/
Author: Павлова Т.А.
Tags: история и критика мировой литературы и литературы отдельных стран биографии английская литература биографии писателей издательство росспэн
ISBN: 5-86004-070-9
Year: 1997
Text
Джон Милтон в возрасте 60 лет.
Гравюра Уильяма Фейторна
%£Ч£Ч£Ч£Ч£Ч£Ч?Ч£Ч£ЧёЧ£Ч£ЧёЧ&
£5^
—%
Татьяна Павлова
ЛТОН
Москва
РОССПЭН
1997
ББК 83.34 Вл-8 Милтон Дж.
П-12
Издание
осуществлено при финансовой поддержке
Российского гумаштарного научного фонда
(РГНФ)
Проект № 96-01-16226
Павлова Т. А»
П12 Милтон. — М: «Российская политическая энциклопе-
дия» (РОССПЭН), 1997. — 480 с.
Данная книга представляет собой первую написанную на русском языке
полную биографию великого английского поэта и мыслителя XVII в. Джона
Милтона. Поэмы Милтона «Потерянный рай» и «Возвращенный рай» в те-
чение столетий являлись наряду с Библией настольной книгой для европей-
ского читателя. Его произведения и в настоящее время издаются и переизда-
ются, обрастая многочисленными комментариями, толкованиями, библио-
графиями. В книге последовательно показаны различные этапы в жизни
Милтона — его детство, отрочество, студенческие годы в Кембридже, путе-
шествие на континент — во Францию и Италию. Подробно разбираются
публицистические произведения Милтона, ранее совершенно не известные
в России. Большое внимание уделено также выступлениям Милтона-публи-
циста на политической арене, защите им прав и свобод английских граждан,
а позднее, после гражданских войн и казни короля, — защите Английской
республики перед европейским миром.
Читатель окунется в богатую событиями частную жизнь Милтона — его
до сих пор остающуюся тайной драму развода с первой женой, затем при-
мирение с ней, второй брак и смерть супруги и младенца, третью женитьбу.
Биография Милтона излагается на широком фоне и в тесной взаимосвязи с
историческими событиями предреволюционных лет, Английской револю-
ции и реставрации; параллельно даны портреты многих других историчес-
ких лиц, политиков и деятелей культуры. Приложены хронология жизни
Милтона, библиография и иллюстрации (фотодокументы).
ББК 83.34 Вл-8 Милтон Дж.
О «Российская политическая энцикло-
педия» (РОССПЭН), 1997
ISBN 5-86004-070-9 о Павлова Т.А., 1997
Часть первая
ПРЕДДВЕРИИ
(1609—1639)
Приблизилось сияющее утро,
И алыми стопами на Восток
Сошло оно, жемчужною росою
Осыпав землю. Тихо пробудился
От сна Адам, был легок сон его;
Плеск ручейков, напевы ранних пташек
И шум листов — Авроры опахало —
Его могли рассеять незаметно.
Милтон. «Потерянный рай»
1. Под серебряным орлом
В старинном геральдическом манускрипте, который
хранится ныне в Британском музее, под именем Мил-
тон значится: «Серебряный двуглавый орел, обведен-
ный красным, клюв и ноги цвета небесной лазури».
В полном соответствии с этим описанием нотариус
Джон Милтон, отец будущего поэта, переехав в свой
новый дом на Брэд-стрит, в Чипсайде, и открывая там
собственную контору, прибил над дверями такую эмбле-
му: распростерший крылья двуглавый орел. Дома в
Лондоне в XVII веке не имели номеров, как сейчас, и
каждый хозяин, желавший иметь точный адрес, приби-
вал над входом какой-нибудь знак: скрещенные ключи,
или трех голубей, или башмак, если в доме помещалась
лавка башмачника, или солнечные часы, или корабль,
или черного лебедя. Так дом и назывался: «Под тремя
голубями», «Под черным лебедем», «Под распростер-
шим крылья орлом».
Орел нотариуса Милтона, возможно, имел весьма
давнее происхождение: позднее говорили, что он красо-
вался на гербе землевладельцев Оксфордшира по фами-
лии Милтон, живших здесь еще до войны Алой и
Белой Роз и вконец разоренных этой войною...
Контора Джона Милтона начала работать на восхо-
де нового, семнадцатого века. Один из первых деловых
документов он скрепил своей подписью 4 марта 1603
года, а спустя двадцать дней великая королева Елизаве-
та, правившая страной в течение 45 лет, отошла в мир
иной. 2 апреля Милтон подтвердил и зарегистрировал в
своей конторе еще одну бумагу; в это время преемник
Елизаветы Яков VI Шотландский, сын католички
Марии Стюарт, уже провозглашенный английским ко-
ролем Яковом I, готовился выехать из своего мрачнова-
6
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
того замка в Эдинбурге, чтобы принять бремя правле-
ния Англией.
Множество событий и потрясений, как в истории
Английского королевства, так и в частной жизни нота-
риуса Милтона, предшествовало этим датам.
Когда Генрих VIII в 1534 году объявил себя главой
английской церкви вместо папы, который испокон веку
правил западным христианским миром, и и^дал «Акт о
супрематии», страна раскололась на католиков, остав-
шихся верными папе, и англикан, признавших верховен-
ство своего короля над национальной церковью. Король
сделал революцию сверху, прибрав заодно к рукам цер-
ковные и монастырские имущества, а революция, как
известно, всегда чревата кровью; и уже в следующем
году первая жертва ее, улыбчивый гуманист, мыслитель,
друг Эразма Роттердамского, автор «Золотой книжицы
о наилучшем устройстве государства и о новом острове
Утопия» Томас Мор погибает на эшафоте за нежелание
отречься от своих убеждений и подчиниться новому по-
рядку. Всякое сопротивление королевской супрематии
карается бичом, виселицей, топором палача. Но католи-
ки не сдаются. %
Они пытаются вернуть себе отнятое и отомстить за
потери во время краткого правления Марии Кровавой,
дочери Генриха VIII от первого брака. В бытность свою
королевой, за пять страшных лет с 1553 по 1558 год,
она успевает залить кровью всю Англию, запытать,
казнить мечом и сжечь на кострах сотни протестантов-
англикан.
При блаженной памяти Елизавете, ее преемнице, в
стране наконец водворяется мир. Королева-протестантка
управляет осторожно и мудро. Потоки крови высыхают;
развиваются мореходство, торговля, ремесла. Поднимает
голову средний класс — купцы и мануфактуристы,
предприимчивые лавочники, владельцы угольных копей,
дельцы. Лорды-землевладельцы, чтобы выкачать по-
больше прибылей, огораживают земли сельских общин
1. Под серебряным орлом 7
и разводят на них овец. Торговля шерстью и выделка
сукон становятся прибыльным делом.
Католиков Елизавета не уничтожает — разве что
немногих казнит она за слишком уж явные заговоры
против власти. Среди этих немногих погибает под топо-
ром палача ее давняя соперница, шотландская королева-
католичка Мария Стюарт. Издаются «Тридцать девять
статей» — основа основ реформированной англиканской
церкви. Из Женевы в Англию, пока еще нелегально,
привозятся напечатанные там дешевые карманные изда-
ния Библии на аглийском языке, и это производит на-
стоящий переворот в духовной жизни общества.
До утверждения протестантской веры Библия была
доступна только избранным. Ее читали по-латыни и
толковали народу священники в церкви. Ее могли изу-
чать немногие образованные гуманисты, заглядывавшие
и в греческие, и в древнееврейские оригиналы. Но для
простых людей — мелкопоместных дворян-джентри, за-
житочных крестьян-йоменов, купцов, лавочников и их
многочисленных домочадцев, не говоря уж о мелком чи-
новном люде, Книга книг была закрыта.
Ее появление на английском языке и постепенное,
все более широкое распространение в народе, так что к
концу века чуть ли не каждая уважающая себя семья
имела Библию в своем доме, открыло англичанам совер-
шенно новый мир. Грандиозные картины Книги
Бытия — творение мира... грехопадение Адама и
Евы... Моисеевы скрижали... захватывающие истории
Судей и Царей... божественная, вдохновенная поэзия
псалмов и Песни Песней... мудрость Притчей и Еккле-
сиаста... грозные обличения и туманные видения Про-
роков; и главное — дающая путь и надежду красота
Евангелий — все это потрясало, проникало в глубь со-
знания, меняло жизнь.
И переворачивало личные судьбы. Именно Библия
сыграла самую роковую роль в судьбе Джона Милтона,
отца будущего поэта. Ему было около 20 лет, он был
студентом-певчим колледжа Крайст-Черч в Оксфорде,
8
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
когда однажды отец застал его за чтением английской
Библии. Последствия оказались потрясающими: юного
Джона выгнали из дома и лишили наследства.
Отец его, Ричард Милтон из прихода Стентон-сент-
Джон, поблизости от Оксфорда, несмотря на все новые
веяния, оставался ревностным католиком. Он принадле-
жал к крепким йоменам, то есть зажиточным сельским
жителям, и, по некоторым сведениям, был одним из
смотрителей королевского леса Шотовер. Он был упря-
мым человеком, не желал подчиняться установлениям
реформированной церкви и не посещал ее богослуже-
ний. За это его в 1601 году дважды оштрафовали на
60 фунтов каждый раз. Это произошло уже много вре-
мени спустя после того, как он выгнал сына из дома.
Изгнание же и лишение наследства случилось где-то в
начале или в середине 80-х годов XVI века.
Молодежь с еще большей страстью, чем старшее
поколение, отдавалась религиозным поискам. Вопросы
веры становились в те времена серьезнейшими из всех
жизненных интересов. Семнадцатый век только начи-
нался. Всего столетие прошло с тех пор, как августин-
ский монах Мартин Лютер публично отверг божествен-
ную сущность папской власти, обличил продажность,
разврат и любостяжание католического духовенства и
тем самым начал Реформацию церкви. Последователи
Лютера объявили Библию, а не церковные предания и
таинства, единственным источником вероучения, доступ-
ным толкованию каждого: сам Лютер в начале XVI в.
перевел Библию с латыни на немецкий язык. Для спа-
сения души, полагали они, нужна только вера, дающая
благодать свыше. Они отрицали церковную иерархию, а
таинства считали лишь внешними знаками общения со
Христом. Хлеб и вино для них не пресуществлялись в
тело и кровь Христову, но истинно присутствовали при
совершении Евхаристии — обедни.
Реформацию Лютера продолжил женевский пропо-
ведник и богослов Жан Кальвин; в середине XVI века
он сделал Женеву центром и образцом протестантской
1. Под серебряным орлом
9
жизни. Назначаемые сверху епископы сменились в ней
избираемыми конгрегацией верующих пресвитерами;
правил церковью также выборный Синод. Евхаристия и
другие таинства лишились всякой мистической сущнос-
ти: хлеб и вино стали всего лишь символами, напомина-
ющими об искупительных страданиях Христа. Но глав-
ное — кальвинисты проповедовали, что одни души
людские изначально предопределены к погибели и веч-
ному адскому пламени (и их большинство), а другие,
немногие избранные, — ко спасению и райскому бла-
женству.
Реформация расколола западный мир на протестан-
тов, ее сторонников, и католиков, которые остались
иерны папе Римскому, ибо считали, что он является на-
местником Бога на земле, принявшим верховную власть
над христианами от самого апостола Петра. Она вос-
пламенила многие сердца фанатичным горением, нетер-
пимостью и ожесточением. Казалось, сам дух Христова
учения — дух кротости и любви — был предан забве-
нию: в течение целого века христиане из разных лагерей
посылали друг другу проклятия, взаимно отлучали от
церкви и предавали анафеме.
Сплотилась перед лицом протестантской угрозы и
католическая церковь. В 1534 году испанский идальго
Игнатий Лойола основал орден иезуитов — воинству-
ющую армию защитников католицизма, с полувоенным
уставом, беспрекословным подчинением старшему по
чину и бестрепетной готовностью совершить любой
грех, даже смертный, если этого потребует командова-
ние. Иезуиты проникали всюду, влияли на политику го-
сударей Европы, втирались в доверие к светским и ре-
лигиозным властям, лукавили, предавали, доносили.
Возродилась инквизиция: в 1542 году папа Павел III
учредил в Риме центральный инквизиционный трибу-
нал, возобновивший пытки и казни «отступников от ис-
тинной веры». В 1559 году был составлен «Индекс за-
прещенных книг», которые не полагалось читать благо-
честивым христианам.
10
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Это вызвало праведный гнев протестантов. Ожесто-
чение нарастало с обеих сторон. Вспыхнули религиоз-
ные войны: в Германии, Голландии, Франции. Проли-
лась кровь, и много горя обрушилось на людей.
В Англии на заре нового века религия составляла
смысл и содержание человеческой жизни. Студенты и
подмастерья жадно читали и переписывали друг у друга
главы библейского эпоса, пророчества и изречения. О,
эти молодые люди уже понимали, что англиканская цер-
ковь, отвергшая власть папы, сама стала духовным дик-
татором, провозгласив себя учреждением божественным,
исходящим из воли Провидения. Можно ли было ожи-
дать от них такого же слепого преклонения перед новой
духовной тиранией? Их родители привыкли падать ниц
при виде святых даров, как бы в присутствии самого
Бога, и считали папу обладателем ключей от Царствия
небесного, а они видели в мессе не более чем языческий
обряд, а в папе — антихриста, апокалипсического
зверя, узурпатора власти над душами людей.
Раз разрушив благоговение перед Римом, королев-
ско-епископская власть не могла уже требовать его для
себя. В гордыне и блеске англиканской церкви молодые
пытливые умы видели наступление на свободу духа,
надменность и фальшь. Их негодование вылилось в
движение пуритан — тех, кто жаждал очищения церкви
и душ своих от папистского рабства, от греха, который
Библия нарисовала им с такой потрясающей силой.
Вместе с книгами из Женевы в Англию проникло и
учение кальвинистской реформации. Собственно, пер-
вым подхватил его шотландский проповедник Джон
Нокс, учившийся в Женеве у самого Кальвина и в 1560
году, подняв восстание, основавший пресвитерианскую,
то есть кальвинистскую, церковь в Шотландии. Его
пламенные и мрачные обличения докатились до Англии
и немало способствовали свержению и казни несчастной
королевы Марии Стюарт.
Молодые англичане, читая Библию, слушая протес-
тантских проповедников, ощущали, что тот запретный
1. Под серебряным орлом 11
плод, который вкусили Адам и Ева, жил в них самих,
отравлял и губил весь род человеческий. Вечное прокля-
тие, тяготеющее над ним, пронизывало впечатлительных
молодых людей холодным ужасом, проникающим до
мозга костей. С чувством повторяли они слова покаян-
ного псалма: «Ибо беззакония мои я знаю, и грех мой
всегда предо мною». Перед громадностью этого греха
усилия отдельного человека — ничто. Большинство
людей преступно от рождения, и лишь немногие из-
бранные, отмеченные благодатью Божией, могут спас-
тись и избежать геенны. Остальные же обречены греху
и мукам навеки.
Это сознание лишало многих сна и покоя, заставля-
ло непрестанно молиться, облекаться в темные одежды
и бтказывать себе в мирских радостях. «Избран ли
я — или осужден на вечные муки?» — в отчаянии
снова и снова вопрошали они небо. Ведь для осужден-
ного бесполезно даже причастие! Увеселения власть
имущих — театры, маскарады, спортивные игры —
представлялись им чудовищным кощунством, языческим
непотребством.
Смрадное дыхание дьявола мерещилось повсюду.
Библейские чудища — Молохи, Белиалы, Астарты —
казались вполне реальными существами, наполняли
собою мир, искушали и губили душу ежечасно. Их
даже можно было при желании видеть. «Для этого надо
сильно нажать глаз, — говорили сведущие люди, — и,
раскрыв его снова, можно заметить бесчисленные золо-
тистые блестки, летающие по воздуху. Это — черти».
Пуритане отвергли мишурные украшения в одежде и
быту, их лица выражали серьезную, даже мрачную со-
средоточенность. Они коротко стригли волосы, они по-
давляли все мирские желания — и воспитывали, куль-
тивировали в себе духовного, внутреннего человека, по-
стоянно соизмеряющего свои поступки и помыслы с ве-
лениями совести и Священного писания. Они старались
во всем следовать заповедям, были неистощимы в тер-
пении и мужестве, умели жертвовать собою; они пропо-
12
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ведовали верность и целомудрие в семье, правдивость в
суде, честность за прилавком, трудолюбие в мастерской,
непреклонность в общественных делах и повсюду —
упорную волю, желание все перенести и перестрадать,
но не отступить от веры и библейского закона. Только
пробудившаяся совесть давала им надежду на спасение.
А преследования, которым они подвергались, лишь уде-
сятеряли их мужество и умножали число.
Таким был в юности и лишенный отцом наследства
Джон Милтон. Оставшись без средств к существова-
нию, но полный надежд и твердых убеждений (ну кто
мешал ему, скажем, повиниться перед родителем, отдать
ему злополучную Библию и тем самым заслужить себе
безбедное существование?), молодой человек этот по-
дался в Лондон искать счастья. Он перепробовал не-
сколько профессий, прежде чем один из друзей обучил
его делу нотариуса.
Нотариус — лицо значительное. Без него не обой-
дется ни одна сделка — будь то купля-продажа, фрах-
товка судна, брачный договор, завещание или заем
денег. Нотариусы составляли документы, служили
юрисконсультами и сами одалживали деньги — разуме-
ется, не безвозмездно. При взрыве предприниматель-
ской активности, который отметил последние десятиле-
тия елизаветинского правления, и быстром росте цен
дел у толкового нотариуса было хоть отбавляй. Неуди-
вительно, что Джон Милтон вскоре встал на ноги. 27
февраля 1600 года он был принят в лондонскую корпо-
рацию нотариусов, приобрел дом и открыл самостоя-
тельное дело на Брэд-стрит, пристроив над дверями
изображение распростершего крылья орла. Его состоя-
ние росло. Позднее он купил еще один дом на той же
улице, потом — еще и еще. Своего отца он больше ни-
когда не видел.
Джон Милтон-старший был образованным, просве-
щенным и одаренным многими достоинствами челове-
ком. Он являлся, как скажет о нем позднее сын, «чело-
веком величайшей честности», весьма замечательным
1 Под серебряным орлом 13
своим трудолюбием и благоразумием в ведении дел. Его
характер отличался мягкостью, вниманием к людям и
мерностью высоким идеалам юности. Особенно он
любил музыку, которой посвящал свой досуг. Дома у
себя он завел орган и другие музыкальные инструмен-
ты. Он сочинял музыку к мадригалам и псалмам. Про-
тестантские убеждения не мешали этим возвышающим
душу занятиям.
Вскоре после начала самостоятельной жизни Милтон
женился. Его избранница Сэйра, дочь лондонского
портного Поля Джеффри, была на девять лет моложе
Милтона, в момент женитьбы приближавшегося к соро-
ка. У нее имелась одна особенность: слабое зрение. Ее
муж и в старости мог читать без очков, а она, едва до-
стигнув тридцати, уже вынуждена была вооружиться
стеклами. Добрая, благоразумная женщина, заботливая
жена и мать, Сэйра Милтон славилась в округе своим
добросердечием: она широко помогала бедным.
Их первый ребенок умер сразу после рождения: его
не успели даже окрестить. Второй — дочь Анна —
появилась на свет между 1602 и 1607 годами. Третьим
был сын Джон. Потом родились Сэйра, умершая вско-
ре после рождения, Табита, покинувшая мир в возрасте
двух лет и семи месяцев, и в 1615 году — младший
сын Кристофер.
Джон Милтон родился в пятницу, 9 декабря 1608
года в половине седьмого утра. Двадцатого декабря, за
пять дней до Рождества, мальчика окрестили во Все-
святской церкви на улице Брэд-стрит. Биографы ут-
верждают, что с самого начала жизни родители по
обету посвятили его Богу.
Брэд-стрит означает «Хлебная улица». Издавна
здесь, к югу от Чипсайда, выпекали и продавали хлеб.
В нижних этажах домов, построенных из глины и дере-
ва, помещались пекарни и лавки, в верхних — жилые
комнаты с большими деревянными кроватями, резными
сундуками, столами и скамьями из темного дерева.
14
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Меж домами находились удобные гостиницы «для хоро-
шего приема возчиков и других путешественников».
Они назывались «Звездная», «Три чаши» и тому по-
добное. Улицу пересекала Уотлинг-стрит, населенная
богатыми суконщиками. На перекрестке возвышалась
приходская церковь Всех святых. Там маленький Мил-
тон бывал во младенчестве и раннем детстве каждое
воскресенье — с отцом, матерью и старшей сестрой.
Настоятель ее Ричард Сток, весьма ревностный пурита-
нин, требовал неукоснительного соблюдения «дня суб-
ботнего» — то есть посещения двух воскресных пропо-
ведей; он обучал всех детей прихода катехизису, маль-
чиков и девочек отдельно. Он учил их также бояться
Бога, любить Христа, читать Писание и ненавидеть ие-
зуитов.
На Брэд-стрит находились еще одна церковь, тюрь-
ма, шесть богаделен для обедневших членов соляной
компании и большой дом, который называли Джерардс-
холл; по преданию, в нем когда-то жил великан; в неж-
ном возрасте Джон Милтон наверняка слышал эти рос-
сказни.
За углом, совсем близко, располагалась и знамени-
тая таверна «Сирены», где как раз в это время сижива-
ли за стаканом вина и трубкой Шекспир, Беи Джон-
сон, Бомонд, Флетчер и прочие литературные знамени-
тости.
А с другой стороны шумел Чипсайд, одна из самых
оживленных улиц, со множеством повозок, всадников,
пешеходов, лавок, таверн, постоялых дворов и церквей.
Посреди нее возвышался построенный в 1285 году ре-
зервуар, куда по трубам стекала отличная питьевая вода
из Паддингтона для снабжения окрестных жителей.
Возле нее находился старинный монумент — шести-
угольный шпиль, увенчанный изваянием человека, тру-
бящего в рог. Здесь Уот Тайлер в 1381 году рубил го-
ловы врагам английской свободы. Здесь Джек Кэд,
другой главарь крестьянского мятежа, обезглагвил лорда
Сэя в 1450 году. А совсем неподалеку высился знаме-
1. Под серебряным орлом 15
питый Чипсайдский крест — скорбный, готический; он
был возведен в конце XIII века Эдуардом I в память о
королеве Элеоноре; он говорил о терпении, смирении,
любви и вере.
Если идти по Чипсайду в другую сторону, то очень
скоро завидится высокая и узкая арка ворот, за ней —
мощенный булыжником церковный двор, лужайка, рас-
кидистые деревья и — громада собора святого Павла,
главного собора в Лондоне, который выглядел совсем
не так, как сейчас, но не менее поражал и размерами, и
величием. К западной стороне его примыкала открытая
кафедра, с которой каждое воскресенье епископ читал
проповедь толпившемуся кругом народу. В восточной
стороне двора находилась школа святого Павла. А во-
круг всего собора располагались книжные лавки.
Это было самое сердце Лондона. А в Лондоне про-
шла вся жизнь Джона Милтона.
Но пока события большой жизни, шумевшей за сте-
нами дома под распростершим крылья орлом, не могли
еще волновать маленького мальчика. Гораздо важнее
было для него то, что происходило дома.
Если правда, что людские души еще до рождения
сами выбирают себе родителей, то Джон Милтон вы-
брал очень удачно. Отец был мягок, умен, добродушен;
внимателен к нуждам старшего сына. Мать — добра и
нежна. Дом отличался добротностью и комфортом. Там
не было бившей в глаза роскоши — на что она просве-
щенному и разумному человеку? Но в нем жили книги,
орган, скрипка и флейта.
Днем отец принимал клиентов в своем кабинете.
Конторка для подписания документов, большой шкаф,
где хранились многочисленные бумаги, столик, сидя за
которым можно было поговорить вполголоса, рабочие
конторки для помощников и учеников, стулья для посе-
тителей — вот его обстановка.
По вечерам семья собиралась в общей комнате
внизу, у камина. Пуританское благочестие было не
16
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
модой — оно вошло в плоть и кровь лучших людей
нации. После заманчивой распущенности гуманистичес-
ких времен человек вновь осознал себя не хозяином
мира — но слугой Божьим; и в добровольном, осознан-
ном служении добру находил смысл жизни и правиль-
ные пути в ней. Супружеская любовь была святыней.
Очаг семейный являл собою маленький храм в самом
простом своем воплощении: родители и дети, а вместе с
ними слуги, ученики и подмастерья молились Богу
утром и вечером; хозяин читал Евангелие, псалмы или
Пророков. Серьезность и теплота, вера и любовь, высо-
кая ответственность перед Богом за все, что ты делаешь
и что помышляешь, — вот та атмосфера, которая окру-
жала Джона Милтона с первых дней его жизни.
Это совсем не было нудным, ханжеским благочести-
ем, которое тяготило бы взрослых или детей. Тягостно
молиться или читать святые книги только тогда, когда
на самом деле не веришь, а только делаешь вид. Когда
же вера и вправду переполняет сердце и становится
живой плотью каждодневного бытия, она дает великую
радость и поселяет в сердце сознание глубокого живо-
творного смысла всего, что с тобой происходит.
Кроме того, Милтон-отец был человеком большой
культуры, и она освещала и расширяла его взгляд на
мир. Он был остроумен, обладал живым и пытливым
характером. Он знал литературу. Но главное — музы-
ка. Она звучала в доме постоянно; может быть, в годы
испытаний, выгнанный отцом из дома, он собирался
стать профессиональным музыкантом? Как бы то ни
было, женившись, он не оставил серьезных занятий му-
зыкой.
Его уже знали как автора мадригалов на пять или
шесть голосов, посвященных королеве Елизавете. Ком-
позицию «Ин номине» в сорока частях он посвятил гос-
тившему в Англии ландграфу Гессенскому и получил в
знак благодарности золотую цепь и медаль. Вместе с
известными композиторами Бирдом, Буллем, Доулен-
дом, Джиббонсом, Уилби и Фордом он находился в
1. Под серебряным орлом 17
числе авторов изданной в 1614 году оратории «Слезы и
жалобы скорбной души» — она состояла из ряда
многоголосых песнопений на сюжеты из Священной ис-
тории. Особенно он любил псалмы и некоторые из них
положил на музыку для англиканской литургии. Его ме-
лодии пелись в церквах и в частных домах; няньки на-
певали их, качая детей.
Эти звуки маленький Джон слышал с колыбели.
Отец играл на органе или скрипке, в то время как мать
кормила его грудью или укладывала спать. Когда в доме
бывали гости, они музицировали вместе, кто-нибудь пел.
Получался маленький домашний концерт. Они пели про
прекрасную нимфу Ориану, поднимающуюся на рассве-
те; ее красе воздают хвалу и розы, и пастушки, и птицы,
и все живые твари. Мальчик слушал нежные мажорные
звуки, и детское воображение его уносилось вдаль, под
сень волшебных садов, к хрустальным, бегущим по кам-
ням источникам, к пастухам и пастушкам Аркадии, бла-
женной страны, ипостаси рая. Серьезное дитя, сидя на
коленях у матери, подпевало. Дети талантливы: он на-
учился петь и говорить одновременно.
Он подходил к органу и несмело нажимал на клави-
ши; ему казалось, что он сможет сыграть все мелодии,
которые знает со слуха; вот только рука была слишком
мала, чтобы взять нужный аккорд.
Когда Джон стал подрастать, отец сам начал учить
его игре на органе, потом на скрипке. «Мы делили
музу меж собою», — писал поэт, уже взрослый, роди-
телю. До конца жизни он не расставался с этим ин-
струментом, на котором играл, уже слепой, вечерами.
С отцом связывала его и любовь к литературе, к
поэзии, к языкам. В поздней юности Милтон посвятил
ему латинское стихотворение, где говорил о родствен-
ности их душ, связанных любовью к одним и тем же
искусствам. «Сам Аполлон, — писал он, — желая по-
делить себя между нами двоими, дал мне одни дары, а
отцу моему — другие, так что, отец и сын, мы владеем
одним и тем же божеством».
18
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Кто приходил к Милтонам в гости? Вероятно, пас-
тор Всесвятской церкви, убежденный сторонник кальви-
нистского учения, благочестивый и строгий пуританин
Ричард Сток. Он был страстным проповедником: имен-
но его голос маленький Джон чаще всего слышал в цер-
кви. Возможно, заглядывал и сосед Хэмфри Лоунс, пе-
чатник и издатель книг. И уж наверняка поэт Джон
Лэйн, позже совершенно забытый; ему принадлежало
множество стихотворений и роман в стихах «Гай, граф
Уорик» в 26 песнях (1617). Милтон-отец посвятил
Лэйну сонет.
Они, эти просвещенные пуритане, говорили и о по-
литике, и о новом короле, конечно, — о Якове Стюар-
те. Этот шотландец, сын католички Марии Стюарт,
стал английским королем почти случайно: Елизавета,
королева-девственница, не оставила наследников Тюдо-
ровской крови. Яков не принимал никакого участия в
построении того здания английского государства, кото-
рым был призван править. И — не понимал и не
любил его. Вместо того чтобы вникать в государствен-
ные дела и попытаться поправить то, в чем пошатну-
лась елизаветинская монархия, он писал трактаты о бо-
жественной королевской супрематии, о правилах стихо-
сложения, о колдовстве и вреде табака.
Вместе с тем он всегда пекся об укреплении своей
власти: при нем абсолютная монархия и сила еписко-
пов — ее послушных слуг — усиливалась все больше.
Но он же в 1611 году, когда Джону Милтону ис-
полнилось всего три года, дал разрешение выпустить
прекрасный, до сих пор считающийся непревзойденным
перевод Библии — Ветхого и Нового Завета. Великая
книга, наконец, официально вошла в английскую куль-
туру.
Число пуритан увеличивалось; они существовали еще
в рамках англиканской церкви, но постепенно набирали
силу. Внутри них наметилось разделение: те, кто были
сторонниками строгой структуры конгрегации со старей-
шинами-пресвитерами в каждой и правящим синодом во
1. Под серебряным орлом 19
главе церкви, назывались пресвитерианами. К ним при-
надлежали «лучшие люди» — зажиточные купцы, де-
нежные мешки Сити, владельцы мануфактур и крупных
земельных участков. Те же, кто хотел большей свободы
в богослужении и вообще в жизни духа, в 1616 году
основали свою конгрегацию броунистов, или индепен-
дентов (независимых). Индепендентами становились
средней руки дворяне-джентри вроде столь известного
впоследствии сквайра Оливера Кромвеля, ремесленники,
небогатые торговцы, люди свободных профессий. Суще-
ствовали и секты: зародившиеся еще в средние века
анабаптисты-перекрещенцы; фамилисты — «семья
любви» — проповедовали полную религиозную терпи-
мость, любовь ко всему творению, мир, ненасилие; си-
керы были искателями... Имелись среди них и закоре-
нелые еретики — ариане, отвергавшие божественность
Христа; двух из них сожгли в Лондоне в 1614 году,
когда Милтону было пять лет; его отец при всей широ-
те своих взглядов не мог, конечно, оправдывать их сво-
бодомыслие.
Пуританская оппозиция гнездилась в парламенте, с
которым у короля сразу начались нелады. Еще до рож-
дения Милтона, в 1605 году, Лондон потряс «Порохо-
вой заговор»: католики подложили под здание парла-
мента 36 бочонков пороха, чтобы взорвать его вместе с
королем и палатой лордов. Катастрофу чудом удалось
предотвратить, но после этого протестанты потребовали
от короля решительной борьбы с «папистской угрозой».
Королю нужны были деньги — вотировать их мог
только парламент. Яков требовал от него разрешения
ввести новые налоги, но в остальном не хотел считаться
с теми, кто сознавал себя народными представителями.
Парламент упрямился; в поисках средств для казны
Яков стал продавать монополии на выпуск тех или
иных товаров, а также титулы пэров и баронетов — и
окончательно потерял уважение английского народа.
Его министры постоянно уличались в получении взя-
ток и воровстве. Коррупция росла с каждым годом.
20 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
«Двор, — писала современница, — был рассадником
похоти и распущенности... Честь, богатство и слава, как
оставила их королева Елизавета, были вскоре совершен-
но расточены этим беспутным наследником...»
Фаворитом короля стал молодой, самоуверенный
красавчик Джордж Вильерс, которому вскоре был по-
жалован титул виконта, а позднее — герцога Бэкин-
гемского. Он обладал непостижимым влиянием на ко-
роля и вскоре превратился фактически в первого прави-
тельствующего министра; поговаривали даже о противо-
естественной связи между Яковом и этим его любим-
чиком.
В Европе в 1618 году началась война; впоследствии
ее назвали Тридцатилетней. Протестантские князья, в
их числе зять Якова Фредерик, объединились против
католических сил: папы, испанского короля и германско-
го императора. Но Яков не помог родственникам и еди-
новерцам, а допустил их поражение и изгнание в Гол-
ландию, чем возмутил всех добрых англичан. Более
того — он начал сватать своего сына Карла, принца
Уэльского, к испанской инфанте-католичке.
Все эти события наверняка обсуждались в гостиной
у нотариуса Милтона, возле весело потрескивавшего
очага. Джон, как и его старшая сестра Энн, был свиде-
телем таких разговоров. Он не все понимал; но заинте-
ресованность и горячность взрослых производила на
него впечатление. Телесная слабость, болезненность
приближала его больше к родителям и старшим, чем к
сверстникам. Прислонясь к коленям отца или подходя к
огню, а потом к матери, державшей на руках маленько-
го Кристофера, он впитывал жизнь, как весенняя земля
впитывает влагу.
Многие говорили потом, что Джон Милтон в дет-
стве был необыкновенным ребенком. Он рано научился
читать, и книги сделались главным его удовольствием.
На портрете Корнелиуса Дженсена, где он изображен
десятилетним мальчиком, мы видим прелестное, удли-
ненное, умное, не по-детски задумчивое лицо. Волосы
1. Под серебряным орлом 21
подстрижены коротко, чистый лоб открыт, вниматель-
ные глаза широко расставлены. Рот нежный и чувстви-
тельный, подбородок округлен. На мальчике жесткий
парчовый дублет с елизаветинским кружевным ворот-
ником.
Уже в это время Милтон писал стихи — левой
рукой, ибо был левшою; живое воображение, поэтичес-
кий склад ума сочетались с серьезностью и любовью к
тихим занятиям. Много, много позже, уже на закате
жизни, слепой поэт скажет устами Христа в «Возвра-
щенном рае»:
И будучи ребенком, не любил
Я детских игр. Мой ум стремился к знанью,
К общественному счастию и благу.
Отец гордился сыном и обожал его. Другие взрос-
лые им восхищались. И, чувствуя внимание окружаю-
щих, он сам, вероятно, поверил в свое высокое предна-
значенье, в необыкновенную, славную судьбу, уготован-
ную ему, в свое избранничество. И всю жизнь старался
быть его достойным.
Дома мальчик ни в чем не знал отказа. Его готови-
ли к духовной карьере — такой ребенок может быть
посвящен только Богу. Неудивительно, что его рано на-
чали учить иностранным языкам, в том числе древним,
и разным наукам, подходящим возрасту. Уже после
смерти родителя, будучи взрослым, поэт писал: «Мой
отец направлял меня, когда я был еще маленьким ре-
бенком, к изучению литературы... И в школе, и дома,
под руководством учителей, он ежедневно заставлял
меня учиться».
Его первым, домашним еще учителем стал пурита-
нин Томас Янг, весьма примечательная личность. Шот-
ландец по рождению и пресвитерианин по вере, широко
образованный, он перебрался в Англию, когда в Шот-
ландии был введен епископат, не желая подчиняться
прелатам. И стал давать уроки латыни, литературы и
22
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
английского языка. Женатый человек, он не жил в доме
своего воспитанника, а приходил по утрам — и они за-
нимались.
Несмотря на свой шотландский акцент, который, ви-
димо, шокировал мистрисс Милтон, учитель быстро за-
воевал любовь своего ученика. Мальчик ждал прихода
мистера Янга с нетерпением. Ему было с ним интерес-
но. Позднее он отзывался о нем с глубокой любовью и
благодарностью. «Он от меня половина, — писал он об
учителе, — нет, более, чем половина, так как я без
него лишь полужизнью живу». Он называл его своим
вторым «я» и посвятил ему латинскую элегию. Он мне
дороже, говорилось в ней, чем самый ученый из греков
(т.е. Сократ) — Алкивиаду, чем Стагирит — Алек-
сандру Македонскому, чем Феникс и Хирон — их уче-
нику Ахиллу. Под водительством его я впервые узнавал
укромные уголки, где обитают музы, и созерцал свя-
щенные зеленые лужайки среди расщелин вершины
Парнаса, и залпом осушал пиерийскую чашу1, и Клио
благоволила ко мне, трижды окропив мои счастливые
уста вином Кастальским...
Томас Янг учил мальчика латыни, началам древне-
греческого и древнееврейского, знакомил с историей,
мифологией и литературой; а также пробудил в нем
поэтическое чувство и обучил простейшим правилам
стихосложения: по-латыни и по-английски. В десять лет
Милтон уже почувствовал вкус этого превосходного
вина: учитель был настолько искусен, что сделал уроки
латыни праздником приобщения к музам. Они вместе
читали Тита Ливия, упивались Вергилием и с наслаж-
дением погружались в мифологические тонкости Ови-
дия. Латынь как бы приобщала мерзнувшего в холод-
ных комнатах английского мальчика к щедрости ита-
льянского солнца, к ласковым краскам Средиземномо-
рья. Читая звучные стихи, он раскатисто, твердо произ-
* Пиерийский — относящийся к музам. Пиерийская чаша —
источник вдохновения.
1. Под серебряным орлом 23
носил звук «р» — так, как это делают итальянцы, а не
англичане.
Эти счастливые занятия, окрашенные взаимной
влюбленностью, продолжались несколько лет — до
отъезда Томаса Янга в Германию, в Гамбург, где он
стал протестантским пастором конгрегации английских
купцов. Ученик его, видимо, очень грустил по его отъ-
езде. Позднее, уже в 20-летнем возрасте, посылая ему
латинскую элегию, он сетовал:
Вынужден ты одиноко средь бедствий годины
военной,
Зная заботы одни, жить в чужедальней стране,
Ибо лишь там ты нашел источники существованья,
Коих в отчизне своей так и не смог отыскать.
Родина, мачеха с сердцем, что тверже, чем белые
скалы,
В чье основанье прибой бьет у твоих берегов,
Разве пристало тебе обходиться с сынами твоими
Так, чтоб спасались они за рубежом от нужды?
В том же 1620 году, когда Томас Янг покинул Анг-
лию, Джона Милтона отдали в школу.
2. Школа святого Павла
Пройдя вместе с отцом через засиженный голубями
двор, одиннадцатилетний Джон увидел перед собой
длинное приземистое здание. Над входом красовалась
выведенная крупными буквами надпись: «Ingredere ut
Proficias» — «Начни, дабы принести пользу». Внутри
находился большой зал, уставленный скамьями без спи-
нок. Бледные лондонские мальчики разных возрас-
тов — от восьми до восемнадцати — стояли возле
скамей и хором повторяли вслед за учителем латин-
ские слова утренней молитвы: «Иисусе сладчайший,
Господи, на двенадцатом году жизни Ты наставлял
ученых книжников во храме Иерусалимском, так что
они поражались и изумлялись высочайшей мудрости
Твоей; молю Тебя, чтобы в этой школе Твоей, для
которой Ты покровитель и защитник, где учат меня
каждый день грамоте и мудрости, я мог познавать
Тебя, Иисусе, Тебя, кто Сам есть истинная муд-
рость».
Окно пересекала латинская надпись: «Либо учить,
либо учиться, либо уйти». Между партами расхаживал
помощник учителя, приглядывавший за порядком.
Перед скамьями находилась кафедра наставника, а за
нею — бюст Джона Колета.
Колет, известный гуманист, друг знаменитого на
всю Европу Эразма Роттердамского, создавал эту
школу с любовью и тщанием на заре XVII века. Он
мечтал сделать ее центром воспитания истинных христи-
ан и гуманистов. Он посвятил ее отроку Иисусу. По
замыслу, в ней должны были обучаться одновременно
153 мальчика — по числу рыб, выловленных с благо-
словения Спасителя Симоном Петром и другими учени-
ками после долгой бесплодной ночи.
2. Школа святого Павла
25
Первым директором и преподавателем в школе свя-
того Павла был другой известный гуманист Уильям
Лилли. Штат предполагал наличие директора, его по-
мощника и священника. Они учили мальчиков чтению и
письму, английскому катехизису, символу веры и Деся-
ти заповедям, а также «хорошей литературе, как латин-
ской, так и греческой, хорошим авторам — таким, ко-
торые сочетают римское красноречие с мудростью; а
особенно христианским авторам, излагавшим свои пре-
мудрости на чистой и строгой латыни, либо в стихах,
либо в прозе». Среди этих книг имелось несколько со-
чинений Эразма.
Порядки в школе строгие: месса служилась каждый
день; во дворе запрещались петушиные бои и прочие
шумные игры; не разрешалось никаких каникулярных
дней, за исключением специально назначенных королем
или кем-либо из епископов; если мальчик уходил из
школы до срока, его ни под каким видом не принимали
обратно.
Занятия начинались ровно в семь. Школа не имела
спален: учениками ее были только жители Лондона.
Уроки продолжались до одиннадцати, затем следовал
перерыв на завтрак, и снова уроки с часу до пяти. Все
восемь классов занимались в одной зале.
В 1620 году, когда Милтон впервые переступил
порог школы святого Павла, директором там был вы-
пускник Оксфорда Александр Джиль, помощником -V-
его сын, Александр Джиль-младший. В это время уже
не существовало колетовского катехизиса: его заменил
протестантский. Но общие принципы обучения глубоким
знаниям, чистой латыни и чистой религии остались не-
зыблемыми. К латинскому и греческому добавился
древнееврейский, а для особо одаренных учеников —
другие восточные языки.
Преподавание не было для старшего Джиля, при-
ближавшегося уже к шестидесяти годам, лишь способом
заработать деньги: он отдавал ему всю душу. Он пы-
тался реформировать написание английских слов —
26
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
приблизить его к произношению и усовершенствовать
английский алфавит. Так он и учил в своей школе, и
Милтон всю жизнь писал некоторые слова сокращен-
ным, необычным для своего времени способом.
Джиль-старший пробовал свои силы и в богословии,
и в языкознании. Помимо богословского трактата о свя-
той Троице, содержавшего, по тем временам, весьма
смелые мысли, ему принадлежала написанная по-латыни
грамматика английского языка, которая включала и
такие понятия, как метафора, метонимия, аллегория,
ирония, кульминация и т.п. Она изобиловала примерами
из произведений лучших английских поэтов, чаще всего
из знаменитого тогда Эдмунда Спенсера, а также из
Чосера, автора несравненных «Кентерберийских расска-
зов». Милтон, таким образом, уча грамматику, знако-
мился с поэзией.
Джиль отстаивал чистоту старого английского языка
от влияния латинизмов и возрождал исконные саксон-
ские корни. Его «Грамматика» была чем угодно, только
не нудным сухим учебником. «О, англичане, вам гово-
рю я, к вам призываю, в чьих жилах течет кровь праот-
цов ваших, сохраните, сохраните то, что еще осталось
от вашей родной речи...» — такие слова читал в класс-
ной комнате Милтон. Может быть, под влиянием этих
детских впечатлений, плененный романтикой древних
саксонских легенд, он задумал создать эпос о короле
Артуре и рыцарях Круглого Стола.
Учитель был человеком горячим, и розга часто гуля-
ла по спинам нерадивых учеников. Его сын следовал
примеру отца и, как говорили, в деле битья проявлял
даже чрезмерное усердие. Этот молодой человек, тоже
выпускник Оксфорда, был автором латинских и
греческих стихотворений; некоторые из них публи-
ковались. Он учил стихосложению и своих воспитан-
ников.
Занятия с Янгом, а потом и усилия неравнодушных
и талантливых школьных учителей настолько пристрас-
тили мальчика-Милтона к учению, что оно сделалось
2. Школа святого Павла
27
главной его заботой. Он мало гулял, мало ел и допозд-
на сидел за книгами. Позднее он писал: «Страсть к ли-
тературе настолько захватила меня, что с двенадцати -
летнего возраста я едва ли расставался со своими уро-
ками и шел спать раньше полуночи; что, конечно, впе-
рвые нанесло урон моим глазам; к их врожденной сла-
бости присоединились частые головные боли». Он зани-
мался в школе, а потом еще дома, с учителями. И
читал, рано познавая всю сладость поэзии и фило-
софии.
Случайный прохожий, спешивший в темноте по
Брэд-стрит, мог видеть этот не угасающий до полуночи
пламень свечи в верхнем окне дома, над распростершим
крылья серебряным орлом. Не пастор, готовящий ут-
реннюю проповедь, не адвокат, засидевшийся над запу-
танным судебным делом, не алхимик, колдовавший с
жаровней и ретортой, жег эту позднюю свечу. Тринад-
цатилетний сын нотариуса не мог оторваться от книги.
Каждую ночь погруженная во мрак улица освещалась
этим единственным окном.
Учеников школы св. Павла часто водили на богослу-
жение в собор. Они слушали торжественную мессу и
тонкими серебряными голосами пели сами. Они внимали
проповедям удивительного человека, который с 1621
года был настоятелем собора. Когда-то он слыл гулякой
и поэтом, автором жизнерадостных сонетов, любовных
песен и сатир; теперь стал строгим пастором. Имя его
было Джон Донн. Как покоряли слушателей его пропо-
веди — своим искусством, пламенной верой, убежден-
ностью! И любовью к слову, которая их пронизывала.
«Ошибаются те, — говорил он, — кто думает, что Дух
святой предпочитает низкий, варварский и неотесанный
стиль красноречивой и сильной манере выражений». Он
особенно подчеркивал поэтическую красоту псалмов и
иногда о самом Боге говорил как о поэте: «Дух свя-
той — красноречивый автор, он пламенный и изобиль-
ный автор...»
28 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Красота и мощная огромность храма, служба и про-
никновенные проповеди замечательного поэта рождали в
душе впечатлительного мальчика восторг, благоговейный
трепет. Он знал уже, что с рождения предназначен для
служения Всевышнему. Сердце его в высоком порыве
стремилось туда,
...где стены
О своды прочно оперлись,
Под кровлей, устремленной ввысь,
И через витражи цветные
Едва скользят лучи дневные.
Годы спустя он помнил эти драгоценные детские по-
рывы. И в минуты мрачности или уныния мечтал:
И пусть там громовой орган,
Сливаясь с хором прихожан
В благоговейном песнопенье,
Меня исполнит восхищенья
И небеса очам моим
Отверзнет рокотом своим...
Но, посещая собор, юный Милтон знакомился и с
внутренней, закрытой для посторонних глаз жизнью
его: ленью и невежеством служителей, их внутренними
мелочными распрями, их алчностью и тщеславием... Он
глядел на все чистыми, внимательными детскими
глазами. Позже эта внимательность принесет свои
плоды.
В школе он делал успехи. Учителей удивляли его
быстрый ум и неиссякаемое трудолюбие. Латынь после
занятий с Янгом давалась шутя; к пятнадцати годам он
был вполне готов к университету. Помимо древних, он
изучил французский и итальянский языки.
Он хорошо знал и английскую литературу. Что он
читал вечерами? Конечно, «Кентерберийские рассказы»
Чосера — смешные, грубоватые, полные сочных жи-
тейских подробностей. Видимо, и прекрасную прозу
XVI века — благородные по стилю сочинения сэра
2. Школа святого Павла
29
Томаса Мора, ученых-реформаторов и гуманистов. Его
пленяли сонеты графа Серри и элегии Томаса Уайета,
где мысль выражалась с почти математической точ-
ностью:
Чем дольше жизнь — тем больше бед.
Чем больше бед — тем горше боль.
Чем горше боль — тем тише свет.
Чем тише свет — тем ниже роль.
Но больше всего он зачитывался авторами елизаве-
тинских времен, всего на одно поколение старше его —
почти современниками. Эссе, плутовские романы, повес-
ти из ремесленного быта — ничто не проходило мимо
его внимания. Книги Холиншеда, Полидора Вергилия,
Кемдена, У.Рэли привили ему вкус к истории. Сами
названия книг — «Англия Альбиона», «Британская
Троя», «Розамонда», «Гражданские войны» — волно-
вали, возвышали дух, рождали гордость за родную
страну.
А поэты! Начало века ознаменовалось плеядой звезд
первой величины: главное место среди них занимал не-
сравненный Эдмунд Спенсер. Мастер стиха, он про-
славлял прекрасного человека, способного на жертвы во
имя высоких духовных идеалов. В знаменитой поэме
«Королева фей» он воспевал идеального монарха, не без
прозрачности намекая на великую Елизавету. Дж.Хар-
рингтон перевел на английский и издал «Неистового
Роланда» Ариосто, Фэрфакс — «Освобожденный Ие-
русалим» Т.Тассо. В драме блистали Дж.Лйли,
Р.Грин, Т.Кид, К.Марлоу и, конечно, великий Шекс-
пир, издание сочинений которого в одном фолианте по-
явилось в 1623 году и наверняка было приобретено но-
тариусом, а также Бен Джонсон. Знал Милтон и их
младших современников — Бомонта и Флетчера, Мэс-
синджера, Форда и Ширли.
Из поэтов ему особенно нравились два, которые
тоже почти наверное имелись в отцовской библиотеке:
30
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Спенсер и француз Дю Барта, переведенный на англий-
ский Джошуа Сильвестером. Милтон признавался позд-
нее, что Спенсер был для него «лучшим учителем, чем
Скот или Аквинат». «Королеву фей», поэму о подвигах
рыцарей времен короля Артура, мальчик хорошо знал
еще до поступления в школу. Богатая фантазия, пре-
красный язык, серьезность и искреннее протестантское
благочестие делали книги Спенсера неотразимо привле-
кательными.
Гийом де Саллюст, сьер Дю Барта, был француз-
ским гугенотом, кальвинистом, сторонником Генриха
Наваррского. Его длинная эпическая поэма «Божест-
венные недели и труды» за шесть лет выдержала трид-
цать изданий; ее перевели на все европейские языки,
включая латынь. Ею зачитывалось все образованное
английское общество в те годы, когда Милтон проси-
живал над книгами после занятий в школе святого
Павла. Первая глава называлась «Первая неделя, или
Рождение мира»; двести страниц текста были разделе-
ны в ней на семь частей, по числу дней творения
(«Хаос», «Элементы», «Море и суша», «Небеса, Со-
лнце, Луна и пр.», «Рыбы и птицы», «Звери и чело-
век», «Суббота»). Замечательно было то, что поэт со-
поставлял события, изложенные в Книге Бытия, и дан-
ные современных ему естественных наук о происхожде-
нии мира и человека — метеорологии, ботаники, астро-
номии, зоологии, анатомии и физиологии. В других «не-
делях» пересказывалась Священная история, изложен-
ная в библейских книгах: грехопадение, изгнание Адама
и Евы из рая, история потопа и Ноя, славные деяния
Авраама и царя Давида. Грандиозные картины вол-
новали воображение, будили мысль, звали к подра-
жанию.
Джон и сам начинает писать стихи, чуть ли не в де-
сятилетнем возрасте. Это были, как полагают биографы,
эпиграммы, басни, латинская элегия о сне и раннем
вставании и перевод на английский язык Пятой оды
Горация. Опыты отрочества серьезны: английским сти-
2. Школа святого Павла
31
хом перелагаются библейские псалмы. Из множества
древних песнопений пятнадцатилетний Милтон выбира-
ет два: 114-й и 136-й. Случайно ли? В 1623 году, когда
принц Карл, ко всеобщей радости, вернулся из Испа-
нии без инфанты, в соборе святого Павла был торжест-
венно пропет именно этот, 114-й псалом — об избавле-
нии Израиля от варварского иноплеменного народа.
Этот политический жест произвел впечатление на юного
поэта. Именно после этого события он пишет переложе-
ние псалма.
«...Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова из
народа иноплеменного... море увидело и побежало; Иор-
дан обратился назад. Горы прыгали, как овны, и холмы,
как агнцы...» А Милтон переводил так:
Когда благословенное семя верного сына Фарры1
После долгих трудов завоевало себе свободу
И двинулось от фарийских2 полей к земле
Ханаанской,
Ведомые силой руки Всемогущего...
Слова «свобода» нет в каноническом тексте. Мил-
тон вводит его сам — уже тогда оно влекло его душу.
136-й псалом полон радости и ликования: «Славьте
Господа, ибо он благ; ибо вовек милость Его. Славьте
Бога богов...» И здесь Милтон тоже допускает своево-
лие: нейтральное выражение «Господь господствующих»
он заменяет словами: «Тот, кто сокрушает разъяренных
тиранов». Псалом этот последовательно повторяет всю
картину творения мира и священную историю. Милтон
излагает ее коротким мажорным ритмом, похожим на
народные припевки. Много позднее, уже слепой, он
будет рассказывать ту же историю чеканным стихом
«Потерянного рая».
1 Т.е. Авраама.
2 Т.е. египетских.
32 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Литературоведы находят в этих первых опытах
рифмы, образы, выражения, навеянные влиянием Спен-
сера, Чосера, Фэрфаксова перевода Тассо и особенно
Дю Барта. Но эти стихи обнаруживают и собственное
дарование Милтона: они ясны по мысли, изящны, мет-
рически правильно построены, гармоничны.
Мальчик показывал свои стихи отцу и друзьям по
школе. Среди них важную роль играл молодой помощ-
ник директора Александр Джиль, который занял место
Томаса Янга как наставник юного поэта. Милтон был
моложе его только на девять лет. Четыре года спустя,
уже будучи студентом, он посылал Джилю-младшему
из Кембриджа в Оксфорд более зрелые свои стихи,
прося его отзыва и совета. Я знаю, писал он, что
вы — «очень строгий судья в делах поэзии и очень
беспристрастный критик». В том же письме рн вспоми-
нал долгие беседы с Джилем о поэзии и сожалел, что
судьба разлучила его с тем, кто так блестяще знал ли-
тературу.
Но не только о поэзии шел у них разговор. Моло-
дой наставник придерживался весьма радикальных по-
литических взглядов и не упускал возможности съя-
звить по поводу действий кривоногого ничтожного ко-
роля или его разряженного фаворита Бэкингема.
Школьные годы осветила еще одна пылкая и не-
обычная дружба. Карло Диодати, живой, непоседливый,
смешливый и в то же время тонкий и чувствительный
мальчик, необычайно понравился серьезному, чуть мед-
лительному созерцателю Джону. Карло был старше
классом и, видимо, опекал Милтона и верховодил в их
дружбе. Его отец, итальянец Теодор Диодати, получил
медицинское образование в протестантской Женеве, а
затем переехал в Лондон и женился на англичанке. Он
имел широкую врачебную практику и был довольно из-
вестен: у него лечились даже члены королевской фами-
лии. Брат его, Джованни Диодати, был известным всей
Европе протестантским богословом. Вообще семья Дио-
I Школа святого Павла
33
дати служила как бы символом общеевропейского про-
тестантизма.
Карло и Джон подружились быстро и крепко; их
< грдца постоянно тянулись друг к другу. Они обмени-
иались посланиями на греческом; они вместе музициро-
иали; они шутили и хохотали, как сумасшедшие. Мил-
юн называл Карло своим «веселым спутником». Од-
нажды Диодати посвятил ему стихи и попросил отве-
тить, тоже в стихах, чтобы доказать свою дружбу. Но
Милтон с горячностью отказался: его любовь к другу,
чаявил он, слишком велика, чтобы выразить ее в метри-
ческой форме.
Тесная дружба продолжалась недолго: в 1623 году
Карло окончил школу и поступил в Оксфорд. Стихи
ему Милтон посвятил позже, уже учась в Кембридже.
Может быть, именно благодаря Диодати он с таким
удовольствием учил итальянский язык и заочно полюбил
:->ту страну — ее природу, музыку, солнце, живой и от-
крытый нрав ее народа.
В доме на Брэд-стрит происходили медленные и ес-
тественные перемены. Младший брат Кристофер, до-
стигший к 1624 году девяти лет, был отдан в ту же
школу святого Павла, когда Джон ее заканчивал. Се-
стра Анна стала взрослой привлекательной девушкой, у
нее появился жених. Он часто заходил к нотариусу и
проводил с семьей вечера. Его звали Эдвард Филипс,
он служил в королевском суде лорда-канцлера и полу-
чал хорошее жалованье. В конце 1623 года состоялась
свадьба, и молодая мистрисс Филипс, получив от отца
приличное приданое, переехала в дом мужа на Стрэнд,
поблизости от Чаринг-Кросс.
В мире тоже происходили перемены, но нерадостные
и тревожные. До юного Милтона доходили события об-
щественной жизни. Своему протестантскому зятю, кото-
рый сражался в битвах Тридцатилетней войны, король
Яков помогать не желал и допустил не только потерю
I Павлова Т. А.
34 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Богемского королевства, но и самого герцогства Пала-
тинат. В результате его дочь с мужем должны были ис-
кать убежища в Голландии. Вся протестантская Англия
с горячим интересом следила за этими событиями. И
юный Милтон наверняка обсуждал их с Александром
Джилем и Карло Диодати.
Но больше всего разговоров вызывал предполагае-
мый брак принца Уэльского. После неудачи с инфантой
на сцену явилась другая принцесса-католичка: пятнадца-
тилетняя француженка Генриетта-Мария. К ней англи-
чане были, однако, более снисходительны: как-никак,
она — дочь знаменитого гугенота, короля Генриха На-
варрского; против этого брака парламент не возражал, и
он был заключен осенью 1624 года.
Число пуритан росло, как в столице, так и в про-
винциях. Феодально-придворной партии, поддерживав-
шей абсолютного монарха, противостояла теперь реаль-
ная сила из джентри, торговцев, банкиров, мануфакту-
ристов и ремесленного люда помельче — всех тех, кого
называли людьми среднего класса. Они и были пурита-
нами, противниками официальной англиканской цер-
кви, отличавшейся от католической главным образом
тем, что во главе ее стоял не папа, а английский ко-
роль.
Нотариус Милтон не принадлежал к политическим
деятелям или проповедникам. Сам сын католика, он
был, однако, убежденным пуританином и врагом като-
лицизма, защитником идеи свободы совести и прав пар-
ламента. И шестнадцатилетний сын его чувствовал себя
единомышленником отца. Потому вполне естественно,
что в 1625 году, после того как Джон Милтон окончил
школу святого Павла, нотариус послал его учиться не в
англиканский Оксфорд, а в рассадник пуританизма
Кембридж. Джон-младший не спорил: в Кембридже
учились замечательные поэты, которыми он так восхи-
щался, — Филип Сидни, Дж.Харрингтон, Ф.Куорль.
Будущее казалось совершенно ясным и ему, и его роди-
телям: университет, затем стажировка для получения
2. Школа святого Павла
35
сана в англиканской церкви, а потом, в течение всей
жизни, — служба в качестве священника и учителя па-
ствы, который ежечасно обращает свои обширные зна-
ния, поэтический и литературный таланты на службу
Богу.
3. Кембридж
Джон Милтон был записан в колледж Христа 12
февраля 1625 года, а начал свою студенческую жизнь 9
апреля. Между этими датами произошло весьма значи-
тельное для всей страны событие: ничтожный чужезем-
ный король, разорявший и притеснявший Англию, кри-
воногий тщедушный Яков, который так любил балы и
маскарады, отошел в иной мир. На престол по праву
наследования вступил изящный, сдержанный, хорошо
образованный и сведущий в искусствах Карл. Началось
новое правление.
После двенадцатичасовой тряской дороги, вившейся
средь однообразных, слегка всхолмленных зеленых
полей и перелесков, университетский возница осадил
лошадей перед длинным мрачноватым зданием. Джон
спрыгнул на землю и оглянулся. Старинный средневеко-
вый городок, дома с островерхими крышами, шпили
церквей, башенки... Там и сям виднелись фигуры сту-
дентов в мантиях и четырехугольных шапочках. Здесь,
на плоских берегах реки Кем, поросших камышами, ему
предстояло провести семь долгих лет.
Нельзя сказать, чтобы университет, о котором он,
как и всякий склонный к учению юноша, мечтал как об
обители высоких наук, произвел на него благоприятное
впечатление. Привыкший к комфорту и теплоте отцов-
ского дома, к благословенному одиночеству своей зава-
ленной книгами комнаты, он был поселен здесь в шум-
ной мансарде грязноватого переполненного здания, из-
вестного под шутливым названием «Крысиный зал»; в
комнате вместе с ним жили еще два или три студента;
возможно, даже кровать ему поначалу приходилось де-
лить с одним из них. Занимавший исключительное по-
3. Кембридж
37
ложение в школе святого Павла, любимый и отличае-
мый учителями, он оказался в Кембридже лишь одним
из трех тысяч студентов. Познавший вкус утонченной,
интеллектуальной дружбы с Карло Диодати, он здесь
нашел себя окруженным грубыми деревенскими парня-
ми, для которых главные удовольствия жизни заключа-
лись в курении табака, карточных играх, выпивке в го-
родских тавернах и спорте. Их вульгарная речь и гру-
бые шуточки коробили Милтона. А больше всего удив-
ляло то, что эти будущие священники открыто насмеха-
лись над религией, вели себя развязно в церкви и даже
высказывали атеистические взгляды.
Как не вязались первые впечатления с тем, что он
знал об истории этого достославного средоточия ученос-
ти! Поселение вдоль судоходной реки Кем, на пересече-
нии северной и западной торговых дорог, возникло в
незапамятные времена, еще до вторжения римлян. Ле-
гионы, шедшие на север, в 43 году по Рождестве
Христовом построили мост через реку, возвели укрепле-
ния, поставили храм богине-охотнице Диане и назвали
местечко Дуролипонс. В англо-саксонские времена горо-
док процветал. Потом, в XI веке, его сравняли с зем-
лей завоеватели-викинги; но он быстро возродился. На
месте храма Диане встала серокаменная, строгая, с вы-
соким остроконечным шпилем церковь святого Петра;
сияла розовым кирпичом массивная громада святого Бе-
недикта; на Бридж-стрит возвышалась круглая ротонда
церкви Гроба Господня, основание которой носило
явные следы романской архитектуры. И много еще цер-
квей, часовен и башен украшало небольшой городок,
значительная часть которого принадлежала теперь уни-
верситету.
О создании самого университета рассказывались ле-
генды. Будто бы испанский принц Кантабер в 4321
году от сотворения мира- женился на дочери короля
бриттов и привез на берега реки Кем философов и аст-
рономов из далеких Афин. Вот какими благородными
традициями могли похвастаться ученые мужи из Кемб-
38 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
риджа! Если же оставить в стороне легендарного прин-
ца, то вот что известно доподлинно: в 1209 году группа
профессоров бежала из Оксфорда от постоянных раздо-
ров с городскими властями и обосновалась на террито-
рии Кембриджа. После столетия борьбы с местным на-
селением они отвоевали себе права и привилегии, поло-
женные университету, заручились покровительством ко-
роля и постепенно завладели лучшими зданиями и хра-
мами в городе. За это их люто ненавидели городские
власти и местные жители.
В 1381 году, когда Уот Тайлер поднял в Англии
крестьянское восстание, плебейская ненависть против
ученых выплеснулась наружу, и университетские хар-
тии, в которых были записаны все привилегии коллед-
жей, публично сожгли на базарной площади. В ответ
король Ричард II, подавив восстание, лишил городскую
магистратуру всех прав, в том числе и экономичес-
ких — установления цен на пищу и питье, контроля
над мерами длины и весов и т.п., — и передал их уни-
верситету.
В XVI веке университет процветал, чему во многом
способствовало влияние европейского Ренессанса. Сам
Эразм Роттердамский, светоч гуманистической просве-
щенности, жил в Кембридже в течение нескольких
лет — с 1511 по 1514. Он организовал изучение гречес-
кого языка, классы по библеистике и чтение классичес-
ких авторов: до него студентов в Кембридже знакомили
только с Аристотелем. С его легкой руки Кембридж
стал центром религиозного вольномыслия; многие из-
вестные пуританские реформаторы, такие как Кранмер,
Лэтимер и Ридли, были выпестованы в его колледжах
(позднее все они погибли в огне террора Марии Крова-
вой). Большое значение приобрели занятия математи-
кой, сложилась солидная библиотека.
В те годы, когда Милтон учился в Кембридже, уни-
верситет переживал полосу упадка. С одной стороны,
правительственный контроль над ним со времен Елиза-
веты, значительно усилился: за привилегии надо было
3. Кембридж 39
платить идейной преданностью монархии. Жесткий над-
зор рождал угодничество, карьеризм, духовную пассив-
ность. Атмосфера в университете была затхлой. И в то
же время росло подспудное сопротивление. Традиции
пуританизма были достаточно сильны, и многие из про-
фессоров являлись известными и влиятельными пури-
танскими теологами. А пуританские настроения приво-
дили к прямой критике абсолютизма. Так, профессор
истории Айзек Дорислаус, читая студентам лекции по
Риму, слишком горячо защищал республиканские по-
рядки и народные свободы, за что и был лишен права
преподавания.
Итак, шестнадцатилетний Джон приступил к заняти-
ям. Студенты распределялись по шестнадцати коллед-
жам. Самые большие из них — колледжи Троицы и
святого Иоанна. Самый молодой — Сидни-Сассекс
колледж, где за девять лет до того учился никому не
известный сын сельского сквайра из Хантингдона Оли-
вер Кромвель.
Крайст-колледж был третьим по величине. Его ос-
новал в 1439 году лондонский священник Уильям Бин-
гэм для того, чтобы готовить школьных учителей. Кол-
ледж назывался «Божий дом». В 1505 году благочести-
вая, но несколько эксцентричная леди Маргарет Бофорт
приняла на себя покровительство над колледжем. Пер-
вым делом она переименовала его в «Колледж Христа»,
а затем начала отстраивать здания и основала специаль-
ный фонд помощи колледжу. Ее герб со львами и ли-
лиями на голубом фоне еще и сейчас красуется над во-
ротами, ведущими во двор. Для себя она зарезервирова-
ла специальные апартаменты и, будучи уже в преклон-
ном возрасте, подолгу там живала. Это она вместе со
своим другом Джоном Фишером, епископом Рочестер-
ским, составила статут колледжа, отличавшийся благо-
честивой и патриархальной суровостью: ворота запира-
лись на ночь в 9 часов зимой и в 10 летом; взрослые
члены колледжа в случае дурного поведения штрафова-
лись; тех, кому было меньше 21, секли розгами. Препо-
40
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
даватели должны были приходить на церковную службу
(«в чистых стихарях») трижды по воскресеньям и
праздничным дням и не менее пяти раз в течение ос-
тальной недели. Они обязаны были учить студентов
теологии, философии и искусствам. В колледже разре-
шалось говорить только на латыни — исключения до-
пускались лишь в каникулярное время. Студентам же
запрещалось участвовать в вечеринках, пить спиртное,
заниматься торговлей, носить оружие, держать собак и
соколов и играть в кости и карты, за исключением свя-
точных дней. Если прачкой в колледж брали женщину,
то она должна была отличаться честностью, скромнос-
тью и прочими добродетелями. Это все записано в ста-
туте; как он соблюдался в действительности, особенно
когда леди Маргарет отсутствовала, неизвестно.
В тот год, когда Милтон поступил в Кембридж,
Крайст-колледж насчитывал 265 студентов. Они разде-
лялись на три класса, в зависимости от размеров платы
за обучение. Сынки очень богатых людей находились на
«большом пансионе»: у них были отдельные комнаты,
может быть, лучшее питание и более квалифицирован-
ные преподаватели. Дети представителей средних клас-
сов, в том числе и наш сын нотариуса, — на «меньшем
пансионе». Принадлежавшие к наиболее бедным семьям
назывались «стипендиатами»; они подрабатывали в ка-
честве слуг, помогали на кухне и пользовались меньши-
ми удобствами.
В субботу, 9 апреля Милтон был утвержден в каче-
стве полноправного студента, получил мантию и шапоч-
ку и зажил новой жизнью.
Привыкать было трудно. Университет напоминал
одновременно и монастырь, и казарму. В пять часов
утра громкие удары колокола вырывали из крепкого
сна. Сотни юношей одновременно вскакивали, поспешно
одевались и спешили в капеллу, на обязательную цер-
ковную службу. В конце ее произносилась проповедь.
Затем следовал завтрак, после него — занятия. В кол-
3. Кембридж
41
ледже читались лекции, велись опросы; к каждому сту-
денту был приставлен специальный наставник — тью-
тор. Проводились и общеуниверситетские лекции и дис-
путы, на них встречались студенты из разных коллед-
жей. Так продолжалось четыре часа. В полдень тот же
колокол созывал всех на обед в общие залы. Шум,
суета, казенная пища. После обеда — опять занятия
еще на несколько часов; затем свободное время; маль-
чики могли погонять мяч на лужайке перед колледжем
или прогуляться вдоль Кема. В шесть — вечерняя
служба, в семь — ужин в зале. В девять двери коллед-
жа запирались, и студенты отправлялись спать. Только
в летнее время разрешалось возвращаться к десяти
часам. К студентам относились как к детям, которых ни
на минуту нельзя выпускать из-под контроля. Их и в
XVII веке секли розгами.
С наставником Милтону не повезло. Его взял под
опеку 47-летний Уильям Чепелл, жесткий и сухой пе-
дант, которого сразу стал раздражать красивый, изне-
женный столичный мальчик, правду сказать, мнивший о
себе весьма высоко. Милтон был трудным учеником: он
настолько преуспел в науках — не только в древних и
современных языках, но и в литературе, и в математике,
и в музыке, — что взирал на своего наставника надмен-
ным и насмешливым взором; тому до смерти хотелось
выбить из парня «дурь» и обучить его истинному смире-
нию и благочестию, подобающему служителю церкви.
Милтон встречал такие попытки в штыки. Конфликт
разрастался; общение с наставником превращалось в
сущую муку. «Фебовым худо сынам в этих унылых мес-
тах», — писал он в латинской элегии бесценному другу
Карло Диодати в Оксфорд. И дальше, о Чепелле:
Мне постоянным брюзжаньем угрюмый наставник
наскучил,
Больше придирок его я не намерен терпеть.
К общей унылости обстановки, постоянному шуму и
многолюдию, к конфликтам с наставником прибавлялось
42 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
непонимание товарищей. Настроенный на возвышенный
лад идеалист-Милтон был им чужим, казался даже
смешным. Они дразнили его, называли «леди из
Крайст-колледжа», намекая на его нежное лицо и утон-
ченные манеры. А он платил им презрением — они и
вправду были по сравнению с ним грубы, примитивны,
невежественны, падки на дешевые удовольствия. Их
громкие крики, агрессивность, неистребимое влечение к
возне и потасовкам, их плохая латынь и тупость на за-
нятиях раздражали его безмерно. Он ни с кем из них
так и не смог подружиться. «Они мнили о себе, что
они доблестные кавалеры, а я думал, что они болва-
ны, — писал он. — Они резвились, а я смеялся; они
неправильно произносили, а я чувствовал отвращение;
они пытались выражаться изящным штилем, а я пре-
зрительно шипел».
Легко представить, что он был с товарищами резок,
заносчив, насмешлив. Его не любили. На латинских
диспутах его выступления встречали враждебность. Над
его хорошими манерами издевались. «Почему я кажусь
им недостаточно мужественным?.. Без сомнения, пото-
му, что я никогда не проявлял способности осушать
залпом полный стакан; или потому, что рука моя не
знала плуга и не покрылась мозолями; или потому, что
я никогда не валялся на спине под солнцем подобно по-
гонщику скота; короче говоря, может быть, потому, что
я никогда не демонстрировал своей мужской природы
теми же способами, что эти животные. Но смогут ли
они с той же легкостью отбросить свою ослиную ту-
пость, с какой я — мою женственность?»
Он чувствовал себя подавленным. Его не оценили;
он был одинок и несчастен. Единственное, что могло
спасти и отвлечь, — это учение.
Но и здесь его ждало разочарование. Он думал,
что будет продолжать углубляться в гуманистические
науки, которыми так увлекался в школе. Вместо этого
он нашел в Кембридже отсталую схоластическую рути-
ну. На первом году преобладала риторика, на втором и
3. Кембридж 43
третьем — логика, на четвертом — метафизика. Сту-
дентам преподавали, кроме того, греческий, математику
и этику. Они изучали также декламацию, катехизис,
искусство диспута; Милтон продолжал занятия древне-
еврейским. Он ежедневно встречался со своим настав-
ником, а кроме того посещал общеуниверситетские лек-
ции по богословию и истории. Впрочем, особая широта
научных интересов в университете не поощрялась. Анг-
лийскую литературу не преподавали, итальянский и
французский приходилось учить самому.
Милтон часами просиживал в университетской биб-
лиотеке, пока другие студенты гоняли мяч, купались в
Кеме или втихомолку бегали в городские таверны,
чтобы покурить и выпить. Он по-прежнему читал гре-
ческих и латинских классиков, современных ему поэтов,
ученых, теологов. И, может быть, именно это обстоя-
тельство вызывало еще большее недовольство его на-
ставника. Отношения обострялись.
1625-й год полон грозных и существенных для
жизни Англии событий. Не успел глашатай прокричать
на базарной площади имя нового короля Карла Стюар-
та, как в Лондоне началась чума. Она не помешала
Карлу отпраздновать свою свадьбу с Генриеттой-Ма-
рией. Но, постепенно распространяясь по стране, бо-
лезнь уносила все больше и больше жизней. Вот она
докатилась и до Кембриджа. В июле университетский
возница прекратил свои еженедельные поездки в Лон-
дон; в августе все публичные диспуты, богослужения и
проповеди в университете отменили.
Оставался ли Милтон в эти тревожные месяцы в
университете? Или в начале лета, пока еще сообщение
со столицей не прервалось, поспешил под родительский
кров? Скорее всего, они всей семьей уехали на лето
куда-нибудь в провинцию. У сестры Анны должен был
появиться второй ребенок; ее муж получил повышение
по службе.
44
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Новый, 1626-й год принес известие о том, что ко-
роль все больше и больше приближает к себе епископа
Уильяма Лода, сторонника педантического единообразия
в богослужении и врага свободной мысли.
Что касается юного Милтона, то его конфликт с Че-
пеллом к марту дошел до критической точки. Непокор-
ство ученика взорвало наставника, тот высек строптивца
и отослал его на время домой, к отцу.
Милтон снова в Лондоне. Пребывание в привычном
уюте отчего дома, городская весна, столь важная для
семнадцатилетнего человека свобода — все радует и
опьяняет его. Он узнал, что Карло Диодати получил
степень бакалавра искусств в Оксфорде, и, как в ста-
рые добрые времена, шлет ему латинскую элегию с
описанием своей жизни в Лондоне.
Он, конечно, рассержен и возмущен тем, что про-
изошло в Кембридже. Он вспоминает университет с
глубокой неприязнью и старается всячески доказать
своему более удачливому другу, что ничуть не жалеет
об изгнании.
Если зовется изгнанием жизнь под отеческим кровом,
Где удовольствиям я волен досуг посвящать, —
Доля изгнанника мне завидною кажется долей,
Имя его предпочту я всем другим именам.
Карло не должен думать, что Джон несчастлив в
Лондоне. Наоборот. Милтон стремится скрыть, преодо-
леть то, что глубоко ранило его в Кембридже. И уже
здесь выказывает раннюю способность протестовать, не
покоряться, заявлять о собственном мнении и собствен-
ном мироощущении. Стремление просить прощения,
примириться и вернуться обратно чуждо ему:
Не тороплюсь возвратиться на Кем, тростниками
поросший,
В келью мою не прошу доступ мне вновь
разрешить.
3. Кембридж
45
В Кембридже ему постыло все — и поля, «скудные
тенью», и брюзжанье угрюмого наставника, и нудные
схоластические диспуты. Здесь же, в Лондоне, он занят
служением музам и — «целиком поглощен книгами,
жизнью моей».
Он снова в своей комнате, среди любимых занятий.
Когда же глаза устают и книги пресыщают — он идет
в театр, пышно убранный, полный праздной рукоплещу-
щей толпою. Постоянные театры появились в Англии
во второй половине XVI века, и ко времени юности
Милтона Лондон уже насчитывал около 20 театральных
зданий, самым знаменитым из которых был круглый
«Глобус» на южном берегу Темзы. Большинство зрите-
лей стояли в центре двора под открытым небом. Бога-
тая публика размещалась вокруг в крытых галереях,
иногда в несколько ярусов. Покровители театра и знат-
ные посетители сидели в креслах на самой сцене или в
ложах над нею, за спиной актеров. Им полагалось при-
ходить в театр, надев маску. Декорации были лаконич-
ны, но выразительны: несколько цветов изображали
сад, статисты с мечами и щитами — армию; столб с
надписью обозначал место, где происходит действие.
Женские роли исполнялись мальчиками или юношами.
В начале XVII столетия театр стал рассадником
новых идей, средоточием культурной жизни народа; с
его подмостков звучали злободневные темы. В театрах
ставились произведения так называемых «университет-
ских умов» — комедии Дж.Лили и Р.Грина, трагедии
Т.Кида и Кр.Марлоу. Их произведения вобрали в себя
лучшие традиции средневековой городской драмы, но
выражали новое, гуманистическое содержание. Они ис-
пользовали классическое наследие античности, углубили
идейный смысл и усовершенствовали формы драмати-
ческого искусства.
Молодой Милтон следит за драмой, разыгрываемой
на подмостках: там и скупец, и алчный наследник, и
юрист-крючкотвор, и продувной слуга, и тиран-отец, и
воин — все, чем так богат мир комедий и трагедий
46 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Шекспира. Самого Шекспира уже нет на свете, но
театр живет его драмами. Особенно близки юноше в
этом завлекательном, хотя и условном мире — влюб-
ленная дева, сжигаемая пламенем первого чувства, и не-
счастный мальчик, который не получает ответа на свою
страсть и гибнет, не успев познать самой сладостной из
утех жизни. Любовная драма захватывает его целиком.
Стражду я, но смотрю, и смотреть мне отрадно,
страдая,
Сладкой печали своей выход в слезах я даю...
Весеннее солнце манит его на улицу, и он идет бро-
дить в соседний парк или в рощи, которые подступают
к самому городу. Лондон до пожара 1666 года, совер-
шенно изменившего его топографию, — это сложный
конгломерат оживленных и кривых узких улочек, за-
строенных как попало большей частью деревянными или
глиняными на деревянной основе домами. В некоторых
местах верхние этажи, выступая над нижними, почти
касались один другого. Это создавало большую опас-
ность в случае пожаров, которые нередко случались в
старом Лондоне. Жители верхних этажей спасались от
них, перепрыгивая с крыши на крышу.
В первых этажах располагалось множество лавок,
таверн и кофеен. Милтон гуляет иногда целыми днями
•в этой толчее, наслаждаясь не только красотами при-
роды:
Часто мне там по пути встречаются девушки, звезды,
Их дыханье и взор пламенем полнят мне грудь.
Ах, сколько раз я, как чуду, дивился их формам
прелестным,
Могущим юность опять старцу-Крониду вернуть...
Элегия к Диодати кончается гимном британской
деве, у которой, конечно же, нет соперниц меж чуже-
странками, и славословием «модному Лондиниуму» в
короне из башен.
3. Кембридж
47
Струя житейской прозы вдруг неожиданно вторгает-
ся в эти романтические вирши. Видимо, отцу удалось
уладить конфликт с университетским начальством, и
Милтону предстоит вернуться в Кембридж. Он узнал
об этом, еще не завершив своей элегии. Она обрывает-
ся внезапным сообщением:
Все решено: к берегам камышом окаймленного Кема,
В шумную школу свою я возвращаюсь опять.
На сей раз наставником ему назначен другой препо-
даватель, Натаниель Тови. Возможно, он был выбран
по совету доктора Диодати, отца Карло, который знал
его семью. Тови исполнилось 27 лет — он был, как и
молодой Джиль, десятью годами старше Милтона. Со
вторым своим наставником Джону удалось поладить, а
может быть — и подружиться. Во всяком случае, пять
лет спустя, когда его брат Кристофер поступил в Кемб-
ридж изучать право, он попал (видимо, неслучайно) к
тому же Натаниелю Тови.
Новый наставник предоставил одаренному, не по
годам ученому юноше большую свободу в занятиях. На
втором году в университете прибавились интересные для
Милтона упражнения по переводу Платона с греческого
на латынь и Цицерона с латыни на греческий. Здесь
юноша уже мог проявить свой талант и знание языков.
Что касается книг — и Платон, и Демосфен, и Цице-
рон, и греческое Евангелие имелись в его личной биб-
лиотеке: этого требовали университетские правила.
Он знакомится с философией платонизма, оказавшей
большое влияние на любимых им поэтов Спенсера и
Сиднея. Поэтов этих вдохновляла идея о близости
Платоновой философии и христианства, что было заме-
чено еще итальянскими гуманистами. Долгие века гос-
подства рассудительного Аристотеля в теологии и фило-
софии — господства, тесно связанного с католической
доктриной, подходили к концу. Схоластический догма-
тизм аристотелианства, главным достоинством почитав-
ший логику рассуждений, уступал место свободному по-
48
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
лету мистической фантазии Платона и неоплатоников,
религии вдохновения и экстаза. Суть платонизма за-
ключалась в учении, что позади видимых фактов этого
мира, изменчивых и несовершенных, существуют извеч-
ные совершенные формы, доступные только духовному
познанию, которые и служат вечными образцами для
видимого. Те, кто интересовался творением мира, опи-
санным в «Книге Бытия», зачитывались Платоновым
«Тимеем» или размышляли над теорией Плотина о тво-
рении душой материального мира, который есть лишь
несовершенная копия мира горнего и ослепительно пре-
красного. Вместо Отцов Церкви умы привлекали Кле-
мент Александрийский и Ориген — христианские пла-
тоники-мистики II века новой эры. Некоторые даже
вслед за этими учеными мужами допускали переселение
душ после смерти.
Молодые преподаватели Кембриджа увлекались тай-
ными учениями пифагорейцев, от которых Платон унас-
ледовал свою мудрость и которые в свою очередь учи-
лись у древнеегипетских мудрецов. Читая неясные от-
рывки из древних авторов и слушая преподавателей
(книги по оккультным наукам было невозможно изда-
вать из-за цензурных запретов), Милтон понемногу
проникал в захватывающие глубины тайнознания. Он,
видимо, уже в это время читал 14 герметических трак-
татов, соединенных под общим названием «Пэмандр»,
возникновение которых относят к середине III века по
Рождестве Христовом; содержание же их восходит к
мистериям глубокой древности. На латинский язык они
были переведены Марсилио Фичино и изданы в 1471
году.
Знакомство с учением древнеегипетского мудреца
Гермеса Трисмегиста (Триждывеличайшего), с орфи-
ческими и дионисийскими культами Греции, с учением
Пифагора о числах как основном принципе и тайне
всего сущего, с учением божественного Платона и нео-
платоников, а также чтение Библии должно было при-
вести пытливого студента к открытию, которое впослед-
3. Кембридж
49
ствии окажет существенное влияние на его мировоззре-
ние: суть всех религий одна. Это только поверхностному
взгляду кажется, что верования древнего Египта, Гре-
ции, Рима и Иудеи — это смешение ритуалов, суеве-
рий и застывших догм. Если же углубиться в символы
и духовные образы несказанного, то за ними проступит
великая идея триединого Абсолюта, бесконечно творя-
щего мир духовный и мир материальный, который со-
стоит из четырех элементов: земли, воды, воздуха и
огня, и не менее грандиозная драма души человеческой,
нисходящей из горних сфер в этот темный земной мате-
риальный мир, дабы изведать его страдания, очиститься
ими, искупить зло ужасом смерти, освободиться и вос-
парить к своему источнику — божественному Свету.
Об этом говорили и легенды об умирающем и расчле-
ненном на части Озирисе, о сходящей во тьму Аида
Персефоне, об этом учил в V веке до Рождества Хрис-
това философ-врач Эмпедокл: «Рождение есть уничто-
жение, которое превращает живых в мертвецов. Неког-
да вы жили истинной жизнью, а затем, привлеченные
чарами, вы пали в бездну земного, порабощенные пло-
тью. Ваше настоящее не более, как роковой сон...»
В философии Платона Милтона, должно быть, за-
хватывала мысль о реальности мира идей — и относи-
тельности, несущественности мира вещественного, обы-
денного. Сидя в своей каморке или бродя по плоским
берегам Кема, одинокий юноша стремился душой к
тому нездешнему миру, который всегда зовет человека.
Только чистый сердцем, говорили древние мудрецы,
может слышать божественную музыку сфер. Джону чу-
дилось подчас, что он вот-вот припомнит то, что знал
когда-то, до своего рождения.
С каббалистикой его познакомил еще старший Алек-
сандр Джиль в школе святого Павла; ее влияние испы-
тали любимые Милтоном Дю Барта и Роберт Фладд,
ученый и маг, знаток герметических наук. А в Кемб-
ридже учителями его были Джозеф Мид, Генри Брогх-
тон и Генри Мур, эксперты каббалистики, древнеиудей-
50
Чаешь первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ского мистического учения, возникшего в III — II веках
до Рождества Христова и испытавшего влияние персид-
ской магии, а также египетской и греческой теософии.
От них он, возможно, узнал о книге «Сефер Иецира»,
относящейся к VIII веку н.э., где описывалось творение
мира путем эманации, исходящих от единого Бога, и
«Зогар» (XIII в.), трактовавшей мистический смысл
цифр и букв, а также утверждавшей, что души способ-
ны переселяться из одного смертного тела в другое.
Еще более захватывающей была прикладная часть ев-
рейской Каббалы, содержавшая формулы, которые по-
зволяли угадывать сокровенное, предсказывать будущее
и творить чудеса. И снова поражало его единство всех
древних религиозных систем, словно бы исходивших из
одного источника. Чтобы познать все эти тайны, стоило
учить древнееврейский!
Мудрый Томас Янг, в свое время так увлекательно
преподававший мальчику Джону латынь, угадал тайные
симпатии юного студента и послал ему в подарок из
Гамбурга еврейскую Библию. Милтон ответил востор-
женным и напыщенным посланием в стихах, где сравни-
вал учителя с Илией, с апостолом Павлом, с самим
Иисусом Христом и заверял, что Бог, защищающий
своих верных, позаботится о нем. В письме, написанном
прозой, он писал вполне в духе Платона: «Пыл моего
отношения к вам заставляет меня воображать, что вы
всегда здесь, рядом, что я слышу ваш голос и созерцаю
вас; и тогда (как это обычно бывает с влюбленными) я
гоню прочь мою печаль, озаренный иллюзией вашего
присутствия».
Милтона привлекали и пророчества более близких
времен. Пуританин Джозеф Мид, автор трактата
«Ключ к откровению», утверждал, что конец света
ожидается между 1625 и 1716 годами; как наиболее ве-
роятные даты он называл 1654 и 1670-й. Юный Джон
в это верил и иногда даже испытывал нетерпение, ста-
раясь вообразить себе новое пришествие Христа на
землю.
3. Кембридж
51
Натаниель Тови не мешал развитию поэтического
дарования Милтона, а может быть, и поощрял его. Во
всяком случае, с осени 1616 года юный студент начина-
ет сочинять много латинских стихов. Он пишет несколь-
ко, так сказать, официальных элегий на смерть универ-
ситетского педеля (классного наставника), на смерть
епископа Винчестерского, на смерть епископа Илийско-
ю, на смерть вице-канцлера Кембриджа, профессора
медицины Джона Гостлина, который, быть может, был
добр к нему во время ссор с Чепеллом. Все эти доволь-
но длинные, в значительной мере условные, подчинен-
ные заданной теме стихотворения лишены глубокого
чувства. Это и неудивительно: Милтон не был сердечно
привязан ни к одному из тех, на смерть кого он сочи-
нял элегии. Стихи эти служили ему скорее всего сред-
ством публично показать свое умение их сочинять.
Он и показывал его со всем усердием. Так, смерть
высокопоставленного епископа Винчестерского, уверял
он, явилась бедствием, по сравнению с которым лондон-
ская чума прошлого года, унесшая 35 тысяч жизней,
или Тридцатилетняя война — всего лишь пустяки. Та-
ковы были требования времени: студент, собирающийся
посвятить себя служению церкви, должен был уметь
пышно славословить живых и умерших прелатов. Чув-
ства здесь еще условны, стиль напыщен; слишком хоро-
шо заметно влияние Овидия, Вергилия и Горация. Но
само обилие стихов и видимое увлечение ими осенью
1626 года, а также известное мастерство в их постро-
ении говорят о том, что юноша наконец обрел себя и
начал новую жизнь в Кембридже.
Более живы эпиграммы на Пороховой заговор: го-
довщина его раскрытия праздновалась 5 ноября. Пред-
отвращение злостной попытки папистов взорвать парла-
мент и суд над заговорщиками — все это было не
меньшим событием для Англии, чем разгром Великой
Армады. Каждый год в этот день устраивалось празд-
нество — публичная национальная демонстрация про-
тестантских симпатий. Милтон ощущал себя сторонни-
52
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ком реформации и относился к папизму с традиционной
ненавистью. Он присоединяется к общему хору.
В ноябре 1626 года Милтон пишет длинную серьез-
ную поэму на ту же тему — о Пороховом заговоре.
Это уже попытка выразить себя в эпическом жанре, тя-
готение к которому сохранится на всю жизнь. Гранди-
озные образы встают в воображении юноши: борьба
Зла против Добра, Сатаны против Бога. Что за чело-
век видится за пышными, обильными античными и биб-
лейскими реминисценциями? Вернее, каким хочет пока-
зать себя их автор?
Это ревностный протестант и патриот. Это человек,
вполне лояльный к существующему режиму Стюартов:
поэма начинается с описания благочестивой жизни анг-
личан при Якове I. Но Сатана исполняется завистью к
прекрасному счастливому народу и решает погубить его.
Он отправляется в Рим и, приняв образ францискан-
ского монаха, пробирается к папе. Там он без труда
уговаривает владыку католического мира организовать
заговор против английского парламента. Силы зла под-
нимаются на Богом избранный народ. Но благое Про-
видение через посредство Молвы предупреждает их и
спасает Англию.
Поэма содержит 226 строк. Конечно, она условна,
холодна, велеречива. Но поэт говорит здесь в семнадца-
тилетнем студенте уже в полный голос. В ней угадыва-
ется и высокое артистическое дарование, и сила веры,
способная вершить небывалые дела, и великое протес-
тантское усердие, которое для Англии XVII века озна-
чало патриотизм, преданность идеалам добра, способ-
ность к борьбе за них и к самопожертвованию.
Милтон еще очень молод — ему только что испол-
нилось восемнадцать. Жизнь кажется устойчивой, длин-
ной, скучноватой. Перемены в ней подчас едва замет-
ны. В марте 1627 года университет посещает новый его
канцлер, избранный по настоянию короля Карла, его
любимец герцог Бэкингем. Разряженный красавец вы-
ходит из кареты у парадного подъезда, его встречают
3. Кембридж 53
колокольным звоном, профессора и толпа студентов
приветствуют королевского фаворита. Следует череда
церемоний, банкетов, осмотр местных достопримеча-
тельностей. Милтон вряд ли участвует в этих торжест-
вах — во всяком случае, ни оды, ни гимна в честь но-
вого канцлера он не сочиняет.
Вместо того он пишет длинное послание латинскими
стихами своему любимому учителю Томасу Янгу. Про-
шло уже несколько месяцев с тех пор, как он получил
от Янга драгоценный подарок — еврейскую Библию. И
Джон берется за перо в праздный весенний день пас-
хальных каникул. Он вспоминает уроки незабвенного
учителя — и детские образы, вычитанные из книжек,
окружают его, теснятся в убогой студенческой келье.
Эол, держащий на привязи в своей сицилийской пещере
буйные ветры; драконы, которых Медея, убегая от
мужа, впрягла в свою колесницу; священные рощи на
склонах гор, Кастальский ключ, источник вдохновения,
Марс, несущийся к Германии на одрисийских конях, —
все показывает, как пышно расцвели семена любви к
античности, посеянные Янгом в душе мальчика. Юный
автор не упускает случая польстить милому другу, как
он теперь называет учителя: он-де послан был всеведу-
щим Богом на землю,
Дабы поняли мы, какою дорогою к звездам
Может душа воспарить, плотское бремя стряхнув.
Он сравнивает его с пророком Илией, изгнанным в
глубь Аравийской пустыни нечестивым Ахавом, с апос-
толом Павлом, с самим Иисусом. И утешает:
Так не теряй же надежды, последней утехи
несчастных,
И неудачи свои стойко преодолевай,
Веря, что милостив Бог и минует лихая година,
И возвратишься опять ты под отеческий кров.
Милтон сочинял эту длинную и, прямо скажем, вы-
сокопарную элегию в тиши своей комнатенки в Кемб-
34 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ридже, а между тем судьба уже вплетала в его жизнь
нити будущих знакомств, связей, узлов... 11 июня 1627
года нотариус Джон Милтон-старший, который, как мы
знаем, среди прочих дел одалживал деньги под процен-
ты, ссудил некоему молодому человеку из Оксфордши-
ра по имени Ричард Поуэлл 300 фунтов; проценты (во-
семь годовых) и долг по условиям договора тот обязы-
вался выплачивать сыну нотариуса, Джону Милтону-
младшему. Отец уже задумывался об обеспечении на-
следника независимым доходом. Спустя много лет этот
долг принесет совсем неожиданные — сказать ли роко-
вые? — плоды.
В начале следующего, 1628 года семью Милтонов
постигает удар: умирает двухлетняя внучка нотариуса,
дочь Анны и Эдварда Филипса. Анна в это время
ждала другого ребенка, и событие произвело на нее
особенно тягостное впечатление. Вся семья оплакивала
веселую маленькую забавницу, и Джон, ее дядя, пишет
длинное стихотворение «На смерть прекрасного дитяти,
умершего от кашля». Это его первый опыт в англий-
ском стихе — до сих пор он сочинял на торжественной
латыни. Вряд ли 19-летний Милтон испытывал глубо-
кую привязанность к младенцу, которого видел лишь
несколько раз в жизни. Видимо, поэтому в стихах нет
подлинности личной скорби; утешения же, обращенные
к близким, полны ученых аллюзий и образов, заимство-
ванных из сокровищницы античной мифологии. Тема
смерти, столь отвлеченная в латинских эпитафиях, по-
священных высокопоставленным прелатам, здесь звучит
более зримо и человечно. Она будет сопутствовать поэ-
зии Милтона до конца его дней.
Не убедить меня, что ты мертва,
Что труп твой тлеет в мрачном чреве тьмы,
Иль что краса твоя — добыча для червя, —
Сокрыта там, куда не глянем мы.
Ужели небеса так строги и немы?
О, нет! В лице твоем сиял нездешний свет.
Он говорит, о божье чадо: смерти нет.
3. Кембридж 55
Как ни безутешна была мать усопшего дитяти, она
не могла не воздать должное таланту брата; стихи ходи-
ли по рукам, вызывая восхищение родственников и со-
седей. В начале апреля Анна Филипс благополучно
разрешилась от бремени и произвела на свет другую
дочь, нареченную Елизаветой.
В Кембридже жизнь шла своим чередом. По вос-
кресеньям в капеллах колледжа гремели пуританские
проповеди. Обличительный накал достигал иногда такой
силы, что 6 апреля университетский проповедник Томас
Эдварде по настоянию церковных властей должен был
принести публичное покаяние: импульсивные страстные
речи, за которые его прозвали «юный Лютер», были
расценены как «подрывающие авторитет власти». Мил-
тон наверняка слушал их и исподволь знакомился с
крайними кальвинистскими доктринами.
Он все еще чувствовал себя одиноким. Его мечта-
тельные порывы; его начитанность и серьезность; его
поэтические упражнения, а более всего — его характер,
замкнутый и надменный, рождали отчужденность в то-
варищах по колледжу. И сам он постоянно чувствовал
себя «не таким», как они, особенным, отделенным от
массы студентов. Даже то, что он был левшой, даже
раскатистое «ррр» — все его обособляло. Позднее он
признавался: «Я был одарен некой сложностью натуры,
благородной надменностью и самомнением относительно
того, чем я был или мог бы стать». Такие качества
рождали, может быть, уважение, но не любовь.
Они подтрунивали над его внешностью и называли
«леди». Продолговатое нежное лицо, длинный нос, еще
не обретшие твердости губы, прекрасные каштановые
волосы, рассыпавшиеся по плечам, задумчивые, широко
поставленные глаза. Подбородок еще девственно чист.
Милтон рано стал проявлять склонность к аскетическим
привычкам. Так, в отличие от многих сверстников он
любил рано вставать и верил, что утро — лучшее время
для работы. Он мало ел и не терпел крепких вин, быть
56 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
может, подражая любимым аскетам древности, смиряв-
шим плоть ради достижения высшего духовного знания
и просветления. Он неустанно оттачивал язык своих
стихов и прозаических упражнений, чувствуя, что их
высокий идеализм не найдет отклика у простоватых
юнцов, которые его окружали. И замыкался, и услож-
нял свой язык еще больше, предчувствуя непонимание.
Противопоставлял себя «множеству» и утешался мыс-
лью, что он — избранный служитель Божий, говоря-
щий с нераскаянными.
В начале июля он пишет письмо другому своему лю-
бимому учителю, наставнику школы св. Павла Алек-
сандру Джилю-младшему, который живет теперь в
Оксфорде. Со скромной гордостью Милтон сообщает,
что его попросили написать стихи для публичного дис-
пута и он делал их в страшной спешке, но все же посы-
лает их. Я знаю, пишет он, что вы — «очень строгий
судья поэзии вообще и очень чистосердечный критик
моей поэзии в особенности». И просит прислать стихи,
чтобы он, Милтон, мог у них поучиться. Письмо закан-
чивается сообщением, что поэт намеревается остаться в
Кембридже на время летних каникул и в уединении
предаться чтению и литературным занятиям. К сожале-
нию, добавляет он, я не нашел в Кембридже едино-
мышленников, действительно стремящихся к знаниям.
Вместо этого — тривиальное пустое красноречие, пого-
ня за наградами, подмена вникания в смысл слов тем
вторичным знанием, которое высмеивал еще Эразм. И
эти люди станут теологами, будут служить в церкви!
Примитивные, необразованные, не знающие как следует
ни филологии, ни философии, умеющие лишь составлять
проповеди из чужих текстов, они будут распространять
среди духовенства худшее невежество прошлых веков...
Так шли дни — начало лета 1628 года. И вдруг
неожиданность: мечтатель Милтон назначается «масте-
ром церемоний» на предстоящем студенческом праздни-
ке. Это — день окончания учебного года, веселый лет-
ний карнавал.
3. Кембридж
57
Милтон взволнован. Вот случай показать, на что он
способен! Он будет играть роль «Отца», ментора и ост-
роумца, остальные студенты станут зваться его сыно-
вьями. Он будет представлять их по очереди и коммен-
тировать ход спектакля. Несколько дней напряженной
работы — и текст готов. Милтон в назначенный час
выходит на сцену.
Он пародирует высокий штиль латинских ораторов,
пересыпая речь грубыми шуточками. Его задача — до-
казать, что «спортивные упражнения не мешают заняти-
ям философией». Он хочет «серьезно восхвалять весе-
лость». Он уверяет, что шутки рождают дружбу, а лю-
бовь к удовольствиям — всеобщее расположение. Но
Милтон не был бы самим собой, если бы не постарался
уравновешивать хвалу веселости воспеванием серьезнос-
ти. «По правде сказать, — прерывает он свою тираду, —
я думаю, что тот, кто имеет обыкновение предаваться
глупым шуткам и открыто презирает серьезные и более
полезные вещи, — тот, говорю я, не сумеет продви-
нуться в последнем, да и в первом тоже».
Милтон старается вовсю: он готов отмести свою за-
стенчивость и стыдливость, он не боится казаться
смешным, громким, — словом, «своим парнем». Он
льстит слушателям и донимает их тяжеловесным остроу-
мием. И вдруг — отбрасывает лицедейство и вместо
напыщенной латыни переходит на летящий английский
стих.
Привет, родной язык! Мой детский рот
Ты говорить заставил в давний год.
Я знал тебя, о лепет нежных дней,
С младенчества — ты жил в душе моей...
Привет тебе! Прошу меня простить,
Что в ход тебя готов я здесь пустить.
И далее в таком духе — сто строк. Он представля-
ет зрителям десять участников спектакля, которые изо-
бражали — ни много ни мало — десять категорий
Аристотелевой «Метафизики»: сущность, качество, ко-
58
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
личество, отношение, место, время, положение, облада-
ние, действие, страдание. Стихи сменяются латинской
прозой, затем — вновь стихи.
Они написаны легко, блестяще. В них еще слишком
заметны начитанность прилежного юноши, подража-
тельность — тут влияние и Бена Джонсона, и Спенсе-
ра, — но музыка строк, но умелое построение стиха
обнаруживают будущего мастера. Здесь поэт побеждает
студента -теолога.
Его награждают аплодисментами. Он доволен:
былая отчужденность от товарищей, кажется, побежде-
на. На миг он — одно целое с этой оравой беззабот-
ных хохочущих юнцов. Но лишь на миг. Праздник кон-
чается, и все снова входит в свою колею.
Милтон проводит летние каникулы, как он и наме-
ревался, в Кембридже. Его уединение прерывает ра-
достная весть: Томас Янг вернулся в Англию и посе-
лился в Стоумаркете, всего в каких-нибудь 30 милях от
Кембриджа. Он приглашает его в гости. И Милтон
едет в Стоумаркет.
Они с учителем гуляют по живописным окрестнос-
тям городка и обсуждают политические новости. Король
Карл, как и отец его, всецело поддавшийся влиянию
Бэкингема, продолжал изнурительную и бесплодную
войну во Франции: поддерживал последний оплот гуге-
нотов, крепость Ларошель. Ему, конечно, нужны были
деньги, и он созвал парламент, чтобы вотировать нало-
ги. Но пуританские сквайры, собравшиеся в палате
общин, потребовали реформ. Король должен гарантиро-
вать личные свободы подданных, имущественные права,
привилегии парламента. Они составили и предъявили
королю «Петицию о праве». Народ Англии, говорилось
в ней, не может против своего желания быть принужда-
ем к уплате налогов, не утвержденных парламентом;
никто не должен быть арестован и лишен имущества
иначе как по законному приговору суда; произвольные
аресты должны быть прекращены. Петиция напоминала
«Великую хартию вольностей», принятую королем
3. Кембридж 59
Иоанном Безземельным еще в 1215 году. Карлу нужны
деньги, он не может получить их без согласия парла-
мента, и 7 июня он нехотя утверждает «Петицию о
праве». Но парламент, подбодренный всенародным ли-
кованием, под гудящий в Сити колокольный звон начи-
нает требовать дальнейших уступок: королю следует от-
странить от власти Бэкингема, даже предать его суду, и
отменить таможенные пошлины, дабы открыть свободу
торговле. Это уже слишком! Король распускает парла-
мент на каникулы. Англия бурлит, семена разделения и
вражды уже посеяны.
Милтон возвращается в Кембридж; он читает люби-
мого Платона, он погружается в английскую поэзию. Но
в конце августа как гром среди ясного неба проносится
весть: герцог Бэкингем, всесильный правитель Англии и
университетский канцлер Кембриджа, убит. В Портсму-
те офицер Джон Фелтон, ревностный пуританин, вонзил
ему в грудь кинжал. Никто не знал еще, что это — пер-
вая кровь революции. Лондонцы толпой высыпали на
улицы с цветами в руках встречать убийцу, которого при-
везли на суд. «Благослови тебя Бог, маленький Давид! —
кричали ему. — Благословен убивший Голиафа!»
Зловещая тень убийства падает на страну; кровавое
событие возбуждает, развязывает языки, рождает
слухи, зовет к действию. И отзывается в душе юного
Милтона неожиданной угрозой, коснувшись одного из
самых близких ему людей. Первого сентября Александр
Джиль в оксфордском винном погребке, окруженный
компанией подвыпивших друзей, громко заявил: «Карл
Стюарт больше годится на то, чтобы стоять с лотком на
Чипсайде, предлагая прохожим товар, чем править
страной!» Его испуганно одернули: не надо так распус-
кать язык! Но Джиля уже несло. Что-то слишком горя-
чо любил король герцога, говорил он. Всем известно,
что Бэкингем питал пристрастие не только к женщинам,
но и к мужчинам. Жарко ему, должно быть, сейчас в
аду! А Фелтон — молодец! Смелый парень! Пью за
его здоровье!
60 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Джиль не заметил среди присутствующих Уильяма
Чиллингуорса, крестника архиепископа Лода. Последст-
вия не замедлили сказаться: через три дня Джиля арес-
товали, допросили и бросили в тюрьму. При обыске у
него дома нашли подстрекательские стихи, где говори-
лось о королях Якове и Карле как о «старом и молодом
дураках», а также письма, осуждавшие придворных
льстецов, взяточников, папистов и иезуитов. Произвели
еще несколько арестов и передали дело в зловещий суд
Звездной палаты. Шестого ноября был произнесен при-
говор: Александр Джиль-младший переводится во
Флитскую тюрьму на срок, угодный королю; он лиша-
ется всех дипломов и ученых степеней, права служить в
церкви и преподавать; он должен уплатить огромный
штраф в две тысячи фунтов стерлингов. Но этого мало.
Судьи требовали, чтобы виновный в течение целого дня
простоял у позорного столба в Вестминстере и палач
отсек ему ухо; и еще один день — у позорного столба
в Оксфорде с отсечением другого уха.
Александр Джиль-старший, отец обвиняемого, ис-
пользовал все свои лондонские связи и добился смягче-
ния приговора. В ноябре Милтон, с волнением следив-
ший за делом учителя, узнал, что физическое наказание
отменено и сумма штрафа уменьшена; но Джиль попла-
тился за праздные разговоры тюрьмою и лишением сте-
пеней. Не тогда ли в душе юного Милтона впервые за-
родились сомнения в своем призвании? Может ли он
посвятить свою жизнь церкви, если во главе ее стоят
такие бесчеловечные прелаты, как Лод?
После убийства Бэкингема первой фигурой при
дворе Карла становится низенький, краснолицый, раз-
дражительный епископ Уильям Лод. Англиканская цер-
ковь украшается, богатеет, обрастает пышными обряда-
ми, роскошными одеяниями, подношениями от короны.
И в то же время ужесточаются приговоры чрезвычай-
ных судов Звездной палаты и Высокой комиссии. Бичи
свистят по всей Англии, недовольных клеймят раскален-
ным железом и бросают в мрачные казематы. В ноябре
3. Кембридж 61
издается декларация, запрещающая всякие дискуссии о
вопросах церковного устройства.
Наступает 1629 год. В январе парламент, составив-
ший «Петицию о праве», собирается опять и обрушива-
ется на церковные порядки. Депутаты палаты общин
требуют, чтобы король прекратил потворство католичес-
ким обрядам и догмам. Иначе Англия опять, как при
Марии Кровавой, подпадет под власть Антихриста —
Римского папы. С задней скамейки поднимается неоте-
санный деревенский сквайр Оливер Кромвель и грубым
срывающимся голосом требует прекратить преследова-
ния пуритан и остановить рост папизма. К нему присо-
единяется хор протеста против новых королевских нало-
гов, введенных без утверждения парламентом. Второго
марта король приказал парламенту отсрочить заседания.
Но депутаты, силой удерживая спикера в кресле, еди-
ногласно приняли «Протест против нововведений в цер-
кви и государстве». «Всякий, кто введет новшество в
религию или будет потакать или благоприятствовать
распространению или введению папизма, — говорилось
в ней, — ...должен признаваться явным врагом этому
королевству и общему благу. Всякий, кто посоветует
или побудит налагать и взимать... подати, не утверж-
денные парламентом, должен также признаваться явным
врагом королевства и общего блага». И даже тот, кто
добровольно платит эти подати, «тот равным образом
должен признаваться предателем вольностей Англии и
врагом отечества».
Пока «Протест» в лихорадочной спешке принимают,
двери палаты общин сотрясаются от ударов: король по-
слал солдат, чтобы применить силу к законно избранной
власти. Парламент распускают, девятерых его членов
как «мятежных и злонамеренных нарушителей королев-
ской прерогативы» заточают в тюрьму, начинается 11-
летнее беспарламентское правление.
Милтон осмыслит эти события позднее. Пока же он
занят подготовкой к получению университетского дипло-
ма. Он упражняется в искусстве вести диспут с помо-
62 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
щью античной риторики и логики, ссылаться на автори-
теты, строить ряды ассоциаций. Студентов учили защи-
щать любые тезисы, даже противоречащие один друго-
му: важно было правильно построить систему доказа-
тельств. Джон занимался прилежно, особенно много
читал и в марте на экзаменах показал прекрасные ре-
зультаты. Он был поставлен четвертым в списке из 259
студентов, получивших степень бакалавра искусств.
После напряженных занятий — спад, опустошен-
ность. Мир казался мрачным. Да и то сказать, события
последних месяцев не радовали: Александр Джиль в
тюрьме, у сестры, недавно потерявшей дочь, теперь
умер первенец, четырехлетний Джон Филипс. Полити-
ческий горизонт после роспуска парламента надолго за-
волокли тяжелые тучи.
Четыре года студенчества позади. В оставшиеся три
Милтон должен подготовить себя к карьере священника
и сдать экзамены на степень магистра. А пока — идет
апрель 1629 года. Юношеские печали недолговечны.
Пригревает весеннее солнышко, распускаются первые
нарциссы, и Милтон возвращается к поэзии. Пятая
элегия посвящена приходу весны, а с нею — и Музы.
Весна опьяняла его; ему мерещились юные девушки, их
нежная грудь вздымалась от желаний, и сатиры —
полубоги, полукозлы, пляшущие на закате, и сам Пан,
от которого ни одна не укроется. Ведь убегающая
нимфа, спасаясь, мечтает в то же время быть схвачен-
ной... О, продлитесь, дни весны, продлитесь...
Весна томительно длилась, но призываемой любви
не принесла. Милтон продолжал занятия. Его порыв,
должно быть, несколько смущал его самого: как совмес-
тима языческая вакханалия чувств с достоинством и це-
ломудрием веры Христовой? Ведь он готовил себя к
священному сану. Пристало ли так увлекаться желания-
ми плоти? Не грозит ли это превратить его в Цирцеину
свинью и сделать подобным «всем другим», столь пад-
ким на тривиальные чувственные удовольствия?
3. Кембридж 63
Он с удвоенным рвением углубляется в мир чистых
идей — в Платона, в божественную сокровищницу зна-
ний. «Я полагаю, слушатели мои, — пишет он, — что
великий создатель вселенной вдохнул в человека, с его
смертной природой, некое божественное дыхание, часть
самого себя, бессмертное, нетленное, не подверженное
смерти и разрушению; после временного своего пребы-
вания на земле этот гость небес возлетает ввысь, в
свою обитель, на свою родину». Когда мы говорим о
счастье — мы должны помнить и телесную, внешнюю
жизнь, и вечную жизнь духа. Но без знаний это невоз-
можно. «Ибо тот, кто может созерцать и серьезно рас-
сматривать идеальные формы вещей, человеческих и бо-
жественных, должен признать, что ничего не сможет
понять наверняка, пока ум его не будет насыщен и усо-
вершенствован посредством знания и учения».
Плоды знания — это проникновение духа во все
тайны мира. Оно даст невиданное могущество. Ученый
муж станет великим властителем, его воле и авторитету
будут повиноваться звезды. Он станет бессмертным,
вернее — современником Времени. Невежество же, на-
оборот, скрывается во тьме и притупляет ум. Те, кто
преклоняется перед телом, отбрасывают всякую связь со
временем, характером или здоровьем; подобно живот-
ным, они услаждают себя едой и питьем, и ночными
оргиями, оскорбляя себя и свою божественную природу.
Вот что отделяло его от товарищей! Редкая жажда
знаний, стремление к совершенству, воспарения духа.
Он отчасти сознавал это. «Я признаю, — писал он, —
что тому, кто обычно уединяется и погружается в заня-
тия, легче говорить с богами, чем с людьми... Но если
случается завести ему достойную и подходящую
дружбу, — никто не сохраняет ее с большим благого-
вением».
И в последнем Милтон был прав. Его дружба с
Карло Диодати, возникшая еще в школе, все эти годы
возрастала и укреплялась. Из Оксфорда, где учился
Карло, в Кембридж и обратно летали греческие посла-
64 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ния, латинские элегии и просто письма. Они ездили
друг к другу в гости. Карло раньше, чем Джон, полу-
чил степень бакалавра искусств и теперь обучался меди-
цине. Может быть, именно разница в характерах и
склонностях так привлекала их друг к другу. Веселый,
непоседливый, легкомысленный, склонный к разнооб-
разнейшим удовольствиям Карло словно бы вдыхал
земную трепетную жизнь в медлительного, утонченного,
слишком готового воспарять духом Джона. Диодати
был естественником, Милтон — гуманитарием, пер-
вый — итальянцем, второй — англичанином.
Гуляя, они обсуждали тысячи самых разнообразных
вещей. Философия, природа, религия, красота и, конеч-
но, поэзия, музыка, девушки... Во многом они не согла-
шались, спорили. Однажды Карло написал Джону: «Но
ты — удивительный человек — почему ты презираешь
дары Природы? Почему настаиваешь на том, чтобы си-
деть над книгами и бумагами день и ночь без переры-
ва? Живи, смейся, старайся взять все от юности, ведь
часы бегут! Кончай наконец заниматься изучением до-
суга и удовольствий древних мудрецов, ты изнашиваешь
себя! Во всем остальном я стою ниже тебя, выше —
только в одном: я знаю меру в моем труде». Летом
1629 года Диодати получил степень магистра искусств,
и они с Милтоном какое-то время провели вместе.
Девятого декабря Милтону исполнился двадцать
один год, он достиг совершеннолетия. Как он отпразд-
новал эту дату? Вряд ли очень весело. А вот Карло на-
слаждался жизнью. В письме от 13 декабря он описал
латинскими стихами, несколько поддразнивая серьезного
друга, как он веселился с приятелями, пил вино и вспо-
минал Джона. Напиши мне стихи о нашей дружбе, про-
сил он. Но Милтон задумал другое. Его рождение
всего на две недели обгоняло другое великое Рождест-
во, решившее судьбы мира. Он, Милтон, напишет се-
рьезную религиозную поэму — оду «На утро Рождест-
ва Христова». Так больше подобает будущему теологу.
И напишет ее на родном, английском языке.
У Кембридж
65
Рождество младенца Христа — Бога, избравшего
для своего появления на свет бедный хлев на окраине
иудейского селения, — совсем особое событие в годо-
вом кругу христианских праздников. С Рождеством на-
чинает прибавляться дневной свет; появляется надежда.
Сокровенная тайна, радостное обетование и великое
смирение отличают этот праздник. Логос, второе лицо
божественной Троицы, Спаситель мира сошел на
землю, избрав «темный дом из смертной глины» — че-
ловеческое тело. С его рождением, писал Милтон, на
землю приходит мир, океан успокаивается, звезды за-
мирают на своих местах, солнце прячет голову, а пасту-
хи неподвижно сидят рядком, по-крестьянски. Херуви-
мы и серафимы хором поют о возвращении на землю
золотого века. Но в божественные созвучия вмешивает-
ся голос судьбы, напоминающей о том, что невинное
дитя должно пойти на крестную смерть ради спасения
людей. После Голгофы, однако, наступит Судный день,
протрубят архангельские трубы, и грех будет побежден,
а с ним — Сатана и языческие боги. Тут молодой
автор с некоторым мрачным упоением перечисляет
имена самых темных и ужасающих богов древности (об-
наруживая при этом похвальное знание не только анти-
чной мифологии, но и Ветхого Завета, и тайных ок-
культных учений); тут и Лары, и Лемуры, и финикий-
ские Перот, Таммуз и Баалим, и Астарта, и африкан-
ский Аммон, и семитский безжалостный Молох, пожи-
рающий детей, и египетские Изида, Озирис, Гор и
Анубис, и стоглавый Тифон. Все эти инфернальные ви-
дения прерываются начальным светлым мотивом:
Но глянь: святая мать
Кладет младенца спать,
И время нашей песне завершиться.
Ода удалась на славу, Милтон потом гордился ею
всю жизнь и ставил на первое место в издании своих
стихотворных произведений. По мысли и по теологии
своей она вполне ортодоксальна: там присутствуют Свя-
66 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
тая Троица, Непорочная Дева, и ангелы поют по кано-
нам англиканской церкви: «Да воскреснет Бог и да рас-
точатся враги его!» Пожалуй, только интерес к силам
ада несколько чрезмерен; да еще некоторые строчки
Гимна напоминают эротические образы Пятой элегии,
где Земля жаждет отдаться Солнцу. Здесь, в Рождест-
венской оде, ее чувственная нагота прикрыта белым це-
ломудренным снегом. Но в целом Рождественская ода
вполне достойно могла представить ученым мужам
Кембриджа благочестие ее сочинителя. И главное —
она указала ему путь. Отныне противоречия между
Христом (служителем церкви) и музами нет: Милтон
будет служить Богу своей поэзией.
Являлась ли эта ода ответом на игривое письмо Ди-
одати? Вероятно, и да, и нет. Задуманная, быть может,
как ответ другу, она вылилась в серьезное поэтическое
и богословское произведение, закончив которое, он,
быть может, с новой силой ощутил свое настоящее при-
звание — быть поэтом. А милому другу Карло в эти
рождественские дни Джон написал шестую латинскую
элегию.
Карло пирует с девушками в деревне, ест массу вкус-
ных вещей и наслаждается добрым французским вином у
камина? Прекрасно. Милтон не пирует в это Рождество,
и Элегия начинается шутливым приветствием: «Я, не
пресытившийся пирами, желаю тебе доброго здоровья, в
чем ты, возможно, нуждаешься по причине переполнен-
ного желудка». Это приветствие написано изящной латы-
нью, шутливо и добродушно. Милтон далее пародирует
университетский диспут, доказывая с соблюдением всех
правил, которым их с Диодати научили, что сочинению
песен пиры отнюдь не мешают. Примеры тому — и
Вакх, и Аполлон, и Музы. Да и поэты древности —
Овидий, Анакреон и Гораций — не избегали пиров, что
не мешало им сочинять превосходные элегии. Более того,
лирическая поэзия связана и с музыкой, и с танцами, и с
любовью. Только смотри, чтобы Аполлон не похитил
твое сердце на этих пирах. Много богов покровительст-
3. Кембридж
67
вовали поэтам-лирикам, для кого пышные пиры, и вино,
и любовь вполне допустимы.
Иное дело — эпический поэт. Он должен соблю-
дать умеренность во всем. Так поступали Орфей и
Гомер. Они ели мало, а напитком им служила простая
вода. И великие философы, и учители древности, вроде
Пифагора, постились, дабы очистить тело и душу для
восприятия духовных тайн. Эпическая поэзия и способ-
ность проникать в высшие сферы духа нераздельны с
умеренностью, чистотой, целомудрием, трезвостью и
благочестием. Только чистый может слышать божест-
венную музыку сфер. Эпический поэт подобен священ-
нослужителю: он служит богам, не удовольствиям. Вот,
например, он, Милтон, только что закончил «Рождест-
венскую оду». Он воспел Царя, принесшего мир на
землю, и хоры ангелов, и падение античных богов. Он
воспел рождение Христа на своем родном языке; если
Карло пожелает, — он пошлет ему и эту оду.
Милтон пока еще не выбрал окончательно: его перу
доступны и легкая элегия, и торжественная ода, а душе —
наслаждения юным весельем, красотой и глубоким по-
знанием. Он еще не выбрал окончательно, но дух его
склоняется к серьезной поэзии и высокому жизненному
поприщу. Рожденный под созвездием Стрельца, он
стремится к дальней цели.
А вскоре пути друзей и вовсе расходятся: в начале
1630 года Карло уезжает в Женеву изучать теологию в
тамошней кальвинистской академии.
Близилась Пасха. Опять наступила весна, и то, что
он давно призывал в глубине души своей, к чему так
жадно стремился, о чем с таким пристрастным внимани-
ем читал в сонетах Петрарки и Шекспира, случилось.
Он влюбился.
Майским днем Милтон прогуливался по городским
садам и полям, окружавшим Кембридж. Ему навстречу
попадались прелестные девушки, и он заглядывался на
них, восхищаясь их красотой. И одна особенно пленила
{•
68 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
его. Она была прекраснее всех, и сердце у него зашлось
от восторга. Ему хотелось повернуть вслед за нею, но
он не сделал этого. Незнакомка скрылась, даже не от-
ветив на его взгляд, и Милтон, охваченный болезнен-
ным и сладостным чувством, пишет свою последнюю,
седьмую латинскую элегию.
Летом того же года он в компании друзей встречает
Эмилию — черноволосую и черноглазую девушку, чьи
предки, как и у Карло Диодати, были итальянцами.
Она поет тоненьким нежным голосом, она говорит на
чарующем тосканском наречии, которое Милтону хоро-
шо знакомо, и сердце его загорается уже настоящей, а
не воображаемой страстью. «Скажите мне что-нибудь
по-итальянски», — просит он, и она произносит с лу-
кавой улыбкой: «Questa ё lingua di cui si vanta Amore»
(«это язык, которым гордится любовь»).
Милтон сражен. Эмилия к нему благосклонна! Она
интересуется его поэзией. Как, он может писать по-ита-
льянски? Не сочинит ли он ей сонет? Окружающие мо-
лодые люди поддразнивают: ну-ка, попробуй! Это тебе
не латинские элегии! Форма сонета, при всей ее крат-
кости, требует мастерства и вкуса.
И он пишет итальянские сонеты и канцону. Первый
из них еще условен и холодноват: он воспевает красоту
и дивный голос девушки, но ничего еще не говорит о
чувствах. Эмилия встречает его с явным интересом, и
второй сонет, воспевая итальянский язык, которым го-
ворит «любовь благая», намекает на то, что она зарони-
ла в сердце поэта зерно страсти.
Затем следует канцона, уже вполне житейская по
сюжету.
Терплю насмешки здесь я вновь и вновь
От юношей влюбленных и от дам
За то, что воспевать в стихах решаюсь
На чужестранном языке любовь.
«Скинь, — мне они бросают, потешаясь, —
С плеч непосильный груз и по волнам
3. Кембридж
69
Плыви к иным, законным берегам,
Где ждут тебя шумливые дубравы,
Среди которых слава
Венок бессмертья для твоих кудрей
Уже сплетает из листвы зеленой».
Но я словами госпожи моей
Отвечу им в конце своей канцоны:
«Пиши на нашем языке родном,
Затем, что говорит любовь на нем».
Он полон своей любовью. И с увлечением сочиняет
английский сонет и сонет-письмо к Диодати по-итальян-
ски, где торжественно сообщает своему, верно, более
опытному в этих делах другу, что он, Джон, изменился
в одно мгновенье и угодил в силки, расставленные лю-
бовью, которая раньше вызывала у него одно презре-
нье. В следующем сонете он уже прямо признается
Эмилии в сжигающей его страсти:
Во мне клокочет, грудь мою тесня,
Какой-то пар, сухой и раскаленный...
Последний итальянский сонет прост, человечен и ис-
кренен. В нем нет ни Купидона, ни отвлеченной пыш-
ности условных сравнений. Поэт говорит о себе:
Я, госпожа, так юн, так прост подчас,
Что лучше уж признаюсь откровенно:
Да, сердце вам я посвятил смиренно.
Оно, конечно, недостойно вас.
Но, — в чем я убеждался, и не раз, —
Не грубо, не коварно, не надменно,
К добру не глухо, в чувствах неизменно,
В житейских бурях твердо, как алмаз,
Не чуждо музам и высоким даром
Слагать певучий стих наделено,
И равнодушно к зависти стоокой,
И низкой лестью не уязвлено,
70 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
И только тем чувствительно к ударам,
Что в нем сидит стрела Любви жестокой.
Чем окончилась первая любовь? Мы не знаем. В
творениях Милтона она предстает не омраченной ни от-
казом, ни ссорой; более того, похоже, что Эмилия отве-
чала ему взаимностью. И тем не менее мы не встретим
больше этого имени в его бумагах. Может быть, сам
поэт, сознавая свою незрелость и желая сохранить це-
ломудрие, которое было так необходимо для удовлетво-
рения его другой всепоглощающей страсти — страсти к
познанию, — отказался от нежной Эмилии, отошел от
нее, снедаемый печалью, но твердый в своем решении?
Как бы то ни было, в течение долгих тринадцати
лет — до самой женитьбы — мы не услышим от Мил-
тона о новой любви.
Осенью 1630 года он узнает радостные новости: у
сестры Анны родился мальчик, которого нарекли Эд-
вардом. Александра Джиля помиловали и выпустили на
волю после двух лет заточения. Все эти годы они с
Милтоном переписывались, даже обменивались стихами;
сейчас Милтон от души порадовался за друга.
Возобновились занятия в Кембридже. Он опять с
жадностью погружается в драгоценные фолианты.
Осень — хорошее время для духовных занятий, для
чтения и размышлений. Добровольный отказ от времен-
ных, несущественных, слишком волнующих и потому
туманящих ум радостей приятен: только чистый, не за-
мутненный земными влечениями дух может слышать бо-
жественную музыку, издаваемую при вращении хрус-
тальными небесными сферами. В студенческих своих со-
чинениях он доказывает, что, когда родился Спаситель,
эту божественную музыку могли слышать все. О, если
бы это счастливое состояние продолжалось! Люди тогда
перестали бы грешить, и золотой век вернулся бы на
землю...
Он сейчас поклоняется знанию, мудрости больше,
чем когда бы то ни было. Платон был прав: правителя-
3. Кембридж
71
ми государства должны стать ученые. «Одна семья,
один человек, одаренный знаниями и мудростью как ве-
ликим даром Божьим, — пишет Милтон, — сможет
реформировать целое государство».
Он продолжает сочинять стихи. Его уже знают как
поэта. Готовится издание однотомника шекспировских
пьес, и ему предлагают сочинить стихотворное посвяще-
ние — двенадцать-пятнадцать строк. Разумеется, он
согласен!
К чему тебе, Шекспир наш бесподобный,
Величественный памятник надгробный?
Над местом, где твой прах святой зарыт,
Не надо строить вечных пирамид —
Заслуживаешь большего по праву
Ты, первенец молвы, наперсник славы.
В сердцах у нас себе воздвиг ты сам
Нетленный и слепящий взоры храм.
Начался новый, 1631 год. Студенты, приступившие
к занятиям после рождественских каникул, были пора-
жены печальной новостью: умер престарелый универси-
тетский возница Томас Хобсон. И посыпались полу-
шутливые-полупечальные эпитафии. Его помнили поко-
ления бывших студентов. Он курсировал дважды в не-
делю по разбитой дороге между Кембриджем и Лондо-
ном: возил новичков, только что записанных в универ-
ситет, возил студентов на каникулы, служил почтальо-
ном и одалживал лошадей для поездок верхом. И всег-
да был поводом для беззлобных шуток. Он казался
такой же непреложной, вечной принадлежностью уни-
верситета, как река Кем или капелла святой Марии.
Милтон не отстает от других. Событие кажется ему
столь значительным, что он пишет на смерть возницы
целых три стихотворения. Но вместо велеречивых и хо-
лодных латинских эпитафий, какие он писал на смерть
знакомых лишь понаслышке епископов, из-под пера его
выходят сочные, легкие, полные юмора строчки:
72
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Здесь Хобсона почтенного могила.
Смерть в грязь его на отдых улбжила,
Не то б старик в ней все равно увяз —
Дороги развезло теперь у нас.
Смерть здесь — завистливая служанка, которая
привела старого кучера на ночлег, раздела и задула
свечу. Если б не вынужденная праздность, — в связи с
эпидемией чумы поездки между Лондоном и Кембрид-
жем прекратились, — то до сих пор регулярней, чем
отлив идет
Приливу вслед, возил бы взад-вперед
Он пассажиров, письма и пакеты.
А вот теперь его меж нами нету —
В земле почиет он спокойным сном.
Лишь эта надпись говорит о нем.
Конечно, это не была личная скорбь: он просто при-
нял участие в общестуденческом соревновании: кто
лучше опишет это событие. Поэт уже вполне освоился
среди товарищей, и его стихи были встречены всеобщим
одобрением.
Тридцать первый год отмечен еще несколькими сти-
хотворными опытами — уже вполне серьезными.
Его воображение поражает смерть жены универси-
тетского канцлера Джона Паулета, маркиза Уинчестер-
ского. Она была всего на год старше Милтона — ей
исполнилось 23. Она умерла в апреле, произведя на
свет мертвого мальчика, своего второго ребенка. Она
была красива, умна, добродетельна, и многие поэты,
включая таких известных, как Бен Джонсон, сложили
стихи в ее честь. Быть может, Милтону захотелось с
ним посостязаться?
Его эпитафия изящна, овеяна грустью и мастерски
написана.
В свою подземную обитель
Она с собою унесла
Ум и таланты без числа
3. Кембридж
73
В придачу к красоте и сану.
Увы, пришлось ей слишком рано,
Всего лишь двадцати трех лет
Навек покинуть этот свет!
Поэзия все более захватывает его душу, и вот из-
под пера появляются два шедевра, впоследствии все-
мирно знаменитых. Это два стихотворения, связанные
между собою, как день и ночь, как весна и осень, как
солнце и луна, как древневосточные инь и янь. Милтон
воспевает две стороны души человеческой: одно стихо-
творение «L'Allegro» («Веселый»), другое — «И Реп-
seroso» («Задумчивый»). Почему Милтон назвал их
по-итальянски? Может быть, письма и сам веселый
образ Карло Диодати навеяли эти названия? Быть
может, поэт хранил в сердце чарующую речь Эмилии?
Первое стихотворение — своего рода Ода к радос-
ти. «Прочь, меланхолия, исчезни!» — заклинает
поэт. — Удались на Стикс, в страну теней, или ищи
приют в бесплодной Киммерии, «где нагие скалы над
степью одичалой, как космы у тебя на лбу, встают».
Сюда, Радость, дочь Вакха и Венеры, или, как утверж-
дают некоторые, плод тайных радостей озорного Зефи-
ра и богини утренней зари Авроры.
Принеси нам шутки с неба
И улыбки, как у Гебы,
Те улыбки, что таит
Юность в ямочках ланит,
Смех, целящий от кручины
И стирающий морщины,
Игры, плутни, пыл, задор,
Непринужденный разговор...
Что радует нас? О, вполне невинные вещи: прогулка
по полю ранним утром, когда жаворонки в небе привет-
ствуют май; свет янтарной зари и мирные звуки сель-
ской жизни — пенье петуха, лай собак, рожок пастыря,
сдерживающего овец, и «напев коровницы веселой».
74
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Это и скромная еда, и добрый эль, и пляски селян в
воскресный день, и страшные, из глубин средневековья
идущие рассказы по вечерам о фее Мэб, о домовых и
косматом Гоблине, что ворует по ночам сливки и моло-
тит хозяину зерно. А в городе — веселая толпа, пиры,
застолья, представления, маски и, конечно, театр и му-
зыка:
Змеею вьющийся мстив,
То робкий, то безмерно страстный,
Проникнет пенье в душу властно,
И, вновь умиротворена,
До дна исполнится она
Гармониею прирожденной,
От всех оков освобожденной.
Второе стихотворение — «Задумчивый» — сразу
как бы отвечает беззаботным наслаждениям «Веселого»:
Прочь, радости, химеры,
Которые бездумьем рождены!
Как мало вы нужны
Душе, взалкавшей знания и веры!
Душе поэта теперь мила иная богиня — «Меланхо-
лия благая», дочь мрачного Сатурна и загадочной
Весты, покровительницы огня. Иной дух владеет им:
его привлекают «терпенье, раздумье, самоотреченье».
Юность его не спешит наслаждаться радостями жизни.
Он просит богиню:
Веди сюда Покой и Мир,
И Пост, которого на пир,
Равно как муз, в свои чертоги
От века приглашают боги,
а вместе с ними — Досуг для занятий и Высокие
помыслы. Такому настроению ближе осень, ночь и со-
зерцание полной Луны. Даже утренняя заря приходит
3. Кембридж 75
не в порфире, как бывало, «а спрятав лик под клобуком
из черных туч», «иль под вуалью дождевою».
Теперь любимые занятия поэта — чтение, познание
тайн философии и оккультных наук:
Порой сижу у ночника
В старинной башне я, пока
Горит Медведица Большая,
И дух Платона возвращаю
В наш мир с заоблачных высот,
Где он с бессмертными живет,
Иль тщусь, идя за Трисмегистом
Путем познания тернистым,
Заставить слушаться меня
Тех демонов воды, огня,
Земли и воздуха, чья сила
Стихии движет и светила.
Значит ли это, что Милтон действительно пробовал
заниматься практической магией и вызывать духов?
Вряд ли; скорее — это игра^ воображения, подстегивае-
мая чтением древних трактатов.
Вкус к оккультным наукам, к магии и герменевтике
Милтон получил еще в школе, занимаясь с Алексан-
дром Джилем. Его влекло сокровенное знание; мысль о
том, что можно овладеть таинственным искусством
древних магов, учеников полумифического древнеегипет-
ского мудреца Гермеса Трисмегиста, и подчинить себе
четыре природные стихии и больше того — саму чело-
веческую судьбу и душу, — волновала и неудержимо
влекла. Было в этом влечении что-то темное, запретное;
но тем более хотелось приобщиться к тайне. Милтон,
вероятно, читал переведенные на латынь Марсилио Фи-
чино герметические трактаты II — III веков по Рожде-
стве Христовом, объединенные общим названием «Пэ-
мандр»; и уж наверняка — работы Роберта Фладда,
своего старшего современника, который собрал и изло-
жил основы герметических наук.
76 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Он усвоил уже, что за видимыми догмами и образа-
ми всех человеческих религий стояло тайное знание
жрецов и посвященных, проникших в сокровенную суть
мироздания. Египетский сфинкс, открытый в незапамят-
ные времена, имел лицо человека, тело быка, лапы льва
и крылья орла. Те же четыре зверя явились в видении
иудейскому пророку Иезекиилю; и они же символизи-
ровали четыре стихии: земли, воды, огня и воздуха.
Как отличались эти сокровенные знания от того, что
преподавалось на университетских лекциях! Как не под-
чинялись они ни аристотелевой логике, ни окостеневшей
догматике официально узаконенной англиканской цер-
кви! Суть эзотерической доктрины заключалась в при-
знании бессмертного духа единственной реальностью;
материя есть лишь внешнее его выражение, мимолетное
и изменчивое в пространстве и времени. Человек-мик-
рокосм своим тройственным строением (тело, душа и
дух) отражает и повторяет тройственную организацию
Вселенной (мир божественный, мир человеческий и мир
естественный), которая в свою очередь является телом
Бога, абсолютного Разума, соединяющего в своей при-
роде Отца, Мать и Сына (сущность, субстанцию и
жизнь).
Какие захватывающие горизонты открывали эти уче-
ния для ищущего пытливого разума! И как заманчиво
было овладеть тайным, запретным для простых смертных
знанием, чтобы возвыситься над грубой земной жизнью,
подчинить себе собственную душу и неукротимые стихии,
приобрести власть над душами других людей! Нет, не
христианские добродетели любви, терпения и смирения
владели сознанием юного Милтона: ему хотелось свобо-
ды и власти — власти внутренней, божественной, сокро-
венной. Он знал уже, что благодаря углубленным заня-
тиям и неутомимому прилежанию человек может войти в
общение со скрытыми силами природы. И более того:
ценой великого душевного усилия можно достигнуть не-
посредственного духовного ведения и проникнуть в по-
тусторонний мир. «И лишь тогда он может сказать, —
3. Кембридж 77
говорилось в древних книгах, — что победил судьбу и
завоевал для себя даже здесь, на земле, божественную
свободу... Ибо тот, кто господствует над самим собою,
может господствовать над другими; только тот, кто сам
свободен, может приводить к свободе других».
Милтон с ранней юности стремился именно к такому
истинному посвящению, которое существенно отлича-
лось от обычного прохождения наук; именно к такому
«творческому созиданию души ее собственными усилия-
ми»; эта школа впоследствии принесет щедрые плоды.
Но дальше летит его муза. Задумчивый, устав от
занятий, гуляет в таинственных сумрачных дубравах и
забредает в старинный монастырь, в храм, где благого-
вейные песнопения наполняют душу восторгом.
И пусть, когда промчатся годы,
Я возвращусь под эти своды,
Во власяницу облачусь,
В замшелой келье поселюсь,
Вникая в свойства нам известных
Целебных трав и тел небесных.
И в старости сложу, даст Бог,
Хоть несколько высоких строк...
Он сам еще не знал, как точно напророчил свою
судьбу. Он чувствовал, что написал хорошо, — и был
прав. Непременная двойственность нашей души, столь
же явственная, сколь и неуловимая, выражена в этих
стихах с изысканной и высокой грацией. Милтон и в
самом деле стал Поэтом.
Всего год оставался до экзамена на степень магистра
искусств. Но прежде чем возобновились лекции и дис-
путы в Кембридже осенью 1631 года, семью Милтонов
потрясло несколько событий. В августе скончался муж
Анны, Эдвард Филипс. Счастливому браку пришел
конец, и если что и могло утешить вдову — так это
благополучное рождение два месяца спустя еще одного
78
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
сына, Джона. В этом же году младший брат Джона
Милтона Кристофер поступил в Кембридж.
А сам Джон углубляется в науки с еще большим,
чем обычно, усердием. Латинская поэма «Природа не
подвластна старости», возможно, является развитием
идей Джорджа Хейкуилла, который опубликовал в
1627 году трактат «Апология могущества и Провидения
Божьего, или Порицание обычной ошибки касательно
постоянного и всеобщего умирания Природы». Обнару-
живая знакомство и согласие с великим философом-на-
туралистом Бэконом, юный поэт доказывает, что физи-
ческий мир, плод божественного творения, не может
прийти в упадок. Силы природы могучи, и верховному
Создателю угодно, чтобы все элементы сохраняли свою
сущность и стройное движение до того фатального мо-
мента, когда весь мир придет к концу. Поэма демон-
стрирует неколебимую веру юного автора в правоту и
величие Бога, Создателя и Промыслителя.
Другая латинская поэма — «О платонической
идее» — как будто защищает аристотелевский взгляд
на мир. Но с первых же строчек ясно, что Милтон на-
меренно высмеивает этот взгляд. Где, спрашивает он с
шутливой серьезностью, вы можете найти платоновскую
идею человека? Ни девять муз, ни мать их Мнемозина
не знают о ней. Может быть, она живет на Луне? Или
гуляет, подобно гигантам, в каких-нибудь отдаленных
уголках Земли? Она незнакома древним посвящен-
ным — Тирезию, Меркурию, Гермесу Трисмегисту.
Это всего лишь фантазия, и Платона, который сочинил
ее, следует изгнать из страны — он ведь сам исключил
фантазеров-поэтов из своего идеального государства.
Издевательский тон поэмы ясно показывает, что Мил-
тону претит приземленный здравый смысл аристотели-
анской традиции, которая все еще господствовала в
Кембридже. Он-то сам был уверен, что за видимой ре-
альностью мира вещей скрывается иная, более подлин-
ная реальность — духовные категории и существа, ко-
3. Кембридж
79
горые невидимы нашим земным очам, замутненным пе-
леною плотской жизни.
Участвуя в открытых диспутах, Милтон посреди
сложнейших рассуждений по лучшим канонам средневе-
ковой риторики и диалектики вдруг прерывал сам себя
ироническим замечанием: «Я не уверен в том, что надо-
ел вам, но сам себе я определенно надоел. Мне оста-
лось теперь разбить доводы моих оппонентов, но да по-
зволят мне музы сократить их до первоначальной мате-
рии, а еще лучше — до ничтожества».
Он тогда уже начал осознавать отсталость, бесплод-
ность схоластического образования. Псевдоученые дис-
путы ни о чем, бесконечные цитаты и ссылки мешают
сосредоточиться на главном — на изучении мудрости
древних и современных философов, на познании тайн
природы. В одной из студенческих работ он подверг
критике и осмеянию университетскую схоластику, все
эти тома бесплодных рассуждений, не дающих ни удо-
вольствия уму, ни блага обществу. Это просто игра сло-
нами. Она не прибавляет знаний — наоборот, культи-
вирует невежество. Легче было Геркулесу чистить Авгие-
вы конюшни, чем студентам читать всю эту белиберду.
Одно из рассуждений Милтон посвятил любимей-
шей своей теме — музыке сфер. Сам образ идет от
описанного в древних книгах видения Гермеса Трисме-
гиста, которое будто бы показал ему сам Озирис.
Земля, увидел Гермес, окружена семью сияющими
хрустальными сферами, обнимающими все ступени
жизни. В их пределах происходит падение и восхожде-
ние души. Каждой из сфер соответствует свой Гений,
один из семи лучей Света-Логоса, который господству-
ет над одной из сфер духа. Ближайший к Земле —
гений Луны, управляющий рождениями и смертями.
Далее следуют Меркурий, указывающий душам путь,
Венера с зеркалом любви, в котором души попеременно
забывают и узнают друг друга, блистающее Солнце,
Марс, Юпитер и Сатурн. За ними находится хрусталь-
ная твердь неподвижных звезд. Это видение было под-
80 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
хвачено потом Пифагором, Платоном и другими древ-
ними мудрецами. Разумеется, эти видения не следует
понимать буквально. Образ вращающихся с тихим зво-
ном хрустальных небесных шаров с прикрепленными к
ним светилами — всего лишь аллегория, подобная алле-
гориям поэта или оракула; смысл ее — в тесном взаи-
моотношении небесных тел и их вечных гармонических
перемещений с блужданиями человеческих душ. Арис-
тотель нарочно хотел принизить Платонову идею, вкла-
дывая в нее буквальный смысл. Но и у самого Аристо-
теля есть ссылки на музыку, которою наслаждались
боги. Он сам писал о том, что метеоры танцуют в небе.
Нет, все гораздо сложнее. Пифагор мог слышать небес-
ную музыку потому, что достиг совершенства. Когда на
землю вернется Золотой век, мы все познаем гармонию
сфер, если только приготовим, очистим сердца...
В других случаях, доказывая, например, что день
совершеннее ночи, Милтон смеялся: над слушателями,
над профессорами, над университетской наукой. Смеял-
ся, иногда маскируя свой сарказм глубокомысленными
аналогиями, иногда открыто. Шутки его тяжеловаты,
ядовиты и полны скрытым чувством своего превосход-
ства. Его учили полемизировать так, как будто он один
знает Истину, а остальные все — не более чем жалкие
невежды, и он овладел этим искусством в совершенстве.
Он высмеивал позицию своих оппонентов, его тон ис-
ключал всякие компромиссы.
Для последнего, итогового диспута Милтон предло-
жил тему о том, что приносит больше благ человечест-
ву: гуманитарные науки или невежество. И вознамерил-
ся поразить слушателей, доказав преимущества невеже-
ства! Вот будет повод продемонстрировать все свое ост-
роумие! Он покажет, что невежество не подчиняется
идиотским правилам университетской учености. Но эк-
заменаторы не захотели принять такого эпатажа; хоро-
шо, с темой они согласны, но пусть он докажет преиму-
щества наук. Милтон, несколько разочарованный, вы-
нужден был согласиться. Но, работая над темой, увлек-
3. Кембридж
81
ся не на шутку. Речь получилась длинной, гораздо
длиннее, чем разрешал обычай.
И вот настал день испытаний. Бледный от волнения,
Милтон поднялся на кафедру. И начал говорить о том,
что жило в нем с младенческих лет: о жажде знаний, о
неудержимом стремлении проникнуть в тайны земли и
неба, зримой природы и законов, движущих светила,
строения тела человеческого и скрытых глубин души.
Он позволил себе отвергнуть то, чем он занимался дол-
гие семь лет: всю рутину официальной университетской
науки. Чтобы достичь подлинного знания, говорил он,
не надо так много внимания уделять искусству вести
спор и ссылаться на авторитеты. Для достижения зна-
ний необходим досуг, а среди наук главные — история,
естествознание, логика и риторика, освобожденные от
схоластической бессмыслицы.
Но более того: он воспел хвалу не знанию вообще, а
знающему и ученому индивиду, который, как полагал
божественный Платон, должен стоять у государственно-
го кормила правления. Кроме Платона, и другие древ-
ние посвященные в тайнознание мудрецы, а также
Бэкон и, может быть, Монтень вдохновили в нем веру
в способность человека овладеть природой, реформиро-
вать общество и прославить Бога, доведя человеческие
способности до совершенства.
Милтон, все более увлекаясь, говорил о том счастье,
которое дают человеку знания, — счастье вместе ду-
ховном и земном, каждодневном. Напрасно некоторые
думают, будто невежда более счастлив, чем умудренный
знанием. Они говорят: науки требуют времени, а жизнь
коротка, так не лучше ли предаваться наслаждениям, не
изнуряя себя корпением над книгами? Но ведь Бог дал
каждому из нас бессмертную душу, которая стремится к
вечной мудрости и вечной жизни. И чем больше мы
сможем понимать величие и мудрость творения, чем
больше мы удовлетворим эту жажду, тем больше про-
славим Бога. Знание может существовать без доброде-
82 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
тели, а добродетель — без знания; но соединенные
вместе, они дают могучее средство преображения мира.
Но и в частной, земной жизни знание дает огром-
ные радости. Что, например, лучше, приятнее дружбы?
Так вот ученые люди, хотя многим они кажутся чудака-
ми не от мира сего, с которыми трудно иметь дело, —
годятся для высокой дружбы больше, чем грубые не-
вежды. Они могут лучше ценить друзей и находить
счастье в глубоких и осмысленных беседах, когда один
слушает другого со вниманием, почтением и любовью,
как ученики слушали Платона под знаменитым пла-
таном.
Голос Милтона крепнет, волнение исчезает, он — в
своей стихии. Глаза блестят, он отрывается от записок
и произносит вдохновенный гимн знанию. Никакое удо-
вольствие, говорит он, не может сравниться с радостью
познания. Какое захватывающее наслаждение проникать
в тайны небесной тверди и звезд, движений воздуха,
когда гром сотрясает все живое или когда мороз сковы-
вает реки и снег падает мягкими хлопьями!.. А тайная
сила трав и минералов! А природа наших чувств! А
нежное, сложнейшее строение нашего тела! И сверх
всего — богоподобная мощь человеческого духа, позво-
ляющего проникать в жизнь ангелов, гениев и демонов.
С тем, кто владеет знанием, не может случиться ничего
внезапного, непредвиденного. Его власти подчинятся
звезды, земля и моря, ветры и бури, ему поклонится
сама Мать-природа. А как прекрасно, как захватываю-
ще интересно проникнуть в историю народов, их муд-
рость и мораль, в жизнь разных царств, стран и горо-
дов. «Это значит, о слушатели мои, иметь возможность
жить в любой эпохе, совладать с самим Временем и
вырвать у судьбы какую-то часть бессмертия!»
А сколь возвеличивает знание человека! Тот, кто
мудр и учен, становится оракулом для многих народов,
его приглашают к себе короли и государства, к нему
стремятся все, чтобы получить совет, ободрение, указа-
ние. Завидна его доля! Но даже если немногие из муд-
3. Кембридж
83
рых достигают земной власти, они счастливы уже своим
внутренним царством, более славным, чем мирское мо-
гущество.
Что мешает учению? — продолжает Милтон. —
Две вещи: человеческая лень и дурные образовательные
методы. Погоня за грубыми плотскими удовольствиями
также засоряет ум. Умеренная жизнь (тут он снова
вспоминает свои споры с Диодати) создает возмож-
ность для интенсивного, плодотворного учения. И мы
сможем сберечь годы жизни, если отбросим все то не-
нужное знание, которым нас пичкают в университетах.
Что касается невежества, которое напоминает нам о бы-
стротекущих годах, — о, оно не понимает, что за этой
временной жизнью последует жизнь вечная, в которой
наши добрые дела на земле никогда не забудутся!
Счастье без знаний — это отказ от данного Богом
духа, это выбор существования, годного больше для
зверей и камней, не для человека. Долой невежество, и
да простят слушатели, что он, Милтон, так затянул
свою речь, горячо желая им блага!
Ему долго аплодировали. Речь была отмечена похва-
лой. Милтон и сам чувствовал, что получилось превос-
ходно. Все лучшее, что дали ему университет и собст-
венные упорные занятия, он вложил в свой трактат. 3
июля 1632 года он удостоился звания Мастера гумани-
тарных наук. На торжественной церемонии вручения
диплома он поставил свою подпись под документом,
удостоверяющим, что он признает литургию и доктрины
Англиканской церкви. Он по-прежнему собирался ос-
таться в ее лоне и посвятить себя служению Богу. Но
не в стенах Кембриджа, с него этих семи лет довольно!
Он удалится в отцовское имение, где будет иметь до-
статочно досуга для чтения, занятий и размышлений.
Не надо спешить. Он еще не созрел для принятия сана.
Мне двадцать три, и Время, этот вор,
Неуловимый, дерзкий, быстрокрылый,
Уносит дни моей весны унылой,
Так и не давшей всходов до сих пор.
84 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Но лишь в обман ввожу, быть может, взор
Я внешностью ребяческой и хилой,
Превосходя в душе сокрытой силой
Иного, кто на мысль и дело скор.
И все ж — спешить иль медлить я обязан,
Иду к высокой цели иль к ничтожной
И близок от нее или далек N
По воле провиденья непреложной —
Благословен мой путь: он предуказан
Тем, кем мне задан мой земной урок.
4. В Аркадии
Ах, как хорошо было дома! Опять, как в детстве,
светлая уединенная комната, тишина, книги.
Это напоминало Хлебную улицу. Хотя с нею семей-
ство Милтонов рассталось навсегда: в 1631 или 1632
году Джон-старший, нотариус, оставил свою контору и
удалился в деревушку Хаммерсмит на западной окраине
Лондона — всего в 6 или 7 милях от собора святого
Павла. Дело шло к семидесяти годам, он хотел покоя.
Младший сын Кристофер закончил начальный курс в
Кембридже и поступил в Темпль, в коллегию адвока-
тов, чтобы изучать право. Старший же чувствовал, что
должен еще многое узнать, изведать и понять, прежде
чем решиться учить других вере и благочестию; прежде
чем крестить детей, совершать Божественную литургию,
венчать и отпевать. Слишком серьезно он ко всему
этому относился.
И еще — его в глубине души страшили клятвы, ко-
торые произносил священник, вступая в сан: признавать
королевскую супрематию в делах церкви; считать обяза-
тельными введенную Лодом «Книгу общих молитв» и
39 статей Елизаветинского статута. Пример отца учил
его идти собственным путем в делах веры; наставники,
которых он любил, — Томас Янг, Александр Джиль-
младший — не принимали ни официальной церкви, ни
правительства Стюартов, ни их двора. Тайные науки, к
которым он пристрастился с детства, требовали свободы
духа. Стать священником — значит признать сущест-
вующий порядок, подчиниться ему, ограничить свобод-
ный духовный полет жесткими рамками догматов. Нет,
он лучше подождет и осмотрится.
Тем более что времена-то настали нелегкие. Карл
хотел править авторитарно — ив государстве, и в цер-
кви. Королевский указ предупреждал: «Кто попытается
86 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
привносить новшества в религию, насаждать папизм или
арминианство, или иные мнения, несогласные с истин-
ным и правоверным учением Церкви, будет считаться
изменником и врагом этой стране и государству». Сэр
Джон Элиот, защищавший права англичан в парламен-
те, умер в Тауэре в 1632 году. Правительственные чи-
новники арестовывали членов независимых религиозных
конгрегации — верить и молиться все англичане долж-
ны были одинаково. А в следующем, 1633 году Уильям
Лод становится архиепископом Кентерберийским и вто-
рым после короля главой церкви. Если Милтон примет
божественный сан, он вынужден будет навсегда подчи-
ниться этому ограниченному, жестокому, закоснелому в
мертвой догме старику. Ведь это он утверждает всех
священнослужителей; а тексты проповедей составляются
под его присмотром. Нет, нет, лучше пока сидеть дома
и читать книги.
Джон поселился в уютном отцовском доме среди зе-
ленеющих полей Миддлсекса, в лучшей части этого
графства, которая, как писал в начале следующего века
Даниель Дефо, считалась самой богатой, приятной и на-
селенной из ближайших лондонских окраин. Она тяну-
лась вдоль дороги, пестря садами, красуясь старыми и
солидными домами, даже дворцами. Он наслаждался
теперь тем вольным непрерываемым досугом, которого
ему так не хватало в Кембридже: досугом, наполненным
изучением греческих и латинских авторов, истории, поэ-
зии, музыки.
В глубине души он не чувствовал себя созревшим
для самостоятельной, активной жизни. Он рос медлен-
но; даже пушок на его щеках появился позже, чем у
сверстников, оправдывая прозвание «Леди». Внешность
его, как он писал сам, была «ребяческой и хилой»,
мышцы слабы, а унылая весна его души до сих пор не
дала всходов. Его ум стремился гораздо больше к по-
знанию великих и отвлеченных тайн, чем к пониманию
законов мира сего; а дух парил в Платоновых запре-
дельных высотах. Он не знал женщин в свои двадцать
4. В Аркадии
87
три, не знал, как зарабатывать деньги, — и пока не
стремился.
Он сознавал себя прежде всего поэтом. Успех пер-
вых опытов, неудержимое желание слагать ритмические
строки в прекрасные музыкальные стихи, звучная тайна
рифмы — все это занимало его чрезвычайно. Ему при-
ходило иногда в голову, что хорошо бы ему, подобно
великому Данте, найти высокого и благородного патро-
на и, живя на его счет, отдаваться служению музам...
Но он гнал от себя эту мысль: отец и само Прови-
дение назначили ему высокую судьбу; он сделает все,
чтобы служить Богу. Когда один из друзей (ману-
скрипт не сохранил его имя; может быть, это был
Томас Янг) упрекнул его, что он хоронит себя в глуши,
предаваясь бесплодным мечтам вместо того, чтобы не-
медленно принять сан и служить людям, Джон ответил
длинным письмом, оправдывая, защищая, объясняя от-
срочку. Да, Христос повелел людям трудиться в поте
лица, покуда день дает свет. Да, он хорошо знает притчу
о талантах и понимает, что жизненная задача человека —
приумножить и отдать с лихвою тот дар, которым на-
градил его Господь. Но он не хочет спешить. Он хочет
подождать «с благоговейным почтением и верою»,
чтобы решить, как лучше служить на избранном попри-
ще. Он хочет стать достойным высокого сана и еще по-
учиться — ведь ученость не повредит будущему свя-
щеннику.
И потекли блаженные дни. Он вставал рано, чуть
свет, когда скворцы только еще заводили свою нежную
мелодию, и принимался за книги. Иногда после не-
скольких дней усиленных занятий наведывался в Лон-
дон — всего какие-нибудь полчаса езды верхом, —
чтобы побродить по шумливым, полным народа улицам,
заглянуть в книжные лавки или послушать музыку. Его
библиотека растет: он покупает Еврипида, сборники
произведений греческих и римских поэтов, а также со-
временных английских. Он перелистывает скандально
известный трактат «Хистриомастикс» пуританина Уи-
88 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
льяма Принна. Автор клеймит театральные пьесы,
представления и маски, которыми так увлекались при
дворе. Королева оскорблена; Принна заключают в
Тауэр и допрашивают в страшном суде Звездной пала-
ты. По приговору беспощадного судилища ему на пло-
щади публично отрубают уши.
Живя в Хаммерсмите, Джон Милтон впервые зна-
комится с блестящим аристократическим обществом.
Возможно, он был представлен графине Дарби, еще
когда учился в Кембридже. Она имела родственные
связи с некоторыми из клиентов Джона Милтона-стар-
шего. Друг отца Генри Лоуз, отменный музыкант и
композитор, вхожий в высокие придворные круги, обу-
чал музыке ее внуков. Джон, наезжая домой в универ-
ситетские годы, сдружился с талантливым «слагателем
гимнов и кантат»: их разделяло не более двенадцати
лет. Лоуз сочинял музыку к английским стихам; заслу-
га, заставившая Милтона позднее сказать ему в сонете:
Ты, Гарри, доказал нам в первый раз,
Что можно даже в Англии суровой
Слить воедино музыку и слово...
Так вот, Генри Лоуз заказал юному Милтону сочи-
нить стихи в честь графини Дарби — стихи для празд-
ничного представления, которое ее внуки изобразили
бы перед нею в ее поместье Хэрфилд, неподалеку от
имения Милтонов. Что-нибудь в манере Бена Джонсо-
на — семейную пастораль. Графиня обожает музыку.
Пастораль? Отлично. Милтон живо вообразил еще
прекрасную, хотя и в летах, графиню, сидящую в богатом
кресле под балдахином на лужайке перед домом, а вокруг —
одетых нимфами и пастушками молодых людей — вну-
чек, племянников, племянниц... Они выходят из-за дере-
вьев и поют: мы пришли из счастливой Аркадии, ища
себе новую могущественную патронессу, и мы нашли ее.
Гляньте: она восседает, словно богиня на троне, вся сияя
светом, и сама Юнона завидует ей. Из темноты высту-
пает Гений Лесов и обращается к ним, жителям древней
4. В Аркадии 89
счастливой Аркадии, с длинным речитативом. Он рас-
сказывает о своей жизни в глубине таинственного леса, о
звездной музыке, которую производят, вращаясь, девять
небесных сфер; ее не дано слышать смертным. Но графи-
ня — королева сельской Аркадии — услышит ее. Сле-
дуют две песни и танцы, прославляющие госпожу. И не-
даром: в свое время она удостоилась принимать у себя
саму достославную королеву Елизавету; в ее честь сочи-
нял стихи Эдмунд, Спенсер.
Все получилось очень мило, и престарелая графиня
до слез умилялась, глядя на прелестные юные лица,
среди которых сиял и скромный автор текста, положен-
ного на музыку Генри Лоузом. Незадолго до того се-
мейство графини постигла беда. Ее дочь, несчастная
леди Анна, была женой графа Кэслхевена, приверженца
католической веры. О его ужасных пороках шепталась
вся округа. Его любовниками были слуги мужского
пола. Но мало того: он заставлял их насиловать свою
жену и двенадцатилетнюю падчерицу, а сам наблюдал
это варварское непотребство или даже участвовал в нем.
На громком скандальном процессе жена и сын графа
выступили свидетелями против него. В 1631 году пре-
ступник был обезглавлен.
Милтон, разумеется, слышал об этом скандале и
встречал в Хэрфилде дочерей несчастной леди Анны и
сестер обесчещенной падчерицы Элизабет. Он знал эту
историю не только от соседей и домашних: трактат
«Хистриомастикс», попавшийся на глаза ему в Лондо-
не, явственным образом намекал на историю графа
Кэслхевена. Он обрушивался на маски и представления,
где, как водилось в то время, женские роли исполня-
лись мужчинами; а это поощряет грех, за который
Содом постигла страшная кара. Посему публичные
представления такого рода тешат дьявола и являются
«греховными, языческими, бесстыдными, нечестивыми
спектаклями и самым пагубным распутством, порицав-
шимся во все времена как невыносимое поношение цер-
кви, государству, манерам, нравам и душам людей».
90 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Сам Джон вряд ли придерживался таких крайних
мнений. Наоборот, он с удовольствием писал свои «Ар-
кады» и участвовал в представлении. Может быть, он
так старался прославить старую графиню, чтобы не-
сколько смягчить ее горе? Во всяком случае, когда
Лоуз летом 1634 года предложил ему сочинить текст
еще одного представления, гораздо более длинного и ос-
новательного, настоящую пьесу, чтобы отпраздновать
назначение ее другого зятя, графа Бриджуотера, прави-
телем Уэльса, Джон без колебаний согласился. Он был
взволнован, польщен, он был в восторге, и тут же при-
нялся за работу.
Но вот отец — испытывал ли он восторг, видя, как
первенец его, предназначенный к высокому сану, расто-
чает время в пустых забавах? Милтон-старший, может
быть, и не во всем соглашался с автором «Хистриомас-
тикса», он и сам любил музыку, но увлечение сына
вряд ли слишком его радовало. Впрочем, он не повто-
рял своего собственного сурового родителя и смирялся
перед увлеченностью поэта.
А тот сочинял первую большую пьесу для театра.
Собственно, театр тоже, как и в «Аркадах», был до-
машним: представление состоится в старинном замке
Ледлоу, на границе с Уэльсом. Актерами выступят дети
графа Бриджуотера: пятнадцатилетняя Алиса и два
ее брата, девяти и одиннадцати лет. Ну, может быть,
еще Лоуз и сам Милтон примут участие в представ-
лении.
О чем будет пьеса? Милтону дали всего несколько
недель на раздумье. Ну конечно, он напишет о торже-
ствующей добродетели, о целомудрии! Он тем самым
снимет позорное пятно с семейства графини Дарби и
утвердит его высоту и нравственные достоинства. А
кроме того... Его собственное целомудрие в 25 лет и
тяготило его, и вселяло гордость. О, чтобы стать вели-
ким, чтобы слышать гармонию сфер, надо презреть зем-
ные искушения! Божественный Платон учил, что душа
воплотилась в теле, только развратившись, утратив це-
4. В Аркадии
91
ломудрие. А Пифагор говорил даже об инволюции духа
в материю и последующей эволюции его, или восхожде-
нии к единству посредством индивидуального творчест-
ва, которое осуществляется благодаря развитию созна-
ния. Душа его, Милтона, наделенная благородством,
может одержать верх над искушениями плоти. Вот он и
покажет в своей пьесе искушаемую и победоносную
добродетель.
Для того, чтобы изобразить искушение, нужен иску-
ситель. Им будет Комус, что по-гречески означает
«разгул». Милтон заимствовал этот образ из Бена
Джонсона: в одной из его масок появляется «сластолю-
бивый Комус, бог пиров» — полунагой, с огромным
животом и венком из виноградных листьев вокруг голо-
вы. В свое время в королевском дворце его изображал
принц Чарльз, будущий король Карл I.
Работа закипела; маска написалась за несколько ме-
сяцев. Генри Лоуз положил ее на музыку. И вот в ночь
на Михайлов день, 29 сентября 1634 года обитатели,
челядь и гости старинного бастиона Ледлоу, который
высился над дикими ущельями Уэльса, собрались на ве-
селое представление.
На пустой сцене, изображающей лесную поляну, по-
является Дух-хранитель, в котором зрители без труда
узнают учителя музыки Генри Лоуза. Он сообщает, что
прибыл из безмятежных эфирных сфер, где вечно свет-
лые духи витают
Над мрачною и суетной планетой,
Зовущейся Землею у людей,
Где, как в загоне скот, они теснятся,
Тщась жизнь свою никчемную продлить,
Лишь к выгоде стремясь и забывая,
Что слугам добродетели за гробом
Воссесть меж небожителей дано.
Дух повествует далее, что некий доблестный пэр,
назначенный править «воинственной и древнею стра-
ной», вызвал к себе своих детей, дабы они разделили с
92 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ним власть. Путь их лежит через дикий сумрачный лес,
и Дух послан Юпитером отвратить от них страшную
опасность. Дело в том, что в этих лесах поселился
Комус, сын Вакха и волшебницы Цирцеи, умевшей
превращать людей в свиней. Этот коварный соблазни-
тель предлагает путникам изготовленное им волшебное
вино в хрустальном кубке; кто его отведает, лицо у того
Становится немедля мордой тигра,
Медведя, волка, вепря иль козла,
Хоть тело остается человечьим.
Хуже всего, что сам несчастный не замечает проис-
шедшей перемены «и с наслажденьем в чувственной
грязи валяется, забыв друзей и ближних». Чтобы обе-
речь юных путешественников от этого соблазна, Дух-
хранитель накидывает на свои блестящие одежды гру-
бый плащ пастуха и на время скрывается.
Появляется Комус с кубком и волшебным жезлом,
за ним множество мужчин и женщин в сверкающих на-
рядах, но со звериными головами. Они шутят и смеют-
ся, размахивая факелами. Комус декламирует: Солнце
склоняется к вечеру, наступает «время пиршеств, тан-
цев, пенья, дерзости и наслажденья». Он вздымает
жезл, призывая спутников предаться безумным пляскам
и удовольствиям. Он поет:
Ночь дается не для сна,
А для сладких жертв, без меры
Приносимых в честь Венеры.
Ей служить и мы начнем.
Лишь днем зовется грех грехом:
Что незаметно, то безгрешно...
Свита пускается в пляс. Вдруг резким жестом
Комус останавливает веселье: он слышит шаги юной
девы, заблудившейся в лесу, и предвкушает новую по-
беду. Он хочет притвориться «запоздалым селянином».
Выходит Леди — ее играет пятнадцатилетняя
Алиса. Она слышала шум и подумала, что это гуляют
4. В Аркадии
93
«невежды-поселяне», которые укажут ей путь. Ее бра-
тья решили нарвать ей ягод и оставили одну, а вот те-
перь она их потеряла. Ей немного страшно: на лес спус-
каются сумерки, и в памяти оживают
Истории о мрачных привиденьях,
О духах, нам кивающих из тьмы,
О голосах незримых, нас зовущих
На берегах и отмелях пустынных.
Но она уповает на Разум, своего водителя, на яс-
ноокую Веру, Надежду с белоснежными перстами и
Непорочность. Ей приходит в голову (Милтон особо
подчеркнул эту мысль), что для верховного Бога «и
силы зла — всего лишь орудия небесного возмездья».
Чтобы братья услышали ее и откликнулись, она поет.
На песнь ее из леса выходит Комус. Его учтивая речь
не вызывает у Девы никаких подозрений, и обманщик
коварно предлагает проводить ее туда, где он якобы
видел ее братьев.
После их ухода на сцене появляются мальчики —
сыновья герцога. Они волнуются за сестру, которую
тщетно разыскивают. Правда, их подбадривает мысль о
высоких добродетелях Леди, способных уберечь ее от
всяких бед. Старший брат назидательно говорит млад-
шему:
Тот, в чьей груди горит источник света,
И в полночь ярким солнцем озарен;
А тот, чьи мысли низки, сердце черно,
Впотьмах бредет и в ясную погоду.
Сестру охраняет Чистота — даже нечисть, кишащая
но берегам болот и рек («бесовки-ведьмы, домовые,
гномы и мертвецы, которых не отпели»), не в силах
причинить вреда невинной девушке. В середине благо-
честивого диалога братьев появляется Дух-хранитель в
образе знакомого братьям пастуха Тирсиса и сообщает,
что их сестра попала в руки коварного волшебника Ко-
94 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
муса. Младший брат в отчаянии и тревоге. Но старший
полон несокрушимого оптимизма:
Добро, в конечном счете, верх берет
Над злом, его, как накипь, отряхая,
Чтобы оно в бессилии своем
Само себя питало и снедало.
Вместе они решаются идти в замок, где пирует ча-
родей со своей свитой, чтобы вызволить попавшую туда
Леди.
Вторая сцена изображает роскошный дворец с на-
крытыми для пиршества столами. В заколдованном
кресле сидит Дева, не в силах встать с него. Комус пы-
тается заставить ее отхлебнуть вина из волшебного
кубка, но она отталкивает его руку; она поняла, что об-
манута. Комус же, обнаруживая завидное знание эпику-
рейской философии, пытается ей доказать, что щедрость
природы предназначена для утоления аппетитов ее со-
зданий, а ее красоты призваны дать радость детям
мира. Ведь
...если
Начнет весь мир ходить во власянице,
Пить только воду, есть одни стручки,
То этим лишь свою неблагодарность
Докажем мы подателю всех благ.
Природа задохнется от собственного изобилия. «От-
бросьте, Леди, страх», — уговаривает он. — Красо-
та — это звонкая монета Природы, ее надо не беречь,
а пускать в оборот, чтобы она дарила людям взаимные
радости. Он пытается силой заставить Леди отведать
волшебного напитка. Но в этот момент в залу вбегают
братья с обнаженными шпагами и, вырвав у Комуса
кубок, разбивают его, затем разгоняют свиту. Чтобы
развеять чары и освободить недвижную Леди, Дух-хра-
нитель песней призывает речную богиню здешних мест
Сабрину. Она входит, украшенная листьями водяных
растений и окруженная нимфами и дриадами (внучками
и племянницами графини), произносит приличествующее
4. В Аркадии
95
случаю заклинание и кропит Деву живой водой. Чары
разрушены, Леди свободна. Поселяне танцуют. Дух,
произнеся заключительные слова эпилога, удаляется в
волшебную страну.
Представление получилось на славу; прекрасные
стихи сопровождались прекрасной музыкой. И глав-
ное — в нем не было ничего, что могло бы оскорбить
хороший вкус и благочестие (все семейство графини
Дарби и графа Бриджуотера были добрыми протестан-
тами). А Милтон — он выразил сполна свое умение
писать изящно и возвышенно, свой ум, свои знания и
давно лелеемую мысль, что добродетель сама по себе
является человеку надежной охраной и Бог непременно
приходит на помощь тем, кто противится злу до конца.
Проблема морального выбора здесь еще не поставлена:
Леди ни на минуту не соблазняется уговорами Комуса,
не колеблется. Она тверда в своей добродетели.
Без сомнения, представление доставило массу удо-
вольствия высокой чете, поселившейся в замке Ледлоу;
дети-исполнители были вознаграждены горячими аплоди-
сментами, родители сияли от гордости и умиления. Три
года спустя Лоуз опубликовал маску, однако без указа-
ния на авторство Милтона: поэт то ли слишком скромни-
чал, то ли не желал огорчать отца. Он подпишет свое
имя под «Комусом» только в издании 1645 года.
А пока шел 1634-й. Отец Милтона в том году отка-
зался принять предложенный ему пост главы Лондон-
ской компании нотариусов. А в следующем году вся
семья переехала в Хортон, графство Бэкингемшир, —
тоже недалеко от Лондона, всего в 17 милях. Деревень-
ка насчитывала несколько домов; посреди на площади
возвышалась старинная церковь, возле нее — дом свя-
щенника, а чуть поодаль, среди просторных лугов —
усадьба местного лендлорда. Вдали виднелись башни
Виндзора. Тихое, уединенное место — идеальная оби-
тель для любителя чтения.
В Хортоне молодой поэт наверстывает упущенное.
Маски и представления, конечно, хороши, но глав-
96 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ное — книги. Он с удвоенным усердием погружается
в фолианты, нещадно натруживая глаза. Бумага жел-
тая, мелкий старинный шрифт, частые строчки...
Прочь, сонливость! Не все же сочинять безделки на
потеху аристократам. Его больше не приглашают к гра-
фине — ну и что? Талант его достоин лучшего приме-
нения.
Он читает Данте, Боккаччо, Ариосто. Но главным
образом — историю, и особенно основательно — исто-
рию церкви. Он еще не отказался от мыслей о духов-
ной карьере. И методически изучает греческие тексты,
изданные в прошлом веке, — десять томов Евсевия,
Руфина, Сократа Схоластика, Теодорета, Павла Диако-
на... Затем — Отцы Церкви: Киприан, Юстин Муче-
ник, Клемент, Ориген, Тертуллиан. Что поражает
его — растление и отступничество существовали и в те
далекие времена, когда христианство делало лишь пер-
вые шаги в мире! Поистине, сама природа человека ис-
порчена в корне своем, если с самых ранних времен
христиане, случалось, вели себя подло, извращали Пи-
сание, тщеславились и грешили. Изумляло и многое
другое. Юстин, например, сообщает, что ангелы с небес
сходили к смертным женщинам, и от их союза рожда-
лись дьяволы. Из Клемента Александрийского Милтон
выписал правило, касающееся женской моды: «Женщи-
ны не должны выставлять себя напоказ и надевать
сверх того, что необходимо». Он отмечает, что Отцы
Церкви одобряли браки священнослужителей (в отличие
от католиков!), а кое-кто даже оправдывал полигамию,
которая существовала у древних иудеев.
Наведываясь время от времени в Лондон, Милтон
покупает Иоанна Златоуста, Гераклида. А иногда ездит
и в Оксфорд, в знаменитую Бодлеянскую библиотеку.
Он читает, читает без конца и живо переживает прочи-
танное. Так, его ужасают пышность, языческие ритуалы
и привилегии для служителей церкви, установленные
при Константине. Ведь истинная красота — в святости
души и устремленности ее к Богу. Он отмечал про
4. В Аркадии 97
себя, что иудеи, согласившись принять царя, отвергли
дарованную им Богом свободу и что имя царя всегда
было ненавистно свободному народу...
Разные события время от времени отрывали его от
чтения. Сестра Анна вторично вышла замуж за друга
Эдварда Филипса по имени Эйгар. В 1635 году умер
Александр Джиль-старший, и сын его был назначен ди-
ректором школы св. Павла. В 1636 году умерла графи-
ня Бриджуотер, а год спустя — престарелая графиня
Дарби. Милтон, присутствуя на похоронах, размышлял
о тайнах смерти. В Лондоне гуляла чума, и брат Крис-
тофер оставил на время адвокатскую школу в Темпле и
поселился с родителями в Хортоне. Время от времени
Джон встречался и с Карло Диодати, тоже наезжавшим
в Лондон. Он как бы поднимал на время голову от
книг, чтобы поучаствовать в жизни, — и снова погру-
жался в историю, философию, религию.
В ноябре 1637 года он писал Карло, извиняясь за
свое долгое молчание: «Твой метод занятий, я знаю,
позволяет частые перерывы, визиты к друзьям, изряд-
ные сочинения и довольно частые путешествия; но мой
характер таков, что ни отсрочка, ни отдых, ни мысли
или заботы о чем-либо не могут отвлечь меня от моей
цели, пока я не достигну ее и не закончу какой-то
большой цикл в моих занятиях». Он уже добрался до
падения Римской империи и читал теперь о ломбардах,
(рранках и германцах. Впереди — история каждого из
европейских государств в отдельности, Средние века,
Венеция, Византия...
События тех давних времен соотносились в уме его
с современностью. Установление царской или королев-
ской власти повсюду рождало стремление освободиться
от нее путем смещения дурного правителя. Могущест-
венная и растленная структура церкви при Константине
и позднее — при папах — напрашивалась на сравнение
с нынешней системой епископальной иерархии при
Лоде. Веления мирских и церковных властей приходили
в противоречие со строгими стихами Нового Завета.
4 Пашюпа Т. Л.
98 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Чем больше он читал и познавал, тем более росла
пропасть между его представлением об идеальном слу-
жителе Божием и теми скороспелыми невежественными
клириками, которых выпускал Кембридж. Они умели
бойко рассуждать ни о чем и жонглировать софизмами,
стремясь на деле к мирским богатствам и почестям, к
легкой обеспеченной жизни. Наемники, волки в овечьей
шкуре, они губили христианство; они делали свою ка-
рьеру и становились прелатами, служа телу, а не духу,
пустыми обрядами отвлекая народ от истинных ценнос-
тей Евангелия. Церковь при Лоде превратилась в ору-
дие порабощения людей; она преследовала свободную
мысль, насаждала тупое единообразие и полнилась до-
носчиками. Иметь свое мнение, не подчиняться еписко-
пам, даже молиться дома так, как велит тебе сердце,
становилось опасно.
Подчас неясные чувства, словно туман, наплывали
на него, затемняли разум, наполняли грудь желаниями и
мечтами. Это случалось весной, когда луга покрывались
зеленью, розовой дымкой зацветали деревья и холмы
средней Англии плыли в блаженном мареве, навевая об-
разы далеких островов счастья. Он вдруг начинал со-
мневаться в правильности своей жизни, своих занятий,
избранного пути. Не пора ли ему, как и всем смертным,
подумать о женитьбе, завести собственный дом, позабо-
титься о том, чтобы содержать себя и семью? Одиноче-
ство томило его, и тогда он искал у Киприана или Гри-
гория Нисского страницы, где говорилось о желатель-
ности целомудрия для истинных адептов духа. А то
вдруг принимался переводить Пятую оду Горация —
об освобождении от земной любви, ее бурь и потрясе-
ний. Странная мысль приходила ему в голову: Проме-
тей, украв для человека божественный огонь, отнял у
него способность слышать голоса небес. Животные же-
лания и грубый грех поселились в детях Адама. «Но
если наши сердца достигнут снежно-белой чистоты, —
4. В Аркадии
99
записал он, — тогда уши наши наполнятся сладчайшей
музыкой вращающихся звезд...»
Нет, лучше подождать с женитьбой: его судьба не-
обычна, возвышенна; его высокое призвание, будущая
слава требуют строгости к себе, воздержания, серьез-
ности. Любовь — угроза его блаженному одиночеству,
его великой судьбе. У древних он читал о мистической
борьбе полов, открытой или замаскированной, борьбе
между мужским началом и женским, наполнившей все-
мирную историю бедами и превратностями. Коли уж
дан ему талант, он, по Писанию, должен его приумно-
жить, не погружаясь в эту отягощающую борьбу. И
пусть отец или друзья упрекают его в том, что он пона-
прасну теряет над книгами время. Что есть время? За-
вистливый божок, без конца наполняющий утробу на-
шими желаниями!
А так как все, что б ты ни поглощало,
Лишь суета и ложь,
Ты мало обретешь,
Мы потеряем мало!
Так он писал в стихах, обращенных ко Времени. И
сам радовался остроумному повороту мысли: Время по-
жрет в нас все дурное и с ним — само себя; наступит
час, когда Вечность откроет нам объятия, и мы войдем
туда, где царствуют добродетель, истина, любовь и мир.
Туда, где мы, отринув плоти бремя,
Вплетем наш голос в звездный хор
И где над нами станут с этих пор
Не властны смерть, судьба и ты, о Время!
В жаркий июльский день 1637 года в Лондоне на
Тайбернском холме адвокату Уильяму Принну, автору
трактата «Хистриомастикс», доктору Джону Баствику и
священнику Генри Бертону палач на глазах у всего на-
рода выжег на лбу позорное клеймо и обрубил уши: они
осмелились осуждать власть епископов. У Принна нече-
100 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
го обрубать — он потерял свои уши три года назад за
трактат «Хистриомастикс», где клеймил театральные
увлечения королевы. Палач отрезает ему обрубки ушей,
а он в исступлении кричит королю:
— Все равно я сильнее тебя!
Королевский абсолютизм набирает силу. Главные
задачи правительства — обеспечить порядок внутри
страны; набрать денег для хронически пустующей казны
и поддержать твердую церковную политику, дабы непо-
вадно было подданным рассуждать и умствовать. За
выполнение первых двух задач берется один из недав-
них вождей парламентской оппозиции, а ныне королев-
ский барон, лорд-наместник Ирландии Томас Уэнтворт,
будущий граф Страффорд. Это способный, умный, дея-
тельный человек. Всю свою энергию он направляет на
то, чтобы подчинить Ирландию власти английской ко-
роны. Годы его правления там — яркая и страшная
страница в истории английского абсолютизма. «Черный
граф», как прозвали его впоследствии, безжалостно сго-
няет жителей с земли. Он пользуется любым способом,
чтобы выжать из Ирландии как можно больше денег
для короля: при нем процветают всякого рода незакон-
ные поборы, штрафы, подати. Тюрьмы наполняются не-
довольными, чиновники свирепствуют, местный парла-
мент становится послушным орудием в руках Уэнтвор-
та. Непокорных выставляют у позорного столба, им
протыкают язык, клеймят раскаленным железом, веша-
ют. Такими способами в Ирландии насаждаются анг-
лийские суды, нравы, обычаи, обряды англиканской
церкви. А для лучшего усмирения народа создается ре-
гулярная армия, которя — кто знает? — может со вре-
менем пригодиться и в Англии. В английскую же казну
из покоренной страны стекаются внушительные доходы.
Задачу духовного усмирения Англии берет на себя
Уильям Лод, назначенный в 1633 году архиепископом
Кентерберийским. Шестидесятилетний Лод мелочен до
упрямства, самолюбив, ограничен, недалек, жестокосер-
ден. Более всего он привержен даже не букве Писа-
4. В Аркадии 101
ния, и уж конечно не его духу, а чисто внешней обряд-
ности. Стол для совершения литургии должен непре-
менно стоять у восточной стены храма; не дай Бог,
если священник не облачится в торжественную ризу,
прежде чем произнести проповедь; всяк входящий в
церковь должен осенить себя крестным знамением, по-
ложить столько-то поклонов, преклонить колени, когда
надо — вслух произносить молитвы, а когда надо —
петь их; почитать иконы и молиться не как вздумается,
а по раз и навсегда установленному канону — «Книге
общих молитв».
Ничто не могло вызвать большего возмущения пури-
тан, чем эти предписания. Давно уже жители англий-
ских городов и сел отвергли подобное идолослужение,
давно уже по воскресеньям они слушали не невежест-
венных епископских ставленников, а своих проповедни-
ков, которых содержали сами. Теперь же по приказу
архиепископа проповеди таких вольных лекторов были
запрещены; всем вменялось в обязанность слушать офи-
циальных священнослужителей, толковавших о беспре-
кословном повиновении властям предержащим. Тексты
этих проповедей составлялись в архиепископской канце-
лярии и рассылались по приходам.
Королева, привыкшая к изящным галльским заба-
вам, желала играть в театре и танцевать по воскресе-
ньям. В угоду ей Лод отменил пуританские запреты на
воскресные развлечения. Тех же, кто выражает недо-
вольство таким нечестием и распутством, судят в чрез-
вычайных судах Звездной палаты и Высокой комиссии,
которые действуют в обход общего права. Это по их
приговору отрезают уши Принну, Бертону и Баствику.
Милтону все более ясно: он не хочет принимать сан
в такой церкви и подписывать клятву верности прела-
там. Лучше молчать. Или писать то, чего требует душа.
Он уже осознал себя писателем. Его «земной урок»,
предуказанный Провидением, — служить Богу; но не
гак, как его сверстники — выпускники Кембриджа.
Милтон будет служить Ему и Его церкви словом, та-
102 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
лантом своим, знаниями, творениями. Так он и сказал
отцу, который ждал от него решения.
Был ли отец огорчен или возмущен сыном? Он сам
положил столько сил на его образование, так лелеял
своего необыкновенного, многообещающего первенца!
Сейчас нотариус уже стар, ему за семьдесят. Один из
его клиентов втянул его в изнурительную тяжбу. А 3
апреля 1637 года его жена Сэйра, мать Анны, Джона и
Кристофера, умирает. Ее хоронят на сельском кладбище
в Хортоне за три дня до Пасхи. Милтон-отец, удру-
ченный горем, не противится решению сына. Конечно,
ему было бы спокойнее, если бы Джон принял священ-
ный сан или избрал бы себе светскую профессию, как
это сделал Кристофер. Но большие, очень большие на-
дежды подает его первенец. Пусть делает, как хочет.
И благодарный сын пишет отцу латинскую элегию
«Ad Patrem», песнь хвалы и признательности. Отец не
заставлял его изучать мирские профессии и делать
деньги, не учил его юриспруденции и политике. Вместо
того он заботился о том, чтобы сын изучил языки, ис-
торию; он позволял ему углубляться в свои мирные за-
нятия и посвящать досуг поэзии, которую так любят
боги. Пусть «люди дела» идут своей широкой дорогой
к прибыли; поэт будет увенчан лавровым венцом и не
смешается с заурядной толпою... И отец вкусит сла-
дость его славы и обретет вместе с ним бессмертие.
Наивная похвальба выдавала мечты о славе и уве-
ренность, которая всегда подспудно жила в юном Мил-
тоне: его отметила судьба высокими и дивными дарами;
его ждет завидная, необыкновенная доля. Он говорит
отцу: подожди еще немного, я расту медленно; я уже
создал кое-что; но я могу сделать гораздо, гораздо
больше.
После смерти матери смутное беспокойство посели-
лось в душе; оно все росло. Милтону скоро 29. И если
в двадцать три позволительно было писать о том, что
юность его еще не дала всходов, то теперь настало
4. В Аркадии 103
время предъявить плоды — Богу, отцу, обществу. Да,
он многое изучил за время своего божественного уеди-
нения; он кое-что написал. Лоуз собирался опублико-
вать его маску «Комус». И все же... Одиночество и
тоска тяготили; он съездил в Кембридж, навестил дру-
зей; он с нетерпением ждал в гости Диодати: Карло те-
перь жил на севере Англии и по дороге из Лондона
обещал завернуть в Хортон. Но дни шли, Карло не
приезжал. Милтон сам поспешил в Лондон повидать
друга — и узнал там, что Карло отбыл на север. Мил-
тон послал ему вслед письмо, полное шутливых упреков
и горячих вопросов. Как он живет? Что нового? Чем
занят? Ответ пришел в Хортон — легкомысленное, ве-
селое и слишком короткое послание. Карло запрещал
другу тосковать без его разрешения (это будет преда-
тельством их дружбы), тысячу раз желал доброго здо-
ровья и ссылался на занятость.
Милтон уязвлен. Как мог самый дорогой друг быть
так небрежен к нему в час печали? Он пишет ему
длинное и серьезное письмо, письмо-исповедь. «Каковы
бы ни были намерения Бога в отношении меня, в одном
я уверен: он вложил в меня могучую страсть к Красоте.
Церера никогда не искала свою дочь Прозерпину с
большим усердием, чем я ищу эту Идею Красоты, днем
и ночью пытаясь облечь ее в форму... Ты спрашиваешь,
о чем я сейчас думаю? Помоги мне Боже, о бессмер-
тии. Что я делаю? Отращиваю крылья и учусь ле-
тать...»
Его Пегас и в самом деле, расправив крылья, летел
по воле вдохновения. Милтон сочинял новую большую
поэму.
Будучи в Кембридже, он узнал печальную новость:
его сверстник Эдвард Кинг, тоже выпускник универси-
тета, и талантливый выпускник, ибо сразу по окончании
он был зачислен в штат, попал в кораблекрушение и
утонул в Ирландском море 10 августа 1637 года. Това-
рищи решили выпустить сборник стихов в его память, и
Милтон, конечно же, был приглашен в нем участвовать.
104 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
И вот он в Хортоне, в своей комнате, размышляет о
смерти, о бессмертии и примеряет к себе судьбу Кинга.
Как и Милтон, тот был поэтом и тоже собирался при-
нять священнический сан, но не успел. Его жизнь столь
много обещала, но ничто из намеченного не исполни-
лось. Такое может случиться и с ним.
Эта песнь скорби о юном пастухе, которого Милтон
называет греческим именем Люсидас, прозрачно наме-
кает на то, что погибают лучшие пастыри церкви, тогда
как самодовольные невежды продолжают жить. Посре-
ди языческих богов и нимф встает вдруг образ еван-
гельского доброго пастыря, который любит своих овец и
заботится о них. И берегись, разбойник-волк, уносящий
ягнят из стада! Тебя ждет двуручный острый меч.
Большего в условиях жестокой стюартовской цензуры
Милтон сказать не мог.
За описанием пышных цветов, увенчивающих мор-
скую могилу погибшего юноши, следуют слова ободре-
ния. Милтон не хотел, не мог смириться со смертью.
Он слишком ясно чувствовал, он знал и верил, что за
пределами мира вещей есть иной, божественный мир, в
котором все живы. И потому — не плачьте, пастухи:
Люсидас жив.
Уйдя на дно, наш друг вознесся разом
По милости Творца земли и вод
К нездешним рекам и нездешним кущам,
Где хор святых угодников поет
Хвалу перед престолом присносущным.
Поэма стала шедевром. Ее музыкальностью, легкос-
тью и красотой стиха, высоким смыслом и глубиной
восхищались поколения. И Милтон чувствовал, что на-
писал хорошо. Ему удалось выразить на бумаге собст-
венный сокровенный духовный опыт. Может быть, поэ-
зия — и вправду его путь служения Всевышнему?
«Люсидас» закончен в ноябре 1637 года. В декабре
Милтону исполняется 29. Его младший брат уже же-
нился и живет с отцом в Хортоне. Тяжба, в которую
4. В Аркадии
105
вовлечен нотариус, приходит к благополучному концу,
он заключает несколько удачных сделок, и в семье ре-
шено, что Джон должен поехать в Европу. Молодому
человеку его дарований следует посмотреть мир, встре-
титься с выдающимися умами континента, познакомить-
ся с сокровищами знаменитых библиотек, с архитекту-
рой, живописью, с обществом Флоренции и Рима и,
может быть, — показать себя. Ему собирают рекомен-
дательные письма, выправляют паспорт, намечают
маршрут. Он наконец поедет в благословенную, давно,
с ранней юности лелеемую в мечтах Италию!
5. На континенте
Майским утром 1638 года худощавый, невысокий,
щеголевато одетый молодой джентльмен, сопровождае-
мый слугою, взошел на палубу корабля, направлявшего-
ся к берегам Франции. Свежий бриз трепал прекрасные
каштановые кудри пассажира; глаза его всматривались в
горизонт. Там, впереди, лежали неведомые страны кон-
тинента, там ждала его Италия! Она служила строгим
северным протестантам неизбывным источником восхи-
щения, вдохновения, законодательницей мод и в то же
время вызывала благочестивый ужас: там жил циник
Макиавелли; там правили развратные Борджиа; и, о
ужас, там находилось самое гнездо Антихриста — пап-
ский двор. «Опасайся иезуитов, — предупреждали
Джона друзья и домашние, — они везде имеют глаза и
уши. Не попадайся им на крючок». Говорили также,
что на Святой неделе агенты папы проверяют каждый
дом: все ли приняли причастие. Если протестант в этих
краях заболеет, то его прежде постараются обратить в
католическую веру и только после этого начнут лечить.
Милтону, впрочем, мало дела до этих бредней. Он
ехал в Европу не ради обозрения достопримечательнос-
тей; не ради даже паломничества к местам былой и
нынешней европейской славы; для него эта поездка —
прежде всего культурная миссия. Он хотел познако-
миться с самыми блестящими умами континента, вдох-
нуть воздух гуманистической учености, расширить свой
опыт и понаблюдать жизнь; а как поэт — впитать в
себя солнце и упоительное тепло благословенной златой
Италии. Сэр Генри У отгон, бывший дипломат и посол
в Венеции, которому Милтон послал в подарок
«Комус», дал ему ряд рекомендательных писем и посо-
ветовал: «Держите мысли на замке, но выражение ва-
шего лица пусть будет открытым; тогда вы благополуч-
5. На континенте
107
но проедете по всему миру». Он набросал молодому
человеку план путешествия: сначала Париж, оттуда —
на юг в Марсель; затем кораблем в Геную, из
Генуи — во Флоренцию, Рим и Неаполь; там парус-
ник доставит его к берегам Сицилии, а оттуда, морем
же — в Грецию.
Франция кардинала Ришелье и короля Людовика
XIII мало интересовала молодого путешественника.
Язык он знал только по книгам и, как и многие совре-
менники, считал Париж легкомысленным и фривольным
местом; это мнение подтверждала своим поведением ко-
ролева-француженка, супруга Карла II Генриетта-
Мария.
Пересекши пролив, Милтон обнаружил, что потерял
сразу десять дней: Европа жила по новому, Грегориан-
скому календарю. В Париже он отправился к лорду
Скудамору, послу Карла I во Франции, получил от
него рекомендательные письма к ряду английских куп-
цов в Италии и свел еще несколько знакомств. Самыми
приятными были, очевидно, встречи с кузеном Карло
Диодати Ильей, который вращался в мире ученых и
был связан со многими знаменитейшими людьми Евро-
пы: он переписывался с Галилеем и переводил его
труды на французский; он водил знакомство с филосо-
фами Гассенди, Сорбьером, Ноде и дружил с Томмазо
Кампанеллой.
Лорд Скудамор устроил молодому гостю встречу с
патриархом европейской политической мысли, извест-
ным знатоком права и вольнодумцем Гуго Гроцием.
Выходец из Голландии, Гроций подозревался в связи с
социнианами — сектой, отрицавшей святую Троицу,
богочеловечество Христа и видевшей в причащении
всего лишь обряд, не таинство. Он, кроме того, славил-
ся как поэт, автор драмы «Изгнанный Адам», и теолог.
Короче, он был гений, и Милтон, тоже чувствовавший
себя гением, нанес визит европейской знаменитости. О
чем они говорили — неизвестно; возможно — об «Из-
108 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
гнанном Адаме», а возможно — о Лиге протестантских
держав, об объединении всех христиан Европы в одну
реформированную церковь — Гроций давно мечтал о
таком братском союзе.
Первая цель европейского путешествия — встречи с
интеллектуальным цветом тогдашнего мира — начала
осуществляться.
Из Парижа он направился не в Марсель, а в
Ниццу, оттуда морем вдоль гористого, залитого солнцем
побережья — в Геную. Перед ним лежала Италия,
«родина гуманитарных наук и средоточие учености и
эрудиции».
С каким волнением ступил он на благословенную,
залитую зеленью и солнцем землю Тосканы! Флорен-
ция всегда особенно притягивала его. Тосканский диа-
лект казался восхитительно элегантным, тосканский
гений и вкус — безупречными. Здесь творили Данте и
Петрарка. Здесь находились знаменитые на весь мир
усыпальница дома Медичи с прекрасными статуями, из-
ваянными Микельанджело, его же «Библиотека Лорен-
цо», творения Донателло и Гиб^рти, дворцы, храмы,
сады. Не успел Милтон приехать и расположиться, как
словно неведомая благая сила обняла его, приветила и
обласкала.
Приезд молодого, красивого, благовоспитанного и
чувствительного англичанина сразу же был замечен. Его
представили известному двадцатипятилетнему адвокату
Агостино Кольтелини, который недавно основал част-
ную академию под названием «Апатисти», что значит
«Бесстрастные». Частные академии, подобных которым
не существовало в Англии, здесь процветали. Это были
кружки или клубы, объединявшие любителей искусств и
наук. Блестящие выпускники университетов, поэты, аст-
рономы, медики, богословы, философы собирались
вместе, чаще всего в доме богатого патрона, чтобы про-
честь вслух очередное свое творение и обсудить его,
блеснув ученостью и остроумием. И чтобы завязать
дружбу. Италия насчитывала около семисот таких ака-
5. На континенте
109
демий, в одной Флоренции их было не менее двадцати.
Секретарем «Бесстрастных» являлся восемнадцатилет-
ний Карло Дати, необыкновенно одаренный и обаятель-
ный юноша.
Милтон получил приглашение на заседание «Апа-
тисти». Итальянские эрудиты с изумлением слушали его
латинские элегии и сонеты, написанные на их родном
языке. Этот англичанин, Джованни Мильтоне Инглезе,
положительно очаровал их. Его стали наперебой пригла-
шать в частные дома, в галереи, концерты, театры, в
другие академии.
А он — он был совершенно счастлив. То, чего ему
так не хватало в Кембридже и потом в Хаммерсмите и
Хортоне, — общение с равными по интеллекту и зна-
ниям, творческими, доброжелательными людьми — он
нашел здесь, во Флоренции. Ему нравились их собра-
ния, где каждый из присутствующих хотел и мог блес-
нуть остроумием и талантом; он с упоением читал свои
стихи, почти не известные и не оцененные на родине, и
со скромным торжеством выслушивал горячие аплоди-
сменты.
Его представили Якобо Гадди, основателю другой
академии (она называлась «Свольяти», что значило
«Испытывающие отвращение»), Винченцо, сыну знаме-
нитого Галилея, поэту Антонио Малатести. Его позна-
комили с известным всему миру ученым Бенедетто
Бонматтеи, который недавно закончил книгу, посвящен-
ную тосканскому наречию. Милтон, тщательно выгова-
ривая итальянские фразы, попросил его добавить к этой
книге главу о правилах произношения звуков тосканской
речи — специально для иностранцев. «Я уверен, —
сказал он, — что высокая культура письменной и уст-
ной речи имеет прямое отношение к устойчивости и
силе общества». Шестнадцатого сентября английский
гость прочел одну из своих латинских элегий на заседа-
нии «Свольяти» в доме Гадди на площади Мадонны;
поэма удостоилась похвалы. «Мольто эрудита», — го-
ворили итальянцы. Новые знакомцы наперебой расхва-
110 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
ливали его друг перед другом и изумлялись, как велико-
лепно молодой англичанин, впервые выехавший в Евро-
пу, знает не только их родной язык, но и французский,
испанский, греческий, латынь и древнееврейский! Осо-
бенную дружбу ему выказывал юный Карло Дати, ко-
торый, как и прочие итальянцы, не скупился на компли-
менты.
Но вот что изумляло Милтона: его итальянские дру-
зья, похоже, имели совершенно превратные представле-
ния об Англии. Не раз он слышал восклицания вроде:
«Сколь же счастлив ты, что родился в стране свободы
для философов! Это мы здесь скованы по рукам и
ногам и находимся в жалком духовном рабстве!» Он
вспоминал суровые приговоры лодовских епископов,
«Книгу общих молитв», обязательную для всех англи-
чан, жесткие правила отправления службы, треб, деся-
тины, судебные процессы... А цензура, душившая уче-
ных и мыслителей!.. Нет, далеко еще до свободы его
родной Англии.
Милтон провел во Флоренции два месяца. Наконец
он решил ехать дальше. Его путь лежал через Сиену в
Рим, вечный город, центр европейского католицизма.
Милтон, сын протестанта, с детства окруженный
благочестивыми пуританами, всегда был убежденным
противником папизма. Как и все люди его круга, он
смотрел на Ватикан как на рассадник лжехристианства,
Вавилонскую блудницу, полную всяческой скверны.
Самые основы устроения католической церкви: догмат о
непогрешимости папы, возможность заменить искреннее
душевное покаяние, «плач о грехах своих», покупкой
индульгенции, отпускавшей грехи за деньги, продаж-
ность монашества и клира, интриги папских соглядатаев
при европейских дворах, цензура, «Индекс запрещен-
ных книг» — все это отвращало его душу и пытливый
ум, стремившийся к свободе. Но, как человек культуры
и широких знаний, он не спешил навязывать окружаю-
щим свои взгляды. Он взял себе за правило не затраги-
вать вопросы религии, встречаясь с людьми католичес-
5. На континенте
111
ких стран; и, только если его спрашивали прямо, он от-
кровенно признавал, что не приемлет папизма. Во Фло-
ренции все, с кем он подружился, были католиками, и
это ничуть не мешало живому обмену знаниями и та-
лантами. Чем быстрее и сознательнее идут люди по
пути, указанному Богом, тем больше они сближаются
между собой, и спор уступает место творческому обще-
нию, при котором разные убеждения не отрицают, а до-
полняют друг друга.
И вот встал перед ним вечный город на семи холмах
во всем великолепии своих дворцов и соборов, древних
руин и прекрасных площадей, полный великих произве-
дений живописи и ваяния. Быть может, они казались
нашему английскому пуританину предметами варварско-
го идолопоклонства, непристойно чувственными, эмоци-
ональными, снижающими великие евангельские символы
до бытовых человеческих эпизодов.
Он осматривал грандиозный, застывший в своей
гордыне собор святого Петра, который английские про-
тестанты называли храмом Антихриста. Надменный
трон, окруженный сонмом святых и ангелов; нечелове-
ческая высота купола; гигантские притворы; позолота;
пышные завитки украшений — все это позже, много
позже вызовет перед угасшим взором слепого поэта
картину Пандемониума — храма Сатаны.
Как легкий пар, явилось из земли
Под сладостную музыку и пенье
Похожее на храм чудесный зданье,
С пилястрами и множеством колонн
Дорических, венчанных архитравой
Из золота. Его карнизы, фризы —
Украшены фигурною резьбой,
А купол был из золота резного.
Что общего имело это самоутвердительное великоле-
пие, усердно поощряемое Урбаном VIII, с той религией,
которая говорила о покаянии, самоотречении, смирении
и кроткой молитве?
112 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Слава обогнала Милтона: он и в Риме получает
множество приглашений. Его принимают вместе с дру-
гими английскими гостями даже в иезуитском колледже.
И хотя его предупреждали, что иезуиты — опаснейшие
люди, которые тщательно собирают сведения о каждом
путешествующем протестанте, следят за иностранцами и
используют для своих целей всех, вплоть до хозяев гос-
тиниц, обед проходит благополучно, даже приятно.
Он знакомится с учеными и поэтами. Один из них,
Джованни Сальцилли, посвящает ему стихи, где ставит
имя Милтона в один ряд с именами Гомера, Вергилия и
Тассо. Милтон отвечает подобающими латинскими вир-
шами. И снова идет бродить по вечному городу, пора-
женный и восхищенный.
Тридцать лет спустя Сатана в поэме «Возвращен-
ный рай» перенесет Христа из пустыни на западный
склон горы, возвышающейся над Римом. И истощен-
ный долгим постом в скудной Галилее Спаситель уви-
дит:
На берегах реки, пересекавшей
Прекрасную долину, возвышалась,
Раскинувшись среди холмов,
Роскошная столица. Украшали
Ее дворцы, водопроводы, храмы,
И портики, трофеев целый ряд,
Которые окружены казались
Со всех сторон цветущими садами
И рощами.
Искуситель, истинный хозяин города, указывает
вниз:
Там, на скале Тарнейской, Капитолий
Виднеется, слывущий неприступным,
А далее, на Палатине, видишь
Ты кесарей роскошные палаты —
Создание великих мастеров.
Издалека блистает позолота
5. На континенте
ИЗ
Террас и крыш, и башенок дворца.
Мой телескоп воздушный наведен.
Гляди в него на кровли и колонны,
На дивную из мрамора резьбу,
Слоновой кости, золота и кедра...
Но отвечает безмятежно Сын Божий, повторяя,
должно быть, мысли самого поэта:
Весь этот блеск, величие и роскошь
Очей моих и духа не пленяют...
В декабре 1638 года Милтон со своим слугой поки-
нул Рим, двигаясь дальше на юг, к Неаполю. Их со-
провождал монах, который был вхож в неаполитанское
общество, связанное с недавним историческим про-
шлым. Там помнили Томмазо Кампанеллу, автора трак-
тата «Город Солнца»; он провел более двадцати лет в
страшных тюрьмах инквизиции и выдержал бесчеловеч-
ные пытки. Там обитал живой символ великой итальян-
ской поэзии — маркиз Джованни Баттиста Мансо, бо-
гатейший меценат, друг и покровитель Торквато Тассо.
И, о чудо! Прибыв в Неаполь, Милтон был представ-
лен этому вельможе, философу и поэту. Старик принял
молодого англичанина радушно и нежно — видимо, и
тут молва опередила его приход. Вместе они пошли ос-
матривать город; Мансо показал ему дворец вице-коро-
ля Неаполя с садами, фонтанами, заморскими птицами
в клетках и коллекцией старинного оружия. Престаре-
лый меценат откровенно наслаждался общством пре-
красного молодого человека, «il grande poeta, il erudito»
Джованни Мильтоне. После этой первой прогулки он
не. раз навещал Милтона в его отеле и оказывал ему
многочисленные знаки внимания. Милтон был польщен
и очарован. Покровитель Тассо становился и его покро-
вителем! Поистине он входил в историю.
Единственное, что омрачило их дружбу, — несход-
ство религиозных взглядов. Мансо, конечно, был исто-
вым католиком; Милтон с его протестантизмом и воль-
114 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
номыслием представлялся ему еретиком. А жаль! Ста-
рик написал молодому поэту изящное двустишие: «Ум,
форма, грация, лицо и моральные достоинства превос-
ходны; и, если бы таковым же был твой символ веры,
ты поистине был бы не Англом, но Ангелом».
Милтон ответил латинской элегией, которую так и
назвал: «Мансо». У читателя не оставалось сомнений,
что автор прославит себя не меньше, чем Тассо; он по-
кажет миру, что и у англичан есть своя Муза и свое ге-
роическое прошлое: он опишет деяния короля Артура и
подвиги рыцарей Круглого Стола. Стихи прославляли
Мансо как покровителя поэтов: «О, если бы судьба
дала мне такого друга, человека, который понимает, как
надо почитать служителей Феба... Чтобы друг этот,
когда я буду умирать, стоял с полными слез глазами у
моего изголовья. И я мог бы сказать ему: «Возьми
меня под свое покровительство». Он нежно положил бы
мое тело, успокоенное смертью, в могилу. И может
быть, заказал бы даже изваять в мраморе мое лицо и
увенчал бы голову мою пафийским миртом и парнас-
ским лавром. И я буду покоиться в мире...»
В Неаполе он получил наконец письма из дома. Его
ждал удар: Карло Диодати, любимого друга детства и
юности, друга души, веселого Карло больше нет на
свете. Он похоронен в Лондоне, в церкви святой Анны.
И другие вести тревожили: Шотландия не захотела по-
кориться лодовским нововведениям в церкви. Они же-
лали оставаться пресвитерианами и исповедовать свою
веру, эти гордые шотландцы. Они отвергли власть епи-
скопов, иерархию церковного строя и «Книгу общих
молитв». Между ними и войсками короля Карла нача-
лась война.
Вдали от родины Милтон чувствовал, что его отно-
шение к Англии меняется. То, что называется нацио-
нальной гордостью, проснулось в его душе. В нем виде-
ли прежде всего англичанина — и он старался не по-
срамить этого имени. Ему говорили, что Англия —
страна свободы, а они, итальянцы, живут в духовном
5. На континенте
115
рабстве, под бдительным взором вездесущих иезуитов.
Так ли это? Он вспоминал тупоумные лодовские уста-
новления и чувствовал, что может, должен защитить
английские свободы, утвержденные еще Великой Хар-
тией Вольностей. И прославить английский язык, по-
добно тому, как Тассо прославил итальянский.
Его потянуло домой. Ни Сицилия, ни Греция уже
не притягивали так, как раньше. Он решает направить
свой путь на север, посетив по дороге те достоприме-
чательности, которые он не успел увидеть, и заглянув
опять в Рим и Флоренцию, где оставил стольких
друзей.
Перед отъездом из Неаполя Милтон отправился по-
смотреть Сольфатару. Наполовину потухший, наполови-
ну живой кратер вулкана поражал воображение: он со-
чился горячей водой и серным дымом; мягкая теплая
почва дышала под ногами, вода в озере кипела, полуза-
стывшая лава шевелилась. Образы преисподней встава-
ли перед глазами тех, кто осмеливался приблизиться к
этим диковинным местам.
Но можно ли назвать землею место,
Горящее огнем сухим и твердым,
Как озеро — расплавленным огнем?
Цвет той земли напоминал Пелора
Растерзанного склоны в ту минуту,
Когда от них подземной бури силой
Отторгнута громадная скала.
Еще она напоминала Этну,
Когда гора, вся пламенем дыша,
Огонь, и дым, и лаву извергает...
Все богатство минералов и сил земли обнажалось
здесь и притягивало с необыкновенной силой. Из недр,
близких к поверхности, извлекались сера, селитра, мед-
ный купорос и другие таинственные вещества. Милтон
никогда не забудет эти волнующие картины. Позднее
они дадут пищу для образов Ада.
116 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Он уже собрался было покинуть Неаполь, как
встреченные английские купцы предупредили его, что за
ним следят иезуиты; в Риме составлен целый заговор:
слишком открыто он говорил о своих антикатолических
убеждениях. Но Милтон пренебрег страхами и в начале
1634 года опять въезжал в вечный город.
Его представили знаменитому ученому, выходцу из
Гамбурга Лукасу Гольштейниусу; он и показал Милто-
ну библиотеки Ватикана, древние греческие и римские
манускрипты, средневековые рукописи и книги Возрож-
дения. Милтон, с детства трепетавший при виде книг,
пребывал в полном восхищении. Сколько сокровищ со-
крыто здесь от мира! Видя восторг молодого поэта,
Гольштейниус подарил ему две книги греческих текстов,
которые недавно издал. И более того — познакомил со
своим патроном кардиналом Барберини, первым мини-
стром Рима и главным советником своего дяди, папы
Урбана VIII. Кардинал был очень мил с молодым анг-
личанином и пригласил его на публичный концерт, ко-
торый должен был состояться через несколько дней в
одном из римских театров. Когда элегантный, тщатель-
но причесанный и трепетный Милтон подошел к дверям
театра, он, к своему удивлению, был встречен там
самим великолепным кардиналом, который разыскал его
среди толпы и оказал ему особую честь своими привет-
ствиями. На следующий день Милтон отдал кардиналу
визит вежливости, посетив его дворец, и был опять
принят с удивительным радушием и вниманием.
Молодой поэт попал в самое блестящее общество. В
театре Барберини он в течение пяти часов слушал коми-
ческую оперу в числе трех с половиной тысяч зрителей,
среди которых восседал и кардинал Мазарини. Он бывал
и на концертах знаменитой певицы Леоноры Барони,
голос, манеры и красота которой пленяли всех. И сочи-
нил в ее честь три почтительные латинские эпиграммы.
К каждому — помните, люди! — приставлен
с рожденья до смерти
Некий ангельский чин, чтобы его охранять.
5. На континенте
117
Но, Леонора, ты взыскана большею честью: мы чуем,
Внемля тебе, что Господь рядом витает с тобой.
Да, сам Господь, с небес низлетев, непостижный
свой голос,
Преображающий нас, в горло влагает твое
И приучает тем самым заранее к звукам бессмертным,
Исподволь и не спеша, смертные наши сердца...
В начале марта он вернулся во Флоренцию, где был
с шумной радостью встречен друзьями из академий. Он
читал им свои латинские стихи, они снова с жаром и
юмором обсуждали разные идеи, и он чувствовал себя
так, словно вернулся домой. Антонио Малатести пода-
рил ему сборник своих сонетов. Потом на несколько
дней Милтон оставил друзей, чтобы съездить в Лукку,
тосканский городок, откуда происходил род Диодати.
Бедный Карло! Его характер словно бы вобрал в себя
мягкую живость и теплоту этой природы, веселый голос
Арно, прелесть весеннего солнца.
Когда Милтон возвратился, его ждало важное из-
вестие: друзья решили свозить его на виллу в Арчетри,
к знаменитому Галилею. Сама мысль о встрече с леген-
дарным ученым, изобретателем телескопа и других хит-
роумных приборов, великим звездочетом, который про-
шел все ужасы суда инквизиции и посейчас считался
узником ее, заточенным на своей вилле близ Флорен-
ции, — эта мысль захватывала дух!
Они приехали. Галилей был уже стар, болен и со-
вершенно слеп. Но дух его не казался сломленным. Он
говорил о работе, об издании своих «Бесед», о перепис-
ке с Торичелли. Только когда речь заходила об Анг-
лии, он поникал седой головой: он все еще не был по-
милован. Теперь понятно, почему глаза друзей-итальян-
цев так сверкали при упоминании английских свобод!
При всей суровости архиепископа Кентерберийского и
его цензуры, судов инквизиции родина Милтона все же
не знала.
Визит к Галилею отзовется на закате жизни самого
Милтона несколькими стихами в «Потерянном Рае».
118 Чаешь первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
Сам уже совершенно слепой, поэт диктовал, вспоминая
их встречу:
...громадный этот щит
Напоминал блестящую луну,
Чей светлый диск в оптические стекла
Разглядывал с Фьезольской высоты
Тосканский муж ученый, Галилей,
Старавшийся на шаре испещренном
Найти следы иных земель и гор...
Эта встреча побудила Милтона вспомнить и пере-
честь, а может быть, прочесть впервые, знаменитую
книгу Галилея «Диалоги», где автор склонялся на сто-
рону Коперниковой системы устройства мира. За эту
книгу его, собственно, и постигла столь суровая кара.
Там говорилось, среди прочего, что планеты вращаются
вокруг Солнца, что они светятся отраженным светом и
что Венера, как и Луна, имеет различные фазы — от
узкого серпа до полного круга. Эти идеи также найдут
свое место в стихах «Потерянного Рая».
И хоровод созвездий отмечает
Движением своим теченье дней,
Вкруг дивного светила обращаясь.
Милтон не мог покинуть Италии, не побывав в Ве-
нецианской республике. Она славилась на весь мир
своим политическим устройством, в котором счастливо
сочеталась власть дожа, совета и народа. В апреле поэт
направился туда через Болонью и Феррару и провел
там около месяца.
Конечно, улицы-каналы, дворец дожа и Сикстин-
ская капелла отпечатлелись в его душе неизгладимо. Но
более всего пленила музыка. Органист собора святого
Марка, престарелый Клаудио Монтеверди, которого
Милтон наверняка встречал, Орацио Векки, Лука Ма-
ренцио — все звезды сладчайшей итальянской музыки
собрались в это время в Венеции. Процветала комичес-
кая и серьезная опера. Давались домашние и публичные
5. На континенте 119
концерты. Милтон был очарован. Он ведь и сам напи-
сал музыкальную драму «Комус».
Особое впечатление, должно быть, произвел на него
«Орфей» Монтеверди. Это был любимый миф Милто-
на: возлюбленная певца Орфея Эвридика унесена в
мрачный Аид, царство смерти. Орфей силой своего ис-
кусства смягчает сердца богов и получает разрешение
спуститься в Аид и вывести оттуда Эвридику. Но с
одним условием: пока он идет впереди, выбираясь из
мрачных объятий подземного царства, а Эвридика сле-
дует за ним, он не должен на нее оглядываться, иначе
потеряет ее навсегда. Слабая человеческая натура, одна-
ко, не выдерживает: Орфей так жаждет вновь увидеть
Эвридику, что оборачивается и бросает на нее взгляд.
Все кончено, Эвридика никогда не выйдет на свет
Божий. Искусство человеческое обладает магической
силой; но страсти способны все погубить. Хор поет:
«Ты победил Аид своею песней, и ты пал, побежден-
ный собственными желаниями. Только тот, кто сможет
победить себя, достоин вечной славы...» Аполлон все
же берет к себе Орфея; земное счастье не для великого
песнопевца, но слава его — вовеки.
Очарованный музыкой, Милтон накупил в Венеции
нот и либретто разных опер, мадригалов и музыкальных
драм, отчасти для отца, отчасти для себя самого. И от-
правил их почтой домой, в Англию.
Пора было думать об обратном пути. Он едет через
Верону и Милан, пересекает скалистые перевалы в
Альпах, любуясь снежно-белыми вершинами, и спуска-
ется к Женеве, родине кальвинизма. Позади фриволь-
ное и опасное царство папистской религии. В Женеве
он чувствует себя среди братьев-протестантов. Стро-
гость к себе, умеренность в частной жизни, нелюбовь к
пустым украшениям, добродетель. Успевает ли он заме-
тить, что кальвинисты, как и иезуиты, доносят друг на
друга, что их добродетель подчас напоминает фарисей-
ство, а исполнение моральных правил строго контроли-
руется государством? Что теократия ничем не лучше
120 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
королевского абсолютизма? Может быть, кое-что и за-
мечает, но не сосредоточивается на этом. Его ум занят
другим.
Он наносит визит Джованни Диодати, известному
протестантскому профессору; вместе они сокрушаются о
смерти Карло. Всего восемь лет назад Карло жил здесь,
ходил по этим улицам, учился в этой академии. Милтон
заходит к достопочтенному Джованни почти каждый
день и чувствует облегчение своей боли, беседуя с этим
умным, трезвым, благочестивым и ученым теологом.
Любезная сердцу чистота веры, простота, святость...
Какой контраст с распущенностью французских и ита-
льянских городов, где порок не прячется по углам, а от-
крыто заявляет о себе! В Неаполе, как говорили, на
триста тысяч жителей приходится тридцать тысяч кур-
тизанок! Пригожего молодого англичанина постоянно
зазывали девицы самого причудливого и распутного
вида. О, как счастлив он, что не поддался пороку и
прибыл чистым в этот город пуританской добродетели!
«Бог свидетель, — писал он позднее, — что во всех
местах, где царствует распущенность, я жил чистой
жизнью и остался незатронутым всей этой грязью и
распутством, всегда помня, что, если я и смогу избе-
жать людских взоров, Божьего ока мне никак не избег-
нуть».
И вот — опять дороги Франции. Он едет тем же
путем, только на север, и родина встает перед его мыс-
ленным взором. Больше года — 15 месяцев — пробыл
он на континенте. Доволен ли он своим путешествием?
О, да! Он объездил самые известные и замечатель-
ные места в Европе; он пожил под благословенным ита-
льянским солнцем и завел множество друзей. Он бесе-
довал с выдающимися учеными, поэтами и музыканта-
ми: Гроций, Гольштейниус, Галилей, Монтеверди... Он
был обласкан великим Мансо. Он, Божиею милостью,
избежал опасностей — физических и моральных. И
главное — почувствовал себя достойным уважения и
5. На континенте
121
восхищения, настоящим поэтом и замечательным сыном
своей страны.
И на себя, и на Англию он смотрел теперь другими
глазами. Да, им есть чему поучиться у темпераментных
южных народов. Но и Англия имеет великие достоин-
ства, восхищающие чужеземцев. И он, Милтон, чувство-
вал себя единым со своею страной и жаждал послужить
ей в достойном его деле. Смутное сознание своей великой
миссии снова проснулось в нем. Он еще не знал точно, в
чем эта великая миссия. Может быть, прославить родной
язык подобно тому, как Тассо прославил итальянский?
Всего двумя годами позже он не без гордости напишет:
«Если мне суждено писать для потомков, мне следует
прославить Бога не иначе, как служа чести и просвеще-
нию моей страны. По этой причине, а не только потому,
что я знаю, как достичь даже вторых степеней среди пи-
шущих на латыни, я решил объединить все старания и
все свое искусство, дабы служить украшением моему
родному языку... То, что величайшие умы Афин, Рима и
современной Италии и иудеи древности сделали для
своих стран, я по мере моих сил — сверх того, что я могу
сделать как христианин, — сделаю для моей страны: не
для того, чтобы меня поминали за границей, хотя, может
быть, я и добьюсь этого, но для пользы Британских ост-
ровов — моего мира...»
Двигаясь верхом или в повозке по пыльным дорогам
Франции и перебирая в уме пестрые впечатления этого
незабываемого года, он, вероятно, не мог предполагать,
что многие из этих впечатлений останутся в его памяти
до конца дней и станут служить той книгой, которую он
будет то и дело перелистывать в памяти тогда, когда
глаза его уже не смогут различать строчек. Картины
Рима, Тосканы, Сольфатары станут пищей того велико-
го эпоса, который действительно прославит в веках и
английский язык, и его, Милтона, имя.
Задумчиво глядя на летние поля Франции, он скла-
дывал в уме строчки латинской пасторали в память
Карло. Опять, как и тогда, когда он писал «Люсида-
122 Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
са», вставала перед ним картина дружбы двух пастухов,
Тирсиса и Дамона, знавших и любивших друг друга с
самого детства... И вот Дамон умер, а он, Тирсис, не
мог быть с ним в момент смерти, облегчить страдания
своею любовью, сказать последнее «прости», закрыть
ему глаза... Это сладчайшая Муза держала его в плену
в далеком тосканском городе...
Овцы, ступайте домой, не насытившись: занят ваш
пастырь;
Он, одинокий в полях, стонет в утрате своей...
Лошади тащились по разбитым дорогам, путник
смахивал набегающую на глаза слезу. «Стоило ль мне
созерцать руины забытые Рима?» — спрашивал он
себя латинским гекзаметром, а какая-то часть его суще-
ства воображала, как высоко оценили бы эти созвучия
флорентийские «Апатисти».
Нет сомнения: ему стоило побывать в Италии,
чтобы завершить там пути своей медленной, запоздалой
юности. Теперь его ждала другая жизнь и великая
новая работа. Сам он полагал, что будет писать эпос,
дабы прославить родной язык и родную страну. Но
Провидение судило иначе.
Часть вторая
ВОСХОЖДЕНИЕ
(1639—1649)
Пускай казнит жестокого тирана
Единственный его мучитель — совесть.
И не затем Я послан, чтоб народ
Освободить победоносный прежде,
Но низостью паденье заслуживший.
Кто из мужей, воинстину великих
И доблестных, освободить захочет
Такой народ? И внешняя свобода
Спасет ли их от внутреннего рабства?
Милтон. «Возвращенный рай»
1. Начало битвы
В Лондон Милтон вернулся в августе 1639 года,
как раз в тот момент, когда король Карл, потерпев пд-
зорное поражение от шотландцев, распустил свое войско
и вернулся домой ни с чем. Попытка принудить гордый
народ, воодушевленный мрачноватым рвением кальви-
нистской веры, исполнять пышные обряды, подчиняться
власти епископов и молиться по обязательному для всех
англиканскому молитвеннику окончилась ничем. Карлу
пришлось обещать шотландцам полную амнистию, сво-
боду их пресвитерианской «кирке» и скорый созыв пар-
ламента. Английские пуритане ликовали. Это была пер-
вая зримая победа протестантских сил над властью пре-
латской иерархии, которую столь заботливо создавал и
возвышал архиепископ Лод.
Но Милтон еще далек от политической борьбы, от
злобы дня. В его уме бродят возвышенные и тщеслав-
ные мечты. «Может, опять припаду губами я к новым
свирелям?..» Вернувшись, он заканчивает эпитафию
Карло Диодати. Он пишет в этой длинной латинской
поэме, что собирается воспеть подвиги далеких предков,
древних британцев, их полулегендарное царство, исто-
рию рождения короля Артура и вероломство злого вол-
шебника Мерлина. Его забытая на старой сосне свирель
пропоет старинные родные саги. Даже если имя его ос-
танется навеки неизвестным миру, само дело, которому
он себя посвятит, даст ему и величайшую славу, и
честь, и радость. Его саги будут повторять привольные
английские реки, деревья и кусты, растущие на их бере-
гах, седой отец Темз и Оркнейские острова.
Овцы, ступайте домой, не насытившись, занят ваш
пастырь,
126 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Все я для вас сохранил в лавровой прочной ладье,
Даже и больше того... —
обещал он. Ему мерещился Олимп и там, на клубящей-
ся вершине, — небесная любовь, награда возвышенным
душам, умеющим хранить целомудрие. Эта высокая лю-
бовь не направляет свои стрелы вниз, к ординарным
сердцам; но только ввысь, к звездам. Она воспламеняет
избранных и делает их подобными богам. Для дорогого
Карло, не знавшего радостей земного брака, уготова-
ны высокие наслаждения рая и сияющий венец девст-
венника.
В Лондоне Милтон поселился поначалу в центре, на
Флит-стрит, рядом с церковью святой Невесты Господ-
ней, в доме портного Рассела. Распаковал сундуки с
драгоценными книгами и реликвиями, съездил в Хортон
навестить отца и брата. Отец благодарил за присланные
ноты. Все вместе, включая и хорошенькую Томазину,
жену Кристофера, грустили о безвременной кончине
Карло и о невозвратных потерях в семье. У молодых
супругов умер маленький сын; скончалась дорогая Энн,
старшая сестра, оставив двух сыновей от первого своего
брака — Джона восьми лет и Эдварда — десяти.
Все вместе обсуждали и планы на будущее. Джон
Милтон, конечно, поселится в Лондоне, иного места он
не мог себе и представить. Что он станет делать? О,
безусловно продолжать свои штудии. И еще — писать:
вдохновленный похвалами европейских академий, он
должен прославить родной язык и родную культуру. С
жаром поведал он близким, что верит в общественное
предназначение поэта. Не менее, чем священнослужи-
тель, он способен «насадить и взлелеять в великом на-
роде семена добродетели и благочестия». Довольно жил
он в раздумьях и чтении, питая свой досуг трудами
других людей. Настало время вернуть свой долг обще-
ству, выполнить священные обязательства перед наро-
дом и Божьей церковью.
Тогда же родилась и другая идея: он возьмет к себе
в дом сирот-племянников. Он достаточно созрел для
1. Начало битвы
127
того, чтобы обучать их всем наукам по собственному
плану и следить за их воспитанием. Возможно, из на-
следства Филипса было выделено и соответствующее
вознаграждение: Милтону пора было иметь независи-
мые источники дохода — ведь ему уже исполнилось
тридцать.
В домике Рассела на Флит-стрит негде развернуть-
ся, так он тесен; даже книги не все удалось разместить
по полкам. Милтон поселил с собой младшего племян-
ника, а старший, Эдвард, приходил каждый день с утра
и уходил к вечеру. Место было бойким, шумным: во-
круг располагалось множество кофеен, таверн, книжных
и граверных лавок; зловоние и грязь, стук колес и
крики торговцев мешали сосредоточиться. Милтон чита-
ет Беду Достопочтенного, Кемдена, хроники Холинше-
да и других британских историков. Но нет, серьезно ра-
ботать в этом доме положительно невозможно! И неко-
торое время спустя он переезжает в более спокойное
место — в домик с садом, снятый на Олдергейтс-стрит,
сразу за городской стеной к северу от Сити, и устраи-
вается по своему вкусу. День ото дня растет библиоте-
ка; дом украшают вещицы, привезенные из путешест-
вия, и старинная мебель, доставшаяся от отца: тот пере-
ехал из Хортона в Ридинг, чтобы поселиться вместе с
Кристофером и Томазиной. Находится и расторопная
служанка Джейн; она готовит и убирает. Оба мальчика
поселяются с дядей.
Он начинает с уроков пения и латыни. Томас Янг
в свое время умел сделать их удивительно приятными;
Милтон следует его примеру. В обучении языку не
надо упирать на грамматику; едва научив своих подо-
печных читать, он дает им возможность использовать
латынь на деле и открывать для себя лучших, интерес-
нейших и поначалу наиболее доступных авторов и пре-
восходных стилистов. То, на что другие тратят годы,
они таким способом усвоили шутя и скоро наперебой
читали и переводили Катона, Варрона, Палладия. Кор-
нелиус Цельсус знакомил их с медициной, Плиний —
128 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
с началами естественных наук, Витрувий — с архитек-
турой.
Затем начали греческий — по той же методике:
самые азы грамматики и сразу — чтение интересных
книжек: Гесиод, Дионисий, Оппиан; попутно занятия
по медицине, геометрии, астрономии, воинскому искус-
ству; затем итальянский — и книги по истории по-ита-
льянски; французский — и география на этом языке;
древнееврейский — и Пятикнижие Моисея. Милтон
был строг, требовал дисциплины, самоконтроля, умерен-
ности; но заниматься с ним было интересно. Скоро уче-
ников прибавилось: к Джону и Эдварду присоединились
еще несколько мальчиков из знакомых семейств. Утром
просыпались с пением птиц и после спартанского за-
втрака все вместе читали — часов до одиннадцати.
Когда внимание утомлялось, переходили к физическим
упражнениям в саду. Потом — немного пения перед
обедом, который подавался в полдень. После него Мил-
тон любил поиграть на органе или скрипке: музыка на-
страивала его на творческий лад. Затем — опять заня-
тия. Около шести скромный ужин, а после него беседы
о религии и чтения из Священной истории.
По воскресеньям после службы в церкви св. Бо-
тольфа они читали и разбирали главу из Евангелия на
греческом. Потом Милтон диктовал им что-нибудь из
того, что писал сам.
Несмотря на напряженную каждодневную рутину
преподавания, он успевал много читать и делать кое-
какие заметки для себя. Вначале он думает писать эпос
о короле Артуре, известном в Европе; но усердное чте-
ние исторических книг убеждает его: в действительности
Артура никогда не существовало; это просто красивая
легенда. Может быть, героем национального эпоса ста-
нет король Альфред Великий, сломивший господство
датчан в конце девятого века? Но и этот план он от-
кладывает в сторону и подумывает о создании драмы,
основанной на библейских сказаниях. Корень бед чело-
веческих — грехопадение прародителей — постоянно
1. Начало битвы
129
возвращает к себе его внимание. Ему представляется,
что это будет «Адам в изгнании» или, скорее, «Адам,
лишенный Рая». Его влекут и грандиозные картины
Потопа, горящего Содома, история Авраама в Египте.
И снова — Адам, изгоняемый из рая. Это может быть
музыкальная драма, вроде «Комуса». Милтон даже на-
брасывает список действующих лиц. Пролог, как в нео-
классической трагедии, произнесет Моисей...
И еще один мотив вплетается в наброски этого года:
Милтон начинает подумывать о женитьбе. Целомудрие,
которое он так пламенно воспевал в ранних стихах, по-
хоже, начинает его тяготить.
В мыслях он снова и снова обращается к мифу о
грехопадении. Вспоминает то место из Книги Бытия,
где Аврам пытается выдать свою жену Сару за свою
сестру. Случайно ли это? Божественный Платон, кумир
Милтона, утверждает, что только не знающий женщи-
ны — чист; только ему доступно внимать музыке сфер
и постигать глубины мира духов. Но способен ли цело-
мудренный познать мир сей во всей его полноте? На-
брасывая план драмы об изгнанном из рая Адаме, он
посвящает целый акт брачной церемонии прародителей;
Небесная Любовь, Вечерняя Звезда и хор поют им
свадебную песнь. А в прологе Моисей говорит зрите-
лям, что им не увидеть Адама и Евы в состоянии не-
винности: ведь они, зрители, полны греха, и «грязный
покров порока» мешает им понять, что есть истинная
любовь.
Подобные мысли волнуют молодого Милтона все
чаще. Ему нужна подруга, которой он мог бы поверять
свои высокие идеи; хозяйка в доме; верное и близкое
существо, способное дарить теплоту и любовь... Кто
может быть этой подругой — пока неизвестно, но
зерно в душе прорастает, чтобы дать неожиданный и
скорый плод...
Англия меж тем пробуждалась на его глазах. Долго,
слишком долго сдерживаемое недовольство — Карл пра-
130 Часть вторая, ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
вит единолично, не созывая парламентов, вот уже один-
надцать лет — готово прорваться. Признаки скорой
бури, один грознее другого, проявляются там и сям. Ге-
неральная ассамблея Шотландии отменила власть епи-
скопов на своей территории и ввела пресвитерианский
церковный строй, подписав национальный Ковенант.
Английские пуритане открыто выражали сочувствие не
королю, все тщившемуся наказать непокорных, а шот-
ландским единоверцам. Так, безвестный пока сквайр
Оливер Кромвель, когда у него в доме расположились на
постой английские офицеры, молился в их присутствии о
победе над ними шотландцев. Король, которому как ни-
когда нужны были деньги на ведение войны, конфиско-
вал у лондонских банкиров золото и серебро, хранимое в
Тауэре. Но те открыто выразили свое возмущение и за-
ставили его вернуть большую часть богатств. Повсемест-
но люди отказывались платить налоги — раз они не сан-
кционированы парламентом.
Сторонники абсолютной монархии, видя, что власть
того и гляди ускользнет от них, тоже сплачивались. Ар-
хиепископ Лод был уверен, что для усмирения бурля-
щего народа нужны правила — строгая, расписанная до
мелочей регламентация духовной жизни: когда ходить в
церковь, как кланяться, какие слова произносить, какую
куда вносить лепту... За непослушание — штрафы, от-
лучения, допросы, даже тюрьма. Шпионы сновали по-
всюду, вынюхивая крамольный дух, собрания несоглас-
ных разгонялись, вождей оппозиции подвергали публич-
ным бичеваниям, отрезали им уши, выставляли у позор-
ного столба, забив шею, руки и ноги в колодки. Для
укрепления светской власти Карл вызывает из Ирлан-
дии верного помощника Томаса Уэнтворта, усмиривше-
го ирландцев, жалует ему титул графа Страффорда и
дает широкие полномочия при дворе. Тот начинает вы-
зывать к себе для беседы крупнейших лондонских фи-
нансистов, требует займов, угрожает, пытается запугать.
Не тут-то было! Один за другим толстосумы отвечают
твердым «нет».
1. Начало битвы
131
И весной 1640 года проносится весть о созыве пар-
ламента. Страна взволнована: одиннадцать долгих лет
реакции, страха, тирании, похоже, миновали. Вновь под
старинными сводами Вестминстера собираются со всех
концов страны народные представители. Карл требует
от них денег: они должны вотировать новые налоги для
ведения войны с Шотландией. Вместо этого члены
парламента начинают говорить о бедственном состоянии
страны, о преследовании инакомыслящих, о злоупотреб-
лениях чиновников, о безжалостных церковных судах, о
произволе судей... На требование дать деньги они от-
вечают отказом: сначала надо восстановить права и
свободы нации, гарантировать регулярный созыв парла-
мента.
Лидер оппозиции, спокойный, уверенный в себе
Джон Пим говорит без перерыва в течение двух часов.
Он требует ежегодного созыва депутатов в парламент.
«Опасность шотландского вторжения, — заявляет
он, — менее грозная опасность, чем произвольное
правление в стране. Первая находится далеко, а та
опасность, о которой я буду говорить, находится здесь,
дома!»
Но более того: парламент вступает в переговоры с
шотландцами, не известив о том короля. Карл, узнав об
этом, взрывается и через три недели после созыва, так
ничего и не добившись, распускает парламент — тот
входит в историю под названием «Короткого». На сле-
дующий день толпы народа со всех концов Лондона
стекаются ко дворцу Лода. «Долой епископов! — кри-
чат они. — Долой церковные суды!» Демонстрацию
разгоняют, крикунов бросают в тюрьму. Через несколь-
ко дней море разного люда — ученики, подмастерья,
слуги, лавочники — нападают на здание тюрьмы. Это
лишь предвестники грядущей великой бури.
Страффорд назначен главнокомандующим англий-
ской армии. Ее спешно набирают из всякого сброда, ей
нечем платить, кроме угроз и обещаний. Ее ведут на
север, но, лишь завидев монолитные ряды шотландцев,
V1
132 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
она обращается в бегство. Шотландские войска занима-
ют север Англии.
Народ волнуется повсюду. К Карлу идут петиции с
требованием созвать парламент — от пэров, от лондон-
ских горожан, от жителей графств. Кое-где начинаются
бунты: крестьяне разрушают изгороди, захватывают
огороженные лендлордами земли. И король сдается:
осенью 1640 года он созывает новый парламент.
Народные представители собрались в Вестминстере
3 ноября. В него попали все прежние бунтовщики, опо-
рой которых в графствах было среднее землевладельчес-
кое джентри. И началось! Все так же лидером оппози-
ции был Пим. На первых же заседаниях палаты общин
он потребовал: соблюдать права и законные привилегии
парламента; отстоять свободу подданных от произволь-
ных арестов, штрафов, поборов; оградить от папистских
искажений истинную протестантскую религию. Вслед за
ним депутаты стали требовать освобождения из тюрем
попавших туда по приговору чрезвычайных судов пури-
тан: Принна, Баствика, Бертона. Особенно активны в
оппозиции Джон Гемпден, в годы беспарламентского
правления восставший против незаконных податей,
Артур Гезльриг, Генри Мартен, судья Оливер Сент-
Джон и молодой нонконформист, блестящий и одухо-
творенный, сэр Генри Вэн-младший, только недавно
вернувшийся из заатлантических колоний.
Им всем сейчас казалось, что главное дело — это
убрать от короля самых близких и самых зловредных
советников, в первую очередь — «черного графа»
Страффорда. Одно имя его наводило ужас. Страффорда
ненавидела вся страна — за наглость, безнаказанность,
жестокость. Вожди оппозиции понимали, что, если они
не нанесут всесильному царедворцу быстрого и реши-
тельного удара, их самих уничтожит его коварная сила.
Накануне созыва парламента он убеждал Карла:
«Идите напролом! В случае крайности вы можете сде-
лать все, на что у вас хватит силы, в случае отказа пар-
ламента вы оправданы перед Богом и людьми. Вы об-
1. Начало битвы
133
ладаете армией в Ирландии, и вы вправе использовать
ее здесь, чтобы привести это королевство к повинове-
нию».
В день прибытия Страффорда на заседания, И но-
ября Пим поднялся со своего места в палате общин и
объявил, что хочет сообщить сведения чрезвычайной
важности. Двери палаты были заперты на замок. Все
слушали с напряженным вниманием. Виной всех бед,
которые терпит Англия, объявил Пим, злодеем, превзо-
шедшим всех своей властью, гордыней, своекорыстием и
коварством, является первый министр короля, лорд-лей-
тенант Ирландии граф Страффорд! «Черного графа»
обвинили в государственной измене, в этот же день вы-
звали в палату лордов, заставили преклонить колени и
выслушать текст обвинения, а потом прямо оттуда под
стражей в казенной карете отправили в Тауэр.
Все эти события не могли не произвести на Милто-
на глубокого впечатления. Он ехал в Англию, чтобы
прославить родную страну и способствовать ее свободе;
теперь час настал. Живя в Лондоне, он был свидетелем
всего происходящего. Обходя по обыкновению книжные
лавки, он дивился небывалому количеству брошюр,
листков и памфлетов, печатавшихся с удивительной бы-
стротой и появлявшихся на каждом углу. Какой поток
обвинений, проектов, горьких упреков, ученых предло-
жений, аргументов! Революция освободила прежде всего
печатное слово: цензура, душившая английскую мысль в
течение долгих десятилетий, как-то разом перестала су-
ществовать. Среди самых левых, самых хлестких пам-
флетистов выделились опытный публицист Джон Гуд-
вин, молодой подмастерье Джон Лилберн и дважды ли-
шившийся ушей Уильям Принн.
Гуляя по взбудораженному, полному необычного
оживления и многолюдья городу, Милтон заходил к
приятелю Джорджу Томасону, книгопродавцу. Чего
только не лежало у него на прилавках! Проповеди зна-
менитых богословов — и ответы на них безвестных
134 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
мирян; парламентские речи — и петиции граждан в
парламент; анонимные трактаты в защиту шотландцев,
короля, парламента, епископата — и анонимные же
возражения на их аргументы. Это была настоящая
война памфлетов.
И Милтон загорелся. Пламя патриотизма и искрен-
ней протестантской веры охватывает его дух. Он хотел
послужить родной стране — отлично! Он послужит ей
своим пером. Он намеревался служить Богу — это
можно делать, не только стоя на кафедре. Все свои та-
ланты, все знания он обратит на служение Богу и Анг-
лии. Поэзия подождет: настало время писать публицис-
тику. И, конечно, публицистику, вдохновленную идеала-
ми протестантской веры.
Тему не пришлось выбирать, случай представился
сам собой. Все революции, как правило, начинаются с
идейной битвы. Революция в Англии не была исключе-
нием. Прежде гражданских свобод следовало добиться
свободы мысли и свободы высказывать свои мнения. А
главным препятствием на пути вольномыслия и вольно-
верия, главным оплотом королевской абсолютной власти
служил епископат — основа основ могучей церковной
иерархии. Неудивительно, что наступление на королев-
скую тиранию начинается с нападок на епископат.
В декабре в палату общин подается петиция о пол-
ном уничтожении «древа прелатства с корнем и ветвя-
ми», подписанная пятнадцатью тысячами человек. В ней
заявлено, что власть духовенства является главной при-
чиной всех бедствий народа. Она подчинила себе всю
жизнь страны, проникла в системы управления, образо-
вания, в экономику и в частную жизнь. Власть мертвой
догмы подтачивает души, заставляет лгать и изворачи-
ваться. «Создается множество монополий и патентов,
вызывающих бесчисленные злоупотребления... В уни-
верситетах процветает взяточничество... Церковь сохра-
нила и увеличила черты большого сходства и подобия с
Римской церковью: в одеяниях, во внешнем оформле-
нии, в обрядах и порядке управления... Прелаты аресто-
1. Начало битвы
135
вывают и задерживают людей через специальных лиц,
находящихся в их распоряжении... штрафуют и сажают
в тюрьму людей всякого звания; врываются в их дома и
помещения для занятий, уносят их письма, книги, захва-
тывают их имущество; смещают с должностей; разделя-
ют против их воли мужей и жен... Судьи страны запу-
ганы властью и могуществом прелатов, и людям негде
искать от них защиты...»
Все это было правдой. Могучая идейно-политичес-
кая власть церкви гигантским спрутом висела над Анг-
лией, сковывала ее, мешала жить и развиваться. И по-
тому авторы петиции почтительно просили... «чтобы на-
званная выше власть со всем тем, что от нее зависит,
корнями и ветвями, была упразднена, а все законы, из-
данные в ее пользу, были бы объявлены не имеющими
силы и чтобы справедливое правление, находящееся в
согласии со Словом Божьим, было учреждено среди
нас...»
Грозным подтверждением петиции стал арест архие-
пископа Лода в том же месяце.
У епископата тут же появились защитники. В конце
января вышел трактат известного церковного деятеля и
теоретика, епископа Джозефа Холла «Смиренная ре-
монстрация Высокому Суду Парламента». В нем дока-
зывались правомочность и польза прелатства, якобы ве-
дущего свое начало от самих апостолов. Тогда пять
пресвитерианских служителей и богословов, сложивших
первые буквы своих имен в причудливое слово СМЕК-
ТИМНУУС, ответили ему уничтожительной критикой.
Епископ Холл не остался в долгу и, объединившись с
архиепископом Ашером, обрушился на СМЕКТИМ-
НУУСа с градом насмешек и ученых разоблачений.
В этот-то спор и ввязался Милтон. Дело было не
только в том, что он к этому времени определенно ощу-
щал себя врагом епископального строя. Среди авторов
СМЕКТИМНУУСа числился и его друг и нежно лю-
бимый наставник Томас Янг, пресвитер кальвинистской
церкви. На выручку ему и обратил свое перо Милтон.
136 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Но не только. Много лет спустя он напишет об этом:
«Усердие парламента стало задевать гордость еписко-
пов. Поскольку свобода слова больше не подвергалась
контролю, все уста начали открываться против еписко-
пов; некоторые жаловались на пороки отдельных инди-
видуумов, другие — на пороки всего порядка... Это
пробудило мое внимание и усердие. Я увидел, что от-
крывается путь для установления действительной свобо-
ды; что закладывается фундамент для освобождения
людей от ига рабства и идолопоклонства; что принципы
религии, которые были первой нашей заботой, окажут
благотворное влияние на нравы и конституцию респуб-
лики; и так как я с юности изучил различия между ре-
лигиозными и гражданскими свободами, я подумал, что,
если хочу быть полезным, мне не следует пренебрегать
долгом по отношению к моей стране, к церкви и к
столь многим моим братьям-христианам в момент такого
опасного кризиса».
Он прилежно работает над первым своим трактатом
всю весну. А между тем в Англии события приобрета-
ют все более крутой оборот. Религиозные, церковные
дела выступают на первый план и тесно смыкаются с
делами политическими. 9 февраля в палате общин об-
суждается антикатолический «Акт об отмене суеверий и
идолопоклонства и о лучшем поддержании истинного
богослужения». Защитник епископата Стрэйнджуэйтс
заявляет:
— Если мы установим равенство в церкви, мы
должны будем прийти и к равенству в государстве.
Ведь епископы — это одно из трех сословий в коро-
левстве, они имеют свой голос в парламенте.
Ему резко возражает Оливер Кромвель, сорокалет-
ний деревенский сквайр в грубошерстном мешковатом
костюме:
— Я не понимаю, почему джентльмен, который
только что говорил, заключает о равенстве в государст-
ве из равенства в церкви, и не вижу никакой необходи-
мости в столь высоких доходах епископов. Я сейчас
1. Начало битвы
137
более, чем когда-либо, уверен в неправомочности суще-
ствования епископов — ведь они, как и римские иерар-
хи, не допустили бы пересмотра своего положения!
Страна бурлит, там и сям вспыхивают крестьянские
мятежи, в парламент бесконечным потоком идут жалобы
на осушителей, огораживателей, притеснителей. А парла-
мент, подогреваемый всеобщим недовольством, берется
за суд над бывшим первым министром. 22 марта начина-
ется прогремевший на всю страну судебный процесс над
Страффордом. Сам ловкий и знающий юрист, граф
умело защищается. На его стороне — король, придвор-
ные, лорды верхней палаты. Но и у общин есть веские
аргументы. На заседании суда выступает молодой чело-
век с аристократической внешностью и странными глубо-
кими глазами, мистик и визионер Генри Вэн-младший,
успевший, несмотря на свою молодость, побывать прави-
телем заокеанской колонии Массачусетс. Случай помог
ему обнаружить в бумагах отца, государственного секре-
таря, письмо, где Страффорд советует королю «идти на-
пролом» и при необходимости использовать ирландскую
армию против английского народа. Предатель изобличен.
Общины требуют смертного приговора.
Но лорды, но король — они не согласны: опасный
прецедент угрожает и им! Они отказываются подписать
приговор. Тогда 3 мая огромная, многотысячная толпа
стекается к Вестминстеру. Шумные волны ее бушуют у
самых стен парламента. «Правосудия, правосудия! —
раздаются крики. — Смерть! Долой изменников!»
Толпа не безоружна: в ней поблескивают копья и клин-
ки, щетинятся пики и доски с гвоздями. Опоздавшим
на заседания лордам приходится продираться сквозь эту
толпу, видя совсем близко разъяренное лицо народа. На
следующий день демонстрация повторяется; она готова
перейти в восстание: вот-вот, кажется, двери палаты
лордов затрещат под ее напором. И лорды сдаются: 8
мая они утверждают смертный приговор.
Король просит день на размышление. Он обещал
своему любимцу, что ни один волос не упадет с его го-
138 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
ловы. Но теперь толпа, еще более грозная, кричит и
воет под окнами королевского дворца. Уайтхолл высит-
ся, словно корабль, среди бушующего моря голов, среди
прибоя угрожающих криков и воинственного пения
псалмов. К ночи стали зажигать факелы. И Карл, усту-
пая рыданиям жены и уговорам приближенного еписко-
па Уильямса, к утру соглашается на казнь.
12 мая на площади перед Тауэром палач при огром-
ном стечении народа отсекает голову первому министру.
Народ и пуритане парламента торжествуют победу.
И в эти же дни, в конце мая или в начале июня
1641 года, когда вся страна еще переживает публичную
казнь всемогущего фаворита, а в парламенте начинают
обсуждать билль об отмене «древа прелатства с корнем
и ветвями», из печати выходит первый антиепископский
трактат Милтона. Он называется «О реформации, каса-
тельно церковной дисциплины в Англии, и причинах,
которые до настоящего времени служили ей помехой».
Он, ученый-эрудит, чувствует себя просто обязанным
поддержать протестантских пасторов, людей безусловно
благочестивых и искренних, но не имевших возможнос-
ти углубляться в книжную премудрость. Он дополнит
их аргументы и с должным блеском ответит надменным
прелатам, уверенным в своем интеллектуальном превос-
ходстве.
Трактат написан как письмо к другу; может быть,
даже наверное, Милтон имел в виду дорогого учителя
Томаса Янга. Сочинение это — не столько собрание
контрдоводов, разбивающих тезисы Холла, сколько ис-
тория английской реформации и взгляды автора на пути
развития протестантизма в его родной стране. Он не
зря изучал столько лет историю, богословие, Отцов
Церкви и Священное писание: теперь его ученость
может быть обращена на пользу отечеству.
Трактат открывается утверждением, что главные по-
нятия христианства — понятия о Боге и богослужении,
о Спасителе Христе, который воплотился и победил
смерть, о Духе Святом — были искажены «грубостью
1. Начало битвы
139
и слепотой их проповедников, а также мошенничеством
обманных традиций» и потонули с одной стороны в иу-
дейской, расписанной по мелочам обрядности, а с дру-
гой — в язычестве и идолопоклонстве папизма. Бог —
это дух. Он невидим; он может ощущаться лишь чело-
веческой душой, очищенной высокими помыслами и
верой. Епископальная же англиканская церковь, полная
обрядов и культовых церемоний, обращается прежде
всего к чувственной, земной природе человека — к его
зрению, обонянию, осязанию. Ее внешние ритуалы на-
правлены на то, чтобы внутреннюю жизнь духа подчи-
нить видимому, телесно ощущаемому миру — «как
будто они могут Бога сделать земным и плотским, по-
тому что себя не могут сделать небесными и духовны-
ми». Священнослужители хотят «понизить всякое боже-
ственное общение души с Богом, да и сам образ Божий
низвести до внешней и видимой формы... пока душа,
покорившаяся плоти, не отдастся грубым наслаждениям
и не опустит свои крылья долу».
Собственно, весь обширный трактат из двух книг
посвящен исследованию причин плачевного духовного
состояния английской церкви; исследованию того, где и
почему она, а значит, и все англичане свернули с пра-
вильного пути. Милтон анализирует реформацию
сверху, проведенную Генрихом VIII, и причины того,
что она не была завершена, а вела ко все большим ком-
промиссам с папизмом, то есть с католицизмом. И кон-
центрирует свое внимание на церковной иерархии и ее
верхнем звене — епископате.
Именно прелаты, а не король развязали войну с
искренним и скромным народом Шотландии, защищав-
шим свою религиозную свободу — свободу духа.
Именно они тратят народные деньги на дорогостоящие
церемонии, облачения, роскошную утварь и украшатель-
ство, вместо того чтобы тратить их на школы и церкви,
на поддержание бедных приходских проповедников. В
каждом графстве раздаются бесчисленные жалобы на
вымогательство прелатов, на их коррупцию и нечестие.
140 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Короче, епископат всегда был проклятием «для наших
душ, кому досталось печальное и скорбное наследие
безграмотных и слепых поводырей; для наших кошель-
ков и товаров, на которые зарится расточительная банда
грабителей... для нашего государства, которому постоян-
но угрожает гидра смуты и волнений, разлад и мятеж».
Его особенно раздражает, что те, кто претендуют
называться высшими духовными иерархами и властите-
лями душ, «происходя из низкой и плебейской жизни,
вдруг стали лордами и очутились в пышных дворцах с
богатой обстановкой, изысканной пищей и княжеским
обслуживанием и полагают теперь, что простая и непри-
тязательная истина Христова Евангелия не годится
более в знакомцы их светлости».
Милтон лично вовлечен в ход событий самим пред-
метом своих рассуждений и не скрывает этого. Он —
индивидуалист, и личная свобода духа, как и свобода
творчества, значит для него очень много. Он сам хочет
общаться с Богом в душе своей, хочет ощущать себя
наследником Христа, свободным участником того
«праздника любви и небесного братства», которые запо-
веданы апостолами. Спасение — предмет личных уси-
лий; не епископы, не священники, а сама душа должна
добиваться его, выбирая в чаще житейских волнений
пути добродетели. Изучение божественной мудрости
предков — и прежде всего Писания — дело индивиду-
альное, открытое каждому, а не только людям, облечен-
ным церковным саном. «Сама сущность истины — про-
стота и ясность; тьма и кривизна идут от нас самих».
Епископат плох потому, что нарушает достоинство лич-
ности, лишая ее возможности самостоятельно искать
путей к Богу и подчиняя необходимости внешних телес-
ных обрядов.
Надо сказать, что при правлении Лода церковь и в
самом деле вела наступление на любое свободомыслие,
любой отказ от раз установленного канона. Каждый
житель королевства обязан был в воскресенье присутст-
вовать на Божественной Литургии — за непосещение
1. Начало битвы
141
ее на первый раз полагался штраф, а на следующий —
тюремное заключение. Во время богослужения требова-
лось постоянно преклонять колени, осенять себя крест-
ным знамением, твердить нараспев молитвы по заданно-
му образцу. Выступления проповедников, не утвержден-
ных в канцелярии Лода, запрещались. Тексты пропове-
дей заранее составлялись под бдительным надзором
епископов. Тех, кто осмеливался нарушать эти правила,
публично бичевали на базарных площадях, выставляли у
позорного столба, им выжигали каленым железом клей-
мо на лбу, вырывали язык, отрезали уши.
Неудивительно, что Англия вследствие этого дове-
дена до такого ничтожного состояния. Пламенный пат-
риотизм Милтона имеет очень личный характер: благо и
величие родной страны — его кровная забота. «Увлека-
тельные мысли эти, — пишет он, — часто заставляли
меня спорить с самим собой о том, как же случилось,
что Англия, имевшая дар и честь от Бога быть первой,
показавшей, как восстановить потерянную истину... те-
перь стала последней и самой неустроенной в деле того
мира, которому она учила других...»
Что противопоставляет он епископату? То, что за-
щищает его учитель Томас Янг: пресвитерианство. Во
главе церковной общины должен стоять не епископ или
назначенный им священник, а избранный народом пре-
свитер. Все вместе пресвитеры образуют церковный
совет, который и управляет делами религии. Вот и все,
что Милтон знал о пресвитерианстве. Когда он лучше
познакомится с ним, он пожалеет о том, что так опре-
деленно защищал его. А сейчас любое церковное уст-
ройство кажется ему лучше епископального.
Вторая часть трактата посвящена политическим во-
просам, связанным с реформацией. Здесь Милтон
резок, даже груб. Продажный епископат, власть неве-
жественных, тупых и циничных людей подчиняет народ
дурным страстям, алчности и коррупции. Вместо этого
духовенству следует «наставлять народ в духе истинной
мудрости и добродетели, что ведет к величию души».
142 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Это и значит — хорошо управлять. Если хочешь,
чтобы вся страна была счастливой, — старайся сделать
счастливым каждого конкретного человека. Если хрис-
тианские подданные процветают, — процветает и мо-
нархия. А форма правления, собственно, безразлична,
ибо главное — не обычное и не гражданское право, за-
писанное на бумаге, а благочестие и справедливость.
В воображении Милтона встает могучая и прекрас-
ная, избавленная от всех ее бед Британия, окруженная
сестрами-островами; из-под его пера льется молитва за
освобождение ее от врагов. Трактат заканчивается вы-
сокой личной нотой: «Тогда, среди гимнов и хвалений,
возносимых святыми, может быть услышан некто, пою-
щий под бряцающие высокой музыкой струны хвалеб-
ную песнь твоим божественным милостям и чудесным
решениям на земле во все века». Аллилуйя! Он оста-
вался поэтом Божьей милостью и тогда, когда писал
прозой.
Первый антиепископский трактат оказался только
зачином. Он появился (анонимно) в конце мая или на-
чале июня 1641 года. Вскоре вышел из печати и ответ
СМЕКТИМНУУСу, составленный Холлом и Ашером.
И Милтон счел себя обязанным снова включиться в
борьбу. Страффорд был к этому времени уже казнен,
Лод заключен в тюрьму и обвинен в тяжком преступле-
нии, общины предложили билль об отмене епископата
«с корнем и ветвями», составленный на основе декабрь-
ской петиции. Но лорды билль не утвердили. Да и в
палате общин далеко не все приветствовали грядущую
свободу. Вновь всплывает убийственный аргумент
Стрэйнджуэйса: равенство в церковных делах означает
равенство в делах политических и даже — от чего
Боже упаси! — имущественных.
— Я смотрю на епископов, — говорит депутат от
Корнуолла, — как на своего рода внешний защитный
вал; когда народ овладеет этим валом, перед ним разо-
блачится тайна, и нам придется тогда непосредственно
переходить к защите нашей собственности. Если народ
1. Начало битвы
143
добьется равенства в церковных делах, следующим его
требованием будет аграрный закон и равенство в делах
светских. Мое мнение таково: епископат нужно рефор-
мировать, а не отменять.
Многие депутаты в палате разделяли такое мнение.
Гайд, Селден, Фокленд стали формировать либерально-
конституционную оппозицию. Что же касается лордов,
то едва ли не треть их сами носили епископскую ман-
тию.
Все это давало прелатам силы и возможности отча-
янно защищаться в печати. Джеймс Ашер переиздал
трактат доктора Рейнольдса, умершего 34 года назад и
пользовавшегося авторитетом у пуритан, в котором до-
казывалось, что епископы — прямые преемники апос-
толов, принявшие от них дар духа святого.
Милтон чувствовал себя достаточно искусным знато-
ком древности и бросился в бой. Второй антиепископ-
ский трактат, который появился вскоре после первого, в
июне или июле 1641 года, назывался «О прелатском
епископате». Он доказывал, что не епископы, а избран-
ные пресвитеры ведут свой счет от апостольских вре-
мен; защищая епископов, Ашер поддерживает папизм;
кроме того, его аргументы никуда не годятся с точки
зрения здравого смысла: они основаны на невежестве,
суеверии и нелепых вымыслах вроде того, что семь му-
чеников раннехристианских времен заснули на 372 года
и после того были обнаружены живыми. Трактат Мил-
тона полон ученейших рассуждений и ссылок на Фотия,
Поликрата, Тертуллиана и других раннехристианских
авторов. Но не только. Если Ашер со всеми его зна-
ниями так неверно трактует христианство, то стоит ли
отвечать ему серьезно? И Милтон высмеивает еписко-
па, дав волю своему сатирическому дарованию.
Ученость, которой так кичатся епископы, бесплодна
и суетна, лишена истинной мудрости и благодати. В ре-
лигиозном споре ученый дурак «наводняет мир милыми
и пустыми вопросами и с большим усердием и трудом
по горло вводит своих слушателей в глубокий брод, ко-
144 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
торый доходит отнюдь не до щиколоток. Простой, не-
ученый человек, который ладно живет, руководясь тем
светом, что дан ему, лучше и умнее и правильнее на-
ставляет других к благочестивой и счастливой жизни».
Поистине «можно найти большую остроту знаний в
одном мирянине, нежели в дюжине кафедральных пре-
латов». Он призывает читателя выйти из густой тени
умственных аргументов античности и повернуться к со-
лнцу Священного писания, ибо только там можно найти
истину и руководство к правильному пониманию совре-
менных проблем.
Трактат вышел анонимно, и ответа на него не пос-
ледовало. Но епископ Холл опубликовал новый ответ
СМЕКТИМНУУСу под названием «Защита смирен-
ной ремонстрации против необоснованных и ложных
возражений СМЕКТИМНУУСа». Пять пресвитери-
анских богословов поспешили составить «Защиту Отве-
та на Смиренную ремонстрацию». А Милтон со своей
стороны поддержал их третьим антиепископским пам-
флетом «Критические заметки по поводу написанной
Ремонстрантом "Защиты против СМЕКТИМНУУСа"».
Говорят, что пуританским авторам не хватает литера-
турного дара и владения хорошим английским языком?
Что ж, он покажет, на что способны пуританские ав-
торы.
«Критические заметки» цитируют (со ссылками на
страницы) около ста пятидесяти положений трактата
Холла и каждое из них высмеивают в беспощадных са-
тирических ответах. Смех и гнев, писал Милтон, —
«два наиболее рациональных свойства человеческого ин-
теллекта». Он сполна воспользовался этими орудиями и
выставил напоказ глупость и непоследовательность ло-
гики, топорность и безграмотность фраз, беспомощность
аргументов. Юмор его часто срывается на грубость,
сарказм его ядовит, насмешки угрожающи. «Ремон-
странт» заявляет: «Эти словесные исключения не что
иное, как легкая пена, и она сама опустится». «О, ред-
костная тонкость ума! — подхватывает Милтон. —
1. Начало битвы
145
Скажи, молю, когда легкие предметы опускаются?
Верьте этому человеку, читатели, если вам нравится!..»
И еще:
«Ремонстрант: И если Господня молитва является
обычной и ограниченной формой, почему это не распро-
страняется на другие?
Ответ: Потому что нет другого Господа, который
мог бы ограничить их такой же властью.
Ремонстрант: Ни одно духовенство в целом хрис-
тианском мире не производит столь много выдающихся
ученых, знающих проповедников, серьезных, святых и
совершенных богословов, как наша Англиканская Цер-
ковь в настоящее время.
Ответ: Ха, ха, ха».
На самом деле эти насмешки затрагивали самые
глубинные различия в мировоззрении. Для Холла и
других прелатов понятие «церковь» означало иерархию
клира, подчиненного определенным догмам и правилам,
отправляющего свою службу в величественных, пышно
украшенных зданиях храмов. Милтон же, как и прочие
протестанты, возвращался к первоначальному и мисти-
ческому пониманию церкви как тела Христова, как не-
зримого объединения всех, любящих Бога. Холл спра-
шивает: «Вы что, не хотите заново отстраивать храмы?
Ответ: Ну конечно, лучше храмы, чем души...» Мил-
тон подчеркивает языческую сущность епископальной
церкви: епископ выступает «в своем новом чистеньком
облачении, и мы почитаем его за святость больше, чем
Аполлония Тианского в его белой рясе или жреца
Изиды...»
Не слишком ли далеко зашел он в своих насмеш-
ках? И совместимы ли смех и гнев, наполняющие трак-
тат, с кротким и тихим духом Христа, учившим про-
щать врагов и молиться за обидчиков? Такие мысли,
видимо, приходили Милтону на ум и подчас заставляли
его полное сарказма перо в левой руке замирать над
бумагой. Но ведь Спаситель сам обнаружил горяч-
ность, изгоняя торгующих из храма. И все же Милтон
146 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
нашел нужным оговориться в предисловии, что не
хотел оскорбить чувства благочестивых и кротких хрис-
тиан. Он ведь писал «без какого-либо частного и лич-
ного дурного чувства», гнев его был «печальным и не-
вольным». Ибо он сознавал, что такая манера письма,
хоть и не является нехристианской, все же может по-
служить помехой «его надеждам на восхождение над
низкими и неизбежными волнениями в этой жизни».
Он знал, что древние отождествляли гнев с неправо-
тою. И может быть, немножко стыдился своего пыла,
хотя и не мог отказать себе в удовольствии сразить
врага блестящей остроумной фразой.
Ход событий обгонял его усердие. 5 июля 1641 года
зловеще знаменитые суды Звездной палаты и Высокой
комиссии, которые много десятилетий преследовали вся-
кое инакомыслие, религиозное и политическое, были от-
менены актом парламента. Месяцем позже тринадцать
виднейших епископов, среди них Холл, обвиняются в
тяжком преступлении перед народом. Казавшаяся не-
зыблемой вековая иерархия разваливалась. А вместе с
нею и бич любого пищущего — цензура. Ни на одном
из трех Милтоновых трактатов, изданных из осторож-
ности анонимно, не стоит печати цензора.
В июне была распущена армия, набранная Карлом
для войны с Шотландией, и король лишился военной
опоры в Англии. В июне же парламент отменил тамо-
женные пошлины, открыв двери свободной торговле. В
августе было покончено с податями за введение в ры-
царское звание, с лесными и корабельными налогами.
От короля потребовали удаления остававшихся еще при
нем «дурных советников» и католиков; королеве было
отказано в разрешении на выезд во Францию. Государ-
ственные финансы перешли в ведение парламента. И 10
августа Карл срочно выехал в Шотландию, дабы попы-
таться превратить северного соседа из врага в союзни-
ка, встать во главе шотландской армии и обернуть ее
против парламента.
1. Начало битвы
147
Но свобода, силой прорывающая оковы тирании,
всегда чревата ожесточением, насилием, кровью. Пока
Карл вел переговоры в Шотландии, а парламент обсуж-
дал церковные вопросы, взбунтовалась еще одна ближ-
няя английская колония — Ирландия.
«Черный граф» Страффорд, правивший этой стра-
ной в течение многих лет, подавлявший национальное
достоинство народа и выкачивавший из недр плодород-
ного острова его богатства, был мертв, и ирландцы воз-
жаждали мести за все свои многовековые унижения.
Восстание началось в Ольстере 23 октября. Религия и
здесь служила знаменем борьбы: ирландцы были като-
ликами и хотели отстоять свою веру от засилья и при-
теснений угрюмых кальвинистов. Подняв церковные хо-
ругви, они набросились на завоевателей-англичан. Вос-
ставшие не щадили ни женщин, ни детей, они врыва-
лись в мирные дома и вырезали всех поголовно — от
хозяина до последней служанки. Обезображенные
трупы плыли по рекам, лежали вдоль дорог. Дома горе-
ли, повсюду появились виселицы. Полураздетые бежен-
цы гибли от голода и холода на подступах к Дублину,
который оставался еще в руках англичан.
Такие слухи доходили до Лондона. А сколько было
погибших? Одни говорили — пятьдесят тысяч, дру-
гие — сто, нет, двести тысяч англичан. Слухи росли,
до Лондона доходили все более ужасные подробности.
Кто-то шептал о заговоре, в котором замешаны очень
высокие круги: не заявил разве главарь восставших
О'Нейл, что он имеет полномочия от самого короля?
В первых числах ноября Пим предложил парламенту
взять дело восстановления порядка в Ирландии в свои
руки. Кромвель сказал: надо отнять у короля право ко-
мандования вооруженными силами англичан и передать
его верному парламенту графу Эссексу. Законодатель-
ная власть все больше принимала на себя функции ис-
полнительной.
Увенчало этот процесс принятие парламентом в
конце ноября «Великой ремонстрации». Обсуждение ее
148 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
продолжалось долго. Одно чтение этого обширного до-
кумента из двухсот четырех пунктов заняло несколько
часов. Вспомянуто было все: и неудачные действия по
поддержке французских гугенотов под Ларошелью, и
провал экспедиции в Кадис, и роспуски парламентов, и
произвольные аресты, штрафы, жестокие тюремные за-
ключения, и монополии на мыло, соль, вино, кожу и
прочие предметы первой необходимости: король разда-
вал их своим приближенным, которые грабили народ,
назначая высокие цены. «Большое количество общин-
ных земель и отдельных участков были отобраны у под-
данных без и вопреки их согласию...» «Были созданы
новые судебные трибуналы без законных на то основа-
ний...» «Епископы и остальная часть высшего духовен-
ства преуспевали, производя отстранение от должнос-
тей, отлучение, понижение различных ученых и благо-
честивых священников...» «Пуритане — наименование,
под которым объединяют всех тех, кто хочет сохранить
законы и вольности королевства... должны быть, по их
мнению, либо выброшены из королевства силой, либо
вытеснены из него страхом...»
Ремонстрация обсуждается до поздней ночи и при-
нимается, наконец, 159 голосами против 148. Против-
ников решительных перемен в парламенте становится
все больше. Они объединяются вокруг Гайда, Фоклен-
да, Кольпеппера, Пальмера. Это сторонники постепен-
ных, мягких реформ, они боятся подъема народной сти-
хии. Когда Гемпден предлагает издать текст ремонстра-
ции, не спросив мнения палаты лордов, они резко про-
тестуют.
— Не в обычае палаты, — твердо говорит полнова-
тый, умный, рассудительный Гайд, — обнародовать
таким образом свои акты. По-моему, такое решение неза-
конно; я боюсь, оно приведет к гибельным результатам.
Если оно будет принято, позвольте мне протестовать!
Депутаты вскакивают с мест, бранятся, окружают
спикера. Крик, шум, в воздух взлетают кулаки, дело
чуть не доходит до потасовки.
1. Начало битвы
149
— Господа, — гремит над сварой охрипший голос
Гемпдена, — до чего мы дошли! Что за унизительный
беспорядок! Предлагаю отложить заседание до следую-
щего дня.
Два часа ночи. Депутаты расходятся. Но примире-
ния не происходит. Ни на следующий день, ни позже.
Летом и осенью Милтон продолжает с усердием
учить разным наукам и языкам своих мальчиков и, от-
дыхая от саркастических памфлетов, снова возвращается
к мыслям о короле Артуре. Сейчас он колеблется,
какую форму избрать, чтобы прославить национальный
гений: эпос, драму или оду. Эти раздумья отразились в
четвертом трактате, который Милтон написал в декабре
и издал в январе 1642 года под собственным именем —
«Обоснование церковного правления, выдвигаемое про-
тив прелатства». Он вкладывает свою лепту в парла-
ментские бури.
Это самый длинный из антиепископских трактатов;
он состоял из двух книг и занимал в первом издании
около 300 страниц. Трактат открывается мыслью, впол-
не в духе Платона, что убеждение — гораздо более
эффективный и «более человечный способ держать
людей в повиновении, нежели страх». В соответствии с
этим автор пытается снова убедить читателя во вреде и
ложности епископального устройства церкви. Он отве-
чает на главные аргументы защитников прелатства: что
оно идет от апостолов и предписано даже еще в Ветхом
Завете: образцом ему служили иудейские первосвящен-
ники; что отмена его приведет к разгулу ересей и рас-
колу. Терпеливо повторяя, со всеми учеными аргумента-
ми, ссылками, цитатами, свои старые доказательства о
том, что в апостольские времена служители избирались
общиной, а не назначались, что они были бедны и
жили простой жизнью наряду с остальными христиана-
ми, Милтон в этом трактате обращается и к совершен-
но новым мотивам и образам. Это самый поэтический,
150 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
самый личный изо всех до сих пор написанных им трак-
татов.
Он говорит о свободе. Нельзя, чтобы церковь вла-
дела монополией на духовную жизнь человека. Обще-
ние с Богом — глубоко лично для каждого, и потому
церковные власти не вправе судить о том, кто верит
правильно, а кто — нет, не вправе быть цензорами над
душами людскими. Человек сам должен быть себе цен-
зором перед глазами всевидящего Бога.
Но свобода не означает вседозволенности. Наобо-
рот, свобода перед высшим судией — Христом —
предполагает строгую дисциплину и ответственность,
сдержанность, самоконтроль. «Нет в мире вещи более
важной и насущной, идущей через всю жизнь человека,
чем дисциплина». Если хочешь узнать, почему общество
одно время процветает, а затем приходит в упадок, ищи
причины в укреплении или ослаблении дисциплины. «И
нет никакого общественного совершенствования в этой
жизни, светской или духовной, без подчинения дисцип-
лине, ибо именно она, с ее музыкальными аккордами,
сохраняет и удерживает все части вместе...»
Мысль влечет его дальше, к самой сути трагедии,
переживаемой человеческим родом, — трагедии, веду-
щей начало от грехопадения прародителя Адама. Смысл
падения в том, что Адам нарушил завет Бога не есть
плодов с древа познания Добра и Зла. И рай был поте-
рян навеки. Завет Бога не нарушал свободу человека —
в гармонии райской жизни было довольно свободы; и
знание божественного порядка Вселенной было открыто
ему. Но Адам предпочел вседозволенность вместо сво-
боды, познание зла, лежащего за пределами рая.
Епископы утверждают, что свобода приведет к рас-
колу и к появлению множества сект? О, они ошибают-
ся. Милтону неведомы еще многочисленные религиоз-
ные группы, группки и движения, уже растущие, словно
грибы после дождя, по всей Англии, и он самонадеянно
утверждает: эти секты — «отчасти просто фикция и
пустые страхи прелатов, которые они стараются вну-
1. Начало битвы
151
шить слабым христианам, дабы посеять в их сердцах
тревогу и панику». Но даже если секты и появятся, ис-
тинные христиане должны тем тверже держаться исти-
ны и пройти сквозь все секты и ереси невредимо.
Во второй части трактата Милтон пишет десятки
страниц о себе — о своем призвании, поэтическом
даре, о своих раздумьях и грандиозных творческих пла-
нах. Он воображает себя то Гомером, то Вергилием, то
Ариосто, то Тассо; он делится с читателем раздумьями:
какой жанр избрать для создания национального шедев-
ра — эпос? драму? лирическую оду? Он перебирает
возможные темы; тут и донормандские короли англов
Артур и Альфред; тут и книга Иова; может быть, еще
какой-нибудь сюжет из Библии... Ему между делом
приходит в голову, что первым прелатом среди ангелов
был Люцифер...
Эта мысль возвращает его к епископам, и он закан-
чивает трактат утверждением, что прелатство не только
предает свободу народа, но принижает и саму монар-
хию. Милтон безусловно слышал, скорее всего от юрис-
та-брата, который наверняка общался с депутатами, о
бурях, бушевавших в палате общин. И он обращается к
парламенту: «Пусть ваш суровый и беспристрастный
приговор отразит божественное возмездие: обрушьте ка-
рающий меч на это безбожное и тираническое правле-
ние, затопите его Мертвым морем уничтожения, чтобы
оно в этой стране никогда не могло подняться опять и
навлечь беды на святую реформированную Церковь и
избранный народ Божий».
В декабре десять прелатов, и среди них Холл, были
вслед за Лодом препровождены в Тауэр. И Милтон не
преминул ехидно сослаться на этот факт на последних
страницах трактата. Парламент, народ и он, Милтон,
вместе сокрушат этого идола!
Но идол многоголов; и не так легко победить гидру.
Карл, вернувшись в Лондон после неудачных перегово-
ров с шотландцами (подписать с ними договор так и не
удалось), с презрением отверг Великую ремонстрацию.
152 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Он принял ряд решительных мер по обузданию оппози-
ции: сменил коменданта Тауэра, снял охрану с парла-
мента и вручил солидные государственные посты лиде-
рам правого крыла: Гайду, Фокленду, Кольпепперу.
Народ опять высыпает на улицы, стекается к коро-
левскому дворцу. «Долой епископов! Привилегии парла-
мента!» — слышатся крики. И декабря делегация от
народа вручает палате лордов петицию, подписанную 20
тысячами человек. Она требует изгнать прелатов из па-
латы лордов. Ответа нет, и тогда 27 декабря толпа, за-
прудившая подходы к Вестминстеру, не пускает лордов -
епископов на заседания парламента. Только двоим де-
путатам в епископской мантии удается пробраться на
заседания.
В эти дни Лондон на разные лады повторяет сло-
вечки, родившиеся в запале уличной ненвисти: те, кто
за короля, кто одет в шелк и бархат, кто носит длинные
локоны, — «кавалеры» (намек на связи с папистской
Испанией); те, кто одет в простой пуританский костюм
с белым воротником, кто коротко, без затей стрижет
волосы, — это «круглоголовые», сторонники парламента.
Король не на шутку испуган: в мае эти толпы, эти
крики привели на эшафот его любимца, графа Страф-
форда; чьей крови они потребуют на этот раз? И он
решается нанести удар: 3 января 1642 года против
Пима, Гемпдена, Гезльрига, Холльза и Строда, вождей
парламентской оппозиции, а также против лорда Ман-
честера выдвинуто обвинение в государственной измене.
В мгновение ока их дома опечатывают, прокурор явля-
ется в палату и требует ареста обвиняемых. Но члены
палаты обладают депутатской неприкосновенностью.
Они напоминают об этом представителю власти и отка-
зываются выдать обвиняемых.
Нарушая древний обычай, Карл сам переступает
порог нижней палаты. За собою он оставляет четыреста
вооруженных солдат. Депутаты встают и обнажают го-
ловы. Особа короля для них все еще священна. Спикер
тоже поднимается со своего кресла и уступает его коро-
1. Начало битвы
153
лю. Карл обводит ряды глазами. Но что это? Среди
депутатов нет никого из тех, кого он хотел взять под
стражу. Предупрежденные за полчаса до прихода коро-
ля, они успевают вовремя укрыться в Сити. Карл по-
бежден. Он идет к выходу, сопровождаемый выкрика-
ми: «Привилегию! Парламентские права! Привилегию!»
Депутаты возмущены таким неслыханным нарушени-
ем прав парламента. Они откладывают заседания на не-
делю, а главный комитет его тоже переносит свою дея-
тельность в Сити. Король идет к мэру, требуя выдать
обвиняемых, но и тот отказывается это сделать. Карету
короля окружают грозные толпы, вслед ему вздымаются
кулаки, несутся возмущенные крики. Он чувствует себя
словно во враждебном лагере. И словно признавая свое
поражение, 10 января он отправляется с семьей в заго-
родный замок Хемптон-Корт, а оттуда еще дальше —
в Виндзор. В Лондон он вернется лишь через семь
долгих лет, будучи пленником парламента.
А Лондон торжествовал победу. На следующий
день после отъезда короля пять обвиненных членов пар-
ламента в сопровождении шерифов и отрядов милиции —
народного ополчения — сели в лодки и по реке торже-
ственно отправились к Вестминстеру. Тысячи людей
шли вдоль берега, приветствуя их радостными возгласа-
ми и выкрикивая угрозы в адрес епископов и лордов.
На барках и шлюпках, которыми кишела Темза, разве-
вались нарядные вымпелы, и арбалетчики стояли в пол-
ном вооружении, словно готовясь к бою.
В печати тоже продолжалась ожесточенная полеми-
ка. На «Критические заметки» Милтона последовал
анонимный ответ, озаглавленный «Скромное опроверже-
ние оскорбительной и непристойной клеветы». Автор
его, изображая благочестивый ужас перед «бесстыдной
профанацией, непристойными остротами, оскорбитель-
ными и постыдными обвинениями», призывал всех
христиан, кому известен сочинитель «Критических заме-
ток», забить его камнями до смерти. Оказывается, он
знал о жизни Милтона такие вещи, которые самому
154 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
поэту не хотелось бы вспоминать, и теперь беспощадно
выставлял их напоказ. Автор «Заметок», утверждал
аноним, провел юность в безделье и распутстве, за что
и был извергнут из университета на лондонскую окраи-
ну. Может быть, это намек на тот первый прискорбный
год в Кембридже, когда Милтона высекли и отправили
к отцу? От такого кровь могла броситься в лицо; стыд
порождал гнев и жажду мщения обидчику.
Хотя, собственно говоря, никаких более точных ука-
заний на Милтона в мерзкой книжонке не было, он не-
медля принялся за ответ. Уж он покажет этому пусто-
меле, этому разгребателю отбросов, грубому поносите-
лю, невежественному грамотею, пышущему злобой. Он
откроет свое инкогнито и сам защитит себя: пусть все
знают, какой он в действительности, Джон Милтон!
Конечно, благороднее было бы промолчать, как подоба-
ет истинному христианину. Публика не узнает его —
ведь «Критические заметки» анонимны, а намеки обид-
чика понятны только самому Милтону, и никому друго-
му. Но молчать он не может.
Он пишет «Апологию против памфлета, названного
"Скромное опровержение"» и подписывает ее своим
полным именем. Он объясняет причины, побудившие
его взяться за перо. Во-первых, поношение касается не
столько автора «Критических заметок», но истины, в
этом трактате защищаемой. Истина заключается в том,
что СМЕКТИМНУУС, отвергающий епископальное
правление в стране, прав, а Холл и другие, защищаю-
щие его, неправы. Милтон выступает не от своего лица
только, но «как человек, вовлеченный в защиту той ис-
тины, в которой он убежден».
Во-вторых, он чувствует необходимость самооправ-
даться и объяснить свою собственную позицию, хотя у
него хватает ума не принимать слишком всерьез курьез-
ную смесь ошибок, измышлений и злонамеренной клеве-
ты. Он — поэт, что в ренессансном понимании означало
почти что народный трибун; его жизнь неотделима от его
произведений, и он выставит ее на суд публики, ибо ему
1. Начало битвы
155
нечего в ней стыдиться и нечего скрывать. «Как может
быть истинно красноречивым тот, кто не является по-на-
стоящему хорошим человеком?» Милтон серьезно убеж-
ден, что тот, кто хочет состояться как поэт, «должен сам
быть подлинной поэмой, то есть композицией и образцом
лучших и благороднейших качеств».
А теперь он ответит на обвинения. Автор подвергает
хуле его университетские годы? Говорит, что он без-
дельничал и ленился? Милтон благодарит его за эту
ложь, ибо она дает ему «подходящий случай публично
сказать о той необычайной любви и уважении», которы-
ми он как никто пользовался в Кембридже. Он зани-
мался усердно и прилежно; получил два диплома и вы-
сокие хвалы профессоров. Зимой он просыпался с уда-
ром колокола, летом — с пением птиц. И читал древ-
них и новых авторов, пока внимание его не ослабевало.
Тогда он переходил к другим занятиям, полезным для
телесного здоровья, сознавая: чтобы служить родной
стране, он должен воспитать в себе ясный ум, верное
сердце и крепкое тело.
Его обвиняют в распутстве? Он ответит и на это.
Все то, что он писал, свидетельствует о высоком идеале
целомудрия и добродетели, который он с самых юных
лет хранил в душе. В доказательство он приводит и
свои литературные пристрастия — благородные рим-
ские элегии, Данте и Петрарка, «божественные тома
Платона и равного ему Ксенофонта». Овидий вызывает
в нем возмущение: он слишком фриволен. Зато рыцар-
ские романы восхищали его тем, что в обычае рыцарей
средних веков было защищать целомудрие дам. Нако-
нец, христианская религия научила его, что тело — есть
сосуд Божий и потому его следует держать в чистоте и
особой заботе.
В памфлете более трехсот страниц — и все они на-
писаны блестящим стилем: поэтические воспоминания
перемежаются с иронией, высокие и прекрасные слова о
служении родине и Богу — с простоватым языком
шекспировских персонажей из народа.
156 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
«Апология» вышла весной 1642 года и завершила
собой цикл антиепископских трактатов. Милтон выпол-
нил свой долг: он защитил истинную христианскую веру
от искажений и церковь — от тирании епископов. Но и
трудясь над длинными учеными произведениями, он
осознавал себя прежде всего свободомыслящим Поэтом.
Он выступал против епископов прежде всего потому,
что они указывали людям, как им следует думать. То
есть посягали на свободу мысли, свободу веры, свободу
духа. А значит — и политическую свободу.
И довольно! Он снова вернулся к любимым планам.
На тихой Олдергейтс-стрит, в самом преддверии граж-
данской войны, когда демон смуты уже простер свои
крыла над бедной Англией, Милтон набрасывает начало
драмы «Адам, изгнанный из рая». Кто произнесет пер-
вый стих: Моисей? Архангел-вестник Гавриил? А
может быть, падший ангел, когда-то самый светлый и
сияющий, — Люцифер? Это будет гимн Солнцу. При-
тихшие мальчики слушали, как учитель читал им отры-
вок из будущей драмы:
О ты, что дивной славой увенчан,
Глядишь с высот твоих, как светлый бог,
На этот новый мир; пред ликом чьим
Все звезды прячут головы, к тебе
Взываю я. Но не как к другу, нет,
О Солнце! Ненавижу я лучи
Твои — напоминают мне они,
С каких сияющих высот я пал,
Когда гордыня бросила меня
В войну небес против царя небес.
2. Драма развода
В 1642 году в Англии началась гражданская война.
В январе, сразу после того, как король, порвав с парла-
ментом, удалился из Лондона, по предложению члена
палаты общин Оливера Кромвеля был сформирован
Комитет обороны. В феврале король отослал жену и
дочь на континент, передав им в руки все принадлежа-
щие английской короне бриллианты. Он сам проводил
их до Дувра и помог взойти на корабль. Королева и
принцесса обливались слезами. Корабль отошел, и Карл
долго скакал на коне вдоль дуврского побережья, пока
он не скрылся из виду. о
Сам король едет в Иорк, надеясь получить помощь
от консервативных северных графств. Парламент же 5
марта издает указ о милиции — все годные к военной
службе должны явиться в распоряжение лорда-лейте-
нанта своего графства. Король отвечает запретом соби-
рать милицию без его согласия. В мае Эдуард Гайд,
будущий граф Кларендон, покидает столицу, увозя с
собой Большую государственную печать, — отныне все
решения парламента, не скрепленные знаком государст-
венной власти, будут формально незаконны.
2 июня парламент посылает Карлу «Девятнадцать
предложений», суть которых — требование подчинения
монархии власти парламента. Именно он, парламент,
говорится в документе, должен решать все главные во-
просы в государстве — назначать министров, послов,
советников, ведать церковными делами, командовать
вооруженными силами, распоряжаться судами и юсти-
цией, сноситься с иностранными державами. Карл не-
годует: принять «Девятнадцать предложений» — зна-
чит лишить себя реальной власти. «Если я соглашусь
на это, — говорит он, — передо мной будут снимать
шляпу, целовать руку, называть "Ваше величество", но-
158 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
сить булаву или меч, позволят мне забавляться короной
или скипетром, но я буду лишь тенью, лишь видимос-
тью власти, пустым призраком». Под контроль парла-
мента ставилось даже воспитание королевских детей! И
Карл с твердостью отвечает: «Не дозволим менять за-
коны Англии».
Сторонники парламента начинают собирать средст-
ва — будто бы на подавление германского мятежа. Но
ясно уже: это в Англии прольется кровь, будут рушить-
ся и гореть дома, вытаптываться посевы, безутешно
плакать вдовы и дети. В королевскую столицу Иорк
стекаются оружие, деньги, съезжаются кавалеры со всех
концов страны. Королевские отряды захватывают
Портсмут и Ньюкасл — морские ворота на континент.
Университеты Оксфорд и Кембридж собирают свое се-
ребро — памятные подношения студентов, — чтобы
послать его королю на военные нужды. Парламент, узнав
об этом, издает и отправляет с нарочными приказ —
задержать обозы с серебром, не дать им отправиться на
север. В июле парламент подписывает указ о создании
армии «для защиты особы короля, обеих палат парла-
мента и всех тех, кто подчиняется их повелениям, а
также для охранения истинной веры, законов, граждан-
ской свободы и мира в соединенных королевствах». На-
конец, издан билль об исключении епископов из палаты
лордов — и Милтон, должно быть, чувствует, что он
своими памфлетами внес вклад в это важное решение.
С Милтоном этим летом вдруг случается неожидан-
ное происшествие. В одно прекрасное июньское утро он
внезапно покидает Лондон, направляясь на запад по
Оксфордской дороге, а всего через месяц возвращается
обратно с молодой женой.
Никто из близких этого не ожидал, и менее всего
сам Милтон. Но факт остается фактом. Он поехал по-
видать отца в Ридинге, заглянуть в Бодлеянскую биб-
лиотеку в Оксфорде и убедиться, что все его трактаты
получены, может быть, полистать там некоторые древ-
2. Драма развода 159
ние фолианты, а также похлопотать об одном финансо-
вом деле.
Все шло хорошо. Отец жил вместе с Кристофером,
Томазиной, его женой, и внучатами. Встреча была теп-
лой и милой; ее несколько омрачило то обстоятельство,
что братья, как оказалось, придерживались противопо-
ложных политических симпатий: Джон был на стороне
парламента, а Кристофер — короля. Отец, приближав-
шийся к восьмидесяти, сохранял нейтралитет и, навер-
ное, постарался сделать все, чтобы смягчить разногла-
сия. Семья не распалась и в дальнейшем, несмотря ни
на что, отношения внутри нее не теряли родственной
теплоты. А на старшего брата особое впечатление про-
извела семейная идиллия: та нежная привязанность, ко-
торая освещала каждый шаг, каждое движение Крис-
тофера и его молодой жены. Может быть, глядя на
них, он впервые определенно решил: пора заводить
семью.
Собственно, он давно уже подумывал об этом. Це-
ломудрие, которое он прославлял в юности, хорошо и
полезно, пока ты учишься, восходишь, постигаешь.
Пока проникаешь в божественные глубины бытия. Но
когда тебе тридцать три, когда на твоей ответственнос-
ти — дом и воспитание мальчиков, — ты невольно
возвращаешься к мысли: в доме необходимо иметь хо-
зяйку, нежную подругу, которая разделила бы твое оди-
ночество и твою ответственность, утешила бы в труд-
ную минуту. В апреле ему сватали богатую вдову, но он
ответил: он предпочитает взять «девушку, небогатую, но
воспитанную в честности».
С отцом они обсудили финансовые дела. Много лет
назад нотариус Милтон ссудил 300 фунтов некоему Ри-
чарду Поуэллу. Ежегодно должник выплачивал восемь
процентов этой суммы Джону Милтону-младшему —
так значилось в договоре. Но в последний год выплаты
почему-то прекратились. Может быть, стоит съездить к
Поуэллам — они живут неподалеку от Оксфорда — и
узнать, в чем дело?
160 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Да, но сначала он посетит Оксфорд и поработает в
библиотеке. Милтон бывал в Оксфорде и раньше —
навещал Карло Диодати в годы его учения и знакомил-
ся с сокровищами университетской Бодлеянской библи-
отеки. Сам город был основан еще в саксонские време-
на на пересечении большой скотопрогонной дороги с
Темзой (оке — значит бык). По преданию, в 872 году
король Альфред, остановившись в Оксфорде, разгово-
рился с монахами местного монастыря и поразился их
необычайной учености. В результате был основан один
из самых знаменитых европейских университетов. В
ожесточенной борьбе с местными жителями за полити-
ческое и экономическое преобладание университету уда-
лось одержать победу (не без помощи королевской
власти), и уже к концу XII века первые колледжи —
Бэллиол и Мертон — обучали студентов всем приня-
тым в средневековых университетах наукам и искусст-
вам. В его стенах находилась одна из старейших в Анг-
лии библиотек.
В годы реформации Генриха VIII, когда король от-
верг верховенство папы и приказал распустить монасты-
ри, библиотека сильно пострадала: бесценные старинные
манускрипты выкинули из хранилищ на улицу, и ветер
уносил их листы, словно обычный мусор. Даже книж-
ные полки из библиотеки были проданы. Только в
самом конце XVI века елизаветинский дипломат сэр
Томас Бодлей начал заново возрождать библиотеку; она
открылась в год смерти королевы — 1603-й. И вскоре
приобрела былое богатство, славу и авторитет. В нее
было принято посылать экземпляр каждой новой книги
или брошюры, выходившей в Англии, и Милтон неиз-
менно следовал этому правилу. Может быть, и в этот
раз он хотел лично вручить ее хранителю, 67-летнему
Джону Роузу, свои памфлеты. И только повидавшись с
кем нужно, прочтя и уточнив, что требовалось, светлым
июньским утром Милтон едет в Форест Хилл, дере-
вушку в пяти милях от университета. Нельзя же посто-
янно корпеть над книгами! Он сам писал: «Мы не
2. Драма развода 161
можем всегда быть сосредоточенными или практичны-
ми, нам нужны какие-нибудь восхитительные передыш-
ки, когда переполненная душа могла бы отбросить свои
суровые штудии и, подобно радостному юнцу на кани-
кулах, могла окунуться в радость отдыха и невинных
удовольствий...»
Его встречают весело и дружелюбно — многочис-
ленная семья, дети, племянники, домочадцы. Концерты
и танцы, вино и легкомысленный смех, прогулки, розы-
грыши и дух влюбленности, витавший над этой моло-
дой, шумной, безалаберной компанией, и июнь, ковар-
ный сумасшедший июнь, когда, согласно древним уче-
ниям, в природе бушуют неистовые плотские силы, —
все это высекло искру в его душе: он безоглядно влю-
бился в старшую дочь Поуэллов, семнадцатилетнюю
Мэри. И, не узнав ее, не проверив своего чувства, —
немедленно, тут же женился на ней. Сельская церковь;
прохлада, таинственный сумрак; серьезные наставитель-
ные слова пастора; священные обеты: навсегда... «Впро-
чем, если ты женишься, — сказал Апостол, — не со-
грешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит.
Но таковые будут иметь скорби по плоти; а мне вас
жаль».
Затем праздник длится опять, и, когда Милтон с
молодой женой отправляются наконец домой, в Лондон,
их сопровождают веселые юноши, братья Мэри. Еще
несколько дней они предаются развлечениям на Олдер-
гейтс-стрит, приводя в восторг мальчиков, учеников
Милтона, которым продлевают каникулы. И наконец
оставляют молодых наедине.
Мы никогда не узнаем, что произошло между ними.
Слова Эдварда Филипса, единственного свидетеля со-
бытий, которому было тогда двенадцать лет, скупы и
лаконичны. Братья и друзья Мэри уехали «и возврати-
лись в Форест Хилл, оставив свою сестру; может быть,
к ее неудовольствию, как явствует из последующих со-
бытий. Некоторое время, около месяца, она, привыкшая
к большому дому, шумной компании и веселью, вела
и Павлова Т. А.
162 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
философическую жизнь; но ее друзья, возможно, по-
буждаемые ее собственным желанием, написали ей се-
рьезное письмо, требуя ее присутствия до конца лета,
что было позволено при условии, что она вернется к
Михайлову дню (29 сентября)».
Итак, брак, заключенный после месячного знакомст-
ва, через месяц же завершился разлукой. Молодая
жена, едва вкусив супружеской жизни, уехала обратно
в родительский дом. Надо ли говорить, что она не вер-
нулась ни 29 сентября, ни позже? Не вернулась со-
всем?
Ее муж, когда миновал Михайлов день, послал ей
письмо с просьбой приехать домой немедля. Никакого
ответа. Еще письмо с тем же результатом. Наконец,
Милтон шлет нарочного в Форест Хилл — он должен
привезти обратно либо Мэри, либо письмо, объясняю-
щее ее поведение. Посланца не пускают на порог; его
осыпают оскорблениями и выгоняют вон.
Разумеется, тому были серьезные внешние причины.
Как раз в это время нарыв, назревавший в стране,
вскрылся. 22 августа 1642 года, вскоре после отъезда
Мэри, король поднимает в Ноттингеме старинное знамя
с девизом: «Воздайте кесарево кесарю». Глашатаи на
площадях читают королевскую хартию, призывающую
всех верных вассалов выйти на его защиту. Страна рас-
калывается на кавалеров и круглоголовых — роялистов
и сторонников парламента. Повсюду идет набор добро-
вольцев в армию. Король, собирая по пути под свое
знамя лендлордов, кавалеров свиты, их слуг и домочад-
цев, наемников, сражавшихся на континенте, движется
на юг, к Лондону. Навстречу ему выходит 20-тысячная
парламентская армия под командованием графа Эссекса.
Семейство Поуэллов, как и Кристофер Милтон, —
роялисты: они приняли сторону короля. Юноши, братья
Мэри, идут в королевскую армию. Связь между Окс-
фордом и Лондоном прерывается: между ними по суще-
ству пролегает линия фронта. 22 сентября роялисты
одерживают победу над силами парламента в стычке у
2. Драма развода
163
Поуик Бридж, а 23 октября у холма Эджхилл, недале-
ко от Оксфорда, происходит первая крупная битва: с
каждой стороны сражается по 14 тысяч человек. Бой
отличается ожесточением с обеих сторон, но результат
его неясен: на одном фланге победу. о держала королев-
ская конница под командованием принца Руперта, на
другом вроде бы одолела парламентская пехота, поддер-
жанная кавалерией. После битвы армия Эссекса отсту-
пила к Уорику, а король со своим войском отошел к
Оксфорду, занял его и разместил там свое командова-
ние. Можно ли было Мэри вернуться к мужу при
таких обстоятельствах? Не приложили ли ее родители
все усилия к тому, чтобы уговорить ее остаться дома?
Но существовали, видимо, и иные, внутренние при-
чины, заставившие юную женщину так быстро покинуть
дом своего супруга. Об этих причинах можно только
догадываться.
Представления Милтона о браке в его тридцать три
года были самыми возвышенными, благочестивыми и
идеальными. Они остались такими на всю жизнь. На
склоне лет, уже слепой, уже женатый в третий раз, он
писал:
Хвала тебе, о, брачная любовь,
Людского рода истинный исток,
Закон, покрытый тайной! Ты в Раю,
Где все совместно обладают всем, —
Единственная собственность. Тобой
От похоти, присущей лишь скотам
Бессмысленным, избавлен человек.
Соединение Платоновой философии, одобрявшей це-
ломудрие и чисто духовную любовь, с христианским
идеалом духовного брака рождало высокие порывы и
похвальное стремление к самообузданию, но ничего не
прибавляло к жизненному опыту. Он мог еще с кемб-
риджских времен прекрасно рассуждать о благах и
опасностях целомудрия, о том, что женщина — это
слава мужчины, и если распутство нетерпимо в ней, то
164 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
куда более — в нем, совершеннейшем существе, являю-
щем образ и подобие Божье. Он полагал, что лю-
бовь — это чистое и врожденное желание соединиться
с близкой, доброй и понимающей душой, более подру-
гой, чем предметом страсти. Вожделения плоти он пре-
зирал и с младых лет научился обуздывать их путем
скудного питания, усиленных занятий, телесных упраж-
нений и привычки сдерживать себя во всем. Его похот-
ливый Комус, в отличие от добродушного шекспиров-
ского Фальстафа, отвратителен. Ангел в восьмой книге
«Потерянного рая» поучает Адама:
В любви ищи высоких впечатлений
И радостей, которых в страсти нет,
И лестницей она тебе послужит,
Ведущею к святой любви небесной.
Но в чувственных грубейших наслажденьях
Не погрязай чрезмерно: не для них
Разумная дана тебе подруга.
Что касается брака — он является лекарством от
мужского одиночества, источником домашнего мира,
уюта и тихих радостей. И уж разумеется, жена должна
твердо знать, кто глава в семье, и с готовностью подчи-
няться более взрослому, более разумному, более сильно-
му мужу. Помогать ему во всем, быть милой, нежной
утешительницей и добрым другом.
Нашел ли он все это в Мэри? Вряд ли. Привыкшая
к вольной деревенской жизни, здоровая семнадцатилет-
няя девушка не могла сразу принять суровую рутину и
аскетизм каждодневной жизни на Олдергейтс-стрит.
Вставали чуть свет, занимались не щадя себя; за нера-
дение мальчиков секли, и их крики оглашали дом; пища
была скудной, развлечений — никаких. Ученый старый
муж, каким Милтон казался Мэри, проводил досуг за
книгами или скрипкой и не был щедр на ласки и подар-
ки. Как утверждала позднее ее мать, Милтон оказался
«жестким и раздражительным человеком». Со своей
стороны, и Мэри, вероятно, капризничала, требовала
2. Драма развода 165
внимания, пыталась настаивать на своем. Она не стала
Милтону тем ангелом-утешителем, которого он так
хотел в ней найти.
Меж тем боевые стычки продолжались, роялисты
одерживали верх над парламентом, им уже виделась
скорая победа, и все семейство Поуэллов присягнуло на
верность королю. Они не хотели отпускать Мэри в
Лондон к этому ужасному бунтовщику, пуританину,
врагу епископата! 16 января 1643 года парламент запре-
тил всякие сношения с Оксфордом. Милтон больше не
слал туда ни писем, ни гонцов. Он не хотел больше
иметь ничего общего с роялистами.
Жизнь в Лондоне шла своим чередом, омрачаясь
только вестями о победах королевских войск. В середи-
не ноября они подошли уже близко к столице; со дня
на день ожидался штурм. Милтон с мальчиками жил
как раз за городской стеной. Его дом мог принять удар
одним из первых. Но, верный себе, поэт размышлял об
этом с точки зрения истории и вечности. Он помнил,
что Александр Великий, предавая огню и мечу Тебею,
пощадил дом Пиндара. И спартанцы тоже уважали
поэтов. Милтон сочинил сонет и прикрепил его булав-
кой к своей двери:
О, латник или капитан, когда
Взломает эту дверь твой меч кровавый,
Не угрожай хозяину расправой,
Его жилищу не чини вреда.
Питомец муз-волшебниц, без труда
Тебя он увенчать способен славой,
Твои деянья в песне величавой
Запечатлев для мира навсегда...
Он по-прежнему занимался с мальчиками, много
читал, думал... Можно только догадываться о том, что
творилось в его душе. Горечь, гнев, оскорбленное само-
любие... Ведь на его письма даже не последовало отве-
166 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
та — никакого... А гонец его был обруган и выгнан.
Ощущение непонятости... Унижение, оставленность,
одиночество...
Спасаясь от приступов тоски, он идет к людям.
Судьба сводит его с милым просвещенным семейством,
живущим по соседству: мужа зовут Джон Хобсон, он
капитан парламентской армии и безупречный джен-
тльмен, жену — леди Маргарет Ли; она дочь графа
Мальборо; она умна, образованна, чистосердечна и оча-
ровательна. В теплом кругу этой семьи, у потрескиваю-
щего очага Милтон проводит вечера. И добросердечные
Хобсоны, видя его смятение и зная понаслышке о его
семейной драме, стараются, насколько возможно, смяг-
чить его горе. Благодарный, он пишет леди Маргарет
сонет.
Они, конечно же, говорят о войне. Ставка коро-
ля — в Оксфорде, ставка командующего парламентской
армией графа Эссекса — в Виндзоре. Юго-восточные
графства выступили в поддержку парламента, север —
за короля. Из разных мест доходят слухи о кровавых
стычках. В марте парламент направляет к королю деле-
гацию для переговоров о мире. Но успехи королевского
племянника принца Руперта, молниеносные атаки кото-
рого разгоняют плохо вооруженные и необученные пар-
ламентские отряды, прибавляют кавалерам уверенности:
в апреле переговоры прерваны, войска Эссекса начина-
ют осаду Ридинга.
Это особенно волнует Милтона: в Ридинге живут
восьмидесятилетний отец, брат-роялист и его жена, ко-
торая ждет третьего ребенка. Что будет с ними? После
двух мучительных недель ожидания приходит, наконец,
весть, что Ридинг взят, что все живы и отец с Томази-
ной и детьми едут в Лондон. Она поселяется у своей
матери, а старый нотариус устраивается на Олдергейтс-
стрит, в доме старшего сына. Милтон рад — отец с его
музыкой и добрым нравом скрасит его одиночество.
Кристофер же назначен в Оксфорде королевским ко-
миссаром по секвестрациям — он будет служить коро-
2. Драма развода
167
лю верой и правдой до самого окончания войны. Да,
странное настало время — «когда муж и жена часто
становились лютыми врагами, он дома с детьми, а она,
мать семейства, в стане врага, угрожая смертью и раз-
рушением своему мужу», — писал Милтон позднее.
Он сам остался с мальчиками дома, а жена его бежала
в стан роялистов...
Ему не уйти от горьких мыслей, от страшного ос-
корбления, нанесенного ему юной Мэри, почти девоч-
кой... Сердце уязвлено, мысль снова и снова возвраща-
ется к этому несчастному браку, безжалостная память
приводит то один мучительный эпизод, то другой... И,
может быть, самым досадным было сознание, что он
сам во всем виноват: его никто не заставлял столь по-
спешно надевать на себя ярмо брака, его никто не об-
манывал, не втягивал в ловушку, он сам сделал эту ро-
ковую ошибку! Милтон просыпался среди ночи, воро-
чался без сна, и сознание без конца прокручивало дур-
ную, позорную историю: поездка в Форест Хилл... Гу-
лянья и пиры... Легкомысленное ухаживанье... Поспеш-
ный брак, слова обета... Трудные отношения, ссоры...
Ее отъезд... Оскорбительный ответ посланцу... И днем,
среди уроков, он внезапно замолкал, пугая мальчиков,
не реагируя на их слова. И вечером, сидя у Хобсонов...
Нет, он положительно не может ничего делать, пока
не осмыслит, что произошло, не объяснит и не сделает
выводы для всего рода человеческого. Уж так он со-
здан. Личную драму ему нужно возвести в ранг важной
для всех духовной, нравственной, даже политической
проблемы. Когда он разрешит ее, тогда вернется уваже-
ние к себе, поколебленное несчастным браком.
И он начинает писать — об этом. «Даже при всей
осмотрительности случается так, что благоразумный че-
ловек ошибается в своем выборе, и мы имеем тому
массу примеров. Самые трезвые и управляющие собой
мужчины менее всего опытны в этих делах... И, нако-
нец, нет ничего страшного в том, что те, кто провели
свою юность в целомудрии, бывают не столь проница-
168 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
тельны, когда слишком спешат зажечь брачный све-
тильник». Он оправдывает свою ошибку и признает ее.
Но как ее исправить?
Взгляды на брак и развод в те времена всецело оп-
ределялись указаниями Евангелий и Апостолов. Слова
Христа: «Кто разводится с женою своею, кроме вины
любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и
кто женится на разведенной, тот прелюбодействует», —
служили непреложным законом. Ветхий завет разрешал
разводиться с женой; но Христос сказал фарисеям:
«Моисей по жестокосердию вашему позволил вам раз-
водиться с женами вашими, а сначала не было так».
Англиканская церковь допускала развод еще и в случае
холодности одного из супругов — то есть в случае
плотского несоответствия. В целом же традиция, шед-
шая от средневековых католических идеалов, ставила
монашеское целомудрие гораздо выше брака и рассмат-
ривала последний более как имущественную сделку, не-
жели как союз сердец. Пьесы Шекспира показывают,
насколько терпимо общество относилось к внебрачной
любви.
Пуритане как бы заново освятили институт брака,
вернули ему понятие домашней церкви и приличествую-
щую иерархию. Главой, конечно, почитался муж; жена
должна была повиноваться ему, но быть в то же время
доброй помощницей, хранительницей домашнего очага и
повелительницей для детей и слуг. Пуритане культиви-
ровали супружескую любовь и особенно верность в
браке. Трезвая и постоянная нежность между супругами
считалась хорошим тоном: ведь они рука об руку шли
одним путем — к Богу, к Царствию Небесному. Поэ-
тому ссора и разрыв считались большим грехом и не-
честием.
Образцом счастливой пуританской семьи того време-
ни может служить союз Кромвеля с его женой Элиза-
бет. Оба они отличались бесконечным трудолюбием,
скромностью в быту, бережливостью. И любили друг
друга всем сердцем. Кромвель, находясь уже в преклон-
2. Драма развода
169
ном возрасте, неизменно писал ей нежные трогательные
письма. Любовь была для них не пламенем страсти,
легко вспыхивающим и быстро остывающим, а постоян-
ным продвижением по пути, указанному Христом и
апостолом Павлом: беречь друг друга, бесконечно про-
щать, снисходить, терпеть, милосердствовать, не раз-
дражаться, не искать своего, не терять доверия...
Милтона судьба (или его собственная неосмотри-
тельность) лишила счастья такого брака. Может быть,
личное неустройство — вообще свойство всех творчес-
ких, свыше одаренных натур? Он снова и снова перечи-
тывает Библию и размышляет о том, зачем существует
брак между мужчиной и женщиной. Бог создал Еву для
того, чтобы Адаму не быть одному, чтобы была у него
подруга, душевная утешительница, не только телесная
услада. Плотские отношения и рождение детей он ста-
вит на второй план. Можно давать друг другу наслаж-
дение в постели, думал он, и ненавидеть во всем ос-
тальном. Такие отношения не отвечают целям Создате-
ля. Они нарушают святость брака, достоинство челове-
ка, они предают поруганию саму христианскую веру.
«И сказал Бог: не хорошо быть человеку одному; со-
творим ему помощника, соответственного ему». Значит,
Бог не хотел одиночества человеку; но нет хуже одино-
чества, чем в несчастном браке. Заставлять людей, ко-
торые терпеть не могут друг друга, сохранять постылый
брачный союз — противно натуре, противно разуму и
представляет собой нарушение самых целей, для кото-
рых брак был создан. Ведь если человека «заставить
любить вопреки его возможностям и притворяться», то
бесплодность и лицемерие такого брака разрушают
«самые основы его природы». Не раскрывал ли он в
этих словах тайну своего собственного брака?
А вот что еще прочел он о разводе. «Если кто возь-
мет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благо-
воления в глазах его, потому что он находит в ней что-
нибудь нечистое, и напишет ей разводное письмо, и
ласт ей в руки, и отпустит ее из дома своего...» Это
170 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
закон Моисея. Значит, иудеям можно было разводить-
ся, если они находили в жене «нечистоту». Что это
значит? Английский перевод не удовлетворяет его, и он
открывает древнееврейский текст; там стоит слово, ко-
торое можно перевести скорее как «что-нибудь против-
ное», или «отвратительное», или «оскорбительное». Вот
это, вероятно, правильнее. И относится не столько к
телу, сколько к душе, к характеру. Значит, Моисей
разрешал развод в случае несовпадения душ и характе-
ров. Но это Моисей... Христос же сказал: он разрешил
это вам по вашему жестокосердию. И повторил свой
запрет — грех, смертный грех разводиться с женою.
Но если брак ведет к сплошному нарушению Господних
заповедей? Может быть, мы просто неправильно пони-
маем Его слова?
И Милтон погружается в Евангелие, заново прочи-
тывает все, что говорит Христос о браке, брачных от-
ношениях и разводе. И проникается сознанием, что
главный завет Спасителя — любовь. Это суть христи-
анства. А если толковать слова о разводе буквально, то
получается, что они противоречат самому духу Еванге-
лия, противоречат природе человека и идеальным целям
брака. Ибо «брак — это соглашение, существо которо-
го заключается не в сожительстве по принуждению и не
в притворном исполнении обязанностей, а в неподдель-
ной любви и мире».
Размышляя об этом, Милтон пришел к выводу, что
Христовы слова о невозможности развода нельзя пони-
мать буквально. Они говорились жестокосердым фари-
сеям, которые, оправдываясь ветхозаветным законом,
готовы были менять жен по своему произволению. Это
им Спаситель запретил разводиться. А ученикам своим,
людям Нового Завета, он заповедал свой главный
закон: закон любви. Ведь не человек для Субботы, но
Суббота для человека. Точно так же не человек для
брака, а брак — для его радости и утешения.
Но более того: не следует ли, думал Милтон, и
слово «прелюбодеяние», произнесенное Спасителем, по-
2. Драма развода
171
нимать более широко: может быть, как «постоянное уп-
рямство жены, своенравие и неповиновение»? «Посто-
янное отчуждение и недовольство»? Погруженный в
свои мучительные переживания, он перетолковывал свя-
щенный текст применительно к тому, что произошло с
ним самим. Ему казалось, что люди не видят этой ис-
тины, так как сердца их закоснели в грехе, они озлоби-
лись, развратились, отошли от простых законов добра.
Между тем пути Бога к человеку «прямы, легки и не-
обременительны; они никогда не противоречат справед-
ливым и разумным желаниям людей... но позволяют
нам залечить и отринуть те бедствия, к которым ведут
нас человеческие ошибки, совершаемые с самыми луч-
шими намерениями».
Прежде он защищал свободу духа против посяга-
тельств епископата, против догматов и установлений
церкви; теперь он защищает свободу души, которую
нельзя принудить любить кого-то против воли. Гнет
ненужных правил нанесет только вред — подобно
тому, как духовный гнет церкви рождает много фана-
тических сект: анабаптистов, броунистов, ариан, фами-
листов...
Но свобода — опасное понятие. Она хороша только
для людей, нравственно безупречных. Не думая об
этом, вернее, полагая, что в идеале любой христианин
должен отличаться высокой моралью, Милтон предлага-
ет парламенту изменить законы о браке и разводе. Ведь
«честная свобода — величайший враг для бесчестного
разврата». Вопреки словам самого Христа о неруши-
мости и святости брака, Милтон рассуждает: брак —
не таинство, а гражданский договор; он может быть
свободно заключен и свободно расторгнут. Он подобен
общественному договору между королем и народом. Что
касается развода — его не следует разрешать в случае
злых намерений или случайной, временной ссоры. Даже
в случае «упрямого неповиновения мужу». Только если
супруги столкнулись с действительной несовместимос-
тью характеров. Дело мужа, главы семьи, свидетельст-
172 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
вовать об этом перед властями — никакое публичное
разбирательство в таком деликатном деле недопустимо.
Каноническое право разрешает развод в случае те-
лесной измены? Но сколь более оснований имеет чувст-
во ненависти друг к другу, испытываемое подчас супру-
гами! Измену можно простить и помириться; а нена-
висть не проходит. Не значит ли это, что телесное цер-
ковь ставит выше духовного? «Естественная ненависть,
если она возникает, — утверждает Милтон, — являет-
ся большим злом в браке, чем случайная измена», ибо
ненависть — это «обман духовный».
Так собственная трагедия в браке привела Милтона
к мысли о необходимости и правомочности развода.
Первым из мыслителей нового времени он со всей пря-
мотой заявил: узы брака не священны, любовь свобод-
на, супружество — лишь гражданский союз, подобный
любому другому. Через три столетия эти идеи вопло-
тятся в жизнь в полной мере, и человечество неизмери-
мо больше потеряет от этой свободы, чем приобретет.
Его записи оформились в большой, основательный,
обширный трактат: «Учение и благочиние развода: из-
бавленные для блага обоих полов от канонического
права и других ошибок и ведущие к христианской сво-
боде, руководимой правилом любви. В котором также
многим местам Писания возвращен их давно потерян-
ный смысл. Необходимое к размышлению сейчас, ввиду
готовящихся реформ». Трактат был опубликован в июле
1643 года анонимно. Милтон не хотел обнаруживать
себя и выставлять напоказ собственную драму. Нигде в
обширном, свыше четырехсот страниц, трактате не за-
трагивался вопрос о бегстве жены из дома, об уклоне-
нии ее от своих супружеских обязанностей. И тем не
менее он сказал о себе очень многое.
Он, разумеется, не защищает вседозволенности, лег-
кого отношения к делам любви и брака. Наоборот, он
доказывает его духовную основу. «Достойный и подхо-
дящий разговор» между супругами не менее важен, чем
«дар телесного соединения». Главная мысль трактата —
2. Драма развода
173
«что нерасположение, несхожесть или противополож-
ность духовные, возникающие из неизменных качеств
натуры, препятствующие главным преимуществам суп-
ружеского союза, то есть утешению и покою, являются
большим основанием для развода, чем естественная хо-
лодность, особенно если нет детей и имеется взаимное
согласие».
На могущее возникнуть вполне справедливое возра-
жение, что мужчине следует узнать побольше о харак-
тере своей невесты еще до брака, Милтон отвечает:
«Кто не знает, что застенчивая немота девицы может
зачастую скрыть неживость и естественную медлитель-
ность, которые в самом деле не годятся для разгово-
ра?.. Неужели за маленькую ошибку мужчина должен
расплачиваться потерей такого счастья — и нет мило-
сердных способов освободить его?» Те, кто повинуются
своим диким страстям и по закону добиваются многих
браков и многих разводов, приобретают необходимый
опыт, «тогда как сдержанный человек, почитающий
скромный вид и надеющийся найти все добродетели
под этим покрывалом, легко может встретить... дух, не
способный ни к какому порядочному разговору и не-
годный для всех самых достойных и высших целей суп-
ружества».
Здесь почти наверняка Милтон говорит о самом
себе. Он рассержен на Мэри, уязвлен и использует все
аргументы, чтобы оправдать свой разрыв с женою. Так
и следует поступать в случае несходства характеров. Он
приспосабливает истины христианского учения к своим
обстоятельствам и не замечает противоречий и неувязок.
Если главное для человека — христианская любовь, то
почему, повинуясь ей, не простить друг другу взаимного
несоответствия и обид и с помощью Божией не попы-
таться построить идеальную христианскую семью —
«домашнюю церковь»? Нет, о прощении и покаянии у
Милтона нет и речи. Наоборот, торжествуют индивиду-
алистические и эгоистические устремления. Если супруг
в браке лишен самого главного, что должен давать суп-
174 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
ружеский союз, — духовной общности, — рассуждает
Милтон, — то он может впасть в отчаяние, в черную
меланхолию, заболеть душой. Более того — пошатнуть-
ся в вере, отпасть от Бога и прийти к атеизму! И пото-
му свобода разводиться не попирает, а возносит досто-
инства истинного брака.
О, долго еще этот несчастный брак будет отдаваться
тупой болью в сердце!
...И не было во взоре их любви
К Всевышнему и нежности друг к другу...
На закате жизни слепой поэт продиктует полные го-
речи слова:
Зачем Господь, который населил
Лишь духами одними эмпиреи,
Здесь на земле задумал завершить
Творение созданием жены?
В красе своей она — порок природы.
Зачем весь мир не заселен мужами,
И способа другого к размноженью
В премудрости своей не видел Бог?
Бесчисленных несчастий избежал бы
Весь род людской. Общенье с этим полом
И женское коварство причиняют
Немало смут. Желанную подругу
Едва ль найдет достойнейший; другого
В испорченности сердца предпочтет
Она ему, иль станут их союзу
Препятствовать родные. Наконец,
Избранницу он встретит слишком поздно,
Когда с другой навеки будет связан,
Позорящей его иль ненавистной...
Трактат о разводе произвел на публику ошеломляю-
щее впечатление. Так настоятельно требовать разрыва
уз, скрепленных церковью, и значит — Богом! Роялис-
2. Драма развода
175
ты обрадованно констатировали: пуританская ересь,
отказ от истинной англиканской церкви неизбежно
ведет к падению нравов, к общественной деградации и
хаосу. В глазах же благочестивых пуритан защита права
на развод была святотатством, апологией распутства и
вседозволенности. И до Милтона некоторые протес-
тантские мыслители — Тин дел, Кальвин, Меланхтон,
Хупер, а также Жан Боден и анабаптисты говорили о
желательности развода в случае несовпадения характе-
ров и даже о возможности второго брака после распаде-
ния первой семьи, — но так открыто! Так подробно! С
таким множеством ученых аргументов! Милтон был
первым, и, как всякий первый, принял на себя удар.
Около 1200 экземпляров трактата о разводе разо-
шлись мгновенно. И поднялся шум — в печати, в пуб-
личных проповедях, в гостиных «хороших домов». Автор
открыто защищает разврат! Он либертин! Пресвитериа-
не, его бывшие союзники по борьбе с епископатом, были
возмущены: им казалось, что в памфлете говорится о
«разводе ради удовольствия». Это опасная идея! Бывший
учитель Томас Янг, проповедуя перед парламентом,
предостерег его против «адвокатов двоеженства». Уи-
льям Принн, Эфраим Пэджит, Герберт Палмер и многие
другие пресвитерианские публицисты высказали свое не-
одобрение. Слухи об авторстве Милтона просочились в
печать; толпа подхватила и исказила его мысли, а заодно
и мысли его противников. Автора заклеймили как «раз-
водника», его обвиняли в том, что под предлогом рефор-
мации он преследует свои собственные греховные цели.
Ходили даже слухи, что он живет одновременно с не-
сколькими женами; было брошено словечко «двоеже-
нец». Некоторые же эксцентричные типы, наоборот, об-
радованно подхватили идею, дабы оправдать свое собст-
венное небезупречное поведение.
При этом никто, казалось, не прочел трактата серь-
езно и до конца; шокировали прежде всего название и
несколько первых страниц. В печати не появилось ни
одного сколько-нибудь вразумительного ответа.
176 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
И Милтон решается подготовить второе издание,
уже под собственным именем. Он разбивает длинней-
ший, около 500 страниц, текст на главы, пишет новое
предисловие, где отвечает на нападки, и посвящение
парламенту Англии. Трактат опубликован в начале
1644 года. Палата лордов вызывает Милтона для объ-
яснений; но никаких санкций за этим не следует. Толь-
ко прозвище «разводник» сопровождает автора в тече-
ние долгих лет. Для толпы ни его честность, ни чистота
помыслов, ни глубина эрудиции и научность доказа-
тельств не имели значения.
Милтон в 19 лет.
Художник неизвестен. 1629
Лондонский мост. Начало XVII века
Яков I. Гравюра Б.Пикара
с портрета А. Ван-Дейка
Герцог Бэкингем.
Гравюра с портрета К.Янсена
Собор св. Павла в Лондоне. Середина XVII века
,ЩЩМ
щш
Карл I.
Портрет А. Ван-Дейка
CHRIST S COLLEGE
CAMBRIDGE
Общий план Колледжа Христа в Кембридже
Главные ворота Колледжа
Христа в Кембридже
f'twtljMh* Щфжт^ф*г**:Щ*4* f*m
Здание Вестминстера в 1647 году
Бродячие артисты.
Гравюра XVII века
Томас Уэнтворт,
граф Страффорд.
Гравюра XVII века
Джон Пим
Уильям Принн. Гравюра Бенуа
Леди Элис Эджертон
U PARIS
-<rx^.
X-*4 Mi Ion*- «iUterono
• ~*^ Poduo^'J
^Ferr
/
^Bol
Legbo
Place» visited: Milan
Places mentioned
Aetna
«61
**
ROME 4
"^^f*^
JOURNEY OF 1638-39
Outward
MILTON'S EUROPE
li Aspromonte
(Aspromont)
It Etna
(Aetna)
Карта путешествий Милтона
4
к
МШтШ.'ш4
Казнь Страффорда 12 мая 1641 года.
Современная гравюра Венцеслауса Холлара
(1607—1677)
Оливер Кромвель.
Неоконченная миниатюра
Сэмюэля Купера. 1650-е годы
Джон Брэдшоу
Суд над королем Карлом I.
1649. Современная гравюра
Казнь короля Карла I 30 января 1649 года.
Гравюра XVIII века
Джон Лилберн
Фрагмент фронтисписа
к памфлету «Царственный образ»
Прижизненный слепок
головы Милтона
в Колледже Христа,
в Кембридже
Джон Терло.
Портрет Уильяма Добсона
(1610—1647)
Сэр Генри В эн-младший.
Портрет Питера Лили
■v*4.*^
%
ч^"*
ftV^v*
Джордж Монк.
Гравюра, приписываемая
Роберту Гейвуду
(1650—1711)
Эксгумация тел цареубийц Кромвеля, Айртона
и Брэдшоу. С голландской гравюры 1661 года
Король Карл II Стюарт
Домик Милтона в Чалфонт Сент-Джайлс
Часовня Святого Иоанна Евангелиста
в Белой башне Тауэра (около 1078)
3. Школа «для лучших людей»
После битвы при Эджхилле становится ясно, что
парламенту нужно свое, хорошо обученное, экипирован-
ное и вооруженное войско. За его создание берется со-
рокачетырехлетний кавалерийский капитан (и член пар-
ламента) Оливер Кромвель. Он знает, что нужно для
победы: найти людей высокого духа, которые знали бы,
за что они идут в бой, которых вела бы в армию не
жажда наживы, а стремление служить Богу и своему
народу. И он набирает таких людей в свою армию. Они
не отмечены званиями и титулами; это простые подмас-
терья и ремесленники, мелкопоместные дворяне-джент-
ри, кое-кто из крепких крестьян. И все они — добрые
пуритане. Они истово верят в Бога, честны и неподкуп-
ны. Они ненавидят королевский произвол, они суровы и
непритязательны и готовы так же беззаветно подчи-
няться своему командиру, как подчиняются евангель-
ским заветам.
К январю 1643 года отряд уже набран, и Кромвель,
назначенный полковником, сам обучает их быстро заря-
жать мушкет, правильно держать пику, перестраивать
ряды, слушаться команды. То окриком, то соленой
шуткой, над которой раскатисто хохочет вместе с ними,
он добивается послушания, стройности, единства дейст-
ний. Он сам следит, чтобы они были хорошо одеты и
обуты, вовремя накормлены. Командирами отрядов он
ставит простых, незнатных мужиков, обнаруживших
сметливый ум, упорство и хватку. Его капитаны — в
прошлом извозчик, сапожник, котельщик, корабельный
шкипер.
К марту полк — около двух тысяч всадников —
ютов сразиться с врагом. Первые стычки в мае—июле
1643 года приносят парламентскому войску долгождан-
ные победы. 10 октября отряд Кромвеля с пением псал-
11лилова Т. Л.
178 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
мов обрушивается на кавалеров при Уинсби. Победа
полная: захвачены 35 знамен и около тысячи пленных.
В парламенте, однако, чаша весов определенно скло-
няется в сторону консервативного большинства. Стреми-
тельные победы Кромвеля их пугают: они хотят догово-
риться с королем, примириться с шотландцами и восста-
новить порядок. А порядок невозможен без контроля за
мыслью и соответственно — за печатными изданиями. С
отменой церковного суда Высокой комиссии в 1641 году
пала церковная цензура, с отменой Звездной палаты —
политическая. Это вызвало колоссальное увеличение
листков, памфлетов, трактатов, полемических брошюр.
Если в 1640 году в Англии вышло 22 незарегистриро-
ванных произведения, то в 1642 году их насчитывалось
уже 1966! Естественно, что консерваторы парламента
были напуганы таким разгулом свободы печати. 14 июня
1643 года они издали «Ордонанс о регулировании книго-
печатания» — по просьбе компании типографщиков и
книгопродавцев, уверенных, что выпуск печатных изда-
ний без предварительного разрешения представляет опас-
ность для религии и государства. В Ордонансе постанов-
лялось, что отныне «никакая книга, памфлет или газета»
не могут быть изданы и выставлены на продажу, если
они «предварительно не будут одобрены и разрешены»
лицами, специально назначенными парламентом. На ти-
тульном листе каждого издания для удобства контроля
должно быть проставлено имя печатника. Исключитель-
ное право издавать книги и памфлеты передавалось ком-
пании книгопродавцев. Авторы и все, кто принимал учас-
тие в издании «возмутительных, неразрешенных и недо-
зволенных» произведений, заключались под стражу и
подвергались наказаниям.
Парламент позаботился также о восстановлении
единства церкви. Епископат пал — так пусть это будет
пресвитерианский церковный строй. В сентябре 1643
года депутаты подписывают договор с шотландцами —
«Священную Лигу и Ковенант», согласно которому в
Англии вводится пресвитерианство.
3. Школа для «лучших людей»
179
Нельзя сказать, чтобы Милтон, уже, верно, прими-
рившийся с потерей жены, проводил свои дни в одино-
честве или скуке. Наоборот, круг друзей и знакомых
расширялся, и среди них появлялись все более блестя-
щие и влиятельные люди. Он дружил с уже известным
нам семейством Хобсонов, особенно с умной, привлека-
тельной и чуткой хозяйкой, леди Маргарет Ли, с книго-
продавцем Джорджем Томасоном, собиравшим коллек-
цию выходящих в Англии памфлетов, трактатов, лист-
ков, карикатур — всех буквально печатных изданий,
выходивших в годы революции; с кузиной Эстер Блэк-
боро и ее мужем Уильямом, жившими неподалеку.
Самой замечательной среди его знакомых женщин
была леди Кэтрин Рэнела, которая открыла свой салон
для художников, поэтов, богословов, ученых. Она была
блестяще образованна, умна, обаятельна и добра в свои
тридцать лет. Дочь сэра Ричарда Бойля, графа Корка,
и сестра знаменитого впоследствии ученого Роберта
Бойля, она вскоре стала одним из самых близких дру-
зей Милтона. Эта дружба прошла через всю его жизнь.
Через десять лет поэт, уже слепой, скажет о ней, что
она дорога и близка ему, как родная. А через двадцать
она примет горячее участие в спасении Милтона от пре-
следований роялистов.
Именно леди Рэнела в 40-х годах оказала покрови-
тельство кружку, известному впоследствии как «Незри-
мое содружество». Знаменитый чешский ученый, педа-
гог и мыслитель Ян Амос Коменский посетил бурля-
щий Лондон зимой 1641—1642 годов, в самом начале
революционных событий, чтобы принять участие в ши-
рокой программе гуманитарных и социальных реформ.
Его работы о «Пансофии» — распространении образо-
вания, в том числе и тайнознания, и правлении элиты
ученых во всем мире были опубликованы в Англии в
1637 и 1639 годах Сэмюэлем Хартлибом, известным
ученым — протестантом, выходцем из Польши. Соб-
ственно, Хартлиб и пригласил Коменского, ибо сам с
огромным экнтузиазмом сплачивал вокруг себя все
180 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
творческие умы Англии и Европы. Он знал всех пре-
подавателей в Кембридже, где находился как раз в те
годы, когда Милтон учился в колледже Христа, был
лично знаком с Принном, Фэрфаксом, Кромвелем и
пользовался значительным влиянием в республиканских
кругах. Он носился с идеей создать международное
ученое братство и центр его поместить где-нибудь в
Пруссии, в Литве, а может быть — на Бермудских
островах...
Накануне открытия Долгого парламента Хартлиб
становится центром кружка энтузиастов просветительст-
ва и реформ. В него входили: ученый иезуит, реформа-
тор языка, алхимик и астролог Джозеф Уэбб, оксфорд-
ский профессор Иохим Хюбнер, последователь Комен-
ского; выходец из Богемии Иоганн де Берг, инженер,
специалист по осушению рудников; автор трудов по аг-
рикультуре, рудному делу и химии Габриель Плэттс;
филолог У.Уоллер, работавший над созданием универ-
сального языка; протестантский пастор, миссионер, уче-
ный, последователь Ф.Бэкона Джон Дьюри. Всех этих
людей Милтон мог встречать в салоне леди Рэнела, ко-
торая поддерживала интеллектуалов, часто не имевших
ни гроша за душой. Со многими из них его связала
впоследствии многолетняя дружба. Он виделся и со
старыми друзьями: семейством Диодати, Александром
Джилем, Генри Лоузом, который приходил вечерами
помузицировать, и Томасом Янгом.
Некоторые из этих знакомцев отдавали Милтону в
обучение своих мальчиков-подростков. Школа росла,
хотя, видимо, число учеников не превышало десяти: он
отнюдь не ставил своей целью посвятить жизнь педаго-
гическому делу. Ему нужно еще многое прочесть само-
му: в начале 40-х он упорно углубляется в изучение ис-
тории — мировой и британской. Не для того, чтобы
писать трактаты или даже великий эпос, — просто
чтобы пополнять свое образование, обогащать ум, куль-
тивировать личность. В заметках о прочитанных книгах
мы найдем все возможные отрасли гуманитарного зна-
3. Школа для «лучших людей»
181
ния — философию, богословие, герметические науки,
историю, литературу, музыку; не найдем только одного:
книг о любви.
Школа отнимала много времени и сил. Помня соб-
ственный опыт — сначала в школе святого Павла, а
йотом в тоскливом Кембридже, — он старался вложить
в то дело, которому отдавал себя, все силы своей твор-
ческой натуры и превратить его в живое и увлекатель-
ное занятие. Милтон-учитель был кем угодно, только не
педантом. Он разговаривал с учениками просто, спокой-
но, дружески. Он избегал длинных теоретических рас-
суждений, скучных грамматических упражнений, зазуб-
ривания наизусть. После трех лет обучения его мальчи-
ки уже хорошо читали по-латыни и по-гречески, знали
древних авторов, были знакомы с основами сельского
хозяйства, математики, архитектуры, военной стратегии.
На четвертом году он добавил уроки по медицине и ги-
гиене, практическую работу на природе — посещение
садов и полей неподалеку от дома. На пятом они нача-
ли третий иностранный язык (конечно, итальянский),
этику и мораль, изучавшуюся как по античным, так и
по христианским авторам, уроки по ведению домашнего
хозяйства и семейной жизни — трактат о разводе был
уже написан и давал обильную пищу для обсуждений.
На этих уроках читались также драмы и трагедии на
иностранных языках.
По мере приобретения опыта у него складывались
свои, все более определенные взгляды на то, каким
должно быть образование и воспитание подростков.
Вслед за Платоном он полагал, что воспитание способ-
но сделать чудеса; из сырого нежного материала со-
здать людей добрых, мужественных, трудолюбивых,
полных веры и добродетельных. Истинная и глубочай-
шая цель воспитания, думал Милтон, — это исправить
то, что произошло с прародителями Адамом и Евой, ос-
вободить человека от первородного греха. В идеале
перед воспитателем стоит грандиозная задача: научить
человечество добродетели и этим путем преодолеть зло
182 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
в социальной, политической, духовной жизни. Здесь так
же, как в учении Милтона о браке, мы видим отход от
принятых в его время взглядов, основанных на вере и
Библии, в сторону секуляризованных идей, получивших
широкое развитие в европейском Просвещении.
Путь правильного воспитания, согласно Милтону,
предполагает следование нескольким непреложным
принципам. Во-первых, нормально развитые дети могут
в первые пять лет обучения усвоить гораздо больше
знаний, чем дает им никуда не годная традиционная
английская система. Главный принцип — начинать с
легкого и понятного и постепенно идти от конкретного к
абстрактному. Тогда можно воспитать образованного
человека и совершенного гражданина. Очень важно
пробудить в детях любовь к учению, давать им «такие
уроки и объяснения при каждой возможности, которые
вели бы их к добровольному, охотному подчинению,
воспламеняли жаждой знаний и восхищением перед
добродетелью, подбодрить их, чтобы они стали смелыми
людьми и достойными патриотами, угодными Богу и
известными будущим поколениям...»
Конечно, учитель должен служить им наилучшим
примером. Всегда бодрый, ровный, умеренный в еде,
простой в обращении, интересующийся всем и здраво-
мыслящий, Милтон восхищал подростков, плативших
ему огромным уважением и преданностью, — некото-
рые оставались его верными друзьями до самой смерти,
а Эдвард Филипс написал одну из лучших биографий
своего учителя.
Милтон составлял для них учебники. Он не гну-
шался играть с ними в саду, совершать дальние про-
гулки, заражая их своей любовью к природе и красоте,
радуясь вместе с ними земле и небу. Весной, когда
томление влекло юные души вон из классных комнат,
он облегчал занятия и переносил их на воздух. И каж-
дый день, независимо от погоды, они днем, перед обе-
дом, упражнялись в саду в фехтовании, беге, прыжках,
подвижных играх — не менее полутора часов. Он рас-
3. Школа для «лучших людей»
183
тил не только интеллектуалов, но и воинов; они долж-
ны были хорошо владеть шпагой, быть энергичными,
смелыми и здоровыми. Сам прекрасный фехтовальщик,
он показывал им искусные приемы и поражал неожи-
данными атаками.
Ряд предметов он откладывал напоследок, полагая,
что для изучения их надо достигнуть некоторой зрелос-
ти. К ним относились этика, экономика, политическая
наука, право, теология, церковная история, великая поэ-
зия, логика, риторика и поэтика. Это были как раз те
предметы, которым в обычных школах учили с самого
начала, не заботясь о том, готовы ли дети к их воспри-
ятию. Венцом обучения должны были стать поэтические
и литературные опыты.
Неудивительно, что такие неординарные взгляды и
сама школа, о которой много говорили в салоне леди
Рэнела, привлекли внимание Сэмюэля Хартлиба. Он
уже читал нашумевший трактат о разводе — и одобрял
его. Энергичный, любопытный, всезнающий, готовый
немедленно претворить идею в дело, он несколько раз
расспросил Милтона, может быть, даже посетил его
школу и, наконец, предложил ему опубликовать свои
взгляды на воспитание. Милтон колебался. Задача, ко-
нечно, была благородной и позволила бы ему сделать
свой вклад в реформу образования, которую он считал
«одним из величайших и благороднейших замыслов».
От недостатка хорошего воспитания, писал он, «эта
нация гибнет». Сам Бог, казалось, предоставлял ему
возможность: парламентская армия начала одерживать
победы, и силы революции воспрянули. С другой сторо-
ны, ему не хотелось прерывать своих занятий, требовав-
ших много сил. Проблема развода еще не исчерпала
себя в его сознании; он был занят переводом с латин-
ского трактата признанного в Англии теоретика протес-
тантизма Мартина Бьюсера, который в XVI веке вы-
сказывал мнения о разводе, поразительно сходные с
идеями Милтона. Он хотел довести этот трактат до
английского читателя.
184 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Но Хартлиб настаивал, и энтузиазм его заразил
Милтона. Он отложил на время Бьюсера и засел за
трактат «О воспитании». Сначала он защищал религи-
озную свободу — от власти епископов; потом свободу
личную — от власти изжившего себя порабощающего
закона нерушимости брака; теперь он послужит своим
пером свободе в деле воспитания юношества.
Почему несчастен и грешен человек? Почему в каж-
дом, даже достойнейшем, проявляются подчас темные
страсти, зависть, жестокость, злоба? Во времена Милто-
на вряд ли кто-либо сомневался на этот счет: все мы рас-
плачиваемся за грех прародителей. Милтона давно уже
влекла эта тема, он прочел массу книг, он сам собирался
писать об этом эпос — «Адам, изгнанный из рая». И
теперь, размышляя о том, что есть цель воспитания, он
все больше убеждается: великий Бэкон, английский фи-
лософ, естествоиспытатель и гуманист, живший на рубе-
же XVI и XVII веков, был прав, когда считал, что вос-
питание призвано освободить человека от последствий
первородного греха. Так же думал и Ян Амос Комен-
ский: «Общая цель всякого воспитания человека, —
писал он, — возвратить человеку утерянный образ
Божий, то есть утерянное совершенство свободной воли».
Для Милтона тоже «цель всякого воспитания — ис-
править падение наших прародителей путем восстанов-
ления правильного познания Бога и благодаря этому по-
знанию привить способность любить Его, подражать
Ему, стремиться быть Его подобием, чего можно до-
стигнуть, направляя душу по пути истинной добродете-
ли, что, соединившись с небесной благодатью, даст вы-
сочайшее совершенство».
Что же касается земных целей — то хорошее вос-
питание должно выявить в ученике все лучшие способ-
ности его натуры, скрытые от поверхностного взгляда, и
«дать ему возможность совершенствоваться, дабы спо-
собствовать благу всей нации». Милтон и здесь оста-
вался патриотом.
3. Школа для «лучших людей»
185
Меж тем то образование и воспитание, которому он
был свидетелем в Кембридже, не выдерживало никакой
критики. Вместо обязательных сочинений, которые они
пишут в начале обучения, когда им еще нечего сказать,
можно изучить массу полезных наук, соединив их с
практикой. Именно в этом и состоял метод, который
предлагал Милтон в трактате «О воспитании»: соеди-
нить теорию с практикой, учение с опытом. Студенты
должны получать полезные навыки напрямую «от охот-
ников, птицеловов, рыболовов, пастухов, садовников,
аптекарей», а научные сведения — «от архитекторов,
инженеров, моряков, анатомов, которые без сомнения
будут готовы, некоторые за вознаграждение, а некото-
рые из любви к делу, вести такие многообещающие се-
минары». Весной студенты будут выходить со своими
мудрыми наставниками в леса и на поля, изучая приро-
ду и дела человеческие на лице земли. Верхом они
будут совершать прогулки к морю, участвуя в плаваниях
на кораблях и лодках.
Учитель или наставник, считал Милтон, должен, по-
мимо воспитания добродетели, привить детям любовь к
учению, трудолюбие, умеренность и добрый нрав. И
это вполне возможно, если он сам любит воспитанников
и показывает им личный пример.
Все это было необычно и смело, даже дерзко. Мил-
тон требовал отмены университетов вообще — в том
виде, в каком они существовали в его время. Оксфорд
и Кембридж не нужны; вместо них в каждом графстве
должны быть созданы Академии для обучения мальчи-
ков из хороших семей.
Это должен быть просторный дом с садом, годный
для размещения 150 учеников — одновременно школа и
университет. Возраст студентов — с 12 до 21 года. Их
не будут обучать ни начальным навыкам чтения и пись-
ма, ни ремеслу, ни обычным мирским профессиям. Нет,
цель Академии — вырастить интеллектуальную элиту,
будущих правителей государства. Студенты получат
«лучшее образование, по ширине и глубине понимания
186 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
гораздо большее, и за более короткое время, и с более
определенными достижениями, чем практиковалось до
сих пор». Программа, которую предлагал Милтон, —
«более подобна древним знаменитым школам Пифагора,
Платона, Исократа, Аристотеля и других, из которых
вышли замечательные философы, ораторы, историки,
поэты и правители в Греции, Италии и Азии».
Эти мальчики будут изучать прежде всего языки —
латынь и греческий, древнееврейский и арамейский, к
которым можно прибавить даже халдейский и сирий-
ский диалекты; и, конечно, современные французский и
итальянский. Языки дадут возможность читать в под-
линниках великих поэтов и философов, а также изучать
сельское хозяйство, математику, естественные науки, ар-
хитектуру, основы медицины и права, этику, политику,
экономику, теологию и историю церкви. Последние
классы будут посвящены тем предметам, которые обыч-
но изучались в самом начале: логике, риторике, теории
литературы и композиции. Их станут обучать также му-
зыке, которая «имеет великую власть над нравами и
склонностями, ибо смягчает их, облагораживает и отвра-
щает от неотесанной грубости и диких страстей».
Это не значит, что они вырастут изнеженными и вя-
лыми. В соответствии со своей практикой Милтон выде-
лил в трактате специальную главу «Об упражнениях».
Каждый день мальчики тренируются на воздухе: они
учатся владеть оружием, фехтовать, бегать, ездить вер-
хом; познают основы стратегии, фортификации, навига-
ции и военной науки, чтобы при необходимости стать
военачальниками. Их приучают к простой, здоровой и
умеренной пище, что сделает их добрыми и счастливыми.
Такие академии должны быть учреждены «в каж-
дом городе по всей стране». В некотором смысле этот
план осуществится много позднее, когда революция
окончится провалом и пуритане, лишенные доступа в
университеты, создадут свои «сектантские академии»,
сыгравшие такую значительную роль в английской об-
разовательной системе. Они и в самом деле будут в
3. Школа для «лучших людей»
187
одно и то же время школами и университетами, даю-
щими широкое гуманитарное образование, а также доб-
ротные знания естественных наук, математики, геогра-
фии, медицины. В начале 80-х годов, когда Милтон
уже навеки закроет свои незрячие глаза, а политичес-
кие трактаты его бросят в костер на оксфордской
площади, студенты «сектантских академий» станут
зачитываться ими, тайно передавая друг другу спа-
сенные экземпляры.
Трактат «О воспитании», написанный в форме пись-
ма к Сэмюэлю Хартлибу, был опубликован 4 июня
1644 года без имени автора и небольшим тиражом; на
нем, однако, стоял штамп официальной цензуры. Иду-
щий к власти парламент и его ядро — пресвитериан-
ские богословы — начали ограничивать свободу печати
в своих интересах.
Шло лето 1644 года. В начале июля в Лондон до-
неслась весть о полной, блистательной победе «кругло-
головых» при Марстон-Муре, на вересковой пустоши в
пяти милях южнее Йорка. Армия роялистов насчитыва-
ла около 18 тысяч человек, «круглоголовые» — более
22 тысяч. Чтобы отличить своих от чужих, сторонники
парламента прикрепили на шляпы клочок белой бумаги
или носовой платок; кавалеры сражались без лент и
шарфов. С пением псалмов, подчиняясь малейшему дви-
жению руки своего командира, солдаты Кромвеля опро-
кинули и рассеяли непобедимую прежде конницу прин-
ца Руперта. Сам Руперт, лихой красавец, спасаясь от
кромвелевских «железнобоких», забился в бобовое поле
и сидел там до темноты^ не смея высунуть нос. Через
несколько дней сдался Йорк. Казалось, перед всей на-
цией открываются невиданные, захватывающие дух го-
ризонты.
Милтон, послав Хартлибу трактат «О воспитании»,
вернулся к прежним замыслам. Кто-то из знакомых со-
общил ему, что на «Учение и благочиние развода»
группой богословов написан разгромный ответ и часть
188 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
его уже отпечатана. Тем более надо было закончить и
издать перевод Бьюсера. Эпиграф к нему повторял
слова Христа из Евангелия от Иоанна: «Ты учитель
Израилев, и этого ли не знаешь?» О, они невежествен-
ны и глупы, эти современные богословы, выпускники
Кембриджа! Если бы они читали Бьюсера, они бы
знали, что его взгляды на развод совпадают с тем, что
он, Милтон, писал в своем трактате. И не находили бы
их «новыми и скандальными». Перевод покажет им ис-
тинное направление английской реформации: ведь ко-
роль Эдуард VI назначил Бьюсера профессором бого-
словия в Кембридже!
Трактат получил разрешение цензуры на публика-
цию 15 июля, а вышел только 6 августа. Милтон снаб-
дил его обращением к английскому парламенту и подпи-
сал под ним свое имя. «То, что я добавляю в свою
пользу таких известных авторов, — писал он с досто-
инством, — не дает мне большей уверенности в моей
правоте, ибо то, что я написал, — не мнение мое, но
знание». Он полагал, что, публикуя перевод, убедит
пресвитерианских богословов в своей правоте. Но как
он ошибся!
Революция в Англии началась с «войны памфле-
тов», с распространения множества печатных изданий,
которые уже неподвластны были строгостям церковной
и политической цензуры. Но полной свободы слова и
печати все еще достигнуто не было. Цензура, временно
ослабев, все же продолжала действовать. В 1643 году,
после отмены епископата, парламент созвал в Вестминс-
тере представителей религиозных конгрегации, чтобы
они помогли ему проводить реформы в религиозной
сфере. В эту Вестминстерскую Ассамблею богословов
входили в основном пресвитериане, в частности бывший
наставник Милтона Томас Янг и другие авторы
СМЕКТИМНУУСа. Они намеревались установить в
Англии строгую пресвитерианско-пуританскую церковь
по шотландскому образцу: полное единообразие в вере
3. Школа для «лучших людей»
189
и богослужении; строгая мораль, контролируемая церко-
вью; дисциплина и иерархия.
Они по существу хотели вернуться к худшим време-
нам, когда королевская и епископская цензура могла за-
претить любую свободную мысль и слово, любое от-
ступление от установленных правил веры. Они, собст-
венно, уже и возвращались к этому на деле: 14 июня
1643 года усилиями пресвитерианского большинства
парламента был принят «Ордонанс с целью пресечь и
воспретить распущенность печати»; он требовал, чтобы
все публикации предварительно получали разрешение
цензуры и были зарегистрированы в государственной
канцелярии. А 9 августа 1644 года палата общин по
требованию Ассамблеи богословов приговорила к пуб-
личному сожжению книгу Роджера Уильямса, сторон-
ника абсолютной свободы совести и отделения церкви
от государства. Может быть, то же ждет вскорости и
трактат о разводе? Первое издание его получило дозво-
ление цензуры и было должным образом зарегистриро-
вано. Второе издание уже претерпело некоторые, иногда
довольно существенные, изъятия; впрочем, оно, как и
первое, разошлось мгновенно. Но третье, перепечатка
со второго, получило разрешение на выпуск после мно-
гих проволочек только полгода спустя.
После выхода в свет перевода Бьюсера, 13 августа,
молодой богослов Герберт Палмер, член Вестминстер-
ской Ассамблеи, в проповеди перед обеими палатами
парламента громогласно сетовал на порчу нравов, на
«безбожную терпимость под предлогом свободы совес-
ти». Пагубным заблуждениям, убеждал он, не следует
предоставлять свободу. «Если кто-то будет ходатайство-
вать о разводе, — патетически вопрошал оратор, — на
других основаниях, чем указали Христос и Его апосто-
лы (о чем говорит широко распространенная и не до-
зволенная цензурою зловредная книга, заслуживающая
сожжения, автор который был настолько бесстыден, что
поставил под ней свое имя и посвятил ее вам), — ста-
нете ли вы проявлять ко всему этому терпимость?»
190 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Палмер объявил зловредными взгляды не только Мил-
тона, но и Бьюсера. Как хорошо, что поэт успел опуб-
ликовать перевод до того, как началась эта травля!
Угроза сожжения книги была вполне реальной, учи-
тывая то, что произошло с трактатом Роджера Уильямса.
Атмосфера сгущалась. 26 августа в парламенте была за-
читана петиция, содержащая жалобы на мятежные, не
дозволенные цензурой книги, среди которых был упомя-
нут и трактат Милтона. Специальному комитету поручи-
ли провести расследование и допросить «авторов, печат-
ников и издателей памфлетов против бессмертия души и
касательно развода». Что предпринял вышеозначенный
комитет по отношению к Милтону, неизвестно. Похоже,
что парламент, заваленный другими, более важными для
государства делами, постарался проигнорировать требо-
вания петиции. Многих депутатов, вероятно, пугала рас-
тущая нетерпимость Ассамблеи богословов.
Однако сторонники цензуры не сдавались. В конце
декабря два представителя компании книгопродавцев
явились в палату лордов и опять пожаловались на «час-
тое появление в печати скандальных книг разных авто-
ров, вроде Иезекии Вудварда и Джона Милтона».
Лорды в ответ отдали приказ допросить вышеозначен-
ных авторов. Записей допроса не сохранилось. Аноним-
ный биограф, которому принадлежит одно из самых
ранних жизнеописаний Милтона, сообщает: «Ассамблея
богословов, заседавшая в Вестминстере, хотя и многим
обязанная его ученому перу в защите СМЕКТИМ-
НУУСа и других спорах их с епископами, которой те-
перь не терпелось приобрести церковную юрисдикцию...
вместо того чтобы ответить или опровергнуть то, что
эти книги утверждали, вынудили лордов вызвать его за
них в палату. Но палата, либо потому, что одобряла его
учение, либо потому, что не жаловала его обвинителей,
вскоре его отпустила».
Таким образом, мы не знаем, что он ответил судьям
в палате лордов. Но, видимо, он сумел защитить свои
взгляды, потому что его отпустили с миром.
3. Школа для «лучших людей»
191
Однако возмущение и гнев не проходили. Глав-
ное — он совершенно разочаровался в друзьях-пресви-
терианах. Он так искренне, так горячо защищал их в
своих антиепископских трактатах! А теперь те самые
СМЕКТИМНУУСы, сидевшие в Вестминстерской
Ассамблее богословов, поносили его на все лады и тре-
бовали запретить его книги! Чем в таком случае они от-
личались от прелатов? Надо было действовать, и самым
решительным образом.
4. О свободе печати
После победы при Марстон-Муре пресвитериане,
занимавшие большинство в парламенте, не на шутку
встревожились. Если дело пойдет так и дальше, то они,
благополучные землевладельцы, солидные купцы, толс-
тосумы из Сити, утеряют свое правящее положение под
напором народной стихии. Отряды Кромвеля, хорошо
вооруженные, обученные и монолитные, сметут старые
устои и, чего доброго, возьмут власть в свои руки.
Даже армейское командование пребывало в нерешитель-
ности. Граф Манчестер, казалось, нарочно затягивал
войну, избегал сражения как раз тогда, когда парла-
ментские войска имели явные преимущества. Он словно
бы боялся Кромвеля и сознательно не позволял ему
проявить инициативу. 27 октября в сражении при Нью-
бери парламентская армия, имея почти двойное числен-
ное превосходство, не сумела одержать победу.
Кромвель на военном совете потребовал от командо-
вания решительных действий. Короля надо было раз-
бить немедленно, пока к нему не подоспела помощь с
континента, от французского короля, — убеждал он.
Но командование продолжало затягивать войну, уходить
от решительных сражений. Лорды, командовавшие ар-
мией, боялись углубления конфликта с королем и в глу-
бине души все еще надеялись на примирение.
И в парламенте осторожные толстосумы-пресвите-
риане были обеспокоены. Все, чего они хотели, — это
заключить мир с королем на выгодных для себя услови-
ях. Они уже начали с ним переговоры. Но мир с коро-
лем означал бы для многих и многих англичан, что
война, поднятая ими за права парламента, за свободу от
королевского произвола, от удушающего догматизма
правящей церкви, за справедливость налогообложения и
4. О свободе печати
193
судебной системы, — ни к чему не привела, и кровь
пролита напрасно.
Кромвель выступает в парламенте, открыто обвиняя
графа Манчестера в том, что он не желает сражаться с
королем до победы.
— Теперь время говорить или навсегда умолк-
нуть, — торжественно заявляет он. — Дело идет о
спасении нации от полного обескровления или, лучше
сказать, смерти. Затягивание войны может привести к
тому, что страна возненавидит нас и само имя парла-
мента...
На его стороне индепенденты, что значит «независи-
мые», — партия, сложившаяся из тех, кто признавал за
каждым свободу вероисповедания и независимость от го-
сударственной церкви. Это средние землевладельцы-
джентри, купцы, мануфактуристы, предприниматели. С
их помощью Кромвелю, Генри Вэну и другим сторонни-
кам продолжения войны с королем 15 декабря удается
провести в парламенте важное решение: «Билль о само-
отречении». «В течение этой войны, — говорилось в
нем, — ни один член обеих палат не должен занимать...
каких-либо командных должностей, военных или граж-
данских». Это означало, что все пресвитерианское руко-
водство армии, в том числе графы Эссекс и Манчестер,
должны были в сорокадневный срок отказаться от своих
постов в армии. Главнокомандующим по предложению
Кромвеля был назначен профессиональный военный,
умеренный пресвитерианин, энергичный и храбрый воин
Томас Фэрфакс. Приняв командование, он вышел из
парламента. Ведущими помощниками при нем стали
люди, как правило, молодые, не обремененные пышными
титулами и длинными родословными: набожный Филип
Скиппон, немало воевавший на континенте, тридцатипя-
тилетний сын сквайра Генри Айртон, двадцатишестилет-
ний Джон Ламберт, тоже сын сквайра.
Усиленные этими назначениями, индепенденты под-
няли головы. Повеяло ветром перемен, проснулась на-
дежда. Словно могучий Самсон, вновь отрастивший во-
194 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
лосы, таинственный источник его силы, просыпалась
нация; словно молодой орел, узревший полуденное со-
лнце, расправляла она крылья.
Так думал Милтон о победе. Но он видел также и
стаи темных птиц, созданий мрака, которые, сбившись в
кучу, метались в страхе, предрекая годину смут и рас-
колов. Это они, темные птицы злобы, нападали на его
трактаты о разводе, извращая его мысль, пытаясь изо-
бразить его проповедником разврата. Это они, пресви-
териане, которых он с такою благородною страстью за-
щищал от епископских гонений, осыпали его теперь
бранью и клеветой.
Когда Милтон узнал о проповеди Палмера, он едва
не задохнулся от гнева. Этот тупоголовый пуританин
небось и не читал «Учения о разводе»! И уж конечно
не имел понятия о том, кто его автор! Именуя трактат
«зловредной книгой», он тем самым по существу оскор-
блял память и Мартина Бьюсера, который высказывал
те же взгляды. Но не может парламент слушаться этого
невежду и гонителя. Милтон верил, что палата общин,
чей успех был уже закреплен победой на поле брани,
отвергнет притязания пресвитерианских богословов.
Когда Бог «потрясает страну сильным и здоровым дви-
жением к великим реформам», он «находит для своего
дела людей редких способностей», призванных пере-
смотреть старые истины и открыть новые; и этими из-
бранными, как правило, бывают добродетельные и про-
свещенные люди.
Милтон посоветовался со своими учеными друзья-
ми, — вероятно, в первую очередь с Хартлибом и дру-
гими завсегдатаями салона леди Рэнела, и они убедили
его, что он должен ответить; он просто обязан выска-
зать перед парламентом свои соображения о свободе пе-
чати, доказать, что предварительная цензура губительна
для английской свободы. Хорошо, он сделает это. По-
добно тому как древнегреческий оратор Исократ из
своего частного жилища обратился с посланием к афин-
скому Ареопагу, убеждая его восстановить конституцию
4. О свободе печати
195
Солона, он, Милтон, напишет речь, обращенную к пар-
ламенту, этому современному Ареопагу Англии. Она
так и будет называться: «Ареопагитика. Речь о свободе
печати к английскому парламенту».
Что он собирался доказать? Во-первых, что те, кто
издал «Ордонанс о регулировании книгопечатания»
летом 1643 года, наносят вред английской нации в
целом. Во-вторых, что этот ордонанс «ничуть не помо-
жет уничтожению соблазнительных, революционных и
клеветнических книг, — для чего он главным образом и
был издан». И, наконец, закон о цензуре послужит к
угнетению науки и ученых, станет тормозом истины —
как в духовной, так и в светской области.
Но прежде Милтон воспоет гимн книге. Может ли
он, с детства просиживавший над фолиантами ночи на-
пролет, почитавший ученость за высшую доблесть, от-
казать себе в этом удовольствии? Книги, скажет он, —
«не мертвые совершенно вещи, а существа, содержащие
в себе семена жизни». В них заключена «чистейшая
энергия и экстракт того живого разума, который их
произвел». Убить хорошую книгу — «значит почти то
же самое, что убить человека: кто убивает человека,
убивает разумное существо, подобие Божие; тот же, кто
уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум, уби-
вает образ Божий как бы в зародыше». Ведь хорошая
книга — «драгоценный жизненный сок творческого
духа, набальзамированный и сохраненный как сокрови-
ще для грядущих поколений». Поэтому те, кто хотят
наложить оковы на печать, подвергают поголовному из-
биению саму квинтэссенцию, само дыхание разума, по-
ражают бессмертие.
Как и когда, собственно, возникла цензура? В Афи-
нах, наиболее изобиловавших книгами и талантами,
только два рода сочинений преследовались по закону:
это, во-первых, сочинения богохульные и безбожные, а
во-вторых — клеветнические. Так, постановлением
Ареопага были сожжены книги Протагора и сам он из-
гнан за пределы государства за сочинение, которое на-
X*
196 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
чиналось со слов, что он не знает, «существуют боги
или нет». У римлян преследовались главным образом
клеветнические сочинения; при Августе пасквили сжига-
лись, а их авторы подвергались наказанию. Та же стро-
гость применялась в тех случаях, когда книги содержали
в себе что-либо нечестивое по отношению к богам.
«Исключая эти два случая, власти совершенно не забо-
тились о том, что творилось в мире книг».
Когда императоры стали христианами, положение не
изменилось. «Книги тех, которых считали великими
еретиками, рассматривались, опровергались и осужда-
лись вселенскими соборами, и лишь тогда, по повеле-
нию императора, запрещались или сжигались». Язычес-
кие же авторы не запрещались вовсе. Первые соборы
указывали, какие книги они не рекомендуют к чтению,
предоставляя совести каждого читать их или не читать.
И только папы, захватив политическую власть после
восьмисотого года, «стали простирать свое владычество
не только на человеческие суждения... но и на челове-
ческое зрение, сжигая и запрещая неугодные им книги».
Наконец, Тридентский собор и испанская инквизиция,
родившиеся примерно в одно время в XVI веке, созда-
ли каталоги и индексы запрещенных книг, «роясь в
мыслях добрых старых авторов и совершая над их моги-
лами самое худшее поругание, какое только можно было
совершить. В довершение же насилия они издали пред-
писание, чтобы ни одна книга, памфлет или газета... не
могли быть напечатаны без одобрения и разрешения
двух или трех обжор-монахов».
Надо понимать, что означал этот исторический
обзор для читающей пуританской Англии! Главными
врагами, монстрами, отродьями Сатаны всем протестан-
там представлялись папа и инквизиция. И это они, ока-
зывается, изобрели цензуру! Более сильного удара по
парламентскому ордонансу нанести было невозможно.
Но Милтон идет дальше. Он подвергает саму идею
предварительной цензуры уничтожающей критике. До
появления инквизиции книги так же свободно появля-
4. О свободе печати
197
лись на свет, как и все, что рождалось. «Но чтобы
книга, находясь в худшем положении, чем грешная
душа, должна была являться перед судилищем до свое-
го рождения в мир... — об этом никогда не было слы-
хано ранее, пока чудище несправедливости, вызванное
наступлением реформации и смущенное ее успехами, не
стало изыскивать новых преддверий ада и адских бездн,
куда бы можно было вместе с осужденными заключать
и наши книги».
Но вот вопрос: кому судить, какое сочинение может
быть допущено к печати, а какое нет? «Каким образом
можно полагаться на самих цензоров, если только не
приписывать им или если они сами не приписывают
себе качеств непогрешимости и несовратимости, сравни-
тельно с другими людьми в государстве?» Видимо,
можно предполагать, что поставленный цензором чело-
век обязательно должен быть выше общего уровня по
своему трудолюбию, учености и практической опытнос-
ти. Если же он не обладает этими качествами, он при-
несет немалый вред делу.
Поставьте себя на его место: быть вынужденным во
всякое время, в неразборчивых рукописях читать сочи-
нения, из которых и в прекрасной печати не всегда за-
хочешь прочесть три страницы, — не невыносимо ли
это? Ни один достойный человек не захочет заниматься
таким делом, если только он не рассчитывает на цен-
зорское жалованье. А коли так, легко себе представить,
какого рода людей можно ожидать на этой должности:
это будут люди невежественные, властные и нерадивые
или низко корыстные.
Талант Милтона в этом трактате выявляется во всем
своем блеске. Здесь нет длинных периодов и ученых
отступлений, как в более ранних произведениях. Слова
точны и ясны, мысль остра, построение логично. Он
доказывает, что закон о введении цензуры недействен.
Даже если лорды и общины возьмут на себя труд за-
претить и уничтожить все безнравственные и нецензу-
рованные книги, которые уже увидели свет, — секты и
198 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
ереси все равно станут распространяться путем устного
предания. Если же дело идет об улучшении нравов, по-
смотрите на Италию и Испанию: сделались ли эти
страны «хоть сколько-нибудь лучше, честнее, мудрее,
целомудреннее с тех пор, как инквизиция стала немило-
сердно преследовать книги?»
Недавняя борьба против епископата показала: на-
сильственные стеснения приводят, по большей части, к
противоположным результатам: вместо уничтожения сект
и ересей они их усиливают и облекают славой. Еще
более, быть может, важно то, что закон о цензуре угне-
тает и оскорбляет науку и ученых. Ученые — цвет
нации, люди «свободного и благородного сословия», те,
кто любит науку не ради прибыли или чего-нибудь по-
добного, а во имя служения Богу и Истине. «Не дове-
рять до такой степени разуму и честности лиц, обладаю-
щих известностью в науке и в то же время не совершив-
ших ничего позорного, чтобы не разрешать им печатать
своих произведений без опекуна и наблюдателя... есть ве-
личайшая несправедливость и оскорбление, каким только
может подвергнуться свободный и просвещенный ум».
Человек, посвятивший любимому делу весь свой
разум, всю силу своей аргументации, свои многотруд-
ные поиски и раздумья и достигший, наконец, той сте-
пени осведомленности, в которой никто не может с ним
сравниться, вынужден отдавать свой труд «на поспеш-
ный суд заваленного делами цензора, быть может, го-
раздо более молодого, чем он, быть может, гораздо
ниже его стоящего по критической способности; быть
может, никогда не написавшего ни одной книги». Для
чего? Чтобы тот удостоверил на обороте заглавного
листа, что автор не является идиотом или развратите-
лем. Не бесчестие ли это, не унижение ли для автора,
для книги, для прав и достоинства науки? Ведь цензор
по самой своей природе не может пропустить ничего,
выходящего за рамки серой ординарности. Эти слова в
течение многих веков будут отзываться в душах потом-
ков, тщившихся достичь желанной свободы.
4. О свободе печати
199
«Лорды и общины Англии! — восклицал Мил-
тон. — Подумайте, к какой нации вы принадлежите и
какой нацией вы управляете: нацией не ленивой и
тупой, а подвижной, даровитой и обладающей острым
умом; изобретательной, тонкой и сильной в рассужде-
ниях, способной подняться до высочайших ступеней че-
ловеческих способностей...» Ведь всем понятно, что
происходит ныне. Люди, которым недавно было чуть
ли не запрещено проповедовать, пресвитериане, гони-
мые епископами, сами теперь стали на их место и по-
лучили власть запрещать всякое чтение, кроме угодного
им. Пастор какого-нибудь маленького невежественного
прихода внезапно получает власть, равную архиепи-
скопской, над обширным книжным округом. И, трусли-
во относясь к самому себе и подозрительно ко всем
прочим, он установит новую тиранию, ничуть не лучше
старой.
«Ареопагитика» обнаруживает, что Милтон в 1644
году окончательно разочаровывается в пресвитерианах
как духовных вождях и политических лидерах. Уже
после выхода в свет трактата о разводе, видя реакцию
на него пресвитериан, своих бывших друзей и едино-
мышленников, таких, как Томас Янг, он почувствовал,
что они не ведут Англию к решительным реформам.
Сменились лишь люди у кормила правления; система
же осталась прежней. Теперь он говорит об этом от-
крыто: «Скоро будет бесспорным, что епископы и пре-
свитеры для нас — одно и то же, как по имени, так и
по существу». Оставить в силе прежнюю систему над-
зора за мыслью и верой — это не значит уничтожить
епископат, а лишь изменить его форму. И по-прежнему
попирать права и свободы нации. Ведь «пугаться забла-
говременно простого нецензурованного памфлета значит
вскоре начать пугаться каждого сборища, а затем, не-
много погодя, и в каждом христианском собрании ви-
деть сборище».
Ему ясно, к чему приведет такой всеобщий контроль
над книгой, над мыслью: к застою, к остановке в на-
200 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
уках, к однообразию и в конечном счете — к засилью
невежества. Это казалось ему самым страшным. Он
готов был согласиться с тем, что авторы некоторых со-
чинений — богохульных, проповедующих зло и надру-
гательство над человеком или опасных для веры, для
государства или для добрых нравов — могут быть под-
вергнуты судебному преследованию, — но только после
того, как труд их будет напечатан. Писаться же и пуб-
ликоваться любая книга, любой памфлет должны совер-
шенно свободно, без всякого контроля со стороны кого
бы то ни было.
За темой о свободе прессы вставали иные пробле-
мы, гораздо более общие и значительные. Вот, напри-
мер, проблема свободы. «Ареопагитика» начинается с
восторженного привета «всем желающим споспешество-
вать свободе своей родины». И на последних страницах
звучит гимн этому великому дару: «свобода — вот кор-
милица всех великих талантов: она, подобно наитию
свыше, очистила и просветила наши души; она сняла
оковы с нашего разума, расширила его и высоко подня-
ла над самим собой... Дайте мне поэтому свободу знать,
свободу выражать свои мысли, а самое главное — сво-
боду судить по своей совести». Некоторые, и среди них
великий философ-материалист, современник Милтона
Томас Гоббс, полагали, что свобода слова и свобода ре-
лигии неизбежно породят анархию и хаос. Но Милтон
решительно с этим не согласен. Общество должно быть
организовано так разумно, думает он, чтобы люди
могли пользоваться всеми гражданскими свободами.
Но помимо гражданской свободы существует еще и
индивидуальная свобода для каждого, свобода выбора.
И она не должна ограничиваться никаким насилием
извне, подобно тому, как Божественное Провидение не
сковывало свободу выбора для прародителя нашего
Адама. «Если Бог дал ему разум, то Он дал ему и сво-
боду выбора, ибо разум есть способность выбора; иначе
он был бы просто автоматом, наподобие Адама в ку-
кольных комедиях». Ради чего существуют страсти
4. О свободе печати
201
внутри нас и соблазнительные удовольствия во внешнем
мире? Именно для того, чтобы мы сами, подчиняясь го-
лосу разума и умеренности внутри себя, развивали свою
добродетель, сдерживая и облагораживая свои страсти.
Невозможно победить грех, всего лишь удалив предмет
вожделения с глаз. Преодолеть его можем только мы
сами, путем сознательных личных усилий. «Отнимите у
скупца все его сокровища и оставьте ему один драго-
ценный камень, вы все же не избавите его от алчности.
Уничтожьте все предметы наслаждения, заприте юно-
шей, при строжайшей дисциплине, в какой-нибудь мо-
настырь, вы все же не сделаете чистым того, кто не
пришел туда таким». И даже если мы уничтожим таким
способом грех, мы вместе с ним уничтожим и доброде-
тель, ибо она рождается только из добровольного отка-
за от греха.
Милтон верен своей моральной философии, выра-
женной еще в «Комусе», а позднее — в трактате о
разводе: только самодисциплина, умеренность, созна-
тельный отказ от зла делает человека по-настоящему
свободным. Те, кто настаивал на цензуре, полагали,
что, не давая людям читать сочинения, представлявшие-
ся им зловредными, развратительными или еретически-
ми, они оберегут их от зла. Милтон, посвятивший годы
изучению всяких, даже очень осуждаемых ортодоксаль-
ным вероучением книг, уверен в противном. «Испытуй-
ге все, но запоминайте только доброе», — повторяет он
слова апостола. Ибо для чистого — все чисто. «Знание
не может развращать, а следовательно — и книги, если
воля и совесть не развращены». Ведь «добро и зло, как
мы знаем, растут в этом мире вместе и почти неразлуч-
но; познание добра тесно связано и переплетено с по-
знанием зла». Быть может, осуждение Адама за пробу
рокового яблока в том и состоит, чтобы познавать
добро через зло.
Не похвалил бы Милтона его бывший учитель, пре-
свитерианин Томас Янг за такие рассуждения! Избран-
ный должен бежать от зла, говорила суровая кальви-
202 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
нистская доктрина, дабы избегнуть страшной геенны ог-
ненной. Преуспевший же в знаниях свыше всякой меры
ученик утверждал: всякое познание необходимо, даже и
погружение в бездну зла. Ибо «только тот, кто спосо-
бен понимать и судить о пороке со всеми его приманка-
ми и мнимыми удовольствиями и тем не менее воздер-
живаться от него, тем не менее отличать и предпочитать
настоящее добро, — только тот есть истинный воин
Христов».
Может быть, с этим безграничным доверием к зна-
нию и к возможностям добродетельной души победить
всякое искушение связана была и проповедуемая Мил-
тоном терпимость, против которой столь страстно ви-
тийствовал Палмер в парламенте. «Существуют
люди, — писал поэт, несомненно имея в виду незадач-
ливого проповедника, — которые постоянно жалуются
на расколы и секты и считают большим бедствием, что
некоторые не согласны с их убеждениями. Этих людей
смущают их невежество и гордыня. И если кто сеет
смуты и вносит раздоры, так это именно они, так как
не желают сами и не позволяют другим присоединять к
телу истины оторванные и недостающие у нее части»1.
Единственно, кому Милтон отказывал в терпимости,
были католики-паписты. И не потому, что, как некото-
рые утверждали впоследствии, он нарушал логику своей
собственной «Ареопагитики». Он хорошо знал, что де-
лает. Как и для многих других его современников, като-
лицизм был для него не религией (к ней можно было
бы проявить терпимость), а политическим деспотизмом
церковной иерархии под видом религии. Церковная же
служба католиков, с ее поклонением кресту, чаше и
изображениям святых, представлялась ему идолопоклон-
ством, и потому одним из самых тяжких грехов, упоми-
1 Милтон имеет здесь в виду миф об Озирисе, которого враги
умертвили, расчленили тело на части и разбросали их по всему
Египту. Возлюбленная жена его Иэида бродила по стране, со-
бирая части его тела, чтобы вновь соединить их в целое.
4. О свободе печати
203
наемых еще в заповедях Моисея: «Не сотвори себе ку-
мира». Папистское (как и епископальное) идолопоклон-
ство подчиняло достоинство человека мнимой святости
материальных предметов; и с этим протестантская, про-
свещенная, вольная душа Милтона никак не могла со-
гласиться.
Вывод трактата вполне реалистичен. Автор не соби-
рается «удаляться от этого мира в область атлантидской
и утопийской политики, которых никогда нельзя приме-
нить на деле»1. Напротив, он считает, что необходимо
«уметь мудро управляться в этом мире зла, куда, поми-
мо нашей воли, поместил нас Господь».
Общий национальный подъем, который пережила
Англия в первой половине 40-х годов, давал веру в то,
что это возможно. Более того — что английский народ
избран Богом для проведения истинной реформации во
всем христианском мире. Не один Милтон думал по-
добным образом. И Кромвель, ведя свои полки в бой,
верил, что его солдаты и офицеры в домотканых дубле-
тах — это тот Новый Израиль, который обретет с Бо-
жьей помощью землю обетованную, освобожденную от
тирании и суеверий. Милтон выражал чувства всех, кто
словом, оружием или делом боролся на стороне парла-
мента, когда писал: «Наш народ не выродился и не об-
речен на роковую гибель, так как, сбросив с себя ста-
рую сморщенную кожу испорченности и пережив свя-
занные с этим страдания, он вновь сделался молодым,
вступив на славные стези правды и счастливой доброде-
тели, предназначенный к величию и почету...»
«Ареопагитика» — песнь надежды и веры, что
путем общих усилий можно сделать Англию свободной,
добродетельной и счастливой.
1 Милтон намекает здесь на две наиболее знаменитые утопии,
известные в его время: «Утопию» Томаса Мора и «Новую Ат-
лантиду» Фрэнсиса Бэкона, рисующие идеальную картину по-
литического и общественного строя, якобы существующего на
отдаленных островах в океане.
204 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
С этого времени Милтон явным образом отходит от
пресвитерианства, порывает с кальвинистским учением и
переходит на сторону радикалов-индепендентов, кото-
рых Кромвель ведет к решительным победам над коро-
лем. Вместе с ними он становится защитником религи-
озной и политической свободы, терпимости и демокра-
тии. Свою собственную роль поэта он видит теперь не
в том, чтобы удалиться от общества и в тиши библиоте-
ки предаваться чтению и отвлеченным размышлениям, а
в том, чтобы положить все свои таланты и знания на
служение народу и занять среди него почетное и подо-
бающе высокое положение. Этим романтическим иллю-
зиям, увы, слишком скоро суждено было рассеяться.
«Ареопагитика» появилась в конце ноября 1644 го-
да — без штампа «дозволено цензурою» и без данных
регистрации, но с именем Милтона, напечатанным
крупными буквами на титульном листе. Это был откры-
тый вызов: так я поступаю, как бы говорил он, и так
призываю поступать всех. Дурные законы выполнять не
следует.
Никакой реакции поначалу не последовало: ни вызо-
ва в палату, ни ответов в печати. Шесть месяцев спустя
неистовый пресвитерианский глашатай Уильям
Принн — тот самый Принн, которому дважды обруба-
ли уши при королевском режиме, выпустил памфлет,
где спорил с нападками на закон о цензуре; но имени
Милтона он не упоминал. В 1645 году «Учение о раз-
воде» было издано дважды и опубликованы другие пам-
флеты без разрешения цензуры и регистрации. Опять
никакой реакции. Идеи Милтона работали в обществе
подспудно, завоевывали умы, и никто не решался от-
крыто с ними спорить. Когда же пять лет спустя, в мае
1649 года цензор Джилберт Мэббот попросил отставки
у палаты общин, он оперировал всецело аргументами
« Ареопагитики».
Это не значит, однако, что на Милтона не нападали
в печати. В сентябре вечно воинственный Принн при-
4. О свободе печати
205
зывал применить санкции к зловредным книгам, в част-
ности защищающим «развод для удовольствия». В но-
ябре речь Герберта Палмера в палате общин с предло-
жением сжечь трактат о разводе была опубликована. В
том же ноябре 1644 года появился анонимный памфлет
на 44 страницах «Ответ на книгу, озаглавленную "Уче-
ние и благочиние развода"».
Право же, памфлет этот не стоил внимания: его
автор или авторы, как и Палмер, не удосужились про-
честь трактат как следует. Доводы «Ответа» тривиаль-
ны и пошлы: автор-де защищает не право на развод, а
право на адюльтер; если в браке так важна способность
супругов разговаривать друг с другом, то почему Бог не
создал Адаму друга-мужчину? Почему муж, вопрошал
аноним, не может разговаривать с кем он хочет днем, а
ночью входить к жене — отнюдь не для разговоров?
Целомудренная и идеалистическая идея брака как союза
сердец и душ, не только тел, полностью и грубо игно-
рировалась. Звучали и личные нападки: автор утверж-
дал, что, конечно, Милтону трудно найти себе жену
«для разговора», ибо она, по всей видимости, должна
была бы говорить по-древнееврейски, по-гречески, по-
латыни и по-французски и уметь обсуждать каноничес-
кое право и прочие заумные материи.
Впрочем, история Милтонова развода и другие лич-
ные моменты в «Ответе» не упоминались, так что трак-
тат можно было считать вполне вежливым и щадящим.
Несмотря на это, Милтон пришел в ярость и в свою
очередь засел за ответ. Он позволил себе гораздо более
грубые эпитеты по отношению к своему «смехотворному
противнику»: назвал его идиотом, одиозным глупцом,
безграмотным и высокомерным выскочкой, ублюдком,
презренным мозгляком, помойным ведром, комом слизи
и Бог знает еще чем. Новый трактат, начиненный ос-
корблениями, вышел из печати (не цензурованный и не
зарегистрированный) в марте 1645 года под названием
«Коластерион: ответ на безымянный "Ответ" против
"Учения и благочиния развода". Где тривиальный автор
206 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
этого "Ответа" раскрыт, цензор привлечен к обсужде-
нию и мнение, которое они оклеветали, защищается.
Написано прежним автором Дж.М.» Эпиграфом слу-
жили слова Притчей: «Но отвечай глупому по глупости
его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих».
Вполне вероятно, что полемическая злость Милтона
объяснялась не только его характером и гордыней, как
полагали некоторые биографы, но и общей атмосферой
ожесточенности, царившей и все усиливавшейся в Анг-
лии с начала гражданской войны. Общество расколо-
лось — и не на два лагеря, как принято думать, а на
множество противоборствующих партий, групп, сект,
движений; и каждое норовило доказать свою правоту,
унизив и разбив в прах противника. Состояние общест-
ва заражало всех — и не могло не оказать влияние на
нервного и чувствительного поэта.
Парламент меж тем в январе 1645 года принял ре-
шение о создании регулярной «Армии нового образца».
Она должна была подчиняться единому командованию
и получать жалованье из государственной казны. При
бдительном заинтересованном участии Кромвеля в горо-
дах и селениях были проведены рекрутские наборы, по
ротам шло обучение, пехотинцам выдали одинаковые
красные мундиры. В каждый полк направлялись пури-
танские проповедники, которые хорошо умели связывать
Слово Божье с насущными задачами дня. Они, так же
как и командиры, неустанно заботились о соблюдении
устава, о дисциплине и честности. Для королевских от-
рядов грабеж местных жителей, воровство, хищения
считались обычным и даже доблестным делом; согласно
воинскому уставу новой армии, за пьянство, воровство и
мародерство полагалась смертная казнь.
Солдаты этой новой армии преобразились до неуз-
наваемости. Это не были больше простые йомены и
полуграмотные мастеровые, привязанные к родным мес-
там и не желавшие воевать в чужом графстве. Созна-
ние, что они сражаются за великое правое дело, лучше
4. О свободе печати
207
поддерживало дисциплину, чем строгости устава. Про-
поведи, которые они слушали с верой и серьезностью,
убеждали их, что Бог на их стороне, а победы на поле
брани подкрепляли эту уверенность. Самостоятельное
чтение Писания (каждому из них был выдан сборничек
стихотворных псалмов, у многих имелись карманные
Библии) давало пищу их уму, учило выражать свое
мнение, искать справедливости и добра. Именно среди
солдат распространялись многочисленные и разнообраз-
ные секты и неортодоксальные вероучения.
Один из ученых друзей, с которыми Милтон без со-
мнения обсуждал нападки безвестного анонима, сказал
ему, что хотя «Учение о разводе» великолепно использу-
ет доводы разума, но в нем недостаточно внимания уде-
лено ссылкам на Писание, а также ссылкам на авторите-
ты и цитатам из Отцов Церкви. Проблема развода все
еще болезненно отдавалась в душе и увлекала ум; и па-
раллельно со сравнительно небольшим «Коластерионом»
(всего 27 страниц) Милтон пишет намного более обшир-
ный трактат, где пытается восполнить этот пробел.
Он подробно рассматривает все те места в Писании,
где говорится о браке и разводе. Его цель — показать,
что эти положения, правильно прочитанные и понятые,
приведут к совершенной гармонии, подобно аккорду
четырехструнной греческой лиры — тетрахордона. Он
так и назвал свой новый трактат «Тетрахордон».
В значительной мере повторяя то, что уже было вы-
сказано в «Учении о разводе», Милтон здесь вносит и
нечто новое. Он определяет брак как «божественное ус-
тановление, соединяющее мужчину и женщину в любви,
предназначенное для взаимопомощи и удобства в до-
машней жизни». И позволяет себе гораздо более лич-
ные замечания и размышления, чем во всех предыду-
щих трактатах. Так, он указывает, что бегство из семьи
одного из супругов предпочтительнее постылого сожи-
тельства с «негодным или беспокойным» партнером.
«Ибо тогда оставленный сможет по крайней мере на-
слаждаться своею жизнью». Этот трактат, как и другие
208 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
произведения Милтона, посвященные теме развода, по-
зволяет современным исследователям еще раз убедиться
в том, что Милтон в своих взглядах, обгоняя время,
приближался к просветителям, которые десятки лет
спустя станут утверждать приоритет индивидуальной
свободы над традиционными евангельскими ценностями.
В «Тетрахордоне» Милтон более откровенно гово-
рит и о своем отношении к женщинам. Он полностью
принимает библейский тезис о превосходстве мужчины
и замечание апостола Павла о том, что муж является
главою для жены; он — образ и слава Бога, а она —
слава мужа; не он для нее, но она для него (1 Кор. 11).
Поэтому жена должна повиноваться своему мужу. Од-
нако либеральный Милтон, в кругу друзей которого
было немало блестящих и просвещенных женщин, вроде
леди Маргарет Ли или леди Кэтрин Рэнела, оговарива-
ется, что муж не должен относиться к жене как к слу-
жанке, а принимать ее «как часть той божественной
империи», в которой он сам является образом и подоби-
ем Бога. И даже более того: «Если она превосходит
своего мужа в благоразумии и умении, и он с охотой
уступает, — тогда вступает в действие высший и более
естественный закон, согласно которому более мудрый
должен управлять менее мудрым, безразлично, мужчина
он или женщина». Это уж было по тем временам со-
всем еретическим заявлением.
Милтон все больше склонялся к мысли, что в основе
всех этих проблем и мук, поджидающих человека на
путях его жизни, в основе ссор, разводов, взаимного
непонимания и ожесточения лежит тот грех, что совер-
шили Адам и Ева в начале всех времен. Брак до грехо-
падения был совершенным: он делал мужчину и женщи-
ну равными и дополняющими друг друга во владении
всем остальным миром. Только после отпадения от Бога
слабость и неверность сделались неотъемлемыми черта-
ми человеческой натуры.
И все же брак создан для радости, он может, дол-
жен быть гармоническим союзом двух существ, местом
4. О свободе печати
209
отдохновения от земных забот, веселого и милого обще-
ния. Чем больше было очевидно, что его собственный
брак потерпел непоправимый крах, тем больше Милтон
мечтал о таком новом, мирном, любовном, радостном
союзе.
Когда он писал «Тетрахордон», первый знак гроз-
ной болезни заставил его отложить перо и задуматься.
Рано утром, когда ему лучше всего читалось, он почув-
ствовал острую боль в глазах и прикрыл их рукою. Он
уже давно замечал, что зрение его слабеет и притупля-
ется. Вечерами лампа виделась ему окруженной радуж-
ными дугами, кругами, буквы расплывались на листе.
Он попробовал делать гимнастику: смотрел попеременно
вверх-вниз, направо-налево. Вроде бы немного полегча-
ло, и он вернулся к работе. Но нервы его были вконец
расстроены; вся история с разводом, усиленные занятия
с мальчиками и пять памфлетов, написанные в течение
всего десяти месяцев, стоили ему стольких сил, что тело
отказывалось работать нормально, желудок не хотел
переваривать пищу. Понаблюдав за собой, Милтон об-
наружил, что постепенно теряет способность видеть
левым глазом. Угроза слепоты впервые поразила его ле-
денящим страхом. Ему исполнилось только 37 лет, и он
едва начал свою работу на поприще служения Англии.
Он впал в уныние. После взлета «Ареопагитики»,
после упорного труда над «Тетрахордоном» крылья его
опустились, и одиночество, и страх слепоты, и разоча-
рования навалились на него; жизнь предстала во всей
своей мрачной неприглядности. Он был один, без по-
други жизни; прежние друзья, и в их числе любимый
наставник Томас Янг, стали врагами. Но главное, что
мучило его, — мысли, выношенные, обдуманные, тща-
тельно аргументированные, точно и элегантно выражен-
ные, — встречены были таким чудовищным, обидным,
извратительным непониманием! В трактате о разводе он
защищал высокую ответственность в браке, единение
душ и добродетель — а его обвиняли в пропаганде рас-
210 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
пущенное™ и порока. Он пел гимн свободе — а они
утверждали, что он проповедует вседозволенность.
Некая мистрисс Эттауэй, сбежавшая от мужа с сектан-
том Уильямом Дженни, с энтузиазмом приветствовала
идеи Милтона о разводе — они, как она считала, оп-
равдывают ее грех! Рантер Джон Робине призывал об-
мениваться мужьями и женами, и сам подавал тому
пример. Милтона даже объявили главой новой секты —
«разводников».
Ах, люди, люди! — думал он. Они отрицают не
грех, но понятие греха, чтобы позволить себе грешить
безоглядно. Они становятся материалистами не потому,
что видят присутствие Бога в каждом живом организме,
в дереве, воде, в камнях и светилах, — а для того,
чтобы сказать: «Давайте есть, пить и веселиться!» Они
отрицают бессмертие души, потому что надеются избе-
жать последнего суда. Они любят общественное благо
гораздо меньше, чем деньги или свое тщеславие. В уме
складывались горестные строки:
Как только я призвал свой век восстать
И, сбросив путы, обрести свободу,
Псы и ослы — им нету перевода,
Галдеж повсюду подняли...
Ждать от такого сброда признанья — что бисер
перед свиньями метать. Великий народ Англии, кото-
рый сам Милтон так превозносил совсем недавно, —
где он? Что с ним будет?
Они кричат о вольности, но воля
Созвучна своеволию для них,
И правда им страшней оков былых.
Будь добр и мудр, коль жаждешь лучшей доли,
Иль захлебнется край отцов твоих
В пучине бед, невиданной дотоле.
Пророчеству этому суждено было сбыться.
4. О свободе печати
211
На мгновение Милтону приходит в голову мысль
бросить все, порвать с прежней жизнью и уйти куда
угодно — хоть в армию. Как раз в начале 1645 года,
когда он работал над «Тетрахордоном», ему предложи-
ли пост адъютант-генерала в войске сэра Уильяма Уол-
лера. Хартлиб и Хобсон, добрые друзья Милтона, убе-
дили командующего, что ему нужен гражданский секре-
тарь, советник и историк с умом и эрудицией Милтона.
Несколько месяцев мальчики в школе на Олдергейтс-
стрит только и говорили о том, что будет, когда их
мастер уйдет воевать; но события революции, слишком
быстрые и неожиданные, привели к отставке Уоллера, и
план, порожденный отчаянием, не осуществился.
Может быть, расширить школу и создать ту Акаде-
мию, о которой он писал в трактате «О воспитании»?
Хартлиб давно убеждал его в этом, да и многие главы
почтенных семейств, прослышав о школе Милтона, про-
сили его принять больше подростков и обещали по-
мощь. На Олдергейтс-стрит становилось тесно. И в на-
чале лета 1645 года обитатели дома переезжают в го-
раздо большее помещение, на соседнюю улицу Барби-
кан. Похоже, Милтон хочет воплотить в жизнь некото-
рые из идей, изложенных в трактате «О воспитании».
Именно в это время, весной 1645 года, Милтон воз-
вращается к поэзии. Он готовит к печати сборник своих
юношеских стихов. Туда входит все: и послание к Янгу
в Европу, и эпитафии на смерть епископов, и «Арка-
ды», и «Комус», и итальянские стихи. Пусть публика
видит в нем не только спорщика и политического пам-
флетиста, но и поэта, служителя Муз! Сборник был
издан в январе следующего года, но успеха не имел: его
можно было встретить в книжных лавках нераспродан-
ным пятнадцать лет спустя после публикации.
5. Войны и примирения
Революция, уж коли она началась, движется с неумо-
лимым ускорением. Что-то меняется каждый день, и дух
захватывает от грозной поступи событий. «Бог сделал их
жатвой для наших мечей», — написал Кромвель о своей
победе над роялистами при Марстон-Муре, и вот уже
командование переходит из рук нерешительных графа
Эссекса и графа Манчестера к этому простому солдату с
обветренным лицом, в грубом домотканом мундире. Вес-
ной 1645 года он сам неустанно обучает, тренирует, вос-
питывает свою армию «железнобоких», заботясь столько
же об их чулках и башмаках, об их умении действовать
дружно и слушаться каждого мановения руки своего ко-
мандира, сколько и о чистоте их веры, высоте духа и
преданности революции. Парламент, состоящий в основ-
ном из консерваторов-пресвитериан, продолжает свои де-
баты, а индепендентская верхушка армии постепенно,
шаг за шагом добивается реальной власти.
В феврале 1645 года издан «Акт о самоотречении»;
он запрещает членам парламента занимать командные
должности в армии; главнокомандующим становится ре-
шительный генерал Фэрфакс, профессиональный воен-
ный. Кромвель сосредоточивает все свои усилия на том,
чтобы не дать главным силам роялистов, расположив-
шимся в Оксфорде, соединиться с конницей принца Ру-
перта. 24 апреля он наголову разбивает их кавалерию
при местечке Ислип, в пяти милях от Форест Хилла, где
в доме отца, Ричарда Поуэлла, живет со времени своего
бегства от мужа Мэри Милтон. Двести кавалеров пали
на поле боя, еще двести захвачены в плен, несколько де-
ревень освобождены парламентскими войсками. И тогда
парламент издает специальное постановление, где просит
Кромвеля быть исключением и продолжать служить
5. Войны и примирения 213
одновременно лейтенант-генералом под командованием
Фэрфакса и оставаться членом палаты общин.
В великий день 14 июня две армии, сверкая доспеха-
ми и оружием, выстроились друг против друга на поле в
Нортхэмптоншире, близ Нэсби. «Когда я увидел врагов, —
писал Кромвель после битвы, — построенных и двинув-
шихся на нас в великолепном порядке, а мы, горстка бед-
ных, невежественных людей, думали, как вести нашу
битву... — я мог только улыбнуться, воздавая хвалу
Богу, ибо я был уверен в победе... И Бог совершил это».
Непобедимый принц Руперт бежал со своей конницей,
украшенной лентами и плюмажами, прочь с поля боя.
Король тоже скрылся. Победа была полной — роялисты
не оправились после нее, и гражданская война, постепен-
но затихая, свелась к местным стычкам и захвату осаж-
денных крепостей. О Кромвеле говорили как о военном
гении. Дорога между Оксфордом и Лондоном оказалась
вновь открытой, и шесть дней спустя после битвы при
Нэсби Милтон послал свои трактаты о разводе и «Арео-
пагитику» в знаменитую Бодлеянскую библиотеку при
Оксфордском университете.
Вместе с победами парламентских войск он снова
почувствовал духовный подъем и радость жизни. Его
влекло общество блестящих и образованных женщин.
Он по-прежнему дружил с леди Маргарет Ли; он со-
хранял близость с семьей книгопродавца и коллекционе-
ра памфлетов Джорджа Томасона, жена которого Кэт-
рин была интеллигентной и начитанной женщиной. В
его жизнь еще полнее вошла леди Рэнела, особа блес-
тящих дарований, глубокого ума и неповторимого
шарма. Щедрая меценатка, она особо покровительство-
вала ученым. Милтон был знаком с нею и раньше, но
теперь она попросила принять в его школу своего сына
и своего племянника, и дружба их стала еще теснее.
Наконец, Милтон дружил со своей родней, Эстер и
Уильямом Блэкборо; они жили неподалеку, на улице свя-
того Мартина, и он имел обыкновение заходить к ним по
дороге в Сити, чтобы выпить чаю и поболтать. Эстер
214 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
была дочерью Ричарда Джеффри, племянника деда
Милтона по линии матери, а ее муж — продавцом кож.
Они были женаты уже в течение 26 лет, любили Милто-
на как родного сына и хотели видеть его счастливым.
Ему было всего тридцать шесть, и нельзя сказать,
чтобы он в этом возрасте уже вполне насладился жен-
ским обществом. Напротив, только сейчас, может быть,
он ощутил всю его привлекательность и милые соблаз-
ны. Среди его знакомых имелся некий доктор Дэвис,
человек вполне почтенный, отец семейства. Одна из его
дочерей привлекла особое внимание Милтона. Она,
может быть, могла бы стать той идеальной женой, ко-
торую рисовало ему воображение: прелестна, скромна,
хорошо воспитана, остроумна. В конце концов, Мэри
давно оставила его. Три долгих года он не получал от
нее ни слова и считал эту несчастную историю закон-
ченной. Он зачастил к доктору и стал серьезно ухажи-
вать за мисс Дэвис. Уж коли писаки зовут его «развод-
ником», может быть, и правда, дать разводную Мэри,
согласно древним правилам Моисеева закона, и женить-
ся вновь? Исправить роковую ошибку?
Шла весна, Милтон был увлечен не на шутку. Ни у
кого из друзей уже не оставалось сомнений, что дело
идет к новому браку. Даже мальчики-подростки в доме
на Барбикане шептались о предстоящей скорой женить-
бе их мастера.
Настало лето. Однажды он, возвращаясь из Сити,
по обыкновению зашел на улицу святого Мартина, к
Эстер и Уильяму Блэкборо: Те казались взволнованны-
ми и смущенными. Он не успел спросить, что случи-
лось, как услышал:
— Джон, тебя кое-кто ожидает в соседней комнате.
Зайди...
Он открыл дверь, вошел и остановился, поражен-
ный. Перед ним стояла Мэри. Увидя мужа, она закры-
ла лицо руками, упала на колени и разрыдалась. Она
просила простить ее за все и снова принять в свой дом.
Он никогда не забудет этого мига.
5. Войны и примирения 215
...Он замолчал, от Евы отвернувшись,
Но, горькими слезами обливаясь,
С упавшими на плечи ей кудрями,
К его ногам склонилася она,
Моля его смиренно о прощенье:
— Не отвергай жены своей, Адам!
Вряд ли Милтон связал в этот момент ее появление
с победами кромвелевской армии. Дело меж тем заклю-
чалось в том, что роялисты в Оксфордшире были окон-
чательно побеждены, и имения всех сторонников коро-
ля, в том числе и Ричарда Поуэлла, конфискованы. Ри-
чард, чьи финансовые дела и без того находились в
крайне плачевном положении, оказался вконец разорен-
ным. После битвы при Нэсби стало ясно, что дело ко-
роля проиграно; дорога на Лондон была открыта, и По-
уэллы снарядили свою дочь просить прощения у сочтен-
ного некогда бунтовщиком и врагом Милтона. К этому
прибавлялось и то щекотливое обстоятельство, что Ри-
чард Поуэлл издавна был должником Милтона: 300
фунтов ему дал взаймы еще старый нотариус, и по ус-
ловиям этого займа Ричард должен был каждый год
выплачивать проценты, чего он все последние годы не
делал. Кроме того, обещанное приданое за Мэри со-
ставляло ни много ни мало тысячу фунтов; и оно никог-
да не было выплачено. Милтон теперь мог в любой мо-
мент подать на него в суд — и что тогда?
Но не эти соображения, конечно, пришли в голову
ошеломленному Милтону, когда он увидел перед собой
дрожащую, коленопреклоненную, смиренно молящую о
прощении супругу. Можно только догадываться о том,
какая буря поднялась в его душе. Старая обида, горечь,
оскорбленное самолюбие — все, что он старался побе-
дить, снова и снова доказывая необходимость и воз-
можность развода... Сожаление об одиноко прожитых
годах... Досада и, может, даже миг ненависти... Не эту
ли картину нарисует он полтора десятка лет спустя,
диктуя строки:
216 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Но он ее отталкивает гневно:
— Прочь с глаз моих, коварная змея!..
Без твоего тщеславья и гордыни
Доныне бы я счастьем наслаждался.
Как был я прав, тебе не доверяя!..
Насладился ли он ее унижением? Не попытался ли
отвергнуть сразу ее мольбы?
Он не был мелочным человеком, Джон Милтон. Он
был воспитан как христианин и глубоко верил, что не-
сомненной добродетелью является умение прощать, и
любить, и быть великодушным. Он в конце концов чув-
ствовал ответственность за эту девочку, которую сам
привез некогда в Лондон. Эдвард Филипс, его ученик,
напишет позднее: «Отчасти его собственная щедрая на-
тура, более склонная к примирению, чем к упорству в
гневе и отмщении, а отчасти сильный нажим друзей с
обеих сторон вскоре привел его к "Акту о прощении" и
к твердому договору о мире на будущее».
Она, рыдая, смолкла. Вид жены,
Униженной и распростертой ниц,
Прощенья ждущей за вину свою,
В слезах осознанную, наклонил
Адама к жалости, и сердце он
Смягчил над кающейся... вскоре гнев
Его остыл; подругу приподняв,
Он с кротким словом обратился к ней...
И началась новая жизнь. Собственно, она началась
не сразу. Слишком ошеломительно было явление Мэри,
чтобы принять его спокойно. Милтон должен был сна-
чала прийти в себя и освоиться с новым положением.
Его великодушную натуру не могла не тронуть беспо-
мощность, бездомность Мэри, ее отчаяние: семья поте-
ряла все, что имела; они покинули просторный Форест
Хилл, где он когда-то так безрассудно в нее влюбился,
и переехали в тесный дом в Оксфорде. Мэри было
просто негде жить.
5. Войны и примирения
217
Что же, взять ее сразу в свой дом и продолжать
жить с ней, как ни в чем не бывало? Этого Милтон не
мог. Слишком много бессонных ночей стоила ему исто-
рия с ее бегством.
Мэри было решено поместить поначалу в дом тещи
Кристофера, вдовы, которая жила в Лондоне со своей
дочерью Томазиной и внуками. Сам Кристофер все
еще находился на службе у роялистов в Эксетере. Он
вернется к жене, поверженный и разоренный, после за-
хвата города парламентскими войсками в апреле 1646
года.
Милтон должен был подумать о переустройстве
лома, в котором по-прежнему находилась его школа и
жил к тому же восьмидесятидвухлетний отец. Он наве-
щал Мэри время от времени, и ее расцветшая красота
(теперь ей исполнилось уже 21), ее раскаяние и жела-
ние загладить свою вину трогали его все глубже. И к
октябрю 1645 года, как только комнаты для нее были
приготовлены, он перевез ее в новый дом на Барбикане.
Как-то, еще в годы своего одиночества, он записал
в дневнике: соединение без любви — «холодно, непри-
ятно, бесплодно, вредно, скотски животно, отвратитель-
но». А в «Тетрахордоне» говорится: «Супружество без
любви лишено истинного бытия, добра, утешения, не
имеет в себе ничего от Божьего установления, ничего
кроме самого убогого и низкого, чем легко может пре-
небречь любой уважающий себя человек». Когда лю-
бовь исчезает, сказано там же, «плотская жизнь может
продолжаться, но она не будет ни святой, ни чистой, ни
поддерживающей священные узы брака, а станет в луч-
шем случае животной функцией, но гораздо худшей и
подлейшей, чем безмолвное вожделение в стадах или
стаях, где нет ничего разумного, — только то, чего тре-
буют поле и загон. Ибо в человеческих делах душа яв-
ляется действующей силой, а тело в некотором смысле
пассивно. И если в таком случае тело действует вопре-
ки тому, чего требует душа, как может человек думать,
что это действует он, а не нечто ниже его?»
218 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Не значит ли это, что Милтон, вполне еще молодой
в свои 36, вновь пленился юной Мзри, явившейся
перед ним теперь в новом, волнующем виде?
Их первый ребенок родился менее чем год спустя,
29 июля 1646 года; то была дочь, которую назвали
Анной — в честь умершей сестры Милтона и, может
быть, тещи, которая тоже носила это имя. За месяц до
рождения младенца осажденный Фэрфаксом Оксфорд
наконец капитулировал окончательно, король, обрезав
волосы и приклеив фальшивую бороду, бежал и сдался
на милость шотландцев, а семейство Поуэллов получило
разрешение выехать на все четыре стороны. И они по-
спешили в Лондон — Ричард Поуэлл, его жена Анна
и пятеро детей, трое мальчиков и две девочки, ни одно-
му из которых еще не исполнилось шестнадцати. Им
негде и не на что было жить, и они все явились в дом
к Милтону. Здесь снова стоит воздать хвалу его вели-
кодушию: он принял их всех под свой кров. В этот кри-
тический момент он не искал отмщения: он снова вел
себя как добрый христианин, способный прощать и про-
являть милосердие. Хотя мало кто так ценил покой и
уединенные занятия, как он.
Дом, тишину которого прежде нарушали только го-
лоса мальчиков на перемене или глубокие звуки органа,
вздыхавшего под пальцами старого нотариуса, напол-
нился теперь невообразимым шумом и кутерьмой. Но-
ворожденный младенец пищал и требовал неусыпного
внимания: девочка была беспокойной, нездоровой; когда
она стала подрастать, стало ясно, что она страдает хро-
мотой и нервным расстройством. Юные Поуэллы, при-
выкшие к вольной деревенской жизни, никак не могли
претендовать на то, чтобы называться скромными и хо-
рошо воспитанными детьми. Они шумели, кричали и
бегали вверх-вниз по лестнице. С некоторыми из учени-
ков пришлось расстаться. Об ученых занятиях нечего
было и думать.
5. Войны и примирения 219
В декабре Ричард Поуэлл серьезно заболел, и все хо-
зяйство перешло в сильные руки его жены. Первого ян-
варя нового, 1647 года он скончался в возрасте пятидеся-
ти с небольшим лет. И не успели близкие опомниться
после его кончины, как заболел старый нотариус. Он
жил очень тихо, никому не доставляя ни малейших хло-
пот. Читал без очков свои книги, играл на органе и на
скрипке. Изредка выходил из комнаты взглянуть на
внучку. Теперь и за ним надо было ухаживать. Он умер
15 марта и был похоронен возле церкви святого Джайлса.
Вскоре Поуэллы, к большому облегчению Милтона,
нашли себе иное место жительства. Дом опустел. Те-
перь он казался слишком большим для поэта, его жены
и крошечной дочки. Он прожил в нем два года и вряд
ли чувствовал себя счастливым: слишком много собы-
тий, две смерти, конец его школы... Они переехали в
другой дом, на улице Хай Холборн, гораздо меньший
по размерам; одной стороной он выходил на поля Лин-
кольнс-инн, что давало ощущение близости к природе.
Нельзя сказать, чтобы все эти события способство-
вали плодотворной творческой работе. Наоборот: пер-
вые несколько лет после возвращения Мэри Милтон
ничего не пишет. Это связано, вероятно, и с ухудшени-
ем зрения. Левый глаз определенно болел, когда он
принимался за чтение. Лекарства не помогали. Мучили
головные боли. Он, уверенный в том, что просвещенно-
му человеку не нужны доктора и что тело само знает,
как себя лечить, бодрился, но недомогания подчас одо-
левали. И все же кое-что удавалось сделать.
Осенью он заканчивает одиннадцатый сонет под на-
званием «Им же», то есть чернителям его трактатов.
Томик его стихов с очень скверным портретом, над ко-
торым сам Милтон немало потешался, вышел в начале
1646 года. Милтон был доволен: он сам тщательно от-
бирал стихи для него и теперь рассылал друзьям. В
феврале, еще до рождения Анны и вселения Поуэллов,
он пишет сонет Генри Лоузу, композитору, который со-
220 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
чинял музыку к «Аркадам» и «Комусу» в дни его
юности. Сонет был написан на титульном листе дарст-
венного экземпляра стихотворного сборника, посланного
старому другу, и содержал галантные хвалы не только
«слагателю гимнов и кантат», но и несравненному анг-
лийскому стиху.
В декабре того же года скончалась Кэтрин Томасон,
жена коллекционера книг и памфлетов, с семьей которо-
го Милтона связывала крепкая и теплая дружба...
Сонет в ее честь поэт озаглавил так: «Присноблажен-
ной памяти мистрисс Кэтрин Томасон, друга моего во
Христе, скончавшейся 16 декабря 1646 года». Сонет
несколько холоден и условен по тону, но отличается от-
менным мастерством стиха:
Любовь и вера, с коими была
Ты неразлучна, дух твой закалили,
И смерть без жалоб, страха и усилий
Ты ради вечной жизни приняла...
Наконец, 23 января 1647 года из-под его пера вы-
ходит латинская ода Джону Роузу, хранителю Бодлеян-
ской библиотеки в Оксфорде. Милтон регулярно посы-
лал свои опубликованные работы в дар библиотеке.
Трактаты, отправленные сразу после перехода Оксфор-
да в руки парламентских войск, дошли, а вот томик
стихов, высланный позднее, затерялся в дороге. Роуз
попросил второй экземпляр. И Милтон сопровождает
его полушутливой латинской одой, где сетует на то, что
беспокойные времена гражданской войны не способст-
вуют расцвету муз и талантов.
Положение в стране продолжало его тревожить.
Парламент победил короля на поле брани; в декабре
1646 года шотландские власти за солидную мзду в 400
фунтов стерлингов передали поверженного монарха анг-
лийским уполномоченным. Теперь-то и надо было бы
начать настоящие реформы. Но нет, пресвитерианское
большинство тянуло, рассуждало, пыталось полюбовно
договориться с поверженным монархом. Карла с боль-
5. Войны и примирения 221
шим почетом поместили в замке Холмби, в Нортхэмп-
тоншире. Его малейшие желания исполнялись, его
жизнь была обставлена с комфортом и роскошью, его
обслуживала подобострастная свита. Сам генерал Фэр-
факс, главнокомандующий армией, при встрече поцело-
вал ему руку. Пресвитерианское большинство в палате
было теперь всецело на его стороне. После того, как
они отменили свою вассальную зависимость от коро-
ля — «рыцарское держание» — и установили пресви-
терианское церковное устройство, они стали полновласт-
ными хозяевами в Англии. Сами себе выдавали доход-
ные должности, беззастенчиво наживались, не скован-
ные теперь старым феодальным правом. Монархия
представлялась им гарантией порядка, и они активно
стремились вернуть Карла на трон.
А необходимым условием этого было установление
порядка в церковных делах, восстановление единообра-
зия в богослужении. Это тревожило Милтона, пожалуй,
больше всего. Он не терпел контроля над верой, пожа-
луй, даже больше, чем контроля над словом. Пресвите-
риане парламента, которые в начале 40-х годов боролись
против насаждавшегося Лодом обязательного требни-
ка — «Книги общих молитв», и столь яростно отвергали
власть епископов, теперь ставили всюду своих пресвите-
ров, требовали единообразия богослужений по всей Анг-
лии и опять пытались ограничить свободу совести. В
конце 1646 года они требовали немедленно издать специ-
альные законы для подавления ересей и уклонений от
«истинной веры». И Милтон отзывается на это стихо-
творным обличением «гонителей свободы совести при
Долгом парламенте». Они свергли прелатов только для
того, чтобы установить собственную тиранию. Особенно
достается Томасу Эдвардсу, автору известной антисек-
тантской книги «Гангрена», и шотландцу Бэйли: оба они
с нетерпимостью отзывались о его «разводных» тракта-
тах. Тон Милтона полон недвусмысленной угрозы:
Тех, кто, подобно Павлу, стал без спора
Господней веры истинным оплотом,
222 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
Честят еретиками с неких пор
И Эдварде, и шотландец... как его там?
Но мы разоблачим ваш заговор,
Что пострашней Тридентского собора,
И наш парламент скоро
Меч против фарисеев пустит в ход,
Не уши им, но руки отсечет
И край от них спасет,
Затем, что там, где пишется «пресвитер»,
Читается «епископ» между литер.
Его настроение после первого шока, вызванного воз-
вращением Мэри, упало. Постоянное присутствие в его
доме чуждых по духу людей... Смерть отца... Коман-
дирский тон тещи... Продолжающееся невнимание и не-
понимание публикой того, что он писал... Определенная
угроза слепоты... Неполноценность первого ребенка...
Может быть, финансовые трудности, связанные с поте-
рей состояния Ричардом Поуэллом и братом Кристофе-
ром... Может быть, неудовлетворенность возобновлен-
ным браком... Причин для меланхолии было достаточно.
Тяжелое состояние духа не могло не усугубляться и
положением в стране. Война привела к разрухе и к ра-
зорению многих семей. Торговля прекратилась, хозяйст-
венные связи между графствами нарушились. Враждеб-
ные армии, сражаясь, вытоптали посевы, съели все при-
пасы и для людей, и для скота, отобрали лошадей.
Пища вздорожала, а изделия ремесленников не находи-
ли сбыта. Акцизами были обложены предметы первой
необходимости: мясо, соль, пиво, ткани, уголь. Армия
тяжкой обузой ложилась на плечи народа, лорды безза-
стенчиво хозяйничали в поместьях, сгоняя с земли
целые деревни и огораживая общинные поля для разве-
дения овец; пресвитерианские старшины, словно еписко-
пы, требовали церковной десятины.
В парламент приходили петиции; их публиковали, и
Милтон, следивший за всеми новинками прессы, читал:
«Мы, веря в вашу искренность, избрали вас в качестве
5. Войны и примирения 223
своих поверенных и защитников, мы доверили вам
мир... Мы предоставили в ваше распоряжение свое иму-
щество, а вы ограбили и разорили нас; мы доверили
вам свою свободу, а вы нас поработили и закрепостили;
мы доверили вам свою жизнь, а вы нас убиваете и ис-
тязаете ежедневно...»
Крайнее недовольство выражали солдаты армии
«железнобоких». Отлично понимая, какую страшную
угрозу для его благополучия представляли собой кром-
велевские отряды, парламент 18 февраля 1647 года при-
нимает решение: армию распустить, оставив лишь не-
значительную часть для гарнизонной службы; соответст-
венно уволить всех генералов, кроме Фэрфакса; набрать
новую армию для отправки в Ирландию, все офицеры
ее обязаны принять Ковенант, то есть присоединиться к
пресвитерианской церкви. Тем самым все генералы-ин-
депенденты — Кромвель, Айртон, Ламберт — из
армии удалялись, а с ними — и все средние и младшие
офицеры, поставленные Кромвелем: ведь все они не
признавали пресвитерианскую церковь и принадлежали
к различным народным сектам.
Армия забурлила. В парламент посыпались петиции
и протесты. Солдаты и младшие офицеры вышли из по-
виновения. В полках стали избирать «агитаторов», нача-
лись бурные собрания. Солдат поддержали лондонские
ремесленники и подмастерья — скоро они вместе сфор-
мируют свою партию политических уравнителей — «ле-
веллеров».
Весной 1647 года Милтон получил письмо от старо-
го друга, Карло Дати, из незабвенной золотой Флорен-
ции. Из письма он узнал, что Карло писал ему триж-
ды, но в долгой дороге, в хаосе гражданской войны
письма затерялись. В этом же послании Карло благода-
рил Милтона за посланную «Эпитафию Дамону» и
спрашивал, как идут его дела.
Ответ Карло, написанный Милтоном два дня спустя
после Пасхи 1647 года, проливает свет на состояние его
224 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
души в это тревожное время. Как жаль, пишет он,
было покидать Италию восемь лет назад! Какая мука
быть оторванным от дорогих друзей! «Те, кто тесно
связан со мною простым фактом близости, — с горе-
чью признается он, — или иными узами, не имеющими
никакого значения, — случайностью ли или узами зако-
на, хотя им нечего сказать мне, — они рядом каждый
день, они оглушают меня своим шумом и, клянусь,
мучат меня постоянно по своей прихоти; тогда как те,
кто дорог и подобен мне и взглядами своими, и манера-
ми, и темпераментом, и вкусом, — почти все они от-
торгнуты от меня смертью или жестокой дальностью
расстояния и обычно вырываются из поля моего зрения
так быстро, что я вынужден проводить мои дни в почти
постоянном одиночестве». Он все еще оплакивает дру-
гого Карло — Диодати, и жалуется, что потрясения и
бури гражданской войны (и его домашние дела в том
числе) не дают ему покоя и досуга для ученых и лите-
ратурных занятий.
После удаления Поуэллов из Лондона и переезда в
дом на Хай Холборн в конце лета 1647 года жизнь
пошла немного спокойнее. Он снова мог углубиться в
книги. «Он жил, — писал, вспоминая эти годы, Эд-
вард Филипс, — частной, мирной жизнью, продолжая
свои занятия и удовлетворяя свою любознатель-
ность, — великое дело, которое всегда было при нем».
Возможно, в эти «мирные годы» — отнюдь не мир-
ные для Англии — Милтон пишет латинское эссе «Ис-
кусство логики», где излагает и комментирует трактаты
Петра Рамуса, французского гугенота, философа и мате-
матика, убитого в Варфоломеевскую ночь. Схоластичес-
ко-аристотелевской философии Рамус противопоставил
попытку соединить логику и риторику и сделать их ис-
кусством, что было чрезвычайно близко поэту-Милтону.
Он работает также над «Краткой историей Моско-
вии» — небольшим сочинением, в котором сводит воеди-
но впечатления различных путешественников, посетив-
ших эту отдаленную, обширную и странную часть мира.
5. Войны и примирения 225
Почему его привлекает далекая сказочная Россия?
Он описывает страшный зимний мороз; обширные леса
Севера и Сибири, деревянные церкви и московский
Кремль; подчеркивает нищету и бесконечное терпение
простых людей к неудобствам жизни; гостеприимство
монастырей, пристрастие московитов к алкоголю. Пос-
леднее обстоятельство поражает его; не без намека на
гораздо более близкие земли, он описывает пьянство и
блуд в среде духовенства. Его внимание привлекают
любопытные обычаи. На Пасху, например, если встре-
чаются двое знакомых, один говорит: «Господь вос-
крес», а другой тут же отвечает: «Воистину воскрес», и
они целуют друг друга. Мужчина, собираясь жениться,
посылает невесте среди других подарков плетку, чтобы
она знала, чего ожидать в случае неповиновения. Жен
обычно секут раз в неделю; если этого не случается,
жена чувствует себя нелюбимой. Жены очень послушны
своим мужьям. «В случае крайней неприязни муж раз-
водится; эту свободу они без сомнения получили вместе
со своей религией от греческой церкви и имперских за-
конов». После описания географии обширных земель,
подчиненных Московии, Милтон дает краткую сводку
истории правлений — от Рюрика и Гостомысла до Ми-
хаила Федоровича Романова.
Но гораздо больше, конечно, его привлекает история
родной страны. В 1647 году он садится за «Историю
Британии» — труд, который в какой-то мере отвечал
его патриотическим замыслам, родившимся после или во
время заграничного путешествия. Он начинает с мифов,
возникших еще до римского вторжения, с богов и бо-
гинь, с легенды о короле Лире и его дочерях. И хотя,
как трезвый историк, относится к ним с некоторой иро-
нией, но пересказывает с видимым удовольствием —
они будят воображение, они — драгоценный материал
для поэтов и ораторов.
Милтон объясняет, почему его «История» не вос-
хваляет, как другие подобные труды, славные деяния
английского народа. С горечью, способной вызвать от-
к) I1авлова Т. А.
226 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
клик в сердце каждого патриота и интеллигента любой
страны, любой эпохи, Милтон пишет: «Когда уважение
к науке и гуманитарной учености в государстве убывает,
можно полагать, что и все гражданские добродетели и
достойные поступки приходят к упадку; а тогда и крас-
норечие, поскольку оно связано с ними одной же судь-
бою, с уменьшением и падением добродетели также
портится и блекнет». Он описывает завоевание Брита-
нии войсками Цезаря, опуская второстепенные детали и
излагая только то из древних источников, что считает
правдой. Он старается быть объективным, описывая по-
роки и добродетели своего народа: патриотизм не дол-
жен уводить от правды. Даже свобода, посеянная не
вовремя в испорченном и деградирующем народе, дума-
ет он, приведет его только к дальнейшему рабству.
«Ибо свобода имеет обоюдоострый характер, и осуще-
ствить ее могут только справедливые и добродетельные
люди; в руках дурных и распущенных она способна на-
нести огромный вред».
Эти трезвые размышления, связанные с опытом
гражданской войны и трагедией революции, снимают
романтический покров с легенды о короле Артуре и ры-
царях Круглого Стола, которая так привлекала Милто-
на когда-то. Он пишет просто: «Кто был Артур и пра-
вил ли он вообще когда-либо в Британии, до сих пор
подвергалось сомнению, и может подвергнуться опять с
полным основанием».
Третья часть более, чем другие, полна сравнений с
настоящим положением дел в Англии — нищетой наро-
да, развалом правительства в центре и на местах, паде-
нием нравственности. Современная Англия, развращен-
ная Долгим парламентом и Вестминстерской Ассам-
блеей, также пришла в конце концов к развалу. И при-
чины этому — эгоизм и жадность, проявляющиеся в
продажности политиков и тирании духовенства. Надеж-
ды на реформы, вдохновлявшие лучших людей нации,
были преданы парламентскими лидерами с душой мел-
ких торгашей, жадно стремящимися удержать власть.
5. Войны и примирения 227
Все эти мысли так волновали Милтона, что он изло-
жил их в кратком памфлете «Характер Долгого парла-
мента и Ассамблеи богословов», который вставил в
текст «Истории Британии». События революции так
грубо вторгаются в тихий дом на Хай Холборн, они так
кровно связаны с историей, что Милтон не выдержива-
ет роли повествователя о давно прошедшем. В этом
новом памфлете он подвергает резкой критике прави-
тельство и пытается оценить существо происходящих в
стране событий.
А происходило в ней, по его мнению, следующее.
Избирая Долгий парламент, «народ с большой отвагой
и надеждой на облегчение тягот избрал в своих интере-
сах таких людей, которые, как он полагал, лучше всего
были привержены народному благу, и некоторые дейст-
вительно были людьми мудрыми и честными». Но пре-
свитерианское большинство парламента, возглавившее
оппозицию королю, составили люди, попавшие в палату
общин благодаря своему «богатству и обширным владе-
ниям или дерзкому и активному честолюбию скорее,
чем личным заслугам». Их показное рвение быстро
прошло, и «общее благо они поставили на второе место,
а личные своекорыстные цели — на первое». Те из
них, кто попал на высокие государственные посты «из
магазинов и крупных складов», стали думать, как бы
получше «перепродать общее благо», дабы получить
личные выгоды. Их попытки установить тиранию и
привели народ к разочарованию; он перестал верить в
то, что «он получит или воспримет вообще какую бы то
ни было свободу».
В то время, когда Милтон писал эти строки, в Анг-
лии разгоралась вторая гражданская война. С лета 1647
года в армии усиливалось брожение, вызванное решени-
ем парламента распустить победоносные полки Кромве-
ля. А в Лондоне появились памфлетисты, которые во
весь голос стали требовать прав и свобод для простого
народа. Самым большим успехом пользовались памфле-
ты Джона Лилберна, в прошлом ремесленного подмас-
228 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
терья. Еще в 1638 году его, совсем молодого, выстави-
ли у позорного столба за распространение нелегальной
пуританской литературы. Он называл себя «свободно-
рожденный англичанин» и доказывал, что высшей влас-
тью в стране является палата общин, которая получила
свои права путем народного избрания. Народ, утверж-
дал Лилберн, является верховным сувереном в стране и
имеет право смещать негодных правителей; а парламент
должен исполнять его волю. Он заявлял также, что все
люди по природе равны и никто не имеет какого-либо
превосходства или власти над другими. «Свобода, —
писал он, — единственное сокровище, заслуживающее,
чтобы люди подвергали себя любым опасностям для со-
хранения и защиты его против всякой тирании и гнета,
откуда бы они ни исходили». Лилберна поддерживали
другие памфлетисты — Овертон, Уолвин, Уайльдман.
Они тоже считали, что палата общин должна являться
высшим органом власти в стране, и отвергали власть
короля и лордов. Более того, они открыто обличали
антинародную политику Карла, преступления и насилия
его тиранической власти.
Эти памфлетисты, гражданские левеллеры, объеди-
нились с солдатскими «агитаторами», как их называли,
и стали грозной силой. Сам Кромвель усматривал в
этом союзе опасность для мира и порядка в стране. Что
же касается пресвитериан парламента, то они отнеслись
к новому движению с нескрываемой ненавистью. Они
заточили Лилберна в тюрьму, а в мае вынесли решение
о запрете солдатских петиций. Но это не помогло.
Младшие офицеры и солдаты продолжали требовать
уплаты жалованья, отмены решения о роспуске армии и
права публиковать свои обращения. В ответ на новый
приказ парламента о роспуске армии четвертого июня
корнет Джойс во главе небольшого отряда захватил ко-
роля в замке Холмби, где тот находился со времени
выдачи шотландцами, и перевез его в Ньюмаркет, в
расположение революционно настроенных войск. Вскоре
туда же прибыл Кромвель, чтобы, возглавив движение,
5. Войны и примирения 229
не дать ему выйти из берегов. Вместе с офицерами он
создает Всеобщий совет армии. В него входят генералы
Фэрфакс и Айртон, сам Кромвель, а также агитаторы-
левеллеры — по два от каждого полка. Армия приняла
торжественное обязательство не расходиться до тех пор,
пока требования ее не будут удовлетворены.
Парламентские пресвитериане ответили ударом на
удар: создали Комитет Безопасности, который начал го-
товить вооруженные силы для борьбы с армией. Тогда
6 августа армия во главе с Фэрфаксом вступает в Лон-
дон и требует принятия демократической конституции,
составленной левеллерами, — «Народного соглашения».
Она требует переизбираемого ежегодно однопалатного
парламента, отмены монархии и палаты лордов, всеоб-
щего избирательного права, соблюдения других общеде-
мократических прав и свобод человека. Глубокой осе-
нью в местечке Пэтни, неподалеку от Лондона, инде-
пенденты во главе с Кромвелем и Айртоном с одной
стороны и левеллеры Рейнсборо, Петти, Сексби,
Уайльдман с другой до хрипоты спорят о принципах по-
литического устройства Англии. Им никак не удается
достигнуть согласия: Кромвель и его соратники не гото-
вы к установлению в Англии республиканского строя;
конституционная монархия под сильным контролем офи-
церов — вот к чему они стремятся. Когда же левелле-
ры говорят о равных правах каждого гражданина Анг-
лии избирать народных представителей — независимо
от размера собственности, — индепенденты решительно
возражают. Они усматривают в этом требовании стрем-
ление разрушить всякую собственность вообще. Левел-
леры, подавленные авторитетом генералов, терпят пора-
жение. 8 ноября Кромвель приказывает всем офицерам
и агитаторам немедленно вернуться в полки.
Именно тогда, на прениях Армейского совета в
Пэтни, впервые прозвучали слова о необходимости при-
влечения короля к ответу за пролитую кровь, за тира-
нию и, как мы сказали бы сейчас, за антинародную по-
литику. «Разве это разумно и справедливо, — сказал
230 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
левеллер Уайльдман, — наказывать смертью тех, кто,
повинуясь приказаниям, вел войну, а потом говорить о
милосердии к тому, кто был главным актером в этой
игре, кто был главным зачинщиком всего? Не я один
думаю, что сохранение короля или лордов несовместимо
с безопасностью народа...»
После окончания прений в Пэтни, темной осенней
ночью 11 ноября, пользуясь неразберихой и раздорами в
стане революции, король бежит на юг, на остров Уайт,
а его сторонники начинают вторую гражданскую войну
против парламента. Шотландская армия готовит втор-
жение в поддержку Карла. В апреле 1648 года в самом
Лондоне вспыхивает роялистский мятеж, быстро, впро-
чем, подавленный. Монархические силы поднимают го-
лову на севере, на юге, на востоке, в далеком Уэльсе.
Мэри Милтон ждет второго ребенка. Ее муж в
тиши дома на Хай Холборн заканчивает памфлет, обви-
няющий пресвитериан в установлении новой тирании.
На душе тяжело; победы, которые он предвосхищал в
«Ареопагитике», Англия не одержала. Страна разорена,
народ нищает и дичает, политиканы бьются за власть.
Кто послушается разумного голоса? Кто подскажет, как
остановить неумолимое движение к краху?
И, как всегда в тяжелую годину, Милтон ищет уте-
шения в вечных строках Библии. Ему хочется уйти от
тревожной злобы дня, и он окунается в божественную и
мудрую гармонию псалмов. Именно в эти месяцы,
когда роялистская гидра вновь подняла свои бесчислен-
ные головы по всей стране, когда вновь запахло кровью
и смертью, Милтон берется за перевод английским сти-
хом девяти библейских псалмов. Выбор его не случаен.
Это псалмы 80-й, 81-й, 83-й. «Боже! Не премолчи, не
безмолвствуй, и не оставайся в покое, Боже! Ибо вот,
враги Твои шумят, и ненавидящие Тебя подняли голо-
ву. Против народа Твоего составили коварный умысел,
и совещаются против хранимых Тобою...»
Почти все псалмы, которые переводил Милтон на
этот раз, выражают его тревогу о родной стране, о той
5. Войны и примирения 231
пучине бедствий, в которую она ввергнута. Эти перево-
ды — его молитва о даровании Англии мира, единения,
разумного и доброго правления. Только в двух из них
звучит глубоко личная печаль. «Преклони, Господи, ухо
Твое и услышь меня; ибо я беден и нищ... Спаси, Боже
мой, раба Твоего, уповающего на Тебя... Боже! Гордые
восстали на меня, и скопище мятежников ищет души
моей...» (Псалом 86). Последний, 88-й, будто нарочно
вобрал в себя особенности его личной судьбы — тут и
приближающийся неотвратимый мрак слепоты, и утеря
лучшего друга, и предательство других, прежде близ-
ких. Милтон вчитывается в древнееврейский текст, в
греческие и латинские переводы и наконец складывает
их в звучный и ритмический английский стих.
Когда он переводил эти псалмы весной 1648 года,
его левый глаз потускнел и скоро совсем погас. Лекар-
ства, которые он принимал, только расстроили его орга-
низм, но не улучшили зрение. Самое драгоценное, что
он имел в жизни, — книги — становились все менее
доступны.
А весна меж тем принесла новые тревоги. Шесть
лет шла усобица; она деморализовала народ, разрушила
хозяйство, посеяла в душах отчаяние и усталость. Пре-
свитериане парламента 28 апреля постановили, что «ос-
новы управления Англией», то есть монархическая кон-
ституция, не должны претерпевать изменений. 2 мая
был издан «Ордонанс о безоговорочном пресечении бо-
гохульства и всяческих ересей». Кто отрицает учение о
святой Троице, о божественной природе Христа, о бо-
говдохновенности Писания, о воскресении и Страшном
суде — подлежит смертной казни. Каждому вменялось
в обязанность посещать воскресные богослужения. Об-
суждать и оспаривать то, что говорил проповедник, ка-
тегорически воспрещалось. Поистине Милтон был прав,
когда говорил, что тирания епископов просто смени-
лась тиранией пресвитерианских пасторов, которые
хотят лишить народ духовной свободы, данной ему от
Бога.
232 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
За этими постановлениями стояла, грозно ощетинив-
шись, солидная вооруженная сила. В конце апреля шот-
ландцы подвели войска к северной границе Англии и
направили парламенту ультиматум: он должен ввести
обязательное пресвитерианское церковное устройство по
всей Англии, запретить все прочие религиозные течения
и секты, распустить армию сектантов и возобновить
переговоры с королем. И пресвитерианский парламент
тут же послушно согласился. Переговоры с королем
были вскоре возобновлены на острове Уайт; монарху
оказывались все приличествующие его сану знаки по-
чтения. Карла подобострастно просили, чтобы он отме-
нил все свои декларации против парламента, ввел в
стране на три года пресвитерианскую церковь и передал
парламенту управление армией. Карл, как обычно, лов-
чил, лавировал, что-то скрывал и тянул, ожидая под-
держки от государей Европы.
Коварные пресвитериане не учитывали того, что силы
революции тоже имели свою вооруженную защиту —
армию. В Виндзоре было спешно созвано совещание
офицеров во главе с разгневанным Кромвелем, куда до-
пустили и республиканцев: индепендентов и левеллеров.
Три дня прошли в молитвах и жарких спорах. И первого
мая вынесли решение: «Карл Стюарт, Человек Крова-
вый, должен быть призван к ответу за пролитую им
кровь и за тягчайшие преступления против Бога и наро-
да». Через несколько дней Кромвель со своей армией от-
правился в Уэльс, Фэрфакс осадил Колчестер, в 50
милях к северо-востоку от Лондона. Вместе с зятем
Кромвеля Айртоном он командовал семью полками, выде-
ленными для борьбы с роялистами в восточных графствах.
Именно здесь положение было наиболее напряженным.
В июле с севера в Англию вторглись шотландцы.
Навстречу им, подавив мятеж в Уэльсе, спешным мар-
шем вышел Кромвель. И в августе донеслась весть о
победе: шотландская армия наголову разбита при Пре-
стоне. Десятью днями позже Колчестер сдался на ми-
лость победителя.
5. Войны и примирения 233
Милтон с огромным вниманием следил за события-
ми. Тревога сменялась надеждой, вести о победах под-
нимали дух. Узнав о взятии Фэрфаксом Колчестера, он
пишет сонет победоносному генералу:
Столь, Фэрфакс, ты превознесен молвой,
Что в дрожь бросает короля любого
При имени воителя такого,
Кому Европа вся гремит хвалой...
Революционное насилие, раз начавшись, не знает
преграды. Отчаяние и ненависть, рожденные войной и
общественным развалом, обратились на короля как ви-
новника всех бед. Осенью 1648 года в полках, в тавер-
нах, на папертях и базарных площадях уже вовсю идет
агитация за суд над королем и за казнь преступного мо-
нарха.
Милтон по-прежнему дома, на улице Хай Холборн.
25 октября у Мэри рождается вторая дочь, которую
тоже называют Мэри. Домашние заботы на какое-то
время отвлекают его от того, что происходит в стране.
Но события общественные вторгаются в его жизнь
грозно и требовательно.
18 ноября военный совет в Сент-Олбансе принима-
ет «Ремонстрацию армии», где уже в полный голос
звучит требование суда над королем. Перечисляются
преступления «кровавого тирана»: он развязал войну
против своего народа, вверг страну в кровопролитие,
заключил изменнический союз с шотландцами, аресто-
вывал невинных и заключал их в тюрьму без суда и
следствия, пытался сделать свою власть абсолютной...
«Ремонстрация» утверждала, что верховной властью в
стране является народ. Нынешний парламент следует
распустить и назначить выборы в новый, на основе
новой конституции. Если же эти реформы проведены
не будут, армия возьмет дело спасения отечества в
свои руки.
«Ремонстрация» была тут же перепечатана и раз-
множена в сотнях брошюр. Страна зачитывалась неви-
234 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
данным по смелости документом, люди передавали его
из рук в руки. 20 ноября офицеры толпой ворвались в
палату общин и вручили спикеру «Ремонстрацию».
Поднялась буря. Индепендентское меньшинство требо-
вало одобрить документ; но пресвитериане отказались.
Их ответом было принятое 22 ноября решение о том,
что большая часть армии подлежит роспуску.
Настало время для решительных действий. Вечером
30 ноября на острове Уайт высадились значительные
подразделения парламентских войск. Они прошли к ре-
зиденции короля, окружили ее, расставили караулы,
затем несколько человек поднялись в покои Карла и
объявили, что им приказано заключить его под стражу.
На следующее утро его без особых почестей вывезли из
Ньюпорта, переправили через пролив и заключили в
мрачном замке-тюрьме Херст, на южном побережье
Англии. Он оказался полностью отрезанным от внешне-
го мира.
Тридцатого же ноября Военный совет в Лондоне
выпустил декларацию, в которой говорилось, что боль-
шинство парламента состоит из изменников и продаж-
ных людей; в интересах народа парламент должен быть
от них очищен. Напрасно левеллеры предостерегали от
неконституционных действий и требовали скорейшего
введения нового закона страны, «Народного соглаше-
ния». Генералы хотели власти, а не демократии. Левел-
леров после долгих уговоров удалось утихомирить, по-
обещав вернуться к вопросу о конституции позднее.
2 декабря войско во главе с Фэрфаксом, тускло по-
блескивая мокрыми шлемами и кирасами (шел обиль-
ный холодный дождь), вошло в Лондон. Командование
располагается в покоях королевского дворца Уайтхолл,
солдаты разбивают палатки в Гайд-парке.
Шестого декабря к Вестминстеру, где заседает пар-
ламент, стягиваются войска. У дверей палаты общин
становится полковник Прайд со списком в руке и про-
пускает в зал только тех, кто согласен участвовать в
низложении монарха. Их набирается немного — едва
5. Войны и примирения 235
ли треть числа депутатов палаты, все — индепенденты.
Остальные, пресвитериане, несмотря на громкие протес-
ты, остаются за дверями. Наиболее ретивых и непокор-
ных заталкивают в боковую комнату и запирают. Среди
них — давний противник Милтона Уильям Принн.
Когда в полдень приходит парламентский проповедник
Хью Питере, чтобы переписать имена задержанных,
депутаты задают ему вопрос:
— По какому праву вы схватили нас и держите
взаперти? По какому праву вы не даете нам занять
свои места в парламенте?
Проповедник указывает на висящую у него на боку
шпагу:
— По праву вот этой штуки.
В палате общин остается теперь не более пятидесяти
человек; многие из них — армейские офицеры. Им-то и
предстояло решать судьбу короля.
Прежде всего они отменили все предыдущие реше-
ния пресвитериан и аннулировали пункты, о которых
было договорено с королем в Ньюпорте. Аресты пре-
свитериан, прошедшие после Прайдовой чистки, были
утверждены как законные. Самого монарха перевезли
из тюрьмы Херст в Виндзорский замок и поместили
под двойную охрану. Страна кричала о возмездии; в
парламент со всех сторон приходили петиции с требова-
нием суда над тираном, беспокойные толпы собирались
на улицах Лондона. Армейские офицеры, левеллеры,
ветераны гражданских войн, республиканцы-интеллек-
туалы, подмастерья и лавочники — все требовали нака-
зать виновника бед и кровопролитий, коварного и жес-
токого тирана Карла Стюарта.
. Больше тянуть было нельзя. 23 декабря палата
общин постановила создать комитет для привлечения
короля к судебной ответственности. Божий помазанник,
суверен по «божественному праву» должен был отве-
тить перед открытым судом за свои преступления.
Только раз в мировой истории был нанесен подобный
сокрушительный удар по монархии — и по тому же
236 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
самому древу Стюартов. Шестьдесят лет назад суд анг-
лийских пэров и английской королевы разбирал дело за-
блудшей овцы — Марии Стюарт. Но ее судила тоже
королева, равная ей по рангу, судила за прелюбодеяние,
соучастие в мужеубийстве и покушение на ее власть.
Сейчас дело было иного рода.
Подданные, люди низшие, вассалы без роду и пле-
мени собирались судить своего суверена — отца и вла-
дыку. И преступление было иным: не просто в блуде
или убийстве обвиняли короля, а в действиях, направ-
ленных против собственного народа, в массовом кро-
вопролитии, в развязывании войны против подданных.
Но какой суд осмелится судить короля? По какому
прав^? Какие обвинения могут быть ему предъявлены?
Каково будет наказание и какой властью оно осущест-
вится? Даже самые смелые и последовательные револю-
ционеры затруднялись ответить на эти вопросы.
Суд приближался. Петиции, полные духом возмез-
дия и осуждения, умножались день ото дня. Под их на-
пором 1 января 1649 года палата общин постановила:
«Карл Стюарт... задался целью полностью уничтожить
древние и основные законы и права этой нации и ввес-
ти вместо них произвольное и тираническое правление,
ради чего он развязал ужасную войну против парламен-
та и народа, которая опустошила страну, истощила
казну, приостановила полезные занятия и торговлю и
стоила жизни многим тысячам людей... Посему король
должен быть привлечен к ответу перед специальной су-
дебной палатой, состоящей из 150 членов, назначенных
настоящим парламентом, под председательством двух
верховных судей». Список судей был оглашен. Предсе-
дательствовать на нем должны были главные судьи ко-
ролевства Сент-Джон, Ролл и Уилд.
И сразу же у многих членов верховного суда — ос-
тавшихся верными парламенту пэров, депутатов палаты
общин, зажиточных сквайров — нашлись неотложные
дела в отдаленных поместьях. Началось неудержимое
5. Войны и примирения 237
бегство кандидатов в судьи из Лондона. Уехали юристы
Уайтлок, Селден, Улдрингтон — те, в чьих услугах
более всего нуждался Совет армии для выработки фор-
мулы обвинения и судебной процедуры. Уехали «глав-
ные судьи» Ролл, Сент-Джон, Уилд. Многие внезапно
слегли в постель. Они боялись и короля, которого
должны были судить, и народа, толкавшего их на реши-
тельные действия, и Бога.
И это неудивительно. На протяжении многих веков
король в сознании человека европейской цивилизации
(да и восточных цивилизаций тоже) почитался как су-
щество священное, Божий помазанник, венчанный на
царство с помощью небесных сил. Такое понимание
царской (королевской) власти шло от древней ветхоза-
ветной традиции, согласно которой земной монарх был
лишь представителем или орудием незримого Царя цар-
ствующих. Королевское звание (как и звание русского
царя) имело некий мистический, иррациональный
смысл, оно воплощало в себе апостольское «Нет власти
аще не от Бога» и уже по самому этому не подлежало
земному суду. Лаэрт в «Гамлете» говорит сестре о на-
следном принце:
Подумай, кто он, и проникнись страхом.
По званью он себе не господин.
Он сам в плену у своего рожденья.
Не вправе он, как всякий человек,
Стремиться к счастью...
А сам Гамлет рассуждает: «Сейчас дядя мой —
датский король, и те самые, которые едва разговарива-
ли с ним при жизни моего отца, дают по двадцать,
сорок, пятьдесят и по сто дукатов за его мелкие изобра-
жения. Черт возьми, тут есть что-то сверхъестествен-
ное, если бы только философия могла до этого доко-
паться!» (Перевод Б.Пастернака.)
Существовала масса поверий, свидетельствующих о
мистическом, благоговейном отношении к королевской
персоне. Так, общепринятым было считать, что одно
238 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
прикосновение королевской руки исцеляет золотуху, и,
когда Карла I Стюарта, уже поверженного и плененно-
го, везли в Лондон на суд, крестьяне из близлежащих
деревень несли к нему золотушных детей, вели хромых
и увечных в надежде, что мановение Божьего помазан-
ника сможет их исцелить. В сознании массы простых
людей король являлся не только гарантом прочности
государства и незыблемости закона, но и посланником
небес, главой церкви (для протестантов), лицом, соеди-
няющим человека с высшим порядком мироздания.
Впрочем, отдельные умы еще и в XVI веке начали
оспаривать такое отношение к королевской власти. Уже
Макиавелли сделал первый шаг к обмирщению понятия
государя. Монарх у него — не помазанник Божий, а
светский владыка, имеющий перед собою вполне праг-
матические цели и долженствующий быть ловким поли-
тиком, если желает добиться успеха в своем государст-
ве. Голландец Гуго Гроций, отделив естественное право
человека от воли Божьей, выдвинул идею общественно-
го договора, посредством которого люди объединяются
в союз для соблюдения права и общей пользы и пере-
дают часть своих прав монарху. Если монарх становится
тираном и угрожает благополучию и самому существо-
ванию народа, тот может оказывать ему вооруженное
сопротивление. Сейчас эти теории, похоже, начали при-
носить плоды.
Перед теми, кто вел революцию вперед, встало еще
одно препятствие. Для того чтобы постановление
общин приобрело силу закона, требовалось согласие
лордов. Лорды дать его не пожелали. Граф Манчестер
заявил, что только король имеет право созывать или
распускать парламент и потому абсурдно обвинять его в
измене парламенту. Граф Нортумберленд добавил, что
еще неизвестно, кто первый развязал гражданскую
войну: король или парламент? Лорд Денби воскликнул,
что пусть лучше его разорвут на куски, но он не станет
участвовать в этом бесславном деле. Палата лордов в
составе двенадцати членов 2 января единогласно отвер-
5. Войны и примирения
239
гла ордонанс о привлечении короля к суду и отложила
заседания на неделю.
В ответ палата общин 4 января приняла три знаме-
нательные резолюции:
«1. Народ, находящийся под водительством Божьим,
является источником всякой справедливой власти.
2. Общины Англии, собранные в парламенте, буду-
чи избраны народом и представляя его, имеют высшую
власть в государстве.
3. То, что общины объявят законом в парламенте,
должно иметь силу закона, хотя бы ни король, ни
лорды не согласились на это».
Так старый, веками существовавший государствен-
ный порядок был уничтожен, и народ объявлен источ-
ником всякой власти. По существу, этот акт устанавли-
вал в Англии республику.
События развивались все стремительнее. Королеве
было отказано в свидании с мужем. Король был лишен
большей части своей свиты: придворных, пажей, лакеев.
Обычаи дворцового этикета перестали соблюдаться:
обед ему стали подавать в непокрытых блюдах, никто
не отведывал кушаний, прежде чем подать их Карлу,
никто не становился перед ним на колено.
Число членов Верховного Суда было сокращено до
135 человек, а кворум определен поразительной циф-
рой — 20. Устроители суда понимали, что им трудно
будет найти охотников на такое дело. Первым в списке
судей стоял главнокомандующий армией генерал Фэр-
факс, вторым — Кромвель, третьим — его зять Айртон.
Но и теперь бегство членов суда из Лондона про-
должалось. Уезжали и республиканцы. Некоторые, как
Джон Лилберн, разуверились в демократизме высших
офицеров, некоторым, как Генри Вэну, претило «наси-
лие над парламентом», учиненное Прайдом. Они не без
основания опасались установления военной диктатуры.
В парламент и армейский Совет наряду с петиция-
ми, требующими осуждения короля, приходили протес-
ты: суд над королем пытались предотвратить и фран-
240 Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
цузский посланник, и представитель Шотландии, и пре-
свитерианские проповедники, и роялистские памфлетис-
ты. Лондон тревожили противоречивые слухи, предска-
зания, опасения. Только солдаты революционной армии,
расквартированные в столице, хранили спокойствие.
Они были уверены в своей правоте.
Милтон, как и все вокруг него, с жадностью следил
за происходящим: узнавал новости из газет и летучих
листков, от друзей, вслушивался в изустные слухи. В
нем снова пробудилась надежда. Небывалые события,
происходившие в стране, воодушевление и подъем
нации звали к участию в политической жизни. Он уже
достаточно созрел для этого. Девятого декабря ему ис-
полнилось сорок. Англия все еще ждала от него вели-
ких дел, и он чувствовал в себе силы для их свершения.
Недаром последний псалом из тех, что он перевел, зву-
чал бодрой оптимистической нотой:
И воссияет правды свет
В заоблачной дали;
И людям благо даст Господь,
И даст земля плоды,
Что напитают нашу плоть
В награду за труды;
И правда будет, как всегда,
Пред Господом идти,
Чтоб не свернули никогда
Мы с правого пути.
Пожалуй, именно в эти дни Милтон отождествил
себя с революцией.
Часть третья
СЛУЖЕНИЕ I
(1649—1660)
Не тяжко ли пред тем склоняться вечно
И прославлять того, кто ненавистен?
Не станем же мы рабства добиваться
Блестящего, хотя бы даже в Небе,
Но счастие попробуем найти
В самих себе. Здесь будем на просторе
Свободно жить, отчета не давая,
Предпочитая легкому ярму
Невольников — тяжелую свободу.
Милтон. «Потерянный рай»
1. Латинский секретарь
Процесс над королем начался 8 января в два часа
дня. Верховный Суд Справедливости, назначенный па-
латой общин, собрался в Расписной палате Вестминсте-
ра. Эта старинная палата, бывшая спальня Генриха III
Плантагенета Camera Depicta, была когда-то богато ра-
зукрашена стенной росписью, изображающей библей-
ские сцены и жития святых. Золото и пурпур красок
давно выцвели, а кое-где и пооблупились, но Расписная
палата по-прежнему была одной из самых торжествен-
ных зал Вестминстера. Осенью 1558 года Елизавета
именно сюда перевела судей, обвинявших Марию Стю-
арт в мужеубийстве и предосудительной связи. Именно
здесь заточенной шотландской королеве был вынесен
предварительный приговор: «Виновна».
Теперь фрески были скрыты роскошными француз-
скими гобеленами с подвигами Геракла — собственнос-
тью Карла Стюарта. Здесь снова предстояло вынести
предварительный приговор венценосцу.
Огонь огромного камина освещал залу, свечи трепе-
тали в канделябрах, входили и выходили бесшумные
клерки. Пятьдесят три человека отважились в этот день
судить короля. Эти люди — члены «очищенной» пала-
ты общин и армейские офицеры. Среди них — «кром-
велевские полковники»: Уолли, Оки, Прайд, Харрисон,
Хьюсон, Айвер, Хортон, Гоффе. В дальнейшем их
число будет то больше, то меньше, но никогда оно не
подымется выше цифры шестьдесят семь. «Что можно
ждать от такого суда?» — презрительно цедили роя-
листы. Почтенные зажиточные пресвитериане пожимали
плечами. Полковник Прайд в прошлом был возчиком,
Айвер и Хортон — слугами, Харрисон — клерком.
244
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Председателем был избран судья из Честера Джон
Брэдшоу — человек, ничем себя до сих пор не про-
явивший и достаточно безликий. В свое время он помо-
гал Милтону вести тяжбу против задолжавшего ему
тестя. Теперь ему выдали великолепную алую мантию и
шляпу с высокой тульей, в которую осторожный судья
подложил стальные пластины.
О работе суда, происходившей в Расписной палате с
8-го по 20 января, никто ничего не знал. 9 января из-
бранный судом сарджент под звуки труб прочел народу
в Вестминстер-холле, а затем в Чипсайде и на Старой
бирже прокламации, приглашающие свидетелей обвине-
ния против Карла Стюарта явиться в Расписную палату
и дать показания. Еще стало известно, что для откры-
того процесса избран Вестминстер-холл — самый боль-
шой общественный зал в королевстве. Карла меж тем
решили поместить в дом Роберта Коттона: он непосред-
ственно примыкал к зданию Вестминстера, а сад его
выходил к Темзе. 19 января его под усиленной охраной
перевезли из Виндзора в Лондон, а затем на барже до-
ставили к дому Коттона. Кромвель из окна Расписной
палаты увидел, как король идет по саду между двумя
шеренгами мушкетеров. Лицо Карла было серым, воло-
сы уныло свисали вдоль щек. И все-таки это был ко-
роль! Кромвель побледнел.
— Господа! — сказал он, оборотясь к судьям. —
Он идет, он идет сюда, и мы теперь должны свершить
это великое дело, на которое смотрит сейчас вся страна.
Мы должны решить теперь же, какой ответ мы дадим
королю, когда он предстанет перед нами, ибо первый
его вопрос будет: какой властью и по каким полномочи-
ям мы его судим?
Все молчали. Затем скорый на язык Генри Мартен
ответил:
— Именем общин, и собранного парламента, и
всего доброго народа Англии!
А 20 января, в субботу, двери самого большого зала
в стране — Вестминстер-холла — распахнулись, и лон-
1. Латинский секретарь 245
донский люд хлынул туда, чтобы присутствовать на не-
бывалом процессе: Верховный Суд Справедливости
должен был открыто судить Божьего помазанника, ко-
торый обманул доверие народа и установил в стране
единоличную тиранию. На галереях расселись именитые
горожане, дамы, иностранные послы. Многие были в
масках.
Если Милтон посещал в эти дни Вестминстер-холл,
чтобы послушать исторический судебный процесс (это
весьма вероятно), то он должен был видеть обитые
красным сукном скамьи на помосте, сидящих на них
шестьдесят семь судей и стол, покрытый ковром, на ко-
тором лежали знаки верховной власти — меч и ски-
петр. Лица самого короля он видеть не мог: обвиняе-
мый сидел спиной к залу, отгороженный от него шерен-
гами солдат. Зато Милтон, должно быть, хорошо ощу-
щал настроение толпы, наполнявшей огромный зал.
Началась перекличка судей. Первым было названо
имя Брэдшоу, вторым — Фэрфакса. И тут случилась
заминка: генерала в зале не оказалось.
— Он слишком умен, чтобы явиться сюда! —
крикнула с галереи женщина в маске. Это была его
жена, леди Фэрфакс.
Встал председатель суда Брэдшоу.
— Карл Стюарт, король Англии, — произнес
он. — Общины Англии, собранные в парламенте, в
соответствии со своим долгом перед справедливостью,
перед Богом, народом и перед самими собою, в соот-
ветствии с властью, которая им доверена народом,
учредили эту высшую палату правосудия, перед кото-
рой вы предстали. Выслушайте предъявленное вам об-
винение.
Генеральный прокурор Джон Кук начал читать об-
винительный акт.
— Постойте! — Карл хотел прервать его. Он про-
тянул трость и дотронулся до плеча Кука серебряным
набалдашником. Кук резко обернулся, тяжелый набал-
дашник упал и покатился по деревянным доскам помос-
246
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
та. Никто не пошевелился. Карл помедлил, потом на-
гнулся сам и поднял набалдашник. Это унижение было
замечено всеми. «Дурное предзнаменование для коро-
ля», — пронеслось по залу.
Между тем Кук продолжал читать. Монарх был на-
делен ограниченной властью, говорилось в акте, и обя-
зан был управлять страной в согласии с ее законами.
Но, задавшись коварной целью присвоить тираническую
власть, он уничтожил права и привилегии народа и зло-
умышленно развязал против него кровопролитную
войну. Он пытался вести ее с помощью иноземного
вторжения. «И все это предпринималось с единственной
целью — отстоять личный интерес, произвол и претен-
зии на прерогативы для себя и королевской семьи в
ущерб интересам народа, общему праву, свободе, спра-
ведливости и миру этой страны». Имя народа помина-
лось многократно. Но за обкатанными, привычными
фразами о свободе, справедливости, мире угадывалось
другое: кое-кто не мог простить Карлу того, что он
слишком открыто, слишком беззастенчиво попирал де-
нежный интерес, вторгался в собственнические права
имущего класса. И поэтому Карл объявлялся ответст-
венным «за все измены, убийства, насилия, пожары,
грабежи, убытки... причиненные народу в указанных
войнах» и «как тиран, изменник и убийца, открытый и
беспощадный враг английской страны» призывался к
ответу от имени всего народа.
При последних словах Карл громко рассмеялся, а с
галереи раздался тот же голос:
— Это ложь! Половина, больше — три четверти
народа Англии не согласны с этим! Оливер Кром-
вель — негодяй и предатель!
— Стреляйте в нее! — раздалась команда началь-
ника стражи. Но выстрела не последовало: окружающие
поспешили вывести леди Фэрфакс из зала. Когда поря-
док был восстановлен, король заговорил.
— Я желал бы знать, — внятно, слегка заикаясь,
произнес он, — какой властью я призван сюда? Еще
1. Латинский секретарь 247
недавно я вел переговоры на острове Уайт с обеими па-
латами парламента, и мне доверяли. Мы почти решили
все условия мира. Я желал бы знать, какой властью —
я разумею законную власть, а не власть разбойников и
воров — я вырван оттуда и привезен сюда?
Брэдшоу ответил:
— Властью и именем народа Англии, который из-
брал вас королем.
— Я отвергаю это, сэр, — с торжеством произнес
Карл. Недаром он был сыном Якова I, убежденного за-
щитника теории божественного происхождения королев-
ской власти. Эту теорию, развитую и обоснованную в
трактатах отца, Карл Стюарт знал так же хорошо, как
слова воскресной обедни. — Англия никогда не была
выборной монархией, — продолжал он. — Она была
наследственной монархией на протяжении последней ты-
сячи лет... Покажите мне законные основания вашего
суда, опирающиеся на слова Божьи, Писание или кон-
ституцию королевства, и я отвечу.
Зал молчал. Судьям нечего было ответить.
— Помните, — продолжал Карл, — я ваш король,
ваш законный король. Мои полномочия, унаследован-
ные по закону, вручены мне самим Богом. Я не предам
их, отвечая новой незаконной власти.
Брэдшоу понял, что допустил оплошность: не надо
было давать в руки королю этот козырь. В самом
деле, никогда еще до этого момента, ни по каким су-
ществующим законам монархического государства,
народ не судил своего короля, и никакой суд с точки
зрения этих законов не мог быть правомочен. На по-
вестку дня вставал отныне вопрос о создании новых,
совсем иных законов — иначе король окажется прав в
своем непризнании законности народного суда. А про-
должить судебную процедуру было очень важно: судьи
должны были показать народу правомочность своих
действий.
— Сэр, вы задали вопрос, и вам ответили. Теперь
суд ожидает от вас определенного ответа, — сказал
248
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Брэдшоу. — Для вас, может быть, наши полномочия
неудовлетворительны, но мы знаем, что они основаны
на воле Бога и народа Англии.
Король, однако, стоял на своем. При чем здесь чья-
то воля? Существует определенный, раз навсегда заве-
денный порядок вещей. Человек не вправе нарушать
его. Препирательства могли продолжаться до бесконеч-
ности, но тут подали голос солдаты. «Справедливости!
Правосудия!» — закричали они. Заседание отложили
до понедельника.
Пользуясь оплошностью Брэдшоу, Карл на следую-
щем заседании суда, 22 января, приготовился к нападе-
нию. В самом начале он был предупрежден, что его
молчание будет расцениваться как признание вины. И
он начал говорить. Он доказывал, и сам верил в это,
что является защитником народных прав.
— Если бы речь шла только обо мне, — сказал
он, — я ограничился бы сделанным в первый день за-
явлением о незаконности этого суда... Но дело не толь-
ко во мне, речь идет о свободах и правах народа Анг-
лии.
Брэдшоу напряженно слушал, ища уязвимое место в
рассуждениях короля.
— Сэр, — возразил наконец он, — мы не позво-
лим вам оспаривать власть Верховного Суда Справед-
ливости: он заседает здесь по воле нижней палаты,
перед которой вы ответственны.
— Нет, я отвергаю это, — настаивал король. —
Назовите мне хотя бы один прецедент — разве подоб-
ное когда-нибудь происходило в Англии?
И он был прав. Прецедентов не существовало. Все,
что совершалось сейчас под видавшими виды дубовыми
балками Вестминстер-холла, совершалось впервые. Под-
данные сами, на открытом процессе судили своего короля
за государственную измену.
Но Брэдшоу на этот раз нашелся.
— О том, сколь великим другом прав и свобод на-
рода вы являетесь, пусть судят вся Англия и весь
1. Латинский секретарь 249
мир, — сказал он. — О намерениях человека говорят
дела, и ваши намерения запечатлели кровавые следы по
всей стране.
«Справедливости! Правосудия!» — снова закричали
солдаты. Заседание и на этот раз окончилось ничем.
На третий день, 23 января, все повторилось. Карл
отказывался признать законность суда и отвечать на об-
винения. В этот день палата общин вынесла решение,
что отныне она будет действовать «властью парламента
Англии». Тем самым власть короля была окончательно
отвергнута.
24 и 25 января заседаний в Вестминстер-холле не
происходило: суд допрашивал свидетелей в Расписной
палате. Одни рассказывали, как король, начиная войну
с парламентом, поднимал свое знамя в Ноттингеме,
другие видели короля в доспехах на поле сражения, где
он выступал против своих подданных, третьи слышали,
как король приказывал не щадить пленных... В резуль-
тате Карл был признан «тираном, предателем и убий-
цей, открытым врагом Английского государства».
Утром 26 января шестьдесят два члена суда в Распис-
ной палате приняли решение, что король виновен и
приговаривается к смерти «путем отсечения головы от
тела».
В субботу, 27 января, Вестминстер-холл был снова
полон народа. Короля ввели под крики: «Справедливос-
ти! Правосудия! Казни! Казни!»
На этот раз Карл, по-прежнему не снимавший
шляпы, не сел в свое кресло, а обратился к Брэдшоу.
— Сэр, — вымолвил он, — позвольте мне сказать
одно слово. Я надеюсь, что не подам повода прерывать
меня, — только одно слово!
— Но, сэр, вас выслушают в свое время, — был
ответ. — Выслушайте сперва суд.
— Я желаю, чтобы меня выслушали, — настаивал
король, — это касается того, что собирается сказать
суд. Поспешный приговор не так легко отменить.
250 Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
— Вас выслушают до вынесения приговора. Госпо-
да, — Брэдшоу обратился к залу. — Обвиняемый уже
несколько раз представал здесь перед судом, чтобы от-
ветить за свои тяжкие преступления, известные всей
стране. Однако он упорно не желал признавать свою
вину. Приговор ему уже вынесен, но мы согласны
предоставить ему слово, если он не будет подвергать
сомнению законность суда.
Все затаили дыхание.
— Я желаю, — торжественно сказал король, —
чтобы меня выслушали лорды и общины в полном со-
ставе. Я хочу сделать им одно предложение, которое
гораздо важнее для мира королевства и для свободы
моих подданных, нежели для моего собственного спа-
сения.
Зал заволновался. Какое предложение? Что задумал
король? Быть может, он хочет отречься от престола в
пользу одного из своих сыновей? А может быть, это
очередная уловка?
Изощренные в юридических тонкостях судьи пони-
мали, что просьба короля отрицает их правомочность не
прямо, а косвенно. Но некоторые заколебались. Из
задних рядов раздался громкий шепот:
— Что у нас, сердца из камня? Люди мы или
нет? — Это говорил полковник Дауне. На него заши-
кали, но он повысил голос: — Пусть я поплачусь за
это жизнью, но дайте мне сказать!
Кромвель, сидевший перед ним, резко обернулся.
Глаза его метнули молнию.
— Вы в своем уме? — грубо спросил он. — О чем
вы думаете, полковник? Вы что, не можете сидеть спо-
койно?
— Нет, не могу! — Дауне вскочил. — Милор-
ды! — крикнул он. — Послушайтесь своей совести, не
отвергайте просьбы арестанта! Я прошу суд удалиться
на совещание.
В зале поднялся шум. Судьи нерешительно подня-
лись с мест и вышли в соседнюю комнату. Через неко-
1. Латинский секретарь 251
торое время они вернулись и расселись по местам.
Брэдшоу отверг требование короля и, так и не предо-
ставив ему слова, произнес длинную речь, полную юри-
дических терминов, ссылок на Библию и события вре-
мен Эдуарда II, Ричарда И, Марии Стюарт.
— Существует договор, —говорил Брэдшоу, — за-
ключенный между королем и его народом, и он накла-
дывает обязательства на обе стороны: долг суверена —
защищать свой народ, долг народа — верность сувере-
ну. Если король однажды нарушил клятву и собствен-
ные обязательства, он уничтожил свой суверенитет...
Мы творим великое дело справедливости. Если даже
нам суждено погибнуть, творя его, мы, милостью Бо-
жьей, не отступимся от него.
Карл вскакивал, пытался отвечать, протестовать.
Поздно! Приговор был произнесен:
— Упомянутый Карл Стюарт как тиран, изменник,
убийца и открытый враг присуждается к смертной
казни через отсечение головы от тела.
Члены суда встали в знак своего одобрения пригово-
ру. Карл вскочил.
— Так вы дадите мне слово, сэр? — обратился он
к Брэдшоу.
— Сэр, вы не можете быть выслушаны, — отве-
тил тот.
— Не могу, сэр?
— С вашего позволения, нет, сэр. Стража! Уведите
арестанта!
— Но позвольте! Я не могу говорить после приго-
вора? С вашего позволения, сэр, я могу говорить после
любого приговора...
Карл путался в словах, заикался, смертельная блед-
ность покрывала его лицо. Солдаты окружили его и
силой повлекли вон из зала. Прямо в уши ему раздава-
лись крики: «Правосудия! Правосудия! Казни!»
Итак, приговор был сформулирован и оглашен перед
народом. Теперь надо было собрать подписи судей. И
252
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
снова возникли трудности: многим было страшно ста-
вить свое имя под смертным приговором королю. Одно
дело — молча подняться со всеми в зале, выражая
одобрение приговору, а совсем другое — собственно-
ручно начертать под ним свое имя. Против казни анг-
лийского короля открыто выступали Генеральные
Штаты Голландии, шотландское правительство, фран-
цузский король Людовик XIV. В парламент, в Совет
армии, в Суд, Кромвелю, Фэрфаксу приходило множе-
ство писем с просьбой отменить приговор; ежедневно
появлялись протестующие памфлеты. Говорят, генерал
Фэрфакс, так и не появившийся на суде, пытался смяг-
чить судей, указывая на опасность новой гражданской
войны, если приговор будет приведен в исполнение.
Ничто не могло поколебать решимости армейских
офицеров: полковники Уолли, Оки, Хетчинсон, Гоффе,
Прайд, Харрисон, Айвер, Хортон первыми подписали
приговор. Не медлили и парламентские республиканцы:
Ледло, Мартен, лорд Грей. Но многих приходилось
уговаривать, даже заставлять. Письменно засвидетель-
ствовать свое согласие с приговором судьи никак не
решались и старались ускользнуть под любым пред-
логом. И это дело пришлось взять в свои руки Кром-
велю.
27 января, в субботу, он пришел в палату общин и
стал убеждать тех ее членов, которые были одновре-
менно и членами суда, подписать приговор. В этот же
день он требовал, чтобы все судьи поставили свои под-
писи. Он был чрезвычайно возбужден: громко говорил,
смеялся. Его шутовство, почти кощунственное, почти
безумное, приводило в недоумение. Немногие понима-
ли, как страшно напряжены его силы. Он подписался
под приговором третьим, и при этом зачем-то вымазал
чернилами лицо Генри Мартена, который отплатил ему
тем же. Так, с запачканным лицом, с лихорадочно
блестящими глазами, шумный, напористый, он пере-
ходил от одного к другому, упрашивая, угрожая, изде-
ваясь.
1. Латинский секретарь 253
Милтон на этом суде — всего лишь внимательный
наблюдатель. Но пройдет совсем немного времени, и он
станет участником событий государственной жизни.
Морозным утром 30 января он, наверное, выходит
из своего дома и вместе со всеми жителями Лондона и
его окрестностей спешит к месту казни — площади
перед белым зданием Банкетного зала Уайтхолла. Он
видит гигантскую толпу, заполнившую площадь, обитый
черным сукном помост впереди и пики солдат, ощети-
нившиеся вокруг помоста. Его слабые глаза слезятся, он
всматривается изо всех сил — и видит, как, шагнув
прямо из окна, на помост выходят сначала офицеры в
полном вооружении, за ними — палач и его помощник
в одеяниях моряков и масках, а потом и король — не-
высокого роста, неестественно прямой, тоже в черном.
Рядом — епископ.
Милтон мог видеть, как король шагнул вперед, к
краю помоста, и, заглядывая в листок бумаги, начал го-
ворить. Слова были плохо различимы в тишине огром-
ной площади. Долетали лишь отдельные фразы:
— В моей смерти повинны т-те, — он слегка за-
икался, — кто встал м-между мной и парламентом...
Грубая сила... В чем заключается свобода? Иметь пра-
вительство и законы, обеспечивающие личность и собст-
венность...
Являл ли он сам собою такое правительство? Ис-
полнял ли он законы своей страны, заботился ли о нуж-
дах личности, о правах собственности народа Англии?
Толпа слушала напряженно, но ветер доносил лишь об-
рывки фраз.
— Подданные и монарх... П-пока вы не поймете
разницы, у вас не будет свободы... Я умираю за с-сво-
боду...
О, многие, многие из тех людей, которые стояли на
помосте и вокруг него, и в толпе, да и сам Милтон,
если он присутствовал в этот час на площади перед
Банкетным залом, не желали уже чувствовать себя под-
254
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
данными. Они хотели быть равноправными гражданами
свободной страны.
Кончив речь, Карл снял с себя драгоценности и
отдал их епископу, снял камзол, оставшись в белой ру-
башке, и убрал под шапочку свои длинные волосы. Он
шагнул к плахе, опустился возле нее на колени и спустя
несколько мгновений протянул вперед руки. Это был
условный знак. Палач занес вверх топор и разом рва-
нул его вниз, к плахе. Голова отделилась от тела и со
стуком упала на помост. Помощник палача нагнулся и
затем высоко поднял ее, показывая толпе. Кровь зали-
вала ему рукав.
— Вот голова изменника! — прокричал он.
Толпу шатнуло вперед, и странный, страдальческий
стон, словно вздох, пронесся над нею. Со старым
миром, со старыми святынями, связями, неписаными за-
конами, традициями было покончено. Спустя мгновение
люди кинулись вперед, спеша омочить платки в священ-
ной королевской крови. Кавалеристы в красных мунди-
рах стали оттеснять народ от помоста.
Милтон, наверное, всем сердцем, всем умом привет-
ствовал происшедшее. И отнюдь не потому, что ждал
для себя каких-то выгод или власти. Но в годы рево-
люции не он один в мучительных поисках менял свои
взгляды, рос, и трагически ошибался, и снова шел в
русле событий. Он предсказывал, он одобрял крутые
перемены, и он же был увлекаем стремительным и на-
растающим их потоком.
С ранней юности он чувствовал себя в оппозиции
монархии. Ученик Александра Джиля, пившего за здо-
ровье убийцы Бэкингема Фелтона, он никогда не славо-
словил короля — даже когда шестнадцатилетним
юнцом славословил почивших в Бозе епископов. Еще в
1628 году он писал о «почти богоподобном уме» Юния
Брута, этого «великого мстителя вожделениям царей».
В своем дневнике в самые мрачные годы стюартовского
деспотизма он не раз писал о праве народа на сопро-
1. Латинский секретарь
255
тивление королю-тирану. В антиепископских трактатах
он, правда, говорил о необходимости освободить монар-
хию от власти епископов — но это было тогда общим
местом: и лидеры парламентской оппозиции требовали
поначалу защитить короля от «дурных советников». А в
«Истории Британии» он уже прямо писал: цареубийство
является «единственным известным мне эффективным
лекарством от честолюбивых амбиций».
Когда пресвитериане начали борьбу против еписко-
пата в Долгом парламенте, он всей душой был с ними и
отважно защищал СМЕКТИМНУУСа. Его целью
тогда было объединение со всем протестантским миром,
с шотландскими братьями, с Голландией, с французски-
ми гугенотами. Но когда пресвитериане пришли к влас-
ти и начали командовать в делах веры, он отошел от
них. В политике, как и в религии, он требовал прежде
всего свободы — свободы совести, слова, печати. Это
объединило его с индепендентами. Победы Кромвеля и
Фэрфакса воодушевили его и, главное, — свидетельст-
вовали, что рука Божья на стороне Доброго Старого
дела, то есть борьбы против королевской и епископской
тирании. Армия теперь стала глашатаем религиозной
терпимости и политической свободы. Ее необходимо
было поддержать, ибо в противном случае стране грози-
ло либо пресвитерианское правление и возврат к монар-
хической тирании, либо анархия, развал и в результа-
те — еще худший террор.
Для Милтона, как и для его современников, то, что
случилось, было религиозным событием. Как и Кром-
вель, он видел в борьбе «железнобоких» с роялистами
борьбу иную, борьбу Добра со Злом, Бога с Антихрис-
том. Свержение тирана-Стюарта представлялось апока-
липсическим божественным актом, подобным сверже-
нию Саула или Ахава в Ветхом Завете. За этим долж-
на была последовать новая жизнь.
Этот первый в истории акт народного возмездия
был главным политическим достижением революции.
Люди из третьего сословия одержали верх над монар-
256
Чаешь третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
хией и аристократией. Они глубоко верили в то, что
казнь короля необходима для политической и религиоз-
ной свободы.
Казнь короля Карла I нанесла непоправимый удар
по сознанию неприкосновенности, надмирной значимос-
ти монаршей особы. Великий прецедент был создан —
не будь его, не могла бы осуществиться и казнь Людо-
вика XVI и Марии-Антуанетты; не будь его, идеалы
республики не смогли бы овладеть сознанием народов и
привести в далеком будущем еще к многим и многим
казням как виновных, так и, в гораздо большей мере,
невинных. Отныне старый, живший века иерархический
миропорядок был сокрушен — наступало Новое время,
новая история.
В высшей степени смелые революционные акты со-
провождали описанные события. В день казни, 30 янва-
ря, палата общин объявила государственным преступни-
ком всякого, кто станет провозглашать наследником
престола любого из потомков Карла Стюарта. 6 февра-
ля была уничтожена палата лордов. И, наконец, 7 фев-
раля последовал знаменательный билль: «Опытом дока-
зано, и вследствие того палатою объявляется, что коро-
левское звание в этой земле бесполезно, тягостно и
опасно для свободы, безопасности и блага народного;
поэтому отныне оно отменяется».
Это означало провозглашение республики. На новой
государственной печати вместо профиля короля были
изображены крест и арфа — геральдические символы
Англии и Ирландии — и стояла надпись: «В первый
год свободы, милостью Божьей восстановленной».
После потрясения, испытанного в дни суда и казни,
Милтон вновь почувствовал в себе высокое пророчес-
кое рвение. Он должен объяснить тем, кто не понима-
ет, что произошло, или не согласен, или ужасается кро-
вавой казни, — объяснить и доказать правоту и закон-
ность такого решения. И показать, в который уже
раз, сколь неправы его главные противники — пресви-
териане.
1. Латинский секретарь 257
И Милтон, может быть, еще во время суда начина-
ет новый трактат. Позднее, вспоминая об этом в своей
«Второй защите английского народа», он напишет:
«Когда некоторые пресвитерианские проповедники, ко-
торые прежде были самыми злобными врагами Карлу,
стали завидовать росту индепендентов и их могущест-
венному влиянию в парламенте, и бурно отвергали при-
говор, и делали все, что было в их власти, чтобы поме-
шать казни... и когда они осмелились утверждать, что
учение протестантов и всех реформированных церквей
внушает отвращение к таким зверским мерам против
королей, я подумал, что настал мой час ответить на
такую вопиющую ложь; и соответственно, безотноси-
тельно к Карлу, я показал, рассматривая проблему аб-
страктно, что может быть законно сделано против тира-
нов».
Трактат назывался «Обязанности королей и маги-
стратов». В нем Милтон излагает теорию, складывав-
шуюся с древнейших времен и достаточно четко выра-
женную мыслителями Ренессанса, но особенное распро-
странение получившую в XVI веке.
Вся власть изначально принадлежит народу, ибо все
люди рождены свободными и равными перед Богом.
«Корень же и источник всякой свободы» — это власть
народа «распоряжаться и хозяйствовать на земле, кото-
рую Бог дал им».
Грехопадение Адама, считает Милтон, привело к ис-
кажению первоначального замысла Создателя; люди
стали грешить и творить насилие и, чтобы не потерять-
ся в море греха, заключили договор, дабы избавить себя
от взаимного ущерба. Отсюда возникли города, общест-
ва и государства. Для исполнения же договора они вру-
чили власть специально избранным для этого лицам —
королям, судьям, парламентам — не для того, чтобы
они стали господами и хозяевами, а для того, чтобы
служили народными представителями. Для той же цели
была введена система законов, призванная регулировать
отношения между людьми и ограничивать власть тех,
К) Павлова Т. Л.
258
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
кто избран правителями. Таким образом, власть коро-
лей и судей производна; по существу она остается в
руках народа и не может быть отнята у него без нару-
шения его прирожденных прав. Поэтому народ может
по своей воле и для своего блага «либо избрать его (ко-
роля), либо отвергнуть, поставить его или сместить,
хотя бы он и не был тираном, просто по праву свобод-
норожденных людей иметь такое управление, которое
они сочтут наилучшим».
Когда же суверен становится тираном, не исполняет
законов и «не заботится об общем благе, но лишь о
себе и своих приближенных», народ может и должен
призвать его к ответу, свергнуть и, если необходимо, —
казнить. «И так было на протяжении многих
веков», — утверждает Милтон. Он, как и многие дру-
гие его современники, — в плену у абстрактной теории.
На самом деле королевская власть в средневековой Ев-
ропе традиционно передавалась по наследству, и король,
настаивая на законности своей власти и отвергая суще-
ствование договора с народом, был прав. Милтон отчас-
ти сознавал это, когда писал о драматических событиях
последних дней: «Если парламент и военный совет сде-
лали то, что они сделали, не имея за собой прецедента,
если они выполняют свой долг», это просто доказывает
«их мудрость, добродетель и могущество». Они показа-
ли пример будущим поколениям, и, если не нарушат
данных обязательств, потомки «будут смотреть с уваже-
нием и восхищением на эти примерные и непревзойден-
ные деяния своих предков как на высочайшую вершину
их гражданской доблести и славы».
Милтон нигде в трактате не говорит прямо о Карле
Стюарте и его политике. Он поднимается над этим
частным событием — не только для того, чтобы обо-
сновать его теоретически и юридически, но главным об-
разом для того, чтобы показать его высший, религиоз-
ный смысл. Казнь короля — логическое продолжение
Реформации — всеобщего духовного обновления чело-
вечества. Мечом правосудия руководила Божья воля.
1. Латинский секретарь 259
Бог в XVII веке все еще был для людей главным
действующим лицом в исторической драме, и все —
правые и левые, роялисты и республиканцы, богатые и
бедные, образованные и невежественные, — все усмат-
ривали божественный смысл в грозных событиях рево-
люции. Это была последняя из великих западных рево-
люций, которая искала смысла и оправдания самой себе
в христианской вере. Милтон не был исключением. Он
писал: «Когда Бог потрясает королевство сильным и
здоровым смятением, ведущим к коренным реформам...
поистине Бог призывает для того своих людей, людей
редких дарований».
Более того, Милтон теперь так же, как в 1644 году,
когда писал «Ареопагитику», чувствовал, что народ
Англии специально избран Богом, чтобы показать при-
мер другим народам и помочь им свергнуть своих коро-
лей, «получивших власть не от Бога, но от Зверя». Но
весь ли народ требовал казни монарха? Кто это вооб-
ще — народ? Все население Англии? Или все взрослое
мужское население? Или только сторонники реформа-
ции, благочестивые отцы семейств и домовладельцы? И
имела ли право смехотворно усеченная палата общин
или суд из 63 поспешно назначенных судей говорить от
имени всего народа? Милтон считал, что имела. По его
убеждению, править страной должно просвещенное и
специально обученное для этого меньшинство — луч-
шие люди нации, отличающиеся прежде всего доброде-
телью. «Остальные любят не свободу, но вседозволен-
ность, которая нигде не получает больше простора или
больше потворства, как при тиранах».
Значительное место Милтон уделяет критике пресви-
териан. Горечь от предательства СМЕКТИМНУУСа
все еще живет в нем, и он бросает пресвитерианам в
лицо все новые обвинения. По существу они с самого
начала стремились к захвату власти; победив, они стали
бы «самыми законченными и жесточайшими тиранами в
вопросах совести и тут же впали бы в те же самые
грехи, за которые они столь недавно и столь громоглас-
10*
260
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
но обличали прелатов». Он решительно оправдывает
Прайдову чистку, которая исключила пресвитериан из
парламента и открыла путь для суда над королем.
Написав этот трактат, Милтон по существу поста-
вил свое имя под приговором королю и стал в глазах
многих «цареубийцей». Во всяком случае, недвусмыс-
ленным защитником цареубийства.
Революция, убежденным сторонником которой он
выступил, являлась, по его мнению, справедливой и ге-
роической борьбой лучших сил народа за свои прирож-
денные свободы, религиозные, личные и гражданские
права, «за защиту хороших людей и наказание плохих»,
за справедливое возмездие тирану. Цель ее Милтон
видел в процветании и возвеличении Британской держа-
вы. Она должна стать первой среди европейских стран
по богатству, славе и могуществу, а также показать
миру путь благочестия и истинной добродетели.
Трактат «Обязанности королей и магистратов» по
существу защищал дело пришедших к власти индепен-
дентов. Он был настолько благоприятно принят верхуш-
кой индепендентской партии, что вскоре коренным об-
разом изменил судьбу своего автора.
Как только первое потрясение после казни злосчаст-
ного монарха улеглось, тем, кто был ответствен за нее,
пришлось думать об устроении нового порядка в стране.
В феврале создали Государственный совет — верхов-
ный исполнительный орган, подчиненный палате общин.
Он призван был решать вопросы внешней и внутренней
политики, ведать армией, флотом, делами в Ирландии,
распоряжаться имуществом делинквентов — бежавших
или преданных суду сторонников Карла Стюарта. Его
членами были назначены генералы, юристы, судьи и
члены парламента. Он должен был справиться с голо-
дом — три года подряд поля не приносили урожая; с
небывалым ростом цен, с разрухой. Налоги росли, цер-
ковная десятина продолжала взиматься, разоряя мелких
крестьян и ремесленников. Дорожали соль, свечи, уголь.
1. Латинский секретарь 261
Тысячи нищих бродили по разбитым дорогам Англии,
выпрашивая работы и хлеба. Некоторые умирали от го-
лода.
В парламент и Государственный совет приходили
петиции. «О, члены парламента и солдаты! — взывали
они. — Нужда не признает законов... Матери скорее
уничтожат вас, чем дадут погибнуть плоду их чрева, а
голоду нипочем сабли и пушки... Прислушайтесь у
наших дверей, как дети кричат: "Хлеба, хлеба!" Мы
вопием к вам: сжальтесь над порабощенным и угнетен-
ным народом!»
Страна была полна врагов нового режима внутри нее
и окружена врагами снаружи. Роялисты собирали войс-
ка на севере, на западе Англии и в Ирландии. Им по-
могали государи Европы. Почти все они выразили Анг-
лийской республике протест в связи с казнью законного
монарха и отозвали своих послов. В Шотландии принц
Уэльский, старший сын Карла, был провозглашен коро-
лем Карлом И; в Англии неприступной твердыней дер-
жался еще захваченный роялистами Понтефракт. В Ир-
ландии граф Ормонд готовил войска для вторжения.
Туда же прибыл принц Руперт с частью флота и скоро
должен был явиться новый король Карл II.
Лондонское Сити, которое состояло в основном из
пресвитериан, хранило холодное молчание и отказывало
парламенту в займах. Зато левеллеры бунтовали почти
открыто. Они объявили республику военной диктатурой,
не менее тираничной, чем королевский режим. Спустя
всего несколько недель после казни монарха они писали:
«Монархия потеряла свое имя, но не свою природу;
форму, но не власть»; члены парламента «сделали себя
столь же абсолютными правителями, как и король...»
Среди солдат снова вспыхивали волнения. Государст-
венный совет запретил солдатские митинги и постано-
вил, что все петиции от рядовых должны вручаться
через офицеров. Но поток антиправительственных пам-
флетов он остановить не мог; они продолжали публико-
ваться.
262
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
В феврале — марте глава левеллерской партии
Джон Лилберн выпускает памфлет в двух частях под
названием «Разоблачение новых цепей Англии». Он
обвиняет офицеров и членов Государственного совета в
том, что они присвоили себе власть, обманули народ,
низвели его до ничтожества. Он требует распустить па-
лату общин, ибо она никого уже не представляет, и из-
брать новый, более полный и представительный парла-
мент. Он обращается к народу: «Вы ждете облегчения
и свободы от тех, кто угнетает вас, ибо кто ваши угне-
татели, как не знать и не джентри, и кто угнетен, как
не йомен, арендатор, ремесленник и рабочий? Теперь
подумайте: не избрали ли вы поработителей в качестве
своих избавителей?»
Требовался человек, который мог ответить на все
эти обвинения, — человек умный, образованный, без-
оговорочно преданный делу революции и разделяющий
взгляды индепендентов, да к тому же обладающий ост-
рым пером и полемическим талантом. Как раз таким
человеком был Джон Милтон. Он великолепно проде-
монстрировал все эти качества в памфлете «Обязаннос-
ти королей и магистратов», который был опубликован
13 февраля 1649 года. И вскоре после публикации ему
предложили пост Секретаря Республики по иностран-
ным языкам.
Его, «разводника», осыпаемого насмешками, гонимо-
го благочестивыми пресвитерианами и приобретшего
скандальную известность среди самых крайних сект,
его, много лет сидевшего одиноко со своими книгами и
учеными трудами, пригласили в Государственный совет.
Родина нуждается в его талантах, — сказали ему.
Нужно вести переписку с иностранными державами,
служить толмачом на встречах с послами, излагать по-
английски латинскую корреспонденцию, приходящую
из-за моря, и переводить на этот международный язык
декларации, указы и другие документы Республики.
Сам он не будет составлять писем и не будет иметь
права голоса в Совете. Он станет служить переводчи-
1. Латинский секретарь
263
ком и секретарем. Но если возникнет необходимость,
его попросят также ответить на некоторые обвинения в
адрес республиканских властей, — грубые обвинения,
которые, увы, появляются в печати.
Милтон, не колеблясь, согласился. Это новое попри-
ще станет отныне его Служением — Богу, Родине,
Свободе.
Позднее он скажет, вспоминая это незабываемое
время: я служил церкви и государству, сидя у себя
дома; ни от того, ни от другого я не получал никаких
поощрений — моим независимым состоянием были чис-
тая совесть, хорошая репутация среди хороших людей и
эта честная свобода слова. «Некоторые люди возле
меня собирали себе богатства; другие — почести; но
никто никогда не видел, чтобы я просил что-нибудь у
моих друзей, или простаивал у дверей власть имущих с
лицом просителя, или искал быть принятым куда-либо;
я почти всегда находился у себя дома, управляясь с
собственными источниками доходов...»
13 марта 1649 года Государственный совет вынес ре-
шение о назначении Милтона Латинским секретарем на
срок один год, а 15 марта утвердил назначение. Ему по-
ложили жалованье — 288 фунтов 13 шиллингов 6 с по-
ловиной пенсов в год. Возможно, Милтону пришлось
принести присягу о неразглашении государственных тайн.
И со всем своим рвением, со всей серьезностью, со
всем педантизмом и аккуратностью Милтон погрузился
в работу. Он не щадил себя, не щадил своих слабею-
щих день ото дня глаз — служение требовало самопо-
жертвования.
Ему приходилось присутствовать на всех официаль-
ных встречах с представителями других стран, перево-
дить речи и давать советы. Он перевел Декларацию об
установлении республики, и латинский текст ее был ра-
зослан по всему европейскому миру. И письма — от
просьб членов компании купцов-авантюристов в Гам-
бурге о паспортах до гневных посланий, которыми об-
менивалось Адмиралтейство с правительством Марокко.
264
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Он приводил в порядок бумаги государственного архи-
ва, исследовал перехваченные письма роялистских шпи-
онов, подозрительные книги и рукописи — и давал свое
заключение. И даже, что, может быть, было неприятно
автору «Ареопагитики», вынужден был подчас просмат-
ривать как цензор материалы правительственной газеты
«Меркуриус политикус» и других изданий. Ибо в мае
1649 года Государственный совет приказал своему
председателю Джону Брэдшоу «подготовить и предста-
вить Акт о запрещении публикации брани и скандаль-
ных памфлетов против Республики».
Но более всего Государственный совет старался ис-
пользовать его дар пропагандиста. 26 марта Милтону
было поручено составить официальный ответ на пам-
флет Лилберна «Разоблачение новых цепей Англии».
Если бы Милтону пришлось это делать, он оказался бы
в очень затруднительном положении: со многими анти-
монархическими идеями демократов-левеллеров он был
согласен, кроме, пожалуй, одного: всеобщего избира-
тельного права. Милтон считал, что народ Англии не
готов к этому и, дай ему волю* может избрать весьма
реакционных и даже роялистски настроенных властите-
лей. Поэтому избирать должны наиболее сознательные,
просвещенные и ответственные люди.
Но отвечать Лилберну ему не пришлось: через два
дня в парламенте разгорелись дебаты по ирландским
делам, и Милтону было приказано составить «Замеча-
ния», выражающие точку зрения парламента. В тот же
день Лилберн и еще три главаря левеллеров — Ричард
Овертон, Томас Принс и Уильям Уолвин — были
арестованы и препровождены в Тауэр.
Милтон же написал «Замечания» по поводу ирланд-
ских дел, где выразил официальную точку зрения, види-
мо, совпадавшую с его собственной. Граф Ормонд, по-
ставленный королем Карлом правителем Ирландии, обе-
щал ирландцам политическую независимость и свободу
вероисповедания для католиков, если они выступят на
стороне монархии. Милтон обрушился на порабощаю-
1. Латинский секретарь 265
щую души религию папистов. Он не отрицал необходи-
мости свободы совести и невмешательства властей в
дела веры и в то же время заявлял: государство «не по-
терпит свободного отправления такой религии, которая
абсолютно противоположна чистому учению или силе
благочестия». Он говорил теперь не от своего имени, а
от имени Республики и, может быть, не замечал сам,
как неуловимо меняется его позиция: вместо свободолю-
бивого частного убеждения она становилась охранитель-
ной, ибо подкреплена была всей мощью революционной
власти. «Рука Божья явным образом на стороне на-
шего дела»; «народ вправе призвать тирана к ответу» —
эти формулы теперь становились официальной идео-
логией.
Что касается ирландцев — у него не нашлось для
них ни одного доброго слова. Они представлялись ему
отсталой, непросвещенной нацией с дурацкими обычая-
ми и обрядами; по причине «своих бесконечных преда-
тельств и мятежей» они не заслужили права иметь пар-
ламент; «ими следует управлять при помощи указов и
гарнизонов». Он приветствовал предполагаемый поход
Кромвеля: непокорный остров, гнездо папизма и преда-
тельства, следовало усмирить. Он не осознавал, на-
сколько не соответствуют такие взгляды ни духу хрис-
тианского учения, ни провозглашенным республикой
правам народа на свободу и независимость. Надменное
сознание избранности англичан — «лучших», обладаю-
щих добродетелью и истинной верой, затемняло его
внутренний взор, подобно тому как болезнь все больше
затемняла зрение.
Работа шла вовсю, присутствие Милтона в Государ-
ственном совете требовалось постоянно, и он на время
переезжает поближе к Уайтхоллу, на Чаринг Кросс, в
дом некоего Томпсона, рядом с таверной Бычьей голо-
вы, возле Весеннего сада. Оттуда ничего не стоило
дойти пешком до Уайтхолла. Семья же остается в доме
на Хай Холборн.
266 Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Семья, похоже, не приносит ему радости. Уже ясно,
что первенец, дочь Анна, умственно отстала и страдает
хромотой. Ошибки и грехи родителей, как правило, от-
зываются на детях. Ученики разлетелись кто куда — у
мастера Милтона больше не было для них времени.
«Овцы, ступайте домой, не насытившись: занят ваш пас-
тырь...» Тяжба с семейством Поуэллов продолжалась.
Но семейные дела не угнетали его так, как прежде.
Новое поприще открылось перед ним, и он весь ушел в
дела своего Служения.
2. Иконоборец
Отрубить королю голову — дело хотя и трудное, но
возможное. Однако вытравить из народной души почти
инстинктивное глубокое благоговение перед особой мо-
нарха, Божьего помазанника, которого сам Господь в
лице Его церкви благословил на царство, — дело почти
немыслимое. Сила традиции живуча, особенно тради-
ции, в основе которой лежит мистическое, сакрализо-
ванное «коллективное бессознательное». Как ни жесток,
ни тираничен был Карл, как ни стонал народ под игом
его поборов и притеснений, — с этой магией легитим-
ного избранничества, с этим священным трепетом перед
«его величеством» ничто не могло справиться. И те-
перь, после мученической смерти помазанника, эти чув-
ства вспыхнули с новой силой. По Лондону ходили
слухи, что некоторые люди исцелились посредством
платка, омоченного в священной крови казненного мо-
нарха.
Роялисты поспешили воспользоваться стихией на-
родных чувств и канонизировать мученика. Уже через
неделю после казни из печати вышла книга, скорбно и
торжественно озаглавленная «Эйкон Базилик», что по-
гречески означало «Царственный образ» (икона). Заго-
ловок на английском языке разъяснял: «Правдивое изо-
бражение Его священного величества в его одиночестве
и страдании». На титульном листе красовалась гравюра:
король был изображен коленопреклоненным, с терно-
вым венцом в руке. Другой венец, украшенный семью
звездами, парил над ним в воздухе, и к нему прямо от
глаза короля шел солнечный луч.
Сама книга представляла собой нечто вроде духов-
ной автобиографии, якобы написанной самим королем в
последние месяцы и дни его жизни. Благочестивые раз-
мышления чередовались с сентиментальными восклица-
268
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
ниями, описание мучений и кроткой терпимости по от-
ношению к оскорблявшим его грубым солдатам — с
молитвами. Даже намекалось прозрачно (что было бы
весьма нескромно, если бы действительно книгу писал
сам Карл) на аналогии со страстями Христовыми. Эта
довольно примитивная фальшивка была на самом деле
сочинена пресвитерианским богословом Джоном Гауде-
ном, который после реставрации стал епископом. Но
даже и тогда его авторство держалось под большим
секретом. Целью Гаудена было изобразить короля идеа-
лом благочестия, примерным протестантом и семьяни-
ном, радетелем о народном благе, трагически не поня-
тым собственным народом.
Книга имела феноменальный успех у публики. Сразу
же после выхода она мгновенно распространилась по
стране. Ее передавали из рук в руки и зачитывались с
упоением, со слезами на глазах. Ее прятали за семейной
Библией. В течение года в одном Лондоне она была
переиздана тридцать пять раз; и еще двадцать пять из-
даний вышло в Ирландии и в Европе. Люди забыли
двуличие Карла, его претензии, его бестактность, жес-
токость, его страсть к роскоши и лекомысленным раз-
влечениям, его коварство. Никто не любил его при
жизни. Теперь, когда его не было в живых, люди дела-
ли из него икону.
Естественно, для Кромвеля и правительства Респуб-
лики эта книжонка была подобна удару ножа в спину.
Парламент попытался помешать ее распространению, но
тщетно. Тогда решено было составить ответ на зловред-
ную фальшивку, и кто мог лучше написать его, чем ис-
кусный в полемике Милтон? Может быть, его и при-
гласили на пост Латинского секретаря с тем условием,
что он опрокинет идола.
Милтон принял вызов. Разве он не сражался и
раньше против тирании — за свободу совести, слова,
за личную свободу человека? А теперь — за ним стоя-
ла победившая Республика со всей своей властью и во-
инством. Название трактата пришло сразу — «Иконо-
2. Иконоборец 269
борец», разрушитель фальшивого образа. Истинный
протестант, каким почитал себя Милтон, отвергает
любую форму идолопоклонства. Реформация очистила
английские церкви от изображений святых и мучеников;
даже прекрасные средневековые витражи некоторые ре-
тивые пуритане разбивали палками — чтобы люди в
храме поклонялись не зримому материальному образу, а
таинственному вездесущему невидимому Богу. Теперь
ему, Милтону, предстояло вдребезги разбить напыщен-
ный и вознесенный на нравственную высоту фальшивый
образ казненного короля.
Он догадывался, что автор книги — не Карл, а
какой-нибудь грамотей из приближенных к нему клири-
ков; но решил принять условия игры: он будет писать
свой трактат так, как будто отвечает самому королю.
Пункт за пунктом он разбирал трактат, исследуя его
источники, обнаруживая и демонстрируя фальшь, на-
тяжки, ложь и несообразности. Он сражался не с ано-
нимным автором книги, а с самим Карлом, споря с ним,
уличая во лжи и искажении фактов, в лицемерии и ко-
варстве. Показное благочестие короля, писал он, —
только уловка тирана; вспомним шекспировского Ричар-
да III! Мнимый король патетически спрашивает в трак-
тате: «Чью невинную кровь я пролил, слезы какой
вдовы или сироты могут свидетельствовать против
меня?» — и Милтон отвечает: а многочисленные биче-
вания, позорные столбы и другие телесные наказания, в
которых были пролиты потоки крови еще до того, как
война началась? «Некоторые умерли в тюрьме от жес-
токого обращения, другие в изгнании — и их жизни
были укорочены вследствие суровых преследований, ко-
торым подвергалась истинная церковь в течение столь-
ких лет». «Беспорочную» жизнь Карла он называет
«чувственной», «праздной», «без заботы и мысли».
«Иконоборец» безжалостно высмеивает плагиат,
рассыпанный по страницам книжонки. Ладно еще, если
автор присваивает выражения из Библии, это нетрудно
сделать; но дотошный Милтон раскрыл и иные, куда
270
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
менее благочестивые источники красноречия почившего
монарха. В «Царственном образе» приводилась чувст-
вительная молитва, которую Карл якобы вознес в дни
своего заключения перед казнью. При этом присутство-
вал верный ему до конца епископ Джексон. Что-то
удивительно знакомое почудилось Милтону в словах
молитвы. Он уже где-то читал это... Позвольте... Да
это Сидней! Он разыскал на полке томик стихов, кото-
рыми так восхищался когда-то, открыл, всмотрелся в
страницы своим единственным слабым глазом... Вот
оно! «Аркадия», прелестная любовная поэма. Ну доста-
нется теперь этому грамотею, кто бы он там ни был!
Интимная молитва Карла, написал Милтон, заимст-
вована даже «не из серьезной книги, но из пустой, лю-
бовной поэмы сэра Филипа Сиднея "Аркадия", книги в
своем роде полной достоинств и остроумия, но не стоя-
щей упоминания применительно к религиозным мыслям
и обязанностям» и уж никак не годной для того, чтобы
служить молитвенником для христианина!
Вопрос о молитве не так прост, как может показать-
ся. В самом деле, следует ли человеку молиться по за-
ранее установленному образцу? Повторять и заучивать
чужие, кем-то когда-то сочиненные, пусть и прекрас-
ные, слова? До Реформации все молились по одному и
тому же молитвеннику. Реформация сломала этот обы-
чай, но архиепископ Лод в правление Карла I опять
ввел в обиход обязательную для всех «Книгу общих мо-
литв». Немало копий было сломано в борьбе с этим ус-
тановлением: и СМЕКТИМНУУС, и Милтон, и даже
богословы из Вестминстерской Ассамблеи нападали на
общий молитвенник, считая его тоже идолом, как и
иконы, но в словесной форме. «Бог каждое утро сеет
новые слова в наших сердцах», — писал Милтон.
Этот кажущийся чисто религиозным спор выходил
за пределы вероисповедания и касался политики. «Если
предоставить человека себе самому, — убеждал англи-
канский богослов Джон Козен, сторонник Лода, —
будь то в религии, будь то в споре между соседями,
2. Иконоборец
271
будь то в общественных делах церкви или государства,
человек будет отстаивать свои интересы, даже предлагая
конгрегации помолиться». Свобода ведет к эгоизму. Но
значит ли это, что следует оставаться рабами идолов?
«Иконоборец» имел дело и с чисто политическими
проблемами. Милтон доказывал, что Карл пытался ус-
тановить единоличную тиранию в Англии. Он хотел
подчинить ее своей самовластной воле, связать ее, опу-
тать цепями и править в ней по произволу, превратив
подданных в рабов и бессловесный скот. Он намеревал-
ся «опрокинуть всякий закон, правительство и клятвы»
и тем самым вел страну к полному разрушению.
Работая над «Иконоборцем», что потребовало уси-
ленного многомесячного труда, Милтон доискивается
причин и скрытых пружин происшедших в Англии ве-
ликих событий и обнаруживает их в тиранической поли-
тике последнего короля. Карл наступал на прерогативы
парламента — избранных народом представителей, ко-
торые были нужны ему лишь для того, чтобы вотиро-
вать налоги для пополнения казны. Он позволял себе
разгонять парламенты, являлся в палату общин в сопро-
вождении солдат и навязывал ей свою волю; особенно
это касается случая с предполагавшимся арестом пяти
лидеров оппозиции в начале 1642 года.
Политика Карла, доказывает Милтон, имела не
только антипарламентский, но и антинародный характер.
Монарх противопоставил себя всему английскому наро-
ду, он угнетал и грабил его, лишал прирожденных прав
и свобод. Он хотел сделать всех англичан рабами; раз-
гоняя парламенты, он в промежутках правил единолич-
но, основываясь на таких законах, против которых
народ возражал. При нем процветали коррупция, про-
дажа должностей, взяточничество и вымогательство;
людей по первому обвинению сажали в тюрьму и под-
вергали истязаниям.
Особенно нападает Милтон на церковную политику
Карла I, которая нарушала свободу совести граждан.
Он отмечает прямую связь установлений англиканской
272
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
церкви с тиранией монархического правления. Невеже-
ственные и тупые священнослужители, пишет он, свои-
ми доктринами учат людей «сперва распущенности,
затем рабству, отвращая их от всякого полезного знания
и строгого образа жизни, чтобы еще больше подгото-
вить их к рабству тирании и суеверию». Король пони-
мал, что уничтожить епископат — значит поставить
под угрозу само существование монархической власти; и
поэтому, для виду исповедуя христианскую реформиро-
ванную религию, на деле он отказывался от нее и забо-
тился только об установлении личной тирании.
Милтон обрушивается и на социальную политику
Карла — высокие налоги, незаконные методы обложе-
ния, продажу должностей, раздачу монополий. Столь
же неудовлетворительной была и внешняя политика
Карла Стюарта: «бесполезная и бесчестная» экспедиция
герцога Бэкингема в Кадис в 1625 году, неудачная по-
пытка помочь французским гугенотам при Ларошели
(1626—1627), война с Шотландией. Неудивительно,
что все это вызывало широкий протест во всех слоях
общества: ничто, кроме парламента, не могло спасти
страну от полного разорения.
Но особенный гнев Милтона вызывают попытки ко-
роля использовать расквартированную в Ирландии
армию, поддержанную ирландскими папистами, для того,
чтобы задавить оппозицию внутри Англии. Этот замысел
открылся и стал широко известен после захвата в битве
при Нэсби королевского архива. В секретных письмах
Карл черным по белому заявлял о своей готовности и
желании принять иностранную помощь деньгами, оружи-
ем и войсками против своего народа. На процессе эти
письма стали важнейшим аргументом обвинения Карла в
государственной измене. Коварный замысел короля со-
стоял в том, чтобы ввести в Англию ирландскую армию,
«с которой шли восемь тысяч ирландских папистов,
сформированных Страффордом, и присоединить к ним
французскую армию, а затем шотландцев». Таким обра-
зом, пишет Милтон, Карл явился главным виновником
2. Иконоборец
273
кровопролитной гражданской войны, которую он развя-
зал против собственного народа.
Милтон со страстью обличает и личные качества
Карла. Под пером его, заостренным полемикой со сла-
щавой апологетикой «Царственного образа», казненный
король предстает перед читателем как человек лживый,
коварный, эгоистичный, полный личных амбиций и не-
померного тщеславия. И более того: как уголовный пре-
ступник. Вместе с Бэкингемом он участвовал в отравле-
нии отца, Якова I. Вывод Милтона недвусмыслен: сам
король стал «смутьяном и мятежником против того за-
кона, согласно которому он правил; и то, что мы влас-
тью парламента подняли оружие против него в защиту
Закона и Свободы, — мы не только думаем, но верим
и знаем, было оправдано как словом Божьим, так и за-
конами страны и всеми законными обязательствами; а
те, кто на его стороне, — сражаются против всего
этого».
Имел ли «Иконоборец» успех у публики? Несо-
мненно; но гораздо меньший, чем вызвавший его к
жизни «Царственный образ». Иррациональное, мисти-
ческое поклонение «Божьему помазаннику» все еще
жило в народе. Теперь эти чувства стали направляться
к легкомысленному и уже распутному молодцу, принцу
Уэльскому, который был провозглашен в Шотландии
его величеством Карлом II. Эти чувства через одиннад-
цать лет победят революционные порывы, и Карл II
Стюарт вернется на английский трон. Милтон, собст-
венно, предвидел это. Его восхищение английским наро-
дом, с такой силой прозвучавшее в «Ареопагитике»,
сменилось разочарованием. «За исключением немногих,
которые все еще сохраняют в себе старую английскую
стойкость и любовь к свободе и доказали это своими
несравненными деяниями», — писал он, народ в целом
подвержен духу просительному, вырождающемуся, низ-
менному и готов «распластаться ниц с обожанием перед
образом и памятью этого человека». Милтон называет
это множество невежд «непостоянной, неразумной и
Li* Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
идолопоклоннической чернью», «безумным сбродом»,
«глупым народом», «расой идиотов». «Счастье нации, —
с отчаянием повторяет он давно выношенную мысль, —
состоит в истинной религии, благочестии, справедливос-
ти, благоразумии, умеренности, стойкости и в презрении
к скупости и заносчивости. Те, в ком эти добродетели
пребывают постоянно, не нуждаются в королях, чтобы
быть счастливыми, они сами — строители своего счас-
тья и являются королями самим себе и друг другу».
Работа над ответом заняла всю весну, лето и часть
осени. Отвлекали обязанности в Государственном сове-
те, мешали плохое зрение и неважное здоровье. К тому
же и политика республиканских властей не радовала.
Еще 12 мая Совет приказал своему президенту Брэд-
шоу «приготовить акт, запрещающий печатать бранные
и оскорбительные памфлеты против республики», то
есть акт о введении цензуры. Несомненно, Милтон го-
ворил на этот счет с Брэдшоу и другими членами Сове-
та. И, может быть, благодаря этим оставшимся не за-
писанными разговорам Акт о печати, утвержденный
парламентом 20 сентября 1649 года, был так ловко со-
ставлен, что фактически устанавливал то, чего добивал-
ся в «Ареопагитике» Милтон. На первый взгляд этот
акт требовал строгого контроля над всеми газетами и
информационными листками. Но, как писал Милтон по-
нимавшему его с полуслова Хартлибу, «цензоры соглас-
но этому акту не назначаются, так что каждый может
публиковать свою книгу без разрешения цензуры, при
условии, что имя печатника или автора будет указано,
если это понадобится».
«Иконоборец» вышел в октябре 1649 года, а через
полтора месяца, 19 ноября, Совет постановил предоста-
вить Секретарю по иностранным делам помещение в
Уайтхолле. Им были довольны. Вскоре Милтон пере-
брался из временного пристанища на Чаринг-Кросс в
бывший королевский дворец. В те годы он представлял
собой целый конгломерат дворов и выходящих к Темзе
2. Иконоборец
275
зданий, которые теснились вокруг величественного, бе-
лого, недавно построенного знаменитым архитектором
Иниго Джонсом корпуса Банкетного зала. Резиденция
Кромвеля располагалась в Петушином дворе, а Милто-
на поместили в Скотланд-Ярде, в апартаментах, кото-
рые прежде занимал сэр Джон Хиппсли, член парла-
мента, изгнанный из него Прайдом. Милтон переехал с
семьей туда и полностью вошел в круг тех, кто в это
время правил Англией.
Казнь законного монарха и установление Англий-
ской республики вызвали бурю возмущения во всем ев-
ропейском мире. Это было потрясение основ. Короли и
князья, русский царь и турецкий паша усмотрели в этих
актах угрозу для своей собственной власти. Описания
суда над Карлом и казни его появились на француз-
ском, голландском, немецком, латинском, итальянском и
польском языках. Раздавались призывы прекратить все
войны и конфликты и объединиться, дабы сокрушить
английских узурпаторов. Тайные службы не брезговали
и террористическими действиями. В мае в Гааге был
убит английский посол Айзек Дорислаус: он помогал
составлять обвинительный приговор против Карла.
Через год в Испании умертвили Энтони Эшама, на-
правленного туда послом. Ни голландские, ни испанские
власти не пытались разыскать убийц.
Принц Чарльз усиленно искал поддержки у евро-
пейских монархов. Он ездил по континенту, просил
денег, войска и оружие для реставрации попранной мо-
нархии. Не в последнюю очередь он заботился и об
идейной защите этого древнего института.
В ноябре 1649 года в Голландии на его деньги была
опубликована по-латыни объемистая книга под названи-
ем «Защита монархии в пользу Карла I». Ее автор —
ученейший, известнейший муж Клавдий Салмазий — в
первых семи главах излагал аргументы в пользу абсо-
лютной монархии, ссылаясь на умудренных знаниями
предшественников и множество исторических прецеден-
тов. Он начал с библейских времен и прошелся по всей
276
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
античности и всему средневековью, везде подчеркивая,
что цари и короли держат отчет только перед Богом, но
никак не перед своими подданными. Текст щедро под-
креплялся тяжеловесными цитатами из греческих и ла-
тинских авторов, многочисленными ссылками и повтора-
ми. Вторая половина книги (еще пять глав) посвяща-
лась Англии, ее истории, ее законодательству и тради-
циям, и имела целью доказать, что цареубийцы являют-
ся преступниками. Республику, установленную в Анг-
лии, Салмазий клеймил как позорное пятно на истории
человечества. Само собой, персона Карла изображалась
как образец доброго христианина и отца своих поддан-
ных.
Эта прогремевшая на всю Европу книга, трижды
переизданная в последние месяцы 1649 года, не должна
была остаться неотвеченной. 8 января собрался Госу-
дарственный совет. Милтон на нем присутствовал. За-
седание было специально посвящено книге Салмазия.
Еще в ноябре правительство Англии предприняло уси-
лия, дабы воспрепятствовать проникновению в страну
зловредного сочинения. Но трактат Салмазия чрезвы-
чайно быстро распространялся по всей Европе. Плани-
ровались, как сообщали, его переводы на французский и
голландский языки. Члены Совета были возмущены и
взволнованы. Только быстрый, умный, столь же уче-
ный, подробный и блестящий ответ (разумеется, на ла-
тыни) может парализовать вредоносное влияние этой
книги в европейских столицах. Кто может написать
такой ответ?
Все взоры обратились к Милтону. Кто же еще? Он
опустил голову. Бедные его глаза! Он так плохо чувст-
вовал себя в последнее время. Но задача вдохновляла.
Ответить не слащавой дешевке «Царственного образа»,
не невеждам-читателям, толпившимся у лондонских
ларьков, а всемирно известному ученому, ответить на
любимой латыни, чтобы тебя читали при всех дворах
Европы! Показать свою эрудицию, свои глубокие зна-
ния, высказать любимые, давно лелеемые мысли... Он
2. Иконоборец 277
поднял голову. В прекрасных каштановых волосах кое-
где уже сверкали серебряные нити. И сказал несколько
приличествующих случаю слов. Какая это честь для
него — быть единогласно избранным для этой высокой
миссии. Как глубоко сознает он свою огромную ответ-
ственность перед всем миром и прежде всего перед
Англией. Как чувствует, что эта работа — его предна-
значение, прекрасная возможность послужить Англий-
ской республике. Если Господь даст ему силы, он по-
старается сокрушить зловредные мнения и помочь род-
ной стране.
В этот же день Совет издал приказ: «Мистер Мил-
тон должен приготовить ответ на книгу Салмазия и,
когда закончит, представить Совету».
Легко сказать «когда закончит»! Салмазий так густо
начинил свой труд цитатами, ссылками на авторитеты и
учеными реминисценциями, что для ответа ему требова-
лось пересмотреть всех авторов, перерыть огромное
число фолиантов и документов, проверить сотни цитат.
Перед лицом всей Европы нельзя ударить в грязь
лицом. Были друзья, которые даже пытались отгово-
рить его: любой ответ такому ученому будет недоста-
точным, может, лучше и не пытаться? Что за малоду-
шие! Или они говорили это из зависти? Гораздо хуже
было то, что врачи решительно предостерегали его про-
тив большой и трудоемкой работы. Его левый глаз не
видел совсем. Если он не хочет потерять и правый, он
должен быть очень осторожен, прерываться и отдыхать
через каждый час. Его головные боли, желудочные рас-
стройства и общая слабость — грозные признаки.
Но как он мог отказаться? Он, может быть, всю
жизнь, еще со времен Хортона и путешествия в Ита-
лию ждал такой возможности: прославить себя и свою
страну в глазах всей Европы. И он начал работать.
Он решил, что единственно возможный ответ Сал-
мазию — это ученый трактат, еще более обширный и
начиненный ссылками и цитатами. Вот когда пригодят-
ся все те знания, на которые он потратил годы — в
278
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
университетской келье, в отцовском поместье, в своем
доме в Лондоне. Роялисты, бежавшие из Англии, тру-
били везде где возможно о том, что английская куль-
тура, образованность, знания погибли под напором гру-
бой солдатни и лавочников, захвативших власть. Надо
показать, что эрудиция, ученость, просвещенность
живы в Английской республике. Надо поставить их на
ее защиту.
Но более того: надо как можно убедительнее раз-
венчать, дискредитировать самого Салмазия. Дурное
дело — монархическую тиранию — может защищать
только дурной человек. Каждый автор, Милтон был
убежден в этом, неотделим от того, что он пишет: если
он лжет на бумаге, он и в жизни — лжец или лицемер.
Если его труд легковесен — он сам не заслуживает до-
верия. Так и Салмазий: он не может защищать абсо-
лютную монархию, не будучи сам невеждой и порочным
человеком.
Потекли дни нового, 1650-го года. Милтона перена-
значили на должность Латинского секретаря 18 февра-
ля. Ежедневная рутина секретарских дел в Совете отни-
мала много времени — письма, переводы на латынь
официальных бумаг, встречи с представителями ино-
странных государств, присутствие на заседаниях Совета,
инспекции... В послании к португальскому королю он
просил изгнать враждебных Англии роялистов со своей
территории и сотрудничать с английским флотом под
командованием адмиралов Блэйка и Пофэма. Летом в
письме к испанскому королю Филиппу IV требовал на-
казать убийц английского посла Энтони Эшама. Ему
пришлось даже участвовать в обыске комнат, занимае-
мых Уильямом Принном, опять навлекшим на себя су-
дебное преследование за призывы к возвращению мо-
нархического строя, и приводить в порядок документы,
оставшиеся от Вестминстерской Ассамблеи богословов.
А надо было еще читать, готовя ответ Салмазию, пере-
бирать сотни книг в собственной библиотеке, разыски-
2. Иконоборец 279
вая ссылки и цитаты, или заходить для этого в Коро-
левскую библиотеку Сент-Джеймского дворца, называе-
мую теперь «Публичной библиотекой».
Совет, впрочем, учитывал его трудности и не нагру-
жал так, как прежде. И даже заботился об обеспечении
его апартаментов в Уайтхолле всем необходимым: часть
королевской мебели, предназначенной на продажу, была
пожалована Милтону и его семье для удобства их
жизни.
Мэри опять ждала ребенка, уже третьего по счету.
Милтон, без сомнения, мечтал о мальчике: пора было
думать о наследнике. В декабре ему исполнилось сорок
один. Любимые ученики — Эдвард и Джон Филипсы —
выросли; старший поступил в Оксфорд. Росли сыновья
у брата Кристофера. Кто поддержит его в старости и —
он уже почти не сомневался в этом — во тьме, которая
надвигалась все более неотвратимо?
Республика меж тем набирала силу. После трудней-
шей, стоившей много крови и сопровождавшейся страш-
ными жестокостями кампании в Ирландии роялистов
там удалось окончательно подавить. Кромвель железной
поступью прошелся по городам и весям, сжигая дома,
разрушая соборы, приводя в ужас местное население.
Ирландские матери до сих пор пугают детей его име-
нем. Были взяты и залиты кровью Дрогеда, Уэксфорд,
Килькенни, Клонмел. Революционная армия, некогда
сражавшаяся за справедливость и свободу, в Ирландии
превратилась в наглую разбойничью орду, готовую гра-
бить и убивать во имя высоких платежей, земель, пода-
чек. Ирландские земли, щедро розданные новым хозяе-
вам Англии — джентри, офицерам, членам парламента,
дельцам Сити, — стали базой крупного землевладения
и в итоге способствовали возвращению Стюартов на
английский престол.
В мае 1650 года Кромвель с триумфом вернулся в
Англию. В Лондоне гремели салюты. Победители пиро-
вали в бывших королевских покоях и славили несрав-
280
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
ненного победоносного генерала Кромвеля. А ему пред-
стоял новый поход — на этот раз на север. Принц
Чарльз недавно подписал соглашение с шотландским
парламентом: он обязывался установить повсюду госу-
дарственную пресвитерианскую церковь, предоставлял
Шотландии самоуправление и отказывался от всяких
сношений со своими бывшими ирландскими союзника-
ми-папистами. В июне он высадился в Шотландии и
теперь угрожал Англии вторжением с севера. И Кром-
вель, поощряемый разного рода дельцами, мечтавшими
захватить шотландские земли с полными рыбой озерами
и залежами руд в горах, в конце июня отправляется со
своей армией на север. В конце июля он пересек Твид
и двинулся к Эдинбургу. А в начале сентября в Лондон
пришла весть о сокрушительном поражении, нанесенном
Кромвелем шотландцам при Денбаре.
Подходил к концу год, и Милтон заканчивал руко-
пись. Месяцы напряженного труда остались позади: ма-
нускрипт в сотни страниц, плод ученейших изысканий,
был готов к печати. 23 декабря Государственный совет
выпустил официальный приказ о его публикации; 31 де-
кабря трактат был зарегистрирован в должном порядке.
Позднее Милтон напишет: «Мне казалось, что с рож-
дения судьба назначила -.не фатальный выбор: либо
слепота, либо отказ от исполнения долга. Что я должен
либо пострадать, потеряв зрение, либо нарушить свя-
щенный долг... И вспомнил я, что многие приобрели
меньшее благо ценою большего зла, славу ценою смер-
ти, тогда как я, наоборот, мог приобрести большее
благо ценою меньшего зла, ценою всего лишь слепоты,
дабы исполнить благороднейшее дело долга. Долг —
нечто гораздо более существенное, чем даже слава, и к
исполнению его следует более благоговейно стремиться.
И посему я решил, что тот свет, который дается мне
всего лишь на краткий срок, я должен употребить с
наивозможно большей пользой, чтобы послужить моим
согражданам».
2. Иконоборец
281
В пику Салмазию, назвавшему свою книгу «Защита
короля Англии», он назвал рукопись «Защита англий-
ского народа». Она вышла в свет на латыни 24 февраля
1651 года, с гербом Английской республики (крест и
арфа) и с набранным крупным шрифтом именем автора
на титульном листе. Салмазий выпустил свой трактат
анонимно — Милтон хотел показать, что не боится
суда публики.
Европейский читатель, до которого вскоре дошла
книга Милтона, был поражен тем, с каким презрением
пишет автор о своем ученом оппоненте. Салмазий был
изображен в «Защите» тупым буквоедом-педантом,
безвредным, когда он издает классические рукописи, но
совершенно невежественным в делах политических.
Даже в названии трактата он допускает потешную неле-
пость: «Защита короля Карла I — Карлу II». Как
будто он собирается защищать дело отца перед его соб-
ственным сыном! При каждой возможности Милтон
старается осмеять своего знаменитого противника, по-
прекает его и язвит, исправляет его древнееврейский,
критикует его латынь, насмехается над его исторически-
ми познаниями. «Заметь-ка, как я, один из тех англи-
чан, кого ты имел наглость назвать "безумными, неве-
жественными, подлыми, злонамеренными", осмеиваю
тебя и презираю, — пишет он. — Ты — всего лишь
буквоед, и ничего кроме буквоеда». Брань сыплется с
каждой строки. Милтон называет Салмазия глупцом,
книжным жучком, ослом, болваном, тупицей, лжецом,
изменником, идиотом. Он даже пускает в ход слухи о
том, что Салмазий находится под каблуком у своей
жены.
Но главное, что удалось сделать Милтону в этом
трактате, — это с равной эрудицией и мастерством
разбить все основные пункты «Защиты» Салмазия. Тот
доказывал, что король Карл невиновен в постигших
Англию бедах, — Милтон же, наоборот, возлагает на
короля всю ответственность за кровопролитие граждан-
ской войны. «Всем известно, — пишет он, — что,
282
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
когда парламент горел желанием реформировать нашу
церковь подобно другим церквам и решил полностью
отменить епископат, король первый запретил это и
затем пошел на войну с нами главным образом по этой
причине». Он обвиняет короля в своекорыстии, в том,
что он разорял казну и подавал дурной пример своему
народу. А «время, проводимое им в удовлетворении
своих вожделений и в удовольствиях, которых было
столь великое множество, все было украдено у государ-
ства, коим он взялся управлять; наконец, его семейное
расточительство стоило огромных сумм денег, бесчис-
ленных богатств, которые не были его собственностью,
но принадлежали государству».
Некоторые обвинения против Карла, высказанные в
предыдущих трактатах, усиливаются и детализируются,
чтобы лучше убедить европейского читателя. Это каса-
ется прежде всего ирландского восстания, якобы спро-
воцированного самим королем. Милтон также открыто
обвиняет Карла I как соучастника в отравлении короля
Якова. «Я не употребляю слово убийство, — пишет
он, — хотя все признаки яда присутствуют на теле его
отца; ибо вина за это падает на Бэкингема; но Карл не
только освободил этого убийцу короля и его отца от
всякой ответственности перед высочайшим судом госу-
дарства, но и распустил парламент, дабы защитить все
дело от всякого парламентского разбирательства».
Салмазий, разумеется, осуждал Прайдову чистку
парламента и считал ее военным переворотом, совер-
шенным горсткой офицеров. Столь же противозаконным
являлся, по его мнению, и суд над королем: даже сто-
тысячная часть английского народа, заявлял он, не
могла согласиться с этим варварским противозаконным
актом. Милтон опровергает эти утверждения. Я помню,
пишет он, «с какой неожиданной настойчивостью и го-
рячностью и в каком единодушном согласии вся армия
и большая часть народа почти из каждого графства в
стране громко требовала правосудия». А так как боль-
шинство парламента предпочло рабство для своего наро-
2. Иконоборец
283
да, — «не следовало ли меньшинству помешать этому и
сохранить свободу, если это было в их власти?»
Милтон настолько страстно вовлечен в политичес-
кую борьбу, в насущные задачи дня, настолько скон-
центрирован на аргументах Салмазия, что не поднима-
ется до общих вопросов. Напрасно было бы искать в
«Защите» сколько-нибудь ясно выраженную политичес-
кую теорию. Господствовавшие в памфлетах революци-
онного лагеря идеи — общественный договор правителя
с подданными, прирожденные естественные права и
свободы человека, ограничение власти законом и подот-
четность ее народу — присутствуют в «Защите» как
сами собой разумеющиеся; Милтон не сосредоточивает-
ся на их обосновании, ибо все заслонила для него кон-
кретно-политическая полемика с Салмазием.
Особое место занимает лишь вопрос о сущности по-
нятия «народ». Все партии, от крайне правых роялистов
до анархистски настроенных рантеров, противников вся-
кой власти, клялись, что их цель — благо народа. Но
кто входит в это понятие? Все население Англии? И
весь ли народ заслуживает свободы? У Милтона на
этот счет сложилась своя точка зрения. Разумеется,
народ — это не та обывательская чернь, которая в свое
время клеймила его как «разводника», и не те, кто упи-
вается слащавыми байками «Царственного образа».
Милтон открыл для себя, что только немногие, увы,
люди достигают той степени мудрости и отваги, чтобы
желать и заслуживать свободы. «Большинство людей
гораздо больше предпочитают иметь хозяев». Но он рад
был подчеркнуть, что гордится теми англичанами, кото-
рые составляют «средний класс, где обычно можно
найти наимудрейших людей, и наиболее усердных в
деле. Остальных обычно отвлекают от совершенства и
от изучения законов и способов управления либо, с
одной стороны, роскошь и богатство, либо, с другой —
нужда и нищета». К этому «среднему сорту» принадле-
жал его отец и многие, кого он знал. Из него же
вышли те, кто ныне управлял Англией. Они «добились
284
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
истинного благородства своим трудолюбием и личными
достоинствами».
Короче говоря — это индепенденты, те «благочес-
тивые и умеренные», «истинные пуритане и нонконфор-
мисты», кто честно и самоотверженно боролся за поли-
тические права и свободы. «Только те, кого называют
индепендентами, — прямо пишет он, — знали, как со-
хранить верность самим себе до конца и как использо-
вать свою победу».
Но свобода, завоеванная ими, налагает огромную от-
ветственность. Народ должен заслужить ее. И Милтон
заканчивает трактат драматическим и суровым предо-
стережением английскому народу: «После столь слав-
ных деяний... точно так же, как вы одолели ваших вра-
гов на поле брани, теперь, без оружия и окруженные
миром, вы с той же высочайшей смелостью одолеете то,
что полоняет другие народы: раздоры, стяжательство,
искушения богатством и развращенность... Но если вы
докажете, что стремитесь к иному — от чего Боже
упаси! — и предадитесь порокам в условиях мира...
очень скоро вы почувствуете, что Бог гневается на вас
куда больше, чем на ваших врагов...»
Эта морализаторская нота, характерная и для дру-
гих произведений Милтона, как нельзя лучше показы-
вает соединение в его творчестве двух господствовав-
ших тогда систем мировоззрения: гуманистически-про-
светительской, идущей от Ренессанса, и пуританской, с
ее тенденцией к мирскому аскетизму, опорой на каль-
винистские догмы и Ветхий Завет. Еще в «Обязаннос-
тях королей и судей» он высказывал мысль о том, что
«плохие люди» приспосабливаются к тирании и скрыва-
ют свою угодливость «под фальшивой маской лояльнос-
ти и повиновения». Он всегда считал, что править го-
сударством должен разум, что правители должны быть
образованными и добродетельными людьми, а свобо-
да — удел благочестивых и просвещенных. И в то же
время Провидение, его воля, карающая или благоволя-
щая, постоянно присутствует на страницах трактата.
2. Иконоборец
285
«Это Бог, — пишет он, — низлагает надменных и не-
праведных королей, превозносящих себя выше всего
рода человеческого, и часто до основания сокрушает их
вместе со всем их домом. Это по Его божественной
воле мы нежданно получаем ободрение в нашей надеж-
де на безопасность и свободу, которая была уже почти
утеряна; мы идем за ним как за вождем; и с благого-
вением перед знаками божественного присутствия на
каждом шагу мы вступаем на путь, лишенный тени,
полный света, указанный нам и открытый Его води-
тельством».
Когда он закончил, ему казалось: это лучшее из
того, что он когда-либо написал. И в самом деле, книга
сразу по выходе привлекла огромное внимание — сна-
чала иностранных представителей в Лондоне, а затем и
всего европейского мира. Это был настоящий успех; на
Милтона со всех сторон посыпались поздравления. Со-
крушить такого признанного Европой ученого мужа, как
Салмазий! Газета «Меркуриус политикус» уже в февра-
ле сравнивала Милтона с Давидом, побившим великана
Голиафа. Сам же он чувствовал, что его победа над
Салмазием — это триумф его страны и революции, оп-
рокинувшей тиранию.
Европа действительно была потрясена трактатом. «Я
не ожидал работы такого высокого качества от англича-
нина», — признавался один ученый муж другому. Гор-
достью Италии был Петрарка, Германии — Лютер,
Франции — Кальвин, Нидерландов — Гроций. Гор-
достью Англии теперь стал Джон Милтон. «Защиту»
переиздали семнадцать раз; несколько изданий появи-
лись в Нидерландах. Книгу перевели на французский и
голландский. В Париже она продавалась переплетенной
вместе с трактатом Салмазия, так что читатель мог на-
сладиться, сравнивая аргументы обоих авторов. В июне
в том же Париже и в Тулузе книгу Милтона подвергли
публичному сожжению; ввоз ее во Францию запретили.
В Лейпциге «Защита английского народа» пользовалась
286
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
такой популярностью, что ее трудно было выпросить
почитать даже на короткое время.
Первого апреля экземпляр «Защиты» появился в
Стокгольме, где при дворе королевы-протестантки
Кристины жил ученый муж Клод Салмазий. Все хвали-
ли высокое качество труда, и сама королева Кристина
отметила гений автора и прекрасный стиль сочинения.
Салмазий пришел в бешенство. Он хотел отвечать —
но никто не одобрил этого намерения. Всюду, где он ни
появлялся, его окружало ледяное молчание. Королева
отказывалась его принимать. Он заболел. И в конце
концов в августе был вынужден покинуть почетный
пост при дворе Кристины и возвратиться в Лейден.
Как ученый он был уничтожен Милтоном и никогда не
смог оправиться от этого удара.
Милтон же стал знаменитостью. Члены Совета его
поздравляли и выказывали знаки почтения. Иностранцы
искали случая познакомиться с ним. Дипломаты запро-
сто заглядывали в его апартаменты в Уайтхолле; среди
них были посол Португалии Жоао де Гуимарес и посол
Испании Альфонсо Карденас. Ему открыто выражали
восхищение и одобрение, у него просили автографы.
Известный германский путешественник Кристофер Ар-
нольд сообщал в письме к другу о своей встрече с
Милтоном: знаменитый защитник республики «легко
вступает в разговор, его стиль ясен, а письмо весьма
изящно», но он слишком резок в оценке старых англий-
ских теологов. 19 ноября Арнольд упросил Милтона на-
писать ему несколько слов в альбом на память. Милтон
задумался на мгновение и продиктовал помощнику по-
гречески то место из Второго послания к Коринфянам,
которое особенно любил: «Сила моя совершается в не-
мощи». Потом взял перо сам и поставил свою подпись.
В конце 1651 года он еще мог это сделать сам.
Летом этого года, 18 июня последовал официальный
акт Государственного совета. Вначале Совет решил вы-
разить своему Латинскому секретарю благодарность и в
награду за труд вручить несколько сот фунтов стерлин-
2. Иконоборец
287
гов. Но то ли сам Милтон отказался от денег из гор-
дости, то ли кто-то из членов Совета вспомнил, что
Милтон особенно осуждал Салмазия за получение им
денег, — но от выплаты гонорара решено было отка-
заться. Окончательный текст приказа гласил, что Совет
высоко ценит услуги Милтона в качестве Секретаря по
иностранным языкам и особенно его книгу, защищаю-
щую парламент и народ Англии от брани и клеветы
Салмазия, и объявляет ему благодарность.
Шестнадцатого марта к его триумфу прибавилась
еще одна радость: у Мэри родился сын. Счастливый
отец ликовал. Мальчика назвали Джоном, и Милтон,
глядя на крошечное личико младенца, лежащего в дере-
вянной зыбке, благодарил Бога, что еще может ви-
деть — одним правым, день ото дня слабеющим
глазом.
Он знал, что слепота надвигается неотвратимо. В
голове постоянно ощущался туман, во лбу стояла тя-
жесть, она клонила веки. После трех часов дня предме-
ты начинали расплываться, тонуть во мгле; его тянуло
ко сну. Когда он лежал в постели, стараясь заснуть, он
видел вспышки света перед закрытыми глазами; краски
были необычно ярки; он уже не воспринимал таких
наяву. Боже мой, ему ведь всего сорок два года! Судь-
ба только-только начала ему улыбаться: пришла слава,
родился сын...
В Совете давно заметили его немощь, и некоторые
стали даже поговаривать: на что-де годится слепой сек-
ретарь? Другие урезонивали: он сделал для защиты
Английской республики почти столько же, сколько
Кромвель на поле брани. Вся Европа в восхищении от
него. Но проклятая алчность, заложенная в человечес-
кой природе, брала свое. Члены парламента старались
прибрать к рукам все, чем прежде владел король, — и
апартаменты, и мебель, и ковры, и гобелены — и раз-
дать их своим людям. В апреле был назначен парла-
ментский комитет для надзора за распределением ком-
288
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
нат в Уайтхолле. Милтону предложили выехать из за-
нимаемой им квартиры, но Государственный совет вме-
шался в его защиту, и его оставили в покое. Но нена-
долго. 9 мая парламент постановил, что его члены
должны занимать апартаменты в Уайтхолле, Королев-
ских Конюшнях и дворце Сомерсет-хауз; остальные
должны были удалиться. Милтон оставался на месте
покуда было можно; но через месяц парламентский ко-
митет выпустил приказ о «скорейшем выезде мистера
Милтона из занимаемого им помещения». 11 июня Го-
сударственный совет послал в парламент четырех своих
представителей, дабы убедить комитет, «что названный
мр. Милтон продолжал жить там, где живет, соответст-
венно работе, выполняемой им для Совета, которая тре-
бует, чтобы он жил поблизости от Совета». Милтона
опять отстояли — на время. В декабре он, видимо, ус-
тупая давлению, переехал с семьей из Уайтхолла — на
этот раз в Вестминстер, на улицу, называемую «Петти
Франс» — «Малая Франция», и, вероятно, чувствовал
себя обиженным.
Рождество встречали на новом месте, в тесном се-
мейном кругу. Мэри через четыре месяца ожидала рож-
дения еще одного младенца. Сам Милтон был болен и
уже почти не видел того, какой приятный вид откры-
вался из окна его комнаты. За домом был садик, грани-
чивший с Сент-Джеймским парком. Место было вполне
респектабельным. По соседству жил лорд Скудамор —
тот самый, который был послом в Париже и гостепри-
имно принимал Милтона у себя в 1638 году, когда мо-
лодой выпускник Кембриджа путешествовал по конти-
ненту. Теперь бывший вельможа, отбыв тюремное за-
ключение во время гражданской войны, жил в уедине-
нии и безвестности.
Следует сказать, что к концу 1651 года новый Госу-
дарственный совет снова назначил Милтона Секретарем
по иностранным языкам, выказав ему еще раз свою
благодарность и доверие. Это было тем более приятно,
что Милтон давно уже чувствовал себя больным, про-
2. Иконоборец
289
пускал заседания и страдал от своей немощи и беспо-
лезности. Его лечили кровопусканиями, которые ослаб-
ляли и без того измученное тело. Методы лечения в те
времена были болезненными и варварскими. Телесная
немощь угнетала дух, не давала работать днем и спать
ночью. «Что является теперь постоянным моим вра-
гом, — жаловался он в декабре германскому послу
Милиусу, — так это плохое здоровье». В этом месяце
он не присутствовал ни на одном из заседаний Совета,
в марте 1652 года заболел опять.
Невесело было в семье, и отношения с Мэри ослож-
нялись давнишней тяжбой Милтона с его тещей, ми-
стрисс Поуэлл. Они так и не выплатили ему ни долга,
причитавшегося еще с довоенных времен, ни процентов
по нему, ни приданого за Мэри. Когда состояние По-
уэллов, как и состояния других роялистов, было прода-
но, Милтону удалось получить в счет долга несколько
домиков с землей в деревне Уиттли, недалеко от Фо-
рест Хилла. Но в 1651 году, когда он работал над «За-
щитой», был издан указ, согласно которому владельцы
состояний, прежде принадлежавших роялистам, должны
были уплатить огромный налог, ибо многие ловкие люди
фиктивно продали свои земли родственникам или доб-
рым знакомцам из парламентского лагеря. Петиции не
помогли, и Милтон должен был уплатить 130 фунтов
стерлингов налога. Соответственно и мистрисс Поуэлл
потеряла свою «вдовью долю» в доходах от Уиттли.
Рассерженная, она обратилась в суд, и виноватым
во всем оказался у нее зять, Милтон. Она жаловалась,
что он — человек резкий и холерический, женился на
ее дочери, потом прогнал ее вон, а теперь вот отнимает
у нее последнее и заставляет ее детей голодать. Это он-
то отнимает! Четверо из ее сыновей уже достигли зре-
лости, старшему было под тридцать — а она все назы-
вала себя «многодетной мамашей», обремененной восе-
мью малютками. Вздорная женщина и без того попор-
тила ему немало крови и вот сейчас, когда он болен и
слаб, опять ворвалась в его жизнь. От нее исходила не-
11 Павлова Т. А.
290
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
нависть: республика, которую он защищал, отняла у нее
дом, доход, благополучие. Ее мелодраматические пети-
ции, посылаемые в республиканские органы, возмущали
его, раздражали и добавляли горечи к его и без того
нелегкой жизни.
Республика меж тем все более возносила свой
меч — Кромвеля. Флот принца Руперта был захвачен
у берегов Малаги адмиралом Блэйком. А 3 сентября
1651 года шотландское войско во главе с будущим Кар-
лом II было наголову разбито армией «железнобоких»
при Вустере. Сам Карл бежал, едва избегнув смерти, и
несколько недель прятался в стогах и скрывался, пере-
одевшись в крестьянское платье, пока не переправился в
Нормандию. Генерал Монк, соратник Кромвеля, захва-
тил Стирлинг и Данди. Шотландия была покорена. В
октябре начались переговоры об объединении Англии и
Шотландии в одно государство.
Быть слугою сильного государства — годился ли
поэт и философ для этой роли? Готов ли он был выпол-
нять повеления офицеров и джентри, все более и более
входивших во вкус власти? Мог ли он не видеть, не-
смотря на слабеющее зрение, с какой жадностью они
набирают себе доходные должности, земли, рудники,
имения роялистов? Даже помещение в Уайтхолле с ко-
ролевской мебелью они не могли оставить за его се-
мьей — оно понадобилось кому-то более «достойно-
му» ...
Может быть, уже в это время в душе Милтона за-
рождается некое раздвоение, некоторый скептицизм по
отношению к республиканским властям. О, он по-преж-
нему служит Республике верой и правдой, он перево-
дит, толкует, советует, присутствует на официальных
приемах. Он готов и дальше защищать ее своим пером
и разумом. Но в мелочах он чувствует себя свободнее,
выше того, что велят ему мужи из Совета.
Вот он уполномочен инспектировать официальную
правительственную газету «Меркуриус политикус»; ее
2. Иконоборец
291
составляет талантливый журналист Марчмонт Нидхэм.
Эрудит и остроумец, он во время гражданской войны
издавал роялистский листок «Меркуриус прагматикус»;
за что в июне 1649 года был арестован. Милтону тогда
было поручено просматривать его бумаги, которые, ви-
димо, его заинтересовали. Позднее Нидхэм бежал из
Ньюгейтской тюрьмы, был вновь арестован и освобож-
ден Государственным советом в ноябре. Милтон, долж-
но быть, немало способствовал тому, что Нидхэм в
1650 году перешел на сторону республики, написав
трактат в ее защиту. После этого ему поручили изда-
вать «Меркуриус политикус», а Милтону — наблюдать
за материалами, публикуемыми в газете. Но вместо
того, чтобы быть строгим цензором, Милтон заводит с
Нидхэмом дружбу. Какое там инспектирование! Они
говорят часами — да, о Республике, о будущем Анг-
лии, о вере...
Вот он одобряет публикацию перевода с польского
социнианского трактата «Ракбвский катехизис», кото-
рый отрицает святую Троицу и содержит иные ерети-
ческие идеи. Милтон, конечно, хорошо знал сочинения
обоих Социнов — Лелия и Фавста, дяди и племянни-
ка, живших в XVI веке. Собственно, их звали Соци-
ни — они были итальянцами, но писали на латыни.
Последователи их, социниане, распространившиеся по
Европе в следующем столетии, признавали истинность
Священного писания лишь постольку, поскольку оно не
противоречит разуму. Соответственно они отвергали
догмат о троичности божества и считали Иисуса Хрис-
та всего лишь человеком, одаренным божественными
свойствами. В причащении они видели простой обряд и
отрицали таинственное пресуществление святых даров в
тело и кровь Христову. Центром социнианства стал
польский город Раков, где в 1605 году вышел Катехи-
зис. Милтону импонировала рационалистичность их уче-
ния (может быть, под влиянием социниан он позднее
отрицал догмат о Троице), и он, не колеблясь, подпи-
сал разрешение на публикацию.
[ I*
292
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Парламент возмущен, книгу называют «богохульной,
ошибочной и скандальной»; ее приказано изъять и
сжечь на площадях в Лондоне и Вестминстере. Милто-
на требуют к ответу. «Одобряя эту книгу, — спокойно
парирует он, — я действовал не более чем согласно
моему убеждению. Я в свое время опубликовал трактат
на ту тему, что люди должны воздерживаться от запре-
щения книг».
Он водит дружбу с иностранцами. После побед
Кромвеля, одержанных в 1650 и 1651 годах, Англий-
ская республика вызывает почтение у европейских пра-
вителей, и они посылают туда своих послов. А после
распространения в Европе Милтоновой «Защиты» он
становится знаменитостью тогдашнего культурного
мира. Прибывающие в Англию иностранцы ищут с ним
встречи, просят автограф.
Сохранился дневник Германа Милиуса, посла герцо-
га Ольденбургского в Лондоне; он подробно описал
свои отношения с новыми республиканскими властя-
ми — людьми, которым служил Милтон. Службы Го-
сударственного совета в 1651 году были наводнены
людьми, крайне неопытными в делах, чтобы не сказать
невежественными. Они не доверяли друг другу и стре-
мились завладеть властью и влиянием. Росла многочис-
ленная бюрократия, которая отнюдь не способствовала
быстрому решению дел. Естественно, что Милтону, ев-
ропейски образованному, вежливому и блестящему в
разговоре, было легче найти общий язык с иностранны-
ми дипломатами, которых он встречал в Совете, чем с
бюрократами из республиканских властительных кругов.
Послы и представители из Германии, Италии, Испании
более образованны, более широко и глубоко мыслят,
более открыты, интеллигентны и дружелюбны, чем со-
отечественники. Милтон говорил с ними на их языках и
чувствовал себя ближе к ним, чем к преуспевающим
самодовольным купцам или грубоватым офицерам-со-
отечественникам.
2. Иконоборец
293
Он быстро подружился с Жоао де Гуимаресом, по-
слом Португалии, который особенно восхищался «За-
щитой», с Альфонсо де Карденасом, испанским послом,
с путешественником из Германии Кристофером Арноль-
дом. Бюрократы косились. Некоторые члены Совета
открыто высказывали свое неудовольствие тем, что он
дружит с иностранцами. В конце 1651-го — начале
1652 года Милтону пришлось вежливо отказать в про-
сьбе Милиуса о частной встрече, к чему тот активно
стремился. Существовало правило, запрещавшее лицам,
находившимся на службе у английского правительства,
принимать у себя иностранных подданных или делать
визиты к ним во время дипломатических переговоров. В
беседе с одним из друзей Милтон, когда речь зашла о
Государственном совете, с горечью сказал:
— Это ремесленники, солдаты, слуги; они достаточ-
но сильны и энергичны, но совершенные невежды в по-
литических и общественных делах. Едва ли трое или
четверо из них выезжали за пределы Англии...
К марту 1652 года стало ясно, что он никогда боль-
ше не увидит красоты Божьего мира. Он давно готовил
себя к этому; и все же удар был тяжел. Милтон дер-
жался стоически. Он будет продолжать служить Сове-
ту, как обычно, переводя речи и письма, которые ему
будут читать; если ему дадут помощника, вся работа
станет выполняться как прежде. Он являлся на заседа-
ния. Он вызывался переводить и составлять письма. Он
как будто старался убедить — не Государственный
совет только, но и себя самого, что и слепой с помощью
Божьей он способен служить Республике.
11 марта ему дали помощника, Георга Рудольфа Ве-
керлина, ученого немца. Он служил парламенту в каче-
стве Латинского секретаря до 1649 года, после чего
уволился по болезни. Ему было уже под семьдесят, и
здоровье его оставляло желать лучшего, но он обладал
тем драгоценным даром, которого лишился Милтон, —
зрением. Работы с иностранными дипломатами станови-
294
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
лось все больше: Республика стала получать официаль-
ное признание. В феврале из Гамбурга прибыли офици-
альные представители ганзейских купцов, в марте —
датского двора и принца Конде. Милтон во всем при-
нимал участие.
Он даже начал изучать новый язык — голландский.
Из-за океана, из Америки, приехал замечательный про-
поведник Роджер Уильяме, сторонник полной религиоз-
ной свободы, с которым Милтон тотчас подружился.
Он давал Милтону уроки, и они вместе обсуждали ме-
тоды, какие наилучшим образом могут быть употребле-
ны для обучения иностранным языкам.
В мае — июне 1652 года он написал два сонета —
Кромвелю и сэру Генри Вэну-младшему, который те-
перь принимал активное участие в делах Республики.
Генри Вэн, с которым Милтон часто встречался на за-
седаниях Совета, не мог не произвести на него глубоко-
го впечатления. Он был сыном аристократа, государст-
венного секретаря при дворе Карла I, в юные годы —
изрядным повесой. Однако в жизни его произошел вне-
запный перелом: он пережил внутреннее озарение, осу-
дил свою прежнюю жизнь и стал ревностным пуритани-
ном. В 1635 году он в поисках свободы веры уехал за
океан, в британскую колонию Массачусетс, и в следую-
щем году был избран ее правителем. Его вольнолюби-
вые устремления и мистические поиски сблизили моло-
дого человека (ему было тогда всего 24 года) с оппози-
ционным правящей группировке индепендентов сектант-
ским движением, и он вынужден был в конце концов
оставить свой пост и вернуться в Англию, где был из-
бран в парламент и принял активное участие в событиях
революции. После установления республики Вэн стал
ближайшим сподвижником Кромвеля, который называл
его «братом» и бесконечно ему доверял. Впоследствии,
после разгона Кромвелем парламента и установления
диктаторского режима протектората, эта дружба драма-
тически прервется. Милтона связывали с Вэном чувства
2. Иконоборец 295
дружеской симпатии и восхищения, что отразилось в
сонете.
Но особенно удачным оказался торжественный сонет
Кромвелю. Хвала победоносному генералу и его триум-
фам при Денбаре и Вустере не была самоцелью: сонет
содержал призыв иного рода.
Но и в дни мира ждут тебя бои:
Вновь на душу советчики твои
Надеть нам тщатся светские оковы.
Не дай же им, продажным псам, опять
У нас свободу совести отнять.
Может быть, это был замаскированный ответ на
запрещение социнианского катехизиса? Как бы то ни
было, ослепший Милтон опять заявляет себя как поэт,
который в некотором смысле стоит над земной влас-
тью: он смеет не только одобрять и восхвалять, но и
советовать.
Однако когда он оставался наедине с самим собой,
горе наваливалось всей своей тяжестью. Ах, как хорошо
было спать — во сне он видел. Сны подчас были яр-
кими, цветными. Но когда он просыпался и открывал
глаза — он даже не мог определить, настало ли утро.
У него обострился слух, и звук башенных часов с Вест-
минстера говорил ему о том, который теперь час.
Самое мучительное, что он не мог читать. Столько
лет, с самого детства, любимым его занятием было по-
гружаться в книги, черпая в них мудрость и знания,
находя веселье, красоту и обильную пищу для размыш-
лений. Теперь он зависел от других. Скорей бы подрос
Джон, он будет читать отцу книги — и сам учиться
по ним.
Второго мая в три часа утра у Милтона родился
четвертый ребенок, дочь. Отец уже не мог видеть ее.
Он не видел и лица Мэри, которая умирала. Она скон-
чалась через три дня от «родильной горячки», как тогда
говорили. Ей было всего двадцать семь лет. Они были
женаты в течение десяти лет, шесть с половиной из ко-
296 Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
торых прожили вместе. На руках у слепого Милтона
осталось четверо детей: хроменькая придурковатая Анна
шести лет; Мэри, трех с половиной; годовалый Джон и
новорожденный младенец.
Май шумел и благоухал весенним цветением. Дочку
окрестили Деборой. А шесть недель спустя скончался
маленький Джон. Какими словами передать отчаяние
отца? Не проклял ли он тогда день и час своего рожде-
ния, подобно многострадальному праведнику Иову? Не
воскликнул ли вместе с псалмопевцем: «Боже мой!
Боже мой! Для чего ты оставил меня?.. Боже мой! Я
вопию днем — и ты не внемлешь мне, ночью — и нет
мне успокоения...» Мрак охватил со всех сторон, обсту-
пил и покрыл, и не было сил превозмочь его.
3. Самозащита
После побед Кромвеля Английская республика стала
победоносной европейской державой. Последние оплоты
роялистов в Ирландии и Шотландии были разбиты.
Претензии принца Чарльза на английский престол не
представляли серьезной угрозы. Это поняли и государи
Европы. Испанский король, германские князья, прави-
тели Венецианской республики, Генуи, Швейцарии, ко-
роли датский и португальский, королева Швеции Крис-
тина — все теперь официально признали существование
Английской республики и направили ко двору Кромве-
ля, еще простоватому и по-солдатски непритязательно-
му, свои посольства. Покорились и заокеанские владе-
ния — Новая Англия, Ньюфаундленд, Вирджиния,
Мэриленд.
Росла и известность Милтона. Многие иностранные
представители, прибывавшие в Лондон, прежде всего
искали случая встретиться с великим Кромвелем, а
затем спешили засвидетельствовать свое почтение Мил-
гону. К нему являлись ганзейские купцы, голландские
ученые, испанский и португальский послы, дипломаты
из Франции, Греции, Италии. Его открыто называли
защитником английской свободы, гением, выдающимся
политиком. Мало кому приходило в голову, что не-
счастный слепой служит всего-навсего Секретарем по
иностранным языкам под началом таких могуществен-
ных фигур, как Брэдшоу и недавно назначенный Гене-
ральным секретарем Совета Джон Терло, вскоре став-
ший шефом тайной полиции.
Визиты послов, их почтительное преклонение перед
его даром помогали Милтону пережить свалившиеся на
него несчастья. Он должен был держаться прямо, лю-
298
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
безно отвечать на вопросы. Но больше всего помогало
творчество. Самые трудные моменты его жизни —
смерть Карло Диодати, бегство Мэри, нападки вра-
гов — всегда давали выход творчеству. Темная сила
отчаяния или гнева претворялась в высокие мысли, об-
лекалась словами, рождала яркие образы. Случайно ли
в мае, сразу после смерти Мэри, он пишет сонеты
Кромвелю и Генри Вэну? Для таких людей, как Мил-
тон, творчество — самозащита, самоисцеление.
Он восхваляет вождей Республики и в то же время
предупреждает их. Прошло три года после столь памят-
ной всем казни на площади перед Уайтхоллом, а что
изменилось? Он сам потерял зрение, здоровье, близких
и, может быть, даже веру в английский народ, который
оказался не готовым к свободе. Он понимал, не мог не
понимать, что «охвостье» Долгого парламента никого не
представляет и что многие из его членов попросту ста-
раются награбить побольше из того, что прежде при-
надлежало короне и роялистам. За время республикан-
ского правления страна не получила ни свободной цер-
кви, ни конституции, ни экономического процветания.
И Милтон подбадривает вождей республики Кромвеля
и Вэна: он всегда полагал, что лидерами нации могут
быть лишь немногие избранные. Они и должны позабо-
титься о народном благе.
Летом того же года в ответе Леонарду Филаресу,
ученому греку на дипломатической службе во Франции,
Милтон пишет, что сочувствует греческому народу,
прорабощенному турками, но думает, что помощь извне
тут не поможет. Сам греческий народ должен сначала
заслужить свободу своим трудолюбием, смелостью, му-
жеством и своими добродетелями, известными с древ-
нейших времен.
Начиная с июля Милтон продолжает свою работу:
переводит письма для Государственного совета, иногда
участвует в заседаниях, впрочем, все реже и реже. За
него работает престарелый Векерлин. О детях заботится
3. Самозащита
299
нянька, а возможно — и несносная мистрисс Поуэлл.
Милтон принимает это стоически.
Свой сорок четвертый день рождения и Рождество
он, вероятно, встречает в кругу молодых друзей —
Джона Филипса, который все еще живет неподалеку,
поэта Эндрю Марвелла (его Милтон старается, пока
безуспешно, предложить Государственному совету в ка-
честве своего помощника), бывшего ученика Сириэка
Скиннера.
Еще летом 1652 года в Голландии был напечатан на
латыни анонимный ответ на «Защиту английского наро-
да». Он назывался «Вопль королевской крови против
английских отцеубийц» и содержал ужасающие, непри-
личные выпады лично против Милтона. Вся его жизнь,
казалось, была знакома оскорбителю, и вся она осыпа-
лась уничтожающей бранью. Так, Кембриджский уни-
верситет, говорилось в книжонке, вытошнил Милтона
вон по причине его распутства; он бежал от позора в
Италию и возвратился назад как подстрекатель к мяте-
жу и разврату. Трактаты о разводе поносились как тре-
бование нарушать брачные узы, повинуясь своему удо-
вольствию; а последние книги против монархии объяв-
лялись богохульными и нечестивыми. Милтон был,
кроме того, назван «подлым негодяем», «прыщом»,
«язвой», «проклятым злодеем», «мерзавцем более гнус-
ным, чем Кромвель», «чумой более презренной, чем
вошь». Его слепота — достойное наказание Божье за
грехи, а сам он — «отвратительное, уродливое, огром-
ное, лишенное зрения чудовище».
Слух о «Вопле» скоро дошел до Англии. Хартлибу
прислали еще сырую, несброшюрованную книжку из
Голландии. Он немедленно потребовал объяснений от
Адриана Влака, печатника, которого знал лично. Влак,
оборотливый делец, ответил, что получил рукопись и
посвящение Карлу II от Салмазия, что автор ему неиз-
вестен и что он готов, если нужно, напечатать Милто-
нов ответ. Затем экземпляр трактата был доставлен в
300
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Государственный совет, а оттуда переправлен Милтону
с пришпиленным указанием: Совет ожидает от него со-
ответствующего отпора.
Кому-то из друзей, скорее всего из бывших учени-
ков, пришлось взять на себя нелегкий труд прочесть все
188 страниц бесстыдной брани слепому и подавленному
Милтону. Тот держался, как всегда, стоически и, веро-
ятно, даже шутил. Будет ли он отвечать обидчику? Ве-
роятнее всего, нет. На базарную брань не отвечают.
20 сентября Нидхэм в «Меркуриус политикус» от-
крыл читателям имя пасквилянта. Это был некто Алек-
сандр Мор, или Морус, сын шотландского пресвитериа-
нина и француженки, преподававший греческий в Же-
неве. О нем ходили весьма неприглядные слухи: швей-
царские пресвитеры обвинили его в супружеской невер-
ности, в связи с чем он вынужден был бежать в Гол-
ландию, где по рекомендации Салмазия получил долж-
ность профессора теологии в Миддлбурге. Через три
года — новый публичный скандал: будучи гостем в
доме Салмазия, он соблазнил горничную жены Салма-
зия, она забеременела, и госпожа ее потребовала от
распутника, чтобы он женился на обесчещенной девуш-
ке. Все эти слухи передавались Милтону, и он слушал
со смешанным чувством удовлетворения и презрения.
Нет, не стоило ему отвечать! Пусть позаботится об
этом мадам Салмазий. Если уж «Меркуриус полити-
кус» печатает игривые эпиграммы о Море и беременной
Понтии, то Милтону негоже тратить на него время и
чернила. Другое дело — сам Салмазий. Если он отве-
тит на «Защиту», Милтон готов опять скрестить с ним
шпаги красноречия.
Меж тем наступил новый, 1653 год, а с ним — и
новые заботы, и новые события. Война с Голландией,
начавшаяся в апреле прошлого года, после издания гу-
бительного для голландской заморской торговли «Нави-
гационного акта», требовала новых налогов, строитель-
ства судов, поддержания дисциплины на флоте и в
армии. Солдаты же и офицеры, в свою очередь, доби-
3. Самозащита
301
вались отмены церковной десятины, реформы права,
удаления с государственных должностей «негодных,
скомпрометировавших себя и распущенных лиц», упоря-
дочения налогов. Члены «охвостья» более всего были
озабочены тем, чтобы конфисковать у бывших роялис-
тов как можно больше владений и попросту нажиться
на этих конфискациях. Людей, как заметил однажды
Кромвель, лишали имущества, словно стадо баранов, по
сорок человек в день, не заботясь даже об указании
причин конфискаций. Бывшие вожди революции теперь
ни за что не хотели расставаться с раз захваченной
властью. Весной 1653 года они, правда, под давлением
офицеров начали обсуждать порядок выборов в новый
парламент. Но при этом сразу заявили, что сами они
перевыборам не подлежат: они автоматически включа-
ются в состав нового и всех последующих парламентов.
Это было уже слишком.
20 апреля 1653 года Кромвель явился в парламент,
оставив за дверью отряд мушкетеров, который его со-
провождал. С полчаса молча слушал дебаты. Наконец,
когда спикер поставил на голосование вопрос о постоян-
ном пребывании у власти членов палаты, Кромвель под-
нялся и потребовал слова. Все более и более распаля-
ясь, он обвинил парламент во всех смертных грехах: ко-
рыстолюбии, эгоизме, пренебрежении интересами наро-
да, любоначалии. Он заклеймил их как бессовестных,
алчных, продажных наживал, обвинил в предательстве
«Доброго Старого дела». Вне себя от гнева, топая нога-
ми и тыча пальцем в лица онемевших депутатов, он
расхаживал по залу и обзывал одного толстомордым
развратником, другого — пьянчугой, третьего — мер-
завцем. Наконец, по его знаку в зал, гремя оружием,
вошли мушкетеры, бесцеремонно стащили спикера с
кресла, остальных оттеснили к выходу. Долгий парла-
мент прекратил свое существование. Вечером Кромвель
объявил Государственному совету, что полномочия его
членов прекращаются тоже.
302
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Когда Милтон узнал об этом, он, по всей видимос-
ти, почувствовал удовлетворение. Он не мог не заме-
чать чудовищную алчность и своекорыстие членов «ох-
востья», не видеть их равнодушия к нуждам народа и
не презирать их. Он восхищался Кромвелем, Генри
Вэном и немногими другими вождями Республики и на
них возлагал все свои надежды. Он всегда считал, что
править страной должна элита сильных и мудрых
людей. Такое отношение к власти не осталось без вни-
мания. Вскоре после переворота Кромвель с согласия
ведущих офицеров назначил временный Государствен-
ный совет в составе тринадцати членов. Все государст-
венные служащие остались на своих местах — в том
числе и Милтон. Затем был составлен список из 139
наиболее известных своим благочестием представителей
индепендентских конгрегации по всей Англии, и четвер-
того июля 1653 года они открыли свои заседания в
Вестминстере. Это был новый парламент, вскоре про-
званный по имени одного из своих активнейших членов
Бэрбонским. Он в свою очередь назначил новый Госу-
дарственный совет в составе 31 человека, куда вошли
временные тринадцать. Слепой Милтон был снова ос-
тавлен на посту Латинского секретаря.
Ничего не известно о том, как Милтон воспринял
эти перемены. С тех пор, как он поступил на государст-
венную службу, он стал очень осторожен в своих поли-
тических высказываниях. Если он и не соглашался с
чем-то или даже возмущался, он избегал критиковать
режим Республики и ее главного защитника Кромвеля,
ибо полагал, не без оснований, что всякие нападки на
тех, кто свершил революцию, играют на руку роялис-
там. Вынужденный по своей немощи проводить больше
времени дома, нежели в парламенте и Совете, он в ав-
густе, пока заседает новый правительствующий орган,
снова обращается к переводам псалмов.
Сами тексты говорят о многом. То, о чем Милтон
молчал на людях, с ясностью выражено псалмопевцем.
3. Самозащита
303
Вот знаменитый первый псалом — он переведен 7 ав-
густа 1653 года:
Блажен тот муж, что не идет к порогу
Совета нечестивых, на дорогу
Греховных не встает и не сидит
В собранье развратителей, а чтит
Закон Господень, людям свыше данный,
О коем размышляет неустанно...
Кого он имел в виду, какой «совет нечестивых»?
«Охвостье»? Совет офицеров? Государственный совет?
Об этом можно только гадать. Известно только, что
после того, как слепота навсегда закрыла от него свет
Божий, он являлся в Совет редко, был там как бы чужим,
сторонним пришельцем и, похоже, не жалел об этом.
Второй псалом обращен к земным владыкам и тем,
кто вершит суд над делами людей. Третий — к Богу:
«Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и ты возно-
сишь голову мою... Ложусь я, сплю и встаю, ибо Гос-
подь защищает меня...» Он переводит четвертый,
пятый, шестой псалмы. Последний, видимо, особенно
трогал его душу — Милтон все еще оплакивал свои ут-
раты. И жаловался, и стенал вместе с псалмопевцем:
«Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня,
Господи, ибо кости мои потрясены; и душа моя сильно
потрясена; Ты же, Господи, доколе?.. Утомлен я воз-
дыханиями моими; каждую ночь омываю ложе мое, сле-
зами моими омочаю постель мою. Иссохло от печали
око мое, обветшало от всех врагов моих...»
В сентябре из Европы пришло известие, что Салма-
зий, мишень уничтожающих насмешек Милтона, умер.
Ему так и не удалось написать ответ на «Защиту анг-
лийского народа». Достойнейший противник запел со
сцены, сломленный могучим пером поэта, и Милтон
стал ловить себя на мысли о том, что ему, пожалуй,
следует откликнуться на зловредный пасквиль Мора.
Что ни говори, а когда тебя называют гигантским еле-
304
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
пым уродом, прыщом и чем там еще?.. Когда коверка-
ют разные факты твоей жизни и утверждают, что Бог
поделом наказал тебя за грехи, которых ты сам за
собой не знаешь, — хочется ответить обидчику. Разве
в бумаге Совета не говорилось, что от Милтона ожида-
ют скорой и достойной реакции? С момента смерти
жены и сына прошло больше года, рана постепенно за-
тягивалась, и Милтон чувствовал в себе больше сил для
серьезной работы. Кроме того, когда слепота его стала
полной, он перестал принимать лекарства, пагубно вли-
явшие на его здоровье, и с тех пор окреп физически.
Этому немало помогли всегдашняя его воздержанность
в пище и питье, а также ежедневные прогулки и уп-
ражнения.
Итак, Александр Морус. Все возможные сплетни о
его непотребном поведении были собраны, и в голове
уже складывался подробный план трактата.
Милтон не знал, что Морус лишь принимал участие
в напечатании «Вопля» в Гааге; настоящим же автором
памфлета был англиканский богослов, француз по рож-
дению, Питер дю Молин, который преспокойно жил в
Англии, в Оксфорде. Милтон даже встречал в общест-
ве, может быть, в салоне леди Рэнела, его брата,
Льюиса дю Молина, известного индепендента и респуб-
ликанца. Автор послал рукопись «Вопля» в Голландию
Салмазию, а тот передал Мору, который и отнес ее в
типографию Адриана Влака.
Меж тем Республика, установленная после казни
Карла, неумолимо катилась в пропасть.
Члены религиозных общин из Лондона и графств,
собравшиеся в Малом, или Бэрбонском, парламенте, —
в большинстве своем лавочники, небогатые сквайры,
торговцы — с наивным усердием не искушенных в по-
литике людей взялись за решение самых трудных госу-
дарственных задач. Они принялись за реформу запутан-
ного, изобилующего отступлениями, поправками, разъ-
яснениями, крючкотворством английского права — ре-
3. Самозащита
305
шили свести его в небольшой общепонятный кодекс, что
оказалось, конечно, невероятно сложно. Они отменили
суд канцлера и церковный брак; они предложили впе-
рвые попавшихся мелких воришек не судить, а отпус-
кать с миром; они запретили сожжение женщин за кол-
довство.
Кряжистые деревенские сквайры или небогатые
купцы один за другим поднимались с парламентских
скамеек и предлагали: перераспределить налоги в соот-
ветствии с доходами; отменить жалованье офицерам;
возместить бедным крестьянам убытки, нанесенные ого-
раживаниями; уничтожить акциз... Вот они ликвидиро-
вали систему откупов при сборе податей и взялись за
церковную реформу. Феодальное право патроната, то
есть право лендлордов выставлять кандидатов на цер-
ковные должности, было зачеркнуто единым взмахом
мужицкой руки.
Но дальше — больше. Они принялись обсуждать
вопрос о десятине — самом тяжелом для беднейшего
населения налоге. «Пусть священнослужителей содер-
жат те, кто в них нуждается», — заявили «святые».
Но право собирать десятину давно уже принадлежало
светским владельцам. Те возмутились: «святые» поку-
шались на чужую собственность! И пресвитериане, и
индепенденты, и офицеры, которых собирались лишить
жалованья, не желают больше подчиняться этим неве-
жественным болванам!
Члены Государственного совета понимают, что надо
действовать решительно. Офицеры уговаривают, запуги-
вают, настаивают. И Малый парламент, не просущест-
вовавший и года, вернее, его правая часть, собранная в
неурочное время, объявляет о самороспуске. Власть
свою они возвращают Кромвелю.
А четыре дня спустя, 16 декабря 1653 года, в Вест-
минстере происходит торжественная церемония приня-
тия Кромвелем пожизненной должности лорда-протек-
тора. Новая конституция называется «Орудие управле-
ния». Согласно ей, протектор правит страной совместно
306
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
с парламентом из четырехсот человек; он избирается
лицами, обладающими значительным имущественным
цензом. Пожизненный же Государственный совет на-
значается высшими офицерами. Протектор назначает и
смещает должностных лиц, командует милицией и фло-
том, ведает международными отношениями. Ни новые
законы, ни новые налоги не могут вводиться без его со-
гласия.
Церемония провозглашения Протектората закончи-
лась в Банкетном зале Уайтхолла — том самом, откуда
морозным днем 30 января 1649 года Карл I шагнул на
эшафот. Троекратный пушечный салют прогремел в че-
тыре часа пополудни совсем близко от дома Милтона
на Петти-Франс. Герольды в Сити, на Палас-Ярд и
других площадях Лондона громко выкрикивали слова
новой конституции. Кромвель становился узаконенным
единоличным правителем Англии — констэблем, стра-
жем порядка, как он сам выражался.
Милтон, как и при первом перевороте, хранит мол-
чание. Он сам недавно писал панегирик Кромвелю. Он
все еще состоит на службе у Государственного совета и
верит, что «Доброе Старое дело», все жертвы войны,
казнь Карла — все это недаром, и осуждать действия
Непобедимого — значит играть на руку монархистам и
епископалам.
Всю зиму и весну он работает над ответом на
«Вопль королевской крови». Весь свой долго сдержи-
ваемый гнев, оскорбленное до глубины достоинство он
вложил в новый трактат. Это была уже не столько за-
щита английского народа, сколько защита своей чести,
самооправдание, самовозвышение. Он диктовал скорее
полную страсти речь, чем ученый трактат, создавая па-
мятник самому себе как вдохновителю и толкователю
героических деяний революции, как философу истинной
свободы, мудрому и красноречивому наставнику ее
вождей.
3. Самозащита
307
Даже свою слепоту он превращает в орудие самоза-
щиты. Презренный Морус заявляет, что она явилась
наказанием Божьим за грехи? Он ошибается. Слепо-
та — знак Божьего избранничества. Она приближает
его к Творцу. «Уверяю вас, — пишет Милтон, — мы,
слепые, не последняя забота Бога, ибо чем менее мы
способны воспринимать что-либо, помимо Его Самого,
тем более милосердно и снисходительно благоволит Он
взирать на нас».
В памяти Милтона всплывают дерзкие оскорбления.
По ночам, когда он лежит без сна, его гложет червь
сомнения: а может, и вправду слепота — это кара
Божья за грехи? Какие грехи? Утром он диктует: «А
что касается меня, я со вниманием пересматривал все
мое поведение и испытывал душу мою, и зову Тебя, о
Боже, знаток сердец, в свидетели, что я не знаю ни в
ранние мои годы, ни в более поздние времена моей
жизни, чтобы я совершил какую-нибудь гнусность, ко-
торая заслуженно отметила бы меня как объект такого
пагубного бедствия». Наоборот, может быть, слепота,
немощь, болезнь — лишь средство, с помощью которо-
го благое Провидение укрепляет его дух, делает силь-
нее, совершеннее? Три года назад он написал в альбом
своему немецкому почитателю слова апостола Павла,
которые особенно трогали его душу: «Сила моя совер-
шается в немощи». Сейчас он снова возвращается к
этой мысли и поясняет: «Есть путь, указанный Апосто-
лом, — через слабость к величайшей силе. Пусть я
буду одним из слабейших, но пусть тогда бессмертные
и лучшие силы в моей слабости возрастут и дадут бога-
тые плоды; пусть во тьме моей свет Божественного
благоволения светит ярче. Ибо тогда я буду одновре-
менно и слабейшим, и сильнейшим; одновременно сле-
пым и самым зорким».
Тема слепоты доставляла ему наибольшие страдания,
к ней Милтон возвращался снова и снова. Но дерзкий
обидчик посмел вылить ушат грязи и на его прошлое,
на всю его жизнь! И Милтон диктует помощнику исто-
308
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
рию своей жизни. Он описывает родителей, как они его
растили, вспоминает свои детские головные боли, кото-
рые, как он теперь понимает, были связаны с его неду-
гом, свои успехи в школе святого Павла и в универси-
тете, уединенные занятия в Хаммерсмите и в Хортоне,
итальянское путешествие и восторг, который вызывали
повсюду его способности... Именно там, в Италии, он
осознал впервые, что, если Лода и его епископов не ос-
тановить, они введут в Англии нечто подобное папской
инквизиции, преследовавшей великого Галилея.
Частностей своей жизни он не хочет касаться и ни-
чего не говорит ни о своей поэзии, ни о женитьбе, ни о
преподавании. Но с серьезностью, почти детской, опро-
вергает оскорбительные замечания противника по пово-
ду своей внешности. «"Чудовище, отвратительное, урод-
ливое, огромное, лишенное зрения". Никогда не думал,
что я по внешности буду соперничать с Циклопом...
Хотя и не приличествует человеку говорить о собствен-
ной внешности, все же я скажу... Насколько я знаю,
никто никогда не считал меня уродливым — из тех, кто
меня видел своими глазами. Красив ли я — мне мало в
том заботы. Я признаю, что я не высок, но рост мой
ближе к среднему, чем к малому. Да что из того, если
бы и был я мал, как случилось со многими людьми и
большего достоинства, как в войне, так и в мире?..» «В
моем лице, где, как он говорит, нет ни кровинки, все
еще виден цвет, обратный тому, что зовется бескров-
ным и бледным, так что хотя мне и минуло уже сорок,
вряд ли найдется кто-либо, кому я не кажусь моложе,
чем я есть, по крайней мере лет на десять. Неправда
также, что мое тело или моя кожа ссохлись...» Он знал,
что и этот латинский трактат будут читать по всей Ев-
ропе; так пусть знают, что Морус лжец и клеветник.
На его оскорбления Милтон отвечает столь же оскор-
бительно и грубо. Мор — блудник, лапающий чужих
жен, паяц, разрешившийся от бремени своим «Воплем».
«Вопль» содержал нападки на лидеров революции,
которые изображались как кровожадные и кощунствен-
3. Самозащита
309
ные выродки. В ответ на это Милтон характеризует
Кромвеля как победоносного вождя армии, надежду
всех добрых англичан, стремящихся к свободе и спра-
ведливости. Завоевание Кромвелем Ирландии и Шот-
ландии он оправдывает и решительно опровергает ходя-
чее мнение, что Кромвель стремился к установлению
единоличной власти. Наоборот, Кромвель, уверяет
Милтон, — человек «высочайших достоинств», редкого
военного дарования, личной храбрости, истинного благо-
честия, приверженности общему благу, милосердия. Он
называет Кромвеля «величайшим и прославленнейшим
гражданином, руководителем народных собраний, ко-
мандиром отважнейших армий, отцом своей страны», ее
освободителем, и даже — «творцом свободы, ее охра-
нителем и спасителем».
Верил ли он в то, что писал? Было ли его перо
столь же безупречно, сколь безупречна, по его мнению,
была вся его жизнь? Неужели прозорливый Милтон не
видел, не осознавал недостатков Кромвеля и опасностей
для страны, которые возникли в связи с его приходом к
власти? Не кривил ли он душою — он, находящийся у
Кромвеля на службе и зависимый от него, особенно в
связи с несчастной своей слепотою?
Милтон не отличался ни своекорыстием, ни наивнос-
тью. Он никогда не заискивал перед власть имущими.
Но он всей душой верил в то, что дело Республики —
Божье дело и что соответственно Всевышний творит
свою волю через посредство Кромвеля и его соратни-
ков. Кроме того, прославляя Кромвеля, Милтон про-
славлял в глазах европейцев Английскую республику и
то дело, которому служил. За панегириком Кромвелю
звучат хвалы другим вождям Республики — генералу
Фэрфаксу, главному судье Брэдшоу, полковнику Ро-
берту Овертону, с которым Милтон находился в личной
дружбе, хранителю республиканской печати Уайтлоку.
В Кромвеле было и нечто такое, что особенно при-
влекало Милтона. Они вышли примерно из одинаковой
среды новых джентри. Кромвель, как и я, пишет Мил-
310
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
тон, «рос в замкнутости своей семьи и до того, как до-
стиг полного возмужания, которое тоже прошло незаме-
ченным, был уже известен своими частыми посещения-
ми чистых богослужений и строжайшим соблюдением
правил благочестия. Он лелеял свою верность Богу, он
вынашивал свой великий дух в молчании, для иных,
чрезвычайных времен...» Сам привыкший обуздывать
себя с детства, Милтон пишет о Кромвеле: «Командир
прежде всего самому себе, он научился одерживать над
собою самые триумфальные победы, и потому в первый
же день, как он вышел сражаться с внешним врагом, он
явился в военный лагерь ветераном и подлинным масте-
ром во всем, что касалось солдатской жизни».
И в то же время Милтон предугадывал опасности,
которые несла в себе личная диктатура Кромвеля. Па-
негирик вождю прерывают слова предостережения: он
должен быть достоин доверия, оказанного ему Англией,
и стоять на страже народной свободы. Ведь «тот, кто
ущемляет свободу других, сам первым потеряет свобо-
ду... и заслужит такой судьбы». («Ты в неволе у само-
го себя», — скажет ангел Авдиил Сатане в «Потерян-
ном рае».) Ты сам, говорит Милтон Кромвелю, взял на
себя бремя, которое станет для тебя испытанием, — «в
самом ли деле живут в тебе то благочестие, вера, спра-
ведливость и воздержанность души», которые одни
могут оправдать такое необычайное возвышение.
Милтон обращается и к другим правителям Англии.
«Пока вы не изгоните из своего сознания корыстолю-
бие, честолюбие и жажду роскоши, — предупреждает
он, — а также расточительство из ваших семейств, вы
будете находить в своем доме и внутри себя того тира-
на, которого, как вы полагали, следует искать во внеш-
нем мире и на полях сражений, но еще более упорно-
го...» Уже эти слова свидетельствуют о том, что Мил-
тон понимал тот тупик, к которому вели Англию ее по-
бедоносные правители. Захватить власть — еще не
значит одержать победу. Республиканское правление
вполне могло превратиться в новую тиранию. И чтобы
3. Самозащита
311
избежать этого, недостаточно иметь мудрых и благочес-
тивых правителей. Сам народ должен созреть для сво-
боды, сам народ, состоящий из множества конкретных
индивидуальностей, должен проснуться для новой
жизни.
Трактат, как и первая «Защита», кончается словами
предостережения к английскому народу. «Ваш собствен-
ный характер, — пишет Милтон, — это могучий фак-
тор в обретении или удержании свободы. До тех пор,
пока ваша свобода не станет такой, что ее нельзя будет
ни завоевать, ни потерять от силы оружия», она не
будет совершенной. Свобода должна иметь своим ис-
точником «благочестие, справедливость, воздержан-
ность, короче — истинные добродетели», которые
должны «глубочайшим образом корениться в ваших
душах». Это уже происходит с некоторыми из тех, кто
стоит у власти. Долгий парламент и некоторые высшие
должностные лица распоряжались национальным дохо-
дом как своим собственным; они полны были гордыни и
тщеславия; они незаконно покровительствовали своим
родственникам и друзьям, ставя их повсюду на такие
места, чтобы те «собирали налоги и конфисковали вла-
дения, а по отношению к врагам своим чинили насилие
и гонения». Милтон словно бы чувствует себя древним
пророком, которому дана власть обличать и призывать
к покаянию. Ибо «нация, — пишет он с гневом, — ко-
торая не может управлять собою, но отдает себя в раб-
ство собственным вожделениям, будет порабощена дру-
гими хозяевами, которых она не выбирала, и будет слу-
жить им не добровольно, а против своей воли».
«Вторая защита английского народа» была опубли-
кована 30 мая 1654 года. Милтон мог отдохнуть. Он
вслушивался в пение птиц за окном, вдыхал весенние
запахи, подставлял лицо солнцу. Шла вторая весна его
одиночества...
Его часто навещали друзья. Он был окружен моло-
дежью — своими бывшими учениками и новыми почи-
312
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
тателями. Сын президента кромвелевского Совета бап-
тист Генри Лоуренс, Сириэк Скиннер, внук Главного
судьи Англии и впоследствии председатель созданного
Гаррингтоном Рота-клуба, талантливый поэт Эндрю
Марвелл искали его общества, поражались смирению,
великодушию, чувству юмора великого слепого. Он и в
пустяках умел находить удовольствие и смысл, лежащий
за поверхностью вещей. Он диктовал некоторым из них
свой трактат; обсуждал с ними самые разные вещи —
от античной философии до текущих политических спле-
тен; он проводил с ними вечера за бутылкой доброго
вина и играл им на старом отцовском органе — непре-
менной принадлежности его дома.
Он вернулся и к своим обязанностям Латинского
секретаря при Государственном совете. В течение вось-
ми месяцев, пока он работал над «Второй защитой»,
Совет не трогал его, хотя и подтвердил его переназна-
чение на должность. Теперь, летом 1654 года, Милтон
снова переводит дипломатические письма.
Летом же появились первые отклики на вторую
«Защиту», комплименты и поздравления от европейских
друзей. Ученый дипломат из Бремена Генрих Ольден-
бург, благодаря Милтона за присланный экземпляр
трактата, слегка упрекнул его: Милтон не должен тра-
тить свое время и силы на мелочи; ему нужно посвятить
свой талант более достойной и великой задаче. Но
правда ли, что автор «Вопля» — Морус? Ходят слухи,
что трактат сочинен кем-то другим... Милтон ответил
мягко: он убежден в авторстве Моруса.
В сентябре жизнь озарилась внезапно вспыхнувшей
невероятной надеждой. Милтон уже примирился со
своей слепотой и привык утешать себя тем, что она,
быть может, знак Божьего избранничества. И вдруг 28
сентября его навестил старый знакомый, грек Леонард
Филарес, живший во Франции. Он выразил свое вос-
хищение «Защитой», особенно тем, что говорилось в
ней о слепоте внешней и слепоте внутренней. Но, ска-
зал гость, и внешнюю слепоту можно вылечить. В Па-
3. Самозащита
313
риже есть врач по имени Тевенин, знаменитый окулист,
его друг. Пусть Милтон продиктует ему, Филаресу,
описание своей болезни, все симптомы; он покажет это
письмо Тевенину в Париже, и доктор назначит лечение,
которое — кто знает? — поможет...
Милтон согласен. Не Провидение ли само явилось к
нему в лице греческого друга? 28 сентября он диктует
Филаресу письмо, где подробно описывает весь ход
своей болезни. Это началось лет десять назад: зрение
его слабело, предметы тускнели, и в то же время усили-
вались раздражительность и кишечные расстройства.
Каждое утро, начиная читать, он ощущал боль глубоко
внутри, за глазным яблоком. В левом глазу появился
туман, все более сгущавшийся и заслонявший предметы.
Вскоре то же случилось с правым глазом. Когда он
смотрел на лампу, радужные круги плыли перед глаза-
ми. Потом предметы перед его взором начинали поти-
хоньку плыть — вправо... влево... Во лбу появлялось
ощущение тяжести, глаза закрывались... А ночью перед
ними вспыхивали всполохи света, почти нестерпимого.
Днем цвета перед его глазами тускнели, темнели. Те-
перь же он не различал их совсем — только пепельное
мерцание, только белый туман. Лишь когда он повора-
чивал зрачки в сторону, на мгновение различался свет,
как бы сквозь дверную щель...
Что это было? Катаракта? Миопия? Глаукома?
Арахноидит, как думают сейчас некоторые профессора
медицины? Мог ли помочь Милтону доктор Тевенин
или лишь напрасно подвергал бы пациента мучительным
лечебным процедурам? Милтон, похоже, готов был вы-
нести все, лишь бы вернуть зрение. Впрочем, верный
себе, он заканчивал письмо полными достоинства слова-
ми: «Если даже ваш доктор увидит в этом малый луч
надежды, я все же готов к тому, что мой случай будет
признан неизлечимым; и я думаю часто, что поскольку
многие дни темноты уготованы каждому из нас, как го-
ворит мудрец, то мою темноту, по чудесной милости
Божьей, выносить много легче, чем темноту смерти,
314
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
благодаря утешениям досуга и занятий и разговорам с
навещающими меня друзьями. И если действительно,
как сказано, "не единым хлебом жив человек, но всяким
словом, исходящим из уст Божьих", почему не упоко-
иться верой, что зрение зависит не только от глаз, но
от водительства и Провидения Божия?»
Когда «Вторая защита» еще только набиралась на
типографском станке, до Моруса дошли слухи о готовя-
щемся ему разносе, и он постарался принять меры. Он
и в самом деле не был автором «Вопля королевской
крови» и просил через Вильгельма Ньюпорта, голланд-
ского посла в Лондоне, посодействовать тому, чтобы
Милтон не выставил его на всеобщее осмеяние. Нью-
порт сообщил Государственному секретарю Терло, и тот
попросил друзей Милтона поговорить с ним. Но Мил-
тон оставался непреклонным. Он твердо знает, сказал
он, что Морус написал предисловие и содействовал
публикации «Вопля», — и это было правдой.
Теперь, когда «Вторая защита» разошлась, можно
сказать, по всему свету, Морус должен был оправдать-
ся. Интересно то, что в самой Гааге трактат Милтона
размножал на своем станке тот самый предприимчивый
печатник Влак, который прежде опубликовал «Вопль».
Морус, говорят, в отчаянии скупил 500 экземпляров
книги, но станок продолжал крутиться, «Вторую защи-
ту» покупали, и дурная слава о распутном учителе тео-
логии распространялась все шире.
Памфлет Моруса «Публичное свидетельство в ответ
на клевету Джона Милтона, шута горохового» не был
еще закончен, когда Морус по каким-то причинам вы-
нужден был уехать из Гааги во Францию. Тогда Влак
недолго думая выпустил в одном переплете «Вторую за-
щиту» и незаконченный ответ Моруса. Осенью 1654
года это издание дошло до Милтона и было ему прочи-
тано. Он тут же принялся составлять ответ: «Defensio
pro se» — «Самозащита».
3. Самозащита
315
Но, отвечая на каждый пункт обвинений Мора, на
его ругань и клевету, Милтон чувствовал, что великий
спор о свободе Англии, начатый Салмазием и первой
«Защитой», вырождается в скучный обмен колкостями
и взаимными оскорблениями. «Самозащита» потеряла
для него интерес. Он отвечал словно бы по обязаннос-
ти, опровергая явную клевету своего противника. Наи-
более уязвимый пункт об авторстве он блестяще опро-
кинул, доказав, что если даже Мор и не был автором
«Вопля», то по своим убеждениям и по своему участию
в его публикации вполне может «рассматриваться как
автор». Ведь это Мор передал рукопись Влаку, он ее
правил, он написал посвящение Карлу II, — а значит,
ответствен за все, что в ней написано. В остальном же
в трактате повторяется то, что уже было написано в
первой и второй «Защитах», но без прежнего вдохнове-
ния. «Самозащита» получилась скучной, монотонной,
мелочной. Она была готова к апрелю 1655 года, но
Милтон не спешил ее публиковать. Может быть,
Морус завершит свое «Публичное свидетельство», ос-
тавшееся незаконченным? Оно действительно появилось
месяца через два; Милтон тогда дополнил свой трактат
и издал его 8 августа 1655 года.
17 апреля Государственный совет, пересматривая
финансы и снижая жалованье должностным лицам, по-
становил, что Милтон должен получать отныне не 288
фунтов в год, как прежде, а 150. Правители Англии,
однако, почтили великие заслуги своего слепого секрета-
ря, сделав это жалованье пожизненным. Но добрые
души в Совете — может быть, хранитель Большой пе-
чати, умный и дальновидный Бальстрод Уайтлок, а
может, и сам Кромвель, добились того, что к этим
деньгам прибавилось еще кое-что, и в конечном счете
Милтон получал от Республики на руки 200 фунтов
ежегодно.
Меж тем новое, трагическое событие потрясло про-
тестантскую Европу. 25 января герцог Савойский издал
приказ: община вальденсов, средневековых еретиков-
316
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
сектантов, близких по духу Реформации, должна либо
принять католичество, либо в течение двадцати дней по-
кинуть Пьемонт, где они жили испокон веков. Вальден-
сы не послушались приказа, и в конце апреля последо-
вала страшная резня. Новость достигла Англии в сере-
дине мая, и Кромвель решил вмешаться. Милтона вы-
звали в Совет для срочного перевода ряда нот — гер-
цогу Савойскому, королю Франции Людовику, карди-
налу Мазарини, а также для составления писем протес-
тантским правителям Швеции, Дании, Швейцарии, Ни-
дерландов, Трансильвании.
Насилие над невинными, пострадавшими за веру,
глубоко взволновало Милтона. Все новые подробности,
которые он узнавал в Совете, поражали воображение.
Официальные письма, которые он писал, отличаются
мастерским красноречием, достоинством и страстью, но
они не выразили сполна то, что кипело в душе. И в мае
Милтон пишет один из самых сильных своих соне-
тов — «На недавнюю резню в Пьемонте».
Когда англичане были еще язычниками и чтили
камни и изваяния, вальденсы уже исповедовали истин-
ную религию, сохраненную с ранних времен христианст-
ва. Теперь они зверски убиты, и поэт взывает к Бо-
жьему гневу: пусть он обрушится на развратный и жес-
токий Рим, на вдохновителя резни — герцога Савой-
ского.
Господь, воздай савойцу за святых,
Чьи трупы на отрогах Альп застыли,
Чьи деды в дни, когда мы камни чтили,
Хранили Твой завет в сердцах своих.
Вовеки не прости убийце их
Мук, что они пред смертью ощутили,
Когда их жен с младенцами схватили
И сбросили, глумясь, со скал крутых...
Осень с ее дождями, хмурым небом и неизбежным
ухудшением здоровья несла печаль. Милтон пробовал
3. Самозащита 317
вернуться к старым, незаконченным работам: продикто-
вал несколько глав «Истории Британии», опять начал
подумывать о создании давно лелеемого в мыслях эпоса
о короле Артуре; в его голове роились планы: надо на-
печатать завершенную «Историю Московии» и при-
няться, быть может, за драму о потерянном рае... Или
сочинить трагедию о Самсоне, ослепленном филистим-
лянами... Он упорно продолжал собирать материалы
для латинского и греческого словаря — тезауруса. Но
проклятая слепота мешала занятиям. Он был зависим.
Ему постоянно приходилось просить кого-нибудь из
друзей или читать ему, или писать под его диктовку.
И как всегда, мука рождала поэзию. В октябре
1655 года Милтон сочиняет знаменитый сонет «К своей
слепоте». Первые его строки сразу же напоминают
Данте, начало «Божественной комедии»: «Земную
жизнь пройдя до половины...» Милтон говорит с
Богом: Ты дал мне талант; но Ты же отнял у меня зре-
ние. Как я могу в таком случае служить Тебе своим та-
лантом? Ты, Господи, сказал, что любой талант, дан-
ный человеку, должен быть приумножен во славу
Твою. Но как же мне, убогому, его приумножить?
Когда померк, до половины лет,
Свет для меня в житейской тьме кромешной,
«К чему мне, — вопросил я безутешно, —
Талант, который зарывать не след?
Как может человек, коль зренья нет,
Предвечному Творцу служить успешно?»
И в тот же миг я, малодушьем грешный,
Услышал от Терпения ответ:
«Твой труд и рвенье, смертный, бесполезны.
Какая в них нужда Царю царей,
Коль ангелами Он располагает?
Лишь тот из вас слуга, ему любезный,
Кто, не ропща под ношею своей,
Все принимает и превозмогает.
318
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Крылатые ангелы, архангелы, начала, силы, власти,
господства, херувимы, серафимы и престолы спешат во
все концы исполнять поручения божественного Господи-
на. Что Ему суета человеческая? Служить Ему можно
и стоя на месте, ожидая указаний Его воли, слушая в
себе Его голос. Не столько наши таланты нужны Ему,
сколько терпение наше, стойкость и готовность служить
Ему, как бы ни тяжелы были обстоятельства нашей
жизни.
Тяжесть недуга угнетала его тело, делала беспомощ-
ным среди житейской тьмы; но дух его окреп, и он сам
старался вытащить себя из мрака путем неустанных мо-
литв и религиозных размышлений; путем строгой дис-
циплины. Он вставал по-прежнему рано, ел мало, еже-
дневно гулял по нескольку часов. Интеллектуальные за-
нятия отвлекали его ум, давали богатую пищу для раз-
мышлений. А наибольшее удовольствие доставляло ему
общество молодых друзей. Эдвард Филипс вспоминал
позднее: «Его часто навещали замечательные люди, в
частности леди Рэнела (сына которой он в свое время
обучал), все ученые и значительные иностранцы (кото-
рые не могли уехать из города, не посетив такую знаме-
нитость), и, наконец, личные друзья, которые относи-
лись к нему с глубоким почтением: а именно м-р
Эндрю Марвелл, юный Лоуренс (сын президента Сове-
та при Оливере), м-р Сириэк Скиннер».
Этим любимым друзьям Милтон посвятил еще не-
сколько превосходных сонетов, написанных осенью 1655
года.
В дружеской беседе Милтон был неподражаем:
добродушен, благожелателен, остроумен. Нельзя было
не наслаждаться беседой с ним, и молодые друзья спе-
шили на огонек в домик на Петти-Франс, чтобы про-
вести вечер с этим необыкновенным человеком.
И Милтон расцветал в компании молодежи, был
весел, полон юмора и вдохновения. Их восторг поддер-
живал его. В декабре 1655 года он написал Скиннеру
3. Самозащита
319
еще один сонет, известный также как Второй сонет к
слепоте.
Друг Сириэк, уже четвертый год
Мои глаза не различают света,
Хоть вчуже нелегко заметить это.
Напрасно я вперяюсь в небосвод —
Не видны мне ни звездный хоровод,
Ни золотое солнце, ни планеты.
Но дух мой тверд, надеждой грудь согрета,
Меня несчастье с курса не собьет.
Ты спросишь, где, слепец, беру я силы?
В сознанье, что огонь моих очей
Служение свободе угасило —
О ней я возвещал Европе всей.
И этой мыслью волю закалила
Мне вера, поводырь в юдоли сей.
Похоже, он нашел внутреннюю опору; этой опорой
были вера в Бога и служение свободе Англии.
4. О любви
и о христианском учении
Жизнь шла как обычно, изо дня в день. Милтон
вставал в четыре утра; приходил секретарь Джереми
Пикард, назначенный ему Государственным советом, и
читал ему с полчаса из Библии на древнееврейском.
Уходил; Милтон часа два после этого размышлял в
одиночестве, готовился к заботам наступающего дня. В
семь, после завтрака, секретарь приходил опять, читал
ему и писал под его диктовку до обеда. После обеда
Милтон шел гулять и ходил часа три или четыре, опи-
раясь на руку кого-нибудь из молодых друзей. Около
девяти он ложился.
Его девочки росли без матери. Хроменькой Анне
было уже десять, Мэри восемь, Деборе — четыре. О
них заботились родственники — больше всего мистрисс
Поуэлл, а также жена Кристофера Томазина и няня.
Странно, что Милтон, так много вкладывавший в своих
учеников-мальчиков, совершенно не интересовался вос-
питанием и образованием дочерей. Может быть, он
считал, что девочкам это не нужно?
Время от времени, но не ежедневно, ему присылали
письма из Государственного совета — для перевода на
латынь и правки. Он делал это со всегдашним усердием
с помощью того же Пикарда. Так проходила жизнь.
И вдруг в эту размеренность и упорядоченность за-
нятий немолодого вдовца вошла, как нежданный и крат-
кий дар небес, новая любовь.
Мы не знаем, как и когда он познакомился с Кэт-
рин Вудкок. Было ли это давнее знакомство, вспыхнула
ли между ними романтическая любовь, ухаживал ли
Милтон за Кэтрин, прежде чем жениться на ней? Или,
может быть, кто-нибудь из общих друзей, заботясь о
4. О любви и о христианском учении 321
его покое и ее счастье, сознательно устроил это знаком-
ство и способствовал заключению брачного союза?
Мы не знаем, как выглядела Кэтрин, — да и важно
ли это? Милтон никогда не видел свою вторую жену.
Мы знаем только, что Кэтрин была старшей из трех до-
черей капитана Вудкока, умершего более десяти лет
назад, и мистрисс Элизабет Вудкок, ровесницы Милто-
на. Они жили в Лондоне, в доме своего родственника,
столичного олдермена, которому Кромвель первому по-
жаловал рыцарское достоинство. То есть Кэтрин при-
надлежала к «хорошей» семье среднего достатка.
Они трижды, как и полагалось по закону, дали объ-
явление о предстоящем браке. Сама брачная церемония
состоялась 12 ноября 1656 года. Невесте было двадцать
восемь лет, жениху через месяц должно было испол-
ниться сорок восемь.
После десяти лет не очень или, вернее, совсем не
счастливого союза с Мэри и четырех лет вдовства
Милтону открылась любовь — так, как, может быть,
никогда не открывалась в жизни. Она наполнила каж-
дое мгновение красотой и новым смыслом. Она вдохно-
вила великие строки «Потерянного рая». По ним мы
можем судить о глубине и силе этого чувства. Его
Адам скажет:
В любви нашел я высшее блаженство,
Которое собою превосходит
Другие все земные наслажденья.
И не о Кэтрин ли говорится:
Мне кажется она столь совершенной,
А все ее поступки и слова
Столь мудрыми, прекрасными, — что разум
И знание склоняются пред ней.
Величие души и благородство
Ей свойственны к тому же, и они,
Как ангельская стража, окружают
Почтением ее благоговейным.
322
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Это не было грубой страстью или утонченным плот-
ским наслаждением. Это было истинное, высокое чувст-
во, в котором и животное начало облагораживается,
одухотворяется, становится божественным. На морали-
заторские поучения архангела Рафаила (жена-де должна
подчиняться мужу, не следует излишне предаваться
плотским страстям и тому подобное) Адам с достоин-
ством, хотя и «в смущении» отвечает:
Не красотой одною я пленяюсь
И чувственным желанием охвачен
(Которое во мне сопряжено
С таинственно-благоговейным чувством),
Пленяюсь я той прелестью и лаской,
Что говорят о тесном единенье
Сердец и душ, гармонии святой,
Отраднейшей, чем сладостные звуки.
Такая любовь не лишает разума, не отдает человека
на волю стихии, не унижает его.
Много позднее исследователи заметили, что описа-
ния супружеского счастья Адама и Евы в «Потерянном
рае» лишены зримой образности. Это скорее образы
прикосновения:
С супружеской любовью непорочной
Она на грудь склонилася к Адаму,
Коснувшися его открытой грудью,
Вздымавшейся под золотом кудрей.
«Золотые кудри» — общие слова, привычная поэ-
тическая метафора. Но вот завитки их, подобные завит-
кам виноградной лозы, кольца волос — знак женской
зависимости, как думал Милтон, мы почти ощущаем в
пальцах.
Любовь дает силы жизни. В 1656—57 годах Мил-
тон продолжает работать в Совете. Он очень занят:
множество визитов иностранных гостей, переводы писем
и речей, дипломатические встречи. Кромвель приобрета-
4. О любви и о христианском учении
323
ет все больше власти и влияния. Его двор расширяется,
обрастает секретарями, службами, гонцами, переписка
множится. К нему спешат дипломаты со всех концов
европейского мира. Казалось бы, Божье дело, за кото-
рое он воевал, ради которого Милтон пожертвовал
своим зрением, — дело Английской республики — ут-
верждается и переживает подъем.
Но так ли это? Действительно ли Божественная
благодать покоилась на Англии? Почему тогда Кром-
вель заботился опять установить государственную цер-
ковь с обязательными для всех догматами святой Трои-
цы, оправдания верой, первородного греха, предопреде-
ления? С надзором за умами?
Его двор теперь зримо отличался от солдатской про-
стоты первых лет Протектората. Тогда он носил про-
стой черный бархатный костюм и черную шляпу с золо-
той лентой на тулье. Теперь его высочество лорд-про-
тектор появлялся на заседаниях в широкой пурпурной
мантии, с золотым скипетром в руках. Мистрисс Кром-
вель, его жена, величалась «ее высочество леди Элиза-
бет»; его мать, державшая когда-то пивоварню, почита-
лась как королева. В самом ли деле Господь ведет их?
И если ведет, то куда?
Милтон всегда связывал свое служение английской
свободе со служением Богу. Он, как и Кромвель,
верил, что Бог сражается на стороне «Доброго Старого
дела». Но теперь... Революция, казалось, окончилась.
Вместо свободной и добродетельной республики —
признаки диктатуры или — опять монархии? Неужели
Божье дело потерпело крах?
Но что такое Божье дело? И каков Бог, одобряю-
щий или отвергающий его? Милтон слишком много
читал и знал, слишком упорно думал, чтобы слепо ве-
рить в кальвинистскую доктрину абсолютного предопре-
деления: уже в «Ареопагитике» он утверждал, что чело-
веку дано право выбора и право ответственности за
свои поступки. Он бесчисленное множество раз читал и
перечитывал Библию на разных языках и не мог не ви-
324
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
деть явных несоответствий, противоречий, жестокостеи
ветхозаветных повествований. И тем не менее для него
эта Книга книг оставалась подлинным словом Божьим,
и он искал объяснений, разумных толкований к гранди-
озным образам Откровения св. Иоанна, и искушениям,
которым Бог подвергал своих любимейших и преданней-
ших сынов, и жестким императивам апостола Павла, и
страшным угрозам псалмопевца: «Дочь Вавилона, опус-
тошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты
сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев
твоих о камень!»
Но более всего его мучил вопрос о коренном, изна-
чально присущем миру несовершенстве, о страданиях, о
смерти и тлении всего живого как результате этого не-
совершенства, о проклятии, лежащем на человеческом
роде. Является ли смерть и страдание в самом деле ре-
зультатом первородного греха? И что такое грех? Ему
иногда казалось, что сам он не был рожден грешником
и не преступил заповедей Моисея: он не крал, не уби-
вал, не соблазнял чужих жен... И тем не менее несчас-
тья, страдания, слепота были его уделом. Как совмес-
тить все это?
Много лет назад, когда Милтон еще обучал мальчи-
ков в доме на Олдергейтс-стрит, он имел обыкновение
по воскресеньям читать им из Библии по-гречески и
затем диктовать свои размышления о прочитанном от-
рывке. Постепенно у него накопилась целая книга таких
размышлений, толкований, комментариев. И теперь,
вдохновленный и успокоенный нежной любовью Кэт-
рин, Милтон берется за огромный теологический
труд — трактат «De Doctrina Christiana» — «О хрис-
тианском учении». Его память всегда отличалась не-
обыкновенной цепкостью, и многие тексты он с юности
помнил наизусть.
Книга писалась долго. Она, собственно, складыва-
лась в его уме в течение всей жизни. Не только то, что
он диктовал мальчикам, но и антиепископские труды, и
трактаты о разводе с их многочисленными доказательст-
4. О любви и о христианском учении
325
вами из Священного Писания, и схватки с Салмази-
ем — все легло в эту работу, «самую дорогую и луч-
шую» из всего, что он создал. Читая и думая, крити-
чески всматриваясь в творения богословов и проповед-
ников, мыслителей древности и памфлетистов недавних
времен, он пришел к выводу, что нигде протестантская
теология не изложена с той простотой, ясностью и убе-
дительностью, какие он хотел бы в ней видеть. Само
учение Реформации, думал он, нуждается в реформе. И
он принимает на себя грандиозную задачу — написать
книгу, еще более замечательную и великую, чем «За-
щита английского народа», — «для всех христиан... во
всех странах». Он был твердо убежден в том, что про-
свещение народа — важнейшая задача.
Он пишет на латыни, предназначая книгу для всей
читающей Европы. Он основывает все свои рассужде-
ния на текстах Священного Писания. И в то же время
главное, что он хочет сказать, — это немыслимость,
ненужность единого ортодоксального толкования. Любое
единообразие, любая общеобязательная доктрина —
смерть для живого, свободного, освещенного изнутри
божественным духом христианского учения. Каждый че-
ловек, сотворенный по образу и подобию Божию,
может понимать и чувствовать истину по-своему. Хрис-
тианская благодать освобождает человека от суровых
ограничений Моисеева закона. «Как можно чувствовать
себя уверенным, как можно истинно радоваться хоть
чему-либо в этом мире, если быть лишенным свободы
служить Богу и спасать свою собственную душу в со-
гласии с тем совершенным светом, который Бог даровал
нам для этой цели через посредство чтения Его сокро-
венной воли и руководства Его Святого Духа?»
Поскольку Милтон зависел от посторонней помощи,
он упростил задачу, привлекая как можно больше текс-
тов из Библии и сведя свои собственные рассуждения к
разумному минимуму. Книга содержала пятьдесят глав
и разделена была на две части. Первые тридцать три
главы он посвятил вере, или знанию о Боге. Сюда
326
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
включались вопросы о том, кто есть Бог, о Его воле,
открываемой человеку посредством различных указаний,
о предопределении, о творении мира и об управлении
им до и после человеческого грехопадения. В остальных
семнадцати главах говорилось о любви, или служении
Богу, со стороны человека — его обязанностях по от-
ношению к Создателю, по отношению к самому себе и
по отношению к своему ближнему. Собственно, этот
трактат Милтона представлял собою полное, подробное
и всестороннее изложение библейского учения о Боге и
человеке.
Уже в годы революции в Англии появился призрак
атеизма. Не то чтобы кто-то открыто пытался доказать,
что Бога нет, — эти утверждения появятся только на-
кануне Французской революции, — но отдельные
мысли, высказывавшиеся то там, то здесь в английской
литературе, можно сказать, граничили с атеизмом. Фи-
лософ Томас Гоббс, автор трактатов о сильной государ-
ственной власти (среди них самым знаменитым был
«Левиафан»), утверждал, например, что религия порож-
дена «страхом перед невидимой силой, придуманной
умом или воображаемой на основании выдумок, допу-
щенных государством». Некоторые народные проповед-
ники, плебеи, бродившие по городам и весям, отрицали
ангелов и дьявола; рантеры не признавали греха; ква-
керы утверждали, что Бог находится всего лишь в душе
каждого человека: это его совесть.
Милтон при всем своем свободомыслии не мог со-
гласиться с такими взглядами. Ему представляется, что
красота и разумность замысла и очевидная целесообраз-
ность миропорядка свидетельствуют о том, что некая
великая Сила устроила его с определенной целью. Су-
ществование Бога, пишет он, доказывается бесчислен-
ными предсказаниями, рассеянными в Библии и испол-
нившимися в человеческой истории (взять, например,
хотя бы рассеяние евреев по миру), а также «тем чувст-
вом, назовем ли мы его совестью или праведным разу-
4. О любви и о христианском учении 327
мом, которое не угасает полностью даже у худших из
худших».
Дать определение Бога невозможно. Но описать Его
человеку по силам, опираясь на священные тексты Биб-
лии. Истинный Бог, считал Милтон, есть дух без нача-
ла и конца, неизменный, нетленный, вездесущий, всеве-
дущий и всемогущий. Он чист и свят, милостив, верен,
справедлив и непостижим. Он «в своей мудрости создал
людей и ангелов разумными и потому свободными су-
ществами, предвидя в то же время тот путь, к которому
склоняют их пристрастия их собственной неконтроли-
руемой свободы». Причина грехопадения Адама кроется
в данной ему Богом свободе, которая, однако, необхо-
дима человеку для самостоятельного сознательного вы-
бора. «Если бы свобода не была предоставлена, любое
богослужение и любовь к Богу оказались бы тщетными
и не имели бы никакой цены». Эти слова сразу ставили
Милтона в оппозицию к кальвинистской догме о предыз-
бранности одних и проклятии, тяготеющем над другими.
Он определенно защищал свободу воли, свободу выбо-
ра, стоящего перед каждым человеком.
Именно свобода воли, полагал Милтон, является за-
логом спасения, которое достижимо путем веры и осо-
бенно путем покаяния, — оно открыто каждому челове-
ку. Каждому по воле Божией дан дар разума, чтобы
отличать дурное от хорошего, и воля, дабы противиться
дурным страстям и желаниям. Учение Кальвина о пред-
определении, исповедовавшееся пуританской Англией,
не кажется Милтону верным. Он ближе к вольнодум-
ным сектантам и еретикам, когда пишет, что каждому
дан шанс достигнуть спасения.
Христианская церковь испокон веку утверждала, что
Бог един в трех лицах; отступление от догмата о святой
Троице многим казалось немыслимым грехом, чудовищ-
ной ересью. За него сурово карали церковные суды.
Инквизиция сжигала за него на кострах. Милтон не на-
ходит этой идее подтверждения в Библии. Где сказано
о триипостасном Боге? Милтон не отрицает, что Бог-
328
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
создатель является Отцом всему миру и что Хрис-
тос — истинно Сын Божий. Он признает и существо-
вание Святого Духа, сошедшего на апостолов, диктовав-
шего Писание и могущего проявлять себя в каждом из
смертных. Но католическая догма о триипостасном бо-
жестве? С этим он не согласен. Библия говорит о
«духе», имея в виду когда Святого Духа, когда ангела,
когда Христа, когда самого Бога и Его могущество. Но
является ли Богом сам дух? Он не может найти под-
тверждение этому. Он знает только, что Святой Дух
действует не сам по себе и не от своего имени, но от
имени Отца и Сына. Он помогает людям понять духов-
ный мир, толковать Писание, молиться и свободно под-
чиняться божественной воле.
Величайшая тайна религии — это воплощение
Христа. Он был рожден еще до творения мира как бо-
жественный Логос, как Слово, единосущное Отцу. И
Он родился в мир вторично, в историческое время, в
человеческом теле, от простой женщины. Он — тот,
кто взял на себя грех мира и искупил его своею крест-
ною смертью. Он — тот, кто воскрес из мертвых и
призван сокрушить главу искусителя-змия. Он — по-
средник между Богом и человеком, облеченный челове-
ческой плотью и в то же время остающийся Богом. Он
страдал и умер, как страдают и умирают люди; и в то
же время Он не подвержен был тлению и в третий
день воскрес, дабы указать путь всем верующим в него.
Христос у Милтона — единственный истинный
царь на земле и единственный истинный священник.
Собственно, ни короли, ни клирики не представляются
ему необходимыми. Люди могут управлять сами и госу-
дарством, и собою, руководствуясь разумом и прислу-
шиваясь к велениям Святого Духа, живущего внутри
них. Они сами могут сопротивляться искушениям и тем
самым отвоевать потерянный по причине грехопадения
Рай.
Это не значит, что Милтон отрицал церковный
строй, таинства и необходимость богослужений. Более
4. О любви и о христианском учении 329
того, он любил их. В нем жили детские воспоминания
о небесной красоте утреннего грандиозного собора, он
много раз испытывал благоговейный трепет, приобща-
ясь Святых тайн. «Пренебрегать таинствами и прини-
мать их недостойным образом равно оскорбительно для
Божества, — пишет он... — Так что принятие таинств
может и должно быть отложено до тех пор, пока чело-
век не найдет для них достойное время и место, чис-
тый дух, святость жизни и регулярное причастие вер-
ных».
Милтона, любившего дю Барта и Тассо, всегда за-
хватывали величавые картины творения мира. Вселен-
ная, думал он, не могла быть создана из ничего, она
творилась Богом из бесформенной предсуществовавшей
материи. Но еще до творения видимого мира был со-
творен мир невидимый с ангелами и архангелами, херу-
вимами, серафимами и прочими небесными силами. Че-
ловек как венец творения был создан по образу и подо-
бию Божию и обладал изначально мудростью, святос-
тью и справедливостью. «Когда Бог вдохнул в человека
дыхание жизни, то, что человек получил, было не час-
тью божественной сути или природы, но мерою божест-
венной добродетели или влияния, соизмеримого со спо-
собностями получившего». Эти свойства в дальнейшем
переходили от отца к сыну. Тело человека казалось
Милтону изначально столь же чистым, прекрасным и
святым, как и его душа. И телесная любовь, если это
истинная супружеская любовь, не есть нечто скотопо-
добное; она столь же безгрешна и свята.
Свобода воли изначально открыла человеку и путь
ко злу; но божественная мудрость столь непостижимо
велика, что зло, чинимое человеком, приносит либо
благо для других, либо дурные последствия для него
самого. Грех исходит не от Бога, а от самого человека в
результате его ослушания; но Бог в наказание может
ожесточить сердца людей или затемнить.их разум. Он
искушает даже праведников, вроде Авраама или Иова,
испытывая их веру и терпение.
330
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Милтон всегда испытывал жгучий интерес к немате-
риальному, запредельному миру, который нельзя уви-
деть грубым земным зрением. Недаром его всегда так
привлекало учение божественного Платона, короля
идеалистической философии. В трактате «О христиан-
ском учении» слепой поэт дал волю воображению, опи-
сывая мир нематериальных созданий. Это духи эфирной
природы, бессмертные, могущественные, наделенные чу-
додейственной быстротой передвижений и другими
сверхъестественными способностями. У них свои обя-
занности, свои имена и своя иерархия. Они окружают
трон Божий на небесах, воздают хвалу Творцу и испол-
няют Его веления; «возможно также, что определенные
ангелы назначены руководить отдельными народами,
царствами и даже областями». Глава всего этого сонма
светлых духов — Михаил, архистратиг, командующий
небесным воинством в его борьбе со злыми духами,
восставшими на Бога еще до сотворения человека. Они
были побеждены и ввергнуты в преисподнюю, но могут
по Божьему соизволению покидать ее, дабы исполнять
суд Божий на земле. Всему этому знанию Милтон на-
ходил множество подтверждений в библейских текстах.
Бог поместил человека в раю, где предоставил ему
все для того, чтобы он жил счастливо. Чтобы не быть
человеку одному, Бог создал ему подругу и заповедал
им жить в браке, что означает «взаимную любовь, об-
щение, помощь и удобство как для мужа, Так и для
жены», а также рождение детей. Являясь «союзом
самого интимного свойства», брак не должен быть рас-
торжим с легкостью, но при определенных условиях
развод возможен. Вслушиваясь в тексты древнего Пи-
сания, которые старательно читал вслух Джереми Пи-
кард, Милтон сделал еще одно открытие для себя: Биб-
лия нигде не запрещала многоженство, а во многих слу-
чаях одобряла его. Даже ранние христиане, поскольку
они специально оговаривали единобрачие для епископов,
возможно, жили в полигамии. За это враги объявят его
впоследствии сторонником многоженства.
4. О любви и о христианском учении
331
Грех первых людей, соблазненных дьяволом, про-
должает Милтон, заключал в себе все возможные
грехи: доверие Сатане и неверие в благодать божествен-
ных указаний, неблагодарность, неповиновение, обжор-
ство, тщеславие, отсутствие заботы о потомстве, отцеу-
бийство, воровство, нарушение прав других людей, свя-
тотатство, обман, гордыню, высокомерие. Идея перво-
родного греха представлялась ему единственно возмож-
ным объяснением зла, существующего в мире. Она же
помогала объяснить неудачу революции в Англии —
люди грешны, несовершенны, как могут они построить
на земле совершенное общество?
В наказание за грехи человек обрел смерть. Милтон
различает четыре степени смерти. Первая из них — ви-
новность и зло, которое за нею следует. Вторая — ду-
ховная смерть; она лишает человека разума и свободы
делать добро. Затем следует физическая смерть —
смерть тела, а с нею — и смерть души. Тело не может
существовать без души, как и душа — без тела, и, сле-
довательно, человек умирает весь, полностью — до
Воскресения и Страшного суда. Наконец, для тех вос-
кресших, кто подвергся осуждению на Страшном суде,
наступала четвертая стадия смерти — окончательного
небытия проклятых навеки. Таково, доказывал Милтон,
было учение древних святых: и патриархов, и пророков,
и апостолов. Сам же Милтон, по всей видимости, вос-
принял его, читая творения средневековых еретиков-
морталистов и кембриджских неоплатоников. Еще два
десятка лет назад за его пропаганду можно было уго-
дить в тюрьму, а то и на эшафот: церковь учила, что
душа бессмертна.
Мортализм Милтона, однако, отнюдь не означал,
что он был безбожником или не верил в грядущее рай-
ское блаженство для праведников. Наоборот, он верил,
что человек может преодолеть первородный грех и спас-
тись от вечной смерти, более того — достичь состояния
более выского, чем до грехопадения, если он пройдет
через процесс искупления и обновления. Мотив покая-
332
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
ния, очищения, возрождения, лежавший в основе всех
древних религий и столь характерный для христианства,
пронизывает весь труд Милтона. Христос для него —
это одновременно и Бог и человек; как пророк он от-
крывает Церкви божественную истину; как первосвя-
щенник он приносит себя в жертву, дабы искупить
грехи человеков; как царь правит своей Церковью
путем внутреннего просвещения верующих в Него. Сле-
дуя Его примеру, каждый человек может спастись, ибо
ему дана свобода выбора. «От веры поднимается на-
дежда, — диктовал Милтон, — уверенное ожидание
того будущего, которое уже принадлежит нам во Хрис-
те». Отказавшись от себя ради Христа, человек обрета-
ет святость и способность понимать духовные истины.
Очищенные и обновленные люди образуют истинную
Церковь, мистическое Тело Христово.
Милтон верил также, что Христос придет на землю
вторично, и тогда мертвые воскреснут — и телом, и
душой; Страшный суд отделит праведных от грешников;
будут осуждены и подвергнуты каре не только грешни-
ки, но и злые ангелы; Христос станет править на земле
некоторое время, а затем отравленная грехом планета
будет предана огню, и вся Вселенная обновится.
Откуда Милтон черпал все эти знания? Прежде
всего из Библии; он сохранял глубокое почтение к
Книге книг до конца своих дней. Но он верил также,
что тот Дух, который диктовал Библию писавшим ее,
может говорить и в нем самом, и в других просвещен-
ных людях. Он, этот Дух, помогал ему толковать свя-
щенные тексты, объяснять и примирять противоречия,
домысливать несказанное. Как ученый, Милтон пони-
мал, что тексты Нового Завета много раз переписыва-
лись, искажались, затемнялись. И потому он считал,
что Святой Дух, «особая принадлежность каждого ве-
рующего», — более надежный руководитель для чело-
века, чем «внешнее Писание». Ибо не так легко обма-
нуть того, кто в действительности живет духом.
4. О любви и о христианском учении 333
Так, например, Милтон считал Моисеев закон дале-
ким от совершенства. Он был писан для израильтян,
говорил он, и хорош только для своего времени и места.
Он не обещал вечной жизни — только благо для ис-
полняющих его и наказание для нарушителей. И потому
был заменен Евангелием, новым и совершенным заве-
том благодати, обетованием вечной жизни. Этот Новый
Завет делает человека не рабом, но сыном Божьим, не
ребенком, повинующимся слепо, но взрослым, добро-
вольно избирающим пути любви.
Такое, казалось бы, очевидное понимание в то
время представлялось необычайно смелым. Ведь цер-
ковь в течение многих веков учила, что Ветхий
Завет — это предвестие прихода Христа на землю, и
каждое слово в нем свято и непреложно. Из толкования
же, которое давал ему Милтон, следовали многие ере-
тические выводы. Обряды, обязательные для иудеев и
ортодоксов-англикан, теряют при таком взгляде всякую
силу и значение — это внешние церемонии. Таинства
могут принимать все верующие, без посредства священ-
ников. Служители для их отправления должны изби-
раться приходом из мирян. Крещение следует произво-
дить не в храмах, а в естественной проточной воде и
только для взрослых, ответственных за свои решения.
Богослужение может совершаться не только в специаль-
но построенных и освященных храмах, но и в любом
пригодном для этого месте. Молитвы не должны петься
или читаться по заранее установленному образцу; они
могут не произноситься вслух вовсе. Даже молитва
«Отче наш», данная в Евангелии, «имеет целью скорее
дать образец для обращения к Богу, чем форму для
буквального повторения». Ибо «внутреннее обращение
к Богу, или служение сердца, принимается Богом даже
там, где внешние формы не соблюдаются по всем пра-
вилам». Что касается конфирмации, покаяния, миропо-
мазания, священства и брака, — Милтон не считал это
таинствами. Брак в особенности — просто гражданский
334
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
союз, договор, который при определенных условиях
может быть расторгнут.
Короче, Милтон и здесь, как и во многих других
трудах своих, отстаивал свободу совести. «Вне сомне-
ний, — писал он, — поскольку царство Христа не от
мира сего, оно не может поддерживаться с помощью
силы и принуждения, помощников земного правления».
Вера — исключительно дело совести; религия — это
«служение сердца». Как и многие представители народ-
ных еретических сект, Милтон верил, что христиане,
получившие закон благодати, могут не подчиняться
Моисеевым нормам морали. «Верный может... иногда
отступать от буквы, даже предписанной в Евангелии...
во исполнение более возвышенного закона — закона
любви». Для добродетельных, считал он, такая свобода
возможна и принесет только благо. В специальной главе
перечисляются христианские добродетели: серьезность,
достоинство, учтивость, вежливость, умеренность,
скромность, способность к дружбе, великодушие, пря-
мота, бережливость, щедрость...
Работа получилась большая, в четыре сотни стра-
ниц, полная ссылок, рассуждений, остроумных замеча-
ний, цитат и... противоречий. Этот эклектический труд
можно было обвинить в склонности и к арианству, и к
арминианству, и к антиномианству, и к анабаптизму,
мортализму, квакерству и многим другим ересям. Мил-
тон был эклектиком, учеником многих мудрейших и
очень разных мыслителей — начиная с Гермеса Трис-
мегиста и Платона и кончая Сэмюэлем Хартлибом. Как
и баптисты, он полагал, что крещение должно совер-
шаться по достижении совершеннолетия, но в отличие
от них не отрицал клятвы и участия в войне. Он защи-
щал свободу развода, но настаивал на подчинении жен-
щины мужчине. Он полагал, что материя хороша сама
по себе и что душа умирает вместе с телом, но не был
материалистом и верил в воскресение духа и плоти. Он
отрицал государственную церковь и университетское об-
разование для проповедников, но высоко ставил уче-
4. О любви и о христианском учении 335
ность и верил, что элита образованных людей должна
управлять государством. Он думал, что спасение откры-
то для всех, но что спасутся лишь очень немногие. Он
защищал «религию сердца» и в то же время доказывал
все свои идеи с помощью многочисленных цитат из
Библии. Он был демократом и консерватором в одно и
то же время, поэтом и ученым, еретиком и фундамента-
листом. Все это отразилось в «De Doctrina Chris-
tiana» — трактате, который он закончил примерно в
1656—1658 годах, но который не увидел света при
жизни автора.
Этот трактат, как и другие произведения Милтона,
позднее дал право исследователям заключить, что Мил-
тон, вобравший всю ученость своего века и предыдущих
времен, испытывал в то же время влияние многочислен-
ных ересей своего времени. Крупнейший специалист по
истории XVII века в Англии Кристофер Хилл, напи-
савший две книги, посвященные Милтону, пришел к
выводу, что он как бы объединял в себе две культуры:
пуританскую, базирующуюся на строгом благочестии
ортодоксального кальвинизма, и еретическую, вопло-
щенную в воззрениях многочисленных радикальных на-
родных сект. Отсюда — и отрицание святой Троицы, и
признание смертности души, и допущение развода и
даже многоженства, и признание свободы в толковании
священных текстов.
Но, заглядывая в будущее, отметим еще одну харак-
терную особенность взглядов Милтона, выраженных в
этом трактате: они постепенно, кирпичик за кирпичиком
закладывали здание будущего Просвещения — отверг-
шего догмы, поклонявшегося науке и трезвому Разуму.
И все более терявшего живую детскую веру во имя
знания и понимания. Вольнолюбивые рассуждения
Милтона логически приводили к просветительскому де-
изму, отделявшему мир земной от создавшего его Твор-
ца, а отсюда было недалеко и до отрицания божествен-
ных сил вообще или до признания их обитающими
только внутри человека.
336
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Весной 1657 года страну всколыхнула новая неожи-
данность: второй парламент протектората предложил
Кромвелю принять корону. Перед этим прошла волна
репрессий: ряд оппозиционеров, в том числе Генри Вэн,
которому Милтон не так давно посвятил хвалебный
сонет, были арестованы по подозрению в антиправи-
тельственной деятельности. Из нового парламента уда-
лили почти сто потенциальных врагов режима. Попытка
Кромвеля спасти от позорного наказания Джеймса
Нейлера, квакера, возомнившего себя сошедшим на
землю Мессией, не удалась: его бичевали, провезли по
улицам Бристоля на осле спиной вперед и вырвали
язык. На одном из заседаний Государственный секре-
тарь и глава тайной службы Джон Терло поднялся со
своего места, чтобы сообщить парламенту о новом заго-
воре против жизни протектора.
С января по июнь парламент был занят составлени-
ем конституции. Церемония утверждения ее с большой
торжественностью прошла пятого июня. Конституция
называлась «Смиренная петиция и совет». От предло-
женной короны Кромвель отказался — слишком велико
было сопротивление офицеров-республиканцев, да и
всей армии «железнобоких», но все другие условия при-
нял. Его титул отныне становился наследственным —
он мог передавать его кому пожелает. Ему предоставля-
лось право назначать членов палаты лордов из своих
приближенных. Управление Англией возвращалось к
старому, веками испытанному образцу: единоличный
глава, лорды и общины. И сразу же последовало возоб-
новление некоторых карательных законов времен Тюдо-
ров и Стюартов: статута о бродяжничестве, «Акта о
наилучшем соблюдении Дня Господня», т.е. воскресе-
нья. Последний устанавливал наказание в виде штрафа
и каторжных работ за нарушение богослужения в храме.
Религиозная свобода опять ставилась под угрозу.
Милтон все еще находился на государственной
службе. Он по-прежнему переводил дипломатические
письма, участвовал в приеме иностранных послов. Ви-
4. О любви и о христианском учении 337
димо, поэтому он нигде не высказывал прямо того, что
думает о происходящих изменениях. Косвенным обра-
зом его мысли отражались в книге о христианском уче-
нии и в частных письмах.
Юный француз Анри де Брасс, который нанес
визит Милтону некоторое время назад (они обсуждали
тогда достоинства исторических трудов Тацита и Сал-
люстия), спрашивал в письме, как можно историку
лучше всего достигнуть цели, указанной Саллюстием:
чтобы стиль повествования соответствовал описываемым
событиям. Милтон с явным удовольствием диктует про-
странный ответ молодому человеку. «Тот, кто пишет
достойно о достойных деяниях, должен писать с таким
благородным духом и с таким знанием дела, которых
требует предмет», чтобы, понимая смысл великих дея-
ний, излагать их сильным, ярким, благородным стилем.
При этом историк не должен уподобляться оратору, ук-
рашающему свою речь витиеватыми приемами, или под-
даваться собственным фантазиям и домыслам, но следо-
вать истине в изложении фактов. Особенное достоин-
ство прозы Саллюстия — способность сказать многое в
немногих словах.
Другому своему ученику, шестнадцатилетнему Ри-
чарду Джонсу, сыну леди Рэнела, Милтон шлет во
Францию, куда тот отправился со своим наставником,
назидательные и полушутливые советы: «Я очень рад,
что ты... достиг места, где сможешь наслаждаться куль-
турным досугом и обществом ученых людей. Это хоро-
шо говорит о твоем характере. Пока ты там, ты в доб-
рой гавани; в другом месте ты поддался бы соблазнам
плывунов, скал и Сирен. И все же я не хотел бы,
чтобы ты слишком увлекался вином Сомюра; лучше
разбавляй его один к пяти чистой водой из источника
Муз...»
Дома нежная Кэтрин ждала ребенка. Надо ли гово-
рить о том, как страстно Милтон мечтал о мальчике?
Джону сейчас было бы уже семь — как славно они,
играючи, учились бы вместе! А сын Кэтрин должен
ш
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
быть, конечно, живым, способным мальчиком с добрым
нравом. Милтон учил бы его языкам, музыке и всем
премудростям, которыми владел сам. Со временем сын
стал бы ему опорой и другом на старости лет, его гла-
зами...
Но этой надежде не суждено было сбыться. Рано
утром 19 октября 1657 года Кэтрин родила девочку. Ее
назвали тоже Кэтрин. Молодая мать никак не могла
оправиться после родов; ее болезнь врачи называли
«упадком сил». Может быть, это был туберкулез лег-
ких? Или анемия? Она чахла на глазах, и мать ее, ми-
стрисс Вудкок, по всей видимости, переехала к Милто-
нам, чтобы ухаживать за дочерью и новорожденным
младенцем.
Но хлопоты матери, визиты врачей, припарки, кро-
вопускания — ничто не помогало. Кэтрин таяла, словно
тень, когда облака находят на солнце, и третьего февра-
ля нового, 1658 года тихо скончалась. Маленькая Кэт-
рин ненадолго пережила мать и последовала за ней 17
марта.
Милтон и Кэтрин были женаты всего пятнадцать
месяцев. О силе печали вновь овдовевшего поэта свиде-
тельствует торжественное погребение, которое он устро-
ил для любимой. Кэтрин похоронили в склепе церкви
святой Маргариты в Вестминстере. Гроб был пышно
украшен; над ним висело изображение старинного герба
Милтонов — серебряный двуглавый орел с распростер-
тыми крыльями — и тяжелое бархатное покрывало.
Милтон настоял, чтобы склеп имел двенадцать замков,
запертых двенадцатью различными ключами. На цере-
монии похорон он роздал эти ключи двенадцати своим
друзьям, чтобы склеп мог быть открыт только тогда,
когда они соберутся все вместе. Источник его любви,
родник счастья был запечатан. Милтон снова одинок.
Раз он проснулся в слезах: во сне он видел Кэтрин.
На ней было что-то белое. Она протягивала к нему
руки... Этот сон дал жизнь новому и последнему его
сонету.
4. О любви и о христианском учении
339
Во сне моя усопшая жена
Ко мне вернулась, словно Алкестида,
Которую у смерти сын Кронида
Для мужа отнял в оны времена.
Библейской роженицы, что должна
Очиститься, была бескровней с вида
Она, святая, чья до пят хламида
Спадала, белоснежна и длинна.
Я разглядеть не мог сквозь покрывало
Ее лицо, хоть взор духовный мой
Прочел, что, как и встарь, оно сияло
Любовью, бесконечной и немой.
Но ах! Шагнув ко мне, она пропала.
Проснулся я — и свет сменился тьмой.
Именно в это время потрясенный двумя смертями
дух Милтона ищет возрождения в давно задуманном
великом эпосе. Крах революции был очевиден; не менее
сокрушителен был крах личных привязанностей и на-
дежд. Он потерял одну жену, сына, другую жену, кото-
рую нежно любил, дочь... Он потерял зрение. Он поте-
рял веру в величие и правоту Английской республики.
И мятущийся дух его искал ответа на вопросы, рано
или поздно встающие перед каждым человеком: прав ли
Бог, наполнивший землю страданием и смертью, караю-
щий своих лучших сынов, убивающий не успевших ро-
диться, приводящий славные дела к позорному концу?
Он много молился в последнее время, неустанно
спрашивая Бога: за что? Почему? Как понять то, что
обрушилось на него? И сердце получало ответ: только
изначальным несовершенством человека можно объяс-
нить его провалы и поражения; постоянной битвой все-
ленского невидимого Зла против Божественного Прови-
дения — битвой на небесах, в преисподней, в природе
и в душах людских. Эти мысли являлись ему, когда он
работал над трактатом «О христианском учении». В со-
знании складывался грандиозный замысел. И нако-
нец — о, чудо! — божественная Муза слетела к нему
340
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
опять, нашептывая легкие строфы, и он начал диктовать
усердному помощнику бессмертные слова:
Поведай нам, божественная Муза,
О первом ослушанье человека
И дерева запретного плоде,
Смертельный вкус которого принес
На землю смерть и все страданья наши...
Теперь, когда Джереми Пикард приходил к нему в
семь утра, у Милтона были уже готовы в уме несколь-
ко строф поэмы. И если секретарь запаздывал, поэт
жаловался, говоря, что сосцы его переполнены молоком
и жаждут доения. Казалось, ничто теперь не могло по-
мешать ему диктовать великую поэму, к созданию кото-
рой он готовился всю жизнь, — поэму, подобную
«Илиаде», «Освобожденному Иерусалиму» или «Боже-
ственной комедии». Наоборот, внутренний взор его
видел яснее и глубже, чем зрячие глаза обычных людей.
Он диктует:
Теперь же я спасен и ощущаю
Опять твою живительную силу,
О, дивный свет!..
Жизнь подчас жестока к творчеству. Она грубо пре-
рывает запредельный полет высоких помыслов и воз-
вращает на землю, к вещам куда менее возвышенным и
красивым.
Первый парламент, собранный согласно новой кон-
ституции 20 января 1658 года, просуществовал всего
две недели. 4 февраля Кромвель в гневе распустил его.
Нижняя палата ссорилась с верхней, самого протектора
поддерживало лишь ничтожное меньшинство. Кромвель
обвинил членов парламента в том, что они замышляют
государственный переворот против его власти. После
этого он стал править единолично. С помощью секрет-
ной полицейской службы Джона Терло весной был рас-
крыт еще один роялистский заговор, и двое лидеров
обезглавлены. В середине июня соединенные франко-
4, О любви и о христианском учении 341
английские войска захватили Дюнкерк, разгромив ис-
панцев; это прибавило славы Кромвелю в глазах про-
тестантской Европы.
Летом 1658 года Милтон переводит и составляет
письма для полновластного правителя Англии: к королю
Швеции Карлу Густаву, к герцогу Курляндскому, к ве-
ликому герцогу Тосканы, к евангелическим швейцар-
ским кантонам и к королю Франции Людовику
XIV — с просьбой защитить пьемонтцев, которым
опять угрожали резней, а также к кардиналу Мазарини.
Это были последние письма Кромвеля. Летом 1658
года протектор заболел. Сказались месяцы, проведен-
ные в седле среди болот Ирландии и суровых шотланд-
ских гор. Сказалось тяжкое бремя власти и ответствен-
ности. Сказались и удары судьбы, постигшие его
семью: в июне у Кромвеля умер внук, сын любимой до-
чери Элизабет Клейпол, а в начале августа в возрасте
двадцати девяти лет скончалась и сама Элизабет. В се-
редине августа Кромвель слег в лихорадке. Через неде-
лю будто оправился, встал, даже участвовал в заседа-
нии Государственного совета. На следующий день вы-
ехал на небольшую прогулку и встретил квакера
Джорджа Фокса. Они немного поговорили, и Фоксу
показалось, что дуновение смерти исходит от этого мо-
гучего человека. И точно, на следующий день Кромвель
слег снова, а через три недели, третьего сентября,
между тремя и четырьмя часами пополудни стало из-
вестно, что он скончался.
В реляциях, разосланных по всей стране, сообща-
лось, что сразу же после его смерти «собрался Совет и
вскрыл письмо, скрепленное печатью лорда-протектора,
в котором объявлялось, что лорд Ричард должен насле-
довать ему как протектор».
На самом деле никакого письма найдено не было, и
дело о назначении Ричарда, старшего сына Кромвеля,
скрыто под покровом тайны. Некоторые свидетели уве-
ряли, что протектор в последние дни своей жизни был
так плох, что никого не мог определенно назначить
342
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
своим преемником. А письмо, написанное им для этой
цели несколько месяцев назад, бесследно исчезло. Как
бы то ни было, утром четвертого сентября лорд Ричард
под звуки труб был провозглашен «полноправным про-
тектором республики Англии, Шотландии и Ирландии,
владений и территорий, ей принадлежащих». Вечером
на Тауэр-хилле над Темзой загремели пушки, салютуя
новому властелину.
5. Вторая республика
Тридцатидвухлетний Ричард Кромвель был челове-
ком сдержанным и приятным в обращении. У сильных
отцов бывают такие сыновья: уступчивые, скрытные,
безвольные. Ни умом, ни честолюбием, ни характером
он не отличался. Интереса к политике или наукам не
выказывал. Больше всего он любил охоту. Казалось, он
являлся самым подходящим кандидатом для стремящих-
ся к власти клик: верхушки офицеров, республиканцев,
бывших членов «охвостья», кромвелевских лордов. Он
будет царствовать, а они — править.
Вступая в должность, новый протектор поклялся в
верности «свободе нации, поскольку все мы являемся
людьми; свободе совести, поскольку все мы являемся
христианами». Он обещал сохранить командование ар-
мией в руках благочестивых людей и обеспечить благо-
честие как светских властей, так и церковных. «Благо-
честие» в данном случае означало верность режиму, ус-
тановленному его отцом, и приверженность индепен-
дентско-кальвинистскому символу веры.
Хотя назначение Ричарда прошло относительно спо-
койно — «ни одна собака не тявкнула», как сообщал
глава тайной полиции Джон Терло, — вскоре по при-
ходе его к власти в стране поднимается недовольство. В
Лондоне распространяются слухи о готовящихся беспо-
рядках и мятежах. Первой забурлила армия. Солдаты
требуют повышения жалованья и уплаты задолженнос-
тей; младшие офицеры собираются в капелле святого
Якова, старшие — в загородном доме зятя Кромвеля
Чарльза Флитвуда Уоллингфорд-хаузе. Они громко го-
ворят о том, что Ричард не участвовал в войнах, подоб-
но его доблестному отцу, и что поэтому он не может
командовать армией. На пост главнокомандующего они
344
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
прочат генерала Флитвуда. Они требуют также, чтобы
офицеров судил только военный суд, — то есть чтобы
армия была выведена из-под контроля гражданской
власти и превратилась в независимое сословие в госу-
дарстве.
Милтон не мог не воспринять все эти перемены с
тревогой. Останется ли Англия верной республиканским
идеалам, которые Милтон так горячо отстаивал в своих
трактатах? Оставит ли Кромвель-сын его, слепого, в
должности секретаря? С облегчением он узнал, что все
гражданские и военные официальные лица остаются на
своих постах. В сентябре и октябре ему предложили со-
ставить несколько писем от имени нового протектора —
кардиналу Мазарини, королям Франции и Швеции. Но
тревога не утихала. Безусловно, смерть Кромвеля,
столько лет железной рукою управлявшего Англией, по-
влечет за собой перемены — может быть, драматичес-
кие. И в октябре 1658 года Милтон переиздает свою
первую, наиболее сильную «Защиту английского наро-
да». Он как бы хочет напомнить соотечественникам о
том вкладе, который некогда сделал в дело английской
свободы. Текст трактата содержит несколько сотен по-
правок и послесловие, где автор обещает читателю свер-
шить «еще более великие деяния» и послужить не толь-
ко родной стране, которой он отдал все лучшие силы
своей души, но и «людям всех наций и превыше всего
— делу христианства».
Может быть, он имел в виду трактат «О христиан-
ском учении», почти законченный, а возможно — и
поэму, первые строки которой уже легли на бумагу.
23 ноября в Лондоне хоронили Кромвеля. Собствен-
но, тело старого протектора было тайно предано земле
вскорости после смерти: бальзамирование, секрет кото-
рого утерялся во мгле веков, не помогло приостановить
тления. Теперь же в одном из королевских дворцов,
Сомерсет-хаузе, выставили на всеобщее обозрение вос-
ковое изображение протектора. Муляж покоился на
ложе, в правой руке золотой скипетр, в левой — дер-
5. Вторая республика 345
жава; на голове — пурпурная бархатная шляпа, укра-
шенная горностаем, а на троне у изголовья — королев-
ская корона. Восемь массивных серебряных подсвечни-
ков с негасимыми свечами окружали ложе, вокруг стоял
почетный караул из гвардейцев. Днем и ночью народ
тянулся во дворец поглядеть на великолепное зрелище.
И вот 23 ноября все пришло в движение, куклу
уложили в гроб, гроб поставили на катафалк, над ним
водрузили балдахин, и процессия, сопровождаемая род-
ственниками, офицерами, герольдами с гербовыми щита-
ми, знаменами и флагами в руках, лордами, государст-
венными служащими, иностранными послами, гвардей-
цами, специально нанятыми плакальщиками, протектор-
скими лошадьми, покрытыми траурными попонами, и
толпами народа, двинулась пешком к Вестминстерскому
аббатству, усыпальнице английских королей. Улицы
были оцеплены солдатами в красных мундирах с черной
каймой, которые отделяли именитых граждан от просто-
го люда.
Милтон, вероятно, прошел весь путь бок-о-бок с
другими правительствующими чинами и секретарями по
иностранным языкам — Марвеллом, Стерри, Драйде-
ном и Хартлибом. Он опирался на руку одного из них,
вслушиваясь в визгливые вскрики плакальщиков, не-
громкие приказания офицеров и солдат, оттеснявших
толпу, а также ссоры иностранных послов из-за места
поближе к гробу. Многочасовая процедура закончилась
водружением мнимых останков протектора — как гово-
рили, тела безвестного бродяги, набальзамированного и
запеленутого подобающим образом, в усыпальницу ка-
пеллы Генриха VII. Восковую куклу положили поверх
гробницы.
Может быть, чуткий на ухо слепой Милтон уловил
и нечто неподобающее случаю, нечто непочтительное и
непристойное, что творилось на улицах. До него доно-
сился запах табачного дыма и винного перегара — кто-
то радовался похоронам великого Кромвеля; кто-то сме-
ялся, глядя, как солдаты свирепо отгоняют от процессии
346
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
бродячих лондонских собак. В толпе сновали листов-
ки — в них говорилось, что пышные похороны обой-
дутся народу не менее чем в 150 тысяч фунтов стерлин-
гов, что страна и без того разорена и новый протектор
утопает в долгах; а кроме того, роскошь и идолопоклон-
ство, продемонстрированные процессией, оскорбляют
Бога.
Через пять дней после события Государственный
совет определил дату созыва парламента: 27 января. И
Милтон вновь почувствовал неожиданный прилив сил:
политическая жизнь опять втягивала его, требовала дей-
ствий, звала к борьбе. Он понимал, что Англии грозит
новый кризис. Об этом предупреждают приходящие в
парламент и Государственный совет петиции; памфлеты,
все в большем числе выходящие из печати; слухи о вол-
нениях в армии, в графствах. И душа Милтона снова,
как в первые годы Республики, испытывает раздвоение:
одна часть его существа все еще погружена в грандиоз-
ные запредельные образы поэмы, а другая — все более
увлекается политической борьбой.
В декабре он диктует «Трактат о гражданской влас-
ти в церковных делах, показывающий, что стремление
любой власти на земле использовать принуждение в
делах религии незаконно». Уже само название выражает
главную мысль работы, недвусмысленно повторенную в
предисловии: «Любой закон против совести равносилен
насилию против совести». Шаг за шагом он доказывает
то, в чем убедился уже много лет назад: власти не
могут судить в вопросах совести, не имеют права су-
дить, наносят вред, если пытаются делать это, и обре-
чены на провал.
Если человек следует Святому Духу, обитающему
внутри него, и букве Писания, никто не может обви-
нить его в ошибке или ереси, ибо понимание священных
текстов всегда индивидуально и даже должно быть раз-
ным у разных людей. «И потому не тот является ерети-
ком, кто согласно своему пониманию следует Писанию,
хотя бы и противно какому-либо из пунктов, принятых
5. Вторая республика
347
всею Церковью, — но тот, кто следует указаниям Цер-
кви вопреки своей совести и пониманию, основанному
на Писании». Милтон верен себе: указывать другим,
как и во что следует верить, — это значит ставить себя
выше Писания и даже выше самого Бога. Ибо главный
смысл христианства — это любовь, а она — дело со-
вести каждого. Сам Спаситель применил силу только
единожды в своей жизни — он «изгнал невежд из
своего храма, — но не загнал их в него». Насилие «ни-
когда не приводило к покаянию или исправлению
жизни, но наоборот, вело к жестокосердию, формализ-
му, лицемерию».
Единственное исключение Милтон делает по отно-
шению к католикам. Папизм, пишет он, по существу не
является религией; католицизм — это скорее власть
Римского папы под именем религии, скорее «католичес-
кая ересь против Писания», поддерживаемая граждан-
ской властью.
Милтон обращается к новому английскому парла-
менту с призывом не нарушать своего христианского
долга и не требовать единообразия в религии. Долгое
время, пишет он не без гордости, я писал о граждан-
ских свободах — по указанию и не без одобрения влас-
ти; теперь я пишу о христианской свободе по велению
своей христианской совести, надеясь на одобрение на-
шего общего Господа и Создателя. Может быть, он
думал, что эти призывы дадут ему возможность опуб-
ликовать свой еретический труд о христианском учении.
«Трактат о гражданской власти» был опубликован в
феврале 1659 года, вскоре после открытия парламент-
ской сессии. Милтон, готовя свою работу к печати, по-
лагал, что кое-кто в парламенте попытается урезать
свободу совести. Для него самого вопрос о религии был
главным, и он особенно чутко прислушивался к расска-
зам друзей. Больше всех знал молодой Эндрю Мар-
велл, друг Милтона, избранный в парламент. Но его
рассказы свидетельствовали о том, что главными вопро-
сами сессии были не религиозные, а политические. Тот
348
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
духовный пламень, который возжигал сердца пуритан в
начале революции, похоже, угас. Теперь парламент, ут-
вердив назначение Ричарда протектором, начал обсуж-
дать вопрос о законности назначенной Кромвелем пала-
ты лордов. Республиканцы настаивали на ее отмене.
Консервативное большинство, однако, возобладало, и
«Другая палата» была признана законным органом
власти.
Некоторые перемены в стране обнадеживали. Нет,
несомненно, воздух свободы опять явственно ощущался
в Англии. 16 марта был выпущен из тюрьмы после
четырехлетнего заключения друг Милтона полковник
Роберт Овертон — его схватили в 1654-м по подозре-
нию в заговоре против правительства. Снят домашний
арест с Генри Вэна и других опальных республиканцев.
Начинала бурлить армия. В апреле пять сотен офице-
ров, собравшихся в Уоллингфорд-хаузе, представили
протектору петицию с просьбой о разделении граждан-
ской и военной власти, то есть о сложении с себя пол-
номочий главнокомандующего. Парламент возмутился, и
Ричард попытался распустить офицерское собрание. В
ответ офицеры выдвинули ему ультиматум, где угрожа-
ли созвать офицерский совет. Напуганный Ричард рас-
пустил парламент. 22 апреля двери палаты общин были
забиты, возле них выставлена стража. Страна опять
оказалась в кризисе, и никто толком не знал, что будет
дальше.
Милтон в первые месяцы этого нового, чреватого
потрясениями 1659 года работал как обычно — перево-
дя и составляя дипломатические письма для правитель-
ства Ричарда. И внимательно прислушивался к тому,
что происходит в стране. Его по-прежнему волнуют
дела веры. Похоже, что в парламент было избрано
много пресвитериан и они настроены на суровое подав-
ление «всяческих ересей». Теперь же, после роспуска
парламента, все громче раздавались голоса о возвраще-
нии к «Доброму Старому делу» — революции и рес-
публике. Все, кто был в оппозиции к протекторату,
5. Вторая республика
349
подняли головы. Казалось, что после казни короля и до
установления Протектората в 1653 году Англия процве-
тала. Забыты были войны, тяжелые налоги, солдатские
постои. Назад, к республике! К индепендентскому Дол-
гому парламенту!
В городах и графствах, на базарных площадях и на
улицах раздается этот призыв. Совет офицеров, в руках
которого теперь находилась вся полнота власти, бук-
вально засыпан петициями и адресами от младших
чинов армии, от тысяч солдат, от разнообразнейших
сект и религиозных групп, от множества граждан с тре-
бованиями отменить «Петицию и совет» и созвать Дол-
гий парламент. «Каждый день, — записывает венеци-
анский посол, — появляются листки и ремонстрации от
солдат и других, выражающие желание и доказываю-
щие разумность этой меры».
Ричард некоторое время еще оставался в Уайтхолле
на положении заключенного, по свидетельству того же
посла, «не уважаемый никем и без надежды вернуть
себе власть». А движение за возвращение Долгого пар-
ламента ширилось все больше с каждым днем. Генера-
лы не могли ему больше противиться — оно грозило
смести их. И потому после тайных переговоров с лиде-
рами республиканцев — Генри Вэном, Артуром Гезль-
ригом, Эдмундом Ледлоу — Всеобщий совет офицеров
6 мая выпустил декларацию, «приглашающую тех чле-
нов Долгого парламента, которые продолжали заседать
до 20 апреля 1653 года, возвратиться к исполнению
своих обязанностей».
В тот же день старшие офицеры и лидеры республи-
канцев явились в дом бывшего спикера палаты Джона
Ленталла, вручили ему свою декларацию и предложили
собрать на следующий день в Вестминстер-холле, том
самом зале, где происходил суд над королем, всех
здравствующих членов индепендентского Долгого парла-
мента. Милтону рассказывали потом, что спикер, пере-
живший немало разгонов и потрясений за бурные рево-
люционные годы, был до смерти напуган таким предло-
350
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
жением и долго отказывался вернуться в палату. Но
офицеры пригрозили, и он сдался.
Седьмого мая 1659 года, через девятнадцать лет
после открытия Долгого парламента и через шесть лет
после разгона его Кромвелем, сорок два члена палаты
общин торжественно проследовали в Вестминстер и за-
няли свои места.
Милтон ликовал. «Я был переполнен радостью, —
сообщал он другу, — когда услышал, что Армия, ве-
домая Божьим святым духом... пришла к такому хрис-
тианскому смирению и самоотречению, что публично
призналась в своем отходе от Доброго Старого дела и,
дабы показать плоды своего покаяния, по справедли-
вости восстановила у власти старый знаменитый парла-
мент, который она распустила без достаточных на то
оснований».
Через несколько дней парламент назначил генерала
Флитвуда главнокомандующим и начал формирование
Государственного совета. Милтон остался на прежней
должности. 15 мая он уже переводил письма королям
Швеции и Дании, сообщая им новость о возвращении
власти к Долгому парламенту. А десять дней спустя Ри-
чард Кромвель формально отрекся от власти. Ему разре-
шили вернуться в одно из своих поместий, где он опять
повел жизнь, к которой привык и которую любил, —
жизнь сельского джентльмена с ее заботами о пахоте, о
скоте, о земле и любимым развлечением — охотой. В
политической жизни он больше не участвовал.
В конце мая Милтон получил письмо от друга, Мо-
зеса Уолла, который во время гражданской войны был
капелланом графа Уорика, а также состоял членом Хар-
тлибова кружка. Он ругал тех, кто пришел к власти
после свержения монархии: народ доверил им широкие
полномочия, а они предали его, надели на него узы раб-
ства и повлекли назад, в мрачный Египет, страну пора-
бощения. Все разорены, нищета множится, писал он, и
первыми шагами нового правительства должны стать
экономические реформы. Надо поощрять развитие про-
5. Вторая республика
351
изводства и торговли, надо отменить «проклятое бремя
десятины», разрушить последние остатки феодального
права, кабальную аренду, подчиненность крестьян
лорду-землевладельцу. Что если бы Милтон написал
памфлет против десятин, тяжким бременем лежащих на
плечах народа?
Церковная десятина — один из самых насущных
вопросов, вставших перед парламентом. Во многих мес-
тах этот налог значительно превышал десятую долю
урожая. В годы революции, а тем более после отмены
епископата и церковных судов, десятина стала особенно
ненавистна: никто не хотел платить ее священникам, так
как народ в большинстве своем не пользовался больше
их услугами. Они были заменены пуританскими пропо-
ведниками, которые зарабатывали на хлеб своим обыч-
ным ремеслом. В парламент многократно вносились
предложения об отмене десятины. Сложность заключа-
лась в том, что правом на ее взимание со времен Ген-
риха VIII обладали многочисленные светские собствен-
ники, получившие земли из монастырских и церковных
владений. Те, кто требовал отмены десятины, наступали
тем самым на права собственников.
В мае и июне 1659 года движение за отмену десяти-
ны приобрело небывалый размах. В парламент потоком
шли петиции, подписанные многими тысячами граждан,
где обосновывалась необходимость этой меры; ходили
слухи, что сектанты стекаются в Лондон, чтобы протес-
товать против уплаты церковного налога.
Однако члены «охвостья», среди которых находи-
лось немало собственников, обладавших правом на по-
лучение десятины, не собирались расставаться со своим
достоянием. 27 июня после прочтения одной из петиций
палата вынесла решение: «Для поощрения... богобояз-
ненных священнослужителей выплата десятин должна
продолжаться, как и теперь, пока этот парламент не
изыщет каких-либо других, более справедливых и удоб-
ных как для духовенства, так и для народа, средств со-
держания священнослужителей». Начались дебаты.
352
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Даже эта формулировка многим казалась слишком
«левой», слишком многообещающей. И слова «пока не
изыщет» были единогласно заменены выражением «если
не изыщет». Таким образом, и без того слабая надежда
на отмену церковного налога, дававшаяся в первом ва-
рианте решения, становилась совсем иллюзорной.
Сохранение десятины вызвало ропот по всей стране.
Как сообщала одна из газет, недовольные начали пуб-
лично «оскорблять и порочить репутацию» членов пар-
ламента, злословить и клеветать на них; «закоснелая
злоба» сектантов «стала расширяться до... желания под-
жечь священные храмы». И все пошло по старому,
много раз испытанному образцу: напуганный массовыми
движениями парламент первого июля принимает реше-
ние издать закон «о наказании за нарушения и искаже-
ния в богослужении». Опять начинается наступление на
свободу совести.
Милтон в такой ситуации не мог молчать. Самое
для него дорогое — религиозная свобода — опять, как
и встарь, оказывалась под угрозой. Все лето он работа-
ет над трактатом «Соображения, касающиеся наилуч-
ших способов удаления наемников из церкви. Где рас-
сматриваются также десятины, церковные жалованья,
церковные доходы; и может ли быть установлено зако-
ном содержание священнослужителей». Памфлет прямо
обращен к парламенту. Его главная мысль определенна
и радикальна: «Содержание священнослужителей путем
десятины или другими средствами не может быть уста-
новлено путем статута, но должно даваться теми, кто
получает духовные наставления, и даваться свободно,
как положено Богом». Любое отступление от этого пра-
вила, любой компромисс противоречит христианству.
Само по себе содержание пасторов народом не являет
собой ничего дурного: ведь Спаситель одобрил его. «Но
что делает его столь опасным в церкви и наполняет
слово "наемник" дурным значением, — это либо избы-
ток его, либо неподобающий способ, которым оно взи-
мается и дается».
5. Вторая республика
353
В этом длинном, на сто страниц трактате, конечно,
полном цитат и примеров из Библии, Милтон доказы-
вает, что установленный в Ветхом Завете способ взима-
ния десятой доли дохода для совершения ритуальных
иудейских церемоний отменен вместе с ритуалами.
Новый Завет сделал любую форму государственного
содержания духовенства несовместимой с христианской
свободой, ибо свобода совести — неотъемлемое право
каждого человека. Даже платы за крещение, похороны
и другие требы должны вноситься на сугубо доброволь-
ной основе; что касается заключения брака, то это во-
обще не церковный, а гражданский акт.
Содержание служителей должно осуществляться
«теми, кто получает наставления», то есть приходом;
люди вносят либо индивидуальные пожертвования, либо
собирают их сообща. Если в некоторых деревнях, где
живут бедные люди, этого будет недостаточно, пастору
могут помочь богатые конгрегации по соседству или
фонды милосердия; не надо забывать, что истинно
христианский священник не должен быть богачом, пусть
он довольствуется малым. Пусть пасторы, берущие на
себя труд проповедовать Евангелие, возьмут за образец
«самого Спасителя и Его учеников, которые шли, про-
поведуя, от деревни к деревне, не только в городах, не
ища иного воздаяния, кроме небесного...»
Религиозный учитель, убежден Милтон, вполне
может кормить себя сам — не проповедями своими, а
каким-нибудь ремеслом. Тогда он станет истинно неза-
висимым — и от государства, и от вкусов толпы, к ко-
торой он обращается. Для духовной прповеди не нужны
ни университеты, ни специальное образование — толь-
ко знание Писания, вера, любовь. А книги по богосло-
вию всегда можно найти в публичных библиотеках. Сам
прошедший великую школу самообразования, Милтон
предлагает этот путь тем, кто хочет проповедовать
Слово Божие. Он свято верит в необходимость просве-
щения народа. По всей стране нужно учредить школы и
при них — библиотеки, где языки и науки могли бы
13 Павлова Т. А.
354
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
преподаваться всем желающим, а вместе с ними — и
ремесла. «И таким образом вся страна вскоре станет
более цивилизованной...»
В то время как Милтон диктовал эти строки, в Че-
шире роялисты под командованием сэра Джорджа Буса
подняли вооруженный мятеж. На подавление его напра-
вился генерал Ламберт; 19 авгста в нескольких милях
от Норича состоялось решающее сражение. Сторонники
Карла Стюарта были наголову разбиты и разбежались.
Города, захваченные ими, сдались без боя. Милтон был
убежден, что такая легкая победа свидетельствовала о
правильности выбранного Англией пути — возвращения
к республиканскому строю. Его памфлет вышел в том
же месяце, и в предисловии, явно продиктованном побе-
дой, Милтон заявляет о своей преданости членам инде-
пендентского Долгого парламента, которые, как сказано
в тексте, являются «создателями, защитниками и теперь
восстановителями нашей свободы». Пусть они и дальше
идут по этому пути; ибо если они свернут с него, стра-
на будет ввергнута в «бесконечные беспорядки».
Беспорядки последовали, увы, очень скоро. Обод-
ренные победой над роялистами, офицеры все громче
стали требовать власти и денег. Они хотели, чтобы дей-
ствия парламента контролировал пожизненный Сенат,
состоящий из верхушки военных командиров. В ответ
на их угрозы парламент приказал уволить с командных
должностей зачинщиков смуты — генералов Ламберта,
Десборо, Берри и некоторых других — всего девять
человек. Специальным биллем должность главнокоман-
дующего изымалась из рук генерала Флитвуда и пере-
давалась семи комиссарам, ставленникам парламента.
На следующий день, 13 октября все подступы к
Вестминстеру, а также само здание парламента оказа-
лись занятыми отрядами Ламберта. Карету спикера на
пути к палате остановили солдаты и повернули назад.
Немногочисленные отряды гвардейцев, оставшиеся вер-
ными «охвостью», не решились открыть огонь и в
конце дня вынуждены были разойтись. Так офицерская
5. Вторая республика
355
клика почти без борьбы осуществила государственный
переворот и захватила власть.
Удивительно, но в народе это событие не вызвало
ни возмущения, ни одобрения. Создается впечатление,
сообщал один из тайных агентов королевского двора в
изгнании, что народу все равно, какое иметь правитель-
ство, «ибо в течение всего переворота улицы были
полны народа, каждый шел по своему делу, как будто
ничего не происходило, и, когда парламент послал в
Сити за помощью, они ответили, что не хотели бы вме-
шиваться в этот спор, но попытаются сохранить мир в
Сити». Когда Кромвель в свое время разогнал бездея-
тельное и своекорыстное «охвостье», народ шумно вы-
ражал ему одобрение. Теперь офицеров ненавидели в
такой же мере, как и парламентариев.
Милтон был возмущен. Он не идеализировал «ох-
востье», хотя и призывал его быть хранителем англий-
ских свобод; он видел его неспособность обеспечить
действительную свободу совести и убрать наемников из
церкви. Он, видимо, чувствовал, что члены его, забо-
тившиеся прежде всего о личных выгодах, не в силах
провести в жизнь его высокие планы. Но это все же
была законная власть; разгон ее офицерами, которые
всего лишь недавно сами восстановили ее и присягнули
ей на верность, представлялся ему грубым и неоправ-
данным насилием. Неделю спустя после переворота он
писал: «Я не сужу эти действия, ибо не знаю их подо-
плеки. Я говорю только о том, как это видится нам...
Это — самый незаконный и скандальный, боюсь, вар-
варский или даже едва ли случавшийся среди варваров
акт, когда армия, которой платят, разгоняет верховную
власть, от которой она получила свои полномочия...»
Поистине Бог явит ей свой гнев, и от него пострадает
вся страна.
Вечером 19 октября его навестил друг — один из
тех, кто был хорошо осведомлен о случившемся. Может
быть, это был всезнающий Хартлиб, может быть —
член парламента Марвелл. Они долго и серьезно гово-
13*
356
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
рили. Кто явился зачинщиком переворота? Ведь суще-
ствовал, наверное, некто, кому больше всех хотелось за-
хватить власть в свои руки, — человек с амбициями,
жестокий, волевой и гордый. Возможно, им был моло-
дой красавец Джон Ламберт, соперник Кромвеля, тер-
заемый жаждой славы. Как бы то ни было, во главе
страны стояли теперь генералы. Военная диктатура —
не лучший способ правления, особенно когда народ из-
мучен налогами, постоями, высокими ценами; что хоро-
шего принесет ему новый диктатор, не отличавшийся ни
умом, ни авторитетом Кромвеля?
Разговор получился тяжелым. Милтон, возбужден-
ный, долго не мог заснуть. Как спасти Англию от ката-
строфы? Как убедить тех, кто вершит теперь судьбами
страны, сохранить республику и законную, избранную
народом власть?
Чуть свет он уже с нетерпением ждал секретаря. Он
изложит свои соображения в «Письме к другу», кото-
рого не назовет, — может быть, оно возымеет дейст-
вие. Едва секретарь вошел, Милтон принялся дикто-
вать. Он так и начал: «Сэр, после нашего грустного и
серьезного разговора относительно этого опасного раз-
гона Республики, который мы вели вчера вечером, я
начал размышлять об этом более основательно». Армия
сама, раскаявшись в прошлых своих актах насилия над
представительной властью, созвала этот парламент в
мае; быстрая победа над роялистами в августе показала,
что Господь на ее стороне — и на стороне парламента.
Теперь же без всяких оснований, только из-за увольне-
ния девяти ведущих офицеров, они прервали заседания
палаты. Другие страны воспримут это как бесчестие для
армии. Что если бы солдаты и офицеры в Голландии,
Франции или, скажем, Венеции задумали таким же об-
разом урезать власть своих правительств? Это было бы
расценено как беспорядок и беззаконие, оскорбление
для человеческих и Божеских установлений. «Я говорю
это не в осуждение Армии, но заботясь о ее чести.
Ведь ее действия могут привести страну к катастрофе:
5. Вторая республика 357
они могут привести к власти нашего общего врага, а с
ним — разрушение истинной религии и гражданской
свободы».
Но довольно сетований! «Нас больше занимает те-
перь, как найти наиболее подходящее средство, чтобы
спасти нас от неминуемого краха», — диктовал он, вол-
нуясь. «Мы сейчас в анархии, без совещательной и
правящей власти». Армии недостаточно для того, чтобы
управлять гражданскими делами, — и потому «первое,
что должно быть со всею скоростью создано, без чего
Республика не может существовать, — это Сенат, или
Генеральный Государственный совет». В его руках
должна находиться власть, которая позволила бы сохра-
нить мир в государстве, сообщаться с иностранными
державами и собирать налоги для устройства государст-
венных дел. Для этого надо либо вернуть к власти пар-
ламент, либо назначить, пусть даже властью офицеров,
Государственный совет. Непременные условия, которые
должны быть при этом соблюдены, — «это свобода со-
вести для всех, кто исповедует Писание как руководст-
во к вере и богослужению; и отказ от власти одного
лица».
Сити и церковные конгрегации могли бы послужить
посредниками в переговорах между парламентом и офи-
церами. Если будет решено, что парламент не годится
для управления страной, — пусть это будет Сенат.
«Станет ли гражданское правление ежегодно переизби-
раемой демократией или пожизненной аристокра-
тией, — не представляется мне существенным в той
крайности, в которой мы сейчас находимся, — торопил-
ся он, — ведь угроза для нашей безопасности от обще-
го врага раскрыла свою зловещую пасть, чтобы погло-
тить нас». Избегнуть олигархии, или власти немногих,
можно с легкостью, если избрать достаточное число
правителей, которые согласились бы на эти два условия:
свободу совести и отказ от монархии. Верные сторонни-
ки Республики на местах, став у власти, обеспечат гос-
подство демократии. Реформы права, судопроизводства
358
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
и другие насущные проблемы могут быть рассмотрены в
свое время, когда кризис общими усилиями удастся
преодолеть.
Все это Милтон изложил, надеясь быть полезным
Республике в этот критический момент. Пусть они де-
лают с этим, что хотят: дадут ход, не дадут, послушают
его советов, выбросят вон. Они не могут оскорбить или
унизить его: он просто исполнил свой долг, как и всег-
да. Слепота поистине делала его прозорливее многих
современников: он уже сейчас понимал, что главным
врагом свободной Англии является не военщина, а мо-
нархия, угроза возвращения которой все усиливалась.
Пусть хоть «охвостье», хоть Сенат стоит у власти, —
лишь бы не возврат к прежнему монархическому прав-
лению.
Письмо было датировано 20 октября 1659 года. Ни
Милтон, ни неизвестный нам адресат не попытались
опубликовать его; мы не знаем, дошло ли его содержа-
ние до тех, кто стоял у кормила правления; но так или
иначе через шесть дней в Англии был сформирован
новый верховный орган власти, названный «Комитетом
безопасности», в который вошли организаторы перево-
рота, несколько юристов (среди них Уайтлок), а также
республиканцы Вэн и Солуэй — всего 23 человека.
Флитвуда назначили главнокомандующим армией, Лам-
берта — его заместителем, Десборо — комиссар-гене-
ралом английской и шотландской кавалерии. Несколько
офицеров, которые не согласились с переворотом и
встали в оппозицию, были преданы военному суду.
Деятельность нового правительства началась с изда-
ния декларации, оправдывающей действия офицеров.
«Охвостье», говорилось в ней, не выполнило возложен-
ных на него задач и поставило страну под угрозу нового
кровопролития, попытавшись подчинить своему контро-
лю армию. Все постановления этого усеченного парла-
мента, принятые 10, 11 и 12 октября 1659 года, аннули-
ровались. Новая власть заверяла, что намерена считаться
с правами и свободами народа, провести полную реформу
5. Вторая республика 359
законодательства, установить республиканское правление
«без короля, одного лица или палаты пэров» и передать
всю власть ежегодно избираемому парламенту.
Но дальше этой декларации дело не пошло. В госу-
дарственной казне давно уже не осталось денег, и изыс-
кать их без созыва парламента не представлялось воз-
можным. Новые властители Англии поговорили о деся-
тине, о реформе права, о конституции, но так ничего и
не предприняли. Втайне же они вели переговоры то с
Ричардом Кромвелем, которого инкогнито привезли в
Лондон, то с Карлом Стюартом. Война между Фран-
цией и Испанией закончилась Пиренейским миром, и
теперь можно было ожидать, что они совместно станут
поддерживать короля Англии, двор которого находился
во Франции.
В самой Англии все интеллектуальные силы вновь
поднялись для того, чтобы выработать новую конститу-
цию. Лондонские кофейни полнились народом. Особен-
ную известность приобрели две: «Голова турка» и
«Майлс». Там собирались члены Рота-клуба. Душой
его был известный политический мыслитель Джеймс
Гаррингтон, автор вышедшей в 1656 году утопии «Рес-
публика Океании». Главной идеей Гаррингтона являлось
убеждение в том, что характер власти в стране зависит
от баланса собственности, особенно земельной собствен-
ности. Если подавляющая часть земли принадлежит
одному человеку, это монархия, если немногим избран-
ным — это аристократия, если большинству народа —
это демократия. Гаррингтон доказывал, что в настоящее
время земля в Англии перешла от короля к определен-
ному числу «лучших семей», и потому она должна стать
аристократической республикой, где Сенат готовит за-
коны, народ в лице Генеральной Ассамблеи их утверж-
дает, а магистраты исполняют. Одной из основных черт
идеальной конституции Гаррингтона являлась ежегодная
ротация — обновление на треть членов правящего пар-
ламента и всех должностных лиц. Отсюда клуб и полу-
чил свое название. На его заседаниях председательство-
360
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
вал ученик и друг Милтона Сириэк Скиннер, а также
участвовали политический писатель Генри Невиль, врач
и математик Роберт Вуд, экономист Уильям Петти, по-
литики, члены разогнанного парламента, ученые, поэты.
Они встречались каждый вечер; кофейня была наби-
та битком. За круглым столом вспыхивали жаркие
споры. Возбуждение от кофе, который постоянно под-
ливал в чашки расторопный Майлс, усиливалось рейн-
вейном — за ним то и дело посылали в соседнюю та-
верну. Участникам обсуждений казалось, что выход на-
конец найден: ротация полностью сможет обновить пра-
вящий парламент через каждые девять лет, и таким об-
разом будет, наконец, достигнуто подлинное народо-
властие...
Милтон вряд ли участвовал в этих собраниях: позд-
ний вечер, вино, кофе, шумные споры — это не вяза-
лось с его образом жизни. Да и слепота не позволяла
выходить по вечерам. Но Марвелл, посещавший клуб,
но Скиннер и другие друзья подробно рассказывали
ему обо всем, что там происходит. «Гражданская
война» — эти слова все чаще звучали вокруг него. Она
неминуема, и новые ненужные жертвы, кровопролитие,
разорения, разделение семей неизбежно последуют за
нею, если только офицеры не примут немедленных мер.
Милтон слушал горячие рассказы молодых друзей и
чувствовал опять, что должен убедить правящих генера-
лов предотвратить катастрофу.
В ноябре он диктует новую статью — «Предложе-
ния конкретных мер для предотвращения гражданской
войны, которой сейчас страшатся, и установления проч-
ного правительства». Следует немедленно восстановить
у власти «охвостье» Долгого парламента и сделать его
пожизненным Сенатом. Он должен выпустить акт об
амнистии и прощении всего того, что сделала армия: без
этого споры и взаимные обвинения будут продолжаться.
Необходимо подтвердить свободу совести и отказ от
монархического образа правления. Десятины должны
быть отменены: пусть каждая конгрегация содержит
5. Вторая республика
361
своего проповедника. Армия, от главнокомандующего и
до последнего солдата, должна присягнуть на верность
верховной гражданской власти.
Один из пунктов касался названия нового правящего
органа. Слово «парламент», неразрывно связанное с мо-
нархией (короли издавна созывали представителей
графств, чтобы обсуждать с ними государственные
дела), дискредитировано и не годится для Республики.
Лучше назвать представительный орган Главным, или
Верховным Советом...
Но и эти предложения Милтона остались без вни-
мания. А на историческую сцену скоро выступила новая
фигура, которой было суждено сыграть роковую роль в
истории Английской республики. Это был молчаливый
генерал Джордж Монк, командир расквартированных в
Шотландии кромвелевских войск, по вероисповеда-
нию — пресвитерианин. Генерал был плечист, призе-
мист, с тяжелым непроницаемым лицом. Во время пер-
вой гражданской войны он сражался на стороне короля;
был взят в плен парламентскими войсками; потом слу-
жил парламенту в Ирландии — и там подмочил свою
репутацию договором с папистами и сдачей крепости
Дендалк войскам герцога Ормонда. Кромвель пригрел
оступившегося вояку, учитывая его чистосердечное рас-
каяние, и взял его с собой в шотландский поход — ко-
мандиром пехоты. Там Монк сражался храбро, показал
себя преданным воином, Кромвель произвел его в гене-
ралы и, покидая неласковую горную страну, оставил ко-
мандовать отборным, дисциплинированным войском.
Во время смут и передряг все как бы забыли об
этой армии и ее командире. И напрасно! Таинственный
генерал пристально следил за тем, что происходит в
столице. Сразу после назначения Ричарда протектором
он послал ему приветственное письмо с осторожными
отеческими советами: надо окружить себя лучшими
людьми, т.е. теми, кто отличается «наибольшей дисцип-
линой в делах Божьей церкви». К таковым генерал
362
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
причислял «наиболее благоразумных старых лордов
стюартовских времен» и крупных пресвитерианских
джентльменов-землевладельцев. Случайно ли в эти
списки «лучших людей» попал глава роялистского мяте-
жа Джордж Бус? Монк также советовал молодому
протектору прекратить «богохульство и нечестивость» в
церкви, порожденные религиозной терпимостью; а
также распустить все войска, не настроенные лояльно.
Теперь, после армейского переворота, генерал Монк
вдруг решительно потребовал возвращения «охвостья» к
власти. Более того, он принялся укреплять свою и без
того послушную и монолитную армию: уволил всех сто-
ронников Ламберта, позаботился о том, чтобы солдаты
были хорошо одеты, вооружены, чтобы им было упла-
чено жалованье. Он стянул в Далкит, место своей рези-
денции, большую часть войск и сам произносил перед
солдатами речи, объясняя, почему он недоволен разго-
ном парламента. Обмен гонцами и посланиями с Лондо-
ном ни к чему не привел: несмотря на все увещевания
Ламберта, Флитвуда и других членов «хунты», Монк
настаивал на возвращении к власти «законного парла-
мента».
Вдобавок к этому Сити отказало «Комитету без-
опасности» в любого рода финансовой помощи, а лон-
донские ремесленники и подмастерья начали шуметь и
настойчиво требовать политического согласия и восста-
новления разрушенных торговли и ремесел. Дело дошло
до вооруженной перепалки между лондонской толпой и
солдатами. Жители Лондона начали вооружаться. По
всей стране все настойчивее раздавались требования со-
звать парламент в той или иной форме.
«Комитету безопасности» ничего не оставалось де-
лать, как согласиться возобновить заседания «охвос-
тья», которое и так уже втайне собиралось. Спикеру
Ленталлу принесли извинения. В конце декабря Англия
снова стала парламентской республикой.
И впервые после Прайдовой чистки 1648 года двад-
цать два пресвитерианина, изгнанных из парламента,
5. Вторая республика 363
попытались принять участие в его заседаниях. Однако
члены «охвостья» этого не допустили — до поры до
времени.
Несмотря на возвращение «охвостья» в Вестминс-
тер, Монк первого января 1660 года двинулся со своим
войском к Лондону. Сильный мороз и обилие снега не
остановили солдат, спешивших к столице. Повсюду их
встречали как избавителей. В городишках звучал коло-
кольный звон. И повсеместно, как заклинание, как ло-
зунг последней надежды, раздавался призыв: «Полный
и свободный парламент!» «Охвостье» — эти сорок-
пятьдесят человек уже давно никого не представляют.
Следует избрать «истинный», полный парламент, не
менее чем из 400 членов, который действительно выра-
жал бы волю всего народа. Самого Монка наперебой
приглашали на банкеты и называли о«единственным ос-
вободителем и надеждой нации». В Иорке к ним присо-
единился отряд, собранный генералом Фэрфаксом, ко-
торый давно жил на покое в своем поместье после отка-
за возглавить шотландский поход.
Третьего февраля войско Монка вошло в Вестминс-
тер. На следующий день «охвостье» объявило, что на-
мерено заполнить пустующие места, но не исключенны-
ми Прайдом пресвитерианами, а «другим путем». Лон-
донцы не уходили с улиц, лавки закрылись, в городе
было тревожно. 8 февраля ремесленники и другие жите-
ли Лондона подали мэру и Общинному совету Сити пе-
тицию, где просили их не подчиняться никакой власти и
не собирать налоги до тех пор, пока не будет созван
«свободный парламент», которого требует вся страна. В
ответ Общинный совет, состоявший из крупных финан-
систов и богатых купцов, постановил не платить ника-
ких налогов, не утвержденных «полным и свободным
парламентом». Тогда «охвостье» приказало Монку
войти со своими солдатами в город и разрушить симво-
лы его самоуправления — ворота, ограду и гербовые
щиты. Общинный совет Сити приказано было распус-
тить.
364
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
Таинственный генерал сначала выполнил приказ
гражданской власти, разрушил ограду, вошел в Сити и
остался там в ночь с 9 на 10 февраля. В эту ночь его
посетили многие именитые граждане, его единоверцы-
пресвитериане, финансовые тузы. Результат был ошело-
мителен: 11 февраля Монк из Сити послал «охвостью»
ультиматум, требующий заполнить все пустующие места
в палате не позднее 18 числа того же месяца.
Это означало только одно: поворот к реставрации
монархии. Пресвитериане Сити всегда ратовали за при-
мирение с королем. И Монк, выступив на их стороне,
обнаружил свои намерения.
21 февраля девяносто исключенных Прайдом членов
«Долгого парламента» в сопровождении офицеров
армии Монка вошли в здание Вестминстер-холла и за-
няли свои места рядом с членами «охвостья». Многие
из этих последних, видя, что они в меньшинстве, поки-
нули стены парламента. Пресвитериане, поддержанные
армией, оказались полновластными правителями страны.
Милтон, живший в Вестминстере, слышал и неисто-
вые крики толпы, сопровождавшей Монка, и сумасшед-
ший звон колоколов, и хлопки шутих, взрывавшихся
над городом. Друзья приносили все новые и новые
вести. Весь город в огнях; люди поджаривают на ко-
страх огузки — овечьи, гусиные, куриные и, надев их
на палки, размахивают ими в воздухе: так они символи-
чески расправляются с «охвостьем». Они пьют вино и
провозглашают здоровье генерала Монка. А кое-кто... и
здоровье его величества короля Карла Второго!
Слепой поэт слушает, вздыхает. Он должен вме-
шаться — немедленно! Пока еще не поздно. А рано
утром, когда приходит секретарь, он диктует страницу
за страницей. Новый трактат называется «Скорый и
легкий путь к установлению Свободной республики, и
превосходство ее по сравнению с неудобствами и опас-
ностями возвращения королевской власти в этой стра-
не». Напрасно было бы искать в этом трактате строй-
5. Вторая республика 365
ную политическую теорию или попытку создать своего
рода утопию — идеал политического и общественного
устройства. Задача Милтона сиюминутна: во что бы то
ни стало предотвратить надвигающуюся угрозу рестав-
рации. Очень многие в стране думают, пишет он, что
только возвращение на трон короля сможет восстано-
вить хозяйство. Они ошибаются. Стюарт, обретя коро-
ну, будет, как и его отец, грабить и притеснять народ
для удовлетворения своих прихотей. Более того, раз ли-
шившись трона, он станет всячески укреплять свою ти-
ранию и искать реванша.
Сейчас как никогда важно установить стабильное и
прочное правление — и Милтон знает скорый и легкий
путь к нему. Он спешит. Ему не до деталей. «Сейчас
есть возможность, — диктует он, — сейчас самое
время, когда мы можем достичь свободной республики
и установить ее в этой земле навечно, без трудностей и
проволочек».
Для этого не нужно новых политических экспери-
ментов. В Вестминстере уже заседает парламент, дока-
завший свою верность «Доброму Старому делу»; все,
что необходимо предпринять, — это заполнить пустую-
щие места, избрав для этого достойных людей. Это и
будет Верховный Совет — пожизненный орган из ум-
нейших и просвещеннейших, преданных делу революции
членов. Во избежание тирании его можно ежегодно об-
новлять на одну треть путем ротации — Милтон согла-
сен уступить требованиям активных членов Рота-клуба.
Такое государственное устройство имеет прецедент: оно
существовало в древнем Израиле с его Синедрионом, в
античных Афинах с Ареопагом и в Римской республи-
ке, возглавлявшейся сенатом. Этот правящий орган и
обеспечит прочность и процветание свободной республи-
ки без единоличного правителя или палаты лордов.
Избирать в Совет следует тех, кто обладает мудрос-
тью и знаниями; это поистине должны быть лучшие
люди нации, ее интеллектуальный и нравственный цвет.
«Мудрейшие люди во все эпохи образовывали самое
366
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
благородное, мужественное, равное, справедливейшее
правительство, наиболее соответствующее всем долж-
ным свободам и соразмерному равенству — как челове-
ческому, гражданскому, так и христианскому». Соответ-
ственно в Совете будет править не какой-нибудь тиран-
король, а Разум, единственно справедливый правитель.
Члены Совета будут «являться постоянными слугами
и работниками для общества за свой собственный счет
и ответственность, пренебрегая своими собственными
делами; и все же не возвышаясь над своими братьями;
скромно живя в своих семьях, ходя пешком по улицам,
как и прочие люди; к ним можно будет обратиться сво-
бодно, запросто, дружески, без поклонения». Ведь ис-
тинным правителем страны был и остается Христос; это
ему должны служить избираемые народом представите-
ли. Если же член Совета совершит преступление и не
оправдает доверия народа, в свободной республике «он
может быть смещен и наказан без малейших беспоряд-
ков».
Чтобы уравновесить центральный орган управления,
следует создать сильные органы исполнительной власти
на местах. Подобно левеллерам и Уинстэнли, автору со-
циальной утопии «Закон свободы», Милтон допускал
широкую децентрализацию страны, чтобы обеспечить
порядок и процветание в каждом городе, каждом граф-
стве. Эти территориальные единицы станут своего рода
«малыми республиками» со своей народной ассамблеей
во главе, которая издает законы для данной местности и
исполняет их с помощью избранных органов власти и
судов.
Но как избрать достойных правителей? Милтон со-
знавал, что всеобщее голосование может привести к
возвращению короля — слишком темен народ, слишком
легко он поддается агитации ловких демагогов. Поэтому
он предлагает, чтобы Совет избирало не «грубое боль-
шинство, шумливое и кричащее», не те толпы, что пили
за здоровье Карла Стюарта на улицах, а тоже «лучшие
люди, правильно подобранные». Они избирают сначала
5. Вторая республика
367
кандидатов в члены Совета; а затем уже из их числа
отбираются «лучшие, способнейшие, мудрейшие». Это
не так просто — сделать народ просвещенным и здра-
вомыслящим. Милтон переходит к своей любимой
теме — необходимости хорошего воспитания и образо-
вания. «Чтобы сделать народ пригодным выбирать, а из-
бранных — пригодными управлять, — диктует он, —
необходимо исправить наше испорченное и никуда не
годное образование, учить людей вере в сочетании с
добродетелью, умеренностью, скромностью, рассуди-
тельностью, бережливостью, справедливостью, учить его
не восхищаться богатством или почестями; ненавидеть
буйство и амбиции; ставить каждому свое личное благо-
состояние и счастье в зависимость от всеобщего мира,
свободы и безопасности». Для этого следует повсемест-
но создать школы и академии для детей из всех групп
общества.
Вот и все. Эти простые меры, думал Милтон, дадут
Англии то, что ей сейчас более всего нужно, — умиро-
творение, единство и свободу. Свобода по-прежнему ос-
тавалась для него главной и необходимой целью
жизни — свобода гражданская и религиозная. Но со-
вместима ли свобода с умиротворением и единством?
Не показала ли Английская революция, а после нее —
американская, французская и особенно русская, что сво-
бода, дарованная народу сверху или добытая силой,
ведет к бедам, раздорам и крови, если она не подкреп-
лена добрыми законами и уважением к ним на всех
уровнях общества? Милтон полагал, что путем правиль-
ного ограничения избирательных прав можно добиться
правления достойнейших. Но прошли века, в Англии
сменились десятки парламентов, избирательное право и
воспитательная система бесконечно совершенствовались,
а гармония и довольство не достигнуты. Не коренится
ли невозможность идеального общественного устройства
в самой природе человека?
К 21 февраля трактат был готов к публикации. Но
по злой насмешке судьбы именно в этот день торжест-
368
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
вующие пресвитериане заполнили палату. Это было ка-
тастрофой. Многие из них являлись известными роялис-
тами, и все — противниками свободы совести. Они
опять введут обязательные присяги, «Священную Лигу
и Ковенант», снова установят цензуру. Милтон навер-
няка лишится своей должности Латинского секретаря.
Но что хуже всего — они приведут в страну Карла
Стюарта.
Милтон попросил перечесть ему весь текст трактата,
по ходу дела внося поспешные исправления, затем про-
диктовал краткое предисловие. В нем звучала трагичес-
кая нота: «Все это я говорил языком "Доброго Старого
дела". Это может показаться странным, более стран-
ным, чем убедительным для отступников. Все это я
должен был сказать, хотя бы мне пришлось обращаться
к деревьям и камням, и как пророк, не имея, к кому
взывать, взываю я: "О, земля, земля, земля!"... Но я
верю, что говорил слова убеждения множеству разум-
ных и искусных людей, быть может, тем, кого Бог по-
дымет из этих камней, чтобы они стали Детьми Свобо-
ды и остановили разрушительные решения запутавшего-
ся и обманутого множества...»
Поставив последнюю точку, он тут же отправил ру-
копись своему печатнику, Томасу Ньюкомбу. Трактат
появился в первых числах марта.
Но было поздно. Палата общин уже проголосовала
решение о самороспуске и созыве «полного и свободно-
го парламента» на 25 апреля. На Милтона посыпались
насмешки. Роялисты издевались, как только могли: едва
только он сочинил проект конституции, как пришли ис-
ключенные члены и испортили все дело! Его называли
приспешником «охвостья», старым еретиком, распутни-
ком, меняющим по четыре жены в месяц, паразитом...
Не следует ли засадить его в исправительную тюрьму
Брайдуэлл? Или отправить на Тайберн, где выставляли
у позорного столба преступников? Не послать ли его
проект вместе с конституцией этого дурака Гаррингтона
в «неведомую землю» или на остров Утопию, описан-
5. Вторая республика 369
ный Томасом Мором, вместе с их авторами? Эти глуп-
цы собираются установить на всеобщую потеху некое
«свободное государство»! Все по опыту знают, что Анг-
лия никогда не наслаждалась таким покоем и благоден-
ствием, как при единоличном правлении монарха...
Эти открытые издевательства в печати лучше всех
других признаков показывали, что дело идет к рестав-
рации Стюартов. Уже ходили определенные слухи, что
с королем ведутся переговоры; в тавернах чокались за
его здоровье. Что было делать? Как остановить это
безумие? Может быть, Монк сможет что-то предпри-
нять, чтобы спасти положение? Реальная власть сей-
час — в его руках. Милтон послал ему «Скорый и лег-
кий путь»; этого показалось мало, и он продиктовал
письмо самому генералу.
Это был смелый шаг; Милтон обращался к Монку
на равных, взывал к его патриотизму и здравому смыс-
лу. Чтобы спасти Республику, генерал должен созвать
наиболее уважаемых джентльменов из каждого графства
и объявить им об опасностях возвращения монархии. В
их руки и следует передать власть. Если эти люди от-
вергнут предложенную им свободу, в графствах без со-
мнения найдутся другие, «которые с благодарностью ее
примут». Тем более, что армия ветеранов, которой ко-
мандует его превосходительство генерал, без сомнения
поможет ему в исполнении этой задачи.
Милтон еще раз растолковывал генералу свой план
управления Англией посредством пожизненного Сената.
Сам генерал Монк будет командовать всеми вооружен-
ными силами. Повторялась и старая мысль о децентра-
лизации власти: в графствах и городах должны быть из-
браны органы самоуправления, которые будут заботить-
ся о правопорядке, о воспитании и образовании, о мест-
ных нуждах. Надеялся ли он, что эта программа кос-
нется души и разума непроницаемого генерала? Или
просто стоически выполнял свой долг, как и подобало
истинному и бесстрашному философу?
370
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
В третий раз он повторил свою программу в корот-
ком ответе на проповедь, прочитанную неким Гриффи-
том, который призывал Монка вернуть на трон короля,
а в церковь — епископов. Если англичане, писал Мил-
тон, и в самом деле хотят быть управляемы королем,
«сознавая, что недостойны лучшего правления и снова
обращая нас в рабство, — пусть они выберут из своей
среды того, кто более всего помог народу и защитил его
от тирании, и тогда в течение одного — двух правлений
мы сможем жить если не счастливо, то терпимо...» Он
предпочитал Монка в качестве короля — но не Карла
Стюарта. Главное — сохранить свободу, естественные
права, моральный закон.
А в стране в это время шли выборы в новый парла-
мент. Пресвитериане перед тем, как разойтись, постано-
вили, что новый учредительный парламент — Кон-
вент — должен избираться по старой, принятой еще до
революции системе, с ограничением круга избирателей
теми, кто имел доход не менее чем 40 шиллингов в год.
Монку удавалось с великолепным хладнокровием дер-
жать в повиновении армию и в то же время обуздывать
нетерпение роялистов. Те офицеры, которые пробовали
роптать, были посажены в Тауэр. Но торжествовать
победу было еще рано.
11 апреля генерал Ламберт бежал из-под стражи и
стал собирать войска, оставшиеся верными Республике.
Он связался с Ледлоу, скрывавшимся в провинции, и
тот сумел организовать несколько военных соединений в
графствах Дорсет, Сомерсет и Уилтшир. Сам Ламберт
собрал четыре отряда кавалерии из кромвелевских «же-
лезнобоких». Но этого было до смешного мало. Монк
сначала хотел сам выступить против восставших. Узнав,
однако, что силы их незначительны, он послал навстре-
чу Ламберту полковника Ингольдсби, который в свое
время с большой неохотой, подчиняясь нажиму Кромве-
ля, подписался под приговором Карлу I. Его войско
значительно превышало силы Ламберта. Возле Дэвент-
ри (графство Нортхэмптон) 22 апреля произошла ре-
5. Вторая республика 371
шающая битва. Перед ее началом на сторону Ингольдс-
би, поддавшись агитации, перешел со своим отрядом
молодой капитан Гезльриг, сын известного члена «ох-
востья»; за ним — еще несколько частей Ламбертова
войска. Остальные, едва только началось сражение,
сдались в плен. Сам Ламберт с ближайшими сподвиж-
никами был схвачен и спустя несколько дней с триум-
фом привезен в Лондон.
То, что некогда лучшие отряды кромвелевской
армии во главе с одним из самых блестящих команди-
ров потерпели такое позорное поражение, как нельзя
лучше свидетельствовало о полной деморализации
войск, и более того — широких масс защитников Рес-
публики. Это говорило также о совершенном упадке и
дискредитации республиканизма, который не смог со-
брать вокруг себя сколько-нибудь значительное число
приверженцев. Идеалы республики стали настолько не-
популярными, что восставшие даже не решились выдви-
нуть требование республики в качестве своего лозунга.
Они вообще никаких лозунгов не выдвигали. Когда
Ледлоу спросил у посланца Ламберта, за что они вы-
ступают, тот ответил, что сейчас не время выступать за
что-либо, надо объявить лишь, против чего борются
восставшие. «Мы выступаем, — сказал он, — против
того потока тирании и папизма, который готов на нас
обрушиться». Ни у кого из республиканцев, кроме
Милтона, не было, казалось, никакой положительной
программы.
Милтон же с учениками тем временем лихорадочно
работал над новой редакцией трактата «Скорый и лег-
кий путь». Ему уже было ясно, что народ, охваченный
эпидемией безумия, спешит вспять, к Египетскому
плену. И поэт теперь решительно осуждал «распущен-
ную и неукротимую демократию». Не он один испыты-
вал разочарование в народе. То же чувствовали и дру-
гие честные республиканцы — Эдмунд Ледлоу, Генри
Вэн, Джеймс Гаррингтон. «Большинство голосов не
должно всегда решать вопросы государственной важное-
372
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
ти, — диктовал Милтон, — ...мудрость, хоть и мень-
шая числом, должна перевешивать в таких делах...» Так
было в 1648 году, когда Прайд и Кромвель решали
дело. Так следует поступать и сейчас: хотя «большинст-
во народа» предпочитают ныне монархию, «справедливо
ли и разумно ли будет, если большинство голосов про-
тивно главной цели правления поработят меньшее число,
желающее быть свободным? Те, кто не ищут ничего,
кроме собственной свободы, всегда имеют право завое-
вать и сохранять ее».
Там, где говорилось о выборах пожизненного Сена-
та, Милтон добавил пункт о тщательном отборе избира-
телей: «нельзя вручать все шумному, крикливому, гру-
бому большинству; но разрешить только тем из них, кто
правильно подготовлен, назначить столько делегатов,
сколько они пожелают, и из этого числа другие люди,
получившие лучшее воспитание, избирают меньшее
число»; подобный отбор следует повторить три или че-
тыре раза.
В новом издании Милтон предостерегал пресвитери-
ан, начавших когда-то революцию, против соглашения с
королем и усиливал нападки на монархию. Он напомнил
о коррупции, взяточничестве, обмане и надувательствах,
процветавших при королевском дворе, о балах, нечести-
вых маскарадах и бесстыдных театральных представле-
ниях, о беззастенчивой роскоши. Его сарказм не щадит
и огромную свиту из фаворитов, родственников, при-
ближенных, «стюардов, камергеров, церемониймейсте-
ров, грумов, вплоть до грумов королевского стульчака»,
которые пожирают огромные средства, принадлежавшие
народу.
В момент, когда гибельное стремление к монархии
овладело, казалось, всеми слоями общества, такой трак-
тат нелегко было напечатать. Лайвел Чепмэн, издатель
первого варианта, скрывался от ареста. Другие боялись.
Милтону пришлось спешно печатать его за свой счет,
не указывая имени издателя и печатника, и подписаться
всего лишь инициалами — Дж.М. Через друзей он по-
5. Вторая республика
373
пытался вручить экземпляры трактата бывшим и буду-
щим членам парламента. Но это, конечно, не помогло.
Последняя, поспешная, героическая, дон-кихотская по-
пытка изменить ход событий провалилась.
Он остался почти один. Единомышленники-респуб-
ликанцы разбежались кто куда, притаились, а некото-
рые открыто отвергали прежние идеалы. Милтон же
своей настойчивостью навлекал на себя будущие
кары — и, видимо, сознавал это. Одинокий слепой
борец, жертвующий собой во имя свободы... не тогда ли
он ощутил себя Самсоном, раздвигающим столбы
храма, дабы обрушить и на врагов, окружавших его, и
на себя самого всю тяжесть каменного купола?
Англия неузнаваемо менялась. Куда подевалось пу-
ританское благочестие и строгость в быту? На улицы то
и дело выходили франты в лентах и дорогих кружевах;
они пили вино сверх меры, божились, сквернословили,
угрожали... Вокруг Милтона стягивалось зловещее
кольцо вражды. Его, глупого слепого мечтателя, кото-
рый настаивал на никому не нужных принципах добро-
детели и ценностях духа, безудержно и зло высмеивали
памфлетисты. «Не надо слепых поводырей!» называлась
одна из брошюрок, вышедшая перед самым созывом
парламента. Ее автор, роялист Роджер Л'Эстрейндж,
припомнил Милтону все: его неудачный первый брак,
его выступления против «Царственного образа» и Сал-
мазия... Он называл поэта дьяволом в человеческом об-
лике и, не щадя его немощи, обыгрывал на разные
лады поговорку: «Если слепой поведет слепого, оба
упадут в яму...»
Уже опасно становилось выходить на улицу: там то
и дело раздавались выстрелы. Друзья, на руку которых
опирался Милтон, выходя на прогулку, нервничали: его
могли убить каждую минуту — вот этот разряженный
фанфарон с пистолью или этот с кинжалом... Толпы
подвыпивших, возбужденных людей жаждали крови.
Его могли лишить собственности, как уже лишили
должности и пенсии, отобрать дом, имущество... Он
374
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
передал кое-что из денег и ценных бумаг Сириэку
Скиннеру — тот как-никак служил адвокатом; свидете-
лями этой процедуры выступили его секретарь Джереми
Пикард и экономка, воспитывавшая дочерей, — Элиза-
бет Уайтман.
Ему советовали бежать из страны, как бежали уже
многие видные деятели Республики. Но как, куда бе-
жать слепому? Его чувство собственного достоинства
возмущалось. Он хотел оставаться на месте, у себя
дома, в Лондоне. Пускай приходят. Друзья сердились,
настаивали: зачем навлекать на себя гибель? Надо
спрятаться, уйти с их глаз, переждать — тогда, быть
может, можно будет его спасти. Надо поговорить в
правительстве с теми, кто знает его и может посодейст-
вовать... Во всяком случае, из Вестминстера, центра со-
бытий, с улицы Петти-Франс, надо исчезнуть.
Он слушал и качал головой. Бежать, скрываться,
дрожать в подполье... Это не для него. Он честно слу-
жил Богу и своему народу. Его совесть чиста — и не-
чего ему бояться. Молитва и размышления — вот что
ему осталось. Этого отнять не сможет никто. Он вверил
себя Богу. «Лишь тот из вас слуга, Ему любезный, —
сказала ему некогда Муза, обернувшаяся Терпени-
ем, — кто, не ропща под ношею своей, все принимает —
и превозмогает».
Часть четвертая
СЛУЖЕНИЕ II
(1660—1674)
Тем большею покроемся мы славой,
Когда великих целей мы достигнем
При помощи ничтожных наших средств
И силою терпенья и труда
Из бездны зол извлечь сумеем благо.
Милтон. «Потерянный рай»
1. Худшее из времен
После апреля — напряженного, полного неясных
слухов, сплетен, шепота по углам, томительных ожида-
ний, настало первое мая. Обе палаты нового парламен-
та, собравшегося в Вестминстере и именовавшего себя
Конвентом, получили в этот день декларацию из
Бреды — волеизъявление того, кто называл себя коро-
лем Англии, Шотландии и Ирландии Карлом И. Он
обещал амнистию всем, кто участвовал в смутах недав-
него времени — за исключением тех, кому сам «закон-
ный парламент» откажет в прощении; религиозную сво-
боду гражданам, которые «не нарушают общего мира»,
и подтверждение всех земельных перемещений. Как
только это стало известно, весь Лондон словно взорвал-
ся радостью. Народ высыпал на улицы. Тут же появи-
лись торговцы вином и элем — и тосты за «его величе-
ство законного короля Карла II» громко провозглаша-
лись на всех углах.
В мгновение ока прежде чинная, с виду благочести-
вая, одетая в темное пуританская Англия преобрази-
лась. Люди толпились на улицах; их одежды были пе-
стры, словно на карнавале, украшены лентами, бантами,
кружевами; со шляп свешивались давно забытые плю-
мажи. В церквах звонили колокола; по вечерам на ули-
цах пылали костры, раздавались выстрелы салютов. На
столбах можно было увидеть повешенными карикатур-
ные изображения Кромвеля, Брэдшоу и их сподвижни-
ков. Герб Республики — крест и арфа — повсюду за-
менили старыми королевскими регалиями — львом и
единорогом.
8 мая при большом стечении пестрых толп Карл II
был торжественно провозглашен «королем Англии,
Шотландии и Ирландии, владений и территорий, им
378 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
принадлежащих». Глашатаи выкрикивали решение пар-
ламента верноподданнейше просить законного суверена
вернуться на трон.
Так бесславно закончилась Вторая Английская рес-
публика. Ее прежние сторонники, разумеется, на улицы
не выходили и с ликующими толпами не смешивались.
Нидхэм, старый приятель Милтона и автор официаль-
ной республиканской газеты, объявился, как говорят,
уже в Амстердаме. Гаррингтон, глава и вдохновитель
Рота-клуба, прятался где-то в частном доме. И не на-
прасно. В середине мая был схвачен Джон Терло, сек-
ретарь Государственного совета, и обвинен в государст-
венной измене, хотя он и не подписывал смертного при-
говора несчастному родителю короля. 14 мая парламент
приказал арестовать всех тех, кто участвовал в суде над
Карлом I, и конфисковать их имущество, независимо от
того, живы они или умерли. На следующий день были
посмертно обвинены в государственной измене Кром-
вель, Брэдшоу, Айртон и Прайд.
25 мая Карл высадился в Дувре и двинулся к Лондо-
ну. Он задержался на три дня в Кентербери специально
для того, чтобы въехать в столицу в день своего рожде-
ния, 29 мая. Счастливому монарху исполнялось тридцать
лет. С раннего утра в этот день толпы ликующего народа
выстроились вдоль дороги, ведущей от Рочестера к Лон-
дону. Пышная процессия медленно продвигалась вперед,
осыпаемая цветами и благословениями.
— Я сам, видимо, виноват, что так долго отсутство-
вал в этой стране, — промолвил ошеломленный
принц. — Все уверяют меня, что всегда желали моего
возвращения...
В Лондоне звонили колокола, пели трубы и палили
пушки. «С реставрацией короля, — писал очевидец, —
дух необычайной радости распространился по всей
нации и принес с собой избавление от всяческих при-
знаков добродетели и благочестия. Все окончилось уве-
селениями и пьянством, которые переполнили королев-
ство до такой степени, что мораль подверглась сильному
1. Худшее из времен 379
разложению. Под предлогом тостов за здоровье короля
возникали большие беспорядки и множество всяких на-
рушений повсюду, и требования религии... давали много
пищи невежественным насмешникам, которые издева-
лись над истинным благочестием...»
Над Милтоном нависла угроза. Мало того, что он
потерял почти все, что имел, — жалованье Секретаря
по иностранным языкам, деньги, вложенные в банк,
лопнувший при новой власти, дом на Петти-Франс, где
он прожил десять лет, — в опасности находилась сама
его жизнь. Он, правда, не участвовал непосредственно
в суде над королем и не подписывал смертного пригово-
ра, — но с самого начала служил Республике верой и
правдой. Он защищал цареубийство перед всем евро-
пейским миром; он высмеивал слащавую искусствен-
ность «Царственного образа», а значит, оскорблял и
казненного монарха, и нынешнего; он отстаивал право
народа сместить негодного короля, — да мало ли! Ко-
роче — он был несомненным врагом монархии, и кара
должна была его настигнуть.
Он по-прежнему не хотел уезжать из Лондона и
прятаться — это претило его натуре. Но друзья наста-
ивали. Ему уже 51 год, он слеп, болен, беспомощен.
Против него, зная, что он уже не сможет ответить, ме-
тали молнии распоясавшиеся памфлетисты. Его клейми-
ли как «дьявольского мятежника», проклинали и призы-
вали возмездие на его голову. Даже куплеты распевали
на улицах. Одни предрекали ему позорную казнь, дру-
гие — тюрьму, третьи призывали его покончить жизнь
самоубийством. И все единодушно сходились на том,
что слепота Милтона — свидетельство гнева Божия,
знак осуждения и немилости.
И Милтон сдался. Он позволил увезти себя из дома
под покровом ночи и поселить в комнатах за закрытыми
шторами, под сенью собора святого Варфоломея, распо-
ложенного в начале улицы Уэст Смитфилд, по соседст-
ву с когда-то любимой и исхоженной вдоль и поперек
Олдергейтс-стрит. Имя благодетеля, приютившего еле-
380 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
пого поэта в своем доме, неизвестно. Теперь Милтону
уже нельзя было выходить на улицу и совершать еже-
дневные прогулки. Опасность подстерегала всюду: неос-
торожный гость, не в меру любопытный сосед, болтли-
вая служанка могли наделать непоправимых бед. Близ-
кие друзья — Марвелл, Скиннер, Эдвард Филипс или
леди Рэнела — навещали его вечером, попозже, тай-
ком. Мир сузился до этих душных комнат, где надо
было говорить вполголоса и опасаться каждого стука в
дверь. Если его найдут, он подведет не только себя, но
и тех, кто гостеприимно дал ему кров.
Прошел свежий, цветущий май, наступил июнь, —
но Милтон был заперт, лишен воздуха и света. До него
изредка доносились лишь пьяные крики толпы, гром са-
лютов и бешеный звон колоколов — звуки ликования
верноподданной Англии.
Много дней взаперти, много ночей без сна... Пугаю-
щие новости. 5 июня были названы первые семь цареу-
бийц, которые приговаривались к смертной казни. Один
из них, полковник Томас Харрисон, близкий к секте
«людей Пятой монархии», уже схвачен и привезен в
Лондон. Другие пока скрывались, кое-кому удалось бе-
жать на континент. 7 июня последовали новые аресты.
На следующий день парламент вынес решение отобрать
еще двадцать человек, которые не подписывали смерт-
ного приговора Карлу, но которых тоже решено было
подвергнуть смертной казни. Первыми в этом списке
были названы имена спикера палаты общин Джона
Ленталла и Генри Вэна, которому Милтон в свое время
посвятил восторженный сонет.
День ото дня роковой список расширялся. 13 июня к
нему были добавлены пять членов Государственного со-
вета. 16 июня, в субботу, в парламенте обсуждалась
кандидатура Милтона. Его и Джона Гудвина, особенно
знаменитого в начале революции, автора антимонархи-
ческого трактата «Те, кто заграждает путь Правосу-
дию», обвиняли в апологии мятежа и цареубийства. Их
книги, в том числе Милтоновы «Иконоборец» и «За-
1. Худшее из времен
381
щита английского народа», было решено публично
сжечь рукою палача. Против двух авторов возбужда-
лось судебное дело, их было приказано немедленно
арестовать.
В воскресенье парламент не заседал, и именно этот
день друзья Милтона постарались использовать для
того, чтобы склонить власти к милосердию. Эндрю
Марвелл, избранный в палату общин от Гулля и вовре-
мя восславивший короля, леди Рэнела, близкая к могу-
щественному графу Кларендону, семейство Бойлей, брат
Милтона Кристофер, теперь получивший чин сержанта
и должность барристера, сэр Уильям Моррис, государ-
ственный секретарь, другие приближенные Монка, даже
его врач Сэмюэль Барроу, восхищавшийся Милтоном,
убеждали, доказывали, просили. Он уже наказан: его
пожизненная слепота — достаточная кара. Она лишает
его возможности хоть как-то действовать во вред его
величеству. Общины не должны быть суровее самого
Господа — наоборот, им следует поддержать дух бла-
городного великодушия, продемонстрированный в Бред-
ской декларации. Они не знают, где сейчас находится
несчастный слепой, он исчез, но они все позаботятся о
том, чтобы он с миром присягнул на верность королев-
скому правительству. Книги пусть будут сожжены, но
оставьте ему жизнь!
В понедельник имя Милтона среди назначенных к
казни не обсуждалось; во вторник проголосовали за
включение в список Гудвина и некоторых других. В
последний день сессии, 20 июня, имя Милтона среди
лишенных права на амнистию снова обсуждалось и
было поставлено на голосование, но после некоторых
дебатов было заменено именем Майлса Корбета. Дру-
зья могли перевести дух. Правда, неопределенность ос-
тавалась до тех пор, пока билль не пройдет одобрение в
обеих палатах и не станет законом. В конце июня —
начале июля нижняя палата обсуждала вопрос, не сле-
дует ли исключить из Акта об амнистии вообще всех,
занимавших какую-либо государственную должность в
382 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
годы Республики и Протектората, но оно не прошло: не
в интересах нового короля было проливать потоки крови
в самом начале.
Милтона не искали. Хотя приказ о его аресте от 16
июня оставался в силе, власти делали вид, что найти его
не могут. Шумный процесс над гением, известным всей
Европе, над блестящим полемистом, способным обезору-
жить в споре кого угодно, не устраивал новое правитель-
ство. Может быть, по этой причине в палате лордов,
куда передали готовящийся билль и которая обсуждала и
вновь перетряхивала списки подлежащих казни с 17 июля
по 10 августа, имя Милтона уже не упоминалось.
А 13 августа появилась королевская прокламация,
где говорилось: «Джон Милтон и Джон Гудвин оба бе-
жали или скрываются, так что любые попытки к задер-
жанию их, посредством чего они могут быть приведены
на законный суд и заслуженно понести справедливое
наказание за свои измены и преступления, неосуществи-
мы». Но зато зловредные книги их было постановлено
изъять: их владельцы должны в десятидневный срок
выдать их властям, в противном случае они будут кон-
фискованы; шерифам в графствах предписывалось со-
брать все экземпляры и предать их публичному сожже-
нию. Дальнейшая публикация, продажа или распростра-
нение этих книг строго запрещались. Прокламация была
разослана по всей Англии и прочитана народу на пло-
щадях.
Меж тем обе палаты и король утвердили билль о
списке исключенных из Акта об амнистии. Он был об-
народован 29 августа. В нем значились 32 имени при-
говоренных к смертной казни и 19 подлежащих суду.
Еще 27 лиц должны были понести менее суровое нака-
зание. Гудвин был лишен гражданских прав и возмож-
ности занимать государственные должности.
Имени Милтона, однако, в этом списке не значи-
лось, а следовательно, согласно закону, он был прощен,
свободен и в безопасности. Долгие месяцы томления за
спущенными шторами в чужом доме остались позади;
1. Худшее из времен
383
он мог выйти на свободу и жить опять в собственном
доме.
Но где теперь его дом? Удобное жилище на Петти-
Франс давно заняли победители. Милтон снимает дом в
Холборне, возле полей Красного Льва, в районе, за-
строенном респектабельными домами людей зажиточных
и даже знатных. Ближайшая церковь — святого
Джайлса-на-Полях. Место ему знакомо: и Олдергейтс-
стрит, и собор святого Павла гораздо ближе теперь,
чем Уайтхолл и Вестминстер. Добрый друг Скиннер
дает ему взаймы 400 фунтов, и поэт потихоньку уст-
раивается на новом месте.
Сентябрь омрачается известием о публичном сожже-
нии «Иконоборца» и «Первой защиты». Милтон мог
вспомнить свои собственные слова из «Ареопагитики»:
«Убить хорошую книгу значит почти то же самое, что
убить человека... Тот, кто уничтожает хорошую книгу,
убивает самый разум, убивает образ Божий как бы в
зародыше...»
Но в общем жизнь понемногу налаживается. И —
о, горькая ирония! Как раз в эти дни выходит долгож-
данный, посмертно опубликованный «Ответ Иоанну
Милтону», написанный в свое время Салмазием. Трис-
та страниц убористой латыни без глав, без абзацев.
Милтон слушал нападки своего старого врага и саркас-
тически усмехался. О, если бы этот «Ответ» появился
хоть на полгода раньше! Тогда он не преминул бы про-
диктовать еще одну «Защиту». А теперь...
С возвращением короля вновь установилась жесто-
чайшая цензура на все печатные издания. Для того,
чтобы выпустить книгу по истории или политике, сле-
довало получить разрешение у Государственного секре-
таря; произведения по богословию, философии и
науке — у архиепископа Кентерберийского, епископа
Лондонского, вице-канцлеров Оксфордского или Кемб-
риджского университетов. Число печатен, дозволенных
правительством, было сокращено до двадцати. Из газет
оставили только одну — официальный государственный
384 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
вестник. Можно ли было думать о новом ответе Сал-
мазию?
Враги Милтона торжествовали. Но мало кто взял на
себя труд прочитать нудные выпады и доказательства,
ссылки на авторитеты, цитаты и ругань покойного авто-
ра. История поставила точку в этом споре, и разгром-
ная книга Салмазия прошла почти незамеченной для
публики. А Милтон — о, у него теперь было чем за-
няться. Он снова взялся за прерванную событиями Вто-
рой республики и реставрации работу над «Потерянным
раем». Торжественные и печальные строки лучше, чем
политические трактаты, говорили о том, что происходи-
ло в его душе.
Когда Дракон, вторично поражен,
В отчаянье на Землю устремился,
Чтоб выместить свой гнев на человеке, —
Зачем тогда безмолвствовал тот глас,
Что некогда пророк великий слышал,
Которому открыт Апокалипсис?
— О, горе всем, живущим на Земле! —
Вещал тот глас. Покуда было время,
О, если бы от тайного врага
Предостерег он с Евою Адама —
Сетей греха избегли бы они!..
Работа, однако, едва начатая, прервалась самым не-
ожиданным образом. В середине ноября Милтон был
внезапно арестован и препровожден в тюрьму — ведь
таков был приказ, отданный еще 16 июня. К нему
домой явился парламентский сарджент Джеймс Нор-
фолк в полном вооружении и увел его с собой. Впервые
в жизни он изведал унижение ареста, потерю физичес-
кой свободы и все ужасы старого английского застенка:
сырые каменные стены, гнилая солома на полу, насеко-
мые, крысы... В какую именно из лондонских тюрем он
попал, неизвестно. Столица Англии, по признанию
Дефо, насчитывала «больше публичных и частных
тюрем и домов заключения, чем любой другой город в
1. Худшее из времен
385
Европе, может быть, столько же, сколько во всех сто-
лицах Европы вместе взятых». Но условия содержания
заключенных во всех этих мрачных местах были при-
мерно одинаковыми.
Друзья опять принялись за хлопоты. Эндрю Мар-
велл поднялся в парламенте, чтобы во весь голос защи-
тить друга, но в ответ услышал безжалостное: «Этот
Милтон был Латинским секретарем у Кромвеля и за-
служивает повешения». То не были пустые слова: всего
неделю спустя на площади перед Тауэром четвертовали
бесстрашного полковника Харрисона. Но друзья и по-
читатели не отступали: Марвелл, Скиннер, Филипс,
леди Рэнела, сэр Уильям Моррис, Кристофер Милтон,
известный врач, лечивший Милтона, Натан Пэджит
опять обивали пороги, шептали, убеждали, просили.
Возможно, совали кому-то деньги. И 15 декабря парла-
мент решил, что, поскольку Милтон нигде не был ис-
ключен из Акта об амнистии, он должен иметь все объ-
явленные в нем права. Его освободили, заставив, прав-
да, заплатить штраф в сто пятьдесят фунтов.
Это было официальное и окончательное прощение.
Буря, казалось, пронеслась над его головою, и он мог
встретить свой 52-й день рождения в кругу друзей.
Затем понемногу вернулся к работе и к своей обычной
каждодневной рутине: вставал рано, слушал чтение
Джереми Пикарда, который все еще приходил ему по-
могать, диктовал строки своей поэмы, гулял, опираясь
на дружескую руку, вечера отдавал музыке или бесе-
дам. Его опять начали посещать иностранцы: он оста-
вался знаменитостью для всех образованных европейцев.
Но не только для иностранцев с континента: любозна-
тельные английские юноши, более всего ценившие зна-
ние, мудрость, остроумие и талант, осаждали вечерами
дом в Холборне. И даже группами ходили на Брэд-
стрит, к дому под распростершим крылья серебряным
орлом: посмотреть и показать другим, где родился вели-
кий Милтон, победитель Салмазия.
386 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Обстановка в стране продолжала оставаться тревож-
ной. В начале января в Лондоне вспыхнуло восстание
«людей Пятой монархии», попытавшихся с оружием в
руках захватить власть и установить «царство святых».
Оно было потоплено в крови королевскими войсками,
почти все члены секты истреблены. После этого репрес-
сии обрушились и на представителей других народных
религиозных движений, в частности на квакеров. 30 ян-
варя 1661 года, в день годовщины казни Карла I, то,
что, как предполагалось, было останками Кромвеля, а
также тела Брэдшоу и Айртона были вытащены из
усыпальниц в Вестминстере и повешены вверх ногами
на Тайберне, месте позорных казней для преступников
из низшего сословия. Так они висели весь день, с девя-
ти утра до шести вечера, и тысячи людей, видевших
столь недавно все их величие и славу, толпились теперь
у страшных орудий казни, глядя на обезображенные
трупы. Затем головы «цареубийц» были отсечены от
туловищ и выставлены на шестах у Вестминстерского
дворца.
Агенты Государственного совета в Лондоне и граф-
ствах пристально следили за настроением народа, вме-
шиваясь в толпы на улицах, базарных площадях, в лав-
ках и тавернах. По первому доносу человека, произне-
сшего «опасные слова» против короля, сажали в тюрь-
му. Мемуарист свидетельствует: «Где кто-либо был за-
подозрен в том, что он колеблется или недоволен насто-
ящими намерениями парламента, его тотчас же брали
под стражу, и назначенные митинги и восстания усерд-
но раскрывались, и посылались войска, чтобы им вос-
препятствовать». Всем шерифам, мировым судьям, кон-
стэблям и другим должностным лицам предписывалось
бдительно следить за тем, чтобы «подавлять и предуп-
реждать всякие мятежи, беспорядки, незаконные собра-
ния и преступления против закона и мира в королевстве
и пресекать все предательские и оскорбительные слова,
мнения и слухи против персоны и авторитета его вели-
чества».
1. Худшее из времен
387
В результате многие стали бояться писать и хранить
у себя дома рукописи, которые могли быть сочтены мя-
тежными. Мемуарист Пипе свой дневник писал шиф-
ром. Боялись высказывать свободно мысли в частной
переписке — Милтону рассказывали о вскрытии писем
и последующих репрессиях. Боялись высказывать мне-
ния вслух — доносчиков развелось предостаточно. На-
конец, ретивые роялисты жаждали отмщения и не прочь
были самочинно расправиться с врагами. Милтона пред-
упреждали, что он не должен один выходить на улицу:
его могут попросту убить! Врагов у него было много.
Иногда темный страх наваливался на него ночами, и ка-
залось, что стены дома, двери и засовы не смогут за-
щитить от банды убийц.
Только одно помогало — работа. Поэма, которую
он диктовал почти ежедневно, давала возможность ос-
мыслить, выразить, высказать все, что терзало и трево-
жило душу. Мятеж, его взлет, его романтические поры-
вы — то, чему сам он отдал щедрую дань, и его пора-
жение, которое сам он тяжко переживал, — вот что ле-
жало в основе грандиозного замысла. Более того, он
чувствовал, что, диктуя поэму, исполняет долг всей
своей жизни, то, к чему он всегда предназначался: про-
славить свою страну и свой язык, оставив бессмертное
творение грядущим поколениям. Время его пришло, и
он, обогащенный опытом бед и потрясений, мог, нако-
нец, всецело посвятить себя достойному его великому
делу.
Он еще раз переселился — на этот раз на Джюин-
стрит, неподалеку от улицы Красного Креста в Барбика-
не, в приходе святого Джайлса Крипплгейта, что значит
«Ворота калек». К нему вернулись дочери, находившие-
ся, вероятно, под присмотром своей бабушки, мистрисс
Поуэлл, пока отец их жил в укрытии и тюрьме. В начале
1661 года Анне исполнилось уже четырнадцать, Мэри
двенадцать, а младшей, Деборе, — восемь.
И опять он просыпался в пять зимой, а как пришла
весна, то и в четыре, к нему приходил секретарь, кото-
14*
388 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
рого он мог еще нанимать из своих скудных средств, и,
пока Милтон лежал в постели, прочитывал вслух главу
из Ветхого Завета на древнееврейском: это заряжало
его мудростью и вдохновением на весь день. Затем по-
мощник уходил, а Милтон отдавался созерцанию. Кар-
тины Ада и ожесточенной битвы между ангелами тьмы
и детьми света вставали перед невидящим взором; мер-
цал таинственный Пандемониум, величественный дворец
сил тьмы, потрясали оружием несметные полчища кры-
латых существ. К нему слетала Муза, и в уме склады-
вались все новые, все новые строки. Если секретарь за-
паздывал, Милтон жаловался, как прежде: «Я хочу,
чтобы меня подоили». Он был полон молоком поэзии.
Все утро он диктовал — до обеда, а потом, как и
встарь, гулял. Если на улице шел дождь или гулять
было не с кем, он делал физические упражнения дома,
поддерживая движением свое сухощавое невысокое
тело. Ел мало. Вечерами играл на отцовском органе и
на скрипке. С ним по-прежнему поддерживали тесные
дружеские отношения леди Рэнела, Эндрю Марвелл,
Эдвард и Джон Филипсы, Сириэк Скиннер, Марчмонт
Нидхэм, Теодор Хаак из группы Комениуса.
Когда почему-либо не мог прийти секретарь, друзья
посылали ему своих детей или учеников, и те помогали
поэту, находя для себя много пользы от общения с ним.
Память Милтона была необычайной: иногда он мог
диктовать, не останавливаясь, по сорок строк, сочинен-
ных утром в постели.
Милтон любил шутку: посмеивался над своим слу-
гой, посещавшим сектантские моления, балагурил с мо-
лодыми друзьями. Был галантным с дамами. Однажды,
услышав пение некоей леди и пленившись ее голосом,
он воскликнул: «Клянусь, эта леди хороша собой!»
Он не ходил ни в одну церковь, но оставался глубо-
ко верующим христианином. В трактате «О христиан-
ском учении» он в свое время доказывал, что нельзя
силой заставлять человека присоединиться к той или
иной конфессии, и сейчас, защищенный своей слепотою/
1. Худшее из времен 389
чувствовал себя свободным. Он верил, что Святой Дух
просвещает его и ведет за собою.
Монархический режим ужесточался. 30 июля 1661
года в палате лордов заняли свои прежние места англи-
канские епископы, изгнанные оттуда в 1642-м. Гово-
рить или писать что-нибудь критическое по отношению
к ним или к правительству считалось теперь преступле-
нием. В сентябре тела еще двадцати мужчин и женщин,
похороненных в Вестминстерском аббатстве, были экс-
гумированы и сброшены затем в общую яму. Все долж-
ностные лица, не придерживавшиеся безусловно роя-
листских убеждений, были постепенно смещены со
своих постов. Актом от 19 мая 1662 года в стране офи-
циально вводилась цензура. Все духовные лица, универ-
ситетские профессора, школьные учителя и частные гу-
вернеры должны были публично отказаться от пресви-
терианского символа веры и принять участие в англи-
канской литургии.
Нападки на Милтона в печати продолжались. Были
переизданы памфлеты 40-х и 50-х годов, числом до
полудюжины, где он объявлялся «разводником», защит-
ником цареубийства, зловредным остроумцем. В июне
1662 года на холме перед Тауэром был казнен Генри
Вэн, а вслед за тем анонимно издан памфлет с его жиз-
неописанием, который включал, без разрешения автора,
сонет Милтона, посвященный этому доблестному Дон-
Кихоту революции. Милтона поминали злыми словами
в проповедях и публичных речах. Но нападки и обвине-
ния не могли нарушить того божественного покоя, в ко-
тором пребывал теперь его дух.
Бог послал ему еще одного друга. Личный врач
Милтона, известный доктор из Хартлибова кружка, в
годы Республики служивший врачом в Тауэре, Натани-
ель Пэджит ранней весной 1662 года предложил ему в
качестве секретаря своего молодого протеже. Дело в
том, что с конца предыдущего года Джереми Пикард
уже не мог служить поэту: то ли обстоятельства жизни
390 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
его переменились, то ли ему предложили более выгод-
ное место. Милтон диктовал поэму случайным людям;
но это бы еще ничего. Он нуждался в человеке, кото-
рый мог бы читать ему латинские и греческие тексты. В
отчаянии он пытался обучать этому дочерей — но
тщетно. Девочки строптивились и не хотели учиться.
И как-то вечером, зайдя к Милтону, Пэджит сказал
ему, что Айзек Пеннингтон, известный квакер, с кото-
рым Милтон дружил с начала 50-х годов, предложил
ему услуги Томаса Иллвуда, серьезного молодого чело-
века, тоже квакера, который читает по-латыни, но
желал бы улучшить свои познания в этом языке под
руководством опытного учителя. Милтон был несомнен-
но таковым, и они с Пэджитом быстро договорились.
Иллвуд будет приходить каждый день кроме воскресе-
нья в удобное для обоих время и читать Милтону по-
латыни; а тот будет направлять и учить его.
Сказано — сделано. Через несколько дней доктор
Пэджит привел молодого человека в дом на Джюин-
стрит и представил его поэту. Милтон встретил его сер-
дечно и непринужденно, и скоро юный квакер был со-
вершенно покорен обаянием «джентльмена, известней-
шего своей ученостью по всему ученому миру». Да, го-
ворил Милтон, он знает Айзека Пеннингтона и питает
к нему глубокое уважение. А что более всего интересу-
ет молодого гостя? Он хочет обучаться латыни, читая
ему вслух классиков? — Превосходно. За чем же дело
стало? Давайте начнем как можно скорее.
В продолжение следующих нескольких дней Иллвуд
умудрился снять себе жилье в непосредственной близос-
ти от дома Милтона, и ежедневные занятия начались.
Молодой человек приходил после обеда, они усажива-
лись вместе в столовой и начинали заниматься. С пер-
вого же раза Милтон объяснил юноше, что английское
произношение звуков латыни не годится; если он хочет
говорить и быть понятым в Европе, ему следует произ-
носить так, как произносят на континенте: «ц», а не
«с» перед гласными и так далее. Иллвуд до этого
1. Худшее из времен 391
думал, что знает латынь недурно, но тут растерялся;
новое произношение поначалу не давалось ему, и он
перестал понимать то, что читает. Милтон был терпелив
и ровен. Желая угодить своему выдающемуся учителю,
юноша попытался бойко читать все подряд, выполняя
новые правила, но не вникая в смысл.
— Подождите, — остановил его Милтон. — Вы
ведь не поняли, что прочли, так ведь? Давайте вернемся
и повторим фразу сначала.
Так и пошло. Чуткое ухо слепого поэта безошибоч-
но угадывало те места, где смысл не доходил до учени-
ка. Он останавливал его и разъяснял непонятное. Не-
дель через шесть Иллвуд уже сам замечал, что делает
большие успехи. Метода практического овладения язы-
ком, разработанная Милтоном еще в начале 40-х годов,
оказалась необычайно эффективной.
Иллвуд, повторим, был квакером, членом самой рас-
пространенной и самой гонимой из сект периода рестав-
рации. Сами они называли себя «Друзьями истины» и
верили в то, что Бог пребывает в каждом человеке и
молиться Ему надо молча, в духе и истине, не употреб-
ляя никаких внешних обрядов и ритуалов. Основопо-
ложник движения квакеров Джордж Фокс утверждал,
что верховным царем и владыкой мира является не ко-
роль, не архиепископ, а сам Христос, который может
говорить в душе любого из тех, кто обращается к нему.
Квакеры не поднимали бунтов и никогда не отвечали
насилием тем, кто преследовал их и бросал в тюрьмы;
но они стойко держались вместе, продолжали собирать-
ся для молчаливых молитв, отказывались платить деся-
тину и исполнять те законы, которые считали не соот-
ветствующими «духу Христа». Поэтому власть имущие
опасались квакеров больше всех других сектантов, не-
смотря на их очевидное миролюбие и безобидность;
этому способствовали и странные их обычаи: они всем
говорили «ты», ни перед кем не снимали шляп и отка-
зывались приносить любые клятвы и присяги, ибо сам
Иисус сказал в Писании: «не клянись».
392 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Пока Милтон в воскресенье одиноко молился своему
Богу и Христу у себя дома, Иллвуд ходил на молит-
венные собрания «Друзей», которые частенько разгоня-
лись властями. 26 октября 1662 года в дом, где они
молились, внезапно с шумом и криками ворвались сол-
даты, вооруженные пиками и мушкетами. Вместе с
тридцатью другими квакерами Томас Иллвуд был арес-
тован и препровожден в исправительную тюрьму Брай-
дуэлл. Там он находился до февраля следующего года и
вскоре после освобождения опять явился к Милтону.
Но и в этот раз занятиям их не суждено было длиться:
Айзек Пеннингтон предложил Иллвуду место учителя
для своих трех детей в Бэкингемшире.
Милтон опять остался один на один со своей поэмой
и своей семьей. Но если первая давала радость, подъем
духа, сознание нужности своей жизни для великой цели,
то вторая просто повергала его в отчаяние.
Отпрыски Мэри Поуэлл словно бы продолжали
мстить Милтону за свою мать. Теперь они жили с ним,
уже в достаточной мере отравленные ненавистью ба-
бушки к их отцу. Строптивые, непокорные, дерзкие со-
здания. Хромой Анне, туповатой, неуравновешенной и
хитрой, в 1662 году исполнилось уже 16, Мэри — 14,
Деборе — 10. Десять лет назад умерла их мать, о них
заботились то бабушка, то служанка, то экономка, то
случайные люди; их переселяли из дома в дом, пока
отец занимался государственными делами, писал тракта-
ты, а позднее — прятался от ареста или сидел в тюрь-
ме. Ему некогда было заботиться об их образовании, и
учились они от случая к случаю. Впрочем, он нанимал
им учительницу, хотя это и стоило ему очень дорого;
впоследствии он говорил с горечью, что потратил на их
обучение все свое состояние. Но они то ли неспособны
были усваивать науки и. языки, то ли не желали и бун-
товали. Старшая, Анна, так и не научилась толком пи-
сать свое имя.
Поселившись на Джюин-стрит, Милтон нанял до-
моправительницу — смотреть за ними и учить их до-
1. Худшее из времен 393
машнему хозяйству и всему, что полагалось знать жен-
щинам. Две младшие уже умели читать и писать.
Семейные трапезы за общим столом превращались в
муку. Девчонки злобно издевались над немощью слепо-
го отца, хихикали, громко осуждали его привычку мало
есть, требовали себе побольше. Они не желали пони-
мать материальных затруднений, в которых очутилась
их семья после того, как Милтон потерял большую
часть состояния. Он пытался приучить их читать ему
вслух по очереди; но они упрямились, не желали учить
языки, не хотели понимать того, что читают. В отсутст-
вие Иллвуда Милтон, томившийся без помощи, все же
заставлял или упрашивал их читать; и они барабанили
итальянские или латинские тексты с ужасным англий-
ским произношением, не разумея ни слова. Языков они
не знали, и для Милтона такое чтение было чудовищ-
ной профанацией и сущим мучением, но он умудрялся
улавливать смысл текста: то, что ему было нужно.
Три несносных создания подговаривали служанку
утаивать часть денег, остающихся от покупок; они сами
потихоньку выкрадывали и продавали книги из его биб-
лиотеки, чтобы купить себе сластей. Служанка, честная
женщина, рассказывала хозяину все и тем множила его
отчаяние.
Неудивительно, что вечера он предпочитал прово-
дить с молодыми просвещенными друзьями — здесь
его обаяние, остроумие и ученость раскрывались со всей
щедростью. Здесь он встречал понимание, почтение и
восхищение. Он раскуривл любимую трубку и выпивал
с ними стаканчик вина или просто воды. Но этого было
мало. Ему нужна была жена — друг, хозяйка, мать де-
вочкам. Рана от утраты Кэтрин немного затянулась, и
Милтон в свои 54 года стал подумывать о новой же-
нитьбе.
И опять помог Натан Пэджит. У него имелась ку-
зина, мисс Элизабет Миншелл, двадцатичетырехлетняя
миловидная девушка с золотыми волосами, с мягким,
ровным характером, хозяйственная и серьезная. Она
394 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
происходила из семьи йоменов, не была богата и не ис-
кала богатства. Ее представили Милтону — и благо-
родство души поэта, его учтивые манеры, остроумие,
духовная сила и прекрасные каштановые волосы произ-
вели на нее впечатление. Женщины всегда готовы жа-
леть: зрелище слепого, отмеченного трагической печатью
рока и несчастного в своей семье великого человека го-
рячим сочувствием отозвалось в ее сердце. Это значи-
ло — взвалить на себя нелегкую ношу: быть служан-
кой, нянькой, подругой слепого, делить его радости, вы-
носить капризы, смиренно удаляться, когда к нему яв-
лялась Муза или когда ему хотелось слушать чтение на
древнееврейском, и кроме того — держать в руках дом,
воспитывать падчериц, присматривать за прислугой.
Их обвенчали 24 февраля 1663 года в церкви святой
Марии, и Милтон сам наощупь скрепил брачный кон-
тракт своей размашистой подписью. Венчал доктор Ро-
берт Джелл, преподаватель того самого Колледжа
Христа в Кембридже, где когда-то учился Милтон.
Элизабет переехала к нему на Джюин-стрит, в дом, на-
полненный книгами, нотами и музыкальными инстру-
ментами, но запущенный, пыльный, неухоженный. И
началась новая жизнь.
Их брак оказался счастливым, хотя и лишенным,
может быть, той щемящей страсти и нежности, которой
был отмечен краткий союз с Кэтрин. Элизабет быстро
изучила вкусы своего необыкновенного супруга: он ел
мало, но любил все самое лучшее по сезону: овощи,
ягоды, мясо. Она клала ему на тарелку аппетитные ку-
сочки, невзирая на сердито-завистливые взгляды девчо-
нок, и наливала в бокал немного легкого вина: крепких
напитков он не пил совсем. Он благодарил: «Господь
спаси и помилуй тебя, Бесс!»
Теперь, когда Милтон просыпался рано утром и,
еще лежа в постели, сочинял двадцать-тридцать строк
своей поэмы, он мог попросить ее записать их, и она
всегда делала это охотно. Он беседовал с ней о люби-
мых поэтах — Коули, Шекспире, Спенсере. Читали
1. Худшее из времен
395
они и новых авторов, явившихся после реставрации, и
вместе их обсуждали. Например, Томас Гоббс, фило-
соф, написавший «Левиафана», «Бегемота», «О граж-
данине» и другие трактаты о сильной государственнос-
ти, вызывал уважение — он и умен, и учен немало, —
но его жесткая логика, неверие в высшую благую Прав-
ду, отсутствие воображения отталкивали поэта. Их сим-
патии и принципы были диаметрально противоположны;
вкратце это можно выразить так: Милтон любил свобо-
ду и верил в правоту Божественного Провидения;
Гоббс был материалистом, в Бога не верил и поклонял-
ся сильной государственной власти, то есть отсутствию
свободы. Из новых литераторов Милтону нравились
драматург Роберт Ховард и Джон Драйден, хотя Мил-
тон и говаривал, что последний — не поэт, а всего
лишь хороший стихотворец.
Жили они с Бетти небогато, но это обстоятельство
их не удручало. Милтон всегда проповедовал воздержа-
ние и умеренность как одну из главнейших добродете-
лей, но не мог отказать себе в одном: в покупке хоро-
ших книг. Уже будучи слепым, он выписал себе из Гер-
мании географический атлас и, как мог, старался сле-
дить за всеми новинками. Другой важной статьей рас-
ходов была помощь друзьям: здесь Милтон отличался
необычайной щедростью. Он любил старые вещи:
орган, большое жесткое кресло, черепаховый ларец для
рукописей и черепаховую же табакерку, а также личную
печать с фамильным гербом.
Самой трудной из обязанностей Элизабет в доме
оказалось воспитание дочерей Мэри Поуэлл. Они, ко-
нечно, встретили новую мачеху в штыки. Когда Мэри,
средняя, особенно не любившая отца, узнала о предсто-
ящем браке, она воскликнула:
— Подумаешь, новость: он женится! Вот если бы
он помер, это была бы новость!
Вскоре их эгоизм, мелочность, обидчивость и само-
любие развернулись перед молодой женой Милтона во
всей красе. Вдобавок служанка рассказала ей о краже
396 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
книг и об их намерениях обобрать отца. Элизабет взя-
лась за дело. Дочери жили с ними, ели их хлеб и долж-
ны были помогать отцу беспрекословно. Теперь она по-
буждала их служить ему, и они вынуждены были под-
чиниться, нравилось им это или нет. Между собой они
называли Элизабет «мегерой», но она не смущалась.
Она, похоже, была счастлива с необыкновенным своим
супругом. И он расцветал в лучах ее заботы, ее мягкос-
ти, терпения и мужества.
По вечерам она пела ему, а он аккомпанировал ей
на органе. Она читала ему английские стихи, которые
он просил. Она гостеприимно встречала его друзей. И
главное — она искренне восхищалась его поэзией.
Когда позднее, уже после смерти Милтона, кто-то в ее
присутствии высказал предположение, что он, часто
читая Гомера и Вергилия, заимствовал у них образы и
идеи, она с горячностью возразила:
— Он не мог красть идей ни у кого, разве что у
собственной Музы, которая вдохновляла его!
— А кто эта Муза? — ехидно полюбопытствовала
одна из присутствующих дам.
— Божья благодать, — ответила Бетти Милтон. —
И Святой Дух, который приходил к нему ночами.
Однажды их посетил необычный гость: посланец
самого короля Карла II. Милтону предлагалось явиться
во дворец и послужить молодому королю в прежнем ка-
честве — Латинского секретаря. Он будет составлять и
переводить диломатические письма. Милтон улыбался.
Он мог бы сослаться на плохое здоровье, на слепоту —
и каждый принял бы эти извинения. Но он ответил
прямо и с достоинством:
— Это не соответствовало бы моему поведению в
прошлом и моим убеждениям. Мое перо никогда не
служило тому, что противно моей совести.
Другой pa3j как рассказывают, его посетил брат ко-
роля, герцог Йоркский, которому суждено было впос-
ледствии стать на несколько лет королем Яковом II. О
герцоге ходили слухи, впоследствии подтвердившиеся,
1. Худшее из времен 397
что он тайно перешел в католичество. Герцог сказал,
что слышал о Милтоне так много, что ему не терпелось
самому поговорить с ним, и король, Карл II, не возра-
жал против этого визита. Милтон вежливо слушал.
Сколь многие иностранцы, поэты, дипломаты, просто
любопытные искали встречи с ним! Теперь вот герцог
Йоркский... Поэт многим отказывал, но этого гостя со-
гласился принять. Они поговорили о том, о сем. Герцог,
не отличавшийся чувством такта, спросил:
— Не думаете ли вы, что потеря зрения — это
кара Божья за то, что вы писали против моего отца,
короля Карла?
— Если ваше высочество думает, — ответствовал
Милтон, — что несчастья, которые обрушиваются на
нас, — знак гнева небес, как тогда мы должны расце-
нивать судьбу короля, вашего отца? Небеса в таком
случае должны были гневаться на него гораздо больше,
чем на меня: я потерял всего лишь мои глаза, а он —
свою голову.
Его, Милтона, уже мало занимала вся эта суета —
придворные интриги, почести, сплетни... Он весь был
поглощен делом — главным делом всей своей жизни.
Работа шла полным ходом. Другой великий поэт, в
другой стране скажет о нем без малого двести лет спус-
тя: «В злые дни, жертва злых языков, в бедности, в го-
нении и в слепоте сохранил он непреклонность души и
продиктовал "Потерянный рай"».
2. «Потерянный рай»
Душевная мука, горечь поражения, отчаяние подчас
дают людям высокого духа огромные творческие силы.
Так произошло с Милтоном. Поэма «Потерянный рай»
диктовалась в промежутке между 1658 и 1663 или
1665 годами. В 1658-м Милтон пережил недуг и
смерть Кэтрин и болезненное угасание ее маленькой до-
чери. Он сам был давно слеп. С этим недугом ему,
впрочем, удалось смириться. Таинственный, Богом вру-
ченный дар поэзии позволял выразить боль в прекрас-
ных стихах:
Весна и лето, осень и зима
Приходят к нам, сменяясь ежегодно,
И лишь ко мне не возвратится день.
Не видеть мне восхода и заката,
И летних роз, и ландышей весенних.
Как тучею — я тьмою окружен,
Отрезан я от близкого общенья
Со смертными. Божественная книга
Познания природы для меня
Закрылася, ее страницы стерты...
Преодолеть беду и возвыситься духом давало созна-
ние, что внутреннее видение вещей важнее обычного че-
ловеческого зрения. Тогда же, в конце пятидесятых, к
личному несчастью присоединилась страшная катастро-
фа того дела, за которое Милтон боролся и считал себя
ответственным начиная с 1641 года. Задолго до того,
как он начал свою поэму, задолго до реставрации мо-
нархии он ясно понимал вырождение, постигшее рево-
люцию: раздоры в среде радикалов, их алчность и эго-
изм, честолюбивые амбиции высших армейских коман-
диров, аполитизм средних классов, заботившихся только
2. «Потерянный рай» 399
о личной выгоде. И когда он осознал это, время для
самого великого творения, к которому он был призван с
детства, настало. Это было новое Служение — не вре-
менной политической борьбе, не земной относительной
справедливости, но вечным идеалам и божественному
призванию.
Вторая республика, краткий взлет надежды, ожесто-
ченная политическая борьба, отчаянные попытки удер-
жать Англию от падения в пропасть реакции и мрака —
и вот новое поражение, и унизительный страх за свою
жизнь, и публичное сожжение книг, и ужасы тюрьмы,
нищета, беспомощность... Все было отнято у него, как у
праведного Иова, и, сидя на пепелище, он теперь мог
обращать невидящий взор только к небу. Седьмая книга
его поэмы начинается с горьких признаний:
...я не охрип,
Не онемел, хотя до черных дней,
До черных дней дожить мне довелось.
Я, жертва злоречивых языков,
Во мраке прозябаю, средь угроз
Опасных, в одиночестве глухом...
Но именно это окончательное поражение вернуло
Милтона к его высокому предназначению. Когда-то он
сказал в «Иконоборце»: «В некоторых вещах быть по-
бежденным — честнее и достойнее, нежели победить».
И духовно плодотворнее, добвим мы от себя. Теперь,
когда ему удавалось выразить то, что волновало ум и
душу, в поэтических строках, он чувствовал, что плос-
кий земной мир уступает место необъятному миру
Небес; что эфемерное, временное, непрочное исчезает
или становится несущественным и дает дорогу вечно-
му — единственно реальному.
С ранних лет мучил его вопрос: почему несоверше-
нен человек? Почему все его дела, все начинания —
великие и малые, и борьба за свободу, и сама любовь
человеческая — все содержит в себе некий порок,
некий органический изъян, все обречено на неудачу,
400 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
тленно, несовершенно? С ранних лет, читая Платона,
каббалистов, Дю Барта, Гроция, перечитывая вновь и
вновь Священное Писание, он искал ответа на этот му-
чительный, самый главный вопрос, — и вот теперь от-
вечал на него своей поэмой. И более того. Ему хоте-
лось показать, что, несмотря на весь трагизм человечес-
кой истории, несмотря на трагизм поражения сил истин-
ной Реформации и борьбы за свободу, суд Божий прав,
рука Провидения не знает ошибок и мудро ведет детей
Адама ко благу, хотят они того или нет. Задача эпоса
виделась Милтону во всей ее ясности: он должен был
явить
Величие и благость Провиденья
И оправдать Всевышнего пути.
Ведь, может быть, и слепота дана ему Господом для
того, чтобы лучше видеть невидимые для других вещи и
поведать о них миру; может быть, и поражение револю-
ции суждено ему пережить, и испытать гонения, на-
смешки и нищету, — для того, чтобы познать ложность
прежних идолов и вернуться на путь духовной и нравст-
венной, а не политической борьбы.
Замысел поэмы всеобъемлющ. Она должна была
стать универсальным, пригодным для всех времен обоб-
щенно-символическим и философским повествованием о
том, что было, есть и будет в истории Бога, Сатаны и
человека. Об изначальной и вечной борьбе между
Добром и Злом — как в небесном, трансцендентном
мире, так и в истории рода людского и в душе каждого
отдельного человека.
Источником его вдохновения был, конечно, не толь-
ко жизненный опыт. Библейские тексты, изучавшиеся
всю жизнь, — на английском, латыни, древнегречес-
ком, древнееврейском; и особенно Книга Бытия; Отцы
Церкви; древние и новые философы; писатели Возрож-
дения; драматические произведения и поэмы — Анд-
реини, Гроций, Тассо, Дю Барта, Данте... — все, что
он читал в течение своей жизни. О параллелях, скры-
2. «Потерянный рай» 401
тых ассоциациях, литературных реминисценциях в «По-
терянном рае» написаны тома. И все же, хотя некото-
рые авторы и находят прямые заимствования и сходство
в замысле поэмы с другими подобными произведениями
мировой классики, перед нами совершенно оригиналь-
ный, уникальный труд — библейский эпос о борьбе
Сатаны против Бога.
Сюжет ее драматичен. Сатана, падший ангел из
числа наиболее приближенных к Богу, собирает вокруг
себя силы Ада и предлагает им перетянуть на свою сто-
рону только что созданного Богом первочеловека. Дья-
вольский совет одобряет его намерения, и он летит
через хаос к Земле — прекрасно сотворенному новому
миру. Бог видит замысел Сатаны и предрекает его по-
беду над человеком, которому дарована свободная воля.
Человек за ослушание будет наказан смертью. Сын, си-
дящий одесную Отца, вступается за человека и предла-
гает себя в качестве искупительной жертвы, дабы спас-
ти род людской ценою своей мучительной смерти. Тем
временем Сатана достигает Земли. Приняв облик воро-
на, он проникает в Рай, садится на Древо жизни и под-
слушивает разговор Адама с Евой о единственном за-
прете, данном им Творцом: вкушать плоды с Древа по-
знания Добра и Зла. Когда Адам и Ева засыпают, он,
превратившись в жабу, нашептывает Еве искусительный
сон, но архангел Гавриил обнаруживает его и прогоняет
прочь.
На следующее утро Ева рассказывает Адаму свой
сон: некто крылатый и благоухающий амврозией пред-
лагал ей вкусить от Древа познания и приобщиться к
божественной сущности. Адам ее успокаивает, и после
молитвы они начинают работу в саду. Бог посылает к
ним архангела Рафаила, дабы предупредить о грозящей
опасности. Рафаил рассказывает Адаму о том, как све-
тоносный архангел Люцифер воспылал завистью к Богу
и Его Сыну и подбил других ангелов на бунт; о трех-
дневной страшной войне в Небесах, увенчавшейся побе-
дой Сына над мятежниками.
402 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Сатана же, обернувшись Змием, соблазняет Еву
съесть плод с Древа познания. Ева поддается на его
уговоры и вкушает запретный плод. Адам, узнав об
этом и понимая, что Ева погибла, решает сделать то
же, ибо не представляет себе жизни в Раю без люби-
мой. Вслед за тем оба ощущают свою наготу и ищут,
чем бы прикрыть ее. Они ссорятся, обвиняя в содеян-
ном друг друга.
Бог посылает на Землю Сына для объявления при-
говора. Сатана изгоняется обратно в Ад. Адам и Ева
примиряются; им дается надежда на то, что среди по-
томков Евы появится человек, который сокрушит главу
Змия. Архангел Михаил, архистратиг небесного воин-
ства, является им по знаку Божию, дабы поведать бу-
дущую историю их рода — сначала до потопа, потом,
уже в последней книге, — после потопа; он рассказы-
вает о Спасителе, который будет рожден от земной
женщины, о Его жизни, учении, смерти и воскресении
и об истории Его церкви — вплоть до Второго прише-
ствия. Архангел растолковывает Адаму, как он и его
потомки могут восстановить потерянный Рай в своих
душах. Наконец, он выводит их из Рая.
Тогда Адам и Ева оглянулись,
И с горестью увидели они,
Что сторона восточная Эдема —
Их некогда счастливое жилище,
Пылала вся, охвачена огнем;
И с пламенным оружием в руках
Ужасные виденья заграждали
Врата в него. При зрелище таком
Заплакали изгнанники, но скоро,
Утешившись, они утерли слезы.
Весь мир лежал открытый перед ними,
И их вело Господне Провиденье.
Так об руку нетвердыми шагами
И медленно направились они
Через Эдем в свой одинокий путь.
2. «Потерянный рай»
403
Такова сюжетная канва поэмы. Великие идеи, обра-
зы и проблемы, вечные темы переполняют ее. Это —
новая Книга Бытия, новый Апокалипсис, запечатленный
в высоких поэтических образах. Недаром в течение
почти двух веков она была почти так же хорошо из-
вестна в Европе, как Библия.
Милтона всегда интересовали не столько библейские
сказания сами по себе, сколько те истины, которые
могут и должны быть из них извлечены. Он видел за
всем, что исстари именовалось Словом Божьим, прежде
всего нравственные императивы и духовные наставле-
ния. За видимой тканью повествования Книги Бытия,
за внешним Раем и Адом, которые он обрисовал с
такой живой фантазией во всем их великолепии, он про-
зревал тот Рай и тот Ад, что находятся внутри каждого
человеческого существа. На самых первых страницах
ставится главный вопрос:
Что побудить могло Адама с Евой
От Господа отпасть и преступить
Единственный запрет его? Кто первый
Их соблазнил на гнусное восстанье?
Собственно, целью поэмы являлась нравственная
проповедь — но проповедь, выраженная в притчах и
образах, которые в свою очередь обретали прекрасную
поэтическую форму.
Много позднее другой замечательный английский
поэт Уильям Блейк, читая и перечитывая «Потерянный
рай», заметил, что главным героем его является Сатана
и что Милтон, вольно или невольно, «принадлежит к
его партии». Многие потом склонялись к этому мнению:
и поэты Шелли и Кольридж, романтизировавшие бунт
Сатаны против единоначалия небесного Владыки, и
русский критик Виссарион Белинский, назвавший эпос
Милтона «Апофеозой восстания против авторитета», и
авторы советского периода. На Западе исследователи
творчества Милтона даже делятся на «антисатанис-
тов» — тех, кто видят в милтоновском Сатане лишь
404 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
олицетворение зла и отрицают всякое положительное
содержание в этом образе, и «сатанистов». Последних
значительно больше. Они подчеркивают положитель-
ные, благородные качества мятежного героя; одни ут-
верждают, что Милтон так и задумал его; другие —
что таковым Сатана стал в поэме вопреки замыслу ав-
тора.
Бесспорно, мрачный, непокорный, величественный
Сатана — один из самых ярких образов поэмы. Он яв-
ляется читателю в самом начале — сперва как ковар-
ный Змий, который, «пылая адской злобой и завис-
тью», соблазняет праматерь Еву, а затем как падший
жертвою своей гордыни ангел, подбивший на восстание
против Бога треть небожителей.
Сатана — еврейское слово, означающее вообще
противника и врага. В Библии это название обычно
прилагалось к дьяволу (что по-гречески значит клевет-
ник, обольститель), врагу Бога и совратителю человека.
Его называли и многими другими именами: дракон,
змий, князь тьмы, Аваддон, Аполлион, Вельзевул, Ве-
лиал, Люцифер, Воланд, Мефистофель... Издревле
люди обозначали этими именами силы зла, присущие
человеческому бытию. Вся философия европейского сре-
дневековья и Ренессанса, значительная часть литерату-
ры и искусства так или иначе затрагивали этот образ
| персонифицированного зла. Согласно блаженному Ав-
густину, некогда прекрасный ангел Люцифер возгорелся
непомерной гордыней и честолюбием, позавидовал могу-
ществу Божьему и возжелал сравниться с ним, за что и
был низвергнут с небес в глубины Ада. Страшное изо-
бражение Люцифера, вмерзшего в вечный лед в самой
глубине преисподней, дал божественный Данте, которо-
го Милтон, конечно, читал по-итальянски. О попытках
дьявола совратить человека и войти с ним в сговор по-
вествовали многочисленные легенды о докторе Фаусте,
и Милтон наверняка знал не одну только версию Крис-
тофера Марлоу. Силы бесовские действуют и в поэме
Тассо «Освобожденный Иерусалим», которой Милтон
2. «Потерянный рай» 405
всегда восхищался. Сейчас он сам творит врага челове-
ческого.
Гордыня и непокорность, упорство во зле — вот
главные черты Сатаны. Здесь он достигает огромной
силы духа и даже своеобразного величия. Он говорит
впавшему в отчаяние Вельзевулу:
Узнай одно: добру служить не будем
Мы никогда: единым наслажденьем
Осталось нам — повсюду сеять зло,
Наперекор Его высокой воле.
И если бы Всевышний пожелал
Извлечь из зла когда-нибудь добро, —
Препятствовать мы этому должны,
В самом Добре отыскивая вечно
Источник зла...
Именно с Сатаною связана поэзия отмщения, непо-
бежденности, непреклонности. Он не унывает никогда,
даже после самых тяжких поражений, и всегда готов
вновь собрать силы и идти на бой, дабы «повсюду
сеять зло». Его надменные речи вселяют в ряды повер-
женных воинов новые силы и отвагу.
Сатана красив, величествен, полон чувства собствен-
ного достоинства. Милтон словно любуется им, вообра-
жая его во главе несметного воинства злых духов:
Осанкою и ростом исполинским,
Как башня, он над всеми возвышался.
И в падении он остается Архангелом. Ему знакомо
и сострадание, и даже нечто, похожее на раскаяние:
И совесть в нем проснулася при виде
Сообщников вины его ужасной,
Вернее — жертв, утративших блаженство
И вечному страданью обреченных
Из-за него.
Он способен плакать «жгучими слезами», его грудь
исторгает горькие вздохи, — и тут же он измышляет
406 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
лукавый план мести Творцу, направленный на лучшее
Его создание — Человека. В этой непреклонности, не-
покоренное™, цельности и величии в поражении и чу-
дится до сих пор читателям тайное одобрение, тайное
сочувствие, которое испытывал автор к своему герою.
По мысли одного из исследователей поэмы, Сатане
суждено было сыграть в «Потерянном Рае» еще
одну — поистине сатанинскую — роль. Задуманный
как олицетворение Зла, полный эгоистических страстей,
восторжествовавших над разумом, вечной жажды мести
и злобной неудовлетворенности, зависти к Богу и про-
чих гнусных страстей, он в то же время как бы «зажил
в поэме собственной жизнью и взбунтовался не только
против Творца Вселенной, но и против замысла своего
истинного творца, автора».
В этом — тайна образа Сатаны, ставившая в тупик
многих читателей или приводившая их к крайним выво-
дам, вроде того, что прообразом Сатаны явился Кром-
вель или что в нем запечатлены черты самого Милтона.
Последнее верно только в том смысле, в каком каждый
герой любого произведения до некоторой степени отра-
жает натуру своего автора. Да, и Милтону были свой-
ственны величие духа, непокоренность, стойкость под
ударами судьбы. Но главное — другое.
Некоторые привлекательные черты Сатаны не могут
затмить того непреложного факта, что восстание его
против Бога — это мятеж сил зла и лжи против сил
Добра и Правды. Знаменательна аллегория: Сатана,
подобно Зевсу, рождает из головы своей прекрасное су-
щество — Греховность, тут же совокупляется с нею, и
этот кровосмесительный союз производит на свет
Смерть, которая тут же насилует свою мать.
Сатану побуждают к мятежу дурные качества его
натуры: гордыня, зависть, злоба, тщеславие, жажда
власти. Да, он восстает против «тирании Небес», про-
тив «божественного закона», но в чем этот закон, эта
тирания? В нравственном императиве, в служении
Добру, в любви. Сатана и его сподвижники «вольны
2. «Потерянный рай» 407
лишь ненависть питать». Они снедаемы «безумною на-
деждой честолюбья и замыслом о славе». Они не хотят
подчиниться нравственному закону. Сатана «завистью
проникся к Сыну Божью», которого Отец сделал
Царем Небес и Мессией.
За романтическим призывом Сатаны к свободе, к
разрыву «оков рабства» стоят самые низкие побужде-
ния — зависть, тщеславие, стремление к собственному
господству, жажда повелевать, мстить, карать. Ад он
носит всегда в себе и в отчаянии признается:
Нигде, нигде себе не нахожу я
Убежища! Чем радостнее все
Вокруг меня, тем больше я страдаю
От грозного с самим собой разлада...
В одном лишь беспощадном разрушенье
Я нахожу отраду для себя.
Милтон постоянно подчеркивает дурные качества
Сатаны: он — творец зла и лжи, тиран и раб в одно и
то же время, гнусный искуситель, льстец, обманщик,
выдающий себя за поборника свободы. И, вероятно,
правы те, кто считают, что образ Сатаны вобрал в себя
черты разных людей и разных сил — здесь прежде
всего сам Милтон с его стойкостью в несчастьях и
уничтожающей надменностью по отношению к врагам, и
бунтовщики-революционеры, которые предпочли служе-
ние своим страстям служению Богу и Его делу, и неис-
товые, распущенные сектанты-рантеры, и роялисты,
грозившиеся его убить... Но более всего — это дурные
качества человеческой натуры вообще: жадность, злоба,
зависть, корыстолюбие, тщеславие, лживость.
Подстать Сатане и его воинство — одновременно
блистательное и темное, величественное и зловещее,
прекрасное и отвратительное. Внимательно изучавший
Каббалу, а также потаенные книги иудеев и древних
греков, Милтон наделяет каждого из темных демонов
своим характером: вот сластолюбивый порочный Вели-
ал; вот ужасный Молох, пожиратель младенцев, бог ам-
408 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
монитян, кому сам царь Соломон воздвиг кумирню; вот
Маммона, идол и символ богатства; вот Ваал и Астар-
та, царящие над всем древним Востоком от Ефрата до
Нила, рождающие в сердцах смертных «и ненависть, и
пылкую любовь»; вот сирийский бог Таммуз, особенно
чтившийся девами, известный в Палестине под именем
Дагона, получеловека-полурыбы; вот египетские боги
Озирис, Изида и Горус.
Несметным полчищам ада противопоставлены в
поэме всесильный Владыка Неба и Его помощники. По
странной иронии, объяснимой, видимо, законами твор-
чества, положительные образы в литературе удаются
обычно меньше отрицательных. Так произошло и с
Богом «Потерянного рая». Впрочем, само определение
Бога делает сколько-нибудь ощутимое изображение Его
в поэме невозможным. Искушенный в многообразных
определениях Бога, дававшихся начиная с блаженного
Августина множеством теологов и философов, Милтон
перечисляет: «Отец всесильный, неизменный, бессмерт-
ный, бесконечный, вечный Царь, творец всего, источ-
ник дивный света невидимый...» Бог — сам Свет, и
блеск лучей его так ярок, что даже сонмы серафимов
дерзают приближаться к нему, только «закрыв крылами
очи». Между Ним и Его творениями — пропасть.
Никто не может Его увидеть; никто не дерзнет прибли-
зиться. Он — и творец, и законодатель, и судия всего
сущего, непогрешимый и праведный. В Его воле заклю-
чена вся судьба мира. Но главное — он непостижим.
«Не мечтай проникнуть в божественные тайны», — го-
ворит архангел Рафаил Адаму. Милтон и не пытается
приблизить Бога к читателю. Задача поэта — лишь оп-
равдать то, что случается в небесах и на земле по Его
святой воле.
Бог у Милтона тоже, как и Сатана, двуедин и про-
тиворечив: Он провидит вечность и заранее знает, кто
останется Ему верен, а кто — предаст, но не старается
помешать отступникам, ибо наделяет их свободой воли.
Он в одно и то же время справедлив и милосерд; Его
2. «Потерянный рай»
409
благодать распространяется на всех, давая силы проти-
востоять злу.
Сын Божий, Слово, извечный Логос, Христос —
другая ипостась Бога в поэме. Он — «зримый лик не-
зримого Творца». Его рукою создается мир и низверга-
ется в бездну Сатана. Его личные черты также не про-
явлены; зато величественно живописуются Его деяния.
Это Он по велению божественного Отца творит мир.
Сами картины творения мира фантастичны и великолеп-
ны. Мессия, сойдя с колесницы, окруженной сонмами
архангелов, золотым циркулем очерчивает границы ми-
розданья; затем образует небесные тела, а промежуток
между ними наполняет воздухом.
— Да будет свет! — вещал Господь. И свет
Вдруг воссиял сквозь облака с востока.
Узрел Господь, насколько он прекрасен,
И свет от тьмы Создатель отделил
И днем его назвал, а сумрак — ночью.
Он отделяет небесную твердь от земной, а все вмес-
те — от Хаоса. Особенно удались Милтону, всегда
любившему природу, картины творения растительного
мира:
Едва успел изречь Он повеленье,
Как, бывшая доселе обнаженной,
Оделася травою вся земля.
Листы свои растенья развернули
И зацвели, блистая в ярких красках.
Переплелись зелеными кудрями
Кустарники, и в поле, словно рать
Могучая, колосья поднялись,
И гроздьями оделся виноградник...
Столь же зримо и величественно описание победы
Мессии над воинствами Сатаны:
Так врезался Мессия в середину
Мятежников, и правою десницей
410 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Громовых стрел держал он десять тысяч,
Которые, как язвы роковые,
Вовнутрь души глубоко проникают.
В смятении бросает дерзкий враг
Оружие, и гордые главы
Поверженных князей и херувимов
Мессия попирает. От колес,
Усеянных очами, из очей
Четвероликих грозных серафимов
Летят на них грозою тучи стрел,
И падают они в изнеможенье
Под бременем страданья и стыда.
Эти картины побуждали многих исследователей
творчества Милтона видеть в них отголосок битв рево-
люции. Конечно, эпоха смут и войн, потрясших Анг-
лию, накладывала свой трагический отпечаток на обра-
зы поэмы. Но эпос Милтона гораздо шире и сложнее.
Изображение небесных битв было для него и захваты-
вающе интересной художественной задачей, и способом
поведать читателю свои знания и раздумья, накоплен-
ные за долгие годы, и, наконец, отражением тех внут-
ренних битв, которые переживал он сам.
В последней книге архангел Михаил рассказывает
Адаму и Еве о рождении Мессии на земле, о Его уче-
нии, искупительных крестных муках, смерти и воскресе-
нии; но зримых, человеческих черт Христос в этой
поэме так и не обретет; он остается доктриной, абстрак-
цией, величественной идеей.
К стану Бога принадлежат многочисленные ангелы,
архангелы, крылатые херувимы и серафимы. Милтон с
глубоким знанием дела (недаром он столько времени
посвятил ученым книгам, вникая в упоительные тайны
ангелологии) описывает явления Михаила, главы небес-
ного воинства, посланника Гавриила, мягкого, близкого
к людям Рафаила, светоносного Уриила и других небо-
жителей. Каждому из них отведено свое место и в не-
бесной брани, и в отношениях с первыми людьми.
2. «Потерянный рай» 411
А Рафаил и светлый Уриил
Меж тем разят в бою Андрамелеха
Сурового с кичливым Асмодеем.
И Авдиил не устает громить
Мятежников: ударами двумя
Поверг он Ариила с Ариохом
И ярость Рамаила усмирил.
Что касается темных духов, то при характеристике
их Милтон иногда использовал древневосточную мифо-
логию (Андрамелех — бог ассирийцев, идол которого
изображался в виде лошади, а Асмодей — злой дух, в
Библии — умертвитель мужей Сарры, дочери Рагуила,
а в более поздних иудейских книгах считавшийся царем
демонов), а иногда — как в случае с Авдиилом, Рама-
илом, Ариилом и Ариохом — произвольно использовал
ветхозаветные имена.
Главная драма поэмы разыгрывается вокруг первых
людей — Адама и Евы. Именно их ослушание Божест-
венной воле является основной темой «Потерянного рая».
Их свобода — одновременно великий дар и великое ис-
кушение — являлась основным предметом размышлений
Милтона. Адам и Ева сотворены свободными и прекрас-
ными; тела их отличаются совершенством форм —
Как у богов — прямым и стройным станом,
Достоинством облечены врожденным
И наготой, исполненной величья.
В мужчине воплощена «живая мысль и сила»; у
него высокое чело и «властный взор»; в женщине —
«чарующая нежность с красотою». Ее золотистые воло-
сы окутывают покровом тонкий стан и вьются, подобно
виноградной лозе, свидетельствуя о послушном характе-
ре. Оба несут в себе образ и подобие самого Бога; они
выше и лучше всех прочих земных творений и призваны
повелевать ими. Человек занимает промежуточное место
между миром животных и миром ангелов, между чувст-
венной телесностью и духовной бесплотностью. Он на-
412 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
делен разумом, суть которого та же, что и у разума ан-
гелов, и может привести его к соединению с Творцом.
При этом в мужчине Милтон воплотил духовное и
интеллектуальное превосходство. Адам ближе, чем Ева,
к Богу, к духовному миру. Характерно изображение
Милтоном момента пробуждения каждого из героев от
небытия. Первое, что видит Адам, очнувшись после
творения, это бескрайнее голубое небо; изумившись ему
и повинуясь безотчетному влечению, он поднимается с
земли, «как бы стремясь к нему». Невольно приходит
на ум знаменитая фреска Микеланджело на куполе
Сикстинской капеллы; Милтон ее наверняка видел и
хорошо помнил. Ева теснее связана с чувственным
миром природы. Бог являет ей свою волю через мужа,
которому она должна повиноваться. Первое побуждение
ее после того, как она очнулась от небытия, — поди-
виться на себя самое:
Как часто я припоминаю день,
Когда, от сна впервые пробудясь,
Увидела себя среди цветов
Лежащую в тени и подивилась:
Кто я и как, откуда я взялась?
Вслед за этим Ева встает и идет к озеру, где видит
свое отражение и долго любуется им. Когда она встре-
чает Адама, она готова беспрекословно подчиниться его
воле и «мужественному разуму».
С первых дней своего пребывания в роскошном
Эдемском саду прародители начинают трудиться, по-
правляя цветущие беседки и расчищая аллеи. Труд для
Милтона, как для истого пуританина, был всегда спосо-
бом славить Бога:
Бездействие дозволено лишь тварям,
От них Господь не требует отчета,
Но людям Он предписывает труд
Телесный иль духовный — ежедневно;
И этим нас возвысил Он над ними.
2. «Потерянный рай» 413
Союз Адама и Евы, истинный и совершенный
брак — это, как и соответствовало понятиям XVII ве-
ка, — и малая церковь, и малое государство. Милтон
постоянно подчеркивает главенство Адама в семье и с
другой стороны — добровольную подчиненность ему
Евы. Адам — суверен, правитель, Ева — его королев-
ство, его счастливый подданный. Адам — наместник
Бога, Ева — олицетворение послушной паствы;
Адам — аналог Христа, Ева — Его церкви.
Их любовь до грехопадения совершенна. Многие
страницы посвящает Милтон описанию отношений и
утех счастливой четы в раю, вкладывая в них то, что он
всегда искал в браке. Союз Адама и Евы не бесплотен,
он представляет собой полное гармоническое слияние
души и тела, — но он лишен греха, эгоизма, бездуш-
ной похоти. Церковная догматическая теология связыва-
ла грехопадение прародителей с их плотским соединени-
ем. Милтон отходит от этих общепринятых представле-
ний, и более того, бросает вызов ханжеским аскетичес-
ким толкованиям библейской легенды, когда рисует
счастливое и полное взаимное обладание:
В тиши ночной от прелестей супруги
Не отвращал очей своих Адам;
И, в свой черед, она от исполненья
Таинственных и сладостных законов
Супружеской любви не уклонялась.
Любовь Адама к Еве безгранична. Он понимает,
что Ева ниже его «умом и свойствами души», что она
дальше, чем он, отстоит от Бога. Но любовь его силь-
нее всех доводов рассудка:
И все ж когда я приближаюсь к ней,
Мне кажется она столь совершенной,
А все ее поступки и слова
Столь мудрыми, прекрасными, что разум
И знание склоняются пред ней.
414 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Здесь-то, в этой слепой страсти, охватившей мужчи-
ну, Милтон и видит причину всех человеческих несчас-
тий. И здесь, отходя от канона и от общепринятых тео-
логических догм, он дает собственное толкование мифу
о грехопадении.
Книга Бытия рассказывает о том, как Змий соблаз-
нил Еву. Он сказал ей: «В день, когда вы вкусите пло-
дов от древа познания, откроются глаза ваши, и вы бу-
дете как боги, знающие добро и зло». Женщина, взал-
кав и увидев, «что дерево хорошо для пищи и что оно
приятно для глаз и вожделенно, потому что дает зна-
ние», взяла плодов его и ела; и мужу своему дала есть.
В христианской литературе грехопадение связыва-
лось прежде всего с гордыней и тщеславием («будете
как боги»), с любопытством Евы, с непокорством воле
Божьей. Уинстэнли, современник Милтона, считал при-
чиной и сущностью грехопадения пробуждение алчности
в человеке и желание его присвоить общую собствен-
ность себе в частное владение. Милтон дает свою, не-
ожиданную и психологически тонкую версию. Для него,
безгранично почитавшего Слово Божие, явленное в
Библии, грехопадение являлось историческим фактом, и
в то же время — мистерией, тайной и символической
истиной, метафорой, полной глубокого и всеобъемлюще-
го смысла. Причиной его для Адама является та самая
безудержная страсть его к Еве, в которой «нашел он
высшее блаженство». Недаром в конце восьмой книги
Рафаил, омрачась от его признаний, предостерегает че-
ловека:
Не придавай излишнего значенья
Тому, что сам не можешь находить
Возвышенным. Ты внешностью пленен,
Достойною любви — не подчиненья.
Достоинство свое обереги,
И пусть жена главу в тебе признает.
Само грехопадение у Милтона происходит для Евы
и Адама раздельно, и в основе его лежат разные по-
2. «Потерянный рай» 415
буждения. В этот день они по настоянию Евы работали
в разных местах сада. Сатана, обернувшийся Змием,
явился перед Евой и прежде всего начал смущать ее
сердце лестью, клянясь ей, что любит ее более всех
других тварей; а затем поведал о волшебных свойствах
плодов с Древа познания. Ева, поддавшись любопытст-
ву, позволила Змию отвести ее к запретному Древу, но
отказалась вкусить его плодов, ссылаясь на запрет
Бога. Искуситель притворно возмущен: он сам ел пре-
красные плоды и на себе познал их чудодейственную
силу. Он прибегает к банальному софизму:
Вас покарав, не может правосудным
Считаться Бог, а если правосудья
Нет у Него, то Он — не божество
И требовать не может послушанья.
Он приводит Еве и иной, вполне материалистичес-
кий довод: Бог внушает людям мысль, что Он создал
Вселенную, но он, Змий, в этом сомневается. Бог и
Его ангелы находятся в бездействии, «меж тем земля
творит, не уставая». Так Сатана у Милтона выступает
как первый материалист, пытающийся убедить человека,
что материя творит самое себя без вмешательства Бога.
Наконец, враг человеческий обвиняет Бога в зависти к
людям — Он не хочет, чтобы столь совершенные со-
здания с ним сравнялись.
Ева чувствует голод — искушение Сатаны поддер-
живается ее телесным желанием. Колеблясь, она рас-
суждает сама с собою: знание есть благо, почему же на
него наложен запрет? Бог угрожал им смертью за ослу-
шание: но вот Змий ел плоды и не умер; в ней зарож-
дается недоверие к Богу. Змий кажется ей другом
людей, доверчиво открывшим ей тайну. И, полная лю-
бопытства — «духовного голода» и голода телесного —
она наконец вкушает плод с жадностью и наслаждени-
ем. Насытившись, упоенная «восторгом и торжеством»,
Ева восклицает, обращаясь к Древу познания:
416 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Отныне же, питаема тобою,
Я в мудрости созрею и сравнюсь
С богами я, которым все открыто.
Она думает, что отныне Адам полюбит ее за муд-
рость еще сильнее, и она сделается равной ему, а может
быть, превзойдет.
Не то с Адамом. Он более Евы верен Богу и более
склонен слушаться голоса разума. Узнав о поступке
жены, он приходит в ужас, понимая, что она погибла.
Но, любя ее более всего на свете, он решает погибнуть
вместе с ней, ибо не может жить без нее:
Но все равно, с тобою разделю я
Судьбу твою: единый приговор
Постигнет нас. Мы — существо одно
И плоть одна; с утратою тебя
Утратил бы я собственную жизнь.
Он предпочитает смерть и муки рядом с любимой
праведному одиночеству в Раю без нее. В этой земной
любви к женщине, в страсти, которая оказывается силь-
нее любви к Богу, и заключается, по Милтону, грехопа-
дение Адама, его измена, отпадение от Всевышнего.
И как только Адам откусывает от рокового плода,
тотчас земля содрогается в муке, природа испускает
тяжкий стон, небосвод меркнет и плачет горькими сле-
зами. Преступившая же закон чета, «как будто бы
вином упоена, веселию безумно предается». Плоды
Древа разбудили в них пламень сладострастья, и они
отдаются плотской любви, забыв обо всем на свете. И
только очнувшись, видят себя нагими, помраченными,
лишенными духовных сил. Наступает горькое похмелье.
В их чертах запечатлелись «следы страстей нечистых и
стыда». В них просыпаются гнев, ненависть, недоверие;
низменные чувства говорят сильнее, чем разум и воля, и
они обрушиваются друг на друга с потоком взаимных
обвинений — происходит вполне реалистически напи-
санная семейная ссора. По мысли Милтона, любовь яв-
2. «Потерянный рай»
417
ляется гармоничной и безгрешной до тех пор, пока она
подчинена воле Божьей. Теперь, после отпадения людей
от Бога, и она делается несовершенной, ущербной, не-
разрывно переплетенной с эгоизмом и похотью.
Милтон показывает, что грехопадение людей траги-
чески искажает и всю природу, весь Космос. Солнце
изменяет свой путь; на Земле воцаряются попеременно
то зной, то лютый холод; животные, дотоле мирные,
бросаются пожирать друг друга; среди них тоже влады-
чествует смерть. Не той же ли причиной объяснялись и
несчастья Англии, поднявшейся на борьбу за свободу и
справедливость, но потерпевшей провал и ввергнутой в
отчаяние и тьму режима восстановленной монархии?
Ведь грех прародителей наложил отпечаток на всех
людей, на все народы, на всю человеческую историю. В
двенадцатой книге поэмы Михаил, излагая Адаму исто-
рию человечества, говорит:
Но истинной свободы все лишились
Со времени паденья твоего.
Двойник ее — неомраченный разум;
Когда же он затмится в человеке, —
Страстей своих становится рабом
Тот человек, свободным бывший прежде.
И часто Бог, в возмездие за это,
И внешнюю свободу человека
Владычеству тиранов подчиняет.
Вот где лежит корень постигших Англию несчастий!
Милтон изменил бы себе, если бы не связал свою
поэму с тем, чему он отдал двадцать лет жизни, свое
здоровье, свое зрение, — с Английской революцией.
Мучительные раздумья о пораженности грехом всего,
что есть на земле, были раздумьями и о революции.
Что было в ней хорошо, справедливо — и что дурно?
Что правда и что ложь? Что — Добро и что — Зло?
Прошло двадцать лет с вдохновляющего начала, когда
просыпалась ото сна «благородная и могучая нация,
словно богатырь встряхивая своими кудрями, преиспол-
418 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
ненными Самсоновой силы», а глаза ее, казалось,
«крепли в ярком блеске лучей полуденного солнца,
очищая и проясняя в сиянии небесной лазури свой
взор». Прошло больше десяти лет с наивысшего ее
взлета — казни короля и провозглашения Республики.
И вот — нация снова в прежних цепях, глаза слепы,
великое дело погибло. Почему Господь допустил это
поражение? И что делать теперь, в угнетении, мраке,
бесправии?
Вольно или невольно Милтон в «Потерянном рае»
постоянно возвращается мыслью к событиям этих двад-
цати великих лет. Он то осуждает их, то пытается объ-
яснить и защитить, учитывая при этом тонкий нюх и
жесткую политическую линию цензоров, а то судит
самого себя, горячего их участника, высшим нравствен-
ным судом.
Читатели поэмы с самого начала замечают мрачно-
возвышенное, опоэтизированное изображение бунта Са-
таны против деспотии, поэзию непокоренности, непре-
клонности, бесстрашия, так ярко проступающую в обра-
зе Сатаны. Ему невольно сочувствуешь, им восхища-
ешься. Многие внешние черты политической борьбы
40-х годов угадываются за описаниями собраний демо-
нов, их военных планов и самих сражений.
Но не надо забывать и того, что восстание Сатаны
у Милтона — это мятеж сил зла и лжи против сил
Добра и Правды. Сатана, некогда самый близкий к
Богу светоносный ангел Люцифер, идет на бунт, по-
буждаемый своей собственной гордыней, завистью, тще-
славием, жаждой власти. За романтическими призыва-
ми его к свободе, к разрыву «оков рабства» стоят
самые низкие побуждения.
Значит ли это, что Милтон безоговорочно осудил
революцию? Вряд ли. Дух непокоренности владел им
самим — не только в былой борьбе с защитниками мо-
нархии, но и сейчас, в нищете и уединении. Он защи-
щал дело республики до последней возможности. Не
только «Иконоборец» и обе «Защиты английского на-
2. «Потерянный рай» 419
рода», но и «Скорый и легкий путь», созданный нака-
нуне реставрации, когда «Потерянный рай» был уже
задуман и диктовался, не оставляют ни малейшего со-
мнения в том, что Милтон оправдывал восстание народа
против тирании Карла и считал республику единственно
справедливым образом правления. Осуждению в образе
Сатаны подвергается не само восстание (его Милтон в
самом деле рисует с воодушевлением), а те механизмы,
которые привели к нему: дурные страсти, пороки нрав-
ственные. Те именно пороки и страсти, которые искази-
ли путь революции и привели правое дело к нравствен-
ной (прежде чем к конкретно-исторической) гибели.
Причины восстания Сатаны тем самым оказываются
причинами гибели революции.
Сатана ни в коей мере не отождествляется ни с ин-
депендентами вообще, ни персонально с Кромвелем, ко-
торому Милтон служил, хотя далеко не во всем с ним
соглашался. Сатана и силы, им движущие, — это те
дурные склонности в человеческой натуре, которые при-
вели вождей революции к предательству ее идеалов: все
те же зависть, тщеславие, жажда власти и мировой
славы, неотделимой от корыстолюбия.
Итак, причина крушения революции, иносказательно
выраженная в «Потерянном рае», — это преступление
человеком морального закона. Подчинившись своим
низменным страстям, он утратил истинную свободу; а в
наказание за это Бог лишает целые народы «внешней
свободы» и подчиняет их «владычеству тиранов».
Доброе дело не может осуществляться дурными людьми
и негодными средствами. Бог разгневался на «англий-
ский Израиль» потому, что тот не выдержал искушений
власти и богатства; в результате весь народ «отдан в
рабство» реставрированной монархии Стюартов. Иными
словами, внешняя свобода народа прямо зависит от его
морального состояния.
Что же делать? Как выйти из этого трагически по-
рочного круга? Как победить деспотию, не прибегая к
ожесточению и бунту?
420 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
В двух последних книгах архангел Михаил рисует
Адаму будущее человеческой истории. Отступничество
прародителей рождает убийства, преступления, грехи.
История народов — это история жестокой борьбы,
разрушений, победы неправедных. Только единичные
святые и пророки способны противостоять этому траги-
ческому потоку. Но и их толпа отвергает, глумится над
ними, а жестокие правители бросают их в темницы. Не-
которые сцены поразительно напоминают то, что дела-
лось в Англии в первые годы после реставрации:
Везде царит разгул, веселье, роскошь,
Любовь и брак смешалися с распутством,
И пиршества ведут порой к раздорам.
На горькие сетования Адама, на сожаления его о
порче, постигшей его потомство, Михаил пророчески
отвечает: победители, «пролив потоки крови, поработив
враждебные народы» и завоевав богатую добычу, сами
погрязнут затем в сластолюбии и роскоши. С утратою
свободы
Равно и побежденные утратят
Все доброе, остынет благочестье
В сердцах людей. Стремясь к одним удобствам,
Они в разгул и негу погрузятся.
Путь избавления человеческого рода Милтон в со-
гласии со своим пониманием христианства видел в по-
степенном нравственном преображении человека. Миха-
ил говорит Адаму:
Сын Божий умертвит
Не Сатану, а все его деянья
В тебе самом и в семени твоем.
Путем добра и любви Адам, утерявший рай матери-
альный, стяжает рай в своей душе и познает счастье.
Благодаря искупительной жертве Христа спасутся «те,
кто этого захочет», то есть те, кто добровольно пойдет
2. «Потерянный рай» 421
по пути нравственного совершенствования, открытого
Новым Заветом.
Однако и тогда земная история не завершится.
Христианский мир постигнут новые беды, отступления,
войны. Под пастырской личиной явятся волки, «кото-
рые, гордыни и корысти исполнены, словами лжеучений
лишь истину святую затемняют». Они захватят власть и
низвергнут свободу. И снова проступают в словах
поэмы намеки на тяжкие времена вновь пришедшего к
власти Стюарта:
Гонение на истину и дух
Поднимется, и станет большинство
Лишь внешнего держаться благочестья.
Так истина из мира удалится,
Пронзенная стрелами клеветы,
И будет мир стонать под тяжким игом...
Только после Судного дня, который отделит правед-
ников от нечестивых и покарает грешников, явится
опять на землю Мессия, Вселенная очистится апокалип-
сическим огнем, погрязший в пороке мир будет уничто-
жен, возникнут новые небеса и новая земля и настанет
бесконечный блаженный век —
Тогда земля таким же станет Раем,
И счастие на ней полнее будет,
Чем было здесь, в Эдеме...
Так Милтон намечает контуры нравственной победы
человека, всецело зависящей от его личных усилий. Эта
идея, звучащая в конце поэмы мощным аккордом ка-
тарсиса, делает ее поистине великой, неустаревающеи в
веках. Недаром поколения и поколения во всем мире
читали и чтили ее наравне с Библией. Победа сил
Добра над силами зла и мрака; отчетливо звучащая фа-
устовская идея о том, что Бог способен само зло обра-
тить в добро; грандиозные картины борьбы сатанин-
ских сил против Бога и утверждение, что эта борьба
идет постоянно внутри человека, в глубинах его души;
422 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
неколебимая вера в правоту Господнего суда и в конеч-
ное торжество сил Добра и Правды — все это было
личной победой Милтона — великой победой унижен-
ного, гонимого, почти нищего слепого человека над ду-
хами зла, обступавшими его со всех сторон.
Поэма, как и всякое гениальное произведение, неис-
черпаема. Она вмещает в себя всю священную историю,
всю современную Милтону науку, включая открытия
Коперника и Галилея, теологию, философию, мифоло-
гию, тайнознание, литературу, этику... Она дает плени-
тельные, яркие, свежие описания природы Эдемского
сада, способные ранить современного человека мыслью
о том, сколь пагубно сказалась его история на состоя-
нии первоначально прекрасной и чистой природы.
Эпос Милтона противоречив — и многие книги на-
писаны о несоответствии окончательного его воплощения
первоначальному замыслу, о поднятых в ней философ-
ских, этических, политических проблемах, о художест-
венных достоинствах, а также об источниках, случаях
подражаний, заимствований, реминисценций. Его срав-
нивают с Гомером, Ариосто, Тассо, но более всего — с
Данте. Исследователи с полным основанием подчерки-
вают сходство характеров обоих поэтов — суровых, на-
стойчивых, непреклонных, склонных к грандиозным
космическим построениям и к неколебимому следованию
религиозно-этическим идеалам.
Поэма явилась и важнейшим событием в жизни и
самоощущении Милтона. Создав ее, он выполнил то
главное дело, к которому чувствовал себя предназначен-
ным с детства, ради которого жил.
3. Рай возвращенный
В конце апреля 1665 года по столице пронеслась
весть об участившихся случаях бубонной чумы. В тече-
ние мая смертность от этой эпидемии, бича средневеко-
вых городов, нарастала; в июне стало известно, что от
нее умерло уже 590 человек. Многие дома метились
зловещим красным крестом и надписью на двери:
«Боже, помилуй нас». Это означало, что в доме посе-
лилась «черная смерть».
Как назло, в городе висела удушающая жара, и все
сколько-нибудь состоятельные люди начали сниматься с
мест и переезжать в сельскую местность, где опасность
заражения была значительно меньше. Палящим днем 7
июня Милтон продал доктору Болдуину Хэми заклад-
ную на собственность, все еще принадлежавшую ему в
Кенсингтоне, за 500 фунтов наличными и таким обра-
зом тоже получил возможность уехать с семьей из Лон-
дона.
Как раз в эти дни к нему заглянул старый знако-
мец — квакер Томас Иллвуд, два года назад читавший
Милтону латинские тексты. Он жил теперь в городке
Чалфонт Сент-Джайлс, в Бэкингемшире, в 23 милях к
югу от Лондона, и служил домашним учителем в семье
Айзека Пеннингтона, известного квакера и автора рели-
гиозных трудов. Они говорили — конечно, о чуме. В
Лондоне оставаться опасно. Но слепой Милтон вряд ли
сумеет сам найти для себя убежище. Не смог бы Илл-
вуд присмотреть и снять ему домик в Чалфонте, чтобы
переждать беду?
Квакеры скоры на помощь. Уже в конце месяца
Иллвуд известил Милтона, что нашел для него хоро-
шенький коттедж на главной улице; можно переезжать
хоть завтра. Он, Иллвуд, его встретит и поможет уст-
роиться. И в начале июля Милтон, его жена Бетти,
424 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
служанка Элизабет Фишер и три дочери, нагрузив до-
машним скарбом повозку (Милтон настоял, чтобы при-
хватили особо нужные ему книги и драгоценную руко-
пись законченной поэмы), двинулись вон из охваченно-
го ужасом лондонского пекла.
Зеленеющие поля дышали свежестью. Городишко
был маленький, и коттедж с высокой каминной трубою,
выходивший одной стеной на улицу, а другой — в кро-
шечный садик с цветником и кустами жимолости, в
самом деле производил приятное впечатление. Элизабет
разобрала вещи, устроила мужа внизу, ибо лестница ка-
залась слишком крутой, а девочек наверху; и потекла
неспешная домашняя жизнь в этом добровольно-вынуж-
денном изгнании. Она ностальгически напомнила Мил-
тону блаженные дни его юности: имение Хортон, где он
провел с отцом и матерью два счастливых года, находи-
лось всего в нескольких милях отсюда. По соседству с
домиком высилась церковь святого Джайлса, покровите-
ля прокаженных и калек, построенная из серого камня в
XII веке. Утром и вечером до слуха поэта доносился
звон церковного колокола.
Иллвуд не смог встретить Милтона по приезде.
1 июля он и Айзек Пеннингтон отправились на похоро-
ны одного из своих друзей-квакеров и там были аресто-
ваны и заперты в тюрьму. Зато Милтона навещали
поэты Эдмунд Уоллер, Джон Драйден и члены семьи
Пеннингтонов, жившие неподалеку. Слепой поэт и сам,
должно быть, навещал их, шагая через поля под руку с
Бетти.
В августе им сообщили, что в Лондоне от чумы по-
гибли уже 20 тысяч. Не докатится ли зараза и до Чал-
фонта?
В доме было невесело. Он казался слишком мал для
шести человек, ведь девочки стали уже почти взрослы-
ми. Милтону недоставало книг и регулярного чтения.
Он опять пытался заставить дочерей читать ему, но без
успеха: они не желали помогать отцу. Общение с ними
было сущей мукой. Бетти читала ему урывками, в пере-
3. Рай возвращенный 425
рывах от домашнего хозяйства, — но только по-англий-
ски. Других языков она не знала. Вечерами Милтон
играл на лютне.
И вдруг — радость, явился Иллвуд. Молодой, ис-
кренний, полный жизни. Он свободен! По квакерскому
обычаю не снимая шляпы и обращаясь к собеседнику на
«ты», он уселся и стал рассказывать: о грубости судей,
о помощи квакеров друг другу и о том, как им удалось
подкупить тюремщика и выйти наружу. Когда он, нако-
нец, умолк, Милтон попросил Бетти принести рукопись.
— Возьмите это домой, — сказал он молодому че-
ловеку. — Почитайте, когда будет время; а потом вер-
нете мне и скажете, что вы об этом думаете.
Это был манускрипт поэмы «Потерянный рай». Надо
ли говорить о том, с каким вниманием читал ее молодой
квакер? Он находил ее превосходной: восхищался глуби-
ной мысли, живостью образов, красотой стиха. Когда ру-
копись была прочитана, он принес ее Милтону, выразив
в подходящих словах свое восхищение.
Милтон потребовал более подробного разговора и
критики. «Я скромно, но свободно высказал ему
все, — вспоминал впоследствии Иллвуд, — и, погово-
рив немного о поэме, вежливо сказал ему:
— Ты много сказал здесь о "Потерянном рае". Но
что ты можешь сказать о Рае обретенном?»
Милтон не ответил. Некоторое время он сидел в за-
думчивости, а потом перевел разговор на другую тему.
В Чалфонте он прожил шесть или девять меся-
цев — пока в Лондоне бушевала чума. Что он делал
все это время, оторванный от книг, от привычных визи-
тов и занятий? Может . быть, как думают некоторые
биографы, диктовал драму «Самсон-борец»; или, по
крайней мере, сочинял ее в воображении. Может быть,
он последовал совету молодого квакера и начал работу
над следующей поэмой — «Возвращенный рай». А
может быть, ему удавалось продолжать потихоньку ра-
боту над историческими трудами — «Историей Брита-
426 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
нии» и «Краткой историей Московии», употребляя ти-
танические усилия для того, чтобы использовать доче-
рей (двух младших, ибо Анна для этого совсем не годи-
лась) как помощников и чтецов. Вероятно также, что
творческие силы его ушли вовнутрь; вынужденный
досуг в саду, под пение скворцов в ветвях тиса, или у
камина рождал новые образы; они получат форму и
лягут на бумагу позднее.
Молчание, которым он ответил на предложение
юного квакера, было, возможно, красноречивым. Разве
он, Милтон, не сказал все, что хотел, об обретении Рая
в своем эпосе? Разве недостаточно ясны оказались речи
архангела Михаила? Две последние книги посвящены
именно рассказу о том, как Рай будет возвращен
людям, желающим идти путем добродетели.
Лишь верою и добрыми делами
Умножишь ты познания свои,
Но более, верней всего, любовью,
Великою любовью христианской,
Как назовут в грядущем ту любовь.
Тогда и Рай без скорби ты покинешь:
В душе твоей такой же будет рай...
Может быть, поэма его производит слишком мрач-
ное впечатление, и он не до конца выразил радость спа-
сения, обретенного через Сына Божия? Но как вообще
можно наглядно показать торжество «рая внутри»?
В сентябре в Лондоне число умерших от чумы
дошло уже до огромной цифры — 26 тысяч 230 чело-
век. О возвращении нечего было и думать. Дождливую
осень и, может быть, часть зимы предстояло провести в
Чалфонте, куда тоже добралась эпидемия. Печальный
звон колоколов из церкви, расположенной недалеко от
Милтонова коттеджа, возвещал ему о смерти, и опять,
и еще раз... В том же сентябре добрый друг, квакер
Айзек Пеннингтон был опять арестован, а семья его,
включая и учителя Томаса Иллвуда, изгнана из занима-
3. Рай возвращенный 427
емого ими дома. Мэри Пеннингтон с детьми перебра-
лась на ферму неподалеку от Милтонов, и поэт под
руку с Бетти не раз навещал обездоленное семейство.
Только в феврале 1666 года, когда стало ясно, что
чума отступила, улицы Лондона подмели, дома привели
в порядок, и сам король со своим двором возвратился в
столицу, Милтоны тоже стронулись с места. Как прият-
но было опять войти в просторный, обжитой, пропитан-
ный знакомыми запахами дом на Джюин-стрит! Опять
стали захаживать старые друзья, и те, кто пережил
ужасы чумы в Лондоне, рассказывали, что совсем непо-
далеку от Милтонова дома, на Банхилл-филдс, было
поспешно устроено кладбище для тех, кто умирал еже-
дневно в тяжких муках; некоторые больные, в бреду, в
горячке, завернувшись в одеяла, сами спешили в это
ужасное место, бросались в могилы, приготовленные
для других, и испускали дух. Поистине Провидение,
думал Милтон, избавило его от этих ужасов с помощью
доброго квакера!
Между тем в Европе разнеслась весть о смерти
Милтона, что повергло в печаль многих его почитате-
лей. Один из них, немец Петер Хаймбах, узнав, что
слух этот ложен, послал поэту длинное восторженное
письмо с пожеланиями ему долгой жизни и счастья.
«Вы достигли соединения, — писал он, — ...весомого
достоинства с неколебимой учтивостью, милосердия со
здравым суждением, благочестия с политичностью, по-
литичности с безграничной ученостью и, добавлю, вы-
ского и неробкого духа с искренней любовью к миру».
Милтон был искренне рад: его еще помнят в Евро-
пе! Может быть, Господь сохранил ему здоровье и
жизнь для того, чтобы он еще больше прославил Его
своими творениями! О, ему предстоят еще великие за-
дачи, он чувствовал это. Хаймбаху он ответил полу-
шутливо: по вашим словам, я объединяю в себе слиш-
ком много брачных союзов. Я проклял бы такое много-
численное семейство, если бы не знал, что добродетель
лучше всего растет и процветает в нищете и трудностях
428 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
жизни. «То же, что вы называете политичностью (и
что я скорее назвал бы лояльностью к моей стране),
сначала пленило меня своим сладкозвучным именем, а
потом почти что оставило меня без страны, так ска-
зать... Моя страна — та, что хорошо со мной посту-
пает».
Он диктовал это письмо 15 августа 1666 года маль-
чику, который совсем не знал латыни. Нанять секрета-
ря Милтон не мог по причине бедности. Некоторые
друзья посылали ему своих детей — и чтобы помочь
слепцу в его занятиях, и чтобы дать возможность
детям поучиться, почерпнуть знаний и культуры из та-
кого богатого источника. Но, Боже, какой мукой для
Милтона было диктовать латинское письмо по буквам
человеку, который не понимал ни слова! В конце он
просил Хаймбаха извинить ошбки в написании слов и
в знаках препинания.
Зловещее сочетание цифр в этом году, напоминав-
шее апокалиптическое число Зверя — 666, — многих
заставляло трепетать и предчувствовать недоброе. Мил-
тон с его знанием магии чисел и прочих герметических
наук тоже ощущал словно камень на сердце. Чума,
правда, миновала, зодиакальный круг повернулся более
чем наполовину, но до Нового года было еще далеко.
И вот в воскресенье 2 сентября между часом и двумя
ночи город был внезапно разбужен криками, звуками
пожарного набата и запахом дыма. Три дня и три ночи
бушевал огонь, пожирая без разбора дома, церкви,
склады, лавки... Три страшных дня и три ночи лондон-
цы, высыпавшие на улицы, пытались бороться со сти-
хией пламени — и тщетно: их дома и имущество пыла-
ли на их глазах.
«О, плачевное и ужасающее зрелище! — писал из-
вестный мемуарист Джон Ивлин. — ...Раскаленное пы-
лающее небо напоминало огненную печь, и все в округе
40 миль было озарено пожарищем, и так было в тече-
ние многих ночей... Шум, треск, громовые раскаты бу-
шующего пожара, крики женщин и детей, людская су-
3. Рай возвращенный
429
толока, рушащиеся башни, дома и церкви — все это
было подобно ужасающей буре... Камни собора святого
Павла взрывались, как начиненные порохом, расплав-
ленный свинец тек по улицам, и все мостовые были
раскалены добела; ни лошадь, ни человек не были в со-
стоянии ступить на них, так что помощи было ждать
неоткуда... Это зрелище напоминало Содом или послед-
ний день мироздания... Пожар настолько охватил город,
и люди настолько были поражены, что с самого начала
они едва ли шевельнулись, чтобы погасить его, кругом
были слышны лишь крики и стенания; они метались,
как обезумевшие, даже не пытаясь спасти свое добро;
на них нашло странное оцепенение, так что огонь рас-
пространялся в ширину и в длину, охватывая церкви,
общественные здания, биржи, больницы, памятники, ук-
рашения, перекидываясь чудовищным образом от дома
к дому, из улицы в улицу, на огромные расстояния, ибо
жар (усиленный долго стоявшей сухой погодой) прони-
зывал собою весь воздух и подготовлял все новую пищу
для огня, который пожирал с невероятной быстротой
дома, мебель и все остальное».
Милтон ощущал ноздрями сильный запах гари, слы-
шал звон колоколов, крики, топот, треск рушащихся
зданий. Он, по милости Божией, жил вне городских
стен, и огонь, остановленный на северной границе Лон-
дона, пощадил тот дом, где он обитал с семьею; но две
трети старого Лондона были превращены в, груды по-
черневших дымящихся развалин. Две трети великой
столицы! Больше восьмидесяти церквей, одиннадцать
тысяч домов представляли собою черный горячий хаос.
И среди них — память детства: огромный корабль со-
бора святого Павла; школа; дом под серебряным рас-
простершим крылья орлом на Брэд-стрит — последнее
его достояние.
Трудно представить себе, что пережил беспомощный
слепой поэт в эти дни; как велики были его горе и
ужас перед безжалостной стихией. Не казалось ли ему
в эти моменты отчаяния, что настали последние дни,
430 Часть четвертая. СЛУ?КЕНИЕ II (1660—1674)
предсказанные им в «Потерянном рае»: земля очистится
огнем... Но огонь угас, все его близкие остались живы,
слава Богу. Парламент выделил средства для восстанов-
ления столицы и для помощи тем, кто оказался без
крова. Отчаянная холодная осень и зима стали свидете-
лями судорожных попыток выжить; урон был так
велик, что в марте 1667 года, через шесть месяцев
после случившегося, дым все еще витал над повержен-
ным Лондиниумом, когда-то воспетым Милтоном.
Милтон оказался окончательно разоренным. Может
быть, это обстоятельство и заставило его искать издате-
ля для «Потерянного рая».
Прежде чем печатать, поэму следовало отнести цен-
зору. Важный государственный чиновник по имени
Томас Томкинс (давно ли сам Милтон относился к
этому клану?) вряд ли дочитал рукопись до конца, но
счел своим долгом придраться к тем словам в первой
книге, которые, по его мнению, содержали политические
намеки. Они говорили о затмении Солнца:
А иногда, за месяцем укрывшись,
Оно в часы затменья озаряет
Зловещим полусветом половину
Земного шара, в трепет приводя
Правителей, которые считают
Явление такое предвещаньем
Опасностей...
Придирка была явно безосновательной; однако за
Милтоном числились серьезные преступления в прош-
лом, что вынудило цензора проявить особую бдитель-
ность: как бы чего не вышло.
Милтон, впрочем, не исправил строк, указанных
цензором, и понес поэму в уцелевшую от пожара типо-
графию печатника Мэтью Симмондса, старого своего
друга и издателя; он публиковал многие из творений
Милтона в 1643—1650 годах. Самого Мэтью не было
уже в живых, но вдова его Мэри и племянник Сэ-
мюэль продолжали дело. Их дом возвышался среди
3. Рай возвращенный 431
черных развалин других домов на Олдергейтс-стрит, где
Милтон жил в начале гражданской войны. Вообще же
книгоиздательское дело в Лондоне было почти полнос-
тью уничтожено огнем.
Контракт был подписан 27 апреля 1667 года; со-
гласно ему, Милтон получал немедленно пять фунтов
стерлингов, и еще пять фунтов — после того, как будут
проданы первые 1300 экземпляров. Каждое последую-
щее переиздание должно было принести автору тоже по
пять фунтов дохода. По тем временам это было непло-
хо, хотя обогатить и не могло.
К сентябрю издание было готово, и эпос — книга
жизни — начал продаваться в уцелевших от пожара
книжных лавках и на улицах Лондона; по три шиллинга
за экземпляр. На всякий случай, на титуле стояло не
полное имя Милтона, а лишь инициалы. Молодой Сим-
мондс хорошо знал, что книги этого автора были со-
жжены палачом на площади, а сам он сидел в свое
время в тюрьме.
Книгу раскупали; вскоре ее прочли все книжные и
читающие люди Лондона, а может быть — и целой
Англии. Грандиозные картины творения мира, борьбы
Сатаны против Бога и Его ангелов, дебаты дьяволов в
аду, чарующий рай и драматическое отступничество
прародителей захватывали и поражали воображение. Не
прошло и двух лет, как Милтон получил за поэму свои
вторые пять фунтов — первый тираж полностью разо-
шелся. Его главный дар — дар поэта — обрел, нако-
нец, публичное признание, о котором он мечтал с ран-
ней юности.
Белый, нерифмованный стих поэмы, необычный для
Англии того времени, но хорошо известный европейско-
му стихосложению, привлекал и очаровывал. Милтона
сравнивали с Гомером и Вергилием. Эндрю Марвелл
сочинил оду, приветствующую «Потерянный рай» и
восхваляющую его достоинства. Драйден, убежденный
защитник рифмы, воскликнул, прочитав поэму: «Этот
человек превзошел всех нас, и древних тоже!» Другой
432 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
читатель, сэр Джон Дэнам, назвал творение Милтона
«благороднейшим из всех, когда-либо написанных на
любом языке, в любом веке». Эпос хвалили даже в
парламенте, в палате общин.
Все это было, конечно, приятно слепому поэту. Но
жизнь, каждодневная жизнь не радовала. Времена были
трудные. Массы людей чудовищно обеднели в резуль-
тате политики реставрации, а также вследствие чумы и
страшного пожара. Все казалось неустойчивым, пугаю-
щим. Мемуарист Пипе писал: «Королевство находится
в тяжелом состоянии из-за нищеты; флот выходит в
море, но нет денег, чтобы поддержать его; матросам до
сих пор не уплачено жалованье, и они бунтуют, когда
их заставляют идти в новый поход; наша контора ниче-
го не может сделать, и никто нам не доверяет, да и мы
не хотим, чтобы нам доверяли... Дела религии всех бес-
покоят, парламент резко выступает против нонконфор-
мистов, тогда как король, кажется, хочет их морально
поощрить. Так что все мы бедны, все раздерганы, —
Господи, помоги нам!»
Возможно, те же чувства переживал порой и Мил-
тон, хотя после публикации «Потерянного рая» дела
его, кажется, пошли лучше. Книгоиздатели, отметившие
успех поэмы, наперебой предлагали ему свои услуги.
Может быть, среди его бумаг найдется что-нибудь не-
опубликованное, интересное, забытое, что стоило бы
переиздать вновь? Все, что не связано с политикой го-
рячих лет Междуцарствия, — латинская грамматика,
«Искусство логики», истории Британии и Московии,
стихи, частные письма, даже студенческие опусы, —
все годилось в дело.
Для того, чтобы издать эти старые опусы, он как
никогда нуждался в помощниках: то, что можно было
опубликовать, следовало просмотреть заново, сверить
цитаты, ссылки, сделать поправки. Он все еще пытался
привлечь к этой работе дочерей — тщетно! Дерзкие де-
вицы, потихоньку распродававшие его драгоценные
3. Рай возвращенный 433
книги и открыто смеявшиеся над его привычками, над
его немощью, теперь казались более бесполезными, чем
когда-либо. В 1669 году Анне уже исполнилось двад-
цать три, Мэри двадцать один, Деборе семнадцать.
Даже она, младшая, больше всех похожая на отца,
больше всех способная к языкам и лучше других ему
помогавшая, теперь отбилась от рук, глядя на двух дру-
гих. Отношения в семье накалились донельзя и дошли
до открытой ненависти между девицами и Бетти.
Довольно тратить на них деньги и нервы! Они впол-
не взрослы для того, чтобы позаботиться о себе сами,
коль скоро не хотят заботиться об отце. Бетти и Мил-
тон, посовещавшись, отдали их в обучение золотошвей-
ке, на оплату чего ушли последние остатки скудных
сбережений. В декабре 1669 года Милтону исполнилось
шестьдесят. И, желая позаботиться о будущем Бетти и
оставить ей хоть что-то, он решается на тяжелый шаг:
продать большую часть своей библиотеки и переехать в
другой, менее просторный дом. Добрая жена, каковой
без сомнения была Бетти, возможно, отвергала эту
жертву; он в ответ иронически усмехался: зачем слепцу
столько ученых книг! Кроме того, он сможет получить
за них хорошую цену, чего не сможет сделать она,
когда он умрет: ведь она не знает истинной, «разум-
ной» цены этих сокровищ. А небольшой домик будет
для нее удобнее, когда она останется одна.
Скоро он нашел и покупателя — это был его друг,
букинист Эдвард Миллингтон, который жил неподалеку
от Джюин-стрит. Пока Бетти со служанкой перевозили
вещи в новый домик на улице Артиллерийская Тропа и
устраивали новое жилье для хозяина, Милтон вместе с
книгами переехал на время к Миллингтону. Они на-
слаждались учеными беседами, гуляли под руку по ули-
цам и рассуждали о всякой всячине.
Новый домик был очень мал, но, к радости Милто-
на, окружен большим садом. Улица, выходившая на
Банхиллские поля, представляла собой ряд домов на
одной стороне и тянувшиеся сады и поля, принадлежав-
434 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
шие Лондонской компании артиллеристов, — с другой.
Как и дом на Джюин- стрит, это новое жилище входило
в приход церкви святого Джайлса в Крипплгейте. В
нем было четыре комнаты с каминами и еще несколько
без отопления. И благодаря близости полей и садов
Милтон всегда мог наслаждаться свежим воздухом.
Здесь он, наконец, мог спокойно работать, готовя к
публикации старые труды, перебирая с помощью Бетти
или друзей бумаги. Он даже начал снова преподавать.
Известны имена нескольких его учеников в этот пери-
од. Одним из них был Уильям Дэвинант, младший сын
знаменитого поэта и драматурга; ему Милтон помогал в
изучении греческих и латинских авторов перед поступ-
лением в Оксфорд. Другим был Шадрах Кук, в 1670
году ставший студентом в Кембридже. Особенно близ-
ким другом стал Дэниэль Скиннер, родственник Сириэ-
ка, живой, способный, чувствительный и жадный до
наук юноша; он не только умел быстро найти нужную
рукопись или требуемое место в книге, не только акку-
ратным почерком писал под диктовку, но даже перево-
дил с латыни на английский заветный, но, увы, не годя-
щийся для печати по причине еретических идей труд
«О христианском учении».
В 1670 году Милтона, занятого всеми этими дела-
ми, неожиданно посетил высокий гость. Это был имени-
тый член палаты лордов, возможно — брат леди Рэне-
ла граф Энджелси. Ему угодно было получить совет от-
носительно одного деликатного дела государственной
важности. Супруга короля Карла II, португальская
принцесса, никак не могла подарить ему наследника, и
некоторые советники настаивали на том, чтобы парла-
мент издал специальный билль о разводе, ибо в против-
ном случае королем станет брат Карла, герцог Йорк-
ский, которого не без оснований подозревали в связях с
папистами. В это же время королевский придворный
лорд Рус задумал разводиться со своею супругой, что
вызвало бурю возмущения среди епископов палаты лор-
дов. Сам герцог Йоркский, наследник престола, выра-
3. Рай возвращенный 435
зил свое возмущение. В разгар ожесточенных дебатов
кто-то вспомнил, что в Лондоне живет большой знаток
всех этих вопросов, м-р Джон Милтон, и к нему посла-
ли представителя. Неизвестно, что посоветовал слепой
поэт; но билль о разводе прошел утверждение и в пала-
те лордов, и в палате общин. Король же внезапно раз-
думал и больше к мысли о разводе не возвращался.
В 1669 году типография Симмондса выпустила
«Латинскую грамматику», в 1670-м была опубликована
«История Британии до Нормандского нашествия». На
титульном листе ее красовалась гравюра с поздним и
наиболее широко известным портретом Милтона.
Умные, проницательные, несмотря на слепоту, глаза,
горькие складки вокруг волевого и как бы чуть улыбаю-
щегося рта, все еще прекрасные, рассыпанные по пле-
чам волосы. Мудрое, все понимающее, все прощающее
лицо. Белый пуританский воротник — предмет тща-
тельных забот Бетти; свободные складки плаща на
груди. Тот, кого в Кембридже звали «Леди из Крайст-
колледжа», все еще был красив.
В эти годы — где-то между 1667-м и 1669-м,
может быть, живя на Джюин-стрит, Милтон создает
еще одно великое творение. Он не забыл свой разговор
с молодым квакером Иллвудом. «Ты написал о поте-
рянном рае. А почему бы тебе не написать теперь о
рае обретенном?» — спросил юноша. И несмотря на
то, что мысль о рае внутри, который обретается смире-
нием, послушанием Божьей воле, а пуще всего —
христианской любовью, с достаточной ясностью выра-
жена в его эпосе, Милтон развивает эту тему в новом
произведении.
«Возвращенный рай» диктовался в промежутке
между 1665 и 1670 годами. Быть может, Милтон начал
поэму еще в Чалфонт Сент-Джайлсе или сразу по воз-
вращении в Лондон, до пожара. Некоторые биографы
считают, что Милтон сочинил ее уже после публикации
«Потерянного рая», т.е. после 1667 года, — и сочинил
436 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
довольно быстро. Доподлинная дата, однако, неясна.
Иллвуд сообщает, что по окончании болезни, то есть
чумы, после того как «город был очищен и стал опять
безопасен и обитаем», Милтон возвратился туда. И в
один из дней или, может быть, вечеров, когда молодой
квакер по обыкновению зашел к учителю, Милтон по-
казал ему рукопись «Возвращенного рая» и, улыбаясь,
произнес:
— Это благодаря вам. Ибо вы своим вопросом, за-
данным в Чалфонте, — помните? — заронили мне в
голову идею, о которой я до того и не помышлял.
Итак, «Рай возвращенный». Название, конечно,
подсказано Иллвудом, как и первые строки:
Воспев Эдем, людским непослушаньем
Утраченный, я ныне воспою
Блаженный рай, который человеку
Был возвращен ценою послушанья
Великого. Коварный искуситель
Был посрамлен, и вражеские козни
Отражены; среди пустыни дикой
Опять Эдем блаженный возродился.
Идея ясна: Адам и Ева, соблазненные искусителем,
ослушались воли Божией и утратили рай. Спаситель,
ценою великого смирения и повиновения воле Отца,
возвращает человеку блаженный рай и посрамляет ко-
варного Сатану.
Заметим прежде всего, что, вопреки общепринятому
учению христианской церкви, Христос у Милтона воз-
вращает человеку райское блаженство не искупительной
жертвой на кресте, не добровольным страданием, смер-
тью и воскресением, а лишь своим «великим послуша-
ньем». Для этого избран всего лишь один краткий эпи-
зод из Евангелия от Луки, где говорится о том, как
Христос после крещения был приведен Святым Духом
в пустыню и как Сатана искушал Его там. И как
Христос победил все искушения врага человеческого.
То есть, если первая поэма повествовала об искушении
3. Рай возвращенный
437
и грехопадении ангелов и человека, то вторая, дополняя
ее, показывала, как надо преодолевать искушения.
Казалось бы, весьма скромная цель. Но за нею
крылся грандиозный замысел: продемонстрировать по-
беду слабости над силой («когда я немощен, тогда
силен», — любил повторять Милтон слова апостола
Павла), истины над искусной демагогией, кротости над
насилием, пассивного ожидания над агрессией, духа над
плотью. И это — не прибегая к чудесам, исцелениям,
явным знакам божественного вмешательства. Только
человеческими и только духовными средствами Христос
побеждает врага. Это представлялось не менее трудной
и высокой задачей. Не случайно поэма открывается об-
ращением к Святому Духу, приведшему Христа в пус-
тыню:
Да буду я тобою вдохновлен,
И песнь мою на крыльях благодатных
Ты вознеси, дабы она могла,
Проникшая за грани естества,
Великие, неведомые миру
Деяния открыть ему впервые!
Снова мы видим царство Сатаны и слышим его
речь, возвещающую собратьям-демонам о крещении
Иисуса. С момента грехопадения первых людей дья-
вольские сонмища покинули Ад и безраздельно завла-
дели землею и ее жителями. В иных странах они сдела-
лись даже богами. И вот теперь им грозит гибель от
Сына Божия, и Сатана готовится снова употребить все
свои силы, дабы искушением погубить Иисуса.
Христос меж тем, приняв крещение, один удаляется
в пустыню. Он вспоминает детство, и в словах его чи-
таются юные пристрастия и характер самого поэта: он
не любил детских игр; ум его «стремился к знанью, к
общественному счастию и благу». Он с детства осозна-
вал свое высокое призвание — восстановить на земле
святую истину. Сначала ему кажется, что главное —
это дать своему народу свободу и равенство на земле:
438 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Вначале я мечтал народ избавить
От Римского владычества, из мира
Изгнать навек насилие и, правде
Свободу дав, восстановить равенство.
В этих словах Милтон как бы отдает дань своему
собственному политическому служению — борьбе за
свободу Англии. Но это — всего лишь земная, мирская
цель. Христос продолжает:
Но вслед за тем казаться стало мне
Божественней и вместе человечней
Сердца людей словами покорять
И вразумлять заблудшие их души,
Которые не знают, что творят.
Не сам ли он, Милтон, испытав на собственном
опыте всю тщету политической борьбы, перешел к го-
раздо более высокой, благородной и достойной вечности
работе: вразумлять глаголом заблудшие людские души?
В зловещей пустыне, в полном уединении, без пищи
и воды Господь пребывает сорок дней; он размышляет
о прошлом и грядущем. Под конец в нем пробуждается
телесный голод. И тут же перед ним является Сатана в
обличье старика-крестьянина, который словно бы ищет
заблудшую овечку.
Евангелист Лука так повествует об этом первом ис-
кушении в пустыне: «И сказал Ему диавол: если Ты
Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом.
Иисус сказал ему в ответ: написано, что не хлебом
одним будет жить человек, но всяким словом Божиим».
Протестантские теологи видели здесь попытку дьявола
возбудить у Иисуса недоверие к Провидению Господ-
ню. Но это еще — и искушение плоти, самое низкое из
возможных.
У Милтона Спаситель прежде всего прозревает в
крестьянине Сатану. «Ты не то, чем кажешься», — го-
ворит он. Что же касается хлеба, то к простым словам
евангелиста поэт добавляет знаменательный вопрос:
3. Рай возвращенный
439
«Такую ли ты полагаешь в хлебе спасительную силу?»
Хлеб, то есть все, что служит телу, — всякая еда,
питье, здоровье и прочее — не спасают. Это жизнен-
ная необходимость, но не главная забота человека. Гос-
подь питал свой народ манной небесной, когда тот
блуждал по пустыне; Моисей и Илия не вкушали пищи
в дни наиболее глубокого общения с Богом. Сам склон-
ный к воздержанности, Милтон подчеркивал незначи-
тельность телесных радостей перед лицом жизни духа.
Сатану же, прикинувшегося добрым человеком, он уп-
рекает во лжи:
Служенье лжи избрал ты добровольно,
Питаешься ты ложью и живешь,
Но хочешь слыть поборником за правду.
Вторая книга посвящена следующему искушению,
которое у Луки звучит так: «И, возведя Его на высо-
кую гору, диавол показал ему все царства вселенной во
мгновение времени. И сказал Ему диавол: Тебе дам
власть над всеми сими царствами и славу их; ибо она
предана мне, и я, кому хочу, даю ее. Итак, если Ты
поклонишься мне, то все будет Твое. Иисус сказал ему
в ответ: отойди от меня, сатана; написано: "Господу
Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи"».
Милтон рисует сначала учеников и Матерь Иисуса,
обеспокоенных Его исчезновением, а потом заседание
адских сонмищ, посрамленных стойкостью Сына Божия
и измышляющих новые искушения. Известный своим
распутством Велиал предлагает:
Пусть на пути своем
Увидит Он прекраснейших из жен,
Которые богинь напоминают...
Подобные создания способны
Суровый нрав победно укротить;
Согнав с чела угрюмого морщины,
Обольщены желаньем легковерным,
440 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Обмануты надеждой сладострастной,
И мужественно твердые сердца
Доверчиво им предаются в рабство.
Сатана, однако, решительно отвергает это искуше-
ние, как слишком слабое и низкое для Сына Божия.
«Ты судишь по себе», — грубо отвечает он Велиалу.
Красота порабощает «лишь слабые, ничтожные умы».
Нет, новое искушение должно казаться куда более воз-
вышенным; его надо облечь «личиной достоинства и
чести». И Сатана с помощью своих темных духов раз-
ворачивает наступление на Спасителя, предлагая Ему не
одно, как в Евангелии, а целых семь искушений. Сна-
чала он приглашает взалкавшего Иисуса к роскошному
пиршественному столу (тут Милтон дал волю своему
воображению: «С печенью дичина, масса рыб, которые
благоухали амброй, различные породы вкусных птиц и
лакомых моллюсков», вина, плоды) и спрашивает Его:
«Ужель Тебе не все принадлежит? И не должны ль
Тебе повиноваться, Тебе служить земные твари все?»
Но Спаситель не принимает пищу от врага человеческо-
го. Он отвечает искусителю:
Я пышную трапезу презираю,
В дарах твоих одно коварство видя.
Голод не может победить Иисуса: Его терпение без-
гранично. Тогда Сатана, признав, что дух Сына Божия
предан великим целям, быть может, славе, убеждает
Его в том, что для их достижения нужно материальное
богатство, деньги. «Чем привлечешь, — спрашивает
он, —
Беспечную народную толпу,
Которая последует за тем,
Кто угощать ее на славу может?
Друзей, почет победы и престол —
Возможно все деньгами приобресть».
3. Рай возвращенный 441
Христос решительно отвергает и это искушение,
приводя примеры доблести, славы и мудрости, достиг-
нутых бедными людьми. Он говорит:
Не пробуй же превозносить богатство,
Кумир глупцов и бремя мудреца,
Иль западню опасную. Оно
Способно лишь ослабить добродетель
И притупить к делам великим рвенье.
И золото, и царский венец Он равно отвергает. Толь-
ко тот, кто царит сам над собою, управляя своими страс-
тями, желаниями и страхами, достоин звания монарха.
Но куда более почетной целью представляется ему
Вести народ из тьмы духовной к свету,
К познанию и почитанью Бога.
Не выше ли подобная задача,
Чем царское достоинство и власть?
Тогда, призвав на помощь змеиную хитрость, расто-
чая хвалы Иисусу, изощряясь в лести, Сатана спрашива-
ет: Ты, достойнейший из достойнейших, зачем лишаешь
себя славы и почестей — единственной поистине высо-
кой награды? Но и слава не нужна Спасителю. Всю го-
речь последнего десятилетия своей жизни и борьбы, все
мысли о славе вкладывает Милтон в его уста:
Не стану я искать земных сокровищ,
Дабы обресть владычество земное,
И не ищу владычества для славы.
К чему она и что она такое?
Ничтожный блеск, народная хвала,
А сам народ — не жалкое ли стадо
И пестрый сброд, превозносящий часто
То, что скорей достойно порицанья?
И хвалит он, не зная сам, кого,
Пленяется, не зная чем...
442 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Подлинной славы можно достигнуть иными путя-
ми — «премудростью, терпеньем, воздержаньем». За-
метим в скобках, что управление собой, своими страстя-
ми — главный момент почти всех поэтических произве-
дений Милтона начиная с «Комуса». Сам обладавший
страстной натурой, Милтон обуздывал себя всю
жизнь — ив личных делах (как смиренно принял он
Мэри в свой дом после ее трехлетнего отсутствия!), и в
политическом служении. Он позволял своим страстям
вырываться наружу только в полной патетического сар-
казма, доходящей порой до почти непристойной грубос-
ти прозе памфлетов. В жизни же — тем больше стре-
мился он к самообузданию и воздержанности, чем боль-
ше обуревали его страсти.
Сатана пробует иной довод, едва ли не самый силь-
ный. Да, Тебе самому слава не нужна, соглашается он.
Но народ Твой стонет под властью Рима, где царствует
Тиберий. Чужие солдаты оскверняют храм Твоего отца.
Долг требует от Тебя освободить Твою страну от ига
язычников. На это Иисус спокойно отвечает: «Свер-
шится все, когда настанет время». Всевышний предна-
значил Ему пребывать в смирении, терпеть обиды, го-
нения и насилие и повиноваться лишь Его святой воле.
Только
Умеющий страдать, умеет также
И действовать. Тот — лучший повелитель,
Кто приучен к повиновенью был.
И Сатана, сраженный этим доводом, вновь меняет
тактику. Осыпая хвалами смирение Иисуса, он прозрач-
но намекает, что оно, быть может, идет от незнания
света: ведь Назарянин не выходил за пределы Иудеи.
Он возводит Спасителя на высокую гору и показывает
Ему царства мира сего. Парфянское царство символизи-
рует господство грубой военной силы, роскошный
Рим — могущество светской власти. Низвергни тирана,
говорит Сатана, освободи свой народ, я помогу Тебе, и
Ты станешь царствовать над всем миром. Но зачем
3. Рай возвращенный
443
Сыну Божию мирской трон и мирская слава? Роскошь
и власть — дары дьявола, и Милтон подчеркивает это.
«Пускай казнит жестокого тирана единственный его му-
читель — совесть», — говорит Он. Насильственное
освобождение народа, не заслужившего свободы, от
цепей внешнего рабства — не Его дело.
К словам Спасителя Милтон примешивает глубоко
личный мотив. О, он знает, что значит быть прибли-
женным к главе государства и служить трону! В уста
Иисуса он вкладывает слова:
Не почестью, но времени потерей
Считаю я обязанность внимать
Приветствиям послов иноплеменных,
Исполненным условной лжи и лести.
Но, как бы не слыша этого вполне определенного
отказа, Сатана вновь предлагает Иисусу все царства
мира — с одним условием:
Ты должен пасть передо мною ниц,
Как пред Твоим верховным господином.
Разумеется, Сын Божий с презрением отвергает это
предложение, отвечая словами Второзакония: «Господу
Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».
На этом заканчивается второе искушение, описанное
у евангелиста. Но Милтон добавляет к нему еще одно,
говорящее больше о его собственных пристрастиях и ув-
лечениях. «Но мнится мне, — говорит Сатана, — что
более венца Тебя влекут наука, созерцанье и высшие
вопросы». Он показывает Иисусу средоточие учености,
искусства и красноречья в древнем мире — Афины и
предлагает Ему приобщиться к сладчайшему и глубоко-
му знанию древних мудрецов. Но и это отвергает Сын
Божий, умудренный высшим знанием: «Кто свыше про-
светлен, — говорит Он, —
Источником животворящим света,
Не может тот в учениях нуждаться,
444 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Которые основаны притом
Лишь на одних предположеньях ложных».
Значит ли это, что Милтон к концу жизни разоча-
ровался в том, что почитал важнейшей из своих забот:
учености? Еще в «Потерянном рае» содержится мысль
о том, что, когда Адам вкусил плодов от древа позна-
ния, глаза его тотчас покрылись оболочкой, закрывшей
от него истинное, божественное знание. Запретные
плоды дали ему лишь знание внешних, материальных,
временных вещей. Постижению христианских истин
способствует не земная наука, а вера и любовь к Богу и
к людям.
Материалист Сатана предлагает и Адаму, и Христу
знание лишь внешних, материальных вещей. Цену
этому знанию Милтон определяет устами Иисуса:
Спасения не вижу в многокнижье,
И всякий, кто читает непрерывно
И ничего не вносит своего,
За истину способен тот принять
Пустые побрякушки, как ребенок,
Сбирающий на берегу каменья.
Те же мысли выражены и в трактате «О христиан-
ском учении». Нет, не просто соображения удобства и
здравого смысла заставили Милтона распродать свою
библиотеку! Причины крылись в гораздо более глубо-
ких побуждениях. Что было ему теперь мирское знание!
Что земная, столь привлекательная когда-то наука!
Перед тайной искупления, перед Истиной, которую
явил Христос, все это теряло свое значение. Некоторые
биографы на этом основании делают вывод, что пурита-
нин в Милтоне победил гуманиста и просветителя. Ско-
рее христианин и моралист победил ученого и рациона-
листа.
Третье искушение Христа евангелист описывает так:
«И повел Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле
храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься от-
3. Рай возвращенный 445
сюда вниз, ибо написано: "Ангелам своим заповедает о
Тебе сохранить Тебя; и на руках понесут Тебя, да не
преткнешься о камень ногою Твоею". Иисус сказал ему
в ответ: "Сказано: не искушай Господа Бога твоего".
И, окончив все искушение, диавол отошел от Него до
времени».
У Милтона вслед за вторым искушением наступает
ночь: дьявол отходит от Христа, и Спаситель, «претер-
певая голод со стужею», устраивается под деревом на
ночлег. Во сне на него обрушивается страшный ураган;
буря служит недобрым предвестием. Наутро является
Сатана в своем обычном обличье и пытается смутить
Иисуса неясными угрозами. Но тот с кротостью отвечает:
На признаки и предзнаменованья
С презрением смотрю я. Не от Бога
Ниспосланы они, а от тебя.
Последнее средство, к которому всегда прибегает
теснимое зло, — это насилие. Видя, что Иисуса не
удается склонить на заманчивые предложения благ мира
сего, Сатана хватает Его и по воздуху переносит на
вершину Иерусалимского храма — не на крыло, как
сказано в Евангелии, а на самую вершину, на острие,
где трудно устоять. С насмешкой поистине дьявольской
он предлагает Спасителю броситься вниз и доказать,
что Он — воистину Сын Божий. Иисус отвечает ему
словами Евангелия, и тогда с Сатаной происходит чудо-
вищное превращение: он сделался подобен Сфинксу и с
воплями низринулся вниз, в преисподнюю. К Иисусу
неслышно спустились ангелы и перенесли Его в цвету-
щую долину, к уставленному яствами столу, где он уто-
ляет свой голод. Затем ему указывают обратный
путь — дорогу в мир и к крестной жертве. Последние
строки поэмы обезоруживающе просты и будничны:
И, к подвигу готовый, незаметно
Он к матери Своей вернулся в дом.
446 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
И все. Мистическая сторона искупительной жертвы,
учение, притчи, чудеса, сама Голгофа — все остается за
рамками поэмы. Христос в ней — скорее стоик, чем
Спаситель. Смысл ее больше этический, чем религиоз-
ный. Вместо чудес, особенно чуда воскресения, обещав-
шего, согласно Евангелию, вечную жизнь с Богом для
всех уверовавших, мы видим сознательный отказ Хрис-
та от всяких чудес. И тем не менее, Христос побеждает
зло своим смирением.
«Потерянный рай» повествует «о первом ослушанье
человека», — «Возвращенный рай» показывает, как
надо противостоять искушению и добиваться победы
над Сатаной не с помощью чудесных сил, а «в себе
самом», путем моральной стойкости. В этом весь Мил-
тон: он оставался верным себе и своему пониманию
добродетели до конца, какие бы искушения и трудности
ни пришлось встретить. Такой путь открыт каждому
человеку, он возвращает рай внутри — чистую совесть
и незамутненный разум. Политическим исхищрениям и
целям, предлагаемым Сатаной, Христос противопостав-
ляет верность этическим принципам. Получается, что
Он своим примером возвратил человеку рай еще до
того, как умер на кресте и воскрес из мертвых.
Думал ли Милтон, когда писал эту вторую поэму, о
тех искушениях, которые сгубили «Доброе Старое
дело», — об амбициях людей, пришедших к власти, об
их корыстолюбии, жажде славы? Может быть. Не слу-
чайно его Иисус столь решительно отвергает всяческие
политические действия. Но он не пассивен, как полага-
ют некоторые критики. Призыв ангельского хора к дей-
ствию энергичен и недвусмыслен:
Твой час настал, и к делу приступай
Великому — спасенью человеков!
Многие находили новую, гораздо более короткую
поэму, посвященную всего лишь одному евангельскому
эпизоду, скучной, бесцветной и слабой по сравнению с
величественным «Потерянным раем». Сам же Милтон
3. Рай возвращенный
447
считал ее значительно более высоким своим успехом и
сердился, когда кто-либо в его присутствии говорил, что
первая поэма — лучше.
В 1670 году кто-нибудь из друзей, возможно, сооб-
щил Милтону, что на книжных прилавках Лондона по-
явились стихи, имевшие отношение к его «Второй за-
щите английского народа». Их автор, Питер дю
Молин, открыто и с гордостью признавался, что он
явился автором трактата «Вопль королевской крови»,
который Милтон упрямо приписывал незадачливому
Морусу. В книжке имелось латинское стихотворение
«На мерзкого вертопраха Иоанна Милтона». Автор со
злорадством сообщал, что нежелание Милтона признать
свою ошибку спасло его, дю Молина, от преследований
и казни. Слепой, говорилось в виршах, предпочел спас-
ти меня ценой выставления себя на посмешище. Реак-
ция Милтона на это новое осмеяние неизвестна. Впро-
чем, возможно также, что друзья пощадили его и скры-
ли появление книжонки дю Молина. Но даже если
Милтон и узнал о ней, вряд ли она ранила его глубоко:
он жил уже в ином измерении. Две великие поэмы сто-
яли за его плечами, и острота политической борьбы
двадцатилетней давности потускнела и притупилась.
4. Превозможение
«Возвращенный рай» был закончен в 1670 году и
опубликован в 1671-м, вместе с другим произведением,
неизвестно когда написанным и носящим знаменатель-
ное название, столь напоминающее когда-то гремевший
трактат «Иконоборец». Это была трагедия «Самсон-
борец».
Почему история Самсона, рассказанная в Книге
Судей, так привлекала Милтона всю его жизнь? Он не
раз поминал ее: и в «Основах церковного правления»,
вышедших в 1642 году, и в трактатах о разводе, и в
знаменитой «Ареопагитике», и в «Защите английского
народа», и в «Христианском учении»... Впрочем, не он
один. Самсон, ценою своей жизни победивший филис-
тимлян, которые пленили его народ, являлся одним из
популярнейших образов в политической литературе вре-
мен революции.
И дело не столько в том, что ветхозаветный герой
этот, согласно церковной традиции, являлся одним из
прообразов Христа. Нет, дело в том, что история, рас-
сказанная в Книге Судей, ее мрачноватый пафос вдох-
новляли на борьбу с тиранией и врагов епископата, и
кромвелевских солдат, помнивших, как героический
Самсон уложил на месте тысячу врагов с помощью ос-
линой челюсти, и одиноких мыслителей вроде самого
Милтона, которые чувствовали себя посвященными
Богу назореями и искали случая освободить родной
народ от ига тирании. Не случайно столь популярной в
революционных кругах была теория «нормандского
ига»: это чужестранцы, нормандцы («филистимляне»)
захватили английский народ («Израиль») еще в XI веке и
правят над ним в виде лордов, придворных и иерархов
официальной церкви.
4. Превозможение 449
У Милтюна же после поражения революции роди-
лось особое пристрастие к этому герою. Во-первых,
враги, схватив Самсона, выкололи ему глаза — он
слеп. Во-вторых, предала его в руки неприятелей жен-
щина, возлюбленная Самсона Далила, которая обманом
выведала его тайну: сила его заключалась в его волосах,
не стриженных от рождения. Далила, когда Самсон
спал, остригла его волосы, и он не смог сопротивляться
филистимлянам. В-третьих, Самсон, как и Милтон, был
с рождения посвящен родителями Богу. В-четвертых,
революция потерпела провал, «народ Божий», затеяв-
ший борьбу против тиранической монархии Стюартов,
был подавлен, лишен силы, предан, —. и Самсон, силой
захваченный в плен филистимлянами, испытал всю го-
речь поражения, нищеты и немощи. И, наконец, —
Самсон побеждает, хотя и ценою собственной жизни.
Это наполняло надеждой. Может быть, поэтому исто-
рия Самсона имела для Милтона очень личный смысл,
связанный с его собственной судьбою.
Еще в далекой юности, вскоре после возвращения из
Италии, он набрасывает план целых трех пьес, посвя-
щенных различным этапам в жизни Самсона: Самсон-
огненный, сражающийся с врагами, Самсон женится на
Далиле, Самсон побеждает филистимлян в храме Даго-
на. Прошло двадцать лет со времени этого первона-
чального замысла, и вот теперь Милтон пишет историю
Самсона, выбрав для этого жанр трагедии. В предисло-
вии он сам объясняет этот выбор: «Трагедия, если пи-
сать ее так, как писали древние, была и есть наиболее
высокий, нравственный и полезный из всех поэтических
жанров. Аристотель полагает за ней способность про-
буждать сострадание, страх, ужас и тем самым очищать
душу от этих и сходных с ними аффектов, то есть смяг-
чать или должным образом умерять последние посред-
ством особого рода наслаждения, доставляемого нам
чтением или смотрением пиесы, где умело воспроизво-
дятся чужие страсти...» Итак, цель «Самсона»— очис-
тить душу и примирить ее с миром; и душу читателя
450 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
(Милтон никогда не предназначал трагедию для поста-
новки в театре), и душу самого автора.
Когда писалось это самое автобиографическое из
произведений Милтона, доподлинно никто не знает.
Один из самых известных его биографов Уильям Пар-
кер предполагает, что Милтон сочинил «Самсона» еще
в 40-е годы, что, впрочем, не вяжется с такой знамена-
тельной особенностью его жизни, как слепота, которую
он сам осознавал как следствие борьбы за свободу
своего народа. Другие считают, что Милтон диктовал
«Самсона» во время чумы, в дни вынужденного уедине-
ния и оторванности от книг и друзей в Чалфонт Сент-
Джайлсе. Тогда он уже закончил «Потерянный рай» и
еще не приступил к созданию «Рая возвращенного».
Третьи думают, что «Самсон-борец» явился последним
поэтическим произведением великого мастера, своеоб-
разным итогом его творчества.
Такое утверждение небезосновательно. «Самсон» —
своего рода духовная автобиография Милтона, осмысле-
ние им своего жизненного пути, и в то же время —
вызов гнетущему политическому режиму, при котором
он жил в последние годы.
Трагедия открывается монологом Самсона. Он уже
побежден, предан женою в руки врагов, ослеплен; его
волосы, источник необычайной силы, острижены. Он
сидит на пригорке перед тюрьмой, где вынужден весь
день крутить огромный жернов, непосильно трудясь по
приказу врагов. Сегодня — праздник Дагона, божества
филистимлян, и никто не работает. Праздность, однако,
рождает тяжелые мысли. Самсон вспоминает об ангеле,
который дважды явился его матери и отцу, предрекая
им рождение сына. Не была ли обещана ему великая
судьба освободителя народа Израиля от ига филистим-
лян? «Так неужель я, Божий назорей, — сетует он, —
Для подвига предызбранный с пеленок,
Взращен был лишь затем, чтоб умереть
Слепым рабом и жертвою обмана,
Вращая жернов под насмешки вражьи
4. Превозможение
451
И силу, что Творец мне даровал,
Как подъяремный скот, на это тратя?»
Не был ли и сам Милтон с рождения посвящен
Богу? Не предрекали ли и ему великую судьбу и не
чувствовал ли он себя сам Божьим избранником, при-
званным прославить свой народ? А вот теперь — глаза
слепы, страной правят враги, он нищ и бессилен. Ни в
одном другом произведении Милтона ощущение даром
прожитой жизни не выражено с такой силой.
Но кто виноват в этой постыдной участи? Милтонов
Самсон обвиняет во всем себя самого. Уступая слезам и
мольбам жены, он открыл ей, что сила его заключена в
волосах, и эта откровенность послужила причиной всех
его несчастий, из коих худшее — слепота. Неподдель-
ным горем звучат слова:
О, горшая из бед! О, жребий, с коим
Нейдут в сравненье цепи, бедность, старость —
Ослепнув, в руки угодить врагам!
Свет, первое творение Господне,
Для глаз моих померк, лишив меня
Всех радостей, что скорбь смягчить могли бы...
В тюрьме и вне ее, как слабоумный,
Не от себя, но от других завися,
Я полужив, нет, полумертв скорей.
О, мрак среди сиянья, мрак бескрайний,
Затменье без просвета и надежды
На возвращенье дня!..
Появляется хор — сочувствующие Самсону изра-
ильтяне. Вместе с ним они оплакивают его несчастья и
вспоминают славные деяния: это он, прославленный
воин, наделенный могучей силой, безоружный, сражал
на своем пути и зверя, и недруга (как сам Милтон
разил оружием своей прозы врагов английской свобо-
ды). В ответ им Самсон снова обвиняет себя самого —
Господь дал ему много сил, но мало разума, и он сам
виноват в своем падении. На что хор отвечает много-
значительно:
452 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Всегда коварным женам мудрецы
В обман давались и даваться будут.
Не отзвук ли это первого, мучительного союза с
Мэри Поуэлл, о которой ежечасно напоминали ему ее
дочери?
В диалоге с хором вспоминаются ратные подвиги
Самсона и предательство не только женщин, но и вож-
дей колен израильских, не поспешивших на выручку
герою, когда победа была уже близка. И снова звучит
горькая нота, на этот раз — явным намеком на то, что
произошло в Англии:
Но разве для народов развращенных,
Что впали в рабство за свои грехи,
Ярем привычный не милей свободы,
Покой трусливый не милей борьбы?
Затем появляется Маной, отец Самсона, который,
видя сына в столь отчаянном положении, горько сетует
на судьбу. Но Самсон прерывает отца:
На Бога не дерзай роптать, отец,
Заслужены мной все мои несчастья —
Лишь я виновник и причина их.
Он кается в своей слабости, в том, что поддался на
лживые уговоры Далилы и открыл ей свою тайну. Сле-
пота духовная, отдавшая его во власть женщины, ка-
жется ему теперь страшнее слепоты телесной (не казнил
ли себя так же и Милтон, сдавшийся на слезы и угово-
ры Мэри Поуэлл, на коленях молившей его о проще-
нии?). Самсон теперь уже не может бороться с врага-
ми; но сейчас, когда нечестивые филистимляне готовятся
торжественно праздновать победу своего языческого
идола Дагона над Богом Авраама, истинный Господь
восстанет и покарает святотатцев.
Маной, однако, предлагает Самсону иной, практи-
ческий выход. Он хочет выкупить Самсона у филис-
тимлян и сообщает, что кое-кто из военачальников уже
согласился на это. Самсон отвечает решительным отка-
4. Превоэможение 453
эом — как отказался в свое время и Милтон от побе-
га и от услужения королевскому двору. За грех горды-
ни он будет расплачиваться сполна. Его мучит лишь
одно:
...Чем могу я, ослепленный,
Поруганный, раздавленный, бессильный,
Полезен быть народу своему
И делу, мне порученному небом?
Не тем ли, что сидеть у очага,
Как трутень, буду, жалость возбуждая
В прохожих людях кудрями густыми,
Надгробьем жалким сил моих былых,
Пока от неподвижности под старость
Не онемеют члены у меня?
Не те ли же самые чувства обуревали самого Мил-
тона, слепого, беспомощного, вынужденного праздно си-
деть у очага? Его темно-каштановые волосы, посереб-
ренные сединой, были все еще густы и прекрасны; а
суставы — увы! — сковывала проклятая подагра.
Но вот появляется Далила, виновница бед Самсона.
В слезах раскаяния она, как некогда Мэри, молит мужа
простить ее и разрешить ей загладить свою вину перед
ним: она возьмет его к себе в дом, будет ухаживать за
ним и любить его до гроба. Но Самсон с гневом отвер-
гает предательницу. «Гиена, прочь! — говорит он. —
Оставь свои уловки!» Сам Милтон когда-то принял
раскаяние жены и простил ее. Не жалел ли он теперь
об этом? Не случайно ли сетует Самсон на то, что лю-
бовь делает из мужчин дураков? Во всяком случае,
Самсон без колебаний грубо прогоняет Далилу. А хор
раздумчиво произносит:
Как властна красота! Пусть даже ей
Уже не воскресить любовь былую,
Нас все равно она, как встарь, волнует,
И мысль о ней мы отгоняем прочь
Лишь с тайным сожалением и болью.
454 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
Вслед за Далилой к Самсону является великан Га-
рафа, прослышавший о его необыкновенных мускулах.
И Самсон, у которого за время его заточения уже ус-
пели отрасти волосы и который потому впервые после
поражения чувствует в себе прилив сил, вызывает его
на бой. При этом он высказывает знаменательную
мысль, без сомнения не раз приходившую на ум Мил-
тону:
По праву сильного народ мой в рабство
Был вами обращен, но отвечать
На силу силой вправе побежденный.
Можно подумать, что кроткий Христос «Возвра-
щенного рая» и Самсон написаны разными авторами.
Там — отказ от любой политики, от любой земной
борьбы, божественная пассивность, оборачивающаяся
человеческим смирением, стойкостью и мудростью.
Здесь — грубый и надменный вызов врагу, желание
силой подавить, смять обидчика. Ветхозаветная мощь и
страсть звучат в словах Самсона:
Прочь, жалкий тупоумный трус, покуда
Я на тебя не бросился в цепях,
Чтоб ребра вмять в тебя одним ударом
Иль в воздух телеса твои поднять,
А после мозг из них о камни выбить!
Его поддерживает хор:
О, как сердце ликует у праведных,
Слишком долго под гнетом стонущих,
Коль избавителя необоримого
Бог им дарует,
Чтоб сильных мира сего унизить,
Выю сломить насильникам дерзким,
Тем, кто деспотам в угождение
Гонит и притесняет свирепо
Почитателей права и правды.
4. Превозможете
455
Вот о чем мечтал Милтон в долгие годы мрака и
уныния! Отомстить деспотам, унизить сильных мира
сего, пришедших к власти. Эта мысль приходит и Сам-
сону, когда гонец по повелению правителей филистим-
ских приходит за ним, дабы продемонстрировать чудо-
вищную силу слепца на празднике Дагона.
В последней сцене трагедии мы узнаем, что случи-
лось на празднестве в Дагоновом храме. Самсон уперся
своими могучими руками в два столба, служившие опо-
рой для крыши, и, расшатав их, обрушил купол на го-
ловы филистимскои знати и сам погиб, погребенный под
обломками. «Спаслась лишь чернь, стоявшая снаружи».
Так Самсон пожертвовал собой, дабы отомстить недру-
гам. Хор славит его подвиг. Трагедия заканчивается
словами, перекликающимися с печальными стихами
«Потерянного рая»: мы иногда не верим Провиденью,
говорит хор, но оно всегда приводит нас к благой цели.
Однако этим религиозно-моральным аспектом не ог-
раничивается смысл трагедии. Она в отличие от обеих
эпических поэм имеет прежде всего земное, человечес-
кое содержание: в ней нет ни потусторонних сил, ни
чудес, ни прямого вмешательства Бога. Главная ее
тема — это преодоление собственного поражения — и
личного (слепота, немощь, горечь от предательства
жены), и общественного (захват в плен врагами, пора-
бощение народа Израилева). Тосковавший в духовном
плену Милтон излил свои тайные мечты и побуждения
в истории библейского героя. Хор славит жертвенный
подвиг Самсона, и отношение к нему самого автора не
вызывает сомнений. Милтон здесь словно бы возвраща-
ется на исходные, дореставрационные позиции полити-
ческой борьбы. Он показывает, что нравственный
долг — не только преодоление искушений внутри себя,
не только терпение, смирение, отказ от эгоизма и под-
чинение высшей воле, но и активное политическое дей-
ствие.
Читатель-современник без сомнения мог видеть в
Милтоновом «Самсоне» множество намеков на события
456 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
революции. Маной называет Самсона «целой армией» и
сравнивает его кудри с гарнизонами верных солдат. Ве-
ликан Гарафа, кичащийся перед Самсоном своей силой,
напоминает о кавалерах, вернувшихся к власти. Он об-
виняет Самсона в том же, в чем обвиняли «цареубийц»
новые властители Англии: в «восстании, мятеже и гра-
бительстве». Кромвелевские офицеры и солдаты в 1647
году, защищая свое дело, заявляли, что не являются
просто наемной армией, подчиненной авторитарной го-
сударственной власти, но служат защитниками прав и
свобод народа, а тем самым — Божьего дела. Подобно
тому и Самсон утверждает, что он, восстав на утесните-
лей, превратился из обычного гражданина
В избранника небес, который призван
Освободить сородичей.
Такими намеками трагедия буквально наводнена. В
них Милтон видел и способ смягчить горечь поражения,
и возможность показать современникам причины его и
путь борьбы.
Некоторым исследователям творчества Милтона тра-
гедия казалась чрезвычайно пессимистической и безыс-
ходной. Действительно, согласно ветхозаветной истории,
жертва Самсона оказалась напрасной: его гибель, хотя и
привела к уничтожению значительной части филистим-
лян, тем не менее не дала свободы израильскому наро-
ду. Но Милтон не копировал библейского текста.
Смысл его «Самсона», тесно связанного с событиями
революции и реставрации Стюартов, — именно в воз-
рождении надежды, в указании пути грядущей борьбы,
в активном противостоянии злу. И здесь уже не до вы-
полнения заповеди «не убий». Достижение земной спра-
ведливости требует ожесточения и кровопролития. Еще
в трактате «О христианском учении» Милтон утверж-
дал, что ненависть к врагам Христа является религиоз-
ной обязанностью.
Правда, отходя от ветхозаветной истории, Милтон
казнит руками Самсона только филистимскую знать и
4. Превозможение
457
вождей. Народ стоит за пределами храма и не погибает
вместе с ними. Но призыв к активной и жестокой борь-
бе с тиранами звучит в полный голос. Ибо для Милто-
на филистимляне, как и правительство Стюартов, были
врагами Бога, которых нельзя устранить иным путем,
кроме насилия. Милтон не был пацифистом. Для него
сопротивление тирании оправдывало убийство и кровоп-
ролитие и осознавалось как религиозный и нравствен-
ный долг.
Вот почему трагедия в целом не производит впечат-
ления безнадежности и пессимизма. Она, как и задумал
автор, пробуждая ужас и сострадание, очищала тем
самым душу. Самсон преодолел свою собственную
тоску и бессилие, то есть одержал победу над собой, и
отмстил за свой народ врагам, указав путь дальнейшей
борьбы. Милтон своей трагедией как бы говорил повер-
женным соратникам: надейтесь на Бога, боритесь с гор-
дыней и слабостью внутри себя, ибо поражение ваше
правомерно и заслужено вами; но поражение — еще не
конец; когда придет подходящий момент — действуйте,
не жалея жизни.
Три последние произведения Милтона сделали его
имя бессмертным. Во всех них сполна отразилась бога-
тая натура поэта; но в каждом высветилась особо одна
из ярких ее сторон. Может даже показаться, что они
противоречат друг другу, что высказанные в них мысли
несовместимы. Так, в «Потерянном рае» изображено,
как Адам и Ева уступают своим страстям и поддаются
искушению Сатаны, за что и изгоняются из блаженного
рая. Герои еще очень близки к высшему запредельному
миру: в поэме изображаются демоны и ангелы, чудо-
вищная битва на небесах, в которой принимает участие
Сын Божий; Адам и Ева напрямую общаются с самим
Господом Богом. В «Возвращенном рае» героем являет-
ся Христос — совершенный человек, который одолева-
ет все искушения. Он отказывается от чудес и противо-
поставляет Сатане стойкость своего морального досто-
инства. В «Самсоне» и речи нет о христианстве; пороки
458 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
и добродетели героя — чисто человеческие, и он дейст-
вует вполне по-земному, физически сокрушая врагов.
Только сам факт добровольной смерти героя ради из-
бавления своего народа напоминает об искупительной
жертве Христа. Если «Возвращенный рай» проникнут
духом мира, ненасилия, терпения, то «Самсон-борец»,
наоборот, возрождает боевой дух революции, непоко-
ренное™ и борьбы со злом путем насилия.
И в то же время все три последние произведения
объединяют некоторые общие черты. Они свидетельству-
ют о несломленности духа самого поэта, о вере его в выс-
шие идеалы, которые, что бы ни произошло впоследст-
вии, вдохновляли всех тех, кто выступил против королев-
ского и епископского произвола. Сам по себе факт, что
эти произведения обращены к библейским образам и
проникнуты пламенным духом революционного пуритан-
ства, был вызовом развращенной морали вернувшихся к
власти аристократов, вызовом цинично торжествующей
реакции. И вопреки ей во всех трех творениях явственно
подчеркивается идея правоты Высшего Божьего суда и
благости путей Провидения. В последнем четверостишии
«Самсона» Милтон утверждал свой идеал:
Так отомстил Творец вселенной
Гонителям избранника его
И снова возвратил покой блаженный
Сынам народа своего.
Блаженный покой. Банхилл-филдс, последнее приста-
нище Милтона, — еще и сейчас островок зелени на се-
веро-запад от лондонского Сити. Деревья, поля, кладби-
ще для нонконформистов. Здесь похоронены оба сына
Кромвеля, Ричард и Генри, а также Джон Баниан, Да-
ниель Дефо, генерал .Флитвуд и знаменитый квакер
Джордж Фокс. В дни Милтона это была привольная об-
щинная земля, поросшая травами и кустарниками; ветер
доносил с нее сельские запахи: цветы, травы...
В доме было тихо: Милтон давно уже жил вдвоем с
Бетти, без дочерей. Две старшие учились ремеслу у зо-
4. Превозможение 459
лотошвейки; младшая и наиболее смышленая, Дебора,
вскоре нашла себе более приятное занятие. Она сдела-
лась компаньонкой некоей богатой леди и уехала с нею
в Ирландию. При супругах (Милтону — шестьдесят
один, Бетти — тридцать) оставалась старая верная слу-
жанка, все та же Элизабет Фишер.
В 1671 году, после публикации двух последних поэ-
тических произведений, Милтон, наконец, мог насла-
диться покоем и досугом. Сознание выполненного долга
жизни, долга перед Богом, равно как и перед Англией,
наполняло сердце покоем. Физически он чувствовал
себя еще вполне бодро, и его часто видели гуляющим
вдоль улиц и полей, — он шел, опираясь на руку
друга, книгопродавца Миллингтона, теперь — владель-
ца драгоценной Милтоновой библиотеки. Ему остава-
лось еще много утех в жизни. Далила в «Самсоне»
была права, когда убеждала поверженного в уныние
мужа:
...Лишен ты зренья,
Но в жизни много есть иных утех —
Их нам даруют остальные чувства
У очага домашнего, в покое,
Где не страшны опасность и тревоги,
Что в мире дальнем зрячему грозят.
В последние три-четыре года жизни Милтон, каза-
лось, вполне наслаждался этими нехитрыми утехами:
любящая, заботливая жена, хорошо налаженный быт;
неплохое здоровье, друзья, по-прежнему посещавшие
его, помогавшие в разборе бумаг и чтении, выводившие
его гулять; музыка — по вечерам он продолжал играть
на органе и бас-виоле. Иногда пел — голос его был
приятен и нежен. Вечерами, когда не было друзей,
Бетти читала ему английских поэтов. Когда же прихо-
дили Миллингтон, или Марвелл, или Сириэк Скиннер,
или кто-нибудь из молодежи, — не было человека ост-
роумнее, милее, интереснее Милтона. Всех поражало
его обаяние — сильного духом, талантливого, умудрен-
460 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
ного обширными знаниями человека. На этих вечерин-
ках не вино горячило умы, а блестящий, пересыпанный
шутками разговор и неизменное ровное гостеприимство
Бетти. Право же, последние годы можно было бы на-
звать вполне счастливыми. Вот если бы не подагра, ох-
ватывавшая болью суставы, особенно осенью и весной...
Он был очень худ — умеренность в пище сделалась
привычкой, опрятен и красив. Одевался в серое или
черное, на шляпе носил широкую ленту, что производи-
ло даже впечатление некоторого щегольства. Любил си-
деть, перекинув ноги через ручку старого жесткого
кресла. Очень твердо, раскатисто произносил звук «р»,
что добавляло очарования его речи.
Он все еще работал — архив требовал разборки и
систематизации. Старые поэтические произведения, сту-
денческие сочинения по философии и этике, государст-
венные бумаги, которые он составлял для Кромвеля и
Государственного совета, личные письма к Мэри, к То-
масу Янгу, к ученикам... Кое-что было брошено в
камин, другое сложено вместе, перевязано, рассортиро-
вано по ящикам.
Работу эту подстегнуло одно неожиданное обстоя-
тельство: книгопродавцы и издатели наперебой стали
просить у него «что-нибудь для публикации». Похоже,
к нему наконец пришла прочная известность. О пере-
издании памфлетов революционной поры или еретичес-
ком «Христианском учении», конечно, нечего было и
думать, но вот «Краткую историю Московии», «Ис-
кусство логики», «Историю Британии», ранние стихи
можно было готовить к печати. В 1670—72 годах
Милтон публикует «Историю Британии», доведенную
до нормандского завоевания, «Потерянный рай» и
«Самсон-борец» в одной книжке, «Искусство логики».
Враги утверждали, что он, доведенный до нищеты, вы-
нужден печататься ради хлеба насущного, но это были
не более чем злопыхательства. Его действительно осаж-
дали просьбами, и это было приятно. Он взялся за
пересмотр своих ранних стихов, изданных в 1645 году,
4. Превозможение
461
начал, с помощью Бетти и друзей, редактировать «По-
терянный рай».
В 1673 году Милтон еще один, последний раз вы-
ступает на политической арене. Карл II издал «Декла-
рацию о терпимости», где обещал если не свободу со-
вести, то по крайней мере спокойное существование для
протестантских нонконформистов — бывших пуритан,
ныне притесняемых законом. Однако всем, сколько-ни-
будь знакомым с положением дел при дворе, было
ясно, что главной целью декларации являлось предо-
ставление свободы веры и отправления религиозных об-
рядов для католиков — главных врагов пуритан. Сам
Карл склонялся к папизму, ибо получал субсидии от
могучего католического короля Франции — Людовика
XIV. Его брат герцог Йоркский, как говорили, уже
перешел в католичество. А оно означало абсолютизм,
неограниченный монархический режим — такой, как
существовал во Франции или в Англии до революции.
Парламент, собравшийся 4 февраля 1673 года, под-
нял вопрос об отмене «Акта о терпимости». Католики
заполнили двор и хотят править Англией! — горячо го-
ворили депутаты. — Почему наше правительство дру-
жит с католической Францией и воюет с протестант-
ской Голландией? Долой папистов!
Акт о терпимости провалили, вместо него издали
билль, требующий принятия англиканского причастия от
всех, вступающих на государственную должность; а в
качестве компенсации протестантам предложили
«Билль об облегчении положения протестантских дис-
сентеров».
Милтон внимательно следил за борьбой. К семиде-
сятым годам жестокие гонения на протестантов стали
ослабевать. Он уже не чувствовал себя в опасности, как
раньше. Никто не требовал от него, чтобы он посещал
воскресные богослужения, хотя раньше за неприсутствие
в церкви по воскресным и праздничным дням налагали
штрафы и епитимьи. Он молился дома — так, как тре-
462 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
бовала его душа. Дух умеренности принес свои плоды,
в воздухе уже не чувствовалось больше того ожесточе-
ния, которое раздирало Англию после реставрации. И
вот теперь — опять угроза папизма и абсолютной влас-
ти короля.
И Милтон решается. Он пишет памфлет «Об ис-
тинной религии, ереси, схизме и терпимости; и какие
средства можно использовать против роста папизма».
Очень осторожный памфлет: в нем не упомянуто ни
одного имени, не сказано ничего дурного ни о дворе, ни
об английской церкви, ни о десятинах, ни о епископах.
Автор просто призывал к единству всех честных про-
тестантов, в том числе и англикан, перед лицом общего
врага.
Он защищал терпимость для всех — даже крайних
сектантов вроде анабаптистов, ариан, арминиан, социни-
ан... Истинная христианская религия, повторял он свой
давнишний тезис, — это то, что соответствует Писанию.
И неважно, к какой протестантской конфессии ты при-
надлежишь, — важно, чтобы ты основывал свои взгляды
на единственном источнике божественной мудрости —
Слове Божьем. Чтобы вера зиждилась не на измышле-
ниях людей или авторитете церковной иерархии, а на
текстах Писания, которые каждый может толковать в
меру своего разумения. А если так, «ни один истинный
протестант не может преследовать или проявлять нетер-
пимость к своим братьям-протестантам, хотя бы и от-
коловшимся от него в каких-то воззрениях».
Милтон понимал, что требование широкой терпимос-
ти обязательно навлечет на него обвинение в ереси. Его
имя и так уже связывалось в умах читающей публики с
сектантами — социнианами, признающими Писание
лишь постольку, поскольку оно соответствует разуму,
антитринитариями, отрицавшими догмат о святой Трои-
це, морталистами, полагавшими, что душа смертна. В
свое время его даже объявили основателем новой
секты — «разводников». Дабы избежать подобных на-
падок, Милтон разъясняет, что с ересью мириться не
4. Превозможение
463
следует, ибо ересь — «это религия, созданная людски-
ми традициями и добавлениями к Слову Божию». Лю-
теране, кальвинисты, анабаптисты, ариане, социниане,
арминиане и другие протестантские конфессии не явля-
ются ересями. Они, может быть, содержат ошибки —
человеку вообще свойственно ошибаться, — но они не
противоречат Писанию, и потому к ним следует прояв-
лять терпимость. Вожди и последователи этих исповеда-
ний были несомненно «учеными, достойными, усердны-
ми и религиозными людьми, знающими Писание и вер-
ными ему, святыми и безупречными в жизни; невоз-
можно представить, чтобы Бог отвернулся от таких
усердных работников в Его церкви, часто безмерно тер-
певших за убеждения своей совести».
Только одна страница в этом новом, очень рассудоч-
ном, коротком и спокойном по тону памфлете дышит не-
поддельным чувством. Та страница, где автор, отбросив
логику и цитаты из Писания, говорит об окружающей
его действительности. «Последнее средство избежать па-
пизма, — пишет он, — это исправить нашу жизнь: все
жалуются, что народ наш за последние годы становится
все более и более порочным; гордыня, страсть к роскоши,
пьянство, блудодейство, ругань, божба, наглый и откры-
тый атеизм заполоняют все». Неудивительно, что при
таких условиях папизм процветает, ибо то, что он пред-
лагает грешнику, — «легкое покаяние, легкое отпущение
грехов, прощения, индульгенции, мессы — все для него
скоро и мертво... И грешный человек вместо того, чтобы
работать для своего спасения со страхом и трепетом, про-
сто думает в сердце своем... подкупить Бога, словно про-
дажного судью».
Это и есть, по мысли Милтона, настоящая ересь, и
ей он полностью отказывает в терпимости. Тем более
что католическая церковь тесно связана с политикой.
Папа претендует на власть над государствами, на на-
значение и смещение королей, он побуждает народ не
повиноваться своим законным правителям, пытается за-
крывать церкви и собирать обильную дань для содер-
464 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
жания в роскоши своего пышного двора, своих еписко-
пов, эмиссаров, агентов и шпионов.
Меры, которые предлагает Милтон для исправления
дел в Англии, сводятся к трем пунктам. Во-первых,
каждому ее гражданину, будь то «сельский житель,
торговец, юрист, врач, государственный деятель», как
бы заняты они ни были своими делами, следует часто и
внимательно читать Священное писание. Во-вторых, все
должны проявлять терпимость и милосердие друг к
другу, как бы ни отличались их воззрения на те или
иные вопросы веры. И, наконец, в-третьих, нужно «ис-
править наши жизни», т.е. отказаться от пороков и со-
знательно очищать, совершенствовать, облагораживать
свою душу.
Таково было содержание последнего трактата Мил-
тона; он занял всего четырнадцать страниц ин кварто.
Трактат появился без имени печатника, без штампа
цензуры, без регистрации, подписанный только инициа-
лами Дж.М. Но не остался незамеченным. Как выра-
зился один современник, оставшийся неизвестным,
«Джон Милтон сказал на двух элегантных листках об
истинной религии, ереси и расколе больше, чем все пре-
латы, вместе взятые, смогут опровергнуть за семь лет».
В его архиве лежало еще одно, очень дорогое ему
произведение: латинский трактат «О христианском уче-
нии». Увы, мечтать о его публикации не приходилось:
слишком многим, стоящим у власти, оно могло пока-
заться страшной ересью. Еще бы! Отрицание догмата о
святой Троице, предположение о смертности души, за-
щита развода, — да мало ли опасных и скандальных
идей содержало это обширное сочинение! И Милтон
решил передать его — для сохранения и возможной
публикации после его смерти — одному из своих уче-
ников и помощников, крутившихся у него дома в пос-
ледние годы.
Ученика звали Даниэль Скиннер, он был сыном ра-
зорившегося лондонского купца и выпускником Оке-
4. Превозможение 465
форда, возможно — родственником Сириэка. Ему-то
Милтон и доверил драгоценный трактат и свои государ-
ственные бумаги. Однако юноше надо было делать ка-
рьеру; он нашел покровителя в лице Сэмюэля Пипса,
занимавшего видный пост в Адмиралтействе и извест-
ного мемуариста, дневник которого до сих пор служит
богатейшим кладезем знаний о жизни Англии второй
половины XVII века. Через него Скиннер должен был
получить должность при английском посольстве в Со-
единенных провинциях. Но когда Пипе узнал, что
Скиннер пытается опубликовать еретический трактат
Милтона, он пришел в ужас. Напуганный его предосте-
режениями молодой человек забрал рукопись у печатни-
ка и переслал ее одному из государственных секретарей,
Л.Дженкинсу. И рукопись оказалась похороненной на
целых полтораста лет в обширных тайниках Британско-
го государственного архива.
За все предшествующие годы Милтон не опублико-
вал столько, сколько за последние пять лет своей
жизни. В том же 1673 году он переиздал ранние стихи,
исключив сонеты в честь Кромвеля, Фэрфакса и Генри
Вэна и добавив к ним сонет на смерть любимой жены и
трактат «О воспитании». Летом 1674 года вышло вто-
рое издание «Потерянного рая» с некоторыми редакци-
онными изменениями. Теперь в нем насчитывалось не
десять, а двенадцать книг (седьмую и десятую Милтон
разделил на две части). Каждой книге было предпосла-
но прозаическое содержание. Открывали издание два
вступительных стихотворения, написанные Сэмюэлем
Бэрроу и Эндрю Марвеллом. «Кто прочтет эти стро-
ки, — говорилось в латинской элегии Бэрроу, — поду-
мает, что Гомер писал только о лягушках, а Верги-
лий — о мухах».
Тем же летом книгопродавец Б.Эйлмер опубликовал
на латыни «Книгу семейных писем Иоанна Милтона,
англичанина, к которой добавлены некоторые оратор-
ские упражнения того же автора, сочиненные в годы
466 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
обучения в колледже». Тогда же Милтон по просьбе
Эйлмера перевел с латыни декларацию об избрании ко-
ролем Польши Яна Собесского. За это, как и за дру-
гие издания, он получил небольшую сумму денег.
Многое публиковать, к сожалению, не удавалось.
Кроме трактата «О христианском учении», существова-
ли государственные бумаги и письма к Кромвелю с
1649 по 1658 год, — их Милтон передал Томасу Илл-
вуду как человеку, более всех заслуживающему доверия.
Он не хотел, чтобы эти опасные бумаги хранились дома
и, не дай Бог, доставили бы осложнения Бетти после
его смерти. Прецедент уже был: когда Эйлмер попы-
тался опубликовать кое-что из государственных писем,
которые в свое время переводил Милтон, цензор, на
этот раз известный роялистский памфлетист Роджер
Л'Эстрейндж, пригрозил ему строгим наказанием.
Произошел и курьезный случай. Однажды к Мил-
тону зашли два известных поэта: престарелый Эдмунд
Уоллер и молодой лауреат Джон Драйден, недавно во-
шедший в моду. Милтон хвалил его умение рифмовать,
но ему не нравился легкомысленный тон и цинизм мо-
лодого баловня судьбы. Во многом они являлись пря-
мыми противоположностями: Милтон был всегда верен
своим политическим убеждениям — Драйден легко
переходил от «Героических стансов на смерть Оливера
Кромвеля» к восхвалению «счастливой реставрации»
Карла II; Милтон был республиканцем — Драйден
монархистом; Милтон пуританином, Драйден — весе-
лым циником, потешавшимся над пуританством;
Милтон славил самообуздание, Драйден — разгул
страстей.
Хозяин, однако, принял гостей весьма любезно: он
уже слышал о том, как Драйден восхищался «Потерян-
ным раем». Поговорили о поэзии. И Драйден выло-
жил, зачем пришел. Он просил у Милтона разрешения
сделать из «Потерянного рая» героическую оперу и для
этого пересказать его текст рифмованными куплетами.
Милтон помолчал. Он не ожидал такой просьбы.
4. Превоэможение 467
— Хорошо, мистер Драйден, — произнес он нако-
нец. — Вы, кажется, задумали приукрасить мои слова,
и я разрешаю вам их приукрасить. Но некоторые из
них столь неуклюжи и старомодны, что я думаю, лучше
всего вам оставить их как есть.
Он отделял себя от салонной поэзии реставрации и
предпочитал оставаться старомодным. Драйден же, не
пожелавший заметить иронии мэтра, засел за работу и
закончил свою версию великой поэмы всего за какой-
нибудь месяц. В апреле 1674 года была зарегистрирова-
на его новая рукопись под названием «Падение ангелов
и невинный человек». Напечатана же она была позже,
три года спустя, когда Милтон уже не мог ее слышать.
Шло лето 1674 года. Прохожий, которого судьба
занесла в погожий день на улицу Артиллерийская
Тропа, мог видеть бледного человека в сером грубого
сукна камзоле, сидевшего у своего дома в саду и под-
ставлявшего лицо солнцу. Ходить было уже трудно:
суставы опухли, их сковывала подагра. Пышные волосы
его, заботливо расчесанные, рассыпались по плечам, на
губах блуждала улыбка. Когда боли отступали, жизнь
казалась вполне терпимой.
Дома, вечерами, играть на органе было уже трудно,
но петь он еще мог, и они все еще музицировали с Бетти
и друзьями. Его навещали часто, и многие восхищались
его бодростью, остроумием и стоицизмом. Даже когда
боли донимали и немного лихорадило, он был таким, как
всегда: ровным, улыбчивым, слегка ироничным.
Его навещали друг и личный доктор Натаниель
Пэджит, Эндрю Марвелл, Томас Иллвуд, книгопрода-
вец Миллингтон. Частым гостем был граф Энджелси,
брат леди Рэнела, искренне наслаждавшийся беседами с
Милтоном, и другие члены аристократических семейств.
Сэр Роберт Хавард, особенно зачастивший к Милто-
нам в последний год, спросил его однажды:
— Что заставило вас, столь ученого и достойного
человека, встать на сторону республиканцев?
468 Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
— Среди прочих причин, — ответил Милтон, —
то, что их правительство было более умеренным. На
одни украшения монархии можно содержать целую рес-
публику. — Он произнес «укрррашения», со своим
обычным раскатистым «р», и только это выдало'его не-
приязнь.
Этот последний год можно было бы назвать счас-
тливым. Умеренный достаток в скромном доме. Терпе-
ливая, милая жена, всегда старавшаяся положить ему на
тарелку лакомый кусочек.
— Господь благослови тебя, Бесс, — говорил
он. — Ты, я вижу, как и обещала, готовишь мне то,
что я больше всего люблю...
В конце июля к нему зашел, как всегда ненадолго,
брат Кристофер, барристер лондонского Темпля. Лет-
ний семестр закончился, и он спешил к семье в Ипсвич,
на летние вакации. Джон Милтон сидел у себя в ком-
нате и казался больным, хотя сознание его было ясно, а
дух спокоен. Бетти сидела тут же, а служанка Элизабет
Фишер хлопотала по хозяйству, временами заходя в
комнату. Они поговорили о чем-то житейском, и вдруг
старший Милтон сказал:
— Брат, те деньги, которые мне должен мистер
Поуэлл, отец моей первой жены, я оставляю тем недоб-
рым детям, которых я от нее имею; я ничего не получил
из этого долга, и воля моя и намерение — что они не
должны получить из моего состояния ничего, кроме
этой части и того, что я уже для них сделал, ибо они
были ко мне очень непочтительны. А все остальное мое
состояние я оставляю в распоряжение Элизабет, моей
любящей жены.
Кристофер сказал приличествующие случаю слова,
но не записал завещания, не позвал свидетелей и не
предпринял никаких шагов, чтобы оформить последнюю
волю своего слепого брата: он торопился к дилижансу,
который отбывал в полдень. Впоследствии ему при-
дется припоминать эти слова на суде по разделу иму-
щества.
4. Превозможение
469
Милтон же, сохранявший недобрую память о своих
дочерях, был, возможно, рассержен или опечален извес-
тием, что младшая, Дебора, без его ведома и согласия
вышла замуж в Дублине за ткача Абраама Кларка. Де-
бора была самой способной из его девочек, самой похо-
жей на него и самой доброй к отцу, хотя и принимала
участие во всех их враждебных проделках. Много позд-
нее, уже в следующем столетии, когда ей показали пос-
ледний портрет Милтона, она воскликнула:
— Это мой отец! Мой дорогой отец, я узнаю его,
это он! — Она дотронулась до своего лба, щек, носа,
снова посмотрела на портрет и повторила:
— Да, да, это тот самый человек!..
Выразив свою последнюю волю и попрощавшись с
братом, Милтон счел, что дело сделано. Кристофер —
адвокат, он знает, какие формальности надо соблюсти.
Джон Милтон, хоть и был сыном нотариуса, мало по-
нимал в практических делах. Поэты — как правило,
уязвимый, нецепкий народ и часто теряются в житей-
ском море.
Осенью ему стало хуже, он перестал выходить из
дома. Малейшее движение причиняло боль. За обедом
он съедал несколько олив, маленький кусочек хлеба и
раскуривал свою трубку. Курение помогало притупить
боль. В ноябре он слег, и девятого числа, за месяц до
своего шестидесятишестилетия, угас так тихо, что до-
машние, находившиеся тут же, в комнате, не сразу за-
метили, что произошло.
12 ноября, в воскресенье, его погребли — не на
кладбище нонконформистов рядом с домом, где надле-
жало бы покоиться автору еретического трактата «О
христианском учении», а в англиканской приходской
церкви святого Джайлса, в Крипплсгейте. Гроб несли
по узким кривым улицам, за ним следовали: вдова, брат
Кристофер, Джон и Эдвард Филипсы, друзья: Мар-
велл, Пэджит, Драйден, граф Энджелси, а также
толпа, знавшая о том, что хоронят великого поэта.
Послесловие
Так закончилась эта героическая жизнь — герои-
ческая не потому, что Милтон, подобно Кромвелю или
Монку, оказал сколько-нибудь значительное влияние на
события Английской революции, а потому, что он умел
одерживать самые главные победы — победы над
собой. Милтон не создал, подобно великим философам
своего времени Гоббсу или Локку, целостной и ориги-
нальной системы, теории государства, политической или
социальной программы, не сделал великих научных от-
крытий. Даже солидный богословский труд его «О
христианском учении» эклектичен и противоречив. «По-
звольте сказать прямо, — пишет У.Паркер, — Милтон
не был глубоким или оригинальным мыслителем», не-
смотря на всю свою ученость. Но он был великим поэ-
том, который выразил вечные идеи в прекрасной эпи-
ческой форме и этим снискал себе всемирную славу. А
кроме того, он навсегда останется в памяти человечества
как защитник духовной и политической свободы, как
автор знаменитой «Ареопагитики».
Почти сразу же после смерти Милтона издания его
произведений стали множиться — сначала переиздавали
стихи, драмы, поэмы. Потом, после Славной революции
1688 года, когда свободомыслие одержало победу над
идеологическим террором времен реставрации, — и
прозу. Современники, которые еще помнили его, напи-
сали первые биографии Милтона — они словно бы от-
крывали его заново. Один автор не назвал своего
имени; другими были Джон Обри, лично знавший
Милтона, и племянник Милтона Эдвард Филипс. В
следующем, восемнадцатом веке поток публикаций на-
поминает снежный обвал — каждые десять лет появля-
ПОСЛЕСЛОВИЕ
471
лось не менее пяти изданий произведений Милтона.
Они с необычайной скоростью распространились в
Американских колониях, их переводили на голландский,
немецкий, французский, итальянский...
Аддисон поместил серию статей о Милтоне в своем
журнале «Зритель». Рождалось бесконечное число под-
ражаний и переложений. К концу века каждая читаю-
щая семья в Англии чтила «Потерянный рай» и «Воз-
вращенный рай» наравне с Библией: на них воспитыва-
лись дети. В 1737 году в Вестминстерском аббатстве
ему поставили памятник.
Слава Милтона была настолько велика, что однаж-
ды в 1790 году молодые гуляки после хорошей выпивки
разворотили могильную плиту в церкви святого Джайл-
са, извлекли останки поэта и буквально растащили, раз-
дарили, распродали их по косточкам — словно мощи
какого-нибудь святого. Милтон, наверное, усмехнулся
бы, узнав об этом: он невысокого был мнения о челове-
ческой природе. Некоторые, впрочем, в самом деле счи-
тали его святым; ему даже молились. Его личность в
глазах потомков слилась с его эпосом, доказав правоту
мысли самого Милтона о том, что поэт и его творения
нераздельны.
Его проза также продолжала жить. Политические
радикалы, республиканцы, революционеры XVIII и
XIX веков черпали из его трактатов идеи для своей
борьбы. Любители же поэзии восхищались великим
эпосом, сонетами, итальянскими и английскими стихами.
Биографы расписывали по дням его жизнь, которую он
сам мечтал сделать истинной поэмой.
Творчество его в целом рождало и продолжает рож-
дать бесконечные вопросы и недоумения политического,
этического, теологического, культурологического, худо-
жественного свойства, и вряд ли кто-нибудь сумеет эти
вопросы разрешить. О книгах Милтона, как и о нем
самом, написаны сотни книг, и будут еще написаны
сотни, пока род человеческий не прекратит свое сущест-
вование или, вернее, не перейдет в иное качество,
472
ПОСЛЕСЛОВИЕ
«очистившись огнем», как предрекал он в своей бес-
смертной поэме.
Подытоживая все многообразие оценок творчества и
самой личности Милтона, Кристофер Хилл отмечал,
что и сейчас споры вокруг него не умолкают. Они свя-
заны с противоречиями, присущими самому Милтону.
Он пропагандировал Английскую республику и револю-
цию, защищал цареубийство, и в то же время высказы-
вал презрение и недоверие к простому народу, к толпе,
к черни. Он был страстным антиклерикалом и ради-
кальным еретиком в теологии — и в то же время оста-
ется великим христианским поэтом, восхваляющим бла-
гочестие, оправдывающим пути Всевышнего. Он слыл в
одно и то же время строгим пуританином и распущен-
ным либертином — «разводником», чуть ли не много-
женцем. Муж великой учености, высоко ценивший зна-
ние и образованность, он отрицал ценность учености в
«Потерянном рае» и теологическом трактате о христи-
анском учении. Горячий защитник свободы печати, он
при Республике сам служил цензором Государственного
совета.
И тем не менее неровная, резкая, обаятельная, экс-
центричная, строгая, благородная личность поэта про-
должает притягивать внимание.
Что привлекает в Милтоне нашего современника,
отдаленного от времени его жизни тремя столетиями?
Его верность идеалу свободы, более всего — духовной
свободы, а также свободы политической. О силе его
слова говорит тот факт, что «Ареопагитика», направ-
ленная против цензуры, ни разу не переиздавалась в
России за годы советской власти. Первые издания, вы-
шедшие в 1905 и 1907 годах, больше не повторялись.
Не переводился и не издавался после Октябрьского
переворота и «Возвращенный рай»: власти сочли, что
поэма о Христе не нужна народу.
Привлекают также его ученость, знание мировой ли-
тературы, науки, философии, теологии, алхимии, кабба-
листики, герменевтики... И при всем том — ясный,
ПОСЛЕСЛОВИЕ
473
трезвый ум, реалистический взгляд на человеческую
природу, воспитание, политику. Его человеческое досто-
инство, стойкость в несчастьях, благородство в отноше-
ниях с людьми. И, конечно, могучий творческий дар,
позволивший ему сплавить воедино свою жизнь и свою
поэзию и создать великий библейский эпос.
Сейчас, когда Сатана снова простирает свои могучие
крыла — не над Россией только, но над всем миром, и
страшный огненный конец его кажется близким, как ни-
когда, — «Потерянный рай» читается как книга, напи-
санная о каждом из нас, и в «Возвращенном рае» ви-
дится мудрое предостережение, пример и обетование.
Сам Милтон много раз настойчиво повторял мысль
о том, что не Бог терпит поражение, когда мир постига-
ют беды, а сам человек навлекает их на себя, сходя с
путей добродетели. Сатана и Дух Божий, Рай и Ад
живут в каждом, и дело человека, его земной урок —
одолевать силы зла прежде всего в себе самом. Путь
же Всевышнего всегда благ, а Провидение справедливо.
И если правда, что каждый человек — это уникальный
дар Бога, мы согласимся, что в Милтоне Творец еще
раз явил свое величие и славу.
Основные даты жизни
и творчества Милтона
1603—1625 — годы правления Якова I Стюарта
1605 — «Пороховой заговор», организованный английскими ка-
толиками с целью взорвать парламент.
1608, 9 декабря — в Лондоне родился Джон Милтон, сын
Джона Милтона, нотариуса, и Сэйры Джеффри.
1620—1625 — Джон Милтон учится в школе св. Павла в
Лондоне.
1625—1649 — годы правления Карла I Стюарта.
1625 — Милтон принят в Кембриджский университет, в кол-
ледж Христа.
1628 — парламент подает королю «Петицию о праве». В ав-
густе убит королевский фаворит герцог Бэкингем.
1629 — Карл I распускает парламент и устанавливает едино-
личное правление. Милтон получает степень бакалавра ис-
кусств, в декабре пишет оду «На утро Рождества Христо-
ва».
1629—1632 — Милтон продолжает учиться в Кембридже.
Пишет «Страсти», Итальянские сонеты, стихи «О време-
ни», «К священной музыке», эпитафию Шекспиру, «Весе-
лый» и «Задумчивый»(?).
1632, 3 июля — получает степень магистра искусств.
1632—1635 — Милтон самостоятельно изучает науки и искус-
ства в Хаммерсмите. Пишет сонет «По случаю моего двад-
цатитрехлетия», другие стихи, маску «Комус».
1633 — У.Лод становится архиепископом Кентерберийским.
Наступление на свободу совести.
1634 — представление маски «Комус» в замке Ледлоу.
1635—1638 — Милтон продолжает свои занятия в поместье
отца в Хортоне.
1637 — смерть Сэйры Милтон, матери поэта. Публикация
«Комуса». Карл I отдает приказ шотландцам о принятии
«Книги общих молитв».
1638 — публикация поэмы «Люсидас». Шотландцы принимают
пресвитерианскую «Священную Лигу и Ковенант».
Основные даты жизни и творчества 475
1638—1639 — путешествие Милтона во Францию, Италию и
Швейцарию.
1639 — Милтон возвращается в Лондон и начинает препода-
вать науки племянникам. Начало войны Англии с Шотлан-
дией.
1640 — опубликована латинская элегия «Эпитафия Дамону» на
смерть Карло Диодати. 13 апреля — 5 мая — Короткий
парламент. 3 ноября — открытие Долгого парламента.
Арест Страффорда и Лода.
1641 — Милтон пишет памфлеты против епископата. Казнь
Страффорда. В парламент подается «Петиция о корнях и
ветвях».
1642, июнь — Милтон женится на Мэри Поуэлл. Через месяц
она возвращается в дом родителей. Милтон пишет еще два
антиепископских трактата. 22 августа — начало граждан-
ской войны между королем и парламентом.
1643 — Милтон публикует трактат «Учение и благочиние раз-
вода». Парламент принимает шотландскую «Лигу и Кове-
нант».
1644 — Милтон публикует второй трактат о разводе, трактаты
«О воспитании» и «Речь о свободе печати» («Ареопагити-
ка»). 2 июля парламентские войска одерживают победу над
роялистами при Марстон-Муре.
1645, январь — казнь У.Лода. Публикация трактатов Милтона
«Тетрахордон» и «Коластерион». 14 июня — битва при
Нэсби, победа Кромвеля. К Милтону возвращается жена
Мэри.
1646, 2 января — публикация сборника стихотворений Милто-
на. 29 июля — рождение первой дочери, Анны.
1647 — умирает Ричард Поуэлл, тесть Милтона, и старый
Джон Милтон, нотариус. 11 ноября король бежит на ост-
ров Уайт.
1648 — весной начинается Вторая гражданская война. Кром-
вель подавляет восстания роялистов в Уэльсе и при Пре-
стоне, затем заключает соглашение с Шотландией. 25 ок-
тября у Милтона рождается вторая дочь, Мэри. 2 декабря
армия вступает в Лондон, 6 декабря — «Прайдова чист-
ка» парламента от пресвитериан.
1649, январь — суд над королем; 30 января Карл I обезглав-
лен. Провозглашение Англии республикой. Милтон пишет
трактат «Обязанности королей и судей»; его назначают
476 Основные даты жизни и творчества
Секретарем по иностранным языкам при Государственном
совете. Он пишет трактат «Иконоборец».
1650 — Кромвель одерживает победы над роялистами в Ир-
ландии и Шотландии.
1651 — Милтон пишет латинский трактат «Защита английского
народа» (против обвинений Салмаэия). 16 марта у него
рождается сын Джон. 3 сентября Кромвель разбивает шот-
ландскую армию при Вустере.
1652 — Милтон окончательно теряет зрение. 2 мая у него рож-
дается дочь Дебора, 5 мая умирает его жена Мэри, в июне
— сын Джон.
1653 — Кромвель распускает «охвостье» Долгого парламента и
сначала созывает Малый, или Бэрбонский парламент, а в
конце года распускает его и устанавливает режим Протек-
тората.
1654 — Милтон публикует «Вторую защиту английского наро-
да» против врагов Республики.
1655 — Милтон публикует трактат «Самозащита». Пишет анг-
лийские сонеты.
1656 — Милтон женится на Кэтрин Вудкок. Работает над
трактатом «О христианском учении».
1657 — Кромвель принимает новую конституцию «Смиренная
петиция и Совет». 19 октября у Кэтрин Милтон рождается
дочь Кэтрин.
1658 — 3 февраля умирает жена Милтона Кэтрин; в марте
умирает ее дочь. Милтон начинает диктовать поэму «Поте-
рянный рай». 3 сентября умирает Оливер Кромвель, и на
пост протектора вступает его сын Ричард.
1659, май — Ричард Кромвель смещен с поста протектора, в
Англии устанавливается Вторая республика; к власти при-
ходит разогнанное Кромвелем «охвостье» Долгого парла-
мента. Милтон публикует «Трактат о гражданской власти в
церковных делах», «Соображения, касающиеся наилучших
способов удаления наемников из церкви» и диктует полити-
ческое «Письмо к другу».
1660 — Милтон публикует трактат «Скорый и легкий путь к
установленю свободной республики», диктует письмо к ге-
нералу Монку. 30 мая король Карл II Стюарт возвращает-
ся в Лондон, происходит реставрация монархии. Милтон
несколько месяцев скрывается, ему угрожает казнь как за-
щитнику «цареубийства». Палач сжигает его книги. Осе-
нью его ненадолго заключают в тюрьму. Он лишается
Основные даты жизни и творчества
477
большей части своей собственности. Происходят казни дру-
гих «цареубийц».
1661—1665 — Милтон работает над эпосом «Потерянный
рай».
1663 — женитьба Милтона на Элизабет Миншелл.
1665 — чума в Лондоне; Милтон на время эпидемии переезжа-
ет в Чалфонт Сент-Джайлс.
1666 — великий пожар в Лондоне.
1667 — публикация эпоса «Потерянный рай» (в десяти кни-
гах).
1670 — публикация «Истории Британии».
1671 — публикация одной книгой поэмы «Возвращенный рай»
и трагедии «Самсон-борец».
1673 — публикация памфлета «Об истинной религии, ереси,
схизме и терпимости». Новое издание стихотворений.
1674 — второе издание эпоса «Потерянный рай» (в двенадцати
книгах). 8 или 9 ноября Милтон умирает, его хоронят в
церкви св. Джайлса в Лондоне.
1737 — Милтону установлен памятник в Вестминстере.
1790 — его останки извлечены из могилы и распроданы по
частям.
Библиография
В книге использованы следующие переводы сочинений Дж.Милто-
на: «Московия» — в переводе Ю.Толстого; «О воспитании» — в
переводе О.А.Варшавер; «О свободе печати» — в переводе под ред.
П.Когана. Все остальные цитаты из прозаических произведений и
писем Милтона даются в переводе автора. Поэмы «Потерянный рай»
и «Возвращенный рай» цитируются по переводу О.Чюминой, лишь на
стр. 216 и 399 использован перевод Арк.Штернберга, а на стр. 156
перевод автора. Стихотворения, сонеты, маска «Комус» и трагедия
«Самсон-борец» даются в переводе Ю.Корнеева. Цитаты из псалмов
114, 136, стихотворений «На смерть прекрасного дитяти, умершего от
кашля», речи «Мастера церемоний», Пятой элегии, оды «На утро
Рождества Христова» и «Эпитафии Дамону» — в переводах автора.
Отрывки из «Гамлета» У.Шекспира приводятся в переводе Б.Пас-
тернака; элегия Т.Уайета — в переводе автора настоящей книги.
Аникст А.А. История английской литературы. М., 1956.
Белинский В.Г. Избранные философские сочинения. Т. 2. М., 1948.
Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. В рус-
ском переводе. Брюссель, 1973.
Гоббс Т. Избранные произведения: В 2 т. М., 1964.
Дмитревский Н.П. Законодательство Английской революции 1640-
1660. М.—Д., 1946.
Кон И.С. Дж.Милтон как социально-политический мыслитель//Во-
просы философии. 1959. № 1.
Лондон в гравюре конца XVII — первой половины XIX в. Каталог
выставки. Л., 1984.
Мильтон, Джон. MocKoeifl Джона Мильтона, с статьею и прим.
Ю.В.Толстого. М., 1875.
Мильтон, Джон. О воспитании/Пер. О.А.Варшавер. В кн.: Гуманис-
тическая мысль, школа и педагогика эпохи средневековья и начала
нового времени. М., 1990.
Мильтон, Джон. О свободе печати. Речь к Английскому парламенту
(Ареопагитика)/ Полный пер. с англ. под ред. П.Когана, с пре-
дисл. А.Рождественского. Изд. С.Скирмунта [1907].
Мильтон, Джон. Потерянный рай. Стихотворения. Самсон-борец. М.,
1976.
Мильтон, Джон. Потерянный и Возвращенный рай/Пер. О.Чюминой.
СПб., 1899.
Мильтон, Джон. Потерянный рай/Пер. Арк.Штейнберга. М., 1982.
Павлова Т.А. Вторая Английская республика. М., 1974.
Библиография
479
Павлова Т.А. Кромвель. М., серия ЖЗЛ, 1980.
Павлова Т.А. Уинстэнли. М., серия ЖЗЛ, 1987.
Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. V. М., 1936.
Самарин P.M. Творчество Джона Мильтона. М., 1964.
Соловьев Е. Мильтон, его жизнь и литературная деятельность. СПб.,
1894.
Чамеев А.А. Джон Мильтон и его поэма «Потерянный рай». Л.,
1986.
Шюре Эд. Великие посвященные. Очерк эзотеризма религий. Калуга,
1914.
Belsey С. John Milton. Language, Gender, Power. Oxford, 1988.
Defoe D. A Tour through the Whole Island of Great Britain. Aylesbury:
Bucks, 1978.
Ellwood Th. The History of Thomas Ell wood Written by Himself. Lon-
don, 1886.
Firth Ch. Oliver Cromwell and the Rule of the Puritans in England. Ox-
ford, 1953.
Hanford J.H. John Milton, Englishman. A Critical Biography. New York,
1949.
Hill Chr. Milton and the English Revolution. London, 1977.
Hutchinson L. Memoirs of Colonel Hutchinson. London — New York,
1965.
Journals of the House of Commons, 1651—1667. Vol. VII, VIII. Lon-
don, 1813.
Macaulay Th.B. Essay on Milton. Ed. by C.W.French. London, 1909.
Masson D. The Life of John Milton Narrated in Connection with the Po-
litical, Ecclesiastical and Literary History of His Time. Vol. I—VI.
London, 1871—1880.
Milton J. The Complete Poetry. Ed. by J.Shawcross. New York, 1971.
Milton J. Complete Prose Works. Vol. I—VII. New Haven — London:
Yale U.P., 1959.
Milton J. The Prose Works. Ed. by J.A.St.John. Vol. I—V. London,
1861.
Milton J. Selected Prose. Ed. by C.A.Patrides. Bungay, Suffolk, 1979.
Milton J. The Works. Vol. I—XVI. New York, 1931—1936.
Parker W.R. Milton. A Biography. Vol. I—II. Oxford, 1968.
The Parliamentary History of England from the Earliest Period to 1803.
Ed. by W.Cobbett, vol. I—IV. London, 1807.
Potter L. A Preface to Milton. London, 1971.
Rowse A.L. Milton the Puritan. Lanham, 1985.
Shawcross J.T. With Mortal Voice. The Creation of Paradise Lost. Lex-
ington, Kentucky, 1982.
Thurloe J. Collection of the State Papers. Vol. I—VII. London, 1742.
Wilson A.N. The Life of John Milton. Oxford, 1983.
Wolfe D.M. Milton in the Puritan Revolution. New York, 1941.
Содержание
Часть первая. В ПРЕДДВЕРИИ (1609—1639)
1. Под серебряным орлом 5
2. Школа святого Павла 24
3. Кембридж 36
4. В Аркадии 85
5. На континенте 106
Часть вторая. ВОСХОЖДЕНИЕ (1639—1649)
1. Начало битвы 125
2. Драма развода 157
3. Школа «для лучших людей» 177
4. О свободе печати 192
5. Войны и примирения 212
Часть третья. СЛУЖЕНИЕ I (1649—1660)
1. Латинский секретарь 243
2. Иконоборец 267
3. Самозащита 297
4. О любви и о христианском учении 320
5. Вторая республика 343
Часть четвертая. СЛУЖЕНИЕ II (1660—1674)
1. Худшее из времен 377
2. «Потерянный рай» 398
3. Рай возвращенный 423
4. Превозможение 448
Послесловие 470
Основные даты жизни и творчества Милтона 474
Библиография 478
Павлова Т.А.
милтон
Художественный редактор А.Сорокин
Техническое редактирование
и компьютерная верстка НТаланчсва
ЛР № 030457 от 14.12.1992. Подписано в печать 4.04..97.
Формат 84x108 1/32. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная.
Усл.печ.л. 25,2. Уч.-изд.л. 24,0. Тираж 1500 экз. Заказ № 1586
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
129256, Москва, ул. В.Пика, д.4, корп.1. Тел. 181-00-13.
Факс 181-01-13
Отпечатано в Московской типографии № 2 РАН
121009, Москва, Шубинский пер., 6