбище. И тут, и в искусстве есть на
одно[го] уцелевшего сотни гибнущих героев, и судьба их та-же
Гв подл, то-же]. — Вот они, эти погибшие герои! отдавшиеся
все своему служению. Вот он! Так не клеветать его, не сомне­
ваться в нем, не давать ему милостыню, а любить его и пла­
кать над ним надо! Вы не сопьетесь, небось, вы книжку об
искусстве напишите и камергером будете, — заключил он,
обращаясь снова к Аленину.
— Зачем же личности, — остановил его Делесов, как хо­
зяин дома, незнавший, как замять этот разговор.
— Да, презирайте его, унижайте, — продолжал художник
дрожащим от волнения голосом, — вот он оборванный, пья­
ный, голодный; а пз всех нас он лучший, он любим, он
любит, он отдался не себе, от этого он и сумасшедший. Да.
Альберт с невыразимым блаженством слушал художника,
хотя совсем не понимал его речь. Слезы вдруг хлынули
в глаза художнику, он подавил рыданье п отвернулся.
— Вы славный человек! — сказал вдруг Альберт и неожи­
данно поцеловал художника в щеку.
— Убирайтесь! Я видеть его не могу, — проговорил ху­
дожник и торопливо вышел в другую комнату».

58

В своем дневнике под 12 янв. 1857 г. Толстой говорит
об этом художнике, которого он назвал Нехлюдовым в перво­
начальной редакции рассказа, в сопоставлении с Кизеветтером
и одним из братьев Жемчужниковых,1 и говорит, как о живом
человеке: «Три поэта: 1) Жемчужников есть сила выражения,
искры мало, пьет из других, 2) Кизеветтер — огонь и нет силы,
3) Художник ценит и того и другого и говорит, что сгорел».
Но можно думать, что эти слова и взгляды художника только
прикровение того, что мыслил сам Толстой, и художник —
плод его воображения.
В приведенной выписке из «Альберта» говорится о
священном огне, которому служит музыкант и от которого
сгорел весь. В последней редакции в уста художника Петрова
в галлюцинации Альберта вложены те-же слова, что и
в речи Нехлюдова: «он как соломинка сгорел весь от
того священного огня, которому мы все служим...». «Много
нужно для искусства, но главное — огонь», говорит му­
зыкант в «Альберте», « и действительно,— добавляет автор,—
страшный внутренний огонь горел во всей его Фигуре». Под
тем же 12 января, как и приведенные выше слова, за­
писаны в дневнике у Л. Н. Толстого мысли, развитые в ре­
дакции 5 окт., относящиеся к увлекшей его характеристике
таланта: «Русский добросовестный художник в конце злится
на того, кто видит притворство, и на Жемчужникова и
говорит: тот, кого мы видим в соплях, царь и велик, он
сгорел, а ты не сгоришь. Говорят, Севастопольские герои
все там остались, а здесь герои не все. Дар огромный,
надо осторожно обращаться с ним, сожжешь других и себя...
И сам заплакал». Все эти мысли, отчасти даже в тех же
выражениях, что в редакции 5 окт., в последней редакции
перенесены в галлюцинацию музыканта: «Нет, братья, вы
І Вероятно, со .Львом, с которым тоже Толстой сблизился в декабре
1836 — январе 1837 г. Про Льва Михайловича Жемчужникова Л. Н. за­
писал: «Лев славный — горячая натура».

59

не поняли человека, жившего между вами; вы ле поняли
его! Он не продажный артист, не механический исполнитель,
не сумасшедший, не потерянный человек. Он — гений, ве­
ликий музыкальный гений, погибший среди вас незамеченным
и не оцененным...». И далее: «Искусство есть высочайшее
проявление могущества в человеке. Оно дается редким из­
бранным и поднимает избранника на такую высоту, на ко­
торой голова кружится и трудно удержаться здравым. В
искусстве, как во всякой борьбе, есть герои, отдавшиеся все
своему служению и гибнущие, не достигнув цели».
Когда Толстой познакомился с Кизеветтером, это был уже
«поврежденный», «пропащий», «погибший» человек; на­
чиная писать повесть о Кизеветтере и его печальной исто­
рии, как мы видели уже, Толстой и назвал свой рассказ сна­
чала этими именами — то « Пропащим», то «Поврежденным»,
то «Погибшим». Но человек это был замечательный, и он
«глубоко тронул» Толстого (Дневник 10 янв.). Из театра,
хотя еще он и не получил Формальной отставки, как видно
из Формуляра и на что указывалось выше, уже его выгнали
(«Альберт»). Он очутился в ужасном положении и в тяжелой
обстановке — среди пьяных, гулящих людей, в трактирах,
в «танцклассах». «Ужасно грязна сфера Кизеветтера» —
писал Толстой В. П. Боткину, и эта грязь даже «охлаждала»
его, когда он стал писатв его историю.1 Бездомный, не­
счастный, жалкий и робкий, пьяный, если ему удавалось
угоститься, но все-таки «очень хороший малый», он вел тя­
желую бродячую жизнь. «Это был (цитирую по рукописи
первой редакции) среднего роста мужчина с длинными кост­
лявыми руками и большими всклокоченными волосами».
— «Упадали волоса на безумные очи» ... —

«На нем был облезлой, короткой пальто и прорванные узкие
1 Письмо 24—25 марта 1857 г. («Толстой. Памятники творчества и
жизни», вып. 4, стр. 21).

60

панталоны над шаршавыми нечищенными сапогами. Скру­
тившийся веревкой галстук повязывал худую шею. Грязная
рубаха высовывалась только из рукавов над худыми руками.
Лицо этого человека не было так изнурено и худощаво, как
вся его Фигура; оно было, напротив, чрезвычайно нежно,
бело и даже легкий румянец оттенял его щеки над черной
редкой бородой и бакенбардами. Нечесанные волоса, закину­
тые кверху, открывали невысокий, покатой и чрезвычайно
гладкий лоб. Темные усталые глаза смотрели вперед мягко,
искательно и вместе важно. Выражение их пленительно сли­
валось с выражением полных изогнутых в углах губ, которые
выставлялись из-за редких, слипшихся от нечистоты усов».
Таким рисует его Л. Н. Толстой в «Пропащем», когда
в первый раз его увидел появившимся в «доме» Анны Ива­
новны, где-то около Малой Морской.1
Кизеветтер пил, не сознавая себя совершенно; «пришел
Кизеветтер»—пишет в дневнике 10 янв. Толстой, «ужасно
пьян, играл плохо;» «дома Кизеветтер», читаем в другом
месте дневника— «спящий труп». Скрипки у него не было —
играл на чужих; ожидая его к себе, Толстой заехал за
скрипкой в магазин (Дневник 8 янв.), и Кизеветтер, про
которого тут же сказано, что он «умен, гениален и здрав»,
играл на ней «прелестно». Сила Кизеветтера была его
музыка, властная, могучая, все себе подчиняющая, и жалкий,
иногда смешной музыкант, бродивший по притонам, за­
сыпавший у Фонарей на улицах и в сенях «домов», вытал­
киваемый служанками, — когда брал в руки скрипку и был
в состоянии ее держать, становился чем-то высоким, недося­
гаемым даже в глазах тех людей, которые только что готовы
были над ним смеяться.
1 .1. Ы. Т. не отступил от действительности и в этой подробности: у
Малой Морской в Кирпичном переулке, по словам П. Н. Столпяпского, был
дом Мааса, в котором находились всякие увеселительные заведения, танц­
классы и т. и.

61
Над Л. Н. Толстым с детства до старости музыка имела
власть громадную: он в душе был музыкант; кто-то, кажется,
А. Б. Гольденвейзер, про него сказал, что если бы судьба не
сделала его великим писателем и мыслителем, он стал бы
великим музыкантом; он глубоко любил музыку, чувствовал
ее, как никто, и умел понимать. «Слыша музыку, — говорит
про него его сын, — он не мог не слушать ее; слушая же
нравившуюся ему музыку, он волновался, у него что-то сжи­
малось в горле, что-то щипало в носу и он проливал слезы.
Беспричинное волнение и умиление были те чувства, которые
в нем возбуждала музыка. Иногда музыка волновала его
против его воли, даже мучала, и он говаривал: «Que me veut
cette musique?»1.
Впечатление от музыки, как он говорит в дневнике «пе­
регоняет бог знает насколько впечатление слов»2.
Уже в воспоминаниях, относящихся к первым годам жизни,
отблески которых сохранились в «Детстве», сквозит зародив­
шаяся уже тогда любовь к музыке; подростком он стал играть
на Фортепиано, в юности писал серьезные рассуждения по
теории музыки, во множестве произведений зрелых лет дает
увлекательные картины музыкальных впечатлений, так хо­
рошо нам знакомые п перечувствованные нами, в старости
по прежнему умиляясь музыкой, он находил ее власть на­
столько сильной, что говорил, что она может довести до пре­
ступления, и в последний год жизни как-то сказал, что, если бы
провалилась вся европейская цивилизация, он бы пожалел
только о музыке 3. Поэтому понятно, что такой человек, как
1 С. Л. Толстой. Музыка в жизни Л. Н. Толстого («Музыка», 1912, № оО).
2 Дневник 20 дек. 1896 г. Привожу полнее текст: «Говорят, музыка
усиливает впечатление слов в арии, песне. Неправда, музыка перего­
няет ...» и пр.
3 « Если б вся паша цивилизация полетела к чертовой матери, я не по­
жалел бы, а музыки мне было бы жаль» (слова, сказанные Л. Н. Т-м
4 марта 1910 г. после игры А. Б. Гольденвейзера. См. А. Гольденвейзер,
«Вблизи Толстого». М. 1923, т. 2, стр. 9).

62
Кизеветтер, умевший вспыхивать необычайным вдохновением,
своей скрипкой способный будить в людях все хорошее, что
скрывается у них где-то в глубине их души, не мог не за­
тронуть в Л. Н-че так легко и свободно дающие отзвук
струны. И, действительно, весь рассказ «Альберт» про­
никнут чувством музыки. Главная тема его, конечно, не
описание судьбы несчастного музыканта, загубившего задаром
свою жизнь, а изображение наполнявшего все существо его
таланта и анализ влияния этого таланта на людей, которым
случилось с ним соприкоснуться.
«Вскинув волосы рукой, которою он держал смычок», —
читаем в рассказе Толстого, — «Альберт остановился перед
углом Фортепиано и плавным движением смычка провел по
струнам. В комнате пронесся чистый, стройный звук и сдела­
лось совершенное молчание...»

— «Звуки скрипки так дивно звучали,
Разливаясь в безмолвии ночи...», —
«Звуки темы свободно, изящно полились вслед за первым,
каким-то неожиданно ясным и успокоительным светом вдруг
озаряя внутренний мир каждого слушателя. Ни один лож­
ный или неумеренный звук не нарушал покорности вни­
мающих, все звуки были ясны, изящны и значительны.
Все молча, с трепетом надежды, следили за развитием их.
Из состояния скуки, шумного рассеяния и душевного сна,
в котором находились эти люди, они вдруг незаметно пере­
несены были в совершенно другой, забытый ими мир. То
в душе их возникало чувство тихого созерцания прошедшего,
то страстного воспоминания чего-то счастливого, то безгра­
ничной потребности власти и блеска, то чувства покорности,
неудовлетворенной любви и грусти».
У Алексея Толстого картина впечатления от игры Аль­
берта выразилась так:

63
«Обвиняющий слышался голос,
И рыдали в ответ оправданья,
И бессильная воля боролась
С возрастающей бурей желанья ...
Неземные слова раздавались
И манили назад с укоризной;
И так билося сердце тревожно,
Так ему становилось понятно
Все блаженство, что было возможно
И потеряно так невозвратно . ..
Звуки пели, дрожали так звонко,
Замирали и пели с начала ...».

В «Альберте»:
«То грустно-нежные, то порывисто-отчаянные звуки, сво­
бодно перемешиваясь между собой, лились и лились друг
за другом так изящно, так сильно и так бессознательно, что
не звуки слышны были, а сам собой лился в душу каждого
какой-то прекрасный поток давно знакомой, но в первый раз
высказанной поэзии. Альберт с каждою нотой выростал выше
и выше...
«Все находившиеся в комнате во время игры Альберта
хранили покорное молчание и, казалось, жили и дышали
только его звуками.
«Веселый ОФицер неподвижно сидел на стуле у окна,
устремив на пол безжизненный взгляд, и тяжело и редко
переводил дыхание. Девицы в совершенном молчании сидели
по стенам и только изредка с одобрением, доходящим до не­
доумения, переглядывались между собой. Толстое, улыбаю­
щееся лицо хозяйки расплывалось от наслаждения. Пианист
впивался глазами в лицо Альберта и со страхом ошибиться,
выражавшимся во всей его вытягивавшейся Фигуре, старался
следить за ним. Один из гостей, выпивший больше других,
ничком лежал на диване и старался не двигаться, чтобы не

64

выдать своего волнения. Делесов испытывал непривычное
чувство. Какой-то холодный круг, то суживаясь, то расши­
ряясь, сжимал его голову. Корни волос становились чувстви­
тельны, мороз пробегал вверх по спине, что-то, все выше и
выше подступая к горлу, как тоненькими иголками кололо
в носу и нёбе, и слезы незаметно мочили ему щеки. Он встря­
хивался, старался незаметно втягивать их назад и отирать,
но новые выступали опять и текли по его лицу. По какому-то
странному сцеплению впечатлений первые звуки скрипки
Альберта перенесли Делесова к его первой молодости. Он, не­
молодой, усталый от жизни, изнуренный человек, вдруг по­
чувствовал себя семнадцатплетним, самодовольно-красивым,
блаженно-глупым и бессознательно-счастливым существом.
Ему вспомнилась первая любовь к кузине в розовом платьице,
вспомнилось первое признание в липовой аллее, вспомнился
жар и непонятная прелесть случайного поцелуя, вспомнилось
волшебство и неразгаданная таинственность тогда окружав­
шей природы. В его возвратившемся назад воображении
блистала о н а в тумане неопределенных надежд, непонятных
желаний и несомненной веры в возможность невозможного
счастья. Все неоцененные минуты того времени одна за дру­
гой восставали перед ним, но не как незначащие мгновения
бегущего настоящего, а как остановившиеся, разрастающиеся,
укоряющие образы прошедшего. Он с наслаждением созерцал
их и плакал, — плакал не от того, что прошло то время,
которое он мог употребить лучше (ежели бы ему дали назад
это время, он не брался употребить его лучше), но он плакал
оттого только, что прошло это время и никогда не воротится’
Воспоминания возникали сами собой, а скрипка Альберта гово­
рила одно и одно. Она говорила: «прошло для тебя, навсегда
прошло время силы, любви и счастья, прошло и никогда не
воротится. Плачь о нем, выплачь все слезы, умри в слезах
об этом времени, — это одно лучшее счастье, которое оста­
лось у тебя».

65
Изображая впечатление от музыки на слушателей, Л. Н.
Толстой, мы видим, как то особенно отмечает ее силу будить
в человеке воспоминания о прошлом далеком, когда-то давно
пережитом и именно о чем-то счастливом, хорошем. Это свой­
ство, присущее музыке, распространяя его отчасти и на дру­
гие искусства, он подробно разбирает в другом своем произ­
ведении—в «Детстве». В одной из первых редакций главы XI
Л. Н. говорит:
«Музыка не действует ни на ум, ни на воображение.
В то время, как я слушаю музыку, я ни о чем не думаю и
ничего не воображаю, но какое-то странное сладостное чув­
ство до такой степени наполняет мою душу, что я теряю со­
знание своего существования, и это чувство — воспоминание.
Но воспоминание чего? Хотя ощущение сильно, воспомина­
ние неясно. Кажется, как будто вспоминаешь то, чего ни­
когда не было. Основание того чувства, которое возбуждает
в нас всякое искусство, не есть ли воспоминание? Наслажде­
ние, которое нам доставляет живопись и ваяние, не про­
исходит ли из воспоминаний образов? Чувство музыки не про­
исходит ли из воспоминания о чувствах и переходах от од­
ного чувства к другому? Чувство поэзии не есть ли воспоми­
нание об образах, чувствах п мыслях?»
Эти наблюдения, записанные Толстым в молодые годы
его жизни, потом при переработке текста «Детства» по­
казались ему ненужны, как несоразмерное распространение
одной мысли. Но при вникании в отношения Л. Н. Толстого
к музыкальным впечатлениям и во взгляды его на значение
для человека музыки, они чрезвычайно важны.
Вернемся к Кизеветтеру. Наши сопоставления действи­
тельности с вымыслом, может быть, мало обоснованы; может
быть, покажется черезчур Фантастичным наше восстановление
образа Кизеветтера; может быть, мы слишком приблизили
к реальной правде простое воплощение мыслей писателя.
Конечно, никто не станет утверждать, что музыкант, изо5

66
Сраженный в «Альберте», портрет Георга Кизеветтера; на
облик этого «гениального юродивого», как назвал его Тол­
стой в одной из записей дневника, конечно, легли иные на­
слоения, может быть, наблюдения над другими людьми, по­
добно ему одаренными и умевшими музыкой своей влиять
на других.1 Но Кизеветтер первый направил мысли Толстого
в определенные области; в лице Кизеветтера Толстой нашел
обильный материал для своей работы над изображением чело­
века богато одаренного, чистого и ясного сердцем, но сбитого
с пути, почти погибшего и несмотря на невзгоды, на не­
счастья, на унижения, грязь и пороки, сумевшего соблюсти
в себе яркий свет, искру божью, прекрасный идеал артиста.
Его властный талант, огнем своим зажигающий, поднимающий
на недосягаемые вершины добра и духовной красоты людей,
затерявшихся в тине обыденщины и в пошлости жпзни, увлек
Толстого, и могучий писатель создал произведение, которое,
как музыка того забытого музыканта, возвышает душу, за­
ставляет человека задуматься над собой и углубиться в себя.
И в этом великая заслуга скрипача Георга Кизеветтера.

Я кончил. Но в заключение своего очерка мне хочется,
воспользовавшись случаем, напомнить один прекрасный от­
1 Высказываются предположения, что в изображение Альберта вве­
дены некоторые черты одного пианиста немца Рудольфа, которого Тол­
стой вывез в Ясную Поляну в 1849 г. и у которого брал уроки
музыки. Не. думаем, что это верно. Этот Рудольф был тоже талантливый
музыкант, но не чета Кизеветтеру, тоже бездомный; но это был просто
легкомысленный, бесшабашный кутила и больше ничего; топ глубины,
той мощи, что у Кизеветтера, в нем не было. В «Воспоминаниях о
Л. Н. Толстом» М. Г—на (М. Гершензон. «[Новые Пропилеи», т. I,
М. 1923^ стр. 97) приводятся слова Л. Н-ча, касающиеся этого Рудольфа
и подтверждающие сказанное: «Жил тогда в Москве музыкант Иоганнпс,
талантливый человек, отлично играл, но и кутила порядочный. Еще был
у него товарищ Рудольф (Ш. прервал его: Это тот, с которого вы иаіш.сали Альберта? «Нет, т. е. это так вообще») тоже талантливый; вместе
прожигали жизнь . ..»

67

рывок «Альберта», до наших дней хранившийся в рукописи
и только недавно напечатанный заграницей.1
Толстой, как говорилось выше, писал свой рассказ урыв­
ками больше года—с января 1857 г. по март 1858 г., сна­
чала в Петербурге и Москве, потом во время путешествия
заграницей и опять в России, большею частью в Ясной По­
ляне; три, а может быть и четыре раза за это время он пере­
работал его заново. 14 сентября 1857 г. в записной книжке
Л. Н. Толстого записано: «Что вспомнил Д[елесов] при вальсе.
Как танцовал в поту и поцеловал. Старик,—для него все голо,
а прежде и дерево, и облако, вокруг них все было поэзия».
Это записано было в Ефремове, куда Л. Н. приехал на ярмарку
покупать лошадей. 15 сентября он отметил в дневнике: «По­
купал дороже. Здоров, много интересного. Вечером жиды.
Бросился писать и написал отличные 4 листика горячие. —
Выехал, сам гнал лошадей». Вот эти то «четыре листика горя­
чие» и сохранились в рукописи. Потом, при обработке «Аль­
берта» (тогда «Поврежденного») Толстой отбросил эти уди­
вительные строки, так как они ему казались, вероятно,
слишком подробным развитием одного эпизода, нарушением
стройности рассказа, и он дал вместо них сравнительно
короткую, в немного строк картину воспоминаний Делесова,
пробужденных игрою скрипача, которую мы привели выше.
Живые, яркие, непосредственностью своею покоряющие, эти
строки, как отдельная, дышащая жизнью и правдой картина,
не должны быть забыты, и мы свой очерк позволим себе
украсить этими «горячими » по отзыву самого автора строками.
В. Срезневский.
«Но о чем и зачем плакал тот, который лежал на диване?
Вот о чем и зачем он плакал. Ему теперь было 35 лет, он был
очень богат и ему давно уже всегда и везде было скучно.
1 Теперь этот отрывок перепечатан и здесь, не вполне точно.

68

Быть скучающим человеком сделалось даже как бы его обще­
ственным положением. И всегда особенно было ему скучно
и вместе грустно там, где надо было веселиться. Кроме того
у него была плешивая голова, и волосы продолжали лезть,
ревматизмы в ногах, и геморой1 в пояснице. Каждым днем
своим от утра до вечера он был недоволен, как будто рас­
каянье мучало его, и не только он, несмотря на доброе сердце,
не мог любить кого-нибудь, он сам себе был невыносимо про­
тивен. А было время, когда он был молод, хорош собой,
когда он любил и других и от себя ждал чего-то необыкно­
венно прекрасного. Первые звуки Меланхолии по какому-то
странному сцеплению впечатлений живо перенесли его к тому
славному старому времени. — Вдруг перед ним явилась старая
зала, с досчатый полом, в которой еще2 детьми они бегали
вокруг стола, но в которой стол этот теперь разделен на две
половинки и придвинут к стенке. В зале теперь блестит 8 све­
чей, играют 4 еврея и деревенской свадебной бал кипит во
всем разгаре. Вот старушка мать в праздничном чепце, улы­
баясь и по старушечьи пошевеливая губами, радуется на кра­
савицу дочь молодую и на молодца сына; вот красавица мо­
лодая, счастливая сестра, вот они все простые друзья и соседи;
вот и горничные, подгорничны[е] и мальчишки, толпящиеся
в дверях и любующиеся3 на молодого барина. Да, был молодец,
красавчик, весельчак, кровь с молоком и радовались на него
и он с возбуждением и счастием чувствовал это, А вот и ба­
рышня и из всех барышень, она Лизанька Тухмачева, в розо­
вом платьице с оборками. Чудное платьице! Хорошо и хол­
стинковой], дикннькое, в котором она по утрам; но это
лучше, во-первых, потому что оно на ней, и во-вторых, потому
что открывает ее чудную с жолобком сзади шею и пушистые
пепрпвычйые к обнажению руки. Она, не переставая, почти
1 В подл, «гиморой».
2 Сл. «в которой ещеи в рукописи, очевидно, по ошибке зачеркнуты.
3 В подл, «любующуюся)?.

69
беспрестанно улыбается, почти смеется; но какой радостью
и ясностью спяет эта розовая улыбка на ее раскрасневшемся,
вспотевшем личике. Блестят белы[е] зубы, блестят глаза, бле­
стят розы щек, блестят волоса, блестит белизна шеи, блестит
вся Лизанька ослепительным блеском. Да, она вспотела, и как
прелестно вспотела! Коротенькие вьющиеся волосики на ви­
сках и под тяжелой косой лоснятся и липнут, на пурпурных
щеках выступают прозрачные капли, около нее тепло, жарко,
страстно. Он уж раз дватцать танцовал с ней вальс и все мало,
все еще и еще, вечно, вечно чего то от нее хочется невоз­
можного. Вот он сделал шаг от двери, и уж она улыбается,
бле[с]тит на него горячими глазками, она знает, что он идет
опять обнять ее молодой и сильный1 стан и опять понесется
с ней по доскам залы. А звуки2 вальса так и льются, перели­
ваются, так и кипятят молодую кровь и нагоняют какую-то
сладостную тревожную грусть и жар в молодое сердце. —
И как ей не знать, что он идет к ней, тут хоть и 10 бары­
шень и 10 кавалеров, п другие еще есть, но ведь это все
вздор; все знают, что тут только одна красавица Лизанька
и один молодец — он. Никого больше нет, кроме его и Лизаньки, другие только так, притворяются, что есть. — Одна
есть моя моя Лизанька, и потому моя моя Лизанька, что
я весь ее, что со слезами счастия готов сию же минуту уме­
реть, принять истязания за нее, за Лизаньку. Вот я подхожу
к ней, а первая скрипка — жид выводит с чувством, подмывательно выводит тонкие нотки вальса, а матушка и другие,
все, все смотрят и думают: вот парочка, такой нет другой во
всем свете; и они думают правду; я подхожу к ней, она уж
встал[а], оправила платьице; что там таится под этим платьи­
цем, я ничего не знаю и не хочу знать, может быть, ноги,
а может быть, ничего нет. Она подняла ручку, около локотка
образовалась ямочка и пухлая твердая ручка легла мне на
1 В подл. «— ную» (п. ч. сначала было не «стан», а «спину».
2 В подл, «звукъ».

70
сильное плечо. Я дышу тем горячим воздухом, который окру­
жает ее; там где-то под платьем ее ножки зашевелились и все
полетело; вот жиды, вот матушка, вот сестра с женихом
улыбаются, а вот ее глаза, посмотрели на меня, не посмо^
трели, а что-то сделалось со мной и с нею. Вот они. Сдела­
лось что-то чудесное в этом взгляде. Сделалось то, чего я не
смел желать и желал всеми силами души. Ножки летят, ноги
летят, рука, грудь; где она, где я? никто этого не знает. Мы
летим х, летим; что-то блестит, что-то двигается, что-то звучит,
но я ничего не знаю и не хочу знать. — Но вот звучит ее
голос, но я и того не слышу и не хочу слышать, и не голос,
а шопот. Она жмет меня за руку, чтобы я опомнился, и по­
вторяет: Давайте прямо в гостиную, говорит она, радостно
улыбаясь. И чему она всегда улыбалась? Я понимал однако
тогда, чему она улыбалась. Нельзя было не улыбаться. Силы
утрояются, удесетеряются в ногах, — всякая жилка дрожит
от бесполезного напряжения, несемся, несемся, каж[е]тся,
прямо на притолку, на горничных, но ничуть не бывало:
и горн[ичных], и притолки не цепляя[?], проскакиваем в го­
стиную. Звуки скрыпок чуть слышны, тихо, одна свеча на­
горела, стулья стоят, и я в гостиной ... и она в гостиной.
Мы останавливаемся, она смеется и грудь ее высоко под­
нимается от счастливого2 вздоха, глаза на мгновенье отры­
ваются от моих, мои тоже смотрят вниз и снова смотрят на
нее. — Ее глаза говорят: Ну! Мои глаза говорят: Я? Неужели?
это уж слишком много. И в то время как глаза, не теряя
друг друга, все более и более сближаются, так что странно
становится, уста сливаются с устами и руки невольно жмут
друг друга. В это время Осип серьезно проходит через гости­
ную, для того, чтобы будто снять с нагоревшей свечи. Да что
Осип? Она, смеясь глазами, глядит на меня и идет в диван­
ную, я, напевая тройку удалую, иду в залу. Отирая толковым
1 В подл, «литимъ».
2 В подл, «стастливаго».

71
шатком пот с красного лица н откидывая назад, я знаю, гу­
стые и прекрасные волосы, я протискиваюсь через горничных
в залу. Матреша тут, и даже на самой дороге, хорошенько[е!
личико вызывающе смотрит на меня, она улыбается; но я
гордо прохожу мимо, и жестоко вопросительно смотрю на
нее. «Не хочу понимать» и не дотрогиваюсь до нее. Лизанька
возвращается и еще веселей смотрит на меня, и я тоже. Сты­
диться? Чего? Мы гордимся, мы ничего лучше, никто в мире
ничего лучше, прелестнее не мог сделать. Может быть, Осип
расскажет Агафье Михайловне, а А. М. матушке, и матушк[а]
по секрету составит совещание с соседями, и они будут ахать
и заботиться, как скрыть. Да что оне? Да их нету. Лизаньк[а],
вот она, Лизанька душка, персик, вот она, глазки, губки, зубки,
которые я слышал и чувствовал нынче же вечером. Я еще
и еще иду танцовать с ней. Нет для меня кроме нее никого
п ничего на свете. Но я вышел на крыльцо освежиться,
п проходя назад, нечаянно встретил Матрешу. Какие тоже
у нее прелести! Я постоял с ней на крыльце, держась за
ручку двери, поговорил шопотом и потом постучал ногами,
чтоб думал [и] в передней, что я только что пришел и не оста­
навливался. Матреша погрозилась, засмеялась и убежала, а я
опять вош[е]л в залу.—Боже, как мне было хорошо, весело,
как я был счастлив,1 как я был забавен, как я был силен, как
я был умен, как я был блаженно глуп. Я перевернулся ко­
лесом, я будущего зятя на руках пон[е]с к ужину, я перепрнгнул через весь стол, я показывал свою силу. И все смо­
трели и радовались, и, главное, я сам, не переставая, радовался
на себя. В этот вечер я мог сделать все, что бы не захотел.
Ежели бы я только попробовал, я бы в этот вечер по потолку
пошел бы, как по полу. Помню зазвенели бубенчики, Лизаньке
с матерью подали дрожечки. — Как я чудесно огорчился! Как
я решил: они не поедут, и они н[е] поехали; мамаша, просите.
1 В подл, стасглив.

сказал я. Старушка побежала, хитро улыбаясь, проси[л]а их, и
они остались. И где теперь эта прелестная старушка? Они оста­
лись, но зачем-то пошл[и] спать наверх, когда я находил, что
спать совсем никогда не надобно. Они пошл[и] спать, а я раз­
горяченный, облитый потом, снял галстук и пошел ходить по
морозной траве по двору, глядя на ее окна; и все думал, что бы
мне теперь еще сделать: пойти купаться или поехать верхом
20 верст до города п назад — или лечь тут спать на морозе
и потом сказать, что я это для нее сделал. Помню, карауль­
щик тоже ходил по двору. Как я вдруг сильно полюбил ка­
раульщика, он наш добрый мужичок, надо ему дать что-ни­
будь, сказал я сам себе и пошел говорить с ним; глупо, но
прелестно я разговаривал с ним. И Л[изанька], и ночь, и я,—
все блаженство этого выражалось в его добром бородатом
лице. Вот что напомнили звукп музыки тому, кто лежал на
[дп]вапе, и от этого он плакал. Он плакал не от того, что про­
шло то время, которое он мог бы лучше употребить. Ежели бы
ему дали назад это время, он не брался лучше употребить
его, а плакал от того, что прошло, прошло это время и ни­
когда, никогда не воротится. Воспоминание о всем этом вечере
с мельчайшими подробностями мелькнуло в его голове, может
быть, потому что звук скрыпкой] Алберта похож был на
звук первой скрыпки жида, игравшего на свадебной вечеринке,
может быть, и потому, что то время было время красоты
и силы, а звуки Алберта были все красота и сила. Дальше
скрыпка Алберта говорила все одно и одно, она говорила:
прошло, прошло это время, никогда не воротится; плачь,
плачь о нем, выплачь все слезы, умри в слезах об этом вре­
мени, это все таки одно лучшее счастье, которое осталось
тебе на этом свете. И он плакал и наслаждался —».х

1 Корректура отрывка проверена по подлинной рукописи А. Е. Грузин­
ским, за что приносим ему глубокую благодарность. В. С.

«СОН» — НАБРОСОК Л. Н. ТОЛСТОГО

1857—1858, 1863, 1864—1865 гг.
Среди писании Л. Н. Толстого молодого периода его
жизни совершенно особняком стоит один небольшой набро­
сок, названный автором «Сон». Произведение это пред­
ставляет интерес с разных сторон: и оригинальностью за­
мысла, и Формою, как единственное произведение Толстого»
имеющее характер стихотворения в прозе, и отношением
к нему автора, и, наконец, своей странной судьбой, сложив­
шейся так, что три раза, в далекое одно от другого время,
оно было на краю того, чтобы выйти в свет, и так в конце
концов и забылось автором.
«Сон» — небольшая вещица: в первой редакции его в нем
около 600 слов, в последней всего около 430. В «Сне» Тол­
стой в один из первых раз применил тот им излюбленный
впоследствии прием изложения, который применял очень
часто в течение своей деятельности до конца своих дней —
изображение ощущений героя или своих мыслей как бы вне
действительной жизни, как сон или бред.
Он стоял на каком-то странном возвышении, белом,
колеблющемся, над громадной, как море, толпой, и, гипноти­
зируя эту толпу, говорил ей. Он говорил людям все, что было
в его душе, чего он сам не знал прежде. Мысли его были
странные, как во сне, но облекались в такие вдохновенные
слова, и звук его голоса был так прекрасен, что толпа, слу­
шая его, как бы сливалась с ним, вся подчиняясь его обая­
нию. И он чувствовал в себе эту власть над людьми, чув­
ствовал, что власть его над ними не имеет пределов. А воз-

!

вышение, на котором он стоял, колеолясь, поднимало его все
выше и выше.
И вот во время вдохновенной речи он вдруг ощутил на
себе чей-то взгляд — а чужой, свободный», не похожий на
взгляды восхищенных им людей: в толпе, не соединяясь
с ней, шла женщина. В ней, в этой женщине, было все, что
любят. И к ней «сладко и больно» его тянула непреодолимая
сила. Она посмотрела и отвернулась, и во взгляде ее была
«кроткая насмешка и чуть заметное сожаление». Она ничего
не понимала из того, что он говорил, и не жалела об этом,
а жалела только о нем. Ему стало стыдно от ее взгляда. Он
хотел говорить еще, но слов уже не было. Он весь ушел
в нее и не мог «вынуть из себя ее взгляда». Она же была
полна счастья, ей никого не нужно было, и потому он чув­
ствовал, что без нее нельзя жить. Но мрак закрыл ее от него,
и он заплакал; он плакал о прошедшем невозвратимом счастьи,
о невозможности будущего счастья, о чужом счастьи ..., но
в слезах его было и счастье — настоящего .. .
Таково краткое содержание «Сна».
В дневнике своем Толстой называет «Сон» — Николинькйным: «писал Николинькин сон». Под именем Николиньки
он, конечно, разумел своего старшего брата — Николая Ни­
колаевича. Н. Н. Толстой был человек исключительный по
своей натуре, человек прекрасной души, «удивительный че­
ловек», как написал про него его брат. В детские годы от
Николиньки пошла у мальчиков Толстых игра в муравейные
братья, которая вызывала в маленьком Л.- Н. «особенное
чувство любви и умиления». Николинька рассказывал братьям
про зеленую палочку, на которой он будто-бы записал тайну
о счастьи и мире между людьми и которую закопал на краю
оврага старого Заказа у Ясной Поляны. И память об этом
проникновенном рассказе была ’так священна для Л. Н-ча,
что он, далекий от мысли о каком-то особенном отношении

75
к праху человеческому, все же хотел, чтобы этот край
оврага, где закопана воображаемая зеленая палочка, был его
могилой. Николай Толстой обладал удивительным воображе­
нием и мог говорить целыми часами сказки или истории
с привидениями или юмористические истории и с такою уве­
ренностью в действительности рассказываемого, что забы­
валось, что это выдумка. Тургенев, по словам Л. Н. Тол­
стого, говорил про Николая, что он не имел только тех не­
достатков, которые нужны для того, чтобы быть писателем:
«у него не было тщеславия», «ему совершенно неинтересно
было, что о нем думают люди». За то у него были необхо­
димые качества писателя: «тонкое художественное чутье,
крайнее чувство меры, добродушный, веселый юмор, не­
обыкновенное неистощимое воображение п правдивое высоко­
нравственное мировоззрение— и все это без малейшего са­
модовольства». Все эти штрихи, рисующие личность Николая
Николаевича, могут дать повод думать, что набросок Л. Н.
Толстого был обработкой художественного рассказа его брата,
сохранившей, может быть, только его основную мысль,
может быть, и главную картину.
Время написания «Сна» определяется при помощи срав­
нения почерка старых рукописей Л. Н. Толстого с двумя
упоминаниями его дневника (24 ноября и 29—31 декабря
1857 года) о писании «Сна»: «Дописал Сон — недурно»
и «Писал Николинькин сон». Есть в дневнике еще упоми­
нание о писании «Сна» в 1851 г., но почерк рукописей не
дает возможности отнести его к такому далекому времени.
Две приведенные записи дневника, из которых в первой
(24 ноября) Толстой говорит про «Сон», что он его «до­
писал», а во второй (29—31 дек.), что «писал» — не должны
смущать своей непоследовательностью ; подобные записи,
нередко встречающиеся в дневниках, указывают только на
писание различных редакций одного и того же произве­
дения: совсем законченное, как думалось автору, произ­

76

ведение вновь привлекало его внимание, и он начинал новую
его переработку, и таким образом, раз написав и отделав,
опять принимался писать сызнова. То же надо сказать и про
названия «Сон» и' «Николинькин сон». Трудно думать,
чтобы на небольшом промежутке времени, всего в один
месяц, могло быть в обработке два замысла, таких сходных
между собою. Датировку 1857—1858 годом подтверждает и
письмо Толстого к его большой приятельнице, одно время
даже увлечению его, гр. А. А. Толстой, с которою он вел
замечательную и долгую переписку (1857—1903). В письме,
писанном 24-го марта 1858 года, он говорит, что не может
сыскать «Сна», чтобы ей его переслать. Но точнее всего
время написания «Сна» определяет сам Л. Н. Толстой в письме
к В. П. Боткину от 4 япв. 1858 г. «Изящной литературе»,
— писал Л. Н. в этом письме, — « положительно нет места теперь
для публики. Но не думайте, чтобы это мешало мне любить
ее теперь больше, чем когда-нибудь. В доказательство того
при сем препровождаю следующую штуку, о которой желаю
знать ваше мнение». Эта «штука» и был «Сон», который он
и вписал в свое письмо.
«Сон» увлекал Толстого своей мыслью и нравился испол­
нением. То, что он послал его Боткину, который был для него,
как он писал ему, его «любимый воображаемый читатель»,
которого мнением он дорожил больше, чем чьим бы то нп
было, то, что он хотел послать его А. А. Толстой, тонкой
ценительнице литературы, большому ее знатоку и глубокой
поклоннице его таланта, — определенно говорит, что на свой
«Сон» автор не смотрел, как на заурядную вещь. Еще резче
это подтверждается записями дневника о «Сне», особенно
записью 29 — 31 декабря, которая приведена выше не пол­
ностью; во второй ее части к словам «писал Николинькин
сон» Л. Н. прибавил: «Никто не согласен, а я знаю, что
хорошо». Эти слова, помимо прямых указаний на признавае­
мые автором достоинства его произведения, свидетельствуют

о том, что так он думал не только в глубине души, а что
открыто признавал это: он читал «Сон», как видно из днев­
ника, своим друзьям (« никто не согласен»), и не в тесном кружке
Ясной Поляны, а в Москве, где он жил в декабре 1857 года.
Толстой, вечно сомневавшийся в достоинствах своих работ,
решался знакомить со своими писаниями только тогда, когда
вещь ему самому казалась действительно хорошей. И, не­
смотря на это, печатать его он не решался. «Я имел дерзость
считать это отдельным и конченным произведением, хотя
и не имею дерзости печатать», писал он В. П. Боткину и
просил его прочесть «Сон» Тургеневу, если Тургенев еще
с ним в Риме, и решить, «что это такое: дерзкая ерунда или
нет».
Это все было в начале 1858 г. В марте того же года,
как мы видели, когда Толстой собрался послать «Сон» А. А.
Толстой, набросок не оказался у него под руками: «не
могу сыскать Сна», писал он. Очевидно, этот так захва­
тивший его набросок уже отошел тогда на задний план,
а потом и забылся. Но через 5 лет, в 1863 г., какие-то об­
стоятельства опять вызвали «Сон» к жизни. Толстой снова
его пересмотрел, переправил, дал переписать и на этот раз
решился предложить его издать. Он остановился и, конечно,
неудачно на Иване Сергеевиче Аксакове, редакторе славяноФильского «Дня». Впрочем, и тут своего имени он не захо­
тел связать со «Сном», считая его, может быть, произведе­
нием слишком далеким от тех, которые дали ему известность,
слишком идущим с ними в разрез и своим стилем, и течением
мыслей. Он решил скрыться за другое лицо и послал свой
«Сон» от имени Натальи Петровны Охотницкой, как первый
ее «литературный опыт». Наталья Петровна Охотницкая
была избрана Толстым, как воображаемый автор его произ­
ведения, повидимому, только потому, что, послав от нее, ему
было легче, чем через другое лицо, узнать суждение о «Сне».
Она была приятельницей его любимой «тетиньки» Т. А. Ер-

78

гольской и жила в Ясной Поляне, так что ответное письмо,
отправленное в Тулу до востребования (такой адрес был
указан в письме к Аксакову), должно было непременно по­
пасть в руки Л. Н-ча. В своих воспоминаниях Л. Н. Тол­
стой, с удивительной теплотой описывая свою жизнь в Ясной
Поляне с «тетинькой», симпатичными чертами рисует и про­
стую «добрую старушку» Наталью Петровну. Правда, по се­
мейным преданьям—да верно так и было в действительности—
она не представляла собою ничего такого, что дало бы повод
сблизить ее с областью писательства; скорее, как припоминают
родные Л. Н-ча, это был человек довольно бесцветный, но,
может быть, интеллигентский склад и литературные вкусы
Т. А. Ергольской как-нибудь коснулись и ее. Во всяком слу­
чае, если было и так, едва ли это дало мысль Л. Н. Толстому
связать свое произведение с ее именем. Ответ был получен
неблагоприятный. И. С. Аксаков не принял для печати «Сна».
«Статейка ваша Сон не может быть помещена в моей га­
зете» — писал он Охотницкой 28 марта 1863 г. — «Этот
Сон слишком загадочен для публики, его содержание слиш­
ком неопределенно, и может быть вполне понятен только са­
мому автору. Для первого литературного опыта слог по мо­
ему мнению недурен, но сила вся не в слоге, а в содержании».
Этой попыткой предать «Сон» гласности дело не ограни­
чилось. Слова Толстого, что он знает, что написал свой «Сон»
хорошо, записаны были им в дневнике не по-пустому. Через
год или два, в 1864 или в начале 1865 г., во время работы над
«Войной и Миром»,тогда еще называвшимся «1805-м годом»,
он вспомнил про свое произведение и решил включить его
в роман. В рукописи «Войны и Мира» нашелся вложенный
листок с третьею редакцией ^Сна», писаный не тем почер­
ком, которым Л. Н. писал в эпоху «Войны и Мира», а более
ранним, с поправками почерка времени «Войны и Мира»;
в этих поправках главное место занимают переправки стоящих
везде в «Сне» оборотов в первом лице на обороты в третьем:

79
вместо «я то сне стоял на колеблющемся возвышении»,
«он во сне стоял» ... и пр. «Сон» должен был войти в главу,
в которой рассказывается о падении Николая Ростова, и, как
и вся эта глава, в печатный текст не вошел.
Но и на этот раз Толстой не хотел помириться с мыслью
о возможности забыть «Сон». Продолжая работу над «Войной
и Миром», он предположил связать его с Пьером; когда, во
время занятия Французами Москвы, Пьер пришел на квар­
тиру к своему умершему «благодетелю» Иосифу Алексеевичу
Баздееву и заночевал там, он видел этот сон.1 В черновой
рукописи «Войны и Мира» на этот раз «Сон» не приводится
полностью, отмечены только его начальные слона. Как из­
вестно, и в этом случае в конце концов Толстой отказался
от включения в текст «Войны и Мира» своей старой вещи,
и таким образом «Сон» в третий раз, почти на пороге по­
явления в свет, был снова отложен и на этот раз уже навсегда.
Такова судьба этого интереснейшего произведения Тол­
стого. Нравившееся ему с самого начала писания и увлекавшее
в продолжение нескольких лет, три раза чуть не напечатанное,
в конце 1860-х г. оно совершенно было забыто автором и,
пролежав под спудом 60 лет, только в 1924 г. появилось
в печати в его переписке с В. П. Боткиным и то не в по­
следней, окончательной редакции и не в той, которая была
в руках Аксакова, а во второй, относящейся к 29 — 31 дек.
1857 г.

1 Этим сведением мы обязаны А. Е. Грузинскому. В. С.

УКАЗАТЕЛИ.
1. ИЛЕНА Л 11 ЧНЫ Е.
Адлерберг, гр. Владимир Федо­ Боратынский, Ираклий Абрамович.
рович. 48.
11.
Аксаков, Иван Сергеевич. 77—79.
Борисов, Иван Петрович. 19, 20.
Аксаков, Сергеи Тимофеевич. 46.
Борисова, Надежда Афанасьевна,
Александр I, ими. 18.
р. Шеншина. 20.
Алексеева, Вера Владимировна, Боткин, Василий Петрович. 43, 46,
р. Загоскина. 11.
59, 76, 77, 79.
Алмазова, Надежда Измайловна. Бюре. 8, 12.
18, 21.
Воейков, Николаи Сергеевич. 18.
Анненков, Павел Васильевич. 28.
Аннушка, няня в семье Толстых. Г а цис кий, Александр Серафимович.
54.
17.
Арсеньева, Валерия Владимировна. Гедда, Елизавета Михайловна. 9.
Гершензон, Михаил Осипович. 66.
10.
Головнин, Александр Васильевич.
Ба л юзе к, Лев Федорович. 30.
23, 24.
Беллини, композитор. 52.
Гольденвейзер, Александр Бори­
Берио, Шарль-Огюст. 50.
сович. 18, 61, 66.
Берс, Татьяна Андреевна—см. КузГорчаков, кн. Михаил Дмитриевич.
мп некая.
36—38, 40.
Берсы. 21.
Грузинский, Алексей Евгениевич.
Бетховен, Людвиг. 52.
72, 79.
Бирюков, Павел Иванович. 10,11,28.
Груша. 14, 18.
Боборыкин, Владимир Константи­
Гусев, Николай Николаевич. 9, 28.
нович. 31.
Гутьяр, Николай Михайлович. 28.
Боборыкин, Константин Николае­
Дельвиг,
барон Александр Анто­
вич. 30, 40.
нович. 17.
Боборыкин, Петр Дмитриевич. 11.
Боборыкина, Юлия Сергеевна, Дельвиг, бар. Любовь Антоновна.
14, 17.
р. Кашкина. 30.
Деи рейс. 12.
Бозио, Анджелина. 31.
6

82
Деи рейс, барышни. 8, 12.
Депрейс, Екатерина Николаевна,
р. Загоскина. 12.
Долгоруков, кн. Василий Андрее­
вич. 36, 38.
Доницетти, композитор. о2.
Дьяков, Алексей Николаевич. 17.
Дьяков, Дмитрий Алексеевич. 13,17.
Дьякова, Дарья Александровна,
р. Тулубьева. 17.
Дьякова, И. Д., р. Полторацкая. 17.
Дюма-отец, Александр. 12.
Ергольская, Татьяна Александров­
на. 9, 11, 13, 17, 32, 38, 77, 78.

Жакмон, П. П. 31.
Ж ѳ м ч у ж н и к о в, Л ев Михайлович, о 8.

Загоскина, Варвара Николаевна —
см. Краснокутская.
Загоскинѣ, Вера Владимировна—см.
Алексеева.
Загоскина, Екатерина Дмитриевна,
р. Мертваго. 7, 9—12.
Загоскина, Екатерина Николаев­
на — см. Депрейс.
Залесов, Николай Гаврилович. 30.
Зпльберпітейн, Илья Самойлович.
28.

Игнатьев, гр.Николай Павлович. 30.
Иннокентии (Борисов), митр. 32.
Иоганнпс, музыкант. 66.

Кашкпп, Николай Николаевич. 30.
Кашкппа, Юлия Сергеевна — см.
Боборыкина.
Кизеветтер, Георг. 42—66.
Кизеветтер, Густав-Георг. 49.
Кизеветтер, Густав Иванович. 49.
Кизеветтер, Елена Якимовна. 49.
Кизеветтер фон - Вейзенбрунн,
РаФаэль-Георг. 49.

Кнорр и нг, Николай Иванович. 8,11.
Ковалевский, Егор Петрович. 37.
Комстадиус, Август Карлович. 30.
Комстадиус, N. Карлович. 29—30.
Константинов, Осип Ильич. 36.
Краснокутская, Варвара Николаев­
на, р. Загоскина. 7, 8, 11.
Краснокутский, Владимир Але­
ксандрович. 11.
Крыжановскпй, Николай Андрее­
вич. 30.
Кузминская, Татьяна Андреевна,
р. Берс. 17, 18, 20, 21.
Ларош, Герман Августович. э4.
Лебедева. 8, 12.
Лемке, Михаил Константинович. 28.
Львов, Алексей Федорович. 8, 12.

Маас, домовладелец. 60.
Мавра Андреевна. 13, 18.
Мальгин, домовладелец. 49.
Мария Герасимовна. 14, 17.
Мария Ивановна, гувернантка де­
тей гр. М. Н. Толстой. 19, 21.
Мертваго. 7, 11.
М ертваго, Александр Петрович. 10,
11.
Мертваго, Екатерина Дмитриевна —
см. Загоскина.
Миколай Микитпч. Іо, 18.
Михаил Николаевич, вел. кн. 40.
Модз а левский, Лев Борисович. 28.
М о л о с т в о в, Николай Германович. 11.
Мол о ст во в а, Елизавета Модестовна.
11.
Молоствова, Зинаида Модестов­
на — см. Тиле.
Молоствовы, барышни. 8, 11, 12.
Morel, иі-Пе, гувернантка детей гр.
М. Н. Толстой. 19, 21.
Моцарт. 54.

83
Нагорная, Варвара Валерьяновна,
р. гр. Толстая. 20, 21.
Некрасов, Николай Алексеевич. Іо,
16, 22, 35, 36, 38—40, 46, 47.
Нератов, Алексей Иванович. 7, 11.
Никифоров, Александр Исакович.
‘ 12.
Николай I, ими. 36, 38.
Николай П, ими. 30.
Николай Михайлович, вел. кп. 49.
Николай Николаевич, вел. кн. 40.
Новиков, Фабрикант. 19.
Оболенская, книг. Елизавета Ва­
лерьяновна, р. гр. Толстая. 20, 21.
Оголпн, А. И. 9, 12.
Оголив, Александр Степанович. 7—
12.
Ольга Петровна. 14, 18.
Охотницкая, Наталья Петровна. 13,
14, 17, 77, 78.
Плетнев, Александр Петрович. 27,
28.
Плетнев, Алексей Петрович. 23—28.
Плетнев, Петр Александрович. 22—
28.
Плетнева, Александра Васильевна,
р. кп. Щетинина. 24, 23, 27.
Плетневы, сыновья П. А. Плетнева.
22, 23, 27, 28.
Полторацкая, И. Д.—см. Дьякова.
Путилов, Николай Иванович. 40.
Путятин, гр. Ефим Васильевич. 23,
24.
Пушкин, Александр Сергеевич. 22.
32.

Раевский, Иван Иванович. 19—21.
Раиса Львовна. 14, 18.
Ростовцев, гр. Николай Яковлевич.
33, 37, 40.
Рудольф, музыкант. 66.

Сарра Ивановна, гувернантка в
семье Берсов. 21.
Сергеенко, Петр Алексеевич. 11.
Солдатенков, Кузьма Терентьевич.
28.
Срезневский, Всеволод Измайло­
вич. 16, 20, 41, 67, 72, 79.
Стасюлевич, Михаил Матвеевич.
28.
Столпяпский, Петр Николаевич. 60.
Столыпин; Аркадий Дмитриевич.
29, 31.
Столыпин. Петр Аркадьевич. 30.

Татьяна, няня детей гр. М. Н. Тол­
стой. 14, 17.
Тиле, Василий Леонтьевич. 11.
Тиле, .Зинаида Модестовна, р. Молоствова. 9—11.
Тиле, Николай Васильевич. 8; 11.
Толстая, гр. Александра Андреевна.
20, 21, 76, 77.
Толстая, гр. Варвара Валерьянов­
на— см. Нагорная.
Толстая, гр. Елизавета Валерьянов­
на— см. Оболенская.
Толстая, гр. Мария Николаевна,
р. гр. Толстая. 10, 13—17, 19, 21.
Толстая, гр. Пелагея Ильинишна —
см. Юшкова.
Толстой, гр. Алексей Константи­
нович. 42—44, 51, 32, 62.
Толстой, гр. Валерьян Петрович.
13-16, 19.
Толстой, гр. Илья Львович. 17.
Толстой, гр. Николай Валерьяно­
вич. 20.
Толстой, гр. Николаи Ильич. 17.
Толстой, гр. Николай Николаевич.
9, 12, 19, 20, 74- 76.
Толстой, гр. Сергей Львович. 17, 61.

84
Толстой, гр. Сергей Николаевич. Хаму ди с, домовладелец. 32.
13, 16, 19—21, 31, 32, 34—38.
Толстой, гр. Федор Петрович. 51,54. Цявловский, Мстислав Александро­
вич. 22.
Толстые, дети гр. В. П. и М. Н.
Толстых. 13, 17, 19—21.
Шеншина, Надежда Афанасьевна—
Ту л у бь ев а, Дарья Александров­
см. Борисова..
на — см. Дьякова.
Шубин. 30.
Тургенев, Иван Сергеевич. 16, 20,
ІЦетинина, кн. Александра Ва­
22, 24—28, 45, 46, 75, 77.
сильевна— см. Плетнева.
Тютчев, Федор Иванович. 26, 27.

Ул ыбышев, Александр Дмитриевич.
54.
Фет, Афанасий Афанасьевич. 18, 20,
28.
Филарет (Дроздов), митр. 32.
Фриде, Александр Яковлевич. 29, 31.

Юшков, Владимир Иванович. 7, 11,
17.
Юшкова, Пелагея Ильинишна, р. гр.
Толстая. 11, 13, 17.

Якубовский, Юрий Осипович. 33,
37.

2. ПРОИЗВЕДЕНИЯ Л. Н. ТОЛСТОГО.
Ложкой кормит, а стеблем глаз
Альберт. 43—72.
колет. 27, 28.
Анна Каренина. 28.
М у з ы к а н т — см. Альберт.
Беглец (Казаки). 45.
Отъезжее поле. 45.
Вейна и Мир. 78, 79.
Поврежденный — см. Альберт.
Два спутника. 18.
Погибший — см. Альберт.
Детство. 11, 61, 65.
Дяденька Жданов и кавалер Пропащий — см. Альберт.
Роман женщины. 45.
Чернов. 40.
Казак (Казаки). 45.
Сон. 73 —79.
Казаки — см. Беглец, Каза к.
Тревога. 40.
Кизеветтер — см. Альберт.
Три смерти. 47.
Кому у кого учиться писать: 1805-ый год —см. Война и Мир.
крестьянским ребятам у нас Юность. 45.
или нам у крестьянских ре­ Ясная Поляна, журнал, издавае­
бят. 28.
мый Л. Толстым. 22, 23, 25, 28.