Праславянский язык - Бирнбаум Х.

Книга Хенрика Бирнбаума и современные проблемы праязыковой реконструкции. Вступительная статья В.А. Дыбо

1. Введение. Общеславянский язык: проблемы определения, доказательства существования и подходы к изучению

1.1. Прародина и последующее расселение славян

1.2. Языковое единообразие и диалектные различия; внутренняя и внешняя реконструкция общеславянского языка

1.4. Этнические группировки и языковые связи внутри расчлененного позднеобщеславянского

2.2. Славянское сравнительно-историческое языкознание

2.3. Индоевропейская грамматика и диалектология; предыстория славянского

2.4. История отдельных славянских языков

3. Фонология
3.1. Монографические исследования, посвященные общеславянской фонологии

3.2. Специальные исследования общеславянской фонологии

3.2.5.Особые факторы, обусловливающие звуковые изменения в общеславянском языке: структура слога, конечная и начальная позиция в слове

4.1. Исследования общеславянского словоизменения

4.2. Исследования общеславянского словообразования

5.1. Исследование общеславянских грамматических категорий и функций

5.2. Исследования структуры предложения в общеславянском

6.1. Исследование общеславянского словаря, унаследованного из индоевропейского

6.2. Специальные исследования по общеславянской семантике

6.3. Исследования лексических заимствований в общеславянском

7. Некоторые специальные проблемы, связанные со временем и местом распространения общеславянского языка

7.1. Исследования индоевропейского окружения общеславянского; возможные общеславянско-неиндоевропейские контакты; балто-славянская проблема

7.2. Исследования о временных границах, периодизации и хронологии развития общеславянского языка

7.3. Исследования о распаде н диалектной раздробленности общеславянского языка

Часть II. Проблемы реконструкции общеславянского языка
8. Некоторые общие проблемы современных исследований общеславянского языка

9. Современные взгляды на общеславянские звуковые модели

9.1. Общеславянская просодическая система

9.4. Факторы общеславянских звуковых изменений: структура слога, ауслаут, морфонология

10. Современные исследования по общеславянской морфологии

10.1. Проблемы общеславянского словоизменения

10.2. Проблемы общеславянского словообразования

11. Исследование структуры фразы и предложения в общеславянском языке

11.1. Словоформы н классы слов: их синтаксическое использование

12. Реконструкция общеславянского словаря

12.1. Исследования общеславянской лексики индоевропейского происхождения

12.2. Исследования лексического значения

12.3. Новый взгляд на некоторые общеславянские и раннеславянские заимствования

13. Современные концепции возникновения, эволюции и распада общеславянского языка

13.1. Некоторые новые взгляды на общеславянский и родственные индоевропейские языки, особенно балтийский

13.2. Продолжающееся обсуждение временных границ, периодизации и хронологии общеславянского языка

13.3. Новые взгляды на распад и дифференциацию общеславянского языка

14.2. Труды по сравнительно-историческому индоевропейскому языкознанию

14.3. Общеславянский как предшественник отдельных славянских языков

14.1. Сравнительно-историческое славянское языкознание

15.4. Особые факторы, обусловливающие общеславянские звуковые изменения: структура слога; анлаутная и ауслаутная позиции; частотность употребления

18. Лексикология, этимология и лексическая семантика

18.3. Лексические заимствования в общеславянском языке

19. Особые проблемы общеславянского языкам

19.1. Методология реконструкции; временные границы, периодизация, хронология общеславянского языка

19.2. Распад общеславянского языка; общеславянские диалекты

19.3. Этногенез, предыстория и ранняя история славян

Приложение В. К. Журавлев. Наука о праславянском языке: эволюция идей, понятии и методов

Author: Бирнбаум Х.

Tags: языкознание лингвистика славянский язык

Year: 1986

Similar

Образование языка восточных славян

Введение в индоевропейское языкознание

Фонология и морфонология монского языка

Славянские языки

Text

Для заметок.

ББК81г
Б 64 Рецензенты: доктор филологических наук А. А. Зализняк
и доктор филологических наук Н. И. Толстой
Перевод с английского С. Л. Николаева
Послесловие В. К. Журавлева
Бирнбаум X.
Б 64 Праславянский язык: Достижения и проблемы в его реконструк-
реконструкции: Пер. с англ./Вступ. ст. В. А. Дыбо; Общ. ред. В. А. Дыбо и
В. К. Журавлева. - М.: Прогресс, 1986. - 512 с.
Книга американского слависта, профессора Калифорнийского универ-
университета Хенрика Бирнбаума представляет собой подробный обзор работ
ученых-лингвистов, посвященных проблемам общеславянского (прасла-
вянского) языка, начиная с конца прошлого века. Автором прослежива-
прослеживаются основные линии развития научных идей в этой области славистики.
Книга знакомит читателя с проблемами прародины славян, связи сла-
славянских языков с другими индоевропейскими языками, истории обще-
общеславянского языка, его диалектного членения.
Рекомендуется: филологам-славистам, специалистам по индоевропей-
индоевропейскому языкознанию, историкам, антропологам и др.
ИБ № 14494
Редактор П о п о в Н. Н.
Художник Чернецов В. А.
Художественный редактор БулдаковЮ.В.
Технический редактор ВанЭнгеландМ. И.
Корректор ШаргановаН. И.
Сдано в набор 29.01.86. Подписано в печать с РОМ 31.03.87. Формат
60x90 1/16. Бумага офсетная № 2. Гарнитура Сенчури. Печать офсетная.
Условн. печ. л. 32. Усл. кр.-отт. 32. Уч.-изд. л. 34,36. Тираж 4000 экз.
Заказ № 350. Цена 2 р. 80 к. Изд. № 40191.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Прогресс" Государ-
Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной
торговли.
119847, ГСП, Москва, Г-21, Зубовский бульвар, 17.
Отпечатано на Можайском полиграфкомбинате Союзполиграфпрома
при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли.
Можайск, 143200, ул. Мира, 93.
© Henrik Birnbaum 1978 - части I и II;
Henrik Birnbaum, Peter Т. Merril 1983 - часть III.
© Перевод на русский язык, вступительная статья, послесловие и ком-
комментарий - издательство "Прогресс" 1986.

КНИГА ХЕНРИКА БИРНБАУМА
И СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ПРАЯЗЫКОВОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ
Книга известного американского слависта, специалиста по
сравнительно-историческому изучению славянских языков,
Хенрика Бирнбаума "Праславянский язык: прогресс и пробле-
проблемы в его реконструкции" относится к редкому в мировой лин-
лингвистической литературе жанру историко-научных (аналитичес-
(аналитических и обобщающих) обзоров хода и результатов исследований
в той или иной области сравнительно-исторического языкозна-
языкознания. В свое время (в 1956 г.) издательство "Прогресс" (тогда
Издательство иностранной литературы) выпустило на русском
языке сборник подобных обзоров "Общее и индоевропейское
языкознание. Обзор литературы," сыгравший важную роль в
формировании лингвистов-компаративистов моего поколения.
Сжатые, но очень содержательные обзоры по индоевропейскому
языкознанию Ф. Шпехта и В. Пизани, помещенные в этом сбор-
сборнике, служили хорошим справочником для первичного озна-
ознакомления с той или иной проблемой индоевропеистики и дава-
давали основную библиографию для дальнейшего углубленного
ее изучения. Такого же рода справочником по славянскому сра-
сравнительно-историческому языкознанию, но еще более подроб-
подробным и полным, является и настоящая книга1.
Автор ее, X. Бирнбаум, — один из наиболее крупных амери-
американских славистов. После окончания университета в Швеции он
до 1961 г. работал в Русском институте Стокгольмского уни-
университета. Затем, переехав в США, он становится профессором
славянских языков Калифорнийского университета в Лос-Анд-
Лос-Анджелесе и директором университетского Центра русских и вос-
восточноевропейских исследований (кроме того, в 1972—1973 гг.
Бирнбаум был профессором славянского, балтийского и бал-
балканского языкознания Мюнхенского университета в ФРГ).
Круг интересов Бирнбаума и тематика его исследований,
Даже если отвлечься от его работ по сравнительному литерату-
литературоведению, очень широки: этническая история славян, исследо-
1 Английский оригинал озаглавлен: "Common Slavic. Progress and prob-
problems in its reconstruction". В русском переводе по просьбе автора в загла-
заглавии использован более обычный для русской традиции термин "прасла-
"праславянский язык", в тексте же сохраняется как более нейтральный с точки
зрения периодизации истории языка термин "общеславянский язык".

вание памятников славянской письменности, балканистика и
индоевропеистика, теоретические вопросы лингвистической
типологии, генеративной грамматики, исторического языко-
языкознания. Однако главное, центральное поле его научной деятель-
деятельности — славянское сравнительно-историческое языкознание.
Тематическая и методическая разносторонность, отличающая
все научные работы Бирнбаума, характерна и для его собствен-
собственно компаративистских исследований. Бирнбаум более чем кто-
либо другой из американских славистов уделяет внимание тео-
теории и методам сравнительно-исторического языкознания. Ряд
его работ посвящен анализу возможности и пределов примени-
применимости в этой области методов порождающей грамматики, кото-
которая по своим методам и результатам близка внутренней рекон-
реконструкции. А порядок циклических правил преобразования
"глубинных структур" в "поверхностные структуры", приме-
применяемых ею, определенным образом соотносится с хронологи-
хронологической последовательностью реальных фонетических процессов
в истории языка. В работах конца 60-х годов Бирнбаум был
склонен усматривать почти полное соответствие между поряд-
порядком морфонологических правил генеративной грамматики и
последовательностью диахронических фонетических процессов
и видел в описании, получаемом ее методами, практически уни-
универсальный инструмент внутренней реконструкции (см. Birn-
Birnbaum 1967а; 1969) г, однако уже в настоящей книге, первое
издание которой вышло в 1975 г., его взгляды отличаются
большей сдержанностью. Вопрос о соотношении внутренней ре-
реконструкции и сравнительного метода был поставлен Бирнбау-
мом в докладе на VII Международном съезде славистов в Вар-
Варшаве A973 г.). Касаясь в ряде работ балто-славянской пробле-
проблемы, американский ученый выступает в поддержку тезиса совет-
советских лингвистов Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова о возмож-
возможности трактовки праславянского языка как одного из балтий-
балтийских диалектов. Большая работа Бирнбаума (Birnbaum
1970с) посвящена проблеме временной локализации прасла-
вянской эпохи; автор считает, что она заключена в рамки меж-
между переходом и.-е. *sbxh падением редуцированных — послед-
последним, весьма поздним (X — XII вв.) общеславянским процес-
процессом. Славистам также известны его работы по лингвистическим
вопросам славянского этногенеза и проблемам диалектного
членения общеславянской эпохи (Birnbaum 1965b; 1966a;
1973а, 1974). Автор, по-видимому, совершенно справедливо
считает, что хотя "традиционное подразделение на восточно-,
западно- и южнославянские языки сохраняет силу в свете
общеславянской диалектологии, однако такая классификация
должна считаться основанной в первую очередь на статистичес-
1 Здесь и далее см. библиографию на с. 342—452.
6

ки полученных синхронных данных, поскольку глубинные
многослойные диахронические явления не создают картины
последовательной, прямолинейной эволюции" (Birnbaum
1966а, с.197). Методологический интерес представляет и статья,
призывающая к осторожности в проецировании возможных
диалектных "архаизмов" на праславянский уровень (Bim-
baum 1972 b).
Вместе с тем Бирнбауму принадлежат многие работы по
частным вопросам праславянской реконструкции и истории
славянских языков. И здесь его отличает многогранность инте-
интересов и тем. Так, важно отметить его работы по сравнительно-
историческому синтаксису, особенно работы, ставящие задачу
выявления исконно славянских конструкций и отделения их от
результатов греческого влияния на старославянские переводы.
Этому посвящены монография о старославянских инфинитив-
инфинитивных конструкциях со значением будущего времени (Birn-
(Birnbaum 1958а) и ряд более поздних статей, где автор, по-види-
по-видимому, справедливо, возлагал большие надежды на относительно
менее подверженные иноязычному влиянию ранние древнерус-
древнерусские тексты (в основном северные), признавая лишь вторич-
вторичную значимость соответствующих старославянских данных как
полезного инструмента для контроля (см. Birnbaum 1968a,
62-63I. В этой же работе Бирнбаум, используя методы генера-
генеративной грамматики, приходит к выводу о необходимости пере-
пересмотра общепринятого представления о высокой степени про-
проницаемости синтаксиса по сравнению с другими компонентами
языковой структуры. В методологическом плане интересно его
мнение о наличии данных в пользу того, что возникновение в
рамках порождающей грамматики понятия абстрактной глу-
глубинной структуры может оказаться мощным оружием для ре-
реконструкции доисторической структуры предложения (более
подробно см. Birnbaum 1970b).
Бирнбаум активно занимается также диахронической фоно-
фонологией и уточнением отдельных диахронических фонетических
процессов (см. Birnbaum 1956; 1971а; 1978b). В работе
1963 г., где развиваются идеи, впервые высказанные Н. С. Тру-
Трубецким, им предложена интерпретация носовых гласных как
бифонемных сочетаний, a j — как просодического признака па-
палатализации, материализовавшегося в форме звука j/0 з кон-
консонантных сегментах звуковой цепи. Морфологической проб-
проблематике посвящено исследование, представленное на ме-
международном коллоквиуме в Лос-Анджелесе в 1970 г. (Birn-
(Birnbaum 1972а), здесь исследуются процессы адаптации индоев-
индоевропейских классов имен к упрощенной общеславянской систе-
системе трех склонений, опеределяемой родом.
1 См. наст, книгу, с. 137.

Именно эта широта интересов Бирнбаума, его продуктивная
работа в разных областях славянского языкознания, характер-
характерное для этого американского слависта пристальное внимание к
мнению предшественников и коллег, к проблемам методологии
позволили ему создать книгу, дающую цельный и всесторонний
анализ современного состояния науки о праслазянском языке.
Настоящая книга должна служить, по мысли автора, введением
в славянское сравнительное языкознание и путеводителем по
основным источникам, проблемам и результатам славистики
для специалистов по другим отраслям сравнительно-историчес-
сравнительно-исторического языкознания. О том, что эта задача книги была выполне-
выполнена, и об успехе книги свидетельствует, по-видимому, тот факт,
что уже в 1979 г. появилось второе (исправленное) ее издание.
Работа получила высокую оценку и у нас в стране1. В. К. Жу-
Журавлев, в частности, отмечает объективность, корректность и
добросовестность изложения концепций (включая и те, с кото-
которыми сам автор не согласен), "редкую способность X. Бирн-
Бирнбаума видеть взаимосвязи излагаемых концепций, их обуслов-
обусловленность предшествующими идеями и концепциями, хорошее
знание и подробное освещение работ советских исследователей
(а не только западноевропейских и американских коллег).
Настоящая книга состоит из введения, где изложены взгля-
взгляды Бирнбаума по узловым проблемам славянской лингвисти-
лингвистической предыстории (анализируются термины "общеславян-
"общеславянский" и "праславянский", рассматриваются прародина и ранние
миграции славян, диалектная дифференциация, методы рекон-
реконструкции, дается характеристика древнейших славянских текс-
текстов, обсуждается отношение праславянского к родственным
индоевропейским языковым группам), и трех частей: ч. I пос-
посвящена основным результатам славянского сравнительно-исто-
сравнительно-исторического языкознания (до 1968 г.); ч. II — новейшим исследо-
исследованиям A968—1973 гг.); ч. III содержит обзор работ, вышедших
в основном с 1974 по 1982 г. (Следует сказать, что последняя
часть в оригинале вышла отдельной книгой в 1983 г. в качестве
дополнения к предыдущему обзору; она написана Бирнбаумом
в соавторстве с П. Т. Меррилом.) В каждой из частей последова-
последовательно рассматриваются общие вопросы, фонология, морфоло-
морфология, синтаксис, лексикология, проблемы хронологии и локали-
локализации. Изложение содержания работ сопровождается их оцен-
оценкой с позиций автора обзора.
Книга Бирнбаума, конечно, не лишена недостатков. Есть
пропуски достойных упоминания работ, в ряде случаев обнару-
обнаруживается, что автор не заметил некоторые новые положения в
работах, которые он разбирает (обычно это случается тогда,
1 См. рецензию В. К. Журавлева в журнале "Вопросы языкознания",
1978, № 3, с. 132-136.
2 Там же, с. 135.
8

когда разбираемая работа в целом относится к иной проблема-
проблематике) . Эти недостатки, на мой взгляд, должны компенсировать
комментарии и послесловие, написанное В. К. Журавлевым.
* * *
Основной упрек в адрес книги X. Бирнбаума нам, однако,
по-видимому, придется переадресовать сравнительно-истори-
сравнительно-историческому славянскому языкознанию и, шире, — индоевропеис-
индоевропеистике в их современном состоянии. Книга в этом отношении
лишь отражает слабости, связанные с доминантой исследова-
исследовательских усилий современной компаративистики, с доминан-
доминантой направленностей научных интересов ее представителей.
Иначе говоря, этот основной недостаток книги Бирнбаума, о
котором пойдет речь ниже, является, на мой взгляд, отражени-
отражением основного недостатка современной компаративистики, точ-
точнее, превалирующей в ней, как принято сейчас говорить, "науч-
"научной парадигмы".
Представляется очевидным, что получаемое сравнительно-
исторической лингвистикой знание складывается, грубо гово-
говоря, из двух довольно разнородных частей. Это, с одной сторо-
стороны, результаты, полученные с помощью достаточно строгой
компаративистской процедуры, результаты, если их последова-
последовательно отделить от всех интерпретационных моментов, состоя-
состоящие из сугубо абстрактных единиц разных уровней и отноше-
отношений между ними, а с другой стороны, конкретная фонетичес-
фонетическая, фонологическая, морфологическая и т.п. интерпретации
этих единиц и отношений, которые строятся на основе сущест-
существенно иного типа знания — знания общелингвистического, ти-
типологического, культурно-исторического и т.д. В зависимости
от вида реконструкции объем и характер необходимых знаний
и соответственно характер их источников может сильно менять-
меняться. Например, при реконструкции культурной лексики праязы-
праязыка лингвист не может избежать обращения к историческим нау-
наукам, к истории материальной культуры, к археологии и т.д. Но
основной источник знаний для интерпретационной части рекон-
реконструкции — это лингвистическая типология в широком значе-
значении этого термина. В последнее время значение типологии в
сравнительно-исторической реконструкции особенно подчерки-
подчеркивается (ср. Ч е к м а н 1979), однако, очевидно, этот источник
знаний присутствовал с самого начала существования сравни-
сравнительно-исторического языкознания. Исследователь для интер-
интерпретации результатов, полученных с помощью компарати-
компаративистской процедуры, всегда обращался к тому, что ему было
известно о фонетических или морфологических системах
живых языков. В дальнейшем эти знания были систематизиро-
систематизированы в различного рода типологических исследованиях антро-

пофонического, морфологического и т.п. характера. Даже в том
случае, когда кажется, что какие-то положения, важные для
интерпретации, исходят, например, из экспериментальной
фонетики, они попадают в интерпретационную часть реконструк-
реконструкции, проходя через призму типологических представлений
автора. Эксплицирование значимости типологии для рекон-
реконструкции иногда сопровождается утверждениями, которые
могут привести к представлению о запретительном характере
типологического знания по отношению к результатам компара-
компаративистской процедуры, то есть дело выглядит таким образом,
будто какое-то положение, полученное в лингвистической
типологии, может отменить определенные результаты компара-
компаративистской процедуры. Однако такое впечатление создается,
по-видимому, из-за недостаточно четких формулировок. Пред-
Представляется, что два рода знаний, используемых в лингвистичес-
лингвистической реконструкции, автономны и независимы друг от друга.
Введение какого-либо нового типологического положения в
реконструкцию способно изменить лишь ее интерпретационную
часть, тогда как сам результат компаративистской процедуры,
в той мере, в какой он получен безупречно, не может быть
поставлен под сомнение. Он может быть изменен только в итоге
более широкого и более точного компаративистского исследо-
исследования. Очевидно, что различные теории сравнительно-истори-
сравнительно-исторического языкознания, например, состоящие из утверждений
причинно-следственного характера, надстраиваются уже на
конкретные сравнительно-исторические реконструкции, и их
вероятность в значительной степени зависит от точности и
строгости компаративистской процедуры, положенной в основу
реконструкции, и полноты наших типологических знаний.
Если исходить из высказанных выше соображений, то от ис-
торико-научного обзора такого типа, какой предлагается в на-
настоящей книге, следовало бы ожидать предельно дифференци-
дифференцированного анализа, с одной стороны, результатов, полученных в
славянском сравнительном языкознании посредством компара-
компаративистской процедуры, последовательного изменения архитек-
архитектоники материала, вводимого в сравнение, и развития методов
сравнения в ходе научного исследования, а с другой стороны,
предлагавшихся и предлагающихся интерпретаций и причин их
замен. И затем уже в обзоре должны быть рассмотрены концеп-
концепции более общего характера, их обоснованность данными пра-
праязыковой реконструкции, общелингвистическими представле-
представлениями и т.п.
У Бирнбаума мы, конечно, такого анализа не найдем. И не
только потому, что подобный анализ крайне сложен при настоя-
настоящем уровне развития сравнительно-исторического языкознания
и едва ли будет по силам одному человеку, но также и потому,
что Бирнбаум — типичный представитель превалирующей в со-
10

временном сравнительно-историческом языкознании "научной
парадигмы", и его книга есть достаточно адекватное отражение
доминанты интересов славистов-компаративистов нашего вре-
времени. Дело в том, что в первой половине XX в. направление их
работы изменилось: компаративисты перешли от исследований,
связанных преимущественно со сравнительной процедурой, к
деятельности, относящейся в основном к интерпретационной
части реконструкции., к осмыслению реконструкции и процес-
процессов развития языка в общелингвистическом и теоретическом
плане. Это было связано, по-видимому, с двумя обстоятельства-
обстоятельствами. Во-первых, к тому времени создалось впечатление, что
собственно сравнительная работа в общем уже завершена и воз-
возможности сравнительного метода исчерпаны. Во-вторых, стре-
стремительный взлет теоретического языкознания настоятельно
требовал от компаративистов осмысления результатов своей
работы. Нет нужды специально аргументировать правомерность
и необходимость такого поворота в истории науки, который
привел к ряду важных обобщений (ср., например, закон откры-
открытого слога, теорию группофонем и т.п.).
Следует, однако, отметить, что праславянскую реконструк-
реконструкцию еще рано считать завершенной даже с точки зрения компа-
компаративистской процедуры. Впечатление завершенности создалось
благодаря сугубой прозрачности материала, с которым опери-
оперировали слависты, и близости зафиксированных славянских язы-
языков к праславянскому состоянию. Древнейший представитель
этих языков, старославянский, был фактически одним из диа-
диалектов праславянского языка. Так что в большинстве случаев
слависты могли даже не проводить сплошной компаративист-
компаративистской процедуры, а исходить из зафиксированных в старославян-
старославянских текстах форм, подменяя принцип сравнения "принципом
выведения". В решении многих проблем такая подмена даже не
ощущалась: старославянский язык действительно очень близок
к праславянскому и сохраняет большое число архаизмов, утра-
утраченных другими славянскими языками. Однако многие "част-
"частности" и "тонкости" праславянского языка не могут быть ус-
установлены при сохранении преимущественной опоры лишь на
один язык или избранную ограниченную группу славянских ди-
диалектов, представляющихся почему-либо архаичными. А имен-
именно в этих "тонкостях" и заключается масса нерешенных проб-
проблем праславянской реконструкции. Так, для праславянского
языка периода распадения остается неясным распределение ко-
количеств гласных в слове, которые находились в определенном
соотношении с акцентно-интонационной решеткой, да и сам ка-
качественный состав вокализма полностью не установлен. Ком-
Компаративистская процедура, например, не может освободиться от
феномена долгого ъ, который оставляет следы в переходе акута
в так называемый новый циркумфлекс и наличие которого под-
11

тверждается внешним сравнением (попытки поставить послед-
последнее под сомнение не удались). Также не представляются убеди-
убедительными попытки устранить из системы |. До сих пор пол-
полностью не выявлены позиции третьей палатализации. В морфо-
морфологии необходимо приложить еще значительные усилия для ре-
решения дистрибуционных проблем, возникающих при изучении
праславянского глагола. Почти совсем не разработана история
славянского словообразования, Лишь в последнее время полу-
получены более или менее надежные результаты в области славян-
славянской акцентологии, но и здесь предстоит еще много работать.
Дело еще осложняется тем, что существующие славянские
языки не являются результатом прямолинейного распадения
праславянского языка. Праславянские диалекты испытали, по-
видимому, до окончательного распадения процессы диверген-
дивергенции и конвергенции, сопровождавшиеся их перегруппировкой.
Следы таких перегруппировок сохраняются не только в слова-
словаре (с необходимостью считаться с ними столкнулась в послед-
последнее время и славянская акцентология). Наверное, любой специ-
специалист, работающий в области непосредственного сравнения,
сможет добавить к этому ряд проблем праславянской реконст-'
рукции, которые от считает нерешенными. Сложнее обстоит де-
дело с периодом развития от индоевропейского языка к прасла-
вянскому. Здесь славист сталкивается с еще более незавершен-
незавершенной индоевропейской реконструкцией.
Представление о завершенности индоевропейской реконст-
реконструкции и исчерпанности возможностей собственно сравнитель-
сравнительной работы в индоевропейском языкознании, которое возник-
возникло в начале XX века, имеет еще меньше оснований. Революцион-
Революционные потрясения, сопровождавшие всю историю индоевропей-
индоевропейского сравнительно-исторического языкознания, казалось бы,
должны были предостеречь индоевропеистов от этого прежде-
преждевременного вывода. Однако лишь введение материалов хетт-
хеттского языка в индоевропейское сравнение привело их к понима-
пониманию необходимости опоры на весь корпус фактов индоевропей-
индоевропейских языков для получения адекватной реконструкции. Но
между теоретическим осознанием этого и введением данного
положения в практику исследования расстояние довольно вели-
велико. Парадоксальным фактом является то, что даже такой иссле-
исследователь, как Е. Курилович, сделавший, вероятно, больше дру-
других для осознания индоевропеистикой этого теоретического по-
постулата, в своей работе об индоевропейском ударении пошел по
традиционному пути, пытаясь вывести индоевропейскую ак-
акцентную систему исключительно из ведийского языка.
В своем развитии индоевропейское языкознание прошло
несколько этапов. На заре его в основу реконструкции был по-
положен древнеиндийский, все остальные индоевропейские языки
фактически выводились из него. В этот период господствовал
12

"принцип выведения". Открытие вторичности древнеиндийско-
древнеиндийского вокализма привело к необходимости перейти к собственно
сравнению. Но это сравнение охватило древнеиндийский, гре-
греческий и лишь частично другие древние индоевропейские язы-
языки. При этом в действительности в сравнение были введены не
праязыковые реконструкции дочерних семей, а наиболее ра-
рано зафиксированные представители этих семей: готский, старо-
старославянский, авестийский, латынь и т.д., — что автоматически
значительно сужало корпус сравниваемых фактов и круг проб-
проблем индоевропеистики, а методологически оставляло место для
"принципа выведения".
Примером может служить состояние индоевропейской эти-
этимологии, в которой огромный массив так называемых "корне-
"корневых этимологии" в значительной мере обязан своим существо-
существованием "принципу выведения". Поскольку для этимологичес-
этимологического исследования естественна тенденция к превращению кор-
корпуса предложенных этимологических решений в замкнутую
систему, при помощи которой можно было бы решать все эти-
этимологические задачи, возникающие в ходе изучения языков
данной группы, сужение объема корневых морфем, вводимых
в непосредственное сравнение, происходящее в результате огра-
ограничения группы исследуемых языков, механически приводит к
увеличению этимологических решений малой степени вероят-
вероятности. Нужно думать, что идущая в настоящее время интенсив-
интенсивная этимологическая работа в ряде ранее недостаточно изучен-
изученных языковых семей (например, в славянской и иранской)
должна привести к увеличению количества непосредственных
сближений и пересмотру многих корневых этимологии.
В такой отрасли индоевропейского языкознания, как ак-
акцентология, также господствовал "принцип выведения". При
оценке древности акцентологических явлений балтийских или
славянских языков исходили обычно из сопоставления балтий-
балтийских и славянских акцентологических систем с реконструиро-
реконструированной акцентологической системой греко-арийских диалектов.
При этом греко-арийское ударение считалось отражающим пра-
индоевропейское состояние. Балтийские и славянские явления,
не находившие соответствия в древнеиндийском и греческом,
объявлялись общими балто-славянскими инновациями, хотя
убеждение в праязыковом характере греко-арийской акценто-
акцентологической системы основывалось лишь на древности фиксации
этой группы. Между тем отражение индоевропейского ударе-
ударения в других языковых группах оставалось неизученным, что
мешало правильной хронологизации как балто-славянских, так
и греко-арийских акцентологических явлений. Лишь осознание
того факта, что греко-арийская система ударения не является
прямым отображением индоевропейской, а испытала ряд инно-
инноваций, удалившись от нее, может быть, не меньше, чем система,
13

восстанавливаемая в результате анализа балто-славянских язы-
языков, привело к реконструкции балто-славянской просодичес-
просодической системы, которая как равноправный партнер может быть
сопоставлена с греко-арийской, что, по-видимому, будет иметь
далеко идущие результаты для индоевропейской морфонологи-
ческой реконструкции (ср. Николаев — Старостин
1982I. Следует отметить, что балто-славянская проблема
могла бы получить в результате построения балто-славянской
акцентной системы решающую аргументацию в пользу сущест-
существования балто-славянского праязыка, если бы не реальная
вероятность того, что эта акцентологическая реконструкция
совпадет с индоевропейской2.
Нерешенной остается и проблема индоевропейского аблау-
та. Исследователь, который внес основной вклад в его изуче-
изучение, — Ф. де Соссюр — фактически ограничился морфонологи-
ческим анализом древнеиндийской системы и не провел анало-
аналогичного анализа древнегреческого языка, оставшись в этом от-
отношении в плену "принципа выведения". Все остальные концеп-
концепции индоевропейского аблаута, вплоть до теорий Е. Куриловича
и Э. Бенвениста, следовали в основном его "Мемуару, подда-
поддавались обаянию этого блестящего исследования. Между тем от-
отражение тяжелых баз в греческом должно внести серьезные
коррективы в индоевропейскую реконструкцию, что явно на-
наметилось в исследованиях последнего времени4.
Введение в индоевропейское сравнение хеттского языка
вызвало новый пересмотр основного корпуса сближений. Фак-
Фактически рухнула старая реконструкция морфологии глагола и
выдвигаются и уточняются новые варианты глагольной рекон-
реконструкции (см., например, Иванов 1981а; 19816). Пышным
цветом расцвели различные версии ларингальной гипотезы, что
в определенной степени, по-видимому, основывается на упуще-
упущении той возможности, что, кроме исчезнувших ларингальных
элементов, в индоевропейской фонологической системе могли
существовать еще и другие явления, не учтенные пока компа-
1 См. также Николаев С. Л. К исторической морфологии древне-
древнегреческого глагола. — "Балто-славянские исследования 1982". М., 1983;
продолжение в сб.: "Балто-славянские исследования 1984". М., 1985;
"Балто-славянские исследования 1985". М., 1986; Николаев С. Л..
Морфонологические классы суффиксов и балто-славянская метатония. —
В сб. "Славянское и балканское языкознание. Проблемы просодии". М.,
1987.
Лично я полагаю, что такое совпадение не может быть полным, и в
балто-славянской реконструкции окажется достаточно инноваций для до-
доказательства специфического балто-славянского единства. Однако стро-
строгого доказательства этому нет, и вопрос о роли акцентологии в решении
балто-славянской проблемы остается открытым.
3 С о с с ю р Ф. де. Мемуар о первоначальной системе гласных в индо-
индоевропейских языках. —В кн. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.,
"Прогресс", 1977.
4 См. вышеупомянутые работы С. Л. Николаева.
14

ративистской процедурой.
Таким образом, после полуторавековой работы в индоевро-
индоевропейском языкознании остается множество нерешенных проб-
проблем. Можно добавить, что до сих пор сравнительная морфоло-
морфология индоевропейских языков представляет собой собрание не-
небольшой группы архаизмов и большого корпуса корневых и
суффиксальных морфем, первоначальная взаимная дистрибу-
дистрибуция которых остается неизвестной.
Безусловно, сказанное не умаляет успехов, достигнутых ин-
индоевропеистикой, которая и сейчас остается передовой отрас-
отраслью сравнительно-исторического языкознания, а потрясения и
кризисы, происходящие в ней, являются своеобразной платой
за ее первородство, обрекающее ее на постоянный поиск луч-
лучших методов, адекватных материалу, путем проб и ошибок.
Естественно, что незавершенность индоевропейской рекон-
реконструкции побуждает славянское языкознание отказаться от
"принципа выведения" при решении вопросов, связанных с
проблемой развития праславянского языка от индоевропейско-
индоевропейского к позднепраславянскому. Можно наметить несколько на-
направлений, в которых отказ от этого принципа, по-видимому,
будет результативным. Так, решение ряда проблем, связанных
с реликтами праславянского аблаута, должно учитывать воз-
возможность того, что греко-арийский аблаут в большой части слу-
случаев является локальным новообразованием, а славянский или
балто-славянский в своих инновационных моментах может
быть не морфонологическим явлением, а результатом реги-
региональных фонетических процессов (см., например, Winter
1978) *. Плодотворность отказа от "принципа выведения" в об-
области дистрибутивной проблематики славянского глагола, на
мой взгляд, показало упомянутое выше исследование С. Л. Ни-
Николаева и С. А. Старостина (Николаев — Старостин
1982). Но представляется, что возможности в этом направлении
еще не исчерпаны. Можно, вероятно, значительно уточнить исто-
историю праславянских глагольных времен и роль перераспределе-
перераспределения их формантов в процессах формирования морфонологичес-
кой системы славянского глагола (двуосновность). Оконча-
Окончательное решение проблемы славянского вида, скорее всего, не
может быть достигнуто без изучения соответствующих явлений
не только в балтийских и германских, но и в новоиранских
языках. Вопросы дистрибуции славянских суффиксальных сло-
словообразовательных моделей, возможно, получат более адекват-
адекватное решение после реконструкции раннеславянского распреде-
распределения типов именных основ.
Вот на какие мысли о состоянии современного славянского
Ср. Николаев С. Л., Старостин С. А. Некоторые соответ-
гвия индоевропейских долгот и ударений. — В сб. "Конференция. Пробле-
Проблемы реконструкции. 23-25 октября 1978 г. (Тезисы докладов) ". М., 1978.
15

языкознания наводит компаративиста-эмпирика чтение книги
Бирнбаума. Это никак не отрицает того факта, что славянская
компаративистика является едва ли не самой продвинутой об-
областью сравнительного языкознания. Нужно заметить, что в по-
последние десятилетия явно наблюдается оживление интереса к
работе, связанной непосредственно с компаративистской про-
процедурой. Возможно, мы присутствуем при начале новой смены
"научной парадигмы", и это также видно из книги Хенрика
Бирнбаума.
В. А. Дыбо

ПРАСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
ДОСТИЖЕНИЯ И ПРОБЛЕМЫ В ЕГО РЕКОНСТРУКЦИИ
1. ВВЕДЕНИЕ. ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК: ПРОБЛЕМЫ
ОПРЕДЕЛЕНИЯ, ДОКАЗАТЕЛЬСТВА СУЩЕСТВОВАНИЯ
И ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ
1.0. Терминология и определения: общеславянский язык и
праславянский язык. Термин „общеславянский язык" и его эк-
эквиваленты в других языках (англ. Common Slavic, франц. slave
commun, нем. Gemeinslavisch и т.д.), используемые в диахрони-
диахроническом плане, то есть по отношению к одному из этапов славян-
славянской языковой эволюции, — один из двух конкурирующих тер-
терминов, которые предназначаются для обозначения обычно по-
постулируемого праязыка (языка-предка), лежавшего в основе
процесса развития всех славянских языков. Если бы этот тер-
термин употреблялся панхронически (или анахронически), то есть
по отношению ко всем этапам славянской языковой эволюции
(либо безотносительно к хронологии этой эволюции), то он
имел бы, очевидно, различное содержание. Он мог бы относить-
относиться к некоторым или ко всем чертам, общим для всех славянс-
славянских языков в то или иное время. Такое значение термина было
бы, главным образом, типологическим по своей природе, при
этом во многих случаях оставались бы без внимания историчес-
исторические причины того структурного сходства, которое проистекает
из генетического родства славянских языков между собой. По-
Подобный же смысл вкладывался бы в термин „общеславянский
язык", если бы последний использовался синхронно, то есть от-
относительно определенного отрезка времени в славянской язы-
языковой эволюции, например в период, соответствующий прибли-
приблизительно 1000 г. до н. э., либо началу XIII века, либо современ-
современному периоду. Однако если подразумеваются такие значения
этого термина, то, во избежание возможной путаницы, кажется
более целесообразным ввести другой термин, как, например,
„панславянский язык" (несмотря на то, что этот термин мог бы
вызвать определенные историко-идеологические ассоциации)
либо „обобщенный (generalized) славянский язык", — термин,
предпочтительный при моделирующе-типологическом подходе;
ср., например, различие между польск. wpolnoslowianski и ogol-
noslowianski по сравнению с русск. общеславянский (последний
более двусмысленный).
С термином „общеславянский язык" конкурирует термин
,,праславянский язык" (англ. Prqtq-Slavic, франц. proto-slave,
нем. Urslavisch и т.д.). В какой-тоfMej^ifllTBj^^^иесяото^яЯи
Универсалы :эя Ini6.'.-..;: ока
. j

иного термина — дело каждого лингвиста или научной тради-
традиции. Так, например, французский термин slave commun имеет
более широкое распространение, чем proto-slave, по крайней ме-
мере частично благодаря воздействию классического труда Мейе
(М е i 11 е t 1924; 2 1934). Немецкий термин Urslavisch, напро-
напротив, продолжает превалировать над Gemeinslavisch, несмотря на
попытки ввести второй термин в научную литературу (напри-
(например, Kiparsky 1934). Русский термин „праславянский", ви-
видимо, все еще более употребителен, чем „общеславянский", хо-
хотя последний предпочитался некоторыми учеными, в том числе
Фортунатовым, и в особенности стал употребителен после по-
появления перевода книги Мейе. В английском языке термины
Common Slavic и Proto-Slavic, видимо, равноправны, хотя в по-
последнее время, особенно в Америке, более склонны использо-
использовать термин Common Slavic. (Следует заметить, что в Англии
предпочитают Slavonic, а в Америке — Slavic.)
Следовательно, если термины „общеславянский" и „прасла-
„праславянский" в действительности могут рассматриваться как сино-
синонимы (во всяком случае, когда они употребляются относитель-
относительно славянской языковой диахронии), то само наличие этих
двух терминов (и их эквивалентов в других языках) может на-
навести на мысль о несколько различном их применении. Напри-
Например, для того чтобы разграничивать две основные фазы разви-
развития славянского праязыка — или, иными словами, два его
основных „синхронных среза", а именно: начальный этап его
развития — сразу же после его выделения из некоторой более
крупной языковой единицы, такой, как балто-славянский язык
или часть позднего индоевропейского языка, — и конечный этап
его более или менее однородного существования, непосредст-
непосредственно предшествовавший последующему распадению на не-
несколько славянских языковых подгрупп. Недавно было пред-
предложено сохранить термин „праславянский" за более ранней фа-
фазой общеславянского праязыка, и „общеславянский" — за его
более поздней фазой; оба термина приблизительно соответству-
соответствуют, например, немецким терминам Fruhslavisch и Spaturslavisch
(ср. В id well 1963: 10—12, Birnbaum 1966a: 153—156;
Hamm 1966: 45, 48). Признавая то, что термины „праславянс-
„праславянский" и „общеславянский" частично совпадают по значению (за
исключением тех" случаев, когда они снабжаются соответствен-
соответственно пометами „ранний" и „поздний"), было бы возможно счи-
считать их близкими синонимами, в то же время указывая на по-
потенциальное различие означаемых понятий. Однако абсолютно
четкое разделение славянского праязыка на более ранний и бо-
более поздний периоды остается недостижимым ввиду относи-
относительной и часто противоречивой хронологии многих звуковых
изменений, на которой может основываться попытка подобного
разделения. Менее целесообразным представляется использова-
18

ние возможности различения терминов в целях выделения двух
отдельных эпох в истории праязыка.
Эти терминологические соображения, если они не встречают
возражений (ср. A i t z е t m u 1 le г 1967; Weiher 1967: 84—
85), упираются в проблему соотношения между теми языковы-
языковыми реалиями, которые кроются под понятиями „ранний прасла-
вянский" и „(общий) балто-славянский", с одной стороны, и
,поздний общеславянский" и дифференцированный „ранний
славянский" — с другой, или, точнее, проблему соотношения
каждого отдельного диалекта позднего общеславянского и от-
отдельного дописьменного славянского языка или языковой под-
подгруппы (см. Birnbaum 1970c). В связи с этим необходимо
сослаться на мнение, впервые высказанное Ивановым и Топоро-
Топоровым (Иванов — Топоров 1961: 303), согласно которо-
которому методологически трудно провести четкую границу между
тем, что может рассматриваться как поздний (обще-) балто-сла-
балто-славянский, и тем, что рассматривается как ранний праславянский
язык. Последний — в той степени, в какой его основные фоно-
фонологическая и морфологическая структуры реконструированы
на внутренних основаниях, — по существу, выводим из гипоте-
гипотетической прабалтийской лингвистической модели. Обратное
возведение общей (скорее, обобщенной) балтийской языковой
структуры к ее раннему праславянскому соответствию кажется
фактически невозможным (ср. также Birnbaum 1970b: 97,
117). Необходимо также отметить, как, например, это сделали
Трубецкой (Трубецкой 1922; 1924) и позднее Топоров
(Топоров 1959а: 19), что верхняя временная граница позд-
позднего общеславянского языка колеблется, ее трудно определить
с помощью неопровержимых внутренних критериев, так как
многие из изменений согласуются с общими тенденциями, уже
господствовавшими в предшествующие века славянского язы-
языкового развития. Развитию конкретных славянских языков и
подгрупп, несомненно, предшествовала дивергентная эволюция
позднего общеславянского языка в дописьменный период, что,
следовательно, подтверждает теоретическое предположение о
существовании конкретных славянских языков до того, как
они были зафиксированы письменностью. Таким образом, мож-
можно установить лишь terminus ad quern позднеобщеславянского
языка — время, различное для отдельных частей славянского
языкового ареала, — время „падения слабых еров" и сопутству-
сопутствующей этому процессу или непосредственно следующей за ним
.локализации (прояснения) сильных еров". Поэтому, по край-
крайней мере в определенных частях славянского языкового ареала,
особенно на восточнославянской территории, период позднего
общеславянского языка продолжался примерно до конца XI
или даже до начала XII столетия (о деталях „падения" и „вока-
„вокализации" еров в восточнославянском см. также: Исаченко
2* 19

1970a). О недавно оспаривавшейся датировке процессов, в
течение долгого времени относимых к общеславянскому язы-
языку, см. ниже, с. 49 и 195. Иногда к этому периоду, охватываю-
охватывающему как дописьменный поздний общеславянский язык, так и
первые века письменного славянского, относится несколько
расплывчатый термин „раннеславянский". Разумеется, нет
никаких внутриязыковых причин, которые могли бы вызвать
совпадение во времени конца общеславянского периода и чис-
чисто случайного события — возникновения славянской письмен-
письменности во второй половине IX века в результате миссии Констан-
Константина и Мефодия в 863 г. Однако если исключить из рассмотре-
рассмотрения всю общеславянскую языковую эволюцию, характеризо-
характеризовавшуюся некоторой пространственной вариативностью, то ко-
конец более или менее однородного развития славянского как це-
целого мог бы датироваться приблизительно 500 г. н.э. Это пред-
предполагается также и в недавних исследованиях на зту тему
(Shevelov 1964: 12—13, 307—309, 607-608; Stieber
1969/71: ч. 1, 9-10, 68-73, 81-83).
Однако, поскольку цель настоящего труда — обзор и оценка
недавних и текущих открытий и наблюдений, относящихся к
реконструкции дописьменного славянского праязыка, а также
формулирование некоторых еще не решенных или малопонят-
малопонятных проблем этого постулируемого языка, термин „общесла-
„общеславянский язык", несмотря на изложенные выше соображения, ис-
используется как общий условный термин для обозначения всего
протяжения славянской (но не дославянской) языковой эво-
эволюции вплоть до ее фиксации в памятниках письменности.
1.1. Прародина и последующее расселение славян. Любая
попытка простого отождествления общеславянского (или пра-
славянского) языка с языком, на котором говорили „пра-
славяне" (как это предполагалось в работе Aitzetmuller
1967: 89), может рассматриваться только как бесполезное пе-
перемещение определения общеславянского языка с одного уров-
уровня аргументации на другой, столь же спорный (ср. Birnbaum
1970с: 9—10). Разумеется, строгое определение общеславян-
общеславянских пространственных и временных границ тесно связано с
проблемой прародины (англ. Original Homeland, нем. Urheimat)
древнейших славян и их последующего расселения в различных
направлениях до периода разрыва относительного пространст-
пространственного единства славянской общности, вызванного приходом
древних мадьяр в конце XI — начале X в. Поэтому может ока-
оказаться небесполезным краткое изложение наших современных
знаний в этой области, в той ограниченной мере, в которой они
могут считаться непротиворечивыми.
Специалисты все еще расходятся в вопросе точной локализа-
локализации первоначальной территории, которую населяли славяне к
20

концу первого тысячеления до н.э. С относительной увереннос-
уверенностью можно утверждать, что прародина славян находилась на
востоке Центральной Европы, где-то к северу от Карпат и, ме-
менее вероятно, от их западных отрогов — Судет. В этот, как было
установлено, самый первый регион своего поселения славяне
пришли как одна из нескольких этнолингвистических групп,
выделившихся из нерасчлененной поздней общеиндоевропей-
общеиндоевропейской сообщности. Приблизительно в IV в. славяне уже занимали
обширный ареал от бассейна Одера на западе до бассейна цент-
центрального Днепра на востоке. Этот ареал простирался с севера на
юг от южных берегов Балтийского моря и Мазурских озер до
Припятских болот. Примерно в V в. началось продвижение сла-
славян к северо-востоку, в результате чего предки современных
восточных славян заселили территории в районе верхнего Днеп-
Днепра и Припяти, где первоначально жили балтийские племена, ко-
которые были либо ассимилированы славянами, либо оттеснены
ими к северо-западу (см. Топоров — Трубачев 1962;
Седов 1970). В VI в. это продвижение на северо-восток до-
достигло территорий, первоначально занятых финскими племена-
племенами. Примерно тогда же славяне продвинулись на запад, заселив
территорию от бассейна Одера до бассейна центральной и ниж-
нижней Лабы (Эльбы). Вскоре после 500 г. н. э. часть славян про-
проникла на юг, по-видимому, через карпатские и судетские пере-
перевалы, в то время как другие славянские племена, двигаясь с
территории современной Украины, достигли Балканского по-
полуострова, пройдя через Южно-румынскую низменность (Вала-
(Валахию) . В VI в. часть славян заселила район Восточных Альп (со-
(современную Нижнюю Австрию, Штирию, Каринтию и Словению).
На Великой венгерской равнине, первоначально заселенной как
индоевропейскими (фракийцами, иллирийцами, германцами),
так и неиндоевропейскими народами (гуннами), славянские
поселения были, вероятно, рассеянными. Позднее эта террито-
территория была покорена алтайским народом — аварами. В течение VI
и VII вв. волны славянского расселения хлынули на большую
часть Балканского полуострова, включая Грецию, где славяне
составляли в ту пору значительный (если не доминирующий)
элемент, в том числе в ее южной части, Пелопоннесе. Постепен-
Постепенная реэллинизация Греции, проводимая византийской админи-
администрацией, феодалами, могущественными городами и влиятель-
влиятельными монастырями, была начата в VII в. и продолжалась при-
примерно шесть веков.
Следовательно, с VII и до IX в. включительно славяне заня-
заняли обширную территорию в Восточной и Центральной Европе,
которая простиралась от Адриатического и Эгейского морей на
юге до основания Ютландского полуострова и Балтийского мо-
ря на северо-западе и Финского залива, Ладожского озера и рай-
района верхней Волги на северо-востоке. На западе славяне достиг-
21

ли восточных Альп, Богемского леса, реки Заале и территории,
находящейся по ту сторону Эльбы в ее нижнем течении, в то
время как на востоке они уже давно перешли центральный
Днепр. Только причерноморская степь продолжала оставаться
территорией полукочевых алтайских и угорских народов, на
короткое время поселившихся там либо проходивших эти сте-
степи на своем пути из Азии и Юго-Восточной Европы на запад.
Однако в начале IX в. эта огромная, населенная славянами
территория не была однородной по своему этническому и лин-
лингвистическому составу. Великая венгерская равнина (Панно-
ния, Трансильвания) управлялась аварами, подчинившими рас-
рассеянное славянское население, затем она была завоевана и фак-
фактически опустошена войсками Франкской империи Карла Вели-
Великого. Романские народы частично сохранились в некоторых
местах внутри Балканского полуострова (предки современных
румын) и по берегу Адриатики (ныне исчезнувшие далматин-
далматинцы) . Другие балканские территории были заняты албанцами
(жившими в соседстве с романоязычным населением) , народом
индоевропейского происхождения. Многочисленное грекоязыч- (
ное население противостояло славянам в южной Болгарии, Ма-
Македонии и самой Греции. Уже к концу VI в. славянское населе-
население, жившее на территории, примерно соответствовавшей
современной Болгарии, попало под власть булгар, алтайского
народа, одна часть которого проникла на Балканский полуост-
полуостров, а другая осталась на нижней Волге. Тогдашнее славянское
население потерпело военное поражение от булгар, но, превос-
превосходя последних по численности, быстро ассимилировало их.
Булгары оставили после себя лишь название своего народа и не-
несколько лексем в славянском языке. На северо-востоке обшир-
обширной славянской территории остаточные группы балтийского и
финского населения, несомненно, существовали еще долгое
время, частично в недоступных местах, защищенных непроходи-
непроходимыми лесами и обширными водными пространствами.
1.2. Языковое единообразие и диалектные различия; внут-
внутренняя и внешняя реконструкция общеславянского языка. Не-
Неудивительно, что внутри такого обширного ареала, который с
различной плотностью населяли славяне к началу VII в., должны
были существовать диалектные различия. Однако кажется, что
приблизительно до 500 г. н.э. их общий язык, хотя и распрост-
распространенный на значительной географической территории, был еще
в большой степени однородным. Такое предположение поддер-
поддерживается выводами, сделанными лишь недавно: некоторые из
фонетических изоглосс, на основании которых обычно устанав-
устанавливалось деление на два главных диалектных ареала, в действи-
действительности могут датироваться лишь временем после 500 г. н.э.
Это традиционное деление постулировало западную группу об-
22

щеславянских диалектов, потомками которой предположитель-
предположительно были западнославянские языки, и восточную диалектную
группу, которая, как считалось, была предком восточно-славян-
восточно-славянских языков. Предположительной границей между группами
был верхний и центральный Буг (см., например, Бернштейн
1961: 61—73). Релевантными изоглоссами считались: 1) частич-
частично различные результаты так называемой второй (регрессив-
(регрессивной) и третьей (прогрессивной) палатализации велярных, в
частности различные рефлексы общеслав. х и kv, gv (xv); 2) со-
сохранение сочетаний tl, dl (в западнославянском), чему противо-
противопоставлено их упрощение (> I в восточно- и южнославянс-
южнославянском) ; 3) возникновение и сохранение эпентетического I в вос-
восточной группе в противоположность отсутствию его (по край-
крайней мере в определенной позиции) в западной и 4) различная
трактовка общеслав. tj, dj, унаследованных в восточной группе
в виде аффрикат, большей частью шипящих, в некоторых слу-
случаях вторичных фрикативных (в восточно- и южнославянском
языках), но соответствующих свистящим звукам в западной
(западнославянской) группе. С большой степенью уверенности
мы можем считать, что вторая палатализация велярных не начи-
начинала действовать приблизительно до 600 г. н.э. и что третья па-
палатализация, время действия которой частично совпадало со
временем действия второй палатализации, не действовала ранее
VIII в.* Далее, есть основания полагать, что эпентетическое I
возникало во всем славянском ареале, и его исчезновение в от-
отдельных позициях в западной группе вторично, как, впрочем, и
его выпадение в части южнославянского ареала, именно в маке-
доно-болгарском. Результаты ассибиляции t, d (< общеслав.
tj, dj) также относительно поздние (позже 500 г.). Что же
касается упрощения tl, dl в восточной части общеславянско-
общеславянского языкового ареала, то имеются данные, говорящие о том, что
оно имело место ранее VI в. Однако здесь ситуация также до-
довольно сложная: tl, dl сохраняются в северо-западной части юж-
южнославянского языкового ареала, отражаются как kl, gl в огра-
ограниченном районе распространения восточнославянского, не го-
говоря уже о других деталях, затемняющих общую картину. Поэ-
Поэтому данная единственная изоглосса, разделяющая западную (в
дальнейшем западнославянскую) и восточную (в дальнейшем
восточно- и южнославянскую) группы общеславянского языка,
имеет несущественное значение либо вообше никакого значения
не имеет (ср. Birnbaum 1966а: 189-194; S h e v е 1 о v 1964:
202, 370-375; S t i e b e r 1969/71 :ч. 1,10, 81-83).
Итак, есть серьезные основания полагать, что приблизитель-
приблизительно до 500 г. н.э. общий язык славян был еше в высокой степени
единообразным.
rte имеется прямых свидетельств, говорящих о фонологи-
фонологической и грамматической (морфосинтаксической) структурах
23

и основном словарном составе общеславянского языка, кото-
которые развивались, будучи в общих чертах однородными, до
500 г. Фактически все попытки восстановить эти ранние этапы
общеславянского праязыка должны поэтому основываться на
методе внутренней реконструкции, т.е. технике, с помощью
которой данные последней фазы уже неоднородного общесла-
общеславянского языка периода 500—1000 гг. н.э. могут быть спроеци-
спроецированы в прошлое. Этот метод позволяет привлекать некото-
некоторые факты морфонологических чередований, конкурирую-
конкурирующих словоформ и сосуществующих синтаксических структур
на позднем этапе существования общеславянского языка. Име-
Имеются в виду первичные (в противовес вторичным или даже тре-
третичным) звуки, формы, а также по крайней мере отдельные ти-
типы фраз и предложений. Применение этого метода позволяет
предложить относительные хронологии общеславянских языко-
языковых изменений (ср. Birnbaum 1970b: 92—122). Обоснован-
Обоснованность полученных таким путем результатов во многих случаях
может быть впоследствии подтверждена соотношением гипоте-
гипотетических первичных общеславянских (=праславянских) дан-
данных с фактами других индоевропейских языков. Таким обра-
образом, методы внутренней и внешней реконструкции могут быть
здесь использованы для дополнения друг друга и для подтверж-
подтверждения выводов одной реконструкции выводами другой. Струк-
Структура раздробленного позднего (после V в.) общеславянского
языка в свою очередь может быть реконструирована на основа-
основании данных, взятых из засвидетельствованных славянских язы-
языков, частью в их самом раннем зафиксированном состоянии.
Однако здесь лингвист не связан только косвенными данными,
а может, в дополнение к ним, прибегнуть к некоторым фактам,
имеющим более непосредственное отношение к позднему обще-
общеславянскому языку.
1.3. Наиболее ранние славянские тексты. Что же представля-
представляют собой прямые свидетельства, относящиеся к периоду выде-
выделения общеславянских диалектов, которые в ту эпоху были
распространены на обширной территории? К этому периоду
относится „создание" древнецерковнославянского языка —
первого литературного языка славян — Константином-Кирил-
Константином-Кириллом (ум. в 869 г.) и Мефодием (ум. в 885 г.). По-видимо-
По-видимому, до нас не дошли автографы „салунских братьев" и их
ближайших сподвижников. Большая часть сохранившихся
древнецерковнославянских текстов — это копии более ранних
оригиналов, датирующиеся концом X и XI в. Тем не менее они
достаточно четко отражают славянский диалект, на котором
говорили в IX и X вв. в Болгарии (включая ее западную часть,
Македонию). Особый интерес представляют, кроме того, две
короткие рукописи, относящиеся, вероятно, ко второй полови-
24

не X в.; их весьма архаичный язык при сохранении всех черт
древнецерковнославянского языка содержит ряд особенностей,
указывающих на северо-западное происхождение рукописей:
это Киевские листки и Фрейзингские отрывки. Сохранившаяся
копия Киевских листков имеет несколько фонетических „мо-
равизмов" (или „богемизмов") и одну морфологическую чер-
черту, характерную скорее для северных, чем для южных славян-
славянских языков; в дополнение к этому в словаре Киевских лист-
листков имеется много западных элементов (латинского и/или
древневерхненемецкого происхождения; ср. Auty 1969).
Часто полагают, что эта рукопись создана в Чехии (Моравии)
или же записана чешским (либо моравским) писцом, который
прибыл на Балканы. Однако более вероятно, что „моравизмы"
Киевских листков отражают некоторые черты ранней (или
оригинальной) славянской версии этого текста, тогда как
сохранившаяся копия указывает скорее на один из северо-за-
северо-западных районов Балканского полуострова. Менее приемлема
точка зрения, согласно которой язык Киевских листков в
действительности — это образец говора одного из ареалов
славянского языка, предположительно Паннонии, и что языко-
языковые особенности этого текста скорее представляют собой
подлинные черты особого позднеобщеславянского диалекта, а
не указывают на некоторую искусственную примесь западно-
западнославянских черт к исходному македоно-болгарскому типу древ-
древнецерковнославянского языка (ср. Stieber 1969/71: ч. 1,
11—12; 1971). Характер Фрейзингских отрывков еще более про-
противоречив: некоторые лингвисты считают, что в основе этого
памятника лежит древнецерковнославянский (раннего досло-
вацкого или панноно-моравского типа), на который наслоились
вторичные словенизмы (ср. Исаченко 1943). Другие видят
в нем образец древнесловенского, поверхностно и не полностью
подогнанного под нормы древнецерковнославянского языка
(см. специально Freisinger Denkmaler 1968).
1-4. Этнические группировки и языковые связи внутри рас-
расчлененного позднеобщеславянского; свидетельства лексичес-
лексических заимствований и топонимики; окончательное членение сла-
славянского языкового ареала: деление на три диалекта; ядро и
периферийные зоны. Хотя еше не установлены все детали, каса-
касающиеся путей, по которым славяне продвигались на юг со сво-
своей „расширенной" прародины, кажется, как уже отмечалось,
что они следовали двумя основными путями: один шел через
современную Румынию к центру Балкан, второй — через пере-
перевалы Карпат и Судет, сначала на территорию современной Чехо-
Чехословакии (Богемии, Моравии, Словакии), в Паннонию и приле-
прилегающие регионы восточных Альп, и далее в западные районы
балканского полуострова. Видимо, здесь, в современной Юго-
25

славии, славяне, двигавшиеся с севера и северо-запада, встрети-
встретились и смешались с другими славянами, шедшими в западном
направлении с берегов Черного моря. Два этнонима—хорваты и
сербы (или сорбы), вероятно, иранского происхождения1 —
свидетельствуют об этом раннем присутствии славян на Балка-
Балканах. До 1000 г. н.э. этноним хорваты обозначал не только пред-
предков современных южнославянских хорват, но и некоторые
славянские группы, жившие на северных склонах Карпат и
Судет (белые хорваты). Также и сербы — это не только назва-
название одного из балканских народов, но и название (правда, в
несколько иной форме — сорбы) западных славян Лужиции
(области между Силезией и Саксонией в современной Восточной
Германии), остатков когда-то многочисленного славянского
населения, занимавшего в Средневековье территорию между
центральным Одером и Нейсе на востоке и Заале на западе.
Тесные связи первоначально существовали между языком,
на котором говорили в Словении (включая часть Каринтии), и
западнославянским языковым ареалом. В добавление к некото-
некоторому числу общих лексических и грамматических черт, особого
упоминания заслуживают две фонетические особенности, отра-
отражающие эту связь: частичное сохранение сочетаний tl, dl в сло-
словенском, что объединяет его с западнославянским; стяжения
типа stati (<stojati), batise (<bojati se.), которые словенский име-
имеет наряду с чешским, словацким и южнопольским (включая со-
современный литературный польский). Чрезвычайно тесное род-
родство между южнославянским и южной (закарпатской) частью
западнославянского подтверждается далее идентичным развити-
развитием общеславянских звуковых последовательностей tart, talt,
tert, telt (>trat, tlat, tret, tlet), где t обозначает любой согласный;
следует также отметить, что в соответствии с современными
представлениями, мы заменяем традиционное общеслав. о на
общеслав. а. Упомянутые контакты прервались в конце IX и
начале X в. вследствие прихода и постоянного поселения мадь-
мадьяр на Великой венгерской равнине и задунайской Паннонии (в
нынешней западной Венгрии). Как отмечалось выше, местное
население Паннонии, покоренное мадьярами, было в основном
славянским и говорило на некотором диалекте или диалектах,
переходных между прасловацким (или „моравским") и пра-
словенским. Высказываемое иногда мнение, что древние пан-
нонские славяне, жившие к северу от озера Балатон, говорили
на прасловацком, тогда как жившие на юге и юго-западе от не-
него — на раннем словенском, вряд ли имеет достаточные основа-
1 Иранское происхождение этнонима хорваты общепризнано. Источ-
Источник названия сербы менее определенный. Однако его ранняя фиксация (в
середине X в.) у Константина Порфирородного (De administrando imperio,
cap. 9), где оно означает восточнославянское племя (ибо вряд ли это прос-
простое искажение этнонима северяне, как предполагалось), подтверждает,
как кажется, иранское происхождение этого этнонима.
26

ния (ср. S <5 s 1969). Так называемые югославизмы, то есть юж-
южнославянские черты в словацком и, в частности, в центральных
(исторически южных) словацких диалектах, — также следы
ранних связей между этим регионом и славянским Югом.
Слова, заимствованные раннеславянским языком, и заимст-
заимствования из славянского в другие языки имеют большое значе-
значение для наших знаний об общеславянском языке и его диалек-
диалектах. Если этот богатый источник информации используется с
надлежащей осторожностью, он представляет важные факты по
таким спорным проблемам, как хронология развития общесла-
общеславянского языка, палатализации велярных и их непосредствен-
непосредственные результаты; возникновение так называемых редуцирован-
редуцированных гласных (или „еров", ь, ъ < праслав. I, й) и их последую-
последующее исчезновение или модификации; деназализация (и часто со-
сопутствующее изменение тембра) носовых гласных (§, о) и т.д.
Особенно важны славянские заимствования из финского, бал-
балтийских, германских, восточно-романских языков и, с другой
стороны, заимствования из славянского в финских, балтийс-
балтийских, германских, балканских, романских, венгерском, гречес-
греческом и албанском языках. Наиболее показательны в этом отно-
отношении славянские заимствования и топонимы в ареалах, кото-
которые были временно заселены славянами. Это относится, на-
например, к территории современной Венгрии и большей части
Греции: славянские лексические и топонимические данные от-
оттуда представляют наиболее ценные сведения о фонетике мест-
местных общеславянских говоров VII—IX вв. Другой ареал симбио-
симбиоза раннеславянского и неславянского, отразившегося в линг-
лингвистически обнаруживаемой славянизации позднелатинских/
ранневосточнороманских топонимов, простирается вдоль севе-
северо-восточного побережья Адриатического моря до Албании.
Недавние исследования общеславянской диалектологии, ви-
видимо, подтверждают статистическую обоснованность традици-
традиционного деления славянских языков на три группы (западносла-
(западнославянскую, восточнославянскую и южнославянскую), однако они
не поддерживают точку зрения, предполагающую прямолиней-
прямолинейное развитие славянских языков в виде родословного древа
(ср. Fur dal 1961; Birnbaum 1966a). Необходимо отме-
отметить, что периферийные части внутри каждой славянской язы-
языковой группы не подвергались всем ранним изменениям и не
обладают всеми характерными чертами данной языковой ветви.
Так, можно показать, что полабский язык, самый западный
представитель западнославянской группы, развивался в некото-
некоторых отношениях иначе, чем другие западнославянские языки
(ср-, например, развитие еров в полабском). Аналогично, маке-
Доно-болгарский язык достаточно рано подвергся глубокой
оалканизации, которая включила юго-восточную часть южносла-
южнославянской группы (то есть болгарский, македонский и торлак-
27

ские диалекты сербохорватского языка), в балканский ареал
языковой конвергенции и переделала фонетико-просодическую
и грамматико-фразеологическую структуру затронутых языков
в соответствии с лингвистической моделью, первоначально чуж-
чуждой южным диалектам позднего общеславянского языка. Пер-
Первые .указания на типично балканскую языковую эволюцию про-
прослеживаются на самом деле уже в древнецерковнославянском
языке. Наконец, русский язык — первый из восточнославян-
восточнославянских языков по численности говорящих, в значительной степе-
степени развившийся на территории с балтийским и финским суб-
субстратом, не обладает некоторыми древними фонетическими
и грамматическими чертами, имеющимися в украинском и/или
булорусском, тогда как последние имеют такие параллели в
словацком и польском (а отчасти в чешском, сербохорватском
и других языках). Например, такие два явления, как осо-
особое развитие ь/ъ + j (>i/y + i) и рефлексы так называемого
компенсаторного удлинения гласных (в основном дающего
высокие или диффузные гласные), которых нет в русском язы-
языке. Таким образом, если разделение славянских языков на три
группы справедливо и в свете текущих исследований общесла-
общеславянской диалектологии, то деление на группы внутри славян-
славянского языкового ареала, а именно деление его на центральную
область и некоторое количество отдельных периферийных зон с
частично отклоняющейся (и чаще замедленной ) эволюцией,
еще нуждается в уточнении. Эта вторичная внутренняя пере-
перегруппировка также имеет начало уже в период функционирова-
функционирования позднего общеславянского языка.
1.5. Общеславянский (праславянский) язык как ветвь ин-
индоевропейского: его соотношение с родственными группами
языков, особенно с германскими, индо-иранскими, балтийски-
балтийскими; оценка славянско-неславянских изоглосс. Есть многочис-
многочисленные лингвистические данные, которые позволяют судить о
структуре и внутреннем (диалектном) членении позднеобще-
славянского языка. Труднее дело обстоит с реконструкцией
раннеобщеславянского (праславянского) языка. Методы вос-
восстановления ранних этапов развития славянского праязыка ме-
менее надежны, и поэтому получаемые результаты следует расце-
расценивать как более гипотетические. Однако, как было показано
выше, в дополнение к методу внутренней реконструкции, гипо-
гипотетическая модель, а возможно, и точная структура раннеобще-
раннеобщеславянского языка может быть в некоторой степени восстанов-
восстановлена, если обратиться к традиционному, но постоянно совер-
шенствоемому методу сравнительно-исторического индоевро-
индоевропейского языкознания. Вернее, эта гипотетическая модель мо-
может быть установлена с большей вероятностью и более деталь-
детально, если данные, полученные путем сравнения, ввести в общую
28

структуру, полученную методом внутренней реконструкции.
Какие же из родственных индоевропейских языков наибо-
наиболее близки славянским и какие главные черты сближают их со
славянскими языками? Хорошо известно, что традиционное де-
деление индоевропейских языков на сатэмные и кентумные,
которому одно время придавалось первостепенное значе-
значение, сейчас трактуется как второстепенный классификацион-
классификационный критерий. После открытия хеттского и других анатолийс-
анатолийских языков, а также двух диалектов тохарского (в результате
чего был сделан вывод о том, что эти языки, несмотря на их ло-
локализацию на крайнем юге и крайнем востоке индоевропейской
языковой территории, принадлежат к группе кентум), широ-
широкое признание получила гипотеза, что „сатэмизация" части
индоевропейского языкового ареала должна рассматриваться
как ранняя инновационная черта центрального региона этого
ареала. Деление языков на сатэмные и кентумные может, таким
образом, рассматриваться как диалектное параллельное разви-
развитие внутри позднего индоевропейского языка. Поэтому тот
факт, что две индоевропейские языковые группы, наиболее
близкородственные славянскому языку — а именно балтийский
и в меньшей степени индоиранский (арийский) языки, —
объединяются со славянским по той причине, что все они пред-
представляют собой сатэмные языки, едва ли имеет столь большое
значение, какое склонны были придавать ему сторонники
представления об индоевропейском языковом родстве, ориен-
ориентировавшиеся на родословное древо языков.
Попытки установить изоглоссы, общие славянскому и неко-
некоторым другим группам индоевропейских языков, осложняют-
осложняются тем, что часто бывает трудно вычленить элементы, унаследо-
унаследованные из праязыка, то есть имеющиеся архаизмы, а также
междиалектные инновации периода расчлененного, диалектно
раздробленного праиндоевропейского языка. С другой сторо-
стороны, имеются черты, которые объединяют ранний славянский с
другими родственными языками и являются результатом ран-
ранних контактов в период после распада праиндоевропейского
языка, соседства или в некоторых случаях даже территориаль-
территориальных симбиозов. И поэтому их можно считать ранними за-
заимствованиями, а также субстратными или связанными с язы-
языковыми союзами явлениями (ср. Polak 1969).
Среди множества общих черт, присущих славянским и бал-
балтийским языкам, особенно трудно провести четкую границу
между явлениями, независимо унаследованными, и явлениями
вторичными, заимствованными или каким-либо иным образом
перешедшими из языка в язык. Из этих сходств прежде всего
обращают на себя внимание некоторые синтаксические парал-
параллели, и далеко не всегда ясно, отражают ли они влияние, ока-
оказанное одной группой языков на другую, или они, наряду с не-
29

которыми надежно установленными фонетическими и лексичес-
лексическими соответствиями, а также более редкими и в целом менее
заметными морфологическими — в большинстве своем слово-
словообразовательными — общими чертами, могли бы рассматривать-
рассматриваться как часть балто-славянского наследия из праиндоевропейс-
кого языка.
Что касается связи между общеславянским и раннегерманс-
ким (особенно готским), между дописьменным славянским и
индоиранским (особенно иранским) языками, то здесь данные
противоречивы, потому что неизвестно их происхождение: яв-
являются ли они общим наследием из индоевропейского праязы-
праязыка либо перешли вторично из одной группы языков в другую. В
большинстве случаев это касается элементов лексики, которые
часто оказываются заимствованными в славянский язык, если
не являются „бродячими словами" (нем. Wandworter) неопре-
неопределенного происхождения, попавшими в язык неизвестным пу-
путем. В других случаях еще менее ясно, считать ли данные явле-
явления чертами, которые сохранились в этих языках параллельно,
либо они продукты заимствований или независимого развития,
результаты которого совпадают или сходны. Это такие явления,
как, например, наличие суффикса (и/или инфикса) -п- в гер-
германском и славянском (а также балтийском) языках как спо-
способа образования инхоативных глаголов и, возможно, также са-
самое раннее появление семантико-грамматическои категории со-
совершенного вида и ее формальное выражение с помощью пре-
префиксации, рудиментарно представленной в германском, более
развитого в балтийском, но полностью сформировавшегося
только в славянском языке.
В других случаях параллелизм может быть только поверх-
поверхностным и расходиться в деталях. Движущие силы его если не
универсальны, то, во всяком случае, общи для ряда языков.
Случай такого типа, вероятно, представлен в подобии двух па-
параллельных звуковых изменений в славянском и отчасти бал-
балтийском и индоиранском языках:
1) и.-е. s>S в индоиранском, х (~s перед передними гласны-
гласными) в славянском, когда ему предшествовали!, п,г, к (и их ал-
аллофоны) ; в балтийском s>s регулярно после г, к, спорадически
также после 1, Й (кроме того, этот переход явно отражен только
в литовском, но затемнен в латышском и древнепрусском язы-
языках из-за вторичных изменений s>s; sj, tj>S, а в древнепрусском
к тому же колебаниями в орфографии, ср. В i r n b a u m 1971a);
2) и.-е. k, g (gh) >c, I (=dz) перед первичными передними
гласными (I, ё) в индоиранском и славянском языках (где
?>z). Соображения, основанные на хронологии, фактически ис-
исключают здесь возможность генетически общей черты.
Возвращаясь теперь к специфическим общим чертам сла-
славянских и балтийских языков, необходимо отметить, что су-
30

шествуют различные мнения как о причинах этих сходств, так и
о точном их числе, которое у различных исследователей варьи-
варьируется между десятью и более чем двадцатью. Краткий обзор
различных подходов см. в Birnbaum 1970а. Картина славяно-
славянобалтийского языкового родства еще более затемнена тем, что
некоторые черты, общие для двух этих групп, имеют также
более или менее прямые соответствия в той или иной ветви
индоевропейской языковой семьи (в особенности в индоиран-
индоиранском и германском языках), в то время как другие общие
черты характерны только для славянского и балтийского.
Кроме того, славянский имеет ряд общих черт не со всеми
известными балтийскими языками, а лишь с частью их, обычно
либо с западнобалтийскими, либо с восточнобалтийскими или
же с одним из последних. Такая ситуация предполагает, в
частности, раннее распадение общебалтийского, если постули-
постулирование достаточно однородного балтийского вообще реально.
Если отбросить спорные и некоторые частичные сходства
между славянским и балтийским языками, то останется ряд
важных черт, общих балтийскому и славянскому языкам. Вот
далеко не полный список этих черт:
1) значительное число лексических единиц, характерных
только для славянского и балтийского языков (лучший и пол-
полный обзор их см. BTrautmann 1923);
2) двойственные рефлексы ir/ur, il/ul, in/un, im/um <и.-е. г, 1,
n, m (с последующим ларингалом и без него);
3) параллельные рефлексы слав, ju, балт. jau < и.-е. ёи1.
4) рефлекс г-, 1- <и.е. иг-, yl-;
5) некоторые поразительные сходства в акцентологии
(интонация, место ударения);
6) использование первичного (индоевропейского) аблатива
в функции генитива ед. ч. в основах на -о: слав, -а, лит. -о, ла-
латышек, -п < вост.-балт. *-a(<*-ad) <и.-е. *-oad2;
7) сходное образование полных („определенных") прилага-
прилагательных с помощью местоименного суффикса (постпозиции
форм местоимения *j[os, или *is, или их контаминации), напри-
например: русск. босой, польск. bosy и т.д. <*bosb-jb, лит. basasis (не-
(некоторые хронологические и прочие детали остаются спорны-
спорными);
8) склонение активных причастий (настоящего и прошедше-
Рефлекс ей (графически eu, ew и eau=eu) в древнепрусском Энхи-
Дрионе, видимо, вторичен по отношению к общебалтийскому jau.
2 В западнобалтийском (древнепрусском) генитив ед. ч. о-основ
оканчивается на -as < H.-e.*-oso. Так как невозможно установить формаль-
ы различия между генитивом и аблативом ед. ч. для других и.-е. классов
°В' ^ьшо выдвинуто предположение, что славянский и (вост.-) балтий-
балтийс сохранили здесь скорее исконную праиндоевропейскую идентичность
н ^RX пад.ежеи> чем провели совместную инновацию. Однако факты запад-
ооалтийского языка этого, видимо, не подтверждают.
31

го времени) по основам на -jo-/-ja-;
9) совпадения в образовании некоторых косвенных падеж-
падежных форм личного местоимения 1 л. ед.ч. (*men-/mon-/niun-);
10) сходное образование собирательных числительных с по-
помощью суффикса -er/-or;
11) большое число поразительно сходных типов именного
словообразования, например: русск. ратай<.огЩъ, лит. artojis;
русск. вене^<уёпьсь< *уёпькъ/вен<ж<уепъкъ; лит. vainikas,
диал. латышек, vainuks (литер, vainuks); др.-русск. 5ъиъсь, лит«
siuvikas; русск.письмоКрхяъто, лит. piesimas; др.-ц.-слав. кгъуьпъ,
лит. kruvinas;
12) некоторые общие, а также частные параллели в глаголь-
глагольном словообразовании, например: др.-ц.-слав.-оуай/чцо, лит-
-auti/-auju; образование основ прошедшего времени на -ё/-а; др.-
русск. дамь, даетъ, др.-лит. duomi, duosti и т.д.
Прочим деталям и дискуссиям по этому вопросу посвяще-
посвящены работы: Fraenkel 1950a: 73—123; Ar u m а а 1964: 17—
30, особенно 18-23; Stang 1966: 13—21; Senn 1966: 139—
151. Общий обзор изоглосс, объединяющих славянский и бал-
балтийский с другими группами индоевропейских языков, см. в
работах: Р о г z i g 1954: особенно с. 132—134, 135—137, 140—
148,164-177,179-181,184-187,188-192, 204-209, 211-212.

Часть 1
ДОСТИЖЕНИЯ В РЕКОНСТРУКЦИИ
ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА
(история исследований)
2 ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ
2.0. Предварительные замечания. Не стоит говорить, что в
обзоре достижений в области реконструкции общеславянского
языка особое внимание следует обратить на те работы, в кото-
которых в обобщенном виде приводятся наши знания в этой облас-
области в состоянии на 1972 г. Особенно нас интересуют работы, опу-
опубликованные примерно за последние полвека. Разумеется, но-
новые взгляды и данные могли появиться повсюду — в статьях,
монографиях, других разнообразных публикациях. И, как пра-
правило, все новые открытия и теории попадали затем в руковод-
руководства и обзоры, предназначенные для учебных целей.
Главное наше внимание будет сосредоточено на обстоятель-
обстоятельных описаниях общеславянской языковой структуры и ее ос-
основных компонентов (фонологии, морфологии, синтаксиса,
лексикологии). Выборочно будут затронуты некоторые специ-
специальные исследования, где появились не проанализированные ра-
ранее данные, имеющие важное значение для реконструкции об-
общеславянского языка, или же содержатся новые подходы, с по-
помощью которых мы можем узнать о предке исторически засви-
засвидетельствованных славянских языков больше, чем это позво-
позволяют традиционные методы.
Имеется четыре вида общих работ, целиком или частично
касающихся общеславянского языка. Структуре дописьменно-
го славянского языка как таковой посвящено не очень много
пособий. Обычно на титульном листе этих книг стоят термины
„общеславянский язык" или „праславянский язык" (или их
иноязычные эквиваленты). Что касается отдельных компонен-
компонентов структуры общеславянского языка, то львиная доля в них
отводится фонологии. За фонологией (включая морфонологию)
следует общеславянская морфология и лексикология (вклю-
(включая этимологию). Реконструкция же общеславянского синтак-
синтаксиса находится пока в самой начальной стадии: до последнего
времени обсуждались в основном методологические проблемы.
•Лишь недавно сделаны первые попытки воссоздания синтакси-
синтаксической и семантической глубинных структур общеславянского
языка.
Следующими по важности являются обзорные работы, спе-
специально посвященные сравнительно-историческому (компара-
33

тивному) языкознанию. Тексты работ такого рода бывают раз-
разного объема — от примерно тридцати страниц у Якобсона (Ja-
(Jakobson 1949) до многотомного труда Вайана (Vaillant
1950/66). Из этих работ предметом обзора в настоящей кни-
книге будут лишь те, в которых освещаются именно проблемы ре-
реконструкции славянского праязыка. Наше основное внимание
будет сосредоточено на наиболее важных трудах такого рода.
Необходимо заметить, что пособия по славянскому сравнитель-
сравнительно-историческому языкознанию ориентированы, как правило,
на показ последнего зтапа развития общеславянского языка, то
есть на позднеобщеславянский язык и последующий период
распадения раннеславянского языка, включая отдельные сла-
славянские праязыки (правосточнославянский, пралехитский и
т.п.). Начальный, праславянский этап и детали развития от (ран-
(раннего) праславянского к (позднему) общеславянскому затраги-
затрагиваются в таких работах в меньшей степени, так как само по-
понятие „славянское сравнительно-историческое языкознание"
говорит об использовании исключительно сравнительно-истори-
сравнительно-исторического (компаративного) метода, а не техники внутренней
реконструкции, единственно возможной для восстановления
раннего (праславянского) языкового состояния*.
Сравнительно-исторический метод находит применение так-
также в исследованиях третьего типа, касающихся общеславянско-
общеславянского языка и его потомков. Речь идет о работах, где данные обще-
общеславянского языка используются для более широких обобще-
обобщений, а именно в индоевропеистике. В таких работах внимание
уделяется тем чертам общеславянской или раннеславянской
языковой структуры (обычно находимым в древнецерковно-
славянском языке), которые с точки зрения индоевропеисти-
индоевропеистики либо восходят (иногда в измененной форме) к праиндоев-
ропейскому состоянию, либо являются инновациями. В подоб-
подобных работах в отличие от пособий, где специально рассматри-
рассматриваются структура и функционирование славянского праязыка,
данные общеславянского языка приводятся менее системати-
систематически и зачастую в малом объеме, без связи друг с другом.
К рассматриваемой категории работ можно отнести и те, ко-
которые специально посвящены диалектному членению праиндо-
европейского языка. Разумеется, основное внимание в таких
работах уделяется ранней фазе общеславянского языка (то есть
праславянскому), хотя часто используются и данные конкрет-
конкретных славянских языков.
Наконец, к четвертой категории относятся общие работы,
касающиеся истории отдельных (живых и мертвых) славянс-
славянских языков. В этих пособиях в качестве введения иногда сооб-
сообщаются сведения о структуре общеславянского языка. Чаще
всего мы находим их в пособиях по наиболее древним из засви-
засвидетельствованных языков. В некоторых современных грамма-
34

тиках древнецерковнославянского языка, так или иначе про-
продолжающих младограмматическую традицию, первоначально за-
задуманных как введение в компаративное славянское языкозна-
языкознание, подчеркивается, что структура древнецерковнославянско-
древнецерковнославянского языка (по крайней мере в его реконструируемой, кирилло-
мефодиевской форме) близка или почти идентична структуре
общеславянского. Напротив, в некоторых позднейших пособи-
пособиях по древнецерковнославянскому, где применяется другой,
синхронно-дескриптивный метод, утверждается, что древнецер-
ковнославянский язык как диалект позднеобщеславянского
имеет свою- собственную структуру, которую трудно описать в
терминах позднего общеславянского даже с добавлением неко-
некоторых модификационных правил (прямо эта мысль выражена
X. Лантом: Lunt 1968: X).
В некоторых исторических грамматиках русского языка,
документированная история которого начинается с конца X —
начала XI в., чуть позже создания первых древнецерковносла-
вянских текстов, глава или раздел нередко посвящены обще-
общеславянскому или его восточному (правосточнославянскому
или прарусскому) диалекту. И в исторических грамматиках
польского, чешского, сербскохорватского и других языков час-
часто освещается позднеобщеславянский диалект, являвшийся
предком конкретного языка. Ниже подобные работы будут рас-
рассматриваться только в тех случаях, когда приводимые данные о
явлениях в истории и предыстории отдельных славянских язы-
языков представляют большое значение для реконструкции обще-
общеславянского языка.
2.1. Структура общеславянского языка. Такие книги, как
„Сравнительная грамматика славянских языков" В. Поржезин-
ского (Поржезинский 1914; 21916) и „Праславянская
грамматика" Г. А. Ильинского (Ильинский 1916), полнос-
полностью устарели. Первая общеславянская грамматика, имеющая
ценность и в настоящее время, — это „Праславянская грам-
грамматика" Й. Микколы (М i k к о 1 а 1913/42/50), оставшаяся не-
незавершенной. Й. Миккола стал известен в основном благодаря
своим исследованиям ранних славяно-финских языковых кон-
контактов, отраженных в лексических заимствованиях. В его мла-
младограмматической по методике „Грамматике" впервые делает-
делается попытка четко отделить общеславянский как дописьменный,
только теоретически реконструируемый этап от исторически за-
засвидетельствованных славянских языков. Игнорируя в боль-
большинстве случаев саму языковую эволюцию, финский лингвист
попытался восстановить и частично описать то ее предполагае-
предполагаемое синхронное состояние, которое устанавливается на основе
как данных сравнения славянских языков, так и фактов
Других индоевропейских языковых групп. В своей работе Мик-
35

кола не касается многочисленных сложных проблем развития
общеславянского языка как из его раннепраславянского пред-
предка, так и дальнейших изменений в нем вплоть до периода позд-
необщеславянской диалектальной раздробленности. Примером
такого подхода может служить приводимое у Микколы разви-
развитие индоевропейских дифтонгов, рассматриваемых в терминах
индоевропейских — общеславянских соответствий. При этом
Миккола совсем не учитывает относительную хронологию раз-
различных палатализации велярных и позиционные условия разви-
развития звуков. Автор последовательно воздерживается от любых
спекуляций на тему артикуляционной природы любых проме-
промежуточных этапов в фонетических изменениях, а устанавливает
только, следуя принципам лучших младограмматических тра-
традиций, предполагаемую точку отсчета и несомненный конечный
результат данного звукового изменения. В кратком очерке
морфологии, посвященном более словоизменению, чем слово-
словообразованию, дается, однако, несколько основных типов слово-
и основообразования. В труде, в период публикации которого
сменилось не одно поколение ученых, от тома к тому заметны
как терминологические, так и небольшие методологические из-
изменения. Для своего времени (начало века) следует считать
новаторским анализ славянской акцентологии (М i k к о 1 а
1916: т.1,гл.4).
К сожалению, „Праславянская грамматика" Микколы оста-
осталась незавершенной, и, с современной точки зрения, несмотря
на свои несомненные достоинства, она в основном устарела, че-
чего нельзя сказать о работе другого автора — книге А. Мейе „Об-
„Общеславянский язык" (М е i 11 е t 1924), переиздание которой
было подготовлено совместно с А. Вайаном.
Книга, созданная ведущим европейским компаративис-
компаративистом первой трети века, написанная блестящим и точным язы-
языком, остается до наших дней непревзойденным классическим
образцом. Справедливости ради нужно сказать, что в труде
Мейе не много такого, что следовало бы коренным образом
изменить даже в свете результатов дальнейших исследований и
современных научных взглядов. Главная причина этого — реши-
решительные и в то же время осторожные авторские формулировки
и выводы, а также та точность, с которой Мейе отбирал и интер-
интерпретировал (но не переинтерпретировал) данные. Положитель-
Положительная оценка работы касается также общего подхода, заключаю-
заключающегося в широкой и соразмерной трактовке синхронного среза
всей общеславянской языковой структуры. Не являясь орто-
ортодоксальным младограмматиком по своему методу (каким
был, например, Миккола), Мейе, однако, также в большинстве
случаев воздерживался от рассмотрения диалектных разли-
различий и временных изменений внутри общеславянского языка.
Мейе реконструировал и интерпретировал общеславянский не
36

как действительно существовавший (хотя и гипотетичес-
гипотетически) язык, подвергавшийся звуковым изменениям, а скорее
как абстрактную сумму специфических (славянских) черт,
рассматриваемых с индоевропейской точки зрения. Говоря
словами Г. Шевелева, книга Мейе „стала классической не
потому, что она исправила изъяны и недостатки неисторическо-
неисторического подхода, а потому, что автор понимал его ограниченность и
сознательно не выбирал из имевшихся данных больше, чем это
можно при использовании данного подхода" (Shevelov
1964: 16). Говоря о том, как Мейе рассматривал общеславян-
общеславянскую фонетику, Шевелев пишет, что „он представил проекцию
развития славянских звуков на плоскость некоторого абстракт-
абстрактного праязыка, не имеющего непосредственных связей во
времени и пространстве (хотя в то же время он использовал
многие исторические данные). В результате история спрессова-
спрессовалась в один образ, не в скопление фактов, а в систему, которая
никогда не существовала в данном виде, но которая в то же
время не антиисторична, — в алгебру общеславянского" (там
же). Некоторые разделы руководства Мейе — такие, как раздел
о морфонологических чередованиях, включая аблаут, о системе
классов глагольных основ, о видах и об именном словообразо-
словообразовании, — навсегда останутся шедеврами точных формулировок
и глубокого понимания проблемы, несмотря на незначительные
изменения, внесенные дальнейшими исследованиями. Необхо-
Необходимо также отметить, что в книгу Мейе включены два блестя-
блестящих очерка, где кратко описаны основные черты общеславян-
общеславянского синтаксиса и различные слои общеславянского словаря,
включая лексические заимствования и раннехристианскую
терминологию. Эта книга, обладающая поистине исключитель-
исключительными достоинствами, появилась в русском переводе в 1951 г. с
ценными комментариями, которые были сделаны выдающимся
советским славистом, специалистом в славянской исторической
лингвистике П. С. Кузнецовым.
В 1964 г. началось издание новой общеславянской грамма-
грамматики, первоначально задуманной как исправленная версия кни-
книги Микколы. К настоящему времени вышел только первый том
,,Праславянской грамматики" П. Арумаа (А г u m a a 1964). Я
опубликовал детальную рецензию на этот том в другом месте
(см. Birnbaum 1966b), поэтому ограничусь здесь основны-
основными положениями. Как по своей концепции, так и по методу это —
традиционное руководство, хотя автор и признает важными
Достижения структурных методов в их приложении к сравни-
сравнительно-исторической индоевропейской и балто-славянской
лингвистике. Арумаа (его основные интересы принадлежат об-
области балто-славянской лингвистики и ономастики, особенно
гидронимики) с большой осторожностью и пониманием рас-
рассматривает в своей работе последние достижения, особенно в
37

теории аблаута и акцентологии, включая некоторые из наибо-
наиболее общепринятых результатов ларингальной теории, которая
сделалась точной в основном благодаря применению структур-
структурного метода. Достоинства узко компаративистского метода
особенно видны в разделе, посвященном акцентологии, где ав-
автор систематически переходит от анализа акцентологических (и
других просодических) данных славянских языков к содержа-
содержательным обобщениям об акцентуации и количестве гласных, из-
изменении места ударения и метатонии в дописьменном славянс-
славянском. Книга Арумаа ценна осторожностью суждений по вопро-
вопросам, являющимся предметом продолжающихся споров, и трез-
трезвостью оценок, когда речь идет о бесспорных (или по крайней
мере менее спорных) вопросах. Особое достоинство книги —
это использование большого количества балтийских (равно
как и других индоевропейских) данных, которые убедительно
показьшают значение этого лингвистического материала для ин-
интерпретации доселе неясных звуковых изменений в дописьмен-
дописьменном славянском и в более ранний период. Есть все основания
полагать, что новые важные выводы будут сделаны в результате
исследований, где будут использоваться данные внешнего гене-
генетического сравнения, в особенности это касается такой недоста-
недостаточно исследованной области, как общеславянское словообра-
словообразование. Являясь прекрасным библиографическим справочни-
справочником, книга Арумаа имеет все же недостатки в этой области. Во
введении определяются границы и сущность общеславянского
языка, обсуждается его место среди других индоевропейских
языков, а также наиболее древние соотношения славянского с
другими языками. Здесь же излагаются основные проблемы
славянской прародины, раннеславянских племенных группиро-
группировок и классификация славянских языков. Этот раздел книги
представляет собой полное и точное изложение современных
знаний в данных областях науки. Будучи предельно осторож-
осторожным, не забывая о динамике языковых изменений, Арумаа, как
Миккола и Мейе, первостепенное внимание уделяет восстанов-
восстановлению того, что он называет раннепраславянским этапом в эво-
эволюции от праиндоевропейского языка к раннеславянскому.
Свою цель он излагает в предисловии следующим образом:
„Автор пытался в первую очередь установить фонетически са-
самый ранний доступный этап перехода от индоевропейского к
праславянскому, то есть представить самые ранние и по воз-
возможности точные данные для реконструкции праславянского"
(А г u m a a 1964: 6). Руководство Арумаа будет, несомненно,
настольной книгой будущих исследователей доисторического
прошлого славянских языков, но это произойдет скорее благо-
благодаря богатым, тщательно подобранным и проанализированным
языковым данным, продуманным включением достижений со-
современных лингвистических методов, чем новаторскому мето-
38

дологическому подходу самого автора.
Пособие Г. Шевелева (Shevelov 1964), в основном
ограниченное вопросами общеславянской фонологии, содер-
содержит также обсуждение некоторых общих вопросов дописьмен-
ного славянского. Об этой книге см. ниже, с. 74—78.
Прекрасное, хотя и краткое изложение современных знаний
о функционировании и развитии общеславянской фонологии и
о некоторых морфологических изменениях, происшедших к
концу общеславянского периода, под заголовком „Праславянс-
кий язык" помещено в четвертом томе первого издания новой
монументальной энциклопедии „Словарь славянских древнос-
древностей" („Slownik starozytnosci slowianskich"), издаваемой Поль-
Польской Академией наук (Варшава, 1970). Статья принадлежит
ведущему польскому слависту 3. Штиберу (Stieber
1970). В этом же томе помещена статья К. Яжджевского о пра-
прародине славян. Очерк Штибера является кратким изложением
его (частью оригинальных) взглядов, подробно изложенных в
более ранних работах (см. Stieber 1964a; 1964b; 1965a;
1967; 1968а; 1968b; 1968c; 1969/71). Необходимо отметить, что
Штибер настаивает на значительном сокращении общепринятой
продолжительности общеславянского периода, утверждая, что
„общеславянский язык возник, по всей видимости, в начале
первого тысячелетия нашей эры как одна из ветвей праиндоев-
ропейского языка". По мнению Штибера, большинство ученых
сейчас полагают, что „прабалто-славянский, на котором говори-
говорили по крайней мере в первом тысячелетии до нашей эры, был
промежуточным этапом между праиндоевропейским и прасла-
вянским языком". Хорошо обоснованы следующие оригиналь-
оригинальные суждения Штибера в области общеславянской фонологии:
поздняя датировка первой палатализации велярных и монофтон-
монофтонгизации дифтонгов (соответственно в V в. и в течение VI в.н.з.)
и, как следствие этого, второй и третьей палатализации (с
600 г. н.э.); определение фонетической природы звука, диахро-
диахронически промежуточного между *ui и *у; очень краткий пе-
период существования общеслав. *ь, *ъ (< пра-и.-е. *i, *й) от их
возникновения (VII—VIII вв.) до „падения" и „вокализации"
(X—XII вв.). В других случаях Штибер становится на сторону
наиболее верных, по моему мнению, решений спорных вопро-
вопросов. Он признает аллофонический статус общеслав. *е и *р,
поздний переход общеслав. а > о (отвергается архаичный ха-
характер великорусского и белорусского аканья), позднюю да-
датировку так называемой перестановки (метатезы) плавных
(VIII—IX вв.), давшей различные результаты в разных группах
славянских языков.
2.2. Славянское сравнительно-историческое языкознание.
Монументальный двухтомный труд Ф. Миклошича „Сравни-
39

тельная грамматика славянских языков" (Miklosich 1852/
1926), посвященный словообразованию и синтаксису и выдер-
выдержанный в старом домладограмматическом духе индоевропейс-
индоевропейского языкознания XIX в., к настоящему времени в основном
устарел, хотя и остается ценным источником лишь частично ис-
использованных в дальнейшем славянских данных. Последнее бы-
было причиной переиздания этого труда в 1926 г.
На смену работе Миклошича пришла двухтомная „Сравни-
„Сравнительная славянская грамматика" В. Вондрака, второе издание
которой представляет особую ценность (V o n d r a k 1924/28).
Книга Вондрака выполнена в младограмматической традиции.
Это руководство, содержащее богатые материалы из всех сла-
славянских языков, было наряду с "Общеславянским языком"
Мейе настольной книгой для нескольких поколений славистов,
особенно в 20-е и 30-е годы. В ней представлен систематический
детальный анализ славянской фонетики и морфологии; взгля-
взгляды того времени отражает трактовка Вондраком акцентологии
(он признает, например, действие закона Фортунатова—де Сос-
сюра в славянском), аблаута (принятие, вслед за X. Гюнтером,
пра-и.-е. „шва второго", отражающегося как общеслав. ъ после
губных и лабиовелярных и как ь в других позициях), а также
спорных вопросов происхождения именной флексии (Вондрак
ссылается на О. Хойера, И. Зубатого и других). Лишь немногие
воззрения Вондрака (и работавшего над переизданием его кни-
книги Грюненталя) устарели — в основном это относится к диахро-
диахроническому анализу словообразования и синтаксиса. Дело в том,
что во время создания труда Вондрака методика описания этих
компонентов языка была недостаточно разработана, и работа
лингвистов в этой области сводилась в основном к накоплению
фактов. Сравнительно-исторический анализ славянского слово-
словообразования и (поверхностного) синтаксиса, сделанный Вонд-
Вондраком, опирается на богатый фактический материал, адекватно
описанный в терминах науки того времени.
Здесь необходимо упомянуть еще одну работу, которая для
своего времени показала новую, более современную концепцию
языка и языковых изменений и в известной степени лежит в
русле европейского структурализма. Речь идет о работе
Н. Ван-Вейка „Славянские языки: от единства к множеству"
(Wijk 1937а, Ь, с, d; 1937/38; 1956). Ее содержание было
изложено в пяти отдельных очерках в журнале „Le Monde
Slave" в 1937— 1938 гг. (отдельной книгой работа вышла лишь
в 1956 г.). Из этих очерков для нас здесь важны: „Общеславян-
„Общеславянская и индоевропейская языковая общность" (Wijk 1937c) и,
в меньшей степени, „Параллелизм и дивергенция в эволюции
славянских языков" (Wijk 1937d). Опубликованный вариант
этих очерков основан на ряде лекций, прочитанных Ван-Вейком
в Сорбонне.
40

Ван-Вейк утверждает, что более чем двухтысячелетнему раз-
развитию общеславянского языка предшествовал период балто-
славянской общности, язык которой был не позднеиндоевро-
пейским диалектом, а самостоятельным послеиндоевропейским
языком. Согласно Ван-Вейку, общеславянский язык на всем
протяжении своего существования подвергался относительно
малым изменениям. Лишь в последние пять столетий существо-
существования позднего общеславянского языка, начало которого, IV в.
н.э., приблизительно совпадало с расселением славян из их пер-
первоначальной родины, произошло радикальное преобразование
его фонетической и морфологической структур. Этот процесс
привел не только к образованию языкового типа, более отда-
отдаленного от первоначального индоевропейского, но также и к
дивергенции внутри позднеобщеславянского языка. Конкрет-
Конкретным фонетическим изменениям в позднеобщеславянском Ван-
Вейк посвятил в дальнейшем другую статью, в которой он сто-
стоит на точке зрения Пражской фонологической школы (W i j k
1949/50а). Во время лекций в Сорбонне Ван-Вейк еще не при-
принимал полностью интерпретацию общеславянской диахроничес-
диахронической фонологии в терминах Пражской школы. Один из главней-
главнейших принципов общеславянской фонологии, так называемый
слоговой сингармонизм, сформулированный Р. Якобсоном, все
еще оспаривался Ван-Вейком (см. Jakobson 1929; Wijk
1941а; 1956: 23). Для объяснения большинства звуковых изме-
изменений в позднеобщеславянском языке Ван-Вейк указывал на
наличие в последних столетиях существования общеславянско-
общеславянского языка двух основных тенденций: 1) тенденции к слоговой
структуре с нарастающей (или уменьшающейся) звучностью —
с помощью ее ученый пытался совместить общеславянский „за-
„закон открытых слогов", разные случаи преобразования дифтон-
дифтонгов, включая их монофтонгизацию, а также возникновение
протетических согласных; и 2) тенденции к палатализации,
включающей: явления, вызываемые постконсонантным j, a
также, в случае с велярными, перед передними гласными;
переход о, у, ъ > е, i, ь после j, мягких аффрикат и фрикатив-
фрикативных. Эти основные фонологические тенденции позднего обще-
общеславянского языка и их последствия Ван-Вейк в общих чертах
обрисовал ранее еще в своей истории древнецерковнославян-
ского языка (W ij k 1931: 39—40, 46—80) (см. также об этом
ниже, с. 70—71). Необходимо заметить, что ни принцип
слогового сингармонизма, сформулированный Якобсоном, ни
Две другие тенденции, постулируемые Ван-Вейком, не могут
объяснить всех общеславянских звуковых изменений. Однако
выражение сложных позднеобщеславянских фонетических
изменений в виде некоторых общих формул имеет несомненное
Дидактическое значение — так они представляются более струк-
структурными и лучше запоминаются.
41

Поэтому неудивительно, что Р. Нахтигал в своем сжатом, но
в то же время очень содержательном введении в славянскую ис-
историческую и сравнительную фонетику и морфологию — к кни-
книге „Славянские языки" (Nahtigal 1952; Х1938) —исполь-
—использует две основные тенденции, обрисованные Ван-Вейком, для
объяснения различных общеславянских языковых изменений.
Хотя Нахтигал использует для одного из разделов книги тра-
традиционный заголовок „Закон открытых слогов", из вступи-
вступительных замечаний видно, что имеется в виду более содержа-
содержательный принцип Ван-Вейка — возрастание слоговой звучности.
В других разделах первой части работы, посвященной фоноло-
фонологии доисторического (дописьменного) периода, говорится о па-
палатальном характере общеславянской звуковой системы, о ко-
количестве гласных и о редуцированных гласных. В разделе „Уда-
„Ударение (акцент) " приведены очень важные результаты ориги-
оригинальных исследований автора*. Первую часть книги завершают
краткие заметки об общеславянских рефлексах индоевропейс-
индоевропейского аблаута. Вторая часть труда содержит систематический об-
обзор общеславянского именного и местоименного склонения, а
также несколько разделов, посвященных общеславянскому
спряжению. Главное внимание уделяется здесь словоизменению
и очень мало говорится о словообразовании. Во второй части
книги рассматривается исторический (письменный) период сла-
славянского языкового развития, а исходные общеславянские
формы приводятся лишь от случая к случаю. Педагогические
достоинства этого труда, первоначально задуманного как учеб-
учебник для студентов Люблянского университета, настолько вели-
велики, что он был переведен на немецкий A961 г.) и русский
A963 г.) языки. Хотя общий подход Нахтигал а нельзя считать
структурным, в книгу его включены самые важные и надежные
результаты, полученные благодаря применению структурных
методов. Книга словенского лингвиста (в ее втором издании
1952 г. и переводах, сделанных с этого издания) может рассмат-
рассматриваться как надежный источник наиболее распространенных
взглядов на общеславянскую фонологию и (словоизменитель-
(словоизменительную) морфологию к началу 50-х годов.
Тогда же начала издаваться „Сравнительная грамматика
славянских языков" А. Вайана (V a i 11 a n t 1950/66). Первый
том посвящен фонологии, второй (в двух частях) содержит
морфологию существительного и местоимения, а в третьем
рассматривается глагол (спряжение, словообразование и акцен-
акцентуация) . В труде Вайана анализируется как положение славян-
славянских языков среди других индоевропейских, так и развитие
отдельных славянских подгрупп и языков. Значительное место
в нем уделено реконструкции дописьменного славянского
языка и его лингвистическим предшественникам. В этом
отношении А. Вайан продолжает традицию, начало которой по-
42

ложил его учитель, А. Мейе, в своей книге „Общеславянский
язык" (М е i 11 е t 1924; 21934). В подготовке второго, пере-
пересмотренного и дополненного издания этой книги Вайан принял
деятельное участие.
В труде Вайана имеется значительное число новых фактов и
понятий, часть которых введена в научный обиход самим фран-
французским исследователем. В частности, труд Вайана является
первым содержательным руководством по славянскому срав-
сравнительно-историческому языкознанию, где целиком использу-
используются положения ларингальной теории (в том виде, в каком она
существовала в конце 40-х и 50-х гг.). Однако некоторые но-
новые гипотезы, приводимые Вайаном в разделе, посвященном
общеславянской системе гласных, нуждаются в оговорках.
Так, по крайней мере частично верно его утверждение об о-тем-
бре краткого заднего гласного не только в балто-славянском
(Вайан, в отличие от Мейе, признает период существования бал-
балто-славянского языкового единства после разделения позднеин-
доевропейского языка (ср. Vaillant 1950: 14—15), но и в
течение длительного общеславянского периода (Vaillant
1950: 106—107). Эта реконструкция, принимаемая большинст-
большинством ученых, основывается как на свидетельстве балтийского
языка (имеющего нормальный рефлекс а), так и на структур-
структурных соображениях (нефонемный характер лабиализации этой
общеславянской единицы). С этой справедливой гипотезой не
следует смешивать утверждение, что диалектное восточносла-
восточнославянское (вторичное в литературном русском и белорусском)
„аканье", встречающееся еще в некоторых славянских языках
(в первую очередь так называемое „аканье" в некоторых родоп-
ских болгарских диалектах), представляет собой архаизм,
действительно отражающий состояние общеславянского язы-
языка. Такое предположение было вскользь сделано Вайаном и с
уточнениями повторено Шевелевым (Shevelov 1964: 386—
387). В дальнейшем оно энергично развивалось Георгиевым
(ср. в особенности Георгиев и др. 1968). Эта ошибочная,
по моему мнению, концепция будет обсуждаться ниже (с. 101).
Сходным образом Вайаном предполагается произношение
о не только для балто-славянского предшественника общеслав.
е (как на это указывают факты балтийских языков), но и для
самого общеславянского (или по крайней мере как один из об-
общеславянских произносительных вариантов). В качестве под-
подтверждения привлекаются данные современных диалектов, ко-
которые, по мнению Вайана, сохраняют старое состояние (см.
Vaillant 1950: 108—111). Возможно, что фонема, традици-
традиционно обозначаемая как общеслав. е (< пра-и.-е. е), действитель-
действительно имела открытую артикуляцию. В таком случае более адек-
адекватным обозначением ее было бы a — ср. иногда встречающийся
знак а* вместо традиционного е у Штибера (S t i e b е г 1969/71:
43

25), а также е2 вместо е (равно как оа вместо о) у Шеве-
Шевелева (Shevelov 1964: 150—180). Но принятие произноше-
произношения'а для традиционного общеслав. е противоречит установлен-
установленному факту, что передние гласные в общеславянском языке не
вызывали фонологической палатализации предшествующих со-
согласных (возможно лишь, что существовало незначительное фо-
фонетическое смягчение). О дальнейшем развитии этой, по моему
мнению, ошибочной гипотезы см. ниже, с. 184 и 244. Положи-
Положительной стороной труда Вайана является широкое привлечение
данных из балтийских языков. Однако последние часто исполь-
используются менее критически, чем, например, в трудах Станга и
Арумаа.
Приводимые выше критические замечания по поводу трак-
трактовки Вайаном общеславянской фонологии не зачеркивают бес-
бесспорно великих достоинств его обобщающего труда. Так, мас-
мастерски написаны главы I тома, посвященные акцентуации и
морфонологическим чередованиям (Vaillant 1950: 221—
308). Исключительно полный обзор славянской морфологии
Вайан приводит во II и III томах своего труда. Тут он дает но-
новые, остроумные объяснения, основанные на богатом материа-
материале славянских и родственных им языков. Однако привлечение
индоевропейских, большей частью балтийских, параллелей не
всегда позволяет французскому лингвисту решить наиболее
спорные вопросы истории славянской морфологии. Одной из
таких проблем, доныне окончательно не решенной, является
происхождение окончания -и в дательном падеже ед. ч. у -о-ос-
нов. Эта флексия возводится к пра-и.-е *-5i < *-o-ei с циркумф-
лексной интонацией, промежуточным балтоелавянским отраже-
отражением которого Вайан постулирует *-uoi, откуда происходят раз-
различные рефлексы в балтийских: лит. -ui, диал. -ои, др.-прусск.
-и (Vaillant 1958: ч. 1, 31). Сходное происхождение мыс-
мыслится для окончания -у в тв. пад. мн. ч. в тех же основах. Оно,
по Вайану, восходит к пра-и.-е. *-ois < *-o-is или *-o-is, первый
компонент последнего имеет аблаутную ступень удлинения (из
о + ларингал), возможно представленную в индоевропейском
окончании инструменталиса ед. ч. -о-основ, ср. латинское наре-
наречие иёгб. Для балтославянского Вайан преполагает трифтонги-
трифтонгическое окончание *-uois, откуда происходит славянский реф-
рефлекс, а восточнобалтийское -ais имеет вторичное, аналогическое
происхождение (Vaillant 1958: ч. 1, 31—32, 37—38). Относи-
Относительно несхожего развития пра-и.-е *-uoi (> -ио>праслав. -п >-и)
и пра.-и.е. *-uois (> *-uoi > *-ui >*-у) см. также Vaillant
1950: 118—122, 213. Окончание генитива -у в -й-основах не со-
согласуется, по Вайану, с балтийскими, греческими и германски-
германскими данными, где соответсвующее окончание однозначно восхо-
восходит к пра-и.-е. *-as (< *-a-es с циркумфлексной интонацией).
Вайан предполагает здесь „аналогическое" развитие, думая,
44

что зто окончание -у было достроено здесь в соответствие к
окончанию в мягком варианте этого класса склонения (ср. др.-
ц.-слав. -(j)§)- Окончание -у, регулярно развившееся из *-ans в
аккузативе мн.ч., распростанилось на номинатив мн. ч. (вытес-
(вытеснив ожидаемое *-а из *-as). Далее -у распространялось по анало-
аналогии с генерализацией окончания -i в генитиве ед.ч. и номинати-
ре-аккузативе мн.ч. у слов ж. рода с i-основами (Vaillant
1958: ч. 1, 80—81). Эти и подобные объяснения нерегулярных и
неожиданных с точки зрения исторической фонетики окончаний
именного склонения мало отличаются от более ранних спекуля-
спекуляций, проделанных с большим искусством учителем Вайана Ан-
туаном Мейе, а также, например, Гуйером. Такие построения
плохо соответствуют современным концепциям языкового раз-
развития, скептически относящимся к магической роли аналогии,
особенно когда необходимые условия для ее действия обнару-
обнаруживаются с трудом*. Более смелые и впечатляющие решения
проблем реконструкции дославянского и ранн епраславянс кого
склонения, с использованием новых подходов, продемонстри-
продемонстрировал недавно Ф. Мареш в ряде своих работ (см. ниже, с. 117—
118 и 204). Наряду с разобранными выше спорными кон-
концепциями Вайана в области предыстории славянского склоне-
склонения в книге много более убедительных или по крайней мере ме-
менее спорных утверждений о принципах и деталях общеславянс-
общеславянского именного словообразования — области, твердый фунда-
фундамент исследования которой был заложен великим предшествен-
предшественником Вайана Антуаном Мейе. Ограниченность объема настоя-
настоящей книги не позволяет мне продолжить обсуждение досто-
достоинств и недостатков впечатляющего труда Вайана. Необходимо
добавить, что его сравнительно недавнее исследование диахро-
диахронической морфологии славянского глагола (Vaillant 1966)
в большой мере опирается на результаты, полученные Стангом
(S tang 1942; см. ниже, с. 117—118 и 204). В этом разделе
своей книги Вайан очень детально рассматривает развитие сла-
славянской глагольной системы. В исследовании немало тонких
наблюдений и остроумных гипотез. При этом используются ре-
результаты новейших достижений компаративного индоевропейс-
индоевропейского языкознания, особенно в области ларингальной теории и
славяно-хеттских (или, шире, балто-славяно-анатолийских)
компаративных исследований. К примеру, сопоставляются сла-
славянское глагольное тематическое спряжение и деноминативное
hi-спряжение в хеттском (V a i 11 a n 11966: 20—21 и др. мес-
местах) . О значении хеттских данных для славянского см. в рабо-
работах Вяч. Вс. Иванова (Иванов 1957; 1965). Эти работы бу-
Дут обсуждаться ниже, с. 59—61, 165).
В целом несомненно, что „Сравнительная грамматика" Вай-
ана является в настоящее время самым содержательным руко-
руководством в данной области науки, охватывая весь объем сла-
45

вянской исторической фонологии и морфологии. Абсолютно
традиционный по подходу труд Вайана чрезвычайно богат фак-
фактическими данными. В нем широко используются результаты
современных исследований, однако обычно избегаются новые,
смелые объяснения не до конца понятых явлений и вообще не
предлагается радикальных переинтерпретаций, основанных на
результатах качественно новых методов лингвистического ис-
исследования.
В начале 60-х гг. в известной гёшенской серии кратких
очерков стала выходить работа X. Бройера „Славянское языко-
языкознание", также выполненная в традиционной манере, но продол-
продолжающая другую традицию в сравнительно-историческом сла-
славянском языкознании. X. Бройер продолжает позднюю младо-
младограмматическую традицию своего учителя, ведущего немецко-
немецкого слависта М. Фасмера. Несмотря на ограничения, вызванные
упомянутым жанром гёшенских очерков, Бройеру удалось
включить в три небольших тома на удивление богатый и тща-
тщательно прокомментированный языковой материал (В г a u е г
1961/69). В соответствии с целями упомянутой серии Бройер
свел к минимуму обсуждение спорных вопросов, и все, что
включено в его книгу, имеет вид твердо установленных фак-
фактов. Что же касается форм и особенно окончаний с нерегуляр-
нерегулярными звуковыми соответствиями, то читатель остается в убеж-
убеждении, что исчерпаны все попытки их объяснения. Это делает
книгу Бройера крайне полезной, если рассматривать ее как вве-
введение в данную область науки, хотя и для специалистов она
представляет ценность своими интересными, тщательно ото-
отобранными данными. В то же время книге Бройера недостает со-
сопоставления ранее не объясненных или спорных, хотя и хорошо
документированных явлений с более или менее адекватными
новыми теориями и гипотезами. Читатель, изучающий работу
Бройера, не имеет реальной возможности оценить объяснитель-
объяснительную силу приводимых интерпретаций. В отличие от работы Вай-
Вайана, который, следуя примеру Мейе и других французских лин-
лингвистов, приводит крайне ограниченную библиографию, Брой-
eps по немецкой традиции (как, кстати, и Арумаа), дает доволь-
довольно полный список литературы, где недостает лишь ранних
структуралистских (пражских фонологических) работ по
общеславянскому языку. Вайан ограничивается тем, что знако-
знакомит читателей с минимумом общих сведений о месте славянс-
славянского среди других индоевропейских языков, о взаимоотноше-
взаимоотношениях между славянским и сопредельными языками (включая
такие неродственные, как финно-угорские и алтайские), о вре-
временных и пространственных границах общеславянского языка,
о конкретном развитии и классификации славянских языков.
Напротив, Бройер, как и Арумаа, следуя традиции их учителя
Фасмера, предваряет свою книгу весьма детальным разбором
46

этих вопросов. Говоря о противоречивой проблеме прародины
славян, Бройер в несколько измененной форме принимает точ-
точку зрения Фасмера. Здесь он использует последние открытия
польских лингвистов и археологов (Лер-Сплавинского, Улаши-
на, Костшевского, Чекановского и Мошинского, см. В г a u е г
1961: 29—32). Хотя пособие Бройера является введением как в
предысторию славянского, так и в историческое развитие конк-
конкретных славянских языков, раздел, посвященный фонологии,
ограничен общеславянским уровнем. Предславянские реконст-
реконструкции, поддерживаемые сравнительными индоевропейскими
данными, играют лишь вспомогательную роль. В морфологичес-
морфологическом разделе Бройер не ограничивается общеславянским уров-
уровнем, так как любая морфологическая реконструкция малооче-
малоочевидна и гипотетична. Здесь соразмерные объемы отводятся для
обсуждения дописьменной фазы славянского, с одной стороны,
и анализа засвидетельствованных данных в эволюции отдель-
отдельных славянских языков — с другой. Исторически зафиксиро-
зафиксированные явления и языковые изменения зачастую рассматрива-
рассматриваются в соответствии с принимаемым (позднее) общеславянс-
общеславянским состоянием — как архаизмы (иногда с незначительными
модификациями) либо инновации. Бройер более осторожен,
чем Вайан, в объяснении происхождения некоторых спорных
окончаний именного склонения (таких, как упомянутые выше
флексии -у, -и; см. Brau er 1969: ч. 1, с. 22, 27, 103—104). Ста-
Старый, традиционный подход проявляется и в том, что немецкий
славист не принимает праиндоевропейских ларингалов, а про-
продолжает использовать schwa indogermanicum (а; см. Brau er
1961: 66-69,160-162).
Общеславянская (равно как предславянская) языковая
структура, в том числе лексическая, является предметом „Вве-
„Введения в сравнительно-историческое изучение славянских язы-
языков", появившегося в 1966 г. и созданного коллективом укра-
украинских лингвистов во главе с А. С. Мельничуком. Этот труд, бу-
будучи надежным и хорошо документированным руководством,
в целом демонстрирует традиционный подход к общеславянс-
общеславянским (и предславянским) данным.
Удачную комбинацию методологических принципов Фасме-
Фасмера, позволяющих фактам говорить самим за себя, и пражского
фонологического подхода представляет первая часть „Очерка
сравнительной грамматики славянских языков" польского уче-
ученого 3. Штибера (S t i e b er 1969), посвященного Фасмеру. Так
как я уже рассматривал достоинства и незначительные изъя-
изъяны славянской сравнительной фонологии Штибера (Birn-
(Birnbaum 1971b), я ограничусь здесь краткой характеристикой
этого труда. В нем с большим успехом применяется метод
польской диахронической фонологии, обзор положений кото-
Рой, ставший уже классическим, написан самим Штибером. Это
47

сжатое (занимающее всего 82 страницы), но насыщенное описа-
описание главным образом общеславянской и раннеславянскои (при-
(примерно до XIII в.) фонологии. Более поздним периодам посвя-
посвящены лишь краткие замечания. Отправной точкой Штибера слу-
служит гипотетическое раннеобщеславянское (праславянское) со-
состояние. Как и в очерке Бройера, спорные вопросы историчес-
исторической фонетики практически не рассматриваются. Однако, в
отличие от Бройера, Штибер предлагает и новые, часто ориги-
оригинальные объяснения общеизвестных (но малопонятных) обще-
общеславянских явлений и фактов, сознательно ограничавая себя
предложением только таких теорий, которые могут быть дока-
доказаны фактами. В теоретизациях — но не спекуляциях! — по по-
поводу общеславянской фонологии Штибер испытывал влияние
основополагающего труда Шевелева (Shevelov 1964; см.
ниже, с. 74—78). В статье, опубликованной за несколько лет
до появления ,,Очерка сравнительной грамматики славянских
языков", польский славист высказал свое мнение по поводу
некоторых недавних наиболее важных достижений в сравни-
сравнительно-исторической славянской лингвистике, в особенности
выделяя ряд новых интерпретаций, предложенных Шевелевым
(см. S t i e b е г 1967). Однако влияние Шевелева не умаляет
ценности собственных работ Штибера, полных оригинальных
идей и выводов. Как и в руководстве Бройера (и в грамматике
Арумаа), обзору фонологии в книге Штибера предшествует вве-
введение, в котором он обсуждает место прародины славян, с ого-
оговорками следуя Польской школе, согласно которой наиболее
раннее расположение славян было севернее Карпат и Судет,
между бассейном Одера на западе и центральным и верхним
Днепром на востоке. Далее, очерчивая первые этапы славянс-
славянского расселения, Штибер критически оценивает гипотезу о пер-
первоначальном разделении славян на западную и восточную диа-
диалектные группы (последняя, согласно этой теории, в дальней-
дальнейшем разделилась на восточную и южную). Во введении Штибер,
наряду с вызывающими споры Фрейзингскими отрывками и
еще более ранним фиксированием имен славянских пилигри-
пилигримов и визитеров в древнем Евангелии Чивидале, включает в
число наиболее древних памятников славянских языков Киев-
Киевские листки, считая их относящимися к IX—X вв. и написанны-
написанными на языке славян Паннонии, а не представляющими, как это
традиционно считается, македоно-болгарский вариант древне-
церковнославянского языка с вкраплениями чехо-моравского
диалекта (см. также S t i e b е г 1971).
В строго фонологических частях своей книги Штибер пред-
предлагает ряд новых, гораздо более поздних, чем традиционные,
датировок некоторых общеславянских звуковых изменений.
Например, возникновение так называемых редуцированных
гласных (ь, ъ < i, й) он относит к VIII в. н.э. (S t i e b е г 1969:
48

28—30), монофтонгизацию дифтонгов —к V—VI вв. н.э. (там
же, 23—25). Первая палатализация, по мнению Штибера, была
еще живым процессом в III—IV вв. во время готско-славянских
контактов, и действие ее завершилось только в следующие два
столетия (там же, 66—68). Вторая (регрессивная) палатализа-
палатализация вообще не была полностью проведена в общеславянском
языке, о чем свидетельствуют диалекты, особенно русские
северо-западные и восточные, откуда известны формы с вообще
неизменившимися или только частично изменившимися соглас-
согласными (к' и т.д. или t). Вторая палатализация датируется Шти-
бером примерно VI—VII вв. (там же, 73). Что касается сис-
системы гласных, Штибер, стоя на современных позициях, выска-
высказывает ряд оригинальных мнений. Так, опираясь на свои пред-
предшествующие исследования, он вводит промежуточную стадию
(обозначаемую как со) для перехода uj >y (там же, 23; ср.
также S t i e b е г 1963). Он принимает положение, которое не-
незадолго до того защищалось мною (Birnbaum 1963), что об-
общеславянские носовые гласные не имели фонемного статуса, а
были аллофонами сочетаний типа AN (eN, oN). Он присоединя-
присоединяется к широко распространенному в настоящее время мнению,
что общеславянским заднерядным кратким гласным звуком
был а. Однако, как считает Штибер, a перешло в о в раннесла-
вянском в IX—X вв. Он справедливо, на мой взгляд, отвергает
теорию, по которой русское и белорусское „аканье" признается
архаизмом (S t i е b е г 1969: 18Н2О, 30). Среди других тонких
наблюдений и убедительных аргументаций в книге Штибера
можно упомянуть его настойчивое утверждение о значимости
минимального акустико-перцептуального различия между k' g'
и t, d (в его анализе рефлексов общеслав. t <tj, kt и d <dj;
там же, 77). Также важно утверждение, что звонкие и глухие
согласные в общеславянском языке фонологически различались
только по признаку „звонкий/незвонкий", в то время как фо-
фонетически они находились также в оппозиции tenuis/lenis (на-
(напряженные/слабые) . Это второе обстоятельство лежит в основе
частичного перехода звонких аффрикат в спиранты (^ > z, z > z,
5 > z), а также локального перехода g > G >) h (там же, 80—81,
82).
Первый выпуск второй части „Очерка" Штибера, вышедший
в 1971 г., посвящен именному словоизменению. Подход к мате-
материалу в этой части сильно отличается от метода, принятого в
разделе о фонологии. Это объясняется тем, что техника сравни-
сравнительно-исторического анализа и метод внутренней реконструк-
реконструкции, с успехом используемые для восстановления праязыковой
фонетики, с трудом могут быть приложены к изучению морфо-
морфологических изменений на ранних этапах развития. Поэтому в
области морфологии может быть восстановлена лишь послед-
последняя стадия, когда общеславянский язык уже начинал распадать-
49

ся. Основным материалом для реконструкции являются данные
древнейших славянских текстов, в особенности на древнецер-
ковнославянском и древнерусском языках. В лучшем случае
зта реконструированная морфологическая структура может
быть соотнесена с гипотетическими праформами позднего пра-
индоевропейского языка. Штибер в своем сравнительно-истори-
сравнительно-историческом исследовании славянского склонения ограничивается в
основном его поздне-общеславянским состоянием, а также про-
прослеживает некоторые детали его развития в отдельных славянс-
славянских языковых группах и языках. Именно эта ограниченность
является слабой стороной книги Штибера, так как в малочис-
малочисленных, несистематических ссылках на достоверно восстанов-
восстановленные позднеиндоевропейские праформы формы позднеобще-
славянского возводятся к индоевропейским и пред славянским
(балто-славянским) формам, значительно отличающимся от
общепринятых реконструкций. Внимания заслуживают взгля-
взгляды Штибера на некоторые спорные проблемы общеславянской
и праиндоевропейской морфологии. Примером может служить
объяснение окончания -ъ в им. пад. ед. ч. старых -6-основ. Оно
объясняется Штибером как возникшее по аналогии с соответ-
соответствующим окончанием -ъ (< *-us) старых -й-основ, хотя он и
допускает в принципе возможность фонетического развития
*-Os > -ъ (параллельного с *-om > *-on > -ъ в вин. пад. ед. ч.,
см. S t i e ber 1969/71: ч. 2, 12, 22). Интересно наблюдение
Штибера (там же, 81), что западнославянский тип склонения,
представленный в польск. dobrego, dobremu; в чешек, dobreho,
dobremu является развитием общеславянских форм *dobrajego,
*dobrajemu. На контракцию (после выпадения интервокального
-j -) указывает долгое -е- в чешском и словацком (ср. также
диал. польск. dobrego). Менее приемлемо, по мнению Штибера,
предположение о местоименном происхождении западносла-
западнославянских окончаний, как в восточнославянском {-ого, -ому, ср.
того, тому). Штибер считает (там же, 100), что наряду с обще-
общеславянскими формами *tysgtja, *tys§tja 'тысяча' существовали
также параллельные (а возможно, и исходные) формы на -i, что
подтверждается славянскими и внешними данными (др. -ц.-слав.
tysgsti/tysesti, лит. tokstantis, диал. tukstuntis, готск. pusundi <
герм. *pus-hundi<npa.-H.-e. *tus—krptl).
Необоснованным представляется скептицизм Штибера отно-
относительно общеславянского характера действительных причас-
причастий настоящего времени типа др.-ц.-слав. idy, vedy (с. 104—105),
тем более что его собственное объяснение, что некоторые при-
причастия на -а (др.-чешск. nesa, bera, др.-русск. moga, ziva ) будто
бы возникли по аналогии с мягким спряжением (на -§ и его
рефлексы), не очень убедительно.
Во второй части своей работы Штибер, как уже было сказа-
сказано, рассматривает проблемы развития типов славянского спря-
50

жения, начиная с позднеобщеславянского и кончая засвидетель-
засвидетельствованными славянскими языками.
Недостатком руководства Штибера является отсутствие да-
даже избранной библиографии. Хотя это и может быть объяснено
целями книги (и, возможно, стремлением к максимальной
краткости), отсутствие библиографии уменьшает ценность кни-
книги как учебного пособия для начинающих исследователей.
Наряду с упомянутыми выше имеются и другие общетео-
общетеоретические работы по славянскому сравнительно-историческо-
сравнительно-историческому языкознанию, достоинства которых требуют упоминания.
Книга „Славянские народы и языки. Введение в славистику"
Р. Траутманна (Trautmann 1947) посвящена различным
славянским группам и языкам, входящим в них. В ней лишь
кратко обсуждаются проблемы общеславянского языка. В
частности, там принимаются основные тенденции развития фо-
фонологической системы.общеславянского языка, предложенные
Ван-Вейком (Т г au t m a n n 1947:15—17).
В руководстве М. Брауна „Основные особенности славянс-
славянских языков" (Braun 1947) детально обсуждается проблема
общеславянского языка (с. 14—22), однако не высказывается
почти никаких новых взглядов. Интересным и в общем убеди-
убедительным кажется возведение позднеобщеславянских диалектов
(и язтмков, восходящих к ним) к двум первоначальным диа-
диалектам — предкарпатскому и закарпатскому.
В книге У. Энтуистла и У. Морисона „Русский и славянские
языки" (Entwistle — Morison 1949) в отдельной главе
(с. 50—59) рассматриваются общие вопросы балто-славянского
и праславянского языков. Здесь приводится довольно спорная
периодизация на основе весьма сомнительных датировок („при-
(„примитивный славянский", „ранний праславянский", „средний пра-
славянский", „поздний праславянский"). В книге содержится
добротный иллюстративный материал. Однако не всё иэ мно-
многочисленных объяснений причин, лежащих в основе реальных
фактов, выдерживает критику, и встречающееся иногда смеше-
смешение реконструированного общеславянского и засвидетельство-
засвидетельствованного раннеславянского (в основном древнецерковнославян-
ского — „древнеболгарского" в английской научной термино-
терминологии) еще более портит в общем неплохую картину. Очень по-
полезна лексикологическая часть книги, посвященная ранним за-
заимствованиям и словообразованию.
Книга „Славянские языки" Р. Якобсона (Jakobson
1949) представляет собой чрезвычайно краткий обзор, в ко-
котором автор сжато высказывает свои взгляды на славянскую
языковую диахронию. Небольшой первый раздел книги „Пра-
„Праславянский язык. Расселение славян" (с. 4—5) посвящен
Древнейшим специфическим чертам славянского языка в срав-
сравнении с другими индоевропейскими. В разделе „Сравнительно-
51

историческая фонология" (с. 13—17), который вместе с пер-
первым разделом целиком воспроизведен в работе Jakobson
1962а: 413—417, и разделе „Сравнительно-историческая грамма-
грамматика" (с. 17—21), переизданном в работе J a k o b s o n 1971:
115—118, кратко очерчено развитие славянской фонологии,
морфологии и синтаксиса.
В работе представителей Польской школы Т. Лер-Сплавинс-
кого, В. Курашкевича и Ф. Славского „Обзор и характеристика
славянских языков" (L e h r-S p I a w i n s k i et al. 1954), a
также в книгах К. Горалека „Введение в изучение славянских
языков" (Н о г a 1 е к 1962) и Н. А. Кондрашова „Славянские
языки" (Кондратов 1962) содержатся ценные сведения,
касающиеся общеславянского языка, однако в целом сохраня-
сохраняется традиционный подход к материалу.
Написанная в классической младограмматической традиции,
посмертно изданная „Славянская сравнительная грамматика"
С. Ившича (I v s i с 1970) имеет в основном историческое значе-
значение. В этой книге даются весьма подробные очерки общеславян-
общеславянской фонетики, морфологии и менее полный анализ синтаксиса,
а также показываются дальнейшие изменения этих компонен-
компонентов в отдельных славянских языках, в особенности в сербохор-
сербохорватском. Этот труд, свидетельствующий о широкой эрудиции
хорватского лингвиста, хорошо отражает уровень науки, до-
достигнутый примерно к концу первой трети нашего века. Одна-
Однако уже ко времени первой публикации книга успела устареть.
Только некоторые разделы, особенно раздел, посвященный сла-
славянской акцентологии, и поныне не утратили своей актуаль-
актуальности*.
2-3. Индоевропейская грамматика и диалектология; пре-
предыстория славянского. Даже в одном из крупнейших трудов по
сравнительному языкознанию — в фундаментальной книге
К. Бругмана и Б. Дельбрюка „Основы сравнительной граммати-
грамматики индогерманских языков" (Brugmann — Delbruck
1893—1916), а также в сокращенной версии этой работы, напи-
написанной Бругманом (Brugmann 1902/04), богатых славянс-
славянскими (особенно древнецерковнославянскими) и балтийскими
(в основном литовскими) данными, не содержится сведений и
обсуждений, которые существенным образом дополнили бы
книгу Миклошича (см. обзор ее выше). Последняя была напи-
написана в основном еще в домладограмматическом духе. Трактов-
Трактовка и оценка славянского (и балтийского) материала, рассма-
рассматриваемого в трудах Бругмана (и Дельбрюка) в общеиндоевро-
общеиндоевропейском контексте, отражает отличное знание этого материала
другим младограмматиком Лейпцигской школы, ведущим сла-
славистом того времени А. Лескином, который создал ориентиро-
чнные на историческое изучение учебники литовского (L е s-

к i e n 1919a), древнецерковнославянского (см. L e s k i e n
1919a; fi1962) и сербохорватского языков (Leskien 1914),
а также ряд специальных монографий и статей в области балто-
славянского языкознания. В „Индоевропейской грамматике"
X. Хирта (Hirt 1927—1937), которая должна была заменить
собой младограмматическое здание индоевропейской сравни-
сравнительно-исторической лингвистики, вообще говоря, нет практи-
практически ничего нового в том, что касается общеславянского язы-
языка, — по сравнению с трудами Бругмана и Лескина. В любом
случае, что касается достижений в деле реконструкции обще-
общеславянского языка, значение труда Хирта невелико.
Этого, однако, нельзя сказать об авторитетном „Введении в
сравнительное изучение индоевропейских языков" А. Мейе
(Meillet 1903; 81937; 1949), блестящем своде многосто-
многосторонней работы индоевропеистов, в котором славянский матери-
материал является одним из краеугольных камней. Однако „Введе-
„Введение", как в приводимом славянском материале, так и в его ин-
интерпретации, не содержит ничего нового по сравнению со специ-
специальной, разобранной выше работой Мейе (Meillet 1924).
„Введение" просто показывает более широкие рамки внешнего
сравнения гипотетического общеславянского языка. Кроме то-
того, индоевропеисту, мало знакомому со славянскими языками,
может оказаться полезным широкий сравнительно-историчес-
сравнительно-исторический подход „Введения" при использовании ограниченного чис-
числа бережно отобранных славянских данных.
Лишь в качестве иллюстративного материала привлекаются
данные древнецерковнославянского (древнеболгарского) язы-
языка в „Индоевропейском языкознании" В. Пизани (Р i s a n i
31961).
В одном из лучших современных трудов по индоевропейс-
индоевропейскому сравнительно-историческому языкознанию - в книге
О. Семереньи „Введение в сравнительное языкознание" (S z e -
merenyi 1970) главное внимание уделяется фонологии
(включая морфонологию) и морфологии. В книге использова-
использованы самые современные методы диахронической лингвистики.
Большое внимание уделяется славянскому и балтийскому ма-
материалу, что отражено и в избранной библиографии, хорошо по-
показывающей современный этап развития науки. Критически
оценивается интерпретация Куриловичем некоторых явлений
балто-славянской акцентуации, в большинстве своем, по мне-
мнению Куриловича, вторичных (Szemerenyi 1970: 71—74, см.
также ниже). Авторская трактовка аблаута (там же, 76—87) в
общем традиционна и потому не учитывает некоторых недав-
недавних достижений в области индоевропейского чередования глас-
гласных, например перестановочного аблаута (Schwebeablaut), ис-
исследованного Р. Анттилой (A n 11 i 1 а 1969).
В конце 60-х гг. вышли два тома „Индоевропейской грам-
53

матики" под общей редакцией Е. Куриловича, которая была
призвана заменить собой грамматику Хирта. В этой новой грам-
грамматике рассматриваются, в частности, некоторые важные ас-
аспекты общеславянского языка. Во втором томе, посвященном
ударению и аблауту, автором которого был сам Курилович
(Kuryiowicz 1968a), подводится итог исследованиям это-
этого ведущего польского индоевропеиста, ранее отраженным в
двух его монографиях (Kurylowicz 1952 B1958); 1956).
Концепция индоевропейской акцентуации, принадлежащая
Куриловичу, и особенно его интерпретация балто-славянс кой
акцентологии, не получили широкого распространения. Однако
его новый структурный подход ко многим запутанным проб-
проблемам, несомненно, представляет собой большой шаг вперед по
сравнению с традиционными методами исследования*.
Во введении к акцентологической части своей работы Кури-
Курилович определяет акцентуацию как фонологическое средство,
используемое в морфологии, то есть как явление морфоноло-
морфонологии в широком смысле. Он кратко характеризует природу ин-
интонации как способа разделения долгой вершины слога (долго-
(долгого гласного или дифтонга) на две моры, на одну из которых па-
падает ударение. Четвертую главу Курилович специально посвя-
посвящает развитию индоевропейской акцентуации в балто-славянс-
ком языке. Следует заметить, что польский лингвист предпола-
предполагает, что развитие ударений и интонаций в балтийском и сла-
славянском языках после начальной фазы совместной эволюции в
течение длительного времени протекало обособленно, поэтому
термин „балто-славянский" употребляется им не совсем при-
привычно: не только в традиционном значении, но и в смысле „бал-
„балтийский и славянский". Куриловичу принадлежит одна из двух
достойных упоминания концепций общеславянской акцентоло-
акцентологии; другая концепция принадлежит К. Стангу (см. S t a n g
1957b, а также ниже, с. 88—90). Если в греческой просодии
можно усматривать дальнейшее развитие праиндоевропейской
системы, лучше сохранившейся в ведийском языке, то харак-
характер и место ударения и интонации в балтийском и славянском
не могут, по Куриловичу, считаться непосредственно связанны-
связанными с индоевропейской системой. Польский компаративист счи-
считает, что восходящая интонация в балто-славянском является
результатом оттяжки ударения со срединных слогов на началь-
начальные (тогда как в греческом это обусловлено доисторическим
стяжением гласных). Количество гласных играет тут главную
роль: ударение оттягивалось только со срединных кратких
гласных и дифтонгов, а фонологичная акутовая интонация воз-
возникает на долгом гласном первого слога**. Таким образом, в
первом слоге новое и старое ударение создает фонологичес-
фонологическую оппозицию, а именно противопоставление акута и циркум-
циркумфлекса. Долгие гласные срединных слогов несут фонетическую
54

(субфонемную) акутовую интонацию, не противопоставленную
невозможному в этой позиции циркумфлексу. Греческая и бал-
то-славянская интонационные системы несводимы, говорит Ку-
Курилович, так как в греческом противопоставление интонаций
ограничено последним слогом слова, в то время как в балто-
славянском именно в этой позиции различие интонаций нейтра-
нейтрализовано*. Греческая нисходяшая интонация маркирована как
член корреляции, в балто-славянском же, напротив, маркирова-
маркирована восходящая интонация. Сокращение долгих дифтонгов (ei>
ei, er > er и т.д.) привело к фонологизации интонации дифтон-
дифтонгов — теперь только кратких (ei:ei, er:er и т.д. — исконно крат-
краткие дифтонги имеют нисходяшую интонацию, циркумфлекс).
Далее Курилович переходит к обсуждению функции интонаций
и ударения в разных морфологических категориях. При описа-
описании и анализе этой функции он опирается на фонологические и
морфологические типы и образцы, частью обнаруженные им са-
самим — такие, как противопоставления: баритонезы (маргиналь-
(маргинального типа) окситонезе (колонному типу ударения) и оппози-
оппозиция этих двух типов подвижному ударению; немотивирован-
немотивированных (первичных) образований мотивированным (вторичным,
производным); сильных падежей слабым и т.п. Что касается
проблематичного правила переноса ударения, известного как
„закон Соссюра", Курилович, подобно Соссюру, считает, что
этот закон ограничивается литовским языком, но дает ему ка-
качественно новую интерпретацию. Согласно Куриловичу, первич-
первично здесь сокращение конечных долгих гласных, а перенос уда-
ударения на последний слог — лишь естественное следствие сокра-
сокращения гласных. Вследствие этого акутовая интонация (будучи
маркированным членом интонационной корреляции) в литовс-
литовском языке, по крайней мере на фонетическом уровне, стала ха-
характеризовать моровую последовательность uu (в противопо-
противоположность балто-славянской последовательности uu) с автома-
автоматической перестройкой циркумфлексовой интонации из балто-
славянской последовательности du в uu.
Такая переинтерпретация „закона Соссюра" почти не полу-
получила признания**.
Как хорошо известно, морфонологический механизм, на-
называемый аблаутом (качественным или количественным), тес-
тесно связан, особенно в балто-славянском языке, с просодичес-
просодическими явлениями. К примеру, акутовая интонация в нем - это
зачастую опосредованный рефлекс выпавшего ларингала (егН
или er^>er>er и т.д.). Апофонические чередования также игра-
играют важную роль в балто-славянском, и Курилович, один из ро-
родоначальников ларингальной теории, дает много новых объяс-
объяснений фактам балто-славянского языка в ее терминах. Качест-
Качественный аблаут (е/о и т.д.) хорошо представлен в славянском,
но его объяснение не представляет собой большой проблемы.
55

Труднее объяснить явления балто-славянского количественного
аблаута, особенно характер нулевой ступени и ее вторичного уд-
удлинения. Курилович рассматривает общеизвестные двойствен-
двойственные балто-славянские рефлексы ir/ur, il/ul, in/un, im/um не как
прямое отражение качественного различия праиндоевропеиских
ступеней редукции ег / ог и т.д.), а склонен считать, что ir, il и
т.п. суть регулярные отражения праиндоевропеиских нулевых
ступеней г, 1 и т.д., тогда как u-серии (ur, ul и т.д.) возникали,
по Куриловичу, в позиции после велярных (kr>kur и т.п.). Сле-
Следовательно, двойственный балто-славянский рефлекс не яв-
является изолированным, а должен рассматриваться в связи с воз-
возрастанием роли корреляции палатальности/непалатальности в
системе согласных этих языков (Kurylowicz 1968a: 240—
243). Эта остроумная гипотеза встречает, однако, серьезные
возражения хронологического порядка, хотя Курилович и от-
отмечает, что в данном случае не важно, является ли противопос-
противопоставление палатализованных/непалатализованных согласных об-
общей балто-славянской изоглоссой или возникло независимо в
обеих языковых ветвях (там же, 241); ср. позднюю датировку
первой палатализации велярных у Штибера. Что же касается
собственно праиндоевропейской ступени редукции, то Курило-
Курилович признает раннюю стадию с редуцированными е, о или даже
с одним о, происходящим в результате перехода е>о, когда
эти два звука совпали. Однако Курилович полагает, что это
была неустойчивая фаза, после чего эти звуки либо редуциро-
редуцировались до нуля (ог > г), либо восстановились до гласных
полного образования (ot > et/ot). В славянском, по Курилови-
Куриловичу, есть параллель индоевропейскому переходу редуцированно-
редуцированного гласного в нуль звука (например, праслав. vilku или уьГкъ >
общеслав. у1'къ/у1къ, общеслав. bbrati > русск. брать, польск.
brae и т.д.). Далее Курилович рассматривает также использова-
использование качественного аблаута и в особенности вторичного коли-
количественного аблаута в морфологии балтийского и славянского
глагола и в отглагольном словообразовании (там же, 293—297;
318— 326). Относительно некоторых пунктов теории аблаута у
Куриловича см. работы Т. Матиассена (Mathiassen 1970a,
1970b), коротко обсуждаемых ниже (с. 184).
В третьем томе упомянутой индоевропейской грамматики
под редакцией Куриловича первая часть, посвященная спряже-
спряжению, принадлежит К. Уоткинсу (W a t k i n s 1969). Одна глава
в ней посвящена балто-славянскому языку. Здесь рассматри-
рассматриваются только дальнейшее развитие и модификация индоевро-
индоевропейских морфологических категорий в славянском (и балтийс-
балтийском) глаголе. Например, такая общеславянская инновация,
как имперфект, о происхождении которого спорят, даже не
упоминается. Насколько я понял, Уоткинс не предлагает ника-
никаких новых, оригинальных объяснений дискуссионных или ранее
56

не рассматривавшихся фактов славянской грамматики. Он с ос-
осторожностью суммирует результаты исследований (в том числе
и новейших) в этой области, оценивая достоинства и недостат-
недостатки работ Фортунатова, Ван-Вейка, Куриловича, Станга, Вайана,
Кузнецова, Иванова, Топорова и других. Видоизменяя объясне-
объяснение Кузнецова и присоединяясь к точке зрения Топорова, аме-
американский индоевропеист рассматривает глагольные формы
3 л. ед. ч. наст, времени с нулевым окончанием (как др.-ц.-слав.
veze) в связи с греческими и кельтскими параллелями. Этот
тип он считает первичным по отношению к более обычным фор-
формам на -tb и -tb. Эта гипотеза, видимо, подтверждается формой
императива (ранее „инъюнктива") др.-ц.-слав. bodQ с окончани-
окончанием *-ont (не *oint, как утверждал Вайан), которое Уоткинс
считает первоначальным окончанием 3 л. мн. ч. презенса инди-
индикатива. Окончание -tb в др.-ц.-слав. veze-tb, vezQ-tb. Уоткинс,
вслед за Фортунатовым и Кузнецовым, не очень убедительно
объясняет как возникшее из первоначально факультативно при-
присоединявшегося субъектного местоимения (*tos > др.-ц.-слав.
tb, лит. tas, др.-прусск. суффиксальное -ts). Уоткинс вместе со
Стангом и другими считает, что славянское -р 1 л. ед. ч. проис-
происходит из пра-и.-е. *-б + вторичное окончание -(о)т. Вслед за Ку-
риловичем Уоткинс возводит славянский глагольный тип, пред-
представленный др.-ц.-слав. mbneti, mbnitb (класс IVb), к старым
формам перфекта и считает, что спряжение типа xvaliti или saditi
(класс IVa) возникло по аналогии с mbneti, исключая, таким
образом, „полутематический" тип, введенный Стангом. Др.-ц.-
слав. mbni(tb) (=лит. mini с сокращенным -i), являясь основой
всей парадигмы, возводится к пра-и.-е. *mon-ei. .
Даже немногие приведенные выше примеры говорят о боль-
большой важности новой „Индоевропейской грамматики" для ре-
реконструкции общеславянского языка.
Не только содержательные руководства по индоевропейс-
индоевропейской грамматике, но и общие работы, посвященные индоевро-
индоевропейским диалектам, имеют некоторое значение для реконструк-
реконструкции общеславянского языка и его непосредственных предшест-
предшественников. Среди ранних работ такого рода — блестяще написан-
написанная книга А. Мейе „Индоевропейские диалекты" (М е i 11 е t
1908а). Несмотря на то что в процессе дальнейшего развития
науки удалось глубже понять структуру индоевропейского пра-
праязыка и пути его дезинтеграции, краткий очерк Мейе, основан-
основанный на курсе лекций, которые автор читал в Коллеж де Франс
в 1906—1907 гг., был признан достаточно содержательным и
точным для того, чтобы перевести его на английский язык в
1967 г. Что касается балто-славянской проблемы, Мейе пишет
в этой книге, что вполне возможно допустить существование
послеиндоевропейского периода совместного развития этих
^ .:ков, однако их сходство скорее объясняется их развитием
57

в похожих условиях и под одинаковым влиянием. Балтийский
и славянский языки, по Мейе, представляют собой яркий при-
пример независимого параллельного развития (см. еще: М е i 11 е t
1902/1905: ч. 2, 201-202).
Уже Мейе (в главе V своих „Диалектов") подчеркивал вто-
ростепенность различения языков на кентумные и сатэмные.
Это различение почти не играет роли и в лучшем исследовании
по индоевропейской диалектологии „Членение индоевропейс-
индоевропейской языковой области" В. Порцига (Р о г z i g 1954). Данные
славянских языков рассматриваются здесь в связи с явлениями
в других индоевропейских языках, как более или менее близко
родственных (балтийских, индо-иранских, с одной стороны, и
германских — с другой), так и отдаленно родственных (в ар-
армянском, фракийском, иллирийском, хеттском, тохарском,
кельтском, италийском). В книге Порцига дополнены и частич-
частично изменены прежние концепции отношений славянского с дру-
другими родственными группами — ср., например, работы Э. Френ-
Френкеля (Fraenkel 1950a) о связи с балтийским и X. Арнтца
(Arntz 1933) об отношении к индо-иранскому.
Другой подход предпринят в сборнике „Древние индоевро-
индоевропейские диалекты", изданном X. Бирнбаумом и Й. Пухвелем
(Ancient Indo-European Dialects... 1966), где
напечатаны доклады, представленные на конференцию по индо-
индоевропеистике в Лос-Анджелесе в 1963 г. О положении славянс-
славянского среди других индоевропейских языков говорится в рабо-
работе А. Сенна „Родство балтийского и славянского языков" (там
же, 139—151). Полемизируя со статьей О. Семереньи (Szeme-
r e n у i 1957), посвященной балто-славянской проблеме, Сенн
обсуждает свои разногласия с Семереньи, употребляя термины
„балто-славянский" в значении „балтийский и славянский" ли-
либо „индоевропейский язык Юго-Восточной Европы в своей по-
последней фазе". Сенн рассматривает четырнадцать балто-славянс-
ких инноваций, перечисленных Семереньи.
Из них наиболее справедливой критике подвергаются две
первые, а именно: 1) балто-славянские палатализации и 2) раз-
развитие i и, после велярных, и перед г, 1, n, m (< и.-е. г, 1, n, m).
Последняя инновация признавалась также Куриловичем, что до-
достойно упоминания (см. также выше о трактовке Куриловичем
аблаута). См. также работу Сенна (Senn 1970), где он вновь
отстаивает свою позицию, допуская, однако, несостоятельные и
даже ненаучные утверждения. В своей работе по общеславянской
диалектологии я опирался на монографию А. Фурдаля о распаде
общеславянского языка (см. F u r d a 1 1961; краткое обсуж-
обсуждение этого труда см. ниже, с. 81—83, 173). Я сделал попытку
пересмотреть как окончательное членение общеславянского на
диалекты (развившиеся позднее в отдельные славянские язы-
языки) , так и ранние диалектные группировки, затронув ряд во-
58

просов относительной хронологии. В заключение я писал, что
„традиционное деление славянских языков на три группы —
восточно-, западно- и южнославянский языки остается незыбле-
незыблемым в свете исследования общеславянской диалектологии. Од-
Однако эта классификация должна основываться в первую оче-
очередь на статистических синхронных данных, поскольку перво-
первоначальные, разноуровневые явления диахронии не дают свиде-
свидетельств в пользу последовательной, прямолинейной эволюции,
какую склонны представлять себе сторонники теории родо-
родословного древа" (Ancient Indo-European D i a 1 e с t s...
1966: 197).
В кратком очерке позднеобщеславянской диалектологии,
принадлежащем 3. Штиберу (S t i е b е г 1968b), нет ничего су-
существенно нового по сравнению с прежними работами исследо-
исследователя (см. Stieb er 1967; 1969/71).
Имеется также ряд монографий, в которых компоненты
общеславянской языковой структуры рассматриваются в свете
их индоевропейского происхождения. Достойна упоминания
книга Й. М. Коржинека „От индоевропейского праязыка к
праславянскому" (Korinek 1948). Подготовленный для
публикации по неоконченной рукописи, написанной задолго до
второй мировой войны, этот обширный очерк первоначально
был задуман как раздел книги по истории словацкого языка.
Очерк Коржинека строго выдержан в младограмматической
традиции. После обсуждения методов лингвистической рекон-
реконструкции Коржинек приводит систему праиндоевропейского
вокализма и консонантизма в том виде, какой она была приня-
принята в младограмматической традиции в период между первой и
второй мировыми войнами. К примеру, он, вслед за Гюнтертом
(Guntert 1916), признает наряду с традиционным „индо-
„индоевропейским шва" также и второе „шва" (schwa indogermani-
cum secundum), гипотетичную ступень редукции кратких глас-
гласных. Коржинек прослеживает развитие индоевропейской
фонетики до раннего общеславянского (праславянского) язы-
языка, в особенности те звуковые изменения, которые знамено-
знаменовали выделение славянского из индоевропейской семьи в от-
отдельную ветвь. Затронуты также некоторые вопросы акценто-
акцентологии. Из морфологической части автором был написан только
раздел, посвященный именному словоизменению (с некоторы-
некоторыми заметками по словообразованию). Сохранился еще фраг-
фрагмент раздела о местоимении; кроме того, в рукописном насле-
наследии автора найдены немногочисленные заметки о морфологии
глагола.
В работе Вяч. Вс. Иванова „Общеиндоевропейская, прасла-
вянская и анатолийская языковые системы (сравнительно-
типологические очерки) " (Иванов 1965), в отличие от кни-
книги Коржинека, рассматриваются только самые спорные пробле-
59

мы и наименее исследованные области индоевропеистики. В ра-
работе особое внимание уделяется славянским и анатолийским
данным, используются самые современные лингвистические
методы (включая достижения типологической лингвистики).
Автор пишет, что эта монография „возникла как результат
стремления осмыслить те новые возможности, которые откры-
открылись перед сравнительно-историческим изучением индоевропей-
индоевропейских (в том числе и славянских) языков благодаря новым
крупным открытиям, связанным с дешифровкой ранее неиз-
неизвестных индоевропейских языков" (Иванов 1965: 9). Не-
Небольшая диспропорция четырех разделов книги возникла, как
объясняет Иванов, из-за того, что часть результатов его исследо-
исследований в этой области уже была опубликована. Поэтому части
„Некоторые вопросы фонологии и морфологии" и „Некоторые
вопросы морфологии имени" невелики по объему и лишь до-
дополняют другие публикации. Однако последующие части —
„Морфология глагола" и „Реконструкция синтаксических
структур" — не только обширнее, но и содержательнее. В них
приводятся существенные, оригинальные дополнения к нашим
знаниям в данной области. В этих разделах книги особое вни-
внимание уделяется свидетельствам славянских языков. Так, в
главе „Две индоевропейские серии глагольных форм" Иванов,
отчасти следуя и отчасти противореча Стангу и другим исследо-
исследователям, рассматривает среди прочего некоторые славянские
тематические образования (засвидетельствованные в таком ви-
виде уже в древнецерковнославянском языке), исконно бывшие
атематическими корневыми глаголами. Речь идет о zeng/gbnati,
zbng/zgti, stregp/stresti; с некоторыми оговорками, также русск.
тороторить и др.-ц.-слав. glagolJQ, оба с редупликацией; воз-
возможно также и borjp, koljg, sopo, pojo, godo, др.-русск. стоню,
чешек, stunu (ср. также Иванов 1970: 207). Рассматривая
хеттские глаголы -hi-спряжения (соотносимые с перфектными
и медиопассивными образованиями), Иванов указывает на их
связь с такими частично редуплицированными глаголами, как
др.-ц.-слав. dezdo/deti (с производным dejp/dejati) и dadgtb
(прич. dady)/dati (с производным dajp/dajati). Другие славянс-
славянские глаголы, обсуждающиеся в этом контексте: stppiti/stopati,
stanp, vedg, spejo, sejg, vejo, sedo/sesti (:sedeti), moliti (чешек,
modliti), др.-русск. meniti, др.-ц.-слав. mbnifrb/mbneti. Др.-ц.-слав.
vede (лат. uTdi), первоначально перфект, подтверждает, по Ива-
Иванову, вместе с хеттской формой окончания -hi (при архаичес-
архаическом-he)* смешение двух серий глагольных форм в индоевро-
индоевропейском языке. Подтверждением этого служит также др.-
прусск. -mai (ср. asmai наряду с asmu, asmau). В другой главе
своей работы Иванов находит славянские параллели анатолийс-
анатолийским образованиям с суффиксами -s- и -sk- (Иванов 1965:
139—174). В следующей главе советский лингвист приводит
60

хеттские и индоевропейские параллели славянским образовани-
образованиям с носовым аффиксом и суффиксом *-io- (там же, 175—184).
Новаторским, особенно с методологической точки зрения,
является использование Ивановым материала славянского
(раннеславянского, а также архаичного славянского языка
фольклора), хеттского и других индоевропейских языков для
реконструкции некоторых синтаксических моделей индоевро-
индоевропейского праязыка. В трех главах своей книги Иванову удалось
с достаточной точностью воссоздать значительный объем пра-
индоевропейской структуры предложения. Достижения совет-
советского лингвиста в области реконструкции синтаксиса будут об-
обсуждаться ниже в настоящем обзоре.
Другие недавние исследования, в которых рассматривает-
рассматривается развитие от (позднего) индоевропейского к общеславянс-
общеславянскому (праславянскому) языку, касаются некоторых специаль-
специальных проблем, в основном фонологии. Речь идет о работах Мар-
Мартынова (Мартынов 1968) и Матиассена (Mathiassen
1970а; 1970b). Меньше работ посвящено проблеме морфологии
и функционального синтаксиса (К 0 11 п 1969).
2.4. История отдельных славянских языков. Кажется естест-
естественным, что сведения об общеславянских истоках развития мо-
могут быть найдены в учебниках и грамматиках древнецерковно-
славянского языка, древнейшего литературного славянского
языка, точнее, одного из диалектов позднеобщеславянского.
Разумеется, не все пособия по древнецерковнославянскому
языку обязательно содержат и краткое введение в общеславян-
общеславянский язык. Так, лучшие описательные (синхронические) учеб-
учебники древнецерковнославянского языка, как преимущественно
филологические по подходу, так и структуралистские, включают
мало или вовсе не включают общеславянских языковых данных
и их интерпретации. Напротив, руководства по древнецерковно-
древнецерковнославянскому языку, в которых последний рассматривается с
диахронической точки зрения, используют данные этого языка
как пример первой засвидетельствованной фазы в эволюции
славянских языков. Примерами таких работ являются пособия
представителя младограмматической школы А. Лескина „Грам-
„Грамматика древнеболгарского (древнецерковнославянского) язы-
языка" (L e s k i e n 1919а) и „Руководство по древнебол rape кому
(древнецерковнославянскому) языку" (L е s k i е п 1962), в
которых большое место отводится языковым изменениям до-
письменного периода и их праиндоевропейским источникам.
,.Руководство" Лескина долго было образцовым учебником,
что отразилось и в многочисленных переизданиях его вплоть до
недавнего времени. Язык, представленный в книгах Лескина
многими полными парадигмами, больше похож на нормализо-
нормализованный (или стандартизованный) идеал древнецерковнославян-
61

ского, близкий к нормам „працерковнославянского" (термин
Трубецкого) кирилло-мефодиевского периода, чем на уже
несколько разрушенный и видоизмененный раннеславянский,
засвидетельствованный в рукописях. Если в „Руководстве"
иногда и обращается внимание на некоторые различия между
языковыми формами древнецерковнославянских текстов, то
„Грамматика", имея более теоретическую ориентацию, направ-
направлена главным образом на сравнение звуков и форм древнецер-
ковнославянского языка с их реконструируемыми общесла-
общеславянскими и праиндоевропейскими прототипами. В „Граммати-
„Грамматике" содержится также очерк именного словообразования, от-
отсутствующий в „Руководстве", но почти не рассматривается
глагольный синтаксис. Несмотря на то что в деталях многие
трактовки Лескина устарели, его руководства заслуживают
упоминания здесь как труды, по которым многие поколения
славистов начинали свое знакомство с основами общеславян-
общеславянской языковой структуры.
Ван-Вейк в предисловии к своей книге „История древнецер-
ковнославянского языка" (Wijk 1931) заявил о своем наме-
намерении исключить, по мере возможности, обращение к общесла-
общеславянскому языку. Однако близость системы древнецерковно-
славянского языка к общеславянской неоднократно заставля-
заставляла его обсуждать и проблемы непосредственно предшествовав-
предшествовавшей древнецерковнославянской фазы славянского праязыка.
Так, в этой книге голландский славист впервые детально
развил свою концепцию двух господствующих тенденций в
позднеобщеславянской фонологии — тенденции к нарастающей
звучности слога и тенденции к палатализации (там же, §7),
объясняя ими многие звуковые изменения, происшедшие до
древнецерковнославянской фиксации (там же, §§9—19). При
анализе других данных древнейшего литературного языка
славян Ван-Вейк иногда также комментирует и явления обще-
общеславянского и даже праиндоевропейского уровня (например, в
§ 36 аблаут, в §47 гетероклизу).
„Старославянский язык" А. М. Селищева (С е л и щ е в
1951/52) является не только простым учебником для универси-
университетов. Это еще и синтез самостоятельных исследований выда-
выдающегося советского лингвиста в области сравнительно-истори-
сравнительно-исторического индоевропейского и славянского языкознания. Его
книга не только руководство по древнецерковнославянскому
языку, но и введение в сравнительно-историческое славянское
языкознание. В первой части труда рассматривается история
возникновения древнецерковнославянс кого языка, памятники,
его звуковая система и фонология. Вторая часть труда содер-
содержит хрестоматию, глоссарий и краткий очерк морфологии. Эта
часть первоначально была зацумана как практический учебник,
и поэтому ее теоретический раздел, очерк морфологии, чрезвы-
62

чайно краток. Рукопись с более подробной разработкой морфо-
морфологии, синтаксиса и лексикологии, которая должна была лечь в
основу (первоначально) второго тома, к несчастью, не была за-
верешна безвременно умершим автором. Несмотря на это, его
краткий обзор морфологических категорий древнецерковно-
древнецерковнославянского языка, основанный на широкой компаративной ба-
базе, выполняет двойную задачу. Он знакомит студента с основ-
основными парадигмами, представленными в текстах, а также осве-
освещает дописьменные процессы, отраженные в системе древней-
древнейшего письменного языка славян. Современным стандартам ди-
диахронического анализа и синхронного описания в книге Сели-
Селищева соответствует описание раннеславянского словообразова-
словообразования (в том числе редупликации и словосложения), заметки о
деривационной морфологии местоимений, прилагательных, чис-
числительных и глагола. Все толкования и объяснения Селищева
говорят о высоком уровне независимого, оригинального науч-
научного мышления советского ученого-слависта.
В отличие от превосходной книги Селищева два других по-
появившихся в последнее время обзора древнецерковнославянс-
кой фонетики и морфологии, именно „Историческая фонетика
и морфология древнеболгарского языка" Б. Розенкранца (Ro-
(Rosenkranz 1955) и „Грамматика древнецерковнославянско-
древнецерковнославянского языка" Г. Нандриша (N a n d r i § 1959), не добавили ничего
существенно нового к нашему знанию об общеславянском
языке.
Вопросы общеславянской языковой структуры так или ина-
иначе обсуждаются во многих исследованиях, посвященных диа-
диахронии не только древнецерковнославянского, но и других сла-
славянских языков. Как известно, краткие очерки древнецерков-
древнецерковнославянского языка (особенно его фонетического и морфоло-
морфологического аспектов) часто включаются в исторические грамма-
грамматики болгарского и македонского языков. Например, хотя в из-
известной истории болгарского языка С. Младенова (Младенов
1929) и не содержится какого-либо систематического об-
обзора общеславянского (или позднеобщеславянского) фонаран-
неболгарского, включая древнецерковнославянскую фазу, в ее
разделах приводятся гипотетические звуки и формы общесла-
общеславянского языка, предшествовавшие болгарским рефлексам. То
же можно сказать о более новом исследовании истории болгар-
болгарской диахронии, „Исторической грамматике болгарского язы-
языка" К. Мирчева (Мирчев 21963). В ней дается периодизация
истории болгарского языка начиная с дописьменного периода
(§4.1), соотношение болгарского с другими славянскими язы-
языками (§7), а также более детальное обсуждение дописьменно-
дописьменного периода (§9).
В краткой „Истории македонского языка" Б. Конеского
(К о нес к и 1965) не имеется даже общей характеристики
63

позднеобщеславянского источника македонской языковой эво-
эволюции. Тут лишь спорадически приводятся праязыковые звуки
и формы, а также во вводном параграфе кратко рассматривает-
рассматривается соотношение македонского с соседними славянскими и не-
неславянскими балканскими языками.
В основном такой же подход применяется в „Основах исто-
истории сербохорватского языка" и „Истории сербохорватско-
сербохорватского языка" А. Белича (БелиЬ 1950; 1951; 1960; 41969), где,
за исключением разделов „Наш язык и другие славянские язы-
языки; славянский праязык" и „Южнославянский праязык" (Бе-
(БелиЬ 41969), общеславянские звуки и реконструированные
словоформы приводятся лишь окказионально. Значительно
больше места различным аспектам предыстории сербохорват-
сербохорватского и постепенного распадения общеславянского языкового
единства отводится в очень хорошо документированной, хо-
хотя и несколько спорной „Истории сербохорватского языка"
И. Поповича (Р о р о v i с 1960). В первых главах книги язы-
языковые факты связываются с историческими, что позволяет дать
цельную картину миграции славян с их прародины на юг. В пер-
первой главе (с. 1—47), изобилующей библиографическими ссыл-
ссылками, рассматривается позднеобщеславянская диалектная ос-
основа южнославянских языков. В другой главе (с. 101—177)
рассматриваются взаимоотношения южнославянских языков с
их новым лингвистическим окружением. В четвертой главе (с.
178— 195) анализируется ранний суперстрат на славянизирован-
славянизированных территориях Центральной и Юго-Восточной Европы, а
также консолидация южных славян на их новой родине
(с.192-195).
В лучшей современной истории словенского языка Ф. Ра-
мовша (Ramovsl924; 1935; 1936; 1952) во введении
вкратце обсуждаются такие вопросы, как праславянский язык,
праславянский период и прародина славян, развитие праславян-
ского языка, диалектные инновации и южный диалект прасла-
вянского. Праславянские реконструкции часто используются
для объяснения форм родного языка словенского лингвиста.
В „Истории словацкого языка" Й. Станислава (Stanislav
1956/59), лучшей работе такого рода, представлены много-
многочисленные реконструированные общеславянские или предсло-
вацкие, а также индоевропейские праформы. В главе „Введение
в историю словацкого языка" рассматриваются вопросы праро-
прародины и происхождения славян, балто-славянская проблема, пра-
праславянский язык и место словацкого среди других славянских
языков. Многочисленные ссылки на общеславянский языковой
материал даются в „Чехословацкой исторической грамматике"
Ф. Травничека (Travnicek 1935), в которой рассматривает-
рассматривается развитие как чешского, так и словацкого языка. В основном
общеславянская основа чешского и словацкого обсуждается в
64

разделе, посвященном месту этих языков в славянской языко-
языковой семье (с. 10—21, особенно §6). Немного реконструирован-
реконструированных звуков и форм приводится в недавно вышедшей „Чешской
исторической грамматике", написанной коллективом авторов.
Общеславянская и общезападнославянская основа чешского
языка кратко обозревается в предисловии, написанном К. Гора-
леком. Общеславянские, а также индоевропейские праформы в
изобилии представлены в довольно слабой „Чешской историчес-
исторической грамматике" С. Манна (Mann 1957).
Неудивительно, что две обширные главы работы Т. Лер-
Сплавинского, посвященной истории польского языка (Lehr-
Splawinski 1951a; русск. перев.: 1954), посвящены обще-
общеславянским и западнославянской общностям. Книга эта написа-
написана польским лингвистом, ведущим специалистом в этой облас-
области (см. Библиографию). Также и в авторитетной „Историчес-
„Исторической грамматике польского языка" 3. Клеменсевича, Т. Лер-
Сплавинского и С. Урбанчика (Klemensiewicz — Lehr-
Sptawiriski — Urbanczyk 1964) в первой главе, посвя-
посвященной фонологии, рассматривается место польского среди
других славянских языков, проблемы балто-славянской и
общеславянской языковых общностей, диалектные различия в
праславянской и западнославянской языковой общности
(с. 22—34). Специальные параграфы, где, как и во всей книге,
даются многочисленные ссылки на праязыковые звуки и фор-
формы, посвящены праславянской основе, с которой началась эво-
эволюция польской системы гласных, количеству гласных и акцен-
акцентуации, развитию акцентуации 41 количества в ранней фазе пра-
славянского языка, развитию праславянской просодической
системы гласных в польском языке и развитию праславянской
интонационной системы на польско-померанской территории
(с. 41—52). Краткий обзор общеславянской системы согласных
открывает дискуссию о развитии польского консонантизма
(с. 129) i В следующих параграфах обсуждается развитие обще-
общеславянских парадигм именного склонения (с. 265, 325) и пред-
предпосылки синтаксических изменений в польском (с. 393-394).
Также и в 1-м томе „Истории польского языка" 3. Клеменсеви-
Клеменсевича (Klemensiewicz 1961) специальные параграфы по-
посвящены балто-славянскому языковому единству, праславянс-
кому языку и разделению праславянской общности на запад-
западную, восточную и южную группы (с. 12—14). В книге приводят-
приводятся немногочисленные реконструированные звуки и формы
общеславянского языка. Значительные сведения об общесла-
общеславянском языке (равно как о праиндоевропейском) даются и
в других польских исторических грамматиках, например в
„Элементах исторической грамматики польского языка с
упражнениями" Р. Синельникова (Sinielnikoff 1959, см. в
особенности с. 4-6, 20-32, 45-46, 49-56, 128- 129).
350
65

Кроме древнецерковнославянского языка в широком
смысле (включающем не только македоно-болгарские, но и
другие архаичные славянские тексты), одним из языков древ-
древнейшей фиксации является русский,. вернее, восточнославянс-
восточнославянский. Восточнославянский по сравнению с древнецерковносла-
вянским, существовавшим короткий период (IX—XI вв.), име-
имеет самую долгую документированную историю. По сравнению с
прочими славянскими языками, за исколючением древнецер-
древнецерковнославянского, его самые ранние памятники ближе по вре-
времени к позднеобщеславянскому. Естественно, что краткие
очерки общеславянского праязыка включаются в исследования
по истории восточнославянских языков, в первую очередь
русского. Ранний древнерусский (киевский) период, то есть
XI—XIII вв., может в той же мере рассматриваться как первая
литературная фаза истории украинского языка. Примером мо-
может служить раздел „Начала украинского языка" в книге Т. Лер-
Сплавинского, П. Зволинского и С. Грабеца (Lehr-Spla-
w i n s k i et al. 1956), где содержатся основные сведения о
позднеобщеславянской и общевосточнославянской языковой
структуре.
Пособия и монографии, посвященные раннему периоду вос-
восточнославянского, неизбежно должны касаться и позднеобще-
позднеобщеславянской предыстории последнего. Сказанное относится и к
устаревшему уже „Очерку древнейшего периода истории рус-
русского языка" А. А. Шахматова (Шахматов 1915), а также
к продолжающей шахматовскую традицию „Истории древне-
древнерусского языка" Л. П. Якубинского (Я кубинский 1953).
В книге Якубинского часты ссылки на звуки, формы и грамма-
грамматические категории праславянского и общеславянского языков.
В первой русской исторической грамматике, использующей
современные методы диахронической лингвистики, — в книге
Н. Дурново „Очерк истории русского языка" (Дурново
1924, переиздание в 1959) большое внимание уделяется древне-
древнерусскому, собственно дописьменному прарусскому, фонетичес-
фонетическая и морфологическая основа которого в большой степени
прямо унаследованы от общеславянского. Несколько иной под-
подход отражен в книгах П. Я. Черных „Историческая грамматика
русского языка" (Черных d1962) ив „Русской историчес-
исторической грамматике" У. К. Мэтьюса (Matthews 1960). В грам-
грамматике Черных общевосточнославянскому (прарусскому) язы-
языку посвящены лишь замечания (с. 73—76, 538- 344), а об обще-
общеславянском автор вообще не упоминает. В более продуманной
грамматике Мэтьюса имеется раздел „Языковая предыстория",
где можно найти краткие очерки индоевропейского и общесла-
общеславянского праязыков. Возможно, по причине того, что общесла-
общеславянский является отдельным предметом изучения советских
студентов-русистов и славистов, в исторических грамматиках,
66

изданных в СССР, обычно не дается систематического обзора
славянского праязыка. В одной из лучших работ такого рода,
„Исторической грамматике русского языка" В. И. Борковско-
Борковского и П. С. Кузнецова (второе, дополненное издание: Борков-
Борковский—Кузнецов 1965), читатель может лишь косвенно
вывести информацию о позднеобщеславянской фонетике, изу-
изучив главы „Звуковая система древнерусского" (где „закон от-
открытых слогов" и слоговой сингармонизм упомянуты как
главные тенденции раннеславянской фонетики), „Различия
между древнерусским и другими славянскими языками" и
„Отражение особенностей общеславянской акцентуации в рус-
русском языке". В некоторых случаях приводятся общеславянс-
общеславянские предшественники древнерусских звуков и форм. В „Рус-
„Русской исторической грамматике" В. Кипарского (Kiparsky
1963/67) общеславянский язык лишь упоминается. В этой кни-
книге, являющейся лучшей современной работой такого рода, со-
содержится характеристика общеславянского (Kiparsky 1963:
13—18) и дописьменного прарусского (там же, 75-84) языков,
включая несколько важных замечаний по поводу звуковой сис-
системы позднеобщеславянского, особенно при анализе ранних за-
заимствований. Много внимания уделяет финский славист древ-
древнерусским заимствованиям из древнескандинавского, а также
из восточнославянского в балтийский и финский.
Сведения о динамике общеславянской фонологии (а также
о некоторых дославянских языковых процессах), рассматрива-
рассматриваемой в основном с точки зрения двух главных тенденций — воз-
возрастающей звучности слога и палатализации, включены в учеб-
учебник русского языка, написанный коллективом лингвистов
ГДР: Р. Эккертом, Г. Кирхнером, Р. Ружичкой и В. Шпербером
(Eckert et al. 1966; 21969).
Сведения об общеславянском языке встречаются также в
пособиях по исторической грамматике восточнославянских
языков. Здесь необходимо остановиться на монографии Ф. П. Фи-
Филина „Образование языка восточных славян" (Филин 1962).
Значительная часть этой книги отведена проблемам общесла-
общеславянского языка и его носителей: разделы, озаглавленные „К
происхождению и развитию общеславянского (праславянского)
языка и прародина славян" (с. 83—151) и „Начало распада об-
общеславянского языка" (с. 152—223). В первом разделе Филин
обсуждает такие вопросы, как индоевропейская проблема, пе-
периодизация истории общеславянского (праславянского) язы-
языка, значение лексических данных для определения славянской
прародины, балто-финно-угорские и славяно-финно-угорские
связи, проблема славяно-германских и славяно-иранских язы-
языковых взаимоотношений. Во втором разделе Филин обращается
к вопросам географического распределения древнеславянских
племен, их наименованиям, к проблеме распада общеславянс-
67

кого языка и возникновения ранних диалектных зон в свете
лексических заимствований.
Здесь не место вести дискуссию по поводу поднятых Фли-
ным вопросов, достаточно сказать, что большим достоинством
его книги является наличие в ней отлично подобранного и
уместного лексического материала. В то же время это исследо-
исследование не вносит существенных изменений в сложившееся к на-
настоящему времени представление об общеславянском языке и
его носителях.
Общеславянская или диалектная основа части позднеобще-
славянского языка иногда используется в очерках южно-, вос-
восточно- и западнославянской диалектологии (S 1 a w s k i 1962;
Kuraszkiewicz 1954; S t i e b e r 1956), а также во вве-
введениях в южно-, восточно- и западнославянское языкознание
(например, S law ski 1955; Селищев 1941; S tie ber
1955; Ku r a sz k i e w i с z 1955).
В заключение обзора работ общего характера, посвященных
или имеющих отношение к общеславянскому языку, следует
упомянуть такие, где сведения о нем используются как вспомо-
вспомогательный материал для изучения предыстории и ранней исто-
истории славян. Некоторые из этих работ написаны профессиональ-
профессиональными лингвистами (например, V a smer 1926, 1971: 31—56),
Lehr-Splawinski 1946а; 1946b; 1953; 1958а; 1960а; R u d-
nicki 1959/61; Uiaszyn 1959; R o sp o nd 1968a), другие -
антропологами (например, Czekanowski 1957), этногра-
этнографами (Mo s z у n s k i 1957), историками (D v o r n i k 1956,
N а 1 e p а 1967/68; критику ряда лингвистических положений
Налепы см. в работе Popowska-Taborska 1970) и архе-
археологами (например, Kostrzewski 1946; Третьяков
1948; 1966; Jazdzewski 1948/49; 1968, 1970, Ляпуш-
кин 1968; Седов 1970; Gi mbutas 1971). Некоторые
из зтих работ посвящены доказательству гипотезы „западной"
прародины славян в районе Вислы и Одера (не очень убедитель-
убедительные лингвистические обоснования приводятся также в книге:
Мартынов 1963а). Оценка (и даже систематическое пере-
перечисление) работ такого рода выходит за рамки настоящего об-
обзора.

3. ФОНОЛОГИЯ
3.0. Предварительное замечание. Как было сказано выше
(с. 34), фонология — включая морфонологию — является тем
компонентом общеславянской языковой структуры, который
исследован наиболее полно. Главное внимание в последующем
обзоре будет уделено монографическим исследованиям, посвя-
посвященным общеславянской фонологии. Будут также прокоммен-
прокомментированы наиболее важные работы по отдельным вопросам об-
общеславянской фонологии и морфонологии.
3.1. Монографические исследования, посвященные общесла-
общеславянской фонологии. Первый значительный нетрадиционный —
то есть послемладограмматический — очерк общеславянской
фонологии содержится в „Заметках о фонологической эволю-
эволюции русского в сравнении с другими славянскими языками"
Р. Якобсона (Jakobson 1929; перепечатано в Jakobson
1962/71: т. 1, 7—116). Эта работа, в которой делается попытка
отпровергнуть младограмматическую доктрину Лейпцигской
школы, была, по словам Ивича, „крупнейшим событием в раз-
развитии диахронических методов после младограмматического
прорыва 70-х годов XIX века" (lvic 1965: 42). Концепция,
принадлежащая Якобсону, была поворотным пунктом в исто-
истории исследования общеславянской фонологии. Однако не сле-
следует забывать, что у Якобсона были предшественники, повли-
повлиявшие на его подход к предыстории русской ( и чешской) исто-
исторической фонологии. В их числе должны быть в первую очередь
названы московский учитель Якобсона Н. Н. Дурново (кото-
(который развивал положения в общем младограмматической Мос-
Московской школы; некоторое время он был членом Пражского
кружка; см. в особенности его работы: Дурново 1924;
1924/25; 19326), а также Н. С. Трубецкой, бывший, как и
Якобсон, одним из ведущих теоретиков Пражской фонологи-
фонологической группы. В 20-х гг. Трубецкой опубликовал ряд важных
исследований по предыстории славянского языка (Трубец-
(Трубецкой 1921; 1922; 1922/23; 1923; 1924; 1925а; 19256; 1925в;
1927; 1928/29; 1930; см. также J a k o b s o n 1966:535-539),
работал над фундаментальными вопросами теории и методики,
и, как замечает Ивич, „тогда он еще не овладел мастерством
69

фонологического метода, особенно применительно к диахрони-
диахроническим проблемам. Случилось так, что работа созрела в уме
Якобсона раньше, чем у Трубецкого" (см. lvic 1965: 45).
Применяя теоретические положения к обширному факти-
фактическому материалу, Якобсон в своих „Заметках" улучшил
свою фонологическую теорию, уточнив некоторые фонемы и
позиционные варианты, а также ввел важное понятие архифоне-
архифонемы. Архифонема, как и связанное с ней понятие фонологичес-
фонологической нейтрализации, к сожалению, отброшенные Якобсоном
позднее, нашла дальнейшее применение в порождающей грам-
грамматике. Согласно „Заметкам" Якобсона, эволюция звуков язы-
языка объясняется в терминах звукотипов (patterns). Звуковые
изменения вызываются различными силами, которые подверга-
подвергают звукотипы все новым цепным реакциям, чтобы сохранить
различительные признаки и поддержать теряющееся равновесие
в системе. Сама система звуков, рассматриваемая как пассивный
объект изменений, играет защитную роль против вызывающих
изменения факторов смещения границ между стилистическими
вариантами языка. „Причины, даюшие первые импульсы к из-
изменениям, остаются безымянными; к внутренним факторам
относятся такие, как принцип экономии и тенденция к упроще-
упрощению перегруженных звукотипов, а также внешние влияния, воз-
возникающие при контактах между языками", — пишет Ивич (lvic
1965: 44). Однако по крайней мере в одном случае Якобсон,
несомненно, отметил стремление к экономии и упрощению пе-
перегруженных звукотипов, говоря о слоговом сингармонизме в
позднеобщеславянском языке (см. выше, с. 41, и ниже, с. 106—
107). Формулируя тенденцию к „униформизации слога",
Якобсон не только установил второй главнейший принцип
позднеобщеславянской слоговой структуры (первым был
„закон открытых слогов"), но и смог подвести под общий
знаменатель большое число на первый взгляд несхожих процес-
процессов, объединяемых явлением палатализации в широком смысле
(ke>ce, ik>ic, jo>je и т.д.; см. Jakobson 1962/71: т. 1, 25—
28). Ему удалось объяснить этим принципом некоторые слож-
сложные случаи (например, tert >ter't >teret > вост.-слав. teret, но
telt > tel't/toh; > вост.-слав. tolot). В других случаях переинтер-
переинтерпретация фонетической реконструкции данной общеславянской
фонемы делается для того, чтобы было очевидно ее подчинение
общему процессу слогового сингармонизма (например, измене-
изменения je, ke>ja, Ca переинтерпретируются как > ja, 6a, то есть па-
палатальный согласный + передний гласный). Ср. далее переинтер-
переинтерпретацию традиционного 'u/ju как u1, o/JQ и 'о/jo как j> и о.
Переход общеслав. е" (=ё2 < oi) >ie предполагает различное
1 Однако также ziltu > zultu при традиционном zbltb > zbltb (см.
Jakobson 1962/71: т. 1, 26).
70

произношение общеслав. ё^ и ё2. Разумеется, при всех успехах,
которых достиг Якобсон в применении своего принципа
слогового сингармонизма, не все его объяснения выдерживают
современную критику. Сам Якобсон полностью сознавал
предварительность некоторых своих гипотез, о чем свидетель-
свидетельствует его ссылка на известное высказывание М. Граммона:
,,Неточная теория ведет к тому, что ее исправляют, тогда как
отсутствие теории не ведет ни к чему" (Jakobson 1962/71 :
т. 1, 109). Сама концепция слогового сингармонизма послужи-
послужила позднее отправной точкой для другого, схожего фонологи-
фонологического учения В. К. Журавлева о группофонемах (см. ниже,
с. 108-109).
Идея о небольшом числе общих тенденций, объясняющих
общеславянское звуковое развитие, а также их непосредствен-
непосредственное продолжение в раннем восточнославянском языке, состав-
составляет предмет другого исследования, в котором рассматривают-
рассматриваются основные процессы и явления древнерусской диахроничес-
диахронической фонологии. Речь идет о диссертации Б. Каллемана „К глав-
главным тенденциям праславянского и древнерусского языкового
развития" (Calleman 1950). Целью этой работы, как и „За-
„Заметок" Якобсона, была переинтерпретация известных данных.
Каллеман отвергает попытку Якобсона сформулировать немно-
немногие общие причины, вызвавшие изменения общеславянских и
раннеславянских звукотипов. Основываясь на материале сла-
славянской (в особенности польской) диалектологии, Каллеман
выдвигает фундаментальный тезис, что эволюция общеславянс-
общеславянских звуков характеризовалась взаимодействием двух чередую-
чередующихся и контрастных типов артикуляции, а именно „палато-ла-
био-назальной", сосредоточенной в передней части полости рта,
и „велярной" — в задней ее части. Каллеман опирается на до-
доступные в то время данные инструментальной фонетики. Поня-
Понятие лабиовеляризации отвергается Каллеманом. Напротив, ве-
веляризация, одна из двух основных тенденций в общеславянс-
общеславянском звуковом развитии, нашла свое продолжение в восточно-
восточнославянском языке. Противоположная тенденция к палатализа-
палатализации и/или лабиализации отразилась в смягчении согласных (р,
t, к > р', t, к'), появлении протетических согласных (или глай-
дов j-, v-) и „назализации", типически проявляющейся в польс-
польском, особенно в "разложенном на составные части" произно-
произношении графем е, q перед смычными и аффрикатами. Важно от-
отметить терминологическую тонкость, с трудом переводимую на
другие языки: Каллеман использует термин Nasalisierung в зна-
значении „становления или развития носового" (например, tgt >
toNt) в противоположность Nasalisation — „качество быть но-
носовым или иметь назальность" (например, toNt >tot). Сходным
образом противопоставлены Palatisierung и Palatalisation, Labiali-
sierung и Labialisation, Velarisierung и Velarisation. Оперируя зти-
71

ми терминами, Каллеман особенно успешно провел анализ
славянских (общеславянских, польских) носовых гласных.
Серьезный недостаток исследования Каллемана состоит в почти
полном отсутствии учета относительной хронологии рассматри-
рассматриваемых процессов. Шагом назад кажется также игнорирование
Каллеманом акустико-аудиторной стороны фонологических яв-
явлений, а также его антименталистское отношение к языковым
процессам в целом.
Монография „Направления и развитие фонологической сис-
системы славянских языков" И. Лекова (Леков 1960), в кото-
которой с диахронно-типологической точки зрения рассматривается
развитие славянской фонологии, использует концептуальные
рамки современной лингвистики и теории информации. В этой
книге также используется понятие „тенденция" (в соответствии
с его употреблением советскими лингвистами) применительно
к некоторым регулярностям звуковых изменений. Наряду с яв-
явлениями в истории отдельных славянских языков болгарский
лингвист обсуждает в своей книге и общеславянские явления.
Но за исключением немногих деталей, его исследование, к сожа-
сожалению, не вносит ничего существенно нового в наши познания
об общеславянской исторической фонологии.
В 1954 г. советский славист С. Б. Бернштейн опубликовал
статью, в которой он изложил свои взгляды на основные зада-
задачи, методы и принципы сравнительно-исторической грамматики
славянских языков (Бернштейн 1954). Его книга „Очерк
сравнительной грамматики славянских языков" (Берн-
(Бернштейн 1961) содержит введение (с. 7—120) и исследование
фонологии (с. 121—306). Во введении освещается ряд методо-
методологически важных вопросов сравнительно-исторической грам-
грамматики, а также приводятся детальные фактические сведе-
сведения об индоевропейских языках и праиндоевропейском, балто-
славянском родстве, славянских языках и их классификации,
праславянском языке и его периодизации, диалектах, а также о
заимствованиях в праславянский и из него. Введение Берн-
Бернштейн заканчивает кратким очерком истории сравнительно-ис-
сравнительно-исторического славянского языкознания и дает основную библио-
библиографию. В очерке фонологии, составляющем вторую часть кни-
книги Бернштейна, используется „функциональное" понятие фоне-
фонемы. Открывается он обширным разделом „Общие принципы"
(§ 19). В книге Бернштейна содержатся как общеизвестные
сведения, так и некоторые оригинальные наблюдения автора.
Однако нужно отметить, что в ней есть и много спорного мате-
материала. Так, например, его концепция общеславянских диалек-
диалектов, их начальных группировок и дальнейших перегруппировок
кажется далекой от реальности, хотя и содержит отдельные ус-
успешные выводы и даже интригующие идеи (см. Birnbaum
1965b: 12—14; 1966а: 191—193). Хотя отстаиваемая Бернштей-
72

ном концепция раннего балто-славянского языкового союза
(Б ерн штейн 1961: 27—37 и 154—157; 1958) не совпадает
ни с одним из распространенных мнений о балто-славянском
родстве (хотя, впрочем, одно время у Станга были аналогичные
воззрения, см. Stang 1942: 278), она может лечь в основу
других решений проблемы балто-славянского родства (см.
Birnbaum 1970a: 74). Бернштеин предполагает существо-
существование раннего праславянского периода, предшествующего вре-
времени балто-славянских контактов (или, вернее, балто-славянс-
балто-славянского языкового симбиоза или „сообщности" — Бернштеин
1961: 133—154). При обсуждении звукотипов гипотетического
раннего праславянского Бернштеин специальный раздел посвя-
посвящает „древнейшей структуре слога, музыкальному и динами-
динамическому ударению", в том числе в связи с утратой ларингалов.
Бернштеин возвращается к проблеме общеславянского (пра-
(праславянского) слога в отдельной работе (Бернштеин 1963).
Некоторые положения в книге Бернштейна находятся на уров-
уровне современных стандартов, тогда как многие следует признать
устаревшими. Например, Бернштеин интерпретирует редуциро-
редуцированные гласные (ь, ъ) как „сверхкраткие", то есть имплициру-
имплицирует маловероятную третью степень долготы (в дополнение к про-
противопоставлению „краткий/долгий"), что является реликтом
устаревших положений русской лингвистической традиции (см.
Бернштеин 1961: 177—180 и др.).
Успешной должна быть признана оценка Бернштейном мно-
многих вторичных явлений редукции гласных, объединяемых под
названием „аканье" (там же, 291—292). В других же случаях
его интерпретации и выводы кажутся спорными, а иногда и не-
неверными. Например, неудачна интерпретация Бернштейном тем-
тембра общеславянского (праславянского) краткого заднего глас-
гласного, который он считает огубленным (о либо слабо лабиализо-
лабиализованный оа), а не c (неогубленное) (там же, 143—147). Приме-
Примером совсем неправильного решения, по моему мнению, являет-
является утверждение Бернштейна, что польск. rza^d (< общеслав. ге<1ъ)
показывает, что депалатализация (или „умлаут") q>Q (илиг[>
\ и т.п.), обычно ставящаяся в лехитском в связь с переходом
е> о и e >a (в традиционной нотации) в том же звуковом окру-
окружении, в действительности не происходила, так как в этом слу-
случае конечный рефлекс в польском ожидался бы в виде *rajd (a
не rza/1). Я пытался показать ошибочность рассуждений Берн-
Бернштейна в другом месте (Birnbaum 1965a) и могу теперь
ограничиться утверждением, что неправильный вывод Берн-
Бернштейна объясняется в конечном счете ошибочным предположе-
предположением, что звуковые изменения происходят в основном на уров-
уровне фонем, а не субфонем (или признаков) и аллофонов. См.
также ниже, с. 85—86.
Несмотря на недочеты, указанные выше, а также другие
73

ошибки, в первую очередь теоретического характера, необхо-
необходимо подчеркнуть, что написанное Бернштейном введение в
славянское сравнительно-историческое языкознание, равно как
его очерк общеславянской и раннеславянской фонологии, в це-
целом представляет собой успешную попытку интерпретировать
обширный фактический материал и подвести итоги основным
достижениям в данной области науки. „Очерк" содержит мно-
многие ценные, часто оригинальные наблюдения и выводы и, несом-
несомненно, является лучшей общей работой по общеславянской фо-
фонологии, вышедшей в Советском Союзе.
Через несколько лет после опубликования „Очерка"Берн-
штейна появилась новая общая работа по общеславянской фо-
фонологии, оставившая далеко позади описания и интерпретации
советского слависта. Речь идет о книге Г. Шевелева „Предысто-
„Предыстория славянского языка: историческая фонология общеславянс-
общеславянского" (Shevelov 1964; 1965). Нужно сказать, что книга
Шевелева является в настоящее время лучшим исследованием
общеславянской фонологии. В этом значительном по объему,
очень сложно построенном труде (свыше 662 страниц) Шеве-
Шевелев поставил задачу как критически оценить имевшиеся дости-
достижения, так и предложить во многих случаях новые решения.
Мне не очень понятно, почему некоторые ученые резко отверг-
отвергли magnus opus Шевелева (например, Lunt 1966a- Van Cam-
pen 1966). Напротив, многие исследователи встретили его по-
положительно, хотя и с некоторыми оговорками (S t i е b е г
1967; Kiparsky 1969b). Полностью негативное отношение
к труду Шевелева со стороны некоторых американских славис-
славистов в основном объясняется их догматической привержен-
приверженностью к лингвистической (и особенно фонологической) тео-
теории, которая не в состоянии принять эклектизм американского
слависта украинского происхождения.
Для Шевелева характерна гибкость подхода к изучаемым
проблемам, готовность использовать любые методы, если они
способствуют более глубокому описанию или объяснению язы-
языковых явлений. Шевелев не хотел отбрасывать достижения тра-
традиционной исторической лингвистики, но вместе с тем он часто
использовал результаты, полученные на основе современных
теоретических положений. Это объясняется историей научной
карьеры самого Шевелева. Ученик выдающегося украинского
слависта Л. А. Булаховского, который в целом придерживался
традиционных лингвистических взглядов, Шевелев воспринял
также западноевропейский и американский структурализм,
ведя преподавательскую деятельность сначала в Швеции, а
потом в Соединенных Штатах. К недостаткам работ Шевелева
следует отнести не совсем последовательный анализ многих
общеславянских (и дообщеславянских) звуковых переходов.
Отчасти это объясняется тем, что в конце 50-х годов, когда
74

формировались основные идеи, вошедшие в книгу Шевелева,
лингвисты еще плохо представляли себе, что звуковые измене-
изменения происходят первоначально не на фонологическом, а на
аллофоническом уровне.
Написание „Предыстории славянского языка" (в его фоно-
фонологическом аспекте), по определению, требует осуществления
лингвистической реконструкции. Шевелев пользуется двумя
основными методами: сравнительно-историческим (вернее, его
улучшенным вариантом — „объединенным (integrated) компа-
компаративным методом") и методом внутренней реконструкции.
Автор вдумчиво комбинирует их использование, применяя их к
большому количеству языковых данных для достижения мак-
максимальных результатов.
Книга Шевелева имеет сложную структуру, что затрудняет
ее чтение не только для начинающих, но и для опытных специ-
листов. Автор попытался адресовать свой труд этим двум груп-
группам читателей одновременно, что заставило его поделить пред-
представляемый в каждой главе материал на три части. Первая со-
содержит общие положения и показывает основные факты, объяс-
объясняемые в основном с общепринятой точки зрения. Заключи-
Заключительная часть каждой главы подводит итоги собственной автор-
авторской итерпретации явлений. Во второй части глав упор делается
на детали хронологии и пространственного ограничения. И все
же книга Шевелева более предназначена для специалистов, чем
для обучения студентов. Практическая ценность книги повыша-
повышается многочисленными библиографическими ссылками в кон-
конце каждой главы, удобными указателями авторов, слов и по-
понятий, а также двумя дополнениями с кратким обзором глав-
главных общеславянских и раннеславянских звуковых изменений,
системами согласных славянских языков, включая полабский,
а также картами диалектных различий в распадающемся обще-
общеславянском и несколькими диаграммами. Нотация в основном
традиционна, за несколькими важными исключениями. Так, оа
(оа — традиционное о или, для более раннего периода, а; oa —
нетрадиционное а или, для более раннего периода, а) и еа (еа —
традиционное е; еа —традиционное е, вернее, е\ — не просто
новый способ попытки графического представления немного
измененного произношения монофтонгов (ср. более ранние
обозначения а, а, а или а и т.д.), а обозначают звук а, которому
предшествует о- или е-окрашенный глайд. Напротив, символы
b'> d\ g', g'', g*1 просто обозначают придыхательные звуки, иначе
представляемые как bh, dh, gh, gh (или gh), gwh (или gVh), ко-
которые Шевелев, в отличие от всех других современных индоев-
индоевропеистов, считает звонкими смычными.
Исследование Шевелева охватывает весь этап фонетического
развития, начиная с познепраиндоевропейского и до разделения
общеславянского (или даже до раннеславянского), — период,
75

продолжавшийся, по мнению автора, приблизительно три тыся-
тысячелетия. По сравнению с хронологически статичной (даже в слу-
случае признания двух основных периодов — раннего общеславянс-
общеславянского (или праславянского) и позднего общеславянского) кон-
концепцией общеславянского языка Микколы и Мейе, распреде-
распределение Шевелевым сорока крупнейших звуковых изменений по
периоду от 2000 до 1500 гг. до н.э. до X, XI и середины XII вв.
н.э. отражает динамику диахронии дописьменного и раннепись-
менного славянского равно как дославянского, балто-славянс-
кого и/или диалектного позднего общеиндоевропейского. Од-
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что разли-
различие между двумя хронологическими концепциями не столь
велики. Шевелев распределяет сорок основных звуковых из-
изменений по пяти периодам, но надо отметить, что его последний
период (звуковые изменения с 34-го по 40-е, то есть с IX по
XII в.) далеко выходит за хронологические рамки общесла-
общеславянского периода, в котором последним общеславянским из-
изменением, по мнению Трубецкого, Топорова и автора этих
строк, было падение редуцированных. По крайней мере два пер-
первых периода Шевелева (изменения с 1-го по 9-е, то есть до
VI—V вв. до н.з.) и даже относительно короткий третий период
(характеризующийся в первую очередь совпадением о и а в оа и
развитием е > еа в VI—V вв. до н.э.) были периодами дославян-
скими и отчасти, возможно; балто-славянскими. Таким обра-
образом, собственно общеславянская звуковая эволюция ограничи-
ограничивается примерно тысячелетним периодом, начиная с первых ве-
веков до н.э. по начало IX в. н.э. Такая хронологическая концеп-
концепция весьма близка к концепции, выдвинутой Штибером (см.
выше, с. 47—51). Внутри этого относительно короткого
промежутка времени можно выделить ранний, относительно
стабильный праславянский (ранний общеславянский) период
(изменения с 11-го по 15-е, с первых веков до н.э. приблизи-
приблизительно по 500 г. н.э.) и поздний, общеславянский период ради-
радикальных изменений (звуковые сдвиги 16—33, с V по IX в.).
Больше всего впечатляет мастерское применение Шевеле-
Шевелевым сравнительных индоевропейских данных для освещения
дославянских и общеславянских фонологических процессов.
Как пример можно привести использование достижений ларин-
гальной теории для объяснения общеславянской фонологичес-
фонологической структуры, и особенно акцентологии (Shevelov 1964:
28-31, 46-47, 91-92, 96, 113, 116, 126, 246). Крайне полезно
его широкое обращение к заимствованному и топонимическо-
топонимическому (и к другому ономастическому) материалу, что позволяет
установить новые абсолютные хронологии и подтвердить или
уточнить ранее предложенные. Техника внутренней реконструк-
реконструкции позволяет Шевелеву убедительно обосновать ряд относи-
относительных хронологий (о возможном установлении таких хроно-
76

логий в общеславянском см. также Е b е 1 i n g 1963). Примене-
Применение методов лингвистической географии помогает Шевелеву
установить очаги распространения некоторых общеславянских,
в особенности позднеобщеславянских языковых явлений, неод-
неоднородно распределенных по славянской языковой территории.
Так, например, Шевелев рассматривает вторую (регрессивную)
и третью (прогрессивную) палатализации велярных как хроно-
хронологически накладывающиеся друг на друга процессы (Sheve-
1 о v 1964: гл. 21 и 23, особенно с. 351—354; о подходе с точки
зрения порождающей грамматики и показ его ограниченности
см- Birnbaum 1970b: 103—113), помещая центр третьей па-
палатализации на юго-западе славянского языкового ареала
(Shevelov 1964: 345—346). В противоположность другим
современным исследователям Шевелев находит достаточно ос-
оснований для установления временного промежутка — 600—
850 гг. н.э. — для частичного упрощения сочетаний tl, dl > 1 в
позднем — диалектно расчлененном — общеславянском (там
же, с. 373—374). В то время как данные заимствований и оно-
ономастики, приводимые Шевелевым, в подавляющем большинст-
большинстве своем надежны и выверены, такого нельзя сказать о приво-
приводимых им этимологиях. Не вдаваясь в детали, можно сказать,
что не все этимологии, приводимые Шевелевым, общеприняты,
а многие по меньшей мере спорны. Однако следует заметить,
что число ненадежных этимологии в книге Шевелева относи-
относительно невелико, к тому же отмечается их предварительная при-
природа, например, на с. 191—193, где обсуждается возможный пе-
переход pt > st в раннем общеславянском, впервые предложен-
предложенный, видимо, Веем (V е у 1931), и приводятся примеры др.-
русск. stryj = stryjb и др.-чешск. nestera, др.-польск. nesciora, cep-
бохорв. nestera; ср. еще Birnbaum 1972a: 155—156.
Внимательный читатель найдет в труде Шевелева ряд тонких
наблюдений и оригинальных идей. Некоторые из этих мыслей
могут дать ключ к интерпретации доныне необъяснимых нере-
гулярностей в фонологическом развитии общеславянского
и/или близкородственных языков. К примеру, Шевелев считает
важными аффективные факторы, которые были, по его мнению,
не только источником появления праслав. (раннеобщеслав.)л:
(Shevelov 1964: 132), но и в некоторых случаях пала-
палатализации в индо-иранском и балтийском, депалатализации, аф-
фрикатизации (засвидетельствованной в славянском с. 141—
145, 275), назализации (с. 321—322), альвеоляризации (s > S,
в особенности перед kup, с. 592) и озвончения (с. 366, 368).
Разумеется, в книге, столь богатой фактами и интерпрета-
интерпретациями, неизбежно можно найти утверждения, с которыми труд-
трудно согласиться. Одним из них является объяснение русского и
белорусского аканья, которое, по Шевелеву, является отраже-
отражением а-тембра соответствующего гласного в праязыке (S h e -
77

v e 1 o v 1964: 151, 386—387). Эта идея впервые была высказа-
высказана Вайаном (см. выше, с. 42) и доведена до абсурда Георгие-
вым (см. в особенности Георгиев 1963; Георгиев и
др. 1968; критику теории Георгиева см. в Birnbaum 1970c:
47—61; 1971: 350). Сам я, не отрицая а-тембра (краткого) зад-
заднего гласного на протяжении большей части общеславянского
периода, не могу принять архаической природы русского и бе-
белорусского аканья.
Недостаток места заставляет опустить многие детали труда
Шевелева. Необходимо лишь подчеркнуть, что, несмотря на
спорность некоторых положений, книга Шевелева заложила но-
новую основу для изучения и реконструкции фонологии доисто-
доисторического славянского языка и значение ее трудно переоценить.
В „Очерке" Бернштейна, несмотря на частое обращение к
фонологической терминологии, в значительной мере сохраняет-
сохраняется традиционное понятие звукового изменения. И „Предысто-
„Предыстория" Шевелева в основном базируется на твердой основе тради-
традиционного языкознания. Однако этого нельзя сказать о более
позднем очерке общеславянской и раннеславянской фонологии
— речь идет о работе Д. В. Мареша „Диахроническая фонология
пра- и раннеславянского языка" (Mares 1969; ранние вариан-
варианты: Mares 1956; 1965а, 1965b; в окончательный текст вклю-
включены результаты работ: Mares 1958а, 1958b, 1959, 1962b,
196.3b; 1963c). В версии 1969 г. система нотации почти не отли
чается от традиционной и непохожа на своеобразную систему,
применявшуюся в ранних работах Мареша. Воспитанный в тра-
традиции Пражской школы, Мареш в своей книге попытался дать
синтетическую интерпретацию общеславянских и раннеславянс-
ких звуковых изменений, продолжая новаторские попытки,
предпринятые в двадцатые и тридцатые годы некоторыми тео-
теоретиками пражского направления в фонологии, особенно Якоб-
Якобсоном (Jakobson 1929). Мнения о работе Мареша были
прямо противоположными. Некоторые критики обвиняли его в
„бумажной фонологии" (см. Берн штейн 1961: 147, 176,
где оспаривается гипотеза Мареша о раннепраславянской дела-
делабиализации гласных), другие же находили в книге подлинно
структурный подход (Lunt 1966a: 92). Несомненно, к боль-
большим достоинствам книги Мареша относится ряд новых гипотез
и тонких наблюдений при использовании таких ранее выявлен-
выявленных факторов, как слоговой сингармонизм (слоговая гармо-
гармония) и закон открытого слога. Однако не все его положения и
выводы бесспорны. Следует еще заметить, что очерк Мареша
сосредоточен на позднем общеславянском языке и раннем
засвидетельствованном славянском, а раннеобщеславянская
(праславянская) и балто-славянская фазы доисторического
развития языка затрагиваются в гораздо меньшей степени.
Концепция общеславянской фонологической эволюции,
78

предлагаемая Марешем, состоит в следующем (см. М а г е 5
1969: 117—119). Делабиализация гласных была первым реша-
решающим фактором, определившим собственно славянскую
систему звуков, отличную от систем гласных других индоевро-
индоевропейских языков. Возникший симметричный вокализм был
построен на качественном противопоставлении гласных по
вертикальной оси артикуляции (верхние — нижние или откры-
открытые — закрытые), а также по тембру и количеству. Такая
система гласных была первичной в общеславянском. Она была
основной причиной возникновения слоговой гармонии, под
влияние которой попал и консонантизм A-я, 2-я и 3-я палата-
палатализации) . Два принципа — слоговая гармония и закон откры-
открытых слогов — были причиной, прямой и косвенной, всех основ-
основных звуковых изменений в общеславянском языке. В конеч-
конечных слогах действовал также закон сохранения мор. В резуль-
результате действия закона открытых слогов возникли новые огуб-
огубленные гласные, изменившие фонологическую систему обще-
общеславянского. Разрушение этой системы вокализма и его пере-
перестройка по принципу качественного противопоставления и по
лабио-велярному принципу было с фонологической точки
зрения концом славянской языковой общности и началом ясно
различимых, автономных языковых единиц, развившихся позд-
позднее в независимые славянские языки. Фонологические крите-
критерии позволили Марешу пролить новый свет на историческую
классификацию славянских языков. Отчетливо выделяются две
группы: северная (потомками которой являются западно- и
восточнославянские языки) и южная. Сходство между южной и
восточной группами Мареш считает случайным (например, cw,
:>w; эпентетическое Г, tl/dl > 1). При распаде славянского язы-
языкового единства различие между этими двумя группами наибо-
наиболее отчетливо проявлялось в возрастании/отсутствии корреля-
корреляции мягкости (палатальности) согласных.
Разумеется, некоторые положения книги Мареша спорны.
Например, неубедительно его мнение о полной делабиализации
гласных как первом крупном событии в собственной истории
славянского. Разумеется, раннее развитие б > а, й > у и, воз-
возможно, также о (частью < э) > а (с переходом в о в позднем
общеславянском) предполагает процесс делабиализации. Но ка-
кажется неверным, что возникновение (неогубленного) ъ из
(огубленного) й произошло на раннем этапе существования об-
общеславянского языка (ср. Stieber 1969/71: т. 1, 21-22).
Довольно сомнительна и уверенность Мареша в том, что систе-
система гласных (в противоположность системе согласных) была
краеугольным камнем и что в общеславянской фонологии все
зависело от нее. Его утверждение, что все основные звуковые
изменения так или иначе определялись немногими общими
тенденциями (или даже законами), далеко от современного
79

понимания общеславянской фонологии (Шевелев, Штибер).
Лабиовелярность как единая характеристика позднеобщесла-
вянской и раннеславянской фонологии, хотя и имеющая своих
защитников, была недавно пересмотрена, если не полностью
отвергнута, Каллеманом.
В заключение обзора книги Мареша нужно сказать, что он
принадлежит к все уменьшающемуся числу тех славистов, ко-
которые выступают за обратный хронологический порядок следо-
следования второй и третьей палатализации велярных. Другим защит-
защитником этой точки зрения был Экблом (Е k b I o m 1951), ее
поддерживали также Ильинский, Щепкин, Гуйер, Вондрак,
Трубецкой, Лер-Сплавинский и Коржинек. Автору настоящего
обзора кажется, что аргументы в пользу ранней датировки про-
прогрессивной палатализации k, g и х, приводимые Марешем, не
могут быть признаны убедительными. Другой пункт, где мое
мнение расходится с мнением Мареша, представляет его трак-
трактовка так называемых носовых гласных. Обсуждая фонетичес-
фонетические (акустико-артикуляторные) проблемы носовых гласных в
общеславянском и раннеславянском, Мареш предполагает раз-
развитие ар > aN >^ >a/N), последняя стадия обнаруживается в
языках, сохранивших назализацию гласных (в первую очередь
в лихитских). Однако такая эволюционная цепочка представля-
представляется маловероятной. Необходимо поставить вопрос о том, ка-
каков был фонемный статус общеславянских и раннеславянских
носовых гласных (не имеет значения, реализовались ли они как
„дифтонги" польского типа или как чистые носовые во фран-
французском) . Несколько лет назад я пытался показать, продол-
продолжая сходные положения Трубецкого, что носовые гласные не
могли функционировать как автономные фонемы вплоть до па-
падения „слабых" еров, а должны рассматриваться до этого мо-
момента лишь как аллофоны звуковых последовательностей ти
па EN/ON, то есть передний/задний гласный + носовой соглас-
согласный) , даже если они произносились как чистые гласные §, q
(см. Birnbaum 1963, в особенности с. 29—34). Тот факт,
что в некоторых частях славянского языкового ареала (осо-
(особенно в восточнославянской области) носовые гласные были
заменены на обычные раньше, чем еры исчезли в „слабой"
позиции, не служит опровержением сказанного выше, так как
изменению подвергались не сами фонемы, а их аллофоны
(см. Birnbaum 1965a, особенно с. 285—289; см. еще обсуж-
обсуждение этого вопроса ниже, с. 85—86).
В концепции общеславянской и раннеславянской фоноло-
фонологии, принадлежащей Марешу, можно найти еще много интерес-
интересных и спорных положений. Но в любом случае этому ученому
удалось создать по-настоящему последовательный и внутренне
непротиворечивый очерк славянских звуковых изменений в
рамках структурного подхода.
80

Гораздо более традиционным по подходу является другое
систематическое исследование позднеобщеславянской фоноло-
фонологии, в котором в первую очередь рассматривается период распа-
распада славянского праязыка. Речь идет о книге польского ученого
А. Фурдаля „Распад праславянского языка" (F u r d а 11961).
Эта работа написана в традиции Польской школы, и трактовка
общеславянского языка особенно близка положениям поздних
работ Т. Лер-Сплавинского (см. перечень соответствующих ра-
работ в библиографии*). Я ограничусь здесь кратким коммента-
комментарием труда Фурдаля, так как я уже писал о материале, исполь-
использованном в данном исследовании, а также о некоторых сделан-
сделанных в нем выводах в другом месте (Birnbaum 1965b,
1966а).
Фурдаль вслед за Лер-Сплавинским считает первым перио-
периодом диалектной дифференциации разделение славянских язы-
языков на восточный и западный диалекты, отличавшиеся различ-
различными результатами 2-й палатализации велярных (S при s', sc при
s'c', kv' при cv') и упрощением/сохранением сочетаний tl, dl.
Второй, более важный период диалектного развития в поздне-
общеславянском гораздо сложнее. Опираясь на относительные
хронологии звуковых, а такЬке морфологических изменений,
автор пытается показать, что для этого периода невозможно ус-
установить чередование четких временных срезов, так как регио-
региональные изменения смешиваются с диалектными явлениями
различных пространственных рангов. Хронологической грани-
границей между фазами второго периода является разделение едино-
единого славянского ареала на северную и южную части после заселе-
заселения Паннонии мадьярами незадолго до 900 г. н.э. В течение вто-
второго периода в позднем общеславянском, согласно Фурдалю,
все еще распространялись общие инновации, такие, как делаби-
делабиализация й > ъ, возникновение слоговых г, 1, г', Г (< ur, ul, ir, И
< пра-и.-е. г, 1) или установление в вокализме корреляции пе-
передний : задний. Некоторые из свойственных всем славянским
языкам процессов, таких, как „ослабление" еров в определен-
определенной позиции и дальнейшее падение „слабых" еров, происходили
уже за пределами собственно общеславянского периода. Регио-
Региональные инновации также происходили во второй период — на-
например, еТ > 'аТ в лехитском (Т означает здесь твердый зубной
звук) или совпадение рефлексов tj, stj и skj в прамакедоно-бол-
гарском. Ко второму периоду общеславянской диалектной
дифференциации относятся инновации, отделяющие северносла-
: янский диалект от южнославянского. Речь идет, например, о
переходе ort- > rot- на севере и ort- > rat- на юге или замене
окончания тв. пад. ед. ч. о-основ -оть на -ъть. Наиболее важные
изменения этого периода происходили независимо в северно- и
* См. с. 341—452 наст, книги. —Прим. ред.
81

южнославянском диалектах, но в то же время увеличивался
разрыв между западно- и восточнославянским, а внутри запад-
западно- и южнославянского сформировывались новые подгруппы.
Польский славист попытался обнаружить некоторые факто-
факторы в развитии общеславянских диалектных различий и соотнес-
соотнести эти факторы со всей эволюцией общеславянской фонологии.
Так, возникновение корреляции передний : задний гласный
объясняется им как комбинированный результат делабиализа-
делабиализации й, и > у, ъ, совпадения а и о и перехода ё > e (предполагаю-
(предполагающего более открытую артикуляцию, то есть большее опускание
языка). Лехитская „депалатализация" передних гласных перед
твердыми согласными (еТ > 'аТ и т.п.) и деназализация § >'а на
остальной севернославянской территории вызвали, как полага-
полагает Фурдаль, перенос корреляции палатальности из системы глас-
гласных на систему согласных. В южнославянском корреляция
гласный передний : задний быстро разрушилась в сербо-хор-
сербо-хорватско-словенском ареале, тогда как в болгарском она сущест-
существовала дольше, в основном благодаря делабиализации q (> а).
Переход ^ > а в свою очередь объясняется специфическим
положением носовых гласных в системе вокализма, а также
тенденцией к деназализации, то есть к потере носового резонан-
резонанса, характерного для большей части славянского языкового
ареала. Согласно Фурдалю, севернославянское изменение е. > а,
возможно, было не только одним из факторов, вызвавших
переход на консонантизм фонологической корреляции пала-
палатальности, но также, возможно, вызвало появление так называ-
называемого -ез (< -Jens) и закрытое произношение e в части северно-
славянского. Тенденция к лабиализации же проявилась в
переходах telt >tolt, tilt > tult (далее tjt) в восточнославянском
и лехитском (полабско-поморском) и в развитии je- > о-,
(сильного) ъ > о, е > о и т.д. в восточнославянском.
Выдвигая новую теорию родства между славянскими язы-
языками, отчасти основанную на пересмотренных инновациях и ар-
архаизмах в отдельных славянских языках, Фурдаль приходит к
заключению, что, хотя и остается в силе деление славянских
языков на три группы (западную, восточную и южную), фунда-
фундаментальное различие имеется между северно- и южнославянски-
южнославянскими. Главный критерий различия между ними проявляется, по
Фурдалю, в изменении фонологической системы по отношению
к корреляции палатальности фонем.
Оценивая значение работы Фурдаля, необходимо отметить,
что в свете современных исследований постулирование двух яс-
ясно очерченных периодов общеславянской диалектной диффе-
дифференциации представляется довольно спорным. Из явлений, ко-
которые Фурдаль связывал с ранней (до V в.) фазой развития об-
общеславянского, лишь разная рефлексация сочетаний tl, dl мо-
может быть связана с этой ранней фазой. С другой стороны,совпа-
82

дение пра-и.-е. о и а в одном звуке (видимо, а.имевшемили не
имевшем нефонологическую лабиализацию) относится на самом
деле к гораздо более отдаленному периоду доисторического
развития славянского (возможно, оно произошло еще до воз-
возникновения славянского). Ввиду позднеобщеславянского пере-
перехода а > о, развитие telt > tolt, je- > о-, сильное ъ > о в диалек-
диалектах могут быть примерами лабиализации лишь в том случае, ес-
если они произошли совсем поздно, то есть к самому концу об-
общеславянского периода (возможно в IX—X вв.), так как в про-
противном случае гласный был бы не о, а упомянутое выше (огуб-
(огубленное или слегка оглубенное) а. Несомненно, заманчиво свя-
связать переходы й > у и й > ъ как подобные случаи делабиализа-
делабиализации, но сомнительно, чтобы они происходили одновременно и
имели одну причину. По-видимому, такой переход произошел
позднее (ср. также противоположные точки зрения Штибера и
Мареша, об их мнении см. выше, с. 48—49 и 70).
С другой стороны, раннее разделение славянских языков на
северно- и южнославянские, которые Фурдаль провел на осно-
основании диалектных различий, действительно более фундамен-
фундаментально, чем различие между западнославянскими и остальны-
остальными славянскими языками. Также правдоподбно мнение Фур-
даля о том, что внутренняя дифференциация южнославянского
началась раньше прихода славян на Балканский полуостров и
Восточные Альпы*.
В заключение раздела, посвященного монографическим ис-
исследованиям общеславянской фонологии, необходимо отме-
отметить краткий очерк Бидуэлла „Славянская историческая фоно-
фонология в таблицах" (Bid well 1963), который открывается
главой „От индоевропейского языка к общеславянскому"
(с. 9—15). Однако, за исключением терминологического разли-
различения более раннего, праславянского периода, и более позднего,
обшеславяиского периода, в работе Бидуэлла практически нет
ничего нового для понимания структуры и развития общесла-
общеславянской фонологии. Напротив, она не свободна от ряда ошибок
и погрешностей. Критику этой работы см. в книге: Stan-
k i е w i с z 1963: особенно с. 420—421.
3.2. Специальные исследования общеславянской фонологии.
Обращаясь к исследованиям специфических вопросов общесла-
общеславянской фонологии, мы ограничимся кратким обсуждением
лишь некоторых важных работ, опубликованных до 1965 г.
Комментарий к более поздним работам дан во второй части на-
настоящего обзора (см. с. 178 и далее). Такое же разбиение мате-
материала произведено в разделах, посвященных общеславянской
морфологии, синтаксису и лексикологии.
3.2.1. Общие проблемы. Среди важных работ, посвященных
общим проблемам общеславянской фонологии, заслуживают
83

упоминания две статьи Н. С. Трубецкого, появившиеся в начале
20-х гг. В своем „Эссе о хронологии некоторых общеславянс-
общеславянских фонетических явлений" (Трубецкой 1922) Трубецкой
по данным фонологии разработал хронологию общеславянской
языковой эволюции. Он выделил три ее этапа: A) праславянс-
кий период, в течение которого общеславянский язык был од-
одним из позднеиндоевропейских диалектов. Этот период можно
назвать балто-славянским, так как большинство (если не все)
изменений, происходивших тогда, совпадает с изменениями в
прабалтийском. B) Фаза, в которой общеславянский язык уже
полностью отделился от других индоевропейских языков, но
еще не был затронут диалектным дроблением. C) Период ди-
диалектной дифференциации.
Внутри этой хронологической схемы Трубецкой распреде-
распределяет известные важнейшие фонетические изменения в общесла-
общеславянском (монофтонгизация и другие изменения дифтонгов в
широком смысле слова, палатализации и т.д.), исключив, одна-
однако, из рассмотрения фонетические процессы первого („балто-
славянского" или праславянского в узком смысле) периода.
Относительные хронологии, установленные Трубецким и об-
обсуждавшиеся в „Эссе", по большей части относятся ко второму
периоду независимого и единого славянского праязыка. В сле-
следующей работе (Трубецкой 19256) Трубецкой детально
анализирует фонологические явления, большинство из которых
еще не произошло даже в позднеобщеславянский период. Лишь
некоторые из этих звуковых изменений могут считаться про-
происшедшими в это время: g > 7, C X с, tl, dl > l/kl, gl, частич-
частичная модификация sc, z|. С точки зрения методологии
важно отрицание Трубецким любого механически построенного
родословного древа как модели диалектного членения обще-
общевосточнославянского языка, а также его утверждение о перво-
первоначальном, дописьменном диалектном разделении восточносла-
восточнославянского языка на северно-(велико) русский, южно-(велико)
русский и украинский (или рутеиский, предок украинского и
частично белорусского языков), а не разделение по традицион-
традиционной схеме (русский, украинский и белорусский). Помимо
этого, Трубецкой в своей статье, как и в других работах, под-
подчеркивает, что поведение еров (их „падение" и вокализация)
представляло собой последнее фонетическое изменение, общее
для всех славянских языков, то есть позднеобщеславянского
уровня. Дополнительно о вкладе Трубецкого, а также других
участников Пражской школы в изучение общеславянской
фонологии см. в статье Горалека (Н о г a 1 е к 1959).
В 1941 г. Н. Ван-Вейк в своей статье (W i j k 1941a) подверг
существенной критике концепцию слогового сингармонизма,
сформулированную в 1929 г. Якобсоном, который пытался
найти общую причину различных фонетических изменений в
84

общеславянском языке; для их объяснения Ван-Вейк сформу-
сформулировал более общее понятие „тенденция к палатализации",
противоположное более строго определенной концепции Якобсо-
Якобсона, специфически не связанной со структурой слога. О некоторых
пунктах критики Якобсона Ван-Вейком см. ниже, с. 107.
Новый, цельный взгляд на фонологическую систему обще-
общеславянского языка и ее постепенное изменение можно найти в
его очерке „К истории фонологической системы в общеславянс-
общеславянском языке позднего периода" (Wijk 1949/50a). В этой бле-
блестящей работе дана картина относительной хронологии всех
основных звуковых изменений в позднеобщеславянский пери-
период (за исключением проблем акцентуации и слогового коли-
количества), сформировавшаяся у Ван-Вейка к концу его жизни.
Разумеется, не все положения Ван-Вейка приемлемы на совре-
современном научном уровне, и он сам отмечает некоторые пробле-
проблемы, не включенные в обзор.
Работа К. Э. Бидуэлла „Хронология некоторых звуковых
изменений в общеславянском, засвидетельствованная заимство-
заимствованиями из вульгарного латинского" (В i d w e 111961), посвя-
посвященная в основном позднеобщеславянскому и диалектально
раздробленному раннеславянскому (особенно праюжносла-
вянскому), вновь продемонстрировала огромную ценность
внешних лингвистических данных для установления надежных
датировок некоторых звуковых переходов.
Статья М. Чейки и А. Лампрехта „К вопросу возникновения
и дифференциации славянских языков" (Cejka— Lam-
Lamprecht 1963) касается общеславянской фонологии лишь в
той степени, в какой она может служить теоретической точкой
отсчета. В этой работе сделана попытка установить окончатель-
окончательные хронологии для многих дивергентных фонетических изме-
изменений, происшедших в период дифференциации общеславянско-
общеславянского языка, при использовании далеко не бесспорного метода
лексикостатистики (глоттохронологии). Главный вывод этой
статьи заключается в том, что распад общеславянского датиру-
датируется приблизительно X в. и что древнецерковнославянский
язык (по крайней мере в его оригинальной, кирилло-мефоди-
евской форме) может рассматриваться лишь как один из диа-
диалектов пространственно уже раздробленного (поздне-) обще-
общеславянского. Этот вывод, конечно же, правдоподобен, но от-
отнюдь не нов.
Вопросы хронологии двух явлений в позднеобщеславян-
ском языке и дальнейшие теоретические импликации рассмо-
рассмотрения звуковых изменений на уровне аллофонов обсуждались
в моей статье „Звуковые изменения и фонологизация: хроно-
хронологическая проблема, поясненная двумя диалектными явле-
явлениями в позднеобщеславянском" (Birnbaum 1965a). В этой
работе я попытался показать ошибочность возражения С.Б.Берн-
85

штейна против, по его мнению, недоказанного лехитского
перехода § > о. Последний обычно ставится в связь с парал-
параллельным изменением e > а и е>о в той же фонетической пози-
позиции и почти в том же географическом ареале. Переход § > р был
затемнен последующим совпадением в польском § и р (или ц и
4) в одном носовом гласном (q). Возражение Бернштейна осно-
основывается на таких формах, как польск. rzad (а не *rad) < обще-
слав. геаъ (ср. русск. ряд, сербохорв. red и т.д.). По моему мне-
мнению, здесь представлен переход г'е/1(ъ) (с аллофоническим г'-)
> r'pd(b), который, будучи причиной появления мягкого г' пе-
перед задним гласным, превратил лишь фонетически мягкий
плавный в самостоятельную фонему, создав оппозицию (/г'/:/г Д
Согласно Бернштейну, лехитское развитие *§ > *ф обязательно
привело бы к потере палатальности перед задним гласным*:
*г'е/1(ъ) (=/ге/1(ъ)/) > *rpd(b), чему противоречит польск.
rzad. Далее, защищая базисную точку зрения об автономном
фонетическом изменении (аллофонов), я утверждал в этой ста-
статье, что рефлексы а ('а, ja) и и < общеслав. е. и р (аллофонов
общеслав. сочетаний /EN/, /ON/) в дописьменном восточносла-
восточнославянском не могут служить опровержением аллофонического
статуса общеславянских и древнецерковнославянских (до паде-
падения* еров) носовых гласных: в защиту этой идеи я выступал в
другом месте (см. Birnbaum 1963, а также ниже, с. 96—97).
Такой статус носовых гласных поддерживается относительно
поздней датировкой (конец XI — начало XIII в.) падения/вока-
падения/вокализации редуцированных в восточнославянском.
Проблемы, относящиеся ко всей общеславянской (а также
дообшеславянской) фонологии, и в частности к акцентуации и
вокализму (включая ступени аблаута), обсуждались в некото-
некоторых статьях, опубликованных в конце 50-х — начале 60-х гг. В
этих работах разрабатывалась ларингальная теория в примене-
применении к славянскому (и балтийскому) материалу. В статье
В. М. Иллич-Свитыча „О некоторых рефлексах индоевропейс-
индоевропейских „ларингальных" в праславянском" (Иллич-Свитыч
1959) анализируются предположительные интонационные реф-
рефлексы праиндоевропейских ларингальных в некоторых кате-
категориях глагола, особенно в презенсе и инфинитивах -о-/-е- и -i-
глаголов. Исходя из общих, часто противоречивых положений
К. С. Станга (см. в особенности S t a n g 1942), Е. Куриловича
(особенно Kurylowicz 1952), А. Вайана (V a i 11 a n t
1950/66: т. 1), А. Мартине, Вяч. Вс. Иванова и других и стре-
стремясь подтвердить дополнительными фактами установленную
связь между ларингалами и слогами с акутовой интонацией в
славянском (и балтийском), советский лингвист сумел более
точно определить объем соответствующего материала — в осо-
особенности речь идет о глаголах типа *bbrati, Ьегф, beresi и т.д.
(Иллич-Свитыч 1959: 9—12). Если попытка Иллич-Сви-
86

тыча найти следы бывших (праиндоевропейских) ларингалов и
их рефлексов в общеславянских акцентных типах осталась лишь
блестящим начинанием, то результаты его исследования имен-
именной акцентуации и ее праиндоевропейских источников собраны
в книге-монографии, при чтении которой бросается в глаза от-
отсутствие упоминаний о праязыковых ларингалах (И л л и ч -
С в и т ы ч 1963; об этой книге см. также ниже, с. 90) *.
К непосредственной связи между исчезнувшими праиндоев-
ропейскими ларингалами и балто-славянскими интонациями
весьма скептически отнесся К. Уоткинс в статье „Балто-славян-
ское свидетельство", напечатанной в сборнике „Свидетельство
о ларингалах" (W a t k i n s 1965). Уоткинс писал следующее:
„Из интонаций, засвидетельствованных в некоторых балтийс-
балтийских и славянских языках, мы можем вывести первоначальное
существование балто-славянских долгих гласных в известных
позициях, независимо от того, сохранилась ли долгота гласных
в исторически засвидетельствованных языках или нет. Но пря-
прямой и непосредственной связи между индоевропейскими ларин-
ларингалами и балто-славянскими интонациями нет" (W a t k i n s
1965: 117). Далее англо-американский индоевропеист отмечает:
„Единственной и характерной чертой балто-славянского явля-
является то, что индоевропейская или, возможно, раннебалто-сла-
вянская последовательность ERa (включая iRa, uRa<n.-e. [RH])
перед_смычным или сонантом давала таутосиллабический диф-
дифтонг ER. Долгие гласные в таких последовательностях в даль-
дальнейшем сокращались, но первоначальная долгота дала рефлекс
в виде акута в противоположность циркумфлексу в исконно
кратких дифтонгах. Акутовая интонация свидетельствует об ис-
исходном существовании таких ядер с долгим гласным, ER из
и.-е. ERH+C. Но интонационная характеристика этих долгих
ядер возникла на той же основе, что и интонация простых
долгих гласных Т, ё, a, o , п. Так, рефлекс индоевропейской це-
цепочки EHR должен иметь вид ER, хотя такие случаи относитель-
относительно редки в балто-славянском. Первоначальная позиция ларинга-
ларингала в цепочке нерелевантна; лишь первоначальное (то есть бал-
то-славянское) количество гласных существенно для появле-
появления интонации" (там же, с. 117). Ниже Уоткинс предостерегает
от слишком далеко идущих выводов: „При отсутствии решаю-
решающих данных из других языков изолированная балто-славянская
долгота гласных не сможет быть свидетельством ларингала, по-
пока окончательно не будет показано, что нет другого источника
появления этой долготы. Мнение об отсутствии прямой связи
между ларингалами и балто-славянской интонацией, отстаивае-
отстаиваемое Куриловичем, недавно было также поддержано Вяч. Вс. Ива-
Ивановым, и кажется наиболее близким к истине. Можно сделать
вывод, что балто-славянский, как и другие индоевропейские
языки, своими интонациями и долготой гласных свидетельству-
87

ет о ларингалах, утрата которых компенсировалась удлинением
гласного... Однако необходимо подчеркнуть, что интонации в
большинстве случаев двусмысленны и могут служить лишь
вспомогательным свидетельством, но никак не решающим. С
одной стороны, встречаются случаи, когда из-за сдвига ударе-
ударения или по другой причине возникают так называемые „неисто-
„неисторические" акут или циркумфлекс; с другой стороны, ларинга-
лы никоим образом не являются единственным источником
акутовой долготы даже в прабалто-славянском, который был
одним из языков, где отмечено наибольшее количество иннова-
инновационных формаций со степенью удлинения (Dehnstufe)" (там
же, с. 117-118).
3.2.2. Акцентология. Так как единственный возможный и,
видимо, косвенный рефлекс утраченных праиндоевропейских
ларингалов может быть обнаружен в первоначальной (неметато-
нической) акутовой интонации, разыскания в области ларин-
гальной теории на славянском материале касаются в первую
очередь акцентологии. Предположение о существовании ларин-
ларингалов (или ларингала) играет значительную роль в большинст-
большинстве появившихся в последние годы исследований по славянской
акцентуации. Ниже будет дан комментарий лишь к некоторым
из наиболее важных среди многочисленных работ, посвящен-
посвященных этой проблематике.
Среди современных исследований по общеславянской ак-
акцентуации (включая ее балто-славянский источник, а также ис-
исторически засвидетельствованные рефлексы) две работы заслу-
заслуживают особого внимания: это книга Е. Куриловича „Акцентуа-
„Акцентуация индоевропейских языков" (Kuryrowicz 1952; 21958)
(в которой общеславянской акцентуации посвящена третья гла-
глава) и книга К. С. Станга „Славянская акцентуация" (S t a n g
1957b). Эти исследования пришли на смену сильно устаревшему
труду Н. Ван-Вейка „Балтийская и славянская акцентная и ин-
интонационная системы: к исследованию балто-славянских родст-
родственных связей" (W i j k 1923), в большой мере основанному на
оригинальных исследованиях автора (см. в особенности W i j k
1916b). В дальнейшем Ван-Вейк опубликовал другие работы по
славянской просодии — об исчезновении и реставрации количе-
количества гласных, севернокашубской политонии и метатонии
(W i j k 1937b; 1941b; 1941/42). По сравнению с фундаменталь-
фундаментальными трудами Куриловича и Станга такое монографическое ис-
исследование, как „Славянская акцентуация" Л. Садник (S a d -
nik 1959), должно рассматриваться как большей частью произ-
производное, хотя в нем и содержится ряд новых ценных результа-
результатов, полученных автором (см. в особенности S a d n i k 1957).
Эта работа является также основой для исследований просодии
исторически засвидетельствованных балто-славянских языков
(см. по поводу словацкого: Nonnenmacher-Pribic 1961).
88

Так как Курилович сам кратко изложил свою концепцию
индоевропейской акцентологии и места в ней балто-славянских
просодических явлений во втором томе новой сравнительной
индоевропейской грамматики (К иг у I o w i с z 1968a), здесь
нет необходимости повторять основные положения его теории.
Достаточно напомнить, что интерпретируя с большим мастерст-
мастерством многие сложные механизмы доисторической славянской
акцентуации, Курилович пришел к выводу, что балто-славянс-
кая просодия не восходит непосредственно к предполагаемой
акцентной системе праиндоевропейского языка, реконструиру-
реконструируемой по данным древнеиндийского и греческого языков. Поэ-
Поэтому не удивительно, что, обсуждая в трех дополнениях к ос-
основному тексту ударение в иранском, латинском и скандинавс-
скандинавском, Курилович делает выводы в основном типологического
характера, а не возводит эти явления к более древним, возмож-
возможно праиндоевропейским, источникам. В этом мнение Курилови-
ча противоположно мнению Экблома (Е к Ы о m 1930), кото-
который, сравнивая и противопоставляя возникновение и развитие
балто-славянской и скандинавской акцентуаций, намекает на
возможное их родство.
Станг в противоположность Куриловичу рассматривает ре-
реконструируемую славянскую (и балтийскую) акцентуацию как
непосредственное продолжение праиндоевропейской просоди-
просодической системы. В этом отношении он может считаться тради-
традиционалистом, продолжающим устоявшееся направление в сла-
славянской (и балто-славянской) акцентологии (см., например,
Meyer 1920). Однако собственные выводы Станга нельзя на-
назвать традиционными. В некоторых пунктах, например в отри-
отрицании применимости закона Соссюра к славянскому, норвеж-
норвежский славист близок к Куриловичу*. Но там, где их точки зре-
зрения расходятся, положения Станга, по крайней мере по мнению
автора этих строк, более убедительны, чем положения Курило-
вича. Общие выводы работы Станга следующие (см. S t a n g
1957b:179):
A) Закон Соссюра не действовал в славянском.
B) Новый акут — результат не метатонии, а ретракции ударе-
ударения с редуцированного гласного (ера) или с неначального глас-
гласного с падающей интонацией.
C) Новый циркумфлекс не есть общеславянское явление.
D) В общеславянском было три (дистинктивных) интонации:
а) акут, который может находиться на любом слоге и не передви-
передвигается в парадигме; б) новый акут, который может приходить-
приходиться на любой слог, при этом в других формах парадигмы или в
этимологической группе встречается ударение на следующем
слоге; однако сам он не смещается на другой слог; в) циркум-
циркумфлекс, который встречается только в первом слоге, тогда как
другие формы парадигмы имеют ударение на последнем слоге.
89

E) Акцентные парадигмы, именные и глагольные, могут быть:
а) неподвижными, в которых ударение ставится либо на пер-
первом, либо на срединном слоге (ударение перетягивалось с цир-
кумфлектированных гласных в срединных слогах, а в глаголах
по аналогии и с -е-/-о-; слог с новым ударением получал ново-
новоакутовую интонацию); б) подвижными, с ударением на первом
слоге в некоторых формах, а в других на последнем, но не на
срединных слогах ( в глаголе сохранились немногие случаи под-
подвижности; в большинстве форм ударение по аналогии было пе-
перетянуто на последний слог).
F) Подвижные именные парадигмы славянского близкородст-
близкородственны балтийским. Неподвижный тип с ударением на послед-
последнем слоге основы, в некоторых случаях сливавшемся с оконча-
окончанием, исчез в литовском.
G) В славянском акутовая интонация была характерна для па-
парадигм с постоянным ударением на корне, новоакутовая — для
парадигм с рецессивным (оттянутым) ударением в некоторых
формах, а циркумфлексовая — для парадигм с подвижным уда-
ударением.
Исследования славянской сравнительно-исторической ак-
акцентологии ставили перед собой основную цель — реконструк-
реконструкцию общеславянской просодической системы, ее изменения и
динамику. В славянском языкознании они имеют долгую и впе-
впечатляющую историю. Относительно положения дел в этой облас-
области в конце 50-х и начале 60-х гг. см. у Горалека (Н о г a 1 е к
1960/61) и Ланта (Lunt 1963). Курилович написал рецен-
рецензию на монографию Станга, отмечая отличия его методологии
от своей (Kurytowicz 1958). А. Мейе в своих заметках о
некоторых нерегулярностях славянских именных акцентных
типов (М е i 11 е t 1902/05: ч. I) затронул ряд вопросов, ко-
которым посвящена монография В. М. Иллич-Свитыча (И л л и ч -
С в и т ы ч 1963), где учитываются достижения современных
исследователей, в том числе Станга и Куриловича. Необходимо
отметить, что среди выводов книги Иллич-Свитыча (там же:
162—164) имеется утверждение, что подвижность ударения,
засвидетельствованная в балто-славянском, может восстанав-
восстанавливаться не как черта одного из позднепраиндоевропейских ди-
диалектов, а как архаизм, утраченный в древнеиндийском и
греческом. Иллич-Свитыч показал, что баритоническое (неко-
(неконечное) ударение в ряде форм с неапофоническим долгим
гласным в корне является результатом ретракции ударения.
Это, по мнению советского слависта, было индоевропейской
диалектной инновацией, охватившей не только балто-славян-
ский, но и итало-кельтский, как это было показано В. А. Дыбо
(Дыбо 1961)*.
Большое значение имели в свое время акцентологические
работы А. Белича (БелиЬ 1913; 1914; 1920; 1925) и Т. Лер-
90

Сплавинского (Lehr-Sptawinski 1917, 1918а, 1918с; 1921/22;
1928b; 1935; 1957а), сейчас уже сильно устаревшие. Такие кни-
книги, как „Акцентологические штудии" Белича (БелиЬ 1914) и
„О праславянской метатонии" Лер-Сплавинского (Leh r -
Splawinski 1918a), в свое время приветствовались как
крупнейший вклад в славянскую акцентологию. В значительной
мере устарели теперь и акцентологические работы Д. В. Бубриха
(Б у б р и х 1922; 1926), важные своей оценкой акцентологи-
акцентологических работ А. А. Шахматова. Тонкое наблюдение М. Долобко
(Д о л о б к о 1926/27) над некоторыми сдвигами ударения
(типа русск. ночь : ночесъ, осень : осенесь в противоположность
зима : зимусь, лето : ле'тось) имеет непреходящую ценность для
славянской акцентологии. Работы Н. С. Трубецкого по обще-
общеславянским интонациям (Трубецкой 1922/23— последняя
о типе mogg, mozesb) уже почти утратили научную ценность, а
более поздние его идеи в этой области, по-видимому, были вос-
восприняты его наиболее известным учеником — А. В. Исаченко,
который написал статью о перетяжках ударения с синхронной
точки зрения в терминах пражской фонологии, где также сде-
сделан ряд интересных наблюдений над их исторической мотива-
мотивацией (Исаченко 1939). Краткий очерк проблем балто-сла-
вянских интонаций, принадлежащий А. Вайану (Vaillant
1936), к настоящему времени сильно устарел и уже не может
конкурировать с более современными работами, включающими
позднейшие исследования самого французского слависта (V a i-
11 ant 1950/66, т. 1). В то же время многие акцентологичес-
акцентологические работы Л. А. Булаховского в целом и по сей день сохрани-
сохранили научную ценность. Он изучал рефлексы общеславянской про-
просодической системы в восточнославянском (Б у л а х о в с-
к и й 1946; 19586 — последняя работа посвящена восточносла-
восточнославянским рефлексам новоакутовой интонации), западнославянс-
западнославянском (Булаховский 1950; 1953/56; см. еще Rom-
Romporti 1953) и болгарском (Булаховский 1955; 1958а),
а также обсуждал вызывающий споры закон Шахматова (Бу-
(Булаховский 1947) и затрагивал проблему балто-славянско-
го языкового единства в свете просодических данных (Була-
(Булаховский 1959). Среди других исследований необходимо от-
отметить статьи Ф. Рамовша о хронологии славянских явлений
(Ramovs 1950) и о метатонии (Ramovs 1951), Э. Кошми-
дера (Koschmieder 1956) также о метатонии, в которой
делается попытка опровергнуть возражение Ван-Вейка против
„второй фазы" метатонии, предложенной Лер-Сплавинским, и
выражение Л. Оссовского (Ossowski 1965), который от-
отрицал закон Шахматова, исходя из фонетических соображений.
Необходимо упомянуть также об интереской попытке X. Лю-
дтке описать развитие сербохорватской просодической системы
из общеславянской (L u d t k e 1959). Несвободная от ошибок
• 91

и необоснованных обобщений, эта работа в целом является ин-
интересной переинтерпретацией сербохорватских просодических
данных и истории сербохорватской просодии. См. критическую
рецензию в работе: Иллич-Свитыч 1964.
Трубецкой не опубликовал ни одного строго фонологичес-
фонологического исследования общеславянских просодических явлений. И
для Куриловича просодические типы были в первую очередь ин-
интересны как морфологические (или морфонологические) пара-
дигмообразующие явления.
Целиком фонологический подход к (поздне-) общеславянс-
общеславянской просодии был продемонстрирован Р. Якобсоном в первой
половине 60-х годов. В своем докладе на V Международном
съезде славистов в Софии, озаглавленном „Опыт фонологичес-
фонологического подхода к историческим вопросам славянской акцентоло-
акцентологии. (Поздний период славянской языковойпраистории)", Якоб-
Якобсон (Jakobson 1963) в строго бинарных терминах анализи-
анализирует просодические характеристики (долгий /маркированный/:
краткий, высокого тона /маркированный/: низкого тона) и их
комбинации с двумя собственными признаками (диффузный:
компактный, акут: гравис) фонологической системы гласных и
включение их в позднеобщеславянскую структуру слога и
анализирует различные функции (кульминативные/демаркатив-
ные, дистинктивные/избыточные) различительных признаков
просодических типов в их диахронических модификациях.
Якобсон выделяет четыре диалектных типа, каждый из кото-
которых характеризуется особыми просодическими типами и их ре-
рефлексами : чешско-лужицкий, словацко-лехитский, сербско-сло-
сербско-словенский и болгарско-русский (или восточный). В другой работе,
„Информация и избыточность в общеславянских просодичес-
просодических типах", Якобсон (Jakobson 1965a) рассматривает свою
переинтерпретацию позднеобщеславянских просодических ти-
типов в рамках теории информации. Значение этих работ для те-
текущих и будущих исследований трудно переоценить (см., на-
например, О s s o w s k i 1965; Stankiewicz 1966a) *.
После трагической смерти В. М. Иллич-Свитыча в 1966 г. ис-
исследования в области славянской акцентологии продолжил его
коллега В. А. Дыбо. Первоначально Дыбо занимался просоди-
просодическими явлениями в общеславянских глагольных парадиг-
парадигмах (Дыбо 1958; 1962) и соответствующими проблемами в
сравнительно-историческом индоевропейском языкознании
(см. в особенности Дыбо 1961). Затем оба ученых предста-
представили на V Международном съезде славистов доклад „К истории
славянской системы акцентуационных парадигм" (Дыбо —
Иллич-Свитыч 1963), который содержал ряд важных
обобщений. Их выводы продолжают скорее линию Станга (и
Мейе) и Вяч. Вс. Иванова, чем Е. Куриловича.
Дыбо и Иллич-Свитыч предполагали вторичное появление
92

троичной системы акцентных парадигм в общеславянском язы-
языке, сводимых к более раннему двоичному противопоставлению
подвижной или баритонированно-окситониройанной парадигмы
(с чередованием конечно- и неконечно- ударных форм) первич-
первично баритонированной. Выявляя перераспределения акцентных
парадигм в различных ветвях индоевропейского языка (балто-
славянском, отдельно в балтийском и славянском и т.д.), оба
советских ученых сделали вывод, что, за немногими отклоне-
отклонениями, балто-славянская система, а следовательно, и производ-
производная от нее славянская, непосредственно отражают просодико-
морфологическую систему праиндоевропейского языка (с про-
противопоставлением баритонированной и окситонированно-под-
вижной парадигм). Позднее Дыбо обратился к исследованию
материала отдельных славянских языков, чтобы получить до-
дополнительные данные для реконструкции общеславянских про-
просодических типов и их морфонологических характеристик. В
первой из таких работ (Дыбо 1963) рассматриваются рефлек-
рефлексы общеславянских долгот и интонаций в верхнелужицком
языке. О некоторых более поздних работах Дыбо будет расска-
рассказано ниже (см. с. 181—182).
3.2.3. Вокализм. Термин „вокализм" будет в дальнейшем
использоваться не только для обозначения собственно системы
гласных, но и исконно дифтонгических (таутосиллабических)
последовательностей, состоящих из вокалического элемента
плюс неслоговой высокий (диффузный) гласный (или полу-
полугласный — i, и), плавный (г, 1) или носовой (n, m). Ниже будут
также рассматриваться работы о доисторических славянских
рефлексах индоевропейских ступеней аблаута, а также о различ-
различных славянских морфонологических чередованиях гласных. Не-
Некоторые работы о специфическом развитии общеславянского
(и предобщеславянского) вокализма в некоторых позициях
будут рассмотрены ниже (см. раздел 3.2.5.).
Вопросы вокализма и одновременно просодии затрагивают-
затрагиваются в статье Н. Ван-Вейка „Распад и восстановление славянской
системы количества гласных" (W i j k 1937b). Полезная инфор-
информация об общеславянской системе гласных содержится в книге
М. Вайнгарта „Праславянский вокализм" (Weingart 1919;
21923), задуманной как учебное пособие. Вокализм в славянс-
славянских компаративах был предметом краткого исследования
А. Вайана (V a i 11 a n 11929). В статье В. К. Журавлева обсужда-
обсуждались некоторые проблемы истории вокализма в праславянском
языке позднего периода в свете его теории группофонем (Ж у-
р а в л е в 1963а).
Как было уже упомянуто, теория X. Гюнтерта об особом
праиндоевропейском гласном, названном им „шва второе"
(G u n t е г 11916), некоторое время считалась плодотворной
для диахронической интерпретации общеславянского вокализ-
93

ма, так как решающее свидетельство для его реконструкции
предоставляли славянские данные (например, греч. reooapes/
теттарея, русск. четыре, сербохорв. cetiri, но греч. эол. nvovpes, ¦
лат. quattuor, польск. czterzy, чешек, ctyrin т.д.). Существование
„шва второго" признавалось некоторыми обобщающими рабо-
работами, написанными в младограмматической традиции (V o n d -
г a k 1924; Korinek 1948), и лишь новая теория аблаута, при-
принадлежащая Куриловичу, положила конец спекуляциям о су-
существовании в праиндоевропейс ком языке второго редуциро-
редуцированного (или „нейтрального") гласного. Курилович оперирует
двумя первоначально различавшимися по качеству редуциро-
редуцированными (е', о'), которые уже в праязыке имели тенденцию
развиться в краткие гласные полного образования (е, о; см.
Kurylowicz 1956: 169, 179—180). Аблаут и его проявления
в морфологии различных языковых ветвей индоевропейской
семьи долгое время были одной из основных тем исследований
Куриловича в области структуры реконструированного индоев-
индоевропейского праязыка и засвидетельствованных индоевропейс-
индоевропейских языков. В этой связи особенный интерес вызывали у него
некоторые балто-славянские явления.
Другой интересной, хотя и дискуссионной работой Курило-
Куриловича об облауте является „Долгая ступень в балто-славянском"
(Kurylowicz 1950; см. критику в работах: Mathiassen
1969; 1970а; 1970b). Открытия и гипотезы, представленные в
этой статье, были включены в фундаментальный труд „Апофо-
„Апофония в индоевропейском языке" (Kurylowicz 1956). Моно-
Монография Куриловича об аблауте разделена на три части, в кото-
которых речь идет: A) о „древних процессах" (качественный аб-
аблаут е:о, количественный аблаут е/о : нуль, долгая ступень);
B) о „конечных преобразованиях нулевой ступени" (в север-
северных и южных языках, а также в индоиранском); C) о „вто-
„вторичных долгих ступенях" (в греческом, в северных языках и в
индоиранском). Добавлена глава о чередованиях согласных в
индоевропейском (лабиовелярные и палатальные смычные и их
ассибиляция; глухие придыхательные). Подход Куриловича к
аблауту строго функционально-структуралистский, он рассмат-
рассматривает явления и процессы (чередования) как выражение мор-
фо-семантической динамики, свойственной любому языку, в
том числе праиндоевропейскому языку и его потомкам*.
Особое внимание он уделяет относительной хронологии и син-
синхронному сосуществованию звуков и форм, представляющих
разные эволюционные фазы внутри единой функционирующей
языковой системы. Проявления первичного и вторичного аб-
аблаута в балто-славянском, включая славянский, обсуждаются
в основном в главах, где анализируются соответствующие явле-
явления в северных индоевропейских языках. Исследование обще-
общеславянских рефлексов индоевропейского аблаута в виде мор-
94

фонологических чередований гласных и согласных провел в
своей работе П. С. Кузнецов (Кузнецов 1954) (об этом см.
ниже, с. 113).
Чисто синхронное описание чередований гласных в древне-
церковнославянском глаголе в терминах анализа славянского
спряжения, принадлежащего Р. Якобсону (первоначально ис-
использованного для русского языка, а после М. Халле приспо-
приспособленного для описания соответсвующего раздела древнецер-
ковнославянской грамматики), было сделано Й. А. Ван Кампе-
ном (Van Campen 1963). Многие, если не все, результаты
труда Ван Кампена, написанного в строго синхронических тер-
терминах, можно интерпретировать как рефлексы индоевропейс-
индоевропейского или вторичного общеславянского аблаута, действовав-
действовавших в славянской глагольной системе.
Скудные славянские свидетельства существования субмеха-
субмеханизма „двойного аблаута" (используя термин Анттилы, „пере-
„перестановочного аблаута", Schwebeablaut), встречающегося в кор-
корнях с дифтонгами, как именных, так и глагольных, исследова-
исследовались Й. Шютцем (Schutz 1963). Он датирует эти явления бал-
то-славянским периодом. В данном контексте это подразумевает
утверждение, что мы имеем здесь дело с морфологическим ис-
использованием праиндоевропейских фонологических средств.
Результаты Шютца превзойдены в настоящее время в работе
Р. Анттилы (A n 11 i 1 а 1969), представляющей собой более
глубокое исследование славянских (и балтийских) данных,
рассматриваемых в широких индоевропейских рамках.
Большое внимание всегда привлекала к себе проблема^об-
щеславянской монофтонгизации дифтонгов (ei, oi / ai; ёи, ou/au),
и в особенности таутосиллабических последовательностей ^раз-
^разнородными элементами, то есть oi (ai) и ей. В переходе oi(ai) >
ё2 по крайней мере бесспорен результат, и внимание лингвистов
было сосредоточено на установлении промежуточных стадий
процесса монофтонгизации. Рассматривалась возможность ое >
о, ае > аи метатеза > Uo, ja >\е, ia. Особую проблему пред-
представляет двойной рефлекс в ауслауте, -ё^ /-I2 • Что касается мо-
монофтонгизации первоначального ёи, то даже „регулярный" ко-
конечный результат (> и или, как принято сейчас, > ju, 'u) долго
был предметом споров. Регулярный общеславянский рефлекс
праиндоевропейского дифтонга ёи горячо обсуждался на рубе-
рубеже веков (например, Berneker 1899, М i k к о 1 а 1904;
Ильинский 1907). Позднее фонологическая переинтерпре-
переинтерпретация общеславянской монофтонгизации i- и и- дифтонгов была
представлена Ф. В. Марешем (Mares 1959, далее включено в
Маг es 1965a; 1965b; 1969). Большое внимание уделялось
проблеме хронологии, как относительной, так и абсолютной,
последняя строится в основном на основе топо- и гидроними-
ческого материала (см. в особенности работы 3. Штибера). Не-
95

сколько противоречивое и сложное развитие дифтонгов (в ши-
широком смысле) в позиции перед -j- (< -i-) на границе морфем в
глаголах III и IV классов (по классификации Лескина), напри-
например др.-ц.-слав. kujo(:kovati), но lovljg (: loviti) < *kouiom,
*loyjom (в традиционной фонетической реконструкции) рас-
рассматривалось П. С. Кузнецовым (Кузнецов 1958).
Происхождение (из дифтонгов с конечным носовым сонан-
сонантом) и развитие носовых гласных в общеславянском и их со-
сохранение, с некоторыми модификациями, в части диалектно
раздробленного позднеобщеславянского и раннеславянского
было темой нескольких специальных публикаций. Еще в 20-х
гг. Н. С. Трубецкой утверждал, что общеславянские (равно как
древнецерковнославянские) носовые гласные были на самом
деле монофтонгами с дифтонгическим произношением (ртовый
гласный + носовой согласный), как это сохраняется в совре-
современном литературном польском в известных позициях (Тру-
(Трубецкой 19256; 1927/28: 673—684). Эта точка зрения (см.
еще Трубецкой 1954: 68—69) критиковалась Т. Лер-Спла-
винским (Lehr-Sptawinski 1926; 1929а), а позднее
Э. Кошмидером (Koschmieder 1958a). Последний высту-
выступал против мнения Трубецкого (Трубецкой 1954) о парал-
параллелизме общеславянского состояния современному польскому.
В начале 30-х гг. господствующие в то время взгляды на эту
проблему были суммированы Т. Милевским (М i 1 е w s k i
1931b). Исходя из концепции Трубецкого о фонемном статусе
носовых гласных в общеславянском и раннеславянском язы-
языках, я попытался (В i r n b au m 1963) показать их бифонем-
ную природу в период до падения еров на основании дистрибу-
дистрибутивно-синтагматических соображений. Отличие моей интерпре-
интерпретации от интерпретации Трубецкого состояло в том, что я вво-
вводил не только согласную архифонему (/N/), но также две глас-
гласные архифонемы (/Е/) и (/О/), и поэтому фонологически
интерпретировал общеслав. ^ и о как / EN/ и /ON/, а не /eN/,
/oN/, /ON/, /aN/, как поступал Трубецкой. Кроме того, вопреки
Трубецкому я предположил, что, поскольку структура носовых
гласных в этот ранний период развития славянских языков бы-
была бифонемной, их фонетическая (аллофоническая) реализация
могла иметь вид собственно носовых (монофтонгических)
гласных. В дальнейшем у меня была возможность разработать
мою гипотезу в некоторых пунктах (см. Birnbaum 1965a,
1967b: 333—334). Она была, среди прочих, принята 3. Штибе-
ром. В 1963 г. в докладе на V Международном съезде славистов
в Софии я сделал попытку переинтерпретации позднеобщеслав.
jg/'g (графически передаваемых специальной древнецерковно-
славянской лигатурой) как действительно состоящей из /j/
плюс /ON/ или /q/ (соответственно в периоды до и после паде-
падения еров). Я предпочел не интерпретировать этот носовой глас-
96

ный как (изолированный, не имеющий ртовой пары) /ф/; такая
интерпретация впервые была предложена Ф. Фортунатовым и в
дальнейшем разработана Н. Дурново и Р. Якобсоном. Мое тол-
толкование отличалось от традиционного тем, что /j/ здесь не само-
самостоятельная согласная фонема, а просто супрасегментныи приз-
признак (просодема) палатальности, который в позиции консонант-
консонантных нулевых сегментов звуковой цепочки фонетически прояв-
проявляется как i, а в других же позициях — как сопутствующий
признак мягкости. Обсуждая приблизительно тогда же проис-
происхождение этого особенного носового гласного, Ф. В. Мареш
интерпретировал его согласно ортодоксальной фонологической
традиции как /д/ (М а г е S 1963b). Среди других проблем,
связанных с общеславянскими и древнецерковнославянскими
носовыми гласными, остается исследование дифтонгов, окан-
оканчивающихся на носовой гласный в позиции перед другим
носовым. Такие дифтонги дают разные рефлексы в различных
диалектных зонах общеславянского языка: eN+N > §N или eN
(см., в частности, Дурново 1927/28). Осуждалась также
проблема странного сосуществования (или чередования?) о и и
в славянских лексических дублетах (см., например, Bruckner
1931; Lehr-Spiawiriski 1937c; S raw s k i 1947, Ma-
Mach ek 1964).
Большое количество работ специально посвящено развитию
таутосиллабических сочетаний, содержащих плавный, в доисто-
доисторическом славянском. Ниже будет дан комментарий к наиболее
значительным из них.
Еще в 1903 г. В. Вондрак опубликовал статью, в которой за-
затронул одну из основных проблем в этой области — „метатезу
плавных" (Von drak 1903). Незадолго до этого шведский
славист Т. Торбьё'рнссон выпустил на эту тему монографию
(Torbiornsson 1901/03). Некоторые утверждения в ней
были подвергнуты критике. Торбьёрнссон позднее вновь об-
обратился к общеславянским дифтонгам на плавный (Torbior-
(Torbiornsson 1922), рассматривая их теперь наряду с параллельны-
параллельными явлениями в образовании носовых гласных. Новый подход
к развитию славянских дифтонгов на плавный разрабатывался
другим шведским славистом, Р. Экбломом, в большой моно-
монографии (Ekblom 1927/28). Одновременно с ним польс-
польский лингвист Т. Милевский (М i 1 е w s k i 1927) занимался спе-
специфическим разделом этой проблемы: лехитским рефлексом
tart < общеслав. tort, ошибочно видя в нем результат реального
звукового перехода. Тогда же Ф. Рамовш в короткой статье
рассмотрел развитие общеслав. tert и tort (Ramova 1927).
Взгляды Экблома и Милевского позднее критиковались Т. Лер-
Сплавинским (Lehr-Spiawinski 1931b). Он же вскоре
(Lehr-Spiawinsky 1932) внес свой вклад в разрешение
этой проблемы, написав о слиянии рефлексов общеслав. telt и
97

tolt (а также tblt и tblt) в северно-, и в особенности восточно-
восточнославянском, используя традиционную (младограмматическую)
методику. В следующем году Милевский (Milewski 1933)
представил измененную и улучшенную интерпретацию дифтон-
дифтонгов на плавный в лехитском. В 1939 г. Ш. Пециар рассматривал
„метатезу плавных" как один из критериев классификации сла-
славянских языков (Р е с i а г 1939), а в 1952 г. этот же лингвист
сделал общий обзор исследований в этой области. В 1952 г. дат-
датский славист X. К. Сервисен опубликовал статью, наполовину
старомодную, наполовину фантастическую, где выдвигалась
гипотеза, что восточнославянские полногласные формы вос-
восходят к высшей степени гипотетическим реконструированным
формам доиндоевропейского „ностратического" языка (посту-
(постулируемого X. Мёллером). Предположения Сё'ренсена, которые
представляются по меньшей мере странными, были незамедли-
незамедлительно раскритикованы Р. Якобсоном в статье Jakobson
1952, где полемическим заметкам предшествует ряд сжато
изложенных положений относительно эволюции дифтонгов на
плавный, разделяющейся на два периода: (а) '„процессы, общие
для всей славянской области", и (б) „правила импликации для
диалектных изменений". У- К. Мэттьюс изучал „фонетическую
основу полногласия в восточнославянском" (Matthews
1957), не добавив, однако, ничего существенно нового к наше-
нашему пониманию „метатезы плавных". Особенно волновал иссле-
исследователей вопрос абсолютной хронологии этого процесса. Нет
надобности говорить, сколь важны для ее установления заимст-
заимствования как из славянских языков, так и в самих этих языках,
а также данные славянской топо- и гидронимики. Необходимо
упомянуть исследования Э. Швартца о славяно-германских
языковых контактах (Schwartz 1927a), В. Кипарского о
контактах славянских языков с прибалтийскими финскими
(К i р а г s k у 1954) и 3. Штибера (S t i e b е г 1965а) о контак-
контактах между славянами и другими балканскими народами. Шти-
бер в своей работе опирается на более ранние открытия Фасме-
ра (в частности, Vasmer 1941b), К. Э. Бидуэлла (В i d w e 11
1961) и других.
С проблемой дифтонгов на плавный и их модификациями в
общеславянском языке и его диалектах тесно связан вопрос о
славянских (и балто-славянских) рефлексах праиндоевропейс-
ких слоговых плавных, а также вопрос о дальнейшем развитии
этих рефлексов (ir/ur и il/ul, позднеобщеслав. ьг/ъг и ь1/ъ1) в
части славянского языкового ареала опять в слоговые сонан-
сонанты. Последняя проблема была темой исследования Ш. Пециара
(Р е с iar 1941). В посмертно изданной статье Н. Ван-Вейка
(Wijk 1949/50b) обсуждалась судьба подобных сочетаний в
восточнославянском. Естественно, этот вопрос и связанные с
ним теории нашли свое отражение во многих учебниках и моно-
98

графиях, посвященных славянскому сравнительно-историческо-
сравнительно-историческому языкознанию. Большое место в них отводится и другим спе-
специальным проблемам, и в частности проблеме поведения обще-
общеславянских редуцированных, включая их „напряженные" вари-
варианты (перед j), исследованной еще в 1910 г. А. А. Шахматовым
(Шахматов 1910). Если место и функция редуцированных
в общеславянской системе звуков сейчас изучены достаточно
хорошо, то об их произношении почти ничего не известно. Для
решения последнего вопроса особенно важны субституции еров
в языках, вступавших в контакт со славянскими. Об этом спе-
специальную статью написал Г. Дечи (D е с z у 1958), где он анали-
анализирует финские и венгерские эквиваленты общеславянских
еров. В последнее время много внимания уделялось также хро-
хронологии и условиям, в которых происходил так называемый
сдвиг еров. Этим термином мы вслед за Исаченко (И с а ч е н -
к о 1970а) обозначаем взаимосвязанные процессы „падения"
(выпадения) и (полной) вокализации (прояснения) позднеоб-
щеславянских еров, которые, по мнению большинства славис-
славистов, знаменовали окончание позднеобщеславянского периода
(ср. ниже, с. 165, 173). Обсуждение не совсем ясного развития
еров на восточнославянской территории см. у Кошмидера
(Koschmieder 1958b; Исаченко 1970а, а также ниже,
с. 188—189). О последовательной интерпретации падения еров
с помощью методов теории информации и математики (в пер-
первую очередь математической статистики) см. работы Р. Абер-
нети (Abernathy 1963) и В. В. Колесова (К о л е с о в
1964).
Из других гласных два, е и у, были предметом особого изу-
изучения с целью узнать их произношение в (поздне-) общеславянс-
общеславянском и раннеславянском языках. Для обоих по крайней мере
предполагалась дифтонгическая артикуляция. Что касается ё, то
причина интереса к его истинному произношению объясняется
происхождением этого звука из разных источников, его дву-
двусмысленным обозначением в древнейшей славянской письмен-
письменности (в глаголице имеется единый символ для этимологичес-
этимологических e и ja/ 'а), а также его разнообразным развитием в истори-
исторически засвидетельствованных славянских языках в звуки от i
до а. В своих некрайних рефлексах e давал ё — е — а, частично
совпадая с рефлексами старого е. В то же время своеобразная
графическая передача у в славянских алфавитах (лигатурой или
диграфом, состоящим из ера (первоначально заднего) и i) часто
без достаточных доказательств принималась как указание на то,
что этот звук первоначально произносился как дифтонг. Проис-
Происхождение общеслав. у (< пра-и.-е. О, здесь споры ведутся только
о хронологии), его соотношение с близкими звуками в общесла-
общеславянской системе гласных (ъ, i, u) и его частичное совпадение с i
(фонологически, а часто и фонетически) поддерживали особен-
99

ный интерес к этой фонетической единице.
Вопрос о произношении e обсуждался Н. Ван-Вейком
(Wijk 1923/24), двумя десятилетиями позднее — Ф. Рамов-
шем (R a m o v s 1944; см. также Hamm 1957) и еще через
двадцать лет — 3. Штибером (S t i е b е г 1964b). Последний
предположил, что термин „ять" в действительности неправиль-
неправильное название для качественно „индифферентной" (или „нейт-
„нейтральной") долгой пары к краткому е. Необходимо добавить,
что вывод Штибера о произношении общеславянского e в
общем совпадает с тем, к чему на основе совсем других умоза-
умозаключений пришел в свое время Ван-Вейк. Менее убедительны,
по моему мнению, хотя и более осторожны, выводы в книге
М. Самилова „Фонема ять в славянском" (S a m i 1 о v 1964:
80—129, особенно 128—129). Согласно Самилову, „реконструк-
„реконструкция позднеобщеславянского е как широкого монофтонга или
дифтонга кажется лучше обоснованной, чем другие реконструк-
реконструкции. Ученые, склоняющиеся к последним, не приложили доста-
достаточных усилий к доказательству своих предположений. Как
видно в настоящее время, *a- или *еа- теории имеют относитель-
относительно больше оснований". Отмечая, что „труднее выбрать между
*a и *еа", Самилов упоминает обстоятельство, говорящее „в
пользу *еа: дистрибуция третьей палатализации велярных,
которая происходила после *i, *ь, *§, но не после *ё, *е". Этот
аргумент, однако, окажется пустым, если учесть, что третья
палатализация происходила только после (первоначально)
i-oкрашенных гласных. Также и е^ вызывающее прогрессивную
палатализацию, отражает первоначальное *\ (особенно в суф-
суффиксе -ez- < герм, -ing-). Тот факт, что третья палатализация не
действовала после (исконно) е-окрашенных гласных (е, ё, § <
eN), еще не говорит в пользу интерпретации общеслав. e как
дифтонга еа. Напротив, вероятнее предположение, что поздне-
общеслав. (но, возможно, не раннемакед.-болг.) e было в
действительности монофтонгом (ё или, может быть, а) — по
крайней мере так кажется автору этих строк. В выводах Сами-
Самилова отразились взгляды его учителя, Г. Шевелева, который,,
как мы видели ранее, на месте общеслав. e восстанавливает еа
(или е5, с глайдом е). Шевелев развивает это мнение в статье
S h e v е 1 о v 1965а, разбирая два специфических случая, не
приводя, однако, ни одного неопровержимого свидетельства.
Как было упомянуто выше, хронология перехода п > у все
еще продолжает обсуждаться с разных точек зрения. Среди ран-
ранних попыток решения этой проблемы заслуживает упоминания
статья Э. Швартца (Schwartz 1929), выдающегося специа-
специалиста по германо-славянским языковым контактам. Примерно
тогда же Т. Милевский (Milewski 1929) открыл дискуссию
о произношении общеслав. у, которую продолжил его сооте-
соотечественник 3. Штибер (Stieber 1963; 1966; 1969/71: т. 1,
100

23). Как было отмечено выше, Штибер предполагал промежу-
промежуточную стадию, обозначаемую им как со, в развитии от первона-
первоначального (пра-и.е.) П (ипх) к раннеславянскому у.
Постоянный интерес возникал у исследователей также и к
краткому заднему гласному, традиционно обозначаемому как
о, хотя, точнее, его нужно было бы передавать через а. Пробле-
Проблема датировки перехода общеслав. а >о, как общепризнано те-
теперь, происшедшего к концу общеславянского периода, изуча-
изучалась Э. Швартцем (Schwartz 1927b), а Н. Ван-Вейк несколь-
несколько лет спустя обсуждал параллелизм (и дивергенцию) между
германским, славянским и балтийским языками в развитии
кратких и долгих задних гласных (W i j k 1934). Проблема пер-
первоначального тембра заднего краткого гласного породила во-
вопрос о потенциальной архаичности и хронологии так называе-
называемого „аканья" в русском и белорусском языках. Постепенно
возрастающая лабиализация а> о была, видимо, по крайней ме-
мере первоначально, фонологически избыточной. Р. И. Аванесов
(Аванесов 1947) выдвинул несколько весомых аргументов
в пользу поздней датировки аканья; В. И. Георгиев (в частнос-
частности: Гергиев 1963; Георгиев и др. 1968) отправлялся
от некоторых, по моему мнению, чересчур далеко идущих по-
положений Вайана относительно произношения краткой задней
гласной (Vaillant 1950/66). Выдвинутая Георгиевым тео-
теория была поддержана Г. Шевелевым (Shevelov 1964;
ср. выше, с. 42, 99); суть ее заключается в том, что восточно-
восточнославянское аканье — реликт (живой „архаизм") общеславянс-
общеславянских времен, как и похожие на аканье явления в родопских ди-
диалектах болгарского. Доказательства Аванесова об относитель-
относительно поздней датировке русского и белорусского аканья были
подкреплены дополнительными аргументами в других работах»
среди которых следует упомянуть статьи П. С. Кузнецова (К у-
з н е ц о в 1964) и Я. Риглера (Р и г л е р 1964); последний
пользовался несколько иной аргументацией (см. еще: Л ы т-
к и н 1965). Несмотря на это, Георгиев до последнего времени
продолжал настаивать на своей интерпретации аканья как отра-
отражения состояния общеславянской фонологии. Более детальное
обсуждение соответствующих аргументов и контраргументов
см. ниже, с. 186—187. Р. Айтцетмюллер (Aitzetmiiller
1965), исходя, как и Георгиев, из некоторых неудачных фор-
формулировок Вайана и цитируя некоторые положения Шеве-
Шевелева, не только отождествляет традиционное общеслав. оса
(=a), но, как мне кажется, без достаточных на то оснований пе-
переинтерпретирует общеслав. е как Ь. Эта линия рассуждений,
близкая взглядам Шевелева (ср. его е =еа), чуть позже была
продолжена Айтцетмюллером (Aitzetmuuller 1967) и
поддержана Э. Вайером (Weiher 1967). Ее обоснованность
будет обсуждаться ниже (с. 244).
101

Ограниченную ценность для изучения общеславянского во-
вокализма имеют некоторые исследования слияний гласных — в
основном послеобщеславянских (диалектных позднеобщесла-
вянских или раннеславянских) явлений. Помимо ранней ра-
работы Н. С. Трубецкого о хронологии слияния гласных в западно-
западнославянском (Трубецкой 1928/29), заслуживает упомина-
упоминания статья Р.Крайчовича (Krajrovic 1962) о происхожде-
происхождении различных западнославянских звуковых изменений, объе-
объединяемых под этим термином. О более поздних работах в этой
области см. ниже, с. 188—190 и 246.
3.2.4. Консонантизм. Из проблем общеславянского консо-
консонантизма (в узком смысле этого слова) наибольшее внима-
внимание привлекали различные явления палатализации. В основ-
основном речь идет о третьей палатализации велярных и спорах
об относительной хронологии второй и третьей палатализации.
Число работ, касающихся третьей (прогрессивной, еще называе-
называемой бодуэновской) палатализации, достигло почти двухсот.
Но и двум другим, регрессивным, палатализациям велярных,
вызванным последующими передними согласными (или j),
а также случаям палатализации в сочетаниях согласных, содер-
содержащих велярный, посвящены многочисленные исследования.
Ниже будет рассказано лишь о некоторых из них.
Анализ общей проблемы мягких (палатальных) согласных
в славянских языках, отражающих состояние общеславянской
фонологии, а, вернее, позднеобщеславянское ее состояние, и
возникших в результате палатализации велярных перед перед-
передними гласными и различных согласных в сочетании с j, был
проведен Б.Гавранеком (Havranek 1939b) с позиций Праж-
Пражской фонологической школы. Гавранек критически рассмотрел
некоторые предположения, высказанные за несколько лет до
этого Н.С.Трубецким в статье (Трубецкой 1930), в кото-
которой было дано оригинальное и довольно сложное хронологи-
хронологическое объяснение результата второй и третьей палатализации, в
частности, для западнославянских языков (именно 5 при 's/s' в
восточно- и южнославянских языках; далее, сохранение в
западнославянских языках kv-, gv- в позиции перед передним
гласным, противопоставленное субститутивному смягчению
велярного в этих сочетаниях в восточно- и южнославянских
языках).
В 30-х годах Р.Экблом предложил новую всеобъемлющую
интерпретацию третьей палатализации велярных (Е kjb I o m
1935), уделив особое внимание артикуляторным факторам в
обсуждаемых звуковых переходах, а также относительной хро-
хронологии. Несколько ранее зта проблема исследовалась также
К.Ничем (N i t s с h 1926), который основывался, в частности,
на методологическом опыте, приобретенном при изучении
польских диалектов — основного предмета его научных интере-
102

сов. Далее следует упомянуть еше работу Т. Лер-Сплавинского,
в которой обсуждаются труды A.A. Шахматова и Й. Зубатого
(Lehr-Splawinski 1911); А.Белича (Б ел hu 1921;
1928); В. Вондрака, где рассматривается относительная хроно-
хронология палатализации велярных (V o n d r a k 1923/24);
К. Кнутссона (Knutsson 1926); Я. Отрембского, который
предлагал морфологическое объяснение нерегулярности треть-
третьей палатализации (Otr^bski 1948); Р.Экблома (Ekblom
1951); И.Грицкат-Вирк о третьей палатализации (Грицкат-
В и р к 1951/52); В. Махека, рассматривавшего данные славян-
славянских языков в сравнении с балтийскими (М а с h e k 1958b).
Вондрак, Лер-Сплавинский, Кнутссон, Экблом, Махек, Ильин-
Ильинский, Трубецкой, Коржинек, Мареш и др. хронологически по-
помещали прогрессивную палатализацию велярных между двумя
регрессивными, и в любом случае — перед регрессивной второй
палатализацией. Особые фонетические условия, в которых
происходила или не происходила третья палатализация, были
темой многих работ, но до сих пор условия ее действия не
определены до конца. Среди факторов упоминаются: ударение
на последнем слоге или, точнее, отсутствие ударения на пред-
предшествующем гласном; последующий выпавший (точнее, по-
поглощенный) j; происхождение предшествующего I из пра-и.-е. I
или ei — последнее, согласно одной из теорий, не вызывало
палатализации; первоначальная сильная огубленность последу-
последующего гласного (и > сбщеслав. у/ъ), которая препятствовала
палатализации. Дополнительные сведения о более поздних
работах на данную тему см. ниже, с. 195—196*.
Диалектно различавшееся развитие сочетаний kv, gv, xv -
первые два только в анлауте, а третье как в анлауте, так и в
инлауте — было предметом обсуждения в статьях, принадлежа-
принадлежащих мне (Birnbaum 1Э56),Ф. Марешу (Mares 1958a),
анализировавшему также развитие tvj или tui > tjv или tiu > stv
и т.д., и М. Юрковскому (Jurkowski 1963). Развитие
общеслав. (и предобщеслав.) sk, zg рассматривалось в работах
Н. Дурново (Дурново 1926), Н.С.Трубецкого (Трубец-
(Трубецкой 1927), Т.Лер-Сплавинского (Lehr-Sprawinski
1931а) и Э.Деко (Decaux 1957), тогда как Я.Эндзелин в
отдельной статье исследовал балто-славянский рефлкс пра-и.-е.
sk' (Э н д з е л и н 1939). Др.-ц.-слав. субституты общеслав.
tj, dj и их фонетические характеристики и фонемный статус
рассматривались в работах Н.С.Трубецкого (Трубецкой
1936) и У. Дайвера (Diver 1955), тогда как В.Кипарский
(Kiparsky 1954) занимался проблемой хронологии разви-
развития общеслав. tj, dj, анализируя свидетельства из прибалтий-
прибалтийского финского.
Некоторое время исследователей волновал вопрос о том,
является ли польское диалектное мазурение, а также сходные
103

явления в других славянских языках (особенно русское
цоканье и сербохорватский цакавизм), то есть слияние ши-
шипящих (C, ?/z, S) и свистящих (с, j/z, s, частично с последующей
палатализацией с, g/z, s, либо мягких с', g'/z* a) в одну — обычно
свистящую — серию, пережитком периода диалектной диффе-
дифференциации позднеобщеславянского языка или инновацией.
На зту тему писали А.М.Селищев (Селищев 1931), В. Вен-
глаж (W^glarz 1937/38Ь), С.Роспонд (Rospond 1954)
и Л.Мошинский (Moszynski 1960). Широко изучались об-
общеславянские проявления или предпосылки фонологической
палатализации как корреляции, расщепившей всю славянскую
систему согласных. С фонологических позиций, хотя и с осо-
особым вниманием к звуковым переходам, написаны работы
Н. Ван-Вейка (W i j k 1937/38), Х.Ланта (Lunt 1956), Э.Кош-
мидера (Koschmieder 1958b; 1966) и Л. Э. Калнынь
(Калнынь 1961). Лант занимался в основном рефлексами
системы гласных фонем, Кошмидер (Koschmieder
1958b), споря с некоторыми положениями Ф. Мареша (М а -
г е § 1956), утверждал, что фонологическая палатализация
может рассматриваться как системная корреляция только
в период, когда уже завершился распад общеславянского язы-
языка, так как возникновение ее связано с падением еров. Кал-
Калнынь предполагает, что определяющим фактором в поздне-
общеславянском языке был слоговой сингармонизм. Кошми-
Кошмидер (Koschmieder 1966), выражая согласие с некоторыми
положениями Калнынь, считает, что палатализованные (или
„полумягкие") согласные существовали как аллофоны перед
передними гласными еще в общеславянском языке. В своей
более ранней работе Кошмидер вообще отрицал существование
палатализованных (противопоставленных палатальным) глас-
гласных в общеславянском, ссылаясь на положение вещей в южно-
южнославянских языках. Позднее он несколько изменил свое мне-
мнение, когда ознакомился с данными из некоторых южнославян-
южнославянских языков и диалектов, приведенными Калнынь. И все-таки
Кошмидер не без основания продолжает скептически относить-
относиться к доказательной силе южнославянских дагасых, указываю-
указывающих на то, что аллофонический статус палатализованных (по-
(полумягких) согласных имел место уже в период общеславян-
общеславянского языка, а не в период южного общеславянского или даже
прамакедоно-болгарского языков.
Особое место в дисскуссиях занимает судьба общеславян-
общеславянских сочетаний ti, dl. С различных методологических позиций
их рассматривали Трубецкой (Трубецкой 1925а), Р.Экб-
лом (Ekblom 1928), Л. Теньер (Т е s n i ё г е 1933),Х.Шустер-
Шевц (Schuster-Sewc 1964a). Основные выводы Ф. Маре-
Мареша (Mares 1958b) о развитии сочетания gn (kn) в общесла-
общеславянском языке вошли в его систематический обзор общесла-
104

вянской и раннеславянской фонологии (Mares 1965a;
1965b; 1969).
Славянский рефлекс пра-и.-е. ksp> греч. kt, скр. к§, обще-
слав. s в противоположность пра-и.-e. ks > ks / *кх > обще-
слав. х) * был предметом работы В. Махека (М а с h e k 1965а),
который добавил к известному славянскому примеру (tesati,
греч. тектслр, скр. taksan-) еще три с предполагаемым пра.-
и.-е. ks- (sedlo, senb, sesti/sedati sq).
Во многих работах исследовался переход пра-и.-е. s > об-
щеслав. х в анлауте (например, Machek 1939; Lehr-
Spl aw in ski 1952a; Mann 1958/59; Иллич-Сви-
тыч 1961; см. еще ниже, с. 111—112). Только в одной рабо-
работе, появившейся давно, но сохранившей свое значение до сих
пор (Laziczius 1933)-, переход пра-и-.е. s > общеслав. х
рассматривался во всех позициях (ср. Andersen 1968;
Birnbaum 1971a, а также ниже, с. 192—193).
Остающийся дискуссионным переход пра-и.-е. pt > обще-
общеслав. st впервые был, видимо, предложен М. Веем (V е у 1931).
Однако этот переход происходил не только в анлауте, как
считал Вей, но и в середине слова, ср. др.-русск. нестера, польск.,
niesciora, сербохорв. nestera < *neptera, др.-лит. nepte", скр. naptl
(см., например, S h e v е 1 о v 1964: 191-192). Относительно
протетическпх гласных см. у Г.Шевелева (Shevelov 1963), а
также ниже, с. 110—111.
3.2.5. Особые факторы, обусловливающие звуковые изме-
изменения в общеславянском языке; структура слога, конечная
и начальная позиция в слове. Наряду с ассимилятивными,
диссимилятивными и прочими процессами, обусловленными
фонетическим окружением, звуковые изменения предопреде-
предопределяются также и более крупной единицей, в которую входит дан-
данный сегмент, а именно слогом.
Точнее говоря, фонетическое изменение вызывается осо-
особыми требованиями и ограничениями, налагаемыми на слого-
слоговую структуру данного языка в данное время. Сюда относятся
некоторые связанные факторы, такие, как положение в конце и
нач&1е слова (ауслаут и анлаут), в которых правила развития
общеславянских звуков схожи с правилами, характерными для
конечного и начального положения в слоге. В славянском язы-
языкознании существует прочная традиция объяснять звуковые
изменения не. только влиянием ближайшего окружения (зву-
(звуков, непосредственно и даже косвенно контактирующих с из-
изменяющимся) , но и более общими факторами. Один из таких
общих факторов, „закон открытого слога", действовавший
в позднеобщеславянском и отчетливо отраженный в древ нецер-
нецерковнославянском языке, был впервые обнаружен и сформу-
сформулирован членами младограмматической Лейпцигской школы,
и в первую очередь А. Лескином. Позднее он был более де-
105

тально исследован Й.Микколой (см., в частности, М i k к о 1 а
1921), а в сравнительно недавнее время А.Мартине (Marti-
(Martinet 1952; 1955) и Г.Шевелевым (в особенности Shevelov
— Chew 1969), см. также ниже, с. 107, 198. На смену этому
закону пришла „тенденция к нарастающей звучности слога"
Н.Ван-Вейка — одна, если не единственная, как считал он, причи-
причина большинства различных процессов в позднеобщеславянском
языке. Палатализация — другая основная тенденция, действо-
действовавшая в позднеобщеславянском, — не была, по мнению Ван-
Вейка и его последователей, прямо обусловлена структурой
' слога. Она первоначально вызывалась контактами звуков,
влияющих друг на друга регрессивно (ke>Ce, sj>s и т.д.) или
прогрессивно (ik>ic, co>ce, jo>je и т.д.) Более содержатель-
содержательный „закон" (или правило) был сформулирован Р.Якобсоном
(Jakobson 1929) с целью заместить понятие палатализации
как главного фактора, определяющего направление звуковых
изменений: это — закон слогового сингармонизма, понимаемый
как тенденция к „униформизации слога" (ср. выше, с. 70).
Большое значение имеет здесь специфическая интерпретация
предполагаемой слоговой структуры в общеславянском языке.
То же можно сказать, конечно, и о прямом продолжении тео-
теории слогового сингармонизма, теории группофонем или „сил-
лабем" В.К. Журавлева (см. ниже, с. 108—109).
В такой ситуации несколько странной кажется трактовка
роли и развития слога в общеславянском языке в статье
СБ. Бернштейна „К истории слога в праславянском языке"
(Бернштейн 1963)*, где рассматриваются многие (но не
все) теории, перечисленные выше, а также некоторые аспекты
специальной лингвистической теории слога и приводятся от-
отдельные данные из славянских языков (ср., однако, также
Hjelmslev 1937). Собственный вывод Бернштейна можно
представить в следующем виде. Закон открытых слогов моти-
мотивирует сдвиг границы слога, что в свою очередь ведет к значи-
значительным фонетическим изменениям. До действия этого закона
слоговая структура общеславянского языка характеризовалась
большой стабильностью межслоговых границ, что придавало
слогам определенную автономность (внутри слова), таким об-
образом защищая их от воздействия звуков других слогов.
Однако и сдвиг слоговых границ не предполагал исчезновения
указанной автономности. К концу общеславянского периода
эта автономность была даже усилена возникновением „силла-
бем", то есть ассимиляцией качества (тембра) соседствующих
звуков внутри слога. Это оставило глубокий след на структуре
общеславянского слога в целом. Период „силлабем" продол-
продолжался до „падения" еров. Последнее уничтожило ранее четкую
оппозицию твердых и мягких согласных, вызвало резкое
сокращение количества слогов в слове и подвижность границы
106

слога. Случаи зияния (контакта гласных), явления сандхи и т.д.
стали возможны лишь в последующий период в истории славян-
славянской слоговой структуры, после „падения" еров.
Самая значительная критика теории слогового сингармониз-
сингармонизма Р.Якобсона (странным образом не упомянутая в работе
Бернштейна) приведена в посмертно опубликованной работе
Н.Ван-Вейка „К так называемому праславянскому слоговому
сингармонизму" (W i j k 1941a). Цитируя в конце своей статьи
слова А.Соммерфельта, который предостерегал от излишнего
оптимизма и самоуверенности, когда речь идет об установле-
установлении причинных факторов языкового изменения, Ван-Вейк
(Wijk 1941a: 48) суммирует свои соображения следующим
образом: „В заключение мы можем сказать, что речь может
идти о позднепраславянском слоговом сингармонизме только
в очень ограниченном объеме и что фонологические и нефоно-
нефонологические звуковые процессы, которые рассматривались как
симптомы тенденции к слоговому сингармонизму, изначально
были экстрафонологическими явлениями палатализации, кото-
которые действовали как внутри слогов, так и через слоговую гра-
границу (*otbk- > otec-) и в конечном счете основывались на уси-
усилившемся взаимовлиянии следующих друг за другом звуков.
Почему в позднепраславянском языке звуки начали воздейст-
воздействовать друг на друга сильнее, чем раньше, мы не знаем". В
критике Ван-Вейка содержится, конечно, элемент истины, но те
же критические слова можно направить и против него самого,
когда он пытается „объяснить" различные звуковые измене-
изменения в гюзднеобщеславянском языке проявлениями одной-
единственной тенденции к возрастанию звучности внутри
слога.
Как было упомянуто выше, тезис о том, что общеславян-
общеславянский был языком, отдающим предпочтение открытым слогам,
а к концу общеславянского периода только такие слоги и бьши
возможны, впервые был выдвинут А. Лескином, а в 50-х годах
поддержан в вновь введен в современный терминологический
и методологический аппарат науки. Речь идет о статье Мартине
„Языки с открытыми слогами: случай общеславянского"
(М а г t"i n e t 1952), с небольшими исправлениями включенной
в его введение в диахроническую фонологию „Экономия фоне-
фонетических изменений" (Martinet 1955: 349-369, 326-332).
Здесь он дает глубокое общелингвистическое объяснение явле-
явлению „открытослоговости" (нем. Offensilbigkeit) и приводит
типологические параллели славянским данным, в особенности
из романских языков, рассматривая это явление в свете линг-
лингвистических абсолютных универсалий и фреквенталей. Не вы-
вызывает возражений осторожная заметка Мартине о применении
закона открытого слога к общеславянскому языку. Эта осо-
особенность общеславянского языка отсутствует в балтийском,
107

что имеет важное значение при обсуждении нерешенной балто-
славянской проблемы. Линия типологических рассуждений
Мартине по поводу славянских открытых слогов была продол-
продолжена Г. Шевелевым в статье, написанной совместно с Дж. Чью
(Shevelov— Chew 1969), где явления в общеславянском
языке сравниваются с японскими.
В серии специальных исследований советский славист
В.К. Журавлев разработал теорию, в основе которой лежит
концепция слогового сингармонизма Р.Якобсона. Согласно
теории Журавлева, на определенном этапе развития общесла-
общеславянского (праславянского) языка базисной единицей фонем-
фонемного уровня была не отдельная фонема, а более крупная (хотя
и не „высшая", в терминах теории языковых уровней) еди-
единица, названная им группофонемой (см., в частности: Журав-
Журавлев 1961; 19636; 1965в; 1965с. О более поздних его работах
см. ниже, с. 197—198).Теория Журавлева оперирует слегка мо-
модифицированной системой различительных признаков (типа
якобсоновских). В ней утверждается, что, хотя слоговой син-
сингармонизм имел тенденцию к полному развитию, группофо-
нема и слог никогда полностью не совпадали. Основные поло-
положения теории Журавлева в ее приложении к эволюции пра-
славянской фонологической системы могут быть коротко
сформулированы следующим образом.
Фаза 1. Формирование групгюфонем. Процесс делабиализа-
делабиализации у гласных как сдвиг признака „бемольность" (°) с гласно-
гласного на предшествующий согласный: C+°V -*¦ С° V, например,
tu -* t°y. Связаны с этим процессом совпадения она. По той
же модели признак „диезность" переднего гласного перено-
переносится на предшествующий согласный (C+V ->¦ C'V). Анализ
комбинаций, обозначаемых как C°V и CV, показывает, что
здесь признак „диезность" дистинктивен не для фонем, входя-
входящих в зти комбинации (передний/непередний и палатализован-
палатализованный/непалатализованный — просто^позиционные варианты), а
для всей группофонемы (C'V -»-'CV) как неразложимой еди-
единицы на фонологическом уровне, где признак „бемольность"
становится избыточным (интегральным). Развизается и начи-
начинает действовать тенденция к палатализации.
Фаза 2. Генерализация системы группофонем. После про-
процессов 1-й фазы группофонемы и отдельные фонемы, в первую
очередь согласные, сосуществуют на фонологическом уровне.
Процессы 2-й фазы трактуются как генерализация системы
группофонем и вытеснение остатков фонем. Последние либо
включаются в группофонемы, либо исчезают (например, выпа-
выпадая, как это произошло с конечными согласными). Этим же
вызвано появление начальных протетических согласных (см.
специально Журавлев 19656), упрощение начальных со-
сочетаний и йотация, монофтонгизация дифтонгов. В этом кон-
108

тексте легко показать, что, если теория верна, в процессе ин-
интеграции сонантов в группофонемы должна была иметь место
трансфонологизация различительного признака „долгий/крат-
„долгий/краткий" в интонационный различительный признак „акут/циркум-
„акут/циркумфлекс". Вследствие этого развивается и становится действую-
действующим так называемый „закон открытого слога".
Фаза 3. Упадок системы группофонем. В процессе моно-
монофтонгизации гетерогенных дифтонгов (ai, eu) возникает ситуа-
ситуация, когда признаки „диезность" и „бемольность" снова при-
приобретают различительный статус отдельно для гласных и соглас-
согласных фонем. Это и стало началом падения группофонем и обра-
образования (вернее, восстановления) системы гласных и соглас-
согласных фонем. Логическим заключением этого процесса было „па-
„падение" редуцированных гласных, одновременное со сдвигом
различительных (неотъемлемых) и просодических признаков с
исчезающих слабых еров на предшествующие сегменты. С по-
последним связаны явления метатонии и оттяжки ударения. В это
время прекращают действие „законы" палатализации и откры-
открытого слога.
Даже в таком сжатом изложении основных положений тео-
теории группофонем обнаруживаются некоторые весьма значитель-
значительные достоинства этой продуманной теории. Однако теория Жу-
Журавлева не свободна и от ряда недостатков, например при рас-
рассмотрении теоретического статуса языковых единиц по отно-
отношению к тем предполагаемым уровням, на которых они дейст-
действуют. В ней имеются неадекватности, например в рассмотрении
некоторых хронологических деталей.
Общеизвестно, что звуки, находящиеся в анлаутной и аус-
лаутной позициях, часто являются объектом особенных изме-
изменений. Последние описываются в терминах их позиций на гра-
границе слова и некоторых особенностей слоговой структуры в
данной позиции, морфологических (инфлекционных) факто-
факторов, частоты встречаемости, языковой экономии и граммати-
ко-семантической эксгшицитности. Поэтому не удивительно,
что в большинстве работ по развитию ауслаута в общеславянс-
общеславянском языке и в исторически засвидетельствованных языках рас-
рассматривается в первую очередь морфологический аспект проб-
проблемы, то есть такие факторы, как действие аналогии и выравни-
выравнивания парадигмы, а уж затем чистая фонетика. Это особенно ха-
характерно для ранних работ, например, для статьи Й. Зубатого
(Zubaty 1893), объяснявшего диалектные варианты -у : -а в
номинативе действительных причастий наст, времени сосуще-
сосуществованием праиндоевропейских (или, скорее, диалектных ин-
индоевропейских) форм на -5п/-б. П. Дильс (D i е 1 s 1914) рас-
рассматривал проблему окончаний -е, : -ёз с таким же географичес-
географическим распределением, как у -у : -а (см. еше: Otre.bski 1921).
А. Мейе (М е i 11 е 11914/15; 1916) и Й. Розвадовский (R o z -
109

wadowski 1914/15) исследовали развитие -о- в конечных
слогах, тогда как Н. Ван-Вейк (W i j k 1925) возражал против
объяснения Зубатым различного развития -onts > -у : -а, но сам
не смог предложить лучшего решения, предположив различную
окраску тембра -о-, именно -а- в северном и -б- в южнославянс-
южнославянском диалекте. Т. Милевский сначала разобрал некоторые мел-
мелкие детали именных и глагольных флексий в общеславянском
языке в терминах комбинированного морфолого-фонологичес-
кого подхода (Milewski 1931a), а в дальнейшем сделал об-
обзор всех вопросов, связанных с развитием общеславянского
ауслаута и оценку предложенных решений зтих вопросов в ста-
статье „Фонетическое развитие праславянского ауслаута" (Mi-
(Milewski 1932). В. Мажюлис (М а ж ю л и с 1965) в несколько
умозрительной манере обсудил некоторые аспекты балто-сла-
вянской флексии, принимая во внимание также и фонологичес-
фонологические соображения. Г. Шевелев попытался исследовать аллофо-
ническую структуру общеславянского языка в работе „Об
окончаниях с носовым согласным после палатальных и палата-
палатализованных согласных" (Shevelov 1965b), предложив новые
объяснения некоторых вызывающих споры явлений. Дополни-
Дополнительные сведения о работах по ауслауту в общеславянском язы-
языке см. ниже, с. 115—116, в разделе об общеславянском склоне-
склонении и спряжении. О работах, вышедших после 1965 г. (особен-
(особенно L u d t k e 1966), см. ниже, с. 198—199.
Г. Шевелев является также автором важного исследования
„Протетические согласные в общеславянском" (Shevelov
1963), в котором используется „исторический подход" и об-
обсуждаются явления, связанные с возникновением согласных
протез. Он отвергает традиционное представление о том, что
единственной причиной появления вторичных начальных v- и j-
являются зияния на границе слов, появившиеся в значительном
количестве, когда все слова в общеславянском языке стали за-
заканчиваться на гласный звук. Шевелев склонен к этому факто-
фактору добавить еще слегка измененный, принадлежащий Ван-Вейку
принцип возрастания звучности, который, согласно Шевелеву,
применим не только ко всему слогу, но и к отдельному глас-
гласному, у которого пик звучности находитсяwHa последней части
(ср. его интерпретацию общеслав. е/е как еа и т.д.). Подчерки-
Подчеркивая, что славянский в противоположность восточным индоев-
индоевропейским языкам (напр., иранскому, армянскому, греческо-
греческому) , не развил протетических гласных (единственное исклю-
исключение — istbba, русск. изба и т.д., заимствованное из романск.
*estufa, скорее всего, через герм, stuba). Шевелев предлагает
приблизительную хронологию этапов развития протетических
согласных: A) v- перед О- и j- перед T до отпадения конечных
согласных, ок. I—V вв. н.э.; B) v- перед оа и j- перед е5 после
утраты конечных согласных, ок. VI в.; C) v- пропало перед
110

оа и его рефлексов во время исчезновения о-глайда, ок.
VIII в.; D) j развилось в диалектах перед а- < оа- во время
окончательного распада общеславянского языка. Шевелев пред-
предполагает следующие причины появления протезо: A) исключи-
исключительно структура гласных: v- перед u и j- перед I; B) структу-
структура гласных и зияние: j- перед еа и, возможно, v- перед oa; C)
только зияние: j- перед а. Независимо от того, может ли зта те-
теория безусловно приниматься или нет — для автора настоящих
строк труднее всего принять введение глайдов е и о, — несом-
несомненна ее объяснительная сила. Как было упомянуто выше,
В. К. Журавлев в специальной статье разработал гипотезу воз-
возникновения общеславянских протетических согласных в свете
своей теории группофонем и группового сингармонизма (Ж у-
равлев 19656), следуя по сравнению с Шевелевым совсем
другой линии рассуждений.
Проблемы позиции в начале слова, где протетический j- чере-
чередуется с вокалическим анлаутом, что по крайней мере частично
отражает состояние общеславянской фонологии, рассматрива-
рассматривались в некоторых специальных публикациях. Т. Лер-Сплавин-
ский обсуждал рефлексы общеслав. jb- в диалектах, легших в
основу западнославянских языков (Lerh-Spiawinski
1918b), а А. Мейе написал заметку о славянском начальном ju-
(М е i 11 е t 1922d). Особенное развитие общеслав. ju- было
темой статьи Э. Ниеминена (Nieminen 1956), рассматри-
рассматривавшего слав. (j)utro/(j)ustro и родственные индоевропейские
слова. В 20-х годах живо обсуждалось чередование (j)e- : о-,
последнее — нормальный восточнославянский рефлекс (см.
Lang 1922; Ильинский 1925/26; Дурново 1924/25;
Ekblom 1925). Р. Якобсон отверг объяснение чередования
е-/о- как отражения праиндоевропейского качественного аблаута
(что всерьез полагал Ильинский) и поставил вопрос о том, бы-
была ли утрата анлаутного j- (перед е-) несомненной предпосыл-
предпосылкой перехода *е- > о- в восточнославянских языках или обще-
общеславянском диалекте, лежавшем в основе восточнославянских
языков, но не дал на него определенного ответа (см. Jakob-
Jakobson 1929, переиздано 1962/71: т. 1, 44—62).
Другая проблема общеславянского анлаута, привлекшая
Якобсона, заключается в трактовке начальных *ur-, *ul-, даю-
дающих, по его мнению, различные рефлексы (ср. ryba, но русск.
вырей, др.-русск. izyrbja) в зависимости от позиции (Jakob-
(Jakobson 1962b). Критику развития ryba < *ur-b-, поддержанного
также О. Семереньи, см. у Шевелева (Shevelov 1971: 308).
Из других начальных согласных особого объяснения требу-
требует х, так как общеслав. х, как общеизвестно, восходит к пра-
и.-е. s только в позиции послеТ, п, г, к и их аллофонов, а также в
некоторых случаях по аналогии с формами, где х было регуляр-
регулярным (например, после а в лок. мн. a-основ появилось оконча-
111

ние -хъ < *-su по аналогии с -о, -I и u-основами: -ёхъ < *-oisu,
-ьхъ < *-isu, -ъхъ < *-usu, или в 1 л. аориста pisaxb и гпахъ по
аналогии с xvalixb и prosixb < *-l-s-on). Поэтому начальное обще-
слав. х- представляет собой особую проблему. Наряду со слова-
словами, заимствованными из германского, где h- (hv-, готск. hf )
обычно в анлауте, пра-и.-е. ks-, рефлексы которого многочис-
многочисленны б индоиранском, является возможным источником об-
щеслав. х- через промежуточную стадию кх- или, возможно, kS-.
Эти, а также другие вероятные источники общеслав. х- рассмат-
рассматриваются в ряде работ, специально посвященных этой теме (см.
в частности Bruckner 1923; М а с h е к 1939, Lehr-Spla-
winski 1952a; Mann 1958/59; Иллич-Свитыч 1961).
К примеру, Лер-Сгшавинский считает возможным появление об-
общеслав. х- из S- после -Т, -п, -г в результате действия законов
сандхи, а особенно после -s > -х предшествующего слова. Иллич-
Свитыч считает, что дополнительным источником х- были пра-
и.-е. sg-, sgh- с „s-подвижным" (s-mobile) *.B то же время Брюк-
нер считал пра-и.-е. sk- возможным источником общеслав. х-,
что отрицал Махек, утверждавший, что единственным рефлек-
рефлексом пра-и.-е. sk- является общеслав. sk-. Также sk-, видимо,
представляет собой регулярный рефлекс пра-и.-е. sk-, sg- и skh- в
балтийском и германском языках.
Из других специальных исследований общеславянского ан-
лаутного консонантизма упомянем важную статью М. Вея
(V е у 1931), предполагавшего, что общеслав. st- в некоторых
случаях восходит к пра-и.-е. pt- (переход, возможно бывший
и в инлаутной позиции). Велось также изучение дивергентного
развития общеслав. kv-, gv- и (-)xv- (Birnbaum 1956, Jur-
Jurko w s k i 1963). Нужно вспомнить также заметку А. Вайана
(Vaillant 1963), где он отрицает слав, rota как пример на
„закон Лидена", согласно которому пра-и.е. цг-, ul- упрости-
упростились в балто-славянские г-, 1-.
3.2.6. Морфонология. Наряду с более или менее полными
исследованиями морфонологических чередований в общесла-
общеславянском языке, которые можно найти в учебниках и пособиях
по славянскому сравнительно-историческому языкознанию и в
очерках общеславянской фонологии, в работах по общеславян-
общеславянскому аблауту, посвященных систематическим чередова-
чередованиям согласных и позиционным изменениям звуковых после-
последовательностей, анализируется также часть морфонологическо-
го механизма. Кроме того, аспекты морфонологии рассматри-
рассматриваются в морфологическом контексте, при дискуссии о конт-
контрасте между „твердым" и „мягким" классами в склонении или
при историческом анализе аблаутных и умлаутных явлений в
славянском спряжении. Попытка описать по крайней мере мор-
фонологическое чередование гласных в раннеславянском (дре-
внецерковнославянском) языке, рассматриваемое с индоевро-
112

пейской точки зрения, была впервые предпринята А. Мейе (М е-
illet 1906/08; 1927). Но лишь в 1954 г. П. С. Кузнецов в
исследовании, озаглавленном „Чередования в общеславянском
„языке-основе" "(Кузнецов 1954), дал по-настоящему ар-
аргументированный анализ всех главных аспектов общеславянс-
общеславянской морфонологии, охватив как вокализм, так и консонан-
консонантизм, и установил, где это было возможно, связь между обще-
общеславянской морфонологией и ее индоевропейскими истоками.
В своей статье П. С. Кузнецов наряду с известными церковно-
церковнославянскими (по большей части древнецерковнославянскими и
древнерусскими) примерами приводит собранный им и доныне
еще не исследованный интересный языковой материал. В буду-
будущем при исследовании механизма морфологически мотивиро-
мотивированных чередований гласных и согласных звуков в дописьмен-
ном славянском языке ни один ученый не сможет обойтись без
использования результатов превосходной работы Кузнецова.

4. МОРФОЛОГИЯ
4.0. Общие замечания. Общеславянская морфологическая
система в отличие от фонологической может быть реконструи-
реконструирована более или менее надежно только в самой ранней и самой
поздней стадиях развития. Так как имеющиеся данные, которые
нам предоставляет большей частью древнецерковнославянский
язык, позволяют восстановить лишь незначительную часть об-
общеславянской морфологической структуры, можно предполо-
предположить, что они являются рефлексом значительных изменений
морфологической системы в раннее доисторическое время, т.е.
в период перед позднеобщеславянским языком. Так, переход
от сложной системы классов именных основ (реконструируе-
(реконструируемой для праиндоевропейского языка) к системе с родовой де-
детерминацией (сохранившейся в большинстве засвидетельство-
засвидетельствованных славянских языков) мог начаться в отдаленный период
существования общеславянского (праславянского) языка,
если не раньше. В основном к доисторическому периоду отно-
относится формирование двух противопоставленных классов основ
в славянском склонении, твердого и мягкого, хотя этот про-
процесс был еще живым в древнецерковнославянском языке. В
общем состояние морфологии позднеобщеславянского языка
адекватно представлено в древнецерковнославянском, а в
случаях немногих отклонений — в древнерусском (ср. -§ : -ё"з,
-у : -а, -оть : -ъть, -tb : -tb) * Морфологическая структура ранне-
общеславянского языка, с другой стороны, может быть восста-
восстановлена (однако лишь фрагментарно), если комбинировать
технику компаративного метода, применяемого к индоевро-
индоевропейскому языковому материалу, и метод внутренней рекон-
реконструкции. В последнем случае факты позднеобщеславянского
проецируются на более древнее состояние языка. Внутренняя
реконструкция позволяет заполнить пробелы в общей картине,
установленной на основе сравнительно-исторических данных
других индоевропейских языков. О некоторых вопросах
методологии см. также работы Andersen 1971: 950—951 и
Birnbaum 1973b.
Славянская морфология может рассматриваться в аспектах
противопоставлений: A) словообразование — словоизменение,
B) именные категории — глагольные категории. Словообразо-
114

вание понимается здесь в широком смысле, включая не только
образование слов путем аффиксации (иногда с аблаутными мо-
модификациями корня), но и путем словосложения и редуплика-
редупликации. Именные (склоняемые) категории, иначе имена, включают
не только существительные (вместе с количественными числи-
числительными) и прилагательные (вместе с порядковыми числи-
числительными и причастиями), но и местоимения, замещающие су-
существительные или прилагательные. Глагольные категории
включают личные формы, именные формы, причастия, инфини-
инфинитивы и супины. Причастия рассматриваются как именные фор-
формы в словоизменительном аспекте и как глагольные — в слово-
словообразовательном. Общее разделение славянской морфологии
может быть представлено в конечном счете следующим образом:
Aа) именное словоизменение = склонение; A6) глагольное
словоизменение = спряжение; Bа) именное словообразование;
B6) глагольное словообразование. Обсуждение отраженных в
публикациях проблем славянской морфологии будет вестись
по этой схеме. Если же соответствующая работа выходит за
рамки нашей схемы или если в ней рассматривается весь объем
общеславянской морфологии, то о такой работе будет рассказа-
рассказано в разделе, тема которого в наибольшей степени затронута в
этой публикации.
Ниже, как и в главе „Фонология", будут рассматриваться
работы, изданные до 1965 г. включительно, а о более позних ра-
работах речь пойдет во второй части настоящей книги (с. 201—
216).
4.1. Исследование общеславянского словоизменения. Наи-
Наиболее содержательным трудом на эту тему является моногра-
монография П. С. Кузнецова „Очерки по морфологии праславянского
языка" (Кузнецов 1961а). Эта работа не была задумана ав-
автором как систематическое освещение всех аспектов общесла-
общеславянской морфологии, хотя объем проблем, затрагиваемых в
ней, весьма широк. Основное внимание здесь уделяется слово-
словоизменению — именному склонению и глагольному спряжению.
Первая часть книги Кузнецова посвящена склонению. В ней
Кузнецов обращается, в частности, к таким проблемам, как
структурные средства для различения падежных форм в индо-
индоевропейском и общеславянском языках; падежи и их общесла-
общеславянские формы; основные типы изменений, приведших к обра-
образованию общеславянской системы склонения; распределение
имен по типам склонения и соотношение этих типов с грамма-
грамматическим родом; соответствия между формами одного падежа
и всего набора синтаксических значений, выражаемого им; фо-
фонетические изменения, приведшие к переменам в системе скло-
склонения; формы общеславянского множественного числа.
Во второй части Кузнецов анализирует ряд спорных проб-
115

лем, таких, как происхождение окончаний личных форм глаго-
глаголов, пережиточная форма простого будущего времени (типа
bys^st-), а также проблему глагольного вида. В этой книге, как
и в других работах Кузнецова, есть множество оригинальных
наблюдений, особенно в анализе соотношения между граммати-
грамматической формой и значением. Иногда мысли советского лингвис-
лингвиста близки концепциям Р. Якобсона. Восхищает широкая эруди-
эрудиция автора. Придерживаясь современных взглядов, Кузнецов в
то же время не порывает с традицией, не спешит применять но-
новейшие методы исследования. Этот труд, хотя и не полностью
меняет наши представления об общеславянской морфологи-
морфологической структуре и ее предшественниках, в ряде случаев дает
нам новые важные объяснения.
Работа Е. Куриловича „Словоизменительные категории ин-
индоевропейского языка" (Kuryiowicz 1964) хотя и пред-
представляется более смелой и новаторской по сравнению с книгой
П. С. Кузнецова, не лишена некоторых умозрительных гипотез.
В то же время в ней есть интересные подходы и интерпретации.
Курилович наряду с данными других индоевропейских языков
широко использует славянский языковой материал. Например,
в главе „Перфект и залог" Курилович впервые анализирует
проблему „функциональных преемников индоевропейского
пассива" и несколько параграфов специально отводит балто-
славянскому типу mineti / mbneti (§ 24—29). Он приводит но-
новые доводы против объяснения этого типа как „полутематичес-
„полутематического" и взамен предлагает считать, „что парадигма слав, тьп-i-tb,
лит. min-i — нечто иное, как продолжение индоевропейского
„медиопассивного" перфекта...: слав, mbni(tb) < и.-е. *monei"
(с. 81). В главе „Вид и время" много славянского иллюстра-
иллюстративного материала, особенно в разделе о „возрождении"системы
настоящего времени, где представлены данные из славянского
(и готского) языка (с. 98—105). В главе „Лицо и число" Кури-
Курилович кратко комментирует спорное происходение окончания
-fcb во 2-м и 3-м л. ед. ч. в некоторых формах славянского
аориста (тип u-mre-tb; другие объяснения см., в частности, в ра-
работе Wij k 1926; 1937а). В главе „Род" два параграфа (§13—
14) посвящены проблеме „Одушевленный и личный род в сла-
славянском". Наконец, славянский язык, наряду с германским и
греческим, составляет материал главы „Степени сравнения", в
которой обосновывается адвербиальное происхождение глас-
гласных в суффиксах форм сравнительной степени прилагательных
(§6).
Если в исследовании Куриловича славянский материал пред-
представлен наравне с другими индоевропейскими языками, то в
новаторской статье Вяч. Вс. Иванова „О значении хеттского
языка для сравнительно-исторического исследования славянс-
славянских языков" (Иванов 1957) славянский материал составля-
116

ет один из компонентов бинарного сравнения: статья содержит
множество славяно-хеттских сопоставлений. Открытия и гипо-
гипотезы Иванова в дальнейшем были включены в учебные пособия
по сравнительно-историческому индоевропейскому и славянс-
славянскому языкознанию.
4.1.1. Склонение. В книге Ф. Шпехта „Возникновение индо-
индоевропейского склонения" (Specht 1944 — зта книга к насто-
настоящему времени устарела и, как было доказано, была ошибочна
в своей главной концепции) рассматривается,в особенности во
второй части, предполагаемое раннее развитие индоевропейс-
индоевропейской системы склонения. Автор полагает, среди прочего, что
большинство суффиксов именных основ происходит из указа-
указательных местоимений. Специалист по индоевропеистике, Шпехт
проявляет особенный интерес к балто-славянскому материалу и
приводит много ценных фактов. В книге есть интересные на-
наблюдения, основанные на большом количестве, как правило,
верных этимологии. Очерк П. С. Кузнецова „Развитие индоев-
индоевропейского склонения в общеславянском языке" (Кузне-
(Кузнецов 19616) написан на основе доклада на IV Международном
съезде славистов (Москва, 1958 г.) и выгодно отличается от ра-
работы Шпехта как по своему общему подходу, так и по охвату
литературы и интерпретации данных. Проблематика очерка со-
сосредоточена на развитии индоевропейского склонения в славян-
славянском языке. В нем рассматриваются многие противоречивые
результаты, возникающие при сравнении славянских оконча-
окончаний и их индоевропейских праформ. Кузнецов обычно высту-
выступает за одно из предлагаемых решений, иногда добавляя собст-
собственные веские аргументы в пользу некоторых ранних, ныне
полузабытых толкований. Наибольшее впечатление производят
рассуждения Кузнецова о теоретических основах общеславянс-
общеславянской падежной системы- и его тонкий анализ сложного взаимо-
взаимодействия семантических и формальных факторов, близкий к
анализу Р. Якобсона.
Из ранних работ заслуживает упоминания монография
О. Гуйера „Славянское именное склонение" (Ниjer 1910),
эссе „К вопросу о славянском местоименном склонении" (Н и-
j er 1911) и руководство „Праславянская морфология 1: пра-
славянское склонение" (Ниjer 1920/21). Первая работа,
хотя во многом и устарела, все же сохраняет свое значение бла-
благодаря научной ценности объяснений, оригинальности интерпре-
интерпретаций, а также аккуратному изложению знаний в данной об-
области по состоянию на то время. Прекрасно документирован-
документированная и детально продуманная монография Гуйера долго была од-
одним из основных справочников по данной проблематике.
В нескольких исследованиях Ф. В. Мареша, отражающих от-
отдельные взгляды О. Гуйера (и Й. Зубатого), высказываются
важные новые идеи о функционировании механизма, лежав ше-
117

го в основе развития славянского склонения в доисторический
период. Здесь развивается, в частности, теория движущих сил
и определяющих факторов различных изменений и общей пере-
перестройки именного и местоименного словоизменения в общесла-
общеславянском и раннеславянском языках (см. Mares 1962a;
1963а; 1963d; 1964; продолжение этой темы в работах Ma-
Mares 1967b и 1968, в которых, однако, рассматриваются в ос-
основном исторически засвидетельствованные языки). Применяя
структурный подход как к фонологическому, так и к морфо-
морфологическому аспекту общеславянского словоизменения (вклю-
(включая оригинальный анализ его категорий), чешский лингвист су-
сумел пролить новый свет на имеющиеся факты и предложить
некоторые объяснения изменений, затронувших всю систему
или по крайней мере одну из основных подсистем общеславян-
общеславянского склонения. Так, в одном из исследований (Mares 1964:
163) Мареш приводит следующие исходные положения: „Мор-
„Морфологическое развитие может происходить в результате
действия факторов, прослеживаемых во всем объеме склонения.
Тем не менее остается ряд примеров, в которых форма склоне-
склонения не может быть объяснена уточненными законами фонологии
и морфологии. В этих случаях происхождение форм можно объ-
объяснить на основе фонологии, но необходимо исходить из другой
индоевропейской формы и не из той, с которой первоначально
имели дело; иногда мы предполагаем для индоевропейского
языка формы, которые были предложены учеными много лет
назад и значимость которых не была всеми признана".
Движимый этими соображениями, Мареш не колеблясь при-
присоединяется к более ранним объяснениям, которые ему кажут-
кажутся приемлемыми. Например, он производит общеслав. iga <
пра-и.-е. iugo, то есть из формы с чистой основой, без -ш (как
предлагалось в A g г е 11 1925/26), и принимает, вслед за Гуйе-
ром и Зубатым, происхождение севернослав. bera < пра-и.-е.
bero", без -п и не из *-ons < *-onts.
Из недавних работ, в которых анализируются спорные па-
падежные формы в доисторическом или раннем славянском,
можно выделить ряд эссе X. Шелезникера в сборнике „К исто-
истории развития падежей в славянском" (Schelesniker 1964),
в котором наряду с теоретическими положениями рассматрива-
рассматриваются генитив ед. ч. -а- и -да-основ; генитив мн. ч.; аккузатив
мн. ч. на -у, -^, 3; функциональная перестройка славянской па-
падежной системы; конечное -о; -g- в местоименном склонении;
так называемый генитив-аккузатив. Основываясь на глубоком
знании индоевропейских истоков развития падежной системы
в славянском, Шелезникер, принимая некоторые положения
А. Вайана, высказал ряд тонких наблюдений и интригующих
гипотез. Он выступал против устаревшего метода обращения к
чисто гипотетической падежной форме, получаемой в результа-
118

те механического установления тождества (например, др.-ц.-
слав. zeny = готск. qinons в генитиве ед. ч.) или умозрительно-
умозрительного принятия „регулярных" (lautgesetzlich) фонетических изме-
изменений (например, др.-ц.-слав. roky < *-ans в аккузативе мн. ч.).
Хотя некоторые из оригинальных интерпретаций Шелезнике-
ра были подвергнуты справедливой критике, достигнутые им
результаты все же не заслуживали резкой, полностью негатив-
негативной оценки, данной Э. Дикенманном (ответ на зту критику см.
BrSchelesniker 1967).
Аналогия в широком смысле (или, как ее еще называют,
индукция), в последние годы отрицаемая, несомненно, являет-
является (как это недавно показано, например, Р. Анттилой) одним
из определяющих факторов в формировании морфологической
парадигматики. Роль аналогии была рассмотрена Л. А. Булахов-
ским (Булаховский 1956; 1957) в отношении истории
(включая предысторию) славянской падежной системы (осо-
(особое внимание Булаховский уделил аккузативу). Действие ана-
аналогии виделось также в развитии фонетической оболочки от-
отдельных падежных форм. Среди подобных исследований долж-
должны быть упомянуты следующие: М е i 11 е t 1922c (о номинати-
номинативе—аккузативе м.р. в общеславянском); S t a n g 1964 (об ин-
струменталисе ед. ч. о-основ в общеславянском); F е г г е 11
1965 (о номинативе и вокативе -о- и -io-основ в общеславянс-
общеславянском) ; Lohmann 1930 (о генитиве ед. ч. -a-основ в славянс-
славянском) ; Vaillant 1935 (о генитиве мн. ч. на -on) jMilewski
1931а (о генитиве на -ъ/-'ь и изменениях номинатива-аккузати-
номинатива-аккузатива ед. ч. таких слов первоначального ср. р. на -от, как слав,
darb, dvorb, jezen> наряду с jezero, ср. греч. bcupov, лат. forum,
др. прусск. assaran); Mares 1963c (о дативе ед. ч. в славян-
славянских) ; Karstien 1936 (о некоторых окаменевших славян-
славянских формах инструменталиса на-а); Schmalstieg 1965 (о
славянских формах аккузатива -о и -3-основ); см. также ниже,
с. 205—207.
Как уже было сказано, проблема дублетов -е/-ёз и -у/-а ис-
исследовалась в некоторых специальных работах. Среди прочих
см.: Zubaty 1893; Die Is 1914, Wijk 1916a; О t r e. b s k i
1921; Noha 1924. Из работ о формах активного причастия в
диалектном общеславянском и раннеславянском см.: Ек-
Ыош 1915/16; Torbiornsson 1922/23 (автор пытается
идентифицировать вторичный др.-ц.-слав. тип nese,, встречаю-
встречающийся в Зографском и Мариинском кодексах и замещающий
nesy, с др.-русск. nesa), Wijk 1925 и частично Jacobsson
1963.
Номинатив-аккузатив -s-основ ср. р. (типа nebo, nebese)
исследовался С. Шобером (Szober 1927), а проблемы сло-
словоизменения, словообразования и семантики славянских слов
ср. р. на -nt (типа tele_, detej затрагивались в Aitzetmiiller
119

1954, где они рассматривались, начиная с их индоевропейских
истоков до современных славянских рефлексов. Анализ слово-
словоизменения и словообразования (включая случаи мены классов
основ) у М. Карася (Karas 1965) ограничивается обще-
общеславянским, хотя используются и данные засвидетельствован-
засвидетельствованных славянских языков. Здесь исследуются все классы консо-
консонантных основ. В монографии В. Н. Топорова (Топоров
19616) о славянском локативе, в которой одни раздел (с. 268—
347) и часть заключения (с. 352—353) посвящены общеславянс-
общеславянскому языку, в первую очередь рассматриваются синтаксичес-
синтаксические функции различных форм локатива (см. еше ниже, с. 139—
140)*.
Сложным прилагательным, ведущим свое происхождение из
праславянского, а возможно, даже из балто-славянского, посвя-
посвящен краткий обзор Й. Курца (Kurz 1958), в котором внима-
внимание автора сосредоточено в основном на проблеме первоначаль-
первоначального значения (функции) этих образований и лишь мельком за-
затрагиваются некоторые аспекты их склонения. Напротив, в ста-
статье А. И. Толкачева (Толкачев 1959) анализируются в пер-
первую очередь древнейшие, до письменные изменения в склонении
сложных прилагательных.
Склонение славянских местоимений, включая его доистори-
доисторический период, всегда привлекало внимание ученых. Среди ис-
исследований на эту тему следует упомянуть по крайней мере сле-
следующие: М е i 11 е t 1913 (о склонении славянских указатель-
указательных местоимений мн. и дв. ч. ж.р.); Д о л о б к о 1925 (об эн-
энклитических формах общеславянских местоимений 1-го и 2-го
л. в дативе дв. ч.); S z o b е г 1930 (об общеславянских фор-
формах генитива и аккузатива ед. ч. личных местоимений; предпо-
предположение о существовании исконных форм *me., *te. наряду с
ударными тепе, те и tebe, te); Schelesniker 1963 (о -g- и
-s- в kogo, togo, jego, ceso идентично рассуждению в 7-й главе в
Schelesniker 1964), F er r ell 1963. Последний очерк,
озаглавленный „Некоторые заметки по славянскому местои-
местоименному словоизменению", посвящен в основном критике и
оценке прежних работ в этой области. В нем рассматриваются
многие аспекты родства, сходства и расхождений между имен-
именным и местоименным словоизменением в течение славянской
языковой эволюции, большей частью доисторической и ранне-
исторической (представленной в древнецерковнославянском
языке).
4.1.2. Спряжение. По сравнению с общеславянской системой
склонения, которая может считаться весьма консервативной,
спряжение (и система глагола в целом) славянского праязыка
в том виде, как оно может быть реконструировано, представля-
представляется результатом далеко зашедшей эволюции праиндоевропей-
ской системы и может быть охарактеризовано как весьма
120

инновационное как на формальном, так и на функциональном
(синтаксическом) уровне. Великий французский компаративист
А. Мейе в заключение своего обзора „Инновации славянского
глагола" (М е i 11 е t 1922b) писал, однако, что „революцион-
„революционный во многих отношениях по форме славянский глагол по
крайней мере в одном отношении, в сущности, очень консерва-
консервативен".
Славянский глагол в его поддающемся реконструкции доис-
доисторическом и раннезасвидетельствованном виде показывает,
что он в своем словообразовании и особенно в словоизменении
прошел долгий путь независимого развития. Следует отметить,
что в этом отношении славянский язык отличается от его бли-
ближайшего индоевропейского родственника, балтийского, кото-
который в целом гораздо более консервативен не только в морфо-
морфологии имени (как, впрочем, и славянский), но и в глагольной
системе*.
Это различие между славянским и балтийским рассматри-
рассматривалось многими лингвистами, интересовавшимися спорной про-
проблемой балто-славянского языкового родства. В 1931 г. Я. Энд-
зелин (Эндзелин 1931). опубликовал специальную статью,
посвященную славянскому и балтийскому спряжению. Но лишь
в 1942 г. К. С. Станг в своей монографии „Славянский и бал-
балтийский глагол" (S t a n g 1942) провел систематическое сопо-
сопоставление фактов двух близкородственных языковых семей. В
начале монографии (с. 7—14) он рассматривает индоевропейс-
индоевропейские истоки развития глагольной системы в славянском и бал-
балтийском, а в конце ее (с. 268—278) суммирует полученные вы-
выводы. Станг предполагает, в частности, что некоторые общие
черты славянского и балтийского глагола, имеющие параллели
также в германском, восходят к периоду вторичной германо-
балто-славянской конвергенции. Основная часть книги Станга
посвящена детальному рассмотрению славянской и балтийской
глагольных систем (с. 14—97, 98—212), причем главное внима-
внимание уделяется словообразованию. В других разделах обсуждает-
обсуждается собственно спряжение, то есть окончания личных форм гла-
глагола (славянские факты на с. 213—224), и маркированные, то
есть неиндикативные, формы наклонений (о славянском со-
сослагательном и повелительном наклонении рассказывается на
с. 238—242). Не все положения Станга выдерживают критику
(например, интерпретация славянских -Т-глаголов как „по-
„полутематических") , но несомненно, что любой аргумент, выдви-
выдвинутый им в этой монографии, хорошо продуман.
Станг считает, что славянское окончание -9 в 1-м л. ед. ч. те-
тематических глаголов, несомненно, восходит к старому индоев-
индоевропейскому окончанию -о* (> общеслав. -1) с добавлением -п
по аналогии со вторичным окончанием (ср. аорист mogb <
*mogun < *mogon). Станг менее уверен в происхождении
121

окончаний -si и -Si во 2-м л. ед. ч. (др.-ц.-слав. jesi, beresi). а
также др.-Ц- -слав, -tb (др.-русск. tb) в 3-м л. ед. и мн. ч. наст,
вр., а также вторично во 2-м и 3-м л. ед. ч. некоторых аорист-
ных форм*. Здесь нет места перечислять все достоинства и
недостатки этого труда. Стоит лишь сказать, что фундаменталь-
фундаментальное исследование Станга, посвященное предыстории славян-
славянского (и балтийского) глагола, надолго останется образцом
для будущих исследований в этой области.
Среди работ, посвященных развитию глагольных систем в
славянском и балтийском языках и появившихся после фунда-
фундаментальной монографии Станга, заслуживают упоминания Ста-
Статьи Э. Френкеля (F r a e n k е 1 1950b) и В. Н. Топорова (Т о -
поров 1961а).
Необходимо сказать о работах, в которых рассматривается
раннеславянское спряжение и славянская глагольная система в
целом. Одной из них является книга И. Лекова „Праславянские
глагольные формы и их отражения в современных славянских
языках" (Леков 1934). Здесь реконструированные обще-
общеславянские глагольные формы используются как данность без
какого-либо обсуждения их предыстории. Эти формы берутся
для того, чтобы объяснить и прокомментировать развитие пара-
парадигм спряжения до их состояния в современных славянских
языках. В статье М. Халле „Древнецерковнославянское спряже-
спряжение" (Halle 1951) проводится дескриптивное описание древ-
нецерковнославянского (то есть позднеобщеславянского)
материала по схеме, разработанной для современного русского
литературного языка Р. Якобсоном (Jakobson 1948). Этот
анализ эксплицитно не ставит перед собой задачу дать диахрони-
диахроническую интерпретацию развития славянской глагольной систе-
системы и ее парадигматического функционирования в позднеобще-
славянском и древнецерковнославянском языках, а стремится
лишь к адекватному синхронному учету имеющихся данных. В
этом заключается значительное достоинство данной работы.
Что касается временных форм и других категорий славянс-
славянского глагола в доисторический период, то обсуждение настоя-
настоящего времени сосредоточивалось в основном на атематическом
спряжении и его постепенном исчезновении в общеславянском
языке; см., например, V a i 11 a n t 1934, Szemerenyi 1948
(о спряжении damb и т.д., с. 7—12; о том же: Kurylowicz
1967), Aitzetmuller 1962с (о ипать и т.д.; см. также
Aitzetmuller 1962a).
Не ослабевало внимание к таким вызывающим споры окон-
окончаниям, как -о 1-го л. ед. ч. и -tb в 3-м л. ед. и мн. ч. (о послед-
последнем см. М i 1 е w s k i 1931a). В других исследованиях пробле-
проблемы форм настоящего времени затрагиваются вскользь, а упор
делается на образование основ настоящего времени. См. в
особенности V a ill ant 1937; Machek 1937; 1938;
122

1942; 1951/52; 1937с и 1965b (последняя работа также о син-
синтаксической функции и лексической семантике); S a d n i k
1962.
Имперфект, обычно считающийся славянской инновацией,
имеет неясное происхождение, что привлекает к нему истерес
лингвистов, ориентирующихся на диахронические исследова-
исследования. Существующие теории могут быть разделены на две груп-
группы. Согласно одним из них, славянские формы имперфекта
(др.-ц.-слав. neseaxb, Zbdaaxb и т.д.) —первоначально сложные
временные формы, состоящие из глагольной основы на -е и/или
-а (ср. балтийские претериты на -е-, -а-) плюс форма глагола-
связки (пра-и.-е. es- либо в старой форме имперфекта с аугмен-
аугментом, либо старого перфекта). По мнению других, славянский
имперфект восходит к первоначально простым формам, а имен-
именно к претеритным (аористным) основам типа *neszja-, *videja-,
*dfelaja- (ср. S tan g 1942: 81). Этой теме посвящено большое
количество специальной литературы. Наиболее значительными
представляются работы: Kurylowicz 1937 и 1959 (в по-
последней утверждается, что „славянский имперфект на -ease- —
прямой наследник итеративного имперфекта на -aje/o, и, следо-
следовательно, продолжает первоначальное -aiet), Otre.bski 1938;
Vaillant 1939b, Karstien 1956a,~1956b; Sadnik 1960
(здесь приводятся возражения Куриловичу и частично Карстину
и особое внимание уделяется типу vedease).
Если индоевропейские истоки славянского корневого и сиг-
сигматического аориста в общем известны, то происхождение
окончания -tb во 2-м и 3-м л. ед. ч. в некоторых аористных ти-
типах (др.-ц.-слав. byste, dastb, pitb, ре?ь, je.tb, umretb и т.д.) оста-
остается неясным. Рассматривалась их возможная связь с пассивны-
пассивными причастиями на -to- и параллелизм с германским. Одна из
наиболее смелых попыток объяснения этих форм, причем с уче-
учетом акцентологических факторов, принадлежит Н. Ван-Вейку
(Wijk 1926; 1937а — в последней работе он рассматривает
также загадочную, возможно, непрезентную форму setb) *. Вайан
исследовал проблему окончания -tb, ссылаясь на хорошо аргу-
аргументированные гипотезы Мейе и Станга (Vaillant 1953/54).
Позднее этот вопрос обсуждал Курилович (Kurylowicz
1968b, см. также ниже, с. 208).
Обсуждались связанные между собой проблемы славянских
рефлексов индоевропейского медиального спряжения и пер-
перфекта. Этому посвящены работы Лер-Сплавинского (L e h r -
Sptawinski 1965), который также рассматривал происхож-
происхождение формы др.-ц.-слав. vede, и Куриловича (Kurylowicz
1965). Последний предположил, что тип, представленный в др.-
ц.-слав. тьп-i-tb не что иное, как семантическая переинтерпрета-
переинтерпретация и формальная трансформация индоевропейского медиопас-
сивного перфекта, ср. лат. (me-)min-T(t) < пра-и.-е. *mjiei. Эту
123

точку зрения поддержал К. Уоткинс (W a t k i n s 1969; ср. вы-
выше, с. 121 и 57).
Нерегулярная парадигма, представленная в русск. хочешь,
хотите (< *xotjesb, *xotite), возводилась к индоевропейскому
оптативу Н. С. Трубецким (Трубецкой 1922/23: 17—21).
Ф. В. Мареш (Mares 1962b), несколько видоизменив подход
Вайана, пытался реконструировать индоевропейскую праформу
для 3-го л. мн. ч. bodo (оптатив-императив) и bo (кондициона-
лис) как *bhundoint и *bhuoint ( > праслав. *bundont, *bont).
Обобщая свое исследование слав. bod<j A л. ед. ч.) и его
рефлексов, В. Махек (Ма с h e k 1965b) рассматривал фонети-
фонетические, словообразовательные и семантические проблемы, свя-
связанные с этим глаголом, функционировавшим как вспомога-
вспомогательный в перифрастических (аналитических) формах будуше-
го времени в сочетании с причастиями настоящего времени и
инфинитивом. Рассуждения Махека о факторах, которые приве-
привели к тому, что этот глагол стал полностью грамматикализован-
грамматикализованным, кажутся весьма убедительными. Напротив, его утвержде-
утверждение, что для типа bodo + инфинитив (не засвидетельствованного
в древнецерковнославянском и относительно поздно обнару-
обнаруживающегося в восточнославянских языках, но представленно-
представленного в западнославянских с начала их письменной фиксации),
весьма вероятно общеславянское происхождение, кажется ав-
автору этих строк неубедительным. В своем исследовании древне-
церковнославянских перифрастических форм (Birnbaum
1958а: 276—278) я просто констатировал, что еще не полностью
грамматикализованная аналитическая форма будущего време-
времени, обычно образующаяся с помощью глаголов imamb или xostg
+ инфинитив любого вида, реже -сьпд + инфинитив несовершен-
несовершенного вида, если и имеет славянское происхождение, то в даль-
дальнейшем развивалась под влиянием иноязычных, в первую оче-
очередь греческих, моделей. Это относится, во всяком случае, к
конструкциям с imamb и xostp, славянское происхождение ко-
которых сомнительно. Сочетание -сьпо + инфинитив, хорошо пред-
представленное также и в древнерусском, кажется исконно славянс-
славянским (хотя и не обязательно общеславянским) способом обра-
образования будущего времени. Разумеется, нет оснований предпо-
предполагать, что грамматическое употребление сочетания bodo + ин-
инфинитив имело место в доисторические времена наряду с тре-
тремя другими аналитическими способами выражения будущего
времени. Но обсуждение этого вопроса относится скорее к об-
области синтаксиса, чем морфологии.
4.2. Исследования общеславянского словообразования. Не-
Невозможно провести четкую грань между словообразованием и
лексикологией, включающей, помимо прочего, этимологию и
лексическую семантику, ибо два последних подраздела тесно
124

связаны с различными процессами словообразования. Поэтому
многие работы, касающиеся общеславянского словообразова-
словообразования, будут рассмотрены ниже, в разделе, посвященном лекси-
лексикологии (с. 148 и ел.). Здесь отметим только книгу, и поныне
сохранившую научное значение: А. Мейе „Этюды об этимологии
и словаре старославянского языка" (М е i 11 е t 1902/05).
Первый том „Этюдов" Мейе содержит два замечательных
очерка: один о словообразовательной морфологии, другой о
глагольной категории вида, в которых исследуются данные,
взятые из древнецерковнославянского перевода Евангелия
(с. 1— 104). В том же томе содержится пять исследований на
грамматические темы (с. 105—149): в двух рассматриваются
проблемы фонологии, в двух других — морфологии словоиз-
словоизменения (одна из них посвящена спорному аористному -tb);
пятое же посвящено собственно глагольной деривации, а имен-
именно славянским основам на -ujo, -ovati (с. 147—149). В этой
небольшой работе, легшей в основу всех последующих иссле-
исследований, отмечается сходство этого типа (равно как балтий-
балтийского на -auju, -auti) с греческими глаголами на -euco (типа
?aoiXevco, vofievco) и возможная связь с основами на -eu/-6u,
отраженными в греч. 7гатрсос, 7гатрсоос (ср. также греч. 7гатриюс,
скр. pitrvyah, раннелат. patruos и т.д.). О славянских основах на
-UJ9, -ovati см. также ниже, с. 129—130.
4.2.1. Именное словообразование. В „Этюдах" Мейе не ста-
ставилась цель систематического обзора данной проблематики, тем
не менее во втором томе освещается широкий спектр древне-
древнецерковнославянского, а также позднеславянского именного
словообразования. Труд Мейе заменил собой во многом уста-
устаревший к тому времени второй том сравнительной славянской
грамматики Миклошича (М i к 1 о s i с h 1852/1926). Второй
том Мейе открывается кратким введением, в котором отраже-
отражено тогдашнее состояние теории индоевропейского словообразо-
словообразования, затем следуют двадцать пять глав, посвященных следую-
следующим темам: A) имена с нулевым суффиксом; B) суффикс
-аць; C) имена с элементом -е/о-; D) основы на -ъ (-U); E)
основы на *-a; F) основы на -ь (-i); G) славянские основы
на -у; (8) суффиксы с -Ь-; (9) суффикс -tb (-ti) ; A0) основы
(существительных и прилагательных) на -to и -ta; (Ц) образо-
образования с *-teu; A2) суффикс -tel-; A3) nomina instrumenti на
*-dlo; A4) образования с -d-; A5) суффикс -ко (и его соответ-
соответствия женского рода); A6) суффиксы, содержащие-g-; A7)
основы на -s; A8) суффикс -vo; A9) суффиксы с -j-; B0)
суффиксы с-г-; B1) суффиксы с-1-; B2) следы индоевропейс-
индоевропейского суффикса *-men-; B3) суффиксы с -т-; B4) суффикс
-ф>; B5) различные суффиксы (существительных и прилага-
прилагательных) с элементом -п-.
В статье „Формы имени в славянском" (М е i 11 е t 1923)
125

Мейе снова обратился ко многим проблемам общеславянского
и раннеславянского имени, не ограничиваясь его словообразо-
словообразовательным аспектом, но обсуждая также словоизменение (па-
(падежные формы), синтаксические функции (употребление паде-
падежа и числа), грамматические категории и семантику.
Работа Э. Бенвениста „Индоевропейское именное словооб-
словообразование" (Benveniste 1935, русский перевод 1955)
была крупным шагом вперед в теории индоевропейского имен-
именного словообразования, Эта книга проливает новый свет на та-
такие важные, отчасти дискуссионные проблемы, как статус древ-
древних индоевропейских гетероклитических имен (в особенности с
чередованием -г/-п, остатки которых обнаруживаются и в сла-
славянском) , образований на -i, -1 и -и, а также предлагается новая
теория индоевропейского корня.
Для понимания предыстории славянской и балтийской дери-
деривации особенно важна глава об индоевропейских именных об-
образованиях в славянском (ср. Birnbaum 1972a, а также
ниже, с. 209—211).
Среди немногих древних сложных слов этимология и перво-
первоначальное значение славянского слова nevesta долгое время
представляли значительные трудности. Из имеющихся объясне-
объяснений упомянем здесь остроумное (хотя и не общепризнанное)
толкование Н. С. Трубецкого (Трубецкой 1922/23: 12—
14). По его мнению, nevesta — не рефлекс старого сложного сло-
слова, состоящего из отрицания ne плюс глагольный корень ved-
'знать' или ved- "вести', а восходит к древнему индоевропейско-
индоевропейскому суперлативу *neuistha (от *neuos 'новый, молодой'), давше-
давшего славянское *nevbsta. На этом этапе слово было переосмыс-
переосмыслено и в дальнейшем преобразовано в nevesta под влиянием се-
семантического размежевания аблаутных вариантов *ueid- (> об-
щеслав. vid- 'видеть') / *uoid ( > общеслав. ved- 'знать')/*^id-
(>общеслав. *Vbd-, вариант, первоначально бывший пассивным
причастием прошедшего времени, но затем замещенный в сла-
славянском языке вариантом с аблаутной ступенью ved- : ved-t- >
vest-).
Славянские существительные мужского рода на *-ёп (типа
когепь, jesenb, grebem>; ср. также kamy, kamene) исследовались
А. Вайаном (V a i 11 a n t 1930/31а). Э. Херманн (Hermann
1935) коротко рассмотрел происхождение славянских слов
женского рода на -yni (/-yni < *-пш, тип bogyni/bogyni). Славян-
Славянский суффикс -dlo (в типе *or-dlo или ar-dlo > radlo/ralo) рас-
рассматривался Й. Микколой (М i k к о 1 а 1937). В. Махек (М а -
с h e k 1949) посвятил свою заметку происхождению сла-
славянских существительных ср. р. на -e,t (типа tel§, det§). Р. Эк-
керт (Eckert 1959) обратил свое внимание на старые -й-осно-
вы (типа medb, уьгхъ) в общеславянском, а позднее (Eckert
1963) внес крупный вклад в изучение по большей части скры-
126

тых остатков архаичных индоевропейских гетероклитических
именных основ в славянском и балтийском — в первом оста-
остались только окаменевшие формы в производных. Ф. Ливер
(Liewehr 1963) включился в дискуссию о славянских ос-
основах на -en (и -men, среднего и мужского рода, ср. kamy, kame-
kamene; ime., imene) и-u (женского рода типа ljuby, svekry). С. М. Шур
(Шур 1963) предложила подробный формальный и синтакси-
синтаксический анализ славянских существительных на *-ti (> -tb, типа
datb, tbstb, sbmbrtb, milostb, pam^tb, nitb и т.д.).
Обратимся к основам прилагательных (первоначально не
отличимых по форме от основ существительных). Н. С. Трубец-
Трубецкой (Трубецкой 1923) кратко рассмотрел славянские
прилагательные на -ъкъ, то есть старые й-основы, распростра-
распространенные суффиксом -к- (типа sladb-къ, ср. лит. saldus). Более де-
детальное исследование балто-славянских прилагательных с й-ос-
новой принадлежит П. Арумаа (А г u m a a 1948/49). Остатки
старых i-основ в славянском (типа svobodb, razlicb, несклоняе-
несклоняемых и потому частью переосмысленных как наречия) рассмат-
рассматривались К. С. Стангом (S t a n g 1939b). Рефлексы прилага-
прилагательных на *-ont, иногда с эмоциональными коннотациями (ср.
чешек, beloucky 'беленький', польск. malutki 'маленький и ми-
миловидный'), исследовались В. Махеком (М а с h e k 1961).
Проблемы, связанные с образованием славянских компарати-
вов, анализировались А. Вайаном (Vaillant 1931)*и позднее
Й. Хаммом (Hamm 1963). Последний принимал к сведению
также и фонологические соображения, особенно акцентуацию.
Небольшая статья о происхождении сложных („определенных",
членных) прилагательных в балтийском и славянском с индоев-
индоевропейской точки зрения принадлежит Б. Розенкранцу (Rosen-
(Rosenkranz 1958). Ф. Копечный (Kopecny 1958) опубликовал
интересную работу об отглагольных прилагательных на -1- (типа
чешек, dbaly, vztekly, польск. dbaly, wsciekly), указывая на инте-
интересные параллели не только в тохарском и армянском (где -1-
было „парадигматизировано", то есть включено в систему скло-
склонения) , но и в других группах индоевропейских языков; с ме-
методологической точки зрения особое значение имеет попытка
Копечного провести различие между отглагольными прилага-
прилагательными на -1, собственно 1-причастиями и полностью „парадиг-
матизированными" формами на -1 в старом перфекте (в даль-
дальнейшем ставшем единственным выражением прошедшего вре-
времени) . См. по этому поводу еще Damborsky 1967 (ср.
ниже, с. 212—213). Узкосинхронической по своей ориентации,
но несомненно весьма ценной для исторических исследований
является монография М. Бродовской-Гоновской „Словообра-
„Словообразование прилагательных в древнецерковнославянском языке"
(Brodowska-Honowska 1960), в которой предлагается
сложная классификация прилагательных. В основных ее пунк-
127

тах исследуются образования: A) с продуктивными суффикса-
суффиксами, B) со сложными суффиксами, C) _ с непродуктивными
суффиксами. Здесь же приводится общая характеристика
(включая статистические данные) кратких прилагательных в
восьми основных древнецерковнославянских текстах.
4.2.2. Глагольное словообразование. Единственным значи-
значительным и новаторским для своего времени исследованием
предыстории славянского (и балтийского) спряжения и гла-
глагольного словообразования была, по мнению автора этих строк,
классическая монография Станга (S t a n g 1942), обзор кото-
которой сделан выше, с. 121—122. Более полное и систематическое
исследование морфологии общеславянского глагола представ-
представлено в „Сравнительной грамматике" А. Вайана (Vaillant
1950/66), которое в значительной мере опирается на выво-
выводы и открытия Станга, а в ряде случаев и дополняет их благо-
благодаря привлечению новых идей и данных (с. 44- 45). О дальней-
дальнейших наблюдениях Станга над славянским (и балтийским) сло-
словообразованием (о типе cekati/cakati и различных глагольных
суффиксах) см. в работе S t a n g 1961.
Большинство специальной литературы по проблемам гла-
глагольного словообразования в общеславянской (и/или в досла-
вянской языковой эволюции) можно разделить на два основ-
основных рода исследований: работы об образовании глагольных ос-
основ (особенно настоящего времени), с учетом или без учета
функциональных (синтаксических) и семантических факто-
факторов; работы о происхождении и установлении в славянском
языке дихотомии видов (перфективный, имперфективный) и
связанных с этим явлений, включая исследование морфологи-
морфологических, то есть словообразовательных, способов формальной
характериэации этой типично славянской грамматической кате-
категории.
А. Вайан в резюме своей статьи „Происхождение форм тема-
тематического настоящего времени на-е/о-" (Vaillant 1937) пи-
писал: „Тематические презенсы, важность которых в индоевро-
индоевропейском была по крайней мере равна важности презенсов ате-
матических, имеют двоякое происхождение: они проис-
происходят либо из тематических презенсов спряжения на -mi
(типа скр. tudati), либо из деноминативов на *-oh- хеттского
-hi-спряжения (типа греч. <pepei). Претерит деноминативов на
*-oh- продолжен балто-славянским претеритом на -е-, глаголь-
глагольным суффиксом -е- и субъюнктивом на -ё/б-". Основывающаяся
не только на славянском материале, статья Вайана содержит
большое количество славянских данных. Славянский импер-
имперфект (тип nese-aSe, zive-aze) объясняется Вайаном как остаток
старого претерита *-ofc- (т.е. -о- + ларингал)-спряжения.
X. Кёлльн в работе „Славянские -е/о-глаголы" (К 0 11 п 1961)
считает, что эти глаголы (как и глаголы других индоевропей-
128

ских языковых групп) включили в свое число многие изначаль-
изначально атематические глаголы. Исследуя аорист, он разделяет в
этом классе глагола образования на -s и -е/о- (типы vesii, пеэъ,
гёхъ и idb, mogb, vrbgb), противопоставленные распространен-
распространенным аористным образованиям на -а и -ё. Кроме того, Кёлльн
затрагивает другие проблемы основообразования, в особеннос-
особенности акцентуационные. Последние исследовались такжеВ.А.Дыбо*.
Происхождение славянских глагольных форм на -пе/-пр
(инф. -no-ti, класс II по Лескину) рассматривалось В. Махеком
(Machek 1938). П. Тедеско (Tedesco 1948) показал, что
„значительная часть славянских глагольных форм настоящего
времени на -ne. возможно, являются имперфективами", и в
особенности главный подтип этого класса, а именно непере-
непереходные презенсы от корней на согласный, „заместили старые
формы настоящего времени на -je, отдельные из которых еще
сохранялись в древне- и позднецерковнославянском, особенно
в древнерусском" (с. 348). Место презенсов с носовыми суф-
суффиксами или инфиксами (типа le_zetb, se.detb) в раннеобщесла-
вянской (праславянской) глагольной системе рассматривалось
Л. Садник (S a d n i k 1962). Одна из разновидностей славян-
славянских -ne/no-глаголов, а именно переходные n-глаголы (типа
др.-ц.-слав. dvignoti, stignoti) и их происхождение, была темой
работы И. Немеца (Nemec 1964). Др.-ц.-слав. bodo, bo-
detb и их соответствия в другихславянскихязыках (< *bhu-n-d-),
исследовавшиеся с различных точек зрения В. Махеком (Ma-
(Machek 1951/52 и 1965b), также являются образованиями с
носовым инфиксом (и суффиксом -d-).
Глаголы с суффиксом -je/-jo (класс III по Лескину) пред-
представляют особые проблемы, обсуждавшиеся в научных работах.
Например, Н. Ван-Вейк (W i j k 1929b) предположил, что отно-
относительно небольшая группа первичных (непроизводных) сла-
славянских глаголов на -ajo, -ati и -ejo, -eti (типа др.-ц.-слав. zelajo,
zelati / zelejQ, zeleti, pitajo, pitati / pitejo, piteti) находит парал-
параллель в общеславянском чередовании -а : -e в основе атематичес-
кого глагола ima-ть, ime-ti. В парадигме этого в высшей степе-
степени частотного и нерегулярного глагола такое чередование сох-
сохранилось. Сходное чередование глагольных основ было, соглас-
согласно Ван-Вейку, устранено внутри единой парадигмы упомянутой
выше группы менее частотных глаголов с обобщением -а или -е
на всю парадигму. О слав, imeti и его формальном происхожде-
происхождении из старого перфекта (< *im-e-) см. также в работе A i t -
zetmuller 1962a. Славянские глаголы на -ujq, -ovati, крат-
кратко рассмотренные А. Мейе (Meillet 1902/05: т. 1, 147—
149), вновь изучались В. Махеком (Machek 1937). В проти-
противоположность мнению Мейе, согласно которому эти глаголы
имеют первоначальную основу на долгий дифтонг -би, Махек
предположил, что глаголы на -ujq, ovati, также как их балтий-
129

ские эквиваленты, могли производиться от регулярных имен-
именных -li-основ, базируясь на образованиях типа celovanb (: сё1ъ,
как вед. takav^ina- : taku-), являющихся основой инфинитивов
типа celovati и в дальнейшем презенсов типа celujQ (< *cel-ou-J9
или, вернее, *kail-ou-i-o}. Махек отмечает такие соответствия,
как сёТь, sladb-къ (прилагательные с -u-основами) при celovati,
sladovati (последнее не засвидетельствовано в каноническом
древнецерковнославянском языке, как было подмечено Вон-
драком — Vondrak 1924/28: т. 1, 718). Махек исходит
также из положения Й. Зубатого (выдвинутого на основании
параллелей в индийском), что славянские инфинитивы типа
sbpati, lbzati, cekati, zbvati образовывались от причастий (вос-
(восходящих к первоначальным прилагательным) *8ърапъ, *1ьгапъ,
*секапъ, *ть\апъ, по аналогии с которыми образованы delairb,
delati и т.п.* О типе zejo, zbjati см. в особенности Schmalstieg
1960а.
В. Махек (М а с h e k 1942) объяснял различие инфинитив-
инфинитивных основ (-e-ti при-i-ti) славянских глаголов на-i (класс IV по
Лескину) тем, что они восходят как к прежним формам прила-
прилагательных (в дальнейшем в большинстве своем переосмыслен-
переосмысленных как причастия), так и к первичным причастиям. С одной
стороны, это тип др.-ц.-слав. 1гьрё1ъ, вызвавший появление вто-
вторичных форм trbpenb и trapeti, а с другой стороны, рПъ, с парал-
параллельным первичным причастием рнть и инфинитивом piti. Источ-
Источником славянского -i- в большинстве случаев Махек считает -ei-
(частью сокращенное старое -ei-, ср. др.-ц.-слав. sedinrb, лат. se-
demus), рассматривая древнеиндийский и греческий рефлексы
*-eio/e- (скр. -ауа-, греч. -ео-) как случаи вторичной тематиза-
ции. Согласно Махеку, исконное суффиксальное -I- (а не -ei-)
лежало в основе др.-ц.-слав. gostitb (др.-русск. гостить < *gosti-
ti). Особую форму 1-го л. ед. ч. в этом классе, с отражением об-
общеславянского суффиксального -i- (др.-ц.-слав. noso, klono, trbp-
1J9 при nositb, klonitb, trbpitb) Махек объясняет как случай ко-
количественного аблаута (полная ступень перед окончаниями на
согласный и нулевая ступень перед гласными, то есть ei / i или,
в последнем случае, скорее аллофоническое j) этого „странно-
„странного" (merkwurdig, как пишет Махек) глагольного основообразу-
основообразующего суффикса. Несколько отличающееся мнение как о пред-
предположительно вторичном характере индийских и греческих те-
тематических образований, так и о 1-м л. ед. ч. (а также о кажу-
кажущихся нерегулярными формах 2-го и 3-го л. ед. ч. глагола xote-
ti) высказано В. Р. Шмальстигом: „...формы славянских стати-
вов и санскритских пассивов могут быть легко поставлены
друг с другом в связь, ^сли предположить раннее морфемное
чередование */еу/ — /уе-б/, обобщенное */еу/ объясняет славян-
славянское /Г/ (например, др.-ц.-слав. smrd-T-sT, smrd-i-tu и т.д.), а *уе-о
[=*/уе-о/. — X. Бирнбаум] объясняет остальные славянские
130

формы (например, smrzdp < *smrd-yo, xosto. < xot-yp, xostesi <
*xot-ye-si", xostetu < *xot-ye-tu и т.д.). Краткое /i/ литовских ста-
тивов — позднее образование, возникшее по аналогии с 3-м л.
мн.ч." (Schmalstieg 1959b: 183). В этом взгляды Шмаль-
стига близки взглядам К. Станга. Интерпретация Шмальстига
релевантна, конечно, лишь для определенной части славянских
глаголов, но, по моему мнению, малоубедительна и нуждается в
дальнейшей разработке; см. также Schmalstieg 1960b
(разбор этой работы ниже), а другое объяснение нерегулярной
презентной парадигмы xoteti (лучше отраженной в русском,
чем в древнецерковнославянском) см. в Трубецкой
1922/23.
Вопросы семантики и синтаксических функций в связи с
глагольным основообразованием продолжали обсуждаться так-
также в работах О. Семереньи (Szemerenyi 1948: 13—14 — о
-d-глаголах), В. Махека (М а с h е к 1957с — о -sk-глаголах),
Шмальстига (Schmalstieg 1960b — об „-?- как показателе
определенного вида (Determinative Aspekt) ").
Исследования славянских глагольных видов, их происхож-
происхождения, а также ранних этапов развития дихотомии видов (пер-
(перфективного / имперфективного) грубо можно разделить на два
типа. Исследования первого типа исходят их того, что катего-
категория вида в славянском представляет собой просто дальнейшее
развитие и полную систематизацию категорий, присущих, скры-
скрыто или явно, индоевропейской (праиндоевропейской или, воз-
возможно, послепраиндоевропейской, диалектной индоевропейс-
индоевропейской) глагольной системе. Согласно этой точке зрения, таким
образом могут изучаться формальные (морфологические) про-
проявления вида и семантические (или частично синтаксические)
функции его подкатегорий. Это относится не только к славянс-
славянским, но и к некоторым другим древним или архаичным индоев-
индоевропейским языкам, особенно к греческому (греческие оригина-
оригиналы древнецерковнославянских переводов дают хороший мате-
материал для сравнения, см. в особенности Meillet 1902/05:
т. 1, с. 100—104; о переводе Евангелия на древнецерковносла-
вянский язык см. выше, с. 125), готскому и литовскому. В ис-
исследованиях второго типа вид рассматривался как специфичес-
специфически славянская инновация, и ученые, придерживающиеся этого
направления, видят продолжение индоевропейского состояния
лишь в том, что некоторые унаследованные морфологические
категории (возможно, скорее семантико-лексические, чем грам-
грамматические) способов действия (нем. Aktionsarten) были
формальной основой и в некоторой степени семантическим
стимулом для возникновения и развития категории вида
в узком смысле (перфектива/имперфектива). Одни ученые рас-
рассматривают славянский глагольный вид в тесной связи с подоб-
подобными явлениями в раннегерманском (особенно в готском) и
131

балтийском (литовском) языках. Эти исследователи считают,
что противопоставление перфектив/имперфектив получило
полное развитие еще в доисторическом славянском, чем объяс-
объясняется его развитое функционирование в ранних засвидетельст-
засвидетельствованных славянских языках (древнецерковнославянском и
древнерусском). Другие ученые-аспектологи считают, что ста-
становление вида как категории произошло в течение первых пяти
веков засвидетельствованной эволюции славянских языков,
причем вид заместил первоначально сложную систему времен,
которая начала разрушаться в раннем средневековье.
Так как аспектология является одной из наиболее тщатель-
тщательно изученных областей славянской лингвистики, количество
трудов, посвященных глагольным видам, весьма велико. Поэ-
Поэтому в настоящем обзоре будут рассмотрены лишь отдельные,
наиболее важные работы на эту тему. Ниже мы в основном бу-
будем ограничиваться простым упоминанием таких работ, воздер-
воздерживаясь от их оценок. Следует заранее отметить, что автор этих
строк в целом согласен с мнением тех специалистов, которые
рассматривают развитую систему видов как относительно позд-
позднее явление в славянском языке.
Внутри каждого из двух направлений в аспектологии по по-
поводу происхождения и ранних этапов развития вида существует
широкий спектр мнений относительно деталей проблемы.
Если Мейе видел довольно тесную корреляцию между видо-
видовой дихотомией в древнецерковнославянском и определенны-
определенными временными оппозициями в древнегреческом (который, по
его мнению, не обязательно, однако, отражает соответствующее
противопоставление времен в праиндоевропейском), то его уче-
ученики Е. Курилович и К. Станг имели несколько иные мнения.
Согласно Куриловичу (Kuryiowicz 1929; 1932), славянс-
славянская система видов происходит из противопоставления, возник-
возникшего между глагольными формами настоящего времени на -ajo
и -ng. Сходное мнение выражал Т. Милевский (М i 1 е w s k i
1937a; 1938 ~ последняя работа с полемической заметкой
Й. Сафаревича). Концепция Куриловича была подвергнута кри-
критике рядом ученых, и в частности Р. Ружичкой (Ruzicka
1962: особ. с. 19). Возвратившись к проблеме вида в раннесла-
вянском, Курилович несколько изменил свое мнение, анализи-
анализируя специфическую формальную и функциональную связь меж-
между др.-ц-слав. имперфектом и корреляцией вида, особенно об-
образования на -ajg, -ajetb (см. Kuryrowicz 1959). Станг
(Stang 1942: 14—21, особ. с. 18—19), отнесшийся в целом
сочувственно к первоначальной концепции развития вида в
славянском, принадлежащей Куриловичу, предостерегает, од-
однако, от того, что происхождение корреляции видов следует
искать исключительно на основе формального противопостав-
противопоставления:,,Всегда остается сомнение, таким ли уж древним являет-
132

ся противопоставление глаголов на -(a)jo и -по и не возник ли
один из этих типов на основе уже имеющейся системы видов".
Все вышеупомянутые ученые (возможно, за исключением
лишь одного Мейе), хотя и не во всем сходятся в определении
исходного пункта, принадлежат к направлению, которое рас-
рассматривает вид исключительно или, во всяком случае, в основ-
основном как славянское явление, хотя, возможно, и развившееся из
некоторых предпосылок, унаследованных из праиндоевропейс-
праиндоевропейского языка. К этой группе ученых можно отнести также и
Н. Ван-Вейка (Wijk 1929a), который, видимо, первый рас-
рассмотрел возможность существования древней оппозиции опре-
определенных глаголов неопределенным (то есть скорее лексико-се-
мантическую, чем грамматическую, дихотомию, скорее относя-
относящуюся к категории образа действия, чем вида), которая была
первоначальным формальным базисом для дальнейшего разви-
развития противопоставления видов в славянском. Его идеи были
развиты, в отчасти измененном виде, в работах: Regnell
1944; Б о родич 1953; Nemec 1956,1958; Kolln 1957;
1958, а также 1966.
Среди представителей другого направления, рассматриваю-
рассматривающих славянские виды как прямое продолжение и систематиза-
систематизацию категориальной оппозиции, присущей уже праиндоевропей-
скому языку, можно упомянуть А. Белича. Несколько иную по-
позицию занимает А. Сенн (Senn 1949). Утверждая, с некоторы-
некоторыми оговорками, что „готский и древневерхненемецкий показы-
показывают очень сходную картину, особенно в использовании пер-
перфективного презенса для выражения будущего действия", Сенн
заключает, что, так как балтийский заимствовал свою систему
из славянского, конкретнее из русского, „остается только уста-
установить соотношение между славянским и германским языка-
языками. Если обе эти группы унаследовали эту систему из праиндо-
европейского, мы вынуждены будем признать, что предгерман-
екий и предславянский находились в более тесном контакте,
чем это предполагалось...". Напротив, „отвечая на вопрос, воз-
возникла ли эта система первоначально в славянской или германс-
германской группе, необходимо иметь в виду, что имеющиеся у нас гот-
готские памятники были написаны на 500 лет раньше, чем древне-
церковнославянский перевод Евангелия. Далее следует пом-
помнить, что весь славянский ареал был в то время под властью
готов. Сильное языковое влияние готов очевидно из многочис-
многочисленных заимствований в славянские языки. Поэтому нет ничего
невозможного в том, что славяне восприняли видовую систему
от готов и передали ее балтам" (Senn 1949: 408—409). У
довольно интересной гипотезы германского происхождения
славянской системы видов было мало сторонников. А. Достал,
несколько более осторожный в вопросе происхождения и
развития видов в славянском, видимо, считает, что противопос-
133

тавление перфектива и имперфектива полностью сложилось
уже в каноническом древнецерковнославянском языке. Бес-
Бесценная как исчерпывающий справочник по видам в древнецер-
древнецерковнославянском, монументальная монография Достала „Шту-
„Штудии о видовой системе в старославянском" (Dostal 1954) не
может, однако, на мой взгляд, быть принята в отношении своих
теоретических посылок и выводов. Теория находит свое выра-
выражение в функциональном анализе Достала некоторых древне-
церковнославянских глаголов, принадлежащих к обоим видам,
перфективному и имперфективному, причем он считает уста-
установленной предварительное существование видовой оппозиции.
Из других значительных работ по славянскому виду, в кото-
которых, в частности, отмечается его доисторическое (общеславян-
(общеславянское или предобщеславянское) происхождение, следует упомя-
упомянуть такие, как V a i 11 a n t 1939а; М а с h е к 1958а, Sehe-
1 е s n i к е г 1959; М а с л о в 1959; 1961; Dombrovszky
1962 и 1967. В заключение нужно добавить, что упомянутые
выше работы — лишь наиболее важные по данной проблемати-
проблематике. Во многих из этих публикаций можно найти также дополни-
дополнительные ссылки.
Из исследований, предметом которых является образование
неличных глагольных категорий в общеславянском языке,
здесь необходимо упомянуть по крайней мере две: краткую
статью Г. А. Ильинского об общеславянском инфинитиве
(Ильинский 1930) и статью Г. Якобссона „Славянские ак-
активные причастия: первоначальная структура и интерференция"
(Jacobsson 1963), в которой шведский автор суммирует
свою точку зрения на общеславянские и древнецерковносла-
вянские причастия следующим образом: „В заключение следует
сказать, что формы на -nt- и -us-, так частые в древнецерковно-
древнецерковнославянском, суть прилагательные с подчеркнутой вербальнос-
тью, унаследованной из индоевропейского, и только эта вер-
бальность делает из них причастия" (с. 125). Следуя традиции
Зубатого и Махека, Якобссон развивает свое положение о том,
что славянские причастия первоначально были прилагательны-
прилагательными (об этом см. также Vecerka 1959).

5. СИНТАКСИС
5.0. Некоторые общие проблемы определения синтаксиса и
реконструкции общеславянских синтаксических типов (pat-
(patterns) . Термин синтаксис будет употребляться здесь в традици-
традиционном двойном смысле. С одной стороны, речь идет о теории
грамматических функций различного ранга (таких, как преди-
предикация, посессивность, индикативность или прошедшее время,
последние два противопосталены индикативу и претериту, обо-
обозначающим морфологические категории) и о теории более ши-
широкого и более абстрактного понятия грамматических катего-
категорий (таких, как род, падеж или время). С другой стороны, тер-
термин синтаксис относится к исследованию структуры предложе-
предложения, включая его компоненты (то есть части сложноподчинен-
сложноподчиненных предложений и синтаксические фразы, приблизительно обо-
обозначаемые русским термином словосочетание). Иначе говоря,
будет достаточным определить синтаксис как учение о структу-
структуре предложения, понимая под этим также теорию грамматичес-
грамматических функций, так как грамматическая функция в свою очередь
может быть определена как особое ~ грамматическое — значе-
значение, которое данная словоформа приобретает в синтаксической
фразе (синтагме, словосочетании). Разумеется, словосочетание
в рамках этой концепции может включать глагольное выраже-
выражение отношения субъект — предикат независимо от того, экспли-
эксплицитно или имплицитно выражен в нем субъект. Лишь граммати-
грамматические функции, формально выражаемые звательным падежом
и повелительным наклонением, не соответствуют данному опре-
определению синтаксической функции или грамматического значе-
значения — ср. попытки включения этих функций в общие семиоти-
семиотические модели языка, предпринятые Ч. С. Пирсом, Ч. У. Морри-
Моррисом, К. Бюлером, Р. Якобсоном и другими.
Дальнейшее обсуждение некоторых недавних исследований
общеславянского синтаксиса будет подразделено на два разде-
раздела: „Исследование общеславянских грамматических категорий
и функций" и „Исследования струкутуры общеславянского
предложения".
Ясно, что исследование общеславянского синтаксиса, то
есть синтаксических моделей реконструируемого праязыка,
связано с особыми методологическими трудностями. Более
135

всего это относится к первым попыткам воссоздания структу-
структуры общеславянского предложения или, конкретнее, синтакси-
синтаксических моделей, лежащих в основе реальных предложений, не
говоря о еще более смелых шагах к восстановлению, пусть да-
даже в достаточно общем и фрагментарном виде, целых текстов.
Полная реконструкция отдельных частей синтаксического ком-
компонента общеславянской языковой структуры все еще остается
затруднительной из-за нерешенности многих проблем методоло-
методологии и подхода. Лишь отдельные грамматические функции кон-
конкретных словоформ и морфологических категорий, засвиде-
засвидетельствованные в древних славянских языках, могут проециро-
проецироваться в доисторичский, позднеобщеславянский период.
Можно выделить два подхода к попытке проникнуть в об-
общеславянский синтаксис как целое. Первый подход заключает-
заключается в установлении синтаксических моделей, унаследованных от
предшествующего, предположительно балто-славянского перио-
периода путем сравнения соответстующих славянских и балтийских
явлений для выявления общих синтаксических архаизмов. Со-
Согласно второму подходу, можно попытаться извлечь из сла-
славянской системы синтаксических моделей, имеющихся в наибо-
наиболее рано засвидетельствованных славянских языках, все явле-
явления, которые могут быть идентифицированы как исконно чуж-
чуждые славянскому, и таким образом прийти к „очищенной" сис-
системе архаического славянского синтаксиса. Оба подхода ис-
испробованы, но без особого успеха. Так, например, П. Трост
(Trost 1958b) изучал некоторые аспекты балто-славянских
синтаксических соответствий, не придя, однако, ни к каким
определенным выводам. Главное затруднение здесь, конечно
же, в том, что балтийский известен лишь с относительно поздне-
позднего времени, так что во многих случаях действительно невоз-
невозможно решить, возникла ли данная балто-славянская параллель
под иноязычным влиянием (обычно славянского на балтийс-
балтийский) , либо она указывает на древнее, балто-славянское проис-
происхождение данного синтаксического явления. Что касается син-
синтаксических „иноязычий" (foreignisms), обнаруживаемых в сла-
славянских языках самой ранней фиксации, то в 195.8 г. я пред-
предпринял попытку очертить по крайней мере некоторые методо-
методологические проблемы и предложить способы идентификации
синтаксических грецизмов в древнецерковнославянском языке
(Birnbaum 1958b), намереваясь отделить „истинно славянс-
славянское, унаследованное из древности, от заимствованного и воз-
возникшего под иноязычным влиянием... и таким образом полу-
получить во многих пунктах более ясную картину древнейшего ис-
исконно славянского синтаксиса, его структуры и средств выра-
выражения" (с. 241).
Несмотря на значительный прогресс, достигнутый с 1958 г. в
совершеноствовании методов, техники идентификации и оцен-
136

ки влияния греческих (и в меньшей степени латинских) моде-
моделей на древнецерковнославянский синтаксис (см. в особеннос-
особенности работы Я. Бауэра, Р. Вечерки и Р. Ружички, а также мои ис-
исследования в данной области), нужно честно признаться, что мы
еще далеки от получения „более ясной картины древнейшего
исконно славянского синтаксиса". Я, понимая всю сложность
изучения греко-древнецерковнославянских синтаксических мо-
моделей, превалирующих как на поверхностном, так и на глу-
глубинном уровне в древнейшем литературном языке славян, поз-
позднее возлагал большие надежды на относительно менее подвер-
подверженные иноязычному влиянию ранние древнерусские тексты
(в основном северные), признавая лишь вторичную значимость
соответсвующих древнецерковнославянских данных как полез-
полезного инструмента для контроля (см. Birnbaum 1968a: 62—63).
Более сдержанное обсуждение задач, проблем и методов ре-
реконструкции общеславянского синтаксиса было представлено
Я. Баузром (Bauer 1963b) в его программном докладе на
V Международном съезде славистов в Софии, озаглавленном
„Задачи и методы реконструкции праславянского синтаксиса".
Вместе с другой программной его статьей, „Основные пробле-
проблемы сравнительно-исторического изучения синтаксиса славянс-
славянских языков" (Bauer 1963a), этот доклад стал своего рода
духовным завещанием безвременно умершего чешского син-
синтаксиста.
Смелая попытка реконструкции общеславянского текста
была предпринята совместно двумя советскими лингвистами —
Вяч. Вс. Ивановым и В. Н. Топоровым (Иванов — Топо-
Топоров 1963). В этой работе показан по-настоящему целостный
подход к реконструкции общеславянских текстов (или
фрагментов текста) с использованием современных лингвисти-
лингвистических методов, с привлечением материала этнографии,социо-
этнографии,социологии, фольклора и мифологии. Эта линия исследований, осно-
основанных на семантике, была продолжена в третьей части их мо-
монографии „Славянские языковые моделирующие семиотичес-
семиотические системы" (Иванов — Топоров 1965), где они
сначала обсуждают системы записи (включая логический
символизм) на различных уровнях (с. 218—219), а затем
представляют „примеры формализованной нотации реконстру-
реконструированных текстов и их элементов" (с. 222—239). Т. Милевс-
кий (М i 1 е w s k i 1962/63) рассматривал возможность инте-
интерпретации некоторых сложных собственных имен как руди-
рудиментов предложений.
5.1. Исследование общеславянских грамматических катего-
категорий и функций. Примером ранних работ по истории славянско-
славянского синтаксиса падежей, затрагивающих проблемы грамматичес-
грамматических функций конкретных общеславянских падежей, может слу-
137

жить эссе Э. Френкеля „Предикативный инструменталис в сла-
славянском и балтийском и его синтаксические основы" (F r a e ri-
rile е 1 1926). В этой книге есть тонкие наблюдения и искусные
интерпретации, но в то же время ощущаются и методологичес-
методологические трудности в установлении бесспорных критериев для разли-
различения унаследованных черт и вторичных заимствований. Поэто-
Поэтому многие выводы Френкеля о доисторическом периоде оста-
остаются по меньшей мере предварительными.
Попытка описания различных функций (или значений) дати-
датива в общеславянском языке была предпринята А. Б. Правди-
ным (П р а в д и н 1957), который вначале детально исследовал
некоторые функции датива в древнецерковнославянском и дре-
древнерусском языках. Правдин обсуждает первичную функцию
датива, выражающего косвенное дополнение. Семантически
близким к этому значению является сочетание датива с предло-
предлогом къ, имеющее, однако, пространственную коннотацию. Дру-
Другие функции общеславянского датива заключаются в употреб-
употреблении его как дательного удобства и неудобства (dativus com-
modi и dativus incommodi), частично сохранившегося в совре-
современных славянских языках, а также близкое к последнему
субъектно-посессивное употребление датива с глаголом byti и
его синонимами (ср. также использование датива в таких соче-
сочетаниях, как русск. мне жаль, где слово жаль относится некото-
некоторыми лингвистами к особой части речи — категории состояния
или предикативам). Поскольку, согласно Правдину, сочетания
предлогов къ или ро с дативом в общеславянский период имели
еще конкретное, пространственное значение, то можно предпо-
предположить, что общеславянский язык знал более широкое употреб-
употребление адвербиального датива без предлога, чем это представле-
представлено в засвидетельствованных славянских языках. Однако, как
отмечает Правдин, адвербиальная функция не была для датива
первичной даже в общеславянском, так как в тот период эти
дополнительные значения в большинстве случаев выражались
сочетаниями с предлогами. Основной же функцией датива,
сохраненной в современных славянских языках, была унас-
унаследованная из праиндоевро пейс кого и имеющая параллели в
других индоевропейских языках функция косвенного дополне-
дополнения.
О славянской конструкции въ + аккузатив в выражениях
меры и в начале фразы см. S t a n g 1956.
Если предикативная функция славянского инструменталиса
рассматривалась во многих работах, то другие его функции
были исследованы меньше, особенно со сравнительно-истори-
сравнительно-исторической точки зрения. Этот недостаток был значительно воспол-
восполнен монографией „Творительный падеж в славянских языках",
написанной коллективом молодых советских исследователей
под редакцией известного слависта С. Б. Бернштейна (Т в о -
138

рительный падеж... 1958). Здесь в отдельных главах ра-
разобраны все функции славянского инструменталиса (за исклю-
исключением его предикативного употребления) . Книге предшествует
введение, в котором говорится о методах и задачах историчес-
исторического исследования значений и функций падежей в славянских
языках. Результаты исследований приводятся в заключительной
главе. Как сказано в начале последней главы, „все указанные
выше значения творительного падежа бьши представлены уже в
общеславянском языке" и „многие из них восходят даже к бо-
более раннему периоду" (с. 351). Значения и функции творитель-
творительного падежа, обсуждающиеся в монографии на основе данных
древних, фольклорных, диалектных и современных литератур-
литературных текстов различных славянских языков, приводятся ниже:
творительный инструментальный и социативный анализируются
Д. С. Станишевой во 2-й и 3-й главах; творительный падеж в
страдательных конструкциях и безличных предложениях, тво-
творительный причины и творительный превращения и сравнения
рассматриваются в 4-й, 5-й и 6-й главах, написанных К И. Ходо-
Ходовой, известной также своими исследованиями в области синтак-
синтаксиса древнецерковнославянских падежей: творительному сово-
совокупности посвящена 7-я глава, написанная Д. С. Станишевой;
творительный ограничения анализируется М. А. Гадолиной в
8-й главе; творительный времени обсуждается в 9-й главе
Л. С. Малаховской; творительный места (с предлогами и без
них) исследуется А. М. Булыгиной в 10-й и 11-й главах; твори-
творительному приименному посвящена 12-я глава, написанная
М. А. Гадолиной. В 13-й главе — ее автор Т. С. Тихомирова —
обсуждается процесс адвербиализации творительного падежа.
Вышеуказанной монографии о славянском инструментали-
се несколько недостает связности, что, по-видимому, объясня-
объясняется, тем, что она была написана коллективом авторов, однако
этого нельзя сказать о другой работе: „Локатив в славянских
языках" В. Н. Топорова (Топоров 19616). Первая часть
ее посвящена анализу локатива во всех отдельных славянских
языках, во второй части обсуждается доисторический период, и
в частности общеславянский беспредложный локатив и локатив
с предлогами; в заключительной части рассказывается о пред-
предыстории и сравнительно-исторических аспектах славянского ло-
локатива. Это исследование опирается на метод внутренней рекон-
реконструкции, данные же других индоевропейских языков исполь-
используются только в тех случаях, когда они соответствуют или по
крайней мере не противоречат славянским. С одной стороны,
автор устанавливает соотношение между случаями продуктив-
продуктивного употребления локатива в славянских языках (включая об-
общеславянский) и теми случаями, когда локатив перестает быть
членом именной парадигмы, превращаясь в наречные формы. С
другой стороны, Топоров рассматривает славянские явления в
139

более широком индоевропейском контексте. Это превосходное
исследование вновь показало плодотворность сочетания фило-
филологических методов с априорной лингвистической теорией. Что
касается чисто синтаксического аспекта славянского локатива,
то наиболее существенным результатом исследования Топорова
является установление того, что значения и функции локатива с
предлогами в значительной мере определяются семантикой
предлогов. Беспредложный же локатив, надежно засвидетель-
засвидетельствованный лишь в древнецерковнославянском (и среднебол-
гарском), раннем древнерусском и древнечешском, имел
следующие основные значения: A) места (обычно в топони-
топонимах) или B) времени (в основном у слов с временным значе
нием), а также C) встречался в словосочетаниях с глаголами,
выражающих пространственное, направительное или объектное
значение.
Топорову удалось разграничить продуктивное употребление
локатива как обычного падежа и его непродуктивное использо-
использование в адвербиальных словосочетаниях, и это вряд ли заслужи-
заслуживает критики. Последнего нельзя сказать о смелой, но спорной
теории, выдвинутой Трыпуцько, который рассматривает про-
происхождение некоторых адвербиальных выражений, внешне
идентичных формам падежей множественного числа с предло-
предлогами и без них. В своем исследовании „Множественное число в
адвербиальных выражениях времени и места в славянском"
(Trypucko 1952) Трыпуцько попытался доказать, и, как
мне кажется, не очень успешно, что окончания косвенных паде-
падежей множественного числа можно возвести к суффиксам наре-
наречий и что частое употребление форм падежей множественного
числа в адвербиальной функции в древних и современных индо-
индоевропейских языках есть проявление и поныне действующей
тенденции использовать эти окончания чаще в словообразова-
словообразовательной, чем словоизменительной функции (см. также Т г у р и-
ско 1949 и 1957).
Происхождение дрезнецерковнославянской конструкции с
абсолютным дативом было рассмотрено Р. Ружичкой (R u -
z i Ck а 1961), который констатировал, что dativus absolutus —
это устойчивый, подлинный и продуктивный компонент синтак-
синтаксической системы старославянского языка. Под подлинностью
(Echtheit) Ружичка понимает то, что „эта конструкция не
должна рассматриваться как навязанная и искусственная и уже
тем более как иноязычная. Эта подлинность совместима с ут-
утверждением, что абсолютный датив представляет собой сложное
синтаксические заимствование" (с. 592). Ниже он продолжает:
„В любом случае ключевой вопрос состоит в том, должен ли
dativus absolutus постулироваться для праславянского или нет?"
(там же). Ружичка приходит к заключению, что dativus absolutus
впервые возник на славянской почве в переводных текстах и
140

представляет собой синтаксическое заимствование из греческо-
греческого, причем не простое заимствование, не „кальку", а сложное
явление, „форма и видоизменение которого определялись
структурой старославянского" (с. 593).
Другие исследователи пошли еще дальше, рассматривая сла-
славянский абсолютный датив либо как „скрытую категорию", ак-
активизированную и „извлеченную на свет" под влиянием гречес-
греческой модели (абсолютного генетива), либо даже как исконно
славянскую конструкцию (см. Birnbaum 1968a: 57—60;
1970b: 43—45; Andersen 1970b). Дополнительные соображе-
соображения по поводу происхождения славянских конструкций с акти-
активными причастиями см. также в работе Vecerka 1959.
Категория рода в широком смысле (то есть с включением
дихотомии одушевленность/неодушевленность) еще не стала
предметом монографических исследований по славянской
диахронии. Несмотря на это, многие особенности и проблемы
рода получили широкое освещение не только в синтаксических
руководствах, но и в дискуссии о так называемом генитиве-ак-
генитиве-аккузативе в славянских языках начиная с ранней монографии
Мейе о соответствующих древнецерковнославянских данных
(М е i 11 е t 1897). Позднее Мейе вернулся к вопросу о роде в
славянском в небольшой статье (М е i 11 е t 1920a) рассматри-
рассматривая зту категорию в сравнительно-историческом индоевропейс-
индоевропейском контексте и используя историю рода в славянском как ил-
иллюстрацию консервативного и в то же время инновационного
характера славянской языковой эволюции. Замена аккузатива
генитивом в ед.ч. у одушевленных имен мужского рода послу-
послужила Е. Куриловичу (Kuryiowicz 1962b) отправной точ-
точкой точкой для некоторых соображений по поводу ,личного и
одушевленного родов в славянском". О роде в доидторическом
славянском см. также Milewski 1950.
Й. Курц (К u r.z 1958) в своей статье полагает, что тесная
синтаксическая связь (простого) прилагательного с анафоричес-
анафорическим местоимением (общеслав. jb ) восходит к балто-славянс-
кому периоду (или его хронологическому эквиваленту). Курц
склонен относить морфологическое склеивание этих двух эле-
элементов в новые, сложные лексические единицы только в по-
последующий период отдельного существования общеславянско-
общеславянского и общебалтийского.
Возникновение новой части речи (класса слов), которую
некоторые лингвисты (В. В. Виноградов и др.) называют кате-
категорией состояния, или предикативом, и которая особенно
развита в современном русском, но отмечается также, по
крайней мере в виде рудиментарных форм, и в других славян-
славянских языках, исследовалось А. В. Исаченко (Исаченко
1955). Исаченко показал, что некоторые семантико-синтакси-
ческие характеристики этих предикативов восходят к раннесла-
141

вянскому или даже к общеславянскому периоду. Исаченко
пишет, что „в общеславянском языке нормальными типами
предложения были предложения с глаголом и связкой, тогда
как предложения без связки были исключительно редки и
ограничены особыми условиями. Следовательно, наличие
большого числа предложений без связки различного типа в
русском является не прямым продолжением индоевропейского
или общеславянского состояния, но инновацией, характерной
только для восточной группы славянских языков и проявляю-
проявляющейся в утрате связки в презенсе. Эта инновация относится,
если судить по соответствующим фактам, к доисторическому
периоду" (с. 58).
Как было указано выше (с. 124), глагольные перифразы
для выражения будущего времени (др.-ц.-слав. imamb, xosto,
-сьпо + инфинитив) в славянском были не полностью морфоло-
гизованы. Их исследование, предпринятое мною, по большей
части относится к теме синтаксиса. В моей монографии „Иссле-
„Исследования описательного будущего времени с инфинитивом в
древнецерковнославянском" (Birnbaum 1958a) делается
попытка соотнести данные древнецерковнославянского матери-
материала с их славянскими (а также балканскими и индоевропей-
индоевропейскими) параллелями. См. еще выше, с. 123—124.
Исследования славянской аспектологии и в особенности
ее доисторической фазы уже обсуждались выше, в разделе
„Глагольное словообразование" (с. 131—134), поскольку боль-
большинство их имеет дело с формальным выражением (дерива-
(деривацией) и синтаксической (а также семантической) категорией
вида. Здесь следует упомянуть те работы, которые посвящены
в первую очередь вопросу функциональной связи между видом
и временем и пока еще мной не рассматривались.
Независимость вида и времени внутри комбинированной ви-
до-временной категории, предполагаемая некоторыми линг-
лингвистами, была ясно показана на раннеславянском материале
чешским славистом Б. Гавранеком (Havranek 1939a),
который, в частности, пишет: „Из того, что мы здесь показали,
следует, что независимость систем времени и вида является в
славянских языках первичным фактом и что в случаях, когда
обнаруживается смешение, речь идет о вторичном явлении...
Что же касается значения футурума, которое выражает презенс
глаголов в старославянском, то не нужно в этом видеть резуль-
результат смешения двух систем..." (с. 229).
Полностью отлично (и, на мой взгляд, гораздо менее убеди-
убедительно) мнение о взаимоотношении между видом и временем у
А. Белича (Б е л и h 1955/56), одного из приверженцев полнос-
полностью развитой системы видов еще в общеславянском языке. В
группе двухвидовых глаголов Белич видел остаток первона-
первоначального контраста между имперфективным презенсом и пер-
142

фективным претеритом, то есть, вообще говоря, противопо-
противопоставление, аналогичное противопоставлению древнегреческих
презенса и аориста, выражаемого, разумеется, иными средства-
средствами (см. в особенности с. 9—10). Компромиссная точка зрения,
по которой славянский аорист, первоначально „нейтральный"
по отношению к виду, в дальнейшем развился в носителя двой-
двойной функции — времени (претерит) и вида (перфектив) — бы-
была высказана в заключительной главе монографии X. Галтона
„Аорист и вид в славянском. Исследование функционального и
исторического синтаксиса" (Galton 1962: с. 128—133). Воз-
Возникновение функции футурума у славянского перфективного
презенса было с большим знанием дела рассмотрено Ф. Ко-
печйым (Kopecny 1962b). Копечный во многих пунктах
согласен с Й. Немецем, который выводил перфективность не-
некоторых презентных основ из присушей им семантики (соот-
(соотнесенности с будущим), однако заканчивает свою статью сле-
следующим осторожным высказыванием: „Если бы мы захотели
подчеркнуть существенную условность значения будуще
го времени у славянского перфективного презенса и показать,
что значение будущего времени было у корней еще до возник-
возникновения видов, — то этим мы еще не можем сказать, что перфек-
перфективный презенс не обладал большей предрасположенностью к
выражению будущего времени, чем имперфективный... Гла-
Глагольный вид возник... с появлением актуальных презенсов типа
sbbirajetb, priletajetb и padajetb. После их возникновения пер-
перфективный презенс (sbberetb, priletitb и т.д.) стал все более
ограничиваться сферой неактуального, вневременного значе-
значения — тогда как у имперфективных новообразований была за-
задача выражать подлинный, актуальный презенс и, следователь-
следовательно, функционально они были более нагруженными. Поэтому —
в основном в результате перфективизации ингрессивных пре
зенсов при сохранении у них значения будущего времени — пер-
перфективный презенс постепенно специализировался... на выра-
выражении будущего времени" (с. 180).
Копечный придает некоторое значение отсутствию отдель-
отдельной формы будущего времени в славянском после доистори-
доисторической утраты индоевропейского футурума на -е-. Балтийский,
где футурум на -s- сохранился, так полностью и не развил кате-
категорию вида, хотя, очевидно, начало ее развития сходно с тем,
что уже произошло в славянском (особенно в севернославянс-
ком). Литовские презентные формы с Префиксом ра- имеют по-
похожие, в основном невременные функции, как и перфективные
презенсы в южнославянском, которые в этом отношении пред-
представляют собой более ранний этап эволюции. Ситуация в обще-
общеславянском языке, по Копечному, была удивительно похожа на
ситуацию в германском. И, возвращаясь к позиции Гавранека
(и Пражской школы), Копечный пишет в заключение своей
143

статьи (с. 181), что две маркированные по виду формы — пре-
зенс и-претерит — не маркированы по временному значению.
На границе собственно функционального синтаксиса и тео-
теории структуры предложения можно поместить изучение упот-
употребления союзов. Из последних исследований в этой области за-
заслуживают упоминания работы Л. Беднарчука (Bednarczuk
1962/63; 1963; 1967). Особенный интерес для нас представляет
его обсуждение (Bednarczuk 1963) трех хронологических
слоев паратактических (сочинительных) союзов: самых древ-
древних, унаследованных из праиндоевропейского языка; более
поздних, возникших в общеславянском и представленных на
всей славянской языковой территории; являющихся общесла-
общеславянскими диалектными инновациями. Что касается древней-
древнейших союзов, то здесь важны заметки Беднарчука о союзах а и i,
их семантико-функциональнои конкуренции и диалектном рас-
распределении (ср. Bednarczuk 1963: 61—62). Союзы ljubo и
libo, принадлежащие к разным хронологическим слоям, не яв-
являются просто различными стадиями развития той же самой об-
общеславянской лексемы (ср. Bednarczuk 1962/63: 15—
16; 1963: 63). Некоторые сведения об индоевропейском фоне
плеонастического употребления подчинительных союзов в сла-
славянском (обсуждаемого в Bednarczuk 1967) см. ниже,
с. 218.
5.2. Исследования структуры предложения в общеславян-
общеславянском. Более тесно связано со структурой предложения иссле-
исследование порядка слов внутри отдельного предложения. По-
Поскольку некоторые выводы, касающиеся порядка слов в
общеславянском, могут быть сделаны на основе систематичес-
систематического (или репрезентативного) сравнения засвидетельствован-
засвидетельствованных фактов славянских языков, особенно в их древнейшей
исторической фазе, такое исследование, разумеется, ведет к
реконструкции основных моделей предложения славянского
праязыка. Именно в этом направлении попытался работать
Э. Бернекер, опубликовавший книгу „Порядок слов в славян-
славянских языках" (Berneker 1900). Анализируя позицию в
предложении глагола, энклитик, падежных форм (в особеннос-
особенности датива и генитива), определений и инфинитива в основных
славянских языках, Бернекер в заключительной, шестой главе
„О порядке слов в славянском по сравнению с другими индо-
индоевропейскими языками" приходит к выводу (с. 155), что
порядок слов „в отдельных славянских языках столь однооб-
однообразен, что с полным правом можно восстановить точную расста-
расстановку слов в праславянском, которую унаследовали отдельные
славянские языки, лишь немного видоизменив ее". Он форму-
формулирует шесть основных правил, регулирующих порядок слов в
славянском.
144

A) Первоначально глагол в личной форме занимал первое
или последнее место в предложении. Предложения с глаголом
посередине (формула: SVO) были вначале редки, но постепен-
постепенно получили равноправный статус с двумя другими типичными
формулами (VSO и SOV).
B) Энклитики тяготеют к начачу предложения и примыка-
примыкают к первому слову предложения с самым сильным ударением
(закон Вакернагеля). Если сочетается несколько знклитик, их
внутреннее распределение подчиняется определенным прави-
правилам.
C) Датив обычно предшествует аккузативу (прямого) до-
дополнения (так же и в литовском). Атрибутивный генитив за-
занимает разное место в двух языковых ветвях: балтийский (ли
товский) употребляет его препозитивно, а славянский постпо-
постпозитивно.
D) В общеславянском атрибутивные прилагательные могли
предшествовать существительному или следовать за ним; то же
касается указательных местоимений. Притяжательные местои-
местоимения и прилагательные всегда следовали за именем. Числи-
Числительные, во всяком случае количественные, помещались перед
существительным. Ситуация в современных славянских языках
восходит к данному праязыковому состоянию.
E) Инфинитив следовал за глаголом в личной форме; до-
дополнение обычно помещалось между ними. Супин также следо-
следовал за глаголом в личной форме, однако дополнение, первона-
первоначально всегда в форме генитива, не помещалось между этими
словами, а следовало за супином. Если инфинитив замещал
супин, позиция дополнения могла варьироваться, оно могло
оставаться в конечной позиции или перемещаться в срединную
позицию.
F) Слова, получая эмфатическое ударение, могли менять
свое место в нарушение вышеизложенных правил.
До настоящего времени правила Бернекера не были пере-
пересмотрены. Ближе всего к глубокой переформулировке зако-
законов, регулирующих порядок слов в общеславянском и пред-
предшествующих фазах языкового развития, подошел Вяч. Вс. Ива-
Иванов, особенно в синтаксической части своей монографии „Об-
„Общеиндоевропейская, праславянская и анатолийская языковые
системы" (Иванов 1965), которая была рассмотрена выше
(с. 59-61),
Частные случаи раннеславянского порядка слов изучались
на материале конкретных языков. Так, например, М. Виднее
(W i d n a s 1953) анализировала позицию прилагательных в
древнерусском и пришла к выводу, противоречащему правилу
Бернекера, по которому постпозиция атрибутивных прилага-
прилагательных имеет в основном иноязычное (византийско-гречес-
кое) происхождение (с. 194). Небольшие исправления выводов
145
10 350

Бернекера о позиции энклитик и более точные определения,
данные Р. Якобсоном (Jakobson 1935, перепечатано в
Jakobson 1962/71: т. 2, 16—22), относятся в большинст-
большинстве случаев к определенным частям славянской языковой терри-
территории. Это относится, например, к его утверждению, основанно-
основанному на комбинации фонологических, морфологических и син-
синтаксических соображений, что в славянских языках со свобод-
свободным ударением закон Вакернагеля не применяется к склоняе-
склоняемым энклитикам, так как это правило не действует в болгар-
болгарском (как показано Гавранеком, Селищевым и Болье) и в
восточнославянском (как установил еще Бернекер) *.
Тогда как в сравнительно-исторических исследованиях о по-
порядке слов в славянском делаются попытки сформулировать
приблизительные правила также и для доисторического перио-
периода, серьезных усилий к восстановлению базисных моделей,
определяющих строение простых и сложных предложений в сла-
славянском праязыке, до недавнего времени сделано не было. В
значительной мере это происходило из-за методологической ди-
дилеммы, в которой пребывали сами диахронические исследова-
исследования. В частности, методологические трудности в реконструкции
доисторических синтаксических типов и моделей долгое время
казались почти непреодолимыми. Так, например, установление
синтаксических схождений и совпадений между близко родст-
родственными языками (такими, как славянские) часто было пред-
предметом жарких споров о том, свидетельствуют ли эти совпаде-
совпадения и сходства о вторичных влияниях одних языков на другие
или же они указывают на общее происхождение данных синтак-
синтаксических моделей. Имеются некоторые данные о том, что воз-
возникшее в рамках порождающей грамматики понятие абстракт-
абстрактной глубинной структуры (более общей, чем свойственная
каждому конкретному языку поверхностная структура предло-
предложения) , группирующей и связывающей некоторые из фунда-
фундаментальных функций, выраженных в предложении на наблюда-
наблюдаемом уровне, возможно, окажется мощным орудием для
реконструкции доисторической структуры предложения. Более
детально об этом см. в работе Birnbaum 1970b: 9—70, в осо-
особенности с. 42—47, а также в настоящей книге с. 217 и 220.
Проблемы реконструкции моделей общеславянских слож-
сложных предложений со знанием дела обсуждались в программной
статье Я. Бауэра „Проблема реконструкции праславянского
сложного предложения" (Bauer 1958). Бауэр делает вывод
(с. 54—55), что единственный путь узнать общеславянское со-
состояние сложного предложения лежит через глубокое изучение
развития сложного предложения в отдельных славянских язы-
языках и проекцию (продолжение) этих линий развития в прош-
прошлое. Общеславянское состояние лежит на пересечении таким об-
образом установленных линий развития. Поступая так, мы долж
146

ны уделять особое внимание переходной фазе — границе между
состоянием сложных предложений в дописьменных и письмен-
письменных языках. В то же время сравнительно-исторический анализ
семантики должен быть проведен для всех сочинительных эле-
элементов, общеславянское происхождение которых может оце-
оцениваться как вероятное. Здесь можно сказать, что граммати-
грамматическая функция обычно выводится из лексического значения
(союзы часто возникают из частиц, особенно дейктических, и
наречий). Также и этимологический анализ, применяемый с ос-
осторожностью, может оказаться полезным для установления
родственных синтаксических средств в других индоевропейс-
индоевропейских языках. Попытка обрисовать всю картину общеславянских
сложных предложений ведет к неожиданному открытию того,
что в общеславянский язык могут проецироваться очень немно-
немногие союзы. Даже такие общеупотребительные, как i и а, не име-
имели противительной и стабильной сочинительной функции. Еще
труднее восстановить гипотактические (подчинительные) сою-
союзы. Это относится также и к союзам, производным от старой от-
относительной основы *jo-, так как сами относительные место-
местоимения были в процессе формирования в течение общеславянс-
общеславянского периода. Сомнение, что могли существовать союзы, кото-
которые в дальнейшем исчезли или были замешены различными
другими союзами уже в отдельных языках, не мешает исследо-
исследованию. Каждое изменение в сфере союзов или относительных
местоимений представляет собой результат перестройки дан-
данного типа сложных предложений в целом. Далее, невозможно
представить, что соподчинение идей могло выражаться без
помощи союзов (бругманновское „подчинение без
грамматического выражения"). Не только грамматическое
подчинение, но также и субординация одной идеи другой раз-
развились из первоначального соположения, то есть из „свободно-
„свободного нанизывания" предложений. Начала этих процессов стары, но
это развитие могло получить полное завершение только в
письменном языке. Дополнительные исследования покажут,
как далеко зашел этот процесс в общеславянском языке.
Реализация программы исследований, очерченной Бауэром,
только началась, отчасти с помощью новых, более действенных
методов.
О некоторых из предварительных результатов будет вкрат-
вкратце сообщено в разделе о текущих исследованиях в области об-
общеславянского синтаксиса (см. ниже, с. 217—221).

6. ЛЕКСИКОЛОГИЯ
6.0. Предварительные замечания о методе и цели лексиколо-
лексикологии, особенно по отношению к словообразованию; общие и тео-
теоретические работы. Как было сказано выше, проведение точной
границы между деривационной морфологией и лексикологией
по большей части зависит от подхода и произвольного категори-
зирования. Так, если принципы словообразования, применимые
к конкретным лексическим единицам, берутся в парадигмати-
парадигматическом аспекте (в частности, в аспекте аффиксации, то есть соб-
собственно словообразования), такое исследование, как правило,
должно рассматриваться в разделе о словообразовательной
морфлогии (в широком смысле). В то же время, если специфи-
специфическая лексическая единица или множество таких единиц сопо-
сопоставляются с другими сходными по значению лексическими
единицами, то есть, иными словами, если они рассматриваются
как составная часть более крупного „блока" словаря, и при
этом основное внимание уделяется лексическому значению,
противопоставленному грамматической функции, такие иссле-
исследования могут рассматриваться в разделе о лексикологии. Ина-
Иначе говоря, словообразовательная морфология имеет дело в пер-
первую очередь с морфемами, с помощью которых образуются
слова, а лексикология сосредоточивается на готовых лексичес-
лексических единицах и их сочетаниях, которые представляют собой
крупные элементы словаря, определяемые семантикой.
В лексикологию входят семантика и этимология. Семантика
понимается здесь как изучение и теория лексического значения,
то есть значения отдельных слов. Лексическое значение может
рассматриваться в терминах его микроструктуры, то есть
иерархически построенного объединения различных первичных
семантических единиц (семантических признаков) в сложное
семантическое целое, обозначаемое лингвистическим термином
слово (вне зависимости от теоретического определения послед-
последнего) . Лексическое значение может также браться в противопо-
противоположном, макроструктурном аспекте: значение отдельного сло-
слова или его компонентов (морфем) связывается с соответствую-
соответствующими общими семантическими категориями и их формальным
выражением, образующими семантическую структуру языка на
определенном этапе его развития.
148

Этимологию, определяемую как „теорию определения пер-
первоначального значения и формы засвидетельствованных или ре-
реконструируемых лексических единиц и их морфемных состав-
составляющих", также лучше всего рассматривать в разделе о лекси-
лексикологии.
Наибольшее количество анализировавшихся и объясненных
лексических единиц обнаруживается в разных этимологичес-
этимологических словарях. В том, что касается общеславянского материала,
особенно важны сравнительно-исторические этимологические
словари индоевропейских, балто-славянских и славянских язы-
языков. Среди словарей индоевропейских языков стандартным
справочником является словарь А. Вальде (Walde 1927/30),
изданный Ю. Покорным, но в настоящее время его отчасти за-
заменил словарь Ю. Покорного (Pokorny 1959/69). Для
балто-славянского языка в целом основным справочником ос-
остается словарь Р. Траутманна (Trautmann 1923). Его мате-
материал может быть дополнен данными из этимологического сло-
словаря литовского языка Э. Френкеля (Fraenkel 1962/65).
Незавершенный „Славянский этимологический словарь"
Э. Бернекера (Berneker 1913/14) для многих поколений
лингвистов служил полезным источником информации. Ср. так-
также недавно предпринятое, но еще незаконченное издание „Срав-
„Сравнительного словаря славянских языков" (Sadnik — A i t -
zetmuller 1975). Славянские данные, в особенности взятые
из лексикологических работ, могут сравниваться с материалом
других древних языков, которые считаются источниками мно-
многочисленных заимствований в общеславянский, см., например,
готский этимологический словарь С. Файста (Feist 1939). Из-
Избранные компаративные и частично обработанные словарные
данные приводятся в работе Zakladni vseslovanska
slovni" zasoba 1964, опубликованной коллективом иссле-
исследователей Брненской этимологической секции Института языка
и литературы Чехословацкой Академии наук под редакцией Ф.
Копечного. Материал, содержащийся в ней, имеет предваритель-
предварительный характер. По словам издателя (с. 4), лишь около полови-
половины процента из приблизительно двух тысяч перечисленных
лексических единиц имеют послеобщеславянское происхож-
происхождение.
Почти такое же значение для реконструкции общеславянс-
общеславянского словаря имеют этимологические словари отдельных сла-
славянских языков. Среди них словарь к древнецерковнославянс-
ким текстам (Sadnik — Aitzetmuller 1955, со специ-
специальным этимологическим разделом, с. 211—341), этимологичес-
этимологические словари болгарского (Младенов 1941; Георгиев
1971; см. также Георгиев 1960); сербохорватского
(Skok 1971/73); русского (Преображенский 1910/
49/58; V a s m е г 1953/58, аннотированная русская версия
149

1964/73; ср. менее успешную попытку в этом направлении:
Шанский 1963); украинского (Rudny с'kyj 1962);
польского (популярный словарь В г u с k n е г 1927; *1957; но-
новый, более надежный словарь S 1 a w s к i 1952); полабского
(Lehr-Splawinski — Р о 1 a n s k i 1962); чешского (Ho-
(Holub — Kopecny 31952) , а также комбинированный словарь
чешского и словацкого языков (М а с h e k 1957b).
Исследования в области славянской сравнительно-истори-
сравнительно-исторической этимологии, включая общеславянскую этимологию, в
50-е и отчасти также в 60-е годы велись в основном в Брно и
Кракове, но в последние годы активность в этом направлении
несколько ослабла, в особенности после смерти ведущих специ-
специалистов в области реконструкции общеславянского словаря
В. Махека и Т. Лер-Сплавинского. Однако работа продолжена
такими же компетентными специалистами Ф. Копечным и
Э. Гавловой в Брно, Ф. Славским и К. Полянским в Кракове
(Познани и Катовице) (см. Siownik praslowianski...
1961 и Etymologicky slovnik slovanskych ja-
jazyk u 1966). Сравнительно недавно стал работать в этой облас-
области новый центр в Москве в системе АН СССР, где группу уче-
ученых возглавляет О. Н. Трубачев. Объем работы, производимой
этой группой, виден из публикаций в серии „Славянские этимо-
этимологии". В конце 50-х и начале 60-х годов появились публикации
Трубачева, насчитывающие 47 этимологии (Трубачев 1957в;
1957г; 1958; 19596; 19606; 1960в; 1962; 1963а; 1964). Дру-
Другим свидетельством большой работы этой группы является пуб-
публикация выпусков славянского этимологического словаря
(Трубачев 1963а; 19676). В настоящее время, кажется, де-
делаются попытки некоторого разделения труда между Московс-
Московской и Краковской группами (первая работает над этимологи-
этимологическим словарем славянских языков, вторая — над словарем
общеславянского языка). См. далее нерегулярные публикации
ежегодника „Этимология" под редакцией Трубачева, содержа-
содержащие статьи членов Московской группы, а также других советс-
советских и зарубежных ученых (Этимология 1963; 1965;
1967; 1968; 1970; 1971). См. также К op e c n y 1973b.
Проблемы теории и метода в области славянской этимоло-
этимологии и лексической реконструкции затронуты в нескольких спе-
специальных статьях Ф. Славского (S i a w s k i 1957), Т. Лер-Спла-
Лер-Сплавинского и Ф. Славского (Lehr-Splawinski — Slaw-
s k i 1958) и З. Голомба и К. Полянского (G o i a. b — Р о 1 a n -
s k i 1960), осуществляющих краковский проект славянского
этимологического словаря, начатого Лер-Сплавинским. Кроме
того, появились статьи О. Н. Трубачева (Трубачев 19576;
19636), сообщившего о текущей работе его группы и опреде-
определяющего задачи будущего исследования.
150

6.1. Исследования общеславянского словаря, унаследован-
унаследованного из индоевропейского. Краткие комментарии, помещенные
в следующих двух разделах, не могут, конечно, дать по-настоя-
по-настоящему представительную выборку исследований общеславянс-
общеславянского словарного состава, унаследованного из индоевропейско-
индоевропейского (то есть от праиндоевропейского до диалектного индоевро-
индоевропейского) . Работы, уже упомянутые, как правило, рассматри-
рассматриваться в настоящей книге не будут.
Достойны внимания два исследования А. Мейе, объединен-
объединенные под общим заглавием „Происхождение славянского слова-
словаря", где обсуждались две различные проблемы: 1. „Проблема
балто-славянской общности" в свете лексикологических дан-
данных. 2. „О некоторых именах, выражающих количество". Боль-
Большую научную ценность имеют также работы Й. Зубатого, кото-
которые после его смерти собраны в книге „Исследования и статьи"
(т. 1: „Этимологические и лексикологические заметки", ч. 1—2)
(Zubaty 1945/54), где славянские факты рассматривают-
рассматриваются в их индоевропейском контексте. Другие, менее значитель-
значительные исследования сравнительно-исторической славянской, боль-
большей частью балто-славянской лексикологии и этимологии,
опубликованные до 1965 г.: Preveden 1932 (о „некоторых
балто-славянских терминах акустического восприятия"); V a s-
mer 1957; Stang 1957a (о прусско-славянском, возможно
балто-славянском, особом соответствии в словообразовании,
представленном славянскими предлогами на -аь : пааъ, роаъ,
регаъ); И в а,н о в 1958 (о балто-славянском имени бога гро-
грома, лит. Perkunas, спав. Регипъ) и Mache k 1957а (где гово-
говорится об общих италийско-(латинско) -славянских этимонах,
таких, как caperrare : *korpati, dubare : dbbati, durare : trbvati,
fovere : xovati, lacere : lakati, немецк. locken). Об италийско-сла-
вянских лексических соответствиях см. также Safarewicz
1963 и 1964.
В то время как перечисленные работы рассматривали сла-
славянскую лексикологию и этимологию со сравнительно-истори-
сравнительно-исторической индоевропейской точки зрения, в некоторых других ис-
исследованиях предпринят другой подход, когда лексические
факты конкретных славянских языков возводятся к их обще-
общеславянским предшественникам. Первая и наиболее известная из
этих работ — „Праславянский элемент в современном польском
словаре" Т. Лер-Сплавинского (Lehr-Spiawinski 1938).
Подобными работами являются О г 1 о s 1958 (о чешском), и
Radewa 1963 (о болгарском словаре). В противоположность
этому Л. Ванстрат (W a n s t r a 11933), характеризуя сегмент
современного русского словаря, сделала попытку выделить
различные, по существу, хронологические слои исключительно
русского словарного запаса. Ограничив сферу своей диссерта-
диссертации теми унаследованными словами (Erbworter), которые под-
151

верглись на русской почве семантическим или формальным из-
изменениям, Ванстрат исключила из рассмотрения такие, напри-
например, слова, как вьюга или лягушка (с. 2—4). Она нарушает
свои критерии,включая в рассмотрение лишь слово девяносто,
для которого реконструирует общеслав. и даже предположи-
предположительную индоевропейскую праформу. Ванстрат предполагает не-
незначительное изменение значения от 'малая сотня' к 'девяносто'
(с. 29—30; ср., однако, несколько иную трактовку в S t a n g
1965). Кроме того, она дает список этимологически неясных
слов, часть которых, возможно, имеет общеславянское проис-
происхождение (с. 98—117). Исследование Ванстрат, хотя и превзой-
превзойденное более поздними работами, в частности работой ее учите-
учителя М. Фасмера, заслуживает упоминания как относительно ран-
ранняя и методологически интересная попытка проекции лексичес-
лексических данных отдельного славянского языка в общеславянский
период. О. Н. Трубачев поставил перед собой сходную задачу,
рассматривая общеславянские лексические диалекты, сохра-
сохранившиеся в сербо-лужицком (Трубачев 1963в). Хотя эта
работа и не была задумана Трубачевым как попытка системати-
систематизировать все данные, он пользовался в ней самой передовой ме-
методологией.
Яркие примеры сложного взаимопроникновения дериваци-
деривационной морфологии и лексикологии (особенно в ее этимологи-
этимологическом аспекте) представлены в работах А. В. Исаченко (И с а-
ч е н к о 1954 — о именах среднего рода на *-men), относящих-
относящихся к древнейшим пластам „базисного славянского словаря",
и Ж. Ж. Варбот (В а р б о т 1963а) —в основном теоретические
рассуждения, иллюстированные славянским материалом, в
большинстве своем древним и реконструированным. Среди
лексических единиц, рассматриваемых Варбот в этой статье, на-
находится прилагательное nagh> 'стремительный', ранее исследо-
исследованное в сравнительно-историческом (славянском, а также ин-
индоевропейском) контексте П. Тедеско (Те des с о 1951). В
дальнейшем Варбот возвращалась к этимологии *nagh>(jb),
предлагая другое объяснение и обсуждая также некоторые дру-
другие, вызывающие споры лексемы (Варбот 1965). Из более
ранних этимологических исследований отдельных общеславянс-
общеславянских прилагательных мы можем упомянуть краткую статью
К. Станга (S t a n g 1949) о istb, его индоевропейских паралле-
параллелях и возможном славянском родственном слове (prism,). Вот
примеры сравнительно недавних исследований, в которых дела-
делаются попытки прояснить общеславянские этимологии: К г о g -
mann 1956 (о gospodb; см. также Machek 1968); А б а е в
1957 (о medb); Nieminen 1957a (о gatje/ё); Топоров
1963 (о myslb); V a i 11 a n t 1963 (о rota); Варбот 19636
(о *vad-, корневой морфеме как в глагольных, так и в именных
образованиях).
152

Семантические соображения, конечно, играют значительную
роль во многих перечисленных этимологических работах. Одна-
Однако ни в одной из них (возможно, за исключением Tedesco
1951) семантические факторы не имеют решающего значе-
значения.
Ниже будет рассмотрен ряд немногочиленных исследований
по общеславянской лексикологии, включая этимологические,
которые объединяются в первую очередь тематической близос-
близостью. В большинстве этих работ исследуется в первую очередь
„семантическое поле", разумеется, не без обращения к фоноло-
фонологическим и морфологическим аспектам. В некоторых случаях в
целях подтверждения более широкой концепции может анали-
анализироваться отдельная лексема (или морфема).
Поскольку термины родства имеют, как правило, архаич-
архаичную форму и структуру, они часто выбирались в качестве груп-
группы слов, позволяющей углубить семантическое исследование.
Важная попытка обрисовать синтез общеславянской номенкла-
номенклатуры терминов, обозначающих семейное родство, с точки зре-
зрения их индоевропейского происхождения была предпринята
А. В. Исаченко (Исаченко 1953). В этой работе социологи-
социологический анализ возникновения структуры родства надежно под-
поддерживается лингвистическими данными. Некоторые из них по-
получили новую интерпретацию. Концепция Исаченко основана на
предположении, что индоевропейская терминология родства,
отраженная в славянском, возникла во время матриархата. Хо-
Хорошо аргументированная лингвистически, она явилась круп-
крупным вкладом в исследование этой области славянской семанти-
семантики. Однако позднее появилась еще более глубокая работа при
мерно на ту же тему, ее автор — советский этимолог О. Н. Тру-
бачев, которые вслед за предварительной статьей (Труба-
(Трубаче в 1957а) опубликовал монографию „История славянских
терминов родства и некоторых древнейших терминов общест-
общественного строя" (Трубачев 1959а). Эта работа подкреплена
обширной сравнительно-исторической базой и состоит из трех
больших глав, в которых рассматриваются: A) термины кров-
кровного родства; B) родство по браку и C) обозначения, тесно
связанные с терминологией родства, а также некоторые древ-
древние термины, обозначающие общественные институты. Во вто-
второй главе Трубачев обсуждает также слав, nevesta, отвергая объ-
объяснение Трубецкого (см. выше, с. 126) и попытку Исачен-
Исаченко связать этот термин с vedg, vesti (ср. лат. uxorem ducere).
Трубачев считает справедливой более традиционную этимоло-
этимологию, поддерживаемую также Фасмером: *ne-vesta 'неизвестная'
(Трубачев 1959а: 90—95). Монография Трубачева надолго
останется одной из лучших в данной области и будет служить
полезным справочником по этому разделу славянской лексико-
лексикологии и семантики. На эту же тему написана статья Э. Станкеви-
153

ча „Этимология общеславянского *уъпдкъ/*уъпикъ" (Stan-
kiewicz 1962).
Среди других эткмолого-семантических исследований, по-
посвященных отдельным сегментам общеславянского (и балто-
славянского) словаря, необходимо упомянуть работы, напи-
написанные Г. Якобссоном, в которых анализируются временные
понятия и их выражение в языке: ср. Jacobsson 1947 и
1960 (о слав, leto), 1958b (o casb), 1958а и 1961 (о балто-слав.
*temp- 'резать' в сравнении с лат. tempus). См. далее Jacobs-
Jacobsson 1969. В связи с этим вспоминается, например, рассмотре-
ный выше и сходный по типу анализа очерк Э. Ниеминена (N i -
em in en 1956) о слав, (j)ustro, (j)utro и родственных словах
(ср. лит. ausra, латышек, austra, лат. aurora и т.д.). Другой лек-
лексической областью, подвергнутой систематическому семанти-
семантическому и сравнительно-историческому изучению, является
обозначение цветов спектра в славянском: интересная работа на
эту тему принадлежит Г. Херне (Herne 1954).
Ботаническая терминология — еще одна семантическая
область, основные лексические компоненты которой, унаследо-
унаследованы ли они от дославянских времен или заимствованы из дру-
другой языковой группы (например, германское название бука в
славянском), способны предоставить важные данные для луч-
лучшего понимания некоторых аспектов предыстории славян, их
повседневной жизни и места их древнейшего расселения. В виде
примера можно упомянуть работы В. А. Меркуловой „О неко-
некоторых принципах этимологии названий растений" (Мерку-
(Меркулова 1965а) и „Об относительной хронологии славянских на-
названий грибов" (Меркулова 19656). Типичны работы о
славянском названии дуба и его производных (общеслав. dobb,
doprava и т.д.) (например, Lehr-Sptawinski 1937b, где
также рассматривается этимология слав, ognb, Fa Ik 1958;
Otre.bski 1966/67, где dgbb приводится как случай с но-
носовым инфиксом).
Семантические соображения играют важную роль, но это не
единственный аспект, в котором В. Н. Топоров исследовал об-
общеславянскую корневую морфему *kot- (Топоров 1962).
Топоров, несмотря на формальное сходство и близость по зна-
значению, не признает прямой связи *kotb/*kot§ 'кот, котенок' и
корня в kotiti (se.) 'рождать детенышей' (ср. также Труба-
ч е в 1960а: 97—98). В работе В. А. Меркуловой обсуждается
славянская (и в конечном счете общеславянская) семья слов,
имеющая корневую морфему *-zab- (ср. жаба и т.д.) (Мер-
(Меркулова 1963; см. также Плевачева 1968).
6.2. Специальные исследования по общеславянской семан-
семантике (лексическому значению). В работах, рассмотренных в
предыдущем разделе, и особенно в последней его части, главное
154

внимание уделяется семантике, но одновременно учитываются
и другие факторы — фонологические, морфологические и т.д.
Несмотря на это, многие из них могли бы комментироваться и
в настоящем разделе, посвященном исследованиям по общесла-
общеславянской семантике. Ниже будут вкратце рассмотрены работы,
ориентированные в основном на лексическое значение.
С теоретической точки зрения наиболее интересным иссле-
исследованием в этой области является книга „Славянские языко-
языковые моделирующие семиотические системы. (Древний период) "
Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова (Иванов — Топоров
1965).
Авторы этой монографии продолжают линию, намеченную
ими в докладе на V Международном съезде славистов в 1963
году и направленную на реконструкцию общеславянского
текста. Работа посвящена в основном фрагментам славянской
модели мира (с анализом в первую очередь религиозной систе-
системы, то есть славянского пантеона, с. 11—62) и некоторым
аспектам реконструкции плана содержания древней славянской
религиозной системы (с. 63—217). Авторы строго придержива-
придерживались современного структуралистского подхода к сравнительно-
исторической индоевропейской мифологии и этнографии и ис-
использовали метод „семиотического моделирования", разрабо-
разработанного советскими лингвистами и логиками (среди них
И. И. Ревзиным, ответственным редактором книги, и А. А. За-
Зализняком) . Иванов и Топоров включили в свою теоретическую
систему некоторые семантические и типологические воззрения
глоссематической (Копенгагенской) лингвистической школы и
в то же время признают достижения Якобсона в области сла-
славянской мифологии, филологии и этимологии. Они дают систе-
систематический анализ и интерпретацию функциональных характе-
характеристик и взаимоотношений славянских языческих богов (Ve-
lesb/Volosb, Dazbbogb, Mokosb, Регипъ, Svarogb, Stribogb, Sve,to-
vitb, Triglavb и т.д.) и делают несколько общих выводов относи-
относительно праславянского языка и восприятия мира доисторичес-
доисторическими славянами. Во втором разделе книги главное внимание
уделяется семантическому анализу некоторых основных анти-
антиномий (счастье/несчастье, жизнь/смерть, правый/левый и т.д.).
Все они являются семантическими различительными признака-
признаками древнейшей славянской религиозной системы. Работа Ива-
Иванова и Топорова не только содержит более глубокое понимание
некоторых известных ранее славянских фактов, но и представ-
представляет собой значительный прогресс в развитии новой методоло-
методологии для семантической интерпретации больших сегментов сло-
словаря реконструируемого общеславянского языка.
Что касается проблематики реконструкции первоначально-
первоначального, доисторического значения отдельных славянских лексичес-
лексических единиц, то здесь следует сказать об уже упоминавшейся
155

статье Г. Якобссона „Полисемия и семантическая структура" с
подзаголовком „Наблюдения над славянским словом leto"
(Jacobsson 1960), являющейся теоретическим продолже-
продолжением его более раннего исследования этого славянского слова
(Jacobsson 1947).
В целом семантическая ориентация характерна и для иссле-
исследования А. Матла (Matl 1954), члена Пражской этимологичес-
этимологической группы, хотя он намеренно ограничивает анализируемый
материал первоначальными основами на согласный, их архаи-
архаическими формами, а также и вторичными изменениями, пока-
показывая тенденцию к развитию у них абстрактного значения (ср.
также Birnbaum 1972a).
По отношению к содержательной монографии О. Н. Трубаче-
ва о славянской ремесленной терминологии (Трубачев
1966) работа того же автора „Формирование древнейшей ремес-
ремесленной терминологии в славянском и некоторых других индо-
индоевропейских диалектах" (Трубачев 19636) носит предва-
предварительный характер.'Последняя специально посвящена обще-
общеславянским данным, рассматриваемым на широком фоне срав-
сравнительно-исторического материала. Среди результатов, приве-
приведенных в статье, имеется несколько важных статистических
выводов: например, в семантическом поле терминологии
ткачества при шести славяно-балтийских соответствиях имеется
шестнадцать, то есть почти в три раза больше, соответствий
славяно-германских (с. 33). В конце своего анализа Трубачев
приводит два главных своих наблюдения: на лексическом
уровне — значительное количественное превосходство славяно-
славяногерманских и славяно-латинских соответствий над славяно-бал-
славяно-балтийскими; на словообразовательном уровне — явное превос-
превосходство славяно-балтийских формальных совпадений.
Другим семантическим полем, которое изучал Трубачев,
были славянские названия домашних животных, см. его иссле-
исследование „Происхождение названий домашних животных в сла-
славянских языках" (Трубачев 1960а). Здесь ему также
удалось прийти к некоторым интересным и важным результа-
результатам, с указанием родственных слов в других индоевропейских
языках и с переоценкой существующих этимологии. Трубачев
твердо установил общеславянское и частью дообщеславянское
происхождение некоторых названий домашних животных. В
этом контексте кажется удивительным, что В. Будзишевская в
своем содержательном исследовании славянских слов, обозна-
обозначающих объекты живой природы, включая названия домашних
животных (последним посвящена отдельная глава) (В u d z i -
s z e w s k a 1965), не ссылается на работу Трубачева, опубли-
опубликованную на несколько лет раньше. Во всех остальных отноше-
отношениях впечатляющая монография Будзишевской включает
также названия тела, его частей, органов и т.д. (с. 11—54) и
156

названия диких животных (с. 79—164). Во второй части (с.
165—290) исследуются славянские названия растений — другой
пласт словаря, включающий много архаичных или по крайней
мере ранних образований. Обращаясь в первую очередь к
западнославянским данным, Будзишевския использует также
материал других славянских языков. Целью ее исследования
было выявление древней лексики, сохранившейся более чем в
одном славянском языке, включая общеславянские заимство-
заимствования. Из рассмотрения была исключена специальная, профес-
профессиональная зоологическая и ботаническая терминология, не
принадлежащая к сфере повседневного употребления. В большой
заключительной главе (с. 291— 327) Будзишевская приходит к
несколько иной по сравнению с традиционно принятой картине
древнейшей группировки славянских языков (вернее, их
доисторических предшественников, позднеобщеславянских
диалектов) на основании изучения встречаемости и частотности
ряда терминов, обозначающих живые существа. Открытием
является обнаружение степени стабильности лексики этих
специфических семантических полей в словаре. Детальный
указатель слов и две прилагаемые диаграммы, показывающие
распределение избранных диагностических единиц словаря, еще
более увеличивают ценность этой работы.
Примерами других работ по общеславянской лексикологии
с семантическим уклоном являются две статьи о славянских
обозначениях крестьянина и раба (Schuster-Sewc 1964b,
М а с h е к 1965с; о слове smrbdb см. еще Aitzetmuller
1971). Также следует упомянуть краткое исследование Э. Шти-
бера (S t i e b е г 1964а) об общеслав. veza (veZa), где оно срав-
сравнивается с voziti. Предполагаются два различных значения это-
этого слова: 'сени, вход1 в диалектах, лежащих в основе южно- и
западнославянского, и 'фургон, крытая повозка' в восточносла-
восточнославянском. Значение 'башня', находимое на большей части север-
нославянского, могло развиться из обоих этих значений.
О некоторых специальных исследованиях, опубликованных
после 1965 г., см. с. 222—231.
6.3. Исследования лексических заимствований в общесла-
общеславянском. Мы знаем большое число лексических единиц, заим-
заимствованных в общеславянский из других, обычно географи-
географически близких языков или языковых групп. В то же время
мы знаем случаи, когда славянский лексический материал
был заимствован в другой язык во время общеславянского
единства или в особенности к концу этого периода, то есть во
время усиления позднеобщеславянской диалектальной де-
дезинтеграции. Изучение обоих типов заимствований сущест-
существенно увеличивает наши знания об общеславянском
языке.
157

Что касается отдельных общеславянских лексических заим-
заимствований иэ других языков либо из доисторического славянс-
славянского в другие языки, то результаты их исследования наиболее
ярко отражены в этимологических словарях славянских и не-
неславянских языков. Ниже мы дадим краткий обзор наиболее
важных областей исследования и работ, данные которых были
затем использованы в этих словарях.
В этом контексте мы должны пренебречь языковой груп-
группой, наиболее родственной славянской, то есть балтийской, ибо,
в сущности, невозможно выделить вместе заимствованные лек-
лексические единицы (в некоторых случаях имеющиеся исключи-
исключительно в балтийском и славянском, см. Trautmann 1923),
а также возможные доисторические заимствования, которые
проникли из балтийского в славянский и из славянского в бал-
балтийский (или в один из дописьменных балтийских языков или
диалектов). Для послеобщеславянских заимствований в бал-
балтийский (именно, лехитских или польских в древнепрусский,
польских или белорусских в литовский и т.д.) могут, как пра-
правило, с основанием быть определены источники на основе фо-
фонологических и других лингвистических критериев.
Языковый контакт между общеславянским и другими язы-
языковыми группами нашел свое отражение в определенном числе
лексических заимствований, происходящих, в частности, из гер-
германского и иранского. Из неродственных языков в первую
очередь рассматривался финно-угорский как язык, входивший
в такие контакты еще в общеславянский или, во всяком слу-
случае, в позднеобщеславянский период. Другие языковые контак-
контакты, в результате которых происходили заимствования в сла-
славянский и из него (например, с латинским, греческим, кельтс-
кельтским) , менее важны, хотя в некоторых случаях имеют опреде-
определенное значение для хронологии (см. ниже, с. 229—23.1 и в осо-
особенности В id we11 1961).
Что касается доисторических германо-славянских заимство-
заимствований, то здесь непреходящую ценность имеет диссертация
В. Кипарского „Общеславянские заимствования из германско-
германского" (Kiparsky 1934), пришедшая на смену книге А. Стен-
дер-Петерсена на приблизительно ту же тему (S tender-Pe-
tender-Pete г s e n 1927). Кипарским обработаны и использованы ре-
результаты предыдущих исследований, например работы К. Кнут-
сона „Германские заимствования в славянском типа buky"
(Knutsson 1929). После рассмотрения во „Введении" мето-
методов и результатов предшествующих исследований Кипарский
далее распределяет свой материал по трем основным группам:
A) слова, которые не могут быть общеславянскими заимство-
заимствованиями из германского; B) надежные общеславянские заим-
заимствования из германского; C) спорные случаи.
Кипарский завершает свою книгу разделом, где описывают-
158

ся наблюдения над звуковыми соответствиями в неконечных
слогах, в ауслауте, а также над ударением и интонацией. Осо-
Особый интерес представляет раздел, где исследуются собственно
общеславянские заимствования из германского (с. 165—270).
Здесь, после установления terminus a quo для германо-славянс-
германо-славянских контактов в III в. до н.э., то есть после первого германс-
германского передвижения согласных, Кипарский переходит к анализу
славянских заимствований из прагерманского, готского, бал-
балканского германского и западногерманских диалектов. В пер-
первом разделе рассматривается лексический материал, который
не может считаться заимствованиями из германского. Интерес
представляет глава о словах, которые сами являются источни-
источником появления соответсвуюших германских моделей (с. 96—
101).
Открытия Кипарского и Стендер-Петерсена, а также резуль-
результаты других, менее значительных работ на данную тему (Р. Экб-
лома, К. Кнутссона, Т. Лер-Сплавинского и других) были кри-
критически рассмотрены в статье Куриловича (Kurytowicz
1951). Соглашаясь со многими выводами Кипарского (и с
отдельными выводами Стендер-Петерсена), Курилович крити-
критиковал обоих ученых за недостаточное внимание к структуре
исследуемых языков (что имеет большое значение, например,
при адаптации рода) и высказал несколько тонких наблюдений
над просодией (количеством и акцентуацией) в связи с лекси-
лексическими заимствованиями из германского в славянский.
Из более новых исследований в области славяно-германских
лексических отношений упоминания заслуживают работы
В. В. Мартынова. Очертив свои основные теоретические позиции
в предварительной статье (Мартынов 1961, ср. также
Мартынов 1963а), советский лингвист в монографии
„Славяногерманское лексическое взаимодействие древнейшей
поры. (К проблеме прародины славян)" (Мартынов
19636) исследовал все доступные лексические данные. Марты-
Мартынов разбил свой материал на два основных раздела. В первом
обсуждаются лексические заимствования из прагерманского в
общеславянский (с. 43—107), а во втором — заимствования из
общеславянского в германский (с. 108—234). Мартынов ис-
использует эти данные как важный (если не решающий) аргумент
в пользу „западной" гипотезы прародины славян. Опубликован-
Опубликованная часть его исследования охватывает период с V в. до н.э. до I
в. н.э. (исключается период, нерелевантный дл»подтверждения
его гипотезы, со II в. по V в. н.э., когда происходили готско-
общеславянские и западногерманско-общеславянские контак-
контакты) . Монография Мартынова, несомненно представляющая
некоторые новые, интересные этимологические интерпретации
и в ряде случаев изменяющая прежние взгляды по данному
вопросу, не может, однако, считаться успешной в достижении
159

поставленной перед ней задачи: аргументы автора едва ли
сделали более вероятной западную, висло-одерскую гипотезу
славянской прародины.
Обращаясь теперь к ранним славяно-иранским отношениям
в области словаря, мы должны сначала подчеркнуть, что более
или менее четких иранских компонентов в древнейших славянс-
славянских лексических пластах на удивление мало, несмотря на на-
надежно установленный факт векового симбиоза славян и иран-
иранцев (скифов, сарматов и др.) в „понтийском" ареале к северу
от Черного моря (см. Vasmer 1923; 1924). Возможно, одно
это могло бы говорить против помещения прародины древних
славян далеко на юго-востоке. Скептическое отношение к сла-
славянским лексическим заимствованиям из иранского было выс-
высказано А. Мейе, который посвятил этому специальную статью
(М е i 11 е t 1926). Согласно Мейе, единственным бесспорным
древним славянским заимствованием из иранского было
toporb. Далее соответствующие факты были рассмотрены в ра-
работе X. Арнтца „Языковые связи между арийским и балто-сла-
вянским" (А г n t z 1933: 35—57, а также 58—63). Результаты
всех предшествующих исследований учтены в статье А. А. За-
Зализняка „Проблемы славяно-иранских языковых отношений
древнейшего периода" (Зализняк 1962: в особенности
с. 30—41), где используется современный, прогрессивный ме-
метод исследования. Иэ более новых работ на эту тему см. также
Benveniste 1967; Трубачев 1967а и Топоров
1971.
Латинский занимает выдающееся место среди других индо-
индоевропейских языков-источников общеславянских заимствова-
заимствований. В статье Т. Лер-Сплавинского „Латинские заимствования
в праславянском языке" (Lehr-Splawinski 1929b;
польск. иэд. 1957) приводится значительное число слов, предпо-
предположительно заимствованных иэ латинского в общеславянский.
Сравнивая акцентологическую трактовку заимствований с за-
заимствованиями из германского, Лер-Сплавинский приходит к
заключению, что только долгие ударные слоги в словах латинс-
латинского происхождения воспринимались славянскими слушателя-
слушателями как слоги с акутовой интонацией и, таким образом, сохра-
сохраняли первоначальное место ударения, тогда как ударение на
кратких латинских слогах идентифицировалось славянами с
циркумфлексом (или новым акутом) на предударном слоге,
что вызывало передвижку ударения на последующий — обычно
конечный — слог. Согласно польскому слависту, причиной раз-
различного восприятия латинских и германских ударных слогов
является либо хронологическая разница, либо качественное от-
отличие ударных германских слогов от латинских*.
Заключительный призыв Лер-Сплавинского к тщательному
определению периода и ареала, то есть того, когда и где точно
160

латинские слова проникали в славянский, нашел частичный от-
ответ в работе К. Бидуэлла (В i d w e 11 1961), которая будет рас-
рассмотрена ниже, с. 170—171. Бидуэлл сосредоточивает свое вни-
внимание на Западных Балканах и сопредельной территории. Го-
Гораздо меньше известно нам о вульгарнолатинских словах, кото-
которые проникали в позднеобщеславянский с Восточных Балкан.
Можно согласиться с теми учеными, которые отвергают попыт-
попытку Г. Гуннарссона (Gunnarsson 1937) вывести славянское
слово, обозначающее церковь (др.-ц.-слав. сгьку) из румынск.
besereca, biserica < лат. basilica с отпадением первого слога, а не
из герм. *kiriko (ср.др.-баварск. kirko) или греч. nvpianov
(см. также Menges 1966). Что касается греческих заимство-
заимствований в славянский, то они в большинстве случаев восходят к
древнейшему письменному (древнецерковнославянскому,
древнерусскому) периоду славянского языкового развития,
тогда как более ранние языковые контакты между греками и
славянами, начавшиеся в VI—VII вв. (см. выше, с. 21), оста-
оставили следы лишь в ономастике (большей частью в топонимике
и гидронимике) (см. Vasmer 1941b).
Некоторые соседние индоевропейские языки имеют заимст-
заимствования из славянского, по крайней мере часть из которых вос-
восходит к доисторическому общеславянскому (раннеславянско-
му) периоду. Как показано, в частности, в незавершенной
монографии И. Книежи о славянских заимствованиях в вен-
венгерском (Kniezsa 1955: т. 1, с. 1—2), для некоторой части
заимствований из славянского в венгерский не может быть
установлен определенный язык-источник или даже языковая
подгруппа. Многие из них могли попасть в венгерский еще в
период первых поселений носителей этого языка в Паннонии,
ранее заселенной славянами, либо во время частых вторжений
воинственных кочевников-мадьяр на славянскую территорию.
Кажется вероятным, что часть венгерских заимствованных слов
происходит из позднеобщеславянского языка или одного из его
диалектов.
Напротив, кажется менее вероятным общеславянское (= пра-
славянское) происхождение славянских заимствований в финс-
финском. В то время как Й. Калима (К а 1 i m а 1929; 1956 и др.
публ.) предполагал наличие небольшого количества заимство-
заимствований в прибалтийско-финский из нерасчлененного общесла-
общеславянского (праславянского), Э. Ниеминен (Nieminen 1957b)
занял более осторожную позицию, полагая, что „при более тща-
тщательном анализе фонетической формы слов славянского проис-
происхождения, существующих в прибалтийс ко-финских языках,
легко убедиться, что большинство слов, считающихся заимство-
заимствованиями из общеславянского, не позволяют точно определить
период их заимствования. Эти слова могут происходить равным
образом также и из языка восточных славян, то есть из древне-
161

русского языка доисторического периода" (с. 497). Возвраща-
Возвращаясь к своим основным положениям, Ниеминен пишет: „Мне не
представляются убедительными те слова, которые цитируются
учеными в поддержку тезиса, что древнейший слой прибалтийс-
прибалтийско-финских заимствований из славянского относится к еще бо-
более раннему времени, чем период общеславянского языка"
(с. 501). Не соглашаясь с Ниеминеном в некоторых деталях от-
относительно финских заимствований из славянского, В. Кипарс-
кий разделяет ту точку зрения, на которой стоял его учитель
Й. Й. Миккола: в финском нет ни одного надежно установлен-
установленного общеславянского слова. В этом суть статьи Кипарского „О
хронологии славяно-финских лексических отношений" (К i -
р а г s k у 1958), в которой автор не только оспаривает устарев-
устаревшие к нашему времени мнения таких ученых, как Сетяля,Виль-
куна, Аристе, Шахматов, Соболевский, Розвадовский и Лер-
Сплавинский, но и отсылает читателя к своим более ранним
публикациям на эту тему. См. также работу Kiparsky 1962,
где автор (с. 223—224) заявляет о своей уверенности в том, что
„источником заимствованных в прибалтийско-финский древ-
древнейших славянских слов является „прарусский язык" то есть
дописьменный русский язык VII—IX вв. н.э.". В конце этой ста-
статьи Кипарский говорит о „древнейших финно-славянских отно-
отношениях, имевших место не ранее VI—VIII вв. н.э." (с. 230) (см.
такжеРо1ак 1969).
На основании результатов исследований лексических заим-
заимствований в общеславянский язык можно сделать вывод, что
вклад других языков, в первую очередь германского, в словарь
общеславянского языка был в целом более значительным, чем
влияние общеславянского на лексический компонент любого
из соседних языков.

7. НЕКОТОРЫЕ СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ, СВЯЗАННЫЕ СО
ВРЕМЕНЕМ И МЕСТОМ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО
ЯЗЫКА
7.0. Предварительные замечания. В предыдущих главах на-
настоящего обзора исследований затрагивались самые различные
аспекты общеславянского языка, в том числе и те, которые ка-
касаются его временных и пространственных границ. Поэтому в
дальнейшем не удастся обойтись без повторений при обсужде-
обсуждении работ, опубликованных до 1965 г. и посвященных некото-
некоторым специальным проблемам, связанным со временем и
местом распространения общеславянского языка. Однако ис-
исследования, уже рассмотренные выше, столь же детально ана-
анализироваться не будут. В настоящей главе, посвященной спе-
специальным проблемам общеславянского, будут обсуждаться:
A) работы об индоевропейском и неиндоевропейском окру-
окружении общеславянского языка и проблема балто-славянского
праязыка; B) работы о временных границах, исторической
периодизации и хронологии развития общеславянского языка;
C) исследования о распаде и диалектном членении общесла-
общеславянского языка.
Переходя к разбору, необходимо в первую очередь сказать
о двух обобщающих работах, которые появились почти однов-
одновременно, но отражают различные подходы к проблемам рекон-
реконструкции общеславянского языка. Одна работа в большой сте-
степени традиционна, другая более современна.
Первая из них — эссе Т.Лер-Сплавинского „Очерк истории
праславянского языка" (Lehr-Sptawinski 1958c) —
является сжатым изложением мнений польского лингвиста, уже
высказанных им ранее и в дальнейшем частично пересмотрен-
пересмотренных в свете новых открытий. Этот очерк представляет собой
как бы итог исследований различных проблем общеславянско-
общеславянского языка, которые Лер-Сплавинский вел в течение всей жизни.
В целом его концепция общеславянского языка напоминает не-
несколько измененную концепцию Н.Ван-Вейка (см. выше, с. 40—
41, а также ниже, с. 169—170). Однако по сравнению с Ван-
Вейком Лер-Сплавинский придавал большее значение экстра-
экстралингвистическим соображениям и особенно археологическим
фактам. Лер-Сплавинский, видимо, признает существование
первоначальной балто-славянской сообщности (или общности).
Он полагает, что независимое развитие балтийского и славян-
163

ского началось примерно в 1300 г. до н.э. (с. 253), после того
как часть древнейшей балто-славянской прародины, простирав-
простиравшейся предположительно от бассейнов Одера и Вислы до бассей-
бассейнов верхнего Днепра и Волги (с. 249; особо см. также L e h r -
Spiawiriski 1946a; 1964а), была захвачена некоторыми
другими индоевропейскими племенами, идентифицируемыми
как носители так называемой лужицкой культуры бронзового
века (с. 251—252). В то время как балтийский ареал, который
не был подвержен этим набегам, постепенно и медленно разви-
развивался, чем объясняется общая высокая архаичность и консерва-
консервативный характер этой языковой группы, доисторический
славянский, согласно Лер-Сплавинскому, развивался в двух
хронологических фазах. Для первой, более долгой, как и для
балтийского, было свойственно относительно медленное разви-
развитие. Вторая же, более короткая, напротив, характеризовалась
радикальными изменениями и коренной перестройкой всей
языковой структуры.
Если Лер-Сплавинский в своем эссе сосредоточивался в ос-
основном на самом материале, а методологические соображения
играли у него подчиненную роль, за исключением случаев при-
привлечения фактов других наук, то иная методология — в ста-
статье В.Н.Топорова „Некоторые соображения относительно изу-
изучения истории праславянского языка" (Топоров 1959а).
Здесь на первом месте стоят вопросы метода и подхода, тогда
как факты приводятся лишь для иллюстрации. Так, например,
отдельные, вызывающие споры интерпретации фактического
материала служат здесь для показа большей или меньшей адек-
адекватности различных методов. И если Лер-Сплавинский продол-
продолжает в основном линию Ван-Вейка, то Топоров прежде всего
следует некоторым положениям Н.С.Трубецкого (и отчасти его
последователя в рамках Пражской школя Ф.В.Мареша), хотя
он использует и более традиционные подходы к специфическим
проблемам общеславянского языка, использовавшиеся Ван-
Вейком и Лер-Сплавинским. Последний не раз высказывался в
пользу рассмотрения общеславянского не только статически —
как конечной фазы славянского праязыка (то есть в качестве
отправного пункта для исторически засвидетельствованного
развития отдельных славянских языков), но и как динами-
динамического образования, подверженного постоянным изменениям.
Это еще более отчетливо сформулировал Топоров (см. еще
Журавлев 1970; Birnbaum 1973a, а также ниже, с. 232—
234). Среди многих проблем, обсуждаемых в статье Топорова,
затрагивается также вопрос о применимости сравнительно-
исторического метода и метода внутренней реконструкции
и об отношении между этими двумя методами. Основанный на
вере в некоторые основные факторы (если не прямые причи-
причины) , обусловливающие взаимосвязанные изменения в поддаю-
164

щейся реконструкции предыстории славянского, подход То-
Топорова является по-настоящему структуралистским (ср. сход-
сходный подход у Ван-Вейка, Нахтигала, Мартине, Галтона, Калле-
мана). Вслед за Трубецким и другими учеными Топоров при-
присоединяется к точке зрения, согласно которой период общесла-
общеславянского языка в широком смысле продолжался до X—XII вв.,
то есть до времени сдвига еров, последнего собственно обще-
общеславянского фонологического процесса . Устанавливая такой
terminus ad quem, Топоров не видит фундаментального проти-
противоречия в том неоспоримом факте, что древнецерковнославян-
ский и древнерусский языки в то время уже существовали (см.
еще Birnbaum 1970c: 20—35; критику этой статьи: Wei-
Weiher 1971, а также ниже, с. 240-242).
7.1. Исследования индоевропейского окружения общесла-
общеславянского; возможные обшеславянско-неиндоевропейские кон-
контакты; балто-славянская проблема. Есть множество специаль-
специальных исследований о месте общеславянского среди других индо-
индоевропейских языков или об отношении доисторического сла-
славянского к некоторым из индоевропейских групп. О некото-
некоторых таких работах уже говорилось (разд. 2.3). Здесь же не-
необходимо упомянуть лекцию Н.Ван-Вейка „Общеславянский
язык в индоевропейской общности" (W i j k 1937c), в дальней-
дальнейшем ставшей частью его книги „Славянские языки. От единства
к разнообразию" (W i j k 1956), кратко рассмотренной выше
(с. 40). Среди общих работ о некоторых основных
аспектах предыстории праславянского достоин внимания
доклад Б.Н. Горнунга, сделанный на V Международном съезде
славистов в Софии, „Из истории образования общеславянского
языкового единства", в котором содержится много интересных
наблюдений и предположений, отдельные из которых кажутся
несколько умозрительными. Славяно-хеттские параллели рас-
рассматривались, например, Т. Милевским (Milewski 1950) и
в особенности Вяч. Вс. Ивановым (Иванов 1957; 1965);
об этих работах уже говорилось выше. Особые отношения
славянского и тохарского в индоевропейских рамках были
темой работ Т.Лер-Сплавинского (Lehr-Splawinski
1957/58) и В. Георгиева (Георгиев 19586). Последний
включил в свое обсуждение также балтийский. Тесные связи,
обнаруживаемые между славянским (балто-славянским) и
германским и отчасти между балто-славянским, германским
и индоиранским, рассматривались в статьях Е. Куриловаича
(Kuryiowicz 1951), А. Сенна (Senn 1954 — Сенн пре-
преувеличивает, как кажется, активную роль, которую предпо-
предположительно играл германский компонент в языковом объе-
объединении, называемом некоторыми лингвистами, например
К. Стангом, балто-славяно-германским языковым союзом)
165

и В. Георгиева (Георгиев 1958а; 1959).
Кажется, что вообще отсутствовали тесные языковые кон-
контакты между славянским (и даже балто-славянским) и индо-
индоиранским. Контакты, первичные и вторичные, между славян-
славянским (особенно восточной ветвью диалектного позднего об-
общеславянского) и иранским (вернее, частью иранской языко-
языковой группы, именно той, которая размещалась к северу от Чер-
Черного моря) были, видимо, временами интенсивными, о чем
свидетельствуют (правда, ограниченные числом) заимствова-
заимствования из иранского в славянский (см. выше, с. 160). В допол-
дополнение к исследованиям Арнтца (А г n t z 1933) и прежде всего
Зализняка (Зализняк 1962), о которых уже говорилось
выше, можно упомянуть работы К. Траймера „Скифский,
иранский, праславянский" (Treimer 1957/58) и Э. Бенве-
ниста (Benveniste 1956). Последний исследовал славян-
славянский предлог къ и его иранскую параллель (см. также Топо-
Топоров 1971). Из работ о доисторических отношениях между
славянским и другими европейскими членами индоевро-
индоевропейской языковой семьи выше (с. 151) уже упоминались
статьи Й. Сафаревича (Safarewicz 1963; 1964) об итало-
славянских связях. Здесь необходимо отметить также пере-
пересмотренную Т. Лер-Сплавинским отвергавшуюся ранее теорию
о возможных прямых языковых контактах между общесла-
общеславянским и кельтским (Lehr-Spiawinski 1956b; см.
еще Mac hek 1963).
Крайне спорные языковые контакты между общеславян-
общеславянским и финским, признаваемые некоторыми исследователями
(например, Polak 1969), как мне кажется, справедливо от-
отвергаются другими (Nieminen 1957b; К i p ar s k у 1962;
см. выше, с. 161—162). То же можно сказать относительно воз-
возможных прямых контактов и языкового взаимообмена между
славянами и тюркскими (алтайскими) племенами, имевших
место, по мнению некоторых ученых, в доисторическое (об-
(общеславянское) время. Если и происходили в действительности
какие-либо контакты между одним из алтайских народов
(гуннами, прабулгарами или аварами) и общеславянской язы-
языковой общностью в целом, то их лингвистический вклад, по
крайней мере в славянский язык, равен нулю.
Что касается генетических отношений между славянским и
любой другой индоевропейской языковой ветвью, то львиная
доля специальной литературы посвящена вызывающей споры
балто-славянской проблеме. Мнения расходятся от признания
полного языкового единства (то есть существования балто-
славянского праязыка) до предположения параллельного раз-
развития явно отдельных, хотя и близкородственных языковых
групп, происходящих из общей диалектной основы позднего
индоевропейского языка. См. также выше, с. 31—32 — о проб-
166

леме балто-славянских отношений и с. 57—58 — о теории
параллельного, обособленного развития балтийского и сла-
славянского, впервые предложенной Мейе.
Из ранних, теперь уже сильно устаревших работ можно наз-
назвать две большие статьи: В. Поржезинского (Поржезин-
с к и й 1911) и Й. Розвадовского (Rozwadowski 1912), а
в особенности важное, монографическое исследование Я. Эндзе-
лина „Славяно-балтийские этюды" (Эндзелин 1911),
представляющее детальную разработку и в то же время не-
небольшую модификацию новых для того времени взглядов
Мейе. Ср. более позднюю статью Эндзелина „Древнейшие сла-
вянско-балтийские языковые связи" (Эндзелин 1952), в
которой он сохранил по крайней мере некоторые из своих
прежних положений, анализируя дополнительные факты и
учитывая выводы ряда современных исследований в данной
области. Крайняя, „разделительная" позиция Мейе нашла
свое продолжение в позиции А. Сенна (Senn 1941), кото-
который считал (эта точка зрения позднее была далее разработана
в его работах: Senn 1966; 1970), что балтийский и сла-
славянский могут рассматриваться как общность только в том
смысле, что они являются остаточной частью позднего пра-
индоевропейского языка, после того как все другие ветви об-
общего праязыка уже пошли по пути независимого развития.
Взгляды, близкие к взглядам Эндзелина, были высказаны
Э. Френкелем (F r a e n k е 1 1950а: 73—123). К.С. Станг также
не поддерживает гипотезу единообразного, однородного балто-
славянского праязыка (S t a n g 1939a; 1963; 1966: 1—21).
К числу тех, кто с оговорками принимает бал то-славянскую
гипотезу, принадлежат Й. Отрембский (О t r е, b s k i 1954;
1957; 1958), П. Арумаа (Arumaa 1955; 1963) и даже
А. Вайан (Vaillant 1957). Близки к концепции реаль-
реального балто-славянского праязыка Й. Сафаревич (S a f а г е -
w i с z J.945), М. Лойманн (Leumann 1955), О. Семере-
ньи (Szemerenyi 1957), Е. Курилович (Kuryiowicz
1957) и Т. Лер-Сплавинский (Lehr-Sprawiriski 1953;
1958а; 1958). Несколько более осторожную позицию в этом
вопросе занимали, к примеру, А. Эрхарт (Er hart 1958),
У.К. Мэтьюс (Matthews 1958), В. Мажюлис (М а ж ю л и с
1958) и П. Трост (Trost 1958a; 1958b).
Как можно видеть даже из приведенного выше обзора, ин-
интерес к балто-славянской проблеме достиг пика примерно в
1958 г., когда она стала главной темой дискуссии на IV Меж-
Международном съезде славистов в Москве. Примерно в это же
время появились некоторые критические работы, особенно в
Советском Союзе. Из них заслуживают упоминания: Топо-
Топоров 1958 и 19596; Боголюбова — Якубайтис
1959; Горнунг 1958 и 1959.
167

На Московском съезде были также представлены два
особо важных доклада, открывших новые пути в интерпрета-
интерпретации общих черт балтийского и славянского. Речь идет о рабо-
работах СБ. Бернштейна „Балто-славянская языковая сообщ-
ность" (Бернштейн 1958) и Вяч. Вс. Иванова и В.Н. То-
Топорова „К постановке вопроса о древнейших отношениях бал-
балтийских и славянских языков" (Иванов—Топоров
1961). В первом из них делается попытка объяснить многие
балто-славяне кие схождения в основном не как результат
исключительно генетической близости (то есть через общий
балто-славянский праязык), а в терминах ранней вторич-
вторичной конвергенции между доисторическими балтийским и сла-
славянским благодаря симбиозу на сопредельных территориях.
Бернштейн является наиболее откровенным адептом симбио-
тического подхода к балто-славянской проблеме. В дальней-
дальнейшем он применил тот же подход в своем руководстве по срав-
сравнительно-историческому славянскому языкознанию (Берн-
(Бернштейн 1961: 27—37; близкая концепция также вКагаПп-
n a s 1968а). Иванов и Топоров в своем докладе подходят к
балто-славянской проблеме иначе. Их подход может быть наз-
назван моделирующим. Прибегнув сначала к методу внутренней
реконструкции, два советских ученых обрисовали теорию,
согласно которой, абстрагируясь от установленных фактов
балтийского и славянского, можно построить две лингвисти-
лингвистические модели (по крайней мере на фонологическом и морфо-
нологическом уровнях), которые служат точками отсчета
поддающегося реконструкции развития балтийского и славян-
славянского языков. Накладывая эти две абстрактные модели друг
на друга, авторы приходят к выводу, что славянская модель
в принципе выводима из балтийской, но не наоборот. Проеци-
Проецируя это на доисторическую языковую реальность, можно пред-
предположить, что при некоторых методологических и термино-
терминологических трудностях есть смысл говорить о промежуточной
балто-славянской стадии в эволюции от позднепраиндоевро-
пейского языка к праславянскому (и общеславянскому), од-
однако такая стадия может не постулироваться для предыстории
балтийского, выводимого прямо из позднепраиндоевропейс-
кого. Ср. сходные взгляды Л. Оссовского (Ossowski 1971),
предлагающего, однако, для прародины славян неприемлемо
узкий ареал — грубо говоря, Западное Полесье (см. также
Birnbaum 1970a).
7.2. Исследования временных границ, периодизации и
хронологии развития общеславянского языка. Многие иссле-
исследования на эти темы уже рассматривались в предшествующих
главах настоящей книги, поэтому нет необходимости касаться
их здесь.
168

Из ранних работ сохраняет определенный интерес краткая
статья А.Белича ,,О праславянском языке" (БелиЬ 1922),
в которой речь шла в основном о временных границах и перио-
периодизации. Как хорошо известно, Белич в этой и других рабо-
работах был склонен считать верхнюю временную границу относи-
относительно ранней (около 500 г. н.э.), рассматривая появление раз-
различных диалектных черт и территориально ограниченных ин-
инноваций как указание на конец общеславянского периода.
О другом мнении, недавно высказанном Э. Байером (W e i-
her 1967 и 1971 в полемике со мною), см. ниже, с. 243—244.
В своей статье Белич, возражая против утверждения Мейе,
что общеславянский период продолжался по крайней мере до
IX века, не признает, что различные славянские рефлексы
слова *когГь 'король' из герм. Karl (то есть Карл Великий)
являются аргументами в пользу того, что в то время, когда
было заимствовано это слово, то есть в IX в., славянский язык
еще был однородным. Что касается корневой гласной этого
слова, то мы теперь знаем, что во время этого заимствования
a произносилось не только в германском, но и в славянском,
отсюда позднеобщеслав. кагРь (см. также Lunt 1966b). Бе-
Белич пишет также, что различные рефлексы сочетаний и дру-
других звуковых последовательностей в разных частях славян-
славянской территории (например, St, zd <t, d) говорят против дати-
датировки верхней временной границы позднеобщеславянского
позднее второй половины IX века, то есть времени первых
древнецерковнославянских текстов.
Большое значение для проблемы разделения истории обще-
общеславянского на отдельные периоды имела статья Н.Ван-Вейка
„О двух периодах в развитии праславянского языка и их значе-
значение для общего языкознания" (Wijk 1927), в некотором
смысле задуманная как ответ не только на позицию Белича,
но также и на раннюю попытку Трубецкого (Трубецкой
1922) разделить, на основании фонологических критериев,
время развития общеславянского на три эпохи, первая из ко-
которых совпадала с балто-славянским периодом (см. выше,
с. 83, а также Журавлев 1970 и Birnbaum 1973b,
которые комментируются ниже на с. 232—234). В своей статье
Ван-Вейк впервые ясно обрисовал свою концепцию (в дальней-
дальнейшем разработанную во многих публикациях, особенно в пер-
первых двух его лекциях в Сорбонне в 1937 г., а также, например,
в работе Wijk 1949/50a) общеславянской языковой эволю-
эволюции, разделяющейся на два периода. Первый был значительно
длиннее и продолжался приблизительно две тысячи лет. В это
время произошло относительно мало изменений (исключи-
(исключительно звуковые переходы). Второй период, значительно более
короткий — всего несколько столетий, — характеризовался
многими радикальными изменениями. Сходный взгляд на пе-
169

риодизацию высказывался и Т. Лер-Сплавинским. Однако в
статье, опубликованной под названием „Замечания о периоди-
периодизации праславянского языка Ван-Вейком" (L е h г - S р 1 а-
w i n s k i 1956a), он предложил некоторые фундаментальные
корректировки этой периодизации. Согласно Лер-Сплавинско-
му, который к концу жизни стремился объединить свои лингви-
лингвистические достижения с результатами современных археологи-
археологических исследований, второй общеславянский период был
более длительный, чем полагал Ван-Вейк. Лер-Сплавинский да-
датировал его приблизительно с конца III в. до н.э. по III в. н.э.
Таким образом, этот период совпадал по времени с „послелу-
жицкой" фазой общеславянской этнической и языковой общ-
общности. Лер-Сплавинский датирует первые признаки распада
общеславянского языка П-Ш вв. н.э. (то есть вскоре после
перехода готов через славянскую территорию), и в этом он
близок к изложенной выше концепции Белича. Практически то
же говорится в работе Lehr-Splawiriski 1957c.
Очень интересная попытка определить внешние временные
границы общеславянского была сделана А. Майером (Mayer
1939), который в своей работе использует не только фоноло-
фонологические критерии, но зачастую и морфологические. Майер
считает, что начало отдельного существования послепраиндо-
европейского балто-славянского языкового развития относит-
относится к рубежу третьего и второго тысчелетий до н.э., и, не указы-
указывая даже приблизительной датировки начальной фазы специфи-
специфически славянского развития (в то время как, по его предполо-
предположению, балто-славянский существовал еще в XII в. до н.э.),
утверждает, что возникновение славянского как независимой
языковой ветви совпадает по^времени с переходом (пра.-и.-е.
s > ) *s > х в позиции после I, О, г, к (см. также Andersen
J.968 и Birnbaum 1971a). Верхнюю (или в его терминах:
нижнюю) временную границу существования общеславянского
Майер датирует приблизительно концом IX в., то есть време-
временем вторжения мадьяр (см. также Birnbaum 1970c и ниже,
с. 241-242).
Важными и, как обычно, в целом убедительными являются
хронологические соображения В. Кипарского (Kiparsky
1948) на основе данных, свидетельствующих о славяно-бал-
тейских и славяно-финских языковых связях (см. также
Kiparsky 1958; 1962). Определяя время начала славяно-
славянофинских и славяно-балтийских контактов, Кипарский отме-
отмечает, что, как следует из заимствований, это произошло рань-
раньше падения еров и, возможно, также раньше развития полно-
полногласия. По мнению Кипарского, контакты с финскими племе-
племенами происходили скорее в древнерусский и частично в пра-
русский период, чем в эпоху еще не дифференцированного об-
общеславянского (см. в особенности с. 46).
170

Исследование К. Э. Бидуэлла (В i d w e 11 1961) — прекрас-
прекрасный пример успешного использования заимствований для
установления абсолютных хронологий некоторых звуковых
переходов в позднеобщеславянском и, таким образом, более
точных верхних границ существования диалектно раздроблен-
раздробленного общеславянского, по крайней мере в одном из географи-
географических ареалов. Исследовав большое количество заимство-
заимствований из позднелатинского, Бидуэлл пришел к выводам об аб-
абсолютных хронологиях некоторых позднеобщеславянских
фонетических изменений: "(а) Первая палатализация перес-
перестала действовать около 600 г. н.э. (terminus ad quem: поселение
славян на Балканах). (Ь) Перестройка славянской системы
гласных, влючая монофтонгизацию и замещение фонологиче-
фонологической долготы другими различительными признаками, проис-
происходила во время древнейшего периода пребывания славян на
Балканах (ок. 600 г. н.э.) и завершилась во время заимствова-
заимствования таких христианских имен, как Laurentius > Lovrec где-то
после 750 г. н.э. (с) Вторая палатализация действовала ок.
600 г. н.э., продолжала быть актуальной во время славян-
славянской колонизации Адриатического берега, закончившейся,
вероятно, ок. 750 г., и завершилась, видимо, до появления пер-
первых памятников письменности в конце девятого столетия,
(d) Метатеза плавных началась позже 750 г. и завершилась к
900 г. н.э. (е) Третья палатализация, видимо, действовала ок.
600 г. и продолжала действовать в южнославянском прибли-
приблизительно до 900 г. н. э. (f) В западных разновидностях южно-
южнославянского у и i рано совпали в одной фонеме i;
возможно, было сопутствующее совпадение й и Т и потеря
аллофонической палатализации согласных перед передними
гласными. Это совпадение произошло после монофтонгизации
и после заимствования crucem > kryzi и Romam > *rymu (где-то
после 650—750 гг. н.э.) и до передачи этих слов западным
славянам (приблизительно после 850 г.), наиболее вероятно, до
XI века" (В i d w e11 1961: 126).
Тонкая наблюдательность и убедительная аргументация
Бидуэлла повлияли на ход мысли таких ученых, как Г.Ю. Шеве-
Шевелев и в особенности 3. Штибер, который передвинул вперед во
времени некоторые традиционные хронологии общеславянских
звуковых изменений (ср. выше, с. 48—49, и ниже, с. 170;
см. также S t i e b е г 1966).
Наконец, интересные взгляды на проблему внешних времен-
временных границ общеславянского и его внутренней периодизации
можно найти в краткой, но содержательной статье А. Достала
„Несколько суждений о праславянском языке" (Dostal
1963), в которой, помимо прочего, имеется ряд тонких ком-
комментариев к проблеме грамматической системы, замещаю-
замещающей другую систему в течение доисторической эволюции пра-
171

языка. Однако, подчеркивая значимость относительной хроно-
хронологии, Достал создал, возможно, чересчур жесткую и абстракт-
абстрактную схему периодизации славянского и дославянского языко-
языкового развития (с. 73—74).
7.3. Исследования о распаде и диалектной раздробленности
общеславянского языка. Проблемы, относящиеся ко времени,
причинам и деталям распада общеславянского и началу его диа-
диалектной раздробленности, в результате чего диалекты перешли
или, вернее, постепенно оформились в отдельные славянские
языки, всегда привлекали внимание славистов. Наиболее важ-
важные исследования в этой области в начале 60-х годов рассмот-
рассмотрены в моем кратком обзоре „Диалекты общеславянского"
(Birnbaum 1966a), упомянутом выше (с. 58). Не-
Несколько сокращенный вариант представляет собой Birn-
Birnbaum 1965b. Среди ранних работ на данную тему заслужи-
заслуживают упоминания три исследования, опубликованные в мате-
материалах I Международного съезда славистов в Праге A929 г.,
изданы в 1932 г.). Одно из них — статья Й. Чекановского
„Различие между праславянскими диалектами в свете коли-
количественного критерия" (Czekanowski 1932), где на
основе детального количественно-статистического анализа и в
первую очередь фонологических данных делается попытка
как можно точнее рассчитать степень родства между славян-
славянскими языками. Автор пришел к частично новому взгляду
на скорость и направление общеславянской диалектной диф-
дифференциации. К наиболее интересным итогам этого исследова-
исследования, предпринятого профессиональным этнографом, глубо-
глубоко знающим славянское и индоевропейское сравнительно-исто-
сравнительно-историческое языкознание (см. еще Czekanowski 1957),
можно отнести обнаружение специфических языковых связей
между предками северной группы восточных славян и пред-
предшественниками носителей лехитской ветви западнославянско-
западнославянского. Эти связи предполагались ранее Н. С. Трубецким, а позднее
и Б.В. Горнунгом (Г о р н у н г 1963). О западнославянской
изоглоссе („изофоне"), продолжающейся затем в северно-вос-
северно-восточнославянском, см. в работе Lehr-Splawinski 1931a.
Изучая применение Чекановским количественных лингвисти-
лингвистических методов анализа к проблемам языкового родства,
трудно не увидеть в этом праобразы некоторых важнейших
моментов нового специального метода, ставшего позднее
известным под названием глоттохронологии, или лексикоста-
тистики. О применении последнего к славянской языковой
дифференциации см., например, Lotko 1965. Второй доклад,
представленный на I съезде славистов в Праге и озаглавленный
„К вопросу о времени распадения общеславянского языка",
принадлежит Н. Дурново (Дурново 1932а). В его заключе-
172

нии говорится: „Таким образом, не составляет труда признать,
что славянский язык до так называемого падения еров, т. е. до
потери ъ и ь в слабой позиции и их перехода в гласные полного
образования в сильной позиции, был однородным и что различия
между славянскими языками, возникновение, которых долж-
должно датироваться более ранним периодом, были просто диалект-
диалектными различиями внутри этого языка" (с. 524). Этот взгляд
разделял, как мы уже видели, Трубецкой, к нему примкнул
недавно В.Н. Топоров и с некоторыми оговорками его поддер-
поддерживаю и я.
Третьей работой в сборнике материалов съезда является
краткое эссе Т. Лер-Сплавинского (Lehr-Splawinski
1932), в котором он высказывает свои взгляды на эту проб-
проблему. Принимая в целом периодизацию развития общеславян-
общеславянского языка Лер-Сплавинского и разработанную им общую
концепцию его распада и диалектной перегруппировки, А. Фур-
даль в своей монографии (Fur dal 1961) пересмотрел ее,
в первую очередь в терминах фонологического развития. Под-
Подробный анализ Фурдаля привел к пересмотру концепции, раз-
разработанной Лер-Сплавинским. Поскольку мне уже пришлось
детально рассматривать открытия и выводы Фурдаля в своих
работах об общеславянских диалектах (см. в особенности
Birnbaum 1966a), могу ограничиться здесь лишь общим
замечанием, что труд Фурдаля, в основном выдержанный в
традиционной манере и не изменяющий коренным образом
наших представлений, является глубоким исследованием,
хотя в некоторых деталях я с ним не согласен.
Монография Ф.П. Филина „Образование языка восточных
славян" (Филин 1962), основывающаяся в первую очередь
на лексических данных и касающаяся проблемы общеславян-
общеславянской диалектной дифференциации, была рассмотрена выше
(с. 67-68).
Статья Л. Мошинского „Причины распада праслявянской
языковой системы" (Moszynski 1965b) является попыткой
выявить причины конечного распада общеславянского языка.
Мошинский полагает, что фонологическое развитие в тот пе-
период определяли три главные тенденции, а именно: A) замена
старых (унаследованных) количественных различий в системе
гласных новыми качественными; B) так называемый закон
открытых слогов, вызвавший, помимо прочего, монофтонги-
монофтонгизацию дифтонгов, в том числе, возможно, пра-и.-е. G > иу >
ui > bi > у , и C) ассимилятивная палатализация, вызвавшая
тенденцию, ходя до конца и не осуществленную, к гармонии
гласных. Исходя из этих специфических тенденций, частично
ведущих к взаимопроникновению разнонаправленных линий
развития и к общей перестройке общеславянской звуковой
системы, Мошинский приводит основные изоглоссы, характе-
173

ризующиеся следующими языковыми явлениями: A) ком-
комбинацией количества и разных типов интонаций (музыкальное
ударение); B) усилением тенденции к ассимиляции путем
палатализации, действующей через границу слога; C) различ-
различной трактовкой, общеслав. у или, вернее, его предположитель-
предположительной ранней стадии bi, дающего: (a) i на юге, (Ь) переднее у,
аллофон /i/, на западе и (с) заднее у, происходящее из моно-
монофтонгизированного *иц (скорее чем *ui), на востоке; D) раз-
различной трактовкой новых (вторичных) сочетаний с j; вновь
появившейся тенденцией к различению долгих и кратких глас-
гласных квантитативными признаками.
На этом мы заканчиваем первую часть нашего обзора, пос-
посвященного прогрессу, достигнутому в реконструкции общесла-
общеславянского языка к середине 60-х годов.

Часть II
ПРОБЛЕМЫ РЕКОНСТРУКЦИИ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО
ЯЗЫКА (исследования 1968-1973 гг.)
8. НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА
Перед тем как обратиться к ситуации современных исследо-
исследований в области реконструкции общеславянского языка, сде-
сделаем несколько вводных замечаний. Как уже было сказано,
под термином „современные исследования" в настоящей книге
понимаются работы, вышедшие после 1965 г. Этот рубеж выб-
выбран из чисто практических соображений. Небоходимо также от-
отметить, что во второй части будут рассматриваться только спе-
специальные работы, а учебники и работы общего характера уже
были рассмотрены в первой части независимо от даты их пуб-
публикации.
Современные исследования общеславянского могут быть
разделены на два типа: те, которые являются прямыми продол-
продолжением прежних попыток реконструкции славянского праязы-
праязыка традиционными методами, и те, в которых применяются
новаторские подходы и методика с целью получения новых
сведений о структуре и функционировании доисторического
славянского. Следует, однако, отметить, что слово „новатор-
„новаторский" в этом контексте имеет весьма относительное значение:
многие из предшествующих исследований были для своего вре-
времени новаторскими, даже революционными, а сейчас расцени-
расцениваются уже как вполне традиционные. Подход Пражской шко-
школы и, в частности, новые концепции, примененные к матералу
реконструированного праславянского языке в работах таких
выдающихся ученых, как Дурново, Трубецкой и Якобсон,
представляют собой яркий пример введения новых методов,
использование которых принесло богатые научные результаты.
Противопоставление новаторских исследований более тради-
традиционным используется поэтому здесь с оговорками относитель-
относительно времени их появления. И то, что является новаторским по
современным стандартам, часто имеет непосредственные пред-
предпосылки в более ранний период исследований. Так, многие из
чабот Е. Куриловича, созданных в 20—30-е годы, нашли актив-
активных последователей в 60—70-е годы, или исследования
Влч. Вс. Иванова и В.Н. Топорова, начатые в 50-х годах, сейчас
по праву могут считаться современными и подлинно новатор-
новаторскими.
175

В этой связи кажется уместным указать на имевшие место
в недалеком прошлом некоторые крупные достижения в сфере
общей лингвистической теории и методики, которые начали
приносить первые важные результаты также применительно к
общеславянскому языку и обещают приносить их и в будущем.
Особую важность здесь имеет теория различительных призна-
признаков, первоначально выдвинутая Р. Якобсоном (совместно с
некоторыми другими учеными, в первую очередь М. Халле)
и в последние годы в измененном виде включенная в общие
рамки порождающей грамматики в форме порождающей фоно-
фонологии, разработанной М. Халле, Н. Хомским, П. Посталом и
другими. Наряду с этим в нескольких вариантах развивалась
семиотическая концепция маркированности, теоретический
аппарат и модели которой применялись к славянским диахро-
диахроническим данным X. Андерсеном.
Если прежняя уверенность некоторых представителей по-
порождающей грамматики в полном параллелизме, даже совпа-
совпадении последовательности синхронных фонологических правил
и относительной хронологии диахронических звуковых пере-
переходов оказалась ошибочной или, во всяком случае, сильно
преувеличенной, то теория различительных признаков и ее раз-
различных видоизменений, несомненно, сильно способствовала
пониманию того, что фонетические изменения происходят
скорее на субфонемном уровне, чем на любом высшем и бо-
более абстрактном — фонемном, морфонемном и т.д. — уровне
представления (см. Журавлев 19676, с праславянскими
примерами). Порождающая фонология побудила даже тех, кто
отвергает некоторые крайние ее положения, к поискам бо-
более точного понимания взаимодействия между правилами язы
ка и иерархией признаков, свойственных множеству сегментоЕ
(приблизительно соответствующих традиционным фонемам),
на которых эти правила действуют, когда речь идет о звуко-
звуковых изменениях. В других сферах языковой структуры, а
именно на синтаксическом и семантическом уровнях, методи-
методика порождающей грамматики, примененная к диахроническим
процессам, в некоторых случаях смогла обнаружить и иденти-
идентифицировать более или менее скрытые категории и модели
структуры предложения, а также выявить множество инва-
инвариантных элементов значения (универсальных семантических
признаков), комбинирующихся в сложные лексические еди-
единицы. Итак, теория порождающей грамматики, с одной сторо-
стороны, позволяет получить на глубинном структурном уровне
степень стабильности, более высокую, по сравнению с тем,
что могут предоставить данные поверхностной структуры.
С другой стороны, с ее помощью можно дать более адекват-
адекватную интерпретацию семантической микро- и макроструктуры
лексического компонента также и в праязыках, таких, как
176

общеславянский (праславянский), известных нам только из
результатов лингвистической реконструкции. Некоторые из
этих новых теоретических подходов уже внесли свой вклад
в решение до сих пор малопонятных проблем реконструкции
общеславянского языка. Об этом речь пойдет ниже.

9. СОВРЕМЕННЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА ОБЩЕСЛАВЯНСКИЕ ЗВУКОТИПЫ
9.0. Общие проблемы. Важной работой, затрагивающей не-
некоторые проблемы общеславянской фонологии (например,
сосуществование и последовательность смен фонологических
систем, рефлексы праиндоевропейских слоговых плавных и
носовых и их дальнейшее развитие), является статья К. Дейны
„Праславянские фонологические системы" (Dej na 1968). О
некоторых последних дополнениях к теории так называемых
группофонем В.К. Журавлева (Журавлев 1966; 1967а)
см. ниже (с. 197—198). В статье «О степени доказательности
диалектизмов-„архаизмов"» (Birnbaum 1972b) я обсуж-
обсуждаю вопрос о том, что было бы опрометчиво рассматривать как
общеславянские некоторые диалектные черты, правильно или
ложно считающиеся отражениями архаической системы звуков.
Эта работа является вариантом большого раздела другого
моего эссе, посвященного проблемам, возникающим в связи с
определением внешних временных границ общеславянского
языка (Birnbaum 1970c), и рассматриваемого в другом
месте настоящей книги (см. ниже, с. 241—242).
Одна из новых черт порождающей фонологии — постулат о
прямой связи фонологических данных с языковыми единица-
единицами и процессами, обнаруживаемыми на семантически интерпре-
интерпретируемых морфологическом и синтаксическом уровнях. Как
хорошо известно, в стандартной генеративной теории „система-
„систематический фонемный" уровень соответствует, хотя и не пол-
полностью, традиционному морфонемному уровню, тогда как
приблизительные эквиваленты традиционных морфем служат
основными единицами синтаксического компонента. Точнее
говоря, видоизмененная, основанная на семантике порождаю-
порождающая теория, известная также как порождающая семантика,
признает тот факт, что граница между синтаксисом и семанти-
семантикой определяется произвольно, в действительности она искус-
искусственна или фиктивна. Поэтому естественно, что некоторые из
первых попыток систематически описать и проанализировать
в терминах генеративной грамматики инвентарь и функциони-
функционирование фонологической системы конкретного языка заключа-
заключались в том, чтобы описать действие этой системы внутри одного
из крупных сегментов морфологии.
178

Для восточнославянского языка такая попытка бьша пред-
предпринята Т.М. Лайтнером в статье „О фонологии древнецерков-
нославянского спряжения" (Lightner 1966; см. также ра-
работу Van Campen 1963, коротко рассмотренную выше, на
с. 95). Как сказано в начале статьи, Лайтнер ставит своей
целью „показать, как применение теории порождающей фоно-
фонологии может помочь нам проникнуть в природу древнецерков-
нославянских фонологических процессов". И хотя „анализ,
даюшийся здесь, строго синхронный", многие из анализируе-
анализируемых данных могут быть с легкостью отнесены к позднеобще-
славянскому языку. В заключение своей работы Лайтнер пи-
пишет: „Мы занимались поисками описательно адекватного ана-
анализа древнецерковнославянской фонологии. Для того чтобы
объяснить присущие ей глубинные регулярности, мы рассмат-
рассматривали фонологическое описание с абстрактной точки зре-
зрения. Абстрактность нашего описания следует не только из его
частичной зависимости от синтаксической структуры, но
также и из природы глубинных форм и упорядоченных правил,
которые порождают фонетическое представление. Чтобы объяс-
объяснить различные фонетические формы, в которых могут появ-
появляться морфемы, мы должны постулировать глубинные пред-
представления, которые часто не имеют прямой связи с конкрет-
конкретным фонетическим представлением. Так, например, для объяс-
объяснения чередования основ в 1 л. ед. ч. kazuJQ ~ инф. kazovati
мы должны ввести глубинный дифтонг au, хотя в фонетиче-
фонетическом представлении дифтонг отсутствует. Чтобы объяснить
отношение между окончанием 1 л. ед. ч. -ть атематических гла-
глаголов и -о тематических, мы должны считать, что глубинная
форма некоторых слов оканчивается на согласный, хотя в фо-
фонетическом представлении слова не могут оканчиваться на
согласный" (с. 20—21).
Основываясь на широко известном „законе", впервые
сформулированном американским лингвистом Г.К. Ципфом,
согласно которому более частотные языковые единицы имеют
тенденцию становиться меньше (короче), чем менее частотные,
польский специалист по романским языкам и лингвист-теоре-
лингвист-теоретик В. Маньчак в статье „Нерегулярное фонетическое развитие,
вызванное частотностью употребления в праславянском языке"
(Manczak 1969; см. также М an с z a k 1970а), критически
аннотированной Б. Гавранеком, попытался дать новые объяс-
объяснения — все основанные на учете принципа частотности употреб-
употребления — некоторых нерегулярностей в фонетическом развитии
общеславянского языка и предшествующих фаз, особенно в
отношении окончаний склонения (см. далее Manczak
1970b; L u d t k e 1966). Хотя в статье Маньчака иногда встре-
встречаются интересные, даже убедительные гипотезы, а теоретиче-
теоретическая позиция в целом хорошо обоснованна, этой работе все же
179

не хватает последовательного и аргументированного объяснения
конкретных случаев нерегулярных звуковых изменений. От-
Отдельные фактические неточности также умаляют ее значение.
Некоторые спорные вопросы общеславянской фонологии,
рассматриваемые с точки зрения общей лингвистической тео-
теории, а именно вопросы терминологии, а также хронологии раз-
развития вокализма (фонетическая природа отдельных гласных,
переходы гласных, монофтонгизация и т.д.) и консонантизма
(например, вторая и третья палатализации) были затронуты в
статье „Размышления о фонологии: праславянский язык"
Й. Хамма (Hamm 1970). В этой работе содержатся многие
интересные наблюдения и идеи, заслуживающие дальнейшего
развития. Однако не создается впечатления, что в ней материал
рассматривается с одной точки зрения. Скорее, она восприни-
воспринимается как собрание заметок, комментирующих с разных точек
зрения многие слабо связанные между собой проблемы и явле-
явления. Особого внимания заслуживает фонологическая интерпре-
интерпретация Хаммом графики (глаголицы и кириллицы, с. 70—72).
Иллюстративный материал, частично взятый из общеславян-
общеславянского и раннеславянского, был приведен П. Ивичем в двух
статьях, в которых с теоретической точки зрения обсуждается
увеличение фонемного инвентаря, что связывается с количест-
количеством дистинктивных возможностей языка (lvic 1967; 1970).
Ивич приводит, например, случаи типа (пра-и.-е. keiatei > )
общеслав. cajati > cajati, где c может считаться фонемой, т.к.
предшествует заднему гласному, / ca /, тогда как 6 в cajati
было лишь аллофоном / к / перед передними гласными,
[ cajati ] = /kajati/. Общеслав. и раннедр.-русск. danb > др.-
русск. и совр. русск. дань, где п перед ь в раннем древнерус-
древнерусском и, возможно, также в позднеобщеславянском было по
крайней мере фонетически мягким, [ п' ], тогда как п' после
падения конечного слабого ера стало фонологически палатали-
палатализованным, то есть / п'/, противопоставленное /п/.
9.1. Общеславянская просодическая система. Превосход-
Превосходный детальный обзор славянской (и дославянской) акцентуа-
акцентуации, разделенной на 16 хронологических стадий, от AI до А16
(плюс дополнительная стадия „Шток[авская] 16"), можно
найти в работе „Исторические законы славянской акцентуа-
акцентуации" голландского слависта К.Эбелинга (Е b е 1 i n g 1967).
В своей статье Эбелинг по методологическим соображениям
избегает термина „общеславянский", который он не считает
„хронологическим термином" (с. 578). Можно спорить о до-
достоинствах такого подхода, но очевидно, что большинство
хронологических стадий, вводимых Эбелингом, попадают точно
в тот период, который традиционно считается общеславянским
(праславянским). Как замечено самим Эбелингом, „в истории
180

славянской акцентуации древнейшее изменение, характеризую-
характеризующее диалектную дифференциацию, приходится на стадию А6,
но и гораздо более поздние изменения, такие, как закон Станга
(AI5), все еще общеславянские в буквальном смысле" (там же).
Необходимо далее отметить, что недавние открытия, содер-
содержащиеся в известных монографиях ведущих акцентологов,
таких, как Е. Курилович (Kurylowicz 1952; 21958) и
К. С. Станг (S t a n g 1957b), рассмотренных выше (с. 88—
90), а также результаты более ранних работ включены Эбелин-
гом в его обзор достижений в области акцентологии. Здесь
учтены также многие положения (отчасти изменившие наши
прежние взгляды) главных представителей Московской груп-
группы, работающих над проблемами славянской акцентологии,
В.М. Иллич-Свитыча и В.А. Дыбо (см. выше, с. 90, 92—93).
Книга об акцентуации в балтийских и славянских именных
парадигмах В.М. Иллич-Свитыча (Иллич-Свитыч 1963;
см. выше, с. 87 и 90) была рассмотрена в большой рецензии
югославского лингвиста М. Пешикана (П е ш и к а н 1966/67, с
русским резюме), который в разделах V—VII предлагает нес-
несколько исправлений к аргументации Иллич-Свитыча, в основ-
основном признаваемой им верной и объективной. В заключение
рецензии (разделы VIII—IX) Пешикан обрисовывает несколько
модифированную модель развития просодических средств, из
праиндоевропейского к общеславянскому и/или дославянско-
му периоду, делая, по крайней мере по мнению самого Пешика-
Пешикана, более приемлемой основную концепцию, разработанную
Илл ич-Свитычем.
Как было отмечено выше, акцентологические исследования
Иллич-Свитыча были продолжены после его смерти В.А. Дыбо.
В 1968 году Дыбо сделал доклад на VI Международном съезде
славистов в Праге, который может рассматриваться как допол-
дополнение к книге Иллич-Свитыча о балто-славянской акцентуации
в склонении, и в то же время в нем содержатся результаты
собственной акцентологической деятельности Дыбо (см. рабо-
работы: Дыбо 1968; а также Дыбо 1958; 1962; Дыбо —
Иллич-Свитыч 1963, последняя кратко была рассмотре-
рассмотрена выше, с. 92—93). В своем докладе Дыбо очень детально
исследовал взаимозависимость акцентологии и словообразо-
словообразования в славянском, ограничиваясь собственно именным сло-
Еообразованием, то есть суффиксальным, и сосредоточиваясь в
первую очередь на общеславянском, приводя при этом обиль-
обильный материал из засвидетельствованных славянских языков.
Среди особенно важных общих выводов, полученных Дыбо,
было подтверждение гипотезы, что общеславянские акцентоло-
акцентологические формы и модели могут быть вьшедены из соответст-
соответствующих балтийских акцентных типов (теоретически балто-
славянских), тогда как обратный процесс порождения непри-
181

емлем*. Более поздние работы Дыбо посвящены продолжению
исследований, сходных по направлению с работами Л.А. Була-
ховского (см. с. 91), о древнерусских и среднеболгарских
данных как источнике реконструкции общеславянской акцен-
акцентуации (см. Дыбо 1969а; 19696; 1971).
Диахроническую интерпретацию южнославянских фактов,
особенно восточно- и центрально-южнославянских, относя-
относящихся к акцентуации презенса (включая общеславянские пра-
формы), см. в работе С. Густавссона (Gustavsson 1969:
особенно с. 5 и 14). Ср. также общие сведения о позднеобще-
славянских просодических типах, приводимые на основе сло-
словенского материала Э. Станкевичем (Stankiewicz 1966a).
Основываясь на исследованиях Куриловича, Станга, Якоб-
Якобсона и в особенности Иллич-Свитыча, американский ученый
Б. Дарден (Darden 1972) пересмотрел проблему балтий-
балтийской и славянской именной акцентуации. Он предположил
(следуя стандартным положениям генеративной теории и
учитывая попытку П. Кипарского определить ограничения,
накладываемые на возможные изменения в порядке правил),
что этот механизм (то есть порядок правил) является реша-
решающим фактором, вызвавшим специфические различия и одно-
одновременно очевидные сходства между балтийскими и славян-
славянскими акцентными типами. В этом отношении славянский бо-
более сложен, чем балтийский, который показывает первоначаль-
первоначальное общебалто-славянское состояние. Согласно Дардену, „две
инновации [славянского] могут справедливо рассматриваться
как часть единого процесса, который логически мог быть
вызван нейтрализацией долгот в дифтонгах. Как только нейт-
нейтрализация долгот в дифтонгах разрушила зависимость инто-
интонации от количества, развитие пошло в направлении пред-
предсказуемости интонации типом акцентной парадигмы" (с. 79—80).
Ясно, что объяснение, предложенное Дарденом, не толь-
только стремится быть более эксплицитным и потому более адек-
адекватным, чем предшествующие описания лежащих в основе
балто-славянской акцентуации механизмов (в синхронных тер-
терминах) , но и претендует на большую объяснительную силу для
рассматриваемых диахронических процессов. Насколько ценно
это объяснение, покажут дальнейшие исследования.
Проблема ударных и безударных еров в позднеобщеславян-
ском (и прарусском) исследовалась В. Кипарским (К i р а г-
s k у 1969d). Он обсуждал факторы, вызывающие так называе-
называемое падение и вокализацию „слабых" и „сильных" редуциро-
редуцированных, а также нерегулярности в этих процессах в ранне-
восточнославянском. Замечания Е. Куриловича (К и г у 1 о-
w i с z 1968b) о некоторых интонационных особенностях 2-го
и 3-го л. ед. ч. аориста на -tb/-tb будут рассмотрены ниже
(с. 208).
182

9.2. Общеславянская система гласных. Среди общих ис-
исследований общеславянской системы гласных и ее изменений
необходимо отметить эссе Т.Милевского „Эволюция праславян-
ской вокалической системы" (Milewski 1965; 21969; слегка
сокращенная английская версия Milewski 1967). В этом
эссе делается важное различие между фонетическими и фонем-
фонемными изменениями (между фонетическим и фонемным уров-
уровнями) , однако в целом это традиционная работа. Она пресле-
преследует относительно скромную цель: заменить младограмма-
младограмматическую концепцию общеславянского вокализма более совре-
современной, основанной на достижениях структурной лингвистики
в области общеславянской фонологии (представленной, по
мнению Милевского, трудами таких лингвистов, как Вайан,
Журавлев и Георгиев).
Рефлексы индоевропейского аблаута в славянском и обще-
общеславянская вторичная апофония продолжают привлекать ин-
интерес исследователей. Важная монография „Праиндоевропей-
„Праиндоевропейский подвижный аблаут" Р. Анттилы (A n 11 i 1 а 1969), в ко-
которой широко используются балтийские и славянские факты,
уже была рассмотрена выше (с. 95). Особый случай аблаута,
представленный в древнецерковнославянском, но имевший-
имевшийся, бесспорно, и в общеславянском, был исследован Л. Садник
(S a d n i k 1966), которая, следуя Вайану, видит вторичкость
нулевой ступени в корневом вокализме императивов типа
rbci (: презенс reko). Садник предполагает раннюю презентную
форму *гько наряду с засвидетельствованной геко (ср. также
имперфективы -ricati : -rekati), при этом презенс с нулевой
огласовкой имел, видимо, недуративную функцию, а отсюда
его употребление в функции футурума. В противоположность
таким аналогичным образованиям, как -тыо или -dbro, для ко-
которых есть внеславянские индоевропейские параллели, *гько,
видимо, вторичный славянский словообразовательный тип.
Также rek- (как в презенсе reko, так и в инфинитиве *rek-ti >
др.-ц.-слав. reSti) было, согласно Садник, недуративным на
предшествующей, довидовой стадии развития. Дуративная и,
следовательно, имперфективная функция *rek- является вто-
вторичной. Для параллельных форм императива teci, pbci(s§)
не могут быть предположены презентные формы с нулевой
ступенью огласовки, что говорит о том, что *гько, n>ci служи-
служили для них моделью.
Основываясь на новаторской работе о индоевропейском
аблауте Е. Куриловича, который установил немногие случаи
особой разновидности индоевропейского аблаута, которые
обычно считаются примерами vrddhi в славянском (ЦиЬъ, vorna,
zima) *? 3. Голомб в статье „Следы vrddhi в славянском"
(G о 1 а_Ь 1967) сумел расширить этот список другими двенад-
двенадцатью (или тринадцатью) образцами славянских рефлексов
183

vrddhi, полагая, что эти следы представляют дополнительное
свидетельство древних языковых связей между балто-сла-
вянским и индо-иранским. Матиассен, основываясь на основ-
основных положениях теории аблаута, принадлежащей Куршювичу
(и производных от нее положениях К. Уоткинса), и также
обсуждая, помимо прочего, случаи предположительных vrddhi
в балтийском и славянском, недавно подверг пересмотру не-
некоторые аспекты индоевропейского аблаута применительно к
балтийским и славянским фактам, включая рефлексы в балто-
славянской просодике (метатония и т.д.). В частности, недав-
недавние исследования Матиассена были посвящены ступени удлине-
удлинения и славянскому сигматическому аористу (Mathiassen
1969), а также хронологии и значению сокращения долгих
дифтонгов в балтийском и славянском языках (Mathias-
(Mathiassen 1970а). Взгляды Матиассена на некоторые проявления
индоевропейского и вторичного аблаута в балтийском и сла-
славянском заслуживают серьезного внимания.
Исследование развития индоевропейских слоговых сонан-
сонантов (г, 1, т, п) в общеславянском, осуществленное Л. Мошин-
ским (Moszynski 1969), косвенно связано с проблемой
славянских рефлексов индоевропейского аблаута. Выступая
против распространенного взгляда (сформулированного, на-
например, Шевелевым), что слоговые сонанты в праиндоевропей-
ском отражались в балто-славянском как бифонемные после-
последовательности типа ur/ir (ъг/ьг) и т.д. перед дальнейшим разви-
развитием в общеславянском, Мошинский предполагает (частично
следуя идеям, ранее высказанным Т.Милевским), что пра-и.-е.
г, 1 отразились непосредственно как общеслав. r/t, I/P, тогда
как пра-и.-е. n, m дали общеслав. q, q без промежуточной эволю-
эволюционных стадий. Что же касается фонетической реализации
общеславянских слоговых плавных, то Мошинский предпола-
предполагает, что скорее это был тип / гэ/, как в древнецерковнославян-
ском (ср. графическую передачу гь, гь, 1ь, 1ъ), чем тип /аг /.
Последний тип он считает диалектным и вторичным. Этот вто-
вторичный тип (ta rt),connacHO Мошинскому, развивался далее в
части севернославянского диалекта (ср. др.-русск. пьрвъ,
польск. kark, wilk). Эта переинтерпретация поведения первич-
первичных слоговых плавных и носовых в общеславянском хотя и
не лишена интереса, но не кажется, по крайней мере мне, дос-
достаточно убедительной.
Еще менее убедительной, по моему мнению, является по-
попытка Л. Садник (S a d п i k 1969) объяснить переход и.-е.
ei(ei) > общеслав. ij^ (bj) в гетеросиллабической позиции пред-
предположительной субституцией (нем. Lautsubstitution) звуком i
(> ь ) аллофонического 'е (предположительного позиционного
варианта — в таутосиллабической позиции перед i — фонемы
'а, предполагаемого рефлекса и.-е. е). На мой взгляд, трудно
184

представить менее правдоподобное объяснение для переходов
и.-е. ei > общеслав. Т (в таутосиллабической позиции) и и.-е.
ei > общеслав. ij^ (в гетеросиллабической позиции), чем пред-
предложенное Садник. В первом случае она предлагает переход
ei > 'ai >'ei >T (вторая" стадия здесь кажется совершенно излиш-
излишней) , во втором — переход ei >'ai >'ei > u/bj , причем в послед-
последнем случае предполагается субституция в связи со сдвигом
границы слога (здесь принятие ассимиляции е > i перед j или,
скорее, аналогии переходов T/ii > i/bj с переходами u/uu > y/bv
было бы более естественным объяснением). Несколько иная и
более привлекательная интерпретация славянской монофтон-
монофтонгизации ei, ou > i, u в терминах теории различительных призна-
признаков и с обращением к концепции маркированности приводит-
приводится в работе Andersen 1972: 25.
Основываясь на некоторых идеях, развитых в работах
Якобсона и некоторых других исследователей, один из бывших
студентов Якобсона, Э. Скэттон, дал интересный анализ (Scat-
ton 1968) в терминах теории различительных признаков (и
упорядоченных правил) общеславянской элиминации прасла-
еянских дифтонгических сочетаний с плавными (в типе TORT),
утверждая, что позднеобщеславянские диалектные различия
могут объясняться „A) несколько различной последователь-
последовательностью трех изменений в двух рассматриваемых ареалах и B)'
отсутствием одного из этих изменений в третьем ареале"
(с. 286). В несколько более сложных условиях происходила
элиминация дифтонгов в типе ORT, где сохранение количест-
количественной оппозиции в большинстве ареалов усложнило общую
картину (с. 287). О поведении начального ort- (или art-) см.
также Schelesniker 1969, где обсуждаются пары гаЬъ
и гоЬъ с фонологической и семантической точек зрения. Шелез-
никер полемизирует здесь с В. Георгиевым. Именно просоди-
просодическое качество (интонация), а не количество (долгота) было
предположено в качестве решающего фактора Шелезникером
(Schelesniker 1967/68) не только для трактовки об-
общеслав. tart, talt ( = традиционным tort, tolt), но также и для
art-, alt- ( = традиционным ort-, olt-). Он отрицает удлине-
удлинение гласных при метатезе в южнославянском (и южном за-
западнославянском) языке. Доклад Р. Абернети „Славян-
„Славянская метатеза плавных" (Abernathy 1968) посвящен не-
неакцентным факторам, участвовавшим в этом процессе, кото-
которые рассматриваются в терминах „закона открытого слога"
(или любого из его вариантов).
Моя интерпретация фонемного статуса общеславянских
модификаций праиндоевропейских носовых дифтонгов (Birn-
(Birnbaum 1963), где развиваются некоторые идеи, впервые выс-
высказанные Н. С. Трубецким (см. выше, с. 96—97) предлагалась
в широких теоретических рамках дискуссии о соотношении
185

синтагматической и парадигматической фонологии (Birn-
(Birnbaum 1967b; особенно с. 333—334). Принадлежащая Трубец-
Трубецкому и поддерживаемая мной переоценка статуса общесла-
общеславянских (и раннедревнецерковнославянских) носовых глас-
гласных была учтена Д. Хантли (Н u n 11 e у 1968), который рас-
рассматривал древнецерковнославянские носовые гласные, и в
особенности аномальную носовую гласную графему, засвиде-
засвидетельствованную в некоторых древнецерковнославянских при-
причастиях (с. 501—503).
В труде „Общеславянское значение проблемы аканья"
(Георгиев и др. 1968) ученые пытаются обобщить и от-
отстоять гипотезу, разработанную Георгиевым на основании не-
некоторых более ранних предположений А. Вайана и Г.Ю. Шеве-
Шевелева. Согласно ей, так называемое аканье, обнаруживаемое в
южнорусских диалектах (и стандартном московском произно-
произношении современного литературного русского языка) и бело-
белорусском, должно рассматриваться как анахронизм, сохранив-
сохранивший первоначальное а-окрашенное произношение общеславян-
общеславянского краткого заднего гласного (< пра-и.-е. о и а и, где оно не
утратилось, а ), произношение, которое сейчас предполагается
большинством словистов для большей части, если не всего,
общеславянского периода. В настоящее время большинство
специалистов по славянской диахронической фонологии счи-
считают, что балто-слав. и праслав. а получило заметную огублен-
огубленность лишь к концу общеславянского периода и что эта позд-
поздняя лабиализация (и сопутствующее изменение подъема от ниж-
нижнего к среднему, что сделало этот гласный по крайней мере
фонетически некомпактным, хотя он и оставался недиффуз-
недиффузным) в VIII—IX веках распространилась по всей славянской
языковой территории. Георгиев же и его последователи утверж-
утверждают, что открытое (компактное), неогубленное (небемоль-
(небемольное или „естественное") произношение этого звука сохрани-
сохранилось в части или, точнее, в некоторых не связанных между со-
собой ареалах славянской языковой территории. Другим фак-
фактом, на котором Георгиев строил свою гипотезу, было то, что
некоторые из так называемых родопских диалектов болгар-
болгарского языка имеют в вокализме определенные черты, срав-
сравнимые, хотя и не идентичные, с восточнославянским аканьем.
Однако, как было позже показано, эти явления исторически
не связаны между собой и имеют разную датировку. Справед-
Справедливости ради необходимо отметить, что в разделах, принадле-
принадлежащих другим трем авторам, занята более осторожная пози-
позиция, и есть некоторые указания на то, что Георгиев сам теперь
также признает несостоятельность своей гипотезы в ее перво-
первоначальной крайней форме (см. Георгиев 1970: 372—373).
Теоретическая аргументация Журавлева, использующего свою
концепцию группофонем, лишь частично поддерживает гипоте-
186

зу Георгиева. Отдельные исследования Филина, который пред-
предполагает раннюю датировку восточнославянского аканья —
VIII—IX вв., а также Стойкова, который, исследуя данные бол-
болгарских диалектов, не приводит решающих свидетельств их
древности, не говоря уже об общеславянском происхождении
рассматриваемых особенностей вокализма, с трудом могут
приводиться как подтверждение довольно интересной, но, на
мой взгляд, ошибочной гипотезы Георгиева. Имеющая неко-
некоторых последователей (ср., например, Aitzetmiiller
1967: 90—91 или Weiher 1967: 88—89), она тем не менее рез-
резко критиковалась рядом ученых, и в частности П. Ивичем
(I v i б 1969), Я. Риглером (Р и г л е р 1969) и мною (Birn-
(Birnbaum 1970с; 1971b). Ср. также работы: Бернштейн
1961: 292 и Shevelov 1971: 300 .
Если исследования аканья и сходных местных явлений в
других частях ареала славянских языков не углубляют нашего
понимания общеславянской системы гласных и ее возможных
территориальных вариантов, то этого нельзя сказать о некото-
некоторых других аспектах развития гласных, еще доступных наблю-
наблюдению в самых ранних текстах. Речь идет, например, о послед-
последнем крупном фонологическом процессе, свойственном всем
раннеславянским диалектам (или языкам), — падении и вока-
вокализации еров. Эти два связанных явления, объединяемые под
общим термином „сдвиг еров" (см. Исаченко 1970а: 73)
по крайней мере одной научной школой (к которой, с некото-
некоторыми оговорками, относится и автор этих строк), рассматри-
рассматриваются как последнее звуковое изменение в эволюции общесла-
общеславянского языка в широком смысле. Доисторический, то есть
дописьменный — во всех славянских ветвях, кроме древне-
церковнославянского и древнерусского, — сдвиг еров, похоже,
происходил на восточнославянской почве относительно позд-
поздно, полностью завершившись в северновосточнославянском
только в конце XII и начале XIII века. Продолжая свое раннее
исследование падения еров (К о л е с о в 1964), В.В. Колесов,
изучая некоторые фонетические характеристики раннедревне-
русских редуцированных гласных (Колесов 1968), пришел
к выводу, что существовала причинная связь между падением
еров в слабой позиции (и ее противоположности, вокализации,
то есть в действительности компенсаторного удлинения и сов-
совпадения еров с е, о в сильной позиции) и разрушением системы
фонологически релевантных силлабем (единиц, очень близких
к группофонемам Журавлева, но представляющих собой даль-
дальнейшее развитие теории одного из уровней общеславянской
фонологической системы). В свете некоторых тонких наблюде-
наблюдений над синхронной морфонологией чередования гласный/нуль
в современном русском литературном языке (с некоторыми
диахроническими выводами), сделанных Д.С. Бортом, В. Ки-
187

парский в своей статье (Kiparsky 1969d) пересмотрел роль
ударения в поведении (то есть падения и вокализации) обще-
слав. ъ, ь в исторически засвидетельствованных славянских
языках, а именно в русском и, в несколько меньшем объеме,
в сербохорватском. Кипарский соглашается с Бортом в том,
что важно исследовать морфонологические механизмы, ответ-
ответственные за кажущиеся нерегулярными случаи развития еров,
и, видимо, признает необходимость идти глубже „очевидной
поверхностной структуры"-. В заключение он отмечает, что „мы
все еще не можем с уверенностью сказать, были ли такие слова,
как быть, аьпь первоначальными баритонами или окситонами".
И попытка полной переинтерпретации общевосточнославянско-
общевосточнославянского „сдвига еров" на морфонологической основе, предпринятая
A.B. Исаченко, также „была сделана под влиянием важных
наблюдений Д.С. Ворта", на этот раз „над поведением некото-
некоторых русских производных". То, что Исаченко высказал в
своем эссе „Восточнославянская морфология и поведение
еров в русском: ревизия закона Гавлика" (Исаченко
1970а), есть не что иное, как предложение радикальной пере-
переоценки движущих сил, стоящих за развитием (в нуль и полные
гласные) еров в восточной ветви того, что вслед за Дурново,
Трубецким, Топоровым и другими может быть названо
распадающимся позднеобшеславянским языком. Исаченко
в действительности учел все случаи регулярного и нерегуляр-
нерегулярного поведения еров в русском (в меньшей мере во всех
восточнославянских языках, включая украинский и белорус-
белорусский) , вводя новые, смелые — в большинстве своем морфоно-
логически мотивируемые — объяснения того, что на первый
взгляд кажется непоследовательным развитием позднеобще-
славянских еров. После начального определения „сдвига еров"
Исаченко очень детально анализирует „сильные еры" (предла-
(предлагая, между прочим, "правило сильных еров", по которому
/ "Ь / прямо переходят в / о / во всех случаях, кроме позиции
перед мягкими согласными), чередование гласный/нуль (вклю-
(включающее несколько сложных правил, по-разному действовавших
в собственно русском и русском церковнославянском язы-
языках) , несколько общих правил структуры морфемы, тип
mestb/mesti и т.д. Несомненно, работа Исаченко является наибо-
наиболее значительным вкладом в данную область науки, дающим
также новое и, возможно, лучшее понимание факторов и усло-
условий, определявших „последний процесс в познеобшеславян-
ском" в его диалектной, восточнославянской части.
Й. Марван вслед за Исаченко исследовал „некоторые струк-
структурные аспекты развития еров" (Marvan 1971), сосредоточи-
сосредоточиваясь в основном на важнейшей проблеме относительной хро-
хронологии „сдвига еров" (или „исчезновения еров") и слияния
гласных — другого в значительной мере диалектного, поздне-
188

общеславянского (или, может быть, послеобщеславянско-
го, раннеславянского) процесса. Тем самым он продолжил ли-
линию собственных работ на эту тему (см. М а г v a n 1966; 1968а;
1968b; 1968с; 1968d; 1972). Марван отмечает (М arvan 1971:
253—254), что „X в. — время исчезновения еров в западно- и
южнославянских диалектах. Этот процесс, однако, не был од-
однородным ни территориально, ни типологически. Болгарские
данные показывают, что данный ареал был одним из центров
этого процесса, тогда как источником слияния гласных был
чешский. Болгарский и другие, южнославянские языки и диа-
диалекты показывают некоторые исключения из „правила Гавли-
ка" (например, в первом слоге), тогда как западнославян-
западнославянские неуклонно следовали ему в то время. Таким образом,
„правило Гавлика" применяется к системе, для которой оно
было сформулировано. Его автоматическая генерализация, не
знающая дополнительных условий, не только не точна, как с
определенностью показал Исаченко, но и дает повод для
критики явлений, которые не имел в виду человек, с чьим
именем связано это правило". Марван продолжает высказывать
свою точку зрения на хронологическую взаимосвязь между
передвижением еров и слияния гласных (с. 255): „Сдвиг еров,
которому предшествовало слияние (а оно преимущественно и
разделило славянский ареал...), не может быть праславянским
процессом, даже очень поздним. Тем не менее этот процесс так
схож во всех славянских языках, что его проявления в различ-
различных языках трудно различить... Критический подход к это-
этому сходству не только возможен, но и необходим, если мы
хотим объяснить процесс и его причины. Сходство, очевидно,
мотивируется „теми же самыми условиями", общими структур-
структурными предпосылками, равно как и общими изменениями". Не-
Несмотря на то что Марван признает существенное сходство про-
процесса сдвига еров на всей славянской языковой территории, он
не считает этот процесс именно общеславянским (=праславян-
ским). Даже слияние гласных, центр которого был в западно-
западнославянском (в особенности в прачешском) и северо-западном
южнославянском (в особенности в прасловенском) ареалах,
не получает у него общеславянского статуса. Уже во введении
к своей статье (с. 250) Марван заявляет, что „попытки припи-
приписать общеславянский характер слиянию гласных должны по-
последовательно отвергаться, так как они ведут к ряду серьез-
серьезных ошибок относительно пространства (слияние в северно-
севернорусском, но отсутствие соответственного перехода в южно-
южнорусском и украинском), хронологии (этот процесс все еще
живой в севернорусском, тогда как на Западе он завершился
к 1100 г.) и типологии (болгарская и македонская группа с
х показывает не только новые, но и полностью отличные усло-
условия от тех, в которых контракция происходила на Западе)".
189

Конечно, возможна панхроническая и типологическая интер-
интерпретация славянского слияния (контракции) гласных (ср.
также Бернштейн 1968а), но едва ли разумно отри-
отрицать поздеобщеславянскую природу „доисторического сли-
слияния, которое изменило не некоторые отдельные фонетиче-
фонетические и морфологические детали, но всю фонологическую и
морфологическую структуру диалектов в половине славян-
славянского ареала" (Mar v an 1971: 250). Слияние гласных, по
крайней мере понимаемое широко, в его самых ранних про-
проявлениях, должно быть поэтому включено в последнюю фазу
позднеобщеславянской диалектной дезинтеграции. Как я сей-
сейчас считаю, сходные рассуждения могут относиться, например,
к географически ограниченному, но очевидно доисторическо-
доисторическому звукомому переходу g > у ( > h) (ср. Birnbaum 1965b:
3—4; 1966а: 156—157:1970с: 28-29. См. также ниже, с. 196-197).
Относительная хронология слияния гласных (после выпаде-
выпадения интервокального j) и ,»сдвига еров" является темой упомя-
упомянутой выше интересной статьи СБ. Бернштейна (Бернш-
(Бернштейн 1968а), где эта проблема рассматривается в связи с
некоторыми аспектами структуры слога. Отмечая, что, по мне-
мнению Трубецкого (Трубецкой 1928/29), слияние гласных
предшествовало, по крайней мере частично, „сдвигу еров"
(взгляд, разделяемый также Марваном), Бернштейн сделал по-
попытку обосновать — не очень удачно, как мне кажется, — про-
противоположное мнение. А именно происходящее в славянском
в разное время и в разных условиях слияние гласных будто
бы наблюдалось „всегда после потери сверхкратких [ = еров. —
Х.Б.], то есть после разрушения праславянской слоговой
структуры (силлабем) " (с. 29). В.Маньчак (М а п с z a k 1966)
в своем исследовании фактов, иллюстрирующих как доисто-
доисторическое, так и историческое слияние гласных в славянском,
меньше занят хронологией. Он стремится использовать слия-
слияние гласных в качестве примера для своей определяемой час-
частотностью встречаемости теории относительной длины слова и
нерегулярных звуковых изменений. В статье, посвященной не-
некоторым аспектам славянского слияния гласных, Ф.В. Мареш
(Mares 1971b) в 'первую очередь интересовался качеством
(тембром) носовых гласных, возникающих из слияния, и фак-
факторами, определяющими его, и ограничился лишь несколькими
замечаниями о времени наиболее ранних случаев данных типов
фонологических процессов. Кажется, что Мареш считает их
скорее прачешскими, прасловацкими и прочими раннеславян-
скими, чем общеславянскими.
Из работ на другие темы заслуживает упоминания неболь-
небольшая статья ЗЛБтибера (Stieb er 1966) о замене лат. o (Ro-
(Roma), й (crucem) и u (iudaeus) на славянское i в Rimb, krizb,
zidfc. Ссылаясь на свою старую работу о фонетическом статусе
190

общеслав. у (Stieber 1963) и статью Бидуэлла о хронологии
некоторых звуковых переходов в общеславянском по данным
заимствований из вульгарной латыни (В i d w e 11 1961),
Штибер освещает некоторые спорные моменты этих субститу-
субституций Он обратил внимание на одну не объясненную к тому
времени просодическую деталь, а именно: почему славянское
заимствование zidb имеет долгий корневой гласный, несмотря
на то что в романском он был безударным и поэтому должен
был сократиться (iudaeus > *zudeu или, скорее, *zudeu, ср.
итал. Giudeo).
9.3. Общеславянская система согласных. В последние годы
работа над общеславянским консонантизмом велась по не-
нескольким направлениям. Среди исследований, посвященных
проблемам раннеобщеславянской (праславянской) системы
согласных и ее отношению к более ранним фазам развития —
праиндоевропейской или диалектной индоевропейской, — зна-
значительный интерес представляет монография В.В. Мартьшова
„Славянская и индоевропейская аккомодация" (Мартынов
1968). В ней автор ратует за неразрывную преемственность
между системами согласных индоевропейского праязыка и
праязыка славян. В частности, в исследовании Мартьшова
изучается процесс палатализации и депалатализации от праин-
доевропейского до праславянского. Автор пытается реконст-
реконструировать качественные (тембровые) корреляции различных
групп фонем (как гласных, так и согласных) в течение двух
основных рассматриваемых периодов и делает попытку пока-
показать, что слоговой сингармонизм не был в действительности
славянской инновацией, а был унаследован от предшествующего
периода. Монография Мартынова по своему общему методо-
методологическому подходу представляется очень близкой работам
В.К. Журавлева. Хорошо зная о весьма гипотетичной природе
своих выводов, Мартынов в заключительном разделе своей
книги (с. 165—170) формулирует несколько положений,
характеризующих праславянскую звуковую систему и отно-
отношение между раннеобщеславянской (праславянской) и пред-
предшествующей индоевропейской (позднеиндоевропейской, досла-
вянской) стадией развития, частично выражаемое в ряде индо-
европейско-праславянских соответствий, отражающих раз-
развитие предполагаемых праиндоевропейских велярных (и со-
сочетаний велярных в славянском). Мартынов вводит дославян-
ские велярные фрикативные (х, h, H), признаваемые им иден-
идентичными так называемым индоевропейским ларингалам (ср.
с 168—169). Крайняя гипотетичность некоторых выводов
Мартьшова отчасти компенсируется тем, что автор сознает пред-
предварительный характер своих предположений.
Среди слов, рассматриваемых Мартыновым, есть общеслав.
191

ggsb 'гусь' (ср. лит. zasis), нерегулярный консонантизм которо-
которого (g- вместо ожидаемого z- < и.-е. g'h-) объяснялся разными
способами (диссимиляцией срединному -S-; отражением так
называемого праиндоевропейского чередования велярных;
влиянием германского gans). Позднее Й.Б. Рудницким (R u d-
nyc'kyj 1970) была предложена новая (не очень убедитель-
убедительная, по моему мнению) интерпретация этого слова. Рудницкий
идентифицировал украинское междометие дзус, дзусь < *zus*
(ср. укр. дзеркало < zerkalo, дзет < zvonb и т.д.) со славян-
славянским словом, обозначающим 'гусь', и пришел к следующим
выводам: „A) Индоевропейское слово **ghansis [ = *g'han-
sis? — Х.Б.] 'гусь', несмотря на его „кентумизацию" во всех
славянских языках, сохранилось в сатэмной форме в украин-
украинском: дзусь. B) Это слово указывает на общую регулярность
исконного славянского, балтийского и т.д. изменения k'-, g-
в согласные сатэмного типа, что, несомненно, подтверждается
переходом последних в сибилянты" (с. 416). Если даже украин-
украинское междометие и можно идентифицировать со славянским
словом 'гусь', факторы, вызвавшие появление формы с g-
во всех или большинстве славянских языков, остаются не-
ненайденными.
Переход / г / > /tr/ после / s /, или, иначе говоря, изменение
sr > star (далее, вторично, zr > zdr), обнаруживаемое в славян-
славянском, а также в германском и частично в балтийском, равно
как в некоторых исчезнувших балканских индоевропейских
языках, и поэтому иногда рассматриваемое как дославян-
ский (диалектный позднепраиндоевропейский) процесс,
вкратце рассматривался X. Андерсеном |Andersen 1972:
38) в терминах теории различительных признаков. Андерсен
использует понятие маркированности и рассматривает это и
типологически сравнимые изменения в рамках новой общей
теории дифтонгизации как случаи внутрисегментной вариации
с распределением контрастных признаков [ ± вокалический]
внутри сегмента в порядке немаркированности — маркирован-
маркированности.
Андерсен предложил также новое объяснение общеславян-
общеславянского рефлеска х < пра-и.-е. s в позиции после Т, 0, г, к (и их
аллофонов) наряду с частичным балтийским параллельным пе-
переходом s > s (подобный переход, но в несколько иных ус-
условиях обнаруживается и в индоиранском). Предполагая ран-
раннее, позднепраиндоевропеиское расщепление s на два позицион-
позиционных варианта, один немаркированный (обозначаемый si),
другой маркированный (обозначаемый S2), Андерсен (Ander-
(Andersen 1968) считает, что маркированный вариант пра-и.-е. s (S2)
дал балтийское S, но х в славянском. Пра-и.-е. к' (частью < g'),
по его словам, совпал в славянском с немаркированным s (si)
и с маркированным s (S2) в балтийском. В этом различном раз-
192

витии пра-и.-е. к'Андерсен видит первую изоглоссу, разделяю-
разделяющую балтийский и славянский (ср. также Andersen 1970a).
Для объяснения того странного факта, что обсуждаемый пере-
переход происходил в положении после весьма разнородных зву-
звуков, он полагает, что все четыре эти звука (и их аллофоны)
представляют собой маркированные члены специфических
субкатегорий, к которым они принадлежат: inu, будучи диф-
диффузными, суть маркированные члены класса гласных (опти-
(оптимальный член которого, а, компактный); к (и g) маркиро-
маркирован компактностью в классе согласных (оптимальный сог-
согласный, t, диффузен); г является маркированным членом
оппозиции прерывный/непрерывный, характеристики плавных
(или, возможно, даже всего класса сонантов и
глайдов). Согласно Андерсену, именно благодаря этой в высо-
высокой мере абстрактной ассимиляции по маркированности воз-
возник маркированный вариант s (S2) в позиции после I, й, г, к.
Это блестящее объяснение не свободно, однако, от некото-
некоторых недостатков. Более детальный обзор теории Андерсена
см. в Birnbaum 1971a. Некоторые дополнительные сооб-
соображения, продолжающие линию мысли Андерсена, и о даль-
дальнейших „исследованиях маркированности" см. Shapiro
1972: 361-363.
Как хорошо известно, пра-и.-е. s — не единственный источ-
источник славянского х. О более ранних работах об общеслав. х в
анлауте см. выше, с. 105, 112. Славянское х встречается также
в словах с экспрессивным значением, см., например: Machek
1939 и Shevelov 1964 (в особенности с. 132—134). Й. От-
рембский писал позднее: „Славянские согласные s, k (g) и sk
замещались ch [ = х. — Х.Б.], когда было необходимо обоз-
обозначить аугментативный или детериоративный оттенок значе-
значения данного слова" (Otre.bski 1970a: 60). Однако он спе-
спешит добавить, что „сейчас еще невозможно, к сожалению,
представить историю экспрессивного ch во всех подробностях".
См. также выше, с. 105.
Общеславянская и раннеславянская палатализация веляр-
велярных продолжает привлекать внимание лингвистов. В частности,
некоторые ученые пытались решить весьма спорную проблему
относительной хронологии, применяя различные, иногда новые,
подходы. Так как порядок следования первой и второй (рег-
(регрессивной) палатализации не вызывает споров, естественно,
что эта надежно установленная последовательность во времени
была пробным камнем для лингвистов, интересующихся пред-
предположением, выдвинутым на ранней стадии генеративной тео-
теории, о параллелизме между порядком синхронных фонологи-
фонологических правил и относительной хронологией диахронических
изменений. Эта гипотеза была подвергнута критике В. Зепсом
(Zeps 1967) в статье о палатализации велярных. Он указы-
193

вает в начале своей работы (с. 145) : „Общим местом является
то, что морфонология в какой-то мере отражает историю, то
есть что исторические изменения сохраняются в виде морфоно-
логических чередований". Далее Зепс пытается показать на
примере двух регрессивных палатализации, отраженных в
древнецерковнослэвянском языке, что бесспорная относитель-
относительная хронология этих двух исторических процессов и множест-
множество упорядоченных правил порождения, предназначенных для
единообразного объяснения обоих чередований, не могут быть
представлены как состоящие в отношении взаимного паралле-
параллелизма. Исследовав несколько вариантов моделей, Зепс прихо-
приходит к выводу, что не только „существует большая возможность
того, что могут не совпасть синхронный и диахронный порядки
правил", но также задается вопросом о „достоверности внут-
внутренней реконструкции, особенно если последняя затрагивает
тип деталей и временную глубину в реконструкции протоиндо-
протоиндоевропейского из индоевропейского и в подобных этому слу-
случаях" (с. 150).
Очевидные ограничения и внутренние непоследовательно-
непоследовательности, возникающие из-за уверенности в том, что параллелизм
между синхронным и диахронным порядком правил неслучаен,
в дальнейшем демонстрировались на соответствующих фактах.
Они были оценены как бесспорные в терминах относительной
хронологии (первой и второй палатализации велярных в древ-
нецерковнославянском) в моей статье „Внутренняя реконст-
реконструкция, последовательность синхронных правил синтетической
грамматики и проблема древнейших отношений между бал-
балтийскими и славянскими языками" (Birnbaum 1968b),
имеющей также пересмотренный и расширенный вариант
(Birnbaum 1970b: 92—122, с обсуждением работ Zeps
1967 и Chomsky — Halle 1968 на с. 420—430). В своем
детальном и содержательном исследовании славянских палата
лизаций Н. Хомский и М. Халле рассматривают палатализацию
дентальных (t, d, s, z) в комбинации с последующим j, но,
подобно Зепсу, исключают из рассмотрения прогрессивную
(бодуэновскую) палатализацию. Они предлагают порядок
правил, который, в отличие от постулированного Зепсом,
действительно кажется параллельным надежно установленной
относительной хронологии двух регрессивных палатализации (о
новых мыслях по поводу общеслав. tj, dj см., например. Пав-
л о в и h 1966/67). Поскольку я рассматривал результаты
работы Хомского и Халле в другом месте (Birnbaum 1970b:
111—113), позволю себе ограничиться здесь утверждением,
что их продуманный, детальный, хотя отчасти и уязвимый
анализ славянских данных не представляется убедительным, по
крайней мере для меня, в доказательстве неслучайного, дейст-
действительно мотивированного параллелизма между относительной
194

хронологией диахронных звуковых изменений и порядком при-
применения синхронных правил порождения. Несколько иной
теме посвящена работа И. Хамма (Hamm 1969), который за-
занимался в первую очередь некоторыми спорными аспектами
причинности и хронологии изменений общеславянских веляр-
велярных. Обсуждая в первую очередь третью (бодуэновскую) па-
палатализацию, которую Хамм не считает просто прогрессивной,
он интерпретирует этот процесс, по крайней мере отчасти, как
обусловленный морфологически (то есть как явление, которое
можно описывать в морфонологических терминах). В этом его
позиция близка к позиции, ранее отстаивавшейся Й. Отремб-
ским (Otrebski 1948), хотя подход Хамма, разумеется,
более современный. Еера Хамма в „глубинную (деривацион-
(деривационную) морфологию" (разрабатываемую в последние годы, в
частности, Д.С. Бортом применительно к славянскому мате-
риапу также и для решения или, скорее, моделирования — в
общем несостоятельного — спорной хронологии этой палатали-
палатализации по отношению ко второй, регрессивной палатализации
велярных) в целом кажется малоубедительной.
Тогда как относительная хронология второй (регрессив-
(регрессивной) и третьей (называемой некоторыми лингвистами второй,
прогрессивной или бодуэновской) палатализации велярных
продолжает горячо обсуждаться (см. например, такие недавние
работы, как Т hu mm el 1967, Jezowa 1968, Otrebski
1970b, в которых, помимо прочего, обсуждаются и другие ас-
аспекты прогрессивной палатализации), общеславянская и,
разумеется, праславянская природа второй палатализации ве-
велярных (типа кёг > сё) до недавнего времени не была темой
серьезных исследований. Однако на основе некоторых важ-
важных наблюдений над материалом северо-западных русских
диалектов, сделанных С. М. Глускиной (G 1 u s k i n а 1966),
дополненных данными из „Русского диалектного атласа"
(представившего соответствующие данные из района вос-
восточнее Москвы), 3. Штибер в своей статье (S t i e b е г 1968а)
сделал вывод, что вторая палатализация велярных не являлась
общеславянским (тем более праславянским) процессом ввиду
наличия неизменившихся или лишь частично изменившихся
велярных в указанных диалектах. Поэтому данное звуковое
изменение могло быть общеславянским только в широком
смысле, при включении в общеславянский язык диалектно
раздробленного раннеславянского. Вторую палатализацию
Штибер относит приблизительно к VI—VII вв. (см. также выше,
с 102—103). Штибер добавляет, что переход kv'> ст'и т.д. не
был ни прарусским (общевосточнославянским), ни, по всей
вероятности, даже общерусским (великорусским). Более
Детальное обсуждение работы Штибера см. в Birnbaum
1970с: 42—46. Под влиянием наблюдений и вьтодов Глускиной
195

и Штибера* несколько интересных, но, на мой взгляд, недо-
недостаточно обоснованных гипотез и переинтерпретаций выдвинул
Дж. Феррелл (F е г г е 11 1970), который пытался установить
связь между различного рода противодействиями дорсальной
палатализации во всех областях восточнославянского языка и
диалектным явлением, называемым цоканьем (то есть совпаде-
совпадением свистящих и шипящих серий обычно в свистящей серии).
Явления общеславянской палатализации, в результате ко-
которых появились мягкие (в дальнейшем частично отвердев-
отвердевшие) согласные, чередующиеся с твердыми согласными, изуча-
изучались с морфонологической и морфологической точек зрения
в докладе Р.И. Аванесова, представленного на VI Международ-
Международном съезде славистов в Праге под заглавием „К истории чере-
чередования согласных при .образовании уменьшительных сущест-
существительных в праславянском" (Аванесов 1968). О некото-
некоторых факторах, которые, возможно, ограничивали распростра-
распространение форм с результатами прогрессивной бодузновской пала-
палатализации (влияние прибалтийско-финского субстрата) в рус-
русском (-ica, конкурирующее с -ika), сказано в работе К i p а г-
s k у 1970 (см. также ниже, с. 213) **.
Позднеобщеславянская диалектная инновация, переход
g > 7 ( > h) и некоторые связанные с ним процессы с новой
точки зрения были исследованы X. Андерсеном в статье „Лени-
ция в общеславянском" (Andersen 1969a). В кратком
резюме, предваряющем работу, он пишет: „Три различных реф-
рефлекса праславянского *g и рефлекс *di в раннеславянском из-
изменились в фрикативные. До настоящего времени неотмечен-
неотмеченная последовательная корреляция по напряженности в общесла-
общеславянском, наряду с географическими ограничениями этих из-
изменений, позволяет нам датировать их временем утраты ко-
нечнослоговых смычных в общеславянском, падения еров или
других явлений. Типологический анализ показывает, что ис-
источником фонетических изменений было произносительное
правило противопоставления общеславянских смычных по
признаку напряженный : ненапряженный. Относительная хро-
хронология, если она будет установлена, важна для некоторых
проблем хронологии в славянском и его соотношения с бал-
балтийским; множество установленных концентрических изо-
изоглосс прольет свет на модель распространения раннеславянско-
го". Сочетание достижений теории различительных признаков
с обычным диалектологическим методом применительно к
исследованию доисторических славянских данных — это, по
моему мнению, путь, идя которым можно значительно увели-
увеличить наши знания о звуковых моделях реконструируемого
общеславянского и раннеславянского языка. Относительно
критики лениции в общеславянском см. работу Shevelov
1979: 323. Андерсену принадлежит также исследование другой
196

центральнославянской инновации в диалектном общеславян-
общеславянском — перехода ot(b) в od (Andersen 1969b), для кото-
которого предлагается чисто фонологическая интерпретация („санд-
хи по звонкости") вместо ранних, менее удовлетворительных
интерпретаций, данных Бодузном де Куртенз, Рудницким и
Махеком. Относительно позднейшего обсуждения перехода
g>y>hB части славянского лингвистического ареала, сосре-
сосредоточивающегося на несколько дискуссионном вопросе о хро-
хронологии, но рассматривающего этот переход только с точки
зрения чистой фонетики, см. в М а г е s 1971a.
9.4. Факторы общеславянских звуковых изменений: струк-
структура слога, ауслаут, морфонология. В конце 60-х годов В.К. Жу-
Журавлев, автор теории общеславянских группофонем, продол-
продолжал развивать теоретические основы своей концепции, в осно-
основании которой лежит предположение Р. Якобсона о слоговом
сингармонизме как одном из ведущих принципов общесла-
общеславянской фонологии (см. выше, с. 71 и 108—109). В ста-
статье, опубликованной в 1966 г. (Журавлев 1966), Журав-
Журавлев определял группофонему как основную общеславянскую
фонологическую единицу. В докладе, представленном на Меж-
Международной встрече фонологов в 1966 г., Журавлев обрисовал
фонологическую (фонематическую) интерпретацию общесла-
общеславянских группофонем в рамках теории языков „силлабемно-
го" строя (Журавлев 1967а). Однако его теория, предпо-
предполагающая отличать группофонемы от силлабем (то есть фоно-
фонологически релевантных единиц, совпадающих по рангу со сло-
слогом) , остается неубедительной. Более того, неясно, по край-
крайней мере автору этих строк, каким образом единицы, отличаю-
отличающиеся качественно и количественно (фонемы и группофонемы),
могут теоретически сосуществовать на одном и том же уровне
представления, даже если в данный момент группофонемы
являются „основной" фонологической единицей. Как я указы-
указывал в дискуссии по докладу Журавлева, „трудно увидеть сущест-
существенное различие между теорией ... Журавлева и понятием син-
сингармонизма, впервые сформулированным Якобсоном. Эта тео-
теория решительно критиковалась Ван-Вейком... Журавлеву нужно
было доказать, что группофонемы действительно нераздели-
неразделимые единицы. У нас не будет реальной необходимости опериро-
оперировать двумя единицами одного уровня абстракции, фонемами
и группофонемами, пока мы не сможем действительно пока-
показать, что в комбинации С + V есть нечто, делающее группофо-
группофонему неразделимой (и что она — не просто последовательность
двух сегментов, характеризующихся некоторыми супрасег-
ментными признаками)". Несмотря на эти критические заме-
замечания, я признаю в теории Журавлева отдельные достоинства.
Мне было приятно отметить, что Журавлев, в ответ на мою кри-
197

тику, занял более ясную позицию в различении группофоне-
мы и силлабемы, указывая (Журавлев 1967а: 157), что
„сингармонизм в праславянском не был слоговым, была
лишь тенденция к этому". Он добавил, что „некоторая небреж-
небрежность P.O. Якобсона повредила его теории, остановила разви-
развитие науки о праславянском на несколько десятилетий. Даль-
Дальнейшее же развитие этой науки, хотим мы этого или нет, может
идти только через ревизию и уточнение гипотезы о сингармо-
сингармонизме".
Взяв за исходную точку не якобсоновскую концепцию
общеславянского слогового сингармонизма, а типологическую
теорию языков с открытыми слогами А. Мартине (см. выше,
с. 107), Г. Шевелев и Дж. Чью (мл.) в совместной статье под-
подвергли сравнению японский и общеславянский, рассматривая
японский в основном в диахронической перспективе (S h e-
velov— Chew 1969). Между диахроническим развитием
японского, с одной стороны, и общеславянского или раннесла-
вянского — с другой, имеется большое число поразительных
сходств, которые объясняются в терминах типологии. Сходст-
Сходства между старофранцузским и общеславянским, отмеченные
Мартине, объясняются в основном в терминах тенденции к отк-
открытым слогам, а затем ее исчезновения и противоположного
развития. Тем же объясняется значительный параллелизм меж-
между японским и доисторическим и ранним засвидетельствован-
засвидетельствованным славянским. Во всех трех случаях синкопа и апокопа
гласных (i, и в японском, ь, ъ в славянском, е muet во фран-
французском) были, видимо, решающим фактором для изменения
основного направления развития каждой из этих систем. Работа
Шевелева и Чью — прекрасный пример плодотворности исполь-
использования типологических методов в языковой диахронии для
получения более глубоких и содержательных представлений,
о силах, стоящих за изменениями в динамичной, вечно раз-
развивающейся звуковой системе.
К менее удачным результатам исследование приходит тогда,
когда на материале и связанных с ним проблемах пробует
свои силы специалист в другой области, не заручившись тес-
тесным сотрудничеством со специалистом в данной отрасли науки.
Речь идет о двух в сущности интересных статьях, касающихся
развития явлений конца слова в общеславянском, написанных
двумя романистами, один из которых — опытный фонетист
(и специалист по математической лингвистике), а другой —
специалист по общему языкознанию. Первая статья, „Сущест-
„Существуют ли праславянские законы ауслаута?" X. Людтке (L u d-
t k e 1966), несомненно, охватывает более широкий круг вопро-
вопросов, чем вторая статья — „По поводу праславянских оконча-
окончаний" В. Маньчака (Manczak 1970b), — которая продолжает
другие работы этого автора на данную тему (Manczak 1967;
198

1969; 1970а), рассматривающиеся в настоящей книге (с. 179 и
209). Маньчак, в частности, полемизирует с некоторыми взгля-
взглядами Ф.В. Мареша и ставит своей целью показать причинное
влияние частотности на появление нерегулярных фонетических
изменений. Людтке отрицает, во-первых (вслед за Курилови-
чем), релевантность противопоставления праиндоевропейских
интонаций для балто-славянского; во-вторых, утверждение о
различном развитии совпавших в балто-спавянском пра-и.-е.
/ a / и /о/; в-третьих, постулат о качественных законах ayc-
лаута. Взамен он выдвигает две гипотезы: A) существование
точного правила, определявшего изменения ауслаутного вока-
вокализма после / j / и мягких согласных (что до сих пор не отри-
отрицалось, но и не было доказано), и B) качественная вариация
(аллофония) общеславянской гласной фонемы, отражающей
пра-и.-е. /а = 5 /. В противоположность опровергаемым качест-
качественным законам ауслаута количественные законы (например,
редукция), управляющие концом слова, Людтке принял без
изменения в том виде, в каком они были установлены: потеря
конечных согласных и деназализация. Важным фактором,
объясняющим фонетическое различие флексий, Людтке считает
стремление избежать омонимии. Хотя обоснованность результа-
результатов Людтке необходимо еще доказать, его непредвзятый и в
основе своей здравый подход необходимо учитывать в буду-
будущих дискуссиях о развитии общеславянского ауслаута. В кон-
конце сгатьи Людтке затрагивает обсуждавшуюся многими учены-
учеными проблему диалектных общеславянских дублетов -eV-ез
( < -Jens) и -у/-а (< -ons < -ans или, возможно, < *-5и/-5); ср.
выше, с. 110,118. Новое, довольно сложное объяснение этих
дублетов, с приведением балтийских аналогий и постулирова-
постулированием „двух наборов конкурирующих морфем для одной ми-
минимальной единицы содержания", было предложено В. Р. Шмаль-
стигом (Schmalstieg 1968: 52); ср. еще работу Г е г г е 11
1971, вкратце рассмотренную ниже (с. 206). Некоторые
дополнительные соображения по поводу развития раннеобще-
славянского (праславянского) ауслаута см. также в работе
Дуриданов 1968а, где рассматриваются переходы -ё >
-I и -5 > -u ( > -у), объясняющие такие формы, как др.-ц.-слав.
аъШ (ср. лит. dukte) и kamy (ср. лит. akmuo). Это самые ран-
ранние исключительно славянские, то есть послебалто-славянские,
фонологические изменения.
Проблемы общеславянской и раннеславянской морфоноло-
морфонологии обсуждались в статьях Аванесова (Аванесов 1968),
Дыбо (Дыб о 1968), Георгиева (Георгиев 1968; 1969),
Хамма (Hamm 1966; 1969) и Исаченко (Исаченко 1970а).
Новая попытка систематического изложения славянской мор-
морфонологии, рассматриваемой на сравнительно-исторической
основе, была сделана С. Бернштейном в зссе „Введение в
199

славянскую морфонологию" (Бернштейн 19686), в кото-
котором наряду с общепринятыми сведениями приводятся новые
наблюдения и излагаются новые взгляды. Эта работа в опреде-
определенном смысле продолжает „Очерк сравнительной грамматики
славянских языков" (или, вернее, представляет собой дополни-
дополнительную главу к ним) того же автора (см. выше, с. 72—74).
Едва ли нужно говорить о том, что большинство морфонологиче-
ских чередований, имеющихся в современных славянских язы-
языках и рассмотренных Бернштейном, восходит к доисториче-
доисторическому общеславянскому времени. Работа „Славянская морфо-
морфонология в типологическом и диахроническом аспектах"
Э. Станкевича (Stankiewicz 1966b; ср. также S t a n k i е-
w i с z 1960 и 1964, в которых обсуждаются в основном данные
современных языков) отчасти касается также и общеславян-
общеславянской морфонологии, особенно чередований гласный ~ нуль,
чередований согласных и ударения. В ней сообщается об иссле-
исследованиях в данной области, приводятся языковые данные,
включая позднеобщеславянские, и дается их интерпретация.

10. ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ОБЩЕСЛАВЯНСКОЙ
МОРФОЛОГИИ
10.0. Новые подходы к общеславянской морфологии. Заме-
Замечания, открывающие главу о морфологии в части I настоящей
книги об особых методологических затруднениях в исследова-
исследовании доисторической славянской морфологии, можно было бы
вновь привести и здесь; ср. сходные мысли в работах Ander-
Andersen 1971 и Birnbaum 1973b. Андерсен пишет (с. 950):
„Исследователь доисторической морфологии встречается с
труднейшими проблемами... Вследствие регулярных фонологи-
фонологических изменений в доисторическом славянском, ... изолиро-
изолированные славянские данные недостаточны для реконструкции
праславянской... системы. Такая система может быть постули-
постулирована на основе данных других индоевропейских языков; но
это сужает исследование славянской доисторической морфоло-
морфологии до задачи согласования засвидетельствованных окончаний с
тем, что логически предполагается для праславянского, и до
постулирования ad hoc изменений для тех окончаний, засвиде-
засвидетельствованная форма которых прямо не соответствует их
предполагаемым праславянским предшественникам в терминах
обычных, регулярных фонологических изменений". Иными
словами, огромная лакуна разделяет легко восстанавливаемую
позднеобщеславянскую морфологию и морфологию начальной
фазы раннего праславянского, только что возникшего из
диалектного позднеиндоевропейского (или, возможно, из
балто-славянского). Метод же внутренней реконструкции,
обладающий техникой для установления относительной хроно-
хронологии и обнаружения утраченных фаз эволюции, развит слабо и
почти неадекватен, когда дело касается морфологических
изменений. Тем не менее в последние годы изучение диахрони-
диахронической динамики парадигматических (словоизменительных и
словообразовательных) изменений в морфологии общеславян-
общеславянского (и раннеславянского) периода достигло некоторых
успехов вследствие переоценки прежних взглядов на морфоло-
морфологическую структуру доисторического славянского и примене-
применения новых способов лингвистического исследования. Некото-
Некоторые из этих достижений уже отражены в отдельных современ-
современных учебниках и руководствах (см., например, разделы, по-
посвященные морфологии, в таких работах, как В г a u е г 1961/69;
201

Б с т у п ... 1966; Vaillant 1950/66; и, в особенности, Stie-
Stieber 1969/71 и 1970; см. далее W a t к i n s 1969; Szemere-
п у i 1970). Еще больше сведений на эту тему можно найти в
статьях и монографиях.
Попытка исследовать некоторые новые подходы к отдель-
отдельным проблемам славянской диахронной морфологии была сде-
сделана И. Хаммом в его эссе „Энтропия в славянской морфоло-
морфологии" (Hamm 1966). Хамм использует термин „энтропия" не
в том смысле, какой ему придается в термодинамике и даже
теории коммуникации. Он употребляет это слово в соответст-
соответствии с его этимологическим (греческим) значением: „превраще-
„превращения звуковых признаков в дистинктивные морфологические
единицы" (с. 40). Указывая, что введение новых терминов оп-
оправдано в лингвистике тогда, и только тогда, когда новая
терминология служит для обозначения истинно новых и сильно-
сильнодействующих концепций и методов, Хамм переходит к обсуж-
обсуждению „вопроса о морфонологических ключах к словоизмени-
словоизменительным моделям и о том, в какой мере они могут быть исполь-
использованы для более полной диахронной идентификации" (с. 43).
Хамм пишет далее: „Теоретически каждый звук —гласный или
согласный — имеет возможность стать знтропическим, быть
причиной — или выражением — специфических изменений в
морфологической структуре. Но в действительности мы знаем,
что лишь немногие гласные и согласные способны выполнять
морфологически дистинктивные функции..." (там же). Затем
он комментирует свое понятие „ (морфологической) энтропии",
которая, хотя и является „сопутствующим признаком... всегда
представляет собой полную, фонологически и морфологически
особую единицу..." (там же). Используя эти (и связанные с
ними) несколько туманные концепции, Хамм исследует разви-
развитие важнейшего сегмента славянского склонения, основ на
-а, -о и -и, касаясь также некоторых других классов основ и
сравнивая их с фактами других индоевропейских языков, в
первую очередь балтийских. Следуя своей линии рассуждений,
Хамм в своей отрывочной и несколько бессистемной работе
выдвигает ряд интересных идей, которые заслуживают дальней-
дальнейшей разработки, нуждаясь, однако, в более строгой формализа-
формализации и проверке.
Взаимодействие фонологических и морфологических еди-
единиц и факторов, наблюдаемое в доисторическом и раннем
славянском, занимает центральное место в некоторых исследо-
исследованиях В. Георгиева. В его статье „Фонематический и морфе-
матический подход к объяснению флексии славянских языков"
(Георгиев 1968), имеющей в основном программный и
иллюстративный характер, обсуждаются концептуальные рамки
„фонем и морфонем", применение к падежной системе (иллю-
(иллюстрированные славянскими, по большей части древнецерковно-
202

славянскими, или — в терминологии Георгиева — древнебол-
гарскими, данными, иногда с ссылками на их дославянские
праформы). Монография Георгиева „Основные проблемы сла-
славянской диахронной морфологии" (Георгиев 1969) состо-
состоит из двух частей. Ее вторая, большая часть (главы 3 — 12)
посвящена развитию славянского именного склонения. Первая
часть, гораздо более короткая (главы 1 — 2), содержит его
теоретические посылки, „фонемные и морфологические под-
подходы к объяснению славянского словоизменения" и „фонем-
„фонемные изменения в конечных слогах". Хотя попытка Георгиева
провести анализ глубинных факторов и сил, формирующих
эволюцию славянской морфологии, не является в действитель-
действительности революционной, а его концепции не всегда убедительны,
автор этих строк считает слишком иоспешной отрицательную
критику некоторых рецензентов. Так, например, Андерсен
(Andersen 1971: 953), замечая вначале, что „две части книги
независимы друг от друга в том смысле, что можно отвергнуть
теоретические посылки, данные в 1-й и 2-й главах, но принять
некоторые из интерпретаций, представленные в оставшейся
части книги; в то же время полное принятие теоретической по-
позиции Георгиева никак не может заставить читателя принять
все или некоторые его интерпретации", далее заключает: „Неко-
„Некоторые слависты могут найти книгу Георгиева занятной, но нуж-
нужно помнить, что она не прибавляет нам знаний. Поскольку ав-
автору не всегда удается отличить факты от предположений,
книга может сбить нас с толку. И об этом надо сожалеть".
Действительно, неспособность — а может быть, нежелание? —
Георгиева провести четкую линию между неопровержимым
объяснением и рабочей гипотезой следует отнести к недостат-
недостаткам этой монографии (равно как и многих других его работ).
Однако было бы несправедливо отрицать наличие в „Основных
проблемах" тонких наблюдений и, по крайней мере потен-
потенциально, глубоких интерпретаций, предназначенных для луч-
лучшей цели, чем просто „позабавить некоторых славистов".
10. 1. Проблемы общеславянского словоизменения. Неко-
Некоторые нерешенные или только предварительно решенные
проблемы словоизменительной морфологии доисторического
и раннеписьменного славянского, как склонения, так и спря-
спряжения, продолжали в последние годы привлекать интересую-
интересующихся диахронией славистов и лингвистов-компартивистов
(включая специалистов по балтийским языкам). Были опро-
опробованы различные новые подходы и выдвинуты новые гипо-
гипотезы. Повышенное внимание уделялось сложному взаимо-
взаимодействию между формальным проявлением словоизмени-
словоизменительных категорий (падежных форм, времен и т.д.), выра-
выражающими их фонологическими сегментами (морфонемами,
203

„систематическими фонемами"), и их семантикой.
10.1.1. Именное (и/или местоименное) словоизменение.
Ф.В. Мареш, продолжая свои предыдущие исследования обще-
общеславянской и раннеславянской системы склонения и ее раз-
развития от праиндоевропейского состояния до периода, засвиде-
засвидетельствованного древнецерковнославянским языком (Mares
1962а; 1963а; 1963с; 1963d; 1964; см. выше, в особенности
с. 118), опубликовал работу „Историческое развитие сла-
славянского именного склонения" (Mares 1967b и 1968), состоя-
состоящую из двух частей: в первой части рассматривается „Система
категорий", а во второй — „Развитие форм". В этом исследова-
исследовании внимание автора сосредоточено в первую очередь на раз-
развитии славянского склонения существительных и делается по-
попытка установить факторы, определявшие диахронную пере-
перестройку склонения в различных языках. Показаны также об-
общие черты, присущие, по крайней мере частично, именному сло-
словоизменению уже в доисторический общеславянский период.
В первой части обсуждаются основные именные категории
(род, одушевленность, число, падеж), а также описываются раз-
различные типы склонения и их преобразование из общеславян-
общеславянской и раннеславянской системы классов основ в ряд пара-
парадигм, главным образом определяющихся родом. Во второй
части рассматривается развитие отдельных падежных форм и
подводятся итоги исследования. Результаты сравнения основ-
основных путей эволюции именного склонения в славянских языках
с линиями развития в дописьменную общеславянскую эпоху
представляются следующим образом (с. 42): „ A) Морфоло-
Морфологическое развитие славянских языков в значительной мере
однородно; во всех языках действуют одинаковые причины,
во всех обнаруживаются одинаковые способы и пути решения
проблем. Большинство различий проистекает только из раз-
различных фонологических особенностей, из различной „волно-
„волновой" хронологии, из различных вариантов системы семанти-
семантических и грамматических категорий. B) Возможно указать
причины (стимулы) и пути морфологического развития по-
подобно тому, как это было сделано для праславянского и ран-
неславянского периодов. C) Причины гораздо более много-
многочисленны (для праславянского их только две: нелюбовь к
омофонии форм и чередование основ). Пути решения проблем
более многообразны. D) В заключение мы можем констатиро-
констатировать, что историческое развитие славянского именного склоне-
склонения сложнее, чем праславянская и раннеславянская эволюция,
но оно не более свободно от случайных аналогий, не менее
регулярно; оно прекрасно справилось с новой ситуацией,
созданной существенным преобразованием системы семанти-
семантических и грамматических категорий".
X. Шелезникер в статье „К истории развития падежей в
204

славянском" (Schelesniker 1967) отвечает на критические
замечания к его монографии (Schelesniker 1964) Э. Ди-
кенманна и Л. Садник (об этом уже упоминалось выше,
с. 119).
Развитие a-склонения в целом, то есть у существительных,
прилагательных и местоимений, не так давно рассматривалось
В.Р. Шмальстигом (Schmalstieg 1971a). Автор, как обычно,
приводит сравнительный балтийский материал, а также добав-
добавляет два примечания на фонологическую тему, по сути не свя-
связанных с основной темой статьи. Исходя из предположения,
что сокращение первоначально долгих дифтонгов в конце слова
было балто-славянским (то есть дославянским) процессом,
который имел девять хронологических стадий (периодов),
Шмальстиг не только предлагает весьма сложное объяснение
всей именной и местоименной парадигмы основ на -a/-ja в
общеславянском, но и переходит далее к другим дискуссион-
дискуссионным моментам развития общеславянского ауслаута, например
к противопоставлению -а : -у в номинативе ед. ч. действитель-
действительных причастий настоящего времени мужского рода (см. об
этом еще Schmalstieg 1968). Шмальстиг выступает за два
пути развития: вначале *-an [ t ] s > *-as ( > -а), а позднее, как
результат вызванного аналогией перехода, *-ап [ t ] s > *-uns >
*-0s > -у (с. 134—135). Шмальстиг видит происхождение двоя-
двоякого рефлекса -(j)e : -(j)e. в членной („определенной") форме
прилагательного, где регулярная форма *-jeje при переходе от
стадии VIII А к стадии IX могла быть полностью деназалиэо-
ванной ( > -jeje) или полностью назализованной ( > jej?), и из
нее двоякий рефлекс попал в склонение существительных
(генитив ед. ч., номинатив и аккузатив мн. ч. ja-основ, а также
аккузатив мн. ч. jo-основ; с. 142—144).
В недавних исследованиях некоторых отдельных балто-
славянских падежных форм, где особое внимание уделяется,
естественно, балтийским данным, обсуждаются также и сла-
славянские, как правило, вторичные формы — см., например,
Мажюлис 1966 и Казлаускас 1968 (о дативе дв. и
мн. ч.); Schmalstieg 1967 (об аккузативе ед. и мн. ч.
некоторых классов основ). Исходя из мнения Микколы, под-
поддержанного также 3. Кошмидером (Koschmieder 1956),
что -о было единственным регулярным (неаналогическим)
рефлексом старого *-os, Й.Б. Рудницкий написал работу „Про-
„Проблема окончаний номинатива ед. ч. о-основ в славянском"
(Rudny с* kyj 1966), в которой утверждал, что не только
такие древнецерковнославянские фонетические варианты, как
rodo sb, glagolo вь, pozoro sb, prazdbniko sb, miro sb (обычно
объясняемые как случаи развития ъ > о в сильной позиции),
но также и такие „ономастические архаизмы", как Samo
(VII в.), др.-польск. Boglo, Falo, Se.do, Zyro (Ziro), ср.-укр.
205

Сусло, Козло и др., свидетельствуют о первоначальном реф-
рефлексе -о ( < -os) в славянском. Хотя теоретически такой реф-
рефлекс, разумеется, правдоподобен и весьма вероятен (ср.
slovo < пра-и.-е. k' leuos и т.д.), доказательства этого вовсе
на бесспорны, и менее всего уместно приведение относительно
поздних (XVII в.) украинских форм личных имен (ср. др.-
русск., др.-ц.-слав. и т.д. Petrb : укр. Петро и т.п.). Большой
интерес представляет статья Дж. Феррелла „К предыстории ло-
локатива единственного числа общеславянских основ на сог-
согласный" (Ferrell 1967), автор которой — американский
славист, глубоко знающий также индоевропеистику, делает
следующие выводы (с. 661): „Кажется, что есть серьезные ос-
основания считать, что местный падеж, отличный от дательного,
существовал в индоевропейском. Окончаниями локатива ед. ч.
были в индоевропейском -i или нуль. Балто-славянский унасле-
унаследовал локативное окончание -i почти во всех основах на соглас-
согласный. Это окончание было утрачено и в балтийском, и славян-
славянском, хотя следы его существуют в некоторых балтийских
адессивных формах. В славянском вытеснение в именах с ос-
основой на согласный локативного окончания -i было вызвано
синкретизмом окончаний локатива и аккузатива ед. ч. в муж-
мужском и женском роде. Локативы на -i были замещены генити-
генитивами ед. ч. на -е (-es?) из-за нескольких одновременно дейст-
действующих факторов. Общеславянское окончание наречий -ь мо-
может иметь своим источником как старые формы локатива
консонантных основ, так и „аккузатива времени". Эта хорошо
аргументированная, осторожно сформулированная гипотеза
кажется в высшей степени правдоподобной.
Также заслуживают упоминания две статьи о ранееславян-
ских формах локатива мн. ч., особенно в связи в выше рас-
рассмотренной гипотезой Й.Трыпуцько (Trypucko 1949; 1952;
1957—см. выше, с. 140), согласно которой окончания,
мн. ч., а в особенности окончания локатива мн. ч., были вклю-
включены в общеславянскую (или предобшеславянскую?) падеж-
падежную систему относительно поздно, будучи первоначально час-
частицами (или их рефлексами) с адвербиальной функцией. X. Оже-
ховская (Orzechowska 1966), рассматривая локатив
мн. ч. на -охъ в славянском, учитывает две возможности объяс-
объяснения этого окончания: A) фонетическую ( < -ъхъ < *-usu) и
B) морфологическую (с допущением, что гласный -о- мог
быть введен по аналогии с другими падежными формами,
содержащими -о-, именно из о- и -u-основ: датив ед. ч. -ovi,
номинатив мн. -ove, генитив мн. -ov-ъ). Автор высказывет
предпочтение второму объяснению, относя морфологическое
вьфвнивание к позднеобщеславянскому периоду. Оно, возмож-
возможно, было ограничено некоторым диалектным ареалом. С. Рос-
понд (R о s р о n d 1969) выступает против общепринятого
206

мнения о том, что древнечешские, древнесловенские и более
редкие полабские топонимы на -as (типа др.-чешск. Dolas)
отражают архаичный (праславянский) локатив мн.ч. на *-asb.
Он объясняет эти формы, засвидетельствованные с XII по
XVI в. (чаще всего в XIII в.), как искусственные, „книж-
„книжные", возникшие под немецким влиянием. Это один из тех при-
примеров, когда здоровый скептицизм (в данном случае основы-
основывающийся на сплошном, тщательном изучении топономасти-
ческого материала) был необходим для анализа явления, счи-
считавшегося диалектным арахизмом, возводимым к общесла-
общеславянской (и даже раннепраславянсксй) стадии развития (см.
также В i г n b аи га 1970с: 35—62; 1971b, а также ниже,
с. 242).
Часто отмечаемое сходство, а также существенное разли-
различие между членными (сложными) формами прилагательных в
балтийском и славянском были темой статьи Е. Куриловича
(Kurytowicz 1969). Он обсуждал склонение таких прила-
прилагательных как в терминах формальных (фонологических и
морфологических) черт, так и в функциональном (синтакси-
(синтаксическом и семантическом) аспекте. В результате исследования
стала еще очевидней сложность данной проблемы, усугубляе-
усугубляемая значительными хронологическими противоречиями в этой
балто-славянской изоглоссе.
Дж. Феррелл (Ferrell 1971) посвятил свою работу.вы-
работу.вызывающим многочисленные споры позденобщеславянским изо-
изоглоссам, которые противопоставляют севернославянскии язык
южнославянскому, а именно -у vs. -а (в действительных при-
причастиях настоящего времени) и -е_ vs. -ёз в некоторых „мяг-
„мягких" окончаниях именного склонения. Рассматривая эту про-
проблему со всех точек зрения, включая ранее не замеченные или
недостаточно учтенные аспекты, Феррелл пришел к интерес-
интересным выводам и идеям относительно возможных путей ее ре-
решения, однако ему не удалось дать полного удовлетворитель-
удовлетворительного ответа на все вопросы, которые ставит данная сложная
проблема.
10.1.2. Глагольное словоизменение. Содержание работ
Т. Лайтнера (Lightner 1966), С. Густавссона (Gustavsson
1969), Т. Матиассена (Mathiassen 1969) и К. Уоткинса
(W a t k i n s 1969) уже рассматривалось выше. Другие работы,
посвященные глагольному словообразованию (Damborsky
1967, Aitzetmuller 1968), будут рассмотрены ниже
(с. 212—214). В данном разделе мы ограничимся лишь кратким
обзором немногих исследований, опубликованных в 60-е —
начале 70-х годов и посвященных в первую очередь глагольно-
глагольному общеславянскому и раннеславянскому словоизменению.
Некоторые проблемы славянского имперфекта и аориста
обсуждались Г. Бехом (В ech 1971: 5—48). Особый интерес
207

представляет мнение датского лингвиста о трех фазах развития
славянского имперфекта (с. 16—25, 26—29).
Примерно тогда же Е. Курилович в статье, озаглавленной
„Об одной особенности славянского спряжения" (К и г у 1 о -
w i с z 1968b), обратился к проблеме вторичного древнецер-
ковнославянского окончания -tb (др.-русск. -te) во 2-м и 3-м л.
ед. ч. некоторых аористных форм, связанного с циркумфлекс-
ной интонацией корневого вокализма. Эта корреляция была
ранее замечена Н. Ван-Вейком (W i j k 1926), а также обсуждалась
в исследованиях славянского глагола Стангом и Вайаном.
Курилович считает, что эти вторичные аористные формы восхо-
восходят к аористам от атематических корневых глаголов. Первона-
Первоначально были формы *ed-tb, *dad-tb > estb, dastb (где вторичное
окончание -tb появилось из спряжения презенса, который от-
отличался от аориста акцентологически: презенс *estb, *dastz при
аористе *e, *da), и лишь потом kletb, pitb и т.д.* Распростра-
Распространение избыточного элемента -tb ограничивалось, по Куриловичу,
следующими условиями: A) -tb присоединяется только к кор-
корням и никогда не присоединяется к (сложным) основам (то
есть корень + суффикс); B) это окончание встречается только
в аористных формах с циркумфлексной интонацией. Обращаю-
Обращающая на себя внимание связь между этим вторичным (и избы-
избыточным) окончанием и суффиксом -to пассивных причастий
прошедшего времени, отмеченная Ван-Вейком, в конечном
счете опосредована просодическими условиями и поэтому не
является непосредственной. В другой работе, „Славянское
damb: проблема методологии" (Kurytowicz 1967), Курило-
Курилович воскрешает полузабытую теорию Й.М. Коржинека, соглас-
согласно которой этот атематический глагол не имел в славянском
редуплицированного корня, а „нерганическое" -d и его рефлекс
-S (перед t-) были введены вследствие „ассимиляции форм
подчиненного типа *do типу *ed" (с. ИЗО). „Как следствие и:У
того, что было сказано о *do, мы можем рассматривать d в
idQ как элемент, возникший в старом атематическом спряже-
спряжении этого глагола", и „генеалогия d семантически близкого
jadQ, видимо, такая же" (с. 1131). Объяснение, которое пред-
предпочел Курилович, а также другие интерпретации были учтены
Вяч.ВсИвановым в его в высшей степени поучительном и глу-
глубоком исследовании „Отражение двух серий индоевропей-
индоевропейских глагольных форм в праславянском" (Иванов 1968:
242—247 и особенно 255—257). Обсуждая ряд сложных проблем,
связанных с перестройкой и перераспределением в общесла-
общеславянском и предобщеславянском первоначальных двух пра-
индоевропейских серий глагольных форм, представленных
хеттскими глаголами на -mi и -hi, Иванов продолжает здесь
важное исследование предыстории славянской морфологии,
начатое в предшествующих работах, в частности в части третьей
208

книги „Общеиндоевропейская, праславянская и анатолийская
языковые системы" (Иванов 1965; см. выше, с. 59—61).
Две работы, посвященные глагольному словоизменению —
статьи В. Маньчака (Manczak 1967) о развитии 3-го л. ед.
и мн. ч. в презенсе индикатива в славянском и И. Марвана
(М а г v a n 1968а) о слиянии гласных и спряжении, — затрагива-
затрагивают, в частности, специфические проблемы: нерегулярные фо-
фонетические изменения в конце слова (в статье Маньчака) и
раннеславянское слияние гласных (в статье Марвана) (см.
выше, с. 179-180,199 и 188-190).
10.2. Проблемы общеславянского словообразования. Зна-
Значительная часть работ на данную тему уже была упомянута в
предыдущих разделах, посвященных общеславянской (а также
предобшеславянской и раннеславянской) словоизменительной
морфологии, так как не всегда легко отделить этот компонент
морфологии от словообразования (или „тематологии", нем.
Stammbildungslehre). Кроме того, в некоторых исследованиях,
посвященных доисторической славянской лексикологии, иног-
иногда также затрагиваются и проблемы словообразования. Наи-
Наиболее важные работы такого рода будут рассматриваться ниже,
на с. 223—226. Хотя во многих исследованиях, обзор которых
содержится в данном разделе, имеются новые взгляды на про-
проблемы и взаимосвязь явлений, в большинстве из них исполь-
используется традиционная методика анализа и почти не встречаются
новые теоретические модели. Среди общих работ, посвящен-
посвященных инфиксации как способу индоевропейского словообразо-
взлия, можно отметить монографию X. Карстина (К а г s t i e n
1971).
10.2.1. Именное словообразование. Из специальных работ на
эту тему наиболее широкий круг вопросов затрагивает, по-ви-
по-видимому, моя статья „Индоевропейские именные образования,
преобразованные в славянском" (Birnbaum 1972a). Пы-
Пытаясь дать систематический обзор всех именных словообразова-
словообразовательных типов, унаследованных из праиндоевропеского и под-
подвергнувшихся в славянском различным преобразованиям, я
пришел к следующим выводам (с. 161—163): „Раннеславян-
ский, унаследовав большое число именных образований из
позднеиндоевропейского языка, преобразовывал их в случае
необходимости, чтобы приспособить к более упрощенной,
определяемой родом системе трех склонений... Некоторые ин-
индоевропейские именные образования, несомненно, утратились
в славянском и были замещены другими либо могли отразить-
отразиться только во вторичной деревации более или менее неясного
происхождения. Точная причина, по которой раннеславянские
существительные делились в первую очередь по родовому приз-
признаку, не совсем понятна. Однако имеется убедительное пред-
209

положение, что этот критерий был перенесен на существитель-
существительные с прилагательных и (имеющих категорию рода) место-
местоимений. Наряду с определенным числом индоевропейских
имен, не сохранившихся в славянском, и достаточным коли-
количеством унаследованных существительных, не подвергшихся
существенной морфологической (а лишь фонологической)
перестройке (-o/-jo-ochobu m. и ср. р., -а/-]а-основы ж. и редко
м. р., -Т-основы ж.р.), имеются существительные, подвергнув-
подвергнувшиеся определенным структурным преобразованиям перед их
включением в основные, превалирующие модели склонения.
Однако, как правило, этот процесс адаптации и интеграции
оставлял заметные следы в виде отклонений от регулярного
набора флексий, особенно хорошо различимых в засвидетель-
засвидетельствованной фазе раннеславянского. Речь идет о -u/-ju-основах,
совпадающих с -о/^о-основами; об основной массе -i-основ м.р.,
принявших склонение старых -jo-основ; об основах на -y/-v
ж.р., склоняющихся как исконные -i-основы ж.р. или, частично,
•«-основы; о нерегулярностях в некоторых первоначально
консонантных основах, особенно об основах ж.р. на -г и ср. р.
на -men, а также о других изменениях. В прочих случаях перво-
первоначальные индоевропейские классы и подклассы основ вообще
не дошли до раннеславянского, и их рефлексы существуют
в раннеславянском в столь преобразованном виде, что для
идентификации принадлежности их к одному из классов индо-
индоевропейских основ требуется обращение к сравнительно-исто-
сравнительно-историческому методу. Сказанное относится, в частности, к искон-
исконным корневым именам и прочим атематическим (консонант-
(консонантным) образованиям: к гетероклитическим (-г/-1/-п) основам;
к основам на -г м.р.; к первоначальным -о-основам ж.р.; к -и-
и -i-основам ср.р. и, возможно, к бывшим основам (м.р. и
большей частью ж.р.) на -ё (-ije). Что касается основных про-
процессов, которым подвергались эти образования на пути к ран1
неславянскому, то из них нужно упомянуть следующие: A) Из-
Изменение рода (с по крайней мере первоначальным сохранением
исконной основы), например: хо<1ъ (ж. р. -*¦ м.р., -о-основа),
medb (ср. р. -*¦ м. р., -u-основа), возможно, donn> (ж.р. (?) -*¦
м. р. -и-основа). B) Суффиксация (с изменением или без
изменения рода; часто при помощи суффикса -i, присоединяе-
присоединяемого к старым атематическим образованиям или образованиям
с консонантным суффиксом; далее при помощи „тематичес-
„тематического" -о/-5-суффикса), например: noste, soh>, zven>; lakbte,
nogbte; snegb, nos-ъ; sreda. C) Изменение (субституция) суф-
суффикса (обычно с сохранением первоначального рода), напри-
например: бпъха, *berza, mbzda (ж. р., -о -»¦ -a-основа); more (ср. р.
-i -*¦ -jo-основа...). D) Фонологически обусловленное измене-
изменение суффикса (с изменением или без изменения рода), напри-
например: voda (ср. р., -г/-п -*¦ ж. р., -a-основа); doba (ср. р., -г -»¦ ср. р.
210

ж. р., -а-основа). E) Распространение суффикса (порождающее
сложные суффиксы... Первый элемент сложного суффикса
часто указывает на исконный основообразовательный тип.
Среди вторых компонентов суффикса, предшествующих конеч-
конечному, „тематическому" суффиксу -о (-jo)/-a (-ja), особенно
часто встречается элемент -к-), например: srbdbce, sh>nbce; mese.cb
(если не первоначально сложное слово...), zaje.cb; vesna; vydra,
vedro; огь1ъ; drevo, drbva; bratrb, sestra, stryjb (?), *je.try, deverb;
jablbko;pesbkb; vladyka, je.zykb, катукъ".
Как можно видеть даже из этого краткого списка, все-
всеобъемлющий анализ словообразования, ориентированный на оп-
определенную цель, может дать интересные новые результаты не
только для наших знаний о доисторическом словообразовании,
но и об общеславянской и раннеславянской словоизменитель-
словоизменительной морфологии (в данном случае о склонении существитель-
существительных) .
Гораздо более ограниченный раздел доисторического и ран-
неславянского именного словоизменения детально исследовал-
исследовался СБ. Бернштейном в статье „Следы консонантных именных
основ в славянских языках (следы основ на -s)" (Бернш-
т е й н 1970). В ней приводятся не только реконструированные
общеславянские формы и сравнительные данные из других
индоевропейских языков, но и многочисленные славянские
факты, полученные из современных литературных, диалект-
диалектных и древнеславянских (древнецерковнославянских, древне-
древнерусских и т.д.) текстов. В начале статьи Бернштейн указывает,
что общеславянский унаследовал из праиндоевропейского три
типа основ на -s, а именно: A) именные основы на -es/-os;
B) адъективные основы (форм компаратива) на -ejbs/-jbs и C)
основы активных причастий прошедшего времени на -ubs/-bs
(или, точнее, -uus/-us > -vbs/-bs). Далее Бернштейн переходит к
более подробному исследованию именных (субстантивных)
образований на -os/-es, которые в славянском относятся только
к среднему роду. Проанализировав большое количество славян-
славянских имен, старая -s-основа которых была установлена ранее
(таких, как nebo, slovo, cudo, divo, telo, isto, oko, uxo, kolo,
loze и т.д.), и их разнообразные — обычно адъективные — произ-
производные, Бернштейн добавляет к этому списку еще несколько
слов, исконная -s-основа которых не была ранее безоговорочно
подтверждена: *ojes-( < *ojos-), *runo( < *гоцпов-), *udo-/ *udos-
( < *aydo- / audos), *pero- / *peros-, *jbgo- / *jbgos(/*jbzes-), *liko
i/*lice-) / *likos"-(/*lices-), *te.ga/ *tezb (<*te.gjo-) / *te.gos-(/*te.zes-)
и др. Статья Бернштейна завершается замечаниями о семанти-
семантическом ранге имен на -s, по большей части унаследованных из
праиндоевропейского (ср., однако, такое вторичное славянское
образование, как *zvenos- / *zvonos-, засвидетельствованное в
полабском и являющееся, видимо, местной инновацией), и об
211

архаической акцентуации этого типа: баритонеза (наосновное
ударение) в единственном и окситонеза (флексионное ударе-
ударение) во множественном числе.
Некоторые именные -i-основы, встречающиеся в части
общеславянского ареала или только в отдельных диалектах
(*xotb, *xbtb (?); *vecen>; *zemb (?), *гыпь (?)), рассматри-
рассматривались Р. Эккертом (Eckert 1971).
В русском языке ограничено употребление именного суф-
суффикса -(n)ica, формы, возникшей в результате третьей палатали-
палатализации из сохранившегося конкурирующего суффикса -(n)ika.
В. Кипарский (К i р а г s k у 1970) предположил, что заметное
предпочтение, отдаваемое в русском языке неизменившейся
форме, особенно в названиях ягод, объясняется влиянием
прибалтийско-финского субстрата с его хорошо засвидетельст-
засвидетельствованными суффиксами -ikka, -ukka. Поэтому нет необходи-
необходимости предполагать здесь существование двух суффиксов либо
вторичную инновацию. Однако термин „алломорфы", исполь-
использованный Кипарским в заголовке статьи, вряд ли уместен в
данном случае, так как два фонетических варианта одного
суффикса не находятся в морфонологическом чередовании. О
некоторых характеристиках суффиксации в отглагольных
общеславянских именах, установленных по древнерусским
данным, см. в В а р б о т 1967.
Именные образования с (факультативным, нерегулярно
встречающимся) префиксом a-/ja-, в конечном счете возво-
возводимым к пра-и.-е. б-/ё-, бывшим непродуктивным, видимо,
уже в славянских праязыках, систематически исследованы
О.Н. Трубач"евым (Трубачев 1971а). Славянский суффикс
-(d)lo как характеристика семантически ограниченной группы
имен, обозначающих место (nomina loci), был предметом корот-
короткого сравнительно-исторического исследования Р. Цетта (Z e 11 y
1971), который в заключение пишет (с. 412), что „встречаю-
„встречающиеся во всех славянских языках, но сравнительно мало-
малопродуктивные nomina loci на -(d)lo были составной частью пра-
славянской системы словообразования, в которой они — и в
своей функции обозначения места, которая выводится из ин-
инструментальной, — могут рассматриваться как наследие индо-
индоевропейского времени".
10.2.2. Глагольное словообразование. Как было упомянуто
выше, включение образования причастий в глагольное, а не в
именное словообразование (как словоизменительного класса,
объединяющегося с другими склоняемыми классами слов)
достаточно произвольно и продиктовано скорее практичес-
практическими, чем теоретическими соображениями. Эта двойственность
особенно видна, когда речь идет о славянских причастиях на
-1 (часто называемых действительными причастиями II). Они
являются предметом монографического исследования Й.Дам-
212

борского (Damborsky 1967), где рассматриваются как в
синхронном, так и в диахронном плане, в морфологическом и
синтаксическом аспектах. Дамборский различает две омоними-
омонимичные категории, выделяемые на функционально-семантической
основе. По его мнению, первую из этих категорий составляют
исконные отглагольные прилагательные на *-1о, которые в до-
доисторические времена бьши включены в глагольную парадигму
и стали интегральным компонентом перфекта (в типе jesmb
pisalb) и кондиционалиса. Таким образом они были переинтер-
переинтерпретированы как причастия. Этот общеславянский процесс
имеет параллели в тохарском и армянском. Вторая категория
состоит из отглагольных прилагательных (представленных
такими польскими словами, как przybyly, powstaly, dbaly,
wsciekly, и их чешскими соответствиями), которые, не войдя
в славянскую глагольную парадигму, сохранили семантические
связи с глаголом (ср. польск. przybyd, wstac, dbac, wsciec sie.) и
поэтому обозначаются Дамборским „собственно причастиями"
(чешек. 1-ovy zaklad). Другие прилагательные на -1 не считаются
им настоящими причастиями (ср., например, др.-ц.-слав. zreh>,
ostalb, gnilb, несмотря на наличие соответствующих глаголов
zreti, ostati, gniti). Указывая на индоевропейские отглагольные
прилагательные на -1, выражающие сходные семантические от-
оттенки (типа лат. credulus), Дамборский предполагает, что во-
вопреки распространенному мнению славянские прилагательные
на -1, обозначаемые им как „собственно причастия", являются
продолжением более раннего состояния, предшествовавшего
парадигматизации многих образований, ставших интегральной
частью славянской системы времен и наклонений. Разумеется,
он допускает ряд переходных типов и принимает во внимание
сложность рассматриваемых процессов. Это исследование яв-
является значительным вкладом в изучение общеславянского
глагольного словообразования.
В работе Р. Айтцетмюллера (Aitzetmuller 1968) об ос-
остатках в славянском индоевропейского футурума, характери-
характеризующегося суффиксом -S, которые представлены в формах
bysasc- / bysusc- в русском церковнославянском (в др.-ц.-слав.
было бы *byS§st- / *bysost-), наряду с некоторыми фонологи-
фонологическими и лексико -семантическими учитываются также слово-
словообразовательные и словоизменительные соображения. Рассмат-
Рассматривая соотношение, функцию и значение двух указанных форм,
а также потенциально родственных им образований (др.-чешск.
probysucny, др.-ц.-слав. Ьуаьпь, bysbstvo, bysbstvovati), Айтцет-
мюллер скептически относится к обычно предполагаемому
Футурумному значению этих форм и их предшественников
(ср. лит. busias, авест. busyant-) и скорее склонен считать их пер-
первичным значением „аорист" (geworden seiend, возможно также,
werdend, ср. также др.-ц.-слав. bodost-). Этот вывод, сделанный
213.

на основании большого количества филологических данных,
в принципе кажется возможным. Краткое обсуждение тради-
традиционных взглядов см. в Birnbaum 1958a: 15—16 и 282—283
(примечания 17—20).
Морфологические (словообразовательные), синтаксические
(функциональные) и семантические соображения использо-
использовались также в ряде обсуждений различных аспектов таких
основных глагольных категорий, как время, вид, залог и по-
полуформальная категория каузатива, лучше определяемая,
возможно, как один из нескольких „способов действия",
выделяемых в славянском глаголе. Формально-семантическое
взаимоотношение вида и времени было рассмотрено с новой
точки зрения Й. Домбровским в статье „О происхождении и
формировании видо-временной системы славянского глагола"
(D ombrovszky 1967). В ней не высказывается новых
значительных идей, а лишь развиваются некоторые спорные
гипотезы, сформулированные Э. Кошмидером и Т. Милевским.
Продолжая свои изыскания в области предыстории сла-
славянской видовой системы, X. Кёлльн в работе „Вид и залог
в славянском" (К ф 11 п 1966) исследует некоторые проблемы,
связанные с происхождением этих категорий в славянском.
Суммируя свои результаты, полученные благодаря хорошему
знанию сравнительных индоевропейских данных, Кёлльн отме-
отмечает (с. 79), что „славянские аористные образования первона-
первоначально различались терминативностью и залогом. Сильный
аорист (е/о-аорист и корневой аорист), так же как ё-аорист,
имел инэффективное значение, и все эти аористы были, видимо,
пригодны для выражения начала состояния. Поэтому не удиви-
удивительно, что глаголы с сильным аористом особенно часто были
перфективными: их семантика давала возможность их дерива-
дериватам на -ati, -aJQ и -ati, -jo выступать не только в значении глаго-
глаголов состояния, но также и в собственно имперфективной
функции. Сильному аористу нормально соответствует носовой
презенс, и поэтому вслед за Куриловичем тип dvignoti : dvidzati
можно рассматривать как исходный пункт для образования
других видовых пар".
В цитируемой статье категории залога отводится второсте-
второстепенная роль, однако в монографии того же автора „Противо-
„Противопоставления залогов в греческом, славянском и балтийском
языках" (К 0 11 п 1969) эта тема является центральной. Анали-
Анализируя идеи, высказанные по этому поводу индоевропеистами —
от Мейе до Уоткинса и Иванова, — Кёлльн приходит к некото-
некоторым интересным выводам (с. 61—62) : „В славянском утратил-
утратился перфект, равно как различие между активными и медиаль-
медиальными окончаниями; поэтому в славянском спряжении мало
что поддерживало сохранение такой оппозиции, как залоговая...
Это могло бы быть объяснением, почему оппозиция... в славян-
214

ском скорее оппозиция по переходности (bljusti перех. 'блюсти'
: vbzbbnoti неперех. 'проснуться', za-byti перех. 'забыть' : byti
неперех. 'быть')... Мне кажется, что сходство между греческим
и славянским в применении аориста слишком специфическое
для того, чтобы быть результатом параллельного развития...
Оппозиция залогов, имеющаяся в греческом и славянском, по
всей видимости, очень старая". Комментируя сходства и разли-
различия между балтийским и славянским, Кёлльн пишет в заключе-
заключение (с. 64—65): „Балтийская оппозиция залогов покоится на
различии между сигматическим и сильным аористом, и эта оп-
оппозиция столь же древняя, как славянская и греческая. Я пола-
полагаю, что эта триада языковых групп унаследовала старое проти-
противопоставление залогов в аористе". Хотя некоторые детали ис-
исследования Кёлльна покажутся спорными, но его владение
языковыми фактами и их проницательная интерпретация де-
делают результаты его исследования довольно весомыми в рам-
рамках этого направления сравнительно-исторической лингвисти-
лингвистики. Стоит отметить, что его работа относится как к области
глагольного словообразования, так и к области функциональ-
функционального синтаксиса (теории грамматических категорий).
Трансформационно-генеративный подход к проблемам ре-
реконструированной (равно как засвидетельствованной) славян-
славянской морфологии был продемонстрирован 3. Голомбом в ста-
статье „Грамматика славянских каузативов" (Gor^b 1968).
Опираясь на теоретические основы, заложенные другими ис-
исследователями (такими, как Е. Курилович, Л. Теньер и многие
другие), Голомб поставил своей целью (с. 93) просто „при-
„привлечь внимание к этим проблемам и указать некоторые на-
направления будущих исследований". В конце работы он форму-
формулирует „некоторые выводы относительно славянских каузати-
каузативов в их типологическом развитии" следующим образом
(с. 93): „A) Здесь действует универсальная тенденция к
экономии языковых средств. Эта тенденция выражается в
переходе от первичного индоевропейского типа каузативов
(*vortiti) через две последующие стадии: a) beliti , b) zeniti к
последнему типу... называемому синтактико-контекстуальным.
Первичный индоевропейский тип характеризовался максималь-
максимально (аблаут гласного + суффиксация), два промежуточных типа
имеют среднюю характеризацию: beliti противопоставлено beleti
лишь суффиксом, zeniti, противопоставленное zeniti se., показы-
показывает дерефлексивизацию. Морфологическая характеризация
последнего типа есть О, а каузативная функция данного глаго-
глагола „катализируется" соответствующим синтаксическим кон-
контекстом. B) Имеется близкая связь между каузативом и
именем (особенно отглагольным именем), выражавшаяся уже
в общеиндоевропейском, где тип *uorteje- первоначально был
отыменным производным, построенным на базе отглагольного
215

прилагательного *uorto-. Эта связь вновь появляется в славян-
славянском, где в доисторическое и историческое время отыменный
тип каузативов (Ье1ъ -* beliti) продуктивен, в конечном счете
приводя к замещению старых каузативов новыми, которые
явно отыменные в славянских терминах, например moriti уже
в древнецерковнославянском замещено каузативами u-mrbtviti
и и-бътыШл и т.д.". Эти и другие наблюдения, не попавшие в
вьшоды Голомба и полученные в результате применения нового
метода, нуждаются в дальнейшей проверке.
Из других работ следует упомянуть статьи Л. Садник (S a d-
n i k 1966) о др.-ц.-слав. геко : rbci и Й. Отрембского (О t r e. fa-
ski 1966/67), в которой обсуждаются „некоторые славян-
славянские слова с неидентифицированным носовым инфиксом", гла-
глаголы kQpati, *topiti, польск. we_dzic и gnebic, а также работу
Вяч.Вс. Иванова (Иванов 1970), где приводятся немногие
славянские параллели при обсуждении перехода „суффикса
*-sk-> балт. -sk-и проблема гласных, характеризующих глагол".
О некоторых мыслях по поводу образования славянского
имперфекта и о-аориста см. Bech 1971; см. также выше,
с. 207-208.

11. ИССЛЕДОВАНИЯ СТРУКТУРЫ ФРАЗЫ И ПРЕДЛОЖЕНИЯ
В ОБЩЕСЛАВЯНСКОМ ЯЗЫКЕ
11.0. Проблемы и методы. В 60-х — начале 70-х годов ин-
интенсифицировались поиски глубинной структуры определяю-
определяющей поверхностные модели фразы и предложения в засвиде-
засвидетельствованном раннеславянском. Были усовершенствованы
методы исследования и сделаны выводы из изучения „глубин-
„глубинной структуры", обладающей предполагаемой относительной
стабильностью и цельностью. Стремления ученых установить
хотя бы некоторые фрагменты общеславянского синтаксиса
путем обнаружения тех отдельных его аспектов, которые бази-
базируются на семантике „глубинной структуры", принесли новые,
хотя лишь предварительные, результаты.
Надо сказать, что в некоторых исследованиях, которые об-
обсуждались выше, особенно в работах по словообразованию,
уже затрагивался функционально-семантический аспект отдель-
отдельных грамматических категорий (например, времени) и их
экспонентов (например, аориста). В данной главе такие работы
вновь рассматриваться не будут.
В публикациях периода 60-х — начала 70-х годов представ-
представлены два подхода к изучению общеславянской синтаксической
структуры: A) сравнение характеристик фразы и предложе-
предложения в славянском и балтийском; B) идентификация и после-
последующее исключение иноязычных синтаксических моделей, об-
обнаруживаемых в письменном раннеславянском, особенно син-
синтаксических грецизмов в древнецерковнославянском (ср.
выше, с. 136—137). Эти подходы использованы в статье Р. Эк-
керта „Минимальные фрагменты текста в славянском и их
соответствия в балтийском" (Eckert 1968) и в работах Р. Ру-
жички „О понятии „заимствованный синтаксис" в свете теории
трансформационной грамматики" (Ruzicka 1966) и „К заим-
заимствованному синтаксису в старославянском" (Ruzicka 1971).
В своих статьях Ружичка демонстрирует возможности транс-
формационно -генеративного подхода к сложной проблеме вы-
выделения греческого компонента , интегрированного в древне-
церковнославянский поверхностный синтаксис. Новую мето-
методику идентификации синтаксических иноязычных конструкций
Ружичка представляет в языковой системе правил, приводя
примеры синтаксических грецизмов в древнецерковносла-
217

вянском (заимствованные причастные конструкции, замена
греческой конструкции „предлог + инфинитив" древнецерков-
нославянскими конструкциями с абсолютным дативом). Ста-
Статья Ружички (Ruzicka 1966) обсуждалась в моей работе
(Birnbaum 1968a). В более поздней работе (Ruzicka 1971)
Ружичка скептически расценивает возможности скорого и ус-
успешного решения проблем синтаксических заимствований в
древнецерковнославянский ввиду недостатков методологии и
сложной текстологической ситуации (сходную оценку положе-
положения см. BBirnbaum 1968a).
11.1. Словоформы и классы слов: их синтаксическое ис-
использование. Особого внимания заслуживают выше не ком-
комментировавшиеся статьи Вайана, Беднарчука, Кипарского,
Якобссона и X. Андерсена.
A. Вайан в работе „Супин и границы его употребления".
(V a i 11 a n t 1967) рассматривает различные случаи употребле-
употребления супина в древнецерковнославянском, указывая, в част-
частности, на тонкие семантические различия между употреблени-
употреблением супина и инфинитива. Затем он рассматривает использова-
использование этой глагольной формы в других славянских языках
(нижнелужицком и словенском) и в заключение статьи срав-
сравнивает славянский супин с родственными образованиями в
других индоевропейских языках (литовском и латинском),
отмечая словообразовательное и функциональное различие
между славянским и латинским супином.
Продолжая свое исследование славянских союзов (см.
с. 144), Л. Беднарчук в статье „Плеонастическое использо-
использование сочинительных союзов в славянских языках на индоев-
индоевропейском фоне" (Bednarczuk 1967) анализирует различ-
различные случаи плеонастического употребления сочинительных
союзов в сложных предложениях, формально выражающих со-
сочинение даже в тех случаях, когда между двумя предложени-
предложениями имеется подчинительная связь. Работа Беднарчука ценна
приводимыми в ней сравнениями с другими индоевропейски-
индоевропейскими языками, однако она не добавляет ничего существенно но-
нового к интерпретации славянского материала.
B. Кипарский (К i р а г s k у 1967; 1969а) продолжил обсуж-
обсуждение так называемого номинативного дополнения с инфини-
инфинитивом. Согласно Кипарскому, конструкцию типа рыба ловити,
земля пахати, обнаруживаемую в древнерусском языке, сов-
современных русских (в первую очередь севернорусских) гово-
говорах и реже в других славянских языках (например, в чеш-
чешском) , следует рассматривать не как возникшую под влиянием
субстрата (чаще всего назывался финский субстрат), а как
рефлекс балто-славянского (и в конечном счете праиндоевро-
пейского) состояния. Возможно, следует согласиться с выво-
218

дом Кипарского относительно индоевропейского происхожде-
происхождения этой архаичной конструкции. Дополнительного объяснения,
однако, требуют отдельные детали этого явления, а именно:
должна ли в этих предложениях первоначально быть обязатель-
обязательная связка или ее эквивалент (*ryba jestb loviti и т.д.); почему в
этом типе употребляются только имена женского рода на -а?
Генеративная интерпретация этой конструкции, проливающая
также свет на ее историческую и доисторическую эволюцию,
дается в интересной статье Г. Якобссона „К вопросу о номина-
номинативе как о падеже прямого дополнения в славянском" (J а-
cobsson 1965).
Всегда вызывавшая споры проблема абсолютного датива
в славянском стала темой статьи X. Андерсена „Подчинитель-
„Подчинительный датив в балтийском и славянском" (Andersen 1970b).
Как я писал в другом месте (Birnbaum 1970b: 45), „хотя я
не могу согласиться с Андерсеном, когда он полностью отвер-
отвергает греческое влияние любого рода на возникновение — или,
как я предпочел бы выразиться, активацию — конструкции с
абсолютным дативом в (древне) церковнославянском, его мо-
моногенетическая теория... объясняющая происхождение абсолют-
абсолютных падежных конструкций в различных индоевропейских
языках, и аргументы, в значительной мере вытекающие из
якобсоновской семантической аргументации, объясняющие
выбор датива в балтийском и славянском языках (а также в
готском, представляющем германский в целом), кажутся мне
вполне убедительными". Иными словами, подход к идентифи-
идентификации индоевропейской „глубинной структуры" абсолютных
падежных конструкций, когда выбор падежа обусловлен спе-
специфической семантикой, присущей данному языку, кажется
мне удачным, особенно если учесть всю сложность этой про-
проблематики. Однако, в противоположность Андерсену, я не пре-
пренебрегаю возможностью и даже вероятностью влияния грече-
греческой модели (абсолютного генитива) на развитие этой катего-
категории в древнецерковнославянском и вторично в русском цер-
церковнославянском; см. об этом еще Birnbaum 1968a: 57—60;
1970b: 43-46.
11.2. Простые и сложные предложения. Линия, отделяющая
исследование синтаксических фраз (словосочетаний, синтагм)
от исследования сложных и простых предложений, недостаточ-
недостаточно отчетлива. Например, в статье Беднарчука, рассмотренной
выше, затрагиваются вопросы структуры предложения в связи
с плеонастическим употреблением сочинительных союзов.
Сходным образом анализ побудительных предложений с сою-
союзами a, i, ti, to в восточнославянских языках в статье A.B. Иса-
Исаченко (Исаченко 19706) затрагивает как проблемы функ-
функционального синтаксиса (употребление некоторых союзов), так
219

и проблемы структуры предложения (определенный тип прида-
придаточных предложений). Хотя эта работа посвящена лишь одной
из ветвей диалектно раздробленного позднеобщеславянского,
она имеет значение для понимания соответствующих явлений
во всех славянских языках и, следовательно, в общеславян-
общеславянском.
В моем докладе на VI Международном съезде славистов в
Праге „Общеславянское наследие и иноязычные образцы в
структурных разновидностях старославянского предложения"
(Birnbaum 1968a) я продолжил свое исследование в данной
области (см. Birnbaum 1958b). В начале доклада я коротко
прокомментировал последние исследования в области синтак-
синтаксиса древнецерковнославянского простого предложения, со-
сосредоточив свое внимание главным образом на работах Ц. Бар-
тулы и тех трудах по синтаксису древнецерковнославянского
сложноподчиненного предложения, основу изучения которого
заложил С. Слонский еще в 1908 году. Далее я распределил
древнецерковнославянские предложения по трем основным
типам: (а) простые предложения, (Ь) сложносочиненные и
сложноподчиненные предложения и (с) так называемые
осложненные предложения. Последний тип представлен предло-
предложениями, в которых главный компонент распространен обособ-
обособленным оборотом, то есть подчиненной инфинитивной или
причастной конструкцией. Далее я обратился к четырем „обо-
„обособленным оборотам", а именно к: A) абсолютному дативу,
B) аккузативу с причастием, C) аккузативу с инфинитивом
и D) дативу с инфинитивом. Все зти конструкции являются
субститутами нормальных придаточных предложений. Исполь-
Использование трансформационно-генеративного подхода позволило
мне прийти к некоторым новым вьшодам относительно приро-
природы синтаксических заимствований в древнейшем литературном
языке славян. Я установил, в частности, необходимость пере-
пересмотра общепринятого раньше мнения о высокой степени
„проницаемости" синтаксиса по сравнению с другими уровня-
уровнями языковой структуры.
Необходимо отметить три исследования, посвященных спе-
специфическим аспектам общеславянской и раннеславянской
структуры предложения. Я. Бауэр в небольшой статье „К раз-
развитию относительных придаточных предложений в славянских
языках" (Bauer 1967) пишет о возникновении общеславян-
общеславянских относительных придаточных предложений следующее
(с. 54) х „В праславянском относительные придаточные находи-
находились в начальной стадии эволюции. Лучше других сформиро-
сформировались придаточные с союзом jbze и с наречиями, образованны-
образованными от основы *до-; однако даже структуры с этими придаточны-
придаточными не всегда были определенно гипотактическими, о чем гово-
говорят следы анафорической функции с jbze в славянских языках.
220

Придаточные предложения с новыми относительными словами,
производными от вопросительных слов, возникают позже; на-
начало их возникновения может быть отнесено к праславянскому
времени".
Весьма точную и детальную картину доисторического сла-
славянского состояния в области безличных выражений можно
найти в эссе В.Л. Георгиевой „Безличные предложения по мате-
материалам древнейших славянских памятников (особенно старо-
старославянских) " (Георгиева 1969). Из этой работы следует,
что, хотя синтаксические предпосылки для развития безлич-
безличных предложений существовали или были сформированы уже
в общеславянское время, настоящее развитие этого типа отно-
относится к исторической эпохе.
В сравнительно-историческом исследовании „О некото-
некоторых показателях условных предложений в славянских и гер-
германских языках" (F е г г е 11 1968) Дж. Феррелл сделал не-
несколько интересных наблюдений и сформулировал предва-
предварительные гипотезы о происхождении формально условных
предложений в доисторическом славянском. Рассматривая
возможность синтаксического заимствования из германского
в славянский и демонстрируя параллелизм между некоторыми
древнегерманскими и древнеславянскими синтаксическими
структурами, Феррелл пишет (с. 111): „В начале статьи я
утверждал, что невозможно найти какое-либо .определенное
свидетельство о заимствовании, и это утверждение, очевидно,
верно. Однако при отсутствии доказательств, что показатели
приведенных здесь типов вообще часто встречаются в языках,
возможно, трудно поверить, что прямое или косвенное заимст-
заимствование из одного языка в другой не сыграло своей роли по
крайней мере в части конструкций". Предположение Феррелла,
если оно будет подтверждено дальнейшими исследованиями,
подкрепит мысль о том, что скорее существует проницаемость
и восприимчивость на поверхностно-синтаксическом уровне
двух языков или языковых групп (в данном случае славян-
славянских и германских), чем синтаксическая нестабильность на их
глубинном уровне; что в славянских и германских языках
существуют аналогичные по устройству „глубинные синтакси-
синтаксические структуры" (отражающие индоевропейские языковые
типы или их подтипы), благодаря чему, по-видимому, и соз-
создается возможность таких заимствований на уровне поверх-
поверхностной синтаксической структуры (ср. „смешанные" греческо-
древнецерковнославянские синтаксические структуры, упоми-
упоминавшиеся выше).

12. РЕКОНСТРУКЦИЯ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО СЛОВАРЯ
12.0. Предварительные замечания. В 60-х — начале 70-х го-
годов продолжалась интенсивная работа по изучению лексической
структуры доисторического славянского языка. Публикова-
Публиковались крупнейшие этимологические словари — см. замечания
Э.П. Хэмпа (Натр 1971а) об этимологическом словаре поль-
польского языка Славского (S ia w s k i 1952), а также статью Семе-
Семереньи (Szemerenyi 1967). Свои плоды принесли работы,
осуществляемые коллективом авторов. Например, вышел
в свет первый выпуск „Этимологического словаря славянских
языков", подготовленный под руководством Ф. Копечного,
возглавлявшего Брненскую этимологическую секцию Институ-
Института языков и литературы Чехословацкой Академии наук (см.
Kopecny 1973b). Московская группа, руководимая О.Н. Тру-
бачевым, опубликовала еще четыре выпуска „Этимологии"
(Этимология 1967; 1968; 1970; 1971).
В те же годы появилось несколько сообщений о прогрессе,
достигнутом в специальных областях этимологии. Например,
О. Семереньи в своей статье „Славянская этимология в ее от-
отношении к индоевропейскому фону" (Szemerenyi 1967)
сформулировал ряд жестких, но в целом хорошо аргументиро-
аргументированных правил, применимых к славянской этимологии, кото-
которыми, по его мнению, должны руководствоваться все исследо-
исследователи этого предмета. В качестве иллюстрации своих правил он
рассматривает ряд славянских лексических единиц, таких, как
radi (и его отношение к др.-перс. radiy), zeleti и zbldeti, petb,
roniti,*ardla- (чешек, radlo, др.-ц.-слав. ralo и т.д.) и его соотно-
соотношение с лит. arklas < artla- и, с другой стороны, греч. 'aporpov,
лат. aratrum и т.д., отражающими пра-и.-е. *aretro-): dbvasbdi,
trisbdi (которые безуспешно пытался объяснить Трыпуцько
(Trypudko 1947), но и интерпретация Семереньи также
остается проблематичной), ryba, gnetiti, *skovorda (или
*skovordy), zeravh. (русск. журавль), goch>, modliti, jezero и неко-
некоторые другие. В отдельной части работы Семереньи рассматри-
рассматривает некоторые считающиеся заимствованными лексемы. Среди
них golgbb, которое, по мнению Семереньи, взято из латыни, с
чем не согласны Фасмер и Хофманн (ср. columba, palumbes); др.-
русск. ръгё, возводимое к греческому, а не к финскому, как
222

общепринято (финский, по Семереньи, заимствовал это слово
из древнерусского); рога, возможно, также греческое заимст-
заимствование (ср. греч. tpopa ); русск. радуга, для которого Семере-
Семереньи считает возможным иранское происхождение; и rbzb, кото-
которое он рассматривает как слово, унаследованное из индоевро-
индоевропейского (Erbwort), а не как германо-балто-славянское заимст-
заимствование из фракийского. Возможно, не все идеи и предположе-
предположения Семереньи окажутся верными, но некоторые из его наблю-
наблюдений и компаративных данных в высшей степени ценны.
Появилось два интересных обзора, принадлежащих О.Н. Тру-
бачеву. В статье „Работа над этимологическим словарем славян-
славянских языков" (Трубачев 19676) советский этимолог на
примере нескольких проблематичных лексических единиц
оассматривает принципы и основные направления работы
возглавляемой им исследовательской группы. В следующей
работе, „О составе праславянского словаря. (Проблемы и ре-
результаты.) " (Трубачев, 1968в.; см. также Трубачев
1963 г), Трубачев делает краткий обзор некоторых исследо-
исследований в области общеславянского и раннеславянского, особое
внимание уделяя лексикологии. Обсуждая мой очерк общесла-
общеславянских диалектов (Birnbaum 1966a), Трубачев не без
оснований замечает, что я придал слишком малое значение
свидетельству лексических данных (см. в особенности работы
Трубачев 1963а и 1966, а также выше, с. 150,156, и ниже,
с. 243). Ссылаясь на другие свои работы, Трубачев касается
далее некоторых явлений диалектного общеславянского (вто-
(вторичной „окцидентализации" лужицкого, ирано-славянских
лексических контактов и т.д.; ср. Трубачев 1967аи 1966).
Завершает он свою работу новой этимологией славянского
*jbnbjb (русск. иней).
Некоторые „универсальные формулы", могущие приме-
применяться в этимологических исследованиях, и особенно одна из
них, предложенная Й.Б. Рудницким, рассматривались В. Кипар-
ским в статье „К современному состоянию этимологических
исследований" (Kiparsky 1971a). Как и в некоторых других
работах, анализ и интерпретация конкретных данных, приводи-
приводимые Кипарским, представляют больший интерес, чем его попыт-
попытки оценить чисто теоретические концепции и утверждения.
12.1. Исследования общеславянской лексики индоевропей-
индоевропейского происхождения. Ниже будут рассмотрены лишь некото-
некоторые из работ на данную тему, появившиеся в период с 1966 по
начало 1972 г. В это время вышла монументальная монография
Э. Бенвениста о словах, относящихся к индоевропейским соци-
социальным институтам (Benveniste 1969), в которой приво-
приводится терминология экономики, родства, общества, управле-
управления, закона и религии. В монографии приводится 105 славян-
223

ских слов, в большинстве своем древнецерковнославянских.
Среди них много дискуссионных лексем, например многие
термины родства, ранее исследовавшиеся A.B. Исаченко и
О. Н. Трубачевым (см. с. 153 настоящей книги), а также пред.
полагаемые иранские заимствования (см. о них еще в работе
Benveniste 1967, а также ниже, с. 229—230). Из других
интересных слов, рассматриваемых Бенвенистом, нужно
упомянуть славянское gospodb (и родственные ему индоевро-
индоевропейские слова), не так давно подвергнутое переинтерпретации
В. Махеком (М а с h e k 1968). Бенвенист предлагает для этой
лексемы значение 'хозяин-повелитель' (hote-seigneur) взамен-
ранее предполагавшегося 'властелин хозяев' (mattre des hotes).
Большим и единственным достижением Бенвениста следует
считать не установление ряда новых или модифицированных
этимологии, а приведение главнейшего сегмента индоевропей-
индоевропейского словаря в связную, сложную систему, где каждое семан-
семантическое поле (subfield) образует определенное целое и данные
каждого отдельного языка также рассматриваются в целост-
целостности. Славянские данные включаются Бенвенистом в систему
экономической, социальной и религиозной терминологии древ-
древних индоевропейцев.
Связь этимологических исследований и славянской (и индо-
индоевропейской) мифологии, обсуждавшаяся Бенвенистом, нашла
свое отражение и в работах Й. Шютца (Schutz 1968) и В.Н. То-
Топорова (Топоров 1969; см. также выше, с. 155). Об
этимологии имени славянского бога Белеса, рассматривае-
рассматриваемой наряду с этимологией теонима Сварогъ Шютцем, см. еще в
работах P.O. Якобсона (Jakobson 1968 и 1969). Заметки
Топорова посвящены объяснению славянских мифологических
имен Купала, Ярила, Совий, Усыни (Усыня) и некоторым сла-
славянским рефлексам (mir-, jat-) культа Митры. Этимологическая
связь славянского пить = скр. mitra-, авест. midra затрагивается
В.И. Абаевым (А баев 1971: 11), который рассматривает
также и ряд других спорных славянских этимологии (среди
них агъ, шъ, Dazbbogb, *verme). Несколько дискуссионных сла-
славянских этимологии, в большинстве своем восточнославян-
восточнославянских, анализируется В.А. Меркуловой (Меркулова 1971).
Она восстанавливает позднеобщеслав. форму *stbpb (*stbpb,
*stepa, русск. степь) со значением 'спина; возвышенность*.
Общеславянские диалектные слова с i-основой обсуждаются
Р. Эккертом (Eckert 1971).
Различные аспекты тесной связи между этимологией и грам-
грамматикой (включая „грамматические слова") были исследова-
исследованы О.Н. Трубачевым (Трубачев 19716), Л. Садник (S a d-
n i к 1971) и Ф. Конечным (Коребпу 1969а; 1969b; 1971; 1973).
Ф. Копечный интересовался в первую очередь происхождением
славянских предлогов (особенно къ и предлогами, восходящи-
224

ми к местоименным наречиям и постпозитивным частицам).
Дополнительные источники для реконструкции общеславян-
общеславянского словаря в сербохорватском обсуждались в работе
И.П. Петлевой (П е т л е в а 1969; 1971), являющейся продол-
продолжением исследований Т. Лер-Сплавинского (L е h г - S р 1 а-
w i ri s k i 1938), Т. Орлося (O r i o s 1958) и С. Радевой (R a d е-
w a 1963).
Некоторые возможные балто-славянские лексические сбли-
сближения приводятся С. Каралюнасом (Karaliunas 1968b; лит.
stragiis = слав, strogb) и И. Отрембским (Otre.bski 1970c; лит.
saka = слав. soxa). Отрембский анализировал также некоторые
древнецерковнославянские прилагательные и наречия (О t г е. b -
s k i 1969а — пупе&пь; 1969b — pesb).
Е. Гавлова (Havlova 1966) обратилась к спорной этимо-
этимологии раннеславянского словосложения *celovekb, утверждая,
что не только эта форма, но и ее вариант ^blovekb (ср. др.-ц.-
слав. clovekb, сербохорв. covjek, covjek, польск. czlowiek и т.д.)
должен считаться диалектной позднеобщеславянской, именно
южно- и западнославянской аллегровой формой (ср. также
сербохорв. диал. rek, др.-польск., польск. диал. и просторечное
cztek и т.д.). В качестве первоначального значения этого этимо-
этимона Гавлова предполагает: 'тот, который является (членом)
отряда воинов или слуг (Diener)', что дало, с одной стороны,
'человек', и, с другой, 'подданный'. ¦Этимология др.-ц.-слав.
smibchb, которая обсуждалась X. Шустер-Шевцем наряду с
другими семантически близкими лексемами (Schuster-
Sewc 1964b; см. выше, с. 157), была пересмотрена Р. Айт-
цетмюллером (Aitzetmuller 1971). Он, указывая на гре-
греческое соответствие родственного древнецерковнославянского
глагола, предполагает для smrbdb первоначальное значение
'обезображенный, измученный', а не 'невзрачного, незаметного
происхождения, плебей', как считалось раньше. Выделяя в на-
начале этого слова s-подвижное, автор указывает на ряд индо-
индоевропейских родственных слов. Айтцетмюллер занимался
также интересными „этимологическими маргиналиями" (Ait-
(Aitzetmuller 1970) : общеслав. *dasta, *dasti; др.-ц.-слав.
kbniga, польск. ksie_ga; русск. овраг, очень; слав, otrokb. О
последней лексеме см. также Kopecny 1968.
Некоторые специальные методологические проблемы эти-
этимологического исследования были затронуты Ф.В. Марешем в
детальном анализе этимологии славянских названий птиц
(Mares 1967a), некоторые из них имеют общеславянское
происхождение, возможно ономатопоэтическое.
Рассматривая герм, (готск.) skatts как заимствование слав,
skotb (ср. также Kiparsky 1934: 186—188; Мартынов
19636: 183—187), Р. Якобсон (Jakobson 1965b: 86) и,
независимо от него, Э. Станкевич (Stankiewicz 1968)
225

производят зто славянское слово из раннего *skoptb, корневая
морфема в котором, по их мнению, идентична корню глагола
skopiti 'кастрировать'.
Хорошим примером исчерпывающего изучения отдельной
лексической морфемы является диссертация Г. Эрикссон „Гнез-
„Гнездо prav- в его семантическом поле. Исследования славянского
словаря" (Eriksson 1967). В заключение своего граммати-
грамматического и семантического исследования она пишет (с. 288):
„Семантический анализ гнезда prav- показал, что конкретный
смысл „прямой" прилагательного pravb вторичен и что отправ-
отправной точкой следует считать смысл глагола praviti. Этимологи-
Этимологические исследования показали, что гнездо prav- не имеет гене-
генетических соответствий в других индоевропейских языках и,
кроме того, гнездо prav- возникло, возможно, после разделе-
разделения славянского на две первые диалектные группы: западно-
западнославянскую и восточнославянскую". Относя возникновение
praviti к периоду первых славяно-германских контактов,
Эрикссон переходит к вопросу о том, как образовались дру-
другие славянские слова с корнем prav- (pravb, *pravb, pravb-
da и т.д.), и как создались пары антонимов pravb ~ krivb и
pravb ~ levb.
Другое, менее детальное исследование одного из семанти-
семантических полей принадлежит Г. Якобссону (Jacobsson 1968),
который занимался славянским глаголом *koxati (= *kochati,
польск. kochac 'любить'). Диаграмма в конце его статьи графи-
графически показывает распространение лексемы (центр его нахо-
находится в польском), словообразовательные типы, а также, что
наиболее важно, взаимоотношения семантических оттенков
и переходов.
12.2. Исследования лексического значения. Некоторые уже
рассмотренные исследования, в особенности работы Эрикссон
и Якобсона, касались проблемы семантики. Однако в них рас-
рассматривались и другие аспекты лексикологии — фонологичес-
фонологический, словообразовательный, синтаксический или фразеологи-
фразеологический. Ниже речь пойдет о немногих исследованиях, в которых
проблема значения занимает главное место.
Н.И. Толстой в очерке „Из опытов типологического иссле-
исследования славянского словарного состава" (Толстой 1963/
66: ч. I и II), как правило, не исследует славянский мате-
материал, а лишь использует его с целью типологического модели-
моделирования семантических полей (особенно „микрополей") и
„сетей" („моделей"). Обсуждая и давая новые определения
таким понятиям, как „лексема" и „семема", пользуясь рядами
семантических различительных признаков, Толстой стремит-
стремится найти новые методы типологической и ареальной лингвис-
лингвистики не только для синхронной дескриптивной славянской лек-
226

синологии, но и для диахронического анализа славянского
словаря. Комментируя некоторые возможности применения
методов типологической и ареальной лингвистики к реконст-
реконструированным фрагментам общеславянского словарного сос-
состава, Толстой пишет (ч. II, с. 20): „Обращение к определенно-
определенному территориально ограниченному диалектному континууму —
к сплошному диалектному ландшафту, а не к отдельным диа-
диалектам из разных языковых зон — объясняется стремлением
использовать такой ландшафт как некий типологический ана-
аналог праславянского языкового существования. Это сущест-
существование, как отмечал Н.С. Трубецкой и многие другие исследо-
исследователи праславянского языка, представляется нам также в виде
определенного диалектного континуума, в рамках которого
происходили как дивергентные, так и конвергентные процес-
процессы. При реконструкции внутреннего механизма праславянско-
праславянского языка (его системы) используют типологические критерии
и показатели, почерпнутые из современных языков и диалек-
диалектов. Не менее, однако, важным при восстановлении праславян-
праславянского состояния („существования") может оказаться учет
типологически сходных экстралингвистических факторов,
структур и ситуаций". Возвращаясь в конце своего исследова-
исследования к общеславянскому языку, Толстой утверждает (ч. II,
с. 36) : „В принципе, для праславянского языка трудно предпо-
предположить развитие такой богатой синонимики, какой, в сущно-
сущности, не обладает ни один из современных славянских литера-
литературных языков или диалектов, но которая имплицитно выво-
выводится при сведении значений отдельных праславянских лек-
лексем к инвариантным". Толстой завершает свой труд предпо-
предположением о нескольких ограничениях, содержащихся в соот-
соотношении типологических возможностей и индикаторов, мак-
максимальной лексемной нагрузке на данной семантической
„сети" и других факторов (включая словообразовательные
факторы, лексические заимствования, хронологически обу-
обусловленные модификации и т.д.). Все они должны принимать-
приниматься в расчет при реконструкции лексической и семантической
структуры такого праязыка, как общеславянский. Исследова-
Исследование Толстого имеет большую важность для дальнейшей разра-
разработки более мощного и адекватного метода реконструкции
общеславянского словаря (см. также Толстой 1968).
Еще теснее связана с методологическими проблемами ре-
реконструкции общеславянского словаря статья В.В. Мартынова
„Анализ по семантическим микросистемам и реконструкция
праславянской лексики" (Мартынов 1971). В ней наряду
со славянским материалом для сравнения привлекаются дру-
другие индоевропейские данные, в первую очередь германские.
Заметку Г. Якобссона „Цели и методы этимологизации слов,
выражающих некоторые абстрактные понятия" охватывает
227

более узкий круг проблем, но она небезынтересна с методоло-
методологической точки зрения (Jacobsson 1969). В ней Г. Якобссон
рассказывает о своей работе над этимологией и семантикой
славянских (и других индоевропейских) слов, выражающих
понятие времени. О дальнейших исследованиях этого обширно-
обширного семантического поля см. также Havlova 1969.
Крупным вкладом в славянскую этимологию явилась
монография О.Н. Трубачева „Ремесленная терминология в
славянских языках (этимология и опыт групповой реконструк-
реконструкции) " (Трубачев 1966), которая представляет собой про-
продолжение более раннего, более теоретического исследования
этого выдающегося советского этимолога (Трубачев
19636, где речь идет в основном о славянской терминологии
ткачества; см. выше, с. 156). Монография Трубачева содержит
убедительные аргументации, современная комплексная мето-
методология комбинируется в ней с традиционным подходом
„Worter-und-Sachen" („слова и вещи"). Трубачев использует
свои лингвистические открытия и широкую эрудицию для осве-
освещения истории материальной культуры; он показывает среди
прочего происхождение гончарного дела из плетения и языко-
языковые отражения этого перехода, отмечает архаическую природу
традиционной, народной терминологии, комментирует некото-
некоторые лексические изоглоссы и их географическое распределение.
Материал, приводимый Трубачевым, видимо, подтверждает его
предположение об „окцидентализации" лужицкого. Приводят-
Приводятся ранние лексические связи между сербохорватским и украин-
украинским (и отчасти белорусским) языками, вернее, диалектными
группами, предшествовавшими этим языкам. Это позволяет
провести более точную границу изоглосс, отделяющую юго-за-
юго-западную часть восточных славян (предков украинцев и бело-
белорусов) от предков собственно русской народности (великоросс
сов). Наиболее интересным представляется сопоставление
лексических единиц, иллюстрирующих ранние славяно-герман-
славяно-германские, славяно-латинские (или славяно-италийские) и славяно-
славянобалтийские лексические связи, частью отражающие раннепра-
славянский или даже дославпнский период. Число славяно-
славяногерманских лексических параллелей весьма велико, тогда как
количество славяно-балтийских параллелей минимально (по
крайней мере в специфической семантической сфере, которую
исследует Трубачев). Этот факт предполагает фундаменталь-
фундаментальную переоценку проблемы языковых отношений между бал-
балтийским и славянским. Согласно Трубачеву, более вероятно,
что ориентация славян на Центральную Европу и вхождение их
в контакт с германскими и италийскими племенами имели
место еще до установления тесных связей с балтами; менее
вероятна противоположная хронология, по которой установле-
установление непосредственных контактов между славянами, герман-
228

цами и италийцами произошло после разрыва первоначальных
глубоких связей между славянами и балтами. И хотя гипотеза
Трубачева с трудом может быть принята большинством специа-
специалистов в области балто-славянского языкознания, его наблюде-
наблюдения и теоретические предположения заслуживают самого
серьезного и непредвзятого рассмотрения.
Из других работ, в которых исследуются другие семанти-
семантические поля, заслуживают упоминания два кратких эссе
Л.В. Куркиной (К у р к и н а 1969; 1971) о славянских обозна-
обозначениях болот, дорог и тропинок.
12.3. Новый взгляд на некоторые общеславянские и ранне-
славянские заимствования. В конце 60-х — начале 70-х годов,
к сожалению, мало появлялось значительных работ, посвящен-
посвященных общеславянским и раннеславянским заимствованным
словам. Упоминания заслуживают лишь самые интересные
из них.
Заметка Э. Штибера (S t i е b е г 1966) о позднеобщеславян-
ских словах Штъ, krizb и zidb, заимствованных из позднелатин-
ского либо, возможно, раннеитальянского или ретороманского
северо-восточного региона (приблизительно во Фриуле, или,
возможно, даже из западнобалканского романского, то есть
далматинского), уже упоминалась выше (с. 190—191). Эти
слова интересуют автора в первую очередь своим вокализмом.
Древние елавяно-иранские языковые связи рассматривались
в свете лексических данных Э. Бенвенистом в статье „Славяно-
„Славяноиранские лексические связи" (Benveniste 1967), согласно
которому необходимо различать три рода лексических схожде-
схождений между славянским и иранским: A) совместно унаследо-
унаследованные индоевропейские слова; B) прямые заимствования;
C) семантические кальки. Совместно унаследованными Бен-
венист считает авест. spanta-, др.-ц.-слав. svetb (и вторично лит.
sventas 'святой*), авест. fsarema- и др.*и-слав. srarnb 'стыд'. Пря-
Прямые заимствования Бенвенист видит в таких примерах, как
согд. ku, слав, къ (но ср. также Kopecny 1969b), или др.-перс.
radiy, др.-ц.-слав. radi (см., однако, Szemerenyi 1967).
Семантические кальки Бенвенист усматривает в таких слу-
случаях, как авест. sravah-, слав, slovo (в специфическом значе-
значении 'слово'), иран. baga-, слав, bogb 'бог', вновь со специфи-
специфическим значением.
Большой интерес представляет в данном контексте исследо-
исследование О.Н. Трубачева „Из славяно-иранских лексических отно-
отношений" (Трубачев 1967а). В нем автор пытается отвергнуть
существующую концепцию контактов между однородным
древнеиранским и однородным этнолингвистическим общесла-
общеславянским языками. Предполагая, что признанные традицией вос-
точнославянс ко-иранские связи не должны отождествляться с
229

более ранними славяно-иранскими отношениями, Трубачев
переходит к идентификации серии возможных западнославян-
ско- (особенно польско-) иранских лексических схождений.
Последний факт проливает новый — и совершенно неожидан-
неожиданный — свет на проблему диалектной принадлежности предков
поляков (и некоторых других западных славян; ср. также
теорию Трубачева о вторичной „окцидентализации" лужичан)..
Упоминания заслуживает также статья В.Н. Топорова „Об од-
одном иранизме в славянском: *bazuriti" (Топоров 1971).
Эта лексема северо-восточного славянского ареала связана с ее
первоначальным дублетом *baduriti в северо-западном славян-
славянском.
Две вызывающие многочисленные споры лексемы, попав-
попавшие в славянский к концу общеславянского периода из гер-
германского, обсуждались в сборнике „Orbis Scriptus" (выпущен-
(выпущенном в честь Чижевского). Х.Г. Лант (Lunt 1966b) рассматри-
рассматривает некоторые объяснения славянского *korlb (*karli>, др.-ц.-
слав. *kraljb (?)), засвидетельствованного в форме korol- в
русской церковнославянской рукописи XII—XIII вв. „Житие
Мефодия" (входящей в состав „Успенского сборника"), а
ранее в форме кга1ъ, известной из древнехорватской глаголи-
глаголической надписи (ок. 1100 г.). Лант делает следующий вывод
(с. 488): „Нет свидетельств, что существовало др.-ц.-слав.
*kraljb 'король'. Примеры из „Жития Мефодия" являются мо-
модификациями имени собственного Karl, которые возникли
вследствие ошибки ранневосточнославянских писцов значитель-
значительно позднее падения Великой Моравии". Не много можно ска-
сказать против скорее филологических, чем лингвистических вы-
выводов Ланта, однако и он оставляет без ответа некоторые воп-
вопросы, связанные с этой лексемой. Например, почему это слово
имеет в славянском „мягкую" основу? Может быть, потому,
что оно осознавалось как притяжательное прилагательное в со-
сочетании с такими именами, как mgzb или даже къпе^ь, которые
скоро были утрачены в словосочетании? (см. также Birn-
Birnbaum 1972а: 167—168). Из двух серьезно рассматриваемых
иноязычных источников славянского сыку (др.-ц.-слав. сгьку
и т.д.), греч. Kvpi(a)Kov и др.-бавар. kirko (др.-в.-нем. chirihha,
др.-сакс. kirika и т.д.) К.Х. Менгес (М е n g e s 1966) предпочи-
предпочитает греческий, несмотря на некоторые фонетические и мор-
морфологические проблемы. Фонетические и культурно-историче-
культурно-исторические соображения о поведении этого слова, также заимство-
заимствованного в индоевропейском армянском и неиндоевропейском
(картвельском) грузинском языках, видимо, поддерживают
теорию Менгеса и его предшественников.
Наконец, заслуживает рассмотрения работа Р. Оти „Запад-
„Западные лексические элементы в Киевском миссале" (Auty 1969).
Киевский миссал (Киевские листки) является, возможно,
230

древнейшим славянским текстом (если не учитывать еще
более ранние надписи и глоссы). Он датируется X в. и наиболее
последовательно сохраняет общеславянские редуцированные.
Комментируя „западные" слова Киевских листков, Оти во-
вопреки господствующему мнению заявляет (с. 6): „Все они
[западные слова], за исключением одного prefacija, могут быть
удовлетворительно объяснены как заимствования из древне-
древневерхненемецкого. В связи с тем, что мы знаем о миссионер-
миссионерской деятельности, которая протекала в Моравии до Кирилла и
Мефодия, это не мож;ет нас удивить. Почва была подготовлена
другими; но лишь семя, зароненное солунскими братьями,
принесло плод в славянском языке и в славянской литургии".
Осторожно сформулированный вывод Оти весьма правдопо-
правдоподобен,, хотя и не полностью убедителен. По крайней мере куль-
турно^сторический контекст ему не противоречит.

13. СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ
И РАСПАДА ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА
13.0. Переоценка определений, методов и целей реконст-
реконструкции общеславянского языка. В переоценке теоретических
посылок реконструкции общеславянского языка симптоматич-
симптоматичной представляется работа В.К. Журавлева, помещенная в сбор-
сборнике, посвященном памяти П.С. Кузнецова, и озаглавленная
„Еще раз о предмете, методе, целях и задачах науки о прасла-
вянском языке" (Журавлев 1970). Журавлев рассуждает
в ней о методологических проблемах и возможностях восста-
восстановления исчезнувшего праязыка славян, рассматривая его
как абстрактную, динамическую систему, позволяющую „по-
„порождать те процессы и явления, которые зафиксированы в
славянских языках и диалектах и их истории" (с. 91), а не как
конкретный, однородный, в большой мере неизменный язык.
Журавлев совершенно правильно, на мой взгляд, считает, что
диалектные различия должны были существовать также и в ран-
ранних фазах общеславянского развития, и позднейшее стирание
этих различий объясняется только нашей неспособностью их
реконструкции. В заключение своей статьи Журавлев формули-
формулирует главные принципы, на которых должна базироваться ре-
реконструкция (с. 91—92) : „Итак, цель науки о праславянском
языке — объяснить происхождение специфически славянских
языков в их отличии от других индоевропейских, а в какой-то
мере и друг от друга, объяснить генезис и первоначальное раз-
развитие специфически славянских языковых явлений. Задача
науки о праславянском языке — реконструировать историю
праславянского языка как историю развивающейся языковой
системы. Предмет науки о праславянском языке — история
праславянской языковой системы. Собственным материалом
наука о праславянском языке не располагает и не может рас-
располагать. Наука о праславянском языке обобщает материал
сравнительных грамматик славянских и индоевропейских язы-
языков, теоретически восстанавливает процессы, непосредственно
наблюдать которые мы, естественно, не можем. Для непосред-
непосредственного наблюдения нам даны лишь факты, которые могут
трактоваться как следствие реконструируемых праславянских
процессов. Естественно, эти факты занимают свое место в исто-
исторических процессах отдельных славянских языков и диалек-
232

tob; зти факты могут получить свое оформление и объяснение
в системе более поздних фактов и в исторических граммати-
грамматиках [отдельных языков. — Х.Б.]. Но это совсем не означает,
что любой данный факт может нести на себе и следы более ран-
ранних процессов. Метод заключается в том, чтобы методами
структурного анализа и структурной типологии систематизи-
систематизировать, корректировать данные, добытые сравнительно-истори-
сравнительно-историческим методом. В фонологии, например, это методы диахро-
диахронической фонологии". Эти и другие замечания Журавлева затра-
затрагивают, по моему мнению, основные моменты и недостатки в
целях и методах реконструкции общеславянского праязыка.
Очень важная и в целом хорошо аргументированная оценка
задач лингвистической реконструкции имеется в другой работе
Журавлева: „К проблеме балто-славянских языковых отноше-
отношений" (Журавлев 1968). Ее автор, комментируя-определяю-
шую роль того, что он называет „передовым диалектом" внут-
внутри данного языка, понимаемого как изоглоссная область,
пишет (с. 174—175): „Есть некоторые основания полагать, что
древнепрусский, языки ятвягов и голяди первоначально входи-
входили в протославянскую изоглоссную область, но позже, оторвав-
оторвавшись от нее, примкнули к балтийской (летто-литовской),
возможно, явившись эпицентром иррадиации общебалто-сла-
вянских процессов. В свою очередь летто-литовский, вероятно,
на какой-то период примыкал к прагерманской изоглосснои об-
области, оторвавшись от нее и примкнув к балто-славянской, был
до новых встреч с германскими языками эпицентром иррадиа-
иррадиации некоторых германо-балто-славянских тенденций. Детализа-
Детализация и хронологизация перераспределений изоглоссных областей
пока может быть лишь спорной — не установлена относительная
хронология древнейших процессов, не установлена их иерар-
иерархия, данные, добытые путем внутренней реконструкции на ма-
материале одного языка, пока не сопоставлены с данными друго-
другого языка или языковой семьи. Поэтому пока речь может идти
лишь о принципиальной допустимости перераспределения изо-
изоглоссных областей".
Хотя некоторые допущения, сделанные Журавлевым (на-
(например, относительно первоначального размещения предшест-
предшественников западнобалтийских языков), кажутся мне весьма
спорными, его общая интерпретация доисторической ситуации
и взаимоотношений языков-предков имеет неоспоримые дос-
достоинства и нуждается в дальнейшей разработке.
Комментируя позицию Журавлева и пытаясь примирить
противоположные точки зрения на датировку периода кристал-
кристаллизации общеславянского (или праславянского) языка, выска-
высказанные Э. Штибером (S t i e b е г 1970), который относит ее к
началу первого тысячелетия до н.э., и В. Георгиевым (Геор-
(Георгиев 1970), по мнению которого она происходила в третьем
233

тысячелетии до н.э., я анализировал различные подходы к ре-
реконструкции древнейшей стадии общеславянского (праславян-
ского) языка в своем докладе на VII Международном съезде
славистов в Варшаве (Birnbaum 1973b). Следуя некоторым
предположениям Н.С. Трубецкого (Трубецкой 1922) и
принимая точку зрения, впервые сформулированную Вяч.Вс.
Ивановым и В.Н. Топоровым (Иванов — Топоров! 961),
я определял эту фазу общеславянского (праславянского) как
в общем тождественную абстрактному и динамичному ареалу
изоглосс (в том смысле, в каком его понимает Журавлев)
внутри балто-славянского. Наряду с этим я выдвинул несколь-
несколько идей относительно пересмотра проблемы славянской праро-
прародины, предлагая совместить лингвистически обоснованную кон-
концепцию раннепраславянского с недавними археологическими
указаниями на первоначальную южную миграцию славян с тер-
территории, сопредельной с местом проживания древних балтов.
В статье, где было изложено содержание доклада, я продолжил
разработку этой концепции, в основных чертах возвращаясь
к гипотезе „восточной" или даже „юго-восточной" прародины
славян в „понтийском" регионе к северу от Черного моря, на
востоке достигающей (если не переходящей) района среднего
Днепра.
13.1. Некоторые новые взгляды на общеславянский и род-
родственные индоевропейские языки, особенно балтийский; про-
проблема неиндоевропейского субстрата и его следы в позднеоб-
шеславянском. Первоначальное расселение славян между верх-
верхней и центральной Вислой и центральным и нижним Днепром
подтверждается ранними славяно-иранскими и славяно-италий-
славяно-италийскими контактами, которые, как показал О.Н. Трубачев (см.
в особенности Трубачев 19636; 1966; 1967а), были более
интенсивными, чем считалось ранее. Необходимо отметить так-
также исследования A.A. Зализняка (Зализняк 1962), Э. Бен-
вениста (Benveniste 1967) и В.Н. Топорова (Топоров
1971) о славяно-иранских, Й. Сафаревича (Safarewicz
1963; 1964) о славяно-италийских и В. Мартынова (в особен-
особенности Мартын ов 19636) о славяно-германских лексических
схождениях. О некоторых славяно-армянских изоглоссах см.
в статье P.A. Ачарьяна (А ч а р ь я н 1968) с примечаниями
Э.А. Макаева. Дополнительные сведения о балтийском, славян-
славянском и иранском см. у Пизани (Р i s a n i 1969). Краткий обзор
современных исследований в области балтийского, германского
и славянского языков написан А. Климасом (Klimas 1970).
В. Георгиев в статье „Общеславянский и индоевропейский"
(Георгиев 1970) продемонстрировал на отдельных приме-
примерах достижения сравнительного индоевропейского языкозна-
языкознания. Последние, по мнению болгарского ученого, дают возмож-
234

ность более адекватно понять некоторые явления славянского
праязыка, особенно его ранней фазы. В частности, он настаива-
настаивает на большой временной глубине общеславянского или, во
всяком случае, балто-славянского. Такая хронологическая кон-
концепция, на мой взгляд, уместна только в том случае, если ран-
необщеславянский (праславянский) считается тождественным
балто-славянскому. Что касается собственно общеславянских
процессов, то я склонен (вместе со Штибером, см. Stieber
1970 и другие его работы) относить их к довольно позднему
времени — большей частью немного ранее начала нашей эры
(см. также Birnbaum 1973b). С несколько иной точки
зрения проблема возникновения славянской этнической и
языковой сущности обсуждалась Ф.П. Филиным в статье „Неко-
„Некоторые проблемы славянского этно- и глоттогенеза" (Филин
1967). Я поддерживаю скептицизм Филина в отношении исполь-
использования археологических данных в праязыковой реконструкции
(соответствующие методологические ограничения приводятся
мной, в частности, в докладе на VII Международном съезде
славистов в Варшаве). Однако я не согласен с ним в том, что он
характеризует древний общеславянский язык как лингвисти-
лингвистическую реальность, которая существовала в течение многих
веков и прекратила существование приблизительно в VI—VII вв.
н.з. (с. 28). Я склонен считать, что общеславянский период (в
широком смысле) все еще продолжался в первые века сущест-
существования письменности и что terminus ad quem общеславянского
языка характеризуется „падением" и вокализацией еров в
X—XII вв. Несколько измененную и в общем приемлемую
точку зрения см. в работе Филин 1972а: 6—30.
Весь круг проблем, связанных с взаимоотношением славян-
славянского и балтийского, стал темой работы литовского лингвиста
С. Каралюнаса „Некоторые вопросы древнейших отношений
балтийских и славянских языков" (Karaliunas 1968a),
сокращенный русский вариант: „Древнейшие отношения бал-
балтийских и славянских языков" (Karaliunas 1967). Тради-
Традиционный в общем подходе, очерк Каралюнаса тем не менее
содержит ряд новых гипотез. Согласно Каралюнасу, балтий-
балтийский и славянский имеют множество сходных черт не вследст-
вследствие их общего происхождения из балто-славянского праязыка,
а по причине доисторической конвергенции между этими вет-
ветвями индоевропейского языка. Столь же традиционен подход
к балто-славянской проблеме у К.С. Станга. Суммируя свои
мысли по этому вопросу в монументальной „Сравнительной
грамматике балтийских языков" (S t a n g 1966), Станг пишет
следующее (с. 10—21): „Каков же вывод из всех этих фактов?
Пожалуй, таков, что в послеиндоевропейское время существо-
существовала балто-славянская диалектная область, в которой были
определенные вариации и которая, возможно, никогда не была
235

однородной, но которая, однако, образовывала в некотором
смысле и провела ряд общих инноваций, тогда как другие ин-
инновации охватывали только часть ареала, разделив позднейший
балтийский ареал. С точки зрения методологии это означает, что
нельзя во всех случаях оперировать балто-славянскими пра-
формами. В результате этого чисто лингвистического анализа
получаются следующие слои: A) праиндоевропейский, B)
балто-славянская диалектная область, C) балтийская диа-
диалектная область и условно единый праславянский язык". Как
можно видеть даже из этой короткой цитаты, Станг на осно-
основе глубокого анализа лингвистических данных пришел к созда-
созданию общей картины исходного состояния балтийской и славян-
славянской языковой эволюции. Его концепция мало чем отличается
от мнения советских компаративистов и славистов (см. в
особенности Иванов— Топоров 1961; Журавлев
1968), точка зрения которых сложилась в результате теорети-
теоретических предположений, подтвержденных затем конкретным
языковым материалом, в чем проявляется применение относи-
относительно нового метода лингвистического моделирования.
Точка зрения А. Сенна на природу балто-славянских языко-
языковых связей более консервативна, чем у Станга. Суть его статьи
„Отношения балтийского и славянского языков" (Senn 1966)
была изложена выше (с. 58). В более поздней работе „Славя-
„Славяно-балтийские языковые отношения" (Senn 1970), Сенн про-
продолжает отрицать какое бы то ни было балто-славянское един-
единство, заявляя, что „теория балто-славянского единства имеет в
основе особое положение, приписываемое ... литературному
литовскому языку XVI—XVIII в., который был переполнен
польскими заимствованиями" (с. 485—486). В этой работе Сенн
развивает некоторые своеобразные определения и уточняет
критерии, которые, по его мнению, применимы для установле-
установления таких понятий и явлений, как „лингвистическая общность"
и „генетическое родство языков". Например, на с. 486 мы чи-
читаем: „Термин „лингвистическое единство" в его традицион-
традиционном употреблении означает: „первоначальное единообразие
(sameness) языка, базирующееся на кровном родстве (едино-
(единокровности) с инновациями, ограниченными его собственным
ареалом". И далее: „Какие критерии могут достоверно исполь-
использоваться в попытке установить генетическое родство языков?
Видимо, синтаксис и словарь должны быть отброшены... Син-
Синтаксис и стиль — это надрасовые (superracial) элементы языка".
Однако не надо удивляться, находя такого рода аргументацию
в научной публикации 1970 года. Даже если Сенн не знал о по-
понятии семантико-синтаксической „глубинной структуры", ко-
которая делает синтаксическую структуру сферой для осмыслен-
осмысленного межъязыкового сравнения, его предостережение (с. 487)
против использования отдельных балтийских и славянских син-
236

таксических явлений для доказательства особо тесных связей
мезкду этими двумя группами в отдаленном доисторическом
прошлом должно считаться обоснованным. Далее Сенн интер-
интерпретирует восточнобалтийское ie как „славянский звук ё,
перенесенный в литовские и латышские соответствия славян-
славянским словам" (с. 487), что очень сомнительно, а также отстаи-
отстаивает свою в высшей мере дискуссионную теорию о развитии
глагольного вида в древних германских, славянских и балтий-
балтийских языках. Сенн отвергает далее лексические данные как
критерий для определения степени генетической близости язы-
языков („словарь может иметь лишь ограниченную ценность",
с. 489). Сенн приводит свою точку зрения на хронологиче-
хронологический порядок явлений и условий развития праславянского
и прабалтийского языков и народов" (с. 489—493): „A) До-
славян и добалтов невозможно выделить из праиндоевропей-
ской массы населения. B) Существование (во втором тысяче-
тысячелетии до н.э.) отдельной общности, все еще говорящей на пра-
индоевропейском, но состоящей только из предков поздней-
позднейших праславян, прабалтов и прагерманцев. C) Эта дославяно-
бал то-германская общность прекратила свое существование
после персидского вторжения примерно между 1000 и 500 гг.
до н.э. Добалты были оттеснены к северу от Припятских болот
и оказались в абсолютной изоляции, не имея контактов с дру-
другими индоевропейцами, даже со славянами. Дославяне были
покорены, оккупированы и управлялись в течение некоторого
времени персами и стали праславянами. D) Славяно-балтий-
Славяно-балтийские контакты начались A) на юго-западе к началу (то есть до)
н.э. в результате перемещения балтов на запад, и B) на востоке
в VI в. н.э. в результате дальнейшего расселения славян...
Имеется много схождений, ограниченных славянским и балтий-
балтийским. Ввиду того что они относятся только к русскому и
литовскому, русскому и латышскому или польскому и литов-
литовскому, они могут считаться поздними инновациями (заимство-
(заимствованиями в литовский или латышский)". В целом концепция
Сенна и его трактовка происхождения и природы балто-славян-
ских языковых отношений неприемлемы для автора этих строк
(ср. также Birnbaum 1973b), но некоторые элементы его
теории все же заслуживают дальнейшего рассмотрения.
В ряде моих работ была высказана совершенно иная точка
зрения на балто-славянскую проблему. Так, в статье „О некон-
неконструкции и способности лингвистических моделей к предсказа-
предсказаниям" (Birnbaum 1967a) я рассматривал отдельные импли-
импликации предполагавшегося в то время тесного параллелизма
между порядком „систематических фонемных" (то есть при-
приблизительно морфонологических) правил синхронной генера-
генеративной теории и временной последовательностью диахроничес-
диахронических процессов. Я использовал некоторые балто-славянские
237

факты и рассматривал концепцию первичности балтийского
(общебалтийского) языка перед славянским (общеславянс-
(общеславянским) , выдвинутую Вяч.Вс. Ивановым и В.Н. Топоровым (И в а-
нов — Топоров 1961). Сходные идеи обсуждались также в
заключительном разделе моей статьи „Внутренняя реконструк-
реконструкция, порядок синхронных правил синтетической грамматики и
проблема древнейших отношений между балтийскими и славян-
славянскими языками" (Birnbaum 1968b; расширенная англий-
английская версия Birnbaum 1970b: 92—122, в особенности 113—
120; ср. также с. 87—88). О некоторых мыслях на эту тему
см. также Birnbaum 1970с,в особенности 14—20 („Балто-
славянский и/или раннепраславянский?"), и Birnbaum
1973b. „Моделирующий подход" к балто-славянскому, осно-
основанный большей частью на внутренней реконструкции, наряду с
другими более традиционными подходами (а именно: подход с
использованием в конечном счете младограмматического поня-
понятия родословного древа; концепция, восходящая к Мейе, по
которой балтийский и славянский были близкими, но отдель-
отдельными ветвями индоевропейского языка; подход с применени-
применением понятия „языкового союза") обсуждался в моей статье
„Четыре подхода к балто-славянскому" (Birnbaum 1970a),
где я писал (с. 74): „...Концепция и метод, названные модели-
моделирующим подходом (который связан с традиционным взглядом
на предполагаемый балто-славянский праязык, но в то же
время существенно отличается от него), в комбинации с интер-
интерпретацией, известной как „подход с использованием понятия
языкового союза (Sprachbund)" или конвергенции, должны дать
адекватное объяснение сходных, но во многих отношениях
различных фактов балтийского и славянского".
Возможность выявления и интерпретации специфических
лексических схождений между языком одной из частей славян-
славянской территории, особенно болгарского, с частью балтийского
(в особенности древнепрусского и в целом западнобалтийско-
го), была темой работы СБ. Бернштейна (Бернштейн 1961)
и -в последнее время И. Дуриданова (Дуриданов 19686;
1969; 1970) *. Факты свидетельствуют, видимо, о том, что
славянские предшественники болгар и прапруссы населяли в
далеком прошлом смежные территории.
X. Андерсен, взяв за основу гипотезу В.М. Иллич-Свитыча
(Иллич-Свитыч 1961, см. выше, с. 112) о различных
рефлексациях анлаутного пра-и.-е. sg(h)- в славянском (>х-)
и балтийском (> sk-) (общеслав. sk- является рефлексом
только пра-и.-е. sk-, но не пра-и.-е. sg-, sgh-, как в балтийском
и германском), в статье „О некоторых древних балто-сла-
вянских изоглоссах" (Andersen 1970a) рассматривает
это и другие ранние различия в развитии индоевропейской
системы согласных как древнейшие изоглоссы, отделив-
238

щие балтийский от славянского.
Лингвистическая география лежит в основе исследования
В. Фалькенхана „Лингвогеографическое положение балто-
славянских языков как причина их особенностей" (Falken-
(Falkenhahn 1968). Интересной, но спорной представляется теория
Фалькенхана о решающей роли, которую играл финно-угорский
субстрат в формировании балтийской и славянской языко-
языковых групп и их праязыков. На мой взгляд, роль этого предпола-
предполагаемого субстрата в статье Фалькенхана сильно преувеличена.
Принятая Фалькенханом теория, разрабатывавшаяся в свое
время Т. Лер-Сплавинским и Г. Геруллисом (согласно ей,
возникновение балтов и славян было вызвано вторжением
индоевропейских племен на старую финно-угорскую террито-
территорию между Одером и Припятью во втором тысячелетии до н.э.),
в настоящее время должна уже рассматриваться либо как уста-
устаревшая, либо как нуждающаяся в существенном пересмотре.
Трезвая и гораздо более реалистичная оценка возможного
вклада финского языкового субстрата в восточнославянский
представлена в эссе В. Кипарского „Имеется ли финно-угор-
финно-угорский субстрат в славянском?" (Kiparsky 1969c). После
краткого обсуждения достоинств и недостатков теории субст-
субстрата, выдвинутой Асколи, развитой в 20 — 30-е годы Э. Леви и
И. Покорным (признававшими существование финно-угорского
субстрата в общеславянском) и принятой ведущими польски-
польскими славистами (И. Бодуэном де Куртенэ, Й. Розвадовским,
Т. Лер-Сплавинским и другими). Кипарский делает следующий
вывод (с. 4) : „В свете современной топонимики, лингвисти-
лингвистической палеонтологии, истории и археологии можно считать
почти доказанным, что прародина славян и прародина финно-
угров находились друг от друга столь далеко, что непосредст-
непосредственных контактов между этими этническими группами (во
всяком случае, до начала нашей эры) быть не могло". Финно-
угорский субстрат, таким образом, не мог играть значительной
роли в формировании балтийского и славянского как незави-
независимых ветвей индоевропейской языковой семьи. Напротив,
такой субстрат, видимо, играл некоторую роль в конечной
фазе развития общеславянского языка и в ранний период
дописьменного и раннеписьменного восточнославянского (пра-
русского). В конце работы Кипарский формулирует свои вы-
выводы следующим образом (с. 27): „Финно-угорский субстрат
несомненно оказал влияние на русскую звуковую систему и
синтаксис. Точно известно, что на финно-угорских моделях
базируется отсутствие глагола иметь и севернорусское цока-
лье. Вероятно, мордовское происхождение имеет средне- и
южнорусское и белорусское аканье. Очевидно, прибалтий-
прибалтийско-финский выполнил „функцию холодильника" („Kuhl-
(„Kuhlschrankfunktion"), способствовал сохранению объекта в имени-
239

тельном падеже при инфинитиве в севернорусских диалектах. В
словаре финноугорский субстрат едва прослеживается, а в
морфологии следов его нет вообще. Явления, которые счита-
считались морфологическими заимствованиями, либо исконного
происхождения (-ка как формант императива (,,Intimitatsimpe-
(,,Intimitatsimperativformans")), либо относятся к синтаксису (постпозитивный
артикль, степени сравнения существительных)". В этом кон-
контексте необходимо отметить, что Кипарский теперь полностью
отвергает возможность объяснения восточнославянского
аканья как остаточного архаизма общеславянского периода,
что является сутью теории В. Георгиева (см. выше, с. 186—187,
и ниже, с. 243).
13.2. Продолжающееся обсуждение временных границ,
периодизации и хронологии общеславянского языка. Разработ-
Разработка актуальной проблемы деталей хронологии различных обще-
общеславянских языковых изменений рассматривалась в предшест-
предшествующих главах настоящей книги. Читатель, интересующийся
всем объемом недавно опубликованных работ по временным
границам, периодизации и хронологии общеславянского языка,
не рассматриваемых в этом кратком разделе, может обратить-
обратиться также к разделам 13.1 и 13.3. Ниже будут обсуждаться лишь
немногие работы на данную тему.
Уникальное значение данных ономастики, которые часто
можно точно датировать, для хронологических проблем (осо-
(особенно в отношении доисторических периодов) было понято
давно. Что касается доисторического славянского материала,
то работы М. Фасмера, Э. Моора, А. Шоша, К.Э. Бидузлла,
3. Штибера и многих других содержат яркое свидетельство
ценности этого источника информации. Поэтому неудивитель-
неудивительно, что доклад С. Роспонда, одного из видных польских специа-
специалистов в области славянской ономастики (R o s p o n d 1968a),
не только проливает новый свет на многие дискуссионные
вопросы славянской предыстории, но и содержит значительное
число важных, частью новых данных. Следует подчеркнуть,
что Роспонд не ограничивается анализом топонимических фак-
фактов, а включает также в свое исследование раннеславянские
этнонимы (см. также Rospond 1966 и 1968b) и антропони-
антропонимы (см. также Rospond 1965). 3. Штибер, используя выво-
выводы исследований Роспонда в серии своих работ (в особенности
Stieb er 1965b; 1968b; 1968c; 1969/71; 1970), модифици-
модифицировал и установил более точную хронологию ряда общеславян-
общеславянских и раннеславянских изменений, в первую очередь звуковых
переходов.
Некоторые проблемы относительной хронологии палатали-
палатализации велярных и связанных с ними изменений гласных обсуж-
обсуждались в моей статье „О реконструкции и прогнозировании:
240

два диахронических коррелята в генетической и типологиче-
типологической лингвистике" (Birnbaum 1969); см. также Birn-
Birnbaum 1970b: 71—91, в особенности 74—76.
Обзору проблем установления временных границ общесла-
общеславянского языка посвящена моя работа „К проблематике вре-
временных границ праславянского" (Birnbaum 1970c; сокра-
сокращенный русский вариант последней части этой работы — с. 35—
62 — опубликован в сборнике в честь Р.И. Аванесова: Birn-
Birnbaum 1972b). Вначале я рассматриваю некоторые терминоло-
терминологические проблемы, в частности проблему взаимоотношения
терминов „язык" и „диалект", и трудности определения вре-
временных и пространственных границ общеславянского языка.
Далее я перехожу к анализу терминологических и методологи-
методологических проблем, которые могут быть выражены следующими
вопросами: „Праславянский и/или общеславянский?" (с. 6—
14), „Балто-славянский и/или раннепраславянский?" (с. 14—
20) и „Позднеобщеславянский диалект и/или отдельные сла-
славянские праязыки?" (с. 20—35). Предложив предварительные
ответы на эти вопросы, я сделал попытку (с. 35—64) показать
на ряде конкретных примеров опасность неосторожной интер-
интерпретации некоторых территориально ограниченных фоноло-
фонологических явлений („диалектизмов"), которые кажутся арха-
архаизмами, действительно сохранившимися от общеславянского
этапа развития звуковой системы или ее фрагмента.
Придерживаясь старой точки зрения (Birnbaum 1966a:
153—154) на наличие возможности терминологического разли-
различия между по крайней мере двумя фазами эволюции славян-
славянского праязыка, я в качестве ответа на мой первый вопрос
предложил следующее суждение (с. 13—14): „На мой взгляд,
нет серьезных оснований возражать против того, что смысло-
смысловое различие между [терминами] „праславянский" и „обще-
„общеславянский" необходимо. Первый термин должен использо-
использоваться для более ранней, [начальной] стадии славянского пра-
праязыка, восстанавливаемой методами внутренней ... и компа-
компаративной ... реконструкции... Второй термин [должен] исполь-
использоваться для более поздней стадии, реконструируемой путем
сравнения отдельных славянских языков (в их современной и
особенно древней форме, в форме нормированных литератур-
литературных языков и свободно развивающихся диалектов)". При-
Принимая обсуждавшийся выше моделирующий подход к балто-
славянскому, я дал следующий ответ на второй вопрос (с. 20):
„...Нам кажется вполне резонным предположить существова-
существование балто-славянской промежуточной ступени [языкового раз-
развития] , предшествующей раннеобщеславянскому... При этом,
однако, все же остается методологическая и терминологическая
проблема, может ли такая балто-славянская промежуточная
ступень пониматься как действительно существовавшая, недиф-
241

ференцированная, конкретная языковая единица. Вернее,
следует ли представлять ее как особый, консервативный, поэд-
необщеиндоевропейский диалект? Из-за крайне ограниченной
возможности... воссоздания языковой структуры лучше исхо-
исходить из абстрактной балто-славянской языковой модели,
чем из праязыка (Grund- oder Ursprache), лишь частично поддаю-
поддающегося реконструкции" Дополнительные рассуждения по это-
этому поводу см. в работе Birnbaum 1973b.
Отвечая на третий вопрос, я писал (с. 31—32): „Считаю
вполне возможным предполагать такой период славянского
языкового развития, который охватывает одновременно ко-
конечную фазу отчетливо диалектно раздробленного общесла-
общеславянского (позднеобщеславянского) языка и начальную фазу
развития отдельных славянских языков... По возможности
нужно стараться разделить славянское языковое развитие на
естественные, определяемые языковыми критериями, периоды.
Утрата слабых еров означает, по моему мнению (и по мнению
многих других ученых, среди которых Трубецкой, Дурново и
Топоров), окончание такой естественной ступени развития".
Среди характерных примеров предполагаемых архаизмов,
считающихся некоторыми учеными остатками общеславянско-
общеславянского состояния, я рассматривал в заключительной части эссе:
A) диалектный польский, так называемый подгалянский, ар-
архаизм (archaizm podhalariski); B) написание atce (вместо регу-
регулярного асе) в древненовгородских берестяных грамотах;
C) редкое написание v(b)x- вместо регулярного Vbs- (представ-
(представленного, например, формой vxu = vbsru) в некоторых дру-
других новгородских текстах; D) неизменившиеся или только
частично изменившиеся согласные вместо ожидаемых рефлек-
рефлексов второй палатализации велярных в некоторых великорус-
великорусских диалектах; E) интерпретацию восточнославянского ака-
аканья и некоторых сходных, но генетически совершенно не свя-
связанных с ним явлений в других местах славянского языкового
ареала, в особенности в родопских диалектах болгарского язы-
языка. Допуская возможность, если не вероятность, того, что яв-
явления, перечисленные под номерами C) и D),— действитель-
действительно архаизмы, унаследованные из общеславянского периода, я
отклонил такую возможность для явлений A) и B). Я высту-
выступил также против крайней трактовки аканья как общеславян-
общеславянского явления, как это было предположено В. Георгиевым
(см. выше, с. 186—187).
Основываясь на исследовании первых контактов между бал-
балканским славянским, с одной стороны, и греческим и дунай-
дунайским романским (раннерумынским) — с другой, И. Пэтруц
(Р a t r u \ 1972) пришел к заключению, что к VIII в. все славян-
славянские диалекты сохраняли в целом общеславянскую природу,
тогда как начиная с IX в. славянское влияние на греческий и
242

романский приняло новый, главным образом болгарский,
характер.
13.3. Новые взгляды на распад и дифференциацию общесла-
общеславянского языка. В работе „Диалекты общеславянского языка"
(Birnbaum 1966a, см. комментарий к ней выше, с. 58)
я в качестве исходного пункта принял положения А. Фурдаля,
приведенные в его книге о распаде праславянского языка в
свете фонетической эволюции (Furdall961).B дополнение к
фонологическим критериям я попытался использовать в целях
классификации некоторые морфологические признаки, вкрат-
вкратце рассмотренные также Фурдалем и в целом подтверждающие
(во всяком случае, не противоречащие) диалектное членение,
основанное на фонологических признаках. В одном из вступи-
вступительных разделов своего эссе я отмечал (с. 160), что „послед-
„последняя работа на данную тему, книга Ф.П. Филина „Образование
языка восточных славян" (Филин 1962), содержащая главу
о начале распадения общеславянского языка, ... где в первую
очередь рассматриваются лексические данные, ... стала доступ-
доступной мне уже после того, как я написал эту статью. По-видимо-
По-видимому, эта книга есть фактически первая попытка систематизиро-
систематизировать лексические данные с целью классификации общеславян-
общеславянских диалектов". Далее я писал (с. 160—161): „Хотя, по сло-
словам Филина, „детальное изучение древних лексических диалект-
диалектных черт является задачей будущего" ... некоторые из его вы-
выводов указывают на то же направление, что и выводы, основан-
основанные на фонологических и некоторых морфологических чертах,
о которых идет речь в настоящей статье". О некоторых позд-
позднейших работах Филина см. ниже (с. 247-248: Филин 1968;
1970, 1972а). О.Н. Трубачев критиковал мою работу (см.
выше, с. 223) именно за то, что я не уделил достаточного
внимания лексическим данным, которые, по его мнению,
значительно изменяют ту традиционную картину общеславян-
общеславянской диалектологии, к которой пришел я. Некоторые другие
замечания (в первую очередь терминологического и теоретичес-
теоретического характера) приводились в рецензиях на мою статью,
написанных Р. Айтцетмюллером (Aitzetmiiller 1967) и его
учеником Э. Вайером (Weiher 1967). Я попытался ответить
на критику в уже цитировавшемся очерке о временных границах
общеславянского языка (Birnbaum 1970c). К сожалению,
мне не удалось убедить в своей правоте одного из критиков,
который вступил со мной в полемику по поводу некоторых
моих теоретических посылок (см. Weiher 1971). Не принимая
мое предложение употреблять термин „общеславянский" для
обозначения поздней фазы развития славянского праязыка,
Айтцетмюллер и в особенности Вайер выступили против моей
поздней датировки terminus ad quem периода общеславянского
243

языка. Вайер постулирует достаточно искусственный и произ-
произвольно вводимый промежуточный „послепраславянско-до-
письменный" период (см. в особенности Weiher 1967: 85;
1971: 118). Более существенные разногласия между мной и
вюрцбургскими славистами проявляются в трактовке общеслав.
е, которое они рассматривают как /'а/, то есть отличающееся от
общеслав. /а/ (= традиционное о) только йотацией или „мяг-
„мягкостью" предшествующего согласного. Расходятся наши мне-
мнения и в вопросе о времени окончания общеславянского (пра-
славянского) периода. Вайер считает, что он завершился около
IV—V вв. н.э. Мне же представляется оправданной более позд-
поздняя датировка некоторых основных общеславянских звуковых
переходов, предложенная Штибером, а с некоторыми оговор-
оговорками можно было бы принять и концепцию динамической мо-
модели балто-славянского и раннего праславянского языков,
разработанную Ивановым и Топоровым (Иванов — Топо-
Топоров 1961) и в особенности Журавлевым (Журавлев 1968—
1970). Я полагаю, что подлинно славянское языковое развитие
началось лишь незадолго до начала нашей зры (см. Birnba-
Birnbaum 1970с; 1973b). Странно, что Вайер (Weiher 1971: 119)
совершенно неверно истолковывает мою точку зрения на
достоинства и недостатки традиционной концепции родослов-
родословного древа: ведь я отвергаю лишь ее догматическое и поверх-
поверхностное использование, но в целом не считаю ее бессмысленной.
В конце 60-х годов общеславянскими диалектами занимал-
занимался также 3. Штибер, один из ведущих специалистов в этой об-
области. Свой точный, теоретически хорошо обоснованный метод
Штибер использовал в работах S t i е b е г 1965b; 1968b; 1968c.
Как и в других своих исследованиях по общеславянскому и
раннеславянскому языкам, особенно в фонологическом аспек-
аспекте, Штибер, анализируя древнейшие диалектные различия, опи-
опирается в основном на ономастический материал и данные за-
заимствований. Один из главных результатов исследований Шти-
бера состоит в опровержении гипотезы (принимаемой в не-
несколько измененной форме, например, Бернштейном (Берн-
штейн 1961), по которой предки южных славян пришли на
Балканы и в Восточные Альпы с восточнославянской тер-
территории. Штибер предлагает относительно поздние хронологии
некоторых звуковых изменений, которые происходили, как
считалось ранее, в середине общеславянского периода, а теперь
их относят лишь к концу его (речь идет, в частности, о второй
и третьей палатализации велярных). Очевидные схождения
между словенским и отчасти сербохорватским, с одной сторо-
стороны, и южной частью западнославянского — с другой, предпола-
предполагают ранние связи между предшественниками западных славян
и западной части южных славян. Эти связи, отражающие пока не
засвидетельствованные перемещения народов и племен во
244

время славянской миграции в XI и XII вв., были прерваны
приходом мадьяр в ранее славянскую Паннонию (см. также
выше, с. 20, 26). Подводя итог своим исследованиям древ*
нейших диалектных различий внутри славянского, Штибер
пишет (S t i е b е г 1968b: 108): „Из четырех признаков, пред-
предложенных Бернштейном, и из двух признаков, которые уста-
установил Лер-Сплавинский в качестве критериев происшедшего
ранее 500 г. разделения славянской языковой области на
восточную и западную части, можно сохранить (с некоторы-
некоторыми оговорками) только один, а именно: неодинаковое развитие
общеславянских групп tl, dl на востоке и на западе. Многие
факты указывают, что выпадение t и d в этих группах относится
к древним процессам на славянском Востоке, но это нельзя
считать доказанным. В свете всего, что было сказано, представ-
представляется, что славянская область до 500 г. была поразительно
однородной в лингвистическом отношении. Это можно объяс-
объяснить лишь предположением того, что незадолго до этой даты
(приблизительно до IV в. н.э.) славяне обитали на относительно
небольшой территории, внутри которой связи и передвижения
населения между различными племенами были частыми и лег-
легкими. Первое изменение, о котором точно известно, что оно
осуществлялось по-разному (хотя в принципе на всей славян-
славянской территории, за единственным возможным исключением
для северо-восточной периферии), — это вторая палатализация
велярных. Тут нечему удивляться, так как вторая палатализа-
палатализация происходила в эпоху VII в., когда славяне жили на огром-
огромной территории, от Адриатического и Эгейского морей на вос-
востоке до Балтики и Финского залива на севере. На столь обшир-
обширной территории должны были уже появиться четкие отличия
одного славянского диалекта от другого".
Я готов согласиться с этим выводом, хотя вместе с Журав-
Журавлевым (Журавлев 1968; 1970) и другими уверен в том, что
инновации, которые первоначально возникали на ограниченных
участках славянских территорий, в дальнейшем могли распро-
распространяться на остальные ее части, стирая более ранние диалект-
диалектные различия. В историческом контексте славянских лингви-
лингвистических исследований польской школы новая концепция
пространственных и временных различий внутри общеславян-
общеславянского праязыка, принадлежащая Штиберу, должна считаться
отступлением от более ранней теории польской славистики,
основания которой заложены школой Т. Лер-Сплавинского и
его последователей (к ней принадлежат А. Фурдаль и отчасти
Й. Налепа).
Относительно независимую и в целом традиционную пози-
позицию занимал в польской лингвистике Т. Милевский, который в
ряде случаев хотя и поддерживал взгляды Лер-Сплавинского на
доисторический славянский, тем не менее по многим вопросам
245

имел свое мнение. Упоминания заслуживает статья Милевского
о территориальных границах метатезы плавных (Milewski
1966). Анализируя частичную славянскую метатезу (и неко-
некоторые другие звуковые переходы, проводившиеся непоследо-
непоследовательно или неполностью), Милевский приходит к выводу,
что все эти процессы необходимо рассматривать (и частично
объяснять) в терминах противопоставления центральных об-
областей областям периферийным внутри обширной славянской
языковой территории. В позднеобщеславянский — раннеславян-
ский период центр этой территории и, следовательно, центр
фонологических инноваций сместился с северной части Карпат-
Карпатских гор к югу, то есть в Паннонию и сопредельные области,
которые позднее были заселены мадьярами, германцами и
романцами.
В работах Й. Марвана (М а г v a n 1968b; 1972) дальнейшее
развитие получила его теория о слиянии гласных, рассмотрен-
рассмотренном в свете распада позднеобщеславянс кого языка. В работах
Марвана подчеркивается влияние этого первоначально фоне-
фонетического процесса на распадение относительного единства
языка славян (с точки зрения морфологической структуры).
Как уже говорилось, Марван рассматривает слияние гласных
в его самой ранней фазе как процесс, предшествовавший
„падению" слабых еров. При этом им учитывается, конечно,
несистематическая, спорадическая и хронологически нерегу-
нерегулярная природа этого явления, описываемого скорее в типо-
типологических, чем в генетико-диахронических терминах (ср. в
особенности М а г v a n 1971).
Значительным вкладом в изучение одного из аспектов рас-
распада позднеобщеславянского языка является монография
Й. Налепы „Северо-западные славяне и их язык. Единство и его
распад" (N а 1 е р а 1967/68). Работа состоит из четырех час-
частей: A) „прародина и миграции славян как основа формирова-
формирования языкового единства северо-западных славян", B) „ранне-
средневековое единство северо-западных славян и его распад в
свете лингвистических данных", C) „причины распада языко-
языкового единства северо-западных славян" и D) „выводы и заклю-
заключительные примечания". Налепа является горячим привержен-
приверженцем школы польских „неоавтохтонистов" (представленной
такими учеными, как Костшевский, Лер-Сплавинский, Чека-
новский и Рудницкий). Для подтверждения гипотезы о запад-
западной прародине славян Налепа приводит вслед за Й. Покорным
ряд предполагаемых славяно-кельтских параллелей, а также
ономастические (топонимические) данные, подтверждающие,
по его мнению, гипотезу о первоначальной балтийско-северо-за-
балтийско-северо-западной территории, где жили еще не разделившиеся или лишь
начинающие разделяться предки балтов и славян. В целом
хорошо аргументирован один из главных тезисов Налепы,
246

что северо-западные славяне долгое время образовывали одно-
однородное лингвистическое единство. То же можно сказать и о
теории первоначального размещения предков южных славян к
северу от Карпат. В этом можно найти объяснение ранних тес-
тесных контактов между частью западных и южных славян, на
которые указал со всей ясностью Штибер. Однако крайние
взгляды Налепы на локализацию прародины всех славян тре-
требуют существенного пересмотра. Оценка достоинств и недостат-
недостатков монографии Налепы содержится также в работах Popow-
ska-Taborska 1970 nUrbariczyk 1971.
Далее следует упомянуть три важные работы Ф.П. Филина,
касающиеся проблемы распада и диалектной дифференциации
поэднеобщеславянского языка, в частности, его восточносла-
восточнославянской части. Речь идет о работах „Некоторые проблемы ре-
реконструкции древнерусских диалектов" (Филин 1968),
„Древнерусские диалектные зоны и происхождение восточно-
восточнославянских языков" (Филин 1970) и о введении в книгу
„Происхождение русского, украинского и белорусского язы-
языков" (Филин 1972а: 5—96).
Вводная глава книги Филина содержит три раздела, посвя-
посвященные: A) прародине славян, распаду общеславянского и
формированию восточнославянского языка (с. 6-30); B) ис-
истории изучения древнерусских диалектов и происхождению
русского, белорусского и украинского языков (с. 30—83) и
C) некоторым проблемам реконструкции древнерусских
диалектов (с. 84—96). Для нас особый интерес представляют
взгляды Филина, высказанные в первой части „Введения".
Здесь советский славист обрисовывает основные проблемы
возникновения, развития и распада общеславянского языка,
показывает отличное знание даже второстепенной литературы
на данную тему (хотя некоторые из его суждений иногда ка-
кажутся очень несправедливыми), он осведомлен также о наи-
наиболее значительных достижениях таких дисциплин, как сравни-
сравнительная индоевропейская лингвистика, археология и история
доисторического периода, антропология и фольклор. В обсуж-
обсуждении формирования и развития общеславянского языка Фи-
Филин ссылается на одобряемые им взгляды Б.В. Горнунга (выс-
(высказанные, в частности, в работе „Из предыстории образования
общеславянского языкового единства" — Горнунг 1963;
см. также Горнунг 1958 и 1959). Согласно Горнунгу, кон-
концепцию балто-славянского языкового единства следует счи-
считать фикцией, так как многие балто-славянские сходства
представляют собой результат вторичной конвергенции и вза-
взаимного влияния. По его мнению, весьма дискуссионным ос-
остается статус однородной балтийской языковой группы. Гор-
Горнунг считает, что предки пруссов, ятвягов и голяди первона-
первоначально составляли часть праславянской этнолингвистической
247

сферы и лишь впоследствии объединились с предшественниками
литовцев и латышей, образовав „вторичную балтийскую сообщ-
ность". Ср. сходное мнение в работе Журавлев 1968. Гор-
нунг полагает, что древнейшие славяне принадлежали к „юго-
восточной зоне" индоевропейской территории, то есть находи-
находились в тесном контакте с предками греков, армян, индоиран-
цев, тохарцев и „анатолийцев". Позднее они мигрировали на
северо-запад и вступили в контакт с предшественниками бал-~
тийских и германских племен (ср. аналогичные взгляды
О.Н. Трубачева и других).
Далее Филин дает обзор двух основных гипотез относитель-
относительно прародины славян: западной („автохтонной" или „висло-
одерской") и восточной (или „среднеднепровской"). Проведя
тщательный анализ результатов исследований лексических
заимствований, а также ботанической и зоологической терми-
терминологии, он высказывает свое предпочтение локализации
древнейшего расселения славян в районе центрального Днепра и
сопредельной территории к западу. Указывая на трудности
лингвистической идентификации древнейших слоев топонимов
и гидронимов, не говоря о различных доисторических „куль-
„культурах", приписываемых славянам (например, так называемая
лужицкая культура), Филин вкратце комментирует также от-
относительную ценность древних этнонимов и антропонимов.
Он отмечает, что заселенная славянами территория была значи-
значительно расширена в течение первых веков нашей эры, особенно
в VI и VII вв. Далее Филин рассматривает наиболее веские фо-
фонологические критерии, которые обычно приводятся в качест-
качестве признаков начала разделения славянской территории на ло-
локально ограниченные подгруппы и подрегионы. Наконец, ука-
указывая на то, что некоторые лингвисты вследствие поздней да-
датировки сдвига еров предполагают сосуществование позднеоб-
щеславянских и ранних исторических фаз развития отдельных
славянских языков в XI—XII столетиях, Филин устанавливает
конец общеславянского языка незадолго до появления первых
сохранившихся памятников славянской письменности (в X—
XI вв.). Я приводил в настоящей книге аргументы в пользу
признания сосуществования (или временного наложения)
последней фазы распадающегося праязыка и начала образова-
образования отдельных дочерних языков. Тем не менее я готов при-
признать, что хорошо документированный и осторожный подход
Филина к проблемам общеславянского языка и его носителей
вполне адекватен. Его книга представляет собой образцовое
изложение современных знаний об общеславянском языке.
Среди работ, в которых вводятся новые критерии для
исследования позднеобщеславянских диалектизмов, отметим
рассмотренную выше статью Р. Эккерта (Eckert 1971) о
географическом распределении имен с основой на -i.

Часть III
ПОСЛЕДНИЕ ДОСТИЖЕНИЯ В ОБЛАСТИ РЕКОНСТРУКЦИИ
ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА
A974-1982) *
14. ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ
14.0. Обобщающие исследования общеславянского языка.
В течение 1974—1982 гг. велась интенсивная работа по рекон-
реконструкции славянского праязыка. Появились важные исследо-
исследования в области звукового строя, морфосинтаксической струк-
структуры и этимологии предка славянских языков. Кроме того,
значительно увеличились наши знания об этом языке в более
широком, индоевропейском контексте, многое стало известно
о географии его распространения, о его контактах с другими,
неродственными языками.
Из общих работ особого внимания заслуживает второй том
„Праславянской грамматики" П. Арумаа (А г u m a a 1976),
посвященный консонантизму. Как и в предыдущем томе, здесь
используется младограмматический подход, правда, несколько
модифицированный. Эта работа представляет собой тщательное
исследование системы согласных славянского праязыка и
позиционно обусловленных изменений в ней в доисторическое
время. Несмотря на приверженность к традиционной концеп-
концепции языковой диахронии, Арумаа в своей работе учитывает
недавние открытия и гипотезы, касающиеся нерешенных, дис-
дискуссионных вопросов. В частности, автор принимает ларингаль-
ную теорию для объяснения некоторых праславянских явлений
(см. с. 198—199). К достоинствам этого труда нужно отнести
включение результатов исследований самого автора в области
ономастики, в особенности гидронимики территорий, ранее
заселенных балтийскими и финскими этническими группами.
Глубокое знание балтийского материала помогает Арумаа
пролить свет на некоторые запутанные и сложные проблемы
балто-славянских языковых отношений. В связи с недавними
попытками пересмотреть хронологию славянских палатализа-
палатализации велярных (см. II.4) необходимо отметить, что в этом воп-
вопросе Арумаа придерживается в целом традиционных взглядов
(с. 27—42). Анализ этой книги, содержащий указания на ее дос-
достоинства и недостатки, содержится, в частности, в работах: A i t-
zetmuller 1977b; Micklesen 1977; Leem ing 1980;
Birnbauml981d.
* Данная часть написана в соавторстве с Питером Т. Мерриллом.
249

14.1. Сравнительно-историческое славянское языкознание.
В период 1971—1982 гг. были завершены пособия по славянской
сравнительно-исторической лингвистике, многотомные труды
3. Штибера и А. Банана. В более сжатом „Очерке сравнительной
грамматики славянских языков" Штибера (S t i e b е г 1973а),
один из выпусков которого (часть II, вып. 2) посвящен гла-
глагольному словоизменению, точкой отсчета является позднеоб-
щеславянский язык. В данной работе Штибер излагает собствен-
собственную точку зрения на этот раздел славянской морфологии. Из
педагогических соображений он сводит к минимуму обсужде-
обсуждение дискуссионных вопросов и представляет результаты, отно-
относительно которых в науке установилось единодушное мнение.
В 70-х годах была завершена „Сравнительная грамматика
славянских языков" А. Вайана (V a ill ant 1974; 1977). В
IV томе детально обсуждается славянское именное словообра-
словообразование (в основном на материале древнецерковнославянского
языка). Автором привлекаются и балтийские параллели, что
позволяет оценить славянские факты в более широком индо-
индоевропейском контексте. IV том состоит из трех частей: I. Флек-
Флективные суффиксы, И. Продуктивные суффиксы и III. Прочие
суффиксы и сложные слова. Необходимо отметить, что вслед-
вследствие доисторического смешения -о- и -й-основ Вайан не рас-
рассматривает их по отдельности. Не выделяются также и другие
скрытые (submerged) словообразовательные типы. Глава 1
посвящена суффиксам *-о-, *-а- и *-i-. Главы 2—18 посвящены
отглагольным именам, классифицируемым по признаку корне-
корневого вокализма (в главах 16 и 17 обсуждаются, в частности,
двусложные девербативы, прилагательные и некоторые аспек-
аспекты отглагольных имен, а глава 18 посвящена их акцентуации).
Во II части „продуктивные суффиксы" распределяются по ро-
родам: суффиксы мужского рода -ьсь, -ъкъ, -ткъ, -teljb, -arjb и
т.д.; суффиксы женского рода -ьса, -ica, -ъка, -ina, -ota, -oste,
-tva, -ynji; суффиксы среднего рода -ьсе, -ъко. -bje, -bstvo и т.д.
Суффиксам прилагательных посвящены главы 25 и 26. III часть
посвящена элементам, названным автором „прочими суф-
суффиксами", то есть это — нефлексионные и/или непродуктивные
словообразовательные морфемы. Таковыми он считает суф-
суффиксы -b-, -d-, -g-, -j-; -k-; -1-, -m-, -n-, -r-; -s-, -x-; -t-, -v- и вторичный
суффикс -z-. В главе 37 автор исследует заимствованные суф-
суффиксы, а в главе 38 — ауслаут наречий. Заголовок главы 39
„Глагольное словообразование" полностью соответствует ее со-
содержанию, поскольку в ней речь идет в основном о глагольных
префиксах („превербации") и депрефиксации („депреверба-
ции"). В главах 40 и 41 дается очерк принципов раннеславян-
ского (и балтийского) словосложения.
Данный том, несомненно, имеет большую ценность, однако
проблематичная классификация материала несколько снижает
250

его достоинства. Организация материала в книге Вайана услож-
усложняет идентификацию хронологических пластов, таких, как
индоевропейский, балто-славянский, общеславянский, засвиде-
засвидетельствованный раннеславянский с его заимствованиями и
кальками, более поздние образования, явные неологизмы и т.д.
Плохо отражены в ней и пространственные распределения (фор-
(форманты общие vs. региональные vs. свойственные лишь отдель-
отдельным славянским языкам) и социолингвистические параметры
(книжный церковнославянский язык, литературный или
разговорный славянский язык и т.д.) (см. обсуждение досто-
достоинств и недостатков книги Вайана в таких работах, как Rein-
Reinhart 1976 nBirnbaum 1981e).
В V томе сравнительной грамматики Вайана, который, по
существу, имеет конспективный характер, используются в ос-
основном факты древнецерковнославянского языка. В двух его
частях рассматриваются „употребление форм" и „фразы"
(под последними понимаются также и развитые предикатив-
предикативные синтагмы, то есть простые и сложные предложения). В
I части обсуждаются категории рода, числа, падежа, а также
предлоги и употребление глагольных форм. Во II части анализи-
анализируются различные типы синтаксических фраз, включая предло-
предложения, а также союзы и порядок слов. Несмотря на непропор-
непропорционально большое внимание к древнецерковнославянским
фактам, Вайан приводит примеры и из других славянских язы-
языков, как древних, так и новых. Это позволяет ему делать да-
далеко идущие выводы относительно дописьменных, или, иначе
говоря, общеславянских, грамматических функций и структу-
структуры предложения. В своих синтаксических реконструкциях
автор оперирует гипотетическими индоевропейскими струк-
структурами и часто обращается к балтийским параллелям, считая
последние очень архаичными. Большое внимание уделяется
Вайаном отделению исконных древнецерковнославянских кон-
конструкций от греческих синтаксических заимствований, что
очень важно для воссоздания особенностей синтаксиса общесла-
общеславянского языка. Оценка этого тома труда Вайана содержится
в работах: Kortlandt 1978e; Gribble 1980; Penning-
t о n 1980; В irnbaum 1983c и др.
Вышло в свет продолжение труда СБ. Бернштейна „Очерк
сравнительной грамматики славянских языков" (Берн-
штейн 1974; I том: Бернштейн 1961), который посвя-
посвящен морфонологическим чередованиям и именному основооб-
разованию. В него также включены результаты собственных
исследований автора. В первой части, посвященной чередова-
чередованиям, обсуждаются: фонетические изменения и чередования,
возникновение и утрата морфонологических чередований, типы
грамматических чередований, виды морфонологических чере-
чередований, ряды морфонологических чередований и чередования
251

вокалических и консонантных альтернантов. В специальных
разделах рассматриваются: индоевропейский аблаут, его струк-
структура и развитие в позиции перед сонантами; преобразование
чередований после монофтонгизации дифтонгов и перестройки
таутосиллабических групп; грамматические функции аблаута;
использование аблаута в диалектах праславянского языка. Спе-
Специальные параграфы посвящены формированию чередования
согласных и беглых гласных. В остальных разделах анализи-
анализируются чередования различных классов основ: основы на -а,
основы мужского рода, оканчивающиеся на твердый согласный
(старые -о и -й-основы); диминутивы на -ък; посессивные
прилагательные; наречные образования на -ъп; имена с суф-
суффиксом -ьшк-; чередования в инфинитиве, презенсе и аористе.
Во второй части труда Бернштейна, посвященной образова-
образованию именных основ, рассматривается распределение раз-
различных словообразовательных типов в праславянском имени,
а также роль рода в переходе отдельных основ из одного класса
в другой. В отдельных параграфах последовательно рассматри-
рассматриваются остатки консонантных основ и образований на -s; осно-
основы на -п (включая основы на -men); основы на -et; основы на -г,
-п и -i, а также основы на -o/-jo и -а. Более детальную оценку
этой работы см. в Е с к е г 11975.
Развитию общеславянского языка и дославянским процес-
процессам посвящена значительная часть „Сравнительной грамматики
славянских языков" Б. Гаспарова и П. Сигалова (Г а с пар ob-
Сиг а л о в 1974; рецензию на первый том см. в работе К i -
р а г s k у 1975b). В первом томе этого труда анализируется
фонология, а во втором — морфология и ее функционирование.
В I части первого тома обсуждается соотношение праиндоевро-
пейской и раннеобщеславянской (праславянской) фонологии.
В специальных разделах обсуждается исчезновение ларингалов
и его последствия, перестройка системы согласных и самая ран-
ранняя из поддающихся реконструкции фаз праславянской фоно-
фонологии. Вторая часть I тома посвящена праславянским фоноло-
фонологическим изменениям, которые фактически принадлежат пред-
ществующему балто-славянскому периоду. Авторы рассматри-
рассматривают переход s > х, утрату слоговых сонантов и ее последствия,
балто-славянские просодические изменения, а также другие,
менее значительные явления балто-славянского периода (ас-
(ассимиляцию гласных: е > о перед и, е > i перед i; древнейшие
слияния гласных типа ne-est- > nest-; утрату европейских геми-
нат; иг- > г-, переход, возможно параллельный, ul- > 1-; sr > str;
zr > zdr). В следующих разделах обсуждается история звуковых
моделей в раннеобщеславянском (праславянском) языке и
крупные фонологические изменения в общеславянский период.
Авторы рассматривают делабиализацию гласных, возникнове-
возникновение тенденции к возрастанию звучности, последующую эволю-
252

цию этой тенденции, развитие тенденции к слоговому сингар-
сингармонизму в общеславянском языке, перестройку позднеобще-
славянского вокализма и некоторые основные изменения в
общеславянской фонологии, предвосхищающие дальнейшие фо-
фонологические модификации в отдельных славянских языках.
Во втором томе после краткого обсуждения причин морфоло-
морфологических изменений речь идет о различных классах слов и их
субкатегориях.
14.2. Труды по сравнительно-историческому индоевропей-
индоевропейскому языкознанию. Славянский, и в особенности общесла-
общеславянский компонент индоевропейского языка, рассматривался в
работах, посвященных индоевропеистике. Так, проблемы сла-
славянской языковой предыстории затронуты в труде В.И. Геор-
гиева „Введение в историю индоевропейских языков" (Геор-
(Георгиев 1981). В основу этой монографии, изданной в Софии на
английском языке, лег исправленный и дополненный текст'
лекций, прочитанных болгарским ученым в Московском уни-
университете*. Хотя главное место в работе уделено раннебал-
канскому, греческому и анатолийскому языкам, есть в ней
также отдельные главы, посвященные балто-славянскому: „Бал-
то-славянский, германский и индо-иранский языки" (гл. 8) и
„Тохарский и балто-славянский языки" (гл. 9). Нужно отме-
отметить, что Георгиев принимает балто-славянскую гипотезу, но
балтийские факты (в особенности факты архаичного литовско-
литовского) он считает более ценными, чем славянские. Ср. модель,
созданную Вяч.Вс. Ивановым и В.Н. Топоровым; см., однако,
также Трубачев 1982 (об этой работе речь пойдет ни-
ниже) . В рассматриваемой книге Георгиев повторяет уже извест-
известные свои положения. Он относит существование балто-славян-
ского единства к третьему тысячелетию до н.э., а переходный
период — к концу третьего и началу второго тысячелетия
до н.э.
Собственно общеславянский (или праславянский) период,
по мнению Георгиева, приходится на второе и первое тысячеле-
тысячелетия до нл. Второй переходный период Георгиев относит к на-
началу первого тысячелетия н.э., кристаллизация же основных
славянских подгрупп происходила, по его мнению, с IV по
VIII в. н.э.
Е. Курилович в книге, посвященной ряду нерешенных и
спорных проблем индоевропейской лингвистики (К и г у 1 о-
w i с z 1977а),обсуждает также и славянские (в особенности
общеславянские) факты. Наряду с формой и функцией неко-
некоторых морфологических категорий автор затрагивает и просо-
просодические явления. Курилович вновь обращается к образованию
индоевропейского аориста и имперфекта, привлекая наряду с
материалом других языков и славянские данные (см. с. 77 и
253

84—85); затем он рассматривает футурум и сослагательное на-
наклонение (о славянском перфективном презенсе в функции
футурума см. с. 95). Отдельную главу Курилович посвящает
закону Соссюра (с. 157-163). Следует заметить, что, по мне-
мнению славистов, закон Соссюра не действовал в славянском,
поэтому Курилович не считает славянскую просодию прямым
отражением праиндоевропейской акцентуации.
Общее исследование праиндоевропеиского синтаксиса с при-
привлечением славянских фактов содержится в работе П. Фридри-
Фридриха (F r i e d r i с h 1975).
14.3. Общеславянский как предшественник отдельных сла-
славянских языков (диахрония отдельных славянских языков).
Заслуживает упоминания грамматика древнецерковнославян-
ского языка Р. Айтцетмюллера (Aitzetmuller 1978), в ко-
которой факты этого языка возводятся к общеславянским и
даже дославянским явлениям и процессам. В разделе, посвя-
посвященном фонологии и ее предыстории, автор признает „закон
открытого слога", который он слегка переформулировал, а
также общую тенденцию к палатализации (ср. соответствующие
концепции Н. Ван-Вейка и Р. Нахтигала). Айтцетмюллер пред-
предполагает также существование общеславянской тенденции,
вследствие которой раннее а „сузилось" („renarrowed"), пре-
превратившись, однако, не в о, а в а. Последнее мнение крайне
проблематично, ср. Birnbaum 1974: 146; 1979b: 202, 205—
210. Что касается общеславянской и засвидетельствованной в
отдельных славянских языках акцентуации, автор, как и боль-
большинство других ученых-компаративистов (но вопреки Кури-
ловичу), считает ее прямым продолжением индоевропейской
акцентуации. Формальное выражение славянских видов объяс-
объясняется, по его мнению, сохранением некоторыми морфологи-
морфологическими категориями характеристик праиндоевропеиского гла-
глагола (ср. сходные идеи, выдвинутые К.Г. Регнеллом и Н. Ван-
Вейком). Критическую оценку работы Айтцетмюллера см. в
Birnbaum 1978с и J е 1 i tt e 1980/81.
Сравнительно-исторический подход характерен для работы
В.Р. Шмальстига „Введение в древнецерковнославянский язык"
(Schmalstieg 1976). Малопригодная, на мой взгляд, для
обучения древнецерковнославянскому языку, эта книга тем
не менее может служить ценным пособием для студентов,
интересующихся сравнительно-исторической индоевропейской
лингвистикой и в особенности балто-славянскими проблемами.
Критические оценки этой работы содержатся в Huntley
1976; Honowska 1976; Dostal 1977 (в последней рецен-
рецензии указывается, что книга Шмальстига не может служить пол-
полноценным введением в филологическое изучение древнецер-
ковнославянского языка).
254

Совсем другого рода грамматика древнецерковнославян-
ского языка создана X. Лантом (Lunt 1974). В шестом, корен-
коренным образом переработанном издании содержится новая глава,
,,К генеративной фонологии древнецерковнославянского язы-
языка". Грамматика Ланта, задуманная как учебник для американ-
американских университетов, является строго синхронным описанием
древнейшего литературного языка славян. Данные общеславян-
общеславянского языка приводятся тут лишь от случая к случаю, как пра-
формы засвидетельствованных древнецерковнославянских
фактов. Кроме того, в разделе о фонологии, описанной в терми-
терминах порождающей грамматики, большое число ..глубинных"
древнецерковнославянских звуков и форм имеют разительное
сходство с реконструируемыми позднеобщеславянскими фор-
формами. Хотя педагогические достоинства этого исследования
древнецерковнославянской фонологии могут показаться сом-
сомнительными, книга Ланта производит более благоприятное
впечатление, чем ранее опубликованный Т. Лайтнером анализ
фонологии и морфонологии древнецерковнославянского глаго-
глагола (Lightner 1966). В целом ортодоксальный подход Ланта к
порождающей фонологии отражает стандартные взгляды конца
60-х годов. Оценки нового издания книги Ланта см. в Hunt-
1 е у 1975 nWukasch 1977.
Особого рассмотрения заслуживает первый том „Истории
русского языка" А. Исаченко, посмертно опубликованный в
1980 г. (Исаченко 1980). Автор совмещает в этой работе
очерк внешней (культурной) истории русского литературного
языка с диахроническим описанием его структуры. При этом
он предлагает ряд новых (хотя отчасти и спорных) интерпрета-
интерпретаций. Этот том содержит также главы „Славяне и их язык: от
общеславянского к позднепраславянскому" (с. 13—23) и
„Восточные славяне и ранневосточнославянский" (с. 24—53).
Исаченко дает объяснение главным звуковым изменениям,
обычно относимым к общеславянскому периоду, и рассматри-
рассматривает их хронологию, зачастую спорную. Кроме того, он подчер-
подчеркивает периферийную природу позднеобщеславянского диалек-
диалекта, легшего в основу собственно русского языка, в отличие от
непериферийного диалекта, предшествующего украинскому
языку. В этом отношении Исаченко развивает взгляды своего
учителя Н.С. Трубецкого.
Общеславянский и отчасти праиндоевропейский языки слу-
служат точкой отсчета в двух недавно появившихся работах, где
современный литературный русский язык рассматривается в
диахроническом аспекте. Первая из них — очерк Р. Оти „Рус-
„Русский язык", представляющий собой раздел второго тома
„Справочника по русистике" (Auty 1977). Вторая работа,
принадлежащая Б. Панцеру, озаглавлена „Генетическое строе-
строение русского языка" (Panzer 1978a). Оба этих труда пред-
255

ставляют собой учебные пособия, в которых освещаются в ос-
основном традиционные теории и интерпретации. В книге Пан-
цера содержатся богатые сведения о предыстории русского
языка, включая информацию о развитии от праиндоевропей-
ского к общеславянскому и от общеславянского к прарус-
скому (общевосточнославянскому). Рецензии на работу Панце-
ра см., например, в S t о 1 z 1980 nLeeming 1981b.
Третий том „Исторической грамматики русского языка"
В. Кипарского, посвященный развитию словарного состава,
появился в 1975 г. (Kiparsky 1975a). Как известно, историче-
историческая лексикология всегда была сильной стороной работы из-
известного финского слависта, и поэтому данный том представ-
представляет особый интерес для исследователей общеславянского
языка. В нем автор рассматривает исконный словарный фонд
современного литературного русского языка, а также заимст-
заимствования, в том числе доисторические. Кипарский выделяет три
слоя исконных слов (Е г b w o г t e г): русские слова а) индо-
индоевропейского происхождения (возраст которых не менее
3500 лет); б) балто-славянского происхождения (возрастом по
крайней мере 2500 лет); в) общеславянского происхождения.
Слова каждого из этих слоев распределяются по семантическим
категориям (с. 22—53). Особенно интересен раздел, посвящен-
посвященный русским словам, заимствованным в допетровское время
из германских (с. 54—59), иранских (с. 59—61), тюркских (до-
(домонгольского времени, с. 61—64), греческого (с. 76—84),
финно-угорских (с. 86^J) и балтийских (с. 92—94) языков.
Общеславянские заимствования из германских языков разде-
разделяются Кипарским на четыре группы. Первая группа состоит из
прагерманских (доготских) заимствований: глаз, дума, князь,
скот, тын, хижина, хлев, холм и др.-русск. шоломъ (др.-ц.-слав.
slemb, русск. шлем). В отношении слова скот автор расценивает
германское -tt- как надежный критерий, указывающий на за-
заимствование этого слова из германского — ср. противополож-
противоположную точку зрения, высказанную Р. Якобсоном, Э. Станкеви-
Станкевичем, В.В. Мартыновым и другими; ср., однако, мнение Мань-
чака (М a n с z a k 1975), работа которого будет рассмотрена
ниже. Вторую группу составляют заимствования из готского
языка, которых насчитывается семнадцать (включая Дунай/
Дунае). В третью группу включены слова, заимствованные из
балкано-германского (среди них буква, виноград и смоква).
Наконец, в четвертую группу входят заимствования из запад-
западногерманских языков, в первую очередь немецкого (чаще все-
всего из древневерхненемецкого). Нужно отметить, что боль-
большинство из пятидесяти пяти германских заимствованных слов,
которые, по мнению автора, вошли в общеславянский язык, —
это культурные термины.
Анализируя иранские заимствования, Кипарский учиты-
256

вает вывод О.Н. Трубачева о том, что иранизмы, обнаружи-
обнаруживаемые в восточнославянском (русском и украинском), не
восходят к ранней фазе славяно-иранских связей. Напротив,
Трубачев считает двенадцать западнославянских лексических
единиц (в первую очередь чешских и польских) рефлексами
„общеславянских диалектных слов". Хотя не все иранские
этимологии, предложенные Трубачевым, убедительны, Ки-
парский признает важность открытий советского ученого,
указывая, однако, на то, как трудно объяснить существование
иранских заимствований именно в западнославянском. В ре-
результате исследований Трубачева русскими иранизмами оста-
остаются лишь бог, гуня, морда, сапог, топор и штаны.
Что касается тюркских заимствований в русском языке,
датируемых дописьменным периодом, то к доисторическому
времени (VI — VII вв.) относится лишь название аваров, др.-
русск. Об(ъ)ре, ед. ч. Об(ъ)ринъ, откуда происходит западно-
западнославянское обозначение гиганта: польск. olbrzym, др.-польск.
obrzym, чешек, obr, словацк. obor. В большинстве других
случаев невозможно установить время заимствования до-
домонгольских тюркизмов в русский язык.
Большая часть заимствований из греческого языка вошла
в русский в историческое время (конец X — XI вв., в связи с
принятием христианства; в XIV — XV вв., во время так назы-
называемого второго южнославянского влияния, и в XVII в., в
результате реформы патриарха Никона). Только корабль ка-
кажется действительно доисторическим грецизмом. Такой же
статус, возможно, имеет „миграционное слово" кадь 'кадка,
бочка'.
Что касается предполагаемых заимствований из финно-
угорских языков в общеславянский период, то в настоящее
время следует отклонить гипотезу о финно-угорском субст-
субстрате. В русском языке есть лишь небольшое число финских
заимствований, которые можно датировать дописьменным
диалектным (восточнославянским) периодом.
Методологические трудности делают невозможным иден-
идентификацию балтийских лексических заимствований в доисто-
доисторический славянский язык, так как балтийские языки засви-
засвидетельствованы на несколько столетий позже начала славян-
славянской письменности. В частности, крайне трудно определить,
было ли заимствовано данное слово из славянского (русского,
белорусского и польского языков) в балтийский или из бал-
балтийского в славянский, либо мы имеем дело со словом, унасле-
унаследованным из праиндоевропейского языка или одного из его
диалектов.
Большинство северногерманских (скандинавских) заимст-
заимствований, обнаруживаемых Липарским в русском языке (с. 94—
98: варяг, витязь, колбяг, шелк, ябеда и другие), относится им
257

к послеобщеславянскому и отчасти раннеисторическому вре-
времени. Только витязь может иметь общеславянское происхож-
происхождение (ср. также польск. zwycigzyc 'победить').
Дописьменная эволюция русского словарного состава
обсуждается Кипарским также в обширной главе о суффик-
суффиксальном словообразовании (с. 181—305) и в кратком очерке
префиксального словообразования (с. 306—343). Здесь матери-
материал группируется по конкретным именным суффиксам, а в
главе, посвященной глаголу, по пяти лескиновским основам
презенса. Материал группируется также по конкретным пре-
префиксам. Некоторые взгляды на доисторическое развитие
лексики приводятся также в отдельной главе о сложных словах
(с. 344—350). В частности, Кипарский рассматривает здесь
архаические (индоевропейские) типы композит, а именно
копулятивные композиты (известные под названием dvandva),
детерминативные композиты (tatpurusa и karmadharaya) и
атрибутивные композиты (bahuvrflii). Все эти типы представле-
представлены в древнерусском языке: братъсестра, малъжена;медъведь
(< *medb-vedb или *medb-edb); воевода, вельможа, Вышьградъ,
Новъгородъ, Волчийхвост. Краткую рецензию на труд Кипарс-
кого см. в L u n 11976.
Очерк общеславянского языка и диалектов позднеобщесла-
вянского включен в „Историческую грамматику польского
языка" В. Курашкевича (Kuraszkiewicz 1972; 13—20).
Это добротное, как и большинство других публикаций ученых
Польской школы, пособие не добавляет ничего существенно
нового к нашим знаниям об общеславянском языке (см. рецен-
цию BCantarini 1973/74).
Четвертый и пятый тома монументальной истории словац-
словацкого языка Й. Станислава (Stanislav 1973) посвящены
синтаксису. Данные общеславянского языка используются, как
и в остальных томах этого труда, лишь в качестве отправного
пункта для дальнейших рассуждений.

15. ФОНОЛОГИЯ
15.0. Монографические исследования и общие проблемы фо-
фонологии общеславянского языка. Особого упоминания заслу-
заслуживает работа В.Н. Чекмана „Исследования по исторической
фонетике праславянского языка. Типология и реконструкция"
(Чекман 1979). Подход Чекмана к лингвистической рекон-
реконструкции не совсем традиционен, главное место в нем зани-
занимают типологические посылки. С их помощью автор предпола-
предполагает воссоздать звуковые модели общеславянского языка и
объяснить их изменения во времени. В теоретической части ра-
работы Чекмана обсуждаются также основные цели сравнитель-
сравнительно-исторического языкознания и комментируются методы,
применяемые для реконструкции праязыков. Особое внима-
внимание в методологии реконструкции уделяется типологическим
нерегулярностям. Автор относит проблемы языковых измене-
изменений к области лингвистической типологии. С этой же точки зре-
зрения он оценивает результаты ареальной лингвистики и в осо-
особенности специфическое распределение языковых явлений в
пространстве. Из конкретных фонологических явлений и про-
процессов в общеславянском языке Чекман рассматривает пала-
палатализации и йотации, включая их спорную хронологию, а также
проблему возникновения и исчезновения силлабем. Кроме то-
того, Чекман обсуждает тенденцию к открытому слогу и ее значе-
значение для звуковых изменений в общеславянском языке. Автор
касается также истории "и u (то есть доисторического развития
и ранней засвидетельствованной фазы истории еров).
В обзорной статье Э. Станкевича (Stankiewicz 1973)
„Историческая фонология общеславянского языка" обсуждает-
обсуждается трактовка 3. Штибером общеславянской фонологии в том
виде, в каком она представлена в его сравнительной граммати-
грамматике славянских языков. Отмечая некоторые недостатки, Стан-
Станкевич считает очерк Штибера по общеславянской фонологии
наиболее информативным и удобным из всех имеющихся. Да-
Далее Станкевич высказывается в пользу „более широкого ис-
использования исторических и диалектологических исследований,
более глубокого подхода к реконструкции доисторических
фактов и повышенного внимания к общим принципам" (с. 192).
В работе В.Р. Шмальстига „Новые мысли об индоевропей-
259

ской фонологии" (Schmalstieg 1973) защищаются „новые
взгляды" на индоевропейскую фонологию, включая выводы,
полученные на основе изучения некоторых явлений и звуковых
изменений в общеславянском языке. В этом контексте следует
упомянуть также и более радикальную переоценку праиндо-
европейской и сравнительной индоевропейской фонологии со-
советскими лингвистами Вяч. Вс. Ивановым и Т.В. Гамкрелидзе
и, на Западе, О. Семереньи, А. Бомхардом и другими.
Более традиционный обзор фонологического развития от
позднеобщеславянского к древнецерковнославянскому языку
был сделан Л. Мошинским (Moszynski 1972a). Используя
структуралистские методы Пражской школы (которые были
успешно применены к славянскому материалу Штибером), Мо-
шинский пытается систематизировать доисторическую эволю-
эволюцию славянской звуковой системы. Он утверждает, что систе-
система гласных на протяжении всего позднеобщеславянского и
древнецерковнославянского периода оставалась в общем не-
неизменной. Система же согласных была значительно перестроена.
Оппозиция согласных по мягкости стала второстепенной или
даже избыточной. Появились первые примеры диспалатализа-
ции в виде превращения палатализованных губных согласных
в бифонемные сочетания, а также переходов *tj>t>st, *dj>
d>zd и упрощения аффрикат: dz, dz'>z, z>z. Далее отмечаются
другие упрощения и менее значительные звуковые изменения.
Среди последних автор отмечает тот факт, что греческие <р и u
не всегда передавались звуками р и t: в заимствованиях из гре-
греческого появилась новая фонема f. В работе В. Маньчака (М a n-
с z a k 1977а) фонологическая система славянских языков,
включая ее общеславянские истоки, рассматривается почти
исключительно в терминах отстаиваемой автором теории о
влиянии частотности употребления слов на звуковые измене-
изменения. Маньчак исследует славянские данные, выделяя классы
слов, словообразовательные и словоизменительные морфемы,
где наблюдаются нерегулярные фонетические изменения.
Маньчак дает общеславянские праформы, в сущности, не за-
задумываясь над их точностью и хронологически обусловленным
видом или происхождением. Эта публикация является одной из
многих его работ, написанных в духе закона Ципфа, который
придает слишком большое значение чисто статистическим
соображениям.
В исследовании С. Роспонда (Rospond 1975) проблемы
общеславянской и раннеславянской фонологии рассматрива-
рассматриваются в свете ономастики. Роспонд вновь демонстрирует цен-
ценность топонимики для объяснения некоторых не совсем ясных
фактов доисторической славянской фонологии.
Разделы, посвященные фонологии общеславянского языка,
включены также во многие работы по исторической фонологии
260

отдельных славянских языков. Примером может служить „Ис-
„Историческая фонетика русского языка" В.В. Колесова (К о л е-
сов 1980а) • В первой и второй главах обсуждаются „исход-
„исходная система фонем восточнославянского диалекта в составе
праславянского языка" (с. 13—68) и „завершение динамических
тенденций праславянского языка в древнерусском (середина
X — конец XI в.) " (с. 69—106). „Очерк основных изменений в
русской исторической фонологии" М. Кантора и Р.Н. Смита
(Kantor — Smith 1975) интересен для нас тем, что он со-
содержит ряд фонологических правил порождения звуков и форм
современного русского литературного языка из праиндоев-
ропейского.
В монументальном труде „Историческая фонология укра-
украинского языка" Г. Шевелева (Shevelov 1979) используется
тот же подход, что и в предшествующем исследовании обще-
общеславянской фонологии. Шевелев прослеживает развитие фоно-
фонологии от позднеобщеславянского до праукраинского и ранне-
украинского языков. В частности, во втором разделе рассмат-
рассматривается „общеславянская система фонем до начала формиро-
формирования украинского языка" (с. 51—54), а в третьем — „особен-
„особенности праукраинских диалектов в процессе палатализации в
общеславянском языке" (с. 55—77). Рецензии на эту книгу
Шевелева см. в работах Huttl-Folter 1980 и Perfecky
1981 (в последней слишком резкой критике подвергнут стиль
книги).
П. Векслер в своем исследовании белорусской исторической
фонологии (W е х 1 е г 1977) использует общеславянский язык
как точку отсчета. В одном из разделов этого пособия даются
модели звуковой эволюции от общеславянского к белорус-
белорусскому (с. 52—64). Оценка данной работы содержится в D i n g -
1 е у 1979 и N а у 1 о г 1980. Книга 3. Штибера „Историческая
фонология польского языка" (S t i е b е г 1973b), вышедшая на
английском языке, представляет собой исправленное и допол-
дополненное обобщение предьщущих работ этого автора по доистори-
доисторическому и историческому развитию фонологической системы
польского языка. В первой главе обсуждается, в частности,
„общеславянская система гласных", „общеславянская просо-
просодия" и „общеславянская система согласных". Рецензией на
труд Штибера является работа Birnbaum 1981c.
В исследовании по словацкой исторической фонологии
Р. Крайчовича (KrajCoviC 1975) обсуждаются такие темы,
как общеславянская основа словацкого, соотношение этой ос-
основы с общеславянскими макродиалектами, общеславянская
основа западного, восточного и центрального диалектов сло-
словацкого языка. Рецензии на книгу Крайчовича см., например, в
L a s k o w s к i 1975 и V a v r u s 1977.
261

15.1. Акцентология. В середине 70-х — начале 80-х гг. значи-
значительный прогресс был достигнут в области славянской акцен-
акцентологии, в частности в реконструкции общеславянской (и
балто-славянской) просодической структуры. Наиболее важные
работы в этой области принадлежат В.А. Дыбо, В.В. Колесову,
П. Гарду и Ф. Кортландту.
Особого упоминания заслуживают два эссе В.А. Дыбо, „Бал-
то-славянская акцентная система с типологической точки зре-
зрения и проблема реконструкции индоевропейского акцента"
(Дыбо 1979b и 1980) и „Реконструкция системы акцентных
парадигм в праславянском (конспект)" (Дыбо 1979а). В
первом исследовании дается существенная переинтерпретация
балто-славянской просодии, рассматриваемой как с типоло-
типологической точки зрения, так и в отношении фактов индоевро-
индоевропейской акцентологии. Здесь подводятся итоги предшествую-
предшествующим работам автора в области акцентологии общеславянско-
общеславянского языка. Дыбо обсуждает здесь также балто-славянский про-
просодический прототип, лежащий в основе раннеобщеславянской
(праславянской) акцентной системы. Во второй части работы
Дыбо рассматривает акцентологический статус окситонов,
встречающихся в общеславянском „акцентном типе с" (то
есть в словах с парадигматически подвижным ударением).
Он предлагает реконструкцию первоначальной „акцентной кри-
кривой" в этой именно парадигме, соглашаясь с мнением Станга,
что зта парадигма генетически идентична третьей литовской ак-
акцентной парадигме. Однако Дыбо видоизменяет некоторые
детали концепции Станга. Так, он учитывает, в частности,
переформулированный В.М. Иллич-Свитычем закон Хирта*.
Вторая работа Дыбо предваряет его монографию (Дыбо
1981, рассматриваемую ниже). Здесь приводятся результаты
анализа новых данных, полученных из акцентных систем древ-
древнерусского (точнее, русской редакции церковнославянского
начиная с XIV в.), среднеболгарского (с XIV в.), хорватского
(чакавского с XVII в. и кайкавского с XVI в.), древнесербско-
го (с XV в.) и западнославянских языков. Как можно видеть
даже из этого краткого комментария, Дыбо прибегает к срав-
сравнительно-историческому методу при реконструкции балто-
славянского состояния (уровня развития), когда закон разви-
развития слоговой акцентуации (сформулированный Соссюром и
Бецценбергером) еще действовал. Реконструкция Дыбо более
полная, чем предыдущие, так как включает в себя не только
систему акцентных парадигм имени, но и акцентные типы мес-
местоимений и производных имен. Кроме того, очерк Дыбо
содержит описание системы акцентных типов глагола с указа-
указанием регулярности их дистрибуции, а также систему порожде-
порождения акцентных типов отглагольных имен. Вкратце освещены
правила фразовых модификаций акцента.
262

Книга В.А. Дыбо „Славянская акцентология. Опыт реконст-
реконструкции системы акцентных парадигм в праславянском" (Д ы-
б о 1981) наряду с монографией К.С. Станга „Славянская ак-
акцентология" (S t a n g 1957b) является одной из самых важных
работ по общеславянской акцентологии. Станг обнаружил
корреляцию трех различных тонов (или интонаций: акута,
циркумфлекса и нового акута) с тремя акцентными парадиг-
парадигмами, обозначенными им символами а, Ъ и с. В парадигме а
ударение было закреплено на слоге с акутовой интонацией.
В парадигме Ъ в одних формах был новый акут, а в других
краткостное ударение на следующем слоге. (Так как новый
акут возник в результате оттяжки ударения, парадигма Ъ
характеризовалась фиксированным ударением не на первом
слоге на более ранней стадии развития общеславянского и бал-
то-славянского языков.) В парадигме с одни формы имели
циркумфлекс на первом слоге, а другие — конечное ударение.
Иными словами, зти парадигмы могут быть описаны как
имеющие: фиксированное ударение (а), частично сдвинутое
ударение (Ь) и подвижное ударение (с). Дополняя выводы
Станга, Дыбо (совместно с Иллич-Свитычем) установил прог-
прогрессивный сдвиг акцента, что дало возможность свести пара-
парадигмы а и Ъ к одной общеславянской парадигме. Так как тип
а имел фиксированное ударение на неконечном акутированном
слоге, а акутированные гласные сокращались, акцентные пара-
парадигмы а и b были в дополнительном распределении. Появление
типа Ъ можно объяснить тем, что ударение перемешалось в сла-
славянском с гласного, не имевшего акутовой или циркумфлек-
совой интонации. Прогрессивный сдвиг акцента (известный
как закон Дыбо) отличается от закона Соссюра тем, что этот
сдвиг не зависел от интонации (тона) слога, на который пере-
перемещалось ударение.
Новая монография Дыбо в действительности есть первая
полная реконструкция акцентной системы общеславянского
языка. В результате радикальной переоценки и существенной
переинтерпретации славянской диахронической акцентологии
автору удалось установить единый, общий принцип устройства
системы общеславянских акцентных парадигм. Исследование
Дыбо основывается не только на тех данных, которые уже
были использованы другими учеными, но и на материале ранне-
славянских текстов, на которые исследователи славянской
акцентологии обращали мало внимания.
Труд Дыбо состоит из введения (с. 3 — 10) и трех глав:
A) „Акцентные парадигмы имени в балтийском и славянс-
славянском" (с. 11 — 54), B) „Акцентные типы дериватов в прасла-
праславянском и правила их порождения" (с. 55 — 196) и C) „Уда-
„Ударение праславянского глагола и кардинальный принцип пост-
построения балто-славянской акцентной системы" (с. 197 — 262).
263

Автор подвергает переоценке ранее выдвинутые „законы"
акцентологии — закон Фортунатова (то есть закон Соссюра,
примененный к славянским фактам и отвергнутый Стангом),
законы Лескина, Мейе, Хирта и Иллич-Свитыча. Далее он ком-
комментирует просодические соответствия между славянским и
балтийским (в особенности литовским) и отношение балто-
славянской акцентуации к праиндоевропеискои просодической
системе. Исследуя три основных типа акцентных парадигм (а,
Ъ и с), Дыбо приходит к заключению, что все морфемы обще-
общеславянского языка могут быть распределены по двум морфо-
нологическим просодическим классам в зависимости от их от-
отношения к ударению (иктусу): I — класс „доминантных мор-
морфем" (ср. точку зрения Гарда в работе, рассматриваемой ни-
ниже) . К классу I принадлежат: A) корни акцентной парадигмы 1
(подразделяемые на типы а и Ь), B) окончания, получающие
ударение в акцептной парадигме 2 (соответствующей типу с), и
C) суффиксы, которые принимают на себя ударение в словах,
корни которых принадлежат к классу II. К классу II („рецес-
(„рецессивных морфем") относятся: A) корни акцентной парадигмы 2,
B) тематические гласные, C) окончания форм enclinomena
(термин древнегреческих грамматиков, вновь введенный в
научный обиход Р. Якобсоном) акцентной парадигмы 2 и D)
суффиксы, которые не принимают на себя ударение в словах,
корни которых принадлежат к классу II. Просодические харак-
характеристики этих двух классов морфем могут быть представлены
в терминах „валентностей" — морфемы класса I имеют выс-
высшую, а морфемы класса II — низшую валентность. Общий закон
акцентного „контура" морфемных последовательностей в
балто-славянском может быть сформулирован следующим
образом: иктус ставится в начале первой последовательности
морфем высшей валентности. Балто-славянская акцентная сис-
система может рассматриваться как отображение индоевропей-
индоевропейских тоновых противопоставлений (с. 260-262) *.
Необходимо отметить и другие акцентологические работы
Дыбо: исследование афганской акцентуации и значение послед-
последней для индоевропейской и славянской акцентологии (Дыбо
1974); исследование рефлексов закона Васильева-Долобко
в древнерусском и среднеболгарском языках (Дыбо 1975;
1977). Две статьи посвящены акцентным типам презенса (Д ы-
б о 1972 и 1982). Ударение в производных прилагательных яв-
является темой работы Дыбо 19716.
Акцентологические исследования В.В. Колесова касаются в
первую очередь древнерусского материала. В его монографии
„История русского ударения. Именная акцентуация в древне-
древнерусском языке" (К о л е с о в 1972) рассматривается история
русской именной акцентуации (существительные женского,
мужского и среднего рода, краткие формы прилагательных),
264

а также позднеобщеславянские истоки развития акцентуации,
результаты которого мы видим в восточнославянском. Оценка
данного труда содержится, например, в работе Kiparsky
1974. Второе акцентологическое исследование Колесова — это
его статья об относительной хронологии просодических изме-
изменений в общеславянском языке (К о л е с о в 1979а). Здесь он
учитывает достижения в области славянской акцентологии
(ссылаясь на работы Ван-Вейка, Станга, Якобсона, Курилови-
ча, Садник, Кортландта, Иллич-Свитыча и Дыбо). Автор прихо-
приходит к выводу, что в общеславянском языке появление фоноло-
фонологических интонаций началось на уровне слова. Это привело к
развитию интонационных парадигм слов и возникновению
нового акута. Кульминацией этого процесса было перераспре-
перераспределение избыточных просодических признаков ударения (в
соответствии с „законом Крижанича", установленного
Дыбо*). Количество гласных возникло на основе различных
правил сокращения позиционных долгот, попавших под дейст-
действие законов Шахматова, Вондрака и Травничека. Лишь после
этого начался период независимого развития просодии отдель-
отдельных славянских языков.
Другие работы Колесова посвящены ударению в префиги-
рованных древнерусских и общеславянских именах, ударению
в славянских производных именах с непродуктивными суф-
суффиксами и в именах с суффиксом -iSc- в русском языке (Ко-
лесов 1975; 19796; 19806). В работе о префигированных
именах автор приходит к вьшоду, что существовали формы сле-
следующих акцентных типов: A) с первоначально подвижным
ударением; B) подвижный акцентный тип с префиксами, со-
содержащими редуцированный гласный; и C) первоначально
окситонированный тип, в который включались а) корни с
краткими гласными и б) корни с циркумфлексной (нисходя-
(нисходящей) интонацией.
Работы двух упомянутых выше советских ученых обсужда-
обсуждались Р. Слонеком и Р.В. Булатовой. В работе Слонека (S 1 о -
nek 1972) рассматриваются в основном рефлексы индоевро-
индоевропейских ларингалов в славянском, тогда как Булатова (Була-
(Булатова 1979) представила обзор достижений в области акцен-
акцентологии в последние два десятилетия, в первую очередь ком-
комментируя работы Дыбо и Колесова.
Из акцентологических работ П. Гарда нашего внимания зас-
заслуживает в первую очередь его двухтомная „История славян-
славянской акцентуации" (Garde 1976a). Эта работа превосходит
известный труд К.С. Станга не только тем, что в ней содержится
большое количество нового материала и используются послед-
последние достижения в области славянской акцентологии, но и
лучшей организацией рассматриваемого материала. Работа
Гарда содержит оригинальную переинтерпретацию развития
265

славянской просодии в доисторической и засвидетельствованной
фазах. В первой части этой работы систематически анализируют-
анализируются балто-славянские истоки славянской акцентуации. Глава 1,
посвященная „просодическим и акцентологическим системам
балто-славянского", включает обсуждение законов Соссюра
и Иллич-Свитыча. Глава 2 посвящена „ударению в именном
словоизменении", а глава 3 — „ударению в именном слово-
словообразовании". В главе 4 речь идет об „ударении в именных
композитах", а в главах 5, 6 и 7 — об „ударении в глаголах".
Во второй части труда прослеживается развитие акцентуации от
балто-славянского периода до современности, причем балтий-
балтийский (глава 3) и общеславянский (глава 4) рассматриваются
отдельно. Остальные главы посвящены конкретным языкам и
языковым группам. Наконец, в третьей части работы делается
попытка соотнести балто-славянскую акцентуацию с индоевро-
индоевропейской. Имеющий важное научное значение труд Гарда вызвал
большие споры, отраженные, например, в работах: К u r у -
lowicz 1977b; С an tar in i 1977/79; Kip ar sky 1977;
Kortlandt 1978d; Neweklowsky 1979 и Halle —
Kiparsky 1981. В любом случае монографии Дыбо и Гарда
могут рассматриваться как успешные обобщения современных
знаний о славянской акцентологии и источниках ее изучения.
В этих работах должное внимание уделяется сложному взаимо-
взаимодействию между чисто фонетическими явлениями и морфологи-
морфологическими (словоизменительными и словообразовательными)
факторами.
Другие акцентологические работы Гарда можно рассматри-
рассматривать как дополнительные по отношению к его основному тру-
труду, хотя и в них содержится интересная информация о его
собственных открытиях и выводах. Например, в статье, посвя-
посвященной вопросу о том, имеет ли окситонированная акцентная
модель общеславянское происхождение (Garde 1973), пред-
предполагается, что балто-славянская просодическая система имела
только две основные парадигмы: баритонированную и подвиж-
подвижную. Третья парадигма — окситонированная — появилась лишь
в восточно- и южнославянском языках (вследствие действия
закона Иллич-Свитыча*), где ударение переносилось с неакути-
рованного (то есть краткостного или циркумфлектированно-
го) слога на последующий. Это явление, однако, нельзя считать
общеславянским, так как в западнославянском сохранялось
старое место ударения. Таким образом, две балто-славянские
парадигмы сохранялись в западнославянском до времени уста-
установления фиксированного ударения (а в кашубском языке
прежняя ситуация сохраняется до сих пор). Эта новая гипоте-
гипотеза дополняет мнение Иллич-Свитыча, который показал, что
первоначальные bary tona сохранились в западнославянском.
Гард считает, что он обнаружил новую фонологическую изоглос-
266

су, отделяющую западнославянский от остальных славян-
славянских языков, объясняя место кашубского ударения как ар-
архаизм. Противоположное мнение см. в работе Kortlandt
I978d.
Другая важная статья Гарда, „Нейтрализация тонов в обще-
общеславянском языке" (Garde 1976b), посвящена нейтрализации
тонов в односложных основах, конечных слогах двусложных
и многосложных основ, долгих неконечных слогах многослож-
многосложных основ и долгих слогах в грамматических окончаниях. Ав-
Автор делает вывод, что „оппозиция акут: циркумфлекс, унасле-
унаследованная из балто-славянского, сохранилась в славянском
лишь в следующих позициях: под ударением и после ударения.
Она нейтрализовалась в других позициях...: перед ударением,
в безударных формах. Общеславянский язык имел три типа
долгих слогов: акутированные и циркумфлектированные, ко-
которые встречались (находясь в оппозиции друг другу) вне по-
позиции нейтрализации, а также неинтонированные долгие слоги,
которые встречались в этой позиции" (с. 15). С хронологи-
хронологической точки зрения нейтрализация интонаций была исклю-
исключительно славянской инновацией, то есть первым изменением,
происшедшим только в славянском, но не в балтийском.
Таким образом, возникло различие между просодическими
системами славянского и литовского языков.
Значительный вклад в славянскую акцентологию внесла
монография Ф. Кортландта „Славянская акцентуация: иссле-
исследование относительной хронологии" (Kortlandt 1975). В
этом исследовании переинтерпретируются некоторые явления
славянской доисторической акцентуации. Оно, как показывает
подзаголовок, посвящено в первую очередь установлению от-
относительных хронологий. Кортландт вслед за Иллич-Свитычем
и вопреки Куриловичу считает, что балто-славянская система
ударений и интонаций является прямым отражением индоевро-
индоевропейской просодической системы. Кортландт обсуждает, в
частности, следующие темы: 1) происхождение и сохранение
подвижности ударения в причастиях на -1; 2) происхождение
различия в ударении, количестве, тембре и интонации гласного о
в вариантах словенского слова konj с дальнейшими общесла-
общеславянскими импликациями; 3) детали утраты индоевропейских
ларингальных в славянском: автор предлагает относительно
позднюю датировку этого процесса (после балто-славянского
периода, но до начала позднеобщеславянского); 4) закон
Долобко в прилагательных (в том числе в компаративах);
5) ударение в падежных окончаниях (особое внимание уделя-
уделяется взаимодействию фонологических и морфологических фак-
факторов ). В приложении к своему труду автор приводит список
славянских слов с первоначальным сочетанием гласного с ла-
рингалом в корне, а также славянские рефлексы индоевропей-
267

ской продленной ступени аблаута. Необходимо также отметить,
что Кортландт касается детальной хронологии звуковых изме-
изменений в доисторическом и засвидетельствованном славянском,
предложенной К.Л. Эбелингом (Е b е 1 i n g 1963; его хроноло-
хронологию славянской акцентуации см. в Е b е 1 i n g 1967). Оценка
исследования Кортландта содержится, в частности, в Comrie
1975b; Schelesniker 1975/77; Е 1 s о n 1976 nBirnbaum
1983b.
Другие акцентологические работы Кортландта посвящены
следующим темам: послеобщеславянский новый циркумфлекс,
обнаруживаемый в словенском языке и кайкавском наречии
хорватского языка (Kortlandt 1976); история исследова-
исследования славянской акцентологии (Kortlandt 1978a); проблемы
славянской акцентуации отглагольных имен (Kortlandt
1979b). Рассматривая отглагольные имена, Кортландт утверж-
утверждает, что единственным типом, где различаются две акцентные
парадигмы, являются существительные мужского рода с пре-
префиксами. Все производные женского рода, напротив, имели
раннеобщеславянское (праславянское) начальное ударение*.
Среди других исследований в области славянской и, в
частности, общеславянской акцентологии заслуживает упоми-
упоминания статья М. Халле „Заметки о славянской акцентологии"
(Halle 1971). В ней Халле применяет генеративный подход к
некоторым явлениям современной славянской акцентуации,
в первую очередь русской, сербохорватской (штокавской, а
также диалектной славонской и чакавской) и словенской.
Автор постулирует ряд синхронных правил порождения, осно-
основанных на единой глубинной акцентной системе, большей час-
частью дублирующей акцентную систему, реконструируемую для
общеславянского языка. Сходный подход применен Б. Дарде-
ном в обсуждении порядка правил балтийской и славянской
акцентуации (D а г d e n 1972). В этой работе значительную роль
играет не только порядок правил, но и изменение статуса рас-
рассматриваемых сегментов (фонетический : фонематический :
морфонологический). Основной концепцией работы является
понятие нейтрализации. Значение этого исследования для ди-
диахронии заключается, в частности, в учете автором результатов
работ Куриловича и Иллич-Свитыча. Он делает вывод, что
„оба языка [то есть славянский и балтийский], пойдя раз-
разными путями, избавились от первоначальной связи между инто-
интонацией и количеством". В работе Darden 1979 содержится
критика концепции балто-славянской именной акцентуации,
принадлежащей Иллич-Свитычу. В другой работе Дарден (D а г-
d e n 1982) вновь принимает сторону Куриловича (выступая
против взглядов Иллич-Свитьма), а также рассматривает ре-
результаты работы Винтера (Winter 1978, см. ниже, разд.
15.3).
268

В работе П. Кипарского „Ударение в индоевропейском сло-
словоизменении" (Kiparsky 1973) содержится новая интер-
интерпретация балто-славянских явлений. В частности, он подвергает
переоценке „соответствие" между литовским акутом (то есть
падающим тоном) и славянским акутом (то есть восходящим
тоном) в слогах тех основ, для которых постулируется литов-
литовский „обратный контур" (contour reversal). Далее Кипарский
утверждает, что фактически никогда не существовали акутиро-
ванные слова с подвижным ударением (,,acute mobilia"), отлич-
отличные от подвижных циркумфлектированных слов („circumflex
mobilia"). Кипарский пишет: „Единственное, что систематически
отличает литовский от других балто-славянских языков, — это
падающий характер исконного ударения на долгих слогах основ.
В других языках ударение восходящее и поэтому отличаю-
отличающееся от начального, подвижного падающего ударения" (с. 834).
Кипарский отвергает также теории, предполагающие подвиж-
подвижность балто-славянских основ на -о и -а.
С.Л. Николаев и С.А. Старостин в статье „Парадигматиче-
„Парадигматические классы индоевропейского глагола" (Николаев —
Старостин 1982) вслед за Дыбо делают попытку устано-
установить акцентные типы славянских презентных и аористных
основ. Там, где это возможно, устанавливается соотношение
этих основ с их индоевропейскими соответствиями. Авторы
утверждают, что основной характеристикой двух индоевро-
индоевропейских парадигматических классов в славянском является
их акцентологическое распределение (класс I = неподвижное,
или фиксированное, ударение; класс II = подвижное ударение).
Акцентные парадигмы могут быть соотнесены в славянском с
образованием форм аориста. Глаголы класса I образуют тема-
тематический, или „простой", аорист от корней, оканчивающихся
на шумный и сигматическо-корневой аорист от корней на со-
сонант. Глаголы класса II образуют сигматический аорист от кор-
корней на шумный и сигматическо-дентальный аорист от корней,
оканчивающихся на сонант. Однако зта система несколько
видоизменилась уже в общеславянском языке: например, от
корней обоих классов образуются надпарадигматические
аористы от основ на -а *.
Взгляды Куриловича критикуются в статье 3. Юнковича о
проблеме общеславянской метатонии и интонационных явле-
явлениях в славянском праязыке (Junkovie 1977). Общесла-
Общеславянская метатония в презенсе славянских глаголов и действие
закона Дыбо обсуждаются в работе Д. Джонсона (Johnson
1980), который предлагает существенную модификацию этого
закона. Кроме того, он выражает сомнение в правильности
трактовки славянской акцентологии не только Дыбо, но и Эбе-
лингом и Кортландтом.
Здесь нужно упомянуть также акцентологические работы
269

Р. Ф. Фельдштейна. В двух статьях он рассматривает соответст-
соответствие западнославянского нового акута с рефлексами последне-
последнего в западном ареале распространения южнославянского языка
и в восточнославянском (Feldstein 1975; 1978b). В частно-
частности, он обсуждает роль кратких гласных верхнего подъема (то
есть ь, ъ) в" возникновении новоакутовой интонации. Хотя реф-
рефлексом исконной новоакутовой интонации в западнославян-
западнославянском является лишь долгота гласных, здесь можно выделить
два ареала: чешский/словацкий и польский, — данные которых
можно сопоставить с просодическими системами в юго-запад-
юго-западной и северо-восточной части славянского ареала. Во второй
статье Фельдштейн делает попытку реконструировать относи-
относительную хронологию утраты интонационных противопоставле-
противопоставлений и новоакутовой ретракции ударения в славянских именах
с краткими и долгими гласными. Он предполагает наличие
причинной связи между слиянием акцентных парадигм и хро-
хронологией новоакутовой ретракции ударения (ауслаутных еров)
и делает вывод, что отчетливые следы интонационных разли-
различий можно обнаружить в западнославянских языках, несмотря
на отсутствие в них реальных интонаций. В третьей работе
(Feldstein 1978a) Фельдштейн рассматривает различные
аспекты использования общеславянских просодических приз-
признаков . Здесь он модифицирует негенеративный подход Р. Якоб-
Якобсона (см. его „Опыт фонологического подхода к историческим
вопросам славянской акцентологии" — Jakobson 1963),
пытаясь поместить его в рамки порождающей грамматики. В
частности, он предлагает специальный различительный признак
для неокситонированных акцентных парадигм с чередованием.
Общую оценку вклада Якобсона в славянскую акцентологию
см. в работе Birnbaum 1977b.
Некоторые рефлексы индоевропейских ларингалов, прояв-
проявляющиеся в славянской просодии, исследовались в моногра-
монографии Р. Слонека (S 1 о n e k 1979). Ценность этой работы ставит
под сомнение Шевелев (Shevelov 1980).
Аспекты балто-славянской просодии обсуждались также
Й. Принцем (Prinz 1978) и В. Бубеником (В u b e n i k 1980).
В попытке хронологической систематизации Принц рассматри-
рассматривает „первоначальную интонационную ситуацию", а затем пе-
переходит к „метатониям первого типа", „древнейшим метато-
метатониям второго типа" и „позднеобщеславянским метатониям вто-
второго типа". Бубеник в своей работе вначале оценивает объяс-
объяснение русской, сербохорватской и литовской акцентуации,
предложенное в недавнее время М. Халле и М.Й. Кенстовичем.
Он утверждает, что понятие специфических уровней („автоном-
(„автономных фонологии и лексикологии") является решающим для
этих объяснений и что понятия „парадигматической связаннос-
связанности" и аналогии должны учитываться во избежание трудностей,
270

таких, как появление неверного порядка правил порождения.
Древнерусские акцентологические данные и их значение
для исследования доисторического развития обсуждаются в
работах Т.Г. Хазагерова (Хазагеров 1973) и A.A. Зализ-
Зализняка (Зализняк 1977). В монографии Хазагерова, посвя-
посвященной развитию акцентных типов в системе русского скло-
склонения, три первые главы (с. 12—30) посвящены доисториче-
доисторическому развитию русской системы ударения. В исследовании
Зализняка в терминах общеславянской акцентологии анали-
анализируется различие двух о — открытого и закрытого — в одном
русском церковнославянском тексте XIV в.* Л. Миклесен, за-
занимаясь в первую очередь акцентными моделями некоторых
классов глагола в современных славянских языках, в своей
недавней статье (М i с к 1 е s e n 1982) реконструирует глубин-
глубинные формы, в общем совпадающие с акцентными типами, ус-
устанавливаемыми для общеславянского языка.
Проблемы общеславянской просодии занимают главное
место в труде Э. Станкевича „Исследования по славянской
морфонологии и акцентологии" (Stankiewicz 1979). В
отдельных зссе, включенных в этот сборник, обсуждаются:
„Общеславянская просодическая система и ее развитие в сло-
словенском языке" (с. 32 — 41), „Акцентные модели славянского
глагола" (с. 72 — 87) и „Славянский вокатив и его акцен-
акцентуация" (с. 100 — 109). Особый интерес представляет частичная
реконструкция просодической системы славянского глагола,
представленная во втором эссе. Здесь Станкевич полагает,
что „фонологически и морфологически немаркированные имен-
именные и глагольные формы общеславянского могут... быть оха-
охарактеризованы как формы, несущие оппозициональный, мар-
маргинальный акцент. Эти формы были объектом оппозитивных
(opposite), маргинальных акцентных чередований" (с. 85) .Кри-
.Критика взглядов Станкевича на славянскую акцентологию содер-
содержится в работах Becker 1981 и особенно в Kortlandt
1980 (см. еще Stankiewicz 1982 nKortlandt 1982b).
15.2. Вокализм (включая аблаут и изменения дифтонгов
на плавные и носовые; слоговые плавные и носовые). Вокали-
Вокалические рефлексы индоевропейских ларингалов, в первую оче-
очередь ларингалов в нулевой ступени чередования, рассматрива-
рассматривались в статье М. Самилова (S a m i 1 о v 1975). Автор утверж-
утверждает, что наряду с регулярным рефлексом о индоевропейского
ларингала в нулевой ступени в славянском имеется еще два
рефлекса: и.-е. *Hi > общеслав. ег и и.-е. *Ни > общеслав. и
с циркумфлексом. Среди слов с о, восходящим к ларингалу,
Самиловым приводятся: bo, ibo, пеЬопъ, ubo, bojati se.; русск.
ботать; doiti; русск. дробь/дроба; drobiti, drozdije., govori.,
grozdb, коргь, kovati, krojo, krome (и родственные слова), кгоуъ,
271

lopata; болг., сербохорв. лош; lov, loxma, токгъ, (sb)motriti,
neroditi; русск. ожина; ploski,; русск. рочу; snopb, snobati,
spodb, sporb, stoje; польск. stromy, toje (ген. ед. ч.) ; сербохорв.
тов; vblovbrib; сербохорв. зглобити. Рефлексы индоевропей-
индоевропейских ларингалов рассматривались также Г.Д. Полем (Pohl
1974). Следуя стандартной точке зрения, Поль признает су-
существование трех ларингалов: е-окрашенного Hi, а-окрашен-
ного Нг и о-окрашенного Нз. В частности, он обсуждает реф-
рефлексы ларингалов в славянских интонациях, где акут указы-
указывает на старый ларингал: типы EHR + С и ERH + С, в дополне-
дополнение к исконным долгим гласным и долгим дифтонгам, полу-
получившим акутовую интонацию (ср. еще мнение Станта). Далее
Поль рассматривает о как рефлекс и.-е. а и такие случаи, как
damb<*da-d-mi< *deH3-dH3-mi;dezdQ<*de-d-j-< Me-dHi-j-e/o-,
касаясь также славянских редуплицированных корней. Други-
Другими формами, в которых Поль главное внимание уделяет аблау-
ту, являются: stojati (: stati), goreti (: greti), dojiti и pojiti (: piti),
а также dbsti < *dhugh-H-ter, *stryjb < и.-е. *pH-ter-(C), speti,
spejc < *speHi-(C), zeno (зв. пад. ед. ч.) <*gwene и некоторые
другие. В заключение Поль высказывает мнение, что в славян-
славянском нет достаточного количества фактов для доказательства
того, что и.-е. а регулярно дает общеслав. о.
В 1974 г. вышел труд норвежского ученого Т. Матиассена
„Исследования по славянскому и индоевропейскому долгому
вокализму" (Mathiassen 1974), в котором детально иссле-
исследуется индоевропейская продленная ступень аблаута гласных и
ее рефлексы, а также дается критическая оценка других работ,
особенно тех, что написаны под влиянием Куриловича. В первой
части книги он обсуждает долготу гласных в глаголе. В разделе,
посвященном претериту, приводятся данные балтийских, гер-
германских, латинского, кельтских и албанского языков, в кото-
которых встречаются долгий и/или продленный гласные в формах"
прошедшего времени. Долгие гласные встречаются в следую-
следующих славянских глаголах: в глаголах с носовым суффиксом,
в глаголах на -iti/eti, в итеративах и/или вторичных имперфек-
тивах, в глаголах на -ati/eti, в каузативах, фактивах, интенсивах
и итеративах на -iti. Вторая часть книги посвящена долгим глас-
гласным в именных частях речи, в частности здесь рассматриваются
именные vrddhi. Вывод Матиассена состоит в том, что исследуе-
исследуемые им индоевропейские языки (в особенности славянский,
балтийский и германский) отражают несколько хронологиче-
хронологических слоев удлинения гласных и что в них много образований
с долгими гласными индоевропейского происхождения. Рецен-
Рецензии на труд Матиассена см. в E r h a r 11975 nLeeming 1976b.
Другое важное исследование, в котором сказано новое сло-
слово о дистрибуции кратких и долгих гласных,—зто статья В. Вин-
Винтера (Winter 1978). Результаты этой работы настолько значи-
272

тельны, что Ф. Кортландт предложил назвать их „законом Вин-
Винтера" (Kortlandt 1978b). В статье Винтера обсуждается
удлинение гласных и возникновение акутовой интонации в
балтийском и славянском. Винтер заметил, что 1) удлинение
не ограничивается глагольными основами; 2) удлинение в кор-
корнях типа Ci V Сг зависит от качества согласного в позиции Сг
и 3) удлинение происходит и в базах типа Ci V R С 2* где опреде-
определяющим фактором также является Сг- Винтер утверждает, что
„в балтийских и славянских языках праиндоевропейские пос-
последовательности „краткий гласный плюс звонкий смычный"
отражаются как долгий гласный плюс звонкий смычный, тогда
как последовательность „краткий гласный плюс [звонкий] при-
придыхательный" развивается в последовательность„краткий глас-
гласный плюс звонкий смычный" (с. 439). Винтер делает вывод,
что обсуждаемое удлинение — это собственно балто-славянское
явление. По мнению автора, такое особенное развитие может
служить веским аргументом в пользу постулирования отдель-
отдельной стадии балто-славянского языкового единства и против
теории раздельного развития балтийского и славянского. Тео-
Теория Винтера согласуется с концепцией Кортландта и других
ученых о том, что балто-славянская акутовая интонация отра-
отражает утрату ларингала.
Проблемы рефлексов индоевропейского аблаута, а также
вторичный славянский аблаут были темами работ В о г у e
1981,Bezlaj 1971, В а р б о т 1981 и Н amp 1982a.
В нескольких статьях обсуждались вопросы развития пер-
первичных общеславянских дифтонгов, связанные с аблаутными
чередованиями. Л. Мошинский предлагает хронологию, состо-
состоящую из тринадцати этапов, для монофтонгизации дифтонгов
(Moszynski 1972с). Э. Хэмп (Натр 1976b) затронул
классическую проблему судьбы *еу в славянском и предложил
ov как его регулярный рефлекс. Особое объяснение было дано
для слова deve,tb, новую этимологию которого Хэмп предло-
предложил в другой работе.
Рассматривая предысторию носовых гласных, голландский
лингвист Ф. Кортландт (Kortlandt 1979c) применяет свой
принцип относительной хронологии для придания большей
диагностической силы сравнительно-историческому методу.
По его мнению, в сложившейся системе носовых гласных ни-
никогда в действительности не существовала фонемная реаль-
реальность. Причиной этого Кортландт считает утрату неогубленного
заднего гласного (вернее, функционального дифтонга) *yN и
последующую фонемизацию *'o в сочетании ON. Следуя своей
склонности к установлению детальных хронологий, он выделя-
выделяет десять фаз развития, начиная с праиндоевропейского языка
и кончая распадающимся славянским. В развитии носовых
гласных автор постулирует шестнадцать фаз: 1) переход 'S,
273

*5 в гласные более высокого подъема перед конечными сонан-
сонантами; 2) лабиализация *5 и его совпадение с *5; 3) появление
носовых гласных *iN, *eN, *oN и *uN; 4) переход гласных в
звуки более высокого подъема перед -s; 5) делабиализация о;
6) умлаут; 7) первая палатализация; 8) монофтонгизация диф-
дифтонгов; 9) вторая палатализация; 10) утрата *-s; 11) появле-
появление протез; 12) делабиализация; 13) переход *5 и *5 в глас-
гласные более высокого подъема; 14) появление новых тембро-
тембровых различий; 15) утрата /j/; 16) дальнейшие изменения.
X. Андерсен, разрабатывая общую теорию дифтонгизации
(Andersen 1972), использует в своей работе общеславянские
данные. Например, монофтонгизация *ei, *ou > i, u может ана-
анализироваться, по его мнению, при учете акустического пара-
параметра диффузности. Андерсен утверждает, что славянские
дифтонги были переинтерпретированы как некомпактные
[-compact] монофтонги. Тот же самый процесс, но действую-
действующий в обратном направлении, объясняет развитие *sr > str
(например, др.-ц.-слав. sestra, ostrovb, аналогично др.-ц.-слав.
izdresti). Этот переход объясняется Андерсеном дифтонгизацией
сонанта (г) в tr: „в фонемической дифтонгизации начальный,
взрывной элемент сонанта интерпретируется как смычный,
специфически сонантные свойства которого определяются
предшествующим сегментом" (с. 38).
Фельдштейн в своем исследовании славянских дифтонгов
(Feldstein 1976) сделал попьггку упростить анализ развития
славянских дифтонгов на плавный (-ar нижнего подъема и -иг
высокого). Он устанавливает две изоглоссы, характеризующие
метатезу и потерю слоговых плавных. Далее он указывает, что
относительный порядок осуществления переходов не одинаков
в различных ареалах славянского, и комментирует реально
засвидетельствованные формы. Потеря слоговости, считает
Фельдштейн, обусловлена эпентетической морой, появление ко
торой вызвано регрессивной компенсацией. Со структурной
точки зрения эта эпентеза связана с „левосторонним распрост-
распространением ударения".
Статья Й. Марвана (Marvan 1973) предваряет его большой
труд „Доисторическое слияние гласных в славянском языке"
(Marvan 1979). Последнее исследование вносит существенный
вклад в наше понимание этого сложного явления в общеславян-
общеславянском языке и распадающемся раннеславянском. В частности,
в монографии рассматриваются не только праязыковые и ре-
региональные детали слияния гласных, но и подобные явления в
позднеобщеславянских диалектах, предшествовавших чеш-
чешскому, словацкому, лужицкому, польскому, словенскому и
сербохорватскому (IX — XI вв.) языкам. Автор использует
слияние гласных, которое он считает процессом, состоящим из
нескольких последовательных стадий, для реконструкции
274

ареальных, хронологических и структурных слоев в позднеоб-
щеславянском и раннеславянском языках. Нужно отметить,
что он употребляет понятия поверхностных и глубинных
структурных изменений в описании отдельных рефлексов
доисторического славянского слияния в фонологии и морфо-
морфологии засвидетельствованных языков. Критическую оценку
книги Марвана см. в Leeming 1981a и Kortlandt 1982a.
Слияние гласных, в том числе и происходившее в допись-
менный период, было темой статьи Ф. Мареша (М ar e s 1971b).
Анализируя зто явление с функциональной точки зрения, Ма-
реш особое внимание уделил чешским фактам. Далее, рассмот-
рассмотрев параллельные, но не идентичные явления в польском и
древнецерковнославянском языках, он пришел к выводу, что
слияние гласных за пределами чехословацкого и польского
ареалов мотивировано в основном морфонологически.
Отдельные проблемы общеславянского вокализма были за-
затронуты также и в работах других ученых. Дж. Пресс (Press
1977) подверг переоценке место фонемы у в доисторическом
и историческом славянском. Й. Вукович (V u k o v i c 1975)
предположил возможность трактовки е и у как фонологиче-
фонологических дифтонгов. 3. Штибер (S t i e b е г 1976) высказался в под-
поддержку мнения, что общеслав. о было на самом деле кратким
а — и, соответственно, СогС должно переписываться как СагС, —
но отверг гипотезу о том, что восточнославянское аканье
является общеславянским архаизмом. Л. Ньюман (Newman
1971) посвятил свою работу вызывающей споры корреляции
-у/-а : -e./-e, a B.B. Колесов (К о л е с о в 1973) попытался
идентифицировать дальнейшие пути развития общеслав. -Q <
*-jan(t)s. Б. Велчева (Be л ч ев а 1978) представила генератив-
генеративную фонологическую переинтерпретацию различия общеслав.
о : и, а также обзор общеславянских и дообщеславянских фоне-
фонетических изменений, описанных в терминах различительных
признаков.
Из ученых, обсуждавших в последние годы проблему вос-
восточнославянского аканья, лишь один В.К. Журавлев (Журав-
(Журавлев 1974) продолжает считать, что это явление восходит к
дописьменному периоду. Журавлев утверждает, что факти-
фактически все формы с безударными гласными, а также само яв-
явление редукции гласных в безударных слогах могут быть
объяснены в терминах теории нейтрализации (восходящей к
Трубецкому). Г. Штипа (S t i р а 1974), напротив, поддерживает
теорию субстратного происхождения аканья, считая мордов-
мордовский язык его источником, и отвергает, таким образом, теорию
В. Георгиева и его последователей. Г. Лант (Lunt 1979/80)
также не принимает теорию „протоаканья" А. Вайана, Г. Шеве-
Шевелева, В. Георгиева и Ф.П. Филина. В подтверждение своей пози-
позиции Лант ссылается на приводимые П. Ивичем и Й. Риглером
275

материалы южнославянских языков, опровергающие общесла-
общеславянское происхождение этого восточнославянского явления.
Однако он не упоминает о том, что Шевелев уже отказался от
крайней позиции, занимаемой Георгиевым (см. Shevelov
1971: 303, в особенности № 4).
М.И. Лекомцева (Лекомцева 1978; 1980) считает воз-
возможным источником доисторического и раннеисторического
аканья (VIII — XII вв.) балтийский субстрат. В частности, она
согласна с гипотезой Р. Якобсона о „трех независимых путях
эволюции аканья". Согласно Лекомцевой, аканье возникло в
бассейне Сожа и Десны в VIII — IX вв. (это утверждение подт-
подтверждается археологическими фактами) и наиболее интенсив-
интенсивно распространялось в IX — XII вв. в районе верхнего Днепра,
Оки и Волги, где присутствие балтов не засвидетельствовано
с XIII в., но результаты языкового взаимодействия все еще
сохранялись. Несколько другую интерпретацию генезиса аканья
в восточнославянском дает В. Чекман (Ч е к м а н 1975). Он
считает, что аканье возникло в результате тенденции (параллель-
(параллельной балтийской тенденции) к дифференциации тембра долгих и
кратких гласных неверхнего подъема. В восточнославянском,
по его мнению, эта тенденция реализовалась аналогично в удар-
ударной и безударной позициях.
В своем исследовании общеславянских и раннеславянских
редуцированных гласных Г. Кучера (Kucera 1975) попытал-
попытался применить генеративный подход к явлениям, подпадающим
под действие правила Гавлика. Анализ основывается на сущест-
существовании „итеративных" (т.е. циклических) правил порождаю-
порождающей фонологии. Правило Гавлика и другие случаи падения еров
рассматривались В.К. Журавлевым (Журавлев 1977) в
терминах его концепции „группофонем". Журавлев переинтер-
переинтерпретирует эти явления как результат потери слоговости глас-
гласных после превращения двух силлабем в один слог. Данное раз-
развитие он считает одним из следствий распада силлабем в поздне-
общеславянский период. В другой статье Журавлев (Журав-
(Журавлев 1978) обсуждает рефлексы редуцированных гласных в
различных славянских языках. За точку отсчета он принимает
позднеобщеславянские группофонемы '(Сь) и (Съ), то есть
сочетание „согласный плюс ер", рассматриваемое как неразло-
неразложимая единица.
Проблема распределения редуцированных гласных в силь-
сильной и слабой позициях — тема статьи О.В. Малковой (М а л-
к о в а 1981). Автор, в частности, рассматривает нерегулярные
отражения общеславянских еров в восточнославянском. А. Мар-
Мартине в типологически ориентированной статье (Martinet
1978) проводит параллель между судьбой общеславянских еров
и поведением гласных -svarabhakhti в японском (i, u). Этот па-
параллелизм ранее анализировался Г. Шевелевым и Дж. Чью (мл.)
276

(Shevelov — Chew 1969; см. выше, с. 198).
Общеславянские редуцированные гласные рассматривает
также Г. Шевелев в статье, посвященной исчезновению еров в
связи с их корреляцией с раннеславянскими у и i (S h e v e-
1 о v 1976). Автор делает вывод, что: 1) у не принимало участия
в исчезновении еров; 2) начальное i (ji) не принимало участия
в исчезновении еров; 3) срединное и конечное i, которому
предшествовал у, трактовалось как ь, то есть отражалось как е
в сильной и как нуль (#) в слабой позиции; 4) i, за которым
следовал j, принимало участие в падении еров, но не было иден-
идентифицировано как ь (в слабой позиции оно давало нуль звука,
в сильной — i, укр. у).
В исследовании К. Полянского (Р о 1 a n s k i 1982) объяс-
объясняется сохранение и полная вокализация редуцированных глас-
гласных в анлаутной позиции в полабском (и диалекте общесла-
общеславянского языка, лежащем в его основе). Полянский утверж-
утверждает, что сохранение еров вызвано как просодическими, так и
морфологическими факторами.
Праславянский вокализм рассматривается и в несколько
эксцентричной статье X. Шелезникера (Schelesniker 1975)
0 „туранском" влиянии на общеславянский язык. Австрий-
Австрийский славист обсуждает вклад раннетюркских (иначе „туран-
ских") языков — в частности, языка гуннов, аваров, хазаров
и булгаров — в формирование доисторического славянского
языка, особенно выделяя предполагаемые славяно-аварские
контакты. Он объясняет некоторые главные тенденции в обще-
общеславянском „туранским" влиянием — например, палатализацию
(ссылаясь на интерпретацию Журавлева в терминах группофо-
нем, вернее, на силлабемную концепцию сингармонизма).
Шелезникер видит следы тюркского сингармонизма в славян-
славянской структуре слога и во взаимовлиянии гласных через слого-
слоговую границу. Он считает, что эти явления имели место между
VI — IX веками.
Различные проблемы вокализма общеславянского языка,
его предыстории и рефлексов затрагивались также в работах,
речь о которых идет в других разделах настоящей книги:
Kortlandt 1979a; Бернштейн 1974; Иванов 19816;
F е i n b е г g 1978; Birnbaum 1974 и 1979b; Aitzetmul-
1 е г 1975 и 1979а; S 1 о n e k 1972 и 1979; Feldstein 1978b;
R а е с к е 1979; Andersen 1977; Lamprecht 1973; К о-
чев 1978; Белецкий 1980; Kip ar sky 1972; Натр
1971b; Георгиев 1974; Plevacova 1974; Mathias-
sen 1975; Mariczak 1977b; Trost 1978; Saur 1978;
W u k a s с h 1974; 1976a и 1976b.
15.3. Консонантизм. Среди работ, посвященных проблемам
консонантизма общеславянского языка или даже праславян-
277

ского, сложившегося на основе позднего праиндоевропейского
(или промежуточного балто-славянского) языка, необходимо
отметить статью Г. С. Клычкова (К л ы ч к о в 1972). Пробле-
Проблемы праиндоевропейского консонантизма, включая его обще-
общеславянские рефлексы, обсуждаются в диссертации шведского
лингвиста Л. Стенсланда (Steensland 1973). В этой работе
анализируется дискуссионная дистрибуция велярных (палаталь-
(палатальных и лабиовелярных) в индоевропейском праязыке. Рассмот-
Рассмотрев гипотезы, выдвинутые различными индоевропеистами (в
их числе А. Мейе и Е. Куриловичем), Стенсланд присоединяет-
присоединяется к тем, кто постулирует для индоевропейского языка только
две первоначальные серии: велярную и лабиовелярную. Рецен-
Рецензию на эту работу см. в Е г h a r 11974.
Сходной проблеме, а именно нерегулярным кентумным
элементам в славянском, посвящена статья 3. Голомба (Go-
i a. b 1969), в которой приводится полный список соответст-
соответствующих форм. Объяснение Голомбом этого явления базирует-
базируется в основном на хронологических соображениях и на гипо-
гипотезе о доисторических миграциях, в противоположность более
традиционному мнению о „чередовании велярных" (Guttural-
(Gutturalwechsel, ср. точку зрения Мейер). Аналогичный подход к дан-
данной проблеме представлен в работе В.Н. Чекмана (Ч е к м а н
1974а), который также обсуждает кентумные рефлексы
пра-и.-е. *k', *g' в балто-славянском. Чекман объясняет эти
спорадические рефлексы междиалектальным влиянием или
смешением, то есть ссылаясь на гипотетические этногенети-
ческие процессы.
Близкой теме посвящена статья Ф. Кортландта (К о г t-
1 a n d t 1978b), который анализирует поведение индоевропей-
индоевропейских палатовелярных в позиции перед сонантами в балто-
славянском. Принимая во внимание, в частности, дискуссион-
дискуссионные аспекты „чередования велярных", автор предлагает новые
хронологии и новый взгляд на соотношение балто-славянского
с другими индоевропейскими языками. Кортландт рассматри-
рассматривает возможность того, что утрата палатальности перед *г
была общим индо-балтийским явлением, за исключением
армянского. В то же время балто-славянский и албанский
языки утрачивали палатальность перед другими сонантами, что
не происходило в индоиранском. Новое появление палатальнос-
палатальности в индоиранском и балто-славянском языках, по мнению
Кортландта, происходило независимо в период после выделе-
выделения балтийского и славянского языков. Утрата палатальности,
видимо, предшествовала появлению эпентетических гласных
перед слоговыми г, /, п, но не перед т. Аналогичный процесс в
албанском языке подтверждает, по мнению автора, то, что этот
язык первоначально был диалектом, переходным между балто-
славянским и армянским языками.
278

Непоследовательности в реализации первой палатализации
велярных были рассмотрены Н.И. Толстым (Толстой
1978а), который исследовал производные от корней *geg- и
*gep-. X. Бирнбаум (Birnbaum 1978) на основе наблюдений
3. Глускиной (G lusk in a 1966) и 3. Штибера (Stieber
1968а) анализировал частичное осуществление второй (регрес-
(регрессивной) палатализации велярных в северо-восточном перифе-
периферийном славянском ареале. Данные северных русских диалек-
диалектов и некоторых русских говоров к востоку от Москвы гово-
говорят о неполном развитии этого процесса, традиционно считав-
считавшегося общеславянским. В этой статье обсуждались также
случаи отсутствия рефлекса прогрессивной палатализации в
этимоне vex- в старых новгородских текстах. О последнем яв-
явлении см. также BSavignac 1975.
A.A. Зализняк (Зализняк 1982) также рассматривал
факты, говорящие об отсутствии второй и отчасти третьей па-
палатализации. Его выводы базируются в основном на материале
новгородских берестяных грамот. Зализняк объединяет древне-
новгородский диалект с древнепсковским и в целом под-
подтверждает данные и выводы Глускиной, которая занималась в
первую очередь современными диалектами, древними новго-
новгородскими летописями и пергаменными (т.е. неберестяными)
грамотами. Во второй части работы Зализняк рассматривает
начальное общеслав. *tl (и отчасти *dl). Их рефлексами в анлау-
те являются древненовгородские kl/dl. Главный вывод автора
состоит в том, что древненовгородский диалект, имеющий
ряд рефлексов, отличных от общевосточнославянских (древне-
(древнерусских) , не может расцениваться как один из древнерусских
диалектов*.
Аргумент в пользу обратной хронологии первой и второй
регрессивных палатализации был выдвинут Д. Коэном (С о-
h e n 1969). Коэн оспаривает хронологию доисторических сла-
славянских палатализации, предложенную Хомским и Халле, и
предлагает перестановку синхронных правил порождения.
Л. Мошинский (Moszynski 1972b) обсуждает специфиче-
специфическую проблему, связанную со второй регрессивной палата-
палатализацией, а именно рефлекс sk в условиях этой палатализации.
Вызывающая большие споры третья, или прогрессивная,
палатализация велярных (еще называемая палатализацией
Бодуэна де Куртенэ), и в частности ее относительная хроно-
хронология, была темой работы Р. Ченнона „Прогрессивная палата-
палатализация велярных в относительной хронологии славянского
языка" (Channon 1972). Ченнон предлагает следуюшую
хронологическую последовательность: 1) прогрессивная па-
палатализация: k, g, х > к', g', x'; 2) возникновение слогового
сингармонизма; 3) первая регрессивная палатализация; 4)
переход задних гласных в передние после j и палатальных сог-
279

ласных; 5) монофтонгизация дифтонгов; 6) вторая регрес-
регрессивная палатализация; 7) изменение к', g', x' > с', (d)z', s'/?;
8) переход ё в а после j и других палатальных (но не после
палатализованных) согласных. Необходимо заметить, что
суть концепции Ченнона была представлена уже в работе
М. Халле „Звуковые модели русского языка" (Halle 1968).
Оценки работы Ченнона содержатся, в частности, в Newman
1973; Steensland 1974/75 и L e i 1 i 1975. Ньюман указывает
на отдельные достижения Ченнона в области установления
относительной хронологии, тогда как Стенсланд отнесся к
исследованию Ченнона отрицательно.
Ранние датировки прогрессивной палатализации предлага-
ютсятакжеХ. Лантом (Lunt 1977a) и Г. Якобссоном (Jacobs-
son 1973; 1974; 1977). Лант считает прогрессивную палатали-
палатализацию „очень ранней", предшествующей по времени не только
первой и второй регрессивным палатализациям, но и возникно-
возникновению общеслав. *х. Он предполагает, как Халле и Ченнон,
что процесс палатализации велярных имел две стадии: сначала
переход велярных в палатовелярные, а затем и гораздо позже —
в аффрикаты. Лант утверждает далее, что ранняя датировка
прогрессивной палатализации позволяет разумно объяснить
некоторые нерегулярности в славянских парадигмах, прежде
считающиеся результатом действия аналогии или иных фоно-
фонологических процессов. В этом контексте следует указать, что
до Халле, Ченнона и Ланта ранняя хронология прогрессивной
палатализации (которая, правда, не предшествовала первой
регрессивной палатализации) предлагалась Р. Экбломом,
Н.С. Трубецким, Ф.В. Марешем и некоторыми другими. Резкая
критика позиции Ланта содержится в работе Aitzetmuller
1979, автор которой выражает свою приверженность традицион-
традиционной хронологии.
Несколько работ Г, Якобссона (Jacobsson 1973; 1974,
1977) о хронологии прогрессивной палатализации написаны в
духе уже упомянутых более ранних его работ. Якобссон занят
установлением точных условий этого процесса, попутно заяв-
заявляя, что он происходил до второй регрессивной палатализации.
Необходимо отметить, что, исследуя фонетические условия,
в которых проходила бодузновская палатализация, Якобссон
возвращается к ранее предполагаемым переходам *и > ь и
*(C)un(C) > у. Он предполагает также монофтонгизацию после-
последовательности *i/*u/*r/*l + п.
Генеративный подход к общеславянским и раннеславян-
ским палатализациям был применен Д. Хантли (Н u n 11 e у
1978). Он постулирует глубинные формы, к которым приме-
применяются синхронные правила. Эти формы в общем идентичны
реконструированным общеславянским формам. Кроме того,
Хантли вводит различие между сильными и слабыми порожда-
280

ющими моделями. Те же явления были темой нескольких ста-
статей К. Вукаша (Wukasch 1974; 1976а; 1976b), который
применил подобный подход. Вукаш частично признает последо-
последовательность правил, предложенную Хомским и Халле, однако
предлагает их улучшить, добавив альтернативный анализ -i (T2).
Он считает слабым синхронное свидетельство о существовании
глубинных форм с дифтонгами и взамен предлагает лексичес-
лексическое маркирование морфемы -i (в формах номинатива мн. ч. и
императива) как не подвергающей согласные первой палатали-
палатализации.
Общие проблемы палатальной корреляции в общеславян-
общеславянском языке, и в особенности в позднеобщеславянском, были
темой обсуждения многих авторов. В.Н. Чекман (Чекман
1973) рассматривал общеславянские палатализации велярных
и развитие сочетаний согласных с j. Основываясь на своей тео-
теории группофонем, В.К. Журавлев (Журавлев 1980) пред-
предложил новую интерпретацию фонемного и фонетического ста-
статуса согласных перед передними гласными. X. Галтон (G а 1-
t o n 1981) видел в славянской палатальной корреляции прояв-
проявление одной из предложенных Н. Ван-Вейком главных фоноло-
фонологических тенденций позднеобщеславянского. А.Г. Авксентьева
(Авксентьева 1976) рассматривала отражения палаталь-
палатальной корреляции в переходе общеслав. диал. tl, dl > kl, gl. Кор-
Корреляция согласных по твердости и мягкости является также ос-
основной темой работы Р. Крайчовича (Krajcovic 1973), кото-
который утверждает, что именно противопоставление ,,fortis/lenis"
(„напряженные/ненапряженные") есть дистинктивный признак
общеславянского консонантизма, а не ранее предполагавшаяся
оппозиция „звонкий/глухой" (ср. похожую теорию X. Андер-
Андерсена) . Крайчович утверждает, что только там, где оппозиция
,,fortis/lenis" не была фонемной, палатальная корреляция при-
приобретала фонемный статус: 1 : Г, г : г', п : п'. Противопоставле-
Противопоставление „fortis/lenis" охватывало не все губные (не затрагивало
m,v).
Обсуждение рефлекса St/zd ( < общеслав. tj, kt/dj) как
диалектного явления в общеславянском языке представлено в
работах Pi an k a 1974; Stieber 1974; Rospond 1977
(последний анализирует данные южнославянской ономастики),
S с a 11 о п 1978 (автор использует синхронный генеративный
подход) и Timberlake 1981. Б. Конеский (К о ne ski
1981) считает, что в центре этот переход возник в VII в., а
в языке македонских славян он распространился лишь в IX —
X вв. По мнению автора, диалектный и литературный македон-
македонский рефлекс k', g' имеет более позднее происхождение, по-
поскольку зафиксирован лишь в XVIII столетии.
Развитие сочетаний согласных обсуждалось в работах
В.Н. Чекмана (Чекман 19746), Б. Комри (Comrie 1975a),
281

3. Лещинского (Leszczynski 1977), Х.Д. Поля (Pohl
1980) и Ф. Кортландта (К от 11 a n d t 1982c). Чекман считает
отчасти диалектным раннеславянский переход *gn(kn) > gn'
(kn'). Комри приходит к выводу, что регулярным общеславян-
общеславянским рефлексом индоевропейского слова 'семь' было *senn>,
откуда происходит восточнославянское semb. Он также утверж-
утверждает, что форма *sedmb не может восстанавливаться как обще-
общеславянская и что она — продукт контаминации унаследованного
количественного числительного *set (или *sed) и порядкового
числительного *senrb. Комри полагает, что эта форма могла су-
существовать в тех общеславянских диалектах, где падение
слабых еров до утраты *set (*sed) привело к возможности
появления сочетания dm (как в южно- и западнославянском).
Лещинский рассматривает продолжительность и относительную
стабильность дославянских и общеславянских переходов sr, zr
> str, zdr, которые повторялись и в засвидетельствованных
славянских языках. Кортландт считает, что *р регулярно
исчезало перед *r в славянском, никогда не давая рефлекса st
(как зто полагали Шевелев и Ван-Вейк). Кортландт резко
критикует Поля, который считает переход pt > st регулярным.
М. Карась (Karas 1973) рассматривает появление проте-
тического „подвижного" s диалектного общеславянского
происхождения и объясняет его как фонологическими, так и
морфологическими факторами. Он дает типичные примеры:
польск. skora: kora, skra (iskra): kra (ikra), польск. skrzydio:
сербохорв. krilo. Тема работы 3. Голомба (Gota.b 1973) —
общеславянское начальное х. Этот согласный, как считает ав-
автор, регулярно развивался только в позиции следования друго-
другому сегменту. Голомб также рассматривает тридцать одну лек-
лексему, о которых более или менее надежно можно сказать, что
они заимствованы в славянский из иранского. Противополож-
Противоположную точку зрения см. в М a n с z a k 1974/75 (об этой работе
см. ниже, разд. 15.5).
Проблемы общеславянского консонатизма обсуждались в
работах: Andersen 1972 и 1977; Pohl 1974; Kortlandt
1979а; Gal ab о v 1975; Lamprecht 1973; К о ч е в 1978;
Browning 1982; а также отчасти в Arumaa 1976 (см.
выше, разд. 14.1).
15.4. Особые факторы, обусловливавшие общеславянские
звуковые изменения: структура слога; анлаутная и ауслаутная
позиции; частотность употребления. Взаимоотношение и
взаимообусловленность общеславянских фонологических про-
процессов были темой работы СБ. Бернштейна (Бернштейн
1977), который выступает против младограмматической, ато-
атомистической точки зрения на языковые явления. В частности,
Бернштейн указывает на достоинства подхода Р. Нахтигала к
282

установлению иерархии фонологических процессов и в особен-
особенности на успешное отнесение Нахтигалом некоторых звуковых
переходов к действию закона открытого слога (ср. также
мнение Н. Ван-Вейка). Структура слога и особенно тенденция к
открытому слогу были темой нескольких работ X. Галтона
(G а 11 о п 1978; 1979; 1980а и 1980b). Галтон обсуждает аспек-
аспекты взаимозависимости двух главных направлений фонологи-
фонологического развития в позднеобщеславянском, открытых Ван-
Вейком, а именно тенденции к открытому слогу и тенденции к
палатализации. Далее он рассматривает взаимоотношение
структуры слога и интонации, придавая последней решающую
роль в возникновении открытых слогов.
Й. Рекке (R а е с k e 1979) попытался полностью пересмот-
пересмотреть общеславянскую монофтонгизацию, обусловленную зако-
законом открытого слога. Автор приходит к следующим предвари*
тельным выводам: 1) Этот процесс был обусловлен не только
законом открытого слога. 2) Термин „открытый слог" неточен
и используется различными учеными в разном смысле. 3) Осо-
Особый „закон" (в любой из его формулировок) действует в аус-
лауте слога, причем монофтонгизация является одним из про-
процессов, приводящих к появлению открытых слогов; здесь
нельзя предполагать синкопу согласного. 4) Ван-Вейк отрицал
существование ясно очерченных слоговых границ, наличие ко-
которых в общеславянском языке было аксиомой для Лескина.
5) Необходимо выяснить, вызывает ли сдвиг слоговой грани-
границы возникновение открытых слогов, либо причиной этого сдви-
сдвига является синкопа согласного до или после монофтонгизации.
6) Принятие „тенденции" или „закона" приводит скорее к
атомистическому каталогизированию, чем к объяснению при-
причины явления. 7) Ясно, что „тенденция" не тождественна „за-
„закону", так как лишь последний действует без исключений.
В. Геземанн (Gesemann 1975) делает попытку выяснить
функцию j в фонологии общеславянского языка в свете син-
сингармонизма и особенностей слоговой структуры, отчасти при-
применяя генеративную методологию. Структуры слога в общесла-
общеславянском (и дообщеславянском) языке касаются также ранее
упомянутые исследования: Leszczyriski 1977 и К о г t-
1 a n d 11979c.
Ф. Кортландтом обсуждались рефлексы начального и.-е. *и
в балтийском и славянском языках (Kortlandt 1977). Он
делает вывод, что этот вокалический анлаут дал акутированное
общеслав. vy-, находясь под ударением, тогда как в предудар-
предударной позиции рефлексом было лгь-. Соответствующими балтий-
балтийскими отражениями являются п- и и-. Эта гипотеза объясняет
засвидетельствованное славянское распределение форм с
vy-и vb-.
Как было отмечено выше (разд. 15.4), В. Маньчак выска-
283

зывался против тезиса Голомба относительно значения иран-
иранского влияния на общеславянский язык, проявившегося в
возникновении некоторых слов с начальным х-. Как обычно,
польский лингвист применяет здесь свой статистический метод
и утверждает, что лишь минимальное количество C%) всех
заимствованных слов составляют глаголы и прилагательные,
тогда как из тринадцати слов с х-, считающихся Голомбом ира-
низмами, восемь являются глаголами.
Несколько исследований, появившихся за последние десять
лет, посвящены аспектам ауслаута в общеславянском языке.
Й. Рудницкий (Rudny с'kyj 1971) развивает старую мысль о
том, что общеслав. -ъ ( < *-os) представляет собой аналогичес-
аналогическое образование, перенесенное из основ на -и. В связи с этим он
указывает также на архаические, в первую очередь ономасти-
ономастические, факты с -о (Samo, VII в.; древнепольские и среднеукра-
инские имена XIII —XVII вв.) как на примеры регулярного
рефлекса *-os. И. Гылыбов (G а 1 a b о v 1973) рассматривает
ряд дискуссионных звуковых изменений в ауслауте в терминах
общеславянской тенденции к возрастающей звучности слога,
объединяя последнюю с тенденцией к возникновению протети-
ческих полугласных перед анлаутными гласными.
Детальное и обдуманное объяснение эволюции общеславян-
общеславянского анлаута до начала действия закона открытого слога дано
Й. Принцем (Prinz 1977). В этой работе формулируется ряд
принципов, сгруппированных по пяти категориям: а) общие
принципы; б) специальные принципы, применяемые в позиции
перед невыпавшим -s; в) специальные принципы, применяемые
к другим случаям консонантного ауслаута; г) специальные
принципы, применяемые для „слабых" (то есть исконно без-
безударных) слогов, и д) специальные принципы, применяемые к
исконно вокалическому ауслауту. Автор формулирует не-
несколько сложных правил для каждой из этих категорий. Принц
приходит к выводу, что все основные изменения гласных про-
произошли ко времени исчезновения конечного -s. Апокопа -s рас-
рассматривается им как последняя фаза действия закона открыто-
открытого слога в общеславянском языке, тогда как метатезу плавных
он считает послеобщеславянским явлением.
Общеславянский ауслаут исследовала также Б. Велчева
(В е л ч е в а 1980), которая предложила фонематическое
объяснение в дополнение к некоторым морфологическим ин-
интерпретациям спорных случаев эволюции общеславянского
аблаута, выдвинутым Георгиевым. Проблему особенных фоно-
фонологических изменений в позиции конца слова с теоретической и
методологической точки зрения рассмотрел Г. Хольцер (Н о 1-
z е г 1980). Автор перечисляет реконструированные индоевро-
индоевропейские окончания, подвергшиеся изменениям по законам
общеславянского ауслаута, и пытается объяснить максимальное
284

количество специфических изменений минимальным числом
правил звуковых переходов. Труднообъяснимые нерегулярно-
нерегулярности в развитии ауслаута, в частности рефлексы *-os и *-oN, рас-
рассматривались также в работе Л-Э. Файнберга (Feinberg
1978). Подобно Георгиеву, Файнберг склонен давать им скорее
морфологическую, чем фонологическую интерпретацию.
Различные аспекты ауслаута в общеславянском языке были
рассмотрены в работах, посвященных отдельным граммати-
грамматическим формам. X. Шелезникер (Schelesniker 1976)
обратился к генитивным дублетам на -у и -q. Он полагает, что
окончание генитива ед. ч. славянских -с-основ можно иденти-
идентифицировать с назализованным окончанием локатива в авестий-
авестийских -Т-основах, тогда как соответствующее окончание славян-
славянских -la-основ тождественно индоиранскому окончанию лока-
локатива -Т-склонения. Эти же окончания исследовал М. Труммер
(Trummer 1978). Т. Матиассен (Mathiassen 1975) обсуж-
обсуждает окончание -ь в императивах типа др.-ц.-слав. dazdb, vizdb.
Он считает, что эти императивы, употребляясь в качестве меж-
междометий, подверглись сокращению конечных слогов или апо-
апокопе.
Три связанные между собой работы В.Р. Шмальстига
(Schmalstieg 1971b; 1972; 1974а) посвящены формам 1-го
лица ед. ч. в славянском, развитию склонения основ на -а и
некоторым импликациям индоевропейского перехода *-oN >
*-5. В первой работе автор объясняет тематическое окончание
-д как рефлекс *-оп (с альтернативным рефлексом *-йп). Та-
Такой переход происходил только в позиции перед следующим
согласным, но потом был обобщен в презенсе, тогда как в ао-
аористе утвердился другой вариант. Рассматривая склонение
основ на -а, Шмальстиг пытается дать единообразное объясне-
объяснение некоторым дискуссионным рефлексам. В третьей статье он
делает вывод, что индоевропейское окончание *-oN первона-
первоначально обозначало именную форму неединственного числа.
Это окончание предполагается также и для глагола, в кото-
котором, по мнению Шмальстига, *-oN (по крайней мере в темати-
тематических глаголах) находилось в форме 3-го лица неединствен-
неединственного числа. Далее он предполагает, что окончание *-от единст-
единственного числа основ на -о имело сандхи-вариант *-5, засвиде-
засвидетельствованный в некоторых индоевропейских языках.
Маньчак, аналогично своему исследованию по славянской
исторической фонологии (М a«n с z a k 1977а), и в другой рабо-
работе, кратко рассматривая эволюцию славянского числительного
*jedim>, связывает ее в первую очередь с частотностью употреб-
употребления слова (Manczak 1977b). Звуковым изменениям, свя-
связанным с аффективностью, большое внимание уделил в своем
монументальном труде Г. Шевелев (Shevelov 1964; 21965).
Они обсуждаются также в статье Т. Пристли (Priestly 1978),
285

который обнаруживает аффективный фактор в переходе к >
х/2, различного рода палатализациях, назализации, озвончении,
аффрикатизации, удлинении и появлении придыхания. Автор
особо интересуется некоторыми теоретическими вопросами о
нерегулярных звуковых изменениях этого рода, уделяя внима-
внимание таким аспектам, как периферийные vs. маргинальные фоно-
фонологические признаки и вторичные типы артикуляции. Пристли
предлагает синхронные (генеративные) и психолингвистиче-
психолингвистические объяснения, затрагивает некоторые особенности поэти-
поэтического языка.
15.5. Морфонология. Проблемы славянской морфонологии,
включая ее доисторические проявления, были затронуты
Э. Станкевичем в сборнике его работ на эту тему, в котором
также уделяется внимание славянской акцентологии (S t a n k i е-
wicz 1979; см. выше, разд. 15.2). Морфонология рассматри-
рассматривается им в основном в связи с просодическими явлениями. В
статье „Славянская морфонология, ее типологический и диахро-
диахронический аспекты" (с. 42—61) автор указывает на наивность
акцентолого-морфонологических исследований в общесла-
общеславянском языке, которая проистекает из отсутствия
какой-либо общей теории. Морфонологические соображения
играют важную роль в его статьях „Акцентная система славян-
славянского глагола" (с. 72—87) и „Славянский вокатив и его акцен-
акцентуация" (с. 100—109).
Исследование морфонологических чередований в индоевро-
индоевропейском глаголе Вяч. Вс. Иванова (Иванов 19816) может
рассматриваться как побочный продукт его основной работы
по индоевропейскому глаголу (Иванов 1981а; см. ниже,
разд. 16.5). Ж.Ж. Варбот (В а р б о т 1978) посвятила свою
работу морфонологическим аспектам этимологии сложных су-
существительных, приведя ряд общеславянских праформ. Лишь
условно морфонологическим можно назвать подход Й. Вуко-
вича (V u k o v i с 1975), который рассматривал статус общеслав.
ё и у как членов фонологических оппозиций. В связи с их мор-
морфологическими чередованиями автор считает возможным трак-
трактовать их в общеславянской системе вокализма как дифтонги.
Т. Браунинг (Browning 1982) делает несколько крити-
критических замечаний по поводу прежнего истолкования морфо-
нологического чередования v ~ vl' в общеславянском и древне-
церковнославянском языках, рассматривая также двойствен-
двойственный рефлекс *owj ( > uj или ovl'). Автор считает, что для луч-
лучшего понимания таких мнимых нерегулярностей нужно больше
внимания уделять хронологии и позиционным условиям.
Вопросы морфонологии затрагивались также в таких рабо-
работах, как Чекман 1973; Ко лесов 1975; Garde 1976a;
Д ы б о 1979а; 1981 nTimberlake 1981, которые рассмат-
рассматриваются в других разделах настоящей книги.

16. МОРФОЛОГИЯ
16.0. Монографические исследования и общие проблемы
морфологии общеславянского языка. Насколько нам известно,
с 1973 по 1983 г. не появилось ни одной монографии по общим
проблемам морфологии общеславянского языка. Однако осо-
особого упоминания заслуживают три работы. Это, во-первых,
„Введение в диахроническую морфологию" В. К. Журавлева
(Журавлев 1976), которая представляет собой общий об-
обзор и комментарий к принципам диахронических исследований
морфологии. Автор отдает некоторое предпочтение славян-
славянским доисторическим и историческим иллюстративным данным.
Ссылаясь на работы В. Георгиева, Р. Якобсона, В. Маньчака и
др., Журавлев подчеркивает тесную взаимосвязь между фоно-
фонологическими и морфологическими изменениями.
Во-вторых, статья „Из диахронической морфологии сла-
славянских и балтийских языков", написанная Журавлевым со-
совместно с В. П. Мажюлисом (Журавлев — Мажюлис
1978), в которой обсуждается ряд специфических славянских
и балтийских морфологических изменений, причем особое вни-
внимание уделяется параллелизму теорий фонологических и мор-
морфологических оппозиций. Среди рассматриваемых явлений: ут-
утрата двойственного числа; усиление оппозиций генитив : ло-
локатив, датив : инструменталис и номинатив : аккузатив ; „ос-
„ослабленные" парадигмы ; усиление нейтрализации аккузатив :
генитив, датив : локатив, датив : генитив; специфические кор-
корреляции внутри категории рода.
В-третьих, статья В. И. Георгиева „Принципы славянской
диахронной морфологии" (Георгиев 1978), где устанавли-
устанавливаются некоторые общие принципы славянской диахронной
морфологии. Автор иллюстрирует их многочисленными приме-
примерами из языка общеславянского и дообщеславянского периода.
Георгиев касается как засвидетельствованного развития (обыч-
(обычно он комментирует изменения, происшедшие между древне-
церковнославянским и современным болгарским или русским
литературным языками), так и предыстории форм, находимых
в древнецерковнославянском языке. Особое внимание автор
уделяет развитию ауслаута и грамматических окончаний от
индоевропейского до общеславянского языка. Кроме того,
287

Георгиев обсуждает относительную ценность фонетических
и аналогических факторов в объяснении языковых измене-
изменений.
16.1. Словоизменение. Среди тех исследований падежной
системы, в которых приводится славянский материал, выделя-
выделяется статья Б. Ко мри „Морфологическая классификация паде-
падежей в славянских языках" (С о m r i e 1978). Комри обсужда-
обсуждает структурный подход Якобсона, используя диахронический
славянский материал, в том числе материал общеславянского
языка. Автор предполагает, что в общеславянском языке (и
даже ранее) „существовало бинарное функциональное деле-
деление... падежей (включая вокатив)" на синтаксические падежи
(ном., акк.) и семантические падежи (ген., дат., инстр., лок.).
Это деление было параллельно формальному, при котором но-
номинатив обычно был идентичен аккузативу. Внутри семантичес-
семантических падежей наиболее тесная формальная связь была между
генитивом и локативом.
Ряд других статей имеет своей темой лишь один или два
падежа. Например, номинатив ед. ч. муж. р. обсуждается в ста-
статье Матиассена (Mathiassen 1978), а генитив, особенно в
его отношении к аккузативу, рассматривается в статье Георги-
ева (Георгиев 1973а). Георгиев оперирует понятиями „изо-
„изоморфизм" и „изосемантизм" на индоевропейском уровне и
приводит, в частности, данные балтийских языков. В работе
Ф. Кортландта (Kortlandt 1978c) рассматривается генитив
мн. ч. в славянских и других индоевропейских языках, при
этом общеславянское окончание -ъ возводится к пра-и.*е.*-от
(а не *-5т) через промежуточную балто-славянскую стадию
*-uN. Анализируя хронологию акцентуации этой формы, Корт-
ландт предполагает, что и.-е. *-от „развилось из несловоизме-
несловоизменительной предикативной позднеиндоевропейской формы"
(с. 294). Он указывает, что неправильное допущение (в данном
случае пра-и.-е. *-om) вызвало цепную реакцию неверных ин-
интерпретаций, и подчеркивает необходимость „раздельного ана-
анализа фактов внутренней хронологии с использованием материа-
материала дочерних языков" (с. 296). Славянский генитив-аккуза-
генитив-аккузатив был также темой краткого экскурса В. Пизани (Р i s a n i
1974а: 54-55).
Проблема происхождения генитива ед. ч. основ на -о в
балтийском и славянском языках была затронута К. X. Шмид-
Шмидтом (Schmidt 1977). Автор, признавая, что регулярная сла-
славянская форма отражает древний аблатив (< и.-е. *-5d), полага-
полагает, что архаический тип генитива, представленный древнецер-
ковнославянской формой ceso, отражает местоименное проис-
происхождение генитива. Процесс языкового развития в древнепрус-
ском языке (утрата аблатива), по мнению Шмидта, отражает
288

раннее разделение внутри балтийских языков, причем славянс-
славянский в данном случае пошел по восточнобалтийскому пути
развития. Автор утверждает, что это специфическое сходство
не может служить аргументом в пользу существования балто-
славянского языкового единства. Далее в статье Шмидта рас-
рассматривается особое восточнобалтийское развитие *-od/ot >
-ad/at. В. Н. Топоров (Топоров 1975а) пересматривает про-
происхождение славянского генитива, в особенности дискуссион-
дискуссионное окончание -у < пра-и.-е. *-as(?), и предлагает целостную
концепцию генитива и его синтаксической предыстории. Гени-
тив^аккузатив (а также происхождение штокавского ген. мн.
ч.) исследуется К. Лиукконеном в терминах архаичных, так
называемых „божественных dvandva" в раннеславянском и
особенно в древнерусском языках (Liukkonen 1973;
1974). В дальнейшем эта индоевропейская конструкция была
использована и для имен некоторых христианских святых
(ср. Петр и Павел, Козьма и Демьян, Борис и Глеб).
Происхождение балто-славянского тематического инстру-
менталиса мн. ч. было рассмотрено В. Мажюлисом (М а ж ю -
лис 1973). Автор реконструирует две балто-славянские адвер-
адвербиальные формы на *-ais и *-5s и предполагает раннюю недиффе-
недифференцированную функцию инструменталиса и локатива. Мажю-
лис выдвигает гипотезу о последующей идентификации *-ais
с инструменталисом мн. ч. и *-6s с локативом мн. ч. в балтий-
балтийском языке, тогда как для славянского он предполагает обрат-
обратное распределение: *-os отразилось как -у в инструменталисе,
тогда как *-ais, преобразованное в *-aisu > -ёхъ, стало использо-
использоваться для локатива.
Развитие славянского склонения основ на -e.t было недавно
рассмотрено Дж. Крагалоттом (Kragalott 1977), который
лишь вкратце касается исходных общеславянских форм.
К. Нейлор (N а у 1 о г 1972) делает попытку найти причины осо-
особенностей функционирования сохранившегося славянского
двойственного числа в словенском и лужицком в некоторых
структурных особенностях этой категории в общеславянском
(и отчасти в праиндоевропейском) языке. Атематическое скло-
склонение в общеславянском языке обсуждалось К. Полянским
(Polanski 1979), который, в частности, отметил суффикса-
суффиксацию старых корневых имен на общеслав. -у ( < пра-и.-е. -п)
с помощью морфемы -к. В. К. Журавлев (Журавлев 1977/
78) рассматривает динамику балто-славянских морфологи-
морфологических оппозиций, сосредоточиваясь в первую очередь на со-
современных синхронных данных. Он приходит к выводу, что,
как показывают балто-славянские примеры, ослабление одной
оппозиции (в конечном счете ведущее к нейтрализации, напри-
например 'противопоставления падежей в двойственном числе: ном.—
акк., дат.—инстр., ген.—л ок.) обычно вызывает усиление другой
289

оппозиции. Кроме того, Журавлев видит параллелизм подобных
явлений в морфологии и фонологии.
Проблемы склонения исследовались в работе Р. Эккерта
о индоевропейских гетероклиэах на -1/-т в славянском и бал-
балтийском языках (Eckert 1979, см. ниже, 16.3). Некоторые
аспекты склонения затрагиваются в работах Schmalstieg
1972; 1974а; Schelesniker 1976; Trummer 1978 и F e -
in berg 1978.
Различные окончания 1-го лица мн. ч. в славянском языке
были темой исследования М. Энриетти (Enrietti 1977),
который обсуждал этимологию, а также фонологическое и мор-
морфологическое развитие окончаний -тъ, -то, -те, -ту. Автор
рассматривает возможность того, что некоторые окончания,
например -то, могли появиться в результате влияния сосед-
соседних языков внутри славянского ареала (например, сербохор-
сербохорватский оказывал влияние на словенский). Он указывает также
на различные формы данного окончания в других индоевропей-
индоевропейских языках, например в древнегреческом. Ф. В. Мареш в своей
статье о славянской системе презенса (Mares 1978) касается
в первую очередь развития презенса от общеславянского до со-
современных славянских языков. Среди прочего он предполагает,
что синтаксическое согласование в общеславянском языке вы-
выражалось в 3-м лице (ед. и мн. ч.: -tb, др.-ц.-слав.-tb). Множе-
Множественное число было маркировано носовым инфиксом и/или
особой ступенью тематического гласного: ед. ч. -ё-, -i- : мн. ч.
-Q-, -§-.
Вызывающее споры образование славянского имперфекта
вновь было исследовано X. Полем (Pohl 1975a), В. Георгие-
вым (Георгиев 1976) и Дж. Ферреллом (F е г г е 11 1974/75).
Особый интерес вызывает работа Поля, в которой предполага-
предполагается, что 1) исконный имперфект слился в славянском языке с
аористом, причем сначала у первичных глаголов, образовав
славянский „аорист"; 2) был образован новый имперфект с
основой на балто-славянскую морфему претерита -ё-; 3) сла-
славянский рефлекс -ё- был расширен формантом -х (засвидетель-
(засвидетельствованным с древнейшего периода) с целью сохранения жиз-
жизнеспособной парадигмы; 4) появилось два алломорфа, -ёх- и
-(j)ax-, вследствие того, что -ё- давало -а- после палатальных и j;
5) так как -jax- превалировало, появились образования по
аналогии; 6) в начале исторического времени -ejax- и -ajax-
подверглись (благодаря выпадению -j-) слиянию, в результате
чего возникает др.-ц.-слав. морфема -(j)ax-, которая стала
отправной точкой дальнейшего развития. Напротив, Георги-
Георгиев предполагает, что славянский имперфект восходит к слово-
словосочетанию, состоящему из причастия и формы имперфекта гла-
глагола byti. В течение своей морфологизации эта новая парадиг-
парадигма частично выровнялась по аористу: общеслав. *zava+*jasb,
290

*bija+*jasb > zovaaxb, Ьуаахъ; ср. также древнецерковносла-
вянскую фразу be umiraje. Феррелл постулирует позднеобще-
славянский имперфектный формант -eiax- (с i , являющимся
глайдом) и утверждает, что нет существенных оснований вос-
восстанавливать позднеобщеславянский формант *-ёах-. Далее Фер-
Феррелл прослеживает' изменение имперфекта в раннеславянском,
в особенности в древнецерковнославянском и древнерусском
языках.
Анализируя факты сербохорватского языка, О. Н. Труба-
чев (Трубачев 1980а) предполагает существование диалект-
диалектного общеславянского глагола *neti, введенного в парадигму
nesti, что может служить примером грамматического супплети-
супплетивизма. Он идентифицирует реконструируемый общеславянский
глагол с глаголами других древних индоевропейских языков
(скр. nayati 'он ведет', хеттск. nai-, ne- 'вести, направлять' и
т.д.). Трубачев реконструирует исходный индоевропейский
корень *nai- или *noi- в противоположность *пею-/*ш-, пред-
предполагавшегося, например, И. Покорным. Индоевропейская ре-
реконструкция Трубачева соответствует, таким образом, славян-
славянским фактам.
Как было упомянуто выше (см. 15.5), атематические им-
императивы типа др.-ц.-слав. dazdb, vizdb рассматривались Т. Ма-
тиассеном (Mathiassen 1975), который предложил фонети-
фонетическое объяснение нерегулярного -ь. Соотношение тематических
и атематических глаголов в славянском (и балтийском) анали-
анализировалось в работе Д.Ф.Робинсона (Robinson 1977), в
которой обсуждались хорошо известные проблемы: распростра-
распространение императивов на *-jb в тематический тип; промежуточное
положение формы imeti; происхождение окончания -e.tb. Работа
3. Штибера (S t i e b е г 1970/72) о супине в общеславянском
языке может рассматриваться в разделе о словоизменении
лишь с некоторыми оговорками. Указывая на то, что окончание
супина в общеславянском языке было *-tu, Штибер утверждает,
что для таких глаголов, как *mokti, *pekti, ожидались бы супи-
супины *moktb, *pektb (> *motb, *petb). Однако в древнецерковно-
древнецерковнославянском наличествуют лишь mostb, peStb. Соответствующие
рефлексы, указывающие на общеслав. *kt, имеются также в
древнечешском, словенском и нижнелужицком. Следовательно,
нужно предположить, что формы инфинитива подвергли анало-
аналогическому изменению старый супин уже в общеславянский пе-
период.
Проблемы доисторического славянского словоизменения
были затронуты также в: Stieber 1973a; Иванов 1978а;
1981а; Kurylowicz 1970/72; Schmalstieg 1971a;
Степанов 1978; Трубачев 1982 иНиколаев-Ста-
р о с т и н 1982 (о последней работе см. также ниже, в разд.
16.5).
291

16.2. Словообразование (включая образование сложных
слов). Два монографических исследования славянского слово-
словообразования, в частности именного словообразования С. Б. Берн-
штейна (Бернштейн 1974) и А. Вайана (Vaillant 1974),
были рассмотрены выше (см. 14.2). Превосходный очерк сло-
словообразования в общеславянском языке, принадлежащий
Ф. Славскому, представлен в вводной части словаря прасла-
вянского языка, издаваемого под его руководством (Slaw-
ski 1974b: 43—141). Здесь детально рассматриваются слово-
словообразовательные процессы, характерные для доисторических
существительных (с. 58—141).
Особого внимания требует статья Р. Эккерта (Eckert
1974) об именном словообразовании. Автор обсуждает здесь
именные образования от глагольного корня *§d 'есть', просле-
прослеживая судьбу старых основ на -г, -й и -I и изучая также ранние
образования на -si и -sn, засвидетельствованные как в балтий-
балтийском, так и славянском. Кроме того, он рассматривает возмож-
возможность обнаружения следов старой основы на -п, также произ-
производной от корня *§d. В двух других, более ранних работах
этот же ученый исследовал именные основы на -i в балтийском
и славянском языках, отмечая, в частности, то, что они показы-
показывают раздельное развитие этих двух языковых ветвей (Ec-
(Eckert 1972а; 1972в).
Имена деятеля (nomina agentis) в общеславянском языке рас-
рассматривались в монографии М. Войтыла-Свержовской (W о j -
tyla-Swierzowska 1974a). Автор обсуждает образования
с суффиксами -ъ, -'ь, -а, -'а, -ь, -bji; -ejb, -tajb, -tel'b и -junb. Она
исследует также суффиксы, содержащие -к-, -1-, -х-, -п- и -г-,
и суффиксы на -tb, -tvb и -ogb. Автор обсуждает далее аспекты
богатой системы формантов, имеющейся в данной семантичес-
семантической группе. Только ^nomina agentis на -ь < и.-е. *-i-s посвященя^
работа Wojtyla-Swierzowska 1974b.
Славянские суффиксы, восходящие к общеславянским и
дославянским временам, были темой и ряда других работ.
В. Ташицкий (Taszycki 1972) исследует -у < *-п, тогда как
Ф. Славский (S 1 a w s k i 1974a) посвящает свою работу образо-
образованиям на -d-. Этот же автор (S 1 a w s k i 1976), обсуждая обра-
образования на общеслав. -tb, выделяет несколько семантических
подтипов: nomina instrumenti, nomina acti и loci, nomina agentis,
все восходящие к первоначальным nomina actionis. В другой
своей работе (S 1 a w s k i 1980) Славский рассматривает обще-
общеслав. суффикс -e.t, выясняя его внутриславянские и индоевро-
индоевропейские соотношения с другими образованиями. Сложные
суффиксы, восходящие к общеславянскому и более ранним пе-
периодам, рассматривались в работах Кипарского (Kiparsky
1972) (-bsk и -bstvo), Ежовой (J е z о w а 1975) (-ika) и Грошеля
(Groselj 1972) (-in).
292

Отдельные именные образования анализировались в работе
X. Шустер-Шевца (Schuster-Sewc 1971a), который, рас-
рассматривая общеслав. *kbniga, предполагает суффиксальное че-
чередование ika/iga. Согласно Я. Отрембскому (Otre.bski
1972), славянское mes^cb и литовское menuo отражают одно и
то же балто-славянское слово. В. Борысь (В о г у s 1976) иссле-
исследует три реконструируемых слова и засвидетельствованные
родственные им слова, предположительно производные от гла-
глагола *Sbkati. О работе же Л. Мошинского (Moszynski 1981)
более подробно см. ниже, разд. 18.3.
Механизм именного словообразования в общеславянском
языке с изменением рода обсуждался в статье Р. Бошковича
(Boskovic 1976). Автор считает, что образования на обще-
общеслав. -га и -iia с переменой рода вторичны, однако в конечном
счете имеют одинаковое происхождение. Первый тип, по Бош-
ковичу, происходит от основ на -i, которые присоединяли эле-
элемент и.-е. -а, меняющий род слова, к нулевой ступени суффик-
суффикса основы. Второй тип восходит к подобным образованиям от
суффикса в полной ступени чередования (ср. общеслав. *gos-
pod'a, но gosteja).
Проблемы именной префиксации обсуждались в моногра-
монографии В. Борыся (В о г у s 1975), который в основном занимался
префиксами ра-, pra-, sq- и его фонетическим вариантом бъ(п)-,
р- и его фонетическим вариантом уъ(п)-. Автор наряду с фоно-
фонологическими и чисто морфологическими аспектами этих суф-
суффиксов рассматривает их продуктивность, функцию и проис-
происхождение. Особый подтип именных префиксов, содержащих
исконный велярный, анализировался в работе: М о с к о в
1978; 1980.
Словообразование прилагательных в раннеславянском, а
также в доисторическом славянском и дославянском с различ-
различных точек зрения было исследовано В. Шауром (Saur 1981),
который обнаружил отглагольное происхождение некоторых
славянских прилагательных (общеслав. glupb, gluxb, slepb,
prosti., pustb, prodbkb и др.). Словообразованию прилагатель-
прилагательных уделено основное место в монографии X. Кайперта (К е i -
pert 1977) о прилагательных на -telbm>. Эта работа, кроме
того, проливает свет на происхождение общеслав. -telb и соот-
соответствующего адъективного производного. Некоторые отгла-
отглагольные прилагательные, имеющие аблаутное чередование о : ь,
рассматривались в работе В. Борыся (В о г у a 1981; см. выше,
разд. 15.3). Соотношение общеслав. velijb и velikb(b) и их
рефлексы в древнецерковнославянском языке обсуждались
А. Зарембой (Z а г е, b а 1976) и Ф. В. Марешем (Mares 1980b).
Заремба в первую очередь занят современным географическим
распределением двух этих форм (вариант без -к- считается
теперь диалектным или периферийным архаизмом). Мареш
293

исследует первоначальное функциональное различие между
двумя конкурирующими формами, одна из которых была оп-
определенной (definite), а другая — неопределенной (indefinite).
Исконные прилагательные на -1 рассматривались Е. Курилови-
чем (Kurirowicz 1970/72) в работе о происхождении
славянского перфекта и о его специфическом функциональном
фоне. Словообразование и словоизменение прилагательных изу-
изучались Т. Матиассеном (Mathiassen 1978), который пред-
предполагает первоначальное противопоставление членных: крат-
кратких форм прилагательных в славянской сравнительной/пре-
сравнительной/превосходной степени в номинативе ед. ч. муж. р. Он считает, что
первоначальная гетероклиза парадигмы компаратива была в
дальнейшем утрачена, в результате чего в отдельных славян-
славянских языках сохранились отдельные части исконной парадиг-
парадигмы. В статье А. Зарембы (Z a r e. b a 1978) утверждается, что на-
наречные образования, представленные др.-ц.-слав. drugbda,
drugbde, были, видимо, ограничены частью раннеславянской
языковой территории. По этой причине их рефлексы невозмож-
невозможно обнаружить в восточнославянском и восточно-южнославян-
восточно-южнославянском (македоно-болгарском) языках; в древнецерковносла-
вянском есть только drugoide, drugoici. Происхождение и семан-
семантика общеслав. слова drugb (и родственных слов) по-новому
рассматривается в работе Ф. Славского (S 1 a w s k i 1982).
Р. Мароевич (Marojevic 1982) касается в своей работе
судьбы особого подтипа общеславянских притяжательных
прилагательных.
Проблемы индоевропейских и, в частности, общеславянских
предлогов и послелогов обсуждались с типологической точки
зрения Вяч. Вс. Ивановым (Иванов 1973). В первую очередь
здесь рассматриваются предлоги *nadb-, *podb-, *perdb-, *zadb-
и *pozdb-.
Примеры экспрессивного словообразования в славянском
языке рассмотрены Й. Немецом (Nemec 1979a). Автор воз-
возводит префикс 1а- к ономатопоэтической морфеме *1б-, предпо-
предположительно означавшей 'произведение интенсивных, чрезмер-
чрезмерных действий', ср. также lopati/lapati 'пожирать', lobbzati 'це-
'целовать'. О других исследованиях различных сторон глаголь-
глагольного словообразования см. ниже, 16.5.
Словообразование путем словосложения исследовалось
X. Д. Полем в монографии „Именное словосложение в древне-
и общеславянском языках" (Pohl 1977), который особое вни-
внимание уделил фактам общеславянского языка. Автор рассмат-
рассматривает именные композиты в раннеславянском языке (обще-
(общеславянском и древнецерковнославянском) в индоевропейском
контексте и пытается дать классификацию индоевропейских и
славянских сложных имен, основанную на новых принципах (в
отличие от традиционной классификации Бругманна, Вакерна-
294

геля, Швицера и других). В свое исследование Поль включил
анализ лексических калек, значительное число которых пришло
в славянский из греческого в процессе создания новых компо-
композит. Й. Курц (Kurz 1971) рассматривал особую проблему,
касающуюся общеславянских и раннеславянских сложных
слов, их переинтерпретации (reanalysis) или перестройки (re-
composition) как с фонолого-морфологической, так и семанти-
семантической точки зрения. Анализирует этот процесс и К. Хандке в
своей статье об общеславянских моделях западнославянских
сложных слов (Handke 1979). Обсуждая антропонимические
композиты с неконечным глагольным компонентом, X. Д. Поль
(Pohl 1973) рассматривает подклассы этого словообразова-
словообразовательного типа с первоначальной предикативной функцией гла-
глагольного элемента. В частности, он различает две (в основном)
непродуктивные и одну продуктивную подкатегорию, представ-
представленные следующими образованиями: 1) Ca-slavb, корневое имя
с корнем Ca- < *ce- < и.-е. *kwe(i)- 'надеяться, ожидать'; 2)
Pri-by-slavb. Ne-da-тёгъ, несклоняемые корневые имена с кор-
корнем by- < и.-е. *bhu- 'быть' и da- < и.-е. *do- 'давать'; 3) Ljubi/
о-тёгь, глагольная основа, частично измененное имя; ср. ljubi-/
ljubo 'любить'/'дорогой' (о последнем см. еще Birnbaum
1978а). Словообразованию посвящена статья И. Люттерера
(Lutterer 1971) о топонимике. Обсуждая развитие различ-
различных словообразовательных типов славянских географических
названий, Люттерер возводит часть из них к общеславянским
источникам. Об исследованиях в области славянской ономас-
ономастики, включая ее словообразовательные проблемы, см. ниже,
разд. 19.4. Особенно значительны работы: Rospond 1974/76;
Kronsteiner 1975; Udolph 1979a и Трубачев 1982.
Проблемы доисторического славянского словообразования
обсуждаются также в работах: Мартынов 1973; Р о 1 а и -
s k i 1979; Tschizewskij 1977 (о различных аспектах об-
общеславянского и балто-славянского имени и его склонения);
V a ill ant 1971 и 1975, Klep ik ova 1976 и Stieber
1980 (об отдельных формах); Rospond 1978 (о суффик-
суффиксе -ynja в топонимах); Дыбо 19716; Kortlandt 1977;
К о л е с о в 19796 и 19806 (о различных аспектах акцентуации
и отчасти вокализма); Fisher 1977; В е z I a j 1977 и For-
Forster 1979 (об общеславянских и раннеславянских префик-
префиксах); Mathiassen 1973 и 1974; Jef f er s 1975; F e r r eil
1974/75; Георгиев 1976; Kurylowicz 1973 и 1976/78;
Koch 1976/78; K0lln 1977; Pohl 1975а; Степанов
1978; M а с h e k 1980; Николаев-Старостин 1982 и в
особенности Иванов 1978а и 1981а.
16.3. Морфология имени (и местоимения). И. Дуриданов
(Дуриданов 1973) выделяет семь хронологических слоев
295

в именах балто-славянского и отдельно балтийского и славян-
славянского языков. Первый слой включает, согласно Дуриданову,
обшебалто-славянские образования, унаследованные из праин-
доевропейского и имеющиеся также в других индоевропейских
языках. Второй слой содержит именные формы, произведенные
с помощью суффиксации, обнаруживаемые только в балто-сла-
вянском языке; поэтому образования этого слоя представляют
собой особое значение для решения балто-славянской пробле-
проблемы. Третий слой состоит из остаточных балто-славянских изо-
морфем, засвидетельствованных только в части славянского
языкового ареала. Четвертый слой составляют имена, находи-
находимые либо в балтийском, либо в славянском, имеющие соот-
соответствия в других индоевропейских языках. Пятый слой сос-
составляют имена, находимые либо только в балтийском, либо
только в славянском и не имеющие индоевропейских соответ-
соответствий. Пятый слой включает исключительно славянские имен-
именные образования (например, с суффиксом -к-: др.-ц.-слав.
sladbkb, ср. лит. saldiis). Самый поздний слой содержит именные
образования с суффиксами, заимствованными в историческое
время либо балтами у славян, либо славянами у балтов.
Общеславянское и балто-славянское именное словообразо-
словообразование путем суффиксации является темой статьи В. В. Мартыно-
Мартынова (Мартынов 1973). В ней обсуждаются методологические
проблемы и трудности в создании единой теории балто-славян-
ского и общеславянского именного словообразования. Автор
обрисовывает балто-славянскую и общеславянскую именную
словообразовательную систему и указывает на „великий сдвиг"
в развитии словообразования. Этот сдвиг проявился в том, что
старые сингулятивы бьши по большей части замещены димину-
тивами, которые стали основой возникновения новых сингуля-
тивов с суффиксом -к-, не находимых в других индоевропей-
индоевропейских языках. Кроме того, Мартынов рассматривает балтийские
и славянские образования с суффиксом -j-.
Исследование В. И. Дегтярева (Дегтярев 1981) посвя-
посвящено происхождению имен pluralia tantum в славянском. Дегтя-
Дегтярев думает, что история этого именного подкласса в допись-
менном славянском предполагает существование числа как
универсальной грамматической категории словоизменения, ко-
которая позволяла употреблять число и в качестве словообразо-
словообразовательного средства при вторичной номинализации. Й. Курц
(Kurz 1973) обсуждает проблемы самого существования и
значения славянского местоимения *jb, *ja, *je, в особенности
вопрос о его первоначальной указательной функции.
С принципиально иной точки зрения рассматривается доис-
доисторическое славянское имя У.С.Гамильтоном (мл.) (Ha-
(Hamilton 1974), который эксплицитно конструирует „глу-
„глубинную структуру общеславянского языка... на синхронной ос-
296

нове", то есть как отправной пункт для развития засвидетель-
засвидетельствованных славянских систем. Он намеренно пренебрегает
диахроническими изменениями, которые произошли в течение
общеславянского периода, а также сравнительно-исторически-
сравнительно-историческими свидетельствами других индоевропейских языков. Автор
предлагает порождение общеславянских именных поверхност-
поверхностных структур, выводимых из соответствующих им глубинных
структур как в единственном, так и множественном числе, а
потом выдвигает модель порождения поверхностных форм в
современных славянских языках из глубинной структуры об-
общеславянского имени. В строго генеративной и синхронической
по своему подходу статье Гамильтона учитывается, однако,
реальный временной промежуток между общеславянским и
современными славянскими языками.
Имя и особые аспекты именного (а также местоименного)
словообразования и словоизменения в общеславянском языке
затрагивались за последнее десятилетие и в ряде других посо-
пособий, монографий, исследований. На некоторые из них уже были
сделаны ссылки в других разделах настоящего обзора. Нужно
отметить здесь четвертый том славянской сравнительно-исто-
сравнительно-исторической грамматики А. Вайана (Vaillant 1974). В ряде
работ исследуется акцентуация (Дыбо 1971а; 1977 и 1981;
К о л е с о в 1972; 19796 и 19806; Kortlandt 1979b), вока-
вокализм и ауслаут (Schelesniker 1976; Trummer 1978).
Проблемы общеславянского и дославянского имени рассмат-
рассматриваются также в трудах, посвященных склонению (Schmal-
stieg 1972; Георгиев 1973а; Мажюлис 1973; Liu-
kkonen 1973 и 1974; Топоров 1975а; Kragalott
1977; Schmidt 1977; Р о 1 a n s k i 1979) и именному слово-
словообразованию (Kurytowicz 1970/72; Schuster-Sewc
1971а; Otre. b ski 1972; Taszycki 1972; Groselj 1972;
Eckert 1972a; 1972b и 1974; S t a w s k i 1974; 1976 и 1980;
Wojtyla-Swierzowska 1974a и 1974b; Borys 1975;
1976 и 1981; Z a r e. b a 1976; Boskovic 1976; Pohl 1977;
Keipert 1977; Feinberg 1978; Mathiassen 1978;
Moc ко в 1978; 1980; M ar es 1980b; M ar o j e vi? 1982).
Аспекты общеславянского имени обсуждались в двух статьях,
посвященных синтаксису (В a saj 1971 и Д е я н о в а 1977).
Доисторические формы славянского имени обсуждаются как
в славянских этимологических словарях (см. ниже, разд. 18.1),
так и в специальных исследованиях славянской лексикологии
(Натр 1973b и 1975; V a i 11 a n 11971; Ts h i z e w sk i j 1977)
и топо- и гидронимики (см., например, Rospond 1978 и
другие работы в разд. 19.4).
16.4. Морфология глагола. Всеобъемлющей работой о доис-
доисторическом развитии глагола в славянском и некоторых других
297

индоевропейских языках является монография Вяч. Вс. Ивано-
Иванова „Славянский, балтийский и раннебалканский глагол. Индо-
Индоевропейские истоки" (Иванов 1981а), значение которой
сравнимо лишь со значением классической работы К. С. Станга
о славянском и балтийском глаголе (S t a n g 1942). Предвари-
Предварительная версия труда Иванова содержится в работе Иванов
1978а. В этой книге советский компаративист продолжает раз-
развитие теории об отражении двух серий глагольных форм, пред-
представленных хеттскими спряжениями на -hi и -mi. Древний (или
архаичный) индоевропейский компаративный материал вклю-
включает глагольные системы славянского, балтийского и ранне-
балканского (фригийского и албанского) языков. Иванов при-
привлекает также многочисленные хеттские данные, считая хетт-
хеттскую систему наиболее подходящей отправной точкой для ре-
реконструкции праиндоевропейской глагольной системы (в кни-
книге, однако, уделяется должное внимание и материалу других
анатолийских языков). Далее в книге развивается идея автора
о формальной идентичности медиопассива и перфекта, причем
последний рассматривается как вторичная категория. Автор
объясняет также происхождение и функцию различных образо-
образований на -S, засвидетельствованных в индоевропейском глаголе,
и подвергает пересмотру форму и функцию специфической
категории, обычно называемой инъюнктивом.
Проблема тематических и атематических глаголов в славян-
славянском и балтийском языках затрагивается в заметке Д. Ф. Ро-
Робинсона (Robinson 1977; см. выше, разд. 16.2).
Реконструкция балто-славянской глагольной системы — те-
тема статьи Ф. Кортландта (Kortlandt 1979d), который ста-
ставит вопрос о том, что может дать эта реконструкция для пони-
понимания праиндоевропейской глагольной системы. Автор, в част-
частности, рассматривает следующие проблемы: 1) слав. ido. (a
также jadQ и bodo>H праиндоевропейский императив; 2) слав,
xosto и праиндоевропейский оптатив; 3) слав, mogo и vede
и праиндоевропейский перфект; 4—9) личные окончания
славянского (и балтийского) глагола и 10) заметка о пра-
праиндоевропейской глагольной системе. В последнем разделе
автор постулирует семь „частично конкурирующих наборов
взаимоисключающих суффиксов".
Генеративный подход к структуре и развитию славянского
глагола отличает работу Б. Панцера (Panzer 1978b). Автор
комбинирует две классификации славянского глагола, постро-
построенные на исторической основе: классификацию по основе нас-
настоящего времени (Лескина) и аористно-инфинитивной основе
(Дильса). Панцер формулирует правила, по которым порожда-
порождаются реально засвидетельствованные формы, беря за точку от-
отсчета ряд теоретических конструктов, по существу идентичных
формам реконструируемого общеславянского языка. Сходный
298

подход был использован и в статье Л. Р. Миклесена (Mick-
lesen 1973). Ее автор пытается переинтерпретировать обще-
общеславянскую глагольную систему в терминах синхронной мор-
фемизации, применив формальный набор упорядоченных
правил генеративного типа.
Проблемы предыстории славянского вида и связанных с
ним явлений, рассматриваемые в широком индоевропейском
контексте, обсуждаются М. Л. Палмайтисом (Палмайтис
1981). Ю.С.Степанов (Степанов 1978) анализирует гене-
генезис славянского вида в его отношении к категории залога в
балтийском, следуя линии X. Кёлльна и других исследователей.
Степанов, в частности, реконструирует апафонический и неапа-
фонический классы тематических глагольных основ, обсужда-
обсуждает связь перфекта с категорией состояния и рассматривает ос-
основы на-(a)je/o- и -i- (итеративы и каузативы). Кроме того,
Степанов делает некоторые общие выводы относительно семан-
семантической структуры выражения (utterance) в балтийском и
славянском языках.
Из других работ, посвященных различным глагольным
суффиксам и их функциям, следует упомянуть статью Е. Кури-
ловича (Kurytowicz 1973), в которой рассматриваются
итеративы на -еде/о-. В другой его статье анализируются глаголы
на -nQti/-eti и их семантическая иерархия (Kurylowicz
1976/78). X. Кёлльн (К 0 11 п 1977) касался инфинитивов на
-eti и презентных основ на -е/о, тогда как К. Кох (Koch 1976/
78) обсуждал гипотетический презентный класс основ на
-v. См. также Mathiassen 1973 об общеславянских и досла-
вянских носовых суффиксах.
Р. Трост (Trost 1978) посвятил свою работу соотношению
славянских форм idetb : sbdb : xoditi, сделав несколько замеча-
замечаний по поводу подкласса глаголов движения. В. Махек (Ма-
с h e k 1980), продолжая предыдущие исследования, рассмат-
рассматривает в своей статье параллелизм между системами славян-
славянского и балтийского глагола, с одной стороны, и латинского
глагола, с другой. В частности, он сравнивает славянские итера-
итеративы-интенсивы на -ati, -tati, -sati и -stati с латинскими интенсив-
интенсивными глаголами на -tare и -sare.
Р. Л. Фишер в краткой статье об индоевропейском префик-
префиксе *ро- и его рефлексах в славянском и иранском языках
(Fisher 1977) полагает, что соответствующий префикс в осе-
осетинском (где он употребляется как перфективатор) должен
считаться заимствованием из русского языка, а не свидетель-
свидетельством о ранней восточноиранско-славянской изоглоссе. Фишер
находит, что среди славянских языков этот префикс наиболее
хорошо засвидетельствован в русском, тогда как в балтийском
он играет лишь периферийную роль.
В эссе об индоевропейском инфинитиве Р. Дж. Джефферс
299

(J e f f e r s 1975) замечает, что сходство основы инфинитива
с основой аориста в балто-славянском не должно интерпре-
интерпретироваться как импликация временно-видовой роли инфини-
инфинитива. В частности, он указывает на тот факт, что у таких форм,
как др.-ц.-слав. vresti и iti, инфинитивные основы отличны не
только от основ презенса, но и от основ аориста.
Предыстория славянского глагола рассматривалась и в ряде
других публикаций. Среди них заслуживают особого упомина-
упоминания работы: S t i е b е г 1973а и Kurytowicz 1977a. Отдель-
Отдельные проблемы славянского глагола исследовались в трудах:
Д ы б о 1972 и 1982 и Johnson 1980 (акцентуация презен-
презенса) ; Николаев — Старостин 1982 (акцентные типы пре-
презенса и основы аориста); Schmalstieg 1971b (фонология
1-го л. ед. ч.); Enrietti 1977 (о 1-м л. мн. ч.); MareS
1978 (о презенсе) ;F е г г е 11 1974/75, Pohl 1975a и Геор-
Георгиев 1976 (об имперфекте); Kurylowicz 1970/72 (о
перфекте); Mathiassen 1975 (об атематическом императи-
императиве); Stieber 1970/72 (о супине); Трубачев 1980а (о
глагольном супплетивизме); Р о h 11973 (о глагольных компо-
компонентах в сложных словах); Nemec 1979a (о глагольном
словообразовании); Н u n 11 e у 1982 (о глагольной семан-
семантике) . Проблемы предыстории славянского глагола были
также затронуты в статьях Деяновой (Деянова 1977 — о
происхождении деепричастий) и Вайана (Vaillant 1975 —
об этимологии одного древнецерковнославянского глагола).
Наконец, славянские данные приводятся в работах: Kara-
liunas 1972(где обсуждаются соответствия общеслав. pasti)
иИванов — Топоров 1980 (здесь подводятся итоги рабо-
работы Куриловича и Станга).

17. СИНТАКСИС
В течение 1973—1982 гг. появилось относительно мало ра-
работ, специально посвященных реконструкции синтаксических
структур общеславянского языка. Среди них упоминания
заслуживает статья Б. И. Скупского (Скупский 1978), ко-
который обсуждает проблемы реконструкции синтаксиса древ-
древнейших, кирилло-мефодиевских текстов древнецерковносла-
вянского Евангелия. Автор видит необходимость в отделении
собственно (т.е. исконно) славянских конструкций от конст-
конструкций, которые должны считаться заимствованными из гречес-
греческого языка (ср. более ранние работы на эту тему Я. Бауэра,
Р. Ружички, И. Курца, Р. Вечерки и X. Бирнбаума, о которых
уже шла речь выше).
Другая статья, посвященная славянскому синтаксису, напи-
написана Б. Комри (Comrie 1978). В ней рассматривается якоб-
соновская классификация падежей, основанная на семантичес-
семантических признаках. В анализе используется славянский диахрони-
диахронический материал, включая реконструированные фрагменты
общеславянского языка (более подробно см. выше, разд.
16.2). Кроме того, в первую очередь синтаксису посвящены
работы Дж. Пресса (Press 1973) и Дж. Харви (Н а г v i e 1978),
в которых анализируется славянская конструкция с абсолют-
абсолютным дативом. Пресс высказывает некоторые соображения о
том, почему для этой конструкции в славянском и балтийском
языке выбран именно датив, и пытается объяснить различие
падежных форм в абсолютных конструкциях в разных индо-
индоевропейских языках. Проводя типологическое сравнение с
финно-угорскими языками, автор предполагает ряд факторов,
обусловливающих выбор конкретного падежа. Такими факто-
факторами, согласно Прессу, являются ненастоятельная потребность
в идентичном субъекте; позиция перед главным предложени-
предложением; древность некоторых форм; изменчивость семантики
падежных форм; тесные семантические связи между генити-
генитивом, дативом и локативом; отсутствие категории числа и рода
у личных местоимений. Харви, отмечая наличие абсолютного
дательного в русском языке и находя структурные параллели
этой конструкции в других индоевропейских языках, считает
славянский абсолютный датив явлением индоевропейского
301

происхождения. Он, однако, не отрицает сильного влияния
греческого языка на возрастание роли этой конструкции в
древнецерковнославянском и русском церковнославянском
языках.
А. Тимберлейк в своей диссертации (Timberlake 1974)
о номинативном дополнении в славянском, балтийском и за-
паднофинском языках обсуждает конструкции типа русск.
диал. вода пить, земля пахать. Он отрицает наиболее общеприз-
общепризнанное объяснение этого явления, поддерживаемое наряду с
другими В. Кипарским, возводя эту конструкцию к общесла-
общеславянскому и в конечном счете к индоевропейскому языку. Син-
Синтаксические тенденции в развитии славянских числительных,
отчасти относящиеся к общеславянскому времени, обсужда-
обсуждались М. Басаем (Basaj 1971). Общеславянские формы как
точки отсчета исторического развития славянских деепричастий
используются в работе М. Деяновой (Д е я н о в а 1977).
Ц. Бартуля в работе об общеславянских элементах сложно-
сложносочиненных предложений в древнецерковнославянском языке
(В а г t u 1 а 1972) идентифицирует некоторые из этих элемен-
элементов и сравнивает их далее с древнечешскими, древнепольскими
и древнерусскими данными в целях более детального и точного
их описания. И. Буюклиев (Буюклиев 1977) обсуждает
происхождение относительных подчиненных предложений в
славянских языках в терминах их предшественников в обще-
общеславянском и индоевропейском языке. Относительные предло-
предложения составляют тему эссе 3. Голомба (Gola_b 1972), в
котором рассматриваются общеславянские данные и материал
северославянского. Намечая темы дальнейших углубленных
исследований, автор указывает на первичность относительных
местоимений в сравнении с подчинительными союзами и выска-
высказывает гипотезу, что в языках с относительными местоимения-
местоимениями последние „являются наиболее экспансивными морфемами".
Вяч. Вс. Иванов в своей статье (Иванов 19786) исследу-
исследует славянские „комплексы энклитик", состоящие обычно из
местоимения и глагола, в контексте родственных явлений в
других индоевропейских языках (среди них, в частности, хеттс-
хеттский и микенский греческий). Н. И. Толстым (Толстой
1973) была сделана попытка реконструкции фрагментов обще-
общеславянской фразеологии, точнее, идиоматических выражений.
Это программное исследование затрагивает как хронологичес-
хронологические, так и пространственные факторы. В нем используются лин-
лингвистические (включая стилистические) и экстралингвистичес-
экстралингвистические (культурные, особенно мифологические) параметры.
Ц. Василев (V a s i 1 е v 1973) обсуждает вопрос о том,
имеет ли конструкция типа у меня есть собственно русское или
общеславянское происхождение. Автор утверждает, что она
восходит к общеславянскому времени, так как ее следы про-
302

слеживаются в древнецерковнославянском, древнерусском,
древнесербском и древнехорватском (в добавление к еще
более убедительным свидетельствам современных восточносла-
восточнославянских языков и сербохорватского). Таким образом Василе-
Василеву удается опровергнуть тезис о том, что эта конструкция по-
появилась в русском языке под влиянием финно-угорского суб-
субстрата. Однако он учитывает возможность, что финское влия-
влияние могло вызвать функциональную перестройку этой конст-
конструкции, изменив ее значение от локативного к партитивному и
далее к посессивному.
Следует также упомянуть исследование П. Фридриха (Frie-
(Friedrich 1975) по праиндоевропейскому синтаксису, главной
темой которого является порядок слов в индоевропейском
праязыке. Кратко обсуждаются и общеславянские синтаксичес-
синтаксические реконструкции. Фридрих на основании засвидетельствован-
засвидетельствованных фактов поверхностного синтаксиса предполагает, что ос-
основными типами порядка слов в общеславянском языке были:
„глагол — субъект — объект" и „субъект — объект — глагол".
Доисторические славянские синтаксические структуры и
модели обсуждались и в пятом томе монументальной „Сравни-
„Сравнительной грамматики славянских языков" А. Вайана (V a i -
11 a n t 1977; см. также выше, разд. 14.2), посвященном син-
синтаксису. Диалектный общеславянский язык служит основой
для двух томов истории словацкого языка Й. Станислава,
посвященных синтаксису (Stanislav 1973), — см. выше,
разд. 14.4.
Проблемам и явлениям общеславянского синтаксиса отве-
отведено значительное место в работах Вяч. Вс. Иванова и В. Н. То-
Топорова (Иванов—Топоров 1973; 1974 — см. ниже, разд.
18.3) и Р. Эккерта (Eckert 1981, см. там же). Синтаксис об-
общеславянского языка затрагивается также в работах: Натр
1976а; Иванов 1973; Bez laj 1977; Дегтярев 1981
и Mares 1980b*.

18. ЛЕКСИКОЛОГИЯ, ЭТИМОЛОГИЯ И
ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА
18.0. Общие проблемы общеславянской лексикологии. Ос-
Остановимся в первую очередь на этимологических и сравнитель-
сравнительно-исторических словарях славянских языков. К настоящему
времени A982 г.) вышло четыре тома „Праславянского слова-
словаря" под общей редакцией Славского (SI a w s k i 1974-). Рецен-
Рецензии см. в Aitzetmuller 1977а nMoszyriski 1977b. Та-
Такую же, если не большую важность представляет собой „Этимо-
„Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лекси-
лексический фонд", выходящий под редакцией О. Н. Трубачева. В
1981 г. появился восьмой выпуск этого словаря. Оценка преды-
предыдущих выпусков содержится в Schuster-Sewc 1975a;
Moszyiiski 1977b и Ondrus 1977b. См. также собствен-
собственное сообщение О. Н. Трубачева (Трубачев 1979b), в кото-
котором он обсуждает методологические и практические проблемы,
возникающие на разных стадиях подготовки этого крупнейше-
крупнейшего этимологического труда. Менее глобальные цели ставит
перед собой „Сравнительный словарь славянских языков"
Л. Садник и Р. Айтцетмюллера (Sadnik — Aitzetmuller
1975-), в котором реконструкция общеславянского словаря не
является главной задачей составителей, в отличие от этимоло-
этимологических словарей Славского и Трубачева. От вышеуказан-
вышеуказанных словарей отличается своим построением „Этимологи-
„Этимологический словарь славянских языков" под редакцией Ф. Копеч-
ного (Kopecny 1973b). Две части этого труда, вышедшие
к настоящему времени, посвящены предлогам (и префиксам),
постпозитивным частицам, союзам, (свободным) частицам,
местоимениям и местоименным наречиям.
Ряд важных исследований по лексикологии публикуется в
серийном издании „Этимология", выходящем под редакцией
О. Н. Трубачева (Этимология 1970—1980).
Под редакцией В. Георгиева начал издаваться этимологичес-
этимологический словарь болгарского языка (Георгиев 1971-). К на-
настоящему времени вышло два тома A971, 1979). Рецензию на
него см. в Saur 1980c. За последнее десятилетие вышли так-
также первый и второй тома (буквы А — Т, К — О) этимологичес-
этимологического словаря словенского языка Ф. Безлая (Bez laj 1976-).
Этимологический словарь полабского языка, который перво-
304

начально издавался Т. Лер-Сплавинским при участии К. Полянс-
Полянского (первый выпуск появился в 1962 г.), продолжает теперь
выходить под авторством Полянского (см. Polanski 1971-).
Рецензию на него см. BSchuster-Sewc 1971b. Начал выхо-
выходить исторический этимологический словарь верхне- и нижнелу-
нижнелужицкого языков X. Шустер-Шевца (Schuster-Sewc 1978-),
на него уже* есть критические отзывы (Ossadnik 1979;
Stone 1980); см. также пробный выпуск (Schuster-
Sewc 1973а) и рецензию на него (Reinhart 1974). Значе-
Значение лужицкого словаря для славянской этимологии рассматри-
рассматривалось Шустер-Шевцем в теоретической статье (Schuster-
Sewc 1979). Продолжается издание этимологического словаря
польского языка Ф. Славского (S1 a w s k i 1952-), см. Натр
1971а и 1977, где обсуждаются отдельные словарные статьи.
Материал общеславянского языка и его диалектов в древ-
нецерковнославянском словаре был недавно подвергнут анали-
анализу А. С. Львовым (Львов 1978), который сделал попытку
отделить древнецерковнославянские лексемы общеславянско-
общеславянского происхождения от диалектных лексем. Общеславянский
компонент сербохорватского словаря рассматривался Б. Пиз-
лувной (Pizitiwna 1972). Пизлувна касается, в частности,
проблемы общеславянской диалектной основы сербохорват-
сербохорватского языка. Возможные лексические связи, или просто парал-
параллели, между южнославянским и северо-западнославянским
(кашубским) диалектами исследовались X. Поповекой-Табор-
ской (Popowska-Taborska 1975). Она скептически
относится к возможности общего происхождения рассмотрен-
рассмотренных лексических единиц и предпочитает рассматривать их как
случайные аналогии или как архаические особенности перифе-
периферийных зон славянской языковой территории.
Большой вклад в русскую историческую лексикологию и ее
хронологически сложную предысторию внесен В, Кипарским в
третьем томе его исторической грамматики русского языка
(К i р а г s k у 1975а), что уже было отмечено выше (разд. 14.4).
Необходимо также упомянуть теоретическое обсуждение этой
же проблемы в работе Kiparsky 1971b. В другой теоретичес-
теоретической статье (Kiparsky 1971a) он рассматривает общие прин-
принципы современного этимологического исследования, в частнос-
частности сложную и в высшей степени абстрактную формулу Й. Руд-
Рудницкого.
3. Голомбом (G о 1 a. b 1977) обсуждались проблемы хро-
хронологической и географической стратификации общеславянско-
общеславянского словаря в связи с проблемой славянского этногенеза. Автор
рассматривает лексикон древнейших славян в его диалектном
индоевропейском контексте, учитывая результаты исследова-
исследований Лер-Сплавинского, К. Мошинского, Станга, Трубачева и
других. Голомб постулирует шесть лексических слоев: 1) „кен-
305

тумный" слой; 2) восточный слой (отраженный в славяно-ин-
славяно-индоиранских лексических совпадениях); 3) северо-западный
слой (отраженный в соответствиях с италийским); 4) север-
северный слой (характеризующийся лексическими связями с гер-
германским) ; 5) балто-славянский слой и 6) чисто славянский
слой. Статистические и семантические соображения позволяют
Голомбу пересмотреть стадиальное развитие славянской этни-
этнической группы. Он полагает, что предки славян и балтов искон-
исконно принадлежали к восточной („сатэмной") части индоевропей-
индоевропейского языка, оставясь в тесном контакте с предшественниками
индоиранских ариев. По его мнению, раннее переселение на
запад (возможно, около 2000 г. до н.э.) привело славян к кон-
контакту с носителями „кентумных" диалектов, в частности с
предками италийских и германских племен. Это предполагает,
что предки славян имели лишь периферийные контакты с пра-
балтами, что проливает новый свет на дискуссионную проблему
балто-славянского единства.
Методологические вопросы славянской этимологии обсуж-
обсуждались в работах: Трубачев 1973 и 1982, Nemec 1979b,
Kopecny 1979 и Р о 1 a k 1980. Трубачев касается, в частнос-
частности, происхождения общеслав. s из и.-е. к' (ср. разд. 15.4 и 19-4).
И. Немец рассматривает различные критерии (архаические иди-
идиомы, стилистические признаки и т.д.) и предлагает методоло-
методологию идентификации единиц иноязычного славянского проис-
происхождения в отдельных славянских языках, в особенности в
чешском. Недавно вышедшее „Введение в этимологию" А. Эр-
харта и Р. Вечерки (Erhart —Vecerka 1981) посвящено
как материалу, так и методологии изучения в данной области
лингвистики.
Специальные проблемы славянской этимологии отражены в
сборнике докладов на Леипцигском симпозиуме по этимологии
и исторической лексикологии A972 г.). Особого упоминания
заслуживают доклады Шустер-Шевца, Трубачева, Немеца, Мюл-
Мюллера, Мартынова, Айхлера, Якобссона, Кисее, Ондруша, Копеч-
ного и Варбот (Schuster-Sewc 1975b). Рецензию см. в
Sau г 1977b.
Отдельные славянские этимологии рассматривались Й. Зай-
Займовым (Займов 19766) и В. В. Мартыновым (Мартынов
1972). X. Лиминг (Leeming 1971) предположил о несколь-
нескольких неиндоевропейских заимствованиях, X. Шустер-Шевц
(Schuster-Sewc 1971b) занимался в основном западно-
западнославянскими словами. В работе Bory s 1979 обсуждается
географическое распределение некоторых общеславянских
диалектных слов, а в статье В о г у a 1982 исследуются лекси-
лексические архаизмы кайкавского диалекта хорватского языка. Й.
Удольф (U d о 1 р h 1980) и Й. Займов (Займов 1976а)
обсуждают значение славянской ономастики для этимилогии.
306

Некоторые новые этимологические объяснения и предположе-
предположения даются в статье Трубачев 1982.
18.1. Общеславянские слова, унаследованные из (пра) индо-
индоевропейского языка. А. Глухак (G 1 u h a k 1978) обсуждает
этимологически темное слово решето, рассматривая его индо-
европейско-уральскую параллель и возводя его к ностратичес-
кому уровню. Обсуждается также альтернативное решение, со-
согласно которому это слово является общей инновацией в фин-
финском (пермском), угорском и некоторых индоевропейских
языках.
Славянский, или, вернее, балто-славянский материал играет
лишь второстепенную роль в статье А. Й. Ван-Виндекенса
(Windekens 1971). Автор, пытаясь показать „западное"
происхождение тохарского словаря, сравнивает тохарск. talke,
telki 'совершать жертвоприношение' с балто-славянским *dhlgh-
'долг' (ср. также готск. dulgs), а сходное тохарск. *talka- со
слав. *tolka- (польск. tloka 'воскресное празднество, совмест-
совместная работа без вознаграждения', русск. диал. толока). Оба кор-
корня имели первоначальное значение 'праздник, празднество, орга-
организуемое сообществом по совместной работе' .
Балто-славянские лексические соответствия рассматрива-
рассматривались Р. Эккертом (Eckert 1977). X. Плевачова ( Plevacova
1974) исследовала славянский корень *ner-/nor- (с аблаутными
вариантами) 'погружать (ся)', указывая на его контаминацию с
глагольным корнем в nuriti 'погружать'. X. Лиминг (Leeming
1978b) обсуждает славянское название металла *zelezo в его
индоевропейском контексте. Г. Фермелья (Fermeglia
1977) рассматривает ряд славянских этимологии со спорными
индоевропейскими и отчасти неиндоевропейскими (тюркскими
и арабскими) соответствиями.
Э. Хэмп (Натр 1971b) комментирует соотношение рус-
русского и словенского слова о.мела/оте1а, с одной стороны, и
др.-ц.-слав. и сербохорв. imela — с другой, рассматривая другие
возможности объяснения различных анлаутных гласных, кроме
возведения их к разным ступеням аблаута. Он же (Натр 1973а)
описал ряд новых наблюдений относительно второго компонен-
компонента слав, jed^im», jed-ьпа, производя первое из и.-е. *einos, а вто-
второе из *-ina. В другой работе (Натр 1975) Хэмп пытается
дать новую интерпретацию русской формы для '90', выводя де-
девяносто из *devbnd-sbto < *Heneun-o-. В данной этимологии он
считает возможным влияние русско-тюркского билингвизма
(см. также Натр 1976b). Это же числительное рассматривает-
рассматривается и В. Пизани (Р i s a n i 1974b), который принимает традицион-
традиционное объяснение d- в этой форме как возникшего по аналогии с
анлаутом числительного des§tb.
А. С. Мельничук (Мельничук 1978) предположил индо-
307

европейское происхождение общеславянского глагола vetiti
'говорить, объявлять' и родственных ему слов. Автор сравни-
сравнивает его с индоевропейским корнем *voit-/veit-/vit- 'ветка' и уста-
устанавливает его связь как с лат. invltare 'приглашать', так и обще-
слав. *vitati 'обитать'. К. Костов (Rostov 1980), критически
относящийся к большой значимости латино-славянских лекси-
лексических изоглосс, критикует, в частности, восстановление обще-
общего корня *reg'- в качестве источника соответствующих латинс-
латинских и славянских слов.
Проблемы славянской лексикологии рассматривались
также в статье Д. Надя (N a gy 1974). Надь обсуждает соотно-
соотношение между балтийским и славянским именами бога-громо-
бога-громовержца (Perkunas, Perun ъ) и отмечает возможное родст-
родство этих слов с соответствующими греческим и хеттским обо-
обозначениями, предполагая здесь рифмованные слова. Попытка
новой этимологии для фонетически нерегулярной пары др.-ц.-
слав. rozga и razga предпринята В. Георгиевым (Георгиев
1974). Он предлагает исходую форму *(v)arzga, а двоякий анла-
утный рефлекс вокализма объясняется им как рефлекс инто-
интонационных различий.
Лексика, засвидетельствованная в отдельных славянских
языках, а также в немецких топонимах, исследовалась в рабо-
работах: В о г у s 1978; Budziszewska 1974; Schuster-
Sewc 1976; Bielfeldt 1970/72.
X. Шустер-Шевц (Schuster-Sewc 1980) рассматривает
южнослав. vatra 'огонь (и под.)' как общеславянский лексичес-
лексический диалектизм, выражая сомнение в его заимствовании иэ
авестийского, албанского или дако-мизийского языков, как
думали раньше. Шустер-Шевц полагает, что родственным сло-
словом является древнесловенское jatra 'утро', а также его соот-
соответствия в лехитском и лужицком (частью с -str-, частью с -tr-).
Он объясняет фонетические нерегулярности (v- : j-, -str- : -tr-)
фонологическими колебаниями. Работа Ф. Славского (Sraw-
s k i 1982) проливает новый свет на происхождение и семанти-
семантику общеслав. drugb и родственных ему слов. Э. Хэмп (Натр
1982b) обсуждает некоторые цветовые обозначения и родствен-
родственные «м слова (siv-/sin-, sed-/ser- с вариантом sed-/Ser-, а также
га-п-) в балто-славянском и индоевропейском контексте.
Лексикология общеславянского языка рассматривается
также в работах Р. Эккерта (Eckert 1972a; 1972b; 1974 и
1979) и М. Москова (М о с к о в 1978 и 1980), речь о которых
шла выше (разд. 16.3). Проблемы словаря общеславянского
языка были затронуты И. Дуридановым (Дуриданов 1973),
Н. И. Толстым (Толстой 1973), В. В. Мартыновым (Мар-
(Мартынов 1978), Э. Диккенманном (Dickenmann 1980a —
о раннеславянских лексических реликтах в топонимике и гид-
гидронимике) и Й. Удольфом (U d о 1 р h 1981c — о северносла-
308

вянской топонимике и гидронимике; U d о 1 р h 1982 — о сла-
славянском названии лосося) — все эти работы рассматриваются в
других разделах настоящего обзора.
18.2. Семантика (специальные проблемы лексического зна-
значения) . Методологические проблемы славянской этимологии
обсуждались в работе А. де Винченца (Vincenz 1975), кото-
который особое внимание уделил семантике и семантическим изме-
изменениям. В качестве примеров он использует славянские обозна-
обозначения понятий 'лягушка' и 'ребенок'. Общие проблемы семанти-
семантики рассматривались также О. Н. Трубачевым (Трубачев
1980b). В этой работе методологические соображения относи-
относительно реконструкции лексем и их значений иллюстрируются
славянскими данными. Об использовании семантических сооб-
соображений см. также вТрубачев 1982.
Большое внимание продолжали привлекать лексемы, ис-
используемые в мифологических контекстах. Среди работ на эту
тему можно упомянуть эссе В. Н. Топорова (Топоров 1975b),
который рассматривал слова: русск. тень, телепать(ся), пчела,
коза и другие. А. В. Десницкая (Десницкая 1978) иденти-
идентифицирует некоторые южно- и западнобалканские, а также
восточнославянские этимологические и семантические изоглос-
изоглоссы, отчасти культово-мифологического происхождения. Мето-
Методологически новаторское (если не сказать программное)
исследование Н. И. и С. М. Толстых (Толстой — Толстая
1978) посвящено технике реконструкции раннеславянской
духовной культуры. Авторы, в частности, рассматривают
взаимоотношение между народной и письменной культурой,
обсуждают типы источников, разные виды ритуального симво-
символизма, а также "глубинную семантику" и некоторые фор-
формальные аспекты ритуальных обрядов и их реконструкции.
Подавляющее большинство статей на мифологическую тему
посвящено понятию 'божество' и его обозначению в славянс-
славянском. В. Георгиев (Георгиев 1972) обсуждает слав, divb и
родственные слова, а также bogb. Первое слово он выводит из
пра.-и.-е. *deiyo-s, а второе считает иранским заимствованием
(др.-перс. baga- и т.д.). Для слав, gospodb Георгиев предполага-
предполагает исходную праиндоевропейскую форму *ghosti-poti-s, кото-
которая, видимо, проникла в славянский язык опосредованным пу-
тум через германский (в противном случае ожидалась бы фор-
форма *gostbpotb). Эти три термина Георгиев рассматривает как
представителей трех фаз общеславянской мифологии.
В первую очередь интересуясь семантическими изменения-
изменениями, Й. Рудницкий (Rudny с'kyj 1974) рассматривает заме-
замещение раннего слав, div- корнем bog-, после того как *divb ста-
стало обозначать 'злой дух'. Параллельный семантический сдвиг
произошел в иранском, тогда как в балтийском рефлекс корня
309

div- сохранил свое исконное значение 'бог'. Эти же слова обсуж-
обсуждались 3. Голомбом (G о 1 a^b 1975b), который div- сравнивает
с dik-, ср. особое употребление последней лексемы, наряду с
cist- в идиомах типа дико/чисто поле. Лексемы divb, dikb и bogb
наряду с другими словами в семантическом поле славянской
демонологии (besb, *сыЬ>, Velesb, vila, *je.za/*je.ga, diva и deva)
рассматриваются В. Поляком (Polak 1977). Слав, div- (и
конкурирующему с последним bog-) и его индоевропейским со-
соответствиям посвящены две статьи Э. Хэмпа (Натр 1974 и
1978).
Мифологическое имя Див, засвидетельствованное в „Слове
о полку Игореве" и связанных с ним текстах, а также имя
„восьмого божества" реконструированного восточнославянско-
восточнославянского пантеона, Симаргла (возводимое к названию иранской боже-
божественной птицы Simur7), обсуждаются в работе Д. Борта
(Worth 1978). Два главных славянских обозначения понятия
'бог' исследовались также Ф. Славским (S i a w s k i 1979), ко-
который считает bogb представителем особой ирано-общеславянс-
ирано-общеславянской изоглоссы и предполагает индоевропейскую праформу с
нулевой ступенью чередования для div-ь.
Славянские обозначения языческих богов (среди них Регипъ
и VoloSb/VelesT>) рассматривались в статье Вяч. Вс. Иванова и
В. Н. Топорова (Иванов — Топоров 1973). Они исследо-
исследовали возможность реконструкции общеславянских текстов на
основе этимологизирования семантически ограниченной сферы
словаря, в данном случае мифологических имен. М. Шапиро
(Shapiro 1982b) предлагает интерпретацию мифологических
имен Volos и Veles как отражение индоевропейского мифа о
близнецах*. Однако этот вывод проблематичен из-за фонетичес-
фонетической близости данных лексем. Различные термины понятий 'кол-
'колдун' и 'ведьма', включая некоторые периферийные единицы ми-
мифологической терминологии, рассматривались в работе А. Слуп-
ского (Slupski 1971).
Заслуживают упоминания и работы об этимологиях ранних
этнонимов. О. Н. Трубачев (Трубачев 1974) рассматривает
ряд раннеславянских этнонимов в связи с их вкладом в реше-
решение вопроса о славянской прародине и о предполагаемом ран-
раннем переходе славян через Карпаты. Трубачев проводит инте-
интересные параллели между расселением славян за пределами их
прародины и сходным явлением — русской колонизацией Сиби-
Сибири. Трубачев предлагает также возможную идентификацию ран-
ранних западно- и восточнославянских культур с некоторыми ар-
археологическими культурами, которые датируются начиная с
III — II вв. до н.э. до II -III вв. н.э. Название славян, Slovene (и
его производные), рассмотрено в работах X. Шелезникера
(Schelesniker 1972) и Й. П. Мазра (Maher 1974) **. Эти-
Этимологию этнонима Veneti/Venedi исследовал 3. Голомб (G о i a. b
310

1975a). Он предполагает семантический сдвиг: *yenetes 'правя-
'правящий класс воинов' > Uenetes 'венеты' как обозначение доисто-
доисторических и раннеисторических славян. Голомб также недавно
обсуждал (G о 1 a. b 1982) семантическую ассоциацию между
некоторыми терминами родства и двумя славянскими этнони-
этнонимами, *Subi и Slovene. В данном случае дополнительный свет
проливается не только на эту возможную связь, но и на этимо-
этимологии самих этнических обозначений, которые вызывают
споры.
Термины с религиозной или ритуальной коннотацией, отно-
относящиеся к языческим похоронным обрядам, исследовались
Й. Маэром (Maher 1973). X. Лиминг (Leeming 1973) вы-
высказывает некоторые этимологические соображения относи-
относительно слов, обозначающих 'писание', и предполагает в дан-
данном случае наличие славяно-иранских и славяно-германских
контактов, помимо тех связей, которые славяне могли иметь с
азиатскими, по-видимому тюркскими, народами на Балканах
или в Паннонии. В работе В. Н. Топорова (Топоров 1973)
на индоевропейском фоне рассматриваются правовые термины:
общеслав. *vbrvb и veno, veniti. В статье Вяч. Вс. Иванова и
В. Н. Топорова (Иванов — Топоров 1978) обсуждаются
архаичные правовые термины и конструкции, извлеченные в ос-
основном из древнерусских источников, а также некоторые слова
мифолого-поэтического и социального происхождения и их ин-
индоевропейские соответствия. В обзоре различных славянских
терминов, обозначающих 'любовь/любить', X. Бирнбаум (Birn-
(Birnbaum 1978а) рассматривал, в частности, общеслав. корни
ljub- (< пра.-и.-е. *leubh-) и mil- (< пра-и.-е. *meil-/*rml-). Поня-
Понятия 'дар', 'меновая торговля' и 'обмен' обсуждались в статье
Вяч. Вс. Иванова (Иванов 1975) на основе славянских дан-
данных и их индоевропейского контекста.
Названия металлов рассматривались в работе Ф. Мареша
(Mares 1977), который предполагает, что славяне, еще нахо-
находясь на своей прародине, знали семь металлов: золото, серебро,
железо, бронзу, свинец, оловянно-свинцовый сплав и ртуть. На-
Напротив, знакомство со сталью и латунью, ввезенными с Запада,
может быть датировано лишь VI—VII вв. н.э. Этимология „ми-
„миграционного слова", обозначающего 'серебро' в славянском
языке (и его балтийское и германское соответствия), была рас-
рассмотрена в статье О. Н. Трубачева (Трубачев 1978). Он
предполагает, что славянская форма отражает древнюю практи-
практику покрытия лицевой стороны стекла слоем серебра. Относи-
Относительно славянских названий металлов см. еще Трубачев
1982.
В. Ф. Коннова (К о н н о в а 1972) исследовала некоторые
лексические и семантические изоглоссы в области славянских
названий зерновых культур. Ряд строительных терминов, вос-
311

ходящих к общеславянскому периоду, рассмотрен в статье
Б. Линдерта (Lindert 1978). Отмечая, что существование
строений различных типов и форм вызвало появление сложной
терминологии, автор утверждает, что некоторые из этих терми-
терминов, например, *kot-ja, *vez-ja, *by-dlo, восходят к праиндоевро-
пейскому времени, тогда как другие, среди которых *xyz-ja,
*jata, *xata, представляют собой ранние заимствования. Некото-
Некоторые из этих общеславянских терминов диалектно ограниченны:
сказанное относится, например, к *bydlo, *obitelb, *ternn>, *xa-
ta, *xalupa (последнее слово считается Линдертом модификаци-
модификацией *xaloga). Славянские названия деревьев обсуждались
Н. И. Толстым (Толстой 19786). В частности, Толстой ком-
комментирует взгляды Бернштейна, Филина и Мартынова на этимо-
этимологию терминов сосна и хвоя, а также собирательного понятия
бор.
Три слова, начинающиеся на cel- (celjadb, celjustb, telovekb),
обсуждались в работе Й. Шютца (Schutz 1981), который ис-
исходил из материалов нового советского славянского этимоло-
этимологического словаря. Имена с суффиксом -e.t, обозначающие дете-
детенышей животных, исследовались Д. Чижевским (Tschizew-
skij 1977), который приписывает всем таким понятиям пер-
первоначальную коннотацию 'круглый объект'. М. Рудницкий
(R u d n i с' k i 1974) утверждает, что слово *korljb 'правитель'
по происхождению общеславянское, которое, по его мнению,
первоначально значило 'посредник' ('mediator'). Он отвергает
традиционную этимологию, возводящую это слово к имени
Карла Великого. Ш. Ондруш (О ndru s 1975) высказывается
в пользу общеславянского, отчасти праиндоевропейского про-
происхождения двух обозначений понятия 'собака' в чешском язы-
языке. Л. Мошинский (Moszynski 1981) обсуждает древней-
древнейшие свидетельства о словах *пётьсь и *glusbcb. Ранние обозначе-
обозначения понятия 'остров' в географических названиях северо-запад-
северо-западной Польши, когда-то находившиеся на славянской языковой
периферии, были идентифицированы X. Гурновичем (Gorno-
wicz 1972).
В. Шаур (S a u r 1975) рассмотрел семантическую группу
терминов родства. X. Шмея исследовал слово, обозначающее
'дочь' (S с h m e j a 1976), и возводит славянский рефлекс на-
наряду с „древнеевропейскими" (оскской, германской и балтийс-
балтийской) , армянской и отчасти индоиранской (древнеперсидской),
формами к *dhukter, противопоставленному другим индоевро-
индоевропейским вариантам (*dhugater, *dhugdher, *dhughiter). О
терминах родства см. также работу G o \ a. b 1982, рассмотрен-
рассмотренную выше в настоящем разделе.
В ряде исследований приводились новые или пересматрива-
пересматривались старые этимологии отдельных слов, причем особое внима-
внимание уделялось их значению. Речь идет о работах: Gasparini
312

1971/72; Натр 1970; 1973b; 1976а и 1981; R u d n i с' к i
1971; Wallf ieldl97l; О т р е м б с к ая - Я б л о н с ка я
1972; G г i b b 1 е 1973 (предлагающий заманчивую этимоло-
этимологию слова *Ьукь 'бык'); Schuster-Sewc 1973b; A i t z e t -
m u 11 e г 1974 иКореспу 1974b (в двух последних работах
пересматривается этимология слова otrokb); В а р б о т 1974;
Vaillant 1971 (здесь отрицается связь между словами uzina
'завтрак'иjugb 'юг') и 1975; G о I а, Ъ 1976; К 1 е р i k o v а 1976;
Lunt 1977b (где предполагаются сексуальные коннотации
праиндоевропейского предка слова igra); Schropfer 1977;
Witkowski 1977; Sau г 1977a; 1978; 1979 и 1980а; Дзен-
зел1вський 1978; Budziszewska 1978; Szymanski
1980; Мартынов 1980; Stieber 1980; Шенкер 1981;
Мурьянов 1981 (в которой обсуждается слово iskrb 'близ-
'близкий') , Oguibenine 1981 (о слове *vorgb 'враг' в семанти-
семантических и концептуальных терминах); Shapiro 1982a (в
которой в новом, неожиданном свете предстает слово *nej§-
syte; ср. ниже, разд. 18.4).
Этимологии глаголов обсуждались в работах: Kopecny
1973а (о трех значениях глагола byti — собственном: 'существо-
'существовать', связочном и вспомогательном); Z а г е. b a 1973 (о гла-
глаголах восприятия); Watkins 1978; Borys 1980 (с анали-
анализом отношения между общеслав. *piti и *pojiti); S a u r 1980а
(о происхождении глаголов baviti и slaviti); Н u n 11 e у 1982 (о
семантических оттенках др.-ц.-слав. testi: tociti, полученных на
основании свидетельства текстов).
Синонимия прилагательных на -t и -st в славянском и балтий-
балтийском языках обсуждалась в терминах диахронической лексико-
лексикологии Э. А. Балалайкиной (Балалайкина 1980).
Грамматические этимоны обсуждались в работах: W o j с i -
k o w s k a 1978 (о предлогах и наречиях, сигнализирующих о
включении и исключении чего-либо, отражающих в своем рас-
распределении членение общеславянского языка на южный и се-
северный диалекты); Forster 1979 (содержит анализ проис-
происхождения префикса pod- в отыменных образованиях); В и-
dich 1977 (о различии между двумя видами слав, eterb);
Павлов 1974 (этимология слова jako).
В первую очередь семантике посвящена монография
Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова (Иванов—Топоров
1974), в которой обсуждается лексическая и фразеологическая
реконструкция общеславянских текстов. Вновь рассматривают-
рассматриваются имена Регипъ и Velesb/ Volos-ь. В свете трансформации базис-
базисных мифов и соответствующих ритуалов анализируются симво-
символы плодородия Jarila и Kupala. Лексемы и идиоматические вы-
выражения, относящиеся к примитивному пчеловодству у балтов
и славян, исследовались Р. Эккертом (Eckert 1981), кото-
который реконструирует такие фразы, как *laziti Ьъсегу, *laziti rnedb,
313

*laziti ulbji и *dediti bbcely, *dediti medb.
Проблемы этимологии и семантики затронуты также в ра-
работах: D u k o v а 1979; L e p i s s i e r 1971; M a n с z а к 1975;
M о с к о в 1975; Moszynski 1977a; Oguibenine 1979.
Во всех этих работах рассматриваются лексические заимствова-
заимствования. Семантике в этимологических исследованиях отчасти по-
посвящены также работы: Schuster-Sewc 1971a и 1976;
Мартынов 1972; Karaliunas 1972; Pohl 1973;
Kurz 1973; S tie b е г 1973с; L iu k ko ne n 1973 и 1974;
Wojtyla-Swierzowska 1974a и 1974b; N a g у
1974; Vasilevl975; Z are. ba 1976; Kurylowicz
1976/78; Mo с ко в 1978 и 1980; Мельничук 1978;
Белецкий 1980; Mares 1980b; Палмайтис 1981;
aur 1981; U d о 1 р h 1982; Натр 1982b; S I a w s k i 1982.
Все эти работы прокомментированы или отмечены в других час-
частях настоящего обзора.
18.3. Лексические заимствования в общеславянском языке.
В течение последнего десятилетия проделана большая работа по
реконструкции общеславянских заимствованных слов. X. Ли-
минг (Leeming 1978a) обсуждает до сих пор не решенные
проблемы некоторых лексических заимствований в раннесла-
вянский. Среди них такие слова, как *kbn'igy, считающееся бри-
британским исследователем алтийским заимствованием; *sbto, по
мнению большинства специалистов заимствованное из иранско-
иранского языка; *tysotja/tysetja, считающееся автором вошедшим в
славянский из германского языка; *tbma — видимо, тюркское
заимствование; *pbsati, семантическое развитие которого иден-
идентично развитию аналогичных слов в иранском и древнепрусс-
ком языках; *buky, традиционно рассматривающееся как за-
заимствование из германского языка; *les- — с параллелями в
персидском языке; *lup- и его производные, чередующиеся, по
мнению Лиминга, с *rob- и его производными. Этот же ученый в
других работах обсуждал и некоторые слова, перечисленные
выше, для которых он считает возможным наряду с германс-
германским и иранским происхождением также и тюркское (Leem-
i n g 1973 (см. выше, разд. 18.2.); Leeming 1974 с анали-
анализом др.-ц.-слав. kramola, считающееся Лимингом рефлексом
тюркского глагола; Leeming 1976a, где анализируются сла-
славянские названия звезд и их доисторическое происхождение).
Возможность славяно-тюркского билингвизма рассматривалась
Хэмпом (Натр 1975), который реконструировал праформу
русск. девяносто (см. выше, 18.2). Тюркизмы, находимые во
всех славянских языках, обсуждались в связи с некоторыми
славянскими и балканскими этимологиями Московым (Мое-
ков 1975). В частности, он анализировал корень *tun- 'ничего,
неудачный; дешевый и т.д.' и попытался сформулировать со-
314

держательное объяснение соотношения гласных в корне tyr- :
ter-: tur-: tbr-.
Некоторые индоевропейские и неиндоевропейские субстрат-
субстратные слова, обнаруживаемые в словарях западнославянских
языков, обсуждались В. Поляком (Polak 1973b). М. Шапиро
(Shapiro 1982a) предложил сложную этимологию сла-
славянского слова *neje,sytb 'пеликан' (и его рефлексов в различ-
различных славянских языках). Он предполагает, что hapax legomenon
в Синайской псалтыри восходит к ошибке в Септуагинте, а сама
эта ошибка ведет свое начало от еврейского текста. Ранние се-
семитские, в особенности арабские заимствования, попавшие в
славянский язык в доисторический период, рассмотрены в ра-
работе М. Рачевой (Р а ч е в а 1979).
Ж. Леписсье (Lepissier 1971) подтвердил прежнюю эти-
этимологию раннеславянского oboh> 'галерея, крытый проход;
родник, водоем' как греческого заимствования. Греческое вли-
влияние предполагается как причина возникновения одного из
омофонов слав, eterb В. Будихом (Bud ich 1977). Один из
них соответствует греч. eVepos, тогда как другое слово является
приблизительным синонимом др.-ц.-слав. nekyi, jedinb, drugyi
или in-ь. Балтийское происхождение диалектного позднеобще-
слав. *degbtb 'деготь' предполагается С. Б. Бернштейном (Б е р н-
штейн 1980), который сравнивает этот этимон csan.jxnan.degiitBS.
Было высказано предположение, что некоторые слова из
области мифологии и религии (ср. выше, разд. 18.3) имеют
иранское происхождение. В частности, эта проблема обсужда-
обсуждалась в последних работах о славянских словах bogb и divb (Г е-
оргиев 1972; Rudny с'kyj 1974; Натр 1974 и 1978;
Go*a.bl975a; Polakl977; Worthl978; Stawski 1979).
Эти и некоторые другие слова (svetb; польск. patrzyc 'смот-
'смотреть', чешек, patriti 'принадлежать' < иран. 'paorai 'защищать,
охранять') были рассмотрены У. Дуковой (D u k o v а 1979).
Другой мифологический термин, возможно заимствованный из
иранского, имя бога Jazomir, считается Б. Огибениным
(Oguibenine 1979) восходящим к иран. *Mi0rayaz- с по-
последующей метатезой компонентов этого сложного слова. Об
этом теониме см. также Birnbaum 1977a. Интенсивность
иранского влияния по-разному оценивается в работах G о I a_ b
1973 nMariczak 1974/75 (см. разд. 15.5). X. Д. Поль (Pohl
1975b), обсуждая заимствованные слова в русском, выделяет
три хронологических слоя, когда происходило заимствование:
1) в течение общеславянского периода (например, его, рай);
2) в послеобщеславянское время (например, чертог); 3) вис-
тории отдельных славянских языков, в том числе русского. В
связи с наблюдением О. Н. Трубачева о том, что некоторые ран-
неславянские заимствования из иранского засвидетельствованы
только в западнославянском (Этимология 1965: 3—81),
315

предложенная Полем хронология приобретает особое значение.
Лексический вклад позднего (вульгарного) латинского
языка или раннероманского в раннеславянский был показан на
примере слова со значением 'еврей' (zidb) в работе Birnbaum
1981b. Если это слово, по-видимому, попало в славянский
мир непосредственно из романского ареала (вероятно, через Се-
Северную Италию или Далмацию), то др.-ц.-слав. misa, видимо, по-
попало в славянский язык через германский, хотя оно и восходит в
конечном счете к позднелатинскому mensa (Enrietti 1977/79).
Оба варианта славянского слова со значением 'церковь',
*cr'ky и *cir (ъ) ку, возводятся к германскому источнику Л. Мо-
шинским (Moszynski 1977a). Он считает, что первая фор-
форма заимствована из готского языка в черноморском регионе, а
вторая взята славянами у баварцев в Каринтии.
Руководствуясь семантическими соображениями, но приво-
приводя в первую очередь фонетические аргументы, В. Маньчак
(Manczak 1975) утверждает, что слав, skotb 'скот' заимст-
заимствовано из готского. Это мнение, защищавшееся также В. Ки-
парским (Kiparsky 1975a), противоречит точке зрения
Э. Станкевича, Р. Якобсона и других, считавших, что это слово
попало в готский язык из славянского. Германские заимство-
заимствования в общеславянском языке, их хронологические слои и ис-
источники рассматриваются в работе Birnbaum 1983a, в кото-
которой особое внимание уделяется выводам, сделанным в работе
В. Кипарского (Kiparsky 1975a).
Вопрос о том, из какого раннегерманского языка было за-
заимствовано конкретное общеславянское слово (из прагерман-
прагерманского, готского или древневерхненемецкого), составляет пред-
предмет ряда работ М. Энриетти. В одной из статей (Enrietti
1973а) он, признавая прагерманский источник общеслав. tym>
'забор' и готский источник общеслав. х1ёЬъ 'хлеб', считает, что
трудно найти определенный германский источник для *kolde,dzb
'колодец, источник'. Критерий ареальной диффузии использует-
используется Энриетти в обсуждении происхождения слова *xysb/*xyzb
'дом'. Если последняя форма, по его мнению, имеет прагерман-
прагерманское происхождение, то первая им возводится к древневерхне-
древневерхненемецкому (Enrietti 1973b). В исследовании двух кон-
конкурирующих названий, означающих 'блюдо', bljudo и misa (E п-
г i e 11 i 1975/76), Энриетти приходит к выводу, что первое
происходит из готского языка, тогда как второе — из древне-
древневерхненемецкого. См. еще Enrietti 1977/79.
Наконец, Ф. Папп (Р а р р 1973) обсуждает раннеславянские
заимствования, отражающие славянский субстрат в венгерском
языке. Автор рассматривает данную проблему в основном в
терминах фонологических и морфологических признаков.

19. ОСОБЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА
19.0. Место общеславянского языка в индоевропейской
языковой семье и его отношение к отдельным индоевропей-
индоевропейским (и неиндоевропейским) группам языков; балто-славян-
ская проблема. Славянский компонент в словаре ностратическо-
го праязыка, к которому восходят некоторые языковые семьи
Евразии и Африки, рассматривается в статье Р. В. Булатовой
(Булатова 1977). Булатова анализирует все славянские
лексемы и морфемы, включенные в словарь В. М. Иллич-Сви-
тыча. В частности, она обсуждает некоторые наиболее пробле-
проблематичные славянские формы. Славянский язык и его место сре-
среди языков Восточной Европы рассматривается в типолого-ис-
торических терминах в работе В. Поляка (Polak 1973a).
Славянские данные включены в программное эссе В. Пизани
об индоевропейском языке в Европе (Р i s a n i 1974a). Как
было упомянуто выше (разд. 16.2), эта статья содержит экс-
экскурс о славянском генитиве — аккузативе; также здесь рас-
рассматриваются изоглоссы индоевропейских языков Европы.
Особая проблема праиндоевропейской грамматики, касающая-
касающаяся славянского, составляет тему работы Дж. Пухвела (Р u h -
vel 1973). В ней обсуждаются два отчасти конкурирующих
суффикса компаратива (*-ias- и *-tero-), а также два альтерна-
альтернативных способа синтаксического выражения сравнительной
степени (употребление падежей или частиц). Автор показывает,
что два этих суффикса имели первоначально „уравнительное"
(„equative") или „выделительное" („exaggerative") значение.
Синтаксические способы выражения сравнительной степени
автор считает более ранними, чем суффиксальный способ.
Вопрос о древнейших контактах между славянами и иранца-
иранцами обсуждался О. Н. Трубачевым (Трубачев 1977). Ссыла-
Ссылаясь на работы Соболевского, Фасмера, Абаева и других, Труба-
Трубачев указывает на важность тщательного анализа ономастичес-
ономастических и лексических данных и предполагает, что славяне достигли
Черного и Азовского морей в V-VI вв. н.э. См. также Труба-
Трубачев 1982 (ср. разд. 19.4).
К. С. Станг в своей последней монографии „Лексические
совпадения между славянским, балтийским и германским язы-
языками" (S t a n g 1972) рассматривает как общие балто-славяно-
317

германские, так и исключительно балто-германские и славяно-
славяногерманские лексические совпадения. В исследовании Станга об-
обсуждаются, с одной стороны, формы с регулярными фонетичес-
фонетическими соответствиями (типа лит. liaudis : др.-ц.-слав. ljudbje : др.-
в.-нем. liuti), а с другой стороны — нерегулярные соответствия
(типа лит. sidabras, др.-прусск. sirablan : др.-ц.-слав. Sbrebro .
готск. silubrl- Станг делает вывод, что большинство балто-сла-
вяно-германских лексем — это технические термины, означаю-
означающие, как правило, простые инструменты и предметы, сделанные
из дерева. Автор далее возвращается к своему старому взгляду
на балто-славяно-германский языковой союз в рамках северо-
северозападной части распадающегося праиндоевропейского языка
(ср., в частности, формант -т- в инстр. ед.ч. и дат. и инстр. дв. и
мн.ч., а также различные явления в словообразовании). Моно-
Монография включает также экскурсы о развитии пра-и.-е. sk' в бал-
то-славянском и о суффиксе -е/oro- (с аблаутными вариантами)
в балтийском, славянском и германском (см. отзывы на эту ра-
работу: S с h m i d 1975/76 иТопоров 1975в: 87—88).
Дискуссионная балто-славянская проблема обсуждалась в
последнее десятилетие в работах многих авторов. С. С. Каралю-
нас (Karaliunas 1972) предполагает, что общеслав. pasti,
лат. pasco, тохарск. pas-, pask- и хеттск. pahs- родственны лит.
poseti 'поклоняться (идолу)' и poseleti/puoseleti 'кормить'.
В. Р. Шмальстиг (Schmalstieg 1974b), рассматривая неко-
некоторые изменения в системе согласных в дописьменных балтий-
балтийском и славянском языках, приходит к неубедительному выво-
выводу: „Возможно, что балтийский и славянский языки пережили
период общего развития системы согласных", хотя такое пред-
предположение не является „абсолютно необходимым". Шмальстиг
оставляет открытым вопрос о балто-славянском языковом
единстве. Ю. В. Откупщиков (Откупщиков 1974) гово-
говорит о важности литовского материала для реконструкции обще-
общеславянского языка. А. П. Непокупный (Непокупный
1976), обращаясь к севернославянскому и его взаимоотношени-
взаимоотношениям с балтийским, обсуждает: 1) лексико-семантические явле-
явления, свойственные балтийскому и севернославянскому языкам;
2) западнобалтийские слова в севернославянском и 3) восточ-
нобалтийские слова в севернославянском. Также в этой работе
рассматриваются этнонимы,v антропонимы и другие имена.
Рецензию на эту работу см. BRehacek 1979.
В двух своих статьях X. Майер (Mayer 1976; 1978) ут-
утверждает, что славянский язык нельзя рассматривать как про-
простое продолжение балто-славянского, который в основном со-
сохранился в своих балтийских рефлексах или в любом случае
легко реконструируется на основе балтийских данных. Чтобы
подтвердить свою точку зрения, Майер обсуждает различные из-
изменения гласных, в частности в ауслауте, в этих двух языковых
318

группах. В последней работе он оспаривает „моделирующий"
подход к балто-славянскому языку, принятый в работе Birn-
Birnbaum 1970а. Майер выступает против предположения о су-
существовании балто-славянского языкового единства и полага-
полагает, что общеславянский язык развился непосредственно из од-
одного из позднеиндоевропейских диалектов. Поразительные
сходства между балтийским и славянским языками он объяс-
объясняет консервативной природой этих двух языковых групп, и в
то же время он подчеркивает глубокие различия между ними,
в частности в области вокализма.
Ф. Кортландт, исследовав три проблемы балто-славянской
фонологии (Kortlandt 1979a), приходит к заключению,
что: 1) изменение пра-и.-е. ей > ov (перед гласными) предшест-
предшествовало параллельному сдвигу ей > jou (перед согласными);
2) балто-славянский рефлекс пра-и.-е. sk есть a (лит. s, слав, s)
перед i, но sk (лит. sk после i) в других позициях и 3) сочетания
ngn, ndn препятствовали действию „закона Винтера" (см. выше,
разд. 15.3). В. В. Мартынов (Мартынов 1978) обсуждал
проблемы балто-славяно-италийских языковых схождений и па-
параллелей в свете недавних исследований в этой области, особен-
особенно работ Трубачева. Эссе В. П. Мажюлиса, посвященное балтий-
балтийскому (Гаджиева — Журавлев — Нерознак 1981),
содержит некоторые комментарии к балто-славянской и балто-
славяно-германской проблемам.
В первом выпуске нового ежегодника — „Балто-славянские
исследования 1980" — содержится ряд статей на рассматрива-
рассматриваемую тему. Программными являются статьи О. Н. Трубачева
(Трубачев 1981) и Вяч. Вс. Иванова (Иванов 1981в),
посвященные проблемам реконструкции общеславянского
языка. В. В. Мартынов (Мартынов 1981) обсуждает такие
общеславянские лексемы, как. besb — divb, bl'usti — patriti,
bbrviti — gatati, do — pri— къ, опъ — ovb, slava — xvala и другие.
В. Н. Чекман (Ч е к м а н 1981), рассматривая типологически
необычный переход s > s (после Т, п, г, к), считает, что этот
переход в трех языковых группах (балтийской, славянской и
индоиранской) является генетически обусловленным. В. В. Се-
Седов (Седов 1981) с археологической точки зрения ком-
комментирует раннее расселение славян на территории, заселенной
балтами (в верховьях Днепра). Следует упомянуть также
статьи: Агеева 1981; Ван а гас 1981; Дамбе 1981;
Катонова 1981.
Место общеславянского среди других индоевропейских
языков и балто-славянская проблема обсуждались или по край-
крайней мере были затронуты во многих публикациях, посвящен-
посвященных иным темам: Kiparsky 1975a, Schmalstieg 1976,
Auty 1977, Panzer 1978а, A i tz е t mu 11 е г 1978 — о
древнецерковнославянском и русском языках; Schmals-
319

tieg 1973 — об индоевропейской фонологии; К i pars k у 1974,
Д ы б о 1974, 19796, 1980 и 1981, Prinz 1978, Bubenik
1980, Николаев — Старостин 1982 — о некоторых ас-
аспектах акцентологии; Mathiassen 1974, Pohl 1974,
Stip а 1974, Schelesniker 1975, Sa mil o v 1975, Mar-
Martinet 1978, Лекомцева 1978 и 1980, Winter 1978,
Lunt 1979/80 — о проблемах вокализма; G o i a. b 1969,
Клычков 1972, Steensland 1973, Ч е к м а н 1974а,
Kortlandt 1978 — о консонантизме, и в частности о веляр-
велярных; Kortlandt 1977 (о рефлексах пра-и.-е. и- в славян-
славянском и балтийском языках); М а ж ю л и с 1973, Enrietti
1977, Ж уравл ев 1977/78, Журавлев —Мажюлис
1978 — о проблемах словоизменения; Otre.bski 1972,
Eckert 1972a, 1972b, 1974 и 1979, Мартынов 1973 и
S I a w s k i 1974а и 1974b- — о словообразовании; Fischer
1977, Степанов 1978, Kortlandt 1979d, Mache к
1980, Палмайтис 1981 и в особенности Иванов 1978а и
1981а — о глаголе; Press 1973 — о конструкциях с абсолют-
абсолютными падежами; Windekens 1971, Eckert 1981, Kos-
t o v 1980 — об исконной общеславянской лексике; Sche-
Schelesniker 1972, Топоров 19756, Десницкая 1978,
Балалайкина 1980 — о семантических проблемах об-
общеславянского лексикона; Рарр 1973 — о раннеславянских
заимствованиях в венгерский; Р a t г u ^ 1972, Хабургаев
1980 — о методологии реконструкции и проблеме временных
границ общеславянского языка; Филин 1972а и 1980, S o s
1973, А г u m а а 1977а и 1977b, Седов 1978, Топоров
1980 и Трубачев 1982 — об ономастике, этимологии и не-
некоторых зкстралингвистических проблемах этногенеза и ран-
ранних миграций славян.
19.1. Методология реконструкции; временные границы, пе-
периодизация, хронология общеславянского языка. Г. А. Хабур-
Хабургаев (Хабургаев 1980) при описании методологии рекон-
реконструкции общеславянского языка в качестве иллюстраций при-
приводит некоторые спорные моменты. X. Д. Поль (Pohl 1977/
78) дает критический обзор развития славянской историчес-
исторической лингвистики с 1945 г., рассматривает отношение славян-
славянского к другим индоевропейским языкам, уделяя особое
внимание общеславянскому языку (с. 1—30). X. Бирнбаум
(Birnbaum 1973b) исследовал применение двух основных
методов — сравнительно-исторического и метода внутренней
реконструкции — к трудной для реконструкции раннеобщесла-
вянской (праславянской) фазы развития. Бирнбаум (Birn-
(Birnbaum 1977с) сделал также обзор методов лингвистической
реконструкции (с. 10—17), приводя в качестве примеров
общеславянские (а также балтийские) данные.
320

В. К. Журавлев и В. П. Нерознак (Журавлев — Нероз-
Нерозна к 1981) в статье о методологии лингвистической реконст-
реконструкции, и в частности о необходимости выделения различных
стадий эволюции праязыка, также обсуждают специальные
проблемы реконструкции незасвидетельствованных славянских
фактов. В новом советском обзорном труде под редакцией
И. 3. Гаджиевой, В. К. Журавлева и В. П. Нерознака (Гаджи-
ева — Журавлев — Нерознак 1981) содержится глубо-
глубокий анализ современного состояния сравнительно-историческо-
сравнительно-исторического языкознания. Отдельные главы посвящены балтийским и
славянским языкам. Проблемы методологии реконструкции
обсуждает также и В. Н. Трубачев (Трубачев 1982) (под-
(подробнее см. ниже, разд. 19.4).
Две статьи И. Пэтруца (Р a t г u \ 1972 и 1976) были посвя-
посвящены проблемам хронологии, единства и продолжительности
существования общеславянского языка. В первой работе рас-
рассматриваются древнейшие славяно-романо-греческие языковые
контакты и делается вывод, что славянские диалекты остава-
оставались еще общеславянскими к VIII в. н.э. Вывод сделан на осно-
основании таких архаизмов, как сохранение й, неизмененного к (не
подвергшегося действию прогрессивной палатализации), а
вместо 5 (последнее появляется позднее), q и даже aN, а также
tart/talt в греческом и румынском языках. Вторая волна сла-
славянского влияния, датируемая IX и X вв., имела отчетливо бол-
болгарские черты. Во второй статье автор отрицает диалектное чле-
членение общеславянского языка в первой половине первого тыся-
тысячелетия н.э., предполагавшееся Шахматовым и Бернштейном.
В. И. Георгиев (Георгиев 1973) постулирует три обще-
общеславянских периода: 1) раннеобщеславянский (праславян-
ский) период, начавшийся во втором тысячелетии до н.э. и про-
продолжавшийся до VIII — VII вв. до н.э.; 2) среднеобщеславян-
ский период — с VIII — VII вв. до н.э. по IV — V вв. н.э.; 3)
позднеобщеславянский период — с IV — V по IX — X вв. н.э.
Для второго периода, согласно Георгиеву, характерным было
сильное влияние на общеславянский язык иранского и готско-
готского языков, а в третий период общеславянский язык разделился
на три главных диалектных ареала. Несколько иную хроноло-
хронологию предложил А. Лампрехт (Lamprecht 1978). Согласно
ему, распадение праиндоевропейского языка произошло около
3000 г. до н.э., а балто-славянские диалекты отделились от
германских позднее 2000 г., возможно около 1500 г. до н.э.
Выделение славянских диалектов из позднеиндоевропейского
(или балто-славянского) языка произошло, по Лампрехту,
приблизительно в 500 г. до н.э. Ранний общеславянский язык
фонологически был еще очень близок к балтийскому. Возник-
Возникновение „классического общеславянского языка" датируется
приблизительно 400—800 гг. н.э., а развитие позднеобщеславян-
321

ского продолжалось примерно до 800—1000 гг. н.э.
Проблемы общеславянской хронологии обсуждались также
в работах: Дуриданов 1973 — о хронологических слоях
именных образований в славянском и балтийском; Kort-
1 a n d t 1975 и Колесов 1979а — об акцентологии; М о -
s z у n s k i 1972c, S t i p а 1974, Журавлев 1974, Mares
1971b, Marvan 1973 и 1979 — о вокализме, в частности о мо-
монофтонгизации, происхождении аканья и слиянии гласных; J а-
cobsson 1973, 1974 и 1977 — о прогрессивной палатализа-
палатализации; Wukasch 1974, 1976а и 1976b, Savignac 1975 и
Lunt 1977a — о консонантизме, в частности о палатализациях
велярных; К i р а г s k у 1971b, Schuster-Sewc 1977b и
Moszynski 1979 — о хронологической стратификации от-
отдельных славянских языков.
19J2. Распад общеславянского языка; общеславянские ди-
диалекты. Общеславянский язык как источник развития отдель-
отдельных славянских языков был темой статьи Ф. Копечного (Ko-
(Kopecny 1974а), который особое внимание уделил развитию на
различных уровнях языковой структуры. Общеславянский и
его последняя стадия, характеризующаяся диалектным дробле-
дроблением, косвенно учитываются в работе Ф. В. Мареша (Mares
1980а), который предлагает новую классификацию современ-
современных славянских языков. Автор предлагает разделение на язы-
языки: 1) юго-восточный славянский, 2) юго-западный славян-
славянский, 3) северо-западный славянский и 4) северо-восточный
славянский.
Поздняя стадия развития общеславянского языка является
точкой отсчета и в работе 3. Голомба „Консерватизм и иннова-
инновации славянских языков" (Gola.b 1978). Рассматривая кон-
консервативные и инновационные тенденции в истории засвидетель-
засвидетельствованных славянских языков, автор приходит к выводу, что
некоторые из этих тенденций восходят к конечной стадии сла-
славянского праязыка.
Древнейшая диалектная дифференциация общеславянского
языка была темой статьи Л. Мошинского (Moszynski
1980). Однако автор рассматривает лишь изменения, происшед-
происшедшие после V в., и не пытается реконструировать возможные бо-
более ранние диалектные различия внутри общеславянского (ср.
Birnbaum 1973b).
X. Андерсен (Andersen 1977) рассмотрел два явления
позднеобщеславянской региональной фонологической эволю-
эволюции. Он исследует два звуковых изменения, восходящих к до-
доисторическому времени: 1) е > о в восточнославянском и 2) g
> у в некоторых восточно- и западнославянских языках. Автор
показывает, что оба этих изменения вызваны фонологическими
отношениями и появились до возникновения главных раннесла-
322

вянских диалектных групп. По его мнению, оба этих перехода
можно считать доисторическими инновациями. А. Тимберлейк
(Timberlake 1981) обсуждает рефлексы общеслав. dj в
позднеобщеславянских диалектах и отдельных славянских язы-
языках, уделяя особое внимание двояким рефлексам внутри одно-
одного языка (как укр. z либо ?) • Автор предлагает объяснение
этой кажущейся нерегулярности и обсуждает проблему мгно-
мгновенного (abrupt) фонетического/фонемического изменения,
противопопоставленного постепенному (gradual).
Общие проблемы кристаллизации южнославянской языко-
языковой ветви и дальнейшее диалектное членение южнославянского
рассматривались И. Гылыбовым (G a 1 a b o v 1975). Эту же
проблему, но с использованием других критериев, пыталась ре-
решить Л. В. Куркина (К у р к и н а 1981), которая ссылается на
теорию Копиара о разделении общеславянского языка на севе-
северо-западный и юго-восточный диалекты. Кроме того, она учиты-
учитывает концепцию о различном развитии в центре и на периферии
компактного языкового ареала, активно развиваемую в по-
последние годы, в частности, Н. И. Толстым. Л. Мошинский (М о -
s z у ri s k i 1979) обсуждает отдельные методологические проб-
проблемы реконструкции кирилло-мефодиевского „працерковно-
славянского" языка (термин Трубецкого). Эта работа относит-
относится к исследованиям общеславянского, поскольку древнейшая
форма старославянского может рассматриваться как первая
запись одного из позднеобщеславянских диалектов.
Некоторые явления юго-восточных болгарских диалектов
в сравнении с данными других славянских языков и общесла-
общеславянской реконструкцией рассматривал И. Кочев (К о ч е в
1978). 3. Штибер (S t i e b е г 1973с) рассматривал венгерское
слово rend (< общеслав. *ге^ъ), которое имеет такое же зна-
значение ('порядок'), как и в южнославянских языках, откуда
оно, очевидно, было заимствовано.
М. Безлай (Bezlaj 1977) возводит современные славян-
славянские языки непосредственно к общеславянским диалектам, ил-
иллюстрируя свою гипотезу анализом функции префикса и пред-
предлога ob (-). Он объясняет лексические и семантические сходства
в древнецерковнославянском и словенском языках тем, что
они возникли во время пребывания прасловен в восточноаль-
пийском регионе (см. об этой проблеме Birnbaum 1977a, и
в особенности работы О. Кронштайнера, речь о которых пойдет
ниже).
Словенский и в конечном итоге позднеобщеславянский ди-
диалектный субстрат в восточноальпийском регионе и сопредель-
сопредельных территориях был темой нескольких работ австрийского
слависта О. Кронштайнера. В своей монографии (Kronstei-
(Kronsteiner 1975) об альпийской славянской антропонимике автор де-
делает следующие выводы: 1) термин „альпийский славянский"
323

может употребляться лишь для периода до XI в. Позднейшие
славянские факты, обнаруживаемые к югу от Альп, в Каринтии
и Штирии, имеют фонологические черты, отчетливо идентифици-
идентифицируемые как древнесловенские; 2) некоторые изолированные
слова (sve, къвьпъ, имя хъпгаЬ> в топонимах) предполагают
присутствие древнехорватских групп в альпийском регионе (но
ср. Kronsteiner 1978); 3) „альпийский славянский" име-
имеет уникальные для данного ареала фонологические, морфологи-
морфологические и ономастические черты; 4) южнославянские черты в
ономастическом материале отсутствуют уже в северу от Альп
(как и утверждалось ранее); 5) западнославянские языковые
особенности, характерные для Верхней и Нижней Австрии, про-
проникли на юг через Альпы (в Каринтию, Штирию и Восточный
Тироль), как это лучше всего видно из распределения dl/1 (бо-
(более подробно об этом см. в работе Kronsteiner 1976);
6) имена каринтской знати (Sve,tipblkb, Mojbmin>, Gorazdb, Pre-
slavb) свидетельствуют о наличии древних связей с моравской
знатью. Таким образом, альпийский регион был лингвистичес-
лингвистически разнородным, и западнославянские элементы играли здесь
большую роль, чем это предполагалось ранее. Южнославянский
был ограничен Штирией и Каринтией, хотя и там с южнославян-
южнославянскими диалектами мог сосуществовать один из западнославян-
западнославянских диалектов. Оценка труда Кронштайнера содержится в
работах: Schelesniker 1976/77; Dickenmann 1978;
Schlimpert 1979.
Последующие работы Кронштайнера также посвящены теме
„альпийского славянского". В статье Kronsteiner 1976
исследуются дублеты с dl/1 (первую очередь словенские), кото-
которые могут служить критерием для различения западно- и южно-
южнославянского и для идентификации лингвистической реальности,
скрывающейся под термином „альпийский славянский". В ра-
работе Kronsteiner 1977 на основании рефлексов метатезы
плавных в географических названиях пересматривается тради-
традиционное деление славянских языков на три группы. Автор по-
полагает, что метатеза произошла лишь после основных славян-
славянских миграций, во время распада общеславянского языка,
тогда как в периферийных зонах сохранялась более ранняя
ситуация. Промежуточная стадия развития групп с плавными
обнаруживается в чешском, словацком и южнославянских
языках, и только лехитские, лужицкие и восточнославянские
показывают дальнейшее развитие, происшедшее после X в.
Отказываясь от своего предположения о древнехорватских
вкраплениях в Восточных Альпах, Кронштайнер (Kronstei-
(Kronsteiner 1978) идентифицирует древнейших хорватов с аварской
военной прослойкой в обществе альпийских славян.*
Проблемы ранних связей между южно- и западнославянски-
западнославянскими языками обсуждались 3. Штибером (S t i е b е г 1972b — о
324

словенско-западнославянских схождениях и Ц. Василевым
(V a s i 1 е v 1975 — о сербохорватско-западнославянских лек-
лексических совпадениях). Особенно интересно второе исследо-
исследование. Василиев приходит к выводу, что: 1) некоторые слова
должны были существовать, хотя и не были записаны; 2) в сер-
сербохорватском заимствования из немецкого, романских и ту-
турецкого языков частично вытеснили исконные слова; 3) неко-
некоторые лексемы, первоначально имевшиеся только в западном
сербохорватском и имевшие параллели в западнославянском,
перешли в восточный сербохорватский в результате внутренних
миграций, вызванных турецким завоеванием.
Возникновение словацкого из позднеобщеславянского язы-
языка исследовалось К. Горалеком (Н о г a 1 е к 1971). Р. Крайчо-
вич (KrajCovic 1974) касается только доисторического раз-
развития словацкого языка. Он обсуждает общеславянскую диа-
диалектную основу словацкого в терминах ареала специфических
изоглосс, из которого словацкий язык развился в IX — X вв.
Автор не рассматривает словацкий как один из потомков древ-
нечешского.
X. Шустер-Шевц (Schuster-Sewc 1979), обсуждая по-
положение двух лужицких языков (а также пралужицкого) внут-
внутри славянской языковой семьи, также исходит из позднеобще-
позднеобщеславянского. Он рассматривает пралужицкий наравне с прале-
хитским как автономный "диалектный комплекс" общесла-
общеславянского и не принимает теорию, по которой лужицкий язык
является переходным звеном между лехитским и нелехит-
ским западнославянским. Он не упоминает гипотезу Трубачева
о том, что лужичане подверглись вторичной „окцидентализа-
ции". В другой своей работе Шустер-Шевц (Schuster-Sewc
1982) возвращается к обсуждению познеобщеславянского диа-
диалектного членения, выделяя различные зоны, в одну из кото-
которых он помещает чешский, словацкий, словенский и сербохор-
сербохорватский языки. Другая диалектная зона предшествовала, по
Шустер-Шевцу, украинскому, белорусскому и лужицкому язы-
языкам, а третья явилась основой для лехитского и македоно-
болгарского. Таким образом, восточногерманский лингвист от-
отрицает существование однородного общезападнославянского
праязыка. На основании археологических данных он предпола-
предполагает, что протосорбы мигрировали с первоначальной террито-
территории, находившейся к востоку от Карпат, через Моравский про-
проход (между Карпатами и Судетами) в Богемский бассейн. От-
Оттуда они двигались по Эльбе в район к западу от Верхнего Оде-
Одера и Нейсе (Нисы). Здесь сорбы встретились и смешались с ле-
хитскими племенами, пришедшими с востока. В результате это-
этого произошло смешение диалектных черт, что в особенности
проявляется в фонологии и лексикологии. Структура совре-
современных лужицких языков имеет, по Шустер-Шевцу, следы сме-
325

шения двух позднеобщеславянских диалектов: юго-восточ-
юго-восточного и северо-западного (лехитского). Положение пралужицко-
го среди славянских языков в свете данных ономастики обсуж-
обсуждалось Э. Айхлером (Е i с h 1 е г 1981).
Проблема полулегендарного первого славянского государ-
государства, возглавлявшегося Само (в середине VII в., то есть в позд-
необщеславянское время), подверглась детальному изучению
в работах немецкого слависта X. Кунстманна (Kunstmann
1979а; 1979b; 1980; 1981а и 1981b). Кунстманн опирается на
тексты латинских средневековых хроник, в которых упомина-
упоминается Само, а также на данные ономастики. Анализ этого мате-
материала привел Кунстманна к выводу, что политическое образова-
образование, возглавляемое Само (Кунстманн полагает, что это скорее
титул, чем личное имя), географически не было таким обшир-
обширным, как это представлялось раньше. Скорее оно было ограни-
ограничено регионом современных Северной Баварии — Восточной
Франконии, в районе Верхнего Майна. Этой же проблеме посвя-
посвящены три статьи X. Якоба (Jacob 1979; 1980 и 1981).
Возникновению восточнославянской языковой группы из
позднеобщеславянских диалектов посвящено исследование
П. С. Уреланда (U г е 1 a n d 1979), который предполагает суще-
существование доисторического языкового союза в районе Балтий-
Балтийского моря примерно между 800 и 1100 гг. н.э. Автор находит
подтверждение своей гипотезе в сравнении, с одной стороны,
некоторых морфосинтаксических параллелей между современ-
современными шведским, финским, латышским и русским языками и,
с другой стороны, руническим шведским и древнерусским. По-
Появление общих черт в структуре предложения и словаре древне-
древнескандинавских, славянских и балтийских диалектов Уреланд
объясняет влиянием языка варягов, бывших билингвами и
мультилингвами. В связи с этим можно вспомнить обсуждение
А. Стендер-Петерсеном ряда гибридных славяно-скандинавских
выражений. Среди примеров, приводимых Уреландом, есть нор-
нордические название днепровских порогов и другие ономастичес-
ономастические данные, а также слова, заимствованные из славянского в
скандинавский и из скандинавского в славянский. Возникно-
Возникновение ранневосточнославянского языка обсуждалось также
А. Лампрехтом (Lamprecht 1973), который в качестве
иллюстрации приводил фонетические явления, связанные с ко-
количеством гласных и корреляцией согласных по мягкости. Не-
Некоторые проблемы эволюции от позднеобщеславянского к об-
общевосточнославянскому освещались Г. Шевелевым (S h e v e -
lov 1982).
Как было упомянуто выше (см. разд. 14.4), проблемы
позднеобщеславянской и общеславянской диалектологии затра-
затрагиваются во многих работах по отдельным славянским языкам.
Наиболее важными являются: Lunt 1974, Schmalstieg
326

1976, Aitzetmuller 1978 — о древнецерковнославянском
языке; Kiparsky 1975a, Auty 1977, Panzer 1978a,
Исаченко 1980 — о русском языке; Kuraszkiewicz
1972 — о польском. Из работ по акцентологии (ср. разд. 15.2)
особого упоминания заслуживают Kortlandt 1976; За-
Зализняк 1977; Feldstein 1975; 1978b. Из работ по об-
общеславянскому к раннеславянскому вокализму (см. разд. 15.3)
упомянем Mares 1971b; Newman 1971; Marvan 1973;
1979; Чекман 1975 и Martinet 1978. Исследования
консонантизма (разд. 15.4) также затрагивали период диалект-
диалектной дезинтеграции общеславянского языка: Cohen 1969;
С han поп 1972; Karas 1973; Pianka 1974; Stieber
1974;Scatton 1978 иЗализняк 1982.
Период образования общеславянских диалектов отражен в
некоторых работах по словообразованию (см. разд. 16.3): G г о-
seljl972; Zare.bal978; Handke 1979. В работе G o 1 a. b
1972, посвященной синтаксической проблеме, рассматривается
как общеславянский язык в целом, так и северославянский
диалект.
Некоторые из публикаций по общеславянской лексиколо-
лексикологии (см. разд. 18.1) затрагивают также диалектологию и конеч-
конечную фазу славянского праязыка. Среди них могут быть назва-
названы: Leem ing 1971: Р op o wsk а-Та b or sk a 1975;
Львов 1978; Schuster-Se we 1979; Nemec 1979b;
Bory s 1979 и 1982. Во многих исследованиях, посвященных
семантическим аспектам общеславянского словаря (см. разд.
18.3), обсуждается общеславянский язык и его региональные
варианты. Речь идет, в частности, о работах: Gornowicz
1972; К о н н о в а 1972; Отрембская-Яблонская
1972; Schuster-Sewc 1973а; Трубачев 1974; К1е-
pikova 1976; Mares 1977; Дзензел1вський 1978;
Wojcikowska 1978; Szymanski 1980 и Saur 1978.
Из работ о лексических заимствованиях (см. разд. 18.4), где
затрагивается общеславянский язык и в отдельных случаях его
диалекты, упоминания заслуживают: Polak 1973b; Pohl
1975b; Moszyriski 1977a nBirnbaum 1981b. Из других
исследований, в которых хотя бы косвенно затрагиваются
проблемы распада и диалектного членения общеславянского
языка, можно упомянуть: Schuster-sewc 1980 (см.
разд. 18.2), Marojevic 1982 (см. разд. 16.3 и 16.4) иРо-
1 a n s k i 1982 (см. разд. 15.3 и 15.5).
О распаде общеславянского языка речь идет в некоторых
работах, посвященных отношению славянского к другим вет-
ветвям индоевропейского языка, в частности балтийской и иран-
иранской: в книге А. П. Непокупного (Н е п о к у п и ы й 1976) — о
балто-северорусских языковых контактах, в статье О. Н. Тру-
бачева — о лингвистической периферии раннего славянства и ин-
327

доиранцах в Понтийском регионе (Трубачев 1977); ср.
также Трубачев 1982 (см. разд. 19.4). Из работ о времен-
временных границах, периодизации и хронологии общеславянского
языка (см. разд. 19.2) достойны упоминания исследования
И. Пэтруца (Р a t г и \ 1972 и 1976), в которых затрагивается
вопрос о ранних контактах между славянами и, с другой сторо-
стороны, греками и романским населением Балкан. Также следует
отметить работы X. Бирнбаума (Birnbaum 1974 и 1979b) и
Р. Айтцетмюллера (Aitzetmuller 1975 и 1979а). В данном
разделе нужно упомянуть эссе Г. А. Хабургаева о некоторых
дискуссионных аспектах истории общеславянского языка (X а-
бургаев 1980).
19.3. Этногенез, предыстория и ранняя история славян; пра-
прародина и ранние миграции славян; древнейшие славянские тек-
тексты; ономастические данные об общеславянском и раннесла-
вянском языках. Некоторые появившиеся в последние годы ис-
исследования, написанные на основе археологических изысканий,
так или иначе затрагивают проблемы общеславянского языка.
С. И. Пеняк (П е н я к 1972) обсуждает хронологию нахожде-
нахождения славян в районе Карпат. Автор делает вывод, что первые
славянские группы появились в этом регионе в первой полови-
половине первого тысячелетия н.э. Раннее перемещение славян в район
Восточных Карпат обсуждалось в терминах археологических
данных Э. А. Симоновичем (Симонович 1978).
В работе А. Ц. Шоша „Славянское население Западной Венг-
Венгрии в IX веке" (S o s 1973) в свете археологических и раннеис-
торических данных исследуется славянский субстрат IX в. н.э. в
современной Западной Венгрии (Задунавье). Автор делает вы-
вывод (с. 83), что население Задунавья в то время было неодно-
неоднородным и в дополнение к доминирующим славянам включало
аваров, германцев (баварцев) и романоязычное население. Ве-
Вероятно, что авары в этом ареале сохранились до венгерского за-
завоевания (в конце IX — начале X в.). Состав локальных славян-
славянских популяций также был неоднородным. Видимо, славянские
группы приходили в IX в. как с севера, так и с юга. Суперстрат
этого сообщества состоял, видимо, из славянских и франко-ба-
франко-баварских элементов.
В исследовании Б. А. Рыбакова (Рыбаков 1978) делает-
делается попытка описать „историческую судьбу праславян". Статья
советского историка включает такие крайне гипотетичные по-
понятия, как „языковые предки славян" (предположительно
жившие в пятом — третьем тысячелетиях до н.з.), „протославя-
не" (конец третьего — начало второго тысячелетия до н.э.) и
„праславяне" (с середины второго тысячелетия до н.э.) Извест-
Известный советский археолог В. В. Седов опубликовал две статьи,
одна из которых (Седов 1978) посвящена древним славянам
328

и иранцам, а другая (Седов 1980) — согласованию данных
археологии и славянской гидронимики для регионов с хорошо
засвидетельствованным древним славянским населением.
X. Якоб (Jakob 1981) останавливается на находках керами-
керамики в Восточной Франконии в связи с проблемой легендарного
славянского государства Само (см. выше, разд. 19.3).
В целом ряде работ отражен извечный спор об этногенезе
славян и происхождении славянских языков. Ф. П. Филин (Ф и-
л и н 1972а) продолжил свои исследования происхождения сла-
славянского языка, рассматривая его на общеиндоевропейском
фоне, затронув одновременно происхождение индоевропейцев.
Обсуждая отношение славянского к другим индоевропейским
языкам, советский ученый дал оценку вкладу в решение этой
проблемы со стороны других наук, таких, как палеоботаника,
палеозоология, палеоклиматология и археология. Филин присо-
присоединяется к гипотезе юго-восточной славянской прародины, по-
помещая последнюю между Средним Днепром и Средней Вислой.
Верхней временной границей дезинтеграции общеславянского
языка Филин считает VII — VIII вв. н.э. В другой работе (Ф и -
лин 1980) он повторил утверждение о прямом происхожде-
происхождении общеславянского из позднепраиндоевропейского (без про-
промежуточной балто-славянской стадии), а прарусского (или ран-
невосточнославянского) — непосредственно из общеславянско-
общеславянского. В частности, Филин полемизирует в своей статье с теориями
этно- и глоттогенеза, выдвинутыми в последние годы Г. А. Ха-
бургаевым* (см. также Shevelov 1982). Вопросы этногене-
этногенеза славян затрагиваются в работах Zasterova 1975, Р о -
powska-Taborska 1981 иБернштейн 1981.
Отдельные польские ученые продолжают настаивать на том,
что прародина славян находилась в западном регионе славян-
славянского ареала. Например, М. Рудницкий (Rudnicki 1972)
пытается поместить прародину славян на южном берегу Балтий-
Балтийского моря, между рекой Прегель и западной границей Меклен-
бурга. Й. Налепа (N а 1 е р а 1973) также продолжает отстаи-
отстаивать свою гипотезу о местонахождении славянской прародины
в западной или северо-западной части ареала. Считая, что праро-
прародина индоевропейцев находилась в Европе, приблизительно в
районе Среднего Дуная (см. сходное мнение в Трубачев
1982), автор предполагает раннюю миграцию части индоевро-
индоевропейского населения на север, вслед за отступлением континен-
континентального ледника (приблизительно в 4000 г. до н.э.). Он пред-
предлагает первоначальное разделение этого северного этнического
комплекса на три части: протославянскую, протобалтийскую и
некую третью, оставившую после себя названия рек на -ара (ср.
„древнеевропейскую" гидронимику X. Краэ и В. П. Шмида). По
мнению Налепы, первоначально добалто-славянская территория
была ограничена бассейном Эльбы, берегом Балтийского моря
329

и горами Центральной Европы. Он считает, что балты и славяне
по неясным причинам разделились приблизительно в районе
Средней и Нижней Вислы. Возникновение восточных и южных
славян объясняется им как результат дальнейших миграций
славян. В книге В. Маньчака „Прародина славян" (М а п с z a k
1981) также поддерживается мнение о местонахождении сла-
славянской прародины в районе Одера и Вислы.
Противоположную точку зрения недавно высказал X. Бирн-
баум (Birnbaum 1973a), который склонен считать, что
славянская прародина находилась на юго-востоке, приблизи-
приблизительно в районе среднего течения Днепра. Эта гипотеза подт-
подтверждается новыми фактами тесных славяно-иранских языко-
языковых связей (см. в особенности работы 3. Голомба). Она вовсе
не противоречит надежно установленным ранним славяно-гер-
славяно-германским контактам (см. также Birnbaum 1983a). Праро-
Прародина славян рассматривалась В. П. Шмидом (S с h m i d 1979)
как новая территория, на которую будушие славяне пришли из
районов, впоследствии населенных балтами. Шмид основывает
свою концепцию в первую очередь на лексических и ономасти-
ономастических данных. Й. Удольф (Udolph 1979b) в своей работе
освещает основные положения собственной теории славянской
прародины, которую он помещает приблизительно на террито-
территории современной южной Польши и крайнего запада Украины, то
есть в исторической Галиции в широком смысле. Он описывает
также последующие миграции славян по направлению к Днеп-
Днепру, вниз по течению Вислы и Одера, а также через Карпаты.
Мнение Удольфа о славянской прародине нашло поддержку
в работе Голомба (Gota.b 1983). Последний предполагает,
что окончательный распад праиндоевропейского языкового
единства произошел в 3000-2500 гг. до н.э., а промежуточная
балто-славянская общность существовала до 1000 г. до н.э.,
после чего возникли собственно праславяне (отличные от пра-
балтов). Отправной точкой миграции протославян (pre-Slavs)
он считает бассейн Верхнего Дона, откуда они (начиная прибли-
приблизительно с 2500 г. до н.э.) постепенно передвигались к юго-
западу. Во время этой миграции протославяне, двигаясь вместе
с протобалтами, достигли Среднего Днепра и Волыни. (Перво-
(Первоначальное славянское название Днепра было, видимо, Дунай —
ср., однако, Трубачев 1982.) Тесные связи протославян
с протобалтами затем ослабли, и возникли собственно прасла-
праславяне (в районе Киева и Волыни). Далее праславяне распрост-
распространялись, согласно Голомбу, через Западный Буг и бассейн
Вислы, тогда как дальнейшее передвижение их в юго-западном
направлении было блокировано вторжением скифов в понтий-
ский регион (около 700 г. до н.э.). Голомб предполагает ран-
ранние контакты и культурно-языковой обмен между праславя-
нами и другими поэднеиндоевропейскими группами, в особен-
330

ности с протоарийцами, позднее с иранцами и кентумными
(„центральноевропейскими", то есть итало-кельтскими) груп-
группами индоевропейцев, причем прабалты в этих контактах учас-
участия не принимали. Автор предполагает также существование
протоармянского субстрата в районе современной Украины, а
также позднезападноиндоевропейского (кентумного) субстра-
субстрата на территории современной Польши.
Различным аспектам раннеславянских миграций был посвя-
посвящен ряд других работ, опубликованных в конце 70-х — начале
80-х годов. О.Н. Трубачев (Трубачев 1979а) обнаружил
древнейшее засвидетельствованное название славян в иранском
языке, дошедшем до нас в греческой передаче (у Геродота), и
указал на дославянский (скифский, то есть иранский) источ-
источник некоторых раннеславянских гидронимов. Б. Струминский
(S trumin s'ky 1979/80) обратился к давно обсуждаемому
вопросу о том, были ли анты в действительности славянами,
точнее, ранними восточными славянами. Основываясь на „ант-
ских" личных именах, находимых в исторических источниках,
автор делает вывод, что антами были, видимо, понтийские (то
есть причерноморские) готы, предки крымских готов. Это мне-
мнение противоположно гипотезе С. Роспонда, который, следуя
более традиционному взгляду, считает антов славянской „этни-
„этнической группой". Проблема антов обсуждалась также Н.Г. Сам-
соновым (Самсонов 1973), который присоединяется к
традиционному взгляду на антов как предшественников вос-
восточных славян. Критическая оценка последней работы содер-
содержится в L u n 11975.
В. Фритце (Fritze 1979) останавливается на роли ава-
аваров в экспансии славян в средние века. Он подчеркивает, что
в данном случае были важны не только внешние факторы —
например, крушение государства гуннов в середине V в. и обра-
образование аварского государства в 560-х гг. с центром в Венгрии,—
но также и внутренние демографические процессы в среде
славянского населения. Автор показывает сложность славяно-
славяноаварского симбиоза, во время которого мирное сосущество-
сосуществование перемежалось с конфронтацией. Согласно Фритце, на-
набеги аваров на Франкскую империю (в 580 и 590 гг.) не стави-
ставили перед собой цель распространение аварского владычества
на запад и поэтому не вызвали переселение славян дальше реки
Заале в Германии. Автор, напротив, считает, что сорбы были по-
поселены там франками для защиты восточных рубежей империи.
И.А. Дуриданов (Дуриданов 1978) исследовал заселение
славянами Нижней Мезии и района Гемуса (Haemus) на Балкан-
Балканском полуострове на основе топонимических данных. В статье
В.Н. Топорова (Топоров 1980) обсуждается этноним galint
(отраженный в др.-русск. голядь) как указание на периферию
балтийского ареала.
331

В некоторых работах рассматривается продвижение славян
в западном направлении. Среди них можно назвать монографию
Г. Остена (Osten 1978), который анализирует следы славян-
славянских поселений на крайнем западе славянского ареала, к западу
и югу от нижней Эльбы. Миграция славян в Центральную Евро-
Европу исследовалась К. Голдовским преимущественно на основе
археологических данных (Godlowski 1979). Он придержи-
придерживается гипотезы о локализации славянской прародины в лесной
зоне Восточной Европы. Й. Вернер (Werner 1981) опублико-
опубликовал заметку об археологических данных о северо-западной
части славянского ареала в IV — VI вв. н.э.
Общие проблемы славянской топонимики и гидронимики,
а также вопросы методологии обсуждались в ряде статей С. Рос-
понда (Rospond 1974/76; 1975 и 1979). В первой из этих
работ делается смелая попытка всеобъемлющего описания сла-
славянской топонимической стратиграфии. Особое внимание автор
уделяет проблемам словообразования (включая их хронологи-
хронологический аспект). Ср. также его исследование суффикса -ynja в
топонимике (Rospond 1978). В другой работе Роспонд
рассматривает некоторые общеславянские и раннеславянские
фонологические изменения на основе данных ономастики.
Последняя из его статей посвящена топографической термино-
терминологии.
Развитие словообразовательных типов славянских топони-
топонимов, отчасти восходящих к общеславянскому периоду, было
темой статьи И. Люттерера (Lutterer 1971). Э. Айхлер
(Е i с h 1 е г 1972) поднял вопрос о членении славянского языко-
языкового ареала в свете ономастики. Он предполагает, в частности,
что большое число схождений между западно- и восточносла-
восточнославянским языками является результатом их независимого раз-
развития из общеславянского. Ряд раннеславянских лексических
архаизмов, отраженных в славянской топонимике и гидрони-
гидронимике, обсуждались Э. Диккенманном (Dickenmann 1980a).
Й- Удольф (U d о 1 р h 1980) обратился к некоторым неясным
зтимологиям, объясняя их на основе гидро- и топонимических
данных.
Удольф, исходя из ономастических данных (U d о 1 р h 1981a)
также "при исследовании сложной стратиграфии долины Нижней
Вислы и ее дельты, утверждает, что здесь не было предполагав-
предполагавшегося ранее финно-угорского субстрата. Древнейшая топони-
топонимика этого региона отражает „древнеевропейскую" гидрони-
гидронимику, одним из остатков которой является само название
Вислы. В дальнейшем „древнеевропейский" слой географи-
географических названий был замещен балтийским субстратом, на ко-
котором одновременно появились позднегерманские (немец-
(немецкие) и славянские (польские и поморские) поселения. Удольф
отвергает гипотезу о том, что исследуемая им область была
332

частью славянской прародины (ср. выше). Исследование
Й. Удольфа (U d о 1 р h 1981b) о расселении восточных славян в
свете данных ономастики посвящено в первую очередь некото-
некоторым близким синонимам. В результате автор приходит к еле-
дуюшим новым выводам относительно хронологических дета-
деталей передвижения восточных славян: 1) обход Припятских
болот; 2) миграция к северу, в сторону Чудского озера и озера
Ильмень, после подхода к Белорусской возвышенности; 3)
разделение потока миграции севернее озера Ильмень; одна
часть восточных славян направилась к северу (в Карелию),
другая — к востоку (в бассейн Верхней Волги и сопредельные
районы); 4) миграция продолжалась вдоль Волги; 5) расселе-
расселение разделилось на северный и южный потоки, в основном
следующие по долинам больших рек.
В недавнем исследовании Удольфа (U d о 1 р h 1982) сла-
славянских обозначений рыбы лосось признается, что название,
к которому восходит русское слово лосось, является основ-
основным. В географическом распределении этого названия лосося
он не находит противоречия своей гипотезе, согласно которой
прародина славян находилась на северных склонах Карпат
(между Закопане и Буковиной) и на территориях к северу и
северо-востоку от них. Удольф считает, что название притока
Вислы, Лососина, подтверждает его точку зрения (ср. ниже, о
работе U d о 1 р h 1979a).
В другом исследовании (U d о 1 р h 1981c) Удольф устанав-
устанавливает, что в севернославянской топонимике и гидронимике
имеются названия, производные от слов, обнаруживаемых сей-
сейчас только в южнославянском. Он считает, что эти географи-
географические названия происходят из языка, в котором имелись
данные лексемы, унаследованные южнославянским языком в
виде имен нарицательных. Этим языком мог быть (поздний)
общеславянский. Наиболее часто данные гидронимы и топо-
топонимы встречаются на Украине и в южной Польше. По мнению
Удольфа, дальнейшие исследования подтвердят гипотезу о том,
что в этом регионе располагалась прародина славян.
В двух исследованиях X. Якоба (Jacob 1979 и 1980)
проводится идентификация географических названий, связан-
связанных с военными походами полулегендарного правителя Само
(см. выше, разд. 19.3). Р. Катичич (К a t i c i c 1980) обсуждает
следы древнейшего пребывания славян во Фриуле, районе
северной Италии, добавив новый материал к нашим знаниям о
самых ранних славяно-романских (или славяно-позднелатин-
ских). языковых контактах. Й. Займов (Займов 1976а) рас-
рассматривает данные болгарской топонимики, содержащей ранне-
славянские (общеславянские и церковнославянские) лекси-
лексические единицы. A.A. Белецкий (Белецкий 1980) исследует
славянскую топонимику на территории Греции в период с VI —
333

VII по XV в. П. Малингудис (Malingoudis 1981) посвятил
свою работу топонимам одного из греческих микрорегионов —
Мани в Пелопоннесе. В этой статье содержится ряд добавлений
и исправлений к классическому исследованию М. Фасмера
„Славяне в Греции". Работа Малингудиса проливает новый свет
на расселение славян в южной Греции и последующую реэллени-
зацию этого региона. Славянская этнонимика косвенно затра-
затрагивается в заметке 3. Штибера о названии польской деревни
Mladz (близ Варшавы), которое он сопоставляет с племенным
славянским названием Милинги в Греции, упомянутым в се-
середине X в. Константином Порфирородным (S t i e b е г 1972а).
Автор предполагает, что позднеславянская этническая группа
Mbledzi оставила свое название как в греческом этнониме,
так и в топониме на территории Польши (< ед. ч. *mbledzb).
„Исследования названий славянских рек и водоемов"
Й. Удольфа (U d о 1 р h 1979a) являются крупным вкладом в
изучение славянской гидронимики и, следовательно, предысто-
предыстории славян. В книге рассматриваются обозначения рек и водое-
водоемов во всех трех группах славянских языков, а также гидро-
гидронимы, образованные от этих слов. Разделы исследования посвя-
посвящены словообразованию соответствующих лексем и гидрони-
гидронимов, проблеме иллирийских, фракийских и дакийских гидро-
гидронимов и топонимов. Отмечается важность анализируемых дан-
данных для изучения ранней истории славян и их языка. Как уже
было сказано выше, Удольф считает, что местонахождение сла-
славянской прародины было в северных предгорьях Карпат (от
Татр на западе до Буковины на востоке), датируя поселение
славян на этой территории приблизительно 500 годом н.э.
Удольф рассматривает также миграции славян к востоку, за-
западу и югу (ср. об этом еще U d о 1 р h 1981а, см. также выше)
и обсуждает отношение славянских данных к „древнеевропей-
ской" гидронимике. Он скептически относится к существова-
существованию балто-славянского этнического и языкового единства,
склоняясь, влед за А. Мейе, к признанию древнего параллель-
параллельного развития и взаимных влияний. Вслед за В.П. Шмидом
Удольф полагает, что Балтийский регион — это центр „древне-
европейского" языка, который, возможно, был одним иэ
основных компонентов поэднепраиндоевропейского языка.
Оценки работ Удольфа содержатся в: Е i с h 1 е г 1980; Dicken-
Dickenmann 1980b; В г a и е г 1981 jLeeming 1982 nSchelesni-
k e r 1982. Специальные проблемы славянской и балтийской (а
также финно-угорской) гидронимики обсуждались П. Арумаа
(А г u m а а 1977а и 1977b).
Г. Шлимперт (Schlimpert 1978) исследовал славянские
личные имена, засвидетельствованные в немецких средневеко-
средневековых текстах. Рецензию на эту работу см. в: Sramek 1979 и
Wenzel 1979. Антропонимический материал изучался также
334

X. Бирнбаумом (Birnbaum 1975), который рассматривал
диалектные позднеобщеславянские имена, в искаженном виде
дошедшие до нас в двух древнебаварских текстах, написанных
на латинском языке. Бирнбаум (Birnbaum 1977a) рассмат-
рассматривает также имя Jasomir, сохранившееся в австрийском мифо-
мифологическом термине Jasomirgott, как вклад в дискуссию о пер-
первоначальном расселении предков современных словенцев.
В другой работе (Birnbaum 1981a) X. Бирнбаум под-
подтверждает архаичность Киевских листков, предполагая, что у
этого текста имелись протографы. Он делает вывод, что этот
памятник следует рассматривать как отражение смешения
нескольних позднеобщеславянских диалектов.
К теме данного раздела имеют отношение и некоторые дру-
другие работы, о которых шла речь выше. Об общеславянском
консонантизме, отраженном в ономастике, см. в Rospond
1977 (см. разд. 15.3). Ономастические данные используются
также в двух статьях, посвященных в первую очередь словооб-
словообразованию (см. разд. 16.2) : Т a s z у с k i 1972 и Р о h 1 1973.
Из лексикологических исследований следует упомянуть: G о-
1 a. b 1977 (см. разд. 18.0), R u d n i с k i 1971, Gornowicz
1972, Maher 1973 и 1974, Трубачев 1974, G о I a. b 1975a
и 1982, Mares 1977 и S h a p i r о 1982а — в этих работах рас-
рассматриваются вопросы лексической семантики (ср. разд. 18.3).
Нужно отметить также такие исследования, как Трубачев
1977 (см. разд. 19.1); Kronsteiner 1976, 1977 и 1978;
Kunstmann 1979а, 1979b, 1980, 1981а и 1981b; Е i с h 1 е г
1981 и Куркина1981 — в них рассматривается дезинтегра-
дезинтеграция общеславянского языка и его диалектов (см. разд. 19.2).
В заключение библиографического обзора публикаций 70-х
— начала 80-х годов, необходимо остановиться на важной
работе, затрагивающей ряд дискуссионных проблем, обсуждав-
обсуждавшихся в настоящем разделе. О.Н. Трубачев (Трубачев
1982) в статье „Языкознание и этногенез славян. Древние
славяне по данным этимологии и ономастики" по-новому рас-
рассматривает многие аспекты проблем, относящихся к предысто-
предыстории славян. Он обсуждает этногенез славян, локализацию их
прародины (анализируя взгляды других исследователей на
этот вопрос), доисторические контакты между славянами и
другими этнолингвистическими группами. Свое исследование
он основывает на языковом — в особенности этимологическом
и ономастическом — материале. Трубачев критически оцени-
оценивает некоторые концепции, в их числе гипотезы В.П. Шмида и
Й. Удольфа.
Трубачев останавливается на методологической основе
понятия прародины (англ. protohome или original homeland,
нем. Urheimat). Он утверждает, что это — рабочий термин для
идентификации ареала древнейшего засвидетельствованного
335

расселения данной этнолингвистической группы. Однако далее
Трубачев сам употребляет такие термины, как „праиндоевро-
пейский ареал" и „праславянское лингвистическое пространст-
пространство", по сути не отличающиеся от терминов „индоевропейская
прародина" или „прародина славян". Иногда он сам пользует-
пользуется понятием „прародина" вопреки своему первоначальному
отказу от данного термина. Трубачев утверждает, что любая
попытка отождествить название Дунай с рекой Днепр (как это
предлагалось К. Мошинским и 3. Голомбом) обречена на
неудачу, равно как этимология слова Дунай из нарицательно-
нарицательного имени со значением 'лужа', 'море' (пра-и.-е. *dhou-na). Тру-
Трубачев напоминает о восточнославянской традиции, отраженной
в древнейших летописях, о происхождении славян из (средне-)
дунайского региона.
В свою критику понятия „прародины" Трубачев включает
также концепцию завоевания чужих земель (примерами послед-
последнего могут служить вторжения венгров и исландцев). Он рас-
рассматривает гипотезу, по которой ограниченное пространство в
районе первичного расселения определенной популяции может
явиться причиной вторичного заселения данной территории.
Трубачев отклоняет эту гипотезу, присоединяясь к более дина-
динамичной концепции, в которой учитываются ранняя конверген-
конвергенция, субстратные явления и этнолингвистические взаимопро-
взаимопроникновения (что ранее предполагалось Н.С. Трубецким,
Б.В. Горнунгом, В.К. Журавлевым, X. Бирнбаумом и др.).
Трубачев справедливо отмечает также, что понятие доистори-
доисторической языковой однородности, противопоставленной после-
последующей диалектной дифференциации, есть фикция. Как прави-
правило, такие взгляды проистекают из того, что учету поддаются
лишь относительно поздние дописьменные диалектные черты
реконструируемого праязыка. Взгляд Трубачева согласуется с
пониманием того, что доисторическая языковая эволюция не
обязательно представляет собой дивергенцию, то есть развитие
от языкового единства к языковому многообразию (ср. кон-
концепцию генеалогического древа). В действительности же язы-
языковое развитие обычно характеризуется и конвергентными про-
процессами, что приводит к слиянию прежде различных языков и
диалектов.
Обсуждая проблемы методологии, Трубачев обращается к
вопросу о том, должны ли мы считать общеславянский язык
живым языком, на котором когда-то говорили, или только
абстрактной лингвистической моделью, не противоречащей
выводимым из нее засвидетельствованным рефлексам? Труба-
Трубачев выбирает первую точку зрения. Он критикует „метод ис-
исключения", то есть попытку идентификации ареалов „чистой"
топо- и гидронимики без учета естественным образом имею-
имеющихся там следов суб-, ад- и суперстратов. Такие „чистые"
336

зоны (например, регион Припятских болот) в действительно-
действительности не существуют. Северные предгорья Карпат, считающиеся
Й. Удольфом прародиной славян, могут, по Трубачеву, рассмат-
рассматриваться одним из районов расселения древнейших славян, но
отнюдь не единственной территорией их прародины.
Далее Трубачев переходит к вопросу о соотношении балтий-
балтийского и славянского языков, к сходствам и различиям между
этими языковыми группами и различным объяснениям данных
явлений. В частности, рассматривается гипотеза о происхожде-
происхождении славянского языка из балтийского (или его западной час-
части) . Среди различий в фонологическом развитии Трубачев от-
отмечает как коренную перестройку аблаутных чередований в
балтийском (в отличие от славянского языка, который более
консервативен в этом отношении), так и различную трактовку
пра-и.-е. *к' ( > балт. S, общеслав. с > s). Трубачев не рассматри-
рассматривает здесь возможность того, что общеслав. s восходит к S
(как это произошло в латышском языке, а также в некоторых
индоевропейских языковых семьях). Напротив, он предпола-
предполагает дославянскую стадию с /=ts/ с последующей дезаффрика-
тизацией в s„ Трубачев считает славянский глагол более арха-
архаичным, чем балтийский (ср. в особенности Иванов 1981а), и
вообще по сравнению со славянским он не считает балтийский
более архаичным.
Так как в позднедоисторическое время балты находились
в районе Верхнего Днепра, Трубачев предполагает относитель-
относительно тесные связи между протобалтийским (или прабалтийским)
и восточнобалканским (дако-фракийским) позднеиндоевро-
пейским диалектом в достаточно ранний период (в третьем ты-
тысячелетии до н.э.), причем протославяне или праславяне в этих
контактах не участвовали. Трубачев настаивает на том, что
общеславянский происходит непосредственно из праиндоевро-
пейского (минуя промежуточную балто-славянскую стадию).
Согласно советскому ученому, древнейшая локализация пра-
славянского языка должна предполагаться в Центральной Евро-
Европе, точнее в среднем течении Дуная. На основании языковых
данных он утверждает, что славяне имели относительно тесные
контакты с италийцами (что видно из славяно-латинских схож-
схождений) , и позднее, возможно, с германцами, но не с балтами.
Затем славяне распространились на восток и север, что привело
к установлению контактов с иллирийцами (обнаруживаемыми
в дальнейшем на Западных Балканах). Немногочисленные, но
надежные „кентумные" элементы в славянском (например,
общеслав. *korva или *karva 'корова') указывают на связи с
кельтскими племенами (ср. кельт, carvos, caravos 'олень').
Ранние балты первоначально участвовали в торговых свя-
связях, находясь на известном „янтарном пути" („amber route").
Балтийский элемент сыграл большую роль в формировании
337

„древнеевропейской" гидронимики, обнаруженной X. Краз
и исследовавшейся далее, в частности, В.П. Шмидом и Й. Удоль-
фом. Балтийский был не единственным, но зато центральным
компонентом этой гидронимики. Возможно, лишь во второй
половине первого тысячелетия до н.э. установились более тес-
тесные связи между балтами и славянами, что отразилось во мно-
многих вторичных сходствах в области фонологии, грамматической
структуры и словарного состава. Трубачев отмечает также, что
и славянский язык оставил свой след в „древнеевропейской"
гидронимике, что подтверждается рядом гидронимов, общих
для славянского и других индоевропейских языков.
Обращаясь к происхождению праиндоевропеицев, Трубачев
склонен искать их прародину в Европе — разумеется, не в Се-
Северной Европе, покрытой в конце ледникового периода льда-
льдами. Это мнение противоречит другим гипотезам, согласно ко-
которым индоевропейцы происходят из Азии или с крайнего вос-
востока Европы (Т.В. Гамкрелидзе, Вяч.Вс. Иванов, В. Леманн,
М. Гимбутас и другие). Исходя из методологических сообра-
соображений, Трубачев не проводит точной локализации индоевро-
индоевропейской прародины в каком-либо определенном регионе Евро-
Европы. Однако центром индоевропейского расселения он все-таки
считает бассейн Среднего Дуная и сопредельные балканские тер-
территории и правобережную Украину. В этом же ареале, на Дунае,
была, по мнению Трубачева, прародина славян.
Из этого первоначального района расселения славяне рас-
распространялись, видимо, на северо-запад (где сформировались
предки западных славян), на северо-восток (дав начало славя-
славянам восточным) и на юг (где возникли южные славяне, совер-
совершившие миграцию лишь на сравнительно небольшое расстоя-
расстояние) . Эта концепция — наиболее новаторская из гипотез Труба-
Трубачева, считающего, что славяне произошли оттуда, откуда их
производят древнейшие летописи.
Возвращаясь к своей более ранней гипотезе о том, что сор-
бы (лужичане) и их язык (и) были вторично „окцидентализи-
рованы", Трубачев в рассматриваемой работе предполагает,
что основная масса сорбского народа пришла на свою совре-
современную территорию (в прошлом более обширную) между
реками Заале и Нисой/Нейсе с юга (ср. точку зрения Шустер-
Шевца: S с h u s t е г - s e w с 1982; см. выше, разд. 19.3). Об-
Обсуждая славянский ономастический материал района Среднего
Дуная, Трубачев отмечает постепенное нарастание числа сла-
славянских антропонимов и этнонимов. Славянская антропони-
антропонимика и этнонимика является в данном регионе относительно
поздней. Трубачев предполагает, что самоназвание славян Slo-
Slovene еще не существовало во время присутствия славян в до-
долине Дуная. Термин Sclaveni, упоминаемый авторами визан-
византийского периода, является более периферийным, чем Veneti/
338

Venedi и Antes / Anti. Трубачев на базе ряда топонимов и гидро-
гидронимов пытается показать, что Паннония, включая также Тран-
сильванию, до прихода венгров имела более многочисленное
славянское население, чем это предполагалось ранее.
Согласно Трубачеву, последним фактором, способствую-
способствующим передвижению славян на север (возможно, также на
запад), было давление со стороны кельтских племен, которые
приблизительно в середине первого тысячелетия до н.э. распро-
распространились по данной территории вплоть до западной Украины.
Видимо, именно в это время славяне заимствовали некоторые
„кентумные" лексемы (см. об этом выше). Кельты, известные
под этнонимом Volcae (этимологически означающим 'волки',
ср. общеслав. уь1къ, а также сербохорв. антропоним Вук);
кельты скрываются также, видимо, под загадочным названием
Neuroi у Геродота, считающимся некоторыми исследователями
обозначением ранних славян. Аргумент в пользу кельтского
происхождения этого этнонима содержится в названии кельт-
кельтского племени Nervii в Галлии; ср. также топоним Галиция
с родственными словами, обнаруживаемыми в Карпатах в юж-
южной Испании, а также топонимы Галлия (лат. Gallia) и Галация.
Трубачев останавливается также на контактах между славяна-
славянами правобережной Украины и иранцами, а также между сла-
славянами этого региона и индоарийскими (древнеиндийскими)
этнолингвистическими группами, образовывающими часть Ве-
Великой Скифии. Славянский теоним *Svarogb может быть, та-
таким образом, прямым продолжением засвидетельствованного
лишь в санскрите слова svarga- 'небо'. Возможно, древнеиндий-
древнеиндийское, а не иранское происхождение имеет этноним *вы*Ы (в
дальнейшем обозначение лужичан-сорбов и сербов), тогда как
*xbrvati (хорваты) имеет достаточно надежную иранскую эти-
этимологию. Ср., однако, работу: Go! a^b 1982.
Трубачев завершает свою работу заметкой о древнейшем
славянском городе, которые, согласно последним археологи-
археологическим данным, существовал в VI в. н.э., если не ранее. Подт-
Подтверждением этого является также второе название Киева (по-
(помимо известного — Кыевъ), Sgvodb (La??arao у Константина
Порфирородного, ср. также сохранившийся до наших дней
гидроним Сувид). Это второе название обозначало слияние
Днепра и Десны, а после было утрачено как название города.

20. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итог, необходимо сказать, что к настоящему вре-
времени заложен мощный фундамент в области изучения общесла-
общеславянского языка и, смею надеяться, в обозримом будущем нас
ожидают новые важные открытия.
Чрезвычайно высокий уровень достижений в реконструкции
общеславянского языка лишь-отчасти можно объяснить соче-
сочетанием благоприятных факторов. Безусловно, наличие бога-
богатых языковых данных во многом обеспечивает успех научных
исследований в этой области. Цельная и непротиворечивая
структура засвидетельствованных древних славянских языков,
дополненная некоторыми архаическими чертами, сохраненны-
сохраненными в языках в более позднее время, составляет прочную осно-
основу для реконструкции предшествующих фаз развития общесла-
общеславянского языка. Эти более ранние фазы могут быть восстанов-
восстановлены как с помощью метода внутренней реконструкции, так и
путем сравнения славянских данных с данными других индо-
индоевропейских языков. Нужно при этом учесть, что славянские
языки не находятся в столь благоприятном положении, как,
например, романские, праязык которых (латинский) хорошо
засвидетельствован на протяжении многих веков, или северо-
северогерманские, у истоков которых лежит хотя и небольшой, но
зато очень существенный по своему значению корпус праязы-
праязыковых надписей (рунических текстов). С другой стороны,
близость славянского праязыка к своим древним потомкам,
зафиксированным в памятниках, создает более благоприятное
положение по сравнению с тем, в котором находятся такие
языки, как индо-иранские, анатолийские, кельтские или бал-
балтийские. Так, огромный временной разрыв между древнейши-
древнейшими текстами на балтийских языках (первый древнепрусский
текст датируется приблизительно 1400 г., а первый древнели-
товский — началом XVI века) и общебалтийским праязыком
(если только можно предполагать его существование) в зна-
значительной мере искажает картину действительной природы
тесных связей и уникальных соответствий между балтийским
(как в целом, так и его части) и славянским языками. И если
продолжающиеся споры, касающиеся хронологии конечной
фазы общеславянского, скорее относятся к разряду терми-
340

нологических и лишь в небольшой степени затрагивают линг-
лингвистическую теорию, то дискуссия по поводу балто-славянской
проблемы имеет, несомненно, гораздо более существенные
основания.
Есть еще один фактор, во многом способствовавший успеш-
успешному решению сложных проблем реконструкции общеславян-
общеславянского языка. Он состоит в том, что в этой работе принимали
участие многие выдающиеся языковеды мира, такие, как
А. Мейе, Н.С. Трубецкой, Т. Лер-Сплавинский, Н. Ван-Вейк,
М. Фасмер, P.O. Якобсон, Е. Курилович. Начатое ими дело про-
продолжили такие крупные ученые, как А. Вайан и Г. Шевелев,
К. Станг и П. Арумаа, 3. Штибер и В. Махек, П.С. Кузнецов и
СБ. Бернштейн. В наше время им на смену пришла новая блес-
блестящая плеяда одаренных лингвистов: Вяч. Вс. Иванов, В.Н. То-
Топоров, О.Н. Трубачев, В.М. Иллич-Свитыч, В.К. Журавлев,
В.А. Дыбо, Ф. Мареш, Г. Андерсен и многие,многие другие.
В дальнейшем предстоит создать обобщающие теории, ко-
которые объясняли бы данные, полученные в результате примене-
применения современных методов исследования (например, в фоно-
фонологии: ср. S h e v е 1 о v 1964 и S t i e b е г 1969/71: ч. I). Отно-
Относительно других аспектов общеславянского языка, менее изу-
изученных по сравнению с фонологией, например, словообразова-
словообразовательной морфологии или синтаксиса, уже имеются выдающиеся
достижения: взять хотя бы работы В. Махека, Й. Бауэра, Вяч.Вс.
Иванова и др., и в ближайшее время в этой области следует
ожидать новых обобщающих трудов, соответствующих совре-
современному уровню языкознания.
Поколение лингвистов, активно работающих сейчас над ре-
реконструкцией общеславянского языка, не довольствуется пе-
переинтерпретацией известных данных, а продолжает искать но-
новые подходы, испытывать новые методы, которые позволили
бы получить свежие данные, проложили бы новые пути к более
глубокому пониманию устройства праязыка.

ЛИТЕРАТУРА
В приводимом ниже списке литературы сначала приводятся
названия работ на языках, пользующихся кириллическим алфа-
алфавитом (русский, болгарский, сербохорватский — в общем
списке), а затем — на языках, пользующихся латинским ал-
алфавитом. Работы авторов, писавших на языках обеих групп,
сосредоточены в какой-нибудь одной группе — либо в первой,
либо во второй (составитель руководствовался тем, какой ал-
алфавит является преобладающим у данного автора).
Названия периодических и продолжающихся изданий выде-
выделены курсивом. После названий менее широко известных пе-
периодических изданий в скобках может приводиться место пу-
публикации и — после двоеточия — название издательства.
Номера томов для периодических и многотомных изданий
выделены полужирным шрифтом. Информация в скобках,
начинающаяся со знака равенства, представляет собой альтер-
альтернативное библиографическое описание данной единицы (а имен-
именно название продолжающегося издания и номер тома в нем),
либо переиздания данной статьи или книги в других публика-
публикациях; во втором случае обязательно указывается год переизда-
переиздания, как правило, отличный от года, указанного во входе дан-
данной единицы.
Если название книги, в которой опубликована та или иная
статья, содержится в данной библиографии в виде самостоя-
самостоятельной единицы, то оно приводится в сокращенном виде.
Такой сокращенный вид описания всегда совпадает со входом
самостоятельного описания этой книги в данной библиографии.
Сокращенное описание можно узнать по выделению разряд-
разрядкой и по сопровождающей его помете " (см.)".

Список сокращений
ВСЯ
ВЯ
ЗбФЛ
ИОРЯС
ЈФ
РФВ
AfslPh
AnzfslPh
BPTJ
BSL
FL
FLH
FS
IF
IJSLP
IRSL
JIES
KZ
LF
MSL
MSS
NTS
PF
RES
RicSlav
RL
RS
ScSl
SEEJ
SEER
Skr. utg.av. K.
Hum. Vetensk.—
Samf. i Uppsala
SlOcc
SlOr
Sprache
¦ Вопросы славянского языкознания
Вопросы языкознания
Зборник за филологију и лингвистику
¦ Известия отделения русского языка и
словесности АН СССР
Јужнословенскии филолог
¦ Русский филологический вестник
Archiv fur slavische Philologie
Anzeiger fur slavische Philologie
• Biuletyn Polskiego Towarzystwa Jezyko-
Jezykoznawczego
• Bulletin de la Societe linguistique de Paris
¦ Folia Linguistica
Folia Linguistica Historka
¦ Folia Slavica
¦ Indogermanische Forschungen
International Journal of Slavic Linguistics
and Poetics
International Review of Slavic Linguistics
- The Journal of Indo-European Studies
¦ Zeitschrift fur vergleichende Sprachforschung
auf dem Gebiete der indogermanischen Spra-
Sprachen. Begrundet von A. Kuhn. („Kuhn's Zeit-
Zeitschrift")
¦ Listy filologicke
¦ Memories de la Societe de linguistique de Paris
¦ Melbourne Slavonic Studies
¦ Norsk tidsskrift for sprogvidenskap
¦ Prace filologiczne
¦ Revue de etudes slaves
• Ricerche slavistiche
• Russian Linguistics
Rocznik slawistyczny
Scando-Slavica
Slavic and East European Journal
Slavonic and East European Review
Skrifter utgifna af K. Humanistiska Veten-
skaps-Samfundet i Uppsala
Slavia Occidentalis
Slavia Orientalis
Die Sprache. Zeitschrift fur Sprachwissen-
Sprachwissenschaft
343

SR — Slavisticna Revija
Studia filol.
pol. i slow. — Studia z filologii polskiej i slowianskiej
TCLP — Travaux du Cercle linguistique de Prague
TLP — Travaux linguistiques de Prague
WdSl — Die Welt der Slaven
WslAlm — Wiener slawistischer Almanach
WslJb — Wiener slawistisches Jahrbuch
ZfO — Zeitschrift fur Ostforshung
ZfPhon — Zeitschrift fur Phonetik, Sprachwissenschaft
und Kommunikationsforschung
ZfSl — Zeitschrift fur Slawistik
ZfslPh — Zeitschrift fur slavische Philologie

А б a e в 1957 — А б а е в В. И. Опыт этимологии славянско-
славянского m&lb. — В кн.: Бзиковедски изследвания... 1957
(см.), 321-328.
Абаев1971—Абаев В. И. Несколько замечаний к сла-
славянским этимологиям. — В кн.: Проблемы истории и диалек-
диалектологии славянских языков. Сб. статей к 70-летию чл.-корр.
АН СССР В. И. Борковского. (Ф. П. Филин и др. — ред.). М.:
Наука, 11—15.
Аванесов 1947 — Аванесов Р. И. Вопросы образо-
образования русского языка в его говорах. — Вестник МГУ, 1947,
№ 9, 109-158.
Аванесов 1955 —Аванесов Р. И. Проблемы образо-
образования языка русской (великорусской) народности. — ВЯ, 1955,
№ 5, 20-42.
Аванесов 1968 — Аванесов Р. И. К истории чере-
чередования согласных при образовании уменьшительных сущест-
существительных в праславянском. — В кн.: Славянское язы-
языкознание VI... 1968 (см.), 3—18.
Авксентьева 1976 — Авксентьева А. Г. Па-
Палатальная корреция и мена ti, dl > kl, gl в славянских язы-
языках. — В кн. : История русского языка. Древнерусский период.
(В. В. Колесов ред.) Ленинград: Изд-во Ленингр. ун-та, 1976,
5-18.
Агеева 1981 — Агеева Р. А. Проблемы межрегиональ-
межрегионального исследования топонимии балтийского происхождения на
восточно-славянской территории. — В кн.: Балто-славян-
с к и е... 1981 (см.), 140-150.
Ачарьян 1968 — Ачарьян Р. А. Армяно-славянские
изоглосы. — ВЯ, 1968, № 5,102—105.
Балалайкина 1980 — Балалайкина Э. А. Сино-
Синонимия адъективных образований с суффиксальными t, st в
славянских и балтийских языках. — SlOr, 1980, 29, 21—26.
Балто-славянски е... 1974 — Балто-славянские ис-
исследования. (Т. М. Судник ред.) М.: Наука, 1974.
Балто-славянские... 1980 — Балто-славянские эт-
этноязыковые контакты. (Т. М. Судник ред.) М.: Наука, 1980.
Балто-славянские... 1981 — Балто-славянские ис-
345

следования — 1980. (В. В. Иванов ред.) М.: Наука, 1981.
Балто-славянские... 1982 — Балто-славянские ис-
исследования —1981. (В. В. Иванов ред.) М.: Наука, 1982.
Балто-славянский сборник 1972 — Балто-
славянский сборник. (В. Н. Торопов ред.) М.: Наука, 1972.
Белецкий 1980 — Белецкий А. А. Славянская топо-
топонимия Греции. — В кн. : Перспективы развития славянской оно-
ономастики. (А. В. Суперанская и Н. В. Подольская ред.) М.: Нау-
Наука, 1980, 266-273.
Б e л и ћ 1913 — Б e л и ћ А. Промене акцената у прасло-
венском језику. — ЈФ, 1913, 1, 38—66.
Б e л и ti 1914 — Б e л и ћ А. Акценатске студије. I (-Посеб-
на издања, 42. Науке философске и филолошке, 11) Београд:
САН, 1914.
Б e л и ћ 1920 — В e 1 i c A. Un systeme accentologique du slave
commun. -MSL, 1920, 21,149-165'.
Белић 1921 — Б e л и ћ A. Најмлађа (трећа) промена зад-
њенепћаних сугласника k, g и h у прасловенском језику. — ЈФ,
1921, 2,18-39.
Б e л и Ћ 1922 — Белић А. О прасловенском језику. —
Slavia, 1922,1, 8-11.
Б e л и n 1925 — В e 1 i c A. Zur slavischen Akzentlehre. (Aus
Anlass von D. Bubrich's Aufcatzuber „Die Akzentlehre" von A. Be-
lic.) - ZfslPh, 1925, 2,1-28.
Б e л и Ii 1928 — В e 1 i c A. La troisieme ou la plus recente
palatalisation des gutterales. — RES, 1928, 8, 50-67.
Белић 1950/51/60 — Белић A. Историја српскохрват-
ског језика. II. 1: Речи ca деклинацијом A950) ; 2: Речи ca кон-
југацијом A951). Београд: Научна књига. Основи историје
српскохрватског језика. I. Фонетика Београд: Нолит, 1960
D-е изд. — Београд: Научна књига, 1969).
Б е л и ћ 1955/1956 — Б e л и h A. О глаголима са два ви-
вида. — ЈФ, 1955/1956, 21, 1—13. (Русск. резюме: О глаголах,
имеющих два вида. — В кн.: Beogradski Medunarod-
ni slavisticki sastanak... 1956 (см.), 483—484.)
Бернштейн 1954 — Бернштейн СБ. Основные за-
задачи, методы и принципы „Сравнительной грамматики славян-
славянских языков". - ВЯ, 1954, № 2, 49-67. (=ВСЯ, 1954, № 1,
5-23).
Бернштейн 1958 — Бернштейн СБ. Балто-сла-
вянская языковая сообщность. — В кн.: Славянская фи-
филология I... 1958 (см.), 45—67.
Бернштейн 1961 — Бернштейн СБ. Очерк срав-
сравнительной грамматики славянских языков. М.: Изд-во АН
СССР, 1961.
Бернштейн 1963 — Бернштейн С. Б. К истории
слога в праславянском языке. — В кн.: Славянское язы-
346

коэнание V... 1963 (см.), 53—69.
Бернштейн 1968а —Бернштейн СБ. Контракция
и структура слога в славянских языках. — В кн.: Славян-
Славянское языкознание VI... 1968 (см.), 13—31.
Бернштейн 19686 — Бернштейн СБ. Введение
в славянскую морфонологию. — ВЯ, 1968, № 4, 43—59.
Бернштейн 1970 — Бернштейн С. Б. Следы кон-
консонантных именных основ в славянских языках (следы основ
на -s). - ВЯ, 1970, № 3, 71-86.
Бернштейн 1974 — Бернштейн СБ. Очерк срав-
сравнительной грамматики славянских языков. Чередования. Имен-
Именные основы. М.: Наука, 1974.
Бернштейн 1977 — Бернштейн С. Б.- К вопросу
об иерархии законов праславянского периода. — В кн.: Nah-
tigalov zborni k... 1977 (см.), 15—25.
Бернштейн 1980 — Бернштейн СБ. К этимоло-
этимологии праславянского *degbtb 'pix axungia'. — В кн. В ч e с т...
Г e o p г и e в... 1980 (см.), 206—212.
Бернштейн 1981 — Бернштейн С. Б. О некоторых
аспектах проблемы этногенеза славян. — Studia fil.pol.i slow.,
1981, 20, 53-58.
Боголюбова — Якубайтис 1959 — Боголюбо-
Боголюбова H. Д., Якубайтис Т. А. История разработки вопроса
о балто-славянских языковых отношениях. — В кн.: R a k s t u
krajum s... 1959 (см.), 331—375.
Борковский — Кузнецов 1965 — Борков-
с к и й В. И., Кузнецов П. С. Историческая грамматика рус-
русского языка (изд. 2-е, дополн.) М.: Наука, 1965.
Б о p о д и ч 1953 — Бородич В. В. К вопросу о форми-
формировании совершенного и несовершенного вида в славянских
языках. — ВЯ, 1953, № 6, 69—86.
Б у б p и x 1919 — Бубрих Д. В. Из праславянской фо-
фонетики. - Изв. ОРЯС АН СССР, 1922, 24 (за 1919 г.), кн. 1.,
246-284.
Бубрих 1922 — Бубрих Д. В. О трудах А. А. Шахмато-
Шахматова в области славянской акцентологии. — Изв. ОРЯС АН СССР,
1922, 25 (за 1920 г.), 198-207.
Бубрих 1925 — Bubrich D. В. Beitrage zur urslavischen
Lautlehre. 1. Uber die relative Chronologie der Monophtongierung
von Nasaldiphtongen im Urslavischen. — ZfslPh, 1925, 2, 121—124.
Бубрих 1926 — B u b r i c h D. B. Du systeme d'accentua-
d'accentuation en slave commun. — RES, 1926, 6,175—215.
Булатова 1977 — Булатова Р. В. Славянский мате-
материал в „Ностратическом словаре" В. М. Иллич-Свитыча. — В
кн.:Конференци я... 1977 (см.), 74—79.
Булатова 1979 — Булатова Р. В. Работы советских
исследователей по славянской исторической акцентологии на
347

материале древних памятников письменности — ЗбФЛ, 1979,
22, № 1, 73-85.
Булаховский 1927 — Булаховский Л. А. Вступ
до пор1вняльжи граматики слов'янських мов. Фонетика пра-
слов'янсьюн мови. Харьюв, 1927.
Булаховский 1946 — Булаховский Л. А. Восточ-
Восточнославянские языки как источник реконструкции общеславян-
общеславянской акцентологической системы. — Изв. ОЛЯ АН СССР, 1946,
5, № 6, 467-477.
Булаховский 1947 — Булаховский Л. А. Ак-
Акцентологический закон А. А. Шахматова. — В кн.: А. А. Шах-
Шахматов 1864-1920. Сборник Статей и материалов (С. П. Об-
Обнорский ред.) (=Труды комиссии по истории АН СССР, 3)
М.-Л., АН СССР, 1947, 399-434.
Булаховский 1950 — Булаховский Л. А. Акцен-
Акцентологический комментарий к польскому языку. Киев, Изд-во
КГУ, 1950.
Булаховский 1955 — Булаховский Л. А. Ударе-
Ударение старокрымского болгарского говора. — В кн.: Сборник в
чест на акад. Александър Теодоров-Балан по случай деветде-
сет и петата му годишнина. (М. Димитров ред.) София, БАН,
1955 A956), 131-143.
Булаховский 1953/56 — Булаховский Л. А. Ак-
Акцентологический комментарий к чешскому языку. Вып. 1
A953), вып. 2-3 A956). Киев, Изд-во КГУ.
Булаховский 1956 — Булаховский Л. А. Грам-
Грамматическая индукция в славянском склонении. — ВЯ, 1956,
№ 4,14-30.
Булаховский 1957 — Б у л аховский Л. А. Грам-
Грамматическая индукция в славянском склонении. Индукция
аккузатива (винительного падежа). — ВЯ, 1957, № 3, 3—19.
Булаховский 1958а — Булаховский Л. А. Бол-
Болгарский язык как источник для реконструкции древнейшей
славянской акцентологической системы. М., Изд-во АН СССР,
1958. (Резюме — в кн.: IV Международный съезд славистов.
Материалы дискуссии. Т. II: Проблемы славянского языкозна-
языкознания. (Н. И. Толстой ред.) М., Изд-во АН СССР, 1962, 343-344).
Булаховский 19586 — Булаховский Л. А. Отра-
Отражения так называемой новоакутовой интонации древнейшего
славянского языка в восточно-славянских. — ВЯ, 1958, № 2,
87-92.
Булаховский 1959 —Булаховский Л. А. Акцен-
Акцентологическая проблематика вопроса о славяно-балтийском язы-
языковом единстве. —В кн.: Rakstu kraj ums... 1959 (см.),
55-57.
Бурлакова 1962 — БурлаковаМ. Предыстория
славянских задненебных. — ВСЯ, 1962, 6, 46—65.
348

Буюклиев 1977 — Буюклиев И. Развой на относи-
телните изречения с въведжащи връжки от *few-основа и съдба-
та на iie в славянските езици. В кн.: Закономерности...
1977 (см.), 83-120.
Български етимологичен речник 1962 — Бъл-
гарски етимологичен речник. 1-. (Георгиев И., Гълъбов И., Зай-
Займов Й., Илчев С. ред.). София: БАН, 1962-.
В а н а г а с 1981 —Ванагас А. П. Литовские гидронимы
славянского происхождения. — В кн.: Балто-славян-
с к и е... 1981 (см.), 151-157.
В а р б о т 1963а — Варбот Ж. Ж. О словообразователь-
словообразовательном анализе в этимологических исследованиях. — В кн.: Эти-
Этимология 1963 (см.), 194—212.
Варбот 19636 — Варбот Ж. Ж. Слав. *vad- 'приучать;
привычка, приучение'. — В кн.: Э т и м о л о гия-1963 (см.),
213-216.
Варбот 1965 — Варбот Ж. Ж. Заметки по славянской
этимологии (слав. *nagfojb, *парга8ъпъ]ъ, *pakostb, *lezo, *lezi-
vo) — В кн.: Этимологи я-1964 A965) (см.), 27—43.
Варбот 1967 — Варбот Ж. Ж. О некоторых характе-
характеристиках суффиксального именного отглагольного словообра-
словообразования в праславянском языке (на материале древнерусского
языка). В кн.: Эти мол о г и я-1965 A967) (см.), 82—122.
Варбот 1974 —Варбот Ж. Ж. Этимологические замет-
заметки. — В кн.: Б а л т о -с л а в я н с к и е... 1974 (см.), 34—48.
Варбот 1978 — Варбот Ж. Ж. К соотношению славян-
славянской этимологии и праславянской морфологии (в истолкова-
истолковании сложных имен). — В кн.: Славяское яыкознание
VIII... 1978 (см.), 105-119.
Варбот 1981 — Варбот Ж. Ж. Еще один тип вторичного
аблаута в славянских языках. — В кн.: Славянское и
балканское языкознани е... 1981 (см.), 52—60.
В e л ч e в а 1978 — Велчева Б. Ранната диференциация
с/и в славянските езици. — В кн.: Славянска филоло-
филология 1978 (см.), 279-285.
Велчева 1980 — Велчева Б. Отново за праславянския
изглас. — В кн.: В чест Георгиев... 1980 (см.), 323—328.
Восточнославянское и общее языкозна-
н и е... 1978 — Восточнославянское и общее языкознание.
(О. Н. Трубачев, Б. И. Белозерцев и В. В. Иванов ред.) М.: Нау-
Наука, 1978. '
В с т у п... 1966 — Вступ до пор1вняльно-1сторичного вив-
чення слов'янських мов. (О. С. Мельничук ред.) Киев: Наук.
думка, 1966.
В чест Георгиев... 1980 — В чест на академик Владимир
Георгиев. Бзиковедски проучвания по случай седемдесет години
от рождението му. (К. Чолаков и др. — ред.) София, БАН, 1980.
349

Гаджиева — Журавлев — Нерознак 1981 — Срав-
Сравнительно-историческое изучение языков разных семей. Совре-
Современное состояние и проблемы. (И. 3. Гаджиева, В. К. Журав-
Журавлев, В. П. Нерознак ред.) М.: Наука, 1981.
Гаспаров — Сигалов 1974 — Гаспаров Б., Си-
Сига л о в П. Сравнительная грамматика славянских языков.
Пособие для студентов. В 2-х тт. Тарту: Тартусский гос. ун-т,
1974.
Георгиев 1957 — Георгиев В. И. Концепция об ин-
индоевропейских гуттуральных согласных и ее отражение на эти-
этимологии славянских слов. — В кн.: BeogradskiMeduna-
rodni slavisticki sastanak ... 1957 (см.), 511—517.
Георгиев 1958а — Георгиев В. И. Балто-славян-
ский, германский и индо-иранский. — В кн.: Славянская
филология I... 1958 (см.), 7—26.
Георгиев 19586 — Георгиев В. И. Балто-славянский
и тохарский языки. — ВЯ, 1958, № 6, 3—20.
Георгиев 1959 —Георгиев В. И. Балто-славянский
и германский. —Slavia, 1959, 28, 1—11.
Георгиев 1960 — Георгиев В. И. Българска етимо-
логия и ономастика. София: Б АН, 1960.
Георгиев 1963 — Георгиев В. И. Русское аканье и
его отношение к системе фонем праславянского языка. — ВЯ,
1963, № 2, 20—29.
Георгиев 1965а — Георгиев В. И. Problemes phone-
matiques du slave commun. — RES, 1965, 44, 7—17.
Георгиев 19656 — Георгиев В. И. Значение некото-
некоторых заимствований в финском языке для праславянской фо-
фонемной системы. — В кн.: Lingua v ig e t... (см.), 56—60.
Георгиев 1968 — Георгиев В. И. Фонематический
и морфонематический подход к объяснению флексии славян-
славянских языков. — ВЯ, 1968, № 4, 32—42.
Георгиев и др. 1968 — Общеславянское значение про-
проблемы аканья. (В. И. Георгиев ред.). София: БАН, 1968.
Георгиев 1969 — Георгиев В. И. Основни проблеми
на славянската диахронна морфология. София: БАН, 1969.
Георгиев 1970 — Georgiev V. I. Common Slavic and
Indo-European. — In: Melanges Marcel Cohen, titudes de linguisti-
linguistique, ethnographie et sciences connexes offerts par ses amis et ses
eleve a l'occasion de son 80e anniversaire. (=Janua Linguarum,
Series maior, 27). The Hague: Mouton, 1970, 368—374.
Георгиев 1971- — Български етимологичен речник.
Том 1: А-3; том 2: И-крепя (В. Георгиев ред.) София: БАН,
1971-.
Георгиев 1972 — Georgiev V. I. Slavischer Wortschatz
und Mythologie. — AnzfslPh, 1972, 6, 20—26.
Георгиев 1973а — Георгиев Е. И. Причините за
350

възникването на родителен-винителен падеж в славянските
езице. — В кн.: Славистичен сборник (по случай VII Междуна-
Международен конгрес на славистите във Варшава). София: БАН,
1973, 9-18.
Георгиев 19736 — Георгиев В. И. Три периода
развития праславянского языка. — В кн.: Славянска фи-
филология 1973 (см.), 5—16.
Георгиев 1974 — Георгиев В. И. Старобългарски
rozga — razgc. — В кн.: В памет на проф. д-р Ст. Стоиков. Ези-
коведски изследвания. (Л. Андрейчин и др. — ред.) София:
БАН, 1974, 567-569.
Георгиев 1976 — Georgiev V. Die Herkunft des sla-
vischen Imperfekts. — WdSl, 1976, 21, 48—51.
Георгиев 1978 — Георгиев В. И. Принципи на сла-
вянската диахронна морфология. — В кн.: Славянска фи-
филология 1978 (см.), 5—16.
Георгиев 1981 — Georgiev V. Introduction to the
History of the Indo-European Languages. София: БАН, 1981.
Георгиева 1969 — ГеоргиеваВ. Л. Безличные
предложения по материалам древнейших славянских памят-
памятников (особенно старославянских). — Slavia, 1969, 38, 63—90.
Г о p н у н г 1958 — Горнунг Б. В. К дискуссии о балто-
славянском языковом и этническом единстве. — ВЯ, 1958,
№ 4, 55-62.
Горнунг 1959 — Г о p н"у н г Б. В. Из истории изучения
балтийско-славянских языковых отношений — В кн.: R a k s t u
krajums... 1959 (см.), 109-132.
Горнунг 1963 — Горнунг Б. В. Из предыстории об-
образования общеславянского языкового единства. (=Доклады
советской делегации. V Международный съезд славистов, Со-
София, сентябрь 1963). М.: Изд-во АН СССР, 1963.143 с.
Грицкат-Вирк 1951/52 — Грицкат-ВиркИ.
Још о трећој палатализацији. — ЈФ, 1951/52, 19, 87—110.
Гудков 1963 — Г у д к о в В. П. Из истории славянского
глагольного вида. — ВЯ, 1963, № 1, 86—89.
Дамбе 1981 — Д а м б e В. Славянские следы латвийской
гидронимии и микротопонимики. — В кн. : Балто-славян-
с к и е... 1981 (см.), 157-162.
Дегтярев 1981 — Дегтярев В. И. Происхождение
имен pluralia tantum в славянских языках. — ВЯ, 1982, № 1,
65-77.
Десницкая 1978 — ДесницкаяА. В. О ранних бал-
кано-восточнославянских лексических связях. — ВЯ, 1978,
№ 2, 42-51.
Д e я н о в а 1977 —ДеянозаМ. Към въпроса за разви-
тието на деепричастието в славянските езице. — В кн.: 3 а к о-
номерност и... 1977 (см.), 55—81.
351

Джурович 1913 — Джурович Д. П. Говоры обще-
славянскаго языка. С лингвистической картой. Варшава, 1913.
Дзензел1вський 1978 — Дзензел1вськийЙ. О.
Рефлексы прасл. ддал. *zerdme, *о/Ь/гегаъ, *гогаъ, *о/Ь/гогаъ
та ih. - Slavia, 1978, 47, 267-278.
Д о л о б к о 1925 — DolobkoM. Die enklitischen Formen
des Pronomens der 1. und 2. Person im dat. dual, des Urslavischen.
- ZfslPh, 1925, 2, 336-342.
Д о л о б к о 1926 — DolobkoM. Der sekundare и-Vorschlag
im im Russischen. — ZfslPh, 1926, 3, 87—144.
Д о л о б к о 1926/27 —ДолобкоМ. Ночь — ночесь, осень —
осенесь, зима — зимусь, лето — летось. — Slavia, 1926/1927, 5,
№ 4, 678-717.
Дуриданов 1963 —ДуридановИ. Праслав. *s<bs<b/i<b,
*s<bsbs<b. — In: Studia linguistic a... 1963 (см.), 81—86.
Дуриданов 1968а — Дуриданов И. За праславян-
ския вокализъм. — В кн.: Славистични изследвания. Сборн.
посветен на VI Международен славистичен конгрес. София:
Наука и изкуство, 1968,17—25.
Дуриданов 19686 — Du г id ano vi. Zum Baltoslav.
*verp-. —Baltistica (Vilnius), 1968, 4, 55—58.
Дуриданов 1969 — DuridanovI. Sudslawisch-bal-
Sudslawisch-baltische Ubereinstimmungen im Bereiche der Wortbildung. — Baltistica
(Vilnius), 1969, 5, 21-27.
Дуриданов 1970 — Duridanov I. Baltico-Bulgarica. —
In:Donum Balticum... 1970 (см.), 107—109.
Дуриданов 1973 — Дуриданов И. А. Към страти-
графията на именните типове в славянските и балтийските ези-
ци. — В кн.: Славянска филология 1973 (см.),
27-36.
Дуриданов 1978 — Дуридаеов И. А. Заселването
на славяните в Долна Мизия и Ксемимонт по данните на топо-
нимията. — В кн.: Славянска филология 1978 (см.),
353-360.
Дурново 1924 — Дурново Н. Н. Очерк истории рус-
русского языка. М.-Л.: Госиздат, 1924.
Дурново 1924/25 — Дурново Н. Н. Спорные вопросы
общеславянской фонетики. 1. Начальное e в об. ел. яз. — Slavia,
1924/25, 3, 225-271.
Дурново 1926 — D u r n o v о N. N. Le traitement de *sk
dans les langues slaves. — RES, 1926, 6, 216—223.
Дурново 1927/28 — Дурново H. H. Спорные вопросы
общеславянской фонетики. 2. Гласные из en, em перед носо-
носовыми в об. ел. яз. — Slavia, 1927/28, 6, 209—232.
Дурново 1932а — Дурново H. H. К вопросу о вре-
времени распадения общеславянского языка. — В кн.: S b о г-
n i k... 1932 (см.), 514-526.
352

Дурново 19326 ¦- Dumo vo N. N. Manuscrits russes
distinguant l'ancien „о acute" et \'o d'une autre origine. — Annales
Academiae Scientiarum Fennicae (Helsinki: Suomalainen Tiedeaka-
temia), 1932, 27, 7-13.
Д ы б о 1958 — Д ы б о В. А. О древнейшей метатонии в
славянском глаголе. — ВЯ, 1958, № 6, 55-62.
Д ы б о 1961 — Д ы б о В. А. Сокращение долгот в кельто-
италийских языках и его значение для балто-славянской и ин-
индоевропейской акцентологии. —ВСЯ, 1961, 5, 9—34.
Д ы б о 1962 — Д ы б о В. А. О реконструкции ударения в
праславянском глаголе. — ВСЯ, 1962, 6, 3—27.
Д ы б о 1963 — Д ы б о В. А. Об отражении древних коли-
количественных и интонационных отношений в верхнелужицком
языке. — В кн.: Сербо-лужицкий лингвистический сборник.
(Л, Калнынь ред.) М.: АН СССР, 1963, 54—83.
Д ы б о 1968 —Дыб Ъ; В. А. Акцентология и словообразо-
словообразование в славянском. — В кн.: Славя не кое языкозна-
языкознание VI... 1968 (см.) 148-224.
Д ы б о 1969а — Д ы б о В. А. Древнерусские тексты как
источник для реконструкции праславянского ударения (Ргавг
sens). - ВЯ, 1969, № 6, 114-122.
Дыбо 19696 — Д Б1 б о В. А. Среднеболгарские тексты как
реконструкции праславянского ударения (Praesens). — ВЯ,
1969, № 3, 82-101.
Д ы б о 1971а — Д ы б о В; А. Закон Васильева-Долобко и
акцентуация, форм глагола в древнерусском и среднеболгар-
ском. -ВЯ, 1971, № 2, 93-114.
Д ы б о 19716 -h- Д ы б о В. А. К вопросу об ударении произ-
производных приглагольных в праславянском (прилагательные с
суффиксом -ei). - ЗбФЛ, 1971, 14, № 1, 7.
Д ы б о 1972 — Дыбо В. А. Акцентные типы презенса гла-
глаголов с ъ, ь в корне в праславянском. — ВЯ, 1972, № 4, 68—79.
Дыбо 1974 — Дыбо В.А. Афганское ударение и его
значение для индоевропейской и балто-славянской акцентоло-
акцентологии, — В кн.: Балт о-славянски е... 1974 (см.), 67—105.
Дыбо 1975 — Дыбо В. А. Закон Васильева-Долобко в
древнерусском (на материале Чудовского Нового Завета). —
IJSLP, 1976, 18, 1-81.
Дыбо 1977 -Дыбо В, А. Именное ударение в среднебол-
гарском и закон Васильева-Долобко. — В кн.: Славянское и
балканское языкознание. Античная балканистика и сравнитель-
сравнительная грамматика. (С. Бернштейн и др. — ред.) М.: Наука, 1977,
189-272.
Дыбо 1979а — Дыбо В. А. Реконструкция системы ак-
акцентных парадигм в праславянском (конспект). — ЗбФЛ, 22,
37-71.
Дыбо 19796 — Дыбо В. А. Балто-славянская акцентная
353

система с типологической точки зрения и проблема реконструк-
реконструкции индоевропейского акцента. (Акцентологический статус
конечноударных форм а.п. с в праславянском.) — В кн.: Бал-
канинка: Лингвистические исследования. (Т. В. Цивьян ред.)
М.: Наука, 1979, 85-101.
Д ы б о 1980 — Д ы б о В. А. Балто-славянская акцентная
система с типологической точки зрения и проблема реконструк-
реконструкции индоевропейского акцента. I. Балто-славянский прототип
праславянской акцентной системы. — В кн.: Балто-сла-
в я н с к и е... 1980 (см.), 91—150.
Д ы б о 1981 — Д ы б о В. А. Славянская акцентология.
Опыт реконструкции системы акцентных парадигм в прасла-
праславянском. М.: Наука, 1981.
Д ы б о 1982 — Д ы б о В. А. Праславянское распределение
акцентных типов в презенсе тематических глаголов с корнями
на нешумные (материалы к реконструкции). — В кн.: Б а л т о -
славянски е... 1981 (см.), 205—261.
Дыбо — Иллич-Свитыч 1963 — Д ы б о В. А., И л-
лич-Свитыч В. М. К истории славянской системы акцен-
акцентуационных парадигм. — В кн.: Славянское языкозна-
языкознание V... 1963 (см.), 70-87.
Езиковедски изследвания... 1957 — Езиковед-
ски изследвания в чест на академик Стефан Младенов. (В. Геор-
Георгиев ред.) София, Б АН, 1957.
Журавлев 1961 — Журавлев В. К. Формирование
группового сингармонизма в праславянском языке. — ВЯ,
1961, № 4, 33-45.
Журавлев 1963а — Журавлев В. К. Из истории вока-
вокализма в праславянском языке позднего периода. — ВЯ, 1963,
№ 2, 8-19.
Журавлев 19636 — Журавлев В. К. Развитие груп-
группового сингармонизма в праславянском языке. (V Междуна-
Международный съезд славистов. Доклады.) Минск, Изд-во АН СССР,
1963.
Журавлев 1965а — Журавлев В. К. Генезис группо-
группового сингармонизма в праславянском языке. Автореф. докт.
дисс. М., МГУ, филолог, ф-т, 1965.
Журавлев 19656 — Журавлев В. К. Генезис проте-
протезов в славянских языках. — ВЯ, 1965, № 4, 32—43.
Журавлев 1965в — Журавлев В. К. ¦ Некоторые
теоретические и типологические предпосылки гипотезы о пра-
славянских группофонемах. — ЗбФЛ, 1965, 8,19—31.
Журавлев 1966 — Журавлев В. К. Группофонема
как основная фонологическая единица праславянского язы-
языка. — В кн.: Исследования по фонологии. (С. К. Шаумян ред.)
М.: Наука, 1966, 79-96.
Журавлев 1967а — Журавлев В. К. Опыт фоноло-
354

гической интерпретации праславянских группофонем. (К про-
проблеме языков „силлабемного" типа.) — В кн.: Phonologie der
Gegenwart. (J. Hamm, G. Wytrzens eds.) (=WslJb, 6) Graz —
Vienna — Cologne: Hermann Bohlaus Nachf., 1967, 142—157.
Журавлев 19676 — Журавлев В. К. Переразложе-
Переразложение дифференциальных признаков как основной источник
фонологических изменений. — Word, 1967, 23, 588—591.
Журавлев 1968 — Журавлев В. К. К проблеме бал-
то-славянских языковых отношений. — Baltistica (Vilnius),
1968, 4,167-177.
Журавлев 1970 — Журавлев В. К. Еще раз о пред-
предмете, методе, целях и задачах науки о праславянском языке. —
В кн.: Язык и человек. Сб. статей памяти проф. П. С. Кузнецо-
Кузнецова. М.: Изд-во МГУ, 1970, 86-92.
Журавлев 1974 — Журавлев В. К. Генезис аканья
с точки зрения теории нейтрализации. — ВЯ, 1974, № 4, 37—47.
Журавлев 1976 — Журавлев В. К. Введение в диа-
диахроническую морфологию. — Linguistique Balkanique/Балкан-
ско езикознание, 1976, 19, № 2, 49—71; 19, № 3, 23—47.
Журавлев 1977 —Журавлев В. К. Правило Гавлика
и механизм падения славянских редуцированных. — ВЯ, 1977,
№ 6, 30—43.
Журавлев 1977/78 — Z u r a v 1 e v V. К. Die Dynamik
baltoslavischer morphologischer Oppositionen. — IF, 1977/78,
82,191-225.
Журавлев 1978 — Журавлев В. К. К типологии реф-
рефлексов редуцированных в славянских языках. — В кн.: Stu-
Studia linguistic a... 1978 (см.), 509-517.
Журавлев 1980 — Журавлев В. К. Праславянское
смягчение согласных гласными переднего ряда (К проблеме
реконструкции). — В кн.: В чест Георгие в... 1980 (см.),
335—340.
Журавлев — Мажюлис 1978 — Ж у p а в л e в В. К.,
M а ж ю л и с В. П. Из диахронической морфолошии славян-
славянских и балтийских языков. Вильнюс, 1978 (Препринт, VIII
Международный съезд славистов).
Журавлев — Нерознак 1981 — Ж у p а в л e в В. К.,
Нерознак В. П. Проблемы реконструкции праязыковго
состояния. — Slavica, 1981, 18, 5—20.
Займов 1976а — Zaimov J. Die bulgarische Onomastik
als Spiegel des altbulgarischen und urslawischen Wortschatzes. —
ZfslPh, 1976, 21, 806-813.
Займов 19766 — Займов Й. Славянские этимоло-
этимологии. -IJSLP, 1976, 22, 7-17.
Закономерности... 1977 — Закономерности на развити-
ето на славянските езици. (Т. Леков ред.) София: БАН, 1977.
Зализняк 1962 — Зализняк А. А. Проблемы сла-
355

вяно-иранских языковых отношений древнейшего периода. —
ВСЯ, 1962, 6, 28-45.
Зализняк 1977 — Зализняк А. А. Акцентологическая
интерпретация данных древнерусского „Мерила Праведного"
XIV века. — В кн.: Конференция... 1977 (см.), 18—20.
Зализняк 1982 — Зализняк А. А. К исторической
фонетике древненовгородского диалекта. — В кн.: Балто-
славянски е... 1982 (см.), 61—80.
3 б о p н и к... 1937 — Зборник лингвистичких и филолош-
ких расправа. А. Белићу о четрдесетогодишњици његова науч-
ног рада посвећују његови пријатељи и ученици. Београд:
Млада Србија, 1937.
Иванов 1957 — Иванов В. В. О значении хеттского
языка для сравнительно-исторического исследования славян-
славянских языков. — ВСЯ, 1957, 2, 3—28.
Иванов 1958 —Иванов В. В. К этимологии балтийского и
славянского названий бога грома. — ВСЯ, 1958, 3, 101—111.
Иванов 1965 — Иванов В. В. Общеиндоевропейская, пра-
славянская и анатолийская языковые системы. М. : Наука, 1965.
Иванов 1968 — Иванов В. В. Отражение двух серий
индоевропейских глагольных форм в праславянском. — В кн.:
Славянское языкознание VI... 1968 (см.), 225—276.
Иванов 1970 — Иванов В. В. Suffix -*sit •> Baltic -sk-
and the Problem of the Verbs Denoting Sounds. — In: D o n u m
В а 11 i c u m...1970 (см.), 206—210.
Иванов 1973 — Иванов В. В. Типология развития
славянских и индоевропейских предлогов и послелогов. — В
кн.: Структурно-типологические исследова-
исследования 1973 (см.), 51—60.
Иванов 1975 — Иванов В. В. Происхождение семан-
семантического поля славянских слов, обозначающих дар и обмен. —
В кн.: Славянское и балканское языкозна-
языкознание... 1975 (см.), 50—78.
Иванов 1978а — Иванов В. В. Отражение в балтий-
балтийском и славянском двух серий индоевропейских глагольных
форм. Автореф. докт. дисс. Вильнюс: Вильнюсский гос. ун-т
им. В. Капсукаса.
Иванов 19786 — Иванов В. В. О следах индоевропей-
индоевропейских комплексов энклитик в славянском. — В кн. : Studia
linguistic a... 1978 (см.), 191—201.
Иванов 1981а — Иванов В. В. Славянский, балтийский
и раннебалканский глагол. Индоевропейские истоки. М. : Наука,
1981.
Иванов 19816 — Иванов В. В. Морфологические чере-
чередования в индоевропейском глаголе. — В кн. :Славянское
и балканскоеязыкознани е... 1981, 92—52.
Иванов 1981в — Иванов В. В. К пространственно-вре-
356

менной интерпретации балто-славянского диалектного конти-
континуума. — В кн.: Балто-славянски е... 1981 (см.), 6—10.
Иванов—Топоров 1961 — И в а н о в В. В., Топо-
Топоров В. Н. К постановке вопроса о древнейших отношениях
балтийских и славянских языков. — В кн. Исследования
по слав. яз.... 1961 (см.) 273—305.
Иванов—Топоров 1963 — Иванов В. В., Топо-
Топоров В. Н. К реконструкции праславянского текста. — В кн. :
Славянское языкознание V... 1963 (см.), 88—158.
Иванов — Топоров 1965 — Иванов В. В., Топо-
Топоров В. Н. Славянские языковые моделирующие семиотичес-
семиотические системы (Древний период). М.: Наука, 1965.
Иванов—Топоров 1973 — Иванов В. В., Топо-
Топоров В. Н. Этимологическое исследование семантически огра-
ограниченных групп лексики в связи с проблемой реконструкции
праславянских текстов. — В кн.: Славянское языко-
языкознание VII... 1973 (см.), 153—169.
Иванов—Топоров 1974 — Иванов В. В., Топо-
Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей.
Лексические и фразеологические вопросы реконструкции тек-
текстов. М.: Наука, 1974.
Иванов — Топоров 1978 — Иванов В. В., Топо-
Топоров В.Н. О языке древнего славянского права ( к анализу
нескольких ключевых терминов). — В кн.: Славянское
языкознание VIII ... 1978 (см.), 221—240.
Иванов—Топоров 1980 —Иванов В. В., Топо-
Топоров В. Н. Наследие Куриловича и Станга. — В кн.: Балто-
славянски е... 1980 (см.), 286—290.
Иллич-Свитыч 1959 — Иллич-Свитыч В. М. О
некоторых рефлексах индоевропейских „ларингальных" в пра-
славянском. — ВЯ, 1959, № 2, 3—18.
Иллич-Свитыч 1961 — Иллич-Свитыч В. М.
Один из источников начального х- в праславянском. (Поправ-
(Поправка к „закону Зибса"). -ВЯ, 1961, № 4, 93—98.
Иллич-Свитыч 1963 — Иллич-Свитыч В. М.
Именная акцентуация в балтийском и славянском. Судьба
акцентуационных парадигм. М.: АН СССР, 1963.
Иллич-Свитыч 1964 — Иллич-Свитыч В. М. Рец.
на статью: „L u d t k e H. Das prosodische System des Urslavischen
und seine Weiterentwicklung im Serbokroatischen." — В кн.: Сла-
Славянская и балтийская акцентология. (=Краткие сообщ. Ин-та
славяновед., 41) М.: Наука, 1964, 87-88.
Ильинский 1902 — Ильинский Г. А. О некоторых
архаизмах и новообразованиях праславянского языка. Прага,
1902.
Ильинский 1907 — 11 ' i n s k i j G. A. Der Reflex des
indogermanischen Diphtongs eu im Urslavischen. — AfslPh, 1907,
357

29, 481—497.
Ильинский 1916 — Ильинский Г. А. Праславян-
ская грамматика. Нежин: Типо-лит. „Печатник" (бывш. наел.
В. К. Меленевского), 1916.
Ильинский 1917 — Ильинский Г. А. Мнимая ас-
ассимиляция редуцированных гласных в праславянском языке. —
Изв. ОРЯСАН, 1917, 22, 188-204.
Ильинский 1922 — Ильинский Г. А. Проблема
праславянской прародины в научном освещении А. А. Шах-
Шахматова. — Изв. ОРЯС АН СССР, 1922, 25, (за 1922 г.), 419-436.
Ильинский 1923/24 — Ильинский Г. А. К вопро-
вопросу о чередовании гласных ряда о, e в начале слов в славян-
славянских языках. — Slavia, 1923/24, 2, 232—276.
Ильинский 1925/26 —Ильинский Г. А. Еще раз о
праславянских дублетах типа jelenb.olenb. — Slavia, 1925/26,
4, 387-394.
Ильинский 1930 — Ильинский Г. А. К истории
инфинитива в праславянском языке. — Доклады АН СССР.
Серия В. 1930, 5, № 6,100-104.
Ильинский 1962 — Ильинский Г. А. Взгляд на об-
общий ход изучения праславянского языка. — ВЯ, 1962, № 5,
124-129.
Исаченко 1939 — Issatchtnko A. V. Zur phonolo-
gischen Deutung der Akzentverschiebungen in den slavischen Spra-
Sprachen. - TCLP, 1939, 8,173-183.
Исаченко 1940 — Isacenko A. V. Tense and Auxiliary
Verbs, with Special Reference to Slavic Languages. — Language,
1940,16,189-198.
Исаченко 1943 — Isacenko A. V. Jazyk a povod
Frizinskych pamiatok. (=Spisy Slovenskej akademie vied a umeni,
№ 1). Bratislava: SAVU, 1943.
Исаченко 1953 — Иёаченко А. В. Индоевропейская
и славянская терминология родства в свете марксистского
языкознания. — Slavia, 1953, 22, 43—80.
Исаченко 1954 —Isacenko A. V. Prispevok k studiu
najstarsich vrstiev zakladneho slovneho fondu slovanskych jazy-
jazykov. (Slovanske neutra na -men.) — In: K sedesatym narozeninam
akad. Bonuslava Havranka. (=Studie a prace linguisticke, 1). (J. Be-
Belie et ai, eds.) Praha: Nakl. CSAV, 1954, 114-130.
Исаченко 1955 — Исаченко А. В. О возникновении
и развитии „категории состояния" в славянских языках. — ВЯ,
1955, № 6, 48-65.
Исаченко 1970а — Isacenko A. V. East Slavic Morpho-
Morphophonemics and the Treatment of the Jers in Russian: A Revision
о of Havlik's Law. - IJSLP, 1970, 13, 73-124.
Исаченко 19706 — Isacenko A. V. Hortativsatze mit
c, j, ti, to im Ostslavischen. — ScSl, 1970,16,189-203.
358

Исаченко 1980 — IssatchenkoA. V. Geschichte
der Russischen Sprache. 1: Von den Anfangen bis zum Ende des
17. Jahrhunderst. Heidelberg: Winter, 1980.
Исследования по слав, я з.... 1961 — Исследова-
Исследования по славянскому языкознанию. (Н. И. Толстой ред.) М.:
Изд-во АН СССР, 1961.
Исследования по слав, я з.... 1971 — Исследова-
Исследования по славянскому языкознанию. Сборник в честь шестиде-
шестидесятилетия профессора С. Б. Бернштейна. (Е. В. Чешко, Е. И. Де-
Демина и др. — ред.) М.: Наука, 1971,
История, культур а... 1978 — История, культура, эт-
этнография и фольклор славянских народов. VIII Международ-
Международный съезд славистов. Загреб — Любляна, сентябрь 1978 г. До-
Доклады советской делегации. (В. А. Дьяков и др. — ред.) М.:
Наука, 1978.
Казлаускас 1968 — Казлаускас И. О балто-сла-
вянской форме дательного пад. мн. и дв. ч. — Baltistica (Vilnius)
1968, 4,179-183.
Калнынь 1961 — К а л н ы н ь Л. Э. Развитие корреляции
твердых и мягих согласных фонем в славянских языках. М.:
Изд-во АН СССР, 1961.
Катонова 1981 —Катонова Е. М. Данные гидрони-
мии о балто-славянских контактах на севере Белоруссии. —
В кн.: Б а л т о - с л а в я н с к и е... 1981 (см.), 177—184.
К л ы ч к о в 1972 — К л ы ч к о в Г. С. К проблеме выве-
выведения славянского консонантизма из индоевропейского архе-
архетипа. — Studia filol. pol. i stow., 1972, 11, 201—212.
К о л е с о в 1964 —Колесов В. В. Падение редуцирован-
редуцированных в статистической интерпретации. — ВЯ, 1964, № 2, 30—44.
Колесов 1968 — Колесов В. В. К фонетической ха-
характеристике редуцированных гласных в русском языке
XI в. -ВЯ, 1968, № 4, 80-86.
Колесов 1972 — Колесов В. В. История русского
ударения. Именная акцентуация в древнерусском языке. Л.:
Изд-во Ленинград, ун-та, 1972.
Колесов 1973 — Колесов В. В. Праславянская фоне-
фонема (—/ф/) в ранних преобразованиях славянских вокалических
систем. — В кн.: Славянское языкознание VII...
1973 (см.), 170-195.
Колесов 1975 —Колесов В. В. Ударение префиксаль-
префиксальных имен в древнерусском и праславянском. — Studia Slavica,
1975, 21,17-44.
Колесов 1979а — Колесов В. В. Относительная хро-
хронология просодических изменений в праславянском. — В кн.:
Исследования в области сравнительной акцентологии индо-
индоевропейских языков. (С. Д. Кацнельсон ред.) Л.: Наука, 1979,
111—142.
359

К о л e с о в 19796 — Колесов В. В. Ударение производ-
производных имен с непродуктивными суффиксами в славянском и
древнерусском. — Slavia, 1979, 48, 124—134.
Колесов 1980а — Колесов В. В. Историческая фоне-
фонетика русского языка. М.: Высш. шк., 1980.
Колесов 19806 — Колесов В. В. Ударение производ-
производных имен с суффиксом -isc в истории русского языка. — SlOr,
1980, 29, 121-129.
Кондратов 1962 — Кондратов Н. А. Славянские
языки. B-е изд.) М.: Учпедгиз, 1962.
К о н e с к и 1965 — Конески Б. Историја на македон-
скиот јазик. Скопје: Кочо Рацин, 1965. (Сербхрв. перевод:
Историја македонског језика. Београд: Просвета, 1966.)
К о н н о в а 1972 — Коннова В. Ф. Несколько лекси-
ко-семантических изоглосс на славянской языковой терри-
территории. - ВЯ, 1972, № 5, 82-96.
Конференци я... 1977 — Конференция: Ностратичес-
кие языки и ностратическое языкознание. Тезисы докладов.
(В. В. Иванов и др. — ред.) М.: Наука, 1977.
К о ч e в 1978 — К о ч e в И. Общославянското значение
на някои фонетични явления в югоисточните български гово-
говори. — В кн.: Славянска филология 1978 (см.), 127—
133.
Кузнецов 1952 — Кузнецов П. С. Вопросы сравни-
сравнительно-исторического изучения славянских языков. — ВЯ,
1952, № 5, 38—55.
Кузнецов 1954 — Кузнецов П. С. Чередования в
общеславянском „языке-основе". — ВСЯ, 1954, 1, 24—67.
Кузнецов 1958 — Кузнецов П. С. О поведении со-
сонантов на границе основ глаголов III и IV классов в славян-
славянских языках. — В кн.: Славянская филология III...
1958 (см.), 5-37.
Кузнецов 1961а — Кузнецов П. С. Очерки по мор-
морфологии праславянского языка. М.: Изд-во АН СССР, 1961.
Кузнецов 19616 — Кузнецов П. С. Развитие индо-
индоевропейского склонения в общеславянском языке. — В кн.:
Исследования по слав. яз.... 1961 (см.), 114—164.
Кузнецов 1964 —Кузнецов П. С К вопросу о про-
происхождении аканья. —ВЯ, 1964, № 1, 30—41.
К у p к и н а 1969 — Куркина Л. В. Названия болот в
славянских языках. — В кн.: Э ти м о л о г и я-1967 A969)
(см.), 129-144.
Куркина 1971 — Куркина Л. В. Из наблюдений над
некоторыми названиями дорог и тропинок в славянских язы-
языках. — В кн.: Этим о л о г и я-1968 A971) (см.), 92—105.
Куркина 1981 — Куркина Л. В. Некоторые вопросы
формирования южных славян в связи с паннонской теорией
360

Э. Копитара. — ВЯ, 1981, № 3, 85-97.
Леков 1934 — Л e к о в И. Праславянските глаголни фор-
ми и отраженията им в днешните славянските езици. София:
БАН, 1934.
Леков 1960 — Л e к о в И. Насоки в развоя на фонологич-
ните системи на славянските езици. София: БАН, 1960.
Лекомцева 1978 — Lekomceva M. I. Zum Problem
des baltischen Substrats des Akan'je. - ZfSl, 1978, 23, 628-634.
Лекомцева 1980 — Лекомцева М. И. Проблема
балтийского субстрата аканья. — В кн.: Балто-славян-
с к и е... 1980 (см.), 157—168.
Лось 1890 —Лось И. Об удвоении в области церковно-
церковнославянского языка. — РФВ, 1890, 23, 55—76.
Лыткин 1965 — Л ы т к и н В. И. Еще к вопросу о проис-
происхождения русского аканья. — ВЯ, 1965, № 4, 44—52.
Львов 197 8 — Львов А. С. Общеславянское и диалект-
диалектное в лексике памятников старославянской письменности. —
В кн.: Славянское языкознани е... VIII, 1978 (см.),
265-284.
Ляпушкин 1968 — Ляпушкин И. И. Славяне Вос-
Восточной Европы накануне образования Древнерусского государ-
государства (VIII — первая половина IX в.). Ист.-археол. очерки.
(—АН СССР. Институт Археологии. Материалы и исследования
по археологии СССР, 152) Л.: Наука, 1968.
M а ж ю л и с 1958 — Мажюлис В. Заметки к вопросу
о древнейших отношениях балтийских и славянских языков.
Вильнюс: Гос. Изд-во полит, и научн. лит. Литовской ССР,
1958.
Мажюлис 1965 — Мажюлис В. Некоторые фонетичес-
фонетические аспекты балто-славянской флексии. — Baltistica (Vilnius),
1965,1, № 1, 17-30.
Мажюлис 1966 — Мажюлис В. К балто-славянской
форме датива (мн. и дв. ч.). — Baltistica (Vilnius), 1966, 2, 43—53.
Мажюлис 1973 — Мажюлис В. Происхождение балто-
славянских тематических форм instr. pi. — RS, 1973, 34,17—21.
M а л к о в а 1981 —Малкова О. В. О принципе деления
редуцированных гласных на сильные и слабые в позднем пра-
славянском и в древних славянских языках. — ВЯ, 1981, № 1,
98-111.
Мартынов 1961 — Мартынов В. В. К лингвистичес-
лингвистическому обоснованию гипотезы о висло-одерской прародине сла-
славян. —ВЯ, 1961, № 3, 51-59.
Мартынов 1963а — Мартынов В. В. Лингвистичес-
Лингвистические методы обоснования гипотезы о висло-одерской праро-
прародине славян. Минск: Изд-во АН БССР, 1963.
Мартынов 19636 — Мартынов В. В. Славяно-герман-
Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры. (К пробле-
361

ме прародины славян.) Минск: Изд-во АН БССР, 1963.
Мартынов 1968 — Мартынов В. В. Славянская и
индоевропейская аккомодация. Минск: Наука и техника, 1968.
Мартынов 1971 — Мартынов В. В. Анализ по се-
семантическим микросистемам и реконструкция праславянской
лексики. — В кн.: Этимологи я-1968 A971) (см.), 11—23.
Мартынов 1972 — Мартынов В.В. Славянские
этимологические версии. — В кн.: Русское и славян-
славянское языкознание 1972 (см.), 185—192.
Мартынов 1973 — Мартынов В. В. Праславянская
и балто-славянская суффиксальная деривация имен. (VII Меж-
Международный съезд славистов. Доклады) Минск: Наука и техни-
техника, 1973.
Мартынов 1978 — Мартынов В. В. Балто-славяно-
италийские изоглоссы. Лексическиая синонимия. Минск, 1978.
Мартынов 1980 — Мартынов В. В. Славянское наз-
название клети. — SlOr, 1980, 29, 161—164.
Мартынов 1981 — Мартынов В. В. Балто-славяно-
иранские языковые отношения и глоттогенез славян. — В кн.:
Балто-славянски е... 1981 (см.), 16—26.
M а с л о в 1959 — Maslov J.S. Zur Entstehungsgeschichte
des slavischen Verbalaspektes. — ZfSl, 1959, 4, 560—568.
M а с л о в 1961 — Маслов Ю. С. Роль так называемой
перфективации и имперфективации в процессе возникнове-
возникновения славянского глагольного вида. — В кн.: Исследова-
Исследования по слав. яз.... 1961 (см.), 165—195.
Мельничук 1968 — Мельничук О. С. Корень *kes-
и его разновидности в лексике славянских и других индоевро-
индоевропейских языков. — В кн.: Этимология-1966 A968) (см.),
194—204.
Мельничук 1978 — Мельничук А. С. Этимологичес-
Этимологические разыскания. 3. Общеславянское vetiti — В кн.: Восточ-
Восточно-славянское и общее языкознание 1978
(см.), 103-114.
Меркулова 1963 — Меркулова В. А. Слав. *-zab-\
праслав. *zarovbjb 'высокий, прямой'. — В кн. : Этимоло-
Этимология- 1963 (см.), 72-80.
Меркулова 1965а — Меркулова В. А. О некоторых
принципах этимологии названий растений. — В кн.: Этимо-
Этимологи я-1964 A965) (см.)., 71—87.
Меркулова 19656 —Меркулова В. А. Об относи-
относительной хронологии славянских названий грибов. (Вопросы
лингвистической реконструкции и реконструкции материаль-
материальной культуры.) — В кн.: Э т и м о л о г и я-1964 A965) (см.),
88-99.
Меркулова 1971 — Меркулова В. А. Заметки по
истории и этимологии слов. — В кн.: Э т и м о л о г и я-1968
362

A971) (см.), 79-91.
M и p ч e в 1963 — Мирчев К. Историческа граматика на
българския език. B-е изд.) София: Наука и изкуство, 1963.
Младенов 1929 — Mladenov S. Geschichte der bulga-
bulgarischen Sprache. Berlin—Leipzig: Walter de Gruyter, 1929.
Младенов 1941 — Младенов С. Етимологически и
правописен речник на българския книжовен език. София:
Данов, 1941.
M о с к о в 1975 — Москов М. Славянски и балкински
етимологии. — Годишник на Софийский Университет, Факул-
тет по славянски филологии, 1975, 68, № 3, 299—350.
Москов 1978 — Moskow M. Ein besonderes Prafixsys-
Prafixsystem in den slavischen Sprachen. — In: Slawistische Stu-
d i e n... VIII, 1978 (см.), 345-360.
Москов 1980 —Москов М. Славянски думи с пред-
представки. — В кн.: В чест Георгие в... 1980 (см.), 341—347.
Мурьянов 1981 — Мурья нов М. Ф. О старославян-
старославянском iskrb и его производных. — ВЯ, 1981, № 2, 115—123.
Непокупный 1976 — Непокупный А. П. Балто-
севернославянские языковые связи. Киев: Наукова думка,
1976.
. Николаев — Старостин 1982 — Николаев С. Л.,
Старостин С. А. Парадигматические классы индоевропей-
индоевропейского глагола. — В кн. : Балто-славянкие... 1981 (см.),
261-343.
Откупщиков 1974 — Откупщиков Ю. В. Литов-
Литовский язык и праславянские реконструкции. — Baltistica (Vil-
(Vilnius), 1974, 10, 7—20.
Отрембская-Яблонская 1972 — Отрембская-
Яблонская А. Об одном архаическом земледельческом
термине. — В кн.: Русское и славянское языко-
языкознание 1972 (см.), 200—204.
Павлов 1974 — Павлов Б. Н. Об этимологической
природе славянского jako. — ZfSl, 1974, 19, 736—740.
Павловић 1966/67 — Павловић M. Симбиоза проце-
са и диференцарење прасловенског *tj, *dj —.ЈФ, 1966/67,
27,143-164.
Палмайтис 1981 —Палмайтис M. Л. От греческой
системы к славянской. К типологии вида. — ВЯ, 1981, № 4,
45-54.
П e н я к 1972 — Пеняк СИ. К вопросу о времени засе-
заселения славянами Карпатского бассейна. — В кн.: Исследова-
Исследования по истории славянских и балканских народов. Эпоха сред-
средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. (В. Д. Коро-
ляк и др. — ред.) М.: Наука, 1972, 68—77.
П e т л e в а 1969 — ПетлеваИ. П. Дополнительные
ресурсы для реконструкции праславянской лексики (на мате-
363

риале сербо-хорватского языка) — В кн.: Этимологи я-
1967 A969) (см.), 173-179.
П e т л e в а 1971 —Петлева И. П. Праславянский слой
лексики сербохорватского языка, I. — В кн. :Этимология-
1968A971) (см.), 114—156.
П e ш и к а н 1966/67 — Пешикан М. О пореклу словен-
словенских акценатских типова. Осврт на студију совјетског акцен-
толога В. М. Илича-Свитича. — ЈФ, 1966/67, 27, 237—266.
Плевачева 1968 — Плевачева Г. К слав. Habnjb. —
В кн.: Этимологи я-1966 A968) (см.), 90—96.
Поржизинский 1911 — Porzezinski W. Die bal-
tisch-slavische Sprachgemeinschaft. — RS, 1911, 4, 1—26.
Поржезинский 1914 — Поржезинский В. Срав-
Сравнительная грамматика славянских языков. Вып. I: Введение.
Общеславянский язык в свете данных сравнительно-истори-
сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков. (Фонетика.
Формы склонения.) B-е изд. — М-, Типогр. Т-ва И. Н. Кушне-
рев и Ко., 1916).
П p а в д и н 1957 —Правдин А. Б. К вопросу о прасла-
вянских значениях дательного падежа. — ВЯ, 1957, № 6, 81—83.
Преображенский 1910/49/58 — Преображен-
Преображенский А. Г. Этимологический словарь русскаго языка. I:
А—О; И: П—С. М.: Типогр. Г. Лисснера и Д. Совко, 1910. +
(=Труды Ин-та русск. языка. I. Тело — ящур. М.-Л.: Изд-во
АН СССР, 1949.) = Этимологический словарь русского языка.
М. : Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1958.
P а ч e в а 1979 — Рачева М. К этимологической пробле-
проблематике ранних заимствований семитского происхождения в
славянских языках. —ZfSl, 1979, 24, 105—114.
P e д ь к и н 1962 — Редькин В. А. К вопросу о проис-
происхождении нового акута. — ВЯ, 1962, № 2, 56—62.
P и г л e p 1964 — РиглерЯ. К проблеме аканья. —
ВЯ, 1964, № 5, 36-45.
P и г л e p 1969 — РиглерЯ. Общеславянское значе-
значение проблемы аканья. — ВЯ, 1969, № 3, 47—58.
Русское и славянское языкознание 1972 —
Русское и славянское языкознание. К 70-летию члена-коррес-
члена-корреспондента АН СССР Р. И. Аванесова. (Ф. П. Филин и др. — ред.)
М.: Наука, 1972.
Рыбаков 1978 — Рыбаков Б. А. Исторические судь-
судьбы праславян. — В кн.: История, культур а... 1978 (см.),
182-196.
Самсонов 1973 — Самсонов Н. Г. Древнерусский
язык. М.: Высш. шк., 1973.
Седов 1970 — Седов В. В. Славяне верхнего Подне-
провья и Подвинья. (—Материалы и исследования по археоло-
археологии СССР, 163). М. Наука, 1970.
364

Седов 1978 — Седов В. В. Славяне и иранцы в древнос-
древности. — В кн.: История, культур а... 1978 (см.), 227—240.
Седов 1980 — Седов В. В. Некоторые ареалы архаичес-
архаических славянских гидронимов и археология. — В кн.: Перспек-
Перспективы развития славянской ономастики. (А- В. Суперанская и
Н. В. Подольская ред.) М.: Наука, 1980, 141—147.
Седов 1981 — Седов В. В. Начальный этап славянского
расселения в области днепровских балтов. — В кн.: Балто-
славянски е... 1981 (см.), 45—52.
С e л и щ e в 1931 — Селищев А. М. Соканье и шоканье
в славянских языках — Slavia, 1931, 10, 718—741.
Селищев 1941 — Селищев А. М. Славянское языко-
языкознание. I: Западно-славянские языки. М.: Учпедгиз, 1941.
Селищев 1951/52 — Селищев А. М. Старославянский
язык, ч. I: Введение. Фонетика. A951) ; ч. II: Тексты. Словарь.
Очерки морфологии. A952). М.: Учпедгиз.
Симонович 1978 — Симонович Э. А. Культура кар-
карпатских курганов и ее роль в этногенезе славян. — В кн. : И с-
тория, кул ьтура... 1978 (см.), 197—209.
Скупский 1978 — Скупский Б. И. Вопросы источ-
источников реконструкции синтаксиса первоначального славянского
перевода евангелия. — WslJb, 1978, 25, 107—124.
Славянска филология 1973 — Славянска фило-
филология. Доклады и статии за VII Международен конгресс на
славистите. Том 72. Езикознание. (В. И. Георгиев и др. —
ред.) София: БАН, 1973.
Славянска филология 1978 — Славянска фило-
филология. До клади и статии за VIII Международен конгресс на сла-
славистите. Том 15. Езикознание. (В. И. Георгиев и др. — ред.).
София: БАН, 1978.
Славянская филология. I... 1958 — Славянская
филология. Сб. статей. Вып. I. (IV Международный съезд сла-
славистов). (С. Б. Бернштейн ред.) М.: Изд-во АН СССР, 1958.
Славянская филология III... 1958 — Славянская
филология. Сб. статей. Вып. III. (IV Международный съезд
славистов). (В. В. Виноградов и др. — ред.) М.: Изд-во АН
СССР, 1958.
Славянское и балканское языкознание
1975 — Славянское и балканское языкознание. Проблемы ин-
интерференции и языковых контактов. (С. Б. Бернштейн и др. —
ред.) М.: Наука, 1975.
Славянское и балканское языкознание
1981 — Славянское и балканское языкознание. Проблемы мор-
морфонологии. (С. Б. Бернштейн и др. — ред.) М.: Наука, 1981.
Славянское языкознание V... 1963 — Славян-
Славянское языкознание. V Международный съезд славистов (София,
сентябрь 1963 г.). Доклады советской делегации. (Б. В. Гор-
365

нунг ред.) M.: Изд-во АН СССР, 1963.
Славянское языкознание VI... 1968 — Славян-
Славянское языкознание. VI Международный съезд славистов (Прага,
август 1968 г.). Доклады советской делегации. (В. В. Вино-
Виноградов, С. Б. Бернштейн и Н. И. Толстой ред.) М.: Наука, 1968.
Славянское языкознание VII... 1973 — Славян-
Славянское языкознание. VII Международный съезд славистов. Вар-
Варшава, август 1973 г. Доклады советской делегации. (С. Б. Берн-
Бернштейн и др. — ред.) М.: Наука, 1973.
Славянское языкознание VIII... 1978 — Славян-
Славянское языкознание. VIII Международный съезд славистов. За-
Загреб-Любляна, сентябрь 1978 г. Доклады советской делегации.
(В. И. Борковский и др. — ред.) М.: Наука, 1978.
Станишева 1966 — Станишева Д. С. Конструкция
типа земля пахать в системе синтаксических средств восточно-
восточнославянских языков. —Slavia, 1966, 35,1—16.
Степанов 1978 — Степанов Ю. С. Славянский гла-
глагольный вид и- балтийская диатеза (проблема общего генезиса
и реконструкции). — В кн. : Славянское языкозна-
языкознание VIII... 1978 (см.), 335-363.
Степанова 1965 — Степанова 3. П. Ареал распро-
распространения глаголов на -ё- в индоевропейских языках. — ВЯ,
1965, № 4, 110-118.
Структурно-типологические исследова-
исследования 1973 — Структурно-типологические исследования в облас-
области грамматики славянских языков. (А. А. Зализняк ред.)
М.: Наука, 1973.
Творительный паде ж... 1958 — Творительный па-
падеж в славянских языках. (С. Б. Бернштейн ред.) М.: Изд-во
АН СССР, 1958.
Толкачев 1959 — Толкачев А. И. К вопросу о древ-
древнейших (дописьменной поры) изменениях в системе склоне-
склонения сложных прилагательных в славянских языках. — Докл.
и сообщ. Ин-та языкозн. АН СССР, 1959, 12, 87—107.
Толстой 1963/66 — Толстой Н. И. Из опытов типоло-
нического исследования славянского словарного состава.
I. -ВЯ, 1963, № 1, 29-45; 1966; № 5, 16-36.
Толстой 1968 — Толстой Н. И. Некоторые пробле-
проблемы сравнительной славянской семасиологии. — В кн.Сла-
кн.Славянское языкознание VI... 1968 (см.), 339—365.
Толстой 1973 —Толстой Н. И. К реконструкции пра-
славянской фразеологии. — В кн.: Славянское языко-
языкознание VII... 1973 (см.), 272—293.
Толстой 1978а — Толстой Н. И. О непоследователь-
непоследовательности первой палатализации славянских задненебных соглас-
согласных. — Linguistica, 1978, 17, 33—47.
Толстой 19786 — Толстой Н. И. О славянских наз-
366

ваниях деревьев: сосна — хвоя — бор. — В кн.: Восточно-
Восточнославянское и общее языкознание... 1978 (см.),
115-127.
Толстой — Толстая 1978 —Толстой Н. И., Тол-
Толстая С. М. К реконструкции древнеславянской духовой куль-
культуры (лингво- и этнографический аспект). — В кн. : Славян-
Славянское языкознание VIII... 1978 (см.), 364—385.
Топоров 1958 — Топоров В. Н. Новейшие работы в
области изучения балто-славянских языковых отношений (би-
(библиографический обзор). —ВСЯ, 1958, 3, 134—161.
Топоров 1959а — Топоров В. Н. Некоторые сообра-
соображения относительно изучения истории праславянского языка. —
В кн.: Славянское языкознание. Сборник статей. (В. В. Вино-
Виноградов ред.) М.: Изд-во АН СССР, 1959, 3—27.
Топоров 19596 — Топоров В. Н. Очерк истории изу-
изучения древнейших балто-славянских отношений. — Уч. зап.
Ин-та славяновед. АН СССР, 1959, 17, 248—274.
Топоров 1961а — Топоров В. Н. К вопросу об эво-
эволюции славянского и балтийского глагола. — ВСЯ, 1961, 5,
35-70.
Топоров 19616 — Топоров В. Н. Локатив в славян-
славянских языках. М.: Изд-во АН СССР, 1961.
Топоров 1962 — Топоров В. Н. О праславянском
*kot: -ВСЯ, 1962, 6,172-176.
Топоров—Трубачев 1962 — Топоров В.Н.,
Трубачев О. Н. Лингвистический анализ гидронимов вер-
верхнего Поднепровья. М.: Изд-во АН СССР, 1962.
Топоров 1963 — Топоров В. Н. К этимологии слав.
myslb. — В кн.: Этимологи я-1963 (см.), 5—13.
Топоров 1969 —Топоров В. Н. Из наблюдений над
этимологией слов мифологического характера. — В кн.: Эти-
Этимолог и я-1967 A969) (см.),П-21.
Топоров 1971 —Топоров В. Н. Об одном иранизме в
славянском: *bazuriti. — В кн.: Исследования по слав,
яз.... 1971 (см.), 450—458.
Топоров 1973 — Топоров В. Н. О двух праславян-
ских терминах из области древнего права в связи с индоевро-
индоевропейскими соответствиями. — В кн.: Структурно-типо-
Структурно-типологически e и с с л e д о в ан и я... 1973 (см.), 119—139.
Топоров 1975а — Топоров В. Н. Несколько сообра-
соображений о происхождении флексий славянского генитива. — В
кн.: Bereiche der slavisti k... 1975 (см.), 287—296.
Топоров 19756 -Топоров В. H. К объяснению не-
некоторых славянских слов мифологического характера в связи
с возможными древними ближневосточными параллелями. —
В кн.: Славянское и балканское языкозна-
н и е... 1975 (см.), 3—49.
367

Топоров 1975b —Топоров В. H. Рец на кн.: „Indo-
European and Indo-Europeans: Papers Presented at the Third
Indo-European Conference at the University of Pennsylvania. (G. Car-
dona et al., eds.)". - IJSLP, 1975, 21, 71-89.
Топоров 1980 —Топоров В. Н. Балтийский элемент
к северу от Карпат: этнонимическая основа *Galind- как знак
балтийской периферии. — SlOr, 1980, 29, 247—252.
Третьяков 1948 —Третьяков П. Н. Восточно-сла-
Восточно-славянские племена. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. B-е изд. —
1953.).
Третьяков 1966 — Третьяков П. Н. Финно-угры,
балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л.: Наука, 1966.
Трубачев 1957а — Трубачев О. Н. К этимологии
некоторых древнейших славянских терминов родства (и.-е.
*§епе-, слав, юаъ, pleme, *obbtjo-). — ВЯ, 1957, № 2, 86—95.
Трубачев 19576 — Трубачев О. Н. Принципы по-
построения этимологических словарей славянских языков. —
ВЯ, 1957, № 5, 58-72.
Трубачев 1957в — Трубачев О. Н. Славянские эти-
этимологии. 1-7. - ВСЯ, 1957, 2, 29-42.
Трубачев 1957г — Трубачев О. Н. Славянские эти-
этимологии. 8—9. — В кн.: Езиковедски изследвани я...
1957 (см.), 337-339.
Трубачев 1958 — T r u b a c e v O. N. Slawische Etimolo-
gien. 10—19. -Z/S/, 1958, 3, 668-681.
Трубачев 1959а — Трубачев О. H. История славян-
славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов об-
общественного строя. М.: Изд-во АН СССР, 1959.
Трубачев 19596 — Tru b асе v О. N. Slawische Eti-
mologien. 20—23. — Z/S/, 1959, 4, 83-87.
Трубачев 1960а — Трубачев О. H. Происхождение
названий домашних животных в славянских языках. M.: Vin-r
славяновед. АН СССР, 1960.
Трубачев 19606 — Трубачев О. Н. Славянские эти'
мологии. 24—27. — В кн.: Езиковедско-етнографски изслед-
вания в памет на акад. Стоян Романски. София: БАН, 1960,
137-143. i
Трубачев 1960в — Трубач ев О. Н. Славянские эти-
этимологии. 28. Болгарское диалектное така 'скот'. — Этимоло-
Этимологические исследования по русскому языку (М.: Изд-во МГУ),
1960,1,87—89.
Трубачев 1962 —Трубачев О. Н. Славянские этимо-
этимологии. 29—39. — Этимологические исследования по русскому
языку (М.: Изд-во МГУ), 1962,2,26-43. - : '
Трубачев 1963а — Трубачев О. Н. (ред.) Этимологи-
Этимологический словарь славянских языков (праславянский лексический
фонд). Проспект. Пробные статьи. М.: Изд-во АН СССР, 1963.
368

Трубачев 19636 — Трубачев О. H. Формирование
древнейшей ремесленной терминологии в славянском и неко-
некоторых других индоевропейских диалектах. — В кн. : Этимо-
Этимологи я-1963 (см.), 14—51.
Трубачев 1963в — Трубачев О. Н. О праславянских
лексических диалектизмах сербо-лужицких языков. — В кн.:
Сербо-лужицкий лингвистический сборник. М.: АН СССР,
1963, 154-172.
Трубачев 1963г — Трубачев О. Н. О составе пра-
славянского словаря (проблемы и задачи). — В кн.: Сла-
Славянское языкознание V... 1963 (см.), 159—196.
Трубачев 1964 — Трубачев О. Н. Славянские эти-
этимологии 40. Слав, gotovb — PF, 1964, 18, № 2, 153—156.
Трубачев 1965 — Тру бачев О. Н. Славянские этимоло-
этимологии 41^47. - В кн.: Этимологи я-1964 A965) (см.), 3—12.
Трубачев 1966 —Трубачев О. Н. Ремесленная тер-
терминология в славянских языках. (Этимология и опыт группо-
групповой реконструкции.) М.: Наука, 1966.
Трубачев 1967а — T рубачев О. Н. Из славяно-иран-
славяно-иранских лексических отношений. — В кн. : Этимологи я-1965
A967) (см.), 3—81.
Трубачев 19676 — Трубачев О. Н. Работа над эти-
этимологическим словарем славянских языков. — ВЯ, 1967,
№ 4, 34^45.
Трубачев 1968а — Трубачев О. Н. Из опыта иссле-
исследования гидронимов Украины. — Baltistica (Vilnius), 1968,
4, 32—53.
Трубачев 19686 — Трубачев О. Н. Названия рек
Правобережной Украины. Словообразование. Этимология. Эт-
Этническая интерпретация. М.: Наука, 1968.
Трубачев 1968в — Трубачев О. Н. -О составе пра-
славянского словаря. (Проблемы и результаты.) — В кн.:
Славянское языкознание VI... 1968 (см.), 366—378.
Трубачев 1971а — Трубачев О. Н. Из праславян-
ского словообразования: именные сложения с приставкой
а-. — В кн.: Проблемы истории и диалектологии славянских
языков. Сб. статей к 70-летию чл.-корр. АН СССР В. И. Бор-
Борковского. (Ф. П. Филин и др. — ред.) М.: Наука, 1971, 267—272.
Трубачев 19716 — Трубачев О. Н. Заметки по эти-
этимологии и сравнительной грамматике. — В кн. : Э т и м о л о-
ги я-1968 A971) (см.), 24-67.
Трубачев 1973 — Трубачев О. Н. Лексикография
и этимология. — В кн.: Славянское языкознание
VII... 1973, 294-313.
Трубачев 1974—Трубачев О. Н. Ранние славянские эт-
этнонимы — свидетели миграции славян. — ВЯ, 1974, № 6, 48—67.
Трубачев 1974- — Этимологический словарь славян-
369

ских языков. Праславянский лексический фонд. (О. H. T p у-
б а ч e в ред.) Вып. 1-(8-) М.: Наука, 1974-.
Трубачев 1977 — Трубачев О. Н. Лингвистическая
периферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном
Причерноморье. — ВЯ, 1977, № 6, 13—29. (Перепеч. в: Сла-
Славянское языкознание VIII... 1978 (см.), 386—405.)
Трубачев 1978 —Трубачев О. Н. Серебро. — В кн.:
Восточнославянское и общее языкознание
1978 (см.), 95—102.
Трубачев 1979а — Трубачев О. Н. 'Старая Скифия'
Archaie Skufie Геродота (IV, 99) и славяне. Лингвистический
аспект. - ВЯ, 1979, № 4, 29-45.
Трубачев 19796 — Trubacev О. N. Zur Vorbereitung
des Etymologischen Worterbuches der slawischen Sprachen. —
ZfSl, 1979, 24,143-149.
Трубачев 1980a —Трубачев О. Н. Об одном случае
глагольного супплетивизма: праслав. *neti 'нести, приносить'. —
В кн.: В чест Георгие в... 1980 (см.), 273—274.
Трубачев 19806 — Трубачев О. Н. Реконструкция
слов и их значение. — ВЯ, 1980, № 3, 3—14.
Трубачев 1981 — Трубачев О. Н. Реплика по балто-
славянскому вопросу. — В кн.: Балто-славянски е...
1981 (см.), 3-6.
Трубачев 1982 — Трубачев О. Н. Языкознание и
этногенез славян. Древние славяне по данным этимологии и
ономастики. —ВЯ, 1982, № 4, 10—26; 1982, № 5, 3—17.
Трубецкой 1921 — Troubetzkoy N. S. De la valeur primi-
primitive des intonations du slave commun. — RES, 1921, 1, 171—187.
Трубецкой 1922 — Troubetzkoy N. S. Essai sur la
chronologie de certains faits phonetiques du slave commun. — RES,
1922, 2, 217-234.
Трубецкой 1922/23 — Трубецкой Н. С. О некото-
некоторых остатках исчезнувших грамматических категорий в обще-
общеславянском праязыке. —Slavia, 1922/23, 1, 12—21.
Трубецкой 1923 — Troubetzkoy N. S. Les adjec-
adjectifs slaves en -ъ1гъ. —BSLP, 1923, 24, 130—137.
Трубецкой 1924 — Trubetzkoy N. S. Zum ursla-
vischen Intonationssystem. — In: Streitberg-Festgabe. Leipzig:
Markert & Petters, 1924, 359—366.
Трубецкой 1925а -Trubetzkoy N. S. Die Behand-
Behandlung der Lautverbindungen tl, dl in den slavischen Sprachen. —
ZfslPh, 1925, 2, 117-121.
Трубецкой 19256 — Trubetzkoy N. S. Einiges uber
die russische Lautentwicklung und die Auflosung der gemeinrussi-
gemeinrussischen Spracheinheit. — ZfslPh, 1925, 2, 287—319.
Трубецкой 1925b —Troubetzkoy N. S. Les voyelles
nasales des langues lechites. — RES, 1925, 5, 24—37.
370

Трубецкой 1927 — Trubetzkoy N. S. Urslav. dbzdzb
'Regen'. -ZfslPh, 1927, 4, 62-64.
Трубецкой 1927/28 — Трубецкой H. С. Об отра-
отражениях общеславянского e в чешском языке. —Slavia, 1927/28,
6, 661-684.
Трубецкой 1928/29 — Трубецкой Н. С. К вопросу
о хронологии стяжения гласных в западнославянских языках.
-Slaiva, 1928/29, 7, 805-807.
Трубецкой 1930 —Trubetzkoy N. S. Uber die Ent-
Entstehung der gemeinwestslavischen Eigentumlichkeiten auf dem Ge-
Gebiete des Konsonantismus. — ZfslPh, 1930, 7, 383—406.
Трубецкой 1933 — Trubetzkoy N. S. Zur Entvick-
lung der Gutturale in den slavischen Sprachen. — In: Сборник
в чест на проф. Л. Милетич за седемдесетгодишнината от рожде-
нието му A863—1933). София: Македонския Научен Институт,
1933, 267-279.
Трубецкой 1936 — Trubetzkoy N. S. Die altkir-
chenslavische Vertretung der urslav. *tj, *dj. — ZfslPh, 1936, 13,
88^97.
Трубецкой 1954 — Trubetzkoy N. S. Altkirchen-
slavische Grammatik. Schrift-, Laut- und Formensystem. (R. Jago-
ditsch, ed.) ^Osterreichische Akademie der Wissenchaften, Philo-
Philosophisch-historische Klasse, 228/4) Vienna: Rohrer, 1954.
Филин 1962 —Филин Ф. П. Образование языка восточ-
восточных славян. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1962.
Фил и н 1967 — Ф и л и н Ф. П. Некоторые проблемы
славянского этно- и глоттогенеза. — ВЯ, 1967, № 3, 28—41.
Ф ил и н 1968 — Филин Ф. П. Некоторые проблемы ре-
реконструкции древнерусских диалектов. — В кн.: Славян-
Славянское языкознание VI... 1968 (см.), 379—392.
Филин 1970 — Филин Ф. П. Древнерусские диалект-
диалектные зоны и происхождение восточнославянских языков. — ВЯ,
1970, № 5, 3-14.
Филин 1972а —Филин Ф. П. Происхождение русского,
украинского и белорусского языков. Л.: Наука, 1972.
Филин 19726 — Филин Ф. П. К проблеме происхожде-
происхождения славянских языков. —ВЯ, 1972, № 5, 3—11. (Перепечатка —
в кн.: Славянское языкознание VII... 1973 (см.),
378-389.)
Филин 1980 — Филин Ф. П. О происхождении прасла-
вянского языка и восточнославянских языков. — ВЯ, 1980,
№ 4, 36—50.
Хабургаев 1980 — Хабургаев Г. А. Некоторые
вопросы истории праславянского языка. — В кн.: Проблемы
теории и истории праславянского языка (К. В. Горшкова ред.)
(^Вопросы русского языкознания, вып. 3.). М.: Изд-во МГУ,
1980,183-213.
371

Хазагеров 1973 —Хазагеров Т. Г. Развитие типов
ударения в системе русского именного склонения. М.: Изд-во
МГУ, 1973.
Ч e к м а н 1973 — ЧекманВ. Н. Генезис и эволюция
палатального ряда в праславянском языке. Минск: Наука и
техника, 1973.
Ч e к м а н 1974а — ЧекманВ. Н. О рефлексах индо-
индоевропейских *k, *g в балто-славянском языковом ареале. —
В кн.: Б а л т о - с л а в я н с к и е... 1974 (см.), 116—135.
Ч e к м а н 19746 — CzekmanV. N. О 'praslowianskim
rozwoju *gn (kn) > *gn (kn). — Studia filol. pol. i slow., 1974,
13, 115—123.
4 e к м а н 1975 — Czekman V. N. Akanie, istota zjawiska
i jego pochodzenie. —S/Or, 1915, 24, 283—305.
Ч е к м а н 1979 — Чекман В. Н. Исследования по исто-
исторической фонетике праславянского языка. Типология и рекон-
реконструкция. Минск: Наука и техника. 1979.
Чекман 1981 — ЧекманВ. Н. Древнейшая балто-
славо-индо-иранская изоглоса (*Si_k>*s). — В кн.: Б ал то-
славянски е... 1981 (см.), 27—37.
Черных 1962 — Черных П. Я. Историческая грамма-
грамматика русского языка. Краткий очерк C-е изд.). М.: Учпедгиз,
1962.
Шанский 1963- — Шанский H. M. Этимологический
словарь русского языка. 1-. М., МГУ, 1963-.
Шахматов 1910 — Schachmatov A. A. Die gespann-
gespannten (engen) Vokale ь und ъ im Urslavischen. — AfslPh, 1910, 31,
481-506.
Шахматов 1915 —Шахматов А. А. Очерк древней-
древнейшего периода истории русского языка. (^Энциклопедия сла-
славянской филологии. I, вып. 11.) Петроград: Типогр. Императ.
АН, 1915. (=Russian Reprint Series, 61, The Hague: Mouton,
1967).
Ш е н к e p 1981.— Ш e н к е p A. M. Древнецерковнославян-
ское isktb 'близко' и его производные. — ВЯ, 1981, № 2,110—114.
Шур 1963 —Шур С. М. К истории славянского именного
типа с суффиксом *-и—ВСЯ, 1963, 7, 82—102.
Эндзелин 1911 — ЭндзелинЯ. Славяно-балтий-
Славяно-балтийские этюды. Харьков, Изд-во Зильберберга, 1911.
Эндзелин 1931 — Endzelln J. Zur slavisch-baltischen
Konjugation. — Commentationes Ordinis Philologorum Universita-
tis Lithuaniae. Archivum philologicum, 1931, 2, 38—46.
Эндзелин 1938 —Endzelin J. Bemerkungen zu J. Ku-
rylowiczs Ansichten uber die baltische-slavischen Intonationen. —
ZfslPh, 1938, 15, 348-354.
Эндзелин 1939 — Endzelin J. Uber den slavisch-balti-
slavisch-baltischen Reflex von idg. sk. —ZfslPh, 1939, 16, 107-115.
372

Эндзелин 1952 — Эндзелин Я. M. Древнейшие сла-
славяно-балтийские языковые связи. — Известия АН Латвийской
ССР, 1952, № 3, 33—46. (=Труды Ин-та языка u литературы
АН СССР, 1953, 2, 67-82).
Этимологи я-1963. — Этимология. Исследования по
русскому и другим языкам. (О. Н. Трубачев ред.) М.: Изд-во
АН СССР, 1963.
Этимологи я-1964 A965) — Этимология-1964. Прин-
Принципы реконструкции и методика исследования. (О. Н. Труба-
Трубачев ред.) М.: Наука, 1965.
Этимологи я-1965 A967) — Этимология-1965. Мате-
Материалы и исследования по индоевропейским и другим языкам.
М.: Наука, 1967.
Этимологи я-1966 A968) — Этимология-1966. Пробле-
Проблемы лингвогеографии и межъязыковых контактов. (О. Н. Тру-
Трубачев и др. ред.) М.: Наука, 1968.
Эти мол о гия-1967 A969) — Этимология-1967. Мате-
Материалы Международного Симпозиума „Проблемы славянских
этимологических исследований и связи с общей проблемати-
проблематикой современной этимологии". (О. Н. Трубачев, Л. А. Гиндин,
и др. ред.) М.: Наука, 1969.
A971)
— Этимология-1968. М.:
Этимологи я-1968
Наука, 1971.
Этимологи я-1970 A972)
Наука, 1972.
Этимология-1971 A973)
Наука, 1973.
Этимологи я-1972 A974)
Наука, 1974.
Э тимол огия-1973 A975)
Наука, 1975.
Этимол огия-1974 A976)
Наука, 1976.
Этимологи я-1975 A977)
Наука, 1977.
Этимологи я-1976 A978)
Наука, 1978.
Этимологи я-1977 A979)
Наука, 1979.
Этимология-1978 A980)
Наука, 1980.
Этимол о гия-1979 A981)
Наука, 1981.
Этимологи я-1980 A982)
Наука, 1982.
Якубинский 1953 — ЯкубинскийЛ. П.
рия древнерусского языка. М.: Учпедгиз, 1953.
— Этимология-1970. М.:
— Этимология-1971. М.:
— Этимология-1972. М.:
— Этимология-1973. М.:
— Этимология-1974. М.:
— Этимология-1975. М.:
— Этимология-1976. М. :
— Этимология-1977. М.:
— Этимология-1978. М.:
— Этимология-1979. М.:
— Этимология-1980. М.:
Исто-
373

Abernathy 1963 — Abernathy R. Some theories of
Slavic Linguisitc Evolution. — In: American Contribu-
Contributions V... 1963 (см.), 7—26.
Abernathy 1968 — Abernathy R. The Slavic Liquid-
Metathesis. — In: American Contributions VI... 1968,
(cm.) , 9-27.
A g r e 11 1925/26 — A g r e 11 S. Zur Geschichte des indoger-
indogermanischen Neutrums. Lund: Gleerup, 1925/26.
Aitzetmuller 1954 — Aitzetmuller R. Zur slavi-
schen-nt- Deklination. — KZ, 1954, 71, 65—73.
Aitzetmuller 1962b — Aitzetmuller R. Slav.
imeti und das idg. Perfekt. — Sprache, 1962, 8, 250—262.
Aitzetmuller 7962b — Aitzetmuller R. Uber Pra-
Prafixe bei nicht-durativen Verben vom Typus mreti — ZfslPh, 1962,
30, 310-336.
Aitzetmuller 1962c — Aitzetmuller R. Zu гтпатъ.
-ZfslPh, 1962, 30, 375-377.
Aitzetmuller 1965 — Aitzetmuller R. Die Rela-
Relation 'e: 'o bzw. о in den ostslavischen Sprachen. — WdSl, 1965,
10,1-8.
Aitzetmuller 1967 — Aitzetmuller R. Рец. на
кн.: „H. Birnbaum. The Dialects of Common Slavic." — Spra-
Sprache, 1967,13, 89-91.
Aitzetmuller 1968 — Aitzetmuller R. Das ange-
angebliche s-Futurum des Slavischen. — In: Studien zur Sprachwissen-
Sprachwissenschaft und Kulturkunde. Gedenkschrift fur Wilhelm Brandenstein
A898—1967) {=Innsbrucker Beitrage zur Kulturwissenschaft,
14) (M. Mayrhofer ed.) Innsbruck: AM OE, 1968, 11-16.
Aitzetmuller 1970 — Aitzetmuller R. Etymo-
Etymologische Randbemerkungen. — AnzfslPh, 1970, 4, 83—89.
Aitzetmuller 1971 — Aitzetmuller R. Abg. втгьаъ,
Verdeutlichung einer Etymologie. — In: Studia Paleoslovenica.
(B. Havranek ed.) Praha: Academia, 1971, 17—19.
Aitzetmuller 1974 — Aitzetmuller R. Nochmals
otrokb. -AnzfslPh, 1974, 7, 155-158.
Aitzetmuller 1975 — Aitzetmuller R. Das „Ur-
„Urslavische" und einige seiner Probleme — AnzfslPh, 1975, 8,163—168.
Aitzetmuller 1977a — Aitzetmuller R. Рец. на
кн.: „F. Slawski. Slownik praslowianski. I: A-B". —AnzfslPh,
1977, 9, 445-455.
Aitzetmuller 1977b — Aitzetmuller R. Рец. на
кн. : „Р. A r u m a а. Urslavische Grammatik. Einfuhrung in das
vergleichende Studium der slavischen Sprachen. II: Konsonantis-
Konsonantismus." - AnzfslPh, 1977, 9, 455-461.
Aitzetmuller 1978 — Aitzetmuller R. Altbulga-
Altbulgarische Grammatik als Einfuhrung in die slavische Sprachwissenschaft.
Freiburg im Breisgau: U. W. Weiher, 1978.
374

Aitzetmuller 1979a — Aitzetmuller R. Zum Vor-
Vorangehenden. — AnzfslPh, 1979, 10/11, 211.
Aitzetmuller 1979b — Aitzetmuller R. Рец. на
кн.: „Nahtigalov zbornik". - AnzfslPh, 1979, 10/11, 262-267.
American Contributions V... 1963 — American
Contributions to the Fifth International Congress of Slavists, Sofia,
September, 1963. I: Linguistic Contributions (=Slavistic Printings
and Reprintings, 46) The Hague: Mouton, 1963.
American Contributions VI... 1968 — American
Contributions to the Sixth International Congress of Slavists, Prague,
1968, August 7—13.1: Linguistic Contributions. (=SlavisticPrintings
and Reprintings, 80) (H. Kucera, ed.) The Hague: Mouton, 1968.
American Contributions VII... 1973 — American
Contribution to the Seventh International Congress of Slavists,
Warsaw, August 21—27, 1973. I: Linguistics and Poetics. (L. Matej-
Matejka, ed.) The Hague and Paris: Mouton, 1973.
American Contributions VIII... 1978 — American
Contributions to the Eighth Internatinal Congress of Slavists, Zagreb
and Ljubljana, September 3—9, 1978. I: Linguistics and Poetics.
(H. Birnbaum, ed.) Columbus, OH: Slavica, 1978.
Ancient Indo-European Dialects... 1966 — An-
Ancient Indo-European Dialects. Proceedings of the Conference on
Indo-European Linguistics (University of California, Los Angeles,
1963, April 25—27) (H. Birnbaum & J. Puhvel eds.) Berkeley—Los
Angeles: University of California Press, 1966.
Andersen 1968 — Andersen H. IE *s after i, u, r, k
in Baltic and Slavic. — Acta Linguistica Hafniensia (Copenhagen:
Nordisk Sprog— og Kulturforlag), 1968, 11,171—190.
Andersen 1969a — Andersen H. Lenition in Common
Slavic. —Language, 1969, 45, 553—574.
Andersen 1969b — Andersen H. The Change of *or
to *od. - WdSl, 1969, 14, 315-330.
Andersen 1970a — Andersen H. On Some Old Balto-
Slavic Isoglosses. — In: Donum Balticum... 1970 (см.),
14-21.
Andersen 1970b — Andersen H. The Dative of Sub-
Subordination in Baltic and Slavic. — In: Baltic Linguistics. (T. F. Mag-
ner and W. R. Schmalstieg eds.) University Park — London: Penn-
Pennsylvania State University Press, 1970, 1—9.
Andersen 1971 — Andersen H. Рец. на кн.: „В. Геор-
Георгиев. Основни проблеми на славянската диахронна морфоло-
морфология". — Language, 1971, 47, 949—954.
Andersen 1972 — Andersen H. Diphthongization. —
Language, 1972, 48,11—50.
Andersen 1977 — Andersen H. On Some Central Inno-
Innovations in the Common Slavic Period. — In: Nahtigalov zbor-
zborni k... 1977 (см.), 1-13.
375

Antiquitates Indogermanicae... 1974 — Antiqui-
tates Indogermanicae. Studien zur indogermanischen Altertums-
Altertumskunde und zur Sprach- und Kulturgeschichte der indogermanischen
Volker. Gedenkschrift fur Hermann Guntert. (M. Mayrhofer et
al., eds.) Innsbruck: Institut fur Sprachwissenschaft der Univer-
Universitat Innsbruck, 1974.
A n 11 i 1 a 1969 — Anttila R. Proto-Indo-European Schwe-
Schwebeablaut. (=University of California Publications, Linguistics, 58).
Berkeley — Los Angeles: University of California Press, 1969.
A r n t z 1933 — A r n t z H. Sprachliche Beziehungen zwischen
Arisch und Baltoslavish (—Indogermanische Bibliothek, III, № 13)
Heidelberg: Winter, 1933.
A r u m a a 1948/49 — A r u m a a P. Sur l'histoire des adjec-
adjectifs en -u en balto-slave. — Arsbok, Slaviska Institutet vid Lunds
Universitet, 1948/49, 24-105.
A r u m a a 1955 — ArumaaP. Die Verwandschaftsver-
haltnisse zwischen Baltisch und Slavisch. — ZfslPh, 1955, 24, № 1,
9-28.
A r u m a a 1963 — A r u m a a P. De l'unite balto-slave. — ScSl,
1963, 9, 70-86.
A r u m a a 1964 — ArumaaP. Urslavische Grammatik:
Einfuhrung in das vergleichende Studium der Slavischen Sprachen.
I: Einleitung; Lautlehre, 1. Teil: Vokalismus, 2, Teil: Betonung.
Heidelberg: Winger, 1964.
A r u m a a 1976 — ArumaaP. Urslavische Grammatik:
Einfuhrung in das vergleichende Studium der Slavischen Sprachen.
II: Konsonantismus. Heidelberg: Winter, 1976.
A r u m a a 1977a — A r u m a a P. Zu den slavischen und bal-
baltischen Gewassernamen. — In: CommentationesLin-
g u i s t i c a e... 1977 (см.), 1—16.
A r u m a a 1977b — Arumaa P. Zu baltisch-slavischen und
finnisch-ugrischen Gewassernamen mit ks. Ein Beitrag zur histori-
historischen Demographie des europaischen Ostens. — Annales Societatis
Litterarum Estonicae in Suecia, 1977, 7, A974—76; Stockholm),
89-112.
Auty 1964 — Auty R. Community and Divergence in the
History of the Slavonic Languages. - SEER, 1964, 42, 257-273.
Auty 1969 — Auty R. The Western Lexical Elements in
the Kiev Missal. — In: Slawisch-Deutsche Wechselbeziehungen in
Sprache, Literatur und Kultur (^Deutsche Akademie der Wissen-
Wissenschaften zu Berlin. Veroffentlichungen des Instituts fur Slawistik,
44). (W. Krauss, Z. Stieber, J. Belic und V. I. Borkovskij eds.) Berlin:
Akademie, 1969, 3—6.
Auty 1977 — A u t y R. The Russian Language. — In: Com-
Companion ot Russian Studies. 2: An Introduction to Russian Language
and Literature. (R. Auty and D. Obolensky. eds.) Cambridge: Cam-
Cambridge University Press, 1977,1—40.
376

B a r t u 1 a 1972 — BartulaC. Elementy praslowianskie
zdania zlozonego w jezyku staro-cerkiewno-slowianskim. In: Z
polskich studiow slawistycznych 1972 (см.),
5-11.
В a s a j 1971 — В a s a j M. Syntaktyczne tendencje rozwojowe
liczebnikow slowianskich. — Studia filol. pol. i slow., 1971, 10,
155-162.
Bauer 1958 — Бауэр Я. Проблема реконструкции пра-
славянского сложного предложения. — Sbornik Praci filosoficke
fakulty brnenske university, 1958, A7, 43—55.
Bauer 1963a — Бауэр Я. Основные проблемы сравни-
сравнительно-исторического изучения синтаксиса славянских языков.
-ВЯ, 1963, №4, 4-13.
Bauer 1963b — В a uja r J. Ukoly a metody rekonstrukce
praslovanske syntaxe. — In: Ceskoslovenske prednasky pro V Mezi-
Mezinarodni sjezd slavistu v Sofii. (B. Havranek et al. eds.) Praha: Nakl.
CSAV, 1963, 75-81.
Bauer 1967 — Бауэр Я. К развитию относительных
придаточных предложений в славянских языках. — ВЯ, 1967,
№ 5, 47-59.
В e c h 1971 — В e c h G. Beitrage zur genetischen indogerma-
indogermanischen Verbalmorphologie. (—Det Kongelige Danske Videnska-
bernes Selskab. Historisk-filosofiske Meddelelser, 446 № 5.) Copen-
Copenhagen: Munksgaard, 1971.
Becker 1981 — Becker L. А. Рец. на кн.: „E. Stan-
k i e w i c z. Studies in Slavic Morphophonemics and Accentology" —
SEEJ, 1981, 25, № 2, 105-108.
Bednarczuk 1962/63 — Bednarczuk L. Uwagi o slo-
slowianskich spojnikach alternatywnych. — RS, 1962/63, 22, 13—20.
Bednarczuk 1963 — Bednarczuk L. Zasob praslo-
praslowianskich spojnikow parataktycznych. — In: Studia linguis-
t i с a... 1963 (см.), 61-65.
Bednarczuk 1967 — Bednarczuk L. Pleonastyczne
uzycie spojnikow parataktycznych w jezykach slowianskich na tle
indoeuropejskim. — RS, 1967, 28, 21—30.
Benveniste 1935 — Benveniste E. Origines de la for-
formation des noms en indo-europeen. Paris: Librairie Adrien-Maison-
neuve, 1935, B-е изд.). ,
Benveniste 1956 — Benveniste E. Une correlation
slavo-iranienne. — In: Festschrift... 1956, (см.), 70—73.
Benveniste 1967 — Benveniste E. Les relations
lexicales slavo-iraniennes. — In: To Honor Roman Jakob-
s o n... 1967 (см.), 1,197-202.
Benveniste 1969 — Benveniste E. Le vocabulaire
des institutions indo-europeennes. 1: Economie, parente, societe;
2: Pouvoir, droit, religion. Paris: Les Editions de Minuit, 1969.
Beogradski Medunarodni slavisticki sasta-
377

n а к... 1957 — Beogradski Medunarodni slavisticki sastanak A5—21.
IX. 1955). (K. Taranovski ed.) Beograd: Izdanje Organizacionog
Odbora, 1957.
Bereiche der Slavisti k... 1975 — Bereiche der Slavis-
tik. Festschrift zu Ehren von Josef Hamm. (F. V. Mares et al., eds.)
Vienna: osterreichische Akademie der Wissenschaften, 1975.
Berneker 1899 — Berneker E. Von der Vertretung
des idg. eu im baltisch-slavischen Sprachzweig. — IF, 1899, 10,
145-167.
Berneker 1900 — Berneker E. Die Wortfolge in den
slavischen Sprachen. Berlin: Behr, 1900.
Berneker 1913/1914 — Berneker E. Slavisches etymo-
etymologisches Worterbuch. 1: A—L, 1913; М-тогь, 1914 B-е изд. —
Heidelberg: Winter, 1924).
B e z 1 a j 1971 — Bezlaj M. Einige Falle des -o-: -eu- Ablauts
im Slavischen. — Linguistica (Ljubljana), 1971,11, 23—32.
Bezlaj 1976- — Bezlaj M. EtimoloEki slovar slovenskega
jezika. Prva knjiga, A—J. Ljubljana: Mladinska kniga, 1976.
Bezlaj 1977 — Bezlaj M. Slovenscina in stara cerkevna
slovenscina. — In: N ah t igalo v z b o r nik... 1977 (см.),
27-35.
B i d w e 11 1961 — B i d w e 11 C. E. The Chronology of Certain
Sound Changes in Common Slavic as Evidenced by Loans from Vul-
Vulgar Latin. - Word, 1961, 17,105-127.
B i d w e 11 1963 — B i d w e 11 C. E. Slavic Historical Phono-
Phonology in Tabular Form. The Hague: Mouton, 1963.
B i e 1 f e 1 d t 1970/72 - B i e 1 f e 1 d t H. H. Die Rekonstruk-
Rekonstruktion eines slawischen Wortes aus deutschen Zeugnissen (Dons usw.).
-RicSlav, 1970/72,17-19, 35-43.
Birnbaum 1956 — Birnbaum H. Zu urslav. kv-. —
ScSl, 1956, 2, 29-40.
Birnbaum 1958a — Birnbaum H. Untersuchungen
zu den Zukunftsumschreibungen mit dem Infinitiv im Altkirchen-
slavischen. Ein Beitrag zur historischen Yerbalsyntax des Slavischen
(=Acta Universitatis Stockholmiensis. Etudes de philologie slave,
6). Stockholm: Almqvist & Wiksell, 1958.
Birnbaum 1958b — Birnbaum H. Zur Aussonderung
der syntaktischen Grazismen im Altkirchenslavischen. Einige metho-
methodische Bemerkungen. — ScSl, 1958, 4, 239—257.
Birnbaum 1963 — Birnbaum H. Reinterpretacje fono-
logiczne nosowek slowianskich (Na podstawie materialu praslowian-
praslowianskiego, staroslowianskiego i polskiego). — In: American Con-
Contributions V... 1963 (см.), 27—48.
Birnbaum 1965a — Birnbaum H. Lautwandel und Pho-
nologisierung. Ein chronologisches Problem, erlautert an zwei dialek-
dialektischen Erscheinungen des Spatgemeinslavischen. — ZfslPh, 1965,
32, 281-289.
378

Birnbaum 1965b — Birnbaum H. On some problems
of Common Slavic Dialectology. — IJSLP, 1965, 9, 1—19.
Birnbaum 1965c — Birnbaum H. Рец. на кн.: „V. К i-
р a r s k у. Russische historische Grammatik. I: Die Entwicklung
des Lautsystems." — ZfslPh, 1965, 32, 375—418.
Birnbaum 1966a — Birnbaum H. The Dialects of Com-
con Slavic. — In: Ancient Indo-European Dialect s...
1966 (см.), 153-197.
Birnbaum 1966b — Birnbaum H. Рец. на кн. : „P. A r u-
m a a. Urslavische Grammatik. Einfuhrung in das vergleichende Stu-
Studium der slavischen Sprachen. I: Einleitung. Lautlehre. 1 Teil: Vo-
Vokalismus, 2 Teil: Betonung." — IJSLP, 1966,10,165—168.
Birnbaum 1967a — Birnbaum H. On the Reconstruc-
Reconstruction and Predictability of Linguistic Models: Balto-Slavic Revisited.
- ScSl, 1967, 13, 105-114.
Birnbaum 1967b — Birnbaum H. Syntagmatische
und paradigmatische Phonologie. — In: Phonologie der Gegenwart
(J. Hamm & G. Wytrzens eds.) (=WslJb, 6) Graz—Vienna—Cologne:
Hermann Bohlaus Nachf., 1967, 307—352.
Birnbaum 1968a — Birnbaum H. Общеславянское
наследие и иноязычные образцы в структурных разновиднос-
разновидностях старославянского предложения. — In: American Con-
Contributions VI... 1968 (см.), 29-63.
Birnbaum 1968b — Birnbaum H. Rekonstrukcja wew-
wewnetrzna, kolejnosc synchronicznych regul gramatyki syntetycznej
i zagadnienie najdawniejszych stosunkow miedzy jezykami bal-
baltyckimi a slowianskimi. — IJSLP, 1968, 11, 1—24. (Переработ,
англ. вариант: Internal Reconstruction, Order of Synchronie Rules
in Generative Grammar and the Problem of Early Balto-Slavic Re-
Relations. — In: Birnbaum 1970b (см.), 96—122.)
Birnbaum 1969 — Birnbaum H. On Reconstruction
and Prediction: Two Correlates of Diachrony in Genetic and Typo-
Typological Linguistics. — Folia Linguistica, 1969, 2,1—17. (=In: Birn-
Birnbaum 1970b (cm.) , 71^91.)
Birnbaum 1970a — Birnbaum H. Four Approaches
to Balto-Slavic. — In: Donum Balticu m... 1970 (см.),
69-76.
Birnbaum 1970b — Birnbaum H. Problems of Typo-
Typological and Genetic Linguistics Viewed in a Generative Framework.
(=Janua Linguarum, Series minor, 106). The Hague: Mouton, 1970.
Birnbaum 1970c — Birnbaum H. Zur Problematik
der zeitlichen Abgrenzung des Urslavischen (Uber die Relativitat
der Begriffe Balto-slavisch/Fruhurslavisch bzw. Spatgemeinslavi-
scher Dialekt/Ureinzelslavine). — ZfslPh, 1970, 35, № 1, 1-62.
Birnbaum 1971a — Birnbaum H. Noch einmal zur Pro-
Problematik des Lautwandels idg. s > usl. x. — ScSl, 1971, 17, 235—247.
Birnbaum 1971b — Birnbaum H. Рец. на кн.: „Z. S t i e-
379

ber. Zarys gramatyki porownawczej jezykow slowianskich: Fono-
logia." -SEEJ, 1971, 16, 347-351.
Birnbaum 1972a — Birnbaum H. Indo-European Nomi-
Nominal Formations Submerged in Slavic. — In: The Slavic Word...
1972 (cm.) , 142-168.
Birnbaum 1972b — Бирнбаум Г. О степени доказа-
доказательности диалектизмов-„архаизмов" (на материале славян-
славянских языков). — В кн.: Русское и славянское языкознание. К
70-летию член-корр. АН СССР Р. И. Аванесова. (Ф. П. Филин и
др. - ред.) М.: Наука, 1972, 43—48.
Birnbaum 1973а — Birnbaum H. The Original Home-
Homeland or the Slavs and the Problem of Early Slavic Linguistic Contacts.
-JIES, 1973, 1, 407-421.
Birnbaum 1973b —Birnbaum H. O mozliwosci odtwor-
odtworzenia pierwotnego stanu jezyka slowianskiego za pomoca rekonstruk-
rekonstrukcji wewnetrznej i metody porownawczej. (Kilka uwag o stosunku
roznych podejsc). — In: American Contributions VII...
1973 (см.), 33-58.
Birnbaum 1974 — Birnbaum H. uber unterschiedliche
Konzeptionen der slavischen Ursprache und ihrer mundartlichen
Gliederung. - AnzfslPh, 1974, 7,146-152.
Birnbaum 1975 — Birnbaum H. Slavisches Namen-
Namengut aus dem fruhmittelalterlichen bayerischen Raum: Das Zeugnis
des Salzburger Verbruderungsbuches und das Placitum von Buche-
nau. — WslJb, 1975, 21, 34—42.
Birnbaum 1977a — Birnbaum H. Der osterreichische
Jasomirgott und die fruhere Verbreitung der Alpenslaven (Urslo-
venen). — AnzfslPh, 1977, 9, 33—48.
Birnbaum 1977b — Birnbaum H. Roman Jakobson's
Contribution ot Slavic Accentology. — In: Roman Jakob-
Jakobson: Echoe s... 1977 (см.), 29—37.
Birnbaum 1977c — Birnbaum H. Linguistic Reconstruc-
Reconstruction: Its Potentials and Limitations in New Perspective. (=JIES,
Monograph 2), 1977.
Birnbaum 1978a — Birnbaum H. The Sphere of Love
in Slavic. — In: American Contributions VIII... 1978
(см.), 155—179. (Перепечатано в кн.: „Н. Birnbaum. Essays
in Early Slavic Civilization", 9—25; вых. данные — см. В i r п-
b au m 1981b).
Bi r n b a u m 1978b — Birnbaum H. Kilka uwag o braku
sladow drugiej palatalizacji tylnojezykowich na polnocno-wschod-
niej peryferii zwartego slowianskiego obszaru jezykowego. — SlOr,
1978, 27, № 2, 185-189.
Birnbaum 1978c —Birnbaum H. Рец. на кн.: „R. A i t-
zetmuller. Altbulgarische Grammatik als Einfuhrung in die
slavische Sprachwissenschaft." — Language, 1978, 56, 698.
Birnbaum 1979a — Birnbaum H. Common Slavic: Pro-
380

gress and Problems in Its Reconstruction. Columbus, OH: Slavica,
1979. (испр. переизд. книги 1975 г.).
Birnbaum 1979b — Birnbaum H. Weiteres zu den „Ur-
„Urslaven" und ihrer (Aus-)Sprache. —AnzfslPh, 1979,10/11, 201—210.
Birnbaum 1980 — Birnbaum H. On Protolanguages,
Diachrony, and „Preprotolanguages" (Toward a Typology of Lin-
Linguistic Reconstruction). — In: ВчестГеоргиев... 1980
(см.), 121-129.
Birnbaum 1981a — Birnbaum H. Wie alt ist das alter-
altertumlichste slavische Sprachdenkmal? Weitere Erwagungen zur Her-
Herkunft der Kiever Blatter und zu ihrem Platz in der Literatur des
slavischen Mittelalters. — WdSl, 1981, 26, 225—258.
Birnbaum 1981b — Birnbaum H. On the Slavic Word
for Jew: Origin and Meaning. — In: H. Birnbaum. Essays in
Early Slavic Civilization/Studien zur Frunkultur der Slaven. Munich:
Fink, 1981, 25—35.
Birnbaum 1981c — Birnbaum H. Рец. на кн.: „Z. S t i e-
ber. A Historical Phonology of the Polish Language." — IJSLP,
1981, 23, 181-187.
Birnbaum 1981d — Birnbaum H. Рец. на кн. : „Р. А г и-
m a а. Urslavische Grammatik. Einfuhrung in das vergleichenden Stu-
Studium der slavischen Sprachen. II: Konsonantismus." —IJSLP, 1981,
24, 153-165.
Birnbaum 1981e —B irnbaumH. Рец. на кн.: „A. Vail-
Vaillant. Grammaire comparee des langues slaves. Tome IV: La forma-
formation des noms." — IJSLP, 1981, 24,166—174.
Birnbaum 1983a — Birnbaum H. W sprawie praslowian-
praslowianskich zapozyczen z wczesnogermanskiego, zwlaszcza z gockiego
(Na marginesie artykulu Witolda Manczaka). — IJSLP, 1983, 27,
25-44.
Birnbaum 1983b — Birnbaum H. Рец. на кн.:
„F. H. H. K o r 11 a n d t. Slavic Accentuation: A Study in Relative
Chronology."-IJSLP, 1983, 27, 175-180.
Birnbaum 1983c — Birnbaum H. Рец. на кн.: „A. Vail-
Vaillant. Grammaire comparee des langues slaves. Tome V: La syn-
syntaxe." -IJSLP, 1983, 28,181-185.
Borys 1975 — Borys W. Prefiksacja imenna w jezykach
slowianskich. Wroclaw—Warszawa—Gdansk: Ossolineum ^Mono-
^Monografie stawisticzne, 32), 1975.
Borys 1976 — Borys W. Praslowianskie *osbkola, *sbcava,
sbcavb i pokrewne. — RS, 1976, 37, 47—63.
Borys 1978 — Borys W. Dwa archaizmy leksykalne w gwa-
gwarach serbskochorwackich (sztok, tremesla, czak. scut). — RS, 1978,
38, 37-45.
Borys 1979 — Borys W. Przyczynki do geografii wyrazow
slowianskich. — SlOcc, 1979, 36, 23—30.
Borys 1980 — Bory,s W. O rozwoju znaczenia psl. *piti,
381

*pojiti. - RS, 1980, 40, 39H-42.
В о г у s 1981 — В о r y s W. Praslowianskie przymiotniki dewer-
balne z apofonia о: ь (dial. *агоръ, * stromb, Нготъ). — RS, 1981,
41, 35-41.
В о г у s 1982 — В о г у s W. Prilozi proucavanju ostataka ar-
haicnog slavenskog (praslavenskog) leksika u kajkavstini. — In:
Hrvatski dialektoloski zbornik. Knjiga 6. Zagreb: JAZU, 1982,
69-76.
B o s k o c i c 1976 — Boskovic R. Neka pitanja imenicke
mocije i praslovenske derivacije. — 36ФЛ, 1976, 19, № 2, 7—11.
Brauer 1961/69 — Brauer H. Slavische Sprachwissen-
Sprachwissenschaft. Г. Einleitung, Leutlehre (=Sammlung Goschen, 1191/1191a;
1961). II: Formenlehre, 1. Teil (^Sammlung Goschen, 1192/1192a/
1192b; 1969). III. Formenlehre, 2. Teil (-Sammlung Goschen,
1236/1236a; 1969). Berlin: Walter de Gruyter.
B r a u e r 1981 —Brauer H. Рец. на кн.: „J. U d o 1 p h. Stu-
Studien zu den slavischen Gewassernamen und Gewasserbezeichnungen.
Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat der Slaven." — ZfslPh,
1981, 42, 203-208.
Braun 1947 — B r a u n M. Grundzuge der slawischen Spra-
Sprachen. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1947.
Brodowska-Honowska 1960 -Brodowska-Ho-
n o w s k a M. Slowotworstwo przymiotnika w jezyku staro-cer-
kiewno-slowianskim (^Monografie stawistyczne, 2). Krakow—Wroc-
Krakow—Wroclaw—Warszawa: Ossolineum, 1960.
Browning 1982 — Browning T. On the Origin of Mor-
phophonemic Alternations V~VL in Slavic. — SEEJ, 1982, 26,
460—471.
Bruckner 1923 — Bruckner A. Slavisch ch-. — KZ,
1923, 51, 221-242.
B r u k n e r 1927 — Briikner A. Slownik etymologiczny je-
jezyka polskiego. Warszawa: Wiedza Powszechna, 1927.
Bruckner 1931 — Bruckner A. A- und u-Dubletten
im Slavischen. - ZfslPh, 1931, 8, 436-441.
Brugmann 1902/04 — Brugmann K. Kurze vergleichen-
vergleichende Grammatik der indogermanischen Sprache, 1—3. Lieferung.
Stra?burg: Trubner, 1904. (Переизд. без изменений — Berlin:
Walter de Gruyter, 1933.)
Brugmann — Delbruck 1893—1916 — Brugmann K.,
Delbruck B. Grundriss der vergleichenden Grammatik der indo-
indogermanischen Sprachen. I—V = 9 vols., I—III, 2. Bearbeitung. Stra?-
Stra?burg: Trubner, 1893—1916 (Фотомеханическая перепечатка
без изменений — Berlin: Walter de Gruyter, 1967.)
B u b e n i k 1980 — B u b e n i k V. Some Issues in Balto-
Slavic Accentology. — Linguistics, 1980, 18, 997—1017.
B u d i c h 1977 — B u d i c h W. Zweimal slavisch eterb. —
WdSl, 1977, 22, N. F. 1.2, 242-244.
382

Budziszewska 1965 — Budziszewska W. Slo-
Slowianskie slownictwo dotyczace przyrody zywej. (^Monografie
slawistyczne, 6). Wroclaw: Ossolineum, PAN, 1965.
Budziszewska 1974 —Budziszewska W. O pocho-
pochodzeniu nazwy modrzew 'larix'. — RS, 1974, 35, 21—23.
Budziszewska 1978 — Budziszewska W. Pocho-
Pochodzenie ros. dial, znozdb, znozda. — RS, 1978, 39, 47—49.
Calleman 1950 — Calleman B. Zu den Haupttendenzen
der urslavischen und Altrussischen Lautentwicklung. Uppsala: Alm-
qvist & Wiksell, 1950.
Cantarini 1973/74 — Cantarini А. Рец. на кн.:
„W. Kuraszkiewicz. Gramatyka historyczna jezyka polskie-
polskiego." - RicSlav, 1973/74, 20-21, 395.
Cantarini 1977/79 — Cantarini А. Рец. на кн.:
„P. Garde. Histoire de l'accentuation slave." — RicSlav, 1977/79,
24-26, 242-245.
Carsten 1980 — Carsten F. L. Рец. на кн.: „G. Osten.
Slawische Siedlungspuren im Raum um Uelzen, Bad Bevensen und
Lunenburg." — SEER, 1980, 58, 595—596.
Cejka —Lamprecht 1963 — Cejka M., Lamprecht A.
К otazce vzniku a differenciace slovanskych jazyku. — Sbornik
praci filosoficke fakulty brnenske university, 1963, A 12, 5—20.
Ceskoslovenske prednasky VII... 1973 — Cesko-
Ceskoslovenske prednasky pro VII mezinarodni sjezd slavistu ve Varsave.
Lingvistika. Praha: Academia, 1973.
C h a n n o n 1972 — C h a n n o n R. On the Place of the Pro-
Progressive Palatalization of Velars in the Relative Chronology of Slavic.
The Hague and Paris: Mouton, 1972.
Chomsky —Halle 1968 — Chomsky N., H alle- M.
The Sound Pattern of English. N.-Y. — Evanston — London: Har-
Harper & Row, 1968.
Cohen 1969 — C o h e n D. Why the Slavic „Second Palata-
Palatalization" Comes First. — In: Papers from the 5th Regional Meeting
of Chicago Linguistic Society. Chicago: Chicago Linguistic Society,
1969, 306—313.
Commentationes Linguisticae... 1977 — Com-
mentationes Linguisticae et Philologicae Ernesto Dickenmann,
lustrum claudenti quintum decimum. (F. Scholz et al. eds.) Hei-
Heidelberg: Winter, 1977.
C o m r i e 1975a — C o m r i e B. Common (?) Slavonic *sedm?>.
-SEER, 1975, 53, 323-329.
C o m r i e 1975b — C o m r i e В. Рец. на кн.: „F. H. H. K o r t-
landt. Slavic Accentuation: A Study in Relative Chronology." —
SEER, 1975, 53, 634-635.
C o m r i e 1978 — Comrie B. Morphological Classification
of Cases in the Slavonic Languages. — SEER, 1978, 56, 177—191.
C r o n i a 1952 — C r o n i a A. Revision der slavischen Eigenna-
383

men im alten Evangeliar von Cividale. — WslJb, 1952, 2, 6—21.
Czekanowski 1932 — CzekanowskiJ. Roznico-
Roznicowanie sie dialektow, praslowianskich w swietle kryterium iloscio-
ilosciowego. — In: S b o r n i k... 1932 (см.), 485—504.
Czekanowski 1957 — Czekanowski J. Wstep do historii
Slowian. Perspektywy antropologiczne, etnograficzne, archeologiczne
i jezykowe. Poznan: Instytut Zachodni, 1957, B-е перераб. изд.).
Damborsky 1967 — Damborsky J. Participium /-ove
ve slovanstine (--Dissertationes Universitatis Varsoviensis, 15). War-
Warszawa: PWN, 1967.
D a r d e n 1972 — D a r d e n B. J. Rule Ordering in Baltic and
Slavic Nominal Accentuation. — SEEJ, 1972, 16, 74—83.
D a r d e n 1979 — D a r d e n B. J. Nominal Accent Classes in
Lithuanian as compared to Slavic and Indo-European. — In: The
Elements. Chicago: Chicago Linguistic Society, 1979, 330—338.
D a r d e n 1982 — D a r d e n B. J. Reflexes of I. E. Barytones
among Balto-Slavic and Slavic Substantives. — In: Studies for
Stankiewic z... 1982 (см.), 99—107.
D e c a u x 1957 — D e c a u x E. Le passage de g a h et le groupe
zg. -RES, 1957, 34, 46-50.
D e c z y 1958 — D e c z y G. Die Entsprechungen der gemein-
slavischen Halbvokale im Finnischen und Ungarischen. — WdSl,
1958, 3, 369-387.
D e j n a 1968 — D e j n a K. Praslowianskie systemy fonolo-
giczne. (=Lodzkie towarzystwo naukowe. Sprawozdania z czynnosci
i posiedzen naukowych, 22, № 12) Lodz, 1968.
Dickenmann 1978 — Dickenmann E. Рец. на кн.:
„О. Kronsteiner. Die alpenslawischen Personennamen." —
WslAlm, 1978, 2, 289-293.
Dickenmann 1980a — Dickenmann E. Uber einige
Relikte in slavischen geographischen Namen. — In: Jubilaumsschrift
zum funfzigjahrigen Bestehen des Slavisch-Baltischen Seminars
der Westfalsischen Wilhelms-Universitat Munster. (G. Ressel, H. Rosel
and F. Scholz, eds.) (=Studia Slavica et Baltica, I) Munich: Aschen-
dorff, 1980, 35-56.
Dickenmann 1980b — Dickenmann E. Рец. на кн.:
„J. U d о 1 p h. Studien zu den slavischen Gewassernamen und
Gewasserbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat
der Slaven." — Onoma, 1980, 24, 279.
D i e 1 s 1914 — D i e 1 s P. -e und -c der Endungen der slavischen
Deklination. —AfslPh, 1914, 35, 321—324.
D i eis 1932/34 — Die Is P. Altkirchenslavische Grammatik
mit einer Auswahl von Texten und einem Vorterbuch. I: Gramma-
Grammatik; II: Ausgewalte Texte und Worterbuch (=Sammlung slavischer
Lehr- und Handbucher, 1, № 6), Heidelberg: Winter, 1932/34 B-е
изд. —1963).
D i n g 1 e y 1979 — Dingley J. Рец. на кн.: „Р. W e x 1 e r.
384

A historical Phonology of the Belorussian Language." — SEER,
1979, 57, 414-415.
Diver 1955 — Diver W. The Problem of Old Bulgarian
St. - Word, 1955, 11, 228—236.
Dombrovszky 1962 — Dombrovszky J. La ques-
question d'origine des aspects verbaux slaves. — Slavica, 1962, 2, 25—36.
Dombrovszky 1967 — Dombrovszky J. Uber den
Ursprung und die Herausbildung des Aspekt-Tempussystems des
slavischen Verbums. — Slavica, 1967, 7, 41—50.
Donum Balticu m... 1970 — Donum Balticum. To Pro-
Professor Christian S. Stang on the occasion of his seventieth birth-
birthday, 15 March 1970 (V. Ruke-Dravina ed.) Stockholm: Almqvist
& Wiksell, 1970.
Dostal 1953/54 — Dostal A. Nektere otazky vyvoje slo-
slovanske konjugace a jejich reseni s hlediska vyvoje gramaticke stavby
slovanskych jazyku. — Slavia, 1953/54, 22, 267—275.
Dostal 1954 — Dostal A. Studie o vidovem systemu v
staroslovznstinz. (=Prace Slovanskeho ustavu Ceskoslovenske Akade-
Akademie Ved.) Praha: Statni Pedag. Nakl., 1954.
Dostal 1958 —Dostal A. Puvod a vyvoj slovanske jazy-
jazykove skupiny. — In: Ceskoslovenske prednasky pro IV. Mezinarodni
sjezd slavistu v Moskve (K. Horalek. ed.). Praha: Nakl. CSAV, 1958,
215-219.
Dostal 1963 —Dostal A. Nekolik uvah o praslovanstine. —
In: Studie linguistic a... 1963 (см.), 71—79.
Dostal J967 — D o s t a 1 A. Historicka mluvnice ceska. II:
Tvaroslovi. 2. Casovani. Praha: Statni Pedag. Nakl., 1967.
Dostal 1977 — D o s t a 1 А. Рец. на кн.: „W. R. S c h m a 1-
stieg. An Introduction to Old Church Slavic." — SEEJ, 1977,
21, 553-554.
D u k o v a 1979 — D u k o v a U. Zur Frage des iranischen Einflus-
Einflusses auf die slawische mythologische Lexik. — ZfSl, 1979, 24, 11—16.
D vor nik 1956 — Dvornik F. The Slavs: Their Early
History and Civilization. Boston: American Academy of Arts and
Sciences, 1956 B-е изд. — 1959).
E b e 1 i n g 1963 — E b e 1 i n g C. L. Questions of Relative
Chronology in Common Slavic and Russian Phonology. — In: Dutch
Contributions to the Fifth International Congress of Slavicists,
Sofia, 1963 (=Slavistic Printings and Reprintings, 45), The Hague:
Mouton, 1963, 27-42.
E b e 1 i n g 1967 — E b e 1 i n g C. L. Historical Laws of Slavic
Accentuation. — In: To Honor Roman Jakobso n... 1967
(cm.) , I, 577-593.
Eckert 1959 — Эккерт Р. К вопросу о составе группы
имен существительных с основой на -й в праславянском языке.
-ВСЯ, 1959, 4, 100-129.
Eckert 1963 —Eckert R. Reste indoeuropaischer hetero-
385

klitischer Nominalstamme im Slawischen und Baltischen. — ZfSl,
1963, 8, 878-892.
Eckert 1965 — Eckert R. Zur slawischen Hochzeitster-
Hochzeitsterminologie. — ZfSl, 1965, 10,185—211.
Eckert 1968 — Eckert R. Minimale Textfragmente im
Slavischen und ihre Entsprechungen im Baltischen. — Baltistica
(Vunius), 1968, 4, 79-91.
Eckert 1971 — Эккерт Р. Праславянские диалектизмы
среди именных основ на -I. — В кн.: Исследования по
слав. яз. ... 1971 (см.), 486—496.
Eckert 1972a — Эккерт Р. О некоторых расхождениях
между именными основами на -i в балтийских и славянских
языках. — В кн.: Балто-славянский сборник...
1972 (см.), 206-216.
Eckert 1972b — Eckert R. Zum Problem der baltisch-
baltischslawischen Sprachbeziehungen (am Material der Nominalstamme
auf -i). - ZfSl, 1972, 17, 605-615.
Eckert 1974 — Eckert R. Studien zur Geschichte der
nominalen Stammbilding im Slawischen. —ZfSl, 1974, 19, 489—506.
Eckert 1975 — Eckert R. Рец. на кн.: „С.Б.Берн-
штейн. Очерк сравнительной грамматики славянских язы-
языков. Чередования. Именные основы." — ZfSl, 1975, 20, 816—824.
Eckert 1977 —Eckert R. Die balto-slawischen Wortent-
Wortentsprechungen. - ZfSl, 1977, 22, 579-590.
Eckert 1979 — Eckert R. Zu einigen Reflexen der indo-
indoeuropaischen Heteroklita auf -l-ll-n- in den slawischen und balti-
baltischen Sprachen. —ZfSl, 1979, 24, 17—23.
Eckert 1981 — Eckert R. Untersuchungen zur historischen
Phraseologie und Lexikologie des Slawischen und Baltischen (Sys-
(Systemfragmente aus der Terminologie der Waldimkerei). Berlin: Aka-
Akademie der Wissenschaft der DDR, 1981.
E c k e r t et al. 1966 — Eckert R., Kirchner G., Ruzi-
Ruzicka R. and Sperber W. Russische Wortkunge. Halle-Saale:
Niemeyer, 1966 A-е изд.) /1969 B-е изд.).
E i ch 1er 1972 — Eichler E. Zur Gliederung slawicher
Sprachraume im Lichte der Onomastik. —ZfSl, 1972, 17, 616—625.
E i c h 1 e r 1980 — E i c h 1 e r E. Рец. на кн.: „J. U d о 1 p h.
Studien zu den slavischen Gewassernamen und Gewasserbezeich-
Gewasserbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat der Slaven." —
ZfSl, 1980, 25, 759-765.
E i c h 1 e r 1981 — EichlerE. Die sprachgeschichtliche
Stellung des Altsorbischen im Lichte der Onomastik. — Studia
f Hol. pol. isiow., 1981, 20, 83-91.
E i s n e r 1948 — Eisner J. Les origines des Slaves d'apres
les prehistoriens tcheques. — RES, 1948, 24, 129—142.
E k blo m 1915/16 — EkblomR. Eine gemeinslavische
Umwandlung des Participiums Prasentis Aktivi. — Le monde orien-
386

tal, 1915/16, 10, 1-44.
Ekblom 1925 — Ekblom R. Der Wechsel (j)e o- im
Slavischen. (=Srk. utg. av K. Hum. Vetensk.-Samf. i Uppsala, 22,
№ 4.) Uppsala: Almqvist & Wiksell, 1925.
Ekblom 1927/28 — Ekblom R. Zur Entwicklung der Li-
Liquidaverbindungen im Slavischen. (=Skr. utg. av K. Hum. Vetensk.-
Samf. i Uppsala, 2At № 9, 25, № 4.) Uppsala: Almqvist & Wiksel,
1927—1928.
Ekblom 1928 — Ekblom R. Le developpement de dl,
tl en slave. —In: Symbolae grammaticae in honorem Ioannis Roz-
wadowski. II. Krakow: Gebethner & Wolff, 1928, 57—70.
Ekblom 1930 —Ekblom R. Zur Entstehung und Entwick-
Entwicklung der slavo-baltischen und der nordischen Akzentarten. (=Skr.
utg. av K. Hum. Vetensk.-Samf. i Uppsala, 26, № 2.) Uppsala: Alm-
Almqvist & Wiksell, 1930.
Ekblom 1935 — Ekblom R. Die Palatalisierung von k,
g, ch im Slavischen, (=Skr. utg. av K. Hum. Vetensk.-Samf. i Uppsa-
Uppsala, 29, № 5.) Uppsala: Almqvist & Wiksell, 1935.
Ekblom 1951 —Ekblom R. Die fruhe dorsale Palatalisie-
Palatalisierung im Slavischen. (=Skr. utg. av K. Hum. Vetensk.-Samf. i Uppsala,
39) Uppsala: Almqvist & Wiksell, 1951.
Ekblom 1956 — Ekblom R. L'origine des intonations
nouvelles en slave. — ScSl, 1956, 2, 3—12.
E 1 s o n 1976 — E 1 s o n M. J. Рец. на кн.: „F. H. H. K o r t-
1 a n d t. Slavic Accentuation: A Study in Relative Chronology." —
SEEJ, 1976, 20, 80-81.
E n r i e 11 i 1973a — E n r i e 11 i M. Di alcune parole germa-
niche in slavo. — Accademia Nazionale dei Lincei, Rendiconti delia
classe di scienze morali, storiche e filologiche, 1973, Serie 8, v. 28,
NN 1-2, 17-49.
E n r i e 11 i 1973b — E n r i e 11 i M. Slavi *xysu/xyzu 'casa',
'capanna'. — Accademia Nazionale dei Lincei, Rendiconti delia classe
di scienze morali, storiche e filologiche, 1973, Serie 8, v. 28, N 5—6,
729-739.
E n r i e 11 i 1975/76 — Enrietti M. Slavi bljudo e misa
'piatto' 'scodella'. — In: Scritti in onore di Giuliano Bonfante, I.
Brescia: Paideia, 1975/76, 225—236.
Enrietti 1977 —Enrietti M. Le desinenze slave di prima
persona plurale dei verba. — Accademia Nazionale dei Lincei, Rendi-
Rendiconti delia classe di scienze morali, storiche e filologiche, 1977,
Serie 8, v. 32, N 5-6, 471-480.
Enrietti 1977/79 — Enrietti M. Ancora sulla slavo
misa. -RicSlav, 1977/79, 24/26, 5-10.
Entwistle — Morison 1949 — Entwistle W. J. and
M o r i s o n W. A. Russian and the Slavonic Languages. London:
Faber & Faber, 1949.
E r h a r t 1958 —Erhart A. Zum Problem der baltisch-sla-
387

vischen Spracheinheit — Sbornik praci filosoficke fakulty University
Komenskeho v Bratislave, 1958, 7(A6), 123—130.
E r hart 1974 — Erhart А. Рец. на кн.: „L. S t e e n s-
1 a n d. Die Distribution der urindogermanischen sogenannten Guttu-
Gutturale." — Slavia, 1974, 43, 68-69.
E r hart 1975 — Erhart А. Рец. на кн.: „T. Mathias-
S e n. Studien zum slavischen und indoeuropaischen Langvokalis-
Langvokalismus. -Slavia, 1975, 44, 314-15.
Erhart — Vecerka 1981 —Erhart A., Vecerka R.
Uvod do etymologie. Praha: Statni Pedagogicke Nakl., 1981.
Eriksson 1967 — Eriksson G. Le nid prav- dans son
champ semantique. Recherches sur le vocabulaire slave. (=Acta
Universitatis Stockholmiensis. Etudes de philologie slave, 12).
Stockholm—Gothenburg—Uppsala: Almqvist & Wiksell, 1967.
Etymologicky slovni k... 1966 — Etymologicky slov-
slovnik slovanskych jazyku. Ukazkove cislo. (E. Havlova ed.) Brno:
CSAV, Ustav jazyku a literatur, 1966.
Eucharisterion... 1979/80 — Eucharisterion: Essays pre-
presented to Omeljan Pritsak on his Sixtieth Birthday by his Colleagues
and Students B vols.). (I. Sevcenko and F. E. Sysyn, eds.) Cam-
Cambridge, MA: Ukrainian Research Institute (—Harvard Ukrainian
Studies, 3/4), 1979/80.
F a 1 k 1958 — Фальк К.-О. Славянское название дуба. —
ScSl, 1958, 4, 265-285.
Falkenhahn 1956 — Falkenhahn V. Entstehung,
Entwicklung und Ende der urslavischen Sprachgemeinschaft in pol-
polnischen Veroffentlichungen von T. Lehr-Splawinski. — ZfSl, 1956,
1, N 2, 49-98.
Falkenhahn 1968 — Falkenhahn V. Die Sprachgeo-
Sprachgeographische Lage der baltoslawischen Sprachen als Ursache fur ihre
Besonderheiten. — Z/S/, 1968, 13, 226—235.
F e i n b e r g 1978 — Feinberg L. E. Thematic Vowel
Alternation in Common Slavic Declension. — FS, 1978, 2, 107—
121.
Feist 1939 — F e i s t S. Vergleichendes Worterbuch der go-
gotischen Sprache. Mit Einschluss des Krimgotischen und sonstiger
zerstreuter Uberreste des Gotischen. Leiden: Brill, 1939 C-е испр. и
доп. изд.).
Feldstein 1975 — Feldstein R. F. The Prosodie Evolu-
Evolution of West Slavic in the Context of the Neo-Acute Stress. — Glossa,
1975, 9, 63-77.
Feldstein 1976 — Feldstein R. F. Another Look at
Slavic Diphthongs. — Lingua, 1976, 38, 313—334.
Feldstein 1978a — F e 1 d s t e i n R. F. On the Paradigmat-
Paradigmatic Representation of Common Slavic Prosody. — Linguistics, 1978,
(special issue), 101—118.
Feldstein 1978b — F e 1 d s t e i n R. F. On Compensatory
388

and Neo-Acute Lengthening in the Dialects of Slavic. — IRSL, 1978,
3, 355-398.
Fermeglia 1977 —Fermeglia G. Contributi alla cono-
scenza del lessico slavo. — Accademia Nazionale dei Lincei, Rendi-
conti delia classe di scienze morali, storiche e filologicke, 1977,
Serie 8, v. 32, 199-204.
F e r r e 11 1963 — F e r r e 11 J. O. Some Notes on Slavic Gen-
Gendered Pronominal Inflection. — In: American Contribu-
Contribution V... 1963 (см.), 59-112.
F e r r e 11 1965 — F e r r e 11 J. O. Some Observations on
the Form of the Nominative and Vocative Singular of the O- and
/o-stems in Common Slavic. — ScSl, 1965, 11, 93—109.
" F e r r e 11 1967 - F e r r e 11 J. O. On the Prehistory of the
Locative Singular of the Common Slavic Consonant Stems. — In:
To Honor Roman Jakobso n... 1967 (см.), I, 654—661.
F e r r e 11 1968 — F e r r e 11 J. O. Conditional Clause Indica-
Indicators in Slavic and Germanic Languages. — Word, 1968, 24, 99—111.
F e r r e 11 1970 — F e r r e 11 J. O. Cokan'e and the Palataliza-
Palatalization of Velars in East Slavic. — SEEJ, 1970, 14, 411—422.
F e r r e 11 1971 — F e r r e 11 J. O. On the Slavic nom. sg. mas-
masculine and neuter of the present active participle and the problem
of e tertium. — In: Studia palaeoslovenica (B. Havranek ed.) Praha:
Academia, 1971, 179-183.
F e r r e 11 1974/75 — F e r r e 11 J. O. The History of the Slavic
Imperfect Tense with Particular Reference to the Developments
in Old Church Slavic, Slovene and East Slavic. — WdSl, 1974/75,
19-29, 37-63.
Festschrift... 1956 — Festschrift fur Max Vasmer zum
70 Geburtstag am 28. Februar 1956. (^Veroffentlichungen der
Abteilung fur slavischen Sprachen und Literatur des Osteuropa-
Instituts [Slavisches Seminar] an der Freien Universitat Berlin,
9). Wiesbaden: Harrassowitz, 1956.
v Filip 1946 — F i 1 i p J. Pocatky slovanskeho osidleni v
Ceskoslovensku (=Knihovna Spolecnosti pratel starozitnosti, 5).
Praha: Spolecnost pratel starozitnosti, 1946.
Fisher 1977 — F i s h e r R. L. IE *po- in Slavic and Iranian.
KZ, 1977, 91, 219-230.
For Roman Jakobso n... 1956 — For Roman Jakobson.
Essays on the Occasion of his Sixtieth Birthday, 11 October 1956.
The Hague: Mouton, 1956.
Forster 1979 — Forster W. Betrachtungen zur Semantik
des Prafixes pod- in denominalen Bildungen des Slawischen. — ZfSl,
1979, 24, 28-33.
Fraenkel 1926 — Fraenkel E. Der pradicative Instru-
Instrumental im Slavischen und Baltischen und seine syntaktischen Grund-
Grundlagen. - AfslPh, 1926, 40, 77—117.
Fraenkel 1950a — Fraenkel E. Die baltischen Sprachen:
389

Ihre Beziehungen zu einander und zu den indo-germanischen Schwes-
Schwesteridiomen als Einfuhrung in die baltische Sprachwissenschaft.
Heidelberg: Winter, 1950.
Fraenkel 1950b — Fraenkel E. Zum baltischen und
slavischen Verbum. - ZfslPh, 1950, 20, 236-320.
Fraenkel 1962/65 — Fraenkel E. Litauisches etymo-
etymologisches Worterbuch. I A962), II A965). Heidelberg: Winter;
Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht.
Freisinger Dankmaler 1968 — Freisinger Denkmaler.
Brizinski Spomeniki. Monumenta Frisingensia. Literatur, Geschichte,
Sprache, Stilart, Texte, Bibliographie. (J. Pogacnik ed.) ^Geschi-
^Geschichte, Kultur und Geistewelt der Slowenen, H) Munich: Trofenik,
1968.
Friedrich 1975 — Friedrich P. Proto-Indo-European
Syntax: The Order of Meaningful Elements (=JIES, Monograph, 1),
1975.
Fritze 1979 — Fritze W. H. Zur Bedeutung der Awaren
fur die slawische Ausdehnungsbewegung im fruhen Mittelalter. —
ZfO, 1979, 28, 498-545.
Furdal 1961 — FurdalA. Rozpad jezyka praslowian-
praslowianskiego w swietle rozwoju glosowego. (=Prace Wroclawskiego Towar-
Towarzystwa Naukowego, A: 70) Wroclaw: Ossolineum, 1961.
G a 11 o n 1962 — Galton H. Aorist und Aspekt im Slavi-
Slavischen. Eine Studie zur funktionellen und historischen Syntax. Wies-
Wiesbaden: Harrassowitz, 1962.
G a 11 o n 1978 — Galton H. Interrelations Between the
Open Syllable and the Phonological System (as illustrated in Slavic).
— Македонски јазик, 1978, 29, 111—116.
G a 11 o n 1979 — G a 11 o n H. Syllabic Division and the Into-
Intonation of Common Slavic. — In: Current Issues in Linguistic Theory,
9. (^Current Issues in the Phonetic Sciences, H. & P. Hollien, eds.),
Amsterdam: Benjamins, 1979, 261—265.
G a 11 o n 1980a— G a 11 o n H. Teleologische Sprachbetrach-
Sprachbetrachtung (an slavischem Material). — FL, 1980,14, 83—102.
G а 11 o n 1980b — G a 11 o n H. Uber den Sinn der slavischen
offenen. Silbe. — In: Current Issues in Linguistic Theory, 11, ^Fest-
^Festschrift for Oswald Szemerenyi on the Occasion of his 65th Birth-
Birthday, B. Brogyanyi, ed.) Amsterdam: Benjamins, 1980, 265—281.
G a 11 o n 1980c — G a 11 o n H. The Spread of the Correla-
Correlation of Palatalization (A Teleological Approach). — ZfPhon, 1980,
33, 575—578.
G a 11 o n 1981 — G a 11 o n H. Bemerkungen zur slavischen
Palatalisierungskorrelation. — ZflsPh, 1981, 42, 8—13.
Garde 1973 — Garde P. Le paradigme accentuel oxyton
est-il slave commun? — RES, 1973, 49, 159—171. (Переизд. — In:
Communications de la delegation francaise, Vile Congres interna-
international des slavistes. Paris: Institut d'etudes slaves, 159—171.)
390

Garde 1976a — Garde P. Histoire de l'accentuation slave
B vols.) ^Collection de l'Institut d'etudes slaves, 7, 1—2). Paris:
Institut d'etudes slaves, 1976.
Garde 1976b — Garde P. Neutralization of Tone in
Common Slavic. — In: Slavic Linguistics and Language Teaching.
(T. F. Magner, eds.) Cambridge, MA: Slavica, 1976, 1—19.
Gasparini 1952 — Gasparini E. La cultura lusaziana
e i Protoslavi. — RicSlav, 1952, 1, 67—92.
Gasparini 1970/72 — Gasparini E. Semantica slava:
Desna, surin. -RicSlav, 1970/72, 17-19, 191-203.
Galabov 1973 - Galabovl. Urslavische Auslautspro-
Auslautsprobleme. - WslJb, 1973, 18, 5-17.
G a 1 a b o v 1975 — Galabov I. Ausgliederungsprozesse des
Spaturslavischen und die sudslavischen Sprachen. — WslJb, 1975,
21, 61-71.
Gesemann 1975 — Gesemann W. Zur Funktion des
j in der urslavischen Synharmonie. — In: Xenia Slavic a...
1975 (см.), 43—48.
G i m b u t a s 1971 —Gimbutas M. The Slavs. (-Ancient
Peoples and Places, 74). N.-Y. — Washington: Praeger, 1971.
G i u h а к 1978 — Gluhak А. О jednoj indoevropsko-ural-
skoj paraleli. — 36ФЛ, 1978, 21, N 1, 219.
Gluskina 1966 — Gluskina Z. O drugiej palatalizacji
spolglosek tylnojezykowych w rosyjskich dialektach polnocnoza-
chodnich. — Slavia Orientais, 1966, 15, 475—482.
Godlowski 1979 — G o d l o w s k i K. Die Frage der sla-
slawischen Einwanderung ins ostliche Miteleuropa. — ZfO, 1979,
28, 416-447.
Golab 1967 — Golab Z. The Traces of vrddhi in Slavic. —
In: To Honour Roman Jakobso n... 1967 (см.), I,
770—783.
Golab 1968 — Golab Z. The Grammar of Slavic Causatives.
— In: A merica n Contributions VI... 1968 (см.), 71—94.
Golab 1969 — Golab Z. Kentum Elements in Slavic (A
Summary)- — In: Papers from the Fifth Regional Meetings of Chi-
Chicago Linguistic Society. Chicago: Chicago Linguistic Society, 1969,
330—336.
Golab 1972 — Golab Z. The Relative Clauses in Clavic:
Common Slavic and North Slavic. — In: The Chicago Which Hunt:
Papers from the Relative Clause Festival. (P. M. Peranteau et al.,
eds.) Chicago: Chicago Linguistic Society, 1972, 30—39.
Golab 1973 — Golab Z. The Initial х- in Common Slavic:
A Contribution to Prehistorical Slavic-Iranian Contacts. — In: Ame-
American Contributions VII... 1973 (см.), 129—156.
Golab 1975a — Golab Z. Veneti/Venedi — the Oldest
Name of the Slaves. -JIES, 1975, 3, 323-336.
Golab 1975b — Golab Z. Linguistic Traces of Primitive
391

Religious Dualism in Slavic. — In: For Wiktor Weintraub: Essays
in Polish Literature, Language, and History Presented on the Occa-
Occasion of His 65th Birthday. (V. Ehrlich et al., eds.) The Hague and
Paris: Mouton, 1975, 151—159.
Golab 1976 — Golab Z. Ses. srbdobola 'krewny' — slad
indoeuropejskiej terminologii spolecznej w slowianskim? — Roc-
Rocznik naukowodydaktyczny WSP w Krakowie, 1976, 2.58 (—Prace'
jezykoznawcze, 3), 21—27.
Golab 1977 — Golab Z. Stratyfikacja slownictwa praslowian-
praslowianskiego a zagadnienie etnogenezy Slowian. — RS, 1977, 38, 15—30.
Golab 1978 — Golab Z. Conservatism and Innovatism in
the Development of the Slavic Languages. — In: American
Contributions VIII..; 1978 (см.), 337—378.
Golab 1982 — Golab Z. About the Connection between
Kinship Terms and Some Ethnica in Slavic (The Case of *Sirbi
and Slovene). — In: Studies for Stankiewic z... 1982
(см.), 165—171.
Golab 1983 — Golab Z. The Ethnogenesis of the Slavs
in the Light of Linguistics. — In: American Contributions to the
Ninth International Congress of Slavists. 1: Linguistics, (M. Flier,
ed.) Columbus, OH: Slavica, 1983, 131—146.
Golab — Polanski 1960 — Golab Z., Polan ski K.
Z badan nad slownictvem [sic!] praslowianskim. — Slavia, 1960,
29, 525-540.
Gornowicz 1972 — Gornowicz H. Zwiazane z wys-
wyspami zanikle apelatywa praslowianskie zachowane w nazwach geo-
geograficznych polhocno-zachodniej Polski. — In: Z polskich
studiow slawistycznyc h... 1972 (см.), 143—154.
G ribble 1973 - G rib Ые-С. Е. Slavic *bykb 'Bull'. -
Linguistics, 1973,113, 53—61.
Gribble 1980 — G r i b b 1 e C. E. Рец. на кн.: „A. Vail-
Vaillant. Grammaire comparee des langues slaves. Tome V: La syn-
syntaxe." - SEEJ, 1980, 24, 317-318.
G r o s e 1 j 1972 — Groselj M. O proponi -in. — SR, 1972,
20, 41-42.
Grunenthal 1947 — Grunenthal O. Zur Liquidame-
Liquidametathese. - ZfslPh, 1947, 19, 323-324.
Gunnarsson 1937 — Gunnarsson G. Das slavische
Wort fur Kirche. (—Uppsala Universites Arsskrift, 7). Uppsala:
Almqvist & Wiksell, 1937.
G u n t e r t 1916 — Guntert H. Indogermanische Ablaut-
Ablautprobleme. Untersuchungen uber Schwa secundum, einen zweiten
indogermanischen Murmelvokal. (=Untersuchungen zur indoger-
indogermanischen Sprach- und Kulturwissenschaft, 6). Strassburg: Trub-
Trubner, 1916.
Gustavsson 1969 — Gustavsson S. Accent Paradigms
of the Present Tense in South Slavonic: East and Central South
392

Slavonic (=Acta Universitatis Stockholmiensis. Stockholm Slavic
Studies, 3). Stockholm: Almqvist & Wiksell, 1969.
Halle 1951 — Halle M. The Old Church Slavonic Conju-
Conjugation. - Word, 1951, 7, 155-167.
Halle 1968 — Halle M. Sound Patterns of Russian. The
Hague: Mouton, 1968.
Halle 1971 — H a 11 e M. Remarks of Slavic accentology. —
Linguistics inquiry, 1971, 1, p. 1—19.
Halle-Kiparsky 1981 - Halle M., Kiparsky P.
Рец на кн.: „P. Garde. Histoire de l'accentuation slave." —
Language, 1981, 57, 150-181.
Hamilton 1974 — Hamilton, Jr., W. S. Deep and
Surface Changes in Four Slavic Noun Systems. — Linguistics, 1974,
127, 27-73.
Hamm 1957 — H a m m J. Praslav. e i njegov izgovor. — In:
Beogradski MecTunarodni slavisticki sasta-
n a k... 1957 (см.), 549-550.
Hamm 1962 — H a m m J. Iz proslosti slavenske fleksije. —
Slavica Pragensia, 1962, 4,157—169.
Hamm 1963 — Hamm J. Slavenski komparativ. — IJSLP,
1963, 7,1-13.
Hamm 1966 — H a m m J. Entropy in Slavic Morphology. —
IJSLP, 1966, 10, 39-51.
Hamm 1969 — Hamm J. Die Verschiebung der Velarkon-
Velarkonsonanten. — WslJb, 1969, 15, 38—58.
Hamm 1970 — Hamm J. Phonologische Erwagungen: Das
Urslavische. - WslJb, 1970, 16, 54-76.
H a m p 1969 — Hamp E. Notes on „Slownik etymologiczny
jezyka polskiego. III, 2V — RS, 1969, 30, 43—45.
Натр 1970 — H a m p E. P. Pestb. — ЗбФЛ, 1970, 13, N 2,
292—293. -
Натр 1971а — Натр Е. Р. Notes on „Slownik etymolo-
gyczny jezyka polskiego. III, 3." — RS, 1971, 32, 67—72.
Hamp 1971b — Hamp E. P. Russ. Slovene omela, OCS.
S-Cr. imela. — ЗбФЛ, 1971, 14, N 1, 253—255.
Натр 1973а — H a m p E. P. (For Roman, Who is Always)
Number One. — IJSLP, 1973, 16, 1-6.
Hamp 1973b — H a m p E. P. Fish. — JIES, 1973, 1, 507—511.
Hamp 1974 — H a m p E. P. An Archaism in Slavic. — P, AK,
1974,17, N 1, 241-244.
Hamp 1975 — Hamp E. P. Devjanosto '90'. — RL, 1975,
2, 219-222.
Hamp 1976a — Hamp E. P. Slavic iskra. — ЗбФЛ, 1976,
14, N 2, 193.
Натр 1976b — H a m p E. P. On slavic ev < eu. — ЗбФЛ,
1976, 14, N 2,13-14.
Натр 1977 — H a m p E. Р. Ad „Slownik etymologiczny
393

jezyka polskiego. VI, 5B0)." — ES, 1977, 38, 93—84.
H a m p 1978 — H a m p E. P. On deiyp- in Slavic. — ES, 1978,
2, 141-143.
H am p 1981 - Hamp E. P. Lyzka. - RS, 1981, 41, 63.
Натр 1982а -Натр Е. P. Two uncertain IE roots. — FLH,
1982, 3,127-130.
Hamp 1982b — H a m p E. P. On Some Colour Terms in Baltic
and Slavic. — In: Studies for Stankiewic z... 1982 (см.),
187-192.
И a n d k e 1979 — H a n d k e K. Urslawische Muster der west-
slavichen Nominalkomposita. — ZfSl, 1979, 24, 44—50.
H a r v i e 1978 — Harvie J. A. Dative Absolutism in Perspec-
Perspective. -MSS, 1978, 13, 40-50.
Havlova 1966 — Havlova E. Slav. celovekb. — ScSl, 1966,
12, 80—86.
Havlova 1968 — Гавлова E. Слав gblbkb 'кувшин'. —
Вкн.:Этимологи я-1966 A968) (см.), 97—99.
Havl.ova 1969 — Гавлова E. Славянские термины
'возраст' и 'век' на фоне семантического развития этих назва-
названий в индоевропейских языках. — В кн. : Этимологи я-
1967 A969) (см.), 36—39.
Havranek 1939а — Havranek В. Aspect et temps du
verbe en vieux slave. — In: Melanges de linguistique offerts a Charles
Bally. Geneva: Georg & Cie, 1939, 223—230.
Havranek 1939b — Гавранек Б. Да ли се дијалекти
прасловенског језика могу одредити не само на основу двојних
или тројних гласовних појава, него и на основу паралелних
облика у свима деловима граматичке структуре? — В кн.:
III Међинародни конгрес слависта. Одговори на питања. До-
пуне. (№ 3). Београд: Издања извршног одбора, 1939, 20.
Havranek 1939с — Havranek В. Ein phonologischer
Beitrag zur Entwicklung der slavischen Palatalreihen. — TCLP,
1939, 8, 327-334.
Havranek 1939d — Гавранек Б. Питање глаголског
вида прасловенског језика: његова морфологија. Однос међу
перфективним и перфектизираним глаголима, имперфектив-
ним и имперфектизираним, и нихов значай за разумевање
словенског глаголског вида. — В кн. : III Међународни конгрес
слависта. Одговори на гштање. Допуне. (№3). Београд: Издања
извршног одбора, 1939, 13.
Hermann 1935 — Hermann E. Entstehung der slavi-
slavischen Substantiva auf -yni. — ZfslPh, 1935, 12,119—120.
Herne 1954 — Herne G. Die slavischen Farbenbenennun-
Farbenbenennungen. Eine semasiologi?ch-etymologische Untersuchung. (=Publica-
tiones de l'Institut slave d'Uppsala, 9). Uppsala: Almqvist and Wik-
sell, 1954.
Hirt 1921/37 — H i r t H. Indogermanische Grammatik. I-VII.
394

Heidelberg: Winter, 1921—1937.
Hjelmslev 1937 — HjelmslevL. La syllabation en
slave. - In: 3 б о p н и к... 1937 (см.), 315—324.
Holub —Kopecny 1952 — Holub J., Kopecny F.
Etymologicky slovnik jazyka ceskeho. Praha: Statni Nakl. Uceb-
Ucebnic, 1952 C-е перераб. изд.).
H о 1 z e r 1980 — Holzer G. Die urslavischen Auslautsge-
setze. - WslJb, 1980, 26, 7-27.
Honowska 1976 — Honowska M. Рец. на кн.:
„W. R. Schmalstieg. An Introduction to Old Church Slavic."
- RS 1976, 40, 57-62.
H o r a 1 e k 1959 — H o r a 1 e k K. N. S. Trubetzkoy und die
Phonologie des Urslawischen. — WslJb, 1959, 7, 5—13.
Ho rale k 1960/61 — Horalek K. Zum Gegenwartigen
Stand der slavischen Akzentologie. — ZfslPh, 1960/61, 29, N 2,
357—379.
Horalek 1962 -Horalek K. Uvod do studia slovanskych
jazyku. Praha: Nakl. CSAV, 1962 B-е изд; 1-е изд. — 1955).
Horalek 1971 — Horalek K. Postaveni slovenstiny. —
Stavia, 1971, 40, 537-550.
H uj e r 1910 — H u j e r O. Slovanska deklinace jmenna. Praha:
Nakl. Ceske Akad. Cisare Frantiska Josefa pro vedy, slovesnost
a umeni, 1910.
H u j e r 1911 — H u j e r O. K slovanske deklinaci zajmenne. -
In: Sbornik filologicky, 2. Praha: Nakl. Ceske Akad. Cizare Fran-
Frantiska Josefa pro vedy, slovesnost a umeni, 1911, 188—207.
H u j e r 1920/21 — H u j e r O. Praslovanske tvaroslovi. I:
Praslovanske sklonovani. Praha, 1920/21.
H u n 11 e y 1968 — Huntley D. G. Two Cases of Analogical
Feature Substitution in Slavic. — Language, 1968, 44, 501—506.
Huntley 1975 — Huntley D. Рец на кн.: „H.G.Lunt. Old
Church Slavonic Grammar. F-е изд.)." —SEEJ, 1975, 19, 357—361.
Huntley 1976 —Huntley D. Рец. на кн.: W. R. Schmal-
Schmalst i e g. An Itroduction to Old Church Slavic." — Language, 1976,
54, 450-452.
Huntley 1978 — Huntley D. Phonological models in
Slavic palatalizations. — In: Recent Developments in Historical
Phonology. (J. Fisiak, ed.) The Hague: Mouton, 1978, 209-212.
Huntley 1982 — Huntley D. Old Church Slavonic testi — to-
citi. — In: Studies for Stankiewicz... 1982 (см.), 193—199.
Huttl-Folter 1980 — Huttl-Folter G. Рец на кн.:
„G. Y. Shevelov. A Historical Phonology of the Ukrainian Lan-
Language." - WsUb, 1980, 26, 236-237.
I v i c 1965 — lvic P. Roman Jakobson and the Growth of Pho-
Phonology. — Linguistics, 1965,18, 35—78.
I v i c 1967 — lvic P. Nouveaux phonemes et possibilites
distinctives. — Word, 1967, 23, 344—349.
395

lvic 1969 — И в и ч П. О древности аканья в славянских
языках. -ВЯ, 1969, № 3, 59-69.
lvic 1970 — ИвичП. Расширение инвентаря фонем и
число дистинктивных возможностей. — ВЯ, 1970, № 3, 3—9.
I v s i c 1970 — I v s i c S. Slavenska poredbena gramatika.
(J. Vrana, R. Katicic eds.) Zagreb: Skolska Knjiga, 1970.
Jacobsson 1947 —Jacobsson G. Le nom de temps
leto dans les langues slaves. (=Etudes de philologie slave publ.
par l'Institut russe de l'Universite de Stockholm, 1). Uppsala: Al-
mquist & Wiksele, 1947.
Jakobsson 1958a — Jakobsson G. L'histoire d'un
groupe de mots balto-slaves. Gtohenburg: Almquist & Wiksell, 1958.
Jacobsson 1958b — Якобссон Г. Развитие понятия
времени в свете славянского casti. — ScSl, 1958, 4, 286—307.
Jacobsson 1960 — Jacobsson G. Polysemie und se-
semantische Struktur. Betrachtung anlasslich des slavischen Wortes
leto. - ScSl, 1960, 6, 189-195.
Jacobsson 1961 —Jacobsson G. Le racine *tep- 'cou-
'couper' en slave. — ScSl, 1961, 7, 252—259.
Jacobsson 1963 —Jacobsson G. The Slavic Active Particip-
Participles: Original Structure and Interference. — ScSl, 1963, 9, 123—138.
Jacobsson 1965 — Jacobsson G. Zur Frage vom No-
Nominativ als Kasus des direkten Objekts im Slawischen. — In: Lin-
Lingua v i g e t... 1965 (см.), 71—82.
Jacobsson 1968 — Jacobsson G. Das slavische *ko-
chati. -ScSl, 1968, 14, 99-115.
Jacobsson 1969 — Якобссон Г. Цели и методы эти-
этимологизации слов, выражающих некоторые абстрактные поня-
понятия (Примером служит понятие 'время'). — В кн. : Э т и м о л о-
г и я-1967 A969) (см.), 32-35.
Jacobsson 1973 — Jacobsson G. Odwieczny problem
palatalizacji postepowej tylnojezykowych w jezykach slowianskich.
— In: Goteborg Contributions to the Seventh International Congress
of Slavists in Warsaw, August 21—27, 1973. (G. Jaconsson, ed.)
{=Slavica Gothoburgensia, 6), 1973, 49—74.
Jacobsson 1974 —Jacobsson G. Some Problems Con-
Connected with the Third Palatalization in Slavic. — ScSl, 1974, 20,
187-195.
Jacobsson 1977 —Jacobsson G. Die progressive Velar-
palatalisierung im Slavischen phonologisch betrachtet. — WsUb,
1977, 23, 70-75.
Jakob 1979 — J a k o b H. Die Burg' in der Maintal-Aue bei
Kommern/Ofr. Refugium und Kultstatte der Mainwenden. — WdSl,
1979, 24, N.F.3.2, 248—269.
Jakob 1980 — Jakob H. War Burk das historische Woga-
stisburc, und wo lag das oppidum Berleich? Eine historisch-geogra-
historisch-geographische Standort-Analyse. - WdSl, 1980, 25, N.F.4.1, 39-67.
396

Jakob 1981 — Jakob H. Fruhslavische Keramikfunde in
Ostfranken. — WdSl, 1981, 26, N.F.5.1, 154—169.
Jakobson 1929 — Jakobson R. Remarques sur l'evolu-
l'evolution phonologique du russe comparee a celle des autres langues
slaves. (=TCLP, 2). Praha, 1929 (=J ak o b so n 1962/71 (см.),
1,7-116).
Jakobson 1935 — J ak o b s o n R. Les enclitiques slaves. -
In: Atti del III Congresso Internazionale dei Linguisti: Roma, 19—26
Settember 1933 — XI. (B. Migliorini, V. Pisani eds.) Florence: Fe-
Felice Le Monnier, 1935, 384—390. (=Jakobson 1962/71 (см.),
II, 16-22.
Jakobson 1948 — Jakobson R. Russian Conjugation. —
Word, 1948, 4,155-167.
Jakobson 1949 — Jakobson R. Slavic Languages: A
Condensed Survey. (=Uniu. of Columbia Slauic Studies) N.Y., Univ.
of Columbia Press, 1949. (=Columbia Slauic Studies. N.Y. — Lon-
London: King's Crown Press, 1955.)
Jakobson 1952 —Jakobson R. On Slavic Diphtongs
Ending in a Liquid — Word, 1952, 8, 306—310. (=J ako b so n
1962/71 (см.), I, 443-448.)
Jakobson 1962a — Jakobson R. Comparative Slavic
Phonology. — In: Jakobson 1962/71 (см.), I, 413—317.
Jakobson 1962b — Jakobson R. Die urslavischen Sil-
Silben пг- ul-. — In: J a k o b s o n 1962/71 (см.), I, 546—549.
Jakobson 1962/71 — Jakobson R. Selected Writings.
I: Phonological Studies A962); II: Word and Language A971).
The Hague: Mouton.
Jakobson 1963 — Якобсон Р. Опыт фонологичес-
фонологического подхода к историческим вопросам славянской акценто-
акцентологии. (Поздний период славянской языковой праистории.) —
In: American contributions V... 1963 (см.), 153—178.
Jakobson 1965a —Jakobson R. Information and Re-
Redundancy in the Common Slavic Prosodie Pattern. — In: S y m-
bolae linguistica e... 1965 (см.), 145—151.
Jakobson 1965b — Jakobson R. Uscekotahb skaca. —
In: Lingua v iget... 1965 (см.), 83—89. (=Jakobson R.
Selected Writings. IV: Slavic Epic Studies. The Hague: Mouton,
1966, 603-610.
Jakobson 1966 — Якобсон Р. Николай Сергеевич
Трубецкой. — In: Portrais of Linguists. A Biographical Source Book
for the History of Western Linguistics, 1746—1963. II: From Eduard
Sievers to Benjamin Lee Whorf. (T. A. Sebeok ed.) Bloomington-
London: Indiana University Press, 1966, 526—542.
Jakobson 1968 — Якобсон Р. Вопросы сравнитель-
сравнительной индоевропейской мифологии в свете славянских показа-
показаний. — In: American Contributions VI... 1968, (см.),
125-128.
397

Jakobson 1969 — Jakobson R. The Slavic god „Veles"
and his Indo-European cognates. — In: Studi linguistici in onore
di Vittore Pisani. II. Brescia: Paideia, 1969, 579—599.
Jazdzewski 1948/49 — Jazdzewski К. Atlas to the
Prehistory of the Slavs. I-II. Lodz: Lodzkie Towarzystwo Nauko-
Naukowe, Wydzial II, 1948/49.
Jazdzewski 1968 — Jazdzewski K. Z problematyki
poczatkow Slowianszczyzny i Polski. Cz. I. (=Lodzkie Towarzystwo
Naukowe. Wydzial II, Nauk historycznych i spolecznych. Acta ar-
chaeol. lodziensia, N 16) Lodz: Ossolineum, 1968.
Jazdzewski 1970 — Jazdzewski K. Praojczyzna
Slowian. — In: Slownik starozytnosci slowian-
slowianskie h... 1961/82 (см.), IV A970), 301-305.
J e f f e r s 1975 — Jeffers R. J. Remarks on Indo-European
Infinitives. — Language, 1975, 51, 133—148.
J e 1 i 11 e 1980/81 — J e 1 i 11 e H. Рец. на кн.: „R. A i t z e t-
m u 11 e r. Altbulgarische Grammatik als Einfuhrung in die slavische
Sprachwissenschaft." — Kraty los, 1980/81, 25, 166—171.
Jezowa 1968 — Jezowa M. Z problemow tak zwanej
trzeciej palatalizacji tylnojezykowych w jezykach slowianskich.
Wroclaw: Ossolineum, 1968.
Jezowa 1975 — Jezowa M. Sufiks -ika w jezykach slo-
slowianskich (^Monografie stawistyczne, 34) Wroclaw: Ossolineum,
1975.
Johnson 1980 — Johnson D. J. L. Dybo's Law and
Metatony in the Present Tense of the Slavonic Verb. — SEER, 1980,
58, 481-499.
J o k 1 1906 — J o k 1 N. Ein urslavisches Entnasalierungsge-
setz. -AfslPh, 1906, 28, 1-17.
Junkovic 1977 —Junkovic Z. La metatonie et le ton
complexe en slave commun. — RES, 1977, 50, 601—613.
Jurkowski 1963 — Jurkowski M. Losy praslowian-
praslowianskich grup *kv-, *gv-, *xv-. — In: Z polskich studiow slawistycznych.
Seria 2. Jezykoznawstwo. (Prace na V Miedzynarodowy Kongres
Slawistow w Sofu, 1963.) Warszawa: PWN, 1963, 51-64.
К a 1 i m a 1929 — К a 1 i m a J. Zur Herkunft der slavischen
Lehnworter im Ostseefinnischen. — ZfslPh, 1929, 6, 154—172.
К a 1 i m a 1956 — Kalima J. Die slavischen Lehnworter im
Ostseefinnischen {^Veroffentlichungen der Abteilung fur slawi-
slawischen Sprachen und Literaturen des Osteuropa-Instituts [Slauisches
Seminar] an der Freien Universitat Berlin, 8). Wiesbaden: Harrasso-
witz. 1956.
Kantor —Smith 1975 — KantorM, S m i t h R. N.
A Sketch of the Major Developments in Russian Historical Phonolo-
Phonology. - FL, 1975, 7, 389-400.
Karaliunas 1967 — Каралюнас С. Древнейшие от-
отношения балтийских и славянских языков. Автореф. канд.
398

дисс. Вильнюс: Вильнюсский государственный университет,
1967.
Karaliunas 1968а — Karaliunas S. Kai kurie baltu.
ir slavu каИэц seniausiujy santykiu klausimai. — Lietuviu. kalboty-
ros klausimai (Vilnius: Minus), 1968, 10, 7—100.
Karaliunas 1968b — Karaliunas S. Lie. stragus = SI.
Htrogb. — Baltistica (Vilnius), 1968, 4, 259—267.
Karaliunas 1972 —Каралюнас С. С. К балтийскому
соответствию славянского *pasti. — В кн.: Балто-славян-
ский сборни к... 1972 (см.), 281—288.
Karas 1965 — Karas M. Z historii praslowianskiej dekli-
deklinacji spolgloskowej. — In: Symbolaelinguistica e...
1965 (см.), 159—169.
Karas 1973 — Karas M. Protetyczne s- w jezykach slowian-
slowianskich. — ЈФ, 1973.
Karstien 1936 — Karstien H. Slavische Instrumental-
Instrumentalformen auf -a. — ZfslPh, 1936, 13, 109—128.
Karstien 1956a — Karstien H. Das slav. Imperf. und
der arm. -асе- Aor. Ein Beigrag zum slav.-arm. Verwandtschaftsver-
Verwandtschaftsverhaltnis. — In:Festschrif t... 1956 (см.), 211—229.
Karstein 1956b — Karstein H. Das slav. Imperfekt
und seine idg. Verwandten. — ZfslPh, 1956, 25, 67—112.
Karstien 1971 — Karstien H. Infixe im Indogermani-
Indogermanischen (Gekurzte Fassung). Heidelber: Winter, 1971.
K a t i c i c 1980 — K a t i c i c R. Slavica Foroiuliensia. — WslJb,
1980, 26, 28-32.
Keipert 1977 — Keipert H. Die Adjektive auf -re/ьпй.
Studien zu einem Kirchenslavischen Wortbildungstyp. I Teil. (=Ve-
(=Veroffentlichungen der Abteilung fur slavische Sprachen und Litera-
Literaturen des Osteuropa-Instituts [Slavisches Seminar] an der Freien
Universitat Berlin, 45). Wiesbaden: Harrassowitz, 1977.
Kiparsky 1973 — Kiparsky P. The Inflectional Accent
in Indo-European. — Language, 1973, 49, 794—849.
Kiparsky 1934 — Kiparsky V. Die gemeinslavischen
Lehnworter aus dem Germanischen. (=Annales Academiae Scien-
tiarum Fennicae B, 32) Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1934.
Kiparsky 1948 — Kiparsky V. Chronologie des relations
siavobaltiques et slavofinnoises. — RES, 1948, 24, 29—47.
Kiparsky 1954 — Kiparsky V. Sur la chronologie de
quelques alternations phonetiques en slave. — ScSl, 1954, 1, 19—21.
Kiparsky 1958 — Кипарский В. О хронологии сла-
славяно-финских лексических отношений. — ScSl, 1958, 4, 127—136.
Kiparsky 1962 — Kiparsky V. Wie haben die Ostsee-
firmen die Slaven kennengelernt? — In: Cornmentationes Fenno-
Ugricae in honorem Paavo Ravila. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen
Seura, 1962, 223—230.
Kiparsky 1963/67 — Kiparsky V. Russische historische
399

Grammatik. I:-Die Entwicklung des Lautsystems A963); II: Die
Entwicklung des Formensystems A967). Heidelberg: Winter.
K i p a r s к у 1967 — Kiparsky V. Nochmals uber das
Nominativobjekt des Infinitivs. — ZfslPh, 1967, 33, 263—266.
Kiparsky 1969a — Kiparsky V. Das Nominativobjekt
des Infinitivs im Slavischen, Baltischen und Ostseefinnischen. —
Baltistica (Vunius), 1969, 5, 141-148.
Kiparsky 1969b —Kiparsky V. Рец. на кн.: „G.Y.She-
v e 1 o v. A prehistory of Slavic." — ZfslPh, 1969, 34, N 2, 427—434.
Kiparsky 1969c — Kiparsky V. Gibt es ein finnougri-
finnougrisches Substrat im Slavischen? (=Annales Academiae Scientiarum
Fenniacae,- B, 153, N 4) Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia,
1969, 27 p.
Kiparsky 1969d — Kiparsky V. Uber die Betonung
derurslav. *, ь. — ScSl, 1969, 15, 187—192.
Kiparsky 1970 — Kiparsky V. Uber slav. -ika und
-ica als Allomorphe. — ScSl, 1970, 16, 137—142.
Kiparsky 1971a — Kiparsky V. Zum gegenwartigen
Stand der etymologischen Untersuchungen. — PF, 1971, 21, 265—
275.
Kiparsky 1971b — Kiparsky V. On the Stratification
of the Russian Vocabulary. — Oxford Slavonic Papers, 1971, N.S.4,
1—11.
Kiparsky 1972 — Кипарский В. О судьбе -ь- в суф-
суффиксах -bsk и -bstuo. — ВЯ, 1972, № 2, 77—82.
Kiparsky 1974 — Kiparsky V. Рец. на кн.: „В. В. Ко-
лесов. История русского ударения. Именная акцентуация в
древнерусском языке." — ZfslPh, 191 А, 37, 427—431.
Kiparsky 1975а — Kiparsky V. RussischehistoricheGram-
RussischehistoricheGrammatik. Ill: Entwicklung des Wortschatzes. Heidelberg: Winter, 1975.
Kiparsky 1975b — Kiparsky V. Рец. на кн.: „Б. Г а с-
паров, П. Сигалов. Сравнительная грамматика славянских
языков. Пособие для студентов." — ZfslPh, 1975, 38, 375—377.
Kiparsky 1977 — Kiparsky V Рец на кн.: „P. Garde.
Histoire de l'accentuation slave." — RS, 1977, 3, 313—316.
Klemensiewicz 1961 — Klemensiewicz Z. His-
Historia jezyka polskiego. I: Doba staropolska. (Od czasow najdawniej-
najdawniejszych do poczatkow XVI wieku.) Warszawa: PWN, 1961.
Klemensiewicz — Lehr-Splawinski — Urban-
czyk 1964 — Klemensiewicz Z., Lehr-Splawinski T.,
Urbanczyk S. Gramatika historyczna jezyka polskiego. War-
Warszawa: PWN, 1964 B-е изд.).
К 1 e p i k o v a 1976 — Klepikova G. P. Die Entsprechun-
Entsprechungen von urslaw. *къЬь1ъ im Bulgarischen und in anderen slawischen
Sprachen. - ZfSl, 1976, 21, 839-846.
Klimas 1970 — Klimas A. Baltic, Germanic and Slavic. —
In: D o n u m B a 11 i c u m... 1970 (см.), 263—269.
400

K n i e z s a 1933 — Kniezca I. Ungarn zur Zeit der Land-
Landnahme. - RS, 1933, 11, 1-25.
K n i e z s a 1948 -Kniezsa I. Zur Geschichte der Jugosla-
vischen im Mittelslovakischen. — Etudes slaues et roumaines (Bou-
dapest), 1948, 1, 139-147.
Kniezsa 1955 —Kniezsa I. A magyar nyelv szlav jove-
venyszavai. I: 1-2. Budapest: Akademiai Kiado. 1955.
Knutsson 1926 —Knutsson К. Р. Uber die sog. zweite
Palatalisierung in den slavischen Sprachen (=Lunds Universitets
Arsskrift, N.F. Adv. 1, 24, N 9). Lund: Gleerup; Leipzig: Harrasso-
witz, 1926.
Knutsson 1929 — Knutsson K.P. Die germanischen
Lehnworter im Slavischen vom Typus buky. ( =Lunds Universitets
Arsskrift, N.F. Adv.-1, 21, N 9). Lund: Gleerup; Leipzig: Harrasso-
witz, 1929.
Koch 1976/78 — K o c h C. Slavische v- Prasentien. — WdSl,
1976/78, 21,121—142.
Komarek 1958 — Komarek M. Historicka mluvnice
ceska. I: Hlaskoslovi. Praha: Statni Pedagogicke Nakladatelstvi, 1958.
Koneczna 1932 — KonecznaH. Proba objasnienie
przeglosu w jezykach slowianskich. — In: Sprawozdania z posiedzen
Towarzystwa Naukowego Warszawskiego. Wydzial 1, 25. Warszawa:
Nakl. Towarzystwa Naukowego Warszawskiego, 1932, 48—69.
Koneczna 1934 — Konecz,na(Swiderska) H.
Wzdluzenie zastepcze. — In: 2. Miedzynarodowy zjazd slawistow.
Ksiega referatow. Sekcja 1: Jezykoznawstwo. Warszawa: Druk:
Bankowa, 1934, 56—60.
К o n e s k i 1981 — Koneski B. Za *tj(*kt) > st, *dj > zd.
— Studia filol. pol. i slow., 1981, 20, 103—105.
Kopecny 1958 — Kopecny F. F. Zu den deverbativen
i-Formationen im Slavischen. — In: Melanges Petrovic i...
1958 (см.), 269-282.
Kopecny 1962a—Kopecny F. F. Рец. на кн.: „O. H. T p у-
б а ч е в. Происхождение названий домашних животных в сла-
славянских языках." -Slavia, 1962, 31, 460—465.
Kopecny 1962b — Kopecny F. F. Zur Entstehung der
Futurbedeutung beim perfektiven Prasens im Slavischen. — ScSl,
1962, 8, 171-181.
Kopecny 1968 —Копечный Ф. Ф. К этимологии слав.
otrokb. — В кн.: Этимология-1966 A968) (см.), 54—61.
Kopecny 1969а — Копечный Ф. Ф. Проблемы этимо-
этимологии грамматических слов. — В кн.: Этимология-1967
A969) (см.), 22—31.
Kopecny 1969b — Kopecny F.F. Slavisch kb. — AnzfslPh,
1969,3,5-12.
Kopecny 1971 — Kopecny F. F. Prepositions slaves
issues d'adverbes pronominaux. — In: Studia palaeoslovenica (B. Hav-
401

ranek ed.). Praha: Academia, 1971, 179-183.
Kopecny 1973a — Kopecny F. F. Byti — verbum exis-
tentiae (VE), kopula (VC) a pomocne sloveso (VA), prechazejici v
morfem v p.c. slk. - Slavia, 1973, 42, 135-148.
Kopecny 1973b — Kopecny F. F. Etymologicky slovnik
slovanskych jazyku. Slova gramaticka a zajmena. 1: Predlozky.
Koncove partikule. 2: Spojky, castice, zajmena adverbia. Praha:
Academia, 1973, 1980.
Kopecny 1974a — Kopecny F. F. Problematika praslo-
vanstiny a jeji rozvoj do jednotlivych slovanskych jazyku A-1). —
Slavia, 1974, 43, 60-64.
Kopecny 1974b —Kopecny F. F. Noch ein Wort zu slav.
otrokb. —Anz?lPh, 1974, 7,153—154.
Kopecny 1979 — K o p e c n y F. F. Zu den Bedingungen
einer etymologischen Rekonstruktion. — Z/S/, 1979, 24, 70—76.
Korinek 1948 -Korinek J. M. Od indoeuropskeho pra-
jazyka k praslovancine. Bratislava: Slovenska Akademia Vied a
Umeni, 1948.
Kortlandt 1975 — Kortlandt F. H. H. Slavic Accentua-
Accentuation: A Study in Relative Chronology. Lisse: de Ridder, 1975.
Kortlandt 1976 — Kortlandt F. H. H. The Slovene
Neo-Circumflex. — SEER, 1976, 54, 1—10.
Kortlandt 1977 — Kortlandt F. H. H. Initial *u in
Baltic and Slavic. — KZ, 1977, 91, 37—40.
Kortlandt 1978a — K o r 11 a n d t F. H. H. On the history
of Slavic accentuation. — KZ, 1978, 92, 269—281.
Kortlandt 1978b —Kortlandt F. H. H. I.—E. palato-
velars before resonants in Balto-Slavic. — In: Recent Developments
in Historical Phonology. (J. Fisiak, ed.) The Hague: Mouton, 1978,
237-243.
Kortlandt 1978c — K o r 11 a n d t F. H. H. On the His-
History of the Genitive Plural in Slavic, Baltic, Germanic, and Indo-
European. — Lingua, 1978, 45, 281—300.
Kortlandt 1978d — Kortlandt F. H. H. Рец на кн.:
„P. Garde. Histoire de l'accentuation slave." — Lingua, 1978,
44, 67-91.
Kortlandt 1978e — Kortlandt F. H. H. Рец на кн.:
„A. Vaillant. Grammaire comparee des langues slaves. Tome V.
La syntaxe." - Lingua, 1978, 48, 393—394.
Kortlandt 1979a — Kortlandt F. H. H. Three problems
of Balto-Slavic Phonology. — ЗбФЛ, 1979, 22, N 2, 57-63.
Kortlandt 1979b — K o r 11 a n d t F. H. H. Sur l'accentua-
l'accentuation des noms postverbaux en slave. — In: Dutch Contributions to
the Eighth International Congress of Slavists. (J. M. Meijer, ed.)
Amsterdam: Benjamins, 1979, 325—328.
Kortlandt 1979c — Kortlandt F. H. H. On the His-
History of the Slavic Nasal Vowels. - IF, 1979, 84, 259-272.
402

Kortlandt 1979d — Kortlandt F. H. H. Towards a
Reconstruction of the Balto-Slavic Verbal System. — Lingua, 1979,
49, 51-70.
Kortlandt 1980 - Kortlandt F. H. H. Рец. на кн.:
„E. Stankiewicz. Studies in Slavic Morphophonemics and
Accentology. " — Lingua, 1980, 52, 198—200.
Kortlandt 1982a — Kortlandt F. H. H. Рец. на кн.:
,J. M ar van. Prehistorie Slavic Contraction." — Lingua, 1982,
56, 98-100.
Kortlandt 1982b — Kortlandt F. H. H. A rejoinder. —
Lingua, 1982, 56, 182—183.
Kortlandt 1982c — K o r 11 a n d t F. H. H. IE *pt in
Slavic. - FLH, 1982, 3, 25-28.
Koschmieder 1956 — Koschmieder E. N. van Wijks
Einwand gegen die 2. Metatonie. — In: Festschrift... 1956
(см.), 235-244.
Koschmieder 1958a — Koschmieder E. Die Aus-
Aussprache der Nasalvokale im Altkirchenslavischen. — WdSl, 1958,
3, 236-247.
Koschmieder 1958b — Koschmieder E. Schwund
und Vokalisation der Halbvokale im Ostslavischen. — WdSl, 1958,
3, 124-137.
Koschmieder 1959 — Koschmieder E. Die Palata-
litatkorrelation im Slavischen. — ZfslPh, 1959, 27, 245—255.
Koschmieder 1966 — Koschmieder E. Die soge-
sogenannten leicht palatalisierten Konsonanten des Urslavischen. — In:
Orbis Scriptu s... 1966 (см.), 433—438.
K o s t o v 1980 — Kostov К. Randbemerkungen zum Pro-
Problem der lateinisch-slawischen lexikalischen Ubereinstimmungen. —
In: В чест Георгиев... 1980 (см.), 312—317.
Kostrzewski 1946 — KostrzewskiJ. Praslowian-
szczyzna. Zarys dziejow i kultury praslowianskiej. Poznan: Ksie-
Ksiegarnia akademicka, 1946.
К 0 11 n 1957 — К 0 11 n H. Vidove problemy v staroslaven-
stine. — Universitas Caroline, Philologica, 1957, 3, 67—100.
K 0 11 n 1958 — K 0 11 n H. Die Entstehung des slavischen
Verbalaspektes. Die imperfektiven Ableitungen zu prafigierten Ver-
Verben in ihrem Verhaltnis zur Determinationskategorie und zum
System der Verbalformen. -ScSl, 1958, 4, 308—313.
K0lln 1961 — K011n H. Die e/o-Verba im Slavischen. —
ScSl, 1961, 7, 260-285.
К 0 11 n 1966 — К 0 11 n H. Aspekt und Diathese im Slavi-
Slavischen. -ScSl, 1966, 12, 57-79.
K 0 11 n 1969 — K 0 11 n H. Oppositions of Voice in Greek,
Slavic and Baltic. Copenhagen: Munksgaard, 1969.
К 0 11 n 1977 — К 0 11 n H. Verben mit Infinitiv auf -eti und
Prasensstamm auf -e/o-. —ScSl, 1977, 23, 103-113.
403

Kragalott 1977 — Kragalott J. On Developments of
the -qt- Declension in Slavic. - FS, 1977, 1, 212-223.
K r a j C o v i c 1962 — Krajcovic R. O pricinach vzniku
zapadoslovanskej kontrakcie. — Slavica Pragensia, 1962, 4, 111—
115.
Krajcovic 1973 — Krajcovic R. K teorii protikladu
fortis-lenis v praslovancine a slovanskych jazykoch. — In: Cesko-
Ceskoslovenske prednasky VII... 1973, 41—49.
Krajcovic 1974 — Krajcovic R. Problem praslovenskej
genezy slovenciny. —Slavia, 1974, 43, 368—377.
Krajcovic 1975 — Krajcovic R. A Historical Phono-
Phonology of the Slovak Language. Heidelberg: Winter, 1975.
Krogmann 1956 — Krogmann W. Slav. *gospodb. — In:
Festschrift... 1956 (см.), 253—258.
Kronsteiner 1975 — Kronsteiner О. Die alpensla-
alpenslawischen Personennamen. Vienna: osterreichische Gesellschaft fur
Namenforschung, 1975.
Kronsteiner 1976 — Kronsteiner O. Die Bedeutung
der Lautgruppe dl/l fur die sprachliche Klassifizierung des Alpen-
Alpenslawischen. — In: Opuscula Slavic a... 1976 (см.), 217—225.
Kronsteiner 1977 — K r o n s t e i n e r O. Ist die Eintei-
Einteilung der slawischen Sprachen in ein Ost-, West und Sudslawisch
gerechtfertigt? — Osterreichische Namenforschung, 1977, 5, N 2,
17-28.
Kronsteiner 1978 — Kronsteiner O. Gab es unter
den Alpenslawen eine kroatische ethnische Gruppe? — WslJb, 1978,
24, 137-157.
Kucera 1975 — Kucera H. Havlik's Rule in Generative
Phonology. — In: Bereiche der Slavisti k... 1975 (см.),
137-193.
Kunstmann 1979a— Kunstmann H. Was besagt der
Name Samo, und wo liegt Wogastisburg? — WdSl, 1979, 24, N.F.3.1,
1-21.
Kunstmann 1979b — Kunstmann H. Die Pontius-
Pilatus-Sage von Hausen-Forchheim und Wogastiburg. — WdSl, 1979,
24, N.F.3.2, 225—247.
Kunstmann 1980 — Kunstmann H. Samo, Dervanus
und der Slovenenfurst Wallucus. — WdSl, 1980, 25, N.F.4.1, 171—
177.
Kunstmann 1981a — Kunstmann H. Der oberfranki-
oberfrankische Ortsname Banz. — WdSl, 1981, 26, N.F.5.1, 62-66.
Kunstmann 1981b — K u n s t m a n n H. Wo lag das Zen-
Zentrum von Samos Reich. — WdSl, 1981, 26, N.F.5.1., 67—101.
Kuraszkiewicz 1954 — Kuraszkiewicz W. Zarys
dialektologii wschodnioskmianskiej (z wyborem tekstow gwaro-
gwarowych). Warszawa: PWN, 1954 B-е изд. — 1963).
Kuraszkiewicz 1955 — Kuraszkiewicz W. Ugru-
404

powanie jezykow wschodnioslowianskich. — BPTJ, 1955, 14, 94—
102.
Kuraszkiewicz 1972 — Kuraszkiewicz W. Grama-
Gramatyka historyczna jezyka polskiego. Warszawa: Panstwowe zaklady
wydawnictw szkolnych, 1972.
Kurylowicz 1929 — Kurylowicz J. La genese d'as-
d'aspects verbaux slaves. — PF, 1929, 14, 644—657.
Kurylowicz 1931 — Kurylowicz J. Le probleme
des intonations balto-slaves. — RS, 1931,10, 1—80.
Kurylowicz 1932 — Kurylowicz J. Pochodzenie
slowianskich aspektow czasownikowych. — In: Sborni к... 1932
(см.), 572—576. (^Sprawozdania Towarzystwa Naukowego we
Lwowie, 9, 70—74).
Kurylowicz 1937 — Kurylowicz J. La strukture de
l'imparfait slave. — In: M e 1 a n g e s... 1937 (см.), 385—392.
Kurylowicz 1938 — Kurylowicz J. Intonation et
morphologie en slave commun. — RS, 1938, 14, 1—66.
Kurylowicz 1950 — Kurylowicz J. Le degre long
en balto-slave. — RS, 1950, 16, 1—14.
Kurylowicz 1951 —Kurylowicz J. Zwiazki jezykowe
slowiansko-germanskie. — Przeglad Zachodni (Poznan: Institut
Zachodni) 1951, 7, N 5/6, 191-206.
Kurylowicz 1952 — Kurylowicz J. L'accentuation
des langes indoeuropeennes (=Polska Adak. f/m., Prace Kom. Jez.,
37) Krakow: Nakl. PAU, 1952. (=PAN, KJ, Prace Jezykoznawcze,
17), Wroclaw: Ossolineum, PAN, 1958).
Kurylowicz 1956 — Kurylowicz J. L'apophonie en
indoeuropeen (=PAN, KJ, Prace Jezykoznawcze, 9) Wroclaw: Osso-
Ossolineum, PAN, 1956.
Kurylowicz 1957 — Kurylowicz J. O jednosci jezy-
jezykowej balto-slowianskiej. — BPTJ, 1957, 16, 70—114. (Русс, пере-
перевод: Курилович E. O балто-славянском языковом единстве. —
ВСЯ, 1958, 3, 15—49.)
Kurylowicz 1958 — Kurylowicz J. Na marginesie
ostatniej syntezy akcentuacji slowianskiej. — RS, 1958, 20, 40—53.
Kurylowicz 1959 — Kurylowicz J. Reflexions sur
l'imparfait et les aspects et v. slave. — IJSLP, 1959,1/2, 1—8.
Kurylowicz 1962a — КуриловчЕ. О некоторых
фикциях сравнительного языкознания. — ВЯ, 1962, № 1,
31-36.
Kurylowicz 1962b — Kurylowicz J. Personal and
Animate Genders in Slavic. — Lingua, 1962, 11, 249—255.
Kurylowicz 1964 — Kurylowicz J. The Inflectional
Categories of Indo-European. Heidelberg: Winter, 1964.
Kurylowicz 1965 — Kurylowicz J. Indoeuropejskie
perfectum w slowianskim.— Studia filol.pol.i slow., 1965, 5, 53—58.
Kurylowicz 1967 — Kurylowicz J. Slavic аать: А
405

Problem of Methodology. — In: To Honor Roman Jakob-
s o n... 1967 (см.), II, 1127-1131.
Kurylowicz 1968а — KurylowiczJ. Indogermani-
Indogermanische Grammatik. II: Akzent, Ablaut. Heidelberg: Winter, 1968.
Kurylowicz 1968b — Kurylowicz J. Sur une parti-
particularite de la conjugaison slave. — Annuaire de l'Institut de Philo-
Philologie et d'Histoire Orientales et Slaves (Brussels: Universite libre
de Bruxelles), 1968, 18, 249-253.
Kurylowicz 1969 — Курилович Е. Флексии прила-
прилагательного в балтийском и славянском. —ВЯ, 1969, № 3, 3—11.
Kurylowicz 1970/72 — Kurylowicz J. Gli aggettivi
in -I- e il perfetto slavo. — RicSlav, 1970/72, 17—19, 323—328.
Kurylowicz 1973 — Kurylowicz J. Les iteratifs en
-eie/o- en slave et en baltique. — ЈФ, 1973, 30, 143—147.
Kurylowicz 1976/78 — Kurylowicz J. Der doppelte
Status der russischen Perfektiva auf -nut. — WdSl, 1976/78, 21,
N 2, 91--97.
Kurylowicz 1977a — Kurylowicz J. Problemes de
linguistique indo-europeene (=Prace jezykoznawcze, 90). Wroc-
Wroclaw: Ossolineum, 1977.
Kurylowicz 1977b — Kurylowicz J. Рец. на кн.:
„P. Garde. Histoire de l'accentuation slave." — BSL, 1977, 72,
N 2, 283—289.
Kurz 1958 — Kurz J. K otazce doby vzniku slovanskych
adjektiv slozenych a jejich puvodniho vyznamu. — In: Studie ze
slovanske jazykovedy. Sbornik k 70. narozeninam akademika Franti-
Frantiska Travnicka. (V. Machek ed.) Praha: Statni Pedag. Nakl., 1958,
211-219.
Kurz 1971 — K u r z J. O rekompozici slozenych sloves v
slovanstine. -Slavia, 1971, 40, 511-524.
Kurz 1973 — Kurz J. K problematice existence a vyznamu
slav. zajmena jb, ja, je. —ЈФ, 1973, 30, 149—153.
Lamprecht 1956 — Lamprecht А. Несколько заме-
замечаний к развитию фонетической системы праславянского язы-
языка, — Sbornik filosoficke fakulty University Komenskeho v Bra-
Bratislave, 1956, 5(A4), 19-23.
Lamprecht 1973 —Lamprecht A. Pozdni praslovan-
stina a jeji vyvoj na vychodoslovanskem uzemi. Vyvoj vokalicke
kvantity a mekkostni korelace. — In: Ceskoslovenske pred-
prednasky VII... 1973 (см.), 29-30.
Lamprecht 1978 — Lamprect A. Praslovaristina a jeji
chronologicke cleneni. — In: Ceskoslovenske prednasky pro VIII,
mezinarodni sjezd slavistu v Zahrebu. Lingvistika. (B. Havranek et
al., eds.) Praha: Academia, 1978, 141—150.
L a n g^ 1922 — Lang P. Slovanska dvojice jelenb — о1епь,
lanbji. — Casopis pro Moderni Filologii a Literaturu (Praha: Nakl.
Klubu Modernich Filologu), 1922, 8, 97-101, 202-205.
406

Laskowski 1975 — Laskowski R. Рец на кн.: „R. К r a j-
с о v i c. A Historical Phonology of the Slovak Language." — RS,
1975, 39? 58-64.
Laziczius 1933 — Laziczius G. (J.) Zur Wadlung idg.
s > slav. ch. —IF, 1933, 51,196—199.
L e e m i n g 1971 — Leeming H. Origins of Slavonic Liter-
Literacy: The Lexical Evidence. —SEER, 1971, 49, 327—338.
Leeming 1973 — Leeming H. Spostrzezenia nad termino-
terminologia dotyczaca pisma w jezyku praslowianskim. — RS, 1973, 34,
23-26.
Leeming 1974 — Leeming H. The Etymology of Old
Church Slavonic kramola. —SEER, 1974, 52, 128—131.
Leeming 1976a — Leeming H. The Mysterious Origin
of Some Slavonic names for the Pleiades. — MSS, 1976, 11, 5—17.
Leeming 1976b — Leeming H. Рец. на кн.: „T. M a-
t h i a s s e n. Studien zum slavischen und indoeuropaischen Lang-
Langvokalismus."— SEER, 1976, 54, 593—594.
Leeming 1978a — Leeming H. Some Unidentified Loan-
Words in Common Slavonic and Old Church Slavonic. — SEER,
1978, 56, 161-176.
Leeming 1978b — Leeming H. A Slavonic metal-name. —
RS, 1978, 39, 7-17.
Leeming 1980 —Leeming H. Рец. на кн.: „P. A r u m a a.
Urslavische Grammatik. Einfuhrung in das vergleichende Studium
der slavischen Sprachen. II: Konsonantismus." — SEER, 1980,
58, 422-424.
Leeming 1981a — Leeming H. Рец. на кн.: „J. Mar-
van. Prehistoric Slavic Contraction." — SEER, 1981, 59, 413.
Leeming 1981b — Leeming H. Рец. на кн.: „B.Pan-
„B.Panzer. Der genetische Aufbau des Russischen." — SEER, 1981,
59, 15-16.
Leeming 1982 —Leeming H. Рец. на кн. : „J. U d о 1 p h.
Studien zu den slavischen Gewassernamen und Gewasserbezeich-
Gewasserbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat der Slaven." —
SEER, 1982, 60, 87.
Lehr-Splawinski 1911 — Lehr-Splawinski T.
Nowsze poglady na niektore zjawiska t. zw. drugiej palatalizacji. —
RS, 1911, 4, 141—148. (=Lehr-Sp la wins k i 1957b, 153—158).
Lehr-Splawinski 1917 — Lehr-Splawinski T.
Ze studjow nad akcenten slowianskim. Krakow: Nakl. PAU, 1917.
Lehr-Splawinski 1918a — Lehr-Splawinski T.
O praslowianskiej metatonii. Krakow: Nakl. PAU, 1918. (=L e h r -
Splawinski 1957b, 52—93).
Lehr-Splawinski 1918b — Lehr-Splawinski T
Praslowianskie jb- w jezykach zachodnio-slowianskich. — КЭ, 1918,
8, 152—156. (=L ehr-Splawinski 1957b, 215—218).
Lehr-Splawinski 19l8c — Lehr-Splawinski T.
407

Slady dawnych roznic intonacyjnych w jezykach ruskich. Z powo-
powodu prac Szachmatova, Rozwadowskiego i Endzelina. — RS, 1918,
8, 250-263. (=Lehr-Splawinski 1957b, 303-313).
Lehr-Splawinski 1921/22 —Lehr-SplawinskiT.
O jakosci intonacji praslowianskich. Z powodu prac. K. H. Meyera,
N. Trubieckiego i R. Ekbloma. — RS, 1921/22, 9, 254—294.
(=L ehr-Splawinski 1957b, 93-124).
Lehr-Splawinski 1926 — Lehr-Splawinski T.
Les voyelles nasales dans les langues lechites. — RES, 1926, 6,
54-65.
Lehr-Splawinski 1928a — Lehr-Splawinski T.
Kilka uwag o wspolnosci jezykowej praruskiej. — In: Сборник ста-
статей в честь академика Алексея Ивановича Соболевского. (=Сб.
ОРЯС, 101, № 3) Л.: Изд-во АН СССР, 1928, 371-377. (=L ehr-
Splawinski 1957b, 295-302.)
Lehr-Splawinski 1928b — Lehr-Splawinski T.
Najstarsze praslowianskie prawo cofania akcentu. — In: Symbolae
grammaticae in honorem Ioannis Rozwadowski. II. Krakow: Gebeth-
ner & Wolff, 1928, 85-100. (=Lehr-Sptawinski 1957b,
125-140).
Lehr-Splawinski 1929a — Lehr-Splawinski T.
Kilka uwag o nosowkach praslowianskich. — PF, 1929, 14, 635—
643. (=L ehr-Splawinski 1957b, 168—173.)
Lehr-Splawinski 1929b — Lehr-Splawinski T.
Les emprunts latins en slave commun. — Eos, 1929, 32, 705—710.
(=Zapozyczenia lacinskie w jezyku praslowianskim. — In: Lehr-
Splawinski 1957b, 196-200.)
Lehr-Splawinski 1931a — Lehr-Splawinski T.
Jedna z izofon polnocno-zachodnio-slowianskich. Formy typu w
Polszcze itp. — SlOcc, 1931, 10, 153—159. (=L ehr-Splawin-
s k i 1957b, 251-256.)
Lehr-Splawinski 1931b — Lehr-Splawinski T.
O mieszaniu praslowianskich polaczen telt z tolt w jezykach pol-
nocno-slowianskich. — PF, 1931, 15, N 2, 345—361. (=L ehr-
Splawinski 1957b, 219-230.)
Lehr-Splawinski 1931c — Lehr-Splawinski T.
O tzw. przestawce plynnych w jezykach slowianskich. Z powodu
prac R. Ekbloma i T. Milewskiego. — RS, 1931, 10, 116—137.
(=L ehr-Splawinski 1957b, 231—250.)
Lehr-Splawinski 1932 — Lehr-Splawinski T.
O dialektach praslowianskich. — In: S b o r n i k... 1932 (см.), 577—
585. (=L ehr-Splawinski 1957b, 207-214.)
Lehr-Splawinski 1935 — Lehr-Splawinski T.
Sur les origines des intonations en slave commun. — In: Atti del
III Congresso Internazionale dei Linguisti: Roma, 19—26 Settembre
1933 — XI. (B. Migliorini & V. Pisani eds.). Florence: Felice Le
Monnier, 1935, 379-383.
408

Lehr-Splawinski 1937a — Lehr-Splawinski T.
Рец. на кн.: „A. Vaillant. Le probleme des intonations balto-
slaves." — RS, 1937, 13, 1—8. (=L e hr- S p la w ins k i 1957b,
145-150.)
Lehr-Splawinski 1937b — Lehr-Splawinski T.
Dwie etymologie praslowianskie (dabrava ognb). — In: 3 б о р н и к...
1937 (см.), 411—416. (=L e h r- S plaw ins k i 1957b, 201—
206.)
Lehr-Splawinski 1937c — Lehr-Splawinski T.
Zu den slavischen a- und u-Dubletten. — In: Melange s... 1937
(см.), 379—384. (=O dubletach slowianskich z a i u. — In: Lehr-
Splawinski 1957b, 191—195.)
Lehr-Splawinski 1938 — Lehr-Splawinski T.
Element praslowianski w dzisiejszym slownictwie polskim. — In:
Studia historiczne ku czci Stanislawa Kutrzeby, II. Krakow: Nak-
Nakladem Komitetu, 1938, 469—484.
Lehr-Splawinski 1946a — Lehr-Splawinski T.
O pochodzeniu i praojczyznie Slowian. Poznan: Wydawnictwo In-
Instytutu Zachodniego, 1946.
Lehr-Splawinski 1946b — Lehr-Splawinski T.
Poczatki Slowian. Krakow: Wydawnictwo Studium Slowianskiego
U.J., 1946.
Lehr-Splawinski 1950 — Lehr-Splawinski T.
Zagadnienie tzw. prajezykow. — BPTJ, 1950, 10,106-121.
Lehr-Splawinski 1951a — Lehr-Splawinski T.
Jezyk polski. Pochodzenie, powstanie, rozwoj. Warszawa: A. Arct,
1951 B-е изд.). (Русск, перевод. Лер-Сплавинский Т.
Польский язык. M.: Изд-во иностр. лир., 1954.)
Lehr-Splawinski 1951b — Lehr-Splawinski T.
Powstanie, rozrost i rozpad wspolnoty praslowianskiej. — Przeglad
Zachodni (Poznan: Instytut Zachodni) 1951, 7, N 3/4, 350—378.
Lehr-Splawinski 1952a — Lehr-Splawinski T.
Przyczynek do zagadnienie genezy praslowianskiego x- naglosowego.
— Sprawozdania Polskiej Akademii Umiejetnosci, 1952, 53, 343—
344. (=Lehr-Splawinski 1957b,151-152.)
Lehr-Splawinski 1952b — Lehr-Splawinski T.
Zagadnienie rodzin jezykowych i jezyka praslowianskiego w swietle
dyskusji jezykoznawczej w Zwiazku Radzieckim A950—1951). —
Slavia, 1952, 21, 494-510. (=L e h r- S p la w i n s k i 1957b,
25-41.)
Lehr-Splawinski 1953 — Lehr-Splawinski T.
Wspolnota jezykowa balto-slowianska a problem etnogenezy Slo-
Slowian. — Slavia Antiqua, 1953, 4, 1—21. (Resume — in: Slovenski
jezik. Ljubljana: Slavisticno drustvo, 1952/53, 35—38) ^Lehr-
Splawinski 1957b, 174—190)
Lehr-Splawinski et al. 1954 — Lehr-Splawin-
ski T., Kuraszkiewicz W., S l a w s k i F. Przeglad i cha-
409

rakterystyka jezykow slowianskich. Warszawa: PWN, 1954.
Lehr-Splawinski 1955a — Lehr-Splawinski T.
Problem ugrupowania jezykow slowianskich. — BPTJ, 1955, 14,
112-121. (=L e h r - S p l a w i n s к i 1957b, 42-51.)
Lehr-Splawinski 1955b — Lehr-Splawinski T.
Proba datowania tzw. II palatalizacji spolglosek tylnojezykowych
w jezyku praslowianskim. — Studia filol. poi. i slow., 1955, 1, 375—
383. (=L ehr-Splawinski 1957b, 159-167.)
Lehr-Splawinski 1956a — Lehr-Splawinski T.
Bemerkungen zu N. van Wijks Periodisierung des Urslavischen. —
WslJb, 1956, 5, 5-9.
Lehr-Splawinski 1956b — Lehr-Splawinski T.
Kilka uwag o stosunkach jezykowych celtycko-praslowianskich. —
RS, 1956, 18, 1-10.
Lehr-Splawinski 1956c — Лер-СплавинскийТ.
Нацрт на историјата на прасловенскиот јазик. — Македонски
јазиклЧ9Б6л1, № 2, 145-173.
L e h r - S p l a w i n s k i et al. 1956 — Lehr-Splawin-
Lehr-Splawinski T., Zwolinski P., Hrabec S. Dzieje jezyka ukrainskiego
w zarysie. (T. Lehr-Splawinski ed.) Warszawa: PWN, 1956.
Lehr-Splawinski 1957a — Lehr-Splawinski T.
O pochodzeniu praslowianskich roznic intonacyjnych. — In: Lehr-
Splawinski 1957b, 141-144.
Lehr-Splawinski 1957b — Lehr-Splawinski T.
Studia i szkice wybrane. Warszawa: PAN, 1957.
Lehr-Splawinski 1957c — Lehr-Splawinski T.
Z dziejow jezyka praslowianskiego (Urywek z wiekszej calosci). —
In: Езиковедски и з с л e д в а н и я... 1957 (см.), 255—
261.
Lehr-Splawinski 1957/58 —Lehr-Splawinski Т.
Zur Frage nach der Stellung des Slavischen und des Tocharischen
innerhalb der indoeuropaischen Spachenwelt. — WslJb, 1957/58,
6, 138-146.
Lehr-Splawinski 1958a — Лер-СплавинскийТ.
Балто-славянская языковая общность и проблема этногенеза
славян. —ВСЯ, 1958, 3, 5—14.
Lehr-Splawinski 1958b — Lehr-Splawinski T.
Podstawy indoeuropejskie wspolnoty jezykowej balto-slowianskiej.
— In: Z polskich studiow slawistycznych — IV Miedzynarodowy
Kongres Slawistow w Moskwie. Г. Prace jezykoznawcze i etnogene-
tyczne. Warszawa: PWN, 1958, 125—136.
Lehr-Splawinski 1958c — Lehr-Splawinski T.
Szkic dziejow jezyka praslowianskiego. — Stud. filol. poi. i stow.,
1958, 3, 243—265.
Lehr-Splawinski — Slawski 1958 — Lehr-Spla-
Lehr-Splawinski T., Slawski F. Z pracowni Slownika praslowianski-
praslowianskiego. - RS, 1958, 20, 3-15.
410

Lehr-Splawinski 1960a — Лер-СплавинскийТ.
К современному состоянию проблемы происхождения славян.
- ВЯ, 1960, № 4, 20-30.
Lehr-Splawinski 1960b — Lehr-Splawinski T.
Rozmieszczenie geograficzne praslowianskich nazw wodnych. —
RS, 1960, 21, N 1, 5—22.
Lehr-Splawinski — Polanski 1962 —Lehr-Spla-
—Lehr-Splawinski T., Polanski K. Slownik etymologiczny jezyka
Drzewian Polabskich. 1-. Wroclaw—Warszawa—Krakow: Ossolineum,
1962.
Lehr-Splawinski 1964а — Лер-СплавинскийТ.
О северо-восточных окраинах праславянского языка. (По пово-
поводу книги В. Н. Топорова и О. Н. Трубачева и гидронимике вер-
верхнего Поднепровья.) — ВЯ, 1964, № 1, 134—136.
Lehr-Splawinski 1964b — Lehr-Splawinski T.
Z zagadnien jezykowych polnocno-indoeuropejskich. — RS, 1964,
23, 3—17.
Lehr-Splawinski 1965 — Lehr-Splawinski T.
Szczatki odmiany medialnej w koniugacji praslowianskiej. — Stud.
filol. poLslow., 5, Warszawa: PWN, 1965, 59-62.
L e i 1 i 1975 — L e i 1 i Р. Рец. на кн.: „R. C h a n n o n. On the
Place of the Progressive Palatalization of Velars in the Relative Chro-
Chronology of Slavic." — Studia Slavica, 1975, 21, 439-441. ^
L e p i s s i e r 1971 — Lepissier J. Slave cbolu 'alle cou-
couverte, galerie' et puits, citerne. — In:Symbolae in honorem
S h e v e 1 o v... 1972 (см.), 257—260.
L e s k i e n 1919a — Leskien A. Grammatik der altbulga-
altbulgarischen (altkirchenslavischen) Sprache. B. und 3. Aufl.) Heidelberg:
Winter, 1919.
L e s k i e n 1919b — Leskien A. Litauisches Lesebuch.
Mit Grammatik und Worterbuch. Heidelberg: Winter, 1919.
Leskien 1962 — Leskien A. Handbuch der altbulgari-
altbulgarischen (altkirchenslavischen) Sprache. Grammatik-Texte-Glossar.
Heidelberg: Winter, 1962 (8-е исправл. и дополн. изд.; 5-е изд. —
1910; 6-е изд. - 1922, 7-е изд. — 1955).
Leszczynski 1977 — Leszczynski Z. Warunki
trwalosci str zdr < sr zr. — RS, 1977, 38, 85—92.
L e u m a n n 1955 — Leumann M. Baltisch und Slawisch. —
In: Corolla Linguistica. Festschrift Ferdinand Sommer zum 80
Geburtstag am 4. Mai 1955. Wiesbaden: Harrassowitz, 1955, 154—
162. (=In: Leumann M. Kleine Schriften. Zurich—Stuttgart:
Artemis, 1959, 389-398.)
L i e w e h r 1956 — Liewehr F. Einiges uber slawische
Flexionsendungen. - ZfSl, 1956, 1, N 3, 10-21.
Liewehr 1963 — Liewehr F. Besonderheiten der -en-
und -й- Stamme in Slawischen. — Z/S/, 1963, 8, 874—878.
L i g h t n e r 1966 — Lightner T. M. On the Phonology
411

of the Old Church Slavonic Conjugation. — IJSLP, 1966, 10, 1—28.
Lindert 1978 — Lindert В. Nazwy zabudowan miesz-
mieszkalnych w jezykach slowianskich pochodzace z epoki praslowian-
praslowianskiej. Z polskich studiow slawistycznych, Seria 5: Jezykoznawsto.
Warszawa: PWN, 1978, 81-94.
Lingua vige t... 1965 — Lingua viget. Commentationes
slavicae in honorem V. Kiparsky. (I. Vahros, M. Kahla, eds.) Hel-
linski: Suomalaisen Kirjallisuuden Kirjapaino Oy Helsinki, 1965.
Liukkonen 1973 — Liukkonen K. Das Gotterdvandva
im Slavischen: Versuch einer Erklarung des sog. Genitiv-Akkusativs.
-ScSl, 1973, 19, 249-253.
Liukkonen 1974 — Liukkonen K. Der Ursprung des
stokavischen Gen. PL auf -a. — ScSl, 1974, 20, 159—164.
L o h m a n n 1930 — Lohmann J. F. Zum slavischen Gen.
Sing, der o-Deklination. — ZfslPh, 1930, 7, 372—377.
Lotko 1965 — Lotko E. O powstaniu i dyferencjacji je-
jezykow slowianskich (metoda glottochronologii). — RS, 1965, 24,
N 1, 21—24.
L ii d t k e 1959 — Ludtke H. Das prosodische System der
Urslavischen und seine Weiterentwicklung im Serbokroatschen. —
Phonetica, Suppl. ad. Vol. 4, Symposion Trubetzkoy, 1959, 125—
156.
Ludtke 1966 —Ludtke H. Gibt es urslavische Auslautge-
Auslautgesetze? — Annali delllnstituto Universitario Orientale, Sezione Slava
(Napoli), 1966, 9, 117-141.
Lunt 1956 — L u n t H. G. On the Origins of Phonemic Pala-
Palatalization in Slavic. — In: For Roman Jakobso n... 1956
(см.), 306-315.
Lunt 1963 — L u n t H. G. On the Study of Slavic Accentua-
Accentuation. — Word, 1963, 19, 82—99.
Lunt 1966a — L u n t H. G. Рец. на кн.: „G. Y. S h e v e 1 о v.
A Prehistory of Slavic: The Historical Phonology of Common Slavic."
-SEEJ, 1966, 10, 85-92.
Lunt 1966b — L u n t H. G. Old Church Slavonic „*kraljb"? —
In: Orbis Scriptu s... 1966 (см.), 483—489.
Lunt 1968 — Lunt H. G. Old Church Slavonic Grammar.
The Hague: Mouton, 1968. E-е изд.) (=Slavistic Printings and
Reprintings, 3)
Lunt 1974 — Lunt H. G. Old Church Slavonic Grammar.
The Hague-Paris: Mouton, 1974. F-е изд., исправл. и дополн.
с эпилогом: „Toward a Generative Phonology of Old Church Slavo-
Slavonic")
Lunt 1975 — L u n t H. G. Рец. на кн.: „H. Г. Самсонов.
Древнерусский язык." — SEEJ, 1975, 19, 361—363.
Lunt 1976 — Lunt H. G. Рец. на кн.: „V. Kiparsky.
Russische historische Grammatik. Ill: Entwicklung des Wortschat-
Wortschatzes." -SEEJ, 1976, 20, 503-505.
412

Lunt 1977a — L u n t H. G. Праславянская прогрессивная
палатализация. — In: Nahtigalow zborni k... 1977 (см.),
167-181.
Lunt 1977b — L u n t H. G. Slavic *jbgra 'dance, game, play'.
— In: Papers in Slavic Philolog y... 1977 (см.), 172—
178.
Lunt 1979/80 — L u n t H. G. On Akanje and Linguistic
Theory. — In:Eucharisterion 1979/80 (см.), 595—608.
Lutterer 1971 — Lutterer I. Zur Entwicklung der
Bildungstypen slawischer Ortsnamen. — In: Forschungen zur slawi-
slawischen und deutschen Namenkunde. (T. Witkowski, ed.) Berlin:
Akademie-Verlag, 1971, 8—13.
M a c h e k 1937 — M a c h e k V. Zur Herkunft der slavischen
Verbalklasse auf -ujc/Z-ovati. —ZfslPh, 1937, 14, 272—278.
M a c h e k 1938 — Machek V. Die Herkunft des no-Stammes
in der slavischen II. Verbalklasse. — ZfslPh, 1938,15, 85—92.
Machek 1939 —Machek V. Untersuchungen zum Problem
des anlautenden ch- im Slavischen. — Slavia, 1939, 16, 161—219.
Machek 1942 — Machek V. Die Stamme der slavischen
Verba auf -eti und -iti. — ZfslPh, 1942, 18, 61—72.
Machek 1949 — Machek V. Origine des themes nominaux
en -f r- du slave. — Lingua Posnaniensis, 1949, 1, 87—98.
Machek 1951/52 — Machek V. Slav, bede „ich werde
sein". - ZfslPh, 1951/52, 21, N 1, 154-158.
Machek 1956 — Machek V. Slav, ot-, bait. at-. — Z/S/,
1956,1, N 1, 3-10.
Machek 1957a — Machek V. Etyma latino-slavica. — In:
Езиковедски изследвани я... 1957 (см.), 355—362.
Machek 1957b — Mach e^k V. Etymologicky slovnik
jazyka ceskeho a slovenskeho. Praha: CSAV, 1957.
Machek 1957c — Machek V. Slavische Verba mit suffixa-
suffixalem sk. -SR, 1957, 10, 67-80.
Machek 1958a — Machek V. Sur l'origine des aspects
verbaux en slave. — In: Славянская филология З...
1958 (см.), 38—60.
Machek 1958b — Machek V. Zur Erklarung der sog.
Baudouinschen Palatalisierung im Slavischen und im Baltischen. —
In: Melanges Petrovic i... 1958 (см.), 327—335.
Machek 1961 — Machek V. Nochmals uber die Adjek-
Adjektivdubletten auf -*ont im Slawischen. — ZfSl, 1961, 6, 579—587.
Machek 1963 — Machek V. Zur Frage der slawisch-kelti-
slawisch-keltischen sprachlichen Beziehungen. — In: Studia linguistic a...
1963 (см.), 109-120.
Machek 1964 — Machek V. Alternance c//u en slave —
affaire du traitement des consonnes geminees? — PF, 1964, 18,
N 2, 57-66.
Machek 1965a — Machek V. Mots slaves a ks indo-euro-
413

peen. — In: Symbolae 1 i n g u i s t i c a e... 1965 (см.), 192—
198.
Machek 1965b — Machek V. Slaw. bede, Hilfsverbum
zur Bildung des analytischen Futurums. — Stud. f Hol. pol. i slow.,
1965, 5, 67—75.
Machek 1965c — Machek V. Zu den slavischen Benen-
Benennungen fur unfreie Personen. — In: Lingua vige t... 1965
(см.), 90—96.
Machek 1968 — Machek V. Sl. gospodb, lat hospes et
lit. viespats. —Slavica, 1968, 8,155—158.
Machek 1980 — Machek V. Die slawischen und balti-
baltischen Entsprechungen der lateinischen Intensiwerba auf -tare und
-sare. —ZfSl, 1980, 25, 53—61.
Maher 1973 — M a h e r J. P. The Linguistic Paleotology
of some Pre-Christian Burial Terms in Slavic Lexicon. —JIES, 1973,
1, 105-110.
M a h e r 1974 — M a h e r J. P. The Ethnonym of the Slavs —
Common Slavic *Slovene. —JIES, 1974, 2, 143—155.
Malingoudis 1981 —Malingoudis P. Studien zu den
slavischen Ortsnamen Griechenlands. I. Slavischen Flurnamen aus
der messenischen Mani. Wiesbaden: Steiner, 1981.
M a n c z a k 1966 — Manczak W. Contraction des voyelles
dans les langues slaves. — AnzfslPh, 1966, 1, 52—58.
Manczak 1967 —Manczak W. Rozwoj koncowki 3 os.
ind. praes. w jezykach slowianskich. — BTPJ, 1967, 25, 193—202.
Manczak 1969 — Manczak W. Nieregularny rozwoj
fonetyczny spowodowany czestoscia uzycia w praslowianskim. —
Slavia, 1969, 38, 52-62.
M a n c z a k 1970a — Manczak W. Prawo nieregularnego
rozwoju fonetycznego spowodowanego frekwencja. — In: Z zaga-
zagadnien jezykoznawstwa ogolnego. Wroclaw—Warszawa-Krakow:
Ossolineum, 1970, 62—94.
Manczak 1970b — Manczak W. W sprawie koncowek
praslowianskich. — Slavia, 1970, 39, 218—222.
Manczak 1974/75 — Manczak W. Czy praslowianskie
wyrazy na *ch- sa pochodzenia iranskiego? — IJSLP, 1974/75,
21, 7-12.
Manczak 1975 — Manczak W. Sos skotb, goc. skatts
a lac. pecu, pecunia. — RS, 1975, 36, 67—71.
Manczak 1977a — Manczak W. Slowianska fonetyka
historyczna a frekwencja. Krakow: Universytet Jagiellonski, 1977.
Manczak 1977b — Manczak W. Rozwoj *jedinb w
jezykach slowianskich. - PF, 1977, 27, 309-320.
Manczak 1981 — Manczak W. Praojczyzna Slowian.
Wroclaw: Ossolineum, 1981.
Manczak 1983 — Manczak W. Czas i miejsce zapozyczen
germanskich w praslowianskim. -IJSLP, 1983, 27, 15—23.
414

Mann 1957 — M a n n S. E. Czech Historical Grammar. Lon-
London: Athlone Press, 1957.
Mann 1958/59 — Mann S. E. Initial X/S in the Slavonic
Languages. — SEER, 1958/59, 37,131—140.
M a r e б 1956 — M a r e s F. V. Vznik slovanskeho fonologicke-
ho systemu a jeho vyvoj do konce obdobi slovanske jazykove jedno-
jednoty. - Slavia, 1956, 25, 443-495.
Mares 1958a — M a p e ш Ф. В. Палатализация славянских
велярных и альвеолярных согласных в сочетании с џ—v (cvetb,
3vezda, umfstvenb). — В кн.: Melangs Petrovici... 1958
(см.), 345-351.
M a r e S 1958b — M a r e s F. V. Vyvoj skupiny gn(kn) v obdobi
slovanske jazykove jednoty. — In: Ceskoslovenske prednasky pro IV.
Mezinarodni sjezd slavistu v Moskve. (К. Horalek ed.). Praha: Nakl.
CSAV, 1958,109-123.
Mares 1959 — Mares F. V. Stridnice i-ovych o u-ovych
difthongu v obdobi slovanske jazykove jednoty. — Slavia, 1959,
28, 347—349.
Mare§ 1962a — M a p e ш Ф. В. Ранний период морфологи-
морфологического развития славянского склонения (общая характерис-
характеристика) .-ЕЯ, 1962, № 6, 13-21.
Mares 1962b — Mares F. V. The Slavic Verbal Forms of
the 3rd Person Plural bede and bp. — IJSLP, 1962, 5, 28—30.
Mares 1963a — Mares F. V. Powstanie i wczesny rozwoj
deklinacji slowianskiej. — Zeszyty naukowe Uniwertytetu Jagiellon-
Jagiellonskiego, 60 = Prace jezykoznawcze, 5, 1963, 423—428.
Mares 1963b — M a p e ш Ф. В. Происхождение славянско-
славянского носового o(jo ).— ВСЯ, 1963, 7, 7—11.
Mares 1963с — Mares F. V. Slowianski celownik liczby
pojedynczej. — In: Studia linguistic a... 1963 (см.), 121—
125.
Mares 1963d^— Mares F. V. Vznik a rany vyvoj slovanske
deklinace. — In: Ceskoslovenske prednasky pro V. Mezinarodni
sjezd slavistu v Sofii. (B. Havranek et al. eds.) Praha: Nakl. CSAV,
1963, 51-69.
Mares 1964 — Mares F. V. The Proto-Slavic and Early
Slavic Declension System. — TLP, 1964,1, 163—172.
Mares 1965a — M a r e s F. V. Die Entstehung des slavischen
phonologischen Systems und seine Entwicklung bis zum Ende der
Periode der slavischen Spracheinheit. (—Slawistische Beitrage, 18)
Munich: Sagner, 1965.
Mares 1965b — M a r e s F. V. The Origin of the Slavic Pho-
Phonological System and Its Development Up To the End of Slavic
Language Unity, (transi, by J. F. Snopek & A. Vitek) (—Michigan
Slavic Materials, 6) Ann Arbor: Dept. of Slavic Langs. & Lits.,
1965.
Mares 1967a — Mares F. V. К metodice etymologickeho
415

badani: Etymologie nekterych slovanskych pojmenovani ptaku ono-
onomatopoickeho puvodu. — Slavia, 1967, 36, 345—373.
Mares 1967b — M a r e s F. V. The Historic Development of
the Slavic Noun Declension. 1. (The System of Categories.) —Slavia,
1967, 36, 485-506.
Mares 1968 — Marei F. V. The Historic Development of
the Slavic Noun Declension. 2. (The Development of Forms.) — In:
Ceskoslovenske prednasky pro VI. Mezinarodni sjezd slavistu v Pra-
Praze. (D. Havranek, ed.) Praha: Academia, Nakl. CSAV, 1968, 37—46.
Mares 1969 — Mares F. V. Diachronische Phonologie des
Ur- und Fruhslavischen. (= Slavistische Beitrage, 40) Munich: Sagner,
1969.
Mares 1971a — M a r e s F. V. Chronologie zmeny g>y> h[v]
slovanskych jazycich. — In: Miscellanea Linguistica. Acta Universi-
tatis Palackianae Olomucensis — facultas philosophica. Ostrava:
Profil, 1971, 27-31.
Mares 1971b — Mares F. V. Kontrakce vokalu v slovan-
slovanskych jazycich. - Slavia, 1971, 40, 525-536.
Mares 1977 — M a r e S F. V. Die Metalle bei den alten Slaven
im Lichte des Wortschatzes. - RS, 1977, 38, 31-33.
Mares 1978 — M a r e s F. V. Das slavische Konjugationssys-
Konjugationssystem des Prasens in diachroner Sicht. — WslJb, 1978, 24, 175—209.
MareS 1980a — M a r e s F. V. Die Tetrachotomie und dop-
doppelt Dichotomie der slavischen Sprachen. — WsUb, 1980, 26, 33—45.
MareS 1980b — M a r e s F. V. Aksl. velii — velikb. — In: B
чест Георгие в... 1980 (см.), 513—516.
Marojevic 1982 — М^аr o j e v i c R. Praslovenska adiec-
tiva possessiva tipa Tvorimincb (od patronima tipa Tvorimincb),
njihova sudbina i tragovi u slovenskim jezicima. — ЈФ, 1982, 38,
89-109.
Martinet 1951 — Martinet A. Concerning Some Slavic
and Aryan Reflexes of IE s. — Word, 1951, 7, 91-35.
Martinet 1952 —Martinet A. Langues a syllabes ouver-
ouvertes: le cas du slave commun. — Zeitschrift fur Phonetik und allge-
allgemeine Sprachwissenschaft, 1952, 6,145—163. r
Martinet 1955 — Martinet A. Economie des change-
changements phonetiques. Berne: Francke, 1955.
Martinet 1978 — Martinet A. Des jers slaves aux voyel-
voyelles caduques du japanais. — In: Studia linguistic a... 1978
(см.), 263-266.
M a r v a n 1966 — MarvanJ. Z historie kontrakce. Osud
intervokalickeno j. —Slavia, 1966, 35, 345—356.
M a r v a n 1968a — Marvan J. Kontrakce a Konjugace. —
LF, 1968, 91, 163-169.
Marvan 1968b — Marvan J. Kontrakce obdobi rozpadu
slovanske jednoty. — In: Ceskoslovenske prednasky pro VI. Mezi-
Mezinarodni sjezd slavistu v Praze. (B. Havranek, ed.) Praha: Academia,
416

Nakl. CSAV, 1968,11-15.
M a r v a n 1968c — M a r v a n J. Kontrakce v systemu slovan-
slovanskych izoglos. — Slavia, 1968, 37, 1—20.
M a r v a n 1968d — Marvan J. Misto slovanske kontrakce
ve vyvoji systemu. — Slavia, 1968, 37, 210—225.
Marvan 1971 — Marvan J. Some Structural Aspects of
the Development of Jers. — ScSl, 1971, 17, 249—258.
Marvan 1972 — Marvan J. On the Morphologic Disinte-
Disintegration of Slavic Unity. Morphologic Development of the Contrac-
Contraction. — In: The Slavic Word... 1972 (см.), 312—334.
Marvan 1973 — Марван И. Русское стяжение и славян-
славянская доисторическая контракция. — MSS, 1973, 8, 5—9.
Marvan 1979 —Marvan J. Prehistoric Slavic Contraction.
(Перевод — W. Gray.) University Park, PA, and London: Pennsyl-
Pennsylvania State University Press, 1979.
Mathiassen 1969 — Mathiassen T. On the Problem
of Lengthened Ablaut Degree and the Slavic Sigmatic Aorist. — ScSl,
1969,15, 201-214.
Mathiassen 1970a — Mathjassen T. Baltisch und
Slawisch. Zur Chronologie und Bedeutung der Kurzung langer Diph-
Diphthonge. — In: D on um Baltic u m... 1970 (см.), 322—333.
Mathiassen 1970b — Mathiassen T. Studien zum
slavischen und indoeuropaischen Langvokalismus. Oslo: Universi-
tetsforlaget, 1970 (отпеч. множ. аппар.).
Mathiassen 1973 — Mathiassen T. Die verbalen Nasal-
Nasalsuffixe im morphologischen System des Urslavischen. — ScSl, 1973,
19, 245-247.
Mathiassen 1974 — Mathiassen T. Studien zum sla-
slavischen und indoeuropaischen Langvokalismus. Oslo—Bergen—Trom-
Бф: Universitetsforlaget, 1974.
Mathiassen 1975 — Mathiassen T. Nochmals die 2.
P. sg. des athematischen Imperativs im Slavischen. — ScSl, 1975,
21,113-118.
Mathiassen 1978 — Матиассен Т. Заметки о пара-
парадигме славянской сравнительной степени, особенно о формах
им. п. ед. ч. м. p. (—Meddelelser, 1978, 16, Universitet i Oslo).
Matl 1954 — M a 11 A. Abstraktni vyznam u nejstarsich
vrstev slovanskych substantiv (kmenu souhlaskovych). — In: K se-
sedesatym narozeninam akad. Bohuslava Havranka. (=Studie a pra-
prace lingusticke, 1). (J. Belic et al. eds.) Praha: Nakl. CSAV, 1954,
131-151.
Matthews 1957 — Matthews W. К. The Phonetic Basis
of Pleophony in East Slavonic. — SEER, 1957, 36, 94—99.
Matthews 1958 —Мэтьюс У. К. О взаимоотношении
славянских и балтийских языков. — В кн.: Славянская
филология 1... 1958 (см.), 27—44.
Matthews 1960 — Matthews W. К. Russian Historical
417

Grammar. London: Athlone Press, 1960.
Mayer 1939 — Mayer A. Die zeitliche Bestimmung der
urslavischen Periode. — In: Говори и предавања III Међународ-
ни конгрес слависта (словенских филолога). (№ 4) Београд:
Издања извршног одбора, 1939, 45—55.
Mayer 1976 — M a y e r H. Kann das Baltische als das Muster
fur das Slavische gelten? — ZfsWh, 1976, 39, 32—42.
Mayer 1978 — M a y e r H. Die Divergenz des Baltischen und
des Slavischen. — ZfslPh, 1978, 40, 52-62.
M e i 11 e t 1897 — Meillet A. Recherches sur l'emploi du
genetif-accusatif en vieux-slaves. (=Bibliotheque de l'Ecole des
Hautes etudes publiee sous les auspices du Ministere de l'instruc-
tion publique. Sciences philologiques et historiques, 115) Paris:
E. Bouillon. 1897.
Meillet 1902 — M e й е А. О некоторых аномалиях уда-
ударения в славянских именах. — В кн.: Сборник статей,посвя-
статей,посвященных учениками и почитателями акад. Ф. Ф. Фортунатову.
(=РФВ, 48). Варшава: Типогр. Варшавск. учебн. округа, 1902,
193-200.
Meillet 1903 — Meillet A. Introduction a l'etude compa-
comparative des langues indo-europeennes. Paris: Librairie Hachette,
1903 (8-е изд. — 1937; переизд. — 1949) (Русск. перевод:
Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских
языков. М., 1938).
Meillet 1902/05 — Meillet A. Etudes sur l'etymologie
et le vocabulaire du vieux slave. Premiere partie A902), Seconde
partie A905). (= Bibliotheque de lEcole des Hautes etudes publiee
sous les auspices du Ministere de l'instruction publique. Sciences
historiques et philologiques, 139) Paris: E. Bouillon. B-е изд. —
Paris: Librairie Champion, 1961).
Meillet 1906/08 — M e i 11 e t A. Les alternances vocaliques
en vieux slave. —MSL, 1906/08, 14,193—209.
Meillet 1908a — Meillet A. Les dialects indo-europeens.
Paris: Librairie Champion, 1908. (Англ. перевод: The Indo-Europ-
Indo-European Dialects. University, Alabama: University of Alabama Press,
1967).
Meillet 1908b — M e i 11 e t A. Notes sur quelques formes
verbales slaves. — MSL, 1908, 15, 32—59.
Meillet 1908c — Meillet A. Sur l'aoriste sigmatique. —
In: Melanges de linguistique offerts a M. Ferdinand de Saussure.
(=Collection Linguistique publiee par la Societe de Linguistique
de Paris, 2) Paris: Librairie Champion, 1908, 81—106.
Meillet 1913 — M e i 11 e t A. Sur la flexion des demon-
demonstratifs slaves au feminin pluriel et duel. — MSL, 1913, 18, 432—
436.
Meillet 1914/15 — M e i 11 e t A. De quelques finales slaves,
~RS, 1914/15, 7,1—8.
418

M e i 11 e 11916 — M e i 11 e t A. Sur le traitement de o en
syllabe finale slave. —MSL, 1916, 19, 282—289.
M e i 11 e t 1920a — Meillet A. A propos du genre gramma-
grammatical en slave. — RS, 1920, 9,18—23.
Meillet 1920b — Meillet A. L'unite linguistique slave.
— Scientia (Bologna: Nicola Zanichelli), 1920, 27, 41—51.
Meillet 1921 — Meillet A. De l'unite slave. - RES,
1921, 1, 7-14.
Meillet 1922a — Meillet A. Des innovations characte-
ristiques du phonetisme slave. — RES, 1922, 2, 206—213.
Meillet 1922b — Meillet A. Des innovation du verbe
slave. - RES, 1922, 2, 38-46.
Meillet 1922c — Meillet A. Du nominatif-accusatif mas-
masculin en slave commun. — BSL, 1922, 23, 87—93.
Meillet 1922d — Meillet A. Sur ju- initial en slave. —
Slavia, 1922, 1,197-199.
Meillet 1923 — Meillet A. Les formes nominales en
slaves. - RES, 1923, 3,103-204.
Meillet 1924 — Meillet A. Le slave commun. Paris,
1924. B-е изд., исправл. и дополн. в соавторстве с A. Vaillant —
Paris: Librairie Champion, 1934). Русск. перевод: M e й e A.
Общеславянский язык. (Перевод и примечания П. С. Кузне-
Кузнецова.) М.: Изд-во иностр. лит., 1951.
Meillet 1925a — Meillet A. Les origines du vocabu-
vocabulaire slave. /. Le probleme de l'unite balto-slave. — RES, 1925, 5,
5-13.
Meillet 1925b — Meillet A. Les origines du vocabulaire
slave. IL De quelques noms de nombre. — RES, 1925, 5, 117—182.
Meillet 1926 — Meillet A. Le vocabulaire slave et le vo-
vocabulaire into-iranien. — RES, 1926, 6, 165—174.
Meillet 1927 — M e i 11 e t A. De quelques anciennes alter-
alternances vocaliques. — BSL, 1927, 27, N1, 124—128.
Melange s... 1937 — Melanges linguistiques offerts a M. Hol-
ger Pedersen a l'occasion de son 70-ieme anniversaire 7 avrial 1937
(=Acta Jutlandica, 9) Aarhus: Universitetsforlaget; Copenhagen:
Levin & Munksgaard, 1937.
Melanges Petrovic i... 1958 — Melanges linguistiques
offerts a Emil Petrovici par ses amis etrangers a l'occasion de son
soixantieme anniversaire (=Cercetari de linguistica, 3, Supliment).
Cluj: Editura Acad. Rep. Populare Romine, 1958.
M e n g e s 1966 — Menges К. H. Wieder einmal zum sla-
vischen Wort fur 'kirche'. — In: Orbis Scriptu s... 1966 (см.),
543-560.
Meyer 1920 — Meyer К. Н. Slavische und indogermani-
indogermanische Intonation. — (= Slavica, 2) Heidelberg: Winter, 1920.
M i c k 1 e s e n 1973 —Micklesen L. R. The Common Sla-
Slavic Verbal System. — In: American Contributions VII...
419

1973 (см.), 241—273.
Micklesen 1977 — Micklesen L. R. Рец. на кн.:
„Р. A r u m a а. Urslavische Grammatik. Einfuhrung in das verglei-
vergleichende Studium der slavischen Sprachen. II: Konsonantismus." —
SEEJ, 1977, 21, 433-434.
M i c k 1 e s e n 1982 —Micklesen L. R. The Accentology
of Slavic Verbs in -i-. — In: Studies for Stankiewic z...
1982 (см.), 267-279.
Mikkola 1904 — Mikkola J. J. Woher lit. iau und slav.
ju?.-IF, 1904.
Mikkola 1921 — M i k k o 1 a J. J. La question des syllabes
ouvertes en slave commun. — RES, 1921, 1,15—19.
Mikkola 1937 — Mikkola J. J. Zum slavischen Suffix
-dlo. — In: M e 1 a n g e s... 1937 (см.), 409—413.
Mikkola 1913/42/50 — M i k k o 1 a J. J. Urslavische Gram-
Grammatik: Einfuhrung in das vergleichende Studium der slavischen Spra-
Sprachen. I: Lautlehre, Vokalismus, Betonung A913); II: Konsonan-
Konsonantismus A942); III: Formenlehre A950). Heidelberg: Winter.
M i k 1 o s i c h 1852/1926 — Miklosich F. Vergleichende
Grammatik der slavischen Sprachen. I: Lautlehre, 1852 B-е изд. —
1879); II: Stammbildungslehre, 1875; III: Formenlehre/Wortbil-
dungslehre, 1856 B-е изд. — 1876); IV: Syntax, 1868/74. Vienna:
Wilhelm Braumuller. (Перепеч. III и IV. — Heidelberg: Carl Winter,
1926).
M i 1 e w s k i 1927 — M i 1 e w s k i T. Przyczynki do fonetyki
lechickiej. 1. W sprawie rozwoju prasl. grupy tort w lechickie tort.
2. Naglosowa grupa ja. — PF, 1927,14, 582—590.
Milewski 1929 — Milewski T. Przyczynek do chara-
charakterystyki wymowy prasl. *y. — Sprawozdania z czynnosci i posied-
posiedzen PAU w Krakowie, 1929, 34, 14—20.
Milewski 1931a — Milewski T. Drobiazgi z fleksji pra-
praslowianskiej. — PF, 1931, 15, 265—274.
Milewski 1931b — Milewski Т. О powstaniu praslowian-
praslowianskich samoglosek nosowych. — RS, 1931,10, 80—115.
Milewski 1932 — Milewski T. Rozwoj fonetyczny wy-
glosu praslowianskiego. — Slavia, 1932,11, 1—32; 225—264.
Milewski 1933 — Milewski Т. О zastepstwie ps. grup
tart talt, tert, telt w jezykach lechickich. — SlOcc, 1933, 12, 96—120.
Milewski 1937a — Milewski T. Kilka uwag o gene-
genezie aspektow slowianskich. — In: Зборни к... 1937 (см.),
431-438.
Milewski 1937b — Milewski Т. Рец. на ст.: „R. E k-
b 1 о m. Die Palatalisierung von k, g, ch im Slavischen." — RS, 1937,
13, 8-20.
Milewski 1938 — Milewski Т. О genezie aspektow slo-
slowianskich. - RS, 1938, 15, 1-13. (+ „Uwaga" by J.Safare-
w i с z, 13—14. )
420

Milewski 1950 — Milewski T. Paralele hetycko-slowian-
skie w ewolucji kategorii rodzaju. — RS, 1950, 16, 14—24.
Milewski 1960/1961 — M i 1 e w s k i T. Dwa ujecia proble-
problemu granic praslowianskiego obszaru jezykowego. — RS, 1960/1961,
21,41-76.
Milewski 1962/1963 — Milewski T. Pochodzenie slo-
slowianskich imion osobowych z pierwiastkiem werbalnym w pier-
pierwszym czlonie. — RS, 1962/1963, 22, 3—11.
Milewski 1965 — Milewski T. Ewolucja praslowian-
praslowianskiego systemu wokalicznego. — RS, 1965, 24, 5—18 (=In: Z zaga-
zagadnien jezykoznawstwa ogolnego i historycznego. Warszawa: PWN,
1969, 309-326).
Milewski 1966 — Milewski T. Zasieg terytorialny slo-
slowianskiej przestawki plynnych. — RS, 1966, 26, 9—20. (=In: Z
zagadnien jezykoznawstwa ogolnego i historycznego. Warszawa,
PWN, 1969, 327-341).
Milewski 1967 — Milewski T. The Evolution of the
Common Slavic [Vowel] System. — In: To Honor Roman
J a k o b s o n... 1967 (см.), II, 1362-1372.
Moor 1930 — M o o r E. Die slavischen Ortsnamen der Theiss-
ebene. — Zeitschrift fur Ortsnamenforschung, 1930, 6, 3—37; 105—
140.
Moor 1936 — M o o r E. Westungam im Mittelalter im Spie-
Spiegel der Ortsnamen. Szeged: Stadtische Druckerei &. Buchverlags
A. G., 1936.
Moszynski 1957 — Moszynski К. Pierwotny zasiag
jezyka praslowianskiego. (—PAN, KJ, Prace jezykoznawcze, 16).
Wroclaw—Krakow: Ossolineum, PAN, 1957.
Mosczynski 1960 — MosczynskiL. Wyrownania
deklinacyjne w zwiazku z mazurzeniem polskim, ruskim, polab-
skim (=PAN, KJ, Prace Jezykoznawcze, 21) Wroclaw: Ossolineum,
1960.
Mosczynski 1962 — MosczynskiL. O sposobach
badania kultury materialnej Praslowian. Wroclaw—Warszawa: Osso-
Ossolineum, 1962.
Moszynski 1965a — Мошинский Л. К фонологии
просодических элементов в славянских языках. (О фонологи-
фонологической нерелевантности изолированного просодического приз-
признака.) -ВЯ, 1965, № 2, 3-14.
Moszynski 1965b — Moszynski L. Przyczyny rozkla-
rozkladu praslowianskiego systemu jezykowego. — Studia filol. pol. i slow.,
1965, 5, 77-85.
Moszynski 1969 — Мошинский Л. К развитию пра-
славянских сонантов. —ВЯ, 1969, № 5, 3—10.
Moszynski 1972а — Moszynski L. Rozwoj systemu
fonologicznego od wspolnoty jezykowej praslowianskiej do jezyka
Cyryla i Metodego. — In: Z polskich studiow slawi s-
t y c z n y c h... 1972 (см.), 293-304.
421

Moszynski 1972b — Moszynski L. Przyczynek do
historii drugiej palatalizacji grupy spolgloskowej sk. — Studia filol.
pol. i slow., 1972, 12, 255—268.
Moszynski 1972c — МошинскийЛ. О времени
монофтонгизации праславянских дифтонгов. — ВЯ, 1972,
№ 4, 53-67.
Moszynski 1977а — Moszynski L. Najstarsze zasiegi
slowianskich form obocznych *crky//*cir(b)ky. — In: Nahtiga-
1 o v zborni k... 1977 (см.), 281—292.
Moszynski 1977b — Moszynski L. Dwa nowe slow-
slowniki etymologiczne jezyka praslowianskiego. — RS, 1977, 38, 105—
115.
Moszynski 1979 — Moszynski L. Metody rekons-
rekonstrukcji jezyka pra-cerkiewno-slowianskiego. — WsUb, 1979, 25,
48-55.
Moszynski 1980 — Moszynski L. Najstarsze zrozni-
zroznicowanie dialektyczne Praslowianszczyzny. — SlOr, 1980, 29, 195—
200.
Moszynski 1981 — Moszynski L. Zagadnienie leksy-
kalizacji formacji slowotworczych *петьсь i *glusbCb. — Studia
filol. poi. i slow., 1981, 20, 165-176L
N a g y 1974 — N a g y G. Perkunas and Регипъ. — In: A n t i-
quitates Indogermanicae 1974 (см.), 113—131.
Nahtigal 1952 — Nahtigal R. Slovanski jeziki. Ljublja-
Ljubljana: Joze MoskriC, 1952 B-е расшир. изд.). (Нем. перевод: Die
slavischen Sprachen: Abriss der vergleichenden Grammatik. Wies-
Wiesbaden: Harrassowitz, 1961. Русск. перевод: Нахтигал Р.
Славянские языки. М.: Изд-во иностр. лит., 1963).
Nahtigalov zborni k... 1977 — Slovansko jezikoslovje.
Nahtigalov zbornik. Prispevki z mednarodnega simpozija v Ljubljani,
30 junija — 2. julija 1977. (F. Jakopin, ed.) Ljubljana: Univerza v
Ljubljani. Filozofska fakulteta, 1977.
Nalepa 1967/68 — Nalepa J. Slowianszczyzna polnocno-
zachodnia. Podstawy jednosci i jej rozpad. (—Prace Komisji Histo-
Historycznej, 25) Lund: Duplica-Offset AB, Malmo, 1967; Poznan:
Poznanskie Tow. Przyjaciol Nauk, Wydz. Hist, i Nauk Spoleczn.,
1968.
Nalepa 1973 — Nalepa J. Miejsce uformowania sie Pra-
slowianszczyzny. —Slavica Lundensia, 1973, 1, 55—114.
N a n d r i s 1959 — N a n d r i s G. Handbook of Old Church
Slavonic. Part I. Old Church Slavonic Grammar. London: Athlone
Press, 1959.
N a y 1 o r 1972 — N a y 1 o r K. E. On Some Developments of
the Dual in Slavic. — IJSLP, 1972, 15, 1—8.
N a y 1 o r 1980 — N a y 1 o r K. E. Рец. на кн.: „Р. W e x 1 e г.
A Historical Phonology of the Belorussian Language." — SEEJ,
1980, 24, 198-200.
422

Neweklowsky 1979 — Neweklowsky G. Рец. на
кн.: „P. Garde. Histoire de l'accentuation slave." — WsUb, 1979,
25,149-153.
Newman 1971 —Newman L. On Reconstructing a Third
jat in the Northern Dialects of Common Slavic. — Slavia, 1971,
40, 325-341.
Newman 1973 — Newman L. Рец. на кн.: „R.Chan-
n o n. On the Place of the Progressive Palatalization of Velars in the
Relative Chronology of Slavic." — SEEJ, 1973, 17, 252—254.
Nemec 1956 — Nemec I. Kategorie determinovanosti a
indeterminovanosti jako zaklad slovanske kategorie vidu. — Slavia,
1956, 25, 496-534.
Nemec 1958 — Nemec I. Geneze slovanskeho systemu vido-
vidoveho. (=Rozpravy CSAV, 68/7). Praha: Nakl. CSAV, 1958.
Nemec 1964 — Nemec I. К puvodu slovanskych transi-
transitiv n- ovych. -PF, 1964, 18, N 2, 87-92.
Nemec 1979a — Nemec I. O slovanske expresivni pred-
predpone la- (Frantisku Kopecnemu k sedmdesatym narozeninam). —
Slavia, 1979, 48, 120-123.
Nemec 1979b — Nemec I. Kriteria jinoslovanskeho puvodu
slov v slovanske etymologii. — Slavia, 1979, 48, 329—331.
N i e m i n e n 1956 — Nieminen E. K. Slavisch (j)ustro,
(j)utro und Verwandte. —ScSl, 1956, 2, 13—28.
Nieminen 1957a — Nieminen E. K. Die urslavische
Benenung der Bekleidung der Beine *gatje bzw. *gatje. — ScSl,
1957, 3, 224-235.
Nieminen 1957b — Ниеминен Э. К вопросу о влия-
влиянии праславянского языка на прибалтийскофинские языки. —
В кн.: Beogradski Medunarodny slavisticki s a s-
t a n a k... 1957 (см.), 497-502.
Nieminen 1958 — Nieminen E. K. uber ein vermeint-
vermeintliches urslavisches Lehnwort im Ostseefinnischen. — WdSl, 1958,
3, 101-123.
N i t s c h 1926 — N i t s c h K. (C.) Nature et chronologie de
la seconde palatalisation eh slave commun. — RES, 1926, 6, 42—53.
Noha 1924 — Noha M. Praslovanska dvojice -e/Z-ё. — LF,
1924, 51, 244-263.
Noha 1927 — Noha M. Zum Alter der urslavischen Nasal-
Nasalvokale. - ZfslPh, 1927, 4, 64-68.
Nonnenmacher-Pribic 1961 -Nonnenmacher-
P r i b i e E. Die baltoslavischen Akzent- und Intonationsverhalt-
Intonationsverhaltnisse und ihr quantitativer Reflex im Slovakischen. Wiesbaden:
Harrassowitz, 1961.
Oguibenine 1979 — Oguibenine B. Le dieu Jasomir.
- WslAlm, 1979, 4, 433-438.
Oguibenine 1981 — Oguibenine B. Un modele con-
conceptuel pour l'etymologie du slave commun vorgu 'ennemi'. —
423

IJSLP, 1981, 23, 13-23.
O n d r u s 1975 — OndruS S. Praslovansky puvod ceskych
pomenovani psa 'veznik' a 'vyzle'. — Slavia, 1975, 44, 337—340.
OndruS 1977a — OndruS S. Рец. на кн.: „Slownik pra-
praslowianski. 2 (C-D) (F. Slawski. ed.).^-Slavia, 1977, 46, 417-424.
OndruS 1977b — Ondru? S. Рец. на кн.: "О. H. T p y-
б а ч e в. Этимологический словарь славянских языков. Пра-
славянский лексический фонд, вып. 3." — Slavia, 1977, 46,
417-424.
Opuscula Polono-Slavic а... 1979 — Opuscula Polo-
no-Slavica. Munera linguistica Stanislao Urbanczyk dedicata. (J. Sa-
farewicz et al., eds.) Wroclaw: Ossolineum, 1979.
Opuscula Slavic a... 1976 — Opuscula Slavica et linguis-
linguistica. Festschrift fur Alexander Issatschenko. (H. D. Pohl and N. Sal-
nikow, eds.) Klagenfurt: J. Heyn, 1976.
Orbis Scriptus... 1966 — Orbis Scriptus. Dmitrij Tschi-
zewskij zum 70. Geburtstag. (D. Gerhardt, W. Weintraub & H.-J.
zum Winkel, eds.) Munich: Fink, 1966.
O r 1 o s 1958 — O r l o s Т. Z. Element praslowianski w dzi-
dzisiejszym slownictwie czeskim. — Studia f Hol. pol. i slow., 1958,
3, 267-283.
Orzechow s k a 1966 — Orzechowska H. Locativus
pluralis na *охъ w jezykach slowianskich. — RS, 1966, 26, 35—50.
Ossadnikv 1979 — Ossadnik E. M. Рец. на кн.:
„H. Schuster-Sew с. Historisch-etymologisches Worterbuch
der ober- und niedersorbischen Sprache. 1: A—bohot." — WslJb,
1979, 25, 153-154.
Ossowski 1965 —Ossowski L. Tzw. prawo A. A. Szach-
matowa w stowiaiiskim. — In: Symbolae linguistica e...
1965 (см.), 220-222.
Ossowski 1971 — Оссовский Л. Западное Полесье —
прародина славян. (Рец. на книги: „Полесье". М., 1968 и „Лек-
„Лексика Полесья". М., 1968.) -ВЯ, 1971, № 1, 111-118.
Osten 1978 — Osten G. Slawische Siedlungsspuren im
Raum um Uelzen, Bad Bevensen und Lunenburg Uelzen: Selbst-
Selbstverlag des Museums- und Heimatvereins des Kreises Uelzen. (=Uel-
zener Beitrage, Heft 7), 1978.
Otrebski 1921 — Otrebski J. S. Slowianskie formacje
na -e//-i i na -y/Aa. — In: Prace lingwistyczne ofiarowane Janowi
Baudouinowi de Courtenay. Krakow: Druk. Uniwers. Jaquiellon-
skiego, 1921,10—16.
Otrebski 1938 — Otrebski J. S. Uber die Herkunft
des slavischen Imperfekts. — ZfslPh 1938, 302-311.
Otrebski 1948 — Otrebski J. S. Pochodzenie tzw.
Baudouinowskiej palatalizacji w jezykach slowianskich. — SlOcc,
1948, 19, 23-62.
Otrebski 1954 — Отрембский Я. Славяно-балтий-
424

ское языкойое единство. — ВЯ, 1954, № 5, 27—42, № 6, 28—46.
Otrebski 1957 — Otrebski J. S. O jednosci jezykowej
balto-slowianskiej. — BPTJ, 1957, 16, 70—113.
Otrebski 1958 — Otrebski J. S. Rozwoj wzajemnych
stosunkow miedzy grupa jezykowa baltycka a slowianska. — In:
Z polskich etudiow slawistycznych na IV Miedzynarodowy Kongres
Slawistow w Moskwie. I: Prace jezykoznawcze i etnogenetyczne.
Warszawa: PWN, 1958, 146—148.
Otrebski 1966/67 — Otrebski J. S. Einige slavische
Worter mit nicht erkanntem infigiertem Nasal. — ZfslPh, 1966/67,
33, 313-321.
Otrebski 1969a — Otrebski J. S. Aksl.Nyneebnbusw. —
ZfslPh, 1969, 34, N 2, 350-353.
Otrebski 1969b — Otrebski J. S. Aksl. pesb und Ver-
Verwandtes. — WdSl, 1969, 14, 312—314.
Otrebski 1970a — Otrebski J. S. Das expressive ch im
Slavischen. - WdSl, 1970,15, 51-60.
Otrebski 1970b — Otrebski J. S. Die Sonderfalle der
2. slavischen Palatalisation. — ZfslPh, 1970, 35, 63—76.
Otrebski 1970c — Otrebski J. S. Lit saka und Verwand-
Verwandtes. — In: D o n u m Balticu m... 1970 (см.), 361—364.
Otrebski 1972 — Отрембский Я. Из области сла-
славянского и балтийского словообразования (ст./слав. mesecb и
лит. menuo). — В кн.: Балто-славянский сборни к...
1972 (см.), 186-192.
Panzer 1978а — Panzer В. Der genetische Aufbau des
Russischen. Heidelberg: Winter, 1978.
Panzer 1978b — Panzer B. Structur und Entwicklung des
slavischen Verbalstammklassensystems. — In: Referate und Beitrage
zum VIII. Internationalen Slavistenkongress, Munich: Sagner, 1978,
95-126.
Papers in Slavic Philolog y... 1977 — Papers in Slavic
Philology, I. In Honor of James Ferrell. (B. A. Stolz, ed.) Ann Arbor:
Department of Slavic Languages and Literatures, University of Michi-
Michigan, 1977.
P a p p 1973 — П а п п Ф. О некоторых общих чертах славян-
славянских заимствований в венгерском языке. — Studia Slavica,
1973, 19, 225—234.
P a t r u \ 1972 — P a t r u t L Pierwsze kontakty jezykowe slo-
wiansko-romansko-greckie a okres trwania jezyka praslowianskie-
praslowianskiego. - RS, 1972, 33, 7-19.
P a t r u \ 1976 — P a t r u ^ I. О единстве и продолжительнос-
продолжительности общеславянского языка. — RS, 1976, 37, 3—9.
Peciar 1939 — Peciar S. Otazka metathese likvid a klasi-
klasifikace slow, jazyku. — Casopis pro Moderni Filologii a Literaturu
(Praha: Nami. Klubu Modernich Filologu), 1939, 25, 272-285.
Peciar 1941 — Peciar S. Vznik praslovanskych slabicnych
425

likvid I, r. — Linguistica Slovaca, 1941, 3, 49—53.
Peciar 1952 — Peciar S. Kriticky prehlad prac o tzv.
metateze likvid. — Jazykovedny sbornik Slovenskej akademie vied
a umeni, 1952, 6, 59—93.
Pennington 1980 — Pennington A. E. Рец. на кн.:
„A. Vaillant. Grammaire comparee des langues slaves. V: La
syntaxe." -SEER, 1980, 58, 101-102.
Perfecky 1981- Perfecky G. A. Рец. на кн. „G. Y.She-
v e 1 o v. A Historical Phonology of the Ukrainian Language." —
SEEJ, 1981, 25, 134-136.
Pianka 1974 —Pianka W. Fonem /Ч'/ w jezyku staro-cer-
kiewno-slowianskim na tle slowianskich procesow palatalizacyj-
nych. - Studia filol. pol. i siow., 1974, 13, 197-211.
Pisani 1961 — Pisani V. Glottologia indeuropea. Manuale
di grammatica comparata delie lingue indeuropee, con speciale re-
guardo del greco e del latino. — Torino: Rosenberg & Sellier, 1961
C-е испр. и дополн. изд.).
Pisani 1969 — Pisani V. Baltisch, Slaviech, Iranisch. —
Baltistica (Vilnius), 1969, 5,133-140.
Pisani 1974a — Pisani V. Indogermanisch und Europa.
Munish: Fink, 1974.
Pisani 1974b — Pisani V. Zu russ. devjanosto 'neunzig'.
— In: Studia indoeuropejski e... 1974 (см.), 171—173.
P i u k 1950 — P i u k K. Zur Frage der Slaven in Pannonien
im 9. Jahrhundert. - WslJb, 1950, 1,112-130.
P i z 1 o w n a 1972 — Pizlowna B. Element praslowian-
praslowianski w slownictwie wspolczesnego jezyka serbsko-chorwackiego. —
Studia filol. poi. i slow., 1972, 12, 285—300.
Plevacova 1974 — Plevacova H. Na okraj slovan-
slovanskeho пег-, nor- 'noriti'. — Slavia, 1974, 43, 357—361.
Pohl 1973 — Pohl H. D. Verbale Rektionskomposita mit
regierendem Vorderglied im Slavischen und in anderen indogerma-
indogermanischen Sprachen. — WslJb, 1973, 18, 190-202.
Pohl 1974 — Pohl H. D. Reflexe der indogermanischen
Laryngale im Slavischen. — WsUb, 1974, 20, 144—151.
Pohl 1975a — P o h 1 H. D. Das slavische Imperfekt auf -eax-
und -aax-. -ZfslPh, 1975, 38, 349-360.
Pohl 1975b — П о л ь Г. Д. Слова иранского происхожде-
происхождения в русском языке. — RL, 1975, 2, 81—90.
Pohl 1977 — Pohl H. D. Die Nominaldomposition im Alt-
und Gemeinslavischen. Ein Beitrag zur slavischen, indogermanischen
und allgemeinen Wortbildung. Klagenfurt: Klagenfurter Sprach-
Sprachwissenschaftliche Gesellschaft (=Klagenfurter Beitrage zur Sprach-
Sprachwissenschaft, Beiheft 1), 1977.
Pohl 1977/78 — Pohl H. D. Historische slavische Sprach-
Sprachwissenschaft seit 1945. — Kratylos, 1977/78, 22, 1—39.
Pohl 1980 — P o h 1 H. D. Slavisch si aus alterem *pt. — Spra-
426

ehe, 1980, 21, N 1, 62-63.
Pokorny 1959/69 —Pokorny J. Indogermanisches ety-
etymologisches Worterbuch. I A958—1959); II: Vorrede, Register,
Abdurzungen A969). Berne—Munich: Francke.
Polak 1969 — P o 1 a k V. Die Entstehung des Urslavischen
im Lichte der neueren Forschung. — In: Das heidnische und christ-
christliche Slaventum. II. 1. (F. Zagiba, ed.) (—Annales Instituti Slavici,
5) Wiesbaden: Harrassowitz, 1969, 26—33.
Polak 1973a — Polak V. Konsolidace slovanskeho jazy-
jazykoveho typu v Sirsich vychodoevropskych souvislostech. — Slavia,
1973, 42, 125-134.
Polak 1973b — P o 1 a к V. Nekolik poznamek к problematice
substratovych slov v jazycich zapadoslovanskych. — Slavia, 1973,
42, 267-277.
Polak 1977 — Polak V. Etymologicke prispevky k slov.
demonologii. — Slavia, 1977, 46, 283—291.
Polak 1980 — P о 1 a k V. Metodologie etymologickeho roz-
rozboru v slovanskych jazycich. — Slavia, 1980, 49, 321—337.
Polanski 1971- —Polanski K. Slownik etymologiczny
jezyka Drzewian polabskich. Zesz. 2: D'uzd—l'otu A971), zesz. 3:
L'odu—Pere A973), zesz. 4: Peret—Rott'a. Wroclaw: Ossolineum.
Polanski 1979 — Polanski K. Uwagi o rozwoju praslo-
praslowianskiej deklinacji atematycznej. — In: Opuscula Polono-
Slavic a... 1979 (см.), 291—295.
Polanski 1982 — Polanski K. Some Remarks on the
Development of Jers in Polabian. — In: Studies for Stan-
k i e w i c z... 1982 (см.), 379—381.
P o p o v i c 1950 — Popovie I. Die Einwanderung der Sla-
Slaven in das Ostromischen Reich im Lichte der Sprachforschung. —
ZfSl, 1950, 4, 705-721.
Popovic 1960 — Popovic I. Geschichte der serbokroa-
serbokroatischen Sprache. Wiesbaden: Harrassowitz, 1960.
Popowska-Taborska 1970 — Popowski-Tabor-
ska H. Рец. на кн.: „J. N а 1 e p a. Slowianszczyzna polnocno-
zachodnia." - RS, 1970, 31, 78-88.
Popowska-Taborska 1975 — Popowska-Tabor-
Popowska-Taborska H. Z problematyki badawczej nawiazan leksykalnych (na
materiale kaszubsko-poludniowoslowianskim). — RS, 1975, 36,
3-16.
Popowska-Taborska 1981 — Popowska-Tabor-
Popowska-Taborska H. Wspolczesne prace jezykoznawcze nad etnogeneza Slowian
oraz zarysowujace sie perspetkywy badawcze. — RS, 1981, 41,
23-34.
P o r z i g 1954 — P o r z i g W. Die Gliederung des indogerma-
indogermanischen Sprachgebiets' Heidelberg: Winter, 1954.
Press 1973 — P r e s s H. I. The Syntax of Absolute Construc-
Constructions in Slavonic and Baltic, with Reference of Finno-Ugrian. —
427

SEER, 1973, 51, 11-21.
Press 1977 — P r e s s H. I. The Place of the Vowel y in the
Development of the Slavonic Languages. — SEER, 1977, 55, 470—
490.
Preveden 1932 — Preveden F. R. Some Balto-Slavic
Terms of Acoustic Perceptions. —Language, 1932, 8, 145—151.
Priestly 1978 — P r i e s 11 y T. M. S. Affective Sound-
Change in Early Slavic. — In: Canadian Contributions to the VIII
International Congress of Slavistis. (Z. Folejewski et al., eds.) Otta-
Ottawa: Canadian Association of Slavists, 1978, 142—166.
Prinz 1977 — Prinz J. Die Entwicklung des slavischen
Auslauts bis zum Wirksamwerden des Gesetzes der offenen Sil-
Silben. — In: Commentationes Linguisticae... 1977
(см.), 259-274.
Prinz 1978 — P r i n z J. Der Reflex der vier baltischen Intona-
Intonationstypen der litauischen Nominalflexion in den altesten erschliess-
baren slavischen Intonationsverhaltnissen. — In: Slavistische
Studien VIII... 1978 (см.), 403—415.
P u h v e 1 1973 — P u h v e 1 J. Nature and Means of Compari-
Comparison in Proto-Indo-European Grammar. — JIES, 1973, 1, 145—154.
Radewa 1963 — RadewaS. Element praslowianski w
dziesiejszym slownictwie bulgarskim. — Studia filol. pol. i slow.,
1963, 4,141-199.
R a e c k e 1979 — R a e c k e J. Urslavische Monophthongierung
und 'Gesetz der offenen Silbe' (Zur Frage der 'Begrundung' von
Lautwandel). — In: Slavistische Linguistik 1978. (J. Raecke and
C. Sappok, eds.) Munich: Sagner (=Slavestische Beitrage, 133),
1979, 170-201.
Rakstu krajums... 1959 — Rakstu krajums veltijums
akademikom profesoram Dr. Janim Endzelmam vina 85 drives un
65 darba gadu atcerei. Riga: Latvijas PSR Zinatcu Akademijas Iz-
devnieciba, 1959.
R a m o v s 1927 — Ramovi F. О naravi psi. tort in tert v
praslovenScini. — Casopis za slovenski jezik, knjizevnost in zgodo-
vino (Ljubljana), 1927, 6, 22—26.
R a m o v S 1924/35 — R a m o v s F. Historicna gramatika
slovenskega jezika. II: Konzonantizem A924); VII: Dialekti A935).
Ljubljana: UCiteljska Tiskarna.
R a m o v s 1936 — R a m o v s F. Kratka zgodovina slovenskega
jezika. I. Ljubljana: Akademiska zalozba, 1936.
R a m o v s 1944 — R a m o v б F. Foneticna vrednost pel. e —
Rozprave Slovenske Akademije Znanosti in Umetnosti v Ljubljani,
Filosofsko-filolosko-historiCni razred, 1944, 2, 211—224.
R a m o v s 1950 — Ramovi F. Relativna kronologija slo-
venskih akcentskih pojavov. — SR, 1950, 3, 16—23.
R a m o v s 1951 — R a m o v s F. O praslovanski metatoniju. —
SR, 1951, 4, 157-161.
428

R a m o v s 1952 — R a m o v s" F. Morfologija slovenskega je-
zika. II-HI. Ljubljana: Drzavna zalozba Slovenije, 1952.
R e g n e 11 1944 — Regnell C. G. Uber der Ursprung des
slavischen Verbalaspektes. Lund: Gleerup, 1944.
Reichenkron 1961 — Reichenkron G. Urslavisch
б im Rumanischen. — WdSl, 1961, 6, 40—54.
Reinhart 1974 — Reinhart J. M. Рец. на кн.: „H. S c h u s-
t e r - S e w c. Historisch-etymologisches Worterbuch der ober- und
niedersorbischen Sprach (Probeheft)." — WslJb, 1974, 20, 205—206.
R e in hart 1976—Reinhart J. M. Рец. на кн.: „А. V a i 1-
1 a n t. Grammaire comparee des langues slaves. IV: La formation
des noms." - WslJb, 1976, 22,125-129.
Robinson 1977 -Robinson D. F. A Note on 'Thema-
'Thematic' and 'Athematic' in the Baltic Verb. — FS, 1971, 1, 224—227.
Roman Jakobson: Echoe s... 1977 — Roman Ja-
Jakobson: Echoes of His Scholarship, (D. Armstrong and C. H. van
Schooneveld, eds.) Lisse: Peter de Ridder, 1977.
Romportl 1953 — Romporti M. Zustaly v cestine stopy
praslovanskych intonaci? — Stavia, 1953, 22, 361—368.
Rosenkranz 1955 — Rosenkranz B. Historische
Laut- und Formenlehre des Altbulgarischen (Altkirchenslavischen).
Heidelberg: Winter, 1955.
Rosenkranz 1958 —Rosenkranz B. Zur Entstehungs-
Entstehungsgeschichte des bestimmten Adjektivs des Baltischen und Slavischen.
- WdSl, 1958, 3, 97-100.
R o s p o n d 1954 — Rospond S. Palatalizacja, dyspalatali-
zacja a tzw. mazurzenie. — BPTJ, 1954, 13, 21—50.
Rospond 1962 —Роспонд С. Перспективы развития
славянской ономастики. — ВЯ, 1962, № 4, 9—19.
Rospond 1965 — Роспонд С. Структура и классифи-
классификация древневосточнославянских антропонимов (имена). —
ВЯ, 1965, № 3, 3-21.
Rospond 1966 — Rospond S. Struktura pierwotnych
etnonimow slowianskich. — RS, 1966, 26, 21—32.
Rospond 1968a — Rospond S. Praslowianie w swietle
onomastyki. — In: I Miedzynarodowy Kongres Archeologii Slowian-
Slowianskiej. Warszawa, 14—18. IX. 1965. Vol. I. Wroclaw—Warszawa—
Krakow: Ossolineum, 1968, 109—137. (Нем. перевод: там же,
137—171.)
Rospond 1968b — Rospond S. Struktura pierwotnych
etnonimow slowianskich. 2. Formacje po rozpadzie dialektalnym
(IX. w. i nn.) -RS, 1968, 29, 9-28.
Rospond 1969 — Rospond S. Rzekomy staroczeski loc.
plur. na -as. —RS, 1969, 30, 5—26.
Rospond 1974/76 — Rospond S. Stratygrafia slowian-
slowianskich nazw miejscovych (Probny atlas toponomastyczny) C vols,
vol. 3 = Mapy) Wroclaw: Ossolineum, 1974/76.
429

R o s p o n d 1975 — RospondS. O historycznej fonologii
ogolnoslowianskiej w swietle onomastyki. — In: Bereiche der
Slavisti k... 1975 (см.), 261—275.
R o s p o n d 1977 — Rospond S. Zastepstwo ps. tj dj > st zd
w nazewnictwie pd.-slowianskim. — In: Commentationes
Linguisticae... 1977 (см.), 311—320.
Rospond 1978 — Rospond S. Uwagi о toponimach z
suf. -ynja, czes. -yne. —Stavia, 1978, 47, 371—375.
Rospond 1979 — Rospond S. Terminologia topografi-
topograficzna w nazewnictwie geograficznym. — In: Opuscula Polo-
no-Slavic a... 1979 (см.), 305—312.
Rozwadowski 1912 — Rozwadowski J. O pierwot-
pierwotnym stosunku wzajemnym jezykow baltyckich i slowianskich. —
RS, 1912, 5,1-36.
Rozwadowski 1914/15 — Rozwadowski J. Roz-
Rozwoj pierwotnego wyglosowego -os w slowianskim i tzw. pierwsza
wokalizacja jerow. — RS, 1914/15, 7, 14—18.
Rudnicki 1959/61 —Rudnicki M. Praslowianezczyzna-
Lechia-Polska. I: Wylonienie sie Slowian sposrod ludow indoeuro-
pejskich i ich pierwotne siedziby A959); II: Wspolnota slowian-
ska-Wspolnota lechicka-Polska A961). Poznan: PWN.
Rudnicki 1971 — Rudnicki M. O wyrazie glaz 'bursz-
'bursztyn'. - SlOcc, 1971, 28/29, 221-224.
Rudnicki 1972 — Rudnicki M. O prakolebce Slowian.
— In: Z polskich studiow slawistyczny с h...1972
(см.), 321-331.
Rudnicki 1974 — Rudnicki M. Resztki jezykowe
wrozdy i pokory. —SlOcc, 1974, 31, 97—105.
Rudnyc'kyj 1962 — Rudnyc'kyj J. B. An Etymolo-
Etymological Dictionary of the Ukrainian Language, parts 1—5 A962—1966);
B-е исправ. изд. — 1971); parts 6—10 A971); introductory Part
@/11), A972). Winnipeg: Ukrainian Free Academy of Sciences —
UVAN.
Rudnyc'kyj 1966 — R u d n i c ' k y j J. B. The Problem
of Nom. Sg. Engings of O-Stems in Slavic. — In: Orbis Scrip-
t u s... 1966, 655—658.
Rudnyc'kyj 1970 — Rudnyc'kyj J. B. Lithuanian
zqsis — Ukrainian dzus. — In: Donum Balticu m... 1970
(см.), 414-417.
Rudnyc'kyj 1971 — Rydnyc'kyj J. В. До переди-
стории прасловянского вызвуку. — In: S у m b о 1 а е in ho-
honorem Shevelo v... 1971 (см.), 360—365.
Rudnyc'kyj 1974 — Rudnyc'kyj J. B. Slavic Terms
for 'god'. — In: Antiquitateslndogermanica e...
1974 (см.), 111-112.
Ruzicka 1961 — Ruzicka R. Struktur und Echtheit
des altslavischen dativus absolutus. — ZfSl, 1961, 6, 588—596.
430

R б z i c k a 1962 -Ruiirka R. Zur Genesis des slavischen
Verbalaspekts. - IJSLP, 1962, 5, 16—27.
Ruzicka 1966 — Ружичка Р. О понятии „заимство-
„заимствованный синтаксис" в свете теории трансформационной грамма-
грамматики. — ВЯ, 1966, № 4, 80^96.
R u z i c k a 1971 — Rusicka R. Betrachtung zur Lehnsyn-
Lehnsyntax im Altslavischen. — In: Studia palaeoslovenica. (B. Havranek,
ed.) Praha: Academia, 1971, 303—308.
Rehacek 1979 - Rehacek L. Рец. на кн.: „А. П. H e-
покупный. Балто-севернославянские языковые связи." —
Slavia, 1979, 48, 283—288.
S a d n i k 1957 — S a d n i k L. Akzentstudien. - SR, 1957,
10, 230—236.
S a d n i k 1959 — S a d n i k L. Slavische Akzentuation. I:
Die vorhistorische Zeit. Wiesbaden: Harrassowitz, 1959.
S a d n i k 1960 — S a d n i k L. Das slavische Imperfekt (Ein
Beitrag zur Erforschung des urslavischen Verbalsystems). — WdSl,
1960, 5, 19-30.
S a d n i k 1962 — S a d n i k L. Die Nasalprasentia und das
fruhurslavische Verbalsystem. — Sprache, 1962, 8, 238—249.
S a d n i k 1966 — S a d n i k L. Aksl. 'rekc : rt.ci\ — In: O r-
bis Scriptu s... 1966 (см.), 659-662.
S a d n i k 1969 — S a d n i k L. Idg. *ei — slav. *li in hetero-
syllabischer Stellung. — A nzfslPh, 1969, 3, 1—4.
S a d n i k 1971 — Садник Л. К проблеме этимологическо-
грамматических связей. — В кн.: Этимология — 1968
A971) (см.), 3-10.
Sadnik — Aitzetmuller 1955 — S a d n i k L., A i t-
zetmuller R. Handworterbuch zu den altkirchenslavischen
Texten. (—Slavistic Printings & Reprintings, 6) The Hague: Mou-
Mouton, 1955.
Sadnik — Aitzetmuller 1975 — Sadnik L., Ait-
Aitzetmuller R. Verglaichendes Worterbuch der slavischen Spra-
Sprachen. Band I: A—B (Lfgg. 1—7: 1963—75) Wiessbaden: Harrasso-
Harrassowitz, 1975.
Safarewicz 1945 — Safarewicz J. Przyczynki do
zagadnienia wspolnoty baltostowianskiej. — Sprawozdania z czyn-
czynnosci i posiedzen PAU w Krakowie, 1945, 46, 199—202.
Safarewicz 1963 — Safarewicz J. Ze zwiazkow slow-
slownikowych slowiansko-italskich. Czasowniki. — In: Studia lin-
linguistic a... 1963 (см.), 133—142.
Safarewicz 1964 — Safarewicz J. Przedhistoryczne
zwiazki jezykowe italsko-slowianskie. — RS, 1964, 23, 19—25.
Safarewicz 1966 — Safarewicz J. Rozwoj fonemow
szczelinowych i zwartoszczelinowych w jezykach baltyckich i slo-
slowianskich. — RS, 1966, 26, 3—7.
S a m i 1 o v 1964 — S a m i 1 o v M. The Phoneme Jat in Slavic.
431

(=Slavistic Printings and Reprintings, 32) The Hague: Mouton, 1964.
S a m i 1 o v 1975 — Samilov M. Zero-Grade Laryngeals as
*o in Slavic. — In: Xenia Slavica... 1975 (см.), 179—184.
S a v i g n a с 1975 — Savignac D. Common Slavic *иьх- in
Northern Old Russian. - IJSLP, 1975, 19, 41—52.
Sborni к... 1932 — Sbornik praci I Sjezdu slovanskych
filologu v Praze 1929. II: Prednasky. (J. Horak, M. Murko, M. Wein-
gart a S. Petira, eds.) Praha; Orbis, 1932.
S c a 11 o n 1968 — S c a 11 o n E. On the Loss of Proto-Slavic
Liquid Diphthongs. — In: Studies Presented to Professor Roman
Jakobson by His Students (C. E. Gribble, ed.). Cambridge: Slavica
Publishers, 1968, 281-288.
S c a 11 o n 1978 — Scatton E. A. Old Church Slavonic
tj/dj—st/zd. —Linguistics, 1978, 208, 13—21.
Schelesniker 1959 — Schelesniker H. Entstehung
und Entwicklung des slavischen Aspektsystems. — WdSl, 1959,
4, 390-409.
Schelesniker 1963 — Schelesniker H. Slavisch
kogo, togo, jego, ceso. — WsLJb, 1963,10, 69-72.
Schelesniker 1964 — Schelesniker H. Beitrage
zur historischen Kasusentwicklung des Slavischen. (—WsUb, Ergan-
Erganzungsband, 5). Graz-Koln: Bohlau, 1964.
Schelesniker 1967 — Schelesniker H. Beitrage
zur historischen Kasustentwicklung des Slavischen. — AnzfslPh,
1967, 2,122-130.
Schelesniker 1967/68 — Schelesniker H. Die
„Vokallangung" in den urslavischen autverbindungen *(t)art, *(t)alt.
WsUb, 1967/68, 14, 68-73.
Schelesniker 1969 — Schelesniker H. Slavisch
гаЪъ und rob*. —AnzfslPh, 1969, 3,13—17.
Schelesniker 1972 — Schelesniker H. Slovene
undslovenskb. —AnzfslPh, 1972, 6,119—123.
Schelesniker 1975 — Schelesniker H. Turanische
Einflusse im urslavischen Sprachsystem. — WslJb, 1975, 21, 237—
241.
Schelesniker 1975/77 — Schelesniker H. Рец.
на кн.: „F. H. H. K o r 11 a n d t. Slavic Accentuation: A Study
in Relative Chronology." — Kratylos, 1975/77, 20, 141—146.
Schelesniker 1976 — Schelesniker H. Derslavische
Genitiv auf -y 1-е und der awestische Lokativ auf -qm. — In: Opus-
c u 1 a Slavic a... 1976 (см.), 383—391.
Schelesniker 1976/77 — Schelesniker H. Рец. на
кн.: „О. Kronsteiner. Die alpenslawischen Personennamen."
-Kratylos, 1976/77, 21, 207-208.
Schelesniker 1982 — Schelesniker H. Рец. на
кн.: „J. U d о 1 p h. Studien zu den slavischen Gewassernamen und
Gewasserbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat
432

der Slaven." — AnzfslPh, 1982, 13, 77—86.
Schlimpert 1978 — Schlimpert G. Slawische Per-
Personennamen in mittelalterlichen Quellen zur deutschen Geschichte.
Berlin: Akademie-Verlag, 1978.
Schlimpert 1979 — Schlimpert G. Рец. на кн.:
„О. Kronsteiner. Die alpenslawischen Personennamen." —
ZfSl, 1979, 24, 577-578.
Schmalstieg 1956 — Schmalstieg W. R. The Pho-
Phoneme /vi in Slavic Verbal Suffixes. — Word, 1956, 12, 255—259.
Schmalstieg 1959a — Schmalstieg W. R. The Indo-
European Semivowels in Balto-Slavic. — Language, 1959, 35, 16—17.
Schmalstieg 1959b — Schmalstieg W. R. The Slavic
Stative Verb in -I-. — IJSLP, 1959, 1/2, 177—183.
Schmalstieg 1960a — Schmalstieg W. R. A Note on
Slavic Verbs of the Type zejc: zijati. - Word, 1960, 16, 204-206.
Schmalstieg 1960b — S с h m a 1 s t i e g W. R. -i- as a
Marker of the Determinative Aspect in Pre-Historic Slavic. — In:
Annali, Sezione linguistica, 2, Istituto Universitario Orientale.
(W. Belardi, ed.) Naples: Ist. Univ. Orientale di Napoli, 1960, 191—
199.
Schmalstieg 1964 — Schmalstieg W. R. A Balto-
Slavic Structural Parallelism. — Word, 1964, 20, 35—39.
Schmalstieg 1965 — Schmalstieg W. R. Slavic o-
and 5- Stem Accusatives. — Word, 1965, 21, 238—243.
Schmalstieg 1967 — Schmalstieg W. R. A Note
on Certain Balto-Slavic Accusatives. — Baltistica (Vilnius), 1967,
3, 47-55.
Schmalstieg 1968 — Schmalstieg W. R. Slavic Mor-
Morpheme Alternants in ?/f and a/y. —SEEJ, 1968, 12, 44—52.
Schmalstieg 1971a — S c h m a 1 s t i e g W. R. Die Ent-
Entwicklung dor a-Deklination im Slavischen. — ZfslPh, 1971, 36, N 1,
130-146.
Schmalstieg 1971b — Schmalstieg W. R. The Slavic
First Person Singular. — In: Symbolae in honorem She-
velo w... 1971 (см.), 375-376.
Schmalstieg 1972 — S с h m a 1 s t i e g W. R. Die Ent-
Entwicklung der a-Deklination im Slavischen. — ZfslPh, 1972, 36,
130-146.
Schmalstieg 1973 — Schmalstieg W. R. New
Thoughts on Indo-European Phonology. — KZ, 1973, 87, 99—157.
Schmalstieg 1974a — Schmalstieg W. R. Some Mor-
Morphological Implications of the Indo-European Passage of *-oN to
*6. - KZ, 1974, 88,187-198.
Schmalstieg 1974b — Schmalstieg W. R. A Ques-
Question without a Clear Answer: One Aspect of the Relations between
Baltic and Slavic. — Lietuvia Katalika Mokslo Akademija Suvaiia-
vimo Darba (Rome), 8, 1974.
433

Schmalstieg 1976 — Schmalstieg W. R. An Intro-
Introduction to Old Church Slavic. Cambridge, MA: Slavica, 1976.
S c h m e j a 1976 — S c h m e j a H. Zum idg. Wort fur Tochter.
— In:Opuscula Slavic a... 1976 (см.), 393—400.
Schmid 1975/76 —S c hm id W. P. Рец.накн.: „С. S. S t ang.
Lexikalische Sonderubereinstimmungen zwischen dem Slavischen,
Baltischen und Germanischen." — IF, 1975/76, 80, 325—327.
Schmid 1979 — S c h m i d W. P. Urheimat und Ausbreitung
der Slaven. -ZfO, 1979, 28, 405-415.
Schmidt 1977 — Schmidt K. H. Zum Problem des Geni-
tivs dero- Stamme im Baltischen und Slavischen. — In: C o m m e n-
tationes Linguistica e... 1977 (см.), 335—344.
Schrifte n... 1971 — Schriften zur slavischen Altertumskun-
Altertumskunde und Nomenkunde. I. (—Veroffentlichungen der Abteilung fur
slavische Sprachen und Literaturen des Osteuropa-Instituts [Slavi-
sches Seminar] an der Freien Universitat Berlin, 38) Wiesbaden:
Harrassowitz, 1971.
Schropfer 1966 — Schropfer J. Slavisches in Orts-
Ortsnamen des Peloponnes, besonders der Argolis. Eine Nachlese. —
In: O r b i s Scriptu s... 1966 (см.), 679—706.
Schropfer 1977 — Schropfer J. De Nominis Vi Ac
Nominibus. — In: Korrespondenzen: Festschrift fur Dietrich Ger-
Gerhardt aus Anlass des 65. Geburtstages. (A. Engel-Braunschmidt
and A. Schmucker, eds.) (^Marburger Abhandlungen zur Geschichte
und Kultur Osteuropas, 14). Giessen: W. Schmitz, 1977.
Schuster-Sewc 1964a — Schuster-Sewc H. Noch
einmal zur Behandlung der Liquidaverbindungen tl, dl in den sla-
slawischen Sprachen. — Slavia, 1964, 33, 359—368.
Schuster-Sewc 1964b — Schuster-Sewc H. Zur
Bezeichnung des Bauern im Slawischen *cholpb, *kbrnetb, *$тгаъ.
- Z/S/, 1964, 9, 24vl-255.
Schuster-Sewc 1971a — Schuster-Sewc H. Ergan-
Erganzungen zur Etymotogie von slaw. *kbniga 'Buch'. — ZfSl, 1971
16, 47-51.
Schuster-Sewc 1971b — Schuster-Sewc H. Slawi-
Slawische Etymologien. — Z/S/, 1971,16, 369—376.
Schuster-Sewc 1973a — Schuster-Sewc H. Histo-
Historisch-etymologisches Worterbuch der ober- und niedersorbischen
Sprache (Probeheft). Bauzen: Domowina, 1973.
Schuster-Sewc 1973b — Schuster-Sewc H. Zur
Frage der sudslawischen Pmmifca-Namen. — ЈФ, 1973, 30, 213—221.
Schuster-Sewc 1975a — Schuster-Sewc H. Рец.
на кн.: „O. H. T p у б ач ев (ред.). Этимологический словарь
славянских языков. Праславянский лексический фонд. Вып.
7." - Z/S/67915620, 824-833.
Schuster-Sewc 1975b — Slawische Wortstudien. Sammel-
Sammelband des internationalen Symposiums zur etymologischen und his-
434

torischen Erforschung des slawischen Wortschatzes. Leipzig, 11—13.
10.1972. (H. S c hju s t e r - S e w c, ed.) Bauzen: Domowina, 1975.
S c hus t er-S e we 1976 — Schuster-Sewc H. Roz-
Rozwazania etymologiczne (dolnoluzyckie jasny 'predki, szybki', 'wczes-
'wczesnie'; jescis 'blyszczec, swiecic' i pochodne. — SlOcc, 1976, 33,
75-81.
Schuster-Sewc 1977a — Schuster-Sewc H. Die
Sprache der Lausitzer Sorben und ihre Stellung im Rahmen der
slawischen Sprachen. — ZfPhon, 1977, 30, 10—27.
Schuster-Sewc 1977b — Schuster-Sewc H. Histo-
Historia jezykow luzyckich i sprawa jej periodizacji. — PF, 1977, 27,
389-399.
Schuster-Sewc 1978 — Schuster-Sewc H. Histo-
Historisch-etymologisches Worterbuch der ober- und niedersorbischen
Sprache. 1: A—bohpt, Bauzen: Domowina, 1978-.
Schuster-Sewc 1979 — Schuster-Sewc H. Zur
Bedeutung der sorbischen Lexik fur die slawische historisch-etymo-
historisch-etymologische Wortforschung. — ZfSl, 1979, 24, 120—131.
Schuster-Sewc 1980 — Schuster-Sewc H. Етимо-
логја и историја јужно-словенске речи vatra. — Научни састанак
слависта у Вукове дане. Реферата и саопштења, 8. Београд:
Међинародни славистички центар, 1980, 345—349.
Schuster-Sewc 1982 — Schuster-Sewc H. Die
Ausgliederung der westslawischen Sprachen aus dem Urslawischen
mit besonderer Berucksichtigung des Sorbischen. — Letopis insti-
tuta za serbski Uudospit, 1982, А 29/2, 113—140.
Schutz 1963 — Schutz J. Zur Abstufung und Erweite-
Erweiterung in diphthongischen Wurzeln im Slavischen und Baltischen. —
WdSl, 1963, 8, 337-347.
Schutz 1968 — Schutz J. Die slavische Mythologie und
die Etymologie. — Annuaire de llnstitut de Philologie et d'Histoire
Orientales et Slaves (Brussels: Universite libre de Bruxelles), 1966/67
A968), 18, 335-346.
Schutz 1981 — Schutz J. Methodisches zu einen neuen
Worterbuch (celjadb, celjustb, celovekb). - ZfslPh, 1981, 42, 14-19.
Schwartz 1927a — Schwartz E. Zur Chronologie der
slavischen Liquidenumstellung in den deutsch-slavischen Beruhrungs-
Beruhrungsgebieten. -ZfslPh, 1927, 4, 361-369.
Schwartz 1927b — Schwartz E. Zur Chronologie von
asl. a>o. -AfslPh, 1927, 41, 124-136.
Schwartz 1929 — Schwartz E. Zur Chronologie von asl.
u>y.— AfslPh, 1929, 42, 275-285.
Senn 1941 — S e n n A. On the Degree of Kinship between
Slavic and Baltic. —SEER, 1941, 20, 251-265.
S e n n 1949 — S e n n A. Verbal Aspects in Germanic, Slavic
and Baltic. — Language, 1949, 25, 402—409.
S e n n 1954 — S e n n A. Die Beziehungen des Baltischen zum
435

Slavischen und Germanischen. — KZ, 1954, 71, 162—188.
Senn 1966 — S e n n A. The Relationships of Baltic and Sla-
Slavic. — In: Ancient Indo-European Dialect s... 1966
(см.), 139-151.
Senn 1970 — S e n n A. Slavic and Baltic Linguistic Relations.
-In: Donum Balticu m... 1970 (см.), 485—494.
Shapiro 1972 — Shapiro M. Explorations into marked-
ness. — Language, 1972, 48, 343—364.
Shapiro 1982a — Shapiro M. Slavic *nejesytb 'pelican': Per-
Perpetuation of a Septuagintal Solecism. — SEER, 1982, 60,161—171.
Shapiro 1982b — Shapiro M. Neglected Evidence of
Dioscurism (Divine Twinning) in the Old Slavic Pantheon. — JIES,
1982,10, 137-165.
Shaumyan 1977 —Shaumyan S. Roman Jakobson'sContri-
Jakobson'sContribution to the Study of Slavic Historical Phonology and Phonetics. —
In: Roman Jakobson: Echoe s... I977 (см.), 421—433.
S h e v e 1 o v 1963 —Shevelov G. Y. Prothetic Consonants
in Common Slavic. (An Historical Approach.) — In: American
Contributions V... 1963 (см.), 243—262 (=S he vel o v
1971, 35-49).
Shevelov 1964 — Shevelov G. Y. A Prehistory of Sla-
Slavic. The Historical Phonology of Common Slavic. Heidelberg: Win-
Winter, 1964; New York: Columbia University Press, 1965.
Shevelov 1965a — Shevelov G. Y. Dwie uwagi o slo-
slowianskim e. — Studia filol. pol. i slow., 1965, 5, 93—100. (=S h e-
v e 1 o v 1971, 71—77.)
Shevelov 1965b — Shevelov G. Y. On Endings with
Nasal Consonants after Palatal and Palatalized Consonants. An In-
Inquiry into the Allophonic Structure of Common Slavic. — WdSl,
1965,10, 233-244. (=S h e v e 1 o v 1971, 50-59.)
Shevelov 1971 — Shevelov G. Y. Teasers and Appeas-
ers. Essays and Studies on Themes of Slavic Philology. (=Forum
Slavicum, 32) Munich: Fink, 1971.
Shevelov 1976 — Shevelov G. Y. On the Problem of
the Participation of у and i in the Loss of the jers. — ЈФ, 1976,
32,121-141.
Shevelov 1979 — Shevelov G. Y. A Historical Phono-
Phonology of the Ukrainian Language. Heidelberg: Winter, 1979.
Shevelov 1980 — Shevelov G. Y. Рец. на кн.: „R. S 1 o-
n e k. Some Reflexes of the Indo-European Laryngeals in the Slav
Prosodie Paradigms." — SEEJ, 1980, 24, 456—457.
Shevelov 1982 — Шевелов Г. Между праславянским
и русским. — RL, 1982, 6, 353—376.
Shevelov — Chew 1969 —Shevelov G. Y., Chew J.
(Jr.) Open Syllable Languages and their Evolution: Common Slavic
and Japanese. - Word, 1969, 25, 252—274. (=Shevelov 1971,
15—34).
436

Sinielnikoff 1959 — S i n i e 1 n i k o f f R. Elementy gra-
gramatyki historycznej jezyka polskiego z cwiczeniami. Warszawa, 1959.
Skok 1971/73 — Skok P. Etimologijski rjecnik hrvatskoga
iii srpskoga jezika, I—III, Zagreb: JAZU, 1971—1973.
Slavistische Studien VIII... 1978 — Slavistische Stu-
Studien zum VIII. Internationalen Slavistenkongress in Zagreb 1978.
(J. Holthusen. W. Kasack, and R. Olesch, eds.) Cologne—Vienna—
Graz: Bohlau, 1978.
Sionek 1972 — S 1 o n e k R. The Accentological Works of
V. A. Dybo and the Reflexes of Indo-European Laryngeals in Slav. —
MSS, 1972, 7, 84-89.
Sionek 1979 — Sionek R. Some Reflexes of the Indo-
European Laryngeals in the Slav Prosodie Paradigms. Amsterdam:
Hakkert, 1979.
Slupski 1971 — Slupski A. Slavisch 'Zaubere, Hexe'
und Verwandtes. -ZfslPh, 1971, 35, 302-320.
S l a w s k i 1947 — Slawski F. Obocznosc c: u w jezykach
slowianskich. — SlOcc, 1947, 18, 246—290; French resume-539.
S l a w s k i 1952- — Slawski F. Slownik etymologiczny
jezyka poskiego, 1-. Krakow: Nakl. Tow. Milosnikow Jezyka Pol-
Polskiego, 1952.
Slawski 1955 — Slawski F. Ugrupowanie jezykow polud-
niowoslowianskich. — BPTJ, 1955,14,103—111.
Slawski 1957 — Славски Ф. Принципи за съетавяне
на етимологичен речник на славянски език. — В кн.: E з и к о-
ведски изеледвани я... 1957 (см.), 263—271.
Slawski 1962 — Slawski F. Zarys dialektologii jezykow
poludniowoslowianskich (z wyborem tekstow gwarowych). Warsza-
Warszawa: PWN, 1962.
Slawski 1974a — Slawski F. O slowianskich formacjach
na -do, -da, db. — In: Studia indoeuropejski e... 1974
(см.), 213-216.
Slawski 1974b — Slawski F. Slownik praslowianski.
(F. S l a w s k i, ed.) 1: A-B A974); 2: C-D A976); 3: D A979),
4: D A981). Wroclaw: Ossolineum.
Slawski 1976 — Slawski F. Das urslavische Suffix -tb. —
WslJb, 1976, 22, 74-7.7.
Slawski 1979 — Slawski F. Z mitologii slowianskiej. —
In: Opuscula P o 1 o n o - S 1 a v i c a... 1979 (см.), 369—371.
Slawski 1980 — Slawski F. Praslowianski suffiks -et-.
In: В чест Георгиев... 1980 (см.), 386—392.
Slawski 1982 — Slawski F. Common Slavic drugb and
its Derivatives (Methodological Observations). — In: Studies
for Stankiewic z... 1982 (см.), 423—427.
Slownik praslowiansk i... 1961 — Slownik praslo-
praslowianski. Zeszyt probny. Krakow: Ossolineum, PAN, 1961.
Slownik starozytnosci slowianskich... 1961/82 —
437

Slownik starozytnosci slowianskich. Encyklopedyczny zarys kultury
Slowian od czasow najdawniejszych do schylku wieku XII. Vol.
I—VI. (W. Kowalenko, G. Labuda & T. Lehr-Splawinski, Z. Stieber,
eds.) Warszawa—Krakow: Ossolineum, PAN, 1961/1982.
S o s 1969 — S o s A. С. Zur Frage der Kontinuitat der panno-
nischen Slaven im 9. Jahrhundert. — In: Das Heidnische und christ-
christliche Slaventum. II. 1. (F. Zagiba, ed.) (=Annales Instituti Slavici,
5) Wiesbaden: Harrassowitz, 1969, 153—157.
Sos 1973 — S o s A. C. Die slawische Bevolkerung Westungarns
im 9. Jahrhundert. Munich: C. H. Beck'sche Verlagsbuchhandlung
(=Munchner Beitrager zur Vor- und Fruhgeschichte, 22), 1973.
S0rensen 1952 — S0rensen H. C. Die sogenannte Liqui-
Liquidametathese im Slavischen. —Acta Linguistica (Copenhagen. Munks-
gaard), 1952, 7, 40-61.
Specht 1944 — Specht F. Der Ursprung der Indogerma-
Indogermanischen Deklination. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1944.
(Переизд. —1947.)
S t a n g 1939a — S t a n g С S. Einige Bemerkungen uber das
Verhaltnis zwischen den slavischen und baltischen Sprachen. —
NTS, 1939, 11, 85-98. (=S t a n g 1970, 53-64.)
S t a n g 1939b — S t a n g С S. Slavische indeklinable Adjek-
Adjektiva auf -ъ. -NTS, 1939, 11, 99-103.
S t a n g 1942 — S t a n g C. S. Das slavische und baltische Ver-
Verbum. Oslo: Jacob Dybwad, 1942.
S t a n g 1949 — S t a n g C. S. L'adjectif slave isra. — NTS,
1949, 15, 343-351. (=S t a n g 1970, 83-89.)
S t a n g 1956 — S t a n g C S. Slavonic si> with the Accusative
in Expressions of Measure. — In: For Roman Jakobso n...
1956 (см.), 514-517. (=S t a n g 1970, 104-108.)
S t a n g 1957a — S t a n g C. S. Eine preussisch-slavische (oder
baltisch-slavische?) Sonderbildung. — ScSl, 1957, 3, 236—239.
(= S t a n g 1970, 69-72.)
S t a n g 1957b — S t a n g С S. Slavonic Accentuation. (=Skr.
utg. av Det Norske Vidensk. -Akad. i Oslo. I: Hist.-fil. KL, 3) Oslo:
Aschehoug W. Nygaard, 1957.
S t a n g 1961 — S t a n g С S. Zum baltisch-slavischen Verbum.
-IJSLP, 1961, 4, 67-74. (= S t a n g 1970, 73-80.)
S t a n g 1963 — S t a n g C S. Uber das Verhaltnis zwischen
den slavischen und baltischen Sprachen. — In: Zeszyty naukowe
Uniwersytetu Jagiellonskiego, 60 = Prace Jezykoznawcze, 5, 1963,
393-395. (= S t a n g 1970, 65-72.)
S t a n g 1964 — S t a n g C. S. De l'instrumental singulier des
themes en -o- en slave commun. — RES, 1964, 40, 191—194 (=
S t a n g 1970, 109-112).
S t a n g 1965 — S t a n g C. S. Russisch devjanosto. — In: L i n-
g u a v i g e t... 1965 (см.), 124-129 (= S t a n g 1970, 113—118).
S t a n g 1966 — S t a n g С S. Vergleichende Grammatik der
438

Baltischen Sprachen. Oslo: Universitetsforlaget, 1966.
S t a n g 1970 — S t a n g С. S. Opuscula linguistica. Ausge-
Ausgewahlte Aufsatze und Abhandlungen. Oslo: Universitetsforlaget,
1970.
S t a n g 1972 — S t a n g C. S. Lexikalische Sonderubereinstim-
Sonderubereinstimmungen zwischen dem Slavischen, Baltischen und Germanischen,
Oslo—Bergen—Tromso: Universitetsforlaget, 1972.
Stanislav 1947/48 — Stanislav J. Zo studia slovan-
slovanskych osobnych mien v Evanjeliu cividalskom (Ev. Civ.). — Slavia,
1947/48, 18, 87—100.
Stanislav 1948 — Stanislav J. Slovensky juh v stredo-
stredoveku, I—II. (^Spisy Jazykovedneho odboru Matice slovenskej, B,
1—2). Turciansky sv. Martin: Matica slovenska, 1948.
S t a n h 1 a v 1956/59 — Stanislav J. Dejiny slovenskeho
jazyka; I: Uvod a hlaskoslovie; II: Tvaroslovie; III: Teksty. Bratisla-
Bratislava: SAV, 1956/58.
Stanislav 1973 — Stanislav J. Dejiny slovenskeho
jazyka. IV, V. Bratislava: SAV, 1973.
Stankiewicz 1960 — Stankiewicz E. The Consonan-
Consonantal Alternations in the Slavic Declension. — Word, 1960, 16, 183—
203.
Stankiewicz 1962 — Stankiewicz E. The Etymolo-
Etymology of Common Slavic *vbnckb/*vbnukb. — SEEJ, 1962, 6, 28—33.
Stankiewicz 1963 — Stankiewicz E. Рец. на кн.:
„C. E. B i d w e 11. Slavic Historical Phonology in Tabular Form." —
SEEJ, 1963, 7, 419-425.
Stankiewicz 1964 — Stankiewicz E. Trubetzkoy
and Slavic Morphophonemics. — WslJb, 1964, 11, 79—90.
Stankiewicz 1966a — Stankiewicz E. The Common
Slavic Prosodie Pattern and Its Evolution in Slovenian. — IJSLP,
1966,10, 29-38.
Stankiewicz 1966b — Stankiewicz E. Slavic Mor-
Morphophonemics in Its Typological and Diachronie Aspects. — In:
Current Trends in Linguistics. Ill: Theoretical Foundations. (T. A.
Sebeok ed.) The Hague: Mouton, 1966, 495—520.
Stankiewicz 1968 — Stankiewicz E. The Etymo-
Etymology of Common Slavic skotb [sic!] 'cattle' and Related Terms. —
In: Studies in Slavic Linguistics and Poetics in Honor of Boris O. Un-
begaun. (R. Magidoff et al., eds.) New York: NY University Press,
1968, 219-226.
Stankiewicz 1973 — Stankiewicz E. The Historical
Phonology of Common Slavic. — IJSLP, 1973, 16, 179-192.
Stankiewicz 1979 — Stankiewicz E. Studies in
Slavic Morphophonemics and Accentology, Ann Arbor: Depart-
Department of Slavic Languages and Literatures, University of Michigan,
1979.
Stankiewicz 1982 — Stankiewicz E. A reply to the
439

review of muy book 'Studies in Slavic Morphophonemics and Accen-
tology.'-Lingua, 1982, 56,179-181.
Stankiewicz — Worth 1966 — Stankiewicz E.,
W o r t h D. S. A Selected Bilbiography of Slavic Linguistics, I.
(=Slavistic Printings & Repritings, 49) The Hague: Mouton, 1966.
Steensland 1973 — Steensland L. Die Distribution
der urindogermanischen sogenannten Gutturale. Uppsala: Almqvist
& Wiksell (=Studia Slavica Upsaliensia, 12), 1973.
Steensland 1974/75 — Steensland L. Ein Beitrag
zur Diskussion anlasslich R. Channons „On the Place of the Pro-
Progressive Palatalization of Velars in Relative Chronology of Slavic".
-IJSLP, 1974/75, 21, 90-106.
Stender-Pedersen 1927 — Stender-PedersenA.
Slavisch-Germanische Lehnwortkunde. Eine Studie uber die altesten
germanischen Lehnworter im Slavischen in sprach- und kulturge-
kulturgeschichtlicher Beleuchtung. (—Goteborgs Kungls. Vetensk. — o. Vit-
terhetssamh. Handl. IV, 31, N 4) Gothenburg: Elanders boktr.,
1927.
S t i e b e r 1955 — Stieber Z. Wzajemne stosunki jezykow
zachodnio-slowianskich. — BPTJ, 1955, 14, 73—93.
Stieber 1956 — Stieber Z. Zarys dialektologii jezykow
zachodnio-slowianskich (z wyborem tekstow gwarowych). Warszawa:
PWN, 1956.
Stieber 1963 — Stieber Z. Jak brzmialo praslowian-
praslowianskie У?. — In: Z polskich studiow slawistycznych. Seria 2. Jezyko-
zwnawstwo. (Prace na V Miedzynarodowy Kongres Slawistow w
Sofii, 1963.) Warszawa: PWN, 1963,19-21.
Stieber 1964a — Stieber Z. Prslow. veza (veza) i znacze-
znaczenie tego wyrazu. — 36ФЛ, 1964, 7, 45—47.
Stieber 1964b — Stieber Z. Jak brzmialo praslowianskie
jati-PF, 1964, 18, N 2, 131-137.
Stieber 1965a — Stieber Z. Przyczynek do zagadnienia
przestawki plynnych. — RS, 1965, 24, N 1, 19-20.
Stieber 1965b — Stieber Z. W sprawie pierwotnego
podzialu dialektalnego jezyka praslowianskiego. — In: Symbo-
1 a e 1 i n g u i s t i c a e... 1965 (см.), 304—308.
Stieber 1966 — Stieber Z. Rzym, krzyz i zyd. — RS,
1966, 26, 33-34.
Stieber 1967 — Stieber Z. Nowe osiagniecia grama-
gramatyki porownawczej jezykow slowianskich. — RS, 1967, 28, 3—20.
Stieber 1968a — Stieber Z. Druga palatalizacja tylno-
tylnojezykowych w swietle atlasu dialektow rosyjskich na wschod od
Moskwy. - RS, 1968, 29, 3-7.
Stieber 1968b — Stieber Z. Problem najdawniejszych
roznic miedzy dialektami slowianskimi. — In: I Miedzynarodowy
Kongres Archeologii Slowianskiej. Warszawa, 14.— 18. XI. 1965.
Vol. I. Wroclaw—Warszawa—Krakow: Ossolineum, 1968, 88—98.
440

(Франц. перевод: 98—108)
S t i e b e r 1968c — Stieber Z. Problemes fondamentaux de
la linguistique slave. Wroclaw—Warszawa—Krakow: Ossolineum,
PAN, 1968.
S t i e b e r 1970 — Stieber Z. Praslowianski jezyk. — In:
Slownik starozytnosci slowianskie h... 1961/82
(см.), IV, A970).
Stieber 1969/71 — Stieber Z. Zarys gramatyki porow-
porownawczej jezykow slowianskich. Fonologia A969); Cz. 2. zesz. 1:
Fleksja imienna A971). Warszawa: PWN.
Stieber 1970/72 — Stieber Z. Jeszcze o praslowian-
praslowianskim supinum. — RicSlav, 1970/72, 17—19, 505—506.
Stieber 1971 — Штибер 3. О языке Киевского мис-
сала. — В кн.: Исследования по слав. яз.... 1971
(см.), 106—109.
Stieber 1972а — Stieber Z. O nazwie wsi Mladz pod
Warszawa. - WslJb, 1972,17, 287-288.
Stieber 1972b — Штибер 3. О древних словенско-
западнославянских языковых связях. — В кн.: Русское
и славянское языкознани е... 1972 (см.), 309— 310.
Stieber 1973а — Stieber Z. Zarys gramatyki porow-
porownawczej jezykow slowianskich. Cz. II. zesz. 2: Fleksja werbalna
Warszawa: PWN, 1973.
Stieber 1973b — Stieber Z. A Historical Phonology
of the Polish Language. Heidelberg: Winter, 1973.
Stieber 1973c —Stieber Z. Izoglosapoludnioslowiansko-
wegierska. — ЈФ, 1973, 30, 211.
Stieber 1974 — Stieber Z. Jeszcze o ses. st z psi. tj i kt.
- Studia filoL pol. i slow., 1974, 13, 235—236.
Stieber 1976 — Stieber Z. Jeszcze o rzekomym praslo-
praslowianskim o. —Studia filol. pol. i siow., 1976, 15, 285— 288.
Stieber 1980 — Stieber Z. Jeszcze o ses. vyja. — In:
В чест Георгиев... 1980 (см.), 318.
S t i p а 1974 — S t i p a Z. Ist das russische Akanje durch
Substratwirkung entstanden? — ZfslPh, 1974, 37, 325—342.
Stolz 1980 — Stolz B. A. Peu. на кн.: „B.Panzer.
Der genetische Aufbau des Russischen." — SEEJ, 1980, 24,194—196.
Stone 1980 — Stone G. Peu. на кн.: „H.Schuster-
Sews. Historisch-etymologisches Worterbuch der ober-und nieder-
niedersorbischen Sprachen. 1: A:bohot." — SEER, 1980, 58, 270—272.
Strumins'skyj 1979/80 — Strumins'skyj B. Were
the Antes Eastern Slavs. — In: Eucharisterio n... 1979/80
(см.), 595-608. .
Studia indoeuropejski e... 1974 — Studia indo-
europejskie/Etudes indo-europeennes. ([Fs. J. Safarewicz], J. Kury-
lowicz et al., eds.) Wroclaw: Ossolineum, 1974.
S t u d i a ling u is t i c a... 1963 — Studia linguistica in
441

honorem Thaddai Lehr-Splawinski. (T. Milewski, J. Safarewicz, F.
Slawski, eds.) Krakow: PWN, 1963.
Studia linguistic a... — 1978 — Studia linguistica Ale-
Alexandro Vasilii filio Issatschenko a collegis amicisque oblata. (H.
Birnbaum et al., eds.) Lisse: Peter de Ridder, 1978.
Studies for Stankiewic z... 1982 — Slavic Linguistics
and Poetics. Studies for Edward Stankiewicz on his Birthday 17
November 1980. (K. E. Naylor et al., eds.) (= IJSLP, 25/26) Colum-
Columbus, OH: Slavica, 1982.
Symbolae in honorem Shevelov... 1971 — Sym-
bolae in honorem Georgii Y. Shevelov. Зб1рник на пошану проф.
д-ра Юрия Шевел'ова. (W. E. Harkins, О. Horbatsch and J.P. Hur-
sky, eds.) Munich: Ukrainische Freie Universitat (=H а у к о в и й
з б i p ни к, 7), 1971.
Symbolae linguistica e... 1965 — Symbolae lin-
guisticae in honorem Georgii Kurylowicz. (A. Heinz et al., eds.)
(=PAN, KJ, Prace Jezykoznawstwa, 5) Wroclaw—Warszawa— Kra-
Krakow: Ossolineum, PAN, 1965.
Szemerenyi 1948 — Szemerenyi O. Zwei Fragen
des urslavischen Verbums. — Etudes slaves et roumaines (Bou-
dapest), 1948,1, 7-14.
Szemerenyi 1957 — Szemerenyi О. The Problem of
Balto-Slav Unity — A Critical Survey. — Kratylos, 1957, 2, 97—123.
Szemerenyi 1967 — Szemerenyi О. Slavic Etymology
in Relation to the IE Background. — WdSl, 1967, 12, 267— 295.
Szemerenyi 1970 — Szemerenyi О. Einfuhrung in
die vergleichende Sprachwissenschaft. Darmstadt: Wissenschaftliche
Buchgesellschaft, 1970. (Русск. перевод: Семереньи О. Вве-
Введение в сравнительное языкознание. М-, "Прогресс", 1980.)
S z o b e r 1927 — SzoberS. Slowianski Nom.-Ace. sg.
neutr, tematow na -o-, -es-. —PF, 1927, 12, 563-571.
S z o b e r 1930 — Szober S. Praslowianskie formy dopel-
dopelniacza i biernika liczby pojed. (gen. sg., асе. sg.) zaimkow osobo-
osobowych. -PF, 1930, 15, N 1, 229-235.
Szymanski 1980 — Szymanski T. Praslowianskie dial,
wsch. zolkb. —RS, 1980, 40, 43—44.
Saur 1975 — S a u r V. Etymologie slovanskych pribuzenskych
terminu. Praha: Academia, 1975.
Saur 1977a — S a u r V. Kup(a)/kopa-kuc(k)a/kocka. —
Slavia, 1977, 46, 12-20.
Saur 1977b — S a u r V. Рец. на кн.: „Slavische Wortstudien.
Sammelband des internationalen Symposiums zur etymologischen
und historischen Erforschung des slawischen Wortschatzes. (H.
Schuster-Sewc, ed.) — Slavia, 1977, 46, 84—87.
Saur 1978 — Saur V. Orzga, оггьпь, orditi, огЬъ(?). —
Slavia, 1978, 47, 30-38.
Saur 1979 — Saur V. Заметки по славянской этимо-
442

логии. - ZfSl, 1979 24, 11—119.
Saur 1980a -Saur V. Ke genezi sloves typu 'baviti, slaviti',
- Slavia, 1980, 49, 19—25.
Saur 1980b — Saur V. Etymologie ruskeho narostitsja
a vyrazu pribuznych. — Slavia, 1980, 49, 208—214.
Saur 1980c — Saur V. Рец. на кн.: „В.Георгиев
(ред.) Български етимологичен речник. 1: Ф—3." — Slavia,
1980, 49, 415-417.
Saur 1981 — S a u r V. O deverbativnim puvodu nekterych
adjektiv (gluchb, slepb, prostb, pustb i jinych). — Slavia, 1981, 50,
52-60.
Sramek 1979 — Sramek R. Рец. на кн.: „G. S c h 1 i m-
p e r t. Slawische Personennamen in mittelalterlichen Quellen
zur deutschen Geschichte." — Slavia, 1979, 48, 405—409.
Taszycki 1972 — Taszycki W. Kilka uwag o rzec-
rzeczownikach na -y f *-u-J. — RS, 1972, 33, 3—6.
T e d e s c o 1948 — Tedesco P. Slavic ne-Presents from
Older je- Presents. — Language, 1948, 24, 346—387.
Tedesco 1951 — Tedesco P. Slavic *рИыгъ and naglb:
Two Etymologies Based on Meaning. — Language, 1951, 27,18—33.
Tesniere 1933 — Tesniere L. Les diphones tl, dl en
slave: essai de geolinguistique. — RES, 1933, 13, 51—100.
The Slavic Wor d... 1972 — The Slavic Word, Proceedings
of the International Slavistic Colloquium at UCLA, September
11—16, 1970. (D. S. Wort, ed.) The Hague & Paris: Mouton, 1972.
Thummel 1967 — T hu m mel W. Die dritte oder Bau-
douinsche Palatalisierung im Slavischen. —ScSl, 1967,13,115—145.
Timberlake 1974 — Timberlake A. The Nomina-
Nominative Object in Slavic, Baltic, and West Finnic. Munich: Sagner (—Sh-
vistische Beitrage, 82), 1974.
Timberlake 1981 —Timberlake A. Dual Reflexes of
*dj in Slavic and a Morphological Constraint on Sound Change. —
IJSLP, 1981, 23, 25-54.
To Honor Roman Jakobso n... 1967 — To Honor
Roman Jakobson. Essays on the Occasion of his Seventieth Birthday
11 October 1966, I—III. (^Јапиа Linguarum, series maior, 31—33)
The Hague: Mouton, 1967.
Torbiornsson 1901/03 — TorbiornssonT. Die
gemeinslavische Linquidametathese. I—II. Uppsala: Akademische
Buchdruckerei Edv. Berling/Akademiska Bokhandeln, 1901/03.
Torbiornsson 1922 — TorbiornssonT. Meta-
Metathese des liquides et voyelles nasales en slave commun. — RES,
1922, 2, 214-216.
Torbiornsson 1922/23 — TorbiornssonT. Die
altbulgarische Umbildung der Partizipialformen. — Slavia, 1922/23,
1, 208-214.
Trautmann 1923 — Trautmann R. Baltisch-Slavi-
443

sches Wortterbuch. Gottingen: Vendenhoeck & Ruprecht, 1923.
Trautmann 1947 — Trautmann R. Die slavischen
Volker und Sprachen. Eine Einfuhrung in die Slavistik. Gottin-
Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1947.
Travnicek 1935 — Travnicek F. Historicka mluv-
mluvnice ceskoslovenska. Uvod, hlaskoslovi a tvaroslovi. Praha: Melan-
trich. 1935.
Travnicek 1963 — Travnicek F. Historicka mluv-
mluvnice ceska. III: Skladba. B-е изд., подготов. — A. VaSek; 1-е изд. —
1956). Praha: Statni. Pedag. Nakl., 1963.
T r e i m e r 1954 — Treimer-K. Ethnogenese der Slawen.
Vienna: Gerold & Co., 1954.
Treimer 1957/58 — Treimer K. Skythisch, Iranisch,
Urslavisch. Ethnogenetische Erwagungen. — WsUb, 1975/58. 6,
105-112.
Trost 1958a — Trost P. К otazce baltoslovanskych jazyko-
jazykovych vztahu. — In: Ceskoslovenske prednasky pro IV. Mezinarodni
sjezd slavistu v Moskve. (K. Horalek, ed.) Praha: Nakl. CSAV, 1958,
221—227.
Trost 1958b — Trost Р. О baltoslovanskych vztazich
v oblasti syntaxe. — In: K historickosrovnavacimu studiu slovan-
slovanskych jazyku. (J. Belic, J. Danhelka & A. Isacenko, eds.) Praha:
Statni Pedag. Nakl., 1958,124—127.
Trost 1978 — T r o s t K. Slav, idetb: Ъьаъ: choditi und das
Problem der Fortbewegungsverba. - WdSl, 1978, 23, N.F. 2.1,
115-121.
Trummer 1978 — Trummer M. Zu den slavischen Nasal-
Nasalvokalen und den Partners -y-(-a):-q(-e) — in der Flexion. — WslJb,
1978, 24, 254-256.
Trypucko 1947 — TrypuckoJ. Slowianskie przy-
przyslowki liczebnikowe typu stcsl. dvdsdi, tristi. Uppsala: Almqvist &
Wiksell, 1947.
Trypucko 1949 — Trypucko J. Russe vtoropjax 'dans la
precipitation'. Contribution a l'etude des adverbes slaves. (=Sprak-
vetenskapliga sailskapets i Uppsala Forhandlingar, 1949—1951,
16-36.)
Trypucko 1952 — Trypucko J. Le pluriel dans les
locutions adverbiales de temps et de lieu en slave. (=Uppsala Univer-
sitets Arsskrift, 7) Uppsala: Almqvist & Wiksell, 1952).
Trypucko 1957 — Trypucko J. Stcsl. radostami i
pokrewne. — SR, 1957,10, 81—93.
Tschizewskij 1977 — TschizewskijD. Rem-
Remnants of a Common Slavic Declension Group. — In: Papers
in Slavic Philology... 1977 (см.), 302—303.
U d o I p h 1979a — UdolphJ. Studien zu den slavischen
Gewassernamen und Gewasserbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage
nach der Urheimat der Slaven. Heidelberg: Winter, 1979.
444

U d o 1 p h 1979b — U d o 1 p h J. Zum Stand der Diskus-
Diskussion um die Urheimat der Slaven. — Beitrage zur Namenforschung,
1979, N.F.14.1, 1-25.
U d o 1 p h 1980 — U d o 1 p h J. Slavisch Etymologien und ihre
Uberprufung an Hand Von Gewasser-, Orts- und Flurnamen. — In:
Lautgeschichte und Etymologie. (M. Mayrhofer, M. Peters O.E.
Pfeiffer, eds.) Wiesbaden: Reichert (=Akten der VI. Fahctagung der
Indogermanischen Gesellaschaft, Wien, 24.-29 September 1978),
1980, 523-541.
U d o 1 p h 1981a — U d o 1 p h J. Zur Toponymie Pomesaniens.
— Beitrage zur Namenforschung, 1981, 16, 422—443.
U d o 1 p h 1981b — U d o 1 p h J. Die Landnahme der Ostslaven
im Lichte der Namenforschung. — Jahrbucher fur Geschichte Ost-
Osteuropas, 1981, 29, 321—336.
Udolph 1981c — U d o 1 p h J. Sudslavische Appellative in
nordslavischen Namen und Ihre Bedeutung fur die Urheimat der
Slaven. — In: Proceedings of the Thirteenth International Congress of
Onomastic Sciences, - Krakow, 1978. (K. Rymut, ed.) Wroclaw:
Ossolineum, 1981, 565—574.
Udolph 1982 — U d o 1 p h J. Zum slavischen Namen des
Lachses. - WdSl, 1982, 27, 269-300.
U i a s z y n 1959 — Ulaszyn H. Praojczyzna Slowian (—Lodz-
(—Lodzkie Towarzystwo Naukowe. Wydzial 1. Prace, 37). Lodz: Ossoli-
Ossolineum, 1959.
Urbanczyk 1971 —Urbanczyk S. Рец. на кн.: „J. N a-
1 e p a. Slowiansczyzna polnocnozachodnia." — AnzfslPh, 1971,
5, 124-127.
U r e 1 a n d 1979 — Ureland P. S. Prehistorie Bilingualism
and Pidginization as Forces of Linguistic Changes. — JIES, 1979,
7, 77-104.
Vaillant 1929 — Vaillant A. Le vocalisme des compara-
comparatifs slaves. - RES, 1929, 9, 5-12.
Vaillant 1930/31a — Vaillant A. Les noms slaves mas-
masculins en *-en. —Slavia, 1930/31, 9, 490—496.
Vaillant 1930/31b — Vaillant A. L'imperatif-optatif
du slave. -Slavia, 1930/31, 9, 241-256.
Vaillant 1931 — Vaillant A. Le comparatif slave en
-ejl. -RES, 1931, 11, 5-11.
Vaillant 1934 — Vaillant A. L'elimination des pre-
presents athematiques et le slave *mo$i. — RES, 1934, 14, 26—35.
Vaillant 1935 — V a i 11 a n t A. Le genitif pluriel en *-6n.
~ RES, 1935, 15, 5-11.
Vaillant 1936 — Vaillant A. Le probleme des intona-
intonations balto-slaves. — BSL, 1936, 37,109—115.
Vaillant 1937 — Vaillant A. L'origine des present
thematique en -e-ll-o-. —BSL, 1937, 38, 89—101.
Vaillant 1939a — Vaillant A. L'aspect verbal du slave
445

commun; sa morphologisation. — RES, 1939, 19, 289—314.
Vaillant 1939b — Vaillant A. L'imparfait slave et les
preterits en -e~- et en -a-. — BSL, 1939, 40, 5—30.
Vaillant 1948 — Vaillant A. Manual de vieux slave. I:
Grammaire; II: Textes et Glossaire. (=IES, Collection de manuels, 6)
Paris; Institut d'etudes slaves, 1948. (Русск. перевод: В аи ян А.
Руководство по старославянскому языку. М., Изд-во иностр.
лит., 1952.)
Vaillant 1940/48 — Vaillant A. Les traits communs
des langues slaves. — Conferences de llnstitut de linguistique de
l'Universite de Paris, 1940/1948, 8, 17-31.
Vaillant 1950/66 — Vaillant A. Grammaire comparee
des langues slaves. I: Phonetique A950); II: Morphologie, 1. Fle-
Flexion nominale, 2. Flexion pronominal A958). Lyon—Paris: Edi-
Editions IAC; III: Le Verbe, Premiere partie & Deuxieme partie. Paris:
Editions Klincksieck, 1966,1967.
Vaillant 1953/54 — Vaillant A. La desinence -ru de
2e-3e personne du singulier de l'aoriste. — ЈФ, 1953/54, 20, 29—37.
Vaillant 1957 —Vaillant A. L'unite linguistique balto-
slave. — Filologija (Zagreb), 1957, 1, 23—25.
Vaillant 1963 — V a i 11 a n t A. Slave rota '(prestation de)
serment'. — RES, 1963, 42, 122.
Vaillant 1965 — Vaillant A. L'accentuation du parti-
participe en -/-. — In: Lingua vige t... 1965 (см.), 157—160.
Vaillant 1967 — Vaillant A. Le supin et ses limitations
d'emploi. - RES, 1967, 46, 9-13.
Vaillant 1971 — V a i 11 a n t A. Slave uzina, 'dejeuner'. —
In: Symbolae in honorem S he vel o v... 1971 (см.),
448-449.
Vaillant 1974 — Vaillant A. Grammaire comparee des
langues slaves. IV: La formation des noms. Paris: Klincksieck, 1974.
Vaillant 1975 — Vaillant A. Vieux-slave suvrapeti se
'se contracter'. - 36ФЛ, 1975, 18, N 1, 223.
Vaillant 1977 — V a i 11 a n t A. Grammaire comparee des
langues slaves. V: La syntaxe. Paris: Klincksieck, 1977.
Van Campen 1963 — Van Campen J. A. Vowel Al-
Alternations in Old Church Slavonic Conjugation. — IJSLP, 1963,
6, 58-34.
Van Campen 1966 — Van Campen J. A. On the
Appearance of a New York on Common Slavic Phonology. A Review
Article. - IJSLP, 1966,10, 52-81.
V a s i 1 e v 1973 — V a s i 1 e v C. Ist die Konstruktion 'u menja
est' russisch oder urslavisch? - WdSl, 1973, 18, 361-367.
V a s i 1 e v 1975 — V a s i 1 e v C. Moglichkeiten und Grenzen
in der Erforschung der urslavischen Wortgeographie am Beispiel
lexikalischer Ubereinstimmungen zwischen Serbokroatisch und
Westslavisch. - WslJb, 1975, 21, 280-289.
446

V asm er 1923 — Vasmer M. Untersuchungen uber die altes-
altesten Wohnsitze der Slaven. I: Die Iranier in Sudrussland (—Veroff. d.
bait. и. slav. Inst. a. d. Univ. Leipzig, 3). Leipzig, 1923. (=S c h r i f-
t e n... 1971 (см.), 106-170.)
Vasmer 1924 — Vasmer M. Iranisches aus Sudrussland. —
In: Streitberg-Festgabe. Leipzig: Markert & Petters, 1924, 367—
375. (=S c h r i f t e n... 1971 (см.), 171-178.)
Vasmer 1925 — Vasmer M. Beitrage zur slavischen Gram-
Grammatik. 1. Meillets urslavisches Sibilantendissimilationsgesetz. —
ZfslPh, 1925, 2, 54—58.
Vasmer 1926 — Vasmer M. Die Urheimat der Slaven. —
In: Der ostdeutsche Volksboden. (W. Volz, ed.) Breslau: Ferdinand
Hirt, 1926, 118—143. (=S ehr if ten... 1971 (см.), 37—56.)
Vasmer 1927 — Vasmer M. Рец на кн.: „J. Czeka-
Czekano w s k i. Wstep do historji Slowian. Perspektywy antropologiczne,
etnograficzne, archeologiczne i jezykowe." — ZfslPh, 1927, 4, 273—
285. (=S c h r i f t e n... 1971 (см.), 57—68.)
Vasmer 1938 — Vasmer M. Die altesten Bevolkerungsver-
Bevolkerungsverhaltnisse Russlands im Lichte der Sprachforschung. — Geistige Ar-
Arbeit, 1938, 5, N 21, 1-3. (=S c h r i f t e n... 1971 (см.), 73-79.)
Vasmer 1941a — Vasmer M. Die alten Bevolkerungsver-
Bevolkerungsverhaltnisse Russlands im Lichte der Sprachforschung. (=Preuss. Akad.
d. Wiss., Vortrage und Schriften, 5) Berlin: Walter de Gruyter, 1941.
(=S c h r i f t e n... 1971 (см.), 80—99.)
Vasmer 1941b —Vasmer M. Die Slaven in Greichenland.
(=Abh. d. Preuss. Akad. d. Wiss., Philos. — hist. KL, 12) Berlin:
Walter de Gruyter, 1941. (=Subsidia Byzantina Lucis Ope Iterata,
TV. Leipzig: Zentralantiquariat der DDR, 1970.)
Vasmer 1957 — Vasmer M. Baltisch-slavische Wortgleichungen.
— Вкн.:Ези кове деки изеле двания...1957 (см.), 351—353.
Vasmer 1953/58 A964/73) — Vasmer M. Russisches
etymologisches Worterbuch. I—III. Heidelberg: Winter, 1953/58.
(Русск. перевод: Ф а с м е p M. Этимологический словарь рус-
русского языка. I—IV. (О. Н. Трубачев, перев. и ред.) М.: Про-
Прогресс, 1964/73.)
Vasmer 1971 — Vasmer M. Schriften zur slavischen Al-
Altertumskunde und Namenkunde. (H. Brauer, ed.) I—II" [Berlin]
Wiesbaden: Harrassowitz, 1971.
Va vru s 1977 — Vavrus A. R. Рец. на кн.: „R. Kraj-
Krajci o v i Ь. A Historical Phonology of the Slovak Language." — SEEJ,
1977, 21, 286-287.
Vazny 1964 — Vazny V. Historicka mluvnice ceska. II:
Tvaroslovi. 1. Sklonovani. Praha: Statni Pedag. Nakl., 1964.
V e z e r k a 1959 — Vecerka R. Ke genezi slovanskych
konstrukci participia praes. act. a praet. act. I. — Sbornik praci
filosoficke fakulty brnenske university, 1959, A 8, 37—49.
V e у 1931 — V e y M. Slave st- provenant d'i.-e. *pt-. — BSL,
447

1931, 32, 65-67.
V i n c e n z 1975 — Vincenz A. de Zur semantischen Re-
Rekonstruktion des Urslavischen. — In: Bereiche der Slavis-
t i k... 1975 (см.), 307-319.
Vo n drak 1903 — Vondrak W. Zur Liquidametathese
im Slavischen. - AfslPh, 1903, 25,182-211.
Vondrak 1923/24 — Vondrak W. O pozdejsich palatali-
sacich v praslovancine. — Slavia, 1923/24, 2,17—25.
Vondrak 1924/28 — Vondrak W. Vergleichende slavische
Grammatik. /: Lautlehre und Stammbildungslehre. B-е исправл.
и дополн. изд.) 1924; II: Formenlehre und Syntax. B-е исправл.
изд.) 1928. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht. A-е изд. —
1906/08)
V u k o v i c 1975 — V u k o v i c J. Praslovensko e i y u sis-
temu fonoloskih opozicija. — In: Xenia Slavic a... 1975 (см.),
235-237.
Walde 1927/30 — W а 1 d e A. Vergleichendes Worterbuch der
indo-germanischen Sprachen. I, II. (J. Pokorny, ed.) Berlin—Leipzig:
Walter de Gruyter, 1930 (I), 1927 (II).
Wallfield 1971 — Wallfield J. Viex-slavon rana 'plaie'
et latin rana 'grenouille'. — In: Symbolae in honorem
S h e v e 1 o v... 1971 (см.), 459-462.
Wanstrat 1933 — Wanstrat L. Beitrage zur Charakte-
Charakteristik des russischen Wortschatzes. (^Veroffentlichungen des Sla-
Slavischen Instituts an der Friedrich-Wilhelms-Universitat Berlin, 7)
Leipzig: Market & Petters, 1933. (Nendeln—Liechtenstein: Kraus,
переизд. 1968)
W a t k i n s 1965 — W a t k i n s C. Evidence in Balto-Slavic. —
In: Evidence for Laryngeals. (W. Winter, ed.) The Hague: Mouton,
1965,116-122.
W a t k i n s 1969 — Watkins C. Indogermanische Gramma-
Grammatik. Ill: Formenlehre. 1: Geschichte der Indogermanischen Verbal-
Verbalflexion. (J. Kurylowicz, ed.) Heidelberg: Winter, 1969.
Watkins 1978 — Watkins C. On confession in Slavic
and Indo-European. — FS, 1978, 2, 340.
Weglarz 1937/38a — Weglarz W. Metafonie spolglosek
na tle palatalizacyjnym w praslowianskim. — Slavia, 1937/38, 15,
511-516.
Weglarz 1937/38b — Weglarz W. Problem t. zw. mazur-
mazurzenia w swietle fonologii. — Slavia, 1937/38,15, 517—524.
Weiher 1967 — Weiher E. Urslavisch-Gemeinslavisch-Dia-
lekte des Gemeinslavischen(?). — AnzfslPh, 1967, 2, 82—100.
Weiher 1971 — Weiher E. Nochmals zu H. Birnbaums
'Dialekten des Gemeinslavischen'. — AnzfslPh, 1971, 5, 117—119.
Weingart 1919 — Weingart M. Prasloviansky vokalis-
mus. B-е изд. — Praha, 1923).
Wenzel 1979 — Wenzel W. Рец. на кн.: „G. S c h 1 i m-
448

pert. Slawische Personennamen in mittelalterlichen Quellen zur
deutschen Geschichte." —Z/S/, 1979, 24, 919—922.
Werner 1981 —Werner J. Bemerkungen zum nordwestli-
nordwestlichen Siedlungsgebiet der Slawen im 4.-6. Jahrhunder. — Archao-
Archaologische Funde und Denkmaler (Berlin), 1981, Beiheft 16. Beitrage
zur Ur- und Fruhgeschichte, I, 695—701.
W e x 1 e r 1977 — W e x 1 e r P. A. Historical Phonology of the
Belorussian Language. Heidelberg: Winter, 1977.
W i d n a s 1953 — W i d n a s M. La position de l'adjectif epi-
thete en vieux russe. (=Societas Scientiarum Fennica. Commen-
tationes Humanarum Litterarum, 18, N 2) Helsinki: Gentraltrycke-
riet, 1953.
W iec z or k i e w icz — S in iel n i ko f f 1959 — Wie-
czorkiewicz B^SinelnikoffR. Elementy gramatyki his-
historycznej jezyka polskiego, z cwiczeniami. Warszawa: Panstwowe
Zaklady Wydawnictw Szkolnychj 1959.
W i j k 1916a — W i j k N. v a n. e und ? im Akk. Plur. der
./o-Stamme und im Gen. Sing., Nom. Akk. Plur. der /d-Stamme. —
AfslPh, 1916, 36, 460-464.
Wij k 1916b — Wij к N. van. Zur sekundaren steigenden
Intonation im Slavischen, vornehmlich im ursprunglich kurzen Sil-
Silben. - AfslPh, 1916, 36, 321-377.
W i j k 1923 — W i j k N. v a n. Die baltischen und slavischen
Akzent- und Intonationssysteme. Ein Beitrag zur Erforschung der
baltisch-slavischen Verwandtschaftsverhaltnisse. (=Verhandelingen
der Koninklijke Akademie van Wetenschappen te Amsterdam. Af-
deeling Letterkunde. Nieuwe reeks, dell, 23, N 2) Amsterdam: Unit-
gave der Koninklijke Akademie van Wetenschappen, 1923. (—Janua
Linguarum, Studia memoriae Nicolai van Wijk dedicata, 5, The
Hague: Mouton, 1958)
Wijk 1923/24 — Wijk N. van. Zur Aussprache des ursla-
vischen e. —Slavia, 1923/24, 2, 593—595.
Wijk 1925 — Wijk N. van. Zur Entwicklung der partizipia-
len Nominativendung -onts in den slavischen Sprachen. — ZfslPh,
1925, 2, 279-286.
Wijk 1926 — Wijk N. van. Die slavischen Partizipia auf
-to- und die Aoristformen auf -гт>-. —IF, 1926, 43, 281—289.
Wijk 1927 — Wijk N. van. O dwoch okresach w rozwoju
jezyka praslowianskiego i o ich znaczeniu dla jezykoznawstwa ogol-
ogolnego. -PF, 1927,12, 395-404.
Wijk 1929a — Wijk N. van. Sur l'origine des aspects du
verbe slave. - RES, 1929, 9, 237-252.
Wijk 1929b — W i j k N. v an. Zu den Verbaldubletten auf
-aic, -ati; -z/p, -eti. -ZfslPh, 1929, 6, 70-74.
Wijk 1931 — Wijk N. v a n. Geschichte der altkirchensla-
vischen Sprache. I: Laut- und Formenlehre. Berlin—Leipzig; Wal-
Walter de Gruyter, 1931. (Русск. перевод: Ван-Вейк Н. История
449

старославянского языка. M.: Изд-во иностр. лит., 1957.)
W i j k 1934 — W i j k N. van. Een phonologiese parallel tus-
sen Germaans, Slavies, en Balties. — Mededeelingen der Konin-
klijke Akademie van Wetenschapen. Afd. Letterkunde, 1934, 77A,
29-35.
W i j k 1937a — W i j k N. van. Eine bisher unbekannte altkir-
chenslavische 3. Pers. Sg. Aor. auf -гт>. — ZfslPh, 1937, 14, 270—272.
W i j k 1937b — W i j k N. v a n. La decadence et la restauration
du systeme slave des quantites vocaliques. — In: Melange s...
1937 (см.), 373-378.
W i j k 1937c — W i j k N. van. Le slave commun dans l'en-
l'ensemble indoeuropeen. — Le Monde slave, 1937, 14, 472—499. (Пе-
реизд.: Les langues slaves. De l'unite a la pluralite. {=Janua Lingua-
rum, Studia memoriae Nicolai van Wijk dedicata, 2.) The Hague:
Mouton, 1956,1-24.)
Wijk 1937d — Wijk N. van. Parallelisme et divergence
dans l'evolution des langues slaves. — Le Monde slave, 1937, 14,
419—446. (Переизд.: Les langues slaves. De l'unite a la pluralite.
(=Janua Linguarum, Studia memoriae Nicolai van Wijk dedicata,
2) The Hague: Mouton, 1956, 25—48.)
Wijk 1937/38 — W.ij k N. van. Le genese de la mouillure
des consonnes dans les langues slaves. — Slavia, 1937/38, 15, 24—
42.
Wijk 1939/40 — Wijk N. van. Zu den Phoneme jj/j und
u/w/v, speziell im Slavischen. — Linguistica Slovaca, 1939/40,
1/2, 77-84.
Wijk 1941a — W i j k N. van. Zum urslavischen sogenannten
Synharmonismus der Silben. — Linguistica Slovaca, 1941, 3, 41—48.
Wijk 1941b — Wijk N. van. Zur nordkasubischen Poly-
tonie. - ZfslPh, 1941, 17, 34-42.
Wijk 1941/42 — Wijk N. van. Die slavischen Metatonien
im Lichte der Phonologie. — IF, 1941/42, 58, 51—66.
Wijk 1949/50a — Ван-Вейк Н. К истории фонологичес-
фонологической системы в общеславянском языке позднего периода. —
Slavia, 1949/50, 19, 293-313.
Wijk 1949/50b — Wijk N. van. Les groupes ъг, ы, ъ1, ь/
en slave commun et en russe. —ЈФ, 1949/50, 18, 39—47.
Wijk 1956 — Wijk N. van. Les langues slaves: de l'unite
a la pluralite. (=Janua Linguarum, Studia memoriae Nicolai van
Wijk dedicata, 2) The Hague: Mouton, 1956.
Windekens 1971 — Windekens A. J. van. Une cor-
correspondance lexicale entre le tocharien et le balto-slave. — IF, 1971,
76, 54-58.
Winter 1978 — W i n t e r W. The distribution of short and
long vowels in stems of the type Lith. esti : vesti : mesti and OCS
jasti : vesti : mesti in Baltic and Slavic languages. — In: Recent
Developments in Historical Phonology. (J. Fisiak, ed.) The Hague:
450

Mouton, 1978, 431—446.
W i t к о w s k i 1977 — Witkowski T. Urslaw.*rep- 'warm,
warmen o.a.'. -Z/S/, 1977, 22, 56-59.
Wojtyla-Swierzowska 1974a -Wojtyla-Swier-
z o w s k a M. Praslowianskie nomen agentis. Wroslaw: Ossolineum
(=Monografie slawistyczne, 30), 1974.
Wojtyla-Swierzowska 1974b — Wojtyla-Swier-
Wojtyla-Swierzowska M. Slowianskie nomen agentis na -ь < *-is. — In:
Studia indoeuropejski e... 1974 (см.), 279—283.
Worth 1978 — В о р т Д. C. „Div = Simurg". - В кн.: Вос-
Восточно-славянское и общее языкознание
1978 (см.), 127—132.
Wojcikows'ka 1978 — Wojcikowska E. Wykladniki
funkcji wlaczania do zbioru i wylaczania ze zbioru w jezykach slo-
slowianskich. — In: Z polskich studiow slawistycznych, Seria 5: Jezy-
koznawsto. Warszawa: PWN, 1978, 217—220.
W u k a s c h 1974 — Wukasch CM. Two Topics in Late
Proto-Slavic Velar Palatalization, (неопубл. дисс.) Texas: Univ.
of Texas, 1974.
Wukasch 1976a — Wukasch CM. Rule Reordering in
Late Proto-Slavic. - IRSL, 1976,1,119-127.
Wukasch 1976b — Wukasch CM. A Rule-Collapsing
Problem in Late Proto-Slavic and OCS. — Papers in Linguistics,
1976, 9,161-171.
Wukasch 1977 —Wukasch С M. Рец. на кн,: „H.G.Lunt.
Old Church Slavonic Grammar" F-е изд.). — Language, 1977,
53, 700-702.
Xenia Slavic a... 1975 — Xenia Slavica. Papers Presented
to Goj ko Ruzicic on the Occasion of His Seventy-fifth Brithday.
(R. L. Lenced and B. O. Unbegaun, eds.) The Hague and Paris:
Mouton, 1975.
Z polskich studiow slawistycznych... 1972 —
Z polskich studiow slawistycznych. Seria 4: Jezykoznawstwo. Prace
na VII Miedzynarodowy Kongres Slawistow w Warszawie 1973.
(W. Doroszewski et al., eds.) Warszawa: PWN, 1972.
Zakladni vseslovanska slovni zasoba 1964 —
Zakladni vseslovanska slovni zasoba. (F. Kopecny, ed.) Brno: CSAV,
Ustav jazyku a literatur, Etymologicke Pracoviste v Brne, 1964.
Z a r e b a 1973 — ZarebaA. Ze slowianskich zagadnien
semantycznych 'czuc', 'slyszec', 'pachniec'. — ЈФ, 1973, 30, 117—
124.
Z a r e b a 1976 — Zareba A. Zur Geschichte und Geographie
der slavischen Worter: ursl. velijb, velikbjb 'gross'. — WdSl, 1976,
21,180-185.
Zareba 1978 — Zareba A. Cerkiewne drugbda, drugbde
i formacje pokrewne. — 36ФЛ, 1978, 21, N 2, 19—24.
Zasterova 1975 — Zasterova В. Otazky etnogeneze
451

z prvotni jednoty Slovanu. — Slavia, 1975, 44, 69—72.
Z e p s 1967 — Z e p s V. J. A Synchronie and Diachronie
Order of Rules: Mutations of Velars in Old Church Slavonic. — In:
Approaches in Linguistic Methodology. (I. Rauch & С. Scott, eds.)
Madison—Milwaukee—London: University of Wisconsin Press,
1967,145-151.
Z e 11 1971 — Z e 11 R. Slavische Nomina loci mit dem Suffix
-(a)lo. - WdSl, 1971,16, 397-413.
Zubaty 1893 — Zubaty J. Zur Declination der sog. -ш-
und -jp- Stamme im Slavischen. — AfslPh, 1893, 15, 493—518.
(+Ein Zusatz, V. J a g i c. 518-524.)
Zubaty 1945/54 -Zubaty J. Studie a clanky. I: Vyklady
etymologicke a lexikalni. 1 A945), 2 A949); II: Vyklady tvaroslov-
tvaroslovne, syntakticke a jine A954). Praha: CSAV.

ПРИЛОЖЕНИЕ
В. К. Журавлев
НАУКА О ПРАСЛАВЯНСКОМ ЯЗЫКЕ: ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ,
ПОНЯТИЙ И МЕТОДОВ
Наука движется вперед пропорционально массе накопленно-
накопленного знания. Время от времени эта масса концентрируется ввиде
фундаментальных понятий и законов, обобщений и обзоров.
Наука о праславянском языке как особая дисциплина зароди-
зародилась более столетия тому назад. Итоги первого этапа ее разви-
развития подвел Г.А. Ильинский. Его „Праславянская грамматика"
(Ильинский 1916I — не только подробный обзор резуль-
результатов реконструкции отдельных форм и явлений праславян-
ского языка (фонетика, слово- и формообразование), но и
детальное описание „поступательного хода научной мысли"
в данной отрасли знания вообще и по каждому вопросу в
частности. Сегодня можно констатировать, что в области ре-
реконструкции праславянского языка слависты достигли экстра-
экстраординарных результатов, каких не знает ни одна ветвь сравни-
сравнительно-исторического языкознания. Книга X. Бирнбаума — фак-
фактически второе после книги Ильинского фундаментальное обоб-
обобщение, выполненное в виде фронтального обзора научной лите-
литературы. Опираясь на обзор Бирнбаума, можно более эффек-
эффективно и целенаправленно „достраивать парадигму" нашей науки.
В свое время в рецензии на эту книгу Бирнбаума мною бы-
было отмечено*, что не по вине автора из его поля зрения выпали
труднодоступные русские издания начала века и некоторые
важнейшие работы Фортунатова, Бодуэна де Куртенэ, Ильин-
Ильинского, Бузука и др. Было высказано пожелание усилить мето-
методологический аспект обзора. Предлагаемое послесловие и долж-
должно восполнить этот пробел.
1. Среди особо благоприятных факторов, обусловивших
успешное развитие науки о праславянском языке, следует осо-
особо подчеркнуть: 1) возрастание роли славянских народов в
истории Европы и человечества, а также соответствующее воз-
1 Здесь и далее см. список литературы к книге X. Бирнбаума на с. 342
2 См.: Журавлев В. К. Рецензия: Н. Birnbaum. Common Slavic.
Progress and Problems in its Reconstruction. Cambridge — Ann Arbor, Slavica
Publishers, Inc., 1975. — "Вопросы языкознания", 1978, № 3, с. 132—136.
453

растание интереса к славянским народам и их языку во всем
мире; 2) специфику славянского языкового материала. И, мо-
может быть, поэтому именно слависты постоянно искали все но-
новые и более совершенные методы лингвистического анализа,
а славянский языковой материал зачастую служил тем первым
оселком, на котором испытывались и оттачивались зти методы.
Первый фактор и обусловил периодизацию истории нашей
науки. Первый этап — возрождение славянских народов и за-
зарождение сравнительно-исторических исследований славянских
языков, первые обобщающие труды по праславянскому языку.
Второй этап — воссоздание славянских государств A918 г.) и
бурное развитие славяноведения вообще и науки о праславян-
ском языке, в частности. Третий этап охватывает современное
состояние нашей науки, ее развитие в послевоенный период.
2. Специфика славянского языкового ма-
материала сводится к следующим положениям.
Во-первых, минимум расстояния между славянскими язы-
языками и диалектами. Нет ни одной группы индоевропейских
языков, где бы общность составляющих ее членов была столь
разительной. Различие между славянскими языками ничуть не
больше различий между отдельными диалектами французского,
итальянского или немецкого языков. Славяне, общаясь друг с
другом, как правило, не испытывают потребности в переводе
или переходе на тот или иной общепонятный язык. Нет ни од-
одного фонетического явления либо грамматической категории,
которые могли бы принципиально отличать славянские языки
друг от друга. Поразительны размеры материальной общности
инвентаря общеславянских морфем, лишь незначительно и
вполне регулярно изменяющих свой звуковой облик от диа-
диалекта к диалекту. Видимо, с этим связано наличие общего само-
самоназвания (славяне), адекватное этническому самосознанию.
Если у других индоевропейцев такое общее самоназвание ско-
скорее относится к далекому прошлому (кельты, иллиры, фра-
фракийцы), то для славян общее самоназвание остается жизненным
на протяжении всей фиксированной истории вплоть до наших
дней. Любопытно, что ближайшие соседи славян и их родствен-
родственники по языку — балты — не имеют общего самоназвания.
Во-вторых, относительная молодость праславянского и жи-
живых славянских языков. Несмотря на самые изощренные мето-
методы сравнительно-исторического языкознания, относительной и
абсолютной хронологии, удается реконструировать не более
пяти диалектных различий, не идущих глубже V в. н.э. Готские
заимствования (II—V в. н.э.) и имя Карла Великого G42—814)
ведут себя как исконные слова, подчиняясь тем же закономер-
закономерностям, которые привели к членению славянских языков на
три группы: восточная — король; южная — краль; западная —
krol (как корова — крава и т.п.). Основные различия между
454

славянскими языками сложились относительно поздно, лишь
к XIV в. н.э. Первая письменная фиксация славянской речи
осуществленная Кириллом и Мефодием всего одиннадцать ве-
веков тому назад, отражает состояние языка, близкое к прасла-
праславянскому. Таким образом, язык древнейших памятников
письменности за минимальным вычетом диалектных различий,
может служить надежным отправным пунктом для реконст-
реконструкции истории не только болгарского, послужившего в свое
время народно-разговорной основой кирилло-мефодиев-
ских оригиналов, не только южных, но и восточных и запад-
западных славянских языков.
В-третьих, общность тенденций внутреннего развития. Ис-
История всех славянских языков неоспоримо свидетельствует о
том, что одни и те же изменения, одни и те же процессы языко-
языковой эволюции охватывают рано или поздно весь славянский
языковой мир, идут принципиально в одном и том же направ-
направлении и по весьма схожим моделям.
Во всех славянских языках произошло так называемое
„падение" редуцированных гласных, в весьма схожих позициях
развилась категория одушевленности и т.п. Поразительное
сходство современных славянских языков, таким образом,
результат не только унаследованной праславянской общности,
но и параллельного развития. Процессы обособления, диффе-
дифференциации, дивергенции славянских языков и диалектов
искони уравновешиваются процессами конвергентными, хотя
на протяжении тысячелетней истории не раз возникали разно-
разного рода препятствия и барьеры на пути к славянскому едине-
единению. Экстралингвистические факторы благоприятствовали
развитию скорее дивергентных, чем конвергентных процессов,
постоянно дробя Славию на различные географические, эко-
экономические, культурно-исторические, административно-поли-
административно-политические регионы и ареалы. Сохранение общих тенденций
внутреннего развития во всех славянских языках может объяс-
объясняться лишь тем, что истоки этих тенденций восходят к
общему для них праславянскому состоянию, к праславянскому
языку не столь отдаленного прошлого.
3. Все эти особенности славянского языкового материала
обеспечивают максимум надежности реконструкций праязыко-
праязыкового состояния, обусловливая в то же сремя лишь минимум
глубины проникновения. При этом постоянно сохраняется
ощущение реальности реконструируемых фактов, реальности
праязыка со всеми характерными чертами живых реально
наблюдаемых языков.
Вот почему слависты относительно легко и быстро рекон-
реконструировали праязык эпохи распада: на праязыковую плос-
плоскость падает достаточно яркий свет фактического материала
славянских языков и истории славянской письменности. Клас-
455

сический сравнительно-исторический метод накладывал запрет
на выход за пределы „эпохи распада" в том случае, если нет
родственных языков второго концентра, так сказать, „двою-
„двоюродных". И в этом смысле слависты оказались в благоприятной
ситуации: на реконструируемый праславянский язык падает
исключительно яркий свет балтийских языков.
Едва ли можно найти среди всех индоевропейских языков
две другие группы со столь значительным сходством. Считает-
Считается, что различия между славянскими и балтийскими языка-
языками не больше различий внутри германской языковой семьи.
А. Вайян (Vaillant 1950: 14), например, полагает, что бал-
балтийские языки отличаются от славянских не более, чем швед-
шведский от немецкого, иногда говорят, что литовский язык отно-
относится к русскому как немецкий к новежскому. В свое время
инициаторы глоттохронологии А. Кребер и К. Кретьен1 ввели
цифровые показатели близости между родственными языками.
На основании кропотливого анализа они установили, что самый
большой коэффициент близости (92) имеют балтийские и сла-
славянские языки, а индоиранская ветвь при наличии бесспорного
праязыка — 91, далее следует „расстояние" между языками
итало-кельтской ветви — 87 и т.д. Велико количество общего
инвентаря лексических и грамматических балто-славянских
морфем, преобразованных по весьма схожим законам. Сопоста-
ляя, например, русск. ворона — ворон с соответствующими
сербохорв. врана — вран, чешек, vrana — vran с лит. varna —
varnas и т.п., трудно решить, где расстояние больше: между
русской и сербской ворона — врана, либо между русской и
литовской формами. Нередко реконструируемые праславян-
ские архетипы чуть ли не полностью совпадают с живыми, впол-
вполне реальными формами современного литовского языка: русск.
руке (дат.п. ед.ч.) = др.-русск. роуце = сг.-сл. rqce = праслав.
*rankai = лит. rankai и т.п. Литовский язык, таким образом,
может в известной мере заменить незасвидетельствованньш пра-
праславянский. Правда, различия между языками и диалектами
внутри балтийских языков больше, чем между славянскими
языками. Гораздо труднее, чем праславянский, реконструи-
реконструируется общий балтийский праязык. Многие исследователи
допускали наличие балто-славянского „единства", балто-
славянской эпохи и т.п. Углубленное исследование истории
славянских и балтийских языков убедительно показали, что
многие черты сходства между ними — не столько результат
общего протоязыкового наследства, сколько следствие дейст-
действия весьма схожих тенденций, результат параллельного и неза-
независимого развития. Как бы то ни было, но материал балтий-
1Kroeber A. L.,Chretien CD. Quantitative Classification of In-
Indo-European Languages. — "Languages", vol. 13,1937, N 2.
456

ских языков помог и до сих пор помогает славистам более уве-
уверенно реконструировать праславянское состояние не только
эпохи распада, но и углубиться в его предысторию. Специфика
языкового материала действительно благоприятствовала ре-
решению задач реконструкции праславянского языка. Решение
одних научных задач, как правило, ставит другие, более слож-
сложные задачи, для решения которых необходим дополнительный
материал и более совершенные методы. Славянский языко-
языковой материал как бы сам собою наталкивал на размышления,
подсказывая постановку и решение задач общелингвистиче-
общелингвистического значения.
4. Специфика славянской компаративистики детерминиро-
детерминирована социальной значимостью славянской
филологии, непременной составной частью которой она
является. Славянская филология, зародившаяся в конце
XVIII в., была одной из важнейших форм проявления славян-
славянского возрождения, идеологическим фундаментом националь-
национального самосознания славянских народов, знаменем борьбы за
национальную и культурную автономию. Если у народов За-
Западной Европы основным стимулирующим фактором нацио-
национальной интеграции выступало государство1, то у славян —
осознание и формирование языковой общности. На первых по-
порах особенно характерно выдвижение общеславянской идеи,
движение от общеславянского к национальному. То там, то
здесь проявлялся интерес к общеславянскому языку в самых
различных его разновидностях (то реальный в прошлом или
будущем, "то идеальный реконструируемый, то в виде кирилло-
мефодиевской проблематики и т.п.). Славянская филология,
выполняя социальный заказ обоснования равноправия славян-
славянских народов, могла успешно развиваться лишь на принципе
историзма и постулате исконного родства „славянских наре-
наречий". Общенаучные идеи компаративистики (Сер Джонс, Франц
Бопп и А. Шлейхер) здесь были умножены на специфику сла-
славянской филологии, формирование и развитие которой не-
непосредственно совпало с процессом формирования славян-
славянских наций.
Отцом славянской филологии заслуженно считается Иосиф
Добровский A753—1829). Его грамматика старославянского
языка A822) содержала элементы сравнения славянских язы-
языков, в ней имелись также некоторые сведения из других индо-
индоевропейских и семитских языков.
1 Ср. различное значение терминов "nationality" и "национальность" во
французском и русском языках.
457

Зарождение науки о праславянском языке
(первый этап)
5. Собственно начало сравнительной грамматики славян-
славянских языков заложено в небольшой брошюре А.Х. Востокова1
„Рассуждение о церковнославянском языке" A820), высоко
оцененной современниками за богатство и надежность эмпи-
эмпирического материала, тщательность его обработки, осторож-
осторожность и безупречность выводов, оставшихся справедливыми и
до наших дней. Здесь убедительно доказана трехчленная класси-
классификация славянских языков, определено звуковое значение
старославянских букв („юсов" и „еров".)- Эта работа послу-
послужила моделью-эталоном и вдохновляющим образом для мно-
многих поколений отечественных славистов (Г.П. Павский, М.Н.
Катков, Ф.И. Буслаев, И.И. Срезневский и др.). Однако сов-
современники не заметили здесь зарождение метода, который
A.A. Потебня назвал сравнительно-историческим лишь пять-
пятьдесят лет спустя, в 70-х годах XIX в. А тогда столь простой
для современной компаративистики вывод, что древнеславян-
ские „юсы" следует читать как носовые гласные на том осно-
основании, что в живом польском произношении в тех же мор-
морфемах звучат именно носовые гласные, показался ведуще-
ведущему слависту того времени Е. Копитару A780—1844) „по мень-
меньшей мере смехотворным...". Дело в том, что в европейской
компаративистике первой половины прошлого столетия речь
шла прежде всего о буквенных соответствиях. Перенесение
внимания исследователя с древних текстов на факты живого
языка — заслуга так называемого младограмматического на-
направления последней трети XIX в. Лишь после того, как Ф.И.Бус-
Ф.И.Буслаев, применив сравнительно-исторический метод Востокова в
магистрской диссертации, начал читать в Московском универси-
университете A847) курс сравнительной грамматики индоевропейских
языков, вклад Востокова в методологию компаративистики
стал более или менее осознаваться. И не случайно во второй
половине XIX в. брошюра Востокова была издана дважды
A856 и 1865). В.И. Григорович впервые отметил2 следы но-
носовых гласных в живой речи потомков солунских славян. Это
было блестящим подтверждением гипотезы Востокова, тор-
торжеством сравнительно-исторического метода. Одну из первых
попыток выяснения места славянского языка среди родствен-
родственных языков предпринял А.Ф. Гильфердинг3. На основании
'Востоков А. X. Рассуждение о славянском языке, служащее
введением к грамматике сего языка. — Труды Общества любителей рос-
российской словесности, ч. XIX. М., 1820, 2-е изд. в кн.: Ученые записки II отд.
Императорской Академии Наук П., Спб., 1856; 3-е изд.: Спб., 1865.
2 Г р и горовичВ. И. Очерк ученого путешествия по европейской
Турции. Казань, 1848, с. 196.
ЗГильфердинг А. Ф. Об отношении языка славянского к язы-
языкам родственным. М., 1953.
458

анализа рефлексов гуттуральных в результате процесса сатэми-
зации он сделал вьшод об особой близости славянского языка
к санскриту и индоиранским языкам.
Взгляды русских ученых (особенно Востокова) пустил в
научный оборот западноевропейской компаративистики ученик
ф. Боппа Ф. Миклошич A813—1890), автор первой сравни-
сравнительной грамматики славянских языков (Miklosich 1852/
1926), охватывающей фонетику A852), морфологию A856),
словообразование A875), синтаксис A874) и первый общесла-
общеславянский этимологический словарь A886). Эти „сравнитель-
„сравнительная грамматика" представляла собою пока лишь параллельное
описание соотвествующего языкового материала, отдельных
славянских языков, „прислоненных к старославянской пост-
постройке". Однако богатая коллекция фактического материала
славянских языков, опубликованного Миклошичем, позволило
создателю теории родословного древа А. Шлейхеру1 вписать
славянский материал в сравнительную грамматику индоевро-
индоевропейских языков и представить праславянский язык как вырос-
выросший из балтийско-славяногерманской и литовско-славянской
ветви родословного дерева индоевропейских языков.
Датой рождения науки о праславянском языке можно счи-
считать 1865 год, когда в небольшом очерке А. Шлейхера2 впервые
была дана довольно подробная характеристика фонетики и
морфологии праславянского языка с момента его отделения от
балтийского до разделения на славянские языки. Знаменатель-
Знаменательно, что этот очерк был опубликован на русском языке, в Рос-
России по заказу Российской Академии Наук. Этот этюд А. Шлей-
Шлейхера не мог бы появиться, если бы славянское языкознание и
изучение славянских языков благодаря трудам И. Добровско-
го, X. Востокова, Ф. Миклошича и др. не достигли того уровня,
когда начинает осознаваться необходимость в трудах обобщаю-
обобщающего характера. Очерк А. Шлейхера, таким образом, и следует
считать первой реакцией науки о праславянском языке на пер-
первые успехи сравнительной грамматики славянских языков.
Вторая половина XIX и начало XX вв. характеризовались
бурным развитием сравнительно-исторического языкознания, в
том числе и славянского. Были исследованы и опубликованы
основные памятники славянской письменности, особенно ус-
успешно развивалась наука о старославянском языке как цент-
центральная в славянской филологии, написаны исторические и
срвнительные грамматики славянских языков, созданы исто-
исторические и этимологические словари и т.п., было опубликовано
множество специальных исследований, посвященных прасла-
1 Schleicher A. Kurzer Abriss der Geschichte der slavischen Sprache.
Leipzig 1858.
2Шлейхер А. Краткий очерк доисторической жизни северо-восточ-
северо-восточного отдела индоевропейских языков. Спб., 1865.
459

вянскому языке. В Москве и Вене, в Петербурге и Берлине, в
Праге и Кракове, в Лейпциге и Львове, Харькове, Варшаве,
Казани и в других университетских центрах Европы работали
крупейшие ученые, обогатившие науку о праславянском язы-
языке, славянское языкознание и компаративистику в целом цен-
ценнейшими открытиями.
Этот период развития нашей науки связан с именами
Ф.Ф. Фортунатова, А. Лескина, И.В. Ягича, A.A. Потебни, Ф. Ло-
Лоренца, А.И. Соболевского, A.A. Шахматова, СМ. Кульбакина,
Г.А. Ильинского, И. Зубатого, А. Мейе, Я. Розвадовского и др.
По инициативе Ягича с 1876 г. начал выходить в Берлине пер-
первый международный журнал по славянской филологии („Ar-
(„Archiv fur slavische Philologie"), где регулярно публиковались ис-
исследования и рецензии на работы по сравнительной грамма-
грамматике славянских языков и праславянскому языку.
Значительных успехов достигли за этот период диалектоло-
диалектология и лингвистическая география славянских языков, с одной
стороны, и сравнительная грамматика индоевропейских язы-
языков с другой, обогатившие науку ценнейшим материалом, тре-
требующим обобщения и осмысления с точки зрения науки о пра-
праславянском языке.
6. В методологическом плане этот период ха-
характеризуется постепенным расшатыванием „оргинизмичес-
кой" концепции развития языка А. Шлеихера, уступившей
место концепции так называемых младограмматиков. Вот их
кредо:
1) На месте оюносторонней и последовательной диверген-
дивергенции языков по схеме родословного древа Шлеихера теперь выс-
выступает концепция попеременной дифференциации и интеграции,
дивергенции и конвергенции языков, как бы примиряющая
теорию волн И. Шмидта с концепцией его учителя Шлеихера.
И в этом следует видеть заслугу И.А. Бодуэна де Куртенэ, выд-
выдвинувшего идею о смешанном характере всех языков, легшую
в основу концепции лингвистических союзов Н.С. Трубецкого.
2) На месте чрезмерной переоценки данных мертвых язы-
языков и фактического материала письменных источников и по-
поиска „буквенных соответсвий" — усиленное внимание к про-
процессам, происходящим в живых языках и в народных говорах;
выявление звуковых соответствий. Собственно, и модель ро-
родословного дерева внутренне напоминала привычную проце-
процедуру филологического анализа памятников письменности —
сравнение списков (копий) и реконструкция первоисточника.
Данные диалектологии противоречили этой модели, вызвав к
жизни по крайней мере „теорию волн".
3) В связи с этим процедура реконструкции изменилась:
реконструкция „сверху вниз" (от праиндоевропейского по
ступенькам родословного дерева к последовательно возникаю-
460

щим потомкам) стала дополняться реконструкцией „снизу
вверх" (от.наречий и диалектов, например, к прарусскому,
а затем и к праславянскому и далее — к праиндоевропейско-
му). Только теперь становится понятным новаторство А.Х.Вос-
токова, о котором говорилось выше.
4) И все же наиболее существенным вкладом младограмма-
младограмматиков был постулат о непреложности фонетических законов,
базирующийся на принципе позиционной обусловленности
звуковых изменений, с одной стороны, и на принципе анало-
аналогии, нарушающей результаты дейтсвия прежних фонетических
законов, — с другой.
Между прочим, первым, кто осознал значение фактора
аналогии, опередив родоначальников младограмматического
направления, был И.А. Бодуэн де Куртенз. Одна из первых его
публикаций A863) была посвящена проблеме аналогии в исто-
истории польского склонения. Любопытно, что теоретическое вве-
введение к этой большой работе А. Шлейхер как редактор опустил.
А в ней содержалось психологические обоснование фактора
аналогии, обусловливающей отклонение от фонетических за-
законов; здесь же предложено различать материальную (фор-
(формальную) и функциональную аналогию1.
Случайно или нет, но классическая концепция младограмма-
младограмматиков о непреложности фонетических законов и роли аналогии
была сформулирована на материале именно склонения, где сла-
славянский материал занимал не последнее место. Это „Склонение
в славянско-литовском и германском" А. Лексина A976) 2 и
„Морфологические исследования" К. Бругмана и Г. Остгофа
A878—1890) 3 — общепризнанная точка отсчета младограмма-
младограмматического направления.
Младограмматическое понимание фонетических законов
стимулировало интенсивное развитие этимологических иссле-
исследований. Уточнение фонетических законов, сравнительно-исто-
сравнительно-историческая фонетика и морфология, с одной стороны, и реконст-
реконструкция „биографии" каждого отдельного слова — с другой, ста-
стали непременным дополнением друг друга. Постулат непрелож-
непреложности фонетических законов нацеливал на поиск причин зву-
звуковых изменений в „фонетическом окружении" и служил
надежным аппаратом сравнительно-исторических исследований.
Следует подчеркнуть, что слависты, особенно русские, наиболее
тщательно и последовательно применяли этот методологиче-
методологический прием, выражая свое несогласие с теми, кто отрицал
„неминуемость, — по терминологии Р. Брандта, — звуковых
1 См.: Baudouin de Courtenay I.A. Kilka wypadkow dzialania
analogii w deklinacji polskiej. — Dzieia wybrane, I. Warszawa, 1974, s. 328.
2 Leskien A. Die Deklination im Slawisch-Litauschen und Germani-
Germanischen. Leipzig, 1876.
3Brugmann K. und Osthoff H. Morphologische Untersuchngen
auf dem Gebiete der indo-germanischen Sprachen. 1,1878.
461

законов. За два-три десятилетия целенаправленных поис-
поисков были выявлены основные законы фонетических измене-
изменений праславянского языка. Они входили в научный оборот
столь интенсивно через многочисленные пособия для студентов,
что зачастую и не успевали получать имя своего первооткрыва-
первооткрывателя. Таков, например, „закон Фортунатова" о переходе зад-
задненебных в шипящие перед первичными гласными переднего
ряда (I палатализация) и в свистящие — перед вторичными
(дифтонгического происхождения, II палатализация). „Закон
Бодузна" касается III палатализации, ср. также законы Педер-
сена, Соболевского, Ляпунова, Торбьернсона и др.
Поставив в центр своего внимания анализ звуковых соот-
соответствий между родственными морфемами компаративисты
младограмматического направления добились наиболее серьез-
серьезных успехов в области реконструкции фонетического и морфо-
морфологического инвентаря праславянского языка. Детально была
разработана фонетика, включая раздел чередований, как залог
будущей морфонологии. Были заложены основы акцентологии,
а сам термин, „акцентология" был пущен в научный оборот
Р. Брандтом A881) 2. В праславянской морфологии были ре-
реконструированы парадигмы и инвентарь флексий спряжения и
склонения, инвентарь словообразовательных суффиксов, нако-
накопился весьма значительный этимологический материал.
Правда, основоположники младограмматизма на первых
порах не всегда выделяли праславянский язык из „славянско-
литовского", или балто-славянского, а собственно реконст-
реконструируемый праславянский в громадном большинстве случаев
субституировался в их работах старославянским, первым книж-
книжным языком славян.
7. Огромную роль в истории науки о праславянском языке
сыграли лекции Ф.Ф. Фортунатова в Московском университете
(последняя четверть прошлого века). Его курс лекций по фо-
фонетике старославянского языка в основном состоял собствен-
собственно из истории праславянской фонетики. Внутренним содержа-
содержанием курса сравнительной фонетики индоевропейских языков
является фактически процесс перехода от праиндоевропеиского
к праславянскому. И несмотря на то что в печатном виде зти
обобщающие труды увидели свет лишь посмертно A919 и
1922 гг.), на протяжении многих десятилетий конца XIX и нача-
начала XX века научные достижения Фортунатова3 оказывали ре-
решающую роль в деле реконструкции праславянского языка.
Именно его и следует считать основоположником современной
1 Б р а н д т Р. Предисловие редактора. — В кн.: Миклошич Ф.
Сравнительная морфология славянских языков, вып. 1. М., 1884, с. II.
2 Б р а н д т Р. Начертание славянской акцентологии. Спб., 1881.
^Фортунатов Ф. Ф. Избранные труды, т. 1. М., 1956, с. 200—444;
т. 2, М., 1957, с. 5-256.
462

русской науки о праславянском языке. Прекрасно зная зару-
зарубежную компаративистику, он искал собственный путь в науке.
Так, еще в диссертационной работе раньше и четче зарубежных
коллег он сформулировал требование тщательного учета пози-
позиционных условий фонетических изменений. И зто стало одной
из характернейших особенностей отечественной компаративис-
компаративистики. Ему удалось разглядеть фундаментальные противоречия
не только Шлейхеровской, но и младограмматической концеп-
концепции компаративистики. Впервые в индоевропеистике положе-
положение о том, что праязык, как и всякий язык, должен иметь свою
историю и диалектное членение, было сформулировано Форту-
Фортунатовым в одном из первых лекционных курсов, читанном в
Московском университете сто лет назад. Фортунатовский тезис
о том, что „наука стремится узнать причину и связь явлений",
выдвинутый им еще в первом курсе лекций A875/76 г.), го-
горячо подхваченный его учениками, и явился залогом порази-
поразительных успехов науки о праславянском языке.
В исследованиях по праславянскому языку ярко прояв-
проявляются две особенности фортунатовской традиции, базирую-
базирующиеся на том, что не сравнение само по себе (как у Боппа и
даже Пауля), а историческое развитие языка должно быть в
центре внимания компаративиста1.
С первых шагов научной деятельности Ф.Ф. Фортунатов нас-
настаивал на необходимости строгого разграничения реальных,
фиксированных фактов от фактов гипотетических, реконстру-
реконструируемых, выступая против сознательного или бессознательного
перенесения „каждого санскритского слова" в „общеиндоевро-
„общеиндоевропейский язык", учил последовательно различать старославян-
старославянский язык (он „лишь старший брат в семье") и праславянский,
реконструируемый сравнительно-историческим методом. В лек-
лекциях и пособиях по старославянскому языку праславянские
комментарии стали занимать все больший и больший объем.
8. Тенденция обособления науки о праславянском языке
проявлялась сначала как вынесение праславянского материала
в особый раздел грамматики старославянского (СМ.Кульба-
кин, 1911J. языка, или сравнительной грамматики, как это
сделал В.К. Поржезинский (Поржезинский 1914). Пос-
Последний издал отдельной брошюрой „Общеславянский язык в
свете данных сравнительно-исторической грамматики индо-
индоевропейских языков" в качестве первого выпуска „Сравни-
„Сравнительной грамматики славянских языков". Чешский компара-
1 Характерно, что русскому термину "сравнительно-историческое"
(языкознание, метод и т.п.) соответствует на Западе термин "сравнитель-
"сравнительное": нем. vergleichend (Sprachwissenschaft); франц. comparee (linguistique);
comparative (metode).
2Куль6акнн С. М. Древиецерковнославянский язык. Харьков,
1911.
463

тивист О. Гуйер издал краткий очерк праславянской фонетики
и морфологии в качестве „Введения в историю чешского язы-
языка" A914I: A.A. Шахматов (Шахматов 1915) выделил
праславянский материал, праславянский период в особый раз-
раздел исторической грамматики русского языка. Такое построе-
построение „Очерка" имело и огромное методологическое значение,
содействуя вычленению праславянского языка в особую науку
славяноведческого цикла. Й. Миккола (М i k к о 1 а 1913) впер-
впервые предпринял попытку в отдельной брошюре начать описа-
описание праславянского языка отдельно от других дисциплин. Ака-
Академик И. Ягич тогда же поставил задачу написать книгу о пра-
славянском языке („Общеславянский язык") для серии
„Энциклопедии славянской филологии" (ЭСФ). Это было
второй реакцией на успехи сравнительной грамматики славян-
славянских языков. В 1906 г. В.Вондрак опубликовал второе после
Миклошича обобщение результатов сравнительно-историче-
сравнительно-исторических исследований славянских языков2.
В связи с войной A914—1918 гг.) издания ЭСФ прекрати-
прекратились. Но в 1916 году незначительным тиражом в Нежине вышел
первый обобщающий труд по праславянскому языку „Прасла-
вянская грамматика" Г.А. Ильинского (Ильинский 1916),
а лишь восемь лет спустя и второе обобщение — „Общеславян-
„Общеславянский язык" А. Мейе (М е i 11 е t 1924). Если труд Мейе — опи-
описание „общеславянского языка" глазами ведущего компарати-
компаративиста со стороны индоевропеистики, то книга Ильинского
написана „изнутри" славистики, с пристальным вниманием к
эволюции идей и понятий данной науки, к ее результатам и
перспективам развития; в ней представлены поиски общих
закономерностей развития праславянского языка, попытки
ответить на вопрос „почему?" и т.п.
Поскольку книга Ильинского в силу различных обстоя-
обстоятельств стала большой библиографической редкостью (ее нет
даже в библиотеке МГУ, где он работал), позволю себе оста-
остановиться на ней несколько подробнее.
В отличие от А. Мейе Г.А. Ильинский не только дал ясное и
полное представление о фонетике и морфологии праславянско-
праславянского языка, но и ярко осветил „поступательный ход научной мыс-
мысли" в данной отрасли знания. Во „Введении" ко второму,
неопубликованному и утраченному изданию „Праславянской
грамматики" он писал: „Наука о праславянском языке обла-
обладает в настоящее время общирной литературой..., в некоторых
пунктах она разработана уже теперь довольно полно... и потому
вполне заслуживает эмансипации от грамматики древнецерков-
1 Н u j e r O. Uvod do dejin jazyka ceskeho. Praha, 1914 B-е — 1924, 3-е—
1946); русск. перевод: Гуйер О. Введение в историю чешского языка.
М., 1953.
2Vondrak V. Vergleichende slavische Grammatik. Gottingen, 1906.
464

нославянского языка или сравнительной грамматики славян-
славянских языков... как совершенно самостоятельная дисциплина..."
(с. IV). Праславянская грамматика Ильинского включала в
себя весь язык в целом (фонетика и морфология, формо- и
словообразование — все это базировалось на прочном этимоло-
этимологическом фундаменте), охватывая элементы лексики. За ее
рамками оставался лишь синтаксис. Книга сконцентрировала
результаты многолетней работы компаративистов и самого ав-
автора в данной отрасли знания. В предватительных публика-
публикациях Ильинский стремился к библиографической и фактоло-
фактологической полноте. Так небольшой главе о звуке х B24—232)
предварялось отдельное исследование объемом в 118 стр.1,
где тщательно обсуждены существующие гипотезы и проведе-
проведена своеобразная ревизия этимологии всех слов со звуком х.
Такого рода работы не устаревают. Она осталась непревзойден-
непревзойденной по полноте материала.
Анализ „поступательного хода научной мысли" по каждому
отдельному вопросу, по каждому элементу праславянского
языка позволял наметить перспективы научного поиска и точ-
точки приложения сил, а так же наиболее эффективные пути
решения научных задач. Многое из намеченного Ильинским раз-
разрабатывалось последующими поколениями компаративистов.
Так, здесь уже было высказано положение о тенденции к отк-
открытому слогу, здесь последовательно проводится разграниче-
разграничение звукового изменения и морфонологизации его результа-
результатов, тщательно разработан механизм действия аналогии и т.п.
Пристальное внимание к эволюции идей и понятий науки о
праславянском языке с неизбежностью привело Ильинского к
обоснованию прав на существование особой науки славяновед-
славяноведческого цикла „праславянской грамматики", отличающейся
по своим задачам, предмету и методу не только от грамматики
старославянского языка и от исторических грамматик славян-
славянских языков, но и от сравнительной грамматики славянских
языков.
Можно без преувеличения сказать, что это одно из величай-
величайших достижений не только славяноведения, но и сравнительно-
исторического языкознания в целом. Эволюция и современное
состояние сравнительно-исторического языкознания индоевро-
индоевропейских языков, достигнув выдающихся результатов, накопило
и множество парадоксов, антиномий, разрешение которых мо-
могут быть найдены лишь на пути обособления науки о праязыке
от сравнительной грамматики родственных языков. Дальней-
Дальнейшее развитие науки полностью подтвердили это положение
Ильинского. Если есть успехи в реконструкции истории пра-
'Ильинский Г. А. Звук х в славянских языках. —ИОРЯС, 1915,
т- 20, № 3, с. 53-118; № 4, с. 135—186.
465

славянского языка, то они так или иначе связаны с совершен-
совершенствованием методов реконструкции, шедших по линии разме-
размежевания сравнительно-исторических исследований родствен-
родственных языков, с одной стороны, от исследований, посвященных
реконструкции праязыка и его истории, — с другой. С появле-
появлением первых фундаментальных обобщений всего праславянско-
го материала кончается первый и начинается второй этап раз-
развития науки о праславянском языке. Следует подчеркнуть,
что в это же время были написаны не только обобщения в об-
области грамматики Ильинского и Мейе, но и в области прасла-
вянской лексики. Ученик Фортунатова Э. Бернекер издал
первый том праславянского этимологического словаря (В е г-
neker 1913/14). И если на первом этапе наука о праславян-
праславянском языке стала вполне самостоятельной лингвистической
дисциплиной, то на следующем этапе развития наступает ее
расцвет, в ней совершается серия открытий серьезного обще-
общелингвистического значения.
Становление науки о праславянском языке
(второй этап)
9. После первой мировой войны интерес к славянским язы-
языкам значительно возрос: укрепились и расширились слависти-
славистические научные центры и учреждения во вновь образовавшихся
славянских государствах (Чехословакия, Польша, Югославия),
возникли новые — в неславянских государствах (Франция,
Скандинавские страны, Италия, Румыния, Венгрия), сохранили
традиционный интерес к славянским народам и их языкам
Австрия и Германия. Появились новые славистические журна-
журналы: „Лужнословенски филолог", Белград A913-); „Revue des
etudes slaves", Paris A921-); „Slavia", Praha A922-); „Slavia oc-
cidentalis", Poznan A921-); „Zeitschrift fur slavische Philologie",
Leipzig A925-). Продолжали выходить журналы, организо-
организованные ранее: „Archiv fur slavische Philologie", Berlin A876—
1929); „Listy filologicke", Praha A874-); „Prace filologiczne"
Warszawa A885—1937); „Rocznik slawisticzny", Krakow A908-).
Среди славянских стран возникло своего рода соревнование за
ведущее место в науке о славянах и их языке, авторитет сла-
славистики был особенно высок в Чехословакии.
С 1929 года стали созываться международные съезды сла-
славистов, где не только обсуждались научные доклады, но и при-
принимались решения по важнейшим международным предприя-
предприятиям, требующим усилий славистов многих стран (библиогра-
(библиография, общеславянский лингвистический атлас и др.). И пожа-
пожалуй, ни одна отрасль языкознания не имела столь четко разра-
разработанной перспективы научных исследований с относительно
466

единой методологией: начало координационного этапа в разви-
развитии славистики ознаменовано известными Тезисами пражского
лингвистического кружка, подготовленными к I Международ-
Международному съезду славистов в Праге A929). По свидетельству одно-
одного из старейших членов этого кружка Й. Вахека, исходные
принципы так называемой пражской школы продолжали рус-
русскую лингвистическую традицию. Здесь фактически были син-
синтезированы и пущены в международный научный оборот идеи
московской (Ф.Ф. Фортунатов) и казанской (И.А. Бодуэн де
Куртенэ) лингвистических школ. Некоторое сходство этих
лингвистических концепций, сложившихся на славянском язы-
языковом материале, с идеями Ф. де Соссюра и В. Матезиуса, апро-
апробированных на ином материале, обусловило их взаимоподдерж-
взаимоподдержку и выход за пределы славянского языкознания и славянских
стран.
Накапливался и обобщался разнообразный материал, офор-
оформилась лингвистическая география. Значительных успехов дос-
достигло сравнительно-историческое языкознание индоевропей-
индоевропейских языков в связи с открытием, расшифровкой и описанием
новых текстов на неизвестных ранее языках, причисляемых к
индоевропейским.
Блестящих успехов достигло теоретическое языкознание.
В недрах сравнительно-исторического языкознания зародились,
а потом и оформились структурно-функциональное языкозна-
языкознание, фонология, лингвистическая типология и др. И что особен-
особенно важно для исторического изучения языков, появилась ди-
диахроническая фонология.
Можно без преувеличения сказать, что именно славянский
материал стал объектом, на котором апробировались и оттачи-
оттачивались новые методы. Славянское языкознание достигло тако-
такого высокого уровня, что именно материал славянских языков
часто наталкивал на новые и новые теоретические выводы,
имевшие общелингвистическое и общенаучное значение. Так,
например, первая обработка праславянского материала мето-
методами диахронической фонологии (Jakobson 1929) на целых
два десятилетия опередила обработку французского языка1.
Что касается науки о праславянском языке, то особой
интенсивностью исследований она характеризовалась в период
20 — 30-х гг. нашего века. Эта интенсивность, безусловно, свя-
связана с действием таких мощных катализаторов, как уже упо-
упомянутые капитальные труды Г.А. Ильинского и А. Мейе. Особо
значительных успехов достигло изучение фонетики, акцентоло-
акцентологии, а затем и фонологии праславянского языка. Этот период
развития науки о праславянском языке связан с именами
А. Белича, Л.А. Булаховского, П. Бузука, H.H. Дурново,
1 Haudricaurt A. etJuilland A. Essai pour une histoire structu-
rale du phonetisme francais. Paris, 1949.
so- 467

О. Гуйера, Н. Ван-Вейка, Н.С. Трубецкого, Г. Ильинского,
Р. Якобсона, Р. Экблома, Т. Лер-Сплавинского, Р. Нахтигала
и других.
10. В центре внимания классического сравнительно-истори-
сравнительно-исторического языкознания была внешняя реконструкция „архети-
„архетипов" эпохи распада и гипотетически восстанавливаемая история
отдельных языковых форм от праязыкового ярхетипа до из-
известных засвидетельствованных форм отдельных родственных
языков. Праязык при этом с неизбежностью получал плоскост-
ный, бездиалектный характер. Материал излагался, естественно,
по отдельным рубрикам „обычной грамматики": вокализм и
отдельно консонантизм, именные флексии и отдельно местои-
местоименные и т.д. При этом с неизбежностью исчезала из поля зре-
зрения исследователя естественная взаимосвязь между вокализ-
вокализмом и консонантизмом, именным и метоименным склонением
и т.п. Но... такое распределение материала находим и у Ильин-
Ильинского и у Мейе.
Однако именно отечественная наука о праславянском языке
вскоре пришла к выводу (Фортунатов, Шахматов) о том, что
ключом ко всей внутренней истории праславянской фонетики
является процесс взаимодействия между гласным и соседним
согласным. Были сформулированы основные закономерности:
1) о раннем и последовательном смягчении всех согласных
перед гласными переднего ряда (Фортунатов, Ягич); 2) о пос-
последовательном процессе лабиовеляризации предшествующих
согласных перед прежними лабиализованными гласными! и,
наконец, 3) наиболее общая закономерность: „соседние тавто-
силлабические звуки становились или палатализованными,
или лабиовеляризованными" (Шахматов 1915). Это гени-
гениальное положение A.A. Шахматова, как зерно, принесло свои
плоды в целой серии новых замечательнейших обобщений и
открытий. Так, достаточно было „переписать" это положение „в
терминах фонологии", чтобы прийти к выводу о наличии „мяг-
костной корреляции слогов" и слогового сингармонизма в пра-
праславянском (Jakobson 1929). Справедливости ради следует
отметить, что схожее положение о „различении твердых и мяг-
мягких слогов" в праславянском впервые выдвинул Бодуэн де
Куртенэ в 1870 г.2. До последнего времени этот факт оставался
незамеченным. P.O. Якобсон сформулировал это фундаменталь-
фундаментальное положение славистики независимо от Бодузна.
Это означало выход за рамки классического сравнительно-
исторического метода, основанного на анализе родственных
'Шахматов А. А. К истории звуков русского языка. — Известия
II отд. Императорской Академии Наук, т. IV, кн. 4. Спб., 1901.
2БодузндеКуртенз И. А. О древнепольском языке до XIV
столетия. Лейпциг 1970; см. также: Dziefe wybrane III. Warszawa, 1976,
s. 69.
468

морфем и не позволявшего реконструировать то, чего нет в
сравниваемых родственных языках: ни слогового сингармо-
сингармонизма, ни мягкостной корреляции слогов нет ни в славянских,
ни в индоевропейских языках. Для доказательства справедли-
справедливости реконструируемого явления пришлось выйти за рамки
родственных языков и обратиться к фактам языков неродст-
неродственных, где такое явление отмечено, т.е. к данным типологии.
И такой выход вскоре состоялся: Якобсон1 показал, что сбли-
сближение тембра смежных звуков, лежащее в основе слогового
сингармонизма, — одно из наиболее характерных явлений так
называемого Евразейского языкового союза, включающего в
себя почти все тюркские, финно-угорские, монгольские и др.
языки, в том числе некоторые индоевропейские и славянские.
Наука о праславянском языке дополнилась материалом и
методом типологии именно тогда, когда в европейской компа-
компаративистике типологические исследования противопоставля-
противопоставлялись сравнительно-историческим (А. Мейе и др.). В русской
лингвистической традиции, располагавшей уникальнейшим ма-
материалом разнообразных языков (поскольку развитие ее про-
протекало в условиях многоязычной страны), использование
материала неродственных языков в генетических исследова-
исследованиях наблюдается давно. Так, например, еще Ф.Е. Корш в своей
докторской диссертации A877) ^ обосновал требование учета
типологических черт неродственных языков в сравнительно-
исторических исследованиях по фонетике, семантике и синтак-
синтаксису. Во вступительной лекции к курсу сравнительной грамма-
грамматики славянских языков, позже опубликованной под назва-
название „О смешанном характере всех языков" A901), Бодуэн де
Куртенэ наметил целую программу типологических исследова-
исследований по отношению 1) к языкам, неродственным вообще, 2) к
языкам, связанным территориально, 3) к языкам родствен-
родственным3. Еще раньше, в подробной программе лекций 1877/78 гг.
он предложил первый опыт типологической классификации
славянских языков по двум структурным признакам. Но, по-
пожалуй, впервые мысль о необходимости последовательного
сочетания типологических и сравнительно-исторических иссле-
исследований, для того чтобы „идти все дальше и дальше вглубь
времен", высказал В.А. Богородицкий. С привлечением данных
типологии, фактов и материала языков неродственных чисто
генетический подход при реконструкции праязыка уступил
место генетико-типологическому. И этот шаг огромного обще-
общелингвистического значения впервые был сделан славистами.
1 Jakobeon R. Uber die phonologischen Sprachbunde. (TCLP, IV
1931). — In: Selected Writings, I, s*Gravenhage, 1962.
2 К о р ш Ф. Е. Способы относительного подчинения. М-, 1877, с.12—
13.
Бодуэн де Кутенэ И. А. О смешанном характере всех язы-
языков. — Журнал Министерства народного просвещения. Спб., 1901.
469

11. Для преодоления первой вскрытой Фортунатовым
антиномии компаративистики „плоскостного характера" пра-
праязыка необходимо прежде всего установить хронологическую
иерархию явлений. Пожалуй, впервые в индоевропеистике по-
поставлена и по-своему решена проблема разграничения архаиз-
архаизмов и инноваций Ильинским, посвятившим данной проблеме
целую книгу (Ильинский 1902). Эта проблема в индоевро-
индоевропейском языкознании получила особую актуальность лишь в
наше время. Идеалом исторического языкознания, пожалуй,
было бы установление абсолютной хронологии всех явлений и
процессов. И в какой-то мере славянский материал допускает
возможность датировать многие, прежде всего фонетические
процессы по данным топонимики и гидронимики на основа-
основании ранних, происходивших на глазах истории контактов сла-
славян с неславянскими народами (такими, как готы и немцы
Альп, греки, романцы и албанцы Балканского полуострова,
прибалтийские финны и угро-финские народы Поволжья, иран-
иранцы, тюрки Приазовья и т.п.). Исследования в этом направлении,
начатые А. Соболевским в 1910 г.1, успешно продолжали каж-
каждый на своем ареале М. Фасмер, К. Буга, Е. Шварц, П. Скок и
другие. В послевоенный период внимание к этой проблематике,
пожалуй, усилилось (Ч. Бидуэл, В. Кипарский). Теперь мы име-
имеем несколько попыток установления абсолютной хронологии
всех основных фонетических процессов праславянского языка
(Бидуэл, Шевелев, Штибер, Георгиев, Лампрехт и др.).
Однако еще в конце прошлого столетия было осознано, что
для истории праязыка более важно не хронологическая после-
последовательность явлений сама по себе, а последовательность от-
относительная: важно то, что одно явление было раньше или
позже другого, так или иначе связанного с ним.
Метод относительной хронологии как бы непосредственно
вытекает из основного постулата младограмматиков: фонети-
фонетический процесс проходит в строго определенном фонетиче-
фонетическом окружении, на строго определенном этапе развития данно-
данного языка, на строго ограниченной территории. Сопоставление
фонетического окружения (позиций) всех явлений и дает воз-
возможность установить их относительную хронологию. Еще в
лекционном курсе 1880/81 г. И.А. Бодуэн де Куртенэ сделал
вывод об относительной древности славянской палатализации
согласных: она могла быть лишь до перехода е/ь >
о, ё > а. Ученик Фортунатова X. Педерсен A905) установил
относительную хронологию и внутреннюю взаимосвязь между
четырьмя фонетическими явлениями, ранее считавшимися раз-
разрозненными. Более или менее полную хронологическую иерар-
1 Соболевский А. И. Древнейшие славянские названия монеты
и хронология общеславянского смягчения гортанных. — РФВ, 1910, т. 10,
№ 3.
470

хию самых основных фонетических процессов праславянского
языка дал В.А. Богородицкий в 1910 г.1. СМ. Кульбакин в
предисловии к своему знаменитому пособию по старославян-
старославянскому языку2 уже ставит задачу выяснить, насколько возмож-
возможно, сравнительную древность каждого явления по отношению
к другому. Большое место методу относительной хронологии
отводит Г.А. Ильинский в своем обобщающем труде (Ильин-
(Ильинский 1916) и частных исследованиях. Выяснение относитель-
относительной хронологии языковых явлений, по его мнению, поможет
решить сложнейшие проблемы балто-славянских отношений:
решение этой проблемы лежит на пути „тщательного изучения
хронологических моментов в развитии того и другого языка"
(Ильинский 1916: 26). В начале второго этапа развития
науки о праславянском языке проблемы относительной хроно-
хронологии занимают центральное место. В этом смысле особый ин-
интерес представляет длительная дискуссия об относительной
хронологии второй и третьей палатализации, начатая в 20-е
годы и не завершенная до сих пор. Н.С. Трубецкой посвятил
проблеме относительной хронологии многих разрозненных яв-
явлений праславянского языка, которые имели место в эпоху
начала его распада, специальную статью (Трубецкой 1922) .
Как стало недавно известно, Трубецкой с 1916 года работал
над диссертацией „Опыт праистории славянских языков", где
„предполагал критически пересмотреть формулы всех „звуко-
„звуковых законов" общеславянского праязыка, установить взаим-
взаимную хрологию (относительную) изменения звуков, имевших
место с начала выделения славян из общей массы индоевропей-
индоевропейцев вплоть до начала древнейших памятников отдельных сла-
славянских языков, и получить таким образом полную картину
звуковой эволюции... Рукопись потеряна. О ее характере
можно судить по нескольким поздним публикациям A921—
1928 гг.). Работа над праславянским материалом продолжа-
продолжалась и позже: с 1924 по 1937 год он читал лекции по сравни-
сравнительной грамматике славянских языков, а в 1935 году — даже
особый спецкурс „Праславянский язык". Последовательное
применение приемов относительной хронологии позволяло ему
разглядеть „внутреннюю логику самой эволюции, причем обна-
обнаружение этой логики большей частью оказывалось совершен-
совершенным сюрпризом для самого исследователя.
Установление относительной хронологии основных „фоне-
„фонетических процессов" праславянского языка выдвинуло про-
1 Более подробно изложено несколько позже, см.: Богородиц-
Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики. Изд. 4. Казань, 1913
(гл. XVI, с. 383—414).
2Куль6акин СМ. Цит. соч., с. 59.
3 Jakobson R. (ed.). N. S. Trubetzkoy's letters and notes. Mouton,
1975, p. 6-7,447.
4 Там же, с. 427.
471

блему периодизации истории праславянского языка (Б е л и h
1922; Wijk 1927 и др.). Свою периодизацию предложил и Тру-
Трубецкой1. Ученик Фортунатова, А. Белич (БелиЬ 1922) выска-
высказал мысль о необходимости и возможности написания собст-
собственно истории и диалектологии праславянского языка.
Задачи науки о праславянском языке сместились с аспек-
аспектов выявления и описания инвентаря фактов на аспект динами-
динамики, на процессы эволюции. Так, именно слависты предложили
решение первой антиномии классического сравнительно-истори-
сравнительно-исторического языкознания: праязык, как своего рода склад рекон-
реконструируемых архетипов имеет плоскостной, лишенный дина-
динамики характер, но, как всякий живой язык, он динамичен,
исторически изменчив. „Плоскостной характер" реконструи-
реконструируемого праязыка должен уступить место динамическому.
12. Как же описывать динамику развития праславянского
языка, если рубрики „обычной грамматики'-' традиционное раз-
разделение материала на разделы „консонантизм" и „вокализм"
не оставляют места для основных процессов истории праславян-
праславянского языка (взаимодействие между соседними гласными и
согласными, явления начала и конца слова)? Выход из этого
противоречия был найден. В 1925 году П. Бузук уже сдал в
печать целый очерк истории доисторического периода прасла-
праславянского языка2, основанный на данных относительной хро-
хронологии всех наиболее существенных звуковых процессов пра-
праславянского языка. Он расположил все явления истории пра-
праславянского языка как бы в трехосной системе координат:
1) ось относительной и 2) ось обсолютной хронологии, 3) ось
лингвистической географии. При этом как бы сама собой полу-
получилась оригинальная периодизация истории праславянского
языка: 1) эпоха преобладания общеиндоевропейских изоглосс,
2) эпоха балто-славянских изоглосс и 3) эпоха собственно пра-
славянских изоглосс. Таким образом, по Бузуку, праязык на
всех этапах своей истории имел диалектное членение и всегда
представлял собою некую изоглосскую область. И это — первый
в индоевропеистике опыт собственно истории праязыка. Здесь
впервые праязык, как и всякий язык, „получил" свою историю
и к тому же... диалектологию. Таким образом, фортунатов-
фортунатовский завет здесь был выполнен, правда, пока „в первом прибли-
приближении". Так, именно слависты преодолели и первую, и вторую
антиномии классической компаративистики: любой язык имеет
диалектное членение, но реконструируемый праязык восстанав-
восстанавливается, исходя из модели родословного дерева, как единый,
диалектно не расчлененный.
1 Там же, с. 6—7.
2 Бузук П. А. Спроба тсторьп gani старычнай anoxi слааянскай
фанетикь — Зап. аддзела гуматт навук Беларус. АН, кн. 2: Працы каса
фшалоги, т. I, 1928, с. 1—44.
472

Именно такой подход позволяет подводить изменения от-
отдельных звуков под те или иные общие закономерности, описы-
описывать историю не отдельных звуков, а историю процессов. Такой
характер описания истории праславянской звуковой (фоноло-
(фонологической) системы становится господствующим. Его приняли
и повторили с уточнением деталей и некоторых аспектов описа-
описания Якобсон (Jakobson 1929), Милевский (М i 1 е w s k i
1932) и др. Следует отметить, что современные обобщающие
труды по праславянскому языку Г. Шевелева (Shevelov
1964) и 3. Штибера (S t i e b е г 1969/71) построены на принци-
принципах предложенных П. Бузуком с большим или меньшим „пере-
„перевесом" данных то лингвистической географии (Шевелев), то аб-
абсолютной хронологии (Бидуэлл, Штибер).
13. Успехи в исследовании проблемы относительной хроло-
гии праславянских явлений и процессов, первый опыт описа-
описания истории праславянского языка на основе последовательной
взаимосвязи явлений и процессов поставили новую задачу: под-
подвести разрозненные процессы под более общие закономерности
или тенденции, найти „движущий нерв" хотя бы для части этих
явлений.
Впервые предложил оригинальное решение этой задачи
Г.А. Ильинский. Ключом, открывающим причины большинства
праславянских фонетических процессов, он считал закон
открытого слога. В рецензии на книгу О. Гуйера он писал:
„...следовало бы с первых же строк подчеркнуть то огромное
значение, которое имел в этой жизни (т.е. жизни праславянско-
праславянского языка. — В.Ж.) закон открытых слогов; ведь именно он сос-
составляет ключ к важнейшим явлениям праславянского языка:
монофтонгизация дифтонгов, образование с носовых гласных,
судьба чистоплавных сочетаний, ассимиляция и „упрощения"
согласных и т.д. Вообще закон открытых слогов является
движущим нервом значительной части праславянских фонети-
фонетических явлений, но значение его в книжке Гуйера осталось
более чем в тени. Вполне вероятно, что сам Г.А. Ильинский
реализовал это свое положение в, новом издании „Праславянской
грамматики", над которой он работал по заданию АН СССР
в период 1927—1930 гг. Однако эта книга Г.А. Ильинского, к
сожалению, не увидела свет, рукопись ее до сих пор не обна-
обнаружена.
Следует отметить, что еще раньше, в „Праславянской грам-
грамматике", Г.А. Ильинский (Ильинский 1916) много внима-
внимания уделяет закону открытого слога (ср., например, § 79 „За-
„Закон открытых слогов как причина образования носовых зву-
звуков", с. 82; там же, с. 94, 96, 106, 108, 114, 117, 157 и т.д.).
Вероятно, лишь после специальной статьи Й. Микколы (М i k-
1 Ильинский Г. А. Рецензия: О. Huger. Uvod do dejin jazyka ceske-
ceskeho. Praha, 1924. — Известия отделения русского языка, т. 31, 1926, с. 349.
473

kola 1921) Ильинский более решительно стал подчеркивать
значение закона открытого слога в истории праславянского
языка. Между прочим, и в первом, и во втором издании книги
А. Мейе закон открытого слога остался еще незамеченным,
материал излагается по отдельным рубрикам „согласные" и
„гласные".
Это фундаментальное открытие науки о праславянском
языке, позволившее подвести целую серию фонетических про-
процессов под более общую закономерность, обычно приписывают
Н. Ван-Вейку, замечательному голландскому слависту, полу-
получившему славистическое образование в школе Фортунатова.
Ему удалось (W i j k 1931) подвести почти все основные прасла-
вянские процессы под две основные тенденции (палатализации
и восходящей звучности слога). Обе они „выросли" из выше-
вышеупомянутого прозорливого положения A.A. Шахматова.
Вскоре появилось более детальное и последовательное опи-
описание истории праславянской фонетики, построенной на этих
двух тенденциях. Это книга Р. Нахтигала, впервые вышедшая в
1938 г. и выдержавшая четыре издания (Nahtigal 1952).
Такое описание получит широкое распространение на следую-
следующем этапе развития нашей науки.
Справедливости ради следует вспомнить, что еще в развер-
развернутой программе лекций 1881 г. И.А. Бодузн де Куртенз впер-
впервые сформулировал закон открытого слога. Вскоре (в 1984 г.)
была опубликована статья, где впервые были сформулированы
„две основные характеристики" праславянского языка: „об-
„общее передвижение деятельности речевых органов вперед и пре-
превращение всех закрытых слогов в открытые. Длительное
время это открытие оставалось незамеченным исследователями
и открьшалось вновь и вновь зачастую вполне самостоятельно.
Менялись лишь формулировки и теоретические обоснования,
позволяющие все большее и большее число разрозненных фак-
фактов подвести под более общие закономерности. Вскрытие
общих закономерностей — основная задача и мерило прогресса
любой науки. Следует признать, что подведение к 30-м годам
большинства фонетических процессов под две основные за-
закономерности — величайшее достижение науки о праславян-
праславянском языке. Аналогичного шага пока не сделала никакая
другая отрасль компаративистики.
14. Постулат непреложности фонетических законов тесней-
теснейшим образом связан с принципом аналогии. Их
оптимальное сочетание и обусловило превращение историче-
исторической лингвистики в науку точную, обеспечило успехи компара-
компаративистики. Однако, если постулат непреложности постоянно
'Бодуэн де Куртенэ И. А. Обозрение славянского мнра в
связи с другими ариоевропейскими (индогерманскими) языками. — 6
ки.: Избранные труды по общему языкознанию, т. 1, 1963, с. 133—134.
474

обсуждается и переосмысливается теоретически, то аналогией
„практически занимались только попутно. Пожалуй, наи-
наибольшее внимание к ней проявили слависты. Первую попытку
ее осмысления предпринял Бодуэн де Куртенэ A868, см. выше,
п. 6). Его ученик, К.Ю. Аппель, пришел к выводу, что „анало-
„аналогия — это стремление к объединению явлений языка, их и н т е-
г р а ц и я", противопоставленная „дифференцированию" как
„переходу от однородности к разнородности, дезинтеграции.
Позже (в 1886 г.) он предложил оригинальную классификацию
грамматической аналогии: 1) аналогия формальная: (а) флек-
флексии, (б) суффиксы и 2) аналогия радикальная. Первая попыт-
попытка создания целостной теории аналогии предпринята Богоро-
дицким в 1895 г. Вопреки господствующему мнению о „пол-
„полном своеволии аналогии" он выдвинул положение о ее законо-
закономерности: „Как фонетические явления в каждом языке пред-
представляют гармоническую систему, так и проявления аналогии
тесно связаны между собой взаимною гармонией. Он был
убежден, что „процессы аналогии в языке являются столь же
закономерными, как и процессы фонетические. С его точки
зрения, „направление аналогии определяется „морфологи-
„морфологической физиономией языка". С помощью механизма граммати-
грамматической аналогии создаются новые грамматические категории и
исчезают старые6. Он предложил различать „фонетическую"
и „морфологическую" основы действия аналогии. Если пер-
первое („фонетический закон") „вызывает внешнее разнообра-
разнообразие морфем, то фактор аналогии, наоборот, водворяет вторич-
вторично их однообразие. Они находятся в теснейшем взаимодейст-
взаимодействии друг с другом. Далее различается материальная (унифика-
(унификация основы) и формальная (унификация флексий) аналогия —
с одной стороны, внутренняя (внутри того же типа, „пропор-
„пропорционально другому типу") и внешняя (перенесение из одного
типа в другой) аналогия — с другой.
Пожалуй, наибольшее внимание проблеме аналогии при опи-
описании праславянской морфологии уделил Г.А. Ильинский. Его
„Морфология" (Ильинский 1916: 295—529) пронизана
идеей строгого разграничения явлений „органического проис-
происхождения" и результатов морфологической аналогии; послед-
1Булаховский Л. А. Очерки по сравнительно-историческому
методу в языкознании. Грамматическая аналогия и родственные явле-
явления. — Слов'янске мовознавство, 1, Кшв, 1956, с. 7.
2Аппель К. Заметки о древнепольском языке. — РФВ, 1880, т. 3,
вып. 1, с. 35.
3Богородицкий В. А. Об основных факторах морфологичес-
морфологического развития языка. — РФВ, 1895, т. 33, вып. 2, с. 224.
4Богородицкий В. А. Краткий очерк сравнительной граммати-
грамматики ариоевропейских языков. Казань, 1917, с. 109.
5 Там же, с. 154.
6 Там же, с. 207.
7 Там же, с. 223.
475

ние он подразделяет на „внутреннюю" (внутри данной парадиг-
парадигмы) и „внешнюю" (влияние других типов, других основ, дру-
других частей речи и т.п.) аналогию. Если в „Фонетике" описание
праславянских „фонетических процессов предваряется обзором
звуков,унаследованных из праиндоевропейского состояния",
то в „Морфологии" описание явлений грамматической аналогии
предворено анализом унаследованных флексий, преобразован-
преобразованных по фонетическим законам праславянского языка. Тогда же
Д.Н. Ушаков сформулировал положение, что „история склоне-
склонения — зто сплошной пример грамматической аналогии: вся
наша задача в том и состоит, чтобы вскрыть ее действие и дать
ему надлежащее объяснение. Несколько позже H.H. Дурново
(в 1922 г.) поставил проблему о падежном синкретизме. Про-
Проблема грамматической аналогии увлекла P.O. Якобсона: „Об-
„Обдумываю работу о грамматической аналогии — в фонологиче-
фонологическом плане", — писал он Н.С. Трубецкому в 1932 г., — вторже-
вторжение грамматической аналогии в звуковой строй языка есть на
деле просто зволющия морфологической структуры.
Таким образом, аналогия из своеобразной помехи действию
фонетических законов может превратиться в аппарат анализа
морфологической эволюции языка, позволивший поставить
проблему относительной хронологии и в морфологии. Л.А. Бу-
лаховский приступил к созданию серии очерков о граммати-
грамматической аналогии в истории славянских языков3.
15. Разработка приемов относительной
хронологии, установление хронологической иерархии
языковых процессов на основании их внутренней взаимосвязи
смещает внимание исследователя с внешнего сравнения род-
родственных языков, внешней реконструкции на реконструк-
реконструкцию внутреннюю, на сравнение родственных морфем
в рамках одного языка, одного синхронного состояния.
Кто первый в славистике применил приемы внутренней ре-
реконструкции, ставшие актуальными в наше время (Курило-
вич и др.L, сказать трудно. Во всяком случае, элементы внут-
внутренней рекнструкции содержались еще у Востокова (сравне-
(сравнение современных русских чередований типа жать —жму, жать —
жну дали ему возможность определить значение старославян-
старославянских „юсов"). Такого рода сопоставления, хотя и очень не-
непоследовательно, давались во многих работах по сравнитель-
сравнительной грамматике славянских языков. Однако, пожалуй, наи-
наибольшее внимание этому приему внутренней реконструкции
1 См.: Якобсон Р. Морфологические наблюдения над славянским
склонением. — В кн.: Якобсон Р. Избранные работы. М., 1985, с. 176.
2 Jakobson R. (ed.). N.S. Trubetzkoy's letters and notes. The Hague
Mouton, 1975, p. 235.
3Булаховский Л. А. Грамматическая индукция в славянском
склонении. — "Вопросы языкознания", 1956, № 4; 1957, № 3.
4 См.: Курилович Е. О методах внутренней реконструкции.— В
сб.: "Новое в лингвистике", вып. 4. М., 1965.
476

уделил Е. Будде1, изложивший на нескольких страницах исто-
историю праславянских звуков по данным реконструкции рус-
русского и старославянского языков.
В свое время Бодуэн де Куртенэ (курс лекций 1880/81 г.)
сформулировал положение о том, что анализ родственных
морфем „как в области одного языка, так и в области несколь-
нескольких родственных языков" — суть сравнительно-исторического
метода2. Это означает, что результаты внешней и внутренней
реконструкции принципиально равноценны. Правда, первая
нацелена на вскрытие отношений и связей между родствен-
родственными языками, вторая — между элементами внутри данной
языковой системы.
Внутренняя реконструкция принципиально ретроспективна,
направлена от современного состояния в глубь веков, она сво-
сводит различные вариации и варианты одной морфемы к одному
архетипу. Внешняя — проспективна, она сводится в конечном
счете к поискам рефлексов праязыкового состояния в истории
родственных языков. Хронологическая иерархия языковых яв-
явлений при этом устанавливается соответственно коленам родо-
родословного древа: праиндоевропейское — балто-славянское —
праславянское — древнерусское состояние явления, получен-
полученные от „праязыкового состояния" и явления, развившиеся на
собственной почве (на почве древнерусской, балто-славянской,
праславянской и т.п.). Такого рода относительная хронология
более характерна для ранних этапов развития компаративисти-
компаративистики. Постепенно она уступает место относительной хронологии,
базирующейся на данных внутренней реконструкции, на анали-
анализе внутренней связи и взаимозависимости между эволюциони-
эволюционирующими элементами языка3.
Пристальное внимание к внутренним связям, внутренней
причинности ~ характернейшая черта именно славянской ком-
компаративистики. Если, например, для романистики поиск при-
причинности языковых изменений традиционно направлен в сто-
сторону субстрата, весьма отдаленного во времени и далеко не
определенного (иберийский, кельтский и т.п. субстрат роман-
романских языков), то в славистике предпочитается поиск внутрен-
внутренней причинности даже при наличии весьма определенного суб-
субстрата.
И может быть, поэтому именно слависты весьма рано сфор-
сформулировали положение, что „История отдельных звуков стоит
1 Будде Е. Русский язык. Варшава, 1913, с. 13.
Бодуэн де Куртенэ И. А. Несколько слов о сравнительной
грамматике индоевропейских языков. — Журнал Министерства народного
просвещения, 1881.
3 Подробнее об этом см.: Журавлев В. К. Относительная хроноло-
хронология праславянских процессов по данным внешней и внутренней реконст-
реконструкции.— В кн.: Славянское языкознание. IX Мемодународный съезд сла-
славистов. М., 1983.
477

в тесной неразрывной связи с историей всего звукового соста-
состава . Углубленное теоретическое осмысление этого положения
позволило сделать вывод общелингвистического значения:
эволюционирует не отдельный элемент языка сам по себе,
а система взаимосвязанных элементов. Во главу угла встал
принцип системности.
На эмпирической базе истории праславянского языка стала
формироваться диахроническая фонология (Jakobson 1929)
как первый опыт реализации принципа системности в сравни-
сравнительно-исторических исследованиях. Наука о праязыке получи-
получила новый метод — метод структурного анализа в виде совокуп-
совокупности приемов диахронической фонологии.
16. Все это подтвердило предвидение Г.А. Ильинского („на-
(„наука о праязыке должна иметь свои собственные цели, задачи,
предмет и метод") (Ильинский 1916: 8). Вместе с тем сня-
снята и еще одна антиномия классической компаративистики:
праязык, как и всякий язык, есть система взаимосвязанных
и взаимообусловливающих элементов, с одной стороны, и ре-
реконструкция праязыковых явлений, которые заведомо могли
и не существовать одновременно, с другой. Действительно,
классическая компаративистика ставила прежде всего задачу
установления взаимосвязи между отдельными элементами
родственных языков (тождественные морфемы, генетически
тождественные звуки и т.п.). Без этого и невозможно устано-
установить „инвентарь" праязыковых элементов, но для сведения уже
реконструированного „инвентаря" в систему необходимо вый-
выйти за рамки классического сравнительно-исторического метода,
необходима диахроническая фонология и типология. Так, ни
в коем случае не отбрасывая величайшее достижение чело-
человеческого гения, сравнительнотисторический метод, наука
пришла к выводу о необходимости разграничения двух смеж-
смежных научных дисциплин — сравнительно-исторической грам-
грамматики родственных языков, с одной стороны, и грамматики
праязыка, науки о праязыке, — с другой. Эта проблема впервые
поставлена и решена славистами. И в этом основная причина
поразительных успехов в области реконструкции праславян-
праславянского языка. И в других отраслях индоевропейского языко-
языкознания иногда издаются грамматики праязыка, рассматри-
рассматриваемые лишь как „Введение" в сравнительную грамматику
данной группы родственных языков. Такое же положение в
славистике было еще в 1914 году. В. Поржезинский, издавая
отдельной книгой „Общеславянский язык в свете данных срав-
сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков",
считал ее введением в „Сравнительную грамматику славян-
1 Шахматов А- А. Критический отзыв: Gebauer J. Historicka
mluvnice jazyka ceskeho. Praha — Viden, 1894. —В сб.: ОРЯЗ, т. LXVI, Спб.,
1900, с. 35.
478

ских языков". В настоящее время соотношение между этими
науками получило обратный характер: „Праславянская грам-
грамматика" не „Введение" в Сравнительную грамматику, а ее
результат, обобщение и систематизация фактического мате-
материала, добытого последней.
Современное состояние науки
о праславянском языке
(третий этап)
17. Наибольший размах получило изучение славянских
языков после второй мировой войны в связи с международным
признанием вклада славянских народов в дело победы над фа-
фашизмом и неуклонным возрастанием их роли в экономической,
культурной и политической жизни всего мира. Русский язык
стал выполнять функции не только языка межнационального
общения одного из крупнейших государств мира, не только
функции языка международного общения стран социалисти-
социалистического содружества, но прочно завоевал позиции междуна-
международного языка в глобальном масштабе. Во многих странах он
стал предметом преподавания в высшей и средней школе.
Специальность русиста — преподавателя или переводчика стала
массовой профессией.
Рост интереса к русскому языку и языкам других славянс-
славянских народов стимулировал появление новых и укрепление
прежних славистических центров во всем мире. Славянские
языки теперь изучаются в самых отдаленных уголках земно-
земного шара вплоть до Австралии и Африки. Создан мощный
славистический центр в Америке. Укрепились славистические
центры в ФРГ и ГДР, Франции и Италии, Финляндии, Дании и
Швеции, мощное развитие получила славистика в Румынии и
Венгрии и в славянских странах — Чехословакии, Болгарии,
Польше и Югославии. В СССР сразу же после войны открыт
Институт славяноведения и несколько славистических кафедр
в университетах (Москва, Ленинград, Киев, Львов, позже —
Минск и другие университеты страны}. Известная дискуссия
по вопросам языкознания и последующая подготовка к сла-
славистическому конгрессу стимулировали восстановление инте-
интереса к сравнительному и сравнительно-историческому изучению
славянских языков.
Значительно возросло и постоянно возрастает число журна-
журналов и периодических изданий международного класса по сла-
славянскому языкознанию; вот лишь некоторые из них: „Lingua
Posnaniensis", Познань, Польша A949-); „Ricerche slavistiche",
Рим, Италия A952-); „Romanoslavica", Бухарест, Румыния A958-);
„Scando-Slavica", Копенгаген, Дания A954-); „Slavica", Дебре-
479

цен, Венгрия (I960-); „Slavica Pragensia", Чехословакия A959-);
„Die Welt der Slaven", Висбаден, ФРГ A956-); „Wiener slavistisches
Jahrbuch", Вена, Австрия A950-); „Zeitschrift fur slavische Philo-
Philologie", Лейпциг-Гейдельберг, ГДР A925-); „Славянска фило-
филология", София, Болгария A963-) и т.д. и т.п.
Современный этап развития славянского языкознания
вообще и славянской компаративистики в частности сле-
следует считать координированным в глобальном масштабе.
Международный комитет славистов, созданный при подго-
подготовке Московского, первого послевоенного, съезда славис-
славистов A958), регулярно проводимые международные съезды
(IV - Москва, 1958; V - София, 1963; VI - Прага, 1968;
VII — Варшава 1973; VIII — Загреб 1978; IX - Киев, 1983),
национальные комитеты славистов и многочисленные про-
проблемные комиссии координируют, стимулируют и направляют
усилия славистов на решение актуальных и фундаментальных
проблем. Функционирует несколько международных научных
предприятий.
Для славянской компаративистики большое значение имеет
работа по созданию Общеславянского лингвистического атласа.
Идею создания такого Атласа выдвинули еще на 1-м Между-
Международном съезде славистов в Праге П. Бузук и А. Мейе. Тогда
же был представлен первый опыт такого Атласа, правда, огра-
ограниченный лишь территорией Белоруссии1. Основная цель
Общеславянского атласа — углубление и расширение знаний
о праславянском языке.
Второй характерной особенностью нынешнего этапа разви-
развития славянского языкознания является небывалый размах
исследований в области славянской этимологии. Инициатором
„этимологического бума" был М. Фасмер, создавший фунда-
фундаментальный этимологический словарь русского языка (V a s-
mer 1953/58), выход каждого отдельного выпуска кото-
которого широко обсуждался, воспитывая „этимологическую ауди-
аудиторию". Переизданы некоторые довоенные словари русского
(Преображенский 1910/49/58), польского (Bruck-
(Bruckner 1927) и чешского (Holub — Kopecny 1952) и соб-
собственно русский вариант словаря Фасмера A964—1973 гг.).
Созданы и создаются новые этимологические словари каждо-
каждого славянского языка: чешского и словацкого (М а с h e k
1957b), польского (S i a w s к i 1952-), болгарского (Б ъ л г а р-
ски етимологичен речник 1962), русского (Ш а н-
с к и й 1963-), словенского (В е z 1 a j 1976), сербохорватского
(Skok 1971/73), украинского (Rudnyc'kyj 1962), полаб-
ского (Polanski 1971-), вышли из печати первые выпуски
академических словарей украинского и белорусского языка. В
1 Б у з у к П. А. Спроба лжгвпггычнай географи Benapyci, ч. I. Минск,
1928.
480

четырех центрах идет работа над общеславянскими этимоло-
этимологическими словарями: „сравнительный" (Sadnik — Aitzet-
m u 11 е г 1975), „славянских языков" (Брно, с 1973 г. и Мос-
Москва, с 1974-) и „праславянский" (Краков, с 1974-).
Развитие славянской этимологии всегда шло рука об руку
со сравнительно-исторической фонетикой и праславянской
грамматикой. Автор первого этимологического словаря сла-
славянских языков, Фр. Миклошич, одновременно и автор первой
сравнительной грамматики. Автор первой праславянской грам-
грамматики Г.А. Ильинский создал еще в начале 30-х годов и пра-
праславянский этимологический словарь, которому не было суж-
суждено увидеть свет.
Одно-время этимологии были своего рода „отходами произ-
производства" сравнительно-исторических исследований в процессе
реконструкции фонетических законов и явлений праязыка.
С другой стороны, любая самая блестящая этимология не
может -быть признана, если она не умещается в рамки установ-
установленных фонетических законов. В. Махек в предисловии ко вто-
второму изданию своего словаря указал на целую серию соответ-
соответствий, не умещающихся в наши представления о фонетических
законах праславянского языка. В настоящее время усиление
взаимосвязи этимологии с праславянской грамматикой прояв-
проявляется не только в фонетике и фонологии, но и в морфоноло-
морфонологии (СБ. Бернштейн, Ж.Ж. Варбот и др.) и словообразовании
(Ф. Славский).
Третьей особенностью нынешнего этапа в развитии нашей
науки является повсеместное распространение и развитие сис-
системно-функционального подхода к явлениям языка, зародив-
зародившегося именно в недрах нашей науки на предшествующем эта-
этапе ее развития. Это прежде всего развитие фонологии вооб-
вообще и диахронической в частности.
18. Поразительных успехов достигла диахрониче-
диахроническая фонология праславянского языка. Появилась се-
серия блестящих очерков истории фонологической системы пра-
праславянского языка. В самом начале третьего этапа опублико-
опубликована книга Коржинека (Korinek 1948), где прослеживается
развитие фонологической системы праславянского языка, на-
начиная с праиндоевропейского состояния. Вскоре появился
краткий очерк Н. Ван-Вейка (W i j k 1949/50) на русском язы-
языке, как бы посмертное завещание, обращенное к русским фоно-
фонологам, продолжить ими же начатое дело. Затем появился блес-
блестящий очерк известного специалиста по диахронической фоно-
фонологии А. Мартине (Martinet 1952). Наибольшее распрост-
распространение получил краткий очерк Ф. Мареша (Mares 1956),
выдержавший несколько изданий, в том числе на английском
A965 г.) и немецком A965 и 1969 гг.) языках. Два значи-
значительных очерка развития фонологической системы прасла-
481

вянского языка издано в Польше: А. Фурдаля (F u r d a 11961)
и Зд. Штибера (S t i e b е г 1969/71). Сюда же можно отнести и
книгу СБ. Бернштейна (Бернштейн 1961), лишь по наз-
названию относящуюся к разряду сравнительных грамматик: в
ней дана собственно история фонологической системы прасла-
праславянского языка. И наконец, в 1964 г. вышла фундаментальная
„историческая фонология" общеславянского (праславянского)
языка Ю. Шевелева (Shevelov 1964), а также серия других
работ, одно перечисление которых заняло бы слишком много
места.
Развитие диахронической фонологии праславянского языка
за послевоенный период шло, в общем, но линии воплощения
заветов Ф.Ф. Фортунатова: дальнейшие поиски наиболее общих
закономерностей, дальнейшее выяснение взаимосвязи между
всеми явлениями и процессами истории праславянского языка,
опирающиеся на самый тщательный учет опыта предшествую-
предшествующих поколений исследователей. Задача состояла в том, чтобы
синтезировать идеи Шахматова о последовательной палатализа-
палатализации и лабиовеляризации, с идеями о „мягкостной корреляции
слогов" и двумя тенденциями Ван-Вейка. П.С. Кузнецов выска-
высказал мнение1 о том, что в терминах причинности сам закон отк-
открытых слогов является не причиной, а следствием чего-то дру-
другого. Осторожно высказывалось предположение о возможной
взаимосвязи закона открытых слогов с законом слогового
сингармонизма. Последний стал своего рода синонимом тенден-
тенденции к палатализации (Mares 1956 и др.). Таким образом,
некоторое сближение терминов для основных закономерностей
развития праславянского языка („слоговой сингармонизм"
и „закон открытых слогов") вселило надежду, что вскоре
будет найдена наиболее общая закономерность, которая позво-
позволит объяснить генезис обеих. Ф.В. Марешу, взявшему в качест-
качестве исходного пункта процесс делабиализации гласных (М а-
res 1956; 1959), более или менее удалось связать многие
праславянские процессы в нечто целое, но остался, как и в
концепции P.O. Якобсона (Jakobson 1929), необъяснимым
факт относительно раннего генезиса протетических согласных.
Кроме того, необходимо было выяснить генезис „исходного
пункта" концепции Мареша. Поиски генезиса этого „исходно-
„исходного пункта" (делабиализация гласных) „неожиданно" привели
к выяснению генезиса слогового сингармонизма и, что естест-
естественно, к решению проблемы генезиса подмеченного Шахма-
Шахматовым смягчения согласных перед передними и лабиовеляри-
лабиовеляризации перед непередними гласными в пределах таутосиллаби-
ческих сочетаний. Была предложена целостная концепция, ор-
1 Кузнецов П. С. Рецензия: V a i 11 a n t A. Grammaire comparee
des langues slaves. V. 1. Paris, 1950. — Известия АН СССР. Серия литературы
и языка, т. 10, 1951, № 4.
482

ганически включавшая в себя предшествующие концепции
(Фортунатова — Шахматова, Якобсона, Ван-Вейка, Мареша и
др.) как частные и предельные случаи. На этих же основаниях
вошла сюда и концепция Мейе — Мартине — Петровича о статусе
различий между передними и непередними гласными в пра-
славянском (линейная система вокализма). Последнее поз-
позволило объяснить так называемое „функциональное сближе-
сближение" гласных переднего и непереднего ряда.
Выяснение генезиса сингармонизма привело к необходи-
необходимости разграничить вслед за акад. Э. Петровичем1 понятия
слогового и группового сингармонизма. Опираясь на кон-
концепцию Фортунатова — Ягича — Шахматова, можно было сде-
сделать вывод о весьма раннем (до первой палатализации) воз-
возникновении явления группового сингармонизма. Опора на
концепцию Брока — Томсона о необходимости строгого раз-
разграничения палатальных и палатализованных согласных позво-
позволила ограничить мягкостную корреляцию групп согласный +
гласный лишь палатализованными согласными, исключив
палатальные. Все это вывело замечательную идею P.O. Якоб-
Якобсона о сингармонизме из-под убийственной, но справедливой
критики Н. Ван-Вейка (W i j k 1941a). Тем самым было уточне-
уточнено и положение Р.И. Аванесова (Аванесов 1947) об эпохе
силлабем. Все это содержалось в небольшой заметке (Ж у-
р а в л е в 1961). Здесь был выяснен генезис тенденции к па-
палатализации как основной тенденции развития праславянско-
го языка.
Далее выяснилось, что тенденция развития группового син-
сингармонизма до слогового, как процесс генерализации группо-
фонем, самым естественным образом последовательно приво-
приводит к тем явлениям и процессам, которые подводятся под
закон открытого слога (Журавлев 19636). Таким образом,
был выяснен генезис и второй основной тенденции развития
праславянского языка, и обе основные тенденции оказались
взаимосвязанными. Кроме того, опираясь на идею Бодуэна де
Куртенэ, конкретизированную Мартине и Петровичем, о пере-
переразложении дифференциальных признаков на стыке фонем,
удалось выяснить генезис протетических согласных в прасла-
вянском языке, разрешив фундаментальную трудность^ кон-
концепции Якобсона о сингармонизме (Журавлев 19656).
Далее, было показано, что полная реализация тенденции к
открытому слогу (трансформации группового сингармонизма
в слоговой) приводит к постепенному разрушению сингар-
сингармонизма, к прекращению действия тенденции к палатализации
1 Петрович Э. Явление сингармонизма в исторической фонетике
румьшского языка —следствие славяно-румыиской интерпретации. —"Ro-
monoslavica", 2, Bucure§t, 1958.
2 Mares V., Ivic Р. Выступление по докладу В. Журавлева. — In:
"Phonologie der Gegenwart". Wien, 1967, S. 154.
483

и открытому слогу, к распаду группофонем, к началу конца
эпохи силлабем (сразу же после монофтонгизации дифтонгов
и до третьей палатализации, что в свою очередь приводит к фор-
формированию автономной системы вокализма, к процессу паде-
падения редуцированных и формированию категории мягкости
уже в отдельных славянских языках). Таким образом, обоб-
обобщение достижений компаративистов старшего поколения поз-
позволило объединить все три основные тенденции развития пра-
славянского языка воедино, установить их хронологическую
иерархию, выявить взаимосвязь между ними.
Оказалось, что исходным пунктом развития этих тенден-
тенденций является положение Шахматова, о котором говорилось
выше. Оставалось сделать еще один шаг: выяснить генезис
этого явления. И этот шаг был сделан: процесс лабиавеляриза-
ции согласных (и связанные с ним процессы делабиализации
гласных, а также возникновение протетического -и) оказался
связанным с сатемовой палатализацией и генезисом славян-
славянского (лI. На возможную взаимосвязь двух последних яв-
явлений указал в свое время А. Мейе. Здесь уже компетенция
славистики вошла в теснейший контакт с компетенцией индо-
индоевропеистики. Таким образом, все явления праславянского
языка, начиная с протославянских вплоть до тех, которые бьши
свойственны отдельным славянским языкам ранней поры.
Реконструкция фонологической системы, развивавшейся
на осях времени и пространства, могла быть достигнута лишь
при условии последовательного применения и совершенство-
совершенствования методов диахронической фонологии2. При этом пол-
полностью исключалась фантазия исследователя относительно
характера артикуляционной базы протославян и антропофони-
ческое объяснение изменения произношения отдельных зву-
звуков. Своеобразной реакцией на усиление фонологического
подхода к праславянскому языку являются попытки созна-
сознательно реабилитировать антропофонический подход (Б. Кал-
леман, Г. Конечна и др.), либо переписать фонологические ре-
решения в антропофонической терминологии (М а р т ы н о в
1968), или противопоставить принцип системности и внут-
внутренней взаимосвязи приемам гипертрофированной типоло-
типологии, базирующейся на фактологическом материале, лежа-
лежащем далеко за рамками родственных языков (Ч е к м а н
1979). Пока не принесли сколько-нибудь значимых резуль-
результатов опыты генеративистского подхода3. Следует отметить,
1 Журавлев В. К. Реконструкция праславянской системы шум-
шумных согласных древнейшего синхронного состояния. — "Известия на ин-
института за български език", 1967, кн. 4.
"Журавлев В. К. Диахроническая фонология. Состояние и перс-
перспективы. — "Вопросы языкознания", 1984, № 5.
3 Ср. результативность подходов к одному и тому же явлению: Б е -
л я е в Д. Д. Рецензия: Lunt Н. G. The progressive palatalization of Com-
484

что Т. Милевский значительно усилил именно фонологический
подход во втором издании своего очерка развития праславян-
ского вокализма1.
19. На данном этапе развития нашей науки значительных
успехов достигла акцентология, имеющая склонность
некоторого обособления в самостоятельную научную дис-
дисциплину. Огромный фактологический фундамент, подготовлен-
подготовленный старшими исследователями (Р. Брандт, Ф.Ф. Фортунатов,
ф. де Соссюр, A.A. Шахматов, Л. Васильев, М. Долобко, А. Мейе,
А. Вайян, Т. Лер-Сплавинский, Л.А. Булаховский и др.) тре-
требовал обобщения. Пожалуй, первое, наиболее всестороннее
обобщение исследований в этой области было сделано Ван-
Вейком (W i j k 1923); ему же принадлежит и первый опыт
фонологической интерпретации некоторых акцентологических
процессов праславянского языка (W i j k 1941/42). В обобщаю-
обобщающих трудах Е. Куриловича (Kurylowicz 1952; 1958) и
X. Станга (S t a n g 1957b) решение акцентологических задач
резко перенесено в морфологию (выявление акцентных пара-
парадигм и их динамика в определенных морфологических клас-
классах слов), что дало положительные результаты (Garde 1976a).
Р. Якобсон (Jakobson 1963; 1965а) перенес решение акцен-
акцентологических задач в фонологию.
Наибольших результатов добились акцентологи, реконст-
реконструировавшие динамику акцентных парадигм (В.М. Иллич-Сви-
тыч, В.А. Дыбо, A.A. Зализняк, В.В. Колесов, В.А. Редькин
и др.). Вершиной развития данного направления является труд
В.А. Дыбо „Славянская акцентология. Опыт реконструкции
системы акцентных парадигм в праславянском" (Дыбо
1981). Это, действительно, первый в истории науки опыт пол-
полной реконструкции праславянской акцентной системы. Здесь
анализируются не только- именные, но и глагольные парадиг-
парадигмы, не только производящие, но и производные основы, де-
дериваты, что и позволило выявить кардинальные принципы
построения балто-славянской акцентной парадигмы. Это не
только реконструкция самих акцентных типов, но и их рас-
распределения.
Как осознание и реализация необходимости преодолеть
границы между вокализмом и консонантизмом (A.A. Шахма-
Шахматов, P.O. Якобсон и др.) с целью установления более общих
закономерностей, так и обобщение результатов исследований
именной и глагольной акцентуации знаменует серьезное дости-
достижение славистики. Как и в фонологии, новые для своего време-
mon Slavic A981). — "Вопросы языкознания", 1984, № 3; того же автора:
Третья палатализация праславянских задненебных: механизм и хроноло-
хронология. — "Вопросы языкознания", 1986, № 2; см. также Велчева Б. Пра-
славянски и старобългарски фонологически изменения. София, 1980.
1 М i 1 е w в к i Т. Ewolucja pradowianskiego systemu wokalicznego.— In:
Z zagadnien jezykoznawstwa ogolnego i historycznego. Warszawa, 1969.
485

ни результаты потребовали верификации данными типологии,
так и акцентологические решения В.А. Дыбо вывели славян-
славянскую акцентологию на широкое поле типологических сопо-
сопоставлений.
Несколько в ином направлении развивается славянская
акцентология в Америке (Э. Станкевич, Р. Ленчек и др.), где в
центре внимания оказалась не парадигматика, а синтагматика,
дистрибуция абстрактной основы и флексии. Это направление
акцентологии смыкается с генеративистикой.
Среди акцентологических работ „фонологического направ-
направления" Вейка — Якобсона можно назвать работу П. Гарда о ней-
нейтрализации тона в праславянском (Garde 1976b) и моногра-
монографию Кортландта (Kortlandt 1975). Особый интерес пред-
представляет работа В.В. Колесова „Относительная хронология про-
просодических изменений в праславянском" (К о л е с о в 1979а).
Это, пожалуй, первый опыт последовательного соотнесения
просодических и фонологических процессов. Здесь предложе-
предложена оригинальная периодизация истории праславянской просо-
просодики: слог -> словоформа -> слово (парадигма) как^овокуп-
ность словоформ.
20. Еще одним результатом последовательного перенесения
внимания исследователя с субстанции на структуру, на отноше-
отношения является зарождение и развитие новой научной дисципли-
дисциплины морфонологии. Ее основоположником, предложившим этот
новый лингвистический термин, был Трубецкой!. Однако лишь
на данном этапе развития лингвистики, и прежде всего на сла-
славянском языковом материале, она оформилась как особая
наука об особом ярусе языка, лежащем между фонологиче-
фонологическим и морфологическим ярусами. В конечном счете это про-
продолжение фортунатовской традиции с пристальным вниманием
к форме слова как основной единицы языка, это — наука о
структуре слова, о чередованиях фонем в морфемах, его сос-
составляющих.
Младограмматическая традиция занималась изучением чере-
чередований в разделе фонетики. Проблема чередований была цент-
центральной во всей творческой биографии Ильинского. Попытки
решить эту проблему для праславянского отразились на мно-
множестве его оригинальных этимологии, но решение, по его
собственному признанию, не приходило, хотя из собранного
для этого материала оформилась целая „Праславянская грам-
грамматика" и серия этимологии как необходимое условие для
определения места этой проблемы.
Пожалуй, первым, кто осознал специфику морфонологии в
сравнительно-историческом аспекте, был П.С. Кузнецов (Куз-
(Кузнецов 1954), заложивший фактически основы праславян-
'Trubetzkoy N. S. Sur la "morphonologie". — TCLP, v. 1. Praha,
1929.
486

ской морфонологии. И вот впервые в компаративистике появ-
появляется большой очерк сравнительно-исторической морфоно-
морфонологии славянских языков как основная часть второго тома
сравнительной грамматики СБ. Бернштейна (Бернштейн
1974). Значительный вклад в решение конкретных задач мор-
морфонологии праславянского языка внесла ученица П.С. Куз-
Кузнецова Ж.Ж. Варбот1.
21. Праславянская морфология эпохи рас-
распада относительно легко реконструируется как весьма близ-
близкая к той, которая засвидетельствована в древнейших памят-
памятниках славянской письменности всего одиннадцать веков тому
назад. Если в области фонологии славянская компаративистика
направлена главным образом вглубь предшествующего состоя-
состояния от эпохи распада и первой фиксации славянской речи, то
в морфологии, наоборот, — от эпохи распада к современному
состоянию. Типичной для такого подхода является моногра-
монография И. Лекова2. Это сравнительно-историческая грамматика
по методу, задачам и эмпирическому материалу. Ретроспек-
Ретроспективное направление от кирилло-мефодиевской эпохи чаще все-
всего является своего рода сравнительно-историческими коммен-
комментариями к старославянскому языку.
Однако, пожалуй, именно П.С. Кузнецов круто повернул
славянскую сравнительно-историческую морфологию, придав
ей то же направление, в котором давно развиваются исследо-
исследования по праславянской фонологии, стремящиеся заглянуть в
глубь веков, определить древнейшее состояние. Его „Очерки по
морфологии праславянского языка" (Кузнецов 1961а) и
отдельная статья „Развитие индоевропейского склонения в об-
общеславянском языке" (Кузнецов 1961b) не традиционная
сравнительная грамматика, а история праславянского языка.
Как и следовало ожидать, вслед за успешно развивающейся
диахронической фонологией именно на славянском материале
зародилась и стала развиваться диахроническая мор-
морфология. Это — серия работ Ф. Мареша (Mares 1962а;
1963а; 1964; 1967b; 1978), В. Георгиева (Георгиев 1969;
1978) и В. Журавлева (Журавлев 1976; 1978K, где изло-
изложены принципы диахронической морфологии в отличие от
исторической грамматики. К этому направлению примыкают
весьма информативные работы Д. Станишевой4 и др. Перво-
1 Варбот Ж.Ж. Древнерусское именное словообразование. М-,
1969.
2 Леков И. Праславянските глагольии форми и отраженията им в
днешните славянски езици. София, 1934.
3 См. также: Журавлев В. К. Мысли о диахронической морфоло-
морфологии славянских и балтийских языков. — В сб.: "Baltistica", X, 1 Вильнюс,
1974.
4 См., в частности: Станишева Д., Деянова М. Изменения на
морфологическом уровне, обусловленные явлениями синтаксиса. София,
1976.
487

толчком к развитию диахронической морфологии, пожалуй,
стал доклад P.O. Якобсона на первом послевоенном съезде
славистов в 1958 г. „Морфологические наблюдения над сла-
славянским склонением" (Jakobson 1971: 154—183).
Любопытно, что исходным материалом для построения ди-
диахронической морфологии служит главным образом деклина-
деклинация, ее категории и их динамика (склонение, падеж, число, род,
типы склонения и др.) как продолжение начатого Бодуэном де
Куртенэ и младограмматиками выяснения механизма грамма-
грамматической аналогии, подмеченной ими также на материале ка-
категорий склонения (деклинации). Для Бодуэна де Куртенэ ана-
аналогия — явление чисто психологического плана, как, между
прочим, и фонема. Освобождение фонемы от бодуэновского
психологизма, перенесение решения фонологических задач в
чисто лингвистический план (Яковлев, Трубецкой, Якобсон,
Карцевский, Аванесов и др.) привело к созданию фонологии.
Заслуга инициаторов диахронической морфологии состоит в
перенесении решения морфологических задач в лингвистику,
на морфологический уровень, то есть в освобождении аналогии
от бодуэновского психологизма. Диахроническая морфология
базируется на теоретическом и фактологическом заделе славис-
славистов старшего поколения. Многие ее положения восходят в ко-
конечном итоге к идеям Фортунатова и Бодуэна, Шахматова и
Дурново, к первым опытам теоретического осмысления меха-
механизма грамматической аналогии, грамматического синкретиз-
синкретизма, морфологических противопоставлений, корреляций, оппо-
оппозиций и их нейтрализации (Якобсон, Трубецкой). Во всяком
случае, уже сейчас в результате первых опытов применения ме-
методов диахронической морфологии как бы сами собой соеди-
соединились причинно-следственными отношениями история катего-
категорий числа и падежа, типа склонения и рода.
22. Пожалуй, наибольших успехов славянская компарати-
компаративистика достигла в области -реконструкции праславянского
лексического фонда. При том, что именно здесь луч-
лучше всего сохраняются традиции сравнительно-исторического
метода, сюда меньше всего проникли модернистские веяния
„точных наук", именно здесь лучше чем где бы то ни было про-
проявилась самая суть современной научно-технической револю-
революции. В области реконструкции праславянского лексического
фонда „мануфактурный" период исследователей одиночек в
начале шестидесятых годов сменился периодом „этимологи-
„этимологических заводов". В трех центрах созданы коллективы, рабо-
работающие в области реконструкции праславянского лексическо-
лексического фонда, между ними и другими славянскими этимологиче-
этимологическими центрами прекрасно налажены контакты по обмену
информацией, продукцией и опытом.
Сегодня можно говорить о новой научной дисциплине,
488

„праславянской лексикографии". Наблюдается настоящая „эти-
„этимологическая революция". Задачей славянской этимологии
теперь стала реконструкция полного праславянского лекси-
лексического фонда.
Если прежде в центре внимания этимологов был корень, то
теперь стало слово, целостная лексема. От реконструкции кор-
корней и гнездового способа подачи слов в этимологических сло-
словарях наука перешла к реконструкции слов и лексического
фонда; от „словаря-коллекции" родственных одно коренных
слов к „словарю-реконструкции" праязыка. При этом „наука
о праславянском словарном составе стала частью науки о
праславянском языке. Поставлена и решается задача рекон-
реконструкции полного праславянского лексического фонда, его сло-
словообразования с установлением диалектных различий (Т р у-
б а ч е в 1963г).
Кардинально изменилась и процедура этимологизирования:
от анализа „сверху вниз" (поиски рефлексов данного праязы-
праязыкового корня в родственных языках) теперь перешли к анали-
анализу „снизу вверх", то есть от реально зафиксированных слов к
реконструкции. Именно это и выдвинуло на передний план
семантику, семантическую реконструкцию. Пока героем эти-
этимологии был корень, серьезных разговоров о семантике и быть
не могло. Для традиционной этимологии важнее уверенность,
что, подбирая одно коренные слова родственных языков, иссле-
исследователь имеет дело с исторически одной и той же морфемой.
Семантические модификации сознательно или бессознательно
„выносились за скобки".
Впервые предпринял реконструкцию праславянского сло-
словаря Э. Бернекер, ученик Фортунатова. Его словарь остался
незавершенным. Идея продолжения словаря Бернекера живет
до сих пор. Продолжение праславянского словаря, предприня-
предпринятое Кожинком в предвоенные годы, легло в основу картотеки
брненского коллектива. Задача продолжения словаря Бернеке-
Бернекера длительное время вдохновляла Ильинского. В процессе ра-
работы он значительно дополнил лексический материал из сла-
славянских диалектов и памятников письменности, несколько
усовершенствовал технику этимологизирования и подачи
материала. К 30-м годам, почти два десятилетия спустя после
выхода первого тома словаря Бернекера, в результате упор-
упорного труда был подготовлен к печати оригинальный словарь
праславянского языка.
Как и в компаративистике XX в. вообще, в процессе работы
над праславянским лексическим фондом значительное место
занял метод внутренней реконструкции, наиболее последова-
1 Трубачев О. Н. Этимологический словарь славянских языков и
праславянский словарь". — В кн.: "Этимология-1976". М., 1978, с. 10.
489

тельно реализованной московским коллективом. Специфика
этого метода в данном случае выразилась в отказе от методи-
методики подбора славянских иллюстраций к праиндоевропейским
корням либо ранее зафиксированным в разного рода этимо-
этимологических словарях праславянским этимонам. Реконструкция
праславянских слов производилась путем наложения друг на
друга гипотетически реконструированных праславянских слов-
словников каждого отдельного славянского языка с самым широ-
широким привлечением данных диалектологии. Таким путем полу-
. чен праславянский лексический фонд со значительными, как и
следовало ожидать, диалектными различиями (Трубачев
1963г, 1796в).
Справедливости ради следует отметить, что идея выяснения
праславянского лексического фонда впервые была реализова-
реализована для польского литературного (!) языка Т. Лер-Сплавинским
(Lehr-Splawiriski 1938). Перенесение внимания иссле-
исследователя на диалектный материал вообще характеризует младо-
младограмматическое направление, но этимологические словари до
сих пор так или иначе сохраняют характер сравнительно-истори-
сравнительно-исторических комментариев к современному литературному языку.
Бернекер, Фасмер и Ильинский, пожалуй, наиболее решительно
вводили диалектный материал. (Ср. процедуру реконструкции
праславянского лексического фонда в коллективе Трубачева.)
Удельный вес „внутренних данных" возрастает в этимологи-
этимологических словарях. В болгарском этимологическом словаре
(Георгиев 1971-) перед традиционными параллелями из
славянских языков дается более или менее полное словообра-
словообразовательное гнездо. В этом можно видеть одно из проявлений
перенесения внимания этимологии с реконструкции внешней на
реконструкцию внутреннюю.
Как бы продолжая традиции внешней реконструкции, сла-
слависты тщательно исследовали прежде всего балто-славянские
лексические взаимоотношения (Trautmann 1923; Meil-
1 е t 1925а; Топоров 19596), а также славяно-германские
(S tender — Pedersen 1927; Kiparsky 1934; Марты-
Мартынов 19636 и др.), славяно-индоиранские (Зализняк 1962;
Benveniste 1967; Топоров 1971; Трубачев 1967а;
А б а е в 1957 и др.). Фасмер, Махек, Сафаревич, Иванов и др.
выясняли лексические взаимосвязи с другими индоевропей-
индоевропейскими языками. Детально исследованы славянско-финноугор-
ские лексические связи (Kiparsky 1958; Kalirna 1929;
1956; К n i e z s a 1955) и т.д. и т.п.
В плане совершенствования реконструкции семантической
стороны лексического состава праслаяянского языка отме-
отмечается серьезный крен от этимологии отдельного слова к ре-
реконструкции целой группы слов, семантически взаимосвязан-
взаимосвязанных; например, термины родства (Трубачев 1957а; 1959а),
490

ремесленная терминология (Трубачев 1966), ботаническая
терминология (Меркулова 1965а; 19656) и т.д.
Весьма перспективные методы структурной реконструкции
семантики предложены Н.И. Толстым (Толстой 1963/66),
дальнейшее совершенствование которых дает реальную воз-
возможность реконструкции древнеславянской духовной культу-
культуры (Толстой — Толстая 1978).
Успехи реконструкции праславянского языка на всех яру-
ярусах языковой системы позволили поставить проблему рекон-
реконструкции праславянского текста и праславянскои модели мира
(Иванов — Топоров 1963; 1965; 1978).
23. Весьма продуктивная работа славистов в области рекон-
реконструкции праславянского языка не могла не привести к выво-
выводам общетеоретического значения о самой сущ-
сущности праязыка. Огромную роль в процессе уточнения
понятия праязыка играла и продолжает играть дискуссия о
балто-славянских языковых отношениях. Собственно близость
славянских и балтийских языков очевидна. Существует мнение,
что литовский относится к русскому, как немецкий к норвеж-
норвежскому. Но если немецкий и норвежский возводятся к прагер-
прагерманскому языку, то можно и балтийские и славянские языки
возводить к общему балто-славянскому праязыку. Такой вы-
вывод и сделал в свое время А. Шлейхер, основоположник кон-
концепции родословного древа. Но вот уже Погодин в исследова-
исследовании „Следы корней-основ в славянских языках" пришел к
выводу, что балто-славянский праязык — „ученая фикция".
Несколько позже из других соображений неоднократно выска-
высказался против концепции о балто-славянском праязыке Бодузн
де Куртенэ. К 1908 г. А. Мейе (М е i 11 е t 1908a) собрал все из-
известные тогда факты и выдвинул концепцию о независимом и
параллельном развитии балтийских и славянских языков. Воз-
Возникла научная дискуссия. Еще более детальный анализ материа-
материала с привлечением новых данных из области фонетики, морфо-
морфологии, словообразования, формообразования, синтаксиса и
лексики позволили Я. Эндзулину (Эндзелин 1911) выдви-
выдвинуть оригинальную концепцию, отрицающую существование
балто-славянского праязыка, но признающую существование
„балто-славянской эпохи". Дальнейшая дискуссия по этой про-
проблеме, то затихающая, то разгорающаяся с новой силой (см.
обзоры Каралюнаса (Karaliunas 1967), Топорова (Топо-
(Топоров 1958), Трубачева (Трубачев 1981)), стимулировала
сбор материалов (например, уникальный балто-славянский
словарь Р. Траутмана и его современные дополнения) и приво-
приводила к более или менее последовательному охлаждению к идее
промежуточных праязыков и концепции родословного дерева.
Она стимулировала исследование балто-славянских изоглосс, и
через разного рода понятия (балто-славянская эпоха, единство,
491

общность, контакт, языковой союз и т.п.), постоянно конкури-
конкурировавшие с понятием балто-славянского праязыка, постепен-
постепенно складывалось представление о балто-славянской изоглос-
сной области родственных индоевропейских диалектов, где
возможно и параллельное развитие общего исходного материал
ла, и взаимовлияние, и взаимообмен языковым материалом, и
движение изоглосс подобно волновой концепции И. Шмидта.
В разработке этой концепции, восходящей к Я. Эндзелину, наи-
наиболее активное участие приняли СБ. Бернштейн, В.Н. Топоров,
В.В. Иванов, В.М. Иллич-Свитыч, В.П. Мажюлис, З.П. Зинкяви-
чус, А.Н. Непокупный, В.К. Журавлев и др.). Эта концепция
советских лингвистов поддержана Г. Бирнбаумом.
24. С этой проблематикой тесно связаны разыскания в об-
области праславянской диалектологии. Изоглоссы, связывающие
балтийские и славянские языки, нередко проходят внутри то
балтийской, то славянской языковой территории, вскрывая их
диалектное членение. Выполняя завет Фортунатова, один из его
учеников, Д.П. Джурович, сделал, пожалуй, первое обобщение
всего относящегося сюда материала1. В 30-е годы вопрос о
диалектном членении праславянского языка обсуждался осо-
особенно интенсивно (А. Белич, Т. Лер-Сплавинский, Н. Дурново,
Н. Ван-Вейк, Я. Чекановский и др.); была высказана гипотеза
(Ван-Вейк, Лер-Сплавинский, Трубецкой) о двух периодах в
истории праславянского языка — ранний, длительный, бездиа-
лектный, с медленным языковым развитием и поздний период
бурного развития, с первыми диалектными чертами. Эта кон-
концепция строилась главным образом на материале фонетики, а
частично и морфологии. Послевоенные обобщения Фурдаля
(F u r d a 1 1961) и Бирнбаума (Birnbaum 1966a) в общем
продолжали предвоенную традицию.
Исследования динамики праславянских языковых процес-
процессов позволили разработать концепцию о праславянском языке
как изоглоссной области родственных диалектов, где в резуль-
результате общей тенденции динамики изоглосс и изохрон могли
стираться прежние диалектные различия в фонетике и морфо-
морфологии (Журавлев 1963а; 1965а; 1970). Эта концепция, при-
принятая Бирнбаумом (Birnbaum 19736; 1975), принципиально
совпадает с концепцией Трубачева (Трубачев 1974; 1977;
1978), разрабатываемой на лексическом материале, согласно
которой „первоначальная Славия не была языковым моноли-
монолитом" (Трубачев 1974: 16), а близость славянских языков
„может быть также результатом длительного выравнивания".
Интенсивные исследования в области реконструкции пра-
праславянского языка и достигнутые результаты не могли не
вызвать обсуждение фундаментальных проблем науки о пра-
1 Джурович Д. П. Говоры общеславянского языка- С лингвисти-
лингвистической картой. Варшава, 1913.
492

славянском языке. Они поднимались на V софийском и VII
варшавском Международных съездах славистов1 и привели к
постановке проблемы разграничения предмета, метода, цели и
задач науки о праславянском языке в отличие от сравнитель-
сравнительной грамматики славянских языков (Журавлев 1970)
как выполнение заветов Фортунатова и Ильинского. Действи-
Действительно, учение о праславянском словарном составе — часть
науки о праславянском языке, как и учение о развитии его
фонологической системы, словообразования, формообразова-
формообразования и грамматики вообще. С другой стороны, все чаще и чаще
появляются работы, посвященные собственно сравнению сла-
славянских языков в их современном состоянии и историческом
развитии, где и не ставятся проблемы реконструкции праязыка.
Подводя итог разностороннему анализу проблематики и
результатов реконструкции праславянского языка, можно сде-
сделать следующие выводы общенаучного значения.
1. Определенные успехи в области реконструкции прасла-
праславянского языка обусловлены спецификой языкового матери-
материала, с одной стороны, и разработкой все более и более эффек-
эффективных методов и приемов исследования.
2. Большую роль при этом сыграл факт вычленения из срав-
сравнительной грамматики особой научной дисциплины сравнитель-
сравнительно-исторического цикла — науки о праязыке, праславянской
грамматики со своими специфическими задачами, предметом
и методом.
3. В связи с этим совершенствовались приемы реконструк-
реконструкции праязыка как динамической структуры, развивающейся
на оси времени и пространства. При этом чисто генетический
подход уступил место генетико-типологическому, от реконст-
реконструкции отдельных элементов праязыка совершен переход к
реконструкции системы.
'Георгиев В. Праславянский и индоевропейский языки; Ле-
Леков И. Характер на дискусиоиите въпроси в сравнителна граматика на
славянските езици. — В кн.: "Славянска филология", т. III. София, 1963.

КОММЕНТАРИИ
К стр. 23:
* В настоящее время увеличились данные в пользу того, что так на-
называемая „третья палатализация заднеязычных" произошла раньше вто-
второй палатализации, праславянский характер которой в последнее время
подвергся сомнениям, см. А. А. 3 а л и з н я к. Новгородские берестя-
берестяные грамоты с лингвистической точки зрения. — В кн.: В. Л. Я н и н,
А. А. 3 а л и з н я к. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1977—
1983 гг. М., 1986.
К стр. 34:
* Высказывание X. Бирнбаума отражает характерную для современ-
современного сравнительно-исторического языкознания тенденцию к разрыву
двух видов исследовательских операций в компаративистской процедуре:
внешнего сравнения и внутренней реконструкции. В действительностн
оба момента техники сравнения неразрывно связаны, и нарушение их
единства приводит к снижению надежности реконструкции, см. В. М. И л-
лич-Свитыч. Опыт сравнения ностратических языков. Введение.
Сравнительный словарь (Ь - К). М., 1971, 2.
К стр. 42:
* Книга Р. Нахтигала в двух своих разделах, посвященных акценто-
акцентологии (Nah ti gal 1952: 19—32 и 137—151; русск. перевод: 50—64 и
176—191)', в отличие от обычных руководств по сравнительно-истори-
сравнительно-исторической грамматике славянских языков содержит обширный материал,
разобранный, однако, в духе „классической" акцентологической тради-
традиции, и большинство утверждений автора в настоящее время можно счи-
считать устаревшими, например, принятие закона Фортунатова — де Соссюра,
обсуждение проблемы метатонии, принятие спонтанного переноса внут-
внутреннего циркумфлекса в болгарском на следующий слог, вытекающее
из последнего ошибочное отрицание праславянского характера установ-
установленного А. И. Соболевским ударения в среднеболгарских аористах типа
въмЪнис«, възвратисл и его связи с русским ударением взялся, занялся
и под.; см.: В. А. Д ы б о. Фрагмент праславянской акцентной системы
(формы-enklinomena в аористе i-глаголов). — „Советское славяноведе-
славяноведение", 1968, 6, 66—77, а также Д ы б о 19716.
\ Сохраняют свое значение собственные наблюдения Р. Нахтигала над
ударением в различных славянских языках и их диалектах (см., напри-
например! N a h t i g a 1 1952: 149—150, русск. перевод: 189—190, где содержатся
важные для сравнительно-исторической акцентологии размышления о
ритмическом ударении в севернословенских диалектах и интересные
соображения о возможностях объяснения развития в полабском окси-
тонезы первоначально баритонных форм подобно тому, как это проис-
происходит в данных диалектах).
К стр. 45:
* Несмотря на ряд попыток пересмотра традиционной реконструк-
реконструкции праславянских падежных окончаний (ср. радикальную ревизию про-
1 Здесь и далее см. список литературы к книге X. Бирнбаума на с. 342.
494

блемы в работах В. Мажюлиса), в основных своих частях эта защища-
защищаемая А. Вайаном реконструкция с точки зрения результатов компарати-
компаративистской процедуры остается до настоящего времени непоколебленной.
Более углубленного подхода требует, по-видимому, лишь ее интерпре-
интерпретационная сторона. При объяснении таких окончаний, как датив ед. О-ос-
нов -и, инстр. мн. О-основ -у, очевидно, должны учитываться и просоди-
просодическая сторона этимонов (тональный характер и количественные особен-
особенности — сверхдолгота) и особенности их функционирования в связной
речи,.где конечный глайд трифтонга чередовался, переходя из таутосилла-
бического в гетеросиллабическое состояние. Новые данные для решения
сложной проблемы взаимоотношений морфов ген. ед., ном. и аккуз. мн.
Я-основ, видимо, могут обнаружиться в связи с подтверждением тоноло-
гической гипотезы происхождения балто-славянской акцентной системы
(см. С. Л. Николаев. Балто-славянская акцентуационная система и
ее индоевропейские истоки. АКД, М., 1986).
К стр. 52:
* Обширные материалы, введенные в славянскую акцентологию
С. Ившичем, до сих пор еще не освоены в полном объеме и сохраняют
свое значение, несмотря на то, что в целом его акцентологическая кон-
концепция устарела.
К стр. 54:
* Недостаток подхода Е. Куриловича заключается прежде всего в том,
что этот подход антагонистически противопоставлен традиционной проце-
процедуре исследования. Куриловичу не удалось добиться синтеза „нового"
структурного подхода и компаративистской процедуры (а такой синтез,
по крайней мере, был намечен в трудах Ф. де Соссюра). А именно, если
в ходе своего исследования Курилович получает результаты, отличные
от полученных компаративистской процедурой, то он просто отметает
последние, вместо того чтобы объективно рассмотреть ход этих двух ти-
типов исследования и, поняв причину расхождения, прийти к решению,
учитывающему возможность обоих подходов. Опора исключительно на
„языковую структуру" приводит Куриловича к абсолютизированию ме-
метода внутренней реконструкции, понимаемого им, впрочем, очень аб-
абстрактно. И, по-видимому, это же стремление опираться исключительно
на системы живых языков обусловило другую очень яркую черту его
подхода — приоритет интерпретации над результатами компаративист-
компаративистской процедуры. Великий польский лингвист как бы не замечает слож-
сложного характера праязыковой реконструкции, рассматривая ее как обыч-
обычное описание языковой системы, и, если это „описание" не удовлетворяет
требованиям типологической вероятности, он отбрасывает его целиком,
хотя такое противоположение праязыковой реконструкции и типологи-
типологической реальности может создаваться (ив большинстве случаев создает-
создается) исключительно неприемлемостью с типологической точки зрения кон-
конкретной интерпретации результатов компаративистской процедуры. На-
Например, так было с неприятием Куриловичем „латентных" интонаций
(полученных де Соссюром, кстати сказать, также путем внутренней ре-
реконструкции, а не внешнего сравнения). Убеждение в невозможности
„латентных" интонаций (которое, впрочем, с типологической стороны
остается недоказанным) явилось причиной отрицания Куриловичем
результатов полученной Ф. де Соссюром реконструкции, хотя должно
было бы лишь вызвать необходимость ее переинтерпретации (см. Д ы-
б о В. А. Работы Ф. де Соссюра по балтийской акцентологии. — В кн.:
Ф. де С о с с ю р. Труды по языкознанию. М., 1977, с. 583—597, специаль-
специально 584—585).
** Речь идет, по-видимому, о правиле, которое можно назвать „пра-
„правилом Соссюра — Торбьёрнсона" (см. Ф. де С о с с ю р. Литовская акцен-
акцентуация. — В кн.: Ф. де С о с с ю р. Труды по языкознанию, с. 626—631;
495

Т. Torbiornsson. De litauiska akcentforskjutningarna och den litauiska
verbalakcenten. Uppsala, 1923; немецкий вариант: Die litauischen Akzent-
Akzentverschiebungen und der litauische Verbalakzent. Heidelberg, 1924.)'; сугубо
абстрактный характер изложения Е. Куриловичем этого момента его
концепции во всех работах, посвященных данному вопросу, был, скорее
всего, основной причиной, заставлявшей оппонентов воздерживаться
от решительной критики данного пункта. В действительности, весь мате-
материал, который был привлечен Ф. де Соссюром и Т. Торбьёрнсоном и
который вообще может быть привлечен для подтверждения правила Сос-
сюра—Торбьёрнсона, не содержит акутовых интонаций (для глагольной
части, правда, могли бы быть привлечены формы с акутированной при-
приставкой per-, но ударение на этой приставке генерализовано и потому не
дает оснований для установления позиций ретракции ударения в этих
формах, его запрета и разрешения ; для именной — в настоящее время
могла бы быть привлечена лишь одна лексема: лит. диал. mote ). Поэтому
для демонстрации этой стороны концепции Куриловича приводится обыч-
обычно материал, относящийся к закону Хирта. Однако в этой группе основ
акцент с точки зрения концепции Куриловича должен считаться генера-
генерализованным, и, следовательно, они не могут служить доказательством
правила Соссюра—Торбьёрнсона, а значит, не являются фактологической
опорой для постулируемой Куриловичем теории происхождения балто-
1 Безусловно, Ф. де Соссюр не несет ответственности за расширение
его вывода, изложенного им в сугубо осторожной форме (ср. его заме-
замечание: „К сожалению, трудно определить точно характер этого закона,
так как его переформулировке в чисто фонетической форме препятствует
ряд обстоятельств". — Ф. де Соссюр. Цит. соч., с. 628, сн. 1), предложенное
Торбьёрнсоном и вызвавшее справедливую критику К. Буги (см. К. В и-
g a. Rinktiniai rastai, III. Vilnius, 1961, 725—727). Следует, однако, заметить,
что само объединение Торбьёрнсоном феноменов, отмеченных де Соссю-
Соссюром, с формами презенса тематических глаголов, отбрасывающих в литов-
литовском ударение на приставку, было верным, так как это было объедине-
объединение форм-энклнноменов именной подвижной акц. парадигмы и глаголь-
глагольной категории, генерализовавшей ударение форм-энклнноменов глаголь-
глагольной подвижной парадигмы. Лишь незавершенность компаративистской
процедуры привела Торбьёрнсона к ошибочному результату.
О генерализации наприставочного ударения в формах с этой пристав-
приставкой свидетельствуют случаи накоренного ударения в презентных формах
с ней в некоторых литовских диалектах, см., например, тексты Баранов-
Барановского в издании Шпехта: Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranow-
ski. Hrsg. von Dr. F. Specht. Bd. 1—2. Leipzig. 1920—1922. Однако эти факты
не собраны и не изучены. Следует отметить, что в случае установления
первоначальных условий ударности приставки per- этот материал может
быть привлечен в поддержку концепции Торбьёрнсона — Куриловича
лишь если эти позиции будут соотноситься с акутом — циркумфлексом
(краткостью) корневого слога, известный же нам материал свидетель-
свидетельствует скорее о том, что они соотносились с подвижностью — неподвиж-
неподвижностью акц. парадигмы балтийского глагола.
Данная лексема с таким ударением была отмечена Ф. Куршатом, по
неизвестному источнику, см.: Kurschat F. Grammatik der littauischen
Sprache. Halle, 1876, S. 208, где отмечается неупотребительность этой
лексемы в известных Куршату диалектах. До 1932 г. это ударение не
было известно лингвистам в живом языке (кроме, быть может, Шлей-
хера), и потому само его существование подвергалось сомнению (см.
Buga, op. cit., I, 582—583, и И, 710). В 1932 г. оно было зафиксировано
Отрембским в диалекте Тверечус (а затем другими лингвистами в ряде
пунктов восточной Литвы и в западно-аукштаитских говорах) и введено
в сравнительно-историческую акцентологию В. М. Иллич-Свитычем (см.
Иллич-Свитыч 1963: 76—77), который признал его вторичным
на основании противоречия с акцентом данной лексемы в древнелитов-
ских текстах.
496

славянского акута. Вторая сторона этой теории, заключающаяся в том,
что старые долготные barytoha должны были фонологизовать свой пер-
первичный акцент как нисходящий (циркумфлексовый, противопоставлен-
противопоставленный новой восходящей — акутовой — интонации, возникшей в результате
описанной выше ретракции ударения со срединных слогов), вообще
вступает в непреодолимое столкновение с внешним сравнением, пока-
показывающим, что подавляющее число таких имен, первичная баритонеза
которых может быть подтверждена непосредственным внешним сравне-
сравнением, имеют в балтийском и славянском акут. Таким образом, фак-
фактически единственной опорой концепции Куриловича остается теорети-
теоретическое убеждение в том, что возникновение слоговых интонаций в языках
с разноместным ударением возможно лишь в результате частичной пере-
передвижки ударения. Однако следует заметить, что это убеждение не имеет
достаточного типологического основания. Ссылки Куриловича на подоб-
подобные процессы в сербохорватском неубедительны, так как эти процессы
происходили в языке, уже имевшем тональные оппозиции. Единственным
известным нам языком, который можно было бы привлечь, с определен-
определенной степенью осторожности, для доказательства того, что постулируемый
Куриловичем путь возникновения тональных оппозиций вообще возмо-
возможен, является дардский язык дамели; см. В. А. Д ы б о. О рефлексах
индоевропейского ударения в индоиранских языках: А) О рефлексах
индоевропейского ударения в дардских языках; Б) О следах индоевро-
индоевропейского ударения в йидга. — В кн.: „Конференция по сравнительно-
исторической грамматике индоевропейских языков, 12—14 декабря
1971 г." Предварительные материалы. М., 1972, с. 38—44.
К стр. 55:
* „.. J? балто-славянском именно в этой позиции различие интонаций
нейтрализовано". Фактически данное утверждение имеет значение для
обсуждаемых акцентологических концепций лишь по отношению к ли-
литовскому языку (для праславянского концепция, принятая в Московской
акцентологической школе, предполагает состояние, или близкое к состоя-
состоянию в современном литовском языке, или состояние с противопоставле-
противопоставлением двух интонаций в несократившихся конечных слогах, но эта рекон-
реконструкция не была известна Куриловичу). Однако в литовском эта нейтра-
нейтрализация явилась следствием сокращения акутированных долгих в конеч-
конечном положении. Первичная долгота и ее интонационный характер для со-
сократившихся гласных устанавливаются путем внутренней реконструкции
(Лескин) и подтверждаются внешним сравнением. Таким образом, утвер-
утверждение Куриловнча о „несводимости" балто-славянской и греческой
акцентных систем в конечном слоге совершенно произвольно, с таким
же правом можно было бы говорить о несводнмости балтийских и сла-
славянских гласных конечного слога.
* * В случае ревизии Куриловичем закона де Соссюра мы имеем дело
вовсе не с переинтерпретацией этого закона. Так как Курилович позиции
с начальным акутовым ударением рассматривает в качестве результата
ретракции ударения с внутреннего краткостного н дифтонгического слога
и присоединяет к ним ряд случаев с начальным краткостиым и циркум-
флексовым ударениями, а позиции с внутренним акутом относит к пози-
позициям запрета указанной ретракции, он тем самым выводит из корпуса
фактов, поддерживающих этот закон, фактически все, что свидетельствует
о действии закона де Соссюра внутри словоформы. Но именно на этой
стороне своего закона особенно настаивал де Соссюр; более того, он
подчеркивал, что не претендует на открытие факта передвижения акцента
со слога основы на акутированные окончания, который был известен
многим лингвистам его времени, в том числе тому же А. Лескину. А как
раз лишь этой стороны указанной закономерности касается „переинтер-
„переинтерпретация" Куриловича. Он ограничил действие закона де Соссюра пози-
497

циями действий закона Лескина и затем объединил их. В действительнос-
действительности, если такую операцию можно было произвести во времена де Соссюра
или даже в начале XX в., то уже ко второй трети XX в. она наталкивалась
на многочисленные факты, собранные в результате изучения диалектов
и древнелитовских памятников, которые подтверждали реконструкцию
де Соссюра (см. В. А. Д ы б о. Работы Ф. де Соссюра по балтийской акцен-
акцентологии. — В кн.: Ф. де С о с с ю р. Труды по языкознанию, с. 583—597;
Он же: К вопросу о системе порождения акцентных типов производных
имен в прабалтийском. — В кн.: Балто-славянски е... 1981: 63—
89). По-видимому, именно игнорирование Куриловичем данных литов-
литовской исторической акцентологии и диалектологии сделало возможным
появление этой его концепции. Естественно, что подтверждение закона
де Соссюра в полном его объеме решительно снимает вопрос о переинтер-
переинтерпретации его в духе концепции Куриловича и восстанавливает естествен-
естественную хронологизацию: сначала действовал закон де Соссюра, а затем —
закон Лескина.
К стр. 60:
* „...?i (приархаическом he)". Согласно сравнительно-исторической
грамматике анатолийских языков, др.-хетт, -he восходит к анатолийск.
*hai из и.-е. *-Hoi (или *-Hai); см. В. В. И в а н о в. Анатолийские язы-
языки. — В кн.: Древние языки Малой Азии. М., 1980, 155.
К стр. 83:
* Исследования по реконструкции раннеславянских и праславянских
акцентных систем позволяют предполагать, что миграции славян сопро-
сопровождались перегруппировкой праславянских диалектов. Можно надеять-
надеяться на серьезный Еклад славянской исторической акцентологии в пробле-
проблему установления первоначального диалектного членения праславянского
языка. Что касается дифференциации южнославянского, то результаты
историко-акцентологических исследований свидетельствуют, по-видимо-
по-видимому, в пользу старой концепции Е. Копитара о „сербохорватском клине"
с той поправкой, что первоначальные сербский и хорватский диалекты
в акцентологическом отношении довольно сильно различались между
собой.
К стр. 86:
* В отношении к гипотетическому лехитскому переходу е. > q сле-
следует, по-видимому, присоединиться к точке зрения С. Б. Бериштейна.
Речь идет о фонетическом процессе, результаты действия которого, как
это следует из утверждений его сторонников, не были фонологизованы,
а в дальнейшем были стерты действием другого фонетического процесса.
Вся аргументация в его пользу, таким образом, сводится к единичным
примерам из древних памятников с ненадежной орфографией и к чисто
теоретическим аналогиям.
К стр. 87:
* Работы В. М. Иллич-Свитыча по ларингальной гипотезе (И л л и ч -
С в и т ы ч 1959 и В. М. Иллич-Свитыч. Выделение типов корней с
исходом на сонант в балтийской глагольной системе, их функциониро-
функционирование и происхождение. — ВСЯ, 1961, 5, 108—137) относятся к пери-
периоду увлечения им идеями и методами крайней „ларингалистики" с пре-
преувеличением возможностей внутренней реконструкции. В дальнейшем
В. М. Иллич-Свитыч резко переоценил эти свои работы, отказавшись
от большинства полученных в них результатов (см.: В. М. И л л и ч-
С в и т ы ч. Рец. на кн.: Evidence for laryngeals. Work papers of a Conference
in Endo-European linguistics on May 7 and 8, 1959. Ed. by W. Winter. Austin
1960 (Departement of Germanic languages. The University of Texas). — ВЯ,
1961, 6, 117—122, специально: 119—120 сн. 5). Результаты первой работы
были отклонены им фактически полностью, за исключением, возможно,
некоторых этимологических предложений, во второй работе он считал
498

сохраняющей ценность тщательную подборку латышского материала
по метатонии в глагольных формах. Последней работой „ларингалистско-
го периода" является его статья „К истолкованию акцентуационных соот-
соответствий в кельто-италийском и балто-славянском (о „втором правиле
Дыбо")" — В кн.: Славянское языкознание. (=Краткие сообщ. Ин-та
славяновед., 35.) М., 1962, с. 63—72, от результатов которой Иллич-Сви-
тыч отказался к моменту выхода ее из печати, о чем сообщил автору этих
строк. Последнее не означает, что им была вообще снята проблема тоно-
логического генезиса балто-славянской акцентной системы (эта проблема
обсуждалась нами как до, так и после выхода последней статьи), но
лишь то, что Иллич-Свитыч согласился с защищавшейся мной точкой
зрения, что балто-славянская система акц. парадигм не связана с постули-
постулировавшимися им „ларингалами", а также с тем, что установление акцен-
акцентологических соответствий балто-славянских акц. парадигм с рефлекса-
цией и.-е. долгот в кельто-италийских языках не доказывает тонологи-
ческого генезиса этих акц. парадигм. Переход на новые методологические
позиции и был ознаменован указываемой X. Бирнбаумом монографией.
В этой работе Иллич-Свитыч стоит на позициях „умеренной ларингалис-
тики", поэтому роль ларингалистских реконструкций в ней минималь-
минимальна, хотя замечание X. Бирнбаума об отсутствии в ней упоминаний о пра-
праязыковых ларингалах не вполне верно. В реконструкциях они присут-
присутствуют во всей книге, ср., например, на стр. 64: „др.-инд. panthas, Gen.
pathas<*ponteH, Gen.*pntHes)", или на стр. 65: „др.-инд. mantha, Instr.
matha<*menteH, Gen.*mntHes", что свидетельствует о том, что Иллич-Сви-
Иллич-Свитыч принимал положение о значении ларингалов в процессе удлинения
и.-е. гласных (и.-е. *еН>др.-инд. а) и в процессе возникновения приды-
придыхательных глухих (здесь и.-е. *tH>др.-инд. th). По его „Опыту сравнения
ностратических языков" мы можем видеть, что им принималась и „окра-
„окрашивающая" функция ларингальных. Роль ларингальных в монографии
Иллич-Свитыча повышается при обсуждении позиций действия закона
Хирта (см. с. 78—81), где от позиции ларингального в ряде случаев за-
зависело, происходила или не происходила ретракция ударения. В этом
разделе имеются и прямые упоминания о ларингальных (ср. с. 80): „дол-
„долгие слоговые сонанты (из сочетания кратких слоговых сонантов с ларин-
гальными)" или (с. 81) „в тех же случаях, когда в корне был представ-
представлен первоначально краткий (*tenayos<*tenHuos, ларингальный давал
schwa primum после неслогообразующего)". Так что замечание Бирнба-
Бирнбаума можно понимать лишь в том смысле, что в книге Иллич-Свитыча для
объяснений балто-славянских акц. парадигм не используются постулиро-
постулировавшиеся им ранее „ларингалы", а также не принимается ларингалистская
гипотеза происхождения балто-славянского акута. Сдержанность в отно-
отношении последней объясняется прежде всего тем, что она имеет исклю-
исключительно „интерпретационный характер" и до сих пор не доказана с точки
зрения компаративистской процедуры. Для целей исследования, постав-
поставленных в монографии Иллич-Свитыча, необходимости в ларингалистской
интерпретации не было.
К стр. 89:
* Мнение о близости позиций Куриловича и Станга по проблеме о
применимости закона Ф. де Соссюра к славянскому материалу довольно
широко распространено. Однако сходство этих исследователей в данном
пункте чисто внешнее. Курилович, исходя из интерпретации пра-
славянского циркумфлекса как нисходящей интонации, а праславянского
акута как восходящей и полагая, что в праславянском такой характер
интонаций является сохранением балто-славянского их характера, счи-
считает, что при таком качестве интонаций закон де Соссюра н е м о г дей-
действовать. Все последующие построения праславянских праформ и их пе-
переходов к современным системам определяются, в сущности, этим выво-
499

дом и являются фактически результатом не реконструкции, а конструи-
конструирования прасостояния, которое бы с ним согласовалось. Вывод Станга
основывается иа установлении им тождества акцентных кривых акц.
парадигмы с (акц. тип с подвижностью ударения) акц. кривым литов-
литовской /// акц. парадигмы (акц. парадигмы акутированиых основ с под-
подвижным акцентом, т.е. подвижной акц. парадигмы, которая ие содержала
деформаций, вызванных действием закона де Соссюра). Этот вывод
подтверждает и реконструкция Стангом подвижной акц. парадигмы
(акц. парадигмы с) в глаголе, полученная путем изучения истории
его акцентовки (здесь Стангом были использованы результаты и мате-
материалы Л. Л. Васильева, а также материалы, собранные им самостоятель-
самостоятельно) . Таким образом было подобрано большое число позиций в классе
лексем с подвижным ударением, в которых закон де Соссюра должен
был действовать, ио по согласным свидетельствам славянских языков
(соответственно, праславянской реконструкции) не действовал. В пра-
славянской же акц. парадигме Ъ позиции чередования места акцента не
соответствовали ожидаемым по закону де Соссюра. Исходя из того факта,
что в акц. парадигме Ь при иаосновном ударении появляется новый акут,
Станг восстановил для этой акц. парадигмы колонное ударение на тема-
тематическом гласном. Таким образом, и данная группа фактов была устра-
устранена из сферы действия закона де Соссюра (дальнейшее изучение про-
проблемы акц. парадигмы Ъ см.: В. А. Д ы б о. Рец на кн.: Chr. S. S t a n g.
Slavonic Accentuation. Oslo, 1957. — В кн.: „Структурно-типологические
исследования", Сборник статей. М., 1962, 220—225; Дыбо 1962; Д ы-
бо —И л лич-Свитыч 1963; И л л и ч - С в и т ы ч 1963; Дыбо1981).
К стр. 90:
* Книга В. М. Иллич-Свитыча содержит два основных результата:
1. Иллич-Свитычу удалось показать связь между балто-славянскими
акц. парадигмами имен и акцентовкой древнеиндийских, греческих
и прагерманских их соответствий и, таким образом, опровергнуть тезис
Куриловича об отсутствии преемственности между балто-славянской и
„индоевропейской" акц. системами. Этот вывод мог быть получен лишь
путем изучения истории литовских акц. типов, в ходе которого удалось
восстановить древнее их распределение, в значительной степени утрачен-
утраченное в современном литовском литературном языке.
2. Иллич-Свитыч с достаточной степенью надежности соотнес ли-
литовскую II акц. парадигму со славянской акц. парадигмой Ь и тем самым
подтвердил путем внешнего сравнения выдвинутую ранее (см. В. А. Д ы-
бо. Рец. на кн.: Chr. S. S t a n g. Slavonic Accentuation-, Дыбо 1962; В.А.Ды-
бо. Рец. на кн.: L. S a d n i k. Slavische Akzentuation, Die vorhistorische Zeit,
Wiesbaden, 1959. — „Вопросы языкознания", 6, 1960, 113—119) гипотезу
происхождения славянской акц. парадигмы Ь из балтославянского бари-
баритонального типа с циркумфлектированным и краткостным корнем. Одна-
Однако фонетическая интерпретация процесса, приведшего к появлению акц.
парадигмы Ь, как процесса передвижения ударения вправо в позициях
сочетания соответствующих словоформ с предлогами, т.е. при первона-
первоначальном положении иктуса в непервом слоге, была, по-видимому, про-
продиктована стремлением избежать слишком решительного разрыва с
традиционным представлением о характере праславянских интонаций
и являлась определенным шагом назад от первичной интерпретации
(см. Дыбо 1962, где процесс рассматривается как спонтанный и вы-
выдвигается идея о различии церкумфлекса в подвижной и неподвижной
акц. парадигмах, дальнейшее развитие этого тезиса см. в работе Д ы-
бо 1981). Из других результатов этого исследования нужно упомянуть
открытие двух архаичных диалектных зон с сохранением следов акц. па-
парадигмы Ь именах, восходящих к балто-славянским barytona masculina,
что, по-видимому, имеет значение, выходящее за пределы чисто акценто-
500

логических проблем, и восстановление первой версии закона Хирта.
К стр. 92:
* Кроме отмеченных X. Бирнбаумом положений, работы Р. Якобсона
содержали два важных вывода, сыгравших большую роль в дальнейшем
развитии славянской сравнительно-исторической акцентологии, особенно
того направления, которое известно под названием „Московской акцен-
акцентологической школы". В своих статьях Якобсон последовательно прово-
проводил идею, впервые высказанную Е. Д. Поливановым (см. Е.Д.Поли-
Е.Д.Поливанов. Музыкальное ударение в говоре Токио. — „Изв. Имп. Акад.
наук", 1915) о типологической идентичности индоевропейских окситон
японским дззнхэйным (низкотональным) словам1. Эта идея была детально
обоснована Якобсоном в работе о греческом ударении: Z zagadnien pro-
zodji starogreckiej. — In: „Z zagadnien poetyki. Prace ofiarowane Kazimierowi
Woicickiemu." Wilno, 1937, 72-87. Но еще раньше аналогичное рассмотрение
было распространено им на словоформы с нисходящим ударением в сер-
сербохорватском языке (см. Die Betonung und ihre Rolle in der Wort- und
Syntagmenphonologie. — TCLP, IV A931), 164—182. Хотя при этом Якобсон
не делал различия между формами с первично нисходящим акцентом (тра-
(традиционно „циркумфлектированными") и формами с бывшим славянским
акутом (неточность, которая была устранена в работе: E.W.Browne,
J. D. М с С a w 1 е у. Srpskohrvatski akcenat. - ЗбФЛ, VIII, 1965, 147—151),
его анализ, явно указывая на рефлексы праславянских „баритонных"
форм подвижной акц. парадигмы, настоятельно напрашивался на перене-
перенесение его на „конструкты" праславянской акц. системы. Однако эта рабо-
работа не была в то время воспринята как непосредственно относящаяся к
сравнительно-исторической акцентологии славянских языков. По-види-
По-видимому, здесь сыграла роль как указанная выше неточность, так и то, что
в 30-е годы связь между славянской подвижной акц. парадигмой и древне-
древнегреческими окситонами не была еще установлена, более того, подвижная
парадигма большинством исследователей считалась восходящей к индо-
индоевропейским баритонам, а ее конечноударные формы рассматривались
как результат действия закона Фортунатова — де Соссюра. В 60-х годах
положение резко изменилось: Стангом был показан балто-славянский
характер славянской подвижной акцентной парадигмы, а Иллич-Свитыч
доказал связь этого акцентного типа с индоевропейскими окситонами.
Таким образом, изученные Якобсоном отношения в двух разных индоев-
индоевропейских языках оказались генетически связанными, и его интерпре-
интерпретация получила сравнительно-историческое обоснование. Эти изменения
в славянской акцентологии, по-видимому, в значительной степени побу-
побудили Якобсона вернуться к анализу праславянских акцентологических
отношений в плане предложенной им концепции , этот его анализ и был
изложен в докладе на V Международном съезде славистов. В этом своем
докладе Якобсон рассматривает „баритонные" формы как „слова, лишен-
лишенные фонологического ударения" (enklinomena), а появляющийся на них
акцент как проявление кульминативного различительного и раэграничи-
Идея Поливанова была в известной степени подготовлена длитель-
длительной дискуссией в индоевропейском языкознании о природе „грависа"
у греческих окситон в определенных фразовых условиях. Фактически
Поливанов в японских дзэнхейных словах обнаружил типологический
аналог, дающий возможность для фонологической интерпретации акцен-
акцентологических представлений тех исследователей, которые, опираясь иа
толкования древнегреческих грамматиков, а в дальнейшем на соответ-
соответствие с древнеиндийской просодической системой Шатапатхабрахманы
(А. Мейе), рассматривали древнегреческие (соответственно,индоевропей-
(соответственно,индоевропейские) окситоны с грависом как безударные (т.е. полностью низкотональ-
низкотональные) слова.
Об обсуждении первоначального варианта доклада Р. О. Якобсона
в Институте славяноведения АН СССР см. Д ы б о 1981: 262, сн. 94.
501

тельного ударения, общей фонетической репрезентацией которого было
усиление, сочетавшееся в фонологическом ударении с повышением. Фор-
Формула постановки кульминативного ударения следующая: „оно па-
падало на тонически повышенный слог, последний или единственный в сло-
слове, а при отсутствии такого слога на первый слог слова". Эти положения
Якобсона, очевидно, согласуются с выводами современной сравнительно-
исторической акцентологии. Лишь в одной детали Якобсон был, по-види-
по-видимому, не прав: он слншком большое значение придавал фонетическому
(не фонологическому) повышению предударных слогов, что и отразилось
в его формуле (с учетом современных данных должно было бы быть:
„...повышенный слог, первый или единственный в слове"). Таким обра-
образом, указанные X. Бирнбаумом работы Якобсона установлением фоно-
фонологически безударных словоформ в праславянском (названных им энкли-
номенами) и отождествлением их ударения с кульминативным разгра-
разграничительным и выделительным акцентом заложили теоретическую и тер-
терминологическую основу современной акцентологии (точнее, того ее
направления, которое известно как „Московская акцентологическая
школа").
К стр. 94:
* По вопросу о подходе Е. Куриловича к проблемам индоевропей-
индоевропейского аблаута сохраняет значение сказанное выше о методе Куриловича
вообще (см. примечание к стр. 54).
К стр. 103:
* При перечислении условий третьей палатализации и ее запрета
X. Бирнбаум не отмечает положение после шипящих — предположение,
высказанное И. Грицкат-Вирк (Грицкат-Вирк 1951/52); эта гипо-
гипотеза представляется во всяком случае значительно более вероятной, чем
предположение об акцентуационных условиях палатализации. Гипотеза
Грицкат-Вирк позволяет объяснить общеизвестную вариантность пра-
славянских суффиксов -ьс/ьк, -ic/-ik (см. В. Г. Чурганова. К исто-
истории словообразования диминутивов в русском языке. — В кн.: „Вопросы
исторической лексикологии и лексикографии восточнославянских язы-
языков". М., 1974, с. 337—347; она же: К морфологии диминутивного слово-
словообразования в славянском. — В сб.: „Сопоставительное изучение слово-
словообразования славянских языков". М., 1986.
К стр. 105:
* Речь идет о так называемом „спиранте Бругмана". В настоящее вре-
время большинство исследователей рассматривает „спиранты Бругмана" как
рефлексы праиндоевропейских сочетаний дентальных с гуттуральными
(подробное обоснование современной точки зрения см. в: Иванов
1965, с. 24—35).
К стр. 106:
* Не вполне ясно, что кажется странным X. Бирнбауму в концепции
С. Б. Бернштейна. Последний рассматривает закон открытого слога как
длительную тенденцию, которая, однако, подчинила себе весь строй пра-
славянского языка. „Важно то, — подчеркивает Бернштейн, — что мы
не знаем позиции, в которой бы эта тенденция в конце концов не была
реализована". Так как эта тенденция коснулась в первую очередь
сочетаний согласных фонем, естественно предполагать, что она сопрово-
сопровождалась и, возможно, была обусловлена перемещением слогораздела.
По всей видимости, это перемещение слогораздела было подготовлено
накоплением ряда предшествующих изменений, которое в конце концов
вызвало качественный скачок в структуре слога, что в дальнейшем по-
повлекло „существенные изменения в группах согласных".
К стр. 112:
* О проблеме индоевропейских сочетаний с s mobile см. также:
В.М.И ллич- Свитыч. Опыт сравнения ностратических языков, [т. I]
502

с. 14$—149, и соответствующие этимологии (с. 195-212).
К. стр. 114:
* Это замечание X. Бирнбаума требует комментария. Если его рас-
рассматривать как констатацию архаичности этих двух наиболее рано зафи-
зафиксированных языков, то оно не вызывает возражений. К сожалению,
впечатление полной адекватности старославянского позднеобщеславян-
скому в настоящее время является одним из препятствий, мешающих
„полной" реконструкции последнего. Следует отметить, что это впеча-
впечатление адекватности возникло в большой степени из-за того, что все
остальные славянские языки зафиксированы значительно позднее. Если
бы они были зафиксированы раньше, можно быть уверенным, что тот
(неполный) список отклонений, который приводит X. Бирнбаум, зна-
значимых для реконструкции праелавянской морфологии, был бы гораздо
больше. По-видимому, к позднеобщеславянскому периоду следует отнес-
отнести несколько достаточно интенсивных процессов перестройки морфо-
морфологической системы. К числу их, например, относится разрушение би-
бинарной организации системы непродуктивных классов глагола (см. хо-
хотя бы Д ы б о 1981: 203—207, где сделана попытка частичного восста-
восстановления первоначального распределения). Введение в реконструкцию
материалов современных диалектных систем, не попавших в сферу древ-
древней письменности, может дать неожиданные эффекты во многих фраг-
фрагментах праелавянской реконструкции.
К стр. 120:
* В работе X. Бирнбаума, к сожалению, пропущен такой важный мо-
момент в реконструкции общеславянского, как изучение процессов перерас-
перераспределения классов именных основ. Из наиболее ярких работ на эту тему
следует упомянуть Иллич-Свитыч 1963: 120—140, где доказывает-
доказывается, что большая группа индоевропейских имен среднего рода с основой
на -О была переведена в праславянском в класс о -основ masculina, и уста-
устанавливается акцентологический аспект этого развития: переводу подверг-
подверглись все бывшие баритонированные имена О-основ neutra.
К стр. 121:
* Представление о сугубой архаичности балтийского глагола по срав-
сравнению со славянским сильно преувеличено. В действительности бал-
балтийский праязык при общей консервативности фонологического строя
провел глубокую перестройку глагольной системы, особенно в области
глагольного основообразования и аблаута, тогда как славянский обна-
обнаруживает ряд важных архаизмов, например в системе выбора форм
аориста, что позволило в последнее время установить серию морфоно-
логических соответствий с древнейшими индоевропейскими языками
(см. Николаев — Старостин 1982; ср. также Иванов 1981а).
К стр. 122:
* Весьма сомнительна связь форманта -tb 2 и 3 л. ед. числа „сигмати-
ческо-дентальных" аористов в старославянском с показателем 3 л. ед. и
мн. числа презенса. Скорее всего, здесь наблюдается архаическая форма,
имеющая непосредственное соответствие в кельтских языках и, воз-
возможно, также в хеттском. На специфический характер этого форманта
указывает его акцентологическая рецессивность.
К стр. 123:
* Переинтерпретацию акцентологического правила Ван-Вейка в тер-
терминах акц. парадигм см. в: Д ы б о В. А. Ударение славянского глагола
и формы старославянского аориста. — Краткие сообщения Института
славяноведения АН СССР, 1961, вып. 30, с. 33—38.
К стр. 127:
* В работе А. Вайана было установлено акцентологическое правило
распределения форм компаратива, которое независимо от него обнаружил
также А. Н. Селищев (С е л и щ е в 1952: 136—138). Переннтерпретацию
503

правила Вайана—Селищева в терминах акц. парадигм см. в: Р. В. Б у л а-
т о в а, В. А. Д ы 6 о, А. А. 3 а л и з н я к. Теоретические основы прасла-
вянского акцентологического словаря. — В кн.: „Славянское языкозна-
языкознание. IX Международный съезд славистов." М., 1983, с. 50—51.
К стр. 129:
* Имеется в виду работа: Д ы б о В. А. Ударение славянского гла-
глагола..., с. 33—38, в которой наряду с переинтерпретацией акцентологи-
акцентологического правила Ван-Вейка устанавливается акцентологическое правило
распределения простых и сигматических (первичных) форм аориста;
индоевропейский характер этого распределения доказан в работе Нико-
Николаев—Старостин 1982.
К стр. 130:
* Предположение совершенно невероятно уже потому, что суффикс
-an морфологически не первоначален: цирку мфлексовая метатония
долгого монофтонга а, тогда как акутовая рефлексация а в инфинитиве
нормальна.
К стр. 146:
* Порядок слов в праславянском и в раннеславянских языках до снх
пор изучен недостаточно, и интенсификация исследований в этом направ-
направлении может дать самые неожиданные результаты. Новые интересные
наблюдения над древнерусским синтаксисом см. в: А. А. 3 а л и з н я к.
Новгородские берестяные грамоты с лингвистической точки зрения. —
В кн.: В. Л. Я н и н, А. А. 3 а л и з н я к. Новгородские грамоты на бе-
бересте из раскопок 1977—1983 гг. М., 1986, с. 151—164. Ср. также Ива-
Иванов 1965.
К стр. 160:
* Относительно акцентуации германских заимствований в славянский
см. также В. М. И л л и ч - С в и т ы ч. К акцентуации славянских заим-
заимствований из германских языков (п-основы). Тезисы докладов, предна-
предназначенные для обсуждения на 1-й Всесоюзной конференции по вопросам
славяно-германского языкознания. Минск, 1961.
К стр. 182:
* Работа Д ы б о 1968 была кратким изложением результата реконст-
реконструкции системы порождения акц. типов праславянских производных.
Было установлено, что выбор акц. типов суффиксальных производных
в праславянском определялся акц. парадигмой производящего и морфо-
нологическим классом суффикса. По отношению к выбору суффиксы
делились на два класса. Производные с суффиксами первого класса по-
получали неподвижный акц. тип с ударением на корне, будучи образованы
от имен акц. парадигмы Д; неподвижный акц. тип с ударением иа суффик-
суффиксе — от акц. парадигмы Ъ, и подвижный акц. тип в случае их образования
от имей акц. парадигмы с. Производные с суффиксами второго акц. клас-
класса получали неподвижный тип с ударением на корне, будучи образованы
от имен акц. парадигмы а, неподвижный акц. тип с ударением на суффик-
суффиксе, будучи образованы от имен акц. парадигмы Ь; в том же случае, если
производящее имело акц. парадигму с, производное получало неподвиж-
неподвижный акц. тип с ударением на суффиксе, если суффикс был первично аку-
тированным, и неподвижный акц. тип с ударением на тематическом глас-
гласном, если суффикс был циркумфлектированным или краткостным.
Эта система порождения акц. типов была сопоставлена с аналогичной
балтийской системой (более подробное изложение реконструкции бал-
балтийской системы порождения производных см. в: В. А. Д ы б о. К во-
вопросу о системе порождения акцентных типов производных имен в пра-
балтийском. — В кн.: Б а л т о - с л а в я н с к и е... 1981 (см.), 65—89).
В результате этого сравнения оказалось, что славянская система порожде-
порождения акц. типов может быть выведена непосредственно из прабалтийской
(пралитовской) с помощью правила, по которому в неподвижных акц.
504

типах иктус передвигается на слог вправо, если иктус стоит на циркум-
флектиров энном или краткостном слоге в прабалтийской системе. Таким
образом, в работе было получено путем внешнего сравнения еще одно
подтверждение гипотезы происхождения праславянской акц. парадигмы
(из балто-славянского баритонального типа с циркумфлектированным и
краткостным корнем, см. примечание к стр. 90)
К стр. 183:
* Автор не точен. Лексемы ljubb, vorna, zima считаются примерами
vjddhi в славянском только в концепции Е. Куриловича. С точки зрения
традиционной теории в ступени vrddhi находится лишь лексема voma,
которая рассматривается как образованная от лексемы vorm. посред-
посредством удлинения корневого гласного, о чем свидетельствует ее акуто-
акутовое ударение. Две другие находятся в ступени guna.
К стр. 196:
* Новые данные, подтверждающие точку зрения С. М. Глускиной
и 3. Штибера, см. в работе: А. А. 3 а л и з н я к. Новгородские берестя-
берестяные грамоты с лингвистической точки зрения. — В кн.: В. П. Я н и н,
А. А. 3 а л и з н я к. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1977—
1983 гг. М., 1986, 111—119.
** См. также указанные в примечании к стр. 103 работы В. Г. Чурга-
новой (иной подход к проблеме см. в работе БерИштейн 1974: 83—86).
К стр. 208:
* О сомнительности возведения форманта Чъ 2 и 3 л. ед. числа сиг-
матическо-дентальных аористов к форманту третьего лица презенса см.
примечание к стр. 122.
К стр. 238:
* Данная проблема была поставлена В. М. Иллич-Свитычем в выступ-
выступлении по докладу Я. Отрембского на IV Международном съезде славистов
(см. IV Международный съезд славистов. Материалы дискуссии, т. 2. М.,
1962, с. 436—437; ср. Бернштейн 1961: 74—75).
К стр. 253:
* См. Георгиев В. И. Исследования по сравнительно-историческо-
сравнительно-историческому языкознанию. М., 1958.
К стр. 262:
* Работа Д ы б о 1980 представляет собой 1-ю часть предполагаемого
цикла публикаций по проблеме типологического сближения акцентных
систем парадигматического акцента с тоновыми системами. Это сопостав-
сопоставление предполагается как важный момент в системе доказательств, выд-
выдвинутой автором гипотезы тонового происхождения балто-славянской
акцентной системы. В данной части подводятся итоги реконструкции
балто-славянской акцентной системы и последовательно проводится до-
доказательство возможности ее описания в терминах акцентуационных ва-
валентностей. Автор приходит к выводу, что такая система может быть
описана при помощи двух морфонологических конструктов — (+)-вален-
(+)-валентность (доминантная, высшая) и (—) -валентность (рецессивная, низ-
низшая) — и контурного правила, по которому иктус ставился на начало пер-
первой последовательности морфем высшей валентности. Автор предпола-
предполагает, что установленные им морфонологические конструкты (валент-
(валентности) отражают первоначальные тоны праиндоевропейского языка.
Такой тип отражения исчезнувшей просодической системы в другой
просодической системе, перв( начально связанной с первой, автор назы-
называет отображением. В дальнейших публикациях В. А. Дыбо на-
намерен рассмотреть ряд подобных систем и систем, переходных от тоновых
к акцентным. Краткое изложение программы и плана этого цикла фак-
фактически содержится в ряде мелких публикаций: В. А. Д ы б о. Балто-
славянская акцентная система с типологической точки зрения и про-
проблема реконструкции индоеропейского акцента. — В кн.: „Кузнецов-
505

ские чтения, 1973. История славянских языков и письменности." М.,
1973, с. 8—10; он же: Западнокавказская акцентная система и пробле-
проблема ее происхождения. — В кн.: Конференция „Ностратические языки
и ностратическое языкознание". Тезисы докладов. М., 1977, с. 41—45;
он же: Тонологическая гипотеза генезиса индоевропейских акцентных
систем. — В кн.: Конференция „Проблемы реконструкции". Тезисы
докладов. М., 1978, с. 56^-61; V. D у b o, S. N i k о 1 а у е v, S. S t а г о-
s t i n. A tonological hypothesis on the origin of paradigmatic accent systems. —
В кн.: „Estonian papers in phonetics". Tallinn, 1978, 16—20. В работе Д ы-
б о 19796 дается комментарий к некоторым аспектам праславянской
реконструкции акц. парадигм имени, кратко изложенным затем в рабо-
работе Д ы б о 1980.
К стр. 264:
* Изучение истории балто-славянских акц. парадигм привело к выво-
выводу о том, что балто-славянские морфемы (как корневые, так и служеб-
служебные) распределяются по двум акцентуационным классам, причем отне-
отнесение каждой отдельной морфемы к конкретному классу не было обу-
обусловлено фонетическими, морфологическими, семантическими или ины-
иными характеристиками, а являлось традиционным, то есть каждой мор-
морфеме была присуща определенная акцентуационная маркировка, которая
была одной из существенных характеристик данной морфемы. В балто-
славянском восстанавливаются морфемы высшей акцентуационной ва-
валентности, определяющие место иктуса в словоформе (в морфонологи-
ческой записи при них ставится символ „+"), и морфемы низшей акцен-
акцентуационной валентности, не определяющие места ударения в словофор-
словоформе, иными словами, морфонологически безударные (для их обозначения
используется символ „—"). Цифровые обозначения акц. парадигм и клас-
классов суффиксов непосредственного отношения к общим цифровым обо-
обозначениям классов всех морфем (морфемы I класса — доминантные и
морфемы П класса — рецессивные) не имеют. Они вводились в ходе
начальных этапов исследования акц. типов и имеют лишь прагматичес-
прагматическое значение.
К стр. 265:
* В работах Дыбо упротребляется термин „закон Крижанича". По этому
закону в праславянском языке ударение оттягивалось с долгого слога
на предшествующий долгий. Закон назван именем хорватского учено-
ученого Юрия Крижанича A618—1683, очерк его жизни и творчества см. в:
Л. Н. П у ш к а р е в. Юрий Крижанич. М., 1984.), который в своей грам-
грамматической работе „Граматично исказаще об руском ]езику" описал
связанные с этим законом явления в своем родном диалекте под именем
„мены зав лаков".
К стр. 266:
* На с. 263 этот же закон упоминается под названием „закона Дыбо".
Об этом законе см. примечание к стр. 90. Закон был установлен в резуль-
результате совместной работы этих двух исследователей. Имеются отличия
в фонетической интерпретации этого закона, о которых см. также приме-
примечание к стр. 90. Что касается поправки П. Гарда (тезис, согласно кото-
которому этот закон не действовал в западнославянском), то она, по-внди-
мому, должна быть отклонена вследствие того, что в кашубском наблю-
наблюдаются явные следы акц. парадигмы Ь краткостных имен, которые, со-
сохранив свое конечное ударение на долготных окончаниях, совпали по
своей акц. кривой с именами акц. парадигмы с, тогда как долготные от-
оттянули в этих позициях конечное ударение по закону Крижанича и совпа-
совпали по месту ударения с именами акц. парадигмы а. Это и создало ситуа-
ситуацию, которая была ошибочно истолкована Гардом как указание на от-
отсутствие акц. парадигмы Ь в западнославянском.
506

К стр. 268:
* Следует отметить также имеющую большое значение работу Ф. Корт-
ландта: Kortlandt F. Old Prussian accentuation. — Zeitschrift fur verglei-
vergleichende Sprachforschung, Bd. 88, 1974, 299—306, — в которой автор уста-
устанавливает закон передвижки ударения вправо с краткостных слогов в
прусском языке, — закон, аналогичный соответствующему прасла-
вянскому. О законе Кортландта см. Дыба 1982: 246—247.
К стр. 269:
* Основное содержание работы С. Л. Николаева и С. А. Старостина
заключается в том, что они установили морфологическое разбиение индо-
индоевропейских глагольных корней на два класса, отражающееся в большин-
большинстве групп индоевропейских языков. Это распределение генетически соот-
соотносится с разбиением балто-славянских глаголов на два акцентных типа
(неподвижный и подвижный). Кардинальное различие между двумя ин-
индоевропейскими глагольными классами заключается в их просодической
характеристике: об этом говорят не только балто-славянские факты,
но и не объяснимые другими причинами морфонологические явления
в греческом, древнеиндийском, кельтском, латинском и германском
языках. По-видимому, уже в индоевропейском языке просодическим
характеристикам корней был подчинен выбор нх морфологических па-
парадигм (в первую очередь образование типов презенса и аориста). Зави-
Зависимость выбора типа праславянского аориста от акц. парадигмы в гла-
глаголах с корнями на шумный установлена В. А. Дыбо в работе „Ударение
славянского глагола...", с. 33—38 (см. о ней в примечании к с. 123 и 129).
Славянская часть работы Николаева н Старостина фактически является
изложением данной статьи Дыбо. Николаеву и Старостину принадлежит
лишь предположение о вторичном переходе в подвижную акц. парадигму
презенсов с полной ступенью дифтонгических сочетаний (типа bljudQ).
X. Бирнбаума, по-вндимому, ввел в заблуждение тот факт, что в работе
Николаева и Старостина по техническим причинам была пропущена ссыл-
ссылка на статью Дыбо. Дальнейший анализ морфонологии греческого глаголь-
глагольного корня проведен Николаевым в связи с поисками индоевропейских
истоков балто-славянской акц. системы, см. его статью: С. Л. Н и к о-
л а е в. К исторической морфонологии древнегреческого глагола. — В сб.:
„Балто-славянские исследования 1982". М., 1984. В результате дальней-
дальнейшей работы Николаеву удалось показать, что два морфонологических
класса корней и суффиксов, выделяемых в древнеиндийском и гречес-
греческом, материально соответствуют балто-славянским акц. классам мор-
морфем. Установление классов первичных суффиксов в балто-славянском
позволило Николаеву выявить одну из важнейших позиций балто-славян-
балто-славянской метатонии акут > циркумфлекс и объяснить ее как результат то-
тональной ассимиляции, происходящей в рецессивной („минусовой")
морфеме перед доминантной („плюсовой"). Этим была подтверждена
тонологическая гипотеза происхождения балто-славянской акцентной
системы. Краткое изложение результатов этой работы см. в: С. Л. Н и к о-
л а е в. Балто-славянская акцентуационная система и ее индоевропейские
истоки, АКД. М., 1986.
К стр. 271:
* Полное изложение результатов исследований по акцентовке в „Ме-
„Мериле Праведном" (именно этот памятник имеет в виду X. Бнрнбаум)
см. в работах: А. А. 3 а л н з н я к. Новые данные о русских памятни-
памятниках XIV—XVII вв. с различением двух фонем „типа о". — Советское славя-
славяноведение, 1978, № 3, с. 74—96; он же: Противопоставление букв О и сов
древнерусской рукописи XVI века „Мерило Праведное". — Советское
славяноведение, 1978, № 5, с. 41—68; он же: Акцентологическая система
древнерусской рукописи XVI века „Мерило Праведное". — В кн.: „Сла-
„Славянское и балканское языкознание". М., 1979, с. 47—128. Дальнейшую
507

дискуссию с Г. Шевелевым, поставившим под сомнение выводы автора,
и ответ Зализняка см. в: G. Y. S h e v е 1 о v. An alternative analysis of some
language features of „Merilo Pravednoje". — In: Wiener slawistischer Alma-
Almanach", 1984, Bd. 13, 295—305; А.А.Зализняк. Дополнительные за-
замечания об омеге в „Мериле Праведном". — Советское славяноведение,
1985, № 4, с. 97—107. Важнейшим результатом работы Зализняка для
праславянской акцентологической реконструкции представляется дока-
доказательство им существования в древнерусском языке обязательного рит-
ритмического ударения (через слог) в ортотонических словах. Большое
значение для сравнительно-исторической славянской акцентологии имеет
также его статья: А. А. 3 а л и з н я к. Глагольная акцентуация в южно-
южновеликорусской рукописи XVI в. — В кн.: „Славянское и балканское язы-
языкознание. Проблемы морфонологии". М., 1981, с. 89—174, и в особенно-
особенности его большая монография: А. А. 3 а л и з н я к. От праславянской ак-
акцентуации к русской. М., 1985.
К стр. 273:
* 3-й пункт закона Винтера (QVRC2) фактически является расши-
расширением этого закона Ф. Кортландтом (см. Kortlandt 1978b). Оста-
Остается проблемой объяснение исключений из закона Винтера и следы дей-
действия этого закона в древнеиндийском; ср. восстановление особого
вида долготы в работе: С. Л. Николаев, С. А. Старостин. Неко-
Некоторые соответствия индоевропейских долгот и ударений. — В кн.: Кон-
Конференция „Проблемы реконструкции". Тезисы докладов. М., 1978, с. 114—
119, где в связь с балто-славянскими глагольными корнями, содержащими
долгие гласные, которые возникли в результате действия закона Винтера,
ставятся древнеиндийские корни с долгими гласными в каузативе.
К стр. 279:
* См. также работу А. А. Зализняка „Новгородские берестяные
грамоты с лингвистической точки зрения", указанную в примечании к
с. 196, а также: А. А. 3 а л и з н я к. Наблюдения над берестяными грамо-
грамотами. — В кн.: „История русского языка в древнейший период". М.,
1984, с. 36—153. Относительно псковских материалов по проблеме 2-й
палатализации см. также: С. М. Г л у с к и н а. О второй палатализации
заднеязычных согласных в русском языке (на материале северо-запад-
северо-западных говоров). — В кн.: „Псковские говоры", т. II. Псков, 1968. К сожа-
сожалению, в ходе дискуссии по данной проблеме не была учтена предшествую-
предшествующая работа С. М. Глускиной „Морфонологические наблюдения над звуком
[ch] в псковских говорах" (в сб.: „Псковские говоры", т. I. Псков, 1962),
где приводится большой материал, позволяющий утверждать, что в псков-
псковских говорах в аффрикаты и переднеязычные спиранты не переходили
только велярные в позиции 2-й палатализации {кеп, кевка), но н прасла-
вянские сочетания tj, dj, sj, zj {встрекать „встречать", рогать „рожать",
ноха „ноша", воуу „вожу" н т.п.) дали, в отличие от других русских
диалектов, велярные рефлексы. По мнению С. Л. Николаева (устное
сообщение), это свидетельствует, скорее всего, о том, что в псковском
„прадиалекте" как велярные в позиции 2-й палатализации, так и сочета-
сочетания дентальных с j дали первоначально палатальные (к', х' и т.д.), которые
в дальнейшем отвердели. Это сильно напоминает западнославянскую ситу-
ситуацию, где совпали рефлексы названных выше сочетаний (с из *к в пози-
позиции 2-й палатализации и из *tj) в отличие от восточно- и южнославянских,
где эти рефлексы различаются (ср. русск. V, ст.-слав. ШТ < tj, но русск.
и ст.-слав. Ц < *к в позиции 2-й палатализации).
К стр. 303:
* Следует отметить также важную для истории сложного предложения
статью А. А. Зализняка „Противопоставление относительных и вопроси-
вопросительных местоимений в древнерусском" (в Балто-славянски е...
1981:89—107).
508

К стр. 310:
* Реконструкция *volsb для праславянского вытекает из болгарско-
русских соответствий, приводимых в статье: ЛДимитроваТодо-
р о в а. Отиосно произхода на български пародии названия на съзвездията
Орион и Плеяди. - Български език, 1983, г. 33, № 5, с. 401—403.
**Об этнониме Slovene см. еще: Н. G. L u n t. Slavs, Common Slavic,
and Old Church Slavonic. — In: „Litterae slavicae medii aevi". Munchen, 1985,
p. 185-204.
К стр. 324:
* О древнейшем делении словенско-канкавского языкового ареала
на северную и южную зоны по акцентологическим данным см.: В. А. Д ы-
6 о. О некоторых акцентологических изоглоссах словенско-кайкавской
языковой области. — In: „Hrvatski dialektoloaki zbornik", knj. VI. Zagreb,
1982, s. 101-134.
К стр. 329:
* Кроме указанной в библиографии статьи Г. А. Хабургаева, см.
также его монографию: „Этнонимия „Повести временных лет" в связи
с задачами реконструкции восточнославянского глоттогенеза". М., 1979.
В.А.Дыбо

СОДЕРЖАНИЕ
Книга Хенрика Бирнбаума и современные проблемы праязыковой
реконструкции. Вступительная статья В.А. Дыбо 5
1. Введение. Общеславянский язык: проблемы определения, дока-
доказательства существования и подходы к изучению 17
1.0. Терминология и определения: общеславянский язык и пра-
славянский язык 17
1.1. Прародина и последующее расселение славян 20
1.2. Языковое единообразие и диалектные различия; внутренняя
и внешняя реконструкция общеславянского языка 22
1.3. Наиболее ранние славянские тексты 24
1.4. Этнические группировки и языковые связи внутри расчле-
расчлененного позднеобщеславянского 25
1.5. Общеславянский (праславянский) язык как ветвь индоев-
индоевропейского 28
Часть I
Достижения в реконструкции общеславянского языка
(история исследований)
2. Общетеоретические работы 33
2.0. Предварительные замечания 33
2.1. Структура общеславянского языка 35
2.2. Славянское сравнительно-историческое языкознание 39
2.3. Индоевропейская грамматика и диалектология; предысто-
предыстория славянского 52
2.4. История отдельных славянских языков 61
3. Фонология 69
3.0. Предварительные замечания 69
3.1. Монографические исследования, посвященные общеславян-
общеславянской фонологии 69
3.2. Специальные исследования общеславянской фонологии .... 83
3.2.1. Общие проблемы 83
3.2.2. Акцентология '. 88
3.2.3. Вокализм 93
3.2.4. Консонантизм Ю2
3.2.5.Особые факторы, обусловливающие звуковые измене-
изменения в общеславянском языке: структура слога, конеч-
конечная и начальная позиция в слове 105
3.2.6. Морфонология 112
4. Морфология 114
4.0. Общие замечания 114
4.1. Исследования общеславянского словоизменения 115
4.1.1. Склонение 117
4.1.2. Спряжение 120
4.2. Исследования общеславянского словообразования 124
4.2.1. Именное словообразование 125
4.2.2. Глагольное словообразование 128
5. Синтаксис 135
5.0. Некоторые общие проблемы определения синтаксиса и ре-
реконструкция общеславянских синтаксических моделей .... 135
5.1. Исследование общеславянских грамматических категорий
и функций 13'
5.2. Исследования структуры предложения в общеславянском .. 144
510

6. Лексикология 148
6.0. Предварительные замечания о методе и цели лексикологии,
особенно по отношению к словообразованию; общие и тео-
теоретические работы 148
6.1. Исследование общеславянского словаря, унаследованного
из индоевропейского 151
6.2. Специальные исследования по общеславянской семантике . 154
6.3. Исследования лексических заимствований в общеславян-
общеславянском 157
7. Некоторые специальные проблемы, связанные со временем и
местом распространения общеславянского языка 163
7.0. Предварительные замечания 163
7.1. Исследования индоевропейского окружения общеславян-
общеславянского; возможные общеславянско-неиндоевропейские кон-
контакты; балто-славянская проблема 165
7.2. Исследования о временных границах, периодизации и хро-
хронологии развития общеславянского языка 168
7.3. Исследования о распаде н диалектной раздробленности об-
общеславянского языка 172
Часть II
Проблемы реконструкции общеславянского языка
(исследования 1968—1973 гг.)
8.Некоторые общие проблемы современных исследований общесла-
общеславянского языка 175
9. Современные взгляды на общеславянские звуковые модели .... 178
9.0. Общие проблемы 178
9.1. Общеславянская просодическая система 180
9.2. Общеславянская система гласных 183
9.3. Общеславянская система согласных 191
9.4. Факторы общеславянских звуковых изменений: структура
слога, ауслаут, морфонология 197
10. Современные исследования по общеславянской морфологии. . . . 201
10.0. Новые подходы к общеславянской морфологии 201
10.1. Проблемы общеславянского словоизменения . . 203
10.1.1. Именное (н/или местоименное) словоизменение .... 204
10.1.2. Глагольное словоизменение 207
10.2. Проблемы общеславянского словообразования 209
10.2.1. Именное словообразование 209
10.2.2. Глагольное словообразование 212
11. Исследование структуры фразы и предложения в общеславян-
общеславянском языке 217
11.0. Проблемы и методы 217
11.1. Словоформы н классы слов: их синтаксическое использо-
использование 218
11.2. Простые и сложные предложения 219
12. Реконструкция общеславянского словаря 222
12.0. Предварительные замечания 222
12.1. Исследования общеславянской лексики индоевропейского
происхождения 223
12.2. Исследования лексического значения 226
12.3. Новый взгляд на некоторые общеславянские и раннесла-
вянские заимствования 229
13. Современные концепции возникновения, эволюции и распада
общеславянского языка 232
13.0. Переоценка определений, методов и целей реконструкции
общеславянского языка 232
13.1. Некоторые новые взгляды на общеславянский и родствен-
511

ные индоевропейские языки, особенно балтийский 234
13.2. Продолжающееся обсуждение временных границ, периодиза-
периодизации и хронологии общеславянского языка 240
13.3. Новые взгляды на распад и дифференциацию общеславян-
общеславянского языка 243
Часть Ш
Последние достижения в области реконструкции
общеславянского языка A974 — 1982)
14. Общетеоретические работы 249
14.0. Обобщающие исследования общеславянского языка 249
14.1. Сравнительно-историческое славянское языкознание ._ 260
14.2. Труды по сравнительно-историческому индоевропейскому
языкознанию 253
14.3. Общеславянский как предшественник отдельных славян-
славянских языков 254
15. Фонология 259
15.0. Монографические исследования и общие проблемы фоноло-
фонологии общеславянского языка 259
15.1. Акцентология 262
15.2. Вокализм (включая аблаут н изменения дифтонгов наплав-
наплавные и носовые; слоговые плавные и носовые) 271
15.3. Консонантизм 277
15.4. Особые факторы, обусловливающие общеславянские звуко-
звуковые изменения: структура слога; анлаутная и ауслаутная
позиции; частотность употребления 282
15.5. Морфонология 286
16. Морфология 287
16.0. Монографические исследования и общие проблемы морфо-
морфологии общеславянского языка 287
16.1. Словоизменение 288
16.2. Словообразование (включая образование сложных слов). . . 292
16.3. Морфология имени (и местоимения) 295
16.4. Морфология глагола 297
17. Синтаксис 301
18. Лексикология, этимология и лексическая семантика 304
18.0. Общие проблемы общеславянской лексикологии 304
18.1. Общеславянские слова, унаследованные из (пра) индоевро-
индоевропейского языка 307
18.2. Семантика (специальные проблемы лексического значения). 309
18.3. Лексические заимствования в общеславянском языке 314
19. Особые проблемы общеславянского языка 317
19.0. Место общеславянского языка в индоевропейской языко-
языковой семье 317
19.1. Методология реконструкции; временные границы, периоди-
периодизация, хронология общеславянского языка 320
19.2. Распад общеславянского языка; общеславянские диалекты . 322
19.3. Этногенез, предыстория и ранняя история славян 328
20. Заключение 340
Литература 342
Приложение
В. К. Ж yjj а в л е в. Наука о праславянском языке: эволюция идей,
понятии и методов 453
В. А. Дыб о. Комментарии 494