Я  привстал,  выдернул  шест  и,
размахнувшись,  с  силой  опус¬
тил  его.  Очень  хорошо  пом¬
ню,  что  метил  попасть  не  в  го¬
лову,  а  именно  по  этим  ост¬
рым  прямым  плечам.  От  уда¬
ра  лейтенант  увернулся,  но,
споткнувшись,  упал.  Автомат
отлетел  в  сторону.  Я  вывалил¬
ся  из  саней  и  очутился  возле
него  раньше  противника.
 А.  ЛЕОНТЬЕВ
 Плотной  массой  прямо  на  нее
медленно  надвигались  люди.
По  топоту  ног,  по  крикам  кон¬
войных  Лена  поняла:  ведут
пленных.  Она  уже  видела  те¬
перь  их  первые  ряды.  В  сум¬
раке  нельзя  разглядеть  лиц,
но  заметно,  что  на  некоторых
русские  шинели.  До  ее  слуха
долетели  отдельные  слова,
произнесенные  шепотом.
 А.  ВОИНОВ

библиотека
 гърп
 приложение  к  журналу
•сельская  молодежь-
 iS

*  >
в  ..в
'Ш^Г'
 издательство  цк  влксм
 молодая

гвардия”
 москва  1975

повесть

ПРОЛОГ
 Автобус  с  туристами  отошел  от  скромного  домика,  где  неко¬
гда  родился  великий  поэт  Германии.
 —  Александр  Иванович!  —  крикнули  из  окна  автобуса.  —
Что  же  вы?
 Немолодой  человек  в  темном  костюме,  улыбнувшись,  помахал
рукой.  Он  вынул  из  кармана  бланк  адресного  стола,  вниматель¬
но  прочитал  его  и  зашагал  в  обратную  сторону.
 Он  шел  не  торопясь,  оглядывая  улицы  цепким  взглядом  при¬
езжего.  Город  был  красив  —  весь  в  зелени  бесчисленных  садов.
Рядом  с  черепичными  крышами  старинных  особняков  и  остро¬
верхими  башнями  церквей  подымались  новые  здания  из  бетона
и  стекла.
 Человек  на  секунду  задерживался  на  перекрестках,  читая
таблички  с  названиями  улиц,  и  уверенно  сворачивал  в  нужную
сторону.
 Внизу  за  гранитной  набережной  лежала  широкая  серо-зеле¬
ная  река.  Суетились  буксиры  и  катера,  неторопливо  плыли  вере¬
ницы  барж.  С  прогулочных  теплоходов  неслась  музыка.
 Человек  свернул  к  центру  города.  Здесь  его  темный  костю.м
особенно  выделялся  среди  ярких  плащей,  курток  и  рубашек  улич¬
ной  толпы.  На  стенах  висел  плакат:  толстый  человек,  измеряю¬
щий  штангенциркулем  серебряную  марку.  Подпись  гласила:
«Если  ты  не  хочешь,  чтобы  наша  марка  стала  меньше,  голосуй
за  Эрхарда-ХДС!  >►
 Приезжий  равнодушно  скользил  взглядом  по  бесконечным
витринам  с  их  неотразимыми  приманками.  Вдруг  он  остано¬
вился.
 За  окном  на  темном  бархате  лежали  ордена.  Железный  крест,
Рыцарский  крест,  дубовые  листья  к  Рыцарскому  кресту,  крест
за  тыловую  и  этапную  службу,  бронзовый  щиток  участника  боев
в  Крыму,  медаль  за  зимнюю  кампанию  1941—1942  годов...
 Человек  изумленно  поднял  глаза  на  вывеску.  Нет,  это  не  была
лавка  древностей.  Обычный  ювелирный  магазин.  Здесь  каждый
мог  приобрести  себе  соответствующий  орден.
 Было  душно.  Приезжий  снял  шляпу.  Ветер  спутал  его  сильно
тронутые  сединой  волосы.  Он  снова  вынул  из  кармана  карточку
адресного  стола  и  прибавил  шаг.  Он  шел  теперь  быстро,  внима¬
тельно  вглядываясь  в  номера  домов.
 Наконец  он  остановился  перед  серым  четырехэтажным  домом.
Еще  раз  сверил  адрес.  Все  было  правильно.
 Человек  сделал  шаг  к  массивной  двери  и  остановился.  Он  по¬
стоял  в  нерешительности  перед  подъездом,  потом  перешел  на
противоположную  сторону  улицы  и  вошел  в  небольшое  кафе.
 В  зале  было  немноголюдно.  Кельнеры  убирали  со  столов
чашки  из-под  кофе  и  пустые  рюмки.  В  углу  двое  подростков
кидали  никели  в  игральный  автомат.  Приезжий  сел  за  столик
у  окна.  Отсюда  хорошо  были  видны  улица  и  дом  напротив.
За  соседним  столиком  пил  пиво  широкоплечий  парень  в  пестрой
рубашке.
 Кельнер  положил  на  стол  круглую  картонку  с  надписью:
«Избавь  нас,  боже,  от  злого  взгляда,  большого  зноя,  ненастья
7

тоже»  —  и  поставил  на  нее  высокую  глиняную  кружку  темного
пива.
 Послышалось  осторожное  позвякивание.  У  столика  остановил¬
ся  худощавый  юноша  в  сером  свитере.  В  руках  у  него  был
небольшой  металлический  ящик-копилка.
 —  Алжирским  детям!  —  строго  произнес  он.
 Парень  в  пестрой  рубашке,  не  подымая  глаз,  ел  шницель.
Приезжий  положил  в  копилку  несколько  монет.
 —  Спасибо,  —  с  достоинством  сказал  юноша  и  двинулся
дальше.
 Еще  несколько  раз  звякнули  упавшие  в  копилку  монеты.
 Вечерело.  От  стоящего  поодаль  собора  доносился  перезвон
колоколов.  Неожиданно  могучий  рев  заглушил  все.  Зазвенели
стекла.  Люди,  повскакав  с  мест,  прильнули  к  окнам.  Над  готи¬
ческой  колокольней  собора  низко,  едва  не  коснувшись  шпиля,
пронеслись  два  стремительных  треугольника.
 — 	«Локхид!»  —  восторженно  воскликнул  парень  в  пестрой
рубашке.
 — 	«Спитфайер»,  —  поправил  приезжий.
 —  Жаль,  не  «мессершмитт»!
 Парень  бросил  на  стол  деньги  и  вышел.  Человек  в  темном
костюме  задумчиво  посмотрел  ему  вслед...

Глава  первая
 1
 Гулко  бьется  сердце.  Темнота.
Комок  тошноты  у  горла.  Я  сижу
на  узкой  жесткой  койке.  Сильно
качает.  Пахнет  сыростью.  Отдерги¬
ваю  штору  светомаскировки.
За  круглым  иллюминатором  туск¬
лый  рассвет.  Проступают  очерта¬
ния  тесной  каюты.  Верхняя  койка
пуста.  Мой  сосед  штурман  Йенсен
на  вахте.  Значит,  он  ничего  не  слы¬
шал.  Проклятый  кошмар.  Снова  я
проснулся  от  него.  Каждый  раз
одно  и  то  же.
 ...Над  степью  беззвучно  летят
грязно-серые  самолеты  с  черными
крестами  на  хвостах.  Удивительно
тихо.  Они  летят  не  торопясь,  спо¬
койно  выглядывая  цель.
 Один  из  них  нависает  надо
мной.  Помедлив  мгновение,  бро¬
сается  вниз,  и  сразу  исчезает  ти¬
шина.  Все  ближе  нарастающий  вой.
Тело  тщетно  пытается  уйти  в  зем¬
лю.  К  горлу  подступает  комок  тош¬
ноты.  От  самолета  отделяется  чер¬
ная  капля.  Она  неудержимо  при¬
ближается.  Нет  сил  пошевелиться,
отвести  взгляд.  Черный  овал  за¬
крывает  весь  мир.  Из  груди  выры¬
вается  отчаянный  немой  крик...
 Я  открыл  иллюминатор.  В  каю¬
ту  ворвался  холодный  воздух.  Тош¬
нота  отступила.  Закутавшись  в
одеяло,  откинулся  к  стенке.  При¬
крыл  глаза.  И  тут  же  вновь  вста¬
ла  выжженная  степь  у  переправы,
9

вспененный  взрывами  Дон  и  надвигающаяся  армада  грязно-се¬
рых  самолетов...
 Я  закурил  «Кемел».  Никак  не  могу  привыкнуть  к  этим  лег¬
ким  сигаретам  после  солдатской  махорки.  Заснуть  уже  не
удастся.
 Послышалась  боцманская  дудка.  Потом  топот  ног.  Начинал¬
ся  новый  день.  Я  поднялся.  Надо  было  проверить  груз.  В  трюме
«Святого  Олафа»,  старого  норвежского  транспорта,  тщательно
принайтовлены  мои  драгоценные  станки.  Я  должен  доставить  их
на  авиационный  завод,  где  работал  до  войны.  Завод  теперь  на
Урале.  Мои  товарищи  по  командировке  уже,  наверное,  вернулись
на  Родину  —  как-то  трудно  сейчас  сказать  —  домой.  А  на  мою
долю  выпала  неожиданная  морская  прогулка.  Холодное  море,
погашенные  огни,  тревожные  сигналы  эсминцев  конвоя.
 С  глухим  грохотом  ударила  в  борт  волна.  Я  едва  удержался
на  ногах.  Не  мудрено,  что  сегодня  снова  приснилась  бомбежка
у  Дона.  Где  теперь  моя  третья  стрелковая?  Я  не  имел  вестей
от  ребят  уже  несколько  месяцев  —  с  того  самого  дня,  когда  меня
неожиданно  вызвали  в  штаб  и  приказали  отправляться  в  Москву
для  подготовки  к  заграничной  командировке.
 От  Лондона  остались  в  памяти  грохот  порта,  где  грузили  наш
караван,  уходящий  в  Мурманск,  рев  сирен  воздушной  тревоги,
ночной  холод  бомбоубежищ,  прогретая  солнцем,  теплая  даже
сквозь  подошвы  ботинок  брусчатка  площадей.
 ...В  маскхалатах  камуфляжа  стояли  соборы.  У  Кенигстонских
садов  снимали  ограду.  Простоявшие  века,  занесенные  во  все
каталоги  мира,  шедевры  художественного  литья  шли  на  пере¬
плавку  —  не  хватало  металла  для  войны.  А  на  Даунинг-стрит
у  министерства  иностранных  дел  торчали  за  колючей  проволо¬
кой  стволы  крупнокалиберных  зенитных  пулеметов.
 Перед  отъездом  представители  фирмы,  сдающей  оборудование,
пригласили  нас  в  кабачок,  сохранившийся  еще  с  елизаветинских
времен.  Все  было  так  же,  как  три  столетия  назад.  Под  сводами
подвала  стояла  тяжелая  резная  мебель.  В  массивных  канделяб¬
рах  оплывали  желтые  восковые  свечи.  Старик  официант  в  напуд¬
ренном  парике  и  шелковом  камзоле  вырезал  подагрическими
пальцами  талоны  продуктовых  карточек  за  ужин...
 Сверху  донеслась  музыка,  неожиданная  на  корабле,  но  я  уже
успел  привыкнуть  к  ней  за  время  пути.  Песня  Сольвейг.  В  ап¬
реле  сорокового  года,  когда  гитлеровцы  захватили  Норвегию,
«Святой  Олаф»  случайно  оказался  в  канадском  порту.  Теперь  он
плавал  под  английским  флагом,  но  почти  вся  команда  по-преж¬
нему  состояла  из  норвежцев,  и  капитан  Сельмер  Дигирнес  на
10

подъем  флага  вместо  «Правь,  Британия,  морями...»  упорно  ста¬
вил  пластинку  Грига.
 Я  оделся  и  вышел  на  палубу.  В  промозглом  сером  утре  под
песню  Сольвейг  медленно  полз  вверх  по  флагштоку  восьмилуче¬
вой  британский  крест  на  синем  поле  —  «Юниор  Джек».
 На  мостике  маячила  коренастая  фигура  Дигирнеса.  Козырек
фуражки,  вислый  нос  и  зажатая  в  зубах  трубка  обращены  на
юг  —  туда,  где  за  горизонтом  лежат  берега  Норвегии.
 Я  поднялся  на  мостик.  Дигирнес  протянул  руку.
 —  Доброе  утро,  мистер  Колчин.  Хау  дид  ю  слип?  —  Он
изъясняется  со  мной  на  непонятной  смеси  русского  с  английским.
 —  Отлично.  Никогда  не  спал  лучше...
 ...Когда  это  было?  Мы  лежим  на  траве  перед  серо-красным
административным  корпусом  нашего  института.  В  моторной  ла¬
боратории  ревет  двигатель.  Нина  читает  вслух  конспекты.
А  я  сплю.  Сплю  под  рев  двигателя  и  голос  Нины,  перечисляю¬
щий  формулы  расчетов,  днем,  посреди  институтского  двора,  на¬
кануне  последнего  экзамена...  Когда  это  было?  Всего  два  года
назад.  Летом  сорокового...
 —  ...Воздух,  —  говорит  Дигирнес.  —  Воздух  нашего  Нор¬
вежского  моря  —  лучшее  средство  от  всех  болезней.  Верно,
Роал?
 Мой  сосед  по  каюте  штурман  Йенсен  молча  кивает.  Его  не¬
легко  заставить  заговорить.  Дигирнес  —  исключение  среди  нор¬
вежцев.  В  его  роду  все  мужчины  становились  пасторами.  Он  пер¬
вым,  мальчишкой  убежав  из  дома,  нарушил  традицию.  Но  груз
наследственности  давал  себя  знать.
 —  А  я  не  спал,  —  вздыхает  Дигирнес.  —  Проклятая  ста¬
рость...
 —  Беседовали  с  богом?
 Дигирнес  испытующе  смотрит  на  меня,  ожидая  подвоха.
Но  я  абсолютно  серьезен.
 —  Нет,  —  говорит  Дигирнес,  —  слишком  много  забот.
Для  беседы  с  ним  надо  иметь  покой  на  душе...
 Над  морем  расходился  туман.  Вода  была  серо-зеленой,  места¬
ми  белел  битый  лед.  Небо  облачно.  Это  успокаивало.  Мы  опа¬
сались  немецких  бомбардировщиков.
 Базируясь  на  севере  Норвегии,  гитлеровцы  зорко  стерегут  эту
зыбкую  тропинку,  связывающую  нас  с  союзниками.  В  мае  им
удалось  потопить  два  английских  крейсера.  В  июле  —  растре¬
пать  огромный  караван,  или,  как  говорят  англичане,  «конвой».
Из  тридцати  пяти  судов  пошли  ко  дну  двадцать  два.
 От  камбуза  тянуло  дымком.  Сейчас  меньше  качало.  Я  почув¬
ствовал  голод.
 11

—  После  завтрака  приходите  ко  мне!  —  крикнул  Дигир-
нес.  —  Я  сейчас  передам  вахту.
 2
 Когда  я  вошел  в  каюту,  капитан  сидел  перед  старинной  биб¬
лией  в  кожаном  переплете  —  реликвией,  переходившей  из  по¬
коления  в  поколение  Дигирнесов.  На  столе  стояла  квадратная
бутылка  джина,  дымящийся  термос  с  кипятком  и  открытая  бан¬
ка  консервированного  лимонного  сока.  Мы  вошли  в  полосу  би¬
того  льда.  Сильно  похолодало,  и  всему  экипажу  полагалась  к
обеду  порция  водки.  Но,  судя  по  покрасневшему  лицу  Дигир-
неса,  он  начал  пользоваться  этой  добавкой  к  рациону  еще  до
первого  завтрака.
 Капитан  знаком  указал  мне  на  стул.
 —  Вы  слышали  когда-нибудь  про  бой  Давида  с  Голиафом?
 —  Немного.  Кажется,  Давид  уложил  его  камнем  из  рогатки.
 —  Из  пращи,  пращи,  юный  язычник...  «И  опустил  Давид
руку  свою  в  сумку,  и  взял  оттуда  камень,  и  бросил  из  пращи,
и  поразил  филистимлянина  в  лоб,  и  он  упал  лицом  на  землю.
Так  одолел  Давид  филистимлянина  пращой  и  камнем,  меча  же
не  было  в  руках  Давида»,  —  Дигирнес  шумно  захлопнул  кни¬
гу.  —  Что  вы  будете  пить?  Чистый  джин?
 —  Никак  не  привыкну  к  этой  соленой  водке.  Лучше  грог.
 Капитан  одобрительно  кивнул.  Он  собственноручно  готовил
грог,  рецептом  которого  очень  гордился.  Надо  признаться,  рецепт
был  не  очень  замысловатый:  на  полстакана  водки  —  полста¬
кана  крутого  кипятку,  несколько  кусков  сахара  и  немного  ли¬
монного  сока.  Дигирнес  наполнил  два  стакана.
 —  Ну-ка,  попробуйте.
 Я  осторожно  отпил  глоток  обжигающего  напитка.
 —  Ну  как?  Не  мало  джина?
 —  Нет.  В  самый  раз.
 Дигирнес  отхлебнул  добрую  половину  своего  стакана,  помор¬
щился.
 —  Горячая  вода.  —  Он  долил  свой  стакан  из  квадратной
бутылки.  —  Давайте  я  вам  тоже  добавлю.
 —  Спасибо.  Мне  достаточно.
 —  Вы  совсем  не  похожи  на  русского.  Я  встречал  в  ваших
портах  немало  парней,  которые  умели  выпить.  У  всех  вас  только
один  неисправимый  недостаток  —  вы  атеисты.
 Дигирнес  допил  стакан  и  тут  же  налил  себе  снова.
 Что-то  случилось.  Недаром  он  перечитывал  притчу  о  Давиде
и  Голиафе.  Капитан  не  мог  простить  позора  девятого  апреля
12

сорокового  года,  сданных  без  выстрела  береговых  укреплений
Нарвика,  несработавших  минных  полей  у  входа  в  Осло-Фиорд.
Юный  Давид  смог  победить  великана  Голиафа.  Почему  же  сда¬
лась  почти  без  боя  его  маленькая  гордая  страна?  Но  что  заста¬
вило  Дигирнеса  сегодня  снова  вспомнить  об  этом?
 —  Вы  чем-то  расстроены,  капитан?
 —  Нет,  все  хорошо.  Все  идет  хорошо.  Слишком  хорошо,  что¬
бы  это  продолжалось  долго...  Налить  вам  еще?
 —  Только  немного.  Я  еще  не  спускался  в  трюм.
 Дигирнес  посмотрел  на  меня  поверх  стакана.
 •—  Вы  думаете,  кому-нибудь  еще  нужны  эти  станки?
 —  Полагаю,  да.
 Дигирнес  налил  себе  чистого  джина.
 —  Я  слушал  сегодня  сводку,  —  сказал  он.  —  Бои  идут  уже
у  Волги.
 Было  очень  трудно  услышать  это,  но  я  сдержался  и  как  мож¬
но  спокойней  сказал:
 —  Дальше  они  не  пройдут.
 —  Вы  уверены?
 —  Да.  У  Волги  сейчас  стоит  вся  Россия.
 —  У  вас  гигантская  страна,  но  не  все,  мой  друг,  решается
размером,  —  вздохнул  Дигирнес.  Он  продолжал  думать  о  сво¬
ем.  —  Нас,  норвежцев,  всего  три  миллиона,  но  если  у  вас  был
Петр  Великий,  то  у  нас  король  Сверре.  У  вас  Достоевский  и
Толстой,  а  у  нас  Бьернсон  и  Ибсен.
 Дигирнес  вдруг  притих  и,  допив  стакан,  буркнул:
 —  Это  честный  морской  счет.  Книги  Гамсуна  я  ег^е  год
назад  выбросил  за  борт.
 Он  взял  бутылку  и  потянулся  к  моему  стакану.  Я  накрыл
его  ладонью.
 —  Нет,  мне  хватит...  Видите  ли,  капитан,  у  нас  нет  не  толь-»
ко  Гамсуна,  но  и  Квислинга.
 Это  было  жестоко  по  отношению  к  старику,  но  он  слишком
раскис  сегодня.
 У  него  в  Тромсё  осталась  семья,  он  не  видел  ее  уже  больше
двух  лет.  Дигирнес  опять  налил  себе.
 —  Кретины  с  протухшим  жиром  вместо  мозгов!  —  вдруг
воскликнул  он.  —  Обжирались  копченой  селедкой  и  думали,
что  нас  оставят  в  покое  в  наших  фиордах...  Офицеры  генераль¬
ного  штаба  смотрели  фильм  в  германском  посольстве,  когда  над
побережьем  уже  летели  самолеты  Геринга.  Командующий  втор¬
жением  прибывает  в  Осло  накануне  с  дипломатическим  паспор¬
том,  как  на  курорт,  и  во  время  уличных  боев  звонит  по  между¬
городному  телефону  в  Гамбург  своему  начальнику!  Черт  по¬
13

бери!  Троянский  конь  в  стране  викингов!  Нас  предали!  Будь
трижды  прокляты  сытость  и  беспечность!
 Дигирнес  залпом  допил  стакан.  Таким  он  мне  нравился
больше.
 —  Запомните,  мистер  Колчин:  все  сосчитано,  взвешено,  раз¬
делено!  Валтасаров  пир  справляют  там  сейчас.  Огненные  сло¬
ва  —  мене,  текел,  фарес  —  уже  горят  на  скалах,  и  гибель
победителей  будет  страшнее  смерти  нечестивого  вавилонянина!
 Переплет  старинной  библии  жалобно  пискнул  под  ударом
кулака.
 В  иллюминатор  заглянуло  солнце.  Я  посмотрел  на  часы.
Было  без  двадцати  двенадцать.  Я  поднялся.
 —  Куда  вы?  —  спросил  Дигирнес.
 —  Вышло  солнце,  Йенсен  сейчас  будет  брать  широту.
 Дигирнес  улыбнулся.
 —  Я  все  забываю,  что  вам  только  двадцать  пять  лет.
 3
 Я  стоял  на  мостике  с  секстантом  в  руках  и  старался  пой¬
мать  отражение  солнечного  луча.  Мне  была  немного  знакома
авиационная  навигация  —  во  время  летной  практики  в  инсти¬
туте  я  работал  дублером  штурмана  и  теперь  пользовался  каж¬
дым  случаем,  чтобы  постичь  премудрость  кораблевождения.
Молчаливый  Йенсен  уже  доверял  мне  самостоятельно  опреде¬
ляться  по  солнцу.
 Мне  почти  удалось  совместить  солнечный  луч  с  точкой  гори¬
зонта,  как  вдруг  горизонт  сдвинулся  с  места.  Это  было  неверо¬
ятно.  Я  снова  навел  прибор.  Намеченная  точка  оторвалась  от
горизонта.  Она  приближалась  к  нам.  Я  опустил  секстант  и  взял
бинокль.  С  юга  к  нашему  каравану,  спутав  осень  с  весной,
стремительно  приближался  четкий  клин  журавлиной  стаи.
 И  в  тот  же  миг  завыли  сирены  судов.  Послышалась  команда
Йенсена.  На  «Олафе»  забил  колокол  громкого  боя.
 Я  бросился  на  корму  —  там,  у  пожарной  помпы,  было  мое
место  по  боевой  тревоге.  На  палубе  со  мной  столкнулся  спешив¬
ший  на  мостик  Дигирнес.  Кажется,  он  даже  не  заметил  меня.
 Бой  длился  всего  несколько  минут.  Он  окончился  раньше,
чем  я  успел  добраться  до  своей  помпы.  «Юнкерсов»  встретил
огонь  всех  зенитных  стволов  кораблей  конвоя.  Клин  расколол¬
ся  пополам  и  исчез  из  виду.  Через  несколько  мгновений  «юн-
керсы»  появились  с  востока.  Конвой  не  успел  закончить  пере¬
строение.  Несколько  машин  прорвалось  к  транспортам.  На  «Ола¬
фе»  забили  пулеметы.
 14

Со  второго  захода  пикировщик  положил  бомбу  у  нас  за  кор¬
мой.  Меня  бросило  на  палубу.  Кто-то  страшно  закричал  рядом.
 Когда  я  поднялся,  столб  воды  от  взрыва  еще  не  успел
опасть,  но  бой  уже  заканчивался.  Рядом  с  нами  кормой  в  воду
уходил  эсминец.  У  него  заливало  трубы,  а  с  бака  еще  бил  трас¬
сирующими  спаренный  зенитный  пулемет.  С  тяжелым  воем  па¬
дал  в  воду  пикировщик,  «юнкерсы»  вразброд  тянулись  к  югу.
Два  транспорта  горели.
 «Олаф»  как-то  странно  рыскал  из  стороны  в  сторону.  Я  вер¬
нулся  в  рубку.  Капитан  Дигирнес  чертыхался  в  переговорную
трубу.
 —  Маневрируете?  —  спросил  я.
 —  Играю  в  жмурки!
 И  снова  что-то  яростно  заорал  в  машину.
 —  Руль,  —  сказал  Йенсен,  —  проклятая  бомба.  Мы  поте¬
ряли  управление.
 Это  была  очень  длинная  для  него  фраза.
 Я  вышел  на  ходовой  мостик.  На  воде  расплывались  радуж¬
ные  масляные  круги.  Возле  горящих  транспортов  суетились  спа¬
сательные  лодки.  Несколько  шлюпок  и  моторных  баркасов  под¬
бирали  команду  затонувшего  эсминца.
 По  палубе  пронесли  на  носилках  незнакомого  мне  матроса.
Кажется,  он  был  уже  мертв.  Матросы,  которые  несли  носилки,
скосив  глаза,  смотрели  на  юг.  Я  тоже  посмотрел  на  юг.  Горизонт
был  чист  пока.  Два  эсминца  ставили  дымовую  завесу.  Черный
дым  стлался  низко  над  водой.
 Мы  все  еще  крутились  на  месте.  Дигирнес  торопливо  прошел
в  радиорубку.  Он  пробыл  там  четверть  часа  и  вышел  очень  оза¬
боченный.  На  флагманском  крейсере  по  флагштоку  побежала
вереница  сигнальных  флажков.  Видимо,  сигнал  был  адресован
нам,  потому  что  все  вокруг  подтянулись.  Дигирнес  что-то  при¬
казал,  и  на  «Олафе»  подняли  такие  же  флажки.
 —  Что  это?  —  спросил  я.
 —  «Желаем  удачи».  —  Дигирнес  положил  мне  руку  на  пле¬
чо.  —  Вы  сразу  попали  в  хорошую  переделку,  мой  друг.  Я  от¬
казался  от  буксира.  Я  не  могу  задерживать  караван.  Постараем¬
ся  справиться  своими  силами  и  догнать  их  завтра.
 Караван  медленно  уходил  на  восток.  С  юга  все  шире  рас¬
ползалась  полоса  дымовой  завесы.  В  багровом  дыму  догорал
транспорт.  Мы  оставались  одни  посреди  холодного  моря.
 4
 Ночью  с  Атлантики  потянул  ветер.  К  утру  это  был  настоя¬
щий  шторм.  О  ремонте  не  могло  быть  и  речи.  Дигирнес,  манев¬
16

рируя,  пытался  держать  «Олафа»  против  волны.  Транспорт  нес¬
ло  штормом  на  северо-восток.
 Утром  нас  запросили  по  радио  с  флагмана.  Дигирнес  отве¬
тил,  что  все  в  порядке,  что  он  надеется  скоро  нагнать  караван.
Он  хорошо  понимал,  что  попытка  пробиться  к  нам  на  помощь
может  дорого  обойтись  другим  кораблям.
 На  второй  день  в  трюмах  показалась  вода.  Найти  пробоину
не  удалось:  по  трюму,  сорвавшись  с  найтовых,  летали,  как  ре¬
зиновые  мячики,  мои  драгоценные  ящики  со  станками.
 На  третий  день  механик  доложил,  что  топлива  до  Мурман¬
ска  не  хватит.  Дигирнес  остановил  машины  и  разрешил  сооб¬
щить  кодом  о  нашем  положении.  Но  на  отчаянные  призывы
радиста  «Олафа»  никто  не  отозвался.  Нас  уносило  все  дальше
на  северо-восток.  Транспорт  дал  заметный  крен  на  левый  борт  —
помпы  не  справлялись  с  откачкой  воды.
 Я  встретился  с  капитаном  в  кают-компании,  куда  он  заско¬
чил  на  секунду  выпить  горячего  чая.
 —  Где  мы?  —  спросил  я.
 —  У  черта  в  пекле.  —  Дигирнес  прислушался  к  вою  ветра.
 —  И  надолго?
 —  Не  знаю...  —  Капитан,  обжигаясь,  допил  чай.  —  Уповай¬
те  на  милосердие  божие...  Тут  есть  островок  —  ничья  земля...
 Он  не  договорил  —  не  хотел  искушать  словами  судьбу.
 Вбежавший  матрос  позвал  капитана  в  радиорубку.  Дигир¬
нес,  отставив  стакан,  бросился  к  трапу.  Я  поспешил  за  ним.
 Молодой  англичанин-радист,  с  воспаленными  от  бессонницы
глазами,  метнулся  навстречу  капитану.
 —  Ну?  —  спросил  Дигирнес.
 —  Нам  отвечают.  Вот  радио,  —  радист  протянул  бланк  ра¬
диограммы  и  счастливо  улыбнулся.
 Он  плавал  первый  год,  и  ему,  видно,  было  очень  жутко  один
на  один  с  оглохшим  эфиром.
 Дигирнес,  взглянув  на  бланк,  нахмурился.
 —  Почему  открытый  текст?
 Улыбка  сползла  с  лица  радиста.
 —  Я  дал  «SOS»...
 —  Что?!
 —  Я  думал...  Теперь  все  равно...
 —  И  наши  координаты?
 Радист  попятился.
 —  Мальчишка!
 Я  на  всякий  случай  встал  между  радистом  и  капитаном.
Дигирнес  шумно  вздохнул.
 16

— 	Я  предам  вас  военному  суду.  Кто  это?  —  Он  тряхнул
радиограммой.
 — 	Не  знаю...  Я  поймал  не  сразу...  Они  радировали  по-анг¬
лийски.
 —  Запросите  —  кто?
 Радист  кинулся  к  передатчику.
 —  Кодом?
 Дигирнес  махнул  рукой.  Застучал  ключ.  Мы  молча  ожидали
ответа.  И  снова  по  какой-то  причине  радисту  не  удалось  при¬
нять  начала  ответной  радиограммы.  Под  писк  морзянки  его  ка¬
рандаш  стремительно  бежал  по  бумаге.
 «...Следуйте  нашим  указаниям,  —  писал  он  по-английски.  —
Держитесь  норд-ост-норд».  Дальше  шли  градусы  и  румбы.
 Связь  оборвалась.  Несмотря  на  все  попытки  радиста,  неиз¬
вестная  радиостанция  молчала.
 Мы  с  Дигирнесом  вышли  из  радиорубки.  Капитан  вызвал  к
себе  Йенсена  и  главного  механика.  После  короткого  совещания
механик  ушел.  Дигирнес  сам  встал  к  телеграфу.  Заработали
машины.  «Олаф»  тяжело  развернулся.  Море  теперь  бушевало  за
кормой.  Мы  легли  на  норд-ост-норд.
 5
 Было  еще  светло,  когда  впереди  показалась  извилистая  по¬
лоса  берега.  Радист  принял  обрывок  новой  радиограммы.  Там
опять  уточнялся  наш  курс  к  острову.  Дигирнес  подчинился  это¬
му  указанию.  Маневрируя,  он  искусно  вел  вперед  лишенный
управления  корабль.
 Мы  вошли  в  узкий,  глубоко  вдающийся  в  сушу  залив.  Здесь
было  тихо.  Ветер  остался  позади.
 Я  стоял  на  мостике  рядом  с  Дигирнесом.  В  наступившей
тишине  звонко  кричали  птицы.  Чайки  кружились  над  нашей
палубой.  По  сторонам  залива  лежал  пологий  берег.  К  нему
нетрудно  было  пристать.
 Вся  свободная  от  вахты  команда  была  на  баке.  Люди  молча
смотрели  на  приближающуюся  землю.
 Дигирнес,  не  снимая  руки  с  машинного  телеграфа,  негром¬
ко  командовал  рулевому.  «Олаф»  осторожно  продвигался
вперед.
 —  Кажется,  вам  придется  представить  радиста  к  ордену,  —
сказал  я.
 Капитан,  не  ответив,  перебросил  ручку  телеграфа  на  «ма¬
лый».  И  тут  же  палуба  ушла  у  меня  из-под  ног.  Я  едва  успел
вцепиться  в  поручни.
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	17

Дигирнес  рванул  ручку  на  «самый  полный  назад»,  но
«Олаф»  даже  не  шелохнулся.
 —  Камни...  —  глухо  сказал  Дигирнес.  —  Их  нет  в  лоции...
 Транспорт  быстро  кренился  на  левый  борт.  Дигирнес  поднял
мегафон.
 —  Всем  покинуть  корабль!
 Первым  метнулся  вниз  рулевой.  Команду  будто  смело  с  бака.
У  левого  борта  спускали  шлюпки.
 Я  попытался  пробраться  в  каюту  за  вещами.  Корабль  про¬
должал  валиться  на  борт.  В  переборках  заклинило  двери.
Я  с  трудом  вернулся  обратно  на  палубу.  Ее  уже  заливала  вода.
«Олаф»  почти  лежал  на  боку.  Шлюпки  были  спущены.  В  них
прыгали  люди.  У  6opia  дрались  за  спасательные  круги.  Дигир-
неса  нигде  не  было  видно.
 Через  мгновение  шлюпки  отвалили.  Опоздавшие  бросались
вплавь.  И  тут  на  палубе  вновь  появился  Дигирнес.  Он  вылез
из  своей  каюты  с  какой-то  тряпкой  и  небольшим  мешком  под
мышкой.  Увидев  шлюпки,  он  взволнованно  закричал  по-норвеж¬
ски,  но  его  никто  не  услышал.
 Шлюпки  отходили  от  корабля.  Дигирнес  тщетно  кричал  им
вслед.  Наконец  он  умолк  и,  придерживаясь  за  палубные  над¬
стройки,  не  спеша  двинулся  к  корме.  Я  инстинктивно  полез  за
капитаном.  Где-то  в  глубине  корабля  послышалась  музыка.
 Вслед  за  Дигирнесом  я  перебрался  на  противоположную,  под¬
нявшуюся  вверх  палубу.  Дигирнес  задержался  у  флагштока,
дернул  фалреп.  Британский  флаг  пополз  вниз.  Теперь  я  узнал
музыку  —  это  была  знакомая  пластинка  Грига.  Капитан  оста¬
вил  в  своей  каюте  заведенный  патефон.
 Дигирнес  сорвал  восьмилучевой  «Юниор  Джек»  и  привязал
к  шнуру  принесенное  полотнище.  Его  сразу  рвануло  ветром.
Вверх  по  флагштоку  пополз  красно-синий  флаг  Норвегии.
 Две  шлюпки,  бешено  загребая  веслами,  стремились  скорее
отойти  от  тонущего  транспорта.  Между  ними  виднелись  барах¬
тающиеся  в  воде  люди.
 Дигирнес  дождался,  пока  флаг  достиг  вершины  мачты,  по¬
том  бросил  взгляд  на  опустевший  корабль.  Скользя  по  настилу,
он  дотянулся  до  высокого  правого  борта.  Меня  он  не  заметил.
Неожиданно  легко  старик  перебросил  свое  тело  через  поручни
и  с  силой  оттолкнулся,  стараясь  прыгнуть  возможно  дальше.
 Я  бросился  за  ним,  в  первый  момент  даже  не  почувствовав
обжигающего  холода  воды.
 Я  успел  сделать  всего  несколько  взмахов,  как  позади  послы¬
шался  тяжелый  всплеск  и  слившийся  с  ним  отчаянный  крик
людей.
 18

Внезапное  течение  цепко  потащило  назад.  Я  рванулся  изо
всех  сил.  Только  очутившись  наконец  в  спокойной  воде,  я  риск¬
нул  обернуться.
 «Святой  Олаф»  уходил  под  воду  вверх  килем.  Перевернув¬
шись,  транспорт  обрушился  на  тех,  кто  пытался  спастись  с  про¬
тивоположной  стороны.  В  этот  момент  я  понял,  что  кричал  Ди-
гирнес  своим  товарищам:  он  хотел  предупредить  их  о  грозящей
опасности.
 6
 Плыть  было  трудно.  Тяжелый  меховой  комбинезон  тянул
вниз  и  не  давал  как  следует  взмахнуть  руками.  Но  надувшаяся
пузырем  на  спине  куртка  поддерживала  меня  на  воде.
 Дигирнес  скоро  исчез  из  виду.  Я  уже  совсем  выбился  из
сил,  когда  ударился  головой  обо  что-то  твердое.  Впереди  был
крепкий  береговой  лед.  Срывая  ногти,  я  выбрался  из  воды.
 Кругом  было  тихо  и  пусто.  Мне  стало  страшно.  В  сентябре
сорок  первого  я  в  одиночку  выходил  из  окружения  под  Смо¬
ленском.  Там  я  тоже  был  один,  но  вокруг  стоял  родной,  с  дет¬
ства  знакомый  лес,  кричали  наши  русские  птицы,  текли  при¬
вычные,  в  пожухлых  листьях  ручьи.  Никогда  еще  не  было  мне
так  жутко,  как  на  этой  чужой,  равнодушно  белой  земле.
 Я  побежал  вдоль  кромки  льда,  огибая  залив.  Мела  легкая
поземка.  Вода  в  заливе  чуть  рябила.  «Олафа»  уже  не  было  вид¬
но.  Казалось,  ничего  не  случилось  у  этих  тихих  берегов.
 Я  долго  бежал,  подгоняемый  холодом  и  страхом.  Наконец
впереди  за  снежной  поземкой  показалась  неподвижная  фигура.
Кто-то  стоял  на  коленях  с  раскрытой  книгой  в  руках.
 Я  подошел  ближе.  Это  был  капитан  Дигирнес.  Перед  ним
распростерся  навзничь  человек.  Капитан  молился.  На  снегу  ле¬
жал  Йенсен.  Он  был  мертв.  Снег  засыпал  страницы  старой  биб¬
лии.  Капитан  заметил  меня,  но  не  пошевелился,  пока  не  закон¬
чил  молитвы.
 Потом  мы  вместе  завалили  тело  штурмана  камнями  и  сне¬
гом.  Дигирнес  был  сосредоточен  и  молчалив;  стряхнув  снег,  он
бережно  спрятал  библию  в  прорезиненный  мешок.  Там  лежали
компас,  секстант,  хронометр  и  судовой  журнал  «Святого  Олафа».
 Дигирнес  записал  в  журнал  несколько  строк  несмываемым
карандашом.  Потом  медленно,  так,  чтобы  я  понял,  прочел  напи¬
санное.  Это  было  краткое  сообщение  о  гибели  корабля  с  упоми¬
нанием  координат,  даты  и  часа.  Затем  он  указал  место,  где  по¬
хоронен  штурман  Роал  Йенсен.  Капитан  попросил  меня  распи¬
саться  вместе  с  ним  под  этой  записью.
 2*
 19

Мы  двинулись  дальше,  обходя  глубоко  вдающийся  в  сушу
залив.  Мы  тщательно  осматривали  берег,  надеясь  и  боясь  на¬
толкнуться  на  кого-нибудь  из  своих  товарищей.  У  кромки  льда
кое-где  темнели  маслянистые  пятна,  валялись  выброшенные
куски  дерева.  В  заводи  мирно  покачивался  спасательный  круг
с  надписью  «St.  Olaf  Tromso».  Кажется,  это  было  все,  что  оста¬
лось  от  нашего  корабля.
 Капитан  угрюмо  молчал,  и  я  никак  не  мог  решиться  спро¬
сить  его:  кто  же  все-таки  дал  радиограмму,  приведшую  нас  к
этому  острову?
 На  противоположной  стороне  залива  мы  натолкнулись  на
остатки  разбитой  шлюпки  с  «Олафа».  Мы  обшарили  каждый
сантиметр  земли  и  льда  вокруг,  но  так  и  не  нашли  следов  лю¬
дей.  Поземка  еще  не  могла  занести  их,  если  бы  кто-нибудь  до¬
брался  до  берега...
 Становилось  все  холодней.  Промокший  комбинезон  не  грел.
Мы  наломали  досок  от  разбитой  шлюпки  и  сложили  костер.
В  мешке  Дигирнеса  рядом  с  пачкой  табака  и  трубкой  оказался
припасенный  коробок  спичек.  Но  доски  никак  не  хотели  гореть.
Напрасно  мы  щепали  тончайшие  лучинки  и,  тщательно  засло¬
нившись  от  ветра,  подносили  к  ним  спички.  Они  гасли  одна  за
другой,  не  успев  передать  своего  слабого  тепла  мокрому  дереву.
 Я  пошарил  по  карманам.  Там  не  оказалось  ничего,  кроме
напрочь  расползшейся  коробки  сигарет.  Я  вставал,  садился,
снова  вставал,  ходил,  но  уже  ничем  не  мог  унять  бьющую  тело
дрожь.  Послышался  шорох.  Я  обернулся.  Капитан  держал  в
руках  судовой  журнал  и  старинную  библию  Дигирнесов.  Какое-
то  мгновение  капитан  как  бы  взвешивал  обе  книги,  затем  сунул
судовой  журнал  обратно  в  мешок.
 Затрещали  вырываемые  из  библии  листы.  Дигирнес  поднес
к  ним  спичку.  Костер  разгорелся.  От  мокрой  одежды  потянулся
парок.  Капитан  достал  из  кармана  плоскую  фляжку,  отвинтил
крышку.
 —  Глотните,  это  подкрепит  вас.  А  что  касается  будущего...—
Он  вытащил  из  своего  мешка  отлично  смазанный  пистолет  и
несколько  обойм.  —  Я  думаю,  нам  удастся  добыть  какую-нибудь
дичь.
 Спирт  обжег  горло,  разбежался  теплом  по  телу.
 Капитан  вынул  карту  и  при  свете  костра  показал,  где  мы
находимся.  Это  был  довольно  большой  остров  в  западной  части
Баренцева  моря,  километрах  в  трехстах  от  материка.  Дигирнес
сказал,  что  нам  следует  идти  на  север  к  Шпицбергену  —  там
база  англичан.  Но  я  совершенно  не  представлял,  как  мы  сможем
добраться  туда  без  продовольствия  и  транспорта.
 20

—  Никто  не  знает  меры  сил  человеческих,  —  сказал  Дигир¬
нес.  —  Капитан  Роберт  Бартлетт,  которого  я  имел  честь  знать
лично,  однажды,  потеряв  корабль,  прошел  вдвоем  с  эскимосом
от  острова  Врангеля  до  побережья  Аляски...  Здесь,  —  Дигирнес
указал  на  карте  крошечный  островок  примерно  на  полпути  к
Шпицбергену,  —  здесь  была  русская  научная  станция.  Если  да¬
же  люди  теперь  ушли,  то  мы  все  равно  найдем  там  продоволь¬
ствие  и  топливо.  Это  первый  закон  Арктики:  оставлять  все  для
возможного  пришельца.  В  крайнем  случае  мы  там  перезимуем.
 —  Скажите,  Дигирнес,  —  спросил  я,  —  а  здесь...  на  этом
острове,  никого  нет?
 —  Это  ничья  земля,  —  не  сразу  отозвался  капитан.  —
Судя  по  карте  и  лоции,  здесь  нет  людей.  Я  бы  очень  хотел,
чтобы  эти  сведения  оказались  достоверными.
 7
 На  следующий  день  было  пасмурно.  Чуть  таяло.  Под  ногами
проваливался  мягкий  снег.
 Дигирнес,  сверяясь  с  компасом,  держал  направление  строго
на  север.  Он  шел  быстро,  чуть  неуклюжей,  перевалистой  поход¬
кой.  Казалось,  он  хотел  как  можно  скорей  уйти  от  места,  где
погиб  его  корабль.
 Все  сильнее  давал  о  себе  знать  голод.  Почти  из-под  ног
вспорхнула  стайка  каких-то  птиц,  похожих  на  небольших  уток.
Не  боясь  людей,  птицы  снова  опустились  неподалеку.  Остановив
Дигирнеса,  я  потянулся  к  пистолету,  но  капитан  решительно
отвел  мою  руку.
 —  Не  надо  лишнего  шума.  Мы  должны  быть  очень  осторож¬
ны,  мой  друг...
 Я  запустил  в  них  камнем,  но,  конечно,  промахнулся.  Птицы
не  спеша  вспорхнули  и  снова,  точно  издеваясь,  опустились  на
снег.  Проклятые  птицы  еще  долго  следовали  за  нами.  Через  час
мне  казалось,  что  я  способен  съесть  всю  стаю  даже  в  сыром
виде.
 К  вечеру  снова  поднялся  ветер.  Метель  застлала  все  вокруг,
но  капитан  упрямо  продолжал  идти,  ежеминутно  сверяясь  с
компасом.  Ветер  пробирал  до  костей,  однако  все  заглушало  со¬
сущее  ощущение  голода.
 За  стеной  снега  ничего  не  видно,  кроме  смутно  темнеющей
впереди  фигуры  Дигирнеса.  Чувство  времени  потерялось.  Кажет¬
ся,  что  долгие  годы  мы  идем  по  этой  белой  равнине.  Мне  уже
все  равно,  придем  ли  мы  куда-нибудь.  Я  только  твердо  знаю,
что  надо  шагать,  шагать  и  шагать  без  конца,  потому  что,  если
21

я  остановлюсь  хоть  на  секунду,  то  потом  уже  не  смогу  двинуть¬
ся  с  места.
 Внезапно  наталкиваюсь  на  какое-то  препятствие.  Очевидно,
я  все-таки  задремал  на  ходу  и  уткнулся  в  спину  Дигирнеса.
 —  На  сегодня  хватит,  —  говорит  он.  —  Отдых.
 Хочу  тут  же  опуститься  на  снег,  но  капитан  куда-то  еще
тянет  меня.  С  подветренной  стороны  невысокого  холма  он  быст¬
ро  разбрасывает  мягкий  снег.  Я  машинально  помогаю  ему.
Мы  опускаемся  в  отрытую  яму.  Здесь  тихо.  Метель  проносится
сверху.  Дигирнес  чем-то  шуршит  в  темноте  и  сует  мне  остро
пахнущую  щепотку  трубочного  табака.
 —  Пожуйте,  это  заглушит  голод...
 Я  предпочитаю  закурить.  Дигирнес  не  без  колебаний  отры¬
вает  чертвертушку  чистой  страницы  судового  журнала.  Закурив,
чувствую  себя  вполне  сносно.  Только  очень  стынут  ноги.  Но  Ди¬
гирнес  знает,  как  помочь  и  этому.  Он  снимает  свою  куртку  и
накидывает  ее,  не  надевая  в  рукава.  Мне  он  предлагает  сделать
то  же  самое.  Застегиваем  все  пуговицы  на  груди  и  засовываем
ноги  за  спину  друг  другу.  Получается,  что  мы  лежим  «вале¬
том»  в  спальном  мешке.  Мои  ноги  согреваются  у  спины  Ди¬
гирнеса.
 —  Спите...  —  говорит  он.  —  Надо  спать...  Завтра...
 Конца  фразы  я  уже  не  слышу...
 8
 Проснувшись,  я  никак  не  могу  сообразить,  где  нахожусь.
Сверху  навис  белый  снежный  купол.  Его  намела  за  ночь  метель.
Дигирнеса  рядом  нет.
 Я  пробиваю  головой  потолок  «пещеры».
 Снова  серый,  пасмурный  день.  По-прежнему  крутит  вьюга.
Дигирнес  сидит  на  корточках,  что-то  колдуя  с  картой.
 Болит  голова.  Во  рту  тяжелый  медный  вкус.  Капитан  протя¬
гивает  фляжку.
 —  Выпейте...  Два  глотка,  не  больше...  Если  бы  у  нас  была
пища,  мы  просто  переждали  бы  метель.  А  сейчас  надо  идти.
Необходимо.
 От  глотка  спирта  тело  сразу  становится  легким  и  подвиж¬
ным.  Только  все  время  приходится  думать  о  руках.  Они  двига¬
ются  как-то  сами  по  себе,  слишком  резко,  размашисто.
 И  снова  нас  обступает  плотная  стена  вьюги.  Когда  идешь  в
лесу,  то  держишь  путь  по  деревьям,  в  поле  отмечаешь  расстоя¬
22

ние  вехами  телеграфных  столбов,  в  горах  отсчитываешь  каждый
пройденный  камень,  а  здесь  ничего,  ничего,  кроме  бьющего  в
лицо  снега  и  бесконечной  белой  равнины.
 «Сто  сорок  два,  сто  сорок  три,  сто  сорок  четыре...»  —  меха¬
нически  считаю  я  шаги.
 Я  сбиваюсь,  перескакиваю  через  целые  десятки  и  сотни  и
снова  продолжаю  бесконечный  счет.  Ни  единого  звука  не  про¬
бивается  сквозь  шум  вьюги.  Кажется,  там  за  стеной  метели  ле¬
жит  земля  мертвой  тишины.  Лишь  изредка  до  сознания  доходит
легкий  шорох  шагов.
 «...Четыре  тысячи  семьсот  шестьдесят  семь,  четыре  тысячи
семьсот  шестьдесят  восемь,  четыре  тысячи  семьсот  шестьдесят
девять...»
 И  вдруг...  Я  останавливаюсь.  Сквозь  шум  ветра  послышался
далекий  собачий  лай...  Нет,  это  наверняка  померещилось.  «Че¬
тыре  тысячи  семьсот...»  Но  Дигирнес  тоже  останавливается  и
напряженно  прислушивается.  И  снова  сквозь  вьюгу  явственно
доносится  собачий  лай.
 Несколько  секунд  мы  стоим  неподвижно,  потом,  не  сгова¬
риваясь,  поворачиваем  и  бежим  на  этот  звук.
 Из-за  пелены  снега  неожиданно  вынырнула  решетчатая  ра¬
диомачта.  В  стороне  темнел  длинный  приземистый  барак.
Из  трубы  валил  разгоняемый  ветром  дым.
 Осторожно,  пригибаясь  к  земле,  мы  обогнули  дом.  Позади
у  небольшой  пристройки  стояла  запряженная  в  сани  упряжка
собак.  Чуть  поодаль  виднелась  площадка  с  деревянными  будоч¬
ками  на  столбах  —  метеостанция.
 Увидев  нас,  собаки  залаяли  с  новой  силой.  Из  пристройки
вышел  человек.  Мы  спрятались  за  угол  дома.  Человек  внима¬
тельно  осмотрелся  вокруг,  стараясь  понять,  что  взволновало  со¬
бак.  Мы  напряженно  следили  за  ним.
 Человек  был  в  толстом  свитере  и  брюках,  заправленных  в
меховые  сапоги.  Самое  обыкновенное,  обветренное  на  морозе
лицо  под  вязаной,  как  у  лыжника,  шапочкой.  Кто  он  —  друг
или  враг?
 Человек  наклонился  и,  успокаивая,  ласково  потрепал  по  шее
вожака  упряжки.  Вероятно,  это  был  простой,  симпатичный  па¬
рень.  Вот  сейчас  он  с  добродушной  требовательностью  скажет:
 —  Цыц!  Ну,  что  расходились,  кабыздохи?!
 Я  невольно  подался  вперед.
 —  Куш!  —  сказал  человек  в  свитере.  —  Klappt  die  Fressen
tbedie  Sauhunde!  *
 *  —  Закройте  пасти,  свинские  псы!
 23

Вздрогнув,  я  отпрянул  назад,  но  было  уже  поздно.
 Немец  поднял  голову.  Наши  взгляды  встретились.
 Резкий  толчок  отбросил  меня  в  сторону.  Дигирнес  кинулся
на  немца.  Они  покатились  по  земле.  Старик  пытался  вцепиться
руками  в  горло  противника.  Немец  был  моложе  и  увертливее.
Оправившись  от  неожиданности,  он  вскочил  на  ноги.
 Я  подоспел  как  раз  вовремя.  Но,  падая  вторично,  немец  с
шумом  распахнул  дверь  в  пристройку.
 —  Kurt!  —  послышалось  оттуда.  —  Was  ist  denn  los?  *
 Оставив  оглушенного  немца,  я  помог  подняться  капитану.
Задохнувшись,  он  не  мог  говорить  и  только  жестом  указал  на
сани.  Мы  прыгнули  в  них.  Ударом  ножа  Дигирнес  перерубил
веревку,  удерживающую  нарты,  и  гортанно  крикнул.  Собаки  по¬
несли  с  места.
 Из  пристройки  выскочил  еще  один  немец.  И  уже  позади,
за  скрывшей  нас  метелью  слабо  хлопнуло  несколько  выстрелов.
 9
 Дигирнес  оказался  неплохим  каюром.  Размахивая  длинным
шестом,  он  ловко  управлял  собаками.  Раньше  я  видел  нарты
только  на  рисунках  и  думал,  что  собак  запрягают  всегда  по¬
парно  цугом,  как  лошадей  в  старинные  кареты.  Здесь  же  они
были  привязаны  веером  —  каждая  к  передку  саней.  Все  по¬
стромки  были  разной  длины,  и  передняя  собака  мчалась  со  всех
ног,  а  остальные  стремились  вцепиться  ей  в  пятки.
 Я  растянулся  в  санях.  С  новой  остротой  захотелось  есть.
Пошарив  в  санях,  нащупал  мешок.  В  нем  были  какие-то  жест¬
кие,  плоские  предметы.  Я  развязал  мешок.  Там  лежала  высу¬
шенная  до  твердости  камня  рыба  юкола.  Впервые  в  жизни  я
держал  ее  в  руках.  Немцы,  видно,  собирались  в  дорогу  и  поло¬
жили  ее  в  сани  для  собак.  Рыба  оказалась  совершенно  безвкус¬
ной  и  невероятно  жесткой,  но  все-таки  это  была  еда.  Я  протянул
рыбину  Дигирнесу.  Тот  что-то  пробормотал,  и  юкола  захрустела
у  него  под  зубами.
 Поев,  Дигирнес  набил  трубку  и  передал  табак  мне.  Я  чув¬
ствовал  себя  очень  скверно.  Мне  казалось,  что  это  из-за  моей
неосторожности  нас  заметили  немцы.  Осторожно  свернул  тонень¬
кую  самокрутку.
 —  Подлые  псы,  —  сказал  Дигирнес,  погоняя  собак,  —  чуют
человека  за  милю.  Но  теперь,  дай  бог,  выручат  нас...
 К  ночи  мы  остановились  под  откосом  на  берегу  замерзшего
—  Что  там  такое?
 24

ручья.  Опять  выбрали  место  для  ночлега  с  подветренной  сторо¬
ны.  Капитан  кинул  собакам  по  рыбине,  а  потом  перевязал  им
морды  обрывками  ремня,  чтобы  ночью  не  перегрызли  постромок.
 Мы  заснули  в  кольце  собак.  От  их  шерсти  шло  тепло  и  ост¬
рый  запах  псины.
 10
 Проснулся  я  от  света.  Надо  мной  висело  голубое  небо.  Сле¬
пило  солнце.  Мир  был  чист,  красив  и  праздничен.
 —  Проснулись?  —  послышался  хмурый  голос  Дигирнеса.
Он  стоял  на  откосе.  —  Я  уже  хотел  вас  будить...  Идите  сюда.
 Я  поднялся  к  нему.
 И  тут  же  радость  солнечного  утра  сменилась  глухой  тоскли¬
вой  тревогой:  по  снежной  целине  тянулся  к  горизонту  отчетли¬
вый,  одинокий  след  наших  саней...
 Весь  день  капитан  Дигирнес  менял  направление,  напрасно
пытаясь  найти  твердый  наст  —  проклятый  след,  как  маршрут,
прочерченный  на  ватмане,  отмечал  каждый  метр  нашего  пути.
 Собаки  скоро  выбились  из  сил.  Дигирнес  без  устали  работал
шестом,  заставляя  их  бежать.  В  конце  концов  одна  упала  и  не
смогла  подняться.  Вся  упряжка  смешалась,  перепутав  постром¬
ки.  Мы  долго  не  могли  растащить  собак.  Наконец  Дигирнес  об¬
резал  ремень  и  бросил  обессилевшую  собаку  в  сани.
 Во  второй  половине  дня  небо  затянулось,  понеслась  поземка.
Появилась  надежда,  что  наш  след  занесет  и  мы  уйдем  от  по¬
гони.  Капитан  решил  дать  отдых  измученным  собакам.  Они,  так
же  как  и  мы,  получили  по  юколе.  Дигирнес  набил  трубку,  я
принялся  за  цигарку.  И  тут  мы  увидели  своих  преследователей.
 Две  упряжки  выскочили  на  гребень  холма,  с  которого  мы
только  что  спустились.
 Насилу  подняв  собак,  Дигирнес  погнал  нашу  упряжку.  Впе¬
реди  оказался  глубокий  снег.  Собаки  сразу  провалились  по  брю¬
хо.  Немцы  же  мчались  по  проложенной  нами  колее.  Сзади  разда¬
лись  автоматные  очереди.  Стреляли  в  воздух.  Что-то  кричали.
Наверное,  предлагали  сдаться.  Дигирнес  обернулся.  Я  понял  его
немой  вопрос  и  покачал  головой.  Капитан  протянул  мне  пи¬
столет.
 —  Я  займусь  собаками...
 Очень  неудобно  стрелять  с  подпрыгивающих  саней  да  еще
из  незнакомого  пистолета,  но  все-таки  мне  удается  подстрелить
собаку  в  передовой  упряжке.
 25

Мгновенно  смешался  живой  клубок  —  из  перевернувшихся
саней  сыплются  люди.  Снова  трещат  автоматы.  На  этот  раз
стреляют  уже  не  в  воздух.  Очереди  вспарывают  фонтанчики
снега  у  наших  саней.
 Мы  выигрываем  несколько  метров,  но  вторая  упряжка  выска¬
кивает  вперед  и  быстро  приближается.  Мне  никак  не  удается
попасть  в  мчащийся  мохнатый  веер.  Немцы  частыми  очередями
не  дают  поднять  головы.  Я  оглядываюсь.  Дигирнес,  не  обращая
внимания  на  выстрелы,  привстав  на  колени,  неистово  погоняет
собак.  Я  старательно  прицеливаюсь  в  черное  пятно  на  лохматой
груди  вожака  упряжки.  Нажимаю  спуск  один  раз,  второй...
 Нарты  преследователей  резко  заносит  в  сторону.  Собаки
вцепляются  в  упавшего  вожака.
 Я  слышу  гортанный  крик  Дигирнеса,  погоняющего  упряжку.
Вдруг  крик  обрывается...  Нарты  переворачиваются,  и  я  чув¬
ствую,  как  лечу  в  сторону.  Что-то  тяжелое  ударяет  меня  по  го¬
лове.  Сразу  исчезает  все.  Наступает  полная  тишина.
 Глава  вторая
 1
 Сначала  послышались  голоса.  Мне  показалось,  что  я  в  шко¬
ле  сдаю  экзамен  по-немецки  и  никак  не  могу  понять  вопрос  на¬
шего  седого  Фридриха  Адольфовича.  Потом  из  темноты  просту¬
пили  ноги.  Много  ног.  В  меховых  сапогах  и  тяжелых  горных
ботинках.
 Очень  болит  висок.  Я  пытаюсь  потрогать  его,  но  кто-то  грубо
отталкивает  руку  и,  приподняв  мне  голову,  обматывает  ее  чем-то
холодным  и  плотным.
 Ноги  расступаются.  Все  приобретает  истинные  размеры.
Я  просто  лежу  на  снегу.  Напротив  на  санях  сидит  человек  в
меховой  куртке.  У  него  худощавое  гладковыбритое  лицо.  Глаза
прикрыты  темными  очками.  Он  перелистывает  книгу,  в  которой
я  узнаю  судовой  журнал  «Олафа».  Этот  человек,  видимо,  стар¬
ший.  К  нему  обращаются  «герр  лейтенант».
 Неподалеку  темнеет  какая-то  бесформенная  груда.  Я  скаши¬
ваю  глаза.  Широкая  спина,  седые  спутанные  волосы  и  босые,
нелепо,  острым  углом  подогнутые  ноги.  Странно  видеть  на  снегу
босые,  не  очень  чистые  ноги.
 Двое  немцев  переворачивают  тяжелое  тело.  На  секунду  мель¬
кают  знакомый  вислый  нос  и  седая  щетинка  усов...  Тело  скаты¬
26

вается  в  неглубокую  яму.  Его  забрасывают  сверху  снегом.  Нем¬
цы  торопятся.  Из-под  тонкого  слоя  снега  остается  торчать  отто¬
пыренный  большой  палец  босой  ноги.
 —  Wo  sind  die  anderen?  *  —  спрашивает  человек,  бинтовав¬
ший  мне  голову.
 Вопрос  понятен,  но  что  я  могу  ответить?
 —  Haben  Sie  nicht  verstanden?  **
 Я  молчу.
 Человек  повторяет  вопрос  по-английски.  Он.  повышает  голос,
сердится.  Мне  все  равно.  Я  вижу  только  кончик  большого  паль¬
ца,  торчащий  из-под  тонкого  слоя  снега.
 Человек  отталкивает  меня.  Я  падаю  навзничь.  Человек  зано¬
сит  ногу  в  тяжелом  горном  ботинке  для  удара.
 Чей-то  резкий  голос  останавливает  его.  Нога  опускается.  Надо
мной  склоняется  лейтенант  в  темных  очках.  В  руках  у  него
судовой  журнал,  раскрытый  на  последней  странице.  Он  при¬
стально  вглядывается  в  мое  лицо.  Я  закрываю  глаза.  Мне  все
равно.  Лейтенант  отдает  какое-то  распоряжение.  Меня  подымают
за  руки  и  за  ноги.  Должно  быть,  я  сейчас  тоже  окажусь  в  неглу¬
бокой  яме,  как  Дигирнес.
 Нет,  я  падаю  в  сани,  больно  ударившись  локтем  о  борт.
Меня  наскоро  связывают.  Рядом  спорят  лейтенант  и  высокий
немец  в  лыжной  вязаной  шапочке  —  это  тот  самый  Курт,  с  ко¬
торым  мы  столкнулись  возле  сарайчика.  Часто  повторяется  сло¬
во  <der  Schif»  —  «корабль».  Наконец  лейтенант  резким  прика¬
занием  прекращает  спор.
 Упряжки  трогаются.  Я  лежу  в  последних  санях.  В  них  толь¬
ко  я  и  лейтенант.  Он  управляет  собаками.  Мы  едем  обратно  по
проложенной  в  снегу  колее.
 За  холмом  передовые  упряжки  сворачивают  на  юго-запад.
Очевидно,  направляются  к  месту  гибели  нашего  корабля.  Курт
что-то  кричит  лейтенанту.  Тот,,  мельком  взглянув  на  меня,  пре¬
небрежительно  машет  рукой  и  придвигает  ближе  лежащий  в  са¬
нях  автомат.
 Упряжки  бегут  по  снежной  равнине.  Мы  остаемся  вдвоем.
Лейтенант  сворачивает  на  юг.  Мы  направляемся  к  немецкой
станции.
 2
 Подпрыгивали  сани,  убегала  назад  бесконечная  белая  равни¬
на,  а  впереди  маячила  спина  человека,  управлявшего  собаками.
 *  —  Где  остальные?
 **  —  Вы  не  понимаете?
 27

Эта  спина  вызывала  у  меня  сначала  смутное,  потом  все  более
острое  раздражение.  Особенную  ненависть  испытывал  я  к  под¬
прыгивавшим  при  каждом  толчке  прямым,  будто  прочерченным
по  линейке  плечам  лейтенанта.
 Я  попробовал  пошевелить  онемевшими  руками.  Смешно.
Меня  связали,  как  будто  можно  убежать  куда-то  с  этого  забро¬
шенного  в  мертвый  океан  клочка  земли.  Здесь  для  пленных
не  нужны  колючая  проволока  и  охрана.  Впрочем,  второпях  меня
не  очень  тщательно  связали  —  постепенно  удалось  высвободить
правую  руку.  Но  веревка  на  ногах  только  плотней  врезалась  в
тело.  Я  не  думал  о  побеге,  но  инстинктивно  замирал,  когда  лей¬
тенант  бросал  быстрый  взгляд  через  плечо.  Кажется,  он  ничего
не  заметил.
 Резкий  поворот  едва  не  выбросил  меня  из  саней.  Лейтенант
что-то  кричал,  размахивая  шестом.  Приподнявшись,  я  увидел  се¬
рый  комочек,  несущийся  вверх  по  откосу.  Какой-то  зверек.  Веро¬
ятно,  песец.  Захлебываясь  от  охотничьего  азарта,  собаки  мчались
за  ним,  не  обращая  внимания  на  отчаянные  крики  лейтенанта.
Наконец,  с  силой  воткнув  шест  в  снег  перед  санями,  он  остано¬
вил  упряжку.  Забыв  обо  мне,  лейтенант  бросился  к  собакам.
В  этот  момент  я  понял,  что  мои  ноги  тоже  свободны  —  при
крутом  повороте  лопнула  туго  натянутая  веревка.
 Впереди  торчал  воткнутый  в  снег  шест.  Лейтенант  возился
с  упряжкой.  Схватив  вожака  за  шиворот,  он  пытался  заставить
собак  вернуться  на  прежний  путь.  Его  прямые  плечи  были  на¬
клонены  параллельно  земле.
 Я  привстал,  выдернул  шест  и,  размахнувшись,  с  силой  опу¬
стил  его.  Очень  хорошо  помню,  что  метил  попасть  не  в  голову,
а  именно  по  этим  острым  прямым  плечам.  От  удара  лейтенант
увернулся,  но,  споткнувшись,  упал.  Автомат  отлетел  в  сторону.
Я  вывалился  из  саней  и  очутился  возле  него  раньше  противника.
 —  Лежать!  —  крикнул  я  по-русски,  забывая,  что  лейтенант
вряд  ли  может  понять  это  приказание.  —  Ни  с  места!
 Как  ни  странно,  немец  точно  повиновался.  Я  навалился  на
него  сзади,  приставив  к  затылку  дуло  автомата.  Лейтенант  за¬
мер.  Я  заломил  ему  руки  назад  и  скрутил  веревкой.  Чуть  от¬
дышавшись,  на  всякий  случай  связал  и  ноги  врага.  Проверил
узлы.  Получилось  неплохо,  как  будто  я  всю  жизнь  только  и
делал,  что  вязал  людей.
 Я  обыскал  немца.  Под  курткой  у  него  оказался  парабеллум
в  треугольной  кобуре.  В  карманах  пачка  сигарет  и  бумажник.
 В  бумажнике  лежали  «солдатская  книжка»  на  имя  лейте¬
нанта  Иоганна  Риттера,  1904  года  рождения,  тонкая  пачка  пи¬
сем  и  фотография  молодой  женщины  с  двумя  мальчиками:
28

один  —  лет  шести,  другой  —  восьми.  На  письмах  были  штем¬
пеля  полугодовой  давности.  Парабеллум  и  сигареты  я  взял
себе,  а  бумажник  засунул  обратно  в  карман  лейтенанта.
 Потом,  присев  на  край  нарт,  я  закурил.  Я  не  спешил.
 3
 Собственно,  выбор  был  невелик.  В  нескольких  километрах
к  югу  лежала  немецкая  база.  На  севере  дорог  каждый  лишний
человек,  и  меня  вряд  ли  просто  уничтожили  бы.  Скорей  всего
использовали  бы  на  каких-нибудь  черных  работах.
 Чтобы  добраться  до  союзников,  надо  было  пройти  триста
километров  по  льдам  на  север.  Но  теперь  мне  предстояло  проде¬
лать  этот  путь  одному,  без  помощи  надежного  и  опытного  друга.
 Затянувшись  в  последний  раз,  я  отбросил  догоревшую  до
самых  губ  сигарету.  Можно  было  не  спешить  —  вряд  ли  кто-
нибудь  хватится  нас  раньше,  чем  немцы,  отправившиеся  к  за¬
ливу,  вернутся  на  базу.  Я  тщательно  подсчитал  свои  «трофеи».
В  моем  распоряжении  были  сани  с  упряжкой  собак  —  разлег¬
шись  полукругом,  они  устало  грызлись  между  собой.  Автомат
и  к  нему  два  запасных  магазина.  Парабеллум.  Охотничий  нож.
В  санях  лежал  спальный  мешок  на  каком-то  легком  и,  навер¬
ное,  очень  теплом  пуху.  Мешок  был  большой,  при  желании  в
нем  могли  поместиться  даже  два  человека.  Судовой  журнал
«Олафа»,  карта,  компас,  секстант,  хронометр  и  даже  фляжка
капитана  Дигирнеса  были  целы.  В  рюкзаке  лейтенанта  оказа¬
лись  две  банки  консервов,  несколько  галет,  котелок,  спиртовка,
пачка  сухого  спирта  и  баночка  с  кофе  —  судя  по  запаху,  сур¬
рогатным.  Кроме  того,  там  лежали  пакеты  с  каким-то  белым
порошком  неизвестного  назначения.  В  длинной  надписи  на  них
я  смог  разобрать  только  часто  повторяющееся  слово  «химиче¬
ское».  В  общем,  припасов  немного,  но  вполне  достаточно  одному
человеку  дня  на  четыре,  если  быть  экономным.  Я  посмотрел  на
Риттера.  Он  перевалился  на  спину.  Веревки  на  его  ногах  сдви¬
нулись:  он  тоже  пытался  освободиться.  За  темными  стеклами
очков  не  было  видно  глаз  лейтенанта,  но  я  чувствовал,  что  он
неотступно  следит  за  мной.
 Я  не  выстрелил  в  него  в  первый  момент.  Теперь  уже  это
было  немыслимо.  Я  не  мог  расстрелять  связанного  по  рукам
и  ногам  человека.  Оставить  его  лежать  так  на  снегу?  В  сущности,
это  то  же  самое.  Даже  хуже.  А  потом,  если  он  все-таки  выпу¬
тается  из  веревок  и  доберется  до  своей  базы?  Через  несколько
часов  немцы  догонят  меня...
 Смеркалось.  Надо  было  уходить.  Я  подтащил  связанного  лей¬
29

тенанта  и  взвалил  его  на  нарты.  Потом  сел  сам,  взял  шест  и
гортанно  крикнул,  подражая  капитану  Дигирнесу.  Однако
упряжка  не  двинулась  с  места.  Напрасно  кричал  я  на  все  голоса
и  яростно  размахивал  шестом.  Должно  быть,  я  что-нибудь  не
так  делал,  или  эти  проклятые  псы  не  понимали  по-русски.  Они
уселись  в  кружок  и  с  любопытством  смотрели  на  меня.
 Охршшув,  я  решил  отказаться  от  упряжки.  Вероятно,  позлее
я  уже  не  сделал  бы  такой  самоубийственной  глупости,  но  тогда
мой  полярный  стаж  измерялся  всего  двумя  сутками.  К  тому
же  из  головы  не  выходил  выдавший  нас  с  Дигирнесом  преда¬
тельский  след.  Я  решил  сбить  с  толку  преследователей.
 «Выгрузив»  из  саней  Риттера,  я  сложил  в  два  заплечных
мешка  продовольствие  и  немудреное  снаряжение.  Потом  обрубил
постромки,  удерживающие  вожака,  и  изо  всей  силы  хлестнул
лохматого  пса.  Он  с  визгом  бросился  в  сторону.  Повинуясь  ин¬
стинкту,  упряжка  тут  же  кинулась  за  ним  в  погоню.  Теперь  они
не  скоро  остановятся.
 Лейтенант,  приподнявшись,  с  удивлением  следил  за  моими
действиями.  Но  когда  я,  справившись  с  собаками,  обернулся,  он
тут  ясе  опять  бесстрастно  откинулся  в  снег.
 Перевернув  его  вниз  лицом,  я  перерезал  веревки.
 —  Встать!  —  скомандовал  я.  —  Ауфштеен!
 Лейтенант  поднялся,  разминая  затекшие  ноги.  Знаком  я
предложил  ему  надеть  мешок.  Риттер  повиновался.  Сверившись
с  компасом,  я  выбрал  направление  на  север.
 —  Вперед!  —  сказал  я,  выразительно  приподняв  автомат.  —
Форвертс!
 Лейтенант  шагнул  вперед.
 —  Шнеллер!  Шнеллер!  —  торопил  я.
 Надвигалась  ночь.  Моя  третья  ночь  на  этой  земле.
 4
 До  утра  я  не  сделал  ни  одного  привала.  Было  сравнительно
тепло.  В  лицо  ударяла  поземка.  Она  заметала  след.
 Очень  болела  голова.  У  правого  виска,  казалось,  выросла
огромная  опухоль,  которая  никак  не  хотела  уменьшаться  под
шапкой.  Я  все  время  прикладывал  к  виску  холодный  снег.
 Впереди  маячила  прямая  спина  лейтенанта.  Мне  нельзя  было
показывать  свою  слабость.  И  едва  Риттер  замедлял  шаги,  как  я
бросал  короткое  «форвертс».
 Он  снова  уходил  вперед,  и  надо  было  напрягать  все  силы,
чтобы  догнать  его,  не  дать  раствориться  в  густой  вьюжной  мгле.
Догнав,  снова  упереть  в  спину  автомат  и  крикнуть:
 30

—  Шнеллер!  Шнеллер!
 К  рассвету  а  был  совершенно  измучен,  а  Риттер  по-преж¬
нему  шел  ровной,  походкой  человека,  привыкшего  к  большим
переходам.
 —  Стоп!  —  сказал  я,  чувствуя,  что  еще  шаг  и  замертво
упаду  в  снег.  —  Хальт!
 У  меня  хватило  сил  отыскать  сравнительно  защищенное
от  ветра  место.
 Очень  хотелось  горячего  кофе,  но  я  боялся  надолго  задер¬
живаться.  Все-таки  не  удержался  от  соблазна  разогреть  на  спир¬
товке  консервы.
 Пока  я  возился  с  завтраком,  Риттер  сидел  на  снегу,  в  двух
шагах  от  меня,  прямой,  с  виду  спокойный  и  безучастный.  Тем¬
ные  очки  скрывали  выражение  его  глаз.
 От  банки  потянул  пахнущий  мясом  парок.  Дольше  жда  гь
было  свыше  моих  сил.  Я  перекинул  за  спину  автомат,  передви¬
нул  ближе  к  поясу  пистолет  и  незаметно  расстегнул  кобуру.
 —  Битте!  —  сказал  я,  снимая  с  огня  банку.  Мне  приходи¬
лось  мобилизовывать  весь  багаж  школьных  познаний  в  немец¬
ком  языке.  —  Эссен!
 Я  вывалил  в  котелок  полбанки  консервов  и  разделил  еще
раз  точно  пополам.  Риттер  никак  не  откликнулся  на  мое  при¬
глашение.  Я  выложил  свою  долю  на  крышку,  а  котелок  и  один
сухарь  поставил  возле  лейтенанта.  Поколебавшись,  он  взял  свою
порцию.  Мы  ели  маленькими  глотками,  не  торопясь,  как  на
дипломатическом  рауте.
 Хотелось  сдобрить  консервы  хорошим  глотком  спирта,  но  то,
что  уцелело  в  фляге  Дигирнеса,  надо  было  сохранить  на  край¬
ний  случай.
 После  еды  боль  в  голове  утихла.  Нестерпимо  захотелось
спать.  Я  заставил  себя  подняться.
 —  Ауфштеен!  —  сказал  я.  —  Шнеллер!
 Риттер,  приготовившийся  отдохнуть,  изумленно  повернулся.
 —  Форвертс!  —  сказал  я.
 5
 Ветер  дул  теперь  в  спину.  Идти  стало  легче.  Но  Риттер  за¬
медлял  шаги.  Он  никак  не  хотел  уходить  далеко  от  базы,  поми¬
нутно  останавливался,  поправлял  меховые  сапоги,  снаряжение.
 Мы  поднялись  на  пологий  холм.  Я  узнал  место.  Здесь  нас
вчера  догнали  немцы.  Метель  успела  занести  следы  саней.  Если
бы  она  началась  несколькими  часами  раньше!  Знаком  я  при¬
казал  Риттеру  свернуть  направо.
 31

Тщетно  искал  я  следы  могилы  Дигирнеса.  Снег  выровнял  все
в  спокойное  белое  полотно.  Невольно  сжались  кулаки.  Кто-то
должен  ответить  за  гибель  «Олафа»,  за  смерть  Дигирнеса,  за  все,
что  случилось  на  этой  пустынной  земле.
 Риттер  взглянул  мне  в  лицо  и,  не  дожидаясь  приказания,
торопливо  зашагал  на  север.
 К  ночи  нас  настигла  пурга.  Пришлось  остановиться.  Риттер
даже  помог  мне  вытоптать  яму  у  подветренной  стороны  ската
холма.
 Спиртовку  на  таком  ветру  разжигать  невозможно.  Делю
оставшиеся  полбанки  консервов  и  выдаю  еще  по  одному  суха¬
рю.  На  этот  раз  Риттер  сразу  принимается  за  еду.  Со  стороны
поглядеть  —  просто  два  друга,  застигнутые  непогодой,  располо¬
жились  на  привал.
 Покончив  с  ужином,  устраиваемся  на  ночлег.  Снова  начинает
зудеть  ссадина  на  голове.  Надо  бы  ее  перевязать,  но  сейчас  это
невозможно.  Слева  от  меня  лежит  Риттер,  справа  под  рукой
автомат.
 Стынут  ступни.  Я  вытаскиваю  спальный  мешок,  засовываю
туда  ноги.
 Мороз  дает  о  себе  знать.  Риттер  ворочается,  встает,  снова
ложится.  Наконец  садится  и  пытается  прикрыть  ноги  полой
меховой  куртки.
 Я  не  выдерживаю.  Мешок  широкий,  в  нем  еще  много  места.
 —  Идите  сюда,  —  говорю  я,  расправляя  мешок.  —  Коми  хир!
 Какую-то  секунду  лейтенант  колеблется,  но  наконец  решает¬
ся.  Он  даже  снимает  сапоги.
 —  Хенде!  —  приказываю  я.  —  Дайте  руки!
 Лейтенант  настороженно  протягивает  руки.  Я  связываю  их
у  запястья,  но  не  туго,  так,  чтобы  он  мог  все-таки  двигать  ими.
Мы  вытягиваемся  рядом  в  одном  мешке.
 Риттер  шевелит  ногами,  устраиваясь  поудобней.  Потом  пово¬
рачивает  ко  мне  голову.
 —  Табак!  —  говорит  он.  —  Сигарет!
 Я  достаю  сигарету,  подношу  ее  прямо  ко  рту  лейтенанта.
 —  Feuer!  *  —  просит  он.
 Протягиваю  Риттеру  его  собственную  зажигалку.  Закури¬
ваю  сам.
 Лейтенант  затихает.  Сквозь  сапоги  чувствую  тепло  его  ног.
В  бок  больно  упирается  неудобная  треугольная  кобура  пара-
 *  —  Огонь!
 32

беллума.  Вынимаю  пистолет,  потом  все-таки  вкладываю  его  об¬
ратно.  Так  лучше.  Пусть  мешает.  Меньше  шансов  заснуть.  Спать
мне  нельзя.
 Риттер,  докурив  сигарету,  поворачивается  на  бок.  Кажется,
он  даже  пробурчал  что-то  вроде  «доброй  ночи».  Через  минуту
слышится  его  мерное  посапывание.  Но  я  не  очень  доверяю  без¬
мятежному  сну  лейтенанта.
 Я  жду.  Жду  полчаса,  час.  Воет  пурга.  Снег  падает  на  лицо.
Риттер  уже  похрапывает  во  сне.  Проходит  еще  час,  и  наконец  я
решаюсь  произвести  эксперимент.
 К  храпу  лейтенанта  присоединяется  мое  посапывание.  Я  даже
присвистываю  «во  сне».  Проходит  минута,  другая,  третья...  Лей¬
тенант  по-прежнему  храпит.  Кажется,  он  действительно  заснул...
И  вдруг  осторожный  толчок.  Открываю  глаза  и  встречаюсь  с  тем¬
ными  кругами  очков.  Риттер  продолжает  «храпеть».  Поймав  мой
взгляд,  он  тут  же  откидывается  назад.
 Ну  что  ж,  посмотрим,  у  кого  больше  выдержки.  Главное  —
не  думать  о  сне.  Сейчас,  например,  мне  гораздо  больше  хочется
пить.  Ловлю  ртом  холодные  снежинки.  Воет  пурга.  Ветер  наме¬
тает  над  нашей  ямой  сугроб.
 6
 Сугроб  закрыл  небо.  Сквозь  узкую  щель  пробивается  тусклый
свет.  Воет  ветер...  Сколько  мы  лежим  в  этой  снежной  яме?  День,
два,  неделю?  Мои  часы  стоят.  Наверное,  в  них  попала  вода.
Я  пытаюсь  восстановить  события.
 Была  пурга,  и  тусклый  рассвет  сменялся  густой  темнотой
ночи.  Несколько  раз  мы  ели.  К  сожалению,  слишком  мало.
Во  второй  банке  консервов  вместо  мяса  оказалось  густое  желе,
вроде  мармелада.  Осталось  только  несколько  сухарей  и  конвер¬
ты  с  каким-то  непонятным,  но  явно  несъедобным  веществом.
 Мучительно  хочется  спать.  Рядом  мирно  сопит  Риттер.  Но
теперь  я  хорошо  знаю,  что  он  тоже  не  спит.  Больше  я  не  про¬
вожу  экспериментов.  Последний  едва  не  стоил  мне  жизни.  Не¬
сколько  раз  я  притворялся  спящим  и  каждый  раз,  почувствовав
толчок,  встречался  со  взглядом  лейтенанта.  А  тут  я  не  услышал
толчка.  Просто,  закрыв  глаза,  сразу  провалился  в  темную  про¬
пасть.  Какая-то  единственная  клетка  судорожно  сопротивляюще¬
гося  мозга  заставила  меня  очнуться.  Я  поймал  руки  Риттера  на
кобуре  пистолета.  У  меня  в  запасе  был  автомат,  и  лейтенант
отступил.
 Он  ждет  своего  часа.  Он  не  шел  через  весь  остров  пешком,
не  питался  юколой,  и  у  него  нет  даже  царапины  на  теле.  Надо
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	33

было  сразу  накрепко  связать  ему  руки.  Сейчас,  пожалуй,  мне
это  уже  не  под  силу.  Я  не  уверен,  что  смогу  взять  вверх.  Остает¬
ся  только  ждать  конца  пурги.  Кажется,  стоит  умолкнуть  шуму
ветра,  нескончаемому  шороху  несущегося  по  равнине  снега  —
и  сейчас  же  перестанет  хотеться  спать.
 Надо  думать  о  чем-нибудь  другом.  «Ничья  земля»,  —  гово¬
рил  Дигирнес...  Как  будто  могло  остаться  что-то  ничьим  в  этом
расколотом  надвое  мире.  Даже  сюда  на  север,  где  нет  никакой
жизни,  пришла  война.  А  все-таки  интересно,  зачем  забрались  на
этот  пустынный  островок  немцы?  Что  они  делают  на  ничьей
земле?  Единственная  эта  станция  или  гитлеровцы  высадились
где-то  еще?  На  «Олафе»  я  слышал  немало  рассказов  о  немец¬
ких  рейдерах,  пиратствующих  на  севере.  Среди  них  были  круп¬
ные  корабли  вплоть  до  линкоров  «Тирпиц»  и  «Адмирал  Шеер».
Я  подумал,  что  лейтенант  Риттер  мог  бы  оказаться  бесценной
находкой  для  работников  союзной  разведки.
 Потом  я  задумался  над  тем,  из-за  чего  на  север  шли  перво¬
открыватели.  Ведь  они  не  могли  рассчитывать  найти  здесь  зо¬
лото,  алмазы  и  пряности,  из-за  которых  пускались  в  плавания
Колумб  и  Магеллан.  Что  же  гнало  сюда  людей?  Жажда  при¬
ключений,  романтика?  Но  много  ли  романтики  в  отмороженных
ногах  и  пустом  желудке?  А  разве  можно  назвать  приключением
медленную  смерть  в  снежной  яме?  Так  что  же?  Честолюбие?
Поиски  славы?  Некоторых,  наверное,  да...  Но  большинство  шло
не  за  этим.  Они  хотели  узнать  то,  чего  еще  никто  не  знал,  и
рассказать  об  этом  людям.  Вот  так  же,  может  быть,  через  сто
лет  вырвется  самый  отважный  за  пределы  нашей  планеты...
 Рядом  шевельнулся  Риттер.  Я  инстинктивно  ухватился  за
пистолет.  Лейтенант  продолжал  посапывать.
 Горькая  злоба  охватила  меня.  Стоило  ценой  бесчисленных
жертв,  изнуряющего  труда  поколений  превращать  запуганного
природой  полузверя  в  сильного  и  независимого  человека,  если
первый  же  залп,  прозвучавший  по  приказу  фашиствующего
маньяка,  отбрасывает  его  на  тысячелетия  назад.
 Сколько  раз  люди  объявляли  войну  последней.  И  каждый  раз
начинали  ее  вновь.  Но  уж  это-та  война  обязательно  будет  по¬
следней.  Мы  не  допустим  новой.  И,  должно  быть,  за  то,  чтобы
уничтожить  войну,  и  идет  сейчас  на  всей  земле  этот  смерт¬
ный  бой.
 Потом  я  стал  думать  над  тем,  какой  станет  жизнь  после
войны.  Но  тут  я  как-то  ничего  не  мог  придумать.  Я  понимал,
что  тогда  будет  очень  тепло  и  никогда  не  станет  сосать  под  ло¬
жечкой  от  голода.  Разве  только  после  долгой  хорошей  работы.
И  всегда  будет  тепло,  очень  тепло,  даже  жарко...
 34

Очень  жарко...  Очень  жарко  было  на  той  маленькой  пыльной
площади.  Шумел  рынок.  Он  был  невелик  —  всего  в  два-три  ря¬
да,  но  шумел  и  играл  красками,  подобно  любому  южному  ба¬
зару.  Желтые  ядра  дынь  канталупок,  иссиня-черные  гроздья
«изабеллы»,  полуметровые  огурцы,  белые  со  слезой  пласты  сулу¬
гуни.  Мы  пробираемся  между  высокими  арбами.  В  них  судо¬
рожно  бьются  живые  куры.  Мы  —  это  я  и  Нина.  С  раннего  утра
мы  лазали  по  холмам  вокруг  этого  местечка  под  Сухуми.  Как
оно  называлось?  «Транты»?  «Драбанты»?  Кажется,  «Дранды».
Смешное  танцующее  название.
 В  фанерном  духане  полумрак  и  относительная  прохлада.  Мы
садимся  за  длинный,  покрытый  клеенкой  стол.  На  противопо¬
ложном  его  конце  шумно  пьет  вино  компания  немолодых  солид¬
ных  грузин.
 Мы  очень  голодны,  и  у  нас  очень  мало  денег.  В  «меню»
духана  единственное  блюдо  —  огненное  чахохбили,  в  котором
мало  мяса  и  много  нестерпимо  острого  соуса.  Наших  денег  хва¬
тает  только  на  одну  порцию,  так  как  нельзя  удержаться  от  со¬
блазна  выпить  холодного  легкого  вина.  Но  на  столе  стоит  све¬
жий  чурек,  и,  если  обмакнуть  кусочки  хлеба  в  расплавленный
огонь  соуса,  получается  великолепное  блюдо.  Кудрявый  краса¬
вец  в  живописно  замасленном  на  животе  фартуке  ставит  перед
нами  миску  чахохбили  и  бутылку  молодого  вина.
 —  Кушай,  пожалуйста,  —  говорит  он  Нине.  —  Кушай.  Смо¬
три,  совсем  худой!
 Нина  смеется.  А  я  удивляюсь.  Я  не  замечаю,  что  она  дей¬
ствительно  ужасающе  худа,  эта  до  черноты  загоревшая  девчон¬
ка.  Не  замечаю  ни  многострадального  облупившегося  носа,  ни
протертых  на  коленях  спортивных  шаровар,  ни  нелепых  баран¬
чиков  кос  —  говоря  объективно,  они  совсем  не  украшают  мою
подругу,  но  она  не  признает  никакой  другой  прически.  Мне  про¬
сто  приятно  смотреть,  как  она  смеется,  глотает,  обжигаясь,  вы¬
моченные  в  соусе  кусочки  хлеба,  пьет  мутноватое  молодое  вино.
Я  подымаю  стакан.
 —  За  нас!
 Но  Нина  трясет  головой.
 —  За  всех!
 Широким  жестом  она  включает  в  тост  и  заботливого  кра¬
савца  грузина,  и  шумную  компанию  на  противоположном  конце
стола,  и  пыльную  площадь,  и  щедрый  базар,  и  ослепительное
солнце,  и  синее  море,  и  весь  этот  необыкновенный  день.
 От  холодного  вина  слегка  ломит  зубы.
 На  том  конце  стола  голоса  становятся  громче.  Там  пьют
много  и  вкусно.  Их  пятеро.  Все  средних  лет,  в  шелковых  летних
3"*' 	35

кителях.  Перед  каждым  стоит  тяжелая  литровая  бутыль.  И  едва
какая-нибудь  из  них  пустеет,  как  кудрявый  красавец  тут  же
заменяет  ее  новой.  Пьют  с  тостами.  И  пока  один,  торжественно
привстав,  говорит,  остальные  терпеливо  слушают  его  длинную,
полную  сложных  периодов  речь.
 Не  встает  только  один.  Он  сидит  как  раз  против  нас,  худо¬
щавый,  подбористый,  с  заметной  сединой  в  коротких  прямых
волосах.  Несмотря  на  жару,  он  в  темной,  наглухо  застегнутой
гимнастерке.  Он  пьет  вровень  со  всеми,  опустошая  каждый  раз
стакан  до  дна,  но  говорит  меньше  других.  Большинство  тостов,
кажется,  обращены  к  этому  строгому  немногословному  человеку.
 Неслышно  в  духан  вошли  музыканты.  Они  тянулись  гуськом
за  женщиной  в  черном.  Музыкантов  трое.  Непомерных  разме¬
ров  высокий  и  толстый  человек  держал  скрипку.  В  его  огром¬
ных  руках  она  казалась  детской  «восьмушкой».  У  двух  других  —
незнакомые  мне  инструменты.  Один  напоминает  волынку,  дру¬
гой  —  флейту.  Лица  музыкантов  бледны  и  неподвижны.  Они
слепы.
 Оркестр  негромко  заиграл  «Сулико».
 То  ли  от  мелодии  песни,  рассказывающей  о  поисках  могилы
возлюбленной,  —  мне  говорили,  что  подлинный  текст  песни  со¬
всем  иной,  но  мы  знали  лишь  популярный  русский  перевод,  —
то  ли  от  белых,  застывших  лиц  музыкантов  Нина  становится
серьезной.  Она  отставляет  стакан.  Ее  взгляд  все  чаще  падает  на
человека  в  гимнастерке.
 —  Как  ты  думаешь  —  будет  война?
 Мои  мысли  настолько  далеко,  что  я  даже  не  сразу  понимаю
смысл  вопроса.
 —  Когда  я  утром  раскрываю  газеты,  —  тихо  говорит  Ни¬
на,  —  мне  становится  жутко.
 —  Значит,  не  надо  их  раскрывать...
 Я  тянусь  к  бутылке,  Нина  задерживает  мою  руку.
 —  Когда  один  человек  попадает  на  улице  под  машину,  во¬
круг  мигом  собирается  толпа.  Люди  волнуются,  спасают  жизнь
совершенно  незнакомого  человека,  дают  свою  кровь,  в  конце
концов  судят  шофера...
 —  Выпьем  за  безопасность  уличного  движения!  —  довольно
глупо  острю  я.
 Нина  морщится,  но  не  отпускает  моей  руки.
 —  Об  этом  кричат  все  плакаты  на  шоссе...  А  вот  о  том,  что
каждый  день  гибнут  тысячи  людей,  сообщают  две  равнодушно
помещенные  рядом  сводки  на  четвертой  странице  газеты.  И  ни¬
кто  не  спасает,  не  судит!
 Рука  Нины  все  еще  держит  мою,  и,  пользуясь  случаем,  я
36

осторожно  сжимаю  худые,  исцарапанные  колючим  кустарником
пальцы.  Сегодня  я  жду  очень  важного  разговора,  совершенно
необходимых  для  меня  слов  и  с  беспечностью  молодости  никак
нэ  могу  заставить  себя  думать  о  событиях  на  линии  Мажино.
Она  сейчас  так  же  далека  от  меня,  как  Млечный  Путь.
 Но  Нина  не  замечает  моего  осторожного  пожатия.
 —  Конечно,  —  говорит  она,  —  если  что-нибудь  случится,  я
первая...  Но  я...  я  не  хочу...  Не  хочу,  чтобы  это  случилось...
С  ними,  с  нами...  —  Она  с  неожиданной  силой  сжимает  мне
руку.  —  С  тобой!
 Я  вздрагиваю.  Кажется,  несмотря  на  свое  идиотское  поведе¬
ние,  я  все-таки  услышал  слова,  которых  жду  уже  столько  дней.
 Нина  выдергивает  руку.  Даже  под  загаром  ее  лицо  густо
темнеет.  Надо  что-то  сказать,  но  я  вдруг  теряюсь  и  не  нахожу
слов.
 Оркестр  играет  уже  лезгинку.  Сидящие  на  противоположном
конце  стола  грузины  притопывают  ногами,  поводят  в  такт  пле¬
чами,  но  танец  пока  не  получается.  Сделав  несколько  безуспеш¬
ных  попыток,  они  обращаются  к  седому  человеку  в  гимнастерке.
Он  отрицательно  качает  головой.  К  его  друзьям  присоединяются
все  остальные  посетители  духана.  Красавец  буфетчик,  покинув
стойку,  почтительно  просит  своего  клиента.  Даже  безучастные
лица  музыкантов  оживляются.  Мелодия  звучит  острее.  Какой-то
подвыпивший  старик  в  углу,  надвинув  мохнатую  шапку,  не  вы¬
держав,  выскакивает  вперед.  Его  немедленно  оттаскивают  об¬
ратно.  Нет,  здесь  ждут  мастера  своего  дела.
 Наконец  человек  в  гимнастерке  подымается.  И  только  тут
я  замечаю  за  его  спиной,  у  стены,  костыли.  Но  человек  не  поль¬
зуется  ими.  Оттолкнувшись  руками  от  стола,  он  легко  выпры¬
гивает  на  середину.  На  одной  ноге  у  него  щегольский  мягкий
сапог,  перехваченный  под  коленом  узким  ремешком...
 Я  невольно  отвожу  глаза.  С  детства  не  могу  смотреть  на  чу¬
жое  увечье  и  сейчас  не  понимаю,  что  хочет  делать  этот  строгий
красивый  человек.  Неужели  он  согласен  на  потеху  пьяным  по¬
казывать  жалкую,  недостойную  его  пародию  на  танец?
 В  глазах  Нины  тоже  страдание,  но  она,  не  отрываясь,  следит
за  танцором.  Жестокое  женское  любопытство.
 Ритм  музыки  убыстряется.  Слышу  за  спиной  приветственные
возгласы.  На  лице  Нины  страдание  сменяется  недоумением,  а
потом  восхищением.  Она  совсем  забывает  обо  мне.
 Я  рискую  обернуться.  В  короткий  миг  гордость  за  этого  че¬
ловека  вытесняет  первоначальное  изумление.  Он  танцует!
Не  двигается  с  места  и  в  то  же  время  танцует.  Танцуют  руки,
широкие  плечи,  седая  голова.  Тут  же  забываешь  о  тяжелом
37

увечье,  настолько  ловко,  красиво  и  послушно  танцору  его  сильное
тело.
 Ему  мало  этого  бешеного  ритма,  он  просит  играть  еще  быст¬
рей,  еще...  Кажется,  весь  духан  несется  в  огненном  танце.
Кто-то  роняет  перед  танцором  белоснежный  платок.  Он  должен,
не  прекращая  танца,  не  помогая  себе  руками,  поднять  с  земли
ртом  платок.  Это  самое  виртуозное  па  лезгинки.  Мне  бы  ни¬
когда  не  суметь  его  сделать.  Как  же  сможет  этот  человек...
 Но  танцор  не  отступает.  Смолкает  музыка.  Только  бешено
отбивает  дробь  бубен  в  руках  громадного  скрипача.  Это  как  в
цирке  во  время  «смертельного»  номера.
 Под  все  учащающуюся  дробь  человек,  раскинув  руки,  легко
и  гибко  склоняется  к  полу.  Он  похож  сейчас  на  большую  летя¬
щую  птицу...  Еще  мгновение  —  и  платок  у  него  в  зубах!  Таким
же  легким  сильным  движением  человек  выпрямляется.  Гул  тор¬
жествующих  голосов  заглушает  оркестр.  Друзья  окружают  тан¬
цора.  Опершись  на  их  плечи,  он  занимает  место  за  столом.
Со  всех  концов  к  нему  тянутся  стаканы.
 Как  ни  грустно,  но  глаза  Нины,  пожалуй,  никогда  не  смот¬
рели  на  меня  с  таким  восторгом.  На  противоположном  конце
стола  вновь  звучат  длинные  приветственные  речи.  Нина  сама
наливает  до  краев  наши  стаканы.  Бутылка  слишком  тяжела  для
ее  руки,  и  тонкая  струйка  вина  бежит  по  темной  клеенке  стола.
Мы  подымаем  стаканы  и  безмолвно  присоединяемся  к  тосту...
 Потом  снова  играет  оркестр.  Кружатся  в  танце  пары.  Но  тан¬
цуют  они  почему-то  лихую  кадриль.  И  вообще  я  оказываюсь
не  в  духане  под  Сухими,  а  на  откосе  речушки  Карачан  под  Во¬
ронежем.  Летит  пыль  из-под  ног  танцоров.
 Сквозь  толпу  протискивается  красавец  буфетчик  в  замас¬
ленном  фартуке.  Он  протягивает  мне  миску  с  дымящимся  ва¬
ревом.
 —  Кушай,  —  настойчиво  произносит  он,  —  кушай,  пожалуй¬
ста.  Только  не  спи...
 И  тут  я  понимаю,  что  сплю.  Меня  охватывает  ужас.  Еще  не
совсем  понимаю  почему,  но  твердо  знаю,  что  ни  в  коем  случае
не  должен  спать.  В  следующий  миг,  еще  не  открыв  глаз,  осо¬
знаю,  что  рядом  со  мной  лежит  враг,  уже  давно,  по-волчьи  ожи¬
дающий  этой  минуты...  Хватаюсь  за  кобуру.  Пистолет  на  месте.
Плечо  ощущает  жесткую  грань  магазина  автомата.
 Открываю  глаза.  В  нашей  пещере  светло.  Затих  ветер.  Слева
от  меня  по-прежнему  слышится  равномерное  посапывание.  Пово¬
рачиваю  голову.  Риттер  лежит  лицом  ко  мне.  Из  полуоткрытого
рта  по-детски  стекает  струйка  слюны.  Он  спит...
 Он  спит!  Он  заснул  раньше  меня!
 38

7
 Я  разгреб  снег.  В  глаза  ударило  солнце.  Пурга  кончилась.
Сильно  похолодало.  Стояла  удивительно  прозрачная  морозная
тишина.  Я  чувствовал  себя  отдохнувшим.  Риттер  все  еще  спал.
Интересно,  какое  будет  у  лейтенанта  лицо,  когда  он  проснется.
Я  уже  повернулся  к  нему,  но  тут  раздался  какой-то  посторон¬
ний  звук.
 Вдалеке  стреляли.  Донеслась  характерная  очередь  немецкого
автомата.  Еще  одна...
 Я  посмотрел  на  Риттера.  Он  лежал  неподвижно,  но  я  понял,
что  лейтенант  проснулся  и  тоже  напряженно  прислушивается  к
стрельбе.  Я  вынул  пистолет.  Проверил,  спущен  ли  предохрани¬
тель.  Глядя  прямо  в  темные  стекла  очков  Риттера,  сказал,  не
заботясь,  поймет  ли  он  меня:
 —  Учтите  —  я  всегда  успею  выстрелить  на  секунду  раньше.
 И  снова  лег  в  яму.  Мы  лежали  так  близко,  что  сквозь  ком¬
бинезон  я  чувствовал  учащенные  удары  его  сердца.  Выстрелы
слышались  через  равные  промежутки  времени:  три  одиночных,
потом  после  паузы  очередь,  потом  снова  три  одиночных  и  опять
очередь.
 Выстрелы  приближались.  Послышался  лай  собак.  Затем  не¬
разборчивые  голоса  людей.  И,  наконец,  скрип  полозьев.  Автомат¬
ная  очередь  прогремела  чуть  ли  не  над  нашими  головами.  Рит¬
тер  застыл.  Я  чувствовал,  как  напряглось  все  его  тело.  В  левой
руке  у  меня  был  наготове  автомат.  В  случае  чего  у  нас  полу¬
чится  неплохой  последний  разговор.
 Снова  зазвучали  выстрелы,  но  уже  чуть  дальше.  Затих  скрип
полозьев.  Смолкли  голоса  людей.  Потом  не  стало  слышно  лая
собак.  Тело  Риттера  обмякло.
 Где-то  вдалеке  последний  раз  прострочил  автомат.  Я  отодви¬
нулся  от  лейтенанта,  с  трудом  разжал  пальцы,  вцепившиеся  в
рукоятку  пистолета.  Расстегнул  комбинезон.  По  спине  ползли
капли  пота.  Выждав  немного,  я  осторожно  поднялся.  По  снеж¬
ной  равнине  уходил  на  юго-запад  отчетливый  след  саней.
 Весь  остаток  дня  и  ночь  мы  шли  на  север.  Риттер  шагал
впереди,  настороженно  прислушиваясь  к  каждому  звуку,  но  вы¬
стрелы  больше  не  доносились.
 Судя  по  карте,  мы  были  недалеко  от  узкого  пролива,  отде¬
лявшего  наш  остров  от  крохотного  скалистого  островка  на  се¬
вере.  Я  еще  не  знал,  как  мы  сумеем  перебраться  туда,  но  дру¬
гого  пути  не  было.
 39

Идти  было  трудно.  Ноги  проваливались  в  высокий,  наметен¬
ный  пургой  снег.  В  эту  ночь  я  впервые  понял,  что  такое
настоящий  арктический  мороз.  Риттер  то  и  дело  тер  щеки
и  нос,  а  я,  как  ни  берегся,  вскоре  обнаружил,  что  левая  щека
онемела.
 В  небе  висела  луна  в  три  четверти,  и  наши  длинные  голу¬
боватые  тени  медленно  ползли  по  снежной  целине.  Я  не  думал,
что  Риттер  решится  бежать  при  такой  видимости,  и  все-таки  он
бросился  в  сторону,  улучив  момент,  когда  я  барахтался  в  глу¬
боком  сугробе.  Наверное,  считал,  что  не  посмею  стрелять  в  звон¬
кой  ночной  тишине.  Но  я  выстрелил.  Выстрелил  без  предупреж¬
дения.  После  второй  короткой  очереди  Риттер  остановился.
К  счастью,  автомат  не  отказал  на  морозе.  Потом  я  его  нес  на
всякий  случай  на  груди  под  комбинезоном.
 К  рассвету  мы  добрались  до  пролива.  Даже  удивительно,  как
удалось  в  эти  дни  так  точно  сохранить  направление.  Метрах  в
восьмистах  действительно  виднелся  горб  островка.  Пролив  был
забит  крупным  колотым  льдом.  Снова  поднимался  ветер.  Он  гнал
льдины  на  восток.  Я  поймал  беспокойный  взгляд  Риттера.
Он  мучительно  пытался  угадать,  что  я  собираюсь  делать
дальше.  Мы  сидели  рядом  у  самой  воды.  Сейчас  можно
было  не  опасаться  лейтенанта:  мы  оба  слишком  устали  для
борьбы.
 Я  разжег  спиртовку,  растопил  в  котелке  снег  и  заварил
остатки  кофе.  Потом  тщательно  вытряс  из  мешка  все  сухарные
крошки.  Их  набралось  с  пригоршню.  Аккуратно  разделил  их  и
всыпал  половину  в  кружку  Риттера.  Остальное  просто  слизнул
с  ладони.  Лейтенант  был  в  замешательстве  —  видно,  никак  не
мог  отыскать  объяснения  моим  поступкам.  Но  я  просто  хотел
сейчас  быть  особенно  справедливым.
 Покончив  с  «завтраком»,  мы  немного  полежали  на  снегу.
Ветер  становился  все  сильнее.  Надо  было  спешить.  Я  поднялся.
 —  Форвертс!
 Я  выразительно  указал  на  островок  за  проливом.
 Риттер  отшатнулся.  Он  вцепился  руками  в  снег.  Он  ни  за
что  не  хотел  уходить  с  большого  острова.
 —  Шнеллер!
 Стиснув  зубы,  Риттер  покачал  головой.  Нет,  он  не  сделает
нм  шагу.
 У  меня  не  было  выбора.  Я  не  мог  оставить  его  здесь  живым.
Я  поднял  автомат.  Сняв  рукавицу,  положил  палец  на  спусковой
крючок.
 Риттер  вскочил,  как  подброшенный  пружиной.  Он  шагнул
вперед  и  первым  прыгнул  на  лед.
 40

8
 Мы  лежали  на  камнях  по  ту  сторону  пролива,  совершенно
обессиленные.  Мокрый  комбинезон  пластырем  облепил  тело.  Пе¬
ред  самым  островком  Риттер,  поскользнувшись,  упал  в  воду.
Я  прыгнул  за  ним.  Почему?  Что  толкнуло  меня  на  это?  Почему,
увидев  тонущего  человека,  я,  не  раздумывая,  бросился  на  по¬
мощь?
 Но  сейчас  некогда  размышлять  об  этом.  На  ветру  мокрая
одежда  быстро  покрывается  тонким  ледком.
 Островок  перерезает  горбатая  каменистая  гряда.  На  ее  греб¬
не  пронизывающий  ветер.  Риттер  дрожит  всем  телом.  Меня  то¬
же  бьет  озноб.
 С  вершины  гряды  видно  темное  пятно  в  бухточке  на  север¬
ной  оконечности  островка.  Кажется,  я  угадываю  очертания  не¬
большого  строения.  Риттер,  зябко  кутаясь  в  промокшую  куртку,
смотрит  назад,  туда,  где  за  снежной  пеленой  остались  его  друзья,
хлеб,  тепло.
 Темное  пятно  скрывается  из  виду,  едва  мы  спускаемся  на
равнину.  Но,  пройдя  еще  шагов  пятьсот,  я  замечаю,  что  впереди
торчит  шест.  Здесь  не  могли  расти  деревья.  Значит,  этот  шест
кто-нибудь  поставил.  Скоро  можно  уже  различить  обрывок  тряп¬
ки  на  его  вершине.
 Риттер  тоже  посматривает  на  шест.  На  его  лице  заметно  бес¬
покойство.  Пожалуй,  появление  этого  ориентира  неожиданно  и
для  него.  А  может  быть,  немцы  просто  никогда  не  заглядывали
на  этот  островок?
 Я  изготавливаю  автомат  и  прибавляю  шаг.
 Через  несколько  минут  за  шестом  показалась  труба,  затем
плоская  крыша  в  один  скат  и,  наконец,  весь  дом.  Это  настоя¬
щий  бревенчатый  дом,  напоминающий  охотничьи  зимовья  Си¬
бири.  Его  еще  не  успело  занести  снегом.  Он  необитаем.  Узкие
окна  заколочены  досками.  Плотно  закрытая  дверь  примерно  на
треть  завалена  снегом.  К  ней  «на  счастье»  прибита  подкова.
 9
 Это  кажется  сном.  Я  сижу  раздетый  у  раскаленной  чугун¬
ной  печки.  Рядом  сушатся  мой  комбинезон  и  куртка  Риттера.
Жарко,  но  я  все  еще  дрожу  от  озноба.  На  полу  зимовья  слой
льда,  нетолстый,  его  нетрудно  будет  убрать.  Налево  —  чугун¬
ная  печка,  возле  нее  ящик  с  заботливо  приготовленными  мелко
напиленными  дровами,  направо  грубо  сколоченный  стол,  прямо
против  дверей  широкие  нары.  На  них  сложены  продукты.  Банки
 41

консервированного  мяса,  рыбы,  сгущенного  молока,  кофе,  ящики
белоснежных  галет.  Все  это  в  идеальном  порядке,  тщательно
укрытое  брезентом.  Да,  прав  был  Дигирнес:  первый  закон  севе¬
ра  —  позаботиться  о  том,  кто  может  прийти  вслед  за  тобой.
 За  стеной  возится  Риттер.  Я  запер  его  в  небольшой  чулан
при  входе.
 Руки  невольно  дрожали,  когда  я  открывал  взятые  наугад
консервные  банки.  В  одной  оказалась  свинина,  в  другой  —  коп¬
ченые  селедки,  в  третьей  —  паштет.  И  все  свежее,  как  будто
только  из  магазина.  Спасибо,  неизвестные  друзья!  Чтобы  всегда
была  вам  удача!  В  доме  нет  никакой  записки,  только  обрывки
газет  на  незнакомом  мне  скандинавском  языке.  Вероятно,  здесь
зимовали  охотники  за  морским  зверем.
 Я  сварил  суп  из  жирной  консервированной  свинины,  запра¬
вил  его  сушеным  картофелем.  Затемнив  окно,  зажег  лампу.
В  ней  еще  булькал  керосин.  Черт  возьми,  как  будто  даже  не
было  кошмара  прошедшей  недели!
 Я  накрыл  фантастический  ужин.  Этот  день  надо  было  отме¬
тить.  Во  фляжке  капитана  Дигирнеса  еще  оставалось  несколько
глотков  спирта.  Нет,  честное  слово,  совсем  не  так  плохо  было
жить  на  земле.
 Я  вынул  из  автомата  магазин,  расстегнул  кобуру  от  писто¬
лета  и  выпустил  из  чулана  Риттера.  Он  вошел,  зябко  потирая
руки.  Молча  сел  за  стол.  Отсветы  пламени  от  печки  вспыхивали
на  темных  стеклах  его  очков.  Сейчас,  без  меховой  куртки,  в
толстом  свитере,  он  казался  постаревшим  и  очень  уставшим.
Я  разлил  по  кружкам  остатки  спирта.  Пусть  Риттер  тоже  вы¬
пьет,  черт  с  ним.  Острый  запах  распространился  по  комнате.
От  него,  а  может  быть,  от  жирного  супа  слегка  кружилась  голо¬
ва.  Риттер  отодвинул  кружку,  даже  не  пригубив,  и  принялся  за
еду.  Ну  а  я  все  равно  выпью  сейчас  за  спасение,  жизнь,  тепло
и  за  тех  славных  ребят,  что  позаботились  о  нас,  даже  не  подо¬
зревая  о  нашем  существовании.
 Сразу  перестало  знобить.  Я  закусил  копченой  селедкой,  по¬
том  навалился  на  суп  и,  наконец,  отдал  должное  паштету.  Го¬
ворят,  после  долгого  голодания  нельзя  много  есть,  но  сейчас  бы¬
ло  невозможно  соблюдать  благоразумную  диету.  Еда  в  первый
момент  опьянила.  Захотелось  громко  разговаривать,  шутить.
Но  передо  мной  маячило  угрюмое  лицо  Риттера,  хмуро  доканчи¬
вающего  ужин.  Ел  он  тоже  много,  но  к  спирту  так  и  не  при¬
тронулся.  Мне  мучительно  хотелось  выпить  спирт,  оставшийся
в  его  кружке,  но  я  понимал,  что  этого  делать  нельзя.
 Потом  стало  клонить  в  сон.  Впрочем,  «клонить»  —  это  мягко
сказано.  Меня  просто  опрокидывало  в  темную  беззвучную  про¬
42

пасть.  Я  уже  хотел  отправить  Риттера  снова  в  чулан,  но  напо¬
следок  решил  выпить  еще  кофе.  Кутить  так  кутить.
 Уже  несколько  раз  мое  внимание  привлекал  небольшой  ме¬
таллический  ящик,  задвинутый  в  угол.  Занятый  приготовлением
ужина,  я  не  успел  его  рассмотреть.  Кофе  оказался  слишком  го¬
рячим,  и,  отставив  дымящуюся  кружку,  я  шагнул  в  угол.  В  сле¬
дующий  момент  я  уже  забыл  и  о  кофе,  и  о  сне,  и  даже  о  Рит¬
тере,  оставшемся  за  столом.
 Ящик  оказался  радиоприемником.  За  ним  лежали  тяжелые
параллелепипеды  батарей.  Они  были  сухие.  Кислота  еще  не
успела  разъесть  цинковых  оболочек.  Очевидно,  люди  покинули
этот  дом  совсем  недавно.
 Теперь  я  понял,  для  чего  был  поставлен  высокий  шест  перед
домом  —  он  служил  антенной.  Вверху,  под  стрехой  потолка,
змеился  обрывок  провода.
 Еще  не  веря  в  возможность  такого  счастья,  я  вытащил  на
свет  приемник  и  подсоединил  его  к  батареям  и  антенне.  Риттер
по-прежнему  безучастно  сидел  за  столом,  обхватив  голову  рука¬
ми.  Кажется,  он  дремал.
 Осторожно,  как  будто  от  этого  зависел  успех  моей  попытки,
я  повернул  рукоятку  настройки.
 Раздался  щелчок...  На  шкале  вспыхнул  тусклый  зеленоватый
глазок.  Приемчик  жил!
 Глазок  разгорался  медленно.  Батареи,  вероятно,  здорово  се¬
ли.  Но  мало-помалу  сквозь  неясные  шумы  стала  пробиваться
музыка.  Играли  мягкое  ленивое  танго,  такое  нелепое  в  этой  об¬
становке.  Потом  послышалась  человеческая  речь.  Постепенно
мне  удалось  усилить  звук.  Мужской  голос  быстро  и  темперамент¬
но  говорил  по-немецки.  Сначала  я  не  мог  ничего  разобрать,  но
потом  два  часто  повторяющихся  слова  заставили  меня  напрячь
все  внимание.  Первое  из  них  было  «Сталинград»  и  второе  «Вол¬
га».  Диктор  настолько  смягчал  согласные,  что  я  не  сразу  разо¬
брал  название  реки.  Два  слова  сталкивались,  повторялись,  чуть
истеричный  голос  оратора  звучал  торжественно.  Я  мучительно
пытался  уловить  смысл  его  быстрой,  захлебывающейся  речи.
 И  вдруг  я  услышал  смех.  Это  смеялся  Риттер  хриплым,  про¬
стуженным  голосом.  Он  смеялся  все  громче  и  громче.  У  меня
Мелькнула  мысль  —  не  сошел  ли  лейтенант  с  ума.  Он  снял  очки.
У  него  оказались  самые  обыкновенные  серые  глаза.  В  них  не
было  безумия.  Риттер  просто  от  души  смеялся.  Он  вытер  вы¬
ступившие  слезы,  оборвал  смех  и  выпрямился.  Я  невольно  по¬
ложил  руку  на  кобуру.  Риттер  опять  засмеялся.
 —  Слушайте,  слушайте,  «товарищ»  Колчин!  Ваш  воинствен¬
ный  вид  сейчас  просто  смешон.
 43

Это  была  галлюцинация.  С  ума  сошел  не  Риттер,  а  я.  Мне
показалось,  что  он  произнес  эти  слова  по-русски!
 —  Видите,  как  полезно  знать  иностранные  языки,  —  сказал
лейтенант,  наслаждаясь  моей  растерянностью.
 Нет,  я  не  ослышался.  Риттер  в  самом  деле  говорил  по-русски.
 —  Могу  вам  перевести  это  любопытное  сообщение,  —  он
говорил  свободно,  с  чуть  заметным  акцентом.  —  Имперские  вой¬
ска  севернее  Сталинграда  сегодня  вышли  к  Волге!  Насколько  я
помню,  со  времен  татарского  ига  никто  из  врагов  России  не  по¬
ил  своих  коней  из  Волги-матушки...  А  сейчас  наши  танкисты  за¬
ливают  ее  воду  в  радиаторы  машин!  Стоит  ли  теперь  вам  хва¬
таться  за  пистолет?
 Наверное,  ему  все-таки  здорово  надоело  играть  в  молчанку
все  эти  дни,  если  он  сразу  произнес  такую  длинную  речь.  Но  я
был  так  потрясен  сообщением,  что  даже  не  обратил  внимания
на  эту  психологическую  подробность.
 Риттер  стоял,  возвышаясь  над  столом.  Он  даже  стал  как  буд¬
то  выше  ростом,  шире  в  плечах.  По-прежнему  усмехаясь,  лейте¬
нант  поднял  свою  кружку  со  спиртом.
 —  За  Сталинград!  Будьте  здоровы!
 Я  шагнул  вперед  и  выбил  из  его  рук  кружку.  Спирт  растекся
по  влажному  полу.  С  лица  Риттера  исчезла  усмешка.  Он  весь
напрягся.  Сейчас  я  хотел,  чтобы  лейтенант  бросился  на  меня.
Но,  помедлив  мгновение,  он  решил  не  рисковать  и  сделал  шаг
назад.  Я  оттеснил  Риттера  в  чулан.  Захлопнув  дверь,  накинул
щеколду.  И  тут  же  почувствовал  безмерную  усталость.
 Я  добрался  до  нар  и  лег.  Приемник  продолжал  работать.
Теперь  доносился  воинственный  марш.  Мне  стоило  большого  тру¬
да  заставить  себя  встать  и  выключить  радио.
 Глава  третья
1
 «Бац!..  Бац!..  Бац!..»  —  грохотало  где-то  рядом.  Удары  были
настойчивые,  требовательные.  Я  открыл  глаза.  Было  совсем  свет¬
ло.  Стучал  Риттер,  требуя,  чтобы  я  его  выпустил  из  чулана.
У  него  явно  менялся  характер.
 Я  не  спеша  поднялся.  Растопил  печку.  Принес  котелок  снега,
поставил  его  на  плиту.  Потом  отхватил  финским  ножом  широкий
лоскут  от  своей  нижней  рубахи.  Когда  вода  закипела,  тщатель¬
но  выстирал  лоскут  и  повесил  сушиться  у  плиты.
 44

Осторожно  попытался  снять  повязку  с  головы.  Бинт  присох
к  ране.  Пришлось  размочить  его  теплой  водой  и  постепенно  ото¬
драть.  Рана  оказалась  небольшой,  но,  кажется,  довольно  глубо¬
кой.  Крови  было  немного.  Я  наточил  на  бруске  нож  и  перед
осколком  зеркальца,  как  сумел,  обрезал  волосы  вокруг  ссадины.
Это  была  не  очень  приятная  операция.  Потом  протер  рану  по¬
следними  каплями  спирта,  оставшимися  во  фляжке  Дигирнеса.
Спирта  было  маловато.  Вчерашний  кутеж  дал  себя  знать.  Все-
таки  мне  удалось  очистить  запекшуюся  кровь.  Я  плотно  замо¬
тал  голову  чистым  лоскутом.
 «Бац!  Бац!  Бац!»  —  грохотал  в  стену  Риттер.
 Вскипел  кофе.  Я  открыл  консервы,  плотно  позавтракал  ту¬
шенкой  и  паштетом.  Первый  раз  за  последние  дни  я  поел  спо¬
койно,  не  ожидая  каждую  секунду,  что  мой  сосед  сейчас  бро¬
сится  на  меня.  Сегодня  я  был  уже  способен  разумно  ограничить
себя  в  еде.  После  крепкого  сна  и  перевязки  я  чувствовал  себя
намного  лучше.  Еще  два-три  дня  такой  жизни,  и  силы
должны  полностью  восстановиться.  Два-три  дня...  А  что  будет
потом?
 Риттер  грозил  разнести  дверь  чулана.  Я  допил  кофе  и  вы¬
пустил  пленника.  Лейтенант  вышел  мрачный,  с  поджатыми  гу¬
бами.  Не  глядя  на  меня,  стал  готовить  себе  завтрак.
 На  столе  лежала  пачка  сигарет.  Риттер  взял  одну,  там  оста¬
лось  еще  две.  Я  спрятал  пачку  в  карман  и  стал  убирать  со  сто¬
ла,  Риттер,  присев  к  печке,  закуривал  сигарету.
 —  Дайте  мне  нож,  —  вдруг  сказал  он.
 В  руках  у  меня  была  финка  Дигирнеса.
 —  Я  привык  бриться  каждый  день,  —  продолжал  Риттер,  —
а  мой  бритвенный  прибор  остался  на  базе.
 Он  говорил  между  прочим,  ловя  пальцами  раскаленный  уго¬
лек,  но  я  чувствовал  напряжение  в  его  прямой,  негнущейся  спине.
Он  никак  не  мог  поверить,  что  наши  отношения  не  изменились
со  вчерашнего  вечера.  Я  же  думал  о  другом.  Неизвестно,  сколько
нам  еще  придется  пробыть  вместе.  Риттер  должен  твердо  усво¬
ить,  что  я  сильнее  его.  Пусть  знает,  что  я  уверен  в  своем  пре¬
восходстве.
 Сигарета  разгорелась.  Риттер  выпрямился.  Я  вытер  обрывком
газеты  нож  и  протянул  лейтенанту.  Он  небрежно  бросил  его
на  стол  и  принялся  за  консервы.  Я  смотрел,  как  он  ловко  выужи¬
вает  из  банки  кусочки  разогретого  мяса,  аккуратно  подхваты¬
вает  галетой  стекающий  жир.  Меня  он  просто  не  замечал.  Чтобы
не  поддаться  искушению  стукнуть  его  прикладом  автомата  по
голове,  я  ушел.  Дверь  в  комнату  я  заложил  засовом  снаружи.
 45

2
 Зимовье  стояло  на  высоком  откосе.  Внизу  лежало  море.  По¬
года  была  тихая  и  теплая.  Мимо  островка  медленно  передвига¬
лись  огромные  плиты  льда,  гонимые  отливным  течением.  Гори¬
зонт  был  чист,  и,  насколько  видел  глаз,  на  север  тянулись  льды,
разводья,  льды.
 Я  долго  стоял  на  откосе.  Где-то  за  тридевять  земель,  у  Вол¬
ги,  сейчас  сражались  мои  друзья.  Они  погибали  в  открытом  бою,
задерживая  врага  на  день,  час,  минуту...  А  я?  Что  теперь  буду
делать  я?  Сидеть  здесь,  на  островке,  сторожить  каждый  шаг
этого  долговязого  лейтенанта,  пока  сюда  не  доберутся  немцы?
Если  только  Риттер  не  перегрызет  мне  до  той  поры  горло  или
я  не  пущу  в  него  пулю...
 Даже,  предположим,  мне  удастся  вытрясти  из  него  сведения
о  таинственных  станциях  на  ничьей  земле,  кому  я  сообщу  их?
Они  все  равно  погибнут  вместе  со  мной.  Теперь  я  уже  кое-что
знал  о  севере  и  понимал,  что  просто  так,  налегке,  не  пройти  и
пятидесяти  километров  по  льду  и  разводьям.  Как  я  мог  так
легко  расстаться  с  собачьей  упряжкой,  санями!
 Из  домика  доносилось  повизгивание  ножа  о  точильный  бру¬
сок.  Кажется,  Риттер  всерьез  собирался  бриться.  Я  обошел  во¬
круг  строения.  В  стороне  темнела  под  снегом  куча  мусора.  Ва¬
лялись  пустые  банки  из-под  консервов,  осколки  посуды,  кости
морских  животных,  обломки  разбитых  нарт.  Надо  было  возвра¬
щаться  в  дом.
 У  входа  я  заметил  маленькую  пристройку,  на  которую  не  об¬
ратил  внимания  раньше.  Проржавевшие  петли  замка  легко  вы¬
шли  из  гнезд.  Я  вгляделся  в  полумрак  сарайчика.  У  стены
стояли  поломанные  нарты  и,  видимо  брошенная  за  ненадобно'-
стью,  легкая,  обтянутая  шкурой  какого-то  морского  зверя  лодка.
Не  веря  такой  удаче,  я  вытащил  нарты  на  свет.  Им  здорово  до¬
сталось  в  переходах,  но  в  моем  положении  не  приходилось  при¬
вередничать.  Потом  внимательно  осмотрел  лодку.  Она  тоже  была
потрепана,  борта  кое-где  потерлись,  но  все-таки  это  была  лодка!
 3
 В  доме  было  тепло.  На  полу  стояли  лужицы  оттаявшего  льда.
Тускло  светился  зеленый  глазок  приемника.  Сквозь  шум  помех
снова  пробивался  металлический  ритм  военного  марша.  Риттер
сидел  на  нарах  в  одном  шерстяном  белье.  У  него  было  красное,
как  будто  натертое  наждаком  лицо.  Возле  плиты  сушился  вы¬
стиранный  свитер.  Ножом  Риттер  тщательно  разглаживал  просу-
 46

шенные  листки  писем.  Они,  видно,  намокли  вчера  во  время  пе¬
реправы  через  пролив.
 Я  выключил  приемник.  Риттер,  подняв  глаза,  слегка  усмех¬
нулся.
 —  Я  боялся  пропустить  сообщение  о  капитуляции.
 Я  не  ответил.  Скинул  с  плеча  автомат.  Вынув  магазин,  су¬
нул  его  в  карман  куртки.  Разряженный  автомат  бросил  на  на¬
ры.  Риттер  посторонился.  Он  разгладил  последний  листок,  акку¬
ратно  сложил  его  и  спрятал  в  бумажник.
 —  Нож!  —  потребовал  я.
 Риттер  помедлил.  Нас  разделял  широкий  стол.  Кобура  пара¬
беллума  на  моем  поясе  была  расстегнута.  Я  ждал.  Щелкнула
пружина.  Лейтенант  протянул  финку.  Но  он  хотел  отступить  с
почетом.
 —  Вы  спасли  мне  вчера  жизнь,  —  сказал  он.  —  Можете
быть  уверены,  я  этого  не  забуду.
 Пожалуй,  действительно  я  не  зря  вчера  вытащил  Риттера  из
воды.  Теперь,  когда  появилась  надежда  на  спасение,  я  знал,
что  с  ним  делать.
 Лейтенант  перестал  быть  для  меня  тяжелой  и  опасной  обу¬
зой.  Он  теперь  бесценный  «язык».  Он  пойдет  со  мной,  пойдет
через  льды  и  разводья,  пойдет  на  север,  пока  я  не  сдам  его  пер¬
вому  патрулю  союзников.  Там  он  расскажет  о  том,  что  делают
гитлеровцы  на  ничьей  земле.  Я  должен  довести  его  живым.
Может  быть,  это  хоть  как-нибудь  поможет  тем,  кто  погибает  сей¬
час  на  крутых,  сбегающих  к  реке  улицах  города  у  Волги.
 4
 Два  дня  я  возился  возле  сарая  с  лодкой  и  санями.  Работал
до  темноты,  делая  только  короткие  перерывы  для  еды.
 Риттер  каждый  раз  встречал  меня  настороженным  взглядом,
но  сам  ни  о  чем  не  спрашивал,  а  я  не  собирался  раньше  време¬
ни  посвящать  его  в  свои  планы.  Я  решил  починить  нарты  и  по¬
ставить  на  них  лодку.  В  лодку  можно  погрузить  консервы  и  га¬
леты.  Грубо  прикинул  ее  объем  и  «водоизмещение».  Лодка  долж¬
на  была  выдержать  нас  обоих  вместе  с  грузом  и  нартами.
 Чтобы  заменить  изломанные  части  нарт  и  починить  весла,  я
оторвал  несколько  досок  от  стола,  самых  крепких  и  свежих.
 Я  спешил.  С  островка  надо  было  уходить  как  можно  скорее.
Я  очень  соскучился  по  простой  человеческой  работе,  и  дело  у
меня  спорилось.
 На  третий  день  все  было  готово.  Из  куска  брезента  я  выре¬
зал  широкие  лямки,  концы  оплел  канатом  и  закрепил  у  перед¬
47

них  стоек  нарт  с  той  и  другой  стороны.  Одну  лямку  я  сделал
немного  короче  другой.
 Уже  в  сумерках  я  нагрузил  лодку.  Я  решил,  что  мы  будем
проходить  в  день  около  пятнадцати  километров.  Пусть  даже  де¬
сять.  Через  месяц  мы  достигнем  Шпицбергена.
 Я  взял  консервы  из  расчета  по  полторы  банки  в  день  на  че¬
ловека,  два  ящика  галет,  немного  гороха,  сушеного  картофеля
и  луку.  Три  банки  кофе.  Несколько  банок  сгущенного  молока.
Страх  перед  голодом  требовал  взять  с  собой  как  можно  боль¬
ше  еды,  но  я  понимал,  что  с  таким  спутником,  как  Риттер,  и
тяжело  груженными  санями  не  сделаю  и  двух  переходов  по  за¬
стругам  льда  и  снежным  сугробам.  Кроме  того,  я  надеялся  на
охоту.  Возле  берега  на  льду  не  раз  показывались  круглые  головы
тюленей,  но  пока  я  боялся  стрелять.  Я  привел  в  порядок  поржа¬
вевший  примус  и  взял  весь  запас  керосина  —  всего  литров  два¬
дцать.
 Нагрузив  сани,  попробовал  сдвинуть  их  с  места.  После  неко¬
торого  сопротивления  нарты  тронулись.  По  утоптанному  снегу
везти  их  было  нетрудно.  Я  надел  одну  лямку,  потом  другую.
Левая  оказалась  тесноватой  и  врезалась  в  плечо.  Я  ослабил  ка¬
нат.  Теперь  все  было  хорошо.
 5
 Когда  я  вернулся  в  дом,  Риттер  взволнованно  шагал  из  угла
в  угол.  Снова  грохотал  военный  оркестр.  Я  несколько  раз  пы¬
тался  поймать  советскую  радиостанцию  или  станцию  союзников,
но  немецкие  передатчики  на  севере  Норвегии  их  глушили.
На  столе  стояла  пустая  миска.  Риттер  уже  поужинал.
 Я  поставил  на  плиту  консервы.  От  мечущейся  фигуры  Ритте¬
ра  рябило  в  глазах,  барабанная  музыка  раздражала.  Я  потянулся
к  приемнику.
 —  Погодите!  —  метнулся  Риттер.  —  Сейчас  будут  повторять
важнейшее  сообщение!
 Я  устал,  и  меня  не  очень  интересовали  сообщения  немецкого
радио.
 —  Это  в  равной  мере  касается  нас  обоих,  —  быстро  сказал
лейтенант.  Для  иностранца  он  удивительно  хорошо  говорил  по-
русски.  —  Вам  тоже  будет  интересно  послушать.
 Пожав  плечами,  я  принялся  за  консервы.  Риттер  был  очень
возбужден.
 —  У  вас  есть  еще  спирт?  —  вдруг  спросил  он.
 —  Нет.
 48

—  Жаль.  Сегодня  я  бы  охотно  выпил...  Восточного  фронта
больше  не  существует!
 Я  невольно  поперхнулся.
 —  Вам  придется  проглотить  эту  новость,  —  усмехнулся  Рит¬
тер.  —  Русский  колосс  рухнул!
 Марш  оборвался.  Заговорил  диктор.  Батареи  садились.  Голос
диктора  захрипел.  Риттер  бросился  к  приемнику,  повернул  регу¬
лятор  громкости  до  отказа.
 Объявление  диктора  повторилось  дважды.  Потом  заговорил
другой  голос.  Округлый,  уверенный  баритон,  без  истерического
надрыва.
 —  «Дорогие  соотечественники!  —  торопливо  переводил  Рит¬
тер.  —  Люди  новой  Европы...  Наступил  день  торжества  великой
Германии...»
 Он  продолжал  говорить,  а  я  ничего  не  слышал.  Комната,  го¬
лос  немца,  торопливый  перевод  Риттера  —  все  отошло  куда-то
далеко-далеко.  Казалось,  я  смотрю  какой-то  странный  малопо¬
нятный  спектакль.  Я  сидел  за  столом,  слушал  радио,  ел
консервы,  но  происходило  это  все  не  со  мной,  а  с  кем-то
другим.
 Голос  оратора  становился  все  тише  и  тише  —  безнадежно
садились  батареи.  Наконец  он  затих  совсем.  Замолк  и  Риттер.
Я  скреб  ножом  по  дну  пустой  консервной  банки.
 —  Перестаньте!  —  раздраженно  бросил  Риттер.
 Я  оставил  банку.  Налил  себе  кофе.  В  кружке  плавала  сорин¬
ка,  я  старательно  выловил  ее.  Кофе  был  слишком  горяч.  Я  по¬
дождал,  пока  он  остынет.  Риттер  возбужденно  шагал  по  комна¬
те.  Я  начал  осторожно  прихлебывать  кофе.  Я  делал  все  обстоя¬
тельно,  не  торопясь.  Это  отдаляло  случившееся.
 Наконец  Риттер  остановился.
 —  Ложитесь  спать!  —  приказал  он.  —  Завтра  рано  утром
мы  выходим.
 Я  молчал.
 —  Поняли?  —  сказал  Риттер.
 Лейтенант,  широко  расставив  ноги,  стоял  передо  мной.  Он
считал  мою  игру  проигранной.  Я  допил  кофе.  Он  уже  не  казал¬
ся  слишком  горячим.
 —  Вы  правы,  Риттер,  —  сказал  я.  —  Давайте  спать.
 Я  встал  из-за  стола,  расстегнул  пояс  с  пистолетом  и  опустил¬
ся  на  нары.  Риттер  помедлил.  Он  решал  задачу  —  выгнать  ме¬
ня  из  комнаты  или  переспать  последнюю  ночь  в  чулане.  В  кон¬
це  концов  он  решил  отправиться  в  чулан.  Это  было  его  счастье.
Сейчас  я  не  стал  бы  спорить.  Я  бы  просто  прострелил  ему  го¬
лову.
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  ? 	49

в
 Я  не  спал  всю  ночь.  За  перегородкой  долго  ворочался  Рит¬
тер.  Видно,  ему  тоже  не  спалось.  Наконец  он  затих.
 Я  лежал  без  сна.  Я  не  мог  представить  себе  свастики  на  ули¬
цах  Москвы.  И  вдруг  в  памяти  всплыло  полузабытое  воспомина¬
ние.  Это  было  неожиданно,  как  удар  из-за  угла.  До  мельчай¬
ших  подробностей  вспомнился  тот  день...
 Весеннее  утр®.  Играет  оркестр.  Он  идет  за  нами  неотступно,
переливаясь  из  одного  уличного  репродуктора  в  другой.
 Над  прохладным,  влажным  асфальтом  свисают  флаги.  Улоч¬
ки  пусты.  Во  дворах  не  играют  дети.  Все  там,  где  идут  танки,
гремит  водоворот  демонстрации.  Мы  с  Ниной  тоже  торопимся
туда.  Мы  безбожно  опаздываем  и  теперь  пробираемся  по  переул¬
кам  к  улице  Горького.  Во  всем  виноват  мой  закадычный  друг
Данька  Сазонов.  Мы  договорились  встретиться  утром  у  Кудрин¬
ской  и  вместе  идти  на  сборный  пункт  нашего  института.  Мы
прождали  Даньку  больше  часа.  Он  так  и  не  пришел.
 Проклиная  Даньку,  обходя  проходными  дворами  кордоны  ми¬
лиции,  мы  пробираемся  к  центру.  Еще,  может  быть,  удастся
перехватить  колонну  института  где-нибудь  между  Триумфальной
и  зданием  Моссовета.
 Впереди  очередной  заслон.  Мы  сворачиваем  во  двор,  проби¬
раемся  между  покосившимися  сараями,  перелезаем  через  кир¬
пичную  стену  брандмауэра  и  оказывается  на  соседней  улице.
Здесь  опять  тихо,  прохладно  и  по-праздничному  чисто  и  свежо.
 —  Жалкий  и  недостойный  человек...  —  бормочет  Нина,  стря¬
хивая  кирпичную  пыль  со  светлой  юбки.
 Это  она  о  Даньке.
 —  Может  быть,  что-нибудь  случилось,  —  пытаюсь  защитить
я  друга.
 —  Безусловно.  Внезапно  заболел  коклюшем.  Ну,  пусть  оя
только  попадется  мне  сегодня!
 —  Брось.  Наверное,  ему  достали  пропуск  на  трибуну.
 —  Ну  вот.  Ты  всегда  его  оправдываешь.
 Это  верно.  Я  очень  любил  отца  Даньки,  стройного  человека
со  строгим  пробором  в  седых  коротких  волосах,  в  пенсне  на  тон¬
кой  переносице.  Он  был  похож  на  кабинетного  ученого,  но  на
петлицах  его  гимнастерки  краснели  ромбы,  а  над  клапаном  ле¬
вого  кармана  два  ордена  Красного  Знамени.  С  Данькой  мы  учи¬
лись  еще  в  школе.  Сазонов-старший  часто  приходил  к  нам  на
сборы  —  в  буденовке,  длинной  кавалерийской  шинели  с  разре¬
60

зом  до  поясницы.  Раскрыв  рты,  мы  слушали  его  рассказы  о  Ко¬
товском,  с  которым  вместе  Сазонов  воевал  в  гражданскую.
 Потом,  когда  мы  уже  учились  в  институте,  он  уехал  в  дли¬
тельную  командировку.  Под  страшным  секретом  Данька  сказал
мне,  что  отец  в  Испании.  В  те  дни  у  каждого  из  нас  на  стене
висела  карта  Пиренейского  полуострова.  Как  мы  завидовали  то¬
гда  человеку,  сражавшемуся  под  Уэской!  Мы  боялись,  что  нас
минует  война.
 Однажды  Данька  не  пришел  в  институт.  Телефон  у  него  до¬
ма  не  отвечал.  Поздно  вечером  он  сам  отыскал  меня  в  общежи¬
тии.  Всю  ночь  мы  просидели  без  сна  на  моей  койке.  Накануне
из  Испании  пришло  известие  о  гибели  комдива  Сазонова.  Там
он  почему-то  носил  сербскую  фамилию.  Генерал  Грошич...
 Я  не  могу  сердиться  на  Даньку.  Пусть  стоит  на  трибунах.
Зато  он  не  идет  сейчас  рядом  с  Ниной  по  этому  пустынному
переулку,  не  держит  ее  за  руку,  не  слышит  этой  праздничной
тишины,  которую  только  подчеркивает  далекий  оркестр.  Я  креп¬
че  сжимаю  пальцы  Нины,  она  отвечает  на  мое  пожатие.  Мы
идем  по  осененному  алыми  флагами  узкому  переулку  и  вдруг...
 Это  как  удар  по  голове.  Мы  замираем.  На  длинном  флагшто¬
ке,  свесившись  едва  ли  не  до  середины  мостовой,  улицу  перего¬
раживает  огромный  чужой  стяг.  Темно-красное  кровавое  поле,
белый  круг  в  середине,  и  в  нем  распластавшийся  паучий  крест.
 Мы  переводим  взгляд.  Флаг  свисает  с  сумрачной  стены  серо¬
го  особняка.  Закрыты  жалюзи.  В  окнах  ни  души.  У  подъезда
два  милиционера  в  белых  перчатках  и  сверкающих  сапогах.  Мед¬
ная  табличка:  «Deutshe  Botschaft»  *.
 У  тротуара  черная  закрытая  машина  с  обвисшим  флажком
на  радиаторе.  Притихшие,  проходим  мы  мимо  особняка.  Откры¬
лась  массивная  дверь.  Пахнуло  холодом.  Милиционеры,  вытя¬
нувшись,  взяли  под  козырек.  Вышел  высокий  военный  в  серо¬
зеленой  форме.  С  ним  молодая  женщина.  Они  сели  в  машину.
 Машина  сразу  тронулась.  Упруго  натянулся  на  ветру  фла¬
жок  со  свастикой.  За  ветровым  стеклом,  в  правом  углу  белеет
картонный  прямоугольник  с  красной  полосой.  Надпись:  «Проезд
всюду».
 Мы  медленно  идем  по  переулку.  Молчим.  Логически  все  по¬
нятно.  У  нас  договор.  Они  вынуждены  приветствовать  нас,
мы  —  их.
 —  Знаешь,  —  говорит  Нина,  —  свастика  встречается  еще  у
древних  индийцев  и  на  античных  греческих  вазах...
 *  «Германское  посольство».
 4*
 51

У  нее  потрясающая  способность  знать  тысячу  никому  не
нужных  вещей.  Обычно  это  меня  восхищает.  Но  не  сейчас.
 —  Идем!  —  грубо  говорю  я.  —  Так  мы  и  к  концу  демон¬
страции  не  успеем!
 Нина  вскидывает  глаза,  но  не  обижается.  Мы  спешим  на¬
встречу  рвущимся  в  переулок  звукам  оркестра.
 Под  аркой  нового  дома  мы  выходим  на  улицу  Горького.
И  здесь  мгновенно  забывается  встреча  в  переулке.  Сплошной,
нескончаемый,  во  всю  ширину  недавно  раздвинутой  магистрали
людской  поток.  Перебивающий  друг  друга  рев  оркестров,  лихой
баян,  гулкие  удары  здоровенных  ладоней  в  кругу  играющих  в
«жучка».
 —  Сашка!  —  отчаянно  кричит  кто-то.  —  Сашка!  Колчин!
 —  Ни-и-нка-а!  —  визжит  девичий  голос.
 Это  наши.  Это  наш  институт.  Это  свои!
 Прорвав  оцепление,  мы  врываемся  в  колонну.  Нину  окружают
девчата.
 —  Чур,  на  новенького!  —  кричу  я,  подбегая  к  играющим  в
«жучка».  —  Чур,  на  новенького!
 Меня  пропускают  в  круг.  Я  прикрываю  глаза,  и  чья-то  дру¬
жеская  рука,  не  жалея  сий,  бьет  в  мою  подставленную  ладонь.
Рядом  хохочут  девчата.  Слышу  смех  Нины...
 Я  вскакиваю.  Нет,  не  может  быть.  Это  лишь  черная  тень,
омрачившая  нашу  жизнь.  Там  свои.  Там  друзья.  Они  не  допу¬
стят  свастику  на  улицы  Москвы.  Я  должен  быть  с  ними.  Боль¬
ше  не  могу  оставаться  здесь.  Один,  на  этой  чужой  холодной
земле...
 7
 Еще  затемно  я  растопил  плиту.  Я  старался  не  делать  этого
днем  —  дым  могли  заметить  с  большого  острова.  Сварил  густой
кулеш  из  мясных  консервов  и  овсяного  концентрата,  открыл  паш¬
тет  и  рыбные  консервы.  Надо  было  хорошо  позавтракать.  Разбу¬
дил  Риттера.  Теперь  его  состояние  небезразлично  мне.  Риттер
должен  сохранить  силы  до  конца  пути.
 Лейтенант  не  без  удивления  оглядел  накрытый  стол.  Но  завт¬
раку  отдал  должное.  Вероятно,  решил,  что  это  начало  моей  ка¬
питуляции.
 После  завтрака  мы  вышли  наружу.  Я  подвел  Риттера  к  на¬
груженным  саням.  Надел  через  плечо  лямку.  Другую  протянул
лейтенанту.
 —  Попробуйте,  будет  ли  удобно.
 —  Зачем  это?
 52

—  Продукты  на  дорогу.
 —  Нам  достаточно  взять  несколько  банок  консервов  и  по  де¬
сятку  галет.  Всего  на  два-три  дня.
 —  Не  думаю,  —  сказал  я.  —  Не  думаю,  чтобы  за  три  дня
мы  прошли  двести  километров.
 —  Сколько?
 —  Двести.
 Риттер,  наверное,  решил,  что  я  спятил.
 —  Хватит  болтать!  —  Он  отбросил  лямку.  —  Мне  надоел
этот  балаган.  Чтобы  через  десять  минут  вы  были  готовы.
 Он  пошел  к  дому.  У  него  снова  была  прямая  четкая  спина.
Он  шел  к  дому  не  оборачиваясь,  подставив  мне  спину.
 —  Стойте!  —  сказал  я.  —  Мне  нужно  вам  кое-что  объяс¬
нить.
 Риттер  неохотно  повиновался.  Я  вынул  карту  Дигирнеса.
Уже  рассвело,  и  можно  было  рассмотреть  ее  без  огня.
 —  Вот,  —  сказал  я,  —  смотрите:  мы  здесь.
 Риттер  досадливо  кивнул.  Он  лучше  меня  представлял,  где
мы  находимся.
 —  Погодите,  —  терпеливо  продолжал  я.  —  А  вот  здесь,  —
я  указал  на  островок  к  северу,  —  советская  полярная  станция.
Как  раз  двести  километров.
 Риттер  отшатнулся.
 —  Но  эта  программа-минимум,  —  сказал  я.  —  Я  надеюсь,
что  мы  доберемся  до  Шпицбергена.
 —  Вы  сошли  с  ума!  —  не  сразу  произнес  Риттер.  Я  уже
успел  спрятать  карту.  —  Неужели  вы  не  понимаете,  что  все
кончено?
 Я  молчал,  старательно  прилаживая  лямки.  Лейтенант  пожал
плечами.
 —  Поймите,  —  он  старался  говорить  как  можно  спокойней
и  убедительней,  —  через  месяц  с  Англией  будет  покончено.  Две¬
сти  дивизий  с  Восточного  фронта  обрушатся  теперь  на  запад.
На  Шпицбергене  вас  встретят  германские  корабли.
 —  Приятная  перспектива,  —  сказал  я.  —  Но  я  поверю,
только  увидев  эти  корабли  собственными  глазами.
 Риттер  даже  снял  очки,  чтобы  разглядеть  меня  как  следует.
Он  смотрел  так,  будто  только  что  повстречался  со  мной.
 —  Сколько  вы  на  севере?  —  спросил  он  после  паузы.
 —  Две  недели.
 —  А  я  пятнадцать  лет.  То,  что  вы  задумали,  безумие.  Вы
не  пройдете  и  двадцати  миль.
 —  Это  нетрудно  проверить,  —  сказал  я.  —  Надевайте  лямку.
 53

Это  самоубийство!  —  закричал  Риттер.  Таким  я  его  еще
ни  разу  не  видел.  —  Я  никуда  отсюда  не  пойду!
 —  Хорошо.  —  Я  тоже  обозлился.  —  Я  уйду  один.  Но  уж
вы  тогда  действительно  получите  постоянную  прописку  на  этом
холме.
 Не  знаю,  понял  ли  Риттер,  что  такое  прописка,  но  он  затих.
 —  Вы  безумный  фанатик-коммунист!  —  тихо  произнес  он.
 Я  был  беспартийный,  но  не  стал  объяснять  это  Риттеру.  Ска¬
зал  только:
 —  Даю  вам  еще  десять  минут.
 Риттер  замолчал.
 —  Хорошо,  —  произнес  он  наконец.  —  Я  только  возьму  свой
бумажник.
 Он  медленно  побрел  к  дому.  Теперь  у  него  была  ссутулив¬
шаяся  жалкая  спина.
 Риттер  долго  не  выходил  Я  уже  направился  к  дому,  когда
лейтенант  наконец  показался.  В  руке  у  него  было  несколько
гвоздей.
 —  Где  топор?  —  спросил  он.  —  Или  молоток?
 Я  кивнул  на  сани.  Риттер,  приподняв  брезент,  вынул  топор.
Я  на  всякий  случай  приспустил  автомат.
 —  В  чем  дело?
 —  Надо  заколотить  дверь.  Этот  дом  еще  может  пригодить¬
ся  другим.
 Дверь  закрывалась  неплотно.  Риттер  разгреб  ногой  снег.  При¬
стукнул  по  двери  топором.  Не  торопясь,  стал  забивать  гвозди:
два  вверху,  три  сбоку,  два  внизу...  Он  явно  не  спешил.  Я  бе¬
сился,  но  ничего  не  мог  поделать.  Риттер  был  прав.
 По  заранее  выбранной  ложбине  мы  спустились  к  ледяному
припаю.
 Риттер  шагал  слева  от  меня  и  чуть  впереди.  Я  сделал  наши
лямки  разной  длины,  как  в  собачьей  упряжке.  Риттеру  я  отдал
более  длинную.  У  меня  было  всегда  в  запасе  полшага.
 Прошло  около  получаса.  Нарты  становились  все  тяжелей.
Лямка  врезалась  в  грудь.  Я  остановился.  Прикрыв  рукавицей
глаза  от  света,  я  смотрел  на  почти  неприблизившуюся  полосу
торосов  на  горизонте.  Риттер  отер  с  лица  рукавом  пот.  Погля¬
дел  назад,  на  островок.  И  тут  же  отвернулся.  Я  тоже  посмотрел
назад.
 —  Пошли?  —  глухо  спросил  лейтенант  и  потянул  вперед.
 Я  еще  раз  вгляделся  в  оставленный  берег.  Над  крышей  дома
подымался  как  будто  легкий  туман.  В  следующее  мгновение  я
понял  —  это  был  дым...
 54

8
 —  Открывай  дверь!  —  задыхаясь,  крикнул  я.  —  Откры¬
вай,  гад!
 Мы  проделали  обратный  путь  в  пятнадцать  минут.  Сани
остались  внизу.  Под  дулом  автомата  Риттер  бежал  всю  дорогу
впереди  меня.  Из  забитого  накрест  досками  окошечка  слабо  вы¬
рывалось  пламя.
 Риттер  взломал  дверь.  В  лицо  ударил  плотный  дым.  Я  вы¬
тащил  из  сарая  брезент.
 В  комнате  огонь  полз  от  печки  к  стене.  Горели  стол,  нары.
К  счастью,  отсыревшие  доски  загорались  медленно.  Я  набросил
брезент  на  печку  и  выскочил  на  улицу.  Отдышавшись,  вошел
снова.  Ящики  с  консервами  стояли  нетронутые.  Обгорел  только
один,  с  галетами.  С  помощью  Риттера  я  вытащил  дымящиеся
остатки  стола.  Лейтенант  старательно  помогал  мне.  Риттер  по¬
виновался.  Он  проиграл.  Это  был  последний  шанс  дать  сигнал
своим,  на  большой  остров.
 Я  заставил  Риттера  снова  привести  в  порядок  разбитую  дверь.
Дом  действительно  мог  еще  кому-нибудь  пригодиться.
 Потом  мы  ушли.
 Глава  четвертая
 1
 Я  просыпаюсь  в  темноте.  Рядом  тяжело  дышит  Риттер.  Те¬
перь  я  точно  знаю,  когда  он  засыпает  по-настоящему,  и  сразу,
по-звериному,  просыпаюсь  при  самом  легком  движении  соседа.
Еще  совсем  темно.  После  вчерашнего  перехода  болят  ноги,  го¬
лова  тяжелая,  словно  свинцом  налита.  Но  надо  вставать.  Я  дол¬
жен  успеть  собраться  в  путь  до  света.
 Днем  в  небе  висит  не  по-осеннему  яркое  солнце.  Снег  сле¬
пит  глаза.  Беспрерывно  текут  слезы.  Кажется,  что  в  глазах  по
горсти  острого  перца.  За  ночь  боль  успокаивается,  но  днем  на¬
чинается  снова.  Вокруг  все  как  в  тумане.  Я  иду  почти  вслепую,
стараясь  попасть  в  такт  шагов  Риттера.  Счастье,  что  впереди
сравнительно  ровный  сплошной  лед.  Надо  бы  остановиться,  по¬
сидеть  день-другой  в  темноте,  дать  отдохнуть  глазам.  Но  я  не
могу  этого  сделать.  Больше  всего  опасаюсь,  что  мое  состояние
заметит  Риттер.
 Я  вылезаю  из  мешка  и  тщательно  переобуваю  ноги.  На  ночь
55

кладу  унты  под  бок,  но  они  все  равно  не  успевают  как  следует
просохнуть.  Ноги  мерзнут  все  время.  Правая  ступня  опухла  и
болит.  Плохой  признак.  Так  обычно  начинается  цинга.  На  «Ола¬
фе»  нам  выдавали  на  завтрак  согласно  правилам  английского
флота  стакан  консервированного  лимонного  сока.
 Отрезаю  широкую  полосу  от  своего  одеяла  и  обматываю  ступ¬
ни.  Теперь  будет  теплее.  Справа  на  востоке  светлеет.  Надо  спе¬
шить.
 Я  разжигаю  примус.  Растапливаю  в  котелке  немного  снега.
Разогреваю  консервы.  Все  мои  расчеты  полетели  к  черту.  Мы
уже  две  недели  в  пути,  а  не  прошли  и  шестидесяти  километров.
Сейчас  мы  живем  на  строгом,  урезанном  рационе.  Едва  вода
нагрелась,  я  гашу  примус  —  приходится  экономить  керосин,
его  осталось  всего  полканистры.
 Завтрак  готов.  Я  бужу  Риттера.
 2
 Мы  идем  бесконечно  долго.  Впереди  сплошная  белая  пелена.
Лед,  снег,  гряда  торосов  на  горизонте.  Ослепительно  белый  снег.
Я  уже  не  могу  открыть  глаз.
 Боюсь  остановиться.  Риттер  взглянет  мне  в  лицо  и  поймет,
что  я  слеп.  Пока  он  шагает  спокойно.  Он  уже  привык  идти  в
одной  упряжке  со  мной.  Сегодня  легкая  дорога,  неглубокий  снег.
Чутко  ощущаю  плечом,  на  котором  натянута  лямка,  каждый
шаг  лейтенанта.  Словно  каторжники,  скованные  одной  цепью,
мы  шагаем  вперед  и  вперед.
 Временами  слепота  отступает,  и  тогда  мне  удается  бросить
быстрый  взгляд  на  дорогу,  прикинуть  расстояние  до  выбранного
еще  утром  ропака  на  горизонте.  Сегодня  мы  должны  обязатель¬
но  дойти  до  него.
 Лямка  туго  натягивается.  Значит,  Риттер  остановился.  Надо
во  что  бы  то  ни  стало  открыть  глаза.  Прикрываю  глаза  рукой.
Этот  жест  я  могу  себе  позволить.
 —  В  чем  дело?
 —  Пора  обедать.
 —  Рано.
 —  Два  часа.  Я  устал.
 —  А  я  нет.
 Пауза.  Опускаю  руку  к  ножу.  Если  Риттер  бросится,  бить
сразу  в  живот.  Вероятно,  мы  смотрим  друг  другу  в  глаза,  но  я
не  вижу  его  лица.  Становится  нестерпимо  жарко.
 Но  вот  дернулись  нарты.  Риттер  подчинился.  Я  тоже  шагаю
вперед.  Важно  попасть  в  такт  его  шагов.  Облегченно  прикрываю
66

глаза.  Можно  дать  им  отдохнуть.  Мы  мерно  шагаем  в  ногу,  как
солдаты  в  строю.
 Я  теряю  представление  о  времени.  Может  быть,  мы  идем  час,
может  быть,  три.
 Моя  лямка  снова  туго  натянута.  Риттер  встал.  Слышу  его
прерывистое  дыхание.
 —  Не  могу...  —  хрипит  Риттер.  —  Не  могу...  —  Он  ругается
по-немецки.
 Чувствую,  что  тоже  больше  не  могу.  Приоткрываю  веки.
 Острая  боль  ударяет  по  глазам.  Проклятое  солнце  все  еще
висит  в  небе.  За  несколько  мгновений,  пока  я  зряч,  надо  успеть
выбрать  место  для  привала.
 Риттер  обессиленно  валится  на  снег.  Я  подтаскиваю  нарты  к
торосам.  Разворачиваю  их  поперек  ветра.  Глаза  слезятся.  Снова
мир  заволакивает  пелена.  На  ощупь  развязываю  узлы  на  санях.
Надо  приготовить  обед,  пока  Риттер  не  пришел  в  себя.  Примус
в  ведре,  консервы,  котелки  —  все  лежит  на  привычных  местах,
там,  где  я  положил  их  с  утра.
 Самое  трудное  —  разжечь  примус.  Он  упрятан  в  большое
ведро  с  прорезанной  дверцей.  Открываю  дверцу.  Осторожно  на¬
ливаю  в  горелку  керосин.  Чиркаю  спичку.  Вероятно,  она  гаснет.
Чиркаю  вторую,  протягиваю  ее  в  дверцу.  Вспышки  нет.  Третью
спичку  я  держу  в  ладонях,  пока  огонек  не  касается  загрубевших
кончиков  пальцев.  Сильная  вспышка  опаляет  руку.  Примус  мер¬
но  гудит.
 Консервного  ножа  у  нас  нет,  я  открываю  банки  финкой  Ди¬
гирнеса.  И  тут  же  попадаю  ножом  в  левую  руку.  Нельзя  спе¬
шить.  В  банках  все  замерзло.  Весело  будет,  если  я  сварю  суп
из  маринованных  селедок.  Осторожно  пробую  продукты.  Засы¬
паю  кипящую  воду  крупой  и  вываливаю  туда  полбанки  тушен¬
ки.  Это  немного  после  такого  перехода,  но  больше  расходовать
нельзя.  Есть  хочется  до  головокружения.  Во  втором  котелке
приготовлен  снег  для  «чая».  Мы  будем  пить  его  со  сгущенным
молоком.
 Пробую  горячее  варево  и  снимаю  его  с  огня.  Надо  разлить
похлебку.  Слышу  приближающиеся  шаги  Риттера.  Миски  я  за¬
ранее  поставил  рядом,  слева  от  примуса.  Протягиваю  руку.  Ми¬
сок  нет.  Что-то  сразу  оборвалось  в  груди.  Осторожно  провожу
рукой.  Наконец  пальцы  натыкаются  на  холодный  металл.  Про¬
сто  миски  оказались  чуть  дальше,  чем  я  предполагал.
 Я  налил  Риттеру,  поставил  на  снег.
 —  Ешьте!
 57

Риттер  жадно  ест.  Слышу,  как  он  сопит  и  чавкает.  А  я  в  от¬
чаянии  сижу  перед  котелком  и  грызу  сухарь.  Я  боюсь,  что  не¬
верные  движения  выдадут  меня.
 —  Вы  больны?
 Я  вздрагиваю.
 —  Нет.
 —  У  вас  нехорошие  глаза.  Сейчас  осень,  а  то  бы  я  подумал,
что  это  снежная  слепота.  Очень  неприятная  штука,  я  как-то  бо¬
лел  весной.
 Значит,  меня  угораздило  заболеть  весенней  болезнью.  Но  что
с  Риттером?  После  ухода  с  острова  он  несколько  дней  угрюмо
молчал,  а  сейчас  даже  пытается  шутить.
 —  Напрасно  не  едите  —  суп  не  плох.  Если  бы  я  не  знал,
что  вы  инженер,  то,  вероятно,  решил,  что  имею  дело  с  судовым
коком.
 Что  это?  Призыв  к  перемирию  или  попытка  усыпить  мою
бдительность?
 —  Положите  мне  еще,  —  говорит  Риттер.
 Я  замер.  Очевидно,  он  протягивает  сейчас  миску.
 —  Дайте  мне  еще...
 Я  ничего  не  вижу.  И  сейчас  это  поймет  Риттер.  Неловко,  на¬
угад  протягиваю  левую  руку.  Правой  нащупываю  нож.
 «Куик-ик-куик...  Куик-ик-куик...»  —  доносится  далекий  пе¬
чальный  крик.
 Рука  встречает  пустоту.  Риттер  молчит.  Он  все  понял  и
сейчас...
 «Куик-ик-куик!»  —  слышится  ближе.
 Чей  это  странный  крик?  Не  слышу  движения  Риттера.
Что  он  делает  в  эту  секунду?
 «Куик-ик-куик!»
 —  Mein  Gott!  Die  rose  Mowe!  ♦
 Голос  Риттера  почти  испуганный.
 «Куик-ик-куик!»  —  раздается  над  самой  головой.
 —  Qucken  Sie!  ♦♦  Смотрите!  Розовые  чайки!  Смотрите!
 Теперь  я  понимаю,  что  это  кричат  птицы.  Но  почему  так
взволнован  Риттер?  Взволнован  настолько,  что  не  заметил  моей
протянутой  руки.
 «Куик-ик-куик!»
 —  Вот  они!  Видите?  Видите?!
 —  Вижу,  —  глухо  говорю  я.  —  Конечно,  вижу.  Ну,  чайки...
 —  Die  rose  Mowe!  Ро-зо-вые  чайки!  Вы  понимаете?  Стреляй¬
те...  Скорее  стреляйте!
 *  —  Бог  мой!  Розовые  чайки!
 **  —  Смотрите!
 58

«  Ку  ик-ик-куик!»
 Неведомые  птицы  проносятся  над  нами.
 —  Стреляйте  же!
 —  Я  не  люблю  зря  убивать  птиц.
 —  Господи!  Это  же  розовые  чайки,  величайшая  редкость!
 Кажется,  Риттер  сейчас  в  самом  деле  бросится  на  меня.
 «Куик-ик-куик...»  —  доносится  уже  издалека.
 Риттер  с  досадой  бормочет  что-то  по-немецки.
 —  Ешьте  суп,  —  говорю  я.  —  Берите  сами.
 —  А!  У  меня  пропал  аппетит.  Упустить  такую  редкость!
За  пятнадцать  лет  жизни  в  Арктике  я  вижу  их  впервые!
 —  Вот  видите,  мне  повезло  сразу.
 —  Вы  просто  не  понимаете,  что  это  такое,  —  не  может  успо¬
коиться  Риттер.  —  Когда  Фритьоф  Нансен  увидел  розовых  чаек,
он  пустился  в  пляс  прямо  на  льдине.  Любой  музей  даст  огром¬
ные  деньги  за  такое  чучело!
 Похоже,  он  надеется  выбраться  из  переделки.  Значит,  он  все-
таки  убежден,  что  на  Шпицбергене  нас  встретят  немцы.
 Слепота  на  несколько  мгновений  отступает.  Я  встаю.
 —  Ну,  неизвестно,  когда  еще  мы  доберемся  до  музея.  Со¬
бирайтесь!  Довольно.  Пора  в  путь.
 3
 Я  мечтаю  о  пурге.  О  трехдневной  вьюге.  Чтобы  можно  было
лежать  в  темноте.  Чтобы  не  светило  солнце.  Чтобы  не  болели
глаза.
 Но  проклятый  белесый  снег  пробивается  даже  сквозь  при¬
крытые  веки.  Риттер  начинает  что-то  подозревать.  Он  чаще
обычного  неожиданно  останавливается  во  время  переходов.
Я  уже  дважды  натыкался  на  него.  Я  чувствую  —  он  весь  на¬
сторожился,  как  зверь  перед  прыжком.  Я  тоже  прислушиваюсь
к  каждому  его  движению,  но  как  трудно  держать  себя  в  на¬
пряжении,  когда  вокруг  тишина  и  перед  глазами  все  время  мут¬
ный  серый  туман.  Нельзя  поддаваться  слабости,  убаюкивающему
ритму  шагов.  Надо  держаться,  держаться  во  что  бы  то  ни  стало.
 ...Тогда  тоже  был  туман.  Такой  густой,  что  казалось,  его
можно  разгребать  лопатой.
 Надрывно  гудят  сигналы  машин.  И  ревун  на  маяке.  Его  рев
через  каждые  десять  секунд  заглушает  все  остальное.  Пахнет
дымом.  Сквозь  туман  пробивается  пламя  костров.  На  бульварах
69

сжигают  опавшие  листья  каштанов.  Костры  горят  по  всему  го¬
роду.  Идет  дождь.  Мокрые  листья  заглушают  шаги.
 Мы  входим  за  ограду  старинной  греческой  церкви.  Кто-то
невидимый  кричит  в  тумане:  «Отец  Макарий!  К  телефону!»
 В  церкви  пусто  и  сумрачно.  Горят  свечи.  На  конторке  у  вхо¬
да  в  кружке  «Для  пожертвований  на  храм»  лежат  несколько
медяков.  За  конторкой  дремлет  старуха  в  черном.
 Перед  алтарем  высится  стремянка:  в  церковь  проводят  элек¬
тричество.  Пожилой  монтер  равнодушно  прикручивает  к  стене
шурупами  выключатель.  Черная  эбонитовая  розетка  пришлась
как  раз  посредине  голого  живота  намалеванного  на  стене  свя¬
того.
 Нина  громко  фыркает.  Дремавшая  за  конторкой  старуха  гнев¬
но  выпрямляется.
 Мы  выскакиваем  на  улицу.
 Дождь  затих.  По  мокрым  улицам  мы  спускаемся  к  морю.
На  пустом  пляже  мокнут  сваленные  в  штабеля  решетчатые  топ¬
чаны  и  шезлонги.  Туман  скрывает  море.  Видна  лишь  узкая  по¬
лоска  мутноватой  воды  у  берега.
 С  новой  силой  хлынул  дождь.  Я  набрасываю  на  плечи  Нины
свой  пиджак.  По  скользкому  откосу  мы  лезем  наверх.
 Берег  пуст.  Мы  долго  бежим  под  дождем,  пока  из  тумана  не
выныривает  желто-белая,  будто  из  старинного  рытого  бархата
стена  дома.  Под  домом  большой  открытый  полуподвал.  Мы  вбе¬
гаем  под  каменный  навес.
 В  лицо  ударяет  острый  винный  запах.  В  глубине  подвала
двое:  пожилой  чернявый  мужчина  и  полная  немолодая  жен¬
щина.
 У  стен  —  бочки,  громадные  бутыли.  На  каменном  полу  ши¬
рокое  деревянное  корыто  с  давленым  виноградом.
 —  Здравствуйте!  —  говорит  Нина.
 —  Здравствуйте,  если  не  шутите,  —  певуче  отзывается  жен¬
щина.  —  Никос,  или  ты  не  видишь,  что  люди  промокли?
 Мужчина  молча  нацеживает  в  кружки  из  бутыли  бесцветную
жидкость.  Протягивает  кружку  Нине.  Нина  испуганно  отшаты¬
вается.
 —  Ой,  что  вы!
 —  Пей!  —  строго  говорит  женщина.  —  Или  ты  хочешь  по¬
лучить  температуру?
 Нина  делает  несколько  глотков.  На  глазах  у  нее  выступают
слезы.
 Молчаливый  Никос  доливает  кружку  и  протягивает  мне.
Я  залпом  выпиваю  ее.  Водка  крепкая,  с  непривычным  ореховым
привкусом.
 60

—  Ну  как?  —  торжествующе  говорит  хозяйка.  —  Может,  вы
скажете,  что  когда-нибудь  пили  такое?  Лучший  виноградной
водки  вы  не  найдете  во  всем  городе!  Теперь  идите  наверх,  об¬
сушитесь.
 Но  нам  не  хочется  уходить.  Мы  смотрим,  как  давят  в  корыте
виноград,  как  сливают  в  чан  мутный  сок,  как  сдавливает  вы¬
жимки  тугой,  деревянный,  окованный  медью  пресс.  От  выпитой
водки  и  резкого  винного  запаха  чуть  кружится  голова.
 Потом  мы  сидим  в  просторной  кухне.  Мой  пиджак  и  платье
Нины  сохнут  у  плиты.  Нина  запелената  в  огромный  халат  хо¬
зяйки,  Хозяйку  зовут  Мария  Ивановна.  Говорит  она  за  всех  чет¬
верых.  Никос  только  следит  за  тем,  чтобы  не  пустел  большой
глиняный  кувшин  на  столе.  Мы  едим  золотистую,  буквально
тающую  во  рту  копченую  скумбрию  и  фантастическую  яичницу
«по-гречески»,  с  обжаренными  помидорами  и  маринованным  лу¬
ком.  В  глиняном  кувшине  молодое  розовое  вино.  Оно  немножко
похоже  на  шампанское.  Мария  Ивановна  щедро  накладывает
нам  по  полсковороды  яичницы.  Нина  смотрит  в  ужасе  на  свою
тарелку,  но  после  выпитой  водки  и  вина  яичница  незаметно  ис¬
чезает.  Вслед  за  нею  на  столе  появляется  жареная  рыба,  затем
фаршированные  баклажаны,  потом  варенье  и  медовая  пахлава,
и,  кажется,  не  будет  конца  этому  пиршеству.
 Отяжелев  от  еды,  мы  сидим  у  стола.  Мы  уже  видели  в  се¬
мейном  альбоме  фотографии  всех  родственников  гостеприимных
хозяев,  мы  знаем,  что  у  них  двое  сыновей-близнецов  —  Манус
и  Иван.  Их  так  назвали  при  рождении  в  честь  двух  дедов.
Но,  когда  близнецы  подросли,  выяснилось,  что  в  нарушение  вся¬
ких  правил  один’  из  них  вылитая  мать,  а  другой  как  две  капли
похож  на  отца.  И  теперь  мы  смотрим  в  альбоме  фотографии  ру¬
сого  голубоглазого  Мануса  и  смуглого  брюнета  Вани.
 Их  нет  сейчас  дома.  Год  назад  сыновей  призвали  в  армию.
Старики  остались  одни,  и,  быть  может,  поэтому  они  так  забот¬
ливо  потчуют  двух  случайных  молодых  гостей.
 Уже  давно  просох  мой  пиджак,  а  за  окном  все  льет  и  льет
дождь.  Наша  турбаза  на  другом  конце  города.  Не  хочется  ухо¬
дить  из  тепла.  Нина  наконец  подымается.
 —  Нам  пора,  Саша...
 —  Куда?  —  вскидывается  хозяйка.  —  Смотрите,  какой  за¬
рядил!
 —  Что  делать.  Может  быть,  это  на  всю  ночь...  Большое,  боль¬
шое  спасибо  вам!
 Нина  берет  свое  платье.  Я  —  пиджак.
 61

—  Ну  и  что?  Может,  вы  думаете  —  у  нас  не  хватит  для  вас
места?  Ты  слышишь,  Никос?  Они  думают,  что  в  нашем  доме  не
найдется  места!  Оставайтесь.  —  Хозяйка  решительно  забирает
мой  пиджак.
 Я  молчу.  Я  бы  с  удовольствием  остался,  но  не  знаю,  как  от¬
несется  к  этому  Нина.  Пауза  затягивается.
 —  Нет,  —  говорю  я.  —  Что  вы!  Спасибо.  Мы  пойдем.
 —  И  не  думайте...
 —  Нет,  нет,  право...
 —  Ну  хорошо,  если  у  вас  нет  жалости  до  себя,  то  пожалей¬
те  ее!  Или  вам  будет  приятно  завтра  видеть  ее  с  воспалением
легких?  Смотрите,  какая  она  красная.  У  нее  уже  температура*
Скажите  же  ему,  Нина,  что  у  вас  температура!
 —  А  может  быть,  правда  останемся?
 Наверное,  ослышался.  Неужели  это  говорит  Нина?
 —  В  самом  деле...  Такой  дождь...
 —  Вот  я  слышу  умные  речи!  —  подхватывает  хозяйка.  —
А  то  заладил  —  пойдем  да  пойдем.  Сейчас  я  вас  устрою!
 Нина  стоит  отвернувшись.  Уже  в  дверях  хозяйка  останав¬
ливается.  Секунду  колеблется,  но  все-таки  спрашивает:
 —  Вы  извините,  конечно...  Я  не  спросила:  вы  как  же  буде¬
те  —  муж  и  жена?
 —  Конечно,  —  не  задумываясь,  говорю  я.  —  Конечно.  Муж
и  жена.
 И  все-таки  хозяйка  переводит  взгляд  на  Нину.  Я  равнодуш¬
но  рассматриваю  на  стене  вырезанную  из  «Огонька»  репродук¬
цию  с  изображением  рыбачьей  шаланды.
 —  Да,  —  говорит  Нина,  —  конечно...
 Мы  одни.  Мы  лежим  рядом.  В  комнате  темно.  Смутно  про¬
ступают  очертания  мебели.  Тяжелый  шкаф,  письменный  стол,
этажерка  с  книгами.  Это,  видно,  была  комната  сыновей  хозяев.
Над  постелью  на  стене  неясный  темный  прямоугольник.  Я  лежу
па  спине  с  открытыми  глазами.  Я  знаю,  что  Нина  тоже  но
спит.
 —  Нина,  почему  ты  сказала  «да,  конечно»?
 —  А  что  мне  оставалось?  Спорить  с  тобой?  Не  думай,  что
это  что-то  значит.
 —  А  я  не  думал.
 —  И  не  думай.
 —  И  не  думаю...
 Мы  снова  молчим.
 62

Мы  лежим  в  удивительной  тишине.  Исчезла  комната,  дождь
за  окном,  весь  мир.  Существуем  только  мы.  Разве  я  знал  рань¬
ше,  что  это  такое  счастье  —  просто  лежать  рядом  с  той,
которую  любишь.  Время  остановилось.  Мы  весь  мир.  Мы
вдвоем.
 И  вдруг  ослепительная  молния  прорезала  тьму.  Мы  неволь¬
но  отодвигаемся  друг  от  друга.  Молния  обшаривает  комнату,  вы¬
хватывая  из  углов  нашу  постель,  старинный  шкаф,  этажерку,
горшки  с  цветами  на  подоконнике.  Нина  испуганно  вскрикивает.
 Сноп  света  исчезает.  Он  теперь  скользит  за  окном  по  всей
вселенной.
 —  Прожектор!  —  говорю  я.  —  Тьфу,  черт!  Морской  про¬
жектор!
 Луч  прожектора,  описав  гигантскую  параболу,  вновь  возвра¬
щается  в  нашу  комнату.  На  этот  раз  я  успеваю  разглядеть  тем¬
ный  прямоугольник  на  стене:  столб  света  на  мгновение  вырвал
из  темноты  фотографию.  На  ней  сыновья  хозяев:  русый  Манус
и  чернявый  горбоносый  Иван.  Чуть  напряженные,  в  новеньких
гимнастерках,  в  пилотках  на  стриженых  головах,  они  смотрят
на  нас  со  стены.
 Я  встаю.  Подхожу  к  окну.  Дождь  перестал.  Очистилось  море.
В  небе  показались  звезды.  Луч  прожектора  продолжает  обшари¬
вать  мир.  Вог  он,  скользнув  по  звездам,  опускается  к  морю.
И  вдали  у  горизонта  в  полосе  света  —  строгие  тяжелые  силуэ¬
ты  кораблей.  Мимо  города  идет  эскадра  Черноморского  флота.
 Нина  неслышно  подходит  сзади,  кладет  руку  мне  на  плечо.
 ...Я  натыкаюсь  на  Риттера.  Он  опять  остановился.
 —  В  чем  дело?
 —  Пора  обедать.
 —  Рано.
 —  Я  устал.
 —  А  я  нет.  Вперед!
 Я  лежу,  прислушиваясь  к  тишине.  Риттер  спит.  Я  понимаю,
что  так  долго  продолжаться  не  может.  Сегодня  я  отказался  от
ужина,  предоставив  Риттеру  самому  заботиться  о  себе.  Подо¬
зрения  лейтенанта  от  этого  только  усилились,  конечно.  Он  разо¬
гревал  консервы,  варил  кофе  —  доносились  дразнящие  запахи.
Я  поел  всухомятку,  не  разводя  огня,  когда  уже  стемнело.  Теперь
я  не  сплю.  Высоко  в  небе  висят  холодные  звезды.  «...И  звезда
с  звездою  говорит...»  Удивительный  образ  тишины.  Как  будто
поэт  так  же  лежал  в  ледяной  пустыне  и  смотрел  на  звезды  в
мертвой  тишине,  когда  кажется,  что  можешь  подслушать  шепот
 63

звезд.  Я  вижу  их  как  будто  сквозь  редкую  кисею.  Даже  ночью
зрение  не  восстанавливается  полностью.  А  завтра,  судя  по  все¬
му,  снова  будет  солнечный  день.  И  завтра  Риттер  наверняка
сделает  выводы  из  моего  странного  состояния.  Больше  мне  не
удастся  скрывать  свою  слепоту.
 ...Вероятно,  я  все-таки  задремал.  Меня  разбудил  страшный
треск.  Со  скрежетом  рушился  мир,  а  мы  проваливались  в  про¬
пасть.  Леденящий  холод  охватил  все  тело  —  спальный  мешок
полон  воды.  Несколько  мгновений  мы  отчаянно  барахтались,  пы¬
таясь  вырваться  наружу,  но  наши  судорожные  рывки  только
все  глубже  погружали  нас  в  воду.  Это  было  как  в  страшном  сне.
Отчаянно  закричал  Риттер.
 Наконец  мне  удалось  уцепиться  за  ледяной  выступ.  Пока  я
поддерживал  нас  обоих  на  поверхности  воды,  Риттер  пытался
вылезти  из  мешка.  Ничего  не  получалось.  Мы  были  накрепко
спеленаты  вместе.
 Застывшие  руки  соскользнули  с  выступа.  Мы  снова  погрузи¬
лись  с  головой.  Но  через  мгновение  я  почувствовал,  что  поды¬
маюсь.  Судорожно  глотнул  воздух.
 На  этот  раз  за  льдину  уцепился  Риттер.  Я  перевел  дыхание
и,  сжавшись  в  комок,  резким  движением  вытолкнул  лейтенанта
из  горловины  мешка.  Следом  удалось  выбраться  и  мне.
 Едва  брезжил  рассвет.  В  воде,  у  края  расколовшейся  льдины
плавали  наши  сапоги,  одеяла,  рукавицы.  Риттер  уже  вылезал
на  край  льдины.  Я  выловил  и  выбросил  на  льдину  сапоги  Рит¬
тера  и  свои  унты.  Потом  подтащил  к  себе  спальный  мешок.
Один  вытащить  его  из  воды  я  не  мог.  Риттер,  наклонившись,
поймал  мешок  с  другой  стороны.
 Я  тоже  выбрался  на  лед.
 Быстро  расходилась  широкая  полынья.  Она  прошла  как  раз
под  местом  нашего  ночлега.  Риттер  прыгал  как  сумасшедший,
пытаясь  согреться.  Потом  он  бросился  к  саням.  По  счастливой
случайности  они  остались  на  нашей  половине  льдины.  Риттер
стал  торопливо  выбрасывать  из  саней  куски  дерева,  тряпье,  ке¬
росин  —  все,  что  могло  гореть.
 Замерзшие  руки  плохо  слушались.  Ветер  задувал  спички.
 —  Дайте  мне...  —  стуча  зубами,  проговорил  Риттер.
 Я  отдал  коробок.  Риттер  разжег  костер  с  одной  спички.
 Пока  огонь  разгорался,  мы  бегали  и  прыгали  вокруг.  Посте¬
пенно  согрелись  ноги.  Мы  сняли  одежду,  выжали  ее  и  развесили
сушить  у  костра.
 Сами,  завернувшись  в  одеяла,  сели  как  можно  ближе  к  огню.
Звезды  скрылись.  Наш  костер  был,  наверное,  единственным  пят-
64

нышком  света  на  сотни  километров  вокруг.  Снова  послышался
грохот.  Казалось,  рушились  скалы.  И  еще,  и  еще...
 —  Льды,  —  тихо  проговорил  Риттер.  —  Осенняя  подвижка.
 Он  невольно  придвинулся  ко  мне.
 Костер  догорал.  Одежда  наша  высохнуть  как  следует  не  успе¬
ла,  пришлось  натягивать  сырой  комбинезон  и  мокрые  унты.
Тело  бил  озноб.  Мы  нагребли  высокий  снежный  вал  вокруг  кост¬
ра  и  накрыли  его  сверху  брезентом.  Здесь  мы  были  защищены
от  ветра,  но  озноб  не  проходил.
 —  Грелки!  —  вдруг  крикнул  Риттер.  —  Где  грелки?!
 Мне  показалось  —  он  бредит.
 —  Какие  грелки?
 —  Warmebeutel!  Химические  грелки!  Они  были  в  моем  рюк¬
заке.  Где  они?
 Риттер  притащил  из  саней  свой  рюкзак.  Со  дна  посыпались
белые  пакеты  с  неизвестным  мне  порошком.
 —  Вот  они!  Почему  вы  молчите?
 —  Я  берег  их  на  крайний  случай,  —  сказал  я,
 Риттер  посмотрел  на  меня  как  на  безумного.  Откуда  мне  бы¬
ло  знать,  что  это  химические  грелки.  Во  всяком  случае,  хорошо,
что  я  их  сберег  до  сегодняшнего  дня.
 Грелки  оказались  замечательными.  Стоило  их  намочить,  как
они  начинали  нагреваться,  ровно  и  сильно.  Под  нашей  влажной
одеждой  они  действовали  отлично.  На  остатках  догорающего
костра  мы  вскипятили  воду.  Я  всыпал  в  котелок  треть  банки
кофе.  От  крепкого  обжигающего  напитка  по  всему  телу  растек¬
лось  блаженное  тепло.  Мы  возвращались  к  жизни.
 Риттер  вдруг  окинул  меня  внимательным  взглядом.  Потом
поднялся.  Вышел  из  убежища.  Я  следил  за  ним,  приподняв  бре¬
зент.  Риттер,  пытливо  оглядываясь  по  сторонам,  прошелся  по
льдине.  Заглянул  в  сани.  Не  спеша  вернулся  обратно.  На  губах
у  него  появилась  странная  усмешечка.
 —  Что-нибудь  потеряли?  —  спросил  я.
 —  Да.  Вы  не  знаете,  где  мой  автомат?
 Он  так  и  сказал  «мой  автомат».
 Я  машинально  схватился  за  грудь.  Автомата  не  было.  Я  по¬
терял  его  во  время  вынужденного  купания.  У  меня  теперь  остал¬
ся  только  пистолет.
 В  прорезиненном  мешке  Дигирнеса  лежал  запасной  магазин.
При  свете  угасающего  костра  я  вычистил  парабеллум.  Пере¬
зарядил  обойму  сухими  патронами  для  автомата.  К  счастью,  они
были  одного  калибра.  Риттер,  не  говоря  ни  слова,  внимательно
следил  за  моей  работой.  Я  спешил.  Мне  нужно  было  закончить
ее  до  того,  как  взойдет  солнце.
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	(J5

4
 Холодное  неумолимое  солнце  подымалось  над  миром.  Боль
возвращалась.  Дальше  идти  вслепую  я  не  мог.
 Я  сказал  Риттеру,  что  надо  сделать  дневку.  Лейтенант  при¬
стально  посмотрел  на  меня.
 —  Может  быть,  нам  пора  вернуться?
 —  Нет,  просто  надо  немного  отдохнуть.
 —  Вы  уверены,  что  отдых  вам  поможет?
 Я  не  ответил.  Притащил  в  снежную  палатку  примус,  ка¬
нистру  с  керосином,  несколько  банок  консервов.  Может  быть,  че¬
рез  день-другой  мне  станет  легче.  Риттер  замешкался  снаружи.
В  блаженном  полумраке  я  прикрыл  глаза.
 Не  знаю,  сколько  прошло  времени,  но  я  пришел  в  себя,  как
от  внезапного  толчка.  Риттера  рядом  не  было.
 —  Риттер!  —  крикнул  я.
 Никто  не  отозвался.
 Сердце  сжалось  от  предчувствия.  Где-то  совсем  рядом  Риттер
сторожит  мое  первое  неверное  движение.  Я  выглянул  из-под
брезента.  По  глазам  ударил  обжигающий  свет.  Прикрывшись  от
солнца,  я  оглядел  льдину.  Риттера  не  было.  Я  вылез  из  палатки.
Глаза  застилал  туман.  И  в  последний  момент,  когда  уже  весь
мир  заволакивала  плотная  серая  пелена,  мне  показалось,  что  за
санями  мелькнула  и  тут  же  скрылась  тень.
 Пока  у  меня  был  автомат,  Риттер  боялся  случайной  пули.
Теперь  он  решил  вступить  в  борьбу.
 Я  шагнул  к  саням.
 —  Выходите,  Риттер!  —  громко  произнес  я.  —  Что  это  вам
вздумалось  играть  в  прятки?
 Я  действовал  наудачу,  но  Риттеру  негде  было  больше  укрыть¬
ся  на  этой  белой  равнине.
 Лейтенант  молчал.
 Я  сделал  еще  шаг.  Теперь  уже  нельзя  было  отступать.
 —  Перестаньте  валять  дурака.  Выходите!
 Риттер  не  отзывался.  Я  расстегнул  кобуру.  Убрал  ли  я  топор
после  того,  как  возился  у  костра?
 —  Слышите,  Риттер?  А  ну,  подымайтесь!
 В  напряженной  тишине  я  пытался  уловить  малейший  шорох.
Все  было  тихо.  Но,  быть  может,  именно  сейчас  он  подкрадывает¬
ся  ко  мне  с  противоположной  стороны.
 Я  вынул  пистолет.
 Если  Риттер  сейчас  не  отзовется,  я  проиграл.  Может  быть,
отступить?  Укрыться  в  палатке,  залечь,  как  в  берлоге,  предоста¬
вить  действовать  противнику,  ждать  его  удара...
 66

К  черту!  Не  будет  так.  Сейчас  решится  наш  поединок.  Я  под¬
нял  парабеллум.
 И  тут  послышался  неясный  звук.  Нет,  это  был  не  шорох.
И  не  звук  шагов.  И  не  крик  птиц.  Мне  показалось,  что  начи¬
наются  галлюцинации.  Но  звук  креп,  он  приближался.  Я  поднял
голову  к  солнцу.  Я  не  мог  ошибиться  —  гудели  моторы.  Мото¬
ры  самолетов.
 Звук  шел  с  юго-востока.  Он  становился  все  звонче.  Самолеты
летели  с  юго-востока.  Они  летели  на  запад!  Звук  этих  моторов
я  бы  отличил  от  тысячи  других  —  это  были  моторы  нашего  за¬
вода.  И  сейчас  они  ровно  и  сильно  гудели  надо  мной.
 Я  закричал  что-то  бессвязное.  Выстрелил  в  воздух.  Моторы
гудели  над  головой.  Они  летели  на  запад!  Жива,  жива  была  Рос¬
сия!  Она  сражалась!  Она  шла  в  бой!
 —  Пе-8!  —  задыхаясь,  крикнул  я.  —  Пе-8!  Родные!  Пе-8!
Пе-8!
 Теперь  я  не  боялся  ста  тысяч  Риттеров.
 Невдалеке  послышалось  изумленное  восклицание.  Риттер,
видно,  было  потрясен  не  менее  меня.  Но  мне  сейчас  было  не  до
него.  Я  стоял,  поворачивая  голову  вслед  удаляющимся  на  запад
самолетам,  и  по  лицу  моему  текли  слезы.  Я  плакал.  Плакал,
как  в  детстве.  Впервые  в  жизни,  не  стыдясь  своих  слез...
 Глава  пятая
 1
 Удача  никогда  не  приходит  одна.  К  полудню  поднялся  ветер.
Небо  заволокло  тучами,  повалил  снег.  Идти  было  невозможно.
 Пурга  продолжалась  два  дня.  Мы  отсиживались  под  занесен¬
ным  снегом  брезентом.  Наконец  мои  глаза  могли  отдохнуть.
 Риттер  снова  затих.  Появление  наших  самолетов  было  для
него  неожиданным  ударом.  Он  был  уверен,  что  на  Восточном
фронте  все  кончено.  Лейтенант  часами  лежал  без  движения,
молча  принимал  свою  долю  скудного  пайка.  По-моему,  за  два
дня  он  не  произнес  ни  слова.
 На  третий  день  ветер  стих,  выглянуло  солнце.  Я  вылез  из-
под  брезента.  И  понял,  что  снежная  слепота  прошла.  Я  снова
мог  смотреть  на  этот  белый,  сверкающий  мир.
 Прежде  всего  надо  было  определиться.  Я  плохо  представлял,
где  мы  сейчас  находимся.
 В  полдень  взял  высоту  солнца.  Когда  подсчитал  широту,  то
5*
 67

не  поверил  своим  глазам  —  получалось,  что  за  последние  дни
мы  прошли  на  север  больше  семидесяти  километров.  Этого  не
могло  быть.  В  лучшем  случае  мы  делали  по  шесть-восемь  кило¬
метров  в  сутки.  А  последние  три  дня  вообще  не  трогались  с
места.  Я  еще  раз  взял  высоту,  проверил  вычисления.  Результат
получился  тот  же.  Я  ничего  не  понимал.  У  меня  даже  мельк¬
нула  мысль  посоветоваться  с  Риттером.  Интересно,  как  бы  он
отнесся  к  моей  просьбе  проверить  вычисления.  Я  внимательно
осмотрел  секстант.  Все  линзы  и  зеркала  были  на  месте.  В  зи¬
мовье  я  проверял  по  сигналам  радиовремени  хронометр  Дигир¬
неса,  он  шел  очень  точно  и  не  мог  дать  такой  большой  ошибки.
 В  недоумении  я  вернулся  к  месту  нашей  стоянки.  За  три  дня
сани  скрылись  под  огромным  сугробом.  Я  начал  разбрасывать
снег  и  вдруг  остановился,  пораженный  неожиданной  догадкой:
сани  были  развернуты  боком  к  ветру  —  ровный  снежный  вал
лег  на  них  с  подветренной  стороны.  Ветер  не  менялся,  все  эти
дни  он  устойчиво  и  сильно  дул  с  юга.  А  лед  вместе  с  нами
дрейфовал  на  север.  Нас  подвинуло  на  добрых  сорок  километ¬
ров  к  цели.  Это  был  неожиданный  подарок!  Я  ничего  не  сказал
Риттеру,  но,  глядя  на  его  хмурое  лицо,  подумал,  что  он,  верно,
сам  догадался  об  этом.  Пятнадцатилетний  полярный  опыт  чего-
нибудь  стоил.  Мне  показалось,  что  он  совсем  упал  духом.  А  я
на  радостях  приготовил  роскошный  завтрак:  суп  из  консервов,
такой,  что  в  котелке  стояла  ложка,  и  какао  —  его  у  нас  было
совсем  немного,  и  пришлось  израсходовать  последнюю  заварку.
После  завтрака  подсчитал  продукты.  Оставалось  всего  двадцать
банок  консервов.  Я  решил  с  завтрашнего  дня  еще  урезать  пайки.
 Риттер  угрюмо  подчинился,  когда  я  предложил  ему  снова
тронуться  в  путь.  Он  сильно  сдал  за  последние  дни.  Зарос  жест¬
кой  рыжей  щетиной,  глаза  запали,  прямая  спина  согнулась.
 2
 Кроме  торосов,  на  нашем  пути  появились  разводья.  Не  знаю,
что  лучше  или,  вернее,  хуже.  Мы  долго  топчемся  на  одном  мес¬
те,  отыскивая,  где  можно  обойти  трещину.  Кружим,  уходим  в
сторону,  возвращаемся  назад.  Временами  я  даже  не  знаю,  про¬
двигаемся  ли  мы  на  север  или  идем  на  юг.
 Хорошо,  когда  попадается  широкая,  свободная  ото  льда  по¬
лынья.  Через  нее  мы  переправляемся  вплавь.  Нарты  тогда  ста¬
вим  поперек  на  носу  лодки,  а  сами  устраиваемся  на  корме.  Рит¬
тер  гребет  вместе  со  мной  —  иначе  мы  оба  окажемся  в  ледяной
воде.  Это  самые  приятные  минуты  путешествия.  Отдыхают  но¬
ги,  лямка  не  давит  грудь.
 68

Но  широкие  полыньи  редки.  Чаще  попадаются  мелкие  тре¬
щины.  От  Риттера  помощь  невелика,  и  к  вечеру  я  совершенно
выбиваюсь  из  сил.  По  утрам  отчаянная  слабость.  Плохо  слу¬
шаются  ноги.  Проходит  почти  полчаса,  пока  я  «расхожусь».  Рит¬
тер,  кажется,  чувствует  себя  немногим  лучше.  По  вечерам  он  с
тревогой  осматривает  свои  распухшие  ступни.
 3
 Мы  остановились  на  ночлег  у  огромной  полыньи.  До  проти¬
воположной  кромки  было  не  меньше  километра.
 Я  приготовил  с  вечера  лодку,  но  наутро  ветер  нагнал  в  по¬
лынью  битый  лед  и  снег.  Нечего  было  и  думать  пробиться  через
это  месиво.  К  востоку  полынья  как  будто  сужалась.  Мы  впряг¬
лись  в  сани  и  двинулись  вдоль  кромки  льда.
 Риттер  поминутно  бросал  взгляды  в  сторону  полыньи.  Нако¬
нец  он  остановился  и  протянул  руку.
 —  Видите?  Нет,  правее.
 Я  вгляделся.  Посреди  полыньи  мелькали  черные  блестящие
пятна.
 —  Тюлени,  —  сказал  Риттер.  —  Морские  зайцы.  Русские
называют  их  лахтаками.
 Это  были  крупные,  метра  полтора-два  в  длину  звери,  покры¬
тые  темно-бурой  со  светлыми  пятнами  шерстью.  Мы  с  Риттером
переглянулись.
 —  Отсюда  из  пистолета  не  достать,  —  сказал  я.
 —  Можно  подозвать.
 —  Подозвать?
 —  Да.  Как  собак.  Они  очень  любопытны.
 Мы  оттащили  в  сторону  сани,  а  сами  укрылись  за  нагромож¬
дением  льда  у  самой  полыньи.  Риттер  снял  рукавицы,  прило¬
жил  руки  ко  рту  и  засвистел  прерывисто  и  однотонно.
 Поначалу  тюлени  не  обращали  на  свист  никакого  внимания.
Риттер  перевел  дыхание  и  засвистел  громче.  Один  из  тюленей,
видимо  самый  любопытный,  высунул  из  воды  голову  и  медлен¬
но  поплыл  к  нам.
 Я  вынул  парабеллум.  При  одной  мысли  о  куске  свежего  жа¬
реного  мяса  у  меня  сводило  судорогой  желудок.  Последний  раз
я  ел  бифштекс  на  «Олафе».  У  Риттера  на  похудевшей  шее  дви¬
гался  острый  кадык.  Тюлень  в  самом  деле,  как  собака,  плыл
на  свист.  Уже  была  отчетливо  видна  круглая  усатая  голова,  чер¬
ные  блестящие  точечки  глаз.
 —  Бейте  в  грудь,  —  торопливо  сказал  Риттер.  —  Как  тольг
ко  выползет  на  лед,  сразу  бейте,  а  то  уйдет.

Ветер  затих,  и  лахтак  не  чувствовал  нашего  запаха.  Он  за¬
держался  немного  у  кромки  льда,  потом  навалился  передними
лапами  и  выполз  из  воды,  поводя  усатой  головой.
 —  Берите  ниже,  —  прошептал  Риттер.  —  Он  бьет  с  превы¬
шением.
 Ему  лучше  знать.  Я  взял  ниже.  На  темной  шкуре  отчетливо
выделялось  светлое  пятно.  Нажал  спуск.  Лахтак  вздрогнул.
Я  выстрелил  еще.  Темная  туша,  вскинувшись,  подалась  назад.
Молодой,  намерзший  за  ночь  лед  проломился.  Тюлень  ушел  в
воду.
 Риттер  выскочил  из  укрытия.  Я  бросился  за  ним.  Туша  лах-
така  плавала  у  края  льда,  подымавшегося  больше  чем  на  метр
над  водой.
 —  Держите!  —  крикнул  Риттер  и  почти  сполз  в  воду.
 Я  крепко  держал  его  за  ноги.  Лейтенант,  дотянувшись  до
тюленя,  поймал  его  за  задний  ласт,  подтянул  к  себе.  Лахтак
был  слишком  тяжел,  мокрый  ласт  выскальзывал  из  рук.  Риттер
еще  больше  подался  вперед.  Он  повис  над  водой.  Тюлень  ни¬
как  не  давался  в  руки.  Изловчившись,  Риттер  вцепился  в  ласт
зубами.  Я  потянул  лейтенанта  к  себе.  Постепенно  туша  тюленя
показалась  над  водой.  Риттер  обхватил  ее  руками.  Еще  усилие,
и  тюлень  оказался  на  крепком  льду.
 4
 Мы  с  жадностью  едим  куски  горячего  полусырого  мяса.  Мя¬
со  темное  и  мягкое,  сильно  пахнет  рыбой.  Но  мне  оно  кажется
восхитительным.  Риттер  разделал  тушу  лахтака,  как  заправский
мясник.  Рядом  сохнет  распластанная  шкура.  Бесцветный  жир  от¬
лично  горит  в  алюминиевой  миске.  Теперь  мы  на  несколько
дней  обеспечены  топливом.  Это  как  нельзя  более  кстати,  так  как
керосин  на  исходе.  Внутренности  мы  щедро  отдали  кружащим
вокруг  чайкам.
 Аппетит  у  нас  необыкновенный.  Мы  уже  съели  по  полному
котелку  похлебки  и  сейчас  варим  еще.  Риттер  старательно  вы¬
сасывает  из  кости  мозг.  Я  не  могу  дождаться,  пока  сварится
мясо,  и  принимаюсь  за  печень.  Темную  нежную  печень  лахтака
Риттер  точно  разделил  пополам  между  нами.  Мелькнуло  полу¬
забытое  воспоминание  детства.  Какой-то  чудак  врач  находил  у
меня  малокровие,  и  по  утрам  мне  давали  сырую  провернутую
печенку  с  солью  и  перцем.  Это  была  страшная  гадость,  но  я  на
всю  жизнь  запомнил,  что  в  печени  «все  витамины».  С  наслаж¬
дением  ем  ломтики  сырой,  едва  подсоленной  печени  морского
зайца.  Впервые  после  ухода  с  зимовья  ем  досыта.
 70

Риттер  не  без  сожаления  отбрасывает  кость.  Мозг  в  самом
деле  очень  нежный  и  вкусный.
 —  Лучший  деликатес,  —  говорит  Риттер,  принимаясь  за  сле¬
дующую  кость.
 —  Печень  тоже  не  дурна...
 Риттер  кивает.
 —  В  тридцать  шестом  году  на  зимовке  наш  повар  делал  по¬
трясающее  жаркое  из  маринованных  ластов.
 Риттер  мечтательно  причмокивает.  Вид  у  него  диковатый.  За¬
копченное,  выпачканное  жиром  лицо.  Жесткая  грязно-рыжая  бо¬
рода.  «Рыжий  красного  спросил...»
 —  Риттер,  как  вас  дразнили  в  детстве?
 Риттер  изумленно  вскидывает  глаза.
 —  Что?
 —  Ну,  как  вас  называли  приятели  в  детстве?  Меня,  например,
за  малый  рост  —  «Гвоздиком».  А  вас  как?  «Рыжиком»?
 Риттер  невольно  улыбается.
 —  «Fuchsschwanz»  —  «Лисий  хвост...»  Это  в  Дюссельдорфе.
А  в  шестой  Петербургской  гимназии,  где  я  учился,  —  «Патри-
кеевичем».
 —  Вы  учились  в  Петербурге?!
 —  Да.  Мой  отец  был  профессором  Петербургского  универси¬
тета.
 —  Вот  как!
 Я  даже  на  секунду  забываю  о  печенке.
 —  А  вы  думали,  я  выучил  русский  язык  в  школе  развед¬
ки?  —  говорит  Риттер.
 —  Нет.  Какой  вы  разведчик!  Вы  просто  так...  любитель
птичек.
 —  Это  наследственная  страсть,  —  говорит  Риттер  серьезно.  —
Мой  отец  был  крупнейшим  орнитологом.  Наш  дом  всегда  был
полон  птиц.  Черные  канарейки,  голуби,  редчайшие  попугаи.
 —  И  вы  пошли  по  стопам  отца?
 —  Нет.  Я  метеоролог.
 Риттер  вдруг  осекается,  как  человек,  сказавший  лишнее.
 —  Значит,  в  германской  армии  существуют  лейтенанты  ме¬
теорологической  службы?
 Риттер,  не  отвечая,  обрабатывает  крепкими  зубами  кость.
Потом  подымает  глаза.
 —  Торопитесь,  Колчин.  Я  еще  не  в  плену.  А  вы  не  следо¬
ватель.  Вы  даже  не  кончали  школы  контрразведки.
 —  Это  вы  угадали.  Не  кончал.  К  сожалению,  не  кончал.
 Я  понимаю,  что  больше  мне  от  Риттера  сегодня  ничего  не
добиться.  Ну  что  ж,  для  первого  раза  хватит.  У  нас  еще  будет
71

время  поговорить  подробней.  Доедаю  последний  кусочек  печени.
 —  Вкусно.  Никогда  не  думал,  что  когда-нибудь  придется  есть
печень  морского  зайца.
 —  Берите  еще,  —  предлагает  Риттер.  —  Лучшее  средство
против  цинги.
 Что  за  неожиданная  любезность?  Пристально  смотрю  на  лей¬
тенанта.  Не  получив  ответа,  он  берет  сам  свою  половину  пе¬
чени.
 Кипящая  вода  заливает  огонь.  Пробую  ножом  мясо  в  котел¬
ке.  Пожалуй,  оно  готово.  Разливаю  по  мискам  дымящуюся  по¬
хлебку.
 После  сытного  обеда  очень  хочется  спать,  но  я  пересиливаю
себя  и  начинаю  собираться  в  дорогу.  Риттер  аккуратно  упако¬
вывает  в  шкуру  уже  подмерзшие  куски  мяса.  Мы  можем  взять
с  собой  только  килограммов  двадцать,  иначе  будет  слишком  тя¬
жело  тащить  сани.  Риттер  заботливо  отобрал  самые  лучшие
куски.  Остальное,  к  сожалению,  приходится  оставить  чайкам.
Они  с  криком  кружатся  над  нами,  растаскивая  добычу.  Я  по¬
скользнулся  на  куске  требухи.  Странно,  но  мне  показалось,  что
это  печень.  Та  самая  половина,  что  взял  себе  Риттер.  Я  накло¬
нился  рассмотреть,  но  нахальная  чайка  утащила  кусок.  Я  же
видел,  как  Риттер  ел  печень...  Хотел  спросить  лейтенанта,  но,  за¬
нятый  сборами,  забыл  об  этом.
 Мы  встали  рядом  в  упряжку.  Вероятно,  сытый  я  добрее,  по¬
тому  что  на  спину  Риттера  я  сейчас  смотрю  с  меньшей  непри¬
язнью,  чем  обычно.  Мы  вместе  шагнули  вперед.
 5
 Внезапная  острая  боль  в  желудке  заставила  меня  остановить¬
ся.  Риттер  тоже  встал.  Не  оборачиваясь,  он  протирал  очки.  Новая
спазма.  Я  невольно  охнул.  Риттер  резко  обернулся.  Взгляд  его
неприкрытых  глаз  будто  ожег  меня.  Но  в  следующую  секунду
он  уже  надел  очки.
 —  Что  случилось?
 Я  не  ответил.  Мне  было  не  до  разговоров.  Я  скинул  лямку
и  заплетающимися  ногами  пошел  в  сторону.  Риттер  двинулся
за  мной.
 —  Ни  с  места!  —  крикнул  я.
 Я  сделал  еще  несколько  шагов.  Спазма  подступила  к  горлу.
Меня  вырвало.  Когда  я  поднял  голову,  Риттер  шел  ко  мне.  Я  вы¬
нул  пистолет.  Риттер  остановился.
 —  Возвращайтесь  к  саням!  —  приказал  я.  —  Ну?!
 Риттер  вернулся.  Меня  снова  вырвало.  На  лбу  выступил  лип¬
72

кий  пот.  Ноги  подгибались.  Пришлось  сесть  на  снег.  Может
быть,  я  просто  слишком  много  съел?  Риттер  сидел  в  отдалении
на  санях.  Новая  схватка  скрутила  меня.  Очень  хотелось  пить.
Я  положил  в  рот  щепотку  снега.  Я  слышал  как-то,  что  при  от¬
равлении  врачи  предлагают  больному  перечислить  все,  что  он
ел  накануне.  Причина  отравления  неизбежно  вызовет  приступ
тошноты.  Организм  сам  даст  правильный  ответ.
 Я  мысленно  повторил  весь  наш  немудреный  завтрак  и  обед.
При  воспоминании  о  печени  морского  зайца  меня  сразу  вырва¬
ло.  «Берите  еще,  лучшее  средство  против  цинги...».  Значит,  это
все-таки  была  печень.  Риттер  знал,  что  она  ядовита.
 Кружилась  голова.  «Черные  канарейки...  Наследственная
страсть...  Берите  еще...».
 Риттер  поднялся  с  саней.
 —  Ни  с  места!
 Я  заставил  себя  встать.  Пошатываясь,  направился  к  саням.
...«Выпьем  за  Сталинград!..»,  «Где  мой  автомат?..»,  «У  вас
больные  глаза...»  Дым  над  зимовьем...  «Берите  еще...»  Тяжелое
тело  Дигирнеса  на  снегу...
 Я  спустил  предохранитель  пистолета.
 Риттер  стал  пятиться  назад.  Его  глаза,  не  отрываясь,  следили
за  пистолетом.  Он  сделал  еще  шаг  назад,  запутавшись  в  лямке,
споткнулся  и  сел  на  землю.  Он  не  вставал.  Он  сидел  на  снегу
и  смотрел  на  меня.  Он  ничего  не  говорил.  Подняв  голову,  он
смотрел  мне  в  лицо.  Если  бы  он  был  в  очках,  я  бы,  наверное,
выстрелил  сразу.  Но  на  меня  смотрели  безоружные  глаза  смер¬
тельно  испуганного  человека.
 В  памяти  всплыло  бледное  лицо  радиста  в  рубке  «Олафа».
Норвежский  флаг,  ползущий  по  нависшему  над  водой  флагшто¬
ку.  Крики  людей...
 Я  опустил  пистолет.  Меня  бил  озноб.
 —  Возьмите  жир,  —  сказал  я,  —  разведите  огонь.  Вскипяти¬
те  воды.
 Риттер  не  двинулся  с  места.
 —  Слышите?  —  я  тяжело  рухнул  на  сани.  —  Как  можно
больше  воды...
 Риттер,  косясь  на  пистолет,  поднялся.  Резь  в  желудке  не  уни¬
малась.  Голову  будто  стянуло  обручем.
 Риттер  набросал  в  миску  с  жиром  мелко  наструганных  ще¬
пок,  попросил  спички.  Я  кинул  коробок.  От  резкого  движения
меня  снова  вырвало.  Когда  я  лежал  спокойно,  было  немного  лег¬
че.  Я  лежал  и  смотрел  на  спину  Риттера,  пока  он  разводил
огонь.  «Черные  канарейки...  голуби...  редчайшие  попугаи...»
 73

6
 Меня  спасло  то,  что  у  нас  было  много  топлива  и  свежего  мя¬
са.  С  Риттера  я  не  спускал  глаз,  но  он  беспрекословно  выполнял
все  приказания.  Вырыл  снежную  яму,  грел  воду,  варил  бульон.
 Через  три  дня  я  почувствовал  себя  сносно.  Правда,  еще  бо¬
лела  голова  и  шелушилась  кожа  на  руках.  Я  приказал  Риттеру
собираться  в  путь.  Он  с  недоумением  посмотрел  на  меня.
 —  Вы  не  хотите  еще  несколько  дней  отдохнуть?
 —  Нет.  Собирайтесь.
 Дорога  ухудшилась.  Я  был  слишком  слаб,  чтобы  тащить
сани,  поэтому  Риттер  один  впрягся  в  лямки,  а  я  подталкивал
нарты  сзади.  Плохо,  что  нарты  не  приспособлены  к  глубокому
снегу.  У  них  узкие  полозья,  и  у  торосов  они  проваливаются  по
самый  передок  в  глубокий  рыхлый  снег.  В  день  мы  проходим
не  больше  трех-четырех  километров.  Тому,  кто  идет  впереди,
тяжелее.  К  вечеру  Риттер  едва  передвигает  ноги.
 7
 Риттер,  безучастный  ко  всему,  сидит  у  саней.  Глаза  его  за¬
крыты.  Он  даже  не  снял  лямки.  У  меня  тоже  нет  сил  развести
огонь.  Открываю  банку  консервов.  Но  Риттер  так  устал,  что  не
может  есть.
 —  Оставьте,  —  бормочет  он,  не  открывая  глаз.  —  Не  хочу...
Ничего  не  хочу...
 Но  я  не  могу  оставить  лейтенанта  в  покое.  Он  совсем  ослаб¬
нет,  завтра  предстоит  такой  же  трудный  день.  Я  вкладываю  в
его  руки  комок  замерзшего  мяса  и  галету.  Риттер  машинально
откусывает  кусок  галеты.  Медленно  жует.  Тяжело  приподымает
веки.  Смотрит  на  меня  отсутствующими  воспаленными  глазами.
 —  Откуда.  —  бормочет  он.  —  Откуда  вы?  Кто  вы  такой?..
Непостижимо...
 Он  говорит  еще  что-то  по-немецки.
 —  Ешьте,  —  устало  говорю  я.  —  И  ложитесь  спать...
 Риттер  подымает  голову.
 —  Ненавижу,  —  шепчет  Риттер.  —  Не  думай...  Убью...  Все
равно  убью  при  первом...
 —  Заткнитесь,  Риттер,  —  говорю  я.  —  Я  хочу  спать.
 Лейтенант  затихает.
 —  Я  презираю  себя.  Почему  ты  не  убил  меня?  Почему?  За¬
чем  я  тебе  нужен?
 Лейтенант  пытается  встать,  но  ноги  не  слушаются.  Снова  ва¬
лится  в  снег.
 74

Я  кидаю  ему  одеяла.  Слышу,  как  он  возится,  устраиваясь  на
ночлег.  Я  знаю,  как  он  будет  спать:  на  правом  боку,  подтянув
колени  к  самому  подбородку.  Спит  как  мертвый,  ни  разу  не  по¬
вернувшись  за  ночь.  Во  сне  тяжело  дышит,  иногда  хрипло  каш¬
ляет.
 Я  знаю  каждый  его  шаг,  каждое  движение,  каждый  вздох.
Я  знаю  о  нем  очень  много  и  очень  мало.
 Странная  судьба  свела  нас  вместе.  Кругом  тысячекилометро¬
вый  простор,  а  мы  боремся  насмерть  за  право  быть  первым  на
узенькой  тропе.
 Глава  шестая
 1
 Приближалась  полярная  ночь.  Днем  солнце  словно  нехотя  по¬
дымалось  над  горизонтом  и  исчезало,  описав  невысокую  дугу.
Наступали  долгие  светлые  сумерки.  До  полной  темноты  мы  успе¬
вали  пройти  еще  несколько  километров.
 Ветер  по-прежнему  устойчиво  дул  с  юга.  Однажды  утром  мне
пришла  в  голову  счастливая  мысль.  Из  двух  сохранившихся  ре¬
ек  я  сколотил  подобие  мачты  и  на  ней  закрепил  брезент.  Ветер
тут  же  надул  импровизированный  парус.  Я  тянул  сани  вместе
с  Риттером,  и  на  ровных  местах  мы  теперь  шли  намного
быстрее.
 В  этот  день  мы  сделали  хороший  переход  и  остановились  на
ночлег  у  огромной,  как  горный  хребет,  гряды  торосов.
 Утро  было  солнечное,  почти  весеннее.  Я  решил  разведать  до¬
рогу  и,  прихватив  бинокль,  поднялся  на  самый  высокий,  запо¬
рошенный  снегом  торос.  Впереди  лежала  широкая  ледяная  рав¬
нина,  пересеченная  грядами  торосов  и  огромными  темными  тре¬
щинами  разводий.  Все  было  как  обычно.
 Я  уже  собирался  вернуться,  как  вдруг  гулко  забилось  сордце.
Все  поплыло  в  окулярах.  Я  опустил  бинокль,  справился  с  вол¬
нением.  Протер  линзы.  Снова  поднес  бинокль  к  глазам.  Нет,  мне
не  показалось  —  на  горизонте,  чуть  влево  от  направления  нашего
пути  лежала  резкая  выпуклая  полоска.  Ее  серповидный  выступ
отчетливо  выделялся  на  фоне  голубого  неба.  Полоска  была  се¬
ребристо-белой,  как  луна  днем.  Может  быть,  это  действительно
луна,  не  успевшая  скрыться  за  горизонтом?  Но  прошла  минута,
вторая,  третья...  У  меня  уже  застыли  ноги,  а  полоска  все  не  тро¬
галась  с  места.  Она  лежала  прочно,  как  нанесенный  художником
75

на  холсте  нежно-белый  мазок  у  края  голубого  поля.  Такую  кар¬
тину  я  бы  назвал  «Земля».
 Позади  послышалось  тяжелое  дыхание.  Я  совсем  забыл  о  Рит¬
тере.  Заинтересованный  моим  долгим  отсутствием,  он  карабкал¬
ся  на  вершину  тороса.  Я  посторонился,  давая  ему  место  на  уз¬
кой  площадке.  Мне  не  терпелось  поделиться  своим  открытием.
 Я  шагнул  в  сторону,  и  в  тот  же  миг  что-то  хрустнуло  под
моими  ногами.  Я  полетел  вниз.  Выронив  бинокль,  я  успел  вце¬
питься  в  край  льда.  Ноги  висели  над  пустотой.  Подо  мной  была
глубокая  яма,  едва  прикрытая  сверху  подмерзлым  снегом.  Мо¬
жет  быть,  она  шла  до  самой  воды.  Я  подтянулся  на  руках.
Риттер  смотрел  на  меня.  Ноги  скользили  по  ледяной  стене.  От¬
чаянным  усилием  я  приподнялся  над  ямой.  Риттер  шагнул  впе¬
ред  и  расчетливо  ударил  меня  сапогом  в  грудь...
 2
 Я  пришел  в  себя  на  дне  узкого  ледяного  колодца.  Сверху  об¬
рушилась  глыба  льда.  Второй  кусок  больно  ударил  в  плечо.
Я  прижался  к  стенке.  Над  колодцем,  загородив  голубой  просвет,
склонился  силуэт  Риттера.  Он  вглядывался  вниз.  Я  еще  тесней
прижался  к  стене.  Что-то  уперлось  мне  в  бок.  Я  нащупал  писто¬
лет.  Болело  плечо.  Я  вытащил  пистолет  и  выстрелил  вверх.  Го¬
лова  Риттера  исчезла.  Вероятно,  я  промахнулся,  потому  что  на
меня  снова  посыпались  куски  льда.  Теперь  я  стоял,  прижавшись
к  стене,  и  они  пролетали  мимо.  Я  ждал,  когда  над  ямой  опять
появится  голова  Риттера.  Но  он,  очевидно,  решил  больше  не
рисковать.  Сверху  упало  еще  несколько  глыб,  потом  все  затихло.
 Я  был  на  дне  глубокой  расщелины.  Вверх  подымались  отвес¬
ные  стены  высотой  примерно  с  двухэтажный  дом.  Кверху  коло¬
дец  немного  расширялся.  Стены  были  гладкие,  из  твердого  сле¬
жавшегося  льда.
 Я  вырубил  ножом  в  стене  несколько  ступенек,  пока  достава¬
ла  вытянутая  рука.  Упираясь  ногами  в  ступеньки,  а  спиной  в
противоположную  сторону  расщелины,  я  поднялся  метра  на  пол¬
тора.  Там  вырубил  еще  две  ступеньки  и  поднялся  выше.  Дальше
расщелина  расширялась.  Я  попробовал  дотянуться  до  противо¬
положной  стены  и,  не  удержавшись,  рухнул  вниз.
 Я  поднялся  еще  раз  и  снова  упал  с  двухметровой  высоты.
Было  трудно  лезть  в  меховой  куртке.  Я  углубил  нижние  ступень¬
ки  и  снял  куртку.
 Теперь  я  пополз  по  ледяной  стене,  прижимаясь  к  ней  всем
телом,  пытаясь  использовать  малейшую  неровность.
 Я  соскользнул  вниз  метров  с  трех.  Закоченели  руки.  Я  надел
76

куртку,  рукавицы  и  долго  бил  ладонями  по  бедрам,  восстанав¬
ливая  кровообращение.  Потом  снял  рукавицы  и  засунул  руки
под  свитер.  Когда  пальцы  вновь  стали  гибкими,  начал  все  сна¬
чала...
 ...До  края  ямы  оставалось  совсем  немного.  Рука  нащупала
небольшую  щель  в  ледяной  стене.  Я  всадил  в  нее  нож.  Я  не  мог
поднять  головы,  но  уже  чувствовал  дыхание  ветра  над  собой.
Осторожно  переставил  одну  ногу,  вторую.  Теперь  вся  тяжесть
тела  пришлась  на  воткнутую  в  щель  финку.  Я  нащупал  ногой
новую  ступеньку,  когда  нож  сломался.  Я  удержался,  распластав¬
шись  всем  телом  на  стене.  В  моей  руке  был  бесполезный  обло¬
мок.  Лезвие  плотно  застряло  в  узкой  щели.  Вытащить  его  отту¬
да  закоченевшими  пальцами  было  невозможно.  Я  медленно
спустился  вниз  и  устало  сел,  прислонившись  к  стене.  Это  был
конец.
 3
 Сколько  прошло  времени?  С  трудом  подымаю  веки.  Над  го¬
ловой  голубой  просвет.  Значит,  еще  день.  Почти  не  чувствую  хо¬
лода.  Это  плохо.  Но  нет  сил  пошевелиться,  встать  на  ноги...
Да  и  зачем?  Какой  смысл?  Я  все  равно  не  могу  выбраться  из
этой  ледяной  могилы...  Снова  наступает  забытье...
 ...Все  магазины  были  уже  закрыты,  когда  я  получил  ключ
у  коменданта  дома.  Мы  с  трудом  разыскали  возле  рынка  еще
работавшую  палатку.  В  ней  не  было  ничего,  кроме  клубничной
наливки,  крабовых  консервов  и  печенья.  Я  выпросил  щербатый
граненый  стакан  —  в  палатке  торговали  газированной  водой.
Потом  мы  долго  плутали  среди  заборов,  штабелей  кирпича  и  бо¬
чек  раствора,  отыскивая  корпус  «Е».
 Он  вырос  перед  нами  неожиданно  —  громадный,  кирпично¬
красный,  с  темными  провалами  окон.
 В  плохо  освещенном  подъезде  стояли  неразобранные  маляр¬
ные  помосты,  пахло  олифой.  Лифт,  упрятанный  за  серой  метал¬
лической  дверцей,  не  отозвался  на  наши  призывы.
 z  —  На  каком  этаже  твоя  квартира?  —  интересуется  Нина.
 —  Нетрудно  подсчитать,  —  бодро  отзываюсь  я.
 Моя  комната  в  124-й  квартире.  Нумерация  в  подъезде  начи¬
нается  с  88-й.  Считая,  что  на  каждом  этаже  по  четыре  кварти¬
ры...  124-я  оказывается  на  девятом.
 —  Лифт,  вероятно,  скоро  включат.
 Посмотрим,  —  сухо  отзывается  Нина.
 77

Мы  поднимаемся  по  запачканной  краской  лестнице  мимо  оди¬
наковых  этажей,  одинаковых  темно-коричневых  дверей  с  одина¬
ковыми  стеклянными  глазками  номеров.  Между  четвертым  и
пятым  этажами  уже  кто-то  нацарапал  на  стене:  «Вовка-FСвет¬
ка  =  Любовь».
 Нина  шумно  возмущается.  Она  достает  платок  и  начинает
стирать  надпись.  Она  не  может  допустить  подобного  кощунства
в  нашем  новом  доме.  В  результате  платок  выбрасывается,  а
надпись  остается.  На  лестнице  полумрак.  Я  целую  Нину.
 —  Сумасшедший!  В  подъезде  на  пороге  собственной  квар¬
тиры!
 Это  странно  звучит  —  «собственная  квартира»  —  после
стольких  месяцев  скитаний  в  поисках  уединения  по  скверам  и
станциям  метро.
 124-я  квартира  оказывается  выше  всех,  под  самой  крышей.
К  ней  ведут  еще  три  ступеньки  вверх.
 Я  достаю  ключ.  И  тут  только  замечаю,  что  на  привязанной
к  нему  деревянной  бирке  выведена  химическим  карандашом  циф¬
ра  24  —  комендант  дал  мне  ключ  не  от  той  квартиры.
 —  Все!  —  категорически  говорит  Нина.  —  Отсюда  я  ни  шагу.
 —  А  что  же  делать?
 —  Иди  обратно  к  коменданту.
 —  Он  уже,  конечно,  ушел.
 —  Не  знаю.  Делай  что  хочешь.  Я  остаюсь  здесь.
 Нина  садится  на  ступеньки  и  достает  из  пакета  продукты.
 Наудачу  толкаю  дверь.  Она  заперта.  Без  всякой  надежды  пы¬
таюсь  вставить  ключ  в  прорезь  замка.  Неожиданно  он  легко  вхо¬
дит.  Тихонько  поворачиваю.  Замок  щелкает.  Дверь  откры¬
вается.
 —  Да  здравствует  стандартизация  производства!  —  кричу
я.  —  Мы  спасены!
 Нина  со  вздохом  подымается.
 —  Я  так  удобно  устроилась.
 В  пустой  квартире  гулко  отдаются  шаги.  Единственная,  за¬
брызганная  известью  лампочка  болтается  на-  шнуре  в  прихожей.
Газ  еще  не  подключен,  но  в  ванне  из  фыркающего  крана  уже
идет  ржавая  вода.
 —  От  жажды  мы,  во  всяком  случае,  здесь  не  умрем,  —  за¬
мечает  Нина.
 Нам,  выросшим  в  коммунальных  жилищах  тридцатых  годов,
эта  квартира  кажется  верхом  роскоши  и  комфорта.  Согласно  ор¬
деру  мне  принадлежит  в  ней  одна  комната  в  тринадцать  целых
сорок  семь  сотых  квадратного  метра.  В  комнате  душно,  пахнет
краской.  С  треском  распахиваю  забухшее  окно.  С  улицы  вры¬
78

вается  гул  машин  —  внизу  шоссе,  западные  ворота  города,  по
нему  нескончаемым  потоком  идут  грузовики.
 Я  отдаю  Нине  коробок  со  спичками  и  при  их  прерывистом
мерцании,  взобравшись  на  единственный  табурет,  перевинчиваю
лампочку  из  прихожей  в  комнату.  При  свете  пустая  квадратная
комнатка  кажется  неожиданно  большой.
 У  Нины  широко  раскрываются  глаза.
 —  Какая  комната!  Не  может  быть,  чтобы  в  ней  было  толь¬
ко  тринадцать  метров.
 —  И  сорок  семь  сотых!  Не  забудь  —  сорок  семь  сотых!
 —  Никогда  не  поверю!  Здесь  восемнадцать...  Нет,  двадцать.
Двадцать  пять  метров!
 Нина  перемеряет  комнату  шагами.  Шаги  она  старается  де¬
лать  поменьше,  но  двадцать  пять  метров  все  равно  не  выходит.
 В  коридоре  свалены  груды  старых  газет,  они,  очевидно,  оста¬
лись  после  оклейки  стен  обоями.
 Мы  перетаскиваем  газеты  в  комнату  и  складываем  в  угол.
Сверху  расстилаем  мой  плащ.  Получается  неплохая  тахта.  На  та¬
бурете  накрываем  «стол».
 Это  наше  новоселье.  Наша  комната.  Наш  первый  дом.
 Я  наливаю  Нине  в  стакан  наливку  и  чокаюсь  с  ней  бутыл¬
кой.  Наливка  теплая  и  очень  сладкая.  К  печенью  она  еще  го¬
дится,  но  Нина  с  аппетитом  ест  консервы.  Она  очень  любит  кон¬
сервы  из  крабов.
 Мне  хочется  обнять  ее  сейчас,  но  яркий  свет  лампочки  ме¬
шает.  Нина  как  будто  понимает  это.  Она  вытаскивает  из  «тахты»
газету  и  сворачивает  широкий  раструб.
 —  Подыми  меня.
 Она  легкая,  и  мне  нравится  подымать  ее.
 —  Повыше.
 Я  вытягиваю  руки.  У  самого  лица  оказываются  не  прикры¬
тые  короткой  юбкой  мускулистые,  в  синяках  и  в  ссадинах  но¬
ги  второго  номера  сборной  женской  волейбольной  команды  на¬
шего  завода.  Я  прикасаюсь  губами  к  свежей  царапине.
 —  Держи  как  следует!  —  строго  говорит  Нина.
 Газетный  абажур  затемнил  комнату,  стало  уютней.
 —  Все!
 Я  чуть  опускаю  Нину,  но  не  спешу  поставить  ее  на  пол.  Ни¬
на  тоже  на  секунду  замирает.
 Мы  снова  садимся.  Наступает  томительная  пауза.  Я  наливаю
полстакана  наливки,  протягиваю  Нине.  Она  отодвигает  стакан.
 —  Невкусно.  Пей  сам.
 Мне  тоже  не  хочется  пить  эту  теплую,  приторную  жидкость.
 79

Я  отставляю  бутылку  и  обнимаю  Нину.  Мы  сидим  притихнув.
Под  окном  неумолчно  рокочут  машины...
 В  комнате  светло.  Огненные  отсветы  играют  на  распахнутых
стеклах  окна.  Окно  выходит  на  восток,  и  мы  видим,  как  из-за
противоположного  дома  подымается  багровое  солнце.  Лучшего
утра  не  было  в  моей  жизни.
 Я  смотрю  на  Нину.  В  ее  глазах  тоже  отражаются  огненные
блики.  Она  прикрывает  мне  лицо  рукой.
 —  Не  смотри  так...
 Я  целую  ее  твердую  ладонь.
 —  Хочешь  есть?  —  спрашивает  Нина.
 —  Да.  А  ты?
 —  Очень...  Давай  поедим.  Только  отвернись.
 Я  послушно  отворачиваюсь.
 На  табурете  стоят  все  те  же  крабы,  наливка  и  дешевое  пе¬
ченье.
 —  Теперь  можно.  Что  мы  будем  есть?
 —  У  нас  роскошный  завтрак:  свежий  омар,  бисквиты  и  ис¬
панское  вино.  С  чего  начнем?
 —  С  омаров.  Открой  новую  банку.  Я  умираю  от  голода.
 —  Хочешь  выпить?
 —  Немножко...  Хватит.  Как  странно.  Вчера  я  еще  была  дев¬
чонкой.  Кругом  все  то  же,  ничто  не  изменилось...  Теперь  меня
будут  звать  Ниной  Петровной.  Не  смей  называть  меня  иначе.
 —  Слушаюсь!
 —  Слушаюсь,  Нина  Петровна...
 —  Слушаюсь,  Нина  Петровна!..
 —  За  нас!
 Мы  чокнулись.
 —  Какое  сегодня  число?
 —  Двадцать  второе,  —  я  посмотрел  на  часы.  Было  четыре
часа  утра.  —  Двадцать  второе  июня  1941  года...
 4
 Я  заставил  себя  встать.  Долго  растирал  онемевшие  руки  и
ноги.  Главное  —  не  торопиться  и  не  впадать  в  панику.  Я  не  мо¬
гу  погибнуть  здесь,  в  этой  яме.  Я  должен  выйти  отсюда.  Я  не
могу  погибнуть  в  этот  самый  день,  когда  наконец  появилась  на¬
дежда  на  спасение.  Я  растирал  руки  и  ноги  до  тех  пор,  пока  не
почувствовал  колючую  боль  в  ладонях  и  ступнях.
 У  рукоятки  ножа  остался  обломок  лезвия  не  больше  двух
 80

сантиметров.  Я  снял  куртку  и  унты  и  медленно,  цепляясь  за
каждую  выбоину,  добрался  до  щели,  где  застряло  лезвие.  Облом¬
ком  ножа  я  стал  осторожно  вырубать  его  из  ледяной  стены.
 Дважды  я  срывался  и  сползал  вниз.  Пришлось  снова  отогре¬
вать  закоченевшие  ноги.
 На  третий  раз  лезвие  упало  вместе  со  мной.  Я  надел  унты
и  куртку.
 Аккуратно  отрезал  тонкую  длинную  полоску  от  поясного  рем¬
ня.  В  кармане  куртки  оказался  погнутый  трехдюймовый  гвоздь.
Я  выломал  им  пружину  и  обломок  лезвия  из  черенка  ножа.  По¬
том  вставил  в  щель  рукоятки  лезвие  и  накрепко  прикрутил  его
ремешком.
 Отдохнув,  я  полез  снова.
 Теперь  я  знал  каждую  неровность  в  стене.  Ноги  сами  нащу¬
пывали  нужную  ступеньку.  На  этот  раз  мне  удалось  подняться
на  несколько  сантиметров  выше.  Край  ямы  был  совсем  близко.
 Прижавшись  лицом  к  стене,  я  перевел  дыхание.  Потом,  со¬
бравшись  с  силами,  снова  перенес  всю  тяжесть  тела  на  рукоятку
ножа.  Ноги  уперлись  в  последнюю  ступеньку.  Пальцы  свободной
руки  вцепились  в  край.  Я  переставил  ноги  еще  на  несколько
сантиметров.  Потом  выпустил  рукоятку  ножа  и  уцепился  за
край  двумя  руками.  Последним  усилием  мне  удалось  подтя¬
нуться.
 Я  лежал  ничком  у  края  расщелины.  Ноги  еще  висели  над
пустотой.  Гулко  билось  сердце.  Прошло  некоторое  время,  прежде
чем  я  смог  отползти  от  края  ледяной  ловушки.  Еще  через  чет¬
верть  часа  я  сумел  подняться  на  ноги.
 Белая  равнина  была  пуста.  На  юг  уходил  одинокий  след  са¬
ней.  Риттер  по  пробитой  нами  колее  ушел  обратно.  Кое-где  тем¬
нели  на  снегу  брошенные  вещи.  Лейтенант  торопился  и  уже  на
ходу  разгружал  слишком  тяжелые  для  одного  человека  нарты.
 Сгущались  сумерки.  Я  с  трудом  спустился  с  тороса.  Добрался
до  первых  брошенных  вещей.  На  мое  счастье,  среди  них  оказал¬
ся  большой  кусок  брезента,  не  раз  служивший  нам  палаткой.
Я  не  стал  устраивать  себе  жилище.  Я  просто  завернулся  в  тя¬
желый  ломкий  брезент  и  тут  же  заснул  на  снегу.  Впервые  за
последние  недели  я  не  боялся,  что  ночью  сосед  проломит  мне
голову.
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 5
 Спал  я  долго.  Только  усилившийся  на  следующий  день  мо¬
роз  заставил  меня  подняться.  Я  был  очень  голоден,  но  долгий
глубокий  сон  все  же  прибавил  сил.  Конечно,  нечего  было  и
 1  81

думать  догнать  лейтенанта.  Прошли  почти  сутки.  Он  ушел  уже
далеко  на  юг.  Теперь  я  должен  был  идти  дальше  один  без  са¬
ней,  лодки  и  продовольствия.  У  меня  был  пистолет  с  запасной
обоймой,  и  можно  было  воспользоваться  кое-чем  из  брошенных
Риттером  вещей.  Прежде  всего  надо  было  убедиться  в  своем  вче¬
рашнем  открытии.
 Я  снова  поднялся  на  горос.  Но  сегодня  было  пасмурно.  Об¬
лака  низко  висели  над  горизонтом,  и,  сколько  ни  старался,  я
не  мог  отыскать  мелькнувшей  вчера  белой  полоски  земли.
 Я  опустил  бинокль.  Было  невероятно  тихо.  Ни  шума  ветра,
ни  скрипа  шагов,  ни  шороха  дыхания  другого  человека.  К  серд¬
цу  подступила  глухая,  тяжелая  тоска.  Я  был  один  среди  ледя¬
ной  пустыни.  Я  обвел  взглядом  горизонт.  Кругом  лежала  бес¬
страстная  белая  пелена.  И  только  далеко  на  юге  глаз  задержал¬
ся  на  какой-то  черной  точке.  Несколько  минут  назад  ее  еще  не
было.  Я  снова  поднял  бинокль.
 С  юга,  согнувшись,  брел  человек.  За  ним  тянулись  нарты.
Он  шел  по  укатанной,  уже  дважды  пройденной  колее.  Человек
изредка  останавливался,  вглядывался  в  гряду  торосов  на  севере
и  снова  устремлялся  вперед.  Я  бы  узнал  этого  человека  даже  на
расстоянии,  вдвое  большем.  Это  был  Риттер.  Я  отступил  в  сто¬
рону,  укрывшись  за  острой  вершиной  тороса.
 Риттер  торопился,  он  шел  все  быстрее  и  быстрее.  Сани  ме¬
шали  ему.  Наконец  лейтенант  сбросил  лямку  и  напрямик,  по
снежной  целине  побежал  к  торосу.  Он  спотыкался,  падал,  по¬
дымался  и  снова  бежал  вперед,  оставляя  за  собой  четкую  це¬
почку  следов.  Он  пробежал  мимо  места  моего  ночлега  к  подно¬
жию  тороса.  В  тишине  слышались  его  неровные  шаги.
 Срываясь  и  падая,  лейтенант  стал  карабкаться  наверх.  Я  вы¬
нул  пистолет  и  вышел  из  укрытия.  Щелкнул  предохранитель.
Риттер  увидел  меня.
 —  Не  стреляйте!  —  задыхаясь,  закричал  он.  —  Ради  бога,
не  стреляйте!  Ради  всех  святых!  О  mein  Gott!  Вы  живы!  Благо¬
дарение  богу!
 В  его  голосе  послышались  рыдания.  Он  опустился  на  снег  в
нескольких  метрах  от  меня.  У  подножия  тороса  Риттер  потерял
шапку,  он  тяжело  дышал,  глаза  были  закрыты.  Наконец  лейте¬
нант  поднял  взгляд.
 —  Я  не  смог  уйти.
 —  Вижу.
 Постепенно  я  понимаю  случившееся.  Я  пытаюсь  представить
прожитые  им  сутки.  Я  представляю  себе,  как  он,  оставив  меня
*  яме,  двинулся  на  юг.  Как  торопился  уйти.  Как  долго  шагал
ко  ледяной  равнине.  Как  наконец  остановился,  сломленный  уста¬
€2

лостью,  на  ночлег.  Как  он  лежал  без  сна,  потрясенный  своим
одиночеством,  тишиной  и  безбрежным  пространством,  лежащим
между  ним  и  людьми.  Как  его  охватил  страх.  Как  он  нетерпели¬
во  ждал  рассвета.  Но  и  утром  страх  не  исчез.  Риттер  был  в
ужасе.  Он  понял,  что  не  сможет  идти  один.
 Я  представляю  себе,  как  он  пытался  справиться  со  слабостью.
Как  шел,  останавливался  и  снова  шел.  Как  почувствовал,  что
в  конце  концов  потеряет  рассудок  и  погибнет  среди  этой  белой
пустыни.  Как  сидел  в  отчаянии  на  санях,  решая,  как  быть.
Как  потом  повернул  обратно.  Как  торопился,  спотыкался,  падал
и  снова  шел  вперед  на  север,  больше  всего  боясь  не  застать  меня,
своего  врага,  в  живых...
 —  Проклятая  тишина,  —  Риттер  судорожно  всхлипнул.  —
Эта  немыслимая  тишина...
 Глава  седьмая
 1
 Каждое  утро  мы  ищем  в  бинокль  едва  заметную  полоску  на
краю  ледяной  равнины  и  голубого  неба.
 В  пасмурную  погоду  она  исчезает,  но  в  солнечный  день  вновь
появляется  на  горизонте,  на  том  же  самом  месте,  ни  на  шаг  не
приближаясь  к  нам.
 Может  быть,  это  мираж,  обман  зрения,  подобный  фата-морга¬
не  тропических  пустынь?
 Однако  карта  и  расчеты  убеждают,  что  перед  нами  тот
остров,  о  котором  говорил  Дигирнес,  на  нем  должна  быть  совет¬
ская  полярная  станция.  Риттер  тоже  уверен,  что  это  земля.
Но  очень  трудно  определить  расстояние  до  нее.  Если  остров  низ¬
кий,  то  он  совсем  близко,  может  быть,  всего  километрах  в  пят¬
надцати-двадцати.  Но  если  там  проходит  горная  гряда  и  мы
видим  только  выступающую  из-за  горизонта  ледяную  складку,
то  до  берега  может  оказаться  и  сорок,  и  пятьдесят,  и  все  шесть¬
десят  километров.
 Путь  нам  преграждают  бесчисленные  полыньи.  Слоистые  об¬
лака,  как  гигантское  зеркало,  отражают  поверхность  моря,  и  в
пасмурные  дни  на  облачном  небе  повсюду  виден  темный  злове¬
щий  отсвет  воды.  Особенно  задерживают  нас  большие  полыньи,
окруженные  по  краям  битым  льдом.  Их  нельзя  ни  перейти  на
санях,  ни  переплыть  в  лодке.  Долгие  часы  мы  ищем  обхода  или
подступа  к  чистой  воде.
 6*
 83

Но,  пожалуй,  еще  хуже  стягивающий  трещины  предатель¬
ский  молодой  лед.  Под  слоем  снега  его  не  отличить  от  толстых
пластов,  и  каждый  неверный  шаг  может  кончиться  катастрофой.
 Я  легче  Риттера.  Мы  удлинили  его  лямку  и  поменялись  мес¬
тами.  Теперь  я  иду  впереди,  ощупывая  палкой  каждое  подозри¬
тельное  место.  Риттер  молча  шагает  сзади.  Он  угрюм,  малораз¬
говорчив,  но  теперь  честно  делит  со  мной  всю  работу.
 Мы  шагаем  в  одной  упряжке  к  далекой  призрачной  земле,
движимые  общей  надеждой  на  спасение.
 2
 Каждый  вечер  я  отмечаю  в  судовом  журнале  «Олафа»  прой¬
денный  путь.  Сегодня,  проставив  число,  я  остановился,  изумлен¬
ный  датой.  Как  я  мог  забыть  о  таком  дне?  Давно  ли  он  был
для  меня  самым  радостным  в  году?..
 Я  посмотрел  на  Риттера.  Даже  под  густой  бородой  видно,
как  у  него  запали  щеки,  Хорошо,  что  у  нас  нет  зеркала.  Я,  на¬
верное,  выгляжу  не  лучше.  Уже  несколько  дней  мы  не  едим  го¬
рячей  пищи:  керосина  нет,  а  все  попытки  подстрелить  тюленя
кончаются  неудачей.  Однажды  мы  встретили  лежбище  моржей,
но  нечего  было  и  думать  об  охоте  на  них  с  одним  пистолетом.
У  нас  осталось  всего  несколько  банок  консервов.  Последнюю  га¬
лету  мы  съели  два  дня  назад.  Одежда  превратилась  в  лохмотья.
Но  хуже  всего  с  обувью.  Мои  унты  и  сапоги  Риттера  совершенно
отказываются  служить.  Мы,  как  могли,  «отремонтировали»  их
шкурой  тюленя,  но  и  в  таком  виде  они  продержатся  недолго.
Вся  надежда  на  близкое  зимовье,  тепло,  сытный  обед,  отдых...
 —  Где  вы  были  год  назад,  Риттер?  —  спрашиваю  я.
 Риттер  в  полузабытьи.  Он  не  сразу  понимает  мой  вопрос.
 —  Где  вы  были  год  назад  в  этот  день?
 Риттер  напряженно  вспоминает.
 —  Дома,  —  говорит  он  наконец,  —  у  себя  дома,  в  Дюссель¬
дорфе...  У  меня  был  первый  отпуск  с  начала  войны,  на  три  дня.
Три  дня  и  две  ночи...  Обе  ночи  мы  провели  в  бомбоубежище.
 —  Невеселый  отпуск.
 —  Мы  думали,  что  расстаемся  ненадолго.
 —  Надеялись  на  скорую  победу?
 Риттер  молчит.
 —  И  вы  больше  не  видели  семью?  —  спрашиваю  я.
 —  Нет.  Я  даже  не  знаю,  что  сейчас  с  ними.  В  Норвегии  я
еще  получал  письма,  а  здесь...
 —  Но  вы  же  могли  связаться  по  радио.
 Риттер  качает  головой.
 64

—  У  нас  был  строгий  лимит  связи.  Только  необходимые  со¬
общения.  Мы  могли  передавать  только  сводки.
 —  Какие  сводки?
 Риттер  не  отвечает.  Каждый  раз,  как  мы  доходим  до  этого,
он  уклоняется  от  продолжения  разговора.
 —  Я  так  мало  бывал  дома,  —  задумчиво  говорит  он,  —
сначала  экспедиции,  потом  армия...
 —  Вы  давно  в  армии?
 —  С  осени  тридцать  девятого.
 —  Были  на  фронте?
 —  Немного.  Потом  в  Норвегии,  в  Тромсё.
 —  Тромсё?  —  Передо  мной  встает  мостик  «Олафа».  Знако¬
мая  фигура  у  поручней.  Козырек  фуражки  и  трубка,  всегда  об¬
ращенные  к  берегам  Норвегии.  —  Это  большой  город?
 —  Всего  несколько  улиц...
 А  мне  казалось  по  рассказам  Дигирнеса,  что  это  огромный
порт,  вроде  нашей  Одессы.
 —  Но  там  хорошая  обсерватория...  —  продолжает  Риттер.
 —  Жаль,  —  говорю  я.  —  Жаль,  капитану  Дигирнесу  не  уда¬
лось  поговорить  с  вами.
 Риттер  поворачивается.
 —  Капитану  Дигирнесу?  Знакомое  имя.
 —  Еще  бы.  Вы  убили  его  в  день  нашей  встречи.  В  Тромсё
у  него  жена  и  двое  детей.  Может  быть,  вы  жили  с  ними  на
одной  улице.
 Риттер  долго  молчит.
 —  Да,  —  говорит  он  наконец,  —  все  могло  бы  быть  иначе,
если  бы  не  наша  злосчастная  встреча...
 —  Не  мы  искали  ее...  Та  радиограмма,  что  мы  получили  на
корабле,  тоже  входила  в  ваши  сводки?
 —  Что?  —  Риттер  поворачивается.  —  Какая  радиограмма?
 —  Радиограмма,  которая  навела  наш  транспорт  на  камни.
Риттер  пожимает  плечами.
 —  Первый  раз  слышу.  Я  узнал  о  гибели  вашего  корабля  из
судового  журнала.
 —  О  гибели  —  возможно,  хотя  и  надеялись  на  это.  А  о  са¬
мом  корабле?  Вы  ясе  приняли  наш  «SOS».  К  вам  взывали:
«Спасите  наши  души!»  Вы  охотно  откликнулись...
 —  Вы  ошибаетесь.  Если  бы  даже  наш  радист  и  принял  такой
сигнал,  он  не  имел  права  отвечать.  Операция  «Хольцауге»  преду¬
сматривает  полную  секретность.
 —  Операция?..
 Риттер  молчит.
 —  Как  вы  сказали:  операция...
 86

—  «Хольцауге»,  —  устало  говорит  Риттер.  —  «Деревянный
глаз»...  сучок...  Вам  немного  даст  это  название.
 Риттер  прикрывает  глаза.  Я  чувствую,  что  тоже  безмерно
устал.  Пора  устраиваться  на  ночлег.
 Теперь  нечего  опасаться  Риттера,  но  я  все  равно  не  засыпаю,
пока  не  заснет  он.  Не  так  просто  освободиться  от  нервного  на¬
пряжения  предыдущих  недель.  Я  думаю  о  человеке,  лежащем
рядом  со  мной.  Целый  мир  разделяет  нас.
 Риттер  ворочается,  шумно  вздыхает.
 —  Mein  Gott!  Wenn  man  mir  einem  Jahr  sowas  prophezeite  *...
Вы  спите?
 —  Нет.
 —  У  вас  есть  дети?
 —  Нет.
 —  У  меня  двое.
 —  Я  знаю.
 —  Франц  и  Губерт...  Вы  счастливец.  У  вас  нет  воспомина¬
ний...  Почему  вы  спросили,  что  я  делал  в  этот  день  год  назад?
 —  Так.  Просто  так.  Давайте  спать.
 Риттер  затихает.
 3
 ...Наш  эшелон  встал  на  запасных  путях  далеко  от  вокзала,
и  я  долго  пробирался  через  рельсы,  маневровые  тупики  и  сорти¬
ровочные  горки.
 За  пакгаузами  была  деревянная,  незнакомая  мне  Москва.
 По  узким,  мощенным  булыжником  переулкам  я  вышел  на
Садовое  кольцо.  Придавленный  свинцовым  небом  город  был  не¬
привычно  пуст.
 Я  знал,  что  Нина  вместе  с  заводом  эвакуировалась  на  Урал,
но  все-таки  из  первого  же  автомата  позвонил  к  ней  домой  и  в
конструкторское  бюро.  Мне,  конечно,  никто  не  ответил.
 ...В  подъезде  нашего  дома  лифт  не  работал.  Между  четвер¬
тым  и  пятым  этажами  было  нацарапано:  «Вовка  +  Светка  =  Лю¬
бовь».
 Мне  никто  не  повстречался  до  самого  девятого  этажа.
 В  тишине  квартиры  гулко  хлопала  форточка  на  кухне:  ее
забыли  закрыть  уезжая.
 В  комнате  с  окон  были  сняты  занавески.  Пружинный  матрац
на  самодельных  козлах  покрыт  чертежной  «синькой».  Значит,
Нина  была  здесь  перед  отъездом.  Повсюду  лежал  слой  пыли.
 —  Бог  мой!  Если  бы  мне  предсказали  год  назад...
86

На  столе  белела  придавленная  книгой  записка.  У  меня  гулко
забилось  сердце.
 «Никогда  не  думала,  что  это  так  немыслимо  —  жить  без
тебя...»
 Я  вышел  на  кухню  и  закрыл  форточку.  Стало  совсем  тихо.
Вечерело.  Над  центром  города  подымались  аэростаты.
 Я  не  мог  сидеть  один  в  этой  тишине.  Надел  шинель  и  вы¬
бежал  на  улицу,  к  будке  телефона-автомата.  Телефоны  молчали.
Наконец  я  набрал  наудачу  номер  Даньки  Сазонова.  Мне  ответил
женский  голос.  Я  попросил  Даниила.  Наступила  пауза.
 —  А  кто  его  спрашивает?  —  голос  прозвучал  странно.
 —  Институтский  товарищ,  —  почему-то  я  не  назвал  себя.
 —  Дани  нет,  —  глухо  ответила  женщина.
 —  Нет  в  Москве?
 —  Он  погиб  в  сентябре  под  Гжатском.
 Я  повесил  трубку.
 ...Рынок  был  закрыт,  но  у  ворот  еще  толкались  люди.
 За  трофейный  портсигар  мне  дали  четвертинку  спирта-сырца.
 Я  вернулся  на  девятый  этаж.  Развел  в  бутылке  из-под  моло¬
ка  спирт.  Бутылка  нагрелась.  Я  поставил  ее  под  кран.
 За  окном  завыла  сирена  воздушной  тревоги.  Я  погасил  свет
и  поднял  на  кухне  штору  светомаскировки.  В  вечернем  небе  ме¬
тались  прожекторы,  вспыхивали  фейерверки  трассирующих  сна¬
рядов.  На  крыше  соседнего  дома  дежурил  патруль  противовоз¬
душной  обороны:  двое  мальчишек  и  девушка  в  лыжных  брюках.
 Бутылка  остыла.  Я  поставил  ее  на  кухонный  шкаф-подокон¬
ник.  Утром  в  эшелоне  нам  выдали  полукопченую  колбасу.  Хле¬
ба  у  меня  не  было.
 Я  сидел  без  света  на  кухне  у  окна,  и  передо  мной  стоял  не¬
приятно  пахнущий  разведенный  сырец.  На  крыше  девушка  не¬
отрывно  смотрела  в  небо.
 «Никогда  не  думала,  что  это  так  немыслимо  —  жить  без
тебя».
 Это  был  мой  день  рождения.  Мне  исполнилось  двадцать  че¬
тыре  года.
 У  нас  осталось  четыре  банки  консервов.
 Остров,  как  заколдованный,  стоит  перед  нами.  В  бинокль  он
уже  отчетливо  виден.  Светлая  полоса,  которую  я  разглядел  поч¬
ти  две  недели  назад,  —  вершина  ледника,  крутым  обрывом
спускающегося  к  морю.  Никаких  признаков  людей  там  нет.
Станция,  по-видимому,  на  противоположной,  низменной  стороне
87

острова.  До  берега  не  больше  десяти-пятнадцати  километров  —
один  переход  по  хорошей  дороге.
 Но  кругом  мелкий  битый  лед.  Мы  осторожно  перебираемся
с  льдины  на  льдину.  Лед  шершавый,  в  застругах,  полозья  нарт
почти  не  скользят.  Но  самое  страшное  —  переменился  ветер.  Он
теперь  дует  с  северо-запада,  и  за  сутки  нас  относит  к  югу  едва
ли  не  на  весь  дневной  переход.  Каждый  вечер  мы  с  отчаянием
смотрим  на  недоступный  берег.
 Риттер  страшно  исхудал.  У  него  болят  обмороженные  ноги.
Он  громко  стонет  во  сне.
 4
 После  завтрака  я  выкинул  еще  одну  банку  из-под  тушенки.
 За  ночь  лед  подвинулся,  и  впереди  у  острова  виднелась  ши¬
рокая  полоса  чистой  воды.  Трижды  мы  подходили  к  ней  и  триж¬
ды  отступали  перед  месивом  мелкого  льда  и  снега.  Мы  уже  те¬
ряли  силы,  когда  впереди  открылся  идущий  на  север  неширокий
канал.
 Это  был  предельный  риск.  Самое  легкое  сжатие  раздавило  бы
нашу  лодку,  как  скорлупку,  но  у  нас  не  было  другого  выхода.
Мы  гребли  изо  всех  сил  и  облегченно  вздохнули,  когда  оказа¬
лись  на  чистой  воде.
 Остров  был  уже  близок.  Даже  без  бинокля  можно  было  раз¬
глядеть  все  трещины  в  стене  ледника.  Начался  прилив.  Лодку
понесло  на  север.  Мы  помогали  веслами  сколько  хватало  сил.
Было  еще  светло,  когда  мы  коснулись  крепкого  прибрежного
льда.
 Мы  вытащили  лодку  на  лед.  Не  терпелось  подняться  на
остров,  но  голова  кружилась  от  усталости  и  голода.  У  нас  оста¬
валось  немного  кофе  и  несколько  брикетиков  сухого  спирта.  Мы
вскипятили  кофе  и  открыли  банку  консервов.  На  дне  мешка
осталась  всего  одна,  последняя.
 Поев,  мы  смогли  двинуться  дальше.  Неподалеку  от  нашей
стоянки  стену  ледника  наискось  пересекала  широкая,  забитая
снегом  трещина.  Мы  оставили  сани  и  лодку  на  берегу,  а  сами
налегке  поднялись  по  трещине  вверх.
 К  югу  от  острова  лежали  ледяные  поля.  К  западу  до  самого
горизонта  темнела  чистая  вода.
 Северную  часть  островка  скрывала  небольшая  возвышенность.
Мы  поднялись  на  нее.  Рука  Риттера  сжала  мое  плечо.  Внизу,
километрах  в  трех,  на  вдающемся  в  море  мыске  стояли  два  за¬
несенных  снегом  домика.  Возле  них  высилась  мачта  радиостан¬
ции.  Над  одним  из  домиков  развевался  на  ветру  флаг.
 88

Я  поднес  к  глазам  бинокль.
 Флаг  был  красным.
 Я  долго  смотрел  на  алое  пятнышко,  бьющееся  на  ветру.
 В  бинокль  была  отчетливо  видна  траншея  в  снегу.  По  ней  из
одного  домика  в  другой  не  спеша  прошел  человек.
 Я  выстрелил  в  воздух.  Риттер  закричал.  Но  было  слишком
далеко,  к  тому  же  ветер  дул  в  нашу  сторону.
 Сгущались  сумерки.  Идти  к  станции  было  невозможно.  Мы
решили  не  возвращаться  к  лодке  и  саням  и  дождаться  рассвета
здесь,  на  вершине  ледника.
 5
 Мы  лежали,  засунув  ноги  за  спину  друг  другу,  как  меня
учил  Дигирнес.  Спать  не  хотелось.  Я  думал,  что  меня,  наверное,
давно  занесли  в  списки  пропавших  без  вести,  и  Нина  —  ее  адрес
был  указан  в  документах  —  получила  извещение  об  этом.  Мо¬
жет  быть,  я  смогу  завтра  дать  радиограмму  на  материк?
 Я  попытался  представить  Нину  в  чужом  городе  на  Урале,  в
чужом  доме,  среди  незнакомых  людей.  Сейчас  там  тоже  ночь,
осень,  наверное,  идет  дождь...
 —  В  России  есть  Красный  Крест?  —  спрашивает  Риттер.  Он
также  не  спит.
 —  Есть.  А  что?
 —  Может  быть,  мне  удастся  связаться  с  семьей.  Красный
Крест  должен  помогать  военнопленным.
 —  Здесь  мирная  станция.  Просто  люди  не  успели  вернуться
на  материк.
 —  Все  равно  я  ваш  пленный.  —  Риттер  приподымается.  —
Вы  взяли  меня  в  плен  с  оружием  в  руках.  На  меня  распростра¬
няется  Гаагская  конвенция.
 Я  не  расположен  обсуждать  сейчас  вопросы  международного
права.  Мы  умолкаем.  Сон  все  не  идет.
 —  Как  вы  думаете,  —  говорит  Риттер,  —  когда  это  кон¬
чится?
 —  Что?
 —  Война.
 —  Месяц  назад  вы  знали  это  лучше  меня.
 Риттер  долго  молчит.
 —  Вы  молоды,  —  говорит  он  после  паузы.  —  У  вас  нет
семьи...  Вы  не  знаете,  что  такое  дети...  Mein  Gott,  lap  mich  noch
einmal  meine  Kinders  wiedersehen!  *
 —  Господи,  дай  мне  еще  раз  увидеть  моих  детей!
 39

Давно  ли  я  сам  был  мальчишкой?  Как  странно  обернулись
детские  мечты.  Я  бредил  Арктикой.  Тогда  еще  не  было  ни  че¬
люскинцев,  ни  папанинцев  —  мы  играли  в  спасение  Нобиле,  и
я  жестоко  дрался  во  дворе  за  право  быть  летчиком  Чухновским.
 —  Вы  давно  были  в  Петербурге?  —  спрашивает  Риттер.
 —  Вы  хотите  сказать  —  в  Ленинграде?
 —  Да.  Для  меня  он  остался  Петербургом...
 —  А  для  меня  это  Ленинград.  Был  недавно.
 —  Ну  и  как?  Как  сейчас  выглядит  город?
 —  Обычно.  Нормально  выглядит.  Воюет...
 Я  никогда  не  был  в  Ленинграде.  Но  мне  не  хочется  призна¬
ваться  в  этом  Риттеру.
 —  Я  бы  очень  хотел  побывать  там,  —  говорит  Риттер.  —
Это  город  моего  детства.  Последние  дни  я  почему-то  все  время
вспоминаю  о  нем...  Мы  жили  на  Екатерининском  канале,  возле
Банковского  моста.  Желтый  дом  со  львами.  Рядом  был  большой
сад.  Я  играл  в  нем  в  индейцев...  Интересно,  что  там  теперь...
 —  Во  всяком  случае,  сейчас  там  не  играют  в  индейцев.
Мальчишки  Ленинграда  умирают  от  голода...  А  в  дорогой  ваше¬
му  сердцу  дом  давно  могла  попасть  сброшенная  с  «юнкерса»  фу¬
гаска.
 Больше  Риттер  не  задает  мне  вопросов.
 Не  знаю,  как  он,  а  я  обязательно  буду  в  Ленинграде.  Мы
приедем  туда  с  Ниной  рано  утром  «Красной  стрелой».  Снимем
номер  в  лучшей  гостинице.  В  «Астории».  Говорят,  там  очень
шикарно.  Мы  выйдем  на  Невский.  Увидим  Зимний  дворец,  «Ав¬
рору»,  арку  Главного  штаба.  До  сих  пор  я  все  это  видел  только
в  кино.  Я  еще  слишком  мало  видел  на  земле.
 Мы  пойдем  в  Эрмитаж,  медленно  обойдем  тихие  залы,  схо¬
дим  в  квартиру  Пушкина  на  Мойке.  Потом  мы  устанем.  Нина
проголодается.  Мы  зайдем  в  самый  лучший  ресторан,  закажем
самые  дорогие  блюда.  На  столах  будут  лежать  белые  скатерти
и  стоять  весенние  цветы.  Вокруг  будут  сидеть  нарядные,  чистые
люди.  Будет  играть  тихая  музыка.  И  не  будет  никакой  войны.
 6
 Грохот  разрыва  оборвал  тишину.  Взметнулась  земля.  Над  вы
жженной  степью  летели  грязно-серые  бомбардировщики  с  черны
ми  крестами  на  хвостах...
 Опять  приснился  этот  проклятый  кошмар.  Я  открываю  глаза.
Риттер  сидит  у  меня  в  ногах.  В  его  глазах  испуг.  Значит,  эго
не  сон.
 Новый  разрыв  сотрясает  воздух.  Мы  вскакиваем.  Внизу,  на
90

другой  стороне  острова,  там,  где  вдается  в  море  мысок,  яркий
сноп  света  прорезает  темноту.  Свет,  кажется,  исходит  из  самой
воды.  В  его  луче  строения  станции.  Огненная  вспышка  у  основа¬
ния  луча.  Звук  выстрела  сливается  с  грохотом  разрыва.  Темное
облако  подымается  над  домиком.  Луч  прожектора  переносится
на  соседний  дом.
 И  снова  грохот  разрыва.  С  моря  ударяют  трассирующие  пу¬
ли  крупнокалиберных  пулеметов.
 В  бинокль  видно,  как  к  берегу  в  свете  прожектора  пристает
лодка.  Из  нее  выскакивают  люди.  Грохот  разрывов  смолкает.
Вступают  характерные  очереди  немецких  автоматов.
 Несколько  слабых  хлопков.  Судя  по  звуку,  это  выстрелы  из
охотничьих  ружей.  Снова  автоматные  очереди.  На  этом  расстоя¬
нии  не  слышно  криков  людей.  Наконец  выстрелы  смолкают.
 В  наступившей  тишине  высадившиеся  на  берег  солдаты
суетятся  между  строениями.  Мелькают  огненные  блики.  Больше
ничего  нельзя  рассмотреть.
 Солдаты  покидают  остров.  В  луче  прожектора  видно,  как
они  прыгают  в  шлюпку.  Шлюпка  отваливает.  И  тут  же  на  бере¬
гу  вспыхивает  гигантский,  вздымающийся  к  небу  костер.  Яркое
пламя  озаряет  вдающийся  в  море  мысок.
 В  зареве  пожара  отчетливо  видна  удаляющаяся  шлюпка  и
чуть  дальше  низкий  длинный  корпус  подводной  лодки.
 На  ходовом  мостике  неясные  силуэты  фигур.  По  пожарищу
бьют  очереди  крупнокалиберных  пулеметов.  Десант  подымается
на  борт  подводной  лодки.  Гаснет  прожектор.  Подводная  лодка
растворяется  во  тьме.
 В  поле  бинокля,  вздымаясь  к  небу,  полыхает  огромный  кос¬
тер.  Языки  пламени  бушуют  над  крышей  дома.  Выше  огня  тре¬
пещет  на  ветру  пятнышко  —  флаг  на  флагштоке.  Но  вот  пламя
взметнулось  вверх,  и,  слившись  с  ним,  исчезло  трепещущее  алое
пятно.
 7
 Я  мчался  вниз,  не  разбирая  дороги.  Я  падал,  разбивался  в
кровь  и  снова  бежал  туда,  где  в  ночи  бушевало  пламя  пожара.
О  Риттере  я  вспомнил,  только  услыхав  тяжелое  дыхание  за
своей  спиной.  Лейтенант  бежал  следом.
 Уже  светало,  когда  мы  добрались  до  места  ночного  боя.  По¬
жар  догорал.  Резко  пахло  нефтью.  Снег  вокруг  строений  был
коричнево-черный  от  пепла  и  пролитого  мазута.
 91

Огонь  уничтожил  все:  мачту  радиостанции,  дома,  пристрой¬
ки.  Возле  пожарища  валялись  стреляные  гильзы,  в  снежной
траншее  лежала  разбитая  двустволка  с  обгоревшим  прикладом.
 Убитых  не  было  видно.  Где  же  люди?  Не  увели  же  их  гит¬
леровцы  с  собой?  Мы  подошли  к  строениям.
 В  первом  домике  выгорело  все.  Из  кучи  углей  и  головешек
торчала  только  покривившаяся  труба  железной  печки.
 Во  втором  доме  догорала  рухнувшая  кровля.  Риттер,  подобрав
уцелевшую  палку,  пошевелил  тлеющий  костер.  Фыркнуло  пламя.
Лейтенант  испуганно  отшатнулся.  Он  выронил  палку,  прикрыл
лицо  рукой  и  отвернулся.  Его  стошнило.
 Я  понял,  что  он  увидел  под  догорающей  кровлей.  Мне  захо¬
телось  скорее  уйти  с  этого  страшного  черного  квадрата  опален¬
ной  земли.
 В  глубь  острова  по  снегу  бежала  цепочка  торопливых  мел¬
ких  следов.  Они  обрывались  у  небольшого  сугроба.  Там,  уткнув¬
шись  в  снег,  лежала  белая,  пересеченная  алой  перевязью  фигу¬
ра.  Я  подошел  ближе.  Человек  в  одном  теплом  белье  лежал
ничком  на  земле.  Через  всю  спину  по  шерстяной  нижней  фуфай¬
ке  расплывалась  широкая,  уже  подмерзшая  кровавая  полоса.
От  плеча  к  поясу  человек  был  перерезан  очередью  из  автомата.
 Я  перевернул  убитого.  Это  была  женщина.  Женщина  лет  три¬
дцати,  полная,  небольшого  роста.
 В  ее  коротких  светлых  волосах  были  тугие  бумажные  па¬
пильотки.
 8
 Мы  сидим  на  берегу  под  ледяным  откосом.  Шагах  в  пяти
стоит  наша  лодка.  Прошло  меньше  суток  с  тех  пор,  как  мы  вы¬
садились  на  этом  безымянном  островке.  Надо  двигаться  дальше.
Но  куда?  До  Шпицбергена  еще  около  ста  километров.  Их  немыс¬
лимо  пройти  без  продовольствия  и  топлива  двум  измученным
больным  людям.
 Все-таки  я  устанавливаю  нарты  поперек  лодки  и  спускаю
наш  корабль  на  воду.  Впереди  чистая  вода,  можно  будет  идти
на  веслах.  Риттер  сидит,  закрыв  глаза.
 —  Вставайте,  —  говорю  я.  —  Надо  уходить.
 —  Куда?  Я  не  могу...  Оставьте...  —  он  бессильно  роняет  го¬
лову.
 Надо  вывести  его  из  этого  состояния.  Бью  Риттера  наотмашь
по  щекам.  Наконец  он  выходит  из  забытья.
 —  Что  вы  хотите?  Зачем  я  вам?  Оставьте  меня,..
 Мне  приходится  быть  жестоким.
 92

—  Мне  плевать  на  вас.  Меня  интересует  операция  «Холь-
цауге».
 Риттер  шире  открывает  глаза.
 —  Вас  все  еще  интересует...  —  Он  пытается  усмехнуться,  но
его  смех  больше  похож  на  хриплый  кашель.
 —  Мне  не  до  шуток.  Как  вы  очутились  на  ничьей  земле?
 Риттер  облизывает  пересохшие  губы.
 —  Это  было  личное  задание  Геринга.  Выполняла  военная
разведка  адмирала  Канариса.  Нас  высаживали  в  строжайшей
тайне  с  рыбачьих  тральщиков,  подлодок  и  ледоколов...
 —  Что  от  вас  хотели  Геринг  и  Канарис?
 —  Во-первых,  сводки  погоды...  Регулярные  сводки...  Огром¬
ный  фронт...  От  Лондона  до  Волги...  —  Риттер  говорит  медленно.
Он  с  трудом  выталкивает  слова  из  потрескавшихся  губ.  —  У  нас
нет  станций  севернее  Норвегии...  Здесь  кухня  погоды.  Авиация
слепа.  Мы  даем  сводки...  Каждые  шесть  часов  сводки...  Чтобы
победить  в  воздухе,  нужен  прогноз...  Ежедневный  точный  про¬
гноз...
 Я  вспоминаю  «юнкерсы»,  летевшие  над  Доном,  разбомблен¬
ную  Лозовую,  горящий  Харьков.
 Риттер,  прикрыв  глаза,  умолкает.  Я  наклоняюсь  к  нему.
 —  И  это  все?
 Риттер  молчит.
 —  Сводки  —  и  только?
 Лейтенант  поднимает  веки.
 —  Нет...  —  Я  скорее  угадываю,  чем  слышу  его  голос.  —
Остальное  тоже...  Разведка...  Наводка  рейдеров...  Дезориентиров¬
ка  самолетов  и  кораблей  противника.
 —  Значит,  та  радиограмма?..
 —  Да...  Я  отдал  приказ...  Я  исполнил  свой  долг...
 —  Долг?
 —  Да.  Я  так  считал...  Я  хотел,  чтобы  скорей  кончилась  эта
война...
 —  И  потопили  безоружный  транспорт...  А  то,  что  случилось
здесь  вчера?
 Риттер  подымает  усталые  больные  глаза.
 —  Оставьте...  Дайте  мне  спокойно  умереть...
 —  Вставайте,  —  говорю  я.
 Риттер  не  отзывается.  Встряхиваю  его.  Лейтенант  валится  на
лед.  Я  выпрямляюсь.
 —  Встать!  Ауфштеен!  Шнеллер!
 Риттер  машинально  повинуется.  Неуверенно  встает.  Я  под¬
хватываю  его  под  руку.
 —  Идемте,  —  говорю  я.
 93

9
 Мне  удалось  подстрелить  несколько  нырков,  и  это  немного
поддержало  наши  силы.  Но  Риттер  с  каждым  днем  слабеет.  Он
не  верит,  что  мы  сможем  добраться  до  людей.  На  воде  лейте¬
нант  еще  кое-как  гребет,  а  на  льду  идет  рядом  с  санями,  с  тру¬
дом  переставляя  ноги.  Мы  едва  продвигаемся  вперед.  Если  не
случится  какое-нибудь  чудо,  мы  погибли.
 Вечерами  Риттер  долго  шелестит  страницами  писем.  Вряд  ли
он  может  что-нибудь  разобрать  на  этих  потертых  листках.  Прос¬
то  он  вспоминает  дом,  семью,  перебирает  свою  жизнь.
 Днем  Риттер  ко  всему  безразличен.  Боюсь,  скоро  настанет
час,  когда  я  не  смогу  заставить  его  идти  дальше.
 10
 Сегодня  нам  повезло.  Мы  вышли  к  чистой  воде  и  только  к
вечеру  доплыли  до  противоположного  края  широкой  полыньи.
 Я  первый  вышел  на  льдину  и  замер  пораженный:  по  снегу
поперек  ледяного  поля  проходил  отчетливый  след  саней.  Рядом
со  следом  полозьев,  порой  переплетаясь  с  ним,  явственно  отпеча¬
тались  следы  двух  пар  ног.  Здесь  недавно  проходили  люди!
 Я  позвал  Риттера.  Лейтенант  на  мгновение  оживился.  Он
долго  всматривался  в  следы.  Постепенно  его  лицо  становилось
все  мрачнее.
 Мы  вытащили  на  лед  лодку,  сняли  наши  нарты.  Риттер  под¬
тащил  их  к  следу.  Полозья  нарт  точно  совпали  с  колеей.
 Это  были  наши  следы.  Мы  прошли  по  этой  льдине,  может
быть,  день,  может  быть,  два,  а  может  быть,  и  месяц  назад.  Те¬
перь  ее  занесло  дрейфом  вперед.  Мы  будто  кружимся  на  гигант¬
ской  карусели,  и  кто  знает,  куда  нас  выбросит  ее  бег...
 Мы  молча  сидели  на  санях.  Риттер,  казалось,  дремал.  Мне
тоже  мучительно  хотелось  закрыть  глаза,  вытянуться  в  нартах  и
забыть  обо  всем.
 —  Надо  идти,  —  сказал  я.
 —  Вы  еще  надеетесь  дойти?  —  глухо  спросил  Риттер.
 —  Да.  Вместе  с  вами.
 Риттер  покачал  головой,
 —  Я  не  могу  сделать  ни  шага,  —  Он  прикоснулся  к  ноге  и
поморщился  от  боли.  —  Идите  один.
 —  Вы  пойдете.  Пойдете  со  мной,  Риттер.  Вы  отлично  это
знаете.
 Риттер  помолчал.
 —  Вас  все  еще  интересует  операция  «Хольцауге»?
 94

—  Да,  —  твердо  сказал  я.
 Это  было  единственное,  что  могло  сейчас  оправдать  мое  упор¬
ство  в  глазах  Риттера.
 Лейтенант  опять  надолго  умолк.  На  западе,  за  чистой  водой
низко  висело  солнце.  Наконец  Риттер  поднял  голову.
 —  Где  ваша  карта?
 Я  достал  карту  и  отдал  лейтенанту.  Мне  нечего  было  смот¬
реть.  Я  знал  наизусть  каждый  миллиметр  на  ней.
 Риттер  попросил  карандаш.  У  меня  не  было  сил  повернуться
и  посмотреть,  что  он  делает  с  картой.  Может  быть,  он  знает  ка¬
кой-нибудь  выход?
 Риттер  тронул  меня  за  плечо.
 —  Вот,  —  сказал  он,  —  смотрите...  Здесь  все.  Все,  что  я
знаю.  Клянусь.  Но  дайте  слово,  что  теперь  вы  оставите  меня...
 Раздался  зловещий  треск.  Я  вскочил.  Большой  кусок  ото¬
рвался  от  нашей  льдины.  На  его  краю  стояла  лодка.  Она  накло¬
нилась,  покачалась  мгновение  и  нехотя,  как  в  замедленном  кино,
соскользнула  в  воду.  Ветер  погнал  лодку  на  запад.  В  ней  были
одеяла,  спальный  мешок,  остатки  спирта  и  тюленьего  жира,
спиртовка,  патроны.  Уплывала  последняя,  едва  теплившаяся  на¬
дежда  на  спасение.
 Риттер,  выпрямившись,  с  ужасом  смотрел  на  удаляющуюся
лодку.  Раздумывать  было  некогда.  Я  снял  пояс  с  пистолетом,
сбросил  меховой  комбинезон  и  унты  и  кинулся  в  ледяную  воду.
 Свитер  и  брюки  стесняли  движения,  лодку  быстро  относило
к  чистой  воде.  Дважды  я  подплывал  к  лодке  вплотную,  и  дваж¬
ды  течение  уносило  ее  вперед  раньше,  чем  я  успевал  ухватиться
за  борт.  Расстояние  между  нами  стало  увеличиваться.  Я  выбил¬
ся  из  сил.  Будто  сдавленное  чьей-то  рукой,  замерло  сердце,  Я  пе¬
ревернулся  и  поплыл  на  спине.
 Со  льдины  донесся  слабый  хлопок.  Я  не  мог  поднять  головы
и  посмотреть,  что  там  случилось.  Меня  подхватило  сильное  те¬
чение.  Когда  я  снова  перевернулся,  лодка  была  намного  ближе.
Ко  мне  вернулись  силы.  Закоченевшие  руки  и  ноги  плохо  слу¬
шались,  но  все-таки  я  двигался  вперед.  Отчаянным  движением
я  уцепился  за  край  лодки.
 Я  греб  обратно,  не  жалея  сил.  Тело  уже  не  чувствовало  хо¬
лода.  Эта  бешеная  гребля,  наверное,  спасла  меня.
 Риттер  сидел  на  льду.  Он  не  двинулся  с  места  при  моем  при¬
ближении.
 —  Риттер!  —  крикнул  я.
 Он  не  отозвался.
 Я  с  трудом  вытащил  лодку  на  льдину  и  бросился  к  своему
спутнику.  Он  сидел  без  шапки,  прижавшись  епиной  к  нартам.
 96

Рядом  валялся  парабеллум.  Из  маленькой  ранки  в  виске  уже  не
текла  кровь.
 Рядом  лежала  смятая  карта.  Я  машинально  развернул  ее.
На  карте  в  разных  местах:  у  восточного  побережья  Гренландии,
на  островах  архипелага  Земли  Франца-Иосифа  и  даже  у  оконеч¬
ности  Шпицбергена  —  были  нанесены  карандашом  жирные  крес¬
ты.  Такой  же  крест  стоял  на  том  острове,  где  мы  впервые  по¬
встречались  с  лейтенантом.  Это  была  карта  операции  «Холь-
цауге».
 11
 Я  разбил  топором  нарты  и  развел  большой  костер.  Бросил  в
него  и  весла.  Жаркий  огонь  быстро  согрел  меня  и  высушил
одежду.
 Я  отобрал  самое  необходимое  из  снаряжения:  спальный  ме¬
шок,  секстант,  спиртовку  —  и  сложил  все  это  в  рюкзак.
 На  вырванных  из  судового  журнала  страницах  я  подробно
по-русски  и,  как  сумел,  по-английски,  записал  рассказ  Риттера
о  личном  задании  Геринга.
 Потом  я  вернулся  к  лейтенанту  и  оттащил  его  тело  в  неболь¬
шую  расщелину.
 Из  руки  Риттера  выпал  листок.  Я  поднял  его.  Это  была  фо¬
тография  молодой  женщины  и  двух  мальчиков  лет  шести-восьми,
на  обороте  надпись:  «Diisseldorf,  1941».  Вместе  с  картой  я  спря¬
тал  ее  в  прорезиненный  мешок.
 Потом  я  завалил  тело  Риттера  снегом.
 Впереди  была  гряда  высоких  торосов.  Я  поднялся  на  верши¬
ну  гряды.
 Я  задержался  на  краю  ледника,  чтобы  оглядеть  пройденный
путь.
 Стояла  мертвая,  торжественная  тишина.  Насколько  видел
глаз,  к  югу  тянулись  ледяные  поля,  широкие  разводья,  гряды
торосов  и  острые  клинья  отдельных  ропаков.
 Садилось  солнце,  и  ледяные  поля  казались  гигантскими  кри¬
сталлами  багрово-красного  кварца.
 Глава  восьмая
 1
 Мир  двухцветен.  Он  как  черно-белое  кино.  Кто-то  стер  с  зем¬
ли  зелень  травы,  мягкую  желтизну  речного  песка,  золотистую,
 96

будто  опаленную  солнцем  кору  сосен,  голубизну  рек,  красный
гранит  скал,  яркую  россыпь  цветов.
 Осталось  только  два  цвета.  Белый  и  темно-свинцовый.  Белый
лед  и  темно-свинцовая  вода.
 В  мире  пропали  звуки.  Не  стало  пения  птиц,  гула  машин,
шелеста  листьев,  голосов  людей.  Ничего.  Только  тихий  скрип
снега  под  ногами.
 И  вдруг  грохот  орудийного  залпа  врывается  в  онемевший
мир.  Это  подвинулись  льды.  И  снова  тишина.
 Я  один  в  этом  страшном  мире.
 Я  иду  к  горизонту.
 2
 Я  лежу,  распластавшись,  на  снегу.  Метрах  в  ста  чернеет
круглая  голова  тюленя.  Он  зорко  осматривается  вокруг.  Ветер
дует  в  мою  сторону.  Я  лежу  неподвижно.  Ни  малейшего  звука,
иначе  зверь  тут  же  исчезнет  в  лунке.  Наконец  тюлень  опускает
голову.  Он  дремлет.
 Я  ползу  вперед.  Сон  тюленя  чуток  и  прерывист.  Всего  пять-
шесть  секунд,  и  он  снова  подымает  голову.  Я  замираю,  жду  ког¬
да  опустится  черная  круглая  голова.  Я  должен  подползти  так,
чтобы  стрелять  наверняка.  Его  мясо,  кровь,  жир  —  это  жизнь.
Я  должен  убить  его.  Я  должен  дойти  до  людей.
 3
 Воет  ветер.  Метет  пурга.  Я  лежу  в  снежной  яме.  В  спальном
мешке  тепло.  Очень  хочу  спать.  Спать,  спать  без  конца.  И  нику¬
да  больше  не  идти.  Не  трогаться  с  места.  Только  спать.
 Успокаивается  ветер.  Затихает  пурга.  Все  так  же  хочется
спать.  Невозможно  пошевелить  рукой.
 Но  я  заставляю  себя  встать.  Стряхиваю  сон.  Я  должен  идти.
Меня  ждут.  Ждут  летчики,  погибающие  в  воздушных  боях;
ждут  люди,  умирающие  под  бомбежкой;  ждут  команды  гибну¬
щих  кораблей  и  полярники  расстреливаемых  станций.
 Ждет  в  Тромсё  семья  Дигирнеса.  Я  должен  побывать  там  и
рассказать,  как  умер  капитан.
 «Никогда  не  думала,  что  это  так  немыслимо  —  жить  без
тебя...»
 4
 Мир  стал  еще  беднее.  Исчезло  солнце.  Я  видел  его  последний
розовый  закат.  Теперь  даже  в  ясную  погоду  оно  не  подымается
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	97

над  горизонтом.  Нет  дня,  нет  утра,  нет  вечера  —  долгие  беско¬
нечные  сумерки.  Полуночное  беззвездное  небо.  Я  иду  почти  на¬
угад.
 5
 Небо  вспыхнуло.  Высоко  на  западе  зажегся  сноп  красных
лучей.  На  противоположной  стороне  повис  гигантский  цветной
занавес.  Бесплотный  и  легкий,  он  ежесекундно  меняет  свои
очертания,  переливаясь  всеми  цветами  —  от  бледно-зеленого  до
алого.  Огненные  языки  прорезывают  небо.  Бегут  стремительные
молнии,  вспыхивают  и  гаснут  сверкающие  ленты...
 Что  это?  Отсвет  далекой  зари?  Космическая  буря?  Или  прос¬
то  видение,  родившееся  в  моем  усталом  мозгу?
 6
 Вдали  слышится  лай  собак.  Я  хочу  поднять  голову  и  не  мо¬
гу  этого  сделать.  Лай  собак  приближается.  Слышу  громкий  в
тишине  скрип  полозьев  и  гортанные  крики  каюра.
 Сани  едут  прямо  на  меня.  Нет  сил  отползти  в  сторону.  Все,
что  я  могу,  —  это  достать  пистолет.  Сани  уже  совсем  близко.
Я  вижу  мохнатую  вереницу  собак.  Слышу  голоса  людей.  Они
говорят  по-английски.  Я  стреляю  в  воздух.
 7
 Открываю  глаза.  Надо  мной  низкий,  обшитый  фанерой  пото¬
лок.  Звучит  негромкая  музыка.  На  столе  затененная  бумагой
керосиновая  лампа  и  приемник.  Возле  него  спиной  ко  мне  чело¬
век  в  толстом  свитере.  В  комнате  тепло.  Я  лежу  раздетый  под
одним  шерстяным  одеялом  на  мягком  топчане,  под  головой  на¬
стоящая  подушка.  Мои  руки  туго  забинтованы.  Лицо  смазано
какой-то  пахучей  мазью.
 Скрипнул  топчан.  Человек  обернулся.  Это  совсем  молодой  па¬
ренек  лет  девятнадцати,  светловолосый,  с  нелепыми  на  его  юно¬
шеском  лице  пшеничными  усами.  Он  подходит  ко  мне.
 —  Как  вы  себя  чувствуете?  —  спрашивает  он  по-английски.
 —  Хорошо...  Карта...  Где  карта?  Вы  нашли  карту?
 —  Не  беспокойтесь!  Все  в  порядке.  Лежите  спокойно.  —  Он
смотрит  на  часы.  —  Скоро  приедет  врач.  Русский  врач.
 Я  хочу  спросить,  что  делается  там,  в  большом  мире,  на  фрон¬
те.  Но  мне  трудно  подобрать  нужные  английские  слова,  а  па¬
ренек  протестующе  трясет  головой.
 98

—  Молчите.  Вам  нельзя  напрягаться.  Скоро  приедет  русский
врач.
 Он  возвращается  к  приемнику.  Свистит  настройка,  и  вдруг  в
комнату  врывается  русский  голос,  странный,  медленный  баритон.
Он  читает  длинный  список  имен:
 —  «Семен,  Татьяна,  Андрей,  Леонид,  Иван,  Нина,  Геннадий,
Раиса,  Андрей,  Дмитрий,  Андрей,  —  Сталинграда.  Точка...».
 Англичанин  поворачивает  ручку.
 —  Нет!  —  кричу  я.  —  Нет!  Но!  Но!
 Испуганный  паренек  возвращает  волну.  Я  догадываюсь  —
идет  передача  материалов  для  районных  и  областных  газет.  Там,
в  Москве,  далекий  диктор  медленно,  по  слогам  читает  сводку
Совинформбюро:
 «...Та-ким  обра-зом,  запятая,  на-ши  вой-ска  за-вер-ши-ли  пол¬
ное  окру-жение  в  райо-не  го-ро-да  Шестой...  Передаю  по  буквам:
Шура,  Елена,  Семен,  Татьяна,  Ольга,  Иван  —  краткий  —  шес¬
той  немецко-фашистской  армии...».
 Я  еще  очень  слаб.  Я  прикрываю  глаза.  И  передо  мной  встает
белая  земля  и  бесконечная  дорога,  по  которой  я  шел  сюда,  к
людям.
 ЭПИЛОГ
 Колчин  посмотрел  на  часы  и  подозвал  кельнера.  Перед  ним
на  столе  уже  стояла  целая  стопка  круглых  картонок  с  надпи¬
сями:  «Избавь  нас,  боже,  от  злого  взгляда,  большого  зноя,  не¬
настья  тоже».  За  окном  проносились  машины,  шумела  пестрая
уличная  толпа.
 Кельнер  пересчитал  картонки.  Колчин  расплатился  и  вышел.
 Серый  четырехэтажный  дом  был  напротив.  Колчин  стоял  в
нерешительности.  Его  отделял  от  дома  только  густой  поток
машин.
 Должен  ли  он  сделать  то,  что  задумал?  Уже  четвертый  день
их  группа  в  этом  городе.  Сегодня  они  уезжают.  Он  должен  сде¬
лать  это  сегодня,  или...
 На  пешеходной  дорожке  появился  человек  в  синих  очках.
Его  вела  собака.  Человек  натягивал  поводок,  чтобы  чувствовать
малейшее  движение  собаки.  На  рукаве  слепого  желтела  повязка
с  тремя  черными  кругами.  Машины  остановились.
 Колчин  перешел  улицу.  Снова  задержался  у  подъезда,  над
которым  висели  медные  таблички  номеров  квартир.
 Кто  встретит  его  там?  Кем  стал  теперь  мальчик  с  фотогра¬
7*
 99

фии?  Поймет  ли  этот  человек,  что  привело  через  двадцать  лет
Колчина  к  его  дверям?
 И  все-таки  Колчин  чувствовал,  что  не  может  уехать  про¬
сто  так.
 Он  поднялся  на  третий  этаж.  На  двери  квартиры  была
скромная  металлическая  табличка:  «Д-р  Франц  Риттер».  Колчин
перевел  дыхание.  Нажал  кнопку  звонка.  В  случае  чего  он  ска¬
жет,  что  ошибся  квартирой.
 Дверь  открыл  высокий  человек  лет  тридцати.  Рыжеватые
светлые  волосы,  худощавое  гладковыбритое  лицо,  под  очками
без  оправы  внимательные  серые  глаза.  На  прямых  плечах  —
простой  серый  свитер,  под  ним  воротничок  белоснежной  со¬
рочки.
 Франц  Риттер  был  очень  похож  на  отца,  но  в  то  же  время
напоминал  Колчину  еще  кого-то.  Человека,  которого  он  видел
совсем  недавно  в  этом  городе.  Но  кого?  Пауза  затягивалась.
И  вдруг  Колчин  вспомнил.  Всем  своим  обликом,  серьезным
взглядом  глаз,  спокойным  ожиданием  он  напоминал  того  юно¬
шу,  что  собирал  в  кафе  деньги  для  алжирских  детей.
 —  Здравствуйте,  —  сказал  Колчин.  —  Мне  надо  поговорить
с  вами...

День  первый
 ЧЕЛОВЕК  N3  БОЛОТА
 Он  бежал  и  бежал,  хватая  ру¬
ками  стволы  низкорослых  деревь¬
ев,  кустарник,  падая,  давясь  каш¬
лем  и  снова  вставая,  бежал  все
дальше  и  дальше  в  глубь  спаси¬
тельного  леса.
 Ноги  и  руки  безостановочно
работали,  легкие  со  свистом  и  хри¬
пом  вбирали  воздух,  а  голова  его
была  заполнена  одним  лишь  виде¬
нием,  одной  картиной,  которая  по¬
вторялась  назойливо,  безостановоч¬
но,  как  музыкальная  фраза  в  ис¬
порченной  грампластинке.
 Он  видел  длинные  серые  бара¬
ки  и  бетонные  шестиугольные  пли¬
ты  на  плацу,  видел  шеренгу  мок¬
рых,  съежившихся  под  дождем
людей  в  гимнастерках,  фланельках
и  ватниках,  видел  настороженные
злые  глаза  овчарок,  сидевших  у
ног  солдат-проводников,  и  фигуру
высокого  офицера  в  длинной  ши¬
нели,  который  шел  вдоль  шеренги,
вглядываясь  в  лица.
 И  слышал  слова:  «Erster,  zwei-
ter,  dritter,  vierter,  fiinfter!..  Fiinfter,
vortreten!..  Fiinfter,  vortreten!..  Fiinf¬
ter!..  Fiinfter!..»  *
 И  в  длинной  шеренге  людей
каждый  пятый,  склонив  голову  и
не  глядя  на  товарищей,  делал  шаг
вперед.
 *  «Первый,  второй,  третий,  че¬
твертый,  пятый!..  Выйти  вперед,
пятый!..  Выйти  вперед,  пятый!..
 Пятый!..  Пятый!..»
 105

1
 Было  тихо,  как  бывает  в  Полесье  только  в  конце  октяб¬
ря,  когда  серое  тяжелое  небо  никнет  к  земле,  когда  смолкают
оставшиеся  хозяйничать  в  лесу  сойки  и  синицы  и  слышен  лишь
комариный  капельный  звон,  который,  едва  привыкнет  ухо,
воспринимается  как  самая  глубокая  тишина.
 Лес  словно  бы  вымер.  Но  внимательный  глаз,  осматриваю¬
щий  чахлый  березнячок,  который  спускался  к  болоту  и  перехо¬
дил  в  осиновое  редколесье,  различил  бы  на  пригорке  небольшой
песчаный  бруствер,  над  которым  торчал,  как  палка,  дырчатый
кожух  немецкого  пулемета:  черный  дульный  зрачок  высматри¬
вал  что-то  в  низине.  За  бруствером  виднелись  трое  разношерстно
одетых,  промокших  людей,  прижавшихся  друг  к  другу,  словно
птенцы  в  гнезде.
 Человек,  сидевший  у  самого  пулемета,  был  старшим  в  груп¬
пе,  и  это  чувствовалось  сразу  по  тому  хотя  бы,  как  он  хмурил
густые,  сцепившиеся  у  переносицы  брови  или,  оглядывая  това¬
рищей,  тяжело  и  властно  поворачивал  голову,  сидевшую  в  пле¬
чах,  обтянутых  облезшей  кожаной  курткой,  плотно,  как  ядро  в
крепостной  стене.  Лицо  у  него  было  скуластое,  простое,  но  с  той
значительностью,  которая  приобретается  определенным  началь¬
ственным  опытом.
 По  правую  руку  пулеметчика  сидел  узкоглазый  старик,  с  бо¬
родкой,  тощей,  как  стертый  веник.  В  брезентовом  дождевике  с
капюшоном,  неторопливый,  даже  задумчивый,  он  походил  на
сторожа  или  пасечника,  а  это,  как  известно,  большие  философы
и  миролюбцы;  вот  только  винтовка  с  оптическим  прицелом,
лежавшая  рядом  со  стариком,  разрушала  идиллическую  цель¬
ность  образа.
 Третьим  был  подросток,  щуплый  представитель  того  много¬
численного  партизанского  поколения,  которое  разом,  минуя
юность,  шагнуло  из  детства  в  трудный  взрослый  мир  и,  не  на¬
учившись  еще  задумываться  ни  о  прошлом,  ни  о  будущем,  не
тяготясь  семейными  заботами,  воевало  отчаянно,  без  оглядки.
 —  Скоро  сменяться-то?  —  спросил  подросток  у  старшого.  —
В  ушах  хлюпает!
 Пулеметчик  невозмутимо  рассматривал  в  бинокль  болотце.
 —  Каши  горячей  я  бы  съел...  —  продолжал  подросток.
 Старик  достал  из-под  дождевика  ржаную  краюху:
 —  Пожуй!
 —  А  ну  тихо!  —  приказал  старшой.
 Он  углядел  на  той  стороне  болота,  на  пригорочке,  двух  фа¬
шистских  солдат  в  егерских  куртках  с  изображением  эдельвей¬
106

сов  на  рукавах.  Их  кепи  то  и  дело  обращались  друг  к  другу:
немцы  болтали.  А  правее...
 —  Погляди,  Андреев.  —  Пулеметчик  протянул  старику  би¬
нокль:  —  Вот,  под  ольхой...
 —  Два  егерька  фрицевых,  —  сказал  зоркоглазый  Андреев,
отстраняя  бинокль.  —  Мы  их  сторожим,  а  они  нас.
 —  А  теперь  правее,  где  осинничек...
 И  старшой  вновь  поднес  к  глазам  бинокль.  Неподалеку  от
егерей,  где  зыбкое  болото,  поросшее  острым  резаком,  уходило
под  обманчиво  плотный  мшистый  ковер  с  буграми  кочек,  заше¬
велилась  высокая  трава.  Все  застыло  под  тихим  дождем,  но  тра¬
ва  шевелилась.
 —  Не  иначе  опять  тропу  щупают,  —  прошептал  Андреев.
 К  болоту  выполз  человек.
 Он  был  в  рваном  ватнике  и  таких  же  рваных  штанах-гали¬
фе,  босой,  с  обритой  головой  на  тонкой  шее.  Человек  приподнял¬
ся,  заметил  неподалеку  егерей  и  приник  к  земле.
 Распластавшись  на  мшанике,  который  хоть  и  подавался  под
тяжестью  тела,  но  все  же  удерживал  его,  человек  осторожно
пополз  в  сторону  партизан.
 —  Точно,  ищет,  —  сказал  пулеметчик  и  успокоенно  вздох¬
нул.  —  Третий  за  неделю...  Скоро  заверещит.
 Андреев  не  ответил.  Он  подался  вперед,  выставив  бородку,
и  пристально  наблюдал  за  болотом.
 —  Во!  —  сказал  оживившийся  подросток,  заметив,  что  рука
ползущего  проткнула  тонкий  мшаный  настил  и  ушла  в  болото.
 Но  человек,  испуганно  выдернув  руку,  продолжал  ползти  по
мшанику.  Он  утопал  в  податливом,  зыбучем  полотне,  как  в  пе¬
рине.  Изредка,  когда  фонтанчики  темной  воды  пробивались  на
поверхность,  он  замирал,  а  затем  снова  полз.
 —  Настырный  фашист,  —  заметил  подросток.
 —  Это  не  фашисты  тропу  ищут,  Назар!  —  солидно  пояснил
пулеметчик.  —  Это  они  полицаев  посылают.  Им  чего  остается,
полицаям-предателям?
 —  Германцы  себя  жалеют,  точно,  —  отозвался  Андреев.  —
Экономисты,  бухгалтера!  Это  у  нас  дебет  с  кредитом  не
сходится...  Верно,  Гонта?
 —  Разговорчики  брось,  дедок!  —  Пулеметчик  указал  глаза¬
ми  на  подростка.
 —  Дай-ка  я  ему  врежу  из  снайперской,  —  предложил  Анд¬
рееву  подросток  по  имени  Назар.  —  Не  пожалей,  дед!  —
И  шмыгнул  носом.
 —  Стрелять  не  велено,  пока  Ванченко  не  вернется,  —  бурк¬
нул  Гонта.  —  Стихни.
 107

Человек  дополз  до  края  мшаника,  где  начиналась  открытая
вода,  и  поднял  голову.  Лицо  его,  заросшее  щетиной,  покрытое
грязью,  было  узко  и  темно,  как  старинный  иконный  лик.  Толь¬
ко  глаза  светились  в  глубоких  впадинах.
 Он  посмотрел  в  сторону  егерей  и,  зачерпнув  темной  гнилой
воды,  поднес  пригоршню  ко  рту,  напился.
 —  Сдается,  не  полицай  это...  и  не  фашист,  —  сказал  Андреев
и  еще  дальше  выдвинул  над  бруствером  свою  тощую  бородку.  —
Те  кормленые.  Те  давно  провалились  бы  в  болото.
 Человек  осторожно  сполз  с  мшаника  в  воду.  Темная  вода
охватила  его  по  грудь.
 Он  сделал  первый  шаг  и  тут  же  глубоко  ушел  в  жижу.  Рва¬
нувшись  в  сторону,  он  продвинулся  немного,  с  трудом  преодо¬
левая  сопротивление  вязкого  болота.
 —  Щупает,  —  сказал  Гонта.  —  Далась  им  эта  тропа!
 Человек  оступился.  Болото  тут  же  схватило  его  за  плечи.
Он  выбросил  руки,  стараясь  зацепиться  за  кочку,  плававшую
неподалеку,  но  та  податливо  ушла  вниз.
 Он  раскрыл  рот  в  беззвучном  крике,  откинул  голову,  ста¬
раясь  податься  назад.
 —  Не  шумит!  —  взволнованно  сказал  Андреев,  высунувшись
из  окопчика.  —  Те  двое  вон  как  кричали!  Своих  звали.
 —  Погоди,  и  этот  позовет,  —  возразил  Гонта.  —  Еще  не
приспичило.
 Тот,  кого  они  считали  разведчиком  тропы,  барахтался,  увя¬
зал  в  трясине,  всего  в  ста  метрах  от  егерей-дозорных.  Он  мол¬
чал.  Болото  уже  накрыло  его  плечи  липкой,  слизистой  ла¬
донью.
 Выбившись  из  сил,  он  на  какое-то  мгновение  прекратил
борьбу,  застыл.  Голова  его  торчала  из  болота,  как  некий  дико¬
винный  плод.  Трясина  уже  коснулась  подбородка.  Она  как  будто
вспухала.  Она  поднималась,  как  подопревшее  тесто.
 —  Может,  он  немцев  боится?  —  спросил  старик  и  наполо¬
вину  вылез  из  окопчика.  —  Вытащить  бы  его,  а?
 —  Рано...  —  остановил  его  Гонта.  —  Еще,  может,  закричит...
 Шел  дождь.  Человек  молчал.  Неподалеку  от  него  беззаботно
покачивались  кепочки  егерей.
 Болото  подползло  к  губам,  но  человек  не  сопротивлялся,  он
глядел  перед  собой  в  ту  сторону,  где,  скрытые  кустами,  невиди¬
мые  для  него,  сидели  партизаны.
 Он  умирал  молча.
 —  Давай!  —  сказал  Гонта.  —  Может,  и  вправду  наш.
В  случае  чего  я  прикрою.  —  И  он  взялся  за  рукоять  пулемета.
 108

Андреев  и  Назар  юркнули  в  траву  и  через  мгновение  были
уже  в  болоте.
 Человек  не  видел  их:  он  дышал,  высоко  запрокинув  голову,
стараясь  хоть  на  несколько  секунд  отсрочить  смерть.  Андреев,
отодвигая  руками  кочки  и  траву,  шел  к  тонущему  упорно,  как
к  собственной  судьбе.  Да  этот  человек  и  был  судьбой  и  Андре¬
ева,  и  Гонты,  и  многих  других  их  товарищей...
 2
 —  Я  из  концлагеря  под  Деснянском.  Месяц  назад  гитле¬
ровцы  привезли  туда  две  тысячи  военнопленных.  Они  строят
аэродром  для  авиации  дальнего  действия...  С  подземными  анга¬
рами  и  полной  маскировкой...  Собираются  бомбить  оттуда
Москву...
 Человек,  которого  Андреев  и  Назар  вытащили  из  болота,
говорил  тихо,  скрипучим,  словно  отсыревшим,  голосом  и  то  и
дело  откашливался.  Худ  он  был  до  такой  степени,  что  казался
муляжом,  созданным  для  демонстрации  костной  арматуры.
Но  стоял  прямо  и  независимо.
 В  землянке  было  сумрачно.  Свет  осеннего  дня  проникал  че¬
рез  небольшое,  овальных  очертаний  автомобильное  стекло,  встав¬
ленное  под  бревенчатый  накат.  Командир  отряда  и  заместитель
сидели  в  полумраке  у  дощатого,  грубо  сколоченного  стола.
 —  Откуда  вы  узнали,  что  в  лесу  партизаны?  —  спросил  за¬
меститель.
 —  Слухом  земля  полнится.
 —  Именно  в  этом  лесу?
 У  заместителя,  стриженного  ежиком,  были  круглые  бессон¬
ные  птичьи  глаза.  Подтянутая,  прямая  фигура  выдавала  кадро¬
вого  военного.  Командир  же,  крупный,  развалистый,  с  привыч¬
кой  закладывать  мясистую  ладонь  за  портупею,  служившую
единственным  знаком  воинского  отличия,  явно  был  человеком
штатским,  человеком  беседы,  а  не  рапорта,  быть  может,
в  недавнем  прошлом  райкомовским  работником  или  учи¬
телем.
 И  перед  этими  двумя,  как  перед  судьями,  стоял  третий,  по¬
крытый  свежей  болотной  грязью.
 —  Я  знаю  эти  леса,  —  сказал  человек  из  болота.  —  До  вой¬
ны  служил  здесь.
 —  Где  здесь?
 —  Я  бывший  начальник  Деснянского  гарнизона  Топорков.
 Командир  и  заместитель  переглянулись.
 109

—  Майор  Топорков  пал  смертью  храбрых  при  героической
защите  Деснянска,  —  звонко,  с  торжеством  в  голосе  сказал  за¬
меститель.  —  Посмертно  награжден  орденом  боевого  Красного
Знамени.
 —  Не  знал,  —  безучастно  ответил  человек  из  болота.  —
Но  я  майор  Топорков.  А  вы  майор  Стебнев.  В  марте  сорок  пер¬
вого  вы  приезжали  к  нам  из  штаба  округа  читать  лекцию
о  преимуществе  отечественного  стрелкового  оружия  над  не¬
мецким.
 Заместитель  пристально  всмотрелся  в  человека,  стоявшего  пе¬
ред  ним,  и  наконец  поднялся.
 —  Минутку!  —  И  вышел  из  землянки.
 —  Сядь,  Топорков,  а  то  от  сквозняка  упадешь,  —  сказал
командир,  едва  за  заместителем  закрылась  дверь.  —  Не  серчай.
Стебнев  у  меня  человек  дошлый.  По  контрразведке  работает...
Вот  поешь!
 С  усилием  повернув  свое  могучее  шестипудовое  тело,  он  до¬
стал  из  дощатого  ящичка  в  углу  землянки  ржаную  полбуханку,
несколько  печеных  картофелин  и  зеленую  бутылку,  заткнутую
кукурузным  початком.  Выставил  всю  эту  снедь  на  стол  и  налил
сизый  самогон  в  кружку.
 —  Выпей,  майор,  и  закуси.
 Человек  выпил,  взял  картофелину  и  стал  медленно,  безучаст¬
но  жевать,  как  будто  исполнял  тяжелую,  ненужную,  но  обяза¬
тельную  работу.
 Командир  смотрел,  как  по-старчески,  кругообразно  движутся
его  челюсти.  Неизвестно,  почему  он  поверил  этому  человеку.
Может  быть,  полагался  на  чутье.  Может  быть,  он  уже  знал  та¬
ких  людей  —  выжженных  войной,  не  побоявшихся  взять  на
себя  за  эти  полтора  года  столько,  что  иному  и  века  не
хватит.
 —  Ешь,  —  повторил  он  басовито  и  добавил  потише,  как
будто  стесняясь  своего  сочного  голоса:  —  Теперь  и  о  себе  ду¬
мать  надо.  Слава  богу,  живой!
 Пришлый  направил  на  командира  свой  сверлящий  взгляд.
 —  За  мой  побег  в  бараке  каждого  пятого  должны  расстре¬
лять,  —  сказал  он.  —  Всего  двадцать  человек.  Ребята  знали  и
согласились.  Так  что  я  чужой  жизнью  живу.  За  всех...  За  два¬
дцать!
 Командир,  вздохнув,  отвернулся  к  окну.
 —  Да!  Насмотрелись  мы  смертей...  Я  вот  в  мирное  время
оперу  «Мадам  Баттерфляй»  любил,  —  сказал  он  негромко.  —
переживал...  за  ее  страдания.  А  теперь  думаю:  чем  меня  после
войны  расшевелишь?
 110

Человек  из  болота  отодвинул  кружку.  От  еды  и  от  выпитого
его  впалые  щеки  пошли  алыми  пятнами.
 —  Оружия  нам!  —  хрипло  сказал  он.  —  Мы  в  плену,  но
мы  в  том  не  повинны.  Оружия  нам!  Подпольный  комитет  гото¬
вит  восстание.  Мы  весь  этот  аэродром  уничтожим,  командир!
Оружия  нам!
 Долгие  часы  лесных  скитаний  он  нес  эту  мысль  об  оружии
и  теперь,  казалось,  боялся  ее  потерять,  боялся  поддаться  покою
и  теплу.
 Командир  продолжал  смотреть  в  окно.
 А  там,  в  центре  партизанского  лагеря,  возле  коновязи,  щуп¬
лый  партизан  в  длинной  складчатой  шинели  с  отвисшим  хля¬
стиком  стриг  машинкой  товарища,  усадив  его  на  алюминиевый
ящик  изчпод  немецких  мин.
 «Клиент»,  здоровенный  парень  с  маленькой,  словно  бы  ли¬
шенной  затылка,  головой  и  с  красными  ладонями-клешнями,
морщился  и  ругал  парикмахера:
 —  Черт,  ну  и  скребешь,  как  корова  языком...
 —  Дождик,  —  бойко  оправдывался  тот.  —  Мокрый  волос,
он  как  спираль  Бруно,  жесткий  и  вьющий...  И  машинка  доре¬
волюционная...  «Коржет»...  Сами  обещали  трофейную  «амери¬
канку».  Мне  бы  фирмы  «Брессайн»!
 —  Трофейную!  Он  тебя  так  пулями  обстрижет...  Ой!  Бара¬
нов  тебе  стричь,  Беркович!  —  дернулся  парень.
 —  А  я  что  делаю,  Степан?  —  спросил  парикмахер.
 И  не  успел  парень  вникнуть  в  смысл  этих  слов  —  только
лоб  нахмурил,  соображая,  —  как  за  спиной  Берковича  вырос
строгий,  туго  затянутый  в  талии  заместитель  командира  отряда
Стебнев.
 —  Беркович,  к  командиру!
 3
 Заросший  щетиной,  тощий  —  кости  под  кожей,  словно  рас¬
чалки,  —  человек  повернулся  к  Берковичу.  Профессиональным
взглядом  парикмахер  отметил  пучки  коротких  белых  волос,  ко¬
торые  проросли  на  плохо  обритой  голове.
 Позади  парикмахера  встал  Стебнев.
 —  Беркович,  ты  в  Деснянске  майора  Топоркова  знал?  —
спросил  командир.
 —  Так  точно...  Стригся  лично  у  меня.  Фигура!  Пользовался
одеколоном  «Северное  сияние».
 111

И  парикмахер  снова  встретился  взглядом  со  странным,  обо¬
рванным  и  грязным  человеком.  Какие  пустые,  выцветшие,  не¬
здешние  были  у  него  глаза!
 Парикмахер  смолк.  Он  ощущал  подтекст  всей  этой  сцены,
но  не  мог  его  понять.  Его  восприятие  жизни  было  бесхитрост¬
ным  и  ясным,  как  стрижка  «под  ноль».
 —  С  этим  человеком  знаком?
 Беркович  пожал  плечами.
 —  Можешь  идти!
 Парикмахер  медленно  поднялся  по  ступенькам.  И  обер¬
нулся.
 Человек  сидел  за  столом,  склонив  голову,  беспомощно  от¬
крыв  змейку  шейных  позвонков.  Парикмахер  подошел  к  нему
и  остановился,  словно  бы  изучая  острый,  резко  очерченный  за¬
тылок  и  созвездие  темных  родинок  на  шее.
 —  Товарищ  майор!  —  позвал  он  неуверенно,  но  затем  уже
громко  и  обрадованно  повторил:  —  Товарищ  майор!
 Человек  поднял  голову,  но  не  обернулся.
 —  Да  что  же  вы  не  сказали?  —  спросил  парикмахер.  —
Да  я  бы  по  родинкам  всегда  узнал...  Ой,  война!  Ай,  война!  Ска¬
зано  ведь:  «Слухом  услышите  —  и  не  уразумеете,  и  глазами
смотреть  будете  —  и  не  увидите...»  Ведь  вы  ж  темный  волос
имели,  товарищ  майор.  Вы  ж  солидный  были  брюнет...
 —  Оружия  нам,  —  проскрипел  Топорков,  не  глядя  на  па¬
рикмахера.  —  Оружия  нам!..
 —  Можете  идти,  Беркович,  —  коротко  бросил  Стебнев.
 —  У  вас  есть  оружие?  Лишнее  оружие?..  Ребята  готовы,
ждут.  Охрану  мы  сомнем,  но  у  них  поблизости  воинская  часть.
Без  оружия  нас  перестреляет  взвод  автоматчиков...  Ни  один  само¬
лет  не  вылетит  с  этого  аэродрома!..  Ни  один,  никогда!  —  бес¬
связно  говорил  майор  Топорков,  и  щеки  его  рдели,  как  уголья.—
Надо  только  доставить  оружие  и  взрывчатку  к  карьеру,  где  мы
добываем  гальку.  Охрана  там  несильная.  Если  ударит  группа
из  пяти-шести  партизан...
 —  Оружие  у  нас  есть,  сидим  на  подготовленной  базе,  —  ска¬
зал  командир  без  особого  энтузиазма  и  развернул  карту.  Среди
зелени  болот  и  лесов  крохотной  темной  точкой  значился  на  ней
Деснянск.  —  А  как  доставить?
 —  Обоз,  —  сказал  Топорков.
 Командир  и  заместитель  переглянулись.
 —  Нет,  сейчас  это  невозможно.
 112

—  В  лагере  не  могут  ждать!
 —  Ты  не  кричи,  майор...  У  всех  нервы...  Двинул  бы  к  ла¬
герю  всем  отрядом,  да  блокирован.  Хорошо  еще,  что  болота  их
держат...  А  небольшой  обоз...  Можно  было  бы  попробовать...  Но...
Нет,  не  могу!
 —  Это  окончательно?
 Командир  и  заместитель  молчали.
 —  Это  все?
 —  Давай  так,  майор,  —  сказал  командир  и  оттянул  порту¬
пею  своей  крепкой  ладонью.  —  Давай  подождем  группу  Ван-
ченко.  Это  мой  начальник  разведки.  Вот  он  вернется,  и  я  тебе
скажу...  Ну?
 Топорков  не  отвечал.  Он  сидел  недвижно,  как  укор,  как
живой  памятник  тем,  кто  отправил  его  искать  путь  к  сво¬
боде.
 4
 Вечерело.  Под  навесом,  где  на  самодельных,  из  жердей,  кой¬
ках  лежали  и  сидели  раненые,  горел  костер.
 Молоденькая  медсестра,  склонившись  над  одной  из  коек,  шеп¬
тала:
 —  Ты  потерпи...  потерпи,  Самусь.  Вот  кончится  дождь,  и
пришлют  за  тобой  самолет.  А  там  госпиталь,  там  тебя  вылечат...
 Отблески  огня  скользили  по  меловому  лицу  раненого.
 —  Светло  там  и  чисто,  —  продолжала  медсестра.  —  И  все
в  белом  ходят,  и  всю  ночь  у  нянечки  огонек  горит,  и  не  спит
она.  Если  что  нужно  —  только  руку  к  звонку  протяни...  И  му¬
зыка  звучит  в  наушниках...
 У  печи  с  большим  котлом  присел  погреться  старик  Андреев.
Отставил  неразлучную  снайперскую  винтовочку,  втянул  ноздря¬
ми  воздух,  спросил  у  кубастенькой  поварихи:
 —  Это  с  чем  же  кандер  будет,  со  шкварками?
 —  Какие  шкварки!  —  отвечала  повариха.  —  Подвозу  не  ста¬
ло.  С  комбижиром!
 —  С  комбижиру  какой  кандер!..
 Топорков  сидел,  закутавшись  в  шинель,  немой  и  молчали¬
вый,  как  индийский  вождь.  Он  наблюдал  за  жизнью  партизан¬
ского  лагеря,  этой  неведомой  ему  ранее  родной  и  в  то  же  время
бесконечно  далекой  жизнью.
 Партизанский  лагерь  —  это  слобода  на  колесах,  где  киевля¬
нин  чувствует  себя  так  же  вольно,  как  на  Куреневке,  а  одес-
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	ИЗ

сит  —  в  Лузановке.  В  лагере  есть  все,  что  необходимо  военному
человеку  в  прочной  казарменной  жизни:  кухня,  то  есть  печь
под  навесом,  сложенная  из  кирпичей,  доставленных  сюда  с  пе¬
пелища,  столовая  —  два  ряда  лавок  из  жердей,  медсанбат  в  зем¬
лянке,  где  врач,  в  мирное  время  специализировавшийся  на  при¬
ватной  гомеопатии,  может  сделать  прямое  переливание  крови
или  удалить  инородное  тело  из  мягких  частей,  конюшня  —  за¬
городка  с  крышей  из  полуобгоревшего  брезента...  и,  конечно,
баня,  настоящая  баня  с  паром  и  тем  особого  назначения  котлом,
что  в  просторечии  именуется  вошебойкой.
 И  весь  этот  обжитый,  укрытый  хвойной  броней  городок  готов
был  в  считанные  часы  опустеть  и  вновь  возникнуть  где-нибудь
за  сотню  километров.
 Выбритый,  с  иссиня-черными  впалыми  щеками,  застывший
под  мелким  дождем,  Топорков  сидел  у  землянки,  ждал.
 Он  был  чужд  лагерю,  и  лагерь  был  чужд  ему.
 Топорков  видел  и  слышал  все,  что  происходило  у  партизан:
он  так  же,  как  и  они,  ждал  Ванченко,  и  в  то  же  время  он  видел
и  слышал  картины  и  звуки  иного  лагеря,  того  лагеря,  где  от
столба  к  столбу  тянется  колючая  проволока,  где  скалят  зубы
овчарки,  хорошо  выдрессированные  собаки,  умеющие  отличать
заключенного  по  запаху,  где  дистрофия  накладывает  на  лица
людей  свою  жестокую  печать...
 И  как  рефрен,  назойливый,  бредовый  рефрен,  звучали  в  его
ушах  слова:  «Erster,  zweiter,  dritter,  vierter,  fiinfter!..  Fiinfter!..
Erster,  zweiter,  dritter,  vierter,  fiinfter!..  Fiinfter!..  Fiinfter!..  Fiinfter!..»
 И  в  длинной  шеренге  людей  каждый  пятый  делал  шаг
вперед...
 Каждый  пятый!..
 ...Топорков  еще  находился  во  власти  изнурительного  побега,
явь  была  для  него  неотделима  от  галлюцинаций,  и  реальная
жизнь  чудилась  продолжением  какого-то  жуткого,  нескончае¬
мого  сна.
 Он  медленно  прошел  через  лагерь.  Толкнул  дверь  командир¬
ской  землянки.  На  столе  чадила  плошка  —  классическая  воен¬
ная  плошка  из  сплющенной  гильзы.  Свету  она  давала  ровно
столько,  чтобы  окружающие  могли  считать,  что  они  сидят  не
в  темноте.
 —  A-а,  ты!..  —  Командир  взглянул  на  часы.  —  Спать  бы
ложился.
 —  Почему  отправка  оружия  зависит  от  возвращения  Ван¬
ченко?  —  спросил  Топорков.
 Багроволицый  командир  пальцами  снял  с  плошки  нагар.
 114

—  Жена  твоя,  майор,  жива.  По  рации  сообщили  с  Большой
земли.  В  Москве  она.
 Лицо  Топоркова  ничего  не  отразило,  только  дрогнул  кадык.
Майор  с  хрипом  вобрал  воздух:
 —  Видите,  вы  меня  достаточно  проверили.  Так  в  чем  де¬
ло  с  оружием  для  ребят?  Можете,  наконец,  сказать  мне  об
этом?
 —  Могу,  —  согласился  командир.  —  Утечка  информации
у  меня,  майор.  Понимаешь?  Третью  группу  посылаю  на  задание.
Две  завалились...  Немцы  все  выходы  из  болота...  и  явки...  одну
за  другой  перекрывают.  Кого-то  к  нам  забросили  в  отряд.  Кого-
то  мы  прошляпили,  майор!  Недаром  «Абвергруппа-26»  объяви¬
лась  в  этих  местах...  Враг  среди  нас,  майор!  А  кто?..
 —  Значит,  если  Ванченко  не  вернется...
 —  ...То  никакого  оружия  послать  не  могу.  Попадет  к  нем¬
цам.  И  людей  погублю.  Вот  так!
 День  второй
 ОБОЗ  ВЫХОДИТ
 1
 Рассвет  был  осенний  —  зябкий,  осторожный.  Чуть  просту¬
пила  зубчатая  кромка  лесов.
 Испуганно,  как  пробудившийся  от  чужой  речи  часовой,  крик¬
нула  сойка.  Короткой  пулеметной  очередью  простучал  по  стволу
дятел.
 Топорков,  одетый  в  длинную  офицерскую  шинель  со  споро¬
тыми  петличками,  сидел  у  догоравшего  костра.  Неподалеку,  на
бревне,  примостился  человек  в  каске.  Он  сосредоточенно  укла¬
дывал  в  ящичек  желтые  бруски  тола.  Лицо  его,  горбоносое,
удлиненное,  словно  бы  состояло  из  одних  вертикалей;  оно  каза¬
лось  особенно  узким  под  округлой  каской,  которая  при  общем
наряде  подрывника  —  длиннополом  пальто,  клетчатом  шарфе
и  ботинках  —  выглядела  чужеродным  и  несколько  комичным
дополнением.
 —  Слышишь,  Вертолет,  —  окликнул  подрывника  рослый  ко¬
нюх  (это  его  стриг  недавно  партизанский  парикмахер).  —  Ты  не
позычишь  мне  пару  тола  грамм  по  сто?
 —  Это  зачем  же?  —  подняв  голову,  с  интеллигентной  мяг¬
костью  спросил  тот,  кого  звали  Вертолетом.
 —  Хочу,  понимаешь,  коней  поприучать  до  шуму,  —  объяс¬
8*
 115

нил  ездовой.  —  А  то  мне  привели  необстрелянных...  —  Широкое
лицо  конюха  расплылось  в  улыбке  при  упоминании  о  лоша¬
дях.  —  Прошлым  разом  он  как  вдарит,  а  они  от  страху  давай
чомбура  рвать.  Так  я  их  усех  батовкой  захомутал...  Ледве
устояли!
 И  тут  конюх  заметил  за  деревом  молоденькую  медсестру.
Она  стояла,  прислонившись  к  дереву.  Лицо  ее,  усталое  и  напря¬
женное,  разгладилось.  Она  поправила  пилотку  и  провела  ла¬
донью  по  коротко  стриженным  волосам,  как  будто  только  здесь,
в  этом  уголке  лагеря,  могла  ощутить  свое  девичество  и  моло¬
дость.
 Рослый  партизан  подмигнул  Вертолету.  На  его  простодушном
лице  появилась  хитрая  усмешка.  Он  очень  хотел  казаться  про¬
ницательным,  этот  парень  из  отрядного  обоза.
 —  Галка-то,  глянь,  снова  смотрит,  —  прошептал  он.  —  На  те¬
бя  смотрит!..
 Медсестра,  поняв,  что  ее  заметили,  шагнула  к  Вертолету,  по¬
ставила  перед  ним  бикс  —  хромированную  коробку  для  бинтов.
 —  Запаять  сможете?  —  спросила  она.
 Вертолет  осмотрел  коробку:
 —  Попробую.
 Галина  еще  немного  постояла  рядом  с  подрывником  и  не
спеша  направилась  к  своему  «медсанбату».  Походка  ее  была
легкой,  скользящей.  И  Вертолет  и  конюх  посмотрели  вслед  сест¬
ре,  вот  только  майор  остался  безучастным  и  продолжал  глядеть
прямо  в  притухающие  уголья.
 —  Я  часто  замечаю,  стоит  и  смотрит.  На  тебя!..  Контуже¬
ная  она...
 И  конюх  Степан  дружелюбно  толкнул  подрывника  в  бок:
 —  А  ты  это...  не  теряйся.
 —  Степан!  —  сказал  Вертолет.  —  Я  сейчас  детонатор  буду
вставлять,  так  ты  уйди.
 Но  Степан  не  унимался:
 —  Красивая  она,  Галка...  Вот  только  контуженая...
 И  вдруг  улыбка  сошла  с  его  лица,  он  осекся  и  уставился  в
одну  точку.
 Вертолет,  заметив  беспокойство  во  взгляде  Степана,  тоже
посмотрел  в  ту  сторону.  И  медсестра  Галина,  и  часовой  у  коман¬
дирской  землянки,  и  даже  безучастный  до  того  Топорков  —  все,
повинуясь  общей  тревоге,  напряженно  смотрели  в  одну  сторону.
 По  мокрой  траве,  по  рыхлому  песку  шли  четверо  партизан,
неся  за  углы  плащ-палатку,  в  которой,  тяжело  провисая  телом,
116

лежал  пятый.  Позади,  хромая,  держа  на  отлете  перевязанную
руку,  как  большую,  неожиданно  обнаружившуюся  ценность,
плелся  шестой.  Лица  партизан  блестели  от  дождя  и  пота,  дыха¬
ние  было  прерывистым.
 Партизаны  поворачивали  вслед  им  голову,  но  никто  не  под¬
нялся,  не  пошел  им  навстречу,  чтобы  помочь  нести  бесконечно
тяжелую  ношу.  Это  было  только  их  право,  их  привилегия...
 У  землянки,  где  был  «медсанбат»,  они  остановились.  Опу¬
стили  на  землю  плащ-палатку.  Медсестра  Галина  склонилась
над  лежавшим.  Партизаны  сняли  шапки.  Один  из  вернувшихся,
веснушчатый,  с  дерзкими  светлыми,  словно  бы  хмельными,  гла¬
зами,  кивнул  в  сторону  парня  с  перевязанной  рукой:
 —  Займись,  Галка...  Шину  бы  ему...  —  И  перевел  взгляд
на  другого  своего  товарища.  —  Ты  как,  Миронов?
 Миронов  приставил  к  уху  ладонь.  В  этом  тридцатилетием
партизане  чувствовалась  профессиональная  солдатская  выправка.
Рваная,  измазанная  болотной  грязью  шинель  сидела  на  нем
ладно,  подчеркивая  выпуклую,  крепкую  грудь.  И  карабин  он
держал  не  с  партизанской  небрежностью,  а  по-уставному,  при¬
кладом  к  ноге.
 —  К  докторам  пойдешь?
 —  Никак  нет!..  —  в  свою  очередь  закричал  Миронов.  —
Ничего!
 Веснушчатый  разведчик  кивнул  и,  хмурясь,  направился  к
командирской  землянке.  Но  командир  отряда,  покачивая  пол¬
ным  телом,  сам  шел  навстречу.
 —  Ванченко  убит,  товарищ  командир,  —  тихо  доложил  вес¬
нушчатый.  —  ...Возле  горелого  танка  засаду  устроили.  Живьем
хотели  взять...  Бойчук  ранен,  Миронов  контужен.
 —  Что  с  явками,  Левушкин?  —  спросил  командир.
 —  Явки  завалились...  Предательство  это!  —  выдохнул  Ле¬
вушкин.  —  Предательство!
 Топорков,  привстав,  слушал.  На  лице  его  явственно  отпечата¬
лась  гримаса  боли.
 2
 —  Ну  вот  видишь,  майор,  —  сказал  командир  стоявшему  в
землянке  Топоркову.  —  Не  тебе  рассказывать,  что  это  значит  —
враг  в  отряде.
 Топорков  слушал.  Он  еще  плотнее  натянул  на  себя  шинель,
как  будто  озябнув  от  слов  командира,  но  в  движениях  его  появи¬
лась  уверенность  и  в  глазах  пригас  пронзительный  блеск.
 117

Командир  и  заместитель  с  участливой  почтительностью  смот¬
рели  на  майора.
 —  Хорошо.  Дайте  мне  автомат.  Гранат,  сколько  унесу.  И  про¬
ведите  через  болото.
 —  Это  глупость,  —  хмуро  сказал  Стебнев  и  прищурил
птичьи  глаза.
 —  Возможно.  Но  я  уйду.
 И,  поправив  шинель,  клонясь  вперед  тощим  длинным  тулови¬
щем,  майор  вышел  из  землянки.
 —  Может  быть,  и  уйдешь,  —  пробормотал  командир.  —
Завтра!
 Заместитель  встревоженно  посмотрел  на  него.
 Пришел  вечер,  и  вспыхнули  партизанские  костры,  отбрасы¬
вая  мельтешливые  тени.  Топорков  по-прежнему  сидел  неподале¬
ку  от  коновязи,  и  глаза  его,  глубоко  ушедшие  под  лобные  дуги,
не  отражали  мятущегося  пламени.
 Никто  не  обращал  на  Топоркова  внимания,  в  партизанском
отряде  привыкли  к  появлению  с  «той  стороны»,  от  немцев,  мол¬
чаливых,  странных  людей  и  к  внезапному  их  исчезновению.
Излишнее  любопытство  здесь  было  бы  неуместным.
 Уютно  и  мирно  пофыркивали  лошади,  хрустели  сеном,  зве¬
нели  сбруей.  У  ближнего  костра,  хлопая  ладошкой  о  ладошку,
приплясывал  неунывающий  старичок  Андреев,  мрачный  темно¬
бровый  Гонта  подбрасывал  в  костер  сучья.  Медсестра  Галина
скользила  легкой  тенью  поодаль,  бросая  взгляды  в  ту  сто¬
рону,  где  примостился  подрывник  со  странным  именем  Вер¬
толет.
 Топорков  видел  их  и  слышал  негромкие  голоса,  и  хруст
сена,  и  металлическое  позвякивание,  и  треск.
 Он  жили.  Окруженные  врагом,  загнанные  в  леса,  встречаясь
каждодневно  с  лишениями  и  смертью,  они  все-таки  жили...
Они  приплясывали  у  костров,  смеялись  во  весь  голос...
 А  там,  в  двухстах  километрах,  под  Деснянском...  Топорков
зажмурил  глаза,  и  в  ушах  тут  же  раздался  металлический,
сухой  голос:  «Erster,  zweiter,  dritter,  vierter,  fiinfter!..  Fiinfter!..
Fiinfter!..  Fiinfter!..»
 Этот  голос  впился  в  него  и  тряс,  колыхал  иссушенное,  лег¬
кое  тело.
 —  Товарищ  гражданин!  —  заорал  в  самое  ухо  часовой,  про¬
должая  трясти  Топоркова  за  плечо.  —  Никак  не  докличешься!..
Вас  до  командира  просют!
 118

—  Слушай,  майор!  —  подняв  массивную  голову,  сказал
командир.  —  Обоз  с  оружием  мы  вышлем!  Есть  тут  одна
идея...
 3
 Ритмично  стучали  в  полумраке  два  молотка.  Под  навесом,
где  на  стенах  висели  немецкие  шмайссеры  и  карабины  и  акку¬
ратными  штабелями  высились  цинковые  коробки  с  патронами,
Топорков  и  заместитель  командира  Стебнев  заколачивали  боль¬
шие  ящики.
 —  Ты  все-таки  будь  осторожен,  майор,  —  вгоняя  гвоздь  за
гвоздем,  говорил  Стебнев.  —  Связь  у  него  налажена  непло¬
хо.  Рации,  конечно,  никакой  не  может  быть,  но  доносит
быстро...
 —  «Почта»?  —  спросил  Топорков.
 —  Вероятнее  всего.  И  где-то  совсем  близко...  Так  что  об  обо¬
зе  они,  наверно,  узнают  уже  завтра  или  послезавтра...  —  Стеб-
нев  подхватил  ящик,  вынес  его  из  склада  под  деревья,  где  стоя¬
ли  четыре  пароконные  телеги.  Дно  телег  было  выстлано
сеном.
 Стебнев  поставил  ящик  на  телегу,  аккуратно  уложил  его.
 —  Думаю,  предатель  напросится  вместе  с  обозом,  —  тихо
сказал  Стебнев,  и  круглые  его  глаза  хитро  прищурились.  —  Уж
больно  лакомый  кусок,  этот  обоз.  В  заслугу  причислится.
 —  Вот  как?
 Под  навес,  пригнувшись,  вошел  командир.
 —  Ну  что  ж!  Все  идет  как  надо!  Добровольцы  нашлись,
майор!  Парни  знают,  что  идут  на  большой  риск.  Сказано  им  —
везти  оружие  в  Кочетовский  отряд,  соседям,  за  речку  Сночь.
Сказано,  что  ты  оттуда.  Что  по  званию  майор...  —  Командир
посмотрел  на  большие  мозеровские  часы  с  треснутым  стеклом,
ремешок  которых  впился  в  его  мясистую  руку.  —  Кстати,  вот
что...  —  Он  снял  часы  и  протянул  их  Топоркову:  —  Прими.
Пригодятся.
 —  Спасибо.
 —  Заместителем  твоим  пойдет  Гонта.  Толковый  мужик.
 —  Он  знает?
 —  Нет.
 Командир  вздохнул,  отчего  выпуклая  шарообразная  его  грудь
мощно  натянула  портупею.
 —  Пойдем,  представлю  тебя  ребятам,  майор.  И  смотри
в  оба!..
 119

День  третий
 ЗАПИСКА  В  «ПОЧТОВОМ  ЯЩИКЕ»
 1
 В  тумане  меж  деревьев  двигалась  какая-то  группа.  Неясные,
зыбкие  тени  словно  бы  проецировались  на  белый  экран.  Чуть
слышно  поскрипывали  колеса,  и  сочно,  свежо  чавкали,  увязая
в  мокрую  землю,  копыта  и  сапоги:  чвак,  чвак,  чвак...
 Впереди  шел  веснушчатый  разведчик  Левушкин,  шел,  насто¬
роженно  прислушиваясь,  указывая  обозу  путь  по  каким-то  лишь
ему  одному  известным  приметам.
 У  первой  телеги  —  груз  укрыт  под  слоем  сена,  но  видно  по
колесам,  что  тяжел,  —  шел  Гонта.  Из-под  сена,  как  указатель¬
ный  палец,  выглядывал  ствол  трофейного  МГ.  Если  бы  не  этот
пулемет,  картина  была  бы  мирной,  почти  идиллической:  мужич¬
ки  в  извозе...
 Следом  —  вторая  повозка,  с  Мироновым.  Этот  шел  мелкими
шажками,  бодро,  и  пуговицы  на  его  шинели  сияли,  и  подворот¬
ничок  был  подшит  чистый,  будто  собрался  сверхсрочник  в  суб¬
ботнюю  увольнительную.
 У  третьей  повозки  —  Вертолет  с  парикмахером  Берковичем.
Эти  шли  задумчивые,  ссутулившись,  один  за  другим,  будто  нес¬
ли,  как  бревно,  одну  общую  тяжкую  ношу.
 Четвертая  телега  —  Степана  —  запряжена  трофейными  би¬
тюгами.  За  телегой,  поводьями  к  задку,  —  две  заводные  ло¬
шадки.
 Поотстав  метров  на  пятьдесят  от  обоза,  шел  арьергард  —
Андреев  и  Топорков.  У  Андреева  за  спиной  —  винтовка  при¬
кладом  кверху.  Брезентовый  капюшон  приоткрыт,  и  выставлено
к  туману,  как  радар,  хрящеватое  стариковское  ухо.
 Скрип-скрип,  чвак-чвак...
 Топорков  поправил  за  спиной  автомат,  осмотрел  серые  спи¬
ны,  серые  крупы  лошадей.  Вот  и  тронулись,  вот  и  вышел  обоз.
Четыре  телеги.  Семеро  партизан.  В  сущности  говоря,  семеро
незнакомых  ему  людей.  И  один  из  них,  возможно,  враг...
 У  опушки,  где  туман  распадался  на  клочья,  выросли  две
фигуры  —  словно  бы  раздвоились  темные  стволы  осин.  Пома¬
хали  руками,  указывая  путь.  Обоз  прошел  мимо  и  растаял  в
тумане.
 Двое  дозорных  партизан  посмотрели  вслед,  закурили.  Тот,
что  был  постарше,  озабоченно  покачал  головой.
 120

—  Думаешь,  не  дойти?  —  спросил  молодой.
 Старший  ничего  не  ответил,  только  смотрел  в  туман.  И  лицо
у  него  было  такое,  как  будто  проводил  товарищей  в  последний
путь.
 2
 В  частое  постукивание  колесных  ободьев  о  корни,  приглушен¬
ные  удары  копыт  о  песок  вливались,  обтекая  молчаливого  и
одинокого  майора,  тихие  партизанские  разговоры.
 —  Завидую,  что  ты  ученый!  —  говорил  Степан,  поотстав  от
своих  битюгов  и  обратив  к  Вертолету  широкое,  кирпичного  цве¬
та  лицо.  —  Сильно  завидую...  Вот  ты,  например,  чего  окон¬
чил?
 —  Вообще-то  в  университете  учился,  —  серьезно  ответил  Вер¬
толет.  —  Окончил  филологический...  а  потом  потянуло  на  физи¬
ко-математический.
 —  Ух  ты!  —  сказал  Степан.  —  А  вот,  скажем,  дроби  знаешь?
 —  Знаю.
 —  И  эту...  физику?
 —  Немного.
 Вертолет  замялся.  Он,  как  и  все  люди,  увлеченные  сложной
внутренней  работой,  отличался  в  обращении  особой,  несколько
наивной  прямотой,  и  это,  очевидно,  нравилось  простаку  ездово¬
му,  с  которым  обычно  разговаривали  насмешливо.  Степан  вгля¬
дывался  в  тонконосое,  удлиненное  лицо  собеседника  с  той  вни¬
мательностью  и  увлеченностью,  с  какой  мальчишка  смотрит  в
калейдоскоп,  стараясь  догадаться,  как  это  из  простых  и  понят¬
ных  элементов  возникает  непостижимая  сложность.
 —  А  чего  ты  каску  носишь?  —  спросил  он.  —  Это  ж  два
кило  железа.  Я  б  лучше  обоймов  насовал  по  карманам.
 —  Как  тебе  сказать?  —  Вертолет  улыбнулся.  —  Вот  был
такой  Дон-Кихот,  он  медный  таз  носил,  а  я  —  каску...  По  прав¬
де  говоря,  я  больше  всего  боюсь  ранения  в  голову.
 —  А  чего?
 —  Мозг!  —  Вертолет  постучал  по  каске.  —  Здесь  все,  в  этом
сером  веществе.  Все  наши  знания,  чувства,  память.  Весь  мир.
Это  самое  важное  и  беззащитное,  что  есть  в  человеке.
 —  Скажи!  —  Степан  покачал  головой,  затем,  сняв  шапку,
провел  ладонью  по  волосам,  словно  бы  нащупывая  что-то,  ранее
ему  неизвестное.  —  А  шо?  Надо  будет  завести  каску!..
 —  Тебе-то  зачем?  —  раздался  голос  Левушкина.  —  Чего
тебе  опасаться?  У  тебя  самое  ценное  не  здесь,  ты  ж  наездник!
 В  своих  мягких  брезентовых  сапогах  разведчик  Левушкин
121

неслышно  возник  рядом,  взял  в  мешке  на  возу  сухарь,  сунул  за
щеку.
 —  А  по-моему,  —  сказал  он  Вертолету,  —  кто  боится  пули,
тот  не  боец.  Так  вот,  француз!  —  И  растворился  в  соснячке,
будто  не  появлялся.
 —  Ну,  скаженный!  —  восхитился  Степан.
 Топорков  позавидовал  молодости  и  энергии  разведчика.  Каж¬
дый  шаг  давался  майору  с  трудом.  А  хуже  всего  —  это  чувство
одиночества  среди  людей,  близких  тебе  по  духу,  но  отдаленных
раздельно  прожитой  жизнью.
 Он  шел,  смотрел,  слушал,  и  длинные  худые  ноги  его  отшаги¬
вали  ритмично,  как  косой  землемерный  аршин.
 Гонта,  подойдя  к  бывалому  солдату  Миронову,  советовался,
глядя  исподлобья:
 —  Сколько  сдюжим  по  песку,  старшина?
 —  Да  километров  с  тридцать  пять.  Мы  в  окружении,  правда,
по  пятьдесят  давали,  так  то  бегучи...  Колеса  бы  вечером  надо
подмазать.  Я  баночку  трофейного  тавота  прихватил.
 —  Добре.
 —  И  еще:  надо  бы  «феньки»  с  возов  на  руки  раздать.
Если  наткнемся  на  немца,  сразу  удар  —  и  отход.  Они  гранат¬
ного  удара  не  любят,  теряются.
 —  Добре.
 Умелый,  ладный  был  партизан  Миронов,  бывший  старшина-
сверхсрочник;  Топорков  позавидовал  его  хозяйственной  преду¬
смотрительности,  которая  позволила  старшине  близко  сойтись  с
полесскими  партизанами.
 3
 Далеко  за  полдень  телеги  сгрудились  возле  старой,  с  засох¬
шими  когтистыми  ветвями  вербы.  Тонко  звенел  неподалеку  род¬
ник,  и  лошади,  склонившись  к  воде  и  всхрапывая  раздутыми
ноздрями,  пили,  пили...
 Привалившись  к  телеге,  Топорков  наблюдал  за  партизанами.
 Конюх  Степан  хлопал  лошадей  по  холкам,  разглаживал  спу¬
тавшиеся  гривы.  Вертолет,  усевшись  на  причудливой  коряге,  си¬
лился  стянуть  с  ноги  сапог.  Левушкин  рассказывал  Миронову
довоенный  анекдот  о  враче  и  старушке.  Они  сидели  под  самой
ветлой,  а  над  их  головами  зияло  чернотой  дупло.
 —  Товарищ  майор!  —  встревоженно  сказал  Беркович,  выби¬
раясь  из  кустов.  —  Здесь  кто-то  был...  недавно!
 122

Топорков  шагнул  навстречу  Берковичу,  увидел  разбросанный
по  земле  рыжие  бинты.
 —  Это  мы...  —  пояснил  Левушкин.  —  Здесь  Ванченко  умер.
 Протрещали  кусты,  и  последняя  телега  скрылась  в  лесу,  рас¬
прямились  ветви.  Топорков  остался  на  поляне  под  старой  ветлой
один.  Он  долго  всматривался  в  деревья,  кусты.  Снова  бросил
взгляд  на  обгоревшее  дерево  с  дуплом,  на  корягу,  на  тяжелый,
вросший  в  землю  валун...
 Кусты  раздвинулись,  и  к  ветле  вышел  Гонта.
 —  Ты  чего,  майор?  —  спросил  он.
 —  Я  сейчас...  Догоню!
 Гонта  недоуменно  посмотрел  на  Топоркова,  двинул  темными
бровями  и  исчез  в  лесу.  Но,  отойдя  недалеко,  замедлил  шаг,
остановился  и,  обернувшись  к  поляне,  стал  вслушиваться.
 А  Топорков  тем  временем  подошел  к  ветле,  нащупал  узкой
длиннопалой  кистью  темный  провал  дупла.  Извлек  оттуда  горсть
старых,  слежавшихся  листьев.  Неторопливо  разжал  пальцы,  рас¬
сыпая  листву.  Глаза  его  прыгали  с  одного  предмета  на  другой,
словно  он  что-то  искал.
 Ногой  отвалил  корягу  и  долго  смотрел  на  расползавшихся  в
разные  стороны  жучков.  Подойдя  к  камню,  Топорков  внима¬
тельно  со  всех  сторон  осмотрел  его,  но  и  здесь  ничего  не  на¬
шел.  Майор  тяжело  вздохнул,  ссутулился,  бросив  вниз  ладони,
будто  прикрепленные  к  тонким  запястьям.  Сейчас  было  особенно
заметно,  как  он  устал  и  как  тяжело  его  истончавшим  в  лагере
мышцам  нести  груз  крепких  еще  и  жестких  костей.
 Длинная  повытертая  шинель  висела  на  майоре,  как  на  рас¬
пялке.  Он  пожал  плечами  и  отправился  догонять  обоз.  Когда
майор  спешил,  то  клонился  узким  торсом,  словно  бы  падая  и
едва  поспевая  подставлять  под  рвущееся  вперед  тело  тонкие
ноги.
 Гонта  внезапно  вышел  из  кустов:
 —  Ты  что  там  потерял,  майор?
 —  Ничего...  Осень...  Тихо...
 Удивленно  и  недоверчиво  блеснули  прищуренные  запорож¬
ские  глаза  Гонты  под  густыми  бровями.  Но  это  был  мгновенный
блеск.
 —  Ясно,  —  сказал  Гонта.
 4
 Крутились,  поскрипывая,  колеса.  А  рядом  с  колесами  отша¬
гивали,  с  подскоком,  большие  и  грубые  яловые  сапоги  Берто-
123

лета.  Каждое  движение  доставляло  подрывнику  немало  страда¬
ний  —  это  было  видно  по  его  лицу,  по  прыгающей  походке.
 —  Скажите,  а  почему  вас  зовут  Вертолетом?
 Подрывник  удивленно  посмотрел  из-под  каски  на  майора.
Он  не  ожидал,  что  этот  молчаливый,  мрачный  человек  может
проявить  интерес  к  его  особе.
 —  Кличка.  Из-за  первой  нашей  мины.  Не  было  взрывчатки,
а  мне  удалось  достать  бертолетову  соль...  А  может,  из-за  фран¬
цузской  фамилии.
 —  Вот  как!  Вы  француз?
 Вертолет  улыбнулся:
 —  Француз...  Если  Пушкин  —  абиссинец,  а  Лермонтов  —
шотландец.  Предки,  говорят,  гугеноты  были  —  переселились
когда-то,  лет  двести  назад,  в  Россию.  Потому  моя  фамилия
Вилло.
 —  И  давно  вы  в  отряде?
 —  Не  очень...  Мне  здесь  нравится,  —  неожиданно  улыбнул¬
ся  подрывник.
 —  А  портянки  вы  так  и  не  научились  накручивать,  Вилло,—
сказал  Топорков.
 Лес  был  осиновый  —  низкорослый  и  редкий.  Солнце  пробило
облачную  муть  и  плавало  в  небе,  как  яичный  желток.
 Обоз  то  и  дело  пересекал  уютные  поляны,  поросшие  высокой,
не  по-осеннему  сочной  зеленью.  Казалось,  люди  и  лошади  плы¬
вут  по  зеленым  озерам.
 Теперь  в  арьергарде,  рядом  с  Андреевым  и  Топорковым,
упруго  шагал  Миронов.
 —  Трава-то,  трава!  —  восхищенно  говорил  старик.  —  Эх,
косу  б  намантачил  и  подобрал  бы  всю,  как  есть...  Последняя!
 —  Ну  даешь!  —  рассмеялся  Миронов.
 —  Ты  солдат,  тебе  не  понять...  Солдат  на  всем  готовом.
 —  Это  да,  —  согласился  Миронов.  —  Мне-то  служба  всегда
нравилась.  Порядок  в  ней!
 —  Ав  партизаны  как  попал?  —  спросил  майор.
 —  Куда  было  из  окружения?  Не  под  Гитлера  же!
 Левушкин,  пригибаясь,  пробежал  через  луг,  усыпанный  кло¬
чьями  наползающего  откуда-то  с  болот  вечернего  тумана.  Ныр¬
нул  в  низкорослый  ольховник.  Там  сквозь  редкую  ржавую  листву
просматривалось  странное  громоздкое  сооружение,  лишенное
привычных  глазу  форм,  неопределенного  цвета.
 —  Это  танк,  —  сказал  Гонта  Топоркову.  —  Здесь  наши,  ко¬
гда  выходят  из  болота,  всегда  днюют.
 Левушкин  взобрался  на  танк  и  оттуда  помахал  рукой:  мол,
все  в  порядке.  Обоз  тронулся  к  ольховнику.
 124

—  Надо  бы  дальше  двигаться,  —  сказал  Гонта  майору.  —-
Потемну  спокойнее.  Ночь  —  это  и  есть  партизанский  день.
 —  Будем  отдыхать,  —  ответил  майор.
 —  Як  тому  говорю,  что  здесь  немцы  могут  засаду
устроить,  —  повторил  Гонта  настойчиво.  —  Ванченко-то  здесь
ранило...
 —  Вот  и  обеспечьте  охранение!
 Голос  у  майора  был  негромкий,  ровный,  без  каких-либо
командирских  интонаций,  однако  такому  голосу  невозможно  бы¬
ло  не  подчиниться.
 Гонта  пожал  обтянутыми  кожаной  курткой  покатыми  мощ¬
ными  плечами,  брови  его,  сросшиеся  и  всегда  нахмуренные,  сце¬
пились  еще  плотнее.
 &
 Телеги  расположились  неподалеку  от  подбитого  танка.
 Когда-то  это  был  скоростной  БТ-7,  красивая,  легкая  машина,
из  тех,  что  москвичи  привыкли  видеть  на  довоенных  па¬
радах.
 В  один  из  летних  дней  сорок  первого  года  отчаянно  выбежал
этот  танк  навстречу  иной  военной  эпохе  —  эпохе  двухвершковой
лобовой  брони  и  кумулятивных  снарядов.  Сильным  взрывом  со¬
рвало  башенку  и  бросило  на  корму.  Сквозь  оплавленную  дыру
в  переднем  скосе  была  видна  выгоревшая  внутренность  танка.
Одна  из  гусениц  лежала  на  земле,  и  сквозь  траки  тянулись  к
небу  стебли  мятлика  и  белоуса.
 Топорков,  холодный,  сдержанный  Топорков,  повел  себя  стран¬
но:  прижался  к  шершавой  броне  и  погладил  ее  ладонью.  Танк
давно  выстыл,  он  утерял  под  дождями  и  ветром  сложный,  живой
запах  машины,  но  Топорков,  стоя  рядом,  раздул  ноздри  и  вдох¬
нул  воздух.
 Обернувшись,  майор  встретился  глазами  с  подрывником  в
каске  и  устыдился  своего  порыва,  нахмурился.
 —  С  ними  я  в  Испании  воевал,  —  сказал  он.
 Не  каждый  мог  понять  то,  что  переживал  он,  Топорков.
Но  Миронов,  старшина-сверхсрочник,  служака  с  белым  подворот¬
ничком,  понял.  Он  подошел  к  танку,  сказал:
 —  Молодость  это  и  моя  тоже,  товарищ  майор.  Жалко!..  —
И  добавил  потише:  —  Мы  здесь  только  двое  кадровых.  Так  что
полагайтесь,  я  дисциплину  соображаю.
 Наступила  ночь.  Левушкин,  лежа  на  плащ-палатке  и  поку¬
сывая  травинку,  спрашивал  у  Берковича  с  ленивой,  немного  ко¬
125

кетливой  самоуверенностью  человека,  который  и  вблизи  врага
способен  сохранять  спокойствие  и  думать  о  постороннем.
 —  Скажи,  парикмахер,  у  тебя  карандашика,  случайно,
нет?
 —  Нет.  А  зачем  тебе?  Почта  не  работает.
 —  Стишки  сочинил.  Про  любовь.  Хочу  записать.  Как  ты
думаешь,  ничего?  «Пусть  сердце  живей  бьется,  пусть  в
жилах  льется  кровь,  живи,  пока  живется,  да  здравствует  лю¬
бовь!*
 —  Вроде  где-то  слышал.  Сам  сочинил?
 —  А  ничего  стишки?
 —  Не  знаю,  —  ответил  Беркович.  —  Как  ты  думаешь,  мог
я  стихами  интересоваться,  имея  на  руках  пять  душ  детей?  —
И  добавил:  —  Для  Галки  стихи?
 —  Ну  уж!  —  насупился  разведчик.  —  Слушай,  а  ты  чего
с  нами  напросился?
 —  Мы  же  в  Кочетовский  отряд,  так  это  мимо  Чернокорови-
чей,  —  сказал  парикмахер.  —  Ав  Чернокоровичах  дом  тещи.
Может,  она  знает,  что  стало  с  Маней  и  детьми.
 Левушкин  присвистнул:
 —  Думаешь,  прогуляемся  и  вернемся?
 —  Нет,  —  покачал  головой  Беркович.  —  Не  думаю.  Но  на¬
доело  стричь  ваши  головы...
 А  Топорков  сидел  у  маленького,  осторожного  костерка  и  рас¬
сматривал  протертую  на  сгибах  немецкую  карту.  Странно  было
видеть  на  ней  транскрибированные  на  чужой  язык,  длинные,  как
воинские  эшелоны,  названия:  «Kotschetoffka»,  «Tschiernokorof-
fitschi»...  Изучив  карту,  Топорков  достал  из  планшетки  карандаш,
блокнотик  и  вывел  на  листке  несколько  слов.
 6
 Андреев  был  в  охранении;  в  своем  дождевичке  он  стоял  под
деревом,  как  охотник  в  засаде,  ничем  не  выдавая  себя.
 Хрустнула  ветка,  затрещала  сойка  —  будто  кто-то  принялся
ломать  сосенку,  —  и  Андреев  насторожился,  приподнял  винтов¬
ку.  Заметил  фигуру,  молодо  и  легко  идущую  через  лес.  Седые
щетки  бровей  у  Андреева  поползли  вверх.
 На  опушку  вышла  медсестра  Галина.  В  распахнутом  ватнике,
с  плотно  набитой  противогазной  сумкой  через  плечо  она  проско¬
чила  мимо  Андреева,  направляясь  к  танку.
 Старик  покачал  головой.
 126

Майор  оторвался  от  блокнота.  Над  ним  стояла  медсестра  Га¬
лина.  Блики  пламени  скользили  по  ее  лицу.
 Майор  встал,  одернул  шинель.  Вертолет,  который  тщетно  пы¬
тался  справиться  с  портянками,  испуганно  и  радостно  смотрел
на  медсестру.
 —  Я  решила  пойти  с  вами,  —  выпалила  Галина  заученно.—
Отпросилась.  Без  медицинской  помощи  вам  не  обойтись.  И  на
разведку  мне  легче!
 —  Это  совершенно  невозможно,  —  сухо  сказал  Топорков.
 Он  стоял  тонкий  и  прямой,  как  гвоздь,  вбитый  в  пригорок.
Непонятный  он  был  Галине  человек,  замкнутый  внутри  на  ка¬
кой-то  хитрый  замочек,  —  не  то  что  остальные  партизаны.
 Галина  в  растерянности  перевела  взгляд  на  товарищей.  Вер¬
толет  склонил  голову,  скрылся  за  стальным  ободом  каски.  Ле¬
вушкин,  ухмыляясь,  принялся  постругивать  финским  ножом  па¬
лочку,  а  Степан  —  тот  достал  гигантских  размеров  парашютного
шелка  тряпицу  и  высморкался,  отчего  получился  звук  совер¬
шенно  неожиданный  —  как  если  бы  вдруг  просолировал  тром¬
бон.  Миронов  застыл  в  ожидании.
 —  Товарищ  Топорков!  —  дрогнула  Галина.  —  Я  вам  обузой
не  буду!  —  И  перевела  взгляд  на  стертые  ноги  Вертолета,  как-
то  безжизненно  лежавшие  на  траве.
 Нет  ничего  более  жалостного,  чем  вид  человека  в  каске  и
при  оружии,  открывшего  пергаментную  слабость  ног.  Разувшись,
солдат  как  бы  лишается  ореола  военной  неуязвимости  и  пере¬
водит  себя  в  слабое  сословие  штатских.
 —  Это  решительно  невозможно,  —  повторил  Топорков.
 Глаза  у  Галины  вспыхнули,  и  светлое  ее,  не  отягощенное
морщинками  личико  исказила  гримаса.  О,  это  была  партизанская
девица,  из  незнакомого  майору  племени.
 —  Эх,  товарищ  майор,  —  сказала  Галина.  —  Не  хотите  под¬
вергать  меня  риску?  А  откуда  вы  знаете,  что  нам  можно  и  что
нельзя?  За  аусвайсами  к  немецким  офицерам  можно  ходить,
да?  И  на  явки?..  Я  в  отряд  девчонкой  пришла:  здесь  теперь  вся
моя  жизнь,  и  молодость,  и  старость,  все...  Буду  с  вами!  Уце¬
леем  —  хорошо,  а  нет  —  вы  не  ответчик.  А  свое  дело  я  буду
здесь  делать,  помогать  вам  буду.  —  От  волнения  она  начала
заикаться:  и  давний  бомбовый  удар,  нанесший  контузию  хруп¬
кому,  стройному  телу,  долетел  вдруг  до  Топоркова  —  пахнуло
гарью  и  болью.
 Слиняло  ироническое  выражение  на  лице  Левушкина,  он  во
все  глаза  смотрел  на  медсестру.  Замер  и  Вертолет.
 Топорков  пожевал  сухими  губами  и  ушел  во  мрак,  к  Гонте,
который  пристроился  на  сене  поодаль  от  танка.
 127

Пулеметчик  набивал  ленту  патронами,  которые  он,  как  се¬
мечки,  доставал  из  необъятных  карманов  кожаной  куртки.
Действовал  он  ловко,  на  ощупь.
 —  Скажите,  Гонта,  вас  удивило  бы,  если  бы  в  группе  оказа¬
лась  медсестра?  —  спросил  майор.
 —  Галка?  Что,  пришла?  Тю,  контуженая!  Из-за  взрывника
этого.
 И  Гонта  неодобрительно  покачад  своей  крепкой  темноволосой
головой.
 Когда  Топорков  вернулся,  медсестра,  склонившись  над  Вер¬
толетом,  перевязывала  ему  ногу.  Рядом  стояла  раскрытая  сумка
противогаза  и  склянка  с  риванолом.
 Галина  встревоженно  смотрела  на  Топоркова.
 Две  несмелые  морщинки  тронули  узкие  губы  майора  у  са¬
мых  их  уголков.  Он  словно  бы  заново  осваивал  нехитрую  ми¬
мику  улыбки.
 —  Что  вы  так  смотрите?  —  спросил  майор.  —  Живых  му¬
мий  не  видели?..  Какое  вам  выдать  оружие?  Автомат?
 7
 Низкорослые  партизанские  лошадки  с  бочкообразными  бока¬
ми  протащили  первую  телегу  мимо  танка.
 Было  еще  сумрачно.  Полосы  тумана  плавали  между  черными
кустами,  небо  обозначилось  синевой.  Проскрежетали  ржавыми
голосами  злодейки-сойки.
 —  Пойдете  с  первой  телегой,  —  сказал  Топорков  Гонте.
 —  А  вы?
 —  Буду  в  прикрытии,  сзади.
 Вновь  недоверчиво  сверкнули  прищуренные  глаза  Гонты.
 —  Противника  надо  ждать  спереду.  —  И  Гонта,  не  дожи¬
даясь  ответа,  ушел.
 Топорков  проводил  взглядом  обоз.  Весело  махнули  хвостами
две  заводные  лошадки,  привязанные  к  последней  телеге,  и  То¬
порков  остался  один.
 Он  не  спеша  прошелся  вокруг  танка,  цепко  осматривая  зем¬
лю  и  кустарник,  как  будто  снова  что-то  искал.  Длинный,  на
длинных  ногах,  со  склоненной  головой,  он  был  похож  на  иду¬
щего  за  плугом  грача.
 Ничего  не  найдя  на  земле,  майор  приступил  к  танку.
 Он  оглядел  его  беглым  и  точным  глазом  военного  человека,
отмечая  малейшие  неровности  и  углубления:  визирные  щели,
края  оплавленной  дыры  в  лобовой  части,  заглянул  и  под  крылья,
и  под  ленивцы.
 128

Затем  взгляд  его  упал  на  гусеницу,  лежавшую  рядом  с
танком.
 Гусеница  как  гусеница  —  гигантская  ржавая  браслетка,  об¬
реченная  истлевать  в  земле.  Но  майору  бросились  в  глаза  крас¬
ные  точки  жучков-«солдатиков»  на  последнем  траке.  То  ли  они
выползли  погреться  на  вялом  утреннем  солнышке,  то  ли  были
кем-то  потревожены.
 Майор  поднял  трак.  И  не  увидел  отшлифованной  тяжестью
глянцевой  поверхности,  как  это  бывает,  когда  поднимаешь  ле-
жач-камень:  земля  здесь  была  взрыта.
 Смахнув  верхний  слой  земли,  Топорков  увидел  совсем  новень¬
кую  стреляную  гильзу  от  противотанкового  ружья.  Оглянувшись
по  сторонам,  он  бережно,  как  эксгуматор,  боящийся  чумной  за¬
разы,  взял  гильзу  в  руки  и  вытряхнул  оттуда  свернутый  в  тру¬
бочку  лист  бумаги.  Прочитал  несколько  коротких  неровных
строчек:  «Оч.  важно!  Обоз  идет  в  Кочетов,  п.  о.  4  тел.  47  ящ.
с  ор.  боепр.,  8  бойцов  (1  жен.).  Команд,  майор  из  Кочет,  п.  о.
Через  Камышов  перепр.  у  14  корд.  Федор».
 Майор  скатал  листок  в  трубочку  и  вложил  в  гильзу,  все  это
присыпал  землей  и  укрыл  тяжелым  траком.  Затем  он  тщатель¬
но  вытер  руки,  оправил  шинель,  огляделся  еще  раз  и  отпра¬
вился  догонять  далеко  ушедший  вперед  обоз.
 Топорков  спешил.  Он  клонился  прямым  торсом,  он  все  падал
и  не  мог  упасть:  вовремя  подставляли  себя  худые,  длинные
ноги  и  отмеряли  метр  за  метром.  Было  в  этом  его  движении
что-то  бесстрастное,  размеренное,  как  у  машины,  и  только  хрип¬
лое,  с  канареечным  подсвистом  дыхание  говорило  о  том,  что
не  все  ладится  у  майора  с  многочисленными  шатунами  и  шесте¬
ренками,  работающими  внутри.
 День  четвертый
 «ВСЕ  ИДЕТ  ХОРОШО»
 1
 На  пригорке  Гонта  поднял  руку,  и  обоз  остановился.  Гонта
наконец  заметил  Топоркова,  и  в  глазах  его,  упрятанных  под
трехнакатные  брови,  погас  тревожный  блеск.
 Обоз  остановился.  Топорков  прошел  вперед.
 Гонта  поднял  цейсовский  восьмикратный  бинокль.  На  лугу,
уже  очистившемся  от  клочьев  тумана,  светлела  петлявая  просе¬
лочная  дорога.  По  ней  ползли  два  грузовика  с  солдатами.  Отсю-
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	129

да,  с  пригорка,  даже  усиленные  цейсовской  оптикой,  они  каза¬
лись  не  больше  коробков.
 Гонта,  который,  как  и  каждый  партизан,  был  воспитан
ближним  боем,  смотрел  на  эти  грузовики  спокойно.
 —  Вот,  майор,  —  он  протянул  бинокль  Топоркову,  —  ви¬
дать,  снова  егеря.  «Эдельвейсы».  Понаперли  их  сюда  с  Кавказа
на  переформирование.  Теперь  на  нашем  брате  будут  трениро¬
ваться.
 —  Егеря  хорошо  действуют  в  лесах,  —  бесстрастно  сказал
майор,  рассматривая  грузовики.
 —  Радости  —  полный  воз,  —  сказал  Гонта.  —  Нам  здесь
дорогу  надо  переходить.
 —  Значит,  будем  переходить.
 Гонта  в  упор  посмотрел  на  Топоркова:
 —  Ночью-то  перешли  бы  без  риска...  Ну  ладно!
 2
 За  лугом  вновь  начался  сосняк,  и  партизаны  было  повесе¬
лели,  но  тут  сойки  протрещали  тревогу.
 Андреев,  откинув  капюшон,  обнажил  жилистую  шею,  за¬
драл  кверху  бороденку,  наставил  круглое  ухо.  Послышалось  та¬
рахтение,  будто  мальчишка  вел  палкой  по  штакетнику.  Это  был
чуждый  лесу  механический  звук.
 Левушкин  свистнул.  И  лошаденки  под  окрики  партизан  рва¬
нули  в  сторону  от  дороги,  в  соснячок.
 Галина  с  автоматом  в  руке,  напрягая  крепкие  икры,  пробе¬
жала  к  старым  окопам,  уже  поросшим  по  брустверу  молочаем.
Сползла,  ссыпая  песок.  И  тут  же  кто-то  рядом  приглушенно  чих¬
нул  и  произнес  звонким,  радостным  шепотком:
 —  На  здоровьичко  вам!  —  И  ответил  самому  себе:  —  Спа-
сибочко!  —  После  чего  Левушкин  сильной  рукой  пригнул  Га¬
лину  к  земле,  спрятал  ее  за  бруствер.
 —  «Энсэушки»!  —  шепнул  Левушкин.  Он  сидел  у  бруствера,
в  частоколе  воткнутых  в  песок  сосновых  веточек  и  смотрел  на
обширную,  поросшую  вереском  поляну,  куда  вливалась  лесная
дорога.
 Тарахтение  нарастало.
 —  Четырехтактные,  —  сказал  Левушкин  почтительно  и
сплюнул.  —  У  них  на  каждой  машине  ручняк.
 За  поляной,  на  взгорке,  серыми  мышиными  клубками  про¬
шмыгнули  шесть  мотоциклов  с  солдатами.  Тарахтение  метнулось
за  ними  хвостом  и  стало  стихать.
 Левушкин  следил  за  мотоциклами  и  в  то  же  время  видел
130

рядом  лицо  Галины,  полуоткрытые  ее  губы  и  ощущал  щекой
и  ухом  шелестящее  дыхание.
 Он  не  снял  руку  с  плеча  медсестры,  а,  напротив,  сжал  паль¬
цы  и  повернулся  к  ней.  В  захмелевших,  дерзких  его  глазах  от¬
разился  в  перевернутом  облике  дурманный  осенний  мирок  —
сухой  окоп,  мягкий  пружинистый  вереск  с  фиолетовой  пеной
цветов  и  густой  полог  хвои.
 —  Будешь  приставать  —  застрелю,  —  сказала  Галина,  гля¬
дя  в  глаза  Левушкину  и  яростно  отвергая  отраженные  его  зрач¬
ками  соблазны.
 —  Дуреха,  —  прошептал  Левушкин  чужим,  добрым  голо¬
сом.  —  Ну  чего  увязалась  за  ним?  Ты  девка  простая,  ты  моего
поля  ягода.  Я  человек  веселый,  надежный,  я  тебя  защищу  хоть
от  фрицев,  а  хоть  от  своих...  И  если  войну  переживем  —  не  бро¬
шу,  вот  ей-богу!  А  с  ним-то  как?  Он  человек  умственного  по¬
лета.  Он-то  и  сейчас  сторонится  тебя.  А  ты  тянешься...  Дальше-
то  как  будет?
 Галина  перевела  дыхание.  Метко  упали  последние  слова  Ле¬
вушкина,  прямо  на  живой  нерв.  Но  Галя  была  девочка  крепкая,
из  донбасского  поселка,  из  семьи  с  двенадцатью  ртами  и  пью¬
щим  отцом.
 —  Ладно,  —  сказала  она.  —  Верно  ты  говоришь.  Ты  вон
какой  ловкий,  сообразительный.  Все  умеешь...  А  он  нет.  Он
внутри  себя  живет,  его  обидеть  просто.  Я  ему  нужна.  Вон  ноги
стер...  —  И  она  всхлипнула,  сразив  себя  этим  последним  аргу¬
ментом.
 —  Ты  о  себе  подумай!  —  бросил  Левушкин.
 —  А  я  думаю.  Я,  может,  впервые  полюбила.  Может,  это  все
доброе,  что  мне  отведено.
 И  она  полезла  из  окопа.
 —  Тю,  контуженая,  —  тусклым  голосом  бросил  вслед  Ле¬
вушкин.
 Соснячок  оживал.  Раздавались  голоса.  Телеги  неторопливо
покатились  к  дороге.
 Левушкин  мягко  шел  по  лесу.  Даже  опавшие  листья  не  шур¬
шали  у  него  под  ногами.  Лицо  у  разведчика  было  полынным,
а  глаза  злые.
 Его  нагнал  Миронов.  Присвистнул,  подзывая  разведчика.
 —  Чего  тебе,  старина?  —  спросил  Левушкин.
 —  Слушай,  ты  к  Галине  не  приставай,  ладно?
 —  Тебе  что?  Подглядывать  приставлен?
 СИ-
 131

—  Не  приставлен...  А  ты  отряд  не  порушай.  Галка  —  она
для  нас  особая  дивчина.  Ее  беречь  надо.
 —  Особая!  —  ухмыльнулся  разведчик.  —  За  Вертолетом  вон
как  прибежала!
 —  Это  уж  ее  выбор,  —  спокойно  сказал  Миронов.
 —  Больно  ты  справедливый,  солдатик,  —  сказал  Левуш¬
кин.  —  Дать  бы  тебе  по  уху,  да  злость  надо  на  немца  беречь.
 Топорков  слышал  этот  разговор  и  усмехнулся  одними  гла¬
зами.  Все  в  группе  шло  как  нужно,  вмешательства  не  требова¬
лось,  это  был  отрегулированный,  самоналаживающийся  орга¬
низм.  Лишь  мрачный  Гонта  беспокоил  майора.
 3
 Внизу  поблескивала  речушка,  вся  в  тугих,  масляных  раз¬
водьях  струй.  Вода  была  такой  холодно-прозрачной,  что  при
взгляде  на  нее  ломило  зубы.  И  плыли  по  ней  седые  узкие
листья  тальника.  За  рекой  широко  расстилались  сизо-зеленые
заросли  ивняка.  Картина  была  мирная,  легкая,  акварельная.
 Подошел,  хлопая  полами  длинной  шинели,  Топорков.  Развер¬
нул  потрепанную  трофейную  карту.
 —  Надо  бы  идти  берегом  до  четырнадцатого  кордона.  —
Гонта  ткнул  пальцем  в  карту.  —  Там  мосточек  есть.  Хлипкий,
но  телеги  выдержит.
 —  Ясно,  —  сказал  майор.  —  Однако  переправляться  будем
здесь.  Вброд.
 —  Дно  топкое,  —  терпеливо,  но  уже  с  нотками  плохо  сдер¬
живаемого  раздражения  пояснил  Гонта.  —  Если  застукают  на
переправе  —  хана.  Мотоциклетки  шныряют,  видел?
 —  Видел.
 Гонта  повернулся  к  Миронову  и  Левушкину,  ища  поддерж¬
ки.  Но  разведчик  пожал  плечами,  не  желая  ввязываться  в  спор
начальства,  а  бывший  старшина-сверхсрочник  пробормотал:
 —  Конечно,  с  точки  зрения  военной  лучше  у  четырнадца¬
того  кордона...  Но  товарищу  майору  виднее.
 —  Виднее!  —  буркнул  Гонта.
 Топорков  уложил  карту  в  планшетку.
 —  Ну  все.  Гонта,  возьмите  пулемет  и  выберите  позицию
над  рекой.
 —  Так,  —  крякнул  тот,  пряча  глаза  под  брови.
 И  не  спеша,  вразвалочку,  как  волжский  крючник,  пошел  к
телегам.  Взвалил  на  широкую  спину  свой  МГ,  окликнул  Берко¬
вича  и  Левушкина  и  зашагал  к  кустарнику.
 132

Гонта  установил  пулемет  над  излучиной  реки  дулом  к  до¬
роге.  Беркович  помог  заправить  ленту.
 —  Это  правда,  что  ты  до  войны  знал  майора?  —  спросил
Гонта.
 —  Так  точно!  Стригся  лично  у  меня...
 —  Ну  и  что  за  мужик?
 —  Толковый,  культурный  командир.  Стригся  под  ежик.  Оде¬
колон  предпочитал  «Северное  сияние»...
 Гонта  с  сожалением  посмотрел  на  парикмахера:
 —  Так,  так...  «Северное  сияние»...  Подробная  характеристика.
 И  вдруг  он  насторожился,  замер.  Издалека  сюда  докатился
веселый  треск.
 Степан  подогнал  первую  подводу  к  воде.  Но  лошади  попяти¬
лись,  вскидывая  головы  и  бешено  кося  глазами.
 —  Н-но,  Маруська,  Фердинанд,  но!  —  ревел  Степан.
 Но  лошади  не  шли.
 —  Щас,  товарищ  майор,  щас!  —  засуетился  Степан.  —  Боят¬
ся,  черти,  холодной  воды...  и  топко...  Я  своих  бомбовозов  по¬
гоню.  Они  кони  трофейные,  дисциплину  понимают.  Пускай  пер¬
выми...
 По  кирпично-красному  лицу  ездового  вместе  с  потом  струи¬
лось  вдохновение.
 Трофейные  короткохвостые  битюги  мрачно  и  обреченно  пота¬
щили  в  воду  тяжелую  телегу.
 Далекое  тарахтение  мотоциклов  донеслось  и  до  стоящих  на
берегу  Топоркова  и  Миронова.
 —  Ну,  Зойка,  Герман!..  Ну!..  —  подбадривал  коней  Степан.
 Колеса  по  ступицы  вошли  в  воду  и  остановились,  завязли.
 —  Ну,  еще  чуть-чуть!..  Ну,  еще  малость!..
 Кони  хрипели,  буграми  вздулись  под  кожей  мускулы  —  тя¬
желая  телега  не  двигалась  с  места.
 Топорков  ступил  в  воду,  но  его  опередил  Миронов.  Утопая
в  вязком  иле,  падая  и  захлебываясь,  он  подхватил  лошадей  под
уздцы  и  потянул  вперед.
 —  А  ну  взяли!..  Ну  быстрей!..
 И  вот  уже  будто  дюжина  бондарей  зачастила  молотками  по
пустым  бочкам.  Загремел  весь  лес.
 Серой  пылью  обдало  лица  Гонты  и  Берковича.  Краска  со
щек  ушла,  а  глаза  запали,  стали  щелочками.
 Шесть  мотоциклистов  один  за  другим  промчались  по  дороге
в  грохоте  и  гари.  В  колясках,  прыгающих  по  бугоркам,  сидели
пулеметчики.  А  водители,  в  глубоких  тевтонских  касках,  из-под
133

которых  виднелись  стекла  очков  да  клинья  подбородков,  в  пер¬
чатках  с  раструбами,  держались  за  прямые  палки  рулей  так
осатанело,  как  будто  те  готовы  были  вырваться  и  умчаться  в
лес  отдельно  от  колес  и  седоков.
 От  дороги  до  края  обрыва  было  метров  пятнадцать.  И  эта
узкая,  поросшая  рыжим  папоротником  полоска  земли  укрывала
за  собой  партизанскую  переправу.
 Мотоциклисты  унеслись,  а  на  поляне  осталось  сизое  облачко
выхлопной  гари.
 Гонта  вытер  лицо  рукавом  куртки,  и  кожаный  рукав  глян¬
цевито  заблестел,  словно  от  выпавшей  росы.
 Левушкин  же,  который  сидел  в  густых  рыжих  космах  папо¬
ротника  неподалеку  от  дороги,  закурил.  После  этого  стал  дело¬
вито  раскладывать  по  карманам  лимонки,  гревшиеся  на  песоч¬
ке,  как  черепашьи  яйца.
 Когда  все  перебрались  на  другой  берег,  Гонта  догнал  май¬
ора,  сипло,  задыхаясь,  сказал:
 —  Если  б  немцы  нас  застукали,  последняя  пуля  в  пулемете
была  б  твоя.
 —  Ну  что  ж...  Спасибо  на  откровенном  слове,  —  ответил
Топорков.
 4
 Обоз  стоял  в  приречном  лесу  среди  ивняка,  который  еще
не  сбросил  листву  и  укрывал  партизан  надежно  и  плотно.  Туман
сочился  сквозь  ветви.  Партизаны  кутались  кто  во  что  горазд.
На  ветвях  висели  гимнастерки,  брюки,  кителя.  Галина,  накрыв¬
шись  грубой  рогожкой,  лежала  на  телеге.
 Лошади  безучастно  жевали,  опустив  морды  в  подвешенные
к  сбруе  торбы.
 Андреев  —  бороденка  на  сторону  —  спросил  у  окоченевшего
Топоркова:
 —  Вечер  к  туману  пошел,  товарищ  командир.  Разрешите?
 Майор  кивнул.
 —  Огонь  —  это  все  для  человека,  —  бормотал  Андреев,  вы¬
дувая  огонек  с  помощью  своей  увесистой  «катюши».  Искры,  как
злые  мухи,  носились  у  его  бородки.  —  Сытому  да  обогретому
и  воевать  легче.
 Легкое  пламя  затрепетало  в  окопчике  —  и  тотчас  же  все
потянулись  к  костру.
 —  Ловко  ты,  дед,  —  похвалил  Андреева  Миронов.
 —  Дело-то  знакомое.  Я  ведь  свою  жизнь  в  лесничестве  отра¬
ботал,  объездчиком  —  где  ночь  застала,  там  и  дом...  —  Андреев
134

оглядел  всех  ласковыми,  слезящимися  от  дыма  глазами.  —  Вот...
И  ревматизм  не  будет  меня  мучить.  Уж  больно  невоенная  бо¬
лезнь!  Стыдно  даже  за  свой  организм...
 —  Организм!  —  заметил  маленький  сутулый  Беркович,  коле¬
сом  согнувшийся  под  своей  трофейной  офицерской  шинелью.  —
Да  я  бы  свой  дом  променял  на  ваш  организм,  такой  у  вас  орга¬
низм!
 —  А  что  у  тебя  за  дом?  —  спросил  Андреев.
 —  Э,  где  он  теперь,  мой  дом?  —  грустно  отозвался  Бер¬
кович.
 В  самом  деле,  где  его,  Берковича,  дом?  И  где  дом  долговя¬
зого  человека  по  фамилии  Вилло,  где  дом  майора  Топоркова,
бойкого  Левушкина?
 Всходил  месяц.  Он  выкатился  по  светлому  еще  небу  над  ре¬
кой,  над  округлыми  ивовыми  кущами,  над  похолодевшей,  оку¬
танной  туманом  землей.  И  тотчас  заблестела  и  словно  бы  оста¬
новилась,  накрывшись  фольгой,  река.  И  была  эта  картина  тихой,
мягкой  и  до  глухой,  до  сердечной  боли  русской.
 На  склоне  пригорка,  зеленого  от  озими,  лежали  двое  дозор¬
ных  —  Левушкин  и  Вертолет,  каска  которого  чуть  поблескивала
под  лунным  светом.  Вдалеке,  на  вершине  пригорка,  черными  квад¬
ратами  изб  темнело  село.  Кое-где  горел  свет  в  оконцах,  и  доно¬
силась  музыка.  Кто-то  выводил  на  немецком  языке:
 «Die  Miihlsteine  tanzen...»  *
 —  Радиолу  запустили,  —  прошептал  Левушкин.  —  Наша
ведь  радиола.  Там  клуб  был  до  войны...  Да,  испоганили  землю.
Мы  в  холоде,  как  жабы  за  камнем.  А  они  свою  музыку  пускают!
 —  Это  не  их  музыка,  —  сказал  Вертолет.  —  Это  Шуберт.
Это  ничья  музыка.
 Они  лежали,  тесно  прижавшись,  согревая  друг  друга.
 —  Культурный  ты  очень,  добренький,  —  сказал  Левуш¬
кин.  —  Встречал  я  одного  такого.  В  Чернигове.  «Пойдем,  —  го¬
ворю  ему,  —  с  нами».  А  он  говорит:  «Я  неспособный  к  войне,
в  человеке,  —  говорит,  —  врага  не  вижу».  —  «Как  так,  —  го¬
ворю,  —  не  видишь?  —  Да  как  врежу  ему  промеж  глаз:  —  Вот
тебе  враг  известный,  выбирай  хоть  бы  меня,  а  не  сиди  на  месте
чирием!..»  Так  вот  и  ты:  музыка  тебе  ничья!
 —  За  что  ты  меня  не  любишь,  Левушкин?  —  спросил  Вер¬
толет.
 Взлетела  над  селом  ракета,  и  они  прижались  к  земле.  Забе¬
*  «Пляшут  жернова...»
 135

гали,  замельтешили  по  озими  резкие  тени.  Баритон,  певший
о  вертящихся  жерновах,  примолк,  словно  испуганный  ярким
светом.
 Под  навесом  из  густого  ивняка,  где  сбились  телеги  и  ло¬
шади,  из-под  земли  выбивался  язычок  огня.  Над  огнем  —  чугу¬
нок  литров  на  пять,  над  чугунком  —  раскрасневшийся  Миронов
с  ложкой.
 К  костру  из  ивняка  вышел  Гонта.  Он  зябко  передернул  пле¬
чами,  направился  к  Топоркову:
 —  Немцы  ракеты  пущают.  Не  нравится  мне  все  это.  Самое
время  проскочить  до  Калинкиной  пущи.
 —  Люди  должны  отдохнуть,  —  отрезал  Топорков.
 —  Ну-ну...  Как  знаешь...  —  Гонта  хрустнул  крепкими  костя¬
ми,  в  упор  оглядел  майора  —  тяжело  оглядел,  как  будто  кат¬
ком  придавил.
 Майор,  не  обращая  на  Гонту  никакого  внимания,  смотрел  на
огонь  внимательно  и  настороженно,  как  филин.
 —  Слушай,  Вертолет,  а  чего  это  сюда  столько  фашистов  на¬
гнали?  —  осенило  Левушкина.  —  Стреляют,  охранение  выстави¬
ли...  Может,  это  они  наш  обоз  ищут?
 —  Как  это  —  ищут?  —  не  понял  Вертолет.  —  Откуда  они
узнали?
 —  Известно  откуда!  Они  ведь  не  дураки.  Вон  наши  хлопцы
в  последнее  время  сколько  раз  на  засады  нарывались.  Сыпал
кто-то...  А  вдруг  он  теперь  среди  нас?..
 Вертолет  встревоженно  посмотрел  на  Левушкина:
 —  Этого  не  может  быть.
 —  Всяко  может  быть.  Не  узнаешь  ведь,  что  там.  —  Левушкин
постучал  согнутым  пальцем  по  каске  Вертолета.  —  А  кабы
узнал,  так  очкуром  бы  задушил.
 Туман,  укутавший  реку,  карабкался  уже  по  песчаным  скло¬
нам,  просачивался  сквозь  редкие  деревья  и  охватывал  с  флан¬
гов  деревню.
 5
 Партизаны  спали  —  кто  на  земле,  поближе  к  огню,  подсте¬
лив  ивовые  ветви,  кто  на  телегах,  и  лошади  придремали,  свесив
головы,  когда  вопросительно  и  жалобно  прокричала  желна:
«Пи-у,  пи-у...»
 Андреев  ответил  ей  таким  же  писком,  и  вскоре  две  тени  про¬
скользнули  в  кустах:  одна  небольшая,  гибкая,  как  бы  смазан¬
136

ная  маслом  в  сочленениях  для  упругости,  вторая  —  угловатая,
припадающая  на  одну  ногу,  с  неестественно  огромной  головой.
 Тени  приблизились  к  огню  и  превратились  в  Левушкина  и
Вертолета.
 —  Немцев  в  Ольховке  человек  пятьдесят,  —  доложил  Ле¬
вушкин  майору.  —  Шебуршатся.  Может,  сняться  нам  да  рвануть,
пока  туман?  А?..
 —  Кони  притомились,  —  ответил  майор.  —  Утром  сни¬
мемся.
 Гонта,  лежавший  неподалеку,  приподнял  голову  и,  услышав
ответ  майора,  усмехнулся.  Было  в  этой  усмешке  нечто  зло¬
вещее.
 ...И  еще  один  человек  проснулся  в  ту  минуту,  когда  развед¬
чики  вернулись  к  лагерю:  медсестра  Галина.  Она  откинула  край
рогожки  и  сонно  улыбнулась  Вертолету.
 Днем,  в  ватнике,  плотно  подпоясанная  солдатским  ремнем,
с  автоматом,  была  медсестра  Галина  боевой  товарищ,  партизан¬
ская  подруга,  знающая,  как  зондировать  рану  при  помощи  про¬
каленного  в  огне  шомпола,  как  устанавливать  мину-противопе-
хотку  и  определять  направление  авиабомбы,  сброшенной  с
«юнкерса».
 Но  сейчас,  согревшись  под  своей  рогожкой,  с  припухлым,  по¬
розовевшим  лицом,  она  была  растерянна,  уютна  и  добра,  как  все
женщины,  пробуждающиеся  в  минуту  возвращения  мужчины,
которого  ждали.
 И  исчез  на  какое-то  мгновение  ивовый  лес  с  повозками,  муж¬
ским  храпом  и  стуком  копыт,  с  бессонным  взглядом  Топоркова,
исчезла  деревня  Ольховка,  где  меломан  в  мышиного  цвета  фор¬
ме  слушал  Шуберта,  исчезли  «эдельвейсы»...  и  остались  только
двое  —  сонная  женщина  и  мужчина,  вернувшийся  домой.
 И  Вертолет,  почувствовав  тайный,  свободный  от  дневных  за¬
претов  смысл  улыбки,  ответил  улыбкой,  какой-то  застенчивой,
быстренькой,  суетливой,  и  принялся  срочно  укладываться  на  ва¬
лежник  у  костра.
 Галина  все  смотрела  на  него,  словно  ожидая  прикосновения
или  слова.  Проходя  мимо,  быстроглазый  Левушкин  надернул  на
лицо  медсестры  край  покрывала  и  грубо  сказал:
 —  Спи!  Чего  глазелки  вылупила?  Не  намаялась  за  день?..
 И  видел  все  это  бесстрастный,  как  летописец,  майор  То¬
порков.
 Достал  он  блокнот  и  при  свете  догорающего  костерка  сде¬
лал  очередную  запись:  «22  октября.  Прошли  32  км.  Переправи¬
137

лись.  Немцы  ищут  обоз.  Пока  все  идет  хорошо.  Даже  слишком
хорошо».
 В  сторонке  тихо  переговаривались  Гонта,  Левушкин  и  Ми¬
ронов.
 —  Добром  это  не  кончится,  —  говорил  Гонта.  —  Зря  чужого
назначили,  зря.
 —  Ия  думаю,  —  согласился  Левушкин.  —  Меры  надо  при¬
нять.  Вот  только  Миронов  у  нас  любит  начальство  лизать.
 —  Мое  дело  солдатское,  —  отвечал  старшина,  нисколько  не
обидевшись.  —  А  только  майор  —  это  майор.  Ты  сначала  до¬
служись!  Да  он  имеет  полное  право  тебя  в  пекло  послать  и
золу  обратно  не  востребовать!
 —  Дурак!  —  сказал  Гонта.
 День  пятый
 ГОНТА  ПОКАЗЫВАЕТ  ХАРАКТЕР
 1
 К  рассвету  туман  исчез,  подгоняемый  холодом,  а  подбитые
утренником  листья  посыпались  с  ив.  Партизаны  спали,  накры¬
тые  этими  листьями,  как  камуфляжной  сетью,  и  даже  спины
лошадей  отливали  серебристо-зеленым.
 Большие,  с  треснувшим  стеклом  часы  на  свесившейся  с  те¬
леги  руке  Топоркова  показывали  пять.  И  едва  минутная  стрелка
коснулась  своего  ежечасного  зенита,  как  Топорков  вздрогнул  и
соскочил  со  своего  походного  ложа.  Разбудил  ездового:
 —  Степан!  Осмотри  каждую  повозку.  Каждую  гайку  под¬
вяжи  тряпицей,  чтоб  не  грюкнуло.  Рядом  с  немцами  пойдем.
 Тихо-тихо  вращались  обмотанные  тряпицами  колеса,  отсчи¬
тывая  секунды  походной  жизни.  Дорога  шла  через  редкий  ореш¬
ник,  за  которым  открывался  полевой  простор.
 —  Похоже,  мимо  Чернокоровичей  и  пойдем,  —  говорил  Бер¬
кович  Андрееву  и  Гонте.  —  Найду  я  там  кого  из  своих?
 —  Там  видно  будет,  —  отвечал  Гонта.
 —  Найдешь!  —  успокоил  Берковича  Андреев.  —  А  не  най¬
дешь,  так  люди  скажут.  Человек  не  иголка!
 —  Ия  так  думаю,  —  охотно  согласился  с  Андреевым  Бер¬
кович.  —  Может,  Лейбу  встречу.  Он-то  скажет!  Вы  не  знали
старого  Лейбу,  это  такой  человек!  У  него  имелся  слепой  конь,
138

и  он  с  этим  конем  ходил  по  колхозам,  собирал  щетину  для  за¬
готсырья.  Так  жил...  Такой  человек:  молчит,  молчит,  потом
вдруг  остановит  мужика  и  выложит  ему  все!  Ну,  все:  как  му¬
жика  зовут,  и  сколько  детей,  и  чем  болели...
 —  Гадал,  что  ли?  —  спросил  Андреев.
 —  Нет,  просто  так.  Знал  как-то!  Или  спрашивает:  «Мужик,
щетина  есть?»  Тот  говорит:  «Нет  щетины!»  А  Лейба  говорит:
«Ты  посмотри  на  припечке,  где  крейда  у  тебя  стоит,  там  в  банке
с-под  монпасье  имеется  щетина  с  прошлогоднего  кабанчика,  ко¬
торого  ты  осенью  резал».  Мужик  смотрит:  да,  коробка  с-под
монпасье  и  там  щетина.  Положил  да  забыл...  Такой  был  человек
Лейба.  Говорят,  еще  при  царе  ему  предложили  ехать  ко  двору,
но  он  отказался:  такой  был  человек!  Моему  тестю  он  сказал  еще
до  первой  войны:  «Ты,  Яков,  пойдешь  на  войну,  но  не  бойся  —
на  четвертый  год  вернешься  домой,  и  все  твои  будут  живы  и  да¬
же  более  того!»  И  тесть  все  гадал:  почему  «более  того»,  а  когда
вернулся  через  три  года  из  австрийского  плена,  то  узнал,  что
у  него  почему-то  дочка  родилась.  И  слава  богу,  потому  что  вы¬
шла  мне  хорошая  жена.  Уже  если  встречу  Лейбу,  так  он
скажет!
 —  Поповские  сказки!  —  сказал  Гонта.  —  А  Лейба  твой  шар¬
латан.  А  если  б  был  такой,  так  уж  я  знал  бы,  о  чем  спросить.
 —  Что  бы  ты  спросил?  —  поинтересовался  Андреев.
 —  Знаю,  —  ответил  Гонта.  —  Уж  я  спросил  бы!
 Топорков  размашисто  шагал  рядом  с  прихрамывающим  Вер¬
толетом,  похожим  в  своей  каске  и  длинном  пальто  на  осенний
гриб  опенок.
 —  Вы  женаты,  Вилло?  —  спросил  Топорков.
 —  Я?  —  Вертолет  растерялся.  —  Собственно...  нет...  Была
невеста,  собственно.  Но...  фамилия  у  меня,  знаете,  неудачная.
В  тридцать  седьмом  я  уехал  учительствовать  в  деревню,  да  как-то
все  расстроилось.  —  Он  обеспокоенно  посмотрел  на  майора,  а
затем  выпалил  скороговоркой:  —  Если  вас  интересует  моя  био¬
графия,  я  могу  подробно.
 —  Ну  зачем  же  так!  —  со  своей  обычной  сухостью  париро¬
вал  это  предложение  майор.  —  Просто  хочу  выяснить,  почему
вы  так  суровы.  Вон  там,  у  второй  повозки,  медсестра  одна  управ¬
ляется,  —  продолжал  Топорков.  —  Пойдите  и  помогите  ей.
И  вообще,  позаботьтесь.  Вы  же  мужчина,  подрывник,  черт  вас
возьми!
 Странная,  несмелая  улыбка  скользнула  по  лицу  Топоркова.
 Вертолет,  сорвавшись  с  места,  бросился  догонять  вторую  по¬
возку.  И  вот  уже  огромные  разбитые  сапоги  Вертолета  зашагали
рядом  с  хромовыми  трофейными  сапожками  Галины.
 139

А  далеко  впереди  обоза  шел  Левушкин.
 Шаг  у  Левушкина  вольный  и  бесшумный  —  кошачий  шаг.
Глаза  быстрые,  зоркие,  глядящие  так  широко,  что,  кажется,  с
затылка  —  и  то  подмечают.  Ну  просто  как  у  стрекозы  —  фанта¬
стические  глаза.  Слух  чуткий,  подхватывающий  шелест  падаю¬
щего  сухого  листа  и  шум  дальнего  ручья  в  колдобине.
 И  автомат  под  рукой,  а  в  нем  семьдесят  желтеньких,  жуж¬
жащих  смертей  для  врага  —  целый  рой,  готовый  к  вылету.
Да  четыре  тяжелые  лимонки  в  карманах  —  чертовы  рифленые
яйца,  звон  и  гром.  Да  нож  отличной  золингеновской  стали,  бое¬
вой  трофей  от  эсэсовца,  не  просто  эсэсовца,  а  того,  что  был
в  голубой  шинели.  на  шелковой  подкладке.  Да  парабеллум  за
пазухой  —  тоже  приятная  сердцу  игрушка...
 Хорошо,  бесшумно  шел  Левушкин  —  мышцы  тугие,  жадные
к  действию,  даже,  кажется,  прислушайся  —  скрипят  от  собствен¬
ной  крепости,  как  портупея  у  новоиспеченного  лейтенанта.  А  что
медсестра  Галина  —  так  это  забыть!  Забыть,  в  бабушкин  комод
положить  на  самое  дно!  А  сверху,  как  у  бабушки,  шаль  с  наф¬
талином,  гипсовый  бюст  Менделеева,  ошибочно  принимаемый  за
изображение  Саваофа,  шубейку  лисьего  меха,  шелковый  платок
с  розочками  —  и  на  ключ,  баста!
 Слушал,  смотрел  по  сторонам  Левушкин,  но  находил  еще
время  и  наклониться,  подобрать  в  шелухе  листвы  орех  —  и  на
литые  зубы,  как  в  тиски...
 Только  успел  Левушкин  орешек  подобрать  и  за  щеку  его
положить,  как  раздался  треск  —  не  от  разлетевшейся  скорлупы,
а  от  сухой  ветки  под  чьей-то  ногой.
 Левушкин  тут  же  распластался  на  земле.
 Со  стороны  опушки,  где  кончался  орешник,  доносились  го¬
лоса.  Левушкин  разобрал  только,  что  говорят  по-немецки.
 Осторожно  выглянув  из-за  куста,  он  увидел  двух  человек,
в  коротких,  мышиного  цвета  шинелях  и  пилотках.  Они  устало
шли  по  поляне  и  глядели  под  ноги.  Зоркий  глаз  Левушкина  под¬
метил,  что  они  шли  вдоль  стелющегося  по  земле  провода.  У  од¬
ного,  молодого,  за  спиной,  помимо  карабина,  висела  катушка  с
проводом  —  та  самая,  вечное  проклятье  всех  связистов;  у  по¬
жилого  за  поясом  с  одной  стороны  была  заткнута  граната-*  коло¬
тушка»  с  длинной  деревянной  ручкой,  а  с  другой  —  блестящая
телефонная  трубка;  аппарат  же  он  нес  в  руках.
 Левушкин  взглянул  вдаль  и  увидел  на  склоне  одного  из  хол¬
мов  хуторок  из  трех  чахлых  изб,  а  неподалеку  —  грузовик  с
широким  тупым  носом  и  муравьиное  скопище  солдат  вокруг.
 Глаза  у  разведчика  посветлели  от  ненависти,  и  хмельная
поволока  слетела  с  них,  как  пенка  с  молока.  Он  криво,  недобро
140

усмехнулся,  словно  кот  на  синичий  звон,  и,  вихляя  узкими  бед¬
рами,  пополз  следом  за  гитлеровцами...
 2
 Когда  Левушкин  вернулся  к  обозу,  то  за  его  плечами  висел
вместе  с  автоматом  ППШ  немецкий  карабин,  а  за  поясом  с  од¬
ной  стороны  была  заткнута  граната-«колотушка»  с  длинной  де¬
ревянной  ручкой,  а  с  другой  —  телефонная  трубка,  соединенная
с  аппаратом,  который  Левушкин  нес  в  руке.
 Горделиво  прошел  он  мимо  Галины  и  Вертолета  прямо  к
Топоркову.
 —  Товарищ  майор,  в  хуторе  немцы.  На  «даймлере»  прика¬
тили.
 —  А  это  что?  —  спросил  Топорков,  указывая  взглядом  на
трофеи.
 —  A-а...  это?  —  с  невинным  видом  переспросил  Левуш¬
кин.  —  Это  так...  Связисты  линию  проверяли.  Прямо  на  меня
нарвались,  черт!  Деваться  было  некуда.
 Глаза  у  Левушкина  заголубели  —  честнейшие,  наивнейшие,
цвета  вешней  водички.
 Топорков  пожевал  сухими  губами.
 —  Линию  они  проверяли?  Значит,  связь  проложена?
 —  Так  точно,  проложена.  На  Ольховку,  должно  быть.
 —  Вилло!  —  крикнул  Топорков.  —  Вы  немецкий  знаете!..
Пойдете  с  Левушкиным,  подключитесь  и  послушаете.  Затем
оборвете  линию  и  место  обрыва  заминируете.
 Вертолет  бросился  к  телеге  и  достал  из-под  сена  черную  ко¬
робочку.
 Прижав  телефонную  трубку  к  уху,  подрывник  слушал  чужую
разноголосицу.
 —  Ну  что?  —  нетерпеливо  спросил  стоявший  рядом  Ле¬
вушкин.
 Вертолет  прикрыл  трубку  рукой:
 —  Ничего  интересного...  Новый  год  собираются  в  Кисловод¬
ске  встречать.
 —  А  почему  в  Кисловодске?
 —  Спросить?  —  сказал  Вертолет.
 Левушкин  замолчал.
 Время  от  времени,  вслушиваясь  в  немецкую  речь,  Вертолет
бросал  тоскливый  взгляд  на  убитого  связиста,  который  лежал
141

неподалеку.  Ветер  шевелил  светлую  прядь,  прикрывавшую  глаза
немецкого  солдата.
 —  А  теперь?  —  снова  спросил  Левушкин.
 —  Да  все  то  же...  болтовня...  Стой!
 Лицо  Вертолета,  и  без  того  длинное,  стало  вытягиваться  по
мере  того,  как  он  слушал.
 —  Что?..  Что  они?
 Однако  подрывник,  сохраняя  застывшее,  восковое  выражение
лица,  еще  крепче  прижал  к  уху  трубку.  Наконец  он  отсоединил
аппарат.
 —  Ну  что?..
 —  Ты  был  прав,  —  сказал  Вертолет.  —  Они  знают.
 —  Что  знают?
 —  Все.  Про  обоз  все  знают.
 3
 —  Я  слышал  все  это  сам,  —  встревоженно  говорил  Вертолет
Топоркову.  —  Какой-то  лейтенант  отдал  распоряжение  жандарм¬
скому  вахмистру  из  Ольховки  выступить  на  помощь  егерям  и
совместно  уничтожить  обоз...
 —  А  подробнее?
 С  деревьев  падали  мокрые  листья.  Топорков  сидел  на  стволе
поваленного  дерева  и  смотрел  себе  под  ноги.  Лицо  его  остава¬
лось  спокойным  и  бесстрастным.
 Они  были  одни  здесь  —  обоз  стоял  на  опушке.  Ждал.
 —  Подробнее?..  Лейтенант  сказал:  обоз  с  оружием  проби¬
вается  в  Кочетовский  партизанский  отряд.  Четыре  телеги,  сорок
семь  ящиков  с  оружием  и  патронами.  Сопровождают  обоз,  ска¬
зал,  восемь  бойцов,  в  том  числе  одна  женщина.  Прошли  Оль-
ховку,  двигаются  на  северо-запад...  Еще  сказал,  что  ведет  обоз
бывший  красный  командир,  майор...  —  Вертолет  помолчал  и  за¬
тем  добавил:  —  Одного  не  пойму,  почему  он  сказал,  что  нас
восемь.  Ведь  нас  девять!
 —  Один  человек  сам  себя  не  посчитал,  —  сказал  майор.  —
Понимаете?
 Вертолет  загнал  прямые,  светлые  брови  под  самую  каску.
 —  Значит...  вы  думаете...  Нет,  нет,  —  пробормотал  он,  ужа¬
саясь  тому,  что  нетвердая  догадка  Левушкина  становится  реаль¬
ностью.  —  Это  еще  надо  проверить...  Хорошенько  все  проверить
и  упаси  бог  сказать  кому-нибудь.
 —  Почему?
 —  Искать  его  надо...  проверять.  Но  пока  никому  не  говорить.
Эта  мысль  и  так  уже  витает  в  воздухе...  Быть  беде!
 142

—  Боитесь?
 —  Подозрительности  боюсь.  Каждый  начнет  на  другого  ко¬
ситься,  все  разладится.  Как  в  бой  идти,  если  самим  себе  не  ве¬
рить?  Нет  ничего  страшней  всеобщей  подозрительности.  Я  это
знаю!
 —  Ия  знаю,  —  сказал  Топорков.
 —  Значит,  так,  —  начал  майор,  и  партизаны  сразу  подтя¬
нулись,  услышав  его  спокойный  голос.  —  Противник  выследил
нас  и  даже  примерно  установил  состав.  Вероятно,  предстоят  бои.
Попытаемся  их  избежать.  Для  этого  предлагаю  уйти  обратно  к
реке  и  под  прикрытием  тумана  двинуться  к  Гайворонским  ле¬
сам...  Других  мнений  нет?
 —  Никак  нет,  —  поспешил  ответить  за  всех  Миронов.
 —  У  вас,  Гонта?  —  спросил  Топорков,  и  взгляды  их  сошлись,
как  штык  к  штыку  в  фехтовальной  позиции,  и,  кажется,  даже
легкий  звон  прошел  от  этого  жесткого  соприкосновения.
 Гонта  ничего  не  ответил,  пошел  к  телеге.
 —  Ты  чему  радуешься,  отставной  старшина?  —  спросил  Гон¬
та,  вышагивая  рядом  с  Мироновым.
 —  А  чего?  —  сказал  Миронов,  помахивая  кнутом.  —  Глав¬
ное  —  приказ  четкий,  задача  разъяснена.
 —  Эх,  голова...  —  буркнул  Гонта.  —  Если  б  майор  двинулся
ночью,  как  я  советовал,  мы  бы  сейчас  далеко  были!
 —  Майор  —  фигура,  —  пояснил  Миронов  авторитетно.  —  Он
начальником  гарнизона  был.  Шутка  ли!  В  уставе  сказано:  «Име¬
ем  право  привлекать  к  ответственности  военнослужащих,  не  про¬
ходящих  службу  в  частях  данного  гарнизона,  а  также  проводить
дознания!..»  Во!
 —  Если  бы  вы  видели,  —  вмешался  в  разговор  Беркович,  —
это  был  до  войны  такой  красивый  брюнет,  такой  упитанный...
 —  Это  когда  ты  на  него  «Северным  сиянием»  прыскал?  —
спросил  Гонта,  щуря  свой  жесткий  и  хитрый  глаз.
 —  Совершенно  верно.  Теперь  он,  конечно,  другой  человек,
усталый.  А  смотрите  —  ведет!  И  без  выстрелов,  без  потерь...
 —  Все  будет,  —  буркнул  Гонта.  —  Если  так  идти,  все  будет.
Мы  как  направляемся  к  кочетовцам?  Через  Гайворонские  леса.
Это  места  сухие,  чистые.  Не  наши,  не  партизанские  места.  А  не¬
мец  болота  боится!
 С  опушки  орешника,  за  километр,  донесся  глухой  удар,  буд¬
то  гигантским  вальком  кто-то  ударил  по  земле.  Лошади  нервно
застригли  ушами.
 —  Ну  вот!  Начинается,  —  кивнул  Гонта.
 143

—  Это  мина,  —  спокойно  объяснил  Миронов.
 —  Какая  еще  мина?
 —  Вертолет  заложил.  Майор  распорядился.
 —  Черт...  Иам  бы  тихо  идти...  подальше  оторваться!
 —  Брось,  Гонта.  Не  нам  с  тобой  обсуждать.
 —  Ты,  сверхсрочничек!  —  оборвал  Миронова  Гонта.  —  Мо¬
жет,  я  не  до  тонкостей  разбираюсь  в  военном  деле...  но  в  лю¬
дях  —  разбираюсь.  —  Ив  голосе  его  прозвучала  уже  неприкры¬
тая  угроза.
 4
 Обоз  шел  в  глухом  приречном  тумане.  Неслышно  шел.  Только
звякнет  время  от  времени  металл,  или  хрустнет  под  колесом
сухая  валежина,  или  хлестнет  кого-нибудь  по  лицу  пружинистая
ветка.
 Сырость  была  густая,  вязкая,  как  кисель.  Туман  стоял  впере¬
ди  стеной.  Но  по  мере  того  как  подходил  обоз,  из  этой  стены
выступали  какие-то  фантастические  темные  узоры,  какие-то  ког¬
тистые  лапы  и  сгорбленные  фигуры.  И  с  каждым  шагом  эти  ла¬
пы  и  фигуры  приобретали  все  более  реальные  очертания  и  ста¬
новились  узловатыми  дубами  или  кустами  ивняка.
 Туман  темнел:  приближались  сумерки.
 Иногда  над  долиной  реки  пролетал  огненный  пунктир  трассе¬
ра.  «Тра-та-та-та!»  —  строчила  машина,  укладывая  высоко  над
головой  партизан  непрочную  огненную  строчку.
 Или  где-то  совсем  близко  взлетала  ракета:  словно  бы  кто,
озоруя,  высоко  подбрасывал  в  воздух  тлеющий  окурок.  Но  затем
вдруг  окурок  весело  хлопал,  вспыхивал  и  с  шипением  начинал
сеять  вокруг  голубоватый  мертвенный  свет.
 —  Пуляют  в  божий  свет,  —  говорил  Андреев.  —  Сами  боят¬
ся  и  нас  пугают...  Один  знающий  человек  рассказывал  —  каж¬
дый  автоматный  выстрел  двадцать  копеек  стоит.  Нажал  —  и
пожалуйста,  три  целковых.  —  Он  скосил  глаз  на  Левушкина.  —
Вот  Левушкин  свободно  мог  бы  миллионером  стать,  любит  на¬
жимать!..
 —  Молодцом,  батя,  —  похвалил  Андреева  Левушкин,  —  не
унываете!
 —  Чего  унывать?  Унывать  некогда.  Не  все  слезки  еще  у  нас
с  немцем  сосчитаны!
 Топорков  шел  сзади,  немного  поотстав  от  последней  телеги.
Шел  шатаясь,  и  тонкие  прямые  ноги,  подставляемые  под  накло¬
нение  е,  падающее  вперед  туловище,  служили  ему  ненадежной
опорой.
 144

Гонта  встал  на  его  пути.
 —  Опять  одиночества  ищешь?  —  с  вызовом  спросил  он.  —
Ты  погоди,  майор.  Поговорить  с  тобой  хочу.  Пришел  час.
 —  О  чем?
 —  Известно  о  чем!  —  Гонта  вдруг  перешел  на  шепот.  —
Шлепнуть  бы  тебя  —  и  дело  с  концом...
 —  В  чем  ты  меня  обвиняешь?
 —  В  том,  что  умышленно  вывел  обоз  на  немцев,  что  всех  нас,
как  пацанов,  в  угол  загнал...  Не  знаю  только,  от  дурости  или
еще  по  какой  причине...  Что  в  Гайворонские  леса  на  погибель
нас  ведешь...  А  немцы  откуда  все  про  нас  разнюхали,  а?
 —  Глупости  говоришь,  Гонта.
 —  Нет,  майор.  Я  за  тобой  давно  наблюдаю.  Затеваешь  ты
что-то,  хитришь...
 —  Точнее?  —  сказал  Топорков.
 —  А  точнее  —  сдавай  оружие!  Меня  послали  заместителем,
майор.  Вот  и  пришла  пора  заместить.
 Топорков  сжался,  как  для  прыжка.  Со  злостью  смотрел  он  на
бронзоволицего,  крепкого  Гонту.  Но  постепенно  накал  его  зрачков
потух,  пальцы  разжались.
 Он  отвернулся  и  в  задумчивости  принялся  рассматривать  нос¬
ки  своих  сапог.
 —  Не  хитри,  майор,  —  сказал  Гонта.  —  Сдавай  оружие.  Пло¬
хо  тебе  будет,  майор.  Меня  с  места  не  сдвинешь.  Застрелю!
 ...На  бетонном  плацу,  среди  серых  низких  бараков,  стояла
шеренга  людей,  отмеченных  печатью  дистрофии.  И  лающий  го¬
лос  офицера  вырывал  из  этой  шеренги  каждого  пятого:  «Fiinfter!..
Fiinfter!..  Fiinfter!..  Fiinfter!..»
 —  Да,  тебя  не  сдвинешь,  —  тускло  сказал  майор.  —  Ну  хоро¬
шо...  согласен.
 Он  передал  Гонте  автомат  и  парабеллум:
 —  Смотри,  доведи  обоз  до  кочетовцев...
 —  Это  уж  не  твоя  забота,  майор.  Доставим.  И  тебя  до  особого
отдела  доставим.  А  погибнем,  так  знай,  майор,  —  твоя  смерть
чуть  впереди  моей  идет!..
 Гонта  закинул  автомат  Топоркова  себе  за  спину,  парабеллум
сунул  в  карман  куртки.
 —  Лишь  об  одном  я  тебя  попрошу...  —  Топорков  сказал  это
с  натугой,  как  бы  повернув  внутри  себя  скрежещущие  мельнич¬
ные  жернова,  и  слова  вышли  из-под  этих  жерновов  сдавленны-
 10  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	145

ми,  плоскими,  лишенными  выражения.  —  Делай  хотя  бы  вид,
что  ничего  не  произошло,  иначе  отряд  начнет  распадаться...  Если
исчезнет  дисциплина,  немцы  возьмут  нас  голыми  руками.
 Он  не  стал  ждать  ответа,  пошел  к  обозу.  Теперь  его  лицо  ка-
залось  бесстрастным.  Он  словно  вслушивался  в  отдаленные  голо¬
са.  Гонта  проводил  его  удивленным  взглядом.
 День  шестой
 БОЙ  В  ЧЕРНОКОРОВИЧАХ
 1
 Прихрамывая,  Вертолет  шагал  рядом  с  Галиной.  Тревожно
прислушиваясь  к  отдаленным  выстрелам,  он  клонил  к  Галине
голову,  прикрытую  округлым  металлическим  шлемом.
 —  Жалею,  что  вы  пошли  с  нами,  —  говорил  он.  —  Видите,
как  все  складывается.  Ищут  нас  немцы.
 —  Ничего,  —  ответила  Галина.  Она  подняла  на  Вертолета
глаза,  сказала,  продолжая  думать  о  чем-то  своем:  —  Знаете...  Вот
у  меня  жизнь  не  очень  хорошая  была.  Отец  пил...  Мы,  детво¬
ра,  —  как  мыши...  Парень  за  мной  стал  ухаживать,  ничего  па¬
рень,  электротехник,  да  из-за  отца  отстал.  Нет,  не  так  уж  много
хорошего  было.  А  все  —  наше...  Понимаете?  Вот  они  пришли,
чужие,  а  я  им  ничего  не  хочу  отдать  —  ни  хорошего,  ни  плохо¬
го.  Ничего  им  не  понять,  и  ничего  у  меня  к  ним,  кроме  ненави¬
сти,  нету...
 Впереди  послышался  какой-то  шум.  Вертолет  вытянул  длин¬
ную,  худую  шею.  Из  темноты  выступил  Левушкин,  махнул
рукой:
 —  Если  на  Берлин,  то  направо!  Сворачивайте!  Приказ!
 Галина  схватилась  за  вожжи,  телега  свернула.  Колеса  запры¬
гали  по  колдобинам  и  корням  у  самого  края  заполненного  клу¬
бящимся  туманом  бочага.
 —  Почему  свернули?  —  спросил  у  Гонты  Топорков.
 —  Я  приказал.  Иди,  майор,  помогай  лошадям  пока...
 —  Не  горячись,  Гонта.  Думай  о  военной  стороне  дела.
 —  А  ты  не  путай  меня!  —  огрызнулся  пулеметчик.  —  Что
ты  путаешь?  Не  разберусь:  или  тебя  шлепнуть  как  злостного
предателя,  или  довести  до  партизанского  нашего  трибунала...
Не  путай  меня,  майор!
 146

Топорков  закашлялся,  сказал,  протирая  слезящиеся,  воспален¬
ные  глаза:
 —  В  Калинкиной  пуще  болота!
 —  И  дело!  Растворимся,  проскочим.  Болота  партизану  —
верный  друг.  В  болотах  наша  сила!..
 —  Против  нас  идут  егеря.  Они  умеют  воевать  в  лесах.
 —  А  ты  разве  не  в  Гайворонские  леса  нас  вел?
 —  Там  нас  до  поры  до  времени  мог  спасать  маневр.
 В  темных,  сощуренных  глазах  Гонты  светилась  неповорот¬
ливая,  но  верная,  без  обману,  крестьянская  смекалка.  Он  доку¬
рил  цигарку  с  партизанской  виртуозностью,  без  остатка  —  толь¬
ко  две  махорочные  крошки  осели  на  желтом  пальце.  Дунул  на
обожженную  кожу,  покосился  в  сторону  майора:
 —  Эх,  майор!  До  поры  до  времени!  А  потом  как?..  Чего  за¬
думал,  а?  Нет,  не  путай  меня!  Идем  в  Калинкину  пущу,  точ¬
ка!  —  И  Гонта  тяжелой  рысцой  помчался  к  обозу.
 —  Кучнее  держись!..  Подтянись!  —  раздался  его  басовитый
голос.
 —  Что-то  я  по  старости  лет  не  пойму,  кто  нас  нынче  ведет,  —
ворчал  Андреев,  хитро  и  молодо  глядя  из-под  капюшона  на
Гонту.
 —  Видать,  майор  ему  приказал  командовать,  —  ответил  ша¬
гавший  рядом  Миронов.  —  Наше  дело  —  подчиняться.  Если  во
все  встревать,  нос  прищемят.
 —  Во-во,  —  согласился  Андреев.  —  Знал  я  одного  такого
из-под  Хабаровска.  Ему  конь  копытом  нос  отбил.  Так  он  этот,
как  его...  гу...  гуттаперчевый  носил...  Сколько  он  их  растерял  по
пьяному  делу!  Этих  носов-то...
 —  Ишь  ты,  —  восхитился  Миронов.  —  Это  ж  денег  не  напа¬
сешься!
 —  А  он  зарабатывал.  Без  носа  был,  зато  с  умом...  А  вот  те,
которые  ни  во  что  не  встревают,  у  тех  мозги  гуттаперчевые  ста¬
новятся,  это  хуже.
 —  Ядовитый  ты,  дедок,  —  сказал  Миронов.
 2
 С  рассветом  Гонта  разрешил  партизанам  отдохнуть,  и  они
заснули  в  тех  позах,  которые  способно  придать  человеку  лишь
крайнее  утомление,  когда  даже  обитый  железом  ящик  кажется
теплым  настилом  русской  печи.
 Отдельно,  в  можжевельниковом  кустарнике,  уложив  шинель
10*
 147

на  пружинистые,  плотные  ветви,  спал  Левушкин.  Гонта  тронул
его  за  плечо.  Разведчик  тотчас  же  вскочил,  словно  подброшен¬
ный  кустарником,  как  катапультой.  Он  тряхнул  головой,  и  сон
слетел  с  него  вместе  с  хвоей  и  листьями,  запутавшимися  в  во¬
лосах.
 —  Пойдешь  в  Чернокоровичи.  Возьми  парикмахера:  он
здешних  знает...  Если  там  все  в  порядке,  махнешь  с  околицы  пи¬
лоткой.  Нам  к  Калинкиной  пуще  поле  пересекать.  На  виду  у
деревни!  Так  что  сам  понимаешь.
 —  Ясно!  —  Левушкин  сунул  за  пояс  трофейную  «колотуш¬
ку»  и  отправился  к  Берковичу:  —  Пошли  к  родичам,  парик¬
махер!
 Тот  одернул  серую  шинель,  оглянулся  на  одинокую  тощую
фигуру  Топоркова:
 —  Прямо  взяли  и  пошли!  Сначала  доложусь.
 —  Не  надо,  —  усмехнулся  Левушкин.  —  Гонта  распоря¬
дился.
 —  Тем  более!
 И  Беркович  побежал  к  Топоркову;  остановился  напротив  и
даже  попытался  изобразить  классическую  строевую  стойку.
 —  Товарищ  майор,  разрешите  отбыть  в  разведку!  —  Он  ко¬
сил  взгляд  на  стоявшего  неподалеку  Гонту,  догадываясь  о  слож¬
ностях,  возникших  в  отношениях  этих  двух  людей.
 Легкая,  пролетная  улыбка  коснулась  лица  Топоркова,  чуть
дрогнули  края  глаз  и  уголки  бледногубого  рта.
 —  Идите,  Беркович,  —  мягко  сказал  майор.
 И  парикмахер,  круто  повернувшись,  затрусил  за  Левушкиным.
Вот  уже  его  маленькая  сгорбленная  фигурка  исчезла  в  кустар¬
нике.
 Клочья  тумана  расползались  по  холму,  как  овечье  стадо.  Лес
кончился,  впереди  лежала  темно-серая,  перепаханная  когда-то,  но
уже  заросшая  сорняком  земля.  За  холмом,  на  берегу  реки,  тем¬
нело  несколько  десятков  изб,  а  еще  дальше,  километрах  в  трех
или  четырех,  начинался  новый  лес,  казавшийся  отсюда,  с  опуш¬
ки,  густым  и  заманчивым.  Но  обозу,  чтобы  дойти  до  него,  тре¬
бовалось  пересечь  открытый  участок.
 —  Вон  то  и  есть  Калинкина  пуща?  —  спросил  разведчик.
 Беркович  кивнул  и,  вытянув  шею,  продолжал  вглядываться
в  крайние  дома.  Он  словно  чего-то  ждал.
 —  Молчат,  —  сказал  вдруг  он  растерянно.  —  Как  ты  ду¬
маешь,  Левушкин,  почему  они  молчат?
 —  Кто?
 148

—  Петухи...  Раньше,  бывало,  за  версту  слышно...  Знаменитые
были  петухи.  Хор  Пятницкого  так  не  пел!
 —  Сейчас  многие  не  поют,  кто  раньше  пел,  —  философски
заметил  разведчик.
 —  Может,  спят  еще?
 —  Ничего,  —  Левушкин  сунул  за  пояс  трофейную  «колотуш¬
ку»,  —  разбудим!..
 3
 Диковинна  и  загадочна  связь  великих  и  малых  явлений  в  мире
войны:  вот  Беркович,  сутулый  штатский  человек,  страдающий
гастритом,  парикмахер,  руки  которого  изнежены  от  многолетней
возни  с  бриолином  и  паровыми  компрессами,  и,  пожалуйста,  —
на  Берковиче  немецкая  офицерская  шинель  с  плеча  белокурого
обер-лейтенанта  из  Пруссии,  а  в  руках  не  машинка  для
стрижки,  а  совсем  иного  рода  механизм:  тяжелый  тупорылый
пистолет-пулемет  системы  товарища  Шпагина,  скорострельностью
тысяча  выстрелов  в  минуту*
 Пере^  Берковичем  —  деревня,  где  живет  его  собственная  те¬
ща,  тетя  Ханна,  которая  бы  прямо  руками  всплеснула  от  радо¬
сти,  завидев  знакомые  оттопыренные  уши  зятя,  круглые,  как
диски  ППШ,  но  Беркович  вынужден  прятаться  в  кустарнике,
совсем  неподалеку  от  дома  тещи,  а  потом,  словно  шелудивый  без¬
домный  пес,  ползти  к  дому  тещи  на  животе...
 На  самой  окраине  Чернокоровичей  они  отдышались,  а  затем
Левушкин  подбежал  к  крайнему  дому  и,  извиваясь  бесхребетным
телом,  нырнул  в  дыру  в  заборе,  за  ним  полез  и  парикмахер.
 Сквозь  окно  с  выбитыми  стеклами  они  заглянули  в  избу.
Изба  была  пуста.  На  них  пахнуло  плесенным  духом.
 Левушкин  просунул  голову  в  приоткрытую  дверь  хлева.  Пу¬
стые  коровьи  ясли...  пустые  насесты...  ни  одного  живого  суще¬
ства...  И  улица  была  пустынна,  как  в  дурном,  страшном  сне.
 Полные  тревоги,  встав  почему-то  на  цыпочки,  они  перебежа¬
ли  к  следующему  дому.
 —  Эй,  тетя  Ханна!  —  крикнул  Беркович.  —  Отзовитесь!..
 Он  вошел  в  большую,  наполненную  сквозняками,  дующими
из  пустых  окон,  комнату.  Увидел  обломки  грубой,  домашнего
изготовления  мебели,  подобрал  бутылочку  с  надетой  на  горлыш¬
ко  соской...  По  комнате  летал  пух,  играл  в  догонялки.
 Беркович  вышел  из  избы  и  опустился  на  крыльцо.
 —  Значит,  это  правда?  Значит,  они  никого  не  оставляют?
149

Даже  в  селах?  А-а-а...  —  пробормотал  он,  обхватив  голову  ру¬
ками.  —  Ведь  жили  же  здесь  люди,  тесно  жили,  один  к  одному,
как  у  человека  зубы,  и  никто  друг  другу  не  мешал!  И  немецкие
колонисты  —  да,  Левушкин,  и  немцы,  и  русские,  и  украинцы,
и  белорусы,  и  поляки,  и  никому  не  было  тесно,  всем  была  рабо¬
та...  А  какие  ярмарки  были  здесь,  Левушкин,  какие  ярмарки!
Каждый  привозил  чем  гордился,  что  умел  делать:  и  ты  мог  вы¬
пить  немецкого  густого  пива,  и  купить  глечик  или  макитру  у
украинского  гончара  для  коржей  или  белорусской  картошки  на
семена  —  какая  была  картошка!  Или  купить  хорошие  цинковые
ночвы  у  старого  еврея,  чтоб  купать  своего  младенца;  ты  не  купал
младенца,  Левушкин,  ты  не  знаешь  —  это  же  такая  радость!
 —  Ты  посиди,  —  сказал  Левушкин  и  дотронулся  рукой  до
шинели  Берковича.  —  Ты  отдохни.
 И  он  пошел  по  пустой  улице,  мимо  безглазых  домов.  На  око¬
лице  остановился  и  замахал  пилоткой.
 Сверху  ему  было  хорошо  видно,  как  из  лесу  вышел  Гонта,
а  следом  потянулись  телеги.
 —  Не  торопитесь!  —  командовал  Гонта.  —  Колеса  не  побейте
на  пахоте!..
 И  телеги  замедлили  свой  ход,  поползли  тихо,  как  утки,  пере¬
валиваясь  из  стороны  в  сторону...
 Левушкин  проводил  взглядом  обоз.
 Всходило  солнце.  Великолепная  красная  краюха  легла  на
полузаваленный  плетень  возле  дома  старого  Лейбы,  профессио¬
нального  собирателя  щетины  и  прорицателя-общественника.
 И  тут  произошло  явление  невероятное,  удивительное.
 Закричал  петух.  Облезлый,  малорослый,  со  свалившимся  на¬
бок  гребнем,  покрытый  пылью  каких-то  неведомых  закоулков,
одичавший,  сверкая  свирепым  глазом,  он  вскочил  на  плетень
и  заорал.
 Он  ликовал,  он  испытывал  непонятное  петушиное  вдохнове¬
ние  и  орал  так,  словно  взялся  подтвердить  славу  голосистых  чер-
нокоровичских  петухов,  дабы  не  исчезла  она  из  памяти  челове¬
ческой.
 Левушкин  в  изумлении  открыл  полнозубый  рот:
 —  Гляди-ка,  уцелел!..  Разве  что  на  суп  хлопцам?..  Стукнуть,
а?  —  И  Левушкин  с  несвойственной  ему  нерешительностью  снял
с  плеча  автомат.
 —  Уцелел!  —  прошептал  Беркович.  —  Хоть  он-то  от  фрицев
уцелел!
 —  Партизанский  петух,  —  подтвердил  Левушкин  и  не  без  со¬
жаления  закинул  автомат  за  плечо.  —  Черт  с  ним,  пусть  гуляет.
Заслужил!
 150

И  в  эту  секунду,  в  паузе  петушиного  пения,  где-то  далеко  за
селом  глухо  взревел  мотор.
 Левушкин  обернулся  и  увидел,  что  из  низинки  к  Чернокоро-
вичам  движется  тяжелый  трехосный  «даймлер»,  в  кузове  кото¬
рого  однообразно,  в  такт,^колышутся  кепи  егерей.
 Взгляд  Левушкина  метнулся  в  другую  сторону.  Там,  по  па¬
хоте,  шли  партизанские  телеги.  Шли  очень  медленно,  чтобы  не
побить  колеса.  Семеро  партизан  не  предполагали  опасности  со
стороны  деревни...
 —  А,  черт,  —  с  тоской  сказал  Левушкин  и  увлек  Берковича
за  дом.  —  Надо  их  остановить.  А  то  к  обозу  вырвутся...
 Хищно  оскалив  рот,  он  еще  какое-то  время  смотрел  на  взби¬
рающийся  на  пригорок  «даймлер»,  а  потом  решительно  сунул
руку  в  карман  своих  кавалерийских  галифе,  шитых  на  Добрыню
Никитича,  извлек  оттуда  кусок  проволоки  и  принялся  деловито
и  ловко  через  рифленые  корпуса  привязывать  лимонки  к  «ко¬
лотушке».
 —  Становись  за  углом,  —  сказал  он  парикмахеру.  —
Как  только  ахнет  —  сра£у  очередью  по  кузову  и  на  огороды,  к
реке.  Может,  утечем...
 Телеги  переваливались  через  твердые  как  камень,  сухие  глы¬
бы  земли.  Иной  раз  какая-нибудь  упряжка  застревала,  и  прихо¬
дилось  всем  миром  наваливаться  и  враскачку  выталкивать  ее  из
борозды  или  из  глубокой  промоины.
 Кони  были  мокрые,  бока  их  вздымались,  как  кузнечные  мехи.
 —  Загоним  коней...  Эх,  загоним...  —  причитал  Степан,  пере¬
бегая  от  одной  телеги  к  другой.
 —  Да  заткнись  ты...  пономарь!  —  зло  сказал  Гонта,  рукавом
куртки  смахивая  с  лица  пот.  —  Людей  бы  пожалел!..
 4
 «Даймлер»  плотно,  уверенно  хватал  проселок  черными  разла¬
пистыми  колесами.  Солдаты,  сидевшие  в  кузове,  смотрели  тупо
и  прямо,  борясь  с  дремотой.  Грузовик  въехал  в  узкую  улицу
деревни,  и  гулкое  эхо  заиграло  среди  пустых  домов.
 Румяный  егерь  с  ефрейторской  лычкой  на  погонах,  сидевши^
над  самой  кабиной,  вдруг  встал  и,  указывая  рукой  туда,  где  вид
нелись  партизанские  упряжки,  завопил  и  застучал  по  кабине.
 Шофер  прибавил  ходу.  Прямой  клюв  ручного  пулемета  вытя¬
нулся  в  направлении  обоза.  Вразброд,  как  настраиваемые  и»
струменты  оркестра,  заклацали  затворы.
 15!

...Металлическая  коробка  по  названию  «даймлер»,  наполнен¬
ная  солдатскими  судьбами,  как  воскресная  авоська  алкоголика
пустыми  бутылками,  подъезжала  к  дому,  где  стоял  Левушкчн.
 В  обозе  тоже  услышали  гул  мотора  и  увидели  приближаю¬
щийся  к  домам  грузовик.
 —  Фашисты!  —  крикнул  Миронов  и  принялся  нахлестывать
свою  упряжку.  Не  успев  свернуть,  он  задел  край  телеги,  у  кото¬
рой  шел  Вертолет.  Раздался  треск,  телеги  сцепились.
 —  Какого  черта,  не  видишь!  —  закричал  старшина,  замахи¬
ваясь  кнутом.  —  Путаешься  здесь,  нескладуха!  К  лесу  не  по¬
спеем!
 Топорков  скользнул  внимательными  глазами  по  лицу  старши¬
ны  и  бросился  к  Гонте.
 —  Ну!..  Чего  же  ты!  Командуй!  —  сказал,  ухватив  Гонту  за
плечо  тонкими  цепкими  пальцами.  —  Ставь  пулемет!
 Левушкин  притаился  за  углом  дома,  держа  наготове  тяже¬
лую  железную  гроздь.  Глаза  его  были  полны  холодного  бешен¬
ства.
 Он  ждал,  рассчитывал.  Скорость  машины,  траектория  полета
гранат,  время  горения  запала  —  все  эти  величины  сложились  в
голове  Левушкина  в  одну  четкую  формулу,  да  так  быстро  и  лов¬
ко  сложились,  как  будто  Левушкин  усвоил  эту  формулу  еще  до
того,  как  у  него  прорезался  первый  зуб.
 И  как  конечный,  действенный  вывод  этой  формулы  был  взмах
руки.  Дернув  длинный  шнур  «колотушки»,  Левушкин  неторопли¬
во  швырнул  связку  через  плетень,  под  радиатор  наезжавшего
«даймлера».
 Левушкин  бил  из  автомата  в  облако  пыли  и  дыма,  все  еще
окутывавшее  грузовик.
 —  Стриги  их,  парикмахер!  —  упоенно  кричал  он.
 Но  из  облака  ударил  ответный  огонь,  и  древесная  труха,  по¬
сыпавшаяся  из  бревен  над  головой  разведчика,  запорошила  ему
глаза.
 —  Отход!  —  закричал  Левушкин,  и  они  помчались  за  дом,
на  огороды,  к  крутому  берегу  реки.
 Беркович  первым  прыгнул  с  песчаного  откоса  вниз,  но  сде¬
лал  это  как-то  странно,  неуклюже,  словно  разобщившись  вдруг
в  суставах.  Левушкин  приземлился  на  влажный  прибрежный  пе¬
сок  мгновением  позже.  Парикмахер  лежал  ничком.  Запаленно
дыша,  Левушкин  коснулся  его  затылка  —  и  ладонь  стала
красной.
 152

Он  перевернул  Берковича  на  спину  и  увидел  окровавленный
рот;  темные  шарики  зрачков  безвольно  покатились  в  глазные
уголки  и  застыли.
 Левушкин  услышал  наверху  тяжелый  топот.
 —  Эх,  душу  вашу!  —  выругался  разведчик  сквозь  стиснутые
зубы  и,  подхватив  автомат  Берковича,  помчался  под  крутым  бе¬
регом  к  прибрежным  кустам.
 Стихли  выстрелы.  Румяный  ефрейтор  стоял  на  берегу  рядом
с  обер-фельдфебелем,  в  трех  метрах  над  Берковичем,  и  рассмат¬
ривал  убитого.
 —  Ich  hab  ihn  niedergeschossen,  wie  ein  Rebhuhn,  —  сказал
ефрейтор.  —  Grad  im  Fluge!*
 —  Gut!  —  мрачно  буркнул  обер-фельдфебель.
 Неподалеку  перевязывали  раненых.  Маленький  радист  с  рас¬
сеченной  губой,  бледный,  заученно  кликал  по  походной  рации
какого-то  «Jager»  —  «Охотника».
 —  Ou,  ein  Hahn!  —  раздался  со  стороны  огородов  приглу¬
шенный  вопль  ефрейтора.
 Он  стремительно  рухнул  на  землю,  как  борец  на  поскользнув¬
шегося  противника,  а  когда  поднялся,  в  руке  его  разноцветным
флажком  трепетал  единственный  чернокоровичский  петух.  Пе-
туд  делал  отчаянные  попытки  вырваться,  но  красные  толстые
пальцы  держали  его  крепко.
 Господин  обер-фельдфебель  улыбнулся.  Улыбка  появилась  и
на  лицах  солдат.  Даже  рассеченная  губа  радиста  потянулась  в
улыбке.
 Взрывы  и  смерть  они  не  видели.  Взрывы  и  смерть  —  это  не¬
избежно,  а  петух  для  солдатского  котла  —  находка.  Петух  —
это  очень  хорошо.
 —  Ein  Hahn!  —  еще  громче  закричал  ефрейтор  и  залез  на
поленницу,  высоко  подняв  петуха.
 Издалека,  со  стороны  леса,  раздался  щелчок  —  будто  бы  уда¬
рил  пастуший  бич  на  опушке.
 Ефрейтор,  стоявший  на  поленнице,  как  на  пьедестале,  по¬
бледнел.  Маленькие  его  глазки,  разгоревшиеся  под  бие¬
нием  петушиных  крыльев,  как  угольки,  вмиг  подернулись
пеплом.
 Две  или  три  секунды  ефрейтор  еще  продолжал  стоять,  слов¬
но  бы  осваивая  неожиданную  и  неприятную  мысль  о  том,  что
*  Я  подстрелил  его,  как  куропатку,  влет.
 153

ему  уже  не  придется  хлебать  суп  из  чернокоровичского  петуха,
и  затем  тяжело  рухнул  на  землю.
 Вместе  с  гримасой  страха  и  боли  его  пивное  лицо  посетило
на  краткий  миг,  как  последний  божий  дар,  человеческое  выра¬
жение.
 Андреев  опустил  снайперскую  винтовку.
 Поленница  рассыпалась  от  падения  тяжелого  ефрейторского
тела.  Петух  вырвался  из  ослабевших  пальцев  и,  разбросав
крылья,  сверкая  когтистыми  лапами,  опрометью  умчался  в  овра¬
жек,  в  густой  бурьян  —  продолжать  свою  таинственную,  одино¬
кую  петушиную  жизнь...
 5
 Накликал  «охотников»  маленький  немецкий  радист!  Едва  обоз
втянулся  в  лес  и  едва  успел  Гонта  дотащить  трофейный  МГ  до
опушки,  как  окраина  Чернокоровичей  наполнилась  веселым  мо¬
тоциклетным  треском.
 Одна  за  другой,  словно  блохи,  впрыгивали  черные  маленькие
мотоциклетки  на  бугор,  где  стояло  село,  исчезали  среди  домов,
а  затем,  значительно  увеличившись  в  размерах,  появлялись  на
противоположной  околице,  ближе  к  партизанам.  За  мотоциклет¬
ками  показался  еще  один  мерно  рокочущий,  громоздкий,  как  че¬
модан,  грузовик,  везущий  новую  порцию  солдат.
 Мотоциклисты  остановились  на  дороге,  метрах  в  пятистах  от
леса.  К  ним  подъехал  грузовик.  Егеря,  быстро  и  ловко  развер¬
нувшись  в  цепь,  двинулись  к  опушке.  Позади  шел  офицер  в  вы¬
сокой  фуражке,  в  окружении  нескольких  автоматчиков.
 —  Будут  прочесывать,  —  сказал  Топорков,  глядя  на  цепь
гитлеровцев  одичавшими  глазами.
 Гонта  кивнул  и,  словно  бы  лишь  сейчас  вспомнив  о  ссоре,
резко  повернулся  к  майору  и  схватил  его  за  отвороты  шинели.
Легкое  тело  Топоркова  заколыхалось,  как  сухой  стебель  мятлика
под  ветром.
 —  Слушай,  майор,  ты  в  военном  деле  кумекаешь!  Я  тебе
верить  хочу,  понял?
 Топорков  смотрел  в  бронзовое,  скуластое  лицо  пулеметчика,
раскачиваемый  его  руками.
 —  Отпусти.  —  сказал  он  тихо,  и  пальцы,  державшие  шинель,
разжались.  —  Хочешь  верить,  так  верь.  Не  паникуй.  Воюй,  Гон¬
та!  —  И  он  повернулся  к  Андрееву,  который  неслышно  залег
рядом  в  траве.  —  Андреев,  офицера  видите?
 154

День  шестой
 ИЗМЕНА
 1
 Цепь,  продвигавшаяся  к  лесу,  наткнулась  на  длинную  оче¬
редь  и  залегла.  Лейтенант  в  высокой  фуражке  перебегал  с  одно¬
го  места  на  другое,  слышались  его  сердитые  окрики.
 Выждав,  когда  стих  пулемет  Гонты,  егеря  снова  стали  при¬
подниматься  и  попеременно,  перебежками,  под  прикрытием  гу¬
стого  автоматного  огня  продвигаться  к  лесу.  Приподнялся  и
офицер.
 Этого  только  и  ждал  Андреев.  Вглядываясь  сквозь  цейсов-
скую  оптику  в  белое,  сухое  лицо,  он  нажал  спуск.  Взмахнув  ру¬
ками,  лейтенант  скрылся  в  траве.
 Два  егеря  тотчас  бросились  к  нему.
 —  Sanitatsdienst!  —  закричали  на  опушке.  —  Zum  Неггп
Leutnant!  *
 Цепь  залегла.  И  в  это  время  коротконогий,  приземистый  обер-
фельдфебель  подбежал  к  мотоциклистам  и  что-то  прокричал  им,
взмахнув  рукой  по  направлению  к  лесу.
 Вскоре  грохочущие,  юркие  машины  исчезли  с  опушки.  Толь¬
ко  легкие  столбы  пыли  закрутились  над  дорогой,  и  в  эти-то
столбы  напряженно  всматривался  майор  Топорков.
 —  Я  пойду  к  обозу!  —  крикнул  он  Гонте  и  коснулся  его
пропыленной  кожаной  куртки.  —  Мотоциклы  пошли  в  обход!
В  тыл!
 Гонта  открыл  прокуренные  крупные  зубы.  Во  взгляде  его
сквозила  неуверенность.
 —  Никуда...  Со  мной  будешь!  —  буркнул  он  и  вновь  взялся
за  рукоять  МГ.
 Ему  не  пришлось  стрелять.  Егеря  не  отрывались  от  земли.
Не  хотели  егеря  идти  в  загадочный,  глухой  лес,  где  скрывались
партизаны.
 —  Видал!  —  с  торжеством  сказал  Гонта  и  повернулся  к
майору.
 Но  майора  не  оказалось  рядом.  Он  исчез.  Убежал!
 Обоз  с  трудом  пробирался  в  чащобе.  Со  стороны  опушки  до¬
носились  приглушенные  расстоянием  выстрелы.
 *  Санитары!  К  господину  лейтенанту!
 155

Степан  увидел  впереди  просвет,  обогнал  свою  шедшую  первой
упряжку  и  выбежал  на  узкую  лесную  дорогу  с  глубокими  ко¬
леями,  пробитыми  в  песке.
 —  Хлопцы,  сюда!  —  крикнул  Степан.
 Вертолет,  Галина  и  Миронов  погнали  лошадей  к  дороге.
 Уже  вздохнули  облегченно  Степановы  битюги,  развернув  те¬
легу  на  песчаной  колее,  когда  на  дорогу,  чуть  в  стороне,  выбе¬
жал  Топорков.
 —  Назад!  —  закричал  он.  —  Назад,  в  лес!
 Впалая  грудь  майора  ходила  ходуном.  Он  стиснул  воротник
гимнастерки,  чтобы  удержать  в  себе  сухой,  сипящий  кашель,  ко¬
торый  рвался  наружу.
 Степан,  недоуменно  хлопая  белесыми  ресницами,  принялся
разворачивать  телегу.  Топорков  подбежал  к  Вертолету.
 —  Автомат!  —  скомандовал  он,  и  Вертолет  послушно  отдал
свой  шмайссер.
 Топорков,  неловко  вскидывая  ноги,  помчался  на  дорогу.  И  тут
они  услышали  знакомое  тарахтение,  будто  кто-то,  приближаясь,
вел  палкой  по  штакетнику.
 Подрывник  сбил  набок  каску,  отчего  лицо  приобрело  несвой¬
ственный  ему  ухарский  вид,  взял  из-под  сена  гранату  и  побежал
вслед  за  майором.
 И  Галина,  забросив  вожжи  на  телегу,  помчалась  за  ним.
 —  Тю,  скаженни!  —  сказал  невозмутимый  Степан  и,  почув¬
ствовав  себя  самым  главным  из  оставшихся  —  как-никак  чело¬
век  при  конях,  —  рявкнул  на  Миронова:
 —  Отводи  обоз!
 Топорков,  за  ним  —  кузнечиком  —  прихрамывающий  Верто¬
лет,  а  затем  Галина  выбежали  к  повороту  дороги,  когда  из-за
деревьев,  пробуксовывая  в  песке,  юзя  от  бровки  к  бровке,  пока¬
зался  первый  оторвавшийся  от  других  мотоцикл.
 Лицо  у  подрывника  вытянулось  и  побелело.  Он  взглянул  на
Галину  и  сделал  глубокий  вдох,  как  перед  прыжком.
 —  Ничего,  —  сказал  Топорков.  —  Нам  их  только  отпугнуть!
 Крючковатым  тонким  пальцем  он  нажал  на  спуск.  И  Галина
дала  короткую  очередь.
 Водитель  мотоцикла  попытался  было  развернуться  под  огнем,
но  завяз  в  песке.  Тогда  он  спрыгнул  с  сиденья  и  покатился  с  до¬
роги  в  кусты.  Напарник  его,  сняв  с  коляски  пулемет,  зацепился
шинелью  за  какой-то  выступ,  яростно  рвался,  пока  тот,  первый,
не  пришел  ему  на  помощь,  и  оба  они  скрылись  в  лесу.
 156

С  грохотом,  на  низких  передачах,  приближались  остальные
мотоциклисты.  Завидев  покинутую  машину,  они  остановились,
развернув  слегка  коляски,  и  осыпали  лес  плотным  огнем  из  трех
пулеметных  стволов.
 Топорков,  Вертолет  и  Галина  лежали,  уткнувшись  в  землю,
не  поднимая  головы.  Куски  коры,  срезанные  ветви  летели  на  них,
и  лес  загудел,  принимая  на  себя  свинцовый  удар.
 2
 Степан  возился  с  застрявшей  телегой,  колесо  которой  заско¬
чило  в  расщепленный  пень.
 По  ожесточенной  пулеметной  стрельбе,  доносившейся  со  сто¬
роны  лесной  дороги,  Степану  нетрудно  было  догадаться,  что  То¬
поркову  приходится  туго.  И  поэтому,  с  надеждой  взглянув  на
вооруженного  до  зубов  Миронова,  Степан  сказал:
 —  Слышишь,  рубка  идет!
 Миронов  прислушался.  Автоматы  Галины  и  Топоркова  стуча¬
ли  без  перерыва,  но  затем  автоматные  очереди  перекрыло  звон¬
кое  татаканье  пулеметов.
 —  Наши...  А  это  немцы...
 Через  несколько  секунд  автоматы  и  вовсе  затихли,  лишь  пу¬
леметы  бушевали  вовсю.
 —  Немцы!
 —  Видать,  труба  дело,  —  сказал  Миронов.  —  Видать,  при¬
хватят  нас!  Да  мы  ж  не  начальство,  чего  им  нас  расстрели¬
вать,  а?  Авось  живы  будем.
 —  Чего  ты  мелешь?  —  сурово  спросил  ездовой.
 —  Я  дело  говорю,  —  озираясь  по  сторонам,  сказал  Миро¬
нов.  —  Конечно,  командиров,  коммунистов  они  расстреливают,
а  ты-то  человек  подневольный...
 —  Вот,  —  сказал  Степан  и  достал  из-под  сена  две  рифленые
лимонки.  —  Прямо  под  взрывчатку  и  суну,  понял?  Вот  будет
и  плен...
 Миронов  вытер  ладонью  лицо  и  улыбнулся:
 —  А  ты  молодцом,  Степа!
 —  Экзамены  устраивать!  —  пробормотал  Степан.  —  Нашел
время!
 Обхватив  своими  лапами-клешнями  колесо,  он  наконец  вы¬
рвал  его  из  капкана.
 —  Н-но,  родные,  давай!  —  гаркнул  он.
 И  тут,  разворачивая  телегу,  Степан  заметил  двух  поджарых,
пропыленных  фашистских  солдат,  которые  зло  и  испуганно  смот¬
157

рели  на  него  из-за  дерева.  Это  двое  вооруженных  ручным  пуле¬
метом  мотоциклистов,  искавшие  выход  к  опушке,  наткнулись
на  обоз.
 Широкое  лицо  ездового  отразило  мучительную  внутреннюю
борьбу.  Первой  мыслью  Степана  было  броситься  под  телегу  и
уползти,  второй  —  схватить  с  телеги  карабин,  а  третьей  —  не
делать  ни  того,  ни  другого,  потому  что  ползти  —  позор,  к  ка¬
рабину  не  поспеть,  а  вот  обоз,  который  ему  доверен,  надо  угонять
в  лес,  спасать  от  гитлеровцев.
 Все  эти  фазы  душевной  борьбы  отразились  на  лице  ездо¬
вого  в  тот  промежуток  времени,  когда  колесо  телеги  делало
четверть  оборота.  Степан  подчинился  третьей,  самой  важной
мысли.
 —  Миронов,  стреляй!  —  закричал  он,  как  в  граммофонную
трубу,  так  что  эхо  пошло  гулять  по  лесу,  и  погнал  своих  битю¬
гов  вперед.
 Мужественный,  умелый  сверхсрочник,  несомненно,  должен
был  выручить  Степана  точным  огнем.
 Но  Миронов  повел  себя  странно,  даже  невероятно.  Как  будто
особым,  избирательным  чутьем  уловил  лишь  первую  мысль  Сте¬
пана,  а  остальные  заблудились,  рассеялись  по  лесу.
 Миронов  бросился  на  землю  и  притих,  словно  ожидая,  чем
закончится  эта  любопытная  сценка.
 —  Миронов!  —  взвыл  Степан,  нахлестывая  лошадей.  —
Стреляй!
 Но  сверхсрочник,  пятясь,  пополз  в  соснячок,  под  защиту  вет¬
вей.  А  мотоциклист,  тот,  что  был  с  пулеметом,  справился  с  по¬
трясением,  вызванным  неожиданной  встречей,  и  уже  наставил
ствол  со  зловещим  раструбом  пламегасителя  на  конце.  Только
то  обстоятельство  спасло  ездового,  что  при  развороте  телеги  за¬
водные  лошадки  заслонили  его  своими  крупами  от  фашистов.
 Послав  короткую  очередь  по  лошадям,  пулеметчик  присел,
высматривая  Степана.
 Палец  его  потянулся  к  спусковому  крючку,  лицо  исказилось,
как  это  всегда  бывает  с  человеком,  который  стреляет  в  против¬
ника  с  близкого  расстояния  и  даже  слышит  удары  пуль  в  тело...
Но  очереди  не  последовало.
 Позади  мотоциклистов  возник  Левушкин  —  в  растерзанном,
мокром  ватнике  и  брезентовых  бесшумных  сапогах.  Раздались
два  одиночных  автоматных  выстрела.
 Затем  Левушкин  бросился  к  телеге  мимо  оцепеневшего  Сте¬
пана  и,  схватив  флягу,  приварился  к  ней  пылающим  ртом.
 Даже  если  бы  в  этот  момент  Левушкин  увидел  наведенный
на  него  пушечный  ствол,  то  и  тогда  не  мог  бы  оторвать  себя
158

от  фляги:  такое  было  на  его  физиономии  упоение  и  блаженство.
 Наконец  фляга  была  опустошена.
 —  То-то,  слышу,  у  вас  идет  веселье,  —  сказал  Левушкин  и
бросил  флягу  на  ящики.  —  Шуму-то,  шуму,  тихо  помирать  не
умеете...
 Степан  же,  глядя  на  Левушкина  удивленными,  застывшими
глазами,  приложил  ладонь  к  боку,  еще  более  изумился  и  сполз
под  остановившееся  колесо.
 —  Ты  чего?  —  бросился  к  нему  Левушкин.  —  Чего,  Степка?
 —  Задела!  —  сказал  ездовой.  —  Слушай,  Миронов  там!  —
Он  указал  на  соснячок,  где  еще  колыхались  ветви.  —  Убежал...
Тащи  его,  Левушкин...  Трясця  его  матери,  тащи!..
 На  дороге  уже  не  стреляли.
 3
 Покинувший  опушку  Гонта  поспел  к  дороге  как  раз  в  ту
минуту,  когда  Топорков,  поняв,  что  мотоциклистов  им  не  одо¬
леть,  крикнул  Вертолету:  «Отход!»  —  и  приготовился  прикры¬
вать  отступление.
 Гонта  еще  не  добежал  к  месту  боя,  не  успел  выбрать  пози¬
цию  и,  сунув  ствол  МГ  в  рогульку  раздвоенной  сосенки,  держа
пулемет  неловко,  как  отбойный  молоток,  дал  в  сторону  мото¬
циклистов  неприцельную,  наугад,  очередь.
 Безостановочно  работающий  затвор  сжевал  остаток  ленты,
выплюнул  последнюю  гильзу  и  осекся.
 Но  этой  очереди  было  достаточно:  помогая  друг  другу,  нем¬
цы  кое-как  развернули  мотоциклы  на  узкой  песчаной  дороге
и  умчались,  оставив  в  лесу  двух  солдат  «без  вести  пропавшими».
 Этих-то  солдат,  лежавших  ничком  на  земле,  Гонта  и  осталь¬
ные  партизаны,  возвращавшиеся  после  боя  у  дороги,  увидели,
когда  разыскивали  обоз.  Неподалеку  от  солдат,  выпятив  ободья
ребер,  лежали  и  две  заводные  партизанские  лошадки.
 Затем  глазам  партизан  предстала  картина  еще  более  неожи¬
данная.
 Истерзанный,  в  грязи  и  царапинах,  Левушкин  держал  одной
рукой  за  воротник  старшину-сверхсрочника  Миронова,  а  другой
бил  его  по  круглому  лицу,  которое  легко,  как  воздушный  ша¬
рик,  моталось  от  одного  плеча  к  другому.
 Степан  же  сидел  на  земле,  прижав  алую  ладонь  к  боку,  и
подбадривал  рассвирепевшего  разведчика  хриплыми  возгла¬
сами:
 —  Врежь  ему,  Левушкин!  В  плен  гаду  захотелось!
 Увидев  Гонту,  Левушкин  швырнул  Миронова  на  землю.
 169

—  Вот...  —  сказал  он.  —  Дезертир,  сволочь!  Хотел  еще  при¬
резать  меня  в  соснячке...  Бросил  обоз.
 —  Где  Беркович?  —  спросил  Топорков.
 —  Там.  —  Левушкин  кивнул  в  сторону  деревни,  и  губы  его
дернулись,  словно  от  нервного  тика.  —  В  голову.
 —  Так,  —  качнул  головой  Гонта  и  подозвал  Галину:  —
Перевяжи  ездового.
 Затем  он  обратил  взгляд  на  Миронова.
 —  Встань!  —  приказал  Гонта,  и  Миронов  быстро  вскочил.
Глаза  его,  уже  подплывшие  синевой,  сновали,  как  маятник  у  хо¬
диков.  Тик-так,  тик-так...  От  Вертолета  —  к  Гонте,  от  Гонты  —
к  Топоркову.  В  нем  ничего  не  осталось  от  бравого  и  уверенного
в  себе  сверхсрочника.  Эта  разительная  перемена  несколько  оза¬
дачила  Гонту,  и  он  прикусил  губу,  размышляя  над  проис¬
шедшим.
 —  Сволочь  он,  —  бормотал  Степан,  пока  Галина  разрезала
на  нем  влажную  от  крови  рубаху.  —  Бросил!  Убежал!
 —  У  меня  автомат  отказал!  —  крикнул  Миронов  торопли¬
во.  —  Я  хотел  за  помощью!  А  Левушкина  в  соснячке  не  разо¬
брал,  думал  —  фашист.  Я  к  вам  хотел,  за  помощью...  Това¬
рищи!..
 Лицо  Гонты  стало  тяжелым  и  однообразно-жестким,  как
булыжник.  От  человека  с  таким  лицом  нельзя  было  ожидать  со¬
чувствия,  и  Миронов  это  понял.  Он  перевел  взгляд  на  Топоркова.
Этот  человек,  иссушенный,  сдержанный,  неторопливый,  не  мог
прибегнуть  к  самосуду,  нет,  он  никак  не  мог  поступить  не  по
закону!
 —  Товарищ  майор,  —  взмолился  Миронов.  —  Вы  ж  кадро¬
вый!  Ей-богу,  автомат  неисправный...  Отказал!  Так  я  кинулся
за  помощью.  Могли  ж  обоз  захватить.  Все  оружие!..  Ведь  не  за
себя  же  думал!
 —  Постойте!  —  сказал  Топорков  Гонте.  Он  подошел  к  теле¬
ге,  оторвал  доску  в  крышке  одного  из  ящиков  с  оружием  и  до¬
стал  новенький,  блестевший  смазкой  ППШ.  —  Черт  с  ним,  пусть
берет  и  воюет.  Нам  каждый  человек  дорог!
 —  Эх,  майор!  —  презрительно  ответил  Гонта  и  приказал
Левушкину:  —  Подай-ка  автомат  Миронова!
 Левушкин,  блестя  разгоревшимися  глазами,  тут  же  подал
автомат.  Гонта  бегло  осмотрел  затвор.
 —  Неисправный,  говоришь?  —  переспросил  он  у  сверх¬
срочника.  —  Это  мы  очень  просто  проверим...  Становись
к  сосне!
 Миронов  проглотил  слюну  и,  шатаясь,  ослабев,  сделал  не¬
сколько  шагов  назад.
 160

—  Если  неисправный,  тебе  бояться  нечего...  —  И  Гонта
вскинул  автомат.  Кургузый  его  палец  лег  на  спусковой
крючок.
 И  тут  Миронов,  жалкий,  растерявший  всю  свою  бойкость  и
выправку  и  едва  державшийся  на  ослабевших  ногах  Миронов,
сделал  то,  чего  от  него  никто  не  ожидал:  мгновенно  хлестко
разогнулся,  словно  подброшенный  пружиной,  взлетел  в  воздух
и  столкнулся  с  Вертолетом,  который  только  что  подошел  к  обо¬
зу,  держа  каску  в  руке  за  подбородный  ремень,  как  котелок.
Подрывник,  сам  того  не  понимая,  преграждал  Миронову  путь
к  лесу.
 Как-то  коротко  и  очень  ловко  Миронов  ударил  Вертолета
ладонью  в  подбородок,  отчего  тот  завертелся  беззвучным  волч¬
ком,  а  сам,  петляя,  помчался  между  сосенками.
 Левушкин  метнулся  было  следом,  но  Гонта  крикнул:
 —  Стой!  —  и  поднял  автомат.
 Устроившись  поудобнее,  Гонта  повел  стволом,  отыскал  муш¬
кой  движущуюся,  бешено  работающую  лопатками  спину  Миро¬
нова.
 Но  случилось  невероятное.  В  тот  момент,  когда  Гонта  нажал
на  спусковой  крючок,  Топорков,  изогнувшись,  ударил  ладонью
по  круглому  диску.
 Автомат  заговорил,  затрясся,  но  очередь,  срезая  ветви,  ушла
в  небо.
 Миронов  скрылся  за  деревьями.
 —  А-а...  —  яростно  промычал  Гонта  и  повернулся  к  Топор¬
кову.
 День  шестой
 ТОПОРКОВ  РАСКРЫВАЕТ  ТАИНУ
 1
 Майор  стоял  посреди  обоза,  открытый  взглядам  шестерых
людей,  стоял  твердо  и  неуязвимо.
 —  Та-а-ак...  Значит,  все-таки  я  не  ошибся,  —  сказал  Гонта
с  натугой.  —  Ты  все-таки!..
 Левушкин  сделал  шаг  к  майору.  И  все,  кроме  сидевшего  у
телеги  Степана,  повторили  это  движение.  Вокруг  Топоркова  обра¬
зовалось  кольцо.
 Левушкин  и  Гонта  смотрели  на  Топоркова  ненавидяще,  най¬
дя  наконец  виновника  всех  неудач.  Во  взглядах  остальных  скво-
 11  При  южение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	151

зила  нерешительность,  они  словно  бы  ждали  объяснений,  оправ¬
даний...
 Все,  что  они  делали  до  сих  пор  и  что  готовы  были  сделать,
теряло  смысл.  Все  рушилось  с  бегством  Миронова  и  предатель¬
ским  поведением  человека,  который  позвал  их  за  собой,  и  повел,
и  довел  до  самой  опасной  черты.
 —  Ну,  майор,  —  угрожающе  сказал  Гонта,  и  круг  стал  уже,
теснее.  —  Я  тебя  предупреждал...  твоя  смерть  впереди  моей
ходит!
 —  Подождите!  —  негромко  сказал  Топорков.  Он  покачнулся,
но,  как  гироскоп,  вернулся  к  строго  вертикальному  положению.
 Лицо  его,  длинное,  с  сухим,  надменным  ртом,  странным  об¬
разом  дернулось,  словно  бы  некто,  управляющий  мимикой,  по¬
тянул  изнутри  за  проволочку.
 Топорков  протянул  худые  длинные  руки  к  ящику  с  отбитой
доской,  извлек  из-под  крышки  еще  один  автомат,  а  затем  неве¬
роятным  для  хрупкого  тела  усилием  поднял  тяжелый  ящик  и
бросил  вниз  на  тугие  сосновые  корни.
 Доски  крякнули,  разошлись,  и  наземь  посыпались  заверну¬
тые  в  тряпицы  камни  вперемешку  с  какими-то  обломками  ме¬
талла  —  покореженными  винтовочными  стволами,  снарядными
корпусами  с  вытопленным  взрывным  нутром,  гильзами,  хвостови¬
ками  авиабомб...
 Весь  этот  металлолом  хлынул  под  ноги  партизанам.
 Круг  расступился,  и  Топорков  бросил  второй  ящик.  И  в  нем
тоже  оказались  не  нужные  никому  куски  железа  и  камни.
 —  Вот  так,  —  сказал  Топорков  и,  пошатнувшись,  оперся
о  телегу.
 Они  молчали.  Они  ждали,  что  он  скажет...
 Странно,  удивительно:  сделав  это  последнее,  самое  неожидан¬
ное  разоблачение,  замкнув  цепь  чудовищных  открытий,  он  снова
приобретал  власть  над  отрядом.  Выражение  угрозы  на  лице
Гонты  с  каждой  секундой  теряло  свою  остроту  и  силу,  уступая
место  несвойственной  ему  задумчивости.  Это  ожидание,  его  вы¬
нужденность  отдаляли  Гонту  от  майора,  который  вновь  обрел
право  объяснять  и  требовать.
 Топорков  нагнулся  и  подобрал  два  закопченных  кирпича,  по¬
павших  в  ящики  с  какого-то  партизанского  очага.  Все  посмот¬
рели  на  кирпичи,  как  будто  ожидая,  что  они  превратятся  в  бру¬
ски  тола  или  в  коробки  с  пулеметными  лентами.
 —  Вот  что  мы  везем  во  всех  ящиках,  —  сказал  Топорков
голосом,  который  не  оставлял  надежд  на  подобные  метаморфо
зы.  —  У  нас  ложный  обоз...  Вот  почему  мы  и  шли  так  стран¬
но  —  задерживались,  приманивали  фашиста.  Настоящий
162

обоз  вместе  с  ударной  группой  идет  другой  дорогой.  И  не  в  Ко-
четовский  отряд.  Ваши  товарищи  выполняют  задачу,  от  которой
зависят  тысячи  жизней.
 Он  посмотрел  на  кирпичи  и  продолжал,  как  будто  лепя  по
их  подобию  увесистые,  угловатые  слова,  падающие  в  наступив¬
шую  тишину  глухо  и  неспешно:
 —  Пойти  на  эту  уловку  пришлось,  потому  что  в  отряде  дей¬
ствовал  предатель,  немецкий  агент...  Теперь  мы  знаем,  кто  это,
а  тогда  не  знали.  Было  ясно,  что  он  постарается  попасть  в  обоз...
Узнать  маршрут,  а  потом  удрать,  когда  станет  горячо.
 Топорков  облизнул  сухие  губы  и  отдышался,  ладонью  при¬
держивая  мехи  в  тощей  груди.  Никогда  еще  он  не  говорил  так
долго.  Гонта  опустил  голову,  чтобы  избежать  прямого  взгляда
майора.
 —  И  было  нужно,  чтобы  этот  предатель  удрал  и  рассказал
немцам,  как  важен  этот  обоз,  чтобы  те  приковали  к  нам  все  свои
мобильные  силы,  чтобы  у  них  не  возникло  никаких  подоз¬
рений...
 Он  еще  раз  облизнул  губы.  А  Галина  замедленным  дви¬
жением,  как  бы  в  нерешительности,  протянула  майору
фляжку.
 —  Благодарю,  —  сухо  сказал  майор,  и  вода  пролилась  на
его  острый  подбородок.
 —  Наша  задача  —  увести  немцев  за  речку  Сночь!  И  Миро¬
нов  поможет  нам  это  сделать,  детально  пояснив  фашистам  мар¬
шрут  обоза.
 При  этих  словах  Левушкин  присвистнул,  и  левый  глаз  его,
чуть  подсиненный  снизу  после  возни  с  Мироновым,  как-то  сам
собой  подмигнул  Топоркову.
 Какая-то  ощутимая  подвижка  произошла  на  застывших  ли¬
цах  партизан  при  упоминании  реки  Сночь,  словно  бы  эта  дале¬
кая  осенняя  река  дохнула  на  них  холодом.  Галина  подошла  к
Вертолету  и  осторожно  коснулась  его  руки.
 —  ...Если  мы  сделаем  это,  то  настоящему  обозу  ничто  не
будет  угрожать,  он  достигнет  цели.  А  цель  его  —  концлагерь
под  Деснянском.  Там,  на  строительстве  аэродрома,  готовится  вос¬
стание.  Знаю,  надежды  дойти  до  реки  Сночь  у  нас  теперь  мало,
очень  мало.  И  поэтому  я  хочу,  чтобы  каждый  из  вас  все  взве¬
сил...  и  тот,  кто  решит  и  дальше  идти  вместе  с  обозом,  дол¬
жен  знать,  что  обратной  дороги  нет.  —  Он  бросил
надоевшие  прокопченные  кирпичи  и  распрямился,  вздохнул,  как
будто  избавился  от  бог  весть  какой  тяжести,  и  добавил  иным,
потеплевшим  голосом:  —  Вот  такие  пироги!
 Наступило  настороженное  молчание.
 11*
 163

Ах,  хорошо  в  осеннем  лесу,  в  преддверии  близкой  уже  зимы,
когда  пригашены  яркие  летние  огни,  повешены  шторы  из  высо¬
ких  кисейных  облаков,  зажжены  березовые  свечки,  и  тишины
этой,  тишины,  пропахшей  прелым  листом,  тонны  вылиты  на
землю  из  таинственных  хранилищ,  и  природа  говорит  человеку:
вот  мой  вечерний  час,  редкий,  неповторимый;  сядь,  поразмысли,
не  спеши...
 Не  спеши!  Хорошо  тому,  у  кого  этот  вечерний  час  долог  и
ленив,  как  лёт  осенней  паутины,  у  кого  впереди  и  утро,  и  пол¬
день,  и  прохлада,  и  зной...  А  каково,  если  минуты  считаны  и
надо  враз  решить  —  как  жизнь  перерубить?
 ...Они  думали  и  не  стыдились  того,  что  думали,  потому  что
их  попросили  об  этом.
 Первым  не  выдержал  Левушкин.
 —  Выходит,  ловят  щучку  на  живца,  а  живец,  выходит,  —
это  я,  —  сказал  он  Андрееву,  и  глаза  его  подернулись  озор¬
ной,  хмельной  поволокой.  —  А  я  всегда  хотел  в  щуках  хо¬
дить.
 Но  Андреев  не  поддержал  шутливого  тона,  которым  развед¬
чик  хотел  разрядить  обстановку.  И  лица  других  партизан  долго
еще  оставались  серьезными  и  отрешенными.
 Наконец  Вертолет  бережно  снял  ладонь  Галины  со  своей  ру¬
ки  и,  не  говоря  ни  слова,  направился  в  сторону  обоза.  Каску
он  по-прежнему  держал  за  подбородный  ремень,  как  котелок,  и
в  ней  что-то  позвякивало  и  погромыхивало.
 Все  проводили  Вертолета  настороженными  взглядами,  и  Га¬
лина  вся  подалась  вперед,  как  бы  желая  помчаться  следом.
 —  Да  что  уж  думать,  товарищ  майор,  —  сказал  Левушкин,
покосившись  вслед  Вертолету.  —  У  нас  философы  есть,  пусть
они  думают.
 А  Вертолет,  не  говоря  ничего,  подошел  к  своей  телеге,  стал
выгружать  из  каски  какие-то  болты,  гайки,  детали  мотоцикла.
Затем  деловито  поправил  сбрую  на  упряжке.  И  этот  жест  озна¬
чал,  что  выбор  сделан,  и  все  остальные,  глядя  на  подрывника,
поняли,  что  не  надо  никаких  слов,  обещаний  и  клятв.
 2
 Лошади,  тужась,  упираясь  крепкими  ногами  в  песок,  тащили
телеги  по  лесной  дороге.
 Галина  шла  рядом  с  телегой,  на  которой  лежал  раненый  Сте¬
пан.  Отрешенное  выражение,  свойственное  всем  раненым,  ока¬
завшимся  наедине  с  болью,  уже  поселилось  на  побелевшем  лице.
 Но,  скосив  глаза,  Степан  увидел,  что  медсестра  Галина,  боевой
164

товарищ,  прячет  влажные  глаза  в  шершавом  шинельном  ворот¬
нике.
 —  Ты  чего?  —  взволнованно  спросил  Степан.
 —  Берковича  жалко,  —  всхлипнула  Галина.  —  Похоронить
не  смогли...  Детишек  он  не  отыскал...  Всех  нас  жалко!
 Гонта  пристроился  к  Топоркову,  деликатно  откашлялся  в
кулак:
 —  Майор,  вот  твой  автомат  и  парабеллум.  Командуй.
 —  А...  —  сказал  Топорков.  —  Хорошо.
 Он  забросил  автомат  за  плечо,  а  пистолет  уложил  в  рас¬
стегнутую  кобуру.
 —  Конечно,  ты  меня  виноватишь,  —  хмуро  сказал  Гонта.
 —  Нет.  Худа  вы  не  хотели,  во  всяком  случае.  —  Топорков
посмотрел  в  насупленное  лицо  партизана.  —  Скажите,  Гонта,
кем  вы  были  до  войны?
 Не  глядя  на  Топоркова,  Гонта  ответил:
 —  Заместителем  председателя  райисполкома.
 —  Ого!  —  сказал  майор.  —  И  долго?
 —  Месяц!
 —  А  до  этого?
 —  До  этого?..  Разные  должности  занимал.  Выдвиженец.
 —  А  все-таки?
 —  Вообще-то...  в  пожарной  охране...  Механизатором  был...
Жаль,  вы  не  в  нашем  хозяйстве  работали,  а  то  бы  меня  знали.
Ну  а  потом  в  зампреды  выдвинули.
 —  Ну  и  как  —  не  страшно  было?
 —  А  чего?  Не  боги  горшки  обжигают.
 —  Да,  —  согласился  Топорков  и,  поймав  взгляд  Гонты,  до¬
бавил  с  ударением:  —  Насчет  горшков!..
 У  ручья  обоз  остановился.  Лошади  мягкими  губами  приклеи¬
лись  к  воде  и  пили  долго,  вздыхая  о  чем-то  своем,  лошадином,
раздувая  ребристые  бока.
 Партизаны  занялись  срочной  работой:  вскрывали  ящики  и
высыпали  их  содержимое  в  бочажок,  пустые  же  ящики  ставили
обратно  на  телеги.
 Булькала,  пузырилась  вода,  поглощая  камни  и  куски  желе¬
за.  И  лица  партизан  были  озабочены  и  суровы,  как.  будто  они
топили  не  хлам,  не  балласт,  а  бесценный,  спасительный  груз.
Все  совершалось  в  угрюмой  немоте,  как  некое  жертвоприноше¬
ние.  И  только  безразличный  ко  всему  лес  озвучивал  эту  сцену
вскрикиванием  соек  и  сорок  и  клекотом  быстрой  осенней  воды
в  ручье.
 165

3
 Лес  становился  все  более  сырым  и  темным.  Упряжки  одна
за  другой  преодолевали  крутой  и  скользкий  подъем.  Молча,  с
каким-то  унылым  отчаянием,  помогали  лошадям  люди.  Левуш¬
кин,  схватив  кнут,  стегнул  лошадей,  прорычал  злобно:
 —  Ну,  клячи  навозные,  так  вас!
 Лошаденки,  вздрагивая  под  ударами,  рвали  телегу  из  грязи.
 —  Ты  не  так,  —  сказал  Степан.  Он  приподнялся,  сделал
зверское  лицо,  втянул  губы  и  издал  оглушительное  шипение,
как  если  бы  телега  попала  в  змеиное  гнездо:  —  Ш-ш-ш-шнел-
лер!  Ш-ш-ш-шнеллер!  Ф-ф-форвертс!
 Тяжеловозы  пошли  бойчее,  а  следом  за  ними  побежали,  по¬
махивая  хвостами,  ученые  колхозные  лошадки.
 Майор  внимательно  и  обеспокоенно  наблюдал  за  этой  сценой.
Это  не  ускользнуло  от  Гонты.
 —  Зря  ты  рассказал  насчет  камней,  —  сказал  он.
 Топорков  ничего  не  ответил,  и  Гонта,  поразмыслив,  добавил:
 —  Надо  было  как-то  выкрутиться.  Придумать  чего-нибудь.
—  Зачем?
 —  Чтоб  людям  не  переживать  зря,  —  убежденно  сказал
Гонта.  —  Легче  бы  им  было,  если  б  думали,  как  раньше,  что
везут  оружие.
 Топорков  с  нескрываемым  любопытством  посмотрел  на  Гонту.
 —  В  военном  деле,  —  он  подчеркнул  эти  слова,  —  в  воен¬
ном  деле  случается,  что  нельзя  говорить  правду.  Но  если  есть
возможность  ее  сказать,  то  ее  надо  сказать.
 —  Это  рассуждения,  —  возразил  Гонта.  —  А  людям  тяжело
идти.  Из-за  пустых  телег  никому  неохота  мучиться  и  помирать
неохота.
 —  Зато  они  знают  правду.
 —  А  правда  эта  воевать  будет  за  них?
 —  Видите  ли,  —  спокойно  ответил  майор,  —  если  человек
идет  со  мной,  не  зная  правды,  то  в  трудную  минуту  я  не  смогу
на  него  рассчитывать.  А  тот,  кто,  зная  все,  остается  со  мной,
тот  будет  со  мной  до  конца.
 —  Нет!  —  с  жаром  отвечал  Гонта,  и  бронзовое,  крепкое  его
лицо  потемнело.  —  Не  все  надо  людям  знать!  Это  вот  как  раз
теперь  я  за  них  не  поручусь!  Трудно  будет  —  уйдут!  Бросят
все  и  уйдут.
 В  леса  полесские,  в  болота  скатывалось  белесое  солнце,  суме¬
речный  холод  пополз  по  дороге  ужом,  сухой  соснячок  сменился
166

дубовой  рощицей,  а  вскоре  и  ольхозник  замигал  редкими  жест¬
кими  листьями.
 В  плоские  зеркальные  лужи,  отражающие  вершинки  осин,
наезжали  колеса,  резали  деревья  на  части  и  били  по  деревьям
тяжелые  сапоги,  но  спустя  несколько  секунд  все  успокаивалось,
ветви  вновь  тихо  укладывались  в  зеркальные  овалы...
 Шагавший  с  последней  телегой,  рядом  с  Левушкиным,  Анд¬
реев  выстрелил  вдруг  острой  бородкой  по  направлению  к  на¬
парнику:
 —  Слушай,  Левушкин,  откуда  они  такие  берутся?
 —  Кто?
 —  Ну,  Мироновы!
 —  От  сырости,  —  угрюмо  ответил  разведчик.
 —  Дурень,  балаболка!  —  рассердился  старик.  —  У  меня
серьезный  интерес:  откуда  гады  берутся?  Ведь  я  ж  с  ним  из
одного  котелка  ел!
 —  Отстань,  дедунь!  —  сказал  Левушкин.  —  У  меня  за  этот
день  много  чего  в  башке  перепуталось.
 —  Вертолет!  —  позвал  с  телеги  Степан.
 И  когда  подрывник,  белея  непокрытой  головой,  подошел,  ез¬
довой  пошарил  своей  ладонью-клешней  под  шинелью  и  вытащил
две  замусоленные  бумажки.
 —  Хочу  тебе  отдать...  —  И,  встретив  недоуменный  взгляд,
пояснил:  —  То  квитанции  за  коней.
 —  Каких  коней?  Ты  что,  Степан?
 —  То  у  меня,  когда  я  вакуировал  колхозных  коней  на  во¬
сток,  реквизовали  пять  штук  в  армию.  Кончится  война,  так,
может,  сыщутся.  Кобылы,  правда,  жерёбые  были,  а  жеребцы,
може,  выжили...  Хорошие  жеребцы,  колхозу  приплод  будет.
А  то  выведется  порода.
 —  Да  ты  сам  передашь  документы,  Степан,  —  успокоил  ез¬
дового  Вертолет.
 —  Раненый  я,  маневру  нет!  —  сказал  Степан  рассудитель¬
но.  —  Видишь,  положение  у  нас  какое!  А  ты,  может,  спасешь¬
ся...  Каску  чего  снял?..  Надень!  Не  геройствуй,  —  сказал  Степан,
как  ворчливый  «дядька»,  и  скосил  глаз  на  идущую  в  стороне
Галину.  —  И  вот  еще  что...
 Все  из  того  же  подшинельного  хранилища  ездовой  извлек
какой-то  странный  цветастый  комок.
 —  От...  Чиколатка  трофейная,  немецкая...  Дай  Галке.  Скажи,
что  от  тебя.  Она  обрадуется...  Она  дивчина  хорошая,  трудящая,
а  от  войны  мало  добра  видела...
 167

Вышел  на  дорогу,  впереди  обоза,  Гонта,  остановился  посреди
колеи,  как  надолб:  темный  лицом,  темный  кожаной  курткой.
Подождал,  пока  поравняется  с  ним  Топорков.
 —  Немцев  и  слухом  не  слыхать,  —  сказал  он,  и  надежда
тонко  прозвенела  в  его  низком,  грубом  голосе.
 —  И  не  будет,  —  сказал  Топорков.  —  Маршрут  они  знают,
встретят  нас  завтра  где-нибудь  на  выходе  из  пущи...
 —  Так,  —  выдохнул  Гонта,  и  не  было  уже  в  его  голосе  не¬
смелого  серебряного  звона.  —  Зато  переночуем  спокойно,  так,
майор?
 —  Так,  —  согласился  майор.  —  Скажите,  Гонта...  Вот  вы  го¬
ворите,  не  надо  людям  знать  правды.  А  вот  вы  как?  Вы  знаете...
И  могу  я  положиться  на  вас?
 —  Да,  —  ответил  пулеметчик  без  колебаний.  —  Я  сдюжаю.
Так  я  не  про  себя  говорил...  Про  других.
 —  А...  —  пробормотал  майор  и  поморщился,  как  будто
услышав  что-то  знакомое  и  надоедливое.  —  Вы,  значит,  про
«массу»  беспокоились.  Понятно...
 Он  оглянулся.
 В  молчании,  устало  двигалась  по  лесной  дороге  ведомая  им
«масса»  —  прихрамывающий  Вертолет,  закованный  в  брезенто¬
вую  броню  таежный  охотник  Андреев,  маленькая  медсестра
Галина,  ловкий  и  злой  разведчик  Левушкин.
 Ужинали  у  костра  молча.  Лица  уставших  партизан  были
полотняно  белы,  и  щетина  темнела  на  них  чернильными  маз¬
ками.
 Хрустели  овсом  лошади,  с  неживым  бумажным  шелестом
трепетали  над  головой  листья  осин.
 Ели.  Деловито  скребли  дюралевыми,  самодельного  литья
ложками  в  котелках.  У  костра  сидели  пятеро  —  шестой,  Гонта,
ушел  в  дозор...
 Андреев,  таежный  человек,  покончив  с  кашей,  облизал  лож¬
ку  до  зеркального  блеска  и,  беспокойно  поводя  бородкой,  уста¬
вился  на  майора:
 —  Товарищ  Топорков,  извините  меня  за  имеющийся  на  уме
вопрос,  —  начал  он  осторожно.
 —  Слушаю!  —  И  майор  поднял  свой  заостренный  подбо¬
родок.
 Старик  замялся.
 —  «Чем  ревматизм  лечат?»  —  подсказал  Левушкин,  сохра¬
нявший  полынное  хмурое  выражение  лица.
 —  Вопрос  такого  рода,  —  сказал  старик,  не  обращая  вни¬
168

мания  на  Левушкина.  —  Как  получаются,  к  примеру,  такие  лич¬
ности,  как  Миронов?  Ведь  я  ж  с  ним  вчера  из  одного  котелка
ел...  Как  же  это  возможно?
 И  столько  было  выстраданной  горечи  в  вопросе  старика,  что
Левушкин,  успевший  поднять  насмешливую,  изогнутую,  как  спу¬
сковой  крючок,  бровь,  тотчас  ее  опустил  и  удержал  готовую
сорваться  реплику;  майор  же  отложил  ложку  и,  откашлявшись,
посмотрел  на  Андреева  с  грустной  проницательностью  философа,
признающего  все  беды  мира,  но  ничего  не  могущего  исправить.
 —  А  вам  никогда  не  приходилось  встречать  прохвостов?  —
посмотрел  на  Андреева  майор.
 —  Нет,  —  прямо  признался  старик.  —  Не  выходило.
 —  Везучий  вы  человек...  И  жизнь  уж  прожили.
 —  Так  я  какую  жизнь-то  прожил?  —  сказал  Андреев.  —
В  тайге  уссурийской  охотничал...  А  у  нас  там  худому  человеку
никак  невозможно.  К  примеру,  обмануть  товарища.  Такому  там
не  выжить.  У  нас  там  все  как-то  ясно...  Вот,  к  примеру,  тигра
отловляешь.  Так  он  и  есть  тигр  —  лютый  зверь,  он  тебя  и  не
обманывает  —  когти  показывает,  зубы...  Я  так  полагаю,  что
нельзя  Миронову  боле  жить  на  свете,  —  убежденно  закончил
Андреев.  —  Неправильно  это,  что  Беркович,  своих  детишек  не
найдя,  погиб,  а  предатель  жить  остался.  Неправильно!
 —  Да,  —  согласился  майор,  —  неправильно...  Спрашиваешь,
как  они,  такие  Мироновы,  получаются?..  Завербованный  он,  не¬
мецкий  агент...
 —  Так  он  же  не  дитёй  завербованный!  Он  же  наш  человек
родился-то...
 —  Да.  Купили  чем-то.  Или  запугали,  —  сказал  майор.  —
Вот  в  концлагере  бывало:  бьют,  бьют,  потом  в  одиночку  суток
на  трое  посадят,  без  воды,  без  хлеба,  а  потом  вызывают  к  ко¬
менданту...  в  кабинете  еще  какой-нибудь  лейтенантик  из  абвера...
Колбаса  на  столе,  пиво.  И  пистолет...  Находились  такие,  что  не
выдерживали.  Очень  трудно  умирать,  когда  пиво  на  столе.
А  если  хоть  одного  товарища  продал,  бумагу  подписал,  то  —
все.  Нет  уже  хода  к  своим...  такая,  будь  она  неладна,  логика!
 —  Это  вроде  бы  он  сам  не  сволочь,  а  произведенный  в  сво¬
лочи?  —  прищурился  Андреев.
 —  Нет,  —  сказал  майор.  —  Это  он  прежде  всего  сволочь!
 —  Правильно!  —  с  радостью  согласился  старик.
 —  Я  думаю,  прохвост  —  он  всегда  прохвост,  —  неожиданно
вступил  в  разговор  Вертолет.  —  Вот  в  райцентре,  где  я  учитель¬
ствовал,  работал  один  человечек  на  карантинной  станции.  Так
он  кляузы  писал,  доносы...  До  войны  еще.  Завистлив  был,  нра¬
вилось  ему  это:  других  губить,  особенно  если  этот  другой  получ¬
169

ше,  повпднее...  Что  же?  Как  немцы  пришли,  он  по-прежнему
продолжал  доносы  писать,  только  уже  в  гебитскомиссариат,
в  адрес  другой,  так  сказать,  власти,  но  с  той  же  терминологией
и  с  той  же  целью.
 —  И  все  пишет,  гад?  —  с  негодованием  спросил  Левушкин.
 —  Нет...  Хлопцы  попросили  его  подорвать.  Вместе  с  домом.
Он  один  жил,  к  счастью.  Дали  два  снаряда,  я  релюшку  соорудил
кое-как  часовую...  Жаль  вот,  в  мирное  время  нельзя  кляузников
и  доносчиков  подрывать!  Я  б  ходил  бы  и  подрывал...
 —  Ого!  —  насмешливо  сказал  Топорков,  удивляясь  реши¬
тельности  Вертолета.
 —  А  правильно,  —  согласился  Андреев.
 Какая-то  беспокойная,  жгучая  мысль  терзала  его,  как  при¬
липчивая  оса,  вьющаяся  у  глаз,  и  он  наконец  сказал  глухо  и
строго,  стараясь  быть  официальным:
 —  Товарищ  майор  Топорков,  а  не  могли  бы  вы  меня  откоман¬
дировать  на  предмет,  значит,  чтобы  с  Мироновым  рассчитаться?
Теперь  он  вам,  надо  думать,  ненужный.
 —  Зато  он  немцам  нужный,  —  сказал  Топорков,  усмехнув¬
шись.  —  Вы  до  него  не  доберетесь,  Андреев.
 —  А  я  таежный  человек,  —  сказал  старик,  хитро  сверкнув
глазом.  —  Припрячусь  где-нибудь,  где  ихнее  начальство  ша¬
стает,  с  винтовочкой.  Суток  пятеро  я  без  еды  смогу  высидеть...
И  уцелю  его,  значит,  как  увижу.  А  то  обидно:  мы  вроде  как
погибать  идем  —  ну,  что  ж  делать,  надо,  стало  быть...  А  он
жить  останется.  А  для  чего?  Пиво  это  немецкое  пить?
 —  Нет,  Андреев,  вы  здесь  нужны  со  своей  винтовочкой,  —
вздохнул  Топорков.  —  Далеко  еще  нам  до  реки  Сночь...
 —  Оно  конечно,  далеко,  —  согласился  старик,  но  видно
было,  что  мысль  о  предателе  не  оставила  его  и  не  скоро  оставит...
 4
 Как  сидели  партизаны  у  костра,  так  и  заснули  коротким,
обморочным  сном.  Уснул  и  Топорков.  Казалось  бы,  и  вовсе  не
должно  в  нем  остаться  сил  после  боя,  закончившегося  бегством
Миронова,  и  тяжелого  перехода,  но  странно:  едкие  морщины  у
уголков  губ  и  глаз  словно  бы  разгладились,  размягчились,  лоп¬
нул  где-то  внутри  узел,  стягивавший  эти  темные  нити,  и  они
ослабли;  исчез  напряженный  прищур,  и  лицо  как  будто  стало
добрее...  Уснул  майор,  так  и  не  выпустив  из  руки  карандаша,
которым  сделал  очередную  запись  в  дневнике:  «24  октября
был  бой.  Погиб  Беркович.  Ушел  Миронов.  Прошли  24  км.  Егеря
отстали.  Видно,  готовят  сюрприз».
 170

Над  сонным  этим  лагерем,  как  колыбельная,  звучала  негахей-
ливая  песня  о  двух  израненных  солдатах,  что  шли  «с  турецкого
края  домой»:  это  Левушкин,  нахохлившийся,  как  птица,  сидел
на  поваленном  дереве  близ  пасущихся  коней  и  напевал  себе
под  нос.
 И  еще  не  спал  Вертолет.  Усевшись  рядом  с  костром  в  своей
излюбленной  позе,  подогнув  ноги  и  поставив  на  колени  каску,
он  колдовал  над  ней,  как  хозяйка  над  кастрюлей,  позвякивал
металлом.  А  рядом  с  подрывником,  прижав  к  его  плечу
худенькое,  в  редких  крапинках  веснушек  личико,  дремала
Галина.
 Эта  их  близость,  не  страшащаяся  чужих  глаз,  раздражала
Левушкина.  Он  недовольно  поглядывал  им  в  спину  и  наконец
мягко,  неслышно  подошел  к  костру.  Покосившись  на  руку  мед¬
сестры,  доверчиво  лежавшую  на  плече  Вертолета,  Левушкин
спросил  без  особого  дружелюбия:
 —  Чего  ковыряешься,  Вертолетик?
 —  Понимаешь,  хочу  электровзрыватель  соорудить,  —  под¬
нял  тот  свою  иноческую  бородку.  —  Магнето  снял  с  мотоцикла,
а  у  меня  как  раз  подходящий  детонатор.
 —  Соображал  бы,  —  буркнул  Левушкин,  —  с  запалами
возишься,  изобретатель,  так  хоть  бы  девчонка  не  сидела
рядом!
 И  он  снял  руку  Галины  с  плеча  подрывника,  но,  отойдя
несколько  шагов,  увидел,  как  рука,  словно  заводная,  вернулась
на  место.  Левушкин  сплюнул  и  пошел  на  свой  пост,  еще  пе¬
чальнее  напевая  о  двух  раненых  солдатах.
 День  седьмой
 ЗАПАДНЯ
 1
 Был  утренник,  сухая  белая  соль  выступила  на  траве,  и  сы¬
пались,  сыпались  дождем  последние  листья,  и  видно  было,  как
поредел  за  одну  ночь  осенний  холодный  лес.
 Безостановочно  работали  копыта,  тяжело  шагали  избитые
сапоги,  приминая  вереск.  Вертолет,  подвязав  вожжи  за  передок
своей  телеги,  нагнал  Галину.
 —  Тихо  как!  —  Он  взял  ее  за  руку,  и  лицо  ее  просветлело.—
А  главное,  мы  все  вместе  и  снова  верим  друг  другу...  Так  было
тяжело  последние  дни.  Подозрения,  недомолвки.  Мне  очень  хо¬
171

рошо  в  отряде.  Здесь  все  искренни...  Конечно,  глупо,  даже  стыд¬
но  признаться,  но  до  войны...  —  он  замялся,  —  до  войны
я  как-то  не  ощущал  рядом  близких  людей.  Я  не  то  гово¬
рю,  да?
 —  Нет,  говорите!  Я  понимаю...
 Она  вдруг  остановилась,  встала  на  цыпочки  и,  следуя
извечному  женскому  неприятию  беспорядка,  пригладила
светлый,  беспокойный  клок,  торчавший  на  макушке  подрыв¬
ника.
 —  Вам  идет  без  каски,  —  сказала  она,  как  будто  речь  шла
всего  лишь  о  модном  головном  уборе.  И  рассмеялась.
 В  этот  ранний  сумеречный  час  лицо  медсестры  казалось  осо¬
бенно  юным,  незамутненным,  свежим,  и  Вертолет  смотрел  на
него  не  отрываясь.
 «Та-та-та...»  —  весело,  как  трель  охотничьего  рожка,  про¬
звучала  автоматная  очередь.  Это  напомнили  о  себе  егеря,  люби¬
тели  эдельвейсов.
 Зачем  пришли  они  в  полесские  леса,  под  это  серое,  в  белую
облачную  крапинку  небо?  Та-та-та-та...  Большая  «охота»  нача¬
лась  у  егерей.  Вылавливают  затерявшийся  обоз  с  оружием.
 Партизаны  остановились.  Из  зарослей,  шумно  дыша,  выбе¬
жал  Левушкин:
 —  Егерьки  слева,  товарищ  майор!  Идут  цепью.
 —  Мотоциклов  не  слыхать?
 —  Нет.  Сыро  там...  Не  пройдут.
 —  Сворачивай  направо,  Гонта!..  Виллб,  в  охранение  по  пра¬
вому  флангу,  Левушкин  —  по  левому!
 И  обоз  ушел  с  лесной  дорожки  в  лес,  где  колеса  тонули  в
мягком  вереске  по  ступицы,  где  было  сумрачно  и  влажно.
 Та-та-та...  Звонкое  лесное  эхо  подхватило  раскат  очередей,
стало  бросать  его  из  ладошки  в  ладошку,  как  колобок.
 —  Егеря  справа!  Идут  цепью,  широко.
 —  Поворачивай,  Гонта!  —  крикнул  Топорков.  —  Прямо  дер¬
жи,  на  север!  Андреев  и  Левушкин,  будете  прикрывать.
 —  У  Вертолета  на  возу  полтора  пуда  взрывчатки,  —  дове¬
рительно  сообщил  Топоркову  с  телеги  Степан.  —  Вы  ко  мне  пе¬
реложите...  Если  окружат,  салют  сделаем.
 —  Лежи...  Восстанавливай  гемоглобин...  —  сказал  Топорков
и  затем  крикнул  на  трофейных  битюгов:  —  Ну  давай!  Фор-
вертс,  шнеллер!
 Тяжеловозы  пошли  бойчее,  а  следом  за  ними  побежали,  по¬
махивая  хвостами,  колхозные  лошадки.
 172

2
 Потрескивали  в  лесу  короткие  автоматные  очереди.  Словно
где-то  там,  за  осинничком,  разгорался  гигантский  бездымный
костер...
 Невидимое  его  пламя  уже  опалило  лицо  разведчика  Левуш¬
кина,  потемнело  оно,  сжухлось  от  предчувствия  близкого  и  тя¬
желого  боя,  и  лишь  глаза  светились,  как  всегда  в  минуту  опас¬
ности,  хмельно  и  дерзко.
 Безумолчно  верещали,  пролетая  над  головой  и  спасаясь  от
автоматного  треска,  сороки  и  сойки.  Неожиданно  выскочил  из-за
кустов  заяц,  шмыгнул  у  самых  ног  Андреева  и  Левушкина.
 —  А  ведь  егерьки  и  нас,  как  этого  зайца,  куда-то  гонят,  —
сказал  старик.  —  Вытесняют!  Куда,  спрашивается!  —  Он  вдруг
настороженно  застыл.  —  Слышишь,  Левушкин?  Что  это?
 Равномерное  позванивание  примешалось  к  сухим  строчкам
автоматных  очередей.  Оно  приближалось.  Это  был  пасторальный
чистый  звук,  он  противоречил  панике,  охватившей  лес,  он  ка¬
зался  нереальным.
 —  Будто  на  урок  сзывают,  —  прошептал  Андреев.
 —  Мне  не  надо,  —  сказал  Левушкин  и  сплюнул.  —  Я  целых
пять  классов  окончил.  Мне  хватит.
 Все  сильнее  и  ближе  звонили  колокольцем.  И  вот,  выламы¬
вая  осинничек,  прямо  на  партизан  выбежали  две  черно-белые
«голландки».
 —  Глянь!  —  изумился  Левушкин.  —  Мясо!
 Передняя  корова,  огромная,  с  подпиленными  рогами,  с  коло¬
кольчиком-*  болтуном»  на  ошейном  ремне,.  остановилась  и  дру¬
желюбно  замычала,  словно  при  виде  хозяев,  готовых  отвести  ее
в  безопасное  стойло.
 —  Видать,  от  стада  отбились...  —  сказал  Андреев.  —  А  мо¬
жет,  пастуха  убило...  Всех  война  губит.  Пойдем!
 Они  поспешно  зашагали  по  мягкому  вереску.  Выстрелы  при¬
ближались.  «Голландка»,  покачивая  полным  выменем,  потру¬
сила  за  партизанами,  следом  побежала  и  телка.
 Все  глубже  в  лес  загоняли  партизан  егеря.  Начались  топкие
места.  Голые,  чахлые  осинки  стали  и  вовсе  низкорослыми,  скру¬
ченными  от  своего  древесного  ревматизма.  Появились  мохнатые
и  высокие,  как  папахи,  кочки,  украшенные  красными  глазками
созревшей  клюквы,  и  черные,  зловещие  окна  стоячей  воды.
 Лошади,  напрягая  ноги,  тянулись  вперед  всем  телом,  выди¬
рали  телеги  из  болотной  липучки.
 173

А  позади  —  уже  не  по  флангам,  а  позади  —  широко,  кило¬
метровым  фронтом,  растекался  треск  большого  военного  костра,
зажженного  егерями:  та-та-та-та!
 Остановился  Гонта  —  почти  под  ступицы  подобралось  боло¬
то,  по  лоснящимся  темным  бокам  лошадей  сползали,  как  мухи,
крупные  капли  пота,  и  пена  запекалась  на  шерсти.
 Топорков  с  трудом  выдирал  свои  болтающиеся  на  тонких
ногах  сапоги  из  черного  месива.  Лицо  его  оставалось  сухим  и
бледным,  но  он  задыхался,  и  кашель  бродил  в  нем,  клокотал
и  рвался  наружу  холодным  бешеным  паром.
 —  Вот  куда  гонят  нас  егеря!  —  Гонта  посмотрел  на  свои
утонувшие  в  болоте  ноги.  —  Ловко!
 —  Да,  —  сказал  майор,  отдышавшись.  —  Хотят  притопить
в  болоте,  а  после  выудить  без  потерь.
 —  А  виноват  я!  Это  я  загнал  обоз  в  Калинкину  пущу!
 Топорков  взглянул  в  затравленные,  глубоко  ушедшие  под
брови  глаза  Гонты.
 —  Виноват  тот,  кто  учил  вас,  что  горшки  обжигать  —  это
очень  просто,  —  сказал  майор  безжалостно.
 3
 Лесной  следопыт  Андреев  первым  увидел  за  жалкими,  скрю¬
ченными  прутьями  ольховника,  за  пожелтевшей  осокой,  за  за¬
рослями  черной  куги  плотные  кроны  сосен.
 Сосны  не  растут  на  болоте!  Там,  в  трехстах  метрах,  начина¬
лась  песчаная  сушь,  земля  обетованная,  жизнь!
 —  Туда,  товарищ  майор!  —  закричал  Андреев,  барахтаясь
в  болоте.
 ...Последнюю  упряжку,  с  ослабевшими  лошаденками,  парти¬
заны  втащили  на  песчаный  бугор,  находясь  в  полном  изнемо¬
жении,  с  ног  до  головы  выпачканные  в  грязи,  блестя  зубами  и
белками  глаз.  Они  победно  оглядели  сосны  над  головой  и  повер¬
нулись  назад:  там,  в  болоте,  потрескивало,  приближаясь,  авто¬
матное  пламя.  Бугор  меж  сосновых  стволов  густо  зарос  ежеви¬
кой  и  папоротником.  Ежевика  впивалась  в  тело,  царапала.
Пустяки!  Под  ними  была  плотная  песчаная  земля!
 Сверху  партизаны  увидели,  что  за  бугром  им  предстоит  пре¬
одолеть  необозримо  гладкое  пространство,  ковер  из  похожего
на  снежные  цветы  белокрыльника,  багульника,  трав  и  мхов.
Это  пространство  казалось  прочным  и  незыблемым,  как  и  та
твердь,  на  которой  они  стояли.
 Но  в  десяти  метрах  от  берега,  утонув  почти  по  самые  плечи
в  серо-зеленом  ковре,  как  бы  с  обрубленным  телом,  стоял  Анд¬
174

реев,  и  от  него  тянулась  к  холму  зарастающая  на  глазах  поло¬
ска  черной  воды.
 —  Все!  —  крикнул  Андреев.  —  Дальше  топь.  Нету  нам  ходу
с  бугра.  Остров  это,  товарищ  майор.
 Со  стороны  только  что  пройденного  партизанами  мелкого
болота  тявкающим  голоском  простучал  автомат,  и  пули  с  ха¬
рактерным  шлепающим  звуком  ударили  в  сосновые  стволы,  да
так  гулко,  что  показалось,  будто  выстрелили  сами  деревья.
 —  Распрягай!  Коней,  телеги  —  под  бугор!  —  скомандовал
Топорков.  Он  задохнулся  в  кашле  и  хриплым  голосом  закончил
команду:  —  Окапывайся!  —  И,  взяв  лопату  с  телеги,  полез  на
вершину  холма,  под  сосну;  следом  за  ним,  с  пулеметом  на  пле¬
че,  отправился  Гонта.
 —  Может,  отсидимся,  сдержим  егерей?  —  сказал  Гонта  во¬
просительно.  Как  ни  хмурил  он  брови,  ему  не  удавалось  скрыть
виноватый,  растерянный  взгляд.
 —  В  болотах  наша  сила,  —  заметил  Левушкин  с  иронией
и  принялся  ожесточенно  работать  лопатой,  отрывая  окопчик.
 Лицо  Гонты  еще  больше  поскучнело.  Они  замолчали  и  при¬
слушались  к  движению,  происходящему  на  мелком  болотце.
Оттуда  в  промежутках  между  автоматными  выстрелами  доле¬
тали  перекличка  егерей,  ругань,  позвякивание  металла  и...  мело¬
дичное  равномерное  треньканье  колокольца.
 Блаженная  улыбка  заиграла  на  губах  Вертолета.
 —  Слышите?..  Словно  на  челесте  играют!  —  сказал  он,
вслушиваясь  в  звон  колокольца.
 —  Чего,  чего?  —  переспросил  Левушкин,  скривив  рот.  —
Какая  челеста?  То  наши  с  Андреевым  коровки  пробиваются.
 И  верно  —  из  кустарника  вышла  крупная  пятнистая  «голланд¬
ка»,  а  за  ней  телка.  Выпуклые  глупые  глаза  животных  отражали
муку  и  полное  непонимание  всего,  что  происходит  на  белом
свете.  Спасаясь  от  загонщиков,  коровы  бросились  на  песчаный
остров.
 —  К  своим  жмутся,  —  сказал  Андреев.  —  Нет,  животная
не  дура.
 Гонта  поставил  на  сошки  свой  трофейный  МГ,  а  майор  взвел
затвор  автомата.  Длинные,  тонкие  его  пальцы  заметно  дрожали.
Майор  вытянул  кисти,  посмотрел  на  них  внимательно  и  прижал
к  груди,  успокаивая,  как  если  бы  они  существовали  отдельно  от
него,  жили  особой  жизнью.
 Двое  «загонщиков»  с  похожими  на  короны  остро  лепестковы¬
ми  эдельвейсами  на  рукавах  курток  подходили  к  песчаному  хол¬
175

му,  выдвинувшись  из  широко  растянутого  порядка.  Они  часто
оглядывались,  стреляли  без  всякой  надобности  и  вытирали  пот¬
ные  лица.  Им  было  страшно,  они  боялись  загадочного,  усколь¬
зающего  обоза,  боялись  болота,  черных  коряг,  которые  хватали
за  сапоги  и  за  шинель,  боялись  топляков,  показывавших  из  во¬
ды  лоснящиеся  спины;  здесь  все  было  чужим  и  враждебным.
 Звонко  заржала  лошадь  в  партизанском  обозе.  Егеря  остано¬
вились,  переглянулись  и  осторожно  подались  обратно.  Замерла
и  цепь  егерей,  охватившая  остров  полукольцом.
 4
 Зябко,  тоскливо  было  на  островке  среди  сизой  сумеречной
хмари,  среди  неизвестности.  Партизан  бил  озноб,  и  они  с  на¬
деждой  посматривали  на  крохотный  очаг,  упрятанный  глубоко
в  песок:  там,  в  красной  от  угольев  пещере,  грелся  казанок  с
чаем,  и  один  вид  этого  прокопченного  казанка  согревал  охрип¬
шее  горло.
 Под  сосцами  раздавались  странные  ритмичные  звуки:  цвирк...
цвирк...  —  будто  пел  жестяной  сверчок.  Быстрые  руки  Галины
скользили  по  коровьим  соскам.  И  били  из  переполненного  вы¬
мени  «голландки»  по  ведру  тугие  струи:  цвирк,  цвирк...
 И  тут  же,  чуть  выше,  сторожа  непрочный  уют  этой  странной,
случаем  сложившейся  семьи,  чернел  пулемет.  Привалившись
к  нему,  Гонта  набивал  ленту.
 —  Смолкли  егеря,  —  проворчал  он.  —  Комбинируют...  Чего
комбинируют?
 —  Небось  не  отстанут,  пока  с  нами  обоз,  —  сказал  Левуш¬
кин,  прервав  заунывную  песню.  —  Мы  свою  долю  при  себе  дер¬
жим,  как  горб.
 —  Да.  Прижали  нас.  Ну  ничего,  —  успокоил  Андреев  това¬
рищей  мудрым  своим  старческим  шепотком.  —  Мы  в  своем  краю,
а  они  в  чужом,  нам  легче.  Родная  земля  —  это,  брат,  не  просто
слова,  живого  она  греет,  а  мертвому  пухом  стелется.
 —  Прибауточки,  утешеньица  поповские  твои,  —  вскипел
вдруг  Гонта  и  сорвался  на  шип,  как  котел  со  сломанным  кла¬
паном:  —  Ты  скажи  прямо:  считаешь  меня  виноватым,  что  на
болотах  сидим?  Я  вас  в  Калинкину  пущу  направил  или  нет?
Прямо  скажи!
 Андреев  поднял  на  Гонту  зоркие,  смышленые  глаза:
 —  Виноват,  Гонта.  Взялся  командовать,  так  прояви  свойство.
Ты  тогда  не  на  месте  оказался,  а  сейчас  ты  на  месте.  При  пуле¬
мете  твое  место,  Гонта,  а  не  в  генералах.  Для  каждого  человека
точное  место  приготовлено,  где  душа  с  умом  сходятся,  как  в
 176

прицеле,  и  дают  попадание.  А  то  бывает,  что  душа  в  небо  рвет¬
ся,  а  ум,  как  тяжелая  задница,  привстать  не  дает.  И  человеку
одно  мучение.  Все-то  он  готов  силой  переломать.
 —  Не  ваша  философия!  —  оскалился  Гонта.  —  Вредный  твой
взгляд,  дед.  Человек  все  может.  Были  бы  преданность  да  воля!
 И  он  поднял  свой  литой  кулак.
 —  Не  может...  Командовать-то  каждому  лестно.  Но  не  каж¬
дый  может,  —  сказал  Андреев.  —  Ох-хо-хо...  Мне  бы  маслица
лампадного  или  камфорного  достать.  Мучает  ревматизм  —  ну,
не  военная  хвороба!..  Ты,  Гонта,  не  казнись,  ярость  прибереги
на  немца.
 Галина,  склонившись  над  раненым  ездовым,  поила  его  моло¬
ком  из  дюралевой  кружки.  Зубы  Степана  дробно  стучали  о  ме¬
талл.
 —  Попей,  попей  тепленького,  —  приговаривала  Галина.  —
Ты  крови  много  потерял...  Вот  довезем  тебя  до  отряда,  —  уте¬
шала  она  ездового,  как  ребенка,  —  а  там  в  самолет  —  и  на
Большую  землю,  в  госпиталь.  Там  хорошо,  чисто,  тепло...  Все
в  белом  ходят,  и  всю  ночь  огонь  у  нянечки  горит...
 Ездовой  слушал,  и  лицо  его  успокаивалось,  и  страх  смерти,
отвратительный,  липкий  страх,  беззвучно  стекал  с  него  в  песок,
в  болото,  как  болезненный  пот.  Немудреные,  знакомые  уже  Сте¬
пану  слова  утешения  звучали  как  внове,  как  сказанные  только
для  него,  раненного,  и  был  в  них  непонятный  и  властный  смысл,
была  в  них  тайна,  которой  владеет  лишь  женщина  —  милосерд¬
ная  сестра,  жена,  мать.
 Неожиданно  Степан  приподнял  голову.
 —  У  фашистов  кони  заржали,  —  сказал  он.  —  Ох,  Галка,
чтоб  минометов  не  подвезли!..
 5
 Партизаны  настороженно  примолкли.  Со  стороны  окутанного
сизой  дымкой  болота  неестественно  громко,  как  будто  принесен¬
ное  горным  эхом,  до  песчаного  островка  докатилось  откаш¬
ливание.  Это  было  до  того  странно,  что  Гонта  взялся  за  ру¬
коять  МГ.
 —  Partisan!  —  металлический  гулкий  голос  пронизал  туман
над  болотом  и,  отражаясь  от  отдаленного  леса,  вернулся  слабею¬
щими  откликами:  —  san...  san!..
 —  Это  в  мегафон,  —  пояснил  Топорков  и  подался  вперед.
 И  снова  зазвучала  усиленная  рупором  немецкая  речь:
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 177

—  Das  Kommando  la(3t  einen  eurer  Kameraden  mit  euch  reden!  *
«...den...  den...»  —  пропело  болото.
 Казалось,  голос  исходит  от  черных  коряг,  окруживших  пес¬
чаный  остров  и  выставивших  паучьи  лапы.
 —  Переводи,  Вертолет!  —  подтолкнул  Левушкин  подрывника.
 — 	«Командование  дает  возможность  обратиться  к  вам  ва¬
шему  товарищу!»  —  перевел  Вертолет  добросовестно,  но  чужим,
бесстрастным  голосом,  как  будто  зараженный  интонациями  не¬
мецкого  офицера.
 И  из  сумерек  донесся  знакомый  голос  Миронова.
 —  Партизаны,  товарищи!  —  прокричал  он  своим  округлым,
ладным,  бойким  тенорком.  —  Положение  ваше  безвыходное!  Ве¬
дут  вас  начальники  советские  Гонта  и  Топорков.  Им  на  ваши
жизни  наплевать,  они  свое  задание  выполняют,  от  энкавэдэ!
 Слова  сыпались  из  рупора  легко,  как  шарики  из  ладони,  и
прыгали  по  болотцу  дробно,  и  эхо  рикошетило  их  во  все  концы.
 —  Бросайте  обоз  с  оружием,  переходите  сюда...  —  торопил¬
ся  Миронов.  —  Условия  хорошие...  четыреста  грамм  белого...
крупу...
 Он  уже  говорил  взахлеб,  давясь  слюной,  как  будто  бы  спеша
прочитать  заранее  составленный  для  него  текст,  и  слова  стали
долетать  отрывками,  как  из  испорченного  репродуктора:
 — 	...пачки  сигарет...  сахар  натуральный...  селедка...
 Оглушительно  грохнуло  над  ухом  Топоркова.  Горячая  гильза
выпала  на  песок  из  снайперской  винтовки  Андреева.
 —  Не  слушайте  командиров,  которые  пулей  глушат  правду!  —
выкрикнул  Миронов.
 —  Эх,  не  умею  на  слух,  —  сокрушенно  вздохнул  Андреев.
 Затем  рупор  снова  проскрипел  по-немецки  и  смолк.  Мертвен¬
ная  тишина  воцарилась  над  топью.
 —  Ну,  чего  язык  закусил?  —  Левушкин  ткнул  Вертолета.
 —  Они  подвезли  минометную  батарею,  —  пояснил  подрыв¬
ник  с  усилием.  —  Утром  откроют  огонь  на  уничтожение.
 —  С  этого  бы  и  начинали,  —  проворчал  Левушкин.  —  А  то:
«селедка,  сахар  натуральный...»  Жалко,  нет  у  нас  такого  «матю-
гальника»,  в  который  кричат,  я  бы  им  пояснил...
 —  Наша  задача  —  продержать  здесь  егерей  как  можно  доль¬
ше,  —  сказал  майор.  —  Будем  рыть  окопы.
 —  Сколько  мы  сможем  продержаться  под  обстрелом?  —
спросил  Вертолет.
 —  Если  у  них  батарея  батальонных  минометов  калибра  во¬
*  Командование  разрешило  одному  из  ваших  товарищей  по¬
говорить  с  вами!
 178

семьдесят  один,  то  около  часа,  —  ответил  Топорков  четко  и  сухо,
словно  справку  выдал.  —  Если  ротные  пятидесятки,  то  несколько
больше...  Но  обстрел  они  начнут  с  рассветом.
 Андреев,  спустившись  под  бугор,  к  обозу,  принес  большую
ковшовую  лопату  с  длинным  черенком.  Первым,  поплевав  на
ладони,  взялся  за  работу  Гонта.
 —  Эх,  судьба-индейка,  ладно!  —  Левушкин  махнул  рукой,
как  бы  окончательно  смирясь  с  неизбежностью  того,  что  должно
было  произойти  на  рассвете.  —  Одного  только  жалко:  этот  гад
Миронов  жить  останется!
 —  Не  останется,  —  успокоил  разведчика  Топорков.  —  Если
нам  удастся  выполнить  задание,  ошибки  с  обозом  ему  не  про¬
стят.
 —  Уж  я  тогда  постараюсь  продержаться,  —  сказал  Андреев.
 Партизаны  лежали  у  очага  тесной  группой,  курили,  пили  чай
из  дюралевых  кружек  и  котелков,  и  был  у  них  вид  людей,  ко¬
торым  некуда  спешить.
 Только  Гонта  сидел  особняком,  мрачной  глыбой,  на  гребне
холма,  у  пулемета.
 Левушкин  вдруг  как-то  беспокойно  заерзал  на  песке,  кашля¬
нул  в  кулак  и,  поморщившись,  как  от  оскомины,  отстегнул  под
ватником  карман  гимнастерки,  достал  небольшой,  сложенный
вдвое  листок  с  каким-то  замысловатым,  расплывшимся  от  пота
и  дождя  рисунком.
 —  Вот,  товарищ  майор,  все  хотел  вам  отдать,  да  минутки
свободной  не  было...  Схемка  тут  какая-то  нарисована...  Раньше
еще...  ну,  до  того  как  выяснилось,  вчерась...  —  Левушкин  не
поднимал  глаз,  —  вы  придремали,  а  схемка  торчала  из  кармана.
Сами  понимаете,  мы  на  вас  грешили,  любопытно  было,  что  за
схемка...  Прощения  прошу!  —  неловко  закончил  он  монолог  и
отдал  бумажку  майору.
 —  А  у  вас  какая  была  до  войны  профессия?  —  спросил  То¬
порков,  щурясь.
 —  Да  нормальная...  Нормальная  профессия.  Ну  а  в  детстве
беспризорничал,  так  что,  сами  понимаете,  схемку  было  нетрудно
прибрать...
 —  И  разобрались  в  схемке?
 —  Нет.  Чего-то  тут  такое.  —  И  Левушкин  нарисовал  в  воз¬
духе  извилистую  линию.  —  План  местности  или  чего...
 —  Эту  схемку  заместитель  командира  отряда  Стебнев  нари¬
совал,  —  пояснил  Топорков,  разворачивая  листок  и  поднося  его
к  огню.  —  Во  время  разработки...  Так  сказать,  символ  операции...
 12
 179

А  я  в  карман  положил.  Пускай,  думаю,  если  в  живых  никого
не  останется,  фрицы  полюбуются,  как  мы  их  одурачили  с  обозом.
 С  болота  снова  взлетела  ракета,  тени  побежали  по  острову,
вспыхнул  туман,  и  Топорков  показал  всем  рисунок:
 —  Расплывчато  чуть-чуть...  Это  кукиш,  Левушкин.
 —  Кукиш?  —  переспросил  разведчик,  и  светлые  его  брови
изобразили  сразу  два  взведенных  курка.
 —  Да,  кукиш.  Иначе  говоря,  фига  или  дуля.  Вот!
 И  майор,  неожиданно  озорно  усмехнувшись,  продемонстриро¬
вал  наглядно  изображенный  на  бумаге  предмет.
 —  А  я  думал  —  план,  —  охнул  Левушкин.
 Он  посмотрел  на  майора,  насупившись,  затем  вдруг  открыл
в  улыбке  все  тридцать  два  безукоризненных  зуба  и  неожиданно
заливисто  рассмеялся:
 —  Вот  дурак  я!
 И  самое  неожиданное  —  поддержал  его  майор,  этот  сушеный
гриб.  Его  улыбка,  бледно  расцветая  на  лице,  вдруг  расширилась,
и  майор,  обнаружив  концлагерную  щербатость,  рассмеялся  —
вначале  разбавляя  хохот  сухим  покашливанием,  а  затем  уже,
не  сдерживая  себя,  в  полную  силу.
 Они  смеялись  впервые  за  все  время  походной  жизни.  Смея¬
лись,  потому  что  сейчас,  перед  последним  боем,  ничто  не  разде¬
ляло  их.
 Не  потеря  страшна,  а  неумение  смириться  с  ней.  Они  смири¬
лись  с  самой  страшной  потерей.  И  —  смеялись.
 И  только  Гонта  мрачно  сидел  у  пулемета  и  смотрел  на  топь,
и  смех  обтекал  его,  как  речная  вода  обтекает  темную  сваю...
 6
 Сумерки  заползли  в  лес  и  забрали  болото.  Съели  постепенно,
начиная  снизу,  стебли  куги,  поглотили  корявые,  черные,  убитые
топью  кусты  и  вывороченные  корневища  с  протянутыми  кверху
острыми  крючковатыми  пальцами,  подрезали  ольховник,  оставив
лишь  голые  прутья-вершинки...
 ...Месяц,  яркий  до  боли  в  глазах,  выкатился  и  завис  над  пес¬
чаным  островком.
 —  Вы  не  спите?  —  спросил  Вертолет.
 —  Нет,  —  ответила  Галина.
 —  Жалко  спать...
 Они  сидели  рядышком  под  сосной,  нахохленные,  как  заблу¬
дившиеся  дети.
 —  Ковш  уже  ручкой  книзу.  Значит,  три  часа...  Знаете,  мне
вспоминается:  у  нас  во  дворе  печь  стояла  летняя.  Отец,  когда
180

трезвый  бывал,  блины  любил  печь.  На  воздухе.  И  обязательно,
чтобы  «крест»  —  вон  то  созвездие  —  над  печью  висел.  Осенью
это  в  пять  утра  бывало.
 —  Галя,  я  вам  вот  что  хотел  сказать.  —  И  Вертолет  шумно
вдохнул  воздух.  —  Иначе  некогда  уже  будет...  Помните,  я  впер¬
вые  в  отряд  пришел,  вы  мне  руку  перевязывали,  утешали,  в  гос¬
питаль  обещали  отправить,  где  «светло  и  чисто»...
 Глаза  Галины  приблизились  к  Вертолету.
 —  Так  вот  я  хочу,  чтоб  вы  знали,  Галя:  с  той  минуты  я  вас
люблю.  Я  не  хотел  говорить...  потому  что...  потому  что  всем  нам
плохо  и  не  время...
 —  Чудак,  ох,  чудак!  —  Смеясь  и  плача,  она  прижалась  к
нему  и  ткнулась  в  протертый  воротник  его  нелепого  учительского
пальто.  —  Какой  чудак!  Что  ж  вы  хоронились...  ну  зачем?
 Ракета,  затмевая  сияние  месяца,  зажглась  над  ними,  и  пуле¬
мет  ударил  трассирующими,  задев  сосну  и  осыпав  их  хвоей.
 —  Эй,  разговорились!  —  раздался  сердитый  шепот  Левуш¬
кина.  —  Болтаете,  а  люди  спят!
 —  Я  не  сплю,  —  со  старческой  хрипотцой  ответил  Андреев,
который,  вероятно,  тоже  слышал  Вертолета  и  Галину.  —  Жалко
спать.  Хоть  и  старый  хрен,  а  жалко...
 Кряхтя,  с  трудом  разгибая  ноги,  он  встал  и  присел  рядом
с  разведчиком.
 —  Ладно,  Левушкин,  ты  не  сердись,  ты  жизни  не  мешай...
Она  ведь  как  река,  жизнь-то,  сама  выбирает,  где  русло  пробить,
а  где  старицу  оставить,  кого  на  стремнину  вынести,  а  кого  на
бережок  бросить...  Вот  мы  с  тобой  на  бережку  оказались.  Ну
что  ж.  Посидим,  подождем.  Что  делать?  Махорочкой  давай  по¬
дымим.
 Жесткая  хвоя  под  месяцем  отливала  серебром.  Темные  тени
причудливо  переплетались  на  земле,  на  ветвях,  стволах,  и  нель¬
зя  было  понять,  где  действительно  ветви  и  стволы,  а  где  их
тени.
 И  в  этом  переплетении  теней  были  растворены  люди,  лоша¬
ди,  телеги  —  весь  маленький  обоз,  не  везущий  ничего  и  потому
обреченный  на  гибель.
 Переливающийся,  стеклянный  звук  долетел  откуда-то  сверху
до  Андреева  и  Левушкина,  словно  бы  загомонили  сотни  жалост¬
ливых,  невнятных  голосов.
 Андреев  выставил  ухо  из-под  своего  капюшона.
 —  Гуси  улетают,  —  сказал  он  Левушкину.  —  Отдыхали  где-
то,  или  егеря  спугнули...
 181

И  все  партизаны—  народ,  умеющий  спать  даже  под  выстрела¬
ми,  —  вдруг  проснулись  и  стали  прислушиваться.
 —  Гуси  летят...
 7
 На  рассвете  остров  выплыл  из  темноты,  как  корабль.  Туман
волнами  клубился  над  болотом.
 Звонко  хлестнул  в  уши  разрыв.  Кочки,  черная  вода,  коря¬
ги  —  все  это  столбом  взлетело  в  воздух.
 —  По  укрытиям!  —  крикнул  Топорков.
 Он  достал  блокнот  и  к  записи  «25  октября.  Окружены  на
болоте»  добавил:  «26  октября.  С  рассветом  немцы  начали
мин.  обстрел.  Ждем  атаки».  Затем  он  аккуратно,  трубочкой,
свернул  блокнот  и  запрятал  поглубже  под  шинель.
 Снова  шумно  выплеснулась  к  небу  вода.  Заржали,  чуя  беду,
лошади.
 Большая  «голландка»,  порвав  веревку,  который  была  привя¬
зана  к  телеге,  и  звеня  колокольцем,  бросилась  в  топь  в  поисках
спасения.
 Началось!..
 День  восьмой
 ЖРЕБИЙ
 1
 Партизаны,  забравшись  в  окопы,  всматривались  в  плаваю¬
щий  над  болотом  туман.  Гонта  снял  кожаную  куртку  и  набро¬
сил  на  свой  МГ,  чтоб  не  засыпало  землей.
 —  Наугад  бьют,  —  сказал  Топорков.  —  Вот  туман  разой¬
дется,  начнут  накрывать.
 —  Торопятся,  —  буркнул  Андреев.  —  В  болоте  сидят,  в  хо¬
лоде.
 Еще  одна  мина  разорвалась  перед  островком,  и  комок  мок¬
рого  мха  шлепнулся  прямо  на  пилотку  Левушкину.  Разведчик
смахнул  его  ладонью,  как  надоедливую  муху.
 —  Они  там  грелками  греются,  —  сказал  Левушкин.  —  Хи¬
мическими.  Такой  пакетик,  вроде  бандерольки...  —  Он  говорил,
чтобы  заглушить  страх,  а  глаза  оставались  тоскливыми,  злыми,
ожидающими.  —  ...Сядешь  голым  задом  на  такую  грелку,  воды
в  рот  наберешь  и  кипишь,  как  чайник.
 182

Снова  грохнуло,  на  этот  раз  ближе.  Вертолет,  закусив  губу,
следил  за  болотом,  за  тем,  как,  освобождаясь  от  тумана,  выплы¬
вают  черные,  с  изломанными  паучьими  лапами  коряги.  Галина,
поймав  на  секунду  его  взгляд,  улыбнулась  ему  в  ответ,  но  неве¬
селой  была  эта  улыбка.
 Распряженные  лошади  сгрудились  около  телеги,  на  которой
лежал  Степан.
 —  Дед!  —  крикнул  ездовой  Андрееву.  —  Коней  хоть  в  бо¬
лото  загнать,  ведь  одной  миной  забьют...  А,  дед?
 Старик  обернулся.  Но  внимание  его  привлекли  не  вздраги¬
вающие  лошади,  а  пегая  корова,  неумолчно  звеневшая  коло¬
кольцем-«болтуном».  Андреев  застыл  с  винтовкой  в  руке;  он
напряженно,  приподняв  бородку,  всматривался  в  топь  позади
острова.
 «Голландка»,  успевшая  безошибочным  инстинктом  осознать,
что  встреченные  ею  люди  не  могут  защитить  от  воющей  и  гро¬
хочущей  смерти,  барахталась  теперь  среди  зыбкого  травяного
ковра,  как  раз  в  том  месте,  где  вчера  Андреев  делал  свои  без¬
успешные  промеры.  Вытягивая  мощную  шею,  отметая  мордой
листья  белокрыльника,  она  рвалась  вперед,  а  вслед  за  ней  пыта¬
лась  пробиться  и  телка.
 Лесной  житель,  Андреев  верил  в  звериное  чутье  и  ждал,  на¬
блюдая  за  «голландкой»,  искавшей  в  топи  спасительную  тропу.
 Снова  просвистело  в  воздухе,  и  метрах  в  двадцати  от  коро¬
вы  вырос  черный  столб.
 Отчаявшаяся  «голландка»  метнулась,  разорвав  на  клочки
травяной  настил,  и  нашла  наконец  твердую  основу.  Упираясь
копытами,  она  выдернула  свое  ставшее  черным,  лоснящееся  тело
из  топи.
 И  пошла  вперед!  Пошла,  то  проваливаясь,  то  снова  выбираясь,
пошла  так,  будто  не  впервые  приходилось  ей  бродить  по  этой
тайной  болотной  тропе.  Инстинкт  уводил  ее  от  смерти,  как  опыт¬
ный  поводырь.  Звенел,  захлебывался  и  вновь  звенел  коло¬
кольчик.
 Андреев  сполз  по  песку  вниз,  ступил  в  не  затянувшуюся  еще
ряской  черную  воду  и  побрел  за  мелькающими  в  тумане  пят¬
нистыми  телами.
 Он  спешил.  Расстегнув  дождевик,  он  рвал  на  себе  клетчатую
рубаху.
 2
 Туман  поднимался  над  болотом  медленно  и  неуклонно  и
вскоре  должен  был  открыть  остров,  как  занавес  открывает  сце¬
183

ну.  Ударил  разрыв  перед  самым  бугром,  взметнуло  песок,  и  сре¬
занная  осколком  сосновая  ветка  упала  в  окопчик  рядом  с  Вер¬
толетом.
 Судорога  ожидания  сжала  лицо  Топоркова,  и  он  сказал  Гон¬
те,  чуть  приоткрыв  рот:
 —  Дайте  по  болоту.  Как  бы  корректировщик  не  подлез!
 Гонта  снял  куртку  с  пулемета,  не  спеша  проверил  наводку
и  дал  очередь  по  краю  отползающей  туманной  завесы.  Еще  зве¬
нело  в  ушах  от  трескотни  и  гильзы  сыпались  на  дно  окопчика,
когда,  весь  в  грязи  и  тине,  с  бородой,  украшенной  водорослями,
как  елка  мишурой,  на  бугре  появился  Андреев.
 —  Товарищ  майор,  —  сказал  он,  задыхаясь.  —  Коровы  ушли
с  острова.
 —  Ну  и  что?  —  спросил  майор.  Но,  постепенно  осознавая
смысл  сказанного  Андреевым,  он  повернулся  в  его  сторону.
Тонкий  бледногубый  рот  провис  по  углам.  —  То  есть  куда
ушли?
 —  Туда,  в  «тыл»...  —  Старик  махнул  рукой,  указывая  на
непроходимую  топь.  —  Я  рубахой  пометил  тропу,  товарищ
майор.  Уйдем  и  мы!  И  телеги  вытянем.  Попробуем  цугом  за¬
прячь,  по  четыре!
 Все  с  загоревшимися  глазами  потянулись  к  Андрееву.
И  у  майора  оттаяло  лицо,  живая  краска  вернулась  к  нему.
 —  Чертов  дедок!  —  крикнул  Левушкин  восторженно  и  хлоп¬
нул  Андреева  по  плечу.
 —  То  животное,  —  поправил  его  старик  и  запахнул  дожде¬
вик,  открывающий  остатки  клетчатой  рубахи  и  поросшую  седыми
волосами  грудь.
 —  Запрягайте  и  уходите,  —  сказал  майор.  —  Я  прикрою.
 Взгляды  партизан  скрестились  на  майоре.
 —  Вам  обоз  вести  надо!  —  сказал  Вертолет.
 Два  разрыва  один  за  другим  всколыхнули  болото  чуть  левее
острова.  Беспокойно  заржали  лошади.
 —  Некогда  дискутировать,  —  сказал  майор.  —  Скоро  начнут
накрывать.  Идите!
 —  Эх!  —  выдохнул  Левушкин.  —  А  зачем  люди  жребий  при¬
думали?
 Финский  нож  как  бы  сам  собой  оказался  в  ладони  развед¬
чика.  Он  подобрал  прутик,  молниеносно  разрезал  его  на  четыре
равные  доли,  а  затем  одну  из  палочек  укоротил  вдвое.  С  быст¬
ротой  профессионального  манипулятора  Левушкин  смешал  па¬
лочки,  скрыл  их  в  кулаке,  затем  выставил  лишь  равный  часто¬
кол  кончиков:
 —  Кому  короткая,  тот  «выиграл»...
 184

Галина  потянулась  было  к  Левушкину,  но  он  остановил  ее:
 —  Женщины  и  раненые  не  участвуют.
 —  Это  почему  же?  —  возмутилась  Галина,  но  Гонта  осадил
ее  коротко  и  гневно:
 —  Замолчи,  Галка!..  —  И,  насупившись,  играя  желваками,
он  выдернул  одну  из  палочек,  торчавших  из  кулака  Левушкина.
 —  Длинная!  —  Левушкин  повернулся  к  Вертолету.
 Галина,  округлив  глаза,  смотрела,  как  подрывник  тонкими
пальцами,  как  пинцетом,  выдернул  свой  жребий.  И  облегченно
выдохнула:
 —  Длинная!
 И  Топорков  вытянул  длинную  палочку.
 Левушкин  разжал  ладонь.  Среди  морщинок,  среди  перепутан¬
ных  линий  жизни  лежал  маленький,  в  полспички,  отрезок  сос¬
новой  ветки.  И  в  нем  была  судьба  Левушкина.
 Мина  разорвалась  справа  от.  острова.  Чуть  дрогнула  ладонь.
 —  Моя!  —  сказал  Левушкин.  —  Мне  всегда  в  игре  везло.
 И  тогда  Топорков  взял  разведчика  за  кисть  и,  потянув  к
себе,  вытащил  из  рукава  еще  одну,  пятую,  длинную  палочку  —
утаенный  жребий.
 —  Старый  фокус.  Короткую  потом  подсунули,  —  сказал  То¬
порков.  —  Будем  считать,  короткая  —  моя.  Я  вас  повел,  я  буду
отвечать.  И  постарайтесь  переправиться  через  Сночь  и  увести
за  собой  егерей.
 —  Теперь  меня  послушайте,  —  пробасил  Гонта  и  неожиданно
ударил  Левушкина  снизу  по  открытой  ладони:  жребий  взлетел
в  воздух.  —  Я  молчал,  теперь  послушайте.  Не  майор,  а  я  сюда
вас  привел.  И  я  буду  прикрывать.  И  никому  не  возражать,  а  то
постреляю  и  ваших,  и  наших!
 Столько  было  уверенности  и  силы  в  голосе  этого  коренасто¬
го,  меднолицего  мужика,  что  разведчик,  нагнувшийся  было,
чтобы  подобрать  палочку,  выпрямился.
 —  И  все!  Геть!  —  добавил  Гонта  мрачно.
 Взгляд  его  колючих,  глубоко  упрятанных  под  темными  бро¬
вями  глаз  на  долю  секунды  столкнулся  со  взглядом  майора,  и,
как  когда-то,  во  время  их  первых  стычек,  всем  почудился  фех¬
товальный  звон.
 —  Майор,  ты  мою  натуру  понял,  —  сказал  Гонта.  —  Меня
с  места  не  сдвинешь.  Разве  что  убьешь.  Веди  людей,  не  стой,
а  то  потеряешь  обоз...
 И  он  протянул  Топоркову  крепкую,  металлической  тяжести
ладонь,  и  сухая,  длинная  кисть  Топоркова  легла  в  нее,  как  штык
в  ножны,  и  лязга  не  было.
 185

—  Может,  я  и  научился  бы  насчет  горшков,  —  сказал  Гон¬
та.  —  Наука  на  войне  добрая.  Да  часу  нема!
 3
 Гонта  оглянулся.  Последние  две  упряжки  уже  вошли  в  бо¬
лото.  Люди  и  лошади  барахтались  в  темной  жиже,  среди  остат¬
ков  зеленого  ковра,  как  среди  льдин,  дышали  натужно,  с  хри¬
пом.  Впереди  шел  Андреев,  высматривая  над  темным  месивом
пестрые  свои  вешки,  привязанные  к  кустам  багульника  и
кочкам.
 Остров  прикрывал  партизан  от  егерей,  и  лишь  Гонта  видел
их  с  вершины  бугра.  Но  сюда  же,  к  этой  вершине,  снова  под¬
тягивались  фашисты.
 Гонта  поправил  огрызок  ленты,  куце  торчащей  из  раскален¬
ного  МГ,  постучал  по  круглой  коробке,  затем  подвинул  к  себе
две  лимонки...
 Островок  заходил  ходуном  под  беглым  минометным  огнем...
 Все  четыре  повозки  стояли  в  ольховнике.  Партизаны  прислу¬
шивались.  Лица  их  были  темны  от  грязи.  Пулемет  постукивал
короткими  очередями,  но  затем  со  стороны  острова  донеслись
один  за  другим  два  гранатных  взрыва,  спустя  несколько  се¬
кунд  —  третий.
 И  наступила  тишина.
 —  Все,  —  вздохнул  Левушкин.  —  У  него  были  две  лимонки.
 Они  закурили,  собрав  остатки  махорки;  они  ждали,  хотя
надежды  на  возвращение  Гонты  ни  у  кого  не  было.
 Галина  с  мокрым  от  слез  лицом  меняла  Степану  повязку,
осторожно  откладывая  в  сторону  алые  бинты.
 —  Потерпи...  потерпи...  —  приговаривала  Галина.  —  Сейчас
перебинтуем,  а  то  растрясло!
 —  Отчего  кровь  красная?  —  говорил  Степан,  лихорадочным
взглядом  уставясь  на  бинты.  —  Я  понял,  Галка.  Это  чтоб  страш¬
но  было  убивать  или  ранить.  Была  б  она  синенькой  или  жел¬
тенькой  —  не  так  боялись  бы,  легче  было  бы  убивать.
 Обер-фельдфебель  взобрался  на  холм.  За  ним,  таща  из  боло¬
та  раненых,  поднялись  остальные  егеря.
 Обер-фельдфебель  увидел  на  гребне  присыпанную  алым  пе¬
ском,  иссеченную  осколками  кожанку  Гонты.  Затем  он  медлен¬
но  оглядел  остров  с  вершины  бугра  и  выругался.
 Обоз  снова  исчез.
 186

День  девятый
 В  СЕЛЕ  ВЕРБИЛКИ
 1
 Первыми  протопали  по  песчаной  лесной  дороге  сапоги  Ле¬
вушкина,  точнее,  не  сапоги,  а  то,  что  осталось  от  них,  именно:
голенища.  Ступни  Левушкина  были  обмотаны  тряпицами  и  на
римский  манер  перетянуты  крест-накрест  тем  самым  желтым
проводом,  который  разведчик  взял  у  немецких  связистов  вместе
с  катушкой.
 Бывшие  эти  сапоги  ступали  как  бы  нехотя,  заплетаясь  друг
о  друга:  Левушкин  дремал  на  ходу.  Следом,  в  отдалении,  дви¬
гались  телеги  с  безмерно  уставшими  партизанами.  Заморенные
кони  шли,  опустив  головы.
 Не  дремли,  дозорный!  Но  куда  там...  есть  предел  и  силам
двадцатилетнего  крепкого  парня.  И  сапоги  сами  собой  вели  Ле¬
вушкина  по  лесной  дороге.
 Дремала  сестра,  дремал  и  раненый  Степан,  и  голова  его  мо¬
талась  на  сене  от  неровного  движения  упряжки.
 На  остальных  двух  телегах  сидели  Топорков  и  Вертолет,  оба
с  запавшими,  серыми  лицами  и  тоже  в  порванной  обуви.  При¬
чем  последний  экипаж,  на  котором  покачивался,  изредка  приот¬
крывая  глаза,  Вертолет,  был  без  одного  колеса:  вместо  него
скребла  песок  гибкая  слега,  а  позади,  привязанные  к  кузову,
плелись  пегие  «голландки».
 Замыкал  процессию,  отстав  метров  на  тридцать  от  обоза,
таежник  Андреев.  Шел  он  довольно  бойко,  ступая  босыми  ногами
по  песку.  Винтовку  Андреев  держал  на  правом  плече,  а  через
левое  были  переброшены  связанные  за  ушки  и  неплохо  еще  со¬
хранившиеся  кирзачи.
 Облетевший  за  холодную  ночь,  пустой  и  тихий  осенний  лес
стоял  по  обе  стороны  дороги,  и  сквозь  легкие  чистые  березки  и
осины  просматривались  дубки,  все  еще  державшие  на  черных
ветвях  желтую  листву,  как  награду  за  стойкость.
 Три  человека  вышли  на  дорогу  с  какой-то  лесной  тропинки.
Заметили  обоз  и  торопливо  серыми  тенями  шмыгнули  за  дубки,
притаились.
 Но  Левушкин  уже  широко  открыл  глаза  —  и  они  мгновенно
просветлели.  Непонятным,  шестым,  врожденным  чувством  он
ощутил  присутствие  чужих  людей.  Отпрыгнув  в  сторону,  он
щелкнул  предохранителем  автомата.
 187

—  Э,  выходи!  —  крикнул  он.  —  Живо!
 И  тон  его  не  оставлял  сомнений,  что  он  не  станет  медлить
со  спусковым  крючком  автомата.
 Из-за  дубков  вышли  две  старушки  и  старичок.
 Старушки  были  по-довоенному,  по-мирному  чистенькие,
в  черных  платках,  черных  жакетах  и  черных  юбках  до  пят,
будто  в  церковь  собрались,  да  еще  с  одинаковыми  пестрядин¬
ными  узелками  в  руках;  правда,  и  жакетки,  и  платки,  и  юбки,
и  даже  пестрядь  —  все  латаное-перелатаное...
 Старик  же  имел  вид  особый,  на  нем  был  промасленный  тан¬
кистский  комбинезон,  дополненный  лаптями  и  онучами.
 —  О!  Партизаны!  —  радостно  сказал  старик,  и  прокуренные
усы  его  поднялись.
 —  Мы  не  партизаны,  —  ответил  Левушкин,  оглядываясь  на
подходивший  обоз.  —  Не  видишь  —  макулатуру  собираем...
А  ты  что  за  танкист?
 —  Почему  танкист?  —  необидчиво  возразил  старик,  подходя
к  телеге,  за  ним  гихонько,  скромненько  шествовали  старушки.  -•
Комбинезон  вещь  хорошая  для  осени,  малопромокаемая.  Сейчас
война  людей  раздевает,  война  и  одевает,  будьте  любезны.
 Проскрипели  и  остановились  повозки.  Дедок  обменялся  по¬
нимающим  взглядом  с  Андреевым,  несшим  свои  сапоги  на  пле¬
че.  Принадлежность  к  одному  поколению  и  житейский  опыт
объединяли  их.
 —  Сначала  испугались,  —  пояснил  старик,  обращаясь  те¬
перь  уже  ко  всем  партизанам.  —  Может,  полицаи?  Нет,  глядим,
свои...
 —  Почему  же  свои?  —  спросил  Левушкин.
 —  Во!  —  И  старик  взглядом  указал  на  обмотанные  тряп¬
ками  ноги  разведчика.  —  Какие  ж  вы  полицаи?
 —  Ну  ладно,  —  сурово  сказал  Левушкин,  партизанское  са¬
молюбие  которого  оказалось  уязвленным.  —  Ты  что  за  личность?
 —  Я  Стяжонок  Григорь  Данилович,  это  жена  моя,  —  он
указал  на  старушку  повыше  ростом,  —  а  это  сестра  ее,  свояче¬
ница  моя,  Мария  Петровна,  будьте  любезны!
 Партизаны,  истощенные  переходом,  смотрели  на  стариков
безучастными  тупыми  глазами,  и  лишь  Левушкин  вел  рас¬
спросы.
 —  Это  что  ж  за  фамилия  такая  или  кличка  —  Стяжонок?
 —  Зачем  кличка?  Фамилия.  Белорусы  мы.  Из  деревни  Кре-
щотки,  на  реке  Сночь,  слыхали?  А  идем  в  Вербилки,  это  уж
Украина,  будьте  любезны.  В  Вербилках  у  нас  две  дочки,  зять
да  внучата,  полный  интернационал.  Сегодня  ж  Параскева...
Параскева-грязница  у  нас...
 188

—  Празднуете,  значит!  —  Левушкин  сплюнул.
 —  Да  ведь  живые.  Покинутые,  а  живые.
 —  Живые.  Зятья  у  вас...  молодые  небось  зятья-то?..  Доку¬
мент  есть?
 —  Недоверие,  —  пробормотал  старик  и  полез  под  комбинезон.
 —  Доверие,  недоверие...  Может,  ты  полицаев  прислужник?
 —  Не!  Напротив,  я  на  маслозаводе  в  сепаратор  гайку  ки¬
нул!  —  сказал  старичок  и  протянул  разведчику  замусоленную
бумажку.
 —  Будет  расспрашивать,  —  сказал  Левушкину  Андреев.  —
Ты  бы  немцев  так  расспрашивал.
 —  А  я  ученый-переученый...  Ты  погляди,  какой  документ!
«Свидетельство...  указом  его  императорского  величества...  о  вы¬
сочайшем  пожаловании  Стяжонку  Григорию  Данилову...  Геор¬
гия  третьей  степени...»  Во!
 —  Удобный  документ!  —  сказал  старичок.  —  Всеобщий!
И  для  немцев,  и  для  полицаев,  и  для  своих...
 —  Отдай  ему  бумагу,  —  сказал  майор  и,  кряхтя,  слез  с
телеги.
 Бывалый  солдат  Стяжонок  сразу  почуял  в  Топоркове  настоя¬
щего  командира  и  невольно  подтянулся,  лапти  его  сошлись  каб¬
луками.
 —  Немцы  в  Крещотках  есть?  —  спросил  Топорков.
 —  Нету.
 —  Ав  Вербилках  —  не  знаете?
 —  Ив  Вербилках  нету.  Чего  им  там?  Наглядывают  время
от  времени.  Полицаи  наведываются.  Господин  Щиплюк,  трясця
его  матери.  Так  у  нас  будет  специальная  просьба  до  вас,  чтоб
вы  его  наказали  примерно  —  повесили  или  расстреляли,  это  уж
как  вам  будет  угодно.
 —  Очень  вас  просим,  —  тут  же  вмешались  в  разговор  ста¬
рушки,  услышав  фамилию  Щиплюка,  губы  их  гневно  затряс¬
лись.  —  Обтерпелые  из-за  него,  как  ягнята!
 —  Ивана-объездчика  в  тюрьму  забрал  и  дочку  его,  Клавку...
 —  Он  такой:  как  в  дом,  так  и  гром!
 —  Мальчонку  стрелял  в  Крещотках.
 —  Бабы-солдатки,  у  кого  мужья  в  Красной  Армии,  со  слез
слепнут  от  него!
 —  Ясно!  —  прервал  старушечий  речитатив  Топорков.  —
А  своих  партизан  у  вас  нет,  что  ли?
 —  Богом  забытый  край,  —  вздохнул  Стяжонок.  —  Парти¬
заны  там,  за  Сночь-рекой.  —  Он  прищурил  хитрый  глаз:  —
Вы,  должно  быть,  туда  идете?
 —  Допустим...
 189

—  Н-да,  —  вздохнул  Стяжонок.  —  Переправиться  вам  трудно
будет.  Тут  на  сто  верст  вокруг  один  мост  был,  в  Ильнянском,
да  и  тот  наши  взорвали.  А  на  реке  везде  немцы.
 Он  оглядел  партизан,  заморенных  лошадей,  повозки,  ящики.
Особо  остановился  на  слеге,  заменявшей  колесо.
 —  Что  бы  я  вам  посоветовал.  Идемте  с  нами  в  Вербилки.
Тут  недалеко.  Переночуете,  передохнете,  ремонт  вам  произведем,
а  утром  порешите,  куда  надо...
 Андреев  вздохнул  и  крякнул  при  упоминании  об  удобном
ночлеге.  Майор  же,  подобно  Стяжонку,  оглядел  свой  потрепан¬
ный,  еле  бредущий  обоз.
 —  Баньку  истопим,  будьте  любезны,  —  добавил  старик.  —
И  политически  надо  бы...  Соскучился  народ  по  своим...
 И  уже  развернулся  обоз,  и  словно  бы  веселее  заскрипели
колеса,  и  резвее  пошли  лошади,  учуяв  вдали  запах  жилья.
 Впереди  обоза  шагали  Топорков  и  Стяжонок.  Чуть  поотстав,
как  почетный  эскорт,  шли  две  женщины  в  черном.
 —  Деревня,  конечно,  штука  хорошая,  —  говорил  Левушкин,
помахивая  кнутом  над  головами  коней.  —  Да  хитрая  штука!
На  сто  душ  всегда  может  одна  дерьмовая  сыскаться.  Вот  что
меня  беспокоит.  Как  думаешь,  старик?
 —  Это  конечно,  —  согласился  мудрый  таежник  Андреев.  —
Доверять  без  разбору  нечего,  это  верно.  Да  только  и  без  деревни
нам,  партизанам,  не  прожить.  Вот  шли  мы  по  болотам,  по  без¬
людью,  и  в  душе  пусто  стало.
 —  А  у  меня  в  животе,  —  возразил  разведчик.  —  По  дере¬
венской  пище  соскучился.
 —  Э,  твои  заботы,  —  махнул  рукой  Андреев.  —  Переправа
меня  беспокоит.
 —  Боишься?
 —  Себя-то  не  жаль.  Я-то  свое  дело  в  жизни  выполнил:  и  де¬
тей  вырастил,  и  внучат  понянчил...
 2
 Это  была  небольшая,  дворов  на  тридцать,  лесная  деревушка,
типичная  для  той  стороны  украинского  Полесья,  где  чувствуется
близость  к  Белоруссии  и  России:  здесь  можно  было  увидеть  и
мазанку,  и  сруб  с  резными  наличниками,  и  незатейливую  бело¬
русскую  хату...
 Топорков  вместе  с  двумя  старушками  и  Стяжонком  шел  по
единственной,  прямой,  утыкающейся  в  березовую  рощицу  улице,
190

осматривал  окна  и  дворы,  словно  бы  вызывая  деревню  своим
открыто  партизанским  видом.
 Следом  в  деревушку  входил  обоз,  заполняя  тишину  скрипом
колес  и  усталым  лошадиным  пофыркиванием.
 И  одна  за  другой  стали  открываться  калитки,  и  на  улицу
выходили,  немо  и  строго  глядя  на  партизан,  на  их  оружие,  гряз¬
ные  шинели  и  ватники,  перевязанные  проводом  сапоги,  старики
и  дети  —  мирное  население  военного  времени.
 Партизаны  подтянулись,  старались  держаться  прямо  и  не
выказывать  смертельную  усталость.  Они  медленно  двигались  в
коридоре  лиц  —  морщинистых,  продубленных,  спекшихся  на  жаре
п  работе  и  совсем  еще  юных,  без  единой  отметки  времени.
 Крестьяне  всматривались  в  партизан  с  болью,  волнением:
а  вдруг  возвращается  свой,  несказанно  изменившийся  муж,  брат,
сын,  отец...  Они  радовались,  видя  в  них  частичку  того  мира,
который  откатился  с  последними  красноармейскими  частями  и
теперь  где-то  далеко,  за  лесами,  вел  отчаянную  войну.  Они  огор¬
чались,  потому  что  люди,  принесшие  дыхание  этого  мира,  были
бледны,  усталы  и  слабы...  Они  смотрели  на  них  с  надеждой,
потому  что,  несмотря  на  пергаментную  бледность  щек,  несмотря
па  разбитые  сапоги,  партизаны  держали  оружие  крепко  и  шли
как  хозяева,  не  таясь.
 ...Топорков  вздрогнул.  За  плетнем,  у  крытой  дранкой  ма¬
занки  в  три  подслеповатых  окна,  где  пышно,  последним  осенним
цветом  цвели  золотые  шары,  он  увидел  лицо,  которое  на  миг
приковало  его  внимание  и  заставило  забыть  обо  всей  деревне.
 Оно  густо  заросло  кудлатой  бородкой,  и  нечесаные  пепель¬
ные  космы  скрывали  лоб.  Но  бородка  была  нестарой,  молодцева¬
той,  купеческой  была  эта  бородка,  и  из-под  пепельных  косм
смотрели  на  Топоркова  свежие,  с  твердым  жизненным  блеском
глаза.
 Майор  приостановился  на  миг,  насупился,  как  будто  припо¬
миная  что-то,  но  затем  двинулся  дальше.
 —  Что  это  у  вас  за  бородач  вон  в  той  мазанке  с  цветами?  —
спросил  он  Стяжонка  и  оглянулся  еще  раз.  Но  лица  у  золотых
шаров  уже  не  было.
 —  А...  То  Фроська  взяла  в  приймы.  Пленный.  У  нее  хозяй¬
ство,  вот  и  взяла,  будьте  любезны.  Мужик  гладкий,  помогает.
Сидор,  если  вернется,  в  обиде  не  будет.  Он  прежде  всего  хозяй¬
ство  ставит,  —  пояснил  Стяжонок.
 В  конце  улицы,  как  бы  запирая  своим  увечным  телом  вы¬
ход  к  березовой  роще,  стоял,  опираясь  на  самодельные  костыли,
одноногий,  свирепого  вида  мужик.  Широкие  плечи  его  были
приподняты  от  костылей,  как  крылья.
 191

Когда  Топорков  со  своим  эскортом  приблизился  к  одноно¬
гому,  он  молча  указал  костылем  на  двор,  и  они  прошли  за  пле¬
тень,  где  выстроилась,  как  по  ранжиру,  босая  конопушная  дет¬
вора.
 —  Коваль!  —  сказал  одноногому  Стяжонок,  и  смешливые
хитрые  глаза  старика,  юлившие  при  встрече  с  незнакомыми  лес¬
ными  людьми,  были  строги,  и  голос  звучал  почти  начальствен¬
но.  —  К  нам  товарищи  пришли  на  ночевку.  Надо  поспособство¬
вать.
 —  Ясно!  —  мрачно  сказал  Коваль.  —  Надо  их  не  в  дом,  а  в
клуню.  Там  безопаснее,  выход  к  лесу  на  три  стороны.  —
И  буркнул,  обращаясь  к  детворе:  —  Мишка  с  Катькой,  баньку
на  задах,  у  клуни,  топить!  Санька,  бери  Тишку,  Макогоновых,
Степняков  —  и  гоните  овец  пасти  на  концы  деревни.  Всю  ночь
будете  пасти,  с  кострами.  Чтоб  ни  одна  живая  душа  —  ни  туда,
ни  сюда  без  вашего  глаза.
 Словно  ветром  сдуло  детвору.
 Напряженное  лицо  Топоркова  просветлело.
 —  Спасибо,  —  сказал  он,  улыбаясь  Ковалю  одними  глазами.
 —  Коваль!  —  представился  одноногий  и  протянул  страш¬
ной  жесткости  ладонь.  —  Участник  белофинской.
 Его  темные,  суровые  глаза  сощурились  в  ответной  улыбке.
 —  Вот  это  и  есть  мой  зять,  будьте  любезны!  —  сказал  Стя¬
жонок  с  гордостью.
 3
 Перед  большой,  крытой  порыжевшей  уже,  подпрелой  соломой
клуней  на  огороженном  току  хрустели  свежим,  сочным  сеном
лошади.  Рядом,  у  телег,  постукивали  топорами  Стяжонок  и
Коваль.  Они  меняли  заднюю  ось,  примеряли  колесо.  Топорков
помогал  им.
 Коваль,  отставив  костыли  и  подпрыгивая  на  одной  ноге,  ра¬
ботал  ловко  и  ворочал  дрогу  с  такой  легкостью,  что  в  голову
невольно  приходила  мысль  о  том,  какой  неимоверной  силы  был
этот  черноволосый  мрачный  мужик  до  увечья.
 Неподалеку  примостился  и  Вертолет  со  своим  электровзры¬
вателем.  Он  был  занят  тем,  что  прилаживал  к  доске  сложную
передачу,  главной  составной  частью  которой  была  ржавая  зуб¬
чатка  от  велосипеда  с  торчавшим,  как  кость,  шатуном,  и  Стя¬
жонок  не  без  иронии  посматривал  на  эту  конструкцию.
 Наконец  старик  не  выдержал  и  спросил,  щуря  глаз:
 —  Извините,  вооруженный  товарищ,  для  каких  надобностей
вы  это  делаете...  вроде  велосипеда?
 192

Вертолет  поднял  на  старика  ясные  свои,  наивные  глаза.
 —  Подрывное  устройство,  —  охотно  пояснил  он.  —  Раздо¬
был  магнето  мотоциклетное,  да  ведь  без  маховика  не  раскрутишь
как  следует,  чтоб  снять  с  него  две  тысячи  вольт...  Думаю,  ви¬
дите  ли,  с  помощью  передачи...
 —  Мгм,  —  сказал  Стяжонок.
 —  Они  технику  со  всей  Европы  гонят,  —  громыхнул  насуп¬
ленный  Коваль,  —  а  мы  их  велосипедом  собираемся.
 —  Ничего,  ничего,  —  успокоил  их  Стяжонок.  —  Там
есть  техника,  на  фронтах,  а  нам  и  этого  будет...  А  вы,  това¬
рищ,  не  из  учителей?  —  спросил  он  у  Вертолета  заинтересо¬
ванно.
 —  Преподавал  до  войны.
 —  Вот!  —  Старик,  гордый  подтвердившейся  догадкой,  взгля¬
нул  на  Топоркова,  который  молчаливо  обтесывал  тонкую  колес¬
ную  спицу.  —  Сразу  видно;  речь  культурная.  —  И  вздохнул:  —
Ох,  нема  учителей  нынче.  Ребятишки  растут,  как  волчата  —  ни
тебе  алгебры,  ни  стишка  выучить,  будьте  любезны!  Скорей  бы
вы  до  дела  поверталиеь!..
 ...Из  маленькой  бревенчатой  бани,  что  стояла  неподалеку  от
клуни,  близ  ручья,  выскочил  распаренный,  завернутый  в  серое
рваное  рядно  Левушкин.  Глаза  его  светились  весело:  он  был
прирожденный  солдат,  Левушкин,  он  умел  ценить  минутную
утеху,  зная,  что  от  боя  до  боя  недолог  путь.
 —  Дуй  в  баню,  Вертолетик!  —  крикнул  он.  —  Теперь  я  по¬
нимаю,  почему  на  флоте  перед  сражением  приказывали  мыть¬
ся  —  и  во  все  чистое.  С  легким  паром  приятнее  возноситься...
 Но  недолго  наслаждался  Левушкин  покоем  и  махоркой,  ко¬
торую  щедро  отсыпал  ему  в  газетный  листок  одноногий  Коваль.
Медсестра  Галина  вышла  из  клуни  с  огромной  деревянной  ба¬
дейкой  в  руке  и  тут  же  приметила  праздного  разведчика.
 —  Левушкин!  —  скомандовала  она.  —  Хватит  прохлаждать¬
ся.  Неси  горячую  воду,  Степана  вымою  прямо  в  клуне,  чтоб
не  трясти!
 —  Слушаюсь,  ваше  милосердие,  —  сказал  Левушкин  и  под¬
нял  глаза  на  Галину.  —  А  может,  я  с  ездовым  справлюсь?
Тебе,  может,  неудобно?
 —  Дурак!  Ну,  дурак!  —  сказала  Галина  и  принялась  разве¬
шивать  на  оглобельных  тяжах  влажные  рыжие  бинты.  —
Неудобно?!  Это  когда  вам  руки-ноги  режут,  когда  кость
скрипит,  вот  тогда  мне  неудобно.  Тазы  с  кровью  вашей  мужской
выносить  —  вот  что  мне  неудобно,  —  добавила  она  с  болью,
 13  Приюжение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 193

сдавленным  голосом.  —  А  все  остальное  —  удобно.  —  И  она,
развесив  стираные  бинты,  скрылась  в  клуне.
 —  Трудящая  девушка,  —  сказал  Стяжонок  и  одобрительно
крякнул.
 —  Добрая  будет  жинка,  —  подтвердил  мрачный  Коваль.  —
Жива  бы  осталась.
 —  Эх,  товарищ  командир,  —  обратился  Стяжонок  к  молча¬
ливому  Топоркову.  —  Погостили  бы  у  нас  денька  хоть  три.
Дали  б  людям  роздыху.  Усталый  народ!
 —  Нельзя,  —  ответил  Топорков,  продолжая  равномерно  взма¬
хивать  топором.
 —  Да  и  на  вас  поглядеть  —  кожа  да  кости.  Как  только  то¬
пор  держите!
 —  Нельзя,  —  повторил  Топорков.  —  Завтра  выходить.
 —  Приказ,  значит,  —  сказал  Коваль.  —  Ну  что  ж...  Ваше
дело  такое,  военное.  Вот  только  раненый  при  вас  —  непорядок
это.  Раненый  вам  помеха.  Да  и  ему  спокой  нужен,  може,  и
выживет.
 —  Что  вы  предлагаете?  —  спросил  Топорков.  —  К  вам  сюда
ведь  немцы  наведываются...
 —  Сюда  —  да.  Тут  его  оставить,  это  верно,  рискозо.  А  вам
все  равно  мимо  лесного  кордона  идти.  Там  его  и  оставите.  Там
тихо.  Самого  объездчика  Ивана  полицаи  забрали,  Щиплюк  с
ним  свои  старые,  довоенные  счеты  сводит.  А  дети  его  там,  мы
им  всем  миром  хлеб,  другой  какой  харч  поставляем.  Так  что
лишний  рот  нам  не  в  тягость.  А  он,  може,  и  выживет.
 —  Мы  подумаем,  —  сказал  Топорков.
 4
 Горела  над  деревней  лимонная  осенная  заря.  Пригасал  день,
дома  темными  кубами  вставали  на  желтом  небе.
 Топорков  с  автоматом  за  плечом  шел  по  пустой  улице.  Подо¬
шел  к  мазанке,  за  плетнем  которой,  несмотря  на  поздний  час  и
холод,  как  солнце,  пылали  золотые  шары.
 Топорков  прошел  за  калитку  и,  тяжело  дыша,  перешагнул
приступку.  Постучал.
 —  Заходьте,  заходьте!  —  ответил  стуку  певучий  женский
голос.
 В  светелке  горела  керосиновая  лампа  —  неслыханная  рос¬
кошь  для  военных  времен,  стены  были  гладко  выбелены,  и  пер¬
гаментное  лицо  майора  слилось  с  их  фоном.
 —  Сидайте!  —  сказала  женщина  и  смахнула  с  табурета
несуществующую  пыль.
 194

Ей  было  около  сорока  —  крепкая,  с  крепкой  грудью,  с  тем¬
ными  крепкими  руками.  Перед  ее  живостью  и  здоровьем  Топор¬
ков  казался  бесплотным,  как  тень.
 —  А  где  сам?  —  спросил  майор.
 —  Щас,  щас,  —  сказала  женщина,  обеспокоенно  покосилась
иа  автомат  и  вышла  в  коридор,  там  загрохотала  какими-то  за¬
движками.
 Топорков  окинул  взглядом  горницу:  взбитые  подушки,  чи¬
стый  глиняный  пол,  герань  и  «слезки»  на  подоконниках  и  фото¬
графии,  фотографии...  А  между  окнами  в  обрамлении  рушников
главная  фотография:  Он  и  Она,  оба  в  чем-то  схожие,  крепко¬
лицые,  скуластые,  серьезные,  видать,  очень  хозяйственные.
 Топорков  вяло,  ссутулившись,  сел  на  табурет.  Он  и  Она  сле¬
дили  со  стены  за  каждым  его  движением.
 Прогрохотало,  проскрипело  в  сенях,  и  в  светелку  вошел  муж¬
чина  с  кудлатой  свежей  бородкой  и  густыми  пепельными  кос¬
мами.
 Они  пристально  вглядывались  друг  в  друга  —  бородач  и  То¬
порков.  Лицо  мужчигы  наконец  выразило  несмелую  радость.
 —  Значит,  все-таки  Топорков!  А  я  гадал:  он  или  нет...
 —  А  я  тебя  сразу  узнал,  капитан  Сыромягин,  несмотря  на
бороду!
 Мужчина  приложил  палец  к  губам  и  оглянулся  на  дверь.
 —  Лейтенант,  а  не  капитан,  —  прошептал  он.  —  Для
конспирации.
 —  Ближе  к  народу?  —  спросил  Топорков  и  указал  на  табу¬
рет  напротив.  —  Садись.
 Протянутой  руки  он  не  заметил.
 Сыромягин  сел  и  беспокойно  заерзал.
 —  Значит,  и  ты  бежал...  —  и  густым  зычным  голосом  крик¬
нул  в  дверь:  —  Фрося,  тащи  закуску  и  все  прочее!..
 Хозяйка  влетела  с  тарелками  и  бутылкой  так  стремительно,
словно  стояла,  томясь,  за  дверью,  как  генеральский  вестовой.
В  ней  чувствовалась  добрая  довоенная  выучка.
 Толстое,  нежнейшего  мраморного  рисунка  сало  было  на  этих
тарелках,  и  кровяная  колбаса  была  на  них,  нарезанная  темно¬
вишневыми  ломтиками,  и  лучок,  и  крупнокалиберные  чесно¬
чины.
 —  Ты  когда  бежал?  —  спросил  Сыромягин.
 —  Неделю  назад.
 —  А  я  уж  два  месяца.  Летит  время!
 —  Да,  —  согласился  Топорков,  не  сводя  с  Сыромягина  при¬
стального  взгляда.
 —  Эх,  были  мы  в  зубах  самой  фашистской  смерти,  а  теперь
13* 	195

вот  на  свободе.  Не  верится!  —  сказал  Сыромягин  и  поспешно
разлил  самогон  в  стаканы.
 —  После  тебя  в  нашем  бараке  каждого  пятого  расстреля¬
ли,  —  тихо  сказал  Топорков.  —  Двадцать  человек!..
 —  Да,  это  уж  у  них  порядок  железный!  Сволочи...
 —  Я  четвертым  оказался.
 —  Повезло!  Эх,  майор.  Ну,  что  смотришь  так,  не  пьешь?
На  войне  —  кому  везет,  кому  нет.  Сам  знаешь.  Осуждаешь,
что  ль?  Все  мы  побывали  в  переделках,  огонь  и  воду  прошли.
И  судьба  распорядилась,  кому  какой  жребий.  Мог  и  я  оказаться
пятым.
 Стакан  в  его  руке  нерешительно  завис  над  столом.
 —  Да,  жребий,  —  сказал  Топорков  задумчиво.  —  Полицаи
не  беспокоят?
 —  Прячусь.  Деревня  дружная,  предупреждает.  Староста  свой,
дурит  немцев.
 —  Каждого  пятого...  Вот  лейтенант  Сыссев  оказался  пятым.
 —  Это  у  них  так  заведено,  —  угрюмо  повторил  Сыромягин
и  поставил  стакан  на  стол.
 За  плечом  своего  бывшего  товарища  Топорков  видел  чисто
выбеленную  стену,  на  которой  висели  фотографии:  остановив¬
шийся  во  времени  довоенный  крестьянский  мир.  В  этом  мире
не  было  места  капитану  Сыромягину.  Не  он,  капитан,  был  тем
скуластым  парнем  в  ситцевой  косоворотке,  в  полушубке,  в  пид¬
жаке  с  гигантскими  ватными  плечами,  с  гармоникой,  со  щен¬
ком  на  коленях,  не  он,  капитан,  был  парнем,  который  выстроил
эту  мазанку,  посадил  золотые  шары  под  окнами  и  прибил  на
стену  меж  окнами  классический  семейный  портрет.  Он
и  Она...
 —  Двадцать  человек!  —  повторил  Топорков.
 —  А  после  тебя?  И  ты  на  воле  гуляешь!  Ешь  и  пьешь...
И  за  тебя  люди  полегли.  И  ты  даже  не  знаешь  кто.
 Топорков  встал.
 —  Я  не  за  то  тебя  виню,  что  от  фашистов  на  волю  бежал,  —
медленно,  скрипуче  сказал  он.  —  И  не  за  то,  что  сало  ешь.
Я  за  то  виню,  что  от  полицаев  хоронишься.  Войну  пережи¬
даешь.  Ты  за  тех  двадцать  воевать  должен.  Ты  двадцать  нем¬
цев  должен  уложить!  При-мак!
 Он  направился  к  двери.
 —  Я  не  трус,  ты  знаешь!  —  крикнул  Сыромягин.  —  Ты  ж
меня  знаешь  по  лагерю...
 —  Не  только  беда  испытывает,  —  сказал  Топорков  уста¬
ло.  —  Благополучие  тоже  испытывает.  Храбрый  ты  был  от  от¬
чаянья,  а  сытый  ты  —  трус...  И  вот  что,  Сыромягин...
 196

Майор  прислонился  к  косяку.  Голос  его  зазвучал  почти  за¬
душевно  :
 —  Если  б  это  было  не  в  деревне,  которая  нас  приютила  и
обогрела,  я  бы  расстрелял  тебя  как  дезертира.  И  никаких  угры¬
зений  совести  не  испытывал.  Затем  и  пришел,  чтоб  сказать  тебе
это.  Подумай!..  —  И  вышел.
 Хозяйка  Фрося  серой  мышью  шмыгнула,  пропуская  его  к
двери,  звякнула  щеколдой,  поспешив  запереть  мазанку.  Она
охраняла  временный  этот  военный  уют,  огражденный  от  войны
глиняными  побеленными  стенами.
 В  ночь  постепенно  уходили  леса.  На  закраинах  деревни,
у  дорог  и  тропинок,  горели  костры,  и  сидели  у  костров  деревен¬
ские  мальчишки  —  зоркие  и  неподкупные  часовые.
 —  Я  тоже,  как  четырнадцать  исполнится,  в  партизаны  пой¬
ду,  —  говорил  один,  конопушный.  —  Я  знаю,  с  четырнадцати
они  берут...
 У  клуни  на  фоне  мерцающего,  еще  не  утратившего  нежного
зелено-желтого  цвета  неба  виднелись  силуэты  Вертолета  и  Га¬
лины.
 —  Боже,  как  хорошо...  не  стреляют...  тишина...  И  слышишь,
лошади  дышат?..  Будто  уже  мир  наступил...  —  прижавшись  к  ко¬
лючему,  обтрепанному  пальто  Вертолета,  говорила  Галина  и
снизу  вверх  смотрела  на  его  измученное,  с  запавшими  глазами
лицо.  —  А  может,  еще  и  спасемся,  выберемся,  а?  Может,  вот
так  всю  войну  пройдем  мимо  смерти?  Бывает  ведь  такое  —
люди  с  войны  живыми  приходят...
 5
 В  клуне  на  глиняном  полу  горела  плошка,  и  при  ее  свете
Андреев  выкладывал  из  вещмешка  нехитрые  партизанские  по¬
житки,  а  Топорков  склонился  над  блокнотом.
 «...Выбрались  из  окружения.  Прикрывая  отход  обоза,  погиб
Гонта...»  —  записал  он.
 Пламя  плошки  металось,  и  белое  лицо  Топоркова  то  вспы¬
хивало,  то  уходило  в  необъятную  пустоту  клуни.
 «...27  октября...  Прошли  60  км,  остановились  на  ночлег
в  селе  Вербилки...»
 Резко  качнулось  пламя  плошки,  с  визгом  и  очень  широко
распахнулась  дверь,  и  в  проеме  встал  Левушкин.  Оставив  дверь
197

открытой,  on,  шатаясь,  прошел  мимо  плошки,  едва  не  задев  ее.
Остановился.
 Андреев  обеспокоенно  посмотрел  на  майора,  затем  на  Ле¬
вушкина.
 —  Уважают  нас,  —  сказал  Левушкин.  —  Очень  уважают
нас  в  деревнях.
 Майор  спокойно  и  с  интересом  наблюдал  за  Левушкиным.
 Левушкин  взглянул  на  майора,  на  Андреева.  Взгляды  их
столкнулись.  И  Левушкин  сказал  ворчливо  и  с  вызовом:
 —  Ну,  что  вы  смотрите!..  Ну  и  нечего  на  меня  смотреть!
Мы  вот  здесь...  —  Он  запнулся,  мучась  от  косноязычия  и  ста¬
раясь  выразить  какую-то  сложную  и  глубокую  мысль.  —  Мы,
значит,  здесь,  а  они  —  там!
 Неверным  движением  он  указал  на  открытую  дверь  клуни.
 —  Кто  они?  —  спросил  Топорков.
 —  А!..  —  махнул  рукой  Левушкин  и  резко  опустился  на
сено.  Неловко  снимая  сапоги,  он  пробормотал:  —  «Пусть  сердце
живей  бьется,  пусть  в  жилах  льется  кровь!..»
 Так  и  не  сняв  сапог,  откинулся  на  спину  и  затих.
 Андреев  с  тревогой  посмотрел  на  командира  и,  видимо  ре¬
шившись  как-то  защитить  подгулявшего  товарища,  начал  было
осторожно  и  дипломатично:
 —  Товарищ  майор!..
 Но  Топорков  энергично  взмахнул  рукой,  не  давая  старику
высказаться:
 —  Ладно...  Будем  считать,  что  чисто  нервное.
 Разведчик,  переворачиваясь  в  полусне,  прошелестел  сеном
и  пробормотал  заключительное  двустишие:
 —  «Живи,  пока  живется.  Да  здравствует  любовь!..»
 День  десятый
 ЛЕСНОЙ  КОРДОН.  ВСТРЕЧА  СО  ЩИПЛЮКОМ
 1
 Едва  начало  светать,  обоз  уже  выстроился  на  окраине  лес¬
ного  села.  Партизаны  проверяли  упряжки,  укладку  ящиков.  По¬
званивали  под  ногами  примороженные  крепким  утренником  лу¬
жицы.
 Тут  же  хлопотал,  помогая  партизанам,  Стяжонок  в  своем
черном,  лоснящемся  комбинезоне.  Приковылял  на  костылях  и
угрюмый  Коваль,  принес  тяжелый  узел.
 198

—  Провиант,  —  пояснил  Коваль  и  вывалил  узел  на  повоз¬
ку.  —  А  вот  чего  вам  не  можем  дать:  сапог  и  лошадей.  Сами
понимаете,  какая  ценность  в  мужицком  деле.
 Топорков  оглядел  «голландок»,  которых  Левушкин  подвязы¬
вал  к  задку  телеги.
 —  Оставь  им  коров,  —  сказал  майор.  —  Нам  уж  не¬
долго.
 —  Не,  телку  можете  оставить,  —  возразил  Коваль.  —  А  про¬
дуктовую  берите.  Пускай  при  раненом...  —  И  добавил:  —  А  пе¬
реправляться  советую  в  Крещотках.  Народ  там  правильный:
сплавщики.  Подсобят.  Придумают  чего-нибудь.
 —  Придумаем,  —  подтвердил  и  Стяжонок.  —  Только  в  село
обозом  не  входите.  Одного  кого-нибудь  пришлите  —  ив  край¬
ний  дом  от  дороги.  То  свояченицы  моей  дом,  Марии  Петровны.
А  она  мне  сообщит,  и  будьте  любезны.  Переправим!
 Обоз  тронулся.  Топорков  некоторое  время  стоял  в  нереши¬
тельности,  как  будто  вслушиваясь  в  звуки  пробуждающе¬
гося  села:  пение  петухов,  собачий  лай,  хлопанье  и  скрип  ка¬
литок...
 Он  смотрел  на  мазанку,  затынок  которой  густо  порос  золо¬
тыми  шарами,  и  как  будто  ждал  чего-то.  Но  тиха  была  мазанка,
не  шевелились  занавески  на  окнах,  не  курилась  труба.
 Топорков  попрощался  с  Ковалем  и  Стяжонком  и,  уже  не
оборачиваясь,  клонясь  вперед  прямым  туловищем,  пошел  дого¬
нять  обоз.
 И  снова  крутились  спицы,  отсчитывая  походное  время.
 Постепенно  затихало  пение  петухов.
 Когда  Левушкин  оглянулся,  он  увидел  лишь  березовый  ле¬
сок,  безжизненный  и  пустой.
 —  Может,  мне  приснилось?  —  спросил  разведчик.  —  Может,
не  было  этой  деревушки?
 —  «Как  сон,  как  утренний  туман»,  —  сказал  Вертолет,  не
отрывая  глаз  от  Галины.
 —  Во-во!  —  Левушкин  усмехнулся,  но,  попав  в  перекрестие
взглядов  Галины  и  взрывника,  почувствовав  их  особый,  тайный
смысл,  нахмурился.
 Майор  взобрался  на  телегу  и  бессильно  прислонился  к
ящикам.
 —  Что-то  тяжело  стало  идти,  дед,  —  сказал  он  Андрееву
с  виноватым  выражением.
 199

Медленно  по  песчаной  дороге,  рассекающей  леса,  двигался
одинокий  обоз.  Было  тихо.  Обнаженные  деревья  стояли  в  пред-
снежной  задумчивости.  Облетели  за  эту  холодную  ночь  и  дубы.
Пусто  и  светло  стало  в  лесах.
 2
 Топорков,  сидя  в  телеге  рядом  с  Андреевым,  развернул
карту.
 —  Что-то  немцы  от  нас  отстали.  Потеряли,  что  ли?  —  обес¬
покоенно  спросил  Топорков.
 —  Да,  спокойно  идем,  —  отозвался  Андреев.  —  Вот  так  бы
и  идти  до  самой  до  Снсчи.
 —  Нельзя.  Никак  нельзя,  —  качнул  головой  Топорков.  —
Станут  немцы  нас  в  другом  месте  искать,  на  тот,  на  настоящий,
обоз  могут  нарваться.
 —  Да,  прав,  выходит,  Левушкин:  мы  свою  судьбу  с  собой
несем,  как  верблюд  горб...  —  вздохнул  Андреев.  —  Ну  что  ж...
Нам-то  с  вами  что!  Мы-то  с  вами  хоть  пожили.  А  вот  молодых
очень  жалко.
 —  Да,  пожили...  Вам  сколько,  Андреев?
 —  Шестьдесят  три  годочка.  А  вам?
 —  Тридцать.
 —  Сколько?  —  переспросил  Андреев,  и  клинышек  его  бо¬
родки  приподнялся  от  удивления.  —  Как  тридцать?
 —  Тридцать.  Недавно  исполнилось.
 —  А-а...  —  простонал  Андреев,  пристально  рассматривая
майора.  —  Война  это!  Война,  вот  что  она  с  людьми  делает!  Го¬
ворят,  считай  лета  коню  по  зубам,  а  человеку  —  по  глазам...
А  по  глазам-то  вам  все  пятьдесят...
 Длинный  тощий  палец  Топоркова  долго  блуждал  над  изви¬
листыми  линиями  карты.  Затем  Топорков  поднял  голову,  сказал
Андрееву:
 —  Поворачивайте  вот  сюда,  —  и  указал  на  заросшую  лес¬
ную  дорогу.
 —  Куда  это,  товарищ  майор?
 —  На  лесной  кордон.  Попробуем  исключить  из  этой  опасной
нашей  игры  хотя  бы  медсестру  и  раненого...
 Затем  Топорков  на  ходу  слез  с  телеги  и  остановился  на  обо¬
чине,  ожидая,  пока  с  ним  поравняется  повозка,  на  которой  ехала
медсестра.
 Упряжки  шли  одна  за  другой,  дружно,  не  требуя  присмотра
людей  в  ставшем  уже  привычным  для  животных  порядке  и
ритме.
 200

—  Вилло,  —  сказал  Топорков,  не  глядя  в  глаза  Вертолету.  —
Пойдете  сзади,  в  прикрытии,  метрах  в  ста  от  обоза.
 Он  видел,  как  Вертолет,  не  сводя  глаз  с  медсестры,  мало-по¬
малу  отстал  и  скрылся  за  деревьями.
 —  Сестра!  —  сказал  майор,  шагая  рядом  с  медленно  вра¬
щающимся  и  подпрыгивающим  колесом.  —  Мне  надо  с  вами
поговорить.
 Галина  отвела  взгляд  от  дороги,  за  поворотом  которой  исчез
взрывник,  и  встревоженно  посмотрела  на  майора.
 —  Вам  нужно  остаться  на  кордоне  вместе  с  раненым,  —  ска¬
зал  майор.
 —  Нет,  —  поспешно  возразила  Галина.  —  Нет!
 —  Выслушайте,  —  сказал  майор.  —  Скоро  начнется  самое
трудное.  Он  не  выдержит.  —  Топорков  кивнул  в  сторону  спящего
Степана.  —  Ему  и  так  становится  хуже  от  тяжелой  дороги,
от  тряски.  В  деревне  его  нельзя  было  оставить.
 Он  прямо  и  коротко  взглянул  ей  в  лицо.
 —  Девочка,  дорогая,  я  все  понимаю...
 Впервые  за  все  время  обозной  жизни  в  речи  строгого  и  сдер¬
жанного  майора  прозвучало  местоимение  «ты»,  и  медсестра,  хо¬
лодея  от  этого  дружеского  обращения,  не  сводила  глаз  с  перга¬
ментных  щек  и  бледногубого  рта.
 —  ...Но  это  необходимость.
 —  Вы  хотите,  чтоб  я  живой  осталась?  —  сказала  Галина.  —
Вы  этого  хотите!
 —  Я  хочу,  чтобы  все  живы  остались,  —  ответил  Топорков,
и  сухие  его  глаза  заблестели.  —  Но  если  мы  будем  везти  ране¬
ного  дальше,  то  не  сохраним  ни  его,  ни  здоровых.
 —  Все  верно,  верно,  —  сказала  Галина,  прижимая  руки  к
груди  и  бледнея  все  больше.  —  Только  вы  все  по  закону  рассуж¬
даете,  по  логике,  а  не  можете  понять...
 —  Ты  не  права,  —  тихо  возразил  майор.  —  Я  могу  понять.
Просто  мне  приходится  думать  сразу  за  очень  многих  людей,
но  понять  я  могу.  У  меня  на  Большой  земле  жена.  Такая  же
молодая,  как  ты.  Ей  двадцать  лет.  Я  поздно  женился,  перед
самой  войной.  Она  очень  хорошая,  очень  красивая.  Такая  кра¬
сивая,  что  мне  приходится  заставлять  себя  не  думать  о  ней.
Иначе  становится  очень  тяжело,  и  я  боюсь  не  выдержать...
Война,  девочка,  война,  и  от  этого  факта  мы  никуда  не  можем
скрыться.
 Неутомимо  вращающееся  колесо  отсчитывало  секунды,  и  с
каждой  промелькнувшей  спицей  приближался  кордон.
 201

3
 Дом  объездчика  стоял  в  таком  густом  темноствольном  дубо¬
вом  лесу,  что,  темный,  с  замшелой  деревянной  крышей,  казался
органической  составной  частью  этого  леса,  чем-то  вроде  гигант¬
ского  пня...  Под  крышей  и  над  наличниками  была  приколота
длинная  доска  с  надписью:  «Кордон  №  17  Налинского  лесни¬
чества».
 Прямо  перед  избой  был  колодец  с  низким  срубом  и  журав¬
лем  и  долбленая  колода-поилка,  и  лошади,  дергая  телеги,  тотчас
потянулись  к  ней,  и  замычала,  почуяв  запах  свежей  воды  и
жилья,  уставшая  «голландка».
 На  ступеньках  сидел  Левушкин.
 —  Не  открывают,  —  пожаловался  он,  когда  обоз  остановил¬
ся  у  кордона.  —  У  них,  видишь,  мамки  тоже  нет...
 Занавески  на  двух  небольших  пыльных  окнах  раздвинулись,
и  за  темным  стеклом  показались  и  скрылись  лица.
 —  Идите  вы,  сестра,  —  сказал  майор.
 Она  поднялась  па  ступеньки,  звякнула  несколько  раз  щекол¬
дой,  нажав  на  отполированную  пальцами  металлическую  пяту,
и  постучала.
 —  Не  откроем!  —  раздался  звонкий  мальчишечий  голос.  —
Боимся!
 —  Чего  ж  вам  меня  бояться?  —  спросила  Галина.  —  Разве
такие  полицаи  бывают?
 Занавески  раздвинулись,  за  дверью  послышался  шепот...
 В  избе  ее  встретили  четыре  пары  настороженных  ребячьих
глаз.  Погодки  —  старшему  было  лет  двенадцать  —  смотрели
на  нее,  сжавшись  тесной  кучкой  в  углу.
 —  Ну,  здравствуйте,  —  сказала  она.
 Они  молчали.  Затем  старший,  с  выпачканным  золой  лицом,
выступил  вперед  и  сказал:
 —  Татка  полицаи  взяли.  И  Клавку  тоже...
 Следом  за  медсестрой  в  дом  вошел  Левушкин,  с  автоматом,
в  сбитой  набекрень  пилотке,  с  дерзкими  светлыми  глазами.
И  ребячьи  лица  загорелись.
 —  Ну  как,  орлы,  не  боитесь  больше?
 —  Дядька,  а  вас  за  оружие  Щиплюк  может  забрать,  —
сказал  старший.  —  Он  сердитый.  Он  у  нас  ружье  охотничье
забрал.
 —  И  корову,  —  добавила  младшая  девочка.
 —  А  я  его  самого  заберу,  если  встречу,  —  сказал  Левуш¬
кин.  —  У  меня  для  полицаев  специальный  мешок  есть...
 202

Дети  улыбнулись  и  выдвинулись  из  своего  угла,  осмелели.
 — 	А  хотите,  мы  вам  тетеньку  эту  симпатичную  оставим,
носы  вам  вытирать?  И  корову.
 —  Хорошая?  —  спросил  старший.
 —  Кто?  —  в  свою  очередь,  спросил  Левушкин.
 —  Да  корова!
 — 	Хозяйственный  мужик!  —  похвалил  Левушкин.  —  Сразу
видно  —  главный  в  доме,  по  существу  задает  вопросы.  Корова,
брат,  во!
 —  Насовсем  или  так,  подержать?
 —  Насовсем.  Корова  непростая.  Она  нас  от  фрицев  спас¬
ла.  —  И,  видя,  как  детвора  в  изумлении  поспешила  открыть
рты,  добавил:  —  Тетя  Галя  вам  потом  расскажет.  Принимай,
Галка,  хозяйство!
 4
 В  углу,  на  подушке  в  наволочке  из  грубой  пестряди,  белело
круглое  плоское  лицо  ездового  Степана.
 Вокруг  Степана  на  табуретках  и  лавках  расселась  детвора,
жующая,  глазастая,  с  ломтями  черного  хлеба  в  руках.  Плясало
в  печи  пламя,  и  дом  был  наполнен  теплом  и  чистотой.
 —  Главное,  больше  книжек  читать,  больше  книжок!  —  по¬
учал  Степан  своих  внимательных  слушателей.  Лицо  ездового
оставалось  неподвижным,  лишь  вспухшие,  растрескавшиеся  губы
шевелились.  Было  непонятно,  обращается  он  к  детям  или  разго¬
варивает  сам  с  собой  в  каком-то  чадном,  но  не  убивающем  мысль
бреду.  —  Вот  я  грамотным  дуже  завидую...  Не  пришлось  вы¬
учиться.  А  хотел  на  врача  по  лошадям  пойти...  На  курсы  жи¬
вотных  санитаров  вступил.  И  не  повезло:  курсы  прошел,  а  до¬
кумента  не  дали.  У  нас  руководитель  был  —  ох,  сильный  му¬
жик,  с  бритой  головой,  как  кавун,  в  белых  перчатках.  Вот  при¬
вели  на  манеж  больную  лошадь,  он  махнул  перчаткой,  кричит
мне:  «Мужик,  проведи  рысью!..  Стой!  Ясно!  У  нее  боль  в  пле¬
че».  А  меня  черт  дернул,  говорю:  «Не,  нема...  она  на  такой  ма¬
нер  хромает,  что,  выходит,  сухожилие  у  нее  подрезано.  Видать,
дурень  какой  пахал  на  ней  да  и  лемехом  подрезал...»  Осмот¬
рели:  и  точно.  Сухожилие  подрезано.
 —  Мне  татко  всегда  говорит:  пашешь  —  не  толкай  лемех
к  ноге!  —  сказал  старший  важно.
 —  А  Звездочки  все  равно  нету,  —  поправила  его  младшая.
 —  И  что  ты  думаешь?  —  продолжал  Степан,  глядя  в  бре¬
венчатый  потолок.  —  Всем  документы  дали  за  скончание  кур¬
203

сов,  а  мне  не  дали...  А  ученым  быть  дуже  хорошо.  Вот  у  нас  в
отряде  подрывник  —  университет  окончил.  Это  ж  надо.  Прия¬
тель  мой!  И  химию  знает...  и  дроби!
 Ездовой,  не  поворачивая  головы,  скосил  глаза  в  окно  и  уви¬
дел,  что  Галина  доит  «голландку»,  а  Левушкин  стоит  возле  нее.
И  еще  он  увидел,  что  обоз,  мелькая  среди  голых  деревьев,  ухо¬
дит  все  дальше  от  кордона.
 —  Вот  они  немцев  побьют  и  возвернутся  сюда,  —  продолжал
Степан,  —  и  я  его  вам  покажу.  Он  обязательно  сюда  возвернет-
ся,  есть  тут  у  него  дела...
 Галина*  поставив  на  землю  ведро  с  молоком,  стояла  с  развед¬
чиком  и,  держа  его  за  отвороты  шинели,  говорила:
 —  Левушкин,  ты  уж  за  ним  посмотри.  Пожалуйста!  Ты  лов¬
кий,  ты  надежный...
 —  Ну  ладно,  ладно,  чего  там!  —  сказал  Левушкин.  —  Обе¬
щаю.  Чего  мне  с  ним  делить.  У  нас  только  одна  война  на  двоих,
а  девки,  видать,  будут  разные.  Если  доживем,  конечно!
 Она  неловко  поцеловала  его  в  щеку.
 —  Сподобился!  —  сказал  Левушкин.  —  Как  любимого  де¬
душку  чмокнула...  —  И,  иронически  подняв  светлую  бровь,  он
торопливо  и  не  оглядываясь  зашагал  вслед  за  скрывающимся
вдали  обозом.
 5
 Обоз  двигался  сквозь  густой,  свежей  посадки  сосняк.
 Вертолет  и  Топорков  шагали  позади  телег,  в  арьергарде,  по
глубокому,  усыпанному  коричневой  хвоей  песку.  Лицо  майора,
несмотря  на  холодный  ветер,  было  в  мелком  поту,  и  шел  он  с
натугой,  ссутулившись  и  прикрыв  глаза.
 Топорков  вытер  пот  со  лба,  с  усилием,  догнав  телегу,  ухва¬
тился  рукой  за  кузов  и  попытался  сесть  на  ходу,  но  чуть  было
не  сорвался.
 —  Помогите  сесть,  —  сказал  он  хрипло.
 Вертолет  подсадил  его,  и  майор  прислонился  к  ящикам,  при¬
крыв  глаза.  Пот  снова  густо  выступил  на  его  лице.
 —  Что  с  вами?  —  спросил  взрывник.
 —  Ничего,  ничею,  —  ответил  майор.  —  Усталость.  Нельзя
нам  уставать,  да  вот  война  получается  длинная...
 Он  развернул  карту.
 204

—  Как  вы  думаете,  почему  они  нас  не  преследуют?  —  спро¬
сил  Топорков  с  тревогой.  —  Может,  потеряли,  а?..
 И  тут  к  Топоркову  подбежал  Левушкин.
 —  Товарищ  майор,  там,  по  дороге,  полицаи  едут.  Трое.  Про¬
пустим?  Или,  может,  возьмем?  —  Последние  слова  он  выделил,
произнес  с  надеждой.  —  Возьмем,  может,  товарищ  майор?
 По  дороге  навстречу  партизанскому  обозу  ехала  бричка  с
«польским»,  лозой  оплетенным  кузовом.  Человек,  сидевший  на
бричке,  узколицый,  загорелый,  был  одет  во  все  новое:  на  нем
была  черная  пилотка,  надвинутая  на  низкий  лоб,  серая  шинель
нараспашку,  а  под  ней  мадьярский  коричневый  френч  с  огром¬
ными  накладными  карманами.
 Чуть  поотстав,  с  карабинами  за  спинами,  легкой  рысцой  на
карих  крестьянских  лошадках  прыгали  за  бричкой  двое  вер¬
ховых.
 Лицо  полицая  совершенно  четко  и  определенно  выражало
одну,  конкретную  мысль,  а  именно:  что  сидит  он,  полицай,
в  личной  бричке,  что  на  нем  черные  суконные  штаны  с  кан¬
том  и  что  позади  него  находятся  двое  подчиненных  с  кара¬
бинами.
 Для  выражения  более  сложных  мыслей  это  лицо  не  было
предназначено.
 Дорога,  круто  повернув,  вошла  в  выемку;  справа  и  слева  вы¬
сились  поросшие  березнячком  холмы.
 Вот  тут-то  впереди  полицай  увидел  человека,  который  стоял
посреди  дороги,  широко  расставив  ноги,  и  дымил  само¬
круткой.
 Хозяин  брички  не  очень  испугался,  скорее  удивился,  и  на
всякий  случай  достал  из  кобуры  большой  черный  наган.
 —  Погляди  наверх!  —  крикнул  человек.
 Взгляды  полицаев  заметались  по  сторонам,  да  и  было  от  чего
заметаться.
 Справа,  с  гребня  холма,  смотрел  на  них  ручной  пулемет.
Слева  же,  меж  березок,  возник  некто  долговязый,  белоголовый,
со  шмайссером,  направленным  от  живота  —  для  веерной
стрельбы.
 Еще  прежде  всякой  мысли  чутье  подсказало  полицаям,  что
о  спасении  и  думать  нечего.  Молодой  конвойный,  худосочный
парень  с  оттопыренной  нижней  губой,  вяло  приподнял  руки.
Второй  же,  тот,  что  был  постарше,  рванул  из-за  спины  ка¬
рабин.
 Сухо  разрезал  воздух  винтовочный  выстрел.
 Голова  конвойного  дернулась,  как  мяч,  и  он  сполз  с  коня.
Песок  под  ним  сразу  потемнел.
 205

Полицай  бросил  револьвер.  А  молодой  конвойный  поднял  ру¬
ки  повыше.
 На  холме,  позади  брички,  появился  Андреев  со  снайперской
винтовкой  в  руке.  Все  четверо  не  спеша  стали  приближаться  к
полицаю.
 Левушкин  первым  вскочил  в  бричку,  не  глядя  на  полицая,
провел  ладонями  по  черным  кантованным  галифе,  поднял  наган.
Пальцем  поманил  к  себе  конвойного.
 Когда  конвойный,  как  загипнотизированный,  подъехал  к  не¬
му,  Левушкин  пальцем  же  указал,  что  следует  слезать  с  лошади,
и  затем  неторопливо  снял  с  его  спины  карабин.  Вся  эта  молча¬
ливая  и  поэтому  особенно  страшная  для  полицейских  процедура,
несомненно,  доставляла  ему  огромное  наслаждение.  Оттопырен¬
ная  губа  конвойного  затряслась.  Он  упал  на  колени  —  как  буд¬
то  век  учился  падать,  ноги  сами  легко  подогнулись  —  и  зата¬
раторил  бестолково,  его  оттопыренная  губа  запрыгала,  как  на
пружинке:
 —  Партизаны...  граждане...  товарищи...  не  своей  волею...  мо¬
лод  еще...  мамка  велела...  паек...  селедку  давали...  пшеничный
хлеб  из  немецкой  пекарни...  крупу...  рисовую  и  пшено...
 —  Пшено?  —  переспросил  Левушкин,  и  конвойный,  взглянув
в  его  светлые,  затянутые  какой-то  странной  хмельной  дымкой
глаза,  замолчал.  —  Пшено  —  это  да...
 —  Документы!  —  сказал  Топорков.
 Левушкин  расстегнул  у  конвойного  китель  и,  ловко  обшарив
внутренние  карманы,  взял  аусвайс  и  фотокарточку  дивчины  с
надписью  на  обороте,  затем  проделал  ту  же  операцию  с  онемев¬
шим  полицаем,  причем  в  руках  разведчика  оказался  вместе  с
документами  блестящий  «дамский»  пистолетик,  похожий  на
игрушку.  Лицо  Левушкина  отразило  чувство  полнейшего  удов¬
летворения,  и  пистолетик  легко  скользнул  в  рукав  и  исчез,  как
будто  его  и  не  существовало.
 Документы  были  переданы  Топоркову.
 —  Щиплюк?!  —  удивленно  произнес  майор,  глядя  в  удосто¬
верение.
 —  Так  точно,  он!  —  подтвердил  конвойный  и  подпрыгнул  на
коленях.  —  Он,  он  во  всем  виноват.  Это  ж  зверь.  Сегодня  ночью
Ивана  —  объездчика  с  семнадцатого  кордона  —  в  тюрьме  за¬
стрелил.  Дочку  в  Германию  отписал.  Его,  его  покарайте...  я  мо¬
лодой  еще...
 Топорков  пристально  смотрел  на  Щиплюка,  словно  бы  силясь
разгадать  какую-то  тайну,  но  никакой  тайны  не  было.  Перед  То¬
порковым  навытяжку  с  пустым  от  страха  лицом  стояло  ничто-
206

жество.  Как  только  появился  спрос  на  подлость  и  предательство,
судьба  вознесла  его,  но  сейчас,  лишившись  документов,  оружия,
брички  и  конвойных  и  оставшись  лишь  при  черных  штанах,
Щиплюк  стоял  немо,  не  в  силах  решиться  ни  на  жалостливые
оправдания,  ни  на  сопротивление,  ни  на  бегство.  Даже  для  того
чтобы  упасть  на  колени  и  залопотать,  подобно  конвойному,  тре¬
бовался  маломальский  артистический  дар  или  хотя  бы  непосред¬
ственность;  ничтожество  не  обладало  и  этим.
 —  Значит,  Ивана  —  объездчика  с  семнадцатого  кордона?..  —
переспросил  майор.
 —  Так  точно,  —  сказал  конвойный.  —  Зверь!  Я  и  сам  его
забоялся.  Готов  хоть  сейчас  в  партизаны.  У  вас  хоть  справедли¬
вость...  Вы  просто  так  человека  не  убьете,  а  они...  Гады!
 —  Слова  твои  —  золото,  —  нежно  сказал  Левушкин  и,  взяв
конвойного  за  воротник,  поднял  его  с  земли.  —  Вот  только  сам
ты  —  дерьмо  собачье!
 —  Левушкин!  —  Топорков  отозвал  разведчика  в  сторону.  —
Вы  вот  что...  Вы  молодую  эту  гниду  отпустите.  Так  надо.  Пус¬
кай  доложит  про  обоз.  Боюсь,  немцы  нас  потеряли...
 —  А  может,  сначала  переправимся  по-спокойному?  —  неуве¬
ренно  сказал  Левушкин.
 —  Неизвестно,  где  они  нас  ищут,  —  возразил  Топорков.  —1
Могут  на  тот  обоз  наткнуться.  Нет,  пусть  уж  будут  при  нас.
Исполняйте!
 Два  выстрела  раздались  за  холмом,  в  березнячке,  и  сойки  ис¬
пуганно  забились  в  ветвях.
 Левушкин,  неслышно,  по-кошачьи  ступая,  вышел  из-за  бере¬
зок  и  аккуратно  сложил  на  землю  две  пары  брюк  —  новые,
окантованные  и  «бэу»,  заезженные  на  седле  до  блеска,  два  френ¬
ча,  две  пилотки  и  две  пары  подбитых  шипами,  насмаленных  не¬
мецких  сапог  с  короткими  голенищами.
 —  Ты  что!  —  Лицо  Топоркова  пошло  пятнами.  —  Я  же  при¬
казал  молодого  отпустить.
 —  А  я  и  отпустил,  —  сказал  разведчик,  моргая  белесыми
ресницами  и  широко  открыв  невинные  глаза.  —  Что  он,  голый
не  добежит,  что  ли?
 6
 И  снова  медленно  вращались  колеса.  Проплывали  пустив
осенние  леса.
 30?

Как  будто  ничего  и  не  произошло.  Но...
 Впереди  обоза  на  добром  карем  коньке  ехал  Левушкин,  стис¬
нув  гладкие  бока  шипастыми  крепкими  подошвами  немецких
сапог.
 Тарахтела  легкая  бричка  с  Андреевым  и  Топорковым,  и
ствол  ручного  пулемета  торчал  из  нее,  напоминая  о  невозврат¬
ной  эпохе  тачанок.
 Второй  карий  конек  брел  в  паре  с  трофейным  тяжеловозом.
 И  шагали  по  пыли  кургузые,  подбитые  шипами  немецкие  са¬
поги,  надетые  Вертолетом  взамен  разбитых  старых.
 Ленивое  осеннее  солнце  уже  зависло  над  лесом,  и  длинные
тени  пересекали  дорогу...
 Топорков,  сидя  в  бричке  рядом  с  Андреевым,  развернул
карту.
 —  Пожалуй,  к  утру  они  нас  и  встретят,  —  сказал  он.  —  По¬
лицай  молодой,  должен  бегать  прытко.
 —  Уж  постараются  не  упустить,  —  отозвался  Андреев.
 День  одиннадцатый
 САМЫЙ  ТРУДНЫЙ  ДЕНЬ
 1
 Упряжки  были  подогнаны  одна  к  другой,  а  лошади  подвя¬
заны  вожжами  к  задкам  телег:  не  хватало  погонщиков.
 Левушкин,  как  всегда,  был  в  дозоре.  Он  то  устремлялся  впе¬
ред,  то  останавливался,  замирал  среди  холодной  тишины.  Оче¬
видно,  чутье  подсказывало  ему  близость  противника.
 И  Андреев,  таежный  охотник,  брел  с  особой  осторожностью,
таясь,  соснячком.  Неприметный  его  дождевичок  мелькал  среди
блеклой  хвои.  Солнце  уже  укатилось  за  лес,  светились  лишь  вы¬
сокие  барашковые  облака..,
 Коротко,  с  металлическим  звоном,  будто  молотком  дробно  от¬
барабанили  по  наковальне,  прозвучала  очередь  пулемета  с  мото¬
циклетной  коляски.
 Обоз  остановился.  Дремавший  Топорков  сбросил  с  глаз  тон¬
кие,  воскового  оттенка  веки,  привстал  и  с  усилием  спрыгнул  с
брички.  Беззвучно,  как  лист,  опустилось  на  землю  сухое  тело.
Подбежал  вездесущий  Левушкин:
 208

—  На  развилке  —  разъезд:  два  мотоцикла...  и  собака.
 —  Собака?
 —  Овчарка.  В  коляске.  Заметили  меня,  —  видать,  собака  по¬
чуяла.
 —  Вилло,  Левушкин,  гоните  обоз  в  лес,  вдоль  посадки!  —
крикнул  майор  и  взял  с  телеги  трофейный  ручной  пулемет,
оставленный  мотоциклистами,  подстрелившими  Степана  у  Черно-
коровичей.
 Обоз  —  телега  за  телегой  в  подвязи  —  стал  медленно,  как
эшелон,  поворачивать,  и  лошади,  разбив  усыпанный  хвоей  песок,
зашагали  вдоль  молодого,  рядами  посаженного  соснячка.  Уже
слышалось  знакомое  тарахтение  мотоциклов.  Моторы  то  ревели,
преодолевая  песчаные  преграды,  то  приглушенно,  басовито  по¬
стукивали  на  холостых  оборотах.
 Партизаны  залегли  в  соснячке  на  хрустящем  мху.
 —  Осторожно  подъезжают,  —  прошептал  Андреев.  —
Ученые!
 Топорков  ладонью  сдерживал  судорожное  дыхание.
 —  Собака  —  это  очень  плохо,  —  сказал  он.
 —  Ясно,  —  кивнул  бородкой  Андреев  и  протер  чистой  тря¬
пицей  линзы  оптического  прицела.
 Из-за  сосновой  ветви  Топорков  видел,  как  на  лесной  дороге,
глубоко  просев  колесами  в  песок,  остановился  мотоцикл.  Поза¬
ди  колясочника  колыхался  штырь  натяжной  антенны.  Показа¬
лась  и  вторая  машина.
 Несколько  соек,  перелетев  дорогу  впереди,  прокричали  что-
то  сварливыми  голосами.  Пепельная,  отменной  породы  овчарка,
важно  сидевшая  в  коляске  второго  мотоцикла,  повела  ушами  и
проворчала.  Влажно  блеснули  фиолетовые  десны.
 ...Коротким  видением  пронеслась  в  памяти  майора  концла¬
герная  сцена:  упавший  заключенный  —  руки  его  прикрыли  за¬
тылок  —  и  овчарка,  которая,  брызжа  слюной,  наклонилась  над
ним,  готовая  вцепиться  в  шею.  Этим  заключенным  был  сам  То¬
порков.  Это  над  его  головой  хрипела  овчарка,  роняя  жаркую
слюну...
 Мотоциклисты  подъехали  к  тому  месту,  где  свернул  обоз.
Песок  здесь  был  взрыт  копытами,  а  железные  ободья  колес  про¬
ложили  четкую  колею  в  сторону,  к  соснячку.
 Солдат,  сидевший  позади  второго  мотоциклиста,  слез  и  по¬
звал  собаку,  придерживая  длинный  поводок.  Овчарка  легко,  пру¬
жинисто  выпрыгнула  из  коляски  и  уперлась  широко  расставлен¬
ными  лапами  в  песок.  Она  злобно  косила  глазами  в  сторону  сос¬
нячка  и  ворчала.  Мотоциклисты  переглянулись.
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  том  3
 209

—  Los,  Adolf,  los  du!  —  сказал  водитель  солдату.  —  Da  gibt’s
auch  ein  Madel  *.
 2
 Андреев  выстрелил.  Винтовка  в  его  руках  подпрыгнула,  и  из
ствола  потянулся  дымок.
 —  Отходи!  —  сказал  майор  и  нажал  на  гашетку  «ручняка».
Мотоциклисты  мгновенно  залегли  и  открыли  ответный  огонь.
Серая  овчарка  лежала  на  дороге  недвижно,  как  груда  пепла,  и
пули  поднимали  возле  нее  фонтанчики  пыли.
 Андреев,  не  задевая  деревьев,  чтобы  не  шевелить  ветвей  и
не  выказывать  своего  положения,  бесшумной  змейкой  прополз
между  рядами  сосенок.
 Достав  гранаты,  двое  мотоциклистов  под  прикрытием  пуле¬
мета  перебежали  дорогу  и  залегли  для  нового  броска.  Топорков
дал  еще  одну  длинную  очередь  и  пополз,  волоча  «ручняк»,  сле¬
дом  за  Андреевым.  Он  хрипел,  задыхался,  но  полз,  ставя  острые
локти  в  трескучий  мох  и  подтягивая  сухое  тело.
 Мотоциклисты  переглянулись  и  разом,  как  по  команде,  дале¬
ко  и  мощно  бросили  гранаты.  «Колотушки»,  описав  высокую
траекторию,  затрещали  в  ветвях  в  том  самом  месте,  где  только
что  лежали  Топорков  и  Андреев.  Желтым  и  красным  вспыхнул
песок,  оглушительно  громыхнул  сдвоенный  разрыв,  и  солдаты,
едва  успели  просвистеть  осколки,  бросились  вперед,  стремясь  ис¬
пользовать  ту  победную  долю  секунды,  пока  враг  еще  ошелом¬
лен  и  не  в  силах  сопротивляться.
 Но  Топорков,  угадавший  этот  бросок  мотоциклистов,  снова
дал  очередь  сквозь  соснячок,  не  целясь.  Один  из  солдат  упал.
Второй,  приткнувшись  к  нему,  зашелестел  перевязочным  па¬
кетом.
 Топорков  побежал,  клонясь  вперед  туловищем.
 Он  перебежал  полянку,  взрывая  песок  сапогами,  и  упал.  Не¬
сколько  секунд  он  лежал  неподвижно,  короткие,  судорожные
вздохи  сотрясали  тело.  Наконец  он  поднял  слезящиеся  глаза.
Поляна  расплывалась,  качались  деревья,  и  тело  отказывалось
повиноваться.  Палец  никак  не  мог  нащупать  спусковой
крючок.
 На  противоположной  стороне  поляны  мелькнули  серо-зеленые
шинели,  и  белый  прерывистый  огонек  возник  среди  кустов  и  низ¬
ких  сосен.  Снова  заныли,  рикошетя,  пули.
 *  Смелей,  Адольф.  Среди  них  девчонка.
 210

Майор  уткнулся  лицом  в  песок,  набрал  побольше  воздуха  в
легкие  и  закусил  губу,  пытаясь  привстать.  Серо-зеленые,  осме¬
лев,  перебегали  по  поляне.
 —  Держись,  майор!  —  гаркнул  где-то  неподалеку  за  соснами
Левушкин.
 Разведчик  вылетел  на  поляну,  распластался  и  тут  же  не¬
сколькими  длинными  очередями  опустошил  обойму,  вставил  но¬
вую  и,  перебежав  в  сторону,  исчез.
 С  поляны  застучали  по  нему  автоматы,  затем  сухо  заговорил
ручной  пулемет,  но  Топорков  уже  пришел  в  себя  и,  приникнув
к  прикладу,  отжал  упругую  гашетку.  Очередь  прогремела  и  рез¬
ко  оборвалась:  затвор,  отброшенный  силой  отдачи  для  нового
выстрела,  так  и  остался  взведенным.  Коробка  была  пуста.
 Но  серо-зеленые,  не  дождавшись  прибытия  главных  сил,  ста¬
ли  отползать...  Отбились!  Хоть  на  час,  хоть  на  четверть  часа,  но
отбились!
 Майор  с  надеждой  посмотрел  на  барашковые  облака,  при¬
крывшие  розовое  закатное  небо:  они  несли  с  собой  сумерки.
 3
 Левушкин  вышел  из  соснячка  и  огляделся.  Перед  ним  был
пологий,  спускавшийся  к  оврагу  луг,  он  густо  зарос  высокой
блеклой  травой  и  пестрел  последними  осенними  цветами:  оду¬
ванчиком,  ромашкой  и  белой  ясноткой.
 За  оврагом,  под  тополями,  стоял  обоз,  и  светлела  там,  как
створный  знак,  макушка  Вертолета.
 По  лугу  шел,  не  оборачиваясь,  безразличный  ко  всему  Топор¬
ков.  Пулемет,  бесполезный  уже,  без  коробки,  он  нес  в  правой
руке,  изогнувшись  от  тяжести  и  приподняв  острое  левое  плечо.
 Чуть  в  стороне  от  Левушкина  показался  из  сосняка  Андреев.
Бородка  его  воинственно  торчала,  и  заскорузлый  дождевик
ззенел,  как  кольчуга.
 —  Отбились,  дед!  —  крикнул  ему  Левушкин  радостно  и  по¬
шел  за  Топорковым.
 Осенние  облака-барашки  висели  высоко  над  пестрым  лугом,
цвели  последние,  прибитые  уже  морозами  цветы,  и  Левушкин
насвистывал  весело:  он  был  прирожденный  солдат,  он  радовался
лугу,  белым  облакам,  тишине.  Ну  а  что  будет  через  час?..  Кто
из  нас  знает,  что  будет  через  час?
 Сапоги  Топоркова  шелестели  в  жухлой  траве,  приминая  ро¬
машки  и  яснотку.
 14*
 211

Все  медленней  и  неуверенней  становились  его  шаги.  Он  за¬
кусил  губу,  прикрыл  глаза,  преодолевая  метр  за  метром.  Он
слышал  слова,  отбивавшие  ритм  и  ставшие  уже  привычными
для  его  сознания:  «пятый!.,  пятый!.,  пятый!..»,  и  подчинялся
этим  словам,  шагал,  и  кровь  стучала  в  артериях,  барабанно  по¬
вторяя  ритм  движения:  «пятый!.,  пятый!..»
 Но  все  медленней  становились  шаги.
 Трофейный  пулемет  сполз,  и  Топорков  волочил  его  за  раструб
пламегасителя.  Приклад  чертил  по  лугу  борозду,  стебли  цепля¬
лись  за  спусковую  скобу.
 «Пятый...»  Но  вот  замерли  шаги,  сапоги  запутались  в  цветах.
Пулемет  упал  на  землю.  И  следом,  с  таким  же  глухим,  нежи¬
вым  стуком,  лицом  в  траву  упал  майор.
 —  Кто  стрелял?  —  закричал  Левушкин.
 Ствол  его  автомата,  готовый  блеснуть  огнем,  описал  полный
круг  —  от  луга  к  соснячку  и  снова  к  лугу.  Но  сосняк  был  не¬
движен,  и  луг  был  пуст,  и  стояла  осенняя  тишина,  особенно
разительная  после  острой  пороховой  молотьбы,  как  будто  загус¬
тевшая,  подобно  клею.
 —  Кто  стрелял?!  —  сорвавшимся  голосом  на  весь  луг  еще
раз  крикнул  Левушкин,  так  что  эхо  метнулось  испуганным  зай¬
цем  и  пошло  прыгать  над  травой.
 Андреев  нагнулся  и  перевернул  Топоркова  на  спину.  Сухая,
тонкая  рука  с  большими  часами  на  запястье  перекатилась  через
грудь  и  упала  в  траву.
 Часы  продолжали  идти,  пульсирующими  толчками  двигалась
секундная  стрелка  под  треснутым  стеклом.
 —  Кто  стрелял?  —  сиплым  шепотом  повторил  свой  вопрос
Левушкин.
 Чувство  мести  клокотало  в  нем,  и  губы  дергались.
 Андреев  припал  ухом  к  груди  майора,  привстал,  отвел  тон¬
кое  веко.  Над  ним,  ссутулившись,  тяжело  дыша,  навис  Вер¬
толет.
 —  Сердце,  —  сказал  Андреев.  —  Сердце  у  майора  не  сдю¬
жило.
 —  Какое  сердце?  —  прошипел  Левушкин,  схватив  Андреева
за  плечо  и  повернув  к  себе  лицом.  —  Какое  может  быть  сердце?
Как  может  человек  в  войну  от  сердца  помереть?  Ты  что!
 —  Не  сдюжило,  —  повторил  Андреев.  —  Срасходовало  себя,
пережглось.
 Он  встал  с  колен.  Рука  Левушкина  медленно  потянулась  к
пилотке.  Лицо  Топоркова,  белевшее  в  густой  траве,  казалось  спо¬
койным,  почти  счастливым.
 212

—  Предел  свой  перешел,  —  вздохнул  Андреев.  —  Эх,  майор!..
 Часы  на  тонком  запястье,  откинутом  в  заросли  ромашек  и
одуванчиков,  продолжали  идти,  и  двигалась,  прыгала  секундная
стрелка
 4
 Белые  барашковые  облака  стали  пепельными.  Левушкин  фин¬
ским  ножом  вырезал  последнюю  дернину  и  уложил  ее  на  моги¬
лу:  на  краю  луга,  под  вербами,  где  стоял  обоз,  высился  теперь
аккуратный  зеленый  холмик.  И  на  нем  цвели  попавшие  сюда  с
дерном  одуванчики  и  ромашки  —  нехитрые  осенние  цветы.
 —  Первого  по-человечески  хороним,  —  сказал  Андреев,  счи¬
щая  бугристой  желтой  ладонью  комья,  прилипшие  к  лопате.
 —  Как  напишем?  —  мрачно  спросил  Левушкин.  И  сам  отве¬
тил:  —  Так  и  напишем:  «Пал  смертью  храбрых  в  борь¬
бе  с  фашистскими  захватчиками...»  Всего  не  скажешь,  что
надо.
 —  Про  партейность  положено,  —  вставил  старик.
 —  А  он  партейный  был?
 —  Партейный  не  партейный,  а  коммунист,  —  ответил  Анд¬
реев.  —  Всамделишный!..  Как  его  по  имени-отчеству,  знаешь?
 —  Топорков...  Майор...  В  самом  деле,  а  как  его  зва¬
ли?  По  имени  ни  разу...  Он  и  сам  всегда  на  «вы»,  без  ни¬
каких.
 —  Командир,  —  пояснил  старик.  —  Положено.
 Разведчик  расстегнул  внутренний  карман  шинели,  достал  сло¬
женную,  протертую  на  сгибах  карту  и  блокнот,  в  котором  было
несколько  коротких  и  аккуратных  записей.
 —  Вот  и  все  бумаги.
 —  Надо  написать  коротко:  Топорков!  —  предложил  Верто¬
лет.  —  Чтобы  полицаи  не  разрушили.  А  после  войны,  кто  из
нас  выживет,  поставит  памятник.
 —  Э!  —  простонал  Левушкин.  —  После  войны!  Сколько  ж
их,  таких  могил,  будет  после  войны!  Что  уж...  Неси  какую-ни¬
будь  доску,  Вертолет.
 —  Вот  так,  —  сказал  Андреев,  поправляя  дерн.  —  Когда  бе¬
да  приходит,  один  ничего  на  себя  не  берет,  другой  —  столько,
сколько  сдюжит,  а  третий  —  все  на  себя  валит...  А  сердце,  серд¬
це,  оно  у  каждого  махонькое...
 Дощечка,  прибитая  к  сосновой  палке,  была  вставлена  в  дерн.
И  надпись  на  дощечке:  «Топорков».  Из-за  сосняка  донесся  гул
моторов.  Партизаны  тревожно  посмотрели  друг  на  друга.
 213

—  Надо  идти,  —  сказал  Вертолет.  —  Принимай  команду,
Левушкин!
 —  Нет,  —  ответил  разведчик.  —  Ты  распоряжайся.  Вот.  —
Он  протянул  Вертолету  карту,  листок  с  рисунком,  блокнот
и  —  поверх  бумаг  —  карандаш  и  часы  с  расстегнутым  ре¬
мешком.
 —  Верно,  —  поддержал  разведчика  старик.
 —  У  меня  характер  не  командный,  —  возразил  взрывник.  —
Не  умею  я  людьми  распоряжаться.
 —  Ничего,  зато  башка  на  месте,  —  сказал  Левушкин.  —
А  характеру  я  добавлю.  Пусть  только  кто  тебя  не  послушается!
 Он  повернулся,  как  бы  намереваясь  пригрозить  кому-то,  кто
готов  нарушить  дисциплину,  но  рядом  не  было  никого,  кро¬
ме  Андреева  и  лошадей.  И  Левушкин,  опомнившись,  махнул
рукой:
 —  Чего  там  командовать!  Невелика  дивизия...  Давай!  В  кар¬
те  ты  разбираешься.  И  не  горяч,  как  я...  А  нам  сейчас  очень
надо  выкрутиться,  неясно,  что  там  фрицы  удумали!
 Вертолет  надел  на  руку  часы  с  треснутым  стеклом  и  обвел
товарищей  застенчивым  взглядом.  Голос  его,  впрочем,  прозвучал
достаточно  твердо,  хотя  в  нем  и  не  было  командирских  инто¬
наций  :
 —  Ну  что  ж...  Главная  наша  задача  —  дойти  до  реки,  пере¬
правиться  и  вытянуть  немцев  на  тот  берег.  Как  и  приказывал
майор.
 —  Вот!  —  сказал  Левушкин  удовлетворенно.  —  Все  правиль¬
но.  А  говоришь,  характера  нет!
 5
 Дорога  шла  в  гору,  прямо  в  сумеречное  небо,  к  уголь¬
но-черной  кряжистой  ветле.  Ветер  гнул  ветви  старого  дерева,
один  за  другим  обрывал  последние,  случайно  уцелевшие
листья.
 —  Ползают,  —  сказал  разведчик,  когда  обоз  поднялся  на
пригорок:  снизу,  куда  уходила  цепочка  ветел,  доносилось  не¬
громкое  тарахтение  моторов.
 —  Это  они  путь  к  реке  перерезали!  —  Левушкин  зябко  по¬
ежился.  На  пригорке  ветер  был  особенно  ощутим.
 —  Позади  тоже  гудит,  —  сказал  Андреев.  —  И  гарью  до¬
носит.
 Вертолет  водил  хрящеватым  носом  по  карте,  высматривал
214

что-то.  Сумерки  сгущались,  и  впереди  лежала  полнейшая  неиз¬
вестность.
 —  Вот  здесь  минное  поле  обозначено,  —  сказал  Вертолет.  —
Попробуем  пройти?
 —  Я  еще  не  ходил  по  минному  полю,  —  ответил  Левуш¬
кин.  —  Но  видел,  как  ходят.  Покойники  были  хорошие
люди.
 —  С  этой  стороны  нас  сторожить  не  будут,  —  серьезно  про¬
должал  Вертолет.  —  Как  раз  успеем  проскочить  к  реке...  Един¬
ственный  шанс,  а?
 —  Ночью-то?
 —  Ночью  самое  время  разминировать.
 —  Давай!  —  согласился  Левушкин.
 Дряблый  свет  располневшего  месяца,  который  несся  куда-то
напролом  в  мутных  облаках,  освещал  заросшее  пахучей  суреп¬
кой  и  сорной  травой  поле.  Вертолет  лег  на  живот,  заполз  за  ме¬
жу  и  пошарил  руками  в  сурепке.  Затем,  раскрыв  перочинный
нож,  он  поковырялся  в  земле,  запустил  пальцы  куда-то  вглубь,
сдул  песчинки  с  открывшейся  перед  ним  деревянной  коробки  и
вывинтил  взрыватель.
 —  Левушкин!  —  прошептал  он.  —  Это  «два  зет»!
 И  столько  радости  было  в  голосе  подрывника,  словно  он
ожидал,  что  Левушкин,  услышав  это  сообщение,  немедленно  пус¬
тится  в  пляс.
 —  Они  в  работе  легкие,  Левушкин!  —  И  Вертолет  пополз
дальше.  Голова  его,  как  гигантский  одуванчик,  торчала  из  жел¬
того  мелкоцветья  сурепки,  а  тонкие  руки  работали  проворно,
словно  лапы  крота.
 Тонким,  заостренным  прутом  он  осторожно  покалывал  поле
впереди  себя  и,  почувствовав  сопротивление  дерева,  рыл  ладоня¬
ми  землю,  закусив  губу  и  сдерживая  тяжелое  дыхание.
 Он  то  и  дело  терся  носом  и  щекой  о  плечо  или  рукав,  отчего
темное  его,  обтрепанное  пальто  стало  мокрым,  как  от  обильной
росы.  Но  пальцы  работали,  свинчивали  взрыватели,  и  потное
лицо  Вертолета  светилось  высшим  творческим  вдохновением,  оно
было  самозабвенно.
 Левушкин,  ползший  следом,  втыкал  прутики,  обозначавшие
границы  прохода.  Аллейка  этих  прутиков  протянулась  уже  мет¬
ров  на  сорок  в  поле,  и  груда  деревянных  коробок  росла.
 Время  от  времени  в  низине,  где  раздавался  гул,  взлетали  ра¬
кеты.
 Чуть-чуть  посветлело  небо  на  востоке,  Андреев  ввел  первую
упряжку  в  узкую  аллейку  из  веточек  вербы.  Колеса  едва  не  сби¬
215

вали  эти  ветки,  и  старик  осаживал  лошадь,  чтобы  не  выехать  за
пределы  прохода.
 На  последних  метрах,  в  сурепке,  копошился  Вертолет.
 —  Сейчас,  —  сказал  он  осипшим  голосом  и  извлек  послед¬
нюю  коробку.
 Левушкин  осторожно  принял  ее.
 Изогнувшись,  как  сухой  стручок,  Вертолет  склонился  над
промоиной  и  опустил  в  холодную  воду  израненные  черные  паль¬
цы.  Затем,  похлопав  озябшими  ладонями  по  бокам,  достал  блок¬
нот  и  карандаш.  Пальцы,  однако,  не  смогли  удержать  карандаш,
он  выскальзывал,  и  тогда  Вертолет,  взяв  его  в  кулак,  как  это
делают  маленькие  дети,  крупными  кривыми  буквами  продолжил
записи  майора:  «29  октября.  Нет  Топоркова.  Прошли  минное
поле».
 Левушкин  оглянулся.  Преследователи  остались  позади.  Перед
ними  был  сумрачный  и  глухой  лес  —  надежная  защита  от  вез¬
десущих  мотоциклистов.
 Подрывник,  усевшись  на  телегу  среди  деревянных  начинен¬
ных  взрывчаткой  коробок  и  пустых  ящиков,  тут  же  уснул.  По¬
черневшая  его  кисть  с  майорскими  часами  свешивалась  с  те¬
леги.  Вращались,  вращались  неутомимые  колеса.  Все  дальше  от
егерей  уходил  обоз,  оставляя  на  влажной  земле  глубокие  рос¬
черки  колес.
 Светало.
 День  двенадцатый
 ПОСЛЕДНИЙ
 1
 Перед  ними  была  река.  Она  блестела  под  низко  висящим
над  противоположным  берегом  солнцем.
 Это  была  река  лесная,  спокойная,  но  глубокая,  очень  глубо¬
кая  —  вода  в  ней  казалась  черной.  Течение  чуть  заметно  шеве¬
лило  ивовые  кусты,  и  плыли  по  густой  воде  узкие  белые  листья
ивняка.  На  той  стороне  виднелся  вросший  в  низкий  берег  остов
сгоревшего  баркаса.
 —  Ничего,  —  успокоил  товарищей  Андреев.  —  У  нас  на
Дальнем  Востоке  ширше...  Ничего  река.  Если  б  не  телеги,  за¬
просто  можно...
 216

—  Без  телег  нам  никак  нельзя,  —  серьезно  сказал  Вертолет.
Тень  командирской  озабоченности  легла  на  его  лицо  и  провела
две  малоприметные  бороздки  у  углов  рта.
 —  Это  я  все  понимаю,  —  сказал  старик.  —  Как  там  Левуш¬
кин  сказал:  «Свою  долю  за  плечами  носим,  как  горб»?
 —  Может,  до  моста  —  и  с  бою,  а?  —  спросил  Левушкин.
 Вертолет  заглянул  в  карту  и  сказал:
 —  До  моста  бы  можно.  Да  только  моста  нигде  поблизо¬
сти  нет.
 —  А  может,  сходить  к  тому  старичку  в  Крещотки?  —  спро¬
сил  Андреев.
 —  К  какому  еще  старичку?
 —  «Танкисту»,  «будьте  любезны...».
 —  Пустые  хлопоты,  —  буркнул  Левушкин.  —  То  ж  серьез¬
ное  дело  —  переправа.  Кто  на  это  пойдет!
 —  Кому  фашисты  костью  в  глотке  стали  —  тот  и  пойдет,  —
возразил  Андреев.  —  Может,  баркас  помогут  раздобыть.  Или
еще  чего  придумаем...
 —  Попытка  —  не  пытка,  —  согласился  Вертолет.  —  Выби-
рать-то  у  нас  все  равно  не  из  чего.
 —  Одна  только  просьба  к  тебе,  Вертолет,  как  к  командиру,
значит...  —  снимая  с  плеча  винтовку  и  выгребая  из  карманов
последние  патроны,  сказал  старик.  —  Если  даст  судьба  перепра¬
виться,  обещай  отпустить  меня  для  наказания  провокатора  Ми¬
ронова  Кольки.  Мучает  меня  эта  мысль,  что  носит  земля  такого
гада...  Один  патрон  для  него  особо  берегу...
 —  Обещаю,  —  сказал  Вертолет.
 И  они  еще  долго  следили  за  тем,  как  Андреев,  нахлобучив
капюшон,  шел  через  поляну  и  скрылся  затем  за  деревьями.
 Вертолет  сидел  в  своей  излюбленной  позе  —  по-татарски  по¬
догнув  ноги  и  поставив  рядом  каску  с  металлическими  деталя¬
ми  и  велосипедную  зубчатку.
 —  Опять  мастеришь?  —  спросил  Левушкин.
 —  Да...  немного  осталось.
 —  Легкий  ты  человек,  Вертолет,  —  сказал  Левушкин.  —
Всегда  дело  находишь.  А  я,  как  свободный  час,  весь  извожусь.
Или  дай  стрелять,  или  уж  самогонки.  Прямо  не  знаю,  что  я  пос¬
ле  войны  буду  делать.
 Затем  Левушкин  долго  лежал  на  телеге  и  смотрел  сквозь  бе¬
лесые  ресницы  на  облака.  Приподнялся  на  локте  и,  обнаружив
Вертолета  все  в  том  же  положении,  сказал:
 217

— 	Слышь,  Вертолет,  как  ты  думаешь,  вспомнят  о  нас  после
войны?
 — 	Именно  о  нас  с  тобой?  —  рассеянно  спросил  Вертолет,
прилаживая  велосипедную  цепь  к  деревянной  шестеренке,  наде¬
той  на  магнето.
 —  Ну,  о  майоре,  о  Гонте...
 —  Да  как  сказать...  На  фронте  столько  сейчас  людей  гибнет,
представляешь?
 —  Да...  А  мне,  если  уж  загремлю,  хотелось  бы,  чтоб  помни¬
ли.  Вот  был  Левушкин,  хороший  парень,  хотя  и  дурак.  И  чтоб
всплакнула  какая-нибудь...  Ведь  некоторым  везет  —  их  долго
помнят...
 —  Что  память?  —  спросил  Вертолет,  отрываясь  от  своего
электровзрывного  устройства.  —  Конечно,  на  миру  и  смерть
красна.  Да  разве  в  этом  дело?  Вот  пройдет  лет  сто,  уйдут  поко¬
ления,  для  которых  война  —  это  боль,  и  станет  эта  война  исто¬
рией.  Ну,  вот  ты  о  войне  тысяча  восемьсот  двенадцатого  года
много  думаешь?  Кажется,  красивая  была  штука:  гусары,  кава¬
лергарды,  ментики,  кивера...  Нет,  знаешь,  самое  главное,  чтобы
каждый  делал  свое  дело,  не  думая  о  памяти.  Это  —  забота  дру¬
гих.  Уж  как  получится.  Вот  как  майор!
 —  Да,  майор...  —  вздохнул  Левушкин.  —  Ты  как  думаешь,
что  в  нем  такое  особое  было,  а?
 —  Не  знаю.  Он  был  коммунист.  Настоящий.  Не  на  словах.
 —  Жалко,  что  в  войну  лучшие  люди  гибнут,  —  сказал  Ле¬
вушкин.  —  Очень  жалко...  Нет,  Вертолет,  насчет  памяти  ты  не
прав.  Кто-то  из  нас  должен  выжить  и  о  майоре  рассказать.  Нель¬
зя  о  нем  забыть,  никак  нельзя...
 Река  Сночь,  черная,  холодная  река,  несла  последние  ивовые
листья.
 Зябко  подрагивали  кусты,  опустившие  в  воду  тонкие  ветви.
И  посвистывал  в  долине,  на  просторе,  северный  ветер,  гнал  ват¬
ные  зимние  облака.
 2
 Ох  и  повезло  же  уссурийскому  старичку  Максиму  Дорофее-
вичу  Андрееву  под  занавес  нелегкой  походной  жизни!..
 Перед  ним  на  столе  —  огурчики,  капустка  свежайшего  засо¬
ла,  но  без  горечи,  старинный  лафитничек  с  довольно  прозрачной
жидкостью  и  —  чудо  после  партизанского  неуюта!  —  трезубая
218

мельхиоровая  вилка.  Как  известно,  огурчик,  надетый  на  вилку,
имеет  неоспоримые  вкусовые  преимущества  перед  тем  огурчи¬
ком,  который  приходится  хватать  грязными  лапами...
 Но  самое  большое  чудо  —  сама  хозяйка,  чистенькая  госте¬
приимная  старушка  свояченица  Мария  Петровна.  Она  стояла  по
ту  сторону  стола  со  скрещенными  на  груди  руками,  с  почтитель¬
но-внимательным  выражением  лица,  как  перед  уважаемым  и
редким  гостем.
 В  углу  —  лампадка  неугасимая  пред  образом  Черниговской
божьей  матери;  чисто,  ладно  в  доме.  И  плошка  на  столе.
Не  очень  яркая,  но  достаточно  света,  чтобы  разглядеть  огур¬
чики.
 И  сам  Андреев  преобразился:  снял  свой  звенящий  дождевик,
снял  ватник  и  остался  в  стареньком,  узкоплечем  грубосуконном
пиджаке,  седые  сосульки,  свисающие  с  головы,  причесал  кусоч¬
ком  старой  гребенки,  обнаруженной  в  необъятных  карманах,  бо¬
роду  выжал  во  влажной  пятерне,  отчего  получился  задиристый
калининский  клинышек  —  и  вот,  пожалуйста,  отличный  вышел
старичок,  уютный,  аккуратный,  не  стыдно  было  бы  и  в  колхоз¬
ном  президиуме  посидеть...
 Мария  Петровна  отошла  к  печи  и  ловко  вынесла  на  ухвате
дышащий  паром  горшок.
 —  Это  с  чем  же  у  вас  кандер,  Мария  Петровна?  Похоже  —
со  шкварками?  —  спросил,  шевеля  ноздрями,  Андреев.
 —  Со  шкварками,  Максим  Дорофеевич,  —  ответила  хозяйка
чинно.
 —  А  у  нас  больше  с  комбижиром  готовят,  —  сказал  Андре¬
ев  и  придвинул  к  себе  миску.
 —  С  комбижиром  какой  кандер!
 —  И  то!  —  согласился  Андреев  и  погрузился  в  миску.
 В  окошко,  затянутое  вышитой  чистенькой  занавесочкой,  тихо
стукнули  три  раза.  Стукнули  со  значением:  два  удара  подряд,
частя,  а  третий  —  в  отрыве.
 Мария  Петровна  выглянула,  кивнула,  и  в  избу,  внеся  струю
холода,  в  комбинезоне  и  шапке,  вошел  Стяжонок.  Вслед  за  Стя-
жонком  один  за  другим  вошли  в  узкий  дверной  проем,  щурясь
на  плошку  и  снимая  шапки,  восемь  человек,  в  лаптях  и  сапогах,
возрастом  под  стать  Андрееву  и  Стяжонку.
 Вошли  и  сели  рядом  на  лавку,  вдоль  стены,  и  руки  сложили
на  коленях,  и  твердые  сухие  лица  обратили  на  Андреева.
 —  Значит,  насчет  баркасов,  —  сказал  басом  самый  белый  и
рослый.  —  Насчет  баркасов  —  пустое  дело.
 219

—  Сивкун,  —  шепнул  Андрееву  Стяжонок.  —  У  него  Щип-
люк  внучонка  стрелял.  Голова  всей  бригады.
 —  Надо  переправу  делать,  —  заключил  Сивкун.
 Он  осмотрел  «бригаду»,  выжидая.
 И  посыпались  реплики,  как  картошка  в  чугунок.
 —  Это,  конечно,  не  шутейное  занятие.  Очень  даже...
 —  Сночь  —  дурная  река,  не  гляди,  что  тихая.
 —  Наплавной  мост  надо  делать.
 —  Ас  чего?
 —  Ниже  Крещоток  двенадцать  верст  комли  сложены  для
сплава.
 —  Верно.  С-до  войны  еще.  Для  школы,  для  стройки.
 —  Как  сбрасывать  будем?
 —  Накатом,  там  под  горку.  Желоб  подроем,  чтоб  не  шуметь.
 —  А  плотить?
 —  Вязать  на  берегу,  внахлест  и  заворачивать  потом,  с  от¬
тягом.
 —  Естественно  вполне...  Вам  сколько  переправлять?
 —  Четыре  телеги,  —  ответил  Андреев,  напряженно  слушав¬
ший  стариковский  переговор.  —  Груз  не  тяжелый.
 —  Ну,  значит,  внахлест.  Веревкой  и  проводом.  Не  рассып¬
лется.
 —  Чтоб  потом  топором  тюкнул  —  и  нет  моста.  На  живую.
А  то  немцы  за  вами  могут  вдарить...
 —  Позвольте,  товарищи  сплавщики,  узнать,  —  почтительно
спросил  Андреев.  —  Какой  будет  установлен,  значит,  срок?
 Сивкун  вздохнул,  отчего  заколыхалось  пламя  плошки  и  за¬
метались  кудлатые  тени  стариковских  голов  на  стене.
 —  Ну,  если  б  в  мирное  время  ты,  дорогой  товарищ,  был,
скажем,  председатель  колхоза  и  сделал  бы,  как  положено,  на¬
ряд,  и  пообещал  бы  выставить  ведро  казенной,  то  скажем...  за
неделю  управились  бы...  —  И,  глядя  в  осунувшееся  лицо  Анд¬
реева,  добавил:  —  Ну  а  раз  ты  есть  неимущий  партизан,  то  за
десять  часов,  я  думаю,  управимся.  Только  вы  нам  защиту  обес¬
печьте,  чтоб  не  постреляли  наших  хлопцев.
 —  Это  будет,  —  пообещал  Андреев.
 —  Будьте  любезны,  —  добавил  довольный  Стяжонок.
 Старики  один  за  другим  выходили,  сгибаясь  под  низкой  при¬
толокой.
 Андреев  тоже  встал,  надел  ватник,  дождевик.
 —  Позвольте,  Мария  Петровна,  вас  поблагодарить,  —  сказал
он  смущенно.
 —  Та  что  там,  —  махнула  она  рукой  и  внимательно  посмот¬
220

рела  на  Андреева  ясными  своими  глазами:  —  Хочется  и  мне  с
вами,  Максим  Дорофеевич,  чистосердечно  поговорить.  Времени
на  обходные  беседы  нету.
 —  Нету,  —  эхом  отозвался  Андреев.
 —  Куда  вы  торопитесь?..  Не  в  ваши  годы  войну  воевать,
Максим  Дорофеевич,  это  дело  молодых.
 —  Оно-то  верно,  —  согласился  Андреев.
 —  А  мне  вот  в  хозяйстве  одной  очень  трудно.  По  двору,
скажем,  за  курями  или  за  телкой  посмотреть  —  это  ничего,  а
уж  в  лес  за  хворостом,  это  не  для  моих  сил,  тут  какой-никакой,
а  мужчина  нужен...
 Она  не  сводила  с  Андреева  чистых,  прозрачных  глаз.
 —  Уж  извините,  что  я  так  откровенно,  да  ведь  мы  люди  не¬
молодые,  нам  чего  уж...  Знаем,  что  такое  лихо  и  какая  штука
жизнь  человеческая!..
 Борода  Андреева  сделала  несколько  кругообразных  движе¬
ний,  что  означало  усиленную  работу  мысли.
 —  Спасибо  на  добром  слове,  Мария  Петровна,  —  сказал  он
наконец.  —  Слова  ваши  от  души,  и  слышать  их  мне  было  лест¬
но.  Да  не  могу  я,  Мария  Петровна,  от  военного  дела  ухо¬
дить...  —  Тут  старик  изменил  ровному  дипломатическому  тону
и  сказал  с  жаром:  —  Гибнут  молодые,  Мария  Петровна,  и  та¬
кого  человека  я  вчера  схоронил,  что  до  него,  хоть  триста  лет
проживи,  не  дорастешь  и  сердцем,  и  умом...  Мне  ли  бояться,
мне  ли  от  судьбы  своей  уходить?  Нет  такого  у  меня  права,
беда  большая  пришла,  а  руки  оружие  еще  держат,  и  глаз
видит...
 Старушка  молчала.
 —  Совесть  не  позволит,  Мария  Петровна,  при  всем  почтении
к  вам  и  любови...  Вы  откровенно  говорили,  и  я  скажу:  в  своей
жизни  против  совести  не  ступил.  Одно,  по  правде  сказать,  имею
на  душе.  Смешной,  конечно,  случай,  но  чем  больше  старею,  тем
больше  имеет  на  душу  воздействие...  До  революции  еще,  моло¬
дым,  до  деревни  нашей  казацкой  путейского  инженера  сопро¬
вождал  —  тогда  чугунку  строили  на  Владивосток.  Инженер  был
сильно  выпивши,  да  и  я  был  не  тверез,  и  через  речку  вброд
зачем-то  стал  того  инженера  нести  на  спине,  ну,  и  не  туда  за¬
нес,  уронил...  Давай  вытаскивать.  Вода  холодная  была,  он  про¬
трезвел.  Вытащил  его,  а  он,  что  было,  не  помнит  и  стал  пола¬
гать,  что  это  я  его  спас  —  как  проходящий,  значит,  случайный
человек.  И  —  нате!  —  вручает  мне  золотой  червонец  за  спа¬
сение.
 —  Николаевку!  —  ахнула  Мария  Петровна.
 —  Именно.  И  не  хватило  мне  сил  отказаться.  Смешной  слу¬
221

чай,  а  как  вспомню  —  скулы  от  стыда  сводит...  Вот  и  война,  и
всего  насмотрелся,  а  не  забываю.  Вот,  Мария  Петровна,  как  на
исповеди,  мой  ход  против  совести...
 Надвинув  на  голову  капюшон,  Андреев  замешкался  на  мину¬
ту  и  сказал  смущенно:
 —  Позвольте  спросить,  Мария  Петровна...  не  найдется  ли
у  »ас  лампадного  маслица  для  моей  хворости...  Ревматизм
мучает.
 —  Это  можно,  —  спокойно  сказала  хозяйка.  —  Это  можно,
Максим  Дорофеевич.
 Она  достала  из-за  иконы,  с  неприметной  полочки,  пузырек
из-под  духов,  пригасила  пальцем  огонь,  теплившийся  у  печаль¬
ных  глаз  богородицы,  и  из  темно-коричневой  лампадки  долила
пузырек  доверху.
 —  Думаю,  не  обидится  бог,  —  сказала  она  с  улыбкой.
 —  Благодарствуйте,  —  сказал  Андреев,  и  бородка  его  дрог¬
нула.  —  И  за  добрые  слова  ваши,  и  за  гостеприимство  —  боль¬
шое  вам  спасибо...  —  И  он  тихо  вышел  из  горницы.
 3
 На  песчаной  кромке,  под  обрывистым  берегом  реки  Сночь,
стоял  обоз:  четыре  телеги  с  ящиками.  Лошади  фыркали,  пили
темную  воду.
 А  в  двадцати  шагах  ниже  по  течению  рекл  кипела  работа:
летели  с  откоса,  взрывая  песок,  бревна,  глухо  били  в  береговую
кромку,  поднимали  фонтаны  брызг,  и  бесстрашные  сплавщики,
а  с  ними  с  десяток  подростков,  стоя  по  колено  в  воде  и  ворочая
баграми,  вязали  длинный  и  узкий  плот.
 Полоса  связанных  сосновых  комлей,  похожая  на  лестницу,
уже  протянулась  вдоль  берега,  и  Андреев,  прыгая  с  бревна  на
бревно,  поторапливал:
 —  Давай  шустрей,  сплавщички!
 Бревно  к  бревну  подвязывали  старички,  и  лестница  росла,
увеличивалась,  чтобы,  развернувшись,  ткнуться  к  тому  берегу
и  перегородить  реку  временной,  но  прочной  связью.
 —  Как  там  ваши,  много  их,  удержат?  —  опасливо  спросил
кудлатый  сплавщик.
 —  Удержат,  —  сказал  Андреев.
 Близ  переправы  гудела  земля  под  ударами  падающих  с  об¬
рыва  бревен.  Сплавщики  наращивали  плот.
 Длинная  лента  связанных  бревен  лежала  вдоль  берега.  Те¬
перь  эту  ленту  предстояло  поставить  поперек  реки,  чтобы  соеди¬
нить  оба  берега.
 222

Четверо  старичков  взялись  за  прочный  пеньковый  трос,  при¬
крепленный  к  дальнему  краю  плота,  а  остальные  принялись  баг¬
рами  отталкивать  настил.
 Река  медленно  разворачивала  бревенчатую  ленту.  Наконец
плот,  удерживаемый  туго  натянутой  веревкой,  перегородил  реку,
но  несколько  метров  темной  воды  все  еще  отделяли  край  шат¬
кого  настила  от  дальнего  берега.
 —  Вот  бес,  вода  осенняя,  ширит  реку,  —  пробормотал  Анд¬
реев.  —  А  ну  подгоняй,  наращивай!  Не  бойсь  портки  промочить,
на  печи  будем  греться!  —  И  он,  подталкивая  багром  бревно,
пошел  по  колеблющемуся  настилу.
 —  Идут,  —  прошептал  Вертолет.
 Тяжело  лязгало,  грохотало  и  гудело  за  краем  лощины,  и
глаза  партизан  округлились  от  напряжения.  Казалось,  еще  не¬
много  —  и  на  перевале  дороги  покажется  нечто  чудовищное,  не¬
одолимое,  гигантское,  как  бронтозавр.
 ...Темным  резным  силуэтом  вырос  мотоцикл.  Но  он  не  мог
издавать  такого  грохота,  и  Вертолет  с  Левушкиным  проводили
его  спокойными  взглядами.  Мотоцикл,  ворча  мотором  на  малых
оборотах,  спустился  в  лощину,  а  за  ним  на  фоне  белесого  хму¬
рого  неба  вырос  угловатый  и  громоздкий,  как  башня  средне¬
векового  замка,  броневик.
 Он  не  спеша  стал  спускаться  по  неровной  дороге,  и  колеса
его  ходили  вверх-вниз  под  тяжелым  кузовом.
 —  Вот  это  да!  —  сказал  Левушкин,  и  глаза  его  захмелели
в  охотничьем  азарте.  —  Зауважали  нас  фрицы!  Сильно  заува¬
жали!  Надо  же!..
 Броневик  вел  за  собой  под  прикрытием  своей  брони  два  гру¬
зовика  с  солдатами.  Замыкал  колонну  связной  мотоцикл.  Облач¬
ко  гари  повисло  над  дорогой.
 —  Броневик  фирмы  «Даймлер»,  —  сказал  Вертолет  и  поло¬
жил  свою  неспокойную  руку  на  замысловатый  подрывной  меха¬
низм.  —  Два  мотора,  два  водительских  места  —  впереди  и  сза¬
ди.  Для  лесной  местности...
 —  Завалить  бы  его,  —  прошептал  Левушкин.
 Мотоциклисты  ехали  не  спеша,  рассматривая  дорогу.  Над  ни¬
ми  плыл  ствол  крупнокалиберного  пулемета,  установленного  в
башне  «даймлера».
 Грохот  броневика  сотрясал  землю.  Колыхались  ряды  касок  в
грузовиках.  Вертолет  взялся  за  шатун  велосипедной  зубчатки  и
что  есть  силы  рванул  его.  Зубчатое  колесо  пришло  в  движение,
и  зажужжало,  вращаясь,  магнето.
 223

Но  взрыва  не  последовало.  Переваливаясь,  броневик  преодо¬
левал  низменный  участок,  где  был  заложен  фугас.
 —  Ну  чего  ты!  —  взмолился  Левушкин.
 —  Крути!  —  крикнул  ему  Вертолет  и  тонкими  дрожащими
пальцами  прижал  к  магнето  отошедшую  проволоку.  —  Говорил
же,  без  паяльника...
 Левушкин,  перекосив  лицо,  привстал,  забыв  об  осторожности,
и  бешено  закрутил  зубчатку.
 Облако  земли  встало  над  колонной  и  закрыло  ее,  пошатну¬
лась,  побежала  куда-то  земля,  дохнуло  огнем,  и  Левушкина  от¬
бросило  в  сторону,  вырвав  из  его  рук  подрывную  машинку.  Раз¬
ведчик  приподнялся,  ошалело  глядя  на  подползавшего  к  нему
Вертолета.  У  обоих  были  черные,  в  ссадинах  лица.
 —  Пошли,  —  простонал  подрывник,  выплевывая  песок  и
траву.
 Падая,  задыхаясь,  они  взобрались  на  пригорок.  Оглянулись.
Левушкин  протер  запорошенные  песком  глаза,  раскрыл  рот  и  в
восторженном  порыве  хлопнул  Вертолета  по  вихрастому  за¬
тылку.
 —  Даровитый  ты  парень,  —  прошептал  он,  не  отрывая  глаз
от  лощины,  взбухавшей  черным  дымом.  —  Вроде  мешком  при¬
шибленный,  а  даровитый...  Вот  девки,  наверно,  за  это  и  лю¬
бят,  —  добавил  он  неуверенно.  —  Они  чуют...
 —  Пошли,  пока  фрицы  не  опомнились,  —  потянул  его  за  ру¬
кав  Вертолет.  —  Чего  там  смотреть...  Удовольствия  мало.
 4
 Наплавной  мост  из  колышущихся  бревен,  тонкий  и  прямой,
вел  к  тому  берегу.
 Крещотские  мастера,  тревожно  поглядывая  на  косо  выгибаю¬
щуюся  под  ветром  полосу  дыма,  укладывали  между  крупными
комлями  жерди,  чтобы  не  сбились  телеги.
 —  Спасибо,  сплавщички!  —  крикнул  Левушкин.  —  И  дуйте
кто  куда.  У  кого  ноги  слабые,  возьмите  там  бричку.  И  побыст¬
рей!..  Думаю,  свидимся  еще!
 Он  подхватил  под  уздцы  первую  пароконную  упряжку  и  вы¬
вел  ее  к  мосту.
 Лошади  упирались,  они  боялись  колышущегося  настила,  но
сзади  подталкивали  телегу  Андреев  и  Вертолет,  и  упряжка  взо¬
бралась  на  бревна.
 Настил  дышал,  он  ходил  волнами,  оседал  под  тяжестью  ло-
 224

шадей  и  телеги,  через  несколько  метров  колеса  уже  глубо¬
ко  ушли  в  воду  и  прыгали  на  горбатых  комлях,  поднимая
брызги.
 —  Счастливого  пути,  будьте  любезны!  —  крикнул  с  обрыва
Стяжонок  и  исчез  вместе  с  бричкой  и  сплавщиками.
 Растворились  в  лесу  крещотские  старички  и  мальцы.
 За  высоким  песчаным  берегом  черной  дугой  стлался  дым.
 ...Упряжка  медленно  двигалась  по  прогибающемуся  деревян¬
ному  полотну.  Бревна  скакали,  как  поплавки,  под  копытами  ло¬
шадей  и  колесами,  мост  играл,  но  —  держался,  держался!
И  упряжка,  громыхнув,  соскочила  с  настила  в  осоку,  и  лошади,
осмелев,  почуяв  землю,  рванули  телегу  из  грязи  так,  что  влаж¬
ные  комья  полетели  с  колес.
 И  вторая  и  третья  повозки  прошли  по  наплавному  мосту.
Партизаны  вели  их,  черпая  голенищами  воду,  чертыхаясь  и
скользя  на  уходящих  в  темную  речку  бревнах.
 Когда  последняя  упряжка  прыгнула  с  горбатых  сосновых
комлей  в  осоку,  Вертолет  с  Левушкиным,  щелкая  кнутами  и
крича,  погнали  обоз  дальше,  за  деревья,  куда  не  могли  долететь
пули  преследователей.  Андреев  же,  подхватив  топор  с  телеги,
бросился  по  наплавному  мосту  обратно.
 Опережая  застрявшие  в  лощине  грузовики,  егеря  в  касках  и
пилотках,  в  полном  боевом  снаряжении,  с  бьющимися  о  бедра
коробками  противогазов,  бежали  между  соснами  к  реке.  С  высо¬
кого  берега  они  заметили  переправу.  Они  кричали,  показывая
руками,  и  сапоги  их,  подбитые  шипами,  гулко  топали  по
земле.
 После  неожиданного  и  страшного  взрыва  фугаса  на  дороге
они  были  полны  ненависти.  Одним  из  первых  бежал,  неся  на
плече  МГ,  как  некогда  делал  это  Гонта,  огромный  егерь,  загоре¬
лые  руки  которого  торчали  из  рукавов  френча,  как  из  детской
курточки.
 Под  сухоньким  стариковским  телом  Андреева  настил  не  про¬
гибался  —  только  мокрые  бревна  прыгали  в  ногах,  упругие,  как
мячи.
 Оказавшись  под  обрывом,  на  самом  краю  моста,  он  несколь¬
кими  резкими  ударами  топора  перерубил  веревки  и  проволоку,
связывающие  крайние  комли,  и  настил,  подталкиваемый  тече¬
нием,  крякнул,  заскрипел,  стал  медленно  уходить  одним  концом
от  берега.  Постепенно  обозначилась  полоса  черной  воды,  отде¬
лившей  настил  от  песчаной  кромки  под  обрывом,  куда  спешили
егеря.
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	225

Все  круче  изгибалась  бревенчатая  лента  под  напором  реки,
и  Андреев  побежал  обратно,  высоко  подбрасывая  ревматические
колени  и  взмахивая  руками,  чтобы  удержать  равновесие  на
скользких  бревнах.
 На  середине  реки  он  остановился,  обернулся,  увидел  каски  и
пилотки  егерей  над  обрывом...  Согнувшись,  как  будто  опасаясь
удара  в  спину,  он  еще  быстрее  пустился  по  настилу.
 Близ  низменного  берега,  поросшего  осокой,  он  снова  принял¬
ся  рубить  веревки  и  провод,  часто  взмахивая  топором  и  кряхтя
при  каждом  ударе.  Он  не  оглядывался.  Он  спешил.  Но  по  его
фигуре,  съежившейся,  нарочито  невнимательной  к  тому,  высо¬
кому,  берегу,  чувствовалось,  что  он  понимает,  как  близки
егеря.
 Раздался  треск,  скрип,  и  бревна  начали  расходиться.
 И  тут  с  обрывистого  берега  равномерно  татакнул  станкач.
Высокий  немец,  обхватив  пулемет  своими  огромными  лапами,
дал  нескончаемую,  веерную  очередь  по  реке,  и  была  в  этой  оче¬
реди  вся  его  злоба  и  все  его  бессилие.
 Андреев  сел  на  бревно.  Словно  бы  отказали  вдруг  стариков¬
ские  ноги.  И  сидя,  закусив  губу  от  боли,  уткнувшись  бородкой
в  грудь,  среди  кипевшей  от  пуль  воды,  среди  взлетающих  фон¬
танчиками  щепок  и  кусков  коры,  он  продолжал  рубить  послед¬
нюю  проволочную  нить,  соединяющую  разошедшиеся  звенья  на¬
стила.
 Плотно,  глухо  ударили  пули  в  брезентовый  плащ.  Андреев
откинулся  назад.  Пальцы  его  последней  жизненной  хваткой  вце¬
пились  в  бревна.
 Средняя  часть  настила  оторвалась  и,  медленно  поворачи¬
ваясь,  как  льдина,  поплыла  по  темной  реке  Сночи.  На  краю  ее,
выставив  острый  клинышек  бородки  из  капюшона,  лежал  Анд¬
реев  —  потомственный  уссурийский  казак.
 То  ли  от  пуль,  то  ли  от  движения  крайних  бревен  тело  пе¬
ревернулось,  и  из  кармана  дождевика  выпал  пузырек,  закрытый
стеклянной  притертой  пробочкой  с  «сердечком».
 Все  дальше  уплывал  мост.  Лишь  несколько  куцых  плотиков,
наподобие  мостков  для  полоскания  белья,  остались  на  обоих  бе¬
регах.
 Постепенно  пальцы  Андреева  разжались,  и  тело  тихо,  без
всплеска,  соскользнуло  в  воду.  Остался  лишь  пузырек  с  лампад¬
ным  маслом,  средством  от  «невоенной»  болезни  —  ревматизма.
 Левушкин  с  Вертолетом,  оставив  обоз  в  ивняке,  бежали  через
кусты,  увязая  сапогами  в  сырой,  чавкающей  земле.
 226

—  Дедок!  —  кричал  Левушкин.  —  Дедок!
 Они  выбежали  на  берег.  Река  была  пуста.  Не  было  ни  моста,
ни  Андреева,  только  два  куцых  мостка  из  бревен  напоминали
о  переправе.
 На  противоположном  высоком  берегу  разворачивались,  ворча
дизельными  моторами,  два  больших  грузовика.  Егеря  на  ходу
влезали  в  кузова.  Последним,  забросив  пулемет,  влез  рослый
солдат...
 —  Дедок!  —  еще  раз  крикнул  Левушкин.
 Он  побежал,  поднимая  брызги  и  путаясь  в  осоке,  вниз  по
реке.  И  увидел  за  поворотом:  медленно  разворачиваясь,  плывет
по  темной  воде  бревенчатый  настил,  который  десять  минут  назад
служил  для  них  мостом.  И  настил  этот  был  пуст.
 —  Дедок!  —  угасшим  уже  голосом  крикнул  Левушкин.
 Вертолет,  оставшийся  у  места  переправы,  нагнулся  и  поднял
из  травы  снайперскую  винтовку.  Отвел  затвор,  и  выпал  на  его
ладонь  один-единственный  золотистый  патрон,  последний  патрон,
сберегаемый  Андреевым  для  того,  чтобы  покарать  предательство
и  зло.
 Левушкин,  с  опущенной  головой,  подошел  к  взрывнику.  По¬
смотрел  на  патрон,  на  винтовку.
 —  Ты  дай  мне,  —  сказал  он,  вставил  патрон  в  казенник  и
забросил  винтовку  за  спину.
 5
 Наступили  сумерки,  и  пошел  снег,  первый  снег  года.  Он  был
крупным,  мокрым,  тяжелым  и  вмиг  облепил  деревья,  кусты,
одежду  двигавшихся  полем  людей  и  повозки.
 Снег  налетел  порывом,  усыпал  землю,  и  сразу  высветлело
вокруг,  и  четко,  словно  вырезанные  из  черного  картона,  обозна¬
чились  фигуры  лошадей:  снег  мгновенно  стаял  на  их  горячей
шкуре,  и  она  клубилась  паром.
 Скрипели  сапоги,  оставляя  четкие  следы  на  белом  поле,  и  за
обозом  тянулась  черная  полоса  взбитой  колесами  и  копытами
земли.
 И  вдруг  вдали,  за  горизонтом,  небо  вспыхнуло,  как  вспыхи¬
вают  пары  бензина,  и  заиграло  красными  и  белыми  сполохами.
Гулом  отозвалась  этому  внезапному  свету  земля.
 Зарево  разрасталось,  мигая  и  подсвечивая  алым  и  желтым
низкие  плотные  облака.
 15*
 227

—  Это  там...  под  Деснянском,  —  прошептал  Вертолет.  —
Значит,  тот  обоз  добрался...
 —  Дошел!  —  сказал  Левушкин.  —  Дошел!
 Они  стояли,  не  в  силах  оторвать  взгляда  от  красных  споло¬
хов  за  горизонтом.
 Затем  Левушкин  хлопнул  товарища  по  плечу  и  крикнул,
смеясь  и  плача:
 —  Все,  Вертолет...  Все!..  Нет,  что  же  мы  наделали,  а?  Что  же
мы  наделали,  что  даже  самому  страшно!..
 Он  вытер  грязной  ладонью  лицо:
 —  А  ну  дай  тот  листок,  что  майор  с  собой  носил!
 И  когда  Вертолет  достал  и  развернул  листок  с  расплывчатым
изображением  кукиша,  Левушкин  прикрепил  его  к  ящику.
 —  Нехай  посмотрят,  нехай!..  Нет,  что  мы  наделали!  —  по¬
вторил  он,  и  непонятно  было,  то  ли  снег  тает  на  его  щеках,  то
ли  ползут  слезы.
 Вертолет  машинально  взглянул  на  часы  майора.  Под  тресну¬
тым  стеклом  неутомимо  двигались  стрелки.
 —  Ну  хорошо,  —  сказал  Левушкин  и  вздохнул  облегчен¬
но.  —  Значит,  все  не  зря...  —  Он  достал  из  кармана  две  ли¬
монки,  взвесил  их  на  ладонях  и  одну  отдал  взрывнику:  —
Возьми.
 —  А  ты  куда?
 —  Я?..  Дедок  велел  тот  патрон,  что  в  винтовке,  на  Кольку
Миронова  израсходовать.  Так  я  попытаюсь...  А  потом  —  ту¬
да.  —  И  Левушкин  махнул  в  сторону  зарева.  —  Может,  чем-ни¬
будь  я  им  понадоблюсь...
 —  Это  да...  Это  конечно...
 —  А  ты,  Вертолет,  дуй  на  кордон...  Возьми  Галку  и  Степана
под  свою  охрану.  Доставишь  в  отряд...  Хорошая  она  дивчина...
И  будь  здоров!
 Они  поцеловались.
 —  Да,  черт  нескладный,  я  тебе  тяжеловоза  заседлаю,  по¬
едешь  как  на  печке...
 —  Прощай,  Левушкин!  —  прошептал  Вертолет.
 Зарево  в  стороне  Деснянска  все  разрасталось,  оно  пульсиро¬
вало  белым  огнем,  и  чуть  подрагивала  под  ногами  партизан
земля.
 —  Аэродром  подрывают,  —  констатировал  Левушкин.
 Уже  съехав  с  пригорка,  Вертолет  остановил  своего  мерина.
Вспомнив  о  блокноте,  доставшемся  ему  от  Топоркова,  он  похло¬
пал  по  карманам,  отыскал  огрызок  карандаша  и  сделал  послед¬
228

нюю  запись:  «30  октября.  Переправились  через  Сночь.  Приказ
выполнен».
 Когда  Вертолет  оглянулся,  он  увидел  на  белом  пригорке,  под¬
свеченном  заревом,  лишь  телеги  с  пустыми  ящиками...
 Ссутулясь,  Вертолет  трясся  на  широкоспинном  тяжеловозе,
и  табунок  партизанских  коней  бежал  перед  ним  легкой  рысцой.
 Широкий  темный  след  оставался  от  табуна.

КОМЕНДАНТСКИЙ
 ||  ДП 	документальная
 Ч111и 	повесть

Глава  первая
 ТРИДЦАТОЕ  ОКТЯБРЯ
 —  Вдруг  они  решили,  что  нас
уже  не  г,  и  перестали  слушать?
Ведь  сегодня  уже  тридцатое  ок¬
тября!..
 Лена  посчитала  по  пальцам.
 —  Двадцать  третьего  сентября
мы  приземлились.  До  первого  —
восемь  дней,  да  в  октябре  три¬
дцать.  Сколько  же  всего?..  Три¬
дцать  восемь!  Подумать  только!
Скитались  больше  пяти  недель!
 Надя  возилась  с  рацией.  Про¬
вод  антенны  никак  не  хотел  за¬
талкиваться  под  плинтус,  над  ко¬
торым  свисали  отставшие  от  сте¬
ны  выцветшие  обои.  Хорош  тай¬
ник!  В  небольшой  комнате  скри¬
пучий  шкаф,  убогий  стол,  желез¬
ная,  расшатанная,  одна  на  двоих
кровать.  Можно  сказать  —  цар¬
ская  обстановка.  И  ни  одного
укромного  местечка!  Рация  едва
уместилась  в  корзине  под  тум¬
бочкой,  прикрытая  не  столько  для
маскировки,  сколько  для  соб¬
ственного  Надиного  успокоения,
куском  старого  ситца.
 Первый  выход  в  эфир,  на
связь!  После  стольких  дней  тяж¬
ких  испытаний,  тревог,  волнений.
И  вдруг,  когда  затрачено  столь¬
ко  сил,  они,  возможно,  отрезаны
от  всего  мира?
 Сейчас  рация  на  тумбочке.  На¬
дя  колдует  над  ручками  настрой¬
ки.  Лена  чутко  прислушивается
к  каждому  шороху  за  плотно
прикрытой  дверью.
 —  Ну,  как  у  тебя  там?  Все  в
порядке?..
 233

Черные  наушники  на  тонком,  облегающем  голову  ремне
придают  Наде  отчужденность.  Острый  взгляд  ее  темных  глаз
устремлен  в  одну  точку.
 — 	Ну,  Ленка,  начинаю!
 Совсем  легонько,  будто  едва  касаясь  черной  пуговки  клю¬
ча  большим,  указательным  и  средним  пальцами,  правая  рука
ее  начинает  подрагивать.  Первый  вызов  группы  «Ада»  пошел
в  эфир...  Небольшая  пауза,  и  снова  ее  рука  выбивает  точки
и  тире  —  не  затеряются  ли  они  в  хаосе  звуков,  голосов,  гро¬
зовых  разрядов?  Слушают  ли  их  в  штабе?..  А  немецкий  пе¬
ленгатор?  Не  поворачивает  ли  он  уже  свою  антенну  в  их  сто¬
рону?!
 Рука  поднялась  с  ключа,  и  резко  щелкнула  ручка  пере¬
ключателя.
 В  комнате  тишина.  Лена  замерла,  не  мигая  смотрит  в
суженные  Надины  зрачки,  боясь  пропустить  мгновение,  когда
она  услышит  отзыв.
 — 	Молчат!!
 — 	Вызови  еще  раз.
 — 	Опасно!
 Снова  щелчок.  Тихая  дробь  стучащего  ключа.  И  снова  в
наушниках  бешеный  писк  морзянок.  Сколько  времени  нуж¬
но  радисту,  чтобы  откликнуться?  Считанные  секунды!  Нет,
их,  наверно,  уже  не  слушают.  Устали,  устали  ждать!..
 И  в  тот  момент,  когда  Надя  уже  хотела  отчаянным  дви¬
жением  сорвать  с  головы  наушники,  в  разнобой  шумов  даль¬
них  и  ближних  станций  врезался  новый  тембр.  Она  еще  не
успела  принять  ни  одной  группы,  и  радист  еще  не  закончил
передачу  кодового  обозначения  своей  рации,  а  Надя  уже  за¬
кричала:
 — 	Отвечают!  Отвечают,  Ленка!..  —  и  на  лице  ее  возникло
такое  детски  счастливое  выражение,  что  Лена,  забыв  об  опас¬
ности,  бросилась  к  ней,  обняла  за  плечи  и  поцеловала.
 Через  несколько  минут  первая  телеграмма  расшифрована:
штаб  поздравляет  с  прибытием,  просит  сообщить  адрес  и  день,
когда  начнется  передача  сообщений.
 — 	Адрес  передай  сейчас!..  Скажи,  что  станем  регулярно
работать  с  шестого  ноября.
 Опасно,  но  как  же  не  ответить!  В  штабе  наверняка  поду¬
мают,  что  с  ними  снова  что-то  стряслось.
 Через  минуту  Надя  получила  «квитанцию»  —  «Понял!»  —
и  выключила  рацию.
 — 	Ну,  Ленка,  живем!
 Девушки  убрали  рацию,  привели  комнату  в  порядок.
 234

Теперь  нужно  подумать,  как  жить  дальше.  Денег  остава¬
лось  совсем  немного.  Тетя  Маня,  дальняя  родственница  Ле¬
ны,  велела  им  заплатить  начальнику  районной  полиции  Кри-
цуленко  за  его  ценную  услугу:  прописка  —  дело  великое.  Он
человек  нужный  и  еще  не  раз  пригодится.  Кроме  того,  де¬
вушки  купили  себе  теплые  вещи,  и  вот  теперь  у  них  оста¬
лось  еще  на  недельку.  Прикидывали  и  так  и  этак,  —  ни¬
чего  не  получалось.  И  вдруг  Лена  хлопнула  ладонью  о  край
стола.
 — 	Надька!  Кажется,  я  знаю,  кто  нам  поможет.
 —  Неужели  опять  пойдешь  к  тете  Мане?
 — 	А  Валя?..
 Надя  вздохнула:
 — 	Давай  попробуем...  Только  бы  нам  опять  в  какую-нибудь
неприятность  не  влипнуть.
 Глава  вторая
 ПУТЬ,  ПОЛНЫЙ  ОПАСНОСТЕЙ
 Полет  был  долгий  и  тяжкий.  Моторы  монотонно  гудели,  а
в  круглых  окошечках  фюзеляжа  могильная  тьма.  Сумеет  ли
штурман  вслепую  вывести  самолет  к  тому  месту,  которое
капитан  Лялюшко  утром  отметил  на  карте  крестиком?..
 ...Недели  две  назад  Лену  вызвали  в  штаб  армии  к  при¬
ехавшему  в  их  часть  генерал-полковнику,  молодому,  полно¬
ватому  человеку.  Он  подробно  расспрашивал  ее  об  Одессе,  как
будто  хотел  удостовериться  в  том,  что  она  хорошо  знает  го¬
род.  А  потом  стал  расспрашивать,  не  боится  ли  она  воды  и
умеет  ли  хорошо  плавать.  Ничего  лишнего  он  не  сказал,  но
Лена  поняла:  ее  хотят  забросить  в  Одессу  с  подводной  лодки.
Однако  через  несколько  дней  Лялюшко  стал  усиленно  гото¬
вить  их  с  Надей  к  прыжку  с  самолета.
 Надя  молчит,  и  Лена  дотрагивается  до  ее  плеча.
 — 	Чего  тебе?  —  отзывается  Надя.  Во  тьме  ее  лица  не  вид¬
но.  И  дыхания  из-за  рокота  моторов  не  слышно.
 — 	О  чем  думаешь?
 — 	Новую  автобиографию  зубрю!
 Да,  и  у  Лены  теперь  тоже  другая  биография.  И  фамилия
не  Бутенко,  а  Бондаренко.  Елена  Николаевна  Бондаренко  из
Мариуполя.
 И  вот  вчера  утром,  на  последнем  инструктаже,  они  поста¬
235

вили  подписи  под  приказом,  который  предписывал  им  обос¬
новаться  в  Одессе,  проникнуть  на  работу  в  пост  и  передавать
по  радио  сведения  о  выходе  в  море  вражеских  кораблей  и
транспортов,  о  всех  грузах,  которые  поступают  в  порт  и  из
него  отправляются,  о  всех  вновь  прибывающих  воинских  ча¬
стях,  о  танках  и  самолетах,  а  также  о  многом  другом,  что
может  представлять  интерес  для  командования.
 С  того  момента  как  ноги  разведчиц  коснутся  земли  и  па¬
рашюты  будут  надежно  спрятаны,  они  сразу  же  становятся
двумя  несчастными  девушками,  которые  вынуждены  были
эвакуироваться  из  Мариуполя,  так  как  к  городу  подходил
фронт,  и  теперь  пробираться  в  Одессу,  в  свой  родной  город,
Где  родились.  В  этой  придуманной  Лялюшко  легенде  правдой
было  лишь  то,  что  Лена  действительно  коренная  одесситка,
а  Надя  провела  свое  детство  невдалеке  от  города.
 И  были  им  еще  даны  явки.  Одна  из  них  к  Вале,  девушке,
работающей  на  железнодорожной  товарной  станции.  Но  свя¬
заться  с  ней  можно  лишь  тогда,  когда  они  обоснуются  в
Одессе.
 ...Что  это?  Звук  моторов  стал  глуше.  Самолет  качнуло.
Разворот?
 — 	Надя,  прилетели!
 В  глубине  фюзеляжа  приоткрылась  дверь,  и  Лена  услыша¬
ла  хрипловатый  голос  капитана  Розина,  который  сопрово¬
ждал  их:
 — 	Девушки,  приготовиться!
 Он  быстро  подошел  к  люку  и  распахнул  его  настежь.
В  кабину  рванул  порыв  холодного  ветра.  К  отверстию  сте¬
ной  прижалась  черная,  враждебная  тьма,  пробуравленная
вспышками  огня,  словно  мишень,  пробитая  пулеметной  оче¬
редью...
 — 	Да  прыгайте  же,  наконец!  —  нетерпеливо  приказал  Ро¬
зин,  будто  несколько  раз  повторял  приказание  и  это  ему  уже
надоело.
 Надя  поднялась  и,  тяжело  покачиваясь,  шагнула  к  люку.
Нагнулась.  Решив,  что  она  хочет  ему  что-то  сказать,  Розин
подался  вперед.  Но  Надя  тут  же  исчезла.
 Теперь  нельзя  медлить  ни  секунды!
 Вперед!  Быстрее  вперед!  И  Лена  кинулась  в  бездну.
 Ветер  медленно  сносит  парашют  в  поле.  Земля  надвигает¬
ся  быстро,  вот  уже  ее  ощущают  подошвы  ног.  Удар!  Лена  па¬
дает  на  бок,  и  тут  же  что-то  с  силой  ударяет  ей  в  лицо.  Будь
она  проклята,  эта  ручная  граната,  привязанная  к  поясу!  Хо¬
рошо,  что  зубы  остались  целы.
 236

Лена  перерезала  стропы  парашюта,  и  он  опал,  мертво  рас¬
пластавшись  у  ее  ног.
 Вдалеке  взмахнул  бледный  луч  прожектора,  бестолково
помотался  по  небу  и,  упав  во  тьму,  погас.
 Она  вскочила  на  ноги,  тихо  свистнула.  Прошла  еще  шагов
двадцать,  стараясь  не  удаляться  от  дерева,  чтобы  не  потерять
место,  где  оставлены  вещи.  Опять  свистнула.  И  опять  Надя
не  отозвалась...
 Где  она?..  А  что,  если  ветер  отнес  ее  далеко  в  сторону  и
она  бродит  в  нескольких  километрах  отсюда?’.
 И  вдруг  издалека  —  тихий  ответный  свист:
 — 	Ф-фю!..
 Из-за  кустов  показалась  знакомая  фигура  с  широкими,
как  у  парня,  плечами.
 — 	Ну,  у  меня  все  в  порядке!  —  деловито  проговорила  На¬
дя.  —  У  тебя  ничего  не  побилось?
 — 	Нет.  А  где  твое  снаряжение?
 — 	Вот  здесь,  рядом.  —  Надя  перевела  дыхание.  —  Как
здорово,  что  мы  не  потерялись!..  А  где  мы  находимся,  ты
знаешь?
 — 	Понятия  не  имею.
 Надя  помолчала.
 — 	Придется  ожидать  рассвета.
 Она  скрылась  в  кустах,  затрещали  ветки,  потом  раздался
ее  приглушенный  голос.
 — 	Помоги  мне!..
 Они  зарыли  ее  парашют.
 Теперь  нужно  спрятать  остальное  снаряжение,  зарыть  его
до  того  дня,  когда,  добравшись  до  Одессы,  они  найдут  себе
надежное  пристанище,  обоснуются  в  нем  и  смогут  перенести
туда  радиостанцию.
 Скоро  тихий  перестук  лопаты  умолк.  Внимательно  осмот¬
рев  место,  чтобы  запомнить  его,  девушки  пошли  к  стоявшему
посреди  поля  стогу  и  зарылись  в  сено.  Что  же  делать  даль¬
ше?  Идти,  пока  не  рассветет,  опасно.  Может  задержать  пат¬
руль  —  люди,  которые  ночью  ходят  по  дорогам,  всегда  по¬
дозрительны.
 Надя  в  темноте  нащупала  Ленину  ладонь  и  сунула  в  нее
кусок  шоколада.
 — 	Заправляйся!  Неизвестно,  когда  в  следующий  раз  будем
есть!
 — 	Слушай!  —  вдруг  прошептала  Лена.
 Послышался  лошадиный  топот,  и  невдалеке  от  них,  через
поле,  проскакали  вооруженные  всадники.
 237

Не  их  ли  ищут?  Появление  самолета  наверняка  не  оста¬
лось  незамеченным.
 Девушки  лежали  молча,  прислушивались  к  каждому  звуку.
 Медленно  занимался  рассвет.  Низкие  тучи  скрывали  солнце.
Но  горизонт  светлел,  и  на  склонах  дальнего  холма  стали  про¬
ступать  очертания  большого  села.
 Наступал  первый  день  новой  жизни  Лены  и  Нади,  Елены
Николаевны  Бондаренко  и  Марии,  сестры  ее  мужа.  В  офици¬
альном  же  приказе,  отданном  по  разведотделу,  они  коротко  и
выразительно  именовались  —  группа  «Ада».
 Глава  третья
 ПЕРВЫЕ  ИСПЫТАНИЯ
 Две  девушки  в  стареньких  пальто,  с  узелками  в  руках,  мед¬
ленно  брели  по  утренней  пустынной  дороге.  Обычные,  ничем
не  приметные  девушки.  Идут,  наверно,  по  своим  делам  из
одной  деревни  в  другую.  По  ночам  ходить  запрещено,  вот
они  и  задержались  в  пути,  чтобы  их  не  обвинили  в  том,  что
они  нарушают  комендантский  час.
 —  Интересно,  какое  это  село?  —  проговорила  Надя.  —
А  вдруг  летчик  ошибся?  Тогда  как?..
 Лена  промолчала.  Действительно,  село,  куда  они  направ¬
лялись,  казалось  гораздо  крупнее  того,  возле  которого  они
должны  были  приземлиться  и  которое  предварительно  из¬
учали  по  карте-километровке.
 Из-за  поворота  дороги  вдруг  медленно  выехала  телега,  за¬
пряженная  парой  лошадей.  На  месте  возницы  сидел  румын¬
ский  солдат.  При  виде  девушек  на  его  худощавом  мальчи¬
шеском  лице  появилась  озорная  улыбка,  он  обернулся  к  дру¬
гому  солдату,  который,  примостившись  на  пустых  ящиках,
покуривал  сигарету,  и  что-то  сказал  ему,  показывая  кнутом
на  Лену  и  Надю.  Оба  засмеялись.
 Встреча  с  врагом!..  Совсем  не  такой  ее  представляла  себе
Лена.  Парни  как  парни.  Весело  гогочут.  А  раз  парни  смеются,
что  ж  остается  делать  девушкам?  Надо  улыбнуться  в  ответ.
И  Лена  улыбается  вознице.
 Тихо  поскрипывают  колеса.  Лошади  старательно  переби¬
рают  ногами.  Солдаты  поворачивают  головы.  Надо  же  получ¬
ше  рассмотреть  девушек!
 И  вот  телега  совсем  рядом.
 238

— 	Гутен  морген,  фрейлейн!  —  весело  взмахнул  рукой
румын.
 — 	Гутен  морген!  —  ответила  Надя  и  приветливо  улыбну¬
лась.
 — 	Гутен  морген!  —  повторила  Лена,  стараясь  подавить  бес¬
покойство.
 Солдат,  сидевший  на  ящиках,  послал  девушкам  воздушный
поцелуй  и  хлопнул  по  плечу  возницу,  показывая,  какой  это
великолепный  парень.
 — 	Вот  кино!  —  сказала  Надя,  когда  телега  проехала.  —
Первые  женихи  посватались!
 — 	Сколько  нам  еще  таких  встретится,  —  вздохнула  Лена.
 Дорога,  изгибаясь,  спускалась  к  мостику,  а  потом  круто
поднималась  к  селу,  где  переходила  в  улицу  с  редкими,  об¬
несенными  разрушенными  плетнями  домами.  Издалека  село
казалось  пустынным,  словно  было  всеми  покинуто.
 Девушки  уже  переходили  мост,  когда  из  ближайшей  хаты
вышли  старик  и  старуха  с  ведрами.  Они  направились  к  ко¬
лодцу,  вырытому  на  краю  дороги.
 — 	Вот  у  этой  тетки  мы  все  и  узнаем,  —  сказала  Лена  и
быстро  пошла  вперед.
 Услышав  за  собой  шаги,  старуха  оглянулась  и  удивленно
придержала  ведро.  Ей  было  уже  далеко  за  семьдесят.  Не  одно
поколение  на  ее  веку  сменилось  в  селе,  из  которого  она  ни¬
когда  не  выезжала.  Она  знала  всех  и  в  окрестных  деревнях.
Одного  взгляда  ее  выцветших  глаз  было  достаточно,  чтобы
признать  в  девушках  чужих.
 Заметив  Лену,  она  что-то  сказала  старику,  одетому  в  за¬
платанный  пиджак  неопределенного  серого  цвета  и  старые
военные  брюки.  Узловатыми  пальцами  старик  прицеплял  вед¬
ро  к  крюку  журавля,  и  когда  Лена  подошла  и  встала  рядом,
он  повернул  к  ней  заросшее  кустиками  седых  волос,  морщи¬
нистое,  с  вечным  крестьянским  загаром  лицо.
 — 	Дедушка,  дайте  воды  напиться!  —  попросила  Лена.
 Старик  молча  опустил  ведро  в  колодец.  Было  слыш¬
но,  как  оно  грохнулось  вниз  и  как  где-то  глубоко  чавкнула
вода.
 Стоя  в  сторонке,  старуха  рассматривала  девушек.
 — 	Уходите!  —  тихо  сказала  она,  когда,  придерживая  вед¬
ро  на  краю  колодца  и  нагнув  его  к  себе,  Лена  стала  жадно
пить  воду.  —  Уходите  отсюда,  в  селе  вас  быстро  заарестуют.
 — 	А  кто  в  селе?  —  спросила  Надя,  приглядываясь  к  раз¬
ношерстной  толпе,  собравшейся  метрах  в  ста  от  колодца,  на
которую  сердито  покрикивал  солдат.  Он  просматривал  доку¬
239

менты  у  всех,  кто  проходил  мимо,  но  почему-то  не  отпускал
их,  а  задерживал.
 —  Румыны!  —  ответил  старик,  отбирая  у  Лены  ведро.  —
Самолет  ночью  летел.  Всполошились  они!  Говорят,  где-то
парашютистов  сбросили.  Всю  ночь  ходили  с  облавой  и  вот
теперь  строго  проверяют.
 —  Ну,  самолеты  теперь  везде  летают,  дедушка,  —  сказала
Лена,  оглядывая  село,  а  сама  раздумывала,  как  бы  поскорее
вернуться  назад  и  обойти  его  стороной.
 —  Уходите!  —  повторила  старуха.  —  За  деревней  балка.
Там  жандармов  нет.
 —  А  как  называется  ваше  село?
 —  Свердлово.
 Девушки  озадаченно  переглянулись.  Свердлово?!  Рассмат¬
ривая  в  штабе  карту,  они  видели  это  название  в  стороне  от
того  пути,  по  которому  им  нужно  было  направиться  после  при¬
земления,  но  им  и  в  голову  не  пришло  запомнить,  где  именно
оно  расположено.
 — 	Там  железная  дорога  близко?
 — 	Близко,  близко...  Да  уходите  вы  отсюда  побыстрей!  —
сказала  женщина  и,  поднявшись  на  крыльцо,  скрылась  в  хате.
 Но  незаметно  уйти  было  уже  невозможно.
 Отогнав  задержанных  поближе  к  хате,  в  которой,  очевид¬
но,  располагалась  «дежурка»,  солдат  пристально  рассматри¬
вал  девушек.  Высокий,  с  черным,  давно  не  бритым  лицом,  по¬
блескивая  белыми  зубами,  он  что-то  весело  говорил  своему
напарнику,  рыжеватому,  похожему  на  немца  коренастому
здоровяку,  который  небрежно  придерживал  ремень  автома¬
та,  сползавшего  с  его  плеча.
 — 	Вылупили  глаза,  черти!  —  тихо  выругалась  Надя.  —
Ну,  что  будем  делать?
 —  Придется  идти!
 Надя  вздохнула  и  резким  движением,  в  котором  чувство¬
валось  несколько  наигранное  бесстрашие,  закинула  узелок  с
вещами  за  спину.
 Солдаты  медленно  двинулись  им  навстречу.
 — 	Вуно  зио!  *  —  проговорил  высокий  солдат  с  нашивками
сержанта  и  шагнул  им  навстречу.  В  его  движении  не  было
ничего  угрожающего.
 Надя  чуть  отстала  от  Лены  и  незаметно  выбросила  в  кана¬
ву  последний  кусок  шоколада:  русский  шоколад  может  стать
уликой  против  них.  В  это  время  второй  солдат,  коренастый  и
 *  Добрый  день!  (румы  н.)
 240

низкорослый,  подкинул  на  плече  сползший  с  него  ремень
автомата  и  вышел  на  середину  дороги.
 —  Куда  идете?  —  спросил  он  по-русски,  и  на  его  лице
возникло  выражение  настороженности;  он,  видимо,  не  одоб¬
рял  добродушного  тона  своего  напарника.
 —  В  Одессу,  —  ответила  Лена.
 —  Откуда?
 Девушки  помолчали.  Так  хорошо  придуманная  легенда  по¬
летела  к  черту!  Ошибка  на  каких-нибудь  пятнадцать  кило¬
метров,  и  нужно  все  сочинять  заново.
 —  Ну!  —  прикрикнул  солдат.  —  Где  паспорт?!
 Он  снял  с  плеча  автомат,  прислонил  его  к  ноге,  всем  сво¬
им  видом  показывая,  что  не  намерен  торопиться,  и  протянул
руку.
 Короткие  пальцы  со  следами  въевшегося  под  ногти  чер¬
ного  ружейного  масла  нетерпеливо  шевелились.
 — 	Сейчас,  сейчас!  —  проговорила  Лена,  доставая  из  кар¬
мана  паспорт.  —  Вот,  пожалуйста!
 Пальцы  солдата  выдернули  паспорт  из  ее  рук.  Это  рез¬
кое  движение,  казалось,  уже  предрешало  все  дальнейшее.
 «Не  отпустят!»  —  подумала  Лена  и  взглянула  на  Надю,
которая  держала  свой  паспорт  в  руке,  ожидая,  когда  его  по¬
требует  солдат.
 Это  спокойное  ожидание  и  Надин  ленивый,  чуть  насмеш¬
ливый  взгляд  невольно  успокоили  Лену.  Ее  паспорт  теперь  пе¬
реходил  из  рук  в  руки.  Оба  солдата  по  очереди  перелисты¬
вали  его,  придирчиво  рассматривали  печати  и  штампы.
 — 	Откуда?  —  снова  переспросил  тот,  что  был  ниже  ростом.
 — 	Из  Мариуполя!  —  ответила  Лена.
 — 	Почему  здесь  идете?
 — 	У  меня  больная  тетка!  —  выпалила  Надя.
 На  небритом  лице  солдата  появилось  сомнение.  Он  что-то
сказал  сержанту,  и  тот  в  ответ  кивнул  головой.
 — 	Где  пропуск?
 — 	Вот  он!  —  Лена  протянула  немецкий  пропуск.  Солдат
презрительно  усмехнулся.
 — 	Транснистрия  принадлежит  румынам.  Где  румынский
пропуск?
 — 	Нам  дали  только  этот!  —  сказала  Лена,  удивленно  взгля¬
нув  на  Надю;  о  том,  что  нужен  еще  и  румынский  пропуск,
никто  им  не  говорил.
 — 	Где  живете?
 — 	Мы  из  Мариуполя!..  —  проговорила  Лена  и  протянула
Надин  пропуск  в  доказательство  того,  что  у  них  одинаковые
 16  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	241

пропуска,  и  если  румынских  нет,  то  виноваты  те,  кто  вы¬
дает  их  в  Мариуполе.
 Крепко  зажав  в  руке  документы,  солдат  решительно  мах¬
нул  рукой  в  сторону  хаты,  где  стояли  задержанные.
 — 	Пошли  туда!  Вы  арестованы.
 — 	Дядечки!  —  жалобно  воскликнула  Лена.  —  Отпустите
нас!..  Мы  не  знали!..
 — 	Как  же  вы  сюда  попали?  —  снова  недоверчиво  спросил
солдат.
 И  тут  пришла  на  помощь  до  сих  пор  молчавшая  Надя.
Она,  наконец,  придумала  версию,  оправдывавшую  их  появле¬
ние  на  дороге  в  Свердлово.
 — 	Нас  из  Мариуполя  вывезли  в  закрытой  машине  немец¬
кие  солдаты!  Да  у  нас  нигде  и  пропусков-то  не  спрашива¬
ли!  —  крикнула  она  и  протянула  руку,  чтобы  выхватить  до¬
кументы.
 — 	Но,  но!  —  угрожающе  сказал  солдат.  —  А  где  машина?
 — 	Свернула  к  Светличному!  Вон  там  мы  вылезли,  на  раз¬
вилке  дорог!..  —  Надя  махнула  рукой  в  сторону  моста.
 Солдат  посмотрел  туда,  куда  она  показывала,  и  хотя  ни¬
какой  развилки  не  увидел,  все  же  поддался  горячей  убежден¬
ности  Нади.
 — 	Дядечки,  отпустите!  —  почувствовав  колебание  солдат,
взмолилась  Лена,  вынула  из  кармана  сорок  марок  и  сунула
их  в  руку  коренастого.
 Тот  улыбнулся,  пересчитал  деньги  и  деловито  сказал:
 — 	Мало!  Давай  еще  двадцать!..
 Надя  подала  ему  еще  двадцать  марок;  солдаты  поделили
их  между  собой,  и  коренастый,  с  молчаливого  одобрения
своего  сержанта,  вернул  девушкам  документы.
 — 	Идите  и  больше  не  попадайтесь!  —  грубовато  сказал  он.
 Свободны!..  Девушки  выбежали  из  села  и  спустились  в
балку,  по  которой  им  советовала  идти  старуха.
 Ветер  постепенно  рассеивал  тучи.  Солнце  припекало.  И  хо¬
тя  ногам,  привыкшим  к  тяжелым  яловым  сапогам,  которые
девушки  носили  в  школе,  было  непривычно  легко,  однако
ссохшиеся  на  вещевом  складе  туфли  еще  не  разносились  и
стали  постепенно  натирать  пятки.
 Наконец  Лена  не  выдержала,  сбросила  их  и  пошла  боси¬
ком.  Ее  примеру  вскоре  последовала  и  Надя.
 Они  все  шли  и  шли.  Казалось,  ветер  уже  доносит  до  них
свежее  дыхание  моря.  Одесса,  наверно,  близко.  И  хотя  ее
еще  не  видно,  но  указатели  на  немецком  и  румынском  язы¬
ках  все  чаще  направляют  свои  острые  стрелы  в  сторону  го¬
242

рода.  Девушки  стремились  как  можно  дальше  уйти  от  «точ¬
ки»,  куда  *  забросила  их  судьба  в  лице  штурмана,  а  ведь  он,
наверно,  вернувшись  на  базу,  доложил,  что  задание  выпол¬
нил,  и  чувствовал  себя  героем.
 — 	Собака  он,  этот  штурман!  —  выругалась  Надя.  —  Вот
вернемся,  разыщу  я  его!..
 Лена  только  головой  покачала  в  ответ.  Чего  там  думать  о
каком-то  штурмане,  когда  впереди  столько  забот!
 И  все  же  им  дьявольски  повезло!  Их  нагнала  подвода,  гру¬
женная  мешками  с  капустой.  Хозяин  в  черной  фуражке  и
пиджаке,  из-под  которого  виднелась  выцветшая  солдатская
гимнастерка,  подслеповато  оглядел  девушек  и  подхлестнул
вожжой  лошадь.
 — 	Но!..
 Лошадь  дернула  головой,  но  шага  не  прибавила.  Серые
плешины  покрывали  ее  старую  спину.  И  хозяин  тоже  был
немолод.
 — 	Дедушка,  разреши  положить  вещи,  —  попросила  Надя,
когда  подвода  поравнялась  с  нею.
 — 	Какой  я  тебе  дедушка?!  —  вдруг  оскорбился  хозяин,  и
его  худощавое  лицо  с  морщинами  вокруг  глаз  неожиданно
помолодело.  —  Я  ведь  недавно  женился!  —  И  он  весело,  с
хрипотцой  засмеялся.  —  Ну,  кладите,  так  уж  и  быть!
 Есть  же  на  свете  добрые  люди!  Сунув  свои  пальто  и  узел¬
ки  между  мешками,  девушки  наконец-то  смогли  расправить
затекшие  руки.
 Теперь  идти  совсем  легко.  Скорее  бы  только  добраться  до
Одессы.  Там  они  купят  чего-то  поесть  на  деньги,  которые  у
них  остались.  По  правде  говоря,  Лена  плохо  представляла
себе  реальную  ценность  купюр,  которые  им  вручили  перед
отлетом:  серовато-зеленые  оккупационные  марки,  желтоватые
карбованцы,  выпущенные  немецкой  администрацией  на
Украине,  и  свои,  советские  рубли.  Судя  по  тому,  что  солдаты,
забрав  шестьдесят  марок,  посчитали  эту  плату  за  освобожде¬
ние  достаточной,  деньги  эти,  очевидно,  не  малые.  На  сколько
же  времени  хватит  того,  что  у  них  осталось?  Если  придется
везде  платить,  то  через  несколько  дней,  не  успев  устроиться
на  работу,  они  окажутся  в  самом  бедственном  положении...
 Лена  и  Надя  шагали  по  дороге  уже  несколько  часов  под¬
ряд.  Хозяин  рассказывал  им  об  Одессе,  о  тамошних  ценах.
Он  знал  курсы  всех  имеющих  в  Транснистрии  хождение  де¬
нег.  Украинские  карбованцы,  выпущенные  местными  властя¬
ми,  он  считал  простыми  бумажками.  Румынские  оккупацион¬
ные  леи  советовал  брать,  но  предупреждал,  что  полной  цены
1G*
 243

они  не  имеют.  Вот  немецкие  марки  —  другое  дело,  на  них
все  купишь!
 — 	А  советские?  —  спросила  Лена.
 Хозяин  усмехнулся:
 — 	Советские  карбованца  умные  люди  припрятывают.  При¬
дет  и  их  черед!
 Навстречу  им,  по  обочине  дороги,  шли  румынские  солда¬
ты.  Видимо,  они  шли  из  Одессы  группами  и  в  одиночку,  с
котомками  за  спиной,  безоружные,  и  были  похожи  на  демо¬
билизованных,  которые  возвращались  домой.
 — 	Шатаются  тут,  —  пробурчал  хозяин,  когда  впереди  по¬
явилась  новая  группа.  Солдаты  прошли  совсем  рядом  с  под¬
водой;  один  из  них,  с  черными,  аккуратно  подстриженными
усами,  задержался,  сорвал  с  кочана  капусты  несколько  ли¬
стьев,  картинным  движением  свернул  их  в  трубку,  засунул
в  рот  и  громко  хрустнул.
 Хозяин  даже  не  оглянулся.  Свяжешься  с  таким  —  вовсе  без
ничего  останешься!..
 — 	Куда  это  они  идут?  —  спросила  Лена.
 — 	Да.  по  деревням  рыщут!  Казенные  вещички  на  продук¬
ты  меняют  и  к  себе  домой  посылают!  У  них  небось  немцы
тоже  все  почистили.  Люто  они  немцев  ненавидят!
 — 	А  ведь  они  союзники!  —  сказала  Надя.
 — 	Эти  союзнички  друг  друга  на  любом  столбе  повесят.
 Случайное  знакомство  с  девушками,  прибившимися  к  нему
по  дороге,  развязало  старику  язык.  Дома,  того  и  гляди,  соседи
донесут,  а  с  этими  скоро  расставаться,  можно  пока  душу  от¬
вести.
 Солнце  стало  клониться  к  западу.  Полевая  дорога  вдали
втекала  в  шоссейную,  прочерченную  короткими  линиями  те¬
леграфных  столбов.  Справа,  в  низине,  виднелись  дома,  разби¬
тые  и  потемневшие.  Покинутые  людьми,  они  напоминали  чем-
то  старое,  заброшенное  кладбище.
 — 	Одесса  скоро!  —  сказал  хозяин  и  покосился  на  девушек.
 Лена  поняла:  он  сомневается  в  том,  есть  ли  у  них  доку¬
менты.  Ну  что  ж,  можно  ему  их  предъявить.  Или  не  стоит
испытывать  больше  судьбу  —  проститься  с  хозяином  и  по¬
пытаться  проникнуть  в  город,  обойдя  заставу  стороной.
 Лена  подошла  к  подводе  вплотную,  заглянула  в  нее,  по¬
шарила  между  мешками  и  вдруг  вскрикнула:
 — 	Стой!..  Стой!..
 Хозяин  испуганно  натянул  вожжи  и  обернулся.
 — 	Чего  там  еще?
 — 	Пальто  мое  пропало!  —  дрожащим  голосом^  сказала  Лена.
 244

— 	Куда  ему  деваться?  Посмотри  получше  между  мешка¬
ми,  —  посоветовал  хозяин.
 — 	Нету!..
 — 	Не  может  быть,  Ленка!  —  подбежала  к  ней  Надя;  ее
сильные  руки  приподняли  один  мешок,  другой,  третий.  —  Где-
то  оно  здесь.  Просто  завалилось!  Я  сама  недавно  его  видела.
 Но  пальто  исчезло.  И  —  самое  страшное  —  вместе  с  ним
исчезли  все  документы;  ведь  Лена  хранила  их  во  внутреннем
кармане  пальто.  И  надо  же  было  ей  снять  его  по  дороге!  Луч¬
ше  бы  шла  в  пальто,  изнемогая  от  жары.
 «Дура!  Растеряха!..  Какая  из  тебя  разведчица?»  —  ругала
себя  Лена,  еле  сдерживая  слезы.  И  вдруг  еще  больше  всполо¬
шилась  —  вспомнила,  что  и  Надины  документы,  торопясь  ско¬
рее  в  путь,  сунула  вместе  со  своими,  когда  в  Свердлове  ей  их
отдал  солдат.
 — 	Куда  же  оно  девалось?  Кто  его  взял?  —  повторяла  она
дрожащим  голосом.  —  Надино-то  пальто  цело!..
 — 	Не  иначе  как  стащил  тот,  что  капустой  хряпал!  —  ска¬
зал  хозяин.  —  Никто  другой  и  не  подходил.  Вот  чертово  от¬
родье!  Все  воруют!..
 — 	Что  же  теперь  делать?  —  тяжкое  ощущение  непопра¬
вимой  беды  придавило  Лену,  и  она,  точно  сразу  потеряв  силы,
привалилась  к  телеге.
 — 	Беги  назад!  —  сказала  Надя.  —  Далеко  он  уйти  не
успел.  Не  больше  как  километра  два.  Догонишь.
 Сколько  человек  может  вынести?  Шагая  по  дороге,  Лена
мечтала  только  об  одном:  скорее  бы  добраться  до  Одессы.
А  там  кинуться  на  первую  попавшуюся  скамейку  и  сидеть,
сидеть,  сколько  захочется!..
 А  теперь  она  снова  бежит  по  щербатой  дороге,  догоняя
вразброд  идущих  солдат,  и,  поравнявшись  с  ними,  испытующе
оглядывает  -их  мешки  и  свертки.
 Высокие,  низкие,  толстые,  тонкие,  даже  хромые,  но  среди
них  нет  того,  с  подбритыми  черными  усами,  которого  она  хо¬
рошо  запомнила.  Наверно,  где-то  свернул  в  сторону!..  Лена  пы¬
талась  объяснить  нескольким  солдатам,  напомнившим  ей  его
попутчиков,  кого  она  ищет,  но  те  в  ответ  только  мотали  го¬
ловой:
 — 	Ну  вынцеледжем!..  *
 Дорога,  кусты,  небо  —  все,  что  было  вокруг,  скрылось  из
ее  глаз.  Лена  видела  только  руки  солдат,  которые  могли
держать  ее  пальто...
 *  Не  понимаем!  (румы  н.)
 245

Никогда  в  жизни  ей  еще  не  приходилось  испытывать  та¬
кого  острого,  безнадежного  отчаяния,  как  сейчас.  Потерять
все  в  момент,  когда,  казалось,  цель  уже  достигнута!  Оказать¬
ся  в  еще  худшем  положении,  чем  при  проверке  документов
в  деревне.  Тогда  можно  было  откупиться!  А  куда  деваться
без  документов?  Кто  поверит  в  ту  историю,  которую  девушки
станут  рассказывать?!
 Лена  остановилась  только  тогда,  когда  вдалеке  показались
знакомые  домики  Свердлова,  а  на  пустынной  дороге  уже  не¬
кого  стало  догонять.
 Что  же  ей  теперь  остается  делать?  ‘Возвратиться  в  то  ме¬
сто,  где  закопана  рация,  и  ночью  передать  в  штаб  о  случив¬
шейся  беде?  Но,  для  того  чтобы  сфабриковать  новые  докумен¬
ты,  потребуется  немало  времени.  Да  и  кто  их  сюда  доставит?
Нет,  нет!  Это  глупая  мысль.  Нужно  самим  искать  выход...
 Лена  побрела  назад,  навстречу  Наде.  Сбитые  ноги  кровото¬
чили,  но  она  не  чувствовала  боли.
 Лена  не  прошла  и  нескольких  сот  метров,  как  вдруг  из-за
поворота  дороги  показалась  Надя.  На  ней  было  надето  пальто,
а  в  руках  она  несла  узелки  —  свой  и  Ленин.  Рядом  с  Надей
шел  румынский  солдат.  Лена  узнала  их  утреннего  знакомого.
Да,  конечно,  это  тот  самый  солдат,  который  взял  у  них  деньги!
 Лена  перевела  дыхание.  Ведь  он  может  подтвердить,  что
видел  их  документы!  А  это  уже  облегчит  положение!
 Когда  Надя  и  румын  приблизились,  Лена  услышала,  что
об  этом  у  них  как  раз  и  идет  речь.  Надя  убеждала  солдата
дать  им  справку  о  том,  что  у  них  были  документы,  но  тот
отмалчивался.  Эта  встреча,  напоминавшая  о  его  не  совсем
законной  операции,  ему,  видимо,  не  очень  нравилась.
 Но  девушки  упрашивали  его  с  такой  горячностью,  что  он
наконец  согласился  отвести  их  к  коменданту  и  подтвердить
тот  факт,  что  сам  проверял  их  документы.
 Приближаясь  к  Свердлову,  солдат  прибавил  шагу,  ему  не
хотелось,  чтобы  встречные  считали  его  как-то  связанным  с
этими  девушками,  которые  идут  в  одном  с  ним  направлении.
 — 	Что  же  будем  говорить?  —  тихо  спросила  Надя  у  Лены.
 — 	Повторяй  одно  и  то  же  —  едем  из  Мариуполя!  А  если
будут  допрашивать  по  одиночке  и  скажут,  что  я  в  чем-то
призналась,  не  верь!
 — 	И  ты  не  верь!  —  проговорила  Надя.
 Казалось,  еще  совсем  недавно  худенькая  белокурая  девуш¬
ка  в  детском  саду  купала  детей,  водила  на  прогулку  крикли¬
вый  ребячий  выводок,  и  скажи  ей  тогда,  что  совсем  скоро
наступит  день,  когда  она  станет  разведчицей  и  будет  идти  под
246

конвоем  вражеского  солдата,  а  мысль  ее  будет  напряженно
работать  в  поисках  выхода  из  почти  безнадежного  положе¬
ния,  она  никогда  бы  не  поверила...
 «Да,  но  если  в  комендатуре  начнут  избивать,  выдержит
ли  Надя?»  —  подумала  Лена,  но  вслух  этого  не  произнесла.
 О  себе  она  не  думала.  Ей  казалось,  что  у  нее-то  хватит  и
сил  и  воли  пройти  через  все  испытания.  А  кроме  того,  ее  не
покидала  уверенность,  что  все  должно  обойтись  счастливо.
Почему?  Она  не  смогла  бы  на  это  ответить.  Наверно,  потому
что  она  была  еще  в  том  возрасте,  когда  мысль  о  гибели  ка¬
жется  совершенно  невозможной.
 Глава  четвертая
 АРЕСТ
 Это  был  первый  румынский  офицер,  которого  они  увидели.
Затянутый  в  мундир  со  многими  разноцветными  нашивками
на  груди,  он  стоял  у  сломанного  забора,  полный  сознания
собственного  достоинства  и  картинной  красоты.
 Румынский  офицер  не  шелохнулся,  когда  солдат,  прибли¬
зившись,  отдал  ему  честь.  Только  слабо,  словно  из  последних
сил,  взмахнул  рукой,  но,  не  донеся  до  козырька  фуражки,
устало  опустил  ее  вниз.
 — 	В  чем  дело,  Манолеску?  —  спросил  он,  видя,  как  две
незнакомые  девушки  приостановились  невдалеке.  —  Кто  они?
Ты  проверял  у  них  документы?
 — 	Проверял,  домнул  лакотинент!  *
 — 	Ласо  **.  Так  что  им  надо?
 Лена  поняла,  что  это  и  есть  комендант.  Раздумывая  о  том,
каких  неприятностей  можно  ждать  от  этого  до  краев  напол¬
ненного  сознанием  собственной  власти  офицера,  девушки  мед¬
ленно  направились  к  нему.
 — 	Ну,  что  вы  там  топчетесь?  —  грубовато  сказал  он,  до¬
вольно  чисто  произнося  русские  слова.  —  Вы  откуда?
 — 	Из  Мариуполя,  —  ответила  Лена,  комкая  в  руках  узелок.
 Офицер  оглядел  девушек  критическим  взглядом.  Пестрые,
мятые  платья,  спутанные  ветром  волосы  вызвали  ироническую
улыбку.
 Он  коротко  расспросил  их  об  обстоятельствах  дела.  Мано-
*  Господин  офицер!  (румы  н.)
 **  Хооошо  (оумын.).
 247

леску  подтвердил,  что  действительно  утром  проверял  у  них
документы  и  они  были  в  полном  порядке.
 — 	Так!  —  сказал  офицер.  —  Очень  нехорошо!
 — 	Вы  дадите  нам  справку?  —  робко  спросила  Лена.
 — 	Я  должен  снять  с  вас  допрос!  —  сказал  он,  недовольно
взглянув  на  Манолеску,  который,  козырнув  ему,  бросил  на
девушек  выразительный  взгляд,  как  бы  напоминая,  что  они
теперь  снова  перед  ним  в  долгу.
 Когда  Надя  закончила  свой  рассказ,  лейтенант  на  минуту
отложил  ручку,  позвонил  куда-то,  долго  по-румынски  с  кем-
то  объяснялся,  а  потом  досадливым  движением  бросил
трубку.
 — 	Я  пошлю  вас  в  районную  жандармерию,  —  сказал  он,
постучав  пальцами  по  краю  стола.  —  Вами  будут  занимать¬
ся  там!
 — 	А  куда  идти?  —  спросила  Лена.
 — 	В  Кремидово.  Там  русский  начальник  жандармерии.
 Начальником  жандармерии  Кремидова  действительно  ока¬
зался  русский,  по  фамилии  Левандовский.
 Левандовский  был  не  так  уж  глуп  и  понимал,  что  властью
надо  распоряжаться  умело.
 Заглядывая  далеко  вперед,  он  хотел  на  всякий  случай
иметь  «чистые  руки»:  кто  знает,  как  все  повернется  —  война
ведь  еще  не  закончена.
 — 	Ну,  девчата,  рассказывайте,  что  натворили,  —  благодуш¬
ным  тоном  спросил  он  у  Лены  и  Нади,  когда  девушки  вошли
к  нему  в  кабинет.  —  Какие  же  вы,  право,  легкомысленные!
В  наше-то  время  потерять  документы!..
 Рассказывать  во  второй  раз  было  уже  легче.  Слушал  Ле¬
вандовский  задумчиво,  морщил  лоб,  всем  своим  видом  под¬
черкивая,  что  внимателен  к  каждому  слову  девушек.
 — 	Ну  так  что  ж  вы  хотите?  —  неожиданно  прервал  он
Надю,  которая  повторяла  все  то,  что  уже  сказала  Лена.  —
Новые  документы?  С  этим,  девчата,  придется  пока  подождать!
Демьянчук!  —  вдруг  крикнул  он  в  приоткрытую  дверь.
 Тут  же  порог  лениво  переступил  полицейский.
 — 	Вот  их,  —  Левандовский  кивнул  на  девушек,  —  пока
подержим.  Есть  у  тебя  работа?
 — 	Есть,  Николай  Петрович!  Патроны  перебирать  некому!
 — 	Ну  вот  их  и  заставь!
 У  этого  дня,  казалось,  не  будет  конца.  Не  наступит  пора
для  отдыха,  для  покоя,  для  сна...
 Когда  Лена  вслед  за  полицейским  шла  по  коридору,  она
вдруг  пошатнулась,  силт?!  оставили  ее.
 248.

Но,  на  счастье  девушек,  полицейский  взглянул  в  окно,  за
которым  уже  сгущались  сумерки.
 —  Ну  ладно!  —  сказал  он.  —  Сегодня  отдыхайте,  а  завтра
с  утра  —  за  работу.
 Он  подошел  к  одной  из  запертых  дверей,  вставил  в  замок
большой  ключ,  повернул  его  и  отодвинул  засов.
 Едва  дверь  распахнулась,  как  из  глубины  просторной  ком¬
наты  на  них  обрушился  шум  многих  голосов.
 Девушки  невольно  остановились  на  пороге.  На  полу  и  на
сбитых  из  грубых  досок  нарах  сидели  цыганки  в  пестрых
платьях,  между  ними  бегали  оборванные  дети.
 Старая,  иссушенная  годами  долгих  дорог  цыганка  броси¬
лась  к  двери.
 — 	Начальник!  Начальник!  Скажи  Вонэ,  что  я  здесь!..
 — 	Ладно,  скажу!  Да  входите  же  быстрей!  —  прикрикнул
полицейский  на  девушек.
 За  их  спинами  грохнула  дверь,  стукнул  засов.
 Несколько  минут  Лена  и  Надя  молча  стояли  посреди  ком¬
наты,  держа  в  руках  узелки,  окруженные  глазевшими  на  них
детьми.  Казалось,  на  нарах  уже  нет  местечка,  где  бы  они
могли  пристроиться.
 — 	Идите  сюда!  —  крикнула  с  верхних  нар  молодая  цыган¬
ка,  державшая  на  руках  завернутого  в  дурно  пахнущее
тряпье  младенца.
 Надя  поморщилась.  Она  готова  была  бы  простоять  вот  так
всю  ночь,  лишь  бы  не  ложиться  на  эти  нары,  где  наверняка
кишмя  кишат  насекомые.  Но  ноги  уже  не  держали  девушек.
И  через  несколько  минут,  забившись  в  самый  угол  верхних
нар  и  подложив  под  головы  свои  узелки,  они  заснули  тяже¬
лым  сном.
 Утром  их  разбудил  плач  голодных  детей.  А  в  восемь  утра,
выпив  по  кружке  ячменного  кофе  с  куском  хлеба,  девушки
уже  стояли  во  дворе  жандармерии,  возле  оружейного  скла¬
да,  перед  вкопанным  в  землю,  почерневшим  от  времени  де¬
ревянным  столом  и  тряпками  перетирали  винтовочные  пат¬
роны,  снимая  с  них  ружейное  масло.
 Весь  день  прошел  в  работе.  В  обед  их  покормили.  Поли¬
цай  выловил  из  похлебки  несколько  кусков  вываренного  мя¬
са  —  все  богатство  большого  котла  —  и  бросил  в  миски  де¬
вушкам.
 — 	Не  дадим  цыганам  обжирать  украинцев!  —  сказал  он.  —
Рубайте,  девчата!  У  вас  ведь  на  неделю  в  складе  работы
хватит!
 Из  отдельных  реплик,  которыми  перекидывались  между  со¬
249

бой  полицаи,  девушки  поняли,  что  не  позднее  завтрашнего
утра  на  станцию  будут  поданы  платформы  и  цыган  отпра¬
вят  в  Одессу.
 Ну  хорошо,  поработают  Лена  с  Надей  на  этом  складе  еще
с  неделю.  А  что  потом?  Все  равно  их  долго  в  жандармерии
держать  не  смогут  и  отправят  в  Одессу.  Так  лучше  пусть  это
будет  быстрее!  Ведь  в  Одессе  случай  может  помочь  им  свя¬
заться  с  родственниками,  с  друзьями  из  подполья,  адреса
явок  они  прочно  держат  в  памяти.  Зачем  прозябать  в  район¬
ной  жандармерии,  теряя  время  и  надежды?
 И  две  девушки  ревут  в  полный  голос,  не  обращая  внима¬
ния  на  начальственные  окрики  и  угрозы.  Им  все  равно,  что
с  ними  сделают!
 — 	Отправьте  нас  в  Одессу!..  —  кричат  они  сквозь  рыдания.
 Сначала  Левандовский  хотел  запереть  наступавших  на  не¬
го  девиц  в  карцер.  Потом  понял,  что  этим  ничего  не  добьется.
Выйдя  из  карцера,  они  станут  кричать  еще  громче.  У  него,
конечно,  есть  средство  заставить  их  замолчать,  но  стоят  ли
они  того,  чтобы  он  тратил  на  них  свое  время  и  нервы.
 — 	Идиотки!  —  крикнул  он  во  все  горло,  перекрывая  их
рев.  —  Я  хотел  вам  добра.  А  раз  вы  сами  этого  просите  —
убирайтесь  вместе  с  цыганами  в  Одессу.  Но  знайте:  вас  там
будут  судить!  Судить  как  нарушителей  границы  Трансни-
стрии...
 И,  сердитым  рывком  придвинув  к  себе  лист  бумаги,  стал
составлять  акт  о  пропаже  документов,  время  от  времени  уточ¬
няя  у  девушек  детали,  которые  забыл.  Наконец  поставил
подпись  и  подколол  документ  к  листкам,  присланным  румын¬
ским  офицером.
 — 	Какие  же  вы  дуры!  —  проговорил  он,  покачав  голо¬
вой.  —  Сами  в  петлю  лезете!
 На  другое  утро,  едва  рассвело,  всех  цыган  подняли  и  вы¬
вели  во  двор.  Впервые  за  несколько  дней  разлученные  семьи
опять  соединились.
 Табор  снова  стал  табором.  Цыгане  смеялись,  пели,  радова¬
лись  так,  словно  их  впереди  ожидала  свобода,  а  не  смерть.
Женщины  баюкали  на  руках  спящих  младенцев.  Мужчины
шептались  со  своими  женами.  Даже  старуха,  которая  в  ка¬
мере  все  время  кричала  и  плакала,  теперь  успокоилась.  Она
сидела  рядом  с  седобородым  стариком,  которому  можно  было
дать  все  сто  лет.
 А  через  неделю  девушек  судили  за  незаконный  переход
Буга,  так  как  по  оккупационным  зонам  Транснистрия  счита¬
250

лась  автономной.  На  счастье,  ни  следователь,  ни  судьч  не
усомнились  в  том,  что  подсудимые  говорят  правду.
 Суд  постановил:  оштрафовать  обеих  по  сто  марок  и  адми¬
нистративно  выслать  обратно  через  Буг.  На  другой  день  их
отвезли  в  Тираспольский  концентрационный  лагерь,  где  пред¬
стояло  ждать  примерно  сорок  дней,  пока  наберется  достаточ¬
но  большая  группа  нарушителей.  Снаряжать  конвой  ради
двух  девчонок  администрация  не  хотела.
 Что  делать?..  Кто  может  помочь?
 Судьба  пришла  к  ним  в  образе  немолодой  медицинской
сестры,  которой  они  помогали  бинтовать  тяжелобольных  и
раненых.  Ее  совет  был  короток:  заплатить  лагерному  писарю
и  поехать  в  Одессу,  чтобы  раздобыть  документы  о  благона¬
дежности.
 Писарь,  молодой  румын  с  хитроватыми  умными  глазами,
понял  девушек  с  полуслова.  Он  не  требовал  денег  вперед,  но
гарантировал  себя  на  случай  обмана.
 —  Все  будет  сделано,  —  сказал  он.  —  Домнишуара  *  по¬
едет  в  Одессу.  Ее  родственница  останется  заложницей.  Ее  рас¬
стреляют,  если  домнишуара  сбежит.
 И  на  следующий  день  Лена  уже  бродила  по  Одессе,  с  каж¬
дым  часом  впадая  во  все  более  глубокое  отчаяние.  Родствен¬
ники,  казалось,  исчезли  бесследно.  В  их  квартирах  жили  по¬
сторонние  люди,  ничего  не  знавшие  о  своих  предшественни¬
ках.  Идти  на  явку  она  пока  еще  не  имела  права.
 И  вдруг,  сидя  на  скамейке  в  пустынном  сквере,  уже  совсем
выбившись  из  сил,  она  вспомнила  подругу  своей  матери  по
гимназии,  жившую  на  Ризовской  улице.  Если  эта  старая
женщина  в  Одессе,  она  поможет,  как  ей  не  помочь  во  имя  той
дружбы,  которая  многие  десятилетия  связывала  их  семьи?
 Счастье  надо  выстрадать!  Кому  принадлежит  эта  сакрамен¬
тальная  фраза,  Лена  не  знала.  Но  через  час  она  уже  пила
горячий  чай  за  столом  в  тесной  комнате  маминой  подруги,
а  та,  присев  напротив,  охала  и  вздыхала,  слушая  рассказ  о
том,  какие  несчастья  довели  до  лагеря  маленькую  девочку,
которую  еще  совсем  недавно  она  носила  на  руках!  История
о  том,  что  после  вынужденной  эвакуации  из  Мариуполя  Ле¬
на  решила  вернуться  в  Одессу,  не  вызвала  у  нее  никаких
сомнений.  Куда  же  еще  деваться  бедной  девочке?  Одесса
ее  родной  город,  и  желание  вернуться  домой  вполне  естествен¬
но.  Что  касается  украденных  документов,  то  сейчас  столько
развелось  жуликов  —  всего  можно  ожидать!
 *  Девушка  (румы  н.)
 251

Перебрав  в  памяти  всех  знакомых,  она  остановила  выбор
на  бывшем  бухгалтере,  который  ныне  стал  чиновником  при
губернаторе.
 —  Он  поможет!  —  сказала  тетя  Маня.  —  У  него  самого
сын  в  Красной  Армии.  Он  это  скрывает,  но  я-то  знаю!
 А  дальше  все  было  как  во  сне.  В  условленное  время  у
памятника  Дюку  Лена  встретила  немолодого  человека  с  се¬
дыми  висками,  в  крахмальной  рубашке  и  сером  котелке.
 Губернаторский  чиновник  торопился  на  какое-то  заседание.
Он  был  подготовлен  к  тому,  что  от  него  требуется.  И  сразу
повел  ее  к  нотариусу.
 Через  полчаса  Лена  уже  держала  в  руках  бумагу  с  гербом,
подписями  и  печатями.  В  документе,  написанном  круглым,
четким  бухгалтерским  почерком,  подтверждалось,  что  она
коренная  одесситка,  а  главное,  губернаторский  чиновник
ручался  за  ее  лояльность  по  отношению  к  властям.
 Но  где  взять  денег,  чтобы  расплатиться  с  писарем?  Те,  что
у  них  с  собой  были,  давно  отобраны.  Тете  Мане  самой  едва
хватает  средств,  чтобы  как-нибудь  прожить.
 Срок  отпуска  кончался,  и  Лена  решила  не  рисковать.
Писарь  получил  в  награду  двое  ручных  часов  —  единственное
их  богатство.  Он  не  был  формалистом  и,  поняв,  что
большего  с  них  не  взять,  выписал  отпускные  документы  для
обеих.
 Тетя  Маня  снова  оказалась  на  высоте.  Она  их  приютила
и  энергично  взялась  за  хлопоты.  Теперь  их  надо  было  про¬
писать.  Связи  ее  казались  безграничными.  Она  познакомила
девушек  с  заместителехм  начальника  районной  жандарме¬
рии  Крицуленко,  и  они  три  дня,  не  разгибая  спины,  при¬
бирали  его  неуютную  холостяцкую  квартиру,  стирали  и  утю¬
жили.
 Видя,  как  волшебно  меняется  его  логово,  к  которому  дав¬
но  не  притрагивалась  женская  рука,  Крицуленко,  тучный
стареющий  человек  со  склеротическим  румянцем  на  щеках,
не  остался  в  долгу.  Услужливые  девушки,  с  такой  охо¬
той  взявшиеся  облегчить  его  жизнь,  получили  прописку
в  Одессе.
 А  еще  через  несколько  дней  они  уже  стали  обладательни¬
цами  собственной  комнаты  в  тринадцатой  квартире  дома  но¬
мер  восемь  по  Градоначальнической  улице.
 А  вскоре  и  рация  уже  лежала  в  корзине  под  старой  желез¬
ной  кроватью.  Но  на  это  было  потрачено  и  много  сил,  и  мно¬
го  так  нужных  им  денег...
 252

Глава  пятая
 «ДИНА  ПРОСИЛА  ВЕРНУТЬ  НЕМЕЦКИЙ  СЛОВАРЬ»
 Удивительны  одесские  дворы!  Они  никак  не  вяжутся  с  ев¬
ропейской  строгостью  фасадов.  Но,  собственно,  с  дворов  и  на¬
чинается  подлинная  Одесса.  Террасы,  увитые  диким  виногра¬
дом,  балконы,  стоя  на  которых  громко  переговариваются  жен¬
щины.  Здесь  обсуждаются  все  дела,  и  каждый  новый  человек
сразу  же  вызывает  любопытные  взгляды.
 Лена  почувствовала  себя  счастливой,  когда,  войдя  во  двор,
увидела,  что  террасы  пусты.  Квартиру  под  номером  двадцать
шесть  разыскала  на  втором  этаже  и  негромко  постучала.
В  окне  рядом  с  дверью  приподнялась  занавеска.  На  старче¬
ские,  скрюченные  пальцы  упал  луч  солнца.  В  глубине  ком¬
наты  что-то  стукнуло,  но  никто  не  появлялся.  Лена  посту¬
чала  еще  раз.
 — 	Кто  там?  —  послышался  глухой  голос.
 — 	Як  Вале.
 Старуха,  открывшая  дверь,  казалась  взволнованной.
 — 	Вали  нет  дома,  —  сказала  старуха,  торопливо  прикры¬
вая  дверь.  —  Она  на  работе.
 — 	Когда  придет?
 Старуха  отошла  к  столу,  настороженным  движением  по¬
правила  очки.
 — 	А  вы  кто?  —  спросила  она.  —  С  каким  делом?
 — 	Меня  зовут  Шура!
 — 	Шура?  —  переспросила  старуха  и  вдруг  злым  движени¬
ем  отбросила  от  стола  кошку:  —  Пошла  прочь!  Не  знаю  у
Вали  такой  знакомой...
 — 	Она  по-прежнему  работает  на  железной  дороге?  —  спро¬
сила  Лена.  Это  единственное,  что  она  знала  о  Вале.
 —  Да,  на  товарной!  —  сказала  старуха.  —  Ну  и  ступайте
к  ней  туда.
 Как  только  Лена  вышла,  за  ее  спиной  яростно  грохнул
крюк.
 Дома  решили:  вечером  не  рисковать,  а  отправиться  к  до¬
му  Вали  утром,  до  того,  как  она  пойдет  на  работу,  и  подо¬
ждать  у  ворот.  Подойти  внезапно.
 Без  четверти  семь  Лена  уже  стояла  невдалеке  от  ворот,  ста¬
раясь,  чтобы  ее  не  было  видно  из  глубины  двора.
 Больше  часа  рассматривала  убогую  витрину  булочной.  По¬
дошел  полицейский,  потоптался  рядом,  но  решив,  что  бедно
263

одетая  девушка,  наверно,  ожидает  начала  торговли,  завернул
за  угол.
 Но  вот  послышалось  быстрое  цоканье  каблуков,  и  из  во¬
рот  вышла  тщательно  одетая,  довольно  красивая  женщина
лет  двадцати  пяти.  По  тому,  как  она  пристально,  с  затаен¬
ным  испугом  взглянула  на  Лену  и,  словно  споткнувшись,  на
миг  остановилась,  а  затем  ускорила  шаг,  Лена  поняла,  что
это  и  есть  Валя,  хотя  она  и  мало  походила  на  ту,  которая
смотрела  с  фотографии,  хранящейся  в  разведотделе.
 Когда  женщина  завернула  за  угол,  Лена  быстро  дотрону¬
лась  до  ее  руки.
 — 	Дина  просила,  чтобы  вы  вернули  ей  немецкий  словарь!
 Женщина  испуганно  отшатнулась,  и  Лена  заметила,  как
дрогнули  уголки  ее  неровно  накрашенного  рта.  Видимо,  она  не
совсем  точно  помнила  отзыв,  в  ее  темных  глазах  возникло
выражение  беспокойной  напряженности.  Медленно  выговари¬
вая  слова,  точно  ученица,  которая  не  уверена  в  своих  знани¬
ях,  она  ответила:
 — 	Словарь...  Словарь...  У  Жеки.  Я  сегодня  там  буду.  За¬
хвачу.  И  завтра...
 Лена  не  дослушала  ее.
 — 	Здравствуй,  Валя!  Нам  нужно  поговорить.
 — 	Это  ты  Шура?
 — 	Да,  я  Шура.
 — 	Я  сразу  поняла...  Ты  очень  напугала  мать.  Пришла,  го¬
ворит,  какая-то  незнакомая  девушка,  все  кругом  огляды¬
вала...
 Лена  улыбнулась:
 — 	Твоя  мама,  видно,  женщина  пуганая.
 — 	Да,  она  у  меня  все  так  тяжело  переживает.
 Лена  сразу  же  перешла  к  делу.
 — 	Ты  будешь  действовать  со  мной.  Давай  условимся  о
встречах.
 — 	Что  я  должна  делать?
 — 	Регулярно  сообщай  о  движении  немецких  эшелонов,  ку¬
да  они  направляются  и  что  везут,  считай  автомашины  и
танки.
 Дошли  до  следующего  квартала.  Завернув  за  угол,  Валя
остановилась.
 — 	Знаешь  что,  я  вряд  ли  буду  тебе  полезна,  —  торопливо
сказала  она,  —  нам  будет  трудно  встречаться.  Я  ведь  рабо¬
таю  в  две  смены...
 Лена  выдержала  ее  напряженный  взгляд.
 — 	Тогда  будем  встречаться  рано  утром,  до  работы.
 254

— 	Ах  боже  ты  мой!  Зачем  же  тебе  старые  сведения  за
прошлые  сутки?
 Лена  видела,  как  она  мечется.  Ей,  видимо,  хотелось  толь¬
ко  одного:  чтобы  ее  оставили  в  покое.  Расписка  в  разведотде¬
ле,  когда-то  данные  обязательства  казались  ей  теперь  чем-то
нереальным,  оставшимся  в  той,  уже  далекой  для  нее  жизни,
в  возвращение  которой  она  не  верила.
 — 	Погоди,  ведь  завтра  суббота?  Сколько  у  тебя  смен?  —
жестко  спросила  Лена.
 — 	По  субботам...  Одна!  Но,  прости,  я  тороплюсь!..
 — 	Вот  и  прекрасно,  —  в  Лене  накипала  ответная  злость.  —
Ровно  в  шесть  вечера  жду  тебя  у  входа  в  Александровский
сад.  И  не  опаздывай!
 На  другой  день  без  пяти  шесть  она  подошла  к  входу  в
сад.  Большая  афиша  сообщала,  что  в  кино  «Акса»  демонстри¬
руется  фильм  «Счастье  прежде  всего»,  а  в  кино  «Норд»  —  бое¬
вик  «Розы  в  Тирасполе».
 Валя  не  пришла,  и  Лена  еще  раз  поняла,  что  с  третьим
участником  группы  им  с  Надей  не  повезло.  Пора  самой
устраиваться  на  работу.  Но  не  на  любую,  а  на  такую,  которая
бы  позволила  проникнуть  в  порт.
 Глава  шестая
 ПОРТ
 Лена  прошла  по  Дерибасовской,  спустилась  под  виадук  и
через  несколько  минут  уже  стояла  перед  широкими  железны¬
ми  воротами  порта,  которые  охраняли  двое  вооруженных  ру¬
мынских  моряков.  Один  из  них,  яростно  жестикулируя,  пытал¬
ся  что-то  объяснить  шоферу  застрявшей  в  воротах  грузовой
машины.  Другой  же  стоял  в  сторонке,  поигрывал  автоматом,
посмеивался  и  явно  наслаждался  этой  сценкой.
 Шофер,  наконец,  справился  с  неполадкой  в  моторе,  и  ма¬
шина,  обдав  Лену  зловонием  выхлопных  газов,  исчезла  за
поворотом.  Пока  часовой  неторопливо  закрывал  ворота,  Лена
успела  рассмотреть  в  глубине  порта  штабеля  ящиков  и  бо¬
чек,  а  за  ними  прикрытые  брезентом  новенькие  орудия.
Да,  многое  можно  увидеть  и  понять,  если  попасть  сюда,  пусть
даже  уборщицей...
 Долго  она  будет  так  стоять?  «Смелее,  Ленка,  смелее»,  —
подбодрила  она  сама  себя  и,  сойдя  с  тротуара,  направилась  i:
калитке  рядом  с  воротами,  куда,  как  она  видела,  входили
255

портовики.  Часовой,  только  что  споривший  с  шофером,  пре¬
градил  ей  путь,  но  Лена  так  невозмутимо  и  уверенно  объяс¬
нила,  что  поступила  на  работу  и  идет  за  пропуском,  что  он
невольно  отступил  в  сторону.
 В  отделе  приема  на  работу  ее  ожидало  разочарование.
Добродушный  толстяк  в  белом  пиджаке  любезно  объяснил,
что  сейчас  в  рабочей  силе  порт  не  нуждается.
 Огорченная,  она  вышла  в  коридор  и  остановилась,  разду¬
мывая,  как  быть  дальше.  В  конце  коридора,  у  входной  две¬
ри,  стоял  невысокий  худощавый  и  немолодой  уже  человек  в
морской  форме.  Он  неторопливо  курил,  видимо,  кого-то  ожи¬
дая.  По  мере  того  как  Лена  к  нему  приближалась,  он  все
более  пристально  рассматривал  ее  стираное  ситцевое  платье,
стоптанные  туфли.  В  этой  тоненькой  белокурой  девушке,  с  до¬
стоинством  шагающей  по  длинному  полутемному  коридору,
что-то,  видимо,  привлекло  его  внимание.  Когда  она  поравня¬
лась  с  ним,  он  вдруг  спросил:
 — 	Наниматься  приходила?
 — 	Да!  —  вздохнула  Лена.
 — 	Ну  и  как,  в  капитаны  не  берут?
 — 	Даже  в  уборщицы...
 — 	В  большие  чины  захотела!
 Лена  уже  вышла  из  двери  на  крыльцо,  но  моряк  снова
остановил  ее:
 — 	Кем  раньше  работала?
 — 	Учительницей!  —  ответила  Лена.  Как  это  у  нее  вырва¬
лось,  она  и  сама  не  понимала.
 — 	Учительницей?  —  Он  снова  оглядел  ее,  на  этот  раз  недо¬
верчиво.  —  Где  же?
 Лена  почувстовала,  как  уверенность  оставляет  ее.
 — 	В  Мариуполе.  Вообще-то  я  одесситка,  но  была  там  в
эвакуации,  —  сказала  она,  стараясь  поскорее  уйти  от  этого
странного  человека,  который  привязался  к  ней  с  вопросами.
 Но  он  пошел  следом  за  ней.
 — 	Так  что  же  ты  не  обратишься  в  школу?
 — 	Ну  что  вы!  В  Одессе  устроиться  в  школу  невозможно.
Я  ищу  любую  работу.
 — 	А  родители  тебе  не  помогают?
 — 	У  меня  никого  нет.
 Он  допрашивал  ее  дотошно,  но  в  его  тоне  была  доброжела¬
тельность,  и  это  заставляло  Лену  ему  отвечать,  к  тому  же,
судя  по  морской  форме,  он  работал  в  порту,  и  такое  знаком¬
ство  могло  оказаться  полезным.
 — 	Как  тебя  зовут?
 256

— 	Лена  Бутенко.
 — 	Почему  же  ты  убежала  из  Мариуполя?
 — 	Я  не  убежала.  К  городу  подходил  фронт,  и  жителям
приказали  эвакуироваться.  А  я  одесситка.  Куда  же  мне  бы¬
ло  деваться,  приехала  в  Одессу.
 — 	Тебя  здесь  уже  прописали?
 — 	Да,  конечно,  —  и  она  протянула  ему  паспорт.
 Он  долго  и  внимательно  разглядывал  ее  фотографию,  слов¬
но  хотел  удостовериться,  не  приклеена  ли  она  к  чужому  пас¬
порту.
 — 	Ты,  видать,  девушка  энергичная,  —  сказал  он  нако¬
нец,  —  могу  тебе  помочь.  Я  инженер,  зовут  меня  Александр
Васильевич,  фамилия  —  Ткачевич,  —  и  после  небольшой  пау¬
зы  добавил:  —  В  уборщицы  пойдешь?
 — 	Пойду,  —  с  готовностью  сказала  Лена.
 — 	Есть  у  меня  еще  одна  должность.  Рассыльной  в  диспет¬
черскую...
 — 	Пойду!  —  радостно  повторила  Лена.  Счастливая  случай¬
ность!  Она  мгновенно  представила  себе,  как  на  законном  ос¬
новании,  не  вызывая  ни  у  кого  подозрений,  с  пакетами  в  ру¬
ках  ходит  по  всему  порту,  —  что  может  быть  лучше?!
 — 	Но  с  этим  придется  подождать,  —  закончил  Ткачевич.—
Одна  старуха  работает,  но,  наверно,  скоро  не  выдержит.  От  бе¬
готни  совсем  разваливается.  Придется  тебе  пока  немного  с
метлой  походить.
 С  моря  дул  легкий  ветер,  шелестя  верхушками  платанов,
на  которых  кое-где  еще  сохранились  листья.  В  толстой  коре
этих  деревьев  еще  со  времен  гражданской  войны  застряло
немало  осколков  от  снарядов  и  бомб.  Но,  несмотря  на  раны
войны,  весной  они  вновь  распускаются,  и  кроны  их,  соеди¬
няясь,  образуют  тенистые  арки.
 Много  есть  в  Одессе  таких  мест,  которые  хранят  воспо¬
минания  о  Ленином  детстве.  Вот  на  этом  углу,  совсем  еще
маленькой,  она  уронила  на  тротуар  земляничное  мороженое.
Какое  это  было  горе!  Мать  ей  купила  другую  порцию,  но  та,
которая  упала,  казалась  Лене  холодней  и  слаще;  она  плака¬
ла  и  долго  не  могла  успокоиться.  А  вон  в  том  высоком  доме
с  колоннами  она  выступала  на  сцене,  танцевала  с  другими
ребятами,  ей  аплодировали,  и  после  концерта  директор  Дома
культуры  подарил  ей  куклу  с  закрывающимися  глазами.  Она
смутилась,  потому  что  уже  считала  себя  большой  и  в  куклы
не  играла,  но  подарок  взяла  и  чувствовала  себя  счастливой.
 Лена  свернула  на  улицу  Пастера  и  замедлила  шаг.  Можно
не  торопиться  в  такой  солнечный  денек.  Тем  более  что  у  нее
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
257

хорошее  настроение  и  она  с  удовольствием  и  облегчением  ду¬
мает  о  том,  что  наконец  сделан  первый  важный  шаг  к  по¬
ставленной  цели.
 Глава  седьмая
 БОРЬБА  УМОВ
 Через  два  дня  Лена  уже  получила  пропуск  в  порт,  на  ко¬
тором  было  написано,  что  она  является  служащей  «Кригсма-
рине  Зеетранспортштелле»,  что  в  переводе  с  немецкого  озна¬
чало  «Управление  военно-морских  перевозок».
 Ее  обязанности  были  не  столь  сложны,  сколь  утомительны.
С  раннего  утра  и  до  вечера  в  бригаде  чернорабочих  она  под¬
метала  склады,  помогала  грузить  зерно,  убирала  и  мыла  полы
в  конторе  управления.
 Одесский  порт  раскинулся  вдоль  залива  на  много  кило¬
метров.  Отступая,  советские  войска  его  почти  не  разрушили,
надеясь  вскоре  вернуться.
 Заняв  Одессу,  гитлеровские  власти  отдали  приказ  всем
портовикам  приступить  к  своим  обязанностям.  Но  большин¬
ство  портовиков  эвакуировались  и  ушли  с  армией.  Немцам
пришлось  набирать  новый  штат.
 Портом  теперь  распоряжался  Попеску.  На  все  важные  по¬
сты  он  поставил  прибывших  с  ним  специалистов  и  тех  из
русских,  кто  проявил  желание  служить  под  его  начальством.
Среди  них  был  инженер  Ткачевич.  Он  вскоре  пошел  на  по¬
вышение,  его  репутация  казалась  Попеску  безукоризненной.
Тем  более  что  Ткачевич  представил  неопровержимые  доказа¬
тельства  того,  что  в  годы  гражданской  войны  служил  офи¬
цером  у  Врангеля,  преследовался  за  это  Советской  властью  и,
естественно,  при  первой  же  возможности  перешел  на  сторону
новой  власти.
 Ткачевич  был  строг  с  подчиненными  и  проявлял  должное
рвение  в  выполнении  приказов  начальства.  И  теперь,  когда
Лена  издали  видела  его  то  на  одном,  то  на  другом  причале,
он  казался  ей  важным  и  недоступным.
 И  все  же,  изредка  встречаясь  с  ним,  —  это  обычно  слу¬
чалось  в  те  дни,  когда  она  убирала  контору  управления,  —
она  всегда  улыбалась  ему  как  старому  знакомому,  а  он,  сухо¬
вато  кивнув,  проходил  мимо.  Свое  обещание  перевести  ее  на
другую,  более  легкую  работу  он  словно  забыл,  ей  было  неудоб¬
но  ему  напоминать.  Ведь  он  и  так  много  для  нее  сделал.
 258

Однажды,  это  было  на  третий  или  на  четвертый  день  ее
работы  в  порту,  Лена  вернулась  домой  особенно  усталая  и
раздраженная.
 — 	Что  случилось?  —  спросила  Надя.  —  Устала?
 Лена  досадливо  наморщила  лоб.
 — 	Ах,  Надька!  В  порту  столько  возможностей,  а  я  хожу
как  дура!  Ни  немецкого  языка  не  знаю,  ни  румынского!
Что  вокруг  говорят,  не  понимаю!  А  как  много  важного
можно  было  бы  узнать!..
 — 	Да  будет  тебе  психовать,  —  старалась  успокоить  ее  На¬
дя.  —  Ты  и  так  сумеешь.  А  я  сегодня  радио  слушала!
 — 	Ну,  что  там  говорили?  —  спросила  Лена,  несколько  успо¬
каиваясь.
 — 	Наши  уже  к  Херсону  подходят.
 — 	Теперь  все  понятно!
 — 	Что  понятно?
 — 	Понятно,  откуда  в  порту  столько  появилось  раненых
немцев  и  румын.  Их  грузят  на  корабли.  Будут  эвакуировать.
А  сегодня  утром  пришли  транспорты  с  войсками.  Разгружа¬
ются...
 Лена  обедала,  а  Надя  сидела  напротив  нее,  подперев  ла¬
донями  щеки,  и  рассматривала  ее  покрасневшие,  в  ссадинах
руки.
 — 	Чего  ты  сегодня  такая  сердитая?  —  спросила  она.
 — 	Мне  кажется,  Надька,  нам  вдвоем  с  тобой  не  спра¬
виться.
 — 	Неужели  ты  Вальку  в  покое  оставишь?
 — 	Нам  в  порту  люди  нужны.  Приглядываюсь  ко  всем,  ду¬
маю,  с  кем  бы  поговорить  начистоту.  Подсяду  к  человеку,  и,
кажется,  вот  только  намекну  ему,  и  он  меня  поймет,  а  за¬
говорить  —  душа  не  пускает!
 — 	Провала  боишься?
 — 	Да  разве  дело  во  мне  самой!  Неохота  помереть,  ничего
не  успев  сделать.
 Приказ,  который  девушки  получили  накануне  вылета,  пред¬
писывал  им  на  месте  подобрать  себе  помощников.  Первая  же
встреча  с  Валей  показала,  как  это  бесконечно  сложно.  Тысячи
людей  вокруг,  и  наверняка  кто-то  только  и  ждет  нужного
слова,  но  как  этого  человека  найти?
 Лена  долго  присматривалась  к  своему  бригадиру  Марии
Афанасьевне,  старой  женщине  с  крепкими  и  сильными  рука¬
ми.  Однажды  в  перерыве,  когда  Лена  присела  на  ящик  ря¬
дом  с  Марией  Афанасьевной,  та  медленно  оглядела  порт  и  ва-
думчиво  проговорила:
 17*
 259

— 	Всю  Россию  нашими  руками  вывозят!  И  заводы,  и  про¬
дукты.  А  мы  смотрим!  Ах,  не  люди  мы  —  человеки!..  —  И
замолчала,  крепко  сжав  тонкие  губы.
 И  Лена  с  ней  заговорила.  Начала  издалека.  Мария  Афа¬
насьевна  внимательно  слушала  ее,  стараясь  понять,  к  чему
клонит  эта  маленькая  худощавая  девушка.
 Поощренная  молчанием,  Лена  все  ближе  и  ближе  подхо¬
дила  к  своей  цели.  Нужно  бороться.  И  есть  люди,  которые
знают,  что  надо  делать.  Если  только  Мария  Афанасьевна
хочет...
 — 	Подумаю!  —  уклончиво  ответила  ей  Мария  Афанасьев¬
на.  —  Подумаю.  Ты  больше  мне  ничего  не  говори.  Коли  решу,
сама  тебе  скажу,  —  и,  поднявшись  с  ящика,  ушла,  оставив
Лену  в  растерянности.
 Ни  на  другой  день,  ни  на  третий  она  ответа  не  дала  и  де¬
лала  вид,  что  Лену  почти  не  замечает.  Эта  отчужденность  вы¬
звала  у  девушки  тревогу.  Работая,  она  исподволь  наблюдала
за  бригадиршей,  стараясь  понять,  просто  ли  Мария  Афанась¬
евна  избегает  опасного  общения  или  настроена  к  ней  враж¬
дебно.
 Прошло  еще  несколько  дней.  Однажды  Лена  с  утра  рабо¬
тала  на  небольшом  складе,  пересыпала  лопатой  зерно,  чтобы
оно  не  «горело».  Примостив  свое  грузное  тело  на  опрокинутый
ящик  и  орудуя  большой  иглой,  Мария  Афанасьевна  непода¬
леку  от  нее  чинила  мешки.  Пахло  прелью,  и  трудно  дыша¬
лось  от  мелкой  пыли.  До  перерыва  оставалось  еще  минут  со¬
рок,  как  вдруг  в  глубине  склада  гулко  загремела  железная
дверь,  стремительно  деловой  походкой  вошел  инженер  Тка-
чевич.
 Ткачевич  подошел  к  Марии  Афанасьевне  и,  низко  накло¬
нившись,  о  чем-то  ее  спросил;  она  утвердительно  кивнула  и
головой  показала  в  сторону  Лены.
 Ткачевич  поманил  ее  пальцем  к  себе,  она,  не  торопясь,
воткнула  лопату  в  зерно  и  пошла  к  нему.
 —  Я  тебя  перевожу  на  другую  работу,  в  экспедицию,  —
сказал  он.  —  Завтра  с  утра  приходи  в  управление,  —  и  бы¬
стро  зашагал  к  двери.
 Лена  глубоко  вздохнула.  Пронесло!..  Значит,  Мария  Афа¬
насьевна  никакая  не  доносчица.  Просто  она  по-каким-то  сво¬
им  соображениям  не  принимает  ее  предложения.
 Работа  рассыльной  дала  Лене  неограниченные  возможности
для  выполнения  задания,  но  все  же  сложнейший  механизм
порта  требовал  тщательного  изучения.
 Настало  шестое  ноября.  Лена  вернулась  в  тот  день
260

домой  к  двум  часам,  когда  они  должны  были  выйти  в  эфир.
Накрепко  заперев  дверь  комнаты,  Надя  вытащила  рацию  из-
под  тумбочки.
 Тексты  первых  передач  были  написаны  еще  накануне  ве¬
чером  по  данным  Надиных  наблюдений.
 Первая  радиограмма  сообщала:
 «С  четвертого  ноября  начала  передвигаться  в  Аккерман
шестая  румынская  дивизия  тчк  Армия  пешком  тчк  Лошади,
вооружение  эшелонами  тчк  Улицы  забиты  военными  маши¬
нами  тчк  Лично».
 По  поводу  второй  радиограммы  девушки  немного  поспо¬
рили.  Лена  сомневалась,  можно  ли  верить  тому,  что  говорит¬
ся  на  Привозе.  Но  Надя  упрямо  твердила:  «Рыбаки  приду¬
мывать  не  станут».
 В  результате  она  победила.  И  следующая  радиограмма  гла¬
сила:
 «Побережье  моря  заминировано  тчк  Со  слов  населе¬
ния  тчк».
 Вторая  фраза  была  вставлена  по  настоянию  Лены.
 Антенна  включена,  тонкие  провода  батарей  зажаты  клем¬
мами.  И  снова  отчужденное  лицо  Нади,  с  обеих  сторон  сжа¬
тое  черными  дисками  телефонов.
 —  Ну  как,  слышишь?..  —  то  и  дело  нетерпеливо  спраши¬
вала  Лена.
 Надя  в  ответ  только  чуть  качала  головой.  И  вдруг  по  внут¬
реннему  свету,  вспыхнувшему  в  глубине  ее  глаз,  Лена  поня¬
ла:  связь  есть!
 Негромкий  дробный  стук  заполнил  комнату.  Рука  Нади
словно  слилась  с  ключом:  Тук-тук!..  Тук-тук!..  И  через  три
минуты  все  кончено.  Щелчок.  Надя  перешла  на  прием  и
стала  записывать  ответ  штаба.
 Начальник  разведотдела  поздравлял  их  с  годовщиной  Ок¬
тябрьской  революции  и  с  благополучным  устройством.  «Все
внимание  перевозкам..  Особенно  порт.  Легализируйтесь.  Со¬
блюдайте  конспирацию.  Желаю  успеха».
 Первая  радиограмма  из  дома!  В  приподнятом  настроении
девушки  быстро  разобрали  установку,  рассовали  все  части  по
своим  местам  и  сели  пить  чай.
 С  этого  дня  у  них  исчезло  то  чувство  отрешенности,  кото¬
рое  все  время  владело  ими  и  обеим  портило  настроение.
О  них  помнят,  немедленно  откликаются  на  каждый  их  вы¬
зов,  а  главное  —  ждут  их  сообщений!
 Молоденькая  экспедиторша  работала  с  величайшей  добро¬
совестностью  и  неутомимо  таскала  пакеты  из  одного  конца
261

порта  в  другой.  Внимательный  взгляд,  конечно,  мог  бы  заме¬
тить,  что  она  подолгу  стоит  у  причалов,  которые  находятся
в  стороне  от  ее  служебных  маршрутов.  Но  в  сутолоке  порта,
в  непрерывном  движении  машин  и  людей  можно  ли  уследить
за  одним  человеком,  если  он  к  тому  же  не  вызывает  ника¬
ких  подозрений?
 К  тем  сведениям,  которые  приносила  Лена,  Надя  добавля¬
ла  свои.  Ей  пришлось  делать  то,  чем  должна  была  заниматься
Валя.  Несколько  дней  подряд  она  провела  в  районе  товар¬
ной  станции  и  установила,  что  туда  прибыла  германская  мо¬
торизованная  дивизия  с  тысячью  автомашин  и  шестью  ва¬
гонами  артиллерии.
 Теперь  Надя  передавала  радиограммы  дважды  в  день.
 Однажды  Лена,  дежурившая  у  окна,  чтобы  предупредить
об  опасности,  заметила  пеленгатор,  который  показался  из-за
дальнего  угла.  Надя  тут  же  на  полуслове  оборвала  передачу.
Машина  медленно  проехала  под  их  окнами  и  удалилась.
 После  этого  девушки  сделали  на  два  дня  перерыв,  а  потом
стали  вновь  действовать  с  прежней  энергией.
 Глава  восьмая
 МУЖСКОЙ  КОСТЮМ
 Почти  каждый  день  в  «Зеетранспортштелле»  чрезвычайное
происшествие.  То  чья-то  невидимая  рука  сотрет  с  поданной  к
причалу  баржи  надпись  «хлеб»  и  напишет  «горох»,  а  потом,
когда  ее  загрузят  горохом,  окажется,  что  гороха  мало,  бар¬
жа  на  четверть  не  загружена,  а  догружать  ее  зерном  невоз¬
можно  —  оно  смешается  с  горохом.  Отправлять  же  незагру¬
женную  баржу  нельзя,  и  сам  черт  не  решит,  что  теперь  с  ней
делать.  То  каким-то  странным  образом  из  полной  цистерны
на  землю  выльется  керосин,  то  на  складах  возникнут  пожа¬
ры,  и  самое  удивительное  в  том,  что  пламя  охватывает  их
именно  тогда,  когда  на  постах  стоят  немецкие  часовые,  а  все
двери  тщательно  заперты  и  опломбированы.
 Попеску  усилил  охрану.  Гестапо  арестовало  нескольких  ра¬
бочих  и  инженеров,  чехи  и  поляки  были  взяты  под  особый
контроль,  но  количество  диверсий  не  уменьшалось.
 Лена  всматривалась  в  лица  встречавшихся  ей  в  порту  лю¬
дей.  Как  бы  хорошо  напасть  на  след  подпольной  организации,
которая,  по  ее  предположению,  действовала  в  порту!  Однако,
как  Лена  ни  старалась,  ей  это  не  удавалось.  И  она  мучилась
262

оттого,  что  рядом  с  ней  происходят  большие  дела,  а  она  бро¬
дит  как  слепая  и  не  может  найти  тех,  которые  могли  бы
стать  настоящими  друзьями  и  соучастниками  в  работе.
 Однажды  она  задала  себе  вопрос:  кто  же  в  порту  имеет
наиболее  свободный  доступ  к  кораблям,  складам  и  грузам?
И  сама  ответила:  конечно  же,  грузчики!  Так  не  следует  ли
среди  них  поискать  тех,  кто  ей  нужен?..
 На  следующее  утро  Лену  послали  на  один  из  причалов
помогать  в  погрузке.  Капитан  баржи  торопился  выйти  в  мо¬
ре:  на  другой  день  два  немецких  военных  корабля  должны
были  отплыть  в  том  же  направлении,  и  он  рассчитывал  на
их  прикрытие,  поэтому  всех,  кого  можно,  мобилизовали  на
погрузку.
 Грузчики  бросали  мешки  с  зерном  на  широкую  ладонь
стоявших  на  причале  амбарных  весов.  И  после  того  как  мо¬
лодой  худощавый  паренек  Миша  Ильянков,  точными  движе¬
ниями  кинув  на  противовес  двухпудовые  диски  гирь,  опреде¬
лял,  сколько  килограммов  тянут  мешки,  грузчики  вскидывали
их  на  спины  и,  сутулясь,  устремлялись  по  длинным  сходням
вверх,  к  борту  баржи.  Мешки  шлепались  на  палубу  у  самого
края  трюма.  Дежурный  матрос  большим  острым  ножом  вспа¬
рывал  верхний  шов  каждого  мешка,  после  чего  грузчик,  при¬
держивая  мешок  за  нижние  углы,  опрокидывал  его  вниз.
Вспыхнув  в  солнечном  луче,  струя  зерна  исчезала  во  мгле
ненасытного  трюма.
 Возвращаясь  за  новой  кладью,  грузчики  пробегали  мимо
Лены,  стоявшей  рядом  с  весами,  и  кидали  ей  пустые  мешки,
а  она,  аккуратно  расправив,  складывала  их  в  стопку.
 Пока  грузчики,  взвесив  мешки,  перетаскивали  их  с  весов
на  баржу,  у  Миши  с  Леной  возникала  короткая  передышка
и  они  успевали  переброситься  несколькими  словами.  Знали
они  друг  друга  еще  раньше,  но  до  сегодняшнего  дня  никогда
вместе  не  работали
 Миша  был  так  худ,  что  его  рубашка  казалась  натянутой
прямо  на  ребра.  Но  лицо  с  морским  блестящим  загаром  все¬
гда  было  весело,  темные  глаза  смотрели  с  затаенной  улыб¬
кой,  словно  Миша  знал  что-то  смешное,  но  другим  не  го¬
ворил.
 Когда  наступил  час  обеда,  Лена  присела  на  стопку  меш¬
ков,  зябко  кутаясь  в  старенькую  ватную  куртку.  Стоял
сумрачный,  непроглядно-серый  день,  вконец  испорченный
ссорой  с  Надей.
 Миша  сел  неподалеку  от  Лены.  Вытащил  из  кармана  бу¬
мажный  сверток,  разметал  рукавом  на  площадке  весов  про-
 263

сыпанное  зерно,  разломил  пополам  кусок  хлеба  и  придвинул
свое  богатство  поближе  к  Лене.
 —  На,  заправляйся!
 —  Не  хочу,  —  ответила  Лена.  Ей  действительно  не  хоте¬
лось  есть.
 —  Пожалеешь,  —  усмехнулся  Миша  и  вонзил  зубы  в  хлеб
с  таким  аппетитом,  что  Лена  невольно  улыбнулась.
 —  Аппетит  у  тебя  как  у  молодого  волка.  А  в  чем  душа
держится,  непонятно!
 —  О,  ты  меня  еще  не  знаешь!  Хочешь,  двухпудовую  гирю
на  баржу  заброшу?!
 Лена  засмеялась.
 —  Не  надо.  Еще  воздушную  тревогу  устроишь.  Капитан
подумает,  что  его  бомбят!
 Вдалеке,  мимо  разрушенного  маяка,  медленно,  как  тени,
проползали  в  открытое  море  два  корабля.  Один  двухтруб¬
ный,  глубоко  осевший  в  воду,  с  пулеметами,  торчавшими  из
его  стальных  башен;  а  за  ним  маленький,  с  низкой  трубой,
из  которой  стлался  дымок.
 —  Кит  и  китенок!  —  сказала  Лена.
 — 	А  как  по-твоему,  к  какому  классу  этот  двухтрубный
относится?  —  спросил  Миша  тоном  экзаменатора.
 Лена,  конечно,  знала,  что  это  всего  лишь  транспорт,  хоть
и  вооруженный  пулеметами,  но  решила  свои  знания  не  по¬
казывать.
 —  Крейсер!
 — 	Ого!  Ну  а  китенок?  Что  за  боевая  единица?
 —  Минный  катер!
 — 	Эх  ты!  И  терминологии-то  морской  не  нюхала!  Крей¬
серы  тебе  мерещатся,  а  военный  транспорт  не  узнала!  А  ки¬
тенок  твой  —  обыкновенный  портовый  буксир!
 Лена  про  себя  усмехнулась.  Чего  ей  с  ним  пикироваться?!
 — 	Лена,  —  сказал  он  вдруг,  —  одолжи  мне  двадцать
марок!
 Просьба  была  столь  внезапна  и  произнесена  была  с  такой
непосредственностью,  что  Лена,  даже  не  успев  подумать  о  ка¬
тастрофических  последствиях  для  собственного  бюджета,  ко¬
торые  может  вызвать  ее  щедрость,  вынула  из  кармана
паспорт,  в  котором  лежали  деньги,  и  отсчитала  двадцать
марок.
 Миша  поблагодарил  ее,  но  почему-то  пристально  поглядел
на  потрепанную  обложку  паспорта  из  толстого  коричневого
картона  с  аляповатой  надписью  «Записная  книжка»  и  выдав¬
ленной  пятиконечной  звездой.  До  войны  такие  книжки  про-
864

давались  в  военторге.  Лена  нашла  ее  на  подоконнике  у  глу¬
хой  соседки,  оторвала  переплет  и  сделала  из  него  обложку.
 Эта  обложка,  сохранившаяся  странным  образом,  несмотря
на  беды  и  потрясения  в  жизни  ее  владелицы,  навела  Мишу
на  некоторые  мысли.  Он  вдруг  замолчал,  и  взгляд  его  темных
глаз  стал  беспокоен.  Его  плечи,  и  без  того  острые,  вдруг  об¬
острились  еще  больше  от  того,  что  он  уперся  руками  в  край
доски,  и  так  сидел,  отчужденно  глядя  перед  собой.
 Что  произошло?  Безотчетно,  но  до  боли  ощутимо  Лена  по¬
няла:  маленький,  еще  совсем  хрупкий  мостик,  который,  каза¬
лось,  уже  соединяет  их,  рушится.
 Сцепив  на  коленях  руки,  она  изучала  его  лицо,  искала
нужные  слова,  не  находила  их  —  и  с  ужасом  понимала,  что
каждое  мгновение  все  больше  отдаляет  их  друг  от  друга,  и
если  молчание  продлится  еще  немного,  то  отчужденность  ста¬
нет  необратимой.
 — 	Миша,  что  случилось?  —  наконец  спросила  она,  совер¬
шив  над  собой  мучительное  усилие.
 — 	Ты  пленная?  —  вдруг  тихо  спросил  он  и  замолчал,  ис¬
пытующе  глядя  ей  в  глаза.
 Что  ответить?  Она  ожидала  чего  угодно,  но  не  этого  во¬
проса,  заданного  в  упор.  Почему  это  так  для  него  важно?
 — 	Тебя  в  Крыму  взяли?  —  спросил  он,  не  сводя  с  ее  лица
пытливого,  тревожного  взгляда.
 — 	В  Крыму,  —  сказала  Лена.
 — 	Под  Керчью?
 — 	Да,  —  прошептала  она,  боясь,  что  он  спросит  ее  еще  о
чем-нибудь,  что  могут  знать  только  те,  кто  действительно  был
под  Керчью,  и  тогда  он  сразу  поймает  ее  на  лжи.
 — 	Хорошо,  —  он  обвел  языком  сухие  губы.  —  Хорошо...
Я  тебе  все  о  себе  скажу.  Ты  меня  не  выдашь?
 — 	Миша!
 — 	Я  понимаю,  —  быстро  проговорил  он.  —  Все  так  труд¬
но!  Мы  все  ходим  в  потемках  И  ты  и  я...  Я  устал  бояться
людей.  Я  хочу  тебе  верить.  Хочу!  —  Он  нагнулся  к  ее  уху.  —
Я  тоже  пленный...  Но  этого  здесь  никто  не  знает.
 — 	Ты  скрыл!
 — 	Да.  Я  был  разведчиком...  Прохладную  знаешь?  На  Се¬
верном  Кавказе.  Мы  там  попали  в  окружение.
 Он  замолчал  и  отодвинулся  на  край  доски.  Что  он  от  нее
хочет?  Ответной  исповеди?..  Душевная  броня,  которая  до
сих  пор  обороняла  ее  от  опасности,  стала  вдруг  плавиться.
Нет,  нет,  нельзя  доверяться  минутной  слабости  человека.
 — 	Выжили  мы  с  тобой,  а  что  толку!  —  вдруг  зло  сказал
265

он.  —  Под  немцами  ходим.  Прячемся...  И  даже  сердцем  боим¬
ся  прислониться  друг  к  другу.
 Лена  помолчала.  Теперь  она  понимала,  что  каждое  произ¬
несенное  ею  слово  должно  быть  точным.  Но  какие  это  долж¬
ны  быть  слова?
 — 	Миша,  —  спросила  она,  —  а  где  у  тебя  мать?
 — 	В  Одессе.
 — 	И  она  все  знает?!
 — 	Да.  Все  знает.  И  каждый  вечер  с  тревогой  ждет:  вер¬
нусь  ли?
 Нет,  так  не  может  говорить  человек,  который  лжет.  Но  как
трудно  сказать  о  том,  что  должна  сказать!  Именно  сейчас,
в  эту  минуту.  Если  она  ее  упустит,  то  навсегда  потеряет  на
это  право.
 — 	А  ты  не  думаешь,  Миша,  что  многое  зависит  от  тебя?
 Он  покачал  головой  и  усмехнулся.
 — 	Ты  хочешь,  чтобы  я  боролся  в  одиночку?  Чтобы  меня
тут  же  схватили  и  повесили  на  Приморском  бульваре?
 — 	Что  же  ты  хочешь?
 Он  глубоко  вздохнул.
 — 	Что  я  хочу?  Найти  правильных  людей,  вот  что,  Леночка,
я  хочу...
 — 	И  что  бы  ты  стал  тогда  делать?
 Он  поднялся.  Засунул  руки  в  карманы.
 — 	Давай-ка,  Ленка,  работать...
 К  ним  уже  подходили  другие  грузчики.  Обеденный  пере¬
рыв  кончился.  До  вечера  они  не  обмолвились  больше  ни  од¬
ним  словом.
 Возвращаясь  домой,  Лена  думала:  как  ей  теперь  быть  с
Надей?  Разговор  с  Мишей  на  причале  требовал  тщательного
обсуждения.  Она  в  конце  концов  просто  не  имеет  права  при¬
нимать  самостоятельное  решение.  Миша  как  будто  был
искренен,  но  где  гарантия,  что  в  последний  момент  не  испу¬
гается,  как  было  с  Марией  Афанасьевной?
 Когда  Лена  вошла,  обед  уже  ждал  ее  на  столе.  Примостив¬
шись  на  кровати,  Надя  читала  «Молву»  *.  Глаза  их  встретились,
и  Лена  поняла,  что  Надя  тоже  переживает.
 — 	Ну  ладно,  дуреха,  —  присаживаясь  к  столу,  примири¬
тельно  сказала  Лена.  —  Хватит  нам  ссориться.  Слушай,  есть
важные  новости!..
 Она  подошла  к  окну  и  долго  смотрела  на  вечернюю  улицу.
 *  «Молва»  —  газета,  издававшаяся  в  оккупированной
Одессе.
 266

—  Надя!  —  проговорила  она.  —  Надя,  я  доверилась  одному
человеку.  Но  я  его  почти  не  знаю.  Почти  не  знаю...
 Надя  бросила  газету,  поднялась  с  кровати  и  сунула  ноги
в  разношенные  туфли.
 —  Кто  этот  человек?
 —  Один  парень.  Работает  у  нас  весовщиком.
 —  Как  его  зовут?
 —  Миша.  Говорит,  что  пленный...
 —  Сам  в  этом  признался?!
 —  Да.  Я,  говорит,  тебе  доверяю.  Уверен,  что  не  предашь...
И  еще  сказал,  что  хочет  найти  верных  людей.
 —  Ну,  а  ты?  Что  ты  ему  сказала?
 —  Я  спросила,  что  он  будет  делать,  если  найдет  их.
 —  Больше  ничего  не  сказала?
 —  Нет,  больше  ничего.
 —  А  он?
 —  В  том-то  и  дело,  что  он  ничего  не  ответил...
 Не  притронувшись  к  еде,  Лена  свалилась  на  кровать
и  сразу  же  заснула.  Но  сон  ее  был  прерывист.  Временами
она  широко  открывала  невидящие  сонные  глаза,  а  потом
поворачивалась  на  другой  бок  и  опять  погружалась  в  не¬
бытие.
 Проснулась  на  рассвете  и  вдруг  ощутила,  что  на  душе  у
нее  совсем  спокойно.  Надя  лежала  рядом,  она  тоже  просну¬
лась  и  внимательно  вглядывалась  в  Ленино  лицо.
 — 	Что  же  это  за  парень?  —  спросила  она,  как  будто  раз¬
говор  их  не  прерывался.
 — 	Как  будто  неплохой.  И  очень  одинокий.
 — 	Ты  в  нем  уверена?
 — 	Его  нужно  проверить.  Не  знаю  только  как,  но  прове¬
рить  нужно  обязательно.
 Надя  поморщила  лоб.  Она  всегда  морщила  лоб,  когда  на¬
пряженно  думала,  и  поэтому  за  последние  месяцы  на  ее  лбу
прорезались  тонкие  морщины.
 — 	А  что  если  попросить  его  принести  мужской  костюм?  —
сказала  она.
 — 	Мужской  костюм?  Зачем  он  нам?
 — 	Это  повод!  Скажи  ему,  что  у  нас  есть  человек,  которому
нужно  переодеться.  Если  принесет,  то  станет  как  бы  нашим
соучастником!..
 — 	Но  это  же  для  него  риск?
 — 	Какая  же  ты,  Ленка,  несообразительная!  —  приподня¬
лась  на  локте  Надя.  —  Пусть  рискнет!  Тогда  сразу  выяснит¬
ся,  хочет  ли  он  работать  с  нами.
 267

Да,  кажется,  Надька  придумала  неплохо.
 На  другое  утро  Лена  снова  оказалась  в  одной  бригаде  с
Мишей.  Теперь  ее  все  чаще  посылали  на  причалы  —  мужчин
не  хватало.  В  свободные  минуты  они  разговаривали  с  Мишей
все  больше  о  пустяках,  но  Лена  чувствовала,  что  непосред¬
ственность  в  отношениях  исчезла.  Он  часто  умолкал,  отходил
в  сторонку  и  думал  о  чем-то  своем.
 —  Посиди  со  мной,  Миша!  —  сказала  Лена,  выбрав  время,
когда  около  них  никого  не  было.
 Поблизости  кричали  санитары,  грузившие  на  транспорты
раненых,  гудели  машины:  вот  уже  две  недели  корабли  выво¬
зили  из  порта  тысячи  искалеченных  людей.
 — 	Как  ты  думаешь,  откуда  их  везут?  —  спросила  Лена,
кивнув  в  сторону  трапа,  по  которому  скорбной  процессией
медленно  взбирались  легкораненые:  одни  передвигались  на
самодельных  костылях,  другие  шли  сами,  неся  перед  собой
белые,  загипсованные,  похожие  на  обломки  памятников  пере¬
битые  руки.
 — 	Наши,  наверно,  наступают,  —  сказал  Миша,  делая  уда¬
рение  на  слове  «наши»,  словно  был  уверен,  что  Лена  его  еди¬
номышленница.
 — 	Вот  что,  Миша,  —  сказала  она.  —  Если  хочешь,  я  могу
познакомить  тебя  с  настоящими  людьми.
 Он  не  шелохнулся.
 — 	Что  для  этого  нужно?  —  глухо  спросил  он.
 — 	Приходи  ко  мне  домой  в  шесть  вечера.
 — 	Сегодня?  —  переспросил  он  настороженно.
 — 	Да,  сегодня  ровно  в  шесть.  Я  тебя  кое  с  кем  познаком¬
лю.  И  еще,  —  прибавила  она  как  бы  между  прочим,  —  до¬
стань,  пожалуйста,  мужской  костюм.
 — 	Костюм?..  Зачем  он  тебе?
 Она  растерянно  улыбнулась.
 Нет,  искусство  притворяться  не  для  нее.  Но  он  уже  сдал¬
ся.  В  ее  требовании  заключалась  тайна,  и  он  не  должен,  не
имеет  права  задавать  ей  лишние  вопросы.
 — 	А  какого  размера?  —  спросил  он.
 — 	Какой  достанешь.  Если  будет  велик,  придется  перешить...
 Он  запомнил  ее  адрес  и  твердо  обещал  прийти  без  опо¬
здания.
 Когда  Лена  вернулась  домой,  Надя  только  что  закончила
очередной  сеанс  связи  со  штабом.
 — 	Нам  дали  повое  задание:  уточнить,  как  располагаются
войска  в  городе  и  окрестностях  и  что  собираются  предпри¬
нять  немцы  в  ближайшее  время.  Требуют,  чтобы  мы  больше
268

использовали  знакомства.  По  твоему  лицу  вижу,  что  они  у  нас
налаживаются.
 Лена  рассказала  Наде  о  своем  разговоре  с  Мишей,  и  они
обе  стали  готовиться  к  встрече  с  гостем.
 Они  прождали  Мишу  до  комендантского  часа.
 — 	Обманул  он  тебя,  —  сказала  Надя.  —  Жалкая  душонка.
А  говорила  —  надежный  парень.
 — 	Я  не  говорила  —  надежный,  я  сказала  —  неплохой!
 — 	Ну,  в  нашем  понимании  это  одно  и  то  же.  Пора  тебе
уже  лучше  разбираться  в  людях...
 Лена  молчала.  Вторая  ошибка  за  короткое  время.  Надя
права,  нельзя  верить  каждому,  кто  раскрывает  перед  тобой
свою  душу.  На  поверку  все  драматические  истории  оказыва¬
ются  насквозь  фальшивыми.
 На  другое  утро  они  с  Мишей  случайно  встретились  у  вхо¬
да  в  порт.  Лена  заметила,  что  за  эти  сутки  он  как-то  осу¬
нулся.
 Когда,  предъявив  часовому  пропуска,  они  вместе  прошли
на  территорию  порта,  Миша  виновато  спросил:
 — 	Сердишься?
 — 	Нет,  не  сержусь,  —  ответила  Лена  как  можно  спокой¬
нее,  —  каждый  поступает  как  ему  лучше!
 — 	Ты  ведь  меня  ждала?
 — 	Ждала,  но  недолго.  Была  уверена,  что  нс  придешь
 Он  виновато  поглядел  на  нее.
 — 	Знаешь,  я  просто  еще  не  достал  костюма.
 — 	Конечно,  это  очень  трудно.
 — 	Ты  смеешься  надо  мной?
 — 	Нет,  серьезно!
 — 	Мне  обещали  сегодня...
 Они  прошли  еще  несколько  шагов  и  остановились.  Сегодня
она  работает  в  управлении,  а  ему  надо  торопиться  к  амбарным
весам.
 — 	Так  я  приду.  Можно?  —  спросил  Миша.  —  Ты  меня  бу¬
дешь  ждать?
 — 	Немного  подожду.  У  меня  вечер  занят.
 Ей  удалось  сбежать  с  работы  на  полчаса  раньше.  Хмурый
немец,  ее  непосредственный  начальник,  заказал  в  аптеке  ле¬
карство  и  послал  ее  за  ним  в  город  с  тем,  чтобы  принесла  на
следующее  утро.
 Успела  домой  как  раз  к  сеансу.  У  Нади  были  плохие  но¬
вости.  Забирают  на  трудовую  повинность,  так  как  она  нигде
не  работает.  Денег  же  для  того,  чтобы  откупиться,  уже  нет.
 — 	Вот  что,  —  решила  Лена,  —  давай  передадим  сегодня
269

две  радиограммы.  Одну  о  том,  что  я  узнала  в  порту.  А  дру¬
гую  о  наших  трудностях.  Так  прямо  и  сообщим,  что  у  нас  нет
денег.
 — 	Телеграфным  переводом,  —  усмехнулась  Надя.
 — 	Быстрее!  Скоро  придет  Миша.  Мне  кажется,  вчера  с  ним
что-то  случилось.  Какой-то  он  сегодня  был  угнетенный  и  глаза
грустные.
 — 	Тебе  бы  стихи  писать.
 — 	Ну  ладно!  Пора  приниматься  за  дело,  считанные  минуты
остались.
 После  сеанса  девушки  сразу  же  убрали  аппаратуру,  навели
в  комнате  порядок  и  возобновили  прерванный  разговор
о  Мише.
 Надя  была  по-прежнему  настроена  скептически.
 —  Придет,  —  уверяла  ее  Лена.  —  Ты  еще  в  него  влюбишь¬
ся.  И  тогда  я  буду  ожидать  тебя  по  вечерам!
 —  Можешь  не  беспокоиться,  со  мной  этого  не  случится,  —
отрезала  Надя.  —  Давай  лучше  подумаем,  что  скажем,  если  он
явится  без  костюма.  Придет,  так  сказать,  на  разведочку.
 —  Выгоним  —  и  все!
 —  Правильно!  А  я  его  еще  и  с  лестницы  спущу.
 Удивительно,  как  быстро  Надя  заводилась!  Точно  от  ма¬
ленькой  электрической  искры  включался  мощный  мотор.  И  уж
не  она  им  управляла,  а  он  ею.
 —  Ну,  уже  без  пяти  шесть,  —  взглянула  она  на  часы.  —
Смотри  в  окно  —  не  идет?!
 Лена  подошла  к  окну.
 —  Так  и  знала!  —  крикнула  Надя.
 Но  тут  Лена  повернула  к  Наде  торжествующее  лицо:
 —  Как  раз  и  ошиблась!  Вон  он  идет.  И  сверток  у  него  под
мышкой.
 Миша  вошел,  держа  в  руках  большой  сверток  в  плотной
бумаге.  Переступив  через  порог,  он  остановился  с  выражением
озадаченности.  Где  же  мужчина?
 —  Вот  костюм,  —  сухо  сказал  он  и  протянул  Лене  свер¬
ток.  —  К  сожалению,  достал  только  пятьдесят  второй  размер.
Наверно,  придется  перешивать.
 —  Ну  как,  быстро  нас  нашел?  —  спросила  Лена,  словно  за¬
водила  светский  разговор.
 —  Да,  я  ведь  город  хорошо  знаю!
 Наступило  неловкое  молчание.  Миша  потирал  руки  и  время
от  времени  бросал  тревожные  взгляды  на  дверь,  точно  ожидал,
что  кто-то  сейчас  войдет.
 —  Вот  что,  Миша!  —  сказала  Лена  и  выдержала  неболь¬
270

шую  паузу,  чтобы  он  понял:  разговор  начался  и  теперь  от  него
не  уйти.  —  Как  ты  себе  представляешь  свою  работу?  Говори
откровенно,  от  Нади  у  меня  секретов  нет.
 — 	Я  уже  говорил  тебе,  —  смутившись,  сказал  Миша,  —  хо¬
чу  настоящего  дела.  Вот  если  смогу  встретиться...
 — 	Ты  уже  встретился,  —  тихо  сказала  Лена.
 Миша  кашлянул,  посмотрел  на  нее,  на  Надю  и  потом  опять
на  нее.
 — 	Мне  показалось,  что  ты  говорила  о  каком-то  мужчине?
 — 	Ты,  Мишенька,  не  понял!  Я  говорила  об  одном  человеке,
которому  нужен  мужской  костюм.  Вот  и  все.
 — 	Кто  же  этот  человек?
 — 	Я.
 Миша  снова  невольно  пощупал  взглядом  дверь.
 — 	К  чему  такая  игра?
 — 	Значит,  нужно,  —  резко  сказала  Надя:  ей  не  нравился
этот  худущий  паренек.  —  А  мужчины  никакого  не  будет.
 Миша  медленно  поднялся.
 — 	Так,  значит,  все  это  провокация!  Вы  решили  меня  за¬
манить!..
 —  Садись,  —  сказала  Лена  довольно  резко:  такого  оборота
дела  они  с  Надей  никак  не  ожидали.  —  Садись!
 Миша  остался  стоять.
 —  Что  вам  от  меня  надо?  Зачем  все  эти  хитрости?
 Перехватив  его  взгляд,  Лена  бросилась  к  двери  и  запер¬
ла  ее.
 —  Открой  сейчас  же!  —  крикнул  он.
 —  Это  только  предосторожность,  ты  уйдешь  не  раньше,  чем
я  тебе  все  скажу.  Слушай,  Миша,  мужчины  тут  действительно
нет,  но  мы  позвали  тебя  для  мужского  разговора!  Знай,  мы
разведчики  и  выполняем  задание  командования!
 Миша  рассмеялся:
 —  Это  ты  разведчица?  Разведчица!  Бросьте,  девчата!  Хватит
вам  заливать!..
 —  И  все-таки  мы  разведчики,  —  сказала  Лена.
 Миша  опустился  на  стул  и  теперь  разглядывал  их  как  бы
заново.
 —  Да-да!  —  проговорил  он,  продолжая  усмехаться.  —  Сюр¬
приз,  можно  сказать!  А  ведь  я  решил,  что  вы  меня  с  кем-то
познакомите.  Будет  здесь,  так  сказать,  маленькая  засада.
 —  А  что,  с  нами  знакомство  тебя  уже  не  устраивает?  —
снова  перешла  в  наступление  Лена.  —  Ну  вот  что!  —  она  про¬
шлась  по  комнате  и  остановилась  перед  ним.  —  Теперь  ты  все
узнал.  Будешь  нам  помогать?
 271

—  Я  хочу  настоящего  дела.
 —  Тогда  давай  уточним,  —  строго  сказала  Лена.  —  На¬
сколько  я  поняла,  ты  согласен  войти  в  нашу  группу?
 —  Согласен,  —  сказал  он  и,  помедлив,  добавил:  —  При  усло¬
вии,  что  пойдем  вместе  до  конца.
 Глава  девятая
 КОМЕНДАНТСКИЙ  ЧАС
 Двое  —  это  просто  два  человека,  а  трое  —  уже  группа.
Но  если  этот  третий  так  и  рвется  в  бой,  то  двое,  к  которым  он
примкнул,  становятся  сильнее  в  несколько  раз.
 Уже  очень  скоро  Надя  ощутила,  какую  значительную  поль¬
зу  может  приносить  Миша  хотя  бы  уже  тем,  что  знает  языки.
Он  понимал,  о  чем  говорят  между  собой  немцы  и  румыны,  мог
сам  общаться  с  ними.  И  это  сразу  же  обогатило  радиограммы
ценными  сведениями.
 Эти  сведения  рано  утром  принес  Миша.  Почти  весь  вчераш¬
ний  вечер  он  провел  в  районе  вокзала,  ища  встреч  с  немцами
и  румынами.  Выбрав  в  толпе  очередной  источник  информации,
он  подходил  к  солдату,  по  всем  признакам  недавно  прибывше¬
му,  и  спрашивал  его  по-немецки,  не  из  двадцать  ли  восьмой  он
пехотной  дивизии  и  не  знает  ли  фельдфебеля  Ганса  Шрамма?
Ни  номер  дивизии,  ни  фамилия,  конечно,  не  имели  никакого
значения,  он  называл  их  наугад.  Если  же  солдат  был  румыном,
то  имя  разыскиваемого  фельдфебеля  менялось  на  Мику  или
Ионеску.  Услышав,  что  к  нему  обращается  немец,  судя  по  про¬
изношению,  из  колонистов,  солдат  отвечал,  что  он,  к  сожале¬
нию,  не  из  двадцать  восьмой  дивизии  и  о  фельдфебеле  Шрам¬
ме,  естественно,  ничего  сказать  не  может.  В  дальнейшем  раз¬
говор,  как  обычно,  шел  о  красотах  Одессы  и  о  девочках,  кото¬
рых  можно  встретить  на  Приморском  бульваре.  Затем,  в  не¬
принужденной  беседе,  Миша  обычно  уточнял,  откуда  прибыла
тридцать  пятая  дивизия  и  куда  она  направляется.  Бывало,  ко¬
нечно,  и  так,  что  какой-нибудь  грубиян  посылал  его  ко  всем
чертям,  но  ведь  в  каждом  деле  могут  быть  издержки.
 Пока  Надя  возилась,  налаживая  рацию,  Лена  смотрела  нА
нее  и  думала  о  том,  какие  они  с  Надей  разные.  Как  будто
всегда  рядом,  а  в  то  же  время  далеки  друг  от  друга.  Все  для
нее  проще,  обо  всем  есть  у  нее  собственное  безапелляционное
суждение.  Вон  как  она  легонечко  залезла  в  ее  жизнь  и  все
расставила  по  своим  местам.  И  Миша  ей  уже  вполне  ясен,  и
 272

подлинные  причины  его  поступков  не  вызывают  у  нее  ни  ма¬
лейшего  сомнения...
 Раздался  условный  стук  в  дверь,  и  в  комнату  вошел  Миша.
Он  был  весь  взъерошен,  кашне  сбилось  на  сторону,  шапка
сдвинута  на  левое  ухо.  Не  раздеваясь,  он  стремительно  сел  на
стул  и  посмотрел  на  Лену  блестящими  от  возбуждения  глаза¬
ми.  Лена  поняла:  принес  какие-то  важные  сообщения.
 —  Девочки!  —  глотнув  воздуха,  наконец  проговорил  он.  —
Только  что  в  порт  вошел  немецкий  транспорт  «Лаудон»  —
грузит  немецких  солдат  и  оружие.  На  рассвете  с  караваном
выйдет  в  сторону  Севастополя...  Но  это  еще  не  все,  —  он  пере¬
вел  дыхание,  —  на  товарную  станцию  прибыл  секретный  эше¬
лон.  Все  вагоны  тщательно  закрыты,  а  вокруг  оцепление.  Нуж¬
но  действовать!
 Надя  озадаченно  взглянула  на  часы.
 —  Я  могу  теперь  выйти  в  эфир  только  после  двенадцати
ночи.
 —  Вот  и  хорошо,  —  прикинула  Лена,  —  сообщение  о  кара¬
ване  в  штабе  получат  вовремя.
 —  Что  же  будем  делать  с  эшелоном?  —  спросил  Миша.
 —  Но  ведь  скоро  комендантский  час.
 —  За  ночь  его  могут  угнать!
 Да,  положение  не  из  легких!  Могла  бы,  конечно,  помочь
Валя,  но  к  ней  решили  больше  не  обращаться.  А  штабу  надо
отвечать...
 Лена  смотрела  в  окно  на  темнеющее  небо.  Через  час.  —
с  восьми  вечера  —  патрули  откроют  стрельбу  по  тем,  кто  по¬
явится  на  улице  без  пропуска,  а  если  схватят  —  в  лучшем
случае  штраф  и  тюрьма.
 — 	Ты  уверен,  что  это  действительно  важный  эшелон?  —
спросила  Лена.
 — 	Безусловно!  —  подтвердил  Миша.
 — 	Давай  здорово  подумаем,  —  сказала  Лена.  —  Рискуя
жизнью,  сумеем  ли  мы  что-нибудь  выяснить?
 Миша  понизил  голос.
 — 	Сегодня  в  ночную  смену  работают  мои  знакомые  сцеп¬
щики  вагонов.  Если  мы  сами  ничего  не  увидим,  сможем  узнать
у  них.
 — 	А  как  же  мы  вернемся  обратно?  —  спросила  Лена.
 — 	Вот  в  том-то  и  дело!  Все  будет  зависеть  от  того,  что  нам.
удастся  узнать.  Если  эшелон  уйдет  ночью  —  необходимо  ради¬
ровать,  чтобы  его  бомбили  в  пути.  Нам  всем  рисковать  незачем.
Пусть  Надя  останется  дома,  а  мы  с  тобой  пойдем.  В  крайнем
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	273

случае,  ты  останешься  в  порту  и  примкнешь  к  ночной  смене,
а  я  постараюсь  пробраться  сюда.
 Эту  ночь  все  они  запомнили  надолго...
 С  моря  дул  ледяной  ветер.  Холод  быстро  пробрался  под
осеннее  пальто,  и  Лена  подняла  воротник,  чтобы  защитить  от
него  хотя  бы  лицо.  Миша  шагал  рядом,  по-прежнему  не  обра¬
щая  внимания  на  то,  что  свернувшийся  в  жгут  шарф  не  за¬
крывает  шеи,  а  шапка  сдвинута  набок.  Казалось,  ему  даже
жарко.
 Они  достигли  товарной,  когда  до  комендантского  часа  оста¬
вались  считанные  минуты.  Портовые  пропуска  помогли  им
приблизиться  к  железнодорожным  путям,  минуя  проволочное
заграждение.  Однако  возле  составов  непрерывно  патрулировала
охрана.
 Недавно  кто-то  без  машиниста  пустил  паровоз,  и  он  вре¬
зался  в  состав  с  платформами,  на  которых  стояли  орудия,  и
вагонами,  доверху  набитыми  ящиками  со  снарядами.  Винов¬
ника  не  нашли.  Но  с  этого  дня  охрана  получила  строгий  при¬
каз:  стрелять  в  каждого,  кто  в  неустановленном  месте  прибли¬
зится  к  железнодорожной  колее,  даже  не  окликнув  его  и  не
спросив  пропуска.
 Этот  приказ  был  объявлен  всем  портовикам  под  расписку.
С  тех  пор  прошло  не  больше  недели,  и  три  человека  уже  были
застрелены  охраной.
 Лена  и  Миша,  конечно,  знали  об  этом.  Понимая,  что  только
величайшая  осторожность  или  просто  счастливый  случай  мо¬
гут  уберечь  их  от  пули,  они  с  той  минуты,  как  вышли  из  до¬
ма,  ни  словом  не  обмолвились  о  грозящей  им  опасности.
 Во  тьме  проступали  очертания  вагонов.  Глухо  лязгали  бу¬
фера,  и  на  резкую  трель  свистка  паровоз  отвечал  сцепщику
пронзительным  гудком.
 — 	Стой,  —  тихо  проговорил  Миша,  схватив  Лену  за  ру¬
кав.  —  Видишь,  слева  платформы?  А  за  ними,  на  втором  пути,
товарные  вагоны.  Это  как  раз  и  есть  тот  состав...
 Их  прикрывала  каменная  стена  разрушенного  склада.  Здесь
было  не  так  ветрено,  и  Лене  стало  теплее.  Вглядываясь  в  су¬
меречные  тени  вагонов,  она  поймала  себя  на  мысли,  что  Ми¬
шино  соседство  успокаивает  ее.
 — 	Тебе  холодно?  —  спросил  он  и,  не  дождавшись  ответа,
снял  с  себя  шарф  и  закутал  им  ее  шею;  она  покорно  про¬
молчала.
 — 	Что,  Мишенька,  будем  делать?  —  спросила  она,  словно
он  был  командиром  их  маленькой  группы  и  она  полагалась  на
его  ум  и  энергию.
 274

— 	Давай  сначала  высмотрим,  где  ходит  патруль.  Тише...
Как  будто  идет?
 Вдалеке,  на  междупутье,  сверкнул  луч  карманного  фонаря.
Он  покачался  и  тут  же  исчез.  Немного  погодя  фонарь  снова
зажегся,  но  теперь  уже  гораздо  ближе.  Свет  промелькнул  меж¬
ду  платформами,  и  тут  же  до  них  донеслись  приглушенные  го¬
лоса.
 — 	Подожди,  сейчас  вернусь,  —  шепнул  Миша,  пригнулся  и
быстро  побежал  в  ту  сторону,  где  стояли  платформы.
 У  Лены  упало  сердце.  «Что  он  делает,  сумасшедший?»  —
подумала  она.  Не  признаваясь  в  этом  даже  самой  себе,  она
испугалась  за  Мишину  жизнь.
 Через  несколько  секунд  Миша  вынырнул  из  темноты.
 — 	Там  немцы,  —  прошептал  он.  —  Какой-то  начальник.
Я  не  разобрал  всего,  что  он  говорил,  но,  мне  кажется,  сейчас
должно  что-то  произойти!
 — 	Почему?  —  спросила  Лена,  ощущая  на  своем  лице  тепло¬
ту  его  дыхания.
 — 	Начальник  все  время  повторял:  быстрее!  Быстрее!
 — 	Что  же  делать?
 — 	Подождем!
 — 	А  если  они  угонят  состав?
 — 	Пока  никаких  признаков.  Даже  маневровый  паровоз
увели.
 Вдруг,  прежде  чем  Лена  успела  что-либо  понять,  он  обхва¬
тил  ее  рукой  за  плечи,  толкнул  на  землю  и  сам  распластался
рядом.  Тут  же  она  услышала  скрипучие  шаги  и  тихое  бря¬
цание  оружия.  Острый  луч  ручного  фонарика  прочертил  стену,
возле  которой  они  только  что  стояли,  повис  на  мгновение  над
их  головами,  а  затем  метнулся  в  сторону.
 Немецкие  солдаты,  переговариваясь  между  собой,  прошли
мимо.
 —  Пошли,  —  проговорил  Миша,  когда  их  шаги  затихли  .—
Нам  больше  здесь  делать  нечего!
 —  Ты  понял,  что  они  говорили?
 —  Да.  Эшелон  набит  военнопленными.  Скоро  их  погонят  на
баржи.
 Они  обогнули  стену  и  вышли  на  дорогу.  Здесь  уже  действо¬
вали  портовые  пропуска  и  можно  было  больше  не  бояться.
 Вдруг  Лена  остановилась.
 —  Миша!  Они  будут  грузить  пленных  на  баржи  сегодня?
 —  Да,  как  я  понял,  примерно  через  час.
 —  Как  по-твоему,  сколько  может  быть  в  этом  эшелоне  че¬
ловек?
 18*
 275

— 	Больше  тысячи!
 — 	А  почему  его  так  усиленно  охраняют?
 — 	Наверно,  это  пленные,  работавшие  где-то  на  секретном
строительстве.  Немцы  стараются  их  изолировать.
 — 	Боятся,  что  они  передадут  сведения?
 — 	Конечно!..
 Издалека  донесся  приглушенный  расстоянием  рокот  бомбеж¬
ки.  На  горизонте  метались  бледные  лучи  прожекторов;  с  земли
поднимался  красноватый  пунктир  трассирующих  пуль  и  таял
во  мгле.
 — 	Где-то  в  Люсдорфе  бомбят,  —  сказала  Лена.
 — 	Нет,  дальше,  километрах  в  двадцати.
 Несколько  минут  они  шли  молча.  Миша  почувствовал,  что
Лена  чем-то  встревожена.
 — 	Что  с  тобой?  —  спросил  он.
 — 	Как  по-твоему,  сколько  сейчас  времени?  —  не  отвечая  на
вопрос,  спросила  Лена.
 — 	Примерно  половина  двенадцатого.
 — 	Можно  успеть,  —  с  облегчением  сказала  она.
 — 	Что  успеть?
 — 	Миша,  ведь  они  погрузят  пленных  на  баржи,  которые  на
рассвете  уйдут  с  кардваном?
 — 	Да,  так  я  понял!
 — 	А  караван  направится  в  сторону  фронта?
 — 	Ты  хочешь  сказать,  что  они  потопят  баржи.
 — 	Конечно!  Зачем  бы  им  пересаживать  из  вагонов  тысячу
человек  на  баржи  и  везти  их  в  обратном  направлении,  туда,
где  сейчас  идут  тяжелые  бои?..
 — 	Ты,  наверно,  права.
 — 	И  мы  потопим  их  собственными  руками!  Наши  летчики
станут  бомбить  баржи!
 — 	На  баржах  нет  зениток  —  чудная  мишень  для  летчиков!
Немцы  наверняка  на  это  рассчитывают.  Надо  предупредить,
чтобы  баржи  не  бомбили!..
 — 	Это  еще  не  все!  —  сказала  Лена.  —  Если  самолеты  запоз¬
дают,  то,  приближаясь  к  порту,  немцы  сами  потопят  баржи.
 — 	Как  же  быть?  Пока  мы  тут  разговариваем,  Надя  связы¬
вается  со  штабом.  Я  пойду!
 Теперь  до  причала,  где  и  ночью  не  приостанавливалась  по¬
грузка,  было  каких-нибудь  двести  метров.  На  одиннадцатом
в  ночную  смену  работает  бригада  Марии  Афанасьевны.  Появ¬
ление  Лены  не  вызовет  ее  недоумения.  Лена  скажет,  что  ре¬
шила  поработать  часть  ночной  смены  и  днем  пораньше  осво¬
бодиться,  ей  это  нужно  для  домашних  дел.
 276

Дойдя  до  того  места,  где  Миша  должен  был  свернуть  на  до¬
рогу,  ведущую  в  город,  они  остановились.
 — 	Будь  осторожен,  Мишенька!..
 Миша  махнул  на  прощание  рукой,  и  его  тонкая  фигура
быстро  утонула  во  тьме*  Лена  постояла  немного,  прислушиваясь
к  его  удаляющимся  шагам,  а  потом  медленно  направилась
к  причалу.
 Куда  она  идет?  Зачем?..  Эта  мысль  внезапно  ударила  ее,
словно  хлыстом.  Почему  она  отпустила  Мишу  одного?
 Для  того  чтобы  быстрым  шагом  дойти  от  порта  до  ее  дома,
нужно  всего  двадцать  пять  минут.  Но  это  днем.  А  ночью?!
Улицы  пустынны,  и  ежеминутно  из-за  угла  может  появиться
патруль...
 Но  имеют  ли  право  рисковать  сразу  двое?  «Без  истерики,
Ленка,  без  истерики!»  —  строго  останавливала  она  себя.  Но  тут
же  вновь  начинала  мучиться  сомнениями.  Сама  не  пошла,
подставила  парня.  Испугалась!..
 Почти  дойдя  до  причала,  метнулась  назад,  в  темноту.  Долго
бежала  между  нагромождениями  ящиков  и  ржавого  железа.
Вдруг  чья-то  рука  с  силой  отбросила  ее  в  сторону.
 — 	Хальт!
 Лена  испугалась.  Плотной  массой  прямо  на  нее  медленно
надвигались  люди.  По  топоту  сотен  ног,  по  крикам  конвой¬
ных  Лена  поняла:  ведут  пленных.  Она  уже  видела  теперь  их
первые  ряды.  В  сумраке  нельзя  разглядеть  лиц,  но  заметно,
что  на  некоторых  русские  шинели.  До  ее  слуха  долетели  от¬
дельные  слова,  произнесенные  шепотом:
 — 	Куда  нас  ведут?
 —  Наверно,  на  корабль.
 — 	Тише,  ребята!..
 И  резкие,  властные  окрики  конвойных:
 — 	Шнель!  Шнель!
 Лена  притаилась  за  железной  фермой  сломанного  крана,
чутко  вслушиваясь  в  каждый  звук.
 Пленные  уже  близко.  Кто-то  споткнулся,  застонал.  Суета.
Крик  конвойного.  Товарищи,  очевидно,  не  дали  ослабевшему
упасть,  подхватили  под  руки.
 «И  все  они  погибнут,  —  думала  Лена.  —  Нет,  нет,  этого  нель¬
зя  допустить!  Невозможно!..»
 Все,  что  она  пережила  за  последние  месяцы,  показалось  ей
вдруг  ничтожным  по  сравнению  с  трагедией  этих  людей,  ко¬
торые  непрерывным  потоком  шли  мимо  нее.
 Внезапно  прогремела  автоматная  очередь.  Дикий  крик:
 —  Добей!  Добей!..
 277

Еще  одна  короткая  очередь,  и  крик  оборвался.
 Лена  почувствовала,  что  дрожит  как  в  ознобе.  Скорее,  ско¬
рее  выбраться  из  порта  и  бежать  домой!  Кто-нибудь  из  двоих
прорвется...
 Простучали  шаги  последних  конвойных,  которые  замыкали
колонну.  Лена  быстро  пошла  к  выходу  из  порта.  Но  она  опоз¬
дала.  Ворота  были  оцеплены.  Получен  приказ:  до  утра  из  пор¬
та  никого  не  выпускать.  Хотят,  очевидно,  сохранить  в  полной
тайне  час  выхода  каравана  в  открытое  море.
 С  тяжелым  сердцем  Лена  побрела  на  причал.  Она  сказала
Марии  Афанасьевне,  что  хочет  работать.  В  ответ  та  только
удивленно  повела  бровями,  ничего  не  сказала.
 У  Нади  в  это  время  тоже  были  большие  волнения.  В  две¬
надцать  ночи  она  вызвала  штаб.  Конечно,  ворвалась  в  чье-то
расписание,  но  ее  оправдывало  то,  что  необходимо  было  срочно
передать  важное  сообщение.
 Штабной  радист  откликнулся  быстро.  Но  в  Надином  пере¬
датчике  стало  быстро  падать  напряжение.  Истощенные  бата¬
реи  отдавали  последнюю  энергию,  и  ей  пришлось  подключить
еще  одну,  тоже  старую,  чтобы  как-то  выйти  из  затруднения.
 И  вдруг  в  дверь  постучали.  Сначала  осторожно,  потом
сильнее.
 —  Надя!  Надя!  —  кричала  за  дверью  соседка  Клавдия  Фе¬
доровна  и  стучала  все  сильнее.
 Надя  не  открывала.  Сворачивать  рацию,  когда  связь  нала¬
жена,  а  батареи  едва  дышат,  совершенно  невозможно!..
 Она  продолжала  работать  под  аккомпанемент  сотрясающих
дверь  ударов.  Наконец  соседка  угомонилась.  Надя  вздохнула
с  облегчением  и  перестала  нервничать.  Она  уже  начала  прини¬
мать  радиограмму,  как  вдруг  за  дверью  послышались  тревож¬
ные  голоса  многих  людей,  звякнул  металл,  кто-то  начал  взла¬
мывать  замок.
 Надя  едва  успела  передать  «квитанцию».  С  быстротой  мол¬
нии  она  свернула  рацию,  завязала  голову  полотенцем  и  отпер¬
ла  дверь.
 В  коридоре  стояли  соседи  из  разных  квартир  и  среди  них
дежурный  полицейский.
 — 	Что  с  тобой  случилось?  —  увидев  Надю,  заволновалась
Клавдия  Федоровна.  —  Я  ведь  знала,  что  ты  дома!  Ты  не  от¬
крывала,  когда  я  так  громко  стучала,  и  я  подумала,  жива
ли  ты?
 — 	Жива,  —  едва  слышно  ответила  Надя.  —  Я  ужасно  уго¬
рела...
 Полицейский  проворчал  что-то  насчет  молодежи,  которая
278

даже  печь  истопить  как  следует  не  умеет,  и  удалился.  Разо¬
шлись  и  соседи,  явно  разочарованные  тем,  что  тревога,  кото¬
рую  подняла  глухая,  оказалась  ложной.
 Теперь  Надя  должна  была  изображать  больную.  Она  при¬
легла  на  кровать.  Сердобольная  соседка  ни  на  шаг  от  нее  не
отходила.  Она  раскрыла  окно  настежь,  чтобы  проветрить  ком¬
нату,  выгребла  из  печки  все  угли  и  поминутно  меняла  Наде
компрессы.  Скоро  в  комнате  стало  дьявольски  холодно,  и  Наде
пришлось  залезть  под  одеяло.
 Оказалось,  что  вся  катавасия  поднята  из-за  утюга:  Клавдии
Федоровне  зачем-то  ночью  понадобилось  гладить,  а  ее  утюг
был  у  Нади.
 Наконец-то,  решив»  что  Надина  жизнь  вне  опасности  и  за¬
хватив  свой  утюг,  соседка  пошла  к  себе,  а  уставшая  от  всех
переживаний  Надя  стала  засыпать.
 Но  в  этой  ночи  не  было  покоя.  Вскоре  трехкратный  стук
в  дверь  снова  поднял  ее  на  ноги.  Миша!  Так  поздно!..
 Он  стоял  перед  ней  с  потемневшим  исцарапанным  лицом.
Воротник  его  пальто  был  порван.
 — 	За  тобой  гонятся,  Миша?  —  испуганно  спросила  Надя.
 — 	Нет,  все  в  порядке!  Просто  немного  не  повезло.  Неудач¬
но  перепрыгнул  через  ограду  сквера.  У  тебя  уже  была  пере¬
дача?
 — 	Была,  а  что?  Почему  ты  волнуешься?
 Он  тяжело  опустился  на  стул.
 — 	Плохие  новости,  Надя...
 — 	С  Леной  что-нибудь?
 — 	Нет,  она  в  порту.  Тебе  надо  немедленно  связаться  со
штабом.
 Миша  рассказал  все,  что  они  с  Леной  узнали.  Надя  выслу¬
шала  и  развела  руками.
 — 	Ничего  не  могу  сделать!..
 — 	Что  ты,  Надя!  —  вскрикнул  он.  —  Там  же  люди  погибнут!
Тысяча  человек!
 — 	У  меня  энергии  осталось  только  на  одну  передачу.  А  мы
еще  не  ответили  на  многие  задания...
 — 	Надя,  ты  понимаешь  или  нет?  —  схватил  ее  за  руку  Ми¬
ша.  —  Завтра  наши  цачнут  бомбить  караван.  И  первыми  по¬
топят  незащищенные  баржи.  Чтобы  передать  тебе  это,  мы
с  Леной  рисковали  жизнью.  Когда  я  бежал  сюда,  по  мне  стре¬
ляли.  Подумай  о  своей,  о  нашей  общей  ответственности!  Меня
послала  Лена,  и  я  говорю,  от  ее  имени!  А  батареи,  клянусь,  до¬
стану!..
 — 	Хорошо,  —  ответила  Надя.  —  Но  если  меня  сегодня  нем¬
279

цы  не  запеленгуют,  я  буду  считать,  что  родилась  во  второй  раз.
 Когда  Надя  закончила  передачу,  едва  подрагивающая  стрел¬
ка  вольтметра  сползла  к  нулю  и  замерла.  Надя  перевела  на
прием,  послушала  и  сняла  наушники.
 —  Кончено,  —  проговорила  она  и  взглянула  на  Мишу.  Он
спал,  прислонившись  к  спинке  кровати.  Надя  подняла  его  но¬
ги,  положила  на  кровать,  подсунула  подушку  ему  под  голову  и
стала  терпеливо  разбирать  уже  мертвую  рацию.
 Глава  десятая
 ОТЗВУКИ  ДАЛЬНЕЙ  КАНОНАДЫ
 Одессу  начало  лихорадить.  По  многим  признакам  чувство¬
валось,  что  завоеватели  города  проявляют  нервозность.
 С  двенадцатого  января  в  городе  ввели  осадное  положение.
Прибыло  много  войск.  На  перекрестках  улиц  и  на  берегу,
в  дотах  и  дзотах  устанавливали  орудия  и  пулеметы.  Участи¬
лись  столкновения  между  немецкими  и  румынскими  солдатами.
Газеты  печатали  объявления  о  срочной  продаже  гостиниц  и  ре¬
сторанов.
 Каждый  день,  каждую  ночь  шли  облавы,  аресты,  повальные
обыски,  расстрелы...
 В  то  же  время  могучие  тайные  силы  противодействия  врагу
стали  повсюду  решительнее  и  активнее.  В  порту  участились
аварии;  Поезда  с  грузом  то  и  дело  наталкивались  на  составы
порожняка  или  принимались  на  занятые  пути.  У  грузовых  ма¬
шин  лопались  проколотые  кем-то  покрышки.  Происходили  ди¬
версии  и  на  судоремонтном  заводе.  Казалось,  вся  Одесса  стала
фронтом  незримой  войны.
 Из  дома  в  дом  ползли  слухи  о  том,  что  с  моря  ожидается
десант  советских  войск.
 И  вот  в  такой  момент  Лена,  Надя  и  Миша  вынуждены  были
бездействовать.  Состояние  отрешенности  тяготило  их.  Связь
группы  со  штабом  армии  оборвалась.  Им  оставалось  только
обсуждать,  строить  разные  планы  и  без  конца  спорить  о  том,
как  найти  выход  из  трудного  положения.
 Конечно,  батареи  можно  было  купить  на  черном  рынке,  но
это  баснословно  дорого.  Миша  обошел  всех  знакомых  в  поис¬
ках  батареек  для  карманных  фонарей,  но  карманных  фонарей
уже  ни  у  кого  не  было,  их  забирали  при  обысках.  Оставалась
надежда  раздобыть  их  у  немецких  моряков,  с  которыми  Миша
встречался  на  кораблях.
 280

Однажды  группа  собралась  на  военный  совет  и  —  в  кото¬
рый  уже  раз!  —  строила  планы  дальнейших  действий.
 —  Девочки,  в  порту  стоит  баржа  со  спиртом!  —  сказал
Миша.
 —  Не  хочешь  ли  ты  ее  поджечь?  —  спросила  Лена.
 —  Конечно,  можно  поджечь,  но  это  варварство!..
 Надя  засмеялась:
 — 	Хочешь  разлить  по  бутылкам  и  продавать  на  Привозе?
 Миша  поднял  палец.
 —  Не  совсем  так,  но  вроде!  Мы  уже  с  Ткачевичем  кое  о  чем
договорились...
 — 	С  Ткачевичем?  —  насторожилась  Лена.
 — 	Да,  с  ним!
 —  А  ты,  прежде  чем  это  сделать,  подумал,  не  может  ли  он
нас  продать?
 — 	Подумал  —  не  продаст!
 —  Откуда  у  тебя  такая  уверенность?  —  набросилась  на  не¬
го  Надя.  —  Почему  ты  раньше  о  нем  ничего  не  говорил?
 Миша,  словно  защищаясь,  протянул  руки  ладонями  вперед.
 — 	Так  Лена  же  сама  его  отлично  знает!
 — 	Отлично  я  его  никак  знать  не  могу!  —  отрезала  Лена.  —
Он  помог  мне  устроиться  в  порт,  но  это  вовсе  не  значит,  что
он  достоин  доверия!  —  разволновавшись,  она  поднялась,  по¬
дошла  к  окну  и  вернулась  обратно.  —  Расскажи  подробно
о  разговоре  с  ним.
 Миша  помолчал,  потом  сказал:
 — 	Так  вот,  чтобы  вы  знали,  с  Ткачевичем  меня  столкнула
судьба,  когда  я  бежал  из  плена,  проник  в  Одессу,  с  огромным
трудом  прописался,  но  нигде  не  смог  получить  работу.  Мне
угрожала  отправка  в  Германию.  Вы-то  знаете,  что  это  такое.
На  мое  счастье,  судьба  свела  меня  с  Ткачевичем...
 — 	Где?  —  строго  спросила  Лена.  —  При  каких  обстоятель¬
ствах?
 — 	У  моих  знакомых.  Мы  разговорились,  и  я  рассказал  ему
о  себе.  Всего,  конечно,  не  сказал,  но  того,  что  он  узнал,  было
вполне  достаточно,  чтобы  испугаться...
 — 	А  он  тебя  обласкал,  —  усмехнулась  Надя.
 — 	Слушайте,  девушки!  —  вспыхнул  Миша.  —  Если  вы  бу¬
дете  ставить  под  сомнение  каждое  мое  слово,  я  с  вами  поссо¬
рюсь...  Да,  он  не  испугался!  Больше  того,  взял  меня  на  работу
в  порт.  Меня,  комсомольца,  скрывающего,  что  он  военноплен¬
ный.  Вам  этого  достаточно?!
 — 	Нет,  совершенно  недостаточно!  —  холодно  возразила
Лена.
 281

— 	Тогда  слушай  дальше!  Я  был  у  него  в  семье,  видел  его
жену.  Сын  у  них  в  Красной  Армии.  И  они  об  этом  со  мной  не
таясь  говорили.  Однажды,  когда  я  уже  работал  на  складе,
слышу  отчаянный  крик.  Выскакиваю,  вижу:  на  причале  немец
избивает  нашу  женщину.  Я  подскочил  и  двинул  его  в  скулу.
Он  протянул  меня  дубинкой,  потом  выхватил  пистолет...  Тут,
откуда  ни  возьмись,  Ткачевич.  Встал  между  мной  и  немцем,
оттащил  меня  в  сторону,  а  его  утихомирил.
 Миша  посмотрел  на  Лену,  но  ее  взгляд  по-прежнему  оста¬
вался  сухим  и  непреклонным.
 — 	И,  наконец,  последнее,  —  Миша  понизил  голос,  —  он
сказал  мне,  что  оставлен  в  Одессе  для  подпольной  работы.
 — 	В  этом  он  сам  признался?  —  переспросила  Лена.
 — 	Конечно,  сам!
 — 	А  почему?  Может  быть,  что-нибудь  почуял?!
 — 	Если  хочешь  —  да!  —  ответил  Миша.  —  Это  произошло
после  того,  как  мы  поговорили  с  ним  о  барже  со  спиртом,  и  он
одобрил  мой  план.
 — 	Какой  же  у  вас  все-таки  план?  —  спросила  Надя,  ей  дав¬
но  хотелось  задать  этот  вопрос.
 — 	Веселый!  —  улыбнулся  Миша.  —  Натравить  немецких
солдат  на  эту  баржу.  Пусть  перепьются.  А  потом  показать  ту¬
да  дорогу  румынам!  Из  всего  этого  может  получиться  кое-что
интересное.
 — 	Здорово  придумали!  —  невольно  одобрила  Надя.
 — 	Но  обо  мне  и  Наде  ты  ему,  надеюсь,  ничего  не  сказал?  —
уже  более  мягко  спросила  Лена.  Она  живо  представила  себе,
что  может  произойти  возле  злополучной  баржи,  и  это  ее  немно¬
го  примирило  с  Мишей.
 — 	Конечно,  нет.  Я  ведь  не  сумасшедший!
 — 	И  все-таки  связываться  с  ним  повремени.  Я  постараюсь
узнать  о  нем  побольше.
 Отношения  между  Леной  и  Мишей  беспрерывно  менялись.
То  Лена  искала  у  него  защиты  и  помощи,  и  в  такие  минуты
ощущала  себя  слабой  женщиной,  которой  нужна  поддержка
сильного  человека;  то  он  сам  оказывался  в  положении  ведо¬
мого,  и  каждый  его  шаг  контролировался  и  направлялся  ею.
 Сведения,  которые  Лене  удалось  собрать  о  Ткачевиче,  были
крайне  противоречивы.  Одни  поносили  инженера,  утверждали,
что  он  христопродавец,  на  крови  своих  земляков  заслуживший
доверие  немцев;  другие  рассказывали,  как  он  защищал  рабочих
в  порту  и  как  делал  вид,  что  не  замечает,  когда  при  погрузке
что-нибудь  портилось  или  ломалось.
 Лена  решила  пойти  на  риск.  Пусть  Ткачевич,  без  помощи
232

которого  трудно  провести  операцию  с  баржей,  участвует  в  этом
деле.  Его  поведение  будет  проверкой.  Если  же,  договариваясь
с  ним,  Миша  почувствует,  что  он  хитрит  и  виляет,  то  надо
будет  свести  весь  разговор  к  безобидной  шутке  и  выйти  из
игры.
 Миша  начал  действовать.  Ткачевич,  казалось,  только  и  ждал
его  сигнала.  Он  тут  же  предложил  свой  план.  Баржа  со  спир¬
том  стояла  у  стоянки  причала,  рядом  с  баржей,  в  которой  на¬
ходился  керосин.  Немцы  перекачивали  его  в  автоцистерны.
Ткачевич  предложил  незаметно  перетащить  мостки  от  баржи,
где  хранился  керосин,  к  барже  со  спиртом  и  отвинтить  гайки
на  клапанах,  закрывающих  трюм.  Таким  образом,  немцы  сразу
найдут  прямую  дорогу  к  спирту,  и  последствия  этого  не  за¬
медлят  сказаться.
 План  Ткачевича  был  одобрен  группой.  Они  условились,  ко¬
гда  лучше  осуществить  эту  операцию.  Однако  в  назначенный
час  Ткачевича  на  месте  не  оказалось.
 Миша  нервничал,  он  ходил  по  берегу  неподалеку  от  баржи,
приглядываясь,  нет  ли  каких-нибудь  признаков  готовящейся
против  него  провокации.
 Но  вокруг  все  как  будто  спокойно.  От  баржи  с  керосином
отъезжали  наполненные  цистерны.  Мимо  проходили  патрули,
наблюдавшие  за  порядком.  Они  не  вмешивались  в  дела  тех,
кто  работал  на  корабле  и  на  баржах.
 Через  полчаса  должна  кончиться  смена.  И  пока  одни  груз¬
чики  уйдут,  а  другие  заступят  на  их  место,  возникнет  так  на¬
зываемая  пересменка.  Вот  тут  во  время  суеты,  невольно  воз¬
никающей  в  пересменку,  как  раз  и  удобно  перетащить  соеди¬
нительные  мостки  с  одной  баржи  на  другую.
 Миша  уже  совсем  было  потерял  надежду  на  приход  Тка¬
чевича,  когда  тот  неожиданно  вынырнул  из-за  ящиков  с  гру¬
зами.
 — 	Черт  бы  побрал  этого  Попеску!  —  выругался  Ткаче¬
вич.  —  Два  часа  продержал  меня  из-за  того,  что  кто-то  пере¬
писал  на  ящиках  со  станками  порт  назначения.  Вместо  Буха¬
реста  станки  заслали  в  Констанцу,  а  оттуда  еще  куда-то,  и
теперь  нигде  не  найдут...
 — 	Кто  же  это  умудрился?
 — 	Чья-то  умелая  рука.  Даже  трафареты  подходящие  до¬
стали.  Чистая  работа!  Ну  пошли,  пока  не  явилась  новая
смена.
 Двум  мужчинам  потребовалось  всего  несколько  минут  для
того,  чтобы,  поднатужась,  перетащить  деревянные  мостки  с  од¬
ной  баржи  на  другую,  а  затем  Ткачевич  вошел  на  баржу  со
283

спиртом  и  быстро  отвинтил  там  гайки  на  закрывающих  трюм
клапанах.
 — 	Ну,  представление  началось!  —  сказал  Ткачевич,  когда
они  с  Мишей  снова  вернулись  на  берег.
 — 	А  я,  честно  говоря,  решил,  Александр  Васильевич,  что
вы  не  придете.
 — 	Понимаю.  Даже  могу  представить  себе,  что  ты  обо  мне
думал.  Живем  как  в  джунглях...
 Последствия  проведенной  ими  операции  не  заставили  себя
долго  ждать.  Через  полчаса  к  пристани  подъехала  автоцистер¬
на.  Два  немецких  солдата  выскочили  из  кабины  и,  раскручивая
шланг,  устремились  по  мосткам  к  горловине  баржи.
 Миша  и  Ткачевич  отошли  метров  на  сто  и  взобрались  на
большой  ящик.  Отсюда,  как  с  наблюдательной  вышки,  им
было  видно  каждое  движение  солдат.
 Вот  они  откинули  на  бок  железную  крышку.  Начали  опус¬
кать  в  горловину  шланг.  Потом  вдруг  вытащили  его  обратно.
Что-то  друг  другу  сказали.  Затем  опустились  на  колени  и  за¬
глянули  в  горловину.  Наверно,  понюхали.  Поднялись.  Один  из
них  побежал  к  машине.  Залез  в  кабину.  Вот  выскочил  обратно
с  ведром.
 — 	Итак,  увертюра  окончена,  —  проговорил  Ткачевич,  —  на¬
чинается  первый  акт.
 Ведро  со  спиртом  уже  поднято  наверх,  и  солдаты,  обмак¬
нув  в  него  пальцы,  обсосали  их,  как  дети  леденцового  петушка
на  палочке.  Осторожно  внесли  ведро  в  кабину,  автоцистерна
тут  же  развернулась,  выехала  на  берег  и  на  минуту  приоста¬
новилась  около  группы  немецких  моряков,  которые,  сойдя
с  корабля,  очевидно,  направлялись  в  город.  По  тому,  как  мо¬
ряки  сразу  оживились,  не  трудно  было  догадаться,  что  им  со¬
общили  солдаты.  Несколько  моряков  тут  же  устремились  к  бар¬
же,  остальные  бегом  бросились  в  сторону.
 — 	Не  иначе  как  за  тарой  помчались!  —  усмехнулся  Тка¬
чевич.
 Из  искры  да  возгорится  пламя!  Не  прошло  и  получаса,  как
пристань  стала  похожа  на  источник  среди  пустыни,  к  которо¬
му,  спасаясь  от  жажды,  устремились  паломники.
 Каждый  тащил  то,  что  смог  достать:  ведро,  кружки,  бутыл¬
ки,  котелки,  фляги,  каски,  бочки,  даже  ношеные  сапоги  с  вы¬
сокими  голенищами.  Наиболее  догадливые  притащили  в  кар¬
манах  и  закуску.
 Набрав  спирта,  солдаты  расположились  на  барже  и  на  при¬
чале.  Потом,  когда  стало  тесно,  вновь  прибывшие  начали  рас¬
саживаться  на  берегу.
 284

— 	Румын,  румын  не  хватает!  —  проговорил  Миша.
 — 	Подожди,  явятся  и  румыны!  —  отозвался  Ткачевич.
 И  действительно,  вскоре  появились  и  румынские  солдаты.
Они  осторожно  пробирались  вдоль  берега  с  ведрами  в  руках.
Вот  они  остановились  в  отдалении,  очевидно,  для  того,  чтобы
обсудить,  как  им  действовать.  Они,  конечно,  понимали,  что
немцы  с  распростертыми  объятиями  их  не  примут.
 Но  уже  через  минуту,  видимо  решив  идти  на  штурм,  румы¬
ны  сорвались  с  места  и  бегом  устремились  к  причалу,  вмеша¬
лись  в  толпу  и,  действуя  локтями,  стали  пробиваться  к  барже.
Но  им  удалось  преодолеть  не  больше  трети  расстояния.  Немцы
быстро  поняли  их  намерения.  В  толпе  возникла  бурная,  но  ко¬
роткая  потасовка,  и  на  берег  со  звоном  полетели  ведра,  и  ру¬
мыны,  отчаянно  ругаясь,  бросились  в  ту  сторону,  откуда  по¬
явились.
 — 	За  подкреплением  побежали,  —  сказал  Ткачевич,  и  не
ошибся.
 Казармы  солдат  из  охраны  порта  находились  неподалеку.
Не  прошло  и  десяти  минут,  как  с  разных  сторон  к  причалу
стали  приближаться  группы  румын.  Одни  держали  в  руках
самые  разнообразные  сосуды,  другие  —  автоматы.
 Дело,  как  видно,  принимало  серьезный  оборот.  Прибежав¬
шие  офицеры  старались  успокоить  солдат  и  установить  поря¬
док.  Но  спирт  так  поднял  боевой  дух  немцев,  что  они  твердо
решили  удерживать  свои  позиции.
 —  Пора  нам  отсюда  сматываться,  —  благоразумно  сказал
Ткачевич.  —  Как  знать,  в  какую  сторону  сейчас  полетят  пули.
Мы  слишком  заметная  мишень!
 Он  соскочил  с  ящика,  Миша  за  ним.  Дальше  отходить  им
пришлось  уже  под  аккомпанемент  начавшейся  перестрелки.
Издали  они  наблюдали,  как  румыны  бросились  в  атаку,  немцы
встретили  их  камнями,  и  началась  отчаянная  потасовка.
 Пока  военные  власти  наводили  порядок,  корабли,  которым
уже  давно  следовало  покинуть  порт,  продолжали  стоять  у  при¬
станей.
 Вот  бы  сейчас  их  разбомбить!..
 Вечером  группа  собралась,  чтобы  вновь  обсудить  вопрос
о  Ткачевиче.  И  на  этот  раз  все  единодушно  согласились  с  Ми¬
шей.  Ведь  история  со  спиртом  только  на  первый  взгляд  каза¬
лась  забавной.  Среди  солдат  были  убитые  и  раненые.  Докопай¬
ся  гестапо  до  того,  кто  истинные  виновники  этого  веселья,  они
бы  немедленно  расстреляли  не  только  Мишу,  но  и  Ткачевича.
 Однако  работа  парализована.  Рация  продолжала  молчать.
Со  времени  последней  передачи  прошли  уже  две  недели.
 286

Миша  настойчиво  продолжал  поиски  батареи.  Он  разыскал
немецкого  моряка,  который  когда-то  обещал  ему  добыть  бата¬
рейки  для  карманного  фонаря,  и  предложил  купить  их  по
вполне  умеренной  цене.
 Они  тут  же  отправились  на  пристань.  Моряк  поднялся  на
борт  корабля  и  вернулся  с  тяжелым  мешком.  Сквозь  брезент
проступали  углы  больших  батарей.
 Миша  забился  в  дальний  угол  склада,  раскрыл  мешок  и
вытащил  одну  из  батарей  с  яркой  немецкой  этикеткой.  Чтобы
использовать  батарею  для  карманного  фонарика,  ее  нужно  бы¬
ло  разломать  на  отдельные  элементы.  Но  для  рации  вполне
подойдут  несколько  таких  последовательно  соединенных  бата¬
рей.  Но  как  же  вынести  их  с  территории  порта?  Если  при  вы¬
ходе  задержат,  тут  же  арестуют  за  кражу  военного  имущества,
и  тогда  крышка!
 Значит,  через  центральную  проходную  порта  идти  нельзя.
 Может  быть,  направиться  в  сторону  Пересыпи  и  выйти  из
порта  в  ворота  Чижикова?  Этот  путь  значительно  длиннее,  и
надо  миновать  шесть  или  семь  постов,  но  зато  больше  вероят¬
ности,  что  не  станут  обыскивать.
 Оказывается,  иногда  полезно  иметь  дырявые  карманы!..
Даже  острый  взгляд  часовых  не  заметил,  что  человек,  который
в  этот  холодный  день  шел,  подняв  воротник  пальто  и  глубоко
засунув  руки  в  карманы,  несет  под  полами  пальто  тяжелые
батареи.
 Когда  Миша  проходил  мимо  третьего  по  счету  поста,  его
вдруг  окликнул  румынский  часовой.
 — 	Ты  кто?  —  строго  спросил  он  и,  видимо,  приготовился
к  допросу.
 — 	Я  —  турок!  —  Миша  и  сам  удивился  неожиданно  при¬
шедшему  в  голову  ответу.
 На  его  счастье,  часовой  оказался  не  без  юмора.
 — 	Не  турок,  а  дурак!  —  засмеялся  он  и  махнул  рукой.  —
Проходи!
 В  этот  вечер  в  маленькой  комнатке  на  Градоначальнической
улице  был  большой  праздник:  рация  ожила  вновь.  У  всех  было
такое  чувство,  словно  их  тяжелобольной  друг,  о  котором  они
так  скорбели,  вдруг  сразу  поправился.
 Надя  едва  дождалась  часа,  когда  по  расписанию  должна
выходить  на  связь.
 Штаб  армии  тут  же  отозвался.  И  в  эфир  полетели  долго
молчавшие  позывные  группы  «Ада»...
 Теплый  мартовский  ветер  покачивает  черные  узловатые
ветви  платана,  и  кажется,  нет  на  свете  более  тихой  улицы,  чем
286

та,  на  которой  живут  девушки.  Вот  из  ворот  напротив  выбе¬
жали  мальчишки  и,  свернув,  куда-то  умчались.  И,  как  все¬
гда,  на  венском  стуле,  поставленном  на  тротуар  рядом  с  подъ¬
ездом,  сидит  старуха  в  такой  же  древней,  как  она  сама,  об¬
лезлой  меховой  шубе  и  скучающе  рассматривает  прохожих.
Она  знает  все,  что  делается  в  доме.  От  ее  острых  глаз
не  укроется  даже  кошка,  прошмыгнувшая  на  крыше  за  тру¬
бой.
 Для  Нади  этот  день  не  из  самых  легких.  Она  долго  бродила
по  городу,  стараясь  узнать  новости.
 В  церкви,  во  время  службы,  кто-то  бросил  пачку  листовок,
в  них  было  проклятие  Гитлеру  и  говорилось  о  том,  что
в  Одессу  скоро  вернутся  красные.  Кто  бросил  —  так  и  не  до¬
знались.  Но  священник  приказал  собрать  листовки  и  сам  от¬
нес  их  полицейскому.  Многие  все-таки  успели  прочитать.  А  на
Большой  Арнаутской  утром  была  стрельба,  убили  какого-то
партизана,  в  трамвае  говорили,  из  катакомб  вышел...
 Наконец-то  усталые  ноги  привели  ее  домой.
 Но  как  только  она  подошла  к  воротам,  ее  тут  же  живо
окликнула  старуха.
 — 	К  вам  приходила  сюда  пигалица.  Девочка  лет  четырна¬
дцати.  Тебя  с  Леной  спрашивала’
 — 	Кто  такая?  —  удивилась  Надя.
 — 	Маленькая  и  худущая.
 Теряясь  в  догадках,  Надя  решила  ждать  у  ворот.  Если  де¬
вочка  придет  снова,  она  поговорит  с  ней  во  дворе.  Осторож¬
ность  прежде  всего.
 — 	Иди  домой,  —  сказала  старуха,  —  а  я  подежурю.  Как  сно¬
ва  явится,  так  пошлю.
 Но  Надя  продолжала  болтать  со  старухой,  обрадовавшейся,
что  у  нее  появилась  собеседница.  Когда  из  ворот  выходили
эсэсовцы,  нагруженные  свертками,  старуха  мгновенно  умолка¬
ла,  провожая  их  хитроватым  взглядом  своих  выцветших  глаз.
 Скрывая  тревогу,  Надя  внимательно  всматривалась  в  каж¬
дого  прохожего.  Когда  же  вновь  появится  странная  девочка?
И  все  же  Надя  проглядела  ее  и  увидела  только  тогда,  когда
она  внезапно  появилась  из-за  ближайшего  дерева.  Действи¬
тельно,  совсем  маленькая,  щуплая,  в  меховой  шапчонке  с  уша¬
ми,  тоненькие  ножки  в  ботинках,  серое  короткое  пальтишко.
 — 	Вот  она!  —  воскликнула  старуха.  —  Она  тебя  и  спра¬
шивала.
 — 	Кого  тебе?  —  настороженно  спросила  Надя,  разглядывая
серьезное  и  совсем  еще  детское  лицо  девочки.
 287

— 	Мне  нужна  Лена  Бутенко  или  Надя  Зайцева,  —  сказала
девочка.
 — 	Пойдем  со  мной,  —  сказала  Надя  с  плохо  скрываемой
радостью.
 Когда  девочка  поела,  напилась  горячего  чаю  и  отогрелась
после  долгого  блуждания  по  городу,  Надя  уже  знала,  что  ее
зовут  Катей  Адамчук,  что  ей  восемнадцать  лет,  хотя  этого  воз¬
раста  ей  никто  не  дает,  что  вчера  она  приземлилась  с  пара¬
шютом  в  районе  деревни  Гниляково  и  близ  нее  в  яме  закопала
долгожданные  батареи,  запасные  части  к  рации  и  пятнадцать
тысяч  немецких  марок.  Целое  богатство!..
 И  вот  все  повторялось  вновь.  Лена  и  Надя,  как  это  уже  было
не  раз,  снова  сидели  и  ломали  головы  над  тем,  как  пронести
через  многие  кордоны  опасный  груз.  Но  теперь  они  уже  были
не  одни,  с  ними  были  Миша  и  Катя.
 Миша  и  Лена  достали  пропуска  на  право  выхода  из  Одессы
и  долго  бродили  с  Катей  по  дорогам  в  поисках  заветной  ямы.
 Все  поля  и  овраги  вокруг  Гнилякова  казались  Кате  одина¬
ковыми.  Она  никак  не  могла  восстановить  в  памяти  точные
приметы  того  места,  где  закопан  груз.
 Чтобы  избежать  неприятностей  на  работе,  Мише  при¬
шлось  вернуться  в  Одессу.  Через  день  ушла  и  Лена,  ей  тоже
нельзя  надолго  исчезать  из  порта.  Маленькая  Катя  осталась
одна...
 Еще  долго  бродила  она  по  студеным,  заснеженным  полям,
пока  вдруг  не  заметила  лямку  своего  парашюта,  торчавшую
из-под  сметенного  ветром  снега.
 Сгибаясь  под  тяжелой  ношей,  она  вышла  на  дорогу  и  много
часов  шла  по  ней,  без  всякой  надежды  на  то,  что  кто-нибудь
ей  поможет.  Когда  ее  стала  нагонять  телега,  на  которой  ехали
двое  старых  людей,  она  даже  не  оглянулась.  Но  старик,  дер¬
жавший  вожжи,  остановил  лошадь  и  предложил  девочке  под¬
везти  ее.
 Старики  привезли  Катю  к  себе  домой  и,  желая  ей  помочь,
хозяин  снял  с  телеги  поклажу.  По  ее  весу  он  понял,  что  в  меш¬
ке,  кроме  картошки,  есть  еще  кое-что,  и,  выбрав  момент,  пока
Катя  с  полотенцем  в  руках  вернулась  в  комнату,  он  без  оби¬
няков  сказал  ей:
 — 	Мы  понимаем,  дочка,  что  ты  парашютистка,  и  хотим  по¬
мочь  тебе.  Самой  тебе  в  Одессу  не  пройти.  Мы  тебя  отвезем
на  лошадях.
 Катя  ничего  не  ответила.  Она  провела  бессонную  ночь.  Хо¬
тя  старики  и  не  казались  ей  подозрительными,  но  кто  его  зна¬
ет,  кем  они  могут  оказаться  на  самом  деле.
 288

На  другое  утро  старый  Остапчук  запряг  лошадь,  сам  отнес
в  тележку  Катин  мешок,  наложил  сверху  два  мешка  картошки
и  сказал  Кате:
 —  Залезай!  Поехали.
 Старик  решил  ехать  по  льду  лимана,  в  объезд  полицейских
постов.  Но  уже  бурно  наступала  весна.  Тонкий  лед  не  выдер¬
жал  тяжести,  и,  когда  они  были  уже  далеко  от  берега,  лошадь
провалилась  в  воду.
 На  счастье,  передние  колеса  повозки  удержались  на  льду.
Остапчук,  по  пояс  в  воде,  с  помощью  Кати  вытащил  на  лед
лошадь,  а  затем  повозку.  Окоченевший,  в  твердеющей  от  холо¬
да  одежде,  он  продолжал  путь,  как  ни  уговаривала  его  Катя
вернуться.
 Остановились  в  ближайшем  селе.  Старик  пообсох  в  теплой
хате  и  через  несколько  часов  снова  запряг  лошадь.
 Вечером  Катя  со  своим  тяжелым  мешком  вошла  в  дом  но¬
мер  восемь  по  Градоначальнической  улице.  А  старик  Остапчук
повернул  домой.  И  он  совершил  маленький  подвиг  в  этой
большой  войне.
 Какое  счастье,  что  Катя  доставила  батареи  и  теперь  мож¬
но  работать,  не  жалея  энергии!  Выполнив  задание,  Катя  долж¬
на  была  сразу  покинуть  Одессу,  направиться  в  Николаев  и  там,
у  своей  тетки,  дожидаться  прихода  советских  частей.  Но  собы¬
тия  развивались  так  стремительно,  что  к  тому  времени,  когда
Катя  собралась  в  Николаев,  все  дороги  были  забиты  откаты¬
вавшимися  к  Одессе  немецкими  и  румынскими  войсками.  Про¬
бираться  по  этим  дорогам  было  опасно  и,  кроме  того,  уже  бес¬
смысленно.
 Миша  предложил  устроить  Катю  у  своей  матери.  Лена  со¬
общила  в  штаб  о  своем  решении  оставить  Катю  и  получила  на
это  согласие.  Через  несколько  дней  Катя  была  уже  легализи¬
рована.
 Она  оказалась  очень  деятельным  членом  группы.  Лена  по¬
ручила  ей  наблюдать  за  передвижениями  вражеских  войск  по
Николаевской  дороге.  Катя  отправилась  в  путь  и  к  вечеру  до¬
бралась  до  одного  из  придорожных  поселков.  Там  она  позна¬
комилась  с  женщиной,  у  которой  на  руках  были  две  малень¬
кие  дочки.  Катя  сказала  ей,  что  может  остаться  у  нее
в  доме,  чтобы  ухаживать  за  ее  дочками,  и  обещала,  что  будет
много  с  ними  гулять.  Женщину  ее  предложение  очень  обра¬
довало.
 Так  совсем  неприметная  на  вид  девчонка  стала  контроли¬
ровать  движение  полков  и  дивизий  немецкой  армии.
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 289

Глава  одиннадцатая
 СТО  ВОСЕМЬДЕСЯТ  ТЫСЯЧ  КИЛОГРАММОВ  ДИНАМИТА
 Удивительна  Потемкинская  лестница.  Когда  поднимаешься
по  ее  широким  каменным  ступеням,  кажется,  что  она  устрем¬
лена  прямо  в  небо.  И  от  этого  чувства  нельзя  отделаться,
сколько  бы  раз  ты  по  ней  ни  поднимался.  И  еще  она  напоми¬
нает  о  детстве  и  о  первом  свидании.  А  когда  ты  стоишь  на
верхней  площадке,  чувствуя  на  себе  внимательный  взгляд
бронзового  Дюка,  сжимающего  свиток  плана  Одессы,  и  перед
тобой  морская  даль  в  сиреневой  дымке,  тогда  приходят
думы...
 Город  сильнее  войны  и  несчастий.  Усталый,  с  нахмуренны¬
ми,  потемневшими  фасадами  домов,  он  расправляет  морщины
под  весенним  солнцем.
 Всякий  раз,  когда  Лена  возвращалась  из  порта,  она  мед¬
ленно  шла  по  шумной  Дерибасовской.
 Еще  недавно,  казалось,  Дерибасовская  забыла  о  войне.  Да  и
называлась  она  улицей  Антонеску.  Женщины  в  ярких  шелках,
с  длинными  завитыми  волосами  обходили  магазины,  а  за  ни¬
ми  тащились  денщики  с  корзинами  для  покупок.  Сегодня  эти
женщины,  растеряв  надменность,  сами  таскают  в  порту  по
трапам  кораблей  свои  чемоданы.  Сколько  раз  за  последние  де¬
сятилетия  над  Одессой  нависало  слово  «эвакуация»?!  И  опять
оно  мечется  по  улицам.  На  ящиках  и  связках  каких-то  дел,
сваленных  в  кузов  грузовика,  сидит  немолодой  человек  в  сером
котелке;  в  своем  жалком  положении  он  изо  всех  сил  старается
сохранить  респектабельность.  Да  ведь  это  ее  старый  знакомый
«губернаторский  чиновник».  Два  офицера  в  форме  цвета  хаки
и  в  фуражках  с  очень  широкой  тульей,  придающих  им  опере¬
точно-горделивый  вид,  неистово  стучатся  в  закрытые  двери
ресторана  «Черная  кошка».  Швейцар  с  обмякшей  бородой,
приоткрыв  дверь,  кричит:
 —  Господа!  Ресторан  закрыт!  Эвакуация!..
 Дойдя  до  конца  Дерибасовской,  Лена  остановилась.  На  круг¬
лой  тумбе,  рядом  с  порванной  афишей,  извещавшей,  что  в  те¬
атре  Василия  Вронского  состоится  премьера  —  бенефис  арти¬
ста  Николая  Сергеевича  Фалеева,  комедия-фарс  «Ни  минуты
спокойствия»,  —  косо  наклеена  напечатанная  на  грубой  обер¬
точной  бумаге  военная  сводка  немецкого  командования,  изве¬
щающая  о  новых  победах.  Но  никто  не  останавливается!  По¬
жар  в  нефтегавани,  полыхавший  всю  ночь,  взрывы  цистерн
 290

с  бензином,  как  артиллерийская  канонада,  не  давали  городу
уснуть.
 И  все  же  Одесса  оставалась  прекрасной.  Платаны  с  черны¬
ми  узловатыми  ветвями,  казалось,  широко  раскинули  руки  и
глубоко  вдыхают  теплый  морской  ветер.  Скоро  на  город  обру¬
шится  первый  весенний  дождь.  И  тогда  уже  совсем  близко
лето...
 Лена  вернулась  домой  как  раз  вовремя.  Надя  уже  снова
тщательно  заперла  дверь  и  молча  принялась  за  работу.
 Отойдя  к  окну,  Лена  выглянула  на  улицу  —  все  спокойно,
и,  присев  на  подоконник,  рядом  с  фикусом,  стала  терпеливо
ждать.
 Когда  Надя  занята  делом,  ее  лучше  не  тронь  —  взорвется,
как  петарда.
 И  все  же  Лена  нетерпеливо  спросила:
 — 	Ну  что  там?  Что  происходит?
 — 	Иди  послушай!..
 Ее  сразу  оглушила  бешеная  истерия  войны,  и  тишина  ком¬
наты  мгновенно  потеряла  свое  очарование.  На  всех  мыслимых
регистрах,  начиная  от  пронзительно  тонкого,  свистят,  стучат,
гудят  морзянки,  слышны  голоса.  На  мгновение  возник  звук
скрипки,  и  тут  же  на  него,  как  на  чужака,  яростно  наброси¬
лись  всевозможные  свисты  и  хрипы.  Удивительно,  как  Надя
умудряется  разыскать  штабную  рацию  в  этом  хаосе.
 — 	Появились  три  новые  немецкие  рации!  —  сказала  Надя.
 Лена  сняла  наушники  и  снова  отошла  к  окну.
 — 	Как  по-твоему,  далеко  от  города?
 — 	Нет,  где-то  совсем  близко.  Это  для  нас  счастье,  Ленка!
 — 	Почему?
 — 	Да  потому,  что  в  городе  часто  меняются  рации.  Пелен¬
гаторы  не  успевают  следить  за  всеми.  Будь  одни  и  те  же,  нас
давно  бы  засекли.
 — 	Ткачевич!  —  вдруг  воскликнула  Лена.  —  Переходит  ули¬
цу.  Торопится!..
 Через  минуту  Ткачевич,  обросший  светлой  щетиной,  во¬
шел  в  комнату,  устало  опустился  на  стул.
 — 	В  этом  доме  стакан  воды  получить  можно?
 Пока  он  пил  большими  жадными  глотками,  Лена  рассмат¬
ривала  его  лицо.  Да,  за  эти  дни  ему  сильно  досталось.  Он  осу¬
нулся,  щеки  ввалились,  глаза  щурились,  как  у  человека,  кото¬
рый  изо  всех  сил  борется  с  одолевающим  его  сном.
 — 	Где  Миша?  —  вдруг  спросил  Ткачевич.  —  Ищу  с  самого
утра...
 — 	А  что  случилось?
 19*
 291

— 	Прибыл  Натушар!
 — 	Кто  он?
 — 	Кто?  —  повторил  Ткачевич,  удивленно  взглянув  на  Ле¬
ну.  —  Натушар  —  это  крупный,  я  бы  сказал  крупнейший,  не¬
мецкий  специалист  по  эвакуации.  Если  ему  удастся,  то  раз¬
берет  по  кирпичикам  даже  оперный  театр  и  вывезет.  И  все  же
это  не  главная  новость.  Дай  еще  воды!..
 Он  снова  осушил  стакан.  Сняв  наушники,  Надя  прислуши¬
валась  к  разговору.
 — 	Попеску  смещен!  —  проговорил  Ткачевич  и  помолчал,
как  бы  обдумывая  это  обстоятельство.  —  Вместо  него  назначен
зондерфюрер  доктор  Петри.  И  я  тоже  пошел  на  повышение,  —
усмехнулся  он.  —  Мои  заслуги  оценены,  и  Петри  назначил
меня  ответственным  за  порт.  Вы  понимаете,  что  это  значит?..
Я  должен  помогать  им  грузить  ворованное...
 — 	А  как  же  быть?  —  спросила  Лена.  Она  понимала,  как  ему
сейчас  трудно,  но  знала:  если  немцы  заметят,  что  он  саботи¬
рует,  то  немедленно  его  расстреляют.
 Он  сидел,  привалившись  к  спинке  стула  и  дремотно  при¬
крыв  глаза,  думая  о  чем-то  своем.  Как  он  изменился  с  тех
пор,  когда  она  впервые  увидела  его  в  порту!  Почему  он  тогда
помог?  Многие  не  любили  его  за  резкость  и  нелюди¬
мость.  Он  и  сам,  казалось,  делал  все,  чтобы  его  считали  про¬
давшимся  немцам.  А  потом  этот  откровенный  разговор  с  Ми¬
шей...  И  с  нею!
 — 	Сегодня  с  утра  в  порту  начались  странные  события,  —
сказал  Ткачевич  как  бы  без  связи  с  предыдущим,  —  Натушар
и  доктор  Петри  заперлись  в  кабинете  и  два  часа  совещались
с  обер-лейтенантом  Крейнцем.
 — 	Крейнц?  —  опять  спросила  Лена.  Она  знала  почти  всех
немцев,  работавших  в  порту,  но  эта  фамилия  была  ей  незна¬
кома.
 — 	Он  командир  команды  подрывников,  прибыл  всего  не¬
сколько  дней  тому  назад.  И  мне  думается,  тут  прямая  связь
с  тем,  что  в  порт  пригнали  несколько  сотен  военнопленных...
Их  разместили  в  помещениях  склада.  Охрана  не  выпускает  их
даже  на  прогулку.  Но  я  тоже  кое  о  чем  подумал.  Натушар  и
Петри  не  умеют  говорить  по-русски.  Им  нужен  переводчик.
И  я  подыскал  им  надежного  человека.
 — 	Мишу!
 И  хотя  минута  была  очень  напряженной,  они  засмеялись...
 Ждать  Мишу  пришлось  довольно  долго.  Он  пришел  лишь
к  вечеру,  измотанный  не  менее,  чем  Ткачевич.  Он  обошел  по¬
чти  всю  нефтегавань  и  подсчитал,  что  снова  взорвалось  при¬
292

мерно  около  четырехсот  цистерн.  Но  сейчас  эта  цифра  была
важна  лишь  для  Нади.
 Ткачевич  забрал  его  с  собой  и  повел  в  порт  представлять
новому  начальству.
 С  утра  до  позднего  вечера  Миша  сопровождал  Натушара
и  Петри,  которые  метались  по  порту,  наводя  порядок.  У  всех
причалов  стояли  корабли,  танкеры,  баржи.  В  них  грузи¬
ли  автомашины,  станки,  хлеб  —  все,  что  было  в  портовых
складах.
 Несколько  раз  Миша  видел  Крейнца.  Но  как  только  обер¬
лейтенант  появлялся,  Натушар  и  Петри  отходили  в  сторону  и
тихо  совещались  с  ним,  тщательно  следя  за  тем,  чтобы  до  пе¬
реводчика  не  донеслось  ни  одного  слова.
 А  между  тем  Крейнц  руководил  военнопленными,  которые
в  разных  местах  порта  под  наблюдением  немецких  моряков
рыли  лопатами  глубокие  ямы.
 Для  чего  эти  ямы  предназначались,  трудно  было  понять.
Доты?  Нет,  слишком  узки.  Да  к  тому  же  многие  из  них  ры¬
лись  в  местах,  не  дававших  возможности  для  обзора  местно¬
сти.  Может  быть,  немцы  хотят  закопать  какое-то  ценное
имущество?  Глухо!  Они  же  понимают,  что  после  их  ухода  все
ямы  будут  обнаружены  и  вскрыты.
 Миша  заметил,  что  Крейнц  тщательно  изолирует  одну
группу  рабочих  от  другой.  Кроме  того,  он  увидел  в  руках
у  обер-лейтенанта  план  порта  с  какими-то  отметками.
 Прошло  еще  два  дня,  и  пленных  заставили  рыть  тран¬
шеи,  соединяющие  ямы  между  собой.  Нет,  для  ходов  сооб¬
щения  эти  канавы  явно  не  годились.  Они  тянулись  вдоль
линии  причалов,  от  одной  ямы  к  другой,  иногда  ответвляясь
к  складам,  но  глубина  их  не  превышала  тридцати  сантимет¬
ров,  а  ширина  —  сорока.
 И  вот  однажды  помог  случай.  Миша  оказался  около  два¬
дцатого  причала,  где  Крейнц  что-то  тихо  и  долго  объяснял
Петри,  показывая  пальцем  на  разные  участки  порта.  Тот,
очевидно,  или  не  все  понимал,  или  с  чем-то  не  был  согласен.
Тогда  Крейнц  вынул  из  сумки  карту  порта,  опустился  на  ко¬
лено  и  расстелил  ее  на  земле,  придерживая  края  руками,
чтобы  не  вырвал  ветер.
 Миша  незаметно  приблизился  к  доктору  Петри  и  заглянул
через  его  плечо.  Одного  взгляда  было  достаточно,  чтобы  ему
все  сразу  стало  понятным.
 Как  трудно  оставаться  спокойным,  когда  вдруг  обрушивает¬
ся  страшная  беда,  и  ты  пока  бессилен  что-либо  изменить,  и
нужно  оставаться  самим  собой,  с  равнодушным  видом  смот¬
293

реть  и  слушать,  как  два  врага  деловито  обсуждают  страшный
план.
 Миша  едва  дождался  минуты,  когда  Петри  отправился  по¬
обедать,  и  два  часа  теперь  были  в  его  распоряжении.
 Ткачевич  оказался  на  месте,  в  своем  кабинете.  Взглянув
в  лицо  Миши,  Ткачевич  молча  поднялся,  вышел  из-за  стола
и  наглухо  прикрыл  дверь.
 — 	Садись!  Рассказывай.
 Но  Миша  остался  стоять.
 — 	Они  хотят  взорвать  порт,  —  тихо  проговорил  он.
 — 	Так.  Значит,  в  ямы  будет  заложен  тол.
 — 	Да!..  И  все  бункеры  соединят  проводами  в  одну  систему.
Ткачевич  хмуро  усмехнулся.
 — 	Удобно!  Одно  нажатие  рубильника  —  и  все  летит  к
черту!..  А  где  строят  пульт?
 — 	Этого  я  не  смог  рассмотреть.  Петри  заслонил  карту  спи¬
ной...  Но  я  успел  понять  из  разговора  другое,  —  Миша  замол¬
чал,  облизав  языком  пересохшие  губы.
 — 	Ну,  говори  же!..
 — 	Они  задумали  вызвать  взрыв  такой  силы,  чтобы  от  со¬
трясения  разрушились  все  здания  на  Приморском  бульваре,
оперный  театр  и  часть  Пушкинской  улицы.
 Ткачевич  опустился  на  стул,  придвинул  к  себе  листок  бу¬
маги  и,  подумав,  стал  чертить  план  порта.
 — 	И  еще  я  заметил  зеленый  крестик,  —  сказал  Миша,  —
но  почему-то  он  поставлен  в  море  далеко  от  берега.
 Они  понимали,  что  теперь  все  зависит  от  их  мужества.  Ле¬
не  появляться  в  порту  опасно.  Ее  могут,  как  это  теперь  часто
происходит,  силой  посадить  на  один  из  отходящих  кораблей.
Каждый  день  из  порта  вывозили  от  пяти  до  пятнадцати  тысяч
человек.  Одновременно  эвакуировались  и  войска.  Для  них  уже
не  хватало  кораблей,  и  в  конце  концов  Натушар  и  Петри
были  вынуждены  подавать  баржи  и  для  солдат.
 Прошло  еще  два  дня.  Убрав  из  порта  всех  пленных,  Крейнц
приступил  к  минированию.  В  ямы  —  их  было  вырыто  шесть¬
сот  семьдесят,  на  расстоянии  от  первого  до  последнего  прича¬
ла  с  интервалами  в  десять  метров  —  закладывали  по  три
ящика  тола,  каждый  весом  в  семьдесят  пять  килограммов.
По  дну  каждой  траншеи  электрики  прокладывали  два  про¬
вода:  один  в  изоляции,  другой  оголенный.  Все  ямы,  таким
образом,  соединялись  между  собой  в  единую  систему.  К  ней
подключались  провода.  Провода  шли  от  складов,  где  штабе¬
лями  лежали  снаряды  и  авиабомбы.  Рядом  с  ними  для  уси¬
ления  взрыва  поставили  бочки  с  взрывчаткой  и  бензином.
 294

Мише  и  Ткачевичу  повезло.  Доктор  Петри  приказал  вы¬
дать  им,  как  своим  ближайшим  помощникам,  аусвайсы  для
беспрепятственного  прохода  в  порт,  который  теперь  охранял¬
ся  морской  полицией,  жандармерией  и  секретными  агентами.
 И  несмотря  на  охрану,  диверсии  не  прекращались.  Кто  ря¬
дом?  Где  эти  люди?..  Не  тот  ли  грузчик,  который  медленно
тащит  ящик  по  причалу,  не  тот  ли  пожилой  сцепщик  вагонов
с  «летучей  мышью»  в  руке?  Кажется,  только  протяни  руку,
и  она  обопрется  о  твердое  плечо.  Но  это  чувство  обманчиво.
Куда  ни  глянешь  —  всюду  кажущаяся  пустота.  Попробуй
преодолей  вековые  законы  конспирации...
 Миша  и  Ткачевич  облазили  все  причалы,  заглянули  во  все
уголки  порта  в  поисках  блиндажа  с  пультом  взрыва.  Несмот¬
ря  на  то  что  все  канавы  были  тщательно  зарыты  и  во  многих
местах  даже  покрыты  цементом,  заметить,  где  спрятаны  про¬
вода,  оказалось  нетрудным.  Но  вот  куда  они  ведут?  Где  замы¬
каются?..
 Только  вечером,  когда  одному  бродить  по  порту  станови¬
лось  крайне  опасно,  Миша  вдруг  заметил  часового  у  землян¬
ки,  вырытой  в  голове  Карантинного  мола.  Пригляделся.
Так  и  есть:  полоса  недавно  взрыхленной  земли  ведет  прямо
туда.
 Выслушав  Мишу,  Ткачевич  долго  рассматривал  свой  само¬
дельный  чертеж  и  наконец  согласился.  Да,  именно  в  этом
блиндаже  установлен  рубильник.  Но  и  Ткачевич  не  потерял
времени,  раскрыв  тайну  зеленого  крестика  на  карте:  от  рас¬
пределительного  щита  выведен  длинный  провод  в  море  и
присоединен  к  рубильнику  на  поплавке.  Еоти  не  удастся  взо¬
рвать  порт  из  блиндажа,  с  последнего  отошедшего  корабля
сюда  спустят  сапера.
 К  вечеру  двадцать  девятого  марта  подготовка  порта  к
взрыву  была  полностью  закончена.
 В  тот  же  вечер  Лена  собрала  всю  группу.  Отсутствовала
только  Катя.
 Вооружившись  карандашом,  Ткачевич  подсчитал,  сколько
примерно  тонн  взрывчатки  заложено  в  порту.
 — 	Не  меньше  чем  сто  семьдесят—сто  восемьдесят  тысяч
килограммов...  Вы  понимаете,  что  это  значит?!
 В  комнате  наступило  молчание,  словно  все  одновременно
услышали  оглушительный  взрыв.  Они  и  раньше  понимали,
что  от  порта  ничего  не  останется,  но  не  представляли,  какая
страшная  катастрофа  нависла  над  всей  Одессой.
 Ткачевич  густо  подчеркнул  цифру  карандашом.
 — 	Если  Петри  удастся  сразу  взорвать  всю  систему,  то  к
295

черту  полетит  не  только  весь  порт.  От  сотрясения  почвы  будет
разрушен  прилегающий  к  порту  район,  все  здания  на  При¬
морском  бульваре  и  даже  театр...
 — 	Что  можно  сделать?  —  спросила  Лена.
 — 	Надо  нарушить  систему!
 Лена,  не  отрываясь,  смотрела  на  зловещую  цифру.  Она
понимала,  как  неимоверно  сложно  осуществить  то,  что  пред¬
лагал  Ткачевич.  Ведь  она  своими  глазами  видела  закопанные
бункера  и  траншеи.
 — 	Как  же  это  сделать?  —  спросила  она.
 Ткачевичу,  однако,  эта  проблема  не  казалась  безвыходной.
В  той  истинно  немецкой  тщательности,  с  которой  вся  система
была  замаскирована,  таились  большие  возможности.  Крейнц
зарыл  провода,  считая,  что  этим  самым  он  сможет  уберечь
их  от  возможных  диверсий.  Нельзя  отрицать,  что  в  этом  рас¬
чете  есть  здравый  смысл.  Однако  навряд  ли  можно  заметить
обрывы  проводов,  если,  несмотря  на  бдительную  охрану,  ко¬
му-то  удастся  повредить  их.  Определить  же,  где  пролегают
траншеи,  даже  ночью,  при  слабом  свете  фонарика,  не  так  уж
сложно:  они  покрыты  свежей  землей.
 Миша  настоял  на  том,  чтобы  Лена  больше  на  работу  в
порт  не  ходила.  Петри  приказал  составить  списки  грузчиков,
указав  их  домашние  адреса,  для  того,  чтобы  насильно  поса¬
дить  их  на  корабли  и  вывезти  из  Одессы.
 Но,  как  оказалось,  Петри  собирался  эвакуировать  далеко
не  всех.
 Выбрав  одну  из  свободных  минут,  Миша  решил  поглубже
прощупать  подлинные  намерения  своего  начальника.
 — 	Господин  зондерфюрер,  я  изменил  русским  и  помогал
вам,  —  сказал  он.  —  Теперь  я  хочу  уехать  в  Германию...
 Петри  сокрушенно  развел  руками.
 — 	Ах,  Миша,  —  участливо  сказал  он,  —  русские  скоро
будут  здесь,  а  нам  даже  всех  своих  людей  вывезти  не  удается.
Мой  вам  совет:  постарайтесь  проникнуть  в  катакомбы,  отси¬
дитесь  там,  а  когда  придут  русские,  выйдете  вместе  со  всеми.
 — 	Значит,  вы,  господин  зондерфюрер,  мне  отказываете?
 — 	Что  делать?!  Я  смог  включить  в  список  лишь  одного
Ткачевича.
 Так!  Очень  ценные  сведения.  За  свою  судьбу,  значит,  Ми¬
ша  может  не  беспокоиться.  А  Ткачевич  должен  заранее  об¬
думать,  как  ему  поступить.  Ведь  списки  тех,  кого  увезут  при¬
нудительно,  оказывается,  уже  подготовлены.
 Выяснить,  у  кого  эти  списки  находятся,  не  составило  боль¬
шого  труда.  Через  несколько  часов  Ткачевич  уже  знал,  что
296

они  хранятся  у  работника  «Зеетранспортштелле»  Вадима  Ми¬
хайловского.  Миша  осторожно  поговорил  с  этим  обычно
замкнутым  человеком  и  понял,  что  тот  поможет  с  большим
риском  похитить  и  уничтожить  списки,  но  сделает  это  в  тот
момент,  когда  у  Петри  уже  не  останется  времени  составить
новые.  Если  это  удастся,  будет  спасено  несколько  сот  че¬
ловек  и  сорвана  погрузка.
 Вечером  первого  апреля  Надя  радировала:  город  и  порт  в
эвакуационной  горячке.  А  в  одиннадцать  утра  на  другой
день  передала  о  том,  что  из  города  усиленно  отходят  все  гер¬
манские  войска,  что  объявлена  эвакуация  населения  в  воз¬
расте  от  14  до  50  лет;  что  в  Румынию  ушел  пароход  «Мадон¬
на»  водоизмещением  в  три  с  половиной  тысячи  тонн  —  на
борту  у  него  продовольствие  и  медикаменты;  отплыли  девять
быстроходных  десантных  барж  с  тремя  тысячами  немецких
солдат  и  двумя  тысячами  раненых.
 Вечером  четвертого  апреля  напряжение  эвакуации  по  всем
признакам  начало  спадать.  Натушар  уехал,  и  неизвестно  бы¬
ло,  вернется  ли  он  назад.
 Из  окна  здания  управления  Миша  и  Ткачевич  долго  смот¬
рели  на  груды  ящиков  в  порту,  на  пакгаузы  и  склады.  По¬
степенно  сгущался  вечерний  сумрак.  Солнце  склонялось  к
западу,  и  темнеющая  синева  моря,  казалось,  уходила  в  беско¬
нечность.
 — 	Миша,  нельзя  больше  ждать!  —  нарушил  Ткачевич  за¬
тянувшееся  молчание.  —  Давай  сделаем  все  сегодня  ночью.
 — 	Вы  думаете,  они  взорвут  порт  еще  до  своего  отхода?
 — 	Нет,  но  у  нас  не  останется  времени.
 Миша  согласился.  Риск  остается  риском.  И  с  каждым  днем
он  будет  лишь  усиливаться.
 — 	У  меня  есть  на  двадцатом  причале  знакомый  румын¬
ский  солдат  —  Сергей  Федоров,  —  сказал  Миша.
 — 	Румын  с  фамилией  Федоров?  —  удивился  Ткачевич.
 — 	Нет,  он  молдаванин.  Я  давно  с  ним  знаком,  к  нему  при¬
сматривался,  а  сегодня  утрохм  поговорил  начистоту.  Он  обе¬
щал  помочь...
 — 	Ну,  если  ты  уверен,  привлеки  его,  —  сказал  Ткаче¬
вич,  —  но  действуй  решительно.
 Время  от  времени  звонил  телефон.  Ткачевич  снимал  труб¬
ку,  отдавал  короткие  распоряжения.  Потом  его  вызвал  к  себе
доктор  Петри,  чтобы  уточнить,  какие  важные  грузы  еще  ждут
отправки.
 Миша  томился  в  одиночестве  часа  два.  На  порт  спустилась
прохладная  апрельская  ночь.  Редкие  огни  мелькали  у  при¬
297

чалов,  то  загорались,  то  мгновенно  исчезали,  словно  их  за¬
дувал  ветер.  На  причалах,  охваченных  эвакуационной  горяч¬
кой,  грузчиков  оставалось  мало.  Многие  уже  пронюхали,  ка¬
кая  им  грозит  опасность,  и  попрятались.  Оставшимся  в  порту
помогали  моряки  и  солдаты.  Гулко  начинали  лаять  стороже¬
вые  собаки  и  под  строгим  окриком  тут  же  замолкали.
 А  что  если  для  начала  пойти  в  разведку?  Кто  знает,  какие
неожиданности  могут  сорвать  план,  если  не  увидеть,  что  де¬
лается  в  порту  хотя  бы  на  ближайших  причалах.
 Как  пригодились  навыки,  которые  он  получил  в  разведке
в  те  уже  давние  времени,  когда  воевал  на  Северном  Кавказе.
Но  тогда  он  действовал  в  составе  целой  группы.  И  она  назы¬
валась  «войсковая  разведка».  А  сейчас  ему  приходится  само¬
му,  на  собственный  страх  и  риск,  определять  и  направление
поиска,  и  время.
 Ткачевич  замкнутый  и  немногословный  человек...  Однако
он  знает,  что  делает,  и  на  него  можно  положиться.  А  каким
изнурительно  длинным  путем  они  шли  друг  к  другу.  Каждое
словно  бы  невзначай  оброненное  слово  становилось  ступень¬
кой  лестницы,  которая  могла  привести  к  краю  обрыва,  но
не  привела...  Нет,  Ткачевич,  при  всей  сложности  его  положе¬
ния,  искусно  ведет  свою  игру  с  Петри,  и  он,  Миша,  рядом
с  ним  спокоен.
 Миша  постоял  перед  окном,  глубоко  вздохнул,  точно
пловец  перед  прыжком  в  воду  с  вышки,  осторожно  вышел
из  дома  и  крадучись  направился  к  двадцатому  причалу.
 Это  только  кажется,  что  ночь  прикрывает  человека,  кото¬
рый  стремится  к  незаметности.  Ночь  обостряет  все  чувства.
Обманчивые  тени  обступают,  теснят,  сжимают,  и  каждый  шаг
становится  мучением.  Где-то  заскрипел  гравий,  откуда-то  до¬
несся  стук  железа,  а  кажется,  что  совсем  рядом  смертель¬
ная  опасность.
 Он  не  сделал  и  десяти  шагов,  как  вдруг  услышал  при¬
ближавшегося  к  нему  патруля  и  едва  успел  прыгнуть
за  ящик.  Нет,  по  дороге  идти  опасно!  Ведь  особых  дел
у  него  на  двадцатом  причале  сейчас  нет,  и  его  могут  задер¬
жать.
 Самое  верное  —  пробираться  напрямик  по  грудам  железа
и  всякого  хлама,  который  скопился  в  порту.  Этот  путь  связан
с  риском  сорваться  и  разбить  себе  голову  о  какую-нибудь  же¬
лезную  чушку.  Но  это  все  же  менее  опасно,  чем  непрерывно
бегать  от  патрулей.  Если  они  его  заметят,  то,  несомненно,
установят  наблюдение,  и  тогда  задача  не  только  во  много  раз
усложнится,  но  вообще  может  оказаться  невыполнимой.
 298

Когда  Миша  вернулся  в  управление,  Ткачевич  уже  был
в  своем  кабинете.
 — 	Где  ты  пропадал?  —  спросил  он.
 Миша  рассказал  ему  о  результатах  разведки.
 Ткачевич  подумал  немного  и  сказал:
 — 	Вот  что!  Иди  к  своему  румыну  на  двадцатый  причал,  а
у  меня  есть  дела  на  четвертом  и  девятом.  Чем  будешь  ре¬
зать?
 — 	У  Федорова  есть  большой  немецкий  саперный  нож.
 — 	Советую  потом  сразу  же  от  ножа  избавиться!  Вдруг
станут  обыскивать,  —  он  взглянул  на  часы.  —  Скоро  смена.
Часовые  устали,  но  те,  кто  их  сменяет,  начнут  обход  с  новы¬
ми  силами.
 Они  вместе  спустились  вниз  и  остановились  у  крыль¬
ца.  Ночь  плотно  обступила  их.  Сейчас,  когда  они  не  знали,
увидятся  ли  снова,  Ткачевича  покинула  обычная  сдержан¬
ность.
 — 	Ну,  Миша!  —  проговорил  он.  —  Будь  осторожен!  Я  еще
хочу  выпить  на  твоей  свадьбе!..
 Он  быстро  шагнул  влево  и  исчез  во  тьме.  Миша  подо¬
ждал,  пока  стихнут  его  шаги,  и,  перейдя  дорогу,  перелез  через
груду  старых  железных  труб.
 Какое  счастье,  что  он  так  хорошо  изучил  порт!  Несколько
раз  Миша  оказывался  в  двух  шагах  от  патрулей,  а  когда
приблизился  к  причалу,  чуткий  пес  свирепо  залаял  и  стал
бросаться  на  станину,  за  которой  он  притаился.
 Солдат  цыкнул  на  пса  и  оттащил  его  в  сторону.
 Федорова  Миша  разыскал  в  деревянной  дежурке  на  краю
причала.
 Зимой  в  этой  будке  отогревались  часовые,  а  поближе  к
лету  в  нее  обычно  сбрасывался  всякий  хлам.  Деревянный
стол,  стоящий  возле  разбитого  окошка,  никогда  не  просыхал
от  пролитого  на  него  вина.
 Еще  накануне  Миша  договорился  с  Федоровым  о  том,  что
тот  будет  каждый  вечер  ожидать  его  прихода.  После  вечерней
поверки  обычно  в  казарме  никто  солдат  не  проверяет,  а  в
последние  дни  уже  и  о  вечерних  поверках  забыли.  Но,  честно
говоря,  Миша  не  очень-то  верил  в  то,  что  у  этого  худощавого
парня  с  черными  быстрыми  глазами  хватит  выдержки  и  же¬
лания  выполнить  их  уговор.
 Миша  тихо  подошел  к  будке  и  осторожно  заглянул  в  окно.
Ему  показалось,  что  там  никого  нет.  Но  притаившийся  во
тьме  человек  услышал  его  шаги  и  шевельнулся.
 299

Миша  уловил  это  тихое  движение  внутри  будки.  Кто  же
там:  друг  или  враг?  Теперь  выиграет  тот,  у  кого  больше  вы¬
держки.  У  Миши,  конечно,  еще  есть  возможность  уйти,  но
где  гарантия  того,  что  ему  не  выстрелят  в  спину?
 И  тут  произошло  то,  чего  он  меньше  всего  мог  ожидать.
Оглушительное  чихание  потрясло  тонкие  стенки  будки.
 — 	Сергей,  это  ты?  —  тихо  спросил  Миша.
 — 	Я,  —  отозвался  голос  из  темноты.  —  Вот  холера,  испу¬
гал  меня  до  смерти!..
 Через  минуту  они  уже  вместе  пробирались  вдоль  причала.
Миша  держал  в  руках  длинный  кусок  тонкой  железной
трубы  с  загнутым  концом,  которую  Федоров  отыскал
в  ворохе  лома,  а  в  кармане  у  него  лежал  острый  армейский
нож.
 — 	Ты  иди  на  одиннадцатый  причал,  —  тихо  сказал  Миша.
 — 	Зачем?
 — 	Как  зачем?  Провода  резать!
 — 	А  я  уже  обрезал!  —  сказал  Федоров.  —  Ты  загони  пал¬
ку  поглубже,  поддень  ею  провод,  вытяни  его  кверху.  И  р-раз!
Как  голову  курице!  Только  не  забудь  потом  загнуть  концы  в
разные  стороны,  чтобы  под  землей  опять  контакт  не  полу¬
чился.
 «Наловчился!  —  подумал  Миша.  —  И  так  все  ему  просто!
Без  подготовки  и  без  переживаний».
 Они  подошли  к  повороту;  в  случае  внезапного  появления
патруля  отсюда  сразу  же  можно  незаметно  скрыться.
 — 	Давай  тут,  —  предложил  Миша.  —  Как  раз  отсюда  про¬
вод  идет  на  двадцатый  причал.
 Палка  бесшумно  вошла  в  рыхлую  землю,  как  ложка  в
густой  мед.  Но  провода  Миша  сумел  подцепить  только  на
третий  раз.  Быстрыми,  почти  судорожными  движениями  по¬
лоснул  по  ним  ножом,  но  они  оказались  слишком  толстыми.
Наконец  голый  провод  лопнул.  Миша  быстро  загнул  концы
в  разные  стороны;  со  вторым  пришлось  повозиться.  Вот  на¬
конец  еще  два  конца  загнуты  под  острым  углом.
 — 	Теперь  назад  пихай!  —  услышал  он  наставительный
шепот  Сергея.  Ну  и  нервы  же  у  этого  парня!
 Миша  палкой  вмял  обрывки  проводов  глубже  в  землю  и
притоптал  ее.
 — 	А  теперь  разрыхли!  Не  то  увидят  утром,  где  затоптано,
и  начнут  проверять!
 Нет,  этот  Федоров,  очевидно,  решил  здесь  открыть  курсы
300

по  подготовке  специалистов!..  Миша  несколько  раз  шаркнул
палкой  по  верхнему  слою  земли.
 Обратно  они  возвращались  уже  проверенным  путем.  Фе¬
доров  покорно  лез  за  Мишей  через  груды  лома,  но  ему  все
время  не  везло:  то  ногу  ушиб,  то  схватился  за  острый  выступ
и  сорвал  кожу  на  ладонях.  Наконец,  где-то  посреди  изнури¬
тельного  пути  чертыхнулся  и  решительно  сказал,  что  будет
до  казармы  добираться  сам  и  что  уже  приглядел  себе  ме¬
стечко,  где  отсидится,  дожидаясь,  когда  немцы  уйдут  из
Одессы.
 Они  простились.  И  Миша  уже  в  одиночку  проделал
остальную  часть  пути  гораздо  быстрее,  счастливо  избегнув
опасных  встреч.
 Ткачевич  ждал  его.  Когда  Миша  ввалился  к  нему  в  ка¬
бинет,  он  радостно  улыбнулся.
 — 	Ну  как,  напереживался?  Наверное,  килограммов  десять
потерял?
 — 	За  пять  ручаюсь!  —  Миша  присел  к  столу.  —  Дайте,
что  ли,  закурить.
 Ткачевич  протянул  ему  сигареты  и  взглянул  на  его
руки.
 — 	Чем  ты  резал?
 — 	Палкой  и  ножом,  —  ответил  Миша.
 — 	Куда  все  дел?
 — 	Палку  бросил.  А  нож  Федоров  забрал.
 — 	Он  с  тобой  вместе  резал?
 — 	Нет,  на  одиннадцатом  причале  успел  до  меня  порезать.
 Миша  пошел  к  умывальнику  и  тщательно  вымыл  руки,
заботясь  о  том,  чтобы  под  ногтями  не  осталась  земля.  Великое
дело  —  осторожность  и  предусмотрительность!
 Когда  он  вернулся,  Ткачевич  сидел,  устало  откинувшись
к  спинке  стула,  и,  придвинув  к  себе  план  порта,  внимательно
его  разглядывал.
 — 	Маловато  мы  сделали  порезов!  —  проговорил  он.  —
Но  цели  все-таки,  думаю,  достигли.  Черта  с  два  у  них  теперь
что-нибудь  получится!..
 — 	Кроме  нас,  тоже  кто-то  сейчас  режет!  —  сказал  Миша.
 — 	Наверняка!  Утром  сходим,  посмотрим,  что  у  нас  полу¬
чилось.
 Так  и  сказал:  «Сходим,  посмотрим,  что  у  нас  получилось»  —
буднично  и  обыкновенно,  словно  речь  шла  о  грядках,  куда
они  сажали  рассаду  капусты.
 Дело  сделано.  Крейнц  с  присущей  ему  тщательностью
301

соединил  все  шурфы  проводами,  уверенный  в  том,  что  мас¬
кировка  помешает  подпольщикам  нарушить  электрическую
цепь.  Но  Крейнц  ошибся  в  своих  расчетах.  Именно  потому,
что  провода  были  закопаны  в  землю,  оказалось  возможным
сделать  порывы,  о  которых  Крейнц  не  узнает  до  того  мгно¬
вения,  когда  будет  включен  рубильник.
 Борьба!  Два  человека  ведут  медленный,  неторопливый
разговор,  и  кажется,  что  они  просто  устали  после  большого
рабочего  дня  и  не  пережили  тревожных  часов  в  зловещей  но¬
чи.  Как  война  меняет  нормы  поведения!  Помнится,  однажды
он  попал  на  маневрах  в  болото  и  увяз  по  пояс.  Сколько  потом
было  разговоров  о  мужественно  преодоленных  трудностях.
Об  этом  даже  писалось  в  «Боевом  листке».  А  сейчас  они  с
Ткачевичем  могли  каждую  секунду  погибнуть.  Но  едва  про¬
шло  чувство  непосредственной  опасности,  как  словно  волной
смыло  все  переживания.  Конечно,  где-то  в  глубине  души  Ми¬
шу  еще  лихорадило,  но  obi  и  сам  вряд  ли  признался  бы  в
этом  самому  себе.
 Решили,  что  уходить  из  порта  не  следует.  Ткачевич  лег
на  диване,  а  Миша  на  столе,  подложив  под  голову  папку  с
делами.
 Утром  Ткачевич  едва  растолкал  Мишу.
 — 	Ну-ка  быстренько  слезай  со  своей  королевской  посте¬
ли!  —  сказал  он,  безжалостно  вытаскивая  папки  из-под  его  го¬
ловы.  —  Прогуляйся-ка  по  берегу!  А  потом  к  Лене.  Она,  на¬
верно,  ждет,  места  себе  не  находит.
 Ощущая  ломоту  во  всем  теле,  Миша  соскочил  со  стола
и  охнул  —  затекшая  шея  не  разгибалась.
 — 	Ступай!  Ступай!  —  торопил  его  Ткачевич.  —  Физиче¬
ская  зарядка  тебе  полезна.
 Миша  вылез,  взглянул  на  железные  торосы,  по  которым
пробирался  ночью,  и  встряхнул  головой,  словно  сбрасывая
остатки  сна...  И  как  только  он  умудрился  в  полной  тьме  про¬
делать  весь  этот  путь?  Заставь  его  сейчас  все  повторить  при
солнечном  свете,  он  бы  глаза  зажмурил  от  страха.
 Он  пошел  берегом  к  двадцатому  причалу,  пристально
вглядываясь  в  землю,  не  осталось  ли  где  канавки.  Ни  малей¬
шего  признака!  Даже  самый  острый  взгляд  не  обнаружит,  что
здесь  кто-то  взрыхлял  землю...
 Час  спустя  Миша  уже  был  у  Лены.  Он  подробно  расска¬
зал  о  событиях  минувшей  ночи.  Надя  тут  же  передала  об
этом  радиограмму.
 Штаб  запросил  их,  сколько  в  городе  немецких  войск.
 302

И  целый  день,  до  комендантского  часа,  девушки  бегали  по
самым  отдаленным  окраинам  города.  Войск,  предназначенных
для  обороны  города,  еще  не  было.  В  Татарке  и  Дальнике  они
насчитали  около  трех  батальонов  немцев  и  там  же  обнаружи¬
ли  небольшую  румынскую  часть.  Кроме  того,  им  удалось
выяснить,  что  основные  штабы  выехали  в  сторону  Овидио-
поля.  Строительство  дотов  и  дзотов  уже  прекратилось,  а
многие  из  тех,  что  построены,  были  заброшены.
 В  общем  им  удалось  установить,  что  город  почти  опустел
от  войск.  Единственным  местом,  где  их  еще  можно  увидеть,
был  порт.
 Едва  девушки  вернулись  домой,  они  тут  же  связались  со
штабом.
 —  Требуй,  чтобы  скорее  бомбили  порт,  —  говорила  Лена
Наде.  —  Пусть  не  теряют  времени!..
 Если  бы  Лена  могла,  она  бы  сама  взялась  за  ключ,
так  не  терпелось  ей  передать  в  штаб  все,  что  она  сейчас  пе¬
реживала.  Но  Надя  признавала  только  краткие  радиограммы,
она  тщательно  выжимала  из  текста  все  эмоции.
 За  эти  месяцы  девушки  не  то  чтобы  сроднились  —  слиш¬
ком  уж  они  были  разные,  но  постоянное  чувство  опасности,
совместно  преодолеваемое,  ответственность  за  каждый  посту¬
пок  —  ведь  одна  ошибка  может  стоить  жизни  всем,  кто
рядом,  —  наконец,  просто  жизнь  с  ее  каждодневными  забота¬
ми  связали  их  так  тесно,  что  одна  мысль  о  том,  что  прибли¬
жается  время,  когда  они  неминуемо  должны  будут  расстать¬
ся,  пугала,  и  они  отгоняли  ее  от  себя.
 А  между  тем,  по  мере  того  как  к  Одессе  приближался
фронт,  в  штабе  все  больше  проявляли  беспокойство  о  судьбе
девушек,  требовали  тщательной  конспирации,  приказывали
не  подвергать  себя  опасности.  Предлагали  Мише,  если
это  необходимо,  перейти  на  нелегальное  положение.  По
тому,  как  усилилось  звучание  станции  в  эфире,  Надя  опре¬
делила,  что  рация  штаба  уже  вплотную  придвинулась
к  Одессе.
 Восьмого  апреля  в  Румынию  ушли  корабли  с  немцами:
теплоход  «Альба»,  пароход  «Романия»  и  «Герцог  Карл».  В  са¬
мую  последнюю  минуту,  когда  «Гейзерих»  заканчивал  погруз¬
ку,  в  порт  вошли  шесть  «тигров».
 Петри  даже  за  голову  схватился.  Куда  их  грузить?
И  лишь  с  большим  трудом  удалось  найти  для  них  железную
баржу.
 303

Вечером  Петри  приказал  всем  покинуть  порт.  В  него  вошел
отряд  немцев,  на  рукаве  у  каждого  была  нашита  пластинка  в
форме  щита  с  надписью  «Крым  —  Кубань».  Они  считали  себя
избранными  среди  избранных,  гордились  своей  преданностью
фюреру  и  тем,  что  русские,  как  они  утверждали,  в  плен  их
не  брали,  а  расстреливали  на  месте.  Это  как  бы  возвышало  их
над  другими  солдатами.
 Миша  забежал  на  минутку  к  девушкам  сообщить,  что  в
порт  он  не  вернется  и  чтобы  они  за  него  не  волновались,
он  найдет  себе  убежище.
 Утром  девятого  апреля  газета  «Молва»  вышла  на  грубой
оберточной  бумаге  в  значительно  уменьшенном  размере.
В  ней  было  опубликовано  объявление  «боевого  коменданта»
Одессы.
 «В  последние  дни  увеличились  нападения  цивильных  особ
на  лиц,  принадлежащих  к  немецкой  и  союзным  армиям,  —
гласило  оно.  —  Поэтому  воспрещается  всем  цивильным  граж¬
данам  оставлять  свои  квартиры.
 Окна  должны  быть  закрыты,  двери  тоже,  но  не  на
ключ.
 Кто  в  противовес  этому  появится  на  улице,  или  покажет¬
ся  на  окне,  или  у  открытых  ворот,  будет  без  предупрежде¬
ния  —  расстрелян.
 Это  предупреждение  вступает  в  силу  сегодня  с  15  ч.  дня».
 — 	Что  же  теперь  нам  делать?  —  спросила  Надя,  несколько
раз  вслух  перечитав  объявление.
 — 	А  сколько  сейчас  времени?
 — 	Около  двенадцати.
 — 	Я  сбегаю  купить  хлеба!  Вдруг  какой-нибудь  чудак  еще
торгует!  —  сказала  Лена.
 Когда  она  вышла,  улица  показалась  ей  вымершей.  Види¬
мо,  жители  Одессы  из  предосторожности  выполнили  приказ
досрочно.  Лена  добежала  до  угла  и  вернулась  ни  с  чем.  Чуда¬
ки  в  Одессе  перевелись.
 Около  трех  часов  ночи  с  девятого  на  десятое  апреля  со
стороны  порта  раздался  глухой  взрыв.
 — 	Начали!  —  сказала  Лена.
 Они  с  Надей  лежали  рядом  на  своей  жесткой  кровати,  в
полном  мраке  —  тщательно  занавешенное  окно  не  пропуска¬
ло  даже  слабого  ночного  света  —  и  чутко  прислуши¬
вались.
 Вот  за  окном  прогромыхал  танк.  Где-то  прострочила  авто¬
матная  очередь.  Издалека  донеслись  крики.  Хрипло  выруга-
 304

лась  женщина.  И  вдруг  новый  удар!  В  окне  задребезжали
стекла.
 — 	Стреляют  или  бомбят?  —  спросила  Надя.
 — 	Самолетов  что-то  не  слышно!  Может  быть,  взрывают?
 Надя  не  выдержала,  встала  и,  шлепая  босыми  ногами,  по¬
дошла  к  окну.
 — 	Ленка,  гляди!  Ракет-то  сколько!..
 Она  немного  приоткрыла  занавеску,  и  на  стену  упал  крас¬
новатый  отблеск.  Лена  тоже  бросилась  к  окну.
 Над  крышами  то  и  дело  вздымались  ракеты  —  красные
и  белые,  словно  город  уже  салютовал  победителям.  Со  сторо¬
ны  Пересыпи  стреляли  орудия.  И  вдруг  они  ясно  услышали
посвист  снаряда,  а  затем,  где-то  совсем  близко,  раздался  гул¬
кий  взрыв.
 — 	Девочки!  Стреляют!  Спускайтесь  в  подвал!  —  крикнула
им  из  коридора  Клавдия  Федоровна.
 Они  услышали  детский  плач,  в  глубине  коридора  хлопнула
входная  дверь,  и  все  стихло.
 Может  быть,  им  следует  связаться  со  штабом?  А  что  они
сейчас  могут  передать?
 Ждать  —  всегда,  пожалуй,  самое  трудное.  Гораздо  легче
вырваться  на  улицу,  дать  волю  своим  чувствам.  Стрелять!..
Стрелять!..  Стрелять!..  Но  разведчиков  приучают  к  тишине.
Тяжело  —  молчи,  неси  в  себе  всю  тяжесть  горя  и  душевной
боли.  Тебе  хочется  действовать  и  кажется,  что  настало  вре¬
мя,  осмотрись,  взвесь  тщательно,  хотя  время  отвело  тебе
на  это  подчас  только  мгновения,  имеешь  ли  ты  право  на
риск?!.
 Вот  они  и  сидят  в  темной  комнате,  прислушиваются  к
стрельбе  за  окнами  и  гадают,  на  каких  улицах  бой...
 — 	Лена!  Как  по-твоему,  взорвут  они  город?  Неужели  и
Дюк,  и  оперный  театр?..
 — 	Они  бы  уже  взорвали.  Теперь  у  них  нет  времени...
 А  утром  девушки  стояли  на  Дерибасовской  в  густой,  запол¬
нившей  ее  толпе  и  вместе  со  всеми  махали  руками  совет¬
скому  танкисту,  высокому  худощавому  парню,  высунувшему¬
ся  из  башни  танка.  На  броне  его  тридцатьчетверки  лежали
автоматчики  и  перебрасывались  с  девушками  веселыми  шут¬
ками.
 Одесса,  еще  накануне  мертвая,  уже  вновь  шумела,  и  шум
ее  был  похож  на  рокот  черноморских  волн,  весело  бегущих
к  берегу.
 Потом  Лена  и  Надя  вернулись  домой  и  связались  со  шта-
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	306

бом.  Лялюшко  поздравил  их  и  приказал  ждать,  когда  за  вими
приедет  машина.
 В  полдень  наконец-то  примчался  Миша.
 — 	Где  вы  пропадали,  девчонки?  —  закричал  он.  —  Я  вас
повсюду  искал!  Только  что  встретил  Ткачевича.  Его  немцы
все-таки  заставили  погрузиться!..
 — 	Он  уехал?  —  ахнула  Лена.
 — 	Ну  ты  и  бестолковая!..  Как  же  он  мог  уехать,  если  я
его  встретил?  Он  вчера  вечером  пришел  на  морской  вокзал,
поставил  для  успокоения  доктора  Петри  в  каюту  чемодан,  а
потом  улучил  момент,  чтобы  скрыться.
 — 	А  что  в  порту?  Ты  у  него  узнал?
 — 	Он  сказал,  что  эсэсовцы  в  самый  последний  момент
сели  на  катер  и  хотели  взорвать  порт  с  моря.  Но  общего
взрыва  у  них  так  и  не  получилось!
 — 	Что  же  они  взрывали  ночью?  —  спросила  Надя.
 — 	Отдельные  склады  и  причалы.  Но  многое  все  же  сохра¬
нилось.  А  главное  —  город  цел!
 Да,  им  бы  только  радоваться,  ведь  все  опасности  позади,
и  рассвет  они  встретили  в  освобожденном  городе!..  Но  все
же  чего-то  не  хватало.  Кончилось  то,  чем  они  до  сих  пор
жили,  что  их  сдружило  за  все  эти  долгие  месяцы,  что  стало
смыслом  их  существования...
 — 	Ну  что  ж,  девчата,  скоро  расстанемся,  —  грустно  сказал
Миша.  —  Может,  в  последний  раз  вместе...
 Но  они  сами  понимали,  что  их  грусть  преходяща,  что
день,  последний  для  них,  в  то  же  время  —  новый  день.
А  за  днем  новым  —  будущее.
 ВМЕСТО  ЭПИЛОГА
 Однажды  случай  свел  меня  в  Одессе  с  В.  И.  Ковалем,
бывшим  капитаном  Одесского  морского  порта.  Он  вернулся
в  Одессу  вместе  с  комиссаром  порта  М.  И.  Тильдиным  на
другой  день  после  освобождения  города.
 —  Когда  мы  с  Тильдиным  осматривали  порт,  —  расска¬
зывал  Василий  Иванович,  —  то  в  голове  Карантинного  мола,
у  причала,  обнаружили  глубокий  блиндаж,  а  в  нем  распреде¬
лительный  щит,  к  которому  были  присоединены  провода  от
бункеров,  наполненных  взрывчаткой.  Мы  вызвали  саперов,
и  они  установили,  что  гитлеровцы  готовились  разрушить  порт
единовременным  мощным  взрывом.  Но  это  им  не  удалось!
306

Провода  между  многими  бункерами  оказались  перерубленны¬
ми.  Разрозненные  взрывы  повредили  отдельные  причалы,  но
не  сумели  вызвать  сильного  сотрясения  почвы,  от  которого
могла  бы  пострадать  Одесса...
 В  один  из  дней  мы  с  Тильдиным,  который  до  сих  пор  ра¬
ботает  в  управлении  Черноморского  пароходства,  поехали  на
Карантинный  мол.  Вот  он,  исторический  блиндаж.  Он  сохра¬
нился.
 Главный  хранитель  Одесского  музея  Морского  Флота  СССР
Э.  А.  Ашрафиан  разыскал  докладную  записку  командира
роты  минеров  капитана  Бурденко  и  дал  мне  из  нее
выписку.
 Капитан  Бурденко  писал:
 «За  период  разминирования  Одесского  порта  с  17  мая  по
29  июня  1944  года  на  территории  порта  собрано  и  потоплено
в  море  24  689  арт.  снарядов,  деформированных  и  разбросанных
при  взрыве  эшелона.  Собрано  также  и  потоплено  987  авиа¬
бомб.
 Тщательным  изучением  фактического  материала  нами  уста¬
новлено,  что  противник  имел  своей  целью  полное  уничтожение
порта,  для  чего  им  было  завезено  180  тонн  взрывчатых  ве¬
ществ».
 Где  же  герои,  кто  в  давнюю  тревожную  ночь,  рискуя
жизнью,  помешал  гитлеровцам  осуществить  чудовищный
план?
 Первая  нить  попала  мне  в  руки,  когда  я  прочитал  в  «Чер¬
номорской  коммуне»  сообщение  доцента  Я.  М.  Штернштейна,
в  котором  рассказывалось  о  группе  Елены  Бутенко,  действо¬
вавшей  в  Одесском  порту  в  годы  войны.
 Вскоре  при  помощи  Якова  Мироновича  я  встретился  с  Ле¬
ной  Бутенко,  Мишей  Ильянковым  и  Александром  Васильеви¬
чем  Ткачевичем.  Конечно,  эта  группа  была  лишь  частью
подполья,  активно  действовавшего  в  порту,  и  по  условиям
конспирации  прямо  не  была  с  ним  связана.  Установлено,  что
в  ту  памятную  ночь,  когда  над  портом  и  Одессой  нависла
угроза,  многие  подпольщики,  рискуя  жизнью,  также  резали
провода,  соединяющие  бункера.  Поэтому  впоследствии  у  од¬
них  и  тех  же  причалов  было  обнаружено  по  несколько  обрыв¬
ков  кабелей.
 Как  же  сложились  судьбы  Лены  Бутенко  и  ее  товарищей
после  войны?  Лена  работает  в  Приморском  районном  Коми¬
тете  Красного  Креста,  Миша  Ильянков  —  доцент,  научный  ра¬
ботник,  Надя  Зайцева  —  сотрудник  сберкассы  Братского  райо¬
на,  а  Екатерина  Адамчук  —  работник  общественного  питания.
20:
 307

Как  видим,  бывшие  разведчики  посвятили  себя  самым  мир¬
ным  занятиям.
 Нужно  сказать  и  еще  об  одном.
 В  течение  многих  лет  считалось,  что  одесское  подполье  как
единая  организация  было  разгромлено  гитлеровцами  вскоре
после  начала  оккупации  города.
 Однако  большая  исследовательская  работа,  проведенная
Одесским  обкомом  партии,  помогла  установить,  что  одесские
патриоты  активно  боролись  с  оккупантами  под  руководством
подпольного  обкома  партии.  Не  все  героические  эпизоды  этой
борьбы  и  не  все  имена  известны.
 Поиски  будут  продолжаться.

ОБ  АВТОРАХ
 Суровая  правда  войны
 О  войне  написано  много,  пожалуй,  нет  в  нашей  литературе
темы,  которая  так  бы  постоянно  волновала  писателей  всех  по¬
колений.  За  тридцать  лет,  прошедших  со  Дня  Победы,  создана
своеобразная  литературная  летопись  Великой  Отечественной  вой¬
ны.  Но  вот  выходит  новая  повесть  или  новый  роман,  и  мы  ви¬
дим,  что  авторы  опять  открывают  для  нас  неизвестную  страницу,
знакомят  нас  с  людьми  необыкновенными,  с  их  мужеством  и
преданностью  Родине.
 В  своей  книге  «Человек  и  война»,  вышедшей  в  1973  году  в
издательстве  «Советский  писатель»,  литературовед  А.  Бочаров
пишет:  «Именно  мирная  жизнь  влияла  в  первую  очередь  на
изображение  войны:  изменялись  и  наше  понимание,  что  такое
правда  войны,  и  наши  сегодняшние  вопросы,  на  которые  мы
искали  ответы  в  делах  минувших,  и  облик  героев,  выходящих
на  передний  план».
 Нельзя  не  согласиться  с  А.  Бочаровым.  Именно  послевоенные
годы  подарили  нам  такие  романы  и  повести,  как  «Батальоны
просят  огня»  Ю.  Бондарева,  «Пядь  земли»  Г.  Бакланова,  «Послед¬
няя  ракета»  В.  Быкова,  «Живые  и  мертвые»  К.  Симонова,  «Бло¬
када»  А.  Чаковского  и  другие.
 Мы  читаем  книги  о  войне,  смотрим  фильмы.  Их  немало,
Но  интерес  к  ним  не  ослабевает.  В  чем  же  секрет  военного  жан¬
ра?  В  чем  сила  его  эмоционального  воздействия  на  читателя  и
зрителя?  На  мой  взгляд,  прежде  всего  в  том,  что  именно  этот
жанр  позволяет  художнику  раскрыть  огромное  духовное  богат¬
ство  героев,  тем  самым  делая  их  живыми  людьми,  расстаться  с
которыми  невыносимо  тяжело.  Таким  становится  для  нас  Алек¬
сандр  Колчин,  герой  повести  Алексея  Леонтьева  «Белая  земля».
Он  не  профессиональный  военный,  он  инженер.  Стечение  обстоя¬
тельств,  та  самая  неожиданность,  от  которой  никто  не  застрахо¬
ван  на  войне,  заставляет  его  взять  в  руки  оружие.
 Гибнет  корабль,  на  котором  плывет  Колчин.  Спасаются  толь¬
ко  он  и  капитан.  Но  что  значит  спасаются?  Действие  книги  про¬
исходит  на  Крайнем  Севере,  поэтому  герои  попадают  на  остров,
попадают  в  белое  безмолвие  снегов.  Именно  там  происходит
встреча  с  немецким  патрулем,  гарнизоном  полярной  радиостан¬
ции.  Спутник  Колчина  убит,  а  сам  он  взят  в  плен.
 Я  вновь  повторяю,  что  герой  Алексея  Леонтьева  не  был  про¬
фессиональным  военным,  он  даже  не  был  полярником.  Это  его
первая  встреча  с  Севером.  С  трудом  ему  удается  освободиться
и  завладеть  оружием.
 Итак,  огромное  многокилометровое  снежное  безмолвие,  а  в
нем  два  человека  —  советский  инженер  Колчин  и  немецкий  уче¬
ный-метеоролог  Риттер.  Но  немец  не  просто  метеоролог,  он  опыт¬
ный  полярник  и  профессиональный  военный,  специально  подго¬
товленный  к  диверсионным  действиям  на  Крайнем  Севере.  Кол¬
309

чин  ведет  немца  на  Шпицберген.  Это  большой,  многомесячный
путь.  Он  не  может  его  убить.  Риттер  является  одним  из  участни¬
ков  секретной  операции  «Хольцауге»,  которую  проводит  абвер.
 В  повести  три  главных  действующих  лица:  Колчин,  Риттер
и  Белое  безмолвие.  Герою  приходится  сразу  бороться  с  двумя
врагами.  Очень  точно,  мужественно  пишет  автор  об  этой  борьбе.
С  героем  случается  все,  что  может  случиться  с  новичком  в  Арк¬
тике:  он  теряет  зрение,  доверяя  немцу,  ест  сырую  печенку  лах-
така,  в  результате  чего  отравление...
 Двое  идут  по  льдам,  тянут  за  собой  лодку  с  провизией.  Бес¬
конечный,  тяжелый  однообразный  путь.  Но  именно  в  этом  одно¬
образии  и  есть  динамический  стержень  повести.  Автор  показы¬
вает  духовный  мир  своего  героя,  выстраивает  внутренние  моно¬
логи  так,  что  мы  понимаем:  Колчин  —  образ  обобщенный,  он
живет  и  дейс1вует  так,  как  должен  жигь  и  действовать  в  подоб¬
ной  ситуации  каждый  советский  человек.
 Умело  и  точно  написал  Алексей  Леонтьев  всех  трех  героев:
Колчина,  Риттера  и  Белое  безмолвие.  Автор  раскрывает  их  пе¬
ред  нами  постепенно.  Каждый  новый  шаг,  новый  день  —  неиз¬
вестная  дотоле  черта  характеров  героев.  Показ  врагов  всегда  сло¬
жен.  Здесь  есть  две  крайности,  подстерегающие  писателя:  искус¬
ственное  оглупление  и  непомерная  жестокость.  Леонтьев  блиста¬
тельно  избежал  этой  ошибки.  Его  Риттер  умный,  смелый,  самый
обыкновенный  человек,  исповедующий  другую  идеологию.  И  вот
именно  в  этом  мы  видим  его  главную  слабость.  Писатель  нена¬
вязчиво  показывает  нам,  что  победить  может  тот,  кто  борется
за  правое  дело.  Так  и  получается.  Конец  Риттера  —  это  конец
фашистской  идеологии.  Лейтенант,  не  выдержавший  поединка
с  Белым  безмолвием,  кончает  жизнь  самоубийством.
 Очень  точно  и  скупо  пишет  автор  «третьего  героя»  —  Белое
безмолвие.  Но  именно  в  этой  скупости  и  заключается  весь  тра¬
гизм  поединка  человека  с  Севером.  «Мир  двухцветен.  Он  как
черно-белое  кино.  Кто-то  стер  с  земли  зелень  травы,  мягкую  жел¬
тизну  речного  песка,  золотистую,  будто  опаленную  солнцем,  ко¬
ру  сосен,  голубизну  рек,  красивый  гранит  скал,  яркую  россыпь
цветов.  Осталось  только  два  цвета:  белый  и  темно-свинцовый.
Белый  лед  и  темно-свинцовая  вода.
 В  мире  пропали  звуки.  Не  стало  пения  птиц,  гула  машин,
шелеста  листьев,  голосов  людей.  Ничего.  Только  тихий  скрип
снега  под  ногами.
 И  вдруг  грохот  орудийного  залпа  врывается  в  онемевший
мир.  Это  подвинулись  льды.  И  снова  тишина.
 Я  один  в  этом  страшном  мире.
 Я  иду  к  горизонту».
 Герой  повести  выходит  победителем  из  двойного  поединка.
Но  «Белая  земля»  —  это  не  только  страница  героической  исто¬
рии.  Нет.  Это  предупреждение.  Колчин  не  только  побеждает  Рит¬
тера,  через  двадцать  лет  он  туристом  приезжает  в  Западную  Гер¬
манию  и  приходит  к  его  сыну.  Он  должен  рассказать,  как  по¬
гиб  Риттер-старший,  и  пусть  эта  смерть  послужит  предупрежде¬
нием  всем.  Прочтя  повесть,  читатель  спросит:  а  была  ли  такая
история  на  самом  деле?  Да.  Автор  взял  за  основу  подлинный
случай.  Но,  прежде  чем  рассказать  об  истории  создания  «Белой
земли»,  мне  бы  хотелось  познакомить  читателей  с  Алексеем
Николаевичем  Леонтьевым.
 310

Он  принадлежит  к  военным  писателям  второго  поколения.
К  тем,  кто  не  успел  надеть  солдатскую  шинель.  К  тем,  кто  му¬
чительно  завидовал  своим  старшим  товарищам,  ушедшим  на
фронт.  Война  для  него  —  рассказы  фронтовиков,  неурядицы  ты¬
ловой  жизни,  горькие  дни  эвакуации  и  труд  для  победы.
 Алексей  Леонтьев  родился  в  1927  году  в  Москве.  В  1941  го¬
ду  ученик  седьмого  класса  бежит  на  фронт,  но  его  возвращают
прямо  с  вокзала.  И  опять  вокзал,  только  теперь  Казанский  и
вместо  фронта  далекий  совхоз  в  Горьковской  области.  Там  он  за¬
канчивает  школу  и  идет  работать  прицепщиком  на  трактор.  Это
было  все,  что  Алексей  Леонтьев  мог  в  ту  пору  сделать  для
победы.
 В  1947  году  Леонтьев  поступает  во  Всесоюзный  государствен¬
ный  институт  кинематографии  на  сценарный  факультет.  Все  пять
лет  института  он  специализируется  как  сценарист  научно-по¬
пулярного  кино.  Еще  студентом  начинает  сотрудничать  на  сту¬
дии  научно-популярных  фильмов.  Кстати,  Алексей  Леонтьев  был
единственным  среди  своих  однокашников,  кто  защищался  по  по¬
ставленным  сценариям.
 После  окончания  института  он  много  пишет  для  телевиде¬
ния,  ведет  на  радио  «Клуб  юных  географов»,  кстати,  работая  над
этой  передачей,  он  и  находит  материалы,  легшие  в  основу  по¬
вести  «Белая  земля».  Надо  сказать,  что  у  Леонтьева  сложилась
счастливая  творческая  судьба.  Сегодня  в  его  активе  пятнадцать
фильмов,  среди  них  такие,  как  «Интернационал»,  «Бессмертная
песня»,  «Дорога  уходит  вдаль»,  «713-й  просит  посадку»,  «Прогноз
погоды»  и  многие  другие.
 В  издательстве  «Молодая  гвардия»  вышли  три  его  книги:
«Белая  земля»,  «Тройной  прыжок»,  «Последняя  радиограмма».
 Если  внимательно  присмотреться  к  его  творчеству,  то  можно
без  труда  увидеть  главную  тему  писателя  и  драматурга  —  тему
героизма,  о  которой  я  уже  говорил,  рассказывая  об  Александре
Колчине.  Есть  в  героях  Леонтьева  связующая  нить,  которая
роднит  Александра  Колчина  с  солдатом  Юсаловым,  героем  филь¬
ма  «Бессмертная  песня»,  с  рабочим  пареньком  Олегом  Селезне¬
вым  из  книги  «Тройной  прыжок»,  с  подводником  Сергеем  Сама¬
риным  из  повести  «Последняя  радиограмма»  и  антифашистом
Рихардом  Гюнтером.  «713-й  просит  посадку».  Мужество,  убежден¬
ность,  готовность  отдать  жизнь  ради  своих  идеалов  —  вот  глав¬
ная  общность  героев.
 Солдат  Юсалов  и  Александр  Колчин  живут  в  разное  время.
Но  истоки  подвига  Колчина  мы  видим  в  кубанской  станице  в
грозовом  девятнадцатом.  Раненый  солдат,  оружие  которого  —
убежденность,  доброта  и  музыка,  —  вступает  в  схватку  с  ку¬
лачьем  и  бандитами,  он  гибнет,  но  смерть  его  и  есть  победа.  По¬
тому  что  даже  умереть  можно  по-разному,  а  герои  Леонтьева
бессмертны,  как  и  идеалы,  которые  они  исповедуют.
 Весьма  характерной  для  творчества  писателя  явилась  рабо¬
та  над  сценарием  фильма  «713-й  просит  посадку».  В  самолете,
поднявшемся  из  одного  европейского  аэропорта,  происходит  не¬
счастье.  Внезапно  засыпает  экипаж.  Оказывается,  что  на  стоян¬
ке  кто-то  подмешал  снотворное  в  кофе  пилотам.  Кому-то  надо,
чтобы  погибла  летящая  этим  рейсом  делегация  коммунистов.  Но
они  переносят  свой  отлет...
 Несчастье  обрушилось  на  пассажиров  воздушного  лайнера.
311

Люди,  которых  объединила,  а  в  чем-то  разъединила  беда,  от¬
нюдь  не  герои,  кроме  врача-антифашиста  —  человека,  закален¬
ного  борьбой  и  жесточайшими,  на  грани  гибели,  испытаниями.
Кинооператор,  коммивояжер,  пастор,  солдат  и  другие  —  люди
разных  взглядов  и  убеждений.  Перед  лицом  гибели  они  раскры¬
ваются  до  конца.  Многое  подспудное,  тайное,  возвышенное  и
низкое,  жертвенно-благородное  и  шкурническое  становится  яв¬
ным;  обнаруживается  подлинная  сущность  человека,  порой  скры¬
тая  даже  от  него  самого.  При  всей  своей  неожиданности,  порой
причудливости  эти  превращения  психологически  подготовлены
и  обусловлены.
 И  среди  паники  и  смертельного  ужаса,  среди  ожидания  смер¬
ти  и  ненависти  звучит  твердый  голос  человека,  который  начинает
почти  безнадежную  борьбу  за  жизнь  людей.  Это  врач-антифашист
Роберт  Гюнтер.  И  в  нем  мы  вновь  обнаруживаем  черты  знакомых
уже  нам  героев.  Здесь  мы  видим  основной  литературный  прием
Алексея  Леонтьева.  Драматизм  действия  нерасторжимо  связан
с  психологией  героев.  Чем  сложнее  ситуация,  тем  тверже  и  му¬
жественнее  герой.  Такие  же  выразительные  средства  использует
в  своем  творчестве  и  Виктор  Смирнов.  Давайте  вспомним  его
Ивана  Капелюха,  героя  повести  «Тревожный  месяц  вересень».
В  этом  двадцатилетием  парне  удивительно  уживаются  много¬
опытный  «старый»  солдат  и  пылкий,  романтически  влюбленный
юноша.  Три  года  фронтовой  разведработы  закалили  Ивана,  на¬
учили  действовать  в  самой  трудной  ситуации  расчетливо  и  по-
военному  мудро.
 Как  и  Алексей  Леонтьев,  Виктор  Смирнов  ставит  своего  героя
в  очень  сложную  ситуацию.  Маленькое  полесское  село,  недавно
освобожденное  от  немцев,  до  райцентра  несколько  часов  езды.
Но  дороги  блокирует  банда  Горелого,  бывшего  начальника  поли¬
ции,  буржуазного  националиста.  Нет  смысла  рассказывать  о  том,
кто  такие  бандеровцы  и  бульбовцы.  Об  их  кровавых  делах  напи¬
сано  много.  Страшный  след  этих  пособников  фашистов  пролег
от  Киева  до  Западной  Германии.  Мне  по  роду  работы  приходи¬
лось  не  раз  сталкиваться  с  их  «подвигами»  во  Львовской  обла¬
сти,  на  Карпатах,  в  Латвии  и  Эстонии.
 В  селе  всего  два  «ястребка»,  так  звали  бойцов  истребитель¬
ных  батальонов,  Иван  и  его  помощник  —  хитроватый  Пилипенко.
Так  начинается  поединок  Капелюха  с  бандой  Горелого.
 Повесть  «Тревожный  месяц  вересень»  привлекла  внимание
критики.  О  ней  писали  много  и  добро.  Мне  бы  хотелось  проци¬
тировать  некоторые  из  них.
 «Удивительно  достоверны  люди,  проходящие  перед  нами.
Вместе  с  Иваном  Капелюхом,  вместе  с  автором  мы  все  глубже
проникаем  в  существо  каждого.  И  каждый  раз,  проникнув  в  бо¬
лее  глубокий  пласт,  мы  видим  новые  его  человеческие  свойства,
новые  обстоятельства  его  прошлого».  Так  писал  покойный  про¬
заик  Евгений  Рысс  в  «Литературной  газете».
 «...Иван  Капелюх  —  личность  яркая  и  незаурядная.  Его  от¬
личает  внутренняя  цельность,  способность  к  сильным  бескомпро¬
миссным  чувствам  и  многогранное,  поэтическое  восприятие  ми¬
ра.  Именно  ему  мы  обязаны  тем,  что  безвестная  Глухарка  и  ее
обитатели  становятся  для  нас  интересными,  именно  через  его
восприятие  мы  понимаем,  как  много  прекрасного  и  сложного  в
этой  словно  бы  простой  незатейливой  жизни...»  (А.  Громов,
312

«Новый  мир»).  В  своем  предисловии  к  изданию  повести  в  «Ро-
ман-газете»  Сергей  Ананьев  пишет:  «Образ  Ивана  Капелюха—
несомненная  удача  автора,  а  в  известном  смысле  и  художествен¬
ное  открытие.  Можно  утверждать,  что  автор  повести  «Тревожный
месяц  вересень»  дополнил  летопись  Великой  Отечественной  вой¬
ны  еще  одной  страницей:  подвиг  бойцов  истребительных  батальо¬
нов  был  недостаточно  освещен  в  нашей  литературе.  А  ведь
♦  ястребки»  сыграли  огромную  роль  в  борьбе  с  гитлеровскими  ди¬
версантами  и  шпионами,  с  бандами  националистов...»
 Многих,  прочитавших  повесть,  удивляют  знания  автора  пред¬
мета,  о  котором  он  пишет.  Иван  Капелюх  со  знанием  дела  рас¬
сказывает  нам  о  самых  разных  марках  оружия.  Быт  деревни  на¬
писан  интересно  и  правдиво.  Может  быть,  Виктор  Смирнов  сам
принимал  участие  в  похожих  событиях?  Не  он  ли  Иван  Капелюх!
Нет.  В  1944  году  автору  было  всего  одиннадцать  лет.  Но  тем  не
менее  автор  пережил  все,  о  чем  пишет  в  книге.  На  долю  вось¬
милетнего  мальчишки  выпали  первые,  самые  тяжелые  месяцы
войны.  Он  отступал  с  колхозниками,  перегонявшими  скот.  Длин¬
ная  горькая  дорога.  Она  навсегда  сфотографировалась  в  маль¬
чишеском  сердце.  Потом  была  деревушка  в  Курской  области.
Сожженная  и  разрушенная  артиллерийским  огнем.  Несколько  раз
переходила  она  из  рук  в  руки.  Мальчишка  видел  солдат  немец¬
кого  вермахта,  пьяных  полицаев.  На  всю  жизнь  осталось  в  серд¬
це  писателя  восхищение  мужеством  партизан  и  солдат  Красной
Армии.  В  конце  войны  Виктор  Смирнов  переезжает  в  освобож¬
денное  от  немцев  Полесье.  Фашисты  изгнаны,  но  в  лесах  и  на
дорогах  бесчинствуют  банды  националистов.  Рядом  с  деревней,
где  жил  Виктор,  тоже  зверствовала  бандгруппа  некоего  Мельни¬
кова.  Константин  Георгиевич  Паустовский  в  своих  повестях  о
жизни  писал,  что  детские  впечатления  самые  яркие  и  человек
невольно  в  своих  воспоминаниях  постоянно  обращается  к  ним.
Так,  видимо,  случилось  и  с  Виктором  Смирновым.  Почти  через
тридцать  лет  он  написал  свою  повесть.  Е(о  мне  кажется,  что
нужно  рассказать,  что  делал  Виктор  Смирнов  именно  эти  «почти
тридцать  лет».
 Сначала,  как  обычно,  школа.  Потом  МГУ,  факультет  журна
листики.  А  далее  начинается  беспокойная  жизнь  профессионала
ного  газетчика  и  бесконечные  поиски  своего  места  в  многообраз¬
ном  «журналистском  цехе».  Сначала  работа  в  районных  и  об¬
ластных  газетах  Восточной  Сибири,  потом  Виктор  Смирнов  пла¬
вает  матросом  и,  наконец,  работа  в  Москве.  Будучи  спецкором
журнала  «Смена»  и  «Вокруг  света»,  будущий  писатель  много  ез¬
дит  по  стране.  Видимо,  там  Виктор  встретился  с  героями  пред¬
стоящих  книг.  Он  пишет  о  людях  романтических  профессий:
моряках,  летчиках,  геологах,  пограничниках,  милиционерах.
 Как-то,  выступая  перед  молодыми  журналистами,  Михаил
Кольцов  сказал,  что  первая  книга  —  экзамен  на  журналист¬
скую  зрелость.  Такой  экзамен  Виктор  Смирнов  выдержал  в
1962  году.  В  издательстве  «Молодая  гвардия»  увидела  свет  его
книга  (совместно  с  В.  Ампиловым)  «В  маленьком  городе  Лида».
 «Нет  ничего  удивительного  в  том,  —  говорится  в  предисло¬
вии  к  этой  работе,  —  что  лишь  спустя  много  лет  после  оконча¬
ния  Великой  Отечественной  войны  нам  стало  известно  о  герои¬
ческих  подвигах  комсомольцев-подпольщиков.  Свои  подлинные
имена  патриоты  скрывали  под  конспиративными  кличками.  Они
313

менее  всего  заботились  о  том,  чтобы  не  были  забыты  их  подви¬
ги.  Они  сражались».
 Первая  книга  была  книгой-поиском.  Скрупулезно  и  точно  вос¬
становил  молодой  журналист  жизнь  и  подвиг  своих  героев.  Здесь
мало  было  только  писателя  Смирнова,  необходим  был  и  Смир¬
нов-историк.  И  Виктор  справился  с  этой  двойной  работой.  По¬
весть  «В  маленьком  городе  Лида»  —  простой  и  вместе  с  тем  воз¬
вышенный  человеческий  документ,  подтверждающий  еще  раз,
что  никто  не  забыт  и  ничто  не  забыто.
 Через  год  в  том  же  издательстве  вышла  повесть  «Трое  суток
рядом  со  смертью».  Уже  в  этой  небольшой  книге  мы  впервые
сталкиваемся  с  приемом,  который  последовательно  будет  исполь¬
зован  писателем  во  всех  его  героических  произведениях.  В  ней
мы  видим  человека,  поставленного  волею  случая  в  обстоятель¬
ства  необыкновенные.  Сахмолет  капитана  Куницына  терпит  ава¬
рию.  Действие  развивается  в  далекой  Арктике.  Трое  суток  ведет
летчик  борьбу  за  свою  жизнь,  сначала  в  открытом  море,  потом
на  маленьком  острове.  Трое  суток  длится  бесконечный  поединок
человека  со  смертью.  Главная  мысль  повести  —  человек  не  дол¬
жен  погибнуть,  он  обязан  спасти  себя  для  дальнейшего  служе¬
ния  людям.
 С  подвигом  капитана  Куницына  перекликается  подвиг  героев
другой  книги  Смирнова,  «Слушай  колокола  громкого  боя».  Она
посвящена  воинам  середины  шестидесятых  годов.  В  ней  автор
показывает  истоки  воинского  героизма,  говорит  о  той  высокой
ответственности,  которую  возлагают  на  себя  люди,  надевшие
военную  форму.
 Результатом  журналистских  поездок  стали  еще  две  книги
Виктора  Смирнова:  «Поединок  в  горах»  и  «Дорога  к  «Черным
идолам».  В  этих  работах  писатель  раскрывается  как  мастер
острого  приключенческого  сюжета.  События  в  повестях  разви¬
ваются  стремительно  и  динамично.  Герои  его  борются  за  чистоту
и  правду.
 И  если  в  книге  «Поединок  в  горах»  Василий  Михееев  волею
судеб  расследует  дело  об  убийстве  своего  друга,  то  герои  сбор¬
ника  «Тринадцатый  рейс»  занимаются  этим  профессионально.
В  эту  книгу  вошли  три  повести.  По  сути  дела,  это  трилогия  из
жизни  сотрудника  уголовного  розыска  Павла  Чернова.  Но  про¬
тивники  оперуполномоченного  не  совсем  обычные.  Ему  волею
судеб  приходится  столкнуться  с  гитлеровскими  пособниками  и
профессиональными  шпионами.  О  милиции  написано  много.  Есть
книги-однодневки,  книги,  о  которых  никогда  не  вспомнит  чита¬
тель.  Павел  Чернов  останется.  Вместе  с  героями  «Петровки,  38»
Юлиана  Семенова,  Стасом  Тихоновым  Аркадия  и  Георгия  Вай¬
неров,  Денисовым  Леонида  Словина  он  стал  собирательным  об¬
разом  нового  поколения  сотрудников  милиции.  Герои  эти  умные
и  интеллигентные,  мужественные  и  честные.
 Острый  сюжет,  динамика  повествования  всего  лишь  прием,
позволяющий  Виктору  Смирнову  акцентировать  внимание  чита¬
телей  на  важных  нравственных  проблемах.
 Надо  сказать,  что  литературная  судьба  героев  Виктора  Смир¬
нова  продолжается  на  экране.  По  его  повестям  поставлены
фильмы  «Суровые  километры»,  «Ночной  мотоциклист»,  Виктор
Смирнов  —  автор  сценариев  «Приваловские  миллионы»  и  «Дума
о  Ковпаке».  Повесть  «Тревожный  месяц  вересень»  легла  в  основу
314

одноименной  театральной  пьесы,  идущей  на  сцене  Московского
театра  имени  Гоголя.
 Повесть  «Обратной  дороги  нет»,  с  которой  мы  познакомим
читателей  третьей  книги  приложения  «Подвиг»,  также  легла
в  основу  одноименного  многосерийного  телевизионного  фильма.
Почти  все  сценарии  фильмов  Виктор  Смирнов  написал  в  соавтор¬
стве  с  кинодраматургом  Игорем  Болгариным.  Судьба  Игоря  Яков¬
левича  Болгарина  чем-то  схожа  с  его  коллегой  кинодраматургом
Алексеем  Леонтьевым,  о  котором  я  рассказывал  в  начале  этой
статьи.  Прежде  чем  стать  студентом  сценарного  факультета
ВГИКа,  Игорь  Болгарин  сменил  несколько  профессий.  Он  учил¬
ся  в  спецшколе  ВВС,  работал  киномехаником  и  художником-
плакатистом.  Первые  очерки  и  рассказы  Игоря  Болгарина  появи¬
лись  в  периодической  печати  в  1946  году.  В  это  время  он  много
ездит  по  стране.  Вместе  с  изыскателями  он  прошел  тысячи  ки¬
лометров  по  пустыне  Каракум,  вместе  с  охотниками  и  геологами
исходил  дальневосточную  тайгу.
 После  окончания  института  Игорь  Болгарин  начал  активную
работу  в  кинематографе.  А  по  его  сценариям  поставлены  научно-
популярные,  документальные,  мультипликационные  фильмы.
За  сценарий  «Секрет  НСЕ»  он  удостоен  Ломоносовской  премии.
Все,  наверное,  помнят  фильм  «Испытательный  срок»,  поставлен-
ный^  режиссером  Владимиром  Скуйбиным.  Перевел  повесть  Павла
Нилина  на  язык  кино  сценарист  Игорь  Болгарин.  За  двадцать
один  год  своей  жизни  в  кино  Болгарин  написал  сценарии  пятна¬
дцати  художественных  фильмов.  За  многосерийную  телевизион¬
ную  ленту  «Адъютант  его  превосходительства»  ему  присуждена
Государственная  премия  РСФСР.
 Повесть  «Обратной  дороги  нет»,  как  и  сценарий  одноименного
фильма,  написана  Игорем  Болгариным  совместно  с  Виктором
Смирновым.
 И  опять  авторы  берут  за  основу  всего  лишь  одну  небольшую
страницу  войны.  Огромная  битва,  которую  вел  советский  народ
против  гитлеризма,  битва  протяженностью  от  Баренцева  до  Чер¬
ного  моря  состояла  именно  из  таких  боевых  эпизодов.  О  многих
из  них  не  написано  по  сей  день.  И  чем  больше  узнают  люди
именно  об  этих  локальных  эпизодах,  из  которых  складывалось
огромное  и  емкое  слово  «победа»,  тем  больше  заслуга  наших
писателей  и  журналистов.
 Из  лагеря  военнопленных  бежит  майор  Топорков.  Он  проби¬
рается  в  партизанский  отряд,  чтобы  сообщить,  что  в  лагере  все
готово  к  восстанию,  необходимо  только  оружие.  Майор  знает,
что  в  отряде  действует  осведомитель  фашистской  контрразведки.
Командование  отряда  принимает  решение  послать  ложный  обоз,
чтобы  отвлечь  внимание  гитлеровцев.  С  обозом  уходит  девять
человек.  Необычайно  остра  в  повести  нравственная  ситуация.
Люди  уходят  на  верную  смерть.  Правда,  они  пока  не  знают  это¬
го.  А  майор  не  может  им  ничего  сказать,  пока  сам  не  выявит
вражеского  агента.
 Девять  человек  —  девять  судеб  и  биографий.  Каждый  из  них
по-своему  смотрит  на  жизнь,  разные  пути  привели  их  в  отряд.
Но  все  девять,  кроме  одного  предателя,  одинаково  ненавидят
фашизм  и  любят  Родину.  Герои  повести  действуют  по  убежде¬
нию,  делятся  мыслями  о  долге,  о  чести,  о  правде.  Перед  лицом
315

смертельной  опасности  люди  вновь  проверяют  значимость  высо¬
ких  моральных  категорий  настоящего  советского  человека.
 Был  ли  такой  эпизод  на  самом  деле?  Вполне  возможно.  Жи¬
ли  ли  на  свете  майор  Топорков,  Гонта,  Левушкин,  Вертолет  и
другие  герои  повести?  На  этот  вопрос  можно  ответить  утверди¬
тельно.  Да,  они  жили.  И  пусть  в  той  жизни  фамилии  и  имена
у  них  были  другие.  Главное,  что  дела  их  были  похожими  на  де¬
ла  героев  повести.
 Закончился  рассказ  о  героях  и  их  создателях.  Но  в  конце
разговора  мне  бы  хотелось  задать  еще  один  вопрос.  Почему  по
прошествии  тридцати  лет  нас  по-прежнему  остро  волнуют  собы¬
тия  далекого  прошлого?  Война  и  роль  человека  в  ней,  несмотря
на  огромную  литературу  по  этому  вопросу,  продолжает  оставать¬
ся  и  остается  подлинным  источником  писательского  вдохновения.
Потому  что  разработка  ее  ведется  не  столько  в  интересах  исто¬
рии,  сколько  ради  нашего  настоящего  и  будущего.
 Герой  войны,  осмысленный  и  переработанный,  через  призму
сегодняшнего  живет  рядом  с  нами,  как  наш  современник.  Поэто¬
му  военная  тема  становится  насущной  идейно-нравственной  проб¬
лематикой,  волнующей  нас  и  сегодня.  Александр  Колчин,  Иван
Капелюх,  майор  Топорков  и  его  друзья  нашли  место  в  сегодняш¬
ней  жизни.  Они  рядом  с  героями  БАМа  и  Даманского,  рядом  со
строителями  и  колхозниками.  Потому  что  жизнь  продолжается,
а  значит,  продолжается  подвиг.
 Эдуард  ХРУЦКИЙ
 ...ВЕЧНАЯ  ТЕМА  ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО  ПОДВИГА
 С  творчеством  Александра  Исаевича  ВОИНОВА  читатели
«Подвига»  в  известной  мере  уже  знакомы:  в  1971  году  писатель
выступал  на  страницах  нашего  приложения  с  повестью  «Запад¬
ня».  И  вот  теперь,  спустя  три  года,  мы  вновь  представляем
Александра  Воинова.
 Повесть  «Комендантский  час»,  публикуемая  ныне,  написана
автором  не  сегодня,  однако  редакция  обращается  к  ней,  ибо  она
ярко  характеризует  направление  работы  писателя,  его  давние  и
постоянные  пристрастия  к  военному  сюжету.  Последнее  отнюдь
не  случайно;  вехи  биографии  Александра  Воинова  лучше  всего
объясняют  эту  его  привязанность  —  ведь  автор  «Комендантско¬
го  часа»  отдал  войне  и  обучению  искусства  войны  не  один  год
своей  жизни.
 Александр  Воинов  —  почти  ровесник  Октября;  он  родился
за  два  года  до  великих  событий  и  рос  вместе  со  страной,  сопере¬
живая  с  ней  ее  трудности  и  достижения,  ее  надежды  и  невзгоды.
Ленинград,  родной  город  писателя,  надолго,  можно  сказать,  на
всю  жизнь  определил  симпатии  Александра  Воинова,  когда  впо¬
следствии  он  взялся  за  перо.  Его  героями  стали  люди  высокой
души,  большого  мужества  и  гражданственности  —  погранични¬
ки.  моряки,  комсомольцы-подпольщики.
 Вообще  военная  жизнь  хорошо  известна  писателю,  он  имел
316

к  ней  самое  непосредственное  отношение.  Окончив  среднюю  шко¬
лу,  А.  Воинов  решает  посвятить  себя  воинской  службе.  Он  по¬
ступает  в  высшее  военное  училище  и  заканчивает  его  с  отличи¬
ем,  что  говорит  о  серьезном  отношении  молодого  командира  к
выбранной  профессии.
 Однако  Александру  Воинову  не  довелось  исполнить  задуман¬
ные  планы.  В  1936  году  в  результате  серьезной  травмы,  полу¬
ченной  на  спортивной  тренировке,  он  надолго  выбыл  из  строя,
а  затем  вынужден  был  и  вовсе  демобилизоваться  из  армии.  На¬
чинать  новую  жизнь  было  нелегко,  твердость  характера  при  этом
должна  была  проявиться  в  своем  наивысшем  качестве.  И  она
проявилась.  Александр  вспомнил  о  своем  раннем  увлечении  —
журналистике,  которой  до  этого  занимался  от  случая  к  случаю.
Теперь  все  меняется.  Воинов  отдается  новому  делу  со  всем  жаром
своей  неугомонной,  ищущей  натуры.  Проходит  немного  времени,
и  мы  видим  его  уже  в  качестве  заместителя  главного  редактора
одного  из  детских  журналов.
 Но  военная  жилка  по-прежнему  сильна  в  молодом  журнали¬
сте.  Он  ищет  применения  ей.  События,  происходящие  в  мире,
как  будто  способствуют  этому.  Конфликт  с  Финляндией.  Тяжелая
военная  зима  —  непролазные  снега,  сорокаградусные  морозы,
лыжные  рейды,  печально  известные  финские  «кукушки».  Алек¬
сандр  Воинов  в  гуще  событий.  Авиационная  часть,  где  он  слу¬
жит  корреспондентом,  все  время  в  боях,  в  передвижении.  Много
интереснейшего  конкретного  материала;  журналист  собирает  и
обобщает  его.  В  голове  рождается  замысел  книги.  Но  его  времен¬
но  приходится  отложить.
 Великая  Отечественная  война.  Александр  Воинов  вновь  на
фронте,  на  этот  раз  он  —  специальный  корреспондент  Совин¬
формбюро.  Неспокойная  должность  бросает  его  из  конца  в  конец
огромной  фронтовой  полосы.  Ленинградский  фронт,  Волховский,
Брянский.  Затем  Воронежский  и  1-й  Украинский.  Встречи  с
прославленным  командующим  фронта  генералом  Ватутиным.  Они
не  прошли  бесследно.  Пытливый  журналист  воочию  наблюдает
талантливого  полководца,  изучает  стиль  и  методы  его  работы.
Записи,  записи  в  блокноте  —  рождаются  «Рассказы  о  генерале
Ватутине»,  удивившие  свет  уже  после  войны  и  имевшие  широкий
резонанс  в  писательских  и  журналистских  кругах.
 В  мирное  время  Александр  Воинов  продолжает  вплотную  за¬
ниматься  журналистикой.  Но  теперь  диапазон  его  интересов  на¬
много  расширяется,  тематика  его  произведений  становится  раз¬
нообразней.  Работа  в  Гослитиздате  не  мешает  писательскому  тру¬
ду,  одна  за  другой  выходят  книги  А.  Блинова  —  повесть  «Пять
дней»,  роман  «Отважные».  Они  выдержали  не  одно  издание,  пе¬
реведены  на  иностранные  языки.  Александр  Воинов  вступает  в
члены  Союза  советских  писателей.  Приходит  пора  зрелости.
 Он  пробует  силы  в  драматургии,  пишет  пьесу  «Последняя
битва»,  которая  имела  большой  успех  и  была  принята  к  поста¬
новке  рядом  театров.
 В  последнее  время  писателя  все  бопьше  привлекает  тема  ге¬
роического  сопротивления  комсомольцев-подпольщиков  и  воен¬
ных  разведчиков  в  городах,  временно  оккупированных  фашист¬
скими  войсками,  в  частности  в  Одессе.  Воинов  посещает  места
событий,  собирает  материал.  Создается  повесть  «Западня»,  про¬
изведение  остросюжетное  и  динамичное,  поднимающее  важные
317

нравственные  проблемы  об  ответственности  человека  перед  пара¬
дом  и  Родиной.
 Повесть  «Комендантский  час»  как  бы  продолжает  цикл,  за¬
думанный  писателем.  В  основе  повести  **  подлинные  события,
связанные  со  спасением  Одесского  порта  от  разрушения,  которое
подготавливали  гитлеровские  оккупанты  перед  своим  бегством
из  города.  Не  выдуманы  и  герои  «Комендантского  часа».  Все
они  названы  в  повести  своими  настоящими  именами  и  многие
из  них  здравствуют  и  поныне.  Документализм  ценен  всегда;  под¬
крепленный  уверенной  рукой  писателя,  он  являет  тот  сплав,  ко¬
торому  отдают  предпочтение  и  жизнь  и  литература.
 Александр  Воинов  находится  в  расцвете  творческих  сил.  Веч¬
ная  тема  человеческого  подвига,  над  которой  работает  и  кото¬
рую  плодотворно  развивает  писатель,  находит  благодарнейший
отклик  в  сердцах  людей.  Пожелаем  же  Александру  Воинову  но¬
вых  успехов  в  его  поиске.
 Б.  ТИМОФЕЕВ

СОДЕРЖАНИЕ
 A. 	ЛЕОНТЬЕВ.  Белая  земля 	 5
 B. 	СМИРНОВ,  И.  БОЛГАРИН.  Обратной  дороги  нет  .  .  . 	103
 А.  ВОИНОВ.  Комендантский  час 	231
 Об  авторах 	.* 	309

ПОД  РЕДАКЦИЕЙ
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО
 В  основе  повести  А.  Леонтьева  «Белая  земля*  лежат  под¬
линные  события,  произошедшие  в  Арктике  во  время  второй  ми¬
ровой  войны.
 Повесть  В.  Смирнова  и  И.  Болгарина  рассказывает  о
героических  делах  советских  партизан  в  годы  Великой  Отече¬
ственной  войны.
 Герои  повести  А.  Воинова  —  советские  патриоты-подполь¬
щики,  предотвратившие  взрыв  Одесского  порта.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  3.  М.,  «Мо¬
лодая  гвардия»,  1975.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
Обложка  В.  Еленецкого
 Рисунки  В.  Еленецкого,  В.  Костицына
Оформление  А.  Шипова
Художественный  редактор  Н.  Михайлов
Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  22/V  1975  г.  Подписано  к  печати  3/IX  1975  г.
А08216.  Формат  84X108732.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  10  (усл.  16,8).
Уч.-изд.  л.  19,3.  Тираж  300  000  экз.  Цена  64  коп.  Заказ  912.
 Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия*.
Адрес  издательства  и  типографии:  103030,  Москва,  К-30,
Сущевская,  21.

V
 Но  случилось  невероятное.
В  тот  момент,  когда  Гонта  на¬
жал  на  спусковой  крючок,  То¬
порков,  изогнувшись,  ударил
ладонью  по  круглому  диску.
Автомат  заговорил,  затрясся,
но  очередь,  срезая  ветви,
ушла  в  небо.
 И.  БОЛГАРИН,  В.  СМИРНОВ
 Читайте  в  четвертом  томе
приложения  «подвиг»
произведения  зарубежных
писателей:
 А.  Зегерс  «ТРАНЗИТ»
 Е.  Эдигей  «Пансионат  на  Страдвеген»