/
Author: Канаев И.И.
Tags: общая и теоретическая биология биологические науки биология биографии история биологии
ISBN: 5-89329-204-9
Year: 2000
Text
Л^са
ВСЕОБЩАЯ Н ЧАСТИ
ЕСТЕСТВЕННАЯ И
преложенная с* французского Ьыц на РоссНскоЙ.
высочайше;
JltpatAwa ЛыАемчтмн
НЗБрлнныЕ
по Шторми
науки
ИСТОРИКИ НАУКИ РОССИИ XX ВЕКА
И. И. КАНАЕВ
ИЗБРАННЫЕ
ТРУДЫ
ПО ИСТОРИИ
НАУКИ
Сборник статей
АЛЕТЕЙЯ
Иван Иванович Канаев
(1893-1984)
ИСТОРИКИ НАУКИ РОССИИ XX ВЕКА
И. И. КАНАЕВ
ИЗБРАННЫЕ
ТРУДЫ
ПО ИСТОРИИ
НАУКИ
Сборник статей
Ответственный редактор:
К. В. Маной ленко
Редакторы-составители:
М. Д. Голубовский,
Э. И. Колчинский, С. А. Орлов
Издательство
«Алетейя»
Санкт-Петербург
2000
УДК 573(09)
ББК 28г(0)
К 19
Канаев И. И.
К 19 Избранные труды по истории науки. — СПб.: Але-
тейя, 2000 г. — 493 с.
ISBN 5-89329-204-9
Редколлегия серии:
В. П. Визгин, С. С. Демидов (председатель),
Б. И. Козлов, Э. И. Колчинский, Н. И, Кузнецова,
И. И. Мочалов, А. П. Огурцов, Б. А. Старостин,
Т. А. Токарева (ученый секретарь),
Д. Н. Трифонов
В книге собраны воедино рассеянные до того в раз-
ных изданиях труды и мысли видного ученого XX в.
И. И. Канаева по вопросам истории биологии. Читателю
предложен глубокий историко-критический анализ раз-
вития широкого круга проблем эволюционной теории,
общей и сравнительной анатомии и морфологии, физио-
логии, генетики в хронологических рамках XVIII-XX вв.
Работы И. И. Канаева научно-биографического плана пред-
ставлены главами о Ж. Бюффоне, Ф. Гальтоне , И. В. Гё-
те, Ж. Кювье, К. Линнее, П. Мопертюи, П. С. Палласе,
Ж. Сент-Илере, В. М. Флоринском. В издание включены
исследования И. И. Канаева из истории изучения гидры
и науки о близнецах. Книга содержит очерк о жизни и дея-
тельности И. И. Канаева, его роли в формировании эво-
люционной биологии.
Книга адресована как специалистам-биологам и исто-
рикам науки, так и читателю, заинтересованному наукой,
ее историей и той ролью, которая ей принадлежит в фор-
мировании образа мира и человека.
Издание осуществлено при поддержке
Российского Гуманитарного Научного Фонда,
проект № 98-03-16122
УДК 573(09)
ББК 28г(0)
ISBN 5-89329-204-9
© Издательство «Алетейя» (СПб), 2000 г.
© Канаев И. И., 2000 г.
9*785893
292046
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящее издание избранных трудов Ивана Ивановича
Кпплева (1893-1984) содержит его работы по истории науки.
<>пи в основной своей части посвящены выдающимся ученым
мира - Англии, Германии, России, Франции, в хронологических
рамках XVHI-XIX вв. Среди них — Ж. Бюффон и И. В. Гёте,
К Линней и П. Мопертюи, Ж. (?ент-Илер и Ж. Кювье, Ф. Галь-
чин и В. М. Флоринский.
I iа ушно-исследовательская деятельность И. И. Канаева про-
ткала в двух направлениях: проблемном и историко-научном.
Однако, работая над той или иной специальной проблемой из
об мастей общей биологии, генетики или физиологии высшей
нирнной деятельности, он неизменно обращался к ее истории.
’Гак Пило в его исследованиях по регенерации гидры, в работах
н<> изучению высшей нервной деятельности методом близне-
цом. Эти направления работ и легли в основу принятого в сбор-
ника расположения материала.
Сборник открывается публикациями И. И. Канаева, осве-
щающими историю изучения гидры, развитие науки о близне-
цах. Далее следуют главы из его книги «Очерки из истории
проб немы морфологического типа от Дарвина до наших дней»
( НИЮ). В одной из них раскрыты причины и следствия возвра-
щении некоторых биологов в XIX и XX вв. к идеалистической
i рак гонке» специфики жизни. В другой проанализировано фор-
миронание и разработка проблемы целостности организма.
Внимание современных биологов несомненно привлекут мыс-
ан и оценочные суждения Канаева о Бюффоне, знаменитом со-
шан» мс многотомной «Естественной истории». В издание избран-
ных произведений Канаева включены две работы этого цикла:
• < И конные черты эволюционной концепции Бюффона» и мате-
ркам, ус танавливающий распространение его идей и трудов в
Рош ии. Обращение И. И. Канаева к научному наследию Бюффо-
на ныло в известной степени стимулировано В. И. Вернадским.
отражено в переписке двух ученых (Манойленко, 1998).
Видное место в сборнике занимают исследования И. И. Ка-
наана, посвященные Гёте. В них раскрыта многогранная науч-
на и деятельность классика естествознания: «Гёте-натуралист»,
• Гни» как историк естественных наук».
В сноих работах И. И. Канаев широко пользовался сравни-
НШЫ1ЫМ методом, что в полной мере нашло применение и в его
нсюрико-научных исследованиях, в статьях «Гёте и Линней»,
6
И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
«Вик Д’Азир и Гёте». Эту серию материалов завершает сооб-
щение, в котором рассмотрено отношение современников Гёте
к его трудам по ботанике и учению о цвете.
Результатом плодотворной и многолетней исследовательской
деятельности И. И. Канаева явилась его книга о Ж. Кювье
(1976), создателе сравнительной анатомии животных. Автор мо-
нографии ввел в биологическую литературу на русском языке
ряд неизвестных ранее фактов биографии Кювье. В сборнике
представлены работы: «Кювье и эволюционное учение», «Иско-
паемые позвоночные и история Земли», «Спор между Кювье и
Жоффруа Сент-Илером», «История естественных наук».
В настоящее издание включен очерк И. И. Канаева о фран-
цузском ученом Мопертюи как предшественнике Дарвина.
И. И. Канаев придавал большое значение деятельности круп-
нейшего натуралиста XVIII в. П. С. Палласа. В 150-летнюю
годовщину со дня его смерти вышла в свет статья о палеонто-
логических исследованиях Палласа. Переиздание этой статьи
на страницах сборника актуально сегодня.
В историю науки И. И. Канаев вошел не только как физио-
лог, но и генетик, экспериментальные исследования которого
связаны с разработкой близнецового метода генетики, а его
историко-научные труды — с возвращением в современность
забытых имен и идей из области науки о наследственности.
Читателю сборника предлагаются статьи И. И. Канаева о
В. М. Флоринском и его суждениях о наследственности, а так-
же книга «Фрэнсис Гальтон» (1972).
Сборник предваряет статья о жизни и деятельности И. И. Ка-
наева, его роли в развитии эволюционной биологии.
И. И. КАНАЕВ И ЕГО РОЛЬ В РАЗВИТИИ
ЭВОЛЮЦИОННОЙ БИОЛОГИИ
Труды Ивана Ивановича Канаева (1893-1984) получили все-
<>пщее признание. Они связаны с разработкой фундаменталь-
ных проблем общей бирлогии, генетики, физиологии высшей
и яр иной деятельности, истории науки. Его работы способство-
йлли становлению и развитию эволюционной физиологии, со-
единению ее с генетикой. Его монографии по истории биоло-
। ии получили высокую оценку специалистов. В 1971 г. Между-
народная Академия истории науки избирает И. И. Канаева в
число своих членов-корреспондентов [1].
Вся научно-исследовательская и педагогическая деятель-
ность этого ученого, за исключением незначительных отрезков
примени, прошла в городе на Неве. В разные периоды жизни он
рпПотал в Ленинградском университете, 1-м Ленинградском ме-
дицинском институте, 2-м Ленинградском медицинском инсти-
। ут», Институте эволюционной физиологии и патологии выс-
ший нервной деятельности Академии медицинских наук СССР,
Институте физиологии им. И. П. Павлова АН СССР, Ленин-
। рлдеком отделении Института истории естествозанния и тех-
ники АН СССР.
И. И. Канаеву принадлежит видная роль в изучении приро-
ды регуляции организма, на основе его целостности, в исследова-
нии шисшей нервной деятельности близнецов. Восприняв идеи дар-
ми иинмд, будучи сподвижником В. И. Вернадского, Л. А. Ор-
| hi и и, И. П. Павлова, Ю. А. Филипченко, объединенный с ними
иди но тном общебиологической позиции, он развивал науку, про-
йм и и л свою творческую индивидуальность.
Родился И. И. Канаев в Петербурге 28 октября 1893 г. в
интеллигентной семье. Его мать Вера Николаевна (урожденная
ИуПкопл) и отец Иван Николаевич Канаев, выпускник физико-
мд тематического факультета Петербургского университета,
онушПл которого проходила в Министерстве финансов, содей-
К1Ш1ПДЛИ хорошему домашнему первоначальному воспитанию.
И И. Клнаев закончил 1-ю классическую гимназию, старей-
шую к Петербурге, из стен которой ранее вышли многие вид-
ные ученые, писатели, композиторы, государственные деятели
PtiiMiiiM (А. Н. Бекетов, А. Блок, В. И. Вернадский. М. Глинка,
A II. Краснов, В. Крестовский, И. Панаев и др.). Именно в
• ••мы» и и этой гимназии началось формирование высокоинтел-
8 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
лектуальной личности будущего ученого, сложились те общие
нравственные и гражданские принципы, которые определили
успех его жизни и деятельности.
В 1913 г. И. И. поступил на естественное отделение физи-
ко-математического факультета Петербургского университета,
что совпало с примечательным событием в истории высшего
образования России. В сентябре этого года Ю. А. Филипчен-
ко стал впервые читать студентам курс 4 Учение о наслед-
ственности и эволюции». Позднее в этом университете была
организована и первая в стране самостоятельная кафедра ге-
нетики. М. Е. Лобашев в своем очерке, посвященном исто-
рии этой кафедры, называет имя И. И. Канаева в числе ее
первых питомцев [2]. И. И. прослушал курс Филипченко по
истории эволюционного учения, который, по его свидетель-
ству, содержал много сведений «неизвестных большинству»
[3, с. 45].
После окончания университета в 1918 г. И. И. некоторое
время преподавал в школе г. Крестцы, вел практические заня-
тия в университете. Далее его деятельность оказалась связанной
с Петергофским естественнонаучным институтом. С 1926 г. он
аспирант Лаборатории генетики и экспериментальной зооло-
гии этого института, руководимой Филипченко. Научная атмо-
сфера, царившая в этой Лаборатории, ее коллектив (среди сотруд-
ников Р. А. Мазинг, Я. Я. Лус, до 1926 г. работал Ф. Г. Добр-
жанский) способствовали успехам отечественной генетики,
выходу ее на мировой уровень развития. Вспоминая тот пери-
од, И. И. отмечал быстрое, стремительное развитие биологии в
нашей стране в 20-е годы, особо подчеркивая роль Филипчен-
ко в этом процессе, значение его трудов в области изучения
наследственности и изменчивости, организации исследований
по генетике человека. Все это оказало сильное влияние на Ка-
наева, определило его внимание к этой области знания, к эво-
люционным аспектам биологии.
И. И. в те годы начал изучение большой общебиологичес-
кой проблемы — регенерации, избрав объектом своих исследо-
ваний гидру. Это удивительное животное, способное из части
образовать целый организм, на что впервые в XIII в. обратил
внимание А. Трамбле, еще таило в себе много загадочного.
И. И. стремился ввести в свои исследования эволюционный
подход. В этом отношении гидра, стоящая у основания филоге-
нетического ряда многоклеточных животных, представляла
большой интерес. И особенно в отношении ее пищеварения, для
которого характерно совмещение полостного, внеклеточного, с
внутриклеточным пищеварением.
И. И. Канаев и его роль в развитии эволюционной биологии 9
Начиная с 1926 г., стали появляться статьи И. И. Канаева,
посвященные гистологии гидры, особенностям ее эндотермы, с
материалами о стрекательных клетках, функциональной роли
аборальной поры [4]. Итогом работы явилась кандидатская
диссертация на тему о регенерации гидры, защита которой со-
стоялась в 1930 г.
Автор внес новые данные в представление о типах регенера-
ции гидры, указывая, что этот процесс подчиняется общим
закономерностям формробразовательных процессов и лежит в
сфере физиологии организма, его обмена веществ.
Использовав сочетание метода трансплантации с витальной
окраской, что способствовало пониманию динамичности струк-
туры организма, он изучил явление «клеточной текучести» гид-
ры [4]. Им была разработана общая схема этого процесса, вы-
делены два направления перемещения тканей в гидре — к «го-
моне» и к «стопе». Канаев показал, что все тело гидры находится
в состоянии постоянной физиологической регенерации, явля-
ющейся одной из форм регуляции. Его работы открыли путь к
дальнейшему изучению морфогенеза гидры.
В 1952 г. вышла в свет монография Канаева, посвященная
гидре, где собраны воедино данные об этом пресноводном поли-
пе, его морфологии, систематике, физиологии, экологии. Ав-
тор ставит задачу дальнейшего систематического изучения при-
роды регуляции в сравнительном плане, привлекая данные об
игом явлении, полученные на других животных. «Разумеется,
•гю эта “способность” не только не может изучаться изолиро-
tuuino от других проявлений жизни гидры, но также и вне эво-
люционной перспективы, так как и регуляция, наравне со все-
ми жизненными свойствами, есть продукт длительной эволю-
ции материи, как вся живая материя вообще». [5, с. 333].
Результаты экспериментальных исследований Канаева, обоб-
щенные им сведения о гидре вошли в учебные руководства по
'юологии, составили главу в книге «Жизнь пресных вод СССР»
( 1940).
(‘ начала 30-х годов И. И. приступил к экспериментальному
и и учению генетики высшей нервной деятельности методом близ-
нецон. Известно, что идея близнецового метода была предло-
Ф. Гальтоном и нашла применение при изучении пробле-
мы соотношения факторов наследственности и факторов среды.
Климов впервые в науке соединил близнецовый метод генетики
о м ««годом условных рефлексов. Он как бы осуществил синтез
|0Н««тики с физиологией, вводя в учение И. П. Павлова новый
при ом изучения высшей нервной деятельности человека. «Осенью
1932 г., — вспоминал Канаев, — я сообщил акад. И. П. Павло-
10
И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
ву мои соображения относительно изучения условных рефлек-
сов у близнецов. Иван Петрович с большим вниманием и со-
чувствием отнесся к моим намерениям и направил меня к про-
фессору Н. И. Красногорскому» [6, с. 13].
В лаборатории этого видного ученого, используя разрабо-
танный им метод изучения секреторного рефлекса слюнных
желез у детей, И. И. провел свои эксперименты на близнецах.
Позднее, с 1937 г., он вел исследования в клинике С. Н. Дави-
денкова на базе Института усовершенствования врачей.
И. И. изучал спонтанную слюнную секрецию у детей-близ-
нецов [7-9]. В опыт были включены однояйцевые (ОБ) и разно-
яйцевые (РБ) близнецы школьного возраста [10]. Его исследо-
вания подтвердили значительную роль наследственности в осу-
ществлении безусловной слюнной секреции. Они показали, что
скорость образования условного рефлекса также обусловена
генотипом, одинаковым у ОБ и различным у РБ. Вместе с тем
была выявлена зависимость этих процессов от воздействия фак-
торов среды.
Канаев отмечал, что функциональные изменения нервной
системы, которые возникли под влиянием средовых факторов,
могут сохраняться длительный период времени, даже годы.
Возникая на основе одного и того же генотипа, эти изменения
становятся характерной особенностью индивида [11].
В 1939 г. И. И. защитил диссертацию на тему «Слюнные
рефлексы у близнецов». В 1959 г. вышла в свет его капиталь-
ная, широко известная монография «Близнецы», а в 1968 г.
популярная книга «Близнецы и генетика». Оценивая близне-
цовый метод генетики, Канаев считал, что он дает возможность
«прочно стать на путь систематического изучения феногенети-
ки высшей НД, т. е. экспериментального изучения значения
факторов генотипа и среды в образовании различных свойств
ВИД, на путь изучения истории становления личности и ха-
рактера человека в свете физиологии» [12, с. 155].
К числу важных факторов творчества И. И. следует отнести
его взаимосвязи с учеными. Обращают на себя внимание его
контакты с В. И. Вернадским, еще малоизвестные научной об-
щественности. Сохранились письма Вернадского к Канаеву,
которые расширяют представление об исследовательском пути
этих ученых, их мировоззрении, говорят о широте творческих
замыслов. Вернадский писал о ходе своих работ, обсуждал во-
просы симметрии, правизны и левизны, значении радиоактив-
ности в жизни планеты и организмов, сообщал о задачах ис-
следований по биосфере. «Я очень тронут вниманием биолога к
биогеохимии», — писал Вернадский. Он поддерживал у колле-
И. И. Канаев и его роль в развитии эволюционной биологии 11
ги чувство оптимизма в годы Великой Отечественной войны,
говорил о ноосфере — царстве разума, «субстрате исторического
процесса человечества» [13]. Вернадский делился с Канаевым
мыслями о живом веществе, геологическом времени, давал оцен-
ки трудов Ж. Бюффона, X. Гюйгенса, К. Линнея, Л. Пастера.
Идеи и эволюционные подходы Вернадского были восприняты
Канаевым и нашли отражение в его исследованиях, в частно-
сти, в книге о Бюффоне.
В годы ленинградской блокады, в самый тяжелый ее пери-
од, И. И. оставался в Ленинграде. И только в апреле 1942 г.
имеете с Первым медицинским институтом, в котором он заве-
довал кафедрой общей биологии, уехал сначала в Кисловодск,
л затем в Сибирь, в Красноярск, где участвовал в организации
Красноярского медицинского института.
В 1944 г. по возвращении в Ленинград он продолжал работу
по изучению высшей нервной деятельности на базе Института
эволюционной физиологии и патологии высшей нервной дея-
тельности АМН СССР.
Сессия ВАСХНИЛ 1948 г., произвол лысенковцев непосред-
ственно и жестоко затронули И. И., отразились на его иссле-
дованиях и служебной карьере. Материалы, опубликованные
Л. Г. Лейбсоном и Н. Л. Кременцовым в книге «Репрессиро-
ванная наука» (1991), документально освещают этот тяжелый
период жизни ученого, выдвинутые в его адрес как генетика
обвинения. Он был уволен из 1-го Медицинского института, но
благодаря поддержке и усилиям Л. А. Орбели остался на неко-
торый период в штате Института эволюционной физиологии и
патологии высшей нервной деятельности АМН СССР.
В октябре 1949 г. Канаев обратился с письмом к Орбели, в
котором предложил программу исследований в развитие его
эволюционно-физиологической концепции, поставив в центр
проблему регуляции, ее изучение у организмов разного уров-
ни эволюционного развития — от низших до человека. «До
них пор закономерности регуляционных процессов, — писал
он, — малоизвестны, и явления регуляции продолжают слу-
жить убежищем витализма и других идеалистических концеп-
ций. А вместе с тем и проблема цельности и единства организ-
ма как исторически сложившейся материальной системы яв-
*1 начтя одной из центральных проблем в биологии и относится
на только к морфологии и физиологии формообразовательных
процессе, но и к области чисто физиологических вопросов»
| 14, л. 2]. Эти последние нашли отражение в его монографии
• Гидра», где он определил направления работ в познании яв-
•нший регуляции.
12
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В феврале 1957 г. Канаев перешел на работу в Ленинград-
ский отдел Института истории естествознания и техники АН
СССР. С этим учреждением, с деятельностью в Группе исто-
рии биологии, которую тогда возглавлял Б. Е. Райков, а за-
тем в Секторе истории и теории эволюционного учения во
главе с К. М. Завадским связан весь последний период жиз-
ни ученого, оказавшийся весьма плодотворным по количе-
ству опубликованных книг в области эволюционной биоло-
гии, ее истории.
К истории биологии И. И. обращался и ранее, но теперь эти
исследования стали главными в его научной деятельности. Они
объединены стремлением раскрыть не только ход развития эво-
люционной биологии, но и определить закономерности этого
процесса. В этой его деятельности выделяются два направле-
ния — проблемное и биографическое.
В рамках первого опубликованы три монографии: «Очерки
из истории сравнительной анатомии до Дарвина» (1963), «Очер-
ки из истории проблемы морфологического типа от Дарвина до
наших дней» (1966), «Очерки из истории проблемы физиоло-
гии цветового зрения от античности до XX века» (1971). В пер-
вых двух работах уточнены подходы к определению понятий
«анатомия», «сравнительная анатомия», «морфология». Дана
объективная оценка материалов, накопленных этими областя-
ми знания в додарвиновский период, раскрыта их роль в обо-
сновании эволюционного учения. Морфологический тип Кана-
ев трактовал в аспекте целостности организма, в соотнесеннос-
ти с физиологией, обращаясь к воззрениям Л. Берталанфи и
И. И. Шмальгаузена. Много внимания он уделяет осмыслению
развития двух концепций в биологии — теории типов и эволю-
ционной теории на путях их синтеза.
Канаев опубликовал в серии «Научно-биографическая ли-
тература» ряд книг, посвященных биологам [15-20]. Широко
известны его монографии о Бюффоне, Гёте, Кильмейере, Кю-
вье, Трамбле, основоположнике генетики человека — Гальто-
не. «Герои» этих книг, способствовавшие развитию эволюци-
онной теории, впервые предстают перед российским читателем
в полном объеме своей разносторонней деятельности. Труды,
биологические идеи и научные контакты этих ученых проана-
лизированы Канаевым в соотнесенности с главнейшими обще-
ственно-политическими, естественнонаучными и культурными
событиями их эпохи. Его историко-критические суждения и
оценочные характеристики всегда документально обоснованы,
подтверждены литературой, до того не публиковавшейся на
русском языке.
И. И, Канаев и его роль в развитии эволюционной биологии 13
Канаев использовал сравнительный метод не только в своих
специальных зоологических и физиологических исследовани-
ях, но и в трудах по истории науки. Он проанализировал в
сравнительном плане деятельность Линнея и Гёте, основные
черты концепции Бюффона, высказал свой взгляд на сущность
знаменитого спора Жоффруа Сент-Илера и Кювье, неясность в
отношении которого оставалась еще и в 70-х годах XX в., рас-
крыл истинное значение трудов последнего для становления
пнолюционного учения.
Канаев воскресил забытые факты из истории биологии, по-
новому осветил роль К. Ф. Кильмейера и П. Мопертюи в разра-
ботке эволюционной теории, раскрыл все величие деятельнос-
ти Гёте в поэзии и науке, рассмотрел его концепцию природы
цвета, его роль в заложении физиологии цветового зрения.
Впечатляют усилия И. И. по осмыслению и популяризации
научного творчества Гёте, которое «помогает проникнуть в про-
блему взаимосвязи науки и искусства» [2, с. 227].
В 1957 г. впервые на русском языке вышли в свет избранные
сочинения по естествознанию великого немецкого поэта, нату-
ралиста и мыслителя, включившие «Метаморфоз растений» [22].
Перевод и комментарии были осуществлены Канаевым. Ему же
принадлежит и послесловие, в котором раскрыта эволюционная
сущность учения Гёте о метаморфозе, его значении для разви-
I ин концепции о единстве типа. Позднее Канаев заключал: «Пред-
ставление Гёте о морфологическом типе, по-видимому, было для
него своего рода “аналогом” представления о мире как извест-
ном живом, динамическом единстве, части и явления которого
находятся в закономерной взаимосвязи» [21, с. 227].
Деятельность Канаева по изучению творческого наследия
Гете [1, 23-25], введению в широкий научный оборот его тру-
дом, до того известных лишь узкому кругу специалистов, была
увенчана созданием им фундаментальной книги «Гёте как ес-
ic< ”г но испытатель», опубликованной в 1970 г. [16].
В последние годы жизни И. И. подготовил монографию об
о гпчес.твенных генетиках, которая, к сожалению, остается в
рукописи. Из этого цикла исследований впечатляет статья Ка-
наева, посвященная Н. К. Кольцову [26].
I !ользя не отметить роль И. И. в развитии медицинской гене-
шки. В 30-х годах он читал «Основы медицинской генетики»
дни невропатологов Государственного института усовершенст-
вуй» и ия врачей. В последующие годы он обратился к изучению
и» гоков этого раздела науки и опубликовал работы о Ф. Галь-
|«»ио и В. М. Флоринском, где объективно проанализировал их
in ни» горскую деятельность по охране наследственного здоровья
14
И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
человека [18, 27]. Представляя читателю забытые страницы из
книги Флоринского «Усовершенствование и вырождение чело-
веческого рода* (1866), Канаев обращает внимание на ее про-
грессивный, гуманный характер.
В книге о Гальтоне Канаев изложил свои воззрения на зада-
чи медицинской генетики, дал определение научного содержа-
ния евгеники, отвергнув ее реакционные искажения [18, с. 115].
Плодотворная научно-исследовательская деятельность Ка-
наева по достоинству была оценена современниками [28].
А. А. Ухтомский отметил инициативу и оригинальность
ученого в соединении методов генетики и физиологии нервной
системы при изучении слюнных рефлексов.
Преемник Ю. А. Филипченко по кафедре генетики Ленин-
градского университета А. П. Владимирский обратил внима-
ние на общебиологическое значение работ Канаева по регене-
рации гидры, выполненных на основе сочетания эксперимен-
тального метода с тонким гистологическим анализом. К числу
важнейших его достижений он отнес опровержение ранее рас-
пространенного в зоологии мнения о том, что регенерация у
гидры идет главным образом за счет интерстициальных кле-
ток, а также данные относительно аборальной поры. В отзыве
1935 г. Владимирский особо подчеркнул, что выводы Канаева
вошли в книгу Ю. А. Филипченко «Экспериментальная зооло-
гия* (1932), в сводки, изданные в Берлине.
Н. И. Красногорский приветствовал начинания Канаева по
исследованию нервных процессов при двигательных реакциях
рук у детей [29]. Одобрение вызвали и его материалы по изуче-
нию физиологии отсчета времени детьми [30].
Историко-биологические труды И. И. Канаева, его экспри-
ментальные исследования в области физиологии, проблем ре-
гуляции, выполненные в эволюционном аспекте, содержат много
фактических данных и теоретических обобщений, важных не
только для современной науки, но и для ее будущего развития.
Преданным другом и помощником Ивана Ивановича на про-
тяжении его многолетнего творческого пути была Евгения Алек-
сандровна Канаева.
В заключение проносим благодарность дочери Ивана Ива-
новича Анне Ивановне Репиной и сыну Ивану Ивановичу Ка-
наеву за предоставленную возможность ознакомления с доку-
ментальными материалами о жизни и деятельности ученого.
К, В. Маной ленко
Санкт-Петербургский филиал Института истории
естествознания и техники РАН, Санкт-Петербург
И. И. Канаев и его роль в развитии эволюционной биологии 15
Литература
[1] Илизаров С. С. Формирование в России сообщества исто-
риков науки и техники. М., 1993.
[2] Лобашев М. Е. 50 лет кафедре генетики и селекции Ленин-
градского университета // Генетика. 1969. Т. 5. № 10. С. 182-189.
[3] Канаев И. И. Из истории биологии в Ленинграде в нача-
ле 20-х годов // Наука и техника (вопросы истории и теории).
Л., 1972. Выл. 7, ч. 2. С. 44-46.
[4] Kanajew I. Uber den Porusaboralis bei Pelmatohydra
oligaetis Pall // Zoologischer Anzeiger. 1928. Bd. 76. S. 37-44.
[5] Канаев И. И. Общая схема регуляции нормальной гид-
ры («Текучесть» клеточного состава гидры) // ДАН СССР. 1949.
Т. 65. С. 573-575.
[6] Канаев И, И, Гидра. Очерки по биологии пресноводных
полипов. М.; Л., 1952.
[7] Канаев И, И. Опыт изучения условных рефлексов у одно-
яйцевых близнецов // Арх. биол. наук. 1934. Т. 34. С. 569-577.
[8] Канаев И. И, Дальнейшее изучение физиологической
деятельности мозга у однояйцевых близнецов // Арх. биол.
наук. 1936. Т. 44. С. 13-42.
[9] Канаев И. И, Безусловные слюнные рефлексы у челове-
ческих близнецов // ДАН СССР. 1939. Т. 25. С. 255-258.
[10] Канаев И. И. Спонтанная слюнная секреция у челове-
ческих близнецов // ДАН СССР. 1939. Т. 25. С. 252-254.
[11] Канаев И. И. Условные слюнные рефлексы у человечес-
ких близнецов // ДАН СССР. 1939. Т. 25. С. 259-260.
[12] Канаев И. И. Экспериментальная генетика высшей
нервной деятельности человека // Усп. совр. биол. 1948. Т. 25.
(’. 149-155.
[13] Санкт-Петербургский филиал Архива РАН (далее ПФА
РАН) РУ, on. 1-В, № 57, лл. 3, 4.
[14] ПФА РАН, ф. 895, оп. 3, № 502, л. 2.
[15] Канаев И. И. Жорж Луи Леклер де Бюффон. М.; Л.,
I960.
[16] Канаев И. И, Гёте как естествоиспытатель. Л., 1970.
[17] Канаев И. И. Абраам Трамбле. Л., 1972.
[18] Канаев И. И. Фрэнсис Гальтон. Л., 1972.
[19] Канаев И. И, Карл Фридрих Кильмайер. Л., 1974.
[20] Канаев И. И. Жорж Кювье. Л., 1976.
[21] Канаев И. И. Иоганн Вольфганг Гёте. Очерки из жизни
поэта-натуралиста. М.; Л., 1964.
[22] Гёте И. В. Избранные сочинения по естествознанию.
М.; Л., 1957.
16 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
[23] Канаев И. И. Гёте и Линней // История биологических
наук. 1960. Вып. 6. С. 3-16.
[24] Канаев И. И. Вик д’Азир и Гёте // Идея развития в
биологии. М., 1965. С. 36-46.
[25] Канаев И. И. Современники о научных работах Гёте //
Научное открытие и его восприятие. М., 1971. С. 187-193.
[26] Канаев И. И. Николай Константинович Кольцов //
Цитология. 1972. Т. 14. С. 1201-1203.
[27] Канаев И. И. На пути к медицинской генетике // При-
рода. 1973. № 1. С. 52-68.
[28] Соколовская 3. К. 400 биографий ученых. О серии «На-
учно-биографическая литература 1959-1986 гг.». Библиогра-
фический справочник. М., 1988.
[29] Канаев И. И. К изучению нервных процессов при дви-
гательных реакциях рук у детей // Физиол. ж. СССР. 1954.
Т. 40. С. 9-17.
[30] Канаев И. И. Материалы к физиологии отсчета време-
ни детьми // Физиол. ж. СССР. 1956. Т. 42. С. 341-347.
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ГИДРЫ *
Гидра была впервые описана Антоном Левенгуком
(Leeuwenhoek) в 1702 г. в г. Дельфте в Голландии в письме
к редактору «Трудов Королевского общества». Среди раз-
личных мелких животных («Animalcula»), замеченных им
ни водных растениях, он обнаружил гидру: «...я увидел одно
из этих малых животных, — пишет он, — тело которого
порой вытягивалось, а потом сокращалось; и около середи-
ны его тела на нижней части его брюха, как я понял, нахо-
дилось другое подобное животное, но меньше, хвост которо-
го казался прикрепленным к первому. Я заставил нарисо-
вать одно из сих существ (ради его удивительной фигуры и
порождения) примерно вдвое крупнее, чем оно кажется про-
стому глазу, пока оно находилось в воде и крепко держа-
лось за корень вышеназванных зеленых растений» (с. 1307)
(рис. 1 и 2).
Рис. 1. Первое изображение Рис. 2. Кусок щупальца гидры
гидры с двумя почками со стрекательными клетками
(по Левенгуку). (по Левенгуку).
Далее Левенгук кратко описывает рост почки гидры, ско-
рость в часах развития щупалец («рогов») на ней и отделе-
ние от тела матери. Заинтересовавшись строением подвиж-
ных «рогов» животного, он увидел и велел нарисовать «вы-
ступы» из них, которые были образованы из семи круглых
♦ шариков» — один выдающийся посередине, а другие «ро-
»юй» вокруг (с. 1308-1309). Эти шарики — стрекательные
* Канаев И. И. Краткая история изучения гидры // Гидра.
М.; Л., 1952. С. 5-18.
18
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
капсулы (книды), сидящие на щупальцах в правильных груп-
пах, образуя так называемые батареи, о которых речь будет
ниже. Подробнее Левенгук их не исследовал.
Кроме этих кратких наблюдений, Левенгук больше ниче-
го не напечатал о гидре. Первое изображение гидры очень
схематично и несовершенно. Удачнее рисунки (рис. 96) ано-
нимного «джентльмена из провинции» (1704), который, ссы-
лаясь на сообщение Левенгука в «Трудах Королевского
общества», пишет в этот же журнал о своих наблюдениях
над гидрой и ее размножении путем почкования. Он подтверж-
дает сказанное Левенгуком, прибавляя такие детали, как су-
ществование сообщения между полостями матери и почки.
Никаких других отзвуков на открытие Левенгука не со-
хранилось, насколько мне известно, и оно, в сущности, было
забыто на 40 лет.
Вспомнили о нем только после того, как все образованные
люди Европы были взволнованы необычайным открытием до-
толе неизвестного молодого швейцарца Абраама Трамбле
(Trembley), гласившим, что существует некое «несекомое»,
которое, будучи разрезано на части, этим путем размножает-
ся, ибо каждая часть превращается в целое животное.
Трамбле, домаший учитель сыновей одного голландско-
го вельможи, графа Бентинка, живя в его имении близ Гаа-
ги и интересуясь мало тогда изученными водными живот-
ными, обнаружил на водных растениях некое зеленое суще-
ство, о котором он не знал, что думать — животное это или
растение. Чтобы решить этот вопрос, он разрезал это суще-
ство поперек, полагая, что если это растение, то оно регене-
рирует, так как в то время регенерация животных почти
что не была известна (знали только регенерацию хвоста
ящерицы и ног у раков). К его удивлению, обе части регене-
рировали и стали целыми организмами. Этот опыт был им
впервые сделан осенью 1740 г. Трамбле показал его Бентин-
ку и сообщил о нем некоторым другим лицам, в том числе
«Плинию XVIII века», знаменитому Реомюру (Reaumur),
и послал ему в Париж живых гидр.
Реомюр с большим интересом отнесся к открытию Трам-
бле, повторил его опыт, доложил весной 1741 г. об этом
удивительном явлении Французской академии наук, что
отражено в «Истории королевской академии» за 1741 г. (на-
печатано в 1744 г.), и сообщил о нем различным другим
лицам, чем способствовал в большой мере признанию от-
крытия Трамбле и его славе. Сам Реомюр на разные лады
Краткая история изучения гидры
19
видоизменял опыт Трамбле, разрезая гидру и продольно, и
наискось, и на более мелкие части, до 26, и восхищался их
способностью становиться целым организмом. «Я, однако,
должен признаться, — пишет он несколько позже, — что,
когда я первый раз увидел, как постепенно образуются два
полипа из одного, разрезанного пополам, я с трудом мог
поверить своим глазам, и этот факт я не могу привыкнуть
видеть даже после того, как я его наблюдал и снова наблю-
дал сотни и сотни раз» («Мемуары к истории насекомых»,
т. 6, предисловие, 1742). Реомюр признал гидр животными
и отнес их к «полипам». «Пресноводными полипами» их
поэтому стал называть и сам Трамбле в своей монографии, а
также и другие его современники.
Считая, что способностью восстанавливать целый орга-
низм из части обладают и другие животные, Реомюр орга-
низовал и поощрял соответственные опыты на морских по-
липах, морских звездах, червях и других животных, чем и
нанимались с успехом Гёттар, Жюссие, Бонне и др. Вскоре
и хирурги увидели сходство между этими явлениями и за-
живлением раны у человека (Альбин), а позже опыты с ре-
генерацией не только гидры, но и многих других животных
стали широко распространенной модой, которой отдали дань
даже такие люди, как Вольтер.
Молва об открытии Трамбле также быстро распростра-
нилась в Англии, куда председателю Королевского обще-
ства Фоуксу (Folkes) Трамбле послал гидр и где также с
увлечением стали заниматься опытами по регенерации гид-
ры. В «Философских трудах Королевского общества»
(«Philosophical Transactions») в конце 1742 г. появилось и
первое печатное сообщение о сенсационном открытии Трам-
бле и форме «извлечения из письма», как тогда часто прак-
тиковалось, известного ботаника Гроновиуса «относительно
одного водного насекомого, которое, будучи разрезано на
несколько кусков, превращается в столько же целых жи-
вотных». Это письмо живо отражает разговоры об опытах с
гидрой, тогда еще не описанным загадочным животным,
удивление и недоверие по поводу такого явления, как опи-
си иная у гидры регенерация, известие, что два профессора
проделали этот опыт и вполне подтвердили его, и т. п.
’Гем самым печатное сообщение об открытии Трамбле
полнилось в Англии раньше, чем во Франции, где изложе-
ние доклада Реомюра, сделанного в Академии в 1741 г.,
было напечатано лишь в 1744 г.
20
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В январе 1743 г. в тех же «Трудах Королевского обще-
ства» вышло краткое сообщение самого Трамбле о гидре и ее
регенерации вместе с отзывом об этой работе Трамбле Бентин-
ка, который, как очевидец, пишет, что «отвечает за истин-
ность тех фактов», которые сообщает Трамбле. К этим мате-
риалам был присоединен отрывок из предисловия к 6-му тому
«Мемуаров» Реомюра, где он с восхищением говорит о работе
Трамбле и откуда выше была приведена цитата.
В том же году и в следующем в «Трудах» были еще напе-
чатаны многочисленные сообщения о регенерации гидры
Фоукса, Ричмонда, Бэкера и др. Бэкер, известный физик, в
1743 г. выпустил даже целую книгу с описанием гидр и
опытов с ними, опередив тем самым появление книги само-
го Трамбле, приоритет которого он, однако, не оспаривает.
Наконец, в 1744 г. в Лейдене вышла долгожданная кни-
га Трамбле под названием «Мемуары к истории одного рода
пресноводных полипов с руками в форме рогов», снабжен-
ная отличными гравюрами, выполненными художником-
натуралистом Лионнэ.
Трамбле изучил гидру с исключительной полнотой и точ-
ностью и свои наблюдения изложил живым и ясным разго-
ворным языком. Он установил ряд свойств ее морфологии и
физиологии так верно, что до сих пор его описания остаются в
науке. Так, он первый правильно установил, что тело гидры
имеет трубкообразное строение и открывается с обоих концов
(следовательно, не мешок, как часто пишут в учебниках). Спе-
реди — рот, сзади — аборальная пора. Вокруг рта — щупаль-
ца, также имеющие трубкообразное строение, и полость их
открывается в полость тела. Эта последняя является кишеч-
ной полостью, в ней переваривается пища с помощью своеоб-
разной перистальтики, описанной Трамбле, как и ряд других
деталей пищеварения. Стенка тела, по Трамбле, состоит из
наружного — прозрачного и внутреннего — окрашенного слоя
(нашей экто- и энтодермы), причем цвет тела гидры зависит
от внутреннего слоя, именно от съеденной пищи. Самый спо-
соб питания гидры — ловля добычи, поглощение и т. д. —
был с большой зоркостью изучен и описан Трамбле. Им также
очень подробно описаны способы передвижения гидры, ее тя-
готение к свету ит. д., а также ее реакции на холод, голода-
ние, нападение паразитов и другие воздействия среды.
Им подробно изучено размножение почкованием и опи-
сано деление гидры. Половой процесс ему остался неизвес-
тен, хотя он был на пороге его открытия.
Краткая история изучения гидры 21
В последней главе книги Трамбле (4-й мемуар) описаны
эксперименты по изучению регуляции у гидры, т. е. явле-
ний восстановления целостности формы при различных по-
вреждениях ее, из которых регенерация является лишь срав-
нительно малой частью, если под регенерацией понимать
восстановление утраченной части тела. Современников Трам-
бле поразили не столько явления регенерации, сколько пре-
вращение куска тела гидры в целое животное, и тем самым
размножение путем черенков, как тогда выражались. Непо-
нятым самим Трамбле оказался его знаменитый опыт с вы-
ворачиванием гидры, как перчатки, наизнанку. Трамбле
думал, что она продолжает жить в таком вывернутом виде,
тогда как на самом деле она восстанавливает нормальное
отношение наружного и внутреннего слоев путем активного
движения клеток. Не менее удивительны явления регуля-
ции аномалий формы, которые возникают от сращения двух
гидр благодаря вложению одной внутрь другой. Эти опыты
Трамбле были недостаточно оценены не только в XVIII, но и
в XIX веке, и только в наше время их начали понимать
должным образом (Исаев, 1924).
Трамбле описал 3 вида гидр и тем положил начало их
систематике. Вообще книга Трамбле до сих пор читается с
интересом и пользой. Кроме своего значения монографии по
гидре книга Трамбле может рассматриваться как первая
основополагающая книга по экспериментальному изучению
регуляций, по экспериментальной морфологии.
Наконец, книга Трамбле иллюстрирована многочислен-
ными отличными рисунками, верно показывающими то, о
чем автор говорит. Недаром многие рисунки из книги Трам-
бле до сих пор воспроизводятся в учебниках, монографиях
и т. п. книгах, где идет речь о гидрах, в частности, в этой
книге (рис. 4, 100 и др.).
К сожалению, однако, стремление к точному воспроизве-
дению действительности привело Трамбле к тому, что на
ряде рисунков объект, столь мелкий, как гидра, изображен
в натуральную величину; изображения оказались слишком
малы для рассмотрения некоторых деталей.
Появление книги Трамбле еще больше увеличило интерес
к гидре как животному, размножающемуся с помощью че-
ренков. Одно время занятия регенерацией гидры стали ши-
роко распространенной модой, как о том можно судить по раз-
ни чным журнальным статьям, письмам и т. д. Послы счита-
пи долгом уведомлять свои правительства, что нового узнали
22
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
о гидре, а один профессор анатомии, ле-Ка, даже объявил,
что две вещи прославят XVIII в. в потомстве: открытие элек-
тричества и пресноводных полипов [Маршал (Marshall), 1885].
Впечатление экспансивной публики отражено в «Письме
Евгения к Кларисе по поводу животных, называемых поли-
пы» — небольшой книжки 1742 г., написанной врачом Ба-
зеном (Bazin): «Ничтожное насекомое объявилось в мире и
меняет то, что до сих пор мы считали постоянным поряд-
ком мира. Философы испуганы им, поэт вам скажет, что
даже сама смерть побледнела от него... словом, голова кру-
жится у тех, кто его видит» [Торле (Torlais), 1936].
Новый способ размножения, вернее — явление регуля-
ции, открытый с помощью гидры, ломал старые традицион-
ные взгляды, расширял научный кругозор, возбуждал но-
вые вопросы. Так наметились новые прогрессивные пути в
биологии, нанесшие удар по преформизму, и идеализму, и
метафизике. Гидра стала служить в науке для разрешения
больших научных проблем. И до наших дней она не утрати-
ла своего исключительного значения лабораторного объек-
та для изучения вопросов регуляции, физиологии формооб-
разования и других.
В XVIII в. среди любителей, увлекавшихся изучением
гидры, надо отметить таких исследователей-дилетантов, как
Шеффер (Schaffer), опубликовавший две работы по зеленым
гидрам (1754 и 1755); Ледермюллер (LedermUller, 1760—
1764) и особенно Рёзель фон Розенгоф (Roesel von Rosenhof,
1755), замечательный рисовальщик и наблюдатель, изда-
вавший выпусками свою книгу с описанием различных бес-
позвоночных животных под названием «Insektenbelusti-
gungen», т. е. развлечения насекомыми; в третьем томе (1755)
этой книги имеется много ценных наблюдений, описаний и
опытов с гидрами. В XVIII в. это, по-видимому, лучшая
работа о гидрах после трамблеевой. В ней Рёзель описывает
четвертый вид гидр, ставит опыты с регуляцией изрезан-
ных на мелкие части гидр, получает многоголовые и много-
ногие «чудовища» (рис. 132), описывает регенерацию целой
гидры из одного щупальца, чего Трамбле не мог получить,
и т. д. Все, о чем он пишет, обильно иллюстрируется им
самим цветными рисунками, удивляющими своей живос-
тью, точностью и художественностью.
Линней (1758) впервые назвал пресноводного полипа гид-
рой, а Паллас (Pallas, 1766) первый дал названия четырем
видам гидр и сформулировал особенности каждого из них.
Краткая история изучения гидры
23
Он же первым наблюдал «вылупление» гидры из яйца, чего
Трамбле не знал, так как половое размножение гидр еще не
было открыто.
Регенерация гидры вызвала у современников Трамбле
различные попытки понять сущность этого удивительного
явления. Среди посевдонаучных попыток интересно отме-
тить рассуждения Шеффера (1754) о строении гидры. Он в
фантастических и наивных образах представляет гидру как
(‘ложное множество, приписывает гидре своего рода коло-
ниальное строение. До некоторой степени аналогичные мысли
высказывает француз Дером Делизль (Deslisle, 1768). Такое
представление делает «понятным», почему кусок тела гид-
ры, состоящий из скопления отдельных живых элементов,
может продолжать жить, преобразуясь в новое целое.
Другие попытки, основанные на религиозной метафизи-
ке учения о «душе» и родственных представлениях префор-
мистов о «зачатках» (Бонне, Крузиус, Кратценштейн и др.),
любопытны нам тем, что в них коренятся те мысли о реге-
нерации и наследственности, которые в новой форме рас-
цвели в конце XIX в. в доктринах вейсманизма (критике
последних посвящен специальный раздел книги, см. ниже).
Способность к регенерации объяснялась наличием у гидры
многих «душ» или многих непроявившихся «зачатков»,
♦ яиц» ит. д., находящихся в ее теле.
Но были и попытки противоположного характера: исполь-
зовать регенерацию гидры для обоснования материализма;
например, Ламетри (1747) пишет: «Мы не знаем природы;
скрытые в лоне ее причины могли бы все произвести. По-
смотрите только на полипа Трамбле! Разве он не заключает
н себе причин, обусловливающих его воспроизведение?»
(с. 103). Так же Дидро в «Сне Даламбера» (1769) образом
полипа пользуется для популяризации своих материалис-
тических концепций. Насколько общеизвестным в конце
XVIII в. предполагался основной феномен регенерации гид-
ры, можно отчасти судить по письму Гёте к Шиллеру. Гёте
пишет: «Дела — полипообразны: если их разрезать на сто
частей, то каждая в отдельности снова оживает» (письмо от
27 июня 1799 г.).
К сожалению, остается невыясненным, какое впечатле-
ние произвело открытие гидры в России XVIII в. Во всяком
случае, специалистам (Вольфу, Палласу и др.) в середине и
но второй половине XVIII в. монография Трамбле была, не-
сомненно, известна (Соболь, 1949).
24
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В конце XVIII и в начале XIX в. интерес к гидре и ее
регенерации затих, и только в 30-х годах XIX в. гидра сно-
ва стала привлекать внимание ученых в связи с развитием
микроскопической техники и уже новых вопросов, главным
образом гистологии.
Корда (Corda, 1836) был, по-видимому, первым исследо-
вателем, который пытался рассмотреть клеточное строение
гидры, но неудачно. Он изображает эктодерму гидры состоя-
щей из многих слоев клеток, в щупальцах рисует такие мус-
кулы, которых там нет, и т. д.; словом, описывает гидру с
такой степенью неправдоподобия, что один ученый конца того
века, Клейненберг, считал эту работу «скорее мистификаци-
ей», чем научным трудом. Корда описал и два рода стрека-
тельных капсул (грушевидные и цилиндрические), из кото-
рых более мелкие с ресничкой он считал органом осязания, а
крупные с шипами — боевым органом гидры (рис. 23).
В том же году Эренберг (Ehrenberg) описал эти же капсу-
лы, но толковал их неверно, считая своего рода рыболовны-
ми крючками, которыми гидра ловит добычу. Эренбергу
принадлежит заслуга правильного объяснения полового раз-
множения у гидры. Если роль яйца была сравнительно верно
понята еще в XVIII в., то семенники, давно тоже описан-
ные, считались большинством ученых болезненными обра-
зованиями, к половому размножению не имеющими ника-
кого отношения. Эренберг доказывал ошибочность этой точки
зрения и правильно объяснял значение семенников.
Его современник Лоран (Laurant, 1841-1850), много ра-
ботавший с гидрой, однако, продолжал считать семенники
болезненными «пустулами», а яйцо развивающимся без опло-
дотворения. К заслугам Лорана относятся его попытки, пер-
вые после Трамбле, искусственно окрасить гидр и сращи-
вать отрезки разного цвета. Он же перетяжкой вызывал эк-
спериментально поперечное деление гидры, разрезал ее на
50 частей и т. д.
Дуайэр (Doyere, 1842) первый объяснил выбрасывание
нити при разряде стрекательной капсулы как выворачива-
ние этой нити наизнанку наподобие пальцев перчатки, так
как нить имеет трубчатое строение. Он описал третий вид
стрекательных капсул и видел мускулы гидры, открытие
которых часто приписывается Кёлликеру (1865).
Клеточное строение гидры и ее гистологию изучал Лей-
диг (Leydig, 1854). Возражая против утверждения Эккера о
неклеточном строении гидры, он убедительно показал на
Краткая история изучения гидры
25
срезах и путем мацерации, что тело гидры имеет клеточное
строение. Он правильно описал два клеточных слоя, ныне
называемые экто- и энтодерма, и опорную пластинку между
ними. Он также обнаружил, что стрекательные капсулы
сидят в клетках (книдобластах, как их теперь называют)
(рис. 3). Он хорошо видел и нарисовал аборальную пору на
подошве у гидры, описанную еще в XVIII в., а позже, в
конце XIX в., забытую и отрицаемую большинством уче-
ных до недавнего времени.
Рис. 3. Первые рисунки по гистологии гидры (по Лейдигу).
/ — стрекательные клетки, содержащие стрекательные капсу-
лы, 2 — эктодермальная клетка из подошвы гидры,
3 — поперечный срез через щупальце: изображена только
энтодерма, 4 — подошва с аборальной порой.
С монографией, посвященной преимущественно гистоло-
гии и эмбриологии гидры, выступил в 1872 г. Клейненберг
(Kleinenberg). Он описал впервые эпителиально-мышечные
клетки гидры, ошибочно считая, что это «нервно-мышеч-
ные клетки». Эту ошибку исправил первый русский иссле-
дователь гидры, много работавший над ней, Коротнев (1876),
который и дал этим клеткам правильное название, сохра-
нившееся за ними в науке — эпителиально-мускульные.
Клейненберг первый назвал и описал «интерстициаль-
ную ткань» между эпителиально-мышечными клетками и
образование из интерстициальных клеток стрекательных
клеток и гамет.
Наконец, Клейненберг дал первое сравнительно подроб-
ное описание роста будущего яйца, ранних стадий его дроб-
ления и выхода из скорлупы молодой гидры.
26
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Русский ученый Мережковский (1878) впервые обратил
внимание на закономерное возникновение щупалец у гид-
ры. К нему примыкают работы Гаке (Нааске, 1880) и Юнга
(Jung, 1883).
Новое направление в изучении пищеварения кишечно-
полостных и гидры в частности возникло в связи с учением
Мечникова (1880) о фагоцитозе, чем было положено начало
новой главе по изучению пищеварения у гидры.
Коротнев (1883) первый описал образование первичной
полости бластулы на ранних стадиях дробления яйца гидры
и, вопреки Клейненбергу, объяснил природу «псевдоклеток»
как поглощенных растущей овогонией соседних клеток; на-
конец, он первый увидал и нарисовал митозы в бластоме-
рах. В том же году Пфитцнер (Pfitzner) дал описание мито-
зов в клетках взрослой гидры.
Из морфологических работ конца века надо отметить
исследование Шнейдера (К. Schneider, 1890) по гистологии
и Брауэра (Brauer, 1891) по эмбриологии гидры.
Экспериментальным изучением регуляции у гидры в 80-х
годах занялся Нусбаум (Nussbaum, 1887). Он правильно
объяснил восстановление вывернутых наизнанку гидр, ис-
правив тем ошибочное понимание этого вопроса Трамбле,
который считал, что оба клеточных слоя гидры могут заме-
нять друг друга. Нусбаум интерстициальные клетки объя-
вил «индифферентными» клетками, исполняющими запас-
ные функции в организме и способными превращаться во
все другие типы клеток. Регенерацию он склонен был объяс-
нять участием этих индифферентных клеток и пытался до-
казать это неспособностью отрезанного щупальца регенери-
ровать в связи с тем, что в щупальце якобы нет этих запас-
ных клеток. Взгляды Нусбаума о «тотипотентной» природе
интерстициальных клеток близки к преформистским пред-
ставлениям об этих клетках Вейсмана и его ученика Ланга
(A. Lang, 1892), пытавшегося объяснить развитие почки у
гидры и других гидроидов исключительно за счет интерсти-
циальных клеток эктодермы.
Против воззрений Ланга и Вейсмана выступил Брэм
(Braem, 1894), считавший, что каждый листок почки воз-
никает из себе подобных элементов и категорически отвер-
гавший универсальное значение интерстициальных клеток.
Однако возражения Брэма успеха не имели, и большинство
ученых конца XIX и начала XX в. разделяло преформист-
ские взгляды на природу интерстициальных клеток, и это
Краткая история изучения гидры
27
учение впоследствии получило название «теории интерсти-
циальных клеток (i-клеток)» (этот вопрос подробно крити-
чески разобран ниже).
Из цитофизиологических вопросов, связанных с изуче-
нием гидры, надо отметить исследование московского уче-
ного Н. Иванцова (1896), который предложил для объясне-
ния «выстрела» стрекательных капсул гидры так называе-
мую «теорию набухания» содержимого капсулы, и эта теория
в течение десятков лет играла ведущую роль в разработке
сложной проблемы выстрела капсул.
В связи с интересом к проблемам механики развития в конце
XIX в. развертывается экспериментальное изучение регене-
рации и трансплантации у гидры. Одним из пионеров этого
рода исследований был Ветцель (Wetzel, 1895, 1898). Он с
успехом сращивал гидр, применяя новый метод скалывания
компонентов с помощью волоса, и впервые получил ряд но-
вых фактов регуляции у гидры, в том числе гетероморфозы.
Одновременно с ним работала Пиблс (Peebles, 1897), ко-
торая между прочим установила, что наименьший кусок
гидры, способный к регенерации, составляет около одной
двухсотой части ее тела.
К этим исследованиям примыкают работы Ранда (Rand,
1899), Парке (Parke, 1900), Кинг (King, 1901), Хеферен (Hef-
feran, 1902) и Браун (Browne, 1909). Многочисленные фак-
ты, установленные этими авторами, дали им возможность
прийти к заключению, что, как правило, никакие искаже-
ния нормальной формы тела гидры долго не сохраняются, и
разными путями, в зависимости от условий, эти аномалии
регулируются.
Из экспериментальных работ по регенерации в первой
половине XX в. надо отметить исследования Кёлица (Koelitz,
1911), Триппа (Tripp, 1928) и Мутц (Mutz, 1930), а также
Маттеса (Mattes, 1925), выпустившего первую работу по ги-
стогенезу при регенерации.
В эти годы исключительное значение приобретает учение
об интерстициальных клетках (i-клетках) как основе вся-
ких процессов новообразований у гидры. Еще в 1910 г. вышла
работа Хаджи (Hadzi) о почковании у гидры, примыкаю-
щая к работе Ланга и с некоторыми поправками подтверж-
дающая его основную идею о том, что вся почка строится из
интерстициальных клеток. В более смягченной форме это
жа говорит Таннрейтер (Tannreuther, 1909), и компромисс-
ную позицию в этом вопросе занимает Гелей (Gelei, 1925).
28
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Опираясь на работу и идеи Хаджи, теорию i-клеток раз-
вивает П. Шульце (Schulze, 1918), известный своей рефор-
мой систематики гидр, заключающейся в том, что он пред-
ложил 3 вида Трамбле считать родами, к которым относит
11 видов гидр (1917-1927).
На позициях теории i-клеток стоит и В. Гётш (Goetsch, 1917-
1950), много работавший с гидрой, но неправильно толкую-
щий полученные им ценные факты в свете вейсманистских
представлений теории i-клеток. Гётш поставил ряд опытов по
вопросам регуляций, изучал «химер» у гидр, получаемых сра-
щиванием частей животных разных видов, исследовал сим-
биотические отношения гидр с хлореллами и искусственно
получил зеленых представителей бурого вида; наконец, экс-
периментально изучал вопросы изменения пола у гидр.
Новое направление в изучении регуляции у гидр было
создано советским биологом В. М. Исаевым (1924-1926), осо-
бенно в части получения у них химер. Своим оригинальным
методом сращивания распластанных гидр и трамблеевским
методом вложения гидр одной в другую он получил различ-
ные аномалии формы, регуляцию которых он подробно изу-
чил. Сращение разных видов гидр давало химер, прививоч-
ных гибридов у гидр, так как, по данным Исаева, получа-
лись промежуточные между сращенными видами формы,
которые он изучал в течение ряда поколений, получив ог-
ромный материал.
И. Канаев (1926-1930), автор данной книги, изучая гисто-
генез при регенерации, обнаружил, что и подошва и голов-
ной конец гидры регенерируют за счет дифференцирован-
ных тканей обоих листков, а i-клетки играют здесь второ-
степенную роль. То же наблюдается и при почкообразовании.
Изучение этих вопросов привело впоследствии Канаева (1947—
1949) к представлению о постоянной «текучести» всего кле-
точного состава гидры, о постоянном перемещении и видо-
изменении в связи с этим тканей гидры в двух основных
направлениях — к «голове» и к «подошве». На основе этих
представлений он доказывал несостоятельность «теории
i-клеток».
Из других советских работ по гидре выделяются иссле-
дования Стрелина (1928—1949) по гистологии и физиоло-
гии гидр и Токина с сотрудниками (1934—1949) — по реге-
нерации. Подробнее о них речь будет дальше.
Из работ XX в. в области морфологии гидры надо отме-
тить исследование Хаджи (1909) нервной системы гидры,
Краткая история изучения гидры
29
впервые описавшего «диффузный» характер ее, и исследо-
вания Мак-Конела (McConnell, 1929-1939), изучившего по-
дробно митозы разных типов клеток у гидры, строение энто-
дермы и фагоцитоз ее клеток, действие железистых клеток,
образование скорлупы яйца, развитие нервной системы у
почки из i-клеток и др.
Кепнер (Керпег, 1911-1943) с сотрудниками также зани-
мался различными вопросами морфо-физиологии гидры,
больше всего стрекательными клетками, их миграцией в
незрелом виде и тонкостями механизма их разряда.
Гидра служила объектом для изучения ряда физиологи-
ческих вопросов. Так, еще в конце XIX в. встает новая про-
блема: о причинах появления гонад у гидр, не имеющих
постоянных половых желез. Тот же Нусбаум (1892) стре-
мится утверждать возникновение полового периода у гидр в
связи с питанием.
О. Гертвиг (Hertwig, 1906), возражая Нусбауму, хочет
объяснить это явление температурными воздействиями. Его
мысль развивают его ученики Крапфенбауэр (Krapfenbauer,
1908), Фришгольц (Frischholz, 1909) и Кох (Koch, 1911, 1912).
В их работах устанавливаются новые факты, проливающие
свет не только на вопросы определения пола, но и на явления
депрессии, образования уродств и другие вопросы. Однако
вопрос об условиях возникновения полового размножения у
гидры до сих пор не выяснен, несмотря на недавние исследо-
вания Брияна с сотр. (Brien et Reniers-Decoen, 1949).
Многочисленные работы были посвящены отдельным во-
просам физиологии и поведения гидр в связи с действием
на них различных факторов среды, таких как свет, темпе-
ратура, давление и др. Начиная с Вильсона (Wilson, 1891),
многие исследователи интересовались способностью гидры
привлекаться светом и различать лучи разной частоты вол-
ны [Хесс (Hess), Хауг (Haug), Вегнер (Wagner) и др.].
Среди исследований о влиянии других форм лучистой
энергии выделяются работы Заварзина и Стрелина (1928-
1929), обнаруживших двоякое действие лучей Рентгена на
почкование и регенерацию гидры — и стимулирующее и
тормозящее. Эта работа недавно продолжена Шмидт под
руководством Стрелина.
Влияние температуры на жизненные проявления — по-
движность, размножение, регенерацию и т. д. — изучалось
многими исследователями [Грили (Greely), Мак-Джиль
(McGill), Шлюнзен (Schliinsen), Успенский и др.]. Интерес-
30 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ны наблюдения в природе Велх и Лумис (Welch a. Loomis,
1924), показавших, что температура является одним из важ-
нейших факторов, влияющих на численность гидр в есте-
ственных условиях.
Отрицательный геотаксис гидры недавно изучал Юер
(Ewer, 1947).
Обмен веществ — питание, выделение и дыхание — по-
дробнее других исследовала Бёйтлер (Beutler, 1924, 1933),
получившая ряд ценных фактов по пищеварению у гидр, про-
дуктам выделения, потребности гидры в кислороде и т. д.
Наконец, надо остановиться на работах Чайлда (Child
вплоть до 1948) и его школы [Хаймен (Hyman), Рулон
(Rulon), Веймер (Weimer) и др.], исследовавших физиоло-
гический градиент нормальной гидры, у которой максимум
интенсивности обмена установлен в щупальцах, гипостоме
и заднем конце тела, а минимум в зоне почкования. У поч-
ки возникает новый градиент с максимумом в вершине. Так-
же градиент устанавливается в регенерате, и максимум об-
мена приходится в области раны и т. д.
Если гидра еще в XIX в. была найдена преимущественно
в разных странах Европы, то в XX в. гидры были обнаруже-
ны во всех частях света в самых различных климатических
условиях от Гренландии до тропиков, о чем говорят много-
численные сообщения из разных стран мира. В связи с эти-
ми новыми материалами недавно Юер (1948),1 сам описав-
ший 2 новых вида гидр в южной Африке, подверг систему
Шульце пересмотру. Он предложил считать только 2 рода
гидр: зеленую (род Chlorohydra) и незеленую (род Hydra).
1 См. литературу в конце книги.
БОЛЬШОЕ ОТКРЫТИЕ *
Трамбле... бессмертен благодаря
открытию репродукции полипа.
Кювье
Абраам Трамбле (1710-1784) был современником зна-
менитых натуралистов XVIII в. — Реомюра, Линнея, Бюф-
фона, Галлера и др. Среди них он занял почетное место.
Еще будучи молодым человеком, домашним учителем,
Трамбле сделал замечательное открытие: он установил, что
небольшое пресноводное животное — гидра, тогда почти
еще неизвестное ученым, может быть разрезано на несколь-
ко частей и каждая из них образует целую гидру. В то
время не знали ни одного животного, способного из части
образовывать целый организм. Открытие Трамбле вскоре
стало известно ученым и публике и вызвало живой инте-
рес к удивительному животному. Трамбле стал обстоятель-
но изучать гидру и сделал новые открытия: он увидел, что
она размножается почками (такое явление не было извест-
но у животных), описал ее строение, питание, передвиже-
ние и т. д. и показал, что она может жить, будучи вывер-
нутой наизнанку, как перчатка. Свои исследования гидры
'Грамбле изложил в монографии «Мемуары к истории по-
липов» (1744 г.), блестяще написанной ясным разговор-
ным языком. Эта книга создала Трамбле мировую славу и
до сих пор читается с живым интересом.
В дальнейшем Трамбле работал над некоторыми низши-
ми беспозвоночными (инфузориями, мшанками и др.), ма-
лоизвестными в то время, которых тоже называл «полипа-
ми». Он описал размножение их делением и вообще, по-
пидимому, впервые описал и зарисовал деление клетки. Но
п то время понятие «клетка» в современном смысле слова
* Канаев И. И. Большое открытие // Абраам Трамбле. 1710-
1784. Л., 1972. С. 5-6; 13-25.
32 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
еще не существовало, и эти наблюдения Трамбле не заинте-
ресовали современников, хотя часть его позднейших работ
была опубликована.
Удивительна судьба этого выдающегося ученого. Прожив
долгую жизнь и будучи обеспеченным человеком, он не на-
шел возможности систематически продолжить свою науч-
ную работу, хотя до старости сохранил любовь к естество-
знанию. Его отвлекали другие дела, прежде всего педагоги-
ка и общественная деятельность.
Классическая монография Трамбле о гидре до нашего
времени не утратила научного значения. Большие биологи-
ческие проблемы, которые Трамбле изучал на своих «поли-
пах», далеко еще не исчерпаны. Книга швейцарского нату-
ралиста служит отправным пунктом множества работ уче-
ных разных стран уже более двух веков. Гидра оказалась
излюбленным объектом экспериментальной зоологии и
школьных практических занятий.
Так благодаря одной книге Трамбле стал классиком био-
логии.
В 1740 г. летом, живя в Зоргфлите, одновременно с под-
тверждением партеногенеза у тлей Трамбле сделал откры-
тие. Оно заключалось в установлении следующего факта:
гидру можно было разрезать на две и более частей, и из
каждой из них образовывалось целое животное. Иначе гово-
ря, гидру можно было размножать путем разрезания ее на
части. Это был факт новый, неожиданный, противоречащий
общепринятому представлению о размножении животных,
загадочный по своей природе и даже до наших дней долж-
ным образом наукой не объясненный. Это не была регенера-
ция в обычном значении этого слова, как регенерация хвос-
та у ящерицы, в то время известная, или регенерация ног
у раков, которую экспериментально исследовал Реомюр
(Reaumur, 1712). Разница заключалась в том, что ни хвост
ящерицы, ни ноги рака не превращались в целое животное,
как это происходило с кусками тела гидры, а лишь восста-
навливались утраченные части.
В своей знаменитой монографии «Мемуары к истории
полипов с руками в форме рогов» в 1744 г. Трамбле подроб-
но описал, как произошло это открытие. Это описание лю-
бопытно, и мы приведем его частично в цитатах.
«Всякое необычное открытие невольно вызывает интерес
к тому, каким образом оно сделано, — писал Трамбле. — Об
этом я мог судить по вопросам, заданным мне значитель-
Большое открытие
33
ным числом лиц. Они прежде всего спрашивали меня, как я
догадался разрезать полипов и как я пришел к тому, чтобы
наблюдать их размножение, в силу которого несколько час-
той одного и того же полипа становятся каждая целым жи-
нотным» (Трамбле, 1937, с. 58).
Трамбле сначала рассказывает, как впервые нашел зеле-
ных гидр. Он принял их за растения и, желая это прове-
рить, разрезал их, исходя из убеждения, что куски (черен-
ки) могут стать целыми растениями.
«Заметив различных мелких животных на водных расте-
ниях, вытащенных из одного рва, я поместил некоторые из
этих растений в большой сосуд с водой, который поставил
нн подоконник; $атем я занялся наблюдением насекомых,
находящихся в сосуде» (там же). Трамбле отмечает, что вско-
ре он заметил там большое число насекомых, «в сущности
мюьма обычных, но в большинстве мне не знакомых». Не-
знание зоологии беспозвоночных в то время было обычным
явлением: ведь даже такой знаменитый натуралист той эпо-
хи, как Реомюр, не знал различных обыкновенных живот-
ных, о которых речь идет в переписке его с Трамбле.
♦ Столь новое зрелище, каковое представляли эти малень-
кие животные, возбудило мое любопытство, — продолжал
Трамбле. — Рассматривая население сосуда, я заметил по-
липа, сидящего на стебле одного водного растения. Сначала
и не обратил на него большого внимания: я следил за мел-
кими насекомыми, быстрота движения которых была ско-
рее способна привлечь мое внимание, чем неподвижный
объект, который при беглом взгляде не мог быть сочтен иначе
как за растение, особенно тем, кто не имел понятия о жи-
вотных, похожих на пресноводных полипов, — полипах
морских» (там же). Трамбле, очевидно, так называет осьми-
ногов и других головоногих моллюсков, по внешнему сход-
ству с которыми Реомюр и назвал гидр пресноводными по-
липами. По существу же, как теперь известно, кишечнопо-
лостные, к которым принадлежат гидры, и головоногие
моллюски сравнительно далекие группы. Далее Трамбле
демонстрирует гидр на рисунке. «Первые разы, когда я рас-
сматривал эти маленькие тела, я принял их за паразитичес-
кие растения, растущие на других растениях... Форма этих
полипов, их зеленый цвет и их неподвижность вызывали
мысль о том, что они — растения». Многие другие люди,
которым Трамбле показывал их, также принимали их за
растения.
?3ак 3027
34
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Продолжая наблюдать гидр, Трамбле заметил, что если
качнуть сосуд, в котором они находятся, то от движения воды
они сокращаются, а потом снова вытягиваются. Эти движения
пробудили у наблюдателя мысль, что это животные. Новые
наблюдения показали, что гидры способны перемещаться
по стенке сосуда наподобие гусениц-землемеров, о чем речь
подробнее будет ниже. «Вид этого поступательного движе-
ния полипов окончательно убедил меня, что это — живот-
ные; и когда я в этом вполне удостоверился, я кончил их
наблюдать» (там же, с. 61). В это время он хотел только
выяснить, животные ли гидры, и счел, что решил этот во-
прос. Разумеется, если бы Трамбле на этом прекратил свое
изучение гидр, он не сделал бы свое знаменитое открытие.
Однако он к ним вернулся. «Почти весь сентябрь 1740 года
прошел, и я не уделил им ни малейшего внимания. Я был
тогда занят другими насекомыми, которых давно изучал.
Но в конце этого сентября полипы вновь привлекли мое
внимание и столь сильно, что с тех пор я не прекращал их
наблюдать» (там же, с. 61).
Трамбле однажды заметил, что гидры сосредоточились на
освещенной стороне сосуда. Экспериментатор повернул сосуд
вполоборота. Через некоторое время полипы снова собрались
на освещенном месте. В связи с этим поведением гидр Трам-
бле решил подробнее изучить их. Попутно он увидел, что
разные индивиды этих существ имеют неодинаковое число
щупалец. Он невольно стал сравнивать «руки» полипов с вет-
вями и корнями растений. «В связи с этим я опять стал ду-
мать, что, может быть, эти организмы являются все же расте-
ниями и, к счастью, не отказался от этой мысли. Я говорю
так потому, что, хотя эта мысль была наименее естественной,
она привела меня к намерению разрезать полипов. Я судил
таким образом: если две части одного и того же полипа, пос-
ле того как их разделят, превратятся каждая в целого поли-
па, то будет очевидно, что эти организмы — растения. Так
как я в гораздо большей мере был склонен считать, что это
были животные, и не очень рассчитывал на этот опыт, я ожи-
дал увидеть гибель разрезанных полипов» (там же, с. 63).
В науке того времени было известно, что некоторые рас-
тения, как ива, например, размножаются черенками, т. е.
кусками ветвей или стеблей побегов. Животные же подоб-
ным образом никогда не размножаются. Вот на чем основы-
вается приведенное рассуждение Трамбле, полагавшего, что
опыт разрезания на части даст решительный ответ на во-
Большое открытие
35
прос: является ли гидра животным или растением. Он пишет
о первом опыте такого рода следующее: «25 ноября 1740 года
я разрезал первого полипа. Я поместил обе части в плоский
сосуд, в котором было воды на 4-5 линий.1 Таким образом,
мне было удобно наблюдать части полипов с помощью до-
вольно сильной лупы... Я разрезал полипа, о котором идет
речь, поперечно и немного ближе к переднему концу, неже-
ли к заднему. Первая часть была, таким образом, несколь-
ко короче, чем вторая» (там же, с. 63). Схематическим на-
броском пером Трамбле изобразил сказанное в письме к
Реомюру от 15 декабря 1740 г., где он сообщает ему о своем
опыте (М. Trembley, 1943, р. 13).
«В то время как я разрезал полипа, обе части его сжа-
лись, так что вначале на дне сосуда, в который я их поло-
жил, они казались мне двумя зернышками зеленого веще-
ства... Обе части вытянулись в тот же день, в который я их
разделил. Их легко было различить одну от другой. Первая
имела на своем переднем конце те тонкие нити, которые
служат руками и ногами полипам, а вторая их не имела
вовсе» (Трамбле, 1937, с. 64-65). Трамбле, наблюдая эти
две части гидры, определял, живы ли они, на основании их
способности сокращаться и вытягиваться. Он предполагал,
что передняя часть, имеющая «голову» со щупальцами, еще
сможет выжить, чего от второй части (задней) он не ждал.
«Я сравнивал эту первую часть с ящерицей, потерявшей
хвост, от чего она не умирает. Наоборот, вторая половина
при допущении, что полип есть животное, казалась мне сво-
его рода хвостом, не имеющим внутренностей, необходимых
для жизни животного. Я не думал, что эта часть способна
жить продолжительное время после отделения от остально-
го тела. Кто мог вообразить, что у нее отрастет голова! Итак,
я наблюдал эту вторую половину, чтобы знать, сколько вре-
мени она сохранит свои остатки жизни, нисколько не наде-
ясь быть зрителем этого чудесного воспроизведения» (там
же, с. 64-65).
Но вот стали обнаруживаться неожиданные результаты
этого классического опыта.
«Каждый день по нескольку раз я наблюдал эти части
полипа через лупу. Четвертого декабря утром, т. е. на девя-
тый день после рассечения полипа, мне показалось, что на
краю переднего конца второй части, той, которая не имела
1 Линия (старая мера длины) = 2,34 мм.
36
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рене Антуан Реомюр, портрет работы Ж. Ж. Балешу.
ни рук, ни головы, мне показалось, говорю я, что я вижу три
маленьких заостренных выступа, торчащих по краям. Они
сразу заставили меня подумать о рогах, которые служат по-
липам руками и ногами. Эти выступы были — или должны
были быть — именно руками, если бы эта вторая часть была
целым полипом. Тем не менее я не хотел уже решать, что это
действительно были руки, начинающие расти. В течение все-
го дня я мог видеть только эти выступы; это меня исключи-
тельно воодушевляло, и я ждал с нетерпением того момента,
когда буду наверное знать, что они такое. Наконец на следу-
ющий день они оказались достаточно большими, чтобы не
оставалось места для сомнения, что это действительно руки,
выраставшие на переднем конце этой второй части. На следу-
Большое открытие
37
Шарль Бонне.
Ю1ций день начали выходить две новых руки, и через не-
сколько дней появились еще три. Эта вторая часть, таким
образом, получила их всего восемь, и все они в короткое
время стали такими же длинными, как и руки первой части,
т. е. те, что полип имел до того, как он был разрезан».
«Я не находил тогда больше разницы между этой второй
«Iастью и полипом, никогда не разрезанным. Это же я заме-
тил относительно первой части, начиная со следующего дня
после операции. Обе части, когда я их наблюдал под лупой
со всем возможным для меня вниманием, казались мне каж-
дая несомненно целым полипом и выполняли все функции,
которые мне были известны: они вытягивались, сжимались
и передвигались».
38 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Трамбле с учениками в парке Зоргфлита у водоема,
где он ловит гидр.
(Виньетка к первому * Мему ару» Трамбле).
«Мой опыт имел, таким образом, гораздо больший
результат, чем я ожидал. Но, согласно замыслу этого опы-
та, я должен был прийти к выводу, что полипы являются
растениями и притом такими, которые размножаются че-
ренками. Однако я был весьма далек от того, чтобы осме-
литься решить этот вопрос таким образом» (там же,
с. 65-66).
Трамбле продолжал колебаться при решении вопроса,
являются ли гидры растениями или животными, и он ре-
шил выяснить новые свойства этих существ, чтобы оконча-
тельно выяснить, что они собой представляют. Его колеба-
ния подкрепляло недавнее открытие партеногенеза у тлей,
категорически противоречащее существовавшему дотоле
правилу о развитии яиц животных.
«Я живо чувствовал, что природа слишком обширна и
мало известна, чтобы можно было без чрезмерной дерзос-
ти решиться утверждать, что такое-то или такое-то свойст-
во не имеется у такого-то или такого-то класса организмов.
Я воздерживался от окончательного суждения и довольство-
вался работой над дальнейшим изучением полипов, не осме-
ливаясь еще решить, животные они или растения» (там же,
с. 67).
Мы видим, что Трамбле отнесся к интересовавшему его
вопросу критично, со спокойной выдержкой и ясным умом.
Большое открытие
39
Трамбле за выворачиванием гидр в присутствии учеников. На окнах
сосуды с гидрами. В окно видна оранжерея, изображенная на преды-
дущей виньетке. Обе виньетки нарисованы Пронком в 1744 г.
Благодаря этому он предпринял новые исследования гидр,
которыми увлекся, результатом чего стала его классичес-
кая монография (Trembley, 1744).
Таким образом, открытие искусственного размножения
гидр имело следствием прекрасное исследование их природы.
Два обстоятельства, которые отметил Гюйено, повлияли
на возникновение этого открытия. Прежде всего, Трамбле
не знал, что собой представляет существо, которым он заин-
тересовался. Во-вторых, первые увиденные им гидры были
именно зеленые, вследствие чего он был склонен принять их
за растения. Желание убедиться в этом заставило его разре-
зать гидр на части, что привело к большому открытию.
Трамбле, получив первые результаты этого опыта, сооб-
щил о них Реомюру в письме от 15 декабря 1740 г., упомяну-
том выше по поводу первого рисунка рассечения полипа. Лю-
бопытно, что начало этого письма посвящено партеногенезу
тлей, которым оба тогда интересовались в связи с открытием
Бонне, и лишь в конце письма Трамбле пишет о гидрах и
своих сомнениях в их природе. Он между прочим высказыва-
ет догадку, что это «ходящее и чувствующее растение».
Письмом от 15 января 1741 г. Реомюр, отвечая Трамбле,
писал, что он сомневается в существовании «ходящих» рас-
тений и просил прислать ему образцы этих «маленьких тел»
по почте. Трамбле письмом от 9 февраля 1741 г., сообщая
40
И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Реомюру об отправке ему в ближайшие дни «маленьких
органических тел» (гидр), ничего нового о них не пишет,
кроме указаний, как с ними обращаться.
16 февраля 1741 г. Трамбле отправил своему учителю длин-
ное письмо-отчет, в сущности, небольшой трактат о выпол-
ненных им исследованиях гидр (М. Trembley, 1943, р. 22-
50). Он пишет о некоторых деталях их строения, в частно-
сти, о двух слоях «кожи», образующих их тело (вероятно, он
имел в виду экто- и энтодерму гидры), о полости внутри его,
о «зеленой материи», от которой зависит цвет гидр, о способе
передвижения гидр и т. д., сопровождая письмо восьмью схе-
матическими рисунками пером в тексте. Трамбле сообщает
также о продолжении своих опытов с разрезанием гидр. На-
блюдал он гидр, по-видимому, с помощью сильной лупы.
Посланные в герметически закупоренной банке гидры
погибли в пути; вероятно, они задохлись, предполагал Рео-
мюр, отвечая на письмо своего ученика 27 февраля. Любо-
пытно, что и этот академик, очевидно, не знал гидр, во вся-
ком случае зеленых, так как по рисункам Трамбле в преды-
дущих письмах не распознал их. Возможно, что он не знал
работ Левенгука и анонима.
В следующем письме от 16 марта 1741 г. Трамбле сооб-
щает Реомюру новые наблюдения над гидрами: детали об
их способе передвижения, об их размножении почками и
т. д. Он пишет о новой посылке гидр.
Гидры в отличном состоянии дошли до Реомюра, о чем он
сообщает в письме от 25 марта 1741 г. Он уже успел наблю-
дать их передвижение. «Я не думаю, чтобы были какие-либо
основания для сомнений, в какой класс их надо отнести. Это
несомненно животные», — писал учитель (там же, с. 63). Он
предложил называть их полипами; это название Трамбле и
стал в дальнейшем употреблять. Далее Реомюр показал их
«всей Академии» и прочел там на трех заседаниях — 1, 8 и
22 марта 1741 г. письма Трамбле с описанием гидр. Уже пер-
вое чтение заинтересовало академиков, и они пожелали уз-
нать все наблюдения Трамбле, чем, очевидно, объясняются
последующие два чтения. Так открытие Трамбле и его поли-
пы стали известны высшему объединению ученых Франции,
а через них — общественности Парижа.
Реомюр в том же письме сообщил, что Бернард де Жюссье
(ботаник) уже видел полипа того же рода, но он был красно-
ватого цвета, и Жюссье не заметил и даже не предполагал у
этого существа тех особенностей, которые открыл Трамбле.
Большое открытие
41
Далее Реомюр пишет о присланных полипах: «Хотя все
те, что вы мне прислали в конце концов, мне кажется,
чувствуют себя отлично, я хотел дать им возможность вос-
становиться после утомительного путешествия, прежде чем
я заставлю их вынести жестокую операцию. Однако я по-
лагаю, что и дня не пройдет, как я разрежу надвое хотя бы
одного из них. Это столь странная вещь, что животное, разре-
занное на две части, превращается в двух животных — даже
увидев это, можно с Трудом этому поверить. Мне очень не
терпится увидеть это чудо собственными глазами, и я уга-
дываю те возражения, к которым оно ведет до того, как я
стал его свидетелем. Способ, каким воспроизводятся эти
полипы — это еще другое чудо, и не имеет аналогий со
способом размножения животных» (там же). Здесь Реомюр
говорит о почковании гидр и высказывает сомнения по по-
воду него. Эти слова показывают, насколько факты, сооб-
щенные Трамбле о гидрах, казались удивительными даже
крупнейшему зоологу Франции той эпохи. А Бонне писал
Трамбле 24 марта того же года: «Ваше маленькое водное
существо есть нечто столь странное и неожиданное (sur-
prenant), что, как мне кажется, его надо рассматривать как
одно из самых больших чудес, могущих быть предъявлен-
ными естественной историей. Можно сказать, что вы откры-
ли пункт перехода растения в животное» (там же, с. 66,
прим.).
Бюффон (1707-1788), вероятно, узнав из чтений Реомю-
ра писем Трамбле о гидре, счел нужным написать Королев-
скому обществу в Лондоне (как известно, это общество —
аналог Академии наук в Англии) письмо, датированное
18 июля 1741 г. В нем он сообщает о двух любопытных
фактах: о размножении тлей без копуляции (т. е. путем
партеногенеза) и о животном, называемом «полип», которое
«может быть разрезанным надвое, после чего верхняя часть
его регенерирует тело, а нижняя — голову, так что из одно-
го животного образуется два; если же оно разрезано на три
части, средняя регенерирует голову и тело, верхняя — тело,
а нижняя — голову и так получается три животных. Все
они живут, как исходное животное, и выполняют те же
функции» (Baker, 1952, р. XVII). Это письмо Бюффона было
оглашено в октябре на заседании Королевского общества,
членом которого он тогда уже был.
В то же время было прочитано Обществу письмо покро-
вителя Трамбле В. Бентинка из Гааги, который сообщал о
42
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
том, что «один юный джентльмен из Женевы» нашел в воде
маленькие существа, которые могут быть размножены пу-
тем разрезания их на части, и т. д.
Таким образом, и английские ученые в конце 1741 г.
узнали об открытии Трамбле и заинтересовались им.
Тем временем Трамбле расширял свой опыт, повторно
разрезал восстановившиеся после операции части и увели-
чивая число частей, на которые рассекался исходный по-
лип, а также наблюдал ряд новых особенностей полипов
(письмо Трамбле Реомюру от 8 июня 1741 г.). Реомюр же
успешно повторил опыт Трамбле и подтвердил его. В пись-
ме от 4 июля 1741 г. он описывает свои наблюдения над
регуляцией разрезанных полипов. «Когда я говорил о вос-
становлении ног раков, я сказал, что сделать ногу было бы
по существу так же трудно, как и целое животное. Теперь
же мне кажется трудно, совсем по-иному, объяснить, как
одно животное, разделенное надвое, становится двумя жи-
вотными» (Trembley, 1943, р. 82). Далее он пишет, что на-
шел, помимо зеленых, еще желтоватых полипов, менее по-
движных и более крупных, чем зеленые, и потому более
удобных для разрезания на несколько частей. С ними он
уже начал опыты. Он так же стал отрезать «рога» (щупаль-
ца) полипов, чтобы посмотреть, не могут ли они превратиться
в полипов. Далее Реомюр сообщает, что он прочел Акаде-
мии письмо Трамбле от 8 июня и собрание выслушало его с
удовольствием. Отмечая, что Трамбле уже является регу-
лярным корреспондентом Академии, Реомюр предложил ему
стать «формальным» корреспондентом таковой, т. е. чле-
ном-корреспондентом в современном смысле слова, и счита-
ет, что Академия охотно даст ему это звание. Хваля работу
Трамбле, Реомюр называет объект его исследований «самым
удивительным (singulier) из всех известных животных». Он
желает, чтобы Трамбле поспешил сообщить публике полу-
ченные им факты, способные вызвать восхищение всех фи-
лософских умов. «Но никто не будет восхищаться ими боль-
ше меня, и никто не пребывает с большим уважением и
привязанностью к вам, сударь, чем я» (там же, с. 83-84).
Несмотря на столь лестное отношение Реомюра к нему,
Трамбле не изменил своей скромности и в ближайшем письме
(от 20 июля 1741 г.), сообщив ряд новых данных о гидрах,
отказался от чести быть избранным в члены-корреспонден-
ты Академии, считая, что он не достоин этого звания из-за
«случайно» сделанного открытия. «Все, что может сделать
Большое открытие
43
мои открытия (revelations) достойными внимания Акаде-
мии, — это свеобразие животного, которое случай каким-то
образом мне предоставил... Я не заслуживаю славы быть ее
формальным корреспондентом» (там же, с. 90). Однако поз-
же, в 1749 г., Академия все же избрала Трамбле корреспон-
дентом.
Письмом от 20 июля Реомюр «угостил» Академию, вы-
слушавшую его с таким же удовольствием, как и предыду-
щие. Это узнаем мы из его письма от 7 августа. «Если бы в
Париже сейчас не слишком много говорили о войне, то здесь
говорили бы только о насекомых, которые разрезанные на-
двое, становятся двумя целыми животными: об этом все же
много говорят, несмотря на то, что признаки войны вызы-
вают разговоры» (там же, с. 92), — писал Реомюр в том же
письме, сообщая о молве, распространившейся в Париже по
поводу опытов Трамбле. Существуют и другие источники,
свидетельствующие, что эта новость широко обсуждалась в
публике не только во Франции, но и в Англии.
Интересно, что в том же письме Реомюр говорит о дру-
гих объектах, на которые был перенесен опыт Трамбле, — о
«морских червях», морских звездах и т. д. Эти исследова-
ния выполнялись прежде всего учениками Реомюра по его
указанию, а также другими.
В печати сведения об открытии Трамбле и о ряде фактов
относительно полипов впервые появились в 1742 г. в пре-
дисловии к шестому тому «Мемуаров к истории насекомых»
Реомюра (Reaumur, 1742). Сообщив об опыте Трамбле, Рео-
мюр писал там: «Все же я должен признаться, что, когда я
первый раз увидел, как постепенно образуются два полипа
из одного разрезанного мною надвое, я едва мог поверить
своим глазам. Этот факт, который я не могу привыкнуть
видеть и после того, как я его наблюдал и снова наблюдал
сотни и сотни раз» (Guydnot, 1943, р. XXXV). Так велико
было удивление Реомюра перед этим явлением, несовмести-
мым с научными понятиями его эпохи. Но этот феномен и
сегодня может вызывать, в сущности, такое же изумление,
как более двухсот лет тому назад, потому что он и теперь не
объяснен, и теперь еще не вмещается в систему научных
понятий наших дней. В этом мне видится величие откры-
тия Трамбле.
В том же 1742 г. возрос интерес к открытию Трамбле в
Англии, прежде всего в Королевском обществе, которое, как
уже упоминалось, было официально извещено о нем Бюф-
44 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
фоном, а потом Бентинком. Возможно, и другие, частные,
письма с континента сообщали англичанам об этом откры-
тии. Так, известно, что медик из Лейдена — Ж. Гроновиус
писал члену Королевского общества П. Коллинсону по по-
воду работы Трамбле. Извлечение из этого письма было
прочитано Обществу 18 ноября 1742 г., а затем напечатано
в журнале Общества, причем в заглавии этого письма гово-
рится, что в нем речь идет о «водном насекомом, которое,
будучи разрезано на несколько кусков, образует столько
же совершенных животных» (Gronovius, 1744). В письме
кратко сообщаются некоторые свойства гидр, обнаружен-
ные Трамбле. Имя его Гроновиус не упоминает, а называет
его «молодой джентльмен, живущий в семье господина Бен-
тинка в Гааге». Автор письма указывает также, что от-
крытие Трамбле весьма изумило «всех наших виртуозов»
и что его проверили и подтвердили профессоры Албинус и
Муссенброк.
Несколько позже герцог де Ричмонд отправил из Утрех-
та Фоуксу (председателю Королевского общества) послание,
в котором пишет, что был в Зоргфлите, где видел Трамбле —
«человека из наиболее любезных, мне известных». Ему было
показано, как едят и как размножаются полипы с помощью
почек, продемонстрировано разрезание полипов ножница-
ми и т. д. Ричмонд далее писал: «Он (Трамбле. — И. К.)
исключительно ловок и умел в своих операциях и объясня-
ется по поводу них с большой ясностью и проницательнос-
тью» (Baker, 1952, р. 39).
В начале 1743 г. граф Бентинк снова написал Фоуксу о
том, что в Англии должны тоже существовать полипы, а
если их нет, то Трамбле предлагает их прислать Фоуксу,
так как считает делом чести сделать известными результаты
своих исследований и не желает ничего скрывать из того, что
он открыл. К письму была приложена небольшая статья
Трамбле, как бы предварительное сообщение о результатах
его работ над гидрой. Эта статья была переведена на анг-
лийский язык под названием «Наблюдения и опыты над
пресноводным полипом господина Трамбле в Гааге» и вмес-
те с письмом Ричмонда и извлечением из предисловия к
шестому тому «Мемуаров» Реомюра, о котором речь шла выше,
была напечатана сначала отдельной брошюрой в 1743 г., а
затем в журнале Королевского общества в 1744 г. (Trambley,
1743). Так впервые в печати появилась статья об открытиях
Трамбле, написанная самим автором.
Большое открытие
45
Рис. 1.
Fig. 1 — три зеленых полипа на ряске ef(ab — тело нижнего полипа,
е, с, с— щупальца; другие полипы — ig, dk). Fig. 2— полипы второго
вида, сидящие на куске дерева gh. Fig. 3 — полип третьего вида в
натуральную величину (db — его «хвост», или стебель). Fig. 4 —
полип третьего вида, прикрепленный к поверхности воды задним
концом b(d — стебель). Щупальца полипа сокращены неодинаково.
Fig. 5 та 6 — полипы второго и третьего вида в состоянии сокращения.
Fig. 7 — три полипа на листе кувшинки, вынутом из воды.
46 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 2.
Fig. 1 — полип третьего вида, увеличенный под микроскопом
(а — его рот). Fig. 2 — часть щупальца при большом увеличе-
нии микроскопа (о — отверстие на месте разреза, ведущее в
полость щупальца). Fig. 3 — кусок щупальца в более вытяну-
том состоянии, чем предыдущий объект {е, е, е — «щетинки»).
Fig. 4 — кончик щупальца в вытянутом состоянии.
Большое открытие
47
В феврале 1743 г. Трамбле послал Фоуксу своих поли-
пов, и последний проделал над ними опыты с превращением
частей гидр в целые организмы. Эти опыты вполне подтвер-
дили данные Трамбле, и Фоуке доложил об этом Королев-
скому обществу. Доклад был напечатан в журнале Обще-
ства в том же году (Folkes, 1744).
19 мая 1743 г. Трамбле был избран в члены Королев-
ского общества «за его эксперименты с полипами» (Baker,
1952, р. 44).
Успех опытов Трамбле в Англии и на континенте побу-
дил английского ученого Генри Бекера повторить опыты
Трамбле на гидрах, полученных им от Фоукса, и поторо-
питься написать об этом книгу, вышедшую сначала в Лон-
доне (Baker, 1743), а в следующем году на французском
языке в Париже. В этой книге в сущности не было ничего
нового. Реомюр в письме к Трамбле от 8 июля 1744 г. с
неодобрением отозвался о поспешности Бекера, в которой
увидел стремление опередить Трамбле, выход книги о гид-
ре которого ожидался. Сам же Трамбле отнесся к появле-
нию книги этого англичанина спокойно, видя в ней работу
одного из «повторителей», проверяющего его опыты (Трам-
бле, 1937, с. 45).1
В это время Трамбле уже кончал подготовку своей книги
к изданию, она вышла в 1744 г. К ней мы теперь и перей-
дем. Это, как уже упоминалось, главное биологическое про-
изведение Трамбле.
Таким образом, «случайное» открытие Трамбле в связи с
разрезанием гидры на части вызвало у него исключитель-
ный интерес к этому объекту, которым он с увлечением за-
нимался около трех с половиной лет, получив путем наблю-
дений и экспериментов целую систему сведений об этом
животном, доселе почти неизвестном науке. После книги
Трамбле гидра стала излюбленным объектом научных ис-
следований и классическим примером кишечнополостных в
школе.
1 См. литературу в конце книги.
ИЗ ИСТОРИИ НАУКИ О БЛИЗНЕЦАХ*
Научное изучение близнецов началось в древней Гре-
ции. Сохранились указания на то, что еще в V в. до н. э.
философы Эмпедокл и Демокрит высказывались относи-
тельно происхождения близнецов. Оба считали, что близ-
нецы получаются от избыточного семени. В разных вари-
антах эта мысль повторялась в римскую эпоху (Гален, II в.
н. э. и др.) и в средние века. Гиппократ, «отец медицины»,
в приписываемой ему книге «О семени и природе ребенка»
говорит, что близнецы рождаются от одного «семени» (по-
нимаемого тогда как жидкость), которое попадает в разные
«пазухи» матки; этим определенные дозы семени оказыва-
ются изолированными друг от друга, что и ведет к образо-
ванию разных зародышей поблизости друг от друга — близ-
нецов. Другая гипотеза заключалась в том, что близнецы
образуются благодаря оплодотворению разными отцами
(Эразистрат, около III в. до н. э. и др.) — мысль, как мы
уже видели, известная еще из мифов и повторявшаяся до
наших дней.
Наибольшее научное значение имели воззрения Аристо-
теля (IV в. до н. э.). О близнецах он говорит несколько раз в
своем сочинении «О возникновении животных». Он указы-
вает на связь уродств с многоплодием, особенно у птиц, в
частности у кур, в яйце которых «зачатки, лежащие близко
друг от друга, срастаются». «Уродства, — пишет Аристо-
тель, — чаще встречаются у многородящих. Поэтому у че-
ловека их меньше... но в местностях, где женщины много-
плодны, уродства случаются чаще, например в Египте». Он
пытается установить причину возникновения близнецов,
усматривая аналогию между возникновением избыточных
органов и близнецами: «...а что касается причины возник-
новения излишних частей, то она такова же, как и рожде-
ние близнецов. Причина эта лежит уже в зачатках; если
* Канаев И, И, Из истории науки о близнецах // Близнецы.
Очерки по вопросам многоплодия. М.; Л., 1959. С. 21-31.
Из истории науки о близнецах
49
Рис. 1. Лаццаро Коллоредо с близнецом-паразитом.
(Из Лицетуса).
материи сгустится больше, чем следует по природе части,
тогда именно случится, что одна часть будет больше дру-
гих, например палец, рука или какой-нибудь другой из ко-
нечных членов, или же вследствие расщепления зачатка их
возникает несколько, подобно водоворотам в реках. Ибо и в
них, если текущая и обладающая особым движением вода
наталкивается на какое-нибудь препятствие, то из одного
вихря образуются два с тем же самым движением; то же
происходит и с зачатками» (Кн. 4, гл. 4). Мысль о расщеп-
лении зачатка и динамическое представление о нем в срав-
нении с водоворотом удивляет своим сходством с представ-
лениями XX в., основанными на значительном фактичес-
ком материале (Graper, 1931; Newman, 1923-1948, и др.).
50
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 2. Фантастическая «сросшаяся» двойня, состоящая
из человеческого и животного компонентов. (Из Лицетуса).
Замечательно рассуждение Аристотеля о сущности урод-
ства: «Уродство принадлежит к числу необыкновенных явле-
ний, совершающихся, однако, не вопреки всей природе, а
вопреки лишь большинству природных явлений» (кн. 4,
гл. 3). Борясь с суеверными представлениями своей эпохи
об уродствах, а также о близнецах, Аристотель стремится
весь вопрос поставить на научную почву, что удалось сде-
лать лишь через два тысячелетия после него.
В средние века, когда в течение столетий биологические
сочинения Аристотеля были утрачены и забыты, о близне-
цах и двойных уродствах царили самые нелепые взгляды,
матери таких детей обвинялись в сношениях с нечистой
силой или зверями, жестоко преследовались и т. д.
Много фантастических представлений по этим вопросам
сохранилось и в сочинениях эпохи Возрождения (Colombo,
1559; А. Раге, 1578 и др.). Даже в работах XVII в., напри-
мер у Лицетуса (Licetus, 1616, 1665), наряду с интересными
фактами, взятыми из действительности, такими как извест-
ный генуэзец Коллоредо с близнецом-паразитом (рис. 1),
встречаются описания фантастических двойных уродов, за-
имствованные из разных рассказов (рис. 2).
Из истории науки о близнецах
51
Рис. 3. Однояйцевые близнецы-
цыплята. (Из К. Ф. Вольфа).
Но уже в середине ХУЛ в.
появилась книга Гарвея
«О зарождении животных»
(Harvey, 1651), в которой
автор, возвращаясь к арис-
тотелевской точке зрения на
развитие зародыша (эпиге-
нетическое), на основании
собственных наблюдений в
области эмбриологии разви-
вает новые научные взгля-
ды, являясь основателем
эмбриологии нового време-
ни. И хотя о близнецах он в
общем высказывается мало,
в духе Аристотеля, все же
для дальнейшего изучения
этого вопроса труд Гарвея
сыграл большую роль.
В XVIII в. интерес к различным уродам — «монстрам», —
в частности двойным, был очень велик. Петр I разделял
его, и по его указам у нас в России собирались различные
уродства, в том числе живые уроды, которые помещались
в первом русском музее в Петербурге — Кунсткамере (Бэр,
1850; Станюкович, 1953). Коллекции двойных уродств этого
музея впоследствии изучали Вольф, Бэр, Загорский, Яцу-
та и другие. С развитием теории преформации вопрос о
близнецах, особенно соединенных, и вообще об уродствах
стремятся решить также на основе этой теории. Слагают-
ся два взгляда, борьба которых развертывается в течение
20 лет (1724-1743 гг.) в Парижской Академии наук — это
знаменитый «спор о монстрах» (Martin, 1880). Можно пред-
положить, согласно теории преформации, что первоначаль-
но заложенное в яйце строение зародыша нарушается по
разным причинам — тогда возникает уродство; двойной
же урод возникает путем слияния двух зародышей. Эту
точку зрения в упомянутом споре развивал Лемери (Le-
mery). Против него выступал Винсло (Winslow), считав-
ший, что в яйце уже изначально имеется раздвоенный за-
родыш или уродство. Спор потерял свою остроту и смысл с
развитием новых точек зрения на основе новых фактов.
Большую роль в этом отношении сыграли труды К. Ф. Воль-
фа, развивавшего эпигенетический взгляд на эмбриогенез
52
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 4. Соединенные близнецы, по рисункам К. Ф. Вольфа.
(Архив АН СССР).
А — частичное раздвоение головы; Б — надпуночное соединение.
в своей «Теории развития» (1759). Вольф, отвергая уче-
ние о слиянии двух зародышей при образовании близне-
цов, считал, что близнецы возникают благодаря «избы-
точному развитию», идущему в яйце в разных направле-
ниях. Он изучал (1773) близнецов в курином яйце, показав
их развитие из одной яйцеклетки (рис. 3), а также соеди-
ненных близнецов («двухголового теленка»), доказывая, что
последние возникли не путем срастания двух зародышей,
а раздвоением одного. Позже, живя в Петербурге, он мно-
го потрудился над изучением анатомии соединенных близ-
нецов Кунсткамеры (рис. 4). Труд этот остался незакончен-
ным из-за смерти Вольфа. Лишь небольшая часть этого
обширного материала, хранящегося в Архиве Академии
наук СССР, была в свое время опубликована (1780; ср. Рай-
ков, 1952; Бляхер, 1955).
Взгляды Вольфа развивал дальше Меккель (Meckel, 1815).
Он считал, что правая и левая половины зародыша возника-
ют самостоятельно и могут оставаться в той или иной мере
несоединенными; в таком случае недостающие части обра-
зуются у них заново, как у гидры при регенерации ее. При-
Из истории науки о близнецах
53
Рис. 5. Соединенные зароды-
ши окуня. (Из Бэра).
чиной такого раздвоения зародыша Меккель считал изме-
нение «направления и энергии образующей силы» под вли-
янием различных обстоятельств. Им высказана плодотвор-
ная мысль о задержке развития как о стимуле к возникно-
вению близнецов (ср. с. 129).
Взгляды Вольфа и Мекке-
ля об эпигенетическом проис-
хождении близнецов из одно-
го яйца развивал дальше круп-
нейший эмбриолог первой по-
ловины XIX в. К. М. Бэр.
Создатель сравнительной эмб-
риологии на основе учения об
единстве типа позвоночных,
Бэр пользовался сравнитель-
ным методом и при изучении
близнецов. Он описал «двойной
эмбрион курицы» (1827) на ранней стадии развития и поз-
же сравнивал его с двумя экземплярами двойного уродства
переднего раздвоения (рис. 5) у рыб (Бэр, 1845а). Бэр, по-
добно Вольфу, считал, что они являются результатом рас-
щепления первоначально единого эмбриона, а не слияния
двух эмбрионов, как подобные явления склонны были тол-
ковать его современники, оба Жоффруа Сент-Илера. Преж-
де чем перейти к последним, надо отметить, что Бэр много
лет занимался соединенными близнецами (Канаев, 1951),
детально изучал их анатомию, в частности, заинтересовал-
ся соединенными головами человеческими близнецами (кра-
ниопаги) и даже пытался исследовать физиологию пары та-
ких живых младенцев (1856).
Идея единства типа, восходящая к Аристотелю, в конце
XVIII в. в работах Гёте, а позже Э. Жоффруа Сент-Илера
поднялась на новую ступень развития благодаря разработ-
ке сравнительной анатомии с помощью принципа гомоло-
гий. Для Гёте роды, виды, особи являются метаморфозами
одного общего «типа», т. е. видоизменениями под влиянием
условий среды. Единство типа и постепенность метаморфо-
зов в чисто морфологическом смысле хорошо демонстриро-
вались путем построения рядов метаморфозов. Под влия-
нием учения Гёте такой ряд для двойных уродств (рис. 6)
составил анатом Зёммеринг (Sommering, 1791). Впоследст-
вии подобные ряды, показывающие постепенный переход
раздвоения определенного рода от одной степени к другой,
54
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 6. Виньетка с титульного листа книги Зёммеринга (1791)
с изображением нескольких ступеней переднего раздвоения
у человека.
успешно разрабатывались, например, Уайльдером (Wilder,
1904; см. рис. 7) и другими авторами (Schwalbe, 1907, 1923;
Potter, 1953).
Этьенн Жоффруа Сент-Илер (Е. Geoffroy Saint-Hilaire,
1822), известный поборник идеи единства типа, стремился
между прочим экспериментально показать возможность по-
явления видоизменений формы под влиянием воздействия
среды. Сам Этьенн Жоффруа Сент-Илер решающих резуль-
татов в этой области не получил, но его идеи развивал даль-
ше его сын Исидор (1837) и более поздние последователи,
особенно Дарест (Dareste, 1891). Исидор Жоффруа Сент-Илер
с небывалой до того полнотой и последовательностью изу-
чил и систематизировал огромный материал по разнообраз-
ным уродствам, являясь основателем тератологии, науки об
уродствах. Третья часть его обширного труда посвящена
соединенным близнецам. Система Исидора построена на идее
единства типа. Его классификация и терминология частич-
но живет в современных работах, особенно французских
ученых (ср. Е. Wolff, 1948, и др.). Эта система стала от-
Из истории науки о близнецах
55
кшт м
4 4г *я А1? Аг ^иг Аа
ш лов
Рис. 7. Схематические ряды возникновения классов соединен-
ных близнецов. (Из Уайльдера).
нравным пунктом всех дальнейших работ систематизаторов
двойных уродств — Маршана (Marchand, 1897), Уайльдера
(Wilder, 1904), Швальбе (Schwalbe, 1907), Поттер (Potter,
1953). Сент-Илеры считали соединенных близнецов, вопре-
ки Вольфу и Бэру, результатом срастания двух зародышей,
но, по-видимому, возникающих в одном яйце и имеющих
общие оболочки. Следуя своему отцу, Исидор Сент-Ил ер
считал, что слияние близнецов происходит по принципу
«сродства подобного с подобным», согласно которому соеди-
няются тождественные части: сердце с сердцем, позвоноч-
ник с позвоночником и т. д. Эта идея, без объяснения при-
чин такого явления, недавно нашла поддержку.
Дарест был одним из основоположников эксперименталь-
ной тератологии, восходящей еще к работам Реомюра (1751),
особенно же к работам Сент-Илеров. Дарест выяснил, при
каких условиях получаются соединенные близнецы, т. е.
образование двух эмбрионов в одном яйце на достаточно
близком расстоянии друг от друга. Однако эксперименталь-
но близнецов ему получить не удалось. Это сделали в самом
56
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
конце XIX в. Дриш (Driesch, 1891), Гертвиг (Hertwig, 1893),
Шульце (Schulze, 1894), Леб (Loeb, 1894) и многие другие,
особенно же успешно в начале XX в. этот вопрос разработа-
ли на амфибиях Шпеман и его школа.
Так на грани XIX и XX в. наступила эпоха эксперимен-
тального изучения близнецов, сменившая чисто анатоми-
ческое и эмбриологическое описание их в XVIII в. и первой
половины XIX в. В качестве опередивших в свое время пио-
неров экспериментального изучения образования близнецов
следует упомянуть Якоби (Jacobi, 1765), впервые описавше-
го возникновение близнецов и двойных уродств у рыб при
искусственном оплодотворении икры, Валентина (Valentin,
1851), пытавшегося продольным разрезом получить из ку-
риного эмбриона близнецов, что ему удалось на одном эк-
земпляре (заднее раздвоение), Кноха (Knoch, 1873), полу-
чившего близнецов у рыб путем сотрясения воды с оплодот-
воренной икрой и использования других «вредных» условий;
правда, еще Валентин знал, что от тряски при перевозке
икры в воде увеличивается число близнецов.
В связи с успехами в области экспериментального изуче-
ния эмбриогенеза близнецов, микроскопического изучения
половых клеток и оплодотворения к концу XIX в. уже доста-
точно отчетливо выяснилось представление о двух типах
близнецов — ОБ и РБ, которое лишь в гипотетической фор-
ме было высказано в 1874 г. Дарестом и приблизительно в
то же время другими исследователями. Установление этих
двух типов близнецов шло также еще другим путем: со сто-
роны акушеров, изучавших человеческих близнецов (см.:
Kleinwachter, 1871, и др.). Исследование оболочек, хориона
и амниона, а также плаценты указывало, что есть близнецы
с одним общим хорионом и есть с разными хорионами; пер-
вых стали считать за ОБ, вторых за РБ. Только недавно
была внесена существенная поправка в это представление о
связи оболочек с типом близнецов.
Различение двух типов близнецов дало возможность поста-
вить вопрос о большом методическом значении изучения близ-
нецов для генетики. Это сделал двоюродный брат Ч. Дарвина
антрополог Гальтон (Galton, 1875; более правильная транс-
крипция — Гол тон). Считая пару ОБ наследственно одинако-
вой, Гальтон думал, что внутрипарные различия между близ-
нецами надо приписать влиянию факторов среды. Таким об-
разом, близнецы могут служить средством для изучения
вопроса о взаимоотношении наследственности и среды, «при-
Из истории науки о близнецах
57
Рис. 8. Съезд троен в Америке. (Из Гедды).
58
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
pojs&L и питания» («nature and nurture»), как выражался Галь-
тон. Так возникла идея «близнецового метода», являющего-
ся в наше время ценным методом для изучения генетики раз-
личных организмов, в частности человека.
Но Гальтон не умел достаточно отчетливо различать оба вида
близнецов, что было помехой для успешного развития его
метода как в руках его самого, так и его ближайших последо-
вателей (Thorndike, 1905; Poll, 1914, и др.)*1 Только в 1924 г.
Сименсом (Siemens) был предложен новый метод, «метод сход-
ства», для диагноза типа близнецов, дающий возможность вы-
яснить, является ли данная пара близнецов одно- или двухъ яй-
цевой. Этот метод был развит и усовершенствован другими
учеными (Фершюр, Ньюмен и др.). Диагноз ставится путем
сравнения у близнецов определенной группы признаков —
цвета волос, кожи, глаз, группы и факторов крови, отпечатков
кожных узоров пальцев и ладоней, формы лица, уха и т. д.
ОБ по этим признакам внутрипарно более похожи, чем РБ.
Существующие варианты этого метода диагноза близнецов
дают возможность почти безошибочно решать вопрос, является
ли данная пара ОБ или РБ. Это раскрыло широкие возмож-
ности для развития и использования близнецового метода.
Изучение близнецов, особенно в генетическом аспекте,
наиболее успешно велось последнее время в Германии (Си-
менс, Фершюр и его школа, Люксенбургер, Кронахер и др.),
в США (Ньюмен, Райф, Гизелл, Коллман и др.), далее в
Швеции (Дальберг), Голландии (Варденбург), Италии (Гед-
да), Японии (Комаи) и других странах. В СССР интенсивная
работа была развита Медико-генетическим институтом в
Москве; после его закрытия работа с близнецами у нас по-
чти вовсе прекратилась.
Интерес к близнецам и научным вопросам, с ними связан-
ным, имеет известный общественный отклик как в европей-
ских государствах, так и в других странах. О близнецах пишут
статьи и книги для широких кругов читателей, создаются ки-
нофильмы, организуются клубы и съезды близнецов (рис. 8).
Близнецы у растений стали изучаться только в связи с раз-
витием микроскопии, преимущественно с XIX в.; у них установ-
лены те же два основных типа, ОБ и РБ, как и у животных;
однако в силу своеобразия растительных организмов иденти-
фикация основных типов близнецов у них с этими типами у
животных встречает ряд трудностей и вызывает споры.
1 См. литературу в конце книги.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
К ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЙ МОРФОЛОГИИ *
На грани XIX и XX столетий и позже, вплоть до наших
дней, среди биологов и некоторых философов обнаружилась
тенденция к возвращению к взглядам додарвиновской идеа-
листической морфологии и к витализму. Эти ученые счита-
ли, что современная биология, стоящая на материалисти-
ческих позициях и стремящаяся объяснять все явления
жизни каузально (порой с явно выраженной тенденцией све-
сти жизнь к физико-химии), не в состоянии объяснить спе-
цифику жизни. В поисках новых путей такие ученые отча-
сти возвращались к старым, отжившим формам интерпре-
тации живого: к идеалистической метафизике.
Среди ученых, о которых идет речь, были известные био-
логи, как например зоолог Дриш, ботаник Тролль, сравни-
тельный анатом В. Лубош, палеонтолог Е. Дакэ и др. Из
лиц, философствовавших на биологические темы, можно
назвать знаменитого философа-интуитивиста Бергсона, не-
когда нашумевшего антропософа Штейнера, нашего совре-
менника холиста Мейера-Абиха (ФРГ), философа-неореали-
ста Уайтхеда (США) и многих других.
Здесь мы ограничимся рассмотрением деятельности лишь
двух видных биологов: зоолога Нэфа и ботаника Тролля,
наших современников.
НЭФ
Адольф Нэф (A. Naef, род. в 1883 г.), бывший профессо-
ром зоологии в Каире, известен главным образом как мор-
фолог-теоретик. Для проверки и обоснования своей морфо-
логической методики Нэф занимался изучением головоно-
* Канаев И. И. Возращение к идеалистической морфоло-
гии // Очерки из истории проблемы морфологического типа от
Дарвина до наших дней. М.; Л., 1966. С. 123-144.
60 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
гих моллюсков. В своей книге «Идеалистическая морфоло-
гия и филогенетика» («Idealistische Morphologie und Phyloge-
netik», 1919) Нэф выступает против «наивной филогене-
тики», этого долго господствовашего направления, сторон-
ники которого строили родословные деревья без строго
сформулированных предпосылок (Naef, 1919, S. 3). Нэф
имеет в виду Геккеля и его последователей. Основное поло-
жение этой школы — эволюционное учение есть фундамент
морфологии — Нэф отвергает и утверждает обратное: «Морфо-
логия создала основу и доказательства для эволюционного
учения» (там же, с. 4). Нэф, один из первых восставший про-
тив гегемонии геккелианства, стремится развить свой тезис
и создать новую методику, которая заключается в поисках
путей развития морфологии без участия филогенетических
идей. В связи с этим Нэф обращается к классической мор-
фологии, которую он называет идеалистической (это назва-
ние выдумано, как считает Циммерман, Ал. Брауном), объяс-
няя это название тем, что связи внутри и между организмами
рассматриваются ею якобы идеально, умозрительно. И тип,
одно из основных понятий классической морфологии, он оп-
ределяет так: «Тип для нас есть просто мыслимая форма,
идея природного существа» (там же, с. 13). Нэф сравнивает
тип с музыкальной темой, а метаморфозы типа — с вариа-
циями этой темы. По мере изучения типа он становится
нагляднее, конкретнее. Нэф считает, что типическое сход-
ство организмов объяснено эволюционной теорией только с
одной стороны проблемы — исторической. Перевод же по-
нятий морфологии на язык филогенетики дает немного. Нэф
имеет в виду такие замены терминов: систематика стала
филогенетикой, морфологическое родство форм — кровным
родством, метаморфоз — развитием рода (Stammesentwick-
lung), тип — родовой формой (Stammform), низшие живот-
ные — примитивными (в филогенетическом смысле) и т. д.
Нэф не отрицает филогенетику, но она должна быть крити-
ческой и иметь ясные методические основы, почерпнутые
из морфологии. Свою методологию Нэф впервые излагает в
«Идеалистической морфологии».
В более зрелой форме взгляды Нэфа представлены в боль-
шой статье «Общая морфология» («Allgemein. Morphologic»,
1931). Нэф считает, что морфология существует независимо
от эволюционного учения, что последнее, наоборот, возник-
ло на основе морфологии и является теоретическим истол-
кованием данных морфологии. Эта идея не нова, сам Нэф
Возвращение к идеалистической морфологии
61
Схема, показывающая логические отношения групп разного
ранга в естественной системе (Naef, 1931).
1 — семейство; 2 — подсемейство; 3 — род; 4 — вид.
указывает на О. Гертвига, высказывавшего ее до него. Нэф,
однако, развивает эту мысль и обосновывает ее новыми со-
ображениями. Но, к сожалению, как мы это увидим из по-
следующего, он, трудясь над нужной задачей, ищет реше-
ние ее и интерпретацию своих данных в области идеалисти-
ческой метафизики, возрождая тем самым старые, ненаучные
положения классической додарвиновской морфологии. Нэф
исходит из понятия формы, лежащего в основе его понима-
ния морфологии, определяя форму так: «Форма (структура)
есть взаиморасположение (Lageverhaltnis) частей тела, на-
сколько оно может быть установлено в живом организме
через естественную связь этих частей независимо от тече-
ния преходящих (физиологических) смещений» (Naef, 1931,
S. 77). Но форму Нэф стремится видеть в развитии, и именно
развивающаяся форма, считает он, есть
«естественный предмет» морфологии; статические моменты,
отдельные этапы развития организма, хотя бы и зрелого,
которыми обычно пользуется сравнительная анатомия, дают
лишь приблизительное познание формы. Гомология частей
тела сравниваемых индивидуумов устанавливается, по Нэфу,
на глаз, более строгого научного метода он не указывает.
62 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
И тем не менее гомология последовательных стадий онтоге-
неза может и должна изучаться морфологией, которая мо-
жет и должна совершенствовать методы сравнения, что она
и делает уже после Нэфа (ср.: Remane, 1952).
Делом морфологии является также построение естествен-
ной системы организмов; целью является установление об-
щего порядка во взаимосвязях организмов, поиски выраже-
ния «единства в многообразии» вещей, как говорит Нэф,
повторяя выражение Сент-Илера и других старых морфоло-
гов, заимствованное у Лейбница. Группировка организмов
для построения системы идет с помощью сравнения их стро-
ения, аналитико-синтетическим путем. Виды объединяют-
ся в роды, роды в подсемейства и т. д. Видовые признаки
свойственны всем особям вида, родовые — всем видам и т. д.
Так получается логически последовательное построение, ясно
выражаемое схемой (см. рисунок). Организмы, например
животные, относимые к каждой из групп, характеризуются
определенным комплексом признаков — это диагнозы или
определение в том духе, как их описывал Линней или Кю-
вье. Для построения естественной системы с помощью мор-
фологии эволюционная теория не нужна, считает Нэф. Эта
теория дает интерпретацию естественной системы, а постро-
ение системы есть необходимый первый шаг, без кото-
рого нельзя рассуждать о филогении.
Комплекс признаков, характеризующий определенную
систематическую группу и рассмотренный в пространствен-
ном взаиморасположении этих признаков, образует план стро-
ения (Bauplan). Гомологичными частями двух ор-
ганизмов будут части, совпадающие в плане. Чем общее план
строения, тем он беднее признаками, как это известно из си-
стематики и ее определений. Уже название более общей груп-
пы указывает на определенный комплекс признаков, кото-
рые при диагнозе включенной в нее группы, ей подчиненной,
уже не повторяются. Так, характеризуя вид «человек», нет
надобности говорить, что у него есть позвоночник и т. д.
Нэф подробно обсуждает параллелизм между онтогене-
тическим рядом форм и систематическим, явление, извест-
ное еще до Дарвина и Геккеля. Об этом писали, как извест-
но, многие авторы: Кильмейер, Меккель. Серр и др. (Кана-
ев, 1963).
К этим двум параллелям присоединяется третья — пале-
онтологическая. Как известно, Геккель развивал в связи с
учением о филогенезе этот тройной параллелизм (см. с. 77).
Возвращение к идеалистической морфологии 63
Нэф считает, что и эта третья параллель устанавливается
независимо от эволюционного учения. Он графически изо-
бражает параллелизм форм в системе и в их стратиграфи-
ческой последовательности, которая получается при морфо-
логическом изучении палеонтологических материалов в со-
ответствии с местом их нахождения в земной коре. «Если
два ряда параллельны третьему, то они должны быть также
параллельны между собой» (Naef, 1931. S. 94). И действи-
тельно, стадии онтогенеза могут быть сравнимы с палеонто-
логическими рядами, установленными, например, на ногах
лошади и т. д.
Для морфологии, по Нэфу, большое значение имеет пред-
ставление о типе. «Типы суть нормы в конкретном
образном восприятии, — пишет Нэф, — и как таковые су-
щественно значительнее, чем более или менее абстрактные
планы строения и диагнозы» (там же). Нэф так
мотивирует различение типа от плана: «Типы охватывают
для каждой группы все нормальное и первичное
(Primare) в совершенно общем, но принципиально чисто
формальном, упорядочивающем смысле, тогда как послед-
ние (планы строения и диагнозы. — И. К.) содержат лишь
общее представителям каждой группы. Многое ведь соот-
ветствует норме, что, однако, отнюдь не всегда встречается,
тогда как все общее, разумеется, так же нормально, или
типично... Так, идеальному типичному прапозвоночному
типу позвоночных необходимо прежде всего приписать все,
что характерно для позвоночных, а кроме того, еще многое,
что сегодня встречается лишь в единичных случаях» (там
же, с. 95). Очевидно, тип, по Нэфу, содержит больше при-
знаков и свойств, чем план строения, он ближе тем самым к
видимому образу организма, чем схема плана строения.
♦ Конструкция типов, или норм, в духовном созерцании
(geistigen Anschaung), разумеется, опирается на эмпиричес-
ки схваченные отношения, хотя сначала чисто интуитивно,
как у Гёте» (там же). Дальше следует необходимость уста-
новления тех критериев, которые делают возможным отли-
чить типичное от атипичного, и это существенно для науч-
ной типологии, не остающейся в чисто интуитивной сфере.
Вот как Нэф подходит к решению этой задачи: «Прежде
всего очень ясно можно видеть, что определенные свойства
формы, обнаруживаемые в пределах известной естественной
группы, ставят представителя ее в более прямое отношение
в смысле сходства плана с ближайшей предшествующей
64
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
систематической ступенью (Vorstufe), чем с другими» (там
ясе). Примером может служить хвост археоптерикса («хвост
зауропсид»), который у прочих птиц сильно видоизменен.
Ясно, что это характеризующее норму отношение ни в коем
случае не является преобладающим: редуцированный хвост
современных птиц мало похож на хвост археоптерикса, и
нет теперь птиц с таким хвостом. «Я называю критерий ти-
пологии, который... опирается на предшествующую систе-
матическую ступень, приматом систематического предваре-
ния (Prazedenz)» (там же). Такие же «предварения» можно
установить для онтогенетических и для палеонтологичес-
ких рядов, например, с тем же хвостом птиц. И, насколько
можно судить, эти «предварения» разных рядов совпадают.
Циммерман, критикуя Нэфа, пишет: «Практически “идеа-
листически-морфологические” выведения (Ableitungen) Нэфа
(как, например, с хвостом птиц. — И. К.), именно из-за
совпадения трех “приматов” его с филогенетикой, оказыва-
ются просто филогенетикой признаков (Merkmalsphylogene-
tik)» (Zimmermann, 1953, S. 483). Циммерман по существу
прав как филогенетик, но он не желает стать на точку зре-
ния Нэфа и видеть, что с чисто морфологических позиций
его рассуждение последовательно и возможно без филогене-
тического толкования, хотя последнее для полноты понима-
ния дела необходимо.
«Мы называем те природные формы, которые можно све-
сти к одному общему типу, “родственными по форме” (form-
verwand), или “типически похожими” (typischahnlich). По-
нятие “родственность по форме”, или “типическое сходство”,
обозначает идеальное, чисто формальное отношение наблю-
даемых образований в пределах естественной группы» (Naef,
1931, S. 95). Этими словами Нэф как бы отмежевывается от
представления о филогенетическом родстве. В типологии Нэф
вместо постепенности форм в системе в соответствии с ран-
гом группы — вид, род ит. д. — употребляет идею метамор-
фоза, т. е. постепенной изменчивости (Variation) или сдвига
(Ab wandlung) наблюдаемых форм в воображении. Посредством
метаформоза частное сводится к общему типу или выводится
из него. «Тип — это та воображаемая природная форма внут-
ри категории (систематической. — И. К.), в связи с которой
можно мыслить все известные формы этой категории связан-
ными простейшим соответствующим ее природе метаморфо-
зом. С другой стороны, естественная систематическая кате-
гория может быть определена как совокупность форм, кото-
Возвращение к идеалистической морфологии
65
Типичный метатерий (Naef, 1931).
рые могут быть сведены к известному типу» (там же, с. 96).
Природные формы при их сравнении между собой оказыва-
ются связанными многообразными переходами, и перед на-
шим умственным взором могут быть построены ряды таких
переходных форм. По аналогии с действительно наблюдае-
мыми переходами эти ряды могут восполняться гипотетичес-
кими промежуточными членами там, где есть пробелы. При-
рода не делает скачков, полагает Нэф и указывает, что до
эволюционного учения морфология на основании возобнов-
ляющегося опыта видела в метаморфозах выражение законо-
мерности, охватывающей органическое многообразие.
3 Зак. 3027
66
И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Схема, показывающая отношение между систематикой групп
и систематикой типов (Naef, 1931).
1 — тип семейства; 2 — тип подсемейства и т. д.
Субординация типов показана линиями, связующими точки.
С помощью идеи типа Нэф считает возможным всю сис-
тему животных разработать типологически. Простое сход-
ство планов при этом дополняется типическим сходством, и
абстрактные диаграммы воображаемых представителей типа
заменяются естественными образами, как, например, типич-
ным мегатерием, изображение которого дает Нэф (см. рису-
нок на с. 66); к этому рисунку мы еще вернемся. Тип какой-
нибудь систематической категории через метаморфозы свя-
зан с типом ближайшей более общей категории. На схеме
эти отношения напоминают древоподобное ветвление (см.
рисунок на с. 66), и систематика групп, как она изображена
на ранее приведенной схеме (см. рисунок на с. 61), превра-
щается в систематику типов, по существу аналогичную и,
вероятно, совпадающую с филогенетическим деревом. По-
рядок групп благодаря типологии получает своего рода стер-
жень, значительно облегчающий понимание взаимоотноше-
ний систематических групп. В этом заключается существен-
ный вклад типологии в морфологию, считает Нэф.
Остановимся теперь несколько подробнее на изображе-
нии типа (см. рисунок на с. 65). «Графическое выражение
определенного типа есть общий облик (Gesamtbild) идеаль-
Возвращение к идеалистической морфологии
67
кого существа с признаками, нормальными для данной груп-
пы; это образ, который по существу должен был бы быть
столь же совершенным, как и возможным, однако отстаю-
щий, как правило, более или менее значительно от этого
требования... Тип известной группы, таким образом, есть
вполне правдоподобное (naturhaft; т. е. со всеми свойствами
живого существа. — И. К.) изображение вида организма
(Organismenart), включающее, как и его метаморфозы, переход-
ные формы. Таким образом, он не только тип строения, но
также прежде всего тип становления (Werdetypus), который
выражает известную норму развития (там же, с. 98-99). Ибо
только так понятый, он вполне соответствует действитель-
ности и тем самым требованиям, предъявляемым типоло-
гии. Рисунок типа, который в качестве примера дает Нэф,
должен изображать метатерия, представителя ископаемой
группы, которую Нэф относит к меловому периоду. Эта груп-
па (подкласс) охватывает сумчатых и плацентарных млеко-
питающих. Изображенный Нэфом тип был животным дре-
весного образа жизни, как это показано на рисунке, и напо-
минает ныне живущих представителей дидельфид, к которым
относится американское сумчатое опоссум. «Этот рисунок, —
пишет о нем Нэф, — должен прежде всего ясно показать,
что тип больше не диаграмма, а правдоподобное представле-
ние о чем-то, что если оно даже в действительности и не
существовало, все же находилось бы во вполне ясном, фор-
мальном отношении ко всему существующему и благодаря
этому обладало бы во вполне определенном смысле репре-
зентативным значением» (там же, с. 98).
Типы, считает Нэф, вносят порядок в познание не только
сходства, но и уклонений от нормы в пределах группы.
Тип, как его понимает Нэф, — довольно своеобразное
понятие, напоминающее идею типа Гёте, Оуэна и других
классических морфологов. Но архетип Оуэна был схемати-
ческим изображением общего типа; Гёте тип никогда не
пытался изобразить в виде жизнеспособного существа, как
это делает Нэф, хотя и думал, что представлявшиеся ему
метаморфозы растений, выводимые из прирастания, долж-
ны быть правдоподобными, похожими на действительные
растения.
И хотя Нэф, как мы видели, старается показать, что мор-
фология может прийти, не прибегая к филогении, с помо-
щью предложенного им понимания морфологической типо-
логии, к построению естественной системы й т. д., все же
68
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
типичный метатерий больше всего напоминает гипотетичес-
кого предка в геккелевском духе. И, по-видимому, этот тип
млекопитающего не более научно обоснован, чем упомяну-
тые предки филогенетиков. Типы, по Нэфу, т. е. нормаль-
ные синтетические формы, имеющие вид жизнеспособного
существа, не оказались все же жизнеспособными в науке.
Ими не пользовались морфологи после Нэфа, и даже один
из самых ярких идеалистических морфологов нашего вре-
мени Вильгельм Тролль не стал проводить различие между
понятиями «план строения» и «тип», употребляя эти тер-
мины как синонимы; правда, он отличал понятие «Gestalt»
(внешний облик) от понятия «план строения», или «тип»,
но Gestalt не соответствует типу Нэфа.
Из всего вышесказанного ясно, что понятие гомологии,
по Нэфу, должно опираться на морфологические представ-
ления (план строения, тип), а не филогенетические. В этой
связи Нэф рассматривает вопросы истории понятия «гомо-
логия», критически разбирая их. Он между прочим оста-
навливается на том интересном вопросе, что номер позвонка
при образовании крестца не играет роли, о чем речь уже
была выше. «Новое, что из этого вытекает, — пишет Нэф, —
заключается в уразумении того, что морфологическое со-
впадение не всегда может быть понято просто арифметичес-
ки или геометрически» (там же, с. 113). Примером такого
геометрически упрощенного видения могут служить попыт-
ки Жоффруа Сент-Илера найти все кости черепа рыбы в
черепе млекопитающего и т. п.
Отстаивая самостоятельность и значение морфологии, Нэф
не умаляет значения каузального изучения формы, но и не
полагает, что морфология как таковая может быть этим улуч-
шена. «Установленное систематической морфологией сход-
ство плана и отдельные проявления его ставят перед при-
чинным изучением формы такие проблемы. 1. Как это сход-
ство плана вложено в готовый к развитию зачаток (Keim)?
2. Как эта причина сохраняется и передается? 3. Как прояв-
ляется она постепенно в частных случаях, иначе говоря, как
действительно возникает гармоничный организм? 4. Как про-
дуктивно меняется план строения в течение истории рода
(Stammesgeschichte)?» (там же, с. 114). Нельзя здесь не от-
метить, насколько наука за истекшие 30 лет, особенно же
за последние годы, стремительно двигаясь вперед, прибли-
зилась к познанию поставленных Нэфом вопросов.
Возвращение к идеалистической морфологии
69
Отвергая ряд ошибочных, по его мнению, толкований го-
мологии, Нэф пишет: «При правильной гомологизации срав-
нительной (систематической) морфологии буквально “в гла-
за бросающимся” фактом будет то, что живые тела способ-
ны производить подобные формы и тем самым
гомологии повторно и на разных ступенях либо в пределах
особи, либо в действительности наблюдаемых или теорети-
чески установленных стволах. В этом выражается весьма
общее, но вместе с тем и весьма проблематическое свойство
живой субстанции, охватывающее наследственность и раз-
витие, которое (хотя и не нашей дисциплиной) может быть
динамически анализировано» (там же, с. 115-116).
Установление гомологии производится, считает Нэф, срав-
нительным рассмотрением организмов и систематическим
упорядочением их, при этом по крайней мере становится
возможным не прямо, а именно посредством естественных
промежуточных членов отнести каждую гомогенетическую
(гомологичную. — И. К.) часть к одной определенной части
общего образа, именно п р а т и п у, представлен-
ному в созерцании или графически.
«Во всяком случае, — продолжает Нэф, — уловленная в
созерцании морфологическая гомология, как и геометри-
ческая, не есть реальное отношение между вещами, а иде-
альное между формами, и значение ее в деле науки — чисто
систематическое, а не историческое или динамическое. Есть
основания предположить, что за такой могущей быть уста-
новленной общей упорядоченностью взаимоотношений сле-
дует искать такое же общезначимо действующее; и вероят-
но, что благодаря полному охвату этой упорядоченности мы
каким-нибудь образом нападем на след этого действия. Од-
нако совершенно непозволительно основные понятия и по-
ложения упорядочивания использовать как средства для
анализа этого действия и тем самым переносить их в совер-
шенно чуждую сферу» (там же, с. 116).
В первой части этой длинной цитаты Нэф, говоря о мето-
дах гомологизации, лишь мельком упоминает об одном из
них — построении рядов переходных форм, который, на-
пример, Гёте использовал при изучении метаморфозов лис-
та. Других методов Нэф не называет, хотя классическая
морфология знала и другие.
Второй абзац цитаты имеет важное принципиальное зна-
чение. Нэф утверждает идеальное, нереальное отношение
частей, обнаруживаемое в морфологических гомологиях, и
70 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
отрицает их значение в области истории и динамики разви-
тия. Гомологии, как результат анализа и синтеза реальных
предметов, несомненно отражают реальные отношения их в
условно идеальной форме. И как один из аспектов действи-
тельности, гомологии по существу не чужда историческая
интерпретация, какую дал ей Дарвин, и каузально-динами-
ческая, о которой говорит Нэф. Указание же Нэфа на веро-
ятность некоего действующего начала систематического
строя органического мира — это указание из области мета-
физики.
Концепция Нэфа носит «гибридный» характер. В ней со-
единены элементы чисто идеалистические с реалистически-
ми. Но искания его нашли продолжателей, стремившихся
базировать филогенетику на морфологии, строить система-
тику без эволюционных гипотез, при этом освободить мор-
фологию от метафизики (см. в главе 10 о Ремане, Вебере,
Соколе и других новейших морфологах).
ТРОЛЛЬ
Вильгельм Тролль (W. Troll, род. в 1897 г.), профессор
ботаники в Майнце, один из самых известных немецких
морфологов растений. Его объемистый учебник «Общая бо-
таника» («Allgemeine Botanik») в 1959 г. вышел третьим
изданием, «Практическое введение в морфологию растений»
(«Praktische EinfUhrung in die Pflanzenmorphologie, 1954,
1957) в двух томах тоже широко известно ботаникам.
Тролль, начиная с 1925 г., в течение приблизительно
тридцати лет в целой серии работ настойчиво развивает и
пропагандирует идеалистическую интерпретацию представ-
ления о морфологическом типе, решительно противопостав-
ляя тип как прообраз (Urbild) причине, или закону, т. е.
каузальному изучению природы. Тролль видит в Гёте осно-
воположника своего понимания типа и противопоставляет
Гёте Канту, как теоретику каузального метода. Насколько
прав Тролль в таком противопоставлении, мы рассмотрим
дальше. А сейчас надо выяснить, в чем же заключается про-
тивоположность между прообразом и причиной, или типом
и законом, по Троллю.
Обратимся прежде всего к тому, как Тролль понимает
термины «причина» и «закон». Как известно, в конце XIX
и в начале XX в. широкое развитие получили позитивизм и
механистический материализм. Изучение живой природы
Возвращение к идеалистической морфологии 71
приобрело явно механический характер, ясно выступила
тенденция сведения процессов жизни к физико-химии с
математической обработкой результатов исследования. И это
считалось многими единственно научным способом исследо-
вания. Так, например, Лёб полагал, что биология может
быть научной только в той мере, в какой явления жизни
сводимы к количественным законам. Физиология на этом
пути достигла блестящих результатов. Причинное и законо-
мерное объяснение стало применяться также к проблеме
формы. Возникло, как известно, новое направление, полу-
чившее название «физиологии развития», «механики раз-
вития» или «каузальной морфологии» (Гофмейстер, Закс,
Ру и др.) С точки зрения этой дисциплины, старая идеалис-
тическая морфология стала казаться анахронизмом, уста-
ревшим и отжившим способом рассмотрения органической
формы. Известный ботаник Гёбель в 1906 г. хорошо сфор-
мулировал отношение к морфологии, царившее в то время:
«Морфологично (morphologisch) то, что еще не может быть
понято физиологически» (Goebell, 1905, S. 65). Иначе гово-
ря, все, что еще относится к области морфологии, должно в
будущем перейти в область физиологии, тем самым морфо-
логия как особая дисциплина будет поглощена физиологией,
т. е. ликвидирована. Вот против этой-то точки зрения и вос-
стал Тролль. Возражая против приведенных выше слов свое-
го учителя Гебеля, Тролль так определил свою позицию:
«Морфологично то, что вообще нельзя понять физиологи-
чески». Этот тезис был сформулирован Троллем в 1925 г.
(Troll, 1925, S. 556) и повторен в 1948 г. (Troll, 1948, S. 137):
по-видимому, он не отказался от него и позже. Тезис этот
выражает сущность позиции Тролля по отношению к мор-
фологии и в связи с этим и к физиологии. В нем выражено
убеждение Тролля в несводимости морфологии к физиоло-
гии, иначе говоря, в известной самостоятельности морфоло-
гии в методологическом отношении, ее принципиальном
своеобразии. Тролль считает свой тезис основной пробле-
мой (Grundproblem) морфологии и вообще биологии (Troll,
1929, S. 45). Действительно, это очень важная проблема, до
сих пор для многих биологов недостаточно еще ясная, да и
вообще как методологическая проблема не решенная в об-
щеприемлемой форме. Заслугой Тролля несомненно являет-
ся столь категорическая формулировка этой проблемы, од-
нако решение ее Троллем в целом неприемлемо, так как
носит явно идеалистический, ненаучный характер. Вот в
72 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
качестве примера одно из высказываний Тролля: «Мысли о
замкнутой природной причинности противоречит понятие
формы (Gestaltbegriff) морфологии в той мере, в какой оно
носит синтетический характер. Органическая форма (Gestalt)
имеет значение как замкнутое в себе целое, которое хотя и
можно исследовать с помощью каузально-индуктивных ме-
тодов как изменяющуюся материальную систему, но и тогда
ее можно понимать только согласно телеологическим прин-
ципам; это значит, что для суждения об отдельных формооб-
разовательных процессах необходимо всегда знать, к чему
они в конце концов ведут, т. е. иметь в виду “конец”. Механи-
ческое сочетание причин (Ursachenverknupfung) недостаточ-
но для понимания организма, оно нуждается в качестве до-
полнения в рассмотрении конечных причин. В этом случае,
очевидно, следствие обусловлено не только причиной, но
протекание каузального процесса определено таким момен-
том, который, находясь не в нем самом, действует на про-
цесс извне; он тем самым неоднозначно определен из самого
себя и строгая необходимость его прервана. Конечные при-
чины являются факторами, которые непонятны из течения
каузального механизма и, по Канту, суть не реальные, а иде-
альные причины» (там же). Обобщая вышесказанное, Тролль
пишет: «В итоге для нас больше не может быть речи о том,
чтобы биологические феномены втискивать в шаблоны физи-
ческих представлений и таким насильственным путем отож-
дествлять физику и биологию» (там же, с. 48). Свои пробле-
мы биология должна решать собственными методами.
Нельзя не согласиться с Троллем в протесте его против
превращения биологии в физику и не признать правильным
его требование решать собственные вопросы биологии свои-
ми методами. Но чтобы правильно понять и должным обра-
зом оценить положительную сторону позиции Тролля, т. е.
его понимание морфологии и методов ее, надо подробнее
познакомиться с его мыслями на эту тему.
В центре представления Тролля о морфологии стоит по-
нятие типа, и морфология для него есть в сущности типоло-
гия (Troll, 1948, S. 122). Как синонимы типа употребляют-
ся еще термины «прообраз», «план строения», а также «про-
тотип», «архетип» и др. Говоря о такой праформе, имеют в
виду общий образ (Bild), в котором специальные формы,
подпадающие под него, содержатся, правда, не в виду конк-
ретной формы, а «в виде ее возможности» (там же), т. е. как
бы потенциально. Словом, в этом отношении Тролль пони-
Возвращение к идеалистической морфологии
73
Прарастение и его модификация (Troll, 1948).
мает тип, как и многие его предшественники; он приводит в
качестве примера прообраз семенных растений. План строе-
ния этой обширной группы характеризуется наличием трех
основных органов — стебля, листа и корня — и их взаимо-
расположением. Оно иллюстрируется схемой, известной из
учебников (см. рисунок). Эту схему Тролль называет прара-
стение, употребляя термин Гёте, и полагает, что именно не-
что подобное он и подразумевал под этим словом, и это до
известной степени верно. Тролль далее на конкретном при-
мере показывает, как можно из этого прарастения (7) выве-
сти облик кактуса (ZZZ), на первый взгляд непохожего на
прарастение: «тело» растения становится массивным благо-
даря разрастанию коры, листья переходят в рудиментарное
состояние, вырабатываются иглы. Такой метаморфоз пра-
растения подтверждается существованием переходных форм
(Z7). При прорастании семени кактуса появлются семядоли,
как у обычных семенных растений, что описал еще Гёте.
74
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Показывая на этом примере сходство кактуса с другими
высшими растениями, Тролль в общем не уклоняется от
научного понимания филогении кактусовых. Благодаря при-
менению данного приема — «типологического метода», или
«мышления с помощью прообраза», — раскрывается сход-
ство строения кактуса с другими растениями, от которых
он внешне сильно уклоняется. «И так бывает всегда, когда
применяется морфологический метод, — пишет Тролль. —
Формы (Gestalten) просветляются, становятся как бы про-
зрачными» (там же, с. 126). Можно сказать, что конкрет-
ные организмы и их части как бы освещаются благодаря
отнесению к общему плану (типу) и в них становится види-
мым то, что раньше не было заметно. Знакомый предмет
как бы раскрывается в новом виде. Это похоже на интуи-
цию. Такой метод в первооснове своей является акаузаль-
ным, т. е. находится вне причинного мышления, как матема-
тика, считает Тролль (там же, с. 127). Характерно также,
что этот морфологический метод в известной мере нагляден,
связан со зрительным образом. Тип, по мысли Тролля, осо-
бенно понятый как общий внешний облик (Gestalt), — это
идея в платоновском смысле, ибо Платон как синонимы идеи
употреблял еще термины «эйдос» — образ и «морфе» —
форма, т. е. в смысле зримой целостности (Troll, 1928, S. 7,
26). Тролль настаивает на том, что идея типа имеет реалис-
тическое значение, т. е. соответствует объективной действи-
тельности, а не является, как у Канта, лишь категорией
мыслящего субъекта.
Из приведенного примера с кактусом видно, что видение
его в типе, а также наличие промежуточной формы [см.
рисунок (II) с. 73] основано на сравнении. Ведь
иначе нельзя достигнуть рассмотрения конкретных форм с
помощью типа, совйдения (Zusammenschau) их и раскры-
тия их целостности в типе. «Тип, облик (Gestalt) — по су-
ществу равнозначные термины — являются понятиями
целостности (Gansheitsbegriffe); поэтому установление
(Aufstellung) типа невозможно исходя из рассмотрения час-
тей, хотя таковое, однако, необходимо для более глубокого
обоснования понятия типа. Организм должен быть воспри-
нят как целое в своих существенных чертах, как система пла-
номерно слаженных частей. В этом заключается продуктив-
ное ядро морфологического метода, которое обеспечило ему
формообразующий синтез (gestaltende Synthese) и привело
к выдающимся открытиям взаимоотношений форм отдель-
Возвращение к идеалистической морфологии
75
них организмов, впоследствии получивших филогенетичес-
кую интерпретацию благодаря Дарвину. Вершиной этих от-
крытий было установление гомологий и аналогий. Гомоло-
гичны те органы, которые морфологически равноценны, это
значит, что они занимают то же пространственное положе-
ние при рассмотрении организма, сведенного упрощения ради
к его существенным чертам» (Troll, 1926, S. 557). Гомоло-
гичные части, как известно, могут быть внешне различны-
ми и выполнять разные функции. Понятие гомологичных
частей, как и аналогичных, вытекает из представления о
типе и помимо него немыслимо. Физиологически можно
пытаться объяснить процесс образования
гомологичных частей, но этому должно предшествовать по-
нятие гомологии, которое как таковое в сущности своей фи-
зиологически необъяснимо. «Облик (Gestalt) есть нечто не-
посредственно данное, и это нечто, такое как оно есть, не
поддается каузальному анализу с помощью понятий» (Troll,
Wolf, 1940, S. 20). Однако тип (Gestalt) как таковой непо-
средственно не видим так, как смотрятся предметы внеш-
него мира. Он как бы видим сквозь частные, конкретные
формы; он как бы мерещится в них и, однако, содержит в
потенции больше, чем каждая реальная форма. «Облик
(Gestalt; здесь облик конкретного организма. — И. К.) ведь
всегда больше, чем то, что обнаруживается при простом чув-
ственном наблюдении. В облике обнаруживается вместе с
тем прообраз, который содержится в нем, хотя он как тако-
вой и не должен для этого непосредственно являться... и
выступает “переодетым”» (там же, с. 25). Поэтому изобра-
зить тип можно только в виде условной схемы, как это,
например, сделал Тролль для прарастения на вышеприве-
денном рисунке. В действительности тип видим в многооб-
разии конкретных форм при их сравнении друг с другом,
говоря термином Гёте, в метаморфозах типа. Тут обнаружи-
вается тот «подвижный порядок» (bewegliche Ordnung), ко-
торый описывали Гёте и Жоффруа Сент-Илер, говоря о прин-
ципе компенсации, или уравновешивания, органов. Тролль
вернулся к этому принципу и назвал его гётовым принци-
пом изменчивых пропорций (variablen Proportionen), хотя о
нем, в сущности, писал еще Аристотель в трактате «О час-
тях животных». Тролль видит в следующих словах Гёте ито-
говую формулировку этого принципа: «Многообразие обли-
ка (Gestalt) возникает из последовательности организации
(общности типа. — И. К.) и той возможности, что какая-
76 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
нибудь часть может получить другую пропорцию» (Goethes
Werke, 1898, с. 119). Тролль считает, что изменение пропор-
ций, т. е. увеличение одной части за счет уменьшения дру-
гой, связано с различием роста разных частей в процессе
развития организма; типическое сходство поэтому должно
быть более заметно в эмбриональном состоянии, нежели во
взрослом. «Тем самым, следовательно, во время развития
происходит смещение процессов роста, когда отдель-
ные части зачатка (Anlage) отстают в росте, а другие спешат
или даже усиленно развиваются при неизменности типичес-
кого строения; однако благодаря этому появляется возмож-
ность образования бесконечного многообразия форм при
единстве типа. И потому смысл морфологических исследова-
ний вообще заключается в выяснении многообразия форм —
будь то целые группы организмов или отдельные органы,
чтобы можно было их вывести из количественных колеба-
ний вокруг одного типа как ведущего принципа строения»
(Troll, 1937, S. 12).
Самый принцип вариабельных пропорций Тролль фор-
мулирует как многообразие организмов с одинаковым пла-
ном строения, который основывается лишь на различии от-
носительных размеров между частями. Эта формулировка,
как мне кажется, недостаточно точна. Значение имеют не
только относительная величина, но также пропорции части,
своеобразие ее формы. Идею упомянутого принципа, счита-
ет Тролль, подтверждает известный метод Д’Арси Томпсона,
согласно которому форма организмов меняется в связи с
изменением координатной системы, содержащей вписанный
в нее контур животного. Но здесь меняются не только раз-
меры, а одновременно и пропорции. Сам Тролль использо-
вал принцип «вариабильных пропорций» при исследовании
растительных форм, например листа (Troll, 1949). Его ри-
сунки показывают согласованное изменение размеров и про-
порций, да иначе и быть не может.
Итак, тип как идеальная форма есть результат сравне-
ния многих конкретных организмов, каждый из которых
как бы несет его в себе как план своего строения. Но этот
план сам по себе в окружающем мире вещественно не суще-
ствует, хотя он и отражен во всех организмах, построенных
по нему, каждый на свой лад, почему они и отличаются
друг от друга. Схематически Тролль изображает тип белым
кружком, а отдельные реальные формы, например виды
одного семейства, в виде черных кружков, окружающих тип
Возвращение к идеалистической морфологии
77
подобно венку (см. рисунок, I).
Это статичная схема, соответ-
ствующая взглядам представи-
телей идеалистической морфо-
логии XVIII в. Но Тролль скло-
нен думать, что тип может
меняться во времени, и тогда
соответственно меняются и ре-
альные формы организмов, в
которых он отражен. Для этих
отношений Тролль предлагает
другую схему: тип изображен
в виде стрелы, показывающей
направление его изменения, и
вокруг нее группируются чер-
ные кружки, означающие кон-
кретные формы [см. рисунок
(II) на с. 77]. Остановимся
кратко на одном из примеров
направленного изменения ти-
па, приводимом Троллем. Это
редукция элементов цветка,
упрощение его. Тролль демонстрирует данное явление на
ряде представителей семейства гвоздичных, используя ди-
аграммы цветков. Полный набор элементов цветка имеется
у звездчатки Stellaria media. Но в этом роде встречаются и
формы с редуцированными лепестками и тычинками. Эти
отношения Тролль показывает на серии диаграмм. У раз-
ных видов наблюдаются разные варианты редукции лепест-
ков и тычинок. Данные виды и соответствуют черным круж-
кам на схеме II. Изменения морфологии растений, вроде
вышеприведенных, Тролль решительно отказывается пони-
мать как приспособительные в духе дарвинизма. «Растение
имеет эти приспособления не для того, чтобы достигнуть с
помощью их известной цели, также не потому, что без них
оно не могло бы выстоять в борьбе за жизнь, но оно пользу-
ется ими потому, что может их иметь в соответствии со всей
своей организацией. Таковая стоит на переднем плане; все,
что называется приспособлением, есть лишь вторичная де-
тализация структурных отношений, «использование»... Тип,
следовательно, согласно этому представлению, идет впереди
всякой специальной организации, тогда как, по дарвиниз-
му, он нищенски складывается (zusammengebeltelt wird) из
78
И, И. Канаев, Избранные труды по истории науки
множества «лишенных направленности вариаций». Этот тип
имеет в виду Гёбель, когда он говорит об «образовании форм,
идущем в определенном направлении». Селекционная
же теория, которая об этом ничего не желает знать, «недо-
статочна для того, чтобы объяснить происхождение видов и
многообразие приспособлений именно потому, что она отни-
мает от морфологии “логос” и хочет растворить ее в сутоло-
ке ненаправленных вариаций» (Troll, 1928, S. 33). «Логос»
здесь значит «разум», «смысл», который дарвинизм, по
мнению Тролля, «вводит через заднюю дверь», что не го-
дится. Вместе с селекционной теорией Тролль отвергает и
генетику той эпохи (там же, с. 61), непригодную для пони-
мания типа как организующего принципа; ведь это равно-
значно попытке каузального объяснения того, что таким
путем необъяснимо. Главу, где обсуждался вопрос о типе,
Тролль заключает следующими словами: «Еще раз да будет
подчеркнуто: правила наследственности вместе с принци-
пом селекции не решают проблемы формы и, говоря образ-
но, слепо шарили бы кругом, если бы над ними не главен-
ствовали морфологические отношения и не показывали бы
им направление. Происходящее в природе (Naturgeschehen)
нигде, и уж ни в коем случае в области органического, не
является слепой необходимостью простого случая, но пол-
нотой проявления мирового разума или, как это сказано в
Фаусте: “Des ewigen Sinnes ewige Unterhaltung” (вечного
смысла вечная беседа. — И, К.)» (там же, с. 51). Из приве-
денных слов Тролля, мне кажется, позиция его достаточно
ясно видна. Для него формообразовательный процесс идет
прежде всего по собственному, имманентному ему импуль-
су, а воздействие внешних факторов играет второстепенную
роль. Словом, Тролль стоит на позициях автогенеза,
если употреблять общеизвестный ярлык. Как эта позиция
его может быть согласована с каузальным изучением при-
роды, будет видно из дальнейшего.
До сих пор речь шла о типе организмов, имеющих гомо-
логическое сходство, иначе говоря, родственных, близких в
филогенетическом смысле.
Но Тролль нашел возможным говорить о типе организмов,
имеющих всего лишь внешнее сходство по аналогии.
Этот вопрос им подробно рассматривется в книге «Органи-
зация и форма цветка» («Organisation und Gestalt in Bereich
der BiUte», 1928) и в статье несколько более общего харак-
тера 1929 г. Для того чтобы подойти к рассмотрению анало-
Возвращение к идеалистической морфологии
79
гий с точки зрения типа, Тролль дробит это понятие типа на
два. Тип, построенный на гомологиях, он называет типом
организации (Organisationstypus) в отличие от типа по внеш-
нему облику (Gestalttypus), по которому и можно аналоги-
зировать организмы, в данном случае растения, с заметным
различием строения, но похожие по общему внешнему об-
лику. Такое сходство можно обозначать также термином
конвергенции. В этих случаях «облик (Gestalt) остается тот
же, тогда как организация меняется» (Troll, 1929, S. 67),
т. е. у разных организмов тип организации оказывается раз-
ным, несмотря на сходство по внешнему облику (Gestalt-
typus). Примером такого рода явлений служит детально
исследованное Троллем сходство головок сложноцветных
(Pseudanthien) с простыми цветками (Euanthien). Лепесткам
венчика цветка лютикового растения, простого по виду, со-
ответствуют кажущиеся лепестками отдельные цветки со-
цветия и т. д. Таких примеров сходства внешнего облика
простых цветков со сложноцветными Тролль описывает мно-
го. Сходство простирается не только на части цветков и со-
цветий, но также на окраску и рисунок на лепестках. Тролль
приводит цифровые данные, характеризующие большую
степень корреляции окраски с формой цветка и похожего
на него соцветия. Тролль считает, что насекомые одинаково
посещают цветки разной формы и цвета, и потому экологи-
ей и отбором указанное сходство облика (Gestalt) простых
цветков и сложноцветных объяснить нельзя. Именно поэто-
му, а также ввиду разнородности материала в построении
простых цветков и головок сложноцветных Тролль полага-
ет, что сходство при такого рода аналогиях определяется
типом и это свидетельствует о его реальности (Troll, 1928,
S. 93). «Облик (Gestalt) обнаруживает, напротив, несомнен-
ные черты неадаптивной природы, и как раз они-то конвер-
гентно повторяются на различно устроенных цветках» (Troll,
1929, S. 66). Сравнение цветков с точки зрения экологичес-
ких особенностей не обнаружило бы тех признаков, по ко-
торым они конвергируют, тогда как рассмотрение их с точ-
ки зрения внешнего облика (Gestalttypus) открывает ряд
новых черт и возбуждает в этой связи новые вопросы, дума-
ет Тролль.
Тролль считает, что представление о типе, о плане строе-
ния применимо также в области наук о неорганической при-
роде, например в химии. Он цитирует слова минералога Нигг-
ли (Niggli): «Установка, что морфология только будто бы
80 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
подсобная наука, которая должна быть заменена так назы-
ваемой закономерной наукой (Gesetseswissenschaft), несо-
стоятельна»; и Тролль добавляет: «Этим основной механис-
тический тезис, согласно которому мышлению с помощью
облика и прообраза (gestalthaft-urbildliches Denken) в той
мере, в какой оно вообще допустимо, разрешается только
евристическое значение, и со стороны неорганических наук
тоже ликвидирован» (Troll, 1948, S. 135). А разрешение
конфликта между каузальным и прообразным способом
мышления расширилось до общей естественнонаучной проб-
лемы. Оставляя в стороне обсуждение этой проблемы в кру-
гу наук о неорганической природе, коснемся кратко того,
как Тролль понимает ее в области биологии. Он, как рань-
ше, так и в 1948 г., придерживается той же точки зрения,
что все попытки свести тип или идею прообраза на физико-
химию тщетны. Нельзя думать, что форма организма опре-
деляется формой образующих ее химических частиц и их
агрегатов. Невозможно объяснить органическую форму и с
помощью органообразующих субстанций. Такие вещества и
им подобные по функции правильно были названы «эвока-
торами», т. е. пускающими в ход формообразовательные
процессы. Сюда же относятся организаторы Шпемана, а так-
же гены. «Они обусловливают становление развития (Ent-
wicklungsgeschehen), ожидающего уже возможности развер-
тывания и предусмотренного в формообразовательных воз-
можностях (gestaltlichen Potenzen) организма как такового»
(там же, с. 140). Как факторы, обусловливающие ход разви-
тия организма, рассматривает Тролль также различные воз-
действия среды; они могут лишь способствовать, мешать и
т. д. реализации предустановленного облика (vorbestimmte
Gestalt). И Тролль повторяет свой тезис 1925 г.: «Морфоло-
гично то, что вообще не может быть объяснено физиологи-
чески» (там же, с. 141). Морфология, разумеется, не исклю-
чает физиологию, но и, наоборот, физиология не должна
претендовать вытеснить из науки морфологию. Обе эти дис-
циплины должны дружно работать бок о бок, взаимно до-
полняя друг друга. «Рядом с каузальным образом мышле-
ния и шаг за шагом в соединении с ним требуется, следова-
тельно, также типологическое видение (gestalthafte Sicht)»
(там же, с. 142). Рядом на разных началах стоят прообраз и
причина (Urbild und Ursache). Примерами их сотрудничества
могут служить поиски тормозящих факторов для физиоло-
гического объяснения редукции лепестков и тычинок в рас-
Возвращение к идеалистической морфологии
81
смотренном выше примере с цветками гвоздичных, где тен-
денция к редукции элементов цветка зависит от изменения
типа. И в этом примере, как в любом другом, аналогичном
по сути данному, ясно бросается в глаза, что вопрос о тор-
мозящих факторах развития тычинок и т. п. — это науч-
ный вопрос и он может быть экспериментально исследован;
а вопрос о тенденции типа к редукции элементов цветка —
это, в сущности, не научный вопрос, а догадка, в лучшем
случае — гипотеза*, простирающаяся за пределы науки на-
ших дней в область еще не изученного, это попытка подой-
ти к научной постановке вопроса в той области, где физио-
логия, по-видимому, пока бессильна. Тролль, очевидно, прав
в своем стремлении вырвать проблему морфологического
типа из тисков физиологической мысли 40-х годов и сохра-
нить морфологию как самостоятельно развивающуюся, име-
ющую свой метод исследования дисциплину. Действитель-
но, типологический метод оправдан в истории науки свои-
ми достижениями и тем, что он послужил основой для
построения естественной системы и эволюционной теории.
Но использование типа как общего плана строения или про-
образа еще не дает основания считать его метафизической
реальностью, абсолютной идеей и т. д. Само понятие типа
должно быть снято с метафизического пьедестала и толко-
ваться как рабочее понятие морфологии, плод абстракции и
синтеза научной мысли, как его и преподнес в свое время
Гёте, а не как некая абсолютная данность, подобная ирра-
циональному откровению высшей истины. И как ни проти-
вится этому Тролль, для науки идея типа имеет значение
прежде всего евристическое, указывающее на некоторые
связи и зависимости, которые в дальнейшем призваны на-
учно объяснить физиология и другие «каузальные» науки.
Без морфологии они не видят вопросов, которые без них
морфология научно объяснить не может. В этом заключает-
ся сотрудничество морфологии с физиологией, и в этом смыс-
ле, собственно, и понимал его Тролль. Признавая его заслуги
в области развития и защиты морфологии, нельзя забывать
о его методологической ошибке: необоснованном стремле-
нии выйти за пределы науки в область идеалистической
метафизики со ссылкой на существование «индуктивной
метафизики».
В заключение надо сказать несколько слов об отношении
Тролля к Гёте и интерпретации воззрений поэта-натуралис-
та современным морфологом-идеалистом. Тролль с исклю-
82 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
чительным уважением относится к Гёте. Он издал его из-
бранные сочинения по морфологии, постоянно ссылается на
него и цитирует, даже в работах учебного характера, как,
например, в книге 1954 г. «Практическое введение в морфо-
логию растений». Первый параграф этой книги, посвящен-
ный прообразу семенных растений, начинается эпиграфом
из известного стихотворения Гёте о метаморфозе растений,
в тексте разбирается план строения семенного растения и
дается его изображение, являющееся вариантом рисунка
1948 г., названного там схемой прарастения, и т. д. Пара-
граф заканчивается цитатой из того же стихотворения о
метаморфозе. Тролль, по-видимому, считает себя призван-
ным развивать и пропагандировать в наше время учение Гёте
о типе и морфологии, основателем которой он справедливо
считает этого великого человека. Гёте, как известно, был
первым, кто успешно пытался обосновать задачи морфоло-
гии, придумал само название ее и старался показать ее место
среди смежных естественных наук (Канаев, 1964). Все это
правильно отмечает и разъясняет Тролль. Но начавшаяся во
второй половине XIX в. и продолжавшаяся в XX в. борьба
против идеалистической морфологии в связи с преодолением
натурфилософии грозила уничтожением морфологии вооб-
ще, как это уже говорилось выше. Тролль взялся отстаи-
вать морфологию, многие годы отвоевывая ее право на су-
ществование. Этим вызвано известное заострение в оценке
морфологии и противопоставление ее физиологии и вообще
каузальному способу мышления, так как отсюда велось на-
падение на морфологию. У Гёте такого противопоставления
нет, и это понятно, так как он работал в конце XVHI — нача-
ле XIX в., когда морфология только создавалась и никакого
конфликта с «каузальными» науками у нее еще не было.
Наоборот. Определяя поле деятельности морфологии, Гёте
писал: «Морфологию можно рассматривать как самостоя-
тельное учение и как вспомогательную для физиологии на-
уку; в целом она покоится на естественной истории, из ко-
торой она извлекает нужные ей феномены, равным образом
на анатомии всех органических тел и особенно зоотомии.
Так как она хочет только показывать (darstellen), а не
объяснять, то из остальных вспомогательных наук физио-
логии она вбирает в себя как можно меньше, хотя и не упус-
кает из виду как силовые и пространственные отношения
физики, так и отношения веществ и смесей химии; благода-
ря своей ограниченности она становится, собственно, лишь
Возвращение к идеалистической морфологии 83
специальным учением, смотрит на себя всегда как на слу-
жанку физиологии (Dienerin der Physiologie), всегда коор-
динированную с прочими подсобными науками (Hilfswissen-
schaften)» (Гёте, 1957, с. 104).1 К этим подсобным наукам
для изучения органической поироды Гёте относит естествен-
ную историю, физику, химию, анатомию и другие науки.
Физиологию он рассматривает как синтетическую науку о
жизни, использующую данные подсобных наук. Кратко рас-
смотрев эти подсобйые науки, Гёте пишет: «Из этого ясно
видно, что требуется проделать еще много подготовитель-
ной работы, чтобы мог появиться физиолог, которому пред-
стоит охватить все эти наблюдения, свести их к единству и,
насколько это доступно человеческому уму, познать их со-
образно достоинству великого предмета» (там же, с. 107).
Итак, морфология, по Гёте, призвана только «показывать»,
а «не объяснять», она «служанка физиологии», она не про-
тивостоит ей, как у Тролля, а лишь выполняет специаль-
ную подсобную функцию. По мысли Гёте, каждая из наук,
по-своему отражая сущность органической природы, прино-
сит свой вклад в общее дело, и физиология призвана со-
здать адекватный объекту синтез. Выполняя свое задание,
каждая из наук, работая своими методами, сотрудничает, а
не спорит со смежными с ней. Гёте нигде не говорит о проти-
воречии морфологии с физиологией или другими «каузаль-
ными» науками. Наоборот, Гёте склонен данные морфологии
объяснять каузально. Так, различия между листьями разно-
го уровня на стебле и различия элементов цветка он объяс-
нял тем, что «соки», из которых строятся листья и части
цветка, «фильтруются» в «узлах» и благодаря этому стано-
вятся «тоньше», очищеннее, так что из самого «чистого»
сока образуется цветок. Так он писал в «Метаморфозе рас-
тений». Позже, отказавшись от гипотезы фильтрации, Гёте
считал, что эти явления надо объяснять химией филломов.
И это не единственный пример попытки каузально объяс-
нить морфологический факт в научной работе Гёте. Из ска-
занного, мне кажется, ясно, что Тролль односторонне и тен-
денциозно интерпретировал учение Гёте о морфологии, и я
не сказал бы, что он этим улучшил ее. Точка зрения Гёте
шире и объективнее. Точка зрения же Тролля заострена борь-
бой и ведет из науки в метафизику.
1 См. литературу в конце книги.
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ ОРГАНИЗМА
И МОРФОЛОГИЧЕСКИЙ ТИП *
Вопрос о том, как объяснить тот факт, что множество
частей образует целое, давно занимал человеческую мысль.
Еще древние греки образно выражали этот вопрос так: чем
объяснить, что из отдельных букв алфавита сложилась Или-
ада? Этот же вопрос относится к организму, совокупность
частей которого образует нечто целое и единое. В основе
своей это вопрос философский, возникший еще в древности.
Известно, что еще Аристотель решал его, полагая, что орга-
низующее начало живого существа есть энтелехия,
т. е. то, что имеет свою цель в самом себе. Это есть «душа»
организма, формирующая его из материи (пассивного веще-
ства) и управляющая организмом по аналогии с человеком,
строящим какую-нибудь машину, которой он далее руково-
дит, но с той разницей, что инженер этот находится внутри
машины — организма. Эта концепция прожила века, по-
разному в соответствии с развитием науки и культуры в
целом обрабатывалась и видоизменялась и дожила до на-
ших дней. Один из крупных биологов XX в. Дриш, как из-
вестно, вернулся к идее Аристотеля и даже заимствовал его
термин «энтелехия», придав этому понятию современный
характер. Дриш не является исключением среди биологов.
Можно назвать ряд имен виталистов, его предшественни-
ков, попутчиков и наследников. Витализм, как известно,
коренится в протесте научной мысли против механицизма,
тенденции свести явления жизни к простым закономернос-
тям физико-химии. Образно говоря, нельзя допустить, что
какие-то простые механические перемещения букв алфави-
та сложатся в стихи Илиады. Нужно нечто большее, чем
эта «механика»; и, не находя этого «нечто» непосредственно
* Канаев И. И. Проблема целостности организма и морфоло-
гический тип // Очерки из истории проблемы морфологическо-
го типа от Дарвина до наших дней. М.; Л., 1966. С. 189-200.
Проблема целостности организма и морфологический тип 85
в сфере биологии, ученые обращались за пределы науки, в
область философской фантазии, плоды которой оказывались
для людей строгой научной мысли неприемлемыми. Меха-
ницизм в биологии вызывал к жизни своего антагониста —
витализм. «Нет лучшего доказательства витализма, чем со-
чинения механистов», — писал Берталанфи (Bertalanffy,
1926, р. 416), один из выдающихся теоретиков современной
биологии. В наше время идет упорная работа над разреше-
нием проблемы целостности организма, как уже ранее упо-
миналось, и тем самым над преодолением старого антаго-
низма между механицизмом и витализмом, стремление пе-
решагнуть через эти две концепции в новую сферу понимания
организма. В этом направлении трудятся как различные
биологи, так и философы. Насколько многообразны противо-
речия в данном вопросе, можно уловить, хотя бы просмот-
рев недавно вышедшую книгу В. Г. Афанасьева «Проблема
целостности в философии и биологии» (1964). Автор пыта-
ется показать путь решения проблемы целостности в облас-
ти философии на основе диалектического материализма и
критикует разнообразные современные идеалистические те-
чения. Ввиду новизны книги и компетентности ее автора я
отсылаю читателя к этому сочинению и не буду здесь ка-
саться чисто философских сторон проблемы целостности, а
остановлюсь лишь на некоторых примерах попыток осве-
тить ее в сфере биологии.
Одной из важных попыток найти научное выражение идеи
целостности всего организма или его частей была теория
поля. Понятие поля, как известно, широко применяется в
физике (электромагнитное, гравитационное, гидродинамичес-
кое поле и т. д.); потенциалы поля, векторы его и другие
моменты описываются на языке математики. Основной прин-
цип теории поля в физике гласит: потенциал каждой точки
поля есть функция положения этой точки в поле как целом.
Этот принцип физического поля был перенесен в эмбриоло-
гию сначала Дришем, а позже и Гертвигом, но мало развит
ими, и термин «поле» они не употребляли. Еще с 1910 г.
проблемой биологического поля занялся наш выдающийся
биолог-мыслитель А. Г. Г у р в и ч (1874-1954). Ему принад-
лежит заслуга развития этой проблемы с наибольшей до на-
шего времени полнотой. Теория полнев разных вариантах по
ходу ее разработки, изложена А. Г. Гурвичем в серии работ,
из которых последняя еще до сих пор осталась неопублико-
ванной (Белоусов, 1963). А. Г. Гурвич стремился обнаружить
86 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Александр Гаврилович Гурвич.
и проанализировать биологическое поле на морфогенезе раз-
ных объектов, от соцветия ромашки и шляпки гриба, беря
такие образования как целое, охваченное одним полем, до
частей организмов — нервной системы, скелета конечности и
т. д. В своей статье «Теория эмбрионального поля» («Uber
den Begriff der embryonalen Feldes», 1922) А. Г. Гурвич гово-
рит главным образом о клеточном поле. В небольшой статье
1947 г. он пытается представление о клеточном поле соеди-
нить с представлением о целостности организма.
В противовес эпохе своих непосредственных предшествен-
ников, развивавших «мозаическое направление» Ру—Вей-
смана, где анализ сводился к изучению частей как тако-
вых, стоящих просто рядом друг с другом, анализ А. Г. Гур-
вича направлялся на части как элементы целостной системы
(поля), от которой эти части зависят.
Проблема целостности организма и морфологический тип 87
Здесь не место углубляться в детали теории поля А. Г. Гур-
вича и критику ее. Ряд работ А. Г. Гурвича напечатан на
русском языке и легко доступен, как и исторический об-
зор развития его идей, недавно опубликованный его вну-
ком Л. В. Белоусовым (1963); эту работу можно рекомендо-
вать для начального знакомства с теорией А. Г. Гурвича,
как и сказанное о нем Л. Я. Бляхером в его книге «Очерк
истории морфологии животных» (1962), а также П. Г. Свет-
ловым в статье «О целостном и элементаристическом мето-
дах в эмбриологии» (1964). Несмотря на несомненную про-
грессивность направления исканий А. Г. Гурвича, достиже-
ния его не сразу встретили признание и непосредственно за
ним последовало сравнительно немного ученых. Однако не-
зависимо от А. Г. Гурвича, а также в той или иной степени
под его влиянием идея биологического поля в разных ре-
дакциях за последние несколько десятилетий постепенно
овладела научной мыслью выдающихся западных ученых,
среди них П. Вейс, Де Бер, Д. Гёксли, Уодингтон, Чайлд,
Крёгер и др. (ср.: Светлов, 1964).
Можно спросить, есть ли какое-нибудь принципиальное
отличие между физическими полями разного рода и биоло-
гическим полем в смысле А. Г. Гурвича и других биологов?
Если нет, то перед нами случай перенесения на сложный
биологический объект чисто физической закономерности,
что по ряду соображений кажется методологически оши-
бочным. Но, по-видимому, у биологического поля есть осо-
бенности, не свойственные физическим полям. Во всяком
случае, на одну такую особенность указывает П. Г. Светлов
в вышеупомянутой отличной статье 1964 г. Для эмбриональ-
ного развития характерно появление относительно автоном-
ных участков развития, однако при этом не выпадающих из
системы целого организма и не мешающих друг другу. Воз-
никают как бы дочерние поля в системе единого материн-
ского поля всего организма. «О таких полях ничего не зна-
ют ни математика, ни физика», — пишет П. Г. Светлов
(1964, с. 22). В онтогенезе одновременно сосуществуют це-
лостность и мозаичность развития. И это наблюдается на
множестве фактов. Легче изучать отдельные процессы раз-
вития — одного органа или части органа — и это чаще встре-
чается в эмбриологических работах; такие работы, конеч-
но, нужны. Труднее увидеть отдельные процессы развития в
системе целого организма, однако это необходимо, так как
без этого не будут поняты такие стороны этих процессов,
88 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Иван Иванович Шмальгаузен.
которые не могут быть обнаружены при изолированном их
исследовании. Диалектика единства и множества процессов
онтогенеза весьма сложна, и будущее покажет, насколько
теория биологического поля окажется полезной для пони-
мания этой диалектики.
Другой подход к этим вопросам с позиций киберне-
тики.
Несомненно, что какие-то стороны проблемы целостнос-
ти организма будут освещены благодаря исследованиям «про-
граммирования» целостности организма. Известно, что во-
просы генетики на современном ее уровне развития тесней-
шим образом соединяются с физиологией развития, или
экспериментальной эмбриологией. Достижения этого направ-
ления науки, основанного Вильгельмом Ру на грани нашего
Проблема целостности организма и морфологический тип 89
века с минувшим, дали большой и ценный материал для
обобщений в наше время, для подведения теоретической базы
под всю проблему организма как целого, как считает наш
выдающийся биолог И. И. Шмальгаузен (1884-1963), мно-
го потрудившийся над проблемой целостности организма.
Одно из важнейших обобщений выражается словами:
«Организм можно рассматривать как сложную систему, спо-
собную к авторегуляции... Регуляция во всех случаях осно-
вывается на принципе “обратной связи”» (Шмальгаузен,
1964, с. 127). Как всем известно, этот принцип лежит в основе
кибернетики. И хотя обратные связи в организме животно-
го, как развивающегося, так и сформированного, ясно изу-
чены лишь отчасти и многое надо еще исследовать, значе-
ние кибернетического принципа для понимания целостности
организма несомненно. «Дело, однако, не только в изуче-
нии обратных связей в отдельных формообразовательных
системах (например, развитии глаза. — И, К,), — писал
И. И. Шмальгаузен. — Последние связаны и меж собой так,
что выходные сигналы одной системы передаются на вход
другой системы. Получается чрезвычайно сложная система
взаимозависимостей. При этом следует отметить, что эта
система регуляций имеет такой же иерархический харак-
тер, как и вся организация. Элементарные регуляторные
системы отдельных клеток (ядро-цитоплазма) связываются
и подчиняются более общим системам тканевой и органоти-
пической регуляции, а последние охватываются регуляция-
ми всего организма в целом. Такая организация обеспечи-
вает максимальную устойчивость организации и совершен-
ство регуляции» (там же, с. 128). Каждая система с обратной
связью, как известно, имеет вид замкнутой цепи. «Соедине-
нием таких систем образуются многоконтурные системы. При
их иерархическом подчинении они получают структуру,
которая может быть передана прилагаемой упрощенной схе-
мой», — писал И. И. Шмальгаузен (там же). Обратные связи
во всех контурах изображены слева (см. рисунок на с. 90).
Разумеется, эта схема не передает, да и, конечно, не претен-
дует на это, в предельной полноте схему целостности орга-
низма. Это лишь очень упрощенная схема одного из аспек-
тов целостности организма, именно с точки зрения иерар-
хии обратных связей, которыми пронизан организм как
сложнейшая система. Здесь не место углубляться в разъяс-
нение деталей данной схемы. Интересующийся найдет все
необходимое в книге И. И. Шмальгаузена «Регуляция фор-
90
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Кибернетическая схема И. И. Шмальгаузена (1964).
мообразования в индивидуальном развитии» (1964), откуда
взята эта схема. В свою очередь организм как целое может
существовать, только будучи включенным в иерархию сис-
тем более высоких уровней — популяция, раса, вид, биоце-
ноз и т. д. (ср.: Шмальгаузен, 1961, и др.).
Не останавливаясь на работах многочисленных западных
ученых по вопросу целостности организма (часть их названа
выше), я ограничусь здесь кратким обзором идей одного из
выдающихся биологов-теоретиков Л. фон Берталанфи
(L. v. Bertalanffy, род. в 1901 г.). Он родился в Австрии, был
профессором в Вене, а в 1949 г. переселился в Канаду, где и
работает в настоящее время. Берталанфи автор очень плодо-
витый, и свою научно-философскую концепцию он излагает
в процессе ее развития в ряде статей и книг, начиная с 20-х
годов нашего века. К числу его обобщающих зрелых работ
относится «Теоретическая биология» в двух томах и первый
том «Биологической картины мира» («Das biologiche Welt-
bild»). Эта книга появилась на немецком языке в 1949 г., а в
1960 г. под названием «Проблемы жизни» была издана на
Проблема целостности организма и морфологический тип 91
английском языке. По-видимому, эта книга охватывает пол-
нее других основы общего мировоззрения автора. Задачу,
которую себе ставит Берталанфи, можно видеть из эпиграфа
к первой главе: «Поэтому задача состоит не столько в том,
чтобы увидеть нечто, никем еще не виданное, как в том, чтобы,
видя то, что всякий видит, думать то, что никто еще не ду-
мал» (Bertalanffy, 1949). Новые думы, которые развертывает
Берталанфи с первой же главы, это его новая концепция,
которую он предлагает взамен старой классической альтер-
нативы: механизм — витализм. Начиная с Декарта до XIX в.
включительно, организм трактовался как машина, его части
и процессы, в нем происходящие, изучались порознь и затем
суммировались. Получалась своего рода мозаика элементов,
а представление о целом отсутствовало. Несмотря на блестя-
щее решение ряда частных вопросов, изучаемых таким путем,
начиная с кровообращения, все же идеи единства организма
в науке не было, и этот недостаток стремились восполнить
вненаучными, метафизическими спекуляциями виталисти-
ческого характера. Это старое направление исследовательской
мысли Берталанфи характеризует как «аналитико-сумматив-
ное, машинно- и реакционно-теоретическое» понимание жи-
вого. Взамен него он предлагает понимание, которое называ-
ет «организменное» (organismische Auffassung). Подобное
направление научных исканий наблюдается, как справедли-
во считает Берталанфи, не только в работах других совре-
менных биологов, но также в работах в области смежных
дисциплин — медицине, психологии, социологии.
«Каждый организм, — пишет Берталанфи, — это сис-
тема; этим словом мы обозначаем комплекс элементов,
которые находятся во взаимодействии» (там же, с. 24). Из
этих слов уже вытекает ограниченность аналитико-сумма-
тивного способа исследования. «Во-первых, невозможно пол-
ностью растворить явления жизни в элементарных едини-
цах; скорее, каждая частность и каждое единичное явление
зависит не только от условий в нем самом, но также в боль-
шем или меньшем объеме от ц е л о г о, от единиц более
высокого порядка, в которые они включены (например, клет-
ка в составе ткани. — И. К.). Поэтому изолированная часть
держит себя иначе, чем в связи с целым» (там же). Напри-
мер, ткань, помещенная в питательный раствор, и т. д.
«Во-вторых, целое обнаруживает свойства и отношения,
которые отсутствуют у его частей, взятых отдельно. Проб-
лема жизни — это проблема организации». Взятые
92
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
отдельно явления жизни не представляют принципиальной
разницы с неживым, считает Берталанфи. «Принципиаль-
но новой проблемой, однако, является своеобразный и спе-
цифический порядок частей и процессов, которые мы обна-
руживаем в живых существах» (там же, с. 25).
Задача биологии, считает Берталанфи, состоит в уста-
новлении закономерностей упорядочения и организации в
области жизненных явлений. И хотя структуры легче обна-
ружить и исследовать, чем «упорядочивающие силы», все
же «первичным оказывается органическое становление
(organische Geschahen), направляемое взаимодействием со-
держащихся в общей системе (Gesamtsystem) условий, д и-
намическим порядком, как мы его можем назвать»
(там же, с. 29). Этот динамизм свойствен всякому живому
организму независимо от внешних раздражений. «На самом
деле организм и при постоянных внешних условиях, т. е.
при отсутствии внешних раздражений, остается не покоя-
щейся, а внутренне активной системой» (там же, с. 30).
Основные положения своей организменной концепции
Берталанфи формирует следующим образом: «...целостно-
системное представление против аналитически-
суммативного; динамическое представление
против статического и машинообразного;
рассмотрение организма как первичной актив-
ности против представления об его первичной
реактивности» (т. е. представления, что организм
приходит в активное состояние, реагирует только под
воздействием внешних раздражителей. — И. К.) (там же).
В этих положениях в самых общих чертах выражается так-
же своеобразие закономерностей жизни, отличающих ее от
неживой природы.
Берталанфи считает, что эти положения его концепции
ведут к преодолению конфликта между механизмом и вита-
лизмом, так как оба они основаны на аналитико-сумматив-
ной и машинообразной точках зрения на жизнь, а эта точка
зрения, как вытекает из вышесказанного, опровергается
организменной концепцией.
Как и некоторые его современники, Берталанфи пред-
ставляет себе и организм и всю природу в целом как слож-
нейшую иерархию систем. «Окинем взором всю природу, —
пишет он, — и она представится нам как грандиозный ряд
ступеней, в котором подчиненные системы охватываются в
системы все более высокого порядка. Химические и колло-
Проблема целостности организма и морфологический тип 93
идные структуры слагаются в клеточные структуры и клет-
ки, клетки — в ткани как системы клеток одного рода, раз-
ные ткани — в органы и системы органов, эти — в много-
клеточные организмы, последние, наконец, — в сверхинди-
видуальные жизненные единства (колонии, биоценозы и
т. д. — И. К.)» (там же, с. 34).
Все эти живые системы имеют одно общее свойство: это
открытые системы, т. е. такие, которые «постоянно отдают
составные части (вещество и энергию. — И. К.) наружу и
извне воспринимают таковые; однако при этом постоянном
обмене они остаются в стационарном состоянии, или равно-
весии течения (Fliessgleichgewicht), либо переходят в тако-
вое» (там же, с. 120). Введение понятия открытой системы
оказалось очень продуктивным для развития нового пони-
мания теории живого. В отличие от открытых систем суще-
ствуют закрытые системы, не имеющие обмена элементами
с окружающей средой. Сюда относятся различные неорга-
нические системы, для которых характерно нарастание энт-
ропии, чего в открытых системах не наблюдается. В нежи-
вой природе, однако, есть и открытые системы, например
пламя, река и т. д.
В связи со сказанным о ступенчатом строении живого и
системах становится в общих чертах понятным следующее
определение организма, которое дает Берталанфи: «Живой
организм есть ступенчатая структура открытых систем, ко-
торая на основании своих системных условий сохраняется в
смене своих составных частей» (Bertalanffy, 1932, S. 124).
Берталанфи тут же отмечает, что это определение не явля-
ется исчерпывающим, так как в нем не отражен важный
момент: исторический характер живых систем,
связанный с их эволюцией. В определении организма, дан-
ном Берталанфи, отражено его вечное «течение» и вместе с
тем определенное постоянство строя этого «течения» — то,
что Берталанфи назвал «равновесие течения». Эти отноше-
ния, как считал он, короче всего выражены в словах «Dauer
im Wechsel» («Постоянство в изменчивости»), названии од-
ного стихотворения Гёте.
С точки зрения своего понимания организма, Берталан-
фи считает возможным научно объяснить такие сложные,
обычно виталистически толкуемые явления, как регенера-
ция, эквифинальность развития, телеология организма и
т. д. К сожалению, здесь невозможно подробнее рассмот-
реть эти вопросы.
94
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Мы не можем также останавливаться здесь на общем
учении о системах Берталанфи, в котором он стремится
установить общие закономерности природных явлений из
самых различных областей, выраженные на языке матема-
тики (Bertalanffy, 1949, 1955 и др.). Эти идеи были крити-
чески рассмотрены советскими философами, к работе кото-
рых я и отсылаю интересующихся (Лекторский и Садов-
ский, 1960).
Здесь же мы должны обратиться к интерпретации мор-
фологических вопросов у Берталанфи. «Формы живого не
существуют (sind nicht), они становятся (geschhen)», — пи-
сал Берталанфи (Bertalanffy, 1949, S. 120) совсем в духе
«отца морфологии» Гёте, который, как известно, считал,
что морфология изучает «образование и преобразование орга-
нических существ». Иначе говоря, органические формы и
структуры не суть нечто неизменное и окончательное, а, на-
оборот, текучее по своему вещественному составу и относи-
тельно постоянное, поскольку продолжаются те сложные
формообразовательные процессы, видимым проявлением
которых и являются формы и структуры организмов. По-
этому Берталанфи развивает идею «динамической
морфологии», задачей которой должно быть изучение
количественных законов, управляющих соответственными
процессами. В этой связи Берталанфи занялся исследовани-
ем закономерностей роста различных животных — плана-
рий, личинок насекомых, моллюсков и т. д. Результаты его
экспериментальных исследований, математически обрабо-
танных, были опубликованы в серии статей, из которых
некоторые дают обобщение полученных данных (Bertalanffy,
1948 и др.). Вообще организм растет, пока процессы ассими-
ляции (Aufbaues) преобладают над процессами диссимиля-
ции (Abbaues); организм приобретает устойчивое состояние,
когда оба процесса достигают «равновесия течения» (Fliess-
gleichgewicht). «Опыт показал, — пишет Берталанфи, — что
процессы диссимиляции пропорциональны массе тела. Про-
цессы же ассимиляции у высших животных оказываются
зависимыми от обмена веществ (Betriebsstoffwechsel), даю-
щего энергию, необходимую для построения. Этот обмен в
основном, например у позвоночных, пропорционален поверх-
ности (тела. — И. К.)» (Bertalanffy, 1949, S. ИЗО).1 Рост,
таким образом, связывается с общим обменом веществ и из
1 См. литературу в конце книги.
Проблема целостности организма и морфологический тип 95
него выводится. Берталанфи строит кривые роста разных
типов и пишет соответствующие формулы (Bertalanffy, 1948).
С проблемой роста связан ряд вопросов: абсолютная вели-
чина тела, объяснение и вычисление протекания роста во
времени, принцип постоянства величины клеток и многое
другое. К вопросам динамической морфологии относится
также вопрос об изменении формы, которое проходят орга-
низмы в течение онтогенеза и филогенеза. Различие про-
порций сводится к различиям роста разных частей тела.
Известно, например, что у новорожденного ребенка голова
составляет приблизительно одну четверть длины тела, а у
взрослого только одну восьмую. В ряде случаев этот относи-
тельный рост следует простому количественному закону а л-
лометрии, установленному Джюлианом Гексли. Этот
закон был использован Берталанфи для исследования ряда
специальных вопросов. Отсюда получает физиологическое
обоснование также старый морфологический закон, извест-
ный еще Аристотелю, а в новое время использованный Гёте
и Жоффруа Сент-Илером; это закон уравновешивания час-
тей органима, который заключается в том, что существует
известное соотношение между размерами разных частей: если
одна часть увеличена, то это происходит за счет уменьше-
ния других частей. Объясняется это тем, что между частя-
ми организма устанавливается конкуренция в использова-
нии усвоенной организмом пищи, причем разные части рас-
тут с разной положенной им скоростью, и наиболее быстро
растущая оказывается большего размера, чем более медлен-
но растущие.
Как же в свете динамической морфологии можно пони-
мать проблему морфологического типа? Берталанфи отно-
сит понятие типа к основным понятиям морфологии нарав-
не с понятием «орган» и др. Морфологический тип, очевид-
но, надо понимать как образное, мысленно-зрительное (если
можно так выразиться) отображение целостности и един-
ства организма, закономерной системы процессов. Постоян-
ство морфологических элементов, из которых строится тип,
охватывающий, например, вид или класс на протяжении
ряда поколений, постоянство пространственного взаиморас-
положения этих элементов или частей организма и проч-
ность корреляций между морфологическими элементами —
все это говорит о том, что здесь с большой ясностью выра-
жается сложнейший комплекс морфологических процессов,
составляющий единую устойчивую систему. Таким образом,
96 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
установив понятие морфологического типа, биология еще
XVIII в. увидела в нем проявление идеи целостности и един-
ства организма. Эта идея, научно непонятая в то время, лег-
ко была истолкована метафизически, и тип был понят как
организующая сила. Даже у позитивно настроенного Изи-
дора Жоффруа Сент-Илера, в середине XIX в., тип толкует-
ся в этом смысле. Разумеется, когда науке удастся объяс-
нить образование морфологических типов физиологически
на путях динамической морфологии, суть его раскроется
глубже, но едва ли он тем самым будет вычеркнут из числа
основных понятий морфологии, ибо это один из необходи-
мых аспектов органической целостности.
Сказанное здесь по поводу отношения понятия морфоло-
гического типа к представлению об организме как целост-
ной динамической системы, по концепции Берталанфи, мо-
жет быть отнесено также к представлению о биологическом
поле и к кибернетической схеме И. И. Шмальгаузена: в этих
двух концепциях, как и ряде других, родственных им, орга-
низм трактуется как единая система процессов, морфологи-
ческий же тип является образным аспектом этой системы.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Дарвин для обоснования своей теории широко использо-
вал морфологические факты и обобщения своих предшествен-
ников и современников. Морфологический тип он стал тол-
ковать исторически: сходство особей одной систематичес-
кой группы он объяснял происхождением от общего предка,
основные структурные особенности которого унаследовали
потомки. Так возникла эволюционная морфология. Ее раз-
витие продолжается до наших дней.
С середины XIX в. морфология вступила в длительный
кризис. Развитие экспериментальной физиологии на базе
физико-химии вызвало тенденцию свести морфологию к
физиологии и физико-химии и тем самым аннулировать мор-
фологию как самостоятельную биологическую дисциплину.
Это стремление каузально объяснить образование органичес-
кой формы проявилось и в области физиологии развития (ме-
ханики развития), в связи с чем такое важное понятие мор-
фологии, как гомология, оказалось потерявшим смысл.
Этот конфликт морфологии с физиологией основывается
на методологической ошибке. Форма организма, как и во-
обще жизнь, не сводима на физико-химию, это «слои» бы-
Проблема целостности организма и морфологический тип 97
тия разного уровня; физико-химические процессы и их за-
кономерности существуют в процессах жизни в снятом со-
стоянии и подчинены закономерностям жизни. Потому свое-
образие жизненных процессов, образующих более высокий
♦слой» по сравнению с процессами неорганическими, не
может быть полностью объяснено физико-химией.
В борьбе за право на самостоятельное существование в
морфологии конца XIX в. возникла тенденция вернуться к
трактовке морфологического типа в духе додарвиновской,
так называемой идеалистической морфологии с выходом тем
самым из сферы науки в метафизику. В связи с этим воз-
никла оживленная борьба мнений, продолжающаяся до на-
ших дней. Но несмотря на нападки в течение последних ста
лет, понятие морфологического типа сыграло большую роль
в построении естественной системы организмов и в обосно-
вании эволюционного учения. Даже многие из тех ученых,
которые избегают пользоваться словом «тип», видя в нем
наследие старой натурфилософии, на самом деле работают с
этим понятием, называя его «схемой», «pattern» или ины-
ми нейтральными словами.
И хотя до сих пор нет еще общепринятого мнения отно-
сительно понимания морфологического типа и даже самой
морфологии в целом, однако отчетливо выступают обосно-
ванные и продуктивные точки зрения на этот круг вопро-
сов. Среди наиболее здраво понимающих проблемы морфо-
логии и морфологического типа выделяется зоолог Ремане;
менее убедительна позиция энтомолога Вебера и некоторых
других ученых. Нигилистическая точка зрения на тип, на-
пример зоолога Симпсона, кажется недостаточно обоснован-
ной и философски неглубокой.
Представление о морфологическом типе есть один из ас-
пектов целостности организма, который в наше время все
больше выходит на авансцену в биологии. В этой связи проб-
лема морфологического типа заслуживает более углублен-
ного исследования.
4 Зак. 3027
ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ эволюционной
КОНЦЕПЦИИ Ж. БЮФФОНА *
Бюффон был сверстником Линнея — оба родились в
1707 г. Оба были соперниками в борьбе за роль первого,
ведущего натуралиста своей эпохи. Здесь не место решать
вопрос, кто из них, в перспективе почти двух столетий,
оказался победителем в этом соревновании. Многие отда-
ют пальму первенства Линнею, но далеко не все. Так, на-
пример, В. И. Вернадский1 считает, что Бюффон был чело-
веком, «оказавшим не менее, если не более глубокое влия-
ние на человеческую мысль», чем Линией.
Основное различие между Линнеем и Бюффоном в инте-
ресующем нас аспекте заключается в том, что Линней пред-
ставлял себе мир, как и его современники, неизменным во
времени с момента создания его творцом. Всякое движение
в мире, согласно такому пониманию его, носит периодичес-
кий характер, как движение маятника или стрелки часов,
механизм которых при этом по существу не меняется. Мета-
форически с часами и сравнивалась тогда вселенная.
Бюффон постепенно пришел к новому, в корне иному
пониманию мира, или природы; он стал видеть мир в непре-
рывном историческом развитии, т. е. постепенном измене-
нии как бы самого «механизма» мира во времени.
«Природа, я должен признать это, находится в состоя-
нии непрерывного течения, — писал Бюффон в поздние
годы. — Человеку, в краткий миг своего бытия, достаточ-
но обратить свой взор в прошлое и будущее природы, что-
бы угадать, чем она некогда могла быть и чем она впослед-
ствии могла бы стать».* 1 2 Эту мысль он развивает и демонст-
рирует на убедительном конкретном материале.
* Канаев И. И. Основные черты эволюционной концепции
Ж. Бюффона // Анналы биологии. 1959. Т. I. С. 265-285.
1 Вернадский В. И. Очерки и речи. Т. II. М., 1922. С. 69.
2 Buffon G. L. Animaux communs aux deux continens. Histoire
naturelle. Quadrupedes, III. Paris, 1799. P. 207.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 99
«Совершенно непредвиденно, — пишет по этому поводу
Вернадский, — благодаря такому расширению области прило-
жения истории, совершился перелом в европейском общест-
ве в понимании значения времени. Немногие тысячелетия,
с которыми, под влиянием библии и летописных преданий
политической истории, привыкли считаться образованные
люди того времени, поблекли и отошли на второй план пе-
ред десятками и сотнями тысяч лет, в которые неизбежно
должны были укладываться те явления, результаты кото-
рых открывались в окружающей нас природе реконструк-
циями или неизбежными посылками Бюффоновой естествен-
ной истории... Если даже объяснения Бюффона и не были
принимаемы, оказывались внешними и явно неверными —
основной им выдвигаемый принцип истории — значение
времени — оказал в естествознании глубокое и плодотвор-
ное влияние».3
Эти слова Вернадского, мне кажется, правильно ука-
зывают на основное значение Бюффона в истории науки.
Мое дальнейшее изложение будет служить показом этой
мысли на конкретном материале, почерпнутом из сочине-
ний Бюффона.
Прежде чем к этому перейти, надо сказать несколько слов
о нем самом, его научном развитии и его трудах.
Жорж Луи Леклерк родился в семье советника
бургундского парламента в Монбаре, в 1707 г. Титул графа
де Бюффона он получил уже будучи известным уче-
ным. В молодости увлекался математикой и вопросами при-
кладной физики, много работал и опубликовал ряд «мемуа-
ров», т. е. статей, переводов книг и т. д. С 1732 г. он посе-
лился в Париже и завел широкие .знакомства среди
аристократии, ученых и вельмож.
В Париже Бюффон проводил только зимние месяцы.
Большую часть года он жил в своем имении в Монбаре, где
его занимали различные экономические интересы. Бюф-
фон отлично совмещал в своем лице вдохновенного уче-
ного с практическим дельцом. В своем имении он органи-
зовал «кузницу», как тогда говорили, — металлургичес-
кое предприятие, на котором работало до 400 человек,
изготовлявших пушки для армии и другие металлические
изделия, менее воинственного назначения, как, например,
чугунные садовые решетки. Это был самый большой за-
8 Вернадский В. И. Очерки и речи. Т. II. С. 69.
100 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Бюст Бюффона работы Гудона
(Эрмитаж, Ленинград).
вод такого рода в тогдашней
Франции. Кроме того, Бюффон
организовал большой питом-
ник фруктовых и иных дере-
вьев, который затем выгодно
продал королю, а сам получил
место директора этого питом-
ника, и т. д.
Попутно и в питомниках и
на своей «кузнице» Бюффон
ставил различные научные опы-
ты: по оценке прочности дре-
весины различных родов де-
ревьев для постройки фран-
цузского военного флота, по
скорости остывания расплав-
ленных горных пород и мине-
ралов, нужных для его науч-
ных работ, и т. д.
В 1734 г., в возрасте 26 лет,
он становится академиком по
отделу механики, а позже — и
по ботанике.
В 1739 г. Бюффон добился должности «интенданта», т. е.
директора королевского Сада и Кабинета в Париже. Это было
тогда небольшое учреждение, как наш Ботанический сад,
первоначально служившее для выращивания лекарственных
трав и извлечения из них лекарств для нужд короля и его
близких. Позже к этим задачам стали примешиваться чисто
научные и просветительные: в Саду работали ботаники и хи-
мики, а также анатомы и другие натуралисты; читались лек-
ции, привлекавшие и более широкую публику. Кабинет при
Саде был своего рода кунсткамерой — местом хранения вся-
ких «диковинок», весьма слабо научно осмысленных.
Бюффон задался целью превратить и Сад и Кабинет в вы-
дающееся научное учреждение. Заведуя Садом около 50 лет
(до своей смерти в 1788 г.), он все время трудился над его
усовершенствованием, постепенно расширил его территорию,
перестроил старые и построил новые здания, увеличил насаж-
дения сада, расширил штаты, превратил Кабинет в подлинно
научное учреждение, сделав из него образцовый музей, глав-
ным образом с помощью своего сотрудника Добантона. Сде-
лав Сад и Кабинет базой своей научной работы, Бюффон ре-
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 101
шил написать небывалый по размаху труд: описание всей
природы, неорганической и органической, иллюстрируя его
описанием коллекций Кабинета. Этот труд стал делом его
жизни до последних дней. Он назвал его «Общая и частная
естественная история».4 Сам Бюффон с участием нескольких
сотрудников (Добантон, позже Монбейар и др.) успел пригото-
вить 36 томов in 4° с гравюрами, охватывающих историю Зем-
ли, человека, «четвероногих» (млекопитающих), птиц и мине-
ралов. В числе этих томов было семь томов «добавлений»,
один из них содержал знаменитые «Эпохи природы», о кото-
рых речь будет впереди. О рептилиях, рыбах и китах еще при
жизни Бюффона начал писать его сотрудник Ласепед. О бес-
позвоночных и растениях, хотя и они входили в первона-
чальный план, при Бюффоне ничего не было написано.
Над этим колоссальным произведением Бюффон работал
с удивительным рвением, проводя большую часть года в
Монбаре, где он в вольерах содержал изучаемых животных.
Он устроил себе в старой башне, на краю парка, особый
кабинет, в котором с утра проводил большую часть дня один,
никого к себе не допуская. Он делом подтверждал свои сло-
ва: «Гений — это долгое терпение», слова, по-видимому, за-
имствованные у Ньютона. И только в конце дня и вечером
он занимался своими хозяйственными делами и «удоволь-
ствиями» разного рода, которые любил.5
Труд Бюффона выходил отдельными томами. Первые три
вышли в 1749 г., последний — в 1789 г., уже после смерти
Бюффона. Успех был исключительный. Сочинение уже при
жизни автора выдержало несколько изданий и стало настоль-
ным чуть не в каждом доме образованных людей той эпохи.
И позже, до начала XIX в., оно много раз переиздавалось.
Первые десять томов «Естественной истории» вышли и в
русском переводе (до 1808 г.).6
Успех книги Бюффона отчасти зависел от ясности, по-
нятности и красоты изложения. Бюффон очень много рабо-
тал над усовершенствованием стиля своего сочинения. Го-
4 Buffon G. L. Histoire naturelie, generale et particuliere. 44 vol.
Paris, 1749-1804.
5 «Buffon». Edite par le Museum national d’histoire naturelle.
Paris, 1952; Piveteau J, Introduction a 1’oeuvre philosophique de
Buff ion. В кн.: Oeuvres philosophiques de Buffon. Paris, 1954.
6 Бюффон Ж. Всеобщая и частная естественная история.
СПб., 1789-1808.
102 If. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ворят, что некоторые страницы он переделывал чуть ли не
по 18 раз. Его книга уже современниками считалась образ-
цовой французской прозой, и Бюффон был избран во Фран-
цузскую академию (высшее литературное учреждение стра-
ны), где произнес свою знаменитую речь о стиле; в ней со-
держится так часто повторяющаяся фраза: «Стиль — это
сам человек».
Но не следует думать, что сочинение Бюффона — это толь-
ко удачная популяризация науки того времени. Напротив:
это глубоко самобытное сочинение, небывалое по размаху
синтеза и охвату огромного материала. «Будем собирать
факты, чтобы иметь идеи», — говорил Бюффон, и всякое
общее высказывание считал долгом тщательно обосновать и
оправдать фактическими данными, что, однако, ему далеко
не всегда удавалось, ибо многие его выводы и гипотезы были
отвергнуты наукой XIX в. И все же они будили мысль, вы-
зывали интерес к природе.
Описания отдельных видов животных в связи с условия-
ми их жизни стали образцом для многих подражателей и
продолжателей. Главы общего содержания, например «О де-
генерации животных», давали синтез огромного материала.
Труд Бюффона создал эпоху не только тем, что возбуж-
дал интерес к естествознанию у массового читателя, он так-
же сыграл большую роль в развитии естествознания, дав
импульс к научным исканиям многих выдающихся ученых
не только его времени, но и начала XIX в. Космогония Кан-
та (1766) и позже Лапласа (1799), многие труды по физичес-
кой географии, исторической геологии и минералогии, зоо-
географии и фитогеографии (Гумбольдт), антропологии (Блу-
менбах), эволюционному учению (Ламарк, Сент-Илер) и
т. д. — все они носят печать влияния Бюффона. Интерес-
но было бы подробно проследить влияние Бюффона в раз-
ных разделах науки: геологии, зоогеографии и т. д.
* * *
Свою «Естественную историю» Бюффон начинает с боль-
шого раздела, который он назвал «История и теория Зем-
ли». В середине XVIII в. слово «история» употребляли в не-
сколько ином смысле, чем в наше время. Историей называ-
ли описание чего-то, что действительно существует, в отличие
от «басни» (fable), т. е. чего-то заведомо выдуманного, не
существующего на самом деле. Поэтому история Земли —
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 103
это в сущности описание нашей планеты; теория же ее —
это общие представления о ее «внутреннем строении», ее
«форме и материи», то, что в наше время назвали бы геоло-
гией. Во времена Бюффона эта наука еще не существовала,
и он является одним из основоположников ее.
Прежде чем заниматься описанием каких-либо частных
предметов природы, Бюффон хочет дать ее общее описание,
представить природу в ее важнейших очертаниях и прояв-
лениях, «еп grand».кЕго прежде всего интересует происхож-
дение Земли, и он дает «гипотетическое» объяснение этого
вопроса. Со времен Декарта до Бюффона существовал ряд
космогонических теорий, в которых «басни были переме-
шаны с физикой», как отзывается о них Бюффон. Он по-
дробно рассматривает и критикует космогонии своих пред-
шественников в специальных статьях, составляющих часть
обширного комментария к «Истории Земли», носящего на-
звание «Доказательства теории Земли». По-видимому, са-
мым замечательным предшественником Бюффона в вопросе
о происхождении планет был Лейбниц, опубликовавший в
1683 г. извлечение из своей книги «Протогеа» (т. е. перво-
бытная Земля), полностью вышедшей только в 1748 г. В ней
говорится о первоначальном огненно-жидком состоянии Зем-
ли, ее постепенном охлаждении, образовании первичного
океана и т. д. Правильно толкуются окаменелости вымер-
ших организмов и даются изображения некоторых из них.
«Хотя эти мысли лишены доказательств, — пишет Бюффон
о взглядах Лейбница, — они возвышенны и ясно чувствует-
ся, что они плод размышлений великого гения».7
Бюффон стремится найти тот первоначальный импульс,
благодаря которому возникла Земля со всеми другими пла-
нетами солнечной системы. «Нельзя ли представить себе,
как нечто правдоподобное, — пишет он,8 — что некая коме-
та, падая на поверхность Солнца, сместила это светило и
отделила от него некие небольшие части, которым она сооб-
щила одним и тем же ударом движение, так что планеты
некогда принадлежали телу Солнца, от которого они отде-
лились благодаря одному общему толчку, сохраняя еще се-
годня полученное движение?» Бюффон подробно развивает
эту гипотезу, указывая, что комета должна была косым уда-
7 Buffon, Oeuvres philosophiques. Paris, 1954. P. 87.
8 Ibid. P. 67.
104 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ром, как бы скользящим по поверхности Солнца, сбить с
него небольшой кусок его материи, из которого возникли
система планет и Земля. Это произошло, по расчетам Бюф-
фона, около 75 000 лет назад. Постепенно охлаждаясь, Зем-
ля лишь много позже приобрела кору, на которой возникли
живые существа. Изучение процессов плавления и охлаж-
дения, которыми Бюффон занимался в своей «кузнице»,
исследование в этой связи минералов и горных пород —
вулканических, осадочных и др., наконец, изучение окаме-
нелостей и роли организмов в образовании таких горных
пород, как известняки, каменный уголь и т. д., — все это
привело Бюффона к представлениям об очень медленном
«ходе природы», продолжающемся и в современном состоя-
нии нашей планеты. «В качестве историка, — писал Бюф-
фон, — мы отказываемся от пустых спекуляций... резуль-
таты, наблюдаемые каждый день, движения, следующие друг
за другом и возобновляющиеся без перерыва, операции по-
стоянные и все время повторяющиеся — вот наши причины
и наши основания».9 «Чтобы судить о том, что произошло,
надо наблюдать то, что происходит», — писал он позже в
работе «Об эпохах природы». Иначе говоря, те факторы,
которые и сегодня меняют лицо Земли, действовали и в про-
шлом, медленно и непрерывно. Эту мысль Бюффон выска-
зывает и показывает на примерах неоднократно. В трудах
Ляйелля и геологов XIX в. она стала основой исторической
геологии. Этот принцип медленно действующих причин,
вызывающих непрерывную цепь постепенных изменений,
например наступление моря на сушу или обратный процесс,
этот принцип был лишь частным случаем применения об-
щего принципа, так называемого «закона непрерывности»
(«природа не делает скачков») Лейбница, к которому Бюф-
фон относился с большим почтением.
Итак, Бюффон пришел еще до 1749 г., когда вышла его
«История Земли»,10 к убеждению о медленном, непрерывном
и необратимом изменении нашей планеты. Собирание новых
фактов, сюда относящихся, и длительное обдумывание их
привело Бюффона к созданию одного из самых совершенных
его произведений, вышедшего в 1778 г. в виде 5-го тома до-
бавлений к его «Естественной истории», — «Об эпохах при-
9 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. XIII.
10 Buffon. Histoire naturelle. Vol. I, 1749.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 105
роды». Как и в первом томе своего основного сочинения, со-
держащем «Историю Земли», так и теперь, уже в конце жиз-
ни, Бюффон стремится все свои выводы и обобщения как
можно убедительнее обосновать фактами. В первом и втором
томах добавлений, предшествовавших появлению «Об эпо-
хах природы», появились подготовительные к этому сочине-
нию статьи — о свете, теплоте и огне; о воздухе, воде и земле;
об охлаждении Земли и планет и др. Само же сочинение «Об
эпохах природы» имеет большой комментарий, содержащий
факты, подтверждающие сказанное в этом труде.
Уже само название — «Об эпохах природы» — указыва-
ет на главное содержание этого произведения Бюффона. Здесь
говорится об основных этапах развития нашей планеты с
момента ее возникновения до современности. Бюффон на-
считывает семь «эпох». Первая — это та, «когда Земля
и планеты приобрели свою форму». Здесь Бюффон пытается
показать, как в зависимости от ряда условий шел первона-
чальный процесс охлаждения планет, и приводит некоторые
цифры числа лет, характеризующие длительность этого
процесса. Так, он считает, что должно было пройти 37 210
лет с начала образования Земли до того момента, когда ста-
ло возможным возникновение на ней живых существ. Ко-
нечно, эту цифру, как и другие, приводимые Бюффоном,
мы теперь считаем чрезвычайно преуменьшенными, но в то
время, по сравнению с принятыми в библии, это были циф-
ры, говорившие о такой древности Земли, которую совре-
менники Бюффона даже с трудом могли себе представить.
Вторая эпоха — та, «когда затвердевшая материя
образовала внутренние породы земного шара, как и боль-
шие стеклообразные массы на его поверхности».11 В эту эпо-
ху возникли главные горные хребты и впадины на Земле.
Через 30-35 тысяч лет после возникновения планет Зем-
ля настолько остыла, что могла наступить третья эпоха,
«когда воды покрыли наши континенты»,11 12 т. е. когда вода,
находившаяся в парообразном состоянии в атмосфере, на-
чала охлаждаться и падать на поверхность Земли. Бюффон
ошибочно считал, что первичное «универсальное море», по-
крывшее нашу планету, было огромной глубины и достига-
ло почти самых высоких горных вершин, так как даже на
11 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 139.
12 Ibid. Р. 145.
106 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
высоких горах встречаются окаменелые остатки морских
животных, главным образом моллюсков. Их, а также рыб и
других животных, о которых Бюффон говорит лишь мель-
ком, надо рассматривать как первых морских обитателей.
Это население древнего океана было неисчислимым, о чем
можно судить по колоссальному количеству раковин и их
остатков, «ибо именно из них образовались все залежи из-
вестковых камней, мраморов, мела и туфов, образующих
наши долины, и которые простираются на большие простран-
ства во всех частях Земли».
Интересно, что Бюффон отмечает наличие среди этих
древних морских животных таких форм, которые в настоя-
щее время в природе больше не встречаются. К таким «утра-
ченным видам» он относит, например, аммонитов диамет-
ром в 7-8 футов. Они погибли, как считает Бюффон, от того,
что воды океана, где они жили, стали холоднее. Отвергая
это наивное и ложное объяснение, мы должны признать,
что Бюффон и здесь высказал очень глубокую мысль: не-
когда существовавшие организмы погибли вследствие изме-
нения условий среды.
Бюффон считал, что организмы первичного моря жили
около 10-16 тысяч лет. Очевидно, поразительные скопле-
ния их остатков заставили его допустить столь длинный,
как ему казалось, промежуток времени их существования.
За эту же, третью, эпоху на возникавших участках суши в
связи с постепенным уменьшением моря образовались пер-
вые наземные растения, остатки которых сохранились в виде
каменного угля.
С появлением воды на поверхности Земли начинается
непрерывная работа этой стихии в форме морских волн, те-
чений, приливов и отливов, а на суше — текучих вод. Дея-
тельность воды ведет к образованию осадочных пород. Бюф-
фон приводит конкретные примеры этой работы воды в его
время и демонстрирует ее медленность.
Говоря об образовании известковых пород, Бюффон пи-
шет: «И не должны ли мы допустить не только века, но века
веков, чтобы эти произведения моря (раковины. — И. К.) ъе
только были превращены в порошок, но и перенесены и отло-
жены водой таким образом, чтобы из них могли образовать-
ся мел, мергель, мрамор и известковый камень?»13
18 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 139.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 107
Наземные животные, по Бюффону, как и растения, воз-
никли на самых возвышенных участках земного шара и в
северных широтах его, так как эти места стали охлаждать-
ся раньше экваториальной зоны и достигли такой темпера-
туры, при которой стала возможна жизнь.
Наступление четвертой эпохи характеризуется
отступлением вод первичного океана и началом действия
вулканов. В эту эпоху континенты и острова начинают посте-
пенно подниматься над поверхностью общего моря. Но на
суше не спокойно. Бюффон стремился образно представить
своеобразие каждой эпохи, описывая ее. Так, например,
четвертую эпоху, подытоживая сказанное о ней, он рисует
следующим образом: «Во всех низких местах (суши. —
И. К.) — глубокие болота, быстрые потоки и водовороты;
почти непрерывные землетрясения, вызванные оседанием пе-
щер и частыми извержениями вулканов как в море, так и
на суше; общие и местные ураганы; вихри дыма и бури,
порожденные мощными сотрясениями земли и моря; навод-
нения и затопления; потопы, обусловленные теми же потря-
сениями; потоки расплавленного стекла, битумы и серы,
извергаемые горами и отравляющие воды равнин; солнце,
почти постоянно омраченное не только водоносными туча-
ми, но также густыми массами пепла и камней, извергну-
тых вулканами...»14
Пятую эпоху Бюффон характеризует как ту, «когда
слоны и другие южные животные населяли северные зем-
ли» (давность ее около 15 000 лет). Находки бивней и кос-
тей мамонтов в Сибири, а также зубов мастодонтов (которых
Бюффон не знал и принимал эти зубы за зубы огромных но-
сорогов) привели его к предположению, что некогда в север-
ных широтах в процессе остывания поверхности Земли одно
время был жаркий климат и тогда там жили тропические
растения и животные. С понижением температуры в север-
ных районах они вымерли. Бюффон не знал, что мамонты
были покрыты шерстью и жили в холодном климате.
В эту эпоху, но позже больших млекопитающих (слонов
и др.), появился на Земле и человек — на возвышенных
местах центральной Азии и оттуда постепенно расселился в
разных направлениях. Бюффон считал, что расы человека
возникли под длительным влиянием разных климатов. Все
14 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 168.
108 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
расы он относил к одному виду, так как все они при скре-
щивании между собой плодовиты. «Человек, — писал Бюф-
фон, — белый в Европе, черный в Африке, желтый в Азии и
красный в Америке — все тот же человек, лишь окрашен-
ный в цвет своего климата».15
Шестая эпоха — та, «когда произошло разделение
континентов», т. е. когда в основном определялись контуры
ныне существующих материков, что произошло в связи с
различными сменами суши и моря. Бюффон рассуждает о
возможности в прошлом слияния Аральского, Каспийского
и Черного морей, о возникновении Гибралтарского пролива
и соединении Средиземного моря с Атлантическим океаном,
о погружении в море Атлантиды, о суше между Исландией
и Европой и т. д. Разделение материков определяет распре-
деление их фауны. Бюффон размышляет, например, о том
времени, когда Америка и Европа были соединены между
собой сушей, чем объясняется нахождение скелетов слонов
в Сибири и в Канаде, где слоны, как и вообще во всей Аме-
рике, отсутствуют в наше время. Бюффон считает, что про-
никнуть с севера в Южную Америку слонам помешали вы-
сокие горы. Вопросы зоогеографии, основателем которой счи-
тают Бюффона, логически связаны с историей образования
континентов и морей. Исследованию и сравнению фауны
Старого и Нового Света он посвятил три специальных ста-
тьи, ясно понимая связь между географическими фактора-
ми и распределением животных на Земле.
Седьмая, ныне продолжающаяся эпоха, — та, «когда
могущество человека помогало силам природы», т. е. эпоха,
когда разумное вмешательство человека в природные про-
цессы стало направлять их. Это — наступление господства
разума на Земле, превращение биосферы в ноосферу, говоря
терминами В. И. Вернадского.16
Набросав крупными штрихами историю развития чело-
вечества и его культурных воздействий на природу, Бюф-
фон кончает свой трактат «Об эпохах природы» следующей
тирадой: «А что мог бы человек сделать с самим собой, я
хочу сказать с своим собственным видом, если бы воля все-
гда направлялась разумом? Кто знает, до какой степени он
мог бы усовершенствовать свою природу как в области мо-
15 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 24.
16 Вернадский В. И. Несколько слов о ноосфере. «Усп. совр.
биологии», 1944. Т. XVIII. Вып. 2. С. 113-120.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 109
ральной, так и физической? Существует ли хотя бы одна
нация, которая могла бы похвастаться тем, что достигла
возможно лучшего управления, которое обеспечило бы всем
людям если не равное счастье, то по крайней мере менее
неравное несчастье? Забота о сохранении людей, сбереже-
ние их пота и крови благодаря миру, обилие пищи, удоб-
ство жизни и легкость размножения — вот моральная цель
всякого общества, которое стремится улучшиться. А для
нашей физической природы медицина и другие искусства,
предметом которых является наша сохранность, столь же
они продвинулись, столь же известны, как искусство ис-
требления, рожденное войной? Кажется, что во все времена
человек меньше размышлял о благе, чем хлопотал о зле;
всякое общество является смесью того и другого. И так как
из всех чувств, которые волнуют массы, самым могучим
является страх, то большие таланты делать зло были теми,
которые прежде всего действовали на людские души, затем
те, которые, забавляя их, овладевали их сердцем; и лишь
после слишком длительного пользования этими двумя сред-
ствами — ложным почетом и пустым удовольствием — че-
ловек наконец понял, что истинной славой его является на-
ука и мир (paix) — его настоящим счастьем».17
Нельзя отказать в известной актуальности этому образ-
цу красноречия Бюффона даже в наше время.
Но и седьмую эпоху ожидает закономерный конец, кото-
рый Бюффон предвидит. Это дальнейшее охлаждение Зем-
ли, которое закончится обледенением всей планеты и «смер-
тью Природы от холода». Правда, этот конец наступит, по
Бюффону, через много тысяч лет.
«Об эпохах природы» — труд новаторский. Никто до
Бюффона не создавал такого синтеза — единой картины
развития нашей планеты от ее возникновения до современ-
ности. Для своего труда Бюффон привлек все доступные
ему научные данные своего времени, многие материалы
добыл сам, длительно и глубоко продумал всю свою кон-
цепцию. Несмотря на огромный труд, которого стоило ему
это сочинение (по сообщению одного современника, Бюф-
фон некоторые части его переделывал до 18 раз и давал
вновь переписывать), великий ученый все же сознавал его
несовершенство перед лицом того подлинника, который он
пытался описать. «В конце концов я сделал то, что мог», —
17 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 196.
110 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
пишет Бюффон, заканчивая главу о шестой эпохе, — для
разделения длительности времени на пропорциональные
периоды в соответствии с размерами происшедшего; я пы-
тался, согласно моим гипотезам, начертать последователь-
ную картину великих революций Природы, не имея, одна-
ко, претензии постигнуть ее основы и еще менее охватить
ее во всей ее необъятности. Даже если мои гипотезы будут
оспариваться и моя картина окажется лишь весьма несо-
вершенным эскизом картины Природы, я убежден, что все
те, кто честно захотят рассмотреть этот эскиз и сличить
его с моделью, все же найдут достаточно сходства, чтобы
по крайней мере удовлетворить свои глаза и фиксировать
свои мысли на самых больших предметах философии при-
роды».18
С позиций современной науки в книге «Об эпохах приро-
ды» можно найти множество ошибок и недостатков, начи-
ная с гипотезы о происхождении Земли от удара кометы в
Солнце, которая давно уже отвергнута, и кончая многими
другими гипотезами и доказательствами их в книге Бюффо-
на. Любопытно, что хотя, в сущности, вся фактическая и
гипотетическая стороны ее должны быть пересмотрены и в
корне обновлены, все же основной замысел ее остается в
силе и живет полной жизнью в современной науке. Ведь
Бюффон первый поставил целью показать закономерное и
необратимое развитие нашей планеты и первый понял, что
этот грандиозный процесс протекал на протяжении чрезвы-
чайно длительного времени, по сравнению с которым исто-
рия человечества кажется лишь кратким мигом. Еще в за-
ключении «Истории и теории Земли» (1749) он писал: «Надо,
однако, признаться, что мы можем лишь весьма несовер-
шенно судить относительно последовательности природных
революций... нам недостает опыта и времени; мы не сообра-
жаем, что это время, которого нам недостает, у Природы
имеется. Мы хотим к моменту нашего существования отне-
сти минувшие века и грядущие годы, не соображая, что это
мгновение, жизнь человека, растянутое даже настолько,
насколько это возможно для истории, есть лишь точка на
линии бесконечной длительности, один лишь факт в исто-
рии дел господних».19
18 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 187.
19 Ibid. Р. 105.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 111
Как известно, Бюффон после опубликования «Об эпохах
природы» работал до конца жизни над «Историей минера-
лов», вышедшей в пяти томах в 1783-1788 гг. Минералы
интересовали его прежде всего как документы истории Зем-
ли. «...С сожалением расстаюсь я с этими интересными объек-
тами, — писал он, — этими драгоценными памятниками древ-
ней природы, которые моя собственная старость не дает вре-
мени достаточно исследовать, чтобы сделать те выводы,
которые я предвижу... Другие придут после меня, которые
смогут определить время, необходимое для самого большого
опускания морей и уменьшения вод благодаря увеличению
количества раковин, мадрепоровых кораллов и всех камени-
стых тел, которые неустанно образуются» 20 и т. д. — словом,
новые поколения сделают то, что он не успел сделать, и разо-
вьют начатое им грандиозное исследоване истории Земли.
И действительно, хотя мало кто уже помнит имя Бюффо-
на, импульс, данный им научной мысли, способствовал за-
рождению исторической геологии и палеонтологии, и эти
науки в наше время в сущности выполняют основные зада-
чи, поставленные перед ними Бюффоном.
★ * ★
Бюффон, несомненно, понимал неразрывную связь меж-
ду стадиями развития земной коры и развитием на ней жи-
вых существ.
Охлаждение нашей планеты, вначале от полюсов к эква-
тору и затем всеобщее, было для него в этом отношении
ведущим фактором, определяющим судьбу органического
мира. В «Об эпохах природы» общими штрихами он наме-
тил известную последовательность возникновения животных
и растений. Перед ним с неизбежностью встали такие важ-
ные вопросы: Как могли возникнуть организмы? Сохрани-
лись ли возникшие в древности формы без изменения или
виды менялись? Бюффон, несомненно, понимал, что эволю-
цию поверхности земного шара сопровождает эволюция орга-
нического мира. Как он понимал последнюю?
Бюффон всю эту группу вопросов толковал сравнительно
упрощенно и эволюционной теории органического мира не
имел, очевидно, потому, что у него не было достаточных
фактических данных, чтобы создать такую теорию. Это уда-
лось лишь его ученику — Ламарку.
20 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 423.
112 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
объяснения образования организмов Бюффон допус-
кал существование «органических молекул» в природе, воз-
никших из неживой материи и бессмертных. В строении
организма эти молекулы вовлекаются извне, например с
пищей, благодаря некой свойственной организму «внутрен-
ней форме» (moule interieur; слово moule значит «отливная
форма», отсюда слово «муляж»). Это понятие, родственное
энтелехии Аристотеля, теперь пытаются толковать как «мор-
фогенетическое поле».21 Таким образом, природа, по Бюф-
фону, имея постоянный фонд органических молекул, могла
из них постоянно создавать организмы соответственно их
среде, притом и новые виды. Так, например, Бюффон пи-
шет: «Если бы разом большая часть живых существ была
бы уничтожена, то возникли бы новые виды, потому что
органические молекулы, которые неразрушимы и всегда
активны, соединились бы, чтобы составить другие органи-
ческие тела». Допуская неприемлемую для современной на-
уки мысль о неразрушимых органических молекулах и са-
мозарождении из них организмов, Бюффон в значительной
мере отстранял необходимость допущения происхождения
одного вида от другого, т. е. эволюции. Время, по его мне-
нию, давало шансы для всевозможных комбинаций и появ-
ления новых форм (moules). Как это возможно и чем это
доказывается, остается в книге Бюффона неясным. Суще-
ственно, что Бюффон, хотя и смутно, предполагал, что жи-
вая материя возникла из неживой на определенном этапе
развития Земли, и новые виды появлялись постепенно.
Интереснее и более чреваты будущим мысли Бюффона о
трансформизме, которые у него все-таки были. На этот счет
имеется ряд высказываний Бюффона. Они противоречивы,
и разные исследователи позднейших времен различно тол-
куют слова Бюффона, настолько различно, что одни счита-
ют его трансформистом, например Перье,22 а другие сомне-
ваются в том, был ли он вообще трансформистом, а если и
был им, то весьма умеренным.23
Первое значительное высказывание Бюффона о происхож-
дении животных, касающееся и проблемы трансформизма,
21 Bourdier F. Principaux aspects de la vie et de Г oeuvre de
Buffon. В кн.: «Buffon». Paris, 1952. P. 72.
22 См. примечание 5.
23 Wilkie J. S. The idea of evolution in the writings of Buffon.
«Ann. of Sci.», 1956. Vol. 12, №№ 1, 3, 4. London.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 113
было им опубликовано в статье об осле в 1753 г., в 4-м томе
его «Естественной истории». Бюффон сравнивает осла с ло-
шадью и затем спрашивает: «Осел и лошадь, возникли они
из одной и той же ветви? Принадлежат они, как говорят
систематики, к одному семейству? Или это не так и они все-
гда были разными животными?» Если сравнивать с одним
организмом, например человеком, все другие, то «мы най-
дем, что хотя все эти существа живут отдельно друг от друга
и в различной степени изменяются до бесконечности, в то же
время существует примитивный и общий образ (dessin), ко-
торый можно проследить очень далеко...»24 Бюффон гово-
рит здесь о «прототипе», или «общем плане» строения жи-
вотных и даже растений, развивая и обсуждая его. Эта идея
в разных вариантах была ходячей в середине XVIII в., ее
можно найти у философов, например у Дидро (1754), Робине
(1761-1768) и др. Она сыграла значительную роль в разви-
тии сравнительной анатомии в трудах Добантона, Вик д’Ази-
ра, Сент-Илера, Кювье, Гёте и еще многих исследователей.
Демонстрируя на примерах идею прототипа, Бюффон го-
ворит: «...не кажется ли, что это указывает на то, что выс-
шее существо, создавая животных, пожелало употребить
только одну идею и в то же время варьировать ее всеми
возможными способами, чтобы человек мог равным обра-
зом восхищаться и многообразием исполнения и простотой
замысла. С этой точки зрения не только осел и лошадь, —
продолжает Бюффон, — но даже человек, обезьяна, четве-
роногие и все животные могли бы быть рассматриваемы как
образующие одно и то же семейство. Но следует ли отсюда
заключить, что в этой большой и многочисленной семье,
которую бог один замыслил и извлек из небытия, имеются
другие маленькие семейства, проектированные Природой и
выполненные временем, из которых одни состоят только из
двух индивидуумов, как лошадь и осел, другие — из не-
скольких индивидуумов, как семейство ласки, куницы, хорь-
ка и т. д. Если бы эти семейства действительно существова-
ли, они не могли бы образоваться иначе как смешением,
последовательным варьированием и дегенерацией первона-
чальных видов. И если раз допустить, что есть семейства у
растений и животных, что осел из семейства лошади и что
он отличается от нее потому, что он дегенерировал, то так
же можно сказать, что обезьяна из семейства человека, что
24 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 353.
114 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
это дегенерировавший человек, что человек и обезьяна име-
ли общее происхождение, как лошадь и осел, что каждое
семейство, как животных, так и растений, имело только
один основной побег (Souche), и даже что все животные про-
изошли от одного животного, которое в последовательности
времен произвело, совершенствуясь и дегенерируя, все расы
других ЖИВОТНЫХ».25
Здесь Бюффон ясно высказывает логическую связь меж-
ду систематикой и филогенией. Он хотел показать, какое
безбожное следствие вытекает из допущения систематиками,
и в частности Линнеем, действительного существования се-
мейств и других категорий классификации, против которых
Бюффон тогда возражал, считая их выдумкой ученых, и
отрицал их реальность. Свой выпад против систематиков он
заканчивает словами: «Если было бы правдой, что осел явля-
ется только дегенерировавшей лошадью, то не было бы боль-
ше границ могущества Природы и не было бы ошибкой пред-
положить, что из одного существа она сумела извлечь со вре-
менем все остальные организованные существа. Но нет, —
продолжает Бюффон, — из Откровения достоверно извест-
но, что все животные были одинаково причастны благодати
творения, что два первых животных каждого вида и всех
видов вышли вполне сформированными из рук творца»26 и
т. д. И эту библейскую точку зрения Бюффон пытается под-
твердить указаниями на то, что со времен Аристотеля нау-
кой не было установлено появления ни одного нового вида.
Как понимать эту защиту церковной точки зрения Бюф-
фоном? Для этого надо прежде всего обратить внимание на
следующие факты. После выхода в свет в 1749 г. первых
трех томов «Естественной истории», в первом из которых
была опубликована «Теория Земли» с гипотезой о ее проис-
хождении, богословский факультет Парижского универси-
тета выступил против Бюффона, указав ему в официальном
письме, что ряд его высказываний противоречит библии.
Бюффон должен был письменно признать свое полное со-
гласие с церковной точкой зрения на мироздание и опубли-
ковать письмо теологов и свой ответ 27 на него в начале того
самого четвертого тома, в котором была напечатана статья
об осле. Как видно из записи разговора одного современни-
26 Buffon. Oeuvres philosophiques. Р. 354.
26 Ibid. Р. 355.
27 Ibid. Р. 106.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 115
ка, Херо де Шелля, с Бюффоном и из его поздних писем,
Бюффон написал свое покаянное письмо, чтобы отделаться
от преследования церковников, и считал свои слова издева-
тельством над ними.28 Неудивительно, что, рассуждая об ес-
тественном происхождении организмов, он побоялся выска-
заться прямо и этим снова возбудить против себя богословов.
Возможно, что, изложив свои взгляды в сослагательном на-
клонении, но достаточно ясно, он замаскировался тирадой в
духе библии. Некоторые исследователи, например Бет лер,29
толкуют эту двойственность Бюффона как литературный
прием. Однако существует и другая точка зрения, согласно
которой нет якобы оснований сомневаться в искренности
Бюффона,30 что мне кажется неправдоподобным.
Позднее Бюффон не раз возвращался к вопросам измен-
чивости животных во времени и возникновения новых ви-
дов из старых. Так, в статье о животных, общих двум кон-
тинентам (Старому и Новому Свету — Евразии с Африкой и
Америки), вышедший в 1761 г., Бюффон говорит о живот-
ных: «Имеющиеся на одном континенте отсутствуют на дру-
гом; находящиеся там изменены, умалены, чтобы быть убеж-
денным , что отпечаток их формы (moule) не является неизмен-
ным, что их природа может варьировать и даже совершенно
изменяться со временем; что по той же причине виды наи-
менее совершенные, наиболее деликатные, самые тяжелые,
менее деятельные, менее вооруженные и т. д. уже исчезли
или исчезнут. Их состояние, их жизнь, их существо зависят
от той формы, которую человек придаст или оставит поверх-
ности Земли».31
Далее Бюффон говорит о мамонте: «Этот вид был, конечно,
первым, самым большим, самым сильным из всех четвероно-
гих; и так как он исчез, сколько других более мелких, бо-
лее слабых и менее заметных должно было так же погибнуть,
не оставив по себе ни свидетельств, ни указаний о своем
былом существовании. Сколько других видов переродилось
(denaturees), т. е. усовершенствовалось и дегенерировало
28 Bourdier F. Op. cit. Р. 28.
29 Wilkie J. S., 1956. Op. cit.
30 Piveteau J. La pensee religieuse de Buffon. В кн.: «Buffon».
P. 125.
31 Buffon. Animaux communs... P. 204-205. Бюффон считал,
что более молодая природа в период создания первых организ-
мов была сильнее и творила более крупных животных.
116 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
посредством больших перемен земли и вод, запустения или
культуры природы, долгому влиянию климата, ставшего
противным или благоприятным. А между тем четвероногие
животные являются, после человека, существами, природа
которых самая закрепленная и форма самая постоянная;
таковая птиц и рыб варьирует больше, еще больше — насе-
комых. Всего же больше изменчивость растений».32
«Следовательно, не было бы невозможным, даже не на-
рушая порядка природы, что все эти животные Нового Све-
та были бы по существу теми же самыми, что и животные
Старого Света, от которых они некогда произошли; можно
было бы сказать, что, будучи в дальнейшем отделенными
огромными морями или непроходимыми землями, они со
временем получили все впечатления, претерпели все воздей-
ствия климата, который сам стал новым... и, следователь-
но, со временем изменились, переродились и т. д. Но это не
должно нам помешать рассматривать их сегодня как жи-
вотных других видов: от каких бы причин ни происходила
эта разница, произведена ли она временем, климатом и зем-
лей или же она возникла одновременно с творением, она от
этого не менее реальна».
Интересно, что именно изучение географического распре-
деления животных и сравнение их между собой привело
Бюффона к идее о превращении одних видов в другие. Ана-
логичный ход мысли мы знаем у Ч. Дарвина во время его
путешествия на «Бигле».
Бюффон, однако, как мы видели, ограничивает изменчи-
вость видов, считая, что мелкие виды более изменчивы, чем
крупные. Эту мысль он высказывал неоднократно, напри-
мер в 1765 г.: «Сколько варьететов и соседних видов сопро-
вождает, предшествует и следует за белкой, крысой и дру-
гими мелкими животными, тогда как слон следует один и
без партнера во главе всех».33
Знакомство с видами мелких млекопитающих животных,
в поздние годы жизни, а также с птицами привело, видимо,
Бюффона к представлению, что объединение животных в
семейства соответствует их филогенетическому родству. Так,
в статье «О дегенерации животных», вышедшей в 1766 г.,34
32 Buffon. Animaux conununs... Р. 205-206.
33 Buffon. Oeuvres philosophiques. P. 38.
34 Buffon. De la degeneration des animaux. Histoire naturelie
Quadrupedes, VII. P. 232.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 117
он пишет об этих животных: «Все другие (виды. — И. К.)
кажутся образующими семейства, в которых обыкновенно
можно заметить одну основную и общую ветвь (Souche), из
которой, как кажется, вышли различные побеги и тем бо-
лее многочисленные, чем особи каждого вида мельче и бо-
лее плодовиты». После ряда сравнений животных он пи-
шет: «Сравнивая таким образом всех животных и отнеся
каждое из них к своему роду, мы найдем, что те две сотни
видов, историю которых мы написали, могут быть сведены
к сравнительно небольшому числу семейств или основных
ветвей, из которых, это не лишено вероятности, произошли
все остальные». И дальше, переходя к конкретному рассмот-
рению этих семейств, он говорит: «Можно свести к 16 ро-
дам (genres) и 9 отдельным видам (крупных животных. —
И. К.) не только всех животных, общих обоим континентам,
но еще и всех тех, которые свойственны и специфичны Ста-
рому Свету».35 Затем Бюффон приводит эти «роды»: одно-
копытные, парнокопытные и другие с перечислением видов,
относящихся к каждому из этих родов. Несмотря на оговор-
ки («кажется», «не лишено вероятности» и др.), смягчаю-
щие мысль Бюффона, из приведенных цитат видно, что он
склонен допускать известное изменение видов и постепен-
ное образование новых видов из ранее существовавших. Од-
нако такое допущение он очень ограничивает, как это видно
из более позднего его сочинения «Об эпохах природы» (1778).
Говоря об ископаемых остатках моллюсков и позвоночных,
он пишет: «Когда сравниваешь эти древние памятники ран-
него возраста живой природы с ее теперешними произведе-
ниями, можно ясно видеть, что конструктивная форма каж-
дого животного сохранилась такой же иг без изменений в ее
основных частях: тип каждого вида не изменился; внутрен-
няя форма (moule intcrieur) сохранилась и не изменилась.
И сколь бы длинной мы ни захотели вообразить последова-
тельность времен, какое бы число поколений мы бы ни до-
пустили или предположили, особи каждого рода представ-
ляют сегодня формы таковых первых веков, особенно боль-
ших видов, отпечаток коих более прочен и природа более
фиксированна. Ибо низшие виды, как мы говорили, испы-
тали более заметным образом эффекты различных причин
дегенерации».36 Здесь надо добавить, что под «дегенераци-
35 Buffon. De la degeneration... P. 235.
36 Buffon. Histoire naturelie. Supplements, V, 1778. P. 26-27.
118 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ей» Бюффон понимал изменение первоначального исходно-
го вида, а причинами ее в основном считал влияние условий
среды обитания. Так, например, он пишет: «Температура
климата, качество пищи и муки рабства (у домашних жи-
вотных. — И. К.) — вот три причины изменения, альтера-
ции и дегенерации животных».37 Но, по-видимому, этим не
исчерпываются возможные причины изменчивости, тем бо-
лее что на хищников эти три причины, по Бюффону, оказы-
вают лишь очень небольшое влияние. Вместе с тем влияние
факторов доместикации он многократно отмечает: эти очень
убедительные доказательства изменчивости видов, как из-
вестно, многому научили и Дарвина. Кстати, надо заметить,
что Бюффона очень интересовало влияние гибридизации на
изменчивость видовых признаков, он ставил опыты по скре-
щиванию и писал об этом в разных статьях («О генерации
животных», «О собаке», «О мулах» и др.). Но изменчивость
гибридов он, видимо, считал лишь внутривидовой и, следо-
вательно, второстепенной; ведь плодовитость при скрещи-
вании он полагал важнейшим показателем принадлежнос-
ти к одному виду или родственной близости видов (но позже
он знал, например, гибридов собаки и волка).
Возвращаясь к цитате из сочинения «Об эпохах приро-
ды», мы видим, что Бюффон допускал сравнительно огра-
ниченную изменчивость видов, притом лишь среди видов
мелких животных, и только у них допускал образование
новых видов из старых. Так в общем понимают трансфор-
мистские взгляды Бюффона некоторые из новейших иссле-
дователей его трудов — Пивто,38 Уилки.39 Бюффон, как уже
говорилось, не пытался создать теории эволюции организ-
мов, да у него и не было достаточного материала, чтобы
развить и обосновать таковую. Его заслугой было пробуж-
дение научной мысли в этой области, подготовка некоторых
материалов, точек зрения, идей к постановке проблемы эво-
люции органического мира и попыток решения ее. «В об-
щем, — писал Бюффон40 в 1776 г., — родство видов являет-
ся одной из тех глубоких тайн, которую человек сможет
зондировать лишь посредством опытов, столь же часто по-
37 Buffon. De la degeneration des animaux. Histoire naturelle.
Quadrupedes, VII. P. 178-179.
38 Piveteau J. Op. cit.
39 Wilkie J. S. Op. cit.
40 Buffon. Oeuvres philosophiques. P. XXXIII.
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона 119
вторяемых, сколь продолжительных и трудных. Можно ли
иначе узнать степень родства животных, как по результа-
там спаривания, тысячи и тысячи раз испытанного на жи-
вотных разных видов41... Все виды животных — были ли
они теми же когда-то, какими являются теперь? Число их
увеличилось ли или скорее уменьшилось? Слабые виды раз-
ве не были уничтожены более сильными или, скорее, тира-
нией людей, число которых стало в тысячу раз больше, чем
таковое любого другого вида могучих животных? Какое от-
ношение могли бы мы установить между этим родством ви-
дов и другим более известным, каковым является родство
разных рас того же самого вида?» Вот вопросы, которые
интересовали великого натуралиста и которые он будил у
своих читателей и последователей. Неудивительно, что на
них пытался ответить один из близких ему людей, не раз,
вероятно, разговаривавший с Бюффоном на эти темы —
Ламарк, а также ученик Добантона (ученика Бюффона) —
Э. Жоффруа Сент-Илер.
Недаром Ч. Дарвин в предисловии к «Происхождению
видов», называя своих предшественников, сказал: «Первый
из писателей новейших времен, обсуждавший этот предмет
в истинно научном духе, был Бюффон».
41 Бюффон, как уже упоминалось, считал одним из важней-
ших признаков природной близости видов их плодовитость при
скрещивании.
БЮФФОН И РОССИЯ *
Первые три тома «Естественной истории* (Бюффона. —
ред.), вероятно, вскоре после их выхода стали известны в
России. Их знал, например, Ломоносов. В списке его книг
названы эти тома, и далее следует приписка Ломоносова:
«Будет всех 15 томов. Предорогая и весьма надобная кни-
га*.* 1 О том, что будет 15 томов, Ломоносов узнал (лично
или через других — неизвестно) из проспекта «Естествен-
ной истории*, напечатанного в 1748 г. в «Журнале для уче-
ных* (Journal des savants, р. 638).
Надо думать, что вскоре после выхода в свет этих томов
Ломоносов познакомился с их содержанием. Идеи и факты
из раздела «Теории Земли*, т. е. геологии, не могли пройти
мимо Ломоносова. В какой мере они повлияли на его работу
«О слоях земных*, 1763 г., никого, насколько мне извест-
но, не интересовало; однако этот вопрос заслуживает иссле-
дования.
Вероятно, что «Естественную историю*, начиная с пер-
вых томов вскоре после их выхода, знали и другие русские
академики. Так, например, П. С. Паллас неоднократно ссы-
лается на Бюффона в своем трактате «Наблюдения над об-
разованием гор и изменениями, произошедшими на земном
шаре, в частности касательно Российской империи», вышед-
шем в 1777 г. и напечатанном по-французски в Петербурге.
Уже со второй страницы этого труда Паллас называет Бюф-
фона, критически рассматривая его данные, не раз упоми-
ная его до конца своего «мемуара*. Для историка геологии
анализ этой работы был бы интересен.
В другой более поздней работе Паллас снова говорит о
Бюффоне, на этот раз критикуя его эволюционные взгляды,
высказанные в трактате «О дегенерации животных* и других
местах «Естественной истории». Работа Палласа называет-
* Канаев И. И. Бюффон и Россия // Жорж Луи Леклер де
Бюффон. 1707-1788. М.; Л., 1966. С. 226-247.
1 Коровин Г. М. Библиотека Ломоносова. М.; Л., 1961. С. 421.
Бюффон и Россия
121
ся «Мемуар об изменчивости животных*, вышла в 1780 г. и
также напечатана на французском языке. Автор, считая
Бюффона эволюционистом, защищает идею постоянства ви-
дов. Мемуар Палласа подробно рассмотрен Б. Е. Райковым,2
к книге которого я и отсылаю интересующихся.
Но Петербургская Академия наук не без заметного опоз-
дания признала официально заслуги Бюффона: избрала его
своим почетным членом. Это произошло в 1776 г., когда
французский натуралист был уже давно всеми признанной
знаменитостью. Возможно, что избрание Бюффона произош-
ло так поздно потому, что он считался антиподом Линнея,
которого чтила Петербургская Академия; но были, вероят-
но, и другие причины.3
Кроме академиков, Бюффона читали и изучали люди
менее высокой научной квалификации. Из числа их, в боль-
шинстве не известных, выделяется фигура русского студен-
та Лейпцигского университета Афанасия Каверзнева (род. в
1748 г., когда умер — неизвестно). Семинарист, посланный
на казенный счет обучаться наукам в Германию, он успеш-
но занимался там около четырех лет и в 1775 г. вернулся в
Россию. Ввиду скудности стипендии он задолжал в Герма-
нии 371 талер, что вызвало недовольство начальства и Ека-
терины II, в результате чего научная карьера Каверзнева
была сломлена, и он погиб для науки.4 В 1775 г. в Лейпциге
вышла на немецком языке «диссертация» Каверзнева, неза-
долго до его отъезда на родину. Эта небольшая работа, име-
ющая 24 страницы, носит название «О перерождении 5 жи-
вотных». Это рассуждение основано на изучении «Естествен-
ной истории» Бюффона, которую Каверзнев, по-видимому,
знал в немецком переводе, судя по ссылкам в примечаниях.
Знал ли он трактаты «О дегенерации животных» и «Номен-
клатуру обезьян» (1766 г.), достоверно неизвестно. По под-
бору материала видно, что Каверзнев разделял эволюцион-
ные взгляды Бюффона, хотя пишет он об этом очень осто-
2 Райков, 1952. С. 85-103.
3 Ср.: Райков, 1939. С. 128 и следующие.
4 О жизни Каверзнева см. книгу Б. Е. Райкова (1952,
с. 196-272). Райков открыл Каверзнева для истории науки и
подробно изучил его жизнь и деятельность, насколько это было
возможно.
5 Abartung соответствует французскому слову «degeneration»,
которое употреблял Бюффон.
122 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
рож но. Обращает на себя внимание, например, одно место в
начале диссертации (с. 10-11 оригинала). Каверзнев пишет,
что в результате сравнения «всех животных» друг с другом
«надо будет признать, что все животные происходят из од-
ного ствола. Ибо, не говоря об органах пищеварения, круго-
оборота соков, органах размножения и движения, которые
необходимо должны иметь все животные, у животных само
собой наблюдается удивительное сходство, которое по боль-
шей части сочетается с несходством внешней формы и по
необходимости должно пробуждать в нас представление, что
все было сделано по одному первоначальному плану. С этой
точки зрения, можно бы, пожалуй, считать, что не только
кошка, лев, тигр, но и человек, обезьяна и все другие жи-
вотные составляют одну единую семью. И если бы кошка
действительно была бы переродившимся львом или тигром,
то могущество природы не имело бы более никаких границ,
и можно было бы твердо установить, что она от одного су-
щества с течением времени произвела организованные су-
щества всевозможных видов.
«Это я хотел затронуть мимоходом, дальнейшее передаю
на размышление благосклонного читателя».6
Это рассуждение есть пересказ известной тирады Бюф-
фона из главы об осле (см.: Канаев, 1966, с. 187). Предпола-
гаемое всемогущество природы в создании разных видов
путем изменений одного исходного вида Бюффон, как извест-
но, решительно отвергает словами «но нет» и излагает да-
лее библейскую точку зрения на постоянство видов. У Ка-
верзнева этого нет. Он только пишет: «Это я хотел затро-
нуть мимоходом». Изложенная точка зрения на эволюцию
не отвергается им. Каверзнев преподносит ее читателю в
совсем ином контексте, чем Бюффон, как бы снимая маски-
ровку, которую в этом тексте, по-видимому, счел нужным
сделать автор. Можно привести и другие места, из которых
явствует, что Каверзнев самостоятельно думал над материа-
лом, взятым из Бюффона, а не просто реферировал его.
В России эта диссертация Каверзнева была дважды напе-
чатана в 1778 г. и 1787 г. в малограмотном переводе некое-
го И. Морозова, учителя немецкого языка. Любопытно, что
второе издание, 1787 г., вышло в издательстве Н. И. Но-
6 Перевод Б. Е. Райкова и С. Л. Соболя. См.: Райков, 1952.
С. 426-427.
Бюффон и Россия
123
викова в Москве. По-видимому, этот просветитель счел книгу
Каверзнева достаточно передовой и полезной, не заметив
ошибок перевода.
Новиков же в 1783 г. издал еще другую книгу о Бюффоне —
«Дух Бюффона», перевод с французского. Автор — Жан Ферри
де Сен-Констан — в этом русском переводе не назван. Это
довольно объемистая книга, имеющая 278 страниц. Первые
18 страниц являются введением издателя (оно не подписано).
Он объясняет читателю, кто был Бюффон. «Совместник Лук-
реция и Платона г. де Бюффон тем превосходнее Аристотеля
и Плиния, что здравая философия нашего века превышает
его над заблуждениями древней физики. Величайшая похва-
ла, которую можно приписать повествователю чудес Вселен-
ной» (с. 9-10). После введения идет серия фрагментов из
«Естественной истории», систематически подобранных. Пер-
вый раздел посвящен человеку — свыше 130 страниц. Снача-
ла даны отрывки по общим вопросам о человеке и его есте-
ственной истории, а далее о «разностях в человеческом виде»,
т. е. главным образом этнографический материал.
Следующий раздел содержит фрагменты о домашних
животных. Эти фрагменты очень малы, например, о лоша-
ди говорится только на трех страницах, об осле на трех с
половиной и т. д., тогда как у Бюффона этим животным
посвящены большие главы с важными теоретическими от-
ступлениями. После домашних животных идут дикие. Вы-
бор их довольно случайный: олень, лисица, волк, обезьяна,
сравненная с человеком, орангутанг, бобр, лев, тигр, слон,
«риноцер, или единорог» (носорог), верблюд. Далее говорится
о пчелах, о которых Бюффон вообще не писал. В конце по-
мещены довольно разнородные фрагменты: о «величестве»
природы и другие о природе, «волканы», философия, «Все
благо» и «Штиль» (часть речи о стиле). Эта книга дает хотя
и краткое, но более полное, чем все ранее напечатанное по-
русски до нее, отражение «Естественной истории».
Другая книга, тоже анонимная, переведенная с француз-
ского языка, вышла в 1794 г., уже после смерти знаменито-
го натуралиста. Она называется «Жизнь Бюффона, владельца
Монтбарского, маркиза Ружемонтского, виконта Квинско-
го... и проч, и проч.» и была издана «в Санкт-Петербурге, с
дозволения Управы Благочиния».
Это указание на дозволение цензуры говорит об особом
внимании к книгам страны, где в то время революция была
в разгаре.
124 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Эта книга хвалебное, поверхностное и краткое описание
жизни Бюффона, с большой цитатой из его речи о стиле.
Для любопытных — в качестве «перца» — бегло говорится
о шероховатостях в деле избрания Бюффона интендантом
Королевского сада, упоминаются трения с Вольтером, на-
падки завистников и т. п. Словом, книга эта больше обыва-
тельская болтовня, чем попытка осветить научные заслуги
Бюффона, что было, очевидно, автору не по плечу.
Любопытно взглянуть, как отразился интерес к Бюффо-
ну в русских журналах XVIII в. Несколько статей появи-
лось в журнале «Ежемесячные сочинения, к пользе и увесе-
лению служащие», издаваемом «в Санкт-Петербурге при
императорской Академии наук». Первые статьи в этом жур-
нале были просто переводами отдельных фрагментов из гео-
логии Бюффона. Так, в 1756 г. был напечатан «Перевод из
натуральной истории господина де Бюффона. Часть 1, глава
XVI. О огнедышущих горах и землетрясениях», с. 523-562.
Переводчик не указан. В том же журнале за тот же год были
напечатаны еще три статьи из геологии Бюффона: «О новых
островах, пещерах и расселинах, на земном нашем шаре
явившихся, о их причинах» (июль, с. 318-378); «О дей-
ствии дождя, о болотах, о находящихся в земле деревьях и
о водах подземных» (там же, с. 456-468) и «О перемене суши
в море, и моря в сушу» (там же, с. 515-550).
Позже появилась и критическая статья анонимного ав-
тора под названием «Поправки погрешностей, учиненных
господином де Бюффоном в первой части Натуральной его
истории, при объявлении о разных странах и местах Рос-
сийского государства».7 В этой статье критикуются и опро-
вергаются различные «ошибки» Бюффона, мнимые и насто-
ящие, например, что Черное и Каспийское моря некогда
составляли одно море, что Волга и Дон в давние времена
соединялись и т. д.
В 1759 г. вышел перевод одной технической статьи Бюф-
фона 1738 г. «Легкий способ господина Бюффона, как при-
давать лесу булыпую плотность, крепость и прочность» в
журнале «Сочинения и переводы к пользе и увеселению слу-
жащие» (январь, с. 82-91).
Значительно позже, в 1786 г., был напечатан перевод
знаменитой речи Бюффона о стиле в журнале «Новые еже-
месячные сочинения», часть V, Санкт-Петербург, с. 39-59.
7
«Ежемесячные сочинения...» Т. V, 1757. С. 232-244.
Бюффон и Россия
125
Появилось в журналах также несколько статей о Бюф-
фоне, в частности статья «Защищение г. де Бюффона от не-
справедливых и неблагопристойных нареканий г. Делюка и
Сажа» в «Новых ежемесячных сочинениях» за 1793 г. (часть
89, с. 60-93); эта статья продолжалась в последующих но-
мерах того же журнала. Анонимный автор оспаривает гру-
бые, клеветнические выпады против Бюффона уже после его
смерти. Любопытна защита Бюффона у нас в 1793 г.
Заслуживает внимания перевод довольно большого от-
рывка из Эро де Сешеля под названием «Бюффон перед кон-
цом жизни» в журнале «Пантеон иностранной словесности»
(книжка 1, Москва, 1798 г., с. 51-128) со вступительной
статьей для всего журнала Н. Карамзина.
Под его же редакцией в «Вестнике Европы» (ч. II, Моск-
ва, 1802) появилась статья «Бюффон и Руссо» (с. 339-345)
из одного французского журнала. «Бюффон поразил судей
своих, Руссо прельстил их. Первому удивлялись, второго
любят», — говорится там (с. 340).
Но кроме переводов фрагментов из Бюффона было пред-
принято издание «Естественной истории» в русском перево-
де. Это большое дело начали по приказу императрицы в сле-
дующей связи. Екатерина II, как известно, вела переписку
со знаменитыми «философами» — Вольтером и Дидро, а
также с другими известными людьми. Это льстило ее само-
любию, содействовало ее политическим планам и т. д. С Бюф-
фоном, когда он уже давно был знаменитым писателем,
Екатерина II через посредство своего доверенного в Париже
Гримма наладила некоторую связь. Царица получила с по-
мощью Гримма книгу «Об эпохах природы», которую она
прочла с восхищением. «По-моему, вот-гипотеза, которая
есть до сих пор высшее достижение человеческого разума,
вернее гения. Ньютон сделал первый шаг, а вот второй», —
писала она Гримму 9 декабря 1779 г. по поводу «Эпох». Как
поняла Екатерина эту книгу, видно из четырех вопросов,
которые возникли у нее при чтении и которые она направила
Гримму. Вот эти вопросы: «1. Стало ли меньше солнце, поте-
ряв ту материю, из которой образовались планеты. 2. Такие
происшествия с солнцем не могли ли бы происходить посто-
янно. 3. В чем причина, что за столько веков с ним не про-
изошло ничего подобного. 4. Каждая комета не отнимает ли
от солнца материала на маленький мир».8 Гримм не взялся
8 Lariviere, 1909. Р. 139.
126 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ответить на эти вопросы. Угадав намерение императрицы,
которая, не будучи знакомой с Бюффоном, не решалась
обратиться к нему со «столь маловажными вопросами», он
просил Бюффона ответить на них. И тот не только ответил
на вопросы, но также почтил Екатерину, послав ей все свои
труды через Гримма. Через него же она поблагодарила на-
туралиста и переслала ему древнюю золотую цепочку очень
тонкой работы, найденную пахарем на берегу Иртыша. По
совету Гримма, Бюффону была послана коллекция золо-
тых медалей, выбитых за царствование Екатерины, и си-
бирские меха. Гримму же она поручила заказать знамени-
тому Гудону бюст Бюффона из белого мрамора. Получив
подарки, Бюффон написал благодарственное письмо с пыш-
ными фразами, как например, такая: Екатерина, де, «есть
единственная представительница прекрасного пола, кото-
рая выше всех великих людей».9 В этом письме он также
просит разрешения прислать бюст, сделанный Гудоном, че-
рез своего сына, который привезет его в Петербург. «Царско-
сельская Минерва» ответила «Французскому Плинию» 10
любезным письмом через Гримма; это письмо стало широко
известно в салонах и расценено как «маленький шедевр».
А этого, видимо, и хотела «Минерва». Летом 1782 г. «Бюф-
фончик» приехал в Петербург и был принят, по словам
Екатерины, «как сын прославленного отца, что значит без
всяких церемоний». Молодой человек привез и тот бюст
своего отца, который поныне украшает Эрмитаж (фронтис-
пис). С сыном царица отправила любезное письмо отцу;
далее следовали новые ценные подарки, а затем постепен-
ное охлаждение, хотя уважение и запросы через Гримма о
состоянии здоровья стареющего натуралиста продолжались
до его смерти.
По-видимому, Екатерина II не много прочла в томах, при-
сланных ей Бюффоном. Тем не менее она приказала Акаде-
мии наук начать перевод «Естественной истории». Книга
называлась «Всеобщая и частная Естественная История графа
де Бюффона, преложенная с Французского языка на Рос-
сийский, по Высочайшему повелению» (рис. 1). С 1789 г. по
1808 г. вышло 10 томов, и на этом издание прекратилось.
Книга Бюффона имела успех у читателей. Часть томов успе-
9 Lariviere. С. 146.
10 Так называл их Гримм.
Бюффон и Россия
127
ВСЕОБЩАЯ И ЧАСТНАЯ
ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОР1Я
ГРАфА# Б Ю ф ф О И Л;
преложенная с* француэскаго языка на Россшекой.
по
ВЫСОЧАЙШЕМУ ПОВЕЛЪШЮ.
ЧАСТЬ I.
Перейдена Лкалелнкамн Степаном! Румовскям! м ЛГмяол!
Лелеянным 5.
Bi СЛНКТПКТЕРБуРГЪ,
ижднвен(еяь Императорской Академии Наук*
1799 to да.
Рис. 1. Титульный лист русского издания «Естественной истории».
128 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ла выйти вторым «тиснением» (тиражем), а первый том даже
третьим. Академия получала доход от продажи «русского
Бюффона».
Перевод «Естественной истории» был поручен нескольким
академикам: С. Румовскому, И. Лепехину, П. Иноходцеву,
Н. Озерецковскому, В. Зуеву, С. Котельникову, А. Протасову
и Н. Соколову. Первые пять томов вышли за годы 1789-
1792. Потом наступил перерыв, вызванный событиями фран-
цузской революции. Через некоторое время после выхода V
тома, во время наступившего перерыва, академики, участво-
вавшие в переводе, обсудив вопрос о продолжении перевода
Бюффона, составили коллективное заявление, в котором меж-
ду прочим отмечается, что изданные пять томов составляют,
собственно, введение в естественную историю (что неверно).
«Остаются кроме сих некоторые другие [части], к сему
предмету относящиеся; но сии такого свойства, что содержа
в себе токмо пылкие умствования и вычисления, никакой
пользы российскому читателю принести не могут, как то
теория о простывании земного шара и прочих планет, осно-
ванная на произвольном и неимоверном положении. Другие
же, каковы есть эпохи природы, совсем не согласуются с
преданиями священного писания и без позволения святей-
шего правительствующего синода никак изданы быть не
могут».11 Те самые «Эпохи природы», которые в 1778 г. вы-
звали восторженный отзыв Екатерины, теперь, в эпоху фран-
цузской революции, оказались опасной книгой, и, так рас-
ценивая ее, академики верно уловили настроение правитель-
ства. Далее академики в своем заявлении, дав краткий
анализ еще непереведенной части «Естественной истории»,
указывают на то, что «продолжение переложения Бюффо-
новой естественной истории на отечественный язык наш со-
пряжено с великими затруднениями».11 12 Ибо необходимо уста-
новить «все употребительные речения в сей науке, дабы пе-
реложение единообразно и соответственно быть могло» 13 и
т. д., словом, продолжению перевода препятствуют линг-
вистические трудности. На основании этого заявления ака-
демиков, поданного в 1795 г., Академическая комиссия по-
становила прекратить перевод «Естественной истории». Од-
нако один из переводчиков — академик Лепехин — все же
11 Сухомлинов, 1875. С. 216-217.
12 Там же. С. 217.
13 Там же.
Бюффон и Россия
129
решил продолжать работу над Бюффоном. В 1800 г. он за-
кончил перевод VI тома, который вышел в 1801 г., а затем
перевел еще четыре тома, по X включительно. Смерть за-
стигла Лепехина за работой над XI томом. Последний из
законченных томов, X, вышел в 1808 г.14
Внешне все вышедшие на русском языке тома «Естествен-
ной истории» напоминают первое французское издание: они
в четверть листа и снабжены довольно хорошо выполненны-
ми гравюрами, повторяющими иллюстрации оригинала. Но
виньетки отсутствуют, и бумага хуже.
По содержанию томы русского перевода по ряду деталей
расходятся с первым французским изданием. Как в более
поздних переизданиях оригинала, за основным текстом в
русском издании следуют «добавления» и «исправления»,
напечатанные в первом издании в последних томах «Есте-
ственной истории». Но в русском издании отсутствуют кра-
мольные «Эпохи природы», этот шедевр Бюффона.15 Выбро-
шены также «трупоразъятельные» тексты Добантона, хотя
оставлены некоторые его описания животных. Вместо того
вставлены тексты других авторов — Форстера, Мартини и
других «разных писателей», в частности самого Лепехина.
На это указывает Лепехин в «Предъизвещении от трудив-
шегося в переложении» в начале VI тома. Любопытны раз-
личные примечания Лепехина к отдельным местам текста
Бюффона. Переводчик спорит с автором, защищая Линнея
от его нападок, поправляет «ошибки» оригинала, добавляет
свои личные наблюдения и новые факты. Не останавлива-
ясь здесь на примерах, поскольку они больше характеризу-
ют личность Лепехина, укажу лишь, что многие из них со-
браны в монографии Т. А. Лукиной о Лепехине (1965).
В связи с изменением состава томов «Естественной исто-
рии», благодаря добавлениям и изъятиям содержание то-
мов русского издания заметно расходится с первым издани-
ем оригинала. Так, например, первый том французского под-
линника содержит всю «Историю и теорию земли», тогда
как в русском издании этот материал с добавлениями зани-
мает два тома и т. д. В общем последовательность материа-
ла в русском издании та же, что и в первом французском
14 Эти тома тоже вышли в издании Академии наук; в то вре-
мя наступила эпоха, более благоприятная для издания Бюффона.
15 Любопытно, что «Эпохи» все-таки вышли в Петербурге в
1781 г., но в немецком переводе.
5 Зак. 3027
130 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
издании. В русское издание попали разделы «Естественной
истории», следующие после «Истории и теории земли» (этот
трактат, вызвавший гнев Сорбонны, успел-таки выйти по-
русски и даже в повторных тиражах): общая биология, ес-
тественная история человека, домашние животные, дикие
животные, но не все. Десятый том содержит описание тиг-
ров и других хищников и кончается «бурундуками» и «му-
равейниками». Зоогеографические статьи попали в IX том
русского издания. Таким образом, раздел о «четвероногих»
остался в русском издании незаконченным.
Несколько слов о языке перевода. Трудности, о которых
писали академики в своем заявлении, несомненно были, так
как в то время русский естественнонаучный язык еще окон-
чательно не сложился. Но, конечно, прекращение издания
Бюффона вызвано не этими, а политическими соображени-
ями. На неточности и ошибки перевода указывали некото-
рые авторы, например М. И. Сухомлинов (1875), Т. И. Рай-
нов (1939); интересующихся отсылаю к их работам. Но на-
ряду с этим переводчики, особенно Лепехин, придумали ряд
новых терминов, которые вошли в русский научный язык.
В общем же перевод сделан устаревшим ныне языком, на-
поминающим язык Ломоносова и Радищева, а не Карамзи-
на и тем более Пушкина.
К сожалению, после X тома академического издания «Ес-
тественную историю» у нас больше не переводили, хотя ряд
разделов ее, и в частности «Об эпохах природы», заслужи-
вают быть изданными в хорошем современном переводе,
показывающем также и крацоту стиля Бюффона.
В начале XIX в. Бюффона читали еще как живого авто-
ра, тексты которого интересны по содержанию и привлека-
тельны по красоте образов и стиля. Интеллигенция из дво-
рянства, знавшая французский язык, читала его в оригина-
ле, и Бюффон на родном языке имелся в библиотеках
культурных людей того времени. Его, по-видимому, читал
и Пушкин, но не в качестве источника научных знаний, а в
качестве образца французского языка высокого слога.
В сороковые и пятидесятые годы К. Рулье в своих рабо-
тах неоднократно цитирует Бюффона и пишет о нем. Так, в
статье о «рыбо-ящерице» (1847) Рулье пишет: «“Chaque pas
que la nature fait, elle le fait dans plus d’un sens”,16 — сказал
16 «Каждый шаг, который делает природа, она делает более
чем в одном смысле» (фр.).
Бюффон и Россия
131
философ-поэт Бюффон, почитаемый долгое время — и не-
справедливо, — поэтом-живописцем: каждое движение, ко-
торое делает природа, обнаруживает в данном явлении отно-
шения не с одним другим уже существующим, но с многими
явлениями. — Этот закон известен в науке под именем нача-
ла сходственного устройства, или сходства в организации».17
Слова Бюффона Рулье толкует несколько произвольно.
В другом месте Рулье берет в качестве эпиграфа к лек-
ции следующий тест Бюффона: «Это время, не существовав-
шее для нас, существовало для природы... Это время, вся
жизнь человеческая, продолженная настолько, насколько
может ее продолжить история, есть только мгновение в об-
щем времени, есть только точка в истории деяний творца».18
Это одна из самых продуктивных идей Бюффона, которую в
данной лекции отчасти развивает Рулье.
В статье о пчеле, повествуя о науке XVIII столетия, Рулье
дает довольно любопытную, но не очень верную характерис-
тику Бюффона.19 Рулье, хорошо зная французский язык,
читал Бюффона в оригинале и, по-видимому, обстоятельно
изучил его. Но Бюффон был для него великим ученым уже
прошлой эпохи, отдаленной на целое столетие. В науке сере-
дины XIX в. Бюффона затмил ряд ученых нового поколения,
среди них такие блестящие имена, как Сент-Илер и Кювье.
Интересно отметить, что И. И. Мечников в 1876 г. вы-
ступил в «Вестнике Европы» с «Очерком вопроса о проис-
хождении видов». С цитатами оригинала Мечников на не-
многих страницах излагает эволюционные взгляды Бюффо-
на. «Можно не разделять воззрений Бюффона и признавать
непрочность некоторых его доводов, но нет никакого права
смотреть на его теорию теми же глазами, как на хитроспле-
тения дю Малье относительно превращения летучих рыб в
птиц... Нельзя не видеть остроумия и меткости многих взгля-
дов Бюффона... Представления Бюффона о географическом
распределении млекопитающих в связи с теорией происхож-
дения их могут быть признаны за первое основание научной
географии животных».20 С последними словами относитель-
но зоогеографии не посчитался Мензбир или не знал их,
как видно из сказанного им ниже (см. с. 133).
17 Рулъе, 1954. С. 66.
18 Там же. С. 156.
19 Там же. С. 365.
20 Мечников. Изд. 1943. С. 15.
132 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Странное впечатление производит отношение ученика Ру-
лье Я. А. Борзенкова к Бюффону в его курсе сравнительной
анатомии, напечатанном в 1884 г. Сказав всего несколько слов
о французских анатомах Перро, Мери, Дюверней, Борзенков
пишет о Бюффоне, только в связи с Добантоном, следующее:
«Потом Добантон... земляк Бюффона, который сделал его сво-
им сотрудником, все в том же Jardin des plantes,21 много зани-
мался анатомиею зверей, и ему принадлежит все, что в Бюф-
фоновой Histoire naturelle относится к организации млекопи-
тающих».22 И это все о Бюффоне. Что же, Борзенков не читал
его или забыл его рассуждения о типе, о системе и т. д.? Да и
о сравнительно-анатомических начинаниях Добантона мож-
но было бы сказать важные и интересные вещи. Очевидно,
что Бюффон, как и вся его эпоха, очень мало интересовали
Борзенкова, хотя Гёте он уделяет больше внимания.
В тех же Ученых записках Московского университета,
где опубликованы «Чтения» Борзенкова, в предшествующих
выпусках, 1882 г., вышла большая работа М. А. Мензбира,
тогда еще кандидата, «Орнитологическая география Евро-
пейской России». В первой главе, где говорится об истории
зоогеографии, автор заявляет, что первым зоогеографом был
Э. А. Циммерман, книга которого вышла в 1777 г., годом
раньше «Эпох природы» Бюффона. О последнем сказано в
этой связи следующее: «Но так как Циммерман, не согла-
шаясь во многом с Бюффоном, тем не менее, как видно из
его сочинения, находился под очень сильным влиянием ве-
ликого французского натуралиста, то весьма вероятно, что
и в его воззрениях на прошлое земного шара было по мень-
шей мере много общего с воззрениями Бюффона, которые
до того времени были разбросаны по разным мемуарам, а в
1778 г. были приведены автором в стройную систему и вышли
в свет под названием “Эпохи природы”».23
Как же можно писать, что зоографические воззрения Бюф-
фона были «разбросаны по разным мемуарам», раз в томе
IX «Естественной истории», 1761 г., вышли три трактата по
зоогеографии, логически связанные между собой? Что ка-
сается данных по исторической геологии, то данные «Эпох»
почти нигде не «разбросаны», а в значительной мере впер-
вые опубликованы в этой книге, хотя идея их высказана
21 Ботанический сад.
22 Борзенков, 1884. С. 71.
23 Мензбир, 1882. С. 21.
Бюффон и Россия
133
еще в «Истории и теории Земли» в 1749 г. Но ведь речь идет
о зоогеографии, и, конечно, приоритет принадлежит Бюф-
фону за его три трактата 1761 г., а не Циммерману. Менз-
бир, по-видимому, не знал этих трех трактатов по зоогео-
графии и прочел только «Эпохи природы», иначе он не мог
бы так ошибочно писать. Не знал он, очевидно, и вышеупо-
мянутую статью Мечникова.
Любопытно, что дальше Мензбир переходит к довольно
подробному изложению «Эпох», характеризуя почти каж-
дую из семи. Он посвящает им около 10 страниц (с. 22-31),
с цитатами на французском языке; это показывает, что он
читал Бюффона в оригинале.
«Итак, — пишет Мензбир, — Бюффон в зоогеографии
занимался исключительно вопросом, чем можно объяснить
современное географическое распределение видов, и совре-
менное распространение видов указывал только в моногра-
фических описаниях»,24 т. е. в главах об отдельных видах
или родах. Это неверно и является новым подтверждением
того, что Мензбир не знал трех зоогеографических тракта-
тов Бюффона, где идет речь и о фаунах Нового и Старого
Света, а не только об отдельных видах.
Отсюда видно, что Мензбир лишь частично знал тексты
Бюффона и читал их в подлиннике. Но и это в 80-е годы
XIX в., вероятно, было нечастым явлением. Борзенкова,
например, можно заподозрить в том, что он не знал текстов
Бюффона, хотя, казалось, должен был хотя бы просмотреть
их, читая курс истории сравнительной анатомии.
В конце XIX в. Бюффон был в значительной мере забыт.
Даже Ф. Павленков не счел нужным включить его в свою из-
вестную серию «Жизнь замечательных людей», выходившую
в конце XIX в. и содержавшую много десятков имен, среди
которых были имена явно менее значительные, чем Бюффон.
Небольшая книжка В. Маракуева «Знаменитые естествоиспы-
татели. Линней и Бюффон» (М., 1874 г.) написана на низком
уровне и не компенсирует пробела в павленковской серии.
В XX в. сравнительно редко вспоминали о Бюффоне.
В «Очерках по истории зоологии» Н. Н. Плавильщикова
1941 г. Бюффон мимоходом упоминается как талантливый
популяризатор; в «Кратком очерке истории геологии» В. Ти-
хомирова и В. Хайна, 1961 г., о Бюффоне говорится несколь-
ко фраз; в «Антропологии» Я. Я. Рогинского и М. Г. Леви-
24
Мензбир. С. 31.
134 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
на (1963) о Бюффоне говорится только в связи с антропогене-
зом и классификацией рас, а о том, что он был, в сущности,
одним из основателей антропологии, нет и речи. Получает-
ся впечатление, что авторы этих книг Бюффона не читали,
а судят о нем из вторых рук.
Некоторые специалисты, как А. Д. Некрасов (1930) или
А. Е. Гайсинович (1961), в связи с историей проблемы опло-
дотворения и развития зародыша писали на основании тек-
ста Бюффона.
Известный популяризатор биологии В. В. Лункевич во
II томе своей книги «От Гераклита до Дарвина» (1940) пи-
шет о Бюффоне на основании широкого знакомства с его
книгой в оригинале. Бюффону посвящено почти 19 страниц,
к которым прилагается заметно искаженный портрет нату-
ралиста и репродукции семи гравюр, в большинстве своем не
имеющих прямого отношения к тексту Лункевича. Не отли-
чаясь большой глубиной, этот текст, однако, дает в общем
довольно верное изображение Бюффона. Опровергая доволь-
но распространенное суждение о нем как о «талантливом ди-
летанте», Лункевич пишет: «Но тот, кто знает, как много и
добросовестно работал Бюффон, кто составляет о нем свое
суждение не из вторых и тем более третьих рук, тот, учиты-
вая все отрицательные стороны его сочинений, увидит в них
и огромные достоинства: обширную эрудицию, широкий
охват мысли, смелые, но оправданные наукой догадки, спо-
собность отрываться от опошленных традицией взглядов, уме-
нье сказать свое, жизнеспособно новое: у Бюффона имеется
немало интересных мыслей, которые позднее обстоятельно
развивали такие первоклассные мыслители, как Дидро, Ла-
марк и Дарвин».25 Анализируя книгу Бюффона, Лункевич
отмечает и цитирует ряд ценных высказываний автора, и надо
отметить, к чести этого популяризатора и сраму нашего «бюф-
фоноведения» (если бы оно существовало!), что на русском
языке только у Лункевича можно прочесть в цитатах эти
интересные мысли французского натуралиста, например, об
изменчивости и эволюции, о значении времени и т. п.
В заключение надо еще раз вернуться к высказываниям
о Бюффоне академика В. И. Вернадского. Он понял глубо-
кое значение и эффективность мыслей французского нату-
ралиста о роли времени в жизни нашей планеты. В статье
1922 г., из которой выше (в гл. IV) уже приводилась цитата,
25 Лункевич, 1940. С. 247.
Бюффон и Россия
135
Вернадский писал: «Уже Бюффон понял и совершенно ясно
и полно проводил основной принцип современной геологии и
биологии — значение огромных промежутков времени. Мел-
кие незаметные явления, процессы, происходящие на каж-
дом шагу и нами не чувствуемые по своей незначительности,
накопляясь во времени, производят самые грандиозные пе-
ревороты и изменения. Это является простым логическим
выводом из генетического взгляда на окружающую приро-
ду. Введение в науцную мысль этого понятия должно быть
сочтено одною из величайших заслуг Бюффона».26
В одном письме, относящемся уже к 1942 г., Вернадский
прямо говорит о своем отношении к Бюффону: «Я очень высо-
ко ценю Бюффона и одно время им очень занимался. В осно-
ву своего университетского курса в Москве я клал не Лин-
нея, а Бюффона, который рассматривал не продукты, а про-
цессы. Бюффон первый, который научно пытался выразить
геологическое время ».27
Указание на то, что Бюффон рассматривал не продукты,
а процессы, очень ценно и верно. Своей собственной работой
Вернадский осуществлял понимание идеи времени Бюффо-
на. Это одно из ярких доказательств жизнеспособности на-
следия этого большого мыслителя.
В 1934 г. в своей книге «Очерки геохимии» Вернадский
пишет: «Старший современник его (Лавуазье. — И, К.) Лек-
лерк де Бюффон (1707-1788), который был еще далек от
наших современных представлений о химических элемен-
тах, дал в своей истории минералов целый ряд блестящих и
интересных обобщений и поставил ряд больших геохими-
ческих проблем. Он мог это сделать не только потому, что
был глубоким наблюдателем природы, охватывал все науч-
ное знание своего времени, но и потому, что жил в гуще
общественной жизни, был практиком, агрономом и техно-
логом... Бюффон был не только великим писателем; это был
один из немногих гениальных глубочайших натуралистов,
один из тех немногих людей, которые действительно научно
созерцали вселенную как единое целое».28
Эти прекрасные слова академика Вернадского, как и дру-
гие высказывания его, приведенные в этой книге, я считаю
лучшим, что было написано на русском языке о великом
французском натуралисте Бюффоне.
26 Вернадский, 1922. С. 71-72.
27 Архив АН СССР. Разряд V, on. 1-В, № 57.
28 Вернадский, 1934. С. 11.
136 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Посмертная слава еще долго освещала имя Бюффона. Она
сопровождала два главных детища его: Ботанический сад и
«Естественную историю». Сад — в реформе и устройстве
которого проявился замечательный талант Бюффона как
организатора научного дела — был в 1793 г. реорганизован
революционным правительством и назван Национальным
музеем естественной истории; он до сих пор существует под
этим названием. После Бюффона Сад продолжал развивать-
ся. В начале XIX в., когда в нем засияли имена Сент-Илера
и Кювье, он вступил в новую эпоху расцвета. Кроме этих
двух ученых, стяжавших мировую известность, в музее ра-
ботали еще некоторые крупные ученые: Ламарк, А. Жюс-
сье, Ласепед и др. Импульс, данный этому учреждению
Бюффоном, несколько десятилетий еще сохранялся, подхва-
ченный молодыми силами нового поколения. В первые де-
сятилетия XIX в. музей был первоклассным научным уч-
реждением, знаменитым на всю Европу.
Судьба «Естественной истории» была не менее блестя-
щей. Ее переиздавали целиком не менее десяти раз. Послед-
нее издание под редакцией Ланессана, в 14 томах, вышло в
1884-1885 гг. Последние два тома этого издания содержат
самый полный по тому времени свод писем Бюффона, с по-
дробным комментарием.29 Кроме того, были изданы перево-
ды «Естественной истории» на разных языках. Помимо пол-
ного текста издавалось много сборников избранных текстов
для юношества. На русском языке появился в 1783 г. пере-
вод одного из таких сборников — «Дух Бюффона», издан-
ный в Москве «иждивением Н. Новикова и компании». «Ес-
тественную историю», кроме того, обрабатывали и редакти-
ровали на разные лады, например, животных располагали
согласно новой классификации. Редакторами таких «усо-
вершенствованных» изданий знаменитой книги были вид-
ные ученые: Кювье, Сент-Илер и многие другие. Наконец,
«Естественную историю» стремились не только дополнить в
отдельных частях, как это делалось при «усовершенство-
ванных» изданиях ее, но также продолжить и дополнить
целыми крупными разделами. Так поступил, как уже упо-
миналось выше, ученик Бюффона Ласепед. Другие добавля-
ли крупные группы беспозвоночных: насекомых, кишечно-
29 Список изданий сочинений Бюффона см.: Piveteau, 1954.
Бюффон и Россия
137
полостных ит. д., а также ботанику. Все это говорит о том
огромном успехе у публики и ученых, который имела «Ес-
тественная история» в течение нескольких десятилетий.
О подражателях здесь говорить не стоит, среди них особен-
но прославился Брэм.
До сих пор мы говорили преимущественно о внешнем
посмертном эффекте научного дела Бюффона. Постараем-
ся теперь кратко подытожить сделанное им в разных обла-
стях науки.
В общих вопросах мировоззрения он ставил в основу
науки наблюдение, опыт, эксперимент; опираясь на них,
он стремился делать обобщения, на фактах базировать свои
гипотезы, которые легко создавало его воображение. Бэ-
кон, Ньютон были его образцами и учителями реализма.
Следуя их примеру, Бюффон порвал с некоторыми тради-
ционными воззрениями как католицизма, так и Декарта.
В области вопросов религии он официально с церковью не
порывал, в философии формально придерживался деизма,
т. е. считал, что мир создан творцом как самоуправляю-
щийся механизм, но по существу был, по-видимому, бли-
зок к эпикурейскому материализму. Не случайно Гельве-
ций был его другом.
В поисках «больших аспектов» (grandes vues) натуры он
увлекался «теорией и историей Земли», т. е. вопросами про-
исхождения нашей планеты и ее прошлого. Бюффон напи-
сал ее историю, разделенную на семь «эпох». Это был пер-
вый набросок исторической геологии, научно обоснован-
ный на уровне тогдашних знаний и с большой логической
последовательностью развитый, в котором яркими черта-
ми рисовалась картина эволюции Земли от возникновения
ее из куска материи Солнца до современности. И хотя в
наше время эта геологическая концепция Бюффона в ка-
кой-то мере устарела, она сыграла свою крупную истори-
ческую роль. Бюффон на конкретных примерах горных
пород и минералов показал существование медленных из-
менений земной коры и потребность для этих изменений
колоссальных промежутков времени, значительно превыша-
ющих известные в то время 2-3 тысячелетия, в которые
вмещалась история человечества. Словом, Бюффон впервые
убедительно, на реальном материале показал, что такое гео-
логическое время. Это одна из величайших заслуг его перед
наукой; Бюффон углубил перспективы минувшего в неведо-
мую дотоле даль веков.
138 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рисуя прошлое Земли, Бюффон показал постепенное по-
явление разных форм организмов в соответствии с условия-
ми, при которых они могли жить. Окаменелости животных
стали для него знаками соответствующих «эпох» истории
Земли. Этим он вступил на путь современной палеонтологии
и исторической геологии. Замечателен также метод объясне-
ния геологических изменений, которым пользовался Бюф-
фон. Он стремился объяснить изменения минувших «эпох»
причинами, которые в наше время меняют лик Земли, т. е.
работал методом, называемым теперь методом актуализма,
развитым и закрепленным в геологии лишь в XIX в. Лайелем.
Ясно видя тесную связь расселения животных с геогра-
фией и стремясь понять историческую географию, т. е. про-
шлое морей и континентов, Бюффон исследовал фауну Аме-
рики и сравнивал ее с фауной Старого света. Этим он стал
одним из основателей биогеографии.
Бюффон поставил вопрос о причинах изменчивости («де-
генерации») животных и пытался выяснить эти причины,
видя тесную связь разных признаков животных со средой
обитания.
Бюффон в этой связи разработал учение о «прототипе»,
восходящее к античной науке, и пытался на этой основе объяс-
нить сходство и различие разных видов животных. Он ввел
важное различение частей организма на главные и второсте-
пенные, откуда возникло учение о субординации органов.
В связи с учением о прототипе стоит представление о транс-
формизме видов. Бюффон считал, что сходство видов живот-
ных одного «семейства» объясняется происхождением этих
видов от одного общего предка, т. е. эволюционным измене-
нием одного прежнего вида в несколько новых видов. Этим
Бюффон заложил основу современного эволюционного уче-
ния, развитого Ламарком, Сент-Илером, Ч. Дарвином и др.
Новое слово сказал Бюффон и в учении о виде. Он ввел в
науку метод различения видов по способности их скрещи-
ваться и давать плодовитое потомство. Этот метод развива-
ется и применяется в наши дни. Сам Бюффон использовал
его при отдаленной гибридизации, скрещивая овцу с коз-
лом, собаку с волком и т. д.
Бюффон создал первую «естественную историю человека»
как систематически разработанную научную дисциплину,
или — на современном языке — антропологию с этнографией.
Он стремился научно обосновать видовое единство человече-
ства, невзирая на расовые различия. Бюффон, как и некото-
Бюффон и Россия
139
рые другие ученые того времени, признавал 4 основные расы.
Далее он, по возможности, установил зависимость не только
физических свойств человеческого организма от условий сре-
ды обитания, но нравов и обычаев разных племен и народов,
закладывая тем самым на материале случайных записей пу-
тешественников, музейных предметов и т. п. основы научной
этнографии. Ближайшими продолжателями этого дела Бюф-
фона были Циммерман, Блюменбах и многие другие.
Бюффон оказался великим вдохновителем и зачинате-
лем в истории естествознания. Его идея единства типа жи-
вотных (прототипа) стала основой всей научной работы Сент-
Илера. Кювье в школьные годы зачитывался «Естественной
историей», и его зоологические знания, по его собственному
признанию,30 в значительной мере возникли благодаря Бюф-
фону; быть может, Кювье стал зоологом благодаря Бюффо-
ну. Ламарк создал свою эволюционную теорию, вероятно,
получив непосредственные импульсы от самого Бюффона и
т. д. Что касается широкой публики, то «Естественная ис-
тория» стала настольной книгой многих читателей и была,
по некоторым данным, популярнее «Энциклопедии» Дидро
и Даламбера. С Бюффона, по-видимому, началась эпоха об-
щественного интереса к широкому кругу вопросов науки о
природе; его книга развивала вкус к ясному изложению и
общим проблемам в этой области.
В огромной книге Бюффона есть много мыслей, которые
не потеряли известного интереса и значения в наше время;
для истории же науки «Естественная история» представля-
ет особо большой интерес. Некоторые из трактатов, входя-
щие в состав «Естественной истории» и никогда не перево-
дившиеся на русский язык, следует, мне кажется, издать в
серии «Классики науки». Я имею в виду знаменитые главы
«Естественной истории», носящие вполне законченный и
самостоятельный характер, как то: «Об эпохах природы»,
«Естественная история человека», «О природе» (2 статьи),
«О дегенерации животных», зоогеографические трактаты.
К ним, может быть, также следует присоединить фрагмен-
ты из других частей «Естественной истории», как это сде-
лал Пивто в многократно цитируемом мною издании избран-
ных работ Бюффона, 1954 г.
Бюффон — общепризнанный классик естествознания и
как таковой должен быть известен советскому народу.
30 Автобиографию Кювье см. в кн.: Flourens, 1956. Р. 169-193.
ГЁТЕ-НАТУРАЛИСТ *
Musset im Naturbetrachten
Immer eins wie alles achten;
Nichts ist drinnen, nichts ist drauBen:
Denn was innen, das ist auBen.
Goethe.* 1
«Больше полувека известен я на родине и за пределами
ее как поэт или, по крайней мере, слыву за такового; а что
я с большим вниманием усердно изучал природу, ее общие
физические и органические феномены, и постоянно со стра-
стью проводил серьезные наблюдения — это еще далеко не
столь общеизвестно и еще менее внимательно обдумывалось».
Так писал Гёте в глубокой старости, за год до смерти, в
статье по истории своих ботанических занятий, в которой
сообщает публике о своей неустанной научной деятельности
в связи с открытием им метаморфоза растений. Дело в том,
что Гёте почти всю свою долгую жизнь с огорчением созна-
вал, что его научные труды мало кем понимаются и призна-
ются, в частности в кругах профессиональных ученых; ши-
рокая же публика считает его, в сущности, только поэтом,
который между делом занимается наукой, в качестве люби-
теля-дилетанта, как, например, Руссо занимался ботаникой.
Такое представление о Гёте-натуралисте, живущее среди
не знающих его научные произведения людей и в наши дни,
по существу, совершенно ошибочно. Гёте был широко и глу-
* Канаев И. И. Гёте-натуралист // Гёте И. В. Избранные
сочинения по естествознанию. М., 1957. С. 418-463.
1 Гёте И. В.: «При рассмотрении природы в частном надо
всегда видеть общее; нет ничего внутри, нет ничего снаружи:
ибо внутреннее есть внешнее».
Г. В. Плеханов в 7-м примечании к своему переводу книги
Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах» (1918. С. 79) приводит два
последних стиха из этой строфы и пишет: «В этих немногих
словах заключается, можно сказать, вся “гносеология” мате-
риализма».
Гёте-натуралист
141
боко образованным в естественных науках человеком и не
просто любознательным читателем, но вдохновенным и не-
утомимым исследователем с исключительно самобытным и
своеобразным складом мышления, что и делало его часто
малопонятным многим «цеховым» ученым, особенно фили-
стерам среди них, как Вагнеру был непонятен Фауст. Даже
такие крупные ученые, как Гельмгольц, не могли должным
образом оценить все значение его научного творчества; не-
достаточно известным и понятым оно остается и для многих
ученых наших дней.
«Гёте, — писал К. А. Тимирязев, — представляет, быть
может, единственный в истории человеческой мысли при-
мер сочетания в одном человеке великого поэта, глубокого
мыслителя и выдающегося ученого». Тимирязев справедли-
во считает, что Гёте обнаружил в науке «такую же творчес-
кую деятельность, как и в области поэзии». Действительно,
кроме Леонардо да Винчи, трудно вообще назвать другого
гениального художника, который был бы вместе с тем боль-
шим ученым и мыслителем. И если о Леонардо, как и о
многих других величайших ученых, сохранилось сравни-
тельно мало материалов, позволяющих судить о внутренней
жизни такого человека, его развитии и творческой работе,
то о Гёте, наоборот, имеется исключительно много ценней-
ших материалов, далеко еще не использованных с возмож-
ной полнотой для изучения и оценки его как ученого. Науч-
ное наследство Гёте составляет 14 томов в самом полном
издании его сочинений (Веймарском) (см. с. 486). Кроме за-
конченных работ известно еще множество набросков, черно-
виков, планов, записей опытов и т. п., что помогает проник-
нуть в замыслы Гёте и манеру его работы. Но, кроме того,
имеется еще 45 томов писем (около 15 тысяч), содержащих
много ценного для познания его научного развития; далее —
ряд дневников за многие годы и, наконец, несколько круп-
ных автобиографических работ, где он постоянно касается
своих научных интересов, сопровождавших всю его жизнь, —
это книги: «Из моей жизни, поэзия и правда», «Путешествие
в Италию», а также другие путешествия (в Швейцарию,
на Рейн и т. д.), «Анналы», «Французская кампания» и бо-
лее мелкие работы, как «История моих ботанических заня-
тий» и другие автобиографические статьи. Наконец, о Гёте-
ученом сохранились очень ценные высказывания многих его
современников (Шиллера, А. и В. Гумбольдтов и др.) и за-
писи разговоров с ним (Эккермана, Сорэ, Мюллера и др.).
142 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Разумеется, в небольшой статье невозможно и пытаться
использовать весь этот огромный материал для изображе-
ния сложной картины развития Гёте-натуралиста в связи со
всей его многообразной деятельностью поэта, критика, об-
щественного и государственного деятеля и той социальной
средой, в которой он жил, тем более что сколько-нибудь
значительно исследования на эту тему, насколько мне извест-
но, пока и не существует.
Здесь мы ограничимся кратким обзором научной деятель-
ности Гёте в связи с его биографией, чтобы показать, что
наукой он много и с увлечением занимался всю жизнь; по
соображениям некоторых исследователей, он посвятил на-
учной работе гораздо больше времени, чем писанию своих
художественных произведений.
Далее мы перейдем к рассмотрению вопроса об отноше-
нии Гёте к природе, основных особенностей его метода на-
учной работы и, наконец, важнейших результатов его науч-
ной деятельности.
I
Иоганн Вольфганг Гёте родился 28 августа 1749 г. в срав-
нительно крупном германском городе Франкфурте-на-Май-
не. До поступления в университет он жил в родительском
доме, в патриархальной зажиточной бюргерской семье, где
получил хорошее по тому времени домашнее образование:
он обучался математике, языкам, рисованию, музыке, тан-
цам, фехтованию, верховой езде и т. д. Естественным на-
укам его не обучали вовсе. Только многотомная «Естествен-
ная история» Бюффона, начавшая выходить в год рожде-
ния Гёте, имелась в библиотеке его отца, и мальчик рано
мог познакомиться с этим знаменитым сочинением.
Шестнадцати лет, в 1765 г., Гёте по желанию отца посту-
пил в Лейпцигский университет для изучения юриспруден-
ции. Чрезвычайно любознательный, впечатлительный, по-
движный и общительный молодой Гёте, тогда уже писавший
стихи, был мало способен сосредоточиваться на изучении
права. В Лейпциге он наравне со многим другим интересо-
вался и естественными науками: увлекался модным тогда
электричеством, изучал, но «пока без страсти», ботанику,
слушал лекции по медицине, беседовал с врачами и т. д.
Затяжная болезнь заставила его в 1768 г. вернуться в
родительский дом, где он прожил свыше года. В это время
Гёте занимался алхимией и только еще начинавшей разви-
Гёте-натуралист
143
ваться из нее химией, читал Парацельса, Бёргава и других
натуралистов, вплоть до «чернокнижников». Знакомство с
этой литературой сказалось в его «Фаусте».
Весной 1770 г. Гёте отправился завершать свое юриди-
ческое образование в Страсбург, где в августе 1771 г. закон-
чил университетский курс. Однако и здесь молодой поэт
наслаждался многообразной и широкой жизнью, уделяя
сравнительно много внимания естественным наукам. Он за-
нимался химией и ботаникой, анатомией и медициной, вплоть
до акушерства. Среди многочисленных страсбургских зна-
комых Гёте необходимо отметить Гердера, литератора, тео-
лога и историка культуры, много способствовавшего разви-
тию Гёте не только как писателя, но и как ученого.
Гердер, впоследствии близко сошедшийся с Гёте и жив-
ший в Веймаре, интересовался вопросами происхождения
Земли и органического мира, обсуждая с Гёте проблемы
трансформизма. Об уровне представлений той эпохи в этих
вопросах можно судить по первым главам книги Гердера
«Идеи к философии истории человечества» (Herder, 1784-
1791) и воспоминаниям Гёте. Через Гердера Гёте вскоре по-
знакомился с Мерком, очень образованным человеком, лю-
бителем естествознания и, в частности, тогда лишь зарож-
давшейся палеонтологии; беседы и переписка с ним также
сыграли значительную роль в формировании научных инте-
ресов Гёте.
После окончания университета Гёте, увлеченный движе-
нием прогрессивной немецкой литературной молодежи, полу-
чившим название «Эпоха бури и натиска», вскоре стал са-
мым видным представителем этого движения, после того как
выпустил свою первую драму «Гетц фон Берлихинген» (1773)
и знаменитый роман «Страдания юного Вертера» (1774), сде-
лавший имя Гёте сразу известным не только во всей Герма-
нии, но и за границей. Однако литературная слава не заглу-
шила в Гёте естественнонаучные интересы. В год выхода
«Вертера» он познакомился с прославленным проповедником
Лафатером, заинтересовавшим Гёте мнимой наукой физио-
гномикой, согласно которой по лицу человека можно судить
о его характере. Гёте одно время сотрудничал с Лафатером в
разработке физиогномики, и сохранились любопытные фраг-
менты этой работы Гёте. Здесь Гёте развивает мысль, что
форма костей лица влияет на форму мягких частей его. Ве-
роятно, в этих наблюдениях и размышлениях коренится
настоящий научный интерес Гёте к изучению скелета лица,
144 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
приведший его к открытию межчелюстной кости у человека
и к занятиям остеологией вообще. В физиогномических
фраг ментах Гёте между прочим рассматривает в сравнитель-
ном аспекте и черепа различных животных по таблице из
Бюффона, приводит цитату из Аристотеля о физиогномике
ит. д.; следовательно, Гёте читал тогда этих авторов.
Осенью 1775 г. Гёте приехал в небольшой городок Вей-
мар, столицу маленького княжества, владетель которого,
молодой герцог Карл Август, пригласил его затем к себе на
службу. Это было крупным событием в жизни поэта. Здесь
он достиг высших административных должностей, полной
материальной обеспеченности, почета и славы. Но под внеш-
ностью благополучия и счастья таилось трагическое проти-
воречие между фаустовским стремлением «величайшего нем-
ца», как назвал его Энгельс, и «немецким убожеством», его
окружавшим. «Перед дилеммой — существовать в жизнен-
ной среде, которую он должен был презирать, и все же быть
прикованным к ней, как к единственной, в которой он мог
действовать, — перед этой дилеммой Гёте находился посто-
янно», — пишет Энгельс (1846).2 И как ученый, Гёте слиш-
ком хорошо познал консерватизм этой среды, в которой он
чувствовал себя так часто совершенно одиноким и непо-
нятым, мало того, — отвергнутым и поносимым, даже не-
взирая на его высокое общественное положение. Это было
причиной, почему он подолгу, десятилетиями, откладывал
печатание таких своих научных работ, как трактаты о меж-
челюстной кости, «Первый набросок по сравнительной ана-
томии» и др.
Гейне был в числе немногих современников Гёте, поняв-
ших трагическую «скованность» его: «Этот гигант был ми-
нистром карликового немецкого княжества. Он никогда не
мог естественно двигаться. Относительно сидящего Юпите-
ра Фидия в Олимпии говорили, что если бы он встал, он
проломил бы крышу храма. Именно таково было положе-
ние Гёте в Веймаре; если бы он неожиданно поднялся во
весь рост, он разрушил бы своды государства или, что еще
более вероятно, он сломал бы себе на этом голову...» («Са-
лон», I).
В первые годы жизни в Веймаре Гёте был занят весьма
многообразно. Всевозможные служебные и придворные обя-
занности, празднества, охота и другие развлечения, театр,
2 Маркс и Энгельс. Соч., 1955. Т. 4. С. 233.
Гёте-натуралист
145
литература, различные знакомства, разъезды по стране, ро-
ман с Шарлоттой фон Штейн и т. д. — все это поглощало
массу времени. Однако несмотря на это, благодаря его любви
к природе, его поразительной наблюдательности и ясности
мысли он продолжал созревать как ученый. В статье о раз-
витии своих ботанических занятий Гёте ярко рисует, как
среди своих служебных разъездов по герцогству и Герма-
нии, путешествий в соседние страны (Богемию, Швейца-
рию, наконец, Италию), а также во время охоты и других
развлечений он постоянно изучал флору и наблюдал жизнь
растений в природной среде. Также горное дело герцогства,
которым он занимался по долгу службы, дало ему повод
развить свои интересы к геологии и минералогии. Частое
пребывание среди природы (первое время Гёте даже жил
за городом, в небольшом домике в саду) дало ему возмож-
ность наблюдать погоду, различные метеорологические
явления, которыми он также постоянно интересовался,
будучи сам очень чувствителен к колебаниям атмосферно-
го давления.
Наконец, тоже отчасти в силу служебных обязанностей
первого министра, а позже лица, ведающего всеми вопроса-
ми культуры герцогства, Гёте имел много дела с иенским
университетом, находящимся по соседству с Веймаром.
Здесь Гёте много потрудился над организацией музеев уни-
верситета (зоологического, минералогического и др.), бо-
танического сада, библиотеки, метеорологической станции
и т. д. В Иене он сошелся с некоторыми профессорами, сре-
ди них — с известным анатомом Лодером, под руководством
которого с 1781 г. он стал заниматься анатомией. В связи с
этими занятиями Гёте и сделал свое первое научное откры-
тие — он обнаружил межчелюстную кость (os intermaxil-
lare) у человека. Ее существование у человека отрицали круп-
нейшие авторитеты того времени (Кампер, Блуменбах) и
считали, что в этом заключается важнейшее анатомическое
отличие человека от обезьяны. Гёте уже в то время догады-
вался о единстве типа строения человека и других млекопи-
тающих и, исходя из этой идеи, не мог примириться с от-
сутствием межчелюстной кости у человека, ибо «непонят-
но, — писал он, — как это человек, обладая резцами, лишен
той кости, которая их держит». (Ведь резцы у других жи-
вотных прикреплены к межчелюстной кости). Он стал ис-
кать эту кость и нашел ее при сравнении черепов животных
с человеческим. Это было в марте 1784 г. «Я должен самым
146 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
срочным образом сообщить тебе о счастии, выпавшем на
мою долю, — пишет он Гердеру. — Я нашел не золото или
серебро, а то, что доставляет мне невыразимую радость —
os intermaxillare у человека! Я сравнивал с Лодером челове-
ческие и животные черепа, напал на след, и вот она передо
мною... Это для меня — завершающий камень, она не от-
сутствует в человеке, она тут! Но как! Я также думал об
этом в связи с твоим целым, как это там подходит!» В по-
следней фразе имеются в виду мысли Гердера о единстве
природы, которые он обсуждал с Гёте. Свое открытие Гёте
очень убедительно доказал тремя методами: путем сравне-
ния человеческого черепа с черепами животных, путем срав-
нения развивающихся человеческих черепов (эмбрионов и
детей) и путем сравнения аномалий развития (заячья губа,
водянка черепа). Едва ли и в наши дни можно было бы ме-
тодически убедительнее сделать это. Недаром небольшая
работа Гёте вызывает восхищение знатоков и нашего време-
ни (Cole, 1944). Увидеть межчелюстную кость, которая у
взрослого человека срастается с костями верхней челюсти и
потому трудноразличима, Гёте мог только благодаря верной
мысли о сходстве строения человека с другими млекопита-
ющими, вопреки царившим в его время теологическим и
иным предрассудкам. И по замыслу и по методам это была
прогрессивная, новаторская работа. Однако она была встре-
чена и профессионалами-анатомами и публикой или с пол-
ным безразличием, или отрицательно и даже враждебно, и
лишь немногие специалисты признали в печати ее факти-
ческую сторону (Лодер в 1788 г., Зёммеринг в 1791 г., зна-
чительно позже Блуменбах). В печати статья о межчелюст-
ной кости впервые появилась только в 1820 г. В добавлении
к ней Гёте повествует о борьбе за свое открытие.
Гёте сначала не знал, что почти одновременно с ним эта
кость была открыта (1786) талантливым французским анато-
мом и физиологом Вик д’Азиром, рано умершим; в науку
же это открытие вошло, по-видимому, благодаря настойчи-
вости Гёте значительно позже, уже в XIX в. И только в
1831 г., перед самой смертью Гёте, статья о межчелюстной
кости с отличными иллюстрациями, сделанными по его по-
ручению, была напечатана в журнале Леопольдинской ака-
демии (Acad. Caes. Leopold. Nova Acta, v. XV, 1831), — это
было как бы актом запоздалого признания официальной
немецкой наукой открытия Гёте, сделанного почти за пол-
века перед этим.
Гёте-натура лист
147
Одновременно с занятиями остеологией у Гёте крепло
увлечение ботаникой, он много изучал Линнея, и как про-
тест против искусственной и формальной системы послед-
него постепенно зрела синтетическая идея о «метаморфо-
зе* растений, которая окончательно стала ясной Гёте лишь
в Италии.
«Растительное царство снова бушует в моей душе, я ни ми-
нуты не могу от него избавиться, зато и делаю заметные ус-
пехи... — пишет он 9 июля 1786 г. Шарлотте фон Штейн. —
Мне все как-то навязывается само собой, я не размышляю
больше об этом, все мне идет навстречу, и необъятное цар-
ство упрощается в моей душе настолько, что я скоро справ-
люсь с труднейшей задачей... И это не сон, не фантазия; это
обнаружение существенной формы, с которой природа как
бы всегда только играет и, играя, создает многообразней-
шую жизнь. Имей я время на протяжении короткой жизни,
я бы отважился распространить этот взгляд на все царства
природы — на все ее царство». Страсть его к естествозна-
нию так велика, что он посвящает ему свои досуги, он увле-
кает за собой круг своих друзей и приятелей. «Дух Гёте
преобразовал всех людей его круга. Гордое пренебрежение
всяким отвлеченным мышлением и исследованием с доходя-
щей до аффектации приверженностью к природе, резинья-
ция в своих пяти чувствах, короче, известное детское просто-
душие ума характеризует его и всю его здешнюю секту», —
писал Шиллер своему приятелю еще до знакомства с Гёте,
недовольный этой любовью «собирать травы и заниматься
минералогией ».
Как Гёте в то время понимал природу, видно из его зна-
менитого стихотворения в прозе «Природа», восхищавшего
впоследствии Герцена, который перевел его в виде прило-
жения к своему второму из «Писем об изучении природы»
(1845). Гёте раскрывает сущность природы путем непрерыв-
ного сопоставления противоречий, показывая этим ее диа-
лектичность. Эта статья является, вероятно, фрагментом
большого «романа о вселенной» (Weltall), так как именно
постижение вселенной как единого целого и было основной
задачей всех многообразных научных исследований Гёте,
подходов с разных сторон к этому целому.
В конце лета 1786 г. Гёте не мог уже больше вынести
угнетавшей его веймарской обстановки. Он давно мечтал
вырваться из нее в Италию, как в некий обетованный край
красоты и гармонии — «Аркадию». Он это и сделал — бук-
148 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
вально бежал тайком из курорта Карлсбад, ни с кем не про-
стившись и оставив письмо герцогу с просьбой дать ему от-
пуск на неопределенное время.
В Италии Гёте прожил с осени 1786 по лето 1788 г., т. е.
около двух лет, проехав ее всю до Сицилии. Свое пребыва-
ние в Италии он описал в письмах своим друзьям, главным
образом Шарлотте фон Штейн и Гердеру. Впоследствии из
материала своих писем и дневников он составил автобио-
графическую книгу «Путешествие в Италию», интересный
документ и для истории науки, так как здесь он сообщает,
как слагался его «Метаморфоз растений», центральное на-
учное сочинение той эпохи, которое он обдумывал на обрат-
ном пути из Рима в Веймар и опубликовал в 1790 г. в виде
отдельной книги.
Эта небольшая по объему книга, первая научная публи-
кация Гёте, была намного опередившим свое время нова-
торским произведением, продолжающим жить в ботанике
до наших дней. В эпоху, когда в ботанике по Линнеевой
системе каждое растение описывалось особо и отдельные
формы группировались совершенно искусственно в род, Гёте
с гениальной прозорливостью увидел «типически-общее, свой-
ственное всем высшим растениям», и этот «тип» растения,
так живо рисовавшийся его фантазии, он даже одно время
мечтал реально найти в природе, называя его «прарастение»
(Urpflanze). «Должно же быть нечто такое, — пишет он, —
благодаря чему я мог бы вообще узнать, что то или иное
образование — растение, разве все они не были созданы по
одному образцу? — Я старался заметить, чем же различают-
ся между собой эти многочисленные несходные формы. И я
находил их всегда более похожими, чем различными». Мно-
гообразие бесконечного множества реальных растений он по-
стиг как результат непрерывного метаморфоза, как
видоизменение единого основного типа, как закон, которому
подчинено становление всех растительных форм. И эту мысль
он мечтал применить ко всему живому ко всей природе.
Таким образом, идея метаморфоза растений, близкая к
его смутным мыслям о животном типе, в связи с которым
он открыл межчелюстную кость, была новым этапом к бо-
лее глубокому пониманию природы, любимым и ценнейшим
научным плодом его пребывания в Италии.
Интересы Гёте не ограничивались здесь одной ботаникой.
Он наслаждался самыми различными наблюдениями при-
роды: морских животных, минералов, ландшафтов, атмо-
Гёте-натуралист
149
сферных явлений, красок южной природы и т. д., усердно
упражняясь в том, чтобы «все вещи видеть такими, какими
они есть». Одновременно он изучал искусство Италии, осо-
бенно античное, музыку, быт и нравы итальянского народа
и работал над своими поэтическими произведениями («Ифи-
гения», «Тассо», «Фауст» и др.).
Пребывание в Италии было периодом исключительно
напряженной творческой деятельности многогранной нату-
ры Гёте, и его духовное «возрождение» в последующие годы,
уже на родине, дало обильные плоды как в области поэзии,
так и науки. Примером может служить 1790 г.: одновре-
менно с изданием своих художественных произведений, среди
которых выходит впервые и «Фауст» в виде «фрагмента»,
он печатает, как уже говорилось, «Опыт объяснения мета-
морфоза растений». Среди приготовлений к войне с револю-
ционной Францией он пишет «Опыт о форме животных»,
оставшийся незаконченным, где впервые излагает свои пред-
ставления о типе животных как общей схеме строения жи-
вотного тела и в связи с этим развивает идею гомологии
частей животных, которая открывает новые пути для изу-
чения сравнительной анатомии. В том же году во время про-
гулки на кладбище в Венеции слуга Гёте с шуткой обратил
его внимание на полуразвалившийся бараний череп, вид
которого навел поэта на мысль о происхождении черепа из
позвонков. Эту мысль он не торопился публиковать, тща-
тельно обдумывая ее. Однако из разговоров с друзьями она
стала известна; в 1807 г. Окен опубликовал ее в качестве
своего открытия (в искаженной форме, как считал Гёте) и
оспаривал приоритет последнего.
Наконец, в том же 1790 г. у Гёте возникла в первона-
чальной форме его концепция учения о цвете (Farbenlehre),
вернее о «хроматике». Интерес к этим вопросам развивался
у него уже давно, в связи с его любовью к живописи и экс-
периментальными занятиями колоритом с художницей Ан-
геликой Кауфман в Италии. Гёте посвятил много лет упор-
ного труда экспериментальному изучению этой новой обла-
сти науки. Уже через год — в 1791 г. — он опубликовал
свою первую статью по оптике («Beitrage zur Optic», I), а в
1810 г. вышел его двухтомный труд на эту тему — «Набро-
сок учения о цвете». Гёте открыл своей работой в области
хроматики новый раздел науки — физиологию цветного
зрения, и все последующие исследователи непосредственно
опираются на его опыты и обобщения. К несчастью, Гёте
150 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
сделал ошибку, вступив в полемику, порой очень резкую, с
Ньютоном и его школой по вопросу о природе цвета, чем
вызвал возражения большинства специалистов и отрицатель-
ное отношение к своему учению, которое он считал самым
важным делом своей жизни, даже важнее всего своего по-
этического творчества (Эккерман, 1934, с. 434).
В 90-е годы на научную деятельность Гёте повлияло об-
щение с некоторыми выдающимися современниками, осо-
бенно с Шиллером и братьями Гумбольдтами.
1794 г. был годом его знакомства с поэтом Шиллером,
рано умершим (1805), с которым Гёте подружился после раз-
говора о метаморфозе растений и о «прарастении» (в статье
«Счастливое событие» Гёте описал свое знакомство с Шилле-
ром). Сближение с Шиллером, частые разговоры с ним и пе-
реписка многообразно стимулировали творчество Гёте, содей-
ствовали критическому самопониманию Гёте и уяснению им
своего отношения к природе (Лихтенштадт, 1920).
Знаменитые ученые, братья Гумбольдт, Вильгельм —
лингвист и Александр — натуралист и путешественник,
друзья Гёте, во время их совместного длительного пребы-
вания в Иене в 1795 г. много беседовали с Гёте о его взгля-
дах в области сравнительной анатомии и побудили его из-
ложить их письменно. Так возник «Первый набросок об-
щего введения в сравнительную анатомию, исходя из
остеологии» (1795) и «Лекции» потрем первым главам этого
наброска (1796). В названных работах отразилось дальней-
шее развитие взглядов Гёте на вопрос о типе животных,
первоначально высказанных в «Опыте» 1790 г. Все эти но-
ваторские в свое время работы Гёте были напечатаны с боль-
шим опозданием: «Первый набросок» и «Лекции» вышли
только в 1820 г., а «Опыт» появился еще позже, в конце
XIX в., в Веймарском издании. К этим работам примыкает
ряд незаконченных статей, набросков, планов и записей
наблюдений, свидетельствующих о расцвете творческой ра-
боты Гёте в области морфологии в середине 90-х годов.
Самое понятие морфологии как особой отрасли
естествознания было введено в науку Гёте; этот термин тоже
принадлежит ему. Среди оставшихся неопубликованными
работ Гёте того времени особенно интересны «Мысли о мор-
фологии вообще» — фрагмент, где обосновывается морфо-
логия как особая научная дисциплина, а также «Введение
в общее сравнительное учение», где Гёте говорит о совер-
шенно новом для его эпохи понимании живой природы в
Гёте-натуралист
151
целом, отвергая старое телеологическое ее истолкование.
В эти же годы Гёте изучал развитие насекомых, особенно
бабочек, в связи с проблемой метаморфоза у животных.
Он пытался также разрабатывать дальше метаморфоз рас-
тений, для чего ставил специальные эксперименты в оран-
жерее, изучая влияние различных факторов среды на рост
и развитие растений. Он искал подходы к физиологическо-
му объяснению метаморфоза как изменения формы. Его
справедливо можно считать одним из пионеров экспери-
ментальной морфологии растений.
Физиологические интересы Гёте были тесно связаны с
его занятиями химией, которой он снова увлекся после откры-
тия кислорода, по-видимому, под влиянием работ Лавуазье
и его школы. Интересно, что позже, уже в начале XIX в., он
предпринял исследование цвета реакций растительных эк-
страктов под воздействием кислот и щелочей, т. е. занялся
вопросом об индикаторах, которым в то время, вероятно,
никто еще не занимался. Его химические интересы отрази-
лись отчасти в замысле его романа «Избирательное сродство»
(«Wahlverwandschaften»), который он закончил в 1809 г.
После опубликования в 1810 г. большой работы «Учение
о цвете» Гёте одно время усиленно занимался вопросами
акустики также в связи с физиологией человека. Известно,
что Гёте любил и знал музыку, сам играл на фортепьяно,
писал тексты для опер, и, очевидно, его исследовательские
интересы в мире звуков были непосредственно связаны с
собственной музыкальной деятельностью. Его интересовала
физиология уха и гортани, физика звучания инструментов,
вопросы ритма, такта и гармонии — словом, та область,
которую через полвека после него стал разрабатывать Гельм-
гольц. Однако учение о звуке (Tonlehre) у Гёте осталось не-
законченным, сохранились лишь фрагменты его исследова-
ний в этой области.
Вскоре он снова стал усиленно заниматься хроматикой в
связи с явлением поляризации света. И здесь Гёте сделал
ряд ценных наблюдений, среди них важное открытие: экс-
периментально установил, что поляризация света, падаю-
щего с разных сторон небесного свода, различна и сопряже-
на с положением солнца. Этим он объяснил давнишнее на-
блюдение художников, что освещение мастерской в разное
время дня неодинаково благоприятно для колористических
задач живописца. Из своего открытия он сделал конкретное
практическое применение, установив, что в мастерской ху-
152 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
дож ника надо иметь два окна — одно на север, другое на
восток. Этот случай характерен для его манеры работать: от
жизненной практики через научное исследование обратно к
практике с целью ее усовершенствования на основе науки.
Надо отметить, что в известной мере тот же характер
носят и все другие научные занятия Гёте: остеологией — в
связи с физиогномикой, а позже преподаванием анатомии в
рисовальной школе в Веймаре; ботаникой — в связи с во-
просами лесоводства и садоводства; минералогией и геоло-
гией — в связи с горным делом и т. д.
Последние 15-20 лет жизни Гёте уже сравнительно мень-
ше занимался исследованиями в области морфологии. Стре-
мясь, однако, сохранить и по возможности дополнить все
наиболее существенное из сделанного раньше, он начал из-
давать сборники статей, посвященные естествознанию вооб-
ще и в особенности морфологии («Zur Naturwissen.sch.aft
iiberhaupt, besonders zur Morphologies). Их вышло шесть за
1817-1824 гг. Здесь напечатаны его важнейшие морфологи-
ческие работы, снабженные введениями и послесловиями:
«Метаморфоз растений», статьи о межчелюстной кости, «Пер-
вый набросок», «Лекции по сравнительной анатомии» и др.
Кроме того, Гёте печатал здесь новые статьи и рецензии по
разным вопросам текущей работы — по оптике, геологии,
метеорологии, зоологии, палеонтологии и т. д., а также по
общим вопросам естествознания, вводя в текст стихотворе-
ния философского характера. Помимо своих собственных
произведений, Гёте включал в эти сборники также статьи
своих последователей и единомышленников: Каруса и д’Аль-
тона, Неес фон Эзенбека и др.
Это было уже то время, когда мысли Гёте встречали под-
держку и сочувствие среди нового поколения ученых. Если
еще в начале XIX в. ему сочувствовали лишь немногие,
как, например, Александр Гумбольдт, посвятивший Гёте
свою книгу по географии растений, потому что учение Гёте
о метаморфозе растений помогло Гумбольдту лучше познать
растительность Южной Америки, то позже многие ученые
пошли по пути Гёте и опередили его. К ним относился Карл
Карус, талантливый немецкий зоолог, натурфилософ и ху-
дожник. Он посвятил свой учебник сравнительной анато-
мии Гёте и послал ему эту книгу. В ответном письме Гёте
благодарит Каруса и пишет: «Я с тем большей увереннос-
тью извлекаю свои старые бумаги, что вижу, как все, что
я считал в тиши моего исследовательского уединения пра-
Гёте-натуралист
153
вильным и истинным, теперь без моего вмешательства вы-
ходит на дневной свет. Старость не может испытать боль-
шего счастья, чем чувствовать себя врастающей в молодое
поколение, чувствовать, что растет теперь вместе с ним
дальше. Годы моей жизни, которые я, отдаваясь естество-
знанию, должен был проводить в одиночестве, так как я
был в противоречии со своим временем, теперь идут мне в
высшей степени на пользу, так как я чувствую себя в со-
гласии с современностью, находясь уже на той возрастной
ступени, когда обычно исключительно хвалят прошед-
шее...» (23 марта 1818 г.).
В последние годы жизни Гёте с новым увлечением изу-
чал атмосферные явления, отчасти под влиянием учения
Говарда о форме облаков, о чем Гёте писал в стихах и в про-
зе. В 1825 г. он опубликовал «Опыт учения о погоде».
Его интерес к метеорологическим явлениям тесно пере-
плетался с занимавшими его явлениями хроматики. И в
статье о радуге, написанной Гёте в 1832 г., т. е. в год смер-
ти, обе эти области, в сущности, сливаются.
Здесь кстати будет отметить, что Гёте, несмотря на свою
привязанность к Земле, именно к биосфере (Вернадский,
1946), интересовался также и объектами природы и за пре-
делами земной атмосферы — миром звезд. Он подолгу рас-
сматривал в телескоп планеты, в частности, Сатурн и Луну,
поверхность которой отлично изучил. Незадолго перед смер-
тью, зная об ожидаемом появлении на небе большой коме-
ты, он заблаговременно сделал распоряжения об организа-
ции наблюдений над столь редким феноменом.
До конца жизни не забывал Гёте и любимую им ботани-
ку. В течение нескольких лет он ведет наблюдения над од-
ним индийским растением — бриофиллумом, обладающим
исключительной способностью к регенерации, — и собира-
ется писать о нем монографию (Balzer, 1949). За год до смерти
Гёте подготовляет вместе со швейцарцем Соре французский
перевод своего трактата о метаморфозе растений и пишет
для этого издания добавочные статьи о «спиральной тенден-
ции» вегетации, о влиянии своей книги о метаморфозе рас-
тений на науку и др.
Знаменитый спор Кювье с Сент-Илером, начавшийся в
1830 г., не оставляет его безучастным. С пылом молодости
он становится на сторону Сент-Илера, видя в нем «могучего
соратника» и борца за дорогую Гёте идею единства типа и
принципа гомологий. Чтобы разъяснить значение спора сво-
154 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
им современникам и соотечественникам, он пишет две ста-
тьи о нем, первую в 1830 г. и продолжение в марте 1832 г. —
в месяц своей смерти, оставаясь до последних дней деятель-
ным борцом за то, что считал правдой в науке.
Мы видим, что даже беглый обзор биографии Гёте как
ученого показывает, что он, начиная со студенческих лет, с
увлечением отдается изучению природы, сначала как скром-
ный ученик, а позже как самостоятельный исследователь с
поразительной широтой интересов, прокладывая новые пути
в разных областях науки.
Можно привести ряд высказываний Гёте, ясно свидетель-
ствующих, что познание природы было основным, ведущим
и любимейшим его занятием. Например, он пишет Кнебелю
в 1814 г.: «Я пировал за гомеровским и нибелунговским
столами, однако не нашел ничего лично для меня более под-
ходящего, чем широкая и глубокая, всегда живая природа
и произведения греческих поэтов и ваятелей».
Соприкосновение с природой питало его творческие силы,
как Антея. По-видимому, подъемы творческой деятельнос-
ти выражались у него одновременно как в области научной,
так и поэтической работы, например в Италии и после воз-
вращения из нее, в 90-е годы (см. Краткую синхронистичес-
кую таблицу: Канаев, 1970, с. 422 сл.).
Сам Гёте следующим образом характеризует свой путь
ученого:
Weite Welt und breites Leben,
Langer Jahre redlich Streben,
Stets geforscht und stets gegrundet,
Nie geschlossen, oft geriindet,
Altestes bewahrt mit Treue,
Freundlich aufgefaBtes Neue,
Heitern Sinn und reine Zwecke:
Nun! man konnt wohl eine Strecke.3
3 Просторы мира и широкая жизнь,
многих лет честное стремление,
постоянно исследуя и постоянно обосновывая,
никогда не заканчивая, часто закругляя,
бережно сохраняя старое,
дружелюбно схватывая новое,
ясный ум и чистые цели:
что ж! так можно и несколько продвинуться вперед.
Гёте-натуралист
155
II
Чтобы судить о значимости научной деятельности Гёте,
надо сначала, хотя бы в основных чертах, несколько ближе
познакомиться с его достижениями и постараться опреде-
лить его место в истории науки. Для этого нам будет целе-
сообразно, не пытаясь дать сколько-нибудь полную харак-
теристику его сложного мировоззрения, тем более в разви-
тии, оттенить здесь важнейшие особенности его, которые
нельзя не учитывать, знакомясь с произведениями и вни-
кая в метод научной работы Гёте.
Для Гёте прежде всего характерно непоколебимое убеж-
дение в объективном, реальном существовании природы,
окружающего мира.
Этим «реализмом», укрепленным чтением Спинозы и
французских материалистов, проникнута вся научная дея-
тельнось Гёте; это основная установка его как натуралиста
и мыслителя.
Реализм Гёте резко контрастировал с идеализмом веду-
щих философов той эпохи — Канта, Фихте, Шеллинга, Ге-
геля и других, сочинения которых Гёте читал и с боль-
шинством которых был лично знаком. Небольшая сценка,
описанная Шопенгауэром, ярко отражает противополож-
ность взглядов этого философа и великого натуралиста.
«Этот Гёте, — пишет Шопенгауэр, — был до такой степени
реалистом, что прямо неспособен был понять, что объекты
как таковые существуют лишь постольку, поскольку они
представляются познающему субъекту. “Как! — сказал он
мне однажды, взглянув на меня своими глазами Юпите-
ра, — свет существует, по-Вашему, лишь постольку, по-
скольку Вы видите его? Нет! Вас не было бы, если бы свет
Вас не видел!”».
Всматриваясь в явления природы и изучая их, Гёте стре-
мился познать природу в ее действительности, в ее реаль-
ной сущности без «антропоморфических» искажений. «Я не
имею системы (философской. — И, К.) и ничего не хочу,
кроме правды ради нее самой», — писал он в одном из пи-
сем к Шарлотте фон Штейн. В этом отношении Гёте близок
к материалистическому миропониманию, которое, по Энгель-
су, «означает просто понимание природы такой, какова она
есть без всяких посторонних прибавлений».4
4 Маркс и Энгельс. Соч. Т. XIV. С. 651.
156 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Отказ от философской «системы» существенно отличает
Гёте от натурфилософов в духе Шеллинга, которые, стре-
мясь именно к установлению цельной системы логических
воззрений на природу, заменяли неизвестные еще им дей-
ствительные связи идеальными, фантастическими связями
и замещали недостающие факты вымыслами, восполняя
действительные пробелы лишь в воображении. Только пло-
хо зная идеи Гёте или тенденциозно толкуя их, можно при-
числить его к натурфилософам. Так, например, поступил
ботаник Сакс. Тимирязев в своей статье «Гёте-естествоиспы-
татель» резко возражает против этого, отвергая ошибочное
утверждение Сакса и указывая, что Гёте и «не мог быть на-
турфилософом» в связи с его «презрительным» отношением
к философии вообще. Тимирязев, конечно, прав. Только вер-
нее было бы назвать отношение Гёте к философии «опасли-
вым», что и понятно в его эпоху расцвета идеализма. Он пи-
шет: «В каждом адепте опыта, — а такой адепт ведь всегда,
раз из него получается что-нибудь дельное, есть philosophe
sans le savoir (философ, сам того не зная. — И. К.), — я
допускаю своего рода опасливость по отношению к филосо-
фии, в особенности когда она проявляется так, как в насто-
ящее время; но эта опасливость не должна выражаться в
отвращении, а должна разрешаться в спокойную и осторож-
ную склонность» (письмо к Якоби, 1801 г.). Как известно,
эта «склонность» Гёте выражалась в сочувственном интере-
се к Спинозе, однако он никогда не разделял целиком ни
его философской системы, ни системы какого-либо иного
философа, не стремясь также создать и свою собственную,
считая это ненужным. «Всякая философия о природе есть,
в сущности, только антропоморфизм», — писал он.
Стремление знать природу такой, какая она есть на самом
деле, без «антропоморфических» искажений, осуществляв-
шееся в напряженной внутренней борьбе, было великой шко-
лой «реализма» Гёте. На значение естествознания в данном
отношении он неоднократно указывал и внушал это друзьям
своего «круга». Вот одно из характерных выражений его
мысли: «Естествознание так человечно, так правдиво, что я
желаю удачи каждому, кто хоть сколько-нибудь отдается
ему... оно так ясно доказывает и так убедительно учит, что
самое великое, самое таинственное, самое волшебное проис-
ходит столь последовательно, просто, открыто и без всякой
магии; должно же оно, наконец, исцелить бедных невеже-
ственных людей от жажды темного необыкновенного...»
Гёте-натуралист
157
Гёте считал, что вносить в чисто научное исследование
метафизические вопросы вовсе не следует, тогда как в его
время философия прежде всего занималась метафизикой.
Так, анатому Зёммерингу, затронувшему в одном из своих
трактатов вопрос об «органе души», Гёте в 1796 г. пишет:
«Если бы вы оставили в покое философов, игнорировали бы
всю их деятельность и твердо держались бы изображения
природы, Вам никто не мог бы ничего возразить...» И даль-
ше: «Так, meo voto (на мой взгляд. — И. К.), Вам не следо-
вало также говорить о душе: философ о ней ничего не знает,
а физиологу не нужно бы и упоминать о ней».
Если Гёте так отрицательно относился ко всякой мета-
физической философии, привлекаемой к естествознанию, то
это еще не значит, что его общие воззрения на природу не
носили известного философского характера, хотя бы и чуж-
дого натурфилософии в узком смысле слова.
Какой же представлял себе Гёте природу? В отличие от
господствовавшего в его время в науке взгляда на природу
как на мертвый механизм, он считал природу за нечто «жи-
вое», постоянно созидающее и разрушающее, безудержный
поток неиссякаемых творческих сил. «Соединенное разде-
лять, разделенное соединять — в этом жизнь природы, —
пишет он, — это вечная систола и диастола, вечные син-
кризис и диакризис, вдох и выдох мира, в котором мы
живем, творим и существуем». В поэтической форме он
говорит о жизни природы, например, в песне Духа Земли в
«Фаусте» или в своем стихотворении в прозе «Природа»
(см.: Гёте, 1957, с. 361).
Эта диалектика жизни природы, кажущаяся подобием
какой-то игры, в дальнейшем стала представляться Гёте
имеющей известное общее поступательное, прогрессивное
движение (Steigerung), развитие в духе философских воз-
зрений Аристотеля, Лейбница и Гердера. Природа «под-
нимается», как по ступеням, все выше, от царства минера-
лов к растительному царству, далее — к животному, а в
пределах него — к человеку. Он ныне высшее достижение
природы, но, быть может, она шагнет и дальше. Человек в
своем индивидуальном росте также, стремясь к совершен-
ству, способен пройти ряд стадий развития. В поэзии Гёте
эта идея развития нашла выражение в ряде произведений,
особенно в «Фаусте». Однако в научной области Гёте не
пытался систематически разрабатывать это представление,
родственное эволюционному учению, считая, вероятно, что
158 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
на уровне науки той эпохи, когда он усиленно занимался
морфологией (конец XVIII в.), это невозможно. К вопросу
об отношении Гёте к эволюционному учению мы еще вер-
немся в дальнейшем.
Природу как мировой процесс Гёте считал единым слож-
ным целым: «Природа, какой бы многообразной она ни ка-
залась, все же всегда едина, единство, и потому, когда она в
чем-нибудь обнаруживается, что все прочее должно служить
основой этого, находясь в связи с ним», — сказал он Риме-
ру (1807).
Эту мысль Гёте многократно высказывал, выражая свое
понимание диалектики частного и общего в природе. «Об-
щее и частное совпадают: частное — это общее, обнаружи-
вающееся при различных условиях». Как мы дальше уви-
дим, представление Гёте о типе и его метаморфозах являет-
ся развитием этой общей мысли на конкретном материале.
Общее, увиденное в частном, он называет «идеей», говоря:
«То, что называют идеей, выступает перед нами как закон
всех явлений».
Закономерность природных явлений, «постоянство» при-
роды, ее «верность себе» всегда восхищали Гёте. Проник-
нуть в эту закономерность составляло, в сущности, основ-
ную задачу его научных искажений — понять творческий
процесс природы в целом:
Freudig war, vor vielen Jahren,
Eifrig so der Geist bestrebt,
Zu erforschen, zu erfahren,
Wie Natur im Schaffen lebt.5
Как же Гёте подходил к познанию природы, какими пу-
тями? Прежде всего надо отметить его глубокое убеждение
в том, что органы чувств верно отражают действительный
мир. «Чувства не обманывают, — писал он, — обманывает
суждение». Из органов чувств он предпочитал глаза, воспри-
нимая мир в его «зримом» аспекте. «Рассматривание приро-
ды меня весьма радует... — пишет он Шиллеру в 1796 г. —
Возникает, если хотите, в сущности мир глаз, который ис-
черпывается формой и цветом. Ибо, если внимательно по-
5 С давних лет радостно,
усердно стремился мой дух
исследовать и узнать,
как, творя, живет природа.
Гёте-натуралист
159
следить за собою, то я очень скупо пользуюсь помощью дру-
гих чувств, и всякое размышление у меня связано со своего
рода зрительным представлением [Darstellung]».
Следует отметить, что Гёте был слегка близорук. В плане
своей автобиографии как ученого он пишет: «Отсутствие,
собственно, острого зрения. Отсюда способность видеть пред-
меты в мягких очертаниях [anmuthig]» (Веймарское изда-
ние, отд. 2, т. 11, с. 300). Очки он никогда не носил. Тем не
менее он обладал способностью наблюдать вещи и явления с
большой точностью и тонкостью (ср. Kahn, 1932). Микро-
скопом и телескопом он пользовался, когда это было необ-
ходимо, но, по-видимому, без большой охоты.
Гёте, как и древние, считал глаз самым точным и совер-
шенным из органов чувств человека. Себя он называл Natur-
schauer — созерцатель природы, а свое мышление считал
«предметным» (см. статью «Значительный стимул от одно-
го единственного меткого слова», Гёте, 1957, с. 383).
В связи с этим понятна страсть Гёте к живописи. К ней
он тяготел уже с молодых лет, и одно время мечтал стать
живописцем, но впоследствии понял, что для этого у него
нет достаточного таланта. Все же в своей научной работе
он постоянно пользовался рисунком: «Немногие линии, ко-
торые я наношу на бумагу, иногда слишком поспешно, редко
верно, облегчают мне каждое представление о чувственных
вещах; ибо легче подняться до общего, если рассматривать
предметы точнее и острее». Так рисунок включался в диа-
лектику его мышления. И удивительно звучит высказы-
вание этого мастера слова: «Нам следовало бы меньше го-
ворить и больше рисовать» — так тяготел он к зрительно-
му образу.
Стремление Гёте «созерцать» природу не носило, однако,
пассивного характера. «Ибо только беглый взгляд на пред-
мет мало что дает. Всякое смотрение переходит в рассмат-
ривание, всякое рассматривание — в размышление, всякое
размышление — в связывание; итак, можно сказать, что
при всяком внимательном взгляде на мир мы уже теорети-
зируем. Но надо научиться теоретизировать сознательно,
учитывая свои способности, свободно и, пользуясь смелым
словом, — с иронией; такое уменье нужно для того, чтобы
абстракция, которой мы опасаемся, была бы безвредной, а
результат опыта, который мы ожидаем, — достаточно жи-
вым и полезным». Так писал Гёте в предисловии к своему
«Учению о цвете».
160 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Гёте обладал в большой мере этой способностью «теоре-
тизировать» «при всяком внимательном взгляде на мир».
Это выражалось в том, что вид конкретной вещи будил в
нем общую «идею», и от этого общего он шел к систематичес-
кому изучению частностей, но всегда с мыслью об общем.
Так было с изучением межчелюстной кости в связи с идеей
общего типа позвоночных; так было с идеей листа как ос-
новного бокового органа цветковых растений при изучении
их метаморфоза; так же — с идеей строения черепа из по-
звонков и т. д. Научная работа Гёте становилась тем самым
«живой эвристикой»: «предугадывая неизвестное, но про-
зреваемое правило», он далее пытался найти его во внеш-
нем мире. При этом развертывалась трудная и упорная борьба
за полноту объективности, за очищение получаемых дан-
ных от элементов субъективности. «При рассмотрении при-
роды как в большом, так и в малом, — писал Гёте, — я
постоянно ставил вопрос: кто высказывается здесь — пред-
мет или ты сам? И в этом смысле я рассматривал также
моих предшественников и современников».
Как уже упоминалось, своеобразие мышления Гёте за-
ключается прежде всего в том, что в своей научной работе
он начинал с «целого», с образа. «Мой способ рассмотрения
и изучения предметов природы восходит от целого к еди-
ничному, от общего впечатления к наблюдению частей», —
пишет Гёте. Анализ он считал возможным лишь на основе
первоначального синтеза и работал с ясным сознанием диа-
лектической общности синтеза и анализа.
Изучая явления, сравнивая и сопоставляя их, Гёте стре-
мился выяснить типическое определенной группы явлений,
то общее, что роднит все многообразие этих явлений, что
обнаруживается в них в разном виде. Это типическое он
называл «чистым феноменом», или «прафеноменом» (Urpha-
nomen). Это предел абстракции в изучении данного круга
феноменов без утраты основного качественного своеобразия
их. «Чистый феномен» был для Гёте своего рода образной
формулой, синтезом множества конкретных явлений, как,
например, тип позвоночного животного. Возможнось видеть
такой «чистый феномен» в основе множества разнообраз-
ных конкретных явлений была для него пределом научного
познавательного созерцания природы, высшим синтезом, к
которому он стремился. «Думать интереснее, чем знать, но
всего интереснее созерцать», — гласит один из афоризмов
Гёте. Он не стремился к анализу «чистого феномена» и не
Гёте-натуралист
161
хотел ничего искать «позади феноменов», потому что это
вело бы уже к уничтожению зримого мира феноменов и уво-
дило бы в область умозрения, чистой абстракции и т. д.
Гёте очень последовательно продумал и осуществил свой
метод, особенно в работе над проблемой цвета, хроматики,
и изложил его в статье «Опыт как посредник между объек-
том и субъектом» и заметках, примыкающих к этой статье
(см.: Гёте, 1957, с. 366).
Метод математической физики, уводящий мысль в об-
ласть анализа качественной стороны явлений количествен-
ными приемами математики, был чужд и неприятен Гёте.
«Число и мера в их обнаженности упраздняют форму и из-
гоняют дух живого рассмотрения», — пишет он. Так, напри-
мер, объяснение различных цветов спектра разной длиной
волны было бы для него неприемлемо, так как здесь идет
речь уже не о явлении цвета, а о математической формуле.
«Математики — своего рода французы, — писал Гёте, —
если с ними разговаривать, то они переводят сказанное на
свой язык, и тогда все сразу становится чем-то совершенно
другим». Сказанное здесь в шутливой форме Гёте выражал
неоднократно всерьез, отстаивая право существования свое-
го метода от посягательств математического анализа. На
почве различия чисто методического подхода к проблеме
хроматики возник известный спор Гёте со школой Ньюто-
на, который Гёте особенно детально излагает в «полемичес-
кой» части своего «Учения о цвете». Этот спор, который
при жизни Гёте доставил ему много огорчений, в прошлом
столетии рассматривался преимущественно как результат
нелепой «ошибки» поэта Гёте, который, не зная математи-
ки, захотел в области физики состязаться с величайшим
авторитетом математической физики. В наше время точка
зрения на это постепенно меняется (Magnus, 1906; Cassirer,
1921; Вернадский, 1946; Buchwald, 1951; Гейзенберг, 1953).
В исследованиях Гёте в соответствии с его методом и внима-
нием, уделяемым вопросам колорита, ведущую роль играло
изучение физиологии и психологии цветного зрения, тогда
как математическую физику интересовала прежде всего оп-
тика как таковая. Гёте изучал ощущение и впечатление от
оптических раздражителей, «ньютоньянцы» — природу этих
раздражителей в плане математической физики. Иначе го-
воря, в области хроматики Гёте и школа Ньютона изучали
отчасти те же явления в разных планах и разными метода-
ми, вовсе не исключающими друг друга, а в известной мере
6 Зак. 3027
162 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
дополняющими. Теорию Гёте теперь не отвергают и пред-
ставители математической физики, например В. Гейзенберг
(1953) пишет: «Гармонично построенная и наполненная
живым содержанием теория Гёте о цвете охватывает всю
совокупность объективных и субъективных цветовых явле-
ний». Продуктивность метода Гёте оправдала себя хотя бы
тем, что на основе его исследований возникла современная
физиология цветного зрения трудами младших современни-
ков Гёте—Пуркинье (Purkinje, 1825) и И. Мюллера (Muller,
1826). Фактическая сторона наблюдений и экспериментов
Гёте отличается замечательной точностью и тонкостью; это
дело крупного исследователя, а не дилетанта. Описанные
Гёте явления в области хроматики до сих пор еще побужда-
ют научную мысль к дальнейшим исследованиям (Вернад-
ский, 1946). Его «Учение о цвете» — далеко еще не полнос-
тью оцененный и использованный труд.
Таким образом, спор Гёте с Ньютоном теряет почву. Те-
перь уже вряд ли кто оспаривает у Гёте право на существо-
вание его точки зрения и его метода в области хроматики.
Но сам Гёте ошибался, отвергая такое право школы Ньюто-
на в области оптики. Вопреки своей научной терпимости,
допускавшей сосуществование разных точек зрения в на-
уке, здесь он оказался ослепленным борьбой и позволял себе
глумиться над великим делом Ньютона, оправданным всем
последующим развитием математической оптики.
Мы дальше еще вернемся к «Учению о цвете» Гёте.
По своему методу исследования природы Гёте тяготел к
Аристотелю, которого он особенно стал ценить в старости.
«Располагай я теперь, в спокойное время, юношескими си-
лами, — писал Гёте Цельтеру в 1827 г., — я бы полностью
отдался античности [dem Griechischen]. Природа и Аристо-
тель стали бы моей целью [Augenmerk]. Непостижимо, как
много этот человек мог видеть, высматривать, созерцать,
замечать, наблюдать, хотя, правда, при этом несколько спе-
шил со своими объяснениями».
Отношение Гёте к Аристотелю — интересный вопрос ис-
тории науки, однако пока еще недостаточно выясненный
(Schlechta, 1938).
Проблему природы как целого Гёте стремился разрешить
с разных сторон, в разных областях науки. Однако, чтобы не
слишком разбрасываться, он до известной степени ограничи-
вал себя. Так, растительный мир, в связи с вопросом о мета-
морфозе, он изучал главным образом на однолетних цветко-
Гёте-натуралист
163
вых растениях; животный мир — преимущественно на мле-
копитающих, и притом только на их скелетах, и т. д. При
всей своей огромной одаренности и работоспособности Гёте
все же не мог с предельной полнотой усвоить так много раз-
личных областей науки, в которые он проникал, которые стре-
мился охватить, преследуя свою основную цель. В глазах
специалистов, особенно филистеров, он казался дилетантом.
Отчасти он и был, конечно, таковым. Гёте сам это признавал:
«Как молодые студенты охотнее всего держатся молодых учи-
телей, так и дилетант охотнее всего учится у дилетанта. Это
может, правда, вызвать кое-какие сомнения относительно
основательности такого обучения, однако опыт доказал, как
много сделано дилетантами на пользу науки. Да это и вполне
естественно: специалисты вынуждены добиваться полноты и
потому исследовать широкий круг явлений во всем его объе-
ме; любитель же стремится скорее миновать частности, что-
бы достигнуть вершины, откуда он мог бы обозреть если не
целое, то все же значительную часть его».
Разумеется, не во всех разделах науки Гёте был дилетантом.
Едва ли его можно считать дилетантом в области остеологии
или в области морфологии цветковых растений. В его эпоху
крупнейшие представители науки, как, например, Ж. Бюф-
фон, А. Гумбольдт, Ч. Дарвин, не были «цеховыми» учеными.
Заканчивая характеристику приемов научной работы
Гёте, нельзя не остановиться на одной очень яркой и важ-
ной черте его метода — роли практики в его научной дея-
тельности. «Моим пробным камнем для всякой теории была
практика, — пишет он. — Мышление и деятельность, дея-
тельность и мышление — вот итог всей мудрости... Они долж-
ны неустанно сменять друг друга, как вдыхание и выдыха-
ние... Кто придерживается правила — испытывать деятель-
ность мышлением, а мышление — деятельностью, тот не
может заблуждаться, а если и собьется с пути, то скоро вер-
нется на верную дорогу», читаем мы в сочинении Гёте «Годы
странствования Вильгельма Мейстера». Это правило приме-
нимо и к самопознанию человека. «Как можно познать са-
мого себя? — пишет Гёте. — Не путем созерцания, а только
путем деятельности. Попробуй исполнить свой долг, и ты
узнаешь, что ты такое».
Гёте считал, что знание не имеет самодовлеющего значе-
ния, а должно претворяться в практику. «В конечном итоге
дело не в познании, а в действии, подобно тому как при
игре мало помогает знание, а все сводится к практике».
164 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Это завершение знания практикой характерно для Гёте и
в личной его жизни — он постоянно стремится применить
свои знания на деле, например, свои сведения в хроматике
он старался обратить на пользу живописи и т. д., как уже
указывалось выше.
III
Переходим к рассмотрению важнейших результатов на-
учной деятельности Гёте.
Критикой давно уже отмечено, что к ценнейшему в на-
следстве Гёте относятся его морфологические работы. С рас-
смотрения их мы и начнем.
Эллинская философия завещала новой Европе среди дру-
гих проблем проблему диалектики общего и частного, идеи
и явления. В сравнительной анатомии с эпохи Возрождения
до конца XVIII в. — от Белона до Бюффона, Кампера и Вик
д’Азира — представление о чем-то общем («типе»), свой-
ственном разным формам конкретных организмов, играло
плодотворную роль, лежало в основе сравнения животных и
их органов. Однако это сравнение велось методически весь-
ма несовершенно, что создавало большие затруднения на пути
развития науки.
«Животных сравнивали с человеком и между собой, и
таким путем, при значительной работе, достигали всегда
только частных результатов, — пишет Гёте, — а благодаря
умножению частностей всякого рода общее обозрение пред-
мета становилось все менее возможным... Поэтому, — про-
должает Гёте, — я предлагаю установить общий анатоми-
ческий тип, общий образ, в котором содержались бы потен-
циально формы всех животных и на основании которого
каждое животное можно было бы описывать в известном по-
рядке... Уже из общей идеи типа вытекает, что ни одно от-
дельное животное не может быть выдвинуто в качестве тако-
го сравнительно-анатомического канона: ничто единичное не
может быть образцом для целого» («Первый набросок»).
«Классы, роды, виды и особи, — поясняет Гёте в другом
месте, — относятся к общему типу, как частные случаи — к
закону».
«Что касается вопроса, как найти такой тип, то на это
указывает нам уже само понятие: опыт должен научить вас,
какие части общи всем животным и в чем эти части у раз-
ных животных различаются; затем вступает в дело отвлече-
Гётпе-натуралист
165
ние, чтобы упорядочить эти данные и построить общий об-
раз». Трудно яснее высказать замысел исследования об об-
щем типе. Частной разработкой этого вопроса на одной кос-
ти было исследование Гёте межчелюстной кости.
Очевидно, Гёте понимал тип иначе, чем этот термин по-
нимается теперь в систематике — ближе всего к современ-
ному понятию прототипа.
Поначалу Гёте построил такой общий тип для скелета
млекопитающих на основании тщательного сравнительного
изучения костяков различных животных, как взрослых, так
и развивающихся. Этот «остеологический тип», при всей
его ограниченности и недостатках, был большим шагом впе-
ред в методике сравнительной анатомии. Создав его, Гёте
установил закономерное, «неизменное соединение частей
между собой» — и на скелете прежде всего, потому что счи-
тал скелет основой формы тела животных и вытекающего
отсюда видимого сходства в строении животных. В типе Гёте
стремился, таким образом, схватить существенное, основ-
ное и закономерно-необходимое в соотношении частей тела
животного. Тем самым устанавливалось, какое место в ске-
лете высших животных должна занимать та или иная кость
и в какой связи она должна находиться с ближайшими, ее
окружающими, костями. Этим Гёте впервые в науке конк-
ретно разработал гомологический принцип, показав его огром-
ное значение в сравнительной анатомии, методической осно-
вой которой этот принцип остается и до сих пор.
Независимо от Гёте, но несколько позже него, к близким
представлениям пришли Жоффруа Сент-Ил ер и др. Однако
лишь в 1847 г. Оуэн создал наконец самый термин «гомоло-
гические органы».
Еще при жизни Гёте, в первой трети XIX в., новое поко-
ление ученых, вступив на путь применения принципа гомо-
логий, на ряде блестящих открытий показало всю продук-
тивность этой идеи. Вспомним гомологию дуг аорты, поло-
вых органов (Иоганнес Мюллер), частей нервной системы
(Тидеман, Миккель и др.), косточек среднего уха и элемен-
тов висцеральной дуги (Рейхерт), частей яйца и эмбрионов
(Пандер, Бэр) и т. д.
Практически Гёте пользовался остеологическим типом
следующим образом: он построил таблицу, на которой по
вертикали выписывал на листе бумаги названия костей ске-
лета, начиная от межчелюстной кости и кончая последним
хвостовым позвонком. По горизонтали он писал сверху на-
166 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
звания сравниваемых животных и затем на соответствую-
щем месте, при пересечении горизонтали и вертикали, впи-
сывал характеристику данной кости у данного животного.
Так получалось описание как всего скелета данного живот-
ного, так и изменчивой формы гомологической, «идентич-
ной» кости, например, межчелюстной или берцовой у раз-
личных животных: льва, верблюда и т. д.
Различные формы такой «тождественной» кости, напри-
мер межчелюстной, Гёте называл «метаморфозами» этой
кости. Он строил ряды таких гомологичных костей, просле-
живая их изменчивость от одной крайней формы до другой
и т. д. При таких сравнениях можно было обнаружить все-
возможные переходы от мощного развития какой-нибудь
кости у одних животных до ее полного исчезновения у дру-
гих. Идея типа, подсказывавшая, что в таком-то месте долж-
на быть такая-то кость, помогала Гёте увидеть следы почти
редуцированной кости там, где примитивная эмпирия ниче-
го уже не могла обнаружить. Недаром он писал: «Всякая
идея относительно предметов опыта является как бы оруди-
ем, которым я пользуюсь, чтобы схватить эти предметы,
чтобы присвоить их себе».
Идея типа была, таким образом, ключом для постиже-
ния закономерности строения самых различных форм по-
звоночных животных, но закономерности, понятой не в виде
абстрактной формулы, словесной или числовой, а в виде
образа, созерцаемого «умственным взором», в виде абст-
ракции от множества конкретных явлений, однако не утра-
тившей существенных качественных черт этих явлений и
тем самым сохранившейся в мире явлений, мире зримых
образов. Этот «остеологический тип» — тоже один из тех
«чистых феноменов», которые были целью научных иссле-
дований Гёте.
Из типа формы конкретных животных вытекают благода-
ря тому, что пропорции одних и тех же гомологичных частей
каждый раз меняются и в связи с этим меняется весь облик
животного. «Из последовательности организации и из воз-
можности того, что какая-нибудь часть может изменить свои
пропорции, возникает все многообразие облика», — писал
Гёте. Эту мысль в наше время ботаник Тролл предложил
назвать «принцип изменчивых пропорций» и дал ему следу-
ющую формулировку: «Многообразие организмов с одина-
ковым планом строения основывается на простом различии
относительных размеров их частей» (Troll, 1949).
Гёте-натуралист
167
Этот принцип применим не только к целым организмам,
но и к частям их, например к листу растений, как это пока-
зывает Тролл на конкретном материале.
Это изменение пропорций подчинено в свою очередь опре-
деленной закономерности, вытекающей из «экономии» при-
роды и являющейся, в сущности, одной из формулировок
идеи корреляции частей организма.
«Точно узнав и рассмотрев части, — пишет Гёте, — мы
найдем, что многообразие форм происходит оттого, что той
или иной части сообщен перевес над остальными.
Так, например, шея и конечности жирафы развиты за
счет туловища, тогда как у крота наблюдается обратное».
При этом рассмотрении мы сейчас же наталкиваемся на
закон: ни одна часть не может ничего приобрести без того,
чтобы другая взамен того не потеряла, и наоборот» («Пер-
вый набросок»).
Этот «закон», который иногда называют «законом ком-
пенсации», был установлен еще Аристотелем и сформули-
рован в его книге «О частях животных». Этим правилом
широко пользовались Жоффруа Сент-Илер и Кювье. Гёте
применил его раньше французских морфологов и собирался
применить его также «к учению о силах», т. е. в области
физиологии. Надо отметить, что Гёте глубоко понимал связь
морфологии с физиологией. Он писал: «Хотя мы считаем
наши работы только анатомическими, тем не менее они все-
гда должны вестись, чтобы быть плодотворными и даже во-
обще возможными, с ориентацией на физиологию; надо,
следовательно, не просто смотреть на существование одних
частей рядом с другими, но и на их взаимное влияние, как
их зависимость, и на их действие».
Внутренняя взаимосвязь частей организма привела Гёте
к новому пониманию живых существ, вопреки ходячему
тогда «тривиальному» телеологическому пониманию вещей.
Школьная философия того времени (Христиана Вольфа и
др.) учила, что все вещи устроены богом целесообразно, на
пользу человека, и даже Полярная звезда существует, соб-
ственно, для того, чтобы мы могли ночью легче найти доро-
гу домой.
Основательно критикуя это «благочестивое» воззрение,
Гёте между прочим пишет: «Представление, будто живое
существо произведено на свет для известных внешних це-
лей и форма его определяется для этого какой-то намерен-
ной изначальной силой, уже много веков задерживало нас в
168 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
философском рассмотрении вещей природы, задерживает еще
и до сих пор, хотя отдельные люди ревностно оспаривали
этот способ представления, показывая те препятствия, ко-
торыми он заграждает путь».
Гёте развивает новую точку зрения на организм, выска-
занную Спинозой. Так, например, он пишет: «Я представ-
ляю себе отдельное животное как некий маленький мирок,
существующий сам для себя и сам по себе. Каждое создание
есть самоцель: поскольку все его части стоят в непосред-
ственном взаимодействии, во вполне определенных отноше-
ниях друг к другу, и потому круг жизни все время возоб-
новляется, каждое животное нужно признать физиологи-
чески совершенным. Ни одна часть его, если рассматривать
ее изнутри, не является бесполезной...»
С этой точки зрения иначе ставится и вопрос о возникно-
вении органов и их особенностей. «О таких членах, как,
например, клыки бабируссы, будут впредь спрашивать, не
“к чему они служат?”, а “откуда они происходят?” — пи-
шет Гёте, — Не будут утверждать, что быку даны рога, что-
бы он бодался, а будут исследовать, как он мог получить
рога для бодания».
Так подходя к этому вопросу, Гёте намного опередил свою
эпоху.
Далее Гёте ставит вопрос о происхождении метаморфо-
зов, многообразия форм. На это он прежде всего отвечает
так: «Животное формируется обстоятельствами для обстоя-
тельств, отсюда его внутреннее совершенство и целесообраз-
ность в отношении ко внешнему миру».
Приводимые Гёте примеры влияния «элементарных сил
природы» (т. е. воздуха, воды и т. д.) на строение тела жи-
вотных, вследствие низкого уровня научных знаний его эпо-
хи, звучат в наши дни наивно, примитивно. Но в общем
Гёте, конечно, прав, когда он пишет: «Орел образуется воз-
духом для воздуха, горными высями для горных высей.
Лебедь, утка, как своего рода амфибии, обнаруживают склон-
ность к воде уже своей формой» и т. д. Подобные же мысли
он развивает при рассмотрении рисунков скелетов различ-
ных грызунов, различающихся в зависимости от их среды
обитания («Скелеты грызунов»).
Структура одной какой-нибудь кости, как той же межче-
люстной, дает ему основания судить о способе питания дан-
ного животного и о его образе жизни, а отсюда делать выво-
ды о строении других частей его тела и т. д. («Опыт общей
Гёте-натуралист
169
остеологии»). Словом, Гёте предугадал в этом вопросе метод
Кювье, реконструировавшего по одной кости весь скелет
животного. Как этот, так и многие другие важные вопросы
Гёте как бы только намечает вскользь, не имея возможнос-
ти заняться их разработкой.
«Тождественные», т. е. гомологичные, части встречают-
ся, по мнению Гёте, не только в разных организмах, но в
некоторых случаях и в пределах одного и того же организ-
ма, например, позвонки хребта или кости верхних и ниж-
них конечностей и др. Так, различия первого позвонка от
хвостового зависят от их функций. Размышления в этой
области привели Гёте к так называемой «позвоночной тео-
рии черепа». Видя «скрытое родство» позвонков с черепом,
он считал, что череп возник путем метаморфоза шести по-
звонков. В такой форме эта «теория» в настоящее время
оставлена. Однако по существу в ней было много верного,
так как и теперь считают, что во всяком случае задний от-
дел черепа возник из сегментов, подобных тем, из которых
возникли позвонки. В истории науки эта теория значитель-
но повлияла на понимание вопроса о возникновени и разви-
тии головы животных — процесса кефализации.
Весь вопрос о превращении позвонков в череп является в
сущности одним из частных вопросов большой проблемы
специализации частей организма в связи с усложнением его
структуры. Гёте изучал этот вопрос также на метаморфозе
бабочек — на превращении гусеницы, с довольно однород-
ными сегментами, в имаго — с четко дифференцированны-
ми тремя отделами тела (голова, грудь и брюшко), резко
отличающимися по строению их сегментов и по функции
их органов. Гёте делает широкое обобщение по этому вопро-
су, далеко опережая свое время. «Чем несовершеннее суще-
ство, — писал он в 1807 г., — тем более эти части одинако-
вы или сходны между собой и тем более подобны целому.
Чем совершеннее становится существо, тем несходнее ста-
новятся части,... чем части более сходны между собой, тем
менее они подчинены друг другу. Субординация частей яв-
ляется признаком более совершенного существа».
В области ботаники Гёте работал, в общем, в том же на-
правлении, как в остеологии, и тем же сравнительным ме-
тодом. В качестве объекта он пользовался главным образом
однолетними цветковыми растениями. Сравнительное изу-
чение цикла их развития привело Гёте к той концепции,
которая составляет основу «Метаморфоза растений», глав-
170 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ной ботанической работы его. Суть этой концепции сводит-
ся к гипотезе, что разные боковые органы стебля цветково-
го растения являются метаморфозами, т. е. видоизменения-
ми одного и того же типичного образования, которое Гёте
условно назвал «лист» и который теперь обычно называют
«филлом». Иначе говоря, зеленые стеблевые листья, чашеч-
ка цветка, его лепестки, тычинки, пестик и плод — все это
разные метаморфозы филлома. Гёте на ряде фактов убеди-
тельно доказал правильность своей гипотезы. Таким обра-
зом, весь растительный мир представлялся Гёте как много-
образная картина метаморфоза единого основного типа рас-
тения. В противовес господствовавшей в то время Линнеевой
системе, искусственно раздробившей мир растений на резко
разграниченные группы (виды, роды и т. д.), эта синтети-
ческая идея Гёте была прогрессивным шагом в науке.
Учение Гёте о метаморфозе растений с известными по-
правками сохранило свое значение в науке (см., например,
Arber, 1950; Тахтаджян, 1954, и др.) и вошло в учебники
ботаники наших дней.
Неизбежно возникает вопрос: чем же вызывается такой
метаморфоз, почему на вершине стебля возникают не про-
стые листья, а цветок?
В поисках физиологического объяснения превращения
зеленых листьев в элементы цветка Гёте высказал гипотезу,
что по мере роста растения, от узла к узлу, меняется состав
«соков» растения, и это вызывает превращение зачатков
листьев в лепестки и другие части цветка. Он и позже весь-
ма интересовался химией это'го вопроса. До наших дней
физиология и биохимия данного явления еще не достаточно
выяснены; и хотя объяснение Гёте в его конкретной форме
теперь неприемлемо (в его время биохимия и физиология
растений находились в зачаточном состоянии), общее на-
правление исканий Гёте в этой области было правильным,
побуждая научную мысль к экспериментальному решению
поставленного им вопроса.
Метаморфоз растений Гёте понимал так же широко, как
и метаморфоз животных, не ограничиваясь вопросом об об-
разовании цветка и плода.
Он пытался экспериментально исследовать влияние на
изменение формы и окраски растений некоторых факторов
среды: влаги, темноты, различных частей спектра (путем
выращивания в 1796 г. растений в оранжерее с желтыми,
синими и другими цветными стеклами) и т. д.
Гёте-натуралист
171
Среди его бумаг сохранились, например, такие любопыт-
ные записи:
«Метаморфоз растений, основа его физиологии. Он пока-
зывает нам законы, по которым образуются растения.
Он обращает наше внимание на двойной закон:
1) на закон внутренней природы, посредством которого
растение строится;
2) на закон внешних условий, посредством которого рас-
тения модифицируются...»
На современном языке мы сказали бы, что Гёте пытается
говорить здесь о наследственности и изменчивости под вли-
янием среды. Надо помнить, что во времена Гёте научный
немецкий язык был еще мало развит, различных терминов,
как, например, наследственность и изменчивость, еще не
существовало.
Позже, уже после выхода в свет «Опыта метаморфоза
растений» 1790 г., Гёте занимался вопросами метаморфоза
и других частей растения: корня и стебля. Он изучал мета-
морфоз корня на корнеплодах — репе и др., наблюдал пре-
вращение картофельного стебля в клубни, изучал метамор-
фоз стебля кольраби и т. д. Все эти работы остались в виде
незаконченных фрагментов. Такую же участь постигло изу-
чение метаморфоза споровых растений — папоротников и
др., которые он начал изучать с 1785 г.
Широкое исследование органического мира привело Гёте
к некоторым общим выводам, отчасти, вероятно, внушен-
ным лейбницевой монадологией, учившей о «единстве в
многообразии». «Всякое живое существо, — пишет Гёте в
1807 г., — не есть нечто единичное, а является известной
множественностью, даже в той мере, в какойоно нам кажется
индивидуумом, оно все же остается собранием живых само-
стоятельных существ, которые по идее, по существу одина-
ковы, в явлении же, однако, могут оказаться одинаковыми
или похожими, неодинаковыми или непохожими. Эту мысль
он дальше поясняет на примере дерева: «Растение, особен-
но дерево, являющееся нам индивидуумом, состоит всеце-
ло из отдельных частей, сходных как между собой, так и с
целым — в этом нет сомнения. Сколько растений размно-
жается отводками!..» Далее он говорит о «глазках» и семе-
нах, заканчивая словами: «Это развитие бесчисленного мно-
жества одинаковых особей из лона материнского растения».
Таким образом, Гёте соединяет «тайну размножения» с иде-
ей «множественности» индивида. В этих и подобных раз-
172 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
мышлениях Гёте некоторые исследователи усматривают как
бы предчувствие им клеточной теории, возникшей несом-
ненно на пути тех же исканий, по которому он шел.
Но не только отдельный организм в представлении Гёте
является совокупностью взаимодействующих «существ».
Целые «царства» живых существ он рассматривает как вза-
имно обусловленные системы: «С более высокой точки зре-
ния весь организованный мир можно, в свою очередь, рас-
сматривать как связь многих элементов. Все растительное
царство, например, предстанет перед нами как одно огром-
ное море, которое так же необходимо для обусловленного
существования насекомых, как моря и реки для обуслов-
ленного существования рыб; мы увидим, что огромное чис-
ло живых существ рождается и питается в этом раститель-
ном океане, больше того — под конец мы будем на весь
животный мир смотреть как на одну великую стихию, в
которой каждый род, один на другом и через посредство
другого, если и не возникает, то поддерживается» («Опыт
общего сравнительного учения»).
В этих словах можно уловить как бы предвидение новых
далей, еще неведомых науке той эпохи, которые делаются
достоянием науки лишь в наши дни (экология, биоценоло-
гия и т. д.).
Много думая и работая над вопросом своеобразия живых
существ, Гёте пришел к мысли о создании особой науки об
организме в его целостности, обнаруживающейся прежде всего
в форме тела организма. Гёте назвал эту науку «морфологи-
ей» (Schmid, 1935); название это сохранилось до наших дней.
В наброске статьи о морфологии, написанном около 1795 г.,
но напечатанном только в Веймарском издании в 1891 г.,
Гёте пишет: «Морфологию можно рассматривать как само-
стоятельное учение и как вспомогательную для физиологии
науку; она покоится в целом на естественной истории, у ко-
торой она берет для своих целей явления, равным образом на
анатомии всех органических тел и особенно на зоотомии».
Создавая морфологию, Гёте думал «установить новую науку,
правда, не в смысле предмета ее, так как последний извес-
тен, но в связи с воззрением на предмет и методом, который
должен придать самому учению самостоятельную форму и
вместе с тем указать ему место среди других наук...»
Определяя содержание этой новой науки, Гёте пишет:
«Морфология должна содержать учение о форме, образова-
нии и преобразовании органических тел». Позже, в вводной
Гёте-натуралист
173
статье к сборнику «Вопросы морфологии», в 1807 г., Гёте
подробнее освещает содержание этой науки. Он пишет: «Если
мы будем рассматривать все формы, особенно органические,
то найдем, что нигде нет ничего устойчивого, ничего покоя-
щегося, законченного; что все, напротив, скорее колеблется
в постоянном движении. Поэтому наш язык достаточно обо-
снованно употребляет слово “образование” [Bildung] как в
отношении к чему-либо возникшему, так и к еще возникаю-
щему. Если, таким образом, мы хотим дать введение в мор-
фологию, то мы, собственно, не можем говорить о форме, а
употребляя это слово, во всяком случае должны при этом
иметь в виду только идею, понятие или нечто, на мгновение
схваченное в опыте.
Всё образовавшееся тотчас же снова преобразуется, и мы,
желая добиться до некоторой степени живого созерцания
природы, должны и сами сохранять такую же подвижность
и пластичность, следуя ее примеру».
Гёте воспринимал органическую форму всегда во време-
ни, «в становлении». В этом отношении он близок к наше-
му новому пониманию организма как «морфопроцесса».6
В связи со всем вышеизложенным необходимо коснуться
многократно обсуждавшегося вопроса о том, был ли Гёте пред-
шественником Дарвина, как об этом писал Геккель и др.
Вопрос об эволюционном происхождении организмов
живо интересовал умы в конце XVIII в. Гёте вспоминает,
как в 80-х годах он обсуждал этот вопрос с Гердером: «Наша
ежедневная беседа была направлена на первобытное состоя-
ние покрытой водой Земли и издавна развивавшиеся на ней
органические существа. Мы постоянно возвращались к это-
му первоначальному состоянию Земли и ее неустанному даль-
нейшему совершенствованию. Таким образом, путем обме-
на мнений и споров наше научное достояние ежедневно очи-
щалось и обогащалось».
Однако в то время подобные беседы были очень бедны
фактами, так как геология тогда только начинала разви-
ваться, палеонтология едва зарождалась и т. д. Гёте позже
сознавал ненадежность научных знаний своего времени для
решения этих больших вопросов и в общем обходил их, каса-
ясь их лишь в общей форме; например, в 1807 г. он писал:
6 Беклемишев В. Н. Основы сравнительной анатомии бес-
позвоночных, 1952. С. 10.
174 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
«Если рассматривать растения и животные в их самом
несовершенном состоянии, то их едва можно отличить друг
от друга. Жизненная точка, косная, подвижная или по-
луподвижная — вот что едва доступно нашим чувствам.
Могли ли эти первые зачатки жизни, двояко определимые,
стать с помощью света растением, с помощью мрака — жи-
вотным, мы не беремся решить, хотя для размышления об
этом и нет недостатка в наблюдениях и аналогиях. Мы
можем лишь сказать, что существа, мало-помалу выявля-
ющиеся из едва различимого родства в качестве растений
и животных, совершенствуются в двух противоположных
направлениях, так что растение наконец достигает своего
совершенства в виде дерева с его долговечностью, непо-
движностью, животное — в образе человека с его высочай-
шей подвижностью и свободой».
О происхождении видов Гёте высказывался очень скупо
и даже в разное время противоречиво. Лишь в статье об
«Ископаемом быке» (1822), в котором он видит предка со-
временного быка, он развивает взгляды, близкие к взгля-
дам Ламарка, которого, кстати, он нигде не называет, хотя
вообще был широко осведомлен обо всех новинках француз-
ской научной литературы и следил за ней.
Таким образом, хотя Гёте никогда непосредственно не
работал над проблемой эволюции, он все же, однако, мно-
го помог развитию эволюционной идеи тем, что создал
свое учение о метаморфозе, т. е. изменчивости органичес-
кого мира. Поэтому Дарвин не напрасно упоминает его в
числе своих предшественников, а соратник Дарвина Гекс-
ли не случайно поместил вышеупомянутое стихотворение
в прозе «Природа» в начале первого номера английского
журнала, выходившего под тем же названием (Nature,
1869).
Динамическое понимание морфологии и интерес к во-
просам исторического происхождения организмов влекли
Гёте к палеонтологии, которая в конце XVIII в. еще только
нарождалась. В 1782 г., в одном из писем к Мерку, Гёте
пишет: «Все те обломки костей, о которых ты говоришь и
которые находят в верхних слоях песка на земной поверх-
ности, принадлежат, я вполне уверен, к более новой эпохе,
которая, однако, в противоположность нашему обычному
времяисчислению, вероятно стара... Скоро наступит вре-
мя, когда окаменелости не будут уже бросать как попало в
одну кучу, а будут распределять их по относительным пе-
Гёте-натуралист
175
риодам существования мира». Последние слова Гёте оказа-
лись пророческими, он еще при жизни увидел их осуще-
ствление.
Однако палеонтологией Гёте занимался сравнительно
мало, хотя и коллекционировал, например, ископаемые ра-
стения; его опередили Кювье и другие современники, с ко-
торыми он и и не пытался состязаться в этой области. Со-
хранились напечатанные им две статьи об «ископаемых
быках», найденных близ Веймера. Одного из них Гёте по-
дробно изучал в эволюционном аспекте.
Все вышеизложенное говорит о том, что в области изуче-
ния живой природы Гёте является перворазрядным ученым
своей эпохи, смело пролагавшим новые пути в науке и гени-
ально предугадавшим ее будущие задачи. К сожалению, да-
леко не все, сделанное Гёте, было им своевременно опубли-
ковано, как, например, его остеологические работы, его
мысли о морфологии вообще и т. д. Исследование Гёте о
межчелюстной кости стало известно в свое время лишь бла-
годаря устной передаче и тому, что эти данные упомянуты в
книгах других авторов — Лодера и Земмеринга. По-види-
мому, также лишь из устных бесед стали известны и его
идеи о типе, о происхождении черепа из позвонков и др.
Поэтому его скоро опередили и заслонили в глазах совре-
менников Жоффруа Сент-Илер, Кювье и другие морфологи
(Lubosch, 1931; Cole, 1944). Своевременно был напечатан в
1790 г. только его «Метаморфоз растений», относительно
которого Сент-Илер позже сказал, что автор ее сделал лишь
одну ошибку — он опубликовал эту книгу на полстолетия
раньше, чем следовало, настолько она опережала уровень
науки той эпохи. Действительно, учение о метаморфозе при-
обрело значение и широкое признание в науке в лице Де-
кандоля, Неес фон Эзенбека, А. Брауна и других только в
конце жизни Гёте и после его смерти (Hansen, 1907; Scho-
newille, 1941; Arber, 1950).
Перейдем теперь к рассмотрению деятельности Гёте в
других областях естествознания.
Как бы на грани между областью живой и неживой при-
роды стоит его учение о цвете (Farbenlehre). Это самое круп-
ное по объему сочинение Гёте, любимый плод его научных
трудов второй половины жизни, который он считал самым
важным из всего созданного им, как уже упоминалось
выше. Учение Гёте о цвете заключалось в идее, что цвета
возникают там, где свет ослабляется тьмою, т. е. цвета
176 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
являются видоизменениями ослабленного света. Например,
синий цвет возникает, когда мглистая среда сырого возду-
ха или дыма освещается на фоне темного леса, далеких гор
ит. д.; так же объясняется синева неба. Наоборот, красно-
желтые цвета возникают при освещении мглистой среды
на светлом фоне, как это видно, например, при закате солн-
ца. В этом соотношении между светом и тьмой как основе
возникновения всей гаммы цветов Гёте видел первое из цве-
товых явлений, «чистый феномен». «Свет, тьма и возника-
ющие между ними цвета являются элементами, из которых
глаз черпает и создает свой мир. Из этого основного поло-
жения вытекает все остальное, и кто его воспримет и на-
учится применять, тот легко усвоит изложенное нами», —
писал Гёте в своем «Учении о цвете». Разумеется, «тьма»
это не «элемент» для оптики, и не с ее позиций надо судить
об учении Гёте; так же и «чистый феномен» Гёте можно
проанализировать с позиции математической оптики. Но для
живого глаза, для физиолого-психологии — это элемент
зрения, и учение Гёте прежде всего и опиралось на физио-
логию, ибо она лежит в основе первой, важнейшей части
его труда. «Физиологические цвета являются началом и
концом всего учения о цвете и поставлены во главе его
изложения; мало-помалу они будут признаны во всей их
важности и значимости, и вместо малозаметных ошибок
глаза, какими их считали прежде, они отныне будут утвер-
ждены в качестве нормы и основы всего прочего видимо-
го», — писал Гёте. Он не ошибся. Как уже выше говори-
лось, он своим трудом положил основу современной физио-
логии цветного зрения, и первая часть «Учения о цвете»,
«дидактическая», начинающаяся с описания «физиологи-
ческих цветов», остается до наших дней живой, класси-
ческой частью книги Гёте.
Дидактическая часть труда Гёте не исчерпывается физи-
ологией цветного зрения. «Мне кажется, — пишет Вернад-
ский (1946), — что пересмотр материала, собранного Гёте,
может вскрыть новое не только в физиологии цветности.
Далеко и посейчас не все ясно и охвачено теорией в учении
о цветности природы, в проявлении цветности в биосфере.
Физиологическая оптика всего не объясняет».
Вторая, полемическая часть, направленная против оп-
тики Ньютона, является наиболее устаревшей частью кни-
ги, интересной главным образом для понимания поводов
столкновения Гёте с Ньютоном. Нужно отметить, что Гёте,
Гёте-натуралист
177
планируя незадолго до смерти содержание будущего изда-
ния своих сочинений, вовсе исключил эту полемическую
часть. Последняя часть книги, самая объемистая (она за-
нимает два тома в Веймарском издании), — «Материалы
к истории учения о цвете». Эта часть труда Гёте написана
по первоисточникам и не потеряла своего значения до
наших дней. Гёте излагает историю развития вопросов
хроматики на широком фоне истории культуры разных
эпох, начиная с античности до XVIII в. Это произведение
Гёте, содержащее ряд блестяще написанных характерис-
тик отдельных ученых и исторических событий, на рус-
ский язык не переводилось (за исключением нескольких
фрагментов в книге Лихтенштадта) и у нас известно лишь
немногим специалистам.
В области изучения неорганической природы деятельность
Гёте отразилась главным образом в геологии, минералогии
и метеорологии.
Занятия Гёте минералогией и геологией
были очень разнообразны. Гёте был страстным коллекцио-
нером и выдающимся знатоком минералов. Он постоянно
собирал их во время своих экскурсий и путешествий, добы-
вал через знакомых из различных стран, например, из Рос-
сии через Лодера, когда тот жил в Москве. В конце жизни
Гёте коллекция его насчитывала свыше 18 тысяч названий,
что делало ее одной из лучших в Европе. Одновременно он
много содействовал созданию коллекции Йенского универ-
ситета. В связи с вопросами о составе минералов и их обра-
зовании он изучал химию и физические свойства минера-
лов. Рядом с занятиями минералогией он много потрудился
над некоторыми вопросами геологии. Изучая строение зем-
ной коры, Гёте спускался в рудники, поднимался на горы,
знакомился с расположением горных город в природе и т. д.
Он хорошо знал горные массивы Германии и Чехии, инте-
ресовался их происхождением. Его занимал и вопрос об об-
разовании земной коры и теоретические споры «нептунис-
тов» и «вулканистов», причем он решительно отвергал уче-
ние последних. Он высказывал мысль о весьма медленном и
постепенном образовании горных пород и был в этом отно-
шении предшественником учения Лайеля.
Из других замечательных догадок Гёте отметим, что он
допускал существование ледникового периода в Европе на
основании изучения ледников в Швейцарии и наблюдений
над валунами на территории Германии. Об «эпохе большого
178 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
холода» он писал в письме к Мерку в 1782 г., когда никто
еще правильно не объяснял этих явлений. Наличие валу-
нов, которые, как мы теперь знаем, занесены ледниками, в
то время объясняли путем самых фантастических выдумок.
Изучение геологии нашло у Гёте и практическое приме-
нение в отношении местных вопросов горного дела, напри-
мер, в рудниках Ильменау. С участием Гёте была создана
первая геологическая карта Тюрингии, причем цвета для
разных геологических формаций были подобраны Гёте на
основании его теоретических соображений о хроматике, при-
том настолько удачно, что эти цвета вошли в широкую прак-
тику и до сих пор сохранились на всех современных геоло-
гических картах, утвержденные Международным геологи-
ческим конгрессом 1878 г. (Вернадский, 1946).
В области метеорологии Гёте тоже много и
длительно работал, до глубокой старости. Как мы уже гово-
рили, он был очень чувствителен к изменениям атмосфер-
ного давления и интересовался причинами этих изменений;
его гипотезы в области метеорологии, однако, в науке не
сохранились. Он много наблюдал атмосферные явления, вел
соответственные записи и правильно понял значение сети
метеорологических станций, работающих на основании оди-
наковой точной инструкции. Такую инструкцию он соста-
вил сам и в ней показал большое понимание практики дела;
он был пионером в создании сети метеорологических стан-
ций в Германии и во всей Европе.
Гёте был организатором научного дела не только в об-
ласти метеорологии. Он в течение многих лет трудился в
качестве «куратора» Йенского университета над развити-
ем его библиотеки, музеев, ботанического сада, обсервато-
рии и т. д., а также над подбором преподавательских кад-
ров университета. Его новаторские начинания, как, напри-
мер, создание исследовательского ботанического института
в 80-х годах XVIII в. при Йенском университете, не встре-
чали нужного понимания и интереса у современников.
Сказанное выше не исчерпывает всех заслуг Гёте перед
наукой. Желающих ближе познакомиться с Гёте-ученым от-
сылаем к его собственным трудам, к книге Магнуса и дру-
гим источникам, приведенным нами в списке литературы о
Гёте (1957, с. 545 сл.).
Не останавливаясь здесь на влиянии, которое Гёте ока-
зал на развитие науки в Германии и в других странах, нельзя
не вспомнить, что он сыграл известную роль в развитии рус-
Гёте-натуралист
179
ской научной мысли. Так, в Московском университете, еще
при жизни Гёте, о его взглядах в области анатомии сообщал
его друг профессор Лодер. Позже, в 40-х годах, о нем не раз
упоминал московский профессор К. Рулье и некоторые дру-
гие. В конце века, в 80-х годах, взгляды Гёте излагал в
чтениях по сравнительной анатомии проф. Я. А. Борзенков
(1884) и т. д. Молодой Герцен, горячий поклонник Гёте,
неоднократно упоминал о нем как об ученом. «Читал гётев-
ские сочинения по части естествознания, — пишет Герцен в
одном из писем, — что за исполин! Нам следить невозмож-
но за всем тем, что им сделано и как. Поэт не потерялся в
натуралисте, его наука точно так же — поэзия жизни, реа-
лизма, с таким же пантеистическим характером и с тою же
глубиною». В «Письмах об изучении природы» Герцен гово-
рит: «Наконец нашлась адамантовая грудь, спокойно и бес-
шумно противопоставившая критической философии свой
глубокий реализм, — это был Гёте. Он был одарен в высшей
степени прямым взглядом на вещи; он знал это и на все
смотрел сам; он не был школьный философ, цеховой уче-
ный, он был мыслящий художник; в нем первом восстано-
вилось действительно истинное отношение человека к миру,
его окружающему; он собою дал естествоиспытателям вели-
кий пример...»
IV
Нам остается сказать несколько слов о научной деятель-
ности Гёте в связи с его художественным творче-
ством. Это сложный и интересный вопрос, которого мы в
рамках настоящей статьи можем коснуться лишь в самых
общих чертах.
Современники не раз упрекали Гёте за то, что он ради
занятий естествознанием забрасывает свою поэтическую де-
ятельность, пишет меньше стихотворений и драм, чем мог
бы, и т. д. В ответ на сетования друзей Гёте указывал на
огромную роль, которую для него как поэта имеет изуче-
ние природы. «Занятия естественными науками заставля-
ли меня, — говорил Гёте, — испытывать и упражнять мой
дух. И если бы даже они не принесли никакой пользы для
науки, то для меня та польза, которую я из них извлекаю,
всегда была неоценима».
180 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Действительно, как наблюдатель, исследователь, мыс-
литель Гёте в значительной мере вырос в труде по изуче-
нию природы. Его громный опыт в этой области всегда был
в распоряжении его фантазии художника. «Я никогда не
рассматривал природу ради поэтических задач, — пишет
Гёте. — Так как мое рисование ландшафтов в юности, а
далее естественнонаучные исследования побуждали меня
постоянно к точному рассмотрению природных предметов,
то я постепенно научился знать природу как бы наизусть,
до ее мельчайших деталей, настолько, что если мне как
поэту что-либо нужно, то оно всегда имеется в моем распо-
ряжении, и я не легко погрешу против правды».
Этим не только обеспечивалось «правдоподобие» худо-
жественных произведений Гёте. Образы и метафоры их, са-
мый язык оказывались возникшими из его занятий есте-
ствознанием (ср.: Cassirer, 1922; Schiff, 1932).
Ограничимся немногими примерами. «Дела полипообраз-
ны, — пишет Гёте Шиллеру, — если их разрезать на сто
кусков, то каждый в отдельности снова оживает». Или
Zart Gedicht wie Regenbogen
Wird nur auf dunklen Grund gezogen.
Darum behagt dem Dichtergenie
Das Element der Melancholic.7
Аналогия между избирательным сродством химических
веществ и взаимным влечением людей легла в основу одно-
го из его знаменитых романов, который и назван этим хи-
мическим термином — «Избирательное сродство» («Wahlver-
wandschaften»); здесь метафора известным образом освеща-
ет весь сюжет романа.
Но связь между деятельностью натуралиста и поэта Гёте
идет гораздо глубже. Творческое воображение, создающее
синтетический образ как отражение «правды» действитель-
ности, было у Гёте в основе одно и то же как для научной,
так и для художественной деятельности. Здесь Гёте был
неразделим, как и ряд его произведений, в которых худо-
жественная красота и научная точность и ясность состав-
7 Нежное стихотворение, как радуга,
развертывается только на темном фоне.
Поэтому поэтическому гению приятен
элемент меланхолии.
Гёте-натуралист
181
ляют одно целое. Примером могут служить его автобио-
графический очерк «Автор сообщает историю своих ботани-
ческих занятий», ряд параграфов «Учения о цвете» (ч. 1,
§§ 54, 75 и др.) и т. д. Это, конечно, не значит, что Гёте не
различал научную прозу от художественной, тем более от
стихов. Но тот же самый вопрос, как, например, метамор-
фоз растений, он излагал в виде научного трактата прозой
для ботаников и ученых вообще, а для возлюбленной в
форме элегии, в стихах. Научная тема оказалась пригод-
ной для стихотворения. Мало того, эта тема и в научной
редакции носит глубоко художественные особенности. Опи-
санное здесь развитие однолетнего растения от семени до
семени в изложении Гёте, по его собственному свидетель-
ству, приобретает «символический» характер, как образ
закономерного развития организма вообще, и этот образ,
ничего не теряя как научное обобщение, вместе с тем име-
ет, несомненно, и глубокое художественное значение. Та-
кова была своеобразная манера научно-поэтического мыш-
ления Гёте. На своем опыте он видел, что корни науки и
искусства одни. Он видел подтверждение этого и в класси-
ческом искусстве греков, которое любил и много изучал.
Гёте считал, что творящий художник является как бы ор-
ганом самой созидающей природы, в лучших своих произ-
ведениях выражающим ее истинную сущность, очищенную
от случайных элементов субъективизма и фантазерства ав-
тора. Иначе говоря, глубокое раскрытие в образе подлин-
ной сущности действительности средствами искусства, как
и науки, было основой творчества величайшего поэта-на-
туралиста. Мы здесь не можем углубляться в теоретичес-
кие воззрения Гёте на взаимоотношение природы и искус-
ства, отсылая интересующихся к сочинениям самого Гёте
из этой области и некоторым исследованиям о нем (Cassirer,
1922, 1932; Korff, 1954).8 Но, быть может, и немногих ска-
занных здесь слов достаточно, чтобы показать, насколько
научное и художественное творчество Гёте было нераздель-
но, а отсюда сделать вывод, что всякий ценитель поэзии
Гёте неизбежно должен заинтересоваться и его произведе-
ниями натуралиста.
8 См. литературу в конце книги.
182 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В заключение нельзя не отметить, что созерцание приро-
ды будило продуктивность Гёте, было величайшим стиму-
лом его творчества. Он писал:
Was nutzt die gliihende Natur
Vor demen Augen dir,
Was nutzt dir das Gebildete
Der Kunst rings um dich her,
Wenn liebevolle Schopfundskraft
Nicht deine Seele fullt
Und in den Fingerspitzen dir
Nicht wieder bildend wird?9
9 Что пользы тебе от сияющей природы
перед твоими глазами,
что пользы от созданного
искусством вокруг тебя,
если любвеобильная творческая сила
не наполняет твою душу
и в кончиках твоих пальцев
вновь не становится образующей?
ГЁТЕ
КАК ИСТОРИК ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК *
Хотя о Гёте как натуралисте имеется огромная литера-
тура,1 но его деятельность как историка естествознания еще
мало исследована. Неоднократно упоминались его заслуги
в этой области, о них более или менее бегло говорится в
некоторых работах о Гёте — например, в статье Кассире-
ра.* 1 2 Но нет еще, насколько мне известно, специального ис-
следования по этому вопросу; на роль такого исследования
не претендует и настоящая статья. Ее задачей является
лишь в самых общих чертах характеризовать взгляды Гёте
на историю науки и указать на ряд малоизвестных у нас
работ Гете, содержащих ценные материалы для истории
естествознания.
Гёте как историк науки — явление в высшей степени
своеобразное. Глубокий мыслитель в нем нераздельно соче-
тается с великим поэтом. Отсюда происходит его манера —
сущность предмета, о котором идет речь, преподносить чи-
тателю образно, используя по мере надобности конкретные
фактические данные для наиболее ясного выражения этой
сущности. Подобно тому как талантливый портретист не-
многими выразительными штрихами может показать самое
характерное для данного человека, так и Гёте, тонкий на-
блюдатель и глубокий мыслитель, рисует историю науки
правдиво и точно, приемами большого художника слова.
Его научное сообщение исключительно своеобразно, что
предъявляет к читателю большие требования в смысле по-
нимания по сравнению с обычным научным изложением.
* Канаев И. И. Гёте как историк естественных наук // Тр.
Ин-та ист. ест. и техн., 1958. Т. 24. История биологических
наук. Вып. 5. С. 3-20.
1 Schmid G. Goethe und die Naturwissenschaften. Eine Biblio-
graphic. Halle, 1940, 620 c.; Buchwald E. Goethe. Hamburg, 1951
[Библиография].
2 Cassirer E. Goethe und die geschichtliche Welt. Berlin, 1932.
184 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
У читателя, мало знакомого со всем разнообразием твор-
чества Гёте, легко может возникнуть сомнение относитель-
но его «объективности», соответствия действительности того,
что он пишет; может появиться подозрение — не является
ли его история науки хотя бы частично плодом фантазии
поэта. Но такие сомнения надо отбросить. Гёте как историк
науки предельно правдив и объективен не менее, чем самый
строгий историк-специалист. Но, разумеется, этим не уст-
раняется обусловленность и ограниченность воззрений Гёте
условиями его эпохи, среды, спецификой его интересов, что
он и сам хорошо понимал.
Необходимо отметить особенность манеры Гёте: подходя к
тем или иным явлениям, он прежде всего стремился схватить
целое, а от него обращался к частностям, деталям; притом он
обычно воспринимал предметы в их динамике, «в становле-
нии» . Так и науку он считал за некое «живое» целое, за единый
грандиозный процесс, тесно связанный с другими сторонами
истории человечества. Наука творится преемственно поколе-
ниями, в создание ее постепенно включаются разные народы:
«История науки — большая фуга, в которую мало-помалу всту-
пают голоса народов», — образно говорил Гёте. И как в музы-
ке несколько тактов, изъятых из целого, теряют свой смысл,
так и отдельные факты и явления в истории науки представ-
ляли интерес для Гёте только как части целого. В таком ас-
пекте он изучал работы ученых прошлого и своих современни-
ков; в таком же аспекте он стремился понять и свою собствен-
ную исследовательскую деятельность. Вот почему в области
истории науки он прежде всего интересовался теми же разде-
лами, в которых сам работал, особенно историей морфологии
и учения о цвете — в этих двух отраслях науки он больше
всего потрудился. «Нет ничего более нужного, как свою соб-
ственную деятельность и свои старания присоединить к тому,
что сделали и выполнили другие: связывать создаваемое с
историческим», — пишет семидесятилетний Гёте. В своих
сочинениях он многократно возвращался к вопросу о преем-
ственности научной работы, о значении понимания истори-
ческой перспективы развития науки. «Нельзя как следует
знать то, чем обладаешь, пока не узнаешь то, чем обладали
до нас; невозможно по-настоящему и чистосердечно радоваться
преимуществам своей эпохи, не умея ценить преимуществ
минувших времен», — пишет он в предисловии к своему «Уче-
нию о цвете». В его представлении прошлое, настоящее и
будущее науки являются нераздельным целым.
Гёте как историк естественных наук 185
Гёте с увлечением изучал историю науки. Он восхищенно
констатировал ее рост, увеличение знаний человечества, раз-
витие техники на научной основе. Размышляя над процес-
сом развития науки, он отмечает, что этот процесс не идет
равномерно, а характеризуется периодами упадка и подъе-
ма, проходит через определенные этапы, движется то как бы
по прямой, а то как бы по спирали, ибо в истории наук на
более высоком их уровне не раз повторно высказывались одни
и те же идеи, без заимствования от предшественников, и воз-
никали одинаковые ошибки мысли. Знакомство с историей
науки возбуждало в нем энтузиазм, стремление к творчеству,
исканию нового. Это коренится в отношении Гёте к прошло-
му вообще. Оно ярко выражено в словах, сказанных им в
старости при воспоминании о концерте известной пианистки
Шимановской, восхитившей его своей игрой: «Нет прошло-
го, возврата которого следует желать, есть только вечно но-
вое, возникающее благодаря развитию элементов прошлого,
и настоящее стремление (Sehnsucht) должно быть всегда про-
дуктивным, создавать новое, все более совершенное».
В связи с изучением истории науки у Гёте сложился не-
сколько парадоксальный взгляд на вопрос о приоритете и
плагиате. Когда он делал свои первые научные открытия —
межчелюстной кости у человека и метаморфоза растений, —
его, несомненно, интересовал вопрос о приоритете. Но после-
дующее знакомство с прошлым науки и трудами современ-
ников показало ему, что он был не первым и не единствен-
ным, кто думал над этими вопросами.
«Радость первого обнаружения, так называемого откры-
тия, — писал Гёте, — у нас никто не может отнять. Но если
мы также требуем себе почета за это, то таковой может быть
весьма омрачен, ибо мы зачастую являемся не первыми».
Понимая закономерность развития науки и возникновения
очередных вопросов, подлежащих разрешению, Гёте писал:
«Что носится в воздухе и чего требует время, то может воз-
никнуть одновременно в ста головах, без всякого заимство-
вания ». Поэтому спор о приоритете, подобный нашумевшему
спору между Лейбницем и Ньютоном в связи с изобретени-
ем дифференциального исчисления, казался ему бессмыс-
ленным. «Что значит изобретение, и кто может сказать, что
он то или иное изобрел? — писал Гёте. — И вообще настаи-
вать на приоритете является сущей глупостью, ибо это —
бессознательное самомнение, если в конце концов не хочешь
признать себя плагиатором».
186 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Гёте. Бюст работы
Рауха, 1821 г.
Государственный
Эрмитаж.
В статье «Метеоры литературно-
го неба» Гёте разбирает содержание
таких понятий, как «приоритет»,
«антиципация», «плагиат» и некото-
рых других. Обсудив вопрос о пла-
гиате как литературном воровстве, он
далее рассуждает о заимствовании в
искусстве с целью обработать присво-
енное более мастерски. Гёте считает,
что в таком случае здесь нет ничего,
заслуживающего порицания. «Мы не
только получаем извне материал, мы
можем также присвоить чужое содер-
жание, если нам принадлежит более
высокая форма, даже не самая со-
вершенная, — пишет он. — Точно
так же может и должен использовать
своих предшественников ученый, —
продолжает Гёте, — боязливо не ука-
зывая всякий раз, откуда он что-либо
получил; однако он никогда не упустит возможности выска-
зать свою благодарность тем благодетелям, которые откры-
ли ему мир, будь он им обязан общим воззрением или про-
зрением в какую-нибудь частность».
Сам Гёте так и поступал, — правда, доставив этим много
хлопот комментаторам его сочинений, так как в ряду случаев
нельзя установить, какие взгляды принадлежат ему само-
му, а какие он заимствовал и по-своему обработал. Но тут-
то и теряется грань между чужим и своим, ибо происходит
своего рода ассимиляция чужого, в силу чего оно уже пере-
стает быть чужим. Гёте это хорошо понимал. Напомним его
известные слова, сказанные в старости в разговоре с Соре:
«Что такое я сам? Что я сделал? Я собрал и использовал
все, что я видел, слышал, наблюдал. Мои произведения
вскормлены тысячами различных индивидов, невеждами и
мудрецами, умными и глупцами; детство, зрелый возраст,
старость — все принесли мне свои мысли, свои способности,
свои надежды, свою манеру жить; я часто снимал жатву,
посеянную другими, мой труд — труд коллективного суще-
ства, и носит он имя Гёте».
Это высказывание относится, конечно, и к научному твор-
честву Гёте. Но было бы злоупотреблением делать вывод,
что вся его деятельность поэта и ученого — плагиат. Наобо-
Гёте как историк естественных наук
187
рот, если Гёте стремился осознать влияние предшественни-
ков и современников на свое творчество, воздавая им долж-
ное, то он отнюдь не хотел игнорировать и то новое, что он
сам создавал, то «усовершенствование», которое он вносил
в общее дело науки. За это новое он стойко ратовал — на-
пример, за свое открытие межчелюстной кости у человека
или за основные положения своего учения о цвете — разби-
вая множество возражений.
Прежде чем перейти к рассмотрению конкретных сочи-
нений Гёте по истории науки, нам надо коснуться еще одно-
го общего вопроса: насколько историк вообще — и историк
науки в частности — объективен, насколько он верно пе-
редает действительно происходившее. Гёте ясно понимал
ограниченность историка: «...история самому историку не-
легко становится историчной... и сам летописец более или
менее ясно обнаруживает ограниченность, особенность свое-
го города, своего монастыря, как и своего века».
Редко случается, что кто-либо в глубокой старости сам
для себя становится «историчным», а также его современни-
ки, так что он более уже не может и не хочет с ними спорить.
Гёте в старости пытался так «исторически» смотреть на свое
прошлое. Но и помимо таких попыток, в его автобиографичес-
ких книгах, как, например, «Поэзия и правда» и «Анналы»,
а также в некоторых статьях, о которых речь будет дальше,
можно найти ряд страниц, представляющих несомненный
интерес для истории науки. Кроме того, в исследовательских
статьях Гёте, в его обширной переписке, в его разговорах (с Эк-
керманом, Соре, Мюллером и др.) имеется ряд высказыва-
ний, ценных для истории естествознания. Было бы важно
иметь выборку всех таких мест из всего наследства Гёте.
Насколько мне известно, подобная работа еще не выполнена.
Теперь мы можем обратиться к тем сочинениям Гёте,
которые по своему прямому назначению относятся к облас-
ти истории естествознания. Как уже говорилось, Гёте зани-
мался преимущественно историей тех разделов науки, кото-
рые разрабатывал сам. В первую половину его жизни это
была главным образом морфология животных и растений,
во вторую — физиология цветного зрения и основанное на
ней учение о цвете.
В других областях науки Гёте в общем работал меньше,
и сделанное им в отношении истории этих наук менее инте-
ресно, поэтому мы в настоящей статье ограничимся рассмот-
рением только двух названных разделов.
188 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Что касается характера этих сочинений, то их можно
разделить на две группы. Первая включает те из них, в ко-
торых Гёте в основном говорит о своей собственной научной
деятельности, попутно сообщая о различных обстоятельствах
и лицах, влиявших на его исследовательскую работу. Это,
следовательно, автобиографические сочинения (например,
статья под названием «Автор сообщает историю своих бота-
нических занятий» и ряд других).
Надо отметить, что Гёте очень охотно писал о своей науч-
ной работе, отчасти, вероятно, в связи с желанием осознать
свое место в развитии науки.
Другую группу составляют сочинения хотя и связанные
с научными интересами Гёте, но посвященные в основном
другим деятелям науки. Сюда относятся, например, статья
о К. Ф. Вольфе («Entdeckung eines trefflichen Vorarbeiters»)
и вся объемистая книга под названием «Материалы к исто-
рии учения о цвете».
Есть, наконец, произведения смешанного характера, в
которых местами идет речь о работе самого Гёте, местами же —
о работе других, как, например, в большой статье о споре
Сент-Илера с Кювье («Principes de philosophic zoologique...»).
Рассмотрим труды Гёте, группируя их по их тематике, и
начнем с морфологических. Как известно, Гёте не завершил
свои многолетние морфологические исследования закончен-
ным сочинением, охватывающим все сделанное им в этой
области; не написал он и соответствующей исторической
части этого сочинения, которую предполагал создать. Оста-
лись лишь отдельные части этой морфологической работы,
некоторые в виде законченных статей, другие в виде фраг-
ментов, черновых набросков и планов, сохранившихся в
архиве Гёте и опубликованных в конце XIX в. в так называ-
емом Веймарском издании его сочинений. При жизни Гёте
опубликовал одно законченное сочинение по морфоло-
гии растений — классический труд «Метаморфоз
растений». В дальнейшем, как бы в качестве комментариев
к этой книге, Гёте написал несколько статей (большую часть
их он опубликовал в своих сборниках «Zur Morphologic»),
среди которых первое место занимает вышеупомянутая ста-
тья о его ботанических занятиях, далее — о судьбе рукопи-
си и печатного текста «Метаморфоза», об откликах на эту
книгу, о влиянии ее на науку за сорок лет и др. Из статей,
посвященных другим лицам, надо назвать, кроме упомяну-
той работы о Вольфе, еще исследование о ботанике XVII в.
Гёте как историк естественных наук
189
Юнге (J. Jungius), не законченное и опубликованное после
смерти Гёте. Наконец, известный интерес для истории науки
имеют некоторые рецензии Гёте по вопросам морфологии
растений, например, на книги А. Гумбольдта, Фойгта и др.
Что касается морфологии животных, то
исходной работой Гёте в этой области была статья об откры-
тии им межчелюстной кости у человека и, далее, примыка-
ющие к ней работы о типе и гомологиях у позвоночных
животных. В связи с этими исследовательскими работами
возникли, также в порядке комментариев, исторические
очерки, появившиеся в печати при жизни Гёте в сборнике
«Zur Morphologic» в виде приложения к статье о межчелюст-
ной кости у человека («Versuch aus der vergleichenden Kno-
chenlehre...»). Кроме того, многочисленные высказывания
по истории науки имеются в предсмертной статье Гёте о споре
Сент-Илера с Кювье, упомянутой выше. Несомненный инте-
рес представляют также рецензии Гёте о двух остеологичес-
ких альбомах Пандера и д’Альтона, посвященных ленивцам
и грызунам («Die Faulthiere und die Dickhautigen» и «Die
Skelette der Nagethiere»), и некоторые другие.
Мы не можем здесь рассматривать все эти многочислен-
ные статьи Гёте. В качестве примера мы остановимся толь-
ко на статье об его занятиях ботаникой, написанной неза-
долго до смерти и являющейся блестящим образцом мане-
ры Гёте, сочетающей ясность научной мысли с высоким
мастерством художника слова.
Статье предшествует эпиграф: «Видеть становление ве-
щей — лучший способ их объяснения. Тюрпен». Задача ста-
тьи, поясняет Гёте, — показать, как у него в процессе изу-
чения ботаники постепенно зародилась и развилась идея
метаморфоза — учения об изменчивости растительных форм
и вообще органических форм как общем принципе живой
природы.
«Для понимания истории наук, для точного изучения
хода их развития обычно тщательно выясняют самые ран-
ние этапы их становления», — так начинает Гёте свою ста-
тью и продолжает: «Стараются исследовать, кто впервые
обратил внимание на данный предмет, как при этом посту-
пал исследователь, где и в какое время стали впервые на-
блюдаться известные явления и каким образом от мысли к
мысли возникли новые воззрения; как последние, получив
всеобщее признание благодаря их применению, стали по-
казательными для определенной эпохи, так как в этих воз-
190 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
зрениях, бесспорно, появилось на свет то, что мы называ-
ем открытием, изобретением, — достижение, дающее мно-
гообразнейшие поводы к познанию и оценке сил челове-
ческого духа».
Далее Гёте сообщает, что после появления в печати его
«небольшого сочинения» («Метаморфоз растений») «люди
захотели узнать, как это случилось, что человек средних
лет, имевший некоторое значение в качестве поэта и кроме
того поглощенный различными интересами и обязанностя-
ми, отважился пуститься в безграничное царство природы и
изучить ее в такой мере, что он оказался способным уло-
вить некий принцип, вполне применимый к разнообразней-
шим формам и выражающий закономерность, подчиниться
которой вынуждены были тысячи частностей». Далее Гёте
сжато и образно говорит о своем развитии в качестве бота-
ника. Мы узнаем, что до поступления в университет он
вовсе не изучал естественных наук и, как житель сравни-
тельно крупного города, мало знал природу. В живое и де-
ятельное общение с ней он вступил лишь после переезда в
Веймар, где вопросы лесоводства привели его к изучению
обширных лесов Тюрингии, а в этой связи — к необходимо-
сти знакомиться с научными сочинениями по ботанике,
прежде всего с Линнеем. В борьбе со статичностью и анали-
тическим характером системы великого шведа зародилась у
Гёте синтетическая идея об общем типе растений и его мно-
гообразных изменениях — метаморфозах — не только в связи
со стадиями онтогенеза, но и с условиями среды и тем са-
мым в филогенезе.
Этот «конфликт» с Линнем является, в сущности, цент-
ральным моментом в развитии Гёте как ботаника. Послу-
шаем, как он сам повествует об этом: «Итак, я, вместе с
другими современниками, узнал Линнея, оценил его круго-
зор, его увлекательную деятельность. Я отдался ему и его
учению с полным доверием, и тем не менее мне пришлось
мало-помалу почувствовать, что кое-что на этом принятом
мною пути если и не вводило меня в заблуждение, то все же
задерживало».
«Чтобы вполне осознать создавшееся положение вещей, —
продолжает Гёте, — надо понять, что я, рожденный поэтом,
всегда стремился свои слова, свои выражения создавать под
непосредственным впечатлением от данных в настоящий мо-
мент предметов, чтобы хоть до некоторой степени согласо-
ваться с ними. И вот такому человеку предстояло воспри-
Гёте как историк естественных наук
191
нять в свою память вполне установившуюся терминологию,
иметь наготове известное число существительных и прила-
гательных, чтобы при встрече с какой-нибудь формой быть
в состоянии, делая подходящий выбор, применять и соче-
тать их для характеризующего ее обозначения. Такой спо-
соб всегда казался мне своего рода мозаикой, где один гото-
вый кусочек вставляют рядом с другим, чтобы в конце кон-
цов из тысячи отдельных кусочков создать видимость
картины; и потому такое требование было мне до некоторой
степени противно.
И хотя я и сознавал необходимость этого приема, целью
которого было объясняться с помощью слов, выбранных по
всеобщему соглашению относительно известных внешних
особенностей растений, и обходиться без трудно выполни-
мых и ненадежных изображений растений, — все же, при
попытке точного применения метода, я видел главное за-
труднение в изменчивости органов. Когда на одном и том
же стебле я обнаруживал сначала округлые, затем выем-
чатые и наконец почти перистые листья, которые в даль-
нейшем снова стягивались, упрощались, превращались в
чешуйки и наконец совсем исчезали, то я уже не решался
поставить где-либо межевой столб или тем более провести
пограничную черту.
Невыполнимой казалась мне задача с достоверностью обо-
значать роды, подчинять им виды. Я хорошо знал, как это
предписывалось делать, однако как мог я надеяться на удач-
ное определение, когда уже при жизни Линнея некоторые
роды были разделены и раздроблены и даже упразднены
целые классы; из этого, казалось, вытекает одно: даже ге-
ниальнейший, проницательнейший человек может овладеть
природой и господствовать над ней только en gros [в общих
чертах]. И несмотря на то, что мое благоговение к Линнею
при этом нисколько не пострадало, отсюда должен был воз-
никнуть весьма своеобразный конфликт, и можно себе пред-
ставить те трудности, из которых пришлось выпутываться
и выбиваться нашему Тирону-самоучке.
Между тем в остальных отношениях я должен был не-
прерывно следовать своим жизненным путем, обязанности
и развлечения которого, к счастию, в большинстве случаев
были связаны с вольной природой. И вот здесь я был вы-
нужден непосредственно видеть, что каждое растение жи-
вет в нужных ему условиях, требует такого положения,
где бы оно могло проявиться во всей полноте и свободе.
192 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Выси гор, глубины долин, свет, тень, сухость, сырость,
жара, тепло, холод, мороз — и как бы все эти условия ни
назывались! — роды и виды требуют их, чтобы произрас-
тать с полной силой и в изобилии. Правда, в известных
местах, при некоторых условиях, они уступают природе и,
подчиняясь ей, изменяются в разновидности, однако не
отрекаются полностью от приобретенного права на свой
облик и свои свойства. Такие предчувствия навевал на меня
вольный мир, и, казалось, новая заря всходила для меня
над садами и книгами».
Этим новым озарением была идея метаморфоза, которая
окончательно прояснилась во время путешествия Гёте в
Италию под влиянием впечатлений от южной растительно-
сти. По возвращении в Веймар Гёте изложил свое учение в
уже упоминавшейся книге «Метаморфоз растений». Сооб-
щением об этом и указанием на тот упорный труд, который
привел его к «столь радостному результату», заканчивается
статья. Попутно Гёте очень образно описывает отдельные
эпизоды этой эпохи, живо характеризует отдельных людей,
повлиявших на его развитие, и т. д.
Продолжением статьи об истории ботанических занятий
являются две вышеупомянутые короткие статьи о судьбе
рукописи и о судьбе книги о метаморфозе растений после ее
выхода в свет, а также о влиянии ее на науку того времени,
отзывах О нец и т. д.
Таким образом, эта серия статей в общем дает сравни-
тельно полную и яркую картину возникновения главного
ботанического сочинения Гёте и последующего влияния его
на науку до 1830 г., т. е. в течение 40 лет.
Менее полную картину дают очерки Гёте, написанные в
связи с его остеологическими исследованиями и опублико-
ванные вместе с его статьей о межчелюстной кости. Как
известно, Гёте доказал существование такой кости у челове-
ка в 1784 г. и написал о своем открытии небольшую статью,
сопровождаемую соответственными рисунками. Однако круп-
нейшие авторитеты того времени, Кампер и Блуменбах, от-
вергли этот факт, и статья не была напечатана. Это достави-
ло Гёте много хлопот и огорчений. Лишь в конце его жизни
это открытие было признано, и статья в первый раз была
напечатана в 1817 г., но без иллюстраций; только в 1831 г.
она вышла с отличными гравюрами в трудах Леопольдин-
ской академии — запоздалая дань уважения немецкой на-
уки великому натуралисту.
Гёте как историк естественных наук
193
В печати статья о межчелюстной кости вышла с рядом
добавлений. Ее сопровождают довольно обширные по тому
времени цитаты и ссылки на предшествующую литературу,
начиная с Галена, имеющие целью подкрепить открытие
Гёте. А дальше следует серия очерков, имеющих значитель-
ный интерес для истории науки. Первый очерк повествует
об организации зоологического музея в Йене, о тамошних
естественнонаучных учреждениях и их работе. Второй, тре-
тий и четвертый содержат историю открытия межчелюст-
ной кости у человека, описание борьбы за это открытие,
забот об изготовлении рисунков к статье и т. п. Очерки пя-
тый и шестой говорят о дальнейшей работе Гёте в области
остеологии и учения об общем типе строения позвоночных,
преимущественно млекопитающих, — работе, которая раз-
вернулась в девяностые годы XVIII в.
Труды Гёте по морфологии, как уже выше упоминалось,
остались незавершенными. Отчасти это объясняется тем, что
многие младшие современники стали опережать его в этом
деле; с другой стороны, уже с девяностых годов XVIII в.
Гёте начал увлекаться опытами из области хроматики, изу-
чать оптику ит. д., притом настолько усердно, что уже в
начале XIX в. это занятие стало его центральным интересом
и оставалось им до конца жизни. В 1810 г., на 61-м году
жизни, Гёте издал двухтомный труд, плод многолетней упор-
ной работы, под названием «Набросок учения о цвете»
(«Entwurf einer Farbenlehre»). В первом томе Гёте система-
тически изложил свое учение и полемику с Ньютоном, до-
ставившую ему столько огорчений; весь второй том, назван-
ный «Материалы к истории учения о цвете», посвящен по-
следовательному изложению истории этого раздела науки
от древности до конца XVIII в. Это самое крупное закончен-
ное сочинение Гёте по истории естествознания.
Прежде чем перейти к этой работе, надо сказать несколь-
ко слов об учении Гёте о цвете. Еще при жизни Гёте на его
учение о цвете стали смотреть отрицательно или, во вся-
ком случае, недоверчиво в связи с его выпадами против Нью-
тона и его школы. Такое отношение, широко распростра-
ненное, сохранилось до наших дней. Однако за последнее
время появились работы, обоснованно показывающие, что
учение Гёте о цвете сыграло существенную роль в истории
науки, так как им было положено основание физиологии
цветного зрения, собраны и обобщены новые факты, по-
ставлены вопросы, до сих пор ждущие своего разрешения.
194 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Правомерность точки зрения Гёте в его учении о цвете и
совместимость его учения с современной оптикой призна-
ются даже видными представителями математической фи-
зики, например Гейзенбергом.3
Спор Гёте с Ньютоновой школой потерял, таким обра-
зом, всякое основание и является теперь лишь чисто исто-
рическим событием, имевшим в свое время причины, пока
еще недостаточно ясно понятые. Знакомясь с материалами
по истории учения о цвете, Гёте, конечно, с особым внима-
нием относился к тем авторам, которые высказывались в
его духе и игнорировались сторонниками Ньютоновой шко-
лы. Этим он стремился воздать должное своим предшествен-
никам, тем, кому он был обязан лучшим пониманием своих
собственных результатов. Написанная в период борьбы Гёте
за признание своих взглядов, эта книга носит неизбежно
односторонний характер, что, однако, не умаляет ее истори-
ческого интереса.
Познакомимся сначала ближе с содержанием этой кни-
ги, а потом остановимся на ее оценке. Во введении Гёте го-
ворит об основных особенностях ее построения и изложе-
ния. Он считает, что для правильного понимания развития
учения о цвете нужно иметь представление о всей истории
естествознания, а также философии. Написать такой труд
Гёте не имел возможности, поэтому ему пришлось ограни-
читься изложением только материалов к истории учения о
цвете. Имея в руках выписки из различных редких и мало-
доступных книг, Гёте решил их включить в свое сочинение,
рассматривая его как своего рода собрание высказываний
выдающихся людей относительно учения о цвете. Гёте от-
мечает трудность реферирования чужих взглядов без риска
исказить их, тем более что даже взгляды одного и того же
человека в разные эпохи его жизни нередко меняются, и это
создает новые трудности. Исходя из таких соображений, Гёте
решил в своей книге представить слово самим авторам, т. е.
по возможности приводить высказывания ученых в ориги-
нале, в виде цитат. Но этим не должно ограничиться содер-
жание книги. Гёте считал необходимым давать в виде крат-
кого очерка также представление о личности деятелей на-
уки. Он думает, что автора надо знать и как человека, «ибо
3 Гейзенберг В. Учение Гёте и Ньютона о цвете и современ-
ная физика. В книге: «Философские проблемы атомной физи-
ки*. М., 1953.
Гёте как историк естественных наук
195
если утверждали, что уже стиль писателя есть, собственно,
весь человек, то тем более весь человек содержит всего пи-
сателя. Да и история наук, — продолжает Гёте, — показан-
ная в той мере, в какой она создается людьми, выглядит
совсем иначе и более поучительно, нежели только изложен-
ные подряд одни открытия и мнения».
Зависимостью учения о цвете от хода развития естествоз-
нания в целом Гёте оправдывает то обстоятельство, что в
ряде случаев он попутно сообщает и о таких авторах, кото-
рые хотя мало что сделали непосредственно для учения о
цвете, но играли крупную роль в истории науки. Этим спо-
собом Гёте стремился показать связь разных эпох развития
наук. Таким образом, частный вопрос истории науки, ка-
ким является учение о цвете, Гёте хочет изобразить на фоне
развития всей научной мысли в целом.
Познакомимся на конкретных примерах с тем, как он
это делал.
В первом отделе «Материалов» представлена древнегре-
ческая наука. Гёте начинает с Пифагора и пифагорейцев,
далее говорит об Эмпедокле, Демокрите, Эпикуре и т. д. и
кончает учеником Аристотеля — Теофрастом. Взгляды от-
дельных ученых он излагает по первоисточникам, напри-
мер, о Демокрите он пишет по Теофрасту, по Плутарху и по
Стобею. Самым большим источником в этом отделе являет-
ся книга Теофраста о цвете, которую Гёте включил в свое
сочинение целиком в переводе на немецкий язык. Далее
следует глава о названиях цветов (красок) у греков и рим-
лян, методически очень важная по замыслу.
Во втором отделе излагаются взгляды мыслителей рим-
ской эпохи: Лукреция, Плиния, Сенеки. Особо говорится об
истории колорита у древних. Отдел заканчивается главой
«Размышления относительно учения о цвете и понимания
цвета древними». В этой главе Гёте критически рассматри-
вает основные результаты, полученные античными мысли-
телями относительно цвета.
Гёте отмечает сходство своих представлений с мнениями
древних. «Таким образом, — пишет он, — можно сказать,
что они знали здесь все самое существенное, но им не уда-
лось очистить и сопоставить эти показания опыта; если же
мы станем искать причин, — пишет Гёте дальше, — кото-
рые собственно мешали древним идти вперед, то мы обнару-
жим их в том, что у древних не было искусства ставить
эксперименты, не было даже понимания их... Трудность
196 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Титульный лист книги Гёте «Учение о цвете».
Гёте как историк естественных наук 197
понимать Аристотеля вытекает из чуждого нам античного
метода. Из обыденной эмпирии он вырывает рассеянные слу-
чаи, довольно удачно сопоставляет их и сопровождает подхо-
дящими и остроумными рассуждениями: однако к этим фак-
там общее понятие присоединяется без опосредования; рас-
суждение переходит в тонкости и хитросплетения, понятие
снова обрабатывается посредством понятий, вместо того что-
бы ясно понятое понемногу расширять и сопоставлять мас-
совый материал, ожидая, не возникнет ли отсюда идея, если
она не присоединилась к этим данным уже с самого нача-
ла». Эта критика основана на собственных методологичес-
ких взглядах Гёте, блестяще изложенных в его статье «Опыт
как посредник между объектом и субъектом», могущей быть
полезной для многих экспериментаторов наших дней.
Дальнейшие отделы книги посвящены главным образом
новому времени — XVI и XVII вв., а последний отдел, са-
мый объемистый, — XVIII в. Книга заканчивается «Испо-
ведью автора» — автобиографической главой, в которой Гёте
сообщает историю своих занятий хроматикой.
Невозможно, да и нет надобности не только останавли-
ваться на отдельных лицах и событиях, о которых повест-
вует Гёте, невозможно просто перечислить имена всех тех, о
ком он пишет, — это десятки имен, порой очень мало изве-
стных. Конечно, несмотря на большой и упорный труд, Гёте
не удалось собрать работы всех ученых по вопросу о
цвете. Так, например, он ничего не сообщает о трактате
Ломоносова по теории цветов, рефераты которого, однако,
были опубликованы в Германии.
В ряде случаев Гёте дает образную характеристику раз-
личных ученых: Роджера Бэкона, Кардана, Порти, Бэкона
Веруламского, Галилея, Кеплера, Ньютона и других деяте-
лей науки. В качестве примера мы познакомимся с тем, что
он пишет о Роджере Бэконе, жившем в XIII в.
«Созданная в Британии римским владычеством культу-
ра, а также и та, которая была введена туда христианством,
слишком скоро заглохла, уничтоженная натиском диких
соседей-островитян и пиратских шаек. По восстановлении
спокойствия, хотя и часто нарушаемого, религия снова опра-
вилась и принесла много благого. Превосходные люди ста-
ли апостолами своей родины и даже чужих стран. Основы-
вались монастыри, строились школы, и всякие роды куль-
турных начинаний, казалось, бежали в эту обособленную
страну, чтобы там сохраняться и развиваться.
198 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Роджер Бэкон родился в эпоху, которую мы назвали эпо-
хой становления, свободного развития индивидов, эпоху,
самую счастливую для такого ума. Подлинный год его рож-
дения не известен, но Великая хартия вольностей была уже
подписана (1215), когда он появился на свет, — эта великая
грамота вольностей, которая путем добавлений последующих
времен стала истинной основой английской национальной
свободы...
И как бы духовенство и бароны ни позаботились при
этом о своих преимуществах, все же очень многое выигра-
ло при этом и бюргерство благодаря тому, что была дозво-
лена свободная торговля..., что было улучшено судебное
дело, что суд впредь не должен был следовать за королем,
а получил постоянное местопребывание, что ни один сво-
бодный человек не должен был сидеть в заключении, быть
изгнанным, а также никаким иным путем не мог быть на-
несен ущерб его свободе и жизни...» И несмотря на ряд
недостатков той эпохи, о которых далее говорит Гёте, «на-
ция шагала вперед», науки развивались и совершенствова-
лось законодательство.
«Третье сословие получало все больше и больше преиму-
ществ, и через несколько лет после смерти Роджера (1297)
Великая хартия получила добавление в пользу народа.
Хотя Роджер был только монахом и держался в преде-
лах своего монастыря, но влияние такой эпохи проникает
сквозь все стены, и именно этим национальным движениям
обязан он, вне сомнения, тем, что ум его смог возвыситься
над мрачными предрассудками времени и предвосхитить
будущее. Он обладал от природы основательным характе-
ром... Его сочинения свидетельствуют о необыкновенном
спокойствии, рассудительности и ясности. Он ценит автори-
тет, но видит все спутанное и колеблющееся в традиции. Он
убежден в возможности постичь чувственное и сверхчувствен-
ное, мирское и божественное.
Прежде всего он умеет должным образом ценить показа-
ния чувств; однако он сознает, что от человека только чув-
ственного природа многое скрывает. Он желает поэтому про-
никнуть глубже и замечает, что силы и средства для этого
он должен искать в собственном духе. Здесь его детский ум
наталкивается на математику как на простое, врожденное,
из него самого проистекающее орудие, за которое он тем
охотнее хватается, что все самобытное уже давно было в
Гёте как историк естественных наук 199
пренебрежении, а передаваемое по традиции причудливым
образом нагромождалось одно на другое и тем до известной
степени само в себе разрушалось...
Это орудие он употребляет, чтобы судить о своих пред-
шественниках, осязать природу; и, удовлетворенный полу-
ченными результатами, утверждает, что математика явля-
ется главным ключом, с помощью которого мы можем про-
никнуть во все тайны науки.
В зависимости от предметов, которыми он занимается,
находятся и его успехи. В простейших физических явлени-
ях вопрос разрешается формулой; в более сложных она так-
же полезна, указывает путь, приближает к цели; но до ос-
нования она не доводит. В наиболее сложных случаях, осо-
бенно в области органического и морального она остается
просто символом...»
Далее Гёте останавливается на некоторых особенностях
метода Бэкона и его манеры писать и переходит к ряду ци-
тат из его сочинений, характеризующих основные черты его
мировоззрения, а также его понимания вопроса о свете и
цветах. В заключение Гёте останавливается на удивитель-
ной прозорливости Роджера Бэкона, предугадавшего путем
последовательного размышления возможность создания по-
роха, подзорной трубы и т. д.
Мы видим здесь один из примеров стремления Гёте пока-
зать связь развития ученого с общественно-политической
обстановкой его времени. Теперь, конечно, такое решение
задачи нас удовлетворить не может, но для своего времени
это было ново и интересно.
И замысел книги, и построение ее, и материал — все это
было в эпоху Гёте, по крайней мере, необыкновенно. Гёте
писал свой труд для широкого круга интеллигентных чи-
тателей, а не только для специалистов. Его простой, яс-
ный, образный язык, художественное изложение отдель-
ных моментов — все это делает его сочинение сравнительно
легко читаемым, несмотря на массу сконцентрированного в
нем материала и высокий научный уровень.
Какова ценность этой книги в наше время, помимо ее
значениялсак памятника истории науки? Несмотря на неиз-
бежность ошибок, промахов, устаревших взглядов и оце-
нок, все же в этой книге содержится огромный фактичес-
кий материал, имеющий несомненную познавательную цен-
ность и в наше время, не говоря о других ее достоинствах.
Вот что, например, пишет о ней один из крупных знатоков
200 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
истории науки академик В. И. Вернадский:4 «Гёте дал яр-
кий, самостоятельно проработанный, во многом новый для
своего времени очерк истории развития научного представ-
ления о природе. Поэтому эта часть труда Гёте... не потеря-
ла своего значения. Ибо каждое поколение, — продолжает
Вернадский, — должно вновь самостоятельно пересматри-
вать прошлое научного знания, так как благодаря ходу
жизни и научной мысли в нем постоянно и на каждом шагу
выдвигается им раньше не понятное и не замеченное преды-
дущими поколениями. Многое становится ясным и понят-
ным лишь потомкам, иногда отдаленным. Я не говорю о но-
вых находках и открытиях, не известных современникам, но
о том фактическом основном материале истории науки —
сочинениях, мыслях, фактах, которые в глазах потомков
неизбежно получают иное освещение благодаря прогрессу
науки и жизни, чем это представлялось, скажем, Гёте. Мы
через сто лет видим в его изложении то, что в нем было, но
чего не могли видеть современники его, читавшие его очерк...
В трактате Гёте, написанном 135 лет тому назад, современ-
ный мыслящий человек может найти для себя неожиданное
и важное, о чем не думал писавший тогда Гёте». И в наше
время, указывает Вернадский, происходит великая «пере-
стройка понимания окружающего», в связи с которой кни-
га Гёте «может представлять интерес для всякого, кто ре-
шается в XX в. войти в эту область исканий». Интересно
отметить, что в приведенных выше словах Вернадский раз-
вивает мысль того же Гёте, который ее не раз высказывал,
например: «С расширением знания время от времени насту-
пает необходимость изменить расстановку научных данных,
чаще всего это происходит по новым принципам, но всегда
остается провизорным».
«Материалы к истории учения о цвете» Гёте до сих пор
является единственным в своем роде сочинением, к которо-
му обращаются за справками специалисты и в наше время.
У нас эту книгу знают немногие, лишь небольшие фрагмен-
ты ее были переедены на русский язык Лихтенштадтом.5
В заключение, говоря о Гёте как историке науки, нельзя
не напомнить, что знание прошлого науки для него было
всегдашним стимулом творческой работы сегодняшнего дня,
4 Вернадский В. И. Гёте как натуралист. Бюлл. Моск. общ.
испыт. прир., нов. сер., 51, отд. геолог., 21, 1946. С. 5 сл.
5 Лихтенштадт В. О. Гёте. ГИЗ. СПб., 1920.
Гёте как историк естественных наук 201
устремленной в будущее. История науки была для него не
чем-то давно умершим, а продолжающим жить в новых
формах в современной науке. Исключительно живо чувствуя
органическую связь пройденного пути науки с проходимым
и предстоящим, он зорко смотрел вперед и радостно привет-
ствовал молодое поколение ученых, подхватывавших и про-
должавших его научное дело, видя в них своих преемников,
смену. Уже стариком он, например, писал зоологу Карусу,
приславшему ему свою книгу по сравнительной анатомии:
«Старость не может испытать большего счастья, чем чув-
ствовать себя врастающей в молодое поколение, чувствовать,
что растет теперь вместе с ним дальше. Годы моей жизни,
которые я, отдаваясь естествознанию, должен был прово-
дить в одиночестве, так как я был в противоречии со своим
временем, теперь идут мне в высшей степени на пользу, по-
тому что я чувствую себя в согласии с современностью, на-
ходясь на той возрастной ступени, когда обычно исключи-
тельно хвалят прошедшее...» В этих словах звучит сознание
правильности своих научных исканий, в свое время неприз-
нанных и оправданных работой молодого поколения, созна-
ние своего места в истории науки.
Источники — труды Гёте
Избранные сочинения по естествознанию. Изд. АН СССР.
М.; Л., 1957.
Materialien zur Geschichte der Farbenlehre. Werke, II Abt.,
Bd. 3 und 4, Weimar, 1893-1894.
«Der Verfasser theilt die Geschichte seiner botanischen Stu-
dien mit» и другие статьи по истории морфологии. Werke, II Abt.,
Bd. 6-8, Weimar, 1891-1893.
Der Versoch als Vermittler von Object und Subject. Werke, II
Abt., Bd. 11.
Meteore des literarischen Himmels. Там же.
Maximen und Reflexionen. Herausgegeben von G. Mtiller.
Stattgart, 1949. [Новое комментированное издание].
ГЁТЕ И ЛИННЕЙ *
Гёте был младшим современником Линнея, на 42 года
моложе последнего. В январе 1778 г., когда Линней умер,
Гёте шел 29-й год. В это время он только начинал серьезно
интересоваться ботаникой и изучать сочинения Линнея. Как
известно, Линней уже при жизни стал знаменит и был при-
знан величайшим ботаником своего времени, новатором и
реформатором описательного естествознания (Бобров, 1957).
Гёте стал изучать ботанику, как и другие разделы есте-
ственной истории, в период мощного влияния прогрессив-
ных воззрений Линнея. Одно время Гёте не расставался с
«Философией ботаники» и другими сочинениями Линнея и
его школы, ежедневно изучая их. Вспоминая эту эпоху, Гёте
писал: «...надо считать большим преимуществом, если, всту-
пая в новую для нас научную область, мы застаем ее в со-
стоянии кризиса и находим какого-нибудь выдающегося
человека, который старается добиться ее усовершенствова-
ния. Мы тогда молоды с молодым методом, и наши первые
шаги принадлежат уже к новой эпохе; толпа устремляю-
щихся захватывает нас, как стихия, несет нас и побуждает
двигаться вперед».
«Итак, я, вместе с другими современниками, узнал Лин-
нея, оценил его кругозор, его все увлекающую за собой дея-
тельность. Я отдался ему и его учению с полным доверием,
и тем не менее я должен был мало-помалу почувствовать,
что кое-что на этом принятом мною пути если и не дезори-
ентировало меня, то все же задерживало». Так писал Гёте в
своей автобиографической статье «Автор сообщает историю
своих ботанических занятий», изданной в 1831 г., незадол-
го до смерти Гёте, в качестве добавления к последнему при-
жизненному изданию его сочинения «Метаморфоз растений»
с параллельным переводом на французский язык. В послед-
них словах приведенной цитаты уже затрагивается тот «кон-
* Канаев И. И. Гёте и Линней // Тр. Ин-та ист. ест. и техн.,
I960. Т. 31. История биологических наук. Вып. 6. С. 3-16.
Гёте и Линней
203
фликт», который возник между Гёте и Линнеем и который
породил главное ботаническое сочинение Гёте — вышеупо-
мянутый «Метаморфоз растений».
На этом конфликте поэтому стоит остановиться подроб-
нее. Для понимания его сущности интересны следующие сло-
ва Гёте: «...я хочу признаться, что после Шекспира и Спи-
нозы на меня величайшее влияние оказал Линней и как раз
через то противоречие, которое он во мне вызвал. Ибо в то
время, когда я пытался воспринять его резкие, остроумные
разграничения, его меткие, целесообразные, но часто про-
извольные законы, я чувствовал внутренний разлад: то, что
он пытался насильственно разъединить, должно было, по
глубочайшей потребности моего существа, стремиться к со-
единению». Эти слова, напечатанные Гёте в 1817 г. в первом
варианте «Истории моих ботанических занятий», были в
позднейшем варианте 1831 г. удалены и заменены более по-
дробным рассмотрением сущности упомянутого конфликта.
«Чтобы вполне осознать создавшееся положение ве-
щей, — продолжает Гёте, — надо понять, что я, рожденный
поэтом, всегда стремился свои слова, свои выражения со-
здавать под непосредственным впечатлением от воздейству-
ющих на меня в настоящий момент предметов, чтобы хоть
до некоторой степени согласоваться с ними. И вот такому
человеку предстояло воспринять в свою память вполне уста-
новившуюся терминологию, иметь наготове известное чис-
ло существительных и прилагательных, чтобы при встрече
с какой-нибудь формой он мог, делая подходящий выбор,
применять и сочетать их для характеризующего ее обозна-
чения. Такой способ всегда казался мне своего рода мозаи-
кой, где один приготовленный камешек всаживают рядом с
другим, чтобы, в конце концов, из тысячи отдельных ку-
сочков создать видимость картины; и потому такое требова-
ние было мне до некоторой степени противно.
Но хотя я и сознавал необходимость этого приема, целью
которого было сделать возможным объясняться с помощью
слов, выбранных по всеобщему соглашению относительно
известных внешних особенностей растений, и обходиться
без трудновыполнимых и ненадежных изображений расте-
ний, — при попытке точного применения метода, я все же
видел главное затруднение в изменчивости органов. Когда
на одном и том же стебле я обнаруживал сначала округ-
лые, затем выемчатые и, наконец, почти перистые листья,
которые в дальнейшем снова сокращались, упрощались,
204 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
превращались в чешуйки и наконец совсем исчезали, то я
уже не решался вбить где-либо межевой столб или тем бо-
лее провести пограничную черту.
Невыполнимой казалась мне задача с достоверностью обо-
значать роды, подчинять им виды. Я хорошо знал, как это
предписывалось делать, однако мог ли я надеяться на удач-
ное определение, когда уже при жизни Линнея некоторые
роды были разделены и раздроблены и даже упразднены
целые классы; из этого, казалось, вытекает одно: даже ге-
ниальнейший, проницательнейший человек мог овладеть
природой и господствовать над ней только en gros [в общих
чертах]. И несмотря на то, что мое глубокое уважение к
Линнею при этом нисколько не пострадало, отсюда должен
был возникнуть весьма своеобразный конфликт, и можно
себе представить то замешательство, из которого пришлось
выпутываться и выбиваться нашему Тирону-самоучке».
Эти слова очень ясно рисуют картину разлада, вызванно-
го в душе Гёте методом Линнея. Во-первых, Гёте не мог
ужиться с жесткой, стабильной терминологией Линнея, тре-
бовавшей прежде всего памяти и счета для различения рас-
тений. Удовлетвориться и ограничиться этим методом Гёте
в силу синтетического склада своего мышления не мог. «Раз-
делять и считать было чуждо моей природе», — писал он.
Отдавая должное методу Линнея, он до конца жизни так и
не научился свободно пользоваться им. Мало того, посколь-
ку система Линнея, так называемая половая (Sexualsystem),
основывалась в значительной мере на счете элементов цвет-
ка, Гёте усматривал в этом известную искусственную упро-
щенность подхода к изучению растений.
Отмечая большое удобство, общедоступность и примени-
мость счета в науках, Гёте пишет: «Линнеева система имен-
но этой общепонятности обязана своей популярностью, од-
нако она скорее противится более возвышенному усмотре-
нию, чем стимулирует его».
Но терминология Линнея и его метод классификации отра-
жают более существенную особенность его мышления — ста-
тичность восприятия и описания предметов природы, тогда
как Гёте природу всегда видел «в становлении», как некое
«живое» динамическое целое. Поэтому классификация и систе-
матизация по Линнею и казалась ему невыполнимой задачей.
Систему Линнея Гёте воспринимал как своего рода наси-
лие над природой, как попытку искусственно объединить и
сгруппировать то, что по существу необъединимо.
Гёте и Линней
205
Гёте в 1791 г. Снимок с портрета работы Липса.
«Мне казалось, — пишет Гёте, — что Линней и его по-
следователи ведут себя как законодатели, которые, менее
озабоченные тем, что есть, нежели тем, что должно быть,
нисколько не обращают внимания на природу и потребно-
сти граждан, а скорее стараются разрешить трудную зада-
чу: как хоть сколько-нибудь объединить такое количество
по существу безгранично изменчивых существ». Так писал
Гёте в автобиографической заметке 1817 г. «Возникнове-
ние сочинения о метаморфозе растений». И действительно,
наблюдения над развитием растений в природных услови-
ях, а позже и в эксперименте под влиянием факторов сре-
ды раскрыли ему широкую картину изменчивости расти-
тельных форм, изменчивости, крайне трудно укладываю-
щейся в систематические формулы Линнея. Велика была
также изменчивость растительного тела, особенно листа, в
процессе индивидуального развития — от семени до плода.
Наблюдения и размышления в этом направлении, вызван-
206 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ные противоречием с Линнеем, и провели Гёте к «откры-
тию» метаморфоза растений во время его путешествия в
Италию в 1786-1788 гг. Свою концепцию метаморфоза Гёте
изложил в брошюре под названием «Опыт объяснения ме-
таморфоза растений», вышедшей в свет в 1790 г. Это был
плод более чем десятилетних наблюдений, исследований,
размышлений. Перед отъездом в Италию «страсть» к бота-
нике, несмотря на большое разнообразие интересов и заня-
тий Гёте в то время, стала преобладать над всем. «Расти-
тельное царство снова бушует (rasst) в моей душе, я ни на
одно мгновение не могу отделаться от него, но зато и ус-
пешно шагаю вперед», — пишет Гёте Шарлотте фон Штейн.
«Мне все навязывается само собой, — пишет он в том же
письме, — я уже больше не думаю об этом, все само собой
идет мне навстречу, и огромное царство упрощается в моей
душе, так что вскоре я разделаюсь с самой трудной зада-
чей... Это не сон, не фантазия; это — обнаружение суще-
ственной формы, с которой природа как бы играет и, иг-
рая, создает многообразную жизнь». Та «существенная
форма», которая постепенно стала представляться ему как
результат «упрощения» бесконечного многообразия конк-
ретных растений, была им названа «прарастение» (Ur-
pflanze), «типическое растение». Это было образное пред-
ставление о «типе» растений, синтетический образ, в кото-
ром заключались существенные черты растения вообще и
тем самым всевозможных конкретных растений. Гёте при
этом имел в виду высшие растения, цветковые. Фантазия
Гёте так живо рисовала ему это прарастение, что первое
время он даже надеялся его найти среди дикорастущих ра-
стений Италии, но вскоре понял свою ошибку. Прарасте-
ние было для него «моделью», с помощью которой он мог
изобрести бесконечное количество растительных форм, хотя
и не существующих, однако таких, «которые могли бы су-
ществовать и не в качестве живописных или поэтических
теней и грез, но с внутренней правдой и необходимостью».
Гёте не оставил подробного описания типа растений, ка-
ким он его себе представлял, хотя известно, что он рисовал
его в виде простой схемы. Предполагается (Schuster, 1933),
что один из таких набросков пером сохранился в архиве
Гёте. Тип растения Гёте представлял себе имеющим «верх
и низ»: вниз, в землю, идет корень, вверх — стебель или
его аналог. Стебель слагается из узлов и междоузлий, узлы
же несут боковые органы — листья.
Гёте и Линней
207
Проросшая роза, у которой из середины цветка продолжается
стебель. Рисунок из архива Гёте.
Ограничивая сначала круг своих исследований, Гёте за-
нялся преимущественно однолетними двудольными расте-
ниями. Они различаются между собой прежде всего по своим
листьям, цветкам и плодам. Суживая дальше круг своих
исследований, Гёте занялся изучением листьев развиваю-
щегося из семени однолетнего двудольного растения, цик-
лом его развития от семени до плода. Он пришел к выводу,
что начиная от семядолей и далее вегетативных листьев все
элементы цветка: чашечка, венчик, тычинки, пестик — а
также плод — все это видоизменения, или «метаморфозы»,
одного и того же структурного элемента — «листа», или,
как теперь говорят, «фи л лома».
При образовании цветка узлы сближаются, а «листья»,
которые они несут, соответственно видоизменяются, настоль-
ко, что в ряде случаев признать лепесток или тычинку за
образование, «родственное» зеленому листу того же расте-
ния, крайне трудно. Гёте путем сравнения показал, что су-
ществует множество случаев «переходных» форм между эле-
ментами цветка, а также между ними и стеблевыми листья-
ми, например, между тычинками и лепестками, между
лепестками и элементами чашечки, и т. д. Кроме того, ред-
208 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
кие случаи аномалий развития также служат хорошим до-
казательством его гипотезы (метаморфоза), например, «про-
росшая роза», у которой из середины цветка продолжается
стебель и элементы цветка располагаются на нем; это слу-
чай, когда сближение узлов, обычное в цветке, нарушилось,
межоузлия вытянулись и элементы цвета разошлись вдоль
по стеблю. Картина становится еще нагляднее благодаря из-
менению окраски соответственных листьев, как это видно
на двух раскрашенных рисунках из архива Гёте, из кото-
рых один здесь приводится (без раскраски) (с. 207).
Добавочно к своей основной гипотезе (все элементы цвет-
ка — метаморфизированные листья, филломы) Гёте выска-
зал еще другую гипотезу, объясняющую физиологический
механизм этого явления. Он предположил, что от узла к
узлу качественно меняются соки растения и это вызывает
морфологические изменения листьев, находящихся на раз-
ных уровнях на стебле. Хотя эта гипотеза в конкретной фор-
ме, как ее высказал Гёте, устарела, по существу своего за-
мысла она не утратила интереса до наших дней (Lakon, 1921).
Теперь нам надо остановиться на сущности учения Гёте о
метаморфозе и дать оценку этой гипотезы в свете истории
науки. Гёте развил очень продуктивную идею относительно
различия между органами по их физиологической функции,
с одной стороны, и их месту в архитектоническом плане
организма, т. е. в «типе» по Гёте, с другой. Так, например,
физиологическая функция вегетативного зеленого листа на
стебле и тычинки цветка очень различны, в связи с чем по
внешнему виду они весьма неодинаковы. Однако и такой
зеленый лист, и тычинка в структурном плане растения
являются боковыми органами, сидящими на узле, т. е. фил-
ломами, и, несмотря на свое внешнее несходство, они сход-
ны гомологически. Иначе говоря, части организма, по свое-
му месту в типе одинаковые, могут по своей физиологичес-
кой функции, а в связи с этим и по своей форме, быть весьма
различными, и в этом-то и выражается их метаморфоз.
Концепцию типа с его метаморфозами Гёте в 90-е годы
XVIII в. развил также на скелете млекопитающих (см. «Пер-
вый набросок общего введения в сравнительную анатомию,
исходя из остеологии», 1795 г., и «Лекции» по первым трем
главам этого наброска, 1796 г.); в применении к млекопита-
ющим эта концепция достигла еще большей зрелости, чем в
«Метаморфозе растений». Гёте поднял на более высокую сту-
пень основные методы гомологизации частей организма
Гёте и Линней
209
(Remane, 1956) и впервые построил на основе научного ана-
лиза общий морфологический тип, именно остеологический
тип млекопитающего.
К сожалению, эти остеологические работы Гёте долгие
годы оставались неопубликованными, и на развитие науч-
ной мысли мог в свое время влиять прежде всего труд о ме-
таморфозе растений.
Исследованиями гомологического сходства частей орга-
низма Гёте, несомненно, опередил науку своей эпохи, и зна-
чение этого умственного подвига его становится ясным толь-
ко в перспективе полутора веков развития науки. Лишь по-
степенно идея Гёте стала правильно пониматься, особенно
после того, как более молодые ученые, в частности Этьен
Жоффруа Сент-Илер, уже независимо от Гёте стали разви-
вать мысли в том же роде. Однако, отдавая должное Гёте,
такой младший современник его, как Карл Бэр, считал его
книгу о метаморфозе растений «основной новейшей ботани-
ки» (Lebensgeschichte Cuviers, с. 102). Еще при жизни Гёте
значение его научного дела признали такие выдающиеся
люди, как Гумбольдт и Сент-Илер, а также некоторые дру-
гие ученые, например Зёммеринг, Карус, Неес фон Эзенбек.
В наше время уже мало кто сомневается в том, что Гёте
является создателем не только термина морфология, но и,
по существу, самой дисциплины, носящей это название. Ведь
основой морфологии является познание принципа гомоло-
гического сходства, создание морфологических типов и срав-
нительное изучение развития органических форм на этой
базе. Морфологическая типология в наше время служит не
только для создания естественной системы организмов, но
также и для понимания исторического возникновения ви-
дов и других систематических групп, т. е. для изучения
филогении. «Прототип» эволюционной теории не может быть
создан без надлежащего знания морфологического типа изу-
чаемой группы организмов. Это ясно понял уже сам Дар-
вин,1 и эта мысль убедительно развита в современной лите-
ратуре (Troll, 1956; Remane, 1956 и др.).
Таким образом, подводя итог сказанному, можно сделать
следующее заключение: «конфликт» с Линнеем разбудил в
душе Гёте мощный творческий подъем, следствием которо-
го явилась концепция растительного типа и его метаморфо-
1 См.: «Оплодотворение орхидей». Гл. 8-я и «Происхожде-
ние видов». Гл. 14-я.
210 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
зов, т. е. основание сравнительной морфологии растений, а
в связи с этим морфологии вообще как особой биологичес-
кой дисциплины, которую Гёте разрабатывал также на ске-
лете млекопитащих.
Если это так, а сомневаться в этом нет оснований, то,
очевидно, к области курьезов истории науки надо отнести
различные мелкие выпады против Гёте, как, например, по-
пытку обвинения его в том, что идею метаморфоза растений
он заимствовал у Линнея, и т. п. высказывания, звучащие в
наше время скорее всего как недоразумения. Здесь нет ос-
нований входить в их рассмотрение, тем более что интересу-
ющиеся могут найти их в соответственной литературе
(Hansen, 1907, 1919; Porsch, 1932; Schuster, 1933; Schmid,
1940; Arber, 1946, 1950; Тахтаджян, 1954 и др.).
Интересно, что сам Гёте не думал, что его концепция как-
то повредит делу Линнея. Наоборот, он, по-видимому, счи-
тал ее дальнейшим шагом вперед, который поможет устра-
нению некоторых существующих в ботанике неясностей. Так,
например, 27 мая 1787 г. он писал своему другу Кнебелю:
«Надеюсь, и ты порадуешься когда-нибудь моей Harmonia
Plantarum («Гармония растений». — И. К.), которая наи-
лучшим образом осветит систему Линнея, разрешит все спо-
ры о форме растений и объяснит уродства». В том же духе,
но еще скромнее, он говорит в § 59 своего «Метаморфоза
растений».
Этим можно было бы ограничиться, говоря о «конфлик-
те» Гёте с Линнеем. Но к сказанному, мне кажется, инте-
ресно прибавить одну, характерную для Гёте, подробность,
которая в чисто биографическом плане помогает понять, как
он пришел сквозь бесчисленные мелочи линнеевой ботани-
ки к мощному синтезу своей концепции о «типе». Перед
таким «мастером» ботаники, как Линней, Гёте сознавал себя
«любителем», «дилетантом». Как известно, Гёте, несмотря
на длительное увлечение естествознанием, за всю свою жизнь
никогда не вводил в «цех» ученых, почему профессионалы-
ученые считали его «гостем» в науке, дилетантом. К его
научным трудам цеховые ученые относились скептически
или прямо отрицательно, в частности к «Метаморфозу рас-
тений», что доставляло Гёте немало огорчений и даже застав-
ляло его воздерживаться от своевременной публикации сво-
их научных работ. Он не раз высказывался относительно
своего положения в науке. И если у него в среднем возрасте,
когда он серьезно стал заниматься науками, еще были ка-
Гёте и Линней
211
кие-нибудь претензии прослыть ученым, даже намерение
посвятить себя исключительно науке, то в старости у него,
несмотря на огромную научную образованность, сложилась
ясная точка зрения на свое место в науке как «любителя»
(Liebhaber), «свободного гостя», «дилетанта». В этом отноше-
нии характерен его разговор с Эккерманом 1 февраля 1827 г.
«В ботанику я углубился чисто эмпирическим путем, —
сказал Гёте. — Я еще хорошо помню, что теория образова-
ния пола была для меня слишком сложной, и у меня не
хватало духу заняться ею. Это толкнуло меня на то, чтобы
собственным путем исследовать вопрос и найти то, что яв-
ляется общим для всех растений без различия, и таким об-
разом я открыл закон метаморфоза. Заниматься ботаникой,
углубляясь в детали, мне было не по пути, это я предостав-
ляю делать другим, которые в этом отношении во многом
опередили меня. Для меня же имело значение лишь свести
отдельные явления к общему принципу».
В своей автобиографии ботаника, рассказывая о влия-
нии на него ботанических воззрений Ж.-Ж. Руссо, Гёте со-
общает, какое сильное впечатление произвели на него эти
мысли Руссо (тоже восторженного последователя Линнея —
см. Станков, 1955), и продолжает: «Как молодые учащиеся
больше всего любят держаться молодых учителей, так и
дилетант охотнее всего учится у дилетанта. Это, конечно,
могло бы вызвать сомнения относительно основательности
усвоения, если бы не было известно из опыта, что дилетан-
ты много сделали на пользу науки. И это вполне естествен-
но; специалисты должны заботиться о полноте и потому
исследовать обширный круг явлений во всем его объеме;
любитель же, напротив, ставит себе задачу пробиться сквозь
частности и достигнуть такой вершины, откуда он мог бы
обозреть если и не все, то большинство предметов».
В этих словах, мне кажется, Гёте прямо указывает на то,
что его позиция любителя-дилетанта и привела его к созда-
нию учения о метаморфозе растений, позволила шагнуть
дальше Линнея и его школы.
И в других своих сочинениях Гёте не раз возвращался к
вопросу о роли и значении любителей в науке и отмечал,
как много полезного сделали они для нее. В отличие от дея-
тельности любителей в искусстве, далеко не всегда полез-
ной (см. Гёте «О дилетантизме»), любители в науке, даже
самые неподготовленные, могут высказать умную мысль,
сделать ценное наблюдение, обнаружить важный факт, ко-
212 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
торый может оказаться незамеченным специалистом, и т. д.
(см. статьи Гёте «Опыт как посредник между объектом и
субъектом», «Судьба рукописного текста» и др.).
Так Гёте и словом и делом стремился оправдать свое по-
ложение дилетанта в науке, приводя даже исторические
примеры того, какую пользу науке могут принести любите-
ли. История науки подтвердила правильность его точки зре-
ния еще многими фактами (вспомним Трамбле, Шпренгеля,
Гофмейстера, Менделя и многих других, не говоря уже о
Леонардо да Винчи).
Возвращаясь к отношению Гёте к Линнею, надо констан-
тировать, что оно не исчерпывалось вышеописанным «конф-
ликтом». Линней имел на Гёте также глубокое положитель-
ное влияние. В этом отношении интересно письмо Гёте к
своему другу Цельтеру от 14 октября 1816 г., т. е. более чем
через четверть века после выхода «Метаморфоза растений».
Посылая ему экземпляр нового издания этой книги, Гёте
пишет: «Если ты эту книжечку (Werklein) перечтешь в спо-
койное время, то принимай ее символически и представляй
себе всегда какое-нибудь другое живое существо, которое,
постепенно развиваясь, образует себя из самого себя. Послед-
ние дни я снова вернулся к сочинениям Линнея, в которых
он основал ботанику, и вижу теперь достаточно ясно, что я
их тоже использовал только символически, именно: я стре-
мился перенести этот метод и этот способ обращения на дру-
гие предметы и этим выработал себе орган, которым многое
можно сделать».
В ноябре того же года он в письме к Цельтеру же вновь
вспоминает о Линнее: «Эти дни я снова читал Линнея и
потрясен этим исключительным человеком. Я бесконечно
многому у него научился, только не ботанике». И далее по-
вторяет почти буквально те слова, в которых он приравни-
вает влияние на себя Линнея влиянию Шекспира и Спино-
зы (см. выше). Парадоксальные слова о том, чему он на-
учился от Линнея, становятся понятными в свете письма
Цельтеру от 14 октября. Линней, по-видимому, удивлял Гёте
широтой размаха своей мысли, множеством вопросов, кото-
рые он ставил, хотя ответы на них далеко не всегда удовлет-
воряли Гёте. Далее, Линней был для Гёте учителем методи-
ческого научного мышления, которым Гёте до знакомства с
сочинениями этого гениального натуралиста, по-видимому,
обладал в сравнительно малой степени. Это, несомненно, один
из важнейших моментов в отношении Гёте к Линнею.
Гёте и Линней
213
Научное мышление, которое у Гёте развилось благодаря
изучению Линнея, помогло ему не только в разработке ори-
гинальной идеи типа и его метаморфозов, но также в крити-
ческой оценке научного наследства Линнея, выяснению не-
которых его ошибок. Теперь, конечно, эти критические рас-
суждения Гёте имеют только исторический интерес, и мы
на них остановимся очень кратко, как на штрихе, характе-
ризующем еще одну сторону отношения Гёте к Линнею.
Еще в сравнительно ранний период изучения Линнея, до
путешествия в Италию, Гёте стал критически относиться к
искусственной системе Линнея и искал пути преодоления
ее. Гёте нравились взгляды йенского ботаника Батша, внима-
ние которого привлекало, по словам Гёте, «распределение
растений по семействам в восходящем, постепенно развива-
ющемся поступательном движении». И он тут же добавля-
ет, что это «указанный Линнеем, со скромным пожеланием
его развития, естественный метод, который теоретически и
практически разрабатывали французские ботаники», т. е.
дядя и племянник Жюсье. Речь здесь идет о «естественной
системе», о которой мечтал Линней, на которую он указы-
вал как на задачу, например, в своей «Философии ботани-
ки», но развивать публично свои взгляды в этой области
воздерживался. Найти метод «естественной» группировки
растений на основе их «сродства», т. е. существенных черт
их сходства, было, собственно, выполнением упомянутой за-
дачи Линнея. Над этим вопросом работали и специалисты,
как Батш и Жюсье, и любители, как Руссо и Гёте. В этом
смысле и развитие Гёте концепции о типе растений и его
метаморфозах было связано с решением этой неофициаль-
ной задачи Линнея, должно было помочь ей. Так Гёте и
понимал свою работу в конце 80-х годов. Из Италии он пи-
сал: «Здесь среди обступающего меня многообразия все живее
становится мысль, что все растительные формы можно, по-
жалуй, свести к одной (прарастению. — И. К.). Только та-
ким путем стало бы возможным правильно определять роды
и виды, что до сих пор, как мне кажется, делается весьма
произвольно».
Однако идея метаморфоза с трудом могла быть согласо-
вана с «естественной системой», понятой статически. В бо-
лее позднее время, в 1823 г., в статье «Проблема и ответ»
Гёте снова вернулся к вопросу о «естественной системе». Он
пишет: «Естественная система — противоречивое выраже-
ние. У природы нет системы, она жива, она есть сама жизнь
214 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
и следование из неизвестного центра к непознаваемой гра-
ни. Поэтому изучение природы беспредельно, идти ли, углуб-
ляясь в частности или к целому, направляясь в ширь и в
высь». В «Ответе» на эту проблему, написанном «юным дру-
гом» Э. Мейером и напечатанном в той же статье, говорит-
ся, что «принцип разумного порядка», свойственный чело-
веку, противится природе, и остается неясным, как может
быть разрешено это противоречие между рассудком и при-
родой. И далее говорится о Линнее: «Его время является
уже далеким прошлым, ботаника с тех пор пережила вели-
чайший переворот, на который она была способна, и это
облегчает правильную оценку линнеевой ботаники и ее зна-
чимости для естествознания вообще». В той же статье есть
рассуждение о метаморфозе как новой идее, овладевшей
умами, а также критический разбор понятия рода. Неяс-
ным остается вопрос — как при чтении этой статьи, так и
других высказываний Гёте в сравнительно позднее время
его жизни — признавал ли он изменчивость видов как
результат их метаморфоза или нет. Так, например, он хва-
лит ботаника Неес фон Эзенбека за то, что тот показал, как
виды «последовательно» (reihenweise) развиваются один из
другого (Веймарское издание соч. Гёте, отд. II, т. 6, с. 185).
И далее, в той же заметке, напечатанной в серии добавле-
ний к «Метаморфозу растений», Гёте говорит об Эзенбеке:
«Пусть он покажет метаморфоз там, где целое распадает-
ся, обособляется и получаются семейства, семейства рас-
падаются на роды, роды на виды, а последние снова на
другие многообразности, до индивидуума. В бесконечность
идет это дело природы, она не может уняться и остано-
виться, но также спасти и сохранить все произведенное ею.
Ведь у нас же есть самые отчетливые остатки тех органи-
ческих созданий, которые не могли сохраниться путем раз-
множения. Напротив, из семян постоянно развиваются ра-
стения, уклоняющиеся, изменяющие свое строение; об этом
уже кое-что сообщали нам точные старательные наблюда-
тели, и, конечно, они мало-помалу увеличат наши сведе-
ния в этой области.
«Насколько все эти соображения важны, мы в заключе-
ние вновь убедимся, если еще раз обратимся туда, где се-
мейства отделяются от семейств, ибо уже и там соприкаса-
ются в своем образовании нормальное и ненормальное. Кто
бы нас упрекнул, если бы мы орхидеи вздумали считать за
монструозные лилейные? »
Гёте и Линней
215
Но можно привести также высказывания Гёте, где он
отмечает стойкость видов, несмотря на их способность из-
меняться под влиянием условий среды. Вообще же Гёте счи-
тал, что при том состоянии научных знаний, какие были в
его время в области проблемы трансформизма, тщетно ста-
вить вопрос о происхождении видов или подобные вопросы.
Так, в разговоре с Эккерманом (7 октября 1828 г.) о про-
исхождении человека в связи с идеей о существовании не-
когда эпохи возникновения человека Гёте сказал: «...одна-
ко размышлять о том, как это произошло, я считаю беспо-
лезным делом, которое мы предоставим тем, кто охотно
занимается неразрешимыми проблемами и у кого нет луч-
шего занятия». Возможно, что он тем самым не хотел пус-
каться в натурфилософские спекуляции, тогда очень рас-
пространенные.
Переходя к другим критическим возражениям Линнею
со стороны Гёте, мы остановимся лишь на тех, о которых
речь идет в его «Метаморфозе растений».
В XVII главе «Метаморфоза», в параграфах 107-111, Гёте
критикует теорию Линнея об «антиципации», устаревшую
и ныне забытую, и далее — ошибочную теорию Линнея о
том, что разные элементы цветка слагаются из коры, древе-
сины и сердцевины стебля.
Во введении ко второй части «Метаморфоза растений»
(в архиве Гёте сохранилось введение только к этой части)
Гёте справедливо критикует фантастическое сравнение раз-
личных частей растений и животных, например, семенной
коробочки с яичником, семядолей с последом и т. п., что
было распространено в естествознании той эпохи и, в частно-
сти, в линнеевской школе. В 6-м параграфе Гёте критически
говорит и о самом учителе: «Здесь, пожалуй, будет уместно
вспомнить о других сравнениях, так как предметы царства
природы сравниваются не столько между собой, сколько с
предметами прочего мира, и благодаря такому игривому укло-
нению физиология трех царств несет большой ущерб; так,
например, Линней называет лепестки цветка пологом брач-
ной постели — милое сравнение, могущее сделать честь по-
эту. Однако открытие настоящих физиологических отноше-
ний лепестков совершенно устраняется этим, как и привле-
чением столь же удобных, сколь и ложных внешних целей».
Телеология, о которой здесь в конце упоминает Гёте, вос-
ходящая еще к Аристотелю, была в XVIII в. «тривиальным»
представлением школьной метафизики, которое разделяли
216 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
также Линней и его школа. Гёте под влиянием Спинозы, а
позже «Критики способности суждения» Канта был катего-
рическим противником этого учения о целесообразности
природы (см. его «Опыт всеобщего сравнительного учения»
и другие работы по морфологии). Следовательно, и здесь, в
области одной из важных философских предпосылок есте-
ствознания того времени, Гёте довольно рано разошелся с
Линнеем.
Все сказанное выше, мне кажется, в достаточной мере
полно показывает, чем был Гёте обязан Линнею, насколько
он перерос рамки его научного мировоззрения, как плодо-
творен был для Гёте его «конфликт» с Линнеем.
Литература
Бобров Е. Г. Линней, его жизнь и труды. Изд. АН СССР.
1957.
Гёте. Избранные сочинения по естествознанию. Изд. АН
СССР. 1957.
Канаев И. И. Гёте-натуралист. В кн.: Гёте. Избр. соч. по
естествознанию. Изд. АН СССР. 1957. С. 418-487.
Станков С. Линней, Руссо, Ламарк. М., 1955.
Тахтаджян А. Л. Вопросы эволюционной морфологии рас-
тений. Л., 1954.
Эккерман И. П. Разговоры с Гёте. Academia. М.; Л., 1934.
АгЪег А. 1946. Goethe’s botany. Chronica Botanica, 10, 2,
Mass., USA. (Перевод «Метамофоза растений» с вводной стать-
ей и примечаниями. 124 с.)
Arber A. The natural philosophy of plant form. Cambridge Univ.
Press. 1950. 257 c.
Cole F. J. A history of comparative anatomy. London, 1944.
470 c.
Goethe. Problem und Erwiderung. Goethes Werke, II Abt., 7.
Weimar, 1892. S. 75 и сл.
Hansen A. Goethes Metamorphose der Pflanzen, 2. Giessen,
1907. 380 c.
Hansen A. Goethes Morphologic. Giessen, 1919. 220 c.
Lakon G. Goethes physiologische Erkltoing der Pflanzenmeta-
morphose als moderne Hypotese von dem Einfluss der ErnShrung
auf Entwicklung und Gestaltung der Pflanze. Beih. zum Botan.
Cbl. 1921. 38, 1. S. 158-181.
Гёте и Линней 217
Lubosch W. Was verdankt die vergleichend-anatomische Wis-
senschaft den Arbeiten Goethes? Jhbd. Goethe-Gesellschaft. 1919.
6: S. 157-191.
Porsch O. Goethe und die Pflanze. Biol, generalis. 1932. IX:
S. 107-150.
Remane A. Die Grundlagen des natilrlichen Systems, der ver-
gleichenden Anatomie und der Phylogenetik. Leipzig, 1956. 364 c.
Schmid G Goethe und die Naturwissenschaften. Eine Biblio-
graphic. Halle, 1940. 620 c.
Schuster J. Goethe und die Biologie. Sitzungsber. d. Gesellsch.
Naturforsch. Freunde zu Berlin, 1933. S. 295 и сл.
Troll W. Die Urbildlichkeit der organischen Gestaltung und
Goethes Prinzip der «Variablen Proportioned. Neue Hefte zur
Morphologie. 1956. 2: S. 64-76.
ВИК Д’АЗИР И ГЁТЕ *
Люди одной эпохи и почти сверстники — Вик д’Азир и
Гёте — работали в области сравнительной анатомии и одно
время даже над одним и тем же объектом — межчелюстной
костью (теперь обычно называется премаксиллярной кос-
тью). Мне кажется, что сравнение некоторых существенных
моментов жизни и деятельности этих ученых весьма инте-
ресно, многое объясняет и заставляет задуматься над ре-
зультатами их научного творчества.
Начнем с происхождения и образования каждого из них.
Феликс Вик д’Азир (Vicq d’Azyr) родился 28 апреля 1748 г.
в городе Валойне (Нормандия). Отец его был врачом и имел
большую практику. Феликс учился в колледже родного го-
рода, а потом в г. Кан, тоже на севере Франции, где изучал
«философию». Его товарищем по школе и другом был Лап-
лас, впоследствии знаменитый ученый. Вик д’Азир в эти
годы увлекался художественной литературой и поэзией. Одно
время он хотел стать священником, чтобы иметь возмож-
ность заниматься гуманитарными предметами, но по совету
отца избрал медицину, и в 1765 г. отправился продолжать
свое образование в Париж. Среди его профессоров был извес-
тный анатом Антуан Пти, со временем ставший его другом.
Вик д’Азир блестяще окончил курс и уже вскоре после защи-
ты своих «тезисов» в 1773 г. объявил чтение курса анато-
мии. В своих лекциях он не только описывал строение чело-
веческого тела, но сравнивал его со строением животных и
объяснял функции всех органов и их частей.* 1 Лекции Вик
д’Азира, сопровождавшиеся демонстрациями, имели необы-
чайный успех; их посещали не только студенты, но и вид-
ные преподаватели. Слушателей привлекала и новизна по-
строения курса и обширность знаний молодого лектора, «эле-
гантное», ясное и увлекательное изложение материала.
* Канаев И. И. Вик Д’Азир и Гёте // Идея развития в био-
логии. 1965. С. 36-46.
1 Vieq d’Azyr. Oeuvres. Ed. Moreau. V. 4. Paris, 1805. P. 35-124.
Вик Д’Азир и Гёте
219
В первый же год курс этот был сорван интригами завист-
ников, но он принес Вик д’Азиру славу замечательного лек-
тора. С этого началась его блестящая карьера, и вскоре Вик
д’Азир стал известным в Париже профессором анатомии и
физиологии человека и сравнительной анатомии.
Заболев туберкулезом, Вик д’Азир на несколько месяцев
покинул Париж и уехал в родной город. Здесь, вблизи от
моря, неутомимый исследователь занялся изучением анато-
мии рыб. Его работы на эту тему были представлены в Ака-
демию наук, и в 1774 г. он был избран ее членом. Вскоре
после этого на Вик д’Азира было возложено ответственное
поручение: борьба с опасной эпизоотией на юге Франции.
Он успешно его выполнил. По инициативе королевского лейб-
медика Лассона и Вик д’Азира была создана комиссия, ко-
торая должна была изучать заразные заболевания скота,
опасные для людей, и разрабатывать методы борьбы с эти-
ми болезнями. Вскоре эта комиссия превратилась в Коро-
левское медицинское общество, а позже — Королевскую
медицинскую академию. Вик д’Азир был назначен непремен-
ным секретарем этого учреждения. Среди его разнообразных
обязанностей была одна, носившая отчасти литературный
характер: составление «похвальных слов» (eloges) умершим
членам коллегии врачей. Эти «слова» Вик д’Азира отлича-
лись ясностью и красотой языка, и потому в 1788 г., после
смерти Бюффона, он был избран на его место во Француз-
скую академию, высшее учреждение страны по вопросам язы-
ка и литературы. По традиции Вик д’Азир произнес «слово»,
посвященное памяти своего великого предшественника. Это
одно из лучших произведений Вик д’Азира в этом жанре.
Врачебная карьера Вик д’Азира достигла своего зенита,
когда в 1789 г. он был назначен лейбмедиком королевы Ма-
рии Антуанетты. Жизнь Вик д’Азира оборвалась преждевре-
менно. После участия в народном празднике, организован-
ном Робеспьером в честь «Высшего существа», он тяжело
заболел и 20 июня 1794 г. скончался в возрасте 46 лет.
Несмотря на разнообразные служебные обязанности и
врачебную практику, Вик д’Азир много и упорно работал
как исследователь, причем внимание его занимали главным
образом сравнительная анатомия и сравнительная физиоло-
гия. Его учителями в этой области были Пти и Добантон,
особенно последний, на племяннице которого Вик д’Азир
был женат. Добантон всячески помогал и покровительство-
вал Вик д’Азиру, снабжал его для сравнительно-анатоми-
220 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ческих работ материалами, которые имел в своем распоря-
жении.2 Можно назвать также ряд других знаменитых уче-
ных и мыслителей, товарищей Вик д’Азира по Академии
наук и двум другим академиям: Бюффона, Лапласа, Лавуа-
зье, Кондоросе, А. Жюссье и многих других, с которыми он
дружил и встречался. Вик д’Азир обсуждал научные вопро-
сы и с иностранными учеными, например, с прославленным
голландским анатомом Кампером, приезжавшим в Париж.
Словом, трудно было бы назвать более благоприятное науч-
ное и культурное окружение в Европе того времени, чем то,
которое имел Вик д’Азир в Париже.
В 1768 г. Вик д’Азир опубликовал первый том «Трактата
по анатомии и физиологии»3 с большим атласом гравюр,
изображавших строение мозга человека. Трактат посвящен
обсуждению ряда важных общих вопросов и содержит боль-
шой словарь анатомических терминов, долженствовавший
улучшить терминологию этих наук.
В 70-х и 80-х годах XVII в. Вик д’Азир опубликовал це-
лую серию статей («мемуаров») по сравнительной анатомии
с физиологическим уклоном. Важнейшие из них следую-
щие: о сравнительной анатомии рыб, птиц, о строении орга-
на слуха и органа голоса позвоночных, о ключицах и клю-
чицеобразных образованиях у некоторых млекопитающих,
о межчелюстной кости у животных и человека, о строении
мозга человека и позвоночных и т. д.
В конце жизни Вик д’Азир, много работая по ночам, тру-
дился над большим сочинением по систематике млекопитаю-
щих с обширным общим введением. Первый том этого трак-
тата вышел в 1792 г. и содержал 632 страницы in quarto.
Смерть помешала окончанию этого фундаментального труда.
Творческая научная деятельность Вик д’Азира продол-
жалась около 20 лет — с начала 70-х до начала 90-х годов
XVIII в. Почти все написанное им увидело свет при жизни
автора.
В 1805 г. были изданы избранные сочинения Вик д’Ази-
ра в шести томах под редакцией и с примечаниями Мора де
ла Сарта. Но это издание имеет существенные недостатки:
2 Подробнее о Добантоне, Вик д’Азире и Гёте см. работу
И. И. Канаева «Очерки из истории сравнительной анатомии до
Дарвина». М., Изд-во АН СССР, 1963.
3 Vicq d’Azyr. Traite d’anatomie er de physiologic. T. 1. Paris,
1786, 123 p., in folio.
Вик Д’Азир и Гёте
221
тексты Вик д’Азира сокращены, отсутствуют некоторые
иллюстрации, сопровождавшие статьи в первом издании и
нужные для понимания написанного.
О Вик д’Азире писали сравнительно немного, преимуще-
ственно в начале XIX в. — Моро,4 Кабанис,5 Бленвиль.6 На-
учной биографии его в литературе нет. Имеются лишь крат-
кие очерки жизни и деятельности.
Совсем иначе начинал свою деятельность Вольфганг Гёте.
Он родился 28 августа 1749 г., т. е. на один год и четыре
месяца позже Вик д’Азира, во Франкфурте-на-Майне, в за-
житочной бюргерской семье. Среднее, хорошее по тому вре-
мени образование, преимущественно по гуманитарным на-
укам, юный Вольфганг получил дома. В 1765 г., по жела-
нию отца, Гёте поехал изучать право в Лейпциг. Здесь он
встречался с медиками, слушал их разговоры и проявил
интерес к естественным наукам. Из-за тяжелой болезни в
1768 г. Гёте принужден был прекратить занятия. Они во-
зобновились только в 1770 г., но уже не в Лейпциге, а в
Страсбурге, где в августе 1771 г. Гёте закончил курс юриди-
ческих наук. В Страсбургском университете он посещал кли-
ники и лекции по медицинским и естественным наукам,
общался с медиками. Вероятно, знания, которые он приоб-
рел в Страсбурге в области естественных наук, не отлича-
лись ни систематичностью, ни глубиной, поскольку в то
время Гёте вел рассеянный образ жизни, интересовался мно-
гими науками и литературой и уже создал несколько выда-
ющихся стихотворений. В ближайшие годы слава Гёте как
поэта растет, и в 1774 г., с появлением романа «Страдания
юного Вертера», имя Гёте становится известным уже за пре-
делами Германии.
Первые попытки Гёте творчески войти в естествознание
носят еще полубеллетристический характер: это небольшие
этюды, вошедшие в большую книгу Лафатера «Физиогно-
мические фрагменты», первый том которой вышел в 1775 г.
Вероятно, занятия физиогномикой (мнимой наукой, соглас-
но которой по внешности человека и животных можно су-
4 Vicq d’Azyr. Oeuvres. Ed. Moreau, en 6 v. Paris, 1805 (там
же биография Вик д’Азира, написанная Моро).
5 Cabanls Р. J. Eloge de Vicq d’Azyr. В кн. «Oeuvres post-
humes», 5. Paris, 1825. P. 179-216.
6 Blainville H. M. Vicq d’Azyr. В кн.: «Histoire des sciences
de 1’organisation...» T. III. Paris, 1845. P. 62-124.
222 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
дить о их характере и сущности) привлекли внимание Гёте
к скелету как основе видимой формы человеческого лица и
облика вообще.
В 1775 г., поселившись в Веймаре и поступив на службу
к веймарскому герцогу Карлу-Августу, Гёте познакомился с
профессорами соседнего, Йенского университета. В начале
80-х годов он стал изучать анатомию. Руководителем его
был молодой профессор Лодер, проявивший себя как талант-
ливый педагог, но не оставивший заметного следа в науке.
Другим лицом, поощрявшим в то время научные интересы
Гёте, был его друг Мерк, публицист и натуралист-дилетант.
Он жил в Дармштадте и напечатал несколько статей по па-
леонтологии и сравнительной анатомии. Таким образом, в
то время, когда Вик д’Азир уже без малого десять лет пре-
подавал анатомию и напечатал ряд статей, Гёте только на-
чал более или менее систематически изучать эту науку, т. е.
находился в положении студента, притом отвлекаемого раз-
ными делами, к науке не относящимися.
В 1784 г. Гёте сделал свое первое научное открытие —
он нашел межчелюстную кость у человека. Эта небольшая
парная кость, вклиненная между половинами верхнечелюст-
ной кости и несущая резцы, мало заметна у человека, так
как срастается с верхней челюстью. В то время полагали,
что у человека она отсутствует, и это считалось одним из
анатомических отличий человека от животных. Гёте не было
известно, что это открытие еще в 1780 г. сделал Вик д’Азир
и что оно напечатано в его статье о трех обезьянах в «Ме-
муарах» французской Академии наук в 1784 г.7 Гёте тогда
плохо был знаком с научной литературой. Странно, что
Лодер, который должен был ее знать, ничего не сказал ему
о Вик д’Азире. Позднее, в 1786 г., прочитав «Трактат по
анатомии и физиологии», Гёте узнал, что Вик д’Азир его
опередил.
В конце 1784 г. Гёте окончательно отредактировал текст
небольшой статьи о своем открытии и, снабдив ее отличны-
ми рисунками, отправил в рукописи через Мерка к Кампе-
ру. Последний, похвалив оформление статьи, отверг откры-
тие Гёте. Другие анатомы, верные авторитету Кампера, так-
же не признавали наличие межчелюстной кости у человека,
поэтому статья долго оставалась неизданной. Неудача пер-
7 Vicq d’Azyr. Observations anatomiques sur trois Singes... —
Mem. de Г Acad. Sci. Annee (1780), 1784. P. 478-493.
Вик Д’Азир и Гёте
223
вого научного детища Гёте огорчила его, и он уже не пытал-
ся напечатать вторую статью о межчелюстной кости живот-
ных, которую написал в то же время.
В 1786-1788 гг. в Италии Гёте больше занимался морфо-
логией растений, чем остеологией. Плодом его усердных
занятий была небольшая «книжечка», носившая название
«Опыт объяснения метаморфоза растений»,8 напечатанная
в 1790 г. Это была единственная морфологическая работа
Гёте, увидевшая свет вскоре после написания.
С 1790 г. Гёте вновь вернулся к сравнительной анатомии
животных и в этом году составил набросок статьи «Опыт о
форме тела животных», оставшийся незаконченным. В том
же году у него появились соображения о том, что череп яв-
ляется видоизменением («метаморфозом») шести позвонков
(«позвоночная теория» черепа). Но Гёте не спешил публико-
вать эти соображения, а в 1807 г. его опередил Окен.9
В 90-е годы Гёте со свойственной ему страстностью про-
должал заниматься остеологией. Среди окружавших его
людей не было почти никого, с кем бы он мог поделиться
своими мыслями и найти нужную помощь. Кроме Лодера, в
Иене был еще молодой натуралист — Батш, занимавшийся
главным образом ботаникой. Гёте был знаком и с двумя круп-
ными натуралистами Германии — профессорами Земмерин-
гом и Блуменбахом, но с ними Гёте мало переписывался и
редко встречался. В конце 1794 г. братья Гумбольдт — стар-
ший, Вильгельм, лингвист, и младший, Александр, натура-
лист, — некоторое время жили в Иене. Гёте много беседо-
вал с ними и по их совету записал свои соображения по
сравнительной анатомии. Так в начале 1795 г. возник важ-
нейший трактат Гёте — «Первый набросок'введения в срав-
нительную анатомию», а в следующем году — «Лекции по
первым трем главам первого наброска». Приблизительно в
то же время были написаны другие статьи и незаконченные
наброски по морфологии, но все эти работы долго остава-
лись ненапечатанными. «Первый набросок...», «Лекции...»,
статья о межчелюстной кости с комментариями и некото-
8 Гёте И. В. Избранные сочинения по естествознанию. Пер.
И. Канаева. Изд-во АН СССР, 1957.
9 Бляхер Л. Я. «От позвоночной теории» черепа к учению о
метамерии позвоночных (Этюды по истории морфологии, 1). —
Анналы биологии, 1959. Т. 1. С. 155-264. Канаев И. И.
И. В. Гёте. М., Изд-во «Наука», 1964.
224 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
рые фрагменты, написанные в 90-х годах, Гёте опубликовал
в сборниках «Вопросы морфологии», которые он издавал с
1817 по 1824 г. И лишь в конце XIX в., когда для исследо-
вателей стал доступен архив Гёте, в так называемом Вей-
марском издании были опубликованы другие ценные мор-
фологические работы Гёте.10
В связи с таким поздним появлением в печати самых
значительных исследований Гёте влияние их на развитие
науки было несравненно меньшим, чем могло бы быть, в
то время как труды Вик д’Азира были широко известны
ученым.
Сравнительной анатомией Гёте перестал заниматься почти
одновременно с Вик д’Азиром — после 1796 г. Расстаться со
сравнительной анатомией Гёте побудили, по-видимому, не-
сколько причин: возраставший интерес к новой научной
области — учение о цвете (Farbenlehre), влияние Шиллера,
увлекавшего своего друга в мир поэзии и публицистики,
появление смены — ученых молодого поколения и, вероят-
но, еще другие причины. Словом, Гёте со второй половины
90-х годов XVIII в. уже ничего существенного в области срав-
нительной анатомии не создал, хотя продолжал ею интере-
соваться.
Незадолго до смерти, в 1830 и 1832 гг., он опубликовал
две части большой статьи о споре Кювье с Жоффруа Сент-
Илером.
Если сравнить написанное и напечатанное обоими уче-
ными в области сравнительной анатомии, то продукция Вик
д’Азира окажется количественно значительно больше, чем
продукция Гёте: почти все написанное Гёте по сравнитель-
ной анатомии и морфологии, как животных, так и расте-
ний, составляет только три тома Веймарского издания, вклю-
чая законченные статьи, наброски, черновики и т. д. При
жизни Гёте в 1790 г. вышла только одна брошюра — «Мета-
морфоз растений» и с большим опозданием «Первый набро-
сок...», статья о межчелюстной кости и несколько фрагмен-
тов. Мы не упоминаем здесь рецензий, написанных Гёте в
поздние годы, статьи о споре 1830 г. и т. п. работ, которые
в сущности не являются научными исследованиями.
Таким образом, мы видим, что Вик д’Азир имел ряд пре-
имуществ по сравнению с Гёте: он получил специальное об-
разование врача и имел в высшей степени благоприятное
10 Goethes Werke. II. Abt. Bd. 6-8. Weimar, 1891-1893.
Вик Д’Азир и Гёте
225
окружение для развития своих интересов в области сравни-
тельной анатомии. Он обладал гораздо большими знаниями
в области сравнительной анатомии и зоологии, чем Гёте, как
это видно из тематики работ Вик д’Азира. Гёте знал главным
образом остеологию, физиологией почти не занимался, но зато
хорошо знал морфологию цветковых растений.
Сразу по окончании университета Вик д’Азир начал бле-
стящую карьеру профессора и ученого, рано стал академи-
ком, рано начал печатать свои научные труды и почти все
написанное своевременно издал. В противоположность Гёте,
он со студенческих лет до смерти работал в основном в обла-
сти сравнительной анатомии и сравнительной физиологии,
не меняя основных своих интересов.
Гёте был «любителем», дилетантом в естествознании. Не
Пти и не Добантон, а Лодер обучал его анатомии человека и
сравнительной анатомии. Ему почти не с кем было обсуж-
дать волновавшие его научные проблемы, так как вокруг
него не было такой плеяды ученых первого ранга, как у Вик
д’Азира. Да и трудно сравнивать научную жизнь Парижа,
культурного центра Европы того времени, и Веймара — сто-
лицы «карликового» княжества отсталой Германии. Столь
разной была среда, в которой творили оба... Сходство меж-
ду Вик д’Азиром и Гёте отчасти заключалось в том, что оба
были постоянно заняты множеством дел и интересов, отвле-
кавших от науки и поглощавших время.
Теперь нам надо обратиться к самому трудному моменту
в сравнении деятельности Вик д’Азира и Гёте: попытаться
охарактеризовать главные результаты работы каждого в
области сравнительной анатомии и морфологии и оценить
эти результаты и их роль в дальнейшем развитии науки.
Задача не легкая, и я беру на себя смелость лишь в общих
чертах наметить ее решение.
Вик д’Азир и Гёте в своих научных исканиях в области
сравнительной анатомии, тогда еще довольно новом направ-
лении научной мысли, исходили из общего круга идей и
фактов, известных из сочинений ведущих ученых второй
половины XVIII в. — Бюффона и Добантона, отчасти Галле-
ра и некоторых других.
Сравнительная анатомия в то время стояла перед загад-
кой общего «типа», или «плана», строения животных. «При-
рода, — писал Вик д’Азир в своем «Трактате» в 1786 г., —
по-видимому, творит по одному общему типу или модели не
только в отношении строения разных животных, но так же
8 Зак. 3027
226 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
и структуры различных органов их; и не знаешь, чем следу-
ет больше восхищаться: изобилием ли вариаций этих форм
или же постоянством и своего рода однообразием, которое
внимательный глаз открывает в необъятном обилии ее со-
зданий».11 Вариации форм, о которых здесь говорится, в
разной степени раскрывают и воплощают тип и не одинако-
во полно выявляют разные стороны его. Чтобы показать
взаимоотношение организмов в зависимости от степени слож-
ности их организации, разрабатывалась «лестница существ»
и разные видоизменения и усложнения этой концепции —
«сеть», «древо» и другие схемы. Сюда же относятся в извест-
ной мере и некоторые «системы», в которых авторы стремят-
ся расположить животных в «естественном» порядке. К ним
относится «анатомическая система» Вик д’Азира, о кото-
рой в дальнейшем еще будет речь.
Понятие общего типа не только было проблемой, требую-
щей исследования, но также служило рабочей гипотезой при
изучении строения организмов. Сравнение «тождественных»
частей разных организмов на основе предполагаемой общ-
ности «модели» (типа), по которой они построены (гомоло-
гизация), использовало общий тип как гипотезу и получало
новые факты, подтверждающие правильность понимания
некоторых деталей этого типа, конечно, если гомологиза-
ция была верной, что далеко не всегда имело место.
Несомненной заслугой Вик д’Азира, помимо множества
новых анатомических описаний частей скелета, мышц, нер-
вов ит. д., чего мы здесь не касаемся, было установление
многих частных случаев гомологии самых различных час-
тей животных: мышц, частей мозга, органов чувств и пр.
Среди такого рода исследований есть блестящие образцы
тонкого, точного, изящного наблюдения и описания. При-
мером может служить работа о ключицах и «ключицеоб-
разных» частях некоторых млекопитающих, где гомологи-
зация ведется по местонахождению этих костей или их ру-
диментов, по отношению к грудине и лопатке, а также по
отношению тех мышц, между которыми эти образования
помещаются.11 12 К таким случаям частной («специальной»,
по Оуэну) гомологии относится и «отождествление» руди-
11 Vicq d’Azyr. Traite d’anatomie et de physiologie. T. I. Paris,
1786. P. 12.
12 Vicq d’Azyr. Memoires sur les clavicules et sur les os cla-
viculaires. — Mem. de Г Acad. Sci. 1785. P. 350-360.
Вик Д’Азир и Гёте
227
мента межчелюстной кости человека и некоторых млекопи-
тающих (обезьян, лошади и др.), а тем самым открытие меж-
челюстной кости у человека. Путем подобного рода гомологи-
зации Вик д’Азир как бы уточнял отдельные участки этого
общего типа, который в целом все же оставался для него
еще расплывчатым, смутным представлением. Как и многие
из его современников, Вик д’Азир был уверен, что человек
является наиболее совершенным выражением типа, в то вре-
мя как Гёте понимал противоречивость этого утверждения,
ибо ничто частное не может вполне выражать общее. В сущ-
ности, говоря об общем типе строения, ученые имели в виду
только тип позвоночных. Но в то время, до создания типов
Кювье, это было еще неясно, и потому легко, но ошибочно,
гомологизировали части тела позвоночных с частями насе-
комых или червей. Этим грешил также Вик д’Азир и в мень-
шей мере Гёте.
Одной из ранних и наиболее важных работ Вик д’Азира 13
было исследование гомологических частей в пределах одно-
го и того же организма: именно передних и задних конечно-
стей человека и млекопитающих. Вик д’Азир показал, что,
например, «план» строения руки и ноги человека очень по-
хож, если сравнить их кости, мышцы, сосуды и нервы. Та-
кой род гомологического сходства получил впоследствии
название «сериальной гомологии», или «гомодинамии», и
широко разрабатывался разными учеными вслед за Вик
д’Азиром. Гёте имел дело с этим явлением, когда изучал
метаморфоз листьев однолетних растений от семядолей до
элементов цветка включительно. Но Гёте в этой связи нигде
не упоминает Вик д’Азира, хотя его работу о конечностях,
вышедшую в 70-х годах XVIII в.14, Гёте, выпустивший «Ме-
таморфоз растений» в 1790 г., мог знать.
Вик д’Азир обнаружил корреляцию между внешними и
внутренними частями животных, например, хищников или
травоядных. Поэтому он считал необходимым при систе-
матизации животных сочетать описание внешности живот-
ного с его анатомией. Далее он всегда стремился понять
13 Vicq d’Azyr. Systeme anatomique. Quadripedes. Encyclopedic
Methodique. Paris, 1792. P. 765.
14 Vicq d’Azyr. Memoirs sur les rapports qui se trouvent entre
les usageet la structure des quatre extremites dans 1’homme et
dans les quadrupedes. — Mem. de 1’Acad. Roy. Sci. Paris, 1774.
P. 254-270.
228 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
строение частей тела в связи с их функцией, сочетать мор-
фологию с физиологией. Эти тенденции в работах Вик
д’Азира, восходящие к Аристотелю, предвосхищают взгля-
ды Кювье.
В конце жизни Вик д’Азир мечтал создать на основании
всех своих работ большой труд и изложить в нем «анатоми-
ческую систему четвероногих». Его сочинение, вышедшее в
1792 г.15, содержало лишь начало этого огромного труда.
Но система эта в общем оказалась сложной и неудачной:
уже Кювье критиковал ее. Главный недостаток системы, на
мой взгляд, заключался в том, что Вик д’Азир не смог пра-
вильно оценить значение признаков, нужных для типоло-
гии и тем самым для систематики; он не сумел выделить
гомологические признаки, с помощью которых надо стро-
ить морфологические типы, и не уловил сущность принци-
па «субординации признаков», который в его время выдви-
нул А. Жюссье (1789) для растений и который вскоре в зоо-
логии успешно использовал Кювье, беря наиболее «общие»
и «существенные» признаки для характеристики самых
крупных систематических единиц и более частные призна-
ки для мелких единиц вплоть до вида.
Имя Вик д’Азира уже в начале XIX в. начало меркнуть с
ростом славы молодых талантов, особенно Э. Жоффруа Сент-
Илера и Кювье. А в наше время даже среди анатомов и зоо-
логов оно мало кому известно и мало что говорит.
Гёте стоял перед теми же проблемами сравнительной
анатомии и исходил из тех же, общих науке того времени
установок, что и Вик д’Азир. Но Гёте удалось глубже про-
никнуть в существо «общего типа», чем Вик д’Азиру. Свое
понимание типологии он продемонстрировал на примере
«остеологического типа» млекопитающих. Путем тщатель-
ного сравнения он выделил все гомологичные кости скеле-
та и из них «построил» остеологический тип, мысленно
располагая кости в пространстве в определенном законо-
мерном «порядке», определенной корреляции, которую
впоследствии Жоффруа Сент-Илер назвал «коннексией»
(connexion). Это понятие надо четко отличать от корреля-
ции в том смысле, как ее понимал Кювье, ибо последний
имел в виду прежде всего отношения, которые возникают
в связи с функциями частей, тогда как «коннексия» час-
тей говорит об общности структурного типа, независимо от
15 См. сноску 13.
Вик Д’Азир и Гёте
229
формы и функции частей.16 Гёте называл свой «остеологи-
ческий тип», как и вообще «тип» (морфологический), об-
щим «законом» строения животного, по отношению к ко-
торому классы, роды, виды и индивиды являются как бы
частными случаями проявления этого «закона». Поэтому
Гёте отказался считать человека образцовым выражением
общего типа, каноном, а предложил свой «идеальный тип»
аналогично тому, как в геометрии имеется идеальный тре-
угольник, к которому сводятся все частные случаи тре-
угольников.
Для Гёте, таким образом, всевозможные формы — от
класса до особи — представляют «метаморфозы» одного типа.
И самый термин «метаформоз» логически связан с поняти-
ем типа.
Создав свой «остеологический тип», Гёте на материале
лишь одной системы органов (скелета) показал, что пробле-
ма «общего типа» — это проблема морфологического типа
(в современном смысле этого слова), что изучение такого
рода явлений требует создания особой науки, которая должна
исследовать закономерности становления формы тела орга-
низмов, и предложил называть ее термином «морфология».
Морфология, как проблема, выросла из сравнительной ана-
томии, и Гёте стремился методологически обосновать право
на существование морфологии. Дарвин в главе о морфоло-
гии в «Происхождении видов»17 называет эту дисциплину
одним из самых интересных отделов естественной истории,
ее «настоящей душой» (very soul), и дает толкование мор-
фологического типа в свете эволюционной теории. Интерес
к общим проблемам морфологии еще не исчерпан и в наши
дни (Ремане,18 Вебер19 и др.).
16 Remane A. Morphologie als Homologienforschung. Ver-
hand — Deutsch. Zool. Ges. in Tubongen 1954, 18 Suppl. Zum
Zool. Anzeiger, 1955. Bd. 137. P. 159-183.
17 Дарвин Ч. Происхождение видов. Соч. Т. 3. М.; Л., Изд-
во АН СССР. 1939. С. 623-627.
18 Remane A. Morphologie als Homologienforschung. — Ver-
handl. Deutsch. Zool. Ges. in Tubinger 1954, 18 Suppl. zum Zool.
Anzeiger, 1955. Bd. 137. P. 159-183.
19 Weber H. Stellung und Aufgaben der Morphologie in der
Zoologie der Gegenwart. — Verhandl. Dtsch. Zool. Ges in Tubingen
1954, 18 Suppl. zum Zool. Anz. Bd. 137, 1955. Его же. Konst-
ruktionsmorphologie. — Zool. Jahrb. Abt. allg. Zool. u. Physiol,
d. Tiere. Bd. 68, Ht. 1/2, 1958.
230 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Учение о морфологических типах в настоящее время
шагнуло далеко вперед и является основой естественной
системы организмов, а также основой эволюционного уче-
ния (см. Ремане20).
Возникает вопрос, как же так вышло, что Гёте, а не Вик
д’Азир, глубже проник в проблему типа? Этот вопрос еще
не понят должным образом. Кто читал морфологические ра-
боты Гёте, должен был уловить гениальность мысли их ав-
тора; вряд ли можно сказать это о сочинениях Вик д’Азира.
По-видимому, прав был К. А. Тимирязев,21 когда писал, что
Гёте «обнаружил в ней [науке] такую же творческую дея-
тельность, как и в области поэзии».
20 Remane A. Die Grundlagen des natttrlichen Systems, der
vergleichenden Anatomie und der Phylogenetik. Leipzig, 1956,
362 S.
21 Тимирязев К. А. Гёте — естестоиспытатель. Соч. Т. VIII.
Сельхозиздат, 1939. С. 378.
СОВРЕМЕННИКИ
О НАУЧНЫХ РАБОТАХ ГЁТЕ *
Иоган-Вольфганг Гёте (1749-1832) был, как известно, не
только поэтом, но и выдающимся естествоиспытателем, ра-
ботавшим в разных областях науки: морфологии животных
и растений, физиологии цветного зрения, геологии, метео-
рологии и других. Юрист по образованию, Гёте был в значи-
тельной мере «самоучкой» в разных областях природоведе-
ния. Он до конца жизни не принадлежал к сословию («цеху»)
ученых и не имел соответствующих титулов и званий. Он
был «гостем в науке», «любителем», как он себя называл, и
считал, что благодаря этому он может более свободно вы-
сказываться.
Гёте стал сравнительно систематически заниматься есте-
ствознанием довольно поздно. В начале 80-х годов, когда он
был министром «карликового» Веймарского княжества, к
которому относился и университетский город Иена, Гёте
изучал анатомию у профессора Лодера. Уже в ближайшие
годы, именно в 1784 г., Гёте сделал свое первое научное
открытие: он обнаружил межчелюстную кость у человека,
существование которой в то время отрицали: считалось, что
это существенное анатомическое отличие человека, как су-
щества высшего, от животных. Межчелюстная кость, пар-
ная, находится в верхней челюсти и несет резцы, как бы
вклиниваясь между двумя половинами верхнечелюстной
кости, которая несет клыки и коренные зубы. У человека
межчелюстная кость срастается с верхнечелюстными кос-
тями настолько, что швы обычно исчезают, почему и ка-
жется, что этой кости нет. Путем сравнения черепов челове-
ка и животных Гёте нашел на нёбе человеческого черепа
слабо выраженные швы, показывающие границы межчелюст-
* Канаев И. И. Современники о научных работах Гёте //
Научное открытие и его восприятие. М., 1971. С. 187-193.
232 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ной кости. Далее он обнаружил эту кость на разломанном
черепе человека и, наконец, вполне отчетливо на черепах
детей и зародышей человека. Словом, он вполне убедитель-
но показал наличие межчелюстной кости у человека, мето-
дически так совершенно, что и в наше время это нельзя
было бы сделать лучше. Гёте полагал, что человек имеет тот
же общий тип строения, как и млекопитающие, и странно
было бы, что резцы у этих животных прикреплены к меж-
челюстной кости, а у человека такие же зубы были бы при-
креплены к другой кости — к челюстной.
Гёте изложил свое открытие в небольшой статье, сопро-
вождаемой отличными рисунками, и переслал ее через сво-
его приятеля Мерка крупному, известному всей Европе ана-
тому Петрусу Камперу (1722-1789). Тот с живым интересом
прочел работу Гёте, но отверг ее и не счел нужным печатать.
В одном из писем он сказал Мерку: «Я все-таки несколько
оскорблен сближением нашей расы (человеческой. — И. К.)
с таковой скотов».
Вероятно, что слова Кампера исчерпывающе раскрыва-
ют нам причину его невосприятия открытия Гёте, хотя ар-
гументацию Гёте Кампер, конечно, отлично мог оценить.
Причина лежала целиком в идеологической области. Про-
фессоры Земмеринг, Блюменбах и даже Лодер также не сразу
признали открытие Гёте. Первым процитировал его Земме-
ринг в 1785 г., но похвалил лишь в 1791 г. Два других —
позже. «...Из-за непрекращающихся возражений пропала
охота проповедовать вечно глухим ушам столь ясную и по-
нятную вещь», — писал позже Гёте [1, с. 132]. Такое отно-
шение препятствовало публикации статьи, и Гёте напечатал
ее только в 1820 г. в сборнике «Zur Morphologic», с коммен-
тариями, но без иллюстраций. Только в 1831 г. эта статья с
таблицами хороших рисунков вышла в свет в «Трудах» Лео-
польдинской академии, том 15.
Гёте вначале считал, что он первый открыл у человека
межчелюстную кость. Однако уже в 1786 г. он узнал, что
известный французский анатом Феликс Вик Д’Азир в своем
«Трактате по анатомии и физиологии», вышедшем в 1786 г.,
описал кость у человека, а до того, еще в 1784 г., опублико-
вал свое открытие в «Мемуарах» Парижской академии наук,
чего Гёте своевременно не знал. А позже и у Вик д’Азира
были установлены предшественики [2, с. 79-80].
«Радость первого обнаружения, так называемого откры-
тия, у нас никто не может отнять. Но если мы также требу-
Современники о научных работах Гёте 233
ем себе почета за это, то таковой может быть весьма омра-
чен, ибо мы зачастую являемся не первыми», — писал Гёте
в старости [3, с. 197].
Возможно, что признанию открытия Гёте в Германии
способствовало то, что это же открытие сделал одновремен-
но такой блестящий и известный ученый, как Вик д’Азир.
Обратимся теперь к первой научной работе Гёте, напеча-
танной им сразу после ее окончания. Это, впоследствии зна-
менитое, ботаническое сочинение «Опыт объяснения мета-
морфоза растений» вышло в 1790 г. В 1798 г. Гёте изложил
суть этой работы в поэтической форме в виде элегии под тем
же названием, напечатанной в 1799 г.1
Кратко Гёте так формулирует свою основную мысль:
«...различные части растений возникают из одного тожде-
ственного органа, который, оставаясь в своей основе всегда
одним и тем же, модифицируется и изменяется путем про-
грессивного развития» [1, с. 103], т. е. от корня к цветку.
Гёте представлял себе растение состоящим из стебля, на
котором через известные промежутки расположены лис-
тья. По своей природе листья « тождественны », или гомо-
логичны, как говорят теперь, но в зависимости от места
на стебле листья внешне различны. В самом низу нахо-
дятся первые листья — семядоли, выше несколько ярусов
вегетативных листьев, более сложно устроенных, далее,
выше — листья сближены, они образуют чашечку, вен-
чик, тычинки и столбик (пестик), словом, цветок. Все это
видоизменения одного и того же органа — «листа» (теперь
говорят — филлома), его метаморфозы, а в связи с этим и
всего растения. В своей книжке Гёте как бы следует за
ходом метаморфозы листьев однолетнего растения, за его
развитием от семядолей до образования цветка и, нако-
нец, плода. Гёте убедительно демонстрирует переходные
формы между вегетативным листом и чашечкой, и лепест-
ком венчика, между лепестками и тычинками и т. д. Это
говорит об их морфологическом тождестве. Кроме того,
Гёте блестяще использовал в качестве доказательств сво-
ей идеи некоторые аномалии развития: «проросшую» розу,
у которой из середины цветка продолжал расти стебель, и
другие.
1 «В каждом цветочке есть сходство с другими, но есть и
различье; ясно, что в целом сокрыт дивный, могучий закон,
дивная скрыта загадка» (пер. Н. Холодковского).
234 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Книга Гёте была небольшая — всего 86 страниц. Написа-
на она просто и ясно, в «афористической» форме, т. е. в
виде сравнительно коротких параграфов, и поэтому легко
читалась.
Однако эта работа Гёте не имела успеха ни у публики, ни
у специалистов. «Публика недоумевала, ибо, желая, чтобы
ее хорошо обслуживали, она требует от каждого, чтобы он
оставался в своей области», — писал потом Гёте [1, с. 80].
Публика не ждет от поэта, которого уже знает, научной
книги.
В ученой среде тоже не поняли книгу Гёте. Он приводит
пример: «В одном значительном немецком городе образо-
вался кружок ученых, которые сделали немало хорошего
на теоретическом и практическом поприще. В этом кругу
усердно читалась моя книжечка в качестве своеобразной
новинки. Однако каждый был ею недоволен, и все уверяли:
нельзя понять, что это значит?» [1, с. 82]. Один художник,
знакомый с Гёте и симпатизировавший ему, пытался так
объяснить его книгу: «Автор, — говорил он, — имеет скры-
тую цель, которую я вполне ясно вижу: он хочет научить
художника, как следует поступать при изображении подни-
мающихся постепенно кверху вьющихся цветочных укра-
шений, во вкусе древних» [1, с. 83]. Ученые, которым этот
художник преподнес свое толкование в развернутом виде,
приняли его, за неимением лучшего, но все ж полагали, что
если имеется в виду только искусство и украшения, то неза-
чем делать вид, будто бы работаешь для науки.
Друзья Гёте, которым он разослал свою книгу, тоже не
поняли его; «все они отвечали мне речениями более или
менее в манере Бонне, ибо его “Созерцание природы** пле-
нило многие умы своей кажущейся понятностью и ввело в
обращение язык, пользуясь которым люди мнили возмож-
ным что-то выражать и объясняться друг с другом. Никто
не пожелал дать себе труд вникнуть в мой способ выраже-
ния. Величайшая мука — не быть понятым, когда после
упорных усилий и большого напряжения тебе кажется, что
наконец-то понял себя и свой предмет; можно дойти до
безумия, постоянно слыша повторение заблуждения, от ко-
торого сам едва избавился; и ничего не может оказаться
мучительнее, чем когда-то, что должно было бы связывать
нас с образованными, проницательными людьми, дает по-
вод к непримиримому разрыву» [1, с. 87]. И Гёте с похва-
лой отмечает благожелательное отношение к его работе
Современники о научных работах Гёте
235
одного лишь друга Карла фон Дальберга. А в печати —
одну лишь благоприятную рецензию в «Геттингенском вест-
нике» за 1791 г., «наполовину» удовлетворившую Гёте. Так
писал он в статье «Судьба печатного текста» («Метаморфо-
за растений»), изданной в сборнике «Вопросы морфологии»,
т. 1, 1817. В предисловии к сборнику Гёте пишет, что его
книга о метаморфозе растений «была встречена холодно,
почти недружелюбно. Такая неприязнь, однако, вполне ес-
тественна: учение о вложенных друг в друга зародышах, по-
нятие о преформации, о последовательном развертывании уже
имеющегося со времен Адама в общем овладело даже луч-
шими головами; кроме того, мощный ум Линнея пустил в
ход более соответствующий духу времени способ представ-
ления, в особенности относительно образования растений,
и это имело определяющее и решающее значение. — Мое
искреннее старание оказалось поэтому безрезультатным...»
[1, с. 16].
Таким образом, причины неуспеха своей книги о ме-
таморфозе растений Гёте видел в непонимании сути этой
книги, вызванным строем мышления современных ему уче-
ных, влиянием идей Бонне и других преформистов, а так-
же Линнея, главы тогдашней ботаники. Последователи
Линнея понимали ботанику прежде всего как классифика-
цию путем подсчета количества тычинок и пестиков в цвет-
ке. Легко себе представить, что для таких ботаников сочи-
нение Гёте было невразумительно и не применимо к бота-
нике. Гёте считал, что его книга сообщает о том, как
«следует осмысленно представлять себе законы образова-
ния растений» [1, с. 77]. Он стремился форму растения
видеть в процессе становления, понимать то, что теперь
называют «морфогенезом».
И кажется сначала парадоксальным, что предшествен-
ником Гёте был в известной мере Линней. В его книге «Фило-
софия ботаники» (вернее, «Философская ботаника»), кото-
рую длительно и усердно изучал в свое время молодой Гёте,
есть буквально одна страница, названная «Метаморфоз рас-
тений», где между прочим говорится: «Принцип цветков и
листьев тождественен ». Но эта идея не развивается и факта-
ми не обосновывается. Странно, что и ученики Линнея этим
не занялись. Первым это сделал Гёте, правда, еще не зная,
что то же, но в меньшей мере, до него сделал основополож-
ник эмбриологии Каспар Фридрих Вольф (1733-1794) (впо-
следствии академик в Петербурге).
236 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В конце жизни Гёте его книга о метаморфозе растений
была переведена и издана в Швейцарии и во Франции, и
тем самым получила известное признание. Гёте собрал пе-
чатные отзывы о своей книге за несколько лет и опублико-
вал их содержание в статье «Влияние этого сочинения» в
1830 г., незадолго до смерти, в виде приложения к фран-
цузскому переводу «Метаморфоза растений», который был
сделан швейцарцем Соре под редакцией Гёте. Эту же книгу
сопровождала также автобиографическая статья Гёте, на-
званная «Автор сообщает историю своих ботанических за-
нятий». На последней странице этой блестяще написанной
статьи он говорит: «Более полувека я известен на родине и
за границей как поэт, и во всяком случае меня признают за
такового; но что я с большим вниманием и усердием тру-
дился над изучением общих физических и органических
феноменов природы и втихомолку, с постоянством и страс-
тью развивал серьезно поставленные наблюдения — это не
так общеизвестно, а еще менее внимательно обдумывалось...
многие не могут достаточно надивиться, как это поэт, обыч-
но занимающийся только нравственными феноменами, от-
носящимися к области чувства и фантазии, мог, на мгнове-
ние свернув со своего пути, вскользь и мимоходом сделать
такое значительное открытие (метаморфоз растений. — И. К.).
Против этого предубеждения и написана, собственно, эта
статья; она должна наглядно показать, как я находил воз-
можным с интересом и страстью потратить большую часть
своей жизни на изучение природы. Следовательно, не в силу
исключительной одаренности, не благодаря мгновенному
вдохновению и не неожиданно и сразу, а последовательны-
ми усилиями достиг я наконец столь радостного результа-
та» [1, с. 77].
В этих словах звучит горечь сознания непонимания совре-
менниками его научного труда как ботаника. Это непонима-
ние еще более относится к самому большому по размерам,
самому трудоемкому и любимому произведению Гёте — его
учению о цвете, к которому мы теперь и переходим.
Исходя из вопросов колорита и живописи, которой Гёте
увлекался со школьного возраста, и видя, как его современ-
ники-художники плохо понимают эти вопросы, Гёте стал
пытаться исследовать их научно и в возрасте свыше 40 лет
(с 1790 г.) он с увлечением занялся проблемой цветности —
хроматикой, как он стал потом называть эту область науки.
Гёте работал в течение почти 20 лет над своей хроматикой,
Современники о научных работах Гёте
237
затратив на нее много труда, времени и средств. В 1810 г.
вышел в свет этот труд «Zur Farbenlehre» в двух томах (свы-
ше 1400 страниц!) с атласом таблиц, иллюстрирующих опи-
санные в книге опыты.
С самого начала работы над хроматикой Гёте пришел к
ошибочному убеждению о ложности оптической теории
Ньютона, начиная со знаменитого опыта по разложению
белого света на цвета радуги и синтезу из них вновь белого
цвета. Книга Гёте в целом направлена против ныотони-
антства. Гёте отвергал его, считая, что пришло время со-
здать новое учение о цвете. Первым наброском такового
Гёте считал свою книгу, о чем говорит и ее название. Но-
визна концепции Гёте в том, что цвета как таковые не при-
ходят в глаз извне в виде «лучей», а возникают в самом
глазу, создаются им. В этом основа его вражды к учению
Ньютона с его математическим механицизмом. Самый свет,
белый свет, как его ощущал Гёте, казался ему первичным,
простым и неразложимым; и цвета глаз ощущал часто без
внешних раздражений, что Гёте установил самонаблю-
дением.
Разумеется, весь «цех» правоверных физиков-ныотони-
анцев восстал против учения Гёте, и по адресу его книги и
самого автора, «поэта», начал дуть длительный холодный
ветер критики, отрицания и поношений. Гёте, не любив-
ший тяжб, лишь изредка отвечал эпиграммами или стихо-
творениями, упорно продолжая любимое исследование. Кон-
чив большую книгу, он все же продолжал работу вплоть до
последнего года жизни, печатая отдельные статьи и добав-
ления к своему основному труду. Из официальных физи-
ков, ценившихся в своем «цехе», один Томас Зеебек под-
держивал научную связь с Гёте и написал для его книги две
статьи. Поддерживали Гёте его друзья и высокопоставлен-
ные покровители, мало понимавшие в науке. Любопытно,
что Гегель сочувственно отнесся к учению Гёте и использо-
вал главным образом его слабые стороны в своей натурфи-
лософии. Но, по существу, Гёте в хроматике, как и в других
своих научных исканиях, долгое время был одинок. Споры
вокруг учения Гёте о цвете продолжались в течение всей его
жизни и, по существу, еще не окончились. Об учении Гёте
писали такие крупные ученые прошлого века, как Иоганнес
Мюллер, дю Буа-Реймон, Гельмгольц и др. В XX в. Ост-
вальд, Тимирязев, Столетов, Магнус, Кассирер, Вернадский,
Гейзенберг, Борн и др.
238 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Уже при жизни Гёте стало ясно, что он создал новое на-
правление в понимании проблемы цвета, которое он сам
правильно называл учением о «физиологических цветах» и
которое он клал в основу своего учения о цвете. Иначе гово-
ря, он создал новую ветвь науки, которую вернее называть
психофизиологией цвета. В двадцатые годы прошлого века
два крупных физиолога — Пуркине и Иоганнес Мюллер ста-
ли продолжать дело Гёте, печатно объявив себя учениками
и последователями этого «мастера». Уже Мюллер (в своем
«Руководстве») достаточно ясно указал, в чем прав Гёте в
своем учении, и назвал его вражду к ньютоновой оптике
недоразумением. Так уже тогда наметилось решение спора,
однако до сих пор еще не являющееся общепринятым. Гёте
и Ньютон работали в разных планах проблемы цветности:
Гёте исследовал психофизиологию цветового зрения, Нью-
тон и его школа — физику внешних раздражителей, опти-
ческих, вызывающих ощущение цвета [4, с. 54-71]. Оба вза-
имно дополняют друг друга, а не исключают один другого,
как думал Гёте. Возможно, что исторически и психологи-
чески вражда Гёте к Ньютону оправдана тем, что он хотел
отвоевать научную территорию для своего учения о цвете,
полагая, что ньютоновское учение о цвете исключает всякое
иное. Образно Гёте это высказал в предисловии к своей кни-
ге, сравнив учение Ньютона со старым замком, утратившим
всякое военное значение, в котором караул несут инвалиды,
мнящие себя во всеоружии. Это старое гнездо крыс и сов
надо срыть до основания и на освободившемся месте постро-
ить новую крепость [1, с. 263].
Таким образом, и в области хроматики, несмотря на от-
крытую вражду с ньютонианством, столь повредившую ус-
пеху его исследования на многие годы, Гёте оказался выда-
ющимся новатором в науке, и продуктивность его последо-
вателей оправдала в историческом аспекте верность его точки
зрения.
Сам Гёте ставил свое учение о цвете выше всего им со-
зданного. В старости он сказал Эккерману, своему секрета-
рю: «У меня нет иллюзий по поводу того, что я создал как
поэт. При мне жили отличные поэты, еще лучшие жили до
меня и такие же будут жить после меня. А то, что я в моем
столетии являюсь единственным знающим правду в трудном
учении о цвете, этим я могу немного гордиться, и я имею
поэтому чувство превосходства над многими» [6, с. 464].
Эккерман говорит, что Гёте любил свою хроматику, как мать
Современники о научных работах Гёте
239
тем более любит свое отличное дитя, чем менее доброжела-
тельно относятся к нему другие. По-видимому, только в наше
время окончательно формируется правильная оценка хро-
матики Гёте [3].
Литература
Гёте. Избранные сочинения по естествознанию. М., 1957.
Канаев И. И. Гёте. М.; Л., 1964.
Канаев И. И. Гёте как естествоиспытатель. М.; Л., 1970.
Goethe. Maximen und Reflexionen. Stuttgart, 1949.
Гейзенберг В. Учение Гёте и Ньютона о цвете и современная
физика. — «Философские проблемы атомной физики». М., 1953.
Goethes Gesprache mir Eckermann. Berlin, 1955.
КЮВЬЕ И ЭВОЛЮЦИОННОЕ УЧЕНИЕ *
Знаменитый французский зоолог Жорж Кювье (G. Guvier,
1769-1832), как известно, был противником эволюционного
учения. Идея этого учения многократно высказывалась фи-
лософами и естествоиспытателями задолго до Кювье и при
жизни его. Можно назвать несколько десятков авторов, пи-
савших по этому вопросу, среди них: Мопертюи, Бюффон, де
Майе, Кильмейер, Эразм Дарвин, Ламарк, Окен, Э. Жоф-
фруа Сент-Илер и многие другие.
Кювье отвергал эволюционные концепции этих авторов
как научно необоснованные беспочвенные фантазии, родствен-
ные метафизике натурфилософов, которую он терпеть не мог.
Кювье считал, что эволюционные теории не могли привести
в качестве доказательства ни одного факта переходных форм
между видами, показывающего превращение одного вида в
другой. Вот почему Кювье считал, как и Линней, что виды
не изменяются, за исключением небольших вариаций адап-
тивного характера. В качестве примера постоянства видов
Кювье указывал на мумии кошек, обезьян, ибисов и других
животных древнего Египта, ничем не отличающихся от жи-
вотных тех же видов, ныне обитающих в этой стране.
Это отношение Кювье к эволюционному учению оценива-
лось некоторыми современниками его и позже, до наших дней,
как свидетельство «консервативности» и даже «реакционно-
сти» научных позиций Кювье. Только более основательное
изучение трудов этого ученого и выяснение их значения для
развития эволюционного учения показало, что научные до-
стижения Кювье послужили солидной основой для построе-
ния этого учения. Чтобы убедиться в этом, достаточно даже
краткого ознакомления с его главнейшими книгами.
Его «Лекции по сравнительной анатомии» в 5 томах
(1800-1805) создали новую эпоху в развитии этой науки.
Кювье изучил и сравнил строение отдельных органов и их
* Канаев И. И. Кювье и эволюционное учение // Наука и
техника. М., 1977. Вып. IX. С. 90-102.
Кювье и эволюционное учение
241
систем, в связи с их функцией, в разных группах живот-
ных. Все эти данные послужили основой для построения
новой системы животных. Сравнительаня анатомия и сис-
тематика у Кювье шли вперед вместе, как бы бок о бок,
взаимно помогая друг другу: первая давала материал для
построения системы, а вторая, усовершенствуя системати-
ческую группировку животных, способствовала сравнению
частей животных. Так вырос второй капитальный труд Кю-
вье «Царство животных, распределенное по своей организа-
ции», в 4 томах (1817). В этом труде представлена новая
система животных. Кювье делит все животное царство на
четыре основных «типа», т. е. плана строения: «позвоноч-
ные», «членистые» (черви, насекомые, ракообразные и др.),
«моллюски» и «лучистые» (морские звезды, полипы и др.).
Между этими типами нет переходных форм. Утверждая это,
Кювье решительно отверг старую «Лестницу существ», ко-
торая в некоторых редакциях предполагала единство плана
строения всех животных. Четыре типа Кювье стали основой
новой систематики животных, ставшей базисом эволюцион-
ной теории.
В своей сравнительной анатомии и систематике Кювье раз-
вивал два важных принципа: корреляции частей организма
между собой и субординации признаков. Корреляция — это
соответствие частей друг с другом в организме как некой
целостной системе, например: если кишечник животного
устроен так, что он может переваривать только свежее мясо,
то и челюсти этого животного должны быть устроены так,
чтобы хватать и размельчать добычу, вся система органов
движения, чтобы преследовать ее, и т. д. Корреляцию час-
тей Кювье исследовал до тонких деталей — строения и рас-
положения отдельных мышц, особенностей формы костей в
разных местах их и пр. Благодаря такому детальному зна-
нию сравнительной анатомии Кювье мог, на основании прин-
ципа корреляций, по обломку одной кости восстанавливать
строение всего животного, которому принадлежала эта кость.
Применение этого метода к ископаемым, совершенно неиз-
вестным животным, и тем самым как бы «воскрешение» их
поражало современников Кювье.
Принцип субординации заключается в установлении от-
носительной важности при классификации разных частей
животных, например: позвоночник есть важнейший признак,
определяющий тип, тогда как цвет шерсти животного есть
подчиненный признак.
242 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Исследования и обобщения Кювье в области сравнитель-
ной анатомии и систематики создали базу для научно обо-
снованных доказательств эволюционного учения: морфоло-
гического и систематического, места животного в системе.
Сравнительная анатомия и система ныне существующих
животных (а Кювье знал их, вероятно, лучше, чем кто-либо
из его современников) позволили ему в новом свете увидеть
мир древних, ископаемых животных. Кювье с блестящим
успехом изучал главным образом позвоночных животных,
останки которых находили в каменоломнях в окрестностях
Парижа. Результаты этой работы Кювье вошли в третье из
важнейших произведений его «Исследования ископаемых
костей четвероногих», в 4 томах (1812 и в 7 томах в изда-
нии 1825 г.). Этот труд имел общую вводную часть «Рас-
суждение о переворотах на земном шаре», позже выходив-
шую в виде отдельной книги.1
В своем огромном труде Кювье описал целый мир до того
не известных позвоночных, в частности млекопитающих. Он
показал, что разные пласты земной коры, лежащие один
над другим, характеризуются костями позвоночных неоди-
наковых видов. Этим разные пласты как бы маркируются.
В слоях более позднего образования находятся кости вы-
мерших видов млекопитающих (палеотерии, аноплотерии и
др.), и переходных видов от вымерших к ныне живущим
Кювье не обнаружил. В более древних слоях останки млеко-
питающих отсутствуют, но имеются многие формы вымер-
ших рептилий. В еще более древних слоях позвоночных нет
вовсе, а имеются лишь беспозвоночные, как трилобиты и
другие. Словом, Кювье установил новый метод характерис-
тики слоев разной давности по находимым в них останкам
животных разных видов. Теперь этот метод служит для ис-
следования эволюции.
Кювье иначе объяснял смену фаун. Он считал, что по
неизвестным причинам происходили «катастрофы», «пере-
вороты», «потопы», вызывавшие массовую гибель живот-
ных, а впоследствии такие районы катастроф, после ухода
моря, заселялись животными, пришедшими из других мест,
а не созданными вновь богом, как учил не Кювье, а его уче-
1 Кювье Ж. Рассуждение о переворотах на земном шаре. М.;
Л., 1937 (под редакцией акад. А. А. Борисяка с его вводной
статьей «Ж. Кювье и его научное значение». С. 11-68, един-
ственная книга, вышедшая в переводе на русский язык).
Кювье и эволюционное учение 243
ник д’Орбиньи (1849). Теория катастроф была вытеснена тео-
рией Лайеля и другими. Но значение палеонтологических
работ Кювье не в этой ошибочной теории катастроф, а в
новых фактах, им установленных. «На первый взгляд ка-
жется, что современная наука ушла от Кювье и восстанови-
ла идеи его противников. Однако своих успехов, приведших
к ее современному состоянию, — к торжеству эволюционно-
го учения, — она добилась, следуя по тому пути, который
был указан Кювье: наблюдая так, как это делал Кювье,
классифицируя, как это делал Кювье. Можно сказать, что
Кювье подготовил результаты, которых он не предвидел».2
Интересно, что в западной литературе о Кювье имеются
аналогичные высказывания ученых, которые не знали упо-
мянутой статьи Борисяка. Так, в одной из лучших книг о
Кювье — американца Колмена 3 говорится о значении Кю-
вье для эволюционного учения, а новейшая французская
книга Ардуэна называется: «Жорж Кювье стимулятор эво-
люционной идеи и создатель современной биологии».4 В этом,
на вид парадоксальном, названии книги содержится, как
нам кажется, значительная доля правды.
2 Кювье Ж. Рассуждение о переворотах... С. 51.
3 Coleman W. Georges Cuvier... Cambridge, Mass., 1964.
4 Ardouin P. Georges Cuvier promoteur de Г idee evolutionist
et createur de la biologie moderne. Paris, 1970.
ИСКОПАЕМЫЕ ПОЗВОНОЧНЫЕ
И ИСТОРИЯ ЗЕМЛИ *
Историческая точка зрения вошла в био-
логию с того времени, когда великий Кю-
вье (1769-1832) неопровержимыми фак-
тами созданной им палеонтологии до-
казал повторную, радикальную смену
животного населения земного шара на
протяжении прошлых веков. Однако пра-
вильное объяснение этой смены населе-
ния было дано только эволюционной те-
орией, которая со времени выхода в свет
знаменитого сочинения Чарлза Дарвина
«Происхождение видов» (1859) стала ру-
ководящей нитью исторического иссле-
дования органического мира.
В. Н. Беклемишева, 1964 г.
Выше уже упоминалось, что Кювье изучал сравнитель-
ную анатомию вымерших животных, преимущественно по-
звоночных, по остаткам их скелета в земной коре. Кювье не
первый заинтересовался этими исчезнувшими существами.
На них обращали внимание любознательные умы, например
Леонардо да Винчи, еще в эпоху Возрождения. В XVIII в.
возник повышенный интерес к этим загадочным животным,
жившим в минувшие эпохи существования Земли. Одной
из ранних попыток представить общую картину развития
нашей планеты, с учетом немногих известных в то время
ископаемых, в рамках шести дней творения по Библии, была
«Протогея» (Protogea, 1749) Лейбница. Отдельные ископае-
мые животные описывались и сравнивались с современны-
ми Кампером, Палласом, Мерком, Зёммерингом, Добанто-
ном, Блюменбахом и другими. Последний говорил о «доада-
* Канаев И. И. Ископаемые позвоночные и история Земли //
Жорж Кювье. 1769-1832. Л., 1976. С. 108-142.
Ископаемые позвоночные и история Земли 245
мовом» творении и пытался известным образом системати-
зировать представителей вымершей фауны Земли. Из боль-
ших ученых XVIII в. в вопросах прошлого Земли дально-
виднее других был, по-видимому, Бюффон, столь любимый
школьником Кювье. В конце жизни Бюффон издал боль-
шую книгу «Об эпохах Природы» (1778 г.), в которой опи-
сывается вероятное происхождение Земли из куска Солнца,
выбитого из него ударом налетевшей на него кометы. Столь
же фантастичны и слабо научно обоснованы и последующие
этапы («эпохи») развития Земли. Бюффон, однако, гениально
угадал, что отдельные «эпохи» существования нашей пла-
неты длились чрезвычайно долго и смена их сопровожда-
лась сменой населявших Землю организмов.1 Блестяще на-
писанная книга Бюффона имела большой успех у читате-
лей. В России она была переведена на немецкий язык,1 2 на
русском же, к сожалению, не вышла.
Конечно, Кювье помнил знаменитую книгу об эпохе при-
роды. Но она учила об эволюции Земли и ее обитателей, а
идею эволюции Кювье отвергал. И значение времени
как фактора в судьбе Земли Кювье недооценивал, вероятно,
потому, что с ним было связано представление об эволюции
Земли. Таким образом, оказалось, что Кювье отстал в «тео-
рии Земли» от своего великого учителя. Но зато Кювье со-
брал и систематизировал такой огромный новый палеонто-
логический материал, который послужил солидной базой
для его преемников, развивавших учения об эволюции зем-
ного шара и его фауны.
Кювье начал изучать палеонтологию самостоятельно еще
в Нормандии; попавшиеся ему ископаемые брахиоподы он
сравнивал с современными. Но на беспозвоночных он долго
не задерживался. В Париже он стал изучать имевшиеся в
Ботаническом саду ископаемые материалы, главным образом
кости, и уже в 1796 г. выступил с докладом об ископаемых
слонах, доказывая, что мамонт — иной вид, чем современ-
ные слоны. То же можно сказать и о других ископаемых
позвоночных. Они принадлежат миру, предшествовавшему
современному. Эти древние животные погибли от каких-то
«революций» (переворотов) на земле, и место их заняли со-
временные животные. Таким образом, ископаемые живот-
ные свидетельствуют о том, что были последовательные эпохи
1 См.: Канаев И. И. Бюффон, 1966.
2 Buffon, 1781. Epochen der Welt. St.-Petersburg.
246 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
в истории Земли, различающиеся по своей фауне. Следова-
тельно, эти ископаемые животные служат важными при-
знаками различия минувших эпох истории нашей планеты.
В сотрудничестве с геологом Александром Броньяром
Кювье стал изучать геологию и палеонтологию окрестнос-
тей Парижа. Наиболее ценный материал он нашел в пред-
местье Парижа — Монмартре, позже ставшим кварталом
французской столицы. Там Кювье нашел пласт, относящий-
ся к верхнему эоцену, он покрывался и подстилался други-
ми пластами, и каждый имел свою фауну.
Развивая эти палеонтологические исследования, Кювье
стал по своему методу, о котором речь подробнее будет ниже,
по одной кости восстанавливать строение и облик исчезнув-
ших животных прошлого, что удавалось ему блестяще.
В 1812 г. Кювье собрал в одно издание все свои ранее опубли-
кованные работы, озаглавив книгу «Исследования об ископа-
емых костях» (Recherches sur les ossemens fossiles) в 4-х томах.
В ней ископаемые кости сравнивались с костями современ-
ных животных. В 1817-1821 гг. вышло второе переработан-
ное и дополненное издание этой книги; в 1826-1828 гг. —
третье в 7 томах, а в 1834-1836 гг. — четвертое и последнее
издание в 10 томах, подготовлявшееся самим Кювье.
В первом издании эта книга имела введение под названи-
ем «Предварительное рассуждение». В последующих издани-
ях оно было расширено, а потом стало выходить в виде от-
дельной книги. С последнего, 4-го издания ее, 1830 г., озаглав-
ленного «Рассуждение о переворотах на поверхности земного
шара» («Discours sur le revolutions de la surface du globe»),
сделан русский перевод, вышедший в 1937 г. Это единствен-
ная книга Кювье, переведенная на русский язык. Перевод
этот вышел под редакцией академика А. А. Борисяка, кото-
рый в вводной статье писал: «В области геологии наука неиз-
меримо ушла от изложения Кювье, представления которого
не поднимались выше понимания истории земли Вернером8
3 Вернер А. Т. (1750-1817), немецкий геолог, учил, что все
горные породы отложились в мировом океане как химические
или механические осадки, почему его последователей называли
«нептунисты», по имени античного бога морей Нептуна. О Вер-
нере см. книгу Шафрановского И. И. (1968). Не менее прими-
тивно представление о земной коре русского академика Палла-
са П. С. (1741-1811); у нас, к сожалению, нет его научной био-
графии, доступной широким кругам читателей. Ныне опубли-
кована книга о П. С. Палласе (Сытин, 1997). — Прим. ред.
Ископаемые позвоночные и история Земли
247
и Палласом. Но и содержание тех областей, где Кювье явля-
ется новатором, создателем новых дисциплин, т. е. палеонто-
логии и исторической геологии, в настоящее время благодаря
колоссальному новому материалу, новым точкам зрения, но-
вым обобщениям во много раз сложнее, чем это рисовал Кювье.
И тем не менее эта книга и сейчас представляет глубокий
интерес не только тем, что открывает нам подлинные источ-
ники двух упомянутых дисциплин, но и тем, что она лучше,
чем какое-либо другое из его общих сочинений, знакомит с
их автором — одной из крупнейших фигур, какие только
знала история науки — его мировоззрением, его колоссаль-
ной эрудицией, его острым умом и блестящим стилем» (Бо-
рисяк, 1937, с. 40-41). При этом Борисяк справедливо счи-
тал, что «Рассуждение», в отличие от «Исследования об ис-
копаемых костях », являющегося и теперь настольной книгой
палеонтолога, имеет исключительно историческое значение.
Полное название книги Кювье звучит так: «Рассуждение
о переворотах на поверхности земного шара и об изменени-
ях, какие они произвели в животном царстве». Книга начи-
нается следующими словами: «В моей работе об ископае-
мых костях я поставил себе задачей распознать, каким жи-
вотным принадлежат остатки костей, которыми изобилуют
поверхностные слои земли. Это значило пройти путь, по ко-
торому до сих пор отваживались делать лишь несколько ша-
гов. Мне, как некоему нового рода археологу, приходилось
одновременно и восстанавливать памятники былых перево-
ротов и дешифровать их смысл; я должен был собирать и
соединять в их первоначальном положении те осколки, на
которые они распались, воссоздавать древние существа, ко-
торым они принадлежали, в их пропорциях,'с их признака-
ми. Наконец, сопоставлять их с ныне живущими на земле:
искусство, до сих пор почти не известное, которое предпола-
гает науку, до сего времени едва затронутую, — науку о
законах, определяющих сосуществование форм различных
частей органических существ» (Кювье, 1937, с. 73). Только
длительное изучение ныне существующих животных дало
возможность Кювье доказать существование «древнего жи-
вотного царства», а благодаря опыту, произведенному в од-
ной маленькой области теории Земли, «все царство живот-
ных должно было оказаться как бы подчиненным новым
законам» (там же, с. 74). Кювье здесь имеет в виду зависи-
мость древней фауны от пласта, в котором находятся кости
соответственных животных.
248 И. И, Канаев, Избранные труды по истории науки
«Таким образом, — писал Кювье, — в этой двойной ра-
боте меня поддерживал в равной мере интерес как к общей
науке анатомии, основе всех тех наук, которые занимаются
организованными телами, так и к физической истории зем-
ного шара, на которой покоится минералогия, геология и,
можно даже сказать, история человека и всего того, что ему
всего важнее знать о себе самом» (там же).
Если нам интересно изучать следы народов, исчезнувших
на заре человечества, то как не заняться разыскиванием «во
тьме младенчества земли следов переворотов, предшество-
вавших существованию всех народов. Нас поражает мощь
человеческого ума, которым он измерил движение небес-
ных тел, казалось бы, навсегда скрытое природой от нашего
взора; гений и наука переступили границы пространства;
наблюдения, истолкованные разумом, сняли завесу с меха-
низма мира» (там же). Указав, как астрономия обогнала
естествознание, вспомнив пройденный астрономией путь от
Анаксагора до Ньютона, Кювье спрашивает: «Так почему
бы и естествознанию не обрести когда-нибудь своего Ньюто-
на» (там же, с. 74).
Интересно вспомнить, что такой же вопрос высказал Кант
в «Критике способности суждения» (1790). Вряд ли Кювье,
когда писал эти слова, мог забыть сказавшего их раньше.
Перейдя к плану своего «Рассуждения», Кювье пишет,
что прежде всего задачей его будет показать, «каким обра-
зом история ископаемых костей наземных животных свя-
зывается с теорией земли и какие соображения придают ей
в этом отношении особое значение.4 Я изложу затем прин-
ципы, на которых основывается уменье определять эти кос-
ти, иными словами, распознавать ряд и различать вид по
одному обломку кости — уменье, от которого зависит досто-
верность всего моего труда. Я дам краткий обзор новых ви-
дов и неизвестных раньше родов, открыть которые мне по-
зволило применение этих принципов, а также и различных
земных пластов, которые содержат эти виды; а так как раз-
личие между этими видами и ныне живущими не переходит
известных границ, то я покажу, что эти границы значи-
4 Эта идея — маркировка слоя земной коры благодаря находя-
щимся в нем остаткам позвоночных или других животных —
была высказана, по-видимому, независимо и одновременно с
Кювье Жиро-Сулави во Франции и В. Смитом в Англии (Co-
leman, 1964. Р. 116).
Ископаемые позвоночные и история Земли
249
тельно шире тех, которые разделяют ныне вариации одного
и того же вида; я покажу вместе с тем, до чего могут дохо-
дить эти вариации под влиянием времени, климата или одо-
машивания. Благодаря этому я буду в состоянии сделать
сам и смогу предложить читателю сделать вместе со мной
заключение, что нужны были большие события, чтобы про-
извести гораздо более значительные изменения, мною обна-
руженные. Я изложу те поправки, которые мои исследова-
ния должны внести в существовавшие до сего времени взгля-
ды на земные перевороты» (там же, с. 75-76). Приведенные
слова о вариациях интересны в связи с учением о постоян-
стве видов, которого придерживался Кювье. Ниже мы еще
вернемся к вопросу о вариациях видов по Кювье.
В конце трактата, как сообщает Кювье, он намерен рас-
смотреть вопрос, насколько «гражданская и религиозная
история народов» согласуется с данными исторической гео-
логии.
Далее Кювье переходит к обсуждению главной темы сво-
его «Рассуждения» — вопросу о переворотах, о катастро-
фах, которыми обусловливалась смена последовательных
фаун на земле. Прежде всего он приводит факты, доказыва-
ющие, что в прошлом были перевороты. Об этом свидетель-
ствуют горизонтальные слои земной коры более или менее
различного состава, содержащие остатки морских организ-
мов. «Иногда раковины столь многочисленны, что они со-
ставляют всю массу почвы; они поднимаются на высоту, на
какую никакое море не может быть поднято ныне действу-
ющими силами... Все части света, оба полушария, все кон-
тиненты, все сколько-нибудь значительные острова представ-
ляют то же явление» (там же, с. 77).
Раковины, находимые в слоях земли, порой оказывают-
ся очень хорошей сохранности, как и живущие в море те-
перь. «Итак, они (моллюски. — И. К.) не только жили в
море, они были отложены морем; море оставило их там, где
мы их находим; море находилось в этих местах, оно нахо-
дилось здесь достаточно долго и в достаточно спокойном
состоянии, чтобы образовать такие правильные, такие мощ-
ные, такие обширные и подчас такие твердые отложения,
заполненные остатками водных животных. Значит, морской
бассейн испытал по крайней мере одно изменение либо в
своем протяжении, либо в своем положении. Вот что следу-
ет уже из первых раскопок и из самого поверхностного на-
блюдения», — писал Кювье (там же, с. 78). Далее он раз-
250 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
мышляет над пластами, образующими горы, и предполагает,
что «какие-то силы» раздробили, приподняли, опрокинули
их на тысячу ладов и т. д. По-видимому, упомянутые «силы»
Кювье считает проявлением катастроф. Далее Кювье стре-
мится доказать, что перевороты были многочисленны.
«Однако этим нарушением древних слоев, — писал он, —
и отступлением моря после образования новых слоев отнюдь
не ограничиваются перевороты и изменения, которым обя-
зано современное состояние земли» (там же, с. 80). Он обра-
щает внимание на то, что древнее море не откладывало по-
стоянно одни и те же горные породы и остатки животных
все одних и тех же видов. «Чем древнее слои, тем однооб-
разнее на большом пространстве каждый из них; чем они
новее, тем более ограничены, тем чаще они меняются на
небольших пространствах» (там же). Это сопровождается
якобы изменением природы влаги и веществ, в ней раство-
ренных и т. д.
«Понятно, что вследствие таких различий в природе вод-
ной стихии и животные, ею питаемые, не могли быть оди-
наковыми. Их виды, даже их роды менялись вместе со сло-
ями» (там же). Это предположение Кювье детализирует и
заключает: «Итак, в животной природе имели место после-
довательные вариации, которые вызывались изменениями
влаги, в которой жили животные, или по крайней мере отве-
чали этим изменениям, и эти вариации привели постепенно
классы водных животных к их теперешнему состоянию, и,
наконец, когда море в последний раз покинуло наш материк,
то его обитатели уже немногим отличались от тех, которых
оно питает ныне» (там же, с. 81). Выходит так, что постепен-
но меняющаяся среда вызывает постепенные изменения мор-
ских организмов и в итоге возникают ныне живущие живот-
ные. Такую мысль о постепенной эволюции морской фауны
под влиянием факторов среды, казалось бы, нельзя было
ожидать от Кювье, который отвергал учение об эволюции
Ламарка и других своих современников и настаивал на по-
стоянстве видов. К сожалению, сказанное о последователь-
ных «вариациях» не поясняется примерами, отчего эта об-
щая формулировка носит несколько туманный характер.
Очень важно указание Кювье, что разные «слои», отла-
гаемые морем, содержат разные фауны, различаются и тем
маркируются нахождением в них разных животных. Этим
наблюдением и обобщением Кювье устанавливается новый
метод различения геологических слоев и тем самым кладет-
Ископаемые позвоночные и история Земли
251
ся основа современной исторической геологии. Разумеется,
что установление многих слоев с разными фаунами интер-
претируется самим Кювье как доказательство ряда ката-
строф, следовавших одна за другой.
Кювье стремился доказать, что большая часть катастроф
была внезапной, и это «легко доказать, в особенности в от-
ношении последней из них, которая двойным движением
затопила, а затем осушила наши современные континенты
или по крайней мере большую их часть» (там же, с. 82).
Однако убедительных доказательств сказанного он привес-
ти не мог. Такие факты, как трупы крупных четвероногих
с сохранившимся мясом, кожей и шерстью среди льдов
севера еще не доказывают, что один и тот же процесс и
погубил этих животных и оледенил страну, в которой они
жили, и что это событие произошло моментально, как ду-
мал Кювье. «Итак, — заключает он после краткой харак-
теристики таких катастроф, — жизнь не раз потрясалась
на нашей земле страшными событиями. Бесчисленные жи-
вые существа становились жертвой катастроф: одни, обита-
тели суши, были поглощаемы потопами, другие, населяв-
шие недра вод, оказывались на суше вместе с внезапно под-
нятым дном моря; сами эти расы навеки исчезли, оставив
на свете лишь немногие остатки, едва различимые для на-
туралистов» (там же, с. 83).
Кювье считает, что к таким заключениям с необходимо-
стью приводит рассмотрение объектов, встречаемых на каж-
дом шагу, каждую минуту почти во всех странах. «Эти ве-
ликие и грозные события ярко запечатлены повсюду для
глаза, который умеет читать историю по ее памятникам»
(там же). Странно, что Кювье, человек трезвого ума, стой-
ко державшийся фактов, в области исторической геологии
увидел грандиозные, стремительные драматические собы-
тия вместо медленных, длительных, едва уловимых сдви-
гов. В этом случае Кювье оказался романтиком, а не пози-
тивистом, его представления о катастрофах могли бы по-
нравиться Шатобриану (почти сверстнику его) и Виктору
Гюго. Нужно было бы проследить влияние идеи катастроф в
художественной литературе, как, например, у Байрона в его
«Каине» (1821) или в стихотворении Тютчева «Последний
катаклизм» (1830). Бальзак в «Шагреневой коже», сказав
несколько фраз об изучении Кювье прошлого нашей плане-
ты, спрашивает, не является ли Кювье величайшим поэтом
нашего столетия?
252 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В науке, как известно, идея катастроф жила некоторое
время среди учеников и последователей Кювье, а позже
была вытеснена новыми, более научными взглядами на
прошлое Земли. Попытки возродить учение о катастрофах
успеха не имели.
Интересно, что в конце параграфа, где говорится об этих
романтических картинах, Кювье написал ценное замеча-
ние о происхождении жизни: «Но еще более поразительно
и не менее достоверно, так это то, что жизнь не всегда су-
ществовала на земле и что наблюдателю нетрудно открыть
тот пункт, с которого она начала откладывать свои про-
дукты» (там же). И дальше Кювье пытается доказать, что
были перевороты, предшествовавшие появлению живых
существ. Он видит доказательство этого в существовании
древнейших и «первозданных» горных пород, не содержа-
щих в себе следов живых существ.
Гранит прежде всего является представителем такой по-
роды. Это было в то время распространенное мнение. Из
ранних представителей органического мира Кювье называ-
ет моллюсков и зоофитов. «Жизнь, которая стремилась овла-
деть земным шаром, казалось, боролась в эти первые вре-
мена с господствовавшей до того косной природой; только
после довольно долгого времени она окончательно взяла
верх, к ней одной перешло право продолжать и растить
твердую оболочку земли. Итак, — продолжает Кювье, —
нельзя отрицать следующего: массы, образующие ныне
наши самые высокие горы, были первоначально в жидком
состоянии (это в духе «нептунизма» Вернера. — И. К.);
долгое время спустя после их отвердения они были покры-
ты водами, которые не заключали живых существ. Но не
только после появления жизни происходили изменения в
природе отлагающихся веществ: первоначально образовав-
шиеся массы так же менялись, как и те, которые образова-
лись позднее» (там же, с. 86). То есть катастрофы происхо-
дили на земле и до появления жизни на ней.
Далее Кювье обращается к рассмотрению тех сил, кото-
рые еще и ныне действуют на поверхности земли. «Это тем
более важный вопрос в истории земли, что долгое время
полагали возможным объяснить этими ныне действующи-
ми силами предшествующие перевороты — совершенно так,
как с легкостью объясняют в политической истории преж-
ние события, зная страсти и интриги наших дней» (там же,
с. 88). Конец этой цитаты ясно показывает, что Кювье отри-
Ископаемые позвоночные и история Земли
253
цательно относится к попыткам объяснить происхождение
катастроф ныне действующими факторами. Он далее кри-
тически рассматривает их — это дожди и оттепели, теку-
щие воды, море, подмывающее высокий берег, и вулканы.
Разумеется, что эти и родственные им факторы не вызыва-
ют те романтические катастрофы, которые в прошлом Зем-
ли предполагал Кювье. Изменения поверхности нашей пла-
неты происходили не с помощью катастроф, в духе Кювье,
а путем мелких изменений, вызываемых факторами и ныне
действующими, часть которых Кювье знал, но отверг как
не способные вызывать катастрофы. Эффект действия этих
факторов, вызывающих едва заметные изменения земной
коры, объяснялся чрезвычайно длительным их действием.
Значение фактора времени в этих процессах дальновидно
постиг Бюффон, но Кювье не последовал за ним. Современ-
ник Кювье, лично знакомый с ним, Чарлз Ляйель (1797-
1875), в своей капитальной книге «Основные начала геоло-
гии» (1830-1833) убедительно показал значение этих мел-
ких факторов и действием их, без кювьеровых катастроф,
объяснил изменения земной коры в прошлом. Кювье мог
прочесть первый том книги Ляйеля и беседовать с ним о
катастрофах. Но, вероятно, соображения английского гео-
лога, как многих других ученых, не заставили его отказать-
ся от гипотезы внезапных всемирных катастроф, ибо упо-
мянутые медленно действующие силы не способны были
вызвать эти явления.
Кювье далее переходит к краткому рассмотрению ста-
рых и новых геологических систем, от XVII века до совре-
менных ему. Ранние теоретики (Burnet, Woodward и др.)
оставались в рамках, установленных Библией, более поздние
(Декарт, Лейбниц, Демайе, Бюффон) мыслили свободнее.
Кювье с явным неодобрением пишет о натурфилософских
системах. «В еще более новое время философия, заменяю-
щая метафорами рассуждения, исходя из системы абсолют-
ного тождества или пантеизма (Шеллинг и его последовате-
ли. — И. К.), стремится выводить все феномены, или, что в
ее глазах то же самое, все существа из поляризации подобно
двум электричествам» (там же, с. 102). Применение панте-
изма в геологии, как указывает Кювье, особенно заметно в
работах Стеффенса и Окена. Все эти системы весьма разно-
речивы, каждая толкует вопросы на свой лад, и Кювье кратко
и критически отмечает особенности разных систем, стара-
ясь понять причины их несовершенства.
254 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Кювье считает, что «минеральная геология» в последнее
время благодаря Сосюру и Вернеру с его учениками достиг-
ла известных успехов. «Но ни Вернер, ни Сосюр не внесли в
определение видов ископаемых организмов каждой группы
слоев той точности, которая стала необходима с тех пор,
как число известных животных столь поразительно возрос-
ло» (там же, с. 107). И далее Кювье останавливается на зна-
чении для «теории Земли», точнее, исторической геологии
(это понятие в то время еще не существовало), ископаемых,
то есть остатков вымерших животных.
«Как не замечали того, что исключительно ископаемым
теория земли обязана своим зарождением, что без них ни-
когда не пришло бы в голову, что образование земного шара
представляет ряд последовательных эпох и различных про-
цессов!» (там же). И Кювье подчеркивает значение ископае-
мых для доказательств, что земной шар не всегда имел одну
и ту же оболочку; только через ископаемых наука узнала то
немногое, что известно о переворотах на земном шаре, и т. д.
«Ископаемые, послужившие основанием для создания
теории земли, дали ей в то же время и главные положения,
единственные, которые до сих пор являются общепризнан-
ными», — писал Кювье (там же, с. 108). Это и побудило его
заняться ими. Он далее поясняет, почему специализировал-
ся на исследовании костей четвероногих, а не беспозвоноч-
ных, о которых трудно сказать, нет ли тождественных им в
настоящее время в каких-нибудь неисследованных морях.
Иное дело позвоночные: мы хорошо знаем современных и
потому легко отличим их от вымерших. Да и характер «ре-
волюций», изменивших поверхность земного шара, должен
был сказаться гораздо яснее на наземных четвероногих, чем
на морских животных.
Кювье пускается в длинное рассмотрение сведений о чет-
вероногих животных, почерпнутых из различных источни-
ков древней литературы, главным образом античной, в ко-
торой Кювье был хорошо начитан. «Из всех этих отступле-
ний и рассуждений явствует, — заключает он, — что крупные
животные, известные нам на старом континенте, были извест-
ны и древним и что животные, описанные древними и не-
известные в наше время, были вымышлены (минотавр, еди-
норог, семиглавая гидра и др.); отсюда следует также, что
не требовалось много времени для того, чтобы крупные жи-
вотные трех первых частей света стали известными наро-
дам, посещавшим побережья этих стран» (там же, с. 127).
Ископаемые позвоночные и история Земли 255
Указав, что, по-видимому, не предстоит открытие нового
крупного наземного четвероногого и в Америке, и обосновав
эту мысль, Кювье в заключение пишет: «Итак, можно быть
уверенным, что если, как мы это только что сказали, ни один
из крупных видов четвероногих, погребенных в нормальных
каменных пластах, не оказался сходным с известными нам
ныне живущими видами, то это не результат простого слу-
чая и не потому, что эти виды, от которых остались только
ископаемые кости, скрыты в пустынях и ускользнули до
сего времени от путешественников; наоборот, нужно при-
знать, что этот факт зависит от общих причин и его иссле-
дование скорее всего поможет нам добраться до этих при-
чин» (там же, с. 128).
Кювье далее сообщает о трудностях определения ископа-
емых костей четвероногих, особенно когда находят только
обломки некоторых костей неизвестного животного. Поэто-
му большинство исследователей, испуганных такими за-
труднениями, касались лишь поверхностно этих костей, си-
стематизировали их приблизительно, по внешнему сходству,
даже не отваживаясь дать им название. «Таким образом,
эта часть науки об ископаемых, притом самая важная и са-
мая поучительная из всех, в то же время и наименее разра-
ботана» (там же, с. 129).
К этим словам Кювье делает примечание, что он не хочет
умалить заслуги таких наблюдателей, как Кампер, Паллас,
Блюменбах, Зёммеринг, Мерк и другие, которых он уже
выше упоминал.
«К счастью, сравнительная анатомия, — продолжает Кю-
вье, — обладала принципом, который, будучи хорошо раз-
вит, мог устранить все затруднения. Это принцип корреля-
ции форм у организованных существ; с его помощью каждое
существо могло быть в крайнем случае распознано по всяко-
му обломку каждой из его частей» (там же, с. 129-130).
Об этом принципе корреляции, которому Кювье прида-
вал большое значение, кратко речь была уже выше. Однако
все удивительное значение этого принципа максимально
раскрылось в работе Кювье над обломками скелета позво-
ночных, дало возможность описать исчезнувших животных
и найти им место в системе. Поэтому, не боясь некоторого
повторения, я позволю себе привести длинную цитату, в
которой Кювье описывает свой замечательный метод рес-
таврации целого исчезнувшего организма по небольшому
обломку одной кости.
256 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
* Всякое организованное существо образует целое, еди-
ную замкнутую систему (Берталанери считал «открытую»
систему. — И. К.), части которой соответствуют друг другу
и содействуют путем взаимного влияния одной конечной
цели. Ни одна из этих частей не может измениться без
того, чтобы не изменились другие, и, следовательно, каж-
дая из них, взятая отдельно, указывает и определяет все
другие» (там же, с. 130). Как уже упоминалось выше, идею
об организме как системе Кювье заимствовал у Канта (Ка-
наев, 1976, с. 65), развил ее и придал ей телеологический
смысл в духе Аристотеля, а не в духе Канта, т. е. понятие
цели Кювье считал «конститутивным», а не «регулятив-
ным» понятием, говоря терминами Канта (Кант. Сочине-
ния. М., 1966, т. 5, с. 401).
«Таким образом, — продолжает Кювье, — как я гово-
рил в другом месте, если кишечник животного устроен так,
что он может переваривать только мясо, притом мясо све-
жее, то и его челюсти должны быть построены так, чтобы
проглатывать добычу, его когти, чтобы ее схватывать и
разрывать; его зубы — чтобы разрезать и разделять; вся
система его органов движения — чтобы преследовать и
ловить ее; его органы чувств — чтобы замечать ее издале-
ка; нужно также, чтобы природа наделила его мозг необ-
ходимым инстинктом, чтобы уметь прятаться и строить
ловушки своим жертвам. Таковы будут общие условия для
плотоядного режима; всякое животное, предназначенное для
этого режима, будет неизменно соединять в себе эти усло-
вия, так как его раса не могла бы существовать без них; но
среди этих общих условий существуют специальные, зави-
сящие от величины, вида и местопребывания добычи, для
которой предназначено животное; и от каждого из этих
специальных условий зависят мелкие изменения формы,
вытекающие из общих условий. Итак, не только класс, но
и отряд и род вплоть до вида находят свое выражение в
форме каждой части.
Действительно, для того, чтобы челюсть могла схваты-
вать, ей нужна известная форма сочленовой головки, извест-
ное соотношение между положением сопротивления и силы
с точкой опоры, известный объем височной мышцы, что
требует известной площади ямки, в которой она лежит, и
известной выпуклости скуловой дуги, под которой она про-
ходит; скуловая дуга должна тоже иметь известную проч-
ность, чтобы дать опору жевательной мышце.
Ископаемые позвоночные и история Земли
257
Для того чтобы животное могло унести свою добычу,
ему нужна известная сила мышц, поднимающих его голо-
ву, откуда следует определенная форма позвонков и заты-
лочной кости, к которой мускулы прикрепляются» (там
же, с. 130-131).
Так же обстоятельно рассматриваются зубы и когти хищ-
ников и указывается, что так можно рассмотреть задние
конечности, форму туловища и формы позвонков, носа, уха
и т. д. Подробно описывается корреляция органов у копыт-
ных животных.
Но не всегда связь признаков так ясно и логически по-
нятна, дополнительно требуется наблюдение.
«...так как эта связь постоянна, то очевидно, что она долж-
на иметь достаточную причину; но так как мы ее не знаем,
то должны восполнить недостаток теории наблюдением: оно
помогает нам установить эмпирические законы, которые
становятся почти столь же достоверными, как и законы
умопостигаемые, когда покоятся на достаточном количестве
повторных наблюдений. Таким образом, теперь, если толь-
ко кто-нибудь видит след двукопытной ноги, то он может
заключить, что животное, оставившее след, жвачное, и это
заключение столь же достоверно, как любое другое из фи-
зики или морали. Один такой след открывает наблюдателю
и форму зубов, и форму челюсти, и форму позвонков, и фор-
му всех костей ног, плеча, таза только что прошедшего
животного» (там же, с. 133-134).
Именно наблюдение заставляет предполагать, что суще-
ствуют сокровенные причины всех этих связей независимо
от общей философии. И дальше Кювье останавливается на
некоторых подробностях этого вопроса.
«Итак, — пишет он в заключение, — принимая метод
наблюдения как добавочное средство, когда теория остав-
ляет нас без ответа, мы узнаем детали, приводящие нас в
удивление. Малейшая ямка в кости, малейший апофиз
имеют определенный характер, в зависимости от класса,
отряда, рода, вида, которому они принадлежат, до такой
степени, что каждый раз, когда мы имеем только хорошо
сохранившийся конец кости, можно, пользуясь более или
менее искусно аналогией и фактическим сравнением, оп-
ределить все эти вещи столь же достоверно, как если бы
мы имели целое животное. Я много раз проверял этот ме-
тод на частях известных животных, прежде чем всецело
довериться ему для ископаемых, но он всегда давал столь
9 Зак 3027
258 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
безошибочные результаты, что я не имею ни малейшего
сомнения в верности полученных мною данных» (там же,
с. 136).
Кювье добавляет, что его «счастливое положение» и упор-
ная работа в течение почти тридцати лет дали ему возмож-
ность получить скелеты всех родов и подродов четвероногих
и даже многих видов некоторых родов и многих особей не-
которых видов. Благодаря этому он имел возможность уве-
личить число сравнений и проверить во всех деталях при-
менение его «законов». Пользуясь своим методом, Кювье
определил и классифицировал останки более ста пятидеся-
ти видов млекопитающих и яйцекладущих четвероногих.
Кювье сообщает, что больше девяноста этих животных,
наверное, до сего дня были неизвестны натуралистам; один-
надцать или двенадцать абсолютно похожи на известные уже
виды; остальные во многом схожи с современными видами,
однако сравнение их должно быть уточнено.
Из девяноста ранее неизвестных животных приблизитель-
но шестьдесят принадлежат к новым родам; остальные от-
носятся к известным родам и подродам. Из ста пятидесяти
вышеупомянутых видов приблизительно одну четверть со-
ставляют четвероногие яйцекладущие, остальную часть —
млекопитающие. Среди этих последних больше половины
принадлежит копытным нежвачным животным. Было бы
преждевременно, считает Кювье, делать какие-либо выводы
на основании этих цифр для теории земли, так как легче и
потому чаще собираемы кости крупных животных и т. д.
«Что наиболее важно и что является самым существен-
ным предметом всего моего труда и устанавливает его дей-
ствительную связь с теорией земли — это вопрос, в каких
слоях находится каждый вид, и нет ли здесь каких-нибудь
общих законов, связанных либо с зоологическими подраз-
делениями, либо с большим или меньшим сходством вы-
мерших видов с видами ныне живущими», — писал Кювье
(там же, с. 138). Он считает, что установленные в этом отно-
шении законы очень выразительны и ясны.
«Прежде всего, вполне достоверно, что яйцекладущие чет-
вероногие появляются значительно раньше, чем живородя-
щие, что они притом более многочисленны, более могучи,
более разнообразны в древних слоях, чем на современной
поверхности земного шара» (там же). Кювье называет ихти-
озавров, плезиозавров, многих черепах и многих крокоди-
лов, найденных в слоях под мелом, относимых тогда к юр-
Ископаемые позвоночные и история Земли
259
ской системе (в наше время — к меловой). В слоях самого
мела находятся огромные ящерицы и большие черепахи Ма-
астрихта, морские животные. Эти данные Кювье толкует так:
«Это первое появление ископаемых костей показывает, по-
видимому, что суша и пресные воды существовали до мело-
вой формации, однако ни в эту эпоху, ни во время образова-
ния мела, ни долгое время спустя не происходило окамене-
ния костей наземных млекопитающих, или по крайней мере
небольшое число упоминаемых составляет лишь исключение,
почти не имеющее значения» (там же, с. 138-139). В приме-
чании Кювье говорит о челюсти животного из семейства
двуутробок.
Кости морских млекопитающих (ламантинов и тюленей)
были найдены в крупном раковинном известняке, покрыва-
ющем мел в окрестностях Парижа; но никаких костей на-
земных млекопитающих здесь не было найдено и т. д.
«Таким образом, — пишет далее Кювье, — подобно тому,
как есть основания предполагать, что раковины и рыбы не
существовали в эпоху образования первичных пород, точно
так же нужно думать, что четвероногие яйцекладущие нача-
лись вместе с рыбами, с начала того времени, когда отлага-
лись вторичные слои, тогда как наземные млекопитающие
появились, по крайней мере в значительном количестве, много
позже, когда грубые известняки, содержащие уже большую
часть наших родов раковин, хотя в видах, отличающихся от
наших, уже были отложены» (там же, с. 139-140).
Кювье улавливал известный порядок в распределении
ископаемых костей в толще земной коры. Все неизвестные
ныне роды млекопитающих, как палеотерии, аноплотерии
и другие, о местонахождении которых имеются точные све-
дения, принадлежат к самым древним из пород, которые
лежат непосредственно на «грубом известняке», упомяну-
том выше.
Далее он пишет: «Наиболее замечательные из числа не-
известных видов, принадлежащих к известным родам или
к родам очень близким к известным, как ископаемые сло-
ны, носороги, гиппопотамы, мастодонты, никогда не нахо-
дятся вместе с этими более древними родами. Их встречают
только в наносных слоях то вместе с морскими, то с пресно-
водными раковинами, но никогда в нормальных каменных
пластах. Все то, что находится вместе с этими видами, либо
тоже неизвестно, как и они, либо по меньшей мере сомни-
тельно» (там же, с. 141).
260 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Наконец, кости тех же, по-видимому, видов, что совре-
менные, находятся в новейших отложениях аллювия на бе-
регах рек или на дне древних озер или высохших болот,
или в толще торфяных слоев, или в расщелинах скал и пе-
щерах, или недалеко от поверхности земли, где они могли
быть погребены обвалом.
Это весьма интересный, но, конечно, далеко не совершен-
ный набросок распределения ископаемых животных по сло-
ям разной древности. Кювье это сам понимал. «Не следует,
однако, думать, что такая классификация различных зале-
ганий так же ясна, как и классификация видов, и что она
дает что-либо отчетливое и сравнимое: есть много причин,
почему это не так» (там же, с. 142). И Кювье обстоятельно
излагает три причины такого рода (с. 142-143), на которых
здесь не стоит останавливаться, так как они устарели.
Особо рассматривает Кювье один вопрос, который ему
задавали: «Почему современные расы не могут быть видо-
изменениями тех древних рас, которые мы находим среди
ископаемых, — видоизменениями, вызванными местными
обстоятельствами и изменениями климата и дошедшими
до крайней степени различия в течение ряда лет?» (там
же, с. 143). Такой вопрос, считал Кювье, может быть зна-
чительным для того, кто верит в возможность бесконечно-
го изменения форм организмов и переход одних видов в
другие в течение веков. Кювье, вероятно, имел в виду Ла-
марка и немецких натурфилософов. На этот вопрос, счита-
ет Кювье, им ответить можно, оставаясь в пределах их же
теории: если бы виды менялись постепенно, то мы должны
были бы находить следы их постепенных изменений, меж-
ду палеотерием и современными видами мы должны были
бы найти какие-нибудь переходные формы, что, однако, до
сих пор не произошло.
Что же касается натуралистов, признающих, что вариа-
ции ограничиваются известными пределами, поставленны-
ми природой, то для того чтобы ответить им, надо исследо-
вать, как далеко простираются эти пределы, чем до сих пор
еще очень мало занимались.
Такое исследование предполагает определение понятия
вида, и Кювье дает его: «Вид заключает в себе особей, про-
исходящих одни от других или от общих родителей, а так-
же и тех, которые похожи на них настолько же, как они
походят друг на друга» (там же, с. 144), повторяя сказан-
ное выше.
Ископаемые позвоночные и история Земли
261
Кювье, как было принято в его время, использует преж-
де всего морфологические признаки, именно внешнее сход-
ство, а также физиологические свойства — способность осо-
бей одного вида давать при спаривании потомство, крите-
рий, который одним из первых выдвинул Бюффон. Понятие
ареала для определенного вида Кювье не привлекает.
Вариациями вида Кювье считает только расы, более или
менее различные, способные при скрещивании между собой
давать потомство. Примером, как известно, могут служить
разные расы (породы) собак, кур и т. д., также и человека.
«Наши наблюдения над различиями между предками и по-
томками суть для нас единственное разумное руководящее
правило; всякое другое принадлежит бездоказательным ги-
потезам. Итак, принимая вариацию в указанном смысле,
мы замечаем, что составляющие ее отличия зависят от опре-
деленных обстоятельств и что степень этих различий увели-
чивается вместе с увеличением интенсивности этих обстоя-
тельств» (там же, с. 144-145). Кювье поясняет эту мысль,
следуя отчасти за Бюффоном. Наиболее поверхностные при-
знаки суть наиболее изменчивые: цвет зависит в большой
степени от света, густота шерсти от теплоты, величина от
обилия пищи; у диких животных даже эти вариации очень
ограничены привычками животных.
«Природа, — пишет Кювье, — позаботилась также о том,
чтобы препятствовать изменению видов, могущему произойти
от скрещивания, тем, что наделила их взаимным отвраще-
нием» (там же, с. 146). Все ухищрения человека преодолеть
этот барьер редко удаются и в общем мало успешны. В при-
роде гибриды между зайцем и кроликом или между оленем
и ланью не встречаются.
Кювье считает, что влияние человека на домашних живот-
ных меняет порядок изменчивости у диких животных. Он «вы-
водит все вариации, к каким только способен тип каждого
вида, и получает расы, которых эти виды, предоставленные
самим себе, никогда не дали бы» (там же, с. 146). Наиболее
ярко обнаружилось влияние человека на животное, «которым
он наиболее полно овладел», — на собаке, имеющей такое
огромное разнообразие «пород», т. е. вариаций. Но во всех
этих разновидностях отношения костей остаются те же, и
никогда форма зубов не меняется сколько-нибудь заметно,
считал Кювье. «Итак, у животных есть признаки, противосто-
ящие всяким влияниям, будь то природные или со стороны
человека, и ничто не показывает, что время может оказать
262 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
на них больше влияния, чем климат и одомашнение. Я знаю,
что иные натуралисты сильно рассчитывают на тысячи лет,
которые они легко накапливают росчерком пера, но в таких
вопросах мы можем судить о том, что могло бы произвести
долгое время, лишь мысленно умножая то, что производило
короткое» (там же, с. 148). Поэтому Кювье пытался собрать
самые древние документы о формах животных, и нет других,
которые по изобилию и древности равнялись бы египетским.
Кювье имел в виду не только изображения животных древ*
ними египтянами, но также забальзамированные тела жи-
вотных эпохи фараонов (кошек, ибисов,5 хищных птиц, обе-
зьян, крокодилов, голову быка, привезенного Жоффруа Сент-
Илером, участвовавшим в египетском походе Наполеона).
Кювье тщательно изучал эти материалы и пришел к вы-
воду, что виды таких животных не изменились за две-три
тысячи лет. Среди известных фактов нет ни одного, который
мог бы подтвердить мнение, что такие роды ископаемых
животных, как палеотерии, аноплотерии, мастодонты и дру-
гие, могли бы быть родоначальниками каких-нибудь совре-
менных животных, приобретших некоторые отличия от них
только под влиянием климата и времени. «Если бы даже
оказалось правильным (чего я далеко еще не думаю), — пи-
сал Кювье, — что слоны, носороги, гигантские олени, иско-
паемые медведи не более отличаются от современных, чем
породы собак различаются между собой, то все же нельзя
было бы сделать заключения о тождестве видов, потому что
породы собак подвергались влиянию одомашнения, которо-
му те животные не подвергались и не могли подвергаться»
(там же, с. 150). Кювье не мог, очевидно, в то время глубже
разобраться, в чем, собственно, состоит процесс одомашне-
ния, и не мог понять роль скрещивания и искусственного
отбора, под влиянием которых и возникли новые породы со-
бак. Еще Бюффон с Добантоном думали над вопросом воз-
никновения пород собак и рисовали их родословную, восхо-
дящую к общему дикому предку.6 Кювье, по-видимому, счел
их доводы неубедительными и до известной степени оказался
прав, ибо вопрос был мало разработан этими натуралистами.
6 В частности, об ибисе есть специальная статья Кювье, на-
печатанная в качестве «прибавления» к его «Рассуждению о
переворотах», в которой доказывается, что современный еги-
петский ибис без изменений сохранился со времен фараонов
(Кювье, 1937. С. 287-309).
6 См. таблицу на стр. 199 в кн. Канаева «Бюффон», 1966 г.
Ископаемые позвоночные и история Земли
263
Далее Кювье останавливается на проблеме смены фаун в
связи с катастрофами. Он писал: «В конце концов, когда я
утверждаю, что каменные пласты содержат кости многих
родов, а рыхлые слои — кости многих видов, которые теперь
не существуют, я не говорю, что нужно было новое творение
для воспроизведения ныне существующих видов; я говорю
только, что они не существовали в тех местах, где мы их
видим теперь, и что они должны были прийти из других мест»
(там же). Эту мысль Кювье иллюстрирует правдоподобными
фантастическими примерами: предположим, что обширное
вторжение моря покроет континент Австралии (во времена
Кювье ее называли Новой Голландией) массами песка и дру-
гих обломков. Эти массы погребут трупы кенгуру и прочих
видов сумчатых, обитающих в Австралии. Допустим далее,
что эта катастрофа способствует осушению всей системы мел-
ких проливов, отделяющих Австралию от Азии; тогда откро-
ется путь, по которому представители фауны Азии, — сло-
ны, носороги, буйволы и т. д. — переселятся в Австралию,
после того как минует «потоп». Нечто подобное в действи-
тельности имело некогда место в Европе, Сибири, частично в
Америке, по предположению Кювье. Погибшая фауна сменя-
лась новой, пришедшей из соседних мест. Нельзя не отме-
тить, что различные авторы, писавшие о Кювье, приписыва-
ли ему утверждение, что каждая фауна, вновь появляющая-
ся на смену погибшей от катастрофы, возникала в результате
творческого акта бога. Из вышеприведенных слов Кювье яв-
ствует, что такого многократного творения новых фаун он не
предполагал. Эту идею высказал ученик Кювье — А. д’Орби-
ньи (d’Orbigny, 1849), уже после смерти учители. Конечно,
если стоять на точке зрения Кювье, неизбежно возникает
вопрос, откуда же берутся животные в том участке земли, с
которого они переселяются на место, где была катастрофа.
Вряд ли Кювье мог дать убедительный ответ на этот вопрос,
особенно если принять во внимание, что новая фауна, сме-
нившая предыдущую, оказывается более высоко организо-
ванной. Кювье это знал и понимал трудность этой проблемы.
В связи с ней стоит и вопрос о появлении останков человека
в поверхностных слоях земной коры. Кювье критически рас-
сматривает те скудные сведения, которые имелись в его рас-
поряжении, и приходит к следующему заключению: «Итак,
все заставляет нас думать, что вид человека не существовал в
тех областях, где находят ископаемые кости, погребенные в
эпоху переворотов, так как нет никакой причины, чтобы он
264 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
целиком мог избежать таких общих катастроф и чтобы ос-
танки его не могли встречаться теперь наравне с останками
других животных. Отсюда, однако, я не хочу делать выво-
да, что человек совершенно не существовал до этой эпохи.
Он мог жить в каких-нибудь небольших областях, откуда
мог заселить землю после этих ужасных событий; возмож-
но также, что те места, где он жил, были окончательно раз-
рушены и кости его погребены на дне современных морей,
за исключением небольшого количества особей, которые и
продолжали его род» (там же, с. 156). Как бы то ни было,
Кювье считает, что человек обосновался в Европе, Азии и
Америке после всех тех переворотов, о которых свидетель-
ствуют ископаемые кости животных.
В связи с обсуждением срока возникновения человека
Кювье интересует вопрос о том, как давно произошел послед-
ний переворот. «Подробно исследуя то, что произошло на
поверхности земли с того времени, как она стала в послед-
ний раз сушею и континенты приобрели современный вид,
по крайней мере в их сколько-нибудь возвышенных частях,
ясно видно, что этот последний переворот, а следовательно
и обоснование наших современных обществ, не могли быть
очень древними. Это один из наиболее хорошо доказанных
и в то же время наиболее неожиданных выводов здравой
геологии, — вывод, тем более ценный, что связывает непре-
рывающейся цепью историю естественную с историей граж-
данской» (там же, с. 157).
Кювье обращается прежде всего к ныне действующим
силам, меняющим лицо земли, и считает, что, сравнивая
эффект, производимый ими теперь, с тем эффектом, кото-
рый эти силы произвели с тех пор, как стали действовать,
можно приблизительно установить момент начала их дей-
ствия, момент, который необходимо совпадает с тем, когда
континенты приняли свой современный облик после послед-
ней катастрофы. В очень ограниченном размере это есть
попытка встать на позиции принципа актуализма, к кото-
рым постепенно приходил Лайель.
Кювье подробно рассматривает четыре типы явлений,
результаты влияния которых на изменение рельфа земли
уже достаточно хорошо были известны науке: это — нано-
сы, дюны, торфяники и обвалы. При этом он обнаруживает
большое знание соответствующей литературы. Наносы и
дюны в отношении скорости их образования лучше были
измеримы во времена Кювье, чем торфяники и обвалы.
Ископаемые позвоночные и история Земли
265
«Мы видим, — писал Кювье, — что природа повсюду го-
ворит нам одним и тем же языком; всюду она говорит, что
настоящее состояние вещей не имеет большой давности; и
что еще замечательнее, человек говорит нам то же, что и
природа, обратимся ли мы к подлинным преданиям народов
или будем исследовать их моральное и политическое состоя-
ние и интеллектуальное развитие, которого они достигли к
тому времени, когда начинаются их аутентичные памятни-
ки» (там же, с. 171). Обнаруживая большую эрудицию в
истории, Кювье посвящает много страниц для доказатель-
ства тезисов: «история народов подтверждает сравнительную
недавность континентов» и «чрезмерная древность, припи-
сываемая некоторым народам, не заключает в себе ничего
исторического». Рассмотрев ряд конкретных вопросов древ-
ней истории различных народов (индусов, египтян, греков и
других), Кювье писал: «Одним словом, чем более я размыш-
ляю, тем более убеждаюсь в том, что в древнем Вавилоне, в
Экбатане так же, как и в Египте и в Индии, не было истории,
и вместо того чтобы, как Эвгемер или как Баннье, вносить
мифологию в историю, я держусь того мнения, что значи-
тельную часть истории следовало бы отнести к мифологии»
(там же, с. 198). В связи с этим не выдерживают критики
даты фантастической древности древних сказаний.
В своих утверждениях Кювье естественно основывается
на данных истории своего времени.
Кювье, разумеется, интересовали легендарные сведения
о «потопах» (Ноев потоп в Библии, Девкалионов потоп в
сказаниях древних греков и другие). Он видел в них отра-
жение памяти древних народов о последнем «катаклизме»,
или перевороте, на нашей планете. Кювье писал: «Итак,
вместе с Делюком и Доломье я считаю, что если что-нибудь
установлено в геологии, так это то, что поверхность нашего
земного шара была жертвой великого и внезапного перево-
рота, давность которого не может быть значительно боль-
ше, чем пять, шесть тысяч лет; что в результате этого пере-
ворота опустились и исчезли страны, населенные до того
времени людьми и наиболее известными ныне видами жи-
вотных; что тот же переворот осушил дно последнего моря и
образовал страны, ныне обитаемые; что после этого переворо-
та небольшое количество особей, пощаженных этой катаст-
рофой, распространились и размножились на вновь ставших
сушей землях, и, следовательно, только с этого времени наши
сообщества снова стали прогрессировать, организовывать-
266 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ся, возводить сооружения, наблюдать природу и составлять
научные системы» (там же, с. 243). И из этих слов Кювье
мы видим, как привлекала его идея всемирного «потопа», и
притом в сравнительно недавнем прошлом. Современная
наука отвергает это предположение — и всемирность пере-
ворота, и недавность его. Допускаются локальные, местные
«потопы» разной давности и, возможно, большей, чем ду-
мал Кювье. Вероятно, что два «потопа», упомянутые выше,
о которых повествуют древние предания, были именно та-
кими местными катастрофами. К таковым, возможно, отно-
сится тоже сказание о гибели Атлантиды, острова, лежав-
шего на западе от Греции в Атлантическом океане и погло-
щенного морем, как об этом повествует Платон в «Тимее» и
в «Критии» (см. Платон, изд. 1971). Существовала ли Ат-
лантида — вопрос, которым интересовались еще в древнос-
ти и интересуются до наших дней; однако он окончательно
еще не разрешен и теперь.
В небольшом разделе своего трактата «Итог наблюде-
ний над последовательностью пластов» (с. 246-262) Кювье
последовательно от «самых поверхностных слоев» до «пер-
возданных сланцев, гнейсов и, наконец, гранитов» кратко
описывает известные ему слои земной коры. Это описание
сопровождается таблицей «геологических формаций в по-
рядке напластования», составленной Александром Гумбольд-
том специально для данного труда Кювье, чтобы «украсить»
этот труд. По сравнению с современными нам представле-
ниями, таблица Гумбольдта кажется бедной. Все называе-
мые им «формации» составляют четыре группы: «Третич-
ные отложения» (самые верхние). «Вторичные отложения»
(ниже первых), еще ниже — «Промежуточные отложения»
и, наконец, «Первичные отложения», среди которых ниже
всех — граниты.
Детали таблицы Гумбольдта, как и соответственные ха-
рактеристики их Кювье, интересны как исторические доку-
менты лишь специалистам, почему я на них далее не оста-
навливаюсь.
Трактат Кювье о переворотах оканчивается «перечисле-
нием ископаемых животных, установленных автором». Кю-
вье начинает с самых древних слоев.
Зоофиты, моллюски и некоторые ракообразные начина-
ют появляться с «переходных» отложений между «первич-
ными» и «вторичными» геологическими формациями. «Мо-
жет быть, с того же времени появляются даже и кости и
Ископаемые позвоночные и история Земли
267
Таблица Гумбольдта, в сокращенном виде,
по редакции Колмэна (Coleman, 1964, р. 128)
Период Отложения Ископаемые
Современный Аллювий Песчаники, пресноводные отложения Гипс Грубый извест- няк Только современные животные Мамонты, мастодонты, др. млекопитающие, пресновод- ные рыбы, раковины мол- люсков Палеотерии, анаплотерии, морские рыбы и раковины Первые млекопитающие, мор- ские рыбы и раковины
(Третичный?) Мел Большие черепахи, ящерицы, рыбы
(Вторичный?) Юрский извест- няк Песчаники, изве- стняки и т. д. Каменный уголь Ихтиозавры, плезиозавры, рыбы, ракообразные, аммо- ниты Нет четвероногих, только рыбы и раковины
(Первичный?) Переходные фор- мации: сланцы и т. д. Первичные фор- мации: гнейсы, граниты Трилобиты, ортоцерас (мол- люски) Нет ископаемых
скелеты рыб, но еще далеко до того, чтобы появились остат-
ки животных, живущих на суше и дышащих воздухом» (там
же, с. 252-253).
В мощных слоях каменного угля, где находятся расте-
ния суши, еще не обнаруживаются кости четвероногих, даже
яйцекладущих. Эти данные Кювье, как и дальнейшие, явно
устарели.
Кювье обращает внимание на то, что первые четвероно-
гие суть пресмыкающиеся, именно представители ящериц,
встречающиеся «немного выше» карбона. В известняках юры
пресмыкающиеся получают свое полное развитие и достига-
ют гигантских размеров. Кювье описывает ихтиозавра, най-
268
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
денного Э. Томом. Эта рептилия «имеет голову ящерицы,
но продолжающуюся в удлиненное рыло, вооруженное ко-
ническими заостренными зубами, с огромными глазами, скле-
ротика которых укреплена рядом костистых пластинок;
спинной хребет составлен из плоских позвонков, наподобие
шашек, вогнутых с обеих сторон, как позвонки рыб; ребра
тонкие, грудная кость и кости плеча похожи на таковые же
ящерицы и орниторинхов; таз маленький и слабый; четыре
конечности, в которых плечевая и бедренная кости корот-
кие и толстые, а другие кости, уплощенные и сдвинутые
одна к другой, образуют ласты, почти не сгибающиеся, по-
добные по употреблению и по организации ластам китооб-
разных. Эти пресмыкающиеся жили в море; на земле они,
самое большее, могли ползать наподобие тюленей; во вся-
ком случае они дышали воздухом» (там же, с. 254). Кювье
различает четыре вида ихтиозавров. Подробно он описыва-
ет этих животных в пятом томе своих «Recherches».
Плезиозавр, открытый Конибиром, должен казаться, счи-
тал Кювье, еще более чудовищным, чем ихтиозавр. Этот гад
отличается от всех яйцекладущих и живородящих четверо-
ногих своей длинной шеей, такой же длины, как его тело, и
состоящей из тридцати с лишним позвонков, число, превы-
шающее число шейных позвонков у всех других животных.
Шея завершается очень маленькой головой, похожей на та-
ковую ящериц. Известно уже пять видов плезиозавров, из
которых наиболее распространенный достигает больше двад-
цати футов длины.
На прилагаемых рисунках представлены скелеты ихтио-
завра и плезиозавра, восстановленные Кювье.
Далее он сообщает об ископаемых крокодилах, прибли-
зительно современниках плезиозавров.
Другой замечательный род рептилий, остатки которо-
го находятся уже в вышележащих слоях, — это мегало-
завр, который, как полагал Кювье, был более семидесяти
футов длины; «это была ящерица величиной с кита» (там
же, с. 257).
Еще более замечательны летающие ящеры, которых Кю-
вье назвал птеродактилями. Одна из главных особенностей
их заключается в том, что они имели на передней конечно-
сти один очень длинный палец, к которому прикреплялась
перепонка, служившая крылом; остальные четыре пальца
были относительно короткими и оканчивались загнутыми
крючком когтями.
Скелеты ихтиозавра и плезиозавра, восстановленные Кювье.
Ископаемые позвоночные и история Земли
270
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Среди бесчисленных разнообразных форм яйцекладу-
щих четвероногих «появляются, как говорят, впервые не-
которые маленькие млекопитающие; бесспорно, что челюс-
ти и некоторые другие кости, открытые в Англии, принад-
лежат этому классу и специально семейству двуутробок
или семейству насекомоядных» (там же, с. 259). Однако,
по-видимому, после появления первых млекопитающих еще
долгое время продолжали почти исключительно господ-
ствовать пресмыкающиеся. Кювье называет еще некото-
рые крупные формы, на^имер мозазавры — морские яще-
рицы с высоким и плоским хвостом, образующим как бы
широкое вертикально расположенное весло; эти живот-
ные были свыше двенадцати метров в длину. Кювье далее
пишет, что в более поздних отложениях он находил кости
морских млекопитающих — неизвестных дельфинов, ла-
мантинов и моржей; он кратко отмечает их особенности.
Только в отложениях «третичного» времени Кювье обна-
ружил кости наземных млекопитающих, принадлежащих
«к одному и тому же веку», но живших, по-видимому, в
разных местах. Для этой фауны было характерно изобилие
и разнообразие различных родов «толстокожих» (к которым,
кроме хоботных, носорогов и гиппопотамов, Кювье относит
также копытных); среди них много форм, совершенно от-
сутствующих среди четвероногих наших дней и которые по
своим признакам приближались к тапирам, носорогам и
верблюдам.
«Эти роды, открытие которых всецело принадлежит мне,
суть: палеотерии, лофиодонты, анолотерии, антрактотерии,
херопотамы, адаписы» (там же, с. 262).
«Палеотерии похожи на тапиров по общей форме, по фор-
ме головы, именно по короткости носовых костей, доказы-
вающих, что у них, как и у тапиров, имелся небольшой
хобот, и, наконец, по шести резцам и двум клыкам в каж-
дой челюсти; в то же время они походили на носорогов по
коренным зубам, из которых верхние были четырехуголь-
ными с выдающимися гребнями различной формы, а ниж-
ние в форме двойного полумесяца, и по ногам, каковые все
четыре обладали тремя пальцами, — тогда как у тапира
передние ноги имеют четыре пальца» (там же, с. 262). Кю-
вье восстановил полностью скелет палеотерия и мастерски
нарисовал окаменелый череп этого животного. Ученый
установил семь видов этого рода. Самый большой достигал
размеров лошади (Р. magnum), а самый маленький был по
Ископаемые позвоночные и история Земли
271
Скелет палеотерия, восстановленный Кювье.
272 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
величине не больше зайца «возрожденных» палеотериев и
аноплотериев, которые Кювье создал своим методом корре-
ляции. Такое «возрождение» исчезнувших неизвестных ра-
нее животных было научно обосновано, а не являлось пло-
дом досужего вымысла.
Приблизительно с такой же степенью подробности пи-
шет на следующих страницах Кювье об остальных предста-
вителях открытой им группы «толстокожих». Многие из
них были найдены в гипсовых каменоломнях Монмартра
близ Парижа. Вместе с костями этих животных были най-
дены останки хищников, грызунов, многих видов птиц, кро-
ликов и черепах.
Далее Кювье кратко останавливается на фауне рыхлых и
поверхностных слоев, где встречаются различные виды, по-
хожие на современных млекопитающих. «Среди этих жи-
вотных выделяется в особенности слон, называемый русским
мамонтом..., вышиной от пятнадцати до восемнадцати фу-
тов, покрытый грубой рыжей шерстью и длинными черны-
ми жесткими волосами...» (там же, с. 272-273). К описа-
нию мамонта Кювье прибавляет, что татары и китайцы во-
образили, будто это животное живет под землей и погибает,
лишь только увидит дневной свет.
Затем Кювье останавливается на мастодонте с узкими
зубами, похожем на слона и отличающимся от американ-
ского большого мастодонта, на гиппопотаме и носорогах той
эпохи. Кроме этих четырех родов больших толстокожих
существовал еще один род, равный тем четырем по величи-
не — это динотерий.
Бегло касаясь лошадей, различных жвачных и других
млекопитающих, Кювье несколько задерживается на гигант-
ском неполнозубом — мегатерии, соединившем часть родо-
вых признаков броненосцев с признаками ленивцев, а по
размерам равнявшемся крупному носорогу. Дальше, говоря
о хищниках, Кювье останавливается на особенностях вы-
мерших видов медведей, одной гиены и других хищников.
В конце он кратко говорит о грызунах.
«Таковы главные животные, останки которых были собра-
ны в тех массах земли, песка и ила, в том делювии, который
повсюду покрывает наши равнины, заполняет наши пещеры
и загромождает расселины наших скал: животные эти, несом-
ненно, составляли население наших континентов в эпоху вели-
кой катастрофы, погубившей их расы и приготовившей поч-
ву, на которой живут нынешние животные» (там же, с. 282).
Окаменелый череп палеотерия по рисунку и гравюре Кювье.
Ископаемые позвоночные и история Земли 273
274
И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Кювье отмечает, что большинство рас этой фауны унич-
тожено. «Особенно поразительно, — считает он, — что не
найдено ни одной кости, ни одного зуба обезьян, а тем более
человекообразных обезьян и самого человека».
«Где же тогда (при последнем перевороте. — И. К.} был
человеческий род? Это последнее, самое совершенное созда-
ние творца, существовало ли оно где-нибудь?.. Изучение иско-
паемых не говорит нам об этом, а к другим источникам нам
не следует прибегать в этом Рассуждении» (там же, с. 283).
Кювье знал лишь ископаемые скелеты человека, сопровож-
даемые останками ныне существующих видов животных.
«Ни один из этих останков не принадлежит ни мощным
осадкам последней катастрофы, ни отложениям предшеству-
ющих эпох» (там же, с. 284).
Этими словами кончается «Рассуждение» Кювье.
Эта книга Кювье, на первый взгляд, может показаться
самой консервативной, «отсталой» по своим главным мыс-
лям из всех написанных знаменитым натуралистом. Действи-
тельно, в ней проводится идея повторных переворотов на по-
верхности нашей планеты и идея постоянства видов. Они от-
вергнуты современной наукой на основании тех знаний о
природе, которые достигнуты в наше время. Названные идеи
известным образом связаны между собой. Кювье на основа-
нии установленных им фактов нашел, что между формами
вымерших позвоночных древних слоев земли и более поздни-
ми фаунами, а также и современными животными нет про-
межуточных, переходных форм, как этого требовалось для
эволюционной теории. Гибнущая от катастрофы фауна сме-
няется новой, генетически не связанной с этой погибшей фа-
уной. Перевороты (катаклизмы), таким образом, и объясня-
ют установленную Кювье ясно наблюдаемую смену фаун, не
похожих одна на другую. Кювье казалось, что эволюционная
теория тут излишня и ничем научно не обоснована. Нельзя
забывать, что во времена Кювье эволюционные воззрения
приходили в науку из философии, в частности из немецкой
натурфилософии, и эти эволюционные мысли научно не были
серьезно обоснованы. Они казались строго и реалистично
мыслящему Кювье неубедительными и потому вредными для
науки как дезориентирующие научную мысль. Кювье хоро-
шо знал Ламарка, своего товарища по Институту, знал и не-
мецкую натурфилософию Шеллинга, Окена и других, но его
трезвому и ясному уму концепции этих философов казались
темными и неприемлемыми, как об этом уже говорилось.
Мы знаем по одному из писем молодого Кювье Пфаффу, что
Ископаемые позвоночные и история Земли
Контуры «возрожденных» аноплотериев и палеотериев по рисункам Кювье.
276 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
уже в бытность свою в Нормандии он относился к «метафи-
зике», привлеченной в науку, резко отрицательно. Мы зна-
ем, что Кювье отвергал лестницу существ как не выдержива-
ющую критики и противопоставлял ей свое учение о четырех
основных типах животного царства, считая, что эти типы
независимы друг от друга и переходных форм между ними
нет. Кювье в то время казалось, что это убедительный аргу-
мент против эволюционных концепций. Мы знаем, что уче-
ние об основных типах животных, которых в наше время
насчитывается гораздо более четырех, теперь не может быть
аргументом против эволюционной теории.
В связи с вопросом об эволюции органического мира воз-
ник неизбежно вопрос об изменчивости видов, которую Кювье
отрицал, считая виды, как известно, постоянными, подобно
его заочному учителю, весьма им чтимому Карлу Линнею.
Кювье не знал таких переходных форм между видами, ко-
торые он мог бы счесть за доказательство эволюции видов.
Он допускал существование небольших вариаций видов,
вызванных климатом и условиями среды. Он, по-видимому,
не интересовался вопросами наследственности, в частности
наследственной изменчивости в связи с гибридизацией. Прав-
да, в те времена эти вопросы были еще очень мало изучены
и никакой общепризнанной теории наследственности и из-
менчивости не существовало (Гайсинович, 1967).
Кювье, вероятно, знал опыты Кельрейтера (1733-1806)
по скрещиваниям разных видов табака (Nicotiana), опыты
Добантона (1716-1799) по скрещиванию собак и другие по-
беги нарождающейся генетики, однако столь еще неубеди-
тельные, что для теоретических обобщений они не могли
играть заметной роли.
Высказывалось мнение, что идея корреляции частей орга-
низма, имевшая такое большое значение в теоретическом
мышлении Кювье, препятствовала допущению существен-
ного изменения какой-нибудь части организма, потому что
этим нарушалась бы корреляция частей организма в целом
(Coleman, 1964). С другой стороны, значительное изменение
или исчезновение какого-нибудь вида животных нарушало
бы корреляцию организмов в природе, находящихся в опре-
деленной взаимозависимости. Кювье, например, считал, что
нельзя представлять себе жизнь ласточки без мух, и наобо-
рот — мух без ласточки, являющейся регулятором их раз-
множения. Более того, не только организмы коррелированы
друг с другом в природе. «Мир подобен индивидууму: все его
части действуют друг на друга» (Cuvier, 1825, р. 2650). Это
Ископаемые позвоночные и история Земли
277
очень интересное высказывание Кювье, родственное старин-
ной идее о макро- и микрокосмосе, свидетельствует о том,
что он представлял себе, что объекты и процессы природы в
их статике и динамике тоже подчинены принципу корреля-
ции, который он так глубоко и продуктивно применял для
понимания организмов, их строения и физиологии.
Идея корреляции живых существ в природе, адаптация
их к условиям окружающей среды вытекала из общей уста-
новки Кювье о значении принципа корреляции. И хотя яв-
ления адаптации можно было толковать телеологически, как
указывал сам Кювье, все же его высказывания об адапта-
ции привлекали внимание ученых к этому феномену, и с
приходом теории Дарвина этот круг явлений получил новое
научное объяснение и стал одной из основ дарвинизма (ср.:
Coleman, 19626, 1964).
«Кювье не создал эволюционного учения, но он дал ме-
тод — точный научный метод, который опрокидывал натур-
философские абстракции и подготовлял почву для совре-
менного естествознания, а тем открывал пути и научному
эволюционному учению», — писал академик Борисяк, и да-
лее: «На первый взгляд кажется, что современная наука ушла
от Кювье и восстановила идеи его противников. Однако сво-
их успехов, приведших ее к современному состоянию, к тор-
жеству эволюционного учения, она добилась, следуя по тому
пути, который был указан Кювье: наблюдая так, как это
делал Кювье, классифицируя так, как это делал Кювье.
Можно сказать, что Кювье подготовил результаты, которых
он не предвидел» (Борисяк, 1937, с. 50-51).1
Кювье прочно обосновал сравнительный метод изучения
животных, усовершенствовал классификацию животного
мира, создал палеонтологию позвоночных животных, уста-
новил геологическую последовательность существования
животных, иначе говоря, заложил основу исторической гео-
логии, разработал принцип корреляции, создав на его осно-
ве метод восстановления исчезнувших животных.
Все эти достижения Кювье послужили научной базой для
развития эволюционной теории.
Знаменитый спор Кювье с Жоффруа Сент-Илером в 1830 г.
обычно принято толковать как демонстрацию «отсталых»,
реакционных взглядов «фиксиста» Кювье, с которым «бо-
ролся» Жоффруа как провозвестник эволюционного учения.
Мне кажется, такое толкование ошибочно.
1 См. литературу в конце книги.
СПОР МЕЖДУ КЮВЬЕ
И ЖОФФРУА СЕНТ-ИЛЕРОМ *
Этот знаменитый спор, как известно, разгорелся в 1830 г.
в «лоне» Французской Академии наук в Париже и привлек
внимание общественности всей Европы. Помимо того любо-
пытства, которое могло вызвать публичное столкновение двух
самых знаменитых зоологов Франции, давнишних друзей и
сослуживцев, специалистов и вообще образованную публи-
ку заинтересовало и увлекло обсуждение нескольких науч-
ных вопросов, вызвавших дискуссию. И хотя спор касался
разных предметов, притом некоторых весьма специальных,
как, например, строение гиоидной кости у позвоночных раз-
ных классов, за этими узкоспециальными вопросами сто-
яла общая проблема, примерами при решении которой яв-
лялись эти частные вопросы.
Дискуссия началась 15 февраля и затянулась до 5 апреля,
заняв 6 заседаний Академии наук. И хотя после этого спор
официально был прекращен, однако отзвуки его продолжа-
лись по крайней мере в еще 5 заседаниях, до 11 октября.
Нет надобности здесь излагать содержание выступлений
обоих академиков и других лиц, причастных к этому спору.
В книге И. Е. Амлинского (1955) имеется достаточно подроб-
ный рассказ об этих событиях, составленный на основании
первоисточников, к каковым относятся: книга Жоффруа
«Принципы философии зоологии» (вышла в мае 1830 г.), в
которой содержатся тексты речей обоих противников на
первых 5 заседаниях, с комментариями автора; статья Кю-
вье 1830 г. о моллюсках и его отчет о заседаниях Академии
периода спора; протоколы Академии, газетные и журналь-
ные статьи того времени и т. д. Вообще, об этом споре писа-
ли как современники, например Гёте, Бэр, так и многие
* Канаев И. И. Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Иле-
ром // Очерки из истории сравнительной анатомии до Дарви-
на. Развитие проблемы морфологического типа в зоологии. М.;
Л., 1963. С. 250-263.
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером
279
более молодые лица. В книге И. Е. Амлинского дается об-
зор этой литературы. Поэтому я ее почти не буду касаться.
Важно лишь отметить, что по поводу содержания спора и
его результатов высказано было много разных суждений,
порой весьма противоречивых.
Необходимо прежде всего постараться выяснить, в чем за-
ключается суть спора между Кювье и Жоффруа, а далее, —
какие вопросы примыкали к основной проблеме спора и,
наконец, к чему привел этот спор.
Из сказанного в предыдущих главах о научных воззре-
ниях Кювье и Жоффруа Сент-Илера можно уловить, что в
основе их «доктрин» имелось известное противоречие. Уже
лет за 10 до дискуссии стали проявляться некоторые симп-
томы несогласия Кювье с «теорией аналогов» Жоффруа, од-
нако сдержанный Кювье, не любивший споров, уклонялся
от прямого столкновения со своим старым другом, который,
будучи более горячего характера, по-видимому, стремился
развернуть открытую публичную дискуссию, каковая и воз-
никла в 1830 г. Фактическая сторона этой «предыстории»
знаменитого спора также имеется в книге И. Е. Амлинского
и других источниках (Lubosch, 1918; Schuster, 1930, и др.).
В процессе спора противоречия во взглядах обеих сторон
приобрели неизбежную заостренность, некоторые формули-
ровки достигли полемической резкости, но вместе с тем яс-
нее выступили некоторые существенные стороны основ на-
учного мировоззрения и метода научной работы обоих про-
тивников .
Начнем с позиции Жоффруа, какой она обнаруживалась
в споре. Как известно, дискуссия вспыхнула по поводу ра-
боты двух молодых зоологов — Лоренсе еГ Мейрана, пред-
ставивших в Академию наук исследование, в котором дела-
лась попытка показать тождество «плана» строения голов-
ного моллюска (каракатицы) с позвоночным животным; для
пущей очевидности предлагалось перегнуть позвоночное
животное в области пупка и сблизить таз с затылком (кста-
ти, любопытно, что идею этой работы в одной фразе выска-
зал еще Аристотель, поясняя, почему ноги головоногих спе-
реди: «причина этому та, что задняя часть сведена к перед-
ней» («О частях животных», IV, 9, 684е; ср. также: Russell,
1916, с. 10). Жоффруа положительно отозвался об этой ра-
боте молодых ученых, так как она соответствовала его учению
о единстве плана всех животных, тогда как Кювье, знаме-
нитый знаток моллюсков, выделивший их в особую «ветвь»
280 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
животного царства, решительно отверг эту работу последо-
вателей Жоффруа и этим начал спор. Таким образом, каза-
лось, спор возник из-за того, что Жоффруа стоял за единство
плана всех животных, а Кювье признавал четыре резко
разграниченных плана и моллюсков никак не мог сбли-
зить с позвоночными. Однако Жоффруа в дальнейшем и не
попытался защищать точку зрения Лорансе и Мейрана, пре-
доставив им самим это «ответственное» дело, а сам высту-
пил с общей защитой своей «теории аналогов», ибо в его
глазах эта теория была основной проблемой, лишь част-
ным вопросом которой была аналогия головоногих мол-
люсков с позвоночными. Также и в дальнейшем в ходе дис-
куссии всплывали частные примеры, как вышеупомяну-
тая подъязычная кость (гиоид), строение рыб, а позже —
вопрос о грудной кости и т. д. Таким образом, предметом
спора оказалась теория Жоффруа в целом, и притом, как
мы сейчас увидим, ее значение в качестве метода сравни-
тельной анатомии, тогда как вопрос о единстве плана всех
животных был, правда, важной частью формы, в которую
вылилась теория Жоффруа, но эта-то часть была именно
ошибочной и способствовала опорочиванию основного прин-
ципа учения Жоффруа — принципа гомологий.
Интересно, что, защищая свою теорию, Жоффруа выд-
вигает на первый план «философское сходство существ»
(гомологическое сходство), и это сходство, вопреки неред-
ко наблюдаемому внешнему различию форм-, он считает
основой нового метода исследования организмов. «Спор
основан на вопросе: ошибочно или обоснованно рекомендо-
вал я метод для определения органов, и предпочтителен ли
он ранее применявшемуся методу» (аристотелевскому, ко-
торым пользовался Кювье. — И. К.), — так сформулиро-
вал Жоффруа суть спора в своей книге о споре («Principes
de philosophic zoologique...», с. 18). Гомологию он видел
«духовными очами» там, где она плохо заметна «телесны-
ми». «В основе вещей, — писал он, — имеется великий,
существенный, действительно фундаментальный факт, со-
ставляющий душу естественной истории» (там же, с. 30)
(эти слова о «душе» интересно сопоставить со словами Дар-
вина о морфологии).
Но вернемся к вопросу о методе Жоффруа. В споре он
находит некоторые меткие выражения для характеристики
своего метода. «Анатомические элементы» для их гомоло-
гизации должны быть «освобождены от рассмотрения их
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером
281
форм и употребления» (там же, с. 9). «До того, как спраши-
вать, что будет делать это тело (т. е. «анатомический эле-
мент». — И. К.), надо прежде всего, чтобы оно было уста-
новлено, чтобы оно было не зависимо от его формы и его
использования. Все преимущества новой теории предостав-
лены ему тем, что она, начиная свою работу, держится ана-
томии, исследует прежде всего и исключительно изучаемый
объект как он существует и откладывает для дальнейших
исследований изучение его свойств. Таким образом, этот
единственный элемент, рассматриваемый как таковой, точ-
но определяется; он прослеживается во всех своих метамор-
фозах, и, после того как он был сопоставлен с самим собой
во всех существах (т. е. гомологизирован у разных живот-
ных. — И. К.), он познается аналогически; это значит, что
он понимается в философском единстве, без примеси како-
го-либо добавочного рассмотрения» (там же, с. 103-104).
Примером служат ногти, когти, копыта и т. д. — «эти чех-
лы последней фаланги пальца»; «с философской точки зре-
ния» они рассматриваются как «одно и то же». Другой при-
мер, ставший не менее классическим, чем первый, и попав-
ший в учебники нашего времени, — это сходство строения
передней конечности разных млекопитающих (собаки, обе-
зьяны, летучей мыши, тюленя, копытного), гомология «ана-
томических элементов» этих конечностей при огромном раз-
личии функции и соответственно формы (там же, с. 96-97).
«Вторым моментом, — продолжает Жоффруа, — являет-
ся изучение форм и функций, внимание переносится на ме-
таморфозы этих идентичных элементов, чтобы познакомить-
ся с их различными размерами и узнать их разное примене-
ние» (там же, с. 105). Этими словами намечается, собственно,
область исследований Кювье. Она признается нужной, но во
вторую очередь, что в значительной мере соответствует взгля-
дам современной морфологии (ср.: Remane, 1956). Это место
в «Принципах» Жоффруа кажется одним из самых ясных
среди многих, где он старается объяснить свой метод, «но-
вый» метод, в отличие от «обычного», «прежнего», которым
работали до него и которым работает Кювье и его школа. Из
приведенных цитат, мне кажется, достаточно отчетливо вид-
но, что суть метода Жоффруа заключается именно в гомоло-
гизации, как он это пытается показать; при этом «принцип
коннексий» (связей) является, как мы знаем, в «системе его
принципов» ведущим, «компасом», «Ариадниной нитью», так
как гомологичные части находятся в организме в определен-
282 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ном пространственном взаиморасположении, почему гомоло-
гизация по «месту» оказывается таким важным приемом.
Наконец, Жоффруа в оправдание своего метода говорит о нем
как «инструменте для открытий», т. е. его реальной пользе
для изучения строения организмов, обнажения «анатомичес-
ких элементов».
Основной ошибкой «обычного», т. е. старого «аристоте-
левского» метода Кювье, является, по Жоффруа, сравнение
частей животных по функции и форме, причем руководству-
ются то первой, то второй. Критикуя этот метод как метод
Кювье, Жоффруа его несколько упрощает. Однако он не хочет
умалить значение Аристотеля и его метода. Он сам с этого
метода начал, но в дальнейшем усовершенствовал его, именно
уяснив понятие «аналогия». «Мне, сегодня, достаточно по-
казать, — пишет он, — что я исправил, обновил и уточнил
старинные идеи об аналогии организации» («Pricipes des
philosophic zoologique...», с. 108). И Жоффруа прав в том
отношении, что Аристотель употреблял термин «аналогия»
довольно расплывчато, вкладывал в него то оттенок того,
что теперь называется гомологией, то того, что теперь назы-
вается аналогией. Но Жоффруа, ясно поняв различие этих
вещей, не нашел нужного слова, и потому, даже в своих
самых удачных выражениях, он был мало понятен совре-
менникам и мысли его легко могли быть ложно истолкова-
ны или искажены.
И все же Жоффруа правильно уловил, хотя и не доста-
точно вразумительно выразил «пункт нашей контраверзии»,
т. е. основной момент спора, сказав 22 марта: «После философ-
ского рассмотрения оказывается неизбежно суженным в том
случае, когда три элемента (анатомический элемент, форма
и функция. — И. К.), которые не всегда совпадают, оказы-
ваются призванными совместиться; и совершенно наоборот,
этому принципу (философского рассмотрения. — И. К.) от-
крывается необозримое поле для наблюдений, когда он опира-
ется только на рассмотрение анатомического элемента. В пер-
вом случае вместе берутся самый предмет (т. е. анатомичес-
кий элемент. — И. К.), его форма и его функция, три
условия, которые не могут вместе встретиться и не встреча-
ются иначе, как у животных одного и того же класса; во
втором случае анатомический элемент останется повсюду
сравнимым, даже когда он исчезнет, так как и тогда еще
остаются для наблюдения следы, указывающие на его ис-
чезновение» (там же, с. 135-136).
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-И лером
283
Эти слова Жоффруа можно также толковать в том смыс-
ле, что он стремился наметить поле деятельности для той
науки, которая теперь называется морфологией в ее прямом
и специальном смысле слова (ср.: Remane, 1955). Кювье это-
го, по-видимому, не усматривал. Для него морфология, вос-
принятая с точки зрения функции, служила целям прежде
всего систематики, а далее — физиологии. Формулировки
Жоффруа остались малопонятными не только присутствую-
щим, но и самому Кювье. Он не уловил важнейшей стороны
теории Жоффруа — принципа гомологий, он не понял в этом
отношении Жоффруа, не понял или не хотел понять. В этом,
по-видимому, основа их спора. Вылился же он в критику и
опровержение слабых и плохо обоснованных сторон «докт-
рины» Жоффруа и прежде всего учения о «единстве соста-
ва» и «единстве плана», что Кювье блестяще выполнил.
Характерно, что в своем первом выступлении против
Жоффруа, 22 февраля, Кювье подробно критикует именно
термины «доктрины» Жоффруа, указывая на их неясность
и стараясь их интерпретировать по-своему. «Во всех науч-
ных дискуссиях, — сказал Кювье, — первым делом являет-
ся хорошее определение употребляемых выражений; без этой
предосторожности ум легко заблуждается. Беря те же самые
слова в определенном месте рассуждения в одном смысле, а
в другом месте — в ином смысле, тем самым строят силлогиз-
мы с четырьмя терминами (quaternio terminorum. — И. К.),
как называет это логика, самые обманчивые из софизмов»
(«Principes philosophic zoologique...», с. 58).
И дальше Кювье переходит к критике терминов Жоф-
фруа «единство композиции» (состава) и «единство плана».
Он приходит к заключению: «Таким образом, компози-
ция какого-нибудь животного определяется органами, ко-
торыми он обладает, а план — относительным расположе-
нием этих органов или тем, что наш ученый собрат именует
их коннексией» (там же, с. 61). «Но что же значит един-
ство плана и особенно единство компози-
ции, которые должны отныне служить основой новой зоо-
логии? Вот что еще никто из нас ясно не высказал, а меж-
ду тем на этом прежде всего надо фиксировать свою мысль».
И продолжая свое рассуждение, Кювье сказал: «Недобросо-
вестный спорщик мог бы принять эти слова в их обычном
смысле, в том значении, которое они имеют во французском
и всех других языках; он бы счел, что они значат: все жи-
вотные составлены из тех же органов, расположенных оди-
284 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
наковым образом... Я не склонен допускать, что даже са-
мые заурядные натуралисты могли бы употребить эти сло-
ва — единство композиции, единство плана — в их обыч-
ном смысле, в смысле идентичности. Никто из них ни на
минуту не допустил бы, что полип и человек имеют в этом
смысле одну композицию, один план. Это бросается в глаза.
Единство, следовательно, не значит здесь для натура-
листов, о которых мы говорим, индентичность; слово
“единство” взято здесь не в его естественном смысле, ему да-
но извращенное значение, чтобы обозначить сходство,
аналогию. Таким образом, когда говорят, что человек и
кит обладают единством композиции, то не хотят сказать,
что кит имеет все части человека, так как бедра, голени и
ступни у кита отсутствуют; а лишь то, что у него есть самое
большое число этих частей. Это выражение из рода тех, ко-
торые в грамматике называются эмфатическими (патетичес-
кими. — И. К.); единство композиции значит здесь только
очень большое сходство композиции». Так же разделывает-
ся Кювье с термином «единство плана». Снимая с этих «не-
обыкновенных терминов» покрывающие их «таинственные
облака», Кювье полагает, что показывает самый обыкно-
венный и давно известный смысл этих выражений Жоф-
фруа, известный со времен Аристотеля, и т. д.
«Одним словом, — сказал Кювье, заканчивая критику
терминов своего противника, — если под единством компо-
зиции понимать идентичность, то этим высказывается ут-
верждение, противоречащее самому простому свидетельству
чувств; если же под этим термином понимать сходство,
аналогию, то этим высказывается нечто правильное в
известных пределах, но столь же старое в своей основе, как
сама зоология, к которой самые новые открытия, в некото-
рых случаях, добавили лишь более или менее важные чер-
ты, ничего не меняя в ней по существу» (там же, с. 65).
Все рассмотренное рассуждение Кювье показывает, что
он не понял или не хотел понять то новое, что силился вы-
сказать Жоффруа, и пришел к выводу, что в теории его
противника «верно лишь то, что в ней старо, и ново лишь
ошибочное широкое толкование, которое ей придается» (там
же, с. 161).
«Принципу» Сент-Илера Кювье противопоставил свой,
говоря, что ему «подчинен» принцип его противника. Свой
принцип, который Кювье назвал «более возвышенным и гораз-
до более продуктивным», принцип корреляции, он характери-
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-И лером 285
зовал как принцип условий существования, соответствия час-
тей, их координации для той роли, которую животное должно
играть в природе. «Вот подлинно философский принцип, —
сказал он, — из которого вытекают возможности известного
сходства и невозможность некоторых из них; вот рациональ-
ный принцип, из которого выводится таковой аналогии пла-
на и композиции и в котором в то же время он находит свои
пределы, что не желают признать» (там же, с. 65-67).
Вот какова была в основных чертах позиция, которую
занимал Кювье в споре с Жоффруа. В «принципе» своего
противника он прежде всего увидел нелепую попытку рас-
пространить идею единства композиции и плана на весь жи-
вотный мир, с которой он не мог согласиться, поскольку счи-
тал, что Жоффруа стремится установить план строения по-
звоночных у «ветви членистых» (насекомых и ракообразных)
и даже у «ветви моллюсков». В отчете за 1830 г. о работе
Академии наук, составленном Кювье, он так характеризует
содержание дискуссии: «Вопрос, о котором шла преимуще-
ственно речь, заключался в том, распространяется ли сход-
ство плана, которое все признают между позвоночными
животными, на другие ветви (embranchement) животного
царства; а также у самих позвоночных это сходство дости-
гает ли того предела, что возможно назвать идентичностью
композиции или, как сначала выражался г. Жоффруа в аб-
солютных терминах, повторяются ли беспредельно те же
части в тех же животных» (очевидно, животных того же
класса. — И. К.) (см.: Piveteau, 1950, с. 361). И эти слова
Кювье говорят о том, что спорил он не о существе концеп-
ции Жоффруа — принципе гомологии, а о неудачных при-
менениях ее Жоффруа. Недаром сам Сент-Илер сразу же
отказался от борьбы за единство плана головоногих и позво-
ночных и не выводил на поле битвы свою любимую мысль о
тождестве строения насекомых и позвоночных в качестве
аргумента в пользу своей теории. Это были труднодоказуе-
мые для него вопросы. Единство плана и композиции позво-
ночных было легче отстоять, и на примерах из этой области
и велась главным образом дискуссия. Но и тут Кювье, и с
успехом, мог показать спорность тезиса своего противника,
приводя примеры различия в строении подъязычной кости
или грудной у разных животных.
Как известно, у большинства современников сложилось
мнение, что Кювье победил в споре, да так оно и было, если
рассмотреть те вопросы, о которых шла главным образом
286 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
дискуссия. Но беда в том, что шла-то она не о самом суще-
стве дела, которое Жоффруа не сумел достаточно понятно
преподнести слушателям во время спора, да и после, в печа-
ти, а потому суть не уловили не только Кювье и его сторон-
ники, но и сторонники Жоффруа, как это видно, например,
из выдержек журналов «Тан» и «Националь», которые при-
водит в своей книге «Принципы философии зоологии» сам
Жоффруа. Он считал эти резюме спора превосходными, что
не удивительно, так как они, очевидно, сделаны со слов са-
мого Жоффруа, но в несколько более простой и понятной
форме, чем эмоциональная и не всегда последовательная речь
самого Жоффруа.
Важнее интерпретация спора не журналистами, присут-
ствовавшими на нем, или даже не учениками Сент-Илера, а
величайшим предшественником и единомышленником этого
ученого — Гёте. Как известно, Гёте — а ему тогда шел 81-й
год — очень живо реагировал на знаменитый спор, следил
за ним и изучал его, а после выхода «Принципов» Сент-Иле-
ра в 1830 г. написал и напечатал первую из своих статей об
этом споре, а в 1832 г. — вторую, вышедшую в марте этого
года, т. е. в том же месяце, когда Гёте умер. Он написал эти
статьи, чтобы объяснить современникам и соплеменникам
значение этого спора, видя связь идей Жоффруа со своими
собственными и немецких ученых молодого поколения (Оке-
на, Каруса, Спикса, Меккеля и др.), а потому справедливо
считая Жоффруа «союзником». Не входя в подробное рас-
смотрение этих статей Гёте, в которых много интересных
мыслей, я хочу остановиться только на одном: как понял
Гёте позицию Жоффруа и его противника? Иначе говоря, в
чем он видел существо спора между ними?
Гёте противопоставляет Кювье и Сент-Илера, видя в них
два разных типа исследователей и потому идущих методи-
чески разными путями. «Кювье неустанно работает, как
различающий, — пишет Гёте, — точно описывающий объек-
ты, и овладевает неизмеримо обширным материалом. Жоф-
фруа де Сент-Илер, напротив, в тиши трудится над аналоги-
ями существ и таинственным родством их; тот идет от оди-
ночного к целому, которое хотя и предполагается, однако
рассматривается как никогда не познаваемое; этот в своем
внутреннем сознании хранит целое и живет в убеждении,
что одиночное может постепенно развиться из него». Ука-
зав, что они обмениваются полученными фактами, Гёте,
однако, думает, что они при этом не признают взаимного
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером
287
влияния друг на друга. «Ибо, — продолжает он, — разделя-
ющий, различающий, опирающийся на опыт и из него ис-
ходящий не допускает прозрения и предчувствия единично-
го в целом. Хотеть признавать и познавать то, что нельзя
видеть глазами, что нельзя осязательно представить себе,
это он недвусмысленно объявляет незаконным притязани-
ем. Другой же, однако, отдаваясь более высокому водитель-
ству, не хочет признавать авторитетности метода первого»
(«Principes de philosophic zoologique. Discutes en mars 1830...»;
русск. перевод см. в «Избранных сочинениях» Гёте, 1957,
с. 230). Здесь весьма приблизительно и в общих чертах сде-
лана Гёте попытка характеризовать различие методов обо-
их академиков, причем «прозрение и предчувствие единич-
ного в целом», отмеченное у Жоффруа, это и есть его прин-
цип гомологии, столь дорогой Гёте. Таким образом, Гёте
прежде всего указывает на различие их методов исследова-
ния в связи с общей позицией в науке каждого. Существо
спора поэтому сводится к коренному различию того и дру-
гого в подходе к предмету и в конце концов к взаимному
непониманию.
К сказанному надо еще прибавить, что Гёте метко крити-
кует язык Жоффруа, его термины «материалы», «план» и
т. д. слишком механико-технического характера, и потому
слова малопригодные для выражения сложных представле-
ний Жоффруа об организмах.
Но и сам Гёте немногим лучше Жоффруа мог в свое вре-
мя высказать свои мысли о гомологии и потому также и в
данной статье не справился с задачей ясно и убедительно
разъяснить широкой публике, в чем же был прав Жоффруа,
которому Гёте горячо сочувствовал.
Бэр, желая опровергнуть ошибочную, как он считал, под-
держку Сент-Илера со стороны Гёте, высказался в пользу
Кювье (Baer, 1897).
В литературе, особенно в конце XIX в., после торжества
эволюционной теории Дарвина, не раз указывалось, что в
споре 1830 г. затрагивалась и даже дискутировалась про-
блема эволюции органического мира (ср.: Амлинский, 1955;
Schuster, 1930; Piveteau, 1950, и др.). Посмотрим, насколь-
ко справедливо такое мнение.
Утверждение Жоффруа о «единстве композиции» орга-
низмов логически вызывало вопрос о многообразии орга-
низмов, а в этой связи, казалось, и о причинах этого много-
образия. Этот вопрос непосредственно не был предметом
288 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
дискуссии, т. е. спор о многообразии и его причинах прямо
не шел; однако эта проблема все же стояла как бы на зад-
нем плане спора и мимоходом в той или иной мере затраги-
валась. Кювье в вышеприведенных словах заявил о невоз-
можности говорить о единстве строения полипа и человека,
а в другом месте — медузы и жирафа, слона и морской звез-
ды и т. д. Эти слова, по-видимому, произвели впечатление
на присутствующих и казались сокрушительными для тео-
рии Жоффруа, почему он вынужден был на них ответить.
Он обратился к старому учению о лестнице существ (кото-
рую, как известно, Кювье решительно отвергал) и толковал
ее в духе немецких натурфилософов, утверждавших опреде-
ленный параллелизм между ступенями этой лестницы, охва-
тывающей все животное царство, и ступенями развития за-
родыша, иначе говоря, натурфилософской редакции «био-
генетического закона». «Немецкая философия, — писал
Жоффруа, — прекрасно показала, что органические части
по числу и по сложности своей, как в возрастной серии, так
и в прогрессиях животной лестницы, образуются в порядке
и прямой зависимости от разных ступеней организации.
У медузы и морской звезды — животных, слабое развитие
которых оставило их на низких ступенях лестницы, наблю-
дается более простая организация, наоборот, значительная
и сложная — у жирафа и слона, которых действие более
длительного развития подняло в первые ряды. Проследите
это действие на одном виде, у которого этапы развития от-
мечены интервалами известного покоя. Лягушка в своем
окончательном виде обладает более значительной организа-
цией в смысле числа частей и жизненной мощи, чем в виде
головастика. То же самое отношение имеется у головастика
по сравнению с яйцом, из которого он происходит; и, нако-
нец, в отношении самого яйца, меняющегося под влиянием
солнца, к первоначальному состоянию яйца же, состоящего
лишь из гомогенной и прозрачной жидкости.
Эти факты последовательного развития, благодаря ко-
торому животные растут в числе и усложнении частей, вос-
ходят к тому же принципу формирования, безграничного
повторения в зоологической серии. Вот факты, которые мы
называем аналогичными, которые мы считаем повторяю-
щимися однородно (uniformement) и которые мы стремим-
ся обобщить, рассматривать философски. Но, разумеется,
никто не имел в мыслях, что если медуза, предположим,
была составлена, как из материалов, из двадцати четырех
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером
289
букв алфавита, эти же двадцать четыре буквы, достигнув
определенного уровня, повторятся для составления строе-
ния слона.
Вот от таких предположений должны мы пытаться защи-
титься!» («Principes de philosophic zoologique», с. 143-144).
Эти слова написаны Жоффруа в качестве примечания к речи
Кювье от 22 марта. В других выражениях эта же мысль
высказывалась им и в диспуте, как мы увидим далее.
Важно отметить, что в понимании Жоффруа лестница
существ, как и разные стадии онтогенеза, является как бы
раскрытием единого плана строения, единой сущности «жи-
вотного» как таковой. «С этой точки зрения (теории анало-
гов. — И. К.), разных животных не существует, — пишет
Жоффруа. — Единый факт преобладает над ними, это как
бы одно существо, которое обнаруживается. Оно есть, оно
пребывает в животности (I'animalite), существо абстрактное,
которое ощутимо нашими чувствами в виде разных образов
(figures). Эти формы действительно варьируют в соответ-
ствии с требованиями условий специального сродства окру-
жающих молекул, которые благодаря ему поступают в орга-
низм» (там же, с. 12-13). Натурфилософия Жоффруа напо-
минает в данном случае учение Робине о едином прототипе
и его проявлениях в «лестнице существ». Осознание отвле-
ченной идеи животного, полученной путем сравнения и изу-
чения отдельных конкретных животных и высказанное в
вышеприведенных словах Жоффруа, напоминает также со-
ответствующие слова Гёте, похожие благодаря сходству
мысли обоих морфологов.
К «лестнице существ» Жоффруа снова обращается до-
вольно подробно в своем выступлении 22 марта, когда гово-
рит о своей теории применительно к рыбам. В начале этой
речи он касается вопроса о моллюсках, с которых начался
спор, и лишь в общих чертах ставит этот вопрос указанием
на место моллюсков в лестнице существ: «Справедливо рас-
сматривать моллюсков как существа, реализующие навсе-
гда одну из низших ступеней прогрессивного порядка орга-
нического развития, и видеть их как бы остановившимися
на этом месте, а потому как бы не получившими известного
рода органов или, если таковые начинают проявляться, то
как бы не полностью еще произведенные.
Вот почему я не должен и не могу непосредственно срав-
нивать между собой животных, стоящих на крайних сту-
пенях лестницы. Я должен прежде всего уделить возмож-
10 Зак 3027
290 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ное внимание промежуточным звеньям: иначе это противо-
речило бы логическому порядку идей и на деле было бы
начато с того, чем надо кончить» (там же, с. 114-115). И в
качестве такого «промежуточного звена» Жоффруа обра-
щается к рыбам, гомологизации «анатомических элемен-
тов» которых он посвятил много труда, как это видно из
первого тома его «Философии анатомии».
В этой интересной речи 22 марта Жоффруа касается вли-
яния условий среды на «метаморфозы» гомологичных час-
тей и в качестве примера приводит розу — нормальную и
махровую, правильно гомологизируя лепестки последней с
тычинками первой, поскольку у махровой розы лепестки
являются как бы метаморфозами тычинок. Для «филосо-
фа» различия этих двух сортов роз несущественны, они
для него «одно и то же растение, изменчивое под влиянием
окружающей среды» (там же, с. 119). Хотя это утвержде-
ние Жоффруа и ошибочно, ибо махровость — мутация не
приспособительная, оно интересно тем, что такое разли-
чие, как данное, он приписывает воздействию факторов
среды, но лишь мимоходом, не развивая эту мысль. Даль-
ше, на примере рыб, он старается показать, что их дыха-
тельный аппарат (жабры) принципиально по своему строе-
нию не отличается от дыхательного аппарата высших по-
звоночных (легких), дышащих воздухом, что различное
строение вызвано приспособлением к разнице среды обита-
ния и даже функция — дыхание, несмотря на различие
формы аппаратов — жабр и легких, тождественна. Но
Жоффруа не ставит здесь, как он сделал это лишь после
спора (см. с. 207 настоящей книги), вопрос о роли факто-
ров среды в эволюции организмов и вообще не говорит о
причинах многообразия в духе эволюции. Наоборот, в при-
мечании к речи Кювье от 22 марта, в которой тот критику-
ет понятия Жоффруа о «единстве композиции» и «плана»,
Жоффруа пишет следующее: «Всякая органическая ком-
позиция является повторением другой, фактически не яв-
ляясь произведенной развитием и последовательной транс-
формацией того же самого ядра. Так, никто не предполага-
ет, что дворец был сначала скромной хижиной, которую
бы расширили, чтобы сделать из нее дом, затем — замок и
наконец — королевские палаты.
Наука, завершенная на известном моменте, слагается из
обобщенных фактов, следовательно, философских отноше-
ний. И такие результаты объявляют более или менее правдо-
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером
291
подобными мнениями, осуждают даже как несомненно на-
ходящиеся под влиянием романтических инспираций како-
го-нибудь Теллиамеда!» (там же, с. 61).
В этих словах Жоффруа прямо отрицает реальный транс-
формизм, пользуясь образом хижины, которую фактически
не перестраивают в королевский дворец, несмотря на общ-
ность их идеи как человеческого жилища. Кстати, этот об-
раз Жоффруа, по-видимому, заимствовал у Робинэ.
И далее, указывая на философское значение своих теоре-
тических объяснений органического строения, Жоффруа с
негодованием отвергает всякое влияние на свои взгляды
общеизвестной в то время натурфилософской книги Телли-
амеда (Де Майе), в которой, как все знают, излагаются фан-
тастические взгляды о превращении морских животных в
наземные и о возникновении таким путем и человека, т. е.
вымыслы на эволюционные темы.
Таким образом, Жоффруа во время спора с Кювье не
защищал свои эволюционные взгляды, вероятно, прежде
всего потому, что они еще не созрели и Жоффруа не мог их
достаточно хорошо обосновать. Возможно, что он даже мас-
кировал их с помощью вышеприведенных цитат, посколь-
ку Кювье с предубеждением относился к натурфилософии
и склонен был всю теорию Жоффруа отнести к кругу нау-
кообразных фантазий немецких мыслителей той эпохи. Ведь
5 апреля Кювье сказал: «Я знаю, что для некоторых умов
за этой теорией аналогов, по крайней мере смутно, стоит
другая, весьма древняя теория, давно отвергнутая, но кото-
рую некоторые немцы возобновили в пользу системы панте-
изма, назвав философией природы» (там же, с. 24). Жоф-
фруа считал нужным в известной мере отмежеваться от
немецких натурфилософов, хотя в известных пунктах был
им близок, чтобы не навлечь незаслуженные громы на свою
голову со стороны Кювье. В своем выступлении 29 марта
Жоффруа заявил, что существует «известная школа, кото-
рая злоупотребляет методом a priori, которую воображе-
ние увлекает до уровня поэзии и которая, преимуществен-
но образованная философами природы, делает из своего
доверия к своим предчувствиям способ объяснения для
решения самых высоких и самых трудных вопросов физи-
ки» (там же, с. 189). Но существует, сказал далее Жофф-
руа, и другая школа, которая держится только одной регист-
рацией фактов; самое лучшее избегать и того и другого
подводного камня, ибо «доблесть — посередине». И Жофф-
292 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
руа считал, что его «философствование» должно быть обо-
сновано фактами, опытом, но это, как мы знаем, ему не
всегда удавалось.
Мы не будем здесь останавливаться еще на других, вто-
ростепенных вопросах, которые мимоходом всплывали во
время спора.
Об итоге спора мы уже выше говорили. Как часто бывает,
обе спорящие стороны остались при своем мнении и друг друга
не убедили: один остался при своем принципе корреляции,
а другой при принципе коннексий, как метко характеризо-
вал позиции обоих противников Пивто (Piveteau, 1950).
Внешне Кювье вышел победителем, и это вызвало ряд
неприятных последствий для Жоффруа, как уже говорилось.
Но эта победа Кювье должна была вызвать также размыш-
ления по поводу неувязок и парадоксальных сторон концеп-
ции Жоффруа, содействовать устранению их. Жоффруа,
поняв сущность гомологий, несомненно, поднял проблему
морфологического типа на новую ступень по сравнению с
тем, как ее понимали Вик д’Азир или Кампер. Изучая гомо-
логии главным образом на позвоночных, Жоффруа, под вли-
янием старой традиции, допустил ту ошибку, что принял
морфологический тип животных за единый и общий тип
для всех животных и пытался эту идею оправдать ложными
и метафизическими рассуждениями о лестнице существ, как
картины постепенного обнаружения этого единого типа. Этим
он научно скомпрометировал свою правильную идею о го-
мологиях и морфологическом типе, на ней построенном, на
«коннексии» гомологических частей.
История постепенно устранила эту ошибочную сторону в
учении Жоффруа, выдвинула и развила живое ядро его кон-
цепции, правильно связав с естественной системой живот-
ных и эволюционным учением, так как учение о морфоло-
гическом типе лежит в их основе (ср.: Remane, 1956).1
Однако отвергая учение Жоффруа о единстве морфоло-
гического типа всех животных, нельзя забывать, что было
нечто верное и продуктивное в этой идее Жоффруа, но ложно
отображенное. Известную степень единства всего животно-
го царства, известные черты реального сходства всех жи-
вотных — от инфузории до человека, давно подмеченные
натуралистами, но не нашедшие правильного научного вы-
ражения, Жоффруа хотел выразить в форме единства стро-
1 См. литературу в конце книги.
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером 293
ения всех животных, отрицая границы между типами Кю-
вье. В наше время эти границы тоже отрицаются, но по
другим соображениям — филогенетическим. Теперь гомоло-
гизируют хромосомы, целомы, зародышевые листки и т. д.
у филогенетически далеких типов, как, например, позво-
ночные и членистоногие. Таким образом, тенденция Жоф-
фруа, продолжающая традицию, идущую от Аристотеля, —
показать известное сходство всех животных — имеет неко-
торые реальные основания, но выразилась эта тенденция в
ложной форме: в утверждении тождества морфологическо-
го типа всех животных, а многообразие форм — в «мета-
морфозах» этого типа.
Только после 1830 г. Жоффруа сделал, как известно, но-
вые шаги в направлении понимания эволюции организмов,
объясняя умозрительные «метаморфозы» действительным
трансфоризмом, превращением одних видов в другие, но-
вые, пошел в том направлении, в котором так плодотворно
стала развиваться наука во второй половине XIX в. На этом
пути Жоффруа уже мог пойти дальше, чем Гёте.
292 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
руа считал, что его «философствование» должно быть обо-
сновано фактами, опытом, но это, как мы знаем, ему не
всегда удавалось.
Мы не будем здесь останавливаться еще на других, вто-
ростепенных вопросах, которые мимоходом всплывали во
время спора.
Об итоге спора мы уже выше говорили. Как часто бывает,
обе спорящие стороны остались при своем мнении и друг друга
не убедили: один остался при своем принципе корреляции,
а другой при принципе коннексий, как метко характеризо-
вал позиции обоих противников Пивто (Piveteau, 1950).
Внешне Кювье вышел победителем, и это вызвало ряд
неприятных последствий для Жоффруа, как уже говорилось.
Но эта победа Кювье должна была вызвать также размыш-
ления по поводу неувязок и парадоксальных сторон концеп-
ции Жоффруа, содействовать устранению их. Жоффруа,
поняв сущность гомологий, несомненно, поднял проблему
морфологического типа на новую ступень по сравнению с
тем, как ее понимали Вик д’Азир или Кампер. Изучая гомо-
логии главным образом на позвоночных, Жоффруа, под вли-
янием старой традиции, допустил ту ошибку, что принял
морфологический тип животных за единый и общий тип
для всех животных и пытался эту идею оправдать ложными
и метафизическими рассуждениями о лестнице существ, как
картины постепенного обнаружения этого единого типа. Этим
он научно скомпрометировал свою правильную идею о го-
мологиях и морфологическом типе, на ней построенном, на
«коннексии» гомологических частей.
История постепенно устранила эту ошибочную сторону в
учении Жоффруа, выдвинула и развила живое ядро его кон-
цепции, правильно связав с естественной системой живот-
ных и эволюционным учением, так как учение о морфоло-
гическом типе лежит в их основе (ср.: Remane, 1956).1
Однако отвергая учение Жоффруа о единстве морфоло-
гического типа всех животных, нельзя забывать, что было
нечто верное и продуктивное в этой идее Жоффруа, но ложно
отображенное. Известную степень единства всего животно-
го царства, известные черты реального сходства всех жи-
вотных — от инфузории до человека, давно подмеченные
натуралистами, но не нашедшие правильного научного вы-
ражения, Жоффруа хотел выразить в форме единства стро-
1 См. литературу в конце книги.
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером 293
ения всех животных, отрицая границы между типами Кю-
вье. В наше время эти границы тоже отрицаются, но по
другим соображениям — филогенетическим. Теперь гомоло-
гизируют хромосомы, целомы, зародышевые листки и т. д.
у филогенетически далеких типов, как, например, позво-
ночные и членистоногие. Таким образом, тенденция Жоф-
фруа, продолжающая традицию, идущую от Аристотеля, —
показать известное сходство всех животных — имеет неко-
торые реальные основания, но выразилась эта тенденция в
ложной форме: в утверждении тождества морфологическо-
го типа всех животных, а многообразие форм — в «мета-
морфозах» этого типа.
Только после 1830 г. Жоффруа сделал, как известно, но-
вые шаги в направлении понимания эволюции организмов,
объясняя умозрительные «метаморфозы» действительным
трансфоризмом, превращением одних видов в другие, но-
вые, пошел в том направлении, в котором так плодотворно
стала развиваться наука во второй половине XIX в. На этом
пути Жоффруа уже мог пойти дальше, чем Гёте.
ИСТОРИЯ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК *
Мы уже знаем, что Кювье еще в школьные годы под вли-
янием матери стал интересоваться историей. Этот интерес
сохранился у него до конца жизни, он много читал по исто-
рии и многое помнил. Удивляет его знание не только науч-
ных исследований, но также первоисточников, историчес-
ких памятников, в частности из истории Эллады и Рима.
На этом фоне широкого и основательного знания мировой
истории слагались и развивались его познания истории наук,
которой Кювье, вероятно, начал заниматься еще в бытность
в Нормандии.
Можно назвать три фундаментальных труда Кювье по
истории науки:
1. ♦История прогресса естественных наук с 1780 и до
сегодня».
2. «Сборник исторических эложей» (некрологов).
3. «История естественных наук от их начала до наших
дней».
Последняя книга вышла после смерти Кювье.
Кроме того, имеется несколько докладов и статей по вопро-
сам истории науки, напечатанных главным образом в жур-
налах.
Первая книга по истории всех естественных наук была
начата Кювье по предложению Наполеона, который, став
диктатором Франции, пожелал знать состояние наук во
Франции и за границей от 1789 г. до настоящего времени.
Первый том, вышедший в 1826 г., охватывает период от
1789 до 1808 г. Следующие три тома (1829) содержат исто-
рию успехов естественных наук до 1827 года. Последний том,
пятый, вышедший после смерти Кювье, доводит историю наук
до 1831 года. Тома эти значительного, но не одинакового раз-
мера. Так, том первый имеет 381 с., а четвертый, самый
объемистый, — 493 с. В начале первого тома есть введение,
* Канаев И. И. История естественных наук // Жорж Кювье.
1769-1832. Л., 1976. С. 170-193.
История естественных наук
295
HISTOIRE
[>Е$ PROGRES
DES SCIENCES NAfURELLES,
0EPU1S 1789 JUSQIIA GE joint,
PAH
M. LE BARON G. CUVIER,
fO.5StlLUR П'ГТЛТ,
*»<,ЯГ.ГиЬк f’KRpmn. DE L AGWKM1K ROYAL* L>K3
MP.MRHY D& 1/лГЛШ&М1Г IIUNCOISR.
f’RDFK^EUX AV JAllOfN DU HO(, CtC.
A PARIS
CHEZ BAU0OU1N FRERES, EDITEURS.
»ек rat v*votiuro, r «7*
ET CHEZ N. DELANGLE, fcDlTElJR,
RVr Mf BATNMB % Л* <g
M. DCCC XXVL
Титульный лист «Истории прогресса естественных наук».
296 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
где Кювье определяет место естественных наук: от матема-
тики до «моральных наук», область знаний огромная — фи-
зика, химия, метеорология, минералогия, геология, анато-
мия, физиология, ботаника, зоология, систематика, срав-
нительная анатомия, прикладные науки — медицина и
агрикультура. Поражает эрудиция автора, владеющего гро-
мадным материалом, так как естественные науки первой
трети XIX века значительно расширились и углубились по
сравнению с состоянием их, которое застиг Бюффон, начи-
ная писать свою «Естественную историю».
Бюффон «живописал» природу в своем знаменитом тру-
де, потому его книга частично носила характер художествен-
ного произведения. Кювье же писал лишь историю новых
достижений естествознания, изложенных кратко и ясно, как
доклады Академии, которые Кювье как непременный се-
кретарь делал ежегодно. Эрудиция Кювье значительно пре-
вышала эрудицию его заочного учителя юности, охотно за-
менявшего отсутствующие знания плодами своей безудерж-
ной фантазии.
В качестве примера манеры письма Кювье в этом его исто-
рическом труде я приведу цитату из первого тома, в которой
речь идет о сравнительной анатомии, его специальности.
«Прогресс сравнительной анатомии. —
Зоология особенно обязана своим теперешним состоянием
сравнительной анатомии. Пример ботаников долго застав-
лял зоологов верить, что им следует ограничиваться внеш-
ними признаками; уже Линней должен был проявить храб-
рость, беря в качестве признаков число зубов. Дело в том,
что почти все органы растений находятся снаружи... тогда
как у животных почти все существенные органы находятся
внутри — сердце, сосуды, нервы, мозг, кишечник; и если
их не рассекать, то невозможно объяснить ни пищеварения,
ни двигательной деятельности, ни ощущений.
Сравнительной анатомией, культивируемой с большим
усердием до конца семнадцатого века, в первых двух третях
восемнадцатого несколько пренебрегали. Линней невольно
способствовал этому, внеся в изучение животных методы
исследований ботаников. Но Бюффон, Добантон и после них
Паллас противопоставили ему свой подход и напомнили не-
обходимость сравнительной анатомии в зоологии, в то вре-
мя как Галлер доказывал, как велико ее значение для фи-
зиологии. Джон Хантер в Англии, оба Монро в Шотландии,
Кампер в Голландии и Вик д’Азир во Франции были первы-
История естественных наук
297
ми, последовавшими этим указаниям. Кампер, так сказать
мимоходом, бросал взгляд гения на множество интересных
вещей; но почти все его работы оставались только наброска-
ми. Работа Вик д’Азира, исключительно усердная, была
прервана преждевременной смертью в середине его блиста-
тельнрй карьеры. Но их труды вызывали всеобщий интерес,
и Европа насчитывает сейчас несколько ученых, которые
занимаются либо рассечением животных, анатомия кото-
рых еще не исследована, либо использованием анатомии для
определения природы животных и объяснения их функций,
либо освещением с помощью сравнительной анатомии вопро-
сов общей физиологии» (Cuvier, 1826, рр. 300-302). В при-
мечании указываются труды упомянутых выше ученых.
Интересно остановиться еще на том, как Кювье пишет о
своей работе, т. е. смотрит на нее как историк науки: «До
настоящего времени не существовало общих работ по сравни-
тельной анатомии. Все сочинения, носившие это название,
таких авторов, как Северино, Блазиус, Валентин, Коллинс,
Монро и Вик д’Азир..., были лишь сборниками частных
описаний. Лекции г. Кювье, опубликованные гг. Дюмери-
лем и Дювернуа, ныне являются трудом, где каждый орган
последовательно рассматривается во всей серии животных.
Для этого потребовалось предпринять значительное число
новых наблюдений и рассечений; но богатство результатов,
будь то для познания животных или же для общей теории
их функций, с избытком оправдывает этот труд. В то же
время в Германии г. Блюменбах опубликовал менее обшир-
ный трактат, который принесет пользу в таком же роде, а
именно он послужит базой для преподавания и исходным
пунктом для дальнейших исследований, снабжая одновре-
менно обильным материалом физиологию, до последнего
времени несколько произвольно пользующуюся сравнитель-
ной анатомией, беря из нее обычно только изолированные
факты» (там же с. 308-309). И далее Кювье указывает еще,
что сравнительная анатомия способствовала развитию прин-
ципа корреляции, тут же поясняя его суть.
На этом принципе основан метод, придуманный г. Кювье
для определения животного по одной части кости; метод,
который дал ему столь любопытные результаты относитель-
но ископаемых животных.
Так сравнительная анатомия бросает свет даже на тео-
рию Земли; так все естественные науки составляют вместе
единую науку, различные ветви которой имеют более или
298 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
менее прямые коннексии (т. е. соприкосновения, связи,
взаимную зависимость. — И. К.), и взаимно освещают друг
друга» (там же, с. 309-310). В наше время, когда на стыке
двух-трех научных дисциплин открываются новые факты
и рождаются новые идеи, слова Кювье об единстве науки
свидетельствуют об удивительной прозорливости этого
человека.
Приведенными цитатами я ограничусь в качестве приме-
ра изложения материала в многотомной книге Кювье. Не-
смотря на краткость изложения, этот труд содержит бога-
тейшую информацию о развитии естествознании в Европе
на протяжении более чем сорока лет, изложенную совре-
менником, человеком исключительного ума и огромной эру-
диции. Для историков науки той эпохи — конца XVIII и
первой трети XIX веков — книга Кювье представляет, мне
кажется, большой интерес. К сожалению, она у нас мало
известна, редко встречается в библиотеках, нет и русского
перевода ее.
Переходим теперь к сборникам «эложей», некрологов,
академиков и других видных ученых.
На Кювье как непременном секретаре лежала обязанность
произносить в Институте (Академии наук) речь в память об
умершем академике или знаменитом ученом. Такая поми-
нальная речь, некролог, называлась тогда «историческим
эложем» (eloge historique), в котором сообщались не только
биография и характеристика покойного ученого, но также
его научные заслуги, изложенные в известной мере в исто-
рическом аспекте. Под пером Кювье такие эложи станови-
лись блестящими очерками из истории науки. Кювье соби-
рал их и издавал в виде сборников (Recueil des Eloges his-
toriques, t. I-II, 1819; t. Ill, 1827).
В первом томе имеется 12 эложей; им предшествует ввод-
ная статья «Размышления о современном развитии наук и
об их связях (rapports) с обществом». Первым стоит элож,
посвященный Добантону, прочитанный в Институте 5-го
апреля 1800 г. То было первое произведение этого жанра,
написанное Кювье в начале его карьеры непременного сек-
ретаря. Этот элож, как уже упоминалось, понравился Напо-
леону и академикам и вызвал шутливую похвалу, приве-
денную выше.
Добантон, старый сотрудник Бюффона и заслуженный
ученый, товарищ Кювье по институту, умер в канун 1800 г.
в возрасте 84 лет, Кювье годился ему во внуки.
История естественных наук
299
Элож начинается с перечисления всех званий покойного,
среди них — членство Петербургской академии. Родился
Луи-Жан-Мари Добантон 29 мая 1716 г. в Монбаре (Бургун-
дия) в семье нотариуса.
С детства отличался он кроткостью нрава и усердием в
труде. Среднее образование получил у иезуитов. Отец по-
слал его в Париж для изучения богословия с тем, что он
станет священником. Тайком Добантон тем временем зани-
мался также медициной, а когда отец его умер в 1736 г.,
Добантон полностью отдался медицине, изучение которой
он закончил в 1740 г. и затем, вернувшись на родину, за-
нялся медицинской практикой. В Монбаре жил в то время
тоже уроженец этого города, Бюффон, начинавший в то вре-
мя свою блестящую карьеру натуралиста и с юных лет знав-
ший своего земляка Добантона.
Кювье мастерски описывает, почему Добантон понадобил-
ся Бюффону, как они дополняли друг друга в общем труде
над первыми томами «Естественной истории», в которых опи-
сываются млекопитающие (четвероногие). Бюффона не удов-
летворяла естественная история того времени, сухой «бес-
плотный» каталог, он стремился «оживить» эту науку: «Вер-
нуть жизнь и движение этим холодным и бездушным телам;
живописать природу таковой, какая она есть, всегда моло-
дая, всегда в действии, большими штрихами сделать набро-
сок дивного созвучия ее частей, законов, держащих их сцеп-
ленными, в единую систему, ввести в эту картину всю све-
жесть, весь блеск оригинала» (Cuvier, 1819,1.1, р. 40). Такова
была трудная задача, которую ставил себе смелый автор, че-
ловек с пламенным воображением, возвышенным гением,
глубоким чувством красоты природы. Если бы-правда не была
базой его работы, Бюффон, по мнению Кювье, имел все шан-
сы стать элегантным писателем, вдохновенным поэтом. Но
он избрал путь реформатора науки, надо было все пересмот-
реть, все собрать, все пронаблюдать, надо было сравнивать
формальные размеры существ; надо было направить скаль-
пель внутри живых существ и обнаружить самые скрытые
части их организации. «Бюффон чувствовал, что его нетерпе-
ливый дух не позволяет выполнить ему этот тяжелый труд,
что сама слабость его зрения (он был близорук. — И. K,)t
запретила бы надеяться на успех в этом деле. Он стал искать
человека, который сочетал бы верность ума и тонкость так-
та, необходимые для такого рода исследований, с должной
скромностью, должной преданностью, чтобы довольствовать-
300 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ся кажущейся второй ролью, чтобы быть в известном роде
лишь его глазом и рукой; и он нашел такого человека в ком-
паньоне своих детских игр в Добантоне» (там же, с. 41-42).
И Бюффон нашел в Добантоне больше, чем он вначале искал.
Между двумя друзьями был совершенный контраст, они как
бы уравновешивали друг друга. Кювье дает блестящую ха-
рактеристику обоих, рисующую этот контраст.
«Бюффон, крепкого сложения, импозантного вида, власт-
ный по природе, жадный до всякой скорой радости, казалось,
хотел угадать истину, а не наблюдать ее. Его воображение каж-
дое мгновение становилось между ним и природой, его крас-
норечие, казалось, изливалось против его разума раньше, чем
оно использовалось для увлечения воображения других.
Добантон, человек слабого темперамента, с кротким взо-
ром, с умеренностью, которой он был обязан природе в та-
кой же мере, как своей собственной мудрости, вносил во все
свои исследования осмотрительность самую скрупулезную;
он верил только тому, что он видел и трогал, и только это
решался утверждать. Вполне далекий от желания убеждать
иными способами, как самой очевидностью, он тщательно
устранял из своих речей и своих писаний всякий образ, вся-
кое выражение, способное соблазнить; с неистощимым тер-
пением он возвращался к той же работе до тех пор, пока она
не удовлетворяла его, и методом, быть может, слишком ред-
ким среди людей, занятых естественными науками, все ре-
сурсы его духа, казалось, объединялись, чтобы заставить
молчать его воображение» (там же, с. 42-43).
Бюффон думал, что нашел трудолюбивого помощника,
который будет выравнивать неровности его пути, а нашел
верного гида, указывавшего на заблуждения и пропасти. От-
сюда достоинства истории млекопитающих, плода труда обо-
их друзей, являющейся самой совершенной, если не самой
интересной частью в составе большой «Естественной исто-
рии» Бюффона, во всяком случае, самой свободной от оши-
бок и остающейся долее других частей классической для
натуралистов.
Таким образом, Добантон был полезен для Бюффона не
столько тем, что он сделал для него, как тем, что он поме-
шал ему сделать; и последний должен был себя поздравить
с тем, что нашел его» (там же, с. 44).
Около 1742 г. Бюффон привлек Добантона в Париж для
работы в Ботаническом саду, директором которого был. Он
поручил ему должность хранителя Кабинета естественной
История естественных наук 301
истории, бывшего до того в чрезвычайно несовершенном и
запущенном виде. Развитие этого кабинета стало любимым
делом жизни Добантона, и он проработал в нем много лет,
до смерти. Его план реорганизации этого Кабинета был об-
ширен: «Он думал, что ни одно произведение природы не
должно быть устранено из ее храма; он почувствовал, что те
из ее произведений, которые мы рассматриваем как самые
важные, не могут быть хорошо познаны иначе как при срав-
нении со всеми другими; что нет ни одного, который, в силу
множества своих отношений, не был бы связан более или
менее прямо со всей остальной природой. Итак, он не ис-
ключил ни одного и предпринял самые большие усилия,
чтобы собрать все; он особенно позаботился об изготовлении
того большого числа анатомических препаратов, которые
долгое время отличали парижский Кабинет... Изучение и
приведение в порядок этих сокровищ стало для него под-
линной страстью, единственной, быть может, которую ко-
гда-либо можно было заметить у него. Он запирался на це-
лые дни в Кабинете; он на тысячу ладов поворачивал пред-
меты, которые там собрал; он скрупулезно рассматривал все
их части; испытывал все возможные положения и до тех
пор, пока не находил такое, которое не шокировало ни глаз,
ни естественные отношения» (там же, с. 47-48).
В последние годы жизни Добантона его страсть к работе
в Кабинете обострилась благодаря притоку массы новых
материалов — трофеев наполеоновских побед. Восьмидеся-
ти четырех лет, с опущенной на грудь головой, с деформи-
рованными подагрой ногами и руками, будучи в состоянии
идти лишь при поддержке двух провожатых, Добантон каж-
дое утро отправлялся в Кабинет, чтобы руководить его орга-
низацией. Реконструкция Кабинета естественной истории в
Ботаническом саду Парижа — это первый памятник, кото-
рый Добантон оставил после себя.
Вторым должно было быть описание всех коллекций
Кабинета. Однако по некоторым обстоятельствам, о которых
речь будет дальше, Добантон не пошел в этой работе дальше
четвероногих. В пятнадцати больших томах «Естественной
истории», которые начали выходить в 1749 г. и в которых
после раздела, написанного Бюффоном, следовал раздел
Добантона о тех же животных, освещающий сравнительно-
анатомическую сторону материала, Добантон дал описание
ста восьмидесяти двух видов млекопитающих, из которых
пятьдесят восемь никогда не рассекались и тринадцать не
302 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
были даже внешне описаны и т. д. Вообще видов совершен-
но новых было восемнадцать. Самой большой заслугой тру-
да Добантона является то, что его описания всех видов сде-
ланы в одном и том же порядке и духе. Добантон любил
повторять, что он первый, кто установил настоящую срав-
нительную анатомию, «и это верно в том смысле, что все его
наблюдения были расположены по одному и тому же плану
и число их такое же для наиболее маленького животного,
как и для самого большого, и потому весьма легко было
уловить все отношения. Не ограничивая себя никакой сис-
темой, он с одинаковым вниманием относился ко всем час-
тям и не испытывал соблазна пренебречь или маскировать
что-либо, не соответствующее правилам, которые он устано-
вил» (там же, с. 50-51).
Труд Добантона можно рассматривать как богатую шах-
ту, в которой натуралисты, занимающиеся четвероногими,
должны копать и где многие из писавших извлекли весьма
драгоценные вещи. В этой связи надо понимать слова Кам-
пера, «что Добантон не умел ценить все те открытия, авто-
ром которых он был» (там же, с. 51).
Кювье указывает, что Добантона упрекали за то, что он
сам не описал этих результатов. Это было сделано созна-
тельно по той причине, что труд, который польстил бы его
самолюбию, мог привести его к ошибкам. Очевидно, что
Добантон сознавал свою неспособность к научным обобще-
ниям и потому воздерживался от них. Единственное прави-
ло, которое он решился выдвинуть — в числе шейных по-
звонков у четвероногих, — было опровергнуто в конце его
жизни. Труд Добантона по сравнительной анатомии был
оценен немногими натуралистами по достоинству, среди них
находился и русский академик Паллас, который назвал его
«золотым», «подлинно классическим» и подражал ему в сво-
их сочинениях (о грызунах и других).
Далее Кювье сообщает с рядом подробностей о том, как
под влиянием разных читателей, отвергавших по различ-
ным мотивам все главы, написанные Добантоном в томах
«Естественной истории», Бюффон в новом издании этой кни-
ги, имевшей большой успех, выбросил все, написанное его
сотрудником, обидев его этим. Книга от этого, конечно, по-
страдала: исчезло описание формы, цвета, размеров и дру-
гих конкретных признаков животных, о которых в книге
шла речь. Все дальнейшие тома «Естественной истории», в
которых говорилось о птицах, а затем о минералах, Бюф-
История естественных наук
303
фон издавал без участия Добантона. Несмотря на обиду,
последний не поссорился с Бюффоном, ибо тогда он должен
был бы покинуть Кабинет, созданный им, и который был
ему дорог, как сама жизнь. Он продолжал там работать.
Кроткий Добантон настолько забыл несправедливость свое-
го прежнего друга, что сообщал ему ряд материалов для
«Естественной истории», которые Бюффон использовал без
упоминания имени Добантона. Так, например, он извлекал
материалы из лекций Добантона по минералогии в Колле-
же. Их дружба с годами даже полностью восстановилась, и
Добантон, переживший Бюффона, сохранил благодарность
к своему «покровителю».
Кювье затем рассказывает о других научных достижени-
ях Добантона. Он был первым, кто применил сравнитель-
ную анатомию для определения вида ископаемых млекопи-
тающих. Этим он навсегда уничтожил нелепые суеверия о
том, что это кости каких-то великанов. Но самым замеча-
тельным «фокусом» его в этом роде было определение одной
кости, которую считали костью ноги гиганта. Добантон при-
знал на основании сравнительной анатомии, что это луче-
вая кость жирафа, хотя он никогда не видал это животное и
не знал рисунков его скелета. Лишь через тридцать лет,
когда Музей приобрел скелет жирафа, он имел удовольствие
удостовериться, что был прав.
В те времена еще царили смутные представления о раз-
личии между человеком и орангутангом. Некоторые счита-
ли последнего диким человеком, другие думали, что это де-
генерировавший человек и что, согласно своей природе, он
должен ходить на четвереньках. «Добантон доказал с помо-
щью остроумного и решающего наблюдения движения го-
ловы, что человек не мог бы ходить иначе как на двух но-
гах, а орангутанг не иначе как на четырех» (там же, с. 63).
В области ботаники Добантон сделал ценные наблюде-
ния над строением ствола пальмы. В минералогии (курс
которой он читал) он высказал несколько мыслей, скоро
превзойденных. Но важнее то, что Добантон был и учите-
лем знаменитого кристаллографа Гаюи (Аюи).
У Добантона, оказывается, были также заслуги эконо-
мического характера, за которые Франция была ему бла-
годарна: он много лет трудился над созданием тонкорун-
ной породы овец, чтобы избавить свою страну от необхо-
димости импортировать тонкую шерсть из-за границы, и
достиг известного успеха, применяя разные способы внеш-
304 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
него воздействия на овец. Однако его достижения были пре-
взойдены, когда из Испании была вывезена тонкорунная
порода овец.
Кювье сообщает о педагогической деятельности Добанто-
на, который, несмотря на старость, охотно читал лекции до
самой своей смерти. «Он забывал свои годы и свою слабость,
когда дело шло о том, чтобы быть полезным молодым людям
и исполнять свои обязанности» (там же, с. 71). Много труда
стоило ему держаться на уровне новейших достижений на-
уки при чтении своих лекций. Так, он изучал труды своего
прежнего ученика Гаюи, чтобы сообщить о них аудитории.
«Этот пример столь редок среди ученых, что, быть может,
его надо рассматривать как одну из самых прекрасных черт
эложа Добантона». Лекции его сохранились в рукописях,
когда Кювье писал данный элож. Он хвалит ясность дидак-
тических работ Добантона и ряд других достоинств.
Можно спросить, как это Добантон, со своим слабым темпе-
раментом и со столькими трудными занятиями, мог без му-
чительных немощей достичь такого возраста? Этим он обя-
зан разумному знанию себя, расчетливому вниманию к тому,
чтобы избегать различных эксцессов. Его режим, не будучи
суровым, был весьма однообразным: «Живя всегда в уме-
ренном довольстве, зная цену богатству и величию, он мало
их желал» (там же, с. 74). Его исследования были для него
скорее развлечением, нежели трудом. Часть своего времени
он со своей женой тратил на чтение романов и других лег-
ких увражей; самые фривольные произведения нашего вре-
мени были прочитаны им, он называл это «посадить свой
дух на диету». Благодушие Добантона выражалось в хоро-
шем мнении о людях. Это, казалось, происходило от того,
считал Кювье, что он их мало знал и, занимаясь лишь наблю-
дениями природы, никогда не принимал участия в деятель-
ности активной части общества. При всем том Кювье писал,
что не было человека, который не получал бы столько сви-
детельств расположения к нему или уважения других, как
Добантон, во все эпохи его жизни и при всех правитель-
ствах, следовавших друг за другом. Его даже упрекали за
то, что он принимал благоволение людей одиозных. Но это
было следствием его системы судить о государственных лю-
дях по их собственным речам и никогда не подозревать иных
мотивов, кроме тех, которые они высказывали. «Метод несом-
ненно опасный, но который мы, быть может, тоже несколько
слишком забросили сегодня», — писал Кювье (там же, с. 76).
История естественных наук
305
Добантона упрекали также в малодушии или эгоизме
потому, что он всецело подчинялся закону, и не потому, что
этот закон был справедлив, а потому, что это был просто
закон. Эта покорность людским законам была совершенно
того же рода, какую он имел по отношению к законам при-
роды. И он не позволял себе ворчать против законов, ли-
шивших его имущества, разумного использования свободы,
как и против тех законов, которые вели к деформации его
членов из-за подагры. Кто-то сказал о нем, что он смотрел
на узлы на своих пальцах так, как мог бы смотреть на тако-
вые на дереве, «и это буквально верно», отметил Кювье (там
же, с. 77). Он с таким же хладнокровием покинул бы свои
места, свое имущество и поехал бы в изгнание, если бы это-
го потребовали тираны.
Незадолго до смерти Добантон был назначен в сенат.
Невзирая на плохую погоду и свою немощь, старик отпра-
вился на заседание этого учреждения. Его поразил апоплек-
сической удар, и, потеряв сознание, он упал на руки испу-
ганных коллег. Оказанная помощь вернула ему ненадолго
сознание. И тут он оказался верен себе: спокойный наблю-
датель природы, он щупал пальцами, сохранившими чувст-
вительность, разные места своего тела, он указывал присут-
ствующим на распространение паралича. Он умер 31 декаб-
ря 1799 года в возрасте 84 лет.
Похороны были торжественные. Могила Добантона на-
ходится в Ботаническом саду в Париже, там, где он провел
всю свою жизнь ученого. Детей у него не было, зато было
много учеников, любивших его. Среди них знаменитый кри-
сталлограф Гаюи и известный зоолог Э. Жоффруа Сент-Илер,
друг и соперник Кювье. В Институте Добантона заменил
Пинель, в Музее (Ботаническом саду) — Гаюи, а на кафедре
в Коллеже Франции — Кювье.
Элож о Добантоне, не говоря о литературных достоин-
ствах его, является, насколько мне известно, лучшим ис-
точником сведений о биографии знаменитого натуралиста,
его личности, его научных трудах и оценки их с точки
зрения истории наук. Ведь Кювье лично знал Добантона,
знал его работы, считал себя в известной мере его после-
дователем и как исключительный и глубокий знаток ис-
тории науки мог верно оценить заслуги Добантона. Два
других современника Добантона тоже написали о нем: Ла-
сепед и Э. Жоффруа Сент-Илер. Но оба не были историка-
ми науки.
306 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Во всех трех томах сборников имеется 35 эложей. Мно-
гие имена ученых, о которых говорил Кювье в эложах, в
наше время уже мало кому известны, например Лемоннье,
Херитье, Жильбер, Дарсе и другие. И рядом с ними встре-
чаются имена, известные всем образованным людям, —
Пристли, Бонне, Паллас, Вернер, Румфорд и т. д.
В трех сборниках эложей встречаются некоторые другие
произведения Кювье: речь при приеме его в Академию Фран-
ции, извлечения из двух докладов по истории наук и т. д.,
но они занимают в сборниках относительно немного места.
В сборники не попал последний элож, написанный Кю-
вье, посвященный Ламарку, который умер в 1829 г. На за-
седании Академии этот элож был прочитан уже после смер-
ти Кювье и напечатан в очередном, 13-м томе «Мемуаров»
Академии в 1835 г. С этим эложем, характерным для Кю-
вье, мы кратко познакомимся.
Элож начинается декларацией общей идеи автора, с ко-
торой мы уже познакомились раньше. Кювье различает два
типа ученых: первый — это строгий и точный наблюдатель
действительности, его выводы и обобщения безупречно обо-
снованы фактами. Второй тип ученого, способного так же
хорошо наблюдать и научно работать, отличает склонность
примешивать к строгой науке фантастические гипотезы,
фактами не обоснованные. «...К подлинным открытиям, ко-
торыми они обогатили систему наших знаний, они не могли
воздержаться от прибавления фантастических концепций;
уверенные в возможности опередить опыт и расчет, они ста-
рательно строят обширные здания на воображаемых осно-
вах, подобные заколдованным замкам наших старых рома-
нов, замков, которые можно было заставить исчезнуть, раз-
бив талисман, от которых зависело их существование. Но
история этих ученых, не вполне счастливых, быть может не
менее полезна (чем ученых первого типа. — И. К.)... одна
природа создает гениев первого ранга; но всякому трудолю-
бивому человеку дозволено стремиться занять свое место по
достоинству среди тех, кто служил науке... В этой связи,
рисуя жизнь одного из наших самых знаменитых натурали-
стов, мы думали, что нашим долгом является, воздавая спра-
ведливую хвалу большим и полезным трудам, за которые
наука обязана ему, указать также на те его труды, в кото-
рых слишком большая снисходительность к живому вооб-
ражению привела его к более спорным результатам, и отме-
тить, насколько возможно, причины и условия возникнове-
История естественных наук 307
ния этих заблуждений, или, если можно так выразиться,
их генеалогию. Ведь это принцип, который руководил нами
во всех наших исторических эложах, и далекие от мысли,
что этим мы манкировали в уважении, коем мы обязаны
памяти наших братьев, мы полагаем, что наше почтение от
этого стало более чистым, преимущественно потому, что мы
старательно отстранили все то, что недостойно этого» (Cuvier,
1835, р. II-III). Далее Кювье переходит к биографии Ламар-
ка, на подробностях которой я здесь не останавливаюсь, по-
тому что биография этого знаменитого ученого неоднократ-
но печаталась на русском языке.1
Кювье критически рассматривает ряд работ Ламарка,
начиная с его «Флоры Франции» (1778), которая просла-
вила имя автора. Из ранних трудов Ламарка Кювье отме-
чает другую ботаническую книгу его, носящую длинное на-
звание: «Иллюстрация родов или экспозиция признаков
всех родов растений, установленных ботаниками, располо-
женных в порядке системы Линнея, с фигурами для пони-
мания признаков этих родов; и со списком всех известных
видов, сюда относящихся, описание которых можно найти
в Ботаническом словаре Энциклопедии в трех томах, 1791-
1800 гг., с 900 иллюстраций» (там же, с. IX). «Не все здесь
оригинально», — отмечает Кювье, тем не менее книга име-
ет ряд достоинств.
Живя многие годы в стесненных материальных обстоя-
тельствах и потому мало видясь с людьми, Ламарк, как пи-
шет Кювье, любил предаваться размышлениям об общих вопро-
сах физики и химии, метеорологии, о живых существах, воз-
никновении земного шара и переворотах на нем. Не были
чужды ему также вопросы психологии и «высокой метафи-
зики». Обо всех этих проблемах у него были свои идеи, ори-
гинальные и новые для него, каковыми он их считал и для
окружающих, идеи, могущие обновить все человеческие на-
уки. «В этом отношении он походил на столь многих других
одиночек, у которых никогда не возникало сомнений, пото-
му что им не приходилось слышать возражения» (там же,
с. XIII). И вот в то время как Лавуазье создавал новую хи-
мию, основанную на серии опытов, Ламарк без всяких опы-
1 Одна из последних книг о Ламарке «Ж. Б. Ламарк».
И. И. Пузанова. М., 1959 г. содержит краткую биографию
Ламарка, список литературы о нем на русском языке и некото-
рые труды о нем на французском.
308 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
тов выдумывал свою другую химию, не боясь ее противопо-
ставить той, которую уже приветствовала почти вся Европа,
т. е. химии Лавуазье. В 1794 г. Ламарк опубликовал свою
работу «Исследования о причинах главных фактов физики»
и в 1797 г. «Мемуары по физике и естественной истории», а
кроме того, статьи о «материи огня» и о «материи звука».
Кювье сообщает о рассуждениях Ламарка об «элементе огня»,
который, по его мнению, распространен повсюду и проника-
ет во все тона. Он абсолютно неощутим; лишь когда он при-
ходит в состояние вибрации, он оказывается «материей зву-
ка» и тогда обнаруживается; это огонь вибрирует, а не воз-
дух, как считают физики, утверждал Ламарк. Огонь может в
разной степени конденсироваться в телах: если в большой
степени, то он становится «карбоническим» огнем, ради-
калом всех горючих тел. От огня в переходном состоянии
зависят цвета (краски) предметов, это «колорический огонь»
и т. д. Я не буду дальше следовать за Кювье в изложении им
неудачных фантазий Ламарка в области физики и химии.
В 1802 г. вышла его книга «Исследование о живых те-
лах» , своеобразная физиология Ламарка. В яйце, считает он,
нет ничего готового к жизни; оживляет его и вносит «жизнен-
ное движение» «пар» семени. В мире можно допустить су-
ществование «флюида», аналогичного этому «пару» семенной
жидкости. Этим Ламарк склонен объяснять «спонтанную гене-
рацию» в природе, возникновение жизни, но не сразу высо-
коорганизованных существ, а постепенно, от низших к выс-
шим. Возникновение потребностей, начиная от голода, ведет
к возникновению соответствующих органов в связи с услови-
ями жизни и т. д. Здесь Кювье приводит общеизвестные при-
меры того, как Ламарк объясняет возникновение мембран
между пальцами ног водоплавающих птиц, и другие.
«Понятно, что, однажды приняв эти принципы, нужно
только время и должные обстоятельства, чтобы монада или
полип постепенно превратились бы все равно во что, в ля-
гушку, в аиста, в слона. А также понятно, что господин де
Ламарк не устает заявлять, что в природе нет видов, и если
люди создали себе противоположные взгляды, то это зави-
сит лишь от времени, которое потребовалось, чтобы появи-
лось это бесчисленное разнообразие форм, под которыми
живая природа нам является сегодня» (там же, с. XX).
Как бы то ни было, Ламарк воспроизводит эту теорию
жизни во всех своих зоологических увражах, которые он с
тех пор опубликовал; и какой бы интерес не возбуждали его
История естественных наук
309
труды своими позитивными сторонами, никто не счел их
♦ систематическую» часть столь опасной, чтобы атаковать ее.
Ее оставили в покое, как и химическую теорию, и по той же
причине, ибо каждый видел, что независимо от ряда лож-
ных умозаключений в деталях она тоже покоится на двух
произвольных опущениях: во-первых, что «семенной пар»
организует эмбрионы; и во-вторых, что желания, усилия
могут породить органы. «Система, опирающаяся на такие
основы, может веселить воображение поэта, метафизик мо-
жет из нее вывести целое новое поколение систем; но она не
может и одно мгновение поддержать исследование кого бы
то ни было при рассечении руки, внутренностей или только
пера» (там же, с. XX-XXI). В этих словах Кювье как срав-
нительный анатом отвергает «теорию» Ламарка. Подробнее
на ней он не останавливается, считая ее ложной.
Далее он так же критически рассматривает его «Гидрогеоло-
гию» (1802), в которой автор утверждает, что все минералы
суть обломки живых существ, а рельеф земного шара возник
под влиянием приливов, вызываемых притяжением луны.
Зоологическим трудам Ламарка Кювье старается дать
должную положительную оценку. Он прежде всего отмечает,
что Ламарку принадлежит удачный термин «беспозвоночные»
животные. Далее он рассматривает систему этих животных,
опубликованную в поздние годы автора. Только в примеча-
нии на страницах XXV-XXVI он петитом упоминает «Фило-
софию зоологии» (1809), и то лишь в связи с системой бес-
позвоночных. Любопытно, что здесь появляются примечания
к примечаниям Кювье с добавочным пояснением к работам
Ламарка; вероятно, эти примечания к примечаниям сделаны
реакцией журнала уже после смерти Кювье?
Фундаментальной работой Ламарка Кювье считает его
исследование раковин моллюсов, как ныне живущих, так и
ископаемых. На этом его труде основывались работы после-
дующих ученых. Особенно живой импульс дал он исследо-
ванию ископаемых форм. Как палеонтолог Кювье мог это
должным образом оценить. Ламарк успешно работал по изу-
чению ископаемых раковин, в частности в окрестностях
Парижа (1823).
В конце эложа Кювье сообщает о том, что Ламарк был
женат четыре раза и имел семь человек детей. В старости он
ослеп и жил в бедности. За ним, как известно, самоотвер-
женно ухаживала до его кончины старшая дочь, которой он
диктовал свой последний труд. Он умер в 85 лет. Его место
310 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
в Институте занял Огюст де Сент-Илер, путешественник-бо-
таник. Его кафедру беспозвоночных в Музее разделили на
две части. Насекомыми и ракообразными занялся Латрей, а
прочими беспозвоночными — Блянвилль, оба впоследствии
работали с Кювье.
В наше время с именем Ламарка прежде всего вспоми-
нается его «Философия зоологии» и «Естественная исто-
рия беспозвоночных». Эволюционную теорию Ламарка, из-
ложенную в первой из этих книг, Кювье не счел нужным
даже кратко упомянуть — столь ненаучной казалась она
ему. О второй книге, здесь названной, Кювье говорит срав-
нительно кратко. Работы Ламарка по ботанике и о ракови-
нах, на которых Кювье останавливается с одобрением, в
наше время знают только специалисты; не говорим о «Гид-
рогеологии» и других упоминаемых Кювье трудах Ламар-
ка, которые, вероятно, еще более забыты, чем его ботани-
ческие книги.
Теперь обратимся к последнему крупному произведению
Кювье по истории науки под названием «История естествен-
ных наук от их возникновения до наших дней у всех извест-
ных народов», вышедшему после смерти Кювье в пяти то-
мах. Эта книга содержит лекции, читанные Кювье в послед-
ние годы его жизни в Коллеже Франции. Текст их не был
написан автором; сохранились, по-видимому, лишь стеногра-
фические записи ряда лекций, но не всех. Лекции же о нау-
ке античности и средневековья восстановлены редактором
по сохранившимся наброскам Кювье и источникам, кото-
рыми он пользовался. Редактор Се нт-Ажи в сущности напи-
сал, «дополнил» и аннотировал» текст лекций Кювье, как
это видно из предисловия. Это же значится и на титульном
листе. Таким образом, перед нами книга, которая не содер-
жит текста Кювье, но только более или менее верную пере-
дачу его мыслей, высказанных на лекциях в Коллеже. Бо-
лее или менее хотя бы потому, что в тексте лекций есть
ошибочные сообщения, которые Кювье не мог сделать, как,
например, в последнем томе, где речь идет о Кильмейере; об
этих ошибках я писал в моей книге об этом ученом, друге и
учителе Кювье (Канаев, 1974).
Рассматриваемая книга Кювье, учитывая все вышеска-
занное, все же представляет значительный интерес, в ней
дана история естественных наук, по-видимому, с невидан-
ной в ту эпоху полнотой, продуманная и составленная од-
ним из умнейших и образованнейших ученых тогдашней
История естественных наук
311
Франции. Если по сравнению с знанием истории наук на-
шей эпохи курс Кювье покажется в ряде мест бедным или
ошибочным, все же для истории самой истории наук эта
книга навсегда останется интересным и значительным до-
кументом. Но на этом вопросе здесь не место останав-
ливаться.
Я ограничусь лишь кратким пересказом точки зрения
Кювье на историю науки, а затем примерами ее изложения
в этих лекциях.
В начале первой лекции Кювье говорил о необходимости
знать историю наук, особенно естественных. Действитель-
но, знания этих наук слагаются не в результате априорного
теоретизирования, а на основании почти бесконечного числа
фактов, получаемых путем наблюдений. Так как наш лич-
ный опыт ограничен краткостью нашей жизни, нам необхо-
димо прибегать к истории, где собраны наблюдения людей,
живших до нас. К этой истории фактов надо присоединять
историю ученых, так как ценность их свидетельства часто
весьма зависит от обстоятельств места, времени и положе-
ния, в котором они находились. Знание истории наук по-
лезно еще тем, что избавляет нас от лишних усилий иссле-
довать факты, уже установленные.
Наконец, из изучения этой истории следуют два других
преимущества — зарождение новых идей, увеличивающих
приобретенные знания, и узнавание способов исследования,
ведущих самым верным путем к открытиям.
Это последнее наставление имеет величайшую важность,
ибо таково влияние метода в естественных науках, что в
течение тридцати или сорока веков, которые уже были ис-
пользованы на их развитие, все системы a priori, все чистые
гипотезы взаимно уничтожили друг друга и вместе с ними
во мраке прошлого исчезли имена тех, кто их выдумал; тогда
как, наоборот, наблюдения, факты, описанные точно и ясно,
дошли до нас и просуществуют столь же долго, как сами
науки, сопровождаемые именами их авторов, для которых
они являются вечными документами, заслуживающими
благодарность человечества. Эту истину тем более полезно
снова вспомнить, потому что и теперь часто подсовывают
гипотезу вместо наблюдения.
Эти мысли Кювье, во многом справедливые, могут вы-
звать и ряд существенных возражений. Важно обратить вни-
мание на то резкое различие, которое Кювье проводит меж-
ду настоящим знанием, основанным на наблюдениях дей-
312 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
ствительности, и мнимым знанием, вытекающим из абст-
рактных априорных рассуждений, * гипотез», которые для
авторов этих концепций заменяют знание действительнос-
ти. Кювье, разумеется, себя, как и других уважаемых им
ученых, относит к первой группе. Ко второй группе беспоч-
венных фантазеров, как ее можно было бы назвать, Кювье,
очевидно, относит немецких натурфилософов (Шеллинга,
Окена и др.), а также некоторых из французских ученых,
как Ламарк и Жоффруа, часть работ которых Кювье ценил,
а часть отвергал, как это мы знаем из эложа Ламарка и
спора с Жоффруа.
Оставаясь на этой точке зрения при рассмотрении самых
ранних периодов развития науки в древнейших странах мира
(Индия, Египет и другие), а также Эллады, Кювье считает,
что до Аристотеля была философия целиком спекулятив-
ная, теряющаяся в абстракциях, лишенных основания, и
* наука не существовала» (Cuvier, 1841, с. 130). Мы уже
знаем, что Кювье восхищался Аристотелем, с юных лет чи-
тал и перечитывал его сочинения и, как мы сейчас увидим,
оставался его поклонником до конца жизни.
Кювье казалось, что наука возникла в мозгу Аристотеля
в готовом виде, как Минерва во всеоружии в мозгу Юпите-
ра. «Действительно, один без предшественников, ничего не
заимствуя от предыдущих веков, ибо они не создали никого
значительного, ученик Платона (Аристотель. — И. К.) от-
крыл и показал более истин, выполнил больше научных
трудов за одну жизнь в шестьдесят два года, чем после него
двадцать веков не могли сделать» (там же), имея ряд куль-
турных преимуществ по сравнению с великим греком.
Кювье, несомненно, не прав в том, что у Аристотеля не
существовало предшественников; они, конечно, были, и
Кювье не сумел или не мог их отличить и оценить. Прежде
всего — Платон. Но Кювье его считал и не ученым, а вред-
ным умозрительным мыслителем; школу врачей, к которой
принадлежал отец Аристотеля, от которой сын мог многому
научиться, Кювье знал, по-видимому, мало и недооценивал
ее, и т. д. Но выяснение роли предшественников Аристоте-
ля, по существу, не умаляет его величия, хотя сравнение
его с Минервой бесспорно ошибочно. Кювье кратко характе-
ризует книги Аристотеля, дошедшие до нас. В соответствии
со своей специальностью Кювье сравнительно подробно ос-
танавливается на центральной книге Аристотеля по зооло-
гии. «Главное из его сочинений (по естествознанию. — И. К.)
История естественных наук
313
История животных,2 которую
я не могу читать без изумле-
ния» (там же, с. 146). Эта кни-
га, по словам Кювье, не про-
стая зоология, это скорее свое-
го рода общая анатомия, где
автор трактует об общих вопро-
сах организации разных жи-
вотных, где он характеризует
их различия и их сходство, ос-
новываясь на сравнительном
рассмотрении их органов, и где
он закладывает основы самых
совершенных классификаций.
Рассмотрению достоинств
этой книги Аристотеля Кювье
посвящает несколько страниц,
отмечая некоторые замечатель-
ные места ее. Он приводит не-
Аристотель
(бюст в Музее терм в Риме).
которые «афоризмы» из этой книги, как, например: «Ни
одно наземное животное не прикреплено к почве», «Ни одно
животное, лишенное ног, не имеет крыльев», «Все живот-
ные, без исключения, имеют рот и чувство осязания» и т. д.
Кювье одобряет эти высказывания. Он далее отмечает, что
все большие группировки (divisions) и подразделения внутри
них в царстве животных удивительны по точности и по-
чти все остались в науке. Кювье неоднократно отмечает точ-
ность наблюдений Аристотеля и обоснованность его обобще-
ний. Это именно вполне в духе самого Кювье. В конце раздела
об Аристотеле Кювье сказал: «Наблюдения Аристотеля на
птицах послужили базой для современных классификаций,
и почти можно сказать, что ничего в этом отношении не
изменилось после его работ» (там же, с. 156).
Если даже Кювье преувеличивал в данном случае, да и
вообще заслуги Аристотеля, то делал это вполне искренне,
и это понятно, так как во времена Кювье заслуги Аристо-
теля, при сравнении с состоянием зоологии 30-х годов про-
шлого века, казались, естественно, огромными; но и в наше
2 К сожалению, эта замечательная книга Аристотеля, пере-
веденная на немецкий и другие европейские языки, до сих пор
не издана на русском языке, хотя хороший перевод ее, сделан-
ный В. П. Карповым, в рукописи имеется.
314 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
время, смотря на Аристотеля в перспективе истории на-
уки, нельзя не дивиться и не восхищаться этим гениаль-
ным человеком.
В первом томе изложена история наук в древности и в
средние века. Остальные четыре тома посвящены новому вре-
мени, и история доведена до эпохи Кювье. При всем интере-
се к этой книге и ее несомненных достоинствах она все же
не написана самим Кювье, а может считаться лишь более
или менее верным отражением его мыслей. Отчасти из-за
этого я воздержусь от более подробного рассмотрения этого
сочинения.
Кроме выше рассмотренных капитальных трудов Кювье
по истории естественных наук имеется еще ряд более мел-
ких сочинений из этой области. Их мы коснемся очень крат-
ко и познакомимся с одним примером, образцом мастер-
ства Кювье в деле характеристики больших ученых про-
шлого. Сравнительно крупной работой из этой группы
является, например, «первая книга» первого тома, огром-
ного труда Кювье вместе с Валансьенном «Естественная
история рыб» (Cuvier et Valen.cien.ne, I, 1828). Эта «пер-
вая книга» является историческим введением в моногра-
фию о рыбах и называется «Картина прогресса ихтиоло-
гии от ее начала до наших дней», она имеет 270 страниц
и, вероятно, служит основой для всех последующих работ
на эту тему.
К более мелким историческим трудам относятся годо-
вые отчеты Кювье перед академией, например «Анализ
трудов класса математических и физических наук Инсти-
тута за 1810 год» (Memoire classe Sci. math, et phys. 1810)
и т. д. Некоторые извлечения из своих докладов Кювье
печатал и в других местах, например в сборниках своих
эложей: «Извлечение из доклада о состоянии естественной
истории и ее роста после восстановления морского мира
(paix maritime) 1824 года» и «Извлечение из докладов о
главных изменениях химических теорий... 1826 г. (Cuvier.
Recueil... 1827, с. 450-506).
Не пытаясь дать обзор всех относительно мелких работ
Кювье по истории наук, я приведу здесь еще одну выдерж-
ку из словарной статьи Кювье, где он дает блестящую срав-
нительную характеристику двух своих главных «заочных»
учителей ранних лет — Бюффона и Линнея, двух «вели-
ких людей» прошлого, в известной мере противоположных
друг другу.
История естественных наук
315
«Линней и Бюффон, как кажется, действительно облада-
ли, каждый в своем роде, такими качествами, которые не-
возможно было соединить в одном человеке и сочетание ко-
торых тем не менее было необходимым, чтобы сообщиь изу-
чению природы импульс, столь стремительный.
Оба страстно увлеченные своей наукой и славой; оба не-
утомимые в труде; оба остро возбудимые, с мощным вообра-
жением, с трансцедентным умом, они вошли в науку, во-
оруженные ресурсами глубокой эрудиции; но каждый в ней
пошел своим особым путем, направляемый своим гением.
Линней тонко улавливал черты различий существ, Бюффон
одним взглядом схватывал самые отдаленные отношения.
Линней, точный и краткий, создавал собственный язык, что-
бы выражать свои идеи со всей их строгостью. Бюффон, обиль-
ный и плодовитый, использовал все ресурсы своего языка,
чтобы развернуть свои концепции во всю их ширь. Никто
никогда лучше Линнея не дал почувствовать красоту дета-
лей, которыми обильно обогатил создатель все, что он поро-
дил. Никто никогда лучше Бюффона не живописал величие
творения и импозантную власть законов, которым оно под-
чинено. Первый (Линней. — И. К.), испуганный хаосом, в
котором небрежность его предшественников оставила Исто-
рию природы, сумел с помощью простой системы и корот-
ких, ясных определений наладить порядок в этом огромном
лабиринте, а также облегчить познание отдельных существ.
Второй, возмущенный сухостью писателей, которые боль-
шей частью довольствовались одной точностью, сумел воз-
будить в нас интерес к этим отдельным существам благода-
ря достоинствам своего гармоничного и поэтического язы-
ка. Иногда, утомленные трудным изучением Линнея, мы
отдыхаем с Бюффоном. Но всякий раз, восхищенные и тро-
нутые чарующими картинами, мы хотим возвратиться к
Линнею, чтобы расположить по классам эти пленительные
образы, боясь сохранить от них лишь смутное воспомина-
ние. И, несомненно, это не наименьшая заслуга этих двух
писателей, что они постоянно вселяют в нас желание воз-
вращаться от одного из них к другому, хотя эта альтернати-
ва кажется доказательством и действительно доказывает,
что каждому из них чего-то недостает» (Cuvier, 1816).3
На этом заканчивается глава, материал которой в раз-
вернутом виде мог бы составить целую книгу.
3 См. литературу в конце книги.
МОПЕРТЮИ
КАК ПРЕДШЕСТВЕННИК ДАРВИНА *
Французский академик Пьер Луи Моро де Мопертюи
(Maupertuis, 1698-1759), умерший 200 лет назад, известен
в истории науки главным образом как математик, астроном
и философ (Brunet, 1929). Биологические идеи Мопертюи, о
которых с большим уважением отзывался Бюффон, впос-
ледствии были забыты; не знал их и Ч. Дарвин, хотя его
друг Гексли мимоходом в одной работе 1786 г. упоминает
Мопертюи, однако не поняв его значения.
О биологических идеях Мопертюи, намного опередивших
его эпоху, заговорили только в нашем столетии, когда обна-
ружилось, насколько некоторые мысли Мопертюи оказались
созвучными генетическим и эволюционным идеям XX в.
Одним из первых * открывших» в Мопертюи генетика был
Херве (Herve, 1912) (ср. Glass, 1959).
В молодости Мопертюи был мушкетером, а затем дра-
гунским капитаном, однако скоро отказался от военной ка-
рьеры и обратился к математике, в которой стал быстро
преуспевать, и уже в 1723 г. оказался адъюнктом француз-
ской Академии наук. Мопертюи был одним из первых уче-
ных Франции, понявших значение Ньютона и преимуще-
ство его взглядов по сравнению с Декартом. Пропаганда
учения Ньютона во Франции является несомненной заслу-
гой Мопертюи. В 1728 г. он ездил в Лондон для усовершен-
ствования своих познаний в «ньютонианстве», но самого
Ньютона видеть не мог — тот умер незадолго до приезда
Мопертюи. Перед отъездом из Лондона он был избран в чле-
ны Королевского общества.
В 1732 г. вышло первое крупное ньютонианское сочине-
ние Мопертюи «Рассуждение о различных фигурах звезд».
В том же году Вольтер обратился к нему за помощью по
* Канаев И. И. Мопертюи как предшественник Дарвина //
Тр. Ин-та инет. ест. и техн., 1961. Т. 41. Из истории биологи-
ческих наук. Вып. 10. С. 29-43.
Мопертюи как предшественник Дарвина
317
изучению «ньютонианской философии». Завязалась пере-
писка, перешедшая в дружбу. Вольтер льстиво называл Мо-
пертюи «мой великий учитель» и не скупился на компли-
менты. Через год появились нашумевшие «английские пись-
ма» Вольтера; сказанное в них о Ньютоне и его философии
показывает, как успешно Вольтер использовал консульта-
цию своего друга.
С именем Мопертюи связано крупное мероприятие, спо-
собствовавшее укреплению учения Ньютона на континенте;
по поручению Академии наук и правительства Франции
Мопертюи в 1736 г. возглавил так называемую Лапланд-
скую экспедицию, измерившую кривизну меридиана за по-
лярным кругом и показавшую, правда, не очень точно, что
Земля имеет форму сфероида вращения, т. е. как бы сплюс-
нута у полюса, как это требовалось теорией Ньютона. Успех
экспедиции временно прославил имя Мопертюи; Вольтер в
стихах и прозе тоже славословил его. Кичливый «герой»
заказал свой портрет, на котором он изображен одетым в
меха и попирающим ладонью земной полюс (рис. 1). Но вско-
ре Мопертюи вступил в резкую полемику с другими учены-
ми, работавшими над тем же вопросом «фигуры» Земли,
его репутация оказалась поколебленной, и он счел за благо
согласиться на лестное предложение прусского короля Фрид-
риха II (по рекомендации Вольтера, «друга» короля) пере-
ехать в Берлин и возглавить Прусскую Академию наук, что
Мопертюи и сделал в 1745 г. Став тоже придворным «дру-
гом» короля, хорошо материально обеспеченный, женившись
на немке, Мопертюи, казалось, благополучно устроился в
Берлине. Но тут из-за честолюбивого и вспыльчивого ха-
рактера Мопертюи разыгрался злополучный для его судьбы
скандал. Мопертюи очень гордился известностью своего
философско-математического «принципа», который обычно
называется принципом наименьшего действия (см. Вариа-
ционные принципы..., 1959); Мопертюи формулировал его
следующими словами: «Количество действия, необходимо-
го для того, чтобы вызвать изменение в движении тел, все-
гда минимально». (Этот принцип нашел будто бы подтверж-
дение в науке XX в.; см.: Fee, 1941; Glass, 1959). И вот
голландский профессор Самуэль Кёниг, иностранный член
Берлинской академии, с которым раньше Мопертюи был в
добрых отношениях, выступил с критикой этого принципа
и к тому же заявил, что этот принцип был высказан Лейб-
ницем независимо от Мопертюи в одном неопубликованном
318 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
письме, копию которого он предъявил. Академия потребо-
вала от Кёнига, чтобы он достал оригинал этого письма Лейб-
ница, чего тот не сделал, указав, что письмо было утрачено.
Тогда по докладу Эйлера Берлинская академия заподозри-
ла его в подделке упомянутой копии письма Лейбница, в
ответ на что Кёниг заявил об уходе из Академии и пытался
оправдаться в печати. Возникший спор приобрел характер
скандала, когда в него вмешался Вольтер, живший тогда в
Берлине на службе у короля и, как можно предполагать,
завидовавший Мопертюи, который пользовался большой
благосклонностью Фридриха И. Вольтер напал на Мопер-
тюи в «Диатрибе доктора Акакия» (1752 г.). В этом пам-
флете он злобно глумился над Мопертюи, выставляя его чело-
веком, получающим «двенадцать сотен дукатов содержания
за то, что он говорил о математике и метафизике, анатоми-
ровал пару жаб и заставил написать себя в меховом колпа-
ке» ит. д. Фридрих II встал на защиту Мопертюи, и в ре-
зультате этого конфликта Вольтер был изгнан из Пруссии,
но и за пределами ее продолжал глумиться над Мопертюи в
целом потоке мелких памфлетов, обнаружив при этом уди-
вительное непонимание или нежелание понять идеи своего
былого друга и их научное значение.1
Эта история с Кёнигом и особенно поддержка последне-
го Вольтером плохо повлияли на здоровье Мопертюи: «боли
в груди» сопровождались кровохарканьем; в 1756 г. он
уехал во Францию и после непродолжительных скитаний
поселился в Базеле, в семье своих друзей Бернулли, где и
умер 27 июля 1759 г.
Теперь мы можем перейти к биологическим сочинениям
Мопертюи. Уже в своих ранних трудах (1727 и 1731 гг.) он
интересовался вопросами размножения у саламандры и скор-
пиона. В 1745 г. анонимно вышла его книга «Физическая
Венера» («Venus physique»), посвященная критике префор-
мизма, в то время господствовавшего, проблеме зачатия,
наследственности и другим вопросам. Она повлияла на тео-
ретические взгляды Бюффона, который ее хвалил в своей
«Естественной теории».
В 1751 г., скрываясь под псевдонимом доктора Баумана
из Эрлангена, Мопертюи напечатал в форме диссертации на
латинском языке свою «Систему природы. Опыт о формиро-
вании органических тел» (Systeme de la Nature. Essai sur la
1 Перевод этих памфлетов дан в упомянутом сборнике 1959 г.
Мопертюи как предшественник Дарвина
319
Рис. 1. Портрет, заказанный Мопертюи
после возвращения из Лапландской экспедиции.
320 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
formation des corps organises), впоследствии вышедшую на
французском языке в собрании сочинений Мопертюи. Это
произведение критиковал Дидро в своей известной статье
«Об объяснении природы», однако считал его гипотезу «сме-
лым предприятием» и «попыткой большого философа». Мо-
пертюи возражал, его ответ напечатан во II томе собрания
его сочинений.
В сборнике «Писем» (1752 г.) по разным научным и фи-
лософским вопросам напечатана его статья «О зарождении
животных» («Sur la generation des animaux»), а в «Письме о
прогрессе наук» 1752 г.), параграф 13, он пишет об «Экспе-
риментах на животных» («Experiences sur les animaux»),
имея в виду скрещивания разных видов между собой. В ряде
сочинений на другие темы он высказывался по биологичес-
ким вопросам, в частности, в «Опыте космологии» («Essai
de Cosmologie») есть замечательные слова о естественном от-
боре, приводимые ниже.
Важнейшие биологические работы напечатаны во II томе
собрания его сочинений в четырех томах, вышедшего в Ли-
оне в 1756 г., т. е. при жизни автора (рис. 2).
Уже в своих первых биологических статьях о саламанд-
рах (1727 г.) и о скорпионах (1731 г.) Мопертюи обнаружива-
ет интерес к вопросам размножения животных; возникнове-
ние зародыша, наследственность и изменчивость становятся
с годами центральными проблемами, над которыми он много
думает. Критически рассмотрев исследования своих предше-
ственников в этой области, Мопертюи решительно отвергает
теорию преформизма, постулирующую исключительное значе-
ние либо яйца, либо сперматозоида, а вместе с этой теорией
он отвергает и вообще какое-либо значение гамет для образо-
вания зародыша. Возвращаясь к мнению «древних» (Мопер-
тюи имел в виду, очевидно, Гиппократа и его последовате-
лей. Ср. книгу Гиппократа «О семени и природе ребенка»),
Мопертюи пишет: «Древние думали, что мужчина и женщина
одинаково участвуют в деле воспроизведения, что зародыш
возникает в матке из смешения семенных жидкостей обоих
полов, однако они не знали и не слишком заботились о том,
как это происходит» (Письмо XIV, с. 267). Доказательством
служит сходство детей с обоими родителями; при скрещива-
нии разных видов сходство с обоими родителями выступает
еще более заметно, особенно при сочетании относительно дале-
ких видов, как осел и лошадь (Физическая Венера, с. 68-69).
Интересно, что Мопертюи употребляет при этом слово «до-
Мопертюи как предшественник Дарвина
321
(BU VR ES
D Е .
М\ DE MAUPERTUIS.
ЛЬи VELLE EDITION
corrig& & augmented.
ТОМЕ SECOND.
A LYON,
Chez JEAN-MARIE BRUYSET,
Libraire, grande rue Merciere, au Soled.
M. DCC. LVL
Avec Approbation, & Privilege du Ppi.
Рис. 2. Титульный лист второго тома
прижизненного собрания сочинений Мопертюи,
содержащего его важнейшие биологические труды.
I I <лк 3027
322 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
минирование»: «Ребенок оказывается похожим то на отца,
то на мать в зависимости от того, доминируют ли части того
или другого в его образовании» (Письмо XIV, с. 274).
Мопертюи, как видно из вышеприведенной цитаты, отме-
чал, что древние не умели точнее объяснить причину явле-
ния сходства ребенка с обоими родителями. И Мопертюи по-
пытался дать такое объяснение, правда, сначала в порядке
гипотезы: «Я нахожу эту область слишком темной, чтобы
осмелиться создать какую-либо систему. У меня есть только
некоторые смутные мысли, которые предлагаю скорее как
вопросы для рассмотрения, нежели чем готовые мнения: я не
буду удивлен, а также не буду иметь оснований жаловаться,
если их отвергнут» (Физическая Венера, с. 80-81). И дей-
ствительно, эта гипотеза и попытки ее применения в «Физи-
ческой Венере» изложены схематично и порой в форме мало-
обоснованных догадок. В «Системе природы» эти же мысли
высказаны в несколько более зрелой форме. В «Венере» Мо-
пертюи, излагая свою гипотезу, исходит из понятия «притяже-
ние» (attraction), применимого как в астрономии, так и в хи-
мии. «Почему, если эта сила существует в природе, не участ-
вует она так же в образовании тела животных? Допустим,
что в каждом семени имеются части, предназначенные образо-
вать сердце, голову, кишки, руки, ноги, и что каждая из этих
частей имеет большую склонность к соединению с той час-
тью, которая для образования животного должна быть более
смежной с ней, чем какая-либо другая, и зародыш образует-
ся. И будь он еще в тысячу раз более высокоорганизован, чем
он есть, — он образуется» (Физическая Венера, с. 89).
Однако в такой механистической форме гипотеза в даль-
нейшем уже не удовлетворяла ее автора. Он пытался ее улуч-
шить, связав с монадологией Лейбница, что и сделал в «Си-
стеме природы». В старой редакции «притяжение» частей,
наиболее соседних друг другу, было, очевидно, недостаточ-
но обосновано. Поэтому в новой редакции Мопертюи наде-
лил «части» семени известными психическими качествами,
заимствованными у монад Лейбница, — беспомощная по-
пытка понять причины, определяющие сложные связи «эле-
ментов»: «Если он (Бог. — И. К.) наделил каждую мельчай-
шую частицу материи, каждый элемент 2 неким свойством,
2 «Я называю здесь элементами самые малые части материи,
на которые деление возможно, не входя здесь в обсуждение во-
проса, делима ли материя до бесконечности или не делима».
Мопертюи как предшественник Дарвина
323
подобным тому, которое мы называем в нас желанием, от-
вращением, памятью, то, хотя формирование первых осо-
бей было чудесным, все последующие являются лишь резуль-
татом этих свойств. Элементы, свойственные для каждого
тела, имеются в достаточных количествах, и на расстояни-
ях, достаточных для проявления их действий, они будут
соединяться друг с другом, чтобы постоянно восстанавли-
вать потери Вселенной» (Система природы, с. 157-158).
Дальше он пишет: «Элементы, способные формировать за-
родыш, плавают в семени животных: отца и матери; но каж-
дый, извлеченный из части, подобной той, которую он дол-
жен образовать, сохраняет своего рода память своего преж-
него положения и идет снова занять его каждый раз, когда
он это может, чтобы образовать в зародыше ту же самую
часть» (там же, с. 158-159). В этих словах заключается гипо-
теза, очень напоминающая гипотезу «пангенезиса» Ч. Дар-
вина. До него подобную гипотезу развил Бюффон, вероятно,
под влиянием Мопертюи; некоторые выражения Бюффона
Дарвин считал «до смешного» похожими на свои собствен-
ные, написанные до знакомства с сочинением Бюффона (см.
Некрасов, 1957). Мопертюи в другом месте говорит о том,
что «каждая часть поставляет свои зачатки (germes)», и про-
должает, делая логический вывод: «Опыт мог бы, возмож-
но, пояснить это, если бы попробовать в течение долгого
времени калечить некоторых животных из поколения в поко-
ление: быть может, удалось бы видеть постепенное уменьше-
ние отрезанных частей, быть может, в конце концов увидели
бы их исчезновение» (Физическая Венера, с. 121). Возвра-
щаясь к этому вопросу в другом месте, Мопертюи указыва-
ет части, которые можно было бы отсекать:'хвост или уши
(там же, с. 124). Сам он, по-видимому, таких опытов не
ставил. Наука дошла до них только в конце XIX в.
С помощью своей гипотезы Мопертюи пытался объяснить
большой круг весьма важных и сложных явлений. К менее
удачным относится попытка объяснить уродства, «монстров»,
отличающихся «недостатком» частей или «избытком» тако-
вых. Первые вызваны нехваткой нужных элементов семени,
вторые — излишним количеством их. Современная наука не
подтвердила этих предположений Мопертюи в общей форме.
Мопертюи очень интересовал вопрос наследственности у
человека. Конкретно он изучал его на альбинизме и шести-
палости. Из них альбинизм, как известно, — это рецессив-
ная мутация, шестипалость — доминантная.
324 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Мопертюи, по-видимому, видел привезенного в 1744 г. в
Париж «белого негра». «Это ребенок 4-5 лет, который име-
ет все черты негра и кожа которого очень бела... Его голова
покрыта белыми волосами с рыжеватым оттенком, глаза его,
светло-голубые, казалось, страдали от дневного света... Он
родился, как утверждают, от отца и матери африканцев и
очень черных» (Физическая Венера, с. 115-116). Мопертюи
отвергает сомнение в том, что оба родителя были черные:
«Достаточно допустить, что этот ребенок имел белых негров
среди своих предков, а может быть, он был первым белым
негром своей расы» (там же, с. 116). И дальше Мопертюи
приводит некоторые сведения об альбиносах, которые он
получил из разных источников. «Америка и Африка, —
пишет он, — не являются единственными частями света,
где встречаются такого рода монстры; Азия их тоже произ-
водит» (там же, с. 117). Некий Дю Ma (Du Mas) считал, что
альбинизм — болезнь кожи, наблюдаемая в нескольких по-
колениях. «Принимать ли эту белизну за болезнь или лю-
бое иное явление, она всегда будет наследственной вариаци-
ей (variete hereditaire), которая обнаруживается или исче-
зает в ряду поколений», — пишет Мопертюи и продолжает:
«Эти изменения окраски более часты у животных, чем у
человека. Черная окраска столь же наследственна у ворон и
дроздов, как и у негров; однако я много раз видел белых
дроздов и ворон. Эти вариации, вероятно, образовали бы
виды (especes), если бы их культивировать. Я видел местно-
сти, где все куры были белые. Белизна их кожи, обычно
связанная с белизной пера, была причиной их предпочте-
ния перед другими, и из поколения в поколение достигли
того, что рождались только белые» (там же, с. 118), т. е.
порода была получена путем искусственного отбора. Здесь
Мопертюи, конечно, путает альбинизм с белой окраской
нормальных животных, но общее рассуждение его верно.
«Впрочем, — заканчивает Мопертюи, — весьма вероятно,
что разница от черного к белому, столь ощутимая глазом,
является пустяшным делом для природы. Небольшое изме-
нение в коже самой черной лошади вызывает рост белой
шерсти, без всякого перехода через промежуточные цвета»
(там же). Итак, альбинизм Мопертюи правильно считает
наследственным свойством, проявляющимся не в каждом
поколении. Теоретически он склонен его толковать наподо-
бие атавизма, о котором он говорит так: «Довольно обычное
явление, когда ребенок больше похож на своих предков, чем
Мопертюи как предшественник Дарвина
325
кн своих непосредственных родителей. Элементы, которые
образуют некоторые из этих черт, могли лучше сохранить
привычку своего расположения у предка, чем у отца, будут
потому, что они в одном были дальше соединены, чем в дру-
гом, или же потому, что соединены в несколько большей
степени; и тогда они поместились бы в зародыше, как они
были в предке» (Система природы, § XLI).
Мопертюи, изучая альбинизм, не располагал материалом,
который позволил бы ему выяснить появление интересую-
щего его признака на протяжении нескольких поколений.
Он искал такой материал для какого-нибудь удобного для
наблюдения признака и нашел его в одной берлинской семье
по фамилии Pye (Ruhe), в которой встречались шестипалые
субъекты. Возможно, что на мысль изучить эту аномалию у
человека Мопертюи был наведен Реомюром, который сооб-
щил о пятипалых «расах» кур и предполагал изучить на-
следственность этого признака путем скрещивания пятипа-
лой курицы с четырехпалым петухом. Об этом пишет Мо-
пертюи в «Письме XIV» (с. 274). Выразив удивление, что
□тот «умелый натуралист» не приводит результатов таких
опытов с курами, Мопертюи говорит, что уже имеется «опыт,
более надежный и более решающий», вполне законченный.
Он имеет в виду свой материал о семье Руе. Мопертюи по-
знакомился с берлинским хирургом Якобом Руе, имевшим
по шесть пальцев на обеих руках и обеих ногах. Он унасле-
довал шестипалость от матери, в свою очередь получившей
□тот признак от своей матери, и т. д. Если изобразить опи-
сание этой семьи, сделанное Мопертюи, в виде принятой
теперь схемы родословной, как это сделал Гласс (Glass, 1959),
то получится изображенная на рис. 3 картина. (На схеме
черным обозначены шестипалые, кружком женщины, квад-
ратом мужчины, ромбом лица, пол которых не был установ-
лен Мопертюи).
В четырех поколениях появляется шестипалость, как у
женщин, так и у мужчин — это отмечает Мопертюи. «Вид-
но, — пишет он далее, — что шестипалость изменяется бла-
годаря бракам с пятипалыми. Благодаря таким повторен-
ным бракам она должна, вероятно, угаснуть и увековечить-
ся посредством браков, где этот признак имеется у обоих
супругов». «Я не думаю, чтобы кто-либо полагал, что про-
должение шестипалости является результатом чистой слу-
чайности; но если на нее так смотреть у людей, то и у жи-
вотных на нее не следовало бы смотреть иначе... я охотно
326 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 3. Родословная шестипалого семейства Руе (из Glass, 1959).
верю, что эти лишние пальцы при их первоначальном воз-
никновении являются не чем иным, как только случайны-
ми вариациями... но эти вариации, однажды укрепленные в
достаточном числе поколений, где оба пола их имели, осно-
вывают виды; и может быть, таким образом размножаются
все виды» (Письмо XIV, с. 276-277).
По-видимому, возникновение шестипалости Мопертюи
понимает в духе своей гипотезы, подобно тому, как возни-
кают «монстры по избытку», т. е. в результате необычного
сочетания «элементов» семени. Несмотря на это примитив-
ное для нашего времени представление о возникновении
мутации, он очень прозорливо рассуждает о судьбе ее и по-
лучении новой расы, или «вида», как он говорит. Но этим
он не ограничивается и переходит к замечательному приме-
нению математики для решения вопроса. «Но если угодно
рассматривать продолжение шестипалости (из поколения в
поколение. — И. К.), — пишет Мопертюи дальше, — как
эффект чистой случайности, то надо узнать, какова вероят-
ность, что эта случайная вариация, у одного из родителей
впервые проявленная, повторится у его потомков.
После поисков, произведенных в городе (Берлине. —
И. К.), имеющем сто тысяч жителей, я нашел двух людей,
которые имели эту особенность... Предположим, а это мало-
вероятно, что трех других я упустил из виду и что на 20 000
человек можно полагать одного шестипалого. Вероятность,
что его сын или дочь родится без шестипалости, будет
20 000 к 1, а что его сын и его внук не будут шестипалыми,
будет 20 000 раз 20 000, или 400 000 000 к 1. Наконец,
вероятность того, что эта особенность не продолжится в те-
чение трех поколений, будет 8 000 000 000 000 к 1, число
Мопертюи как предшественник Дарвина
327
столь большое, что вероятность вещей, лучше всего пока-
занных в физике, не приближается к этим вероятностям»
(Письмо XIV, с. 277-278).
Очень может быть, что это первое в истории науки при-
менение теории вероятности к вопросу наследственности
человека, даже наследственности вообще. И родословная Руе
является, по-видимому, одним из первых наблюдений над
проявлением в нескольких поколениях наследственного при-
знака у человека. Кстати, Мопертюи указывает, что родо-
словную второго шестипалого ему не удалось описать, пото-
му что он ее скрывал, ибо в то время стыдились этой анома-
лии как уродства.
Интересно, что немного раньше (в 1751 г.), чем «Пись-
ма» Мопертюи, вышло второе издание книги Реомюра об
инкубации (L’art...), в первом издании которой Мопертюи
прочел о пятипалых курах, и только в этом втором издании
книги Реомюра приводится родословная шестипалой семьи
по фамилии Келлейа (Kelleia) (см. Glass, 1959). Вероятно,
Мопертюи не знал этой родословной, когда писал свое «Пись-
мо XIV», напечатанное в 1752 г., так как Реомюр приблизи-
тельно одновременно с ним описывал свой материал.
Что касается других наследственных свойств человека,
то Мопертюи сам непосредственно ими не занимался, хотя
и касался разных свойств человека, но в сочетании с общи-
ми вопросами, как мы это увидим из дальнейшего.
Как мы знаем, Мопертюи думал, что появление новых
признаков можно объяснить с помощью его теории об эле-
ментах семени, и потому очень интересовался вопросами
гибридизации. «Природа, — писал он, — содержит фонд
всех вариаций, но лишь случай или искусство реализует
их. Таким путем те, делом которых является удовлетворе-
ние вкуса любопытных, являются, так сказать, создателя-
ми новых видов (espdces). Мы видим, как появляются расы
(races) собак, голубей, которых раньше в природе не было.
Сначала были лишь случайные индивидуумы; искусство и
повторные поколения сделали из них виды. Прославленный
Лионне (Lyonnes) ежегодно создает несколько новых видов
и уничтожает те, которые уже вышли из моды. Он исправ-
ляет формы и варьирует окраски; он придумал виды: Арле-
кин, Мопс и так далее» (Физическая Венера, с. 110).
«Почему это искусство ограничивается животными?» —
спрашивает Мопертюи и размышляет об улучшении свойств
человеческого рода. В качестве примера такой возможное-
328 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ти, правда, малоубедительного в силу его неизученности, он
пишет о прусском короле Фридрихе-Вильгельме, который
якобы повысил рост своей нации, собирая высоких и краси-
вых людей в свое королевство.
Сам Мопертюи, по-видимому, также пытался путем скре-
щивания получать «метисов», как он называл гибридов. Он
любил животных и в своем берлинском доме содержал их в
большом количестве. Вот что пишет один современник: «Дом
господина де Мопертюи был настоящим зверинцем (me-
nagerie), наполненным животными всевозможных видов,
которые там не поддерживали чистоту. В комнатах толпы
собак и кошек, попугаев, попугайчиков и т. д., на дворе
всякого рода иноземная птица... Порой было опасно прохо-
дить среди большинства этих животных, которые нападали
на вас... Господин де Мопертюи особенно развлекался со-
зданием новых видов путем спаривания разных рас; и он
любезно показывал произведения этих спариваний, кото-
рые обладали качествами самцов и самок, от которых про-
исходили» (Formey, 1789). Сам Мопертюи сообщает лишь о
своих опытах со скрещиванием одной суки, отличавшейся
интересной окраской шерсти, но эти опыты не дали суще-
ственного результата (Письмо XIV, с. 278-279).
Среди рассуждений Мопертюи о гибридах интересна его
попытка объяснить стерильность мулов. «Нельзя ли ска-
зать, — пишет он, — что в частях мулов обоего пола эле-
менты приняли такое особое сочетание, которое является
иным по сравнению с тем, которое элементы имели и у осла
и у кобылы; что, когда эти элементы переходят в семя мула,
самца или самки, привычка этого последнего сочетания эле-
ментов являлась более новой, а привычка сочетания (тако-
вых) более прочной у предков... элементы остаются в неко-
ем равновесии и не соединяются ни тем, ни другим обра-
зом?» (Система природы, § XLIII). Если перевести эту мысль
на язык генетики наших дней, она окажется современным
объяснением вопроса стерильности гибридов, что может
вызвать восхищение знатоков перед прозорливостью акаде-
мика XVIII века (Glass, 1959, с. 70).
Мопертюи интересовала наследственность и изменчивость
не только физических свойств человека и животных, но и
психических. «Соединением элементарных перцепций (т. е.
психических функций элементов семени. — И. К.) можно
легко объяснить факты, необъяснимые во всякой иной сис-
теме: почему страсти и таланты становятся наследственны-
Мопертюи как предшественник Дарвина
329
ми у людей и животных? Каким образом качества души
отца вновь обнаруживаются в душе сына? Почему эти семьи
геометров, музыкантов и т. д.? Как собаки передают своей
расе свою способность к охоте? Эти явления, непонятные,
но обычные и которые были бы, вероятно, еще более посто-
янными, если бы генеалогии были хорошо выполнены, объяс-
няются самым легким образом благодаря нашей системе.
От того же количества, того же набора элементарных час-
тиц должны воспоследовать те же сочетания перцепций, те
же склонности, те же антипатии, те же таланты, те же недо-
статки — у субъектов, которые рождаются от тех, кто их
имеет. И если вместо того чтобы противодействовать этим
привычкам посредством воспитания, что слишком часто
бывает, их бы укреплять соответствующим обучением, в
течение нескольких поколений поручая детям заниматься
профессией их отцов, можно было бы, вероятно, видет£>
подъем талантов до такой степени совершенства, которой
они еще никогда не достигали» (Система природы, § LVI).
Любопытные догадки, для своего времени новаторские и
ставящие вопросы, до сих пор не разрешенные наукой, хотя
и изложенные в виде таких наивных представлений, как
суммирование психических свойств элементов.
Все до сих пор рассмотренные размышления Мопертюи
касались вопросов возникновения зародыша, наследствен-
ности и изменчивости более или менее в пределах вида.
Правда, он полагал, что могут образовываться и новые «ви-
ды» приблизительно тем же путем, что и «расы». Но его
гипотеза позволяла ему схематически представить себе, как
самые далекие виды могли бы произойти от общих предков.
Вот что он пишет по этому вопросу: «Могут Зыть, наоборот
(в отличие от нестойких соединений элементов. — И, К.),
столь стойкие сочетания, что, начиная с первого поколе-
ния, они будут преобладать над всеми предшествующими и
устранять их склад.
Нельзя ли этим объяснить, как всего лишь из двух инди-
видуумов могло воспоследствовать размножение самых не-
похожих видов? Они были бы обязаны своим первона-
чальным возникновением лишь нескольким случайным про-
изведениям природы, в которых элементарные частицы не
удержали бы тот порядок, который они имели у отца и у
матери. Каждая новая степень ошибки создавала бы новый
вид, и в силу повторных уклонений возникло бы то беско-
нечное разнообразие животных, которое мы видим сегодня,
330 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
которое, быть может, возрастет еще со временем» (Система
природы, § XLIV и XLV). «Вот где впервые идея трансфор-
мизма высказана отчетливо и широко», — пишет по поводу
этих слов Ростан (Rostand, 1932). Возможно, что это так,
если история науки со временем не обнаружит какого-ни-
будь предшественника Мопертюи, к высказываниям кото-
рого придется отнести эти слова французского академика.
Но пытливая мысль Мопертюи не ограничилась сказан-
ным о происхождении видов, он дошел до идеи отбора в
природе. «А нельзя ли сказать, — писал он, — поскольку
среди случайных комбинаций произведений природы оста-
лись лишь те, у которых оказались известные соответствия
отношений, давшие им возможность существовать, — нельзя
ли сказать, что нет ничего чудесного в том, что это соответ-
ствие имеется у всех ныне существующих видов? Случай,
можно сказать, создал неисчислимое множество особей; не-
большое число среди них оказалось построенным таким об-
разом, что части животного могли удовлетворять его потреб-
ностям. Бесконечно большее число не имело ни соответствия
(частей. — И. К.), ни порядка: все эти существа погибли.
Животные без рта не могли жить; другие, у которых не до-
ставало органов размножения, не могли продолжать свой
род. Остались лишь те, у которых имелся порядок и соответ-
ствие (частей. — И. К.). И виды, на которые мы смотрели
сегодня, являются лишь ничтожной частью тех, которые
были созданы слепым роком» (Опыт космологии, с. 11-12).
Это рассуждение напоминает известные слова Эмпедокла (их
приводит Аристотель в «Физике», с. 36 русского перевода) и
соответствующие места знаменитой поэмы Лукреция «О при-
роде вещей», которые Мопертюи, конечно, знал. Однако
среди ученых нового времени Мопертюи был, по-видимому,
первым, кто с такой ясностью высказал мысль о том, что
целесообразность организмов объясняется естественным об-
разом. Правда, он плохо понимал самый механизм действия
отбора, но ведь это объяснить был в состоянии Дарвин лишь
через 100 лет после смерти Мопертюи.
Нам остается еще сообщить, как Мопертюи смотрел на
изменчивость под влиянием факторов среды. Из его рассуж-
дения относительно наследования способностей видно, что
он признавал положительную роль упражнения и благопри-
ятных условий воспитания. В связи с вопросом о цвете кожи
он придавал большое значение климату. «Самое замечатель-
ное явление и самый постоянный закон относительно цвета
Мопертюи как предшественник Дарвина 331
кожи обитателей Земли заключается в том, что та широкая
полоса, которая опоясывает восточное и западное полушария,
называемая тропической зоной, обитаема лишь черными на-
родами или весьма смуглыми» (Физическая Венера, с. 102).
В связи с изложением своей теории он пишет: «Впрочем,
хотя я здесь предполагаю, что основа всех этих изменений
находится в самих семенных жидкостях, я не исключаю то
влияние, которое здесь могут иметь климат и пища. Кажется,
что жара тропической зоны более способствует образованию
частей, делающих кожу черной, чем тех, которые делают ее
белой; и я не знаю, как далеко может идти это влияние
климата или пищи после долгого ряда веков» (Физическая
Венера, с. 123). И он рекомендует «философам» для изуче-
ния наследования приобретенных признаков рубить под-
опытным животным в течение нескольких поколений хвос-
ты и уши. В другом месте, говоря о ногах китаянок, искус-
ственно сделанных маленькими, он ставит вопрос, насколько
это изменение наследственно (там же, с. 114).
Надо помнить, что Мопертюи издал свою «Физическую
Венеру» в 1746 г., т. е. до выхода первых томов «Естествен-
ной истории» Бюффона (они вышли в 1749 г.), а тем более
до Ламарка, который родился в 1744 г.
Как известно, Дарвин не назвал Мопертюи среди своих
предшественников, так как не знал его. А этот француз,
как мы видели, создал теорию, по существу предваряющую
теорию «пангенезиса», и с помощью нее стремился дока-
зать существование наследственной изменчивости, возник-
новение новых видов из старых и утверждал, что строение
организмов целесообразно благодаря гибели неспособных
жить в силу своей организации. Все это делает Мопертюи,
несомненно, одним из интереснейших предшественников Дар-
вина среди ученых XVIII в.
Литература
Аристотель. Физика. Перевод В. П. Карпова. М., 1937.
С. 1-230.
Вариационные принципы механики. Ред. Л. С. Полак. М.,
1959. С. 723-741.
Гиппократ. О семени и природе ребенка. Избранные кни-
ги. ГИЗ, М., 1936. С. 224-250.
332 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Дидро Д. Об объяснении природы. Избранные философские
произведения. ОГИЗ, М., 1941. С. 121-124.
Некрасов А. Д. Чарльз Дарвин. М., 1957. С. 350.
Brunet Р. Maupertuis. Paris, 1929.
Fee J. Maupertuis, and the principle of least action. Sci.
monthly, June. 1941. C. 496-503.
Formey. Souvenirs d’un cytoyen. Berlin, 1789.
Glass B. Maupertuis, pioneer of genetics and evolution. In:
Forerunner of Darwin. Ed. Glass et al. Baltimore: 51-83. 1959.
Guyenot E. Les sciences de la vie aux XVII et XVIII siecles.
Paris, 1941. P. 389-393.
Herve G. Maupertuis genetiste. Rev. anthropol., 22. 1912.
P. 217-230.
Maupertuis. Observations et experiences sur une des especes de
salamandre. Mem. Acad. Roy. Sci., Annee, 1727. P. 27-32.
Maupertuis. Experiences sur les scorpions. Mem. Acad. Roy.
Sci., Annee, 1731. P. 324-329.
Maupertuis. Venus Physique, contenant deux dissertations,
Г une sur Forigine des hommes et des animaux; et Г autre sur
Forigine des noirs. La Hays; см. так же: Oeuvres, v. II, Lyon,
1745, 1756. P. 1-134.
Maupertuis. Systeme de la nature. Essai sur la formation des
corps organises. Oeuvres, v. II, Lyon, 1756a. P. 137-168.
Maupertuis. Lettre XIV. Sur la generation des animaux.
Oeuvres, v. II, Lyon, 1756b. P. 267-282.
Maupertuis. Lettre sur le progres des Sciences, § 13. Experien-
ces sur les animaux. Oeuvres, v. II, Lyon, 1756c. P. 385-390.
Maupertuis. Essai de Cosmologie. Oeuvres, v. I, Lyon, 1756d.
P. 1-78.
Reaumur R. A. F. L’art de faire eclore et d’elever en toute
saison des oiseaux domestiques de toures especes. Seconde edition,
Paris, 1751.
Rostand J. L’evolution des especes. Hachette, 1932. P. 26-32.
Rostand J. Les precurseurs de Charles Darwin. Rev. d’Histoire
des Sci., XIII, 1. 1960. P. 48-49.
О ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИХ РАБОТАХ
И. С. ПАЛЛАСА *
(к 150-летию со дня смерти)
П. С. Паллас — крупнейший натуралист XVIII в. — ра-
ботал во многих областях науки: минералогии, геологии,
географии, ботаники, зоологии, антропологии, этнографии,
истории и даже языкознании. Изучая зоологию и сравни-
тельную анатомию, Паллас интересовался и палеонтологи-
ей. В то время палеонтология как наука еще не существова-
ла; в ее формировании Паллас сыграл большую роль.
По свидетельству Кювье, первым, кто стал применять
методы сравнительной анатомии к ископаемым костям не-
известных животных, был Добантон (1716-1799) — знаме-
нитый соавтор Бюффона по разделу «четвероногих» прослав-
ленной «Естественной истории». В статье «О костях и зу-
бах, замечательных своими размерами» (1762 г.) Добантон
попытался определить и классифицировать гигантские ис-
копаемые кости конечностей и зубы; он пришел к выводу,
что они принадлежат представителям рода «слонов». До-
бантон тщательно описал и измерил детали этих костей.
Благодаря такому исследованию эти палеонтологические на-
ходки стали достоянием науки.1
Методике описания и сравнения животных Паллас учил-
ся у Добантона, работы которого он называл «золотыми тру-
дами», «подлинно классическими».* 1 2 О влиянии работ Добанто-
на на Палласа свидетельствует, например, его книга о грызу-
нах. Первая из палеонтологических работ Палласа примыкает
к «мемуару» Добантона 1762 г. и входит в серию палеонтоло-
* Канаев И. И. О палеонтологических работах П. С. Палла-
<•11 // Вопросы ист. ест. и техн. 1962. Вып. 13. С. 146-148.
1 Daubanton L. Mdmoire su d et des dents remarquables par
lour grandeu «Mem. Acad. Roy. Sci.», 1762. P. 206-229.
2 Cuvier G. Recueil des eloges historiques. T. I. Strasbourg,
1819. P. 57.
334 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
го-сравнительно-анатомических работ, которые стали появ-
ляться в последней четверти XVIII в. — П. Кампера, Мерка,
Дж. Хантера, И. Блюменбаха, С. Земмеринга и других и ко-
торые отчасти предваряли знаменитый труд Ж. Кювье «Ис-
следования об ископаемых костях» (1812 г.).
Палеонтологические работы Палласа немногочислены.
Три из них, напечатанные на латинском языке в журналах
Петербургской Академии наук, несомненно, сыграли опре-
деленную роль в истории науки. Первая — «Наблюдения
над ископаемыми сибирскими костями и особенно над чере-
пами носорогов и буйволов» вышла в 1769 г. («за 1768 г.»)
в «Новых комментариях», издаваемых Академией наук (с че-
тырьмя таблицами).3 Статья была написана до путешествия
Палласа в Сибирь и содержала описание ряда костей, най-
денных до него. Сообщается о четырех черепах носорогов и
пяти их рогах разной величины, обнаруженных в Сибири,
без точного указания места. Подробно описывается один из
черепов, изображенных в трех поворотах на табл. IX. Об-
суждается вопрос о зубах, в частности, о резцах, которых
нет у описываемого черепа. Паллас сравнивает зубную сис-
тему носорога с зубами неполнозубых, а затем указывает на
сходство его головы со свиной.
Паллас приводит составленную им таблицу промеров чере-
пов и рогов носорогов. Он останавливается на веществе этих
рогов, не похожих на рога быков, и описывает их волокни-
стое строение. Два рога носорогов изображены на табл. X.
Дается описание черепов гигантских быков и сравнение их
с другими формами этого рода (табл. XI и XII). Паллас счита-
ет, что эти древние быки были крупнее ныне живущих видов.
Рог «пряморогой газели», которые ныне выводятся только в
Африке (фиг. 5, табл. X), очевидно, принадлежит антилопе.
Наконец, последний объект описания Палласа — иско-
паемые «слоны» Сибири. В музее Академии наук Паллас
нашел три целых черепа этих животных. Он описывает их,
приводит промеры, обсуждает их возраст и говорит о широ-
ком распространении их в Сибири, предполагая, что кости
найдены там, где эти животные жили. Речь идет, по-види-
мому, о мамонтах.
3 Pallas Р. S. De ossibus Sibiriae fossilibus craniis praesertim
rhinocerotum atque buffalorum, observationes. Novi Commentarii
Academiae Scientiarum Petropolitanae, Petropoli, 1769. Vol. XIII.
P. 436-477.
О палеонтологических работах П. С. Палласа 335
Эта статья вызвала интерес тем, что в ней описаны раз-
нообразные кости вымерших млекопитающих, находящих-
ся в Сибири.
Еще большее значение для истории науки имела вторая
статья Палласа «Дополнение об остатках экзотических
животных, найденных в северной Азии», напечатанная в
том же журнале «за 1772 год» и увидевшая свет в 1773 г.
(с тремя таблицами).4 Сообщение Палласа о том, что в 1771 г.
на р. Вилюй в зоне вечной мерзлоты найден труп целого
носорога, покрытого шерстью, вызвало сенсацию. Кювье
писал в «слове» о Палласе: «Сверх того Паллас оказал ве-
ликую услугу геологии своим вторым мемуаром о сибир-
ских ископаемых костях, в котором он собрал все, что он
наблюдал во время своего путешествия, и особенно сооб-
щает о факте, тогда почти невероятном, — нахождении в
замерзшей земле совершенно целого носорога, с кожей и
мясом».5 Некоторые ученые, например известный зоолог
Вленвиль (ученик Кювье), сомневались в достоверности этой
находки, и только последующие находки остатков трупов
мамонтов в Сибири подтвердили правильность этого сооб-
щения.6 Подробно описанный Палласом труп вилюйского
носорога был первым трупом древнего вымершего млеко-
питающего, сохранившегося целиком, своеобразной «естест-
венной мумией». В марте 1772 г. Палласу преподнесли в
Иркутске в подарок голову (без рогов) и ноги этого носоро-
га, обрубленные в области голени (остальное погибло). Пал-
лас приводит в переводе на латинский язык «реляцию»
местного начальства о найденном носороге. Это был двуро-
гий носорог. Паллас дает детальное описание мест прикреп-
ления рогов, кожи, на которой сохранилась бурая шерсть
и другие хорошо сохранившиеся «мягкие» части. Он при-
водит обмеры головы и ног с подробной характеристикой
их. На табл. XV показаны эта голова и две ноги (см. рису-
нок). Голова и ноги были высушены и доставлены в Петер-
4 Pallas Р. S. De reliquiis animalium exoticum per Asiam
borealem repertis complementum. Novi Commentarii Academiae
Scientiarum Petropolitanae, 1773. Vol. XVII. P. 579-609.
6 Cuvier G. Recueil des eloges historiques. T. II. Pallas.
Strasbourg, 1819. P. 137. (Русский перевод напечатан в «Вести,
«к’.теств. наук», 1860, № 33. С. 1022-1043.)
° Миддендорф А. Ф. О сибирских мамонтах. Вести, естеств.
наук, I860, № ЗЗю С. 813-867.
336 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Голова и ноги вилюйского носорога.
бург в Музей Академии наук. В настоящее время они хра-
нятся в витрине Зоологического музея АН СССР в Ленин-
граде. Этот шерстистый носорог принадлежит к вымерше-
му виду, некогда жившему в Сибири, и названному Coelo-
donta antiquitatis Bl.
Во время путешествия Паллас нашел еще несколько ис-
копаемых костей, однако эти находки были менее интерес-
ны, чем вилюйская «мумия». Он сообщает о разных костях
носорогов, в том числе о черепе одного из этих животных,
найденном в Забайкалье, которые народ принимал за голо-
ву дракона (табл. XVI). У г. Березова найдено два черепа
«дикого быка» (табл. XVII), по форме рогов напоминающе-
го американского бизона. Паллас подробно описывает эти
черепа и дает обмеры их в таблице. В конце статьи Паллас
вновь ставит вопрос о происхождении этих ископаемых
животных и присоединяется к гипотезе (впоследствии опро-
вергнутой), согласно которой трупы этих животных были
принесены водой с юга во время какой-то геологической
катастрофы.
Третья статья Палласа «Об ископаемых коренных зу-
бах неизвестного животного аналогичных канадским, а
также найденных близ уральского хребта» вышла в «Ак-
О палеонтологических работах П. С. Палласа 337
тах» Академии наук в 1780 г. («за 1777 г.»).7 Она носит
специальный характер и мы не будем на ней останав-
ливаться.
Среди ученых, интересовавшихся палеонтологическими
статьями Палласа, особенно сведениями о носорогах, следу-
ет назвать знаменитого в то время голландского анатома и
хирурга Петруса Кампера (Camper, 1722-1789), изучавшего
различные вопросы, в том числе анатомию носорогов —
животных в то время еще мало известных. Имевшуюся в
распоряжении Кампера голову африканского двурогого но-
сорога — в то время это была большая редкость — он решил
сравнить с черепами сибирских носорогов. Один череп си-
бирского носорога он получил в подарок от Петербургской
Академии наук. На этой почве возникла переписка Кампе-
ра с Палласом. Последний способствовал выходу статьи гол-
ландского ученого о черепе африканского носорога в «Ак-
тах» Петербургской Академии в 1780 г. («за 1777 г.»).8 Пал-
лас написал к этой статье краткое добавление, в котором
говорится о сравнении описанного Кампером носорога с ис-
копаемым сибирским видом и приводится рисунок такого
черепа на табл. IX. В более поздней статье о том же африкан-
ском носороге Кампер упоминает о переписке с Палласом
по поводу деталей анатомии носорогов, главным образом
зубов.9 В архиве Академии наук в Ленинграде сохранилось
два письма Кампера к Палласу от 1777 и 1779 г. В первом
дискутируется вопрос о существовании резцов у носорога в
связи с отсутствием их у двурогого, африканского, вида.
«Меня удивляет, что тебя не убедили мои соображения о
природном отсутствии первых зубов (резцов. — И. К.) у но-
сорога»,10 — пишет Кампер. В то время вопрос о резцах у
носорогов, которые, как теперь известно, у некоторых ви-
7 Pallas Р. S. Observatio de dentibus molaribus fossilibus
ignoti animalis, canadensibus analogis, etiam ac uralensu iugum
repertis. Acta Acad. Sci. Petropol., Pars posterior. Petropoli,
1780. P. 213-222.
8 Camper P. Dissertatio de cranto rhinocerotis africani, cornu
genrino. Acta Acad. Sci. Petropol., Pars posterior. Petropoli,
1780. P. 193-212.
9 Camper P. Du rhinoceros a deux cornes. Oeuvres, vol. I. Paris,
1803. P. 262.
10 По рукописи письма Кампера от 20 апреля 1777 г., храняще-
гося в Архиве АН СССР в Ленинграде. Ф. 1. Оп. 3, № 63. С. 38.
338 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
дов отсутствуют, еще не был выяснен. Работы Кампера и
Палласа сыграли большую роль в выяснении фактической
стороны этого вопроса. «Мне была чрезвычайно интересна
история целого носорога, найденного тобою в Сибири», —
пишет Кампер в этом письме. Далее он переходит к обсуж-
дению особенностей зубов слонов и гиппопотама и решению
спорных вопросов в данной области.
Кампер был страстный коллекционер «натуралий» —
предметов, относящихся к естественной истории; он собрал
огромную коллекцию, которая помещалась в его доме и
была известна в Европе. Страсть его «к этим вещам нена-
сытна», как он сам об этом пишет Палласу. «Все, что ты
можешь послать мне, славный муж, для дополнения физи-
ческой истории земли, будет мне приятно, и даже чрезвы-
чайно приятно. А если я могу чем-нибудь снабдить тебя из
наших мест, я сделаю это с удовольствием», — писал Кам-
пер Палласу.11
К сожалению, научная биография Палласа до сих пор
еще не написана, а литература о нем очень бедна. На рус-
ском языке можно назвать лишь несколько произведений:
из новейших — исследование Б. Е. Райкова об отношении
Палласа к проблеме эволюции, в котором приводится наи-
более важная литература о Палласе.11 12 Наиболее полный спи-
сок его работ дан в статье Ф. Кеппена.13
11 По рукописи письма Кампера от 20 апреля 1777 г., храняще-
гося в Архиве АН СССР в Ленинграде. Ф. 1. Оп. 3, № 63. С. 38.
12 Райков Б. Е. Русские биолого-эволюционисты до Дарви-
на. Т. I. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 42-105. Важна рабо-
та А. К. Сытина (1997). — Прим. ред.
13 Кеппен Ф. Ученые труды П. С. Палласа. Журн. Мин-ва
народн. проев., 1895. С. 386-437.
НА ПУТИ К МЕДИЦИНСКОЙ ГЕНЕТИКЕ *
Представим себе, что тургеневский Базаров — врач, ма-
териалист и демократ, — став профессором, взялся бы за
писание труда на тему сочинения Флоринского. Возникла
бы книга, несомненно, близкая по духу той, о которой пой-
дет речь.
Кто был Флоринский? О нем сохранилось сравнительно
мало сведений. Архивных материалов почти нет. Неизвест-
но, было ли у него потомство.
ВЕХИ ЖИЗНИ В. М. ФЛОРИНСКОГО
Из печатных источников * 1 мы узнаем следующее: Васи-
лий Маркович Флоринский был сыном провинциального свя-
щенника крестьянского происхождения, среднее образование
получил в Пермской духовной семинарии, а в 1853 г. посту-
пил в Петербургскую медико-хирургическую академию (ныне
Военно-медицинская академия). Флоринский рано стал вы-
деляться среди товарищей своим трудолюбием и способнос-
тями. На четвертом курсе он сделался ординатором хирурги-
ческой клиники и в 1857 г. опубликовал свою первую науч-
ную статью. Рано обнаружив «уменье владеть пером», он был
приглашен заведующим кафедрой акушерства Китером в
помощники для работы над учебником по этой дисциплине,
и, по мнению В. Гурьева, значительную часть учебника на-
писал Флоринский. В то же время Флоринский был ордина-
тором этой клиники, специализировался в области акушер-
ства и гинекологии. В 1858 г. он с отличием окончил курс и
был оставлен в Академии на три года для усовершенствова-
ния. Нельзя не отметить, что Флоринский кончал Академию
* Канаев И. И, На пути к медицинской генетике // Приро-
да. 1973. № 1. С. 62-68.
1 Гурьев В. Исторический очерк кафедры акушерства и жен-
ских болезней Императорской Военно-медицинской академии.
СПб., 1898. (О Флоринском. С. 214-241).
340 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
в период значительной реформы, предпринятой ее первым
русским начальником П. А. Дубовицким. Последний возгла-
вил «русскую» партию профессуры в борьбе с засилием про-
фессоров-«инородцев» (главным образом немцев); им были
приглашены в Академию С. П. Боткин и И. М. Сеченов, им
был учрежден «особый институт» для подготовления лучших
воспитанников к преподавательским должностями (одним из
первых среди таковых оказался А. П. Бородин — химик и
композитор, а также В. М. Флоринский).
В задачи движения за «возрождение русской медици-
ны», начатое Дубовицким с сотрудниками, входило также
преодоление старой рутины в постановке преподавания в
Академии. Флоринский кончал Академию как раз во время
«переходной эпохи». «Учился я при старом порядке, пере-
учивался при новом», — вспоминал он позже.2 «Должно
сказать, что в продолжение всего студенческого курса мы
не видели микроскопа, не имели понятия об измерении тем-
пературы человеческого тела, не слыхали о применении
химического или микроскопического анализа в медицин-
ской диагностике», — писал Флоринский в указанной ста-
тье о Боткине, ярко и живо характеризуя революционную
эпоху «Возрождения русской медицины».
Оставленный для усовершенствования при кафедре гине-
кологии Флоринский написал ряд работ, читал приват-до-
центский курс и готовил докторскую диссертацию, како-
вую защитил в 1861 г. В начале лета этого года молодой
доктор был командирован за границу сроком на два года
для дальнейшей подготовки к профессуре.
Флоринский побывал в Берлине, Праге и чешских ку-
рортах, в Вене, Мюнхене, Париже и Лондоне. Он осматри-
вал тамошние учреждения по своей специальности, слушал
лекции, работал в лабораториях. Весной 1863 г. он проехал
с севера на юг Италии, собирая между прочим этнографи-
ческий материал, который использовал в своей книге о че-
ловеческом роде; лето провел в Париже и в августе вернул-
ся в Петербург.
С начала 1863-1864 учебного года Флоринский, в должнос-
ти адъюнкт-профессора Академии, стал читать курсы акушер-
ства и детских болезней. В связи с этим курсом он организовал
новую детскую клинику, каковой в Академии ранее не было.
2 Флоринский В. М. Памяти проф. С. П. Боткина. Тр. Томского
об-ва естествоиспытателей. Год первый. Томск, 1889. С. 94-100.
На пути к медицинской генетике 341
В бытность адъюнкт-профессором Флоринский в 1866 г.
опубликовал свою замечательную книгу «Усовершенствова-
ние и вырождение человеческого рода», к которой мы вско-
ре обратимся.
В 1868 г. Флоринский был избран экстраординарным про-
фессором. На этом продвижение его в Академии (из-за ин-
триг против него) остановилось. Когда он убедился в том,
что его «мечте» — получить когда-нибудь заведование
акушерско-гинекологической клиникой в Академии — не
суждено осуществиться, он, закончив учебный год, летом
1875 г. покинул Академию.
Флоринский перешел в Министерство народного просве-
щения. Он принял деятельное участие в работе комиссии по
пересмотру университетского устава. В качестве члена этой
комиссии Флоринский посетил медицинские факультеты
всех русских университетов, на месте знакомясь с их недо-
статками и нуждами. Результаты этого исследования Фло-
ринский изложил в книге, вышедшей в 1876 г. В ней содер-
жится много сведений, интересных для истории развития
медицины в России.
Флоринский много потрудился над созданием первого
сибирского университета в Томске. Сначала был открыт
медицинский факультет, научной жизнью которого Флорин-
ский руководил в начальные годы его существования. Одно-
временно Флоринский работал в должности ординарного
профессора акушерства и женских болезней Казанского уни-
верситета, с 1878 г. по 1886 г., когда он перешел на долж-
ность попечителя Западно-Сибирского учебного округа, пе-
реехав в Томск. В 1889 г. начало работать Томское обще-
ство естествоиспытателей и врачей, одним из главных
организаторов и председателем которого был Флоринский.
В том же году вышел первый том «Трудов» этого общества.
В этом издании Флоринский напечатал ряд статей различ-
ного содержания.
Любопытно, что Флоринский, вообще человек широких
научных интересов, в конце жизни увлекся археологией и
этнографией, в результате чего возник большой труд в двух
томах «Первобытные славяне по памятникам их доистори-
ческой жизни» (1894-1896 гг.). Список опубликованных
работ Флоринского приводит В. Гурьев в вышеуказанной
книге, всего свыше 60 работ. Книга эта вышла накануне
кончины Флоринского. Выйдя в отставку, он внезапно умер
в Петербурге в 1899 г. Где он похоронен — неизвестно.
342 И, И. Канаев, Избранные труды по истории науки
«КОРЕНЬ НАРОДНОГО ЗДОРОВЬЯ»
Обратимся теперь к книге Флоринского.3 В начале ее го-
ворится: «Народ и правительство хлопочут об уничтожении
миазм (т. е. заразных болезней. — И, Я.), о доброкаче-
ственности съестных припасов, о здоровости жилищ и пр.,
но, к удивлению, так мало обращают внимание на корень
народного здоровья — на гигиену бракосочетания... В этом
отношении гораздо более обращено заботы на домашних
животных, чем на человека», — и Флоринский указывает
на улучшение пород рогатого скота, овец, лошадей, собак,
даже кур, голубей и прочих животных. Для этого «суще-
ствуют целые учения, тратится столько внимания, и, дей-
ствительно, цель достигается. Систематически взлелеянные
породы животных изумляют нас своим совершенством, меж-
ду тем как человек в последовательных генерациях скорее
размножает болезни и физическую слабость, чем совершен-
ствуется» (с. 1-2). Флоринский высказывает здесь, собствен-
но, мысль Дарвина, не ссылаясь на него. В развитие этой
идеи, в сущности, и написана книга нашего медика. Это
книга о принципах рационального воспроизведения челове-
ческого рода, если можно так выразиться, вернее, о первых
подходах к построению медицинской генетики, которая сто
лет тому назад еще не существовала и в проекте.
Флоринского, как и Ф. Гальтона (которого, по-видимому,
первый не знал),4 заботит вопрос об охране наследственного
здоровья человеческого рода. Он указывает, что такое улуч-
шение возможно при удачном «подборе супругов», и сожале-
ет, что это происходит только «случайно», без «попечения»
знающих людей, мы бы сказали — без медико-генетической
консультации. Флоринский считает, что наука уже имеет
достаточно данных, применение которых в жизни позволило
бы «более или менее рассчитывать на сознательное улучше-
ние породы, устраивая браки не по одному безотчетному вле-
чению полов, тем более не из одних корыстных видов, а бо-
лее или менее соображая данные для воспроизведения луч-
шего потомства» (с. 3). Из дальнейших слов Флоринского
видно, что его прежде всего интересует здоровье и красота
8 Флори некий В. М. Усовершенствование и вырождение че-
ловеческого рода. СПб., 1866. 206 с.
4 Первая статья Гальтона вышла в 1866 г., а основной труд
«Наследственный гений» вышел в 1869 г.
На пути к медицинской генетике
343
Василий Маркович
Флоринский (1834-1899)
потомства. Об одаренности, та-
лантах он пока молчит. Веро-
ятно, он полагал, что в «здоро-
вом теле — здоровый дух», со-
гласно латинской поговорке, и
этим пока что удовлетворялся.
Брак с физиологической и
гражданской точки зрения име-
ет целью воспроизведение по-
томства, считает Флоринский.
Он возражает против иных то-
чек зрения, ищущих в нем лич-
ное удовольствие или личную
пользу. Мысль о заведомо без-
детном браке ему и в голову не
приходит. Он сетует лишь о вре-
де для потомства тех браков,
когда родители не знают или не
считаются с тем, что свойства
детей прежде всего зависят от
наследственности. «Поэтому
неудачно сочетавшимся родите-
лям нередко приходится сетовать на то, что Бог не наградил
их хорошими детьми, не соображая того, что неудача воспро-
изведения зависит не от судьбы, а от бестолковой женитьбы»
(с. 5). Собираясь знакомить читателей с «общими условиями
усовершенствований и вырождения человеческого типа, на-
сколько позволяет это сделать новость предмета», автор счи-
тает, что этот предмет «до сих пор не разработан», «даже не
тронут». Этим объясняется, считает Флоринский, что многое
в этой книге будет гипотетичным, а в силу краткости текста
изложено лишь в виде очерка. Флоринский, очевидно, счи-
тал себя пионером в новой, почти не исследованной наукой
области. И он действительно был таковым: он не знал работы
Менделя и Гальтона, впервые выступивших в науке в облас-
ти генетики в 1865 и в 1866 гг. Из больших книг Дарвина
Флоринский мог знать лишь «Происхождение видов» (1859).
Э. Геккель опубликовал свой труд «Общая морфология» лишь
в 1866 г. В 1866 гг., когда вышла книга Флоринского, рожде-
ния генетики как науки нужно было ждать еще 35 лет, и тем
более неведомы были пути будущей генетики человека. Мы
увидим из дальнейшего, сколь скудным научным багажом
пришлось Флоринскому располагать, развивая свою тему.
344 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Заканчивая введение своей книги, Флоринский кратко
поясняет содержание ее. Прежде всего пойдет речь об измен-
чивости и совершенствовании человеческого типа вообще.
Затем о наследственности и ее значении. Далее об условиях,
содействующих улучшению человеческого рода. В конце кни-
ги — о вырождении и условиях, содействующих ему.
Переходя к рассмотрению изменчивости, Флоринский
ограничивается главным образом анатомическими особен-
ностями. Изменчивость выражается, по его мнению, в том,
«что анатомические особенности, характеризующие каждую
расу и нацию, могут утрачиваться, принимать другие фор-
мы» (с. 7). Отметим, что понятия «раса», «нация», «племя»
ит. д. у Флоринского носят расплывчатый, неточный ха-
рактер и содержание их никак нельзя отождествлять с те-
перешними. Он отмечает, что особенности типа, выражаю-
щиеся на «мягких частях» (цвет глаз, волос, кожи, величи-
на и форма носа, ушей и т. п.), легче меняются, чем признаки
скелета (величина и форма черепа и т. д.). Флоринский хо-
чет показать, «что племена и расы в состоянии переходить
одна в другую, что и форма скелета может и меняться, при-
нимать другой тип, обезображиваясь или совершенствуясь»
(с. 8). В связи с этим Флоринский объясняет некоторые ан-
тропологические термины и характеризует четыре основные
человеческие расы (по Флоринскому, «племена») — свиде-
тельство изменчивости человека в прошлые времена. Фло-
ринский считает, что изменчивость человека существует и в
нашу эпоху, «перед нашими глазами» (с. 13). Он иллюстри-
рует ее спорным примером влияния климата из работы Тре-
мо: белый тип под влиянием жаркого климата может в те-
чение нескольких поколений переходить в черный, и наобо-
рот — черный в белый.
«Но еще более значительны изменения типа вследствие
помеси» (т. е. гибридизации. — И. К.), — отмечает Флорин-
ский (с. 13). Этот тезис он иллюстрирует скрещиваниями
черного типа с белым. Гибридов он называет «метисами»,
термином в наше время малоупотребительным, но во време-
на Флоринского вполне обычным. Другой серией примеров
гибридизации служит скрещивание «славян» (взятых в ка-
честве представителей белой расы) с монголоидными и дру-
гими племенами Сибири, северной России и т. д. Обобщая,
он пишет: «Таким образом, как русская жизнь сложилась и
выработалась у нас под влиянием географических условий,
дружественных и враждебных столкновений с соседями, —
На пути к медицинской генетике
345
устрШЕитшшЕ и вырождена
ШШШ РОДА
arovccctfPA
Ф Флори нс наго.
С-ПЕТЕРБУРГЬ.
1866.
Титульный лист книги
Флоринского (с опечаткой:
перед фамилией автора стоит
буква «Ф» вместо «В»).
так и русские типы склады-
вались и формировались
мало-помалу, под влиянием
тех же столкновений и по-
литических переворотов.
Варяги, половцы, хазары,
финские и монгольские пле-
мена, греки со введением
христианства и пр. откла-
дывали свои разнообразные
черты в русском типе, из-
меняя, осложняя и разнооб-
разя его до бесконечности.
И в настоящее время мы не
имеем права сказать, что
этот тип сложился оконча-
тельно и упрочился; напро-
тив, как тип всякой расы и
нации, он и прежде и теперь
не имеет ничего прочного и
определенного. В высшей
степени подвижный и измен-
чивый, он изменялся и из-
меняется теперь и будет из-
меняться под влиянием но-
вых столкновений» (с. 18).
Из дальнейших рассужде-
ний Флоринского видно, что он придавал большое значение
гибридизации как фактору, поддерживающему и повыша-
ющему жизнеспособность людских популяций, не имея, ра-
зумеется, ясного теоретического объяснения этого явления,
но уже хорошо известного как факт.
Читая описание ряда конкретных примеров изменчивости
фенотипа разных групп населения — русских и иностран-
ных, — можно убедиться в том, что Флоринский широко
знал относящийся сюда материал и не зря полагал его «крае-
угольным камнем» для дальнейших своих рассуждений.
Переходя к вопросу о наследственности, Флоринский счи-
тает нужным (ввиду того, что массовый читатель того вре-
мени не знал биологии) сообщить краткие сведения о по-
ловых клетках и указать, что они несут в себе «скрытые
задатки всех индивидуальных особенностей того лица, ко-
торому они принадлежат..., так что новый индивидуум по-
346 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
лучает отпечаток родителей» (с. 39). С другой стороны, на
развитие особи влияет среда, условия питания, упражнения
органов и т. д., и это может менять направление развития,
«вследствие чего сходство детей с родителями может при-
ближаться или отдаляться, особенно в течение нескольких
поколений» (там же).
Обращаясь к дальнейшим рассуждениям Флоринского о
наследственности, надо помнить, что он верил в распростра-
ненное в то время учение о наследственности приобретен-
ных свойств, не зная даже элементов генетики, не говоря
уже о хромосомной наследственности, редукции хромосом,
мутациях и о многом другом из современной генетики, что
в наше время знают и школьники.
Флоринский считал, что ребенок может отражать или
признаки одного из родителей, «преобладавшего в вос-
произведении», или смесь признаков того и другого из ро-
дителей. То же повторяется в следующем поколении и т. д.
«На этом основано изменение породы путем помеси крови»
(с. 38). Возврат к признакам родителей через поколение и
более, т. е. менделеевское расщепление гибридов, ему из-
вестен. Он склонен объяснять это явление тем, что «ослаб-
ленные в родителях свойства снова усиливаются в потомках
вследствие благоприятных условий. В этом заключаются
общие основания наследственности» (с. 40). В чем суть та-
кого мнимого «усиления» и «ослабления» — Флоринский
объяснить не может. На той же странице он пишет: «Но
повторяем, этот закон сходства далеко еще не подмечен и не
определен ни у человека, ни у животных, и это служит су-
щественным препятствием рациональному улучшению по-
роды». И дальше: «Если можно в этом отношении руково-
диться какой-нибудь идеей, то, с одной стороны, идеей зре-
лости и совершенного развития живчиков и яичек, с другой
стороны, консолидированностью, прочностью или устойчи-
востью расы или породы, которая обыкновенно побеждает
породу молодую и неупорядоченную» (с. 40-41).
«Идея» зрелости гамет здесь — мысль темная, вероятно,
малопонятная самому Флоринскому. Вторая же «идея». —
устойчивости породы в значительной мере может объяснить-
ся гомозиготностью, а неустойчивость породы — гетерози-
готностью и потому расщеплением.
«Прочность породы не зависит от ее благородства или фи-
зического совершенства», — продолжает Флоринский (с. 44).
Он рассматривает этот вопрос, иллюстрируя его примера-
На пути к медицинской генетике
347
ми. Далее он отмечает, что «устойчивость» пород может быть
выражена в разной степени, как это известно из животно-
водства. Флоринский пытается перенести эту идею на раз-
ные «нации» людей и строит ряд, начиная с более «силь-
ных» в этом отношении. Степень «силы» разных «наций»
он не пытается серьезно обосновать.
Особо останавливается Флоринский на проблеме «обра-
зования полов», т. е. определении пола. Он рассматривает
литературу вопроса от Гиппократа до современников своих,
обнаруживая известную начитанность в литературе на не-
мецком, английском и французском яыках. Подытоживая,
он пишет:
«Из всего вышесказанного о происхождении полов мож-
но вывести только то заключение, что пол плода, так же
как его наследственные свойства и признаки, зависит от
преобладающего влияния и силы одного из супругов или,
лучше сказать, от преобладающего влияния силы одного из
элементов размножения (гаметы. — И. К,). Зрелость яичка
или семянного живчика, возраст и сила родителей состав-
ляют только условия этого преобладания, условия, в число
которых можно бы было включить и несколько других, по-
бочных...» (с. 59). Из этих слов видно, насколько Флорин-
ский и наука его времени были еще далеки от объяснения
проблемы определения пола.
Далее речь идет о наследовании ряда частных призна-
ков. «Потомству могут быть переданы от родителей все ана-
томические, физиологические и даже отчасти психические
качества», — заявляет Флоринский (с. 59). Говоря о насле-
довании анатомических признаков, Флоринский прежде
всего указывает на достижения животноводов (Себрайт, Ба-
куэль и др.)* «То же самое и у человека, — пишет Флорин-
ский, — признаки на мягких частях тела обыкновенно на-
следуются очень легко». И в качестве примеров он приво-
дит фамильную тучность, овальные или шаровидные груди
у женщин, козлиные бородки и т. п. Продолжая, он пишет:
«Потомству передаются не только природные, но и искус-
ственно развитые свойства» (с. 63), например, молочность у
скота, которая может быть усилена путем старательного
выдаивания коров в течение нескольких поколений и, на-
оборот, утрачена, если животные нескольких генераций не
доятся. Повторение этого наблюдается и у женщин. У арис-
тократок, например, и вообще у женщин, которые грудью
не кормят своих детей, груди почти совершенно пропадают,
346 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
лучает отпечаток родителей» (с. 39). С другой стороны, на
развитие особи влияет среда, условия питания, упражнения
органов и т. д., и это может менять направление развития,
«вследствие чего сходство детей с родителями может при-
ближаться или отдаляться, особенно в течение нескольких
поколений» (там же).
Обращаясь к дальнейшим рассуждениям Флоринского о
наследственности, надо помнить, что он верил в распростра-
ненное в то время учение о наследственности приобретен-
ных свойств, не зная даже элементов генетики, не говоря
уже о хромосомной наследственности, редукции хромосом,
мутациях и о многом другом из современной генетики, что
в наше время знают и школьники.
Флоринский считал, что ребенок может отражать или
признаки одного из родителей, «преобладавшего в вос-
произведении», или смесь признаков того и другого из ро-
дителей. То же повторяется в следующем поколении и т. д.
«На этом основано изменение породы путем помеси крови»
(с. 38). Возврат к признакам родителей через поколение и
более, т. е. менделеевское расщепление гибридов, ему из-
вестен. Он склонен объяснять это явление тем, что «ослаб-
ленные в родителях свойства снова усиливаются в потомках
вследствие благоприятных условий. В этом заключаются
общие основания наследственности» (с. 40). В чем суть та-
кого мнимого «усиления» и «ослабления» — Флоринский
объяснить не может. На той же странице он пишет: «Но
повторяем, этот закон сходства далеко еще не подмечен и не
определен ни у человека, ни у животных, и это служит су-
щественным препятствием рациональному улучшению по-
роды». И дальше: «Если можно в этом отношении руково-
диться какой-нибудь идеей, то, с одной стороны, идеей зре-
лости и совершенного развития живчиков и яичек, с другой
стороны, консолидированностью, прочностью или устойчи-
востью расы или породы, которая обыкновенно побеждает
породу молодую и неупорядоченную» (с. 40-41).
«Идея» зрелости гамет здесь — мысль темная, вероятно,
малопонятная самому Флоринскому. Вторая же «идея». —
устойчивости породы в значительной мере может объяснить-
ся гомозиготностью, а неустойчивость породы — гетерози-
готностью и потому расщеплением.
«Прочность породы не зависит от ее благородства или фи-
зического совершенства», — продолжает Флоринский (с. 44).
Он рассматривает этот вопрос, иллюстрируя его примера-
На пути к медицинской генетике
347
ми. Далее он отмечает, что «устойчивость» пород может быть
выражена в разной степени, как это известно из животно-
водства. Флоринский пытается перенести эту идею на раз-
ные «нации» людей и строит ряд, начиная с более «силь-
ных» в этом отношении. Степень «силы» разных «наций»
он не пытается серьезно обосновать.
Особо останавливается Флоринский на проблеме «обра-
зования полов», т. е. определении пола. Он рассматривает
литературу вопроса от Гиппократа до современников своих,
обнаруживая известную начитанность в литературе на не-
мецком, английском и французском яыках. Подытоживая,
он пишет:
«Из всего вышесказанного о происхождении полов мож-
но вывести только то заключение, что пол плода, так же
как его наследственные свойства и признаки, зависит от
преобладающего влияния и силы одного из супругов или,
лучше сказать, от преобладающего влияния силы одного из
элементов размножения (гаметы. — И. К.). Зрелость яичка
или семянного живчика, возраст и сила родителей состав-
ляют только условия этого преобладания, условия, в число
которых можно бы было включить и несколько других, по-
бочных...» (с. 59). Из этих слов видно, насколько Флорин-
ский и наука его времени были еще далеки от объяснения
проблемы определения пола.
Далее речь идет о наследовании ряда частных призна-
ков. «Потомству могут быть переданы от родителей все ана-
томические, физиологические и даже отчасти психические
качества», — заявляет Флоринский (с. 59). Говоря о насле-
довании анатомических признаков, Флоринский прежде
всего указывает на достижения животноводов (Себрайт, Ба-
куэль и др.). «То же самое и у человека, — пишет Флорин-
ский, — признаки на мягких частях тела обыкновенно на-
следуются очень легко». И в качестве примеров он приво-
дит фамильную тучность, овальные или шаровидные груди
у женщин, козлиные бородки и т. п. Продолжая, он пишет:
«Потомству передаются не только природные, но и искус-
ственно развитые свойства» (с. 63), например, молочность у
скота, которая может быть усилена путем старательного
выдаивания коров в течение нескольких поколений и, на-
оборот, утрачена, если животные нескольких генераций не
доятся. Повторение этого наблюдается и у женщин. У арис-
тократок, например, и вообще у женщин, которые грудью
не кормят своих детей, груди почти совершенно пропадают,
348 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
так что в целом потомстве, путем наследственности, этот
орган представляется весьма малоразвитым. Флоринский
приводит и другие примеры влияния функции на развитие
органов, считая, в духе всегда широко бытовавшего триви-
ального ламаркизма, что результаты упражнения должны
закрепляться наследственно.
Далее речь идет о наследственности физиологических
свойств. Флоринский дает ряд примеров, в разной степени
удачных: «плодовитость», которую он иллюстрирует спор-
ными случаями семейств, в которых рождались исключи-
тельно близнецы; более реальны такие примеры, как лег-
кие роды, раннее созревание, определяемое по началу мен-
струаций, семейное долголетие и другие.
«Характер и привычки также передаются наследствен-
но», — заявляет Флоринский (с. 76). Он считает, что на
большую часть инстинктов животных можно смотреть не
иначе, как на выработанную упражнением и упрочненную
наследственностью привычку. Из современных ученых вряд
ли кто-либо согласился с таким пониманием инстинктов, и
приводимые Флоринским «факты» нас не могут убедить.
«Относительно наследственности нравственных качеств
и умственных способностей — вопрос представляется еще
не решенным», — писал Флоринский (с. 68). Одни говорят,
указывает он, что воспитанием можно сделать все, но посто-
янные факты убеждают нас в противном. «Кто не знает, что
сплошь и рядом целые семейства и целые поколения семейств
отличаются умом, другие, наоборот, посредственными ум-
ственными способностями, даже глупостью. От умного отца
обыкновенно родятся умные дети, а от глупого — глупые.
Кроме того, нельзя не признать врожденных способностей,
например, к математическим наукам, к живописи, стихо-
творству и пр.»
«Врожденную способность» человека Флоринский срав-
нивает с рысистым бегом лошади, хорошей стойкой охотни-
чьей собаки и т. п. «Без врожденной способности все воспи-
танники учебных заведений, находящиеся под одинаковы-
ми условиями, развились бы почти одинаково, не было бы
категории глупых и умных, посредственных и гениальных.
Так как нравственные и умственные способности должны
быть рассматриваемы не иначе, как результат развития моз-
га, то отсюда понятно, что материальные особенности стро-
ения мозга, а стало быть, и задатки для таких и других
умственных качеств, могут, даже должны быть наследствен-
На пути к медицинской генетике
349
ными, точно так же как наследственны и все другие анато-
мические и физиологические особенности человека» (с. 70).
Нельзя не отметить, что здесь аргументация в пользу на-
следственности ума и талантов, по существу, тождественна
с таковой Ф. Гальтона в его книге «Наследственный гений»
(1869 г.) и убедительна, несмотря на некоторую примитив-
ность, зависящую от уровня тогдашней науки.
Флоринский ясно понимает роль «упражнения» в выяв-
лении таланта. «Само собою разумеется, — пишет он, —
что наследственно передаются не умственные качества в пол-
ном их развитии, а только задатки этих качеств (как мы
сказали бы «гены», или, еще лучше, «норма реакции»), т. е.
способность при известном упражнении скорее достигать луч-
шего развития» (с. 71). Сказанное он поясняет примером:
«Жеребенок рысистой лошади не имеет еще рысистого бега,
но его легко можно развить упражнением, тогда как у же-
ребенка от водовозной лошади все усилия к этому были бы
напрасны» (с. 71).
Далее Флоринский переходит к любопытному и суще-
ственному рассуждению, очевидно, внушенному ему его про-
стонародным происхождением: «Принимая наследствен-
ность умственных качеств, мы вовсе не хотели сказать того,
что умные дети могут родиться исключительно от разви-
тых родителей. Мы видим очень часто, что лучшие деяте-
ли нашего общества происходят из крестьян, мещан и про-
винциального духовенства, но это нисколько не противоре-
чит высказанным нами положениям о наследственности
умственных качеств вообще; потому что, само собой разу-
меется, в этой среде точно так же, если еще не в большем
количестве, встречаются от природы даровитые личности,
со здравым и прочным, хотя и малоразвитым умом. Врож-
денный, так сказать, натуральный ум нужно отличать от
ума, выработанного воспитанием, точно так же, как мы
отличаем природную красоту сложения от красоты искус-
ственной, достигаемой культурой тела, манерами и поддер-
живаемой косметическими средствами и различными при-
правами утонченного туалета» (с. 72). Также, по ошибке,
можно принять за природный ум начитанность, ум заим-
ствованный, приобретенный «труженичеством», умствен-
ной дрессировкой. Таких личностей в развитом классе об-
щества встречается очень много, и нет ничего удивитель-
ного, если дети их, не потрудившиеся над своим умственным
развитем, оказываются людьми ограниченными, полагает
350 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Флоринский. «От мужика может родиться гений и от об-
разованного дворянина — дурак», — справедливо считает
он, думая, что примеров этого можно указать много. «При
виде таких фактов остается только жалеть, что не все слои
общества имеют одинаковую возможность для развития
своего природного ума, что много прекрасных, талантли-
вых натур скрывается в массе народа как бесплодный, не-
производительный капитал, которому нет ни выхода, ни
применения» (с. 72-73).
Далее Флоринский от вопроса одаренности отдельных лиц
переходит к проблеме одаренности «наций». «Рассматривая
общее движение умственного развития целой нации, — пи-
шет он, — мы должны прийти к тому же заключению, ка-
кое мы вывели при рассмотрении анатомических нацио-
нальных типов, т. е. что умственный склад нации выраба-
тывается, совершенствуется и укрепляется постепенно, путем
собственного упражнения и благоприятствующей помеси»
(гибридизации. — И. К.) (с. 73).
Ставя далее вопрос, не следует ли признать, что верх-
ние слои общества имеют аналогичное преимущество пе-
ред нижними слоями — давность культуры, Флоринский
это решительно отвергает как противоречащее действитель-
ности, считая, что «нравственную и умственную силу на-
ции нужно ожидать не от привилегированных слоев, а от
народа» (с. 76). Эту мысль он обстоятельно развивает и
обосновывает, правда, несколько односторонне, с явной
неприязнью к богатым классам.
Особо рассматривает Флоринский вопрос об умственном
развитии женщин и полагает, что существует «женский
склад мозга», который так же наследуется, как женские
особенности анатомии и физиологии. Он останавливается
и на социальных условиях жизни женщины. В заключе-
ние он заявляет, что при изменившихся к лучшему обсто-
ятельствах женский мозг будет работать не хуже мужско-
го (рис. 84).
Далее Флоринский переходит к рассмотрению вопроса об
«условиях, содействующих изменению человеческой приро-
ды» в целях улучшения ее. Усовершенствования требуют:
здоровье, красота и психические свойства — умственные и
нравственные. Что касается здоровья, то женитьба «по эго-
истическому расчету» нередко идет в ущерб потомству —
мысль, которую Флоринский не раз повторяет и которую он
развивает дальше подробно.
На пути к медицинской генетике 351
Понимание красоты зависит от сложившихся представ-
лений данного сословия, народности и т. д. Например, «пи-
кантная красота нашей светской барыни, с ее бледным ли-
чиком и сухощавым сложением, для купеческого вкуса бу-
дет ниже всякой посредственности» (с. 85).
Флоринский видит связь красоты с половым отбором,
прямо ссылаясь на Дарвина (с. 91).
Стремление поднять уровень умственного и нравственно-
го развития достигается, по Флоринскому, «как индивиду-
альным умственным трудом, так и наследственной переда-
чей выработанной таким образом способности к умственно-
му труду при благоприятствующих половых сочетаниях»
(с. 80). Тут, очевидно, имеет место смешение представлений
о наследовании приобретенных свойств с идеей о благопри-
ятном влиянии удачной гибридизации, что не спобствует
ясному пониманию проблемы.
Далее Флоринский переходит к вопросу о влиянии «внеш-
них условий» на возможность изменения «породы». Он об-
ращает внимание на физическую и нравственную неразви-
тость угнетенных и униженных групп населения. «Нам дол-
жны казаться дикими претензии тех цивилизаторов,
которые, под видом благодеяния, стараются распространить
европейское просвещение огнем и мечом. Разорение и раб-
ство служат первым шагом к вырождению нации. Поэтому
цивилизация, внесенная в страну таким путем, естественно,
не может служить стимулом для развития туземных сил, а
скорее рассадником для распространения сил внешних, при-
шлых, разрастающихся здесь в прямой ущерб националь-
ному, туземному развитию» (с. 113). Эти правдивые слова
сохранили свое значение и в наше время.
«РАЦИОНАЛЬНОЕ БРАКОСОЧЕТАНИЕ»
«Рациональное бракосочетание» — вот самое существен-
ное условие для улучшения человеческого рода, по Флорин-
скому. «От качества супругов непосредственно зависят и ка-
чества потомства» (с. 115), — полагал он. Любопытно, что
сначала автор считает своим долгом оправдаться перед «чита-
тельницами», могущими его упрекнуть в рационализме и даже
цинизме. Он пишет поэтому, что на брак «следует смотреть
не как на личное удовольствие, а как на важный акт граждан-
ской жизни, как таинство воспроизведения рода, в котором
должны быть заинтересованы не два только лица, но и все
352 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
общество, наука и законодательство» (с. 116-117). Эта ста-
рая и серьезная точка зрения, сближающая Флоринского с
Гальтоном, до сих пор непонятна многим брачующимся.
Флоринский прежде всего останавливается на вопросе о
возрасте брачующихся. Рассмотрев ряд фактических дан-
ных, он высказывается в пользу ранних браков, мотивируя
это естественной потребностью, а также тем, что роды у
молодой матери протекают легче, чем у 25-летней или еще
более зрелой. Флоринский пытается обосновать мысль, что
вообще мужчина должен вступать в брак в возрасте от 25 до
35 лет, а женщина от 17 до 30 лет, в возрасте полного рас-
цвета организма. Особо останавливается Флоринский на
браках с большим различием в возрасте супругов, которое
не должно превышать 10 лет. Он с негодованием критикует
«печальные и уродливые» браки, когда девушка 15-18 лет
выходит замуж за «старика» 40-50 лет.
Затем Флоринский подробно рассматривает важный во-
прос о физических и нравственных свойствах супругов. «Было
бы хорошо, если бы относительные недостатки супругов были
сопоставлены так, чтобы они не усиливали, а ослабляли друг
друга (с. 130). Например, дочь чахоточных родителей, выйдя
замуж за здорового субъекта, имеет шансы получить здоро-
вое потомство, а эти дети, в свою очередь, с людьми с «хо-
рошей кровью», т. е. без «болезненной наследственности»,
произведут детей «совершенно безукоризненных» в отноше-
нии чахотки. Флоринский имел смутное представление о на-
следственных болезнях, ибо к таковым относит проказу, ча-
хотку, золотуху и т. д. Однако при всем несовершенстве сове-
тов Флоринского брачующимся эти советы, несомненно, были
полезными пионерскими попытками применения медико-ге-
нетической консультации в нашей стране. Ряд таких советов
в обобщенной форме содержится в книге Флоринского. На-
пример: «При соединении двух особ слабого телосложения,
лимфатического темперамента, рождаемые дети будут еще
более слабы, расположены к золотухе и английской болезни.
Поэтому следует избегать таких соединений, а, напротив,
должно подновлять телосложение и темперамент хорошо об-
сужденной помесью» (гибридизацией) (с. 132) и т. д.
Флоринский хорошо понимал важность таких медико-
генетических советов. Он писал:
«Выполнение этих правил гигиены могло бы принести
важную услугу как отдельным лицам и целым семействам,
так и целому обществу. Оно могло бы послужить средством
На пути к медицинской генетике
353
устранять физические недостатки целого народонаселения,
влекущего за собой ухудшение пород. К сожалению, вра-
чей не призывают к участию при составлении законов об
итом предмете. Наши законодательства не предписывают
никаких мер к улучшению физического быта человече-
ства, за исключением разве запрещения браков при извест-
ных степенях родства. Поэтому общество само должно за-
ботиться о таком важном вопросе. Оставляя на личный про-
извол условия второстепенной важности, например, заботу
о красоте потомства, общество должно преследовать, на-
равне с тяжкими преступлениями, те аномалии брака, ко-
торые влекут за собой гибельные последствия на поколе-
ния. В самом деле, не имеем ли мы права точно так же
назвать извергами 50-летнего старика, женившегося на
16-летней девушке, — чахоточных или сифилитических ро-
дителей, как мы называем вообще людей, лишающих из-
за личной страсти кого бы то ни было жизни и здоровья?»
(с. 134-135).
Заканчивая вопрос об усовершенствовании человеческо-
го рода, Флоринский довольно подробно останавливается на
♦ помеси крови», гибридизации. Он считает, что таким пу-
тем «порода» «обновляется», что благодаря этому улучша-
ются качества и жизнеспособность ее. Так как генетические
механизмы гибридизации Флоринскому были неизвестны,
его рассуждения порой оказываются ошибочными.
Итак, средством «усовершенствования» человеческой при-
роды Флоринский прежде всего считает «рациональное бра-
косочетание», т. е. такой сознательный подбор брачующих-
ся пар, когда патологическому признаку одного из супругов
противостоит нормальный признак другого. -Этим, считал
он, ослабляется или устраняется в потомстве дефект боль-
ного родителя. В общем же во всем населении число уродов
и хворых должно поэтому уменьшаться и тем самым «поро-
да» этого населения «усовершенствоваться».
В сущности, задача Флоринского приблизительно совпа-
дает с «негативной» (отрицательной) евгеникой Гальтона и
современной медицинской генетикой. О создании усовершен-
ствованной породы, превышающей среднюю норму, т. е. о
том, что Гальтон назвал «позитивной» (положительной) ев-
геникой, Флоринский не пишет.
В конце книги Флоринский кратко излагает свои взгля-
ды на проблему вырождения. Он отчасти «биологизирует»
вопрос вырождения народов, сравнивая его со старением
I? Мк 3027
354 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
индивидуума. Так вырождаются и исчезают аристократи-
ческие роды. Спасти их мог бы приток «народных сил», т. е.
гибридизация с лицами из простого народа. В рассужде-
нии на эту тему видна известная идеализация «народа»,
свойственная той эпохе. Говоря о вырождении целых «на-
родов», Флоринский пишет: «Вырождение происходит или
путем слияния или перехода в другую нацию или путем
измельчания, ослабления и вымирания» (с. 149). В каче-
стве примера он приводит судьбу американских негров-ра-
бов. С одной стороны, при гибридизации с белыми часть
их как бы «перерождается», образуя промежуточные фор-
мы между обоими типами. С другой стороны, происходит
упадок и гибель негров, зависящие «большей частью от
гнусной тирании» (с. 151). Обстоятельно рассмотрев мате-
риал, Флоринский пишет: «Следовательно, чем равномер-
нее будет распределение народного богатства и сословных
прав и преимуществ, чем меньше в обществе будет эксплу-
атирующих паразитов, тем с большей гармонией, с боль-
шим успехом будут развиваться народные силы, тем боль-
ше сословия будут защищены от ослабления и вырожде-
ния» (с. 154). Размышления о вырождении приводят
Флоринского к вопросу о роли «кровных» (родственных)
браков. Сам Флоринский считает их вредными и приводит
ряд фактов в пользу этой точки зрения. Как честный уче-
ный, он приводит также факты в пользу размножения жи-
вотноводами породы «в самой себе». «Всякий недостаток,
равно как и хорошие качества, при кровных браках пере-
дается на потомство тем вернее, чем ближе родство между
производителями», — пишет Флоринский (с. 184), приво-
дя мысль А. Сансона и считая, что это «высказано слиш-
ком смело и противоречит многим достоверным фактам».
Современная наука лишает почвы одностороннюю точку
зрения Флоринского как противника родственных браков.
В итоге он все же рекомендует избегать «кровных» браков
и «подновлять» породу новою чуждою кровью. В за-
ключение он пишет, что закон не должен препятствовать
бракам русских с «иноверцами» (магометанами, евреями
и т. д.), так как такие браки обоюдно полезны и служат
средством сближения разных племен между собой.
Книга Флоринского, по-видимому, успеха у современни-
ков не имела и при жизни автора вторично не вышла. Одна-
ко в 1926 г. московский генетик М. В. Волоцкой издал ее,
сократив и отредактировав текст и снабдив книгу неболь-
На пути к медицинской генетике
355
пюй вступительной статьей и примечаниями,5 далеко не
всегда заслуживающими похвалы. Волоцкой противопостав-
ляет «систему» Флоринского евгенике Гальтона, ложно тол-
куя «положительную» евгенику Гальтона как попытку на-
учно защитить правящий класс Англии как евгенически
более ценный.
Работа Флоринского ценна не только как документ из
истории науки.6 Это была оригинальная новаторская в свое
время книга, главная идея которой (и не только она одна) —
«гигиена брака» — осталась актуальной до нашего време-
ни. Несмотря на устарелость знаний автора, по прогрессив-
ному, демократическому и гуманному духу, которым про-
никнута эта книга, она созвучна исканиям современной ме-
дицинской генетики, медицины.
6 Флоринский В. М. Усовершенствование и вырождение че-
ловеческого рода. 2-е изд. Вологда, 1926.
6 Следовало бы собрать возможно больше сведений об этом
деятеле отечественной медицины. Автор просит читателей, могу-
щих способствовать этому, сообщить ему сведения о В. М. Фло-
ринском через редакцию «Природы».
ФРЭНСИС ГАЛЬТОН (1822-1911)*
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая небольшая книжка есть попытка дать лишь
краткий очерк разносторонней деятельности одного из бле-
стящих, но весьма противоречивого в теоретических пози-
циях человека — Гальтона.* 1
Это был «один из оригинальнейших ученых исследова-
телей и мыслителей современной Англии», как писал о нем
К. А. Тимирязев в начале нашего века (Тимирязев, 1939,
с. 406).
Гальтон прославился благодаря многим выдающимся
исследованиям, на первый взгляд кажущимся далекими друг
от друга по своим задачам.
В молодости Гальтон был страстным путешественником,
затем увлекался метеорологией. На переломе жизненного
пути он стал изучать наследственность способностей челове-
ка, для чего разрабатывал статистическую методику и ан-
тропометрию, экспериментальную психологию, близнецовый
метод генетики, дактилоскопию и т. д.
Чтобы достаточно глубоко изучить всю многогранную и
новаторскую деятельность Гальтона, надо серьезно знать
все те области науки, в которых он так продуктивно рабо-
тал. Но это в наше время не под силу одному человеку. По-
этому обстоятельную книгу о Гальтоне может и должна на-
писать группа специалистов по основным дисциплинам, над
которыми трудился этот замечательный ученый. В ожида-
нии такого труда эта брошюра может рассматриваться лишь
как предварительная попытка дать общий очерк деятель-
ности Гальтона, отнюдь не претендуя на исчерпывающую
* Канаев И. И. Фрэнсис Гальтон. 1822-1911. Л., 1972. 113 с.
1 Вернее было бы писать «Голтон» (Gallon), но у нас уже
установилась транскрипция «Гальтон» вековой давности, по-
этому я ее и придерживаюсь.
Фрэнсис Гальтон
357
полноту. Так как в настоящее время у нас нет вообще ни
книг, ни статей о Гальтоне, то пусть данная работа хотя бы
временно заполнит этот пробел и, быть может, возбудит
интерес к этому большому ученому, влияние которого жи-
и(?т в науке и сегодня.
Отдавая должное научным заслугам Гальтона, нельзя,
однако, забывать, что он был сыном своего века и своего
класса, и это неизбежно влияло на его мировоззрение и свя-
зывало его мысль. Он, например, свысока смотрел на афри-
канских негров и низшие слои общества своей родины, видя
в их недостатках и отрицательных свойствах проявление
плохой наследственности. Гальтон не понимал, что далеко
не все наследственные возможности природы этих людей в
<ч!лу социально-экономических условий их существования
могли проявляться, а некоторые развивались односторонне.
Гальтон был одним из первых дарвинистов, но, к сожале-
нию, он слишком склонен был видеть проявление естествен-
ного отбора в человеческом обществе и этим отдавал дань
социал-дарвинизму. Работая в основном в эпоху, когда ге-
нетика как наука еще не существовала (сам Гальтон отчас-
ти своими трудами закладывал ее основы), он еще не мог
найти правильные критерии для оценки одаренности чело-
века. Применяя статистику к изучению наследственности
человека — начинание очень ценное, — он создал два «за-
кона» наследственности (регрессии и анцестральной наслед-
ственности), которые при дальнейшем развитии генетики
были отвергнуты. Особенно неприемлемы некоторые из его
евгенических идей. В процессе изложения научной деятель-
ности Гальтона недостатки и ошибки его взглядов будут ос-
вещены подробнее.
Анализ его работ позволит критически оценить негатив-
ную и даже реакционную часть его творчества. Знакомство
же с яркой, талантливой личностью Гальтона, его новатор-
скими в некоторых областях науки идеями, сохранившими
значение и для современности, будет полезным.
Гальтона у нас почти вовсе не переводили. Все цитаты в
данной книге, кроме тех, переводчик которых указан особо,
переведены мною.
358 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Глава 1
ЮНОСТЬ ГАЛЬТОНА
Жизнь и деятельность Гальтона подробно описаны его
учеником и другом Карлом Пирсоном 1 в книге «Жизнь, пись-
ма и труды Фрэнсиса Гальтона». Этот большой труд (в трех
томах) выходил в течение почти 16 лет, а так как третий том
состоит из двух частей большого объема, то фактически кни-
га состоит из четырех томов и имеет 1344 страницы с много-
численными иллюстрациями. Книга Пирсона содержит бога-
тейший материал о Гальтоне, который лишь в малой доле
использован в данной брошюре (Pearson, 1914-1930).
Приступая к биографии Гальтона, Пирсон — верный уче-
ник его в области изучения наследственности — начинает с
описания генеалогии Гальтона. Она охватывает множество
поколений (около 50) и изображена на шести подробнейших
таблицах, из которых пять даны в виде приложения к первому
тому. Самые давние предки Гальтона восходят к раннему средне-
вековью, и среди них были такие лица, как Карл Великий,
Ярослав Мудрый (киевский князь), Вильгельм Завоеватель,
несколько английских королей и т. д. Это предки двух бабу-
шек Гальтона. Предки его дедов происходили из крестьян.
Упоминая эту родословную, Ю. А. Филипченко пишет:
«Неужели у нас может быть полная уверенность, что за все
это время не было ни одного случая рождения ребенка от
другого, чем это признается, отца или сознательного иска-
жения родословной в угоду поднявшемуся в ту или иную
эпоху временщику? А ведь раз это так, то рушится и вся эта
родословная и построенные на ней выводы» (Филипченко,
1925, с. 10-11). С этим следует согласиться, тем более что
если эти предки даже верно указаны, о них, в сущности,
почти ничего неизвестно. Зато имеет смысл обратиться к
более близким и потому более известным предкам Гальтона
и пытаться увидеть, какие наследственные свойства их пе-
решли к Гальтону, чем Пирсон старательно и занимался.
Так, например, можно пытаться установить, от кого он уна-
следовал голубые глаза, крепкое здоровье, долголетие и т. д.
1 К. Пирсон (К. Pearson, 1857-1936) был выдающимся анг-
лийским математиком, профессором Лондонского университе-
та, директором Евгенической лаборатории и главой школы
биометриков. Его книга «Грамматика науки» (2-е изд. — 1899)
вышла в русском переводе в Петербурге без указания года.
Фрэнсис Галыпон
359
Мы не будем здесь подробнее заниматься вопросом о фи-
зических свойствах Гальтона, а рассмотрим только на-
следственные источники его научного таланта.
Сокращенную схему общей родословной Гальтона приво-
дит Н. К. Кольцов (Кольцов, 1922, с. 71). На ней черным
цветом отмечены те члены семьи, которые отличались твор-
ческим талантом (рис. 1). Мы видим, что у Гальтона и у
знаменитого Чарлза Дарвина был общий дед — Эразм Дар-
вин, но разные бабки, так как Эразм был дважды женат.
Таким образом, Чарлз Дарвин и Фрэнсис Гальтон были дво-
юродными братьями, кузенами, точнее «полукузенами».
Эразм Дарвин (1731-1802) был выдающимся практику-
ющим врачом, известным в свое время натуралистом и по-
нтом, автором большого трактата «Зоономия, или Законы
органической жизни» и поэмы «Храм природы», переведен-
ной на русский язык Н. А. Холодковским. В ней Эразм из-
лагает также и свои эволюционные взгляды. Он вместе с
дедом Фрэнсиса Гальтона Самуэлем вторым, химиком Прист-
леем и другими учеными организовал местное (провинци-
альное) научное «Лунное общество», которое собиралось в
день полнолуния. Из потомков Эразма Дарвина особенно
выделялись своим дарованием Ч. Дарвин и Ф. Гальтон. Менее
значительны сын Эразма Фрэнсис Дарвин и сыновья Ч. Дар-
вина Джордж, Фрэнсис и Леонард. Таблица показывает, что
из 48 человек семьи было не менее семи творческих талан-
тов, а кроме них некоторые другие члены семьи были спо-
собные, одаренные люди. Семья Гальтона может служить
иллюстрацией к той идее, которую впоследствии развивал
Фрэнсис Гальтон, а именно, что талантливость наследствен-
на, и это подтверждается тем, что выдающийся по одарен-
ности человек часто происходит из семьи, где имеются и
другие одаренные люди.
Отец Фрэнсиса Гальтона Самуэль третий (Терциус) и его
супруга никакими выдающимися талантами не отличалась,
как и все их дети, за исключением младшего — Фрэнсиса.
Самуэль третий возглавлял банк, основанный его отцом, и
был зажиточным человеком. Гальтоны принадлежали к
секте квакеров («Обществу друзей»), отвергавших офици-
альную церковь и обряды и в свое время подвергавшихся
гонениям, поэтому члены этой секты обычно были людь-
ми стойкими, крепкими душой и телом. Этими свойства-
ми отличался и Фрэнсис Гальтон. Его энтузиазм к евгени-
ке, который особенно ярко стал проявляться во второй
360 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
половине жизни, принял отчасти религиозный характер,
что также напоминает психический склад его предков-
квакеров.
Фрэнсис Гальтон прожил долгую жизнь (1822-1911). Он
был свидетелем крупных общественно-политических собы-
тий. Ребенком он слышал о французской революции 1830 г.
и о польском восстании. В 1848 г. новая революционная
волна всколыхнула Европу, и прозвучал «Коммунистичес-
кий манифест». В 1853-1856 гг. произошла Крымская вой-
на, в которой участвовала также и Англия. Гальтон принял
в ней косвенное участие, делясь с английскими военными
своим опытом путешественника для облегчения их поход-
ной жизни.
В 60-е годы протекал процесс объединения Италии и по-
чти в то же время — Германии. Вскоре после этого разрази-
лась франко-прусская война, пала монархия Наполеона III
и в 1871 г. была провозглашена Парижская Коммуна.
В 60-е же годы произошла гражданская война в США, в
результате которой было уничтожено рабство негров.
На грани XX в. (1899-1902) шла война англичан с бура-
ми в Южной Африке. Гальтон умер накануне Балканской
войны, бывшей прелюдией к первой мировой войне.
Наука и техника в Европе за время жизни Гальтона бы-
стро развивались. Достаточно назвать несколько имен круп-
нейших ученых, деятельность которых определяла особен-
ности XIX в.: Кетле, Герц, Рентген, Менделеев, Кюри, Пас-
тер, Гельмгольц, Геккель, а в начале XX в. — Мендель,
Эйнштейн и т. д.
Среди англичан той эпохи, часто именуемой «виктори-
анской» (т. е. эпохой королевы Виктории), когда происхо-
дил расцвет английского имперализма, надо прежде всего
вспомнить Дарвина, далее Гексли, Лайэля, Фарадея, Макс-
велла, Спенсера и многих других. Современниками Галь-
тона были также известные писатели Англии: В. Скотт,
Диккенс, Теккерей, Теннисон, Браунинг и др., а из более
поздних — Уайльд, Киплинг, Шоу. Словом, культурное
окружение Гальтона было весьма высокого уровня, полное
борьбы и противоречий, как и общественная жизнь викто-
рианской эпохи.
Фрэнсис Гальтон родился 16 февраля 1822 г. в отцов-
ском имении Лэрчес (Larchas) близ Бирмингема (Англия),
девятым ребенком, младшим в семье. Он был на несколько
лет моложе предшествующего ему ребенка.
Фрэнсис Галыпон
361
Mtpu. Тобард
Зразм Дарвин Елизавета Кольер
—------------------о
Рис. 1. Родословная Гальтона.
Таким образом, Фрэнсис, не имея близких по возрасту
детей в своей семье, был в ней сравнительно одинок. Его
воспитанием и обучением занялась сестра его Адель, быв-
шая на 12 лет старше его. Одаренность Фрэнсиса прояви-
лась рано: полутора лет он уже знал все буквы, самостоя-
тельно читать он начал двух с половиной лет и к трем годам
мог написать свое имя. Сохранилось письмо к Адели, кото-
рое он написал накануне своего дня рождения в 1827 г.
«Моя дорогая Адель.
Мне четыре года (собственно, пять. — И. К.), и я могу
читать любую английскую книгу. Я могу назвать все латин-
ские существительные, прилагательные и глаголы 52 строк
латинского стихотворения. Я знаю сложение и могу мно-
жить на 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11... Я немного читаю по-
французски и знаю часы (т. е. определение времени по ча-
сам. — И. К.). Фрэнсис Гальтон» (Pearson, 1914, р. 66).
Это письмо имело лишь одну орфографическую ошибку;
принимая во внимание сложность английского правописа-
ния, можно удивляться грамотности этого ребенка.
Адель была способна обучать своего брата лишь тому,
что она знала сама: латинскому языку, английской литера-
туре, арифметике и т. д. Видя его интерес к естествозна-
нию, она могла преподать ему немного энтомологии, и маль-
чик стал коллекционировать насекомых. Но этого было уже
недостаточно, когда Фрэнсису пошел 6-й год, а потому сама
362 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
сочла нужным отправить его в школу. Эта первая
школа, в которую попал Фрэнсис, была близ Лэрчеса, и вела
ее миссис Фрэнч. В школе было 25 маленьких мальчиков,
приблизительно одного возраста с Гальтоном. Он скоро ока-
зался во главе этой группы. В письме одного гостя Гальто-
нов от 18 декабря 1828 г. говорится о Фрэнсисе, что это
чудо-ребенок (prodigy): на седьмом году он уже читает Ку-
пера, Попа (и в его переводе Гомера), Шекспира и других
английских писателей и, прочитав страницу дважды, он
может повторить ее наизусть. А восьми лет он уже знал
латинскую грамматику, читал басни Федра, «Метаморфо-
зы» Овидия и т. д.
В школе миссис Фрэнч Фрэнсис пробыл около трех лет, а
затем, в 1830 г., был отправлен в другую школу, в город
Булонь на севере Франции. Отец полагал, что там он луч-
ше усвоит французский язык. Однако эта задача не была
решена должным образом, так как в пансионе, где жил Фрэн-
сис, мальчики говорили на местном наречии. Пребывание
в этой французской школе сначала нравилось Гальтону, но
потом она стала ему ненавистной, и он был рад покинуть ее
в 1832 г. Отец перевел его в маленькую частную школу Ат-
вуда, викария в Кенильварте. Там Фрэнсис сошелся с двумя
мальчиками Бултон, внуками одного из членов «Лунного
общества» Бултона, некогда друга Эразма Дарвина и Саму-
эля Гальтона. Один из этих мальчиков, Мэтью Бултон, учил-
ся впоследствии с Гальтоном в Кэмбридже и стал одним из
самых близких друзей Фрэнсиса на всю жизнь. В бытность
в этой школе юный Гальтон много занимался спортом и
играми на воздухе, отнюдь не увлекаясь латынью.
Через 2 года, в 1835 г., отец определил его в Свободную
школу в Бирмингеме, которую возглавлял педагог Джён
(Jeune), также «классического» рутинного уклона, мало со-
ответствующего вкусу Фрэнсиса. Он в ней учился до 1837 г.
Его в то время уже интересовали вопросы техники, свиде-
тельством чего служит рукопись, называющаяся «Аэроста-
тический проект Фрэнсиса Гальтона, 17 июля 1835 г.». Речь
идет о крылатом воздушном корабле, сущность механизма
которого неясна. Это, вероятно, нереализованная мечта бу-
дущего ученого. Школа педанта Джёна, очевидно, не могла
ему помочь, а только мешала. В своих «Мемуарах», напи-
санных в старости, Гальтон пишет об этой школе: «Я ниче-
му не научился и был раздражен ограниченностью обуче-
ния. Я жаждал того, что отрицалось, именно обилия хоро-
Фрэнсис Галыпон
363
шего английского чтения, умелого преподавания математи-
ки и солидной науки (solid science) (очевидно, имеются в
ииду естественные науки. — И. К.). Грамматика и сухие
начатки (rudiments) латыни и греческого были мне против-
ны (abhorrent), потому что в них, как мне казалось, было
так мало смысла» (Galton, 1908, р. 20). Пирсон считает, что
н школе Фрэнсису давали камни вместо хлеба и его школь-
ные годы были застоем в его развитии.
Родители Фрэнсиса хотели, чтобы он стал медиком.
В 1838 г. отец взял его из школы Джёна и устроил в бир-
мингемский госпиталь для обучения врачебному делу. Фрэн-
сис не имел нужной подготовки — не знал анатомии и фи-
зиологии, поэтому занятия в госпитале были малопродук-
тивными. Летом того же года Гальтон вместе с двумя
товарищами по госпиталю совершил первое свое путешествие
по Европе; они побывали в Бельгии, Германии и Австрии.
Как мы увидим из дальнейшего, Гальтон оказался страст-
ным путешественником. Данное путешествие было лишь
скромным началом целой серии странствий.
Уже на следующий год Фрэнсис был отправлен отцом на
обучение в медицинскую школу (King’s College) в Лондоне.
Здесь преподавание было поставлено лучше, чем в Бирминге-
ме. Гальтон слушал анатомию у профессора Партриджа
(Partridge), физиологию у Тодда (Todd) и химию у Даниелля
(Daniell). Здесь он впервые стал изучать естественные науки
не только теоретически, но и практически: работал на трупах,
занимался с микроскопом и т. д. Сохранилось довольно мно-
го писем Гальтона (они приводятся Пирсоном в I томе био-
графии), живо характеризующих его жизнь этого периода.
Весной 1840 г. страсть к путешествиям охватила его, «как
перелетную птицу». Сначала он поехал в Германию, с тем
чтобы заниматься химией у Либиха. Но подготовка Фрэнси-
са оказалась недостаточной для такой цели, и он отправился
на Восток, в Турцию и Грецию, воспетые некогда Байроном.
Из Вены по Дунаю он направился в Будапешт, Белград,
Констанцу на берегу Черного моря, оттуда в Константино-
поль, Смирну, Афины, Триест, а далее на дилижансе через
северную Италию и Францию домой.
Осенью того же 1840 г. Гальтон поступил в знаменитый
Кэмбриджский университет, в тот самый колледж его (Trinity
college), где некогда учились Ньютон и Байрон. Здесь он
изучал математику и естественные науки, с тем чтобы за-
тем, по плану отца, заняться практической медициной.
364 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В своих «Воспоминаниях» Гальтон сравнительно мало
пишет об учебных занятиях в университете, но подробно
говорит о товарищах и дружбе с некоторыми из них. Чело-
век общительный, Гальтон, по-видимому, очень ценил доб-
рые людские отношения, особенно с даровитыми людьми.
Он отмечает, что в университете собираются наиболее спо-
собные и интеллектуально одаренные юноши со всей стра-
ны. Он, по-видимому, рано научился ценить природную та-
лантливость человека, которая стала во второй половине
жизни Гальтона главным предметом его научных исследо-
ваний. Постановка учебного дела в Кэмбридже, однако, не
соответствовала потребностям Гальтона. «Он пришел в Кэм-
бридж наблюдать и измерять, полный творческого, изобре-
тательского духа. В этом направлении Кэмбридж дал ему
мало или просто ничего не дал... Хопкинс (Hopkins) и Кэй-
лей (Cayley) (туторы, руководители Гальтона. — И. К.) не
были подходящими учителями для Гальтона, — такой чело-
век быстро бы развился под руководством Франца Неймана,
Гельмгольца или Кельвина (ученых-экспериментаторов. —
И. К.)», — писал Пирсон, оценивая результаты пребывания
Гальтона в Кэмбридже (Pearson, 1914, р. 194). Здесь Галь-
тон провел 3 года (1840-1843). Для завершения медицин-
ского образования ему надо было еще поработать в госпита-
ле Св. Георга в Лондоне. В конце 1844 г. умер отец Фрэнси-
са, в возрасте всего 61 года. Фрэнсис был потрясен этой
потерей, ибо был очень дружен с отцом. Продолжать меди-
цинское образование, которое его не привлекало, Гальтон
не пожелал и потому так и не получил диплома врача. Сно-
ва вспыхнула страсть к путешествиям, и он решил ехать в
Египет. Годы ученья кончились, начались годы странствий.
Осенью 1845 г. Гальтон отправился в Александрию. Здесь
он встретил двух своих приятелей: Монтэгю Бултона
(Boulton) и Давида Барклая (Barclay), с которым он путеше-
ствовал по Греции. Втроем они решили отправиться вверх
по Нилу до первых порогов. Была нанята большая лодка,
вмещавшая трех англичан с их слугами, и путешественники
доплыли до Коросхо, где Нил делает изгиб к западу. Здесь,
в Коросхо, они познакомились с французом Арно, который
посоветовал им пересечь на верблюдах пустыню Бишари и
выйти на Нил у Аму Гемада, куда водой прибудет их лодка.
Последовав этому совету и проделав переход через пустыню
на верблюдах, молодые путешественники из Аму Габеда
проплыли до Хартума и, осмотрев его окрестности, отпра-
Фрэнсис Галыпон
365
вились обратно, несколько изменив маршрут. Путешествие
это было чисто туристическим, однако у Гальтона оно пробу-
дило интерес к географии, которой он до того не увлекался.
Прибыв в Александрию, компания разделилась, и Галь-
тон с переводчиком Али направился в Сирию, прибыл в
Бейрут, а оттуда в Дамаск. Здесь он задержался, так как
Али заболел дизентерией и быстро скончался, а Гальтон
благополучно поехал дальше. Он побывал в Яффе, Иеруса-
лиме и хотел, было, повидать Мертвое море, но доехал лишь
до Иерихона и в силу сложившихся обстоятельств должен
был вернуться домой в ноябре 1846 г. Таким образом, это
путешествие на Восток заняло около года. В Сирии Гальтон
познакомился с магометанами, их верой и бытом, и они
понравились ему. Он увидел новый для себя мир, и это по-
могло ему шире и глубже смотреть на окружающее. Путе-
шествие свое на Восток Гальтон описал в 1885 г., его приво-
дит Пирсон в первом томе биографии Гальтона (с. 199-205).
Позже Гальтон снова описал его в своих «Воспоминаниях».
Гальтон вернулся к матери и сестре. Большая семья пос-
ле смерти отца постепенно распалась: старшие сестры вы-
шли замуж, братья женились и разъехались.
Ближайший период жизни после возвращения в Англию
(1845-1849 гг.) Гальтон в своих «Воспоминаниях» назвал
годами «охоты и стрельбы». Эти годы он увлекался охотой,
выезжал для этого в разные места страны (в Шотландские
болота — на тетеревов, на Гебридские острова — на тюле-
ней и т. д.). Усердное упражнение в стрельбе пригодилось
ему во время второго путешествия в Африку. В течение
этого «охотничьего» периода жизни Гальтон находил вре-
мя для чтения и раздумья над прочитанным. Но в отличие
от Дарвина, как замечает Пирсон, Гальтон никогда не от-
личался большой склонностью к изучению писаний других
людей. В несколько большей мере он занимался чтением
специальных трудов лишь во второй половине жизни, когда
работал над определенными вопросами.
В 1849 г. Гальтон снова почувствовал «весеннюю трево-
гу» (spring-fret), по его выражению; в нем вновь возникла
потребность исследовательской деятельности и творчества,
и он вернулся к научной работе. В силу каких причин это
произошло, остается неясным, так как нет документов, осве-
щающих этот вопрос, как заявляет Пирсон. Плодом этой
возобновленной созидательной деятельности было изобрете-
ние печатающего телеграфа, «телотайпа» (teletype), как его
366 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
назвал автор. Сообщение об этом аппарате было напечатано
в 1849 г., а более полное описание — в 1850 г., уже после
отъезда Гальтона в Африку (Gallon, 1850). Прибор, по-ви-
димому, никогда не был полностью построен, хотя возник в
результате многих экспериментов. В ту эпоху он был нова-
торской попыткой. Его описание было первым печатным
научным трудом Гальтона. Пирсон дает краткое объяснение
устройства «телотайпа» (Pearson, 1914, р. 212-214).
В это время в голове Гальтона уже зрел план исследова-
тельской экспедиции в неведомые еще районы тропической
Африки, изучение которых незадолго до того начали Левинг-
стон, Освелл и Мёрри. Для планирования своего путешествия
Гальтон консультировался с Королевским географическим
обществом, президентом которого был в то время Мурчисон.
Весной 1850 г. Гальтон был избран в члены этого Общества и
представил ему схему своего путешествия в Южную Африку,
в район озера Нгеми, открытого Левингстоном.
В апреле 1850 г. Гальтон в сопровождении молодого шведа
Андерсена отправился в Африку. Они достигли Капштадта на
юге этого континента, и так как буры не пропустили их в свои
новооткрытые земли, путешественники отправились из Кап-
штадта в Китовую бухту (Уолфишбай) и оттуда в глубь стра-
ны, в то время еще малоизвестной. Эго была обширная тер-
ритория Дамара, тогда еще не бывшая ничьей колонией. Там
жило племя дамары, севернее лежала страна Овампо, насе-
ленная другими племенами негров; к этой области примыка-
ли земли, обитаемые бушменами. Экспедиции Гальтона при-
шлось продвигаться по местности почти неизвестной, среди
♦дикого» населения, преодолевая ряд трудностей и опаснос-
тей. Гальтон определял широту и долготу проходимых мест,
собирал различные материалы, делал записи и зарисовки в
своем дневнике. Дойдя до земли бушменов, экспедиция по-
шла обратно в бухту Уолфишбай, которой достигла в декабре
1851 г. Пройдено было около 1700 миль. В Англию Гальтон
вернулся в начале апреля 1852 г., его поездка продолжалась
около двух лет. Это было уже настоящее научное путешествие,
а не туристская экскурсия. Во время второго путешествия
Гальтон развился как географ и этнограф. Он собрал матери-
алы для евгенических размышлений последующих лет.
Вскоре после возвращения Гальтон напечатал в журнале
Географического общества небольшую статью о своем путе-
шествии, а в 1853 г. опубликовал книгу «Рассказ исследо-
вателя тропической южной Африки», содержащую резуль-
Фрэнсис Галыпон
367
тпты его путешествия. В 1854 г. Географическое общество
наградило Гальтона золотой медалью, а в 1856 г. Королев-
<кое общество (Royal Society) избрало его своим членом. В то
время стать членом этого общества (F. R. S.) было равно-
сильно избранию в Академию наук. Таким образом, благо-
даря этой книге Гальтон стал известен как ученый в Анг-
лии и в Европе. В дальнейшем он был избран членом и дру-
гих научных обществ. Нельзя не отметить, что и Чарлз
Дарвин одобрил книгу своего кузена.
В 1853 г. Гальтон познакомился с Луизой Бётлер (Butler)
и в августе того же года женился на ней. В связи с этим
изменилась жизнь Гальтона: она стала «оседлой», приобре-
ла известный порядок и устойчивость. Далеких путешествий
уже больше не было, хотя небольшие путешествия по Евро-
пе, на курорты и т. п. продолжались до старости Гальтона.
Он пережил свою жену, которая скончалась в 1897 г. Детей
у них не было.
Отчасти в связи с новым укладом жизни стала система-
тически развиваться его научная деятельность. Гальтон был
человеком, материально вполне обеспеченным, для заработ-
ка ему не приходилось работать. Свои деньги, время и силы
он щедро расходовал на науку; все последующее время до
последних дней жизни он жил наукой и для науки, причем
науку любил и ценил не как некую самоцель, а как сред-
ство для улучшения существования человечества; такова
была в его глазах и евгеника, которой он страстно увлекал-
ся в конце своей жизни.
Ю. А. Филипченко в своей брошюре о Гальтоне (1925) отме-
чает известную аналогию между главными этапами жизни
Гальтона и Ч. Дарвина. Оба должны были стать врачами и не
стали ими. Оба проделали большое научное путешествие в воз-
расте до 30 лет, оба после этого женились и, перейдя к «осед-
лому» образу жизни, целиком предались науке, будучи мате-
риально обеспеченными людьми. Наконец, оба сравнительно
поздно научно созрели и выступили со своими главными со-
чинениями: Гальтон 47 лет опубликовал труд «Наследствен-
ный гений» (1869), Дарвин 50 лет — «Происхождение ви-
дов» (1859). Но были, разумеется, и значительные различия:
Дарвин из-за болезни уединился в Дауне и до конца своих
дней мало с кем из ученых встречался, а только переписы-
вался; Гальтон жил в Лондоне и постоянно виделся с многи-
м и учеными, среди них — с лучшими умами Англии и Евро-
пы, что, конечно, благотворно влияло на его научный труд.
368 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
После возвращения из Африки Гальтон вступил в пе-
риод жизни, который можно назвать переходным: несколь-
ко лет он не мог найти дела, достаточно значительного и
нового, которое могло бы надолго привлечь его интерес и
сконцентрировать его богатые возможности, направив их
на одну цель.
«Его опыт был таков, что он знал математику и физику
больше, чем девять биологов из десяти, больше из биологии,
чем девятнадцать математиков из двадцати, и больше из па-
тологии и физиологии, чем сорок девять из пятидесяти био-
логов и математиков его времени», — писал о нем Пирсон
(Pearson, 1924, р. 1), характеризуя его в этот переходный
период. В течение этих лет Гальтон параллельно занимался
разными вопросами, сравнительно небольшими и порой ми-
молетными.
Свой опыт путешественника Гальтон изложил в книге
«Искусство путешествовать», вышедшей в 1855 г. Это со-
чинение имело успех: в 1872 г. появилось уже пятое изда-
ние. Автор обсуждает самые различные стороны техники
путешествий: снаряжение, слуг, медицинские средства, па-
латки, пищу, огонь, топливо и многое другое. В наше вре-
мя эта книга, вероятно, полностью утратила свое значение
как руководство, но она сохранила известный интерес, ха-
рактеризуя условия, в которых путешествовали англичане
более ста лет тому назад; она также может быть любопытна
для более близкого знакомства и с самим Гальтоном как
путешественником. Он был энтузиастом этого дела. В пре-
дисловии к своей книге он писал, что, если человек здоров,
жаждет приключений, имеет умеренное состояние и может
вкладывать свое сердце в определенный объект, он должен
путешествовать. Если к тому же у него есть склонность к
науке, то никакое занятие в мирное время не может иметь
большего преимущества, чем путешествие. В 1860 г. вы-
шел первый том ежегодника «Каникулярные туристы»
(«Vacation Turists»), организованного и изданного Гальто-
ном с некоторыми друзьями. Этот сборник выходил еще в
1861-1863 гг., и на этом издание закончилось. В первом
томе Гальтон напечатал статью об Испании, в которой он
был в июне 1860 г., наблюдал там полное затмение солнца,
которое описал и иллюстрировал. Пирсон во втором томе
биографии Гальтона приводит большую цитату из этого
описания и рисунки автора.
Фрэнсис Гальтон
369
Гальтон в 1855 г.
В конце пятидесятых и в начале шестидесятых годов Галь-
тон неоднократно путешествовал с женой по Европе и был
несколько раз в Швейцарии. В этой связи возник «Путе-
водитель по Швейцарии», написанный Гальтоном и издан-
ный в 1864 г.
Любовь к путешествиям Гальтон сохранил до старости,
но это были поездки в пределах Европы.
Когда в 1855 г. английские войска вместе с союзниками
высадились в Крыму, стали поступать сведения о трудно-
стях и лишениях, которые терпят английские солдаты по
370 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
неопытности и небрежности своего непосредственного началь-
ства. Гальтон решил использовать свой опыт путешествен-
ника. Не без хлопот ему удалось организовать курс лекций,
которые он бесплатно читал преимущественно для офице-
ров. В этих лекциях, как видно из программы, частично
использован тот материал, который вошел в книгу «Искус-
ство путешествовать». Гальтон сочетал свои лекции с де-
монстрациями и своего рода практикумом. С Крымской вой-
ной связаны изобретенный Гальтоном метод укрытия от пуль
и создание прибора под названием «гелиостат» или «алти-
скоп». Это был карманный прибор, позволяющий видеть че-
рез головы толпы или через стену, т. е. по существу соот-
ветствующий современным перископам подводных лодок.
Мне неизвестно, возникли ли перископы под влиянием при-
бора Гальтона или их изобрели независимо от него.
В эти же годы Гальтон занимался также географи-
ей. В 1855 г. вышли его «Заметки о современной геогра-
фии». Он обсуждает три темы: о развитии географини бла-
годаря путешествиям, о введении географии в школу и об
улучшении географических карт. В наше время эти размыш-
ления Гальтона, вероятно, интересны только с историчес-
кой точки зрения как отражающие состояние географии в
Англии того времени.
Другая его работа имеет чисто практическую цель — об-
легчить топографическую съемку путешествующему геогра-
фу — и называется «Таблица для грубой триангуляции без
употребления инструментов и без расчетов» (1860 г.). На-
блюдатель должен в определенной последовательности, из-
меряя шагами расстояния, построить основание треуголь-
ника и два угла, находящиеся на нем, а расстояние до вер-
шины треугольника, т. е. интересующей исследователя
точки, определяется с помощью таблицы Гальтона.
И позже он продолжал интересоваться географией, кое-
что печатал и выступал в качестве президента Географичес-
кой секции Британской ассоциации для поддержания и раз-
вития точных наук. В 60-е годы Гальтон был также гене-
ральным секретарем этого общества; его дважды просили
быть президентом, но он отказывался.
В путешествиях развился интерес Гальтона к клима-
тологии и метеорологии, которыми он зани-
мался в те же годы, когда писал на географические темы.
Его первая работа о климате Занзибара (1861 г.) непосред-
ственно связана с географическими исследованиями.
Фрэнсис Гальтон
371
Cal ton's Early idea of
Anticyclone and Cyclone
scale 1000mlles
h—..............
Anticyclone
(dispersion)
High Barometer
Cyclone
indraught
Low Barometer
Рис. 2. Первоначальная схема взаимоотношения
циклона и антициклона.
Гальтон, по словам Пирсона, был первым, кто стал пуб-
ликовать метеорологические карты Европы. На них обозна-
чались осадки (дождь, снег), пасмурность, облачность, ве-
тер и т. д. Для составления таких карт он обращался к ме-
теорологам других стран Европы.
В 1863 г. он издал атлас, называющийся «Метеорогра-
фика, или методы нанесения погоды на карту» (Galton,
1863а).
Занятия этим вопросом привели Гальтона к важному обоб-
щению. В то время были известны только циклоны, центр
которых отличается, как известно, низким давлением. Галь-
тон установил наличие центров с высоким давлением и с
центробежным движением воздуха по ходу часовой стрел-
ки, т. е. картину, обратную циклонам. Поэтому он эту сис-
тему назвал «антициклоном», чем ввел новое понятие в ме-
теорологию, которое сохранилось до наших дней. Этому во-
просу об антициклонах посвящена статья «Развитие теории
циклонов» (Galton, 1863b).
Гальтон ставит возникновение антициклонов в связь с
циклонами, как видно из прилагаемой схемы (рис. 2), изо-
бражающей первоначальную концепцию его.
372 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
«Метеорография» сделала Гальтона одним из ведущих
метеорологов Англии. Его работа в этой области способство-
вала развитию синоптической метеорологии и созданию со-
временных метеорологических карт.
Любовь Гальтона к созданию новых приборов и инстру-
ментов сказалась и в этой области. Он придумал две модели
довольно сложных приборов (пантографов), удобных для
создания метеорологических карт и чертежей, а также дру-
гие приборы, среди них «волновую машину» для использо-
вания энергии морских волн.
К вопросам метеорологии Гальтон неоднократно обращал-
ся и в последующие годы. Последняя статья его из этой
области вышла в 1880 г. и посвящена вопросу об определе-
нии высоты облаков и расстояния до них. Гальтон прини-
мал также участие в работе физической обсерватории в Кью
(Kew observatory), занимавшейся исследованием магнитных
и других физических явлений. Его интересовали способы
проверки работы различных инструментов обсерватории, и
по этим вопросам он опубликовал несколько работ. До нача-
ла XX в., когда Гальтон уже в основном работал по антро-
пологии, он продолжал поддерживать связь с Кью.
Но это уже было в то время, когда Гальтон вышел на ос-
новную дорогу своей научной деятельности, по которой шел
до конца жизни. Решающую роль в избрании этого пути сыг-
рали книга Ч. Дарвина «Происхождение видов» (1859 г.) и
растущее сближение Гальтона с ее автором.
Глава 2
«НАСЛЕДСТВЕННЫЙ ГЕНИЙ»
В одной заметке, найденной среди рукописей Гальтона,
мы находим такое признание: «Около того времени, когда
появилось «Происхождение видов» Дарвина, я начал инте-
ресоваться географией человека и был известным образом
подготовлен к оценке его (Дарвина. — И, К.) точки зре-
ния. Я уверен, что ассимилировал ее (книгу Дарвина. —
И, К,) с большей подготовленностью, чем большинство
людей, прочитав ее почти сразу, и мои последующие мыс-
ли всегда были слегка окрашены ею. Некоторые идеи, ко-
торые я имел о человеческой наследственности, послужи-
ли закваской, и я написал “Наследственный гений”» (Pear-
son, 1924, р. 70).
Фрэнсис Галыпон
373
О впечатлении от книги Дарвина Гальтон упоминает не-
однократно; например, в «Воспоминаниях» он пишет, что
она разрушила одним ударом множество догматических ба-
рьеров и возбудила ум к восстанию против всех старых
авторитетов, утверждения которых противоречили совре-
менной науке.
Книге «Наследственный гений», вышедшей в 1869 г.,
предшествовали некоторые статьи, родственные ей по духу.
Любопытна статья его «Первые шаги в направлении к
одомашниванию животных», вышедшая в 1865 г. В ней со-
четались связанные с его путешествием по Африке наблю-
дения и мысли с идеями Дарвина. На основании собствен-
ных наблюдений и литературных данных Гальтон предпо-
лагает, что животные первоначально приручались человеком
для забавы или даже для религиозных целей и лишь впо-
следствии их стали приручать для пищи или транспорта.
Другая статья — «Стадность у коров (cattle) и человека»
1872 г. — отчасти родственна предыдущей. Он рассуждает о
«стадном инстинкте» человеческого общества и думает, что в
прошлом этот инстинкт был необходимостью. В современ-
ном обществе этот инстинкт, считает он, более вреден, чем
полезен. Надо преодолеть это наследие минувшего прошло-
го, надо вывести род человеческий на путь морального и
интеллектуального прогресса. Но как это сделать? И Галь-
тон не знает иного способа, как улучшение человека тем же
путем, каким сам он улучшает породы своих домашних жи-
вотных. Здесь уже намечается идея евгеники, к которой поз-
же пришел Гальтон, а также и основная ошибка этой идеи.
Невозможно строить теоретическую концепцию челове-
ческого общества, опираясь на понятия естественного отбо-
ра и наследственности. Такая позиция приведет к грубым
ошибкам в духе социал-дарвинизма, и Гальтон действительно
был недалек от этого. Социальные вопросы интересовали
его преимущественно в связи с евгеникой, а общими обще-
ственными проблемами он не занимался. Он не знал, по-
видимому, марксизма, как и других социалистических уче-
ний об обществе, мало уделяя внимания этим вопросам.
Поэтому многие высказывания его относительно человечес-
кого общества наивны, научно необоснованны и совершенно
неприемлемы.
Статья «Наследственный талант и характер» (Galton, 1865)
начинает длинный ряд работ Гальтона по вопросам наслед-
ственности человека. Любопытно, что она вышла в том же
374 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
году (1865), в котором сверстник Гальтонона Мендель в
Брюннском обществе естествоиспытателей доложил свои
бессмертные законы наследственности, установленные опыт-
ным путем на горохе.
По мнению Пирсона, в этой статье можно найти главные
идеи Гальтона, которые он развивал впоследствии, и пото-
му ее можно воспринимать как своего рода программу буду-
щей деятельности автора. Остановимся на некоторых из этих
идей. Одной из основных является утверждение, что талант
и вообще психические свойства человека так же наследствен-
ны, как его физические свойства. В ту эпоху, сто лет тому
назад, этот вопрос не был еще выяснен. Были мнения за и
против, но серьезной научной аргументации в пользу этих
мнений не было. Гальтон писал по поводу ходячих мнений:
♦ Примечательное непонимание оказывается распростра-
ненным относительно факта передачи таланта по наследствен-
ности. Обычно считается, что дети выдающихся людей глу-
пы; что там, где большая мощь интеллекта кажется унасле-
дованной, она передается с материнской стороны и что один
сын обычно похищает талант всей семьи. Мои собственные
исследования привели меня к диаметрально противополож-
ному заключению. Я нашел, что талант передается по на-
следству в весьма заметной степени, что мать ни в какой
мере не обладает монополией передачи и что целые семьи
талантливых людей чаще встречаются, чем такие, где толь-
ко один человек одарен. Я подтверждаю мои заключения
статистикой, которую теперь продолжаю применять и кото-
рую считаю вполне достаточной для доказательства. Это
только часть гораздо большего материала, который я собрал
для будущего тома на эту тему, все содержание которого
метит в том же направлении» (там же, с. 157). Гальтон име-
ет в виду свою книгу «Наследственный гений», над которой
в то время трудился, обрабатывая свой материал с помо-
щью статистики.
В то время уже не сомневались в том, что физические
свойства человека наследуются так же, как у животных.
Гальтон отмечает, что никто не выводит породы животных
по признаку их интеллектуальности, и пишет: «Это было
бы весьма интересным занятием для сельского философа —
выбрать самых одаренных собак, о которых он слышал, и
спривать их между собой, поколение за поколением, раз-
водя их только ради интеллектуальной силы их, невзирая
на их облик, размеры и разные другие качества» (там же,
Фрэнсис Галыпон
375
с. 158). Если путем искусственного отбора можно улуч-
шить интеллектуальные способности собак, то аналогич-
ным путем можно было бы улучшить и психическую ода-
ренность человека.
«Раз мы не можем сомневаться в том, что передача та-
ланта происходит как со стороны матери, так и отца, то
насколько потомство было бы улучшено, если бы, предпо-
ложим, выдающиеся женщины обычно выходили бы замуж
за выдающихся мужчин, поколение за поколением; их ка-
чества гармонировали бы, а не контрастировали, соответ-
ственно законам, которые нам теперь неизвестны, но кото-
рые исследование этого предмета несомненно должно было
бы открыть!» (там же, с. 163). В этих словах уже звучит его
излюбленная мысль об улучшении человеческого рода, мысль
об евгенике, которую он развил почти через полстолетия
после выхода данной статьи.
Далее Гальтон пытался опровергнуть «большую и обыч-
ную ошибку», заключающуюся в том, что одаренные люди,
как считают, обычно имеют слабое тело. Гальтон, наоборот,
полагает, что «большинство больших людей — крепкие
животные». «Нет никаких оснований предполагать, что вы-
ведение людей с умственной одаренностью высшего поряд-
ка приведет к образованию стерильной или слабой расы»
(там же, с. 164).
В связи с вопросом о «размножении» даровитых людей
Гальтон останавливается на судьбах таких личностей в сред-
ние века, ставших священниками и монахами и, согласно
уставу Католической Церкви, обреченных на безбрачие. Галь-
тон осуждает это явление, как и то, что в его время созда-
ются условия, при которых мужчины цветущего возраста с
большим дарованием лишены возможности иметь семью.
Размышление о важности для нации увеличить «приплод»
даровитых людей приводит Гальтона к фантастическому
решению этого вопроса, «утопии или, если угодно, лапу-
тии», как пишет он с долей юмора. Он рисует картину встре-
чи отборных по талантливости и здоровью молодых людей
и таких же девушек, заключение браков между ними и вы-
дачу каждой паре значительной субсидии для организации
семейной жизни и воспитания детей.
«Если бы одна двадцатая доля стоимости и труда, кото-
рые тратятся на улучшение пород лошадей и собак, была
бы затрачена на улучшение человеческой расы, какую бы
галактику гениев мы могли бы создать!» Гальтон пишет,
376 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
что мужчины и женщины наших дней по сравнению с теми,
которых мы можем надеяться ввести в жизнь, подобны псам
париев на улицах восточного города, сопоставленных с наши-
ми собственными высших пород собаками, и продолжает:
«Слабые нации мира неизбежно должны уступить доро-
гу более благородным вариететам человечества; и даже луч-
шие из последних, насколько мы знаем их, кажутся не
соответствующими своему делу. В среднем культура чело-
вечества настолько стала выше по сравнению с тем, какой
она была, и ветви знания и истории столь разнообразными
и развитыми, что немногие способны даже лишь понять
требования современной цивилизации, еще менее выпол-
нить их. Мы живем в своего рода интеллектуальной анар-
хии за недостатком ведущих умов... Нам нужны более спо-
собные руководители, государственные люди, мыслители,
изобретатели и артисты. Природная квалификация нашей
расы не больше, чем она была в полуварварские времена,
несмотря на то, что условия, среди которых мы родились,
значительно более сложны, чем в старину. Передовые умы
наших дней, кажется, качаются и останавливаются под ин-
теллектуальным грузом, слишком тяжелым для их сил»
(там же, с. 166).
Все это рассуждение, характерное для Гальтона тех лет,
основано на ошибочной предпосылке, что в фенотипе как в
«нации» в целом, так и в отдельных людях, полностью вы-
ражен их генотип, пользуясь современными понятиями ге-
нетики, которые при Гальтоне не существовали. Мы теперь
знаем, что генотип вовсе не так, пол но и прямо выражается
в фенотипе. Реализация генотипа в большой мере зависит
от условий среды, прежде всего социальных условий, и при
неблагоприятных условиях многие генотипические возмож-
ности остаются невыявленными, одаренность частично или
полностью не обнаруживается. Этого Гальтон в то время не
знал и потому легко ошибался в оценке одаренности «на-
ций» и личностей. Позже он стал лучше понимать подавля-
ющее или, наоборот, стимулирующее воздействие среды.
Поэтому выражение «слабые нации» порочно, ибо, по су-
ществу, по генотипу нет «слабых наций», а их кажущаяся
слабость при значительном улучшении социально-экономи-
ческих условий, ликвидации колониализма может исчез-
нуть, и нация может измениться в «сильную». Гальтон смот-
рел на исчезновение «слабых наций» как на результат есте-
ственного отбора, тогда как на самом деле истребление
Фрэнсис Гальтон
377
индейцев в Америке или маори в Австралии белыми при-
шельцами вовсе не является результатом естественного от-
бора, а социальным явлением.
Гальтон мечтал о более одаренной «породе» людей, чем
его лучшие современники, о человеке более совершенном в
умственном и моральном отношении, который может быть
создан добровольным подбором одаренных пар, с матери-
альной поддержкой их обществом. К более детальному и
деловому развитию этой мысли Гальтон перешел только в
начале XX в.
Размышляя о положении улучшенной «породы», или
«касты», обозначаемой буквой А, Гальтон пишет об ее взаи-
моотношении с прежней массой населения, условно обозна-
чаемой «кастой» В. Он думает, что организованный конт-
роль рождаемости может уравновесить количественные от-
ношения между обеими «кастами».
Гальтон считат, что исследовать нужно не только ода-
ренность, но и различные другие свойства психики людской,
в том числе наследственные дефекты и болезни. Сюда он
относит склонность к пьянству, пауперизм и другие свой-
ства ненаследственной природы и рядом с ними называет
долголетие и раннее умирание, тенденцию к туберкулезу,
болезни сердца и т. д. Он в большинстве случаев не может
различить недуги и недостатки, обусловленные генотипом,
от тех, которые образовались под влиянием среды, и тем
более сложное взаимоотношение наследственных и средовых
факторов, которое в его время не было известно и не могло
быть изучено из-за отсутствия генетики и низкого уровня
теоретической медицины.
Гальтон уже в то время склонен был думать, что наслед-
ственность значительно важнее роли средовых факторов. Эту
мысль он впоследствии развивал и пытался обосновать с
помощью изучения близнецов.
В наследование приобретенных признаков он не верил, хотя
многие его современники не сомневались в этом явлении.
Сравнивая по ходу своего рассуждения «красного чело-
века», т. е. индейца, с негром, Гальтон пытается дать об-
щую характеристику каждой из этих рас и, подчеркивая их
различия, приписывает их наследственности, при этом он
не учитывает ни истории данной расы, ни социальных, эко-
номических и культурных факторов ее развития. Преувели-
чение значения наследственности характерно для Гальтона
и сохранилось у него до конца жизни. Как уже говорилось,
378 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
наследственность и естественный отбор были для него глав-
ными факторами развития человеческого общества, подлин-
ных законов которого он не знал, и с этим связаны неиз-
бежные ошибки в его исследованиях, на которых мы еще
будем в дальнейшем останавливаться. Так, например, Галь-
тон даже мораль и религию стремился объяснить естествен-
ным отбором.
В глазах Гальтона аристократическое происхождение не
имело значения, ибо в «благородных» родах он видел боль-
ше плохих свойств, чем хороших. Пирсон полагает, что Галь-
тона можно считать демократом, если под этим подразуме-
вать отрицание всех привилегий рождения за исключением
случая, когда рождение сопровождается умственным пре-
восходством. Но он был вполне и аристократом, если это
означает отрицание природного равенства людей.
В статье, которую мы здесь рассматривали, Гальтон каса-
ется не только наследственности и естественного отбора, но
также статистики, психологии и других вопросов, но все они
привлекаются для одной основной задачи: постановки и ре-
шения проблемы усовершенствования человеческого рода.
Уже говорилось, что эта статья писалась во время рабо-
ты над первой большой книгой о наследственности, назван-
ной «Наследственный гений: исследование его законов и
следствий» (Galton, 1869).1 В конце жизни автора (1892)
она была переиздана с новым предисловием, а в XX в. вы-
ходила еще несколько раз. Как и в последующих книгах
Гальтона, в ней излагаются те основы, на которых он стре-
мился воздвигнуть евгенику.
Гальтон так начинает предисловие:
«Мысль об исследовании наследственности гения явилась
у меня при изучении умственных способностей различных
рас с чисто этнографической точки зрения. Во время этих
работ беспрестанно встречавшийся мне факт, что некото-
рые характерные особенности присущи известным семей-
ствам, побудил меня обратить особое внимание на этот пред-
мет. Я начал с того, что перебрал в памяти природные на-
клонности и успехи моих товарищей в школе, в колледже
и в позднейшей жизни, и был поражен, как часто способно-
сти, по-видимому, переходят по наследству. Затем я бегло
проследил родство около четырехсот знаменитых людей всех
1 Сокращенный русский перевод называется «Наследствен-
ность таланта, ее законы и последствия» (Гальтон, 1875).
Фрэнсис Галыпон
379
Титульный лист книги «Наследственный гений».
380 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
периодов истории, и в результате, по моему мнению, этим
почти полностью устанавливалась теория, что гений наслед-
ствен, с известными ограничениями, которые оставалось
исследовать» (Гальтон, 1875, с. 1, с некоторыми уточнения-
ми по английскому оригиналу).
«Теория наследственности гения, — пишет он далее, —
хотя к ней обыкновенно относятся с недоверием, все же имела
немногих защитников как в прежнее время, так и теперь.
Но я объявляю притязание на то, что я первый пытался
разработать этот вопрос статистически, пришел к результа-
там, выразимым числами, и применил к изучению наслед-
ственности закон уклонения от средних величин» (т. е. за-
кон Кегле. — И. К.; там же, с. 2). Насколько мне известно,
эту претензию Гальтона никто впоследствии не оспаривал.
Вступительную главу Гальтон начинает словами, ясно
выражающими его основную установку:
«В настоящей книге я намерен показать, что природные
способности человека возникают путем наследственности при
точно тех же ограничениях, как наследуются форма и фи-
зические признаки в органическом мире. Следовательно,
несмотря на эти ограничения, подобно тому как с помощью
тщательного отбора нетрудно получить такую породу лоша-
дей или собак, у которой быстрота бега представляла бы
качество не случайное, а постоянное, или добиться какого-
либо иного результата в таком же роде, — точно так же
было бы делом вполне осуществимым произвести высокода-
ровитую расу людей посредством разумных браков в тече-
ние нескольких поколений» (там же, с. 3).
В этой вводной главе Гальтон сообщает о доказательствах,
которые он использует для своего тезиса о наследственности
одаренности. Прежде всего он старается показать, что высо-
кая репутация составляет довольно верное мерило высокой
даровитости.
Далее он рассматривает родственные отношения в семьях
большого числа несомненно выдающихся, по его мнению,
личностей, а именно: английских судей, государственных
людей, полководцев, литераторов, поэтов, ученых и т. д.
Гальтон различает 3 степени даровитости. «Те личности,
которым посвящена большая часть настоящего исследова-
ния, — пишет он, — и родословные которых служат наибо-
лее твердым основанием моей аргументации, считались во-
обще людьми, одаренными от природы необыкновенной ге-
ниальностью» (там же, с. 4). Число таких личностей весьма
Фрэнсис Галыпон
381
невелико. За весь период жизни человечества их было толь-
ко около 400 человек, и при этом значительная часть их
оказывается в родстве между собой.
Следующая, вторая, ступень одаренности ниже первой.
Она представлена многими выдающимися людьми; сюда
относятся все знаменитые личности новейшей английской
истории, прямые и ближайшие потомки которых являются
современниками автора, и т. д.
Наконец третий и низший разряд составляют английские
судьи, о которых Гальтон собрал большой материал. «Ни-
кто не сомневается в том, что между английскими судьями
можно встретить множество лиц, принадлежащих к числу
наиболее способных из нашей расы; тем не менее средний
уровень способностей судьи не может считаться равным сред-
нему уровню одаренности даже низшего из двух вышеопи-
санных ступеней» (там же, с. 5).
Намеченные 3 степени одаренности Гальтон пока что точ-
нее не характеризует и ясных границ между ними не прово-
дит. Это делается постепенно и все же не вполне отчетливо в
последующих главах.
Следующую главу — «Классификация людей по их репу-
тации» — Гальтон начинает словами: «Аргументы, которы-
ми я пытаюсь доказать, что гений наследствен, состоят в
том, что я показываю, насколько велико число случаев, когда
более или менее знаменитые личности имеют выдающихся
родственников» (там же, с. 7). Гальтон справедливо указы-
вает, что для того, чтобы разбираться в его исследовании,
надо точнее определить слова «выдающийся» и «знамени-
тый», и посвящает этому главу.
«Я смотрю на общественную и профессиональную жизнь
как на непрерывный экзамен. Все выступают кандидатами
на хорошее мнение других и на успех в своей профессии;
этого успеха они достигают в той мере, в какой общее мне-
ние оценивает совокупность их достоинств», — пишет Галь-
тон (там же, с. 7-8). Как на экзаменах ставят неодинако-
вые баллы за разные предметы, так же и в жизни порознь
оценивают оригинальность мысли, предприимчивость, энер-
гию, административные способности, различные таланты
и т. д. Такая аттестация не выражается цифрами, как на
экзаменах; здесь происходит нечто вроде безмолвного об-
щего соглашения, которое сохраняется с известным посто-
янством. Получившие наибольшее число таких неписан-
ных отметок возводятся лидерами общественного мнения в
382 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ранг наиболее заметных людей своего времени. Как на экза-
менах человек может иногда выделиться лишь в какой-
нибудь одной области, так и в жизни достигает особого
отличия лишь тот, кто обнаружит заметные дарования хотя
бы в одной области».
Как же в жизни такие выделившиеся люди распределя-
ются по ступеням? Гальтон показывает это на отдельных
примерах. Он начинает с биографического словаря о «совре-
менниках», изданного Ротледжем и К°2 в 1865 г. В словаре
2500 имен знаменитостей не только Англии, но также кон-
тинентальной Европы и Америки. Среди этих имен 62 акте-
ра, 7 сельских хозяев, 20 архитекторов, 120 художников,
950 писателей и т. д.
Гальтон обращает внимание на то, что значительный про-
цент этих «современников» составляют люди, уже перешед-
шие за средний возраст. «По-видимому, — пишет он, — для
того чтобы человек высокого (но, конечно, не наивысшего)
достоинства приобрел обширную известность, необходимо,
чтобы ему было более пятидесяти лет» (там же, с. 9). (Заме-
чу в скобках, что Пушкин, Моцарт, Рафаэль умерли рань-
ше этого возраста. Очевидно, Гальтон отнес бы их к «наи-
высшим» талантам). Далее он указывает, что сравнивать
число выдающихся англичан по этому списку можно лишь
с той частью мужского населения Соединенного королев-
ства, которое достигло того же возраста, т. е. свыше 50 лет.
Расчет показывает, что число всех знаменитых «современ-
ников» относится к названной группе населения как 425 к
миллиону, а наиболее избранная часть знаменитостей — как
250 к миллиону.
Гальтон поясняет, что «наиболее избранною частью» он
называет «лишь таких людей, которые достаточно выделя-
лись или совершенно оригинальными трудами, или как ли-
деры общественного мнения». Поясняя это определение,
Гальтон отмечает, что не придает особой важности «офици-
альному положению» человека. «Люди, имена которых сла-
вились и после их смерти, большей частью достигли этого
непрофессиональными трудами» (там же, с. 10). Это, пожа-
луй, более характерно для его эпохи.
Другое сравнение числа выдающихся людей с числом
массы населения Гальтон сделал на основании годичного
некролога за 1868 г., напечатанного в газете «Таймс» 1 ян-
2
Dictionary of Men of the Time. Routledge and C°, 1865.
Фрэнсис Гальтон
383
варя 1869 г. Соответственный расчет дал результат, близ-
кий к предыдущему: «избранная часть» знаменитых совре-
менников составляла 238 к миллиону.
Третий способ проверки тех же отношений на основании
собрания некрологов «за давно прошедшие годы» населения
Англии и Ирландии привел к подтверждению, что принятая про-
порция 250 к миллиону представляется достаточно верной.
Далее Гальтон обсуждает вопрос о возможности диффе-
ренцировать и эту группу из 250 лиц и выделить из нее 200
или 100 или 50 имен наиболее выдающихся людей. Он счи-
тает, что это сделать «не трудно», «повышая критерий до
каких угодно пределов». К сожалению, он не объясняет,
как бы он это сделал.
«Для того чтобы выбрать менее одаренных людей в массе
населения, нет способа верной оценки», — писал Гальтон.
Выбрать 1000 лучших людей из миллиона уже трудно. «Я по-
чувствовал бы, что мы спустились до такого уровня, где
уже не существует никаких верных руководящих данных,
где случайность и благоприятные внешние сочетания обстоя-
тельств оказывают слишком большое влияние и где нет ника-
кой возможности отличить человека, действительно выдаю-
щегося (по своей одаренности. — И. К.), от такого, который
пользуется лишь местной репутацией или даже только про-
сто известностью» (там же, с. 11-12). Это очень верные сло-
ва и в известной мере они распространяются также на груп-
пу из 250 «избранных», разделить которую на «ранги», мне
кажется, не так легко, как склонен был думать Гальтон.
На основании всего ранее сказанного Гальтон пытается
уточнить понятия «выдающийся» (eminent) и «знаменитый»
(illustrious). «Когда я говорю о выдающемся человеке, я
подразумеваю такого, который успел занять положение,
достигаемое лишь 250 из миллиона людей, или, другими
словами, одним человеком из 4000» (там же, с. 12).
«Знаменитые» люди еще реже: не более одного на не-
сколько миллионов. «Это люди, которых, когда они умира-
ют, оплакивает вся интеллигенция данного народа, люди,
на долю которых достаются или по крайней мере должны
были бы доставаться почести общественных похорон и име-
на которых переходят к позднейшему потомству как имена
исторических личностей» (там же).
Между этими двумя категориями — «выдающийся» и
«знаменитый» — Гальтон указывает, в сущности, одно ос-
новное различие: количество таких лиц по отношению к
384 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
массе населения. Но как первоначально из числа «выдаю-
щихся» выделить «знаменитого», пока остается недостаточ-
но ясным. Вопрос требует уточнения, и Гальтон обращается
к «классификации людей по их природным дарованиям».
«Я самым решительным образом отвергаю претензию на
природное равенство людей», — заявляет Гальтон и гово-
рит, что это неравенство доказывается наблюдениями в дет-
ской, в школе, в университете и в дальнейшей профессио-
нальной карьере. «Я вполне признаю важное значение вос-
питания и различных общественных влияний на развитие
деятельных сил ума, так же как я признаю действие упраж-
нения на развитие мышц руки кузнеца, но не более. Сколько
бы кузнец ни работал, он рано или поздно убедится, что есть
вещи, которые ему не под силу и которые между тем возмож-
ны для человека с геркулесовским телосложением, хотя бы
последний и вел сидячий образ жизни» (там же, с. 15). Ска-
занное он поясняет примером из жизни: в Лондоне шотланд-
ских горцев-спортсменов обогнал, состязаясь с ними в беге,
коренной горожанин, клерк по профессии. Обсудив такого
рода явления, Гальтон приходит к выводу: «Существует из-
вестная граница для мышечной системы каждого человека,
и через эту границу никакое воспитание и никакое упраж-
нение не помогут ему переступить». И продолжает: «Это
совершенно аналогично тому, что узнает из опыта каждый
учащийся о своих умственных способностях». Это познание
приходит с годами учебы, на практике узнает он лимиты
своих возможностей, «и если он только не одержим неизле-
чимой слепотой самодовольства, он вскоре в точности узна-
ет, на что он способен и какие задачи лежат вне его возмож-
ностей» (там же, с. 16).
Огромное различие между умственными способностями
разных людей ясно обнаруживается благодаря разнице коли-
чества баллов, получаемых студентами Кембриджского уни-
верситета на экзаменах по математике. От 400 до 450 моло-
дых людей ежегодно выдерживают экзамен на определенную
степень, из них около 100 удостаиваются отличий по мате-
матике и распределяются экзаменаторами в строгом поряд-
ке, по степени своего относительного достоинства. Из них
около 40 человек, самых достойных, получают прозвище
«соискатели» (wranglers). Стоять первым в этом списке, быть
«старшим ренглэ» считалось во времена Гальтона особенно
почетным и не могло не влиять на будущую карьеру юно-
ши. Борьба за первенство длится 3 года, пока эти молодые
Фрэнсис Гальтон
385
люди изучают математику при возможно благоприятных
условиях. По истечении этих трех лет они подвергаются
строгому экзамену, система которого всем им заранее извест-
на и к которому они все успели хорошо подготовиться. Экза-
мен продолжается по пять с половиной часов ежедневно в
течение восьми дней. Все ответы тщательно оцениваются
опытными экзаменаторами и под конец все баллы суммиру-
ются; затем кандидаты распределяются в строгом порядке
сообразно их достоинствам. Результаты экзаменов такого
рода очень ясно показывают различие одаренности студен-
тов по математике, считает Гальтон, и приводит красноре-
чивые цифры: последний студент из списка успевающих
получает менее 300 баллов, последний из «соискателей»
(wranglers) получает около 1500, тогда как «старший» соис-
катель — более 7500 баллов. Следовательно, худший из соис-
кателей получил в 5 раз больше баллов, чем худший студент,
«старший» соискатель — в 5 раз больше, чем худший соис-
катель. Число же баллов худшего студента в списке отли-
чившихся в 25-30 раз меньше, чем «старшего ренглэ». Нет
надобности следовать за Гальтоном в рассмотрении деталей
результатов таких экзаменов. При всяких возможных ого-
ворках и ограничениях их результатов все же мне кажется
несомненным, что с их помощью ясно выявляется разница
одаренности разных студентов именно в математике.
Между прочим Гальтон отмечает, что даровитый человек,
приспособившийся к определенной специальности и вынуж-
денный обстоятельствами заняться совсем новым делом, мо-
жет удивить своим умением осваиваться в новых условиях.
В этой связи он не может удержаться от похвалы человечес-
кой талантливости, которую так ценил и любил: «Я убеж-
ден, что всякий человек, имевший счастье вращаться в об-
ществе наиболее даровитых представителей интеллигенции
какого-нибудь большого столичного города или же хорошо
знакомый с биографиями героев истории, не будет сомне-
ваться в существовании великих людей, натур выдающегося
благородства, личностей, рожденных быть королями людей.
Я испытывал какое-то подавляющее чувство, какое-то тре-
вожное сознание, что совершаю род святотатства каждый раз,
когда мне при подготовке материалов для данной книги при-
ходилось как бы снимать мерку с современных умов, значи-
тельно превышающих мой собственный, или же подвергать
критической оценке гений величайших исторических пред-
ставителей нашей расы». И Гальтон пишет, что приближе-
I 3 Зак 3027
386 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
ние к таким людям вызывало в нем знакомое чувство, кото-
рое он испытывал в Африке, когда ему приходилось опреде-
лять высоту скал, возвышающихся над головой, или «набра-
сывать на карте очертания гор, которые величаво высились в
туманной недоступной дали» (там же, с. 25-26).
Гальтон не останавливается сколько-нибудь подробно на
людях, в умственном отношении стоящих ниже средних
людей, т. е. разных степеней слабоумных и идиотов. «Мне
известны два случая наследственной глупости, граничащей
с слабоумием, и я имею основание думать, что я имел бы
возможность отыскать значительное число подобных фак-
тов». И далее: «Итак, степень различия умственной силы —
я не скажу высшего представителя кавказской расы и низ-
шего дикаря, но даже между высшим и низшим интеллек-
том из англичан — огромна. Естественная даровитость пред-
ставляет непрерывную цепь, начинающуюся от непостижи-
мой высоты и спускающуюся до глубины почти неизмеримой.
Я намерен в настоящей главе распределить людей по при-
родным способностям на классы, отделенные друг от друга
определенными интервалами, и показать относительное чис-
ло индивидуумов, заключающихся в каждом классе. Быть
может, некоторые из моих читателей склонны будут пред-
положить наугад, что число людей в каждом классе будет
одинаково. Думающего так я могу заверить, что он жестоко
ошибается» (там же, с. 27).
Метод, которым Гальтон намеревается воспользоваться в
данном случае, это — применение «весьма любопытного те-
оретического закона уклонения от средних величин», или
закона Кетле (Quetelet, 1796-1874), знаменитого бельгий-
ского математика (статистика) и астронома.3
Закон Кетле достаточно иллюстрировать немногими при-
мерами из приводимых Гальтоном. Так, окружность груди
у 5738 шотландских солдат колеблется от 33 дюймов до 48.
Если этих солдат сгруппировать в классы, различающиеся
на один дюйм, то больше всего солдат окажется в классе с
окружностью груди в 40 дюймов — 1882 человека. В сторо-
ну большего объема груди, как и меньшего, число людей
закономерно убывает, имеющих 45 дюймов будет 2 челове-
ка, а имеющих 33 — 5 человек и т. д.
8 Желающих глубже разобраться в законе Кетле я отсылаю
к современным учебникам вариационной статистики и биомет-
рии, например: Лакин Г. Ф. Биометрия. Л., 1968, и др.
Фрэнсис Гальтон
387
Рис. 3. Схема нормального
распределения по росту
(из «Наследственного гения»).
Точки обозначают частоту слу-
чаев разного роста; величина
роста — в футах; средняя го-
ризонтальная линия показыва-
ет среднюю величину, верхняя
линия — верхнюю границу ча-
стоты 100 на миллион, ниж-
няя — нижнюю границу 100
на миллион.
100 per million
are above this line
Line of
averace heicht
100per million
are below this line
8
7
Scale
of
feet
в
5
3
г
1
Аналогичная картина получается при измерении роста
людей. Полученные данные Гальтон иллюстрирует диаграм-
мой (рис. 3). Средняя величина приходится между ростом 5
и 6 футов. Количество людей, изображенных точками, кру-
то редеет в обе стороны от средней. Закон Кетле формулиру-
ется следующими словами: частота уклонений от средней
ость функция их величины. Количественные отношения,
изображенные на диаграмме, могут быть вычислены по спо-
собу, предложенному Кетле, и обычно цифры, полученные
путем измерения, бывают очень близки к цифрам, получен-
ным путем расчета. Гальтон в виде таблиц приводит соот-
ветственные данные измерений окружности груди и роста.
Обсудив применение закона Кетле к немногим физичес-
ким признакам человека, Гальтон пишет: «...если это отно-
шение оказывается справедливым для высоты роста, оно долж-
но быть не менее верно для других физических признаков,
например для окружности головы, объема мозга, веса серого
вещества его, количества волокон и т. п.; а отсюда ни один
физиолог не затрудняется сделать еще шаг и признать вер-
ность этих заключений и для умственных способностей.
388 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
«Для моей цели достаточно будет указать, что на основа-
нии аналогии мы имеем право предположить у обитателей
Британских островов существование некоторого постоянно-
го среднего уровня умственных способностей, отклонение от
которого как в сторону гениальности, так и в сторону идио-
тизма должно следовать закону, управляющему уклонени-
ем от всякого рода средних величин (Гальтон, 1875, с. 32).
Вот основная идея этой книги Гальтона, причем он рас-
сматривает только одну сторону проблемы — гениальность.
Гальтон не ограничился аналогией, о которой он говорит
выше, он попытался применить закон Кет ле к цифрам, услов-
но выражающим интеллектуальные способности людей. Он
снова взял материалы экзаменов, на этот раз отметки на экза-
менах в Королевскую военную коллегию в Сэндгёсте 1868 г.
Среднее число баллов кандидата было около 3000. На основа-
нии этой цифры он вычислил вероятные цифры числа лю-
дей, получивших то или иное число баллов, от 6500 и выше
до 1600 баллов. Предполагаемые числа оказались очень близ-
кими к реальным, что показывает приводимая Гальтоном
таблица. Закон Кет ле, считал он, применим к исследованию
градации умственной одаренности человека. Гальтон писал,
что число различных степеней даровитости может быть уста-
новлено по желанию. Он останавливается на такой классифи-
кации, которая может быть сравнима с количествами выдаю-
щихся людей, указанными выше. В связи с этим Гальтон
составил большую таблицу вероятного числа людей разных
классов одаренности, всего 14 классов. Из них 7 выше среднего
(обозначаемы большими буквами А-G) и 7 ниже среднего (со-
ответственно a-g). Расчет сделан по возрастам (20-30 лет,
30-40 лет и т. д.) на 15 миллионов, т. е. население тогдашне-
го Соединенного королевства (Британских островов). Гальтон
считал, что такая таблица одинаково применима как к об-
щей талантливости, так и к специальным талантам.
Из этой таблицы можно видеть, что более половины каж-
дого миллиона людей приходится на средние классы А и а;
четыре средних класса содержат более четырех пятых, а шесть
средних классов — более девятнадцати двадцатых всего на-
селения. Классы F, G и выше них, буде найдутся, представля-
ют большую редкость (как f и g тоже), это те «выдающиеся»
и «знаменитые» люди, о которых речь шла выше.
♦Таким образом, то обстоятельство, что высокая дарови-
тость бывает редким явлением, а посредственность — крайне
частым, оказывается вовсе не случайным, а вытекает из
Фрэнсис Гальтон
389
необходимости, из самой природы вещей», — заключает
Гальтон (там же, с. 35). Он подходит к явлению распростра-
нения одаренности с чисто статистической стороны. Поче-
му это так происходит, он не знал, не знал «природу ве-
щей» по существу. Современная генетика стремится понять
это явление с точки зрения распределения генов в популя-
ции. Это сложный вопрос и пока еще недостаточно исследо-
ванный. С ним тесно связан еще другой вопрос: о культурно-
социальной среде, потому что от нее зависит осуществление
генов в фенотипе и тем самым обнаружение их в населении.
Этот вопрос еще меньше исследован. Оба эти вопроса для
Гальтона почти еще не существовали, они стали вырисовы-
ваться только в XX веке, с развитием менделизма.
Четырнадцать классов (А-G и a-g) — это только гипоте-
тические схематические классы. Они точно не установлены
Гальтоном путем исследования реального материала, да он
и не мог этого сделать, так как у него не было метода изме-
рения талантливости столь же точного, как при измерениях
роста или объема груди. Такой метод он впоследствии стре-
мился найти в области экспериментальной психологии в
форме психологических тестов, что и после него применя-
лось в науке. Гальтон лишь очень приблизительно пытается
характеризовать намеченные в таблице классы одареннос-
ти. Он пишет: «Смысл слов “посредственность” не может
вызывать серьезных сомнений. Я имею при этом в виду сред-
ний уровень умственной силы, проявляющейся в большей
части провинциальных собраний, так как наиболее способ-
ные люди отвлекаются оттуда более деятельной жизнью сто-
лиц и т. п., а совершенно неспособные не принимают учас-
тия в собраниях. Остающийся за такими исключениями
состав общества небольших провинциальных местечек яв-
ляется вследствие этого довольно чистым типом посредствен-
ности» (там же, с. 35). Сюда, очевидно, относятся классы А
и В. Гальтон, видимо, имеет в виду провинциальную жизнь
Англии середины прошлого века.
«Даровитость класса С немногим превосходит тот уро-
вень развития, который обнаруживается, например, старши-
ной какого-нибудь обычного состава присяжных. К классу D
относится большинство людей, обыкновенно получающих
различного рода премии и награды. Класс Е стоит одной сте-
пенью выше. Затем мы доходим до класса F, низшего из тех
высших классов умственной силы, которые по преимуществу
рассматриваются в этом сочинении» (там же, с. 35-36). Идя
390 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
по нисходящим ступеням, т. е. от а к b и т. д. до класса Д мы
попадаем в мир слабоумных и идиотов. Гальтон приводит
немного цифровых числовых отношений. «Без сомнения, не-
которое количество людей обратилось в идиотов в силу ка-
ких-нибудь случайных причин, которые послужили препят-
ствием для нормальной деятельности мозга, совершенно здо-
рового от природы, точно так же, как сор, попадая в самый
лучший хронометр, может заставить его показывать время
хуже самых простых часов». Но таких случаев, считает Галь-
тон, вероятно, очень мало. Заканчивая главу, он пишет:
«Таким образом, мы приходим к неоспоримому, хотя, быть
может, и неожиданному заключению, что люди выдающей-
ся даровитости по отношению к посредственности стоят на-
столько же высоко, насколько идиоты стоят ниже ее.
Этот факт с достаточной определенностью указывает на
громадные различия между людьми по их умственным спо-
собностям» (там же, с. 36-37).
Далее Гальтон переходит к сравнению классификации
по «репутации» и по «природной даровитости» (natural
ability). Он повторяет прежние свои определения этих поня-
тий, говоря: «Под природной даровитостью я разумею та-
кие качества ума и характера, которые дают человеку воз-
можность и способность совершать действия, ведущие к
высокой репутации» (там же, с. 37). Талант такого челове-
ка должен быть соединен с энергией и способностью к тяже-
лому труду. «Впрочем, и этих качеств еще не вполне доста-
точно: нужно, чтобы человек, предоставленный самому себе,
в силу некоего внутреннего, присущего ему стимула, мог бы
восходить по тропинке к вершине человеческого величия и
мог бы достигнуть этой вершины, преодолевая и уничтожая
препятствия, мешающие свободному проявлению его дея-
тельных стремлений» (там же, с. 38).
Этот внутренний прирожденный импульс, свойственный
мозгу, преодолевающий внешние препятствия окружающих
условий, Гальтон, как видно из его более поздних высказыва-
ний, считает одной из характерных особенностей гениального
человека: в нем как бы бьет неиссякаемый неудержимый род-
ник, пробивающийся наружу. Правильность такого представ-
ления Гальтон старается доказать на материале выдающих-
ся деятелей. Кратко эти аргументы сводятся к трем пунктам.
1. Люди, одаренные высокими способностями, даже люди
класса Е, легко возвышаются, преодолевая все препятствия,
вызванные их низким социальным положением.
Фрэнсис Гальтон
391
2. Страны, в которых такого рода препятствий меньше,
чем в Англии (например, в США того времени. — И. К.),
дают гораздо большую долю людей образованных, но не та-
ких людей, которых я называю выдающимися.
3. Люди, поддерживаемые общественными преимущест-
вами, не могут сделаться людьми выдающимися, если они в
то же время не обладают высокими природными дарования-
ми* (там же, с. 43).
Примером к первому пункту служит знаменитый мате-
матик Д’Аламбер, выросший в пролетарской среде; преодо-
лев множество препятствий, он уже 24 лет стал ученым пер-
вого разряда.
Второй пункт иллюстрируется сравнением условий получе-
ния образования в Англии и США, причем констатируется,
что, несмотря на более благоприятные условия в Америке,
все же в Англии больше выдающихся писателей, чем в США.
Пункт третий обосновывается фактами, показывающи-
ми, что знатность, богатство, непотизм и т. д. не могут, воз-
высив человека, сделать из него «знаменитого» деятеля, если
у него нет нужных природных данных.
Гальтон признает, что «преимущества общественного поло-
жения имеют громадное влияние на доставление человеку
такого видного поста, как пост государственного деятеля, и
лицу, занимающему его, нельзя отказать в названии “выда-
ющегося”, хотя весьма вероятно, что если бы это лицо обме-
няли в колыбели и вырастили в темной среде, оно прожило
бы и умерло, не выделяясь из этой среды» (там же, с. 46).
Из этих слов ясно, что такой «выдающийся» деятель по
одаренности не равен Д’Аламберу, а несомненно ниже его.
Гальтон кончает главу словами:
«Итак: я убежден, что ни один человек не может достиг-
нуть высокой репутации, не будучи одарен чрезвычайно
высокими способностями; и я, надеюсь, привел достаточно
доводов в подтверждение моего мнения, что лишь весьма
немногие, обладающие этими высокими способностями, не
достигают выдающегося положения» (там же, с. 49).
«Репутация», которой Гальтон так много пользовался для
оценки одаренности, критерий субъективный и потому в
научном смысле малопригодный. В буржуазном обществе
репутация того или иного деятеля часто создается независи-
мо от его одаренности (классовая принадлежность, родствен-
ные связи, имущественное положение и т. д.). Самому Галь-
тону было известно, насколько мнение публики может быть
392 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
необоснованным и временным. Кроме того, «репутация» —
это аргумент, не подлежащий настоящему измерению. По-
видимому, Гальтон обратился к нему из-за отсутствия у него
в то время лучших критериев оценки одаренности.
До сих пор мы рассматривали вводную часть книги Галь-
тона, где изложены цель его работы и метод осуществле-
ния ее. Далее следует центральная часть, которая содержит
обширный фактический материал, служащий для доказа-
тельства наследственности таланта. Последние две книги
обобщают полученные данные и содержат некоторые об-
щие выводы.
Описание и анализ конкретного материала начинается
главой об английских судьях с 1660 до 1865 г. Гальтон рас-
сматривает «выдающихся» родственников 109 судей, в 85 се-
мействах, что сразу говорит о родстве ряда судей между со-
бой; а всего он собрал сведения о 286 судьях. Далее следуют
государственные люди Англии и других стран, английские
пэры, полководцы, писатели, люди науки, поэты, музыкан-
ты, живописцы (в этих группах рассматриваются видные
деятели не только Англии, но и других стран), духовенство
и далее уже более мелкие группы; старшие классики Кемб-
риджского университета, гребцы и борцы северной Англии.
В списках знаменитых деятелей различных специальностей
дается краткая характеристика их и указываются их род-
ственники, также с очень краткой характеристикой. В ред-
ких случаях, как например для Бернулли или для Бахов,
где было несколько даровитых родственников, дается сокра-
щенная родословная таблица, которая наглядно показывает
родственные отношения.
Выбор «выдающихся» лиц, а также их родственников
носит субъективный характер, что обусловлено, с одной сто-
роны, классовой основой мировоззрения Гальтона, а с дру-
гой — отсутствием точного и строгого критерия для оценки
степени одаренности. Так, например, в списке живописцев
наравне с великими мастерами, как Тициан, Мурильо, Рю-
исдаль, Рафаэль и др., стоят имена Поля Поттера, Вильяма
Фельде ит. д., мастеров несомненно менее значительных,
хотя, вероятно, не лишенных дарования. По-видимому, Галь-
тон стремился выбрать тех людей, у которых были родствен-
ники, так или иначе одаренные. Леонардо да Винчи, напри-
мер, нет среди живописцев, ибо у него не было даровитой
родни. Но Бюффон и Гёте попали в соответствующие спис-
ки. Об единственном законном сыне Бюффона Гальтон пи-
Фрэнсис Гальтон
393
шет, что «он обладал значительными способностями». Трудно
доказать и оценить дарование этого балованного и распу-
щенного юноши, гильотинированного в начале революции.
Ни мать, ни отец Гёте не могут быть отнесены к «выдаю-
щимся» людям, хотя, конечно, их великий сын имел извест-
ные черты, унаследованные от них. Однако Гальтон выделя-
ет родителей Гёте, тогда как о сыне его он справедливо пи-
шет, что он «ничем не замечателен». Таких примеров можно
найти еще немало. Так как сын Бюффона и родители Гёте
учитывались в статистических обобщениях Гальтона, то
такие спорные лица могли внести отклонения от истины в
окончательные выводы автора. Однако в массе материал
Гальтона подтверждает правильность мысли, что талантли-
вость бывает наследственна. Спорными поэтому могут быть
частности его статистических выводов, например, недооценка
среднего числа даровитых сыновей у выдающихся людей и
т. д., на чем критически останавливается уже Пирсон, об-
суждая итог книги Гальтона (Pearson, 1924, р. 106). В наше
время поправки Пирсона, которые он тут же приводит, со-
временная нам статистика так же может критиковать, как
саму критику Пирсона.
Рассмотрим кратко итоги работы Гальтона, изложенные
в главе «Сравнение результатов»:
«Число случаев наследственного гения, рассмотренных в
различных главах этой книги, достигает значительной сум-
мы. Мы коснулись не менее трехсот семейств, содержащих
до 1000 выдающихся людей, в числе которых 415 знамени-
тых или по крайней мере настолько известных, что заслу-
живают быть напечатанными крупным шрифтом во главе
параграфа» (как это делал Гальтон в списках выдающихся
людей в этой книге) (Гальтон, 1875, с. 238). Гальтон приво-
дит итоговую цифровую таблицу, из которой мы возьмем
только некоторые числа.
Общее распределение даровитости среди родственников
выдающегося лица носит закономерный характер. «Выдаю-
щиеся сыновья почти постоянно многочисленнее выдающих-
ся братьев, которые в свою очередь только немногим много-
численнее выдающихся отцов. Далее таблица показывает
нам, что числа вдруг уменьшаются при второй степени род-
ства, а именно: дедов, дядей, племянников и внуков... Тре-
тья степень родства обнаруживает другое, внезапное умень-
шение чисел, причем двоюродные братья занимают гораздо
более высокое место, чем прямые родственники третьей сте-
394 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
пени» (там ясе, с. 240). В отдельных группах замечаются
некоторые различия. Например, у полководцев относитель-
но меньше сыновей, чем у ученых: у полководцев сыновей
всего 31, тогда как в среднем у всех групп их 48, а у ученых
60. В этой группе (ученых) также число выдающихся сыно-
вей значительно больше, чем отцов выдающихся ученых,
именно: отцов 26, а сыновей 60. Гальтон объясняет мало-
численность сыновей полководцев своеобразием жизни во-
енных людей, тогда как относительная многочисленность
выдающихся сыновей ученых объясняется отчасти благо-
творным влиянием матери (на это обращали внимание та-
кие ученые, как Бюффон, Кювье и др.) и, вероятно, вообще
семейной среды. Влияние профессии отца на сына имеет
место также в среде музыкантов, живописцев и т. д., где
сын с детства вовлекается в сферу искусства отца. Такие
объяснения не могут быть, конечно, обобщены до степени
законов, как и попытки найти какие-то закономерные чис-
ловые отношения между одаренными родственниками (раз-
ных степеней) выдающегося человека. Все же Гальтон дела-
ет такой общий вывод: «Ровно половина из числа наиболее
знаменитых людей имеет одного или нескольких выдающих-
ся родственников» (там же, с. 243). По-видимому, это было
верно для его материала, но на ином материале такой вывод
был бы невозможен.
Гальтон правильно замечает: «Читатель может, впрочем,
отнестись скептически к беспристрастности моего выбора.
Он может припомнить, как я неоднократно сознавался в труд-
ности выбора примеров, и, пожалуй, заподозрит меня в том,
что я поддался искушению и внес в списки слишком боль-
шую долю благоприятных для моей цели случаев» (там же).
Не подозревая Гальтона в намеренном подборе материа-
ла, можно предположить все же, что преимущественный
выбор выдающихся людей, имеющих сколько-нибудь ода-
ренных родственников, неизбежно имел место. В отноше-
нии общей тенденции (о наследовании таланта) это не обес-
ценивает работу Гальтона, но в таких исследованиях нужно
брать материал без всякого отбора, ибо иначе имеется опас-
ность прийти к ложным выводам.
Гальтон не сопоставил частоту случаев одаренных род-
ственников в семьях «выдающихся» лиц с частотой одарен-
ных людей среди массы населения (популяции). Это было
бы интересно и ценно для освещения его основной идеи.
Позже это делалось другими.
Фрэнсис Гальтон
395
В одной из последних глав — «Сравнительная ценность
разных рас» — Гальтон делает грубо ошибочную попытку,
основываясь на своей идее наследственности таланта, оце-
пить одаренность разных рас и приходит к выводу, что она
неодинакова.
Он приводит неубедительные аргументы, якобы доказы-
вающие, что в среднем негры на 3 ступени ниже белых.
«Одна из этих ступеней может быть приписана недостаткам
туземного образования, а две остальные — различию в при-
родных дарованиях». Почему 3 ступени? Почему только одна
объясняется «недостатком туземного образования»? Все это
ничем серьезно не мотивировано. Здесь вновь ярко прояв-
ляется порочность его концепции, классовая ограниченность
его взглядов.
Гальтона привлекают афиняне в период расцвета их куль-
туры, за столетие между 630 и 430 гг. до н. э. Гальтон назы-
вает имена 14 знаменитых лиц, живших в Афинах: Фемис-
токла, Мильтиада, Перикла и других государственных дея-
телей; Сократа, Платона, Ксенофонта, Фукидида, Эсхила,
Софокла, Эврипида, Аристофана, а из ваятелей — только
Фидия. Вообще этот список можно бы с успехом пополнить
не менее славными именами, такими как Анаксагор, Геро-
дот и др. Гальтон высчитывает, на сколько афинских граж-
дан (иностранцев и рабов он отбрасывает) приходится один
знаменитый человек, и пытается отнести эти знаменитости
к своим высшим классам F и <7.
Далее он сравнивает афинян той эпохи по уровню способ-
ностей с «собственной нашей породой в настоящий период»
(т. е. англичанами своего времени. — И. К.) и приходит к
довольно печальному для англичан выводу; «Из всего этого
следует, что средний уровень афинской породы по самой уме-
ренной оценке почти двумя степенями выше нашего собствен-
ного — т. е. настолько, насколько наша порода выше афри-
канских негров» (там же, с. 262). Он ссылается на быстрый
ум и высокое образование афинских граждан, что подтверж-
дается той литературой, которую они читали, и произведени-
ями искусства, о которых они могли судить: «...а чтобы
определить степень нашего умственного развития, стоит
взглянуть на то, что продается в книжных лавочках на стан-
циях железных дорог», — пишет Гальтон. В шовинизме его
нельзя обвинить. Но, критикуя свою нацию, он мечтает об
ее лучшем будущем и наивно полагает, что его можно до-
стичь путем улучшения наследственности породы.
396 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
«Если бы мы могли поднять уровень нашей породы толь-
ко на одну ступень, то какие огромные перемены получи-
лись бы в результате!» (там же). Число хорошо одаренных
людей увеличилось бы более чем в 10 раз и т. д. Словом, в
этих рассуждениях уже намечаются отличительные момен-
ты будущей евгеники.
Пирсон, несмотря на пиетет перед своим учителем, до-
вольно решительно критикует, и не без основания, его рас-
суждения, умаляющие англичан и возвеличивающие афи-
нян (Pearson, 1924, р. 106-109).
Сравнение трех разных народов — афинян, англичан и
негров, — которое делает Гальтон, и вывод отсюда относи-
тельно их одаренности ошибочен потому, что Гальтон иг-
норирует то, что в наше время называют «социальная на-
следственность» (Ward, 1903; Huxley, 1962; Haller, 1963;
Дубинин, 1971), довольствуясь только «биологической
наследственностью». «Социальной наследственностью»
называется передача аккумулированного знания и техно-
логии от поколения к поколению. Эта наследственность
имеет огромное значение для развития (и соответственно
подавления) множества биологически наследственных
свойств психики и ничтожное значение для биологической
наследственности, например, цвета волос или глаз. Срав-
нивать биологическую наследственность разных народов без
учета их социальной наследственности нельзя, это ведет к
ошибочным выводам, что мы и видим у Гальтона. Так,
сравнивать биологическую наследственность, например, не-
гров и англичан можно было бы только при условии, если
бы и те и другие находились в одинаковой социальной и
культурной среде. Гальтон этого сделать не мог, и потому
его рассуждения об упомянутых трех народах научно не
убедительны. Данный случай — пример той ошибочной ус-
тановки Гальтона, которая обнаруживается в его работах
неоднократно: он «биологизирует» социальные проблемы,
не понимает роли социальной наследственности, он не зна-
ет законов социального развития человека. Поэтому надеж-
да поднять благополучие английской нации путем увели-
чения числа «хорошо одаренных людей» является наивной
утопией.
Рассмотренное выше рассуждение Гальтона о расах, как
и высказывания его в других местах, носят расистский ха-
рактер, но это расизм академический, а не агрессивный,
таковой был чужд Гальтону, как и Дарвину.
Фрэнсис Гальтон
397
В конце главы Гальтон останавливается на старой проб-
леме несоответствия нравственных стремлений человека и
его низких, «греховных» наклонностей. Гальтон предлагает
научное объяснение этой «очевидной аномалии»: «Я утверж-
даю, что развитие нашей натуры, совершается ли оно путем
Дарвинова закона о естественном отборе или путем измене-
ния привычек наших предков, еще не достигло высоты раз-
вития нашей нравственной цивилизации. Человек вчера еще
был варваром, а потому природные способности его породы
еще не успели развиться соразмерно с его недавним про-
грессом. Мы, люди настоящего века, похожи на животных,
которые внезапно перенесены в среду новых условий кли-
мата и пищи; наши инстинкты оказываются недостаточны-
ми при новой обстановке» (там же, с. 268).
Такое рассуждение характерно для Гальтона: он толкует
человека только как биологический объект, животное, и не
понимает, что этим никак нельзя объяснить социальную и
культурную жизнь народов.
В последней главе — «Влияния, действующие на при-
родные способности наций» — Гальтон останавливается на
некоторых причинах, могущих ухудшить качества населе-
ния страны. Он прежде всего указывает на роль возраста
вступления в брак и отмечает ценность ранних браков: те,
кто женятся молодыми, имеют наибольшее число детей;
далее, они производят большее число поколений за опреде-
ленный период, например за 100 лет. Таким образом, в одно
и то же время живет большее число поколений. Эти общие
представления Гальтон поясняет расчетом на простом при-
мере двух мужчин М и N, из которых один (М) женится 22
лет, а другой (N) — 33. В результате можно видеть, что со
временем потомство М становится многочисленнее потом-
ства N. По прошествии двух столетий при определенных
постоянных условиях потомство М будет в 10 раз больше
потомства N и т. д.
Любопытно, как Гальтон пытается, хотя бы частично,
объяснить низкий уровень культуры средних веков в Евро-
пе безбрачием католического духовенства и монашества.
Мужчины или женщины с нежной, кроткой натурой, де-
лавшей их склонными к добрым делам, размышлению, ли-
тературе и искусству, находили, по условиям того времени,
пристанище преимущественно в недрах церкви (известно,
сколько ученых, писателей, философов той эпохи были свя-
щенниками и монахами). А церковь требовала от них без-
398 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
брачия; размножалась же самая грубая часть населения.
Остатки этого монашеского духа, обрекавшего самых ода-
ренных на безбрачие, жили еще в английских университе-
тах времен Гальтона, считал он.
Но Католическую Церковь он обвиняет также в истреб-
лении «людей наиболее бесстрашных, любящих правду, наи-
более талантливых мыслителей, словом — наилучших родо-
начальников высокой цивилизации... Те, которых она оста-
вила для образования будущих поколений, были рабы или
равнодушные ко всему и опять-таки ограниченные люди...,
а с другой стороны, она (Католическая Церковь. — И. К.)
деморализировала общество своей системой преследования
всего, что было умного, искреннего и свободного. Кровь кипит
при мысли о слепом безумии» (там же, с. 275).
И дальше Гальтон пишет о том, как инквизиция «очища-
ла» испанскую нацию от свободных мыслителей и т. д. В страст-
ности, с которой Гальтон говорит о вреде, причиненном Ка-
толической Церковью, чувствуется, как мне кажется, его
принадлежность к квакерской семье.
«Весьма замечательно, — пишет Гальтон, — какой гро-
мадный процент талантливых людей во всех странах носит
иностранные имена и представляет потомков политических
эмигрантов, людей, которые были вполне способны внести в
народ благородную кровь. Мы не можем не думать о слав-
ной участи страны, которая в течение многих поколений
будет держаться умной политики привлекать к себе талант-
ливых эмигрантов, но только таких, и содействовать их осед-
лости и натурализации их детей» (там же, с. 278-279).
Не о США ли того времени думал Гальтон, когда писал
эти слова?
Глава заканчивается следующим размышлением: «Луч-
шая форма цивилизации в отношении к усовершенствова-
нию расы та, при которой жизнь не стоила бы слишком
дорого и доходы проистекали бы преимущественно из про-
фессиональных источников, а не через наследство; где каж-
дый парень имел бы шансы выказать свои способности, а в
случае больших дарований имел бы возможность получить
первоклассное образование и доступ к какой-нибудь специ-
альности...; где брак стоял бы в таком же почете, как в
древнееврейские времена; где бы поддерживалась расовая
гордость (конечно, я не говорю здесь о неразумном чувстве
настоящего времени, которое украшается этим именем); где
бы слабые встречали радушный прием и убежище в монас-
Фрэнсис Гальтон
399
тырях или сестринских общинах и, наконец, где бы лучшая
часть эмигрантов и беженцев из других стран была бы при-
глашаема и хорошо принята, а их потомки натурализова-
лись» (там же).
Книга заканчивается «Общими размышлениями». Галь-
тон пытается показать возможность интерпретировать на-
следственность таланта с позиций Дарвиновой теории пан-
генезиса, согласно которой весь человек как бы построен из
элементарных особенностей. Гальтон даже предполагает ве-
роятным произвести математический расчет возможных
комбинаций этих частиц. Теория пангенезиса сдана в архив
истории науки, а предполагаемый расчет становится реаль-
ностью для генов, а не пангенов, но уже в иной форме, чем
намечал Гальтон.
От мысли о возможности комбинировать пангены путем
искусственного отбора производителей среди животных Галь-
тон обращается к своей любимой теме о том, что человек
может сознательно постепенно видоизменять свою собствен-
ную природу, т. е. заниматься евгеникой.
В заключение следует рассуждение философского харак-
тера, интересное для понимания образа мысли Гальтона:
«Мы можем рассматривать каждый индивидуум как не-
что не вполне отделившееся от родного источника — как
волну, которая благодаря естественным условиям была под-
нята и получила свой облик в неведомом, безграничном оке-
ане. Несомненно, существует известная общность, как и из-
вестная обособленность во всякой человеческой и, как веро-
ятно, во всякой жизни вообще...
...Каждая жизнь единична по своему существу, но из-
менчива, всегда меняясь, и проявляется во'взаимодействи-
ях... люди и все другое живое существует и действует в не-
сравненно более обширной системе космических влияний,
чем, вероятно, может понять кто-нибудь из нас, тем менее
из них» (иных живых существ. — И, К.) (там же, с. 292).
«Наследственный гений» — одна из великих книг, не
столько тем, что она доказывает, как тем, к чему она побуж-
дает, — так оценивает эту книгу Пирсон. Публикация этой
книги была центральным событием в жизни Гальтона, ее идеи
разрабатывались почти во всех последующих работах его.
Далеко не все современники Гальтона, прочитавшие его
книгу, могли оценить ее значение. Но сразу понял ее важ-
ность Ч. Дарвин. Он писал 23 декабря 1869 г. (?): «Дорогой
Гальтон, я прочитал еще около 50 страниц вашей книги...,
400 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
но я должен высказаться... Я не думаю, чтобы в течение
всей моей жизни мне пришлось читать что-либо более инте-
ресное и оригинальное. И как хорошо и ясно Вы ставите
каждый вопрос (point)! ...Поздравляю Вас с тем, что вы со-
здали — в чем я уверен — незабываемое (memorable) произ-
ведение» (Pearson, 1914, р. 6).
И в другом месте: «Я склонен согласиться с мнением
Фрэнсиса Гальтона, что обучение и среда оказывают лишь
слабое влияние на ум любого человека и что большинство
наших качеств прирожденно (innate)». Эти слова Пирсон
берет в качестве эпиграфа к своей биографии Гальтона
(Pearson, 1914, р. XIV).
Мы знаем, что Дарвин был для Гальтона величайшим
авторитетом в вопросах наследственности и эволюции. Воз-
можно, что приведенные высказывания Дарвина (а также
другие в этом роде, устные и письменные, оставшиеся нам
неизвестными) укрепляли Гальтона в его убеждении в том,
что значение наследственности сильно превалирует над ро-
лью среды, что притупляло побуждение исследовать влия-
ния последней, а это привело к ошибкам, о которых была
уже речь.
В своей капитальной книге «Наследственный гений»
Гальтон с предельной яркостью, доступной его времени,
высказал идею наследственности таланта и впервые в на-
уке пытался доказать ее статистическим методом. В этом
была несомненная заслуга Гальтона, и основная идея его
книги живет до наших дней. В своем исследовании Галь-
тон встретился с большими трудностями. Главная из них
заключается в том, что талантливость во всех ее проявле-
ниях очень плохо поддается количественной оценке, а та-
ковая, в сущности, необходима для строгой статистичес-
кой обработки материала. Одаренность, как известно,
нельзя выразить в числах так же четко, как рост или вес
человека. Гальтон вынужден был прибегнуть к такому зыб-
кому приему оценки, как «репутация» или же экзамена-
ционный балл. Расставлять типы людей по степени ода-
ренности ему пришлось весьма гипотетичным образом, как
говорится, «на глазок», т. е. с большой долей субъекти-
визма, чем, конечно, опорочивался его метод работы. Поз-
же он пытался применять метод тестов, им изобретенный,
но и этот метод не разрешает задачи измерения одарен-
ности. Степень трудностей, с которыми он встретился, об-
наруживается в том, что и в нашей время, через сто лет
Фрэнсис Гальтон
401
после выхода «Наследственного гения», наука не нашла
еще адекватного метода для количественной оценки талант-
ливости; дальше спорных систем тестов ей продвинуться
не удалось.
Есть и другие недостатки в книге Гальтона. Неубедительно
привлечение для исследования талантливости таких групп
населения, как английские судьи или английское духовен-
ство. Их «репутация», их карьера зависела не столько от
степени их одаренности, сколько от факторов чисто обще-
ственного характера (принадлежность к определенному со-
словию, непотизм, наследование должности и т. д.). Также
отбор Гальтоном отдельных лиц как талантливых для соот-
ветственных статистических расчетов носит субъективный
характер и объективными аргументами доказан быть не
может (вспомним сказанное выше относительно сына Бюф-
фона, матери Гёте и т. д.). Учитывая недостатки и ошибки
книги Гальтона, нельзя при этом не оценить основную целе-
направленность его труда, которая сохранилась в науке до
наших дней.
Глава 3
НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ И БЛИЗНЕЦЫ
После выхода в свет «Наследственного гения» (1869) Галь-
тон продолжал с увлечением заниматься исследованием во-
просов наследственности. Работа концентрировалась вокруг
нескольких тем и велась над ними одновременно или почти
одновременно. В этой главе мы рассмотрим главным обра-
зом работы 70-х годов.
Пангенезис и теория «корня»
Мы уже знаем, что в конце книги о наследственном ге-
нии Гальтон касается теории Дарвина «пангенезис» и пыта-
ется с ней связать свое исследование о наследственности
одаренности у человека. Чтобы экспериментально проверить
эту теорию, учившую, что все особенности организма пере-
даются потомству через мельчайшие частицы (пангены) по-
средством крови, Гальтон занялся переливанием крови у
кроликов разной окраски (черной и белой). Он исходил из
предположения, что носители цвета шерсти (пангены) долж-
ны быть в крови и что при смешивании крови кроликов
402 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
разной окраски должны возникать своего рода помеси цве-
та шерсти. Опыты дали отрицательные результаты. Гальтон
из этого сделал вывод, что доктрина о пангенезисе, как он
ее понимает, неверна.
В 1871 г. Гальтон сделал доклад в Королевском обществе
о своих опытах, а затем опубликовал его под названием «Эк-
сперименты над пангенезисом...» (Galton, 1871) в трудах
этого общества. В связи с этими экспериментами возникла
переписка между Гальтоном и Дарвином, к сожалению, пол-
ностью не сохранившаяся. Пирсон в своей биографии Галь-
тона (Pearson, 1924, р. 157, etc.) приводит найденные им
письма обоих кузенов.
Дарвин был приблизительно на 13 лет старше Гальтона,
и последний относился к нему, как к учителю и другу, с
величайшим уважением. В переписке обсуждались различ-
ные детали теории пангенезиса и опытов Гальтона, на кото-
рых мы здесь останавливаться не можем. После появления
в печати статьи Гальтона Дарвин счел нужным в журнале
«Природа» («Nature») ответить на нее (1871), указывая, что
Гальтон не вполне так, как он, Дарвин, понимает эту тео-
рию. На эту статью Гальтон в том же журнале, в следую-
щем месяце, ответил в мягкой и изящной форме, кончая
словами «да здравствует пангенезис!» (Vive Pangenesis!) (там
же, с. 165). Переписка друзей продолжалась до начала 80-х
годов и после размолвки в связи с пангенезисом.
В 1876 г. Гальтон опубликовал статью о теории наслед-
ственности (Galton, 1876), возникшую, вероятно, в прямой
связи с его недоверием к теории пангенезиса. Гальтон счи-
тал, что наследственные частицы сосредоточены в половых
клетках и в почках растений и при развитии организма с
их участием возникают соответствующие клетки и органы
зародыша. Но на построение его идет лишь незначитель-
ная часть общей наследственной массы, большая же часть
ее передается в покоящемся состоянии прямо в половые
клетки зародыша и служит для образований будущих по-
колений. Масса наследственного вещества, скрытая в по-
ловых клетках, напоминает корневище многолетних рас-
тений, которые из года в год производят из части своего
вещества наземные зеленые побеги и цветки, существую-
щие недолго, тогда как само корневище существует в зем-
ле много лет. Благодаря этому образному сравнению тео-
рию Гальтона иногда называют «теорией корня» (точнее
было бы — корневища).
Фрэнсис Гальтон
403
Гальтон до известной степени предвосхищал идею Вейс-
мана о «зачатковом пути» (Keimbahn).1 Эта теория имела зна-
чительный успех в науке, тогда как на теорию Гальтона в
с вое время мало кто обратил внимание. Идея Гальтона—Вейс-
мана в новой интерпретации до сих пор живет в биологии.
Вероятно, в связи с «теорией корня» Гальтон пришел
окончательно к отрицанию учения о наследовании приобре-
тенных свойств, в то время широко распространенной, ко-
торую разделял также Герберт Спенсер, друг Гальтона, а
отчасти и Дарвин.
Гальтон, по-видимому, считал, что в эмбрионе могут быть
представлены только те наследственные факторы, которые
были в эмбрионах родителей. Логика его рассуждения была
похожа на ту, которая привела и Вейсмана к решительному
отрицанию наследования приобретенных свойств.
«Природа и питание»
В связи со своим представлением о роли наследственнос-
ти Гальтон решительно поставил вопрос о роли среды, о вза-
имоотношении наследственности и влиянии среды в образо-
вании свойств человека, и прежде всего психических. Он
употреблял при этом слова «природа» и «питание» (nature
and nurture). К этому вопросу он неоднократно возвращал-
ся в своих работах. Под словом «природа» он понимал все
прирожденные свойства организма, в основном наследствен-
ные,1 2 а под словом «питание» («воспитание») — все факто-
ры среды, влияющие на образование различных свойств орга-
низма человека, в частности после рождения.
Еще в «Наследственном гении» Гальтон писал: «В со-
стязании за превосходство между природой и питанием
первая обнаруживает большую силу. Бесполезно настаи-
вать на том, что ни та ни другая в одиночку не действи-
тельны. Наивысшие естественные задатки при недостаточ-
ном питании могут погибнуть. Но самая лучшая обстанов-
ка не может побороть дурных природных физических
свойств, слабости мозга, грубых наклонностей. Различия
1 Weismann A. Das Keimplasma. Jena, 1892.
2 Прирожденными могут быть, например, также различные
уродства: кривая нога, косой нос и т. д., но обычно это след-
ствия особых условий среды в период утробной жизни, т. е. не
наследственные свойства.
404 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
воспитания накладывают определенную печать на природ-
ные качества солдата, священника или ученого, но одного
воспитания недостаточно для того, чтобы переломить бо-
лее глубокие черты индивидуального характера» (Galton,
1869, р. 2).
А позже мы читаем:
«Человек — столь обучаемое животное, что трудно раз-
личить ту часть его характера, которая была приобретена
посредством обучения и обстоятельств, от той, которая была
в прирожденной (original) частице (grain) его конституции.
Характер человека исключительно сложен, даже у членов
самой простой и чистой дикой расы; в гораздо большей сте-
пени это существует у цивилизованных рас, которые уже с
давних пор освобождены от всей суровости естественного
отбора, и их породы в большей мере помеси, чем у каких-
либо иных животных на поверхности нашей земли. Различ-
ные аспекты многообразного характера человека отвечают
на разные призывы извне, так что тот же индивидуум, а
еще более — та же раса может вести себя различно в разные
эпохи» (Galton, 1833, р. 177-178).
Под влиянием специальных обстоятельств не происходи-
ло фундаментальных изменений характера, а лишь возни-
кали разные фазы или настроения (mood) и т. д. Та же са-
мая нация в один период может быть охвачена воинствен-
ным пылом, а в другой — коммерческим или иным; она
может быть смиренно покорна монарху или стать неистово
республиканской. Так любовь и искусство, веселость, риск,
наука, религия могут порознь преобладать в разное время.
Одно из самых заметных изменений в жизни наций, напри-
мер, наблюдалось при переходе от темных лет средневеко-
вья к Возрождению. Освобожденные от покорного рабства
прошлого умы устремились в поиски нового. «Такие неожи-
данные эпохи большого интеллектуального прогресса не
могут зависеть от какого-либо изменения естественных спо-
собностей расы, потому что для этого не было времени, а
зависят от того, что эти способности были продуктивно на-
правлены» (там же, с. 179).
Большинство людей всякой нации живет, кружась в по-
вторных движениях; и если открывается возможность ис-
кания в новом направлении в неисследованных областях,
то этим наверно обеспечен большой прогресс. «Привилеги-
ей настоящего поколения оказалась возможность иметь све-
жие области исследования, обнаруженные Дарвином, и в
Фрэнсис Гальтон
405
связи с этим пережить новое интеллектуальное рождение
благодаря вдохновению его плодотворного гения», — счи-
тал Гальтон (там же).
Далее он рассматривает различие между цивилизован-
ными людьми и «варварами» в их отношении к переменам
разного рода. «Чистая любовь к перемене, зависящая от
некоего закона контраста, до сих пор недостаточно понятно-
го, специально характеризует цивилизованного человека»
(там же). Это обнаруживается в склонности часто менять
одежду и вообще в тенденции ко всякого рода переменам.
«Варвары» отличаются, наоборот, определенной консерва-
тивностью, постоянством как одежды, так и образа мыслей.
Животный мир отличается еще большей склонностью к од-
ноообразию сложившегося поведения, определенных стерео-
типов его. Так, жизненный цикл птиц состоит из характер-
ных поведенческих звеньев — периода размножения, обра-
зования стай, перелета и т. д. «Эти замечательные перемены
зависят главным образом от условий их природы, потому
они сохраняются с большей или меньшей регулярностью
при изменившихся обстоятельствах. Тем не менее они не
вовсе независимы от обстоятельств, потому что период мигра-
ции, хотя и совпадающий в ряде лет, все же меняется в
небольшой степени в зависимости от погоды и условий оп-
ределенного года» (там же, с. 181).
В заключение Гальтон пишет: «Взаимодействие природы
и обстоятельств весьма тесно, и невозможно точно разде-
лить их. Природа действует до рождения, в течение всех
стадий эмбрионального и доэмбрионального существования,
являясь причиной потециальных способностей. С момента
рождения они обусловлены в известной степени эффектом
питания (среды. — И. К.). Однако мы не будем сверхкри-
тичными относительно различий; мы знаем, что пределы
области природы и питания совершенно различны, хотя гра-
ница между ними, быть может, неопределенна, и мы вполне
оправданы, пытаясь оценить их относительную необходи-
мость» (там же, с. 182).
Близнецы
Для выяснения относительно роли «природы» и «пита-
ния» Гальтон занялся исследованием особенностей близне-
цов. Результаты этой работы он изложил в статье «История
близнецов как критерий относительной мощи природы и
406 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
питания» (Galton, 1876b). В новой редакции эта статья была
напечатана в упомянутой книге «Исследования человечес-
кой способности».
К этому времени уже существовала большая литература
о близнецах. Гальтон подошел к исследованию с новой точ-
ки зрения, что сам отмечает: «Я не нашел ни одной книги,
которая трактовала бы близнецов с моей настоящей точки
зрения» (Galton, 1883, р. 217).
Гальтон пытался уточнить само понятие «близнецы». «Это
туманное слово, которое покрывает два весьма различных
явления — оно соответствует потомству животных, которые
обычно производят на свет более одного детеныша, каждый
из которых происходит из отдельного яйца, тогда как дру-
гое явление зависит от развития двух зародышевых пятен
(germinal spots) в одном и том же яйце. В последнем случае
они имеют одну и ту же оболочку, и все такие близнецы
неизменно одинакового пола» (там же, с. 218-219). Очевид-
но, что Гальтон ясно различал два типа близнецов, так же
как их различают в наше время, а именно: разнояйцовых
близнецов (РБ) и однояйцовых (ОБ). Близнецы внутрипар-
но одинакового пола могут быть, по Гальтону, крайне похо-
жими, крайне непохожими и умеренно похожими; эти три
группы встречаются приблизительно одинаково часто.
Разнополые близнецы никогда не бывают вполне похо-
жими. Они никогда не зависят от развития двух зародыше-
вых пятен в том же яйце, т. е. они всегда РБ.
Относительно же близнецов внутрипарно одного пола
Гальтон не мог указать, какие из них ОБ, а какие РБ. У него
не было метода решения этого вопроса. В наше время такой
метод есть, это «метод сходства»,3 позволяющий почти все-
гда без колебаний решить вопрос, является ли данная пара
близнецов одного пола ОБ или РБ.
Для сбора материала Гальтон рассылал особые анкеты.
Он получил около 80 ответов, в которых сообщалось о впол-
не похожих близнецах. По-видимому, это были ОБ. В не-
многих случаях не указывалось ни одного внутрипарного
различия. Может быть, отвечавший Гальтону человек не мог
таковых заметить? Это, конечно, было существенным недо-
статком материала Гальтона, близнецов он сам, вероятно,
не видел и не исследовал их, а полагался на наблюдения
3 О «методе сходства» см.: Канаев И. И. Близнецы. М.; Л.,
1959.
Фрэнсис Галыпон
407
неизвестных ему лиц, отвечавших на анкеты. Далее Галь-
тон сообщает, что у 35 пар не было внутрипарных различий
по цвету волос и глаз; по росту, весу и «силе» они тоже
были почти неразличимы. Однако в немногих случаях по
последним трем признакам были заметные различия. В ма-
нерах и в личном обращении всех 35 пар было большое сход-
ство, но при этом с небольшими нюансами различия. Инто-
нации голоса при разговоре были внутрипарно тождествен-
ны, но часто указывалось, что близнецы поют «в разных
ключах». Особенно часто близнецы различались по почер-
ку. Только одна пара близнецов была неразличима по по-
черку. «Производит впечатление, что рукописание есть очень
деликатный тест на различие организации», — замечает
Гальтон (там же, с. 220).
Внутрипарное сходство близнецов очень хорошо иллюст-
рируется различными анекдотами, собранными Гальтоном,
некоторые он сообщает. Так, например, пара младенцев была
столь неразличима, что мать привязывала им на шею или
руку ленточки разного цвета. И если во время купания та-
кие ленточки потеряются, то возникает волнующий вопрос,
кто же из двух А, а кто Б?
В школьном возрасте однояйцовых близнецов обычно
путают учителя, так что один близнец может отвечать за
другого урок и т. д. Если у матери или отца есть похожий
близнец, то дети путают, например, отца с его близнецом.
Так же родители путают уже взрослых детей-близнецов,
даже после нескольких лет отсутствия одного из них, как,
например, спутала одна мать долгожданного сына, возвра-
тившегося только что из Индии, с его близнецом, жившим
вместе с ней.
Было бы интересно поставить опыт, насколько собаки
могут различать по запаху очень похожих близнецов, заме-
чает Гальтон.
Обсуждая весь материал, свидетельствующий об огром-
ном внутрипарном сходстве близнецов одного пола, т. е. тех,
которых можно считать ОБ, Гальтон говорит о постепенном
увеличении с возрастом различий, часто наблюдаемых. «Мо-
жет прийти в голову мысль, что нет необходимости приписы-
вать дивергенцию в развитии, когда она происходит, эффек-
ту различного питания, но вполне возможно, что это зависит
от позднего появления свойств, унаследованных при рожде-
нии, хотя спящих в молодости, как подагра» (там же, с. 224).
408 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В сходстве близнецов иногда наблюдается любопытное
чередование. Одна мать так писала: «Казалось, что сход-
ство между ними меняется так, что один из них становится
больше похож на другого, чем на себя, и наоборот» (там
же). Иначе говоря, А становится похож на Б, а Б на А,
например в характере поведения. Гальтон такого рода явле-
ния сопоставляет с неравным ходом развития пары близне-
цов, когда А родится крупнее Б, затем Б его обгоняет, а
после А опять оказывается впереди и т. д.; при достижении
же зрелого возраста они становятся одинакового размера.
Такую картину как бы внутрипарного обмена признаками
Гальтон склонен приписывать «природе», а не «питанию».
Мотивировки он не приводит.
Далее Гальтон останавливается на некоторых аномалиях
строения, как, например, кривой палец у одного из пары, а
также на некоторых болезнях, причем здесь он черпает дан-
ные не только из анкет, но также из научных сочинений.
В общем же его сведения в этой области невелики. Гальтон
приводит данные о сходстве болезней у пары очень похожих
близнецов. Так, один отец сообщает: «Общее их здоровье
совершенно похоже; когда один из них заболевает, другой
неизбежно заболеет тем же в течение одного-двух дней, и
они обычно выздоравливают в одно и то же время. Так про-
исходило при коклюше, ветряной оспе и кори; также с при-
падками желтухи, которые у них были последовательно.
Позже они одновременно болели горячкой» (там же, с. 227).
Здесь речь идет главным образом о заразных болезнях, од-
нако теперь известно, что и при-этих болезнях наследствен-
ность играет определенную роль.
Гальтон приводит еще несколько случаев похожего тече-
ния болезней у близнецов, причем некоторые эпизоды ка-
жутся плодом фантазии рассказчиков, однако Гальтон их
доверчиво цитирует без всяких оговорок.
После рассмотрения болезней у близнецов Гальтон обра-
щается к вопросу о сходстве «ассоциации идей» у некото-
рых пар. «Один из самых курьезных анекдотов, — пишет
Гальтон, — который я получил касательно сходства идей,
состоит в том, что близнец А, который побывал в одном
городе в Шотландии, купил там набор бокалов для шампан-
ского, привлекших его внимание, в качестве сюрприза для
своего близнеца Б; в то же время Б, будучи в Англии, купил
также в качестве сюрприза своему близнецу А совершенно
такой же набор бокалов» (там же, с. 231).
Фрэнсис Галыпон
409
Наконец, последнее, на чем останавливается Гальтон
относительно 35 пар похожих близнецов, это то, что из их
числа 19 пар, т. е. около половины, имели определенные
внутрипарные различия. Они сводились к группам психичес-
ких качеств: «один был более сильный, храбрый, энергич-
ный; другой — мягкий, опасливый, робкий; или один —
более пылкий, другой — более спокойный и мирный» и т. д.
«Различие было в ключевой ноте, не в мелодии», — об-
разно поясняет Гальтон (там же, с. 232). По-видимому, он
мало знал эту группу явлений и имел о них довольно смут-
ное представление, так как не пытался их серьезно ана-
лизировать.
Из всех изложенных фактов Гальтон делает вывод, что
сходство близнецов «не поверхностное явление, а крайне
интимное». И это подтвердила наука XX в. Однако Гальтон
сразу же, сказав эти слова, отмечает, что в его материале
имеются два случая большого телесного сходства, сопровож-
дающегося духовным различием, и только один случай об-
ратного рода. Подробнее о нем не говорится.
Близкое сходство близнецов не преувеличено, считает
Гальтон. 35 пар близнецов, о которых говорилось выше,
были похожи, когда были молоды, и воспитывались совер-
шенно одинаково до начала возмужалости. С того времени
условия их жизни изменились. Какое изменение питания,
спрашивает Гальтон, произвело наибольшие изменения?
Материал показал, что в некоторых случаях сходство тела
и духа продолжалось без изменений до старости, невзирая
на весьма различные условия жизни. В случаях же появ-
ления различий таковые происходили, как считали роди-
тели близнецов, целиком или почти целиком от некоторых
болезней, как скарлатина, тиф и др. Гальтон приводит ряд
примеров.
Рассуждая о причинах нарастающего внутрипарного раз-
личия похожих близнецов, Гальтон пишет: «Близнецы, ко-
торые были очень похожи между собой в детстве и ранней
юности и воспитывались в не очень различных условиях,
вырастают непохожими либо из-за развития природных
свойств, которые сначала были спящими, либо они продол-
жают свою жизнь, как двое часов, идущих одновременно,
согласованность хода которых может быть нарушена разве
только под влиянием какого-либо физического потрясения.
Природа гораздо сильнее, чем питание, сферу влияния ко-
торого я тщательно пытался выяснить» (там же, с. 235).
410 И. И. Канаев, Избранные труды по истории науки
В заключение этого раздела статьи Гальтон пишет: «Устой-
чивый и безжалостный ход скрытой слабости нашей кон-
ституции через болезни к смерти мучительно раскрывается
в этих историях близнецов. Мы слишком склонны смотреть
на болезни и смерть как на капризные случаи, и некоторые
даже приписывают их прямому воздействию сверхъестествен-
ного вмешательства, тогда как болезни двух близнецов, по-
стоянно похожих, показывают, что болезни и смерть суть
неизбежные явления в регулярной последовательности кон-
ституциональных изменений, начинающихся с рождения,
на которые внешние обстоятельства в общем имеют наиболь-
шее влияние. В тех случаях, в которых болезни близнецов
постоянно похожи, часы их двух жизней регулярно идут в
том же темпе, управляемые их внутренним механизмом...
Детерминисты могут извлечь новые аргументы из истории
близнецов» (там же, с. 236-237).
Механическое сравнение жизни пары близнецов с парой
часов с одинаковым ходом показывает, в какой мере Галь-
тон видел преобладающее значение «природы» над «питани-
ем». Последнее своим вмешательством может в какой-то мере
временно задержать, сбить с ритма ход «часов жизни» — и
только. Образ часов, конечно, подчеркивает причинность и
«фатальность» хода жизни, но при этом очень обедняет пред-
ставление о действительной картине этого процесса.
Из некоторых других высказываний Гальтона видно, что
взаимоотношение «природы» и «питания» он склонен был
понимать сложнее, чем в приведенном образе часов. Этот
образ важен ему был прежде всего для того, чтобы показать
решительное преобладание роли «природы» над «питани-
ем», факторов наследственности над факторами среды.
«Теперь мы будем рассматривать обратную сторону наше-
го предмета, которая мне кажется даже более важной из обе-
их» (там же, с. 237), — такими словами Гальтон начинает
новый раздел своей статьи. Сначала исследовались случаи,
когда внутрипарное сходство близнецов было очень велико,
но иногда со временем становилось меньше. Это были, по всей
вероятности, однояйцевые близнецы (ОБ), с одинаковой на-
следственностью. Значение «природы» здесь заметно прева-
лировало над значением «питания», как уже говорилось выше.
Затем берутся те случаи, когда с самого начала близнецы
внутрипарно не похожи, — это, по-видимому, разнояйцовые
близнецы (РБ), т. е. наследственно различающиеся, и иссле-
дуется, насколько почти идентичное «питание» в детстве и
Фрэнсис Галыпон
411
юности может их сделать более похожими. В распоряжении
Гальтона было 20 пар близнецов, внутрипарно различных как
физически, так и психически. Хотя об этих 20 парах прямо
не говорится, что они одного пола, но по цитируемым словам
корреспондентов Гальтона (обычно родителей близнецов) мож-
но предполагать, что это именно так. Например, один отец
пишет: «Они имели вполне одинаковое питание от рождения
до настоящего времени; они оба вполне здоровы и крепки,
теперь они столь различны, как вообще два мальчика могут
различаться физически, умственно и эмоционально» (там же,
с. 238). Гальтон приводит еще 12 цитат, характеризующих
глубокое различие пары близнецов при «одинаковых» усло-
виях жизни. Есть случаи, когда противоположность двух
близнецов оценивается как взаимно дополнительная, т. е. один
близнец как бы дополняет своими свойствами другого. Та-
кая характеристика различий пары близнецов вряд ли мо-
жет быть точно установлена. Однако теперь, по некоторым
новым работам мы знаем, что в ряде случаев взаимодействие
близнецов вызывает у них своего рода «поляризацию» в об-
ласти поведения и склада психики, например, один из пары
оказывается командующим, а другой подчиненным ему и
т. д. Такое различие установлено и у пар ОБ.
Среди полученных Гальтоном материалов нет ни одного
случая, когда одинаковые условия «питания» способствова-
ли бы увеличению сходства внутри пары близнецов. При этом
надо помнить, что влияние «тождественных» условий воспи-
тания начинается с рождения и продолжается в том возрас-
те, когда дети-близнецы, казалось бы, особенно пластичны
но сравнению с уже сложившимися людьми, справедливо
отмечает Гальтон. Нельзя избежать вывода, —"считает он, —
что природа колоссально превалирует над питанием, когда
различия питания не превосходят то, что обычно наблюдает-
ся среди людей того же общественного ранга и в той же стра-
не. Гальтон опасается, что его доводы, как может показать-
ся, слишком умаляют роль воспитания. Но он настаивает на
своем. «Единственный элемент, который варьирует в различ-
ных индивидуумах, но постоянен в каждом из них, это при-
родная тенденция» (там же, с. 241). Значение раннего воспи-
тания Гальтон склонен объяснить тем, что это воспитание
исходит от родителей, могущих особо интимно влиять на своих
детей в силу родства с ними и потому как бы пробуждать в
детях то, что в них есть от природы, но еще не сформирова-
лось. Этому влиянию родителей Гальтон противопоставляет
412 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
влияние приемных родителей и указывает на пример кукуш-
ки, которая всегда, в течение бесчисленных поколений, вос-
питывается у приемных родителей, но никогда ничего от них
не заимствует, например пение и т. д. Современный орнито-
лог, вероятно, будет оспаривать этот пример Гальтона, но
как образ, поясняющий его мысль о незначительном влия-
нии среды, он выразителен.
В этой статье Гальтона, в сущности, изложена концеп-
ция так называемого близнецового метода современной ге-
нетики, развитая в XX в. Исследования нашего времени по-
казывают, что влияние факторов среды в некоторых случа-
ях значительнее, чем склонен был думать Гальтон. Факторы
среды влияют уже в течение утробной жизни близнецов,
что Гальтон упускает из вида. Как уже говорилось, Гальтон
пользовался в основном анкетным материалом, т. е. наблю-
дениями различных лиц над близнецами, лишь в разной
мере точно и верно видевших то, о чем они писали.
Гальтон, вероятно, это понимал, как можно уловить из
одного замечания его: посторонние видят черты сходства меж-
ду близнецами в тех случаях, когда родственники их не ви-
дят. Но, лишенный возможности видеть близнецов, о которых
он писал, Гальтон всецело полагался на лиц, заполнявших
его анкеты, в ряде случаев именно родственников близнецов.
Ведь и Дарвин во многих случаях ссылается на свидетель-
ства разных животноводов, путешественников и т. д., не бу-
дучи в состоянии проверить их высказывания. Это, по-види-
мому, относится к стилю научной работы той эпохи.
Наблюдения над внутрипарно непохожими близнецами
(вероятно, это РБ) довольно поверхностны, и вывод, сделан-
ный на их основании, что «питание» имеет весьма малое
значение, довольно наивен. Вопрос этот гораздо сложнее, и
так просто на него ответить нельзя.
И тем не менее исследование близнецов, сделанное Гальто-
ном, по тому времени было новаторской работой и может быть
отнесено к классическим трудам нарождающейся генетики
XIX в. «Близнецовый метод», созданный Гальтоном, успеш-
но развивался и до нашего времени используется в генетике.
В том же пятом томе журнала Антропологического ин-
ститута, где была помещена рассмотренная нами статья о
близнецах, имеется еще небольшая статейка Гальтона под
названием «Краткие заметки о наследственности и т. д. у
близнецов» (Short Notes on Heredity etc. in Twins, Galton,
1876a, p. 324). Ее можно считать добавлением к рассмотрен-
Фрэнсис Гальтон
413
ной статье. В ней говорится о «на-
следственной тенденции к рожде-
нию близнецов». Гальтон исполь-
зовал для этой работы тот мате-
риал, который он получил путем
анкет, упомянутых выше.
Наследственность близнечества
трудно проследить обычным пу-
тем, т. е. на детях близнецов, так
как такие браки редки. Поэтому
Гальтон обратился к изучению се-
мей близнецов, т. е. родственни-
ков их, теток и дядей прежде все-
го. Он обнаружил 1065 таких те-
ток и дядей, и среди них было 27
Гальтон 73 лет.
нар близнецов. Иначе говоря, было дважды 27, т. е. 54 чело-
века, рожденных близнецами, что составит приблизительно
1 к 20. По имевшимся в распоряжении Гальтона данным, в
популяции в среднем рождается одна пара близнецов на 100
простых родов, т. е. приходится 1 близнец на 50 человек.
Отсюда Гальтон делает вывод, что вероятность близнечества
у дядей и теток близнеца можно выразить отношением 50 к
20, иначе говоря, у этих родственников близнецов в 2х/2 раза
больше шансов быть самим близнецами, чем у популяции в
целом. Это явление Гальтон приписывает наследственным
факторам. Здесь по отношению к наследственности близне-
чества Гальтон применяет тот же метод изучения семьи, что
и в работе «Наследственный гений» (1869 г.).
Обращаясь далее к вопросу о возможном влиянии пола,
Гальтон приводит следующие цифры: со стороны отца было
538 дядей и теток, среди них было 14 пар близнецов; со
стороны матери было 527 дядей и теток, среди них было
!3 пар близнецов.
Эти цифры с статистической стороны можно считать иден-
тичными для отца и для матери, т. е. «наследственная тен-
денция (к рождению близнецов. — И. ГС.) в мужской и жен-
ской линии одинакова», заключает Гальтон (там же, с. 326).
В добавление к сказанному Гальтон приводит сокращен-
ную схему родословной трех семейств А, В и С (рис. 4), где
кружками обозначены близнецы, а цифра внутри кружка
обозначает число близнецов; большинство двойни, их 8, но
ость еще одна тройня и одна четверня. И это на три поколе-
ния. Интересно, что между этими тремя семьями были бра-
414 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 4. Схема родословной близнецов (обозначения в тексте).
ки, обозначенные на схеме; эти браки должны были бы спо-
собствовать появлению близнецов, если близнечество наслед-
ственно. Данная родословная, вероятно, одна из первых, если
не первая, в научной литературе говорит в пользу наслед-
ственности близнечества, так же как и приведенные выше
расчеты Гальтона. Вопрос, затронутый здесь, до сих пор дис-
кутируется, и его нельзя считать окончательно решенным.
Интересно было бы проследить, как воспринимали со-
временники работу Гальтона о близнецах. Дарвин сразу оце-
нил ее. «Ничто не кажется мне более любопытным, чем сход-
ство и различие близнецов», — писал он Гальтону 7 ноября
1875 г., очевидно, вскоре после того, как прочел его статью
(Pearson, 1924).
Английские люди науки
Приблизительно в то же время, когда он изучал близне-
цов, Гальтон работал над книгой «Английские люди науки.
Их природа и питание», вышедшей в 1874 г. Эта книга пре-
следует в основном ту же цель, что и «Наследственный ге-
ний». Гальтон писал ее, находясь под некоторым впечатле-
нием книги Альфонса Декандоля (1806-1893) «История наук
и ученых за два века».4 Автор ее был сыном известного швей-
царского ботаника Пирама Декандоля. В книге А. Декандоля
4 A. de Candolle. Histoire des Sciences et des Savants depuis
deux siecles. Geneve, 1872.
Фрэнсис Гальтон
415
были полемические высказывания против Гальтона. Он при-
давал гораздо большее значение влиянию факторов среды,
чем Гальтон. Это была исходная позиция его критики. Галь-
тон ему возражал, и между ними возникла длительная дру-
жественная переписка, продолжавшаяся с 1872 по 1885 г. Ее
опубликовал Пирсон во втором томе биографии Гальтона, но
здесь не место углубляться в рассмотрение ее.
Любопытно, что каждый из них писал на своем языке:
Гальтон по-английски, а Декандоль — по-французски, каж-
дый из них легко читал письма своего корреспондента.
В общем Декандоль не переубедил Гальтона, но все же, ве-
роятно, заставил его внимательнее относиться к роли фак-
торов среды. В этом отношении материал новой книги Галь-
тона открывал большие возможности. Он собрал сведения
об английских ученых с помощью подробных анкет, обра-
щаясь непосредственно к определенным ученым — своим
современникам. Гальтон рассчитал, что в возрасте от 50 до
65 лет на Британских островах живет около 300 первокласс-
ных ученых; на мужское население страны примерно того
же возраста таких ученых приходится приблизительно 1 на
10 000. Гальтон отобрал 180 человек из числа этих ученых
и собрал с помощью анкет нужные ему сведения о 100 из
них и их семьях. Его особо интересовали деды и дяди уче-
ных, он получил сведения о 660 таких лицах, а также о
родных и двоюродных братьях около 1450 человек. Его,
разумеется, интересовала одаренность этих родственников.
Материал показал, что мужчины, имеющие способности к
науке, происходят из одаренных семейств. Гальтона особо
интересовали следующие природные качества, способство-
вавшие успеху ученых: 1) энергия выше среднего, физичес-
кая и умственная; 2) здоровье, его зависимость от наслед-
ственности и конституции; 3) настойчивость, которая часто
встречалась у родителей ученых; 4) практическая делови-
тость (у половины ученых, отличавшихся ею, один или оба
родителя также имели этот признак); 5) хорошая память,
явно наследственная; 6) независимость характера (у 50 кор-
респондентов она была в избытке и встречалась среди род-
ных); 7) «механические способности» (явно имелись у хи-
миков, геологов, биологов, физиков и инженеров).
Гальтон исследовал условия развития ученого и их влия-
ние на достижение успеха. Полученные данные он исполь-
зует для ряда практических соображений и рекомендаций,
проявляя при этом значительную прозорливость.
416 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В конце книги Гальтон дает между прочим более ♦специ-
альное» определение понятия «гений». Это «автоматичес-
кая активность духа (maind) в отличие от усилий воли» (там
же, с. 233). Конечно, это не исчерпывающее определение,
однако здесь отмечается несомненно важная черта явления
гениальности: идеи, образы и т. д. приходят в голову поми-
мо воли, как бы навязываются сами собой как днем, так и
ночью, во сне. Это то, что называется «вдохновением» и о
чем нередко писали величие люди, как Пушкин, Гёте и др.
Каждый имеет свою долю «гения», который активирует-
ся при возбуждении мозга, считал Гальтон. «Но, вероятно,
ни один человек, у которого автоматическая способность
духа, или гений в специальном смысле слова, и трезвая воля
недостаточно хорошо развиты и не вполне сбалансированы,
не может достигнуть очень большого успеха» (там же).
В отличие от «Наследственного гения» книга об англий-
ских ученых в большей степени основана на данных о жи-
вых современниках и земляках Гальтона. В ней уделяется
также большее влияние роли «питания», и этот вопрос ос-
вещается полнее, чем в предыдущих работах Гальтона. Од-
нако мнение Гальтона о преобладающей роли наследствен-
ности остается в силе.
Книга об английских людях науки послужила впослед-
ствии примером для аналогичного исследования у нас в Ле-
нинграде, сделанного Ю. А. Филипченко на русских ученых.
Глава 4
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.
СОСТАВНЫЕ ПОРТРЕТЫ
Центральная проблема, над которой трудился Гальтон, —
наследственность таланта — неизбежно направляла мысль
его на изучение психики и измерение ее функций, т. е. на
психометрические исследования, использование статистики
в психологии. Гальтон писал в 1879 г.:
♦ Психометрия, это необходимо твердо сказать, значит
искусство охватывать измерением и числом операции ума
(mind), как, например, определение времени реакции у раз-
ных лиц... Пока феномены какой-нибудь отрасли знания
не будут подчинены измерению и числу, они не могут при-
обрести статус и достоинство науки» (Galton, 1879b, р. 148).
Последняя фраза впоследствии стала лозунгом Биометри-
Фрэнсис Гальтон
417
ческой лаборатории в Лондоне. Психологические исследо-
вания Гальтона были очень разнообразны. Ряд исследова-
ний велся по измерению функций разных органов чувств
человека: реакции кожи на температуру и прикосновение,
прения, слуха, обоняния, вкуса и так называемого мышеч-
ного чувства. Для этих работ Гальтон, обладавший, как
известно, неиссякаемой изобретательской фантазией, при-
думал и построил различные приборы и инструменты, не-
которые из которых долго еще жили в практике экспери-
ментальной психологии. К их числу, например, принадле-
жит так называемыйтальтоновский свисток. С его помощью
высота издаваемого звука определяется числом колебаний
в секунду. Гальтон мог тем самым исследовать предельную
высоту звука, которую слышит данный человек или какое-
либо животное. Он нашел, что кошка слышит самые высо-
кие звуки, и объяснил это естественным отбором: она слы-
шит писк мышей и других животных, которыми питается.
Он считал вероятным, что некоторые насекомые слышат
звуки столь высокие, что человек их не слышит, т. е. уль-
тразвуки.
Сравнивая способность слышать самые высокие звуки,
от 20000 до 50000 вибраций в секунду, у людей разного
возраста и разного пола, Гальтон установил, что наиболее
высокие звуки люди молодые (23-26 лет) слышат лучше,
чем люди среднего возраста (40-50 лет), и что мужчины в
молодом возрасте слышат самые высокие звуки лучше, чем
женщины того же возраста.
Способность слышать высокие звуки различна у разных
людей; можно было бы исследовать по этому признаку раз-
ные семьи, пытаясь выявить наследственность этой способ-
ности. Но обобщающей работы на эту тему у Гальтона нет.
Тактильная чувствительность у женщин выше, чем у
мужчин, в отношении 7 к 6.
Обоняние Гальтон тестировал так: в серии баночек име-
лись разные пахучие вещества, запах которых надлежало
определить, а затем смеси этих веществ в разных пропорциях
и в разной концентрации. Различие разных запахов опреде-
ляло остроту обоняния, у разных людей неодинаковую.
Здесь невозможно рассматривать все работы Гальтона по
психометрии и все приборы, которые он применял для сво-
их исследований. Мы рассмотрим лишь некоторые данные
из его работ по психометрии, относящиеся к области ♦ум-
ственной» деятельности человека. Так, он считал возмож-
418 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ним классифицировать людей на основании измерения
скорости «образования суждения». Опыт состоял в том, что
испытуемый должен был различать альтернативные сигна-
лы А и В, нажимая «ключ» в ответ на А правой рукой, а на
В — левой. Различение сигналов и соответственно рук тре-
бовало известного интервала времени, разного у разных
людей. Это время, необходимое для «образования сужде-
ния», измерялось. Такой опыт служит примером психомет-
рического теста Гальтона. Подобные ему по замыслу опыты
были в дальнейшем развиты другими учеными, и всякий,
кто знаком с техникой исследования условных рефлексов у
детей, увидит известную долю сходства этой техники с дан-
ным опытом Гальтона.
Более сложной была задача изучения «ассоциации идей»,
которой занялся Гальтон, также с привлечением простой
статистики. Он начал с изучения своего собственного моз-
га путем самонаблюдений. Трудность таких наблюдений и
опытов гораздо больше, считал он, чем обычные и хорошо
изученные опыты с одновременным сочетанием в мыслях
двух предметов. Эта трудность особенно вызывается тем
фактом, что элементарные операции ума (mind) исключи-
тельно субтильны и легко исчезают, и требуется большое
усердие, чтобы уловить их как следует. «Мой метод, —
писал Гальтон в связи с этим, — состоит в предоставлении
мозгу возможности свободно играть в течение весьма ко-
роткого периода, пока пара или около того идей пройдет
через него, и тогда, пока следы или эхо этих идей еще
медлят в мозгу, вернуть внимание к ним, сразу и полнос-
тью вновь пробудив их; задержать, исследовать их и точно
зарегистрировать их явление. После я на досуге сличаю
результаты наблюдений, обсуждаю их и делаю выводы»
(Galton, 1879b, р. 150). Первый опыт Гальтона заключался
в неторопливой прогулке на улице на расстоянии 450 яр-
дов, 5 когда он себя чувствовал необыкновенно способным к
требуемым усилиям. Он сосчитал, что его глаза поймали
300 объектов, хотя он никогда не позволял своему уму раз-
брасываться (ramble). Ему удалось лишь самым неопреде-
ленным путем собрать те многочисленные мысли, которые
прошли в его мозгу. Он убедился в том, что какие-то шаб-
лоны (samples) всей его жизни прошли перед ним, что ми-
нувшие события возникли в сознании, чего он не ожидал,
5 Ярд равен 91,4 см.
Фрэнсис Галыпон
419
и привлекли его внимание. «Я вдруг увидел, что мозг го-
раздо более активен, чем я раньше полагал, и я был совер-
шенно изумлен неожиданной широтой поля его ежеднев-
ных операций» (там же).
После интервала в несколько дней Гальтон повторил тот
же опыт; разнообразие идей было по-прежнему велико, но
многие мысли повторялись. Он фиксировал материал и ана-
лизировал его. Далее он составил список из 75 подходя-
щих для опыта слов. Сидя за столом с часами, он называл
слово, которого раньше не знал. Он ждал, пока это слово
не вызовет две прямо ассоциированные идеи, останавливал
тогда часы и фиксировал эти идеи. Вторая ассоциативная
идея всегда исходила из экспериментального слова, а не от
первой ассоциативной идеи, вызванной им, ибо он стойко
сосредоточивал свое внимание на этом слове. Гальтон по-
степенно в течение четырех испытаний, с интервалами в
месяц, использовал весь список в 75 слов. Это была про-
тивная и трудная работа, как признался сам эксперимен-
татор. В общем ♦ассоциированных идей» было 505, на об-
разование их потребовалось 560 секунд, в среднем их было
около 46 в минуту или 2755 за час. Из этих 505 идей,
однако, 29 появились во время четырех испытаний, 36 —
трех, 57 — двух, 107 — только в одном опыте. Гальтон
сделал отсюда вывод, что повторные ассоциации даже при
весьма разных условиях места и времени его опытов появ-
ляются чаще, чем он предполагал. Из установленного числа
тусклых и слабых сознательных мыслей и из доказанного
повторения их он заключил, что дух (mind) постоянно путе-
шествует по знакомым путям, но впечатлений от этих экс-
курсий его в памяти не остается.
♦ Мои ассоциированные идеи в большинстве случаев воз-
никли из моего собственного безраздельного опыта, и спи-
сок их неизбежно в большей мере отличался бы от такового
другого лица, если бы оно повторило мои опыты. Из этого
ясно видно, я скажу — измеримо видно, сколь невозможно
вообще для двух взрослых людей сблизить свои умы до пол-
ного согласия. Та же самая сентенция не может оказать не-
посредственно одинаковый эффект на обоих, и первое не-
посредственное впечатление, вызванное каким-либо словом,
будет весьма различным в этих двух умах», — писал Галь-
тон (там же, с. 157). Он был в состоянии установить для 124
случаев ассоциированных идей тот период жизни, когда со-
ответственная ассоциация возникла.
420 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Большая стойкость ранних ассоциаций ясно обнаружи-
вается. Больше всего ассоциаций приходится на зрелый воз-
раст, и в этом же возрасте всего больше ассоциаций, наблю-
давшихся только один раз, и в общем таких однократных
ассоциаций больше, чем повторных, их вообще половина
всех случаев — 50%.
Далее Гальтон пытался систематизировать ассоциирован-
ные идеи по их содержанию, также приводя соответствен-
ные цифры, из которых он, в частности, заключал, что лич-
но его способность к обобщению весьма несовершенна.
Эта работа Гальтона по методу и по существу закладыва-
ла новый путь в психологии, считал Пирсон, и, вероятно,
был прав. Однако среди английских психологов она не на-
шла сочувствия.
Содержание данного исследования привлекло Гальтона к
изучению воображения как функции мозга, и он в 1880 г.
опубликовал в журнале «Mind» работу на эту тему, назван-
ную «Статистика умственных образов» («Statistics of Mental
Imagery»). Он хотел выяснить, как варьируют интенсивность
зрительных образов у английских мужчин, и испытать при
этом свой психометрический метод. Материал он собрал с
помощью анкет среди людей науки, думая, что они могут
дать наиболее точные ответы. К его изумлению, они ответи-
ли, что умственные образы им неизвестны. Подобный ответ
пришел и от членов Французского института (Академии
наук). Но, с другой стороны, Гальтон знал, что в обществе
есть много мужчин и женщин, обладающих способностью
визуализации, мысленного вйдения.
«Мой вывод тот, что определенная сверхлегкая способ-
ность видеть ясные умственные картины антагонистична
приобретению выскообобщенной и абстрактной мысли, и что
если способностью производить их всегда обладали люди,
думающие строго (hard), то за отсутствием упражнения воз-
можность визуализации весьма склонна теряться. Высши-
ми умами оказываются, вероятно, те, у которых она не утра-
чена, а субординирована и готова к употреблению в случае
надобности» (Galton, 1880, р. 304).
Гальтон собрал анкетный материал от 100 взрослых муж-
чин, среди которых было 19 членов Королевского обще-
ства и значительное число работников умственного труда:
кроме того, от 172 мальчиков из одного воспитательного
дома в Лондоне (Чартерхауз). Он исследовал и обобщил
этот материал и нашел, что 12% человек среди опрошен-
Фрэнсис Галыпон
421
пых видят умственные образы так же живо, как реальные
предметы; 12% улавливают только цвета с помощью спе-
циального усилия; более 6% имеют более широкий круго-
зор умственного зрения, чем нормального, т. е. видят бо-
лее чем в пределах полушария (сразу все стороны играль-
ной кости или 3 стены комнаты одновременно, и даже
четвертую при известном усилии). Статья кончается рас-
смотрением вопроса о «форме чисел», способности некото-
рых людей видеть какие-то графические фигуры разных
чисел. Этому вопросу Гальтон позже посвятил особую ста-
тью в книге «Исследования человеческой способности»
(1883) с рядом иллюстраций этих «форм чисел». Это ка-
кие-то странные графические схемы, которые ассоцииру-
ются с числами у некоторых лиц.
Визуальная способность, о которой была речь в выше
рассмотренной статье, должна быть развита у инженеров и
художников. Поскольку это свойство есть природное даро-
вание, Гальтон предполагает, что оно должно быть наслед-
ственно, как и другие природные свойства, и пишет, что он
имеет доказательства такой наследственности.
Далее он ставит вопрос о распространении этой способно-
сти у разных народов и считает, например, что французы в
большей мере одарены ею. Эти размышления имеют гипоте-
тический характер и неубедительно аргументируются.
Интересно отметить, что деление Гальтоном людей на два
типа — способных иметь «умственные образы» и не способ-
ных — напоминает мысль И. П. Павлова на эту же тему,5
причем последний к такому представлению пришел путем
собственных исследований условных рефлексов, вероятно,
даже не зная работы Гальтона.
В 1881 г. Гальтон выступил с докладом о «Видениях
здоровых людей» (Galton, 1882). Он сообщил о неожидан-
ном наличии таких способностей у части обычного обще-
ства. Видения, иллюзии, галлюцинации — разные стадии
того же мозгового феномена, и это может дойти до такой
интенсивности, как, например, в случае с «демоном Сокра-
та» (голос, дававший советы Сократу; думаю, что Сократ
говорил об этом «демоне» не без доли иронии, свойствен-
ной этому философу). Такие явления, достигающие еще
6 Деление людей на «художественный» и «мыслительный»
тип. См.: Павлов И. П. Поли. собр. соч. Т. III. Ч. II, 1952.
<’. 346 и др.
422 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
более высокой степени, граничат с сумасшествием. Галь-
тон последовательно рассматривает следующие типы тако-
го рода явлений.
а. Формы чисел. Он считает их «странными видениями»,
очень яркими в некоторых случаях, но в большинстве слу-
чаев невероятными для преобладающей массы человечества,
склонной видеть в них лишь фантастический нонсенс.
б. Ассоциация цвета со звуком. Эти ассоциации столь же
удивительны, как сочетание форм с числами. Обычно цвет
связывается с гласным звуком, и это не просто общий цвет, а
очень отчетливый оттенок этого цвета, ассоциирующийся с
данным звуком. Это сочетание постоянно, но весьма произволь-
но, и нет двух лиц, у которых совпали бы ассоциации цвета
со звуком. Последнее утверждение, по-видимому, спорно.
в. Ассоциация слов с визуализированными образами.
Иногда такие любопытные фантазии происходят в довольно
неопределенной ускользающей форме, но случайно карти-
ны бывают удивительно живые и постоянные. Так, в уме
миссис Хавис вопрос «что?» всегда вызывает образ тучного
мужчины, щелкающего длинным кнутом. И этот образ ре-
гулярно совпадает с этим словом. Странная условная связь,
могущая заинтересовать психоаналитика.
г. Картины в поле зрения, когда глаза закрыты или в полной
темноте. У многих людей бывает такая калейдоскопическая
смена форм, если они просто закрывают глаза. В слабой сте-
пени этим свойством обладал сам Гальтон, в более сильной
степени — Гёте (он сам об этом писал), а также другие люди.
д. Фантасмагория. Обычнрй формой таких видений ока-
зывается появление толпы фантомов, спешащих, как люди
на улице. Иногда они видны при ясном дневном свете, чаще
они являются к человеку в кровати, потушившему свечу и
готовящемуся спать, но еще не заснувшему. Гальтон сооб-
щает, что он знает трех выдающихся ученых, обладающих
способностью таких видений в той или иной форме. Закан-
чивает Гальтон рассмотрением галлюцинаций у здоровых
людей; эти явления родственны галлюцинациям больных.
Гальтон пишет, что у него достаточно случаев разных
вариаций «видений», чтобы доказать переходы между все-
ми формами этих явлений вплоть до галлюцинаций, но пе-
реходы эти выглядят не так уж просто.
В конце Гальтон рассматривает отношение своих современ-
ников к таким видениям и указывает, что насмешливое отно-
шение к ним не способствует их популярности и оглашению.
Фрэнсис Галыпон
423
Но стоит отношению измениться, стать благоприятным для
сверхъестественного, как появятся проповедники видений.
♦ Это не значит, что способность, раньше не существовавшая,
будет неожиданно разбужена, а то, что способность, долго
затаенная в секрете, вдруг получила свободу высказываться,
и это может превратиться в нечто экстравагантное, требую-
щее для его устранения разумной охраны» (там же, с. 655).
Позже, в восьмидесятые годы, Гальтон продолжал свои
психометрические работы, используя статистику, которой
он в тот период времени усердно занимался, совершенствуя
ее как метод исследования.
В 1884 г. он опубликовал статью «Измерение характера».
В начале статьи он говорит об экзаменах как средстве
определения умственных способностей учащихся; таким
способом можно исследовать и другие свойства интеллекта.
«Наоборот, я считаю ненормальным, что искусство измере-
ния умственных свойств достигло высокого развития, тогда
как занятия другими свойствами мало развиваются или они
просто не рассматриваются» (Galton, 1884, р. 179). Гальтон
далее подчеркивает необходимость измерять эмоциональный
характер человека, ибо только таким путем индивидуум
узнает свое место среди других людей. «Искусство измере-
ния различных человеческих способностей в настоящее вре-
мя занимает внимание многих исследователей данной и дру-
гих стран... Новые способы исследования изобретаются еже-
годно... Разве человек, с его способностью к выбору и
свободной воле, столь отличен от сознательной машины, что
известная попытка измерить его моральные качества осно-
вана на ошибке? Если бы было так, то не стоило бы усилий
на это дело, но если наш темперамент и характер суть дли-
тельные реальности и постоянные факторы нашего поведе-
ния, мы не имеем дела с Протеем6 в каждом случае; и наши
попытки схватить и измерить его разумны» (там же, с. 180).
Гальтон прежде всего приводит доказательства того, что
характер и темперамент имеют известное постоянство.
1. Наследственность, проявляющаяся в сходстве по свой-
ствам характера сына с отцом.
2. Истории жизни весьма похожих близнецов, о которых
речь была выше, протекают очень сходно, потому что у та-
ких близнецов тождественная наследственность. Теперь мы
6 Протей — морское божество эллинов, легко менявшее свою
форму.
424 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
знаем, что хотя наследственность у однояйцевых близнецов
идентична, некоторые особенности характера, а также тече-
ния жизни могут у них иметь определенное внутрипарное
несходство, вызванное условиями среды. Гальтон имел тен-
денцию переоценивать сходство ОБ.
3. Наконец, исследование Гальтоном проблемы свободы
воли, показывающее, как она лимитирована, также, по его
мнению, свидетельствует в пользу известного постоянства
характера. Поэтому Гальтон в итоге считает, что характер,
определяющий наше поведение, «есть нечто определенное и
длительное, а потому разумно пытаться измерить его» (там
же, с. 181).
Гальтон рассматривал характер как нечто целое. «Мы
должны остерегаться, — писал он, — предположения, что
моральные способности, которые мы различаем с помощью
разных названий, — храбрость, общительность, скупость
и т. д. — суть отдельные сущности. Наоборот, они так
смешаны между собой, что никогда не действуют в оди-
ночку» (там же). Иначе говоря, они как-то коррелированы
между собою.
Разные приборы, считал он, могут служить для регист-
рирования разных проявлений характера: кардиограф,
сфигмограф, аппарат Mocco для определения давления кро-
ви и др.
Гальтона увлекала мысль измерять кажущееся неизме-
римым, схватывать эмоциональные изменения у людей, но
он не развил должным образом это исследование. «Я сде-
лал некоторые грубые (rede) эксперименты, но, занятый
другими делами, я не продолжал их так, как надеялся сде-
лать» (там же, с. 184). В заключение статьи он писал: «Ста-
тистика поведения каждого человека в малых ежедневных
делах дает, вероятно, простейшее и самое точное измере-
ние его характера. Другой важный пункт, который я хочу
подчеркнуть, состоит в том, что практика вдумчивого и
методичного тестирования характера других и самих себя
не есть только мечтание, но требует рассмотрения и экспе-
римента» (там же, с. 185).
Эта работа, хотя и не доведенная до конца, внушала но-
вые мысли и побуждала к исследованию малоизвестных
областей психики человека.
В то время, когда Гальтон писал эту статью, он был за-
нят сбором материала относительно нрава (temper) англий-
ских семейств. Этот материал не был хорошо обработан;
Фрэнсис Галыпон
425
определения ♦ хороший» или «плохой» нрав и другие подоб-
ные словесные оценки были произвольны и вызвали крити-
ку даже у Пирсона.
В конце 80-х годов Гальтон полемизировал с Максом
Мюллером относительно возможности мыслить без слов.
Вопреки утверждению этого профессора, Гальтон, имея в
виду эволюционное происхождение человека, считал, что
можно мыслить без слов, и ссылался на свой личный опыт.
Одной из последних психологических работ старого уче-
ного была его статья «Арифметика с помощью запаха»
(Galton, 1894). Гальтон хотел в этой статье показать, что ум-
ственные процессы могут в некоторых случаях направлять-
ся только посредством воображаемых запахов, подобно тому
как они направляются зрительными или звуковыми образа-
ми, независимо от слов. Гальтон придумал аппарат, с помо-
щью которого струя пахнущего воздуха могла быть пущена
по мере надобности под ноздри. Добавочно был создан при-
бор для каждого запаха. Так можно было по желанию со-
здавать струю камфоры, пеппермента, аммиака и т. д. Он
обучал сам себя ассоциировать две струи пеппермента с од-
ной струей камфоры, три струи пеппермента с одной карбо-
ловой кислоты и т. д. Потом он использовал простое сложе-
ние самих запахов, а после этого — только воображение
таких запахов. Он писал: «Не было ни малейшей трудности
изгнать из сознания все зрительные и слуховые образы, не
оставив ничего, кроме реальных или воображаемых запа-
хов... Устранение запахов удавалось так же хорошо, как и
усиление» (там же, с. 61-62).
Он делал также некоторые опыты со вкусом, употребляя
соль, сахар, уксусную кислоту, хинин ит. д,, и нашел, что
арифметика со вкусовым ощущением так же возможна, как
с обонянием. Таким путем Гальтон предполагал опроверг-
нуть номиналистов.
В 1888 г. Гальтон опубликовал статью «Об умственной
усталости» (Galton, 1888). Материал, как обычно, он собрал
с помощью анкет через школьных учителей относительно
их самих и их учеников. Он получил только 116 ответов.
Одна пятая ответивших учителей, 23 человека, пережили
срыв от усталости, из них 21 уже не были в состоянии пол-
ностью восстановиться. Учителя сообщили с деталями 59
случаев более или менее серьезной прострации от умствен-
ного переутомления. Но материал не давал возможности
произвести желаемое измерение умственной усталости.
426 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Одна из поздних работ, 1896 г., близка по духу его пси-
хологическим исследованиям. Это «Понятные сигналы меж-
ду соседними звездами» (Galton, 1896). Гальтон пытается
создать систему сигналов разной длительности в секундах,
которые могут служить своего рода кодом для установле-
ния связи с Марсом, если на нем живут разумные и доста-
точно развитые существа.
Составные портреты
Особая серия работ Гальтона возникла в связи с его пси-
хологическими исследованиями — попытка выяснить су-
ществование какой-нибудь связи между психикой и физио-
номией человека, вопрос, который, как известно, пыталась
осветить в XVIII в. физиогномика Лафатера и который ин-
тересовал науку и в XIX в.
В 1878 г. Гальтон опубликовал статью под названием
«Составные портреты» («Composite portraits», Galton, 1878).
Это снятые на одну и ту же пластинку фотографии несколь-
ких людей. При этом похожие черты, наложенные друг на
друга, усиливаются, а индивидуальные частности изобра-
жаются слабо. В простейшей, первоначальной форме такие
«типовые» портреты делались следующим образом: с лю-
дей, которые должны были быть представленными в одном
общем портрете, в отдельности снимались портреты в оди-
наковом повороте (обычно в профиль и фас) и, возможно,
одинакового размера. Далее каждый из этих портретов сни-
мался один за другим на одну и ту же пластинку. Для со-
впадения на пластинке при наводке аппарата тех же частей
лица на снимаемый портрет накладывалась тонкая метал-
лическая пластинка с прямоугольным вырезом, который
пересекался крестообразно натянутыми нитями. Горизон-
тальная нить шла через глаза, а вертикальная — посереди-
не между глазами. Если для нормальной съемки требова-
лась выдержка в 80 сек. (в то время чувствительность пла-
стинок была низкая), а снять на одну пластинку надо было
8 портретов, то для съемки каждого из них выдержка была
10 сек., т. е. резкая недодержка, но в сумме получалась
нормальная выдержка. Примером такого рода составного
типичного портрета служит прилагаемая репродукция фо-
тографий трех сестер и их общий портрет в профиль и фас
(см. вклейку). Несомненно, общие семейные черты на таком
сводном портрете выступают более отчетливо.
Фрэнсис Гальтон
427
Такова была техника получения ♦композитных» портре-
тов, описанная Гальтоном в 1878 г. Позже он предложил
насколько вариантов усовершенствования техники фотогра-
фирования таких составных портретов, но на этих деталях
идесь останавливаться нет надобности.
Гальтон увлекался съемкой этих портретов. Он их делал
для целых семейств, для получения ♦типичного» лица ♦пре-
ступника», ♦чахоточного» и т. д. Но они в научном отноше-
нии ничего существенного не давали. Гальтон думал, что та-
ким путем можно получить типичную физиономию какой-
нибудь нации, племени и т. д., т. е. материал, ценный для
этнографии. Например, он сделал составные портреты евре-
ев, но они научного значения не имели. Он создал составные
портреты по нескольким монетам Александра Македонско-
го, Клеопатры, Нерона, Наполеона I и других лиц, но этим
не достиг более верного изображения этих людей, так как
отдельные изображения, служившие для составного порт-
рета, были, очевидно, в разной степени похожи на оригинал
и неодинаково художественно выполнены. Вряд ли можно
было бы считать, что составной портрет Александра Маке-
донского, сделанный из профилей с семи неодинаковых мо-
нет, более похож на знаменитого полководца, чем один из
исходных портретов, сделанный настоящим мастером.
Гальтон считал, что составной портрет есть нечто боль-
шее, чем только средний портрет, ибо он содержит в себе
черты различных индивидуумов, из которых он был состав-
лен. Такой портрет есть образный эквивалент тех статисти-
ческих таблиц, из которых выводится средняя величина.
Это сходство составных портретов со статистикой долго за-
нимало Гальтона.
Одно время он мечтал найти корреляцию между психи-
кой и особенностями физиономии. В этом были, вероятно,
следы влияния Лафатера и Галля, создателя френологии,
модной до середины XIX в. Но попытки Гальтона обнару-
жить такую связь не увенчались успехом. Заметной корре-
ляции между особенностями психики и особенностями фи-
зиономии человека установить не удалось. Пирсон считает,
что и этот отрицательный результат имеет научную ценность.
Занятия фотографией не ограничились составным порт-
ретом. До последнего года жизни Гальтон с увлечением и
большой энергией трудился над разными возможностями
применения фотографии для исследования физиономии че-
ловека. Среди этих работ любопытна попытка Гальтона
428 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
аналитически исследовать лицо человека в профиль. В этой
связи Гальтон даже вспомнил дофотографическое время,
когда широкой популярностью пользовалось вырезание про-
филя (силуэта) из черной бумаги ножницами; были люди,
артистически справлявшиеся с этим делом. Гальтон считал,
что фотография вытеснила искусство вырезания силуэтов,
и полагал, что для его целей полезно вернуться к черным
силуэтам, но полученным уже с помощью фотографии. Со-
хранились такие силуэты самого Гальтона в возрасте 65 лет.
Он считал, что с помощью нетрудных приемов можно со-
здать своего рода формулу профиля.
Даже в 1910 г., в последнем году его жизни, Гальтон
опубликовал статью на ту же тему, пытаясь усовершенство-
вать эту методику. Но в науке этот метод не прижился. Так-
же не сохранилась в науке попытка Гальтона создать техни-
ку измерения сходства и другие научно-технические опыты
и проекты его в связи с фотографией.
В этих попытках создать цифровой «индекс» профиля
Гальтон оказывается почти преемником и продолжателем
«Физиономики» Лафатера, в которой есть небольшая ста-
тья («фрагмент»), написанная Гёте (он сотрудничал с Лафа-
тером в создании этой книги), где кратко говорится, что
профиль человека можно разделить горизонтальными ли-
ниями на участки и их измерить, что это дело математиков
будущего. Текст иллюстрируется соответственными схема-
ми профилей. Не знаю, читал ли Гальтон эту статейку Гёте,
а если читал, то, вероятно, приписывал ее Лафатеру.
Работы Гальтона с фотографией непосредственно сопри-
касаются с его антропометрическими исследованиями и ста-
тистическими методами. К этим вопросам нам и надо обра-
титься. Но прежде чем это сделать, надо сказать несколько
слов о значении психометрии Гальтона в истории психоло-
гии. В конце XIX в. Гальтон был одним из инициаторов
создания системы психических тестов, сам термин «тесты»
был им пущен в обращение. Ученик Гальтона Кеттел был
организатором лаборатории в США по работе с тестами,
имевшей большой успех в Америке. Во Франции известность
в работе с тестами приобрел А. Бине, а позже тесты его
были объединены с американскими.7 Таким образом, в ос-
нове современной тестологии лежат идеи Гальтона о воз-
7 См.: Ярошевский М. Г. История психологии. М., 1966.
Фрэнсис Галыпон
429
можности измерять функции мозга, поскольку они наслед-
ственны и потому обладают известным постоянством в тече-
ние жизни человека. Об игнорировании при этом значения
факторов среды уже говорилось выше.
Глава 5
АНТРОПОМЕТРИЯ. ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ
В предыдущих главах мы уже не раз встречались с при-
менением Гальтоном статистики как метода исследования
различных вопросов антропологии. Лозунгом Гальтона были
олова: «Считай все, что можешь считать»! В этом отноше-
нии он стоял на позиции Галилея. Как и Кант, Гальтон счи-
тал: «Пока феномены какой-либо ветви знания не будут под-
чинены измерению и числу, она не может быть достойна
называться наукой» (Pearson, 1924, р. 340).
О его исследованиях в области психометрии речь была в
предыдущей главе. Это одна из ветвей антропометрии, хотя
часто под этим словом разумеют только измерение тела че-
ловека. Гальтон считал антропометрию искусством «изме-
рять физические и умственные свойства (faculties)» людей
(Pearson, 1924, р. 345). В семидесятые годы, когда он начал
массовые антропометрические работы, таких исследований
в Англии еще не было. Гальтон считал, что это общенацио-
нальное дело, важное для сравнения англичан с другими
нациями и для учета того, в каком направлении изменяют-
ся со временем такие показатели, как рост и вес людей.
Гальтон пропагандировал организацию антропометрических
лабораторий в школах. В некоторых школах, а позже и в
некоторых университетах такая работа была налажена. Одна
из ранних работ Гальтона из этой области посвящена вопро-
су роста и веса мальчиков 14 лет в городских и сельских
школах. Исследование показало, что в среднем сельские
мальчики этого возраста на 1]/4 инча8 выше и на 7 фунтов
тяжелее, чем их городские сверстники.
В процессе статистической обработки антропометричес-
кого материала развивалась и сама статистика, как теоре-
тически, так и в применении ее на практике, «прикладная
статистика».
8
Инч (дюйм) = 2,5 см.
430 И, И. Канаев, Избранные труды по истории науки
Рис. 5. Первая антропометрическая лаборатория
на Международной выставке здравоохранения 1884 г.
Вначале Гальтон пытался собирать материал с помощью
анкет, однако убедился в том, что люди неохотно отвечают
на такие анкеты. Далее он увидел пользу антропометричес-
ких школьных лабораторий и понял, что настало время
для создания настоящей антропометрической лаборатории
для различных измерений физических и психических
свойств человека любого возраста, а также измерений ме-
дицинского характера. Задачи такой лаборатории он изло-
жил в 1882 г. в статье «Антропометрическая лаборатория»
(Galton, 1882b), которую Пирсон реферирует в своей био-
графии Гальтона. Лаборатория должна была измерять це-
лые семьи повторно и тем регистрировать динамику соот-
ветственных измерений организмов людей. В связи с меди-
цинскими задачами лаборатории Гальтон консультировался
с видными специалистами-врачами.
Первая антропометрическая лаборатория Гальтона была
открыта на Международной выставке здравоохранения в Кен-
зингтоне в 1884 г. (рис. 5). Она имела относительно неболь-
шую площадь (6 х 36 футов) и за день пропускала 90 чело-
век. Инструменты и приборы были изобретены преимуще-
Фрэнсис Галыпон
431
отвенно Гальтоном. Лаборатория на выставке работала до
1885 г., и в том же году был опубликован отчет о ее деятель-
ности. В связи с тем, что лаборатория Гальтона вызвала в
публике интерес, было обмерено 9337 человек. Каждый ин-
дивидуум подвергся 17 разным измерениям. В отчете Галь-
тон обсуждает теоретические принципы антропометрии. Не-
которые из них в наше время кажутся примитивно-наивны-
ми. Указывая, например, на то, что в организме все меняется
и потому все так называемые ♦персональные константы»,
как рост, вес, изменчивы, Гальтон заявляет, что измерять
надо прежде всего наименее вариабельные свойства и т. д.
В приложении к статье даны некоторые итоги обработки
материала, например, таблица наивысших показателей по приз-
накам у молодых мужчин и молодых женщин. Тесты были
следующие: рост без обуви, вес (2 теста), дыхание (2 теста),
сила мышц (2 теста) и острота зрения. Большинство показа-
телей оказалось у мужчин выше, как видно из приводимой в
приложении отчета цифровой таблице. Другая таблица, приве-
денная Гальтоном, также говорит в пользу мужчин. Весьма
мощные (powerful) женщины существуют, однако, к счастью
для покоя другого пола, такие одаренные женщины редки,
шутит Гальтон. Вероятно, если бы он взял рыбацкое населе-
ние Абердина, крестьянство Тироля или какой-нибудь ♦при-
митивный» народ, считает Пирсон, то нашел бы больший
процент женщин среди самых сильных индивидуумов; он же
имел дело с городским населением. Пирсон указывает на не-
которые признаки, изученные в гальтоновской лаборатории,
по которым абсолютное первенство имели женщины (память
на форму, различение цветов, четкость работы рук и др.).
Гальтона интересовал вопрос об отношении правой и ле-
вой стороны тела и их функций. Так, он нашел, что левая
рука примерно на 6 % слабее правой. Острота зрения левого
и правого глаза в среднем одинакова. Гальтон исследовал,
нет ли зависимости между повышенным напряжением пра-
вой и левой руки и соответственно повышением способности
видеть правым и левым глазом. Он составил корреляцион-
ную таблицу, но не нашел соответственной связи.
Антропометрическая лаборатория Гальтона после закры-
тия выставки переехала в 1885 г. в новое, более обширное
помещение и там продолжала свою работу. Гальтон стре-
мился использовать ее для новых исследований, в частно-
сти, для работы над отпечатками пальцев, о которой ниже
будет сказано подробнее. Но эта лаборатория, как признается
432 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Гальтон, никогда не достигла намеченного им идеала. И тем
не менее она послужила примером для организации подоб-
ных лабораторий в других местах Англии: в Итоне, Дубли-
не, Кембридже и других городах.
Что же сделала антропологическая лаборатория Гальто-
на за первые годы своего существования? Пирсон пытается
ответить на этот вопрос. Лаборатория собрала огромный ма-
териал, который лишь постепенно был использован. Обра-
батывая его по частям, Гальтон пришел к своей концепции
исчисления корреляции. Все формы корреляции, считал
Гальтон, включая наследственные свойства, сводимы к прос-
тому закону, именно, что отношения между двумя перемен-
ными (variables) частично зависят от одной общей тенден-
ции (set) влияний. Эта концепция вела Гальтона к исследо-
ванию законов роста и развития. И явления наследственного
сходства он понимал в свете понятия корреляции: ♦Неболь-
шое размышление делает ясным, что семейное сходство —
не более как частный случай широкого вопроса корреля-
ции» (Pearson, 1924, р. 384).
Изучение собранного в лаборатории материала ставило
ряд интересных вопросов: изменение измерений изо дня в
день, погрешности измеряющего, лимиты изменений раз-
личных антропометрических ♦констант» у взрослых. Нако-
нец, гальтоновская лаборатория мощно повлияла на антро-
пологию, показав, что может давать антропометрия, в част-
ности, корреляция разных свойств и признаков.
Актуальное значение антропометрии Гальтон видел в ее
индустриальной ценности. Его идеи отвечали потребности
подбора кадров для развивающейся промышленности Анг-
лии, которые могли бы обеспечить наибольший экономи-
ческий эффект. Он писал: ♦Использующие труд могут часто
с выгодой обратиться к списку лабораторных измерений, когда
они выбирают среди нескольких кандидатов, которые в дру-
гих отношениях могут быть одинакового достоинства. Конеч-
но, человек, измерение которого обнаружило, что он более
одарен физически, чем большинство его класса, будет иметь
сравнительно больше шансов быть избранным на пост, на
котором физическая эффективность тестированного качества
имеет преимущества. Я очень надеюсь увидеть систему сред-
них степеней (moderate marks) физической эффективности,
введенной на конкурсе кандидатов в армию, на флот и на
гражданскую службу в Индии» (Pearson, 1924, р. 382). Опре-
деление с помощью тестов степени пригодности кандидата
Фрэнсис Гальтон
433
ня тот или иной род специальной работы теперь широко
применяется, но мало кто в наше время знает, что инициа-
тором этого важного дела был Гальтон. Его приоритет ре-
шительно утверждает Пирсон.
Среди интересных проблем, которые Гальтон пытался
выяснить с помощью антропометрии, можно назвать еще
две: насколько многообещающий по способностям мальчик
осуществит с возрастом эти обещания, чем станет он с года-
ми? И как влияет обучение или практика на физические и
психические свойства? Последний вопрос, конечно, лучше
всего было бы изучать на однояйцевых близнецах. Мне не-
известно, проходили ли близнецы через антропометричес-
кую лабораторию Гальтона и занимался ли он ими с этой
точки зрения. Вероятно, нет.
В 1890 г. вышла книга ♦Антропометрическая лаборато-
рия. Заметки и мемуары» (Galton, 1890). В ней сообщаются
материалы о работе второй лаборатории Гальтона, работав-
шей с 1885 г. Часть данных из этой книги кратко изложена
на предыдущих страницах.
Отпечатки пальцев
Как известно, кожа на нижней поверхности передних
(дистальных) фаланг пальцев имеет своеобразный рельеф:
эпидермис несет узкие гребни, изгибающиеся и образую-
щие определенные узоры. Эти узоры очень разнообразны в
своих деталях. На это разнообразие и различие у разных
людей с давних пор обращали внимание, и в ряде случаев
еще у древних народов Востока отпечаток большого пальца
на документе употреблялся в качестве личной печати.
В восьмидесятые годы, вскоре после открытия второй сво-
ей антропометрической лаборатории, Гальтон заинтересовался
отпечатками пальцев и стал их изучать со свойственным ему
рвением. В середине девяностых годов это трудоемкое иссле-
дование было закончено. Он разрабатывал методику иссле-
дования узоров, статистически обрабатывал материал, ре-
шая различные вопросы, и искал пути использования отпе-
чатков пальцев как метода идентификации личности, особенно
в применении к преступникам. Для использования отпечат-
ков пальцев в науке и в практике надо было выяснить следую-
щие вопросы: 1) меняются ли индивидуальные узоры в те-
чение жизни; 2) достаточно ли велико разнообразие узоров,
чтобы по ним различать отдельных людей: 3) поддаются ли
15 Зак. 3027
434 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 6. Отпечатки правого указательного пальца
У. Гершеля в 1860 г. (слева) и в 1888 г.
отпечатки этих узоров определенной классификации. На
все эти три вопроса Гальтон ответил. Он установил, что эти узо-
ры постоянны в течение всей жизни человека, что разнооб-
разие их достаточно велико и каждый человек отличим по
узорам своих десяти пальцев от всякого другого человека,
что узоры можно классифицировать.
Этим Гальтон создал новую науку — дактилоско-
пию.
Хотя, собственно, Гальтон создал эту науку и ввел ее в
практику уголовного розыска, у него были некоторые пред-
шественники. Среди них Ян Пуркине, пытавшийся классифи-
цировать отпечатки пальцев; современник Гальтона Уильям
Гершель, установивший неизменность узоров у человека в
течение многих лет, и др. На прилагаемом рисунке (рис. 6)
представлены отпечатки правого указательного пальца Уиль-
яма Гершеля в 1860 и 1888 гг., т. е. второй через 28 лет
после первого. Гальтон на увеличеной фотографии этих от-
печатков разметил тождественные детали (minutiae) узоров,
ясно показав неизменность узора за 28 лет. Позже он собрал
аналогичный материал, который подтвердил постоянство
узоров в течение жизни. Интересно, что эти узоры (как было
Фрэнсис Гальтон
435
Loop
Arzh
(side vim)
VaruBs Charts
Рис. 7. Типы узоров на кончиках пальцев. «Дельта»
изображена в виде черного треугольника.
установлено позже) восстанавливаются в случае их повреж-
дения или разрушения, например, если человек обварил ки-
пятком свои пальцы и т. п.
Первой работой Гальтона об отпечатках пальцев была
статья, напечатанная в трудах Королевского общества в 1891 г.
(Galton, 1891). Уже здесь Гальтон заложил основы дактило-
скопии. Он установил три основных типа узоров, назвав их
«дуга» (Arch), «петля» (Loop) и «завиток» (Whorl). Между
этими основными типами встречаются переходные формы
и различные варианты основных типов, в силу чего разнооб-
разие узоров очень велико. «Дуга» не имеет «дельты», участ-
ка узоров, находящегося в месте расхождения бороздок и
напоминающего треугольник. На схемах Гальтона «дель-
та» изображена в виде черного треугольника. У «петли»
имеется одна дельта, а у «завитка» — две дельты (рис. 7).
На этом же рисунке показаны четыре варианта завитка.
Гальтон стремился получить количественные индексы
разных узоров, давал буквенные обозначения различных
участков их. На этих деталях мы здесь останавливаться не
будем, тем более что в более поздних работах Гальтон предла-
гал другие условные обозначения особенностей узоров.
436 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 8. Схема отпечатков
«деталей» (minutiae) узо-
ров указательного и сред-
него пальцев одного и
того же субъекта, сделан-
ных в 1878 и 1892 годах.
В 1893 г. появился основной труд Гальтона по дактило-
скопии — «Отпечатки пальцев» (Finger Prints; Galton, 1893).
Здесь подробно рассмотрен вопрос о значении «деталей» узо-
ров для отождествления двух отпечатков того же пальца
данного индивидуума, что так важно в криминалистике.
Фотографируя отпечатки и увеличивая снимок, Гальтон
показал возможность, нумеруя полоски, точно сравнивать
два отпечатка, даже в тех случаях, когда отпечаток частич-
но смазан и можно использовать только часть его. Примеры
таких схем отпечатков «деталей» ясно иллюстрируют сход-
ство отпечатков того же пальца (указательного и среднего
некоего Дублета) 1878 и 1892 гг. (рис. 8). Такая точность
обеспечила успех дактилоскопии в уголовном розыске. Из-
вестный французский криминалист того времени Бертийон
(Bertillon), разработавший целую систему обмеров и других
признаков для идентификации преступников, понял значе-
ние дактилоскопии, могущей с успехом заменять почти весь
Фрэнсис Галыпон
437
его сложный аппарат обмеров и пр. Дактилоскопия, приня-
тая ныне в уголовном розыске всего мира, не сразу была
признана даже во Франции. Известно, что в Лувре в 1911 г.
была украдена знаменитейшая картина Леонардо да Винчи
♦Джоконда». Вор был пойман в 1913 г. благодаря сохранив-
шимся отпечаткам его пальца на стекле рамы, из которой
он вынимал картину.9 Эта кража, прогремевшая по всему
свету, и нахождение картины благодаря дактилоскопии были
убедительной рекламой метода Гальтона.
Гальтон изучил ряд дактилоскопических вопросов, на
некоторых из них мы кратко остановимся. Как часто встре-
чаются три основных типа узоров (дуга, петля и завиток) на
разных пальцах? Гальтон ответил на этот вопрос, изучив
узоры 5000 пальцев 500 человек. В следующей таблице при-
водятся данные о наличии тех или иных узоров на разных
пальцах обеих рук в процентах (табл. 1).
Таблица 1
Палец Правая рука Левая рука
дуга петля завиток дуга петля завиток
Большой 3 53 44 5 65 30
Указательный .... 17 53 30 17 55 28
Средний 7 78 15 8 76 16
Безымянный 2 53 45 3 66 31
Мизинец 1 86 13 2 90 8
Всего 30 323 147 35 352 113
Вся рука в среднем 6 65 29 7 70 23
Рассматривая эту таблицу, можно прийти к следующим
выводам. Узоры небезразлично распределяются на обеих
руках и разных пальцах. Правая рука имеет некоторый из-
быток завитков, а левая — петель. Указательный палец и в
меньшей степени средний имеют избыток дуг, мизинец и
средний — избыток петель, тогда как большой палец, ука-
зательный и безымянный имеют наибольшее число завит-
ков. Если сравнивать одноименные пальцы обеих рук, то
указательный, средний и мизинец меньше различаются, чем
большие и безымянные пальцы обеих рук, и т. д.
9 См. «Гillustration», 1913, № 3695. Р. 512-513.
438 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Относительно принадлежности к той или иной расе ис-
следованных в данном случае не говорится особо; вероятно,
это англичане.
Далее рассматривается количество случаев, когда тот же
тип узора встречается на паре разных пальцев — большом и
указательном, большом и среднем и т. д. Оказывается, что
в этом отношении нет заметного различия между парами
пальцев левой и правой рук.
Из других исследований подобного рода интересно оста-
новиться на сравнении отпечатков пальцев пар «похожих»
близнецов, т. е., вероятно, ОБ. Гальтон изучил 2 серии близ-
нецов по 17 пар в каждой. В первой серии 19 из 51 отпечат-
ка дали одинаковые результаты на том же пальце у обоих
близнецов, 13 имели частичное сходство и 19 были непохо-
жи и т. д. Полного сходства отпечатков у ОБ нет. Это под-
твердили также данные исследователей XX в.10
Все же Гальтон считал, что не может быть сомнения в
том, что имеется «тенденция» к сходству типов узоров у
близнецов. Это несомненно. Гальтон ставил также вопрос о
наследственности типов дактилоскопических узоров, срав-
нивая отпечатки родителей и детей.
Он собрал отпечатки 136 сыновей и 219 дочерей и срав-
нил их узоры с таковыми родителей. В следующей таблице
показано совпадение узоров в процентах (табл. 2).
Таблица 2
Родственные отношения Указа- тельный Средний Безымян- ный Общий % тождества
Отец и сын 12,5 25,7 20,6 58’8 У 54 7
Отец и дочь 13,2 23,5 14,0 50,7 J04’*
Мать и сын 13,2 36,8 19,1 69,1 1 „„ .
Мать и дочь 17,4 34,3 16,0 67J )в8’4
Из данных таблицы видно, что сын не имеет большей
степени сходства с отцом и матерью, чем дочь. Нет замет-
ной степени различия между сходством родителей с детьми
по узору указательного и безымянного пальцев, но есть по
среднему пальцу: здесь процент сходства с матерью у детей
10 См.: Канаев И. И. Близнецы. Л.; М., 1959.
Фрэнсис Гальтон
439
больше, чем с отцом. Ясного объяснения этого факта Галь-
тон дать не мог. Этот факт и в наше время трудно объясним.
Очевидно, нужны новые исследования.
Гальтон пытался изучить различия «рас» по отпечаткам
пальцев. Результаты его исследований невелики, однако
работы XX в. показали целесообразность таких изысканий.
Гальтон приводит следующий пример из своих материалов
о наличии дуги на правом указательном пальце нескольких
«рас» в процентах:
Число людей «Раса» %
250 Англичане 13.6
250 Валлийцы 10.8
1332 Евреи 7.9
250 Негры 11.3
Хотя Гальтон склонен видеть значимую разницу по этим
показателям между евреями и англичанами, но Пирсон с
ним не согласен. Если вероятная ошибка 1,6, то разница
между евреями и англичанами не больше, чем между пер-
выми и двумя другими «расами». Кроме того, серии в 250
человек Пирсон считает недостаточно большими.
Гальтон даже сравнивал отпечатки пальцев выдающихся
людей с отпечатками идиотов. Но в отпечатках он не нашел
никаких указаний на темперамент, характер или одарен-
ность, насколько он был способен исследовать этот вопрос.
В 1895 г. вышла третья крупная работа Гальтона — «Ин-
струкция по отпечаткам пальцев» («Finger Print Directo-
ries»). В ней Гальтон развивает дальше методику исследова-
ния отпечатков и символику обозначения особенностей их.
Классификация, которую он предлагает, критикуется Пир-
соном и признается им «громоздкой» (cumbrous). Не все ме-
тодические приемы Гальтона сохранились в работах его по-
следователей. Однако есть и такие, как, например, способ
подсчета числа бороздок в петлях и завитках от дельты до
центра узора, которые живут и в наше время. Это дает воз-
можность давать числовую характеристику узора, которая
может меняться от пальца к пальцу, хотя тип узора остает-
ся один и тот же.
Интересно, что Гальтон искал также корреляцию между
числом бороздок узора на разных пальцах и считал, что
таковая имеется.
440 И. И, Канаев. Избранные труды по истории науки
Портрет трех сестер (спереди и в профиль).
Фрэнсис Гальтон
441
Дактилоскопию, какой ее создал Гальтон, можно рассмат-
ривать как ветвь антропометрии, изучающую исключитель-
но точно небольшие, тонкие по структуре участки кожного
покрова. После Гальтона дактилоскопия продолжала раз-
виваться, ее методы были перенесены также на другие уча-
стки поверхности тела: ладони, пальцы ног и ступни. Как и
отпечатки пальцев, отпечатки этих частей служат способом
идентификации индивидуума, а также для сравнительных
целей при изучении близнецов, людей разных рас и т. д.
Расширенная дактилоскопия требовала нового названия: оно
было создано в 1926 г. — дерматоглифика (от
греческих слов «кожа» и «гравировать»). Недавно ею стали
пользоваться также в медицине.11
Глава 6
СТАТИСТИКА И НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ
Теперь нам надо обратиться к одному из самых замеча-
тельных исследований Гальтона — его новаторской работе в
области статистики. Речь идет о корреляции, именно о ме-
тоде вычисления показателя величины ее — о коэффи-
циенте корреляции.
Корреляция
Явление, называемое корреляцией, было известно задол-
го до Гальтона. Это — соотношение частей организма меж-
ду собой, их взаимозависимость, а шире — вообще различ-
ных явлений и процессов в природе. Пропорции частей ан-
тичных статуй говорят вполне очевидно, что древние ваятели
тонко чувствовали корреляцию частей человеческой фигу-
ры. У римлян была поговорка: «ех pede Herculem»11 12 («по
ноге узнаешь Геркулеса») или аналогичная ей: «ех ungne
leonem» («по когтю узнаешь льва»).
Известно, что французский зоолог Кювье, работавший в
начале прошлого века, поступал именно по этим латинским
поговоркам. Он так хорошо изучил сравнительную анато-
мию животных и обладал такой замечательной научной
11 См.: Гусева Н. С. «Природа», 1969, № 3. С. 64.
12 Ее цитирует Гальтон, говоря о корреляции. (Journ. Anth-
442 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
интуицией, что мог по одной кости неизвестного животного
как бы восстановить все его строение и даже его образ жиз-
ни, в частности, способ питания. Современников Кювье осо-
бенно поражало, что он мог так поступать с неведомыми
ископаемыми животными, давно вымершими. Но Кювье не
мог измерять корреляцию, хотя много занимался этой проб-
лемой и придавал ей большое теоретическое значение.13 *
Гальтон создал новую эпоху в изучении этого явления.
Впервые он сообщил о своем новом методе вычисления ве-
личины корреляции в небольшой статье, напечатанной в
1889 г. Это доклад Гальтона в Королевском обществе в де-
кабре 1888 г. Он называется «Корреляции и их измерение,
преимущественно по антропометрическим данным». Ста-
тья начинается словами: «Кореляция или корреляция
структуры есть понятие, часто употребляемое в биологии и
нередко в той ветви ее, которая относится к наследствен-
ности, и идея даже гораздо чаще встречается, чем это сло-
во. Но я не знаю более ранней попытки ясно определить ее,
наметить способ ее действия подробно или показать, как
можно измерить ее степень». Очевидно, этими словами
Гальтон характеризует новизну своего исследования кор-
реляции. Он продолжает: «Два изменчивых органа счита-
ются коррелированными, когда изменение одного из них
сопровождается в общем большим или меньшим измене-
нием другого органа и в том же направлении. Так, длина
руки считается коррелированной с таковой ноги, потому
что человек с длинной рукой имеет обычно длинную ногу,
и наоборот» (там же, с. 136). Материалом для исследова-
ния Гальтону служат некоторые антропометрические дан-
ные: длина и ширина головы, рост, длина предплечья и
др. В качестве примера он приводит цифры, характеризу-
ющие корреляцию роста человека с его предплечьем, в виде
корреляционной таблицы (в дюймах) (табл. 3).
Из этой таблицы видно, что с увеличением роста увели-
чивается также длина предплечья (cubit), которое Гальтон
измерял от локтя до кончика среднего пальца. Такая табли-
ца, как и аналогичные, служат исходным материалом для
вычисления величины или степени корреляции между дан-
ной парой признаков (см.: Филипченко, 19296).
13 Ср.: Канаев И. И. Очерки сравнительной анатомии до
Дарвина. 1963. М.; Л. С. 238 и сл.
Фрэнсис Галыпон
443
Таблица 3
Длина левого предплечья мужчин
ко ф ф ф ф ф ф 6
Рост со 2 о 2 ко 2 Я 2 ко 2 А 2 ко ко я
я S Ь? s об s об s ai s ai Я ф
ф я ко * ф °.» кО . ф А ф КО М • Ф ® Z КО • Ф
ф СО ф ь- ф Ь- ф 00 Ф 00 Ф О ф О ф ч
S гЧ Я 1-1 я 1-1 я 1-1 я гч я гЧ Я 1-1 ч W о
71 и выше 1 3 4 15 7 30
70 1 5 13 11 30
69 1 1 2 25 15 6 50
68 1 3 7 14 7 4 2 48
67 1 7 15 28 8 2 61
66 1 7 18 15 6 48
65 4 10 12 8 2 36
64 5 11 2 3 21
Ниже 64 9 12 10 3 1 34
Всего 9 25 49 61 102 55 38 9 348
Величина корреляции выражается коэффициентом кор-
реляции, обозначаемым со времен Гальтона буквой г. Эта
величина всегда меньше единицы, обычно это сотые, т. е.
проценты. Выше 0,50, т. е. 50%, корреляция считается от-
носительно большой. Для приведенного примера (корреля-
ции роста с предплечьем) г = 0,8. Метод вычисления коэф-
фициента корреляции (г), предложенный Гальтоном, теперь
обычно не употребляется и заменен новым. Но в истории
науки он останется как крупное достижение Гальтона.
Подытоживая результаты исследования корреляции в рас-
сматриваемой статье, Гальтон заканчивает словами: «Мы
находим (1), что I/14 = гх15 для всех значений (2) что г
остается то же, какая бы из двух изменчивых величин (va-
riables) ни была взята за основание (Subject); (3) что г всегда
меньше 1; что г измеряет плотность (closeness) корреляции»,
т. е. величину ее (Galton, 1889а, р. 145).
Понятие коэффициента корреляции широко использует-
ся в современной науке, и методы его вычисления и приме-
нения можно найти в новейших учебниках вариационной
статистики и биометрии. Недаром Пирсон, один из первых * 16
14 у — уклонение (deviation of the Subject).
16 x — средняя величина (the mean).
444 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
продолживший работу Гальтона над измерением корреля-
ции, считал, что исследование его учителя открыло новую
эру в статистике, что был создан «новый орган» для изуче-
ния природы, как органической, так и неорганической.
«Весьма скромная статья Гальтона в 10 страниц, из которой
развилась (spread) революция наших научных идей, в силу
ее постоянного влияния есть, может быть, самое важное из
написанного им», — писал Пирсон в биографии Гальтона
(Pearson, 1930, р. 56).
Гальтон, как мы знаем, применял вычисление корреля-
ции в антропометрии. Использовал он понятие коффициен-
та корреляции и в исследовании наследственности, и преж-
де всего на человеке. Статистическое изучение явления «ре-
грессии» в наследственности непосредственно связано с
понятием корреляции.16
Регрессия
В течение 1885-1886 гг. Гальтон опубликовал несколько
статей по вопросу о наследственности роста у человека, а в
1889 г. главные результаты этой работы вошли в седьмую
главу книги «Природная наследственность» («Natural inhe-
ritance»).
С помощью анкет Гальтон собрал сведения о росте 205
пар родителей и 928 их взрослых детей. На этом материале
он хотел статистически установить, как наследуется рост.
Для каждой пары родителей он вычислял средний рост обо-
их по схеме: рост отца + рост матери, деленные на 2, с по-
правкой на рост женщины, которая в среднем ниже мужчи-
ны на 1,08; на эту цифру помножается фактический рост
женщины. Средняя величина роста пары родителей колеба-
лась в материале Гальтона между 64,5 и 72,5 английских
дюймов при средней величине около 68,5 дюймов. Затем был
найден средний рост взрослых детей и составлена соответ-
ственная таблица. Из этой таблицы видно, что уклонения
родителей в росте от средней величины передаются детям не
полностью, а лишь частично. Например, при уклонении у 16
16 Гальтон ввел в биометрию также метод математического
описания «огивы» (дуги), изображающей собственно кривую
Гаусса. Об «огиве» на русском языке см. книгу А. Леонтовича
«Элементарное пособие к применению методов Gauss’а и Реаг-
son’a» (ч. II, Киев, 1911, с. 34-37) и другие источники.
Фрэнсис Галыпон
445
родителей на 1,5 у детей
уклонение будет на 1 и т. д.
Гальтон рассчитал на этом
материале, что наследуется
приблизительно две трети
родительского уклонения в
росте от средней величины.
Аналогичное исследование
Гальтон провел на величи-
не семян душистого горош-
ка и также установил непол-
ное наследование родитель-
ского размера.
Исходя из этих данных,
Гальтон пришел к обобще-
нию, которое он назвал «за-
коном сыновей регрессии»
(law of filial regression). Он
Рис. 9. Схема регрессии
(обозначения в тексте).
гласит, что если родительские
формы обладают тем или иным уклонением от средней ве-
личины, то часть последнего передается детям, другая же
часть исчезает, происходит частичный возврат к средней ве-
личине. Величина регрессии может быть выражена «циф-
рой наследственности», которая выводится статистическим
путем и у разных объектов бывает различной; так, напри-
мер, для роста людей она равняется 2/3, а Для величины
семян горошка равна 1 /3 и т. д.
«Закон регрессии» Гальтон изображал графически (рис. 9).
На левой стороне квадрата наносятся осредненные цифры
роста родителей, на верхней стороне — средние цифры рос-
та детей в дюймах. Если бы рост родителей й рост детей в
среднем совпадали друг с другом (т. е. регрессия равнялась
бы единице), то отношение роста детей к росту родителей
выразилось бы диагональю квадрата АВ. Если бы, наобо-
рот, дети вовсе не наследовали уклонения от средней роста
родителей, то отношение между ростом тех и других выра-
зилось бы вертикальной прямой ЕЕ. Действительные отно-
шения, обнаруживающие регрессию, показаны точками,
расположенными по линии CD между АВ и ЕЕ.
«Регрессия объясняется следующим образом, — писал
Гальтон. — Ребенок частично наследует (определенные свой-
ства. — If. К.) от своих родителей, частично от своих пред-
ков. Говоря вообще, чем дальше назад идет его генеалогия,
тем многочисленнее и разнообразнее становятся его предки,
446 И, И, Канаев. Избранные труды по истории науки
пока они не перестанут отличаться от группы людей, одина-
ковой по численности, взятой случайно из расы в целом.
Средний рост их (предков. — И. К.) будет тогда такой же,
как и расы, иначе говоря, он будет средний» (Pearson, 1930,
р. 20). Отсюда вытекает, что чем отдаленнее предок, тем в
меньшей мере сказываются его свойства на потомке. Галь-
тон рассчитал, что если каждая особь наследует от обоих
родителей половину своих особенностей, от двух дедов и двух
бабок одну четверть, от четырех прадедов и прабабок — одну
восьмую и т. д., то в результате получается убывающий ряд:
V2» */16» V32 •••> сУмма членов которого стремится
быть равной единице, т. е. на вышеприведенной схеме CD
как бы смещается к АВ. В этом суть второго «закона» Галь-
тона — «закона анцестральной наслед-
ственности», или предковой наследственности (law of
ancestral inheritance), т. e. закона наследования свойств пред-
ков потомками.
Гальтон считал, что этот закон он установил на росте и
на цвете глаз у человека. Позже (1897 г.) Гальтон проверил
этот «закон» на породистых таксах, занесенных в родослов-
ные книги, и получил довольно близкое совпадение ожида-
емого по формуле числа с действительным.
Этот закон анцестральной наследственности получил так-
же своеобразное графическое изображение (рис. 10).
Здесь цифры 2 и 3 обозначают родителей; 4, 5, 6, 7 —
дедов и бабок; 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15 — прадедов и
прабабок и т. д. Число предков по мере удаления в прошлое
все возрастает, а соответственно доля их наследственной
передачи убывает.
Группа родственников разных степеней, по-видимому,
представлялась Гальтону как определенная система, члены
которой коррелированы в разной мере между собой, почему
по признаку одного из родственников можно до известной
степени судить о проявлении этого признака у данного ре-
бенка. Иначе говоря, Гальтон пытался наследственность
понять в свете корреляции и считал, что семейное сходство
не более как частный случай обширной области корреля-
ции. Закон регрессии и закон анцестральной наследствен-
ности — статистические законы, и они наметили тот путь,
по которому развивалось исследование наследственности
учеником Гальтона Пирсоном. Последний определил суть
этого направления, сказав вслед за Гальтоном, что наслед-
ственность есть корреляция между степенью родства и
Фрэнсис Гальтон
447
степенью сходства. Школа
«биометриков», основанная
Пирсоном, разрабатывала
это направление и печатала
свои работы главным обра-
зом в своем специальном
журнале «Биометрика» (Bio-
metrica), начавшем выхо-
дить в 1901 г. Издателем
журнала был Пирсон, а
Гальтон — издателем-кон-
сультантом, написавшим
вводную статью «Биомет-
рия» для первого номера.
Надо отметить, что биомет-
рики подверглись в начале
XX в. после открытия вновь
правил Менделя нападкам
видного английского менде-
Рис. 10. Схема «закона анце-
стральной наследственности».
2 и 3 — родители;
4-7 — деды и бабки и т. д.
листа Бэтсона17 и его последователей. Гальтон остался в сто-
роне от завязавшейся дискуссии. К правилам Менделя он
относился скептически, однако считал нужным проверить
их применимость к человеку.
Еще Пирсон в свое время критиковал «закон предковой
наследственности». Он считал, что этот закон есть не что
иное, как принцип множественной регрессии, примененной
к наследственности признаков предков. Но он требовал опре-
деленного уточнения: уклонения признаков должны брать-
ся не от общей средней величины населения, а от средней
величины соответственного рода, т. е. как бы определенного
наследственного типа. Пирсону в то время (около 1930 г.),
по-видимому, не была ясна или неприемлема идея наслед-
17 Уильям Бэтсон (W. Batson, 1861—1926) крупнейший анг-
лийский генетик, автор книг «Материалы по изучению измен-
чивости» (1894), «Менделевские основы наследственности» (1902
и 1909) и других работ. В 1899 г. он стоял на пороге открытия
вновь правил Менделя. Бэтсон предложил термины (понятия)
«генетика», «аллеломорфа», «гетерозигота», «гомозигота», во-
шедшие в науку (Stubbe, 1963, р. 189), и значительно способ-
ствовал развитию менделизма. О Бэтсоне см. статью Ю. А. Фи-
липпенко в журнале «Природа» (1926, № 11-12, с. 70-74),
С. С. Четверикова в первом издании БСЭ и другие источники.
448 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ственного типа, еще в начале XX в. опубликованная Иоганн-
сеном, идея генотипа, которому противопоставлялся фено-
тип. Эти понятия давно вошли в генетику и общеизвестны.
Иоганнсен экспериментально показал на семенах фасоли,
что в «чистых линиях» этого растения, где все особи имеют
один и тот же тип наследственности (генотип), никакой ре-
грессии в смысле Гальтона нет, а потому и закон анцест-
ральной наследственности не обнаруживается. Этот «закон»
можно наблюдать только при условии, когда сорт или поро-
да, с которой имеет дело исследователь, состоит из смеси
разных генотипов, а не из одного чистого генотипа.
Несмотря на критику, все же надо признать, что «закон
регрессии» Гальтона для его времени должен рассматривать-
ся «как первая попытка обрабатывать генетические проблемы
популяций математическими методами» (Stubbe, 1963, S. 124).
Понятие «регрессия» до сих пор живет в биометрии и в мате-
матике в расширенном смысле как исчисление динамики
взаимной зависимости между переменными величинами.
Однако оба «закона» Гальтона не раскрывают существа
наследственных процессов, они лишь статистическое описа-
ние этих явлений при известных условиях. Менделизм глуб-
же проник именно в суть данных процессов, и «законы»
Гальтона поэтому утратили значение таковых; они имеют
лишь исторический интерес.
Регрессия и эволюция
Представление Гальтона об «универсальной регрессии»,
т. е. регрессии в самой обобщенной форме, трудно было со-
гласовать с учением Дарвина об эволюции как непрерывном
процессе небольшой изменчивости, результатами которой ору-
дует естественный отбор.
«Селекция самых полезных вариаций (variations) не мо-
жет даже произвести какого-либо большого искусственного
и временного усовершенствования, потому что равновесие
между уклонением и регрессией будет быстро достигнуто,
вследствие чего лучший потомок перестанет быть лучше,
чем его предки», — писал Гальтон (Galton, 1892, предисло-
вие). Он стал считать, что эволюция протекает прерывисто,
ибо новые формы возникают как бы «скачками» (sports) и в
дальнейшем оказываются в разной степени устойчивыми;
так образуются новые «центры» (наследственные типы), к
которым потомки имеют тенденцию возвращаться. Такие
Фрэнсис Гальтон
449
♦скачки» обеспечивают прогрессивную эволюцию и совмес-
тимы с учением о регрессии. Эти взгляды Гальтона, выска-
занные еще в 1886 г., Пирсон считает предварением теории
мутаций де Фриза, опубликованной впервые в 1900 г. Ка-
ким образом происходят «скачки», Гальтон не знал и не
мог знать. Он предполагал, что множество мелких причин
вызывает перегруппировку «зачаточных элементов» («ger-
minal elements» (пангенов? — И, К.), и так достигается но-
вое и относительно стойкое равновесие этих элементов, пе-
редаваемое по наследству. Появление выдающегося по та-
ланту человека в семье обыкновенных людей Гальтон также
склонен был рассматривать как «спорт» (т. е. скачкообраз-
ное изменение наследственного свойства).
Таким образом, в связи с учением о регрессии Гальтон в
80-е годы несколько уклонился от дарвинизма в его перво-
начальной классической форме. Представление о «спортах»
было совместимо с учением о скрещивании и отборе, кото-
рому Гальтон придавал такое значение в практическом при-
менении генетики к человеку — в евгенике.
Позже, в 1897 г., Гальтон статистически исследовал во-
прос взаимоотношения регрессии и селекции. Он считал,
что как только селекция в породе (breed) прекращается,
обнаруживается регрессия до средней величины популяции.
На деталях этой работы, а также двух других по смежным
вопросам, опубликованных в том же журнале и в том же
году, я останавливаться не буду.
Интересно отметить, что Гальтон, как истый англича-
нин, любил конный спорт и напечатал даже статьи о селек-
ции лошадей по признаку цвета шерсти и рысистого бега
(«Nature», 1897 и 1898 гг.).
«Природная наследственность»
Так называется одна из важнейших книг Гальтона («Na-
tural Inheritance»; с. 107), вышедшая в 1889 г. Название
подчеркивает, что речь идет о биологической наследствен-
ности, а не о юридической, поскольку слово «наследствен-
ность» заимствовано из области правовых отношений, и во
времена Гальтона этот термин, вероятно, прежде всего ассо-
циировался с первоначальным значением этого слова.
Эта книга, подытоживающая и обобщающая работу
предыдущих лет, стала основой школы Гальтона, как счи-
тает Пирсон, называя трех лиц, составлявших тогда эту
450 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
NATURAL INHERITANCE
RY
FRANCIS GALTON. F.RS.
London
MACMILLAN AND CO.
ЛЯ» HCW ПЧЖ
1H89
rv < гм».
Титульный лист книги <Природная наследственность».
школу — Велдона, Эдживорта и себя, Пирсона. Эта книга,
по мнению Пирсона, будила мысль, сообщала новые идеи и
ставила новые проблемы: перед читателем.
Фрэнсис Гальтон
451
В вводной главе Гальтон намечает три такие проблемы:
выяснение того, как популяция по законам наследственно-
сти может сохранять постоянство (keep stable) от поколе-
ния к поколению; каковая средняя доля (average share)
свойств, передаваемая потомку каждым предком порознь;
измерение близости родства в разных степенях. Эти проб-
лемы, как можно догадаться, ставятся в связи с известны-
ми «законами» Гальтона — регрессии и анцестральной на-
следственности. Выводы, к которым приходит Гальтон,
«зависят от идей, которые сначала должны быть хорошо
поняты и которые теперь новы для большинства читателей
и непривычны для всех». И далее, упомянув об увлека-
тельности статистики, он продолжает: «Эта часть исследо-
вания, можно сказать, протекает на пути высокого уров-
ня, открывающего широкие перспективы в неисследован-
ных направлениях, и с которого можно удобно перейти к
совершенно иным целям, нежели те, к которым мы теперь
стремимся» (Galton, 1889, р. 2-3).
Гальтон, как полагает Пирсон, сознавал, судя по этим
словам, новизну и большие перспективы исследований с
помощью количественной оценки наследственности.
Во второй главе обсуждаются процессы наследственнос-
ти. Особенности человека можно грубо разделить на две груп-
пы: «натуральные», т. е. прирожденные или наследствен-
ные в точном смысле слова, и «приобретенные», о которых
речь еще будет дальше.
Все живые существа в одном аспекте индивидуумы (не-
делимые), а в другом составные (composite), как бы состав-
ленные из множества мельчайших частей, восходящих к
предкам. Гальтон поясняет эту мысль образом не очень удач-
ным: так новые здания строятся из обломков старых. «Мы
кажемся в отдельности построенными из множества мельчай-
ших частиц, о природе их мы ничего не знаем, некоторые
могли произойти от кого-нибудь из предков; частицы эти
обычно передаются в виде агрегатов, значительные группы
коих произошли от того же самого предка» (там же, с. 9).
В процессе развития зародыша частицы складываются, но
как это происходит — остается неизвестным.
Мы видим, что Гальтон в этом вопросе стоит все же на
позиции, близкой к пангенезису Дарвина, усматривая извест-
ную «мозаичность» в строении организма, и очень смутно
представляет себе картину процессов наследственности, про-
исходящих в особи.
452 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Фамильное сходство и индивидуальные вариации кажутся
ему зависящими от разных причин, и тем не менее он дума-
ет, что они восходят к общим причинам. К особому классу
вариаций он склонен относить «спорты» селекционеров, скач-
кообразную изменчивость.
Отдельно Гальтон отмечает латентные свойства: ребенок
обнаруживает признаки предков, отсутствующие у родите-
лей. Каждый человек имеет больше наследственного матери-
ала, чем использовано в его индивидуальном строении, т. е.
содержит некое количество латентных наследственных
свойств. Вспомним учение Гальтона о «корне». Причину этих
явлений Гальтон не мог объяснить научно.
Следующий вопрос, на котором он останавливается, —
это различие признаков смешивающихся и взаимно исклю-
чающих друг друга. Примером первых служит цвет кожи
негра и белого, у которых при скрещивании рождаются ме-
тисы с промежуточным цветом кожи. Второй тип, взаимно
исключающих признаков, представлен, по Гальтону, цве-
том глаз: дети бывают или с темным или со светлым цветом
глаз, а не с промежуточным. Вопрос цвета глаз Гальтон трак-
тует здесь несколько упрощенно, хотя, конечно, альтерна-
тивная наследственность есть, например, в опытах Менде-
ля, которых Гальтон тогда не знал, семена гороха были либо
зеленые, либо желтые.
В конце главы Гальтон кратко останавливается на во-
просе о наследовании приобретенных свойств, который он
считает темным и нерешенным, хотя и много обсуждавшим-
ся. Гальтон скептически относится к такого рода наслед-
ственности. Он останавливается на примере детей алкоголи-
ков, трактуемом иногда в духе наследования приобретен-
ных свойств. Он разумно критикует такое толкование,
показывая, что здесь речь может идти лишь об отравлении
алкоголем гамет или эмбриона с соответственными повреж-
дениями ребенка, а не о наследственности.
Третья глава посвящена проблеме «органической стабиль-
ности», или устойчивости органических форм. Гальтон сравни-
вает понятие «устойчивой формы» с понятием «типа», видя в
них известное тождество. Понятие стабильности формы он по-
ясняет моделью в виде многоугольника, который в разных
положениях имеет разную устойчивость. Эта механическая
модель очень примитивна и, как мне кажется, мало что пояс-
няет в таком сложном вопросе. Гальтон полагает, опираясь на
модель, что можно различать устойчивый тип, частично ус-
Фрэнсис Галыпон
453
тойчивый подтип, подтип с тенденцией вернуться к прежне-
му типу и случайные «спорты», из которых могут возник-
нуть новые типы. Гальтон предполагает, что эти образования
могут быть достаточно устойчивыми. Далее он пишет:
«Мне кажется, что стабильность типа, о которой мы те-
перь еще так мало знаем, должна быть необходимым факто-
ром в общей теории наследственности, когда теория приме-
няется к разведению ценных пород» (там же, с. 31).
Очень кратко Гальтон касается проблемы бесплодия «сме-
шанных типов», т. е. гибридов; причины этого явления он
объяснить не пытается.
«Эволюция не только мелкими шагами» — так называ-
ется последний раздел этой главы. Гальтон считает, что шаги
могут быть мелкими, но это не значит, что они д о л ж-
н ы быть мелкими; это разные вещи. Ряды из переходных,
промежуточных форм не всегда можно считать свидетель-
ством того, что эволюция проходила посредством этих форм,
т. е. мелкими шагами. Возможно, что были параллельные
или похожие образования, возникшие независимо друг от
друга и произвольно включенные исследователем в общий
ряд. Здесь требуется тщательная проверка, в частности, для
палеонтологических рядов. «Спорты» и другие факты гово-
рят о том, что эволюция не всегда идет мелкими шагами.
Свою мысль Гальтон поясняет следующим образом: «Если
бы, однако, все варианты какой-либо машины, когда-либо
изобретенные, были бы собраны и подобраны в музее в ка-
жущемся порядке их эволюции, то каждая из них так мало
отличалась бы от своего соседа, что казалось бы, будто под-
тверждается ложное заключение: последовательные изобре-
татели этих машин продвигались посредством большого
числа едва различимых шагов» (там же, с. 33).
Глава четвертая посвящена вопросам статистики: распре-
делению, частоте и схемам, употребляемым для этих иссле-
дований.
Пятая глава трактует о нормальной изменчивости, т. е. о
вопросе, тоже сугубо статистическом. Один из параграфов
называется «Чары статистики». Гальтон искренне наслаж-
дается ею: «Некоторые люди ненавидят само имя статисти-
ки, но я нахожу ее исполненной красоты и интереса» (там
же, с. 62).
Далее он останавливается на механических иллюстраци-
ях статистической кривой частоты. Здесь он приводит среди
других приборов широко известный до нашего времени аппа-
454 И, И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 11. Прибор
Гальтона.
рат, наглядно демонстрирующий обра-
зование кривой распределения (рис. 11).
Это плоский продолговатый ящик, на дне
которого, в средней части его, в шахмат-
ном порядке вбиваются тонкие гвозди
или булавки, а в нижней части — пере-
городки, образующие узкие отсеки, от-
крытые сверху. Через щель над гвозди-
ками, когда ящик с передней стеклян-
ной стенкой стоит вертикально или
наклонно, сыплется дробь. Но только
часть ее попадает в отсеки прямо под ще-
лью, другая часть дроби отбрасывается
гвоздиками в стороны и попадает в бо-
ковые отсеки. Так получается подобие
кривой изменчивости по Кетле, когда
уклонения от средней величины возни-
кают по причине самых различных усло-
вий в зависимости от объекта: кривая
роста студентов 1-го курса, кривая ме-
сячной температуры и т. д.
Детали этой главы, как и предыду-
щей, имеют специальный, а отчасти и
исторический интерес. В них дается опи-
сание статистического аппарата, который Гальтон применя-
ет в своих исследованиях наследственности.
Основной материал шестой главы составляют данные,
собранные об английских семьях с помощью анкет. За хо-
рошо заполненные анкеты Гальтон в печати обещал премии,
на которые выделил 50 фунтов стерлингов. На анкеты отве-
тили люди разных слоев общества — от титулованных особ
до слуг. Преобладали представители мелкой буржуазии.
Гальтон собрал около 150 пригодных для обработки анкет,
освещающих ряд семейных свойств: рост, цвет глаз, темпера-
мент , артистические способности и некоторые болезни. Из не-
многих анкет можно было еще извлечь данные о выборе
супругов и о плодовитости. Особую группу представляли
сведения о вариациях размеров роста среди братьев. Нако-
нец, были использованы данные антропометрической лабо-
ратории Гальтона — около 10 000 измерений.
Кроме человеческого материала, Гальтон использовал
результаты опытов с душистым горошком, семена которого
он измерял и статистически обрабатывал.
Фрэнсис Гальтон
455
В главе седьмой обсуждаются результаты обработки дан-
ных о росте. В основном здесь приводятся материалы ра-
нее сделанных работ, дается их общий итог. Обсуждается
проблема регрессии и вычисляется величина регрессии для
разных степеней родства. Это выдается за «общий закон»
(Galton, 1889b, р. 133). Значительная часть материала о
росте уже рассматривалась нами выше, и мы можем этим
ограничиться.
В восьмой главе обсуждаются данные о цвете глаз. Галь-
тон делит разные оттенки глаз на 8 классов, от светло-голу-
бого до черного. На своем материале он подсчитал в процен-
тах количественные отношения лиц с глазами разного цве-
та в четырех последовательных поколениях. На диаграмме
(рис. 12) видно большое сходство всех четырех поколений
по цвету глаз. По полу нет существенного различия, как это
показано в нижней части диаграммы. Гальтон заключил на
основании своих данных, что у английского населения гла-
за постепенно не темнеют, как это утверждалось в то время,
а остаются более или менее без перемен. Он пытался упрос-
тить классификацию цвета глаз, рассчитать вероятность
определенного цвета глаз в потомстве и т. п.
Девятая глава посвящена артистическим способностям.
Под этим словом подразумевается одаренность как к музы-
ке, так и к изобразительному искусству. В материале Гальтона
оказалось 28% мужчин и 33% женщин с артистическими
способностями, т. е. с явным преобладанием одаренности
женского пола. Влияла ли артистичность на выбор супругов?
Статистические данные говорят об этом следующее:
Муж
—™ Всего
Артистичен Неартистичен
Жена (Артистична 107 179 286
1 Неартистична 143 465 608
Всего: 250 644 894
По-видимому, артистичность одного из супругов мало
влияет на выбор партнера.
Влияет ли артистичность родителей на таковую детей?
Следующая таблица показывает артистичность детей при
разных сочетаниях родителей в этом отношении в процен-
тах. Сравниваются цифры теоретического расчета с факти-
ческими данными.
456 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Рис. 12. Наследственность цвета глаз в четырех поколениях.
Цвет глаз: 1 — бледно-голубой, 2 — темно-голубой (синий),
3 — серый, 4 — темно-серый, 5 — бледно-коричневый,
6 — коричневый, 7 — темно-коричневый, 8 — черный.
Поколение (generation): IV—I.
Число случаев (Number of cases) — в левом столбце.
Внизу — кривые для каждого из полов и обоих вместе.
Фрэнсис Гальтон
457
Оба родителя Один Оба неартис-
артистичны из родителей тичны
артистичен
Теоретический расчет 40 38.5 17
Фактические наблюдения 36 39 21
Нет заметного различия в количестве одаренных детей в
семьях, где один или оба родителя имеют артистические
способности. Отсутствие артистичности у обоих заметно на
потомстве.
Гальтон и в артистичности склонен утверждать наличие
регрессии, как в росте и в цвете глаз.
В десятой главе речь идет о болезнях. Собранный Гальто-
ном материал он сам вынужден был признать «фрагментар-
ным» перед лицом поставленной задачи. Он пытался с по-
мощью статистики подойти к решению наследственности
некоторых болезней, в частности, такой сложной, как ча-
хотка, где отчетливо, помимо фактора инфекции, еще игра-
ет роль сопротивляемость организма, и в этом отношении
может и должна быть выяснена роль наследственности.
Число болезней, которыми занимался Гальтон, было неве-
лико. Его интересовали также причины смерти, и он пытал-
ся исследовать и этот вопрос. Роль социальных, экономи-
ческих, географических и других факторов в развитии и
распространении болезней он не мог даже пытаться выяс-
нить. Как бы мал ни был вклад Гальтона в изучение генети-
ки болезней, это была одна из первых, если не первая по-
пытка поставить вопрос о наследственности болезней и ста-
тистически исследовать его.
Небольшая одиннадцатая глава содержит сведения и раз-
мышления о «латентных элементах», скрытых в родитель-
ском поколении и передаваемых детям от предков. Гальтон
рассуждает о том, как можно выявить эти элементы. Книга
кончается кратким заключением.
Интересно, что Гальтон на протяжении всей книги зани-
мается наследственностью не столько особей (отдельных
людей), сколько наследственностью групп людей — семей,
популяций, отдельные члены которых взаимосвязаны, кор-
релированы между собой. Этот способ мышления, родствен-
ный современному, был в то время новаторством.
«Естественная наследственность» — это не только итог
работы ряда лет ее автора, но и своего рода руководство по
наследственности человека, изучавшейся статистическими
458 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
методами. Для школы Гальтона, «биометриков», это была
основополагающая книга. А для истории домен де леве кой
генетики — это веха, отмечающая пройденный Гальтоном
путь в изучении наследственности человека. Мы коснулись
этой книги кратко и сравнительно поверхностно, так как
углубляться в нее можно, только серьезно зная статистику.
В наше время «Природная наследственность» в большой
степени устарела. Эта книга интересна теперь главным об-
разом для истории статистики и генетики.
Глава 7
ЕВГЕНИКА
Широко распространено мнение, что евгеника — это
лженаука об улучшении человеческой природы, что она яв-
ляется теоретической основой расистов, а также использу-
ется буржуазией в утверждениях о биологической неполно-
ценности «низших» классов.
Действительно, такое понимание евгеники существует, и
им пользовались идеологи империализма и особенно немец-
кие нацисты времен Гитлера. Такое использование евгени-
ки вызвало справедливое отвращение к ней. Оно продолжа-
ет существовать в умах масс до настоящего времени. Реак-
ционные направления в евгенике существовали и существуют
до сих пор. Но к ним нельзя свести всю евгенику в целом.
Такое извращение и искажение евгеники не является
основанием для нигилистического отношения к ее научно-
му содержанию.
Хотя империалисты, например, использовали ядерную
физику для создания атомной бомбы, никто не ставит это в
вину физике, и атомную энергию стремятся использовать
для мирных целей. Известно, что теория Дарвина была ис-
пользована расистами и социал-дарвинистами. Однако, от-
вергая ложное толкование идеи борьбы за существование,
никто из-за этого не отрицает саму теорию естественного
отбора. Так же и с учением о расах, которое расисты стре-
мятся использовать для доказательства существования «выс-
шей» расы (у фашистов она называлась «северной»), «при-
званной» управлять миром, порабощать и истреблять «низ-
шие» расы, но такое реакционное понимание расы не может
скомпрометировать это научное понятие. То же самое проис-
ходит с понятием «евгеника». Она — живая ветвь генетики
Фрэнсис Галыпон
459
человека, логически с ней связанная. Знание генетики, зна-
ние законов наследственности и изменчивости человека надо
уметь сознательно применять к самому человеку, что отли-
чает его и в этом от других животных. Евгеника ищет прак-
тические, разумные пути применения генетики. Один из та-
ких путей, успешно развивающийся во всем мире и в нашей
стране, — это так называемая медицинская генетика, кото-
рая, изучая наследственные болезни и уродства человека,
ищет способы, как предупредить рождение дефектных лю-
дей и как лечить таких людей, если они родились. Но борьба
с рождением неполноценных людей — это еще не вся евгени-
ка, а лишь часть ее. Не менее важна, но труднодостижима
другая часть евгеники — это забота о рождении полноцен-
ных, улучшенного качества по ряду признаков людей. Над
этой проблемой будут трудиться будущие поколения.
Предстоит создавать строго научную евгенику социалис-
тического общества, а для этого надо определить, что такое
настоящая евгеника и каковы ее возможные задачи. Пер-
вым шагом к этой цели будет знакомство с историей евгени-
ки, с тем, каково было ее первоначальное лицо по замыслу
«отца» ее Гальтона.
Мы знаем из ранее изложенного, что Гальтон еще с 60-х
годов XIX в. стал заниматься вопросами наследственности, и
прежде всего наследственностью таланта, одаренности. В кон-
це жизни он вплотную обратился к вопросу, который зрел в
течение лет, вопросу практического использования знаний
о наследственности вообще и в частности одаренности в це-
лях улучшения человеческой «породы», прежде всего анг-
лийского народа. Так возникла идея прикладной науки —
евгеники. Слово это придумал Гальтон. Оно составлено из
двух греческих слов и в буквальном переводе значит «наука
о благорождении», «наука о рождении хороших детей». По
мнению Гальтона, задача евгеники аналогична животновод-
ству как науке о выведении породистых животных, соответ-
ствующих определенным целям животновода-селекционера.
Основная разница в том, что животных насильственно скре-
щивают, по воле животновода; с людьми этого делать нельзя.
Подбор пар может происходить только добровольно. Можно
лишь советами воздействовать на разум вступающих в брак,
объясняя им вред для потомства от брака больных родите-
лей и пользу для потомства от брака здоровых и одаренных
людей. Отсюда намечаются два направления евгенической
деятельности: отр ицательной, стремящейся препят-
460 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ствовать бракам, дающим дефективное и больное потомство,
нежелательное для общества, и положительной,
способствующей бракам, дающим здоровое и одаренное по-
томство, ценное для общества. Разумеется, такое разграни-
чение евгеники до известной степени условно, ибо меры,
предотвращающие рождение больных и дефектных субъек-
тов, уже способствуют улучшению популяции, но все же не
содействуют появлению людей, по своей одаренности сто-
ящих выше среднего для данной популяции, а это, собствен-
но, и интересует позитивную евгенику.
Иначе говоря, и «отрицательная», и * положительная» дея-
тельность евгеники способствуют повышению средней вели-
чины популяции по определенным признакам (здоровье,
одаренность и т. д.), причем первая, «отрицательная», —
достигает этого путем устранения рождения неудачных
субъектов, а вторая, «положительная», — путем увеличе-
ния числа положительных субъектов.
Гальтона, как мы увидим, больше всего занимало именно
последнее — возможность создания исключительно высоко-
одаренных и здоровых людей, тогда как современника Гальто-
на, русского профессора В. М. Флоринского, автора книги «Усо-
вершенствование и вырождение человеческого рода» (1866 г.),
прежде всего интересовала «гигиена брака» как предупреж-
дение рождения больного потомства. Такого рода евгеничес-
кая деятельность легче и доступнее. В наше время важную
практическую часть ее называют «медицинской генетикой».
В работах Гальтона термин «евгеника» впервые встреча-
ется в его книге «Исследования человеческой способности и
ее развития». Гальтон объясняет филологию термина «евге-
ника»: это наука об «улучшении рода» (improving stock;
Galton, 1883, р. 24-25). Евгеника может применяться к жи-
вотным и растениям, особенно же к человеку. Евгеника изуча-
ет «все условия, при которых могут быть произведены люди
высокого типа» (там же, с. 44). Она, по мнению Гальтона,
имеет «величайшее практическое значение», и изучение ее
нельзя откладывать, поскольку материал для нее добывает-
ся путем исследования «личных и семейных историй».
Человек может и должен сознательно направлять и уско-
рять эволюцию своего вида, активно вмешиваясь в ход сво-
ей эволюции, стремясь безболезненно достигнуть большего
совершенства, не представляя этого одной природе, действу-
ющей медленно и жестоко с помощью естественного отбора.
Гальтон видит в этом священное призвание человечества и
Фрэнсис Галыпон
461
старается убедить в этом своих читателей. В заключении к
книге «Исследования человеческой способности» он пишет:
«Главный результат этих исследований заключался в выявле-
нии эволюции. Он вызывает изменение в нашей умственной
позиции и налагает новый моральный долг» (там же, с. 337).
Эту мысль Гальтон позже развивал, считая, что евгенический
энтузиазм — стремление улучшить человеческий род — дол-
жен стать новой религией человечества.
Лишь в начале XX в. Гальтон почти полностью отдается
развитию евгеники и выступает с рядом докладов и лекций
на эту тему, которые незадолго до смерти, в возрасте 87 лет,
успевает издать в 1909 г. в виде небольшой книги «Очерки
по евгенике» («Essays in eugenics»). В семи статьях,
составляющих этот сборник, обсуждаются разные вопросы
евгеники или смежные с ней темы.
Сборник начинается статьей «Возможное усовер-
шенствование человеческого рода при
существующих условиях права и чув-
ства» («The possible improvement of the human breed under
existing conditions of low and sentiment»). Это лекция, про-
читанная в Антропологическом институте в 1901 г. Тема ее
содержит то, «что занимало мои мысли в течение многих
лет», — пишет Гальтон, — и к чему большая часть моих
опубликованных исследований имела прямое, хотя и мол-
чаливое, отношение» (Galton, 1909, р. 1). Действительно,
то, что он намеревается сообщить, по его мнению, может
служить дополнительной главой к его книгам «Наследствен-
ный гений» и «Природная наследственность».
Изложение материала начинается с вопроса об изменчи-
вости человека. «Природный характер и способности чело-
веческих существ столь же различны, как и домашних жи-
вотных, таких как собака и лошадь, с которыми мы близко
знакомы», — пишет Гальтон (там же, с. 2).
Развивая эту мысль, он утверждает, что различные свой-
ства — как характер, предрасположение к чему-либо, энер-
гия, ум, физическая сила — все они в известной доле дают-
ся человеку при рождении, как таланты по евангельской
притче, и каждый человек отвечает за полезное использова-
ние того, что ему было доверено.
Качества нации распределяются среди отдельных людей
согласно «нормальному закону частоты», т. е. по закону
Кетле, о котором речь уже была выше. Далее он переходит
к вопросу о ценности детей субъектов, принадлежащих к
462 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ESSAYS
IN
EUGENICS,
BY
SIR FRANCIS GALTON, F.R.S.
loitbon:
THE EUGENICS EDUCATION SOCIETY.
‘909-
Титульный лист книги «Очерки по евгенике».
разным классам вариационного ряда одаренности (а не со-
циальным классам, что иногда путают. — И. К.). Классы
наиболее талантливых людей ряда Гальтон в данной статье
обозначает буквами W и X. «Мозг нации находится в выс-
ших классах (вариационного ряда. — И. К.). Если бы люди,
Фрэнсис Галыпон
463
которые классифицируются как относящиеся к W или X,
могли быть распознаны в детстве и приобретаемы за деньги
с целью воспитать их как англичан, то плата за каждую
голову нескольких сот и даже тысяч фунтов оказалась бы
дешевой ценой для нации» (там же, с. 11). Разумеется, это
характерное для члена капиталистического общества образ-
ное выражение ценности для нации выскоодаренного ребен-
ка нельзя считать за пропаганду со стороны Гальтона про-
дажи детей и рабства. Развивая свою мысль, Гальтон рас-
суждает о важности для нации уметь хотя бы приблизительно
оценить новорожденного ребенка: к какому классу ряда ода-
ренности его придется отнести, когда он вырастет.
Дальше Гальтон обсуждает вопрос наследственной пере-
дачи свойств в популяции. Иначе говоря, каково будет потом-
ство от родителей того или иного класса. Упрощая условия
расчета, Гальтон приводит большую цифровую таблицу, на
которой показан вероятный ответ на этот вопрос. При рас-
смотрении это таблицы Гальтон использует также и свои «за-
коны» регрессии и наследования признаков предков. Галь-
тон стремится показать, что вообще высота класса детей за-
висит от высоты класса родителей. Например, шансы на
рождение ребенка класса V относительно малы, когда один
из родителей принадлежит к классу V, а другой к иному,
более низкому классу. Шансы значительно возрастают, если
оба родителя принадлежат к классу V, и т. д. Гальтон приво-
дит расчеты шансов на рождение ребенка определенного клас-
са при разных комбинациях родителей различных классов.
Перейдя к рассмотрению высокоодаренных людей, Галь-
тон останавливается на важнейшем, как он считает, вопро-
се — их размножении.
«Возможность улучшения расы какой-нибудь нации за-
висит от возможности увеличить продуктивность ее лучшей
ветви (stock). Это гораздо более важно, чем подавление про-
дуктивности дурной ветви. Оба пути поднимают среднюю (ве-
личину вариационного ряда. — И. К.), последний редукцией
нежелательных, первый — увеличением числа тех, которые
становятся светом нации» (там же, с. 24). Нужны меры, спо-
собствующие размножению высокоодаренных. Надо мораль-
но поощрять их, содействовать более ранним бракам женщин
из этих биологически высоких классов, ибо ранние браки,
как Гальтон об этом писал уже раньше, есть фактор большей
плодовитости женщины и вместе с тем способствующий пе-
реходу от трех поколений за столетие к четырем поколени-
464 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
ям. Для этого нужно организовывать обеспечение приданым
молодых девушек высших классов одаренности и матери-
ально поддерживать начинающих брачную жизнь молодых
супругов. Эти соображения Гальтона лишний раз показыва-
ют, что, говоря о высших классах одаренности, он отнюдь не
имеет в виду лишь богатые сословия, об обеспечении молодо-
женов которых общество не имеет надобности заботиться.
Гальтон думает, что моральным стимулом для деторож-
дения у молодой пары может служить также благородный
энтузиазм улучшения расы своего народа, энтузиазм, нося-
щий религиозный характер. При этом Гальтон ссылается
на обычаи индусов и евреев, особенно древних времен, ко-
гда религиозные мотивы поощряли плодовитость. У «бога-
тых наций» есть тенденция избегать браков. Гальтон, одна-
ко, думает, что можно так изменить условия жизни, что
для людей класса X как раз обратное будет самым благора-
зумным — ранний брак, что и соответствует естественному
инстинкту. Гальтон подробно обсуждает условия, при кото-
рых может подняться рождаемость в семьях одаренных
людей. Между прочим он останавливается на важном во-
просе о влиянии городов на плодовитость. В города пересе-
ляется более одаренная часть сельского населения и почти
перестает размножаться. «Города стерилизуют сельскую
мощь» (там же, с. 27), — пишет Гальтон. Он не может при-
мириться с низкой рождаемостью в даровитых семьях, счи-
тая их плодовитость важным общественным делом. Среди
предположений о том, как помочь «исключительно много-
обещающим молодым парам», Гальтон думает, что следова-
ло бы общественным организациям заняться созданием до-
мов с низкой оплатой квартир, где такие талантливые пары
могли бы жить, пока их бюджет еще мал.
«Приятно придумывать утопии», — замечает Гальтон и
признает, что он позволил себе это удовольствие. Но прежде
всего он хочет хорошенько обосновать крестовый поход за
улучшение расы. «Размеры предстоящих исследований ог-
ромны, писал он, но их объект есть один из высочайших
для выполнения человеком. Способности будущих поколе-
ний неизбежно будут распределены согласно законам на-
следственности, статистические результаты которых теперь
ясны, ибо они измеряемы и выражаемы в формулах» (там
же, с. 33). «...Мы не можем сомневаться в этой научной
власти, которая у нас в руках и которой мы можем восполь-
зоваться», — считает Гальтон.
Фрэнсис Галыпон
465
«Ни для одной нации высокая человеческая порода
(breed) не является более необходимой, чем для нашей соб-
ственной, ибо мы насаждаем наше племя (stock) по всему
миру и закладываем основы предрасположения и способ-
ностей будущих миллионов человечества» (там же, с. 34).
Этими словами заканчивается статья. В них явно звучит
голос представителя мощной тогда Британской империи,
властно взирающей на подчиненный ей мир, мир колоний,
распространенных по всем континентам.
В рассмотренной статье, всецело посвященной евгенике,
это слово ни разу не встречается. Зато в следующей статье,
называющейся «Евгеника: ее определение,
область и цели» («Eugenics: its definition, scope and
aime»), с первых слов дается определение евгеники, которое
можно считать образцом для последнего периода деятельно-
сти Гальтона. Он писал: «Евгеника есть наука, которая за-
нимается всеми влияниями, улучшающими качества расы»
(там же, с. 35).
Но что значит «улучшение»? Что значит слог «ев», спра-
шивает Гальтон, в слове «евгеника»? И отвечает: «ев» —
значит «хорошо». В каком же смысле «хорошо» рожден-
ный? Это Гальтон поясняет «басней». Представим себе, что
ночью в зоологическом саду животные разговаривают меж-
ду собой и «философический» воробей или крыса соберет
мнения разных зверей для выработки системы абсолютной
морали. Тут станет очевидной трудность совместить взгляды
хищников и их жертв, животных, производящих трудную
работу, и их паразитов, сидящих на них и сосущих их кровь,
и т. д. Хотя относительно абсолютной морали не может быть
достигнуто какого-нибудь соглашения, все же сущность ев-
геники может быть легко определена. Все твари согласятся
с тем, что лучше быть здоровым, чем больным; сильным,
чем слабым; хорошо приспособленным к своей роли в жиз-
ни, чем худо приспособленным. То же и с людьми. «Суще-
ствует большое число противоречивых идеалов альтернатив-
ного характера, несовместимых с цивилизацией, но все они
стремятся к полноте жизни и интересу к ней. Общество было
бы очень скучным, если бы каждый человек походил на
высокочтимого Марка Аврелия 18 или Адама Вида (Bede).19
Цель евгеники — представить каждый класс или секту луч-
18 Римский философ-стоик, император Рима (I век н. э.).
19 Средневековый английский монах и историк (675-735).
16 Зак. 3027
466 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
шими экземплярами ее; сделав это, предоставить им выра-
батывать общую цивилизацию своим собственным путем» (там
же, с. 36-37). Эти лучшие экземпляры будут иметь такие
общие качества, как здоровье, энергия, одаренность, муже-
ство и расположенность к людям. «Вспомним, что естествен-
ные различия между собаками весьма отчетливо выражены
во всех этих отношениях и что люди столь же изменчивы,
как другие животные... Специальные способности высоко
ценятся теми, кто ими обладает: артистические таланты —
артистами, бесстрашность в исследовании и правдивость —
учеными, религиозная поглощенность — мистиками и т. д.»
(там же, с. 37). Общество может отвергнуть представителей
преступного мира и прочие нежелательные элементы. Мы
видим, что евгеника, согласно этим словам, распространя-
ется на все здоровые и полезные слои общества.
В двух из статей сборника по евгенике Гальтон предлага-
ет краткие программы деятельности для развития евгени-
ки. В докладе Социологическому обществу 1904 г., напеча-
танном в сборнике в виде статьи, Гальтон намечает следую-
щие мероприятия.
1. Распространение знаний о наследственности и т. д.
2. Историческое исследование того, какую роль разные
общественные классы играли в размножении общества у
разных народов и в разные эпохи.
3. Систематическое собирание фактов для изучения ус-
ловий возникновения больших и процветающих семей.
4. Изучение условий, влияющих на браки.
5. Доведение евгеники до превращения ее в своего рода
религию.
Последнее произойдет лишь постепенно. Сначала евгени-
ка должна стать известной как академический вопрос, пока
ее необходимость не станет понятной и евгеника не будет
принята как факт. Далее должна быть признана ее практичес-
кая польза. И только после этого евгеника может быть дове-
дена до сознания нации как новая религия. «Она, однако,
имеет сильную претензию стать ортодоксальным религиоз-
ным догматом будущего, ибо евгеника кооперирует с деятель-
ностью природы, направленной на обеспечение того, чтобы
человечество было представлено самой приспособленной ра-
сой... Улучшение нашей породы кажется мне одним из самых
высоких предметов, за который мы можем пытаться разумно
взяться» (там же, с. 42). Эту мысль он любил повторять. Но
чтобы евгеника достигла стадии новой религии, необходима
надлежащая подготовка ума, а затем и сердца нации.
Фрэнсис Гальтон
467
Гальтон, пропагандируя евгенику, говорит уже не только
как ученый-дарвинист, но и как сектант, ищущий пути к
сердцу аудитории, ибо для него самого, по-видимому, евгеника
стала своего рода религией, завоевавшей его сердце. Возмож-
но, что в этом стремлении превратить евгенику в религию в
какой-то мере сказалось воспитание в семье квакеров.
Другая евгеническая программа была предложена Галь-
тоном в следующем, 1905 г., тоже на заседании Социологи-
ческого общества, в докладе на тему «Исследования
в области национальной евгеники»
(«Studies in national eugenics»), напечатанном в том же сбор-
нике. Программа эта состоит из следующих пунктов.
1. Оценка в общем качеств потомства супружеских пар,
собственно изучение «биографий» семейств, прежде всего
способных, и т. д.
2. Эффект деятельности государственных учреждений по
отношению к преступникам, слабоумным и т. д.
3. Другие влияния, которые поощряют браки или пре-
пятствуют им у определенных классов общества.
4. Наследственность. Сбор соответственных материалов
и обработка их. Сюда также входит исследование «примени-
мости менделевской гипотезы к человеку» (там же, с. 63).
5. Литература. Сбор таковой, относящейся к проблеме
евгеники.
6. Кооперация. Сотрудничество с другими людьми и орга-
низациями, интересующимися евгеникой.
7. Сертификаты, т. е. удостоверения или свидетельства,
возможные в будущем, об евгенической доброкачественности
данного лица. Иначе говоря, исследование человека на пред-
мет пригодности его к производству хорошего потомства и вы-
дача ему соответственного удостоверения. Впоследствии это от-
части совпало с функцией медико-генетической консультации.
Мы видим, что эти две программы далеко не совпадают
полностью. Они частично дополняют друг друга. Они стали
образцом подобных программ для евгенических обществ
разных стран, возникших уже после смерти Гальтона.
Пропаганда евгеники имела успех. В 1908 г. Гальтон уже
выступил перед Обществом евгенического образования с до-
кладом «Л окальные ассоциации для содей-
ствия развитию евгеники», вошедшим в
упомянутый сборник по евгенике. Гальтон предлагает со-
здавать местные евгенические комитеты, находящиеся в
связи с центральным обществом и работающие под его ру-
ководством. Такой комитет будет в своем районе пропаган-
468 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
дировать евгенику путем лекций. Комитет будет коопериро-
ваться с местной интеллигенцией и соответственными уч-
реждениями и вступать в контакт с разными классами об-
щества, образуя вокруг себя то, что мы теперь называли бы
активом. Так же действуют различные политические и фи-
лантропические организации, указывает Гальтон.
Локальные евгенические комитеты должны, помимо дру-
гих дел, уделять особое внимание сбору средств для матери-
альной поддержки молодых пар с «ценными» природными
качествами. Такая помощь, полезная нации, отличается от
благотворительности «нищим», которой Гальтон не сочув-
ствовал. Он противопоставлял сентиментальному сострада-
нию «более мужественное желание поддержать одаренных
природой и национальную эффективность будущих поколе-
ний» (там же, с. 109).
По инициативе Гальтона и с его материальной поддерж-
кой в 1904 г. была организована при Лондонском универси-
тете Национальная евгеническая лаборатория («Гальтонов-
ская лаборатория», как ее стали впоследствии называть) для
научных исследований. В начале ею руководил сам Галь-
тон, а с 1906 г., ввиду старости его, лабораторию возглавил
его ученик Карл Пирсон. Понятие национальной евгеники
Гальтон так определил: «Исследования воздействий под со-
циальным контролем, которые могут улучшить или ухуд-
шить расовые качества будущих поколений, как физичес-
кие, так и умственные» (Pearson, 1930, IIIA, р. 222).
В 1907 г. в Лондоне возникло «Общество евгенического
воспитания», почетным президентом которого стал Гальтон.
Членами общества были различные ученые, а в активе —
известный популяризатор Г. Эллис, писатели Б. Шоу,
Г. Уэллс и другие.
Гальтон умер 17 января 1911 г., на 89 году жизни, заве-
щав значительную сумму денег на содержание Евгеничес-
кой лаборатории и на специальную профессуру по евгенике
при Лондонском университете. После смерти Гальтона по-
четным президентом Евгенического общества стал Леонард
Дарвин, сын знаменитого натуралиста.
После 1925 г. Пирсон, возглавляя евгеническую лабора-
торию и будучи первым профессором евгеники, стал изда-
вать «Евгенические анналы» (Annals of Eugenics).
В конце жизни Гальтона евгеническое движение приоб-
рело мировой характер: оно не только проникло в другие
страны Европы, но также в Америку, Японию и т. д. Демон-
Фрэнсис Гальтон
469
страцией популярности евгеники был Интернациональный
конгресс по евгенике в Лондоне в 1912 г., а позже интерна-
циональные евгенические конгрессы состоялись в Нью-Йор-
ке в 1921 и 1932 годах.
Возникли Евгенические общества в разных странах, в том
числе и в СССР, стали печататься различные работы по ев-
генике, в частности, популярные и т. д.
Но расцвет евгеники продолжался недолго. В состав ев-
генических обществ проникли расисты, социал-дарвинис-
ты, консерваторы разных мастей. Утопический дух евге-
ники Гальтона стал перерождаться. Так, евгенисты в США
стали вводить законы, требующие в целях предотвраще-
ния рождения наследственно дефектных людей насильствен-
ной стерилизации «слабоумных», эпилептиков, уродов и
т. д. Считая «англо-саксов» высшей расой, а все прочие бе-
лые и цветные расы «низшими», расисты США от имени
евгеники требовали создания различных иммиграционных
законов и т. д.
Еще большие безобразия творились во имя евгеники на-
цистами времен Гитлера. Массовое уничтожение представи-
телей «низших» рас (евреев, славян и других) считалось
научно обоснованным и т. д.
Нам кажется, что Гальтон с негодованием и отвращени-
ем отвернулся бы от этих мерзостей, которые выдавались
расистами за евгенику.
Такое извращение евгеники привело к упадку ее, к утра-
те к ней интереса, больше того — вызвало к ней неприязнь
и презрение. Этот упадок евгеники начался еще перед вто-
рой мировой войной и под влиянием фашистской евгеники
(она называлась «расовая гигиена») достиг максимума пос-
ле второй мировой войны. Фактически евгеническое движе-
ние, возникшее в начале нашего века, рухнуло, почти пол-
ностью заглохло.
Само слово «евгеника» для многих стало одиозным. Ха-
рактерно, что даже сравнительно старые евгенические жур-
налы убрали слово евгеника из своего названия. Так, «Annals
of Eugenics» («Евгенические анналы», журнал Гальтоновской
лаборатории) стал называться «Annals of Human Genetics», a
журнал Американского евгенического общества (Чикаго)
«Eugenics Quarterly» стал называться «Social Biology».
Мало что сохранилось от евгеники начала века. Необхо-
димость евгеники, как считал Гальтон, была якобы вызва-
на тем, что «груз» цивилизации непосилен современным
470 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
народам. Этот аргумент не выдержал научной критики, как
и выставленный евгенистами взамен него — угроза «вырож-
дения» человечества.
Конкретные рекомендации евгеники Гальтона оказались
утопичными, нереальными.
Сам Гальтон, как говорилось, мало интересовался «отри-
цательной» евгеникой. Его фашиствующие последователи в
качестве мер негативной евгеники придумали стерилизацию
наследственно дефективных людей, расовую дискриминацию
и массовые убийства представителей «низших рас». Все эти
меры категорически осуждены и отвергнуты.
В настоящее время изучением болезней, обусловленных
наследственными факторами, занимается медицинская ге-
нетика. Она исследует наследственные болезни и уродства,
способы их предупреждения и лечения (Эфроимсон, в сб.:
«Проблемы медицинской генетики», 1970; Reed, 1955; Ste-
venson, Davison, 1970, и др.).
Позитивной евгеники в наше время не существует.
Были попытки организовать ее на новых основах, но успеха
они не имели. Так, например, нобелевский лауреат Г. Мёл-
лер пропагандировал искусственное оплодотворение женщин
спермой высокоодаренных доноров как средство улучшения
человеческого рода (Muller, 1936, 1961). И хотя в США вы-
работана соответственная техника и имеются тысячи лю-
дей, появившиеся на свет благодаря искусственному опло-
дотворению, как евгеническая мера этот метод апробирован
не был.
Еще менее убедительны проекты создать позитивную ев-
генику на основе современных знаний цитологии и молеку-
лярной генетики (Ср. Дубинин, 1971). Не настало еще вре-
мя, когда можно будет говорить о позитивной евгенике, хо-
рошо научно обоснованной.
Таким образом, от евгеники Гальтона в наше время оста-
лось очень мало. Это лишь «здоровое ядро» — идея о том,
что человечество на основе науки должно разумно контро-
лировать свое размножение, заботясь об улучшении каче-
ства своих биологических свойств. В какой-то мере она сти-
мулировала изучение генетики человека и все условия, вли-
яющие на его развитие (что и делают антропогенетика и
медицинская генетика), пропаганду этих знаний.
Фрэнсис Гальтон
471
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Блестящий многогранный талант Гальтона проявился в
нескольких областях науки.
1. Как путешественник он обогатил знания своего време-
ни по географии и этнографии Африки.
2. Как метеоролог он создал понятие антициклона и со-
действовал созданию синоптических карт для изучения ат-
мосферных явлений.
3. Важны его заслуги как статистика и антрополога. Он
ввел статистику в изучение биологических проблем, осно-
вав биометрию, и разработал методы статистики; особенно
ценно создание метода вычисления коэффициента корреля-
ции (г). Он статистически показал наследственность талан-
та у человека и вообще открыл путь к изучению изменчиво-
сти и наследственности (генетики) человека и других орга-
низмов статистическими методами.
4. Создал близнецовый метод генетики.
5. Создал дактилоскопию как метод идентификации лич-
ности, эффективно применяемый в криминалистике.
6. Создал метод тестов в экспериментальной психологии
для количественной оценки психических свойств человека
(психометрия).
7. Создал метод «типового» портрета.
8. Изобрел ряд инструментов и приборов для антропо-
метрии и других задач.
9. Сделал попытку определить содержание и границы
новой ветви науки — евгеники и выполнил ряд оригиналь-
ных исследований в этой области.
Оценивая работы Гальтона по евгенике, ясно видишь их
глубокую противоречивость. С одной стороны, их цель была
глубоко гуманистической и научной — улучшение наслед-
ственной основы человека. С другой стороны, реализация
этой идеи, помимо естественной для догенетической эры
научной наивности и ошибочности многих положений, осно-
вывалась на ясно различимой классовой природе. Большин-
ство замыслов Гальтона оформлялось в идеи, отвечающие
вопросам развивающегося империализма в колониальной
Англии того времени. Предложения Гальтона по улучше-
нию человеческого рода основаны на чисто биологическом
подходе к проблеме. Он, по существу, игнорирует социальные
факторы в развитии тех или иных качеств человека и вы-
двигает на первое место природную одаренность.
472 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
В руках его последователей евгеника приобрела уродли-
вые формы, абсолютно неприемлемые по своей морали и
научной необоснованности.
Сама же идея об улучшении наследственности челове-
ка найдет свое место в науке. Приведем слова академика
Б. Л. Астаурова: «Каждая социальная формация создает
свою евгенику. Человек социалистического общества дол-
жен создать и практиковать свою высокогуманную социа-
листическую евгенику. Надо ли говорить, что возможнос-
ти социалистического общества в этом отношении не могут
идти ни в какое сравнение с возможностями общества ка-
питалистического?. .
Ясно отдавая себе отчет в том, что забота о наследствен-
ном здоровье рода неизбежно вторгнется в деликатную сфе-
ру самых интимных человеческих взаимоотношений, мы
должны проявить мудрость и такт, но отнюдь не ханжество.
Мы должны создать такую систему охраны наследственного
здоровья, в которой соблюдение интересов общества не по-
пирало бы индивидуальные права личности, забота о здоро-
вье рода не противоречила бы, а шла навстречу заботе о
здоровье индивидуума.
Об этих проблемах надо думать, о них надо писать, пред-
принимать практические шаги» (из предисловия к книге
В. Полынина «Мама, папа и я», 1967 г.).
Как уже было сказано, критически осмысливая идеи Галь-
тона, полезно ознакомиться с историей вопроса, что и вхо-
дит в задачу данной работы.
Литература20
Гальтон Ф. Наследственность таланта, ее законы и послед-
ствия. СПб., 1875 (1869). 299 с. (сокращенный перевод).
Гольдшмидт Р. Основы учения о наследственности. СПб.,
1913. (О Гальтоне, с. 94-106.)
Дубинин Н. П. Генетика и будущее человечества. Изд. «Зна-
ние». М., 1971. 32 с.
20 Настоящий список не претендует на исчерпывающую пол-
ноту. В нем даны лишь важнейшие работы Гальтона и некото-
рые из русских и иностранных работ о нем. Из последних самой
богатой по содержанию является монографии Пирсона. В скоб-
ках указаны даты написания работы.
Фрэнсис Гальтон
473
Кольцов Н. К. Генеалогия Ч. Дарвина и Ф. Гальтона. Русек,
евгенич. журн. Т. I. 1922. С. 64-73.
Тимирязев К. А. Фрэнсис Гальтон. Соч. Т. 8. 1939.
С. 406-409.
Филипченко Ю. А. Гальтон и Мендель. М., 1925. С. 3-56.
Филипченко Ю. А. Генетика. М.; Л., 1929а. (О Гальтоне, с.
11, 63 и др.)
Филипченко Ю. А. Изменчивость и методы ее изучения. М.;
Л., 19296. (О Гальтоне, с. 32 и др.)
Ярошевский М. Г, История психологии. М. (О Гальтоне,
с. 356-364.)
Brewer Н. Eutelegenesis. Eugen. Rev., vol. 27. 1935. P. 121.
Darwin Fr. Fr. Galton, 1882-1911. The Eugenics Review. Vol.
60. 1968 (1914). P. 3-11.
Dobzhansky Th. Mankind evolvig. New Haven and London,
1962. P. 381.
Galton Fr. The Teletype: a printing electric Telegraph. Cam-
bridge, 1850. 32 p.
Galton Fr. Meteorographica or methods of tapping the weather.
London, 1863a.
Galton Fr. A development of theory of cyclones. Proceed. Royal
Society. Vol. XII. 1863b. P. 385-386.
Galton Fr. Hereditary talent and character. Macmillan’s
Magazine. Vol. XII. 1865. P. 157-166, 318-327.
Galton Fr. Hereditary genius: an inquiry into its laws and
consequences. London, 1869. 390 p. (1892 — второе издание с
новым предисловием).
Galton Fr. Experiments in pangenesis by breedding from rabbits
of a pure variety, into whose circulation blood taken from other
varietates had previously been largely transfused. Proceed. Royal
Soc. London. Vol. XIX. 1871. P. 393-410.
Galton Fr. English men of Science. Their nature and nurture.
London, 1874. P. 270.
Galton Fr. A theory of heredity. Joum. Anthropol. Inst. Vol. V.
London, 1876a (1875). P. 329-348.
Galton Fr. The history of twins as a criterion of the relative
powers of nature and nurtur. Journ. Anthropol. Inst. Vol. V.
1876b (1875). P. 391-404.
Galton Fr. Composite portraits. «Natur», V, 23; Journ. Anthro-
pol. Inst., vol. VIII, и в извлечениях в * Inquiries into human
faculty», 1883.
Galton Fr. Psychometric facts. Nineteenth Century, 1879a.
March. P. 425-433.
474 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Galton Fr. Psychometric experiment. Brain. Vol. II. 1879b.
P. 148-157.
Galton Fr. Statistics of mental imagery. Mind. Vol. V. 1880.
P. 301-318.
Galton Fr. The Visions of some persons. Proceed. Roy. Inst.
Vol. IX. 1882a. P. 644-655.
Galton Fr. Anthropometric laboratory Fomighty Review, N. S.
Vol. XXXI. 1882b. P. 332-338.
Galton Fr. Inquiries into human faculty and its development.
London, 1883. P. 387.
Galton Fr. Measurement of character. Fortnightly Review for
August, N. S. Vol. XXXVI. 1884a. P. 179-185.
Galton Fr. Record of family faculty. London, 1884b.
Galton Fr. Family likeness in stature. Proceed. Roy. Soc.
London. Vol. XL. 1886a. P. 42-73.
Galton Fr. Family likeness in eye-colour. Proceed. Roy. Soc.
London. Vol. XL. 1886b. P. 402-416.
Galton Fr. Pedigree moth-breeding, as a means of verifying
certain important constants in the general theory of heredity.
Trans. Entomol. Soc. London. Vol. I. 1887. P. 19-28.
Galton Fr. Remarks of replies by teachers to questions respec-
ting mental fatigue. Journ. of Anthropol. Inst. Vol. XVIII. 1888.
P. 157-168.
Galton Fr. Co-relations and their measurment, chiefly from
anthropometric data. Proceed. Roy. Soc. London. Vol. XLV. 1889a.
P. 135-145.
Galton Fr. Natural inheritance. London, 1889b. 259 p.
Galton Fr. Anthropomen trie laboratory, Notes and Memoirs,
1. London, 1890.
Galton Fr. The Patterns in thumb and finger marks... Phi-
losoph. Transact. Vol. 182B. 1891. P. 1-23.
Galton Fr. Finger prints. London, 1893.
Galton Fr. Discontinuity in evolution. Mind, N. S. Vol. III.
1894a. P. 362-372.
Galton Fr. Arithmetic by smell. Psychological Review. Vol. 1.
N. Y. and London, 1894b. P. 61-62.
Galton Fr. Intelligible signals between heighbouring Stars. The
Fortnightly Review, N. S. Vol. LX. 1896. P. 657-664.
Galton Fr. Rate of racial change that accompanies different
degrees of severity in selection. Natur. Vol. LV. 1897. P. 605.
Galton Fr. Memories of my life. Merhuer, 1908.
Galton Fr. Essays in eugenics. London, 1909. 109 p.
Haldane J. B. S. Heredity and Politics. New Jersy, 1938.
Фрэнсис Гальтон
475
Haller М. Eugenics. Hereditarian attitudes in American Thought.
Rutgers Univers. Press. New Brunswick, New Jersey, 1963. P. 264.
Hauge M. What has happend to eugenics. Eugenics Review.
Vol. 56. 1965. P. 203-205.
Huxley J. Eugenics in evolutionary perspective. Eugenics
Review. Vol. 54. 1962. P. 123-141.
Loeffer L. Papillarleisten und Hautfurchensystem. In: Humange-
netik. Ein kurzes Handbuch, Bd. 1/2. Stuttgart, 1959. S. 205-408.
Muller H. J, Out of the Night. London, 1936.
Muller H. J. Human evolution by volontary choice of germ-
plasm. Science. Vol. 134. 1961. P. 643.
Osborn Fr. The future of human heredity. An introduction to
eugenics in modern Society. N. Y., 1968. 133 p.
Pearson K. The Life, letters and labours of Francis Galton.
Cambridge. Vol. I, 1914, 246 p.; vol. II, 1924, 425 p.; vol. Illa,
1930, 439 p.; vol. IHb, 1930. P. 440-673.
Reed S. C. Counseling in Medical Genetics. Philadelphia, 1955.
Slater E. Galton’s heritage. Eugenics Review. Vol. 52. 1960.
P. 91-103.
Stevenson A. K., Davison В. C. Genecis Counseling. London,
1970.
Stubbe H. Kurze Geschichte der Genetik, I. Jena, 1963.
Ward L. F. Pure Sociology. New Jersy, 1903.
ЛИТЕРАТУРА
Амлинский И. Е. Жоффруа Сент-Илер и его борьба против
Кювье. М., 1955.
Аристотель. О возникновении животных. Кн. 4. Перевод
В. Карпова. М., 1940.
Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии и био-
логии. М., 1964.
Белоусов Л. В. Истоки, развитие и перспективы теории био-
логического поля // Физические и химические основы жиз-
ненных явлений. М., 1963. С. 59-117.
Бляхер Л. Я. История эмбриологии в России. М., 1955.
Бляхер Л. Я. Очерк истории морфологии животных. М.,
1962.
Бобров Е. Г. Линней, его жизнь и труды. Л., 1957.
Борзенков Я. А. Чтения по сравнительной анатомии // Уч.
зап. Моск, ун-та. Отд. ест.-ист. 1884. Вып. 4. 144 с.
Борисяк А. А. Ж. Кювье и его научное значение // Ж. Кю-
вье. Рассуждение о переворотах на поверхности земного шара.
М.; Л., 1937.
Вернадский В. И. Очерки и речи. Вып. 2. М., 1922.
Вернадский В. И. Очерки геохимии. М.; Л., 1934.
Вернадский В. И. Гёте как натуралист // Бюлл. МОИП. 1946.
Т. 51. Отд. геол. Т. 21. Вып. 1. С. 5-52.
Вольф К. Ф. (1759). Теория зарождения. М., 1950.
Гайсинович А. Е. К. Ф. Вольф и учение о развитии организ-
мов. М., 1961. С. 133-148.
Гайсинович А. Е. Зарождение генетики. М., 1967.
Гейзенберг В. Учение Гете и Ньютона о цвете и современная
физика // Философские проблемы атомной физики. М., 1953.
Герцен А. И. Полное собрание сочинений и писем. Л., 1919.
Т. 3.
Герцен А. И. Письма об изучении природы // Избр. фило-
софские произведения. 1946. Т. 1.
Гёте И. В. Избранные сочинения по естествознанию. М.;
Л., 1957.
Литература
477
Гурвич А. Г. Понятие целого в свете теории клеточного по-
ля // Сборник работ по митогенезу и теории биологического
поля. М., 1947. С. 141-147.
Заварзин А. А., Стрелин Г. С. К вопросу о биологическом
действии рентгеновских лучей. Рентгенологические опыты над
гидрами. I // Веста, рентгенол. и радиол. 1928. VI. Вып. 3.
Иванцов Н. А. О строении, способе действия и развитии стре-
кательных капсул целентрат // Уч. зап. Моск. унив. Отд. ест.-
ист. 1896-1897. Вып. 13.
Исаев В. М. Этюды об органических регуляциях. I // Тр.
Ленингр. общ. естествоисп. 1924а. № 53.
Исаев В. М. Химеры // Тр. Бюро по прикл. бот. 1924в. № 13.
Исаев В. М. Пересадки и скрещивания. М.; Л., 1926.
Канаев И. И. О регуляциях у гидры // Природа. 1947. № 6.
С. 55-57.
Канаев И. И. Работы К. М. Бэра о соединенных близнецах и
о некоторых других аномалиях развития // Природа. 1951.
№ 4. С. 75-79.
Канаев И. И. Гёте-натуралист // Гёте. Избр. соч. по есте-
ствознанию. М.; Л., 1957.
Канаев И. И, Очерки из истории сравнительной анатомии
до Дарвина. М.; Л., 1963.
Канаев И. И. Иоганн Вольфганг Гёте. Очерки из жизни по-
эта — натуралиста. М.; Л., 1964.
Канаев И. И. Жорж Луи Леклер де Бюффон. 1707-1788.
М.; Л., 1966.
Канаев И. И. Гёте как естествоиспытатель. Л., 1970.
Канаев И. И. Кильмейер. М.; Л., 1974.
Канаев И. И. Жорж Кювье. 1769-1832. Л., 1976.
Коротнев А. А. Опыт сравнительного изучения Coelenterata.
Ч. I. // Изв. имп. общ. любит, естествозн., антроп. и этногр.
1876. 18. Вып. 3. С. 28-34.
Кювье Ж. Рассуждение о переворотах на поверхности земно-
го шара. М.; Л., 1937.
Лекторский В. А,, Садовский В. Н. О принципах исследова-
ния систем (В связи с «Общей теорией систем» Берталанфи ) //
Вопр. филос. 1960. № 8. С. 67-79.
Лихтенгитадт В. О, Гёте. Борьба за реалистическое миро-
воззрение. Пг., 1920.
Лукина Т. А. Иван Иванович Лепехин. М.; Л., 1965.
Лункевич В. В. От Гераклита до Дарвина. Т. II. М.; Л., 1940.
С. 245-263.
Ляйелль Ч. Основные начала геологии. М., 1886.
478 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Манойленко К. В. Научные контакты В. И. Вернадского с
И. И. Канаевым // Журн. эвол. биохим. и физиол. 1998. Т. 34.
№ 5. С. 630-634.
Мензбир М. А. Орнитологическая география Европейской
России // Уч. зап. Моск, ун-та. 1882. Вып. 2-3. С. 21-31.
Мережковский М. С. К общей морфологии и систематике гид-
роидов // Тр. СПб. общ. естествоисп. 1878. IX Отд. I. Прот. С. 29.
Мечников И. И. (1876). Очерк вопроса о происхождении
видов // О Дарвинизме. М.; Л., 1943. С. 11-15.
Некрасов А. Д. Оплодотворение в животном царстве. М.; Л.,
1930.
Платон. Тимей. Критий. Соч. в трех томах. Т. 3, ч. 1. М.,
1971.
Райков Б. Е. Русские академики и Бюффон // Вести. АН
СССР. 1939. 10. С. 126-147.
Райков Б. Е. Русские биологи-эволюционисты до Дарвина.
Т. I. М., Л., 1952.
Рогинский Я. Г., Левин М. Г. Антропология. 2-е изд. М., 1963.
Ру лье К. Ф. Избранные биологические произведения. М.,
1954.
Светлов Г. П. О целостном и элементаристическом методах
в эмбриологии // Арх. анатом., гистол. и эмбриол. 1964. Т. 46.
№ 4. С. 3-26
Соболев С. Л. История микроскопа. М., 1949. С. 431-432.
Станков С. Линней, Руссо, Ламарк. М., 1955.
Станюкович Т. В. Кунсткамера Петербургской Академии
наук. М., Л., 1953.
Стрелин Г. С. Способ иммобилизации мелких водных жи-
вотных // Зоол. журнал. 1949. № 28. С. 2.
Сухомлинов М. И. История Российской академии. Вып. II.
СПб., 1875. С. 210-230.
Сытин А. К. Петр Симон Паллас — ботаник. М., 1997.
Тахтаджян А. Л. Вопросы эволюционной морфологии рас-
тений. Л., 1954.
Тимирязев К. А. Гёте-естествоиспытатель. Соч. Т. 8. Сель-
хозгиз. 1939.
Токин Б. П., Горбунова Г. П. Проблемы онтогении клетки.
Сообщ. II. Как заставить стебелек Hydra fusca регенерировать
целую гидру // Биол. журнал, 1934. № 3. С. 2.
Трамбле А. Мемуары к истории одного рода пресноводных
полипов с руками в форме рогов. М.; Л., 1937.
Шафрановский И. И. А. Т. Вернер, знаменитый минералог
и геолог. 1749-1817. Л., 1968.
Литература
479
Шмальгаузен И. И. Интеграция биологических систем и их
саморегуляция // Бюлл. Моск. общ. испыт. прид., отд. биол.
1961. Т. 66. С. 104-134.
Шмальгаузен И. И. Регуляция формообразования в инди-
видуальном развитии. М., 1964.
Эккерман И. П. Разговоры о Гете. Л., 1934.
Arber A. Goethe’s botany // Chronica Botanica. Mass. USA.
1946. Vol. 10. № 2. P. 124.
Arber A. The natural philosophy of plantform. Cambridge, 1950.
Baer K. Uber einen Doppel-Embryo Vom Huhne aus dem Anfan-
ge des dritten Tages der Bebrutung // Arch. f. Anat. und Physiol.
(Meckel’s Arch.). 1827. № 2. S. 476.
Baer K. Uber doppelleibige Missgeburten oder organische
Verdoppelungen // Mem., de 1’Acad. Sci. St.-Petersb., VI, Sec.
part., Sci. nat., IV. 1845. S. 79-128.
Baer K. Lebensgeschichte Cuviers // Arch. f. Anthropol. 1896.
Bd. 24. S. 227-275.
Baer K. Lebensgeschichte Cuviers. Herausg. von L. Stida //
Arch, fUr Anthropologie. 1897. Bd. 24 Heft 3. S. 1-125.
Baer К. (Бэр, 1850). Uber den jetzigen Zustand und die
geschichte des anatomischen Cabinets der Akademie der Wissen-
schaften zu St.-Petersb. // Сб. Музея антропологии и этнографии.
1900. S. 111-152.
Baker H. An attempt towards a natural history of the polype:
in a letter to Martin Folkes, Esq.; President of the Royal Society.
London, 1743.
Baker J. R. Abrahm Trembley of Geneva. Scientist and Phi-
losopher. 1710-1784. London, 1952.
Balzer G. Goethes Bryophyllum. Berlin, 1949.
Bertalanffy L. Zur Theorie der organischen «Geschtalt» //
Arch. Entw. Meeh. 1926. Bd. 108. S. 413-416.
Bertalanffy L. Das organische Wachstum und sein geset-
zmassigkeiten // Experientia. 1948. Bd. 4. № 7. S. 255-269.
Bertalanffy L. An essay on the relativity of categories // Philos.
Sci. 1955. Vol. 11. P. 243-263.
Bertalanffy L. Das biologische Weltbild. I. Bd. Die Stellung
des Lebens in Natur und Wissenschaft. Bern, 1949.
Beutler R. Experimentelle Untersuchungen Uber d. Verdanung
bei Hydra // Zeitsch. f. vergl. Phys. 1924. Vol. 1. 1/2.
Beutler R. Uber d. Sauerstoffempfindlichkeit bei Hydra //
Zeitsch. vergl. Phys. 1933. № 18.
Braem F. Uber Knospung bei mehrschicht. Tieren, insbes, bei
Hydroiden // Biol. Zbl. 1894. № 14.
480 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Brauer A. Uber d. Entwickl. von Hydra // Zeitsch. f. wiss.
Zool. 1891. № 52.
Brien P. et Reniers-Decoen M. La croissance, la Blastogenese,
I’ovogenese chez H. fusca (Pallas) // Bull. Biol, de la France et de
la Belgie. 1949. Vol. 83.
Browne E. The production of new Hydranths in Hydra by the
insertion of small grafts // J. exp. Zool. 1909. № 7.
Buchwald R. Goethe. Der Mensch. Der Dichter. Der Denker.
Biicher von ihm und Uber ihn. Hamburg, 1951.
Cassirer E. Goethe und die mathematische Physik // Idee und
Gestalt. Berlin. 1921.
Cassirer E. Goethe und die geschichtliche Welt. Berlin. 1932.
S. 148.
Child С. M. Differential Oxidation and Reduction of Indicators
in Reconstitution of Hydra and a Planaria // Phys. Zool. 1948.
№ 21. P. 4.
Cole J. A history of comparative anatomy. London, 1944.
Coleman W. G. Cuvier, Biological variation and the Fixity of
Species // Arch, internat. d’histoire des sciences, 60-61. 1962.
P. 315-331.
Coleman W. Georges Cuvier zoologist. A study in the history
of evolution theory... Cambridge, Mass., 1964.
Colombo W. De re anatomica Libri XV. Venetiis, 1559.
Corda A. J. Anatome Hydrae fuscae // Nov. Act. Acad. Caes.
Leopold. 1836. Bd. 18. P. 302.
Cuvier G. «Prospectus» //Dictionnaire des sciences naturelles.
1816. T. I. P. V-XVI.
Cuvier G. «Nature». Dictionnaire de sciences naturelles. 1825.
T. 34. P. 261-268.
Cuvier G. Histoire des progres des Sciences naturelles depruis
1789 jusqu’a ce jour. 4 vis. Paris, 1826-1829.
Cuvier G. Recueil des eloges historiques, lus dans les seances
publiques de 1’Institute royal de France. 1827. T. I. 430 p., T. II.
484 p.
Cuvier G. Eloge de M. de Lamarck // Memoires de 1’Academie
Royale des sciences de 1’Institut de France. 1835. T. XIII. P. I-
XXXI.
Cuvier G. Histoire des sciences naturelles, depuis leur origine
jusqu’a nos jours chez tous les peuples connus professee an College
de France par Georges Cuvier, completee, redigee, anno tee et publiee
par. M. Magdeleine de Saint-Agy. 5 vols., Paris, 1841-1845.
Dareste C. Recherches sur la production artificielle des mon-
str uosites. Paris, 1891.
Литература
481
Derome Deslisle. Lettre sur les polypes d’eau douce. Paris,
1766/68. (Перев. в. Neuer Hamburger Magasin. Stuck. Bd. XVII.
S. 428-453.)
Doyere. Note sur quelques points de 1’anatomie des Hydres
d’eau douce. C. r. Ac. Sc. Paris, 1842. T. 15. P. 429-432.
Driesch H. Entwicklungsmechanische Studien. I-II // Zts. chr.
Wiss. Zool. 1891. № 53. S. 160-184.
Drisch H. Entwicklungsmechanische Studien. I-II // Ztschr.
Wiss. Zool. 1891. № 53. S. 160-184.
Ewer R. F. The behaviour of Hydra in reponse to gravity //
Proc. Zool. Soc. London, 1947. Vol. 117.
Ewer R. F. A review of the Hydridae and Two New Species of
Hydra from Natal // Proc. Zool. Soc. London, 1948. Vol. 118. № 1.
Flourens P. Recueil des eloges historiques. I. Paris, 1856.
Folkes M. Some account of the insect called the freshwaiter
polypas, before mentioned in these Transactions. Philos. Trans.
1744. Vol. 42. P. 422.
Frischholz E. Zur Biologie von Hydra // Biol. Zbl. 1909. № 29.
Galton Fr. The history of twins as a criterion of the relative
powers of nature and nurture //J. Anthrop. Inst. 1875. Vol. 5.
P. 391-400.
Gassirer E. Goethe und die geschichtliche Welt. Berlin, 1932.
Gelei J. Die Sprossbildung bei Hydra Grisea // Roux’ Archiv.
F. Entw.-Mech. 1925. Bd. 105. S. 3.
Geoffroy Saint-Hilaire Is. Histoire generale et particuliere des
anomalies de Г organisation chez 1’homme et les animaxu etc. ou
traite de teratologie. T. III. Bruxelles, 1837.
Goebel K. Die grundprobleme der heutigen Pflanzenmorpholo-
gie U Biol. Zbl. 1905. Bd. 25. S. 63-83.
Goethe J. W. Problem und Erwiderung. Goethes Werke. II
Abt. 7. Weimar, 1892.
Goethes Werke. Weimarer Ausgabe. II Abt. 1898. Bd. 13.
Goetsch W. Beobachtungen und Versuche an Hydra // Biol.
Zbl. 1917. № 37.
Goetsch W. Untersuchungen uber den Wirkstoff «Т» (T-vi-
tamin). Osterr. // Zool. Zeitschr. 1950. Bd. II. S. 5.
Graper L. Primitiventwicklung und einheitliche Erklarung von Dop-
pelbildungen // Vehr. anat. ges. 40. Bein. anat. Anz. 1931. 72. 72.
Gronovius J. F. Concerning a water insect, which being cut
into several pieces, becomes so many perfect animals // Philos.
Trans. 1744. Vol. 42. P. 218.
Gurwitsch A. Uber den Begriff des Embryonalen Feldes //
W. Roux. Arch. 1922. Bd. 51. S. 383-415.
482 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Guyёnot Е. Introduction a la Correspondance inedite entre Rea-
umur et Abrahm Trembley // Trembley M. Correspondance inedite
entre Reamur et Abraham Trembley comprenant 113 lettre recueil-
lies et annotees par Maurice Trembley. Introduction par Emile
Guyenot. Geneve, 1943. P. VII-LVI.
Haacke W. Zur Blastologie der Gattung Hydra // Jen. Zeitsch.
f. Naturwiss. 1880. Bd. XIV. S. 135-153.
Hadzi J. Uber des Nervensystem von Hydra // Arb. a. d. Zool.
Inst. Wien. 1909. Bd. 17.
Hadzi J. Die Entstehung der Knospe bei Hydra // Arb. a. d.
Zool. Inst. Wien, 1910. Bd. 18.
Hansen A. Goethes Metamorphose der Pflanzen. 2 Tiele. Gies-
sen, 1907.
Hansen A. Goethes Morphologie. Giessen, 1919.
Harvey G. Exercitationes de generatione animalium. Amster-
dam, 1651.
Hefferan M. Experiments in Grafting Hydra // Roux’ Arch. f.
Entw.-Mech. 1902. Bd. 13.
Herder J. G. Ideen zur Philosophic der Geschichte der Mensch-
heit Werke. Bd. III. Leipzig-Wien, 1784-1791.
Hertwig O. Uber den Wert der ersten Furchungszellen fur die
Organbildung des Embrio // Arch. mikr. Anat. 1893. Bd. 42.
S. 662-806.
Hertwig R. Uber Knospung und Geschlechtsentwicklung von
Hydra fuscae // Biol. Zbl. 1906. Bd. 26.
Issajew W. Researches on animal chimaeres // Journ. gen.
19246. № 14.
Jung H. Beobachtungen uber die Entwicklung des Tentakel-
kranzes von Hydra // Morphol. Jahrb. 1883. Bd. 8.
Kahn R. H. Aus Goethes Purkinje — Zeit // Lotos (Prag).
1932 Bd. 80. S. 38-64.
Kanajew I. Uber die histologischen Vorgange bei der Regene-
ration von Pelmatohydra oligactis Pall // Zool. Anz. 1926. Bd. 65.
H. 9/10.
Kepner W. Nematocysts of Microstoma // Biol. Bull. 1911.
Bd. 20. S. 5.
King H. Observations and experiments on regeneration in Hydra
viridis // Roux’ Arch. f. Entw.-Mech. 1901. Bd. 13.
Kleinenberg N. Hydra. Leipzig, 1872.
Kleinwachter L. Die Lehre von den Zwillingen. Prag, 1871.
Knoch J. Uber Missbildungen Betreffend der Embryonen des
Salmonen — und Goregonus — geschlechts // Bull. Soc. des Natu-
ralistes de Moscou. 1873. Bd. XLVI. S. 2.
Литература
483
Koch W. Uber die geschlechtsbildung und den gonochorismus
bei Hydra fusca // Biol. Zbl. 1911. Bd. 31. S. 138.
Koelitz. Morphologische und experim. Untersuchungen an
Hydra // Roux’ Arch. f. Entw.-Mech. 1911. Bd. 31.
Korff H. A. Geist der Goethezeit. Bd. I-V. Leipzig, 1954-1957.
Krapfenbauer A. Einwirkung der Existenzbedingungen auf die
Fortpflanz. von Hydra. Inaug. Dis., Miinchen, 1908.
Lakon G. Goethes physiologische Erklarung der Pflanzenmeta-
morphose als moderne Hypotese von dem Einfluss der Ernahrung
auf Entwicklung und gestaltung der Pflanzen Beih. zum Botan.
Cbl. 1921. Vol. 38. № 1. S. 158-181.
Lang A. Uber die Knospung bei Hydra und einigen Hydropoly-
pen // Zeitsch. f. Wiss. Zool. 1892. Bd. 54.
Laurent L. Recherches sur 1’hydre etc. C. r. Ac. Sc. Paris,
1841. № 12.
Laurent L. Sur la production experimental de 1’oeuf de 1’hydre
verte etc. C. r. Ac. Sc. Paris. 1850. № 30.
Ledermmller M. F. Mikroskopische gemtits und Augen —
Ergdtzung. Nurnberg, 1760-1764.
Leeuwenhoek A, Part of a Letter from Mr. L — К concerning
green weeds growing in water and some Animalcula found about
them // Philos. Trans. London, 23. 1702-1703 (1704). № 283.
P. 1304-1311.
Leibniz G. W. Protogaea. Ubers, von Engelhardt. Werke I. Bd.
Stuttgart, 1749.
Leydig F. Einige Bemerkungen uber den Bau der Hydren //
Muller’s Arch. f. Anat. 1854. 270 S.
Licetus F. De Monstris Editio novissima, iconibus illustrate.
Amsterodami. A. Frisii, 1665.
Loeb J. Uber eine einfache Methode, zwei oder mehr zusammen-
gewachsene Embryonen aus einem Ei hervorzubringen // Pfltig
Arch. 1894. Bd. 55. S. 525-529.
Lubosch W. Der Akademiestreit zwischen Geoffroy St.-Hilaire
und Cuvier im Jahre 1830 und seine leitenden gedanken // Biol.
Zentralbl. 1918. Bd. 38. S. 357-391, 398-455.
Lubosch W. Was verdankt die vergleichendanatomische Wissen-
schaft den Arbeiten Goethes? // Jahrbuch der Goethe — gesell-
schaft. 1919. Bd. 6. S. 157-191.
Magnus R. Goethes als Naturforscher. Leipzig. 1906.
Marchand F. Die Missbildungen. Eulenburgs Realenzykl. d. //
Ges. Heilkunde. 1897.
Marshall W. Die Entdekungsgeschichte des Stisswasser —
Polypen. Antrittsrede. Leipzig, 1885.
484 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Martin Е. Histoire des monstres depuis 1’antiquite jusqu’a nos
jours. Paris, 1880.
Mattes O. Die histologischen Vorgange bei der Wundheilung und
Regeneration von Hydra. I u. II. // Zool. Anz. 1925. Bd. 67, 68.
McConnell C. Experimental observations upon the Endodermal
Glands of Pelmatohydra oligactis // Biol. Bull. 1929. Bd. 56. S. 5.
M c Connell C. The action and disposal of the unused enlarged
interst. cells of the ovarian area of Hydra // Zool. Anz. 1939.
Bd. 125.
Meckel J. F. De duplicate monstrosa commentarius. Halle;
Berlin, 1815.
Muller J. Zur vergleichenden Physiologie des gesichtsinnen
des Menschen und der Tiere. Leipzig, 1826.
Mutz E. Transplantationsversuche an Hydra mit besonderen.
Berlicksichtingung d. Induktion, Regionalitat und Polaritat // Roux*
Archiv f. Entw.-Mech. 1930. Bd. 121.
Naef A. Idealistische Morphologie und Phylogenetik. Jena,
1919.
Naef A. Allgemeine Morphologie. Jn: Bolk, Goppert und Kal-
lins. Handbuch der vergleichenden Anatomie der Wirbeltiere.
Bd. I. Berlin; Wien, 1931. S. 77-118.
Newman H. The physiology of twinning. Chicago, 1923.
Newman H. Report of octuplets and sextuplets in the Un. Sta-
tes // J. Hered. 1948. № 39. P. 204-205.
Nussbaum M. Uber des Regenerationsvermogen abgeschnittener
Polypenarme // Verh. D. Nat. Ver. preuss. Rheinl. 1887. Bd. 44.
Pallas P. S. Elenchus zoophytorum. Hagai comitum. 1766.
Pare A. De la generation de 1’homme. Les monstres tant terres-
tres que mar ins. Paris, 1578.
Parke H. H. Variation and Regulation of Abnormalities in
Hydra // Arch. F. Entw.-Mech. 1900. Bd. 10.
Peebles F. Experimental Studies on Hydra // Roux* Arch. F.
Entw.-Mech. 1897. Bd. 5.
Piveteau J. Le debat entre Cuvier et Geoffroy Saint-Hilaire sur
1’unite de plan de composition // Revue d’hist, des sci. 1950. T. Ш.
P. 343-363.
Piveteau J. Introduction a 1’oeuvre philosophique de Buffon //
Oeuvres philosophiques de Buffon. Ed. Piveteau. Paris, 1954.
P. VII-XXXVII.
Poll H. Uber Zwillingsforschung als Hilfmittel menschlicher
Erbkunde // Ztschr. f. Ethnol. 1914. Bd. 46. S. 87-108.
Porsch O. Goethe und die Pflanze // Biol. Generalis. 1932.
Vol. IX. S. 107-150.
Литература
485
Potter Е. Multiple pregnancies and conejoined twins. In: Pa-
thology of the foetus and the newborn. Chicago, 1953. P. 172-198.
Purkinje J. E. Neue Beitrage zur Kenntnis des Sehens in sub-
jektiver Hinsicht. Berlin, 1825.
Rand H. W. Regeneration and regulation in Hydra viridis //
Roux’ Arch. F. Entw.-Mech. 1899. Bd. 8.
Reaumur R. A. F. Sur les diverses reproductions qui se font dans
les ecrevisses, les omars, les crabes etc. Et entre autres sur celles de
leurs jambes et de leurs ecailles // Mem. Math. Phys. Acad. Roy.
Sci. 1712. P. 226.
Reaumur R. A. F. Memoirs pour servir a I’histoire des insects.
Paris, 1742. T. VI.
Remane A. Morphologie als Homologienforschung // Verh.
Dtsch. Zool. Ges. 18 Supplementbd. Zum 137 Bd. Zool Anz. 1955.
S. 159-183.
Remane A. (1952) Die Grundlagen des natiirlichen Systems,
der vergleichenden Anatomie und der Phylogenetik. 2 Aufl. Leip-
zig, 1956.
Roesel von Rosenhof A. Historic der Polypen und anderer Kleiner
Wasserinsekten. Insektenbelustigungen, 3 Teil. Niirenberg, 1755.
Russell E. Form and function. London, 1916.
Schaffer J. Chr. Die Armpolypen im siissen Wasser um Regen-
sburg. Regensburg, 1754.
Schaffer J. Chr. Die griinen Armpolypen u. s. w. 1-15. Regens-
burg, 1755.
Schiff J. Naturwissenschaftliche gleichnisse in Goethes Dich-
tungen, Briefen und literarischen Schriften // Goethes naturwiss.
Denken und Wirken. Berlin, 1932. S. 60-99.
Schlechta K. Goethe in seinem Verhaltnis zu Aristoteles.
«Goehthe*. 1938. Bd. 3. S. 251-256.
Schmid G. Uber die Herkunft der Ausdriicke Morphologie und
Biologie // Nova Acta Leopoldina, N. F. 1935. Bd. 2. № 8.
S. 597-620.
Schmid G. Goethe und die Naturwissenschaften. Eine Biblio-
graphic. Halle, 1940.
Schneider K. S. Histologie von Hydra tusca etc. // Arch. f.
micr. Anat. 1890. Bd. 35.
Schoneiville O. Die Bedeutung von Goethes Versuch Uber die
Metamorphose der Pflanzen fur den Fortgang der botanischen
Morphologie // Bot. Arch. 1941. Bd. 42. S. 421-460.
Schultze O. Die ktinstliche Erzeugung von Doppelbildungen
bei Froschlarven, mit Hilfe abnormer gravitationswirkung // Arch.
Entw.-Mech. 1894. Bd. 1. S. 269-305.
486 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
Schulze Р. Die Bedeutung der interstitiellen Zellen fur die
Lebensvorgange bei Hydra // Sitzungsber. Ges. Naturf. Freunde.
Berlin, 1918. Bd. 7.
Schuster J. Die Anfange der Wissenschaftlichen Erforschung
der Geschichte des Lebens durch Cuvier und Geoffroy St.-Hilaire //
Arch. f. Geschichte der Mathemat. d. Naturwiss. und Technik.
1930. Bd. 12. S. 269-336; Bd. 13. S. 1-64.
Schuster J. Goethe und die Biologie // Sitzungsber. D. Ges. Natur-
forsch. Freunde zu Berlin. Jg. 1932. Berlin, 1933. S. 295-322.
Schwalbe E. Die Morphologie der Missbildungen des Menschen
und der Tiere. Teil II. Die Doppelbildungen. Jena, 1907.
Schwalbe E. Missbildungen. In: Pathologische Anatomie Her.
L. Aschoff. Jena, 1923. I. S. 324-357.
Sommering T. S. Abbildung und Beschreibung einiger Missge-
burten. Mainz, 1791.
Strelin G. Zur Frage d. morpholog. Bau und die Herkunft einiger
Zellelemente von Pelmatohydra oligactis // Zool. Anz. 1928.
Bd. 79. S. 9-12.
Thorndike E. L. Measurements of twins // Arch. Phylosoph.
Psychol, a. Sci. met. 1905. 1. S. 1-64.
Torlais J. Reaumur. D’apres des documents inedits. Paris, 1936.
Trambley A. Observations and experiments upon the freshwater
polypus // Some papers lately read before the Royl Society Concer-
ning the fresh water polypus. P. Ш. Republished in 1744 in Philos.
Transact. 42. III. 1743.
Trembley A. Memoires pour servir a I’histoire d’un genre de
polypes d’eau douce a bras en forme de comes. Leiden, 1744.
Trembley M. Correspondance inedite entre Reaumur et Abraham
Trembley comprenant 113 lettre recueilies et anno tees par Maurice
Trembley. Introduction par Emile Guyenot. Geneve, 1943.
Tripp K. Die Regenerationsfahigkeit von Hydren usw. //
Zeitschr. f. Wiss. Zool. 1928. Bd. 132.
Troll W. Gestalt und Gesetz // Flora. N. F. 1925. Bd. 18-19.
Goebel Festschr., Jena, S. 536-565.
Troll W. Organisation und Gestalt in Bereich der Bltite. Berlin,
1928.
Troll W. Grundprobleme der Pflanzenmorphologie und der Bio-
logie Uberhaupt // Biol. Zbl. 1929. Bd. 49. S. 43-60.
Troll W. Vergleichende Morphologie der hdheren Pflanzen.
Bd. I. Berlin, 1937.
Troll W. Urbild und Ursache in der Biologie. Sitzungsber. Hei-
delb. Akad. Wiss. Mathem.-naturw. KI., Jahrg. 1948. 6 Abt.
S. 121-144.
Литература
487
Troll W. Prinzip der variablen Proportionen // Experientia.
1949. Bd. 5. S. 491-495.
Troll W. Die Urbildlichkeit der organischen Gestaltung und
Goethes Prinzip der «Variablen Proportionen»// Neue Hefte zur
Morphologie. 1956. № 2. S. 64-76.
Troll W., Wolf L. Goethes morphologischer Auftrag // Bot.
Arch. 1940. Bd. 41. S. 1-71.
Valentin G. Ein Beitrag zur Entwicklungsgeschichte der Doppel-
missbildungen // Vierordts Arch, physiol. Heilk. 1851. Bd. 10.
S. 1-40.
Welch P., Loomis Helen A. A Limnological Study of Hydra
oligactis in Douglas Lake. Michigan. Trans. // Amer. Mier. Soc.
1924. Vol. 43. № 4. P. 203.
Wetzel G. Transplantationsversuche an Hydra // Arch. f. micr.-
anat. 1895 u 1898. Bd. 45, 52.
Wilder H. Dublicate twins and double monsters // Amer.
J. Anat. 1904. № 3. P. 387.
Wilson E. B. The Heliotropism of Hydra // Amer. Nat. 1891.
Vol. 25.
Wolff E. La science des monstres. Paris, 1948.
Zawarzin A. Rontgenologische Untersuchungen an Hydren. I.
Die Wirkung der Rontgenstrahlen auf die Vermehrung und die
Regeneration bei Pelmatohydra oligactis // Roux’ Archiv f. Entw.-
Mech. 1929. 115. S Heft.
Zimmermann W. Evolution. Die Geschichte ihrer Probleme und
Erkentnisse. Miinchen, 1953.
ТРУДЫ И. И. КАНАЕВА
Uber die histologischen Vorgfinge bei der Regeneration von
Pelmatohydra oligactis // Pall Zool. Anz. 1926a. 65. H. 9/10.
Einige histologische Beobachtungen Uber das Entoderma der
Pelmatohydra oligactis Pall, bei der Regeneration // Zool. Anz.
1926b. 67. H. 9/10.
Uber den histologischen Bau des Entoderm im Mundkegel von
Pelmatohydra oligactis // Pall. Zool. Anz. 1926c. 67. H. 11/2.
К вопросу об обратимости жизненных процессов // Приро-
да. 1928а. № 7/8. С. 710-724.
Uber den Porus aboralis bei Pelmatohydra oligactis // Pall.
Zool. Anz. 19286. Bd. 76. S. 37-44.
Об аборальной поре у гидры // Живая природа. 1929а. № 10.
С. 296-298.
Zur Frage Uber die Wiederbildung der FuBscheibe bei Hydra //
Zool. Anz. 19296. Bd. 81. H. 1/4.
Гидра как объект школьного изучения // Живая природа.
1929в. № 10. С. 296-298.
Zur Frage der Bedeutung der interstitiellen Zellen bei Hydra //
Roux Arch. 1930. Bd. 122. S. 736-759.
Опыт изучения условных рефлексов у однояйцевых близне-
цов // Арх. биол. наук. Л. 1934. Т. 34. Вып. 5-6. С. 569-577.
Регенерация сращенных стеблей гидры // ДАН СССР. 1935а.
Т. 3 (8). № 9. С. 429-432.
О влиянии витальных красок на триходин // ДАН СССР.
19356. Т. 1, № 6. С. 398-399.
Дальнейшее изучение физиологической деятельности мозга у
однояйцевых близнецов // Арх. биол. наук. 1936. Т. 44. Вып. 1.
С. 13-42.
Трамбле и его экспериментальные исследования // Трамб-
ле А. Мемуары к истории одного рода пресноводных полипов с
руками в форме рогов. М.; Л., 1937а. С. 7-38.
Краткая биография Трамбле // Трамбле А. Мемуары к ис-
тории одного рода пресноводных полипов с руками в форме
рогов. М.; Л., 19376. С. 331-343.
Труды И. И, Канаева
489
Дальнейшее изучение физиологической деятельности мозга
у однояйцевых близнецов // Арх. биол. наук. Л., 1937в. Т. 44.
С. 13-42.
Спонтанная слюнная секреция у человеческих близнецов I //
ДАН СССР. 1939а. Т. 25, № 3. С. 252-254.
Безусловные слюнные рефлексы у человеческих близнецов
II Ц ДАН СССР. 19396. Т. 25, № 3. С. 255-258.
Условные слюнные рефлексы у человеческих близнецов Ш //
ДАН СССР. 1939в. Т. 25, № 3. С. 259-260.
Опыт изучения корреляции между спонтанной, условной и
безусловной слюнной секрецией у одной пары однояйцевых
близнецов // ДАН СССР. 1939 г. Т. 25. С. 261-262 (совместно с
Н. В. Боровка).
Слюнные рефлексы у близнецов // Природа. 1940а. № 11.
С. 81-85.
К вопросу о корреляции количественных показателей дак-
тилоскопических рисунков у однояйцевых близнецов // ДАН
СССР. 19406. Т. 26, № 1. С. 82-84.
Слюнные рефлексы у близнецов // Природа. 1940в. № 11.
С. 81-85.
К вопросу о подвижности условных рефлексов у близнецов //
ДАН СССР. 1941. Т. 30, № 9. С. 851-853.
Первая экспериментальная работа по регенерации в ХУ1П сто-
летии // Природа. 1942. № 7/8. С. 117-118.
О регуляциях у гидры // Природа. 1947. № 6. С. 55-57.
Экспериментальная генетика высшей нервной деятельности
человека // Успехи совр. биол. 1948а. Т. 25. Вып. 1. С. 149-155.
К проблеме 4организатора» у гидры // Природа. 19486. № 4.
Общая схема регуляции нормальной гидры («Текучесть»
клеточного состава гидры) // ДАН СССР. 1949а. Т. 65. № 4.
С. 573-575.
Кишечнополостные (Coelenterata) // Жизнь пресных вод
СССР. II М.; Л., 19496. С. 220-228.
Новая классификация отряда гидр // Природа. 1949в. № 6.
С. 65-66.
Новое о стрекательных клетках гидры // Природа. 1949г.
№ 8. С. 67-70.
Новый симбионт гидры // Природа. 1950. № 6. С. 80.
Работы К. М. Бэра о соединенных близнецах и некоторых
других аномалиях развития // Природа. 1915. № 4. С. 75-79.
Гидра. М.; Л., 1952. 372 с.
К вопросу об «однощупальцевых полипах» // Зоол. журн.
1953. Т. 32. Вып. 2. С. 212-214.
490 И. И. Канаев. Избранные труды по истории науки
К изучению нервных процессов при двигательных реакциях
рук у детей // Физиол. журн. СССР. 1954а. Т. 40, № 1. С. 9-17.
К вопросу о «текучести» клеточного состава гидр // Зоол.
журн. 19546. Т. 33. Вып. 1. С. 26-29.
О влиянии среды на развитие высшей нервной деятельнос-
ти // Природа. 1954в. № 4. С. 107-110.
Гёте как морфолог // Зоол. журн. 1955. Т. 34, вып. 2.
С. 248-258.
Материалы к физиологии отсчета времени детьми // Фи-
зиол. журн. 1956. Т. 42, № 4. С. 341-347.
Гёте-натуралист // И. В. Гёте. Избранные сочинения по ес-
тествознанию. М., 1957. С. 418-487.
Гёте как историк естественных наук // Тр. ин-та ист. естествозн.
и техн. 1958. Т. 24. История биологических наук. Вып. 5. С. 3-20.
О корреляции между нервными процессами у близнецов //
Журн. высшей нерв, деятельности им. И. П. Павлова. 1959а.
Т. 9. Вып. 2. С. 212-215.
Близнецы. Очерки по вопросам многоплодия. М.; Л., 19596.
382 с.
Основные черты эволюционной концепции К. Бюффона //
Анналы биологии. 1959в. Т. I. С. 265-285.
Гёте и Линней // Тр. ин-та ист. естествозн. и техн. 1960.
Т. 31. История биологических наук. Вып. 6. С. 3-16.
Мопертюи как предшественник Дарвина // Тр. ин-та ист.
естествозн. и техн. 1961. Т. 41. История биологических наук.
Вып. 10. С. 29-43.
О палеонтологических работах П. С. Палласа // Вопросы
ист. естествозн. и техн. 1962. Вып. 13. С. 146-148.
Очерки из истории сравнительной анатомии до Дарвина.
Развитие проблемы морфологического типа в зоологии. М.; Л.,
1963. 297 с.
Иоганн Вольфганг Гёте. Очерки из жизни поэта-натуралис-
та. М.; Л., 1964. 260 с.
Вик д’Азир и Гёте // Идея развития в биологии. 1965.
С. 36-46.
Очерки из истории проблемы морфологического типа от
Дарвина до наших дней. М.; Л., 1966а. С. 208.
Жорж Луи Леклер де Бюффон. 1707-1788. М.; Л., 19666.
264 с.
Близнецы и генетика. Л., 1968. 105 с.
Гёте как естествоиспытатель. Л., 1970. 465 с.
Очерки из истории проблемы физиологии цветового зрения
от античности до XX в. Л., 1971а. 159 с.
Труды И. И. Канаева 491
Антропогенетика и практика // Наука и техника. Вопросы
истории и теории. 19716. С. 169-172.
Современники о научных работах Гёте // Научное откры-
тие и его восприятие. М., 1971в. С. 187-193.
Фрэнсис Гальтон. 1822-1911. Л., 1972а. 132 с.
Абраам Трамбле. 1710-1784. Л., 19726. 128 с.
Николай ^Константинович Кольцов // Цитология. 1972в.
Т. XIV, № 9. С. 1201-1203.
На пути к медицинской генетике // Природа. 1973а. № 1.
С. 52-68.
Some aspects of the History of the Problem of the Morphological
Тире // Unity through Diversity. A Festshrift for L. V. Bertalanfy
(Part I) NY- Lon do n-P ar is, 19736. P. 67-73.
Карл Фридрих Кильмейр. 1765-1844. Л., 1974. 65 с.
Жорж Кювье. 1769-1832. Л., 1976. 210 с.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие ...........................................5
И. И. Канаев и его роль в развитии эволюционной биологии ... 7
Краткая история изучения гидры........................17
Большое открытие......................................31
Из истории науки о близнецах..........................48
Возвращение к идеалистической морфологии..............59
Нэф................................................59
Тролль.............................................70
Проблема целостности организма и морфологический тип ..84
Заключение.........................................96
Основные черты эволюционной концепции Ж. Бюффона .... 98
Бюффон и Россия .................................... 120
Заключение........................................136
Гёте-натуралист..................................... 140
Гёте как историк естественных наук ................. 183
Гёте и Линней ...................................... 202
Вик Д’Азир и Гёте ...................................218
Современники о научных работах Гёте..................231
Кювье и эволюционное учение .........................240
Ископаемые позвоночные и история Земли ..............244
Спор между Кювье и Жоффруа Сент-Илером...............278
История естественных наук .......................... 294
Мопертюи как предшественник Дарвина..................316
О палеонтологических работах П. С. Палласа ..........333
На пути к медицинской генетике.......................339
Вехи жизни В. М. Флоринского .....................339
«Корень народного здоровья» ......................342
«Рациональное бракосочетание» ....................351
Фрэнсис Гальтон (1822-1911) ............................. 356
Предисловие ...........................................356
Глава 1. Юность Гальтона...............................358
Глава 2. «Наследственный гений» .......................372
Глава 3. Наследственность и близнецы ..................401
Пангенезис и теория «корня» ........................401
«Природа и питание» ................................403
Близнецы ...........................................405
Английские люди науки...............................414
Глава 4. Психологические исследования.
Составные портреты.....................................416
Составные портреты .................................426
Глава 5. Антропометрия. Отпечатки пальцев..............429
Отпечатки пальцев ..................................433
Глава 6. Статистика и наследственность ................441
Корреляция..........................................441
Регрессия...........................................444
Регрессия и эволюция................................448
«Природная наследственность» .......................449
Глава 7. Евгеника......................................458
Заключение.............................................471
Литература................................................476
Труды И. И. Канаева.......................................488
Директор издательства:
Абышко О. Л.
Главный редактор:
Савкин И. А.
Художественный редактор:
Пашковская Н. И.
Корректор:
Брылева Т. А.
ИЛ № 064366 от 26. 12. 1995 г.
Издательство ♦Алетейя»:
193019, Санкт-Петербург, пр. Обуховской обороны, 13
Телефон издательства: (812) 567-2239
Факс: (812) 567-2253
E-mail: aletheia@spb.cityline.ru
Сдано в набор 12.08.99. Подписано в печать 20.10.99.
Формат 84х108/32. 16 п. л. Тираж 800 экз. Заказ № 3027.
Отпечатано с готовых диапозитивов
в Академической типографии «Наука» РАН
199034, Санкт-Петербург, 9 линия, д. 12
Printed in Russia
Книги Издательства «Алетейя»
можно получить, заказав их через отдел «Книга— почтой» Санкт-Пе-
тербургского Дома Книги, прислав заказы по адресу: 191186, Санкт-
Петербург, Невский проспект, дом 28, а также по каталогам агент-
ства «Книга-сервис» (г. Москва) через «Роспечать». Книги нашего
издательства продаются и в Москве: магазин «Библио-Глобус» (м. «Лу-
бянка»), в книжной лавке «У Сытина» (тел.: 230-8900, 959-2700;
ул. Пятницкая, 73), Московский Дом Книги (м. «Арбатская»), мага-
зин «Академкнига на Тверской» (м. «Тверская»), книжная ярмарка
в «Олимпийском». В Петербурге весь ассортимент книг издательства
«Алетейя» — в специализированных магазинах и отделах: Дом Книги
(Невский пр., 28, отдел истории и общественно-политической лите-
ратуры); в магазинах издательства Санкт-Петербургского университета
(Университетская набережная, д. 7/9); Российская Национальная
(б. Публичная) Библиотека (м. «Гостиный Двор», книжный киоск
при входе в Научные Читальные Залы на площади Островского); на
еженедельной книжной ярмарке в ДК им. Крупской (м. «Елизаров-
ская»).
Для получения книг почтой
заказы направляйте так же по адресу:
199034: Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 7/9.
Издательство Санкт-Петербургского университета,
отдел «Книга — почтой»
факс (812) 218-4422, тел. (812) 218-7763
191186, Санкт-Петербург
Невский проспект, 28
Телефон: (812) 219-6438
Факс: (812) 311-9895
р/с 40502810502310004910
СПБФ ОАО А Б «Инкомбанк»
к/с 30101810600000000870
БИК 044030870
ГП магазин № 1 «Санкт-Петербургский Дом книги»
«Книга — почтой», ИНН 780802974
«Санкт-Петербургский Дом книги»
отдел «Книга — почтой»
рассылает по России наложенным платежом
книги и журналы
Обращаясь к нам, укажите тематику,
по которой Вы желаете получить
списки книг и журналов
В нашем отделе Вы также всегда сможете
заказать все новые книги
издательства «Алетейя» (Санкт-Петербург)
Адрес Санкт-Петербургского Дома Книги:
191866, Санкт-Петербург,
Невский пр., 28
Адрес издательства «Алетейя СПб.»:
193019, Санкт-Петербург,
пр. Обуховской обороны, 13