Серия основана в 2001 году

Ответственный редактор
доктор исторических наук Э.Г. ЗАДОРОЖНЮК

Рецензенты:

доктор исторических наук Л.С. ЛЫКОШИНА,
доктор исторических наук А.Л. ШЕМЯКИН

Власть - общество - реформы : Центральная и Юго-Восточная
Европа. Вторая ноловива XX века / отв. ред. Э.Г. Задорожнюк ;
Ин-т славяноведения РАН. - М. : Наука, 2006. - 442 с. -
ISBN 5-02-010359-4 (в пер.).

Развитие стран Центральной и Юго-Восточной Европы во второй половине XX в.
представлено в книге через рассмотрение взаимосвязей и взаимозавнсимостей в треуголь-
нике «власть-общество-реформы». 45 послевоенных лет эти страны были вовлечены в
грандиозный социальный эксперимент по строительству социалистического общества.
Однако, как показывают авторы, возможность в данном случае не превратилась в дейст-
вительность, чем, собственно, и был предопределен крах на европейской земле «реально-
го социализма». Причины этого подробно вналнзнруются на страновом, конкретно-исто-
рическом материале, в том числе с привлечением новейшей отечественной и зарубежной
литературы, а также архивных документов.

Для историков, политологов и широкого круга читателей.

Темпла» 2006-1-287

ISBN 5-02-010359-4

© Институт славяноведения РАН, 2006

© Коллектив авторов, 2006

© Российская академия наук и издательство
«Наука», серия «XX век в документах
и исследованиях» (разработка, оформление),
2001 (год основания), 2006

© Редакционно-издательское оформление.
Издательство «Наука», 2006
ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие....................................................... 7

Глава I
«Народная демократия»: теория и практика......................... 14

Теория. Начало реализации...................................... 14

Трансформация «народной демократии» а диктатуру............... 47

ГлаваII

Грннсформациоиные процессы и Болгарии 1944-1990 гг.: переход к соци-
ализму по советскому образцу и поворот к европейской модели развития 78

«Смена вех» 9 сентября 1944 г. Укрепление власти Отечественного
фронта......................................................... 78

Обострение внутренней ситуации и политическое противостояние
в 1945-1947 гг. Первые экономические преобразования............ 86

Складывание политвческой системы советского типа (1948-1953 гг.)
Радикальная трансформация народного хозяйства, образования и
культурной сферы............................................... 99

Становление тоталитарной власти Т. Живкова. Попытки экономичес-
ких реформ в годы «реального социализма»...................... 115

«Нежная революция» в болгарском варианте. Формирование новой
политической системы.......................................... 124

Глава III

Венгерский опыт соотношения революции и реформ ................. 139

Режим тоталитарной власти. Реформы Имре Надя н нх уроки..... 140

От свернутых реформ к прерванной революции 1956 г. Общество
и власть после революции...................................... 150

Экономическая реформа 1968 г. и ее судьба..................... 162

Малые шаги по реформированию политической сферы............... 182

Глава IV

Треть века польских реформ (1956-1989): от попыток либерализации
социализма до «шоковой терапии»................................. 191

Общественно-политический кризис 1956 г. - первый в истории ПНР... 191
Начало реализации нового курса В. Гомулки и постепенный отход
от него. Кризис «октябрьской» общественно-политической модели. 206

Декада 70-х годов: «события на Побережье», стратегия экономическо-
го ускорения, кризис 1976 г. и возникновение единой демократической
оппозиции..................................................... 214

События 1980-1981 гг.. Гданьские соглашения, создание независимого
профсоюза «Солидарность»...................................... 231

Политические и экономические реформы команды Ярузельского
в рамках либерализации режима, поиски компромисса............. 239
Глава V

Почему ое устояло в 90-е годы XX в. едввое чехословацкое государство? 259

Взаимоотношения чехов и словаков в исторической ретроспективе. 260

«Параллельное общество» и проблема чешско-словацких отношений 285
«Бархатная» революция и «казус дефиса»...................... 293

Эскалация взаимоиепонимания................................. 305

Последний год единого чехо-словацкого государства........... 326

Глава VI

Югославский эксвервмент........................................ 347

Воспроизводство советской модели............................ 347

Поворот к самоуправлению.................................... 356

Реформы 60-х годов.......................................... 362

Югославский застой.......................................... 377

Начало распада Югославии.................................... 377

Глава VII

Социокультурная динамика общественных трансформаций середины
и конца XX векв...............................................  387

Два цикла реформирования - два этапа восточноевропейского пути
развития.................................................... 387

Интеллигенция и нематериальные ориентации................... 393

Семья и консервативные ориентации........................... 408

Перспектива восточноевропейских исследований................ 415

Приложение .................................................... 421

К юбилею Юрия Степановича Новопашина........................ 421

Из студенческого прошлого, или Как я вступал в КПСС на Философ-
ском факультете МГУ (К).С. Новопашим)....................... 423

Список трудов Ю.С. Нонопашина............................... 432
ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая вниманию читателей коллективная моногра-
фия посвящается Юрию Степановичу Новопашину, не так давно
отметившему свой семидесятилетний юбилей. Солидная часть
его научного пути приходится на работу в Институте славянове-
дения РАН, в котором Ю.С. Новопашин уже более 17 лет воз-
главляет Отдел современной истории и социально-политических
проблем стран Центральной и Юго-Восточной Европы.

Ю.С. Новопашина отличает редкая способность сплачивать
вокруг себя инициативных коллег, концентрируя их усилия на ре-
шении фундаментальных исследовательских задач. Под его нача-
лом сотрудники Отдела приступили к изучению сложнейшей про-
блемы «власть-общество-реформы» в указанных странах - про-
блемы, крайне актуальной и для современной России. Ведь экспе-
римент со строительством на европейской земле социалистичес-
кого общества - одно из наиболее масштабных (и знаковых) со-
бытий минувшего столетия. Этот эксперимент, закончившийся
провалом, не осмыслен еще глубоко и всесторонне, как он того
заслуживает. До сих пор внимание у нас и за рубежом сосредото-
чивалось на проблемах антикоммунистических революций по-
следнего десятилетия XX в. как неизбежном следствии не только
несостоятельности марксистско-ленинской теории, но и практи-
ческой «нереформируемости» того государства, которое было со-
здано по рецептам данной теории. Но так называемый государст-
венный (реальный) социализм просуществовал в СССР почти три
четверти века, а в восточноевропейских странах - 45 послевоен-
ных лет. Не все же это время наблюдалась революционная ситуа-
ция с характерными для нее протестными митингами, демонстра-
циями и другими антиправительственными действиями. Иными
словами, без эволюционного «подновления» государственных и
всех общественных структур, без социально-экономических по-
движек или реформ «утопия у власти» лишилась бы последней го-
раздо раньше. Исходя из этого очевидного факта, внимание со-
трудников упомянутого Отдела современной истории и обрати-
лось к соотношению понятий «власть-общество-реформы».

Рассмотреть в конкретно-историческом аспекте данное соот-
ношение - значит прежде всего представить своеобразие каждой
из трех его частей: то есть, во-первых, что это была за власть как
часть общества и как управляющая им «вертикаль»; во-вторых,
что за общество имеется в виду, в какой степени оно, с одной сто-
роны, поддерживало власть предержащих, а с другой - оказыва-
лось в состоянии защитить себя от их произвола; в-третьих,
каким являлся реформаторский потенциал властей и общества,
который бывает и однонаправленным, и разнонаправленным. Не
все и не всякие реформы укрепляют власть, а укрепляя ее, вовсе
не всегда продвигают общество вперед. И наоборот: то, что
структурирует общество, способствует его устойчивости, неред-
ко ослабляет власть, а не ведет к ее упрочению. Подобного рода
методологические соображения заставили первоначально акцен-
тировать внимание на составных частях избранной для анализа
триады, т.е. каждое ее структурное звено рассматривалось во
многом изолированно. На этом этапе под руководством Ю.С. Но-
вопашина и при его непосредственном участии был создан ряд
научных трудов, проводились всероссийские и международные
встречи, которые закладывали базу для дальнейшего развития
данного направления.

Это позволило перейти к следующему этапу: выявлению ме-
ханизмов взаимоотношения частей триады «власть-общест-
во-реформы» на конкретно-историческом материале с использо-
ванием архивных и опубликованных документальных источни-
ков и с учетом достижений новейшей литературы стран рассмат-
риваемого региона. В свою очередь, это дает возможность уви-
деть исторические процессы во всей сложности и многограннос-
ти, помогает создать комплексную картину соотношения
«власть-общество-реформы», провести сравнение моделей раз-
вития в каждой из стран. Результаты соответствующего анализа
оказались весьма плодотворными и привлекли внимание специа-
листов по разным отраслям обществознания как в России, так и
за рубежом. Потребовалось их обобщение и осмысление, отве-
том на что и явилась настоящая коллективная монография.

В книге показан однонаправленный характер отношений
«власть-общество», но вместе с тем впервые предпринята по-
пытка там, где это позволял материал, проанализировать и об-
ратную связь: влияние формирующегося гражданского общества
(Венгрия и Польша) или «параллельного общества» (Чехослова-
кия) на принимаемые (или не принимаемые) властью решения
реформаторского характера. Труд охватывает годы от оконча-
ния Второй мировой войны и становления народно-демократиче-
ских государств в Центральной и Юго-Восточной Европе до кру-
шения «реального социализма» и попыток новых властей транс-
формировать авторитарное устройство советского типа в демо-
кратическое посредством разного рода реформ антикоммунисти-
ческого толка. Не обходятся вниманием исследователей и труд-
ности, возникшие уже после крушения «реального социализма».

Открывает монографию глава В.В. Марьиной «“Народная де-
мократия": теория и практика». В ней рассматривается вопрос о
гом, что представлял собой режим, который с согласия и под опе-
кой Москвы был установлен в странах Центральной и Юго-Вос-
точной Европы, входивших после войны в сферу советского вли-
яния. Идея «народной демократии» не возникла спонтанно. Она
была разработана Коминтерном еще в 30-е годы XX в. и апроби-
рована в Испании в годы борьбы против режима Франко, а так-
же частично в странах Прибалтики в 1940-1941 гг. «Народная де-
мократия» задумывалась как переходный режим, необходимый
для того, чтобы подвести трудящиеся массы к социалистической
революции. Эта идея, приспособленная коммунистами к кон-
кретно-историческим условиям первых послевоенных лет в стра-
нах зоны советского влияния, и была воплощена в жизнь. «На-
родная демократия», как показано в главе, является не альтерна-
тивой советскому строю, а ступенью, этапом на пути установле-
ния подобного строя. Продолжительность этого этапа не была
четко очерчена: все зависело от внутренней ситуации в отдель-
ных странах и от международных условий. И первые, и вторые, с
точки зрения коммунистов, в конце 40-х годов XX в. созрели для
того, чтобы режим «народной демократии», по мысли Сталина,
начал выполнять функции диктатуры пролетариата. Коммунис-
ты, опираясь на поддержку СССР, «переиграли» своих партне-
ров-соперников по национальным (народным) фронтам, исполь-
зуя как тактику проведения социально-экономических реформ,
и которых были заинтересованы широкие массы трудящихся,
т.е. преобладающая часть общества, так и силовые приемы.
Автор полагает, что период 1944-1948 (1949) гг. в истории стран
Центральной и Юго-Восточной Европы может быть охарактери-
зован как период «народно-демократических» (национально-де-
мократических) революций, растянутых во времени.

К отдельному блоку можно отнести главы, в которых на кон-
кретном болгарском, венгерском и польском материалах проде-
монстрированы различные аспекты взаимоотношений общества
н управлявшей им властной «вертикали» на более широких от-
резках исторического времени. Так, ЕЛ. Валева исследует взаи-
модействие внутренних и внешних факторов победы 9 сентября
1944 г. болгарского Отечественного фронта, руководимого ком-
мунистами. Прослеживая после этой победы историю утвержде-
ния народно-демократического строя, автор останавливается на
обострении внутренней ситуации и противостоянии основных по-
литических сил в 1945-1947 гг., закончившихся ликвидацией оп-
позиции и переходом к тоталитарной системе советского типа
(1948- 1953 гг.). По ее мнению, если говорить о специфике бол-
гарского политического строя во времена «реального социализ-
ма» (1954-1989 гг.), то это - сочетание авторитаризма и социаль-
ных «отдушин». В главе показано зарождение, утверждение и
крушение режима личной власти Т. Живкова. Масштабный ана-
лиз социально-политического и экономического кризиса, нарас-
тавшего в 80-е годы XX в., подводит читателя к ответу на вопрос
о причинах и предпосылках антитоталитарной революции
1989 года в ее «болгарском варианте», приведшей к становлению
и функционированию нового государственного и общественного
строя на рубеже веков.

В главе Б.Й. Желицкого «Венгерский опыт соотношения ре-
волюции и реформ» раскрывается многозначность механизма
взаимодействия реформаторских устремлений власти, с одной
стороны, и различных общественных сил - с другой. Особое вни-
мание здесь уделено деятельности Имре Надя - главе правитель-
ства страны в 1953-1955 гг. Рассказывается о подрыве его ре-
форм, нацеленных на демократизацию, со стороны партбюро-
кратии во главе с М. Ракоши, анализируется антиреформатор-
скнй курс партийной верхушки в целом, приведший к обостре-
нию кризиса и революционному взрыву осенью 1956 года. Пере-
ходя к рассмотрению постреволюционных перемен в Венгерской
Народной Республике, автор выделяет уступки, сделанные новой
властью обществу, и указывает на то, что они были неизбежны
ради стабилизации режима. В главе рассмотрена экономическая
реформа 1968 года в Венгрии, показана ее целесообразность, ос-
вещены достижения, а также причины торможения и свертыва-
ния этой реформы. Особое место уделено характеристике тех
факторов, которые помешали полной реализации реформы, что
ко второй половине 80-х годов XX в. опять-таки привело к кри-
зисным явлениям и завершилось в конечном итоге крахом соци-
алистической системы.

В главе О.Н. Майоровой «Треть века польских реформ
(1956-1989): от попыток либерализации социализма до “шоковой
терапии”» дана характеристика непрерывного цикла различных
кризисов в социалистической Польше - как общественно-поли-
тических, так и социально-экономических, впервые в регионе
приведших к организованному сопротивлению властям значи-
тельной части польского общества. Автор включает в нее не
только оппозиционно настроенную интеллигенцию, но и широ-
кие массы трудящихся. Первый серьезный шаг на пути либерали-
зации сталинской модели польские власти были вынуждены сде-
лать после общеполитического кризиса 1956 г. Кремлю в этот
раз пришлось согласиться с определенной польской спецификой:
сильная и независимая католическая церковь, неколлективизи-
рованная деревня и большие - по сравнению с другими странами
«восточного блока» - политические и культурные свободы. В
дальнейшем, при Тереке и Ярузельском, либерализация системы
под прессингом набиравшей силу оппозиции продолжалась. Та-
кое своеобразное «взаимодействие» власти и общества в Польше
по принципу «соединяющихся сосудов» предоставило шанс власт-
вующей элите и коитрэлите прийти впоследствии к компромиссу
в форме «круглого стола», что обеспечило мирный переход
политической власти к лидерам оппозиционной части общества.

Еще один блок составляют тематически близкие главы, авто-
ры которых попытались осветить проблему «власть-общест-
во-реформы» на примере решения национального вопроса в двух
федеративных государствах региона - ЧССР и СФРЮ. В главе
Э.Г. Задорожнюк «Почему не устояло в 90-е годы XX в. единое
чехословацкое государство?» выявляется историческая обуслов-
ленность, а в определенной степени даже закономерность не-
адекватного решения этого вопроса в Чехословакии, представ-
ленного в первую очередь как «словацкий вопрос». Игнорирова-
ние либо же умышленное замалчивание его остроты властными
структурами в кризисные периоды всегда вело к тяжелым для це-
лостности государства последствиям. Так произошло и сразу же
после «бархатной» революции: демократические процедуры ря-
дом ведущих чешских и словацких национальных политиков ис-
пользовались для обострения проблемы государственно-право-
вого урегулирования чешско-словацких отношений. Хроничес-
кая нерешенность и нерешаемость этой извечной проблемы объ-
ясняется так и не преодоленными противоречиями между цент-
ральной (чехословацкой) и национальными (чешской и словац-
кой) властями, равно как и между двумя последними. Каждая из
сторон имела свои представления о статусе и перспективах чехо-
словацкой государственности. Именно поэтому наличествовали
разные концепции решения вопроса о взаимоотношениях чехов и
словаков в чехословацком государстве: структурные его элемен-
ты не всегда шли в одном направлении; общество тоже демонст-
рировало тенденцию к расколу на чешскую и словацкую его ча-
сти. В дальнейшем при решении проблем государственного стро-
ительства Чехословакии на демократических основаниях можно
говорить о катастрофическом для судеб единого государства не-
совпадении векторов функционирования властных структур и об-
щества, о так и не преодоленной сложности достижения равнове-
сия их интересов. Аккумулировавшаяся десятилетиями энергия
отторжения чехов и словаков, выявив свой потенциал, противо-
положный энергии притяжения, вылилась в итоге в распад госу-
дарства.

Немало нового для себя обнаружит заинтересованный чита-
тель в главе К.В. Никифорова «Югославский эксперимент» о
югославских народах во времена титовской федерации и после
нее. Центральным для этой главы является анализ усилий по ре-
шению весьма запутанного здесь национального вопроса, труд-
ного поиска приемлемого соотношения национального и интер-
национального. Автор приходит к выводу о том, что социалисти-
ческая утопия так извратила все отношения в обществе и так
усердно вытоптала все ростки гражданского общества, что на
этом фоне для народов Югославии даже национализм стал вы-
глядеть более привлекательным. В отличие от национальной,
классово-коммунистическая идея не стала интегрирующей и не
сумела заменить многократно заклейменный «югославизм».
В начале послевоенного периода югославским народам оказа-
лось возможным навязать эту идею. Однако с течением времени
становилось ясно, что новая идеология ведет к еще большему де-
фициту национальной идентичности. В конце концов, по словам
автора, маятник не только качнулся в другую сторону, но и до-
шел до противоположного края: национальный вакуум оказался
заполненным радикальным национализмом. «Братство и единст-
во югославских народов» закончилось этногражданскими война-
ми и появлением враждующих государств, а югославский экспе-
римент в очередной раз доказал принципиальную невозможность
реформирования «реального социализма».

В главе Н.В. Коровицыной «Социокультурная динамика об-
щественных трансформаций середины и конца XX века» рассмо-
трены особенности протекания социальных и культурных процес-
сов в странах Центральной и Юго-Восточной Европы в ходе двух
циклов модернизирующих трансформаций: середины и конца
XX в. К специфическим чертам «восточноевропейского пути раз-
вития», обусловленного культурной традицией народов региона,
автор относит: во-первых, роль интеллигенции и нематериальных
жизненных ориентаций населения; во-вторых, значение семьи,
неформальных связей и отношений, фамильных ценностей.

Таким образом, в коллективной монографии, содержащей
обобщения многолетних исследований и их методологическое
обоснование, соотношение «власть-общество-реформы» впер-
вые в отечественной научной литературе подверглось разносто-
роннему осмыслению. Вместе с тем в ней намечены и новые на-
правления разработки комплексного подхода в изучении данной
триады. Авторы хорошо понимают всю сложность поднятых во-
просов, на ряд из которых трудно дать однозначный ответ. По-
этому книга, являясь коллективной монографией на общую те-
му. содержит спектр разнообразных мнений, выявляет разные
«моменты истины» и характеризуется плюрализмом оценок, не
претендуя на истину в последней инстанции и окончательность
выводов. Она будоражит исследовательскую мысль, заставляет
па многие перипетии истории взглянуть по-новому, может слу-
жить началом продуктивных дискуссий об исторических судьбах
стран Центральной и Юго-Восточной Европы — и не только этих
стран.

* * *

Монография подготовлена в Отделе современной истории и
социально-политических проблем стран Центральной и Юго-
Восточной Европы. Авторы: д.и.н. В.В. Марьина (глава I),
к.н.н. Е.Л. Валева (глава II), д.и.н. Б.Й. Желицки (глава Ш), к.и.н.
О.Н. Майорова (глава IV), д.и.н. Э.Г. Задорожнюк (глава V, Пре-
дисловие), д.и.н. К.В. Никифоров (глава VI), д.и.н. Н.В. Корови-
цына (глава VII).
Глава I

«НАРОДНАЯ ДЕМОКРАТИЯ»:

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Теория. Начало реализации

«Народная демократия» - такое название получил режим, ус-
тановленный в странах советской сферы влияния после Второй
мировой войны. За прошедшие после этого десятилетия написа-
ны сотни, а может, и тысячи исследований, посвященных истории
стран Центральной и Юго-Восточной Европы в 1944—1948 гг.
Но до сих пор среди ученых не стихает дискуссия о том, что пред-
ставлял собой этот режим: являлся ли он оригинальным, т.е. аль-
тернативным как буржуазной демократии западного образца,
так и социалистическому строю советского типа, или же он был
задуман и реализован как переходный на пути установления это-
го последнего, как ступень к нему. Автор является сторонником
второй точки зрения и постарается обосновать свою позицию.

Идея «народной» или, как её еще именуют, «новой» демокра-
тии генетически восходит к марксистско-ленинской теории о пе-
рерастании буржуазно-демократической революции в социалис-
тическую, о возможности перехода от одного этапа непрерывно-
го революционного процесса к другому, о тесной органической
взаимосвязи борьбы за демократию с борьбой за социализм. На-
помним читателю, изрядно подзабывшему либо вообще незнако-
мому с этой теорией, её суть. Она состоит в отыскании наиболее
рациональных форм подхода к социалистической революции с
различных ступеней общественно-экономического развития в ус-
ловиях капитализма, в целом созревшего для замены его новым
общественным строем. Иначе говоря, ленинская идея тут сводит-
ся к поиску путей и форм подвода масс к социалистической рево-
люции и её победоносному завершению. Коммунисты, авангард
могильщика буржуазии - пролетариата, заинтересованы в том,
чтобы сделать революцию непрерывной, доведя её до социалис-
тического переворота. К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «В то вре-
мя, как демократические мелкие буржуа хотят возможно быст-
рее закончить революцию... наши интересы и наши задачи за-
ключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до
ч ех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устра-
нены от господства, пока пролетариат не завоюет государствен-
ной власти...»1. Эти идеи разделял и В.И. Ленин, считая их подхо-
дящими для условий России начала XX в.: «...от революции демо-
кратической мы сейчас же начнем переходить... к социалистиче-
ской революции. Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не
остановимся на пол пути»2. И еще: «Пролетариат должен прове-
сти до конца демократический переворот, присоединяя к себе
массу крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивление
самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии.
Пролетариат должен совершить социалистический перево-
рот, присоединяя к себе массу полупролетарских элементов на-
селения, чтобы сломить силой сопротивление буржуазии и па-
рализовать неустойчивость крестьянства и мелкой буржуа-
зии» (курсив В.И. Ленина. - В.М.)\ При прямом участии Ленина
Коминтерн выдвинул идею «рабочего», а затем «рабоче-кресть-
янского правительства», как способа подвода масс через общеде-
мократическую фазу к социалистической революции4.

Как стало ясно, на пути к диктатуре пролетариата оказались
пс решаемые быстро задачи политической консолидации боль-
шинства рабочего класса и привлечения на его сторону основной
части общества. Отвергая мысль о «чистой» социальной револю-
ции в условиях XX века, Ленин полагал, что в каждой из них не-
избежно переплетение демократических и социалистических за-
дач. К первым в условиях России он относил уничтожение само-
державия и установление демократической республики, устране-
ние остатков феодализма во всех сферах жизни общества, и
прежде всего решение аграрного вопроса в интересах крестьян-
ства, введение восьмичасового рабочего дня, решение нацио-
нального вопроса, ликвидацию зависимости от империалистиче-
ских держав. Ко вторым Ленин относил установление диктатуры
рабочего класса, создание нового государственного аппарата,
ликвидацию частнокапиталистической собственности путем
обобществления средств производства, введение централизован-
ного планирования, устранение всех форм гнета и эксплуатации,
переворот в области идеологии и культуры. Первоочередность
выдвижения демократических и социалистических задач, степень
их переплетенности или приближенности к социалистическим
переменам должны были определяться «лишь в связи с конкрет-
ным опытом истории»5, т.е. конкретно-историческими условия-
ми свершения революции. При этом Ленин полагал, что, соеди-
няя борьбу за демократию с борьбой за социализм, следует под-
чинять первую второй. Довести демократическую революцию до
победного конца, по его мнению, можно лишь в том случае, если
установится политическая власть народа, его демократическая
диктатура, где рабочему классу будет отведена роль ведущей си- |
лы. Революционно-демократическая диктатура пролетариата и
крестьянства должна была обеспечить непрерывность револю-
ции, её перерастание в социалистическую фазу. Ленин показал
также тесную, органическую связь этой диктатуры с главным в
марксизме понятием «диктатура пролетариата». Демократичес-
кая диктатура народа, не являясь ни властью буржуазии, ни вла-
стью пролетариата, по Ленину, представляет собой власть особо-
го переходного типа. Она призвана, с одной стороны, удовлетво-
рять назревшие требования трудящихся масс, а с другой - подво-
дить их к выдвижению лозунгов революционно-социалистичес-
кого характера. Такова схема ленинской теории социалистичес-
кой революции в эпоху империализма. Основные её положения и
были взяты на вооружение коммунистическим движением, с тру-
дом преодолевавшим левацкие загибы Коминтерна, накануне
Второй мировой войны.

Победа фашизма в Германии ослабила позиции «леваков» в
коммунистическом движении: стала очевидной необходимость
защиты демократии, пусть даже и буржуазной. Постепенно про-
рисовывалась идея народного фронта, ядром которого являлся
единый рабочий фронт, подразумевавший взаимодействие в
борьбе против фашизма коммунистических и социалистических
(социал-демократических) рабочих масс и их партий. Идея соци-
алистической революции и диктатуры пролетариата не снима-
лась с повестки дня вообще, а как бы отодвигалась на второй
план, виделась как задача следующего за поражением фашизма
этапа борьбы. На ХШ пленуме Исполкома Коминтерна (но-
ябрь-декабрь 1933 г.) говорилось о том, что фашизм означает
ликвидацию парламентаризма и буржуазной демократии и что
падение фашизма не приведет обязательно к установлению дик-
татуры пролетариата. Такие настроения были характерны в
первую очередь для компартий Франции, Австрии, Испании
и Италии. Идея начала крепнуть после того, как в Политичес-
кую комиссию ИККИ вошел Г. Димитров (апрель 1934 г.) и на-
чалась подготовка к созыву VII конгресса Коминтерна. Предста-
витель ВКП(б) в ИККИ Д.З. Мануильский заявлял 14 июня 1
1934 г.: провозглашая социализм конечной целью движения,
«мы должны иметь более конкретную программу борьбы: не
пролетарская диктатура, не социализм, но которая подводит
массы к борьбе за пролетарскую диктатуру и социализм» (кур-
сив мой. - В.М.). Он считал, что должен быть «пункт програм-
мы, выходящий за рамки капиталистических отношений, но это
еще не социализм»6. В руководстве Коминтерна созревало убеж-
дение в неизбежности для капиталистических стран антифа-
шистской, общедемократической фазы борьбы, подводящей к
социалистическому перевороту. Важное место в дискуссиях, раз-
вернувшихся в преддверии VII конгресса КИ, занимал анализ
опыта борьбы компартий стран Центральной и Юго-Восточной
Европы, и прежде всего вовлечения в неё крестьянства и мелко-
буржуазных масс. Так, например, директор Международного аг-
рарного института видный болгарский коммунист В. Коларов
подверг резкой критике попытки оценить крестьянские партии
(Национал-царанистскую в Румынии, Болгарский земледельчес-
кий народный союз в Болгарии, «Стронництво людове» в Поль-
ше) как профашистские. По его словам, они сложились в резуль-
тате борьбы за определенные экономические и политические
интересы крестьян, имели революционные традиции, были свя-
заны с широкими слоями крестьянства. Коларов считал необхо-
димыми тесные союзнические отношения компартий с этими
партиями7. О том, что борьба против фашизма на первом этапе
выльется в народную антифашистскую революцию при ведущей
роли рабочего класса говорил и Димитров: «...тот факт, что фа-
шизм уничтожил элементарнейшие демократические права са-
мых широких народных масс, в значительной степени увеличи-
вает общедемократические задачи пролетарской революции, и
пролетарская по своему характеру и движущим силам револю-
ция может начаться как руководимая пролетариатом народная
антифашистская революция». Ставится вопрос о создании пра-
вительства широкого народного фронта, которое рассматрива-
лось как антифашистская власть, как подход к пролетарской
диктатуре, как «правительство переходного периода»* (кур-
сив мой. - В.М.).

Сокрушение фашизма в результате общедемократической
революции как необходимое условие открытия пути к социали-
стической революции - краеугольный камень новой линии Ко-
минтерна, обоснованной затем его VII конгрессом. Эта ориенти-
ровка утверждалась в упорной борьбе с её противниками. На-
пример, видный деятель венгерской компартии Й. Реваи предла-
гал «сочетать демократические элементы антифашистской
борьбы с нашей программой Советской власти». Буржуазно-де-
мократический промежуточный этап он считал опасным для де-
ла пролетариата9. Надо отметить, что подобные этому настрое-
ния сохранялись в компартиях и далее, в течение всей войны и
даже после неё.

VII конгресс Коминтерна (25 июля - 20 августа 1935 г.) все-
сторонне обосновал политику народного фронта как создание
широкого межклассового союза сил, выступающих против фа-
шизма. Он осудил недооценку борьбы за общедемократические
требования в процессе борьбы за социализм. В антифашистский
фронт предполагалось вовлечь рабочий класс, трудящихся крес-
тьян (а в большинстве стран рассматриваемого региона они со-
ставляли подавляющую часть населения), ремесленников, мел-
кую городскую буржуазию, служащих и трудовую интеллиген-
цию. Конгресс пришел к выводу, что правительство народного
фронта может ограничить власть капитала, добиться установле-
ния новой демократии, отвечающей интересам народа и выходя-
щей за рамки старого общества. Г. Димитров назвал такое прави-
тельство «органом сотрудничества революционного авангарда
пролетариата с другими антифашистскими партиями в интересах
всего трудового народа»10.

Власть правительства народного фронта рассматривалась не
как синоним диктатуры пролетариата и не как особая обществен-
но-экономическая стадия, а именно как переходная форма к соци-
алистическому этапу борьбы, как власть, подготавливающая
социалистические преобразования, а в каких-то странах и начав-
шая их. Было признано желательным участие коммунистов в та-
ком правительстве. Они были готовы не только разделить ответ-
ственность за глубокие демократические реформы, но и иниции-
ровать их. Изменилось отношение коммунистов к некоторым бур-
жуазно-демократическим институтам, в частности к парламенту.
Виделась возможность использовать эти институты для борьбы
против фашизма и утверждения нового демократического строя.
Политика единого рабочего и народного фронта вовсе не означа-
ла, что социалистическая революция откладывается «в долгий
ящик». Наоборот, она открывала путь к ней. Заключительная
часть резолюции VII конгресса Коминтерна по докладу Димитро-
ва, озаглавленная «За советскую власть!», гласила: «В борьбе за
защиту буржуазно-демократических свобод и завоеваний трудя-
щихся против фашизма, в борьбе за свержение фашистской дикта-
туры революционный пролетариат подготавливает свои силы, ук-
репляет боевые связи со своими союзниками и направляет борьбу
в целях завоевания действительной демократии трудящихся -
Советской власти». Говорилось также о дальнейшем ускорении
развития мировой социалистической революции, о подготовке
«трудящихся к предстоящим великим боям второго тура пролетар-
с к их революций»11. Демократические преобразования сами по се-
бе. а тем более переплетавшиеся с социалистическими, должны
были стать как бы первой ступенью, начальной фазой социалисти-
ческой революции. Участвовавшие в работе VII конгресса КИ
представители компартий стран Центральной и Юго-Восточной
Нвропы поддержали его новую линию, хотя это вовсе не означало,
что среди рядовых коммунистов не осталось приверженцев ради-
кальных взглядов, нацеленных на немедленное осуществление и
победу социалистической революции, установление диктатуры
пролетариата, причем в форме советской власти.

Большое влияние на дальнейшую разработку теории подхода
пли перехода к социалистической революции оказали события в
Испании, где в феврале 1936 г. победу на выборах в кортесы
(парламент) одержал народный фронт. После мятежа (июль
1936 г.), возглавленного генералом Франко, в стране началась
гражданская война. Фашистские Германия и Италия поддержали
мятежников своими войсками. Коминтерн и коммунистическое
движение оказывали посильную помощь республиканцам. На ос-
вобожденных от путчистов территориях были проведены глубо-
кие демократические преобразования: аграрная реформа, нацио-
нализация крупных предприятий, демократизация общественно-
политической жизни. В сентябре 1936 г. Г. Димитров на заседа-
нии секретариата ИККИ, обсуждавшего события в Испании, от-
метил: Испанская республика, за победу которой борется народ,
в случае этой победы не будет старой демократической респуб-
ликой, а «будет особым государством с подлинной народной де-
мократией. Это еще не будет советское государство, но государ-
ство антифашистское, левое, с участием подлинно левой части
буржуазии» (курсив мой. - В.М.). Возможно, это было одно из
первых употреблений термина «народная демократия», который
после войны получил массовое распространение как наименова-
ние режимов, возникших в странах Центральной и Юго-Восточ-
ной Европы. В общих чертах Димитров определил социально-
экономическую и политическую суть государства и строя народ-
ной демократии: «Здесь стоит вопрос об организации производ-
ства без уничтожения окончательно частнокапиталистической
собственности, организации производства с участием и при кон-
троле рабочего класса и его союзников в борьбе против фашиз-
ма, т.е. мелкой буржуазии и крестьянства. Теоретически это, мо-
жет быть, будет правильно выразить как особую форму демо-
кратической диктатуры рабочего класса и крестьянства на дан-
ном этапе». О советском государстве, советской демократии
Димитров говорил, как об образце12.
Во второй половине ЗО-х годов компартии практически стали
подходить к вопросу о программе экономических преобразова-
ний, осуществляемых народным фронтом или антифашистско-
демократическим режимом. Считалось, что они должны полно-
стью отвечать конкретно-историческим условиям и не должны
вести к ослаблению и расколу народного фронта, в частности в
результате преждевременного выдвижения социалистических по
своему характеру задач. В конце декабря 1936 г. при очередном
рассмотрении испанского вопроса секретариат ИККИ еще раз
предупреждал против огульной национализации, указав, что она
должна касаться лишь предприятий, принадлежавших участни-
кам мятежа или лицам, пытавшимся организовать саботаж и хо-
зяйственную разруху. Одновременно рекомендовалось «доби-
ваться защиты мелкой собственности в городе и деревне и пре-
кращения всяких реквизиций у крестьян, выступать против по-
пыток насильственной коллективизации крестьянских хозяйств,
поддерживать движение за кооперацию, в особенности в области
торговли»’3.

Аншлюс Австрии нацистской Германией (май 1938 г.) и
Мюнхен (сентябрь 1938 г.) дали новый толчок развитию теорети-
ческой мысли Коминтерна в плане борьбы за создание широко-
го антифашистского фронта. Теперь, как предполагалось, в его
состав должны были войти н антифашистски настроенные слои
буржуазии. Объединение всех заинтересованных в борьбе про-
тив фашизма и развязывания войны сил стало именоваться наци-
ональным антифашистским фронтом. Этот лозунг выдвинул в
мае 1938 г. ЦК Испанской коммунистической партии. Весной то-
го же года Коммунистическая партия Чехословакии (КПЧ) взяла
курс на создание фронта независимости республики, поддержан-
ный Коминтерном. В постановлении секретариата ИККИ по
чешскому вопросу от 25 мая 1938 г. говорилось: «Партия должна
энергично работать по сплочению всех сил, которые готовы и в
состоянии защищать независимость Чехословакии от гитлеров-
ского фашизма... старания партии должны быть направлены на
сплочение в рядах оборонительного фронта не только рабочего
класса, крестьянства, городской мелкой буржуазии и трудовой
интеллигенции, но и тех слоев буржуазии, интересы которых
окажутся под угрозой в случае уничтожения независимости рес-
публики и которые склонны защищать независимость страны»14.
После расчленения Чехословакии гитлеровской Германией в
марте 1939 г. директивы секретариата ИККИ, озаглавленные
«Новое положение в Чехословакии и задачи партии» (14 июня
1939 г.), стали еще более определенны. В них говорилось о необ-
ходимости «внесения ясности» в тактику партии, о «едином дви-
жении сопротивления чешского народа», о «фронте националь-
ного сопротивления чешского народа». «Основная линия пар-
тии состоит в том, - указывал ИККИ, - что борьба должна
со всей силой концентрироваться против гитлеровского ино-
странного господства как главного врага. Из этого вытекает
линия широчайшего объединения всех сил народа в едином наци-
ональном фронте, от рабочего класса, крестьянства и мелкобур-
жуазных слоев в городах до тех буржуазных элементов, которые
вследствие давления германского насилия склонны отказаться от
своей прежней капитулянтской линии и линии на унификацию и
которые согласны совместно с народом занять позицию отпора
германскому фашистскому насилию». Рекомендовалось «под-
нять на борьбу всю нацию как единую силу против гитлеровско-
го нацистского господства (курсив документа. - В.Л/.)»15.

В первой половине 1939 г. болгарские коммунисты в своих
нелегальных обращениях к народу также выдвинули задачу со-
здания «национального фронта для защиты родины - единствен-
ной силы, которая, сплотив под своим знаменем всех, готовых бо-
роться против германской и итальянской агрессии, отстранит от
власти иностранных агентов и гарантирует независимость стра-
ны». Важное место в национальном фронте отводилось полити-
ческим группировкам, изъявившим готовность совместно с ком-
мунистами вести борьбу за национальные интересы, «за создание
народного правительства»16.

После аншлюса Австрии, когда Германия оказалась непосред-
ственным соседом Югославии, ЦК Коммунистической партии
Югославии (КПЮ) обратился с воззванием ко всем патриотам, ан-
тифашистам и демократам с призывом к сплочению и созданию
национального фронта демократии», правительства националь-
ной обороны. В нем должны были быть представлены все демо-
кратические и патриотические силы, в том числе и все важнейшие
оппозиционные буржуазные партии, готовые отстаивать мир,
национальную независимость и единство народов Югославии17.

У автора нет сведений о том, восприняли ли очень слабые и
маловлиятельные компартии Венгрии и Румынии идею создания
антифашистского национального фронта накануне войны (все
режимы в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, кро-
ме Чехословакии, тогда относились Коминтерном в разряд фа-
шистских с теми или иными национальными отличиями). Ком-
партия Польши, распущенная по решению президиума ИККИ в
1938 г., вопрос о национальном фронте борьбы против фашизма,
естественно, не могла ставить.
Таким образом, к началу Второй мировой войны идея едине-
ния сил в борьбе с фашизмом прошла как бы три фазы: от еди-
ного пролетарского через единый народный к национальному
фронту. Предполагалось, что первый из них явится ядром второ-
го, а этот, в свою очередь, - ядром третьего. Каждой из фаз со-
ответствовал особый охват социальных и политических сил.
Пролетарский фронт включал рабочий класс и его партии - ком-
мунистические, социал-демократические (социалистические) и
другие; народный - охватывал вдобавок прочие трудящиеся мас-
сы и их партии, в первую очередь крестьянские, особенно актив-
ные и влиятельные в странах региона; национальный - включал
и патриотически настроенные слои буржуазии, политически
представленные более или менее сильными внутри- или внепра-
вите л ветвенными оппозиционными партиями. Успехи народного
фронта в странах Центральной и Юго-Восточной Европы нака-
нуне войны были весьма ограничены, а идею национального
фронта практически нигде не удалось реализовать. Тем не менее
она не канула в Лету, поджидая подходящего часа, чтобы вос-
креснуть в новом обличье. К концу войны, после разгрома фа-
шизма объединенными вооруженными силами антигитлеровской
коалиции, коммунистические партии и их лидеры, в большинстве
те же деятели Коминтерна, жившие в СССР, уже располагали об-
щей теорией развертывания революционного процесса, которую
оставалось лишь приспособить к конкретно-историческим усло-
виям каждой из стран.

Заключение советско-германского пакта о ненападении в ав-
густе 1939 г. и начало Второй мировой войны положили конец
теоретическим разработкам Коминтерна, касающимся борьбы
против фашизма. В период «дружбы» или «брака по расчету» с
Германией из лексикона советской пропаганды исчезли термин
«фашизм» и вся его критика, а следовательно, пропала и актуаль-
ность раздумий над проблемами антифашистской борьбы, харак-
тера правительств и режимов в случае победы в ней. Коминтерн
и мировое коммунистическое движение вернулись «на круги
своя», снова с прямого одобрения Сталина взяв на вооружение
идею мировой пролетарской революции и диктатуры пролетари-
ата. Так продолжалось вплоть до нападения фашистской Герма-
нии на Советский Союз, когда этот лозунг - опять же по прямо-
му указанию Сталина - был снят с повестки дня. Но в первые го-
ды после вступления в войну Советского Союза заниматься во-
просами послевоенного устройства мира было недосуг: сначала
ставилась задача покончить с фашистским агрессором сосредо-
точенными усилиями всех стран антигитлеровской коалиции.
< сориться с Западом в этих условиях для СССР было смерти по-
добно. Дышавший на ладан Коминтерн, всё ещё являвшийся ком-
мунистическим «пугалом» для западных демократий, по велению
('талина был распущен в мае 1943 г. На его обломках возник От-
дел международной информации (ОМИ) ЦК ВКП(б), возглавля-
емый тем же Г. Димитровым. Отдел должен был поддерживать
связь с коммунистическими партиями, анализировать и направ-
лять их деятельность и информировать по этим вопросам совет-
ское руководство18.

Когда Красная Армия приблизилась к довоенным границам
('('СР и стал явно просматриваться близкий конец войны, в стра-
нах Центральной и Юго-Восточной Европы оживилось движение
Сопротивления. В Польше, Югославии, Албании, Протекторате
Богемия и Моравия, Словакии (с августа 1944 г.) и Венгрии
(с марта 1944 г.) оно было направлено на освобождение этих
пран от оккупантов н коллаборационистов, в Болгарии и Румы-
нии - против шедших в фарватере гитлеровской Германии прави-
тельств. Особую активность развили направляемые и наставляе-
мые из Москвы (если имелась связь) коммунисты, которые вы-
ступили инициаторами создания руководящих центров Сопротив-
ления. Широта политических сил, готовых объединиться для сов-
местной борьбы, отличалась разнообразием и зависела от внут-
ренней обстановки в каждой из стран19. Во все «антифашистские
фронты» и образованные ими на рубеже войны и мира прави-
тельства входили представители (группы) буржуазных или мел-
кобуржуазных довоенных партий, поэтому с большей или мень-
шей натяжкой эти объединения могут быть отнесены к типу,
именуемому Коминтерном «национальные фронты». При этом
назывались они в разных странах по-разному.

Создание правительств в освобожденных от фашизма стра-
нах Центральной и Юго-Восточной Европы означало решение
вопроса о власти в пользу демократических сил и может быть
оценено, как завершение первого этапа в реализации плана ком-
мунистов полностью овладеть этой властью. Задачей следую-
щего этапа были постепенная изоляция союзников (попутчиков)
но освободительным фронтам, перетягивание на сторону комму-
нистов масс, убеждение их в необходимости углубления общест-
венных преобразований вплоть до установления социалистичес-
кого строя. Сколь длительным будет этот этап, никто не мог
предположить заранее: все зависело от внутренних условий раз-
вития каждой из стран и международной обстановки. В програм-
мах первых после освобождения правительств преобладали на-
циональные, антифашистские, общедемократические задачи:
участие в борьбе против гитлеровской Германии и поддерживав-
ших её режимов, восстановление государственной независимос-
ти и государственного суверенитета, искоренение остатков фа-
шизма, создание органов новой, народно-демократической влас-
ти, восстановление экономики, проведение назревших и неот-
ложных демократических социально-экономических преобразо-
ваний и прежде всего аграрной реформы, восстановление демо-
кратических прав и свобод, улучшение условий жизни трудящих-
ся и др. Хотя решению именно этих задач придавалось основное
значение, но намечались и меры, которые в ретроспективе мо-
гут быть оценены как антикапиталистические - конфискация
собственности предателей и коллаборационистов в целом, вве-
дение рабочего и государственного контроля на промышленных
предприятиях, что при благоприятных условиях могло стать ша-
гом к социализму.

В проведении всех этих преобразований были заинтересова-
ны в той или иной мере все пришедшие к власти политические и
социальные силы. Однако наиболее последовательными сторон-
никами их реализации являлись коммунисты. Их буржуазные
партнеры по Сопротивлению наоборот стремились ограничить
масштабы и глубину демократической перестройки общества,
желая сохранить, по их мнению, главное - частную собствен-
ность на средства производства - и не допустить углубления ини-
циируемого коммунистами революционного процесса. Поэтому
уже с самого начала деятельности «народно-демократических»
правительств между входившими в них силами началась упорная
борьба за то, насколько последовательно, какими методами, тем-
пами и формами будут осуществляться намеченные в програм-
мах задачи.

Представляется, что наиболее широкий спектр политических
сил был представлен в Национальном фронте чехов и словаков и
созданном им на завершающем этапе войны правительстве, ко-
торые формировались за рубежом - в Лондоне и Москве. Чехо-
словакия в отличие от других стран региона до войны являлась
демократическим государством с развитой парламентской систе-
мой. Возглавлявший за границей борьбу за восстановление Чехо-
словацкой республики экс-президент Эдвард Бенеш был сторон-
ником теории конвергенции - сближения капиталистической и
социалистической систем («социализирующейся демократии» и
«демократизирующегося социализма») и совершенствования
буржуазной демократии как строя, который, с его точки зрения,
имел много изъянов, не позволивших ей в свое время противо-
стоять фашизму. Теория конвергенции в конце войны имела мно-
го сторонников и приверженцев во всем мире. Свое вйдение бу-
дущего послевоенной демократии и преобразований в стране Бе-
неш изложил в книге «Демократия сегодня и завтра», вышедшей
в Лондоне еще в 1942 г.2(1 Будучи идейным противником совет-
ского строя, Бенеш вместе с тем усматривал в нем некоторые по-
ложительные черты, которые считал возможным использовать в
процессе совершенствования западной демократии. Кстати, по-
гнивав в Москве в декабре 1943 г., он пришел к выводу, что «но-
вая русская империя» «неотвратимо» и «окончательно» развива-
ется «в духе народной демократии»21.

В Москве Бенеша сумели убедить в этом - он хотел верить и
верил этому. Намеченные им глубокие преобразования («социа-
лизация») всех сфер жизни - политической, социальной и эконо-
мической, по мнению одного из ведущих чешских историков
Я. Кржена, открывали реальные перспективы (курсив мой. -
И М.) становлению «чехословацкого социализма», являлись аль-
тернативой послевоенного развития Чехословакии22. С этим вы-
водом трудно согласиться: теретически это, вероятно, могло
иметь место, но в конкретных международных условиях того
времени, когда страна входила в советскую сферу влияния и
вскоре после окончания Второй мировой войны обозначилась яс-
ная перспектива усиления напряженности между СССР и Запа-
дом, вылившаяся вскоре в «холодную войну», такое развитие со-
бытий (как стало ясно теперь) оказалось невозможным. Буржу-
азные и мелкобуржуазные партии, входившие в первое прави-
тельство национального фронта чехов и словаков, обладали зна-
чительным влиянием в обществе, и КПЧ, несмотря на её сильно
возросший авторитет, предстояло приложить немалые усилия,
чтобы «перетянуть» массы на свою сторону и подвести их к соци-
ализму. Но такая задача ставилась с самого начала. Клемент Гот-
вальд, в частности, отмечал, что выполнение так называемой Ко-
шицкой программы «является предпосылкой осуществления со-
циалистических целей»23. Касаясь взаимоотношений рабочего
класса и его коммунистического авангарда с другими политичес-
кими и социальными силами, Готвальд подчеркивал: «Нашей
тактикой сегодня и на обозримое время остается тактика на-
ционального фронта (курсив мой. - В.Л/.)»24.

В венгерском Национальном фронте независимости
(ВНФН) и болгарском Отечественном фронте (ОФ) антифа-
шистская буржуазия (будем называть её условно так, хотя в со-
временной болгарской и российской историографии существо-
вавший в Болгарии до 1944 г. режим характеризуется не как фа-
шистский, а как авторитарный25. - В.М.) также имела достаточ-
но прочные позиции и вела за собой основную часть мелкобур-
жуазных масс. В первом особым влиянием пользовалась Неза-
висимая партия мелких сельских хозяев (НПМСХ), во втором -
Болгарский земледельческий народный союз (БЗНС), пред-
ставленный правым (Врабча) и левым (Пладне) крыльями. Обе
партии выступали под логунгами «аграризма» и рассчитывали
на поддеркжу деревни.

В Румынии к концу войны монархические круги и либераль-
ная буржуазия продолжали сохранять влияние на значительные
мелкобуржуазные слои. После свержения правительства Й. Ан-
тонеску в результате вооруженного востания 23 августа 1944 г. и
смены ещё нескольких кабинетов, приведшей к устранению от
власти праволиберальной буржуазии из так называемых «исто-
рических партий» - Национал-царанистской и Национал-либе-
ральной, было создано правительство Национально-демократи-
ческого фронта (НДФ) во главе с П. Гроза. В него вошли уже
преимущственно левые силы, возглавляемые Коммунистической
партией Румынии (КПР).

В Польше, где в ходе борьбы против оккупантов явно обозна-
чились признаки гражданской войны. Национальный демократи-
ческий фронт и его органы - Польский комитет национального
освобождения (ПКНО) и Временное правительство национально-
го единства - также включали в основном леводемократические
силы, ведомые коммунистами (Польской рабочей партией -
ППР). В Югославии народно-освободительная борьба тесно пере-
плелась с гражданской войной. Здесь уже в военные годы силами
под руководством Коммунистической партии Югославии (КГПО)
решались многие задачи, которые в других странах Центральной
и Юго-Восточной Европы только еще предстояло сначала сфор-
мулировать, а потом начать решать. Народно-освободительный
фронт (НОФ), преобразованный затем в Народный фронт Юго-
славии (НФЮ), объединял главным образом левые силы во главе
с КГПО. Установленная здесь власть скорее напоминала совет-
скую власть первого периода её существования, когда боыпевики
сотрудничали с левыми эсерами. Национально-освободительный
фронт Албании и Временное демократическое правительство
практически находились в руках коммунистов. Отдельные пред-
ставители буржуазии, хотя и входили в НОФ и руковоящие орга-
ны новой власти, фактически не выражали интересы какой-либо
оформившейся социально-политической группировки.

Во всех антифашистских, освободительных, антиправитель-
ственных фронтах и созданных ими институтах коммунисты за-
нимали более или менее прочные позиции, которые они и наме-
рсвались использовать при поддержке Москвы для полного овла-
дения властью. Советское руководство, ОМИ ЦК ВКП(б) ориен-
тировали их на мирное развитие революционного процесса, на
завоевание на свою сторону большинства народа, на подвод масс
к идее социализма через демократические преобразования. Это
по существу был путь, намеченный Коминтерном еще в предво-
енные годы, о чем говорилось выше.

Как виделся из Кремля строй, который следовало установить
и поддерживать в странах Центральной и Юго-Восточной Евро-
пы сразу после войны? Москва не сомневалась, что этот регион
должен войти в сферу советского влияния и оформившиеся там
режимы должны быть дружественными Советскому Союзу, со-
ставив вдоль его западных границ так называемый пояс безопас-
ности. Антисоветский «санитарный кордон», возникший в меж-
военные годы, теперь должен был изменить свою функцию и вы-
полнять роль «защитника» СССР. Для Москвы формулировка
«дружественные» в ту пору вовсе не означала «советские»: ни
внутренние условия стран региона, ни международная обстанов-
ка не позволяли тогда реализовать эту идею. «Советский Союз
не намерен устраивать большевистские революции в Европе»26, -
заявил И.В. Сталин У. Черчиллю в октябре 1944 г., что тогда яв-
лялось несомненной правдой. Однако совсем отказываться от
этой идеи советское руководство не намеревалось, хотя никаких
сроков её осуществления в ту пору не намечалось.

В том. что страны Центральной и Юго-Восточной Европы
после вступления на их территорию Красной Армии войдут в
сферу советского влияния, не сомневались и на Западе, который,
не имея возможности предотвратить такой ход событий, стре-
мился лишь ограничить влияние СССР на внутреннее развитие
стран региона, договорившись, по-возможности, с ним об этом.
Идея о сферах влияния, как представляется, импонировала и со-
ветскому руководству: ведь был уже опыт советско-германских
соглашений на этот счет в 1939 г. Договоренность с Западом бы-
ла достигнута в октябре 1944 г. во время визита У. Черчилля в
Москву. Теперь уже не только западные свидетельства, но и до-
кументы российских архивов подтверждают, что Сталин принял
предложение британского премьера о негласном заключении так
называемого процентного соглашения. Речь в нем шла о Болга-
рии, Венгрии, Румынии, Югославии и Греции. Сообщая Т. Руз-
вельту о своем «процентном предложении», Черчилль писал:
«Совершенно необходимо, чтобы мы попытались достичь общей
точки зрения относительно Балкан с тем, чтобы предотвратить
гражданскую войну в ряде стран, при которой, видимо, Вы и я
симпатизировали бы одной стране, а Сталин - другой»27.
В опубликованных ныне записях бесед Сталина и Молотова с
Черчиллем и Иденом есть любопытные места, касающиеся того,
как советские лидеры представляли себе установление советско-
го влияния в той или иной стране. На просьбу Черчилля, чтобы
советское правительство «затормозило деятельность итальян-
ских коммунистов, чтобы итальянские коммунсты не будоражи-
ли Италию и не создавали там возбуждения», Сталин ответил,
что «ему трудно повлиять на итальянских коммунистов», что «он
не знает национальной обстановки в Италии», что там «нет со-
ветских войск, в противоположность Болгарии, где они имеются
и где мы можем приказать коммунистам (курсив мой. - В.М.) не
делать того-то и того-то».

Сталин просил изменить предложенную Черчиллем цифру
75% на 90% что касается советского влияния в Болгарии. Чер-
чилль ответил, что, «вообще говоря, ему на Болгарию наплевать
и что, может быть, этот вопрос обсудят между собой Иден и Мо-
лотов»28, что и произошло на следущий день. В конце концов был
достигнут следующий компромисс: Болгария и Венгрия - 80:20%;
Румыния - 90:10%; Югославия - 50:50%.

Грецию, где коммунисты, по существу, являлись хозяевами
положения, Сталин, скрепя сердце, отдал полностью Западу
(«тов. Сталин согласен, что Англия должна иметь право решаю-
щего голоса в Греции»), пожертвовав, таким образом, из сообра-
жений сохранения дружественных отношений с союзниками по
антигитлеровской коалиции своими «братьями по классу и идее».
Максимальная же «сфера интересов или, лучше сказать, безопас-
ности» СССР, как значилось в записке заместителя наркома ино-
странных дел М.М. Литвинова на имя В.М. Молотова от 11 янва-
ря 1945 г., должна была охватывать Финляндию, Швецию, Поль-
шу, Венгрию, Чехословакию, Румынию, Югославию, Болгарию,
Турцию29.

В закрепленной (фактически) за Москвой сфере её влияния
(иначе: интересов безопасности - тогда употреблялись разные
термины) советское руководство могло применять иную, более
гибкую, чем прежде, тактику в проведении своей политики. Эта
тактика была рассчитана не на сиюминутный, а на постепенный
результат при опоре на внутренние силы - коммунистов, в неко-
торых странах занявших или поставивших цель занять прочные
позиции в новых органах власти, закрепляя свой имидж активных
борцов против фашизма. Предполагалось также использовать
возросшие авторитет и влияние Советского Союза на междуна-
родной арене и обеднение широких слоев населения в результате
войны. Глобальные, стратегические цели - распространение со-
циалистической системы советского образца на весь мир и идея
мировой социалистической революции не были «похоронены».
Их реализация мыслилась лишь в иных формах, иными темпами
и методами, продиктованными новой обстановкой в мире. Слова
«советизация», «большевизация», «социалистическая револю-
ция», «социализм», «диктатура пролетариата» были исключены
не только из официального лексикона советских лидеров и про-
паганды, но и из не рассчитанных на обнародование выступлений
и заявлений советских и партийных функционеров не первой ве-
личины.

Отвергались как необоснованные даже намеки на то, что
('ССР стремится к «советизации» тех стран, на чью территорию
вступала Красная Армия. Сталин убеждал в этом не только Чер-
чилля, о чем говорилось выше, но и политических деятелей ино-
го уровня и масштаба, с которыми ему тогда приходилось общать-
ся письменно или лично встречаться. Так, в телеграмме на имя
Й.Б. Тито в конце апреля 1944 г. говорилось: «мы против совети-
зации Югославии», с чем, в частности, согласился беседовавший с
Молотовым М. Джил ас: «Югославия внутри не созрела для созда-
ния Советов. Организация Советов была бы в настоящее время
авантюрой»30. Тогда же в беседе с прибывшим из США ксёндзом
С. Орлеманьским Сталин заявил, что устанавливать внутренние
порядки в Польше - «дело самих поляков»3'. Во время встречи с
главой польского эмигрантского правительства С. Миколайчи-
ком в августе 1944 г., рассуждая о возможности установления
коммунистического строя в Германии, Сталин выразился так:
«Германии коммунизм подходит так же, как корове седло»32. Ус-
покаивая Э. Бенеша накануне его отбытия из Москвы на родину
28 марта 1945 г., советский лидер говорил: «Про нас думают, что
мы хотим установить всюду советский строй. Это не так. Когда
Красная Армия пришла в Болгарию, то кое-кто пытался там ус-
тановить советы, но мы сказали, что этого нс следует делать. Мы
хотим, чтобы каждый народ имел тот строй, которого он достоин.
Мы не собираемся вводить в Чехословакии советский строй»33.
Аналогичной линии придерживались и работники партийного ап-
парата, о чем свидетельствуют документы ОМИ ЦК ВКП(б)34.

Вместе с тем, как справедливо отмечал чехословацкий посол
в Москве 3. Фирлингер, Советский Союз не собирался «в чем-ли-
бо принципиально менять свою доктрину или же отказываться от
социализма»35. Об этом же писал в своих мемуарах и Н.С. Хру-
щев, утверждавший, что Сталин и его окружение в конце войны
грезили о социальной революции в Европе, и прежде всего в Гер-
мании, Франции и Италии, где должны были возникнуть проле-
тарские государства и осуществлен переход к социализму. По
словам Хрущева, советские руководители полагали, что вслед за
этими по тому же пути пойдут и другие страны36.

Однако это была долгосрочная перспектива. Пока же про-
должалась война, и не были решены вопросы послевоенного
мирного урегулирования, как считали в Кремле, следовало обо-
ждать с прямолинейной пропагандой идей социализма, вопло-
щенных в советском образце. Речь тогда велась, как следует из
вышеизложенного, об установлении демократических режимов,
поддерживаемых всеми антифашистскими силами и дружествен-
ных по отношению к Советскому Союзу. В записке, подготов-
ленной Комиссией при НКИД СССР во главе с заместителем
наркома иностранных дел И.М. Майским в январе 1944 г. на этот
счет говорилось, что Советский Союз заинтересован в том, что-
бы государственный строй «вражеских и ныне оккупированных
государств» «базировался на принципах широкой демократии в
духе идеи народного фронта (курсив мой. - В.Л/.)». При этом об-
ращалось внимание на то, что главная угроза миру и спокойст-
вию может исходить от преждевременных революций, так как
они могут спровоцировать эскалацию напряженности в отноше-
ниях с Западом’7.

Именно такой линии, линии на образование демократических
правительств в странах сферы советского влияния придержива-
лось и кремлевское руководство, сдерживая леворадикальные
тенденции, проявлявшиеся в компартиях этих стран, и советуя не
спешить с программой-максимум. Например, в конце февраля
1944 г. Г. Димитров критиковал польских коммунистов за прове-
дение сектантской линии в Крайовой Раде Народовой (КРН),
провозглашенной верховным органом национального демокра-
тического фронта и подпольным парламентом. Он говорил о не-
допустимости выпячивания ведущей роли ППР, недооценке зна-
чения участия в Раде других антинемецких партий и организаций,
политических загибах, создававших ложное впечатление, что
партия «ведет курс на советизацию Польши»38.

Тогда же Димитров подверг критике болгарских коммунис-
тов за ошибочный курс на изолированное вооруженное восста-
ние и самостоятельный захват власти. Восстание, по его мнению,
должно иметь ясную политическую цель: создание национально-
го, демократического антифашистского правительства для осу-
ществления уже прокламированной демократической програм-
мы ОФ. В нынешних условиях, подчеркивал он, «всяческие шаги
и действия, которые создают ложное впечатление, что вопрос
якобы идет о советизации Болгарии, могут только лить воду
па мельницу всевозможным провокаторам и врагам болгарского
парода и поэтому таких шагов и действий необходимо всячески
избегать»39.

При этом нет оснований сомневаться в том, что Сталин и его
соратники оставались верны марксистско-ленинской идеологии,
из политико-прагматических соображений отказываясь от некото-
рых её догм или приспосабливая их к нуждам момента. Сталин, по
словам Бенеша, в разговоре с ним в декабре 1943 г., уже после рос-
пуска Коминтерна, заявил: «Я - ленинец и им останусь»40, -
п это было правдой. Советская демократия по-прежнему в пред-
ставлениях Сталина и его соратников оставалась высшим типом
демократии, и пропаганду преимуществ советского строя следо-
вало не «откладывать в долгий ящик», а проводить аккуратно,
избегая прямолинейности, чтобы, по выражению секретаря
ЦК ВКП(б) А.С. Щербакова, намечавшего 17 января 1944 г. на-
правление и содержание работы Совинформбюро, «ненавязчиво
это было»41. Во время встреч с коммунистами, в отличие, напри-
мер, от бесед с Черчиллем или Орлеманьским, Сталин говорил бо-
лее откровенно. Беседуя с главой делегации НКОЮ А. Хебрангом
1> января 1945 г., он отмечал: «...теперь получилось, что одна груп-
па буржуазии пошла против нас, а другая - с нами. Ленин раньше
не думал, что можно оставаться в союзе с одним крылом буржуа-
зии и воевать с другим. Нам это удалось: нами руководит не чувст-
во, а рассудок, анализ, расчет (курсив мой. - Й.Л/.)»42. Эту мысль
( талин развил, принимая у себя на даче 28 января 1945 г. югослав-
скую и болгарскую делегации. Говоря о разделении капиталистов
па две фракции - фашистскую и демократическую, он, как записал
Г. Димитров в своем дневнике, подчеркнул: «Мы теперь с одной
фракцией против другой, а в будущем и против этой фракции ка-
питалистов. Может быть мы делаем ошибку, когда думаем, что
советская форма - единственная, которая ведет к социализму.
Оказывается на деле, что советская форма самая лучшая, но сов-
сем не единственная. Могут быть и другие формы - демократиче-
ская республика и даже в известных условиях - конституционная
монархия (курсив мой. - Zf.Af.)»43. Программа будущих действий
коммунистов содержалась именно в этих выделенных автором
словах. Сколь отдаленной окажется эта перспектива, тогда нельзя
было предположить. «Другие формы» должны были стать ступе-
нями на пути установления «самой лучшей» советской формы.

Алгоритм советской политики в послевоенном мире к 1945 г.
был, как представляется, в общих чертах разработан. Сталин, ви-
димо, без особых колебаний, подписал на Ялтинской конферен-
ции (4-11 февраля 1945 г.) «Декларацию об освобожденной Ев-
ропе», в которой говорилось о согласовании политики трех дер-
жав - СССР, США и Англии - в разрешении политических и эко-
номических проблем послевоенной Европы в соответствии с де-
мократическими принципами. Каждый из подписавших понимал
это выражение по своему. Министр иностранных дел Великобри-
тании А. Иден писал впоследствии: мы «в конечном счете достиг-
ли согласия о формулировках, но вскоре убедились, что разно-
гласия остались неразрешенными... выполнение принятых реше-
ний - вот что имело значение»44. Для Сталина дела имели гораз-
до большее значение, чем слова. Формулировки «Декларации»
он, скорее всего, понимал как начало движения к демократии
«высшего типа», к советской демократии. Главная роль при этом
отводилась двум факторам: во-первых, продвижению как можно
дальше на Запад советских войск и, во-вторых, укреплению пози-
ций коммунистов в послевоенных «антифашистских» правитель-
ствах с тем, чтобы последовательно, до конца реализовывать их
демократические программы, углублять демократические преоб-
разования, направляя развитие в сторону социализма.

Что касается первого, то тут следует вспомнить позицию
Сталина, изложенную им еще в январе 1940 г. в беседе с Димит-
ровым и Молотовым: «Мировая революция как единый акт -
ерунда. Она происходит в разные времена в разных странах. Дей-
ствия Красной Армии - это тоже дело мировой революции»43.
От этой мысли Сталин, видимо, не отказался и в конце войны,
возможно даже укрепившись в ней. Во всяком случае, по свиде-
тельству видного деятеля югославской компартии той поры
М. Джиласа, советский лидер в одной из бесед с ним в апреле
1945 г. сказал: «Тот, кто занимает определенные территории, тот
и распространяет на них свою социальную систему»4®. Косвен-
ным подтверждением этого является рабочая запись Молотова о
«зонах действия» советских и англо-американских войск, сделан-
ная не позднее 4 января 1945 г., когда СССР признал Временное
правительство Польши, а США и Англия выразили недовольст-
во этим. «Польша - большое дело! - записал нарком. - Но как
организовывали правительства в Бельгии, Франции, Греции и
т.д. мы не знаем. Нас не спрашивали, хотя мы не говорим, что
нам нравится то или другое из этих правительств. Мы не вмеши-
вались, так как это зона действия англо-американских войск»47.
Вывод был ясен: в зоне действия Красной Армии советское пра-
вительство может действовать по своему усмотрению, не спра-
шивая «совета» у союзников. Впрочем, последние действовали
так же.
Политика двойных стандартов («нам дозволено то, чего вам
нельзя») в ту пору, как и вообще в политике всех времен, была
обычным делом. Недаром Сталин в одной из бесед с Черчиллем в
Ялте 6 февраля 1945 г., когда тот заявил, что «Великобритания
интересуется Польшей потому, что - это дело чести Великобри-
тании», отпарировал: «...для русских вопрос о Польше является
не только вопросом чести, но также и вопросом безопасности....
Вопрос о Польше - это вопрос жизни и смерти для Советского го-
сударства»48. Так оно и было. И это, думается, как следует из из-
вестных автору литературы и документов, понимали в конце раз-
рушительной, особенно для Советского Союза, войны и Рузвельт,
п Черчилль. Однако они считали необходимым ограничить «аппе-
титы» СССР. Тот же Черчилль накануне Ялтинской конферен-
ции полагал: «...нежелательно, чтобы русские оккупировали в
Западной Европе больше районов, чем это необходимо», - а 5 ап-
реля 1945 г. писал Рузвельту об особой важности того, «чтобы мы
встретились с русскими армиями как можно дальше на востоке и,
сели обстоятельства позволят, вступили в Берлин»4’.

Москва принимала активное участие в формировании и дея-
тельности первых после войны правительств в странах «сферы
своего влияния», что выражалось либо в непосредственном «под-
боре» кандидатов на те или иные правительственные посты, ли-
бо в рекомендациях и советах, какую следует проводить полити-
ку. Во втором случае это нередко делалось по просьбе самих под-
контрольных Москве компартий той или иной страны. Приведем
несколько примеров. Первой зарубежной страной, на террито-
рию которой вступила Красная Армия летом 1944 г. стала Поль-
ша. Подготовка к тому, чтобы там возник дружественный СССР,
просоветский режим с ведущей ролью в нем коммунистов велась
в Москве еще с конца 1943 г. Именно тогда началось обсуждение
вопроса о составе Польского национального комитета, который,
как записал в дневнике Димитров, «должен иметь характер вре-
менного польского правительства»50. На нескольких совещаниях
в январе 1944 г. у В.М. Молотова (как член Политбюро он кури-
ровал работу ОМИ ЦК ВКП(б)) Г. Димитров и его заместитель
Д.З. Мануильский обсуждали вопрос о создании Центрального
бюро польских коммунистов (ЦБПК), секретарем которого был
назначен Завадский. Предложения о составе бюро и его функци-
ях Димитров немедленно направил Сталину, и уже на следующий
день получил постановление ЦК ВКП(б) по этому вопросу51.

Находившиеся в Москве польские коммунисты, Союз поль-
ских патриотов в СССР в согласии с прибывшей сюда делегаций
КРН естественно при поддержке советских властей и сформиро-
вали Польский комитет национального освобождения (ПКНО),
который в июле 1944 г. переместился на освобожденную совет-
скими войсками польскую территорию (в Люблин), взял на себя
властные функции и приступил к осуществлению демократичес-
ких преобразований, в частности очень важной в условиях Поль-
ши аграрной реформы. Ведущую роль в комитете играли комму-
нисты. Еще ранее польское эмигрантское правительство в Лон-
доне создало в стране «свое» подпольное правительство, кото-
рое, выйдя из подполья, также стало развертывать деятельность
на освобожденных территориях, где возникло своего рода двое-
властие. Оно «терпелось» Москвой по соображениям междуна-
родного характера: США и Англия в качестве официального по-
прежнему признавали лондонское эмигрантское правительство.
Прошедшие в Москве переговоры с его премьером С. Миколай-
чиком закончились безрезультатно. Также в общем-то ничем за-
вершилась и попытка Черчилля во время его пребывания в
Москве в октябре 1944 г. «помирить» ПКНО, за которым стоял
Кремль, с польским правительством в Лондоне. Ни та, ни другая
сторона не пошла на уступки52.

В январе 1945 г. на базе ПКНО в качестве единственной ис-
полнительной власти в стране было создано Временное прави-
тельство с резиденцией в Варшаве, официально признанное
лишь СССР, а также чехословацким эмигрантским правительст-
вом (с трудом, по настоянию Москвы) и коммунистической (фак-
тически) властью Югославии. США и Англия обусловили свое
признание реконструкцией правительства на основе допущения в
него представителей «лондонских» поляков, что, собственно, и
произошло летом 1945 г., когда сформировалось Временное пра-
вительство национального единства, ведущие позиции в котором
по-прежнему занимали коммунисты, формально делившие
власть прежде всего с крестьянскими партиями (Польске строн-
ництво людове и Стронництво людове - «людовцы» - правое и
левое крылья крестьянского политического движения) и социа-
листами (Польская социалистическая партия).

Весной 1944 г. Красная Армия вступила на землю Румынии, а
осенью того же года также на территорию Болгарии и Чехосло-
вакии (Словакии). И здесь власть устанавливалась согласно наме-
ченным в Москве либо согласованным с ней планам. Димитров,
поддерживавший тесную связь с руководством Болгарской рабо-
чей партии (БРП), в которой сильны были сектантские настрое-
ния, настойчиво рекомендовал партии стремиться к созданию
широкого блока демократических сил в борьбе против прогер-
манского правительства и за вывод страны из войны. Указания
были приняты во внимание. 19 марта 1944 г. член ЦК БРП
JL Гсрпешев сообщал Димитрову: «Наша политическая линия
создала у наших союзников в числе политических партий и обще-
ственных деятелей убеждение, что мы боремся за народную де-
мократическую власть Отечественного фронта» (курсив мой. -
Н.М.). Эта фраза, не без основания считает Е.Л. Валева, под-
тверждает, что «коммунисты рассматривали Отечественный
фронт лишь как тактику, позволявшую завуалировать подлин-
ную стратегическую цель БРП - установление социалистическо-
го строя»53.

После того как СССР неожиданно объявил войну Болгарии,
и гуда 8 сентября 1944 г. стали входить части Красной Армии, со-
мчались благоприятные условия для свержения буржуазно-демо-
кратического правительства К. Муравиева силами ОФ, что и
произошло в ночь с 8 на 9 сентября. Это событие прежде оцени-
валось в историографии однозначно как «антифашистское во-
оруженное восстание болгарского народа». Теперь же, как пра-
вило. речь ведется о «военном» или «государственном переворо-
те». Но есть исследователи, которые рассматривают происшед-
шее как более сложное явление, сочетавшее в себе черты и воен-
ного переворота, и народного антифашистского (а точнее - анти-
правительственного) восстания, внешне имевших самостоятель-
ный характер, но фактически поддержанных вступившими на
болгарскую территорию частями Красной Армии54. Думается,
что в таком подходе есть резон. В Болгарии была установлена
власть ОФ, в котором решающую роль играли коммунисты.
()днако первое правительство ОФ возглавил профессиональный
поенный К. Георгиев. В историографии пока нет убедительного
объяснения мотивов этого назначения, хотя существует недона-
шивая версия о его особых заслугах перед советской военной
разведкой в годы войны55. Наряду с представителями военных
(« Звено») и БРП, которая в конце сентября 1944 г. была переиме-
нована в БРП (коммунистов), что подчеркивало конечные цели
партии, в правительство вошли социалисты (БРСДП) и левое
крыло БЗНС («Пладне»). «Земледельцы», пользовавшиеся боль-
шим влиянием в крестьянской Болгарии, претендовали на веду-
щую роль во власти и обществе, особенно после того, как Союз
и октябре 1944 г. возглавил его признанный и авторитетный ли-
дер Г.М. Димитров (Гемето), вернувшийся из эмиграции и под-
держивавший тесные контакты с Западом.

Другой союзник Германии, Румыния, тоже был выведен из
войны в результате произошедшего там 23 августа 1944 г. анти-
правительственного переворота, в подготовке которого участво-
вала и Коммунистическая партия Румынии (КПР). Малочислен-
ная и маловлиятельная в румынском обществе, она имела чет-
кую организационную структуру и жесткую дисциплину. Руко-
водства оппозиционных режиму И. Антонеску НЦП, НЛП и
СДП, отказывавшиеся сначала от совместных с КПР действий,
после вступления на территорию Румынии частей Красной Ар-
мии стали склоняться к сотрудничеству с коммунистами. В июне
1944 г. возник Национально-демократический блок (НДБ), в ко-
торый входили эти четыре партии, призвавшие к устранению
правительства Антонеску и установлению конституционно-демо-
кратического режима. Вняв совету западных держав, сделанному
по просьбе Москвы, румынский король Михай пошел на неверо-
ятный для него в других условиях шаг - установил связь с КПР,
так как за её спиной стоял Советский Союз. «Пришлось уступить
этому нажиму. Мы не имели другого выбора, - написал впослед-
ствии король, - но именно союзники заставили нас сотрудничать
с коммунистами»56. КПР выступала за вооруженное восстание,
благоприятные условия для которого создавало наступление со-
ветских войск, а представители «исторических партий» и король
взяли курс на подготовку дворцового переворота.

Активизировали свою деятельность и румынские коммунис-
ты в Москве. В феврале 1944 г. здесь было образовано загранич-
ное бюро ЦК КПР в составе А. Паукер, Л. Лука (В. Лука) и
М. Маноле. Димитров и Мануильский поддержали также предло-
жение о создании в СССР «разветвления» Отечественного фрон-
та из проживающих здесь румынских общественных деятелей,
полагая, что «в такой скромной форме» это предложение отво-
дит подозрение наших союзников в том, что СССР односторон-
ним актом создает будущее правительство в Румынии57. Сформи-
ровать его в одностороннем порядке здесь оказалось невозмож-
но. Развитие событий пошло по иному сценарию. Первое после
произведенного по приказу короля ареста Антонеску правитель-
ство возглавил генерал К. Санатеску. Оно состояло в основном
из военных, но в его состав были включены и представители
НДБ, в том числе и коммунист Л. Патрашкану. События 23 авгу-
ста 1944 г. прежде рассматривались в историографии как «народ-
ное», «национальное», «вооруженное восстание» или антифа-
шистская и антиимпериалистическая революция, теперь чаще
всего квалифицируются как «государственный переворот»58, ко-
торых в Румынии и ранее было немало, по выражению Михая, и
которые еще предстояли. Слабые позиции коммунистов и их
партнеров в правительстве не могли удовлетворить ни КПР, ни
стоявший за её спиной СССР.
В октябре 1944 г. и левые союзники КПР, представлявшие
рабочий класс, часть крестьянства и мелкобуржуазных слоев го-
рода, создали Национально-демократический фронт (НДФ). Ру-
ководство «исторических партий» отказалось присоединиться к
нему. Фронт при поддержке советского представителя в Союз-
ной Контрольной Комиссии (СКК) выступил за создание нового
коалиционного правительства. Во втором кабинете Санатеску,
просуществовавшем менее месяца, треть министерских портфе-
лей получили представители НДФ, но его противники по-преж-
нему располагали большинством. В декабре было сформирова-
но новое правительство во главе с генералом Н. Радеску, кото-
рое по своему составу мало чем отличалось от второго. НДФ во
главе с КПР усилили борьбу за расширение своих властных по-
зиций и влияния, выдвинув требование создания народно-демо-
кратического правительства и осуществления демократических
реформ, прежде всего аграрной, что не могло не найти отклика
в массах. В деревне в это время начался явочным порядком раз-
дел земли.

События в Румынии внимательно отслеживались советским
руководством. Явное недовольство Москвы вызвало поведение
« леваков» из КПР, выдвинувших в октябре-ноябре лозунг «Пат-
рашкану - к власти». В середине ноября в Бухарест прибыл заме-
ститель наркома иностранных дел СССР А.Я. Вышинский с зада-
чей «утихомирить» радикалов. А. Паукер, Г. Георгиу-Деж и
1. Апостол в начале января 1945 г. были приглашены на беседу
со Сталиным, который дал им, как записал Димитров в своем
дневнике, следующие советы: обратить основное внимание на
аграрную реформу, хотя земли дворца и монастырей пока не тро-
гать; создать машинно-тракторные станции, для которых СССР
даст некоторое количество тракторов; вопросы национализации
пока не ставить; стараться не пугать и не отталкивать буржуаз-
ные элементы (антинемецкие), в частности группу Татареску
(НЛП); сформированную в СССР дивизию Владимиреску ис-
пользовать как внутреннюю опору НДФ; держать курс на созда-
ние правительства Национально-демократического фронта; раз-
вивать тезис, что как только такое правительство будет создано,
СССР поможет, чтобы Северная Трансильвания стала румын-
ской, и, кроме того, готов заключить договор о взаимопомощи,
аналогичный советско-чехословацкому договору59. По существу
в сталинских рекомендациях содержалась программа действий
румынских коммунистов на ближайшее время. Г. Георгиу-Деж,
занимавший более умеренные позиции среди руководителей
КПР, получил поддержку Москвы.
26 февраля 1945 г. в Бухаресте снова появился Вышинский,
который несколько раз встретился с королем и был «настойчив в
пожелании» создать правительство НДФ под председательством
лидера маловлиятельной левой крестьянской партии П. Гроза.
По некоторым сведениям, дав Михаю два часа на размышление,
Вышинский хлопнул дверью и ушел. Королевский дворец был
окружен танками. В Бухарест прибыл председатель СКК пол-
ковник И.И. Якубовский, получивший чрезвычайные полномо-
чия, включая арест короля*50. Радеску подал в отставку. Пытав-
шийся сначала маневрировать Михай в конце концов вынужден
был 6 марта утвердить состав нового кабинета во главе с Грозу,
близкого к коммунистам и находившегося под их влиянием дея-
теля. Так, спустя полгода в Румынии произошел «новый» госу-
дарственный переворот и создано дружественное СССР прави-
тельство, по сути, руководимое коммунистами, получившими
важнейшие министерства: внутренних дел, экономики, юстиции
и, непрямо, обороны. 9 марта, как и обещал Сталин, принимая
румынских коммунистов, Москва сообщила о передаче Северной
Трансильвании Румынии. Сразу же появился и закон об аграрной
реформе, ограничивший земельную собственность 50 га.

Опираясь на тайное «процентное соглашение», Сталин счи-
тал себя вправе действовать в Болгарии и Румынии, как находил
нужным. Черчилль же, получив свободу рук в Греции, был край-
не недоволен событиями в этих странах. «Русским, - писал он
Рузвельту 8 марта 1945 г., - удалось установить правление ком-
мунистического меньшинства с помощью силы и обмана. Проте-
стовать против этих событий нам помешало то обстоятельство,
что когда мы с Иденом находились в Москве в октябре, то, что-
бы развязать себе руки в деле спасения Греции, признали, что
Россия должна иметь преобладающее влияние в Румынии и Бол-
гарии, в то время как мы возьмем на себя руководящую роль в
Греции. Сталин строго придерживался этого соглашения в пери-
од тридцатидневных боев против коммунистов и сил ЭЛАС в
Афинах, несмотря на то, что всё это было крайне неприятно для
него и его окружения». Далее Черчилль с возмущением отмечал,
что в Болгарии и Румынии Сталин проводит «прямо противопо-
ложный курс» по сравнению с тем, который имеет место в Гре-
ции, «курс, абсолютно противоречащий всем демократическим
идеям», подчеркивал, что принципы Ялтинской конференции
«безусловно, были растоптаны румынами»61.

При активном участии Кремля формировалась также и новая
власть в Венгрии, где по инициативе ВКП в ноябре 1944 г. возник
Венгерский национальный фронт независимости (ВНФН). Наря-
ду с коммунистами в него вошли крестьянские партии (НПМСХ
и НКП), социал-демократы (СДП) и представители буржуазной
демократии, т.е. все силы, выступавшие против немецкого фа-
шизма и его пособников в Венгрии. В декабре руководство Фрон-
та разместилось в Дебрецене, где началась подготовка к созыву
Временного национального собрания. Вся работа по его форми-
рованию и определению состава будущего венгерского прави-
тельства проходила под контролем и по согласованию с совет-
скими властями. В Москве были «санкционированы» кандидату-
ры на посты председателя ВНС и его заместителя, утвержден
текст обращения ВНС. 22 декабря заместитель наркома иност-
ранных дел СССР В.П. Деканозов получил из Дебрецена сообще-
ние: «Состав венгерского правительства и текст правительствен-
ной декларации приняты в полном соответствии с намеченными
нами проектами»62. 90% мандатов ВНС принадлежало депутатам
BI1ФН. В правительстве его позиции были несколько слабее, но
большинство кресел занимали представители Фронта. ВКП. хотя
и набиравшая силу и влияние, но все еще недостаточно автори-
тетная, пока не стремилась к захвату власти, она «делилась» ею
и выжидала. Согласно утверждениям 3. Ваша, ближайшего со-
ратника генерального секретаря Центрального Руководства ком-
партии М. Ракоши: «Сталин считался с формальностями. Созда-
нием коалиции мы доказывали Западу, что придерживаемся
международных договоренностей, что правительство создано в
результате выборов»63. Стремясь заручиться поддержкой дерев-
ни. левые в ВНФН добились молниеносного - в течение шести
педель - осуществления аграрной реформы, в ходе которой бы-
ло разделено более трети всех сельскохозяйственных площадей в
стране и ликвидирован класс крупных землевладельцев. ВКП,
как значилось в её программе, взяла курс на развитие демократи-
ческой революции.

Менее прямолинейно Москва вмешивалась в формирование
повой власти в освобожденной от фашистских оккупантов Чехо-
словакии. Заключенный в декабре 1943 г. советско-чехословац-
кий договор позволял Сталину надеяться, что здесь будет созда-
но дружественное СССР правительство, а Бенешу - что Москва
нс будет вмешиваться во внутренние дела страны. Заграничное
бюро (ЗБ) КПЧ в СССР активно обсуждало вопрос о конечных
н ближайших целях партии, об их соотношении, о способах и
средствах их достижения, внимательно прислушиваясь при этом
к советам Димитрова. 29 декабря 1944 г. состоялась его встреча с
представителями чешских и словацких коммунистов64. Из запи-
сей, сделанных одним из её участников (документ долгое время
хранился в архиве ЦК КПЧ и стал известен только в середине
60-х годов), видно, какие рекомендации давал Димитров на бли-
жайшее будущее: «Вопрос советизации Чехословакии не ставить.
Сегодня не будем гадать, когда придет время, чтобы поставить
вопрос о советизации в Чехословакии. Это - не так легко, как
многие думают. Чехи и словаки должны сами вступить на путь
к советской власти, собственным развитием. И мы также долж-
ны подвести народ к социализму и советской власти, система-
тически подготавливая его политически, идеологически. Те
люди в Словакии, которые чересчур спешат в отношении совет-
ской власти, должны быть попридержаны. Как Сталин правиль-
но сказал: нужно идти шаг за шагом и прежде, чем сделать сле-
дующий шаг, нужно закрепить завоеванные позиции (курсив
мой. - В.М.)»65. Как следует из рекомендаций Димитрова, ссы-
лавшегося при этом на Сталина, «народная демократия» по за-
мыслу советского руководства и бывших деятелей Коминтерна
являлась лишь путем, способом движения к социализму в его
«лучшей», советской форме. Время установления советской вла-
сти зависело от внутренних условий страны и международной си-
туации, от того, сколь долго придется подводить политически и
идеологически массы к принятию этой идеи. Радикалов надлежа-
ло приструнить. Конкретно речь шла о словацких коммунистах.
Среди них и в конце войны была достаточно широко распростра-
нена идея советской Словакии и её присоединения к Советскому
Союзу. Не чужда она была, в частности, и Г. Гусаку, одному из
членов подпольного руководства компартии Словакии66. То, что
тогда, в конце войны, Москва отвергала как необоснованное на-
мерение «большевизировать», «советизировать» страны «своей»
сферы влияния, являлось сущей правдой. Но именно, тогда,
а не потом.

ЗБ КПЧ приняло эти рекомендации Димитрова как руковод-
ство к действию. Учитывая, что Красная Армия уже вступила на
территорию Словакии, а Бенеш принял решение о переезде на
родину через Москву, оно вплотную приступило к разработке
программы новой власти в возрожденной ЧСР, конкретизируя
сделанные ранее размышления и предложения на этот счет67.
Уже осенью 1944 г. стал обдумываться вопрос о составе будуще-
го чехословацкого правительства68. С характеристиками возмож-
ных кандидатов, среди которых были не только коммунисты,
знакомился Димитров. Сталин, заинтересованный в том, чтобы
иметь Бенеша в качестве своего союзника, считал необходимым
достижение соглашения между коммунистами и президентским
окружением. Видимо, это и стало одним из ключевых вопросов
но время встречи советского лидера с К. Готвальдом 23 января
1945 г. сначала в Кремле, а потом на даче. Чехословакия для
Москвы имела особое значение как важный проводник и «фор-
пост» советского влияния в Центральной и Юго-Восточной Ев-
ропе69. Прямых свидетельств о содержательной стороне встречи
Сталина с Готвальдом пока не обнаружено. Но В. Копецкий, на-
персник чехословацкого лидера тех времен, писал, что тогда бы-
ло обсуждено «много важных вопросов». По словам Гусака, час-
то общавшегося с Готвальдом во время пребывания в Москве в
январе-феврале 1945 г., в беседе со Сталиным, помимо прочего,
велась дискуссия по основным вопросам политики партии в пери-
од освобождения и после него. Сталин советовал Готвальду про-
являть максимум осторожности и тактичности, например, при
решении словацкого вопроса, считаться с Бенешем, достигнуть
договоренности с ним, как с президентом70.

Примечательно, что уже через неделю, 1 февраля 1945 г.,
Готвальд вместе с Копецким посетили Димитрова, с которым,
судя по короткой дневниковой записи последнего, обсуждали во-
просы деятельности чехословацкой компартии и приезда в
Москву Бенеша71. Сразу после этого ЗБ КПЧ развернуло бур-
ную деятельность по подготовке программы и состава нового
чехословацкого правительства, о чем Бенеш, в частности, наме-
ревался вести переговоры в Москве. Готвальд ознакомил Дими-
трова с проектом организации и структуры первого правитель-
ства Национального фронта чехов и словаков. В его состав, как
значилось в сопроводительной записке Готвальда, должны были
войти представители всех главных политических групп, в том
числе и люди из чехословацкого эмигрантского правительства,
«которые наиболее важны для Бенеша». Были подготовлены и
характеристики некоммунистов, кандидатов в члены правитель-
ства. Димитров получил и переведенный на русский язык пер-
вый проект политической платформы нового чехословацкого
правительства, подготовленный ЗБ КПЧ. В сопроводительном
письме от 10 марта 1945 г. Готвальд сообщал, что по большинст-
ву поставленных в проекте вопросов Бенеш «в общих чертах с
нами согласен», и обращался к Димитрову с просьбой помочь со-
ветами и указаниями. На одном из экземпляров сопроводитель-
ного письма Димитров начертал: «Тов. Сталину И.В.». Получил
ли Сталин эти документы, автору не известно. Руководитель
ОМИ ЦК ВКП(б) ознакомился с предложенной Готвальдом
программой и сделал свои замечания, часть которых была учте-
на. Пространные, более или менее существенные замечания по
проекту платформы высказал также накануне своего назначе-
ния послом в Чехословакию В.А. Зорин, который довел их до
сведения Молотова72.

Переговоры Бенеша в Москве и обсуждение программы при-
вели именно к тем результатам, которых ожидало советское ру-
ководство и на которые надеялось ЗБ КПЧ. Разработанная им
платформа легла в основу программы первого правительства
Национального фронта чехов и словаков, которая после её обна-
родования в начале апреля в г. Кошице получила наименование
Кошицкой. Были приняты также предложенные коммунистами
структура и персональный состав правительства. Из 25 его чле-
нов 7 представляли коммунистов, 3 - социал-демократов, 3 -
чешских социалистов, 4 - словацких демократов, 3 — народную
(католическую) партию, 5 были беспартийными. Возглавил пра-
вительство близкий к коммунистам левый социал-демократ
3. Фирлингер, представители КПЧ и КПС заняли важнейшие
должности двух вице-премьеров, министров внутренних дел, ин-
формации, сельского хозяйства, социального обеспечения. Перед
отъездом на родину Готвальд снова посетил Димитрова, которо-
го информировал о «соглашении компартии с Бенешем по во-
просам будущего временного чехословацкого правительства».
«Готвальд советовался со мной, - записал Димитров в Дневни-
ке, - о предстоящей государственной и партийной работе. Дого-
ворились насчет партийной связи между ЦК КПЧ и ЦК
ВКП(б)»73.

Формирование политической концепции КПЧ в годы войны
происходило при доминирующем советско-коминтерновском
влиянии. В то же время разработанная ею платформа была адек-
ватна не только советской внешнеполитической стратегии той
поры, но и чехословацкой действительности, выраженной в ши-
роко известной готвальдовской формуле: «Мы сами править не
можем, и они сами править не могут. Они не могут править без
нас, а мы без них. При этом они больше без нас, чем мы без них.
Остается необходимость сотрудничества с другой политической
группой, которая принуждена сотрудничать с нами»74. В этой
фразе, которая с известной степенью натяжки может быть отне-
сена ко всем рассмотренным выше странам, звучит не столько
искреннее желание сотрудничать с партнерами по фронту, сколь-
ко вынужденная обстоятельствами временная необходимость
считаться с ними в данный момент. Сроки этого вынужденного,
временного сосуществования тогда не определялись, да это и не-
возможно было сделать. Однако коммунисты не собирались от-
кладывать вопрос о полном овладении властью на длительное
время, что следует из выступления Готвальда на конференции
партийного актива КПС в апреле 1945 г., дающего представле-
ние об истинных намерениях коммунистов и их стратегических
планах: «Мы стоим не у цели, но мы на верном пути к ней...
и только вмешательство черта может помешать нашей партии
использовать благоприятные условия, чтобы достигнуть в бли-
жайшее время тех конечных целей, за которые мы боролись всю
спою жизнь (курсив мой. - В.М.)»15.

Коммунисты Чехословакии, занявшие серьезные позиции в
органах государственного управления, сделали важнейший шаг
ио пути восхождения на олимп политического всевластия. Дума-
ется, что им легче, чем их коллегам из других стран, включенных
и сферу советского влияния, было выработать программу, при-
способленную к демократическому по форме абрису советской
пнешней политики и вписавшуюся в её контекст. Легче - в силу
существовавших, особенно в чешском обществе, демократичес-
ких традиций и приверженности к эволюционным (не революци-
онным) способам его развития; в силу определенной теоретичес-
кой разработанности в коммунистическом движении Чехослова-
кии на более ранних этапах его существования проблем нацио-
нально-демократической революции (Б. Шмераль); в силу реали-
стической и прагматической позиции Бенеша, приверженного
теории конвергенции двух мировых систем. Самостоятельность
чехословацких, да и всех прочих, коммунистов в определении
своей политики допускалась лишь в той мере, в какой это позво-
лял делать Кремль, т.е. в пределах, допустимых советской внеш-
неполитической концепцией. Москва держала коммунистов
стран сферы «своего» влияния, так сказать, «на коротком повод-
ке». несколько отпуская его, когда это соответствовало её инте-
ресам. Однако, как представляется, пребывание в таком состоя-
нии не было для большинства из них в тягость, а воспринималось
ими тогда как нечто естественное.

Несколько отличались в этом плане югославские коммунис-
ты, которые добились утверждения своей власти в стране еще в
ходе народно-освободительной борьбы. Но и они не могли не
считаться с международной обстановкой, с позицией СССР и
стран Запада, прежде всего в таком важном деле, как формиро-
вание правительства, в которое в конце концов вынужденно
включили некоторых угодных Западу лиц. Это обусловливалось
англо-советскими договоренностями о проведении «совместной
политики» в Югославии, в частности «с целью разрешения юго-
славских внутренних трудностей путем объединения Королев-
ского югославского правительства (в Лондоне, во главе с И. Шу-
башичем. - В.М.) и национально-освободительного движения»76.
7 декабря 1944 г. соглашение о создании единого правительства
Югославии было достигнуто. Идя на компромисс, И.Б. Тито не
опасался открытой политической борьбы со сторонниками ста-
рого режима: установленная коммунистами власть пользовалась
поддержкой широких слоев общества, располагала сильной, на-
дежной армией и мощным репрессивным аппаратом. Создание
же единого правительства пролагало путь к международному
признанию новой Югославии. 7 марта 1945 г. было сформирова-
но Временное народное правительство Демократической феде-
ративной Югославии (ДФЮ), в которое вошли шесть представи-
телей лондонской эмиграции, но большинство (22) постов зани-
мали члены Национального комитета освобождения Югославии,
руководимого коммунистами.

КПЮ удалось занять решающие позиции во властных струк-
турах ДФЮ. И произошло это, в сущности, при поддержке и с со-
гласия всех держав антигитлеровской коалиции: западные союз-
ники не могли не учитывать активности народно-освободитель-
ного движения во главе с коммунистами в борьбе с оккупантами,
полагая в то же время, что небольшая по численности группиров-
ка коммунистов будет «растворена», «поглощена» крестьянской
массой их сторонников по этой борьбе. Однако, как вскоре стало
ясно, этого не случилось. КПЮ смогла укрепиться у власти, ис-
пользуя как благоприятную международную конъюнктуру (со-
глашение между СССР и Западом о разделе сфер влияния на
Балканах), так и ряд других факторов. Во-первых, она являлась
единственной политической силой, организованно и активно дей-
ствовавшей во всех частях разделенной и оккупированной Юго-
славии. Подняв знамя «общеюгославского патриотизма» в про-
тивовес «местным», «национальным патриотизмам», коммунис-
ты постепенно снискали симпатии значительной части общества,
уставшего от оккупации, межнациональных, межрегиональных
политических противостояний и жаждущего, наконец, обрести
спокойствие. Кроме того, КПЮ искусно манипулировала тради-
ционным русофильством значительной части югославского насе-
ления, прежде всего сербского. Всё это давало коммунистам пре-
имущества перед их потенциальными противниками и помогло
стать у руля новой федеративной Югославии.

Однако патроном для Белграда, несмотря на его «ершистость»
и стремление проводить самостоятельную политику на Балканах,
в ту пору все же оставалась Москва, куда коммунисты и обраща-
лись за помощью и советом. Связь поддерживалась, как по госу-
дарственной, так и по партийной линиям. Так, 9 января 1945 г. Ста-
лин принимал главу делегации НКОЮ А. Хебранга. Обсудив с ним
ряд внутриюгославских и международных проблем, советский ли-
дер высказал пожелание: «хорошо было бы запрашивать наше
мнение прежде, чем принимать важные решения, иначе мы оказы-
ваемся в глупом положении»??. Тито учел это пожелание, но от са-
мостоятельных действий не отказывался и далее.

Приехавший в Москву вслед за Хебрангом секретарь
ЦК КГПО Э. Кардель, выступивший 5 февраля 1945 г. в ОМИ ЦК
ВКП(б) с докладом о политической ситуации в Югославии, за-
явил: «Нам необходимо следующее: самый тесный контакт с
Москвой для консультаций по всем вопросам нашей внешней и
внутренней политики». Далее он просил присылать как можно
больше литературы и материалов, а также направить советников
«по всем вопросам государственного строительства», принять в
Советском Союзе делегации педагогов, юристов, агрономов и
т.д. «для краткосрочного пребывания с целью изучения советско-
го опыта». Кардель выразил пожелание сообщать «ваше мнение
но вопросам нашей внутренней политики и о перспективах разви-
тия». Доклад с сопроводительным письмом Димитрова был на-
правлен Сталину, Молотову, Маленкову, Щербакову, Вышин-
скому?8. Тито, впоследствии превратившийся в «enfant terrible»,
пока еще выглядел примерным учеником Москвы. В то же вре-
мя он пытался распространить своё влияние на Албанию, укре-
пившись там как единоличный внешний советник албанских ком-
мунистов. Советское руководство пока не препятствовало ему в
этом. Коммунистический режим в Тиране утвердился, по сути,
именно благодаря поддержке Белграда, поскольку только недав-
но возникшая Коммунистическая партия Албании (КПА) не об-
ладала для этого ни достаточными силами, ни влиянием.

Ни в Югославии, ни в Албании присутствие Красной Армии
не могло сыграть сколько-нибудь важной роли в становлении
новой власти: из первой советские войска, взаимодействовавшие
с НОАЮ в освобождении Белграда, ушли сразу же после этого,
на территорию второй они просто не вступали. Зато во всех дру-
гих странах советской «сферы влияния» присутствие Красной
Армии несомненно являлось важным фактором в становлении
«народной демократии» как первой ступени на пути к коммуни-
стическому всевластию. Думается, что Сталии в конце войны не
отказался от тезиса о классовой миссии «своей» армии и делал
ставку на советские войска как на одно из орудий продвижения
идей социализма на Запад. Миссия Советских Вооруженных сил
таким образом имела двоякий характер: будучи освободитель-
ной, она в то же время преследовала цели распространения со-
ветского влияния - с более или менее удаленной перспективой
установления советского строя в странах Центральной и Юго-
Восточной Европы.

Армия СССР была представительницей страны Советов, вы-
стоявшей в борьбе с фашизмом и вынесшей основную тяжесть
мировой войны. Тогда это понимали во всем мире, воздавая
должное Советскому Союзу и его народу. Укрепился не только
международный авторитет СССР, но и вера, а у иных и убежден-
ность в преимуществах строя, способного преодолеть неимовер-
ные трудности военного времени и одержать победу. Тогда во
всем мире высоко поднялся рейтинг социалистических идей, вы-
росла популярность и влияние их носителей - коммунистических
и социалистических партий. Красная Армия, поборовшая фа-
шизм, несла на своих штыках не только свободу, но и веру в
«светлое социалистическое завтра», которая проникла, где боль-
ше, где меньше, в сознание преимущественно малоимущих и ин-
теллигентских слоев общества стран указанного региона.

Присутствие Красной Армии создало внешне благоприятные
условия для установления после разгрома оккупантов и сверже-
ния профашистских режимов относительно демократических
правительств народных и национальных фронтов, где коммунис-
ты заняли сразу же или занимали постепенно важные, зачастую
ключевые позиции. Среди людей, ставших у властного руля, бы-
ло значительное число бывших политэмигрантов, которые дли-
тельное время жили в СССР. Многие из них работали в Комин-
терне и сохранили пиетет к советским лидерам, прежде всего к
Сталину, советам и рекомендациям которого они неукоснитель-
но следовали.

Далее, в ходе военных действий Красной Армии и операций в
её тылу по ликвидации всевозможных нелегальных вражеских
групп и организаций, проводимых органами НКВД и СМЕРШ,
началось решение чрезвычайно важной политической задачи -
подрыва сил, противостоявших усилению в соответствующих
странах влияния СССР и укреплению власти коммунистов. Изу-
чение этой стороны деятельности Советских Вооруженных сил и
работавших в их составе или действовавших параллельно с ними
карательных органов пока только начинается79. Наряду с остат-
ками разгромленных армий фашистской Германии и её союзни-
ков в советские лагеря отправлялось огромное множество лю-
дей, антисоветски настроенных или обвиняемых в этом, а также
активных и пассивных сторонников свергнутых режимов, нело-
яльных к новым властям, «классовых врагов», которых обнару-
живали, как правило, среди зажиточных слоев населения. Всё это
было на руку новым властям, ослаблением стана их противников.
Наконец, Красная Армия играла немалую роль в создании
благоприятного образа Советского Союза, в распространении
принятых в СССР взглядов на социализм, в пропаганде «преиму-
ществ» советского строя и образа жизни советских людей. Как
писал впоследствии маршал А.М. Василевский, «советские вои-
ны поистине являлись пропагандистами величия дела социализ-
ма». Они должны были «разоблачать годами распространявшую-
ся буржуазной пропагандой клевету на советский строй, на наш
образ жизни», оказывать помощь «народам в строительстве на-
родно-демократических государств»80. Особую роль в реализа-
ции классовой миссии Красной Армии играли её политорганы,
которые проводили большую разъяснительную работу среди на-
селения освобожденных территорий. Как значилось, например, в
донесениях политотделов ряда армий, действовавших в Словакии
и Чешских землях, беседы проводились на следующие темы:
о мощи советского строя, о победах Красной Армии, о её целях и
задачах в разгроме немецко-фашистских захватчиков, о дружбе
славянских народов, о государственном устройстве Советского
Союза, о жизни рабочего класса и колхозного крестьянства в
СССР и др.81

Следует заметить, что аналогичной была в целом и миссия
вооруженных сил западных союзников, также стремившихся ус-
тановить свое влияние и утвердить, если не подвластные, то дру-
жественные им режимы на территориях, где оказывались англо-
американские войска, например в Греции.

Трансформация «народной демократии»
в диктатуру

Этот раздел главы можно было бы озаглавить и по-иному,
например: От декларированной «народной демократии» к фак-
тической диктатуре; Реалии «народной демократии»; Через «на-
родную демократию» к коммунистическому всевластию; Усек-
новение «народной демократии» до диктатуры. В любом случае
речь пойдет о том, как, какими методами и способами коммуни-
сты, опираясь на марксистско-ленинскую теорию о непрерыв-
ной революции, ведущей в конечном счете к установлению дик-
татуры пролетариата, расширяли свой властный плацдарм и бо-
ролись против препятствовавших этому союзников по антифа-
шистским народным, национальным фронтам. Ни о какой дик-
татуре пролетариата при этом открыто не говорилось и, наобо-
рот, всячески подчеркивалось, что необходимости в её установ-
лении в новых условиях - при благоприятном международном
положении и поддержке стран региона Советским Союзом - нет.
В отличие от России предполагалось мирное развитие револю-
ции, двигателем которой являлся рабочий класс и его авангард -
коммунистические партии, а их союзниками - все социальные и
политические силы, готовые поддержать предложенные ими
программы развития общества. Не отрицалась и даже приветст-
вовалась многопартийность в рамках народных, национальных
фронтов (вне их рамок существование партий либо вообще не
допускалось, либо на практике признавалось лишь вынужден-
но), но при одном очень важном условии, как считал и В.И. Ле-
нин: партии должны были проводить программу, «состоящую в
постепенных, но твердых и неуклонных шагах к социализму»82.
При этом не обязательно было облекать программу в социалис-
тические одежды, важно было поддерживать те мероприятия,
которые предлагались коммунистами.

Задачу продвижения к социализму компартиям приходи-
лось решать в послевоенных условиях, когда национально-пат-
риотический фактор стал утрачивать то цементирующее зна-
чение, которое он имел в годы войны. На передний план выхо-
дили теперь социальные интересы различных слоев населения,
выражаемые их политическими представителями, партиями.
Каждая из объединенных в «фронтах» социально-политичес-
ких сил имела свои программы и преследовала свои цели, зна-
чительно отличавшиеся или просто не совпадавшие с коммуни-
стическими. Однако сразу после окончания войны, как уже го-
ворилось выше, сохранялось немало вопросов, как внутренних,
так и внешних, решение которых требовало усилий всей нации,
всех допущенных к власти политических сил. Готвальдовское
«они не могут без нас, а мы - без них» сохраняло свою актуаль-
ность более или менее длительное (в разных странах) время.
Примерно в течение года - полутора лет это выражение было
актуально и на международной арене. Новой войны не хотел ни
Запад, ни Восток, хотя Сталин и предполагал, что она может
начаться между бывшими союзниками по антигитлеровской
коалиции лет через 15—2083. Не исключал такой возможности,
например, и Бенеш, который страшно опасался возрождения
германского реваншизма. Пока же необходимость сотрудниче-
ства была очевидной: предстояло подписать мирные договоры
со странами, бывшими союзницами нацистской Германии (Бол-
гарией, Венгрией, Румынией), совместными усилиями восста-
навливать разрушенные войной хозяйство и экономические
связи.
Семена «холодной войны», посеянные советским лидером в
феврале 1946 г. в его выступлении перед избирателями и Уинсто-
ном Черчиллем в марте того же года в его речи в Фултоне, еще
не дали видимых всходов, хотя и усилили сомнения в возможнос-
ти плодотворного сотрудничества в дальнейшем бывших союзни-
ков. В этих условиях Сталин пока продолжал придерживаться
прежней линии относительно направления внутреннего развития
стран, входивших в сферу влияния СССР. Этим объясняются и
некоторые, ныне широко известные, его непубличные заявле-
ния, сделанные во время встреч с польскими и английскими дея-
телями весной-летом 1946 г. В беседе с Б. Берутом и лидером
ППС Э. Осубка-Моравским 24 мая 1946 г. Сталин говорил, что в
Польше нет диктатуры пролетариата и что «она там (в отличие
от советской России. - В.М.) не нужна». «Демократия, которая
установлена у Вас в Польше, в Югославии и отчасти в Чехосло-
вакии, - это демократия, которая приближает Вас к социализму
без необходимости установления диктатуры пролетариата и со-
ветского строя», - утверждал он и советовал «сохранить» режим
новой демократии, не уточняя, на какой срок. Вместе с тем, счи-
тал Сталин, «польскому демократическому лагерю без оппози-
ции не обойтись, но этому лагерю нужна легальная, прирученная
оппозиция, т.е. такая оппозиция, которая критикует правительст-
во легальными средствами, но не борется за его свержение.
Такая оппозиция полезна для польского демократического лаге-
ря». Далее он дал рекомендации относительно тактики на пред-
стоящих парламентских выборах. С. Миколайчику, которого
Сталин считал опорой реакционных кругов Англии и Америки в
Польше, он советовал предложить 25% мест в будущем парла-
менте, а в случае отказа применить репрессии, но не уничтожать
физически членов его партии, поскольку она легальна, а полити-
чески её изолировать. Миколайчика, полагал Сталин, нельзя уда-
лять из правительства и рвать соглашение с ним: «Миколайчик
Вам нужен... Я бы сказал больше: если бы не было Миколайчи-
ка, его надо было бы выдумать. Враг воспитывает человека. Ста-
рые опытные социалисты всегда говорили, что там, где контрре-
волюция сильна, там сильна и революция, и наоборот. Еще раз
повторяю - Миколайчик вам пока нужен (курсив мой. — В.М.)»94.
Это весьма примечательная беседа, и рекомендации были рас-
считаны лишь на «уши» тех, кому они давались, а именно - лиде-
ров ППР и ППС. Кроме того, давались они в конкретных обсто-
ятельствах и с конкретными целями: успокоить социалистов,
удержать их в блоке с коммунистами, поскольку между ними в
этот период обострились отношения (первые обвиняли ППР в
фактическом установлении коммунистической диктатуры)1*5.
Прагматик в политике Сталин рекомендовал собеседникам дер-
жаться пока вместе в борьбе против общего врага - Миколайчи-
ка, на которого делал ставку Запад. Так что очень важно видеть
не только что, но и когда, кому и с какой целью говорил совет-
ский лидер.

Во время состоявшейся несколько позже (19 августа) встрече
Сталина с лидерами польских социалистов - Осубка-Моравским,
С. Швальбе и Ю. Циранкевичем - Сталин осудил фальсифика-
цию результатов голосования при проведении референдума в
Польше как «недопустимую вещь» и снова подчеркнул, что
Польша не должна идти по пути установления диктатуры проле-
тариата. Другим, более легким, стоящим меньше крови путем
развития, заявил он, является «путь социально-экономических
реформ». Он охарактеризовал «новую демократию», установ-
ленную в Польше и других странах Восточной Европы, как «бо-
лее комплексную», затрагивающую «как политическую, так и
экономическую жизнь страны». Аграрная реформа и национали-
зация крупной промышленности (в большинстве стран региона
они уже были осуществлены полностью или в значительной час-
ти. - В.М.), по его мнению, это «вполне достаточная база для то-
го, чтобы без диктатуры пролетариата двигаться по пути даль-
нейшего развития в сторону социализма». В результате этой вой-
ны, убеждал Сталин своих собеседников, «изменился облик ком-
мунистических партий, резкая грань, существовавшая прежде
между коммунистами и социалистами, постепенно стирается»*6.
Итак, в беседе с польскими социалистами советский лидер снова
«открестился» от диктатуры пролетариата, возможность уста-
новления которой очень пугала собеседников, подчеркнул необ-
ходимость продвижения к социализму путем социально-экономи-
ческих реформ, что было им особенно близко, старался убедить
их в стирании граней между программами коммунистических и
социалистических партий, что на том этапе соответствовало дей-
ствительности, поскольку коммунисты реализовывали свою про-
грамму-минимум. Кроме того, Сталин фарисейски осудил, имея
при этом в виду только Запад, «вмешательство во внутренние де-
ла других государств» как акт «несправедливости по отношению
к другим народам». Всё это имело целью успокоить польских со-
циалистов, недовольных фальсификацией результатов референ-
дума и напуганных диктаторскими устремлениями ППР. Повери-
ли они в искренность Сталина или нет, судить трудно.

За две недели до упомянутой выше встречи (7 августа) совет-
ский лидер принимал делегацию британских лейбористов, где
вел речь о двух путях к социализму: русском - более коротком, и
английском - парламентском, но более длинном. О содержании
беседы, не оглашавшейся тогда советской стороной, было до-
вольно подробно рассказано 22 августа одним из участников этой
встречи в газете «Daily Herald». Говорил о ней во время встречи с
Димитровым 4 сентября 1946 г. и А.А. Жданов: лейбористы заяв-
ляют, что «они пойдут по своему, парламентскому пути к социа-
лизму. Сталин подчеркивает: мы считаем советский путь лучше,
но если вы считаете парламентский путь подходящим для
Англии, мы не возражаем (курсив мой. - В.Л/.)»87. Имеется и со-
ветская запись этой беседы. Анализируя её ход и цели сторон
Л. Гибианский, в частности, приходит к выводу, что рассуждения
('талина о двух путях к социализму, об английском социализме
представляли собой «не более чем тактическую уловку»88, с чем
в свете последующих событий трудно не согласиться.

Несколько более откровенным был Сталин в кругу своих
единомышленников. Вопрос о пути к социализму без диктатуры
пролетариата затрагивался им в присутствии некоторых членов
советского руководства и в беседе с Г. Димитровым 2 сентября
1946 г. Он советовал лидеру болгарских коммунистов держать
курс на создание так называемой трудовой партии, в которую на-
ряду с БРП(к) вошли бы, по его выражению, и другие «партии
грудящихся», и прежде всего влиятельный среди крестьянства
БЗНС. «Невыгодно иметь Рабочую партию, при этом называю-
щуюся коммунистической...Вам нужно объединить рабочий
класс с другими слоями трудящихся на основе программы-мини-
мум, а для программы-максимум время еще придет... Трудовая
партия или рабоче-крестьянская партия подходит для такой стра-
ны, как Болгария. Это будет народная партия... И с точки зрения
международного положения страны это значительно облегчит
паши задачи. По существу партия будет коммунистическая, но
получит более широкую базу и удобную маску для нынешнего
периода. Этим вы поможете переходу к социализму по собствен-
ному пути - без диктатуры пролетариата. Положение со вре-
мени нашей революции коренным образом изменилось, и необ-
ходимо использовать другие методы и формы, а не подражать
русским коммунистам (курсив мой. - В.Л/.)»89. - заявил Сталин.
Хотя его рекомендации относительно создания Трудовой партии
пс были претворены в жизнь, но беседа важна с точки зрения по-
нимания им направления дальнейшего развития «народной демо-
кратии» в Болгарии, являвшейся для коммунистов программой-
минимум. Под программой-максимум, как следует из вышеизло-
женного, всегда понималось установление строя советского об-
разца пусть другими, чем в России, методами и в иных формах.
Сроки реализации программы-максимум по-прежнему не назы-
вались: все зависело от конкретных внутренних и международ-
ных условий. Очень примечательно использование Сталиным
термина «удобная маска» для успешной реализации коммуниста-
ми своих долговременных целей. Именно это и имелось в виду,
когда речь велась о собственном, национальном, специфическом
пути к социализму, т.е. о методах и формах, а не о конечном ре-
зультате.

Теоретические рассуждения о «национальном пути к социа-
лизму» пока еще были характерны как для советского руковод-
ства, так и для компартий стран региона. Но семена «холодной
войны» начали давать свои всходы: между Западом и Востоком
нарастала напряженность. Для советской внешней политики вто-
рой половины 1946 г. характерна некая двойственность: наряду с
декларациями о необходимости сохранения дружественных отно-
шений с Западом, возможности соревнования общественно-эко-
номических систем с разными идеологиями, звучали и утвержде-
ния о появлении противоположных направлений в мировой поли-
тике: одного - прогрессивного, демократического в авангарде с
СССР, другого - империалистического, антисоветского во главе
с США и Англией. Черчилль уже именовался не иначе как «под-
жигатель новой войны»90. В этой обстановке в Москве постепен-
но стал утрачиваться интерес к камуфляжному, по сути, для ком-
мунистов вопросу о собственном пути к социализму, что в сущно-
сти означало потерю заинтересованности в сохранении компар-
тиями союзнических отношений с другими партиями, входивши-
ми в народные, национальные фронты и созданные ими прави-
тельства. Настороженность советского руководства, в частности,
вызвали заявления Готвальда о собственном, чехословацком, от-
личном от советского, пути к социализму, сделанные им на пле-
нуме ЦК КПЧ в сентябре 1946 г., причем со ссылкой на положи-
тельное мнение Сталина по этому вопросу91. В подготовленном
сотрудниками ОМИ ЦК ВКП(б) обзоре дискуссий о революции и
социализме, которые велись в чехословацкой прессе с конца
1945 г. до середины 1946 г., в том числе и с участием коммунис-
тов, утверждалось, что речь там шла об «устарелости» марксиз-
ма-ленинизма, что последовательным сторонником тезиса о че-
хословацком пути к социализму является Бенеш и буржуазные
партии (национальные социалисты и лидовцы), которые исполь-
зуют этот тезис для «критики внешнеполитической ориентации
чехословацкого государства и его правительства», для того, что-
бы «сеять в народе недоверие к Советскому Союзу». Авторы об-
юра оценивали высказывания Готвальда о «специальном чехо-
словацком пути к социализму» как ассоциирующиеся с тезисами
<> «собственном пути» и «собственном социализме», выдвигаемы-
ми деятелями и прессой чехословацких буржуазных партий92.
Из обзора как бы следовал, хотя и не сделанный напрямую, вы-
вод о том, что КПЧ, ранее твердо стоявшая на марксистско-ле’-
иинских позициях, теперь, видимо, сползает с них. Тесное сотруд-
ничество с Бенешем, рекомендовавшееся в свое время Готвальду
< 'талиным, теперь уже ставилось в вину КПЧ. Отсюда, вероятно,
и утверждение Сталина в беседе с польской делегацией о том,
что «новая демократия» установилась в Чехословакии лишь
«отчасти»93.

Москва по-прежнему активно вмешивалась, когда это счита-
ла необходимым, во внутренние дела подопечных ей стран,
включая формирование правительств. Об этом, в частности, сви-
детельствуют дневниковые записи Димитрова. Из Кремля на его
имя в Болгарию поступали непосредственные указания Сталина
и Молотова, как надо действовать в период подготовки выборов
в парламент и на каких условиях (в процентном отношении и пер-
сонально) затем создавать кабинет. Все рекомендации принима-
лись беспрекословно94. Таков скрытый от «посторонних глаз»
механизм функционирования внешне и формально самостоя-
тельного режима «народной демократии», хотя следует отме-
тить, что степень воздействия на отдельные компартии была не-
одинаковой: как, например, утверждал Молотов в беседе с М. Ра-
коши в апреле 1947 г., «пока с Чехословакией говорить трудно»,
< чехи очень неподатливы»95. Вероятно, именно поэтому Москва
начала переходить к критике политики КПЧ, начав с проблемы
её недостаточного влияния в армии. Далее последовали инспек-
ционные поездки в страну по партийной линии с целью выясне-
ния недоработок в деятельности руководства КПЧ. Критика на-
бирала обороты96.

Надо сказать, что если иметь в виду тезис о «чехословацком
пути к социализму», то позиция КПЧ была пока действительно
близка к тому, как это понимала национально-социалистическая
партия, идеологом и неформальным лидером которой являлся
1»снеш. Но ведь и Сталин ориентировал лидера чехословацких
коммунистов именно на сотрудничество с президентом, для чего
следовало идти по меньшей мере на компромиссы. Теперь же
Москве показалось, что это взаимодействие стало чересчур тес-
ным и грозит превращением компартии из революционной в оп-
портунистическую, что оиа «еще не проявила себя, как партия,
построенная на марксистско-ленинских основах», что её руково-
дители «не ставят перед партией такой задачи»97. В действитель-
ности же КПЧ была марксистско-ленинской партией, послуш-
ной, как и все прочие компартии региона, Москве. Идя на сотруд-
ничество с НСП и поддерживая тезис о «чехословацком пути к
социализму», она видела в качестве его конечной цели социализм
советского образца, советского типа, несколько модифицирован-
ного в соответствии с местными условиями. Другого тогда в при-
роде не существовало, и он представлялся лучшим. Социалисти-
ческие идеалы НСП были иного рода. Она считала, что на пути
к социализму нельзя отказываться от политической демократии,
что для его осуществления следует использовать достижения
экономического либерализма. Национальные социалисты отри-
цали революционные и проповедовали эволюционные методы
движения к социализму, который они понимали, как повышение
благосостояния общества через его консолидацию и духовное со-
вершенствование. Излагая свою точку зрения на социализм в бе-
седе с директором пражского отделения агентства «Франс
пресс», Бенеш полагал, что необходимо постепенно осуществ-
лять преобразования, ведущие к социализму, придерживаться де-
мократических методов, избегать насильственного перехода от
одного строя к другому, установления диктатуры пролетариата и
применения теории марксизма-ленинизма. Он соглашался, что
послевоенный период - время перехода от буржуазной демокра-
тии, все недостатки которой были для него очевидны, к народ-
ной. Бенеш считал, что этот естественный процесс займет деся-
тилетия и будет в каждой стране осуществляться своим путем98.
Примерно так же, с небольшими отличиями и нюансами, пред-
ставляли себе путь к социализму и другие партии стран региона,
именующие себя социалистическими или социал-демократичес-
кими. В национальных фронтах они видели путь к консолидации
общества, освобожденного от остатков фашизма, авторитариз-
ма, всякого вида диктатуры, в то время как коммунисты, опира-
ясь на теорию марксизма-ленинизма, усматривали в них лишь
удобную форму для ведения классовой борьбы. Разъясняя рядо-
вым коммунистам смысл тактики национального фронта, Гот-
вальд, например, утверждал: «Борьба против реакции, проводи-
мая с платформы национального фронта — в этом наша сила...
Когда мы провозглашаем тактику национального фронта и со-
трудничества с другими политическими группами, это не означа-
ет, что классовая борьба прекращается, она развивается в иных
формах, причем в формах, выгодных для нас»99.

Непрестанное углубление классовой борьбы, оттеснение от
власти вошедших с коммунистами в соглашение политических
сил, именуемых реакцией (с различным наполнением социально-
политического содержания этого термина коммунистами в зави-
симости от этапа борьбы за власть), - такова была задача ком-
партий, занявших после войны более или менее прочные позиции
во властных органах стран региона. Для успешного её решения
следовало отвоевать у «реакции» часть общества, большей или
меньшей поддержкой которой она пользовалась. В первую оче-
редь речь шла о крестьянстве, которое во всех, кроме Албании и
Чехословакии, странах имело своих политических представите-
лей в лице двух и более аграрных партий. Раздробленность крес-
тьянского политического движения являлась следствием неодно-
родности социального состава самого сельского населения, а в
некоторых странах, особенно в Югославии, специфики его наци-
ональной структуры.

Аграрный строй стран региона в большей или меньшей сте-
пени был отягощен феодальными пережитками, поэтому среди
пришедших к власти в конце войны политических сил не нашлось
таких, которые выступали бы против всякой перестройки зе-
мельных отношений. Различия состояли в подходах к ней, во
взглядах на глубину, темпы, методы и формы этой перестройки.
Если компартии выступали за коренную (пусть и поэтапную)
ломку аграрного строя, за радикальное, в конечном счете, вме-
шательство в сферу земельных отношений, то их партнеры во
власти держали курс либо на «помещичью буржуазную», либо на
«крестьянскую буржуазную»100 их эволюцию, не выходившую
или незначительно выходившую за рамки капиталистического
строя. Борьба этих двух линий, коммунистической и «крестьян-
ской», более или менее четко прослеживалась во время подго-
товки, принятия, проведения в жизнь законов о земельных ре-
формах101. Коммунисты при этом опирались на марксистско-ле-
нинскую теорию и практику большевиков в решении аграрного
вопроса, крестьянские партии руководствовались в большей или
меньшей степени «теорией аграризма». Главные её положения
сводились к следующему: основу национальной экономики со-
ставляет сельское хозяйство, а промышленность должна лишь
обслуживать деревню: аграрный строй базируется на самостоя-
тельных рентабельных крестьянских хозяйствах; кооперация -
панацея от бедствий и зла, порождаемых капитализмом, средство
эволюционного преобразования общества; крестьянство, классо-
вых различий в котором не существует («деревня - одна семья»),
является главной социально-политической силой нации и опорой
«нового» (некапиталистического и несоциалистического) соци-
ального строя, воплощенного в идее «крестьянского государст-
ва»; город и рабочий класс - силы, враждебные крестьянству; ре-
волюционные методы решения социальных вопросов неприемле-
мы, возможны лишь легальные и законные способы. Сутью этой
идеологии «третьей силы» был союз крестьянства со средними
слоями города и борьба на два фронта - против диктатуры круп-
ных монополий, объединившихся с помещиками, и против рево-
люционного рабочего движения.

Эти основные постулаты аграристской доктрины, возникшей
еще в конце XIX в., приспосабливались, как в межвоенный пери-
од, так и после войны, к конкретным условиям различных стран
Центральной и Юго-Восточной Европы, приобретая националь-
ный колорит и видоизменяясь в зависимости от того, в каких об-
стоятельствах они применялись, чьим интересам служили. На эти
постулаты опирались в целом как правые, так и левые группи-
ровки крестьянского движения, однако последние, ратовавшие за
коренное преобразование аграрных отношений в интересах тру-
дящихся слоев деревни, отбрасывали некоторые из этих постула-
тов как неоправдавшие себя. В частности, отказавшись от общей
формулы: город - враг деревни, они высказывались за союз с
трудящимися городскими слоями и в первую очередь с рабочим
классом в борьбе против капитала и за достижение программных
целей крестьянского движения. Однако при этом левые предста-
вители последнего отводили рабочему классу либо подчиненную
роль, либо в лучшем случае равную роль с крестьянством. В по-
литическом отношении взаимодействие крестьян с рабочими в
борьбе против общего эксплуататора - капитала предполагало
сотрудничество с пролетарскими партиями, но преимущественно
с социал-демократическими, некоторые из которых (в Венгрии,
Польше, Румынии, Чехословакии) имели свои аграрные про-
граммы. Под воздействием распространения идей социализма
программы части левых крестьянских группировок еще в довоен-
ные годы пробрели «социалистическую окраску». После войны
крестьянские партии, ведшие за собой преобладающую массу де-
ревенского населения, вошли в народные, национальные фронты
как главный союзник коммунистов в решении общенациональ-
ных задач. Однако вскоре исповедуемый ими аграризм стал глав-
ной идеологической силой, противостоявшей «научному социа-
лизму» коммунистов и препятствовавшей созданию прочного ра-
боче-крестьянского союза в целях углубления демократических
преобразований, в том числе и в аграрных отношениях, и подве-
дения масс к социализму. Крестьянские партии, особенно их пра-
вые группировки, стали квалифицироваться коммунистами как
реакционные, и в качестве таковых подлежали удалению с поли-
тической сцены. Постепенно ужесточался курс и против тех
представителей правых сил социалистических (социал-демокра-
тических) партий, которые не желали отказываться от своих
убеждений и подчиниться диктату коммунистов. Конечная цель
компартий - сосредоточение всей полноты власти в собственных
руках - не допускала существования внутренней или внешней, ле-
гальной, а тем более нелегальной, оппозиции, которая раньше
или позднее должна была прекратить существование либо добро-
вольно, либо насильственно.

Уже в конце 1944 г. в Болгарии развернулась кампания про-
тив вернувшегося из эмиграции признанного лидера БЗНС
Г.М. Димитрова (Гемето), пытавшегося отстоять независимый
курс Союза в рамках ОФ. После его вынужденной отставки (по
согласованию с Москвой) с поста руководителя партии началась
чистка её рядов от «геметовщины». Гемето вскоре эмигрировал
в США, но на родине его заочно судили (май-июнь 1946 г.) как
шпиона и врага народа, приговорив к пожизненному заключе-
нию. Тогда же состоялся суд над патриархом болгарской социал-
демократии К. Пастуховым, приговоренным к пяти годам стро-
гого тюремного заключения. Новое руководство БЗНС во главе
сН. Петковым получило настоятельные рекомендации находив-
шегося в Москве Г. Димитрова взять курс на сотрудничество с
компартией на её условиях. Когда Н. Петков отказался это сде-
лать, решено было создать фракцию «левых земледельцев» во
главе с А. Оббовым, что и произошло. С согласия Сталина, не
желавшего обострения отношений с Западом, в Болгарии воз-
никла так называемая лояльная оппозиция ОФ, включившая
БЗНС-НП (Н. Петков) и БРСДП(о) (объединенная). Сталин счи-
тал Петкова «наглецом», которого следует «поставить на место»,
если он не примет условия, предложенные ему коммунистами.
Если оппозиция не пойдет на это, то, по словам советского лиде-
ра, «тем хуже» для неё, «она погибнет». Сталин советовал Дими-
трову «всячески игнорировать оппозицию, не вести с ней больше
никаких переговоров, а умелыми действиями задушить её»102.
В январе 1947 г. московское радио передало материал под назва-
нием «Превращение оппозиции в странах новой демократии в
банды диверсантов, террористов, вредителей и шпионов». Руко-
водство БРП(к) разработало сценарий ареста Петкова и суда над
ним. Он безосновательно, как ныне ясно, обвинялся в намерении
совершить «государственный переворот против народной власти
вооруженным путем». Подготовка процесса велась органами
МВД Болгарии при участии «друзей» - советских специалистов в
этом министерстве. В стране, как в свое время в СССР в 1937 г..
была создана обстановка общественного психоза: участники бес-
численных митингов и собраний требовали казнить Петкова.
16 августа его приговорили к смерти через повешение (казнен с
согласия «друзей» 23 сентября), а других подсудимых - к много-
летнему тюремному заключению. БЗНС-НП был распущен и за-
прещен как контрреволюционная организация. Начались массо-
вые аресты сторонников Петкова. Осенью 1948 г., когда «холод-
ная война» уже набрала обороты, состоялся судебный процесс
против БРСДП(о), возглавляемой К. Лулчевым. Обвиненные в
контрреволюционной и антисоветской деятельности подсудимые
получили длительные сроки тюремного заключения.

В других странах «народной демократии» расправа с оппози-
ционными коммунистам движениями и организациями происхо-
дила примерно по аналогичному сценарию. Программа Народно-
го фронта Югославии (НФЮ), подготовленная коммунистами и
озвученная в августе 1945 г., была нацелена, по сути, на осуществ-
ление социалистических преобразований, хотя этот термин тогда
и не употреблялся103. Весной 1946 г. в рамках фронта оформи-
лась оппозиция из представителей крестьянских партий: Союза
земледельцев (СЗ), Народной крестьянской партии (НКП), Хор-
ватской республиканской крестьянской партии (ХРКП), - воз-
главленная Д. Йовановичем, одним из лидеров НКП. Выступая,
по словам Э. Карделя, против «диктатуры коммунистов» и «дик-
тата Москвы», считая, что интересы крестьянства как целого
расходятся с интересами рабочего класса, что советские колхозы
не могут стать образцом при кооперировании югославской де-
ревни, возражая против закона о национализации частных пред-
приятий, он не мог практически рассчитывать на продолжение
своей политической карьеры в одной «упряжке» с КПЮ, обви-
нившей Йовановича в антигосударственной деятельности. В мае
1947 г. Народная скупщина Федеративной народной республики
Югославии (ФНРЮ), депутатом которой он являлся, дала согла-
сие на заведение ^уголовного дела на него. Последовали арест и в
октябре суд над Йовановичем. Он был приговорен к 10 годам ли-
шения свободы, и все эти годы провел в югославской тюрьме.

В Албании, шедшей в фарватере Югославии по партийной и
государственной линиям, компартия в феврале 1946 г. приняла
решение о том, что дальнейшее развитие страны, как и в ФНРЮ,
должно идти путем «социалистической перестройки». В связи с
эскалацией радикального политического курса усилилась борьба
против политических противников режима и сторонников более
умеренной линии партии. Член политбюро ЦК КПА С. Малешо-
ва, автор концепции некоего «демократического албанского со-
циализма», был постепенно устранен с партийных и государст-
венных постов и арестован104.

В Болгарии, Югославии и Албании, где коммунисты имели
подавляющее влияние, расправиться с «непослушными» было
проще, чем, например, в Венгрии, где на парламентских выборах
в ноябре 1945 г. победила Независимая партия мелких сельских
хозяев (НПМСХ), набравшая 57% голосов избирателей. Левый
блок - ВКП, СДПВ и Крестьянская партия - получил 41%, в том
числе коммунисты - всего 17%. Новое правительство формиро-
валось на коалиционной основе, но пост министра внутренних
дел, как и ряд других важных кресел, остались за компартией.
ВКП и НПМСХ, представлявшие противоположные политичес-
кие полюса в правящей коалиции, до поры до времени вынужден-
но поддерживали баланс сил, сотрудничали друг с другом и шли
на взаимные уступки. Однако ВКП, пользовавшаяся реальной
поддержкой главы СКК К.Е. Ворошилова, не оставляла намере-
ния укрепить и расширить свои властные позиции, взяв четкий
курс на постепенное и методичное вытеснение из власти партне-
ров по коалиции, и прежде всего представителей НПМСХ.
По требованию коммунистов в марте 1946 г. из партии были ис-
ключены деятели её правого крыла во главе с Д. Шуйоком, кото-
рый вскоре эмигрировал. Затем партия вынужденно «лишилась»
и лидеров своей центристской группировки. В то же время наби-
рало силу её левое крыло, возглавляемое ставленником комму-
нистов И. Доби.

Съезд ВКП, состоявшийся осенью 1946 г., прошел под лозун-
гом: «врагов народа вон из коалиции!», ставился вопрос об изме-
нении существующего строя. Подконтрольные компартии сило-
вые ведомства организовали ряд косвенно направленных против
НПМСХ акций по разоблачению так называемых антиреспубли-
канского и военного заговоров. Началось очищение партии мел-
ких хозяев от «заговорщиков» и «реакционных элементов», за-
тем последовало фронтальное наступление на неё с целью окон-
чательного развала. Пост генерального секретаря партии вместо
Б. Ковача занял И. Балог. Поскольку парламент не дал согласия
па арест депутата Ковача, его арестовали советские военные вла-
сти. Он был вывезен сначала в Австрию, а потом в СССР, где на-
ходился в лагере до 1955 г. В конце апреля 1947 г. М. Ракоши
встретился с В.М. Молотовым, чтобы сообщить ему о раскрытом
в Венгрии антигосударственном заговоре и попросить о помощи,
если компартии «придется прибегнуть к мобилизации масс». Речь
шла об оружии: «Обстановка очень обострена, а оружия у нас
пет... Через некоторое время СКК уйдет, и я боюсь, что наша де-
мократия тогда повиснет в воздухе». «Мы снова выдвигаем во-
прос о заговоре, - продолжал Ракоши. - Жалко, что у заговорщи-
ков не оказалось складов оружия, тогда мы могли бы крепче их
разоблачить. Нам нужно что-то драматическое... но при этом мы
должны соблюдать осторожность. Народ устал, все хотят мира,
покоя, и мы не хотим предстать перед массами в роли возмутите-
лей спокойствия». «Нам ничего не стоит дать вам оружие, -
ответствовал Молотов. - Но как это сделать? Что лучше вам
дать, советское или немецкое оружие?»105 Сведений о том, полу-
чили ли венгерские коммунисты это оружие, у автора нет.
Но процесс разложения и распада НПМСХ ускорился. Её пред-
ставитель, премьер-министр Ф. Надь все более утрачивал поли-
тическое влияние и личный авторитет, а многие видные деятели
предпочли эмигрировать на Запад.

Не вернулся из Швейцарии, где он проводил отпуск, и
Ф. Надь, узнавший о том, что коммунисты потребовали его от-
ставки в связи с участием в антиреспублнканском заговоре и что
по возвращении в страну он может быть арестован. Отставку
Надь подписал в обмен на сына, доставленного в Швейцарию из
Венгрии. Крупнейшая политическая партия в стране оказалась
дискредитированной; на август 1947 г. были назначены иниции-
рованные коммунистами новые парламентские выборы. Они по-
казали некоторое укрепление позиций ВКП, но противостояв-
шие ей силы еще не были сломлены. В этих условиях она не мог-
ла отказаться от принципа коалиционного партнерства в форме
левого блока, которое, однако, становилось все более формаль-
ным. Расправившись после выборов с оппозицией, коммунисты
осенью 1947 г. начали массированное наступление на своих парт-
неров по блоку, опираясь на радикальные группировки в сотруд-
ничавших с ними партиях. Тогда же был поставлен вопрос о лик-
видации СДПВ и её фактически насильственном слиянии с ВКП,
что и произошло в июне 1948 г., когда на марксистско-ленинской
платформе возникла Венгерская партия трудящихся106.

Трансформация «народно-демократических» режимов в Ру-
мынии, Польше и Чехословакии также напоминала бальзаков-
скую «шагреневую кожу”: круг пришедших к власти после войны
политических сил стараниями коммунистов при большей или
меньшей поддержке Москвы сужался до тех пор, пока не было
установлено фактическое, - но не формальное, - всевластие ком-
мунистов. Взяв в соответствии с выработанной тактикой курс на
плавное углубление социально-экономических преобразований в
ходе осуществления аграрных реформ, национализации промы-
шленных предприятий, банков, оптовой и внешней торговли, вве-
дения планового управления экономикой, демократизации обра-
зовательной системы, коммунисты, заручились поддержкой тру-
довых слоев города и деревни, т.е. преобладающей части общест-
ва, и постепенно оттесняли с политической сцены и от власти
своих бывших союзников, начав с наиболее влиятельных.

В Румынии это были основные правые так называемые исто-
рические партии НЦП и НЛП, перешедшие в оппозицию к под-
контрольному коммунистам Национально-демократическому
фронту и пользовавшиеся поддержкой Запада. Вышинский,
встречавшийся с Г. Георгиу-Дежем в январе 1946 г., советовал
ему «усилить тенденцию по разложению изнутри»107 указанных
партий. Эту рекомендацию коммунисты усердно выполняли. На
парламентских выборах в ноябре 1946 г., результаты которых,
как считают современные исследователи, были фальсифициро-
ваны, внушительную победу одержал Блок демократических
партий (БДП), возглавляемый КПР. Наряду с компартией, соци-
ал-демократами и ФЗ в блок входила и группа во главе с Г. Тата-
рсску, отколовшаяся от НЛП. Сталин, принявший Георгиу-Дежа
и А. Паукер 2 февраля 1947 г., в беседе с ними подчеркнул, что
«перед румынскими коммунистами встанет задача работать по
укреплению своих собственных позиций и по ослаблению пози-
ций остальных партий, входящих в блок», что коммунисты
«должны начать эту ответственную работу», чтобы «не проиг-
рать и не оказаться наивными». Одновременно он указал на не-
обходимость создания партии трудового крестьянства и противо-
поставления её кулачеству, критиковал румынских коммунистов
за то, что они «не раскололи деревню”: «нужно смелее перехо-
дить к борьбе с кулаками, и это только укрепит позиции комму-
нистов в деревне»108.

Решительное наступление на «кулацкую» царанистскую пар-
тию коммунисты начали в июле 1947 г. На основе обвинения в
заговоре арестовали её ведущих деятелей во главе с Ю. Маниу,
тысячи функционеров и рядовых членов. НЦП была запрещена.
Состоявшийся в октябре-ноябре 1947 г. суд приговорил Маниу и
его соратников к длительным срокам тюремного заключения109.
По некоторым данным арестовали и казнили около 60 тыс. че-
ловек110. В сложившейся обстановке вынужденно прекратила
свою деятельность и НЛП. К лагерю «реакции» коммунисты от-
несли и своего временного союзника по БДП Татареску. В ноя-
бре 1947 г. он и члены его партии были выведены из состава
правительства, а их портфели - министров иностранных дел и
финансов - переданы коммунистам. Началось разложение и
партий левого фланга БДП. В СДП и ФЗ возникли явно проком-
мунистические фракции, на которые и опиралась КПР. Пригро-
зив королю кровопролитием и гражданской войной, коммунис-
ты потребовали его отречения. Изолированный от внешнего ми-
ра - во дворце отключили телефоны, король остался без прислу-
ги, советников и королевской гвардии - Михай вынужден был
30 декабря 1947 г. подписать акт об отречении от престола.
В тот же день Румыния была провозглашена республикой. В фе-
врале 1948 г. произошло слияние КПР и СДП в единую Рабочую
партию Румынии, которую возглавил Г. Георгиу-Деж. Коммуни-
сты, по сути, как и в описанных выше случаях, стали единовла-
стными хозяевами страны.

По аналогичному, в основном, сценарию, несмотря на отли-
чия в ситуации, развивались события и в Польше. Коммунисты
(ППР) с одобрения Москвы и при поддержке советских военных
властей и органов безопасности шаг за шагом «освобождались»
от своих стратегических противников и временных партнеров.
К первым относилась крестьянская партия С. Миколайчика
«Польске стронництво людове» (ПСЛ), вошедшая под давлением
Запада во Временное правительство национального единства в
июне 1945 г. и пользовавшаяся, несомненно, большей, чем ком-
мунисты, поддержкой в обществе, и прежде всего в деревне111.
ПСЛ, несмотря на её участие во власти, по сутн, стала играть
роль легальной оппозиции. Её-то н предстояло ликвидировать в
первую очередь. Это удалось сделать с помощью фальсификации
результатов референдума (июнь 1946 г.) и выборов в сейм
(январь 1947 г.), а также раскола ПСЛ изнутри и изоляции в её
руководстве Миколайчика112. Сталин, который, как ясно из ныне
опубликованных документов, был в курсе подтасовки итогов ре-
ферендума, на вышеупомянутой встрече с Э. Осубка-Моравским
лицемерно заявил, что он узнал об этом «уже после свершивше-
гося факта» и что это является «недопустимой вещью»113. Тем не
менее в январе 1947 г. в связи с просьбой Берута обеспечить «ме-
роприятия по выборам в Сейм», обращенной во время встречи
тет-а-тет к представителю советской госбезопасности в Варша-
ве, в Польшу вновь выехала хорошо зарекомендовавшая себя в
период подготовки и проведения референдума группа чекистов,
выполнявшая роль советников. ППР повела решительное на-
ступление на оппозицию, руководствуясь словами своего лидера:
«Кто кого победит, мы их или они нас, иного не дано» и проведя
собственными силами «дополнительные меры» (подмена избира-
тельных урн, подбрасывание в них бюллетеней, махинации с про-
токолами, широкое проведение репрессий и морального террора
против членов ПСЛ), обеспечившие благоприятный для компар-
гии исход выборов"4. Сразу после выборов президентом страны
был избран Б. Берут и образовано правительство во главе с
10. Циранкевичем (ППС). Партия Миколайчика раскололась и
фактически распалась, а сам он вынужден был в октябре 1947 г.
jмигрировать на Запад.

С ППС, которая упрекала коммунистов в диктаторских за-
машках, ППР при посредничестве Москвы и лично Сталина вре-
менно удалось договориться о сотрудничестве в ходе подготовки
и проведения выборов. Но именно временно, поскольку деятель-
ность социалистов, направленная на недопущение чрезмерного
влияния компартии, очень беспокоила догматически настроен-
ную часть её руководства во главе с Берутом. В. Гомулка, сто-
ронник теории «национального пути к социализму» (мирный
путь при сохранении на достаточно длительное время многосек-
горной экономики и многопартийности, использование парла-
мента, отказ от диктатуры пролетариата), был менее критичен.
Противоборство «лондонцев» и «прокоммунистов» в верхах
ППС, завершившееся победой склонных к сотрудничеству с ППР
«реалистов», открыло путь к слиянию обеих партий. Уже в апре-
ле 1947 г. руководство ППР поставило в качестве непосредствен-
ной практической задачи её «объединение» с ППС, которое на
деле замышлялось как поглощение последней, поскольку социа-
листы с фактическим исчезновением с политической сцены «ми-
колайчиковцев» оказались последней серьезной противостояв-
шей коммунистам, а поэтому подлежавшей ликвидации, силой.
Кризисы, сотрясавшие ие без участия ППР и спецслужб социали-
стическую партию в течение 1947 г., вылились в конце концов в
окончательную победу в её верхах прокоммунистического кры-
ла. В декабре 1948 г. возникла Польская объединенная рабочая
партия, наметившая в качестве своей ближайшей цели построе-
ние фундамента социализма в Польше путем «реализации... ос-
новных принципов марксизма-ленинизма»115.

В Чехословакии, думается, дольше, чем в других странах ре-
гиона, сохранялся курс на сотрудничество КПЧ с другими парти-
ями, вошедшими в Национальный фронт чехов и словаков. Види-
мо поэтому в упомянутой выше беседе с поляками Сталин гово-
рил о том, что в ЧСР режим народной демократии реализован
лишь «отчасти». Сдвиг влево в настроениях чехословацкого об-
щества отчетливо проявился на парламентских выборах в мае
1946 г., когда компартия стала сильнейшей, и Готвальд возглавил
повое правительство. В целом благоприятная для компартии си-
туация осложнялась положением в Словакии, где на выборах
одержала победу Демократическая партия (ДП), пользовавшаяся
поддержкой деревни. КПЧ взяла курс на изоляцию «реакции» и
завоевание большинства народа путем углубления социально-
экономических преобразований в стране и внепарламентского
давления на партнеров по национальному фронту. Одновременно
компартия прилагала усилия для усиления контроля над минис-
терством внутренних дел и органами безопасности в целях ис-
пользования их в собственных интересах. Однако укрепить свои
позиции в армии КПЧ не удавалось, что весьма встревожило
Москву, испытывавшую все большее недоверие к политике
«чрезмерного сотрудничества» Готвальда с Бенешем в вопросе
реализации «национального пути к социализму»116. Не смогла ов-
ладеть компартия и органами юстиции, что осложняло для неё
достижение конечных целей. Пугала возможность проигрыша на
приближавшихся парламентских выборах, назначенных на нача-
ло 1948 г. И тут в дело был пущен уже проверенный на опыте
других стран региона метод конструирования «заговоров». Цель
состояла в дискредитации противостоявших коммунистам партий
и их лидеров. В первую очередь это относилось к словацкой ДП.
Заручившись поддержкой партнеров по чешскому национально-
му фронту, КПЧ объявила о раскрытии «антигосударственного
заговора» в Словакии, имевшего сепаратистские цели. Хотя об-
винения впоследствии не подтвердились, а «дело» рассыпалось,
дискредитированная, обезглавленная и обессиленная ДП факти-
чески прекратила свою деятельность как реальный соперник
словацких коммунистов.

Против оппонентов в чешском национальном фронте КПЧ
применила иную тактику. Используя свои позиции в органах бе-
зопасности, она спровоцировала правительственный кризис.
Когда министры от НЦП и НП подали в отставку, рассчитывая в
соответствии с парламентской практикой на отставку существу-
ющего и сформирование нового правительства, а социал-демо-
краты проявили колебания, Готвальд, поддерживаемый Моск-
вой, настоял на замене ушедших министров деятелями прокомму-
нистического толка. При этом КПЧ опиралась на организован-
ные ею в крупнейших городах массовые выступления своих сто-
ронников, демонстрировала возможность применения вооружен-
ной силы в лице рабочей милиции. Бенеш под угрозой силового
столкновения, опасаясь начала гражданской войны и кровопро-
лития, а также не исключая возможного советского военного
вмешательства (на что намекал Готвальд), отказался от первона-
чального намерения распустить правительство и согласился на
требование лидера КПЧ, поручив ему дополнить кабинет новы-
ми кандидатами, якобы представлявшими интересы партий, ми-
нистры которых подали в отставку. 25 февраля 1948 г. Готвальд
сформировал новое, точнее старо-новое, послушное коммунис-
там правительство. События конца февраля 1948 г. в современ-
ной чешской и словацкой историографии характеризуются как
государственный переворот, приведший к установлению моно-
польной власти коммунистов в Чехословакии. «Февраль» в ЧСР
раньше или позже должен был произойти. Думается, что ВКП(б)
и КПЧ сначала рассчитывали на более длительные сроки его
подготовки, а может и на иные формы осуществления, но между-
народная ситуация спутала все эти расчеты, ускорив приход ком-
мунистов к власти. В конце 1948 г. КПЧ, сохранив свое название,
по сути, поглотила СДП, точнее её левую часть, согласившуюся
объединиться с ней на марксистско-ленинской основе.

Сохранившиеся в странах региона народные, национальные,
национально-демократические и т.д. фронты, включавшие «об-
ломки» прежних вступивших с коммунистами в коалицию пар-
тий, призваны были демонстрировать наличие в этих странах
многопартийной политической системы. На деле же, полностью
подконтрольные компартиям и выразившие желание следовать с
ними одним курсом, они служили лишь «фиговым листом» все-
властия коммунистов, поставивших цель установить аналогич-
ный советскому строй. Напомним, что к середине 1947 г. уже от-
четливо просматривалось разделение мира на два конфронтаци-
онных лагеря, шла напряженная политическая борьба вокруг
«плана Маршалла». В этих условиях, по представлениям Моск-
вы, достаточно рыхлая «сфера советского влияния» должна бы-
ла превратиться в гомогенный блок с монополией коммунистиче-
ской власти в каждой из составляющих его стран, чтобы легче
было управлять таким блоком из центра. Этим целям служило и
совещание в Шклярской Порембе (Польша) в сентябре 1947 г.,
когда под патронатом Москвы возникло Информационное бюро
коммунистических и рабочих партий, так называемый Комин-
форм, и по существу выработан алгоритм стратегии и тактики
компартий на ближайшее время117. Решения совещания Г. Дими-
тров называл «это наша атомная бомба», которая «с грохотом
взорвется во всем мире. Самый лучший ответ на антикоммунис-
тический подход американских империалистов»118.

В выступлениях представителей «большевистских» (по выра-
жению Г.М. Маленкова) партий низкопоклонство и лесть по от-
ношению к ВКП(б) проявились с необыкновенной силой. Э. Кар-
де ль, например, считал её учителем и примером для всех комму-
нистических партий, руководящей партией, партией Ленина-Ста-
лина, «великих гениев марксизма-ленинизма и учителей между-

* Власть. общество

65
народного рабочего движения». А. Паукер утверждала: «Нам
трудно понять, как может какая-либо компартия не прибегать к
такой ценной помощи, каким является гигантский опыт, муд-
рость и знания ВКП(б). Даже если бы кто-либо обязал нас отка-
заться от этой помощи, мы бы боролись за то, чтобы иметь воз-
можность пользоваться ею». Не менее красноречив был и В. Го-
мулка: «Все наши партии желают черпать из драгоценной сокро-
вищницы опыта и героической борьбы ВКП(б), указаний товари-
ща Сталина - великого продолжателя революционной мысли и
дела Маркса-Энгельса-Ленина»119. Однако на открытии совеща-
ния Гомулка еще пытался говорить о мирном пути к социализму,
«каким является польский, югославский или болгарский путь».
Но к концу первого дня заседания он уже начал поправлять сам
себя: «Мирный путь к социализму в странах народной демокра-
тии - это путь острой и даже кровавой войны с классовым вра-
гом»12”. Обозначился и разный подход к самой трактовке понятия
«народная демократия». В. Лука (Румыния), например, видел в
ней «специфическую форму перехода к социализму», И. Реваи
находил в венгерской демократии «смесь элементов буржуазной
и народной демократии», А.А. Жданов говорил о новом типе го-
сударства - народной республике, где «заложены основы перехо-
да на путь социалистического развития»121. Противоречия и раз-
нотолки были налицо.

В развитии «народной демократии», по существу превращав-
шейся в коммунистическое всевластие, наступил новый этап, по-
требовавший и нового теоретического обоснования. Над этим и
размышлял Г. Димитров, находившийся с сентября 1948 г. на ле-
чении в Москве. Итоги этих размышлений были изложены им в
письме на имя Сталина122, в котором он просил помочь БРП(к)
советами относительно того, как «правильно ориентироваться в
её предстоящей трудной и сложной деятельности». Документ на-
чинался с обширного теоретического введения, в котором рас-
сматривался вопрос о характере народно-демократического го-
сударства. Димитров полагал, что оно, во-первых, представляет
собой власть трудящихся - огромного большинства народа при
руководящей роли рабочего класса; во-вторых, находится в со-
трудничестве и дружбе с Советским Союзом; в-третьих, принад-
лежит к демократическому, антиимпериалистическому лагерю;
в-четвертых, является государством переходного периода, при-
званным обеспечить развитие стран по пути к социализму. Здесь,
собственно, не было ничего нового по сравнению с положениями
Коминтерна о народной демократии, выработанными накануне
войны. Далее ставилась проблема соотношения народной демо-
кратки и советского режима. Димитров считал, что открывается
возможность осуществить переход от капитализма к социализму
Г)сз установления советского (по форме. - В.М.) режима, что ре-
жим народной демократии может и должен в новой историчес-
кой обстановке с успехом выполнять функции диктатуры про-
летариата в целях ликвидации капиталистических элементов'и
организации социалистического хозяйства. Димитров полагал,
что страны народной демократии уже вступили на путь, веду-
щий к социализму, и идет работа по созданию необходимых эко-
номических и культурных основ будущего социалистического об-
щества. В качестве решающих при этом назывались следующие
задачи: а) постоянное укрепление руководящих позиций рабоче-
го класса во главе с коммунистической партией во всех областях
жизни; б) укрепление союза рабочего класса и трудящегося кре-
стьянства под руководством рабочего класса; в) ускоренное раз-
витие общественного сектора экономики, в частности крупной
индустрии; г) подготовка условий для ликвидации капиталисти-
ческих элементов в сельском хозяйстве на пути последователь-
ной политики ограничения, а затем вытеснения и ликвидации ка-
питалистических элементов деревни; д) всемерное развитие про-
изводственной сельскохозяйственной кооперации среди основ-
ных масс крестьянства. Здесь тоже не было ничего творческого,
отличного от утвердившихся положений марксистско-ленинской
теории построения социалистического общества.

Сталин, который находился в то время на отдыхе сначала в
Сочи, а потом в Ялте, ознакомился с письмом и вызвал из Бол-
гарии Димитрова, чтобы обсудить поставленные в письме во-
просы. 6 декабря 1948 г. на даче у Сталина, где были и руково-
дители польских коммунистов Б. Берут, Г. Минц и Я. Берман, со-
ветский лидер, как значится в дневнике Димитрова, «сообщил о
важных поправках к моему письму о народной демократии и
диктатуре пролетариата». Далее в дневнике приведена стеногра-
фическая запись замечаний Сталина, сделанная Т. Костовым.
Вот некоторые выдержки из неё: «В истории марксистской мыс-
ли выделяются две возможности или две формы диктатуры про-
летариата. То, что нельзя осуществить переход от капитализма
к социализму без диктатуры пролетариата, это мы считаем ак-
сиомой. Но пролетарская диктатура имеет две формы: одна
форма - демократическая республика, которую Маркс и Эн-
гельс увидели в Парижской Коммуне, когда сказали, что демо-
кратическая республика с перевесом пролетариата в ней являет-
ся наилучшей формой диктатуры пролетариата... После этого
Ленин открыл советскую форму диктатуры пролетариата как
более подходящую и целесообразную в наших условиях... У вас.
где взятие власти рабочим классом осуществлялось не путем
внутреннего восстания, а путем помощи извне, советских войск,
т.е. легко, без особых усилий, можно обойтись без советской
формы, если вернетесь к той форме, о которой говорили Маркс
и Энгельс, т.е. народно-демократической парламентской форме.
Мы считаем, что вы можете обойтись без советского режима.
Для вас народно-демократический режим достаточен, чтобы
осуществить переход от капитализма к социализму. Но этот ре-
жим будет осуществлять функции пролетарской диктатуры».
Далее Сталин еще несколько раз возвращался к этой мысли, за-
явив: «Тот режим, который существует у вас, выполняет функ-
ции диктатуры пролетариата. Там, где существуют антагонисти-
ческие классы, а у власти стоят рабочие и трудящиеся, нельзя
без диктатуры... Только когда ликвидируете эксплуататорские
классы, тогда вы можете заявить, что и у вас больше нет дикта-
туры пролетариата». И далее: «Советская форма хороша тем,
что решает быстро - кроваво, но быстро - а вы можете обой-
тись без этого, потому что ваши капиталисты сдались сразу.
Одним словом, у вас дела пошли хорошо, и виноваты в этом мы,
в чем признаемся... Народная демократия и советский режим -
две формы диктатуры пролетариата»123.

Суть сталинских рассуждений, как видно из приведенного вы-
ше, сводилась к тому, что «народная демократия» сначала явля-
лась путем, шагом, ступенью к диктатуре пролетариата, а затем
стала её формой. Практика строительства социализма в странах
региона показала, что эта форма в сущности наполнялась совет-
ским содержанием с небольшим национальным колоритом. Глав-
ную заслугу в установлении «народной демократии» Сталин при-
писывал Советской стране и её Красной Армии. Заметим, что
термин «народная демократия» употреблялся для обозначения
режимов советского типа в странах региона еще и в середине
50-х годов, а затем за ненужностью он исчез из коммунистичес-
кого лексикона.

Итак, коммунисты с самого начала установления «народной
демократии» видели в ней лишь ступень на пути к утверждению
социалистического строя советского образца, именно советско-
го, который рассматривался ими как идеальный (другого тогда
просто не было) и как высшая форма демократии. Развивать «на-
родную демократию» в этом направлении, как следовало из
марксистско-ленинской теории, несколько «подправленной» и
приспособленной к новым историческим условиям еще Комин-
терном, надо было постепенно - сроки при этом не устанавлива-
пись, - привлекая на сторону идей социализма основную массу
населения и изолируя их противников. Идея широкого антифа-
шистского фронта в 1944—1948 гг. претерпела как бы попятное
видоизменение: от национального к народному и затем к проле-
тарскому фронту, но уже на новых, более жестких условиях -
объединения на марксистско-ленинской основе коммунистичес-
ких и социалистических (социал-демократических) партий.

Внутри национальных фронтов, сформировавшихся на завер-
шающем этапе войны, строительство «народно-демократичес-
ких» режимов сопровождалось более или менее острой борьбой
между объединившимися в них силами. Ядром этой борьбы явля-
лась борьба за политическую власть, за окончательный характер
новых режимов, за направление их дальнейшего развития. Ре-
зультаты борьбы во всех странах Центральной и Юго-Восточной
Европы были одинаковы: в сложившихся исторических условиях
верх одержала политическая концепция коммунистов, их против-
ники (в прошлом союзники или попутчики) потерпели пораже-
ние. Тем самым открывался путь к новой фазе политических и
социально-экономических преобразований, сумма которых озна-
чала, что «народно-демократические» государства превратились
в режимы, означенные, в конце концов, Сталиным и самими ком-
мунистами как режимы диктатуры пролетариата.

Спектр социально-политических сил, сопротивлявшихся ста-
новлению монополии коммунистической власти, был достаточ-
но широк: а) остатки поддерживавших свергнутые режимы пра-
во-тоталитарного толка; содействие в их ликвидации оказали со-
ветские военные власти и спецслужбы; б) силы, исповедовавшие
либеральные концепции развития и оставшиеся вне рамок
«фронтов»; в) силы, пошедшие на компромисс с коммунистами и
ориентировавшиеся на демократический способ развития. Все
они. в конце концов, исчезли с политической сцены. Кроме того,
следует отметить, что и в самих коммунистических партиях шла
борьба между левыми радикалами и сторонниками «националь-
ных путей к социализму». Первые открыто поддерживали не-
медленное установление советского строя, вторые, его скрытые
почитатели, видели необходимость в постепенном, более дли-
тельном, мирном с учетом национальных особенностей утверж-
дении этого строя. В ходе развития «народно-демократических»
режимов имело место своеобразное переплетение демократиче-
ских и социалистических элементов. Их соотношение в отдель-
ных странах различалось. Одиако основная тенденция везде бы-
ла одинакова - ослабление первых и укрепление (расширение)
вторых.
Существовали ли альтернативные программы коммунисти-
ческому видению направления развития «народной демокра-
тии”? Существовали. В частности, иное, чем коммунисты, вкла-
дывали в понятие «народная демократия» национальные социа-
листы, идеологическим лидером которых был Бенеш, социал-
демократы, возражавшие против слияния с коммунистами на
марксистско-ленинской платформе, представители крестьянско-
го политического движения, руководствовавшиеся теорией агра-
ризма (Болгария, Венгрия, Польша, Югославия, где они имели
сильные позиции). Однако ни одна из этих альтернатив в тех
конкретно-исторических условиях, когда обстановка в странах
формирующегося советского блока контролировалась из Моск-
вы, а коммунисты при её поддержке непрестанно укрепляли
свое положение в органах власти, не могла быть реализована.
Таким образом, каждая из участвовавших во власти или пред-
ставленная на политической сцене сил вкладывала в понятие
«народная демократия» свое представление, как о её сути, так и
о направлении развития.

Менее всего, думается, рассматриваемому строю подходит
укоренившееся название «народная демократия». Более точно
было бы говорить о новой (по сравнению с довоенной буржуаз-
ной) демократии, а еще точнее - о «национальной демократии»,
которая благодаря коммунистам, опиравшимся на марксистско-
ленинскую теорию и руководимыми из Москвы, развивалась в
сторону «социалистической демократии» советского типа. Мож-
но ли назвать процессы, происходившие в странах региона в
1944-1948 гг., «народно-демократическими» или «национально-
демократическими» революциями, как это делалось прежде? Ви-
димо, можно. Это были относительно мирные и продолжитель-
ные революции, завершившиеся, в конечном счете, утверждени-
ем монопольной власти коммунистов, т.е. сменой власти, что и
является основным признаком всякой революции. Кстати, в
марксистско-ленинской теории мирный путь её развития означал
лишь форму проявления классового насилия, способ завоевания
власти пролетариатом, возглавляемым компартиями. Поэтому,
говоря о мирных и немирных революциях, следует видеть опре-
деленную условность такого деления.

Почему победила коммунистическая концепция развития
«народной демократии», ориентированной на социализм совет-
ского образца? На то был ряд причин, как внешне-, так и внутри-
политического характера. И главными, а может быть решающи-
ми, являлись первые, т.е. то, что страны региона оказались вклю-
ченными в сферу советского влияния. В качестве подтверждения
> |<)|-о тезиса приведем два примера. В Греции* где активнейшей
силой антифашистской борьбы являлись коммунисты, распола-
। iiiiiniic к тому же достаточно мощными вооруженными форми-
рованиями, им не удалось укрепиться у власти, точнее, они вы-
нуждены были её отдать, поскольку страна по соглашению меж-
ду основными партнерами по антигитлеровской коалиции отно-
силась к сфере влияния Запада. И наоборот, в Венгрии, Румынии
да и в Польше тоже, где влияние коммунистов на завершающем
>ганс войны являлось незначительным, они при опоре на всячес-
кие формы поддержки Москвы смогли, в конечном счете, прий-
ти к власти. Естественно, что так называемый внешний фактор,
и отдельных странах региона играл разную роль, о чем свиде-
тельствуют как опубликованные в последнее время документы,
। пк и исследования ученых124. На наш взгляд, меньшее влияние
пл развитие событий Москва оказывала в таких, по сути, разных
с транах, как Югославия, Албания и Чехословакия. Здесь имелись
крепкие позиции и влияние компартий, которым советское руко-
подство до поры до времени полностью доверяло. В Польше, где
коммунисты имели малую поддержку в обществе, а русофобские
настроения были весьма сильны, а также в Болгарии, Венгрии и
Румынии, в прошлом странах-сателлитах нацистской Германии,
|де действовали СКК во главе с советскими представителями,
пмешательство во внутреннюю жизнь со стороны Москвы было
шачительным.

Позиция Запада, по существу, согласившегося с преимущест-
венным влиянием Советского Союза в странах Центральной и
Юго-Восточной Европы, определялась вышеупомянутым «про-
центным соглашением» между Черчиллем и Сталиным, которо-
। о Запад более или менее последовательно придерживался. Про-
тестуя против антидемократических с его точки зрения методов
денствия коммунистов в странах региона, он вместе с тем шел на
предлагаемые Москвой компромиссы в вопросах включения в
органы власти поддерживаемых им политических деятелей123.

Немалое значение в реализации коммунистической концепции
развития стран Центральной и Юго-Восточной Европы имел факт
победы Советского Союза в войне против гитлеровской Герма-
нии, всемирное признание (в то время) того, что он вынес на себе
основную тяжесть войны, а советский строй оказался прочным и
жизнеспособным. В мире широкое распространение и поддержку
получили идеи социализма, а среди малообеспеченных слоев -
коммунизма. Американская и английская общественность верила
и возможность демократизации советского режима126. Много сто-
ронников, как уже говорилось, имела теория конвергенции.
Среди внутренних факторов следует отметить умелое прове-
дение коммунистами политики социально-экономических преоб-
разований, направленной на постепенное их углубление. Именно
коммунисты выступали в роли «главных реформаторов» и «дви-
жителей реформ», что особенно импонировало малообеспечен-
ным слоям общества, а прочие политические силы в лучшем слу-
чае поддерживали «коммунистический почин», в худшем высту-
пали его тормозом. Аграрные реформы, национализация недр,
ключевых отраслей промышленности, банков, оптовой торговли
при обещании сохранения мелкой частной собственности -
всё это привлекло на сторону коммунистов широкие массы насе-
ления, т.е. преобладающую часть общества, и вызвало бурный
рост численности коммунистических партий даже в тех странах,
где ранее они имели очень слабые позиции (Венгрия, Румыния).
Правда, среди новых членов было много «примазавшихся», «пе-
реметнувшихся» на сторону тех, кто казался сильнее.

Численно возросшие, идеологически крепкие, хорошо орга-
низованные и дисциплинированные компартии, пользовавшиеся
поддержкой Москвы, были преисполнены сознанием своей роли
в осуществлении исторической миссии, которая предназначалась
им марксистско-ленинской наукой, утверждавшей неизбежность
прихода социализма по законам исторического развития. Прин-
цип «морально все, что служит делу революции, а аморально то,
что идет ей во вред», являлся главным в деятельности компартий.
Заняв определенные позиции в первых правительствах народных
(национальных) фронтов, они постепенно расширяли эти пози-
ции, одновременно стремясь овладеть постами силовых минист-
ров - внутренних дел, безопасности, национальной обороны, а
также важнейшим креслом министра юстиции. С помощью пред-
ставителей этих ведомств, при участии советских советников127,
было начато и успешно проводилось «выкорчевывание» как ле-
гальной, так и нелегальной оппозиции, осуществлялись подрыв и
разложение изнутри партий, сотрудничавших с коммунистами.
Эти партии, некоторые из которых имели достаточную числен-
ность и располагали широкой организационной сетью, а некото-
рые являлись просто верхушечными организациями, оказались
гораздо менее жизнестойкими политическими образованиями в
плане идеологии, дисциплинированности, мобильности. Несмот-
ря на то, что часть из них пользовалась поддержкой Запада, они
не смогли противостоять агрессивному напору коммунистов и по-
терпели поражение. «Народная демократия» превратилась в
«диктатуру пролетариата», прикрывавшую всевластие коммуни-
стов. Путь к построению социализма с «советским лицом» полу-
ч ил «зеленый свет». На третьем заседании Коминформа
(16-19 ноября 1949 г.) Р. Сланский, например, признал ошибоч-
ность формулировок о так называемом «чехословацком специ-
фическом пути к социализму», скрывавших, что «существует
только один, большевистский, марксистско-ленинский путь к со-
циализму, имеющий общие применения во всех основных прин-
ципах и для нас». Я. Берман (Польша) осудил «теорийки» о «но-
ны х» путях к социализму, отличных, по существу, от советского
пути и не встречавших должного отпора со стороны коммунисти-
ческих и рабочих партий128. Советский опыт построения социа-
лизма, опыт ВКП(б) был признан единственно правильным и от-
вечающим марксистско-ленинской теории.

1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 7. С. 261.

- Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 11. С. 222.
* Гам же. С. 90.

1	См. подробнее: Коммунистический Интернационал. Краткий исторический
очерк. М., 1969. С. 172-194.

' Ленин В.И. Поли собр. соч. Т. 49. С. 329.

6 Лейбзон Б.М.. Шириня К.К. Поворот в политике Коминтерна. Историческое
значение VII конгресса Коминтерна. М., 1975. С. 101.

! VII конгресс Коминтерна в борьбе за создание народного фронта в странах
Центральной и Юго-Восточной Европы. М„ 1977. С. 80-81.

к Там же. С. 83-84.

4 Там же. С. 84.

1,1 Димитров Г. Избранные произведения. М.. 1957. Т. I. С. 433.

"Vil конгресс Коммунистического интернационала и борьба против фашизма
и войны: (Сб. док.). М., 1975. С. 380-381.

' - Гам же. С. 440-441.

1 ‘ Гам же. С. 452-453.

Гам же. С. 484.

"Там же. С. 498-499.

"'VII конгресс Коминтерна и борьба за создание народного фронта... С. 222.
17 Гам же. С. 361.

,х См. подробнее: Марьина В.В. Коминтерн: ликвидация или модификация?
1939-1943 гг. И Славяноведение. 1994. № 5; Она же. Г. Димитров и кремлев-
ские вожди. 1934-1948 гг. // Международный исторический журнал (2000).
№ 12 hltp://history. machaon. пт. Она же. Дневник Г. Димитрова // Вопросы ис-
тории. 2000. № 7.

14 См. подробнее: Народные и национальные фронты в антифашистской осво-
бодительной борьбе и революциях 40-х годов. М„ 1985; Движение Сопротив-
ления в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. 1939-1945 гт.
М.. 1995.

•*” Benet Е. Demokracie dnes a zitra. London, (1942?); См. также: Эдвард Бенеш.
Демократия сегодня и завтра / (Вступи, и пер. В.В. Марьиной) // Вопросы ис-
тории. 1993. № 1. С. 88-108; № 3. С. 129-156; Серапионова Е.П. Эдуард Бе-
неш: планы послевоенного развития Чехословакии и реальность//Тоталита-
ризм: исторический опыт Восточной Европы. «Демократическое интермец-
цо» с коммунистическим финалом. 1944-1948. М., 2002. С. 113-133.
21	Ceskoslovensko-sov8tsk6 vztahy v diplomatickych jedninich 1939-1945. Doku-
mcnty. Praha, 1999. Dil 2. S. 173.

22	Kten J. Bila mfsta v naSich dfcjindch? Praha, 1990. S. 70.

23	Cesta ke Kv6tnu: Vznik Iidov6 demokracie v Ceskoslovensku. Dokumenty. Praha.
1965.1-2. S. 611.

24	Gottwald K. Spisy. Praha, 1955. Dil Xil. S. 21.

25	Болгария в XX веке. Очерки политической истории. М., 2003. С. 264-265.

26	Ржешевский О А. Сталин и Черчилль. Встречи. Беседы. Дискуссии. Докумен-
ты, комментарии. М., 2004. С. 458: Он же. Операция «Толстой». Визит
У. Черчилля в Москву в октябре 1944 г. // Новая и новейшая история. 2003.
№6. С. 135.

27	Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны. Вып. второй. М.,
1977. С. 201.

28	Ржешевский ОА. Сталин и Черчилль. С. 423-426.

29	СССР и германский вопрос. 1941-1949 гг.: Документы: в 2 т. М., 1996. Т. 1:
СССР и германский вопрос. 22 июня 1941 г. 8 мая 1945 г. С. 282-285.

30	Восточная Европа в документах российских архивов. 1944-1953 гг. М.; Ново-
сибирск. 1997. Т. 1: 1944-1948 гг. С. 34. (Далее: ВЕДРА. 1).

31	Там же. С. 38.

32	Советский фактор в Восточной Европе. 1944-1953 гг. М„ 1999. Т. 1:
1944-1948 гг. Документы. С. 87. (Далее: СФВЕ. I).

33	Архив Президента РФ. (Далее: АПРФ.) Ф. 45. On. 1. Д. 893. Л. 57-59.

34	Российский государственный архив социально-политической истории. (Да-
лее: РГАСПИ.) Ф. 495. Ф. 74. Д. 554. Л. 62-75.

35	Ficrlinger Z. Ve sluiMch tSR. Praha, 1948. Dil 2. S. 206.

36	Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории, 1993. № 9. С. 80,
91.

37	Филатов А.М. В комиссиях наркоминдела// Вторая мировая война. Актуаль-
ные проблемы. М., 1995. С. 57-58.

38	Георги Димитров. Дневник (9 март 1933 - 6 февруари 1949). София. 1997.
С. 407.

39	Там же. С. 409.

40	Novdi'kovd Н.. St'ovifek I. Edvard Bene? о jedndni v Moskvi v prosinci 1943.
Dokumenl// Soudobd dijiny. 1996. N 2/3. S. 331.

41	РГАСПИ. Ф. 88. On. I. Д. 998. JI. 1-2.

42	ВЕДРА. l.C. 133.

43	Георги Димитров. Дневник. С. 463-464.

44	Секретная переписка... С. 281.

45	Цит. по: Фирсов Ф.И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в
1939-1941 гг. // Новая и новейшая история. 1992. J'S 6. С. 28.

46	Djillas М. Conversations with Stalin. N.Y., 1962. Р. 114.

47	ВЕДРА. l.C. 117-118.

48	Ржешевский О Л. Сталин и Черчилль. С. 501-502, 506-507.

49	Цит. по: Самсонов А.М. Вторая мировая война. 1939-1945. М.. 1985. С. 502;
см. также: Секретная переписка... С. 336.

50	Георги Димитров. Дневник. С. 400.

51	Там же. С. 403-405.

52	Ржешевский О А. Сталин и Черчилль. С. 440-458.

53	Болгария в XX веке. С. 287.

54	Там же. С. 295-296.

55	Там же. С. 303.
'r' I Un . по: Великая Отечественная война. 1941-1945. M., 1999. Кн. 3: Освобож-
дение. С. 91.

v Движение Сопротивления... С. 512-513.

Гам же. С. 525.

Георги Димитров. Дневник. С. 458

1,11 Sovdtizace vychodni Evropy. Zem€ stTedni a jihovychodni Evropy v letech
1944-1948. Praha, 1995. S. 179-180; Три визита А.Я. Вышинского в Бухарест.
1944-1946: Документы российских архивов. М., 1988; Национальная полити-
ка в странах формирующегося советского блока. 1944-1948. М., 2004.
(•_ 402-403.

1,1 ('екретная переписка... С. 286-287.

1 ’ СФВЕ. 1.С. 120, 122.

'•11 (ит. по: Желицки Б.Й. Народная демократия и становление тоталитарного
режима в Венгрии // Тоталитаризм: исторический опыт Восточной Европы.
С. 181.

Георги Димитров. Двевник. С. 457.

Slximik dokumenti) k dgjin&n KSC v letech 1938-1945. Praha, 1965. Dll 4. S. 17-18.
('m.: Гусак Г. Свидетельство о Словацком национальном восстании. М., 1969.
('.421 -422; Husdk G. Zdpas о zajtraiok. Bratislava, 1948. S. 3-6; Архив внешней
политики Российской Федерации. (Далее: АВП РФ.) Ф. 0138. Оп. 26а. П. 139.
Д. 4. Л. 6.

’ См. подробнее: Марьина В.В. Чехословацкий «февраль» 1948-го начинался в
1945 году//Тоталитаризм: исторический опыт Восточной Европы. С. 101.

, s РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 1082. Л. 15-20; Д. 774. Л. 1-8.

'•’’СССР н германский вопрос. 1941-1949 гг. С. 335-360.

('и. подробнее: Марьина Валентина. Закарпатская Украина (Подкарпатская
Русь) в политике Бенеша и Сталина. 1939-1945 гг. Документальный очерк.
М., 2003. С. 131-134.

;| Георги Димитров. Дневник. С. 464.

Подробнее см: Марьина В.В. Чехословацкий «февраль» 1948-го начинался в
1945 г. С. 105-106.

' ‘ / 'еорги Димитров. Дневник. С. 473.

” ( esra ke Kvfitnu. Praha, 1965. 0.1-1. S. 592-593.

Ibid. S. 595.

Ih Цит. по: Движение Сопротивления... С. 365.

!! ВЕДРА. l.C. 132

«СФВЕ. l.C. 138-139.

(’м.. например: НКВД и польское подполье. 1944-1945. (По «особым папкам»
И.В. Сталина). М., 1994.

*" Василевский А.М. В те суровые годы // Военно-исгорический журнал. 1978.
№ 2. С. 70-71.

м Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений.
(Далее: ДМИСЧО.) М.. 1983. Т. 4. Кн. 2. С. 255, 273,406.

''Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 76.

'"ВЕДРА. 1.С.456.

|'1 Гам же. С. 457-461.

xs См. подробнее: Гибианский Леонид. Советские цели в Восточной Европе в
конце Второй мировой войны и в первые послевоенные годы: споры в исто-
риографии и проблемы изучения источников // Russian History I Histoire Russe,
29, Nos. 2-4 (Summer-Fall-Winter 2002). S. 213.

ВЕДРА.I. C. 505-512.
87	Георги Димитров. Дневник. С. 535.

88	Гибианский Леонид. Советские цели... С. 213-214.

89	Георги Димитров. Дневник. С. 533-534.

90	РГАСПИ. Ф. 77. On. 1. Д. 804. Л. 35-Л5.

9> ВЕДРА. 1. С. 579.

92	РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 903. Л. 91-95.

93	ВЕДРА. I.C.457.

94	Георги Димитров. Дневник. С. 521-523. 527-528.

95	ВЕДРА. 1.С. 619.

96	См. подробнее: Марыша В.В. ВКП(б) и КПЧ: от доверия к подозрительнос-
ти. 1945-1948 гг. // Февраль 1948 г. Москва и Прага. Взгляд через полвека.
М., 1998.

97	Там же: ВЕДРА. 1. С. 649-655.

98	Сертионова Е.П. Эдуард Бенеш: планы послевоенного развития Чехосло-
вакии и реальность // Тоталитаризм. Исторический опыт Восточной Еаро-
пы. С. 125.

99	Cesta ke KvStnu. 1-2. S. 594.

100	Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 223.

101	Фактический материал см.: Марьина В.В. Крестьянство в революциях 40-х
годов в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 1984.

102	Валева ЕЛ. Политические процессы в Болгарии // Тоталитаризм. Историче-
ский опыт Восточной Европы. С. 159.

103	Народные и национальные фронты... С. 447-450.

104	Sovititace vychodni Evropy. S. 156-157. Дальнейшая судьба С. Малешовы ав-
тору не известна.

'°5 ВЕДРА. 1. С. 613-623.

106	См. подробнее: Желицки Б.Й. Указ. соч. С. 175-207.

107	ВЕДРА. 1. С. 366.

108	Там же. С. 565-566.

1,1	9 Маниу умер в тюрьме в 1952 г.

110	SovStitace v^chodni Evropy. S. 185.

1	,1 СССР - Польша. Механизмы подчинения. 1944-1949: Сб. док. М.. 1995.
С. 92-103.

1	,2 См. подробнее: Там же; ВЕДРА. 1. С. 547-548; Петров П.В. Роль МГБ
СССР в советизации Польши (проведение референдума и выборов в Сейм в
1946-1947 гг.) // Сталин и холодная война. М., 1998.

113	ВЕДРА. 1. С. 505.

1,4	Петров Н.В. Указ соч. С. 115-118.

115	Народные и национальные фронты... С. 502.

116	См. подробнее: Марьина В.В. ВКП(б) и КПЧ: от доверия к подозри тельнос-
ти. 1945-1948 гг. С. 17^42.

117	The Cominform. Minutes of the Three Conferences. 1947/1948/1949. Annali.
Milano, 1994.

1,8	Георги Димитров. Дневник. С. 567-568. 574.

119	The Cominform. S. 36, 38, 164, 266.

«»	Ibid. S. 336.

12'	Ibid. S. 404.218, 588.

|22	СФВЕ. l.C. 638-643.

123	Георги Димитров. Дневник. С. 644-645.

124	См. подробнее: ВЕДРА. 1; СФВЕ. 1; Гибианский ЛЯ. Советские цели...:
Он же. Проблемы Восточной Еаропы и начало формирования советского
блока Ц Холодная война 1945-1963 гг. Историческая ретроспектива. М.,
2003; Он же. Форсирование советской блоковой политики // Там же.

125	О политике Запада в отношении СССР см. подробнее: Печатное В.О. Мос-
ковское посольство Аверелла Гарримана (1943-1946 гг.) // Новая н новей-
шая история. 2002, № 3. С. 180-404; № 4. С. 119-150; Он же. От союза -
к вражде (советско-американские отношения в 1945-1946 гг.) // Холодная
война. 1945-1963 гг. С. 21-64; Дилакс Д. (Великобритания). Черчилль и опе-
ра1(ия «Немыслимое», 1945 г. // Новая и новейшая история. 2002. № 3.
С. 126-142; Орлик И.И. Чехословацкий кризис в феврале 1948 г. и политика
западных держав // Февраль 1948 г. Москва и Прага. С. 99-106.

12<	> фоглесонг Д.С. (США). Американские надежды на преобразование России
во время второй мировой войны / Пре дней. В.Л. Малькова // Новая н новей-
шая история. 2003. № 1. С. 80-105.

127	Георги Димитров. Дневник. С. 500. 504. О деятельности советских советни-
ков в рассматриваемый период в странах региона пока известно очень мало.

I2K	The Cominform. S. 732, 854, 1034.
Глава II

ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В БОЛГАРИИ
1944-1990 гг.: ПЕРЕХОД К СОЦИАЛИЗМУ
ПО СОВЕТСКОМУ ОБРАЗЦУ И ПОВОРОТ
К ЕВРОПЕЙСКОЙ МОДЕЛИ РАЗВИТИЯ

В годы Второй мировой войны на внутриполитической арене
Болгарии вели борьбу два основных политических лагеря - пра-
вительственный, связавший судьбу страны с гитлеровской Гер-
манией, и оппозиционный, где самую активную роль играли ком-
мунисты. При этом в болгарском движении Сопротивления раз-
вивались две тенденции-либерально-демократическая и левора-
дикальная. Под воздействием конкретных внутренних и внешних
факторов к концу августа - началу сентября 1944 г. в стране во-
зобладала вторая тенденция, выразителем которой была Болгар-
ская рабочая партия (БРП)1. Политическая программа буржуаз-
но-демократической оппозиции не смогла реализоваться, и к вла-
сти пришли более активные леворадикальные силы движения
Сопротивления существовавшему режиму, объединившиеся в со-
зданный коммунистами по указанию Коминтерна Отечествен-
ный фронт (ОФ).

«Смена вех» 9 сентября 1944 г.

Укрепление власти Отечественного фронта

Дата 9 сентября 1944 г. занимает особое место в истории Бол-
гарии - в этот день, по марксистской терминологии, был открыт
«путь строительству социализма» на болгарской земле. При этом
победа Отечественного фронта была обусловлена взаимодейст-
вием внутренних и внешних факторов.

5 сентября, в день объявления Советским Союзом войны
Болгарии, Г. Димитров из Москвы направил болгарским комму-
нистам экстренную радиограмму с последними наставлениями
относительно подготовки восстания2. С начала сентября обста-
новка в Болгарии быстро менялась. Активность народных масс,
понимавших, что страна стоит на пороге коренных перемен, свя-
занных с приближением Красной Армии, нарастала. По призыву
Национального комитета ОФ в стране начались забастовки и ми-
тинги под лозунгом «Вся власть Отечественному фронту!» Акти-
визировались действия партизанских отрядов. Инструкции и ору-
жие для них шли из Советского Союза. В течение 6-8 сентября
власть ОФ была установлена более чем в 160 населенных пунк-
тах3. Это произошло сравнительно легко, нередко мирным пу-
тем. поскольку действиям комитетам ОФ и партизан не оказыва-
лось практически никакого сопротивления, ибо власть на местах
находилась в состоянии полной дезорганизации4.

Соотношение политических сил в стране резко изменилось в
пользу Отечественного фронта и БРП. Выжидательная позиция,
занятая Красной Армией на границах Болгарии 6-7 сентября в
условиях уже объявленной войны, создавала для болгарских ком-
мунистов наиболее благоприятную ситуацию для захвата власти,
парализовав действия правительства. При этом СССР формаль-
но не нарушал договоренностей с западными союзниками о не-
нмешательстве во внутренние дела других стран. Важно было,
чтобы правительство Отечественного фронта пришло к власти
самостоятельно, без прямой поддержки со стороны советских
войск.

8 сентября советские войска 3-го Украинского фронта под
командованием маршала Ф.И. Толбухина без единого выстрела
перешли границу и вступили на территорию Болгарии. Прави-
тельство К. Муравиева отдало распоряжение не оказывать со-
противления вступающим частям Красной Армии и по их тре-
бованию передавать им оружие болгарских войск. Поскольку
руководство Болгарской рабочей партии знало о дате перехода
границы Красной Армией, удар по основным правительствен-
ным учреждениям в Софии было решено нанести в ночь с 8 на
9 сентября. К утру 9 сентября перешедшие на сторону Отечест-
венного фронта воинские части болгарской армии (при содейст-
вии военного министра И. Маринова) без всякого сопротивле-
ния заняли здание военного министерства, радиостанцию, цент-
ральную почту и телеграф, а также другие важные объекты.
В 6 часов утра назначенный премьер-министром нового прави-
тельства Кимон Георгиев по радио объявил о том, что народное
восстание победило, и власть перешла в руки Отечественного
фронта. Так смена власти в Болгарии произошла в результате
акции, внешне имевший вид «военного переворота» в центре и
отдельных повстанческих действий в провинции. Однако у руля
и того, и другого стояла БРП - организатор движения Сопро-
тивления в годы войны, действовавшая по указанию Москвы,
где находились в эмиграции ее лидеры Георгий Димитров и
Басил Коларов3.
Таким образом, роль внешнего, советского, фактора в со-
бытиях 9 сентября состоит прежде всего в создании условий для
захвата власти силами руководимого коммунистами Отечест-
венного фронта (ОФ). В дальнейшем присутствие советских
войск в Болгарии создавало благоприятные условия для того,
чтобы закрепить результаты политической победы сил ОФ,
ориентированных на СССР, и не допустить вмешательства за-
падных держав в изменение внутриполитической ситуации в не-
желательном для Москвы направлении. При этом следует под-
черкнуть, что эти цели совпадали с представлениями нового
болгарского правительства о национальных интересах своей
страны6.

В результате событий 9 сентября 1944 г. в Болгарии устано-
вился новый строй, причем первые послевоенные годы (до 1948 г.)
получили в исторической литературе название «народной демо-
кратии», чтобы обособиться от следующего этапа - социализма по
советскому образцу, когда личные и общественные свободы были
ограничены в значительно большей степени.

Однако по существу уже в годы «народной демократии» про-
изошли ликвидация плюрализма в политической системе, посте-
пенная национализация крупной и средней промышленности,
централизация экономического управления. И хотя на данном
этапе еще сохранялись отличия от советской модели социализ-
ма - существовала мелкая городская и сельская собственность,
а также видимость многопартийности, но ограничения плюра-
лизма в политической и экономической жизни страны представ-
ляли собой поступательный и целенаправленный процесс7. Так,
многопартийность, хотя и была восстановлена, но приобрела за-
крытый, ограниченный рамками ОФ характер. В ОФ входили,
помимо БРП, левое крыло Болгарского земледельческого на-
родного союза (БЗНС-«Пладне»), Болгарская рабочая социал-
демократическая партия (БРСДП) и Народный союз «Звено».
Деятельность остальных политических партий, объявленных не-
демократическими, была запрещена.

Сразу же после 9 сентября коалиция Отечественного фронта
под руководством коммунистов начала коренную перестройку
политической, экономической и социальной основы болгарского
государства. Правда, внутри самого фронта существовали раз-
личные мнения о пути, по которому должна идти Болгария, одна-
ко вначале эти различия не были заметны, поскольку на первый
план выступали главные задачи, объединявшие все входившие в
ОФ партии. Такими задачами были участие в войне против Гер-
мании, заключение перемирия со странами антифашистской ко-
алиции, восстановление Тырновской конституции 1879 г. и демо-
кратизация политической жизни на ее основе.

Состав правительства Отечественного фронта был определен
на последнем нелегальном заседании Национального комитета
ОФ 8 сентября 1944 г. В него вошли по четыре представителя от
БРП, БЗНС и «Звена», двое социал-демократов и двое беспартий-
ных общественных деятелей8. Неурегулированное международ-
ное положение Болгарии, необходимость сохранения единства ан-
тигитлеровской коалиции, реальное соотношение политических
сил в стране и на международной арене вынудило БРП временно
отказаться от чисто социалистических лозунгов и сконцентриро-
ваться на антифашистских и демократических задачах. На этом
этапе влияние компартии в новом правительстве не было безраз-
дельным, хотя ни одна другая партия не могла сравниться с ней по
степени организованности и политическому воздействию на мас-
сы. В сентябрьские дни из подполья вышли 12-15 тыс. коммунис-
тов и около 20 тыс. членов Рабочего союза молодежи (РМС)9. (Ра-
зумеется, к партии, пришедшей к власти, тут же «примазалось»
много карьеристов и просто людей случайных: в конце 1944 г.
в БРП состояло уже 250 тыс., а в конце 1946 г. - 500 тыс. человек.)

Свою руководящую роль в управлении партия осуществляла
через ключевые министерства внутренних дел и правосудия,
Национальный комитет (НК) и местные комитеты ОФ, где пре-
обладали коммунисты. Кроме того, под руководством БРП суще-
ствовала широкая сеть массовых организаций - РМС, Всеобщий
рабочий профессиональный союз, Болгарский женский народ-
ный союз, Союз обществ болгаро-советской дружбы, Союз бор-
цов против фашизма. Тем не менее характер первоочередных за-
дач, встававших перед ОФ, не позволял БРП при выработке сво-
его курса исходить только из факта ее политического доминиро-
вания. Поэтому в соответствии с тогдашней обстановкой БРП
выдвигала разнообразные текущие задачи в расчете на то, что их
можно будет осуществить в союзе с другими политическими си-
лами. Коммунисты временно делили власть с частью националь-
ной буржуазии, соотносили свои действия с действиями партне-
ров по ОФ, однако эти компромиссы никогда не вступали в про-
тиворечие с их основными принципами. Эта тактическая линия
БРП нашла свое воплощение в опубликованной 17 сентября
1944 г. новой программе ОФ, которая содержала общедемокра-
тические требования - восстановление конституции и всех прав и
свобод болгарского народа, чистку государственного аппарата от
антинародных элементов, борьбу против крупной торгово-спеку-
лятивной буржуазии, проведение аграрной реформы и пр.1(1

Ь Власть, общество

81
В конце 1944 - начале 1945 г. БРП(к) рассматривала коали-
цию ОФ не как временную политическую комбинацию, а как
продолжительный союз широких общественных и политических
кругов, который может облегчить постепенный переход к соци-
ализму. В тогдашнем понимании компартии (совпадавшей в тот
период со сталинской концепцией «национального пути» к соци-
ализму) «отечественнофронтовская эра» должна была продол-
жаться достаточно долго и не предполагала выполнения комму-
нистической программы-максимум, т.е. установления диктатуры
пролетариата. Однако уже начиная с 1946 г. эта точка зрения и
связанная с ней необходимость взаимодействия с остальными
партиями - партнерами по ОФ постепенно меняется в связи с на-
чавшейся «холодной войной». Но и до того БРП(к) стремилась к
укреплению своих руководящих позиций. Буквально на следую-
щий день после захвата власти ОФ вместо распущенных полиции
и жандармерии была создана Народная милиция, ядро которой
составили бывшие партизаны, почти все без исключения члены
компартии или ее молодежной организации. Отделение госбезо-
пасности также возглавил коммунист. Так БРП(к) к большому
недовольству остальных партий ОФ обеспечила себе контроль
над силовыми структурами, которые впоследствии были исполь-
зованы для расправы с политическими оппонентами11.

Особое внимание компартия уделяла перестройке армии -
ведь одной из первоочередных задач, вставших перед новым пра-
вительством, было включение Болгарии в войну с германским
фашизмом. В сжатые сроки была проведена работа по преобра-
зованию царской армии и подготовке ее к военным действиям на
стороне антигитлеровской коалиции. При этом происходило сли-
яние регулярных частей армии с бывшими партизанскими отря-
дами. Военный отдел ЦК БРП(к) во главе с закончившим воен-
ную академию в СССР Г. Даминовым играл важную роль в под-
чинении армии прямому политическому контролю компартии12.

Войну Германии Болгария объявила еще 8 сентября 1944 г.,
как только было получено известие о вступлении Красной Ар-
мии в пределы страны. В ходе боевых действий болгарские вой-
ска, находясь в подчинении командующего 3-м Украинским
фронтом, участвовали в освобождении от фашистов некоторых
районов Югославии. В дальнейшем Болгарская народная армия
воевала на территории Венгрии и дошла до подножия Альп в
Австрии13. Однако попытки нового болгарского правительства
заставить западных союзников признать Болгарию «совоюю-
щей» страной не увенчались успехом. Тем не менее ее вклад в
разгром гитлеризма способствовал определенной стабилизации
международного положения Болгарии - 28 октября 1944 г. стра-
н ы антигитлеровской коалиции подписали с ней Соглашение о
перемирии. В дальнейшем участие болгарских войск в войне
против Германии стало важным аргументом при обсуждении
мирного договора.

Первые месяцы после 9 сентября характеризовались исклю-
чительной активизацией населения. По всей стране проходили
многочисленные митинги и демонстрации в поддержку ОФ и
компартии. В годы войны произошло резкое полевение народ-
ных масс. Советский Союз, спасший мир от угрозы фашизма,
олицетворял для значительной части болгарского народа буду-
щее - идеал, который он нес с собой, был новым, еще не померк-
шим в условиях новой действительности. В обстановке послево-
енного отчаяния и разрухи СССР символизировал надежду на ра-
дикальное решение всех вопросов. Поэтому огромная часть бол-
гарского народа безоговорочно приняла смену режима. Люди с
готовностью выполняли задачи, поставленные комитетами ОФ.
(кобенно приветствовался «Закон о роспуске всех фашистских
организаций и конфискации их имущества». Большинство ком-
мунистов и их сторонников представляли бедные слои населения,
у которых создалось упрощенное представление о социализме:
ч то он будет установлен очень быстро и что его утверждение
принесет резкое улучшение их материального положения. По-
лому многие члены партии были весьма склонны к решитель-
ным действиям в отношении зажиточной части населения, наста-
ивали на немедленной экспроприации их имущества.

В то же время в первые недели после 9 сентября под видом
 народного возмездия» в стране происходили массовые аресты и
убийства без суда и следствия, прежде всего представителей ме-
стных органов власти, полиции, жандармерии. По различным
данным число ликвидированных и пропавших без вести в это вре-
мя составляет 20-30 тысяч человек14. Надо отметить, что значи-
тельное число убитых стало жертвами люмпенов, не имевших
партийной принадлежности и часто сводивших личные счеты.
( гихийная «революционная чистка» достигла таких масштабов,
что вызвала беспокойство в руководстве компартии, первона-
чально поощрявшей поднявшуюся волну репрессий. 11 сентября
1944 г. Г. Димитров дал из Москвы указание ЦК БРП(к) присту-
пить к созданию народных судов для рассмотрения дел «предате-
лей» и «фашистских преступников». Спустя два дня ЦК сообщал
Димитрову: «В первые дни революции стихийно были сведены
счеты со злейшими врагами, попавшими в наши руки. Сейчас
принимаются меры к тому, чтобы этими делами занимались со-
ответствующие органы правопорядка»15. Однако наряду с этой в
какой-то мере неизбежной стихийностью «чистка», начавшаяся в
сентябре 1944 г., отличалась и планомерностью. Часть ее жертв
была уничтожена по заранее составленным спискам и с вполне
определенной целью ликвидировать всех деятелей и сторонников
правых (по коммунистической терминологии) партий. Позиция
коммунистов вызвала возмущение ее союзников и первую серь-
езную трещину в единстве ОФ.

В первые же двое суток после прихода к власти правительст-
ва ОФ были арестованы регенты при малолетнем царе Симеоне,
министры кабинетов, функционировавших с 1 января 1941 г.
до 9 сентября 1944 г., депутаты парламента. Новыми регентами
были назначены коммунист Т. Павлов и представители либе-
ральных кругов Ц. Бобошевский и В. Гане в. Регентский совет
санкционировал все указы Совета министров, осуществлявшего
законодательную деятельность. Однако подлинным инициато-
ром всех мероприятий выступал Национальный комитет ОФ, хо-
тя он не стал органом власти, а оставался общественно-полити-
ческой организацией. Местные комитеты ОФ составляли стер-
жень всей политической структуры общества.

Важную роль в укреплении власти ОФ pi прежде всего
БРП(к) сыграли чистки, прошедшие как в центральном админис-
тративном аппарате, так и во всех учреждениях и ведомствах.
Большая чистка была проведена среди высших военных чинов,
преподавателей вузов и учителей. Чистки проходили под лозун-
гом искоренения фашизма, однако при отсутствии четких крите-
риев затронули большое число людей, которые не являлись «фа-
шистскими элементами», но оказались политическими противни-
ками новой власти или просто несогласными с ее видением раз-
вития страны16. Многие из них были отправлены в «воспитатель-
но-трудовые общежития» (ВТО), т.е. лагеря, созданные в нару-
шение конституции по специальному декрету-закону от 20 дека-
бря 1944 г. и ставшие важным элементом репрессивной системы.

Гегемония компартии в политической жизни страны ярко
проявилась при проведении «народного суда». Осенью 1944 г.
был принят декрет-закон о «Народном суде над виновниками во-
влечения страны во Вторую мировую войну и связанных с ней
злодеяний». Поначалу идея проведения народного суда как спра-
ведливого возмездия была с готовностью воспринята всеми парт-
нерами по ОФ, тем более что к этому Болгарию обязывали и ус-
ловия перемирия. Однако поскольку понятие «фашизм» тракто-
валось в тот момент весьма расширительно, то наряду с действи-
тельными преступниками, совершившими массовые экзекуции, к
фашистам были отнесены члены Демократической и Радикаль-
ной партий, а также сторонники правых в БЗНС и в БРСДП,
т.е. все те, кто отказался от сотрудничества с коммунистами на
основе программы ОФ. Что же касается лиц, непосредственно
связанных с властными структурами буржуазной Болгарии, -
регентов, членов пяти последних правительств, депутатов парла-
мента, придворных советников, высших духовных и военных чи-
нов, -то на них с самого начала был наклеен ярлык «народных
предателей» и «преступников», которым не должно быть поща-
ды. Будущий лидер объединенной оппозиции «земледелец» Ни-
кола Петков так охарактеризовал предстоящий «народный суд»:
«Будут судить регентов, министров, депутатов, военных и поли-
цейских, объявленных фашистами. Это расправа с болгарской
государственностью, а не с гитлеровскими агентами»17. Следует
о тметить, что в период подготовки и проведения процесса на суд
оказывалось политическое давление со стороны руководства
БРП(к), а также через средства массовой информации и органи-
зованные по всей стране массовые акции. Назначенные прави-
тельством ОФ обвинители не только вынуждены были согласо-
вывать свои действия с лидерами БРП(к), но и получили от них
прямые указания, какие приговоры следует вынести.

С 20 декабря 1944 г. до конца апреля 1945 г. по всей Болгарии
прошло 135 массовых процессов с участием 11 122 подсудимых.
К смертной казни приговорили 2730, к пожизненному заключе-
нию - 1305 человек18. Из 160 представителей социальной элиты
буржуазной Болгарии - регентов, министров, депутатов парламен-
та - ни один не был оправдан, а 103 из них были осуждены на
смерть.

Суровая чистка в Болгарии, затронувшая не только сторон-
ников царского режима и прогерманской внешнеполитической
линии, но и многих демократов с прозападной ориентацией, зна-
чительно превзошла по своим масштабам аналогичные суды в
других странах. Под лозунгом искоренения фашизма была осу-
ществлена расправа с потенциальными конкурентами в борьбе за
власть и в то же время продемонстрирована сила БРП(к), с кото-
рой остальным политическим силам приходилось считаться.

С окончанием «народного суда» преследования политических
противников компартии не прекратились. В последующие годы
перед ее судом оказались оппозиционные партии и их лидеры,
большинство которых были подлинными носителями демократи-
ческих традиций. Некоторые из них (как Н. Петков, К. Лулчев)
еще вчера были союзниками коммунистов по ОФ, но осмелились
выступить против усиливающейся советизации Болгарии. Сам
же Отечественный фронт все больше превращался в ширму, за
которой БРП(к) прибирала к рукам всю политическую и эконо-
мическую власть в стране, сверяя при этом каждый свой шаг с
Москвой. В соответствии с договоренностями «большой тройки»
о разделе сфер влияния СССР имел возможность прямого воз-
действия на развитие внутриполитических процессов в Болгарии.
Это обеспечивалось присутствием в стране советских войск и
оперативных групп НКВД, доминированием СССР в Союзной
контрольной комиссии (СКК)19 в Болгарии, использованием сис-
темы политических, экономических и военных советников.

Обострение внутренней ситуации
и политическое противостояние в 1945-1947 гг.
Первые экономические преобразования

Все отчетливее проявлявшееся нарушение компартией прин-
ципа коалиционности управления страной правомерно вызывало
недовольство некоммунистических партий, входивших в Отече-
ственный фронт. Назревал кризис межпартийных отношений в
ОФ, усилилась и поляризация сил внутри входивших в него пар-
тий20. Политическое преобладание БРП(к) в органах ОФ и госу-
дарственной власти, прежде всего в институтах принуждения,
уже в то время наметившаяся тенденция к сращиванию госаппа-
рата с компартией вступили в реальное противоречие с традици-
онными взглядами некоммунистических партий на организацию
властных структур, представительных органов и т.д.

Единственной политической силой, способной тогда прегра-
дить коммунистам путь к утверждению монополии на власть,
был Болгарский земледельческий народный союз-партия, поль-
зовавшаяся поддержкой крестьянства, наиболее многочисленной
социальной группы населения страны. БЗНС имел массовое вли-
яние не только в деревне, но и среди мелких предпринимателей
города. В период с сентября 1944 г. по январь 1945 г. происходил
процесс бурного роста членской массы и престижа Союза. Этому
во многом способствовало триумфальное возвращение в Болга-
рию из эмиграции признанного лидера партии доктора Г.М. Ди-
митрова. На национальной конференции БЗНС в октябре 1944 г.
его избрали главным секретарем Постоянного присутствия (ру-
ководящего органа Союза). Деятельность Г.М. Димитрова на
этом посту характеризовалась стремлением отстоять независи-
мый курс БЗНС в рамках ОФ, что не могло не вызвать противо-
действия коммунистов. БРП(к) расценила создавшуюся ситуа-
цию - организационное восстановление и количественный рост
БЗНС (в начале 1945 г. он насчитывал 750 тыс. членов, в то вре-
мя как БРП(к) выросла к середине января 1945 г. до 254 тыс.21),
увеличение популярности д-ра Димитрова в стране в ущерб авто-
ритету коммунистических лидеров, прежде всего Г. Димитрова и
В. Коларова, все еще находящихся в Советском Союзе, - как Ис-
ключительно опасную для своих политических амбиций.

По настоянию коммунистов в январе 1945 г. БЗНС провел
свою конференцию, на которой переизбрал главного секрета-
ря. Им стал Никола Петков. В Москве его рассматривали как
наиболее левого лидера БЗНС, способного повернуть партию
к сотрудничеству с коммунистами на их условиях. Петков, уча-
ствовавший в создании ОФ и вошедший в правительство К. Ге-
оргиева, действительно был одним из самых левых «земледель-
цев» до 9 сентября 1944 г. Кроме того, на первый взгляд он ка-
зался более мягким и уступчивым, чем непримиримый анти-
коммунист д-р Димитров. Однако Н. Петков очень быстро про-
явил решимость не допустить превращения своей партии во
второсортную сателлитную организацию, выполняющую чу-
жую волю.

Нестабильность внутриполитической ситуации усилилась в
результате бегства 23 мая 1945 г. Г.М. Димитрова в дипломатиче-
ское представительство США из дома, где он находился под до-
машним арестом после того, как его обвинили в подготовке ан-
тинародного и антисоветского заговора. В результате компро-
мисса между союзниками по антигитлеровской коалиции болгар-
ское правительство было вынуждено разрешить Г.М. Димитрову
в сентябре 1945 г. выехать из Болгарии в США. Эмиграция
д-ра Димитрова и его политическая деятельность за границей
стали поводом для судебного преследования его в качестве «шпи-
она» и «врага народа». Начались аресты его сторонников22.

В мае 1945 г. БРП(к) рекомендовала Н. Петкову созвать кон-
ференцию БЗНС с целью очистить Союз от «геметовщины»* и
повернуть к сотрудничеству с компартией на ее условиях23.
I l.i руку компартии играет традиционное для БЗНС внутрипар-
тийное соперничество. И хотя Н. Петков и еще два министра-
•< земледельца», учитывая превалирующие настроения членов
( о юза, отказались созвать такую конференцию, часть «земле-
дельческой» левицы по согласованию с БРП(к) созвала свою
конференцию, где обособилась в качестве самостоятельной no-
il птической формации и избрала главным секретарем А. Оббо-

' < ) i прозвища Г.М. Димитрова - «Гемето».
ва. Это привело к окончательному расколу БЗНС и оформле-
нию оппозиционного БЗНС во главе с Н. Петковым (БЗНС-НП).
Раскол происходит и в рядах социал-демократов - образуется оп-
позиционная БРСДП (объединенная) во главе с Г. Чешмеджие-
вым и К. Лулчевым.

Центробежные тенденции в коалиции ОФ усилились в связи
с назначением даты выборов в Народное собрание - 26 августа
1945 г. В условиях раскола БЗНС и БРСДП, при доминировании
БРП(к) в Отечественном фронте проведение парламентских вы-
боров по единому от ОФ списку, как этого требовала компартия,
было сочтено оппозиционными деятелями антидемократичным.
26 июля 1945 г. Н. Петков и его сторонники направили письмо
премьер-министру (копию председателю СКК и ее членам, а так-
же регентам) с требованием международного контроля над вы-
борами и их переноса с 26 августа 1945 г. на более поздний срок.
При этом они ищут и находят поддержку западных держав. К се-
редине августа политическая обстановка в Болгарии накалилась
до предела. 14 августа министры-вземледельцы» подали в отстав-
ку в знак солидарности с Н. Петковым, который вышел из пра-
вительства двумя неделями раньше. 20-21 августа правительства
США и Англии направили Болгарии ноты, смысл которых сво-
дился к следующему: если выборы не будут отложены, то США
и Великобритания не признают новый кабинет.

Представители США и Англии в СКК потребовали от своих
советских коллег согласиться на отсрочку выборов. В против-
ном случае западные державы пригрозили не признать их ре-
зультатов и не заключить мира с Болгарией. Советские предста-
вители в СКК были вынуждены уступить. 25 августа, т.е. за день
до выборов, болгарское правительство объявило об их отсроч-
ке. 30 августа 1945 г. Сталин во время встречи с руководителями
БРП(к) заявил: «Отложили выборы - это была существенная ус-
тупка. Больше никаких уступок. Никаких изменений в составе
правительства»24. Однако в то же время прагматик Сталин, не
желая на данном этапе портить отношения с западными союзни-
ками, вынужден был согласиться не только с их требованием пе-
ренести выборы, но и разрешить легальное существование оп-
позиции в Болгарии. В конце августа 1945 г. он дал директивы
болгарским коммунистам, суть которых сводилась к ограничен-
ным временным уступкам оппозиционным силам. Сталин реко-
мендовал болгарским коммунистам разрешить оппозиции лега-
лизоваться для того, чтобы ее можно было держать в руках и за-
ставить быть лояльной: «Вы заинтересованы в том, чтобы
иметь оппозицию. Если вы будете хорошо работать, вы сможе-
те овладеть оппозицией Петкова и использовать ее в целом ряде
случаев»25.

В соответствии с этими директивами в сентябре 1945 г. оп-
позиционерам было разрешено легализоваться в качестве само-
стоятельных политических партий. БЗНС-НП (Никола Петко-
ва) и БРСДП(о) (объединенная) вместе с некоторыми «незави-
симыми» политиками образовали так называемую «лояльную
оппозицию» Отечественному фронту. В это время легализова-
лись также Демократическая и Радикальная партии, имевшие в
стране давние традиции. Часть Радикальной партии даже присо-
единилась к ОФ - рамки ОФ временно раздвинулись. В августе
1945 г. была обнародована избирательная платформа оппозици-
онного блока, в главном повторявшая программные установки
БЗНС, альтернативные планам компартии. Их стержень со-
ставляла идея «крестьянской кооперативной республики»,
т.е. кооперативные принципы организации экономики и поли-
тическая гегемония крестьянства в обществе. Демократический
потенциал идеи «крестьянской кооперативной республики»
(парламент, политические и гражданские свободы, социальное
равноправие, трудовая собственность и кооперация как средст-
во ее защиты, уничтожение экономических позиций спекуля-
тивных групп буржуазии) отвечал задачам прогрессивного раз-
вития болгарского общества26. Эти идеи были весьма популяр-
ны как в деревне, так и среди значительной части городского
населения. «Лояльная оппозиция» выражала, таким образом,
общественные настроения, надежды и недовольство немалой
части болгарского общества. Важное значение имело и то, что
во главе оппозиционного блока стояли авторитетные лидеры,
имевшие заслуги в антифашистской борьбе, еще недавно участ-
вовавшие в правительстве, в руководящих органах ОФ и других
массовых организациях.

Стремлению коммунистов к политическому господству «ло-
яльная оппозиция» противопоставляла принципы парламентской
демократии, равноправия политических партий. Ее лидеры заяв-
ляли. что поддерживают внешнюю политику ОФ, выступают за
сотрудничество с СССР, за тесные контакты с балканскими на-
родами, за дружественные отношения с западными державами.
()днако оппозиция решительно выступала против захвата комму-
нистами всей политической и экономической власти, против пре-
следования ими своих политических противников.

Оппозиция имела, несомненно, организованный и массовый
характер: после ее оформления в селах и городах возникли мно-
гочисленные оппозиционные «земледельческие» организации.
Это было ответом рядовых членов БЗНС на постоянное давле-
ние и вмешательство компартии в политическую жизнь Союза.
Не случайно некоторые авторы полагают, что Н. Петков и дру-
гие лидеры ушли в оппозицию в значительной мере под давле-
нием снизу, ибо со всех концов страны от рядовых «земледель-
цев» поступали жалобы, что коммунисты и ремсисты (комсо-
мольцы) разгоняют собрания первичных организаций БЗНС,
устраивают драки, изгоняют представителей БЗНС из комите-
тов ОФ27.

Таким образом, глубинные корни возникновения оппозици-
онных сил, прежде всего в БЗНС, крылись, с одной стороны,
в объективных социальных условиях, в тех общественных слоях,
с которыми были связаны соответствующие партии, а с другой -
в самом ходе созидания нового строя в Болгарии, который в зна-
чительной степени не отвечал программным целям этих партий.

Задача, которую поставил перед собой Н. Петков, оказалась
нереальной - слишком неравны были силы. Во внутриполитиче-
ском развитии Болгарии тесно взаимодействовали внутренний и
внешний факторы. Целью Сталина в послевоенной Европе бы-
ло не просто влияние в странах, попавших в соответствии с дого-
воренностями «большой тройки» в сферу советского господства,
а экспансия советской политической и экономической системы.
Достижение этой цели ставилось сталинским руководством в
прямую зависимость от сосредоточения всей полноты власти в
руках компартий, что исключало наличие оппозиции. Ее унич-
тожение становилось лишь вопросом времени. В 1945 г. это вре-
мя еще не пришло, и оппозиции позволялось проявлять актив-
ность.

Осенью 1945 г. накануне выборов в Народное собрание меж-
ду возглавляемым коммунистами ОФ и оппозицией развернулась
борьба за массы. В разгар избирательной кампании в страну по-
сле 22-летней эмиграции вернулся Г. Димитров, восторженно
встреченный населением. Оппозиция избрала тактику бойкота
парламентских выборов, рассчитывая дискредитировать ОФ. Од-
нако эта тактика себя не оправдала. Широкая пропагандистская
кампания в пользу ОФ принесла свои плоды: на состоявшихся
18 ноября 1945 г. выборах за его кандидатов (по единому списку)
проголосовало более 88% избирателей28. Правительства Англии
и США, основываясь на оценках своих дипломатических предста-
вителей, не сочли выборы свободными и демократичными и не
признали их результатов. Таким образом, оппозиция получила
моральную и политическую поддержку правительств западных
держав и их представителей в СКК.
Тем не менее парламентская система в Болгарии была вос-
становлена, и после десятилетнего перерыва в Народном собра-
нии оказались представленными политические партии, правда,
иходившие только в ОФ. Председателем парламента стал вернув-
шийся из Москвы В. Коларов. За свой краткий мандат (15 декаб-
ря 1945 - 28 сентября 1946 г.) парламент узаконил все изданные
после 9 сентября 1944 г. акты и принял более 250 законов и ре-
шений с глубокими политическими и социально-экономическими
11 < следствиями29.

Московское совещание министров иностранных дел (СМИД)
к середине декабря 1945 г. по настоянию Англии и США приня-
ло решение о том, что советское правительство даст дружеский
совет болгарскому о включении в состав кабинета министров
дополнительно двух представителей оппозиции и о проведении в
1946 г. новых выборов в Народное собрание. Представители за-
падных держав заявили, что признают болгарское правительст-
во и установят с ним дипломатические отношения только после
выполнения этих рекомендаций. Однако пополнение болгарско-
1 о кабинета министров представителями оппозиции так и не со-
стоялось, что послужило причиной отказа западных держав в
дипломатическом признании Болгарии вплоть до заключения
мирного договора. В марте 1946 г. был сформирован второй
кабинет К. Георгиева из представителей лишь партий Отечест-
венного фронта.

1946 год ознаменовался исключительно важным событием в
политической жизни страны. 8 сентября состоялся референдум,
решивший судьбу монархии в Болгарии. Подавляющая часть
болгарского народа высказалась за республику. 15 сентября
1946 г. Болгария была провозглашена Народной Республикой
(НРБ). Девятилетний царь Симеон вместе со своей матерью и се-
строй вынужден был покинуть страну с небольшой суммой денег
в качестве компенсации за конфискованное имущество царской
семьи.

Высшей отметки накал политической борьбы в Болгарии
достиг осенью 1946 г. 27 октября предстояли выборы в законо-
дательное Великое Народное собрание (ВНС), которому пред-
стояло принять новую конституцию. Оппозиция (БЗНС-НП,
БРСДП(о) и независимые интеллигенты) выступила на выборах
с единым списком кандидатов. В ее программе подчеркивалось,
что она борется против «однопартийного и коммунистического
ОФ», «за республику народовластия, основанную на свободе,
равенстве, праве собственности и социальной справедливости».
К этому времени на сторону оппозиции перешли довольно зна-
читальные слои населения, главным образом из мелкобуржуаз-
ной среды и крестьянства, недовольного некоторыми меропри-
ятиями новой власти. Выборы продемонстрировали резкую по-
ляризацию сил в стране по линии БРП(к) (свыше 53% голосов) -
оппозиция (свыше 28%)’°. Коалиция БЗНС-НП, БРСДП(о) и
«независимые» получила 101 место в парламенте из 465. Учи-
тывая многочисленные нарушения процедуры выборов, жест-
кое административное давление, запугивание избирателей и
фальсификации, можно считать эти результаты серьезным ус-
пехом демократической оппозиции31. Борьба между компарти-
ей и оппозицией переместилась в парламент. Однако успех ком-
мунистов на выборах (более половины голосовавших за ОФ
партий отдали свои голоса БРП(к)) позволил им окончательно
утвердиться в качестве руководящей силы в политической жиз-
ни Болгарии. В ноябре 1946 г. было сформировано третье пра-
вительство ОФ, которое возглавил руководитель компартии
Г. Димитров. В этом правительстве коммунисты уже преобла-
дали, что дало им возможность вскоре перейти в наступление на
оппозиционные силы.

* ♦ ♦

Правительство ОФ прилагало большие усилия для преодоле-
ния международной изоляции Болгарии, в которой она оказа-
лась в результате войны, и для заключения мирного договора со
странами антигитлеровской коалиции. Однако процедура рас-
смотрения проекта договора затянулась, поскольку между
СССР, США и Великобританией возникли серьезные разногла-
сия по вопросу о характере мирного договора и о международ-
ных санкциях, которые должны быть наложены на Болгарию
как бывшую союзницу Германии. Западные державы пытались
навязать Болгарии крайне тяжелые условия договора, в частно-
сти отторгнуть 10 тыс. кв. км болгарской территории в пользу
Греции, но встретили решительный протест СССР. На Париж-
ской мирной конференции (29 июля - 15 сентября 1946 г.) совет-
ская делегация выразила мнение, что нельзя возлагать на весь
болгарский народ ответственность за политику его правительст-
ва, тем более что на завершающем этапе войны Болгария пере-
шла на сторону антигитлеровской коалиции и добросовестно
выполняла взятые на себя обязательства по борьбе против гит-
леровцев. В итоге усилия болгарской делегации, направленные
на сохранение территориальной целостности и независимости
страны, увенчались успехом. Окончательный текст договора
явился результатом компромисса между СССР, США и Велико-
британией и был подписан 10 февраля 1947 г. в Париже. В отли-
чие от некоторых иных сателлитов (например, Финляндии) в си-
лу соглашения о перемирии Болгария обязывалась принять уча-
стие в заключительном этапе войны против «третьего рейка»,
но по мирному договору не получила права на репарации от Гер-
мании. Размеры же ее репараций в отношении Греции и Югосла-
нии были определены в 70 млн долларов, часть из них впослед-
ствии была сокращена, но страна оказалась обремененной тяже-
л ими реституционными требованиями32. Болгарское правитель-
ство вынуждено было погашать с высокими процентами ком-
пенсацию за невыплаченную предвоенную финансовую и торго-
вую задолженность. Страна лишалась всего движимого и недви-
жимого имущества за границей. Болгарские авуары и ценные
бумаги, открытые счета для выплаты внешнего долга, весь зо-
лотой запас страны, находившийся в швейцарских банках, были
блокированы. Проведенная в конце 1947 г. национализация ино-
странных фирм прибавила к старым долгам новые, и размер
рекламаций так разбух, что выплатить его стало практически
невозможно33.

Таким образом, условия договора были достаточно тяжелы-
ми для Болгарии. Но главное - договор прекратил состояние
войны со странами антигитлеровской коалиции, Болгария уста-
новила с ними дипломатические отношения, ее международное
положение укрепилось. После вступления в силу мирного дого-
вора 15 сентября 1947 г. прекратила свое существование Союз-
ная контрольная комиссия, а еще 90 дней спустя советские вой-
ска должны были покинуть страну. 18 марта 1948 г. СССР и
Болгария подписали договор о дружбе, сотрудничестве и взаим-
ной помощи. В 1948 г. Советский Союз предпринял настоящее
жономическое и технологическое вторжение в Болгарию.
1олько в этом году было заключено более 28 экономических
договоров, предусматривавших также прибытие в страну совет-
ских специалистов34.

После подписания мирного договора БРП(к) перешла в на-
ступление, ее руки были развязаны. Начались сфабрикованные
судебные процессы против деятелей оппозиции35. При этом
судьба последней во многом зависела от внешнего фактора.
Болгарская оппозиция стала жертвой скорректированной ли-
нии советского руководства, главным в которой в это время бы-
iio форсирование революционного процесса в Восточной Евро-
пе. ускорение ее советизации. Следуя этой линии, руководство
1»РП(к) начало разрабатывать сценарий решительного удара
против лидера самой влиятельной оппозиционной партии -
Николы Петкова.

В конце июля 1947 г. лишенному депутатского мандата и аре-
стованному Н. Петкову был вручен обвинительный акт, проект
которого, по свидетельству Димитрова, составлялся при участии
советских юристов и следователей36. Столь тяжкое обвинение,
как «подготовка вооруженного государственного переворота»,
понадобилось для обоснования высшей меры наказания - смерт-
ной казни. По всей стране были организованы массовые собра-
ния и митинги, одобрявшие казнь «врага народа». Следует при
этом отметить, что репрессии против оппозиции снижали сте-
пень недовольства населения, вызванного ухудшением экономи-
ческого положения в первые послевоенные годы, а также ошиб-
ками и перегибами в хозяйственной политике нового режима. Ре-
прессии служили клапаном для ослабления растущего социально-
го напряжения. Во всех трудностях и неудачах можно было обви-
нить оппозицию и направить на нее недовольство значительной
части населения.

Казнь Николы Петкова состоялась 23 сентября 1947 г.
Смертный приговор был вынесен фактически не только лидеру
оппозиции, но и возглавлявшейся им организации. 26 августа
1947 г. ВНС приняло закон, запрещавший БЗНС-НП. Его иму-
щество и архив были конфискованы, все подразделения и секции
распущены, парламентская группа лишена депутатских манда-
тов. Начались массовые аресты сторонников Петкова.

Разгон оппозиционного БЗНС и казнь его лидера означали
ликвидацию «земледельческой» демократической альтернативы
общественного развития. Однако целью компартии были полная
дискредитация идей Земледельческого Союза, которые испове-
довало тогда большинство населения страны, обезличивание
«земледельческого» движения в политической жизни Болгарии.
С этой целью был организован судебный процесс против Димит-
ра Гичева- последнего из крупных деятелей БЗНС, одного из со-
здателей и руководителей правого крыла БЗНС. В годы войны
он занимал антигерманские и антифашистские позиции, но отка-
зался войти в Отечественный фронт, руководимый коммуниста-
ми. Обвиненный в организации саботажа и боевых групп для
свержения законной власти, в апреле 1948 г. он был осужден на
пожизненное заключение. Димитр Гичев умер в 1964 г., вскоре
после выхода на свободу.

В 1948 г., в условиях уже разгоревшейся «холодной войны»,
монополия компартии на власть в Болгарии, как и в других стра-
нах Восточной Европы, практически утвердилась. Последнее
препятствие (пусть уже и формальное) на пути к окончательно-
му установлению, по сути, однопартийной системы - существова-
ние руководства и парламентской группы оппозиционной
БРСДП(о) во главе с К. Лулчевым. 6 ноября 1948 г. против них
открылся судебный процесс. Обвиненные в контрреволюцион-
ной и антисоветской деятельности, подсудимые были приговоре-
ны к длительным срокам тюремного заключения. БРСДП(о) -
последняя легальная оппозиционная сила в стране - перестала су-
ществовать. БРП(к) начала подготовку к своему V съезду (де-
кабрь 1948 г.), который сыграл решающую роль в советизации
Болгарии и в реализации там «сталинской» модели социализма.

Политические процессы 1944-1948 гг. в Болгарии были со-
ставной частью становления тоталитарного режима. Провозгла-
шавшиеся коммунистами в народно-демократический период ло-
зунги о лояльном сотрудничестве и равноправии различных пар-
тий в рамках Отечественного фронта были чисто тактическим
(п в значительной мере демагогическим) приемом. На практике
же от этих лозунгов БРП(к) стала отказываться уже в первые ме-
сяцы после прихода ОФ к власти.

Судебные процессы 1947-1948 гг. явились отражением новой
стратегии сталинского руководства, вызванной нарастанием про-
тиворечий между державами-победительницами в послевоенный
период. Провозглашенная с созданием Коминформбюро в сентя-
бре 1947 г. установка на форсированное углубление революцион-
ного процесса в странах Восточной Европы, отказ от «нацио-
нального пути» к социализму и на построение его по советскому
образцу и советскими методами исключала наличие здесь конст-
руктивной оппозиции, отстаивавшей иные варианты обществен-
ного развития.

4 декабря 1947 г. Великое Народное собрание приняло новую
болгарскую конституцию, получившую название «Димитров-
ской». Формальным поводом для принятия новой конституции
стала смена формы правления - от монархии к республике.
По главное - она позволяла зафиксировать трансформацию, про-
изошедшую в стране после 9 сентября 1944 г. Самым характер-
ным для новой конституции Болгарии был ее ярко выраженный
политический характер. За ее основу была взята советская кон-
ституция 1936 г., хотя в то же время в ней еще сохранялись неко-
торые элементы буржуазного права (например, признавались
трудовая частная собственность и частная инициатива). Конститу-
ция 1947 г. отражала дух своего времени - времени ускоренной со-
ветизации. Она пока еще несмело очерчивала контуры новой по-
литической системы, которой только предстояло развиться, сле-
дуя советской модели. Так, например, в ней предусматривалась
возможность проведения национализации, утверждался плановый
принцип народнохозяйственного развития. С формальной точки
зрения, в этой первой в истории Болгарии республиканской кон-
ституции наличествовали требования о правах и свободах граж-
дан, но, как и в сталинской, в ней не был прописан механизм их ре-
ализации. Примечательно, что в конституции 1947 г. пока не фик-
сировались ни внешнеполитическая привязка Болгарии к СССР,
ни руководящая роль компартии, хотя на практике это уже реали-
зовывалось. Принятием конституции был подведен первый итог
формирования новой политической системы в Болгарии.

* * *

Важной задачей новой власти являлось преодоление послево-
енной разрухи и восстановление народного хозяйства. При этом
первоначально она использовала все инструменты и механизмы
регулирования экономики, унаследованные от прежнего режима.
В 1945 г. был создан новый орган - Высший экономический со-
вет, которому предстояло вырабатывать кратко- и долгосрочные
планы развития народного хозяйства.

Первые преобразования в социально-экономической сфере
проводились на основе сентябрьской программы ОФ, которая
ориентировалась на развитие общественного сектора (государст-
венного и кооперативного) при сохранении частной собственнос-
ти. Первоначально БРП(к) не выдвигала радикальных лозунгов,
сообразуясь с реальным положением в хозяйственной сфере,
а также с необходимостью сохранения единства ОФ. Правда, ча-
стная собственность признавалась лишь при условии, что она «за-
конная» н «трудовая». Давление на частный сектор осуществля-
лось путем государственного регулирования, регламентации при-
были, рабочего контроля иа предприятиях и налоговой полити-
ки. Государственный сектор значительно расширился - в него
как наследство от прошлого перешла почти вся добыча угля и
руд, железнодорожный н морской транспорт, средства связи,
Болгарский народный банк, ряд предприятий тяжелой промыш-
ленности. В пользу государства конфисковали имущество осуж-
денных «народным судом», а в марте 1946 г. был принят закон о
конфискации имущества, полученного в результате спекуляции и
незаконным образом после января 1935 г. При этом механизм
применения данного закона создавал большие возможности для
давления на более зажиточных граждан. Был конфискован и
иностранный, прежде всего германский и итальянский, капитал.
Государство установило монополию на производство розового
масла, табака и спирта. Накануне национализации государствен-
ный сектор охватывал 6,1% промышленных предприятий, 28,9%
занятых в промышленности и давал 33,5% стоимости произве-
денной продукции17.

Быстро укреплялось положение кооперативной торговли,
которая постепенно вытесняла с внутреннего рынка частную
торговлю. Сразу же после 9 сентября 1944 г. возникло движение
<а кооперативную обработку земли и создание ремесленных ко-
операций. Кооперативное движение имело в Болгарии традиции
еще до 9 сентября, поэтому первоначально кооперирование про-
исходило на добровольной основе. На селе создавались первые
трудовые кооперативные земельные хозяйства (ТКЗХ) - по при-
меру советских колхозов, но поначалу в них вступали главным
образом члены и сторонники БРП(к), в основном бедные, мало-
земельные крестьяне, а их объединение не могло дать большого
производственного эффекта. Темпы кооперирования были
скромными - за три года ТКЗХ охватывали менее 4% обрабаты-
ваемой земли. До 1948 г. сохранялись традиции кооперативного
движения - демократизм и самостоятельность хозяйств, высокий
рп чмер ренты - до 40% от полученных доходов.

Однако уже в марте 1946 г. в результате принятия «Закона о
трудовой поземельной собственности» в Болгарии была проведе-
на аграрная реформа. По этому закону максимум землевладения
определялся в 20 га (в зерновой Добрудже - 30 га). Участки сверх
нормы отчуждались в государственный фонд, а затем распреде-
лялись среди нуждавшихся крестьян за умеренную плату. Более
половины земли из государственного фонда было передано в
ТКЗХ. Но поскольку, в отличие от других стран Восточной
Европы, в Болгарии крупное землевладение не получило распро-
странения, реформа не дала больших результатов - было изъято
всего лишь 1,2% от всей обрабатываемой земли™. Она несколько
увеличила слой средних и мелких крестьян, но не решила пробле-
мы обеспечения сельских тружеников землей. Зато сократилось
число хозяйств, дававших товарные излишки. Таким образом, ни-
какого экономического эффекта реформа не дала и практически
не изменила социального облика болгарской деревни.

По примеру СССР болгарское правительство перешло к пла-
нированию экономического развития. В апреле 1947 г. был при-
нят двухлетний план на 1947-1948 it. Он имел двоякую цель: с од-
ной стороны, восстановить разрушенное войной народное хозяй-
ство и превзойти уровень производства 1939 г., а с другой - изме-
нить пропорции в экономике страны, подняв долю промышлен-

1 Плас । ь, общество

97
ности и снизив долю сельского хозяйства. Предусматривались
более высокие темпы роста продукции в области индустрии,
энергетики и добывающих отраслей по сравнению с сельским хо-
зяйством и производством предметов потребления. Таким обра-
зом, акцент делался на индустриализацию - предстояло постро-
ить 53 промышленных объекта, в том числе 17 крупных предпри-
ятий тяжелой индустрии39. В плане было заложено строительст-
во железных и автодорог, трубопроводов, водохранилищ. Для
выполнения напряженного плана правительство широко исполь-
зовало трудовой энтузиазм населения. Особенно широкое рас-
пространение получило движение добровольного бесплатного
труда в форме молодежных бригад, которым был придан воени-
зированный характер. Индустриализация в Болгарии столкну-
лась с трудностями объективного и субъективного плана. Поми-
мо отсутствия валюты, необходимой для закупки оборудования и
сырья, в стране просто не было подготовленных кадров. По-
скольку запланированные высокие темпы роста не отвечали воз-
можностям страны, план по общему промышленному производ-
ству и по сельскому хозяйству оказался недовыполненным. Тем
не менее в 1948 г. промышленное производство удвоилось по
сравнению с уровнем 1939 г.

Для болгарской экономики, всегда зависевшей от импорта
сырья н машин, первостепенное значение приобрела переориен-
тация внешней торговли. Потеряв своего основного торгового
партнера, Германию, и получив отказ западных держав восстано-
вить торговые отношения, Болгария в марте 1945 г. заключила
первый торговый договор с СССР, положивший начало быстрой
переориентации болгарского товарообмена40. Советский Союз,
сам находившийся после войны в тяжелом экономическом поло-
жении, направил в Болгарию большой объем поставок, необхо-
димые кадры, предоставил кредиты и займы. Все это помогло
восстановлению экономики страны и при этом изменило ее
структуру - наметилась тенденция к росту удельного веса тяже-
лой промышленности. В СССР Болгария могла экспортировать
продукцию, в основном сельскохозяйственную, не находившую
сбыта на западных рынках. Экономическая привязка страны к
Советскому Союзу способствовала укреплению руководящих по-
зиций БРП(к) и создавала условия для радикальных преобразова-
ний народного хозяйства по советскому образцу. Рассекреченные
в последние годы архивные документы показывают, что внешне-
политическая переориентация стоила стране многих жертв и ог-
ромных финансовых убытков. Ее последствиями стали тоталь-
ная смена элит, полный технологический переворот, третирова-
пне не только гуманитарной, но и технической интеллигенции,
разрыв традиционных внешнеэкономических связей и изоляция
in международного разделения труда41.

В декабре 1947 г. в Болгарии был принят указ о национали-
1ПЦ1111 промышленных предприятий и банков. В результате на-
ционализации, подготовленной в условиях строгой секретности,
к государству отошло свыше 6 тыс. промышленных предприя-
тий и шахт. Были также национализированы иностранные
предприятия и ликвидирована основная часть западных инвес-
тиций в Болгарии. К концу 1948 г. хозяйственная деятельность
частного капитала в промышленности, внутренней и внешней
торговле, банковском деле, на транспорте была практически
прекращена. Государственный сектор получил решительный
перевес: в 1948 г. доля частного сектора в промышленном про-
изводстве сократилась до 5%, а государственного возросла до
(остальное приходилось на кооперативный сектор)42.
Таким образом, переход от системы государственного и рабоче-
го контроля над деятельностью буржуазии к полной ликвида-
ции капиталистической собственности завершился. Сосредото-
чив весь производственный и финансовый капитал в руках госу-
дарства под видом общественной собственности на средства
производства, новая власть радикально перестроила народное
хозяйство страны.

Складывание политической системы
советского типа (1948-1953 гг.).

Радикальная трансформация народного хозяйства,
образования и культурной сферы

Развитие политической жизни в Болгарии в годы «народной
демократии» показало, что на деле эта модель не является новой,
отличной от советской. Можно согласиться с болгарскими исто-
риками И. Баевой и Е. Калиновой в том, что различия между эти-
ми двумя моделями сокращались со скоростью, продиктованной
Москвой, а конечный результат в обоих случаях был одинаков43.
( издание Коминформбюро в сентябре 1947 г. означало конец
 народной демократии» и переход стран Восточного блока к ус-
коренной унификации с советской моделью социализма.

С конца 1947 г. БРП(к) сообразует свою деятельность с этим
сталинским требованием, но часть партийных руководителей во
главе с Г. Димитровым продолжают настаивать на «националь-
ном пути». Советско-югославский конфликт 1948 г. положил ko-
i’
нец иллюзиям и с лета 1948 г. в Болгарии начинается новый
этап - утверждение советской модели социализма или «чистого»
сталинизма, как его иногда называют исследователи*4.

Суть принципиальных изменений в общественно-политичес-
кой жизни Болгарии сводилась к ликвидации идейного и полити-
ческого плюрализма и к утверждению полной монополии ком-
партии на власть. В результате подчинения государственных
структур политической воле БРП(к) в Болгарии, как и в других
социалистических странах, образовался симбиоз, получивший
впоследствии название «партия-государство». В этой системе ис-
полнительная власть не имеет решающего голоса при принятии
политических и экономических решений, что является приорите-
том высших партийных органов. При этом нередко и в органах
исполнительной власти, и партийном руководстве высокие посты
занимают одни и те же лица. Так, в 1948 г. Г. Димитров, возгла-
вивший четвертое правительство ОФ, был избран и генеральным
секретарем ЦК БРП(к), и председателем Национального совета
ОФ. После смерти Г. Димитрова 2 июля 1949 г. правительство на
короткий период возглавил В. Коларов (до своей смерти 23 янва-
ря 1950 г.). В феврале 1950 г. во главе государства (а в ноябре -
и партии) становится один из самых преданных учеников Стали-
на, зять Г. Димитрова Вылко Червенков. С конца 40-х годов
практически все руководящие посты в государственном аппарате
занимали члены компартии. Местное управление стали осуще-
ствлять новые органы - «народные советы», которые должны
были создавать видимость самоуправления, однако по советско-
му образцу превратились в придаток государственного аппарата.

В феврале 1948 г. Отечественный фронт, изменив на съезде
свои программу и устав, преобразовался в единую общественно-
политическую организацию с индивидуальным членством, что
имело целью унифицировать жизнь страны под руководством
БРП(к). Постепенно ОФ начал обезличиваться, терять свое зна-
чение и вес в обществе и превратился во второстепенное звено в
политической системе Болгарии. Однако его сохранение позво-
ляло создавать иллюзию участия беспартийных в управлении
страной. ОФ превратился в «приводной ремень» от партии ком-
мунистов к массам трудящихся, которые он был призван мобили-
зовать на выполнение задач социалистического строительства.

После трансформации ОФ началась окончательная ликвида-
ция многопартийной системы в Болгарии. Летом 1948 г. произо-
шло слияние левого крыла БРСДП с БРП(к), причем социал-де-
мократы обязывались признать марксизм-ленинизм и порвать с
западным социал-демократическим движением. Ни один из лиде-
рол БРСДП не был включен в Политбюро, а в ЦК БРП(к), на-
считывавшем несколько десятков человек, было включено
I рос четверо социал-демократов, которые не играли в нем ника-
кой роли45. В феврале-марте 1949 г. решение о самороспуске
приняли Народный союз «Звено» и Радикальная партия. Единст-
венной партией, которая продолжила свое существование, ока-
ниня БЗНС. Пойдя на сотрудничество с компартией, превратив-
шись в ее сателлита, Земледельческий союз отказался от своей
грпдпцпонной идеологии, признал руководящую роль компартии
и объявил своей целью строительство социализма. За этот отказ
от собственной идеологии и самостоятельной политической дея-
тельности БЗНС обеспечил себе постоянное место в управле-
нии - его верхушка была включена в руководящую номенклату-
ру. впрочем, не игравшую существенной роли при принятии важ-
ных политических решений. Таким образом, сформировавшаяся
в I	ри и двухпартийная система была чистой формальностью,

ниродисй на многопартийность, поскольку вся полнота власти со-
средоточилась в руках БРП(к) и все ее решения являлись обяза-
тельными и для членов БЗНС.

В самой БРП(к) в 1947-1948 гг. проходили горячие дискуссии
в связи с требованием Москвы отказаться от иллюзий о «нацио-
ппльпом пути» к социализму и о продолжительности периода
»народной демократии». В итоге в декабре 1948 г. на V съезде
lil’l 1(к). принявшем решение о переименовании ее в Болгарскую
коммунистическую партию (БКП), Г. Димитров был вынужден
признать, что нет иного пути к социализму, кроме советского, и
что новый строй может созидаться только в условиях диктатуры
пролетариата. Если в 1945-1946 гг. Димитров подчеркивал, что
•>пародная демократия» - это не советская власть, то на съезде он
высказал прямо противоположный тезис о том, что «народная
демократия» является формой диктатуры пролетариата. Перед
j тпм Димитров присутствовал в Москве на совещании у Сталина,
где тот сформулировал свою точку зрения: режим народной де-
мократии может исполнять основные функции пролетарской
диктатуры - и в смысле ликвидации классов, и в смысле постро-
ения социализма; «народная демократия и советский режим - это
две формы диктатуры пролетариата»46.

V съезд БКП стал вехой, ознаменовавшей переход к строи-
гсльству социализма в Болгарии по советскому (или сталинско-
му) образцу. Констатировав, что в стране созданы все условия
для «построения основ социализма», съезд определил его кон-
кретные пути47. Намеченные планы свидетельствовали о стрем-
лении болгарских коммунистов повторить советский путь чрез-
вычайных мер для быстрейшей ликвидации буржуазии и окон-
чательного разгрома оппозиции. Идеализация советского опы-
та, непонимание трудностей и деформаций экономического и
политического развития СССР, вера в командно-административ-
ные методы решения всех проблем привели на практике к серь-
езным недостаткам и ошибкам в политическом и экономичес-
ком управлении.

Одной от отличительных черт сталинской модели государст-
венно-бюрократического социализма являлся ее репрессивный
характер. После появления в июне 1948 г. Декларации Комин-
формбюро по югославскому вопросу в Болгарии, как и в осталь-
ных странах восточного блока, политическая обстановка замет-
но изменилась. БРП выдвинула тезис «о резком обострении клас-
совой борьбы в болгарском обществе» и о необходимости «рево-
люционной бдительности». За короткий период штаты госбезо-
пасности неимоверно выросли, она создала широкую сеть своих
«информаторов». Руководители болгарской госбезопасности на-
правлялись в Москву, чтобы ознакомиться с богатым опытом со-
ветских органов в успешной «борьбе с классовым врагом». С дру-
гой стороны, в Болгарию прибыло много советских «советни-
ков» для обучения болгарских коллег режиссуре политических
процессов. По обвинению в «измене Родине» в «воспитательно-
трудовые лагеря» были отправлены тысячи ни в чем не повин-
ных людей - бывших служащих в администрации прежней влас-
ти, офицеров царской армии, видных общественных деятелей,
представителей интеллигенции, духовенства, имущих сословий -
промышленников, торговцев, банкиров и т.д. Так, в сентябре
1949 г. число выдворенных в лагеря составило рекордное число -
4500 человек, причем половина из них была отправлена туда по
чисто политическим причинам (напомним, что население Болга-
рии составляло в середине 40-х годов немногим более 7 млн чело-
век). Проводились массовые выселения из Софии и других круп-
ных городов на окраины страны целых семей, связанных с «вра-
гами народной власти»48.

После ликвидации лидеров и сторонников демократической
оппозиции настала очередь «врага с партийным билетом».
По указанию Москвы в каждой социалистической стране следо-
вало найти ответственного партийного руководителя, чтобы
приписать ему «титовские позиции».

Весной 1948 г. внешнеполитический отдел ЦК ВКП(б) подго-
товил целый пакет мер с конкретной целью осуществить карди-
нальные перемены в руководстве восточноевропейских госу-
дарств49. Осенью того же года внедренные в систему болгарской
госбезопасности представители советских секретных служб на-
чали подготовку политических процессов для частичной замены
партийно-политического руководства в Болгарии. Инсцениро-
ванный ими «тайный заговор» стал основанием для ареста и пре-
дания суду почти всех хозяйственных и военных руководителей.
Правда, необходимо отметить, что при доминирующем значении
внешнего фактора в процессе советизации Болгарии определен-
ную роль играли и те методы, которыми пользовались сами бол-
гарские коммунисты, чтобы удержаться у власти. Об этом свиде-
тельствуют доступные сегодня исследователям архивные доку-
менты50.

Состоявшиеся на рубеже 1949-1950 гг. судебные процессы
стали высшей точкой репрессивной политики БКП. Централь-
ным из них был, несомненно, процесс против Трайчо Костова -
одного из самых крупных и авторитетных лидеров компартии.
Обвиненный в «связях с английской разведкой», антисоветизме
(выразившемся в намерении скрыть от советского руководства
информацию по экономическим вопросам), а также в связях с Ти-
то, Тр. Костов был казнен в декабре 1949 г.51 Под флагом борь-
бы с «трайчокостовщиной» в БКП была проведена суровая чист-
ка -до апреля 1951 г. исключенным оказался каждый пятый ком-
мунист. Общее число репрессированных превысило 100 тыс. че-
ловек52. В ходе так называемых «трайчокостовских процессов»
(против Костова и еще 11 руководящих хозяйственных деятелей,
против промышленников, заместителей министров, инженеров-
строителей и горных инженеров)53, а также новой волны чисток
в 1949-1953 гг. были арестованы и осуждены на длительные сро-
ки заключения как крупные «хозяйственники», так и представи-
тели технической интеллигенции, получившие высшее образова-
ние в Германии и Австрии. Среди них были министр финансов
Иван Стефанов и министр электрификации, путей сообщения и
строительства Манол Сакеларов. Арестованные и осужденные в
1949-1953 гг. болгарские «хозяйственники» и торговые работни-
ки обвинялись в негативном отношении к советскому опыту и к
советским специалистам, в пренебрежении к советской экономи-
ческой и технической литературе, в том, что позволяли себе оп-
понировать советникам или представителям Управления совет-
ским имуществом в Болгарии, и пр. Одним из результатов (и це-
лей!) экономических репрессий в Болгарии стал технологичес-
кий переворот, облегчивший последующее интегрирование стра-
ны в экономические структуры восточного блока.

Российская исследовательница Т.В. Волокитина справедливо
отмечает, что репрессии в Болгарии, охватившие не только пар-
тийный и государственный аппарат, но и общество в целом, ста-
ли важным звеном в механизме утверждения режима советского
типа. С помощью репрессий процесс советизации получил уско-
рение, а власть смогла навязать гражданам новую идеологию и
соответствующие ей принципы организации общества54.

Таким образом, к началу 50-х годов в Болгарии уже присут-
ствовали все основные элементы «чистого сталинизма». Устой-
чивость этой тоталитарной политической системы обеспечива-
лась, с одной стороны, подавлением всяческого инакомыслия и
массовыми репрессиями, а с другой - информационной изоляци-
ей населения от внешнего мира и внутренней пропагандой, на-
правленной на формирование единого для всех образа мышле-
ния. Правда, сегодня некоторые исследователи констатируют не-
полную реализованность в Болгарии тоталитарного потенциала,
заложенного в конструкции сталинской модели социализма55.

Со второй половины 40-х годов «культ личности» Сталина,
перешагнув государственные границы СССР, распространился и
в Болгарии. Однако в начале 50-х годов в стране сложился, поми-
мо насаждавшегося сталинского, еще и свой, национальный
«культ личности». После напряженной политической борьбы за
лидерство в роли «болгарского Сталина» сумел утвердиться
В. Червенков. Его злоупотребления властью и волюнтаризм по-
рождали серьезные трудности в политическом и экономическом
развитии страны.

V съезд БКП определил конкретные пути развития эконо-
мики страны с целью ее скорейшей модернизации: форсирован-
ная индустриализация и коллективизация сельского хозяйства.
В результате в стране должно было произойти разрушение аг-
рарного общества и формирование индустриального. Необходи-
мые условия для реализации этой знакомой советской модели
уже имелись - бесконтрольная политическая и экономическая
власть сосредоточилась в руках коммунистического партийно-
государственного аппарата. Внешний фактор продолжал играть
важную роль - в соответствии с заключенными экономическими
договорами в Болгарию прибыло множество советских «совет-
ников», не допускавших проявления самостоятельности в эконо-
мической области56. Советский Союз направлял развитие бол-
гарского народного хозяйства и через созданный в январе 1949 г.
Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). С 1949 г. в Болга-
рии по советскому примеру началось централизованное плани-
рование с помощью пятилетних планов. В соответствии с пер-
вым планом на 1949-1953 гг. был принят курс на форсирован-
ную индустриализацию.
Процесс индустриализации в Болгарии имел две отличитель-
ные черты: чрезвычайно быстрые темпы ее осуществления и
приоритетное развитие тяжелой промышленности. Проблема
обеспечения необходимых для развития этой отрасли средств ре-
шалась. с одной стороны, за счет сельского хозяйства, а с дру-
гой - путем теснейшей привязки болгарской экономики к Совет-
скому Союзу, откуда шли кредиты, оборудование, сырье и где на-
ходила сбыт болгарская продукция. В результате колоссального
напряжения сил населения и финансов ускоренная индустриали-
зация быстро принесла свои плоды - за две пятилетки были со-
зданы совершенно новые отрасли промышленности - металлур-
гическая, машиностроительная, химическая, энергетическая, по-
явились новые заводы и комбинаты, среди которых такие гиган-
ты, как Кремиковский металлургический комбинат в Софии, ме-
таллургический комбинат им. Ленина в Пернике, нефтехимичес-
кий в Бургасе, азотно-туковый в Стара Заторе. Были построены
водохранилища, новые железнодорожные линии, в том числе
Подбалканская с двумя длинными туннелями. В 50-е годы XX в.
была осуществлена и модернизация уже существовавших пред-
приятий в традиционных областях. В результате выполнения
первых двух пятилеток была создана экономика, базирующаяся
на государственном промышленном производстве, произошло
перераспределение между двумя основными сферами производ-
ства - промышленностью и сельским хозяйством. Болгария пре-
вратилась из отсталой аграрной страны в индустриально-аграр-
ное государство. Значительно выросло число рабочих, специали-
стов со средним техническим и высшим образованием. В резуль-
тате значительно повысилась абсолютная и относительная чис-
ленность городского населения.

Однако цена, которую болгарское общество заплатило за
форсированную индустриализацию с ее автаркией, экстенсивнос-
тью, недостаточной экономической эффективностью, оказалась
исключительно высокой. Как показала болгарская исследователь-
ница И. Марчева, огромная для масштабов и возможностей стра-
ны мобилизация финансов теряла свой смысл из-за низкой эффек-
тивности инвестированных государством средств. Так, за период
первой пятилетки 1 лев капиталовложений давал всего 1,33 лева
прироста национального дохода. Курс на автаркию проявил свои
негативные последствия уже в середине 50-х годов, когда выясни-
лось, что часть сельскохозяйственных машин имела низкое каче-
ство, высокую себестоимость и невысокую эффективность57.
Наметились явные диспропорции в развитии народного хозяйства,
перекос в сфере капиталовложений в пользу тяжелой промьпп-
ленности, не обеспеченной сырьевой базой и рынками сбыта. Это
привело впоследствии к упадку таких традиционных для Болгарии
отраслей народного хозяйства, как легкая промышленность и
сельское хозяйство. Результатом стал постоянный дефицит това-
ров широкого потребления. Высока была и социальная цена*,
сверхнапряжение в обществе, низкий жизненный уровень населе-
ния, уменьшение его доходов, рост безработицы, поскольку про-
мышленность не могла поглотить рабочие руки, высвобождавши-
еся в результате проходившего параллельно кооперирования села.
Таким образом, политика ускоренной индустриализации имела
своим результатом значительные количественные параметры,
которые способствовали модернизации болгарского общества.
Однако, как считает сегодня ряд болгарских исследователей, вы-
сокая социальная цена и низкая экономическая эффективность
этой политики заставляют дать в целом отрицательную оценку
данному варианту индустриализации, воспринятому при отсутст-
вии экономического и политического плюрализма58.

Социалистическая перестройка сельского хозяйства, также
подчиненная идее создания в болгарской деревне государствен-
ного сектора, оказалась самой трудной задачей переходного пе-
риода от капитализма к социализму. Поскольку в Болгарии су-
ществовали глубокие традиции частной собственности на землю,
компартия не решилась на ее национализацию в 1947 г. Зато в
стране еще при капитализме существовало кооперативное дви-
жение, интерес к которому БКП постаралась всемерно использо-
вать. Однако, как уже отмечалось, в конце 40-х годов в создавав-
шиеся производственные кооперативы (ТКЗХ) вступали в основ-
ном бедняки. Кампания за массовое вступление крестьян в коопе-
ративы, начавшаяся осенью 1948 г., не принесла ожидавшихся
результатов - в конце 1949 г. ТКЗХ охватывали лишь 11,5% об-
рабатываемой земли59.

Годом решительного перелома стал 1950-й, когда БКП и под-
чиненный ей БЗНС выдвинули задачу массового кооперирова-
ния болгарского села. Был принят Примерный устав ТКЗХ, при-
знававший наряду с оплатой по труду плату за внесенный земель-
ный пай - ренту (в этом заключалось отличие ТКЗХ от совет-
ских колхозов). Сохранение этого нетрудового дохода позволило
вовлечь в кооперативное движение середняков. Однако посте-
пенно размер ренты сокращался, пока не прекратился полно-
стью в 1958 г. Именно тогда земля окончательно превратилась в
собственность государства. В 1950 г. была также установлена но-
вая система обязательных государственных поставок зерна, при-
чем внедрение ее сопровождалось угрозами, штрафами и насиль-
ственными мерами вплоть до отправки в исправительные лагеря.
Таким образом, Болгария не избежала драмы коллективизации
по советскому образцу. Чтобы избежать огромных поставок и
налогов, а также уступая нажиму и запугиванию, осенью 1950 г.
крестьяне начали массово вступать в ТКЗХ. При этом сплоить и
рядом нарушался принцип добровольности: в кооперативы не-
редко сгонялись целые села и районы. Вскоре недовольные кре-
стьяне стали подавать жалобы и просьбы о выходе из ТКЗХ.
Начались волнения, сопровождавшиеся захватом обобществлен-
ного имущества, инвентаря, скота. В 1951 г. многие кооперативы
распались. В конце этого года у кооперативов находилось 52,2%
обрабатываемой земли60. Примерно на четыре с половиной года
процесс кооперирования на селе оказался «замороженным».
Крестьянские волнения вынудили руководство БКП разработать
более продуманные меры и осудить допущенные в ходе коопери-
рования ошибки и перегибы. Были амнистированы все постра-
давшие от произвола в ходе насильственного кооперирования
крестьяне, увеличились капиталовложения в сельское хозяйство,
расширилась материально-техническая база ТКЗХ путем увели-
чения числа машинно-тракторных станций, снизилась плата за их
услуги. В результате принятых мер в 1956-1958 гг. процесс коо-
перирования на селе вновь активизировался. К середине 1959 г.
кооперативные хозяйства владели 92% обрабатываемой земли и
производили основную часть продукции. Болгария стала второй
после СССР страной, завершившей «социалистическую перест-
ройку сельского хозяйства».

Процессы быстрой модернизации нашли свое отражение и в
других отраслях народного хозяйства - в инфраструктуре, комму-
нальном хозяйстве, здравоохранении, образовании, чему способ-
ствовало централизованное распределение средств. С 1951 г. бы-
ла введена бесплатная медицинская помощь, построено много
больниц, санаториев и домов отдыха, быстро увеличилось число
медицинских кадров.

* * *

Почти сразу после 9 сентября 1944 г. проявилось стремление
БРП (к) направлять культурные процессы в обществе в русло
своих интересов. Она старалась, и не безуспешно, привлечь на
свою сторону в основном беспартийную интеллигенцию на осно-
ве антифашистской и демократической платформы ОФ. Этому
способствовали и общеевропейская тенденция полевения интел-
лигенции в послевоенные годы, и то, что значительная часть бол-
гарской интеллигенции жила небогато, и то, что в первое десяти-
летие после войны доминировало представление, что новая
власть является носительницей прогресса и патриотические силы
должны ее поддерживать. Поэтому, например, преобладающая
часть писателей, включая самые яркие имена болгарской литера-
туры, сразу после 9 сентября приобщились к линии БРП(к).
За год-два почти половина членов Союза болгарских писателей
вступила в ее ряды61. В этот период на передний план выдвину-
лась тематика, связанная с беспощадной критикой монархичес-
кого режима и с антифашистской борьбой. Огромными тиража-
ми издавались произведения писателей-коммунистов и антифа-
шистов: Н. Вапцарова, Хр. Радевского, Хр. Смирненского, Г. Ка-
раславова, Д. Овадня, В. Андреева и др. Писатели, стоявшие ра-
нее в стороне от острых политических проблем, вынуждены бы-
ли приспосабливаться к наступившим переменам и искать свое
место в новом обществе. Эти поиски были особенно плодотвор-
ны в поэзии Э. Багряны, Д. Габе, Н. Фурнаджиева, в прозе Д. Та-
лева и Д. Димова и др. В области изобразительного искусства по-
сле 1944 г. также произошли заметные перемены. Пафос рево-
люционного подъема, нового мироощущения нашел свое выра-
жение в графике (А. Жендов, Б. Ангелушев, И. Бешков) и в жи-
вописи (Д. Узу нов, И. Петров).

И литература, и театр, и изобразительное искусство были
призваны новой властью активно содействовать воспитанию
народа в духе социалистических идей. Надо сказать, что до кон-
ца 1947 г. компартия воздерживалась открыто навязывать свою
идеологию, провозглашалось, что социалистический реализм и
марксистская идеология не будут навязываться «сверху» и не ис-
ключают других творческих методов. Упор делался на создание
демократической национальной культуры. В культурной жизни
страны присутствовала государственная, общественная и част-
ная инициатива, декларировались преемственность в сфере
культуры, уважение к различным поколениям деятелей науки и
искусства. Финансовая поддержка со стороны государства в
трудный послевоенный период и умеренность в культурной по-
литике привели к оживлению культурной жизни в стране, осо-
бенно в столице. Резко возросло число театров, восстанавлива-
лись музеи и библиотеки62. Совершенно новой отраслью бол-
гарской культуры стало киноискусство, при этом национальный
кинематограф широко использовал достижения советской шко-
лы63. Почти все учреждения культуры и творческие союзы Бол-
гарии установили контакты с соответствующими организация-
ми СССР64.
Во исполнение программы ОФ началась демократизация в
учебной сфере, однако она понималась лишь как количествен-
ное увеличение гимназий и университетов и числа обучаемых
студентов. До середины 1945 г. число средних учебных заведе-
ний удвоилось, открылись новые университеты в Пловдиве и
Варне. Наряду с этим в системе образования, науки и в творче-
ских союзах была проведена чистка, затронувшая представите-
лей не только авторитарных течений, но и тех, кто выражал
демократические, однако альтернативные марксизму идеи65.
I Г< библиотек и книжных магазинов изымалась не только реак-
ционная, националистическая литература, но и книги тех авто-
ров. которые не разделяли марксистских позиций. Реорганиза-
ция министерств пропаганды, народного просвещения и других
ведомств была направлена на утверждение в сфере идеологии и
культуры влияния ОФ. Чистку власти попытались навязать и
возобновившей в октябре 1944 г. свою работу Болгарской ака-
демии наук (БАН), но ее руководство во главе с академиком
Д. Михалчевым проявили стремление отстоять академическую
автономию. Для того, чтобы осуществить перевод БАН на
«марксистские рельсы», ее «пополнили» новыми членами -
коммунистами Т. Павловым, В. Коларовым, советскими учены-
ми. В результате принятия в январе 1947 г. специального Зако-
на о БАН академия полностью попала под государственный
контроль, а ее работа стала строиться исключительно на прин-
ципах диалектического материализма66. Новым председателем
ЬАН был избран Т. Павлов.

После V съезда БКП деятелям культуры дали понять, что
«настоящее искусство» может создаваться только методом «со-
циалистического реализма», что они должны признать полное
господство марксистско-ленинской идеологии и руководящую
роль компартии. То же самое относилось к ученым, ко всей ин-
теллигенции. При этом БКП действовала «кнутом и пряником»:
с одной стороны, любое проявление творческой свободы жесто-
ко пресекалось, с другой - была усилена материальная зависи-
мость деятелей культуры и науки от государства. Привилегии
(квартира, дача, позже - машина, загранкомандировки) рождали
послушание. Творческие союзы были обезличены и поставлены
под контроль компартии. Созданный в 1948 г. Комитет по науке,
искусству и культуре (КНИК) возглавил В. Червенков, больше
всех способствовавший утверждению партийного диктата в обла-
сти культуры67. Несколько позднее, в 1952 г., по советскому об-
разцу был учрежден Главлит для борьбы с буржуазным влияни-
ем в духовной жизни общества.
В болгарском обществе наступил процесс слепого копирова-
ния советской действительности - в кинотеатрах шли исключи-
тельно советские фильмы, по радио исполнялись преимущест-
венно советские песни, в армии вводилась униформа советского
образца, даже в архитектуре преобладал господствовавший в
СССР стиль «сталинского барокко». Современная западная куль-
тура, объявленная «формалистичной» и «космополитичной»,
оказалась за плотной завесой.

Выступавшие против вмешательства партийного руководст-
ва в духовную жизнь общества подвергались суровой критике,
как это было с видным художником А. Жендовым (кстати, ком-
мунистом с двадцатилетним стажем). Малейшие отклонения от
метода «социалистического реализма» с его упрощенными схе-
мами, непременным оптимизмом н верой в светлое будущее объ-
являлись «формализмом» и проявлением «упадочнических» бур-
жуазных настроений. Так, писатель Д. Димов вынужден был пе-
реработать в духе партийных указаний свой роман «Табак», вы-
шедший в 1951 г. и вызвавший огромный читательский интерес.

Для болгарской художественной элиты начался мучительный
процесс перестройки своей жизни и творчества в духе «соцреализ-
ма». Если до этого времени могли сосуществовать иллюзии и ре-
альное видение действительности, адаптация к ней и противодей-
ствие. то отныне альтернативой стали или конформизм, приспо-
собление к требованиям новой эстетики, или молчание и бездей-
ствие68. Более молодые представители художественной интелли-
генции легче адаптировались к реальности, вписывались в нее и
становились ведущими идеологами и пропагандистами социалис-
тического реализма в литературе и изобразительном искусстве.

С конца 40-х годов в Болгарии стала меняться традиционная
система образования, в которую вводилось все больше элемен-
тов советской модели. Высшее образование было изъято из ком-
петенции министерства просвещения и передано в ведение
КНИК, под непосредственный контроль В. Червенкова. Закон о
народном просвещении (сентябрь 1948 г.) ставил целью «форми-
рование граждан - строителей социалистического государства».
В соответствии с принятым в это же время Законом о высшем
образовании оно должно было строиться исключительно на базе
марксистско-ленинской идеологии. ЦК БКП утверждал учебные
программы и учебники, написанные по советскому образцу64.
С 1950 г. с целью создания «социалистической интеллигенции»
преимущественное право поступления в вузы получили рабочие
и крестьяне, предварительно проходившие подготовку на органи-
зованных рабфаках. Появились новые формы обучения - вечер-
нес и заочное. После 1948 г. развитие науки строго регламенти-
ровалось в рамках марксизма-ленинизма, что особенно тяжело
отразилось на общественных науках70. Как и в Советском Союзе,
«реакционными» были объявлены генетика и кибернетика.

В 1952-1953 гг. проводилась радикальная школьная реформа,
при этом практически копировалась советская образовательная
система. Стала использоваться в основном советская педагогиче-
ская и учебная литература, вводилась пятибалльная система оце-
нок, обязательное изучение русского языка71.

В то же время, несмотря на негативные последствия строгого
партийного контроля, к достижениям науки и образования при-
общались широкие слои болгарского населения, значительно
расширилась сеть учебных заведений. К середине 50-х годов бы-
ла окончательно ликвидирована неграмотность, впрочем, имев-
шая в Болгарии сравнительно низкий процент. Стало обязатель-
ным восьмилетнее образование. Расширились возможности для
подготовки учителей и научных работников. Благодаря увеличе-
нию финансовых субсидий, улучшению материальной базы
школ, вузов и научных учреждений, а также самоотверженному
груду работников образования и науки в этих областях были до-
стигнуты определенные успехи. Несмотря на догматизм, особен-
но распространившийся в гуманитарных науках, Болгарская ака-
демия наук стала центром разработки фундаментальных про-
блем, прежде всего в точных и прикладных науках.

* * *

В середине 50-х годов в Болгарии начался новый этап - деста-
линизации, явившийся важным импульсом в процессе саморазру-
шения коммунистического режима. Правда, «оттепель», начав-
шаяся после смерти Сталина в СССР и других социалистических
странах, затронула Болгарию в меньшей степени, чем, скажем,
Венгрию, Чехословакию или Польшу. Ведущую роль в развитии
свободомыслия в духовной сфере сыграла творческая интелли-
генция, прежде всего писатели, многие из которых уже не могли
творить в рамках «классово-партийного подхода». Если в осталь-
ных сферах общественной жизни процесс разрядки обстановки,
развивавшийся с весны 1956 г., имел приливы и отливы, то в пи-
сательской среде он был наступательным - все больше болгар-
ских писателей порывало со схематизмом и догматизмом72.

Процесс борьбы с «культом личности» и его последствиями
проходил в Болгарии сложно и противоречиво. Важнейшим его
проявлением стало постепенное отстранение от высших партий-
ных и государственных постов В. Ч ер венков а и восхождение к
вершинам власти Тодора Живкова. Эпоха «живковизма»73, пред-
ставлявшего собой национальную разновидность авторитарного
режима личной власти, продолжалась 33 года.

В конце 1953 г. по приглашению Президиума ЦК КПСС в
Москву прибыли представители Политбюро ЦК БКП во главе с
В. Червенковым. Взявший слово Н.С. Хрущев обвинил болгар-
ского диктатора (в присутствии его ближайших соратников и по-
тенциальных претендентов на занимаемые им посты) в распрост-
ранении культа личности Сталина в Болгарии, а главное - в на-
саждении собственного культа. Червенков, выполняя указания
Москвы, взял на себя инициативу по развенчанию культа лично-
сти. На пленуме ЦК БКП в январе 1954 г. он дал обещание, что
примет меры для преодоления создавшегося положения, но и не
думал его выполнять. Хотя Червенков отказался от должности
генерального секретаря, фактически он продолжал руководить
работой Политбюро и возглавлять правительство. В итоге сло-
жилась парадоксальная ситуация - борьбой с «культом личнос-
ти» должен был руководить его главный носитель. Поэтому дес-
талинизация в Болгарии протекала вяло, что вызывало недо-
вольство Кремля. Москва хотела, чтобы основная ответствен-
ность за репрессии, за уничтожение части болгарской политиче-
ской элиты пала на болгарского диктатора, а не на советский
фактор74. В 1954 г. были ликвидированы «воспитательно-трудо-
вые общежития» (лагеря), по амнистии освобождено 40% заклю-
ченных. Болгарская общественность получила возможность при-
общиться к лучшим произведениям западной литературы и ис-
кусства, расширился культурный обмен со странами Запада.
Критика «культа личности» на этом этапе сводилась к отрица-
нию его внешних пропагандистских проявлений и в акценте на
преимуществах коллективного руководства.

Тем временем в руководстве компартии все больше укрепля-
лись позиции Т. Живкова, сумевшего привлечь на свою сторону
ряд авторитетных партийных и государственных деятелей и по-
казавшего себя хорошим тактиком, мастером интриг и компро-
миссов75. При поддержке советского руководства (Н.С. Хрущева)
на VI съезде БКП (февраль-март 1954 г.) он был избран первым
секретарем ЦК БКП (должность генсека упразднялась) и начал
готовить почву для полного отстранения Червенкова.

Доклад Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС
(февраль 1956 г.), развенчавший культ Сталина, нанес сокруши-
тельный удар по позициям Червенкова и придал мощный им-
пульс развитию общественно-политических процессов в Болга-
рии и других социалистических странах. Апрельский (1956 г.)
пленум ЦК БКП, иа котором с основным докладом выступил
Т. Живков, главное внимание уделил осуждению культа В. Чер-
венкова, репрессий, нарушений законности и т.д. Тем не менее
В. Червенкова оставили членом Политбюро и вместо должности
председателя Совета министров предоставили пост заместителя.
Но это было началом конца диктатора. (Впоследствии он был ос-
вобожден от государственных и партийных постов, а в ноябре
1962 г. исключен из партии за «антипартийную деятельность».)
В Болгарии началась эра Тодора Живкова. Подлинный механизм
быстрой политической карьеры Живкова до сих пор остается не-
раскрытым. Широко известны слова ветерана болгарского рево-
люционного движения Й. Панова на апрельском пленуме о том,
что «таких, как Живков, в партии человек 500, но это люди со
средними возможностями»76. Действительно, на политической
арене страны в тот период находились люди, имевшие куда боль-
шую известность и популярность - члены политбюро ЦК БКП,
работавшие в подполье в годы войны, легендарные командиры
отрядов и бригад периода партизанской борьбы. Из Москвы вер-
нулись и лидеры заграничного руководства партии - большей ча-
стью высокообразованные коммунисты, которые к тому же
пользовались доверием советского руководства. Неизвестно,
действие каких скрытых пружин вытолкнуло наверх именно
Живкова, человека без образования и должного авторитета в
партии. Возможно, решающую роль сыграли его незаурядные
деловые качества, организаторские способности, огромная энер-
гия и быстрота реакции.

Апрельский пленум 1956 г. и пять-шесть лет после него име-
ли для Болгарии то же значение, что для Советского Союза хру-
щевская «оттепель». С наиболее очевидными и одиозными про-
явлениями сталинизма было покончено, началась либерализация
режима в рамках, очерченных XX съездом КПСС. Методы и
формы управления тоталитарного государства становились бо-
лее гибкими. Предпринимались меры, хотя и очень робкие и по-
ловинчатые, по демократизации политической жизни: были реа-
билитированы необоснованно репрессированные в конце 40-х -
начале 50-х годов (хотя далеко не все), несколько повысилась
роль БЗНС и Отечественного фронта. Процесс «оттепели», на-
чатый «сверху», набирал скорость и «снизу», в первую очередь в
среде научной и творческой интеллигенции, хотя власти пыта-
лись им овладеть и направить его в желаемые узкие рамки.
Большую самостоятельность приобрели творческие союзы, уси-
лилась критические высказывания против грубой политизации
духовной жизни общества, ограничений демократии, посяга-
тельств на свободу творчества77. Тем не менее деятели науки и
культуры по-прежнему вынуждены были выполнять «социаль-
ный заказ» компартии - прославлять достижения социалистичес-
кого строя и критиковать его врагов. Новый партийный лидер
Т. Живков сумел приблизить к себе часть наиболее талантливых
представителей «апрельского поколения» творческой интелли-
генции и поставить их во главе творческих союзов и учреждений
культуры. Таким образом, они стали частью управляющей элиты
и выполняли роль посредников между своими бывшими едино-
мышленниками и властью.

Проведенная после апрельского пленума административная
реформа имела целью ограничение сверхцентрализма и бюро-
кратизма и увеличение правомочий органов местной власти.
Расширились права руководителей предприятий и профсоюзов.
Однако для того, чтобы полностью порвать со сталинской моде-
лью руководства и управления, отсутствовали условия как во
внутреннем, так и в международном плане.

Для успокоения наэлектризованной обстановки в стране на-
чалась реализация масштабной социальной программы. Были
снижены розничные цены, более чем половине граждан повы-
шены низкие зарплаты и пенсии, выросли детские надбавки,
впервые устанавливались государственные пенсии членам
ТКЗХ, увеличивались закупочные цены на многие сельскохо-
зяйственные продукты7**. Одновременно власти противодейст-
вовали критической волне в обществе, обвинив недовольных в
«мелкобуржуазном критиканстве и распущенности». Были уво-
лены с работы и исключены из партии журналисты и предста-
вители общественности, позволившие себе наиболее смелые
высказывания. Окончание «апрельской оттепели» в Болгарии
связано с волнениями в июне и октябре 1956 г. в Польше и ре-
волюцией осенью того же года в Венгрии79. Болгарское руко-
водство воспользовалось этими событиями для того, чтобы по-
кончить с политическими дискуссиями в обществе и восстано-
вить строгий порядок. Вновь прокатилась волна арестов, был
восстановлен исправительный лагерь в Белене для «политичес-
ки опасных лиц».

Очередная фаза либерализации режима началась после
XXII съезда КПСС (октябрь 1961 г.). Был ограничен охват дея-
тельности органов госбезопасности и проведено сокращение в
министерстве внутренних дел. В результате нескольких амнистий
значительно снизилось число заключенных, особенно политиче-
ских. В 1962 г. был закрыт последний лагерь.
Провозглашенная на пленуме 1956 г. так называемая «ап-
рг|ц.ск;|я линия», направленная на «восстановление ленинских
норм » партийной и общественной жизни, на развитие демокра-
। пи и т.п. оказалась в основном пропагандистской декларацией.
Ьнрьба с отклонением от «апрельской линии», связанной с име-
нем своего творца, была четко персонифицирована и велась
। он иным образом против реальных или потенциальных соперни-
ы >п. представлявших мнимую или действительную угрозу всевла-
i гик। Т. Живкова. Понятно, что эта борьба не затрагивала основ
। у шествовавшей общественно-политической системы.

Становление тоталитарной власти Тодора Живкова.
Попытки экономических реформ
и годы «реального социализма»

В эпоху «живковизма» партийная власть стала более значи-
мо)! по сравнению с властью государственной. К концу 1962 г.
1одор Живков окончательно устранил с политической арены
гпонх потенциальных соперников и сосредоточил в собственных
руках как партийную, так и государственную власть. Позже, в
l’>71 г. он, отдав должность премьер-министра члену политбюро
< . Тодорову, стал председателем нового органа - Государствен-
ною совета. Так постепенно Живков превращался в неограни-
ченного властителя, диктатора.

С самого начала Живков стал создавать себе надежное окру-
жение - в партии, среди земляков, бывших соратников по парти-
занской борьбе. С 1959 г. в Болгарии существовала привилегиро-
нннная группа так называемых «активных борцов против фашиз-
ма н капитализма» (нечто подобное «старым большевикам» в
<'( < В). Она, как и некоторые другие общественные группы, явля-
лась одной из социальных опор власти Живкова. На формирова-
ние его культа работали многочисленный и дисциплинированный
аппарат, средства массовой информации, «прикормленные» науч-
ные и творческие работники. Возглавляя партию и государство,
Г. Живков последовательно и целеустремленно создавал предпо-
сылки и условия для собственного возвеличивания, утверждения
мифа о своей непогрешимости как теоретика и практика строи-
ц-льства социализма. Он выступал с основными докладами не
только на съездах БКП, но и почти на всех партийных мероприя-
। пях, независимо от рассматриваемых там вопросов, и давал уста-
новки для принятия решений. При этом Т. Живков не был ретро-
। радом. В его выступлениях нередко ставились вопросы, связан-
ные с объективными и субъективными противоречиями, с коп
фликтами и деформациями внутри социалистического общества,
с необходимостью проведения тех или иных реформ.

С середины 60-х годов Живков начал проводить политику не
прерывной смены кадров на самом верху. Так, были отстранены
от своих должностей многие деятели, доказавшие свои деловые
качества: М. Григоров, К. Теллалов, Ч. Александров и др.
В то же время, сохраняли свои посты лично преданные Живкову,
но слабые руководители - М. Балев, Н. Папазов, Г. Филипов
и т.д.

Высшим проявлением семейственности в руководстве Болга-
рии стало выдвижение дочери Живкова Людмилы на высокие го-
сударственные посты - сначала министра культуры, а затем чле-
на Политбюро. Фактически она превратилась во второго челове-
ка в стране. Надо отдать ей должное, Людмила многое сделала
для популяризации болгарской культуры, науки и искусства в Ев-
ропе и во всем мире, для укрепления международных связей Бол-
гарии, для создания более благоприятного представления о стра-
не за рубежом, не говоря уже о развитии культуры на самой ро-
дине. Однако возмущение населения 30-летним бессменным
правлением Живкова и насаждаемой им семейственностью до-
стигло такой степени, что в деятельности его дочери многие ви-
дели лишь растранжиривание народных средств для показухи*1”.

Антидемократизм режима Т. Живкова наглядно проявился,
например, в отношении власти к турецкому национальному мень-
шинству. В середине 80-х годов высшее руководство страны взя-
ло курс на «оформление» монолитной болгарской нации. Бол-
гарские турки были объявлены потомками болгар, насильствен-
но исламизированных в период османского ига. Среди этой кате-
гории граждан с помощью административно-репрессивных мер
форсировался так называемый «возродительный процесс», при-
званный «разбудить» их болгарское национальное самосознание.
В результате в конце 1984 - начале 1985 г. почти 850 тыс. чело-
век (около 10% населения страны) были вынуждены сменить
свои мусульманские имена на болгарские. Летом 1989 г. был
спровоцирован выезд около 350 тыс. болгарских турок в Турцию.
Поскольку далеко не все встретили там радушный прием и рабо-
ту, почти половина вскоре вернулась в Болгарию, где их ждали
большие трудности с обустройством81.

По мнению политического помощника Т. Живкова К. Чакы-
рова, находясь почти 35 лет на вершине власти, болгарский лидер
не имел настоящих политических противников, за исключением
изолированных случаев индивидуального сопротивления отдель-
пых лиц4’. На самом деле, противники и недоброжелатели, ко-
III чип же, были, но все они являлись выходцами из коммунисти-
•|к кон среды, которые выражали свое несогласие с теми или
иными аспектами живковской политики, не будучи при этом
принципиальными «врагами» социализма.

1 ик. н 1960 г. семеро коммунистов («группа Н. Куфарджие-
iiii •). участников партизанской борьбы, в письме в ЦК БКП оха-
। hi к п ри зовали существующий в стране строй как бюрократичес-
ки и государственный социализм, при котором партийная и госу-
iiupi i венная верхушка превратилась в единственного хозяина
|ргдстн производства. Члены группы были исключены из БКП,
уволены с работы. Спустя годы Т. Живков признал, что многие
н< । итинные явления, указанные в письме, действительно имели
мпю. по они достались в наследство, а не были следствием «ап-
ргin.cKort линии», и для их преодоления необходимо было время
и соответствующие усилия, которые предпринимались83.

I (ожалуй, самую большую известность в Болгарии получил
ни опор военных в середине 60-х годов, который возглавил член
I (К liK.Il И. Тодоров («Горуня»). К нему примкнули и начальник
< । «финского гарнизона генерал-майор Ц. Анев, некоторые дру-
। не офицеры, бывшие партизаны. Платформа заговорщиков яв-
пиы собой смесь сталинизма и маоизма. С их точки зрения, по-
< lie смерти И.В. Сталина в СССР к власти пришли ревизионис-
। ы. и Болгарии стал усиливаться оппортунизм, слабела диктату-
рц пролетариата, страна «обуржуазилась», а Живков предал «де-
по коммунизма». После отстранения в СССР от власти Н.С. Хру-
щева (октябрь 1964 г.) заговорщики сочли, что настало удобное
время для свержения Т. Живкова. По их плану, после насильст-
венного свержения партийного и государственного руководства
в центре и на местах следовало осуществить коренные переме-
ны «о внутренней и внешней политике страны в прокитайском
духе*1. В результате разработанной органами госбезопасности
операции они были арестованы, не успев предпринять каких-ли-
бо действий. Горуня покончил жизнь самоубийством (или оно
было инсценировано). Его похороны сопровождались массовым
митингом, что свидетельствует о том, что заговорщики не были
(ик уж изолированы и что их идеи нашли определенную под-
держку у части коммунистов и даже «активных борцов против
капитализма и фашизма». Во Врачанском, Мездренском и Кри-
нодолском районах, где участники заговора имели контакты и
влияние ещё со времен партизанской борьбы в 1941—1944 гг., от-
дельные коммунисты не согласились с позицией ЦК БКП, пыта-
iiici. оправдать их намерения и действия, посещали их в тюрьме,
устанавливали знамя на могиле Горуни и распространяли лис
товки против «красной буржуазии»8*. Была даже раскрыта и
«обезврежена» конспиративная группа школьников. Как отме-
чалось в справке 1 секретаря окружкома БКП г. Врацы, «целью
единомышленников заговорщиков был подрыв апрельской ли-
нии ЦК БКП»86.

В 60-70-е годы в БКП возникали и другие немногочисленные
антиживковские группы. Они не выступали против социализм»,
но многие из них были настроены промаоистски. К формирова
киям подобного рода относилась и нелегальная «Благоевско-Ди-
митровская коммунистическая партия». В одной из её листовок,
например, говорилось: «Более десяти лет обуржуазившаяся уп-
равляющая группа во главе с Т. Живковым проводит политику
против интересов трудящихся, против интересов болгарского на-
рода. Спустя 22 года после народной победы у власти в Болгарии
снова деньги, коррупция и властолюбие»87. Члены таких групп
подвергались судебному и административному преследованию,
однако без особо жестких приговоров88. Много лет спустя, в при-
нятом в 1991 г. Политическом меморандуме компартии призна-
вался тот факт, что, хотя и не столь масштабно и драматично,
как в 40-е годы, рецидивы судебной расправы с противниками ре-
жима имели место в Болгарии и в 60-е годы.

Однако все проявления антиживковизма, а также репрессии
против их участников не поколебали сколько-нибудь заметно от-
носительно спокойную общественно-политическую жизнь в
стране. Её особо не всколыхнуло и подавление в 1968 г. «Праж-
ской весны», в котором Болгария приняла непосредственное уча-
стие. До конца 80-х годов болгарскому обществу больше был
присущ скрытый плюрализм, который не заявлял о себе значи-
мыми публичными акциями. Конечно, не вся общественность
страны была подвержена конформизму. Часть интеллигенции,
представители творческой элиты с надеждой встретили «Праж-
скую весну» и тяжело переживали её финал. Но они избрали не
безнадежное в то время открытое противопоставление «живко-
визму», а эволюционный путь борьбы с режимом через честную
и гуманную творческую и гражданскую позицию89.

В целом, можно сказать, что спецификой политического ре-
жима в Болгарии в годы так называемого реального социализ-
ма было сочетание авторитаризма и социальных «отдушин».
За долгие годы своего управления Тодор Живков блестяще про-
демонстрировал умение действовать «кнутом и пряником». Не-
малое значение в том, что в Болгарии практически отсутствова-
ла реальная оппозиция режиму, имела удачно разыгранная
Aiiiik<iiii.im карта умеренного национализма, с помощью кото-
Iк и и ему удалось привлечь к себе значительные слои населения.
11 ум*тио национальной гордости у болгар вызывал широко про-
1111Г1111дируемый факт, что они имеют более древнюю историю,
чем многие западноевропейские страны. Особенно грандиозно
»»*•* гноналось 1300-летие образования болгарского государства
и 1981 г.

+ * *

Осуществление индустриализации и кооперирования сель-
ского хозяйства дало болгарским коммунистам основание за-
мши ь па своем VH съезде в июне 1958 г., что экономическая ос-
пина социалистического общества в Болгарии построена и что
болгарский народ успешно завершил проблемы переходного пе-
риода от капитализма к социализму. Это означало, что народное
чо ишство страны целиком перестроилось по советскому образцу
и стало управляться на принципах централизованного планирова-
ния. автаркии и протекционизма при абсолютной государствен-
ной собственности на все материальные и финансовые ресурсы.
Болгарское руководство объявило о проведении «большого
скачка» в развитии производительных сил, а с 1962 г. - курса на
строительство «материально-технической базы коммунизма» в
Болгарии. Тогда же с этой целью были приняты Директивы раз-
вития народного хозяйства на период 1961-1980 гг.

Во исполнение этого амбициозного плана в стране форсиро-
ванными темпами создавалась современная индустрия с прису-
щими ей отраслевыми и внутриотраслевыми структурами. При-
оритетами в промышленном производстве стали машинострое-
ние и металлообработка, а также топливно-энергетическая и хи-
мическая промышленность. В результате соответствующей ин-
вестиционной политики государства производство средств по-
требления все больше отставало. Сложившаяся структура на-
роднохозяйственного комплекса использовала возможности
jKCTCHCHBHoro развития, которые к середине 60-х годов начали
убывать.

К тому времени начали проявляться отрицательные послед-
ствия чрезмерного централизма в планировании и пренебреже-
ния товарно-денежными отношениями. Как и в других восточно-
европейских странах, в Болгарии встал вопрос об интенсифика-
ции экономического развития, о поиске новых механизмов и
форм организации народного хозяйства. В соответствии с «новой
системой планирования и руководства» (декабрь 1965 г.), которая
следовала «московскому курсу», предпринимаются первые по-
пытки регулирования производства экономическими средствами
для ускорения развития народного хозяйства. Важнейшими прин-
ципами реформы стали децентрализация при принятии экономи-
ческих решений, более широкое использование прибыли, при-
вязка зарплаты к результатам труда. Вместо приказов и угроз на-
чали использоваться материальная заинтересованность, хозрас-
чет, ббльшая экономическая самостоятельность и ответствен-
ность предприятий. Однако расширение сферы действия эконо-
мических стимулов в низовых звеньях проходило при сохранении
центрального планирования*’. Однако, как справедливо отмеча-
ет И. Марчева, в условиях полностью огосударствленной эконо-
мики все попытки экономических реформ представляли собой
«зигзаги в замкнутом пространстве», поскольку эти реформы от-
ражали стремление сохранить политическое статус-кво как во
внутреннем плане, так и с оглядкой на весь «социалистический
лагерь»91. Усилия найти точку пересечения между централизмом
и децентрализацией, между регламентацией и возможной и поли-
тически целесообразной либерализацией сводились к принципу
«перемена для того, чтобы не было перемены». Именно поэтому,
несмотря на некоторые успехи, экономическая реформа середи-
ны 60-х годов, поставившая под вопрос стабильность партийного
монизма, была постепенно приостановлена по политическим
причинам, связанным с разгромом Пражской весны. То, что в Че-
хословакии в начале 1968 г. компартия ставила своей целью не
только экономическую эффективность, но и демократизацию
общества, напугало советское руководство, преданным союзни-
ком которого был Живков.

Экономическую самостоятельность предприятий вновь сме-
нили усиление централизации в руководстве экономикой и кон-
центрация мощностей. Это нашло свое наиболее яркое выраже-
ние в создании государственных хозяйственных объединений
(ГХО). После 1968 г. ГХО стали основной хозяйственной едини-
цей, внутри которой отдельные предприятия теряли свою само-
стоятельность. В этот период стали широко использоваться до-
стижения научно-технического прогресса - информатики, кибер-
нетики и т.д., в массовом порядке закупались западные лицензии
и технологии. Стратегическими отраслями народного хозяйства
в начале 70-х годов стали электроника, электровычислительная
техника - такова была специализация Болгарии в рамках СЭВ.
Эти отрасли требовали колоссальных средств, которые поступа-
ли главным образом от реэкспорта советской нефти. Бывший
политический помощник Т. Живкова К. Чакыров отмечал, что
советские поставки сырья и энергоносителей в Болгарию далеко
превышали её потребности и нередко, даже без разгрузки ваго-
нов, переправлялись на Запад92. В 1973-1985 гг. Болгария еже-
годно получала от СССР помощь в размере 400 млн руб. для под-
держания своего сельского хозяйства, занимаясь перепродажей
советского сырья94. Привилегии, которые Болгария имела благо-
даря личной дружбе Т. Живкова с Л.И. Брежневым, выражались
и в «твердых» ценах на изделия болгарской промышленности -
многие некачественные болгарские товары находили надежный
сбыт на всепоглощающем советском рынке. В ответ Болгария
неизменно демонстрировала свою лояльность и поддержку
СССР. Вместе с тем Т. Живков в своих мемуарах категорически
отвергает и приписываемое ему намерение присоединить Болга-
рию к СССР, называя эти утверждения инсинуациями «шарлата-
нов от политики и журналистики», ложью, за которой прогляды-
вают грязные цели некоторых болгарских «перестройщиков»,
стремящихся возвысить себя, принижая многолетнего руководи-
теля страны, спекулируя священным чувством патриотизма, при-
сущего болгарскому народу94.

Несмотря на то, что в 70-е годы XX в. в строй ввели более
100 новых предприятий, темпы экономического роста неуклонно
снижались. Хотя Болгария оказалась в рассматриваемый период
в числе немногих стран, практически не затронутых политичес-
кими и экономическими сотрясениями, эта стабильность была
обманчивой. Негативные последствия ошибочной инвестицион-
ной политики начали проявляться позже, с середины 80-х годов,
когда резервы исчерпали себя, а советская нефть перестала лить-
ся в Болгарию рекой.

В сельском хозяйстве также проводилась концентрация и цен-
трализация: в 1971 г. в результате очередного укрупнения вместо
тысячи ТКЗХ было образовано 150 аграрно-промышленных ком-
плексов (АПК), охватывавших 95% обрабатываемой земли93.
За десять лет гигантомания, заложенная в АПК, проявила свои
негативные последствия — тяжелый бюрократический аппарат,
ещё больший отрыв крестьян от органов, принимающих решения.
К концу 70-х годов XX в. начался процесс дробления АПК, их чис-
ло увеличилось. Все ощутимее становилось уменьшение сельско-
хозяйственного производства. Государство было вынуждено сти-
мулировать частное производство продуктов питания, что полу-
чило название «политики самообеспечения». Не только крестья-
не, но и часть городского населения стала производить сельскохо-
зяйственную продукцию для собственных нужд или для продажи
на рынке. Так, в 1980 г. в частных хозяйствах, охватывавших
лишь 13% обрабатываемой земли, производилось более 40% ово-
щей и фруктов96. Это была очередная робкая попытка сочетания
регулируемой экономики с рыночными механизмами.

Все предпринятые меры не привели к качественно новому
соотношению между экстенсивным и интенсивным факторами
экономического роста, поэтому динамика развития, характерная
для болгарской экономики в 60-е годы, была утрачена в 70-е.
Созданные пропорции народнохозяйственного комплекса поте-
ряли способность быстрого реагирования на запросы нового
этапа научно-технической революции, что повлекло за собой
его структурный кризис, а затем - появление на всех его уровнях
устойчивых симптомов стагнации. Имитация рыночных меха-
низмов в условиях централизованной государственной экономи-
ки в принципе не могла дать ощутимых результатов. К примеру,
хозрасчет оказался не в состоянии повысить материальную за-
интересованность - ведь зарплата все равно гарантировалась
госбюджетом. Более того, у населения начали расти сбереже-
ния, которые превышали товарные фонды рынка. Дефицит и
низкое качество товаров широкого потребления отрицательно
сказывались не только на производительности труда, но и на
жизненном уровне населения.

Следующая попытка децентрализации управления и введения
конкуренции в экономике связаны с так называемым «новым
экономическим механизмом», который начал применяться с кон-
ца 1979 г. Эта реформа несколько приблизила Болгарию к прин-
ципам рыночной экономики, поскольку ставила зарплату в зави-
симость от производительности труда и прибыли. Хозрасчет вво-
дился во всех производственных звеньях вплоть до бригад (чис-
ленностью в 30-50 человек), которые должны были стать «глав-
ным органом самоуправления». Предусматривалась и выбор-
ность на конкурсной основе руководителей бригад - так эконо-
мическую либерализацию стремились сочетать с политической.
В середине 80-х годов широко рекламировалась теория о госу-
дарстве-собственнике и непосредственных производителях - хо-
зяевах средств производства, то есть о передаче государственной
собственности трудовым коллективам. Однако на практике по-
пытка переложить на трудовые коллективы обязанность поддер-
живать морально устаревшую и амортизированную производст-
венную базу провалилась из-за отказа рабочих взять на себя
функции «хозяев». Однако, несмотря на то что эта попытка не
дала видимых результатов, она наметила пути проведения после
1989 г. массовой приватизации и подготовила захват государст-
венной собственности партийной номенклатурой97.
Таким образом, многочисленные хозяйственные эксперимен-
ты в годы «реального социализма» в Болгарии, задуманные как
либерализация экономики и постепенное вхождение в рынок,
оказались половинчатыми и, едва начавшись, останавливались
из-за страха перед возможными негативными социальными или
политическими последствиями. Другой причиной непоследова-
тельности реформ была полная зависимость болгарского руко-
водства от советского и теснейшая привязка болгарского народ-
ного хозяйства к СССР. Экономические реформы в Болгарии -
наглядный пример провала попыток либерализации только в
экономической области, без соответствующей трансформации
в политике.

Так, принятая в 1971 г. новая конституция НРБ не вводила
существенных изменений в государственной системе. Впервые в
основном законе был зафиксирован принцип руководящей роли
БКП в обществе и государстве08. Новое положение о «единстве
государственной власти» фактически отрицало принцип разде-
ления властей и открыто провозглашало слияние законодатель-
ной и исполнительной власти. Единство власти нашло свое во-
площение в новом органе - Государственном совете, имевшем
представительские функции. Возглавивший Госсовет Т. Жив-
ков стал «де-юре» главой государства. На словах в новой кон-
ституции расширялись общественно-экономические права и по-
литические свободы граждан, однако для реализации этих прав
отсутствовали законные гарантии. В конституции 1971 г. нашли
отражение политические реалии того периода, когда в общест-
ве наступило отрезвление и понимание того, что обещанная
«коммунистическая перспектива» скрылась за историческим
горизонтом. Введенная советским руководством формулировка
о «развитом социалистическом обществе», зафиксированная
также в конституции НРБ, призвана была объяснить населе-
нию, что следует примириться с реальностью, полной проблем
и реформ, а не ждать чего-то исключительного в ближайшее
время.

Обострение социально-экономической ситуации, охлаждение
с середины 80-х годов отношений с Советским Союзом подрыва-
ло позиции Т. Живкова. Он стремился сохранить свою власть,
провозгласив необходимость модернизировать социализм путем
демократизации политической системы, внедрения в экономику
новейших технологий и методов управления". На июльском пле-
нуме ЦК БКП в 1987 г. Живков выступил со своей программой
перестройки в Болгарии - с так называемой «июльской концеп-
цией». Она явилась как бы ответом М. Горбачёву, относившему
Живкова к числу консервативных, не воспринимавших перест-
ройку восточноевропейских лидеров. По сравнению с идеями
горбачёвской перестройки «июльская концепция» могла пока-
заться даже более радикальной. В ней определялись направления
качественного обновления социалистического общества, созда-
ния его новой, современной модели. В связи с этим говорилось о
равноправии и многообразии форм собственности, о политичес-
ком плюрализме, о территориальном и хозяйственном само-
управлении и даже об освобождении компартии от управления
государством. Однако эта масштабная программа скорее демон-
стрировала благие намерения, чем учёт реальности из-за ширив-
шегося кризиса в экономике и обществе. Тем более что начав-
шиеся на основе «июльской концепции» либеральные хозяйст-
венные и политические реформы преследовали цель модернизи-
ровать живковский режим, не меняя его природы и сущности -
государственное регулирование и планирование экономики со-
хранялись. Болгарский лидер был готов пойти на любые пере-
мены, кроме одной - лишиться своей неограниченной власти.
А поскольку все решения в последние годы принимались им еди-
нолично или в узком кругу приближенных, то он стал в глазах на-
рода олицетворением самой тоталитарной системы и всех сё по-
роков. Именно поэтому «июльская концепция» не встретила в
болгарском обществе энтузиазма, а была скорее воспринята как
очередная попытка косметического ремонта системы для сохра-
нения Живковым своей власти. Доверие общества к политичес-
кому руководству и к Живкову лично было полностью утрачено.
Поэтому когда в болгарском обществе назрели подлинные пере-
мены. Т. Живков стал первой жертвой, принесенной на их ал-
тарь. Главное же заключалось в том, что социализм в Болгарии
рухнул ввиду очевидной несостоятельности развития общества
по советской модели, проигравшей западному типу социально-
экономического и политического устройства по многим важным
параметрам жизненного стандарта.

«Нежная революция» в болгарском варианте.
Формирование новой политической системы

Перемены, начавшиеся в Болгарии в конце 80-х годов, отли-
чались своеобразным сценарием. В нем отразились особенности
исторического прошлого страны, её развития в период «реально-
го социализма», определенные специфические черты массового
сознания, умонастроений различных слоев населения.
Среди других европейских стран «социалистического содру-
жества» Болгария и политически, и экономически, и идеологиче-
ски, и психологически была наиболее тесно связана с СССР. В те-
чение многих лет это приносило ей определенные преимущества.
Однако изменившиеся во второй половине 80-х годов условия по-
казали пагубность тесной привязки болгарского хозяйственного
комплекса к советскому. Развал традиционных связей, переход
на рыночный, эквивалентный товарообмен при резком сокраще-
нии его объема обострили социально-экономические проблемы
Болгарии, что явилось одним из важных катализаторов общест-
венно-политических процессов, приведших к падению живков-
ского режима.

Организованное проявление недовольства системой, которое
принято называть диссидентским движением, появилось в Болга-
рии поздно, лишь в конце 80-х, что дало исследователям основа-
ние назвать его «запоздалым»100. Вряд ли Т. Живков так уж лука-
вил, заявив в 1982 г., что в стране нет политических конфликтов
н столкновений, нет «организованных политических сил, кото-
рые были бы против социалистического развития... Враги социа-
лизма в Болгарии не имеют классовой базы, не имеют социаль-
ных позиций»101. В этом утверждении применительно к сущест-
вовавшей в указанное время в стране ситуации содержится боль-
шая доля истины. Болгария не переживала событий, подобных
венгерским, чехословацким, польским. Болгарское общество не
выдвинуло из своей среды организаторов борьбы с коммунисти-
ческим режимом, соответствующих духовных лидеров. Хотя в
«годы реального социализма» и в Болгарии имелись люди, кри-
тически настроенные к режиму и даже считавшиеся «инакомыс-
лящими» (главным образом, в среде творческой интеллигенции -
Г. Марков, Б. Димитрова, Р. Ралин, С. Русев, Ж. Желев и др.),
страна не знала диссидентского движения в масштабах, позволяв-
ших говорить о каком-то его серьезном вкладе в пробуждение
общества. Эта болгарская специфика породила даже среди части
болгарской интеллигенции национальный нигилизм, выразив-
шийся в тезисе о «рабской психике» болгар, ие доросших до того,
чтобы выбрать свободу, а предпочитающих патернализм госу-
дарства, которое заботится о социальных функциях человека, но
лишает его свободы102.

Действительно, акцептация обществом социалистических
ценностей продолжалась в Болгарии дольше, чем в других вос-
точноевропейских государствах. Причиной тому были иные ис-
ходные условия и социальные ожидания. По сравнению с отста-
лостью довоенного времени период социалистического строи-
тельства выглядел достаточно динамичным и результативным.
При всех пороках «реального социализма» он ускорил, по срав-
нению с предшествовавшим периодом, развитие и модерниза-
цию страны. Значительной части населения были предоставле-
ны социальные блага, которых оно раньше не имело. Власти
удалось на определенное время создать сравнительно прочный
интеграционный механизм, оформить своего рода «обществен-
ный договор», в соответствии с которым за относительно благо-
получное развитие общество платило отказом от политических
требований. Однако с течением времени этот механизм все чаще
давал сбои. Растущая открытость мира расширяла возможности
для сравнения, убеждала в неэффективности административно-
централизованной экономики. В различных слоях общества,
включая правящие круги, все более ощущалась необходимость
перемен.

Среди значительной части болгарского общества весьма бла-
гоприятную почву нашли идеи и лозунги советской (»горбачёв-
ской») перестройки, хотя вряд ли кто предвидел её практические
результаты. В среде творческой интеллигенции актуализировал-
ся призыв следовать примеру советских писателей и журналис-
тов. С середины и до конца 80-х годов просоветские настроения
духовной элиты Болгарии являются одновременно и проявлени-
ем прозападной ценностной ориентации103.

В 1988-1989 гг. в Болгарии возникли различные неформаль-
ные организации, которые в той или иной мере выражали оппо-
зиционные настроения. В их число входили Независимое общест-
во защиты прав человека, Общественный комитет по экологиче-
ской защите города Русе104, Комитет по защите религиозных
прав, свободы и духовных ценностей. Клуб репрессированных
после 1945 г., независимое общество «Экогласность», независи-
мый профсоюз «Подкрепа» (созданный в качестве альтернативы
«государственным» профсоюзам) и др. Многие из этих объедине-
ний не ставили перед собой антисоциалистических целей и были
скорее «антиживковскими», поэтому их нельзя безоговорочно
отнести к политической оппозиции. Ни одна из таких нефор-
мальных организаций не выдвинула в то время альтернативной
программы общественного развития, во имя реализации которой
она готова бороться за власть. Демократическое движение в
Болгарии, разнородное по своему составу и организационно ра-
зобщенное, не смогло создать мощную консолидированную силу,
способную свергнуть живковский режим.

Решение этой задачи выпало на долю реформаторского кры-
ла высшего партийно-государственного руководства, осознавше-
го необходимость реальных перемен и понимавшего, что очеред-
ной косметический ремонт режима, декларации о намерении со-
вершенствовать систему управления путем её демократизации
могут не предотвратить возможного социального взрыва. Важно,
что к концу 80-х годов Т. Живков практически лишился поддерж-
ки Москвы; напротив, демонстрировалось расположение к тем
деятелям (А. Луканов, П. Младенов, А. Лилов, С. Михайлов,
Ч. Александров), которые в той или иной мере не разделяли
взглядов Т. Живкова, методов его работы105.

Сильнейшим ударом по Живкову явилось письмо министра
иностранных дел П. Младенова, адресованное членам Политбю-
ро и членам ЦК БКП. В письме, датированном 24 октября
1989 г., говорилось о порочности стиля работы Живкова, его не-
гативных личных качествах. Указывалось, что Т. Живков довел
страну до глубокого экономического, финансового и политичес-
кого кризиса; он стремится как можно дольше удержаться у вла-
сти и ради этого не остановится ни перед чем; он сумел изолиро-
вать Болгарию от всего мира, даже от СССР.

Важную роль в подготовке отстранения Т. Живкова от влас-
ти сыграли также А. Луканов (заместитель премьер-министра),
(’. Тодоров (председатель парламента), Г. Атанасов (премьер-ми-
нистр), Д. Джуров (министр обороны), Й. Йотов (член политбю-
ро) и Д. Стаиишев (секретарь ЦК БКП).

9 ноября 1989 г. большинство членов политбюро ЦК БКП
потребовали от Т. Живкова подать в отставку с постов гене-
рального секретаря ЦК БКП и председателя Государственного
совета. На следующий день пленум ЦК освободил Т. Живкова
от занимаемых постов. Сначала отстранение Т. Живкова пред-
ставили общественности как добровольную отставку, ему даже
выразили «глубокую благодарность за многолетнюю самоот-
верженную работу на службе партии и народу»106, сохранили
многие привилегии. Но уже в декабре 1989 г. он был выведен из
состава ЦК БКП с последующим исключением из партии;
а с января 1990 г. находился под домашним арестом107. Примеча-
тельно заявление избранного на пленуме генеральным секрета-
рем ЦК БКП П. Младенова: «Хочется ещё раз подчеркнуть:
перестройка в Болгарии возможна единственно и исключитель-
но в рамках социализма, во имя социализма и по пути социализ-
ма»108.

Существуют различные версии относительно подготовки и
оформления отставки Тодора Живкова. Сам он утверждает, что
избрал её добровольно, в силу преклонного возраста, неудовле-
творительного состояния здоровья, что препятствовало активной
работе. Таким образом, широко распространенная версия о ка-
кой-то «бескровной революции», осуществленной благодаря
«дворцовому перевороту», является ложной109.

Однако версия об имевшем место антиживковском заговоре
также получила распространение. Её, в частности, изложил в
болгарской газете «Труд» от 12-17 ноября 1998 г. журналист
Т. Томов, который опирался на воспоминания работавшего в
Софии советского дипломата В. Терехова. По свидетельству по-
следнего, в заговоре против Живкова участвовали, помимо ав-
тора воспоминаний, посол СССР в Болгарии В. Шарапов, пол-
ковник КГБ А. Одинцов, а с болгарской стороны - А. Луканов
и П. Младенов. Главной задачей указанной группы было расши-
рение среди болгарского партийного руководства сторонников
отставки Живкова, преодоления среди них нерешительности,
колебаний. Через В. Шарапова с текстом письма П. Младеиова
был ознакомлен М.С. Горбачёв, который «благословил» посла
действовать в соответствии с обстановкой. Москва одобритель-
но отнеслась к кандидатурам А. Луканова и П. Младеиова в ка-
честве преемников Т. Живкова, но конкретный выбор был ос-
тавлен за болгарской стороной. Кроме того, до Т. Живкова бы-
ла доведена точка зрения советского руководства, положитель-
но отнесшегося к идее отставки болгарского лидера110. Весьма
вероятно, что такая недвусмысленная позиция Москвы во мно-
гом побудила Т. Живкова не «цепляться» за власть, не прибе-
гать к решительным, силовым действиям против своих оппо-
нентов.

Такого рода сведения дали основания охарактеризовать пере-
мену 10 ноября как мирный заговор, реализованный путем внут-
рипартийного переворота, который стал результатом операции,
запланированной внутренними силами, но о которой внешние си-
лы были как минимум информированы111.

Можно согласиться с российским исследователем Ю.Ф. Зу-
диновым, что вопрос о «технических деталях» отстранения
Т. Живкова не имеет первостепенного значения, хотя они и при-
открывают отдельные и порой неприглядные закулисные сто-
роны «большой» политики. Главное состоит в том, что уход
Живкова означал в истории Болгарии конец противоречивой,
не поддающейся однозначной оценке эпохи, именуемой «реаль-
ным социализмом»112. 10 ноября 1989 г. страна мирным путем
вступила в очередной переходный период, цель которого за-
ключалась в возвращении к европейской модели развития, в
трансформации в демократическое государство с рыночной
экономикой.
* * *

Сам факт смещения Живкова стал мощным стимулом для по-
явления в стране новых политических сил, развития альтернатив-
ных общественных структур. С конца 1989 г. в Болгарии в массо-
вом масштабе стали создаваться партии, движения и другие орга-
низации, стоявшие на антикоммунистических позициях. Возобно-
вили свою деятельность и партии, запрещенные или распущен-
ные в 1947-1948 гг.: Болгарская социал-демократическая партия
(БСДП), Болгарский земледельческий народный союз (БЗНС) -
«Никола Петков» (БЗНС-Н.П.), Радикально-демократическая
партия (РДП), Демократическая партия (ДП) и др. Однако до со-
здания объединенной оппозиции ни одно из новых общественно-
политических формирований не могло составить самостоятель-
ную конкуренцию БКП, которая насчитывала более 980 тыс.
членов и имела разветвленную сеть местных структур.

7 декабря 1989 г. был образован Союз демократических сил
(СДС) - коалиция, куда первоначально вошли 13 организаций:
БСДП, БЗНС-Н.П., Клуб поддержки гласности и перестройки
и др. (в сентябре 1992 г. количество коллективных членов Союза
выросло до 21). В феврале 1990 г. начал выходить ежедневный
печатный орган СДС газета «Демокрация», сразу ставшая очень
популярной.

СДС категорически отвергал «демократический социализм»
как ориентир развития страны, сделав упор на ликвидацию влас-
ти БКП/БСП. За короткий срок СДС превратился в самое влия-
тельное антикоммунистическое движение Болгарии, игравшее
большую роль в развитии политических процессов в стране*
Председателем Национального координационного совета СДС
был избран доктор философских наук Ж. Желев*14.

Так за короткое время в стране сформировалась биполярная
политическая система, существо которой выражалось в противо-
стоянии одной крупной политической партии - БКП и крупного
оппозиционного союза - СДС. При относительном равновесии
этих двух основных сил на болгарской политической арене в ян-
варе 1990 г. возникла ещё одна политическая формация - Движе-
ние за права и свободы (ДПС), социальной базой которого явля-
ются местные мусульмане и этнические турки (около 800 тыс.
чел.). Лидером ДПС стал А. Доган.

Сравнительно спокойное, цивилизованное отстранение
Т. Живкова от власти, осуществленное «сверху», помогло Бол-
гарской компартии сохранить существенный авторитет среди на-
селения, немалый лимит общественного доверия, избежав судь-
бы других «братских» партий бывших социалистических стран
Центральной и Юго-Восточной Европы. В этом, представляется,
состоит одна из главных особенностей болгарского варианта пе-
рехода от тоталитаризма к демократии. Более того, БКП, пере-
именованная 3 апреля 1990 г. в Болгарскую социалистическую
партию (БСП), смогла в июне 1990 г. выиграть парламентские
выборы, проведенные на многопартийной основе. Она сохраняла
парламентское большинство до октября 1991 г. Правда, не сумев
взять власть «с первого захода», антикоммунистическая оппози-
ция небезуспешно прибегла к тактике постепенного «выдавлива-
ния» коммунистов (социалистов) из различных управленческих
структур и институтов.

Внутри БКП возникли различные течения, платформы,
фракции - от реформаторских до ортодоксальных (Движение за
демократический социализм. Альтернативное социалистическое
объединение, «Путь в Европу», Марксистская альтернатива
и др.)"5. Некоторые их лидеры позднее стали учредителями са-
мостоятельных политических организаций.

XIV (чрезвычайный) съезд БКП, состоявшийся 30 января -
2 февраля 1990 г., принял «Манифест демократического социа-
лизма». Компартия заявила об отказе от советской модели обще-
ственного устройства, провозгласив курс на создание государства
с парламентской демократией и разделением властей, на разви-
тие социально ориентированного рыночного хозяйства. Новым
лидером партии был избран А. Лилов. Однако БКП уже не мог-
ла навязывать стране свою волю. После массовых митингов
15 января 1990 г. парламент отменил 1-ю статью конституции
1971 г., закреплявшую руководящую роль компартии в обществе.

Понимая необходимость обновления своей партии, болгар-
ские коммунисты (с апреля - социалисты) приняли на своем
XXXIX съезде116 принципиально новые установки, определяв-
шие БСП как партию парламентского типа с социалистической,
левой ориентацией. Отвечая иа актуальнейший вопрос, раскалы-
вавший болгарское общество, - об ответственности за преступ-
ления и ошибки безраздельно властвовавшей в эпоху социализма
БКП - Высший совет БСП принял Политический меморандум-
91, где она в определенной мере брала на себя вину за допущен-
ные политические и экономические деформации. При этом БСП
категорически выступила против изображения этой эпохи в сугу-
бо черных тонах и против коллективной, общепартийной ответ-
ственности.

8 февраля 1990 г. было образовано чисто коммунистическое
правительство во главе с А. Лукановым. Президентом Болгарии
был также избран коммунист - П. Младенов (3 апреля 1990 г.),
однако под натиском протестов общественности уже 6 июля
1990 г. ои ушел в отставку; 1 августа на эту должность Великое
народное собрание избрало Желю Желева.

В январе-мае 1990 г. проходили заседания Национального
«круглого стола» (НКС), главными участниками которого явля-
лись БКП/БСП и СДС. Как писал позже Ж. Желев, «без преуве-
личения можно сказать, что «круглый стол» представляет собой
самый короткий, самый успешный и самый плодотворный пери-
од болгарской трансформации», поскольку за пять месяцев фак-
тически была «демонтирована вся политическая система тотали-
тарного коммунистического режима»117. Участники «круглого
стола» достигли принципиальных соглашений о трансформации
политической системы, переходе к парламентской демократии и
введении института президентства, о роспуске партийных орга-
низаций по месту работы и департизации армии, МВД, органов
госбезопасности, суда, прокуратуры, МИД, об основных поло-
жениях закона о политических партиях и закона о выборах в Ве-
ликое народное собрание, которому предстояло принять новую
конституцию. Согласно статусу НКС, достигнутые на нем дого-
воренности оформлялись законами и другими нормативными
актами.

10 и 17 июня 1990 г. в Болгарии состоялись первые за после-
военное время действительно свободные выборы в Великое на-
родное собрание (ВНС). Победу одержала БСП, получившая
211 депутатских мандатов из 400. На долю СДС досталось
144 мандата, ДПС - 23, БЗНС - 16. Выборы показали, что БСП,
несмотря на ошибки прошлого, продолжает пользоваться нема-
лым авторитетом, особенно в провинции и в селах (в Софии,
11ловдиве и других крупных городах на выборах победил СДС).
< Оппозиция представляла собой весьма широкий спектр полити-
ческих интересов и программ. Цементирующей её основой яв-
лялся антикоммунизм, борьба против остатков тоталитаризма,
против социалистов. Однако проявившиеся внутренние противо-
речия ослабляли СДС: к его руководству нередко прорывались
деятели, лишенные политической культуры, которые своей не-
терпимостью и экстремизмом нередко компрометировали демо-
кратические силы.

В середине июля 1990 г. конституировался новый болгарский
парламент, в котором спустя четыре десятилетия фактической
одпопартийности впервые имелась парламентская оппозиция.
< )днако он оказался не в состоянии вести конструктивную рабо-
ту из-за противостояния социалистов и оппозиции. Забегая хро-
нологически вперед, отметим, что для посткоммунистической
Болгарии характерна частота избирательных кампаний. После
1989 г. четырежды проходили парламентские выборы (все до-
срочные), столько же - президентские (два последних раза прези-
дент избирался путем всенародного голосования, до этого парла-
ментом). Кабинеты имели различную партийно-политическую
окраску. Их возглавляли представители и БСП, и СДС; были
правительства и коалиционное, и надпартийное, и «служебное».

В декабре 1990 г. в результате соглашения между основными
политическими силами страны было сформировано коалицион-
ное правительство во главе с беспартийным юристом Д. Попо-
вым, в которое вошли представители БСП, СДС и БЗНС. Созда-
ние коалиционного кабинета проходило в условиях резко возрос-
шей социальной напряженности, обострения политической борь-
бы, массовых забастовок, приведших к отставке предыдущего
правительства социалистов во главе с А. Лукановым. На фоне
происходивших бурных политических перемен в Болгарии углуб-
лялся экономический кризис. Сокращение промышленного и
сельскохозяйственного производства, огромный внешний долг
(почти 10 млрд долларов), необузданный рост инфляции - все это
побудило новый кабинет министров перейти от слов об антикри-
зисной программе к делу и приступить, наконец, к осуществлению
радикальной экономической реформы. Старт ей был дан в февра-
ле 1991 г. Такие непопулярные меры, как либерализация цен, де-
вальвация национальной валюты, обрушились на людей внезапно
и явились настоящим шоком. Тем не менее опрос общественного
мнения показал, что большинство населения с пониманием встре-
тило эти меры - реформу поддержало около 70% болгар. Рефор-
ма предусматривала также изменение самой структуры экономи-
ки в соответствии с требованиями рынка: демонополизацию госу-
дарственной структуры и приватизацию госсобственности.

Итак, прежняя политическая и экономическая система, гос-
подствовавшая в Болгарии более четырех десятилетий, оказа-
лась полностью разрушенной. Изменилось даже название госу-
дарства - оно утратило определение «народная». Новое назва-
ние - Республика Болгария - было закреплено в Конституции,
принятой 12 июля 1991 г. Великим народным собранием. Ещё в
преамбуле провозглашалась решимость превратить Болгарию в
«демократическое, правовое и социальное государство», вер-
ность общечеловеческим ценностям, подчеркивалось верховен-
ство принципа прав и свобод личности118. Восстанавливалось раз-
деление властей, впервые вводился Конституционный суд. В це-
лом новая конституция следовала современным демократичес-
ким принципам государственного устройства и создавала закон-
ную основу для демократического общества в стране. Кстати,
Болгария стала первой среди посткоммунистических европей-
ских государств, принявшая новую демократическую Конститу-
цию!^. Однако, как отмечает И. Баева, её недостаток заключал-
ся нс столько в имевшихся неточностях или внутренних противо-
речиях, сколько в том факте, что эта конституция не отвечала
болгарским реалиям 1991 года120.

Можно сказать, что 1990 г. был поворотным в трансформаци-
онном периоде, начавшемся после 10 ноября 1989 г. На этом пер-
вом этапе демократических преобразований самые крупные сдви-
ги произошли в политической сфере. Это было время необрати-
мой дискредитации, демонтажа тоталитарной коммунистической
системы и закладки основ мирного перехода к демократическому
ус тройству и рыночной экономике. Впервые после многолетнего
коммунистического правления состоялись свободные выборы, ут-
псрдилась плюралистическая демократия, многопартийность,
был демократично избран президент республики, образовано
правительство с участием основных политических сил в парла-
менте, возникли независимые от государства профсоюзы, сфор-
мировались самостоятельные средства массовой информации.

Характерной чертой болгарского политического пространст-
ва, несмотря на наличие множества партий (к 1996 г. их число
превысило 160), стала биполярная политическая система. Один
её полюс (левый) олицетворяла БСП, другой (правый) - СДС,
причем оба этих непримиримых образования в зависимости от
сферы проявления их политической активности одновременно
выступали и с консервативных, и с реформаторских позиций.
Влиятельный консолидированный политический центр в стране
гак и не оформился.

На начальной стадии трансформации в Болгарии плюрализм
в политике заметно опережал плюрализм в экономике. Проведе-
нию назревших социально-экономических реформ, в том числе и
тех, которые признавались первоочередными всеми политичес-
кими силами, препятствовала, в первую очередь, скрытая и от-
крытая конфронтация между БСП и СДС. Необходимые преоб-
разования в экономической сфере становились заложниками
конъюнктурной политики, борьбы за власть, которая не оставля-
ла места для диалога, совместного поиска решений актуальных
задач121. Отставание Болгарии в осуществлении, в степени эф-
фективности экономических реформ объясняется и другими при-
чинами, например отсутствием опыта трансформации экономики
в направлении её либерализации, внедрения рыночных элемен-
тов ещё в условиях строительства «развитого социализма», как
это было, скажем, в Венгрии.

Несмотря на все многообразие политических ориентиров, ос-
новной вектор развития Болгарии с самого начала трансформа-
ции можно определить словами: «В Европу». Этот лозунг под-
держивали и недавние коммунисты, и сторонники СДС. Различия
между ними сводились к неодинаковому пониманию темпов и со-
циальной стороны преобразований. СДС отстаивал так называе-
мую либеральную модель, БСП - принципы социальной рыноч-
ной экономики. Долгое время это было козырем в пропаганде
БСП, поскольку с началом реформ в социальной области углуб-
лялась дифференциация общества - обнищание больших масс
населения и быстрое обогащение узкого слоя (впрочем, в основ-
ном - выходцев из рядов БКП). Эти тенденции сопутствовали
(и продолжают по сей день) маргинализации широких слоев мо-
лодежи (массово уезжающей на Запад) и интеллигенции. Как и
любое переходное состояние, начало трансформации в Болгарии
характеризовалось распадом социальных связей122. «Великая де-
прессия» в условиях перехода от тоталитаризма к демократии
протекала одновременно с поисками болгарским обществом сво-
ей новой идентичности.

1	С конца сентября 1944 г. БРП стала называться Болгарская рабочая партия
(коммунистов) - БРП(к).

2	Антафашистката борба в България: Документа и материалы. София, 1984.
Т. 2. С. 537.

-1 Петрова Сл. Борбата па БРП за установяване на народнодемократачната
власт: май-септември 1944. София, 1964. С. 2(2-213.

4	См., например: Стателова Е„ Грънчаров Ст. История на нова България.
1978-1944. София, 1999. Т. 3. С. 632.

5	Минчев М. За характера на Девети септсмври 1944 г. // М. Минчев. България
отново на кръстопът (1942-1946). София, 1999. С. 42-77.

ь Ловренов С., Шинкарев И. Некоторые особенности советско-болгарских от-
ношений на завершающем этапе войны против Германии (9 сентября
1944 г. - май 1945 г.) // Българо-съветски политически и военни отношения
(1941-1947): Сгатии и документа. София. 1999. С. 93.

7	Модерна България. София, 1999. С. 15.

8	Минчев М. Отечествения фронт в България (1942-1944) // М. Минчев. Бълга-
рия отново на кръстопът (1942-1946). София, 1999. С. 11.

9	Краткая история Болгарии. М., 1987. С. 429.

10	Подробнее см.: Волокитина Т.В. Программа революции. У истоков народ-
ной демократии в Болгарии. 1944-1946 гт. М„ 1990.

11	Баева И., Калинова Е. Българските преходи. 1939-2002. София, 2002. С. 55.
12Огнянов Л. Държавно-политическата система на България 1944-1948.

София, 1993. С. 45.

13	Подробно см.: История на Отечествената война на България. 1944-1945: в че-
тири тома. София, 1981.
14	СаздовД.Лалков М., Попов Р.. Мигев В. История на България (681-1960). Со-
фия, 1995. Т. 2. С. 485; ШарлановД. Тиранията. Жертви и палачи. София, 1997.

15	Исусов М. Сталин и България. София, 1991. С. 172.

16	Баева И. Смяла иа слита и кадрите в България и Източна Европа (1944-1948) //
Лица на времето. София, 1996. С. 78-85.

17	Цит. по.: Мешкова П., ШарлановД. Българската гилотина: Тайните механиз-
ми на Народння съд. София, 1994. С. 52.

,х	Енциклопедия «България». София, 1984. Т. 4. С. 432. В опубликованных до
сих пор статьях и других материалах о «народном суде» эти цифры колеблют-
ся. Расхождения имеются и в отчетах главного народного обвинителя, на-
правленных нм в ЦК БРП(к). См.: Мешкова П„ ШарлановД. Българската ги-
лотина... С. 158.

19	Учрежденная в Болгарии Союзная контрольная комиссия (СКК) включала
представителей СССР, США и Великобритании, ио по статуту была подчине-
на Советскому Главнокомандованию.

-'° Подробнее см.: Исусов М. Политическите партии в България. 1944-1948.
София, 1978. С. 115-148.

21 Гунев Г. Към брега на свободата или за Никола Петков н неговото време.
София, 1992. С. 66.

27 Подробнее см.: Димитров Г.М. Спомени. София, 1993: Мозер Ч. Д-р Г.М. Ди-
митров. София, 1992.

Исусов М. Политическите партии... С. 91-93; Стоянов В. Предсмъртните пи-
сма на Никола Д. Петков до Георги Димитров и Ввсил Коларов (19 ав-
густ - 22 септември 1947 г.) // Исторически преглед. 1991. № 5. С. 103.

24 Димитров Г. Дневник (9 март 1933 - 6 февруарн 1949). София, 1997.
С. 495.

2s Toshkova V. The Struggle between the USSR and the USA for Bulgaria: a Step
towards the Cold War 1944-1947 //Eurobalkans. Spring 1995. P. 32.

2	,1 Подробнее см.: Волокитина T.B., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф. Народная де-
мократия: миф или реальность? М., 1993. С. 137.

27	Никола Петков. След 42 години - опит за портрет // Земледелско знаме. 1989.
13 декември.

•’* Исусов М. Политическите партии... С. 230.

29 Мпланово С. Парламенты и конституцията в политический живот на Бълга-
рия Ц Лица на времето. София, 1997. Т. 2. С. 54-56.

Исусов М. Политическите партии... С. 314.

’* Гунев Г. Към брега на свободата... С. 99.

12	Външна политика на Народна република България: Сб. от документа н ма-
териали в два тома. София, 1970. Том 1: 1944-1962.

11	Никова Г. Финансовите задължения на България към Великобритания,
Франция и Швейцария след Втората световна война // Исторически пре-
глед. 1991. Кн. 9. С. 36-51.

14	Никова Г. Съветското икономическо проиикване в България след Втората
световна война //Исторически преглед. 1996. Кн. 2. С. 105-133.

15	См. подробнее: Цветков Ж. Съдът над опозиционните лидери. София, 1991:
Шарланов Д. Тиранията. Жертви и палачи. София, 1997; Валева ЕЛ. Полити-
ческие процессы в Болгарии 1944-1948 годов // Тоталитаризм: Исторический
опыт Восточной Европы. «Демократическое интермеццо» с коммунистичес-
ким финалом. 1944-1948. М., 2002.

Димитров Г. Дневник. С. 553. См. также: Le proc&s Nicolas D. Petkov. Sofia,
1947. P. 34-35.
37	Баева И., Калинова Е. Българските преходи... С. 83.

38	Златев 3. Аграрната реформа в България 1946-1948 // Исторически преглед.
1993. Кк. 1. С. 62-82.

39	Златев За. Двегодишният народностопански план (1947-1948) // Векове.
1980. Кн. 5.

40	Подробнее см.: Никова Г. Болгария между Германией и Советским Союзом
(социальный и экономический ракурс) // Человек на Балканах в эпоху кризи-
сов и этнополитических столкновений XX века. СПб., 2002. С. 275-290.

41	Там же. С. 290.

42	Марчева И. Индустрналиата политика в България (1944-1958) // Страници от
българската история. Събития, размисли, личности. София, 1993. Т. 2. С. 118.

43	Баева И., Калинова Е. Българските преходи... С. 95.

44	Там же.

45	Саздов Д., Лалков М., Попов Р., Миг ев В. История на България... С. 500.

46	Димитров Г. Дневник. С. 645.

47	Пети конгрес на БКП 18-25 декември 1948: Стенографски протоколи. Со-
фия. 1949. Ч. 1.

48	Огнянов Л. «Студената война» и «шпиономанията» в България // Модерна
България. София, 1999; Баева И., Калинова Е. Българските преходи...
С. 100-101.

49	Восточная Европа в документах российских архивов 1944-1953. М., 1997. Т. 1:
1944-1948. С. 69.

50	См. например: Болгария в XX веке. Очерки политической истории. М., 2003.
С. 384-385.

51	Подробнее см.: Исусов М. Последната година на Трайчо Костов. София, 1990.

52	Болгария в XX веке. Очерки политической истории. С. 387.

53	Никова Г. «Голе мият заговор» в България (1949-1953 г.) //Лица на времето.
София, 1997. Т. II. С. 69-98; Она же. Политическите процеси в България
1949-1953 г. // България в сферата на съветските интереси (Българо-руски
научни дискусии). София, 1998. С. 64-73.

54	Болгария в XX веке. С. 389.

55	Волокитина Т.В, Мурашко Г.П., Носкова А.Ф., Покивай лова Т.А. Москва и
Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа.
1949-1953: Очерки истории. М., 2002. С. 516-519.

Никова Г. Съветското икономическо проникване в България след Втората
световна война // Исторически преглед, 1996. Кн. 2. С. 118.

57	Марчева И. Индустриалнатв политика в България... С. 123.

58	Там же; Баева И.. Калинова Е. Българските преходи... С. 104.

59	Мигев В. Колективизацията на българското село (1948-1958). София, 1995.
С. 35-47.

60	Там же. С. 143-144.

61	Подробнее см.: Мигев В. Българските писатели и политическият живот в
България (1944-1970 г.). София, 2001.

62	Баева И., Калинова Е. Българските преходи... С. 93.

63	Советско-болгарские отношения и связи: Документы и материалы. М., 1981.
Т. II: Сентябрь 1944 - декабрь 1958 гг. С. 299.

64	Там же. С. 280-286.

65	Подробнее см.: Сьдът над историците. Българската историческа наука: До-
кумента и дискусии 1944-1950. София, 1995. Т. I.

66	Там же. С. 145-168.

67	Червенков В. За науката, нзкуството и културата. София, 1953.
6Х Христова Н. Българският художествен елит през втората половина на
XX век - между идемте и идеологията // Двадесетият век. Опит за равносмет-
ка. София, 2003. С. 58-67; Она же. Художествеивта култура в България след
Втората световна война - от европеизация към советизация // България в
сферата на съветските интереси. София, 1998. С. 214.

т Баева И., Калинова Е. Българските преходи... С. 123.

70	Съдът над историците... С. 432-480.

71	Советско-болгарские отношения и связи. С. 389.

72	Мигев В. Българските писатели и политических? живот в България... С. 277.

71	Михайлов С. Живковизмът пред призмата на една лична драма. София, 1993;
Калинова Е.. Баева И. Българските преходи... С. 125.

74	Марчева И. Тодор Живков - пътят към властга. Политика и икоиомика в
България 1953-1964 г. София, 2000. С. 40.

75	Подробнее см.: Чакыров К. Втория етаж. София, 1990. С. 82-83; Марчева И.
Тодор Живков-пътят към властта... С. 42-51.

7,1 Цит. по: Калинова Е.. Баева И. Българските преходи... С. 138.

77 Подробнее см.: Калинова Е. Българският вариант на съветското «размразя-
ване» в културата (1953-1963) // България и Русия през XX век. Българо-ру-
ски научни дискусии. София, 2000.

7Х Мигев В. България по време иа комунистическия режим (1946-1989)//Исто-
рически преглед. 2002. № 1/2. С. 142.

74 Подробнее см.: Баева И. Източна Европа след Сталин. 1953-1956 г. Полша,
Унгария. Чехословакия и България. София, 1995.

См.: Валева ЕЛ. Феномен Тодора Живкова: 35 лет на вершине власти // Быв-
шие «хозяева» Восточной Европы: Политические портреты. М., 1995.
С. 44-45.

41 Болгария в XX веке... С. 400. Подробнее о «возродительном процессе» см.:
Зудинов Ю.Ф. Социально-политические аспекты «мусульманской проблемы»
в современной Болгарии // Национальный вопрос в Восточной Европе. Про-
шлое и настоящее. М., 1995; Михайлов С. Възрожденският процес в Бълга-
рия, София, 1992.

х2 Чакыров К. Втория етаж... С. 90.

*’ Живков Т. Мемоари. С. 192.

44 Централен държавен архив. (Далее: ЦЦА.) Ф. 399Б. Закрытое письмо ЦК
БКП партийным организациям. София, 1965. С. 46-48.

х5 Там же. Ф. 399Б, а.е. 63. Л. 1-3.

х6 Там же. Л. 3.

47 Там же. а.е. 52. Л. 1-2.

нх Калинова Е.. Баева И. Българските преходи... С. 140-146.

44 Христова Н. Българският скандал «Солженицин» 1970-1974. С. 2000. С. 16.

'*° См.: Марчева И. Опитите за икономически реформи в България през втора-
та половина на XX в. // 120 години изпълнителна власт в България. София,
1999. С. 292-293.

Там же. С. 288.

*2 Чакъров К. Втория етаж. София, 1990. С. 124-125.

91 Валева ЕЛ.. Зудинов Ю.Ф. Болгарский вариант «нежной революции» // Рево-
люции 1989 г. в странах Центральной (Восточной) Европы. Взгляд через де-
сятилетие. М., 2001. С. 182.

1,4 Живков Т. Мемоари. София, 1997. С. 487.

95 Калинова Е.. Баева И. Българските преходи... С. 158.

'* Там же.
41 Марчева И. Опитите за икономически реформ и... С. 289.

98 Б ъл га реки конституции и конституционна проекта. София. 1990. С. 57.

99 Подробнее см.: Никова Г. Живковата икономическа реформа, перестройка-
та и стартът на скритата приватизация в България // Исторически преглед.
2003. Кн. 5/6. С. 92-125.

,,ю Калинова Е„ Баева И. Българските преходи... С. 233.

101 Живков Т. Избранные статьи и речи. Март 1981 - июль 1987. М„ 1987. С. 176.

11,2 Калинова Е., Баева И. Българските преходи... С. 217.

103 Христова Н. Българските писатели и културнитс измерения на опозицията
Изток - Запад през втората половина на XX век // Проблемът Изток - За-
пад. Историческа перспектива. София, 2003. С. 238.

104 См., например: Русенският комитет: Документален сборник с материали от
Централен държавен архив и архива на Общественият комитет за екологич-
на защита на град Русе. София, 2002.

*05 Баева И. Българо-съветските отношения в годините иа «перестройка» //
България в сфсрата на съветските интереси. София, 1998. С. 121.

106	Перемены. Ноябрь 1989: Сборник материалов пленумов ЦК БКП от 10 и
16 ноября 1989 г. и 11 сессии Народного собрания 9 созыва 17 ноября 1989 г.
София-пресс, 1989. С. 3.

107	В феврале 1991 - сентябре 1992 гг. состоялся судебный процесс над Живко-
вым, в результате чего его осудили на семь лет заключения, что было заме-
нено домашним арестом, а в феврале 1996 г. - подпиской о невыезде. Умер
Т. Живков в августе 1998 г.

1	(18 Перемены. Ноябрь 1989... С. 12.

109	Живков Т. Мемоари. С. 623.

110	Палева ЕЛ., Зудинов Ю.Ф. Болгарский вариант «нежной революции»...
С. 183-184.

111	См., например: Недев Н. Десети ноември. София, 1999. С. 118-119.

112	Болгария в XX веке... С. 413.

113	Подробнее см.: Валева ЕЛ. Союз демократических сил: путь болгарской оп-
позиции к власти И Политические партии и движения Восточной Европы.
Проблемы адаптации к современным условиям. М.. 1993. С. 19-38.

*i4 При Тодоре Живкове Желю Желев был исключен из партии за критику ле-
нинского определения материи. В 1982 г. он опубликовал книгу «Фашизм»,
где проводилась аналогия между социалистическим и фашистским типами
тоталитарного государства.

115	Подробнее см.: Зудинов Ю.Ф. Болгарская социалистическая партия: уход в оп-
позицию Ц Политические партии и движения Восточной Европы... С. 39-82.

116	Была возобновлена нумерация съездов, начиная с 1 съезда болгарской соци-
ал-демократии в 1891 г.

117	Кръглата маса. Стенографски протоколи (з януари - 15 Mai 1990). София,
1999. С. 5.

118	Конституция на Република България. София. 1991. С. 1.

119	См.: Конституционно право. Конституция на Република България и актове-
тс по прилагането и. (Сборник). София, 1993; Конституцията н демократич-
ните промели в България. София, 1996.

120	Калинова Е., Баева И. Българските преходи... С. 279.

121	См.: Валева ЕЛ. Экономическая реформа в Болгарии: первые итоги // Вос-
точная Европа: контуры посткоммунистической модели развития. М„ 1992.
С. 165-176.

122	Подробнее см.: Денчев К. Политический процесс в Болгарии: современные
тенденции и исторический контекст. 1989-1990. М., 1996. С. 110-119.
Глава III

ВЕНГЕРСКИЙ ОПЫТ СООТНОШЕНИЯ РЕВОЛЮЦИИ
И РЕФОРМ

После Второй мировой войны в истории Венгрии, как и
других стран Центральной и Юго-Восточной Европы, были
разные по своему содержанию и характеру этапы обществен-
но-политического развития, знаменовавшиеся как относитель-
но плавным, спокойным состоянием общества и страны, так и
обострениями ситуации, нарастанием кризисов и конфликтов.
Опи преодолевались и мирным путём, и посредством серьез-
ных столкновений между обществом и властью. Иными слова-
ми. в послевоенном развитии Венгрии встречались и осуществ-
ленные сверху частичные коррекции политического и социаль-
но-экономического курса или же попытки более глубоких ре-
форм, и противостояние власти и общества как результат явно-
го недовольства населения сложившейся в стране ситуацией.
11а этом пути наиболее заметными были реформаторские на-
чинания И. Надя в 1953-1955 гг., бурные революционные собы-
тия октября 1956 г. и реформа 1968-го. Кроме них в конце 80-х
годов XX в. имел место и существенный, революционного со-
держания, перелом, который оказал не просто корректирую-
щее, но глубоко преобразующее воздействие на базис и надст-
ройку венгерского партийного государства, на всю социально-
экономическую систему.

Как в реальных исторических условиях Венгрии второй по-
ловины XX в. протекали упомянутые ключевые процессы, как
менялись атмосфера относительного спокойствия в ожидании
реформ на атмосферу революционной непримиримости и како-
во было соотношение между ними, как, наконец осуществлял-
ся переход экономики и всего венгерского общества из одного
состояния в другое - может показать только конкретный ана-
лиз событий. Попытка подобного анализа и предпринимается
ниже.
Режим тоталитарной власти.

Реформы Имре Надя и их уроки

Начать этот раздел хотелось бы некоторыми соображениями
общего порядка. После кратковременного развития на путях
плюралистической демократии («демократическое интермеццо»)
1944-1948 гг. в Венгрии, как и в остальных странах Центральной
и Юго-Восточной Европы, установился режим, официально на-
зывавшийся диктатурой пролетариата. Претворяя её в жизнь от
имени последнего, лидеры венгерской компартии, долгие годы
прожившие в московской эмиграции, хорошо понимали, чего от
них ожидает советский центр, где они наблюдали и досконально
усвоили механику безраздельного властвования. Эти лидеры счи-
тали необходимым утверждать у себя на родине именно культи-
вировавшуюся в СССР модель социализма, отрицавшую разделе-
ние властей, гражданское общество и другие атрибуты демокра-
тического устройства.

Существовавшая до установления диктатуры компартии мно-
гопартийность была сведена на нет, обречена на отмирание. Все
демократические партии, хотя их специально не запрещали, вы-
нудили прекратить свою деятельность, и они, а также прочие не-
зависимые гражданские организации быстро исчезли с политиче-
ской арены. Гражданское общество в этих условиях фактически
перестало существовать. В стране установился тоталитарный,
фактически никем не контролируемый режим, во главе с гене-
ральным секретарем Центрального руководства Венгерской
Партии Трудящихся (ЦР В ПТ) Матяшем Ракоши. Как и в других
странах региона с идентичным устройством, он закономерно при-
водил в Венгрии к произволу вождя, установлению культа его
личности, поэтому не без основания был метко назван на заседа-
нии политбюро ЦР одним из членов этого высшего партийного
органа «полицейским государством»1.

Для любой диктатуры одной из важнейших функций управ-
ления является эффективный контроль за поведением населе-
ния, немыслимый без аппарата запугивания и подавления.
Этим карательным аппаратом были органы внутренней без-
опасности, узурпировавшие наряду с партаппаратом всю
власть. В начале 50-х годов XX в. из немногим более 9 млн на-
селения страны на учёте у органов госбезопасности, по имею-
щимся данным, состояло 1,3 млн венгров2. Карательная систе-
ма широко практиковала задержания без судебного решения,
выселение людей с мест их проживания и интернирование не-
угодных. Окрепший «коммунистический» режим с недоверием
относился не только к классово чуждым элементам, но даже к
самим коммунистам3.

Внедрение командно-карательной системы управления об-
ществом, разумеется, охватило и экономику. Из арсенала
средств воздействия на неё были исключены традиционные ры-
ночные механизмы, и данная сфера утратила этот важнейший
регулятор. В условиях 50-х годов советский образец означал
прежде всего форсированную индустриализацию на базе тяже-
лой промышленности, развитие военного сектора, всеохватыва-
ющее директивное планирование. При реализации подобной мо-
дели не принимались во внимание реальные природные условия
Венгерской Народной Республики, бедной полезными ископае-
мыми, о чем свидетельствовали намерения ракошистского руко-
водства превратить Венгрию в «страну железа и стали»4. В инте-
ресах развертывания такого рода «социалистической индустриа-
лизации» на базе тяжелой промышленности возводились круп-
ные металлургические комбинаты, которые были вынуждены
работать на привозных из СССР и железной руде, и коксующем-
ся каменном угле, марганце и прочем сырье, что кроме своей ир-
рациональности обрекало венгерское народное хозяйство на тя-
желые испытания.

Немало трудностей и проблем вызывала и экономическая по-
литика ВПТ на селе, где насильственные методы кооперирова-
ния крестьянства, наподобие советских, были встречены с возму-
щением, подчёркнутой враждебностью со стороны населения.
Впоследствии один из членов высшего партийного руководства
не без основания писал в этой связи о зажиточных крестьянах и
середняках: «Мы преследовали их по советскому образцу. Высе-
ляли, забирали земли у них, вычищали погреба. Эти бездомные
люди массами оставляли землю и уходили работать на фабрики и
заводы. В то же время в производственных кооперативах остава-
лись наиболее бедные крестьяне, уделом которых в условиях от-
сутствия машин и нехватки профессиональных знаний в подавля-
ющем большинстве оставалось лишь голодное существование»5.
Характерно, что насильственное кооперирование, массовое бег-
ство опытных земледельцев в города уже весной 1950 г. привели
к перебоям в снабжении населения продуктами питания. В фев-
рале 1951 г. пришлось ввести карточную систему на многие про-
дукты и товары широкого потребления, ибо соответствующие
отрасли легкой промышленности также были загублены. Сред-
ства из этих отраслей и сельского хозяйства изымались и перека-
чивались в тяжелую промышленность. Как следствие всего это-
го в 1952 г. жизненный уровень населения Венгрии достиг самой
низкой точки, а к весне 1953 г. в стране сложилась весьма напря-
женная обстановка. Как в таких условиях бывает, возникла угро-
за социального взрыва. Исчез первоначальный энтузиазм и опти-
мизм трудящихся, поверивших в возможность создания социаль-
но справедливого общества, стихло широко практиковавшееся
«социалистическое соревнование», люди перестали брать на себя
повышенные «сталинские трудовые обязательства». Ракошист-
скому руководству Венгрии пришлось заговорить об экономиче-
ских трудностях и политических «ошибках, допущенных в строи-
тельстве социализма»6.

Известно, что коммунистическая номенклатура в странах
Центральной и Юго-Восточной Европы редко склонялась к ис-
правлению собственных ошибок и внедрению назревших ре-
форм. Ортодоксально настроенные партийные лидеры региона
времен 50-х - первой половины 80-х годов XX в., опасаясь пори-
цаний со стороны своих кремлевских кураторов или по собствен-
ному убеждению, до последнего цеплялись за устаревшие догмы
и считавшийся единственно верным советский образец созидания
нового общества. Дело в том, что следовать этому образцу счи-
талось общеобязательным, и десятилетиями основные аспекты
его претворения в жизнь именовались не иначе как общими зако-
номерностями социалистического строительства. Малейшая мо-
дификация последних требовала согласования с Москвой. Прав-
да, со временем отдельные сателлиты стали отходить от общего
стандарта под видом учёта национальной специфики. Однако да-
же мелкие корректировки допускались лишь при острой необхо-
димости. Не будет лишним отметить, что интерпретация совет-
ского опыта в качестве общих закономерностей просуществова-
ла в виде некоего коммунистического «символа веры», почти что
до самого конца так называемого содружества стран социализма.
Отход от этих «закономерностей» считался угрозой социалисти-
ческим завоеваниям и был сопряжен с соответствующими мера-
ми, вплоть до вооруженного вмешательства.

Но сказать только это было бы полуправдой. В условиях пре-
дельного обострения ситуации в той или иной стране и угрозы
потери власть предержащими контроля за населением практико-
вались иногда кампании по «обновлению» социализма. Они пред-
принимались тогда, когда «верхи» под давлением «низов» теряли
свой престиж и какое-либо влияние в массах. Тогда центр «соци-
алистической империи», зорко следивший за ситуацией в вассаль-
ных странах, вмешивался с предложениями, которые внешне ка-
зались либеральными и создавали иллюзию демократических ре-
форм. Как правило, предлагалась замена на высоких партийно-
государственных постах подконтрольных стран отдельных функ-
ционеров, причем на отстраненных от власти и дискредитировав-
ших себя руководителей возлагалась вся ответственность за до-
пущенные «ошибки», «перегибы» и тому подобное.

Такого рода перестановки кадров давали определенный эф-
фект, хотя в самой системе, в принципах руководства и управле-
ния обществом фактически ничего не меняли. Но все же извест-
ную реформаторскую роль они, безусловно, играли.

Как это, например, намечалось в Венгрии в 1953-1955 гг., из
подобной замены кадров на высоких партийных и государствен-
ных постах ожидалось, и не без оснований, некоторое изменение
характера и направлений социалистического развития в плане
проведения подлинных, а не фиктивных преобразований, хотя
по тогдашним меркам никак не фундаментальных. Но этим
вполне реальным ожиданиям помешали силы инерции и партий-
ного догмата, в принципе отвергавшие реформаторский путь.
Именно их поддержала система. И хотя у истории нет сослага-
тельного наклонения, всё же опыт и уроки реформы тех лет за-
служивают более детального, чем до сих пор, исследовательско-
го внимания.

* * *

К весне 1953 г. в Венгрии накопилось немало проблем в сфе-
ре экономики и общественно-политической жизни, угрожавших
социальным взрывом (как и в ГДР, где в середине июня происхо-
дили массовые и отнюдь не бескровные протесты рабочих про-
тив просоветского режима). Они были вызваны карательной по-
литикой государственной машины, особенно диктаторскими дей-
ствиями генсека ЦР ВПТ и премьер-министра Матяша Ракоши.
Страна была доведена до предкризисного состояния, и положе-
ние характеризовалось стремительным ростом массового недо-
вольства венгерского народа. В сложившихся условиях угрозу
коммунистическому правлению в ВНР первыми почувствовали в
Москве, где после смерти И.В. Сталина в интересах спасения си-
стемы задумались о неизбежной корректировке политического
курса и в Венгрии. Новое кремлевское партийно-государствен-
ное руководство решило «вразумить» братскую партию, дать со-
ответствующие указания с тем, чтобы помешать дальнейшему
углублению кризиса. На 13 июня 1953 г. в Москву была вызвана
делегация венгерских партийных и государственных деятелей.
Гё поименный список уже сам по себе говорил о многом и пред-
определял основные параметры и направление предстоящих пе-
ремен. Советские руководители во главе с председателем Совета
министров СССР Г.М. Маленковым, секретарем ЦК КПСС
Н.С. Хрущёвым и министром внутренних дел Л.П. Берией на
этой встрече настойчиво порекомендовали М. Ракоши поделить-
ся властью и передать пост главы венгерского правительства
Имре Надю. После официального утверждения парламентом
Венгрии на этот пост он тут же приступил к проведению реформ
в интересах смягчения социальной напряженности и провозгла-
сил новый, коренным образом отличавшийся от «ракошистско-
го», политический курс, предусматривавший комплексное обнов-
ление и частичную демократизацию всей общественно-полити-
ческой жизни страны7.

И. Надь был политиком, пользовавшимся доверием и даже
некоторой любовью народа. Он стал известным и популярным
ещё в условиях послевоенного коалиционного правления, выпол-
няя функции по разделу земли среди крестьянства, а затем высту-
пал против насильственного кооперирования земледельцев. За
свои «ревизионистские» позиции Надь в 1949 г. был обвинен ра-
кошистами в правом уклоне и удалён из состава политбюро Цен-
трального руководства. Действия назначенного теперь премьер-
министром И. Надя направлялись прежде всего на ликвидацию
перекоса в сторону тяжелой индустрии в развитии промышлен-
ности. на большее сбалансирование её отдельных отраслей, на
подъём сельского хозяйства и устойчивый рост жизненного уров-
ня населения, а также на некоторую демократизацию обществен-
но-политической жизни в тех пределах, которые были бы прием-
лемы для системы.

Будучи опытным и признанным аграрником, хорошо знаю-
щим проблемы села, И. Надь в первую очередь стремился до-
биться быстрых и ощутимых результатов в сельскохозяйствен-
ной сфере, чтобы заметно улучшить продовольственное положе-
ние. Его меры предусматривали рост товарности сельскохозяйст-
венного производства за счет повышения заинтересованности
земледельцев в результатах своего труда. Для этого была ликви-
дирована задолженность села по государственным поставкам,
опора делалась на поддержку единоличных крестьян-товаропро-
изводителей, а также на укрепление рентабельных кооперати-
вов. Вместе с тем Надь притормозил в деле кооперирования, при-
чём акцент ставился на соблюдение принципа добровольности,
разрешался выход из уже существовавших, но созданных в своё
время под давлением, сельскохозяйственных кооперативов. Та-
кая политика давала, конечно, свои плоды. Не менее существен-
ные облегчения предоставили его реформы и промышленным
рабочим - на предприятиях были снижены нормы выработки, от-
менились сверхурочные, ускорилось развитие пищевой и лёгкой
промышленности, которым уделялось мало внимания. Эти меры
с удовлетворением встречались рабочими. Для интеллигенции
же новый премьер-министр считал важным предоставить более
широкие возможности в творческой деятельности и, не в послед-
нюю очередь, расширить права прессы, других средств массовой
информации.

Разумеется, не все реформаторские намётки Надя были реа-
лизованы за короткое время его пребывания на посту главы
правительства. Кстати, начатые реформы не ограничивались
хозяйственно-экономической и социальной сферами, они затро-
нули также различные управленческие аспекты, охватив воору-
жённые силы и государственно-административный аппарат. На-
мечалось, в частности, сокращение численности армии и чинов-
ников. Развертывавшаяся реформа предусматривала восстанов-
ление и соблюдение законности и правопорядка, чем ранее вла-
ги) пренебрегали, возрождение независимой роли и функций
прокуратуры и судов, целенаправленный отказ от карательной
практики со стороны органов госбезопасности, повышение зна-
чения и самостоятельности местных Советов и т.п. В результате
предпринимавшихся мер начался пересмотр фальсифицирован-
ных судебных процессов, заработали комиссии по амнистирова-
нию незаконно осуждённых (в частности, так оказался на свобо-
де Янош Кадар и многие другие) и ликвидации лагерей интерни-
рованных и т.д.8

Заслуживает быть упомянутой инициатива И. Надя, которая
предусматривала существенные изменения, направленные на
всестороннее усиление роли и значения в системе власти мест-
ных Советов. Ставилась задача хотя бы частичного ограничения
административно-государственных функций и раздутого чинов-
ничьего аппарата. Едва ли не самим первым распоряжением пре-
мьер-министра стала отмена уже 23 июля 1953 г. контроля сило-
вых органов (МВД и госбезопасности) над Советами, придание
нм самостоятельного круга компетенций. Этот акт уже сам по се-
бе менял характер сформированной при Ракоши властной верти-
кали, по существу, «полицейского» государства.

Имре Надь выступил за то, чтобы Советы на местах как за-
конные органы власти, а также массовые общественные органи-
зации в полной мере выполняли свою роль по укреплению связей
с населением, представляли его повседневные интересы, занима-
лись делами развития подведомственных территорий и вели хо-
зяйственную деятельность. Подобный подход был помимо про-
чего попыткой спасти, возродить и сохранить хотя бы какие-то
остатки или элементы гражданского общества с его инициатив-
ностью «снизу». На протяжении 1953-1954 гг. глава правительст-
ва и его окружение добивались того, чтобы Советы могли стать
подлинными выразителями и представителями народных интере-
сов, чтобы повышалась их самоуправленческая роль и они посте-
пенно освобождались от пассивного ожидания директив из цент-
ра, т.е. выходили на перспективную дорогу развития местных
инициатив9.

В ходе подготовки реформы по изменению системы государ-
ственного управления И. Надь в мае 1954 г. выступил на Ш съез-
де ВПТ с докладом «О задачах государственного управления и
Советов», в котором изложил основные проблемы, относящиеся
к системе этих органов власти. Он отметил, что местные Советы,
увлекшись администрированием, в последние годы фактически
пренебрегли «хозяйственными, коммунальными и социальными
проблемами трудящихся, и прежде всего рабочего класса, и это
привело к тому, что массы от нас отвернулись, а работа Советов
была направлена в бюрократическое русло», после чего внес
предложение о переподчинении Советов и об укреплении их фи-
нансовой самостоятельности. Премьер-министр предложил вы-
вести Советы из-под крыла главного органа исполнительной вла-
сти, т.е. Совета министров ВНР, и подчинить их высшему органу
законодательной власти - Государственному собранию или Пре-
зидиуму Госсовета. При этом Надь указал на необходимость от-
казаться от существовавшей системы сверхцентрализации и счёл
важным провести рационализацию всего государственного и хо-
зяйственно-экономического аппарата, настаивал на его упроще-
нии и сокращении10.

Хотя съезд поддержал инициативу премьер-министра, Рако-
ши и его окружение уже через месяц после этого начали тормо-
зить процесс реализации задач по демократизации работы Сове-
тов. Тем не менее по государственной линии разработка нового
закона о Советах продолжалась, и появившийся законопроект в
августе 1954 г. был непривычным для того времени образом вы-
несен на широкое обсуждение общественности, в ходе которого
в нём за несколько недель приняло участие более 750 тыс. чело-
век и поступило 13 тыс. предложений11. Во время обсуждения за-
конопроекта высказывались мнения о том, что «только подлин-
но народный закон может быть хорошим», таким, который «учи-
тывает природное народное право», не заставляет честного
гражданина лгать. По существу, о роли Советов об их предназна-
чении и функциях было высказано мнение, что они должны быть
нс просто органом, исполняющим волю государственной влас-
ти. а стать связующим звеном между высшим государственным
руководством и трудовым народом», председатели же Советов
должны не назначаться сверху, по избираться «исключительно
по воле народа»13. Новый закон о Советах после двухдневного
обсуждения в парламенте 22 сентября 1954 г. был принят Госу-
дарственным собранием Венгрии. В нём определялся порядок
проведения выборов в эти органы власти, причем прежний поря-
док голосования за кандидатов в депутаты списком был отменен
и предписывалось образование системы индивидуальных избира-
тельных округов. По новой, более демократической системе пер-
вые выборы состоялись 28 ноября 1954 г., а несколько ранее пра-
вительственный кабинет принял постановление о хозяйственной
самостоятельности Советов. После этого Советы на 1955 год уже
больше не получали директив от Госплана. Начатая И. Надем ре-
организация системы всего государственного управления, одна-
ко. не могла получить своего логического завершения, как по
концептуальным соображениям, так и по практико-политичес-
ким, 'т.е. по причине последующего активного наступления рако-
।ппстской реакции, направленного на отстранение ретивого пре-
мьера от его высокой должности.

Реформаторские начинания И. Надя являлись, таким обра-
зом. уникальными для своего времени: они пошли гораздо даль-
ше инициатив, предпринятых обновлённым советским руковод-
ством после кончины Сталина, оказались более радикальными и
к тому же затрагивали не только экономику и социальную сфе-
ру. но и различные области политической жизни Венгрии. При
>том (что следует особо подчеркнуть) И. Надем была сделана по-
пытка перенести принятие принципиальных решений того или
иного круга компетенций из партийных в государственные орга-
ны (Советы разных уровней, парламент), т.е. выявлялось стрем-
ис ние к разделению функций партийного и государственного ап-
парата. Правда, подобные намерения, включая идеи реорганиза-
ции и изменения роли Отечественного Народного фронта
(ОНФ), в результате сопротивления преобладающей ортодок-
сальной части партийной элиты, особенно сохранившего пост
первого секретаря ЦР ВПТ М. Ракоши, нс нашли практическо-
го применения.

А ведь И. Надь, выдвигая, скажем, предложения о реоргани-
шции ОНФ, стремился к установлению хотя бы какого-то мини-
мального контроля за монопольной властью ради того, чтобы из-
бежать в будущем повторения кровавых рецидивов 1948-1953 гг.
п утвердить законность, исключить возможность возвращения к
прежней бесконтрольной политической практике. Поэтому он
считал важным попытаться реанимировать ОНФ в таком вариан-
те, чтобы он стал «совестью страны». ОНФ. по замыслу Надя,
должен был стать «следящим оком» за тем, чтобы «во всех обла-
стях государственной и общественной жизни реализовались спра-
ведливость, законность и гуманизм»13. Он представлял его в ка-
честве «свободного форума, на котором занимались бы обсужде-
нием вопросов общегосударственного значения в интересах де-
мократизации общественной жизни, развития инициативности
самих широких слоёв населения»14. И. Надь исходил из целесооб-
разности превращения ОНФ в важный элемент политической
структуры Венгрии. При этом он рассматривал его как «общест-
венное движение, объединяющее широкие слои венгерского на-
рода в интересах социалистического строительства» и «демокра-
тизации общественной жизни». В рамках этого движения, по
представлению Надя, на равноправных началах сотрудничали бы
как коммунисты, так и беспартийные. Свою руководящую роль
ВПТ в ОНФ могла бы реализовать не иначе, как только исклю-
чительно через работающих в нём своих членов15.

Таким образом, Надь пытался сделать ОНФ органом конст-
руктивной, независимой критики, осуществляющим обществен-
ный контроль за деятельностью партийных и правительствен-
ных органов. В его планах ОНФ в какой-то мере мог бы воспол-
нить отсутствие в стране многопартийности, помогал бы в той
или иной степени устранять негативные явления, порождаемые
абсолютной властью одной партии, стать опорой легального
противодействия всесилию партийного аппарата. Однако боль-
шинство ЦР ВПТ во главе с Ракоши узрело в этой реформатор-
ской инициативе угрозу превращения ОНФ во вторую партию и
опасалось усиления его роли. Поэтому, когда 23-24 октября
1954 г. состоялся учредительный съезд движения ОНФ, предсе-
дателем которого был избран известный писатель Пал Сабо, в
принятом там уставе речь шла не об индивидуальном, а исклю-
чительно о коллективном членстве в ОНФ, и, естественно, на
такое членство могли претендовать лишь признанные и утверж-
дённые партийной властью общественные организации - «при-
водные ремни» ВПТ.

Уникальные реформы Имре Надя, не имевшие на том этапе
аналогов в социалистическом лагере, были направлены на пол-
ный разрыв со сталинско-ракошистским вариантом экономиче-
ского и общественно-политического устройства, на преодоление
кризиса и придание венгерскому социализму нового импульса,
второго дыхания. Но сплотившиеся вокруг Матяша Ракоши ор-
юдоксальные силы, которые с самого начала не воспринимали
реформаторский курс И. Надя, не только всячески тормозили
развертывание процесса реформирования, но и вели против пре-
мьер-министра и его начинаний сначала «подковёрную», а затем
и неё более открытую внутрипартийную атаку. В 1955 г. они об-
П1111НЛ и И. Надя, как и в конце 40-х годов, в правооппортунисти-
ческом уклоне. Пользуясь активной поддержкой советского по-
сла в Венгрии Ю.В. Андропова, эти консервативно-ретроград-
ные силы в конечном счёте заручились поддержкой и высшего
советского руководства и удалили венгерского премьера-рефор-
матора со своего поста, а затем подвергли уничтожающей кри-
тике с позиций воинствующего догматизма, вывели из состава
руководящих органов ВПТ и даже исключили из партии16. Все-
му этому способствовали и неблагоприятные международные
изменения. Война в Корее, восстановление суверенитета Запад-
ной Германии, новое обострение гонки вооружений и прочие
факторы требовали возвращения к приоритетам развития тяжё-
лой индустрии во всём лагере советского социализма, политиче-
ская же линия И. Надя уже не вписывалась в новую схему. Соот-
ветственно изменилась и политика Москвы, что обусловило не-
гативные перемены в отношении Кремля к реформаторским
начинаниям Надя.

Инициированные Имре Надем реформы, хотя и не могли
быть доведены до логического завершения, оказались достаточ-
ными для того, чтобы снять социальную напряженность и на вре-
мя остановить дальнейшее углубление кризиса в Венгрии. Они
принесли народу страны временное облегчение от тягот и жесто-
ких испытаний диктатуры М. Ракоши и его приближенных.
11о реформы были прерваны и их позитивный для населения эф-
фект постепенно сошел на нет. Произошёл возврат к старому ре-
жиму, ракошисты начали готовиться к новым репрессиям. В ко-
нечном счёте всё это вызвало виток острейшего политического
кризиса, который, стремительно углубляясь, и привёл к извест-
ным событиям осени 1956 года.

Накануне, как известно, со стороны советского политическо-
го руководства была предпринята повторная попытка урегулиро-
вать ситуацию посредством новой рокировки первых лиц на вер-
шине партийно-государственной пирамиды Венгрии. На сей раз,
правда, она не дала ожидаемого эффекта. Новое политическое
вмешательство Москвы, - замена Ракоши на партийной верши-
не. - уже не могло изменить коренным образом ситуацию в стра-
не, испытавшей хотя и краткую, но всё же «эпоху реформ».
Замена Матяша Ракоши на посту партийного вожака его же со-
ратником Эрнё Гере, не менее прежнего увязшем в преступных
нарушениях законности, ничего не меняла. Этот воспитанный
Коминтерном суровый «серый кардинал» ракошистского режи-
ма явно не пользовался доверием, не воспринимался народом в
качестве личности, способной стабилизировать положение в
стране, - скорее наоборот. Ситуация свидетельствовала о том,
что ни советские, ни венгерские партийные бонзы не осознавали
того, что остановить поддержанный массами процесс реформ
весьма опасно, что это чревато социальным взрывом, что народ,
вдохнув однажды воздух свободы, пусть даже на короткий час, не
захочет назад в тоталитарное стойло. Они в упор не видели того,
что народная симпатия к удаленному и опальному реформатору
И. Надю и к его прерванным реформам в условиях продолжав-
шего углубляться кризиса лишь крепла.

История показала, что общественный вес и значимость ре-
форматорских начинаний И Надя, предпринятых в условиях же-
сткого тоталитаризма начала 50-х годов, были настолько значи-
мы, что оставили глубокий след в сознании поколений тех лет;
они оказались весьма существенными для страны и народа. Дру-
гой вопрос, что век претворения в жизнь этих реформаторских
начинаний тогда оказался кратким (1953-1955 гг.). Впрочем,
судьба и дальнейших реформ в истории социалистической Венг-
рии была не лучшей. Компартия и тогда, и позже старалась изба-
виться от подобных Надю реформаторов, хотя они являлись вы-
ходцами из её же собственных рядов. И это несмотря на то, что
целью подобного рода начинаний мыслилась лишь ограниченная
модернизация системы советского типа. Малочисленные инициа-
торы реформ из партийной среды продолжали однако и в даль-
нейшем мечтать о возможностях замены этой системы гуман-
ным, самоуправляющимся демократическим социализмом.

От свернутых реформ к прерванной революции
1956 года.

Общество и власть после революции

Жёсткая, диктаторского типа партийно-государственная
власть эпохи закладывания «основ социализма», как и её даль-
нейшее развитие «на собственной основе», с неизбежностью
приводила к появлению в рядах господствующих компартий «ре-
визионистов», «реформистов» и подлинных реформаторов. Пар-
тийные реформаторы, признавая и принимая в целом основопо-
лагающие установки марксизма-ленинизма, которыми оправды-
пали существование системы советского типа, в то же время пы-
тались пересмотреть хотя бы часть устаревших догм, сдерживав-
ших нормальное развитие общества, желая внести некоторые
и зменения в существующий режим в интересах его же преобра-
зования и сохранения в несколько модернизированном виде.
Инициаторы таких преобразований ещё долгое время верили в
возможность реформирования марксистско-ленинского вариан-
та социализма. Следовательно, во всех случаях речь так или
иначе шла лишь об ограниченных реформах или отдельных кор-
рективах.

Выше уже отмечалось, что даже таким образом понимаемые
реформаторские начинания партруководство ВНР во главе с
М. Ракоши встретило в штыки и своей реакционной деятельнос-
тью вызвало новое обострение ситуации. Оно быстро переросло
в острый общественно-политический конфликт, который вылил-
ся в революционный взрыв в октябре 1956 г. В первые же дни
венгерских революционных событий, когда противостояние вла-
сти и восставшего народа достигало предела, а обстановка угро-
жала режиму и ради его спасения в события вмешались советские
вооружённые силы, высшая партийная иерархия, словно хвата-
ясь за соломинку, почему-то обратилась за помощью именно к
низвергнутому реформатору И. Надю с просьбой занять пост
премьер-министра страны и успокоить разгоревшиеся страсти.
11о уже было поздно, и манёвр не удался. И. Надю, согласивше-
муся возглавить правительство в крайне обострившейся, факти-
чески военной ситуации, потребовалось немало усилий, чтобы
доказать партийной верхушке, приехавшим в Венгрию советским
представителям в лице А.И. Микояна и М.А. Суслова, да, собст-
венно, и восставшему народу необходимость взаимных уступок
для мирного разрешения конфликта. Восстановить доверие дове-
денного до крайности, ненавидевшего свое руководство народа
оказалось почти невозможным, хотя И. Надь и стремился сде-
лать это, добившись согласия кремлевских «кураторов» на час-
тичную демократизацию общественно-политической жизни.

Заручившись этим согласием, И. Надю и его единомышлен-
никам удалось отстранить от власти наиболее одиозных личнос-
тей в составе высшего политического руководства партии и стра-
ны. а затем добиться и их удаления из ВНР (М. Ракоши, Э. Герё
п др.), что, конечно, несколько облегчило диалог с повстанцами.
11о гораздо труднее оказался вопрос о демократизации режима в
целом, в частности о переходе к реальной многопартийности в
соответствии с требованиями восставшего народа, что открыва-
ло прямой путь к прекращению вооруженного сопротивления.
Характерно, что в сложнейших условиях революционной борьбы
согласие на введение многопартийности было получено от при-
сутствовавших в Венгрии советских эмиссаров А.М. Микояна и
М.А. Суслова. Но когда стали предприниматься конкретные ша-
ги, выяснилось, что отход от принципа коммунистического еди-
новластия фактически невозможен, ибо в Президиуме ЦК КПСС
посчитали это ревизионизмом и недопустимым делом. Кремль
отверг такого рода «совершенствование» социализма и потребо-
вал от своих эмиссаров определить венграм пределы «допусти-
мых уступок»17, т.е. отвергнуть уступки, выходящие за рамки си-
стемы советского типа.

Реформаторство И. Надя, таким образом, не получило под-
держки в Москве, хотя продвижение именно в таком направле-
нии, как показали события тех революционных дней, могло бы
привести к примирению восставших с обновлённой коммунисти-
ческой властью, нормализовать обстановку. Был избран, однако,
совершенно другой путь разрешения этого острейшего конфлик-
та - путь «наведения порядка» с помощью танков, полной ликви-
дации всех революционных завоеваний и последующих акций же-
сточайшего возмездия участникам выступлений. Однако, пода-
вив венгерскую революцию, советское партийно-государствен-
ное руководство и поставленная им у власти новая команда во
главе с Яношем Кадаром, видимо, помнили слова Талейрана о
том, что с помощью штыков можно захватить власть, но усидеть
долго на них нельзя. И в Венгрии пришлось-таки отказаться от
сталинистско-ракошистской модели политического устройства,
пойти на некоторые качественные перемены в социально-эконо-
мической сфере, менять методы управления обществом. Отдель-
ные сдвиги такого рода нередко были равноценны компонентам
прерванных реформ И. Надя. Но было у этих сдвигов существен-
ное отличие: они оказались возможными (и Москвой разрешен-
ными) благодаря прогремевшей, но раздавленной революции.
Следовательно, по праву могут считаться завоеванием револю-
ционной борьбы.

События осени 1956 года в Венгрии по своему характеру яв-
лялись антитоталитарной и антикоммунистической, но не анти-
социалистической революцией. В целом они начались и развива-
лись в качестве коррекционной революции, первоначальными
целями которой стали: отказ от сталинизма, преодоление сталин-
ско-ракошистского карательного наследия; демократизация сис-
темы в духе решений XX съезда КПСС; возвращение на пост
партийного реформатора премьер-министра Венгрии И. Надя ра-
ди продолжения начатых им в 1953-1955 гг. реформ, которые
были прерваны догматическими силами партийной бюрократии;
внесение определенных демократических корректив в строи-
тельство того общества, которое именовали тогда социалистиче-
ским. Иными словами, основные движущие силы осенней рево-
люции 1956 г. на её начальном этале добивались улучшения стро-
ившегося в стране социализма, придания ему более приемлемого
гуманистического облика. Выйдя на улицы, жители Будапешта
требовали иных путей и вариантов социалистического созидания
и прежде всего перемен в сторону демократизации и модерниза-
ции общественно-политического строя, более приемлемого для
простого человека, а также большей внутренней свободы и само-
стоятельности для страны.

Первая реакция растерявшейся партийно-государственной
бюрократии на подобные требования многотысячной будапешт-
ской демонстрации 23 октября 1956 г., на выражение ею своей
солидарности с выступлением рабочих в польской Познани све-
лась к угрозам разгона демонстрации, к применению таких яр-
лыков, как «контрреволюционная», поющая «с вражеского го-
лоса» и т.п. Лидер ВПТ заявил о решительном отказе от выпол-
нения любых требований несанкционированных митингов и де-
монстраций, что закономерно вело к ужесточению противосто-
яния народа и партийной власти. В этих условиях развитие собы-
тий быстро дошло до демонтажа ненавистного будапештцам па-
мятника Сталину, а после ряда безуспешных попыток протесту-
ющих законным путем довести свои требования до сведения
3. Герб, сменившего в июле 1956 г. М. Ракоши на посту Перво-
го секретаря ЦР ВПТ, был предпринят и первый силовой анти-
правительственный акт - захват здания государственного радио-
комитета.

Это и стало началом вооруженного восстания. Стычки с со-
трудниками Управления госбезопасности (УТБ), выступившими
в защиту обанкротившегося политического руководства, сначала
у радиокомитета, а затем и в других местах, обострили ситуацию,
которая приняла еще более угрожающий вид. Стихийные мирные
протесты, массовые митинги и демонстрации трудящихся в Буда-
пеште и в других городах постепенно превратились в мощную
антитоталитарную революционную борьбу венгерского народа.

К первоначальным требованиям по общей демократизации
с троя и приданию процессу социалистического строительства гу-
манистических черт в условиях развернувшегося восстания и ан-
тисоветского национального сопротивления постепенно приба-
вились и другие, выдвинутые повстанцами задачи и цели, также
ожидавшие своего неотложного решения. В ходе дальнейшего
развития революционной борьбы, появилась, в частности, по-
требность в отказе от некоторых устаревших установок и прин-
ципов, которые считались общеобязательными в системе совет-
ского типа и менять которые фактически не желали ни ортодок-
сальные партийно-государственные лидеры Венгрии во главе с
Герё, ни тем более высшее советское руководство, вовлечённое
в разраставшийся конфликт. Среди таких требований: признание
революционных органов самоуправления, введение многопар-
тийной системы, ликвидация ненавистногоУправления госбезо-
пасности, уважение национально-государственного суверенитета
страны, уход воинских частей СССР из Будапешта и проведение
двусторонних переговоров о полном выводе советских войск с
территории Венгрии и др.

Правительство страны, которое с 24 октября 1956 г. снова
возглавил И. Надь, после спровоцированного угебистами 25 ок-
тября массового расстрела мирного скопления граждан у здания
парламента, последующего удаления с поста лидера ВПТ Э. Ге-
ре, пригласившего советские войска для спасения режима и заме-
ненного Я. Кадаром, осознало необходимость удовлетворения
требований восставшего народа. Были осуществлены изменения
в составе правительства, а затем, 28 октября премьер-министр
Надь, согласовав предварительно свои действия с руководством
ВПТ, сделал заявление о переоценке событий 23-27 октября, ко-
торые до этого официально именовались как «контрреволюци-
онные». В своём выступлении по радио глава правительства ква-
лифицировал их в качестве «широкого национально-демократи-
ческого движения, охватившего весь наш народ»18. Указав на
причины недовольства и массового протеста, Надь признал, что
это «мощное движение было вызвано тяжкими преступлениями
недавней исторической эпохи» и что оно преследует цель «обес-
печить нашу национальную независимость, самостоятельность и
суверенитет».

Правительственное заявление, безусловно, было направлено
на то, чтобы найти мирный выход из сложившейся по вине преж-
него руководства страны острейшего кризисного положения,
нормализовать ситуацию и добиться общенационального согла-
сия и примирения. Говоря о целях своего правительства как «пра-
вительства демократического национального единства», возник-
шего в ходе борьбы, И. Надь подчёркивал, что оно «отстаивает
независимость и социализм и должно стать подлинным выразите-
лем чаяний народа». При этом указывалось, что правительство
надеется завоевать полное доверие населения. Премьер-министр
конкретизировал и основные цели и задачи правительственной
программы, заявив при этом о повсеместном прекращении огня,
ликвидации однопартийной системы, скорейшем формировании
кабинета национального согласия на плюралистической основе,
о роспуске дискредитировавшего себя УТБ, договоренности с
представителями Кремля об отводе советских войск из Будапеш-
та, о восстановлении запрещенных ранее национальных праздни-
ков, символики и пр. Одним из пунктов правительственной про-
граммы предусматривалась нормализация отношений между
ВНР и СССР, в частности проведение переговоров о выводе со-
ветских войск из страны «в духе венгеро-советской дружбы, на
основе принципов равноправия социалистических стран и нацио-
нальной независимости»19, т.е. таких принципов, которые вскоре
нашли отражение и в декларации советского правительства от
30 октября 1956 г. Иными словами, правительственная програм-
ма И. Надя фактически свидетельствовала о готовности и наме-
рениях решать целый комплекс весьма сложных задач как по
прекращению вооруженной борьбы, так и по реформированию
самой политической власти, всего венгерского социализма. Все
эти правительственные обещания явно выходили за рамки суще-
ствовавших до этого в советской эоне контроля норм поведения
подотчетных Москве стран и фактически противоречили так на-
зываемым марксистско-ленинским критериям и требованиям.
Но, как уже упоминалось, находившиеся в Венгрии эмиссары
Президиума ЦК КПСС А.М. Суслов и А.И. Микоян дали своё со-
гласие на их реализацию.

В конце октября (уже в условиях начавшегося решения наме-
ченных задач) и в первые дни ноября 1956 г. казалось, что борь-
ба восставших за обновление социализма и придание ему более
привлекательных, гуманистических черт, стремление венгров к
возрождению своих национальных прав и свобод одержит побе-
ду. Во всяком случае именно об этом говорили все внутриполити-
ческие сдвиги, да и внешние признаки. Принимались меры по
удовлетворению упомянутых требований участников вооружён-
ного сопротивления в соответствии с программой правительства,
равно как и по выводу советских воинских формирований из Бу-
дапешта, многообещающей казалась принятая 30 октября и
опубликованная на следующий день декларация советского пра-
вительства о принципах взаимоотношений между социалистичес-
кими государствами. Была достигнута договорённость о начале
советско-венгерских межправительственных переговоров с 3 но-
ября 1956 г., формировались составы делегаций для обсуждения
условий будущего вывода советских войск с территории Венгрии.
В самой стране, не считая единичных мелких стычек, перестрел-
ки практически прекратились, и обстановка стала стремительно
нормализоваться. В столице заработал транспорт, горожане при-
ступили к уборке территорий и улиц от развалин. Население на-
деялось на лучшее, жило в ожидании наступающего примирения
как с советскими войсками, так и со своим обновленным партий-
но-государственным руководством. Иными словами, после пре-
кращения боёв появились все признаки начавшейся консолида-
ции, сплочения почти всех внутриполитических сил вокруг ново-
го премьер-министра страны. Возникла надежда на скорейшее
мирное преодоление этого острейшего общественно-политичес-
кого кризиса. Казалось, революция уже победила. Ожидались и
другие существенные реформы, соответствовавшие духу демо-
кратизации и гуманизации социализма в различных сферах обще-
ственной жизни. На рубеже октября-ноября в условиях устано-
вившегося затишья внешне ничего не предвещало новых столк-
новений и испытаний. Но ситуация покоя оказалась затишьем пе-
ред новой бурей.

Дело в том, что правительству Венгрии уже в конце октября
стали поступать тревожные сигналы о несогласованном с ним
прибытии на территорию страны все новых, дополнительных со-
ветских военных формирований. Данное обстоятельство не мог-
ло не насторожить кабинет министров и самого И. Надя, выпол-
нявшего на том этапе и функцию министра иностранных дел
ВНР. За продолжающимся прибытием свежих советских воин-
ских формирований и их передвижением по стране фактически
скрывалась начавшаяся под руководством главнокомандующего
Объединенными силами Варшавского договора, маршала Совет-
ского Союза И.С. Конева военная операция под кодовым назва-
нием «Вихрь»20, направленная на подавление венгерской револю-
ции и ликвидацию её завоеваний. Надю и его ещё находившему-
ся в стадии формирования коалиционному правительству от со-
ветского посла в Будапеште Ю.В. Андропова получить каких-ли-
бо приемлемых разъяснений о введении и передвижениях совет-
ских войск по территории страны не удалось. Несмотря на неод-
нократные запросы по этому поводу, на протесты и предупреж-
дения министра иностранных дел Венгрии, Андропов отвечал от-
рицаниями и оговорками, явно направленными на то, чтобы вы-
играть время, и фактически оставался глух к официальному заяв-
лению венгерского правительства о том, что если вторжение со-
ветских войск не прекратится, то Венгрия будет вынуждена за-
явить о своем статусе нейтрального государства, о выходе стра-
ны из Организации Варшавского договора (ОВД) и обратиться за
помощью к ООН21.
Положение в Венгрии обсуждалось в Москве на заседаниях
Президиума ЦК КПСС, и судьба завоеваний венгерской револю-
ции была решена именно там ещё 28 и 30 октября 1956 г.22, где взя-
ли вверх сторонники силового решения проблемы. Члены Прези-
диума сочли нужным развязать венгерский узел, точнее, решить
•'венгерский вопрос» путём военной интервенции, что в официаль-
ной пропаганде в последующие десятилетия именовалось не иначе
как подавлением «контрреволюционного мятежа» во имя спасе-
ния социализма в Венгрии. Характерно, что впоследствии на та-
ком же высоком уровне этого центрального партийного органа
27 ноября было принято и решение о дискредитации Имре Надя23.

С 3 на 4 ноября 1956 г. председатель КГБ СССР И.А. Серов со
своим спецотрядом, прибывшим на советскую военную базу
Гёксл под Будапештом, где проходил второй тур переговоров
межправительственных комиссий о выводе советских войск из
Венгрии, арестовал венгерскую делегацию. Почти одновременно
с этим актом мощнейшая военная машина Советского Союза раз-
вернула массированные боевые действия против ВНР с тем, что-
бы помешать ее народу строить социализм по своему разумению
и не допустить отхода от советского образца. Руководство КПСС
не пожелало мириться с тем, чтобы наряду с Югославией появи-
лось ещё одно социалистическое государство, которое пытается
строить социализм на свой лад. К тому же это руководство боль-
ше не доверяло Имре Надю, считая, что он не может либо не хо-
чет удерживать процесс в желательном для Кремля русле. Оно
решило сделать Надя «козлом отпущения», свалить на него все
грехи за «подготовку контрреволюции» и «предательство дела со-
циализма». В результате новые попытки партийного реформато-
ра Надя демократизировать в Венгрии социализм советского типа
оказались и на этот раз обречены, снова потерпели крах.

Безусловно, в венгерской революции 1956 г. наряду с преоб-
ладающими социалистическими силами и устремлениями к ре-
формированию строя присутствовали и несоциалистические си-
лы, которые исповедовали идеи культурного и экономического
плюрализма, либеральные постулаты демократии и модерниза-
ции страны, но они были тогда ещё малочисленны и, что немало-
важно, не имели в стране существенной социальной опоры.
Впрочем, все силы венгерской революции в сложившихся усло-
виях выступали едиными в отстаивании интересов независимости
страны, хотя с самого начала было ясно, что им самим не высто-
ять в вооружённой борьбе против надвигавшейся военной мощи
одной из сильнейших держав мира. Национальное сопротивление
венгров, боровшихся за свою свободу и независимость, вызывало
широкую симпатию в мире. Но надежд на какую-то реальную
поддержку не существовало. Крупнейшие государства опасались
реально вмешиваться в сферу влияния СССР и даже дипломати-
ческую борьбу вокруг «венгерского вопроса» в ООН использова-
ли лишь в собственных пропагандистских интересах.

Венгерская революция 1956 г., которая, по мнению отдель-
ных исследователей, превратила сопротивление повстанцев в
первую войну одной социалистической страны против другой со-
циалистической страны24, была жестоко подавлена и осталась
прерванной, незавершенной революцией. Её цели и задачи в тех
конкретных исторических условиях объективно не могли быть
осуществлены. Эта неосуществимость социалистических идеа-
лов, поражение революции и последующее массовое возмездие,
выпавшее на долю участников революционной борьбы, способ-
ствовали горькому разочарованию многих людей как в Венгрии,
так и за её пределами.

Итак, попытка венгров реформировать социализм советско-
го образца, переделать его на демократический лад не удалась.
Попытка эта в конечном счете переросла в вооружённую борьбу
за свободу и национальную независимость, которая потребовала
немалых жертв. С 23 октября 1956 г. по январь 1957 г. в ходе во-
оружённых столкновений и национального сопротивления по-
гибло до 2,5 тыс. человек (из них 58% рабочих), число раненых
доходила до 20 тыс. (в том числе 50% молодых людей до 30-лет-
него возраста). Страну покинули 211 тыс. беженцев25. (Соответ-
ствующие официальным данные о потерях с советской стороны
таковы: 720 погибших, скончавшихся от ран или пропавших без
вести, а также 1540 раненных)26. К тому же была поколеблена ве-
ра венгров в возможности и действенность международных орга-
низаций, призванных быть ответственными за соблюдение и под-
держание мирового порядка, равно как и утрачены иллюзии на-
счет неотъемлемых прав каждого народа строить социализм по-
своему, в том числе и в условиях восточного блока.

Вслед за подавлением революции 1956 г. в Венгрии были ре-
ставрированы прежние порядки, правда относительно быстро ут-
вердился, так сказать, современный, несколько модифицирован-
ный вариант общества коммунистической реставрации. Первый,
по историческим меркам кратковременный, этап реставрации
(1956-1963 гг.) содержал в себе все известные признаки жёстко-
го «наведения порядка», расправы победителей над активными
участниками восстания и национального сопротивления, вклю-
чая несовершеннолетних. Он отмечен прежде всего многочис-
ленными арестами и казнями, немалыми страданиями для запу-
ганкого народа, впавшего затем в состояние глубокой политиче-
ской апатии.

Некоторое время в стране ещё продолжали функциониро-
вать стихийно возникшие под разного рода названиями револю-
ционные и рабочие Советы, которые в дни восстания стали ре-
альными органами власти на местах, обеспечивая порядок и са-
мооборону на предприятиях и в населенных пунктах. В конечном
счете они были признаны коалиционным правительством И. На-
дя. На протяжении ноября-декабря 1956 г. и января 1957 г. пред-
ставители этих органов самоуправления, включая Рабочий Совет
1>ольшого Будапешта и Рабочий Совет Задунайского края, при
активном содействии советских вооруженных формирований
оказались не только поголовно арестованными, но и официально
распущенными новым Венгерским Рабоче-крестьянским Рево-
люционным Правительством во главе с Яношем Кадаром. Остат-
ки разгромленных и разрозненных отрядов национального со-
противления какое-то время ещё давали знать о себе листовками,
разного рода настенными надписями, сообщениями о том, что
оорьба весной развернется вновь («В марте снова начнём!» -
• МиК»), но развернувшиеся массовые зачистки, фильтрации и
выявление бывших участников вооруженных столкновений и их
аресты в итоге помешали этому. В ходе «наведения порядка» за-
держивались даже несовершеннолетние и ещё долго ожидали в
включении достижения соответствующего возраста, чтобы за-
тем предстать перед чрезвычайными судами и быть казненными.

«Советская модель» управления снова была восстановлена в
полном объёме и бесперебойно функционировала на первом эта-
пе реставрации: расправа затронула не только открытых против-
ников режима, у которых побывало в руках оружие, но и его
пдсйно-политических оппонентов, равно как и бывших партий-
ных реформаторов, сторонников И. Надя. Здесь достаточно со-
слаться на то, что только с конца 1956 г. и до конца 1959-го раз-
|ичным судебным разбирательствам подверглись 35 тыс. венг-
ров, из которых 22 тыс. человек были осуждены к различным
срокам тюремного заключения. Число смертных приговоров со-
ставило 350, кроме того без суда и следствия были брошены в ла-
геря 13 тыс. человек27. Среди поплатившихся своей жизнью
жертв числится и реформатор И. Надь, казнённый вместе со сво-
ими соратниками летом 1958 г.

Последующий, второй этап реставрации и модификации ре-
жима наступил после завершения коллективизации в сельском
хозяйстве и официальной констатации «построения основ социа-
лизма» в Венгрии, а также провозглашения амнистии политичес-
ким заключённым (1962-1963 гг.), что способствовало снятию с
повестки дня в ООН обсуждения «венгерского вопроса». Этот
этап ознаменовался поисками компромисса власть предержащих
с обществом, относительно быстрым достижением стабилизации
и консолидации новой власти. И это не удивительно; ведь извест-
но, что любой режим, силой установивший своё господство над
обществом, раньше или позже нуждается в признании со сторо-
ны населения и каким-то способом добивается этого, ищет пути
и методы легитимации. Так произошло и в Венгрии, где кадаров-
ское руководство осознало эту необходимость и со временем ста-
ло делать шаги в данном направлении, став на путь существен-
ных, прежде всего социальных уступок населению.

После революции, таким образом, между властью и общест-
вом постепенно было достигнуто молчаливое соглашение: новые
правители не только обещали, но и на деле предоставили народу
больше, чем прежний режим, а народ, в свою очередь, не мешал
им выполнять руководящие функции, возложенные на них в ус-
ловиях пребывания Венгрии в составе советского блока. Суть до-
стигнутого негласного «общественного соглашения» в кадаров-
ской Венгрии могла бы быть выражена следующим принципом:
власть отказывается от карательно-диктаторских методов и пе-
реходит на более мягкую, авторитарную форму управления об-
ществом («мягкая диктатура»); прекращает идеологическое дав-
ление и пытается рационализировать сферу экономики, науки,
культуры и образования; не вторгается в личную жизнь граждан
и допускает деполитизацию сферы общественных отношений;
постоянно заботится об удовлетворении материальных потреб-
ностей масс. При этом, с одной стороны, сохранялась однопар-
тийная политическая система и народ признавал руководящую
роль компартии, а с другой - были сняты либо минимизированы
разного рода запреты и табу, которыми чиновники прежде широ-
ко пользовались. Характерно, что все эти признаки «обществен-
ной договорённости» до самого конца коммунистического режи-
ма соблюдались обеими сторонами.

В функционирование кадаровского режима и в процесс созда-
ния социализма шаг за шагом вносились заметные коррективы
либерализирующего порядка, которые наряду с общезначимыми
для системы атрибутами по сути и составляли венгерскую специ-
фику, социалистическое строительство «по-кадаровски». Во вся-
ком случае необходимо признать, что новая власть не забывала,
постоянно считалась с необходимостью соблюдать эти неглас-
ные договорённости, как бы заключённые с народом страны в
условиях стабилизации строя. В итоге осуществлявшиеся властя-
мн Венгрии изменения по своей значимости можно считать адек-
к.ггными определённой, хотя конечно ограниченной, тихой соци-
ально-политической реформе. Не следует только забывать при
>том, что подобное реформаторство после революции предпри-
нималось лишь с разрешения Москвы. Кадаровские коррекции
поэтому фактически не выходили, - да в условиях советского
блока и не могли выходить, - за рамки позволенного, они не за-
трагивали основные системные устои советского типа власти, со-
хранили все ее основополагающие признаки и атрибуты. При
всем этом система кадаровского правления тем не менее явля-
лась модифицированным вариантом подобного толка режимов, в
какой-то мере более приспособленной к венгерским условиям.

Реставрация режима в его новом, кадаровском исполнении
после начальных раздумий и колебаний завершилась сохранени-
ем в политической структуре лишь одной коммунистической пар-
тии под названием Венгерская социалистическая рабочая партия
(ВСРП). Остальные демократические партии, возродившиеся в
дни революции, были объявлены новой властью лишними, не-
нужными для «социалистической демократии». Прежняя же ком-
партия (ВПТ) окончательно обанкротилась, потеряла всякое
влияние в обществе и ещё в последние октябрьские дни по ини-
циативе Имре Надя и Яноша Кадара началась её реорганизация
под указанным новым названием*. Изменения в последующие де-
сятилетия строительства «реального социализма» во властной
структуре и некоторая модернизация общественно-политическо-
го строя страны развёртывались от имени и под полным контро-
лем именно этой единственной политической силы Венгрии.
ВСРП, её руководящие органы, как и до революции, хотя не
столь грубо, но по-прежнему давали директивные указания зако-
нодательной и исполнительной власти, фактически командовали
экономикой и обществом в целом до самого конца существова-
ния социалистического строя.

Таким образом, революция 1956 г., хотя и была подавлена,
нее же она заставила новую партийно-государственную власть
Венгрии считаться с общественными устремлениями. Пришлось,
хотя и без широковещательных заявлений, удовлетворить ряд
требований, выдвинутых ещё поднявшимися на борьбу револю-
ционными массами. К числу таких относились, в частности, тре-
бования соблюдения законности и общедемократических прав
отдельной личности, общественных объединений и организаций.

' Кстати, высшими органами ВСРП стали (по советскому образцу) ЦК партии
н его политбюро и секретариат, а ЦР было упразднено.

11 В нить, общество

161
уважения к этим правам в государственном и международном
взаимодействии. Разумеется, все это в новых условиях стало при
обретать уже несколько иное звучание - ведь инициатива о пре
доставлении обществу упомянутого круга прав н свобод исходи
ла уже не от повстанцев, а от власть предержащих и поэтому rti
кие права и блага пропагандистски истолковывались как «даро
ванные» народу. Быть может, многие уступки населению со ст
роны властей казались несущественными, мелкими, но они влня
ли на настроения людей, меняли их самочувствие и общественно
политический климат страны, следовательно, в определенном
смысле вызывали эффект позитивного партийно-государствен
ного реформаторства. Другое дело, что все это могло быть уже
давно осуществлено. - притом явно без революционных потри
сений, - если бы реформы И. Надя продолжались, если бы они
не встретили в своё время столь ожесточённого сопротивления
со стороны ретроградной части партийной верхушки.

Экономическая реформа 1968 года и её судьба

С завершением консолидации политического режима во главе
с Яношем Кадаром, что было достигнуто ещё в первой половине
60-х годов XX в., в Венгрии появились экономисты, обратившие
внимание на тревожные симптомы замедления темпов хозяйст-
венного роста и приближения отечественного производства к
пределу своего экстенсивного развития. Озабоченные народно-
хозяйственными перспективами страны, они, как И. Надь в своё
время, решили обратиться к идее проведения реформы. Правда, в
отличие от комплексных реформаторских начинаний И. Надя, на
сей раз речь шла о проведении реформы лишь в одной единствен-
ной, но ключевой сфере общественной жизнедеятельности - в
экономике. Поэтому она и была подчеркнуто названа «реформой
экономического механизма». На том этапе многим, в том числе
обладавшим властью, казалось, что постепенные преобразования
в этой сфере никак не затрагивают основы политического строя,
и поэтому могут считаться допустимыми в условиях социализма.

Венгерский опыт 50-60-х годов XX в. свидетельствовал, что
если власть готова считаться с необходимостью реформ и скло-
няется к их своевременному проведению, они способны снять со-
циально-экономическую напряженность, предупредить общест-
венно-политические конфликты. Если же нет такой готовности,
то ситуация чревата новым кризисом, который может достичь
самого острого проявления и даже привести, как это происходи-
ло в 1956 г., к революционному взрыву. Иначе говоря тут связь
жопомики и политики вполне очевидна, и новое поколение вен-
к рскнх реформаторов несколько лукавило, толкуя об известной
Й1ГГОПОМНОСТИ экономической сферы. С другой стороны - их воз-
1><к)пая осторожность и упомянутое лукавство вполне объясни-
мы. если учесть силу противодействия партийных охранителей и
н<> ищии «старшего брата», призывавшего подконтрольные стра-
ны кренить пролетарскую дисциплину и усиливать борьбу с реви-
Н1ОППСТСКИМИ поползновениями. Однако парадоксальность ситу-
IHIIIII состояла в том, что если в социалистическом лагере были
илнятслъные силы, смотревшие на реформу как чуть ли не на
•• шпрстный плод», боялись её, то неоспоримым являлось и дру-
гое: интерес к реформаторским идеям никогда не пропадал. Объ-
ективная подоплека этого интереса заключалась в осознании
нссмн того очевидного факта, что опасно стоять на месте, а дви-
гнться вперед, ничего ие меняя, нельзя. Этим осознанием и объ-
яснялся неподдельный интерес в мире, прежде всего в других
странах социализма, к венгерскому «реформотворчеству». Все
• i n обстоятельства мотивируют целесообразность подробнее ос-
тановиться на характеристике подготовки и начавшейся реализа-
ции венгерской реформы, её основных чертах и показателях,
а также на факторах, которые мешали нормальному проведению
данной реформы в жизнь.

Введению реформы в Венгрии с 1 января 1968 г. предшество-
вала значительная подготовительная работа, которая занимала
годы. Дело в том, что идея известного изменения хозяйственного
механизма назревала давно. К её разработке следует отнести раз-
ного рода предложения, касавшиеся внесения определённых кор-
ректив в систему планирования и экономического управления,
которые исходили от разных представителей и форумов народ-
нохозяйственной и партийно-государственной жизни страны.
Прогрессивно настроенная часть ученых, стремившаяся внести
соответствующие предложения ещё на рубеже 50-60-х годов, как
отмечалось, начала осознавать, что в Benqurn почти исчерпаны
возможности дальнейшего экстенсивного роста экономики и
поэтому на передний план неизбежно должны выдвинуться зада-
чи её интенсификации. Вроде бы эти сигналы не пропали. Пар-
тийные власти согласились, что нужна интенсификация. В нача-
ле 60-х годов ЦК ВСРП увидел её путь в радикальном сокраще-
нии числа предприятий посредством объединения производств в
сверхкрупные промышленные объекты. Одновременно происхо-
дила и значительная концентрация как производства, так и рабо-
чей силы28. В то же время сильно централизованное управление
промышленностью и всем народным хозяйством тоже требовало
пересмотра и рационализации- В результате концентрации про-
изводства, создания промышленных и сельскохозяйственных ги-
гантов возникла экономическая структура, обнаружившая такие
новые проблемы в хозяйственной жизни страны, о которых ра-
нее и не подозревали.

Политическое руководство во главе с Я. Кадаром, делая для
себя выводы из уроков революции и осознавая важность недопу-
щения в будущем экономических неурядиц и потрясений, могу-
щих спровоцировать очередной социальный взрыв, решило
впредь внимательно отслеживать развитие ситуации в стране.
Оно уделяло гораздо больше внимания социально-экономичес-
кой сфере, чем режим Ракоши в прошлом. Партийный ареопаг
согласился с научной общественностью в том, что среди задач,
вставших перед экономикой по причине истощения источников
её экстенсивного роста, акцент следует сделать на внесении оп-
ределенных изменений в систему управления народным хозяйст-
вом. Осуществить это и была призвана предстоящая реформа,
подготовительные действия к которой предпринимались с 1962 г.
В декабре 1964 г. были образованы специальные рабочие группы
для критического анализа и осмысления проблем существующе-
го хозяйственного механизма и выработки стратегии его совер-
шенствования. Среди конкретных целей значились: устранение
бюрократизма, более эффективное использование производи-
тельных сил, укрепление самостоятельности предприятий и по-
вышение их ответственности.

Численно это был небольшой круг специалистов, преданных
идее народнохозяйственного реформирования и стремившихся к
тому, чтобы добиться первых успехов хотя бы на одном из двух
следующих направлений: в восстановлении ущемлённой роли
сельского хозяйства и в деле сознательного открытия венгерской
экономики перед западными рынками с тем, чтобы она (как тог-
да выражались) могла «встать на обе ноги». Речь, собственно,
шла о восстановлении равновесия между двумя ключевыми на-
роднохозяйственными отраслями, о том, чтобы экономика могла
ориентироваться не только на промышленность, а внешняя тор-
говля - не только на мировую систему социализма. Ведь в усло-
виях преобладающей роли промышленности в экономике стра-
ны, хотя и скрытно, но средства от сельского хозяйства при по-
мощи крупного и сильного индустриального лобби продолжали
перекачиваться в город, что безусловно сдерживало развитие се-
ла. В области же внешнеэкономических отношений ВНР была
почти целиком ориентирована на СССР и другие страны социа-
листического содружества, что делало её экономику достаточно
ранимой и фактически безвалютной. Изменить существующее
положение было весьма непросто как с практической, так и с
идеологической точки зрения. Вполне понятными опасениями,
видимо, и объяснялось то обстоятельство, что инициаторы ре-
формы на начальном этапе преднамеренно не привлекли к её
разработке представителей сфер промышленности, а для провер-
ки механизма функционирования реформы и результативности
избрали именно такую отрасль, как сельское хозяйство. Оно и
стало своеобразным испытательным полигоном для реформы.

Существенные преобразования в аграрной сфере Венгрии на-
чались сразу же после революции 1956 г., когда встала задача не-
избежного завершения социалистического кооперирования села
как общей закономерности создания нового строя, которой не
могло пренебречь и венгерское руководство. Но оно в пострево-
люционный период избрало вариант приобщения села к социа-
лизму, существенно отличавшийся от советской сплошной кол-
лективизации в кратчайшие сроки. Такие видные аграрные спе-
циалисты члены ВСРП, как политик партии Лайош Фехер и учё-
ный-экономист, известный социограф, впоследствии академик
Ференц Эрдеи, учитывая печальные уроки начала 50-х годов
(когда всё делалось по советскому обазцу), взялись за разработку
и внедрение новой, фактически реформаторской системы коопе-
ративов. В результате стали применяться такие формы и методы
кооперирования, которые учитывали психологию и менталитет
крестьянина, а также экономические составляющие, что находи-
ло выражение прежде всего в переоценке роли приусадебного
хозяйства. В уставе сельскохозяйственных кооперативов сразу
же было оговорено, что при выполнении определённых общест-
венных работ все члены кооперативов могут претендовать на об-
работку земли в размере одного хольда (0,57 га) для собственных
нужд. Им разрешалось содержать домашний скот в приемлемом
для каждой семьи количестве. С середины 60-х годов возможно-
сти приусадебных хозяйств были ещё больше расширены - крес-
тьянин получил право содержать так называемую малую домаш-
нюю ферму. Отметим, что уже на том этапе в Венгрии именно
домашние хозяйства обеспечивали сельских жителей продуктами
питания и одновременно давали ещё и 22% всех государственных
закупок.

И если выше было отмечено, что первым испытательным по-
лигоном для реформы 1968 года было избрано сельское хозяйст-
во, го в этой отрасли она фактически уже проводилась с 1966 г.,
т.е. за два года до официального провозглашения, причём с опре-
делёнными регуляторами и созданием соответствующих институ-
тов, включая представительные органы по защите интересов
сельскохозяйственных предприятий. Таким органом защиты стал
прежде всего Всевенгерский Совет производственных коопера-
тивов. Отметим, что подобного представительного органа в про-
мышленности ещё долгое время не существовало (правда, эту
роль выполняли профсоюзы, также имевшие прямой выход и
высшие партийные инстанции). Одним из обязательных нововве
дений стала система долевой обработки земли и, соответственно,
оплаты труда участвующих в ней членов кооператива. Эта систе-
ма предусматривала возможность взятия на год определённой зс
мельной площади для обработки семьей или группой лиц, за что
начислялись не только трудодни, но предоставлялось также от
25 до 50% урожая с такого участка. Иными словами, для членов
кооператива была задействована система материальной заинте-
ресованности как в урожайности культур, так и в результатах
труда. Кроме того, во многих кооперативах уже с середины
60-х годов практиковались премирование и авансирование24. Бла-
годаря применению принципа материальной заинтересованности
венгерское сельское хозяйство уже в 1957-1968 гг„ т.е. еще до
официального введения экономической реформы, развивалась
достаточно динамично. Характерно, что реформа в сельском хо-
зяйстве сразу же давала значительный эффект, тогда как попыт-
ка использования подобных регуляторов в промышленной среде
по ряду причин внесла лишь перебои в функционирование отрас-
ли30 н потребовала более основательной подготовки и большего
времени.

Реформа в промышленности также имеет свою предысто-
рию. Эта отрасль в 1962-1963 гг. претерпела определённую реор-
ганизацию, которая предшествовала нововведениям 1968 г. И хо-
тя упомянутая реорганизация проводилась в том же русле, что и
в сельском хозяйстве, с реформой она непосредственно связана
не была. Для этой сферы экономики можно говорить лишь о ре-
комендациях высших партийных органов ВСРП, некоторых госу-
дарственных институтов. Основу для этих рекомендаций состав-
ляли материалы межотраслевых комиссий по экономике, кото-
рые разрабатывали и направляли свои предложения в ЦК ВСРП.
В экономических отделах ЦК готовились рекомендации по усо-
вершенствованию всего экономического механизма, включая си-
стему ценообразования, повышения заинтересованности пред-
приятий и их работников в доходах, расширения экспортно-им-
портных прав производителей и т.п. К решению проблемы с
1963 г. подключились также различные госучреждения, включая
Государственное плановое управление. В итоге была обозначена
111/(11'1:1 создания такого механизма хозяйственного управления,
ынорый обеспечивал бы сочетание и взаимодействие плановос-
III и самостоятельности объектов экономики. При этом однако
ука i мнилось, что конкретная разработка и внедрение такого ме-
4UIIII <ма потребуют много времени31.

За различными конкретными предложениями, естественно,
< крыналпсь противоречивые интересы, добиться реализации ко-
lopi.ix на уровне так называемых директивных инстанций гото-
и»пись разного толка лобби, притом среди них преобладающим,
iiiiiiotuiee сильным было индустриальное. Одни из венгерских ис-
। шдователей проблем экономики, которому впоследствии уда-
mn i. выяснить у представителей самых разных индустриальных
I рупппровок суть и направленность их тогдашних устремлений, с
Пниным основанием так суммировал основную цель лоббистской
деятельности того времени: «Хорошо скрываемой целью промы-
шленной группы было то, чтобы в условиях обострившейся
борьбы за обладание источниками и средствами укрепить пози-
ции промышленности перед сельским хозяйством»32. Реализо-
1Ы11. эту цель в условиях реформы, т.е. сохранить своё господст-
пуцнцее влияние и по-прежнему использовать для своих отраслей
средства, отвлекаемые от сельского хозяйства, не удалось. И в
ггом сыграла свою роль предусмотрительность той самой узкой
। руины экономистов-разработчиков реформы, которые, как
упоминалось, отказались от привлечения к разработке реформы
промышленников и делали своё дело в интересах достижения
сбалансированного развития экономики Венгрии. Они сумели та-
ким образом избавиться от давления промышленных лоббистов
п обеспечить реализацию целей и задач реформы.

11есколько подробнее о самой реформе и её реализации. Ре-
форма, естественно, не могла бы начаться без личного согласия
и поддержки руководителя ВСРП Яноша Кадара. Пользовав-
шийся доверием и полным расположением высшей советской но-
менклатуры, венгерский лидер, хотя и с определенной опаской и
риском, но всё же решился на поддержку этой новой реформа-
торской инициативы, рассчитывая, что неотложность такого ро-
да преобразований поймут и в Москве.

Неотложность реформы впервые публично обосновал секре-
тарь ЦК ВСРП по экономике Режё Нерш (в советской литерату-
ре - Ньерш) на апрельском (1965 г.) пленуме ЦК, выразив едино-
душное мнение своих коллег-реформаторов Л. Фехера и Е. Фока
п подчеркнув объективную неизбежность перехода от экстенсив-
ных к интенсивным методам развития народного хозяйства.
' )то было первое публичное сообщение о готовившихся измене-
ниях в экономическом механизме33. В ноябре был утвержден про-
ект Директив ЦК ВСРП о реформе и развернулось его широкое
обсуждение, после чего в мае 1966 г. ЦК партии принял конкрет-
ное решение о её проведении в жизнь. В интересах кадрового
обеспечения и успешной реализации реформы накануне были
сделаны необходимые шаги. Так, в частности, в апреле 1967 г.
пост главы правительства ВНР занял реформатор Е. Фок. Таким
образом, в 1966 г., т.е. спустя 10 лет после прерванной револю-
ции, Венгрия снова обратилась к многократно изруганному ре-
форматорству. Характерно, что венгерская реформа хозяйствен-
ного механизма оказалась первой в советском блоке реформой
такого рода, предусматривавшей отказ от всеохватывающей ди-
рективно-плановой системы и внедрение элементов рынка в эко-
номику социалистического государства.

Официальным началом венгерской реформы считается I ян-
варя 1968 г. Она, как вытекает из вышесказанного, была названа
«реформой хозяйственного механизма», а суть самого механизма
управления сводилась к тому, чтобы при сохранении народнохо-
зяйственного плана в реализации социалистических целей основ-
ное место заняли экономические рычаги регулирования, иными
словами, важная роль отводилась товарно-денежным отношени-
ям, рынку. Включение рыночных элементов в систему управле-
ния предполагало не только стимулирование материального про-
изводства, но и использование принципов материальной заинте-
ресованности трудящихся в результатах своего труда. При этом
венгерские реформаторы полагали, что при проведении подоб-
ных реформ или внедрении схожей системы управления эконо-
микой в ряде стран социализма можно будет повысить эффек-
тивность материального производства в рамках всего СЭВ.

Теоретически определённые предпосылки к тому существо-
вали, ибо о реформах тогда начали думать и в СССР, и в Чехо-
словакии. В частности, общеизвестно, что реформированием со-
ветской экономики в 1966-1967 гг. пытался заняться и председа-
тель Совета министров СССР А.Н. Косыгин, хотя его начинания
встретили сопротивление со стороны других небожителей.
Это особенно ярко проявилось в позициях генерального секрета-
ря ЦК КПСС Л.И. Брежнева и бывшего посла СССР в Венгрии
Ю.В. Андропова, занявшего с 1962 г. пост секретаря ЦК КПСС,
а с 1967 г. - председателя КГБ СССР. Последний не понаслышке
был знаком с прежним опытом реформ И. Надя и, ещё будучи в
Венгрии, проявил себя явным их противником. У него, как это
вытекает из воспоминаний одного из ближайших сотрудников
Андропова и будущего руководителя того же карательного ве-
домства В.В. Крючкова, именно из-за реформы сложились с Ко-
сыгиным не только напряжённые, но даже конфликтные отно-
шения. Андропов, по свидетельству Крючкова, хорошо помнил о
печальном исходе реформаторских попыток И. Надя и «опасал-
ся, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут
привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву на-
шего социально-политического строя»34. В самой Венгрии на ре-
форму 1968 г. смотрели иначе. Там она, хотя и не встречала без-
раздельной поддержки со стороны доморощенных партийных те-
оретиков и бюрократов-практиков из отраслевых министерств,
но, в отличие от антикосыгинского фронта, всё же получила со-
гласие и поддержку со стороны таких действующих государст-
венных структур, как Минфин ВНР, Венгерский национальный
банк, Государственное плановое управление, Комитет по ценам и
другие центральные ведомства страны.

Разработчики реформы намеревались, особенно на первом
этапе, связать центральное плановое руководство с активной ро-
лью рынка. При этом сохранялась плановость хозяйственного
развития, но предпочтение отдавалось экономическим регулято-
рам и планированию на местах и предприятиях. Центральный
план в условиях реформы стал регулировать лишь общие процес-
сы, имевшие народнохозяйственное значение. Коренное отличие
состояло в том, что директивное управление осталось в прош-
лом. В новых условиях не предполагалось прежних, спускаемых
сверху, конкретных плановых предписаний для каждого отдель-
ного предприятия. Последним предоставлялась самостоятель-
ность в принятии решений на местах и их деятельность регулиро-
валась лишь экономическими средствами (налогообложение
прибыли, отчисления из неё в госбюджет, формирование зарпла-
ты с учётом доходов предприятия, условия кредитования, валют-
ный курс и т.п.), т.е. путем использования товарно-денежных от-
ношений.

Венгерские реформаторы, отстаивая концепцию нового хо-
зяйственного механизма, подчёркивали его социалистический ха-
рактер, пытались создать так называемый регулируемый рынок.
Это означало, что увеличивая самостоятельность госпредприя-
тий, не стали давать им адресные задания, а пытались влиять на
их хозяйственную работу рыночными, экономическими метода-
ми, придавая большую роль и ценовой политике, системе ценооб-
разования33. Эта система мыслилась гибкой и вводилась посте-
пенно, причём наряду с твёрдыми, фиксированными ценами вне-
дрялись договорные. Государственные цены были сохранены в
основном на сырьевые и сельскохозяйственные, а также на ос-
новные потребительские товары, которые колебались в рамках
определённого государством коридора. Сначала «свободные» це-
ны в розничном товарообороте допускались лишь для части по-
требительских товаров и услуг, но затем их сфера постепенно
расширялась. Так, если до 1968 г. удельный вес «свободных» цен
составлял 14%, то через пять лет уже поднялся до 23%, в 1979 г. -
до 53, а в 1986 г. - до 56%?5. Такой же подход практиковался и к
проблеме государственных дотаций, которые предполагалось
выплачивать на начальном этапе отстающим фабрикам, заводам
и пр. из прибылей рентабельных предприятий. В то же время в
интересах сдерживания инфляции и безработицы в венгерскую
реформу (кстати, в отличие от югославской) с самого начала бы-
ли встроены определённые «тормоза», которые влияли на фор-
мирование занятости и рост доходов. Иными словами, авторы
венгерской реформы ещё продолжали считаться с принятыми в
«социалистическом содружестве» базисными требованиями. Это
является лишним подтверждением того, что реформа 1968 г., ес-
ли взглянуть на неё нынешним взглядом, фактически была ре-
формой половинчатой. Однако, несмотря на это, она сразу же на-
чала давать реальный эффект, не вызывая каких-либо серьёзных
затруднений в общественной жизни.

В результате реформы ускорилось развитие экономики, сред-
негодовые темпы роста национального дохода в 1968-1971 тт.
выросли, составляя в среднем 6,2%, а потребление на душу на-
селения увеличились более чем на 5%. Годовой рост экспорта и
импорта соответственно достигал 11 и 15%. Подобные успехи и
динамичное развитие сохранились и в начале 70-х годов, причем
они оказали благоприятное и весьма существенное ускоряющее
воздействие на рост внешнеторгового оборота страны, наращива-
ние экспорта. Правда, темпы роста промышленного производст-
ва при этом несколько сократились, сельскохозяйственного
же наоборот увеличились с 3,6 до 4,6%37. По сути в этом сыгра-
ла свою роль большая степень «продвинутости» реформы в
сельском хозяйстве, в отличие от промышленности, где структур-
ные процессы перестройки управления развертывались мед-
леннее.

Объясняется это тем, что в сфере промышленности некото-
рое время ещё сохранялись дореформенные институты и струк-
туры управления, на малоповоротливых крупных предприятиях
практиковалась старая система планирования, а также продол-
жали свою жизнь отраслевые министерства с их не вполне опре-
делёнными компетенциями, что, безусловно, не способствовало
делу реформирования. В частности, если в соответствии с прин-
ципами реформы центральное управление промышленностью
уже было модернизировано и существенно сократился круг ком-
петенций партийных органов в этой сфере, т.е. экономическая
власть перешла в руки государственных органов, то в областях
по-прежнему командовали обкомы партии, так как соответству-
ющие структуры создавались там, что называется, через пень-
колоду. Но в целом реформа, включая введение «свободных»
цен, была спокойно воспринята населением страны и не вызвала
пн социального недовольства, ни роста инфляции, которых так
опасалось политическое руководство. Более того, именно благо-
даря реформе и не в последнюю очередь постепенной и последо-
вательной либерализации ценообразования Венгрии удалось не-
сколько позже, - уже в условиях трансформационных процессов
начала 90-х годов, — избежать такого мучительного для населе-
ния явления, как «шоковая терапия», имевшая место в ряде дру-
гих стран бывшего социалистического региона Европы, особен-
но в Польше н СССР. Правда, всё это происходило на фоне оче-
редной, самой мощной революционной ломки, завершившейся
крахом самой системы.

Говоря о венгерской реформе хозяйственного механизма
1968 г. и оценивая её начальные успехи, нельзя не обратить вни-
мание на то, что в результате освободилась энергия роста, суще-
ственно оживилась экономическая жизнь страны, начал исчезать
столь характерный для советского типа режимов товарный де-
фицит, произошло стремительное наполнение рынка товарами и
услугами, возросла трудовая активность и инициативность работ-
ников, создававших вспомогательные (побочные илн дополни-
тельные) производства при фабриках и заводах, т.е. появились
новые рабочие места, что имело немаловажное значение при со-
хранении формально полной занятости, но на деле существовав-
шей скрытой безработицы, стало улучшаться материальное по-
ложение всего венгерского населения. Всё это выразилось и в
конкретном экономическом росте. Достаточно отметить, что ес-
ли среднегодовой рост национального дохода страны в
1961-1967 гг. составлял 5,3%, то в 1968-1971 гг. уже 6,3%38. Разу-
меется, как всякое нововведение, реформа тут же обнаружила и
некоторые негативные, особенно с точки зрения официальных
кругов, симптомы. В частности, они выразились в возросшей те-
кучести рабочей силы, которая устремилась на предприятия и до-
полнительные производства, где зарплата была выше, а также в
самоэксплуатации трудящихся на сверхурочной работе. Но не
эти явления, а именно внедрение рыночных регуляторов, эконо-
мический эффект и заметный динамизм хозяйственного развития
стали характерными для развернувшейся реформы. Так, вплоть
до 1973 г., несмотря на возникшие трудности и испытания, в це-
лом характерным было то, что темпы роста как промышленно-
го, так и сельскохозяйственного производства не только соответ-
ствовали плану, но в отдельных случаях несколько превышали
его и хозяйственное развитие стало более равномерным. Особен-
но ярких успехов достигло развитие сельского хозяйства страны;
по производству сельскохозяйственных продуктов на душу насе-
ления Венгрия вышла на одно из первых мест в мире. За указан-
ные годы реальные доходы населения фактически удвоились39.

Вокруг экономической реформы в Венгрии разгорелись не-
малые споры, которые на начальном этапе носили не столько
профессиональный, сколько идейно-политический характер. Что
касается советского отношения к ней, то оно было разным, но
никак не безразличным. Одни настороженно оценивали реформу
как отход от общепринятых принципов социализма, другие со-
мневались, выражая пессимизм в связи с возможностью осуще-
ствления её «рыночного» варианта в социалистических условиях,
третьи, наоборот, объявили её образцом для подражания -
т.е. реформа так или иначе вызывала интерес (за ней наблюдали,
о ней дискутировали, а спустя годы стали активно изучать её
опыт). Споры не закончились, а даже чрезмерно обострились,
когда пражские реформаторы также взялись за внедрение своей
реформы, предусматривавшей изменения не только в экономике,
но и в политической сфере, пытаясь придать тем самим «челове-
ческое лицо» своему социализму. Но дело в том, что А. Дубчек,
О. Черник, Й. Смрковский, О. Шик и др. были не столь осторож-
ны, как венгерские реформаторы, которые однажды уже «обо-
жглись», когда в 1956 г. вторглись в сферу политики и хотели гу-
манизировать свой социализм. Соседи же не имели в этом вопро-
се собственного опыта и не учитывали того обстоятельства, что
к реформам в СССР всегда относились с подозрением, в конеч-
ном счете отрицательно. Венгры же учитывали эту особенность
и исходили из реальных возможностей при начале реформы, чёт-
ко оговорив и ограничив её рамки сферой экономики. Нет сомне-
ния, что именно вторжение пражских реформаторов в область
политики и насторожило советское руководство, которое в чехо-
словацкой реформе увидело особую опасность для всей системы
советского типа. Попытка Праги проводить комплексную ре-
форму завершилась, как известно, вторжением вооруженных сил
стран-членов ОВД в Чехословакию, что не могло не сказаться на
судьбе и реформы венгерской. После проведения военной акции
против Пражской весны едва начавшуюся реформу в Венгрии
стали притормаживать, несмотря на её ограниченность сферой
хозяйственного управления. Ныне с полной уверенностью можно
констатировать, что основной причиной торможения, «пробук-
совки» венгерской реформы в последующие годы, с учётом, ко-
нечно. возросшей осторожности кадаровской политической эли-
ты, были всё же не внутренние, а упомянутые внешние обстоя-
тельства, вытекавшие из концептуального марксистско-ленин-
ского подхода к реформам как к чему-то подсобному, а то и во-
все оппортунистическому.

* * *

Мысль о том, что венгерская реформа с самого начала вызы-
вала определённую настороженность кремлевских правителей,
является не простой догадкой, а находит конкретное докумен-
тальное подтверждение, в том числе в переписке представителей
высших партийных органов. Об этом, в частности, свидетельст-
вуют строки из проекта письма Я. Кадара в адрес ЦК КПСС ещё
до известных пражских событий 1968 года. В нём руководитель
ВСРП выразил своё недовольство в связи с отношением Москвы
к реформам в ВНР и Чехословакии. Он писал: «В венгеро-совет-
ских отношениях, но ещё в большей степени в международных, в
оценке вопросов, возникающих между социалистическим страна-
ми, в Ваших и наших позициях по этим вопросам мы всё чаще
встречаем такие существенные расхождения, как по содержа-
нию, так и по методам их решения, которые нас беспокоят...
У нас создалось впечатление, что наши принципиальные полити-
ческие позиции, предлагаемые нами методы, воспринимаются с
Вашей стороны с непониманием, оговорками и даже с недовери-
ем. в то же время различия во мнениях и методах не убеждают
нас в правильности Вашего поведения»40.

Попытка Я. Кадара убедить советское руководство в необхо-
димости и правильности реформ, как известно, не увенчалась ус-
пехом и ещё больше накалила отношения между Л.И. Брежне-
вым и Я. Кадаром, которые со времени удаления Хрущёва никог-
да не были блестящими, поскольку венгерский лидер публично
осудил этот акт. Впоследствии вставал вопрос даже о возможной
замене Кадара на посту руководителя ВСРП. Сложившаяся во-
круг реформ подозрительная ситуация меняла расстановку сил и
в высшем руководстве Венгрии отнюдь не в пользу партийных
реформаторов. Правда, Кадару в конечном счёте все же удалось
сохранить свой пост, хотя ценой тому стала фактическая консер-
вация реформаторских преобразований.
Характерно, что сами инициаторы реформы, наблюдая за её
развёртыванием, отдавали себе отчёт в том, что введённый с ян-
варя 1968 г. новый хозяйственный механизм нуждается в даль-
нейшем развитии, совершенствовании. Одним из центральных
элементов этого механизма, как отмечалось, был пришцш повы-
шения заинтересованности предприятий и трудящихся в доходах.
Этого предполагалось достичь посредством развития товарно-де-
нежных отношений и вырастающей на их базе новой политики
цен. Но именно ценовое (а не командное) урегулирование и вооб-
ще вся сложная система хозяйственных, а не административных
регуляторов требовали постоянного внимания и частичной кор-
ректировки41.

С целью выработки рекомендаций по «дальнейшему разви-
тию системы управления экономикой» уже в феврале 1969 г. от-
делом экономической политики ЦК ВСРП были созданы рабо-
чие комиссии, призванные детально изучить ход и результаты ре-
формы и выработать рекомендации по её оптимизации. Одна из
комиссий занялась анализом принципиальных вопросов экономи-
ческого управления (её возглавлял И. Фришш), другая - работой
системы распределения доходов (П. Вайи), третья - товарно-де-
нежными отношениями (Й. Богнар), четвёртая - экономически-
ми регуляторами регионального развития (Л. Фалувеги), пятая -
средствами предприятий и перегруппировкой доходов для капи-
таловложений (Т. Надь), шестая - вопросами создания предприя-
тий (Д. Хоргош) и седьмая - функционированием внутренних
структур предприятий и влиянием механизма хозяйственного уп-
равления на социально-политическую сферу (К. Сабо).

Работа этих комиссий тогда не вылилась в конкретные реко-
мендации или решения, но по ключевым направлениям изучение
опыта реформы было продолжено до весны 1971 г., и выводы ко-
миссий пригодились при составлении нового пятилетнего плана.
Но это уже было время, когда отношения в политическом руко-
водстве между сторонниками и противниками реформы обостри-
лись, когда в этой сфере снова заговорили не только о необходи-
мости совершенствования механизма управления, но и о возмож-
ностях некоторого пересмотра функций реформы, о меняющих-
ся задачах Госплана и усилении его контролирующей роли по ре-
ализации народнохозяйственных планов42. Следовательно, в ру-
ководстве страны активизировались силы, действия которых бы-
ли направлены против реформы.

В ноябре 1972 г., когда высшее политическое руководство
(ЦК партии и его политбюро) заслушало основные наметки по
дальнейшему развитию экономики страны, в принятом решении
формально ещё говорилось о задачах «более полного и последо-
вательного претворения в жизнь основных концепций рефор-
мы», однако под этой обтекаемой формулировкой на деле лишь
скрывалась та патовая ситуация, которая имела место в расста-
новке сил между сторонниками и противниками реформы43.
Хотя реформаторы тогда ещё сохраняли свои позиции, решение
ЦК ВСРП от 14-15 ноября 1972 г. уже никак нельзя было на-
жать нейтральным - оно фактически означало согласие этого
партийного форума на прекращение реформы, во всяком случае
было равноценным её приостановке. Борьба, правда, лишь на-
чиналась и её окончательный исход ещё не был ясен.

В сложившихся условиях торможения реформы произошло
усиление позиций Госплана (в Венгрии он именовался Государст-
венным плановым комитетом): 50 крупнейших предприятий стра-
ны были ограждены от воздействия регуляторов реформы, за ни-
ми стал практиковаться особый административный присмотр.
Госплан во главе с Имре Парди установил свой контроль над от-
раслевыми министерствами, начал вмешиваться в текущую рабо-
ту предприятий. В сфере сельского хозяйства также дали о себе
знать административные методы: многие рентабельные коопера-
тивы под знаком их укрупнения объединили с нерентабельными,
были урезаны непрофильные функции сельхозпредприятий, вве-
дены другие ограничения их деятельности, а затем внедрили даже
систему централизованной оплаты труда44. Правда, полного воз-
врата к прежней директивной системе не произошло. Но рефор-
ма, претворение в жизнь которой первоначально рассчитывалось
па три-пять лет, встретила на своём пути, можно сказать, весьма
серьёзные преграды, преодолеть которые не смогла, хотя офици-
ально и не была прекращена. Упомянутые преграды оказались
такого свойства, что с 1973 г. можно констатировать её фактиче-
ское свёртывание, ведь с этого времени до 1978 г. включительно
функции рыночного механизма были полностью исключены45.
Ко всему прочему внутриполитическую ситуацию, сложившуюся
вокруг реформы, ещё больше усугубили появившиеся в тот пери-
од внешнеэкономические трудности, связанные с ростом цен на
энергоносители на мировом рынке. Достаточно отметить, что за
1973-1974 гг. только на нефть и нефтепродукты цены выросли в
четыре-пять раз46 и такая конъюнктура мирового рынка, в ко-
нечном счёте, тяжёлым бременем отразилась на скудной энерго-
носителями экономике ВНР, приведя в дальнейшем к стремитель-
ному росту её внешней задолженности.

Таким образом, в сложных условиях 1973-1975 гг., вызван-
ных именно ухудшением мировой экономической конъюнктуры,
скачкообразным ростом цен на энергоносители и стремитель-
ным накоплением внешнего долга ВНР47, не говоря об обстанов-
ке вокруг фактически свернутой реформы, по инициативе анти-
реформаторских сил в высшем руководстве Венгрии на повестку
дня была поставлена проблема пересмотра политики реформато-
ров, их ответственности за негативные явления в народнохозяй-
ственном развитии. Воспользовавшись ухудшением социально-
экономической ситуации, противники реформы образовали в со-
ставе политбюро и ЦК ВСРП группу, которая взяла курс на вы-
теснение из властных структур политиков-реформаторов и
прежде всего инициаторов реформы 1968 г. Эта группа, возглав-
лявшаяся секретарем ЦК ВСРП Золтаном Комочином (впослед-
ствии названная в литературе «рабочей оппозицией»), под лозун-
гом защиты интересов крушюпромышленного рабочего класса
фактически развернула борьбу за власть, преследуя цель удале-
ния и самого Кадара с его поста. Группе, в состав которой входи-
ли также секретари ЦК Бела Биеку и Арпад Пуллаи, в конце
концов удалось склонить Я. Кадара пойти ей на уступки и согла-
ситься на отстранение от дел ряда активных и именитых рефор-
маторов, прежде всего тех политиков-экономистов первого эше-
лона, которые в своё время занимались разработкой реформы и
её внедрением в жизнь. Таким образом, первый с 1968 г. кон-
фликт между интересами руководителей крупных предприятий и
реформаторами решился в пользу первых. Правда, кардиналь-
ных перемен на постах по управлению экономикой антирефор-
маторам так и не удалось добиться: нового секретаря ЦК ВСРП
по экономике Кароя Немета, который заменил Реже Нерша
(оставшегося при этом членом ЦК), или же премьер-министра
Дёрдя Лазара, занявшего кресло Йене Фока, вряд ли можно счи-
тать сознательными антиреформаторами (другой вопрос, что
при них кризис в экономике продолжал углубляться и страна по-
гружалась в состояние застоя). Видный реформатор, заместитель
премьер-министра Лайош Фехер, с именем которого связана ус-
пешная реформа в сельском хозяйстве и фактический прорыв в
этой отрасли, так же как и секретарь по идеологии Дёрдь Адел,
проводивший относительно либеральную культурную политику,
были отправлены на пенсию. Тем не менее второй эшелон ре-
форматоров в лице заместителей министров и руководителей от-
делов фактически остался на своих местах, либо пополнился та-
кими специалистами, которые в какой-то мере были причастны
к разработке реформы. Видимо, это и сыграло свою роль в том,
что реформаторская политика, хотя о реальном продолжении
последней какое-то время вряд ли правомерно говорить, заглох-
ла не полностью - преобразовательный огонь этой политики
продолжал тлеть под пропагандистской шелухой о её «продол-
жении», «совершенствовании» и т.п.

Находясь под влиянием антиреформаторов, руководство
i граны в дальнейшем оказалось неподготовленным к тому, что-
бы адекватно отзываться на новые вызовы и негативное влия-
ние надвигавшегося мирового экономического кризиса, реаги-
ровало на кризисные явления в стране с явным опозданием, про-
должая планировать народнохозяйственный рост, превышаю-
щий 5% в год, а также повышение доходов населения, тогда как
обстановка становилась всё более критической. Административ-
ными мерами нельзя было решить проблему. Поскольку до
1973 г. по ряду показателей реализовать цели реформы ие уда-
лось и создаваемый механизм управления оставался в незавер-
шенном, закостенелом состоянии, венгерская экономика в
1974-1978 гг. оказалась неприспособленной к колебаниям миро-
вого хозяйства и понесла существенные потери. Наблюдалось
при этом стремительное увеличение бюджетного дефицита и
ннешнего долга, объём которого в 1973 г. составлял 2 млрд,
в 1975 г. - 4,2 млрд, а в 1978 г. - 11,8 млрд долларов США48. Рост
внешней задолженности и всё нараставшие затруднения с плате-
жеспособностью страны, другие явления углублявшегося кризи-
са пустили под откос многие результаты реформы 1968 года. Всё
jto немало волновало экономистов, которые чаще стали прибе-
гать к открытым дискуссиям относительно дальнейших направ-
лений развития страны, включая и реформаторский путь, ибо
бесплодность административно-командного механизма станови-
лась всё более очевидной.

Партийное руководство после сложнейших условий 1977-
1978 гг. решило с 1979 г. возвратиться к продолжению реформы.
Вновь заговорили об укреплении самостоятельности предприя-
тий. целесообразности их экспортной ориентации, о «социалисти-
ческом предпринимательстве», необходимости принятия решений
па местах, где лучше знают положение дел, и т.п. Время было од-
нако уже упущено. Переломить сложившуюся ситуацию стало
сложно. Взять вверх над антиреформаторской «рабочей оппози-
цией» Кадару удалось не сразу, фактически лишь ближе к концу
70-х годов, когда уже сама обстановка заставила сделать новый,
запоздалый поворот к реальному продолжению реформы, кото-
рая существовала до этого больше на уровне риторики. Поворот
к реформе требовал и кадровых изменений, поэтому на сей раз
га кие ключевые фигуры антиреформаторов, как секретари ЦК
Бела Биеку и Арпад Пуллаи, были удалены со своих постов.
Хотя внешняя задолженность государства уже достигла кри-
тического уровня, экономическая ситуация конца 70-х годов за-
ставила венгерское руководство обратиться за новыми займами
хотя бы для выплаты процентов по долгам. В 1978 г. в одном из
отчётов Госбанка ВНР о ситуации, в которой оказалась страна в
результате свернутой реформы, указывалось, что «если наша за-
долженность будет увеличиваться в таком же темпе, то она ста-
нет угрозой финансового развала» и «избежать неплатежеспо-
собности можно будет лишь путём многолетнего сдерживания
внутреннего потребления населения и общества»49. Этого как раз
больше всего и опасался Я. Кадар, хорошо понимавший, на чём
держится его «общественный договор» с народом, нарушение ко-
торого означало бы конец «кадаризма», несовместимого с ин-
фляцией и безработицей, снижением уровня жизни. Лидер пар-
тии не мог и не хотел лишиться этого важного фактора легитим-
ности и стабильности своей власти. Поэтому, чтобы удержать
благосостояние населения хотя бы на существовавшем уровне,
требовались новые финансовые вливания, добиться которых ста-
новилось всё более затруднительным. Но так или иначе, единст-
венным способом выхода из сложившейся ситуации оставалось
обращение за новыми кредитами к странам Запада.

По ряду объективных причин и не в последнюю очередь ра-
ди получения новых кредитов перед Венгрией снова встала зада-
ча попытаться вступить в международные финансовые структу-
ры, несмотря на то что этому, как и ранее, мешала позиция со-
ветского руководства. В то же время ввиду отсутствия средств та-
кой дрейф стал для ВНР к концу 70-х годов неотложной необхо-
димостью. Как свидетельствуют материалы заседания политбю-
ро ЦК ВСРП от 20 марта 1979 г., в переговорах венгерской пар-
тийно-правительственной делегации с Л.И. Брежневым подни-
мался вопрос о вступлении Венгрии в Международный валютный
фонд (МВФ). Но сам генеральный секретарь ЦК КПСС ответа
не дал. Он был получен позже от секретаря ЦК К.В. Русакова,
который заявил венграм о недопустимости из соображений безо-
пасности вступления социалистического государства в эту орга-
низацию, предложив решать вопрос в рамках СЭВ. Задача, одна-
ко, не решалась, хотя и не была снята с повестки дня. В 1981 г. в
условиях продолжавшегося ухудшения состояния венгерской
экономики, эта задача снова всплыла на поверхность. Кадар, от-
дыхавший в Крыму летом этого года, в разговоре с Брежневым
проинформировал его о трудностях, стоявших перед Венгрией, и
сообщил о намерениях вступить в МВФ. Дело в том, что ВНР те-
ряла значительные средства от чрезмерного роста цен на энерго-
носители, рассчитываться за которые становилось всё более за-
труднительным. Советский руководитель о ставших перед эиер-
। с । ической отраслью СССР проблемах Кадару не сказал ни сло-
ш|. но последнего по возвращении в Будапешт ожидал новый ма-
лоприятный сюрприз - за подписью Брежнева он получил через
посла В.Я. Павлова датированное ещё 27 августа письмо, в кото-
ром сообщалось, что в связи с ухудшающимися условиями добы-
чи энергоносителей Советский Союз не в состоянии предоста-
вить их Венгрии в объёме, зафиксированном в межгосударствен-
ном договоре-50.

Советское извещение оказалось для ВНР тяжёлым ударом не
только по причине бедности венгерской экономики природными
ресурсами, но и вследствие усугубления положения с социальны-
ми программами для населения страны. К тому же недоставало
средств даже для расчёта за советские поставки, что также под-
талкивало к обращению на Запад. Получить же от западных
с тран новые кредиты было далеко не просто. За 1974-1979 гг.
Венгрия сумела договориться всего о 3,5 млрд долларов, тогда
как только на обслуживание внешнего долга к концу периода
требовалось до 2 млрд в год51. Продолжала расти и рублевая за-
долженность, и стране реально угрожал финансовый кризис, по-
/тому на рубеже 70-80-х годов сохранение платежеспособности
ВНР зависело исключительно от доброжелательности междуна-
родных финансовых учреждений.

В таких условиях руководству Венгрии не оставалось иного
выхода, как обратиться к Всемирному банку и МВФ. На сей раз
это было сделано без предварительных консультаций с Москвой.
11а заседании политбюро ЦК ВСРП от 15 сентября 1981 г. Я. Ка-
дар. сдерживая критику слева и справа, сам просил своих коллег
подумать «о необходимости минимизации роста (экономическо-
го. - Б.Ж.) и урезании жизненного уровня». Политбюро дало со-
гласие на проведение подготовительных шагов к вступлению
ВНР в названные организации. Все действия в этом направлении
держались в строжайшем секрете. В середине октября 1981 г.
этот же орган заслушал отчёт о ходе переговоров и условиях
ис тупления ВНР в МВФ и Всемирный банк, а также о подготов-
ленном ответе на письмо Брежнева. Затем 22 октября члены ЦК
в правительства, предупреждённые о конфиденциальности всего
происходящего, на совместном заседании проголосовали за
иступление Венгрии в эти международные финансовые структу-
ры. Прибывший на следующий день в Будапешт секретарь ЦК
КПСС К.В. Русаков не принёс для венгерского руководства ка-
ких-либо обнадёживающих известий о готовности советской сто-
роны полностью выполнить взятые на себя обязательства по
энергоносителям, он лишь подтвердил невозможность их выпол-
нения. Намерения Венгрии в таких условиях, естественно, не по-
менялись, и она подала официальное ходатайство о вступлении в
названные структуры. Москва лишь ровно за день до вручения
заявок была извещена об этом. Общее собрание МВФ и Всемир-
ного банка соответственно 5 и 6 мая 1982 г. проголосовало за
принятие ВНР в члены этих организаций. Венгерские политики
ожидали от этого финансового сообщества конкретной помощи
в преобразовании экономической структуры страны и в решении
других задач, стоявших перед правительством.

Масштабы внешней задолженности ВНР, которые в социали-
стическом содружестве были сравнимы разве что с польскими,
требовали от страны неизбежных жертв, что получило выраже-
ние н в соответствующем урезании жизненного уровня населения
страны. Вступление Венгрии в МВФ и Всемирный банк влекло за
собой также выполнение определённых обязательств, включая
повышение цен, девальвацию национальной валюты, введение
налоговой системы и пр., которые тяжелым бременем легли на
плечи трудящихся и были направлены на ликвидацию задолжен-
ности государства. Такова оказалась цена свёртывания реформы,
которая могла бы оживить экономику и смягчить тяжесть надви-
гавшегося кризиса. Правда, следует учитывать и то, что прави-
тельство ВНР уже до этого приняло ряд мер, направленных на
вынужденное понижение жизненного уровня населения. Так, в
условиях отказа от реформы и экономической стагнации с лета
1979 г. началось повышение цен на многие потребительские то-
вары. Затем в 1982 г. последовало новое повышение цен на энер-
гоносители, хлеб и хлебопродукты, рис, а в последующие годы -
на мясо и мясопродукты, консервы, стройматериалы, напитки и
стиральные порошки. С 1983 г. уже допускалась безработица, в
1987 г. вводились различные налоги, в том числе индивидуаль-
ный налог с каждого гражданина52.

Интерес советской стороны к венгерской реформе в позитив-
ном плане проявился именно тогда, когда она фактически пошла
на убыль и её удушение уже сказалось на экономике ВНР, т.е. со
второй половины 70-х и в 80-е годы XX в. Оживший дух рефор-
мы на рубеже этих десятилетий привёл к реабилитации смешан-
ной системы собственности, к возрождению вспомогательных
(дополнительных) производств, был снова задействован рыноч-
ный механизм. И хотя с помощью всего этого уже нельзя было
наверстать упущенное, Венгрию именно тогда и советские эко-
номисты, и некоторые политики начали считать «испытатель-
ним полигоном» реформы. Данное обстоятельство позволяет
констатировать, что если в 60-е годы венгерская реформа опере-
дила подобные начинания в остальных странах СЭВ, а в 70-е она
но внешним и внутренним причинам фактически была останов-
пена, то её «реанимация» стала свершившимся фактом лишь тог-
да. когда в новом десятилетии в СССР и ряде других социалисти-
ческих стран осознали, что сверхцентрализация превратилась в
тормоз развития и изменения просто неизбежны. Здесь небезын-
тересно отметить, что после того как реформа снова была высо-
ко оценена Кадаром и с осени 1982 г. получила новый импульс
для продолжения, и со стороны Кремля последовало официаль-
ное признание. Доказательством тому может служить реакция
генерального секретаря ЦК КПСС Ю.В. Андропова, который в
апреле 1983 г. в одном из писем Я. Кадару, откликнувшись на ту
часть его доклада, где речь шла об усовершенствовании в Венг-
рии экономического механизма, писал, что венгерский опыт ре-
формы является «коллективной ценностью» и что в СССР также
ведется активная работа в этом направлении53.

В ВНР с одобрения политбюро ЦК ВСРП действительно был
Н1ЯТ в 1982 г. курс на дальнейшее народнохозяйственное рефор-
мирование. Для этого создали специальную Комиссию по эконо-
мической политике и Консультативный орган с привлечением
сторонников радикальных реформ. Дело в том, что к этому вре-
мени уже и в партийных кругах заговорили о необходимости «ра-
дикальных реформ» и «параллельной демократизации» как эко-
номической, так и политической сферы54. Созданные формиро-
вания ставили вопрос о необходимости осуществления комплекс-
ной реформы и разработали её программу, которая 28 сентября
1‘>82 г. была рассмотрена на политбюро. Политическая часть
программы тогда встретила критику со стороны Я. Кадара. Он
вспомнил о том, что в 1968 г. Венгрии с трудом, но всё же удалось
добиться принятия «системы социалистического управления но-
вого типа», а далее подчеркнул, что и на сей раз «не следует за-
труднять нашу работу какими-то новыми изобретениями». Лидер
партии предложил ограничиться совершенствованием прежней,
существующей системы управления. При этом он сослался на то,
что не следует вторгаться в политическую сферу - ведь дома по-
ка не удалось добиться полного признания даже прежней рефор-
мы. а затем добавил: «...и не мечтайте о следующих шагах»55.
Вслед за этим Я. Кадар указал на слабые места в реформе, отста-
ивал социалистический характер системы, право партии и госу-
дарства вмешиваться в управление всеми процессами, высказал-
ся за гарантированное сохранение либо относительную стабиль-
ность рабочих мест, предложил вынести доработанный вариант
программы реформы иа дополнительное обсуждение на секрета*
риате ЦК. Оно состоялось 2 апреля 1984 г., с приглашением сто-
ронников реформы. Её противников для участия в дискуссии нс
привлекли. В то же время из нового варианта текста программы
критика действий антиреформаторских сил в 1973-1975 гг. была
изъята.

Реальное продолжение, а точнее, обновление венгерской
экономической реформы стало возможным фактически с 1984 г.
уже в новых, изменившихся (правда, далеко не в лучшую сторо-
ну) социально-экономических условиях. Я. Кадар, имея теперь
на руках уже положительную оценку венгерской реформы
Ю.В. Андроповым (впрочем, интересно бы исследовать причину
такого перевоплощения!), с полным на то основанием принял
окончательное решение о её полноценном возобновлении. В ука-
занном партийном решении была обозначена цель: создание ба-
зирующихся на смешанных формах (государственной, коопера-
тивной и частной) собственности регулируемой рыночной эконо-
мики. Развернулась соответствующая подготовка с двухуровне-
вой банковской системой, введённой с 1987 г. Тогда же была при-
нята Государственным собранием ВНР новая система налогооб-
ложения, включая сборы с личных доходов граждан. Несмотря
на эти новации в рамках социалистического эксперимента, тог-
дашним реформаторам не удалось вывести венгерскую экономи-
ку на орбиту подлинного развития. Среднегодовые темпы роста
национального дохода в 1980-1985 гг. составили всего 1,6%, а в
1986-1990 гг. - 0,3%*. Наступало время апатии и разочарований,
накатывала волна нового всеохватывающего кризиса, выливше-
гося в конце 80-х годов в революционные события, которые во-
обще подвели черту под «реальным социализмом» на венгерской
земле.

Малые шаги по реформированию политической сферы

Характеристика реформаторских начинаний Венгрии в эпоху
Кадара будет не полной, если не отметить те мелкие и роб-
кие (правда, в рамках системы «реального социализма» казавши-
еся значительными) шаги, которые были им предприняты в
60-80-е годы XX в. в сфере политической жизни. Добиваясь кон-
солидации строя после революционных катаклизмов, кадаров-
ское руководство провозгласило принцип: «Кто не против нас,
тот с нами!». В то время в советском блоке ещё широко исполь-
зовали формулу «Кто не с нами - тот против нас» или применяли
г

ещё более непримиримые подходы к несогласным с официаль-
ной линией компартий. «Ранний кадаризм» в этом отношении за-
нял несколько иную тактику и отошел от сектантского принципа
ради возможного примирения со своим народом. Это, конечно,
было необычно, но Москва промолчала. Кадаровским режимом
п в дальнейшем не раз делались те или иные послабления в обще-
ственно-политической сфере ВНР. Эти шаги по либерализации
режима, как правило, опережали все прочие, подобного рода ус-
гу пки населению со стороны официальных партийных властей в
социально родственных странах. Поэтому на Западе вскоре не
совсем безосновательно заговорили о «венгерской модели» соци-
ализма, оценивая тем самим не только соответствующую иници-
ативность в расширении связей со второй половиной Европы, но
и реальный отход венгерского общества от явно тоталитарного
наследия второй половины 40-х - 50-х годов. Руководство США,
например, говоря о сравнительно толерантной политике Кадара,
констатировало, в частности, ещё в первой половине 60-х годов,
что «Венгрия пошла дальше любых других сателлитов в деле де-
сталинизации коммунистической системы»57. И это было так на
самом деле.

В кадаровской Венгрии, в отличие от ракошистской, были
разрешены зарубежные поездки своих граждан, больше не тре-
бовалось безусловно восхищаться политикой всезнающей пар-
тии, режим не вторгался в частную жизнь, которая стала более
автономной и свободной. Правда, наученные горьким опытом
1456 г. венгры в массе своей сторонились политики и скорее стре-
мились к деполитизации общественной жизни. В области культу-
ры - фактически наиболее либеральной во всем «социалистичес-
ком лагере» - им было позволено многое, что долгое время ещё
оставалось под запретом, своеобразным табу в подавляющем
большинстве других стран этого лагеря.

Демократизация и либерализация политической сферы и об-
щественной жизни в Венгрии в целом, разумеется, также имели
свои пределы. Они определялись однопартийной системой и ру-
ководящей ролью ВСРП, связью с Советским Союзом в духе
•пролетарского интернационализма», военно-политическими от-
ношениями в рамках ОВД и экономическим сотрудничеством по
линии СЭВ. Иными словами, тут действовали принципы, кото-
рые не подлежали ни ревизии, ни реформированию, а оставались
неприкосновенными и общеобязательными. Однако при этом всё
же не исключались, так сказать, непринципиальные сдвиги, на-
правленные на смягчение режима, на усиление в известных пре-
делах характера реформаторских действий. Из этого ряда внут-
риполитических сдвигов, инициированных кадаровской властью,
особо следует выделить те, которые были направлены на демо-
кратизацию избирательной системы и со временем частично взя-
ты на вооружение также в некоторых других странах «социалис-
тического содружества».

В ВНР при выборах в Государственное собрание (парламент)
уже в 1966 г. было отменено голосование по заранее составлен-
ным и утверждённым «сверху» спискам, и вводилась система од-
номандатных избирательных округов. В 1970 г. видоизменилась
процедура выдвижения кандидатов в депутаты. Если ранее при
выборах в парламент только Отечественный народный фронт
имел право выдвигать кандидатов, то теперь это мог сделать лю-
бой гражданин страны, достигший соответствующего возраста.
В социалистическом ареале такую возможность свободного вы-
движения первыми получили именно граждане Венгрии.

Для венгерской избирательной системы характерной нова-
цией стало и то, что с 1967 г. на одно депутатское место можно
было выдвигать не одного, а двух кандидатов, т.е. в отличие от
прежней практики появилась возможность реального выбора
между ними (если в 1967 г. таких округов с двумя кандидатами на
одно депутатское место было всего 9, то в 1971 г. - уже 495\ а в
дальнейшем их насчитывалось больше). С 1984 г. выдвижение
двух или нескольких кандидатов на одно депутатское место при
выборах в парламент и в местные Советы стало обязательным.
На основании этого нового избирательного закона проводились
в 1985 г. и последние социалистические выборы депутатов Госу-
дарственного собрания ВНР. Причём, такая система, как показа-
ли промежуточные выборы депутатов на освободившиеся места
в отдельных округах, позволяла быть избранными в этот выс-
ший законодательный орган страны не только членам ВСРП
или просто беспартийным, но и явно оппозиционно настроен-
ным к действующей власти кандидатам, что уже являлось пока-
зателем демократии, ставшей реальностью со времён «позднего
кадаризма».

Наряду с поэтапными изменениями, вносившимися в изби-
рательный закон, в Венгрии имели место и другие политические
перемены, нацеленные на частичную демократизацию сущест-
вовавшей системы. Они касались, в частности, конституцион-
ной и административно-управленческой сферы. Так, в 1972 г.
была проведена административно-территориальная реформа,
внесены существенные, демократического толка коррективы в
Конституцию ВНР, которые однако не меняли сущности самой
системы.
В общественно-политических дискуссиях, проходивших в
Венгрии в конце 70 - начале 80-х годов XX в., как отмечалось,
уже открыто затрагивалась проблема проведения кардинальных
реформ не только в сфере экономики, но и в политической жиз-
ни. При этом стремление к комплексности становилось всё более
актуальной, насущной задачей. Объяснялось это не только кри-
зисным состоянием экономики, которое тщательно скрывалось
от народа, но и появлением и последующим усилением оппозици-
онных настроений, вышедших на общественно-политическую
арену групп и альтернативных формирований, организаций, ко-
торые активно начали выступать с упомянутыми требованиями
комплексной реформы. В первой половине 80-х годов уже разда-
вались голоса о том, что «общественное согласие» не может
больше сохраняться без переоценки событий 1956 года, которые,
как известно, официально именовались «контрреволюцией».
Такая переоценка, хотя и с трудом, но в начале 1989 г. произош-
ла. Руководство ВСРП было вынуждено признать их сначала
«народным восстанием», а затем и «революцией». Вскоре насту-
пила и новая, завершающая стадия по выполнению задач этой,
прерванной в 1956 г. революции.

Атмосфера подобной переоценки ценностей, несмотря на
отчаянное сопротивление власти и прежде всего её консерва-
тивных представителей, охватила с 1988 г. и демократически на-
строенную часть партийной элиты Венгрии, которая, как и
крепнущие силы оппозиции, всё активнее стала выступать не
только за кардинальную демократическую перестройку суще-
ствующего режима, но и за глобальный пересмотр системных
прерогатив, сдерживавших процесс демократизации всей обще-
ственно-политической жизни. Передовые представители вен-
герского общества готовили и на протяжении 1989 г. провели
свою тихую и мирную революцию, которая на деле означала
выполнение задач революции 1956 г., но вместе с тем пошла и
гораздо дальше. Проходила эта революция в основном за сто-
лом переговоров, но её идеи постоянно встречали массовую
поддержку со стороны народа в виде демонстраций и митингов
протеста. Но основные и принципиальные вопросы всего обще-
ственно-политического переустройства на демократический
лад всё же были детально обсуждены и решены в Венгрии в
процессе переговорной революции. В ходе нее не пролилось
крови, ибо представители партии власти, её формальных обще-
ственных организаций, с одной стороны, и представители объ-
единённой антикоммунистической оппозиции - с другой, осо-
знали неизбежность кардинальных перемен, глубинной систем-
ной трансформации. А осознав это, они сошлись за «круглым
столом» переговоров весной-летом 1989 г. Эти переговоры в
конечном счёте и привели к смене как политического режима,
так и всей бывшей коммунистической системы. Их крах и исто-
рия глобального демократического переустройства - это уже
тема другого исследования.

* * *

Завершая анализ соотношения революции и реформ в исто-
рии Венгрии второй половины XX в., необходимо констатиро-
вать следующее.

Это время ознаменовалось для Венгрии несколькими, разно-
го уровня попытками реформирования тех или иных сфер соци-
ализма, строившегося по-советски. Осуществить его модифика-
цию в интересах приспособления к венгерским условиям факти-
чески не удалось, так как все попытки такого рода заканчива-
лись либо запретом извне, либо половинчатостью или полным
поражением начатых преобразований. Ситуации же, когда в го-
сударстве и обществе в целом консервировались назревшие из-
менения, порождали затяжные кризисы и дважды - в 1956 и
1989 гт. - приводили к революциям. Первая из них выросла из
насильственного прекращения реформ И. Надя, в результате че-
го венгры вынуждены были взять в свои руки оружие и попы-
таться с его помощью решать свои проблемы, воздействовать на
коммунистическую реакцию. Эта революция была прервана
вмешательством вооружённых сил Советского Союза, которые
потопили в крови все устремления её участников. Ко второй ре-
волюции страну привели если не идентичные, то во многом схо-
жие факторы: социально-экономический кризис, возникший в
результате торможения и фактического прекращения под дав-
лением извне экономической реформы 1968 г., реализация кото-
рой могла бы предотвратить неблагоприятное развитие страны.
Эта последняя революция, хотя и протекала в 1989 г. в специфи-
ческой бескровной форме, в виде прежде всего переговоров -
почему и получила название переговорной или конституцион-
ной революции, - увенчалась упразднением коммунистического
режима и крахом всей общественно-политической системы «ре-
ального социализма».

Оценивая неудавшиеся попытки реформаторских сил Венг-
рии изменить в рассматриваемую эпоху хоть что-нибудь в сло-
жившейся системе социалистических координат, необходимо по-
мнить, что такого рода попытки по ряду причин, но закономерно
наталкивались на непонимание и отторжение со стороны власт-
ных представителей СССР и консервативных сил в компартиях
каждой из подконтрольных последнему стран. Одна из причин
л ого - абсолютизация марксистско-ленинских представлений о
социализме как иерархической экономической, политической и
культурной структуре с централизованным коммунистическим
управлением. Существенная причина и в том, что власть комму-
нистов везде была по существу нелигитимной. Её представители
нс без известных оснований расценивали реформаторство как
подкоп под их господствующие позиции. Не следует сбрасывать
со счётов определённую асинхронность в развитии системного
цептра и периферийных стран. Здесь достаточно сослаться на яв-
ное несовпадение циклов экономического оживления и спада.
Гак. если в СССР годы правления Н.С. Хрущева характеризова-
лись, как известно, динамичным ростом и даже стремлением «до-
гнать и перегнать» западные индустриальные страны, то после-
дующие десятилетия от Л.И. Брежнева до М.С. Горбачёва - яв-
ным затуханием всякого, и том числе экономического, роста.
(' другой стороны, в таких государствах СЭВ, как Венгрия, Чехо-
словакия и некоторых других, в 60-е и в начале 70-х годов
прошлого века, наоборот, наблюдалось заметное оживление, об-
ращение к реформам ради дальнейшего ускорения экономичес-
кого развития и частичной демократизации режимов. В позициях
же кремлевских руководителей это время, если судить по их от-
ношению к реформам, отразилось консервативностью, антире-
форматорскими настроениями. Как было показано выше, пони-
мание необходимости реформ в советском руководстве начало
проклевываться лишь к 80-м годам XX в. Следовательно, налицо
явное несовпадение циклов. Поэтому вполне допустимо говорить
о разного толка устремлениях, а возможно даже о двух различ-
ных моделях социализма, если не в действительности, то по край-
ней мере на уровне понимания нового строя, его сущностных
черт и источников жизнеспособности.

Невозможность проведения подлинных реформ в реальных
исторических условиях 50-80-х годов XX в. ввиду противостоя-
ния этим реформам собственных консервативных, ретроградных
сил, плюс постоянное присутствие «внешнего» антиреформатор-
ского фактора, равно как и половинчатость, незавершённость
любых в реформаторском направлении начинаний, закономерно
приводили к стагнации и застою в стране и в советском блоке в
целом. Развитие, таким образом, имело отнюдь не надлежащий
вид: от кризисных явлений к попыткам реформ, а по их удуше-
нию - ко всё более углублявшемуся кризису системного характе-
ра, выход из которого мог быть возможным только посредством
решительных, всеохватывающих и кардинальных реформ, либо,
как это и произошло в конце 80-х годов, путем коренной ломки
социалистического строя в результате новых революций.

Венгерским реформаторам 80-х годов XX в., которые вына-
шивали идею комплексных преобразований, как, впрочем, и их
предшественникам из поколения 50-х и 60-х, стремившихся к
«очеловечиванию» социализма посредством реформ, к тому, что-
бы сделать его более эффективным и привлекательным для на-
селения страны, история не предоставила своего шанса. Венгрия
в конце 80-х годов оказалась перед сложной дилеммой и была
вынуждена в числе первых сделать свой антисоциалистический
выбор. Она, наряду с Польшей, первой решилась завершить ис-
торический эксперимент по строительству социализма, показав
пример мирной переговорной революции и предприняв созна-
тельный возврат к системе парламентской демократии на много-
партийной основе и к рыночной экономике.

Проведение переговоров различных политических сил ВНР с
властью, достижение ими мирных соглашений о существенных,
революционного значения переменах больше напоминает дого-
ворённость общественных сил о реформе, чем обычную револю-
цию. Это в определенной мере и мешает воспринимать данный
процесс как революционный. Кстати, отдельные зарубежные ис-
следователи поэтому и размещают эти судьбоносные для Венг-
рии и других бывших социалистических стран события, где-то
между реформой и революцией, т.е. считают их промежуточным
звеном между двумя проявлениями модернизации. Ведь реформы
призваны лишь частично видоизменять, модифицировать суще-
ствующие режимы или системы в интересах их же существова-
ния, тогда как революции, - и в данном случае венгерская пере-
говорная революция 1989 г., - решают задачу ликвидации не
только старого политического режима и утверждения нового, но
и перехода к иной общественной системе в целом.

Венгерская переговорная революция — как способ перехода
от коммунистического устройства к демократии - по своим
внешним признакам, по форме и методам проявления действи-
тельно отличается от классических революций, однако по содер-
жанию, сущностным характеристикам и конечному результату
она совершенно равноценна подлинной революции. Если подоб-
ного рода мирные переходы к другому общественному строю ус-
пешны, достигают своих целей (а в условиях Венгрии произошло
именно так), - то они в равной мере с насильственными револю-
циями отвергают старое и устанавливают новое, и, следователь-
ни. фактически являются именно революциями. Таковым был
In in А рский демократический переход 1989 г., который поставил
Вгнгрпю, её общественно-политический и экономический орга-
IIH iM на совершенно другие рельсы развития, перевел страну по-
г'к- более чем 40-летнего социалистического эксперимента на
11 v 11. европейского развития.

1 ( м.: Тоталитаризм. Исторический опыт Восточной Европы. «Демократичес-
кое инт ермеццо» с коммунистическим финалом. 1944-1948. М., 2002, С. 205

' Kamei Janos. Az eszmek tilja, elozmenyek ds esemdnyek // A inagyar forradalom
с.ziuci. Eltiprdsukds gyozelmiik (1956—1990). Budapest, 2001.26. old.

1 ( м : Желнцки Б.Й. Трагическая судьба Ласло Райка // Новая и новейшая ис-
|ория. 2001. № 2,3.

1 Венгрия 1956 года. Очерки истории кризиса. М.. 1993. С. 18-19.

4 Л loridnelem «balekja» visszandz. Hegedfls Andrlssal hcszdlget Sesztdk Agnes //
l .inihatdr, 1988 november. 136. old.

" lh горня венгерской народной демократии 1944-1975. Будапешт, 1984. С. 112.
'Подробнее см.: Венгрия 1956 года: Очерки истории кризиса. М., 1993.

< . 22-49.

и Гим же. С. 24-28.

" Harla Szabd О<1бп. Adaldkok a magyarorszagi megujul&si prdb&lkozisokhoz
11954-1956) // Muliunk. 1991. 4. sz. 80-82. old.

111 Л Magyar Dolgozdk PArtja Ш. kongresszusdnak jegyzokCnyve. 1954. majus 24-30.
Budapest. 1954. 428-436. old.

11 Heer Janos. A helyi tandcsok kialakuldsa ds fejlSddsc Magyarorszdgon (1945-1960).
Budapest. 1962. 228. old.

1	' Hai la Szabo tidon. Op. cit. 87. old.

1	‘ Magyar Nemzet. 1989. Aprilis 20.

11	S/abad Ndp, 1954. oktdber 25.

|s Венгрия 1956 года... С. 111-112.

< тыкалинА.С. Прерванная революция. Венгерский кризис 1956 года и поли-
гика Москвы. М.. 2003. С. 30-31: 33-34.

11 ( 'цветений Союз и венгерский кризис: Документы. М., 1998. С. 412,433,436.
|х Гам же. С. 441.

I ам же. С. 442-443.

Кчрпиченко Н„ Киров А. От плана «Волна» к операции «Вихрь» // 1956.
Осень в Будапеште. М., 1996. С. 90-131; Muszdtov V. Szovjet politikai
Ixsivatkozds ds katonai intervencid Magyarorszdgon 1956-ban // Multunk. 1991. 4.
sz. 166-167. old.

Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945-1985). Новое
прочтение. М.. 1995. С. 272-273, 275-276.

'-'Советский Союз и венгерский кризис... С.432-441.457-463.

' ’ О дискредитации Имре (Надя) И Архив Кремля. Президиум ЦК КПСС: Доку-
менты 1954-1964. М.. 2003. Док. № 91. С. 210-211.

'• Карпиченко И.. Киров А. Указ соч. С. 90-131; Kirdly Bdla. Azelvetdlt ds azelsS
valdsdgos hdbonl a szocialisia orszdgok kozdtt // A magyar forradalom eszrndi.
Eltiprdsuk ds gySzelinilk (1956-1999). Budapest. 46-64. old.

Romsics Ignat. Magyarorszdg londnete a XX. szdzadban. Budapest, 2000. 394. old.
Гриф секретности снят. Потери вооружённых сил СССР в войнах, боевых
действиях и военных конфликтах. М., 1993. С. 397.
27	Romsics Igndc. Op. cti. 404. old.

28	Желицки Б.Й. Рабочий класс социалистической Венгрии 60-х и первой поло-
вины 70-х годов (социальное развитие). М., 1984. 188-202.

29	См.: Romsics igndc. Op. cit. 425-428. old.

30	Vigvdri Andrds. A magyar gazdasdgi reformfolyamat ndhdny kdrddsdrdfl // Mdltunk.

1991. 104-105.

31	Ibid. 109. old.

32	Ibid. 110. old.

33	Ndpszabadsag. 1965. Aprilis 25.

34	Крючков В.В. Личное дело. Часть первая. М., 1996., С. 80.

35	Реформа хозяйственного механизма в Венгрии. Будапешт, 1968. С. 141-173.

36	Усиевич М. Венгерский вариант либерализации цен // Правила игры. 1993.
№ I.C. 15.

37	Nyilas Andrds. A ndpgazdasdg fejlodese 1968-1974 kozotl. Budapest, 1974.
11-12. old.; Horvath Csaba. Magyarorszag 1944-ttfl napjainkig. Pecs, 1992. 137. old.

38	Csikds-Nagy Be'la. Ot dwel a gazdasdgirdnyitdsi reform utdn // A magyar
gazdasdgirdnyitdsrdl. II. kftt. Budapest. 1983. 142. old.

39	См.: Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Том вто-
рой: От стабилизации к кризису 1966-1989. М., С. 399-400.

4(1 Ndpszabadsdg. 2003. oktdber 21.

41	Vigvdri Andrds. Op. cit. 118. old.

42	Ndpszabadsag. 1972. oktdber I.

43	Vigvdri Andrds. Op. cit. 121-123. old.

44	Szakdcs Sandor. A gulydskommunizmustdl a csodig // A magyar forradalom eszmdi.
Budapest, 2001. 189. old.

45	Nyers Rezso. Utkeresds - reformok. Budapest, 1988. 359. old.

^Tardos Marton. Vildggazdasdgi vdltozdsok ds a magyar gazdasdg // A magyar
gazdasdgirdnyitdsrdl. II. kot. Budapest, 1983. 205. old.

47	Szakdcs Sandor. Op. cit. 179. old.

48	Horvath Csaba. Magyarorszdg 1944-t61 napjainkig. Pdcs. 1992. 137. old.; Централь-
но-Восточная Европа во второй половине XX в. С. 406.

49	Foldes Gyorgy. Az eladdsodds politikatSrtdnete 1957-1986. Budapest, 1995. 127. old.

3	,1 Huszdr Tibor. Kdddrldnos az l980-asdvekben//Mdltunk. 2003. I.sz. 12-13. old.

31	Szakdcs Sdndor. Op. cit. 180. old.

32	Ibid. 193. old.

33	Huszdr Tibor. Op. cit. 37. old.

34	Nyers Rezso. Op. cil. 377-378. old.

33 Ibid. 26-28. old.

56 Romsics Igndc. Op. cit. 454. old.

37	BJkds Csaba. A kddari kiilpolitika 1956—1968 //Rubicon. 1998. 1. sz. 21. old.

38	Romsics Igndc. Op. cit. 421. old.
Глава IV

ТРЕТЬ ВЕКА ПОЛЬСКИХ РЕФОРМ (1956-1989):

ОТ ПОПЫТОК ЛИБЕРАЛИЗА

IMIS

СОЦИАЛИЗМА ДО «ШОКОВОЙ ТЕРАПИИ»

Задача главы - проследить взаимоотношения власти и обще-
ства в Польской Народной Республике, изменения в польской по-
литике, прежде всего реформаторского толка, реакцию на них
различных слоев населения, основные требования оппозицион-
ных сил в каждый конкретный период, влиявшие так или иначе
па вектор действий управляющих структур, выявить основные
источники неоднократно повторявшихся польских общественно-
политических кризисов.

Общественно-политический кризис 1956 г. - первый
в истории ПНР

В декабре 1948 г. состоялся Объединительный съезд Поль-
ской рабочей партии (ППР) и Польской социалистической пар-
тии (ППС). Новое образование получило название Польской
объединенной рабочей партии (ПОРП). Председателем ЦК этой
партии был избран тогдашний президент республики Б. Берут.
Он и его ближайшее окружение взяли курс на реализацию в
Польше советской модели строительства «фундамента социализ-
ма». В «Идейной декларации ПОРП» отмечалось, что поставлен-
ная упомянутым съездом задача превратить отсталую аграрно-
индустриальную страну в индустриально-аграрное государство
должна решаться путем планового развития производительных
сил, расширения и укрепления государственной собственности,
полной ликвидации частнокапиталистического и мелкотоварно-
го секторов экономики, социалистического преобразования де-
ревни. Как и во всех странах, принявших в качестве своей про-
граммы развития сталинскую модель построения социализма,
упор делался на создание тяжелой промышленности, в которой
виделась база для всех остальных отраслей. Из Советского Сою-
за были заимствованы не только принципы и главные направле-
ния утверждения плановой экономики, но и методы управления,
получившие впоследствии наименование командно-администра'
тивных.

С этим политическим поворотом связываются истоки перво-
го в истории ПНР глубокого общественно-политического кризи-
са 1956 г. В настоящее время в польской и зарубежной историче-
ской литературе преобладает именно такая точка зрения. Напри-
мер, историк 3. Хирш пишет, что в основе данного кризиса - под-
чинение монополии одной партии политической системы госу-
дарства, а также экономической, культурной и научной сферы в
целом'. В конкретных условиях середины 50-х гг. кризисное со-
стояние наиболее рельефно проявило себя сначала в социально-
экономической, затем идеологической и политической областях.
Оно втягивало общество в скрытые н явные конфронтационные
процессы именно в такой последовательности. Шестилетний
план развития народного хозяйства на 1950-1955 гг., предпола-
гавший «социалистическую индустриализацию» и «социалисти-
ческое переустройство деревни», был, по официальным данным,
выполнен и перевыполнен в сфере промышленного производст-
ва. Однако жизненный уровень за шесть лет вырос только на
26-27% вместо планировавшихся 40%. Несмотря на попытки
форсировать коллективизацию, удалось добиться объединения в
производственных кооперативах всего 6% крестьянских хо-
зяйств, 94% сельскохозяйственной площади остались во владении
единоличников. Польское крестьянство, не ощутившее сущест-
венных перемен к лучшему в своем положении, оказалось мало-
восприимчивым к идеям социалистического переустройства де-
ревни, которыми стремились увлечь его ПОРП и следовавшая за
нею Объединенная крестьянская партия (ОКП). Оставались не-
выполненными задания плана в области роста национального до-
хода, сельхозпродукции и реальной заработной платы, т.е. имен-
но в тех сферах, в которых неудачи и провалы экономики непо-
средственно затрагивают работников и потребителей. Это вызы-
вало недовольство всех слоев общества. Настоятельность и акту-
альность перемен ощущалась все более остро.

Это стало осознавать и руководство ПОРП. Так, начиная с
1954 г. можно проследить попытки правящей элиты скорректи-
ровать в соответствии с изменявшимися условиями администра-
тивно-командную систему и начать хотя бы медленное движение
по пути модернизации режима и всей системы. Так, в документах
П съезда ПОРП (март 1954 г.) предусматривалась определенная
смена акцентов в политике экономического роста: выделение
средств на развитие социальной сферы и демократизация управ-
ленческих структур. Совещание центрального партийного акти-
на (ноябрь 1954 г.), как подчеркивал в свое время историк Вл. Гу-
ра, «впервые заняло весьма критическую позицию в отношении
деятельности руководства партии,... был поднят вопрос более гу-
манного отношения к человеку, большего сочетания в политике
партии вопросов соцстроительства с непосредственными интере-
сами каждого человека»2.

К этому времени появились новые моменты и в идеологичес-
кой сфере. Прежде всего, как отмечает российский исследова-
тель А.М. Орехов, начал меняться характер массовой периодиче-
ской печати. Цензура стала более либерально относиться к заву-
алированной или даже прямой критике правящей партии и адми-
нистративных органов. С осени 1954 г. ведущую роль в польской
публицистике стал играть студенческий еженедельник «По про-
сту» - рупор обновленческих настроений внутри польского соци-
ализма. Л. Колаковский позже говорил, что некоторое время
сторонники обновления верили, будто сталинскую систему мож-
но реформировать в том смысле, чтобы «обновить либо «замас-
кировать» коммунизм, не выходя за его рамки», а партийный
экономист В. Брус, описывая эти настроения, отмечал: «Боль-
шинство из нас считало, что достаточно уяснить себе смысл слов
«перегибы» и «искажения», и тотчас откроется путь к обновле-
нию, который получит поддержку большей части общества»3.
Еженедельник «По просту» выдвигал требования довольно серь-
езных изменений в политической сфере, в том числе развития ра-
бочей демократии, возвращения рабочему классу чувства лично-
го достоинства. Этой газете принадлежит бесспорная заслуга в
пробуждении общественного сознания, в изменении его стерео-
типов, утвердившихся в годы сталинизма.

Вслед за тем широкую популярность обрели варшавские
еженедельники «Нова культура» и «Пшеглёнд культуральны»,
ориентированные на научную и художественную интеллиген-
цию. В августе 1955 г. именно в «Новой культуре» была опубли-
кована и привлекла всеобщее внимание «Поэма для взрослых»
поэта-коммуниста А. Важика, который еще недавно поддержи-
вал линию ПОРП, а теперь в своем новом произведении, посвя-
щенном тяжелой жизни рабочих, которые возводили гигантский
металлургический комбинат в Новой Гуте, показал несоответст-
вие идеологических лозунгов ПОРП реалиям быта пролетариев4.
Популярным стало требование демократизации общественно-
политической жизни, расширения полномочий Сейма, ответст-
венности перед ним правительства.

В обстановке нарастания тотального критицизма в противо-
вес официальным структурам в среде молодежи, а также гумани-
тарной и художественной интеллигенции складываются различ-
ные неофициальные объединения. Эти многообразные общест-
венные инициативы можно расценивать как попытки самоорга-
низации общества на в той или иной степени оппозиционных пра-
вящему режиму началах, но в целом все же не выходивших за
рамки «подлинно нового строя» и «исправления искажений соци-
ализма».

В Варшаве, Лодзи, Щецине, Познани, Люблине и Вроцлаве
возникают организации Союза молодых демократов, охватывав-
шие в основном студенческую молодежь. В его программной дек-
ларации 1956 г. говорилось, что Союз основан на польской моде-
ли социализма, предполагавшей отказ от фактической однопар-
тийности, равноправие всех политических организаций, граждан-
ские свободы, самоуправление, создание условий для развития
частной собственности небольшого масштаба3. СМД приобрел
большую популярность среди некоммунистической молодежи и
быстро собрал в своих рядах до 10 тыс. человек. Это, с одной сто-
роны, говорит о том, какой привлекательностью обладали идеи,
явно несовместимые с основополагающими принципами режима
Народной Польши, а с другой - о непопулярности среди неком-
мунистической молодежи концепции бескомпромиссной борьбы
с правящим классом. Однако СМД просуществовал очень недол-
го, не сумев вписаться в молодежное движение: Союз революци-
онной молодежи, действовавший под эгидой ПОРП, боролся с
СМД в рамках противостояния «внутренней реакции» и «искаже-
ниям социализма».

Еще одной формой самоорганизации общества явились клубы
интеллигенции. Идея создания таких клубов была выдвинута га-
зетой «По просту» в 1955 г. Хотя, по воспоминаниям Я.Ю. Пин-
ского, подобного рода организации существовали и раньше: еще в
1953 г. в Варшаве действовал клуб молодых ученых, проводивших
независимые исследования в области общественных наук; органы
госбезопасности очень скоро закрыли клуб. «В этом движении, -
пишет участник событий Е. Микке, - мы видели шансы само-
управления, демократии снизу»6. Уже к осени 1956 г. в разных го-
родах Польши функционировали 200 клубов. Была предпринята
попытка консолидации их работы: по инициативе авторитетного
объединения варшавской интеллигенции - «Клуба Кшивего Ко-
ла» (Клуба кривого колеса) (ККК) создается Польский центр со-
трудничества клубов с руководством в Варшаве, имевший и свое
издание под названием «Новы нурт» (Новое течение).

Можно выделить следующие характерные черты клубного
движения: устройство встреч и дискуссий членов ПОРП и беспар-
г и иных, плюрализм мнений как принцип деятельности, самосто-
ятельность клубов и их независимость от официальных учрежде-
ний. Иначе говоря, выстраивалась система независимого общест-
венного мнения, которая по самой своей сути противоречила ин-
тересам партийно-государственного аппарата. Однако это дви-
жение тогда ограничивалось довольно узкой прослойкой гумани-
тарной интеллигенции, не оказывало сильного влияния на рабо-
чих и крестьян и не было слишком опасным для правящей пар-
тии, хотя и таило в себе предпосылки для будущих потрясений.

Между клубами, связанными с «По просту» и ККК, имели ме-
сто определенные различия: клубы, объединявшиеся вокруг
>< 11о просту», включали в себя в основном партийную, марксист-
ски ориентированную интеллигенцию. Его члены выступали с
идеями о необходимости широкой демократизации в стране, мно-
гопартийности, самоуправления. ККК же был средоточием сто-
ронников гражданских свобод, мировоззренческого плюрализма,
уважения национальных традиций. По сути «По просту» и ККК
можно рассматривать как своеобразные центры двух направле-
ний общественно-политической ориентации левой демократиче-
ской интеллигенции - ревизионистского и либерального7.

Интеллигенция левого толка стала лидером общественного
движения 1956 г., так как даже несмотря на временное ослабле-
ние режима события не успели развиться до такой степени, что-
бы откровенно антикоммунистические силы получили возмож-
ность говорить в полный голос. Сторонники ревизионизма вы-
ступали за «исправление» режима, не выходя за его рамки.
11редставители либерализма делали упор на «проверенных цен-
ностях», к которым относили прежде всего культурную тради-
цию польского народа, ориентируясь на концепции постепенных
|юформ.

Наиболее ярко в период «Польского Октября» проявили се-
бя ревизионисты. Они заявляли о своей верности делу построе-
ния социализма, однако атмосфера общенационального подъема
способствовала радикализации взглядов их представителей. Это,
в частности, проявилось в принципиальном разделении понятий
«партия» и «общество», вследствие чего стало возможным кри-
тиковать ПОРП с точки зрения общественного мнения, а значит
и противопоставлять в отдельных случаях одно другому; и в об-
ращении к идеям, более характерным для либералов: подчерки-
вание патриотизма как одной из основополагающих ценностей
жизни любого народа (в данном случае это было вызвано жела-
нием добиться подлинного суверенитета, т.е. независимости от
('('СР, что и не скрывалось); и в фактическом призыве признать
интеллигенцию ведущим классом в государстве, что уже явно
шло вразрез с марксизмом (открыто об этом не заявлялось, одна*
ко подобный настрой сквозил в ряде работ известных представи-
телей ревизионистского течения: Л. Колаковского, Я. Щепань-
ского и др.).

Ревизионисты считали, что демократизация режима в стране
должна осуществляться в идеологическом, политическом и эко-
номическом направлениях. В отношении идеологии была развер-
нута масштабная критика ортодоксального марксизма как догмы
предшествующего периода8. Политически ревизионистов можно
разделить на три группы. Первая группа представляла сторонни-
ков расширения парламентаризма вплоть до многопартийности
при условии, что партии будут стоять на почве построения соци-
ализма. Вторая группа требовала замены бюрократического ап-
парата системой советов на всех уровнях управления и во всех
сферах жизни. При этом поддерживалась руководящая роль
ПОРП как силы, которая противостоит реакционным элемен-
там. Наконец, третья группа, приемлемая для власти, не выдвига-
ла программ радикального переустройства польского общества,
ограничиваясь указаниями на недостатки и рекомендациями по
улучшению системы. Подчас такого рода вскрытие недостатков
было довольно резким, практически превращаясь в критику вла-
сти, которая не осуществляет декларированную демократизацию
в необходимых пределах. Тем не менее публицисты типа А. Ма-
лаховского и Я. Щепаньского вплоть до начала 60-х годов имели
возможность открыто выступать со своими идеями привлечения
широких масс народа к управлению страной.

Основная масса экономистов из числа левой демократичес-
кой интеллигенции выступала за умеренное реформирование си-
стемы, сохранение государственного контроля над экономичес-
кими процессами и введение лишь некоторых элементов рынка
(осторожные изменения, касавшиеся перераспределения инвес-
тиций, свободы мелкой торговли и т.д.). К. этому направлению
принадлежали прежде всего те, кто составлял планы по разви-
тию хозяйства страны: Ч. Бобровский, О. Ланге, Э. Липиньский
и др. Меньшая часть (С. Куровский, А. Вакар и др.) выступала за
перевод польской экономики на рыночные рельсы и призывала к
организации общественного давления на бюрократию, заинтере-
сованную в сохранении старой модели.

В Народной Польше существовали также другие направле-
ния оппозиционного движения, идеология которых не опира-
лась на марксизм или даже (но не обязательно) противопостав-
ляла себя ему: светский католицизм и национально-патриотиче-
гкое движение. Последнее выступало против существующего
г троя, в чем заключалось коренное отличие от прочих оппози-
ционных движений в Народной Польше. Однако эти течения
никогда не имели серьезного влияния в обществе, ограиичива-
Hci. узким кругом конспиративных и полуконспиративных групп
интеллигенции9.

Как же относилась к этим новым явлениям в идеологической
сфере ПОРП, практически обладавшая монополией иа власть?
Партийной бюрократии казалось, видимо, что направляемая
сверху дозированная критика и самокритика вполне отвечает ве-
нпиям времени, позволяет контролировать общую политическую
ситуацию. И действительно, до определенного момента это уда-
валось.

До сих пор недостаточно проясненным остается вопрос о раз-
ногласиях в Политбюро и ЦК ПОРП того периода. В исследова-
тельской литературе довольно давно утвердилось мнение, что в
верхнем эшелоне партийной власти друг другу противостояли
два направления: сторонники сохранения административно-ко-
мандных методов управления, вплоть до репрессивных, опасав-
шиеся, что курс на демократизацию и реформы может привести
к ослаблению существующего строя («натолиньчики»): и те, кто
высказывался за демократизацию внутрипартийной жизни, не-
приятие догматизированной советской модели строительства об-
щества социальной справедливости («пулавяне»). Иными слова-
ми, по современной терминологии, - консерваторы и демократы.
II прессе того времени консерваторов называли сталинистами -
именно так польское общественное мнение квалифицировало
всех противников назревших реформ политической системы.
Однако анализ имеющихся в научном обороте источников пока-
зывает, что констатировать наличие неких формализованных
группировок нет оснований. Можно говорить самое большее о
том, что в тех или иных конкретных ситуациях (в особенности в
ходе дискуссий на пленарных заседаниях) наблюдалось совпаде-
ние мнений по некоторым принципиальными вопросам10.

Настроения критицизма еще более усилились после XX съез-
да КПСС (февраль 1956 г.), поднявшего вопросы о разнообразии
форм перехода к социализму, о критике “культа личности” Ста-
лина и др. Несомненно, споры вокруг доклада Н.С. Хрущева
 О культе личности и его последствиях», с одной стороны, дали
мощный импульс углублению общепольской дискуссии о судьбах
социализма в Польше, роли и сущности тоталитарного режима,
демократизации общественной жизни, а с другой - способствова-
ли осознанию глубокого кризиса ПОРП. Вместо реализации
предписанной партийной линии происходило на деле углубление
процессов дезинтеграции, что означало неадекватность мер,
предложенных партийной элитой. Съезд оказал влияние и на
партии-союзницы: Объединенную крестьянскую партию (ОКП)
и Демократическую партию (ДП), которые требовали пересмот-
ра их места в политической системе страны.

После смерти Б. Берута в марте 1956 г. первым секретарем
ЦК ПОРП единогласно был избран Э. Охаб. Вероятно, его вы-
движение объясняется тем, что он занимал как бы центристскую
позицию и не давал повода причислять себя ни к одной из груп-
пировок в ЦК.

Последующую фазу кризиса определили трагические собы-
тия в Познани 28-29 июня 1956 г. На крупном машиностроитель-
ном заводе имени И.В. Сталина рабочие протестовали против
введения новых, повышенных норм выработки и, следовательно,
снижения заработной платы. Администрация игнорировала спра-
ведливые требования рабочих. Началась забастовка, участники
которой вышли на улицу, где к ним присоединились рабочие дру-
гих предприятий Познани. Наряду с экономическими требовани-
ями стали выдвигаться и политические. Группы манифестантов
разгромили здания местного комитета ПОРП, воеводского уп-
равления госбезопасности и милиции, захватили тюрьму. По ре-
шению Политбюро ЦК ПОРП была применена сила, жертвами
которой стали до 100 человек.

Первоначально руководство ПОРП и правительство выдви-
нули версию, по которой события в Познани организовала вра-
жеская агентура. Однако на совещании в ЦК первые секретари
воеводских комитетов указывали на экономические причины за-
бастовки. К сожалению, мнения, высказанные в ходе дискуссии,
не повлияли на оценку, данную первым секретарем Э. Охабом,
который обвинил прессу, создавшую «сумбур в головах, что бы-
ло использовано врагами»".

Эти события, потрясшие Польшу до основания, лишь под-
черкнули реальность драматического конфликта между властью
и обществом. Со всей силой его глубина обнаружилась на
VII пленуме ЦК ПОРП (июль 1956 г.), дискуссия на котором но-
сила бурный характер. Ее участники, признавая некоторые до-
стижения, отмечали допущенные ошибки как в осуществлении
экономической политики, так и в развитии социалистической де-
мократии, подчеркивали необходимость ликвидации последствий
культа личности во всех сферах. Был поставлен вопрос о расши-
рении полномочий профкомов на предприятиях, повышении ро-
ли Сейма, соблюдении законности, демократизации. Пленум при-
шал, что выступления в Познани имели социально-экономичес-
кие и управленческо-бюрократические причины, вызвавшие не-
довольство рабочих, указал на слабость местных властей. Но в то
же время он охарактеризовал познаньские события как «пре-
ступную провокацию против народной власти», инициированную
действиями «подпольных контрреволюционных групп»12.

Протест познаньцев привел к росту активности в обществе.
Па открытых партийных собраниях, проводившихся по всей
с тране в поддержку позиции ЦК ПОРП. имели место и крити-
ческие высказывания как о положении в Польше, так и о «на-
родной власти» и спонтанное изменение содержания подготов-
ленных резолюций, и выражения «солидарности с рабочими,
выдвигавшими правильные экономические требования». Пар-
тийная интеллигенция, причислявшая себя к «реформаторам» и
выступавшая на стороне пулавян, сохраняла сдержанность или
доходила даже до резолюций неодобрения познаньского проте-
ста: ведь она стремилась к реформам в определявшихся и кон-
тролировавшихся ею границах, а протест не был ни подготов-
лен. ни контролируем, следовательно, мог помешать программе
«либерализации»13.

Находясь под впечатлением массовых выступлений рабочих,
« Клуб кривого колеса» начал налаживать связи с промышленны-
ми предприятиями и создавать организации рабочего просвеще-
ния. Так, в августе появился «Варшавский конверсаториум рабо-
чего просвещения и культуры», а в сентябре был создан Общий
организационный комитет Товарищества рабочих университе-
тов. Первые опыты создания организаций такого рода были
предприняты не только в Варшаве, но и в Ченстохове, Лодзи,
Кельце, Радоме, Быдгоще, Вроцлаве, Слупске14. Можно сказать,
что именно попытки клубов интеллигенции наладить сотрудни-
чество с рабочими показали властям, что клубное движение и его
лидер - «Клуб кривого колеса» - окончательно вышли из-под
контроля официальных партийно-государственных структур.

Возникает вопрос: какая же часть общества осуждала власть
ш события в Познани? Используя материалы архива службы гос-
безопасности, П. Махцевич пришел к выводу, что население
«повсеместно солидаризировалось с познанцами, что фатальная
ма териальная ситуация, явившаяся причиной протеста, затраги-
вает всю страну, касается большинства населения». Выступая на
VII пленуме ЦК ПОРП, председатель Комитета по делам радио
в телевидения Вл. Сокорский заявил, что из двух тысяч писем,
присланных на Польское радио по поводу «познаньских собы-
тий», только 10% их осудили, а 80% обвиняли власть в равноду-
шии и бюрократизме. На том же пленуме член Политбюро
А. Завадский признал, что «мы имеем дело с явлениями почти
повсеместной солидарности нашего рабочего класса, широко об-
щественного мнения с экономическими требованиями познан-
ских рабочих»15.

С октября 1956 г. в польскую политику и историографию
прочно вошло выражение «познаньские события» - несомнен-
но, с целью принизить значение «июня 1956 г.» Только начиная с
80-х годов и особенно с изменением политического строя в
1989 г. научные исследования проводились на новом уровне (лик-
видация цензуры, доступ историков к архивным материалам).
Оценивая в 1983 г. познаньские события, комиссия ЦК ПОРП ин-
терпретировала их как предостережение от возможных попыток
затормозить начавшиеся перемены. Она критично оценила «про-
грессирующий паралич руководящих политических центров», ко-
торые не смогли установить контакт с рабочим классом, а также
провести необходимые преобразования в сфере правопорядка и
демократии. С такой оценкой, считает 3. Хирш, партия опоздала
на четверть века16. Выдвижение лозунгов типа «Долой диктату-
ру!», «Хлеба и свободы!», «Хотим свободных выборов!» дает ос-
нование польскому историку П. Махцевичу говорить об эволю-
ции протеста с социально-экономическими требованиями в анти-
системный. Е. Эйслер, как Л. Тшечаковский и П. Махцевич, так-
же высказался за термин «познаньское восстание 1956 г.», кото-
рое более точно передает его сущность и характер. По его мне-
нию, хотя непосредственные причины рабочего движения суть
экономические, сильным оказалось и политическое течение17.
Общество должно было избрать путь забастовок и массовых вы-
ступлений против системы власти, не готовой к уступкам в поль-
зу политической демократии, заключает 3. Хирш.

В ситуации эскалации недовольства руководством и неуве-
ренности в партии часть членов Политбюро и ЦК ПОРП, ориен-
тировавшаяся на реформирование политической системы, демо-
кратизацию внутрипартийной жизни, корректировку экономиче-
ского положения, сделала ставку на авторитет В. Гомулки. Из
протоколов Политбюро ЦК ПОРП следует, что в сентябре
1956 г. общественная атмосфера накалилась до такой степени,
что медлить было рискованно18. Партийное руководство теряло
контроль над средствами массовой информации.

На многочисленных митингах в вузах, состоявшихся по
окончании летних каникул, стали выдвигаться требования созы-
ва очередного пленума ЦК и смены руководства. Во многих из
них участвовали делегаты от предприятий, партийные собрания
которых принимали резолюции о необходимости введения рабо-
чею самоуправления, указывали, что руководство ПОРП утра-
чивает доверие партии и народа, а в ЦК и Политбюро прослежи-
вается тенденция затормозить процесс борьбы за социалистиче-
скую демократию. Таким образом, начал стихийно складывать-
ся единый фронт интеллигенции и рабочих, выступавший в под-
держку реформ. Общим требованием польского общества было
возвращение к руководству бывшего (1943-1948 гг.) генерально-
го секретаря ЦК ПРП Владислава Гомулки. Он, как известно, в
ноябре 1949 г. по необоснованным обвинениям был выведен из
состава ЦК, освобожден от высоких постов, а затем арестован и
«аключей в тюрьму, из которой вышел только в конце 1954 г.
(' именем В. Гомулки ассоциировались идея «польского пути к
социализму», прекращение насильственной коллективизации,
урегулирование отношений между государством и церковью19.
()бострение ситуации в Польше вызывало беспокойство совет-
ского руководства, которое назвало выдвигавшиеся на ряде ми-
тингов требования равноправных отношений между Польшей и
1 оветским Союзом проявлением антисоветизма, стремлением к
разрыву и рассматривало процесс борьбы за демократизацию
общественно-политической жизни как угрозу социализму в
11олыпе. По приказу маршала С.И. Конева танковые части Се-
верной группы советских войск начали движение со своих баз к
Варшаве. Позднее В. Гомулка говорил, что польская сторона
расценила передвижения советских войск как нажим на прави-
тельство ПНР и ПОРП и настаивала, чтобы «маневры», как их
назвали прибывшие на пленум члены советской делегации, бы-
ли прекращены.

Три дня, в течение которых работал VIII пленум ЦК ПОРП
(19-21 октября 1956 г.), явились кульминационными в развитии
общепольского кризиса. Впервые в партийной истории пленум
тайным голосованием избрал новый состав Политбюро, явив-
шийся компромиссом между В. Гомулкой (кроме него вошли но-
вые члены — С. Ендриховский, И. Лога-Совиньский, Е. Морав-
ский) и старым руководством ПОРП - на своих постах остались
те люди, кто в прошлом активно выступал против нового перво-
го секретаря (Э. Охаб, Р. Замбровский, А. Завадский). Вместе с
тем наиболее одиозные личности (Ф. Мазур, Ф. Юзьвяк, X. Минц,
Я. Берман, Р. Новак) были вынуждены уйти со своих постов. Ми-
тинговая эйфория достигла апогея в момент избрания В. Гомул-
ки первым секретарем ЦК ПОРП (20 октября). В ЦК поступали
многочисленные резолюции митингов и собраний, выражавших
ему поддержку. 20 октября Гомулка, Охаб, Циранкевич приняли
делегации таких крупных предприятий Варшавы, как автомо-
бильный и тракторный заводы, студентов Варшавы и Кракова,
которые заявили о своей поддержке курса на демократизацию и
восстановление суверенитета Польши.

Основные положения предложенного Гомулкой курса, с ко-
торыми он выступил на пленуме, означали возвращение в новых
условиях к концепции «польского пути к социализму», хотя этот
термин не упоминался. Он с блеском использовал неотъемлемую
черту польского национального характера - приходить к консен-
сусу перед внешним давлением20. После окончания работы пле-
нума по стране вновь прокатилась волна митингов и манифеста-
ций в поддержку нового партийного лидера. Так, более
30 тыс. чел. митинговали в Гданьске и столько же в Щецине,
70 тыс. - в Люблине, 100 тыс. - в Познани, от 300 до 500 тыс. -
в Варшаве21.

Таким образом, кризис удалось решить политическими сред-
ствами. Конфликт во властной элите получил приемлемое разре-
шение, напряжение между властью и обществом после сформи-
рования нового политического руководства было устранено.
Здесь уместно отметить существенные различия между события-
ми июня и октября 1956 г. Если «познаньские события» можно
назвать бунтом, протестом рабочих и других общественных
групп против плохих условий жизни, коммунистической диктату-
ры и зависимости Польши от Советского Союза, то Октябрь -
попыткой «исправления», «улучшения» польского социализма
центральным руководством партии22. Широкие слои населения
выражали уверенность в том, что курс, принятый VUI пленумом,
явится гарантией демократизации общественно-политической
жизни, приведет к восстановлению нормального хода экономи-
ческого развития, а польско-советские переговоры, состоявшие-
ся в ходе пленума, 19 октября, позволят на основе принципов ра-
венства и уважения национального суверенитета урегулировать
отношения с СССР, вывести их на качественно иной уровень.

Историческая ретроспектива отчетливо показывает, что
именно польско-советские переговоры 19 октября стали ключе-
вым, поворотным моментом в развитии кризиса 1956 г. По мне-
нию ряда исследователей, ситуация в октябре 1956 г. отличалась
ббльшим драматизмом, чем в декабре 1981 г. Советская сторона
была готова применить силу, чтобы не допустить избрания
В. Гомулки первым секретарем, навязать партии «своих» людей
и карательными методами свести на нет реформаторские стрем-
ления польских партийных «либералов». Спустя 10 дней собы-
тия в Венгрии показали, что Польша находилась в двух шагах от
катастрофы. Парадокс заключался в том, что кризис в Венгрии
(23 октября и 4 ноября) отвлек общественные эмоции в Польше
от ее собственных проблем. Конфронтация закончилась реше-
нием отложить «маневры», отзывом из Польши маршала СССР
К. К. Рокоссовского, занимавшего пост министра национальной
обороны ПНР, и многочисленных советских советников, эконо-
мическими уступками и признанием специфики «польского пути
к социализму»23.

Гораздо больший кредит доверия общества команда В. Го-
мулки получила после переговоров партийно-правительствен-
ных делегаций ПНР и СССР 15-18 ноября 1956 г. в Москве, ког-
да была подписана декларация о дальнейшем сотрудничестве и
взаимных отношениях между двумя странами, учитывавшая ряд
важнейших для польской стороны проблем. Урегулирование на
гом этапе польско-советских отношений сыграло, таким обра-
зом, своеобразную роль в консолидации народа вокруг програм-
мы нового лидера: в польском общественном мнении Гомулка за-
щитил национальные интересы страны перед лицом традицион-
ного давления с Востока24, в частности добился возвращения
многих десятков тысяч польских узников советского ГУЛАГа на
свою родину.

Здесь уместно привести мнение М. Раковского - видного
польского публициста, занимавшего в последний период сущест-
вования ПОРП должность первого секретаря ее ЦК. Он полага-
ет, что Гомулка вынужден был считаться с руководством КПСС,
по это вовсе нельзя назвать свидетельством грубого вмешатель-
ства, о чем постоянно твердят после 1989 г.25 Советские лидеры
не подчеркивали своего превосходства, избегая высказываний,
которые можно было бы интерпретировать как «приказы» или
«рекомендации» (сталинского периода). Так, Н.С. Хрущев в ходе
советско-польских переговоров в Москве в 1958 г. отмечал, что
«мы никому ничего не навязываем во внутренних делах, а если
что-либо советуем, то прямо»26. Гомулка болезненно переживал
необходимость выступать в роли просителя в отношении СССР,
ио любой ценой избегал экономических связей с Западом, пани-
чески опасаясь, что капиталистические государства «вползут» в
структуры социализма и наступит или «контрреволюция нового
типа», как он утверждал в контексте чехословацких событий
1968 г., или «мирное поглощение», что особенно беспокоило его
в отношениях ГДР-ФРГ. «Любая экономическая интеграция, -
заявлял В. Гомулка в феврале 1970 г., - ведет к политическим по-
следствиям. На это потребуется много лет, но затем количество
перейдет в новое качество»27.
Таким образом, общественно-политический кризис 1956 г. за-
хватил почти все основные общественные силы; лишь крестьянст-
во не проявило заметной активности. Парадоксально подтверди-
лось, что в переломные моменты ведущими (официально провоз-
глашался тезис о «ведущей роли рабочего класса») действительно
являются сконцентрированные массы рабочих (шестилетний план
привел к огромной - в сравнении с прежней - концентрации рабо-
чих на крупных предприятиях, с которыми власти в периоды той
или иной напряженности в обществе вынуждены были считать-
ся!), особенно когда они действуют в союзе с интеллигенцией.

* * *

Как же интерпретировались взаимоотношения власти и об-
щества в период кризиса 1956 г. в научной и общественно-поли-
тической литературе в прошедшие десятилетия? Если непосред-
ственно после Октября они оценивались прессой как «польская
мирная революция», в которой материализовались требования
общественного движения, то с начала 60-х годов XX в. события
Октября стали трактоваться как скорее внутрипартийная борь-
ба, нежели общественное движение. В последующие десятилетия
в литературе два указанные направления продолжали существо-
вать. Так, тезис польского историка П. Махцевича о том, что
именно давление снизу привело к изменениям в политике офици-
альных властей, довольно убедителен, хотя и продолжает оста-
ваться дискуссионным. Мнения, что под нажимом этого давления
возможна значительная либерализация системы, поддерживало и
Польское бюро радиостанции «Свободная Европа»28. Польские
историки 3. Рыковский и В. Владыка, которым принадлежит
наиболее полное исследование кризиса 1956 г. и которые исполь-
зовали, в частности, протоколы заседаний Политбюро ЦК ПОРП,
сконцентрировали свое внимание на противоречиях внутри руко-
водства ПОРП и в рядах ее более низкого звена - так называемо-
го актива, рассматривая именно их в качестве главной причины
перемен. По словам Э. Дурачиньского, начавшийся в рассматри-
ваемый нами период в Польше процесс десталинизации невоз-
можно представить без двух этих факторов, важных в равной
степени29. В том же духе высказывается и Л. Карпиньский10.

Трудно переоценить значение событий 1956 г. для последую-
щего развития страны. «Польский Октябрь» стал кульминацион-
ным моментом процесса недовольства правлением коммунистов,
который постепенно нарастал с конца 1954 г. Правда, войска Си-
лезского военного округа подавили июньское выступление по-
шаньских рабочих, но в этот момент нараставшая волна недо-
вольства, которая ранее ограничивалась интеллигенцией (пре-
имущественно партийной) и академической молодежью, охвати-
ла всю страну, включая и массы рабочих. Как заметил один из
польских авторов, «оттепель превратилась в бурный потоп»31.
Иными словами, в 1954-1956 гг. Польша пережила свою «отте-
пель», имевшую значительно более существенные позитивные
последствия, чем, скажем, в Советском Союзе. Э. Дурачиньский
разделяет следующую точку зрения А. Балицкого: в Польше к
1956 г. процесс тоталитаризации не был завершен, а, следова-
тельно, относительно легко превратился в лавинообразное от-
ступление. Он признает особую роль польского кризиса (перело-
ма) в октябре 1956 г. в деле либерализации системы, т.е. его не-
посредственных и более отдаленных последствий. В тот период в
Польше начался процесс детоталитаризации, который через
20 лет принес наиболее далеко идущие - по сравнению со всем
остальным «восточным» блоком - результаты32.

Термин «Октябрь 1956 г.» вошел в историю послевоенной
11ольши как символ существенных перемен в общественно-куль-
турной и политико-экономической системах страны. Однако су-
щественные перемены - это еще не коренные, т.е. не те, которые
в корне меняют положение дел. Реформированный же даже в су-
щественной степени, как это имело место в Польше, государст-
кснно-бюрократический социализм оказался неспособен на глу-
бинную, сущностную реформу экономических, политических и
социальных отношений. Но о возврате к сугубо тоталитарной
практике не могло уже быть речи33. Пришедший ей на смену ав-
торитарный режим вынужден был мириться с существованием
очагов независимой мысли и не прибегать к крайним формам пре-
следования людей, критиковавших политику партии и правитель-
ства. Страх перед повторением венгерской трагедии удерживал от
радикальных действий как правящую элиту, так и ее оппонентов
из среды гуманитарной интеллигенции и студенчества, установи-
лось своеобразное равновесие сил между ПОРП и ее союзниками,
с одной стороны, и оппозицией - с другой. Польша - крупное го-
сударство, с немалым производственным потенциалом, сильными
национальными традициями и прочными культурными связями с
Западом - с трудом поддавалась унификации на советский лад.
После 1956 г. Москва была вынуждена согласиться с определен-
ной польской спецификой, заключавшейся в существовании и
сильной, независимой католической церкви, и неколлективизиро-
панной деревни, и больших - по сравнению с другими странами
блока - политических н культурных свободах34.
Начало реализации нового курса В. Гомулки
и постепенный отход от него.

Кризис «октябрьской» общественно-
политической модели

Идеологическое обоснование своей стратегии и тактики но-
вое руководство во главе с Первым секретарем ЦК ПОРП Вла-
диславом Гомулкой черпало в концепции так называемого
«польского пути к социализму», суть которой заключалась в от-
казе от сталинистских методов, ориентации на сосуществование
государственного, кооперативного и частного секторов в сфере
экономики, уважении к польским национальным ценностям (на-
циональная независимость и лояльность властей к деятельности
католической церкви).

Продлившийся два с небольшим года посткризисный период,
при всех внешних атрибутах процессов демократизации характе-
ризовался медленным, но неуклонным наращиванием успехов ад-
министративно-командной системы, укреплением позиций ком-
партии как ее сердцевины, восстановлением полного контроля
номенклатуры над обществом, серьезно ослабленного в условиях
активизации различных общественных сил в 1956 г. Та легкость,
с которой Владиславу Гомулке в относительное короткие сроки
удалось подавить почти все ростки оформлявшегося гражданско-
го общества, на первый взгляд повергает в недоумение. Однако
этому способствовал ряд факторов. Причина не только в том,
что в результате психологической усталости населения снизи-
лась общественная активность. Самим фактом возвращения к
власти В. Гомулки как человека, олицетворявшего польскую не-
зависимость, а также некоторыми экономическими преобразова-
ниями, осуществленными новым руководством, первый секре-
тарь ЦК ПОРП снискал себе такую популярность, что распола-
гал невиданными возможностями в манипулировании обществен-
ным мнением. Следует также учитывать, что немаловажной дви-
жущей силой перемен 1956 г. были сторонники реформ внутри
партии как на высшем уровне, так и в низовых организациях, ко-
торые в октябре этого года в принципе добились осуществления
своих целей. Партия в 1956 г. обладала значительным кредитом
доверия и стремилась использовать его для упрочения своего по-
ложения. Наконец, как фактор, препятствовавший развитию об-
щественного движения, выступала сохранившаяся система пар-
тийно-государственного идеологического и политического кон-
троля. В окружении первого секретаря и в партийно-государст-
псином аппарате не оказалось людей, убежденных в необходимо-
сти более глубоких структурных реформ, чем либерализация уп-
равления экономикой и культурной сферой, гомулковский ре-
цепт развития Польши - экономия и упорный труд, а не какие-
яибо системные реформы и экономические эксперименты. Де-
мократизация общественно-политической жизни в 1956-1958 г'г.
нс пошла дальше изменений в избирательном законе, некоторых
послаблений в деятельности союзнических партий и расширения
полномочий Сейма. Была предпринята попытка (как довольно
скоро выяснилось - иллюзорная) соединить принцип государст-
ненной собственности и централизованного планирования с рабо-
чим самоуправлением, создать Экономический совет, задача ко-
торого заключалась в оппонировании политике государственных
органов. Однако принципиальным изменениям народнохозяйст-
венная организация не подвергалась35.

Кстати, что касается аграрной политики, то производствен-
ная кооперация, с точки зрения Гомулки, имела перспективы
только при условии добровольности, а это предполагало отказ
от экономического давления. В 1956 г. большинство производст-
венных кооперативов распалось. 30 сентября 1956 г. было заре-
гистрировано 10 203 кооператива, а 31 декабря того же года -
153436. В целом польская деревня явилась той силой, которая
уже в 50-е годы своим пассивным сопротивлением помешала
коллективизации.

Однако имеются и другие мнения, не столь восторженно оце-
нивающие этот факт. Так, М. Раковский отмечает, что, вступая в
1 -'С, поляки столкнулись с огромными проблемами в сфере сель-
ского хозяйства. Чехам же и венграм удалось избежать аналогич-
ных проблем, поскольку, проведя под нажимом СССР коллекти-
визацию, они имеют сегодня современные формы ведения сель-
ского хозяйства. «А мы, - продолжает Раковский, - ликовавшие,
что благодаря Гомулке избежали коллективизации, мучаемся с
проблемой раздробленности: крестьянских дворов - два миллио-
на. у большинства не более одного-двух гектаров земли»37.

Отношения ПОРП с союзническими партиями в 60-е годы
стали возвращаться к уровню до 1956 г. Они рассматривались не
как партнеры ПОРП в руководстве страной, а как помощники в
осуществлении предлагавшегося ею курса. Свою роль Объеди-
ненная крестьянская партия видела в реализации аграрной поли-
тики, разработанной совместно с ПОРП. Демократическая пар-
тия в программных документах, принятых VIII конгрессом (фев-
раль 1965 г.), заявляла, что она представляет интересы различ-
ных групп интеллигенции, ремесленников и городских средних
слоев, которые готовы принять участие в строительстве социа-
лизма в Польше, но основываются на собственных мировоззрен-
ческих принципах.

Курс на демократизацию, провозглашенный УШ пленумом
1956 г., не привел к серьезным изменениям в практике работы
представительских органов, их роль постепенно сокращалась.
В ПОРП к урокам кризиса 1956 г. больше не возвращались, вну-
трипартийная демократия серьезно ограничивалась. С критикой
подобной политики ПОРП выступили за рамками парторганиза-
ций различного рода клубы, наиболее известным был «Клуб кри-
вого колеса», основанный, как отмечалось ранее, в 1955 г. Пере-
стал существовать он только в 1962 г. Можно предположить, что
власть «терпела» его так долго, так как видела для себя пользу в
том, чтобы давать интеллектуалам возможность свободно вы-
сказываться, не распространяя их идеи на слишком большие ау-
дитории, к тому же это помогало изучать настроения в среде
творческой интеллигенции. Более того, она даже тактично сти-
мулировала развлекательный стиль в возникавших студенческих
клубах, как и всю не встречавшуюся ранее молодежную субкуль-
туру. В этом она видела для себя безопасную альтернативу оппо-
зиционному политическому поведению38.

После запрета «Клуба кривого колеса» (ККК) в Варшаве по-
является «Клуб искателей противоречий», пользовавшийся под-
держкой Варшавского комитета Союза социалистической моло-
дежи и ряда профессоров столичного университета. Членами
клуба были ученики столичных школ, в том числе те, чьи роди-
тели занимали высокие посты в государственном и партийном
аппарате. Они в полном составе вошли в созданный в универси-
тете под руководством представителей ревизионистского направ-
ления левой мысли Я. Куроня и К. Модзелевского Политический
дискуссионный клуб. Не имея формального членства, в его рабо-
те принимали участие люди достаточно разных взглядов и пози-
ций: В. Кучиньский, А. Смоляр, 3. Бауман, 3. Залусский, М. Ра-
ковский и др. На его заседаниях обсуждались вопросы теории и
практики социализма в ПНР. Но очень скоро, в 1963 г., клуб был
закрыт. По выражению лояльного к ПОРП историка, вместо то-
го чтобы стать кузницей кадров партии, он превратился в «рас-
садник контрреволюции»39. В кругах интеллигенции росло недо-
вольство ограничениями демократии, пренебрежительным отно-
шением руководства партии к общественному мнению и позици-
ям специалистов.

Среди уцелевших организаций оказались «Клубы католиче-
ской интеллигенции», вернее лишь пять варшавских клубов
этого направления. Они действовали самостоятельно, не подчи-
няясь формально церковной иерархии, являлись частью доста-
точно сложного и далеко не единого в идейном плане движения
светских католиков, важнейшие звенья которого были пред-
ставлены объединением «Знак», изданиями «Тыгодник повшех-
ны», «Вензь», «За и против», а также депутатской фракцией
«Знака» в Сейме - может быть, единственной во всем социали-
стическом лагере, которая открыто не признавала руководящей
роли партии. Церковь на легальных основаниях проповедовала
альтернативную идеологию и служила ощутимым противове-
сом государству. Оставшиеся очаги независимой мысли посто-
янно напоминали властям и народу о 1956 г. и служили центра-
ми притяжения для всех, кого не удовлетворял официальный
взгляд на происходящее.

Следует отметить, что объединения светских католиков
можно рассматривать как проявление стремления общества к
субъектности и мировоззренческому плюрализму. Светский ка-
толицизм в корне отличался от других некоммунистических тече-
ний тем, что его участники признавали легитимность режима На-
родной Польши, хотя и не соглашались с его идеологическими
основами. Однако у светского католического движения сущест-
вовали определенные границы уступок, нарушение которых
влекло за собой их жесткую реакцию. Так, все более ощутимый
отход руководства страны от «октябрьской» модели заставил и
светских католиков ужесточить свою позицию. В начале 60-х го-
дов они поддержали критику, с которой выступила часть поль-
ской интеллигенции по поводу политики правительства в облас-
ти культуры и экономики40.

14 марта 1964 г. группа писателей и научных работников на-
правила премьер-министру Юзефу Циранкевичу документ, изве-
стный как «Письмо 34-х», в котором заявляла, что ограничение
фондов бумаги, выделяемых на издание книг и журналов, а так-
же ужесточение цензуры «создают ситуацию, угрожающую раз-
витию национальной культуры». Авторы письма требовали из-
менения политики в области культуры «в духе прав, гарантиро-
ванных Конституцией ПНР». Текст письма, опубликованного
средствами массовой информации на Западе, был широко рас-
пространен членами варшавских нелегальных клубов, а 14 апре-
ля в его поддержку высказался митинг студентов Варшавского
университета, в котором приняли участие около тысячи человек.
После этого ассистенты Варшавского университета члены
ПОРП К. Модзелевский и Я. Куронь разработали «Програм-
мный манифест», в котором говорилось, что экономика Польши,
как и других соцстран, находится в состоянии кризиса, являющс-
гося следствием господства «партийно-государственной элиты»,
эксплуатирующей рабочий класс. Авторы «Манифеста» призы-
вали к политическим стачкам. За публикацию этого документа
Куронь и Модзелевский в ноябре 1964 г. были исключены из пар-
тии. Однако в марте 1965 г. они выступили с «Открытым пись-
мом» к членам ПОРП и организации Союза социалистической
молодежи при Варшавском университете, в котором повторили
основные положения «Манифеста»41.

Наряду с оппозицией в студенческой среде, в которой доку-
менты Куроня и Модзелевского получили широкое распростра-
нение и поддержку, складывался оппозиционный центр н в кругу
профессоров Варшавского университета. 21 октября 1966 г. на
митинге в связи с десятилетием VIII пленума ЦК ПОРП заведу-
ющий кафедрой философии Варшавского университета профес-
сор Л. Колаковский в присутствии около 500 студентов подверг
острой критике деятельность ПОРП за истекший период. Он
подчеркнул, что неприятие политических свобод является харак-
терной чертой социалистического строя. За это Колаковский
был исключен из ПОРП, но продолжал работать профессором
на кафедре философии. Общественно-политическую ситуацию
осложняли не только выступления оппозиции, но н конфликт с
епископатом римско-католической церкви. Нормализация отно-
шений между государством и церковью, наступившая после
1956 г., оказалась непродолжительной. В связи с политикой епи-
скопата, направленной на расширение прав церкви и усиление ее
влияния на общественно-политическую жизнь страны, эти отно-
шения стали ухудшаться.

Как оценить 14-летнее правление В. Гомулки? С одной сто-
роны, нужно положить на весы «Октябрь 1956 г.», который спо-
собствовал ликвидации многих элементов сталинской системы,
не допустив общественного взрыва и советской интервенции.
С другой - Гомулка не использовал существовавших после 1956 г.
возможностей создания более рационального политического и
экономического строя42. Несомненный минус в его деятельнос-
ти - недооценка политической демократии, прямое противодей-
ствие процессу ее развития в ПНР. Но все же этот минус не пере-
черкивает целиком и полностью того серьезного шага на пути
детоталитаризации системы, который был сделан В. Гомулкой и
продолжен соответствующими шагами в период Э. Терека.

Десятилетие после VIII пленума ЦК ПОРП (1956 г.) не приве-
ло к осуществлению надежд значительной части польского об-
щества в связи с возвращением к руководству партией и страной
В. Гомулки. Едва начавшись, процесс демократизации оказался
« пущенным на тормозах фигурантами не разрушенной до конца
командно-административной системы. Пятилетние планы
1961-1965 и 1966-1970 гг. по-прежнему основывались на экстеи-
спвпых факторах развития, не предусматривали каких-либо
структурных перемен, социальные, идейно-политические и куль-
турные вопросы отходили на второй план. Проект экономичес-
кой реформы, предполагавшей известную самостоятельность
предприятий, применение рыночных стимулов, развитие рабоче-
го самоуправления был отвергнут без дискуссии. Тем самым ре-
льефно обозначился закат эры Гомулки.

* % ★

Уже с 1964 г. для внимательных наблюдателей становилось
очевидным, что политика героя «Польского Октября» утратила
динамику, экономическое положение стремительно ухудшалось,
а резервы общественной поддержки для «малой стабилизации»
находились на пределе. Уровень финансирования культуры и на-
уки ПНР относился к числу самых низких среди соцстран. Все
э го способствовало идейному кризису власти, идеологическому
расхождению режима с собственной интеллигенцией, в первую
очередь творческой.

С осени 1967 г. оживилась деятельность закрытых молодеж-
ных политических клубов - клуба «Бабель» при Еврейском куль-
турном центре, Политического дискуссионного клуба при Вар-
шавском университете, «Клуба ползучих ревизионистов». Пово-
дом для выступления молодежи в Варшаве явилось запрещение
инсценировки режиссером К. Деймеком в Национальном театре
поэмы А. Мицкевича «Дзяды», в которой отдельные реплики
действующих лиц воспринимались зрителями как антирусские и
антисоветские. Спектакли театра приобретали характер полити-
ческих демонстраций. 30 января 1968 г. в связи с последним пред-
ставлением «Дзядов» состоялась политическая манифестация у
памятника Мицкевичу в Варшаве, 35 наиболее активных участ-
ников которой были арестованы43. Последовавшие за этим ре-
прессии явились поводом к кампании петиций в защиту преследу-
емых и с требованием чрезвычайного собрания варшавского от-
деления Союза польских писателей.

Собрание состоялось 29 февраля и отличалось неслыханным
радикализмом выступлений и требований. Бывший председатель
( оюза польских писателей А. Слонимский в своей речи повторил
тезисы Л. Колаковского о забвении идеалов «Польского Октяб-
ря» и выразил надежду, что судьба реформ, начатых в Чехосло-
вакии, окажется более счастливой. Участники собрания демонст-
ративно отвергли умеренный проект и приняли резолюцию, вне-
сенную видным «ревизионистом», литературоведом А. Киев-
ским. В ней, в частности, отмечалось: «В течение длительного
времени... усиливается вмешательство властей, осуществляющих
руководство культурной деятельностью и творчеством... Такое
положение угрожает национальной культуре, тормозит ее разви-
тие»44. В кругах интеллигенции опасались возможности усиления
репрессий, тем более что в средствах массовой информации ве-
лась кампания против ревизионизма, носителей которого необос-
нованно отождествляли - в силу национальной принадлежности
некоторых из них - с сионизмом.

События в соседней Чехословакии, где по инициативе комму-
нистической партии развернулась борьба за демократизацию об-
щественно-политического строя, оказали сильное воздействие на
польскую молодежь, в среде которой лозунги Пражской весны
стали пользоваться популярностью. Студенческий митинг 8 мар-
та 1968 г. в Варшавском университете, ставший началом череды
забастовок и волнений, собрал людей самых разных политичес-
ких взглядов: это движение было не «за», а «против». Манифес-
тации проходили и в других городах. На одном из собраний был
принят документ, наиболее полно отражавший программные по-
стулаты оппозиционных демократических кругов. Авторы доку-
мента (Я. Карпиньский, Я. Станишкис и др.) выдвигали требова-
ния гражданских свобод: свободы слова, печати, собраний, твор-
чества; полноты информации, участия общества в составлении
перспективных планов развития страны; действенной работы ор-
ганов самоуправления и профсоюзов. Эти требования сочетались
с поддержкой эгалитаристских принципов социализма, требова-
ниями недопущения пауперизации населения45. Выступления мо-
лодежи были подавлены, поддержавшая их профессура, особен-
но еврейского происхождения, уволена.

Антисионистская кампания и волнения марта 1968 г. затрону-
ли те общественно-политические ценности, вокруг которых фор-
мировалось движение светских католиков - национализм и толе-
рантность в обществе. Поэтому фракция «Знак», выражая мне-
ние клубов католической интеллигенции, приняла два обраще-
ния к представителям высшей власти, в которых выступила про-
тив официальной позиции руководства страны. Эти действия хо-
тя и не перевели светских католиков в разряд явной оппозиции,
но обострили в конце 60-х годов взаимоотношения движения
«Знак» с властью, что явилось еще одним подтверждением кри-
г

«пса «октябрьской» общественно-политической модели. Мартов-
ские волнения ускорили процесс идейного сближения различных
течений оппозиции, поскольку, во-первых, подтолкнули боль-
шую часть «ревизионистской» интеллигенции к переходу из
скрытой к явной, а, во-вторых, продемонстрировали, что у всех
направлений политической оппозиции общий враг - однопартий-
ная диктатура, зависимая от Советского Союза. «В марте 1968 -
декабре 1970 г. умерли надежды на обновление коммунизма,
а с ними умер и ревизионизм», - писал Я. Куронь спустя несколь-
ко лет46.

Однако партия не сделала политических выводов из мартов-
ских событий. Оценивая их на XII пленуме ЦК ПОРП (июль
1968 г.), В. Гомулка главную причину конфликта, выступлений
студентов усматривал в действиях оппозиционных сил - ревизио-
нистских и сионистских, стремившихся, по его словам, к подрыву
доверия общества к ПОРП. При этом признавалось, что харак-
терной чертой ПОРП явилась слабость идеологической деятель-
ности, корни которой усматривались в политической пассивнос-
ти интеллигенции, особенно гуманитарной, частично - в ее анти-
коммунистических настроениях. Гомулка придерживался весьма
широкого толкования понятия «ревизионизм», утверждая, что
оно выходит за строго партийные рамки и выражает антисоциа-
листические стремления всех правых социальных сил. Ревизио-
низмом он назвал и позицию католической иерархии, и выдвигав-
шиеся в среде экономистов идеи реформы с использованием ры-
ночных механизмов. Под флагом борьбы с ревизионизмом раз-
вернулась борьба с «сионистскими элементами» - использовался
тот факт, что в числе участников мартовских событий было не-
мало лиц еврейской национальности47.

Впоследствии в литературе вопроса отмечалось, в частности,
что мартовские выступления студентов 1968 г. были первым мас-
совым протестом молодежи в целом против существовавших в
ПНР порядков. Их участники не ставили под вопрос основные
принципы социалистического строя, однако в отличие от моло-
дежных выступлений 1956 г. или выступлений 1957 г. в связи с
ликвидацией «По просту» - в них просматривались и некоторые
антиэгалитарные акценты48. Мартовские события вызвали эро-
зию в рядах партии, ускорили ожидавшуюся молодежью смену
кадров, однако спонтанность действий студентов и их вера в воз-
можность перемен в партии путем давления снизу успеха им не
принесли.

В этой обстановке обострилась борьба внутри ПОРП между
группами, претендовавшими на занятие ведущих позиций в руко-
водстве. Во главе одной из них, технократической, стоял Эдвард
Герек, с именем которого многие связывали определенные до-
стижения в развитии экономики одного из важных регионов
Польши - Катовицкого воеводства. Вторую, так называемую
«партизанскую группу» возглавлял М. Мочар - тогдашний руко-
водитель министерства внутренних дел. Она выступала за очище-
ние партийного и государственного аппарата от «сионистских
элементов», спекулируя на лозунгах «национального единства» и
подогревая антисемитские настроения определенной части насе-
ления. В результате в период между мартом и маем 1968 г. толь-
ко в Варшаве были смещены со своих постов 483 лица еврейско-
го происхождения, в том числе 365 из министерств и централь-
ных ведомств. Председатель Госсовета Э. Охаб и министр иност-
ранных дел А. Рапацкий утратили свои посты в Политбюро и
правительстве, М. Мочар был избран кандидатом в члены По-
литбюро и секретарем ЦК ПОРП. Гомулка сумел добиться вре-
менного равновесия в руководстве партии, где ни одна из группи-
ровок не получила перевеса.

Начавшаяся в последующем в 1968 г. стагнация в развитии
народного хозяйства продолжалась, рост реальной заработной
платы в 1966-1970 гт. не превышал 2%, что переместило ПНР на
последнее место среди стран-членов СЭВ. На V съезде ПОРП
(ноябрь 1968 г.) возможность применения рыночных механизмов
регулирования экономических процессов была отвергнута. Тако-
го рода идеи, которые стали одной из составных частей реформы
венгерской экономики, начавшейся в январе 1968 г., назывались
«ревизионистскими концепциями некоторых экономистов». Сле-
довательно, и этот съезд не внес принципиальных изменений в
социально-экономическую политику ПОРП.

Декада 70-х: «события на Побережье»,
стратегия экономического ускорения,
кризис 1976 г. и возникновение
единой «демократической оппозиции»

Как уже отмечалось, возглавляемое Владиславом Гомулкой
руководство ПОРП, в котором сохранили ведущие позиции сек-
тантско-догматические элементы, практически не отказалось от
осуществления сталинской модели социализма, результатом чего
и явился кризис 1970 г. Определенную роль в этом сыграли и
личные качества В. Гомулки - автократа, склонного к силовому
разрешению возникавших конфликтов и противоречий. По сло-
нам М. Раковского, Гомулка «был диктатором, хотя и считал се-
бя демократом»49. Особенности Полыни - сильное влияние като-
лической и буржуазной идеологии - определяли опасения руко-
водителя ПОРП, что далеко идущая демократизация политичес-
кой системы может создать угрозу для «коммунистического ре-
жима». Гомулка и его окружение недооценивали нараставшую
социальную напряженность, не отдавали себе отчета в том, что в
конце 60-х годов Первый секретарь ЦК уже не пользовался заво-
еванным в 1956-1957 гг. авторитетом. Как подчеркивал в своих
<• Политических дневниках» М. Раковский, «Гомулка, герой Октя-
бря. ушел побежденным... Гомулкой... Все, что произошло в де-
кабре (1970 г. - О.М.), подорвало его концепции». В октябре
1956 г. на УШ пленуме ЦК ПОРП, как отмечалось ранее, он до-
казывал, что «рабочие Познани не протестовали против Народ-
ной Польши, против социализма, когда вышли на улицы города.
Они протестовали против зла, которое широко распространи-
лось в нашем социальном строе и которое их болезненно косну-
лось, против извращений основных принципов социализма, кото-
рый является их идеей». И далее Раковский восклицает: «Что же
случилось с человеком, который в 1956 г. защищал протест рабо-
чих. а теперь сказал, что Польшу когда-то погубила шляхта, по-
том буржуазия, а сейчас ее губит рабочий класс»50.

Используя благоприятную обстановку, созданную Договором
о нормализации отношений между ПНР и ФРГ от 7 декабря
1970 г., было решено провести существенные изменения в поли-
тике цен на внутреннем рынке. 12 декабря Совет министров при-
нял постановление, по которому наряду с повышением цен на
продовольствие (примерно на 30%), а также на стройматериалы
и мебель, были несколько снижены цены на товары длительного
пользования. 14 декабря три тысячи рабочих судоверфи им. Ле-
нина в Гданьске провели забастовку, требуя отмены повышения
цен. К ней присоединились многие предприятия Гданьска н Гды-
ни, а затем Щецина, Эльблонга и Слупска. Созданные бастующи-
ми забастовочные комитеты вырабатывали требования и руко-
водили всеми действиями. Стачки сопровождались массовыми
демонстрациями, участники которых в Гданьске и Щецине атако-
вали здания местных партийных комитетов.

На заседании Политбюро 15 декабря В. Гомулка оценил со-
бытия на Балтийском побережье как выступления контрреволю-
ционного характера и отдал распоряжение о применении оружия
против бастующих. Однако уже на заседании 19 декабря акценты
серьезно сместились: во-первых, было признано, что «нынешний
кризис достаточно глубок и не удается залепить его пластырем»;
во-вторых, отбрасывался тезис о контрреволюционном характе-
ре столкновений, главной причиной члены Политбюро назвали
ошибки в экономической политике, в первую очередь повыше-
ние цен на продовольствие. Вместе с тем никто не пытался пой-
ти дальше, поставить вопрос о системных причинах кризиса51.
На этом заседании также отмечалось, что такого глубокого па-
дения доверия к партии и ее руководству еще никогда не наблю-
далось. Об отсутствии доверия партийной верхушки к массам и
даже к своим собственным нижестоящим инстанциям, что послу-
жило источником нараставшего и раскалывавшего партию анта-
гонизма, говорилось в многочисленных письмах читателей, хлы-
нувших в редакцию еженедельника «Политика» в связи с де-
кабрьскими событиями. Комментируя содержание этих писем, ее
тогдашний главный редактор М. Раковский отмечал, в частнос-
ти, что «события на Побережье следует интерпретировать как
сигнал тревоги, указывающий на существующую в организме бо-
лезнь. Данный сигнал тем более вызывает беспокойство, что
прозвучал уже дважды за четверть века социалистического стро-
ительства»52.

Таким образом, события конца 60-х - начала 70-х годов XX в.
разрушили идеологическую концепцию правящего режима. Эко-
номическая неэффективность и политическая зависимость от
Советского Союза скомпрометировали польское руководство в
глазах народа. Вехами в этой деградации стали волнения начала
1968 г., когда в польском пути к социализму разочаровались ин-
теллигенция и молодежь, а также выступления в декабре 1970 -
январе 1971 г., после которых от социалистической риторики от-
казались и рабочие.

20 декабря первым секретарем избрали Эдварда Терека, от
обязанностей членов Политбюро были освобождены принадле-
жавшие к «узкому руководству» 3. Клишко, Б. Ящук, М. Спы-
хальский, Р. Стшелецкий и И. Лога-Совиньский, а избраны Э. Ба-
бюх, П. Ярошевич, М. Мочар и др. Неудавшаяся попытка сило-
вым путем разрешить кризис 1970 г. поставила перед новыми
польскими властями вопрос о необходимости серьезной коррек-
ции политического курса, методов и стиля управления, поисков
новых способов решения социально-экономических и политичес-
ких конфликтов. Ставка на качественные изменения в народно-
хозяйственном потенциале и повышение благосостояния народа
должна была обеспечить руководству во главе с Э. Тереком под-
держку населения и укрепить тем самым положение элиты, по-
шатнувшееся после событий 1968-1970 тт. На VIII пленуме
ЦК ПОРП (февраль 1971 г.) Эдвард Терек от имени подновлен-
ного правительства сообщил о предстоящих реформах в эконо-
мической, политической и социальной сферах. Политбюро со-
здало авторитетную партийно-правительственную комиссию, по-
ручив ей разработать принципы модернизации системы управле-
ния и функционирования экономики.

Обновление 1971 г. основывалось исклю'штелыю на переме-
нах, инициированных верхушкой партии. Речь шла о персональ-
ных изменениях, о «новом стиле» в отношениях власти с общест-
вом, стремлении ускоренными темпами поднять жизненный уро-
вень, увеличении потребления, улучшении социальных условий,
побуждении к производительной активности крестьян. Визиты
на предприятия и разговоры с рабочими, частое напоминание о
понятиях общего блага и прагматизма, обращение к гражданам
как хозяевам города, воеводства, страны, - всеми этими элемен-
тами нового стиля подпитывались надежды на лучшее будущее.
Команду Терека объединяла одна мысль: «никогда больше [не
допустить] декабря». Его повторению должно было помешать
прежде всего создание в Польше «социализма бигоса - бигосов-
ского социализма» (по аналогии с венгерским «гуляшным социа-
лизмом»), основывавшегося в общих чертах на улучшении усло-
вий жизни н труда, повышении уровня потребления, а также рас-
ширении патерналистских функций государства (Новый кодекс
труда, отпуска и т.д.) при одновременном отсутствии каких-либо
уступок в свободолюбивых устремлениях поляков53. Технократи-
чески ориентированная группа Герека-Ярошевича, поддержива-
емая промышленным комплексом Верхней Силезии, уповала на
то, что мощная экономика будет в состоянии разрешить все ос-
тальные проблемы. В этой посылке отсутствовало главное -
пересмотр политических и идеологических устоев деятельности
ПОРП.

Стратегия экономического ускорения получила закрепление
на VI съезде ПОРП (декабрь 1971 г.). Были внесены некоторые
изменения в законодательство, что давало возможность предпри-
ятиям направлять часть прибыли на социальные цели. Партийно-
правительственная комиссия готовила проект реформы системы
функционирования экономики. В 1973 г. были созданы концер-
ны, которые получили права устанавливать лимиты занятости,
фонда зарплаты, ведения торговли с заграницей и собственных
инвестиций. Премьер П. Ярошевич относился к реформе скепти-
чески, а большинство центрального и среднего хозяйственного
аппарата - прямо враждебно. Начало реализации реформы сов-
пало с периодом, когда уже стали проявляться первые признаки
вновь нараставшего кризиса. Стараясь затормозить кризисные
тенденции, центральные власти пошли по пути усиления контро-
ля за выполнением плана и распределением средств. В 1975 г.
централизаторские стремления еще более усилились. Введение
структурных изменений наряду с неблагоприятными для рефор-
мы экономическими условиями - затруднялось незаинтересован-
ностью в реформах партаппарата. Именно в 1974 г. из-за давле-
ния партийных консерваторов и критики советской стороной
окончилась неудачей венгерская экономическая реформа, прово-
дившаяся с конца 60-х годов. В итоге герековское реформирова-
ние привело к дальнейшему росту концентрации промышленнос-
ти, усилению монополии гигантов, ликвидации местной промыш-
ленности. На крупных предприятиях увеличилось число работни-
ков администрации и контроля54.

Помимо необходимости в гибкой экономической и социальной
политике, в большей степени, чем при Гомулке, учитывавшей ин-
тересы и настроения широких кругов населения, условием стаби-
лизации страны являлся фактор углубления процессов демократи-
зации общественной жизни. Командно-бюрократические методы
управления обществом входили в противоречие со стремлением
политических партий и общественных организаций к реальному
участию в выработке и принятии общезначимых решений в сфере
экономики, политики и идеологии. Руководителям страны прихо-
дилось принимать во внимание эти тенденции. Новый импульс по-
лучило сотрудничество между партиями и общественными органи-
зациями. На серии совместных совещаний Центральных комите-
тов ПОРП и Объединенной крестьянской партии были согласо-
ваны мероприятия по реализации планов развития сельского
хозяйства и производства продовольственной продукции на
1971-1975 гг., а также социальной политики в аграрном секторе.
В центре внимания межпартийного сотрудничества ПОРП и Демо-
кратической партии находилась политика экономической активи-
зации мелкотоварного сектора в городе, улучшения обслуживания
населения. Нельзя не отметить также как существенный элемент
обновления попытку улучшения отношений с костелом, основа-
тельно подорванных в предшествующее десятилетие.

В 1972-1975 гг. (в три этапа) была проведена глубокая ре-
форма структуры местных органов власти и административно-
территориального деления страны, преследовавшая цель усовер-
шенствовать систему госадминистрации и управления народным
хозяйством. Однако вскоре выяснилось, что вместо ожидавшего-
ся сближения территориальных властей с населением, а также
прогнозировавшегося укрепления народовластия произошли раз-
растание административного аппарата и его централизация.
Благодаря впечатляющим результатам экономического раз-
вития в начале «декады семидесятых» (в первой половине
70-х годов сохранялись стабильные темпы роста промышленно-
го производства), улучшению материального положения общест-
ва, а также ослаблению многих запретов команде Терека удалось
достичь значительной политической стабилизации. Пятилетие
1971-1975 гт. можно назвать наименее конфликтным периодом в
истории ПНР. Монополия власти команды Терека не ставилась
под сомнение ни одной политической силой, а в самой партии не
велась фракционная борьба53. Отмечался небывалый в послево-
енной Польше рост жизненного уровня, и поэтому неудивитель-
но, что вплоть до сегодняшнего дня многие говорят об этом пе-
риоде как о лучших, наиболее обеспеченных в материальном от-
ношении годах своей жизни.

Однако VII съезд ПОРП (декабрь 1975 г.) неадекватно оце-
нил достигнутый уровень политического и в целом общественно-
го развития Польши. Утверждалось, что в стране уже построены
основы социализма со свойственными данному этапу политичес-
кими и социально-экономическими структурами, достигнуто мо-
рально-политическое единство народа, была принята программа
строительства развитого социалистического общества.

Между тем именно в этот период, в начале 70-х годов, в сре-
де нонконформистской интеллигенции происходили сложные
идейные трансформации, которые можно назвать переоценкой
ценностей. К моменту прихода к власти Э. Терека польский реви-
зионизм как течение альтернативной марксистской мысли прак-
тически прекратил свое существование. Наиболее известные его
приверженцы расстались с коммунистическими убеждениями и
перешли в лагерь западной социал-демократии. Л. Колаковский,
А. Михник, Р. Зиманд выступали с решительной критикой марк-
сизма, видя в нем источник основных пороков, свойственных со-
циалистическому строю. Светское католическое движение так-
же постепенно теряло свое политическое значение. Таким обра-
зом, для начала 70-х годов характерно отсутствие каких-либо оп-
позиционных течений с четкими границами и идейными позици-
ями. В этот период происходит формирование единой «демокра-
тической оппозиции» как совокупности нонконформистских
взглядов, открыто противопоставлявших себя правящему режи-
му и стремившихся к радикальным изменениям в политической,
экономической и идеологической сферах жизни польского обще-
ства. Главная ее задача - изменение характера правящего режи-
ма. Его противники в зависимости от своих убеждений предлага-
ли это сделать либо путем полного демонтажа существующей по-
литической системы, либо через постепенное ограничение все-
властия партаппарата. Правящая элита со своей стороны стара-
лась сохранить прежнее положение, т.е. абсолютный партийный
контроль за основными политическими, экономическими и об-
щественными процессами в стране. Именно негативное отноше-
ние к самой природе политической системы в ПИР, т.е. в первую
очередь отторжение авторитарного режима, зависимого в своей
политике от позиции СССР, и является главным критерием наме-
тившегося сближения различных направлений демократической
оппозиции в начале 70-х годов. Традиционное деление на левых и
правых потеряло актуальность, и появилось деление на сторон-
ников авторитарного режима и демократическую оппозицию.
Таким образом, именно в этот период произошло окончательное
размежевание между властью и теми направлениями оппозиции,
которые ранее выражали поддержку режиму ПНР56.

Уже с 1974 г. в польской экономике проявились первые при-
знаки инфляции, обозначился неконтролируемый процесс роста
цен, усилились спекуляция, коррупция, взяточничество. Цикл
неурожайных лет, осложнивших положение в сельском хозяйст-
ве Польши, совпал с мировым топливно-энергетическим кризи-
сом, а к концу 1975 г. задолженность капстранам возросла почти
до 8,5 млрд долларов. Высшие эшелоны партийной и государст-
венной власти осознавали эти негативные явления, но фактиче-
ски мирились с ними. М. Раковский, в частности, отмечал, что
«если социализм не найдет в себе достаточно сил для реформи-
рования всей структуры, введения аутентичного контроля масс,
то рано или поздно исчезнет как формация, так как все главные
принципы, которые [он] возвысил до ранга догматов, уже уста-
рели. Просто не соответствуют второй половине XX в.». «Я все
более убеждаюсь, - продолжал он, - что наш строй не поспева-
ет за ритмом эпохи»57. Между тем руководители ПОРП ориен-
тировали идеологический аппарат партии на пропаганду успе-
хов. Противоречие между декларировавшейся теорией и практи-
кой строительства социализма в Польше становилось все более
очевидным.

Результаты выборов в Сейм и воеводские народные советы
21 марта 1976 г. руководство партии восприняло как одобрение
обществом своей политики. На заседании Политбюро 23 марта
отмечалось, что «выборы, в которых участие общества было
большим, чем когда-либо до этого (98,27% по сравнению с
97,94% в 1972 г. - О.М.), указывают на его политическую зре-
лость, всеобщее одобрение новой конституции и признание
ПОРП партией народа»58. Можно предположить, что оптимисти-
ческая оценка результатов выборов стала для властей одной из
предпосылок принятия, как вскоре оказалось опрометчивого, и
недальновидного решения о повышении в июне 1976 г. цен. Оно
ставило целью создать условия для рентабельности производства
основных видов продовольствия. Под нажимом премьера П. Яро-
шевича был избран одноразовый вариант значительного повы-
шения цен - 26 июня.

Казалось, что вспышки общественного протеста не должно
быть: команда Терека в этот период продолжала пользоваться
относительно большой поддержкой общества. Однако протест
все же начался, ибо повышение цен было проведено без доста-
точно глубокого анализа общественных настроений, хотя попыт-
ки провести их предпринимались. Так, состоялись консультации
сначала на 173 предприятиях, а 8 и 9 июня - в ЦК ПОРП, с пер-
выми секретарями воеводских комитетов. По их мнению, «трудя-
щиеся и актив в целом примирились с мыслью о неизбежности
повышения цен»59. Примечательно, что власти интересовались
настроениями в обществе, прибегая к мнению первых секрета-
рей, а не к данным социологических опросов. М. Раковский
писал, что, к сожалению, только в июле 1976 г. обратились к со-
циологическим исследованиям, которые продемонстрировали
согласие в целом 59,6% анкетируемых. Для принятия властями
решения важными считались ответы на вопросы, касавшиеся
масштабов повышения: 39,5% полагали, что следует поднять це-
ны менее, чем на 35%, только 2,3% опрошенных были склонны
согласиться с повышением выше этого уровня60.

Польский историк А. Фришке отмечает, что общество вос-
приняло повышение цен как попытку отнять достигнутое в эко-
номическом отношении после 1970 г. Для многих групп населе-
ния повышение означало снижение уровня жизни ниже соци-
ального минимума61. Однако, как представляется, неожидан-
ным явилось не само повышение, а его высокий уровень.
В сравнении с аналогичной акцией в декабре 1970 г. «проект
Ярошевича» был значительно более радикальным. Например,
«наиболее стратегический товар в ПНР», т.е. мясо и мясопро-
дукты, цены на которые в 1970 г. повысились в среднем на
17,6%, теперь увеличились на 69%. Особенно социально уязви-
мая часть населения, например, неквалифицированные рабо-
чие, считало несправедливым не только повышение, но и фор-
мы его компенсации. Целых 80% анкетируемых назвали ут-
верждение больших компенсаций тем, кто больше зарабатывал,
явной социальной несправедливостью. Чувство несправедливо-
сти, как известно, неоднократно в истории приводило к общест-
венным мятежам или даже революциям62. Июнь 1976 г. не яв-
лялся исключением.

Корни нового общественного взрыва следует искать в не раз-
решенном до конца кризисе декабря 1970 г. Как отмечалось вы-
ше, частично «обновленное» тогда руководство полагало, что до-
статочно провести перемены на высших партийных и государст-
венных постах, а также отказаться от повышения цен, ставшего
непосредственной причиной стихийных протестов рабочих на
Балтийском побережье, - и власть можно сохранить. Системные
реформы, как и ранее, не были признаны необходимыми. Неже-
лание серьезно заняться обнаружившейся неэффективностью
экономической политики, отказаться от волюнтаристских мето-
дов во внутригосударственной и партийной жизни неизбежно ве-
ло к отрыву власть предержащих от общества.

25 июня 1976 г., т.е. накануне планировавшегося повышения,
на многих предприятиях было неспокойно, в десяти воеводствах
отмечались забастовки и митинги. Забастовщики завода им.
Вальтера в Радоме направились к зданию воеводского комитета
ПОРП, требуя отмены решения правительства. Контроль над
ходом демонстрации был упущен, начались опасные эксцессы,
перешедшие затем в ожесточенное столкновение с подразделе-
ниями милиции, возведение баррикад, поджоги общественных
зданий. Столь же серьезный оборот приняло развитие забастов-
ки на заводе «Урсус». Эти события показали, что поляки извлек-
ли уроки из недавнего прошлого (борьба рабочих зимой
1970-1971 гг. закончилась их полной победой) и похожим обра-
зом среагировали на идентичные действия со стороны прави-
тельства. С середины 70-х годов появилась новая модель поведе-
ния в отношениях власти - рабочих в вопросах, касавшихся бла-
госостояния народа. Каждый серьезный шаг государственных
властей, вызывавший значительное снижение уровня жизни,
должен был встречаться массовым взрывом, спонтанными заба-
стовками по всей стране63.

Представляется очевидным, что отказ вечером того же дня
от введения планировавшегося повышения цен позволил избе-
жать дальнейшей эскалации конфликта. В конце концов власти
решились на введение в августе 1976 г. «бонув товаровых» (тало-
нов) на сахар, что явилось наглядным подтверждением пораже-
ния «политики ускоренного развития»64.

С целью стабилизировать обстановку после уличных выступ-
лений премьер утвердил давно ожидавшие предложения церкви
на строительство 30 костелов. Партийные власти, хотя по-преж-
нему и остававшиеся идеологически враждебными католическо-
му костелу, старались использовать его для стабилизации обще-
ственных настроений.

Июньский протест разделяет декаду 70-х годов на две части.
Так, до июня 1976 г. властям удавалось мобилизовать людей на
участие в модернизации страны, повышение производительности
пруда посредством более высоких зарплат, развитием патерна-
листских функций государства, потребительских стремлений.
После июня надежды на быстрое улучшение жизни, а с ними и
общественный энтузиазм стремительно исчезали, что вело к яв-
ному снижению прежнего мобилизационного потенциала систе-
мы, который уже никогда не был восстановлен (в позиции наро-
да стало преобладать разочарование)65.

Возникновение в сентябре 1976 г. «Комитета защиты рабо-
чих» (КОР), созданного оппозиционно настроенной интеллиген-
цией и выражавшего интересы репрессированных рабочих, - еще
одно, чрезвычайно важное последствие июня. Он положил нача-
ло организованному оппозиционному движению. В одном из его
обращений к обществу, в частности отмечалось: «Опыт декабря
1970 г. и июня 1976 г. показал, что в результате общественного
давления возможно склонение власти к уступкам. Однако резуль-
таты этих действий оказались кратковременными. Власти очень
быстро отнимали у разобщенного общества то, чего ему удава-
лось добиться. Противостоять этому может только постоянное,
повсеместно и организованное давление» (курсив мой. - О.Л/.)66.

В оформлении единой оппозиции на рубеже 1975-1976 гг.
важную роль сыграла кампания протеста против проекта попра-
вок к новой конституции, включавшей статью о руководящей ро-
ли ПОРП и дружбе с СССР. Участники этого движения направ-
ляли в высшие государственные органы письма протеста, что
противоречило утверждению идеологов ПОРП об упрочении мо-
рально-политического единства нации. Статья об укреплении
дружбы с СССР интерпретировалась как проявление дальнейше-
го - на этот раз формально-юридического - ограничения и без
того далеко не полного суверенитета Польши. В признании за
одной партией привилегированного положения усматривалось
нарушение принципа равенства всех граждан перед законом.
Среди писем были и такие, в которых требования гражданских
свобод выдвигались на первый план. Люди, подписывавшие эти
письма, отличались самой разной идейной ориентацией: предста-
вители духовенства, христианские демократы, социалисты, быв-
шие члены ПОРП, отошедшие от партии по идейным соображе-
ниям. Общее во всех письмах (при всем различии оттенков) - тре-
бования широкой демократизации, углубления собственной
субъектности общества, не сводимой к партийной субъектности.
Большой резонанс вызвало письмо Е. Липиньского (май 1976 г.).
Патриарх польского социалистического движения напоминал
власть предержащим, что социализм и субъектность общества
вовсе не взаимоисключающие понятия: «Социализм - это свобо-
да, децентрализация, общая ответственность граждан в решении
экономических, политических, социальных вопросов... Развитие
всегда происходит через противоречия... Противоречия должны
иметь каналы для свободного выражения и проявления... система
парламентской демократии - единственная, в которой это воз-
можно»67. Предложения, сформулированные в ходе этой дискус-
сии в письмах и петициях граждан, оценивались впоследствии
«Комитетом защиты рабочих» как «цель независимой общест-
венной деятельности. Это - обеспечение свободы убеждений,
слова, информации, свободы объединений, прессы, ответствен-
ности государственных властей перед обществом»68.

Принятие упомянутых конституционных поправок привело к
окончательному размежеванию между демократической оппози-
цией и властью. Бывшие ревизионисты и движение «Знак» пре-
рвали сотрудничество с правящим режимом, сосредоточившись
на общественно-политической деятельности, которая нередко
входила в противоречие с интересами руководства ПОРП.

Новым этапом самоорганизации общества стало возникнове-
ние первых оппозиционных организаций. Начало положил
3. Найдер - основатель Польского независимого соглашения
(ПНС). Программа ПНС, включавшего небольшую группу ин-
теллигенции, была разработана 3. Найдером совместно с Я. Оль-
шевским и В. Карпиньским и опубликована в 1976 г. в польско-
язычном журнале «Дзенник польски», издававшемся в Лондоне.
Эту программу в какой-то мере можно считать итогом развития
мировоззрения левой демократической оппозиции и одновремен-
но декларацией, открывавшей путь новому периоду взаимоотно-
шений власти и интеллигенции в ПНР. Польское независимое со-
глашение исходило из традиций польской государственности и
польского народа, в которых «заложено постоянное расширение
гражданских свобод, вовлечение все новых социальных групп в
управление страной и разделение ответственности за ее судь-
бы»69. В 26 пунктах программы давался подробный критический
анализ реалий ПНР и рисовался образ желаемого будущего.
В основу государственного устройства, - говорилось в програм-
ме, - должен быть положен принцип суверенитета народа: гаран-
том демократических отношений между властью и обществом
считалась система свободных, независимых сообществ самой
различной направленности. Экономическая программа ПНС не
отвергала государственную собственность в ключевых отраслях
экономики, высказываясь вместе с тем за расширение частного
гсктора и отделение политики от экономики. Значение ПНС, по
мнению Е. Хользера, нельзя переоценивать, но его вклад в фор-
мирование сознания польской интеллигенции несомненен70.

Таким образом, к середине 70-х годов XX в. начинается фор-
мирование независимой от властей общественной деятельности,
призванной, по мнению ее идеологов, «служить созданию обще-
ственных связей, уничтоженных в системе монопольной и цент-
рализованной власти. Она должна осуществляться независимо от
официальных организационных структур, но не должна быть на-
правлена против них»71.

«Комитет защиты рабочих» стал реальным воплощением об-
щественного движения. В воззвании к обществу 23 сентября
1976 г. заявлялось, в частности, что «применение в отношении
рабочих репрессий является нарушением основных прав челове-
ка... право на труд, забастовки, право свободно выражать собст-
венные убеждения, право участия в собраниях и забастовках»72.
«Мы, - отмечалось в документе, - представляли группу людей
разных политических и мировоззренческих убеждений. Нас объ-
единило убеждение, что наилучшим способом поставить прегра-
ду бесправию являются солидарные действия общества, создание
независимых общественных институтов, которые, выражая волю
отдельных групп, успешно защищают гражданские права»73.

Среди членов Комитета были известные деятели польской
культуры и науки, например писатель Е. Анджеевский, ветера-
ны Сопротивления и социалистического движения, а также быв-
шие члены ПОРП, исключенные в разные годы из партии «за
приверженность социал-демократическим и ревизионистским
взглядам». В создании КОР и в качестве инициаторов общест-
венных протестов и оппозиционных движений в последующие
годы проявили себя многие основатели и активисты клубов еще
50-х годов. Вначале КОР объединял немногочисленную группу
интеллигенции (14 человек в 1976 г., 33 человека в 1980 г.), но за
короткое время вокруг него сплотились десятки людей, кото-
рые, не являясь членами КОР, оказывали ему всяческую по-
мощь в работе.

Активная деятельность КОР вызвала достаточно широкий
общественный резонанс и заставила власти объявить амнистию
осужденных в связи с акциями рабочего протеста. Уже в сентяб-
ре 1977 г. по инициативе КОР создается новая организация с бо-
лее широкой программой - Комитет общественной самооборо-
ны «КОР» (КОС-КОР), ставившая цель охватить «деятельнос-
тью людей всех слоев и кругов, лишенных прав и защиты». Прак-
тически он стал координатором оппозиционной деятельности в
стране. Успеху предпринимаемых действий во многом способст-
вовала чрезвычайно активная издательская деятельность
КОС-КОР, способствовавшая популяризации идей движения,
утверждению ценностей гражданского общества.

Исходя из признания невозможности изменения политичес-
кого строя в ближайшем будущем, идеологи КОР стремились
найти ту сферу общественного бытия, где желаемые перемены
достижимы «здесь и сейчас». Сознание людей, работа по само-
организации общества являлись именно такой сферой. Про-
грамма действий в этой области была определена А. Михником
как «новый эволюционизм» и предполагала полное отрицание
социализма, но не посредством открытой политической борь-
бы, а путем создания «снизу» широких анклавов независимости,
борьбы за реформы, максимальное расширение прав человека.
По сути подобная концепция представлена и в работах Я. Куро-
ня, выдвигавшего идею «самоограничивающейся революции».
В предполагаемом будущем общественном устройстве значи-
тельное место отводилось политическому плюрализму. Права и
свободы граждан входили в число основополагающих принци-
пов коровской идеологии. Самоуправление, рассматриваемое
как институт непосредственной демократии, призвано было
служить ограничению государства как «власти, основанной на
принуждении». В условиях реального социализма самоуправле-
нию отводилась роль инструмента вытеснения и ограничения
социалистического государства и партии. Отличительной чер-
той взглядов идеологов КОР являлись также эгалитаристские
устремления, неприятие чрезмерных и углубляющихся разли-
чий в доходах граждан. В своих экономических воззрениях они
не отрицали общественную собственность на средства произ-
водства, что не исключало и наличия определенной сферы част-
ной собственности74.

Отмечая значение КОРа, Р. Зузовский подчеркивал, что Ко-
митет сыграл роль пионера в эволюционном преобразовании оп-
позиции из спонтанной и/или нелегальной в легальную и органи-
зованную. Главной чертой его деятельности стали легальные н
организованные действия, рассматривавшиеся им как постоян-
ный процесс. Эта перемена сама по себе значительно подняла
статус польских оппозиционеров в общественной жизни страны,
так как польское диссидентство трансформировалось из времен-
ного в постоянный элемент общества75.
Главным образом благодаря усилиям КОРа удалось нару-
шить монополию государства на информацию, устранить барье-
ры, разделявшие рабочих и интеллигенцию (навязанные влас-
тью). Не случайно большинство руководителей августовских за-
бастовок, а также «Солидарности» сотрудничали ранее с КОРом.
До середины 70-х годов XX в. характерной чертой польского дис-
сидентства было стремление интеллигенции оказывать непо-
средственное давление на власть, что на практике означало огра-
ничение деятельности именно этим общественным слоем. Власти
вполне могли себе позволить игнорировать ее протесты, так как
интеллигенция составляла меньшинство, лишенное политичес-
кой силы. Комитет же сделал главный акцент на давление на
власть через другие общественные группы (ведь рабочий класс и
крестьянство - наиболее многочисленные слои в польском обще-
стве). Из этого вытекала потребность создания не подлежащей
цензуре прессы, свободных профсоюзов, а также оппозиционных
организаций в среде рабочих и крестьян. Ему также удалось пре-
одолеть еще одно препятствие - между неверующими и католи-
ческим костелом.

Сознательное исключение насилия польскими оппозиционе-
рами во время острого политического кризиса - в значительной
мере заслуга КОРа, который выступал за мирные средства реше-
ния общественных конфликтов, главным образом на пути согла-
шения76. Несомненно, наиболее влиятельной силой польской, ес-
ли так можно выразиться, альтернативной политической и обще-
ственной жизни в середине 70-х годов являлся КОР. Однако эта
сила была далеко не единственной.

Процесс углубления политической дифференциации научной
и художественной интеллигенции выразился в создании в январе
1978 г. Товарищества научных курсов - центра общественных
инициатив, не входившего в КОР. В работе ТНК принимали уча-
стие историки Б. Геремек, Е. Едлицкий, А. Керстен, филолог
А. Дравич, публицисты Б. Цивиньский и Т. Мазовецкий, биолог
Я. Келяновский и др. В «Декларации» о программе действий
ГНК классифицировал себя как институт, поддерживавший
принципы политического и идейного плюрализма: Польша рас-
сматривалась в качестве страны, бесспорно принадлежащей к се-
мье европейских народов с ее традициями толерантности и гума-
низма. ТНК действовало около трех лет, во многом способствуя
созданию атмосферы большей интеллектуальной свободы в на-
учной среде в целом и особенно в Варшавском университете,
Польском социологическом обществе, Историческом и Эконо-
мическом обществах. Но влияние ТНК не ограничивалось толь-
ко академической средой: тысячи поляков посещали лекции
ТНК, проводимые в костелах Варшавы, Лодзи, Кракова, Щецина
и Вроцлава.

Весьма своеобразной формой самоорганизации оппозицион-
но настроенной интеллигенции явился возникший в ноябре
1978 г. для выражения политического и мировоззренческого
плюрализма легальный Конверсаторий «Опыт и будущее». В его
деятельности участвовали члены КОР, представители католиче-
ской интеллигенции и либерально настроенные видные деятели
ПОРП С. Ольшовский, С. Братковский, Я. Малиновский. Кон-
цепция Конверсатория строилась на констатации необходимости
создания механизмов посредничества между властью и общест-
вом. Признавалась важность соблюдения принципа разделения
властей, расширения полномочий органов представительной вла-
сти. Выдвигалось требование независимости профсоюзов и всех
общественных объединений, развития самоуправления на всех
уровнях77.

В марте 1977 г. в воззвании «К польскому обществу» было за-
явлено о создании «Движения защиты прав человека и граждани-
на» (ДЗПЧиГ), с самого начала ориентировавшегося на поддерж-
ку всех недовольных правящим режимом. Между новым движе-
нием и КОР не существовало принципиальных разногласий, и не-
которые коровцы стали деятелями ДЗПЧиГ, но определенные
программные различия все же имели место: если для КОР глав-
ная задача состояла в борьбе за демократические ценности, то
для ДЗПЧиГ - в борьбе за национальную независимость. Л. Мо-
чульский, ставший лидером нового движения, так определял его
цели: возвращение гражданских прав, восстановление плюралис-
тической политической системы, основанной на уважении прав
человека и всех социальных групп, уважение права поляков на
самоопределение в рамках независимой Речи Посполитой.
ДЗПЧиГ, тяготевшее к традициям межвоенной Польши, особен-
но к наследию Ю. Пилсудского, можно рассматривать как орга-
низацию и идейное течение, ищущее идеал в прошлом, тогда как
КОР скорее устремлялся в будущее, к идеалу, которого никогда
не было в польской истории, хотя он и имел вполне реальные
очертания в исторической практике западных соседей.

Уже в 1978 г. ДЗПЧиГ распалось на две группировки. Одну из
них возглавил Л. Мочульский, создавший в сентябре 1979 г. на ее
основе политическую партию - Конфедерацию независимой
Польши (КНП). Акт о ее образовании подписали представители
нескольких нелегальных группировок, идеологически восходя-
щих к концепциям польских национально-освободительных, де-
мократических, людовских, социалистических и национальных
движений конца XIX - начала XX в. с доминированием культа
Ю. Пилсудского. В основе ее программы была положена концеп-
ция лидера, которую он изложил в работе «Революция без рево-
люции», опубликованной впервые в 1979 г., а затем неоднократ-
но переиздававшейся. Л. Мочульский сформулировал в своей ра-
боте концепцию так называемой конструктивной революции.
Ее главную задачу автор видел в создании новых общественных
структур, призванных заменить старые, а в конечном итоге вме-
сто ПНР конституировать Третью Речь Посполитую, т.е. по сути
сформировать некое альтернативное общество. Таким образом,
конечная цель организации - обретение национальной независи-
мости - могла быть достигнута посредством национальной само-
организации общества, возрождения национальной интеллекту-
альной, культурной, политической жизни, т.е. в данном случае
речь шла об органическом сочетании ценностей гражданского
общества и национальных идей, с несомненным акцентом на по-
следнее78.

Попытки самоорганизации предпринимались и в крестьян-
ской среде. По инициативе связанного с ДЗПЧиГ активного дея-
теля ПСЛ послевоенной Польши П. Тыняки в 1978 г. создается
Временный комитет крестьянской самообороны сначала в Лю-
бельской земле, а затем в других регионах. В 1979 г. деятели не-
зависимого людовского движения основали «Центр мысли людо-
вой» «в целях содействия процессу самоорганизации польской де-
ревни». В Заявлении Центра, в частности констатировалось: де-
ревня, с точки зрения жилищных, социальных и других условий
фактически стала «третьим миром». При этом подчеркивалось,
что «от общества “подданных” к обществу “участвующему”, от
формального или вынужденного единства к единству в разнооб-
разии ведет только демократическая дорога», «дорога долгая и
трудная». Констатировалась необходимость использования в со-
циальной политике «принципов равноправия всех общественных
групп», сотрудничества с другими независимыми и демократиче-
скими центрами по защите прав человека79.

Вторая половина 70-х годов XX в. отмечена возникновением
самостоятельного общественного движения и студенческой мо-
лодежи. Студенческие комитеты солидарности (СКС) появляют-
ся в Кракове, Варшаве, Гданьске, Познании и Вроцлаве. Студен-
ты выражали несогласие с монополией Социалистического сою-
за польских студентов, «организации, которая хотя бы по причи-
не своего явно идеологического характера не может представ-
лять всех студентов». СКС мыслился как открытая для студентов
разных убеждений плюралистическая организация, соединявшая
черты профсоюза и политической партии.

С октября 1977 г. в Лодзи начинается деятельность легально-
го Независимого дискуссионного клуба, проводившего работу
по самообразованию на семинарах, в ходе дискуссий и лекций по
истории, права, политической мысли, социологии, истории лите-
ратуры, экономики и т.п., организовывавшего встречи с выдаю-
щимися представителями культурной и политической жизни
страны80.

Конец 70-х годов ознаменовался и попытками самоорганиза-
ции независимого рабочего движения в виде свободных профсо-
юзов, первые из которых появились в Катовице и Гданьске. Объ-
ясняя причины их создания, в «Обращении ко всем людям труда
в Польше и профсоюзам всего мира» отмечалось: «События ию-
ня 1976 г.... еще раз доказали, что трудящиеся в нашей стране ли-
шены поддержки официальных профсоюзов. Эти профсоюзы,
руководимые правящей в Польше монопартией, нс только не вы-
ступили против ошибочных решений властей, но приняли актив-
ное участие в преследовании протестующих рабочих. В итоге это
укрепило сотрудничество рабочих и интеллигенции, что является
важным достижением польского общества. Такое сотрудничест-
во в решающей степени обусловило формирование демократиче-
ской оппозиции, которая стала поддержкой для независимого ра-
бочего и профсоюзного движения»81. Однако в целом и рабочее,
и крестьянское, н студенческое движения, являвшиеся попыт-
ками самоорганизации различных социальных групп, не при-
обрели в 70-е годы значительных масштабов. И тем не менее ав-
торитетность и боеспособность польской оппозиции возрастали.
В ее пользу «сработал» и первый визит папы римского Иоанна
Павла П, поляка по происхождению, в ПНР (июнь 1979 г.), кото-
рый в своих проповедях недвусмысленно поддержал всех тех, кто
выступал против командно-административной системы.

Размышляя о причинах «терпимости» режима Эдварда Тере-
ка к оппозиционным группам, М. Раковский пишет, что «именно
в 70-е годы общество получило больше, чем ожидало. Поэтому
деятельность “какого-то там” КОРа, состоявшего из немногим
более десятка профессиональных оппозиционеров, не рассматри-
вали слишком серьезно... значительно более важными, как нам
казалось, являлись вопросы, связанные с модернизацией органи-
зации труда, системы управления и т.д.»82 Действительно, вторая
половина 70-х - начало нового этапа научно-технической рево-
люции, когда возникла настоятельная необходимость адаптации
к ее новым условиям, перехода от экстенсивного к интенсивному
типу экономического развития. Однако нежелание скорректиро-
вать обнаружившуюся в полной мере неэффективность комму-
нистической политики, отказаться от волюнтаристских методов
в государственной и партийной жизни неизбежно вело к отрыву
номенклатурной верхушки от общества. Тем самым был сделан
роковой шаг навстречу глубокому экономическому и политичес-
кому кризису, самому тяжелому и продолжительному в истории
Польши.

События 1980-1981 гг. Гданьские соглашения.

Создание независимого профсоюза

«Солидарность»

События 1980-1981 гг. можно назвать наиболее открытым и
острым проявлением политического конфликта 80-х, причем ре-
шающую его силу составило общественное движение рабочих.
Интеллигенция разделилась по крайней мере на три части.
Власть поддерживала та ее часть, особенно специалисты, кото-
рые были вовлечены в управленческие бюрократические и поли-
тические структуры. На другом конце полюса находилась интел-
лигенция, не имевшая доступа к власти, невысокие доходы кото-
рой к концу 70-х годов практически сравнялись с доходами ква-
лифицированных рабочих. В итоге это породило их прочный со-
циальный и политический союз на всем протяжении 80-х годов,
что, по мнению ряда польских социологов, являлось специфиче-
ским польским явлением. Третья часть интеллигенции занимала
выжидательную позицию, не принимая открыто ни одну из сто-
рон конфликта, хотя в какой-то мере и симпатизировала оппози-
ции. Соответственно, если интеллигенция, связанная с властями,
и поддерживала реформы, то только те, которые предполагали
обновление социализма. Оппозиционная же интеллигенция была
среди сторонников разрыва с существовавшим строем и перехо-
да к политическому плюрализму и рыночной экономике83.

1 июля 1980 г. правительство Э. Бабюха ввело коммерческие
цены на мясо. Эта акция, как и в 1976 г., осуществлялась без
предварительной подготовки общественного мнения и консуль-
таций с рабочими коллективами. Неудивительно, что в тот же
день возникли стихийные забастовки на многих предприятиях
Варшавы, Лодзи и других городов. Началась «ползучая револю-
ция». Забастовки «шагали» по всей Польше. После выполнения
властями экономических требований забастовки прекращались
на одних предприятиях, но тут же начинались на других. Всего в
июле бастовали 177 предприятий (около 81 тыс. человек), в авгу-
сте 750 крупных промышленных и транспортных предприятий
(около 750 тыс. рабочих). Третья, самая мощная волна забасто-
вок, началась 14 августа, когда в Гданьске забастовали сразу
140 предприятий (130 тыс. человек)84.

Организации оппозиционной интеллигенции поддержали за-
бастовки рабочих. Так, 20 августа группа из 64 интеллектуалов,
в том числе деятели «Товарищества научных курсов», обнаро-
довала «Воззвание», поддерживавшее бастующих рабочих и
призывавшее власти и забастовщиков к заключению соглаше-
ния. «Выход из нынешнего кризиса, - говорилось в документе, -
невозможен без отказа от схем, в соответствии с которыми каж-
дое требование необходимой политической реформы рассмат-
ривается как противоречащее государственному интересу и на-
правленное против основ строя. Выход из кризиса требует так-
же умеренности в справедливой борьбе общества за свои права
и лучшие условия жизни... Только благоразумие и смелость
мысли могут сегодня привести к соглашению в интересах нашей
родины»85.

Ряд забастовочных комитетов заявил, что протесты рабочих
связаны не с отрицанием основ государственного строя, а с не-
приятием деформаций социализма. При этом доминировала эко-
номическая тематика, и лишь с установлением сотрудничества
между забастовочными комитетами рабочих и КОС-КОР появи-
лись требования политического характера: признать независи-
мые от правящей партии профсоюзы, свободу печати, право ис-
пользовать свободными профсоюзами средства массовой инфор-
мации, выпустить из тюрем всех заключенных по политическим
мотивам.

В конце концов, с большим сопротивлением Политбюро со-
гласилось с созданием в Польше свободных профсоюзов, что яв-
лялось главным требованием бастовавших работников Гданьска
и Щецина. Следует подчеркнуть, что подобная позиция Полит-
бюро играла важную, если не решающую, роль в подписании ав-
густовско-сентябрьских соглашений 1980 г. с бастующими (30 ав-
густа в Щецине, 31 в Гданьске, 3 сентября в Ястшембе). Не менее
важными являлись также решительность бастующих и их лиде-
ров, всеобщая поддержка вышедших на улицы рабочих Побере-
жья, слабость партийного руководства, которое осознавало опас-
ность для власти протестных общественных настроений, но не
желало в большинстве своем использовать силу, давление косте-
ла, призывавшего к умеренности, растерянность Москвы и ее
фактическое невмешательство86.
В заявлении КОР от 30 ноября 1980 г. это соглашение харак-
теризовалось как общественный договор, суть которого в «со-
гласии на реальное участие общества в формировании и приня-
тии решений, которые его касаются»87. Гданьское соглашение
августа 1980 г. следует считать политическим актом, в котором
общественность представлял Межзаводской забастовочный ко-
митет, поддерживаемый 300 предприятиями, а правительствен-
ная комиссия выступала от имени Совета министров. Решением
Сейма от 21 ноября 1980 г. он был назван «соглашением Прави-
тельства с рабочими коллективами», приписывая тем самым ве-
дущую роль правительству. Самым важным при этом, по мнению
3. Хирша, являлись не поднимавшиеся в нем вопросы, а окреп-
шее убеждение в обществе, что протест Побережья, поддержан-
ный другими промышленными центрами, если уже не начал, то
наверняка ускорит распад системы «реального социализма»88.
Один из тогдашних ведущих представителей либерального тече-
ния в ПОРП, главный редактор газеты «Политика» М. Раков-
ский в аналитической записке от 30 октября 1980 г., переданной
нескольким членам Политбюро, писал: «Мы - свидетели конца
определенной эпохи, эпохи единовластия ПОРП. Вместо едино-
властия - в качестве перспективы - наступает время партнерских
отношений»89.

Следует подчеркнуть, что в отличие от Чехословакии
1968 г., где споры шли исключительно о модели социализма,
польские рабочие и интеллектуалы летом 1980 г. и позднее вы-
ступали против монополии партии (курсив мой. - О.М.), что
было атакой на навязанный коммунистами (не только Польше)
конституционный порядок, т.е. подрывало основу основ сущест-
вовавшей системы90. Ряд авторов так прямо и утверждает, что
«Август 1980 г.» и «Гданьские соглашения» создали важные
предпосылки политики, из которой родился в 1989 г. «круглый
стол» и его последствия91.

После подписания Гданьских соглашений интеллигенция и
выдвинувшиеся на волне забастовок представители рабочих ста-
ли организаторами Независимого самоуправляемого профессио-
нального союза «Солидарность» (НСПС «С»), который был офи-
циально зарегистрирован 10 ноября 1980 г. В его программном
документе говорилось: «многомиллионный, независимый и само-
управляемый профсоюз “Солидарность” - это наиболее сущест-
венное завоевание польского общества, это пример самооргани-
зации для всех радикальных перемен в отношениях между влас-
тью и обществом. Централизованная диктатура над всей обще-
ственной жизнью в полной мере уже невозможна... Независимые
общественные институты - профсоюзы, самоуправляемое крес-
тьянское движение, творческие объединения, научные, культур-
ные, студенческие организации - самим фактом своего существо-
вания способствуют преодолению глубокого кризиса, основанно-
го на разрушении общественных связей»92.

В программе, принятой на I съезде «Солидарности» в сентяб-
ре-октябре 1981 г., он определялся как «организация, соединяю-
щая в себе черты профессионального союза и крупного общест-
венного движения», как «наиболее широкое представительство
людей труда в Польше», объединяющее людей разных мировоз-
зрений и национальностей. Следовательно, подчеркивался не
клерикальный и не националистический характер организации.
Указывалось, что своеобразным идейным стимулом создания ор-
ганизации явился протест против нарушения прав человека, ис-
тинной свободы, независимости и народовластия. Программа
«Солидарности» содержала в себе идеи, свойственные представ-
лению о гражданском обществе, к числу которых могут быть от-
несены идеи субъектности общества, независимости его от госу-
дарства, идеи самоуправления, уважения прав и свобод человека,
в том числе и права на собственность. Но вместе с тем апелляция
к идеям эгалитаризма, социальной справедливости свидетельст-
вовала об определенной социалистической окрашенности про-
граммных положений «Солидарности»93.

В стране наступили месяцы эйфории свободы, взрыва актив-
ности общества, надежд на дальнейшие перемены. Одновремен-
но с этим росло и напряжение. Назначение министра националь-
ной обороны, члена Политбюро ЦК ПОРП Войцеха Ярузельско-
го главой правительства общественное мнение в подавляющей
своей части встретило одобрительно, поскольку он пользовался
репутацией профессионала, сторонника реформ и политических
методов разрешения общественных конфликтов. Однако и Яру-
зельский не мог рассчитывать хотя бы на часть той поддержки,
которую получил от большинства поляков осенью 1956 г. В. Го-
мулка, или почти аналогичного этому уровня доверия, оказанно-
го Э. Тереку в январе 1971 г. В те годы общество в целом доверя-
ло партии и ее лидерам, но следует помнить и о том, как замеча-
ет Э. Дурачиньский, что оно тогда не имело реальной альтерна-
тивы. Рабочие протесты не привели к зарождению в стране мас-
сового, организованного движения, направленного против моно-
полии ПОРП*».

Как писал впоследствии В. Ярузельский, «взаимная подозри-
тельность стала характерной чертой того времени»; большое не-
счастье заключалось, по его мнению, в том, что «не был найден
общий язык между умеренными силами. Экстремизм и с одной и
с другой стороны терроризировал уже всех, затруднял возмож-
ность компромиссных решений». «“Солидарность” шагала слиш-
ком быстро, а мы, власть, слишком медленно... В ту пору никто
еще у нас не созрел для решений, какие стали возможны лет че-
рез семь-восемь»95.

То, что власти оказались не готовы признать происходящие
перемены, их темп и масштабы, засвидетельствовал, в частности,
IX Чрезвычайный съезд ПОРП в июле 1981 г. В самом
ЦК ПОРП происходили конфликты между различными фракци-
ями. Вокруг С. Кани, сменившего в 1980 г. у партийного руля
Э. Терека, стала формироваться группа коммунистов-реформа-
торов во главе с членом Политбюро, секретарем ЦК К. Барчи-
ковским, М.Раковским и первым секретарем воеводского коми-
тета ПОРП в Гданьске Т. Фишбахом. Им противостояли сторон-
ники марксистской ортодоксии Ст. Олыповский, Т. Грабский,
Ст. Кочолек. В целом реформаторы в ПОРП были малочислен-
ными и слабо организованными. Представители правящей пар-
тии, не вписывавшиеся в рамки официального курса, предприня-
ли попытки самоорганизации в рамках так называемых «гори-
зонтальных структур», стремившихся к демократизации внутри-
партийной жизни и компромиссу с «Солидарностью». Первая та-
кая структура возникла в Торуни, затем в Гданьске и ряде других
городов страны. Отношение к ним со стороны партийных влас-
тей было самым различным: от открыто враждебного до доста-
точно спокойного. В целом горизонтальные структуры не до-
стигли больших успехов в деле преобразования партии и не суме-
ли установить контакт с «Солидарностью». Все эти явления со-
провождались усиливавшейся враждебностью к партийной бю-
рократии: в июне 1981 г., перед IX съездом, только 6% респон-
дентов Центра по изучению общественного мнения отмечали до-
верие к ЦК ПОРП. 20,6% делегатов открывшегося съезда заяви-
ли о принадлежности к «Солидарности»96.

Победившие на этом съезде реалисты, прагматики считали,
что проведение программы далеко идущих реформ, но «находя-
щихся в рамках тогдашнего строя», приостановит кризис. С од-
ной стороны, IX съезд поддержал главные принципы реформы,
основанной на самостоятельности, самофинансировании и само-
управлении предприятий97. С другой же стороны, по мнению
В. Ярузельского, «с перспективы времени видны, по меньшей
мере, два серьезных, проявившихся на съезде ограничения мыс-
ли реформаторского течения в ПОРП: первое вытекало из при-
верженности тезису о политическом руководстве одной партии,
иными словами, из отсутствия готовности отказаться от монопо-
лии на политическую власть; второе связано с принципом гос-
подства государственной собственности. Необходима была дис-
танция в несколько лет, чтобы бесплодность столь ограничен-
ной программы реформ стала очевидной»98. В подобном же
ключе высказался впоследствии и С. Каня (в октябре 1981 г. был
заменен на посту первого секретаря В. Ярузельским): «Наши по-
иски мы основывали на существовании, а не на ликвидации соци-
ализма»99.

В течение всего 1981 г. власть предпринимала попытки орга-
низации правительственно-профсоюзного «круглого стола», но
каждый раз эта инициатива отбрасывалась из-за опасения, что
каждый «круглый стол» склоняет к компромиссу, а это означает
торможение наступления - главного преимущества «Солидарно-
сти». В августе обострилась политическая конфронтация на фо-
не обнищания потребительского рынка, явившегося следствием
резкого спада промышленного производства и нарушения функ-
ционирования экономико-финансового механизма, усиления хао-
са в политической жизни. В результате допущенных обеими сто-
ронами ошибок положение ухудшалось с каждым днем. Обоб-
щая, можно сказать, что в 1980-1981 гг. в Польше происходил
очередной этап поиска компромисса между интересами СССР и
польских коммунистов, с одной стороны, и устремлениями боль-
шинства общества - с другой. Е. Хользер называет эти события
«мощной народной революцией», полагая, что, несмотря на
ошибки, «16 месяцев существования “Солидарности” останутся в
памяти польского народа как урок истории, как легенда, дающая
ему жизненную силу»100.

Осознавая неспособность остановить нарастание в обществе
деструктивности политическими средствами и возможность во-
оруженного вмешательства извне, В. Ярузельский и его ближай-
шее окружение признали оптимальным выходом из ситуации
(своего рода меньшим злом) введение в неспокойной, грозящей
внутренним взрывом стране военного положения. Впоследствии
в своей книге «Военное положение. Почему...» он отмечал, что
военное положение, хотя это и звучит парадоксально, открыло
путь к диалогу. «В определенном смысле, - подчеркивал Яру-
зельский, - оно заморозило общественно-политический уклад,
сформировавшийся на рубеже 1980-1981 гг., перенесло его в дру-
гое историческое время и геополитическое положение, в усло-
вия, в которых идея национального согласия стала единственной
дорогой решения польских дел»101. А 1981 г., по его словам, - это
другая эпоха, общество еще не дозрело тогда до исторического
компромисса. Однако некоторые исследователи видят пораже-
ние генерала в том, что через восемь лет этот вопрос фактичес-
ки в той же плоскости снова встал на повестке дня. На взгляд же
автора данной главы, более логичным можно считать мнение о
«спасительном характере» принятого в то время решения, позво-
лившего под «зонтиком» военного положения делать относи-
тельно плавные, быть может, не очень заметные для глаза сто-
роннего наблюдателя, но все же реальные шаги в направлении
перехода к демократии. Если главной целью введения военного
положения считалась ликвидация «Солидарности» как организо-
ванной оппозиции, то она была реализована только наполовину.
«С» проиграла первое столкновение, но не позволила свести себя
до размеров группы диссидентов доавгустовского периода.

Планируя реализацию подобной акции, коммунистические
власти придавали большое значение настроениям в обществе.
Преследуя, в частности, задачу «поставить противника в компро-
метирующее положение», они, например, распространяли прото-
колы закрытого заседания президиума общепольской комиссии
«Солидарности» в Радоме 3 декабря 1981 г., на котором фактиче-
ски обсуждался вопрос о захвате власти. Следует признать, что и
пропагандистские усилия приносили определенные результаты,
доказательством чего стала фиксация социологами снижения
поддержки «С» с 74% во второй декаде сентября 1981 г. до 58%
во второй половине ноября того же года, при одновременном
росте доверия к правительству с 30% до 51%. Представляется,
что результаты исследований общественного мнения сыграли су-
щественную роль при принятии соответствующего властного ре-
шения. Оценивая в январе 1982 г. это решение Госсовета, мнения
опрошенных разделились следующим образом: одобряют - 51%,
не одобряют - 37%, затруднились с ответом - 12%102.

Размышляя о событиях того времени, Е. Эйслер писал: «Ком-
мунисты, не желая, не будучи в состоянии и не пытаясь поделить-
ся по крайней мере частью своей монопольной власти с действи-
тельными представителями общества (перед введением военного
положения “С” насчитывала ок. 9,5 млн членов), в конце концов
решились на силовую меру. Очередная попытка реформирова-
ния реального социализма и придания ему более человеческого
облика окончилась неудачей. 13 декабря значительно возросло
число поляков, которые перестали верить в способность системы
реформироваться. Если реальный социализм лишить гегемонии
компартии, цензуры, разветвленной сети службы безопасности,
административно-распределительной экономики, атеистической
индоктринации на всех уровнях образования, вмешательства по-
литических властей во все практически сферы человеческой де-
ятельности, то система будет не реформированная, а по сущест-
ву измененная»103.

События 1980-1981 гг., введение 13 декабря 1981 г. военного
положения привели к изменению расстановки политических сил
в стране, прежде всего к возникновению массовой политической
оппозиции «реальному социализму», военно-политическому сою-
зу Польши с СССР, оппозиции, которая поддерживалась Запа-
дом. Военное положение, по мнению А. Балицкого, - это мера
авторитарная, а не тоталитарная. Официально произошел отказ
от концепции морально-политического единства народа, которое
сменилось минимальным консенсусом, впоследствии получив-
шим наименование «социалистический плюрализм»104. Социоло-
гические опросы свидетельствовали о том, что в начале 80-х го-
дов оппозиция охватывала 20-25% взрослого населения польско-
го общества; в 1984-1985 гг. доля оппозиции снизилась более чем
в два раза105.

После введения военного положения активная часть оппози-
ции стала действовать в подполье и эмиграции. В подполье шла
дискуссия относительно стратегии борьбы с правящим режимом:
фронтальное столкновение с ним в форме генеральной забастов-
ки или «длительный марш». В итоге победу одержало умеренное
течение в «Солидарности», выступавшее за «длительный марш».
Акцент в деятельности смещался на издательский, просветитель-
ско-образовательный и культурный аспекты. В мае 1982 г. один
из теоретиков оппозиции А. Михник утверждал: «Стратегия
“длительного марша” требует последовательности, реализма и
терпения. Это не пустые фразы. Это перспектива работы над ре-
формой экономики и администрации, а также распространение
образа “Реформаторской Польши” в массовом сознании»106.

По официальным данным, за 4,5 года после введения военно-
го положения служба безопасности раскрыла 1600 оппозицион-
ных организаций и 1200 нелегальных типографий, конфисковала
5 млн листовок и публикаций «самиздата». Можно только пред-
полагать, сколько их не было раскрыто. Одно из наиболее чита-
емых изданий - «Тыгодник Мазовше», выходил тиражом 40 тыс.
экз., а количество читателей всей нелегальной прессы достигало
почти 1 млн человек107.

К середине 80-х годов подпольная деятельность оппозиции
ослабла. В ситуации не только отторжения оппозиции от власт-
ных структур, но и ее подавления резко возросла общественно-
политическая роль католической церкви, которая была вынуж-
дена выполнять посреднические функции между властью и обще-
ством. Часть епископов и ксендзов в своих проповедях открыто
поддерживали «С» и призывали к ее восстановлению. В 1983 и
1987 гг. визиты папы Иоанна Павла II в Польшу морально под-
держали оппозицию. Однако часть руководства польской като-
лической церкви, в том числе ее примас кардинал Ю. Глемп, за-
нимая более реалистические позиции, выступала против дестаби-
лизации ситуации в стране, поддерживая отношения с официаль-
ной властью.

После введения военного положения консервативные круги
в ПОРП настаивали на «оргвыводах» не только в отношении
всей оппозиционной интеллигенции, но и реформаторов-партий-
цев, которых они считали ревизионистами. Однако В. Ярузель-
ский не пошел на генеральную чистку и даже сумел защитить
партийных реформаторов, хотя и несколько отодвинул часть из
них на второй план до лучших времен. В годы его правления ре-
форматорски настроенные представители как партийной, так и
внепартийной интеллигенции играли важную роль в определе-
нии политики, руководстве государством. В их числе особую по-
пулярность снискали И. Кубяк, 3. Месснер, М. Ожеховский,
Я. Рейковский, 3. Садовский и др. Молодая партийная интелли-
генция в сфере науки и искусства получила в 80-е годы большую
свободу для своего творчества. Политическое руководство стра-
ны, взяв курс на реформы, хотя и ограниченные, уже не могло
обойтись без изучения состояния польского общества, без новых
идей, подходов108.

Политические и экономические реформы
команды Ярузельского в рамках либерализации
режима, поиски компромисса

Для В. Ярузельского и его окружения было характерно
стремление преодолеть открытый общественно-политический
конфликт, продолжить разработку программы реформ в стране
и начать их осуществление. Как следует из социологических оп-
росов, сторонники правящего «коммунистического» режима со-
ставляли 20-25% польского общества. Внутри ПОРП и ее руко-
водящих структур шла борьба между реформаторами, возглавля-
емыми В. Ярузельским, и консерваторами, которых до середины
80-х годов активно поддерживал Советский Союз. Первые пыта-
лись осуществить экономические и политические реформы в
рамках обновления, совершенствования «реального социализ-
ма», вторые же всячески противодействовали этому.
Попытки проведения экономической реформы с целью со-
здания нового хозяйственного механизма, обеспечивавшего ра-
циональность деятельности производственных единиц всех уров-
ней, высвобождавшего инициативу и чувство ответственности за
результаты труда, проводились с 1982 г. Результаты зондажа ука-
зывали на то, что в общественном сознании утвердилось понима-
ние необходимости в связи с этим повышения розничных цен: ес-
ли в марте 1981 г. «да» отвечали 59%, то в январе 1982 г. - 68%,
при этом рабочие в несколько меньшей степени (62%) деклари-
ровали свою поддержку повышения, чем интеллигенция (70%).
Однако вера в их эффективность уже меньшая: более половины
(55%) убеждены, что через определенное время повышение цен
приведет к большей доступности товаров в магазинах, а 41% вы-
ражали противоположное мнение109.

Одновременно развернулись реформы в области политики,
направленные на либерализацию коммунистического режима в
рамках «развития социалистической демократии». Активизиро-
вались так называемые союзнические партии (Объединенная
крестьянская партия и Демократическая партия) в определении
политики, управлении государством. Эти изменения получили
название «коалиционного способа реализации власти». Сторон-
ники правившего режима объединились на широкой платформе
Патриотического движения национального возрождения. К со-
жалению, для проведения реформ отсутствовали как внешние,
так и внутренние условия. В СССР у власти продолжало нахо-
диться консервативное руководство, с большим подозрением от-
носившееся к курсу генерала Ярузельского. Что касается внут-
ренних условий, то здесь можно указать на сравнительно узкую
социальную базу власти, сопротивление реформам основной ча-
сти парт- и госаппарата. В результате, как отмечает российский
исследовать Н.И. Бухарин, в 1982-1985 гг. удалось достичь лишь
определенной модификации командно-административной эконо-
мической и моноцентристской политической системы, добиться
незначительного повышения ее эффективности110.

Однако уже с конца 1985 г. эффективность экономики стала
снижаться, а несколько подновленная политическая система ока-
залась не в состоянии преодолеть отчуждение от нее значитель-
ной части общества и тем самым расширить социальную базу
власти, что вело к росту напряженности. В 1986-1988 гг. сложи-
лась ситуация, когда число сторонников существовавших поряд-
ков уменьшилось (с 28,4% до 20,3%), а количество их противни-
ков оставалось на уровне 1985 г. (15,9%). На основе опроса
«Поляки-88» делался вывод, что большинство общества, в пер-
вую очередь интеллигенция, высказывалось за демократические
выборы, легализацию оппозиции и многопартийную систему111.
По мнению М. Раковского, первый секретарь ЦК ПОРП «позд-
но понял, что можно было в польских реформах пойти дальше.
Что существовала возможность в год прихода Горбачева, когда
уже очевидно стало, что прокладывается новый курс... всерьёз
заняться улучшением польского социализма... Речь идет о тех ре-
формах, на которые он, в конце концов, согласился. Но оказа-
лось уже слишком поздно»112.

Те изменения, на которые могли пойти партийные реформа-
торы, уже не соответствовали возросшим запросам и устремле-
ниям большинства польского общества, находили в нем слабый
отклик. В 1986 г. социально-экономическая ситуация в стране
стала ухудшаться. Партийные реформаторы заговорили о «но-
вом этапе социалистического обновления», «втором этапе эконо-
мической реформы», главная цель которого определялась как
создание современного народного хозяйства. Соглашаясь с диа-
гнозом экономических истоков кризиса, команда Ярузельского
была убеждена, что сама сможет провести изменения. Речь шла
о таких переменах, которые могли сделать систему эффектив-
ной. не нарушая ее основных положений113. Предусматривалось
также изменение патерналистской роли государства, которое
раньше отвечало за все, распределяло все и для всех. Теперь его
задача виделась прежде всего в создании условий для того, чтобы
каждый гражданин желал и мог полностью реализовать свои воз-
можности с пользой для себя и общества. В целом второй этап
экономической реформы представлял собой не что иное, как но-
вый шаг на эволюционном пути к рынку.

Действия по либерализации экономики и децентрализации
управления государственным сектором предпринимались в рам-
ках «второго этапа» реформы в 1987 - первой половине 1988 г.
уже правительством 3. Месснера, которое считало, что экономи-
ческая реформа, улучшив положение в народнохозяйственной
сфере, решит и политическую проблему, приведет к исчезнове-
нию оппозиции и значения «Солидарности». Но только кабинет
М. Раковского, ставшего премьер-министром в сентябре 1988 г.,
решился на радикальные шаги: отход от догмы о примате госу-
дарственной собственности и центрального планирования, созда-
ние условий для иностранного капитала и частного предпринима-
тельства, свободной экономической деятельности. Вице-министр
И. Секула вспоминал, что они были убеждены: «система реаль-
ного социализма исчерпала возможности своего развития»114.
Планировалась реализация идеи «социалистической рыночной

16. Власть, общество

241
экономики» с ограниченным (до 20%) участием частного секто-
ра. Эта программа была близка реформам, проводимым в Венг-
рии, в Китае (с 1979 г.), т.е. реформам «сверху», с сохранением
монополии компартии. Правительство Раковского предприняло
еще одну попытку улучшения системы. Но даже если бы правя-
щий лагерь решился на радикальные экономические реформы,
которые в течение ряда лет предлагала «С», то совершенно раз-
личными были бы цели обеих сторон. Цель коммунистов состоя-
ла в улучшении существовавшей «социалистической» системы и
сохранении власти, в то время как оппозиция стремилась увели-
чить сферу свободы и демократии в Польше, что по существу
оказывалось равносильным упразднению этой системы.

Осенью 1987 г. стали распространяться так называемые тези-
сы к V пленуму ЦК ПОРП. Впервые коммунисты согласились с
утверждением оппозиции, что экономической реформе должны
сопутствовать изменения в политической сфере. Однако в кон-
кретной форме такого рода предложения не появились на объяв-
ленном переломным V пленуме ЦК ПОРП. Известно, что над да-
леко идущими предложениями работал Общественно-юридичес-
кий отдел ЦК. 10 октября 1988 г. он представил проект коренных
политических реформ, названный «Перемены в политической
системе государства» и предполагавший либерализацию власт-
ных структур. Предусматривалось допущение умеренной оппози-
ции к управлению, но в ограниченных дозах, чтобы это не приве-
ло к ослаблению доминирующей роли коммунистов. Новые ин-
ституты, представлявшиеся как элемент «демократизации» сис-
темы, должны были быть одновременно инструментом защиты
интересов прежних правящих слоев. Проект гарантировал ком-
мунистам большинство в законодательных органах, сохраняя при
этом неурезанным их абсолютное господство в исполнительной
власти. Важнейшим элементом нового уклада выдвигался наде-
ленный всеохватными полномочиями президент, член ПОРП, из-
биравшийся контролируемым коммунистами парламентом. Пре-
обладание в органах законодательной, исполнительной и судеб-
ной власти коммунистов обеспечивало правящему лагерю реша-
ющее влияние на направление дальнейших реформ. И все же, хо-
тя для оппозиции в упомянутом проекте предназначалось место,
ограниченное до минимума, это было значительно больше, чем
когда-либо отводилось оппозиционному течению в социалисти-
ческой стране. Но, конечно, в сравнении со свободолюбивыми
устремлениями «С» предлагаемого было слишком мало. Основ-
ной принцип реального социализма - гегемония коммунистичес-
кой партии - не изменялся115. Вот таким образом предусматрива-
лось введение политического плюрализма, подключение оппози-
ции к механизму осуществления власти, утверждение парламент-
ской демократии.

В 1986-1988 гг. стремительно шел процесс расслоения на ре-
форматоров и консерваторов внутри ПОРП и среди партийной
интеллигенции. Трагедия ПОРП состояла не в последнюю оче-
редь в том, что реформаторы составляли в ней относительно не-
большую группу с узкой социальной базой в обществе. Они ока-
зались зажаты между консерваторами в собственном лагере, со-
противлявшимся глубоким переменам, и реформаторски настро-
енной частью общества, которая не доверяла им как представи-
телям коммунистического режима.

Позитивное значение попыток реформирования социализма
в 80-е годы состоит и в том, что госпредприятия вынуждены бы-
ли приспосабливаться к работе в условиях относительной само-
стоятельности, а их руководители получили первый опыт менед-
жерской работы. Население научилось жить в условиях доста-
точно высоких колебаний в ценообразовании. Одновременно
складывался более либеральный, по сравнению с другими соц-
странами, режим отношений с Западом, который, накладываясь
на либерализованный же внутриобществениый режим, способст-
вовал формированию более благоприятных общественно-поли-
тических предпосылок для последующего перехода к парламен-
тарной республике и рыночным отношениям116.

Одним из необходимых условий либерализации политичес-
кой жизни в 80-е годы было непрекращавшееся существование в
течение десятилетия нелегальной прессы в широком масштабе
(около миллиона читателей). Вот как прокомментировал этот
факт британский знаток польских проблем Т.Г. Эш: «Весь мир
науки и культуры существует здесь независимо от государства,
которое делает вид, что осуществляет над ним контроль»117.
Такое положение означало, что монополия государства на ин-
формацию была подорвана, цензура значительно смягчена, что
имело серьезные последствия, так как коммунистический режим
с более чем одним источником информации - официальным и не-
официальным - уже не является классическим коммунистичес-
ким государством. Исключительность такого состояния оценива-
ли по-разному: некоторые комментаторы говорили о «пате»,
другие определяли его «деавторизацией власти», третьи - «либе-
рализацией польского режима»1»1.

Вполне правомерно констатировать углубление кризиса со-
знания польского общества в конце 80-х годов. Для него было ха-
рактерно несомненное отрицание реалий социализма, сочетае-
к?
мое с принятием неких ценностей, идеальному социализму от-
нюдь не чуждых, отмечает российский исследователь Л.С. Лыко-
шина119. Процесс же отторжения социалистических порядков во
многом обусловливался спецификой исторического сознания по-
ляков, сформировавшегося в силу совершенно определенных
особенностей истории страны: отсутствия на протяжении дли-
тельного времени собственных государственных институтов, на-
стороженного отношения к органам власти, представленным чу-
жеродной, ненациональной силой.

Способствовавшим либерализации фактором можно назвать
и третий визит в Польшу в июне 1987 г. Иоанна Павла II, кото-
рый помог «Солидарности» обрести второе дыхание, поддержал
слабеющую волю к сопротивлению. В этот период оппозиция
выступает с программным заявлением - причем не от имени «С»,
а от лица широкой общественности: ученых, политических дея-
телей, творческой интеллигенции. Речь идет о реализации «осно-
вополагающих общественных идеалов», под которыми подразу-
мевались исторические традиции и социальное учение церкви.
Особо подчеркивалась важность обеспечения свободы слова, со-
браний, совести, а также требование хозяйственной самостоя-
тельности. понимаемой как возможность независимой от госу-
дарства деятельности в сфере экономики. Требования профсоюз-
ного плюрализма и демократических свобод поддерживают и
умеренно оппозиционные круги католической интеллигенции в
рамках «Знака».

Середина 80-х годов, совпавшая с периодом относительной
стабилизации, побудила идеологов «Солидарности» к поиску те-
оретических и практических решений. Определение дальнейшей
стратегии польской оппозиции, выбор между сопротивлением и
попыткой включения в легальную общественную жизнь, отно-
шение «Солидарности» к обещаемым властями реформам - во-
круг этих вопросов с середины 1987 г. велась оживленная дискус-
сия в подпольной прессе. «Кажется, что сейчас наиболее прогрес-
сивная часть истеблишмента понимает: классическую систему
спасти не удастся; можно выбирать только между ее медленным,
но стихийным распадом или контролируемым процессом модер-
низации», - писал тогда Р. Бугай в ежеквартальнике «21», выра-
жая общее мнение группы так называемых советников120.

Можно ли с какой-то частью аппарата власти прийти к согла-
шению? Еще в 1985 г. Адам Михник написал книгу «Такие вре-
мена... Речь о компромиссе», в которой он впервые высказался в
поддержку возможного соглашения, подчеркнув необходимость
«компромисса сил, требующих реформы, со склонными к согла-
пюнию частями правящего класса»121. В 1988 г. впервые на стра-
ницах контролируемого властями журнала «Конфронтацье» по-
является материал, принадлежавший перу одного из лидеров оп-
позиции Б. Геремеку. Сам факт его появления говорит о значи-
тельной степени либерализации общественно-политической
жизни в тот период. Развивая концепцию диалога с властью, Ге-
ремек в качестве основной задачи называет общественный плю-
рализм, трактовавшийся как свобода объединения в неполитиче-
ские организации и гражданские объединения. Представители
другого направления (Я. Куронь, Я. Литыньский, 3. Буяк) мень-
ше внимания уделяли анализу шансов соглашения, а больше -
пробуждению гражданской активности и смелому использова-
нию открытых, благодаря либерализации, возможностей легаль-
ной деятельности. «Закончилось время отрицания, - заявлял
Я. Литыньский в “Тыгоднике Мазовше”. - Дорога к уничтоже-
нию системы ведет через выдвижение программы реформ и под-
держку всех - независимо от политической окраски - кто эти ре-
формы хочет реализовать»122. Следовательно, сторонники дан-
ного курса предлагали всего лишь новую версию стратегии «дли-
тельного марша», основанную на прежней философии идущих
снизу эволюционных перемен. Однако, как показали дальнейшие
события, расчет на соглашение с коммунистической властью
был более рациональным123.

К концу 80-х годов отношение властей к оппозиции принци-
пиально изменилось: они пришли к выводу, что оппозиционеры
отражают не какие-то привнесенные извне интересы, а жизнен-
ные потребности значительной части общества - прежде всего
квалифицированных рабочих и солидарной с ними интеллиген-
ции. М. Раковский незадолго до декабря 1987 г., когда он стал
членом Политбюро ЦК ПОРП, в секретном докладе отметил:
• В сравнении со второй половиной 70-х годов нынешняя оппози-
ция количественно и качественно значительно более сильная.
Мы не должны забывать, что тогда немногочисленная группа ко-
ровцев привела в движение все Побережье (летом 1980 г.). Сей-
час главной целью оппозиции является получение законной га-
рантии своего существования и деятельности. Стоит ли причис-
лить это стремление к тем, которые никогда не исполнятся?...
фактически мы уже признали оппозицию в качестве постоянно-
го элемента на политической карте страны»124.

Развитие событий в конце 1987 г. еще не предвещало именно
такого поворота. Однако постфактум как раз именно это время
можно считать началом пути, ведущего к «круглому столу».
Переломным моментом для партгосруководства во главе с
В. Ярузельским стало поражение на референдуме в ноябре
1987 г., когда предлагавшиеся его командой реформы не получи*
ли необходимой поддержки. Следствие - падение престижа влас-
тей, а также вызванная этим необходимость идти на дальнейшие
уступки, расширять социальную базу власти и реформы. Хотя
еще не была перейдена «волшебная» граница, отделявшая либе-
рализацию от демократизации, в окружении Ярузельского рож-
дались новые политические замыслы. Дальше всех шли анализы
и предложения, представленные осенью 1987 г. М. Раковским
первому секретарю: формула реального социализма «исчерпала
свои возможности» и необходима более глубокая экономическая
реформа, для проведения которой требуются преобразования в
структуре власти, в том числе легализация оппозиции125. По сло-
вам секретаря ЦК ПОРП М. Ожеховского, «только после опре-
деленного времени мы начали отдавать себе отчет, что нельзя
изменить экономическую систему без изменения системы поли-
тической, что нельзя создать современную рыночную экономи-
ку, оставляя анахроничную политическую систему, основанную
на руководящей роли одной партии»126.

Либерализация конца 80-х годов ускорила процесс дезинтег-
рации внутри правящей коалиции и в самих составляющих ее
партиях, обнаруживая, как и в 1980-1981 гг., значительные раз-
личия во взглядах. Это доказывает, в частности, легкость, с ка-
кой правившая в течение 40 лет коалиция ПОРП, ОКП и ДП
распалась после июньских выборов 1989 г., несмотря на гаранти-
рованное соглашениями «круглого стола» парламентское боль-
шинство127.

Осень 1988 г. - время очередных неудач правительственных
попыток реформирования экономики. В сочетании с взрывным
состоянием общественных настроений сложившееся положение
подталкивало власти к соглашению. Формулировки известного
социолога Я. Рейковского указывали на направление мысли о
форме соглашения в кругах партийных реформаторов. По его
мнению, значительные части общества должны найти сущест-
венное место в политической системе, причем ее следовало изме-
нить так, чтобы «создать возможность для постоянной конкурен-
ции между двумя (или больше) политическими силами (и про-
граммными концепциями) и превратить эту концепцию в глав-
ный механизм равновесия политической системы, а также обще-
ственного контроля над властью»128.

С чем к столу переговоров приходила солидаристская оппо-
зиция? Ясно очерченной программы не было. Единственный
официальный документ в этой области - программные тезисы
«Самоуправляющаяся Речь Посполитая», принятые на 1 съезде
«Солидарности» в 1981 г. и предусматривавшие эволюционное,
производимое «снизу» преобразование «реального социализма».
Элементы программы содержались в документе 1985 г. «Поль-
ша: 5 лет после Августа». Генеральные цели оппозиционного
движения формулировало заявление от 31 мая 1987 г. К основ-
ным правам поляков в нем причислялись национальный сувере-
нитет, демократия и плюрализм, а также свобода экономической
деятельности. Взгляды руководителей оппозиции эволюциони-
ровали вместе с меняющимися обстоятельствами. В конце 1988 г.
эти перемены происходили в ускоренном темпе - программная
мысль за ними не успевала129.

Вместо последекабрьской альтернативы «быть или не быть»
перед солидарисгской оппозицией все яснее вырисовывалась
другая альтернатива: совместно править или сосуществовать?
Стремиться к участию в управлении страной или ограничиться
занятием места легальной, «конструктивной», но решительной
оппозиции власти, по-прежнему осуществляемой ПОРП? Имен-
но вокруг этой дилеммы формировались новые концепции про-
тестного движения. Я. Куронь выступал не только за присутст-
вие оппозиции в Сейме, но и за ее участие в исполнительной вла-
сти. Б. Геремек считал, что легализация профсоюза должна
явиться предварительным условием заключения «нового обще-
ственного соглашения», которое предполагало подписание трех
пактов с властью. Первый из них - пакт о неагрессии, в котором
обе стороны отказываются от действий, направленных друг про-
тив друга; второй - новая программа экономической реформы;
третий - «соглашение по вопросам реформы строя, возвращаю-
щей демократический характер польской общественной жизни».
Концепция Р. Бугая - разделение общественного пространства
па две сферы, управляемые различными законами (тут налицо
влияние взглядов, высказывавшихся ранее Б. Геремеком). Пер-
вая, сфера плюрализма, являлась бы пространством выражения
общественных взглядов и допускала идейную и организацион-
ную разнообразность. Вторая, сфера монополии, охватывала бы
средства осуществления власти и была бы обусловлена для
ПОРП. Предполагалось, что местом разрешения конфликтов, а
также принятия согласованных экономических и общественно-
политических решений станет институт, подобный предлагаемо-
му правительственной стороной Совету Национального Согла-
сия. Речь шла не о свержении существовавшего строя, а о его
«демократизации» - постепенном освобождении очередных
сфер общественной жизни от монополии ПОРП. В сравнении с
тоталитарной концепцией подчинения всей общественной жиз-
ни диктатуре одной партии это был без сомнения шаг в сторону
демократии. Если видение Куроня можно назвать концепцией
максимального взаимодействия с властями, то Геремека - авто-
ром формулы минимального сотрудничества130. В нелегальной
публицистике отмечалось, что в оппозиционном мнении преоб-
ладала все же позиция осторожности в отношении предложений,
исходящих из правящего лагеря.

Программной дискуссии сопутствовали организационные
приготовления оппозиционной стороны. 18 декабря 1988 г. пред-
ставители интеллектуальной и политической элиты оппозиции,
признававшей руководство Валенсы и его умеренную страте-
гию, нацеленную на соглашение, в пятый раз собрались в вар-
шавском костеле. При председателе «Солидарности» создается
Гражданский комитет - коллективный партнер правительства
в переговорах «круглого стола». М. Круль назвал их «теневым
кабинетом».

Две забастовочные волны продемонстрировали нарастание
общественного недовольства. Спонтанные выступления рабочих
стали, как уже было в истории Польши (1956,1970,1980 гг.). им-
пульсом, вынуждавшим партийное руководство к переменам.
Забастовки пользовались поддержкой значительной части обще-
ства (62,4% считали требования бастующих справедливыми, а са-
ми забастовки поддерживали 53,2%)131. За возвращение легаль-
ного статуса «С» высказались 78% опрошенных, доверие прави-
тельству оказали 51%, в то время как ЦК ПОРП - лишь 26%132.
Страна оставалась «дремлющим вулканом» на протяжении всех
80-х годов133.

Политический перелом принес состоявшийся в два тура в де-
кабре 1988 - январе 1989 г. X пленум ЦК ПОРП. Речь М. Раков-
ского, согласованная с В. Ярузельским, представляла политиче-
ское наступление партийных реформаторов. Премьер реши-
тельно защищал идеи «круглого стола», определяя последний
как «попытку заключения генерального соглашения с конструк-
тивной оппозицией», т.е. той, которая «стремится реформиро-
вать отношения в Польше без свержения существующего
строя». Глава правительства говорил о необходимости компро-
мисса, о перспективе разделить ответственность с оппозицией с
целью добиться массового общественного доверия. «Конфлик-
ты затормозили бы экономические реформы и инициированные
партией общественно-политические перемены», - подчеркивал
он134. Партийные реформаторы с большим трудом, но все же су-
мели провести резолюции о политическом, а также профсоюз-
ном (фактически означавшем повторное вхождение «Солидар-
ности» в политическую систему) плюрализме. Это было равно-
значно принципиальной переориентации политики ПОРП в на-
правлении демократизации, давало шанс на мирный переход к
принципиально новой фазе общественного развития. Решения
пленума были восприняты в широких кругах партии неодно-
значно. Уже сам способ их принятия (отсутствие широкой дис-
куссии в партии, своеобразный «шантаж» руководства, грозив-
шего подать в отставку) свидетельствовал о том, что руководя-
щая группа отдавала себе отчет в отсутствии поддержки со сто-
роны большинства членов партии. С другой стороны, возрос ра-
дикализм той части оппозиции, которая была против соглаше-
ния с коммунистической властью135.

Таким образом, обе стороны (монолитная, самая сильная в
Центральной и Юго-Восточной Европе оппозиция в лице «Соли-
дарности» со сплоченной, хорошо организованной структурой, с
харизматическим лидером и реформаторское крыло в ПОРП,
победившее благодаря решительной позиции команды Ярузель-
ского) выразили заинтересованность в спокойном, эволюцион-
ном ходе политических и экономических преобразований. Не-
смотря на явную утрату легитимности власти ПОРП, выражав-
шуюся, в частности, в недостаточной поддержке общества (на-
пример, проигранный референдум 1987 г., усиливавшееся влия-
ние оппозиции, забастовочное движение 1988 г.), лидеры «Соли-
дарности» не отдавали себе отчет в собственной силе и пока не
осознавали (в существовавших внутренних реалиях) возможнос-
ти прихода в недалеком будущем к власти136.

В 1987-1989 гг. реформаторски настроенная часть партийной
интеллигенции сыграла решающую роль в разработке концеп-
ции демократического социализма в Польше, программно-теоре-
тическом обеспечении «круглого стола» между официальными
властями и антикоммунистической оппозицией137. Нельзя также
недооценивать влияние католической религии и католического
духовенства. Более того, можно говорить о его центральной ро-
ли в попытках смены системы, отмечает польский исследователь
П. Райна. Переговорам за «круглым столом» властей с оппозици-
ей 1989 г. предшествовал неафишируемый, трудный диалог влас-
ти с представителями костела, продолжавшийся более семи лет.
Костел видел свою роль в примирении двух противников - с од-
ной стороны, правящих сил, а с другой - разгоряченного общест-
ва. Архиепископ Домбровский мотивировал позицию костела
следующим образом: «когда общество было лишено своей субъ-
ектности, и даже голоса, тогда по необходимости Костел должен
был их заменить, одновременно готовя почву для общественно-
политического диалога». Костел своими инициативами и дли-
тельными переговорами с властями заложил основы принципов,
на которых мог возникнуть «круглый стол»: необходимость вве-
дения плюралистичной системы и сдержанный подход к реше-
нию проблем13”. Следует еще раз также подчеркнуть большое
значение неоднократных визитов папы Иоанна Павла П в Поль-
шу. По словам Е. Хользера, они привели к «росту духовной неза-
висимости польского общества от коммунизма», продемонст-
рировали стремление «католических масс» к самоорганизации
«вне существовавших в стране общественно-политических струк-
тур»139. Как подчеркивалось в одном из заявлений КОС-КОР,
слова папы о «примате человека» отвечали «глубочайшим духов-
ным потребностям общества, которое не смогло смириться с от-
сутствием уважения прав личности и прав народа. Наверняка для
очень многих людей в Польше, а также за ее пределами, слова
папы стали моральной обязанностью для начала или усиления
борьбы в защиту этих прав»140. Эти визиты и содержание пропо-
ведей подчеркивали, что Польша связана с Римом, с Западом (из-
за чего главным образом было отказано в посещении ПНР папой
в 1966 г.)141. Коммунисты могли сохранить власть, опираясь толь-
ко на сильное государство, которому гарантировался приоритет
по отношению к обществу, к человеческой личности. В этой си-
туации костел тем сильнее провозглашал идею примата челове-
ка, общества по отношению к государству - государству комму-
нистическому, репрессивному142. Таким образом, выработка пер-
вого в регионе соглашения между оппозицией и коммунистичес-
кой властью - огромная заслуга польского костела, который, за-
няв позицию умиротворителя и посредника, эффективно ускорил
начало процесса демократизации в Польше.

Переговоры «круглого стола» проходили с 6 февраля по 5 ап-
реля 1989 г. Правящая коалиция, в которую входила ПОРП с
подчиненными ей организациями (Объединенная крестьянская
партия. Демократическая партия, Всепольское соглашение
профсоюзов, Пакс и др.) стремилась возложить на оппозицию
ответственность за состояние дел в государстве и экономике при
сохранении своего контроля за ходом общественных процессов.
Оппозиция же ставила задачу получить как можно больше кон-
троля за деятельностью власти.

Подписанные соглашения ориентировались на политические
и экономические преобразования в рамках демократического со-
циализма, проводимые эволюционным, мирным путем. В «Пози-
ции по вопросу политических реформ» предусматривалось, что
политическая система будет основываться на принципах полити-
ческого плюрализма, свободе слова, демократическом порядке
формирования всех органов государственной власти, независи-
мости судов, сильном, обладающем полнотой прав и свободно из-
бираемом самоуправлении. Основой демократизации структур на
всех уровнях государства объявлялось разделение власти на за-
конодательную, исполнительную и судебную. Планировалось
введение новой палаты парламента - сената и учреждение поста
президента, наделяемого большими полномочиями143.

Заключая общественное соглашение со своими оппонентами,
партийно-правительственная коалиция вследствие этого согла-
шения утратила власть. Причина, по мнению 3. Хирша, заключа-
лась в отсутствии других легальных партий вне официальной
(как выяснилось, очень слабой) правительствеиной коалиции,
что полностью лишило ПОРП возможности маневра. Подчине-
ние в Польше одной партии всей политической системы вовсе не
означало укрепления государственной власти, так как конфликт-
ность переносилась в более опасную для руководящей роли
ПОРП плоскость: общество-власть. Это особенно проявлялось в
периоды кризисов, в первую очередь в 1980 г., когда протестный
процесс приобрел массовый характер в форме забастовок, в ходе
которых выдвигались политические требования, а не только оз-
доровление экономики государства или функционирования от-
дельных предприятий144.

Соглашение положило начало необратимой демократизации
политической системы. В этой сфере изменения шли гораздо
дальше экономических реформ. Выборы в Сейм, в котором оп-
позиции отводилось 35% от общего числа мандатов, и полностью
свободные выборы в Сенат, даже при сильной власти президен-
та, стали порогом демократии, в то время как в экономических
вопросах обе стороны пришли к согласованному решению не вы-
ходить за рамки реформы социалистической экономики. Назна-
ченные на июнь 1989 г. полудемократические выборы заверши-
лись поражением коммунистических элит. В результате власть
постепенно - на четыре года раньше, чем это предусматривалось
соглашениями «круглого стола», - перешла в руки постоппози-
ционных элит. Это, в свою очередь, свидетельствовало о том, что
контракт с властью не имел серьезного значения в перспективе,
а «общественные соглашения в Польше стали инструментом по-
литической борьбы за власть»145.

Таким образом, поражение на парламентских выборах в ию-
не 1989 г. коммунистов и приход к власти «С» положили начало
процессу коренного изменения общественного строя в Польше.
Политическая революция произошла здесь мирным, реформист-
ским путем, в результате мягкой агонии «реального социализма»,
начавшейся с постепенной передачи прежней правящей элитой
ответственности за государство в руки оппозиции. При этом тем-
пы процесса явились неожиданностью как для коммунистов, так
и для антикоммунистической оппозиции.

Основными направлениями политической трансформации
стали: переход от авторитарной власти к демократической, от
монополии одной партии к многопартийности, от номенклатуры
к плюралистической политической элите, от власти партийных
органов и аппарата к власти высших органов государства и аппа-
рата государственной администрации, от монополии админист-
ративной власти к территориальному самоуправлению. В декаб-
ре 1989 г. Сейм принял пакет из десяти законов, названный поз-
же по имени министра финансов в правительстве Т. Мазовецко-
го «планом Бальцеровича», направленный на стабилизацию эко-
номической ситуации и создание в Польше основ рыночной эко-
номики, причем ключевым моментом реформы являлось упра-
зднение директивного централизованного планирования. Уже к
середине 1990 г. проявились плюсы и минусы проводимой прави-
тельством экономической политики. Стремительность н глуби-
на положительных изменений позволили определить тип реали-
зуемой политики как «шоковую терапию», так как на первона-
чальном этапе в ней преобладали «шоковые» элементы146. Сле-
довательно, одновременное и параллельное формирование ос-
нов рыночного хозяйства и демократических властных структур
и составило суть процесса этой политико-экономической транс-
формации.

* * *

Для развития Польши характерен непрерывный цикл различ-
ных кризисов - как общественно-политических, так и социально-
экономических, впервые в регионе приведших к организованно-
му сопротивлению властям не только оппозиционно настроенной
интеллигенции, но и самых широких трудящихся масс.

Первый серьезный шаг на пути детоталитаризации системы,
либерализации сталинской модели социализма был сделан после
общественно-политического кризиса 1956 г. Кремль оказался
вынужденным согласиться с определенной польской специфи-
кой, заключавшейся в существовании сильного и независимого
католического костела, неколлективизированной деревни и
больших (по сравнению с другими странами блока) политических
it культурных свободах (альтернативу этому согласию составля-
ли лишь военно-карательные меры с непредсказуемым исходом).

Автономия и специфика ПНР имела определенные границы,
которые, впрочем, менялись в зависимости от обязательного в
тот или иной момент курса. На политику руководства партии
оказывали влияние требования Москвы, собственного аппарата,
а также общества и в некоторой степени - Запада. Все стороны
этого четырехугольника должны были быть в какой-то мере
удовлетворены. Кроме доктринальных принципов, выразителем
которых являлась Москва, она учитывала сохранение социально-
го мира в стране. Именно это позволило Польше отстаивать
свою специфику, что также определяло прогрессирующее ослаб-
ление системы после каждого общественного кризиса.

Процесс демократизации, едва начавшись, завершился вос-
становлением не разрушенной до конца командно-администра-
тивной системы. Руководство ПОРП во главе с В. Гомулкой
практически не отказалось от осуществления сталинской модели
социализма. Следствием этого была нараставшая в 60-е годы
XX в. напряженность во взаимоотношениях между руководством
страны и частью интеллигенции и молодежи, а затем кризис
1970 г., приведший к краху «октябрьской» общественно-полити-
ческой модели. Руководство страны, пришедшее к власти в дека-
бре 1970 г., взяло на вооружение стратегию экономического ус-
корения и повышения благосостояния народа, что должно было
обеспечить ему поддержку населения, уменьшившуюся в резуль-
тате событий 1968-1970 гг. И действительно, в первой половине
7()-х годов удалось добиться впечатляющих результатов эконо-
мического развития и значительной политической стабилизации.

Однако именно в этот период в среде нонконформистской ин-
теллигенции происходили сложные идейные преобразования, ко-
торые можно назвать переоценкой ценностей. Внутрикоммунис-
тический ревизионизм практически прекратил существование.
11а общественной арене появляется единая «демократическая оп-
позиция», главным критерием которой было негативное отноше-
ние к самой природе политической системы ПНР. Одно из важ-
нейших последствий выступлений рабочих в 1976 г. - создание
пришедшей им на помощь оппозиционно настроенной интелли-
генцией «Комитета защиты рабочих». Следует подчеркнуть, что
только объединение усилий фабрично-заводских работников и
интеллигенции смогло впоследствии привести к коренным изме-
нениям в общественно-политической системе. Организованная и
легально действовавшая со второй половины 70-х годов оппози-
ция - новый, могучий фактор детоталитаризации системы, на-
чавшейся еще во времена Гомулки. Появлению польской оппози-
ции в немалой степени способствовала либеральная политика са-
мого «коммунистического» режима в области науки и культуры,
пропаганда средствами массовой информации «потребительско-
го образа жизни», широкое распространение в Польше западных
фильмов и книг. Как отмечал Войцех Ярузельский, тоталита-
ризм в польских условиях был «дырявый, как дуршлаг». А про-
фессор А. Балицкий утверждал, что будь ПНР страной «неизме-
римо более тоталитарной, появление оппозиционных взглядов,
их распространение, а впоследствии компромисс “круглого сто-
ла” и мирная передача власти оказались бы немыслимыми даже
в самой сложной экономической ситуации». По мнению некото-
рых польских историков, Польша получила первенство в бунте
против коммунистов не потому, что здесь оказалось очень плохо,
а потому, что здесь было относительно хорошо.

События 1980-1981 гт. - наиболее открытое, острое проявле-
ние общественно- политического конфликта 80-х годов - наибо-
лее значимого и масштабного в истории государств советской
сферы влияния, в ходе которого сформировалось массовое, мощ-
ное, не имевшего аналога в блоке антитоталитарное движение.
Причем решающую силу в этих событиях составило обществен-
ное движение фабрично-заводских работников. Польские рабо-
чие и интеллигенция, в отличие от Чехословакии 1968 г., где спо-
ры шли исключительно о модели социализма, выступали против
монополии партии, что подрывало главную основу системы ре-
ального социализма.

Одна из причин жесточайшего кризиса польского режима
кроется в фактическом отстранении народа от участия в управле-
нии государственными и общественными делами, от влияния на
политику. С 1980 г. стороны конфликта оставались прежними:
сохранялось состояние нескрываемой враждебности между ком-
мунистической властью и значительной частью общества, свя-
занной с идеалами «Солидарности»; страна напоминала «дрем-
лющий вулкан».

Пройдя долгий и трудный путь к компромиссу, к концу 80-х
годов обе стороны (монолитная, самая сильная в Восточной Ев-
ропе оппозиция в лице «Солидарности» со сплоченной, хорошо
организованной структурой, с харизматическим лидером Лехом
Валенсой, и реформаторское крыло в ПОРП, победившее благо-
даря решительной позиции команды В. Ярузельского) выразили
заинтересованность в спокойном, эволюционном ходе политиче-
ских и экономических преобразований. Итогом переговоров за
«круглым столом» (февраль-апрель 1989 г.) явился сценарий,
предполагавший проведение после переходного периода выбо-
ров, в которых планировалось участие на конкурентной основе
свободно созданных политических партий. Однако в результате
поражения коммунистов на полудемократических выборах в шо-
пе 1989 г. власть на четыре года раньше срока, установленного
соглашениями, перешла в руки постоппозиционных элит, было
положено начало процессу коренного изменения общественного
строя в Польше.

1	Hirsz Z. Historia polityczna Polski. 1939-1993. Bialystok, 1996. S. 242.

- Цит. no: Karpinski J. Wykres gor^czki: Polska pod rz^dami komunistycznymi.
Lublin, 2001. S. 57.

1	Цит. по: Волобуев В.В. Кризис 1956 г. и зарождение политической оппозиции
в Польше // Проблемы славяноведения в трудах молодых ученых. М.. 2003.
Вып. 1.С. 131.

4	Орехов А.М. Общественно-политический кризис 1956 г. в Польше (генезис и
развитие событий) // Политические конфликты 50-60-х годов в Восточной
Европе. М., 1992. С. 19.

s	Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше. Теоретические представ-
ления и социальная практика. М., 1998. С. 9-10.

6	Mikke Е. Ruch klubowy inteligencji // Polityka. W-wa, 1996. N 36. S. 16.

7	Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 10.

к	Волобуев В.В. Кризис 1956 г.... С. 133.

9	Там же.

111	Орехов А.М. Указ. соч. С. 29-30.

11	Makowski Е. Poznan’ski czerwiec 1956 - pierwszy bunt spoieczen’stwa w PRL.
Poznan'. 2001. S. 187.

12	Краткая история Польши. С древнейших времен до наших дней. М.. 1993.
С. 407.

” Makowski Е. Op. cit. S. 196, 198.

14	Friszke A. Opozycja polityczna w PRL. 1945-1980. Londyn, 1994. S. 95; Волобу-
ев В.В. Кризис 1956 г. ... С. 135.

1	7 Makowski Е. Op. cit. S. 208.

1,1	Hirsz Z. Op. cif. S. 297.

17 Wojciechowski M. Poznan’ski Czerwiec 1956: insurekeja. rewolta czy «wypadki» //
Poznan’ski Czerwiec 1956. W-wa. 2002. S. 93-94.

|	х Орехов А.М. Указ. соч. С. 36-37.

19	Краткая история Польши... С. 408.

20	Гомулка Вл. Статьи и речи. М-, 1959.

21	Орехов А.М. Указ. соч. С. 47.

22	Makowski Е. Op. cit. S. 300.

27 Nowak-Jezioranski J. Polska wczoraj, dzis 1 jutro. W-wa. 1999. S. 62.

24 Орехов А.М. Указ. соч. С. 50-51.

Раковский M. Посмотрим трезво друг иа друга // Литературная газета. 2003.
3-9. 12.

2,1	Tajne dokumenly Biura Politycznego: PRL-ZSRR. 1956-1970. Londyn, 1998.
S. 117.

27 Ibid. S. 621.

2N Machcewicz P. Partia tak, kawa nie. Pomyiki Gomuiki // Polityka. W-wa. 2002. N 36;
Nowak-Jezioran'ski J. Polska wczoraj... S. 62.
29	Дурачиньский Э. Польская историография новейшей истории // Новая и но-
вейшая история. 2002. № 3. С. 51-52.

30	Karpin’ski J. Op. cit. S. 162-165.

31	Nowak-Jezioranski J. Op. cit. S. 58.

32	Duraczyn'ski E. PZPR w kryzysie - kryzys w PZPR (lata 1980 - lato 1981) // Dzieje
Najnowsze. 1997. N 4. S. 73.

33	Markiewicz Wi. Znaczenie Pazdziemika 1956 dla przysziych losow Polski //
JednolitoSc 1 rdznorodnosc w polityce rozwoju. W-wa. 1997. S. 234.

34	Friszke A. Polska Gierka. W-wa. 1995. S. 50.

33	Краткая история Польши... С. 417-419; Machcewicz Р. Op. cit.

36	Karpinski J. Op. cit. S. 68.

37	Раковский M. Посмотрим трезво...

38	Hass L. Inteligencja polska. 1945-1980. (Postawy 1 zachowania) // Dzieje Najnowsze.
2002. N 1. S.89.

39	Краткая история Полыни... С. 422; Лыкошина Л.С. Гражданское общество в
Польше... С. 12.

40	Волобуев В.В. Основные течения политической оппозиции в Польше в
1956-1968 гг. // Проблемы славяноведения в трудах молодых ученых. М.,
2003. Вып. 1. С. 145-146.

41	Краткая история Польши... С. 423.

42	Machcewicz Р. Op. cit.

43	Краткая история Польши... С. 427.

44	Marzec'68: Mi^dzy tragcdi? a podlos'cug. Zbior dokumentow. W-wa. 1998. Dok. 22.
S. 165.

45	Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 13.

46	Подробнее см.: Волобуев В.В. Основные течения политической оппозиции...
С. 161.

47	Краткая история Польши... С. 428.

48	Hass L. Op. cit. S. 89.

49	Rakowski М. Dzienniki polityczne. 1969-1971. W-wa, 2001. S. 281.

50	Ibid. S. 281-282. 297.

51	ibid. S. 310-314.

52	ibid. S. 296. 366.

53	Zaremba M. Upalny Czerwiec 1976// Wi^i. W-wa, 2001. R. 44, N 6. S. 66; Friszke A.
Polska Gierka. S. 19.

54	Friszke A. Polska Gierka. S. 36.

53	Ibid. S. 48; Zaremha M. Op. cit. S. 106.

36	Волобуев В.В. Основные течения политической оппозиции... С. 174.

57	Rakowski М. Dzienniki polityczne... S. 284.407.

58	Цит. но: Zaremha М. Op. cit. S. 106.

59	Czerwiec 1976 w materiatach archiwalnvch. W-wa, 2001. Dok. 6.

60	Ibid. Dok. 6. S. 59.

61	Friszke A. Polska Gierka. S. 64, 36.

62	Zaremha M. Op. cit. S. 114-115.

63	Zuzowski R. Komitet Samoobrony Spolecznej KOR: Stadium dysydentyzniu I opozy-
cji politycznej w Polsce (Przekt. z ang.). Wroclaw etc., 1996. S. 30.

64	Czerwiec 1976 w materiatach archiwalnych... S. 52. 216.

63	Zaremha M. Op. cit. S. 119; Friszke A. Polska Gierka. S. 38.

66	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw I Komitetu Samoobrony Spolecznej
“KOR". W-wa; L.. 1994. S. 296.

67	Цит. по: Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 14.

68	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw... S. 296.
Цит. по: Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 14.

7,1 Там же. С. 15.

71	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw... S. 139.

72	Ibid. S. 30.

'< Ibid. S. 606.

7,1	Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 18-19.

Zuzowski R. Op. cit. S. 119.

7	,1 Ihid. S. 201, 199.

77	Подробнее см.: Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 20-21.

78	Там же. С. 21-22.

79	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw... S. 392, 397-398.

XI> Ibid. S. 221, 222.

X1 Ibid. S. 275.

K- Цит. по: Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис 80-х годов в
Польше Ц Власть и интеллигенция. Из опыта послевоенного развития стран
Восточной Европы. М., 1993. С. 109.

** Подробнее см.: Там же. С. 111-112.

х4 Краткая история Польши... С. 448-449.

xS Цит. по: Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис... С. 109-110.

Xh Duraezyn’ski Е. Op. cit. S. 78.

х7 Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikow... S. 593.

XK Hirsz Z. Op. cit. S. 327.

x9 Rakowski M. Jak to si§ stalo. W-wa, 1991. S. 15-16.

,K1 Duraezyn’ski E. Op. cit. S. 75.

1	,1 Ibid. S. 91: Hirsz Z. Op. cit. S. 331.

92	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw... S. 593.

Лыкошина Л.С. Гражданское общество в Польше... С. 26-28.

94	Дурачиньский Э. Польская историография новейшей истории... С. 78.

1,	5 Jaruzelski И7. Stan wojenny. Dlaczego... W-wa, 1992. S. 70; Ярузельский В. Уроки
истории - не соль иа раны. Рязань. С. 26-28.

96	Duraezyn’ski Е. Op. cit. S. 78.

97	IX Nadzwyczajny zjazd Polskiej Zjednoczonej Partii Robotniczej 14-20 lipca 1981 r.:
Podstawowe dokumenty 1 materialy. W-wa, 1981. S. 113, 124.

9X Jaruzelski W. Sian wojenny... S. 204.

99 Цит. no: Duraezyn’ski E. PZPR w kryzysie... S. 89-90.

1(10 Holzer J. “SolidamoSd” 1980-1981: Geneza 1 historia. W-wa, 1990. S. 353.

101 Jaruzelski W. Stan wojenny... S. 407,409-410.

1(72 Stan wojenny w dokumentach wtadz PRL (1980-1983). W-wa, 2001. Dok. 4.

S. 56-57; Dok. 26. S. 164.

1	1,7 Eisler J. Zjsrys dziejdw politycznych Polski. 1944-1989. W-wa, 1992.

km Walicki A. Czy PRL byfa pan'stwem totalitamym? // Polityka. W-wa, 1990. N 29.

i<15 Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис 80-х годов... С. 116.

к» ЦиТ 11о; Бухарин Н.И. Внутренние факторы польской революции 1989 г. //
Революции 1989 г. в странах Центральной (Восточной) Европы: Взгляд че-
рез десятилетие. М., 2001. С. 119.

107	Zuzowski R. Op. cit. S. 197.

108	Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис 80-х годов...

С. 117-118.

IIW	Stan wojenny w dokumentach wtadz PRL... Dok. 26. S. 164-165.

1111	Подробнее см.: Бухарин Н.И. Внутренние факторы... С. 121-122.

111	Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис 80-х годов... С. 120.

112	Раковский М. Посмотрим трезво...
113	Skdrzyn'ski J. Ugoda 1 rewolucja. Wiadza i opozycja. 1985-1989. W-wa. 1995; Бу-
харин Н.И. Внутренние факторы... С. 122.

114	Цит. по:Skdrzyn'ski J. Op.cit. S. 111.

113	Ibid.; Центрально-Восто'шая Европа во второй половине XX века. М., 2(Ю2.
Т. 3,ч. I: Трансформация 90-х гг. С. 28.

116	Подробнее см.: Там же.

117	Цит. по: Zuzowski К. Op. cil. S. 202.

“«Ibid. S. 198,200.

119	Лыкошина Л.С. Специфика состояния польского общественного сознания и
революция 1989 г. // Революции 1989 года в странах Центральной (Восточ-
ной) Европы. С. 118.

120	Цит. по: Skdrzyn'ski J. Op. cit. S. 46.

121	Цит. по: Ibid. S. 9-13.

122	Ibid.

123	Подробнее см.: Майорова О.Н. Польша 80-х годов: поиск пути к компромис-
су // Революции 1989 года в странах Центральной (Восточной) Европы.
Взгляд через десятилетие. М., 2001. С. 105.

124	Цит. по: Zuzowski R. Op. cit. S. 189-190.

125	Цит. по: Paczkowski A. Od sfaiszowanego zwycigstwa do prawdziwej klgski: Szkice
do portrctu PRL. Krakdw, 1999. S. 136.

126	Цит. no: Skdrzyn'ski J. Op. cil. S. 51.

127	Antoszewski A. Erozja systetnu polityeznego PRL w latach osiemdziesigtych.
Studium procesu. Wroclaw, 1991.

128	Цит. no: Skdrzyn’ski J. Op. cit.

129	Ibid.

Ibid. S. 146-156.

131	Paczkowski A. Od sfalszowanego zwyci$stwa... S. 147.

132	Краткая история Польши... С. 473.

133	Zuzowski R. Op. cit. S. 22.

134	Try buna Ludu. 1989. 16.01.

135	Antoszewki A. Op. cit.

136	Переход к демократии стран Центральной и Восточной Европы в сравни-
тельной перспективе: пер с польск. / Под ред. А.Аптошевского. Донецк,
2001. С. 22.

137	Подробнее см.: Бухарин Н.И. Интеллигенция и общественный кризис
80-х годов... С. 122.

138	Raina Р. Droga do «Okr^glego Stolu». Zakulisowe rozmowy przygotowawcze.
W-wa, 1998. S. 5,6.

ш Holzer J. Op. cit. S.61.

140	Dokumenty Komitetu Obrony Robotnikdw... S. 410.

141	Taine dokumenty Biura Polityeznego... S. 379.

142	Kisielewski T. Paidziemik 1956 - punkt odniesienia: Mozaika faktdw I pogl^ddw.
Itnpresje historyezne. W-wa, 2001. S. 245, 250, 263.

143	Porozutnienia Oknjglego Stolu. Olsztyn. 1989. S. 5; Центрально-Восточная Ев-
ропа... С. 29-32.

144	Hirsz Z. Op. cit. S. 321-322.

145	Ibid.; Переход к демократии стран Центральной и Восточной Европы...
С. 29-32.

146	Подробнее см.: Бухарин Н.И., Сшшцина И.С.. Чудакова Н.А. Польша: десять
лет по пути реформ // Новая и новейшая история. 2000. № 4. С. 41-43; Лыко-
шина Л.С. Лешек Бальцерович. Политический портрет. М., 2000. С. 15-23.
Глава V

ПОЧЕМУ НЕ УСТОЯЛО В 90-е ГОДЫ XX в.

ЕДИНОЕ ЧЕХОСЛОВАЦКОЕ ГОСУДАРСТВО?

Одним из следствий радикального реформирования обществ,
начавшегося с конца 80-х годов XX в. в Центральной и Юго-Вос-
точной Европе, стало обострение межнационального общения
как внутри отдельных стран, так и между некоторыми из них. Оно
принимало разные формы, например в Болгарии - вытеснения ту-
рецкого меньшинства, а в Румынии - противостояния венгров и
румын, которое стало одним из катализаторов взрыва античауше-
сковских настроений в обществе. Все это способствовало дивер-
генции государственных структур, лишь в Германии демократиче-
ские преобразования в ее восточной части, напротив, привели к
национальному единению на общегосударственной основе.

Особый случай представляют конфликты, которые обуслови-
|| н распад стран, построенных на принципах федерации. Это каса-
ется в первую очередь Югославии и Чехословакии. Анализ собы-
тий показывает, что процессы демократизации этих обществ про-
ходили параллельно дезинтеграции данных стран как единых го-
сударств. В Югославии это приняло форму кровавых конфликтов,
последствия которых не изжиты до сих пор. В Чехословакии меж-
национальный и межгосударственный развод прошел в «бархат-
ной» форме. Тем не менее совпадение по времени упомянутого
процесса дезинтеграции и процессов государственного строитель-
ства на новых основаниях показывает, сколь сложные последст-
вия вызывают «обвальное» введение рыночных механизмов, од-
номоментные политические сдвиги в плюралистическом духе,
(форсированная ротация властных элит, особенно элит нацио-
нального происхождения (с элементами этнократии1) на фоне
распада в прошлом единых государств. Оказалось, что рост на-
пряженности между народами, составляющими такие государст-
ва, связан не столько с внешним давлением, сколько с переходом
общества к демократизации. Задача главы - рассмотреть исто-
рию государственно-правового урегулирования чешско-словац-
ких отношений через призму прямых и косвенных взаимосвязей в
рамках треугольника «власть-общество-реформы».
Взаимоотношения чехов и словаков
в исторической ретроспективе

История Чехословакии насчитывает всего 75 лет (с 1918 по
1993 гг.) — примерное время жизни одного человека. История от-
ношений между чехами и словаками куда более длительна, мно-
го общего в их исторических судьбах было, есть и будет. Это де-
лает актуальным рассмотрение комплекса проблем, определив-
шего появление идеи единого чехословацкого государства, ос-
новные вехи его реального существования, и того, что мы назы-
вали «алгоритмом распада», ставшим необратимым уже на но-
вом этапе исторического развития - с 1989 года2. Разумеется, все
стороны этого процесса охватить невозможно, и мы будем лишь
кратко останавливаться на его ключевых моментах.

Чешско-словацким отношениям были постоянно свойствен-
ны периоды как «притяжения», так и «отторжения», однако на
каждом новом витке связи двух народов становились все более
интенсивными, что и подготовило почву для создания в 1918 г.
единого государства. До и после этого моменты явного и силь-
ного «притяжения» почти всегда определялись усилением внеш-
ней опасности; «отторжение» же в каждый отдельный период
истории обусловливалось прежде всего тем, что, находясь на
различных уровнях культурного, экономического и тому подоб-
ного развития, эти два народа ставили перед собой не всегда
идентичные задачи или вынуждены были решать их каждый
своим путем.

Вплоть до 1914 г. чешско-словацкие отношения постоянно
наталкивались на подводные рифы, главным из которых явля-
лась различная их трактовка: с одной стороны, чешскими поли-
тиками, в большинстве своем склонявшимися к чехословакизму,
с другой - преобладающей частью словацких деятелей, считав-
ших концепцию о едином «чехословацком народе» ошибочной и
во многом надуманной.

Следует отметить, что в целом до 1914 г. Габсбургская импе-
рия и для чехов, и для словаков представлялась если не «целесо-
образным», то допустимым государственным образованием. Бо-
лее того, как пишет Я. Шимов, у наследника престола Франца
Фердинанда существовали планы превращения монархии из дуа-
листической в триалистическую3. Альтернатива ей связывалась с
созданием автономных государственных образований весьма не-
многими политиками: чешскими — путем реализации так называ-
емого «исторического права», а словацкими, в свою очередь. -
«естественного права»; перспектива единого государства обрисо-
пывалась в то время весьма смутно. Первая мировая война повер-
нула по-новому проблему решения этих судьбоносных для двух
народов вопросов, связанную в первую очередь с деятельностью
Г Г. Масарика и его приверженцев, включая словаков. Во мно-
гом символичной в определении путей чешско-словацкого едине-
ния стала дружба между чешским профессором Т.Г. Масариком
и словацким студентом М.Р. Штефаником, завязавшаяся в Праге
в последний год XIX в.4 Через 15 лет им предстояло начать сов-
местную работу по созданию единого чехословацкого государст-
ва на новых основаниях.

Масарик был убежден в неизбежности поражения в войне
Австро-Венгрии и Германии, полагая при этом, что вопросы по-
слевоенного урегулирования будут решаться не столько Россией,
сколько западными державами, обеспечивавшими перспективу
демократизации центральноевропейского региона. Имперская
Россия для этой роли, по мысли Масарика, не подходила, и обос-
нованию данного положения во многом посвящался его фунда-
ментальный труд «Россия и Европа», опубликованный перед вой-
ной в год 300-летия династии Романовых5.

Впервые идея создания самостоятельного чехословацкого
государства была высказана Т.Г. Масариком в сентябре 1914 г. в
Роттердаме в беседе с Р.В. Сеттоном-Уотсоном6. Документаль-
но (также впервые) она зафиксирована в «Меморандуме» Маса-
рика, адресованном правящим кругам Британии и России7, хотя
конкретных программ реализации данной задачи тогда еще не
существовало. В конце 1914 г. Т.Г. Масарик создал эмигрант-
ский политический центр, а осенью 1915 г. развернул бурную
пропагандистскую и дипломатическую деятельность, чтобы убе-
дить правительства стран Антанты в том, что радикальные пре-
образования в Центральной Европе должны стать их общей це-
лью. В связи с этим следовало изменить традиционную британ-
скую и французскую политику равновесия сил в Европе, в кото-
рой важнейшая роль отводилась Австро-Венгрии, и одновремен-
но защитить Центральную Европу и Балканы от неославистских
амбиций царской России8. Соответственно будущим малым госу-
дарствам в «европейском концерте» отводилась далеко не пер-
востепенная роль.

В мае 1915 г. Масарик разработал первый проект «Независи-
мой Чехии». Понимая, что одной из гарантий ее безопасности пе-
ред немецкой угрозой является непосредственный выход на вос-
ток, т.е. к России, он автоматически включал и Словакию в круг
приоритетов чешской политики. Ее присоединение, считал Маса-
рик. в значительной степени соответствовало интересам слова-
ков, так как ситуация в Венгрии в годы войны не оставляла им
надежды на то, что в ее рамках они могут добиться для себя хотя
бы автономии.

С началом Первой мировой войны в разных странах устано-
вились связи между словацкими и чешскими зарубежными земля-
чествами, поддерживавшими идею создания единого государства.
Так, 22 октября 1915 г. в США представители Словацкой лиги и
Чешских землячеств подписали Кливлендское соглашение, про-
ект которого разрабатывался Чешским национальным объеди-
нением. В нем. в частности, содержались следующие положения:
«1). Самостоятельность Чешских Земель и Словакии. 2). Объе-
динение чешского и словацкого народов в федеративном союзе
государств с полной национальной автономией Словакии, собст-
венным сеймом, собственным государственным аппаратом уп-
равления, полной свободой в сфере культуры и, следовательно,
предоставлением полного права на использование словацкого
языка, собственного управления в сфере финансов и политики, с
государственным словацким языком... (выделено в документе. -
Э.З.)»4. Таким образом, предлагался один из вариантов решения
чешско-словацких отношений, в основу которого закладывался
федеративный принцип. Значение Кливлендского соглашения,
как полагает Д. Ковач, состоит в том, что оно «являлось базой
тесного словацко-чешского сотрудничества, а также способство-
вало принятию словацким сопротивлением в США чешско-сло-
вацкой ориентации»10. Однако реализация идеи подобного рода
союза сопрягалась с большими трудностями.

В ноябре 1915 г. Т.Г. Масарик заявил о необходимости выра-
ботки следующего плана: Антанта должна противостоять замыс-
лам Германии о создании Срединной Европы (Mitteleuropa) и оси
Берлин-Багдад - данный регион должен быть не германским, а
европейским. Это предполагало изменение статуса проживавших
в нем народов, но конкретных форм их единения при этом не
предлагалось. Поэтому в то время и для словаков ориентация на
создание совместного с чехами государства в результате распада
Австро-Венгрии являлась скорее «логической альтернативой»'1,
нежели конкретизированной программой. В 1916 г. руководящим
центром всей чешской и словацкой зарубежной «акции» стал Че-
хо-Словацкий национальный совет (ЧСНС), сформированный в
Париже на базе существовавшего ранее Чешского заграничного
комитета. Совет возглавил Т.Г. Масарик; его помощниками ста-
ли Й. Цюрих и словак М.Р. Штефаник (заместители председате-
ля), а также Э. Беиеш (генеральный секретарь). Связи второго с
политическими кругами и научной общественностью, романти-
ческий ореол летчика и путешественника привлекали к чехосло-
нлцкой «акции» французские правящие круги (Масарик ориенти-
ровался скорее на англичан).

Что касается Австро-Венгрии, то в мае 1917 г. словак
В. Шробар добился, чтобы чешские депутаты внесли в повестку
дня заседания рейхсрата в Вене национальный вопрос, включив
cm в документ о государственно-правовых требованиях двух на-
родов. Их представители заявляли о необходимости преобразова-
ния монархии; при этом Чешские земли и Словакия должны бы-
ли составлять одно государство. Депутат Калина (от Чехии) вы-
ступил даже с предложением о создании полностью суверенного
чехословацкого государства. 24 мая 1918 г. идею создания едино-
го государства чехов и словаков поддержал также лидер клери-
кальной партии А. Глинка. Он тогда заявил: «Для нас абсолютно
необходимо решить, что надо делать: продолжать союз с венгра-
ми или идти с чехами. Давайте же не будем избегать вопроса и
скажем открыто, что мы за чехословацкую ориентацию. Тысяче-
летний брак с Венгрией неудачен. Необходим развод»12.

Тем самым в словацкой политике победу одержало чехосло-
нацкое направление. В принятой на тайном совещании Словац-
кой национальной партии в Турчанском св. Мартине 24 мая
1918 г. резолюции, в частности, подчеркивалось: «Словацкая на-
циональная партия стоит на позиции безусловного права словац-
кого народа на самоопределение и на этой основе претендует на
участие словаков в создании самостоятельного государства, со-
стоящего из Словакии, Чехии, Моравии и Силезии. Матуш Дула,
председатель [партии], уполномочен уведомить чешского пред-
ставителя в Праге о данном окончательном решении»13. Эта ре-
золюция датируется весной 1918 г. Она получила подкрепление и
а границей. Как полагают словацкие ученые, данный документ
явился «первой заявкой отечественного движения сопротивления
па вхождение в единое государство с чехами»14.

30 мая 1918 г. в Питтсбурге в присутствии Т.Г. Масарика при-
нимается подготовленная им резолюция общего собрания пред-
ставителей чешских и словацких землячеств в США о создании
единого чехо-словацкого (через дефис) государства. В документе
выражалась поддержка «политической программы (курсив
мой. - Э.З.) объединения чехов и словаков в самостоятельном го-
сударстве, состоящем из Чешских земель и Словакии». О послед-
ней говорилось, что она «будет иметь свои собственные админи-
стративные органы, свой парламент и свои суды». Предполага-
лось, что в Словакии словацкий язык будет «официальным язы-
ком в учреждениях, школе и в общественной жизни в целом».
Конкретные решения о создании чехо-словацкого государства
предоставлялись «освобожденным чехам и словакам и их полно*
мочным представителям»15. Именно данное положение позднее
приводилось как доказательство недействительности Питтсбург-
ского соглашения, считает историк Я. Рыхлик. Значимость со-
глашения, по мнению этого же автора, состоит в том, что оно
«вчерне наметило философскую концепцию чехо-словацкого со-
юза государств (soustati), которую позднее в первой ЧСР полно-
стью приняли словацкие автономисты. Она тем самым стала кон-
трастом официальной государственной концепции единого госу-
дарства, базировавшейся на едином политическом народе, на ко-
торую ЧСР в 1918-1938 гг. опиралась»16.

Документ, на наш взгляд, содержал немало неясностей и про-
тиворечий. Скажем, в нем (в отличие от Кливлендского согла-
шения) отсутствовал термин «федерация». И все же содержав-
шиеся здесь положения о том, что Словакия будет располагать
собственными административными органами, парламентом и су-
дебной системой можно трактовать в качестве будущих претен-
зий словаков как на федерацию, так и на автономию. Особо сле-
дует подчеркнуть наличие в названии государства дефиса, что,
по крайней мере на терминологическом уровне, уравнивало пра-
ва чехов и словаков, давало хотя и хрупкую, но все же надежду
на их равноправное сосуществование в едином государстве. Про-
катившаяся в октябре 1918 г. по всей Австро-Венгрии волна вы-
ступлений народов за свою независимость (в частности движе-
ние за независимую «свободную чехословацкую республику»)
заставила правящие круги стран Антанты и США учесть в своих
действиях реально сложившуюся обстановку во избежание рево-
люционного взрыва в этом регионе Европы. 18 октября 1918 г.
американский президент В. Вильсон заявил, что условием за-
ключения мира с Австро-Венгрией уже не может быть предо-
ставление автономии угнетенным народам, а также что их пред-
ставители должны сами решить, какие действия правительства
смогут теперь их удовлетворить. После принятия предложений
Вильсона - что означало крах Габсбургской монархии - образо-
вание независимого государства чехов и словаков стало неиз-
бежным. В этот же день за подписями Т.Г. Масарика, М.Р. Ште-
фаника и Э. Бенеша принимается адресованная американскому
правительству Вашингтонская декларация17, провозглашавшая
создание Чехословацкого (без дефиса) государства. Следует
подчеркнуть, что в данном документе полностью господствует
термин «чехословацкий»: «Чехословацкое государство», «чехо-
словацкий народ».
Летом того же 1918 г. будапештское правительство зондиро-
вало почву относительно возможных переговоров с руководст-
вом Словацкой национальной партии, но безуспешно. Ббльшая
часть словацких политиков считала национальный вопрос в Вен-
грии международной проблемой, а в своих действиях опиралась
па Питтсбургское соглашение и чехословацкую заграничную
«акцию». Действия же венгерских властей лишь убеждали их в
собственной правоте: словацкие собрания были запрещены, газе-
ты преследовались, избирательный закон игнорировал требова-
ния о всеобщих, равных, тайных и прямых выборах. В этот пери-
од у словаков оформилось решение о создании собственного
представительного органа. Группа политиков, собравшихся
12 сентября 1918 г. в Будапеште, заявила о придании соответст-
вующих функций Словацкому национальному совету. 19 октября
депутат от словаков Ф. Юрига объявил (вслед за румынами) о са-
моопределении словаков и о том, что на будущей мирной конфе-
ренции словаков вправе представлять лишь Словацкий нацио-
нальный совет, а не Венгерское государственное собрание, на ко-
тором он выступал. 28 октября 1918 г. провозглашено образова-
ние Чехословацкой республики. Юридически создание нового го-
сударства оформлено в Законе № 1 Национального комитета от
28 октября, содержавшем термин «чехословацкое государство»,
а в принятом им в тот же день Обращении фигурировало слово-
сочетание «чехословацкий народ»18.

30 октября 1918 г., Словацкий национальный совет (СНС),
состоявший из представителей буржуазных партий и социал-де-
мократов, принял на собрании в Турчанском св. Мартине «Декла-
рацию словацкой нации», в которой выражалась воля представ-
ляемого ими народа о создании единого государства. «Мартин-
цы» еще не знали, что за два дня до этого Национальный коми-
тет в Праге уже объявил об этом, временно возложив на себя
функции высшего органа власти. В «Декларации» подчеркива-
лось: «Словацкая нация в языковом и культурно-историческом
о тношениях является частью единой чехо-словацкой нации... Для
л ой чехо-словацкой нации мы и требуем неограниченного права
па самоопределение на основе полной независимости»19. Говори-
лось также о «возможности развиваться в согласии с собственны-
ми традициями».

В документе сделан акцент на Национальном совете «словац-
кой ветви единой чехо-словацкой нации», который провозгла-
шал, что «от имени чехо-словацкой нации, проживающей в гра-
ницах Венгрии, только он имеет право голоса и действий»20.
()днако срок полномочий названного Совета, - фигурировавше-
го в документе, к слову, то как «Словацкий национальный со-
вет», то как «Национальный Совет чехо-словацкой нации, про-
живающей в границах Венгрии», - документом не оговаривался и
не конкретизировался. Признаком непроработанности «Мартин-
ской декларации» можно считать и следующее: словаки объявля-
ли себя то «словацкой ветвью единой чехо-словацкой нации», то
«словацкой нацией». Вместе с тем характерной особенностью
данного документа, сближавшего его с Питтсбургским соглаше-
нием, явилось написание слова «чехо-словацкий» исключительно
через дефис. Таким образом, в двух последних принятых практи-
чески одномоментно (28 и 30 октября) документах следует обра-
тить внимание на их терминологические расхождения, которые
впоследствии будут давать знать о себе практически на всех эта-
пах истории единого государства и которые всего за два с поло-
виной года до его распада выльются даже в «войну за дефис».

Юридическая и терминологическая неточность положений
Декларации неизбежно вела к тому, что каждый народ вклады-
вал в них свой смысл, а сам документ давал достаточно поводов и
аргументов для обоснования зачастую полярных позиций. Так,
чешская сторона делала акцент на том, что словаки провозгласи-
ли себя «частью единой чехо-словацкой нации», словаки же - на
положении о словацких национальных органах, которое, дейст-
вительно, содержалось в документе. Для большинства словацких
политиков (за исключением группы централистов) нереализо-
ванная программа политической автономии Словакии в рамках
Австро-Венгрии переносилась ими на чехословацкую почву, в
новое государство. В этом суть противоречий и разногласий, су-
ществовавших в ЧР в межвоенный период, которые то угасали,
то вспыхивали с новой силой, подпитывая импульсы отторжения.

Большинство мартинских «декларантов» полагало, что в бу-
дущем Словакия станет самоуправляющейся территорией. Но в
ситуации, когда первоочередным представлялся ее выход из со-
става Венгрии, они сочли невозможным выдвижение требова-
ния автономии, «избрав верную политическую тактику, проявив
большую долю политического реализма, тактическую зрелость
и великодушие, которые не всегда правильно интерпретирова-
лись и оценивались»21. Чехо-словацкое государство в конкрет-
ных исторических условиях представляло для них оптималь-
ный вариант решения проблемы государственно-правового
устройства.

Новое государство не только было признано, но динамично
развивалось в социально-экономическом плане, войдя вскоре в
десятку промышленно развитых стран мира. Вместе с тем этот
Нинами зм в какой-то мере скрывал имевшиеся сложности в отно-
шениях между чехами и словаками. Создание чехословацкого го-
сударства можно назвать «браком по расчету», так как оно отра-
жало весьма непростые реалии того времени. Тем не менее в ис-
тории отношений чешского и словацкого народов наступил мо-
мент их наибольшего взаимного притяжения. Однако уже в год
т щания нового государства в интерпретациях его государствен-
но правового устройства официальной пражской властью, с од-
ik ш стороны, и представителями словацкого общества - с другой,
ио шнкли существенные разногласия. Уже в первые месяцы по
мерс упрочения унитарного государства сужались компетенции
( IК который в начале 1919 г. был ликвидирован, а его полно-
мочия перешли к Национальному собранию ЧСР и чехословац-
кому правительству22.

< )сновой дальнейшего государственного строительства стала
принятая 29 февраля 1920 г. Конституция Чехословацкой респуб-
лики (ЧСР)23. Она провозглашала равенство всех граждан неза-
висимо от национальности, предоставляла широкие права нацио-
пильным меньшинствам, подчеркивала недопустимость наруше-
ния принципа национального равноправия и политики насильст-
ne иной ассимиляции. Вместе с тем в Законе о языке, являвшемся
составной частью Конституции, государственным официальным
я пиком объявлялся «чехословацкий» (фактически чешский),
и и районах, где 20% составляли национальные меньшинства, раз-
решалось использование их родного языка наравне с государст-
венным. Закреплявшееся в Конституции положение о равнопра-
вии чешского и словацкого языков являлось лишь формальным,
по существу она провозглашала одно государство, одну нацию и
один язык. Но словаки при голосовании в Национальном собра-
нии поддержали Основной закон. Впрочем, шесть депутатов, от-
давших свои голоса «за», сочли необходимым заявить, что их
поддержка Конституции в парламенте вовсе не является свиде-
тельством их возможного отказа в будущем от требования предо-
ставления «самоуправления Словакии с законодательным сей-
мом»24. Это заявление можно считать первым симптомом начав-
шегося в скором времени противостояния официальной праж-
ской власти и части словацкой политической элиты по вопросу
государственно-правового устройства после создания ЧСР.

В данный период чехословакизм Масарика, олицетворявший
идеологию нового государства, базировался на осознаваемой им
необходимости сохранить его для поддержания европейского
равновесия в условиях борьбы сильных наций. Но это был и один
из способов решения «проблемы малых народов»2-5. На Париж-
ской мирной конференции (1919-1920 гг.) позиция чехов пред-
ставлялась ясной и рациональной: одни они малы по численнос-
ти, объединившись же со словаками, могут создать самостоя-
тельное государство - преемника определенной части Габсбург-
ской империи. Отсюда и «формула Чехословакии» как единого
государства двух народов26. Однако отсутствие точных юридиче-
ских формулировок и скоропалительность правового оформле-
ния «брака» между Чехией и Словакией привели ко многим нео-
пределенностям, в частности в вопросе о равноправии двух час-
тей единого государства. В этих условиях возобновилась тенден-
ция отторжения: Словацкая народная партия Глинки (с 1925 г.
Глинковская словацкая народная партия - ГСНП) стала главной
силой движения за автономию, а в дальнейшем программные
требования ГСНП, опиравшиеся на положения Питтсбургского
соглашения, по существу стали выходить за рамки автономии27.

Официальная борьба ГСНП за автономию началась в 1921 г.,
когда четко обозначился ее переход из эмоционально-деклара-
тивной стадии в фазу юридического оформления требований.
Так, летом 1921 г. В. Тука разработал проект конституционного
закона, получивший название «Союзная хартия Чехо-Словацкой
Союзной Республики»2* («Конституция Туки»), в который закла-
дывался уже не автономный, а конфедеративный принцип госу-
дарственно-правового устройства ЧСР. Шестой параграф проек-
та содержал положение о том. что оба государства являются са-
мостоятельными и полноправными субъектами международного
права, а также самостоятельными членами Лиги наций. В таком
же ключе составлены и статьи, определявшие взаимные компе-
тенции (параграфы 51 и 52). «Этот документ, - отмечает чеш-
ский историк Я. Мехирж, - можно было бы назвать курьезом, ес-
ли бы его дух не ожил снова спустя 70 лет». Он «может помочь
понять многие позиции, которые в 1991 году оказались в словац-
кой политике непрозрачными»29.

Однако предлагавшаяся форма государственно-правового
устройства считалась неприемлемой, поскольку, учитывая
субъективные намерения В. Туки, вела к отрыву Словакии от
ЧСР и присоединению ее к Венгрии30, к чему отрицательно от-
носились даже крайние автономисты. Именно поэтому ГСНП,
уточняя свои представления о статусе Словакии в единой ЧСР,
решается на определенную их модификацию. Уже первый зако-
нопроект ГСНП об автономии Словакии31, переданный в чехо-
словацкий парламент 25 января 1922 г., носил более умеренный
по сравнению с «Конституцией Туки» характер, но и его власти
не сочли возможным представить на рассмотрение парламента.
(' лого времени в Чехословакии все сильнее доминировал
••пражский централизм», вызванный необходимостью удержи-
И1ГГ1. воедино многие национальные меньшинства, и в первую
очередь трехмиллионное немецкоязычное, предотвращать со-
циальные бури, включая активность коммунистов, и обеспечи-
вать экономический рост страны, в частности подтягивать про-
мышленность в прошлом аграрной Словакии. В 20-е годы
XX в., по словам словацких историков Л. Деака и М. Гронского,
«не удалось решить государственно-правовой статус Словакии,
при этом не определились даже контуры компромиссного выхо-
да. Приверженцы концепции чехословацкой нации своей неус-
тупчивостью потеряли время и упустили шанс, за что вскоре и
поплатились. Они недооценили настоятельности постановки от-
ношений между чехами и словаками на новую основу, которая
означала бы вклад как во внутреннюю, так и международную
стабильность государства»32.

Логически развивая эту мысль, следует, видимо, говорить об
амбивалентности чехословакизма, о его внешнем и внутреннем
измерениях. Действительно, теория чехословакизма, несомнен-
но. способствовала росту международного авторитета Чехосло-
вакии. однако вместе с тем она вела к подрыву его внутренней
стабильности. И достаточно было измениться внешней ситуации,
как тут же возникала угроза внутренней дестабилизации государ-
сз на. В силу этого вряд ли можно оправдать упразднение в 1927 г.
11олномочного министерства по делам Словакии, что не замедли-
ло отозваться внесением ГСНП 8 мая 1930 г. второго документа
под названием «Парламентский проект ГСНП», снова поставив-
шего на повестку дня вопрос об автономии Словакии. Появление
па свет второго Законопроекта об автономии Словакии можно
рассматривать как своеобразную реакцию на жесткое усиление
централистских тенденций пражских властей. Законопроект
1930 г., если сравнивать его с Законопроектом 1922 года, носил
гораздо более умеренный характер. В нем выдвигалось требова-
ние автономии в той форме, которая гарантировалась Под кар-
патской Руси, но такие положения, как формирование словацко-
го правительства или назначение правительством губернатора, в
пего не включались, хотя документ и содержал пункт об авто-
номном парламенте, имевшем весьма ограниченные полномо-
чия33. Однако и этот компромиссный проект не нашел положи-
тельного отклика пражской официальной власти34.

В самом начале 30-х годов свое видение решения словацкого
вопроса в русле установок идеологии о праве угнетавшихся в бур-
жуазных государствах наций на самоопределение представила и
КПЧ. Так, в 1931 г., на VI съезде КПЧ один из коммунистических
идеологов В. Копецкий открыто осудил аннексию «чешским им-
периализмом» территории других народов, в том числе и Слова-
кии. Он подчеркнул, что КПЧ должна вести борьбу за право уг-
нетенных наций «иа самоопределение вплоть до отделения»35.
Далее Копецкий заметил: «Глинковская национальная партия
своей политикой симулирует оппозиционную борьбу против
чешского централистского правительства. Фактически... она
полностью стоит на почве чехословацкого государства, а Глинка
в последнее время считает необходимым снова еще и еще раз да-
вать заверения в том, что словаки есть и останутся верными че-
хословацкому государству»36. На фоне подобных заявлений ком-
мунистов позиция словацких людовцев не кажется слишком уж
сепаратистской.

Экономический кризис начала ЗО-х годов и приход к власти
Гитлера в 1933 г. обострили напряженность в отношениях между
чехами и словаками, а новое поколение словацких лидеров, неза-
висимо от их политической ориентации, все более настойчиво
ставило вопрос о государственно-правовом урегулировании чеш-
ско-словацких отношений. Параллельно активизировавшейся
критике чехословакизма и унитаризма стали появляться и новые
проекты автономии Словакии, которые, в отличие от предыду-
щих, с полным правом можно идентифицировать как модели фе-
деративного устройства государства37 и которые четко обозначи-
ли переход от умеренных позиций части словацкого общества к
радикальным.

В год 20-й годовщины со дня подписания Питтсбургского со-
глашения голоса о предоставлении автономии Словакии зазвуча-
ли с новой силой. Накануне подписания Мюнхенского соглаше-
ния (29 сентября 1938 г.), приведшего вскоре к утрате Чехослова-
кией своего государственного суверенитета, национальный во-
прос стал наиболее острым во взаимоотношениях между чехами
и словаками. Уместными в связи с этим представляются оценки
решения словацкого вопроса в межвоенный период, которые со-
держатся в подготовленной в 1979 г. для IV Европейского отдела
МИД СССР справке Советского посольства в Праге «К 60-й го-
довщине провозглашения Словацкой советской республики».
В документе говорится, что, подавляя выступления словацких
трудящихся за свои права, пражские официальные власти «реши-
тельно отклоняли также и все предложения представителей сло-
вацкого общества признать за Словакией национальную автоно-
мию». Тем самым шовинистическая политика Праги «способст-
вовала в этих условиях росту авторитета в Словакии тех партий.
MiHipi.ic выступали за решение словацкого национального во-
проса с позиций сепаратизма...»38

14 августа 1938 г., т.е. всего за несколько недель до Мюнхена,
ПИП внесла на рассмотрение чехословацкого парламента тре-
 пн законопроект об автономии Словакии «Принципы автоно-
мии Словацкого края (Slovensk£ krajiny)»39. 29-30 сентября быйо
in щи исано Мюнхенское соглашение, а уже 6 октября 1938 г.
и Жилине по инициативе ГСНП в одностороннем порядке объяв-
лена автономия Словакии40. «Манифест словацкого народа» -
hi к ос наименование получило подписанное в Жилине соглаше-
ние содержал требования автономии Словакии «в рамках Чехо-
ни шацкой республики» и создания самостоятельного словацкого
правительства во главе с Й. Тисо. При этом умеренное крыло
Г( IIII оценивало провозглашение автономии Словакии как «ре-
па изацию двадцатилетних усилий по воплощению в жизнь прин-
ципов Питтсбургского соглашения» и намеревалось строить
словацкую государственность в рамках чехословацкого федера-
тивного государства»41.

22 ноября 1938 г. чехословацкий парламент официально под-
твердил автономный статус Словакии в рамках пока еще единой
Чехословакии, приняв соответствующий Закон42. «Националь-
ное собрание, - говорилось в его преамбуле, - исходя из того,
•по Чехо-Словацкая республика возникла с согласия суверен-
ной воли двух равноправных народов, что словацкому народу в
Питтсбургском соглашении и в иных отечественных и зарубеж-
ных соглашениях и выступлениях, гарантировалась полная авто-
номия. а также будучи ведомой стремлением примирить словац-
кий и чешский народы в духе Жилинского соглашения, принима-
ет настоящий конституционный закон»43. Законом менялись на-
звания и чехословацкого государства, которое отныне официаль-
но именовалось «Чехо-Словакия» (так называемая вторая рес-
публика), и Словакии - получавшей титул Словацкий край
(Slovenska krajina). Таким образом, в законодательном порядке
утверждалась асимметричная модель единого государства.

Характерно, что в Национальном собрании Чехословакии,
насчитывавшем 300 депутатов, голоса распределились следую-
щим образом: «за» Закон проголосовали 144 депутата, «про-
чив» - 25. Остальные депутаты (131 чел.) не принимали участия
в голосовании либо из-за утраты мандата (проживавшие на пере-
шедшей к Германии территории), либо же из-за принципиально-
го несогласия44. Сложившаяся в парламенте ЧСР ситуация под-
тверждала отсутствие единства по вопросу государственно-пра-
вового устройства на уровне властных структур, но его не было
и в чехословацком обществе. Не случайно Закон рассматривался
значительной его частью как «предательство» государственных
интересов страны, поскольку принимался в трагические дни кру-
шения чехословацкой государственности. Новым Законом ут-
верждалось новое название государства, отныне именовавшегося
Чехо-Словакией (через дефис). Тем самым декларировавшиеся в
ходе и на завершающем этапе Первой мировой войны идеи, в ча-
стности положения Питтсбургского соглашения, получили кон-
кретное воплощение, но уже в новых геополитических условиях
грядущего кровавого противоборства и противостояния уже во
Второй мировой войне. Как указывалось в Законе № 1 от 14 мар-
та 1939 г. (§1), «Словацкий край провозглашается самостоятель-
ным и независимым Словацким государством»45. Образование
словацкого государства под эгидой нацистской Германии, укреп-
лявшее у чехов не во всем справедливое представление о преда-
тельстве со стороны словаков, явилось веским аргументом в
пользу тенденции к отторжению.

В годы Второй мировой войны вновь наметилась тенденция
притяжения, а взаимоотношения власть-общество в сфере реше-
ния проблемы государственно-правового устройства снова пере-
ходят из стадии конфликта в стадию решения на основе консен-
суса. При этом, как и в годы Первой мировой войны, концепции
будущего государственно-правового устройства, которые разра-
батывались различными политическими силами как внутри стра-
ны, так и за ее пределами, представлявшими чешское и словац-
кое общество, все же отличались друг от друга46. Одним из пер-
вых проявлений тенденций притяжения можно назвать Рождест-
венское соглашение, подписанное в конце 1943 г. нелегальной
КПС и представителями гражданского сопротивления, о созда-
нии Словацкого национального совета (СНС). Его целью явля-
лось возрождение Чехословакии на основе нового принципа -
«равный с равным»47. Следует особо подчеркнуть, что в оригина-
ле Рождественского соглашения названия государства «Чехосло-
вакия» дается сокращенно и через дефис: «Ч-СР» и «ч.-сл».
Однако в послевоенных публикациях, а также сборниках доку-
ментов в годы «режима нормализации» оригинальная транскрип-
ция была заменена на вариант без дефиса48.

Здесь уместно привести и документ, озаглавленный «Пози-
ции Э. Бенеша относительно Словакии», датированный началом
февраля 1941 г. Второй его пункт «Терминология», название ко-
торого говорит само за себя, гласил: «В международном плане с
учетом того, что произошло в марте 1939 года, и в дальнейшем
будет использоваться следующая терминология: чехословаки.
чехословацкий народ, чехословацкое государство, чехословац-
кий язык. Внутри [государства] будет достигнуто соглашение, со-
гласно которому каждый может использовать по своей воле сле-
дующую терминологию: чехословаки - чехи и словаки, чехосло-
вацкий народ, чешская и словацкая национальность, чехословац-
кий язык, чешская и словацкая речь или наречие»49. Тем самым,
но крайней мере на уровне лексики, Э. Бенеш в самом начале
Второй мировой войны уже не мог не считаться с требованиями
словаков относительно названия государства и проживавших в
нем национальностей де-факто, категорически отказываясь при-
шить их де-юре, конструируя и предлагая термины и формули-
ровки для «внутреннего» и «внешнего» пользования. В этой свя-
зи принятое словацкими политическими силами в конце 1943 г.
соглашение можно назвать и с терминологической точки зрения
контрастным позиции Бенеша.

Таким образом, в годы Второй мировой войны история ре-
формирования государственно-правовых отношений повторя-
лась на новом историческом витке, в возрождавшемся едином го-
сударстве50. Дифференцированный подход относительно поло-
жения Словакии в нем в полной мере проявился в 1945 г., во вре-
мя переговоров о новой правительственной программе. СНС в
начале 1945 г. уточнил свои представления о чешско-словацких
отношениях в государственно-правовой сфере. При этом особую
инициативу в этом плане развивали словацкие коммунисты, не
скрывавшие, что их целью является федерация. Поощряла их
главным образом позиция Москвы: заведующий Отделом между-
народной информации ЦК ВКП(б) Г. Димитров в декабре 1944 г.
иысказался в поддержку федеративного устройства Чехословац-
кой республики51. Уже в первом Манифесте СНС от 4 февраля
1945 г. обозначена именно эта форма государственно-правового
устройства. «В договоренности с представителями чешского на-
рода, - провозглашалось в нем, - установим в новой Чехослова-
кии отношения словаков и чехов на принципе полного равенства,
чтобы в Словакии словаки, а в Чехии чехи управляли своими де-
лами, в то время как центральный парламент и центральное пра-
вительство будут управлять лишь общими делами единого и не-
делимого государства»52. Формулировки текста Манифеста уди-
вительным образом напоминают позицию Г. Димитрова53, прав-
да, в несколько более обтекаемых терминах и без упоминания
слов «федеративный» или «федерация». 28 февраля 1945 г. на
конференции словацких коммунистов заместитель председателя
К.ПС Г. Гусак открыто заявил о стремлении «иметь федератив-
ное государство»54.
Что касается чешской стороны (политическая элита, основ-
ные группы, вокруг которых формировались политические пар-
тии, а также общество), то ее готовность решить словацкий во-
прос в возрождавшемся государстве, «была минимальной»55.
В Кошицкой программе правительства Национального фронта
чехов и словаков (5 мая 1945 г.), носившей компромиссный ха-
рактер, признавалась самобытность словацкой нации, а ее наци-
ональные органы - носителями государственной власти на тер-
ритории Словакии. Вместе с тем вопрос о форме будущего госу-
дарственно-правового устройства документом не ставился, как
не определялся де-юре статус общегосударственных (чехосло-
вацких) и словацких органов власти, а также их компетенции56.
В программе ничего не говорилось и о чешских национальных
органах, что - хотя бы сугубо формально - уже тогда ставило под
сомнение провозглашенный в правительственной программе
принцип «равный с равным». Как показали дальнейшие события,
сфера компромисса расширялась все больше, поглощая конкрет-
ное решение проблемы государственно-правового урегулирова-
ния или перенося его на весьма неопределенное будущее.

Словацкое общество, по крайней мере часть его политичес-
ких представителей, не собирались мириться лишь с деклариро-
ванием их прав на бумаге (как это уже имело место ранее), пыта-
ясь довести до логического конца реформирование сферы госу-
дарственно-правового устройства освобожденной республики и
перенести тем самым «свернутые» положения Кошицкой про-
граммы в практическую плоскость. Представители же чешских
политических партий настаивали на решении проблемы в право-
вом поле, пытаясь сдвинуть урегулирование чешско-словацких
отношений на конституционной основе на более поздний период,
к началу деятельности Законодательного национального собра-
ния. Это был удобный предлог, позволявший затягивать решение
сложнейшей проблемы чешско-словацких отношений.

Тем временем сама жизнь требовала безотлагательного ре-
шения целого ряда проблем, в том числе и государственно-право-
вого устройства. Важный шаг в этом направлении сделал Сло-
вацкий национальный совет 26 мая 1945 г. Всего через три неде-
ли после провозглашения правительственной программы СНС
на своем пленуме утвердил Директивы, которыми следовало ру-
ководствоваться словацкой делегации на запланированных на
31 мая - 2 июня 1945 г. переговорах с правительством ЧСР и
представителями чешской части политического спектра. «Чехо-
словацкая республика, - отмечалось в разделе III документа, -
имеет единого главу государства, чех[ословацкий] парламент и
чехословацкое] правительство, словацкий парламент и словац-
кое правительство, чешский парламент и чешское правительст-
во. До конституционно-правового урегулирования проблем зако-
нодательная и исполнительная власть в Словакии возлагается на
('11С»57. Следовательно, принималась ориентация на единое госу-
дарство, национальные органы которого - и это следует под-
черкнуть особо - становились носителями чешского и словацко-
го национального, а не государственного суверенитетов; путь
формирования единого государства на основе двух государствен-
но-правовых единиц отвергался. Носителями государственного
суверенитета чешского и словацкого народов должны были
i гать общие центральные органы - Национальное собрание, пре-
шдент и чехословацкое правительство58.

В целом первые три пункта Директив содержали проект фе-
деративного устройства ЧСР (сам термин «федерация» при этом
нс использовался), а остальные касались распределения компе-
тенций между центральными и словацкими органами власти59.
Документ являл собой согласованную позицию КПС и Демокра-
тической партии (ДП), ориентируясь на реализацию симметрич-
ной модели государственно-правового устройства ЧСР. Следует
отметить, что, Президиум СНС, несколько опережая события, в
гот же день забрасывает «пробный камень» и направляет во все
ведомства (так назывались словацкие министерства) детальный
проект о разграничении компетенций между пражским минис-
терством финансов и родственным ему словацким ведомством
финансов66. В сопроводительном письме пражским коллегам со-
держалась просьба внимательно изучить проект и представить по
нему конкретные замечания. Рассмотреть и обсудить этот про-
ект предполагалось на ожидавшихся в Праге переговорах61.

Входившие в СНС политические партии имели различные,
<а частую даже полярные концепции относительно будущих по-
литических и социально-экономических трансформаций в стра-
не. Примечательно однако, что в вопросе государственно-право-
вого устройства вырисовывалась их согласованная позиция, ко-
торая в итоге аккумулировалась в постановлении СНС от 26 мая
1945 г. Здесь, несомненно, сработала инерция сложившегося в го-
ды Второй мировой войны консенсуса в вопросе государственно-
правового урегулирования отношений чехов и словаков, но и
шергия хронической нерешаемости словацкого вопроса также
давала о себе знать. Между тем последовавшие события пошли
о тнюдь не по планировавшемуся словацкой стороной сценарию.
Гак, первые три пункта о федерации на проходивших в Праге
чешско-словацких переговорах вообще не обсуждались со ссыл-
кой на то, что окончательное урегулирование чешско-словацких
отношений должно быть возложено на Учредительное собра-
ние62. Тем самым до конституционного решения вопроса в стра-
не утверждалась асимметричная модель государственно-право-
вого устройства ЧСР. Что касается вопроса об урегулировании
взаимоотношений между центральными и словацкими органами,
то он, действительно, рассматривался, однако и его решение ока-
залось вовсе не в пользу словацкой стороны. Дискуссия заверши-
лась принятием 2 июня 1945 г. первого Пражского соглашения об
урегулировании взаимоотношений центральных и словацких го-
сударственных органов, предусматривавшим частичное ограни-
чение компетенций словацких национальных органов63. Тем са-
мым. как полагает В. Пречан, «вскоре после обновления Чехо-
словакии в связи с окончанием Второй мировой войны чешские
приверженцы чехословакизма в сотрудничестве с Готвальдов-
ским руководством чешской части КПЧ, которому подчинились
и представители Коммунистической партии Словакии, похорони-
ли на последующие 23 года последний словацкий проект федера-
лизации государства (имеется в виду Постановление СНС от
26 мая 1945 г. - Э.З.)»64.

Статус Словакии в рассматриваемый период оценивается со-
временной словацкой историографией как «определенная фор-
ма автономии в унитарном государстве с временными федера-
тивными и конфедеративными элементами, ликвидированными
после учреждения Временного национального собрания»65. В са-
мом начале 1946 г. словацкими коммунистами был разработан
документ под названием «Позиция КПС по вопросу о взаимоот-
ношениях чешской и словацкой наций». В нем, в частности, под-
черкивалось: «Бюрократия центральных органов, воспитанная
на старом централистском управлении государством и привык-
шая к нему, подрывает или, по крайней мере, игнорирует те
принципы, на которых наши две нации свободно объединились в
освобожденной республике»66. Данный документ - стремление
урезонить пражских унитаристов из центральных органов Чехо-
словакии, попытка напомнить о необходимости решения про-
блемы государственно-правового устройства. Однако ведущие
деятели КПЧ любую постановку вопроса о расширении полно-
мочий словацких органов отклоняли, рассматривая их как недо-
пустимое стремление к дуализму, сепаратизму или федеративно-
му устройству государства67.

Второе Пражское соглашение, принятое 11 апреля 1946 г.,
ограничивало компетенции словацких органов в решении персо-
нальных вопросов, ссылаясь на необходимость обеспечения
единства управления экономикой страны68. И уж тем более после
своего поражения на парламентских выборах (май 1946 г.) сло-
вацкие коммунисты вынужденно отказались от выработанных
ранее концепций государственно-правового устройства, соглаша-
ясь тем самым с усилением центральной власти. Словацкие орга-
ны. в первую очередь Корпус уполномоченных (словацкое пра-
вительство) и отдельные его ведомства, трансформировались в
исполнительные органы пражского центра. Уже 27 июня 1946 г.
подписывается третье Пражское соглашение, которое предусма-
тривало и новые кардинальные ограничения этих компетенций69.
Важно подчеркнуть, что этот документ явился итогом перегово-
ров в рамках Национального фронта ЧСР, а не на уровне делега-
ций чехословацкого правительства и СНС, как в случае с двумя
предшествующими соглашениями. Коммунисты после выборов
1‘>46 г. встали на путь дальнейшего ограничения компетенций
словацких национальных органов, получив поддержку предста-
вителей чешских некоммунистических партий, поскольку он пол-
ностью соответствовал их собственным представлениям о чеш-
ско-словацких отношениях. Это продолжалось достаточно долго,
пока партии наконец ие поняли, что коммунисты используют
• словацкую карту» для достижения своих собственных целей.
11оложение оставалось сложным, а решение словацкого вопроса
трансформировалось в составную часть борьбы за власть, осо-
осн но после снятия с ключевых постов в августе 1945 г. нацио-
нально ориентированных словацких коммунистов Г. Гусака и его
единомышленников70. 18 ноября 1947 г. в третье Пражское со-
глашение внесены коррективы в сторону усиления централист-
ских тенденций и дальнейшего ограничения компетенций словац-
ких национальных органов71.

Следует подчеркнуть, что Пражские соглашения являли со-
(кш исключительно политическое решение вопроса, окончатель-
ный же характер государственно-правового устройства следова-
ло определить новой Конституции, работа над которой велась в
рамках Национального фронта чехов и словаков. По ее отдель-
ным статьям, в том числе и о государственно-правовом статусе
Ч( 'Р, имелись самые различные воззрения и концепции72. На по-
следнюю неделю февраля 1948 г. планировалось проведение дис-
куссии по различным проектам политических партий о формах
। осударственно-правового устройства государства в рамках НФ,
но события 20-25 февраля, завершившиеся установлением моно-
полии КПЧ на власть в государстве, перечеркнули эти планы73.
Исследуя перипетии этого периода, В. Пречан отмечал: «Каза-
лось, победили интересы официальной власти, в которых преоб-
ладал “классовый” подход, как его видели и проводили в жизнь
коммунисты. Однако все было не так просто, по крайней мерс с
чешской стороны. Ход событий главным образом после выборов
1946 года, показал: чешские некоммунистические партии охотно
поддержали версию коммунистического министра Носека о про
истекавшей из Словакии угрозе республике; когда речь шла о
Словакии, они договаривались с чешскими коммунистами, кого
рым вторили коммунисты словацкие, но ни в коем случае не со
словацкими демократами»74.

После февральских событий 1948 г. ограничение полномочий
СНС и Корпуса уполномоченных закреплялось уже конституци-
онно. В соответствии с Конституцией от 9 мая 1948 г. члены ор-
гана исполнительной власти в Словакии, Корпуса уполномочен-
ных, назначались центральным (пражским) правительством7'.
Конституция окончательно утверждала асимметричную модель
государственно-правового устройства Чехословакии. Надо отмс-
тить, что в апреле 1948 г., т.е. накануне принятия Конституции, в
Словакии проводился опрос общественного мнения, результаты
которого хранились в архиве под грифом «секретно». Итоги дан-
ного опроса были представлены уполномоченному (т.е. словац-
кому министру) внутренних дел Словакии Д. Окали. В нем за со-
хранение СНС и Корпуса уполномоченных как законодательно-
го и исполнительного органов Словакии высказались 83% опро-
шенных, 5% - против, 12% ответили: «не знаю»76. Весьма красно-
речивые данные опроса позволяют утверждать о полярно расхо-
дившихся векторах позиций относительно форм государственно-
правового устройства ЧСР официальных центральных органов
власти и части чехословацкого, в первую очередь словацкого,
общества.

И после 1948 г. взаимное недоверие власти и части общества
не исчезло, однако оно продолжало существовать в латентной
форме. В ходе первой половины 50-х годов под влиянием «холод-
ной войны» централистские тенденции пражских властей еще
больше усиливались. Одним из их проявлений явилась развернув-
шаяся кампания против «словацких буржуазных националистов»,
цель которой - не допустить каких-либо корректировок в за-
крепленной конституционно сфере государственно-правовых от-
ношений77. Тем самым кампания подспудно преследовала цель
завуалировать все недостатки и трудности, с которыми сталки-
вался правящий режим, а «классовый враг» приобретал во вре-
менном контексте и национальную окраску78.

Во второй половине 50-х годов XX в. официальные власти
под влиянием событий в Советском Союзе, связанных с осужде-
ши-м культа Сталина, решаются на ряд уступок в решении «сло-
ипцкого вопроса». Так, в июне 1956 г. на общегосударственной
конференции КПЧ принимается решение о расширении компе-
к-нцнй словацких национальных органов, а 31 июля принят со-
о гнстстнующий закон. В документе «Задачи СНС в свете расши-
рения его компетенций», обсуждавшемся на заседании Президи-
ума СПС 1 декабря 1956 г., представлена следующая мотивация
и ого шага: «Тем самым преследуется цель развивать инициати-
ву грудящихся Словакии, освободить новые источники и резер-
вы роста экономики Словакии и дальше укреплять братский со-
ки между чешским и словацким народами»79. Однако подобная
постановка вопроса отнюдь не уменьшала зависимость словац-
кого правительства от центральных органов80. Формальные ша-
ги по децентрализации управления предпринимались и позднее.
В постановлении правительства Чехословакии от 20 мая 1959 г.
уточнялись сферы компетенций чехословацкого правительства
и Корпуса уполномоченных. При этом в ведении центрального
правительства по-прежнему оставалось руководство развитием
экономики Словакии, определение ее задач, издание директив
для Корпуса уполномоченных. Словацкому правительству отво-
дилась лишь функция наблюдения и контроля за деятельностью
предприятий и организаций в Словакии, руководство которыми
осуществлялось непосредственно из Праги. Корпус уполномо-
ченных нес ответственность перед Прагой за реализацию плано-
вых заданий в Словакии81. Двойственность подобного рода ша-
гов очевидна: провозглашалось расширение полномочий, по су-
ти же осуществлялась централизация. Таким образом, проводив-
шиеся в конце 50-х — начале 60-х годов робкие и непоследова-
тельные попытки центральной власти урегулировать чешско-
словацкие отношения проблему кардинально не решали и не
могли решить. Централистские тенденции пражского режима
ыкреплялись в Конституции от 11 июля 1960 г., отменившей ин-
ститут Корпуса уполномоченных в Словакии, что характеризу-
ется в словацкой литературе как «самое радикальное вмеша-
тельство в компетенцию словацких национальных органов с
конца Второй мировой войны»82, как нанесенная национальному
самосознанию «травма»83.

С начала 1960-х годов в Чехословакии стали нарастать кри-
зисные явления, детерминированные комплексом причин84.
В 1979 г. советское посольство в Чехословакии в уже цитировав-
шейся выше справке отмечало резкое обострение напряженнос-
ти в чешско-словацких отношениях в 60-е годы. «Главной причи-
ной, - подчеркивается в документе, - явилось то, что решение
словацкого национального вопроса продолжало откладываться.
Полномочия возникших еще в ходе Словацкого национального
восстания словацких национальных органов постепенно ограни-
чивались и к началу 60-х годов были сведены практически на
нет». В результате «требования снизу о перестройке государст-
венно-правового устройства ЧССР на федеральной основе про-
должали расти»85. Официальные власти рост этих требований
трактовали как усиление националистических тенденций в Сло-
вакии и пытались вести с ними борьбу административными мето-
дами. Важной чертой периода 1967-1970 гг. явилось движение за
ликвидацию деформаций в отношениях между нациями, их госу-
дарственно-правовое урегулирование. Новое устройство страны
на началах демократизации предполагало большую децентрали-
зацию. Характерно, что позиция словацкой стороны во главе с
А. Дубчеком, ставшим в апреле 1963 г. первым секретарем
ЦК КПС, квалифицировалась официальными пражскими влас-
тями как повторный всплеск словацкого «буржуазного национа-
лизма»86.

Конфликты части словацкого политического руководства с
централистской политикой перерастали во второй половине
60-х годов в открытые столкновения, вылившиеся наконец в тре-
бования федеративного устройства Чехословакии. В 1964 г.
были проведены незначительные корректировки компетенций
словацких национальных органов, что обусловливалось двумя
факторами: переоценка так называемого «словацкого буржуаз-
ного национализма» в руководстве КПС и выборами в Нацио-
нальное собрание ЧССР. СНС и национальные комитеты. Эти
поправки привели к увеличению количества комиссий СНС, воз-
главлявшихся уполномоченными, институт которых, ликвидиро-
ванный в 1960 г., вводился снова87. Осенью 1967 г. против А. Но-
вотного в ЦК КПЧ открыто выступила часть его словацких чле-
нов, включая А. Дубчека, а также те чешские коммунисты-ре-
форматоры, которые стремились найти в Словакии поддержку
своих планов общей демократизации страны88.

Пленум ЦК КПС (январь 1968 г.) подчеркнул необходимость
расширения компетенций СНС. Специальная конституционно-
правовая комиссия во главе с Г. Гусаком предложила проект об
образовании конфедерации: предполагалось функционирование
трех суверенных субъектов, отношения которых строились на
принципах взаимоуважения, и вносилось фактическое право вето
в форме запрета мажоритарного принципа89.

Следует отметить, что ЦК КПС настаивал на создании
ЦК КП Чехии, т.е. аналогичного словацкой компартии терри-
триального партийного органа. Исключение мажоризации од-
ной национальной части делегатов над другой планировалось
реализовать уже на чрезвычайном XIV съезде КПЧ тем, что
для принятия постановления необходимо по меньшей мере 3/5
чешских и 3/5 словацких голосов делегатов. Запрещение мажо-
ритарного принципа в ЦК КПЧ должно было обеспечить пари-
тет его чешских и словацких членов. Но в чешской части КПЧ
эти требования не нашли поддержки. В чешской коммунистиче-
ской прессе появились публикации, в которых ставился вопрос:
«почему 1/5 общей численности КПЧ требует равных прав с 4/5
ее членов?». В ЦК КПЧ требования паритета квалифицирова-
лись как «словацкий паритетный догматизм»9*1. Однако этот
принцип все же был задействован, но не в партийных, а в госу-
дарственных структурах.

Ключевым в плане выхода на новое решение проблемы госу-
дарственно-правового устройства ЧССР в период Пражской
пссны следует назвать Заявление СНС от 15 марта 1968 г.
«Выражая позицию самых широких слоев народа, - говорится в
нем. - и глубокое чувство ответственности по отношению к нему
н Чехословацкой социалистической республике в целом. Словац-
кий национальный совет констатирует, что существующая так
называемая асимметричная модель, которая в принципе не мо-
жет отразить и правильно обеспечить государственно-правовые
отношения двух равноправных народов, поскольку по-разному
трактует их статус, за период 23-летнего проведения в жизнь в
государственно-правовой и политической практике в Словакии
дискредитировала себя и не только не вела к укреплению единст-
ва республики, но напротив, к его ослаблению. Вот почему она
утратила право выражать в государственно-правовой форме рав-
ноправные отношения между нашими народами по принципу рав-
ного с равным, право на самоопределение и национальный суве-
ренитет»91. В документе речь шла о «социалистическом федера-
тивном устройстве как форме, отвечающей марксистско-ленин-
ским принципам национальной политики». Предлагалось провес-
ти «подготовительную работу для такого устройства в новой
Конституции Чехословацкой социалистической республики еще
и период подготовки XIV съезда КПЧ»92. Несмотря на соответст-
вовавшую духу времени идеологическую окраску документа, все
же в нем официально снова прозвучал оживший сакраменталь-
ный термин - «федерация».

Тезис о «социалистической федерации» содержится и в при-
нятой 5 апреля 1968 г. «Программе действий КПЧ» - документе
коммунистов-реформаторов периода Пражской весны. «В инте-
ресах развития нашего социалистического общества, - говори-
лось в нем, - упрочения единства чехословацкого народа и его до-
верия к политике КПЧ неизбежным является достижение прин-
ципиального поворота и в государственно-правовом урегулиро-
вании отношений между чехами и словаками (выделено в доку-
менте. - Э.З.) и внесение соответствующих поправок в Конститу-
цию». Далее в «Программе» речь шла о необходимости «уваже-
ния преимуществ социалистического федеративного устройства
как признанной и проверенной государственно-правовой формы
сосуществования равноправных народов в едином социалистиче-
ском государстве»93. Таким образом, коммунисты-реформаторы
взяли курс на урегулирование проблемы чешско-словацких отно-
шений в радикальном для того времени ключе, т.е. указав на не-
обходимость федеративного устройства ЧССР, хотя федерация и
подавалась в «социалистической оправе». Однако даже эти идео-
логически окрашенные попытки встретились с ожесточенным
сопротивлением, разведя на некоторые время по полярным пози-
циям чешское и словацкое общества.

Конфронтационные настроения дали о себе знать еще в ходе
подготовки Закона о чехословацкой федерации. Так, чешская
сторона ссылалась на результаты проведенных в первой полови-
не 1968 г. социологических опросов, отражавших позицию чеш-
ского общества, которое считало главными в иерархии предла-
гавшихся в ходе Пражской весны преобразований реформы
по демократизации. Иными словами, это общество не было го-
тово к кардинальным переменам в государственно-правовой
сфере. «Государственно-правовое устройство на федеративных
началах, - как полагает словацкий ученый М. Штефанский, -
могло, несомненно, служить отправной точкой для демократиза-
ции государства, но лишь при условии дальнейших преобразова-
ний политической системы. При сохранении руководящей роли
коммунистической партии в государстве и при федеративном ус-
тройстве полномочия федерального правительства, националь-
ных правительств и их парламентов сводились к функции “раз-
работчиков” директив Президиума ЦК КПЧ»94. Попытки прове-
сти федерализацию самой компартии столкнулись с жестким со-
противлением советского руководства и в итоге ни к чему не
привели. Несомненно, Закон № 143/1968 о чехословацкой феде-
рации95 был далек от совершенства, в первую очередь потому,
что готовился в сжатые сроки, не все вопросы получили в нем
должное разрешение. Необходимо учитывать и то, что заверша-
ющая стадия подготовки Закона проходила в момент вступления
на территорию Чехословакии войск пяти государств Варшавско-
го договора, что также не могло не отразиться на его оконча-
тельном содержании.

Закон о чехословацкой федерации от 27 октября 1968 г., тор-
жественно подписанный 30 октября в Братиславском граде, т.е. в
день 50-й годовщины «Мартинской декларации», вступил в силу
I января 1969 г. в сложной внутриполитической обстановке борь-
бы консервативных и реформистских сил, завершившейся сме-
щением со своих постов коммунистов-реформаторов. В апреле
J 969 г. в стране утвердился «режим нормализации», который
формально не отменял федерацию, но (включая и советский
прессинг) усилил централизацию, передав часть словацких пол-
номочий федеральным органам (законы № 125, 126 и 133, приня-
тые в 1970 г.)96. Согласно соответствующим законам, снова вво-
дилось единое управление и планирование, осуществлявшееся
федеральными министерствами. Хорошо известно, однако, что
важнейшие вопросы жизни государства решались высшими орга-
нами КПЧ, что давало полное основание словацким и чешским
специалистам говорить, с одной стороны, о ее деформированном
характере, а с другой - о решительном отказе властей реализо-
вать ряд положений Закона о чехословацкой федерации. Это ка-
сается, в частности, Конституционного суда (глава 6); разработки
и утверждения трех Конституций - федеральной и двух республи-
канских (глава 142), государственных секретарей министерств.
Декларативным заявлением оставался и Закон № 144 о положе-
нии национальностей в ЧССР97, который принимался одновре-
менно с Законом о чехословацкой федерации.

Как отмечал словацкий историк Й. Жаткулиак, «в действи-
тельности федерация 1968-1970 гг. не решала вопрос о равно-
правном положении чешского и словацкого народов, а возник-
шие национальные республики при существовавшей в то время
политической системе, равно как и системе управления госу-
дарством и экономикой не могли получить атрибуты государ-
ственности. С самого начала федерация являла собой компро-
мисс с рядом неразрешенных вопросов, в первую очередь в на-
роднохозяйственной сфере, и была деформирована, а многие
ее исходные положения уже в то время подлежали аннулирова-
нию»98.

Следовательно, в итоге ресурс этого даже весьма скромного
и умеренного Закона в годы «режима нормализации» задейство-
вать полностью так и не удалось. Внесенные в 1970 г. в Закон о
федерации коррективы и дальше усиливали централистские тен-
денции. Если Закон № 143/1968 определял экономику ЧССР как
интеграцию двух национальных экономик, то, согласно Закону
№ 125/1970, народное хозяйство ЧССР являло собой единое це-
лое, развивавшееся на основе социалистической хозяйственной
системы. В вопросе о гражданстве Закон 1968 г. исходил из при-
оритета республиканского гражданства, а по Закону 1970 г. чехо-
словацкое гражданство трактовалось как единое, и именно оно
составляло базу для первого. Закон упразднил федеральные ко-
митеты и государственных секретарей, учредив президиумы в со-
ставах правительств ЧССР и двух республик. В итоге сотрудни-
чество правительств республик с федеральным правительством
организационно обеспечивалось тем, что на практике председа-
тели правительств республик назначались заместителями предсе-
дателя правительства ЧССР и входили таким образом в президи-
ум федерального правительства. Тем самым, фиктивность феде-
ративного устройства ЧССР с начала 70-х годов XX в. стала со-
вершенно очевидной, а запрет мажоризации, по словам Я. Рыхли-
ка, оказался мертворожденным ребенком49. Но, как доказатель-
но утверждает тот же автор, в период 1970-1989 гг. чехи и слова-
ки отдалялись друг от друга и в духовном, и культурно-политиче-
ском аспектах. «Само понятие федерации в Словакии в значи-
тельной мере было дискредитировано, поскольку связывалось с
нормализационной версией урегулирования словацко-чешских
отношений». - заключает он100.

С этим выводом трудно не согласиться. Его подтверждают, к
примеру, состоявшиеся 26-27 ноября 1971 г. всеобщие выборы в
представительные органы государственной власти ЧССР. В них
приняли участие свыше 99% избирателей. Курс на «нормализа-
цию», в том числе и в национальном вопросе, в подобных услови-
ях иногда казался безальтернативным - до полного безразличия
на уровне общества. Власть никаких проектов реформ в данном
направлении не предусматривала. Иными словами, существен-
ных изменений за это неполное 20-летие не наблюдалось, что со-
здавало иллюзию окончательного решения государственно-пра-
вового урегулирования чешско-словацких отношений и полного
использования принципа федерализма в рамках социализма. Ка-
залось, что остается лишь справиться с некоторыми «пережитка-
ми», - например, с высокой приверженностью словаков к ценно-
стям католицизма или с «подражательством Западу» со стороны
молодых чехов, - и появится «единый чехословацкий народ» по
аналогии с «советским». Правда, дальнейшие события показали,
что национальный вопрос был скорее подвешен и «заморожен»,
чем решен.
«Параллельное общество» и проблема
чешско-словацких отношений

Проведенные «режимом нормализации» корректировки ито-
гов реформирования сферы государственно-правовых отноше-
ний снова привели к усилению централистских тенденций в чехо-
словацком государстве. Однако, как это уже не раз было в его ис-
тории, они не могли не наталкиваться на сопротивление части
общества в качестве реакции на унитаристские устремления «ре-
жима нормализации». Именно в этот период в ЧССР начинает
складываться «параллельное общество» или «параллельный по-
лис». по терминологии канадского исследователя Г. Скиллинга и
чешского диссидента В. Бенды. В последующем в чешском и сло-
вацком «параллельных обществах» стали постепенно выкристал-
лизовываться и формироваться альтернативные официальным
«иконам и директивам концепции, включая и государственно-
правовую сферу. В многолетнем противостоянии чехословацко-
го оппозиционного движения, начало которому положило созда-
ние чехословацкими диссидентами «Хартии-77», и «режима нор-
мализации», главное место занимал, разумеется, вопрос о свер-
жении последнего. Поиски путей и форм борьбы с «режимом
нормализации» получили достаточно детальное отражение в
программных документах чехословацких оппозиционных струк-
тур101. Но анализ предыстории «бархатной» революции дает воз-
можность выявить и причины противостояний последующего,
постноябрьского периода, в частности факт латентной структу-
рированности чехословацкой оппозиции, программной несогла-
сованности и несостывок, в том числе по национальному вопро-
су. проявлявшихся в дифференцированном подходе к проблема-
тике государственно-правового урегулирования чешско-словац-
ких отношений (хотя нельзя забывать, что национальный во-
прос - это статус венгров и цыган, равно как и других этнических
меньшинств). Указанные несогласования определили динамику
решения национального вопроса на государственно-правовом
уровне и в последующий период.

Особенно важно сфокусировать внимание на государственно-
правовой проблеме, неразрешенность или намеренная заморо-
жешюсть которой осложняла характер отношений между чехами
и словаками едва ли не в первые дни «бархатной» революции.
Развернутые подходы к ее решению с трудом обнаруживаются в
документах основных течений чехословацкого оппозиционного
движения. Однако следы того, что было в них «закодировано» и
проявилось в качестве разрушительных тенденций по отноше-
нию к единому государству чехов и словаков обнаружить можно
и должно*. Безусловный интерес в треугольнике «власть-обще-
ство-реформы» представляют следующие вопросы: какие кон-
цептуальные идеи в государственно-правовой сфере разрабаты-
вались различными структурными элементами чехословацкого
оппозиционного движения и как они отразились в их програм-
мах? С какими представлениями относительно будущего государ-
ства они подошли к 17 ноября и как эти идеи и представления
трансформировались в конкретные действия? Как представляла
противостоявшая официальной власти часть общества реформи-
рование сферы государственно-правовых отношений и в первую
очередь отношений чешско-словацких?

Следует отметить, что альтернативные официальным зако-
нам и директивам взгляды на проблему государственно-правовых
отношений среди оппозиции достаточно четко стали проявлять-
ся в 1988 г., который являлся юбилейным (70-я годовщина обра-
зования Чехословакии). Они выкристаллизовывались в про-
граммных документах основных структурных компонентов «па-
раллельного общества» - «Хартии-77», Движения за граждан-
скую свободу. Демократической инициативы (позднее стала име-
новаться Чехословацкой демократической инициативой) и Клуба
за социалистическую Перестройку-Возрождение. Все эти нефор-
мальные объединения впоследствии сформировали Гражданский
форум, в котором проблема государственно-правового урегули-
рования чешско-словацких отношений отличалась неразрабо-
танностью и крайней аморфностью, что продемонстрировало не-
дооценку данной пришедшей к власти структурой урегулирова-
ния государственно-правовых отношений между чехами и слова-
ками. И здесь надо подробнее остановиться на том, как отрази-
лись в программных документах главных оппозиционных струк-
тур пути решения одной из краеугольных проблем чехословац-
кой истории - чешско-словацких отношений и какие модели ре-
шения этой проблемы ими предлагались.

Конечно, соответствующая проблематика находилась в поле
зрения чехословацкой оппозиции и до 1988 г. Известно, что, ска-
жем, «Хартия-77» главное внимание акцентировала на защите
прав человека и гражданина, руководствуясь принятой ООН
«Хартией прав человека и гражданина». В этом русле «выстрое-
ны» и все документы «Хартии-77», в которых одним из главных

* Как полагает Я. Рыхлик. для внутренней оппозиции «эта тема не являлась в
данный конкретный момент первоочередной». См.: Rychlik J. Cesko-slovcnsktf
vztahy v letech 1970-1989 // Slovanskd historickd studie. Praha. 2002. N 28. S. 55.
выдвигалось требование восстановления государственного суве-
ренитета Чехословакии. Так, проблеме государственного сувере-
нитета единой Чехословакии в связи с требованием вывода войск
и । играны посвящен ряд документов под рубриками «Хартия к
28 октября» (5 документов) и «Хартия к 21 августа» (10 докумен-
т<»н)|,й, но какого-либо акцента на государственном суверенитете
Чехии или Словакии в этих документах не просматривается. Бо-
лее того, в предметном указателе документов «Хартии» пробле-
ма чешско-словацких отношений не значится вообще11’3, хотя
|дееь можно найти рубрики «О положении венгерского нацио-
нального меньшинства в ЧССР (всего пять документов) и «О по-
ложении цыган» (один документ)104.

Лишь спустя десять лет после создания, в материале «О даль-
нейшей деятельности Хартии-77 и подготовке ее документов» от
19 октября 1978 г. в числе проблем, на которые, по мнению хар-
тистов, следовало обратить внимание, значится и проблема чеш-
ско-словацких отношений. На сей счет там говорится следую-
щее: «Особое внимание заслуживают чешско-словацкие отноше-
ния. положение национальных меньшинств и цыган, а также
женщин и молодежи»105. Несмотря на столь многообещающий и
несомый посыл, проблема чешско-словацких отношений подни-
малась хартистами в дальнейшем лишь в общем ключе. Она не
получила развернутого отражения в документах «Хартии-77»,
которая концентрировала внимание на борьбе за права человека
и гражданина, а также поднимала вопросы государственного су-
веренитета и независимости страны в контексте переоценки
Пражской весны и вывода советских войск из Чехословакии.

Анализируя документы и события 1988—1989 гг., нельзя ска-
«1ть, что проблема государственно-правового урегулирования
не затрагивала умы представителей оппозиционных сил, впос-
ледствии сформировавших ГФ. Но, на наш взгляд, в их позициях
происходила примечательная метаморфоза: «параллельный»
перенос сложнейшей проблематики чешско-словацкнх отноше-
ний в совершенно иную плоскость - отношений чехословацко-
советских. Главным, как уже отмечалось, в этот период хартис-
тами считался вопрос восстановления государственного сувере-
нитета Чехословакии. Он связывался с выводом вторгшихся в
страну в августе 1968 г. иностранных войск. При этом как бы
предполагалось, что другие проблемы, в том числе и государст-
венно-правовой статус Чехии и Словакии, решатся автоматиче-
ски сами собой.

В общем плане поднималась эта проблема другим нефор-
мальным объединением, возникшем спустя 10 лет после создания
«Хартии-77» - Демократической инициативой. Еще весной
1987 г. ее лидеры ставили вопрос о необходимости «упорядоче-
ния чешско-словацкой федерации»1116. Примечательно, что в
дальнейшем тезис «упорядочения» не получил не только разви-
тия, но даже какого-либо детального толкования и разъяснения.
Демократическая инициатива в предреволюционный 1988 год до-
статочно настойчиво акцентировала внимание на демократичес-
ких ценностях первой Чехословацкой республики. Так, в «Пись-
ме Демократической инициативы» от 26 февраля 1988 г. речь
шла о современной чешской нации, которая создала «достойное
уважения государственное образование». В другом документе
(12 июня 1988 г.) подчеркивалась значимость демократических
традиций межвоенной Чехословакии, которые «сегодня преда-
ются забвению»1117.

В «Воззвании к 28 октября» от 12 октября 1988 г. деклариро-
валось: «70 лет назад возникло наше современное самостоятель-
ное государство, государство, в течение 20 лет являвшееся оази-
сом свободы и демократии в Центральной Европе, заложившее
традиции, к которым мы сегодня с гордостью присоединяем-
ся»108. В нем прозвучало требование провозгласить день 28 октя-
бря государственным праздником. Неявная апелляция к опыту
Т.Г. Масарика в данном и ряде других документов (май 1989 г.)
просматривались с достаточной определенностью. В последую-
щем (Заявление Демократической инициативы от 26 мая
1989 г. - так называемая «Хельсинкская инициатива к демокра-
тизации и созданию правового чехословацкого государства»)
прозвучали призывы к публичной дискуссии по вопросам, кото-
рые Демократическая инициатива считала актуальными. В пе-
речне перечисленных вопросов важное место занимали такие,
как равенство всех граждан, защита национальных меньшинств,
основных прав и свобод человека109.

15 сентября Чехословацкая демократическая инициатива
(так с 11 сентября стала называться Демократическая инициати-
ва) выступила с «Программным заявлением». В документе ак-
центировалась необходимость стабилизации государственности,
одним из условий которой являлось «осуждение чехословацкими
законодательными органами вооруженной интервенции пяти
стран Варшавского договора как вмешательства во внутренние
дела суверенного государства». В первой части заявления пред-
ставлен анализ охватившего страну кризиса; во второй («Пути
преодоления кризиса») - речь шла об укреплении чехословацкой
государственности с выделением двух этапов этого процесса.
Второй из них, как подчеркивалось в документе, «должен начать-
си с разработки и принятия новой демократической конститу-
ции... Составной частью второго этапа должно стать - наряду с
обеспечением демократического характера чехо-словацкой фе-
дерации (курсив мой. - Э.З.) обеспечение соответствующих прав
национальным меньшинствам, в первую очередь венгерско-
му»110. Тем самым государственно-правовое урегулирование
чешско-словацких отношений Чехословацкая демократическая
инициатива видела на путях демократизации федерации. Данная
установка прозвучала и 4 октября в документе под названием
••Информация о программе Чехословацкой демократической
инициативы». В нем снова подчеркивалась настоятельность раз-
работки новой Конституции, которая должна «укрепить демо-
кратический характер чехословацкой] федерации и обеспечить
соответствующие права национальным меньшинствам, в первую
очередь самому крупному из них - венгерскому». Однако и в этом
документе в качестве главного условия и предпосылки решения
тобой проблемы являлось осуждение чехословацкими исполни-
тельными и законодательными органами «военной интервенции
ни ти стран Варшавского договора против ЧССР в 1968 году»111.
Гем самым Чехословацкая демократическая инициатива в своих
программных установках продолжала ориентацию на разработку
единой для страны Конституции и обеспечение демократическо-
। и характера чехословацкой федерации. При этом можно про-
следить непоследовательность позиции данной оппозиционной
структуры в этом вопросе даже на терминологическом уровне:
чехословацкая федерация пишется то через дефис, то слитно.
К тому же Чехословацкая демократическая инициатива ратовала
in разработку новой Конституции, не выходя за рамки общепри-
нятой в период «режима нормализации» официальной властью
схемы - так называемого триединого чехословацкого Основного
(икона ЧССР.

Более конкретно ставили проблему государственно-право-
III.IX отношений другие чехословацкие независимые структуры.
Гак. Движение за гражданскую свободу (создано в октябре
19X8 г.) в своем первом известном Манифесте посвятило этой
проблеме отдельный 11-й раздел, озаглавив его «Национальная
самобытность». «На смену федерализованному тоталитаризму, -
। опиралось в нем, - должна прийти демократическая федерация
(курсив мой. - Э.З.), поскольку лишь она может функциониро-
iiii-1'i. как неманипуляционное отражение воли наших народов к
совместной государственной жизни и одновременно создавать им
условия для действительно самобытного развития, вытекающего
in их аутентичных чаяний»112. Тем самым в определении курса на
«демократическую федерацию» просматривается сходство с кои»
цептуальными установками Чехословацкой демократической
инициативы. Однако две неформальные структуры не уточняли»
какое конкретное содержание они вкладывали в концепцию «де»
мократической федерации».

Все же несколько позднее в документе «Принципы новой
Конституции» от 26 июня 1989 г., разработанном Временным ко-
ординационным комитетом Движения за гражданскую свободу
для дискуссии, предпринимается попытка представить расширен-
ное толкование представлений о реформировании государствен-
но-правовой сферы. В его первом разделе «Принципы государст-
венного устройства» констатировалось: «Чехословакия - феде-
рация двух национальных республик, Чешской и Словацкой.
Имеющиеся конституционные полномочия двух республик нель-
зя ограничивать ни при каких условиях. Напротив, было бы уме-
стно, если бы наряду с чехословацкой конституцией существо-
вали и конституции двух республик. Всеобщая декларация о до-
бровольном союзе двух равноправных наций может составить ре-
альную правовую основу для конституционного постулирования
права на национальное самоопределение вплоть до возможного
отделения (курсив мой. - Э.З.). В рамках Чешской республики
необходимо новое определение положения Моравии с учетом ее
исторической и культурной специфики»113.

Это были уже далеко идущие заявления относительно реше-
ния проблемы чешско-словацких отношений. Во-первых, шла
речь о необходимости принятия не одной общегосударственной
чехословацкой Конституции, а трех - чехословацкой и двух рес-
публиканских. Тем самым Движение за гражданскую свободу от-
казывалось от ставшей трафаретной установки на разработку
хотя и новой, но триединой чехословацкой Конституции, резко
дистанцируясь тем самым от коммунистической конституцион-
ной доктрины «режима нормализации» и примыкая к концеп-
ции коммунистов-реформаторов периода Пражской весны.
Во-вторых, документ фиксирует требование принятия Всеобщей
декларации о добровольном союзе двух равноправных наций, ко-
торую предлагалось рассматривать как основу реализации права
на самоопределение вплоть до отделения. Нетрудно заметить в
требовании «Всеобщей декларации о добровольном союзе» рази-
тельное сходство с возникшей позднее, в начале 90-х годов (в хо-
де переговоров чешской и словацкой политических элит о госу-
дарственно-правовом урегулировании), идеей о необходимости
заключения Политической декларации о сосуществовании чехов
и словаков в едином государстве от 4 марта 1991 г.
Весьма любопытными представляются подходы к проблема-
тике чешско-словацких отношений Клуба за социалистическую
псрестройку-«Возрождение», тем более что бывшим коммунис-
там-реформаторам уже приходилось решать узел накопившихся
и сфере чешско-словацких и словацко-чешских отношений про-
1нпоречий в ходе Пражской весны. Впервые эта проблема была
поставлена Клубом «Возрождение» 19 мая 1989 г.: «Мы поддер-
живаем перестройку чехословацкого общественного и государст-
псиного устройства на основе суверенных национальных интере-
< он (курсив мой. - Э.З.)»114.

Накануне 17 июня принят «Проект программных тезисов
Возрождения», который предлагался для дискуссии. В третьем
разделе «Политическая система» (параграф 24) говорится:
••ЧССР является федеративным государством двух республик.
Вюрократический централизм периода нормализации привел к
деформации идеи и практики федерации с приоритетом власти
над автономными правами национальностей обеих республик.
11омимо этого Чешская республика не имеет некоторых важных
национальных органов. Целесообразно сформировать полно-
стью симметричную модель федерации, а также конституционно
ыкрепить демократический строй двух республик, включая пра-
во выхода из федеративного союза (курсив мой. - Э.З.)». Этот
документ примечателен еще и тем, что в нем предпринята попыт-
ка определить компетенции федерации: целесообразное единое
управление, интеграция национальной экономики, внешняя по-
ни гика и оборона, транспорт и связь, законодательная сфера и
пр. Кроме этого ставился и вопрос о корректировках избиратель-
ной системы: «Президент республики избирается из двух или бо-
лее кандидатов, уважаемых и авторитетных лиц, причем всена-
родным голосованием»115.

Таким образом, в программах четырех оппозиционных
структур проблема будущего государственно-правового устрой-
ства Чехословакии до 17 ноября 1989 г. получила отражение.
< )дпако каждая из структур имела свои не только не совпадаю-
щие. но и порой разительно (и даже радикально) отличавшиеся
друг от друга представления. Более или менее согласованной
конструктивной модели государственно-правового устройства в
период до 17 ноября чехословацкой оппозиции создать так и не
удалось.

Теперь о взглядах на эту проблему словацкой части чехосло-
пацкой оппозиции. Проблемы чешско-словацких отношений и
। осударственно-правового их урегулирования поднимались оппо-
пщией не только в документах, но и в беседах, интервью, дискус-
сиях. Так, в марте 1989 г. состоялась беседа Э. Кантурковой
(от редакции издания «Альтернативы») с Я. Чарногурским о Сло-
вакии и словаках. На ее вопрос, что фактически принесла феде-
рация Словакии он ответил: «Все законы имеют в коммунистиче-
ских государствах лишь относительное значение. С федерацией
мы получили формальное равноправие в республике, но все рав-
но не можем по своей воле упорядочить отношения в Словакии,
поскольку нам в этом мешает коммунизм. Это состояние не поз-
воляет развить все преимущества федерации и затеняют ее зна-
чимость. Под преимуществами я имею в виду то, что в делах, ре-
шение которых предоставлено национальным республикам,
прежде всего в сфере образования, культуры и частично в эконо-
мике, мы могли бы проводить в Словакии политику, которая ус-
траивает нас». Чарногурский указал далее на рост потенциала
Словакии в рамках республики. «Если этот рост, - заметил он, -
будет продолжаться и дальше, то закономерно будут расти и по-
литические претензии Словакии. Это может вести к трениям;
нельзя исключать и того, что появится демагог, который хотел
бы ими злоупотребить». Вместе с тем он не исключал следую-
щую перспективу: «Мы должны сознавать, что живем в динами-
ческий период различных тенденций, в том числе и интеграцион-
ных. Из них могла бы появиться и такая возможность: Чехосло-
вакия (курсив мой. - 3.3.) станет первым государством будущей
интегрированной Центральной Европы»"*. Таким образом, до
«бархатной революции» 1989 года ЧССР в перспективе мысли-
лась оппозиционными силами не только как единое государство,
но и как часть интегрированной Центральной Европы.

Словацкие оппозиционные структуры и в дальнейшем,
правда без особого педалирования, поднимали проблему сло-
вацко-чешских отношений. Так, к 20-й годовщине образования
чехословацкой федерации (I января 1989 г.) Я. Ферианс заявил,
что «без свободы народов нет и гражданских прав»"7, а П. Ка-
нис подчеркнул, что «административно-командная система уп-
равления не ограничилась лишь сферой национальной экономи-
ки, но ... сыграла и в истории чешско-словацких отношений
свою неблаговидную роль»11*. Это наводило на мысль о необхо-
димости исправления существующего положения, однако ка-
кие-либо конкретные решения этой проблемы представлены
не были.

Тем самым часть чехословацкого общества, интересы кото-
рого отражало «параллельное общество», высказывала свои
представления относительно реформ в сфере государственно-
правовых отношений, которые входили в противоречие со став-
ill и ми уже привычными решениями официальных партийно-го-
сударственных структур. Однако в канун «бархатной» револю-
ции составным частям чехословацкого оппозиционного движе-
ния не удалось сформировать единого и согласованного подхода
к решению проблемы государственно-правового устройства.
* >то, как представляется, не могло не сыграть негативной роли в
дальнейшем, когда демократические силы пришли к власти без
детально разработанной концепции в сфере государственно-пра-
поных отношений, когда не только практически не выверялись,
ио и не продумывались конкретные шаги в этом направлении,
когда отсутствовала конструктивная программа снятия аккуму-
лировавшейся в течение десятилетий напряженности в чешско-
словацких отношениях. Этим, разумеется, воспользовались силы,
решавшие проблемы государственно-правового урегулирования,
исходя из своих сугубо эгоистических интересов, без оглядки на
настроения общества, а чаще всего даже идя с ними вразрез.

«Бархатная» революция и «казус дефиса»

После начала «бархатной» революции представители чехо-
словацкого оппозиционного движения (Гражданский форум -
ГФ и Общественность против насилия - ОПН) обратились к про-
блематике чешско-словацких отношений. Встала задача поиска
консенсуса не только между составными частями ГФ, но также
I Ф и ОПН. Первым о своей позиции публично заявил Вацлав Га-
вел в записанном 21 ноября на магнитофоне Обращении ко сло-
на икому народу. «Двадцать лет назад, - говорилось в нем, - мы
достигли федеративного устройства. Я твердо убежден, что фе-
дсрализованная тоталитарность трансформируется в демократи-
ческую федерацию и что мы будем жить как два полноправных
братских народа [...] дружба которых будет действительно аутен-
тичной»119. Тезис «демократической федерации» Гавелом не
уточнялся и не раскрывался, однако его можно расценивать как
намерение одного из лидеров ГФ решить проблему адекватно.
()днако через день, 23 ноября, Гавел в своем «Заявлении» на ма-
нифестации на Вацлавской площади помимо прочего заявил, что
народное движение, охватившее Чехословакию, «является дви-
жением двух наших народов. Его спикером спонтанно стал Граж-
данский форум, который сегодня является единственным фак-
тическим представителем народной воли... (курсив мой. -
J..?,)»120. Заметим, Гавел произнес эти слова в момент, когда в
( ловакии уже развертывало свою деятельность движение ОПН,
также считавшее себя фактическим представителем народа. Как
представляется, подобного рода не совсем точные и продуман-
ные формулировки отнюдь не способствовали укреплению взаи-
мопонимания между чешским и словацким народами. Возника-
ет - уже не только научный - вопрос: какое же из двух движений
первым не только укажет на настоятельность и актуальность ре-
шения проблемы чешско-словацких отношений, но и представит
конкретную программу их урегулирования.

Анализ программных документов ГФ вплоть до 26 ноября,
к сожалению, не дает повода утверждать о наличии в них каких-
либо упоминаний даже в сугубо постановочном ключе о решении
данной проблемы121. Первыми о ней заявили ОПН и Координа-
ционный комитет словацких вузов, принявшие 25 ноября совме-
стное Программное заявление: «Мы требуем демократическую
федерацию (курсив мой. - Э.З.) чехов и словаков и законное уре-
гулирование права и положения национальностей на принципе
полного и фактического равноправия»122. На следующий день,
26 ноября, ГФ также определяет свою позицию в вопросе госу-
дарственно-правового урегулирования чешско-словацких отно-
шений. В программе «Чего мы хотим» (пункт 2) говорилось:
«Чехословакия при сохранении принципа федеративного уст-
ройства государства (курсив мой. — Э.З.) будет равноправным
союзом двух наций и национальностей»123. Таким образом, в
предлагавшихся чешской и словацкой сторонами версиях трудно
усмотреть коренным образом расходившиеся подходы к реше-
нию государственно-правовой проблемы. И все же определен-
ные нюансы имели место и обойти их молчанием достаточно
трудно. Так, чешская сторона на тот момент ориентировалась на
сохранение уже сложившегося статуса чехословацкой федера-
ции, словацкая же предпочла его изменение в демократическом
ключе. Однако, как и в доноябрьский период, смысл содержав-
шихся в программах терминов оппозиционными силами не рас-
шифровывался, что неизбежно вело к самым различным их ин-
терпретациям и толкованиям.

В ближайшем будущем перед ГФ и ОПН встала задача «сгла-
живания» программных разночтений и устранения имевшихся
нюансов в трактовке перспектив развития чешско-словацких от-
ношений. Первые попытки подобного «сглаживания» намети-
лись 29 ноября на совместном заседании лидеров ГФ и ОПН.
В принятом документе под названием «Общая позиция» предста-
вители двух делегаций констатировали: они видят в своих движе-
ниях «суверенных представителей чешского и словацкого граж-
данского движения», а также ведут сотрудничество «на базе вза-
имного партнерства, вытекающего из их сходных программ и це-
пей». Было заявлено о практически тождественных представле-
ниях относительно перспектив совместного государства. Единой
целью при этом называлось «преобразование Чехословакии в де-
мократическую федерацию (курсив мой. - Э.З.), в которой чехи
и словаки вместе с другими национальностями будут жить во вза-
имной дружбе и взаимопонимании»124. Тем самым ГФ скорректй-
ровал свою позицию в вопросе государственно-правового уст-
ройства страны, заявив о более усложненном его варианте:
трансформации ЧССР в «демократическую федерацию», т.е.
«подверстав» свою позицию к словацкой концепции, а также к
позиции тех неформальных структур, которые требовали демо-
кратизации федерации еще до 17 ноября.

Однако «демократизация федерации» без развернутого пред-
ставления об этом процессе не устраивала другую часть оппози-
ции, также вошедшую в состав ГФ. Так, в частности, 27 ноября
1989 г. в своем Манифесте «Куда мы следуем» Клуб Возрожде-
ние провозгласил требование «государственной независимости
национальных республик Чешской и Словацкой, объединенных в
федерацию (курсив мой. - Э.З.)»125. Как видим, позиции Клуба
Возрождения принципиально отличались от официальной про-
граммы, объявленной ГФ и ОПН: бывшие коммунисты-рефор-
маторы считали возможным в вопросах государственно-правово-
го устройства руководствоваться идеями Пражской весны. Свое
мнение о будущем государственном устройстве ЧССР отстаивала
н Чехословацкая демократическая инициатива, которая в Заяв-
пенни от 10 декабря 1989 г. выдвинула идею проведения рефе-
рендума по этому вопросу. Таким референдумом должны стать
первые свободные выборы, включая вопрос о том, «каким долж-
но быть наше национальное и государственное будущее»126. Свое
падение будущего государственно-правового устройства ЧССР
представили и лидеры Клуба Словацкое возрождение 68-89 в
Манифесте от 11 декабря 1989 г. Они высказались в поддержку
гуманного общественного устройства, характерными чертами
которого, в частности, называлось «полное, суверенное развитие
национальных словацкой и чешской республик, объединенных
и реальной федерации»127.

Следовательно, груз нерешенных проблем государственно-
правового устройства Чехословакии автоматически переносился
н (доноябрьского периода. В ходе «бархатной» революции нали-
чествовал достаточно эклектический набор идей, а лидерам при-
шедшей к власти оппозиции приходилось решать задачи форси-
рованно, «на марше», преодолевая имевшиеся по данному вопро-
су противоречия и несогласования уже не только в рамках само-
го ГФ, но также между ГФ и ОПН. Все это впоследствии прояви-
лось в качестве разрушительных тенденций по отношению к го-
сударству чехов и словаков и в конечном счете привело в числе
прочих причин к распаду чехо-словацкой федерации.

Главная цель сформировавшихся в 1989 г. методом «реконст-
рукции» и «кооптации» высших органов государственной власти
ЧССР, ССР и ЧСР - проведение в июне 1990 г. первых свободных
парламентских выборов и создание на основе их итогов полно-
стью легитимного правительства, а затем и выборы новым Феде-
ральным собранием президента. В этом направлении трем «пра-
вительствам национального согласия», а также трем парламен-
там предстояло в остававшиеся до выборов полгода предпринять
ряд шагов на пути к окончательному демонтажу «режима норма-
лизации». Постоянно держался в поле зрения и комплекс про-
блем государственного строительства ЧССР, включая разработ-
ку и утверждение новой ее Конституции. Их разрешение связы-
валось с Законом № 143 о Чехословацкой федерации (далее За-
кон № 143/1968) от 27 октября 1968 г., статья 142 которого содер-
жала положение о трех новых Конституциях ЧССР: федераль-
ной, чешской и словацкой1211.

Политическим элитам, и прежде всего в Словакии, представ-
лялось тогда, что развитие чехословацкого государства в демо-
кратическом направлении требует возвращения к нереализован-
ной статье 142 Закона № 143/1968 и проведения ее в жизнь.
Выступая 6 декабря 1989 г. на заседании СНС его председатель
Р. Шустер, в частности, отметил: «Настоятельной задачей явля-
ется также активизация работы по подготовке новой конститу-
ции и создание условий для разработки Конституции ССР (кур-
сив мой. - Э.З.), в которой последовательно должны отражаться
принципы чехословацкой федерации, в первую очередь подлин-
ная компетенция республики и суверенитет народа»129. Свои до-
статочно общие формулировки глава словацкого парламента
уточнил 4 января 1990 г. во время встречи со словацким правове-
дом К. Планком, который вскоре возглавил Комиссию по подго-
товке словацкой Конституции130. Планк, проинформировав главу
словацкого парламента о ведущейся заместителем председателя
ФС ЧСФР, известным юристом 3. Йичинским в Праге работе по
подготовке федеральной Конституции, заметил, что «хотел бы
знать, какая из конституций будет готова раньше». Шустер под-
черкнул тогда: «Йичинский поступает очень хитро. Хочет снача-
ла с лучшими профессионалами разработать федеральную Кон-
ституцию, чтобы в Конституции республики попало только то,
чего не захочет забрать себе центр. Прежде всего должны быть
подготовлены Конституции республик, а уж потом федераль-
ная (курсив мой. - Э.З.)». Планк уточнил позицию главы словац-
кого парламента, указав, что до принятия Конституций необхо-
димо провести еще и раздел компетенций между ЧССР, с одной
стороны, и ЧСР и ССР - с другой. По его логике получалось, что
компетенции образца 1968 г. были уже недостаточными, что не-
удивительно: революция - это всегда требование большего и да-
же представляющегося в нормальные времена невозможным.
«Федеральное правительство, - поддержал его Р. Шустер, -
должно иметь как можно меньше полномочий. Предположим,
иностранные дела, оборону и ценовую политику»131. Может по-
казаться, что сам термин «компетенции» после «бархатной» ре-
волюции появился в лексиконе политиков-словаков в какой-то
мере случайно, оттесняя на второе место проблему разработки
республиканских Конституций и лишь на третье - Конституции
федеральной. Таким на начало 1990 г. было вйдение словацкой
стороной проблем конституционного строительства в новом го-
сударстве и компетенций между федерацией и республиками.
Что касается политиков-чехов, то для них, судя по заявлениям,
характерным являлось скорее обратное соотношение этих Кон-
ституций.

Важную роль в решении вопросов, определявших стратегию
развития Чехословакии, играла координация действий ГФ и
()ПН как ключевых политических субъектов двух частей едино-
го государства, проводивших кардинальную ломку функциониро-
павшей в годы «режима нормализации» социалистической систе-
мы. Одним из первых шагов в этом направлении стала встреча
9 января 1990 г. в Братиславе лидеров ОПН и ГДП Я. Будая и
II. Питгарта. Во главу угла ставилось требование демократиза-
ции экономической и политической систем, возрождения граж-
данских свобод и частного предпринимательства, соответствую-
щих юридических гарантий - т.е. целей, приемлемых и чехами, и
словаками132.

Вполне логично, что новому президенту единой страны Вац-
лаву Гавелу, посетившему Словакию 12-13 января 1990 г., жите-
ли Братиславы устроили радушный прием, скандируя в аэропор-
ту: «Да здравствует Гавел! Добро пожаловать в Словакию!». По-
зитивную оценку получило и выступление Гавела в Братислав-
ском Граде, в котором он затронул и проблему чешско-словацких
отношений. «Перед нами, - заявил чехословацкий президент -
нелегкая задача: совместно превратить нашу федерацию из ад-
министративной, бюрократической структуры в настоящую
федерацию. Это значит создать такую систему, которая давала
бы возможность обоим народам свободно жить в едином государ-
стве. Нам будет непросто, тем более, что сделать это надо как
можно быстрее (курсив мой. - Э.З.)»133. Тем самым президент
подчеркнул скорее философию вопроса, нежели конкретную
программу воплощения в жизнь проблемы государственно-пра-
вового урегулирования чешско-словацких отношений.

В багаже после своего возвращения в Прагу Гавел привез
Обращение словаков к ФС ЧССР и ЧНС ликвидировать комис-
сию КПЧ и НФ ЧССР по подготовке так называемой триединой
Конституции ЧССР, председателем которой являлся бывший ге-
неральный секретарь ЦК КПЧ М. Якеш. Президент считал тог-
да возможным и даже необходимым создание полноценной феде-
рации. «Наш долг - решить те проблемы, которые накаплива-
лись в течение 50, если не 70 лет», - заявил он в Братиславе13*. Но
в нюансы конституционного права он предпочитал не вдаваться.
Многое в его речах оказалось, как продемонстрировали дальней-
шие события, всего лишь благим пожеланием...

Вскоре в Праге прошло совещание глав чешского и словац-
кого парламентов, на котором рассматривались вопросы новых
Конституций. Чешскую сторону представлял председатель ЧНС
Я. Шафарик, а словацкую - Р. Шустер. Шустер считал необходи-
мым: договориться о совместных действиях по выработке новых
республиканских конституций, которые, па его взгляд, должны
быть подготовлены первыми и на которых должна базироваться
Конституция федеральная, а также о разграничении республи-
канских и федеральных компетенций. «По нашему мнению, -
подчеркнул он, - раз экономика сосредоточена в республиках, то
число федеральных министерств должно быть сведено к миниму-
му - например, обороны и иностранных дел». Таким образом,
словацкая сторона, сделав акцент на проблеме очередности раз-
работки трех (сначала республиканских и только после этого -
федеральной) Конституций, выдвинула на повестку дня также
вопрос о перераспределении компетенций между федерацией и
двумя республиками.

По большому счету постановка этой проблемы не вносила
ничего нового, поскольку вплоть до «бархатной» революции она
продолжала оставаться невралгической болевой точкой не
столько федерально-чешских, сколько федерально-словацких
отношений, имея свою давнюю историю. Более того, претензии
председателей высших органов законодательной республикан-
ской (словацкой и чешской) государственной власти предъявля-
лись исключительно федеральным властям ЧССР. Это позволя-
ло в рассматриваемый период Шустеру и Шафарику действовать
сообща и в одном направлении. Шафарик поддержал данные
предложения, заявив, в частности, что с введением рыночных ме-
ханизмов многие федеральные министерства «окажутся лишни-
ми». Тем самым исторически сложившийся узел проблем между
федерацией и республиками выглядел вполне решаемым, хотя
ло можно отнести за счет скорее декларировавшегося, нежели
реально осуществлявшегося взаимопонимания.

Внешнее благодушие неожиданно сменилось бурей, поводом
для которой послужил вопрос об изменении названия единого че-
хословацкого государства, высветивший с новой силой ряд нега-
тивных аспектов чешско-словацких отношений. События прохо-
дившего 23 января совместного заседания двух палат ФС ЧССР,
на котором планировалось утвердить целый ряд важных для
дальнейшего демократического развития государства законопро-
ектов, положили начало перехода чешско-словацких отношений
в стадию открытой конфронтации. Обсуждение законопроектов
неожиданно прервалось появлением президента В. Гавела, кото-
рый предложил ФС ЧССР рассмотреть и утвердить «внешне ка-
завшийся невинным»135 законопроект о новом названии государ-
ства, предложив изъять из названий ЧССР, ЧСР и ССР слово «со-
циалистическая». Это выглядело совершенно логичным после
«бархатной» революции в устах бывшего видного диссидента и
связывалось в первую очередь с «прощанием» с диктатом СССР,
вытравившим веру в «социализм с человеческим лицом».

Однако неожиданно последовавшее второе предложение
президента - утвердить вместо прежнего (Чехословацкая социа-
листическая республика - ЧССР) новое название государства -
(Чехословацкая республика - ЧР) тут же вызвало острую поле-
мику. Во-первых, действия президента носили неконституцион-
ный и даже «революционный» характер, поскольку внесенное им
предложение не прошло, как это предписывалось законом, ста-
дию предварительных обсуждений в соответствующих комите-
тах ФС ЧССР, а главное на уровне словацкого и чешского рес-
публиканских парламентов136. Во-вторых, по убеждению словац-
ких депутатов, рекомендуемое название «не отвечало националь-
ным и государственным интересам Словакии»137 и являло собой
неприемлемую для значительной части словацкого общества мо-
дель единого государства138. По причинам процедурного характе-
ра предложения Гавела лишь принимались к сведению. Многие
осудили подобного рода импровизацию, называя ее «режиссер-
ской неожиданностью», «сценическим эффектом».

На наш взгляд, поводом к беспокойству относительно назва-
ния являлись не всегда оправданные опасения словаков, что это
неминуемо приведет к усилению централистских и унитарных
тенденций в едином (даже демократическом!) государстве. Тем
не менее они отнеслись к инициативе президента как к неожидан-
но появившемуся шансу выступить со своими контрпредложени-
ями. Уже 1 марта пленум СНС принял свой, словацкий, вариант
названия единого государства: «Федерация Чехо-Словакия».
Следует отметить, что этот и другие альтернативные названия
чехословацкого государства, вносившиеся словацкой стороной,
в качестве обязательного элемента включали дефис'* **. В этом
плане весьма показательна резолюция районного комитета ДП в
Мартине со следующей аргументацией: «ЧССР в списке госу-
дарств в Версальском договоре*’ фигурирует под названием Че-
хо-Словакия. Это название значится на всех банкнотах, эмблемах
и государственных докладах вплоть до 1921 г., когда руководство
государства под давлением политики чехословакизма самоволь-
но сменило название республики на Чехословакию»134. Требова-
ние ввести в название федерального государства дефис уже тог-
да выглядело, таким образом, не как сугубо семантическая про-
блема. В тот же день, 1 марта, СНС утвердил и новое название
национальной республики - «Словацкая республика - СР» вмес-
то прежнего «Словацкая социалистическая республика». Чеш-
ский парламент 6 марта также предложил к рассмотрению два
варианта названия ЧССР: «Республика Чехословацкая» и «Чехо-
словацкая федеративная республика». В ходе голосования пер-
вый вариант, содержавший дефис, провалился; «за» второй вари-
ант проголосовал 121 чешский депутат, «против» - 30, воздер-
жался - 31|40. Поддержка словацкими и чешскими парламентари-
ями различных вариантов названия единого государства: «Феде-
рация Чехо-Словакия» и «Чехословацкая федеративная респуб-
лика» - отнюдь не способствовала консенсусу. Чешский парла-
мент, как и ранее словацкий, утвердил новое название своей на-
циональной республики «Чешская республика - ЧР».

Итак, выступление чехословацкого президента 23 января по-
служило поводом для начала открытого чешско-словацкого кон-
фликта в виде «войны за дефис» - поводом, но не причиной. Ибо

* В феврале 1990 г. в комитетах словацкого парламента и в правительстве
предлагались следующие варианты: «Чехо-Словацкая Республика», «Респуб-
лика Чехо-Словакия». «Чехо-Словакия», «Федерация Чехо-Словакия».

** Текст Версальского мирного договора от 28 июня 1919 г. содержит два вари-
анта названия государства: «Чехо-Словакия» (с. 16). «Чехо-Словацкое Госу-
дарство» (с. 38-40). но также и «Чехословацкое государство» (с. 145 и др.),
«Чехословацкая республика» (с. 6). См.: Версальский мирный договор: пер.
с франц. М., 1925.
именно политические силы еще в январе-феврале 1990 г. стали
структурироваться с учетом национальной составляющей, что
привело в дальнейшем и к появлению организационно оформлен-
ных партий (ДЗДС и ГДП). Кроме того начали выявляться проти-
воречия, с одной стороны, между республиканскими парламента-
ми, а с другой - между ними и Федеральным Собранием, опять-та-
ки сначала структурируясь латентно. Тем самым «войну за дефис»
можно трактовать как детектор, указывавший на неизбежность
расхождений между двумя республиками в единой Чехословакии,
как сигнал о ее возможном распаде. Данный сигнал не был услы-
шан в шуме громкой «борьбы с коммунистическим прошлым»,
особенно с учетом того, что одни представители власти только ею
и занимались, не обращая внимания на злобу дня сегодняшнего,
а тем более завтрашнего, а другие преследовали довольно эгоис-
тические цели и для себя, и лишь для «своего» народа.

Наличие этих заветных целей и огласил «нечаянно» прези-
дент, выразив 11 марта свое негативное отношение к принятому
I марта пленумом СНС варианту названия государства141.
Л 16 марта он снял внесенное им 23 января в ФС ЧССР предло-
жение о названии государства «Чехословацкая республика»,
предложив взамен новое - «Республика чехо-словацкая». Как
представляется, Гавел руководствовался намерением найти ком-
промиссное решение, уже с учетом позиции чешского и словац-
кого парламентов. Действительно, новое название государства
явилось своеобразным шагом навстречу словацкой стороне. Пре-
। и де нт склонялся к поддержке «словацкого дефиса», но прези-
дентская версия нового названия государства помимо этого сни-
мала прописные буквы из слов «чехо-» и «словацкая», уравнивая
гем самым две части единого государства. Тем не менее н этот
проект подвергся критике большей частью словацкого общест-
ва. поскольку он, во-первых, напоминал официальное название
первой республики, а во-вторых, мало кого устраивало малое
строчное «с» в слове «словацкая»142.

Таким образом, в марте 1990 г. в названиях, составлявших
единое государство двух национальных республик, ставилась
точка над «Ь>. Что же касается названия чехословацкой федера-
ции, к этому моменту циркулировали несколько его версий: пре-
зидентский, словацкий и чешский. Уже тогда было ясно, что зи-
ма 1990 г. инициировала начало «войны слов», которую чешские
исследователи называют «первым открытым чешско-словацким
конфликтом»143. Стало ясно и то, что трансформация в Чехосло-
вакии едва ли ограничится одним лишь демонтажем «режима
нормализации».
26 марта представители президиумов словацкого и чешского
парламентов собрались в Братиславе с твердым намерением вы-
работать согласованный вариант единого законопроекта о новом
названии чехословацкого государства, однако эти попытки за-
кончились безрезультатно144. В тот же день в Братиславе прошла
бурная манифестация студентов «за дефис», а в Праге перед зда-
нием федерального парламента состоялась подписная акция
«против дефиса»145. 27 марта на рассмотрение депутатов ФС
ЧССР (после проведения промежуточных процедур) были внесе-
ны два варианта названия государства: «Республика чехо-словац-
кая» (президентский законопроект № 305) и «Чехословацкая фе-
деративная республика» (депутатский законопроект № 348), ко-
торый еще 6 марта поддержали депутаты ЧНС.

Следует отметить, что на фоне разгоравшейся «войны за де-
фис» продолжалось реформирование законодательных органов
государства в форме «кооптации» и «реконструкции». С огляд-
кой на новый состав парламентов и после прошедших в обеих па-
латах Федерального Собрания бурных дебатов 29 марта наконец
был принят Закон № 81/1990, представивший новое название го-
сударства в двух вариантах: Чехословацкая федеративная респуб-
лика, которое в Словакии обретало форму Чехо-словацкая
(через дефис) федеративная республика|46; оно просуществовало
около месяца. В этот же день перед зданием словацкого парла-
мента в Братиславе собралось несколько сотен демонстрантов,
протестовавших против утвержденного в Праге нового названия
государства147, что инициировало новый виток знаменитых «де-
батов о дефисе». Тем самым дефис стал стремительно превра-
щаться из соединительного знака в разъединительный, создавая
почти мистически «казус дефиса». Однако, как показали после-
дующие события, суть проблемы заключалась не только и не
столько в споре о словах.

Демонстрации продолжались и на следующий день, когда их
организаторы передали председателю СНС Р. Шустеру петицию
протеста. Словацкая национальная партия (СНП, зарегистриро-
вана 7 марта 1990 г.), «Общество Штура»148 и движение «За само-
стоятельность Словацкой республики» организовали 30 марта в
центре Братиславы митинг, на котором несколько тысяч чело-
век поддержали требование самостоятельности и суверенитета
Словакии149. Таким образом, кипевшие весной 1990 г. в основном
в стенах парламентов и кабинетах правительств страсти выплес-
нулись на улицы чехословацких городов. Фактически формиро-
вание нового политического ландшафта как в Чехии, так и в
Словакии проходило под аккомпанемент этих событий.
30 марта словацкий парламент и словацкое правительство
официально выступили против утвержденного ФС ЧССР нового
названия государства, т.е. одна часть властных структур противо-
поставила себя другой150. Словацкие власти предложили провес-
ти трехсторонние переговоры о государственно-правовом уст-
ройстве ЧСФР на уровне президиумов всех трех парламентов и
правительств151. В развитие данной идеи две ведущие политичес-
кие силы страны, ГФ и ОПН, выступили 2 апреля с «Заявлени-
ем». «Мы договорились о том, - говорилось в заключительной
части документа, - что вопрос о названии единого государства не
должен нас разделять. Мы полны решимости сообща и в крат-
чайшие сроки помочь прийти к взаимопониманию и по этому во-
просу. Для наших народов существует на пути в Европу лишь од-
но общее направление»152.

3 апреля в Братиславе состоялось совещание словацкого ру-
ководства с участием А. Дубчека, который разъяснил: ФС вер-
нется к обсуждению названия республики, но не раньше чем до-
говорится с ЧНС и СНС. Эта встреча планировалась на 10 апре-
ля. Далее А. Дуб чек, по словам Шустера, признал ошибочность
ранее утвержденных двух названий единой страны и представил
пять следующих вариантов: 1. Республика Чехо-словацкая;
2. Чешская и Словацкая Республика (предложение «Матицы
словацкой»); 3. Федерация Чешской и Словацкой Республик;
4. Чехословацкая Федеративная Республика; 5. Чехо-Словацкая
Республика153.

Реальные процессы переместились с улиц и площадей, на ко-
торых шли демонстрации, а также из стен федерального парла-
мента, где обсуждались довольно абстрактные вопросы, в места
переговоров, менявшиеся едва ли не с калейдоскопической быс-
тротой. 6 апреля 1990 г. в президентском замке в Ланах по иници-
ативе Гавела прошли переговоры представителей федерального
парламента, федерального и национальных правительств, пред-
метом обсуждения которых стало название государства. Накану-
не этих, по словам Шустера, «исторических переговоров», он об-
судил с главой словацкого «правительства национального согла-
сия» М. Чичем семь новых, приемлемых для словацкой стороны
названий ЧССР: 1. Федерация Чешской и Словацкой Республик;
2. Чешская и Словацкая Федеративная Республика; 3. Республи-
ка Чехо-Словацкая; 4. Чехо-Словацкая Республика; 5. Чехо-Сло-
вацкая Федеративная Республика; 6. Чехо-Словакия; 7. Федера-
ция Чехо-Словакия154. Сравнение представленных председателем
федерального парламента А. Дубчеком и словацкой стороной ва-
риантов новых названий указывает на их принципиальное сходст-
во, поскольку практически все они (за исключением одного из
федерального списка) включали в название федерации дефис и
«повышали» начальные буквы в словах «Чешская» и «Словац-
кая» до уровня прописных.

Результаты переговоров в Ланах вскоре получили отражение
в подготовленном в ускоренном порядке и представленном в на-
чале апреля 1990 г. в федеральный парламент компромиссном
депутатском законопроекте (№ 371 )155. Пока же, подводя итоги
дискуссии, Дубчек, в частности, отметил: «Новое название госу-
дарства, о котором мы договорились, нужно бы утвердить вмес-
те с государственным гербом на заседании ФС, которое должно
происходить в историческом Владиславском зале на Пражском
Граде»’56. Тогда, как пишет в своих мемуарах Шустер, вряд ли кто
мог предположить, через какие мучения придется пройти. «А по-
ка, - вспоминал он, - мы все вместе радовались, что, по крайней
мере, в узком кругу высших представителей обеих республик и
федерации сумели объединиться»157.

Весьма симптоматично, что 9 апреля в Братиславе состоя-
лась встреча президентов, глав правительств и министров иност-
ранных дел Венгрии, Польши и Чехословакии с участием минис-
тров иностранных дел Австрии, Италии и Югославии, на которой
обсуждалась «координация шагов “по возвращению в Европу”».
Однако чехословацкий кабинет министров, перешедший под поч-
ти полный контроль ГФ, полагал, что Чехословакии не следует
«связывать себя с остальными постсоциалистическими странами,
поскольку в “Европу’' она войдет первой и вне всякой конкурен-
ции»158. Подспудно мелькала мысль и о том, что одна Чехия во-
шла бы туда без Словакии куда быстрее...

«Мучения», о которых говорил Р. Шустер в связи с поиском
нового для единого государства названия, проявились вскоре на
уровне национальных правительств: словацкая сторона настой-
чиво и решительно добивалась отстранения высших федераль-
ных государственных органов власти от участия в урегулирова-
нии чешско-словацких отношений. Проблема государственно-
правового устройства должна была, по их мнению, решаться на
уровне республиканских органов власти. В этот период станови-
лось очевидным: дефис разрастался от знака, сочетавшего на-
звания частей государства, к «знаку» сопоставления несходных
позиций. Однако помимо дефиса к сложнейшему комплексу про-
блем чешско-словацких отношений добавлялись новые акцен-
ты, отнюдь нс упрощавшие взаимоотношения двух народов. В их
числе - приоритет национальных республик и вторичность фе-
дерации, новые принципы формирования бюджета на 1991 г.,
приоритет республиканских Конституций и производность Кон-
ституции федеральной. Алгоритм распада тем самым стал наби-
рать новые обороты, хотя консенсус по всем перечисленным во-
просам все еще представлялся возможным. Тем более, что 20 ап-
реля 1990 г. федеральный парламент принял Конституционный
1акон (№ 101/1990), в соответствии с которым государство полу-
чало новое название - Чешская и Словацкая Федеративная Рес-
публика (сокращенно ЧСФР). Неофициально на чешском языке
использовалось название Чехословакия (чехословацкий), а на
словацком - Чехо-Словакия (чехо-словацкий)159. В утвержден-
ном названии было все - и Чешская, и Словацкая, и Федератив-
ная, и Республика, но в нем также кодировались и первые прояв-
ления напряженности и неприязни как с чешской, так и со сло-
вацкой сторон. Аналитики, в первую очередь зарубежные, за-
фиксировали, что дефис превратился в союз «и»; более того, они
пыли убеждены в превращении «и» в «или», не сходясь лишь в
его сроках.

Эскалация взаимонепонимания

Победа на первых свободных парламентских выборах, состо-
явшихся 8-9 июня 1990 г., ГДП и ОПН160 привела к сокрушитель-
ному поражению старой и ознаменовала собой приход к власти
новой политической элиты. Продолжался демонтаж прежней си-
стемы, а итоги выборов давали надежду на демократическое ре-
шение многих вопросов, включая государственно-правовой.
('формированный по итогам выборов новый федеральный пар-
ламент, в котором коммунисты лишились большинства, проголо-
совал 5 июля 1990 г. за В. Гавела на пост президента республики,
но это избрание уже не являлось столь единодушным, как в дека-
бре 1989 г.

29 июня, т.е. еще до переизбрания, в новом федеральном
парламенте со своим видением единого государства чехов и сло-
ваков выступил В. Гавел. Он говорил, в частности, о федератив-
ном союзе двух равноправных национальных республик с рав-
ными компетенциями национальных и федеральных органов
нласти. Основы аутентичной федерации и ее политики должны
выть скреплены идеей уважения к личности человека, призна-
ния прав человека в самом широком смысле слова161. В этот же
день на заседании СНС правительственную программу огласил
г.'шва словацкого кабинета министров В. Мечьяр, заменивший
па данном посту М. Чича. «Основой будущего решения, - гово-
рил он. - мы считаем первичные права республик, уступающие
федерации те сферы деятельности, которые представляют вы
году для их совместного развития... В соответствии со стремле-
нием нашего государства вернуться в Европу, мы полны реши
мостн добиться того, чтобы в содружестве европейских народов
чехи и словаки могли выступать как суверенные и равноправные
субъекты»162. Сразу же после выборов 1990 г. словацкое прави-
тельство подчеркнуло ориентацию на «построение модели феде-
рации, в которой национальные республики имеют полноцен-
ную власть»163. Таким образом, в отличие от чехословацкого
президента, делавшего ставку на равенство федеральных и рес-
публиканских компетенций, В. Мечьяр сделал акцент на приори-
тете республик.

На совместном заседании Народной палаты и Палаты нацио-
нальностей ФС ЧСФР 3 июля премьер-министр федерального
кабинета М. Чалфа представил парламентариям программу коа-
лиционного федерального правительства (ГФ-ОПН при под-
держке чешской коалиции ЧНП-ХДП и словацкой ХДД), в кото-
рой можно заметить попытку некоторого сглаживания несовме-
стимых позиций Гавела и Мечьяра. Он допускал, что чехи и сло-
ваки могут быть «самобытными и равноправными субъектами»,
но при этом дал понять, что экономические инструменты долж-
ны оставаться прерогативой федерации164. В тот же день в ЧНС
с программным заявлением выступил чешский премьер-министр
П. Питгарт, акцентировавший внимание на необходимости раз-
работки Конституций ЧР и СР, которые должны стать основой
для выработки Конституции федеральной165.

4 июля СНС обязал словацкое правительство представить
проект Конституции СР с уважением принципов суверенитета
Словакии, а также равноправных отношений ЧР н СР; разрабо-
тать сценарий радикальной экономической реформы с целью ус-
коренного перехода к рыночным принципам в экономике; уско-
рить реформу словацкого здравоохранения; подготовить «Закон
о словацком языке как административном» (uradnom) и др.166
Предполагалось, что примерно такой же набор мер будет пред-
ставлен и чешской стороной. Он и был разработан, однако лиде-
ры чешской части государства в качестве своих приоритетных
целей провозгласили не программу государственного строитель-
ства, в том числе и проблему государственно-правового урегули-
рования, а меры по форсированной реализации экономической
реформы.

Итак, парламентские выборы в июне 1990 г. завершили этап
основных общественных преобразований после ноября 1989 г.
Качалось, путь к демократическому решению громоздившихся
проблем, в том числе и государственно-правовой, окончательно
открыт. Но, как показывает анализ документов, уже программ-
ные заявления трех правительств - федерального, чешского и
глонацкого - таили в себе угрозу разрастания и усугубления пока
еще только угадывавшихся и приближавшихся конфликтов.
Алгоритм распада работал безостановочно - уже не вполсилы и
нс „а уровне митинговых призывов. И чем больше демонстриро-
валось взаимопонимание па встречах чешской и словацкой поли-
тических элит в 1990 г., тем четче обнаруживалось: противоре-
чия между двумя суверенными республиками в рамках одного су-
веренного государства не решить.

Это ярко продемонстрировала развернувшаяся борьба за раз-
дел компетенций, проходившая летом 1990 г. параллельно разго-
равшимся спорам вокруг Закона о языке167, за которыми явно
просматривались устремления политиков задать тон решению
вопроса о формах сосуществования чехов и словаков. На фоне
гпIX споров прошла встреча чешского и словацкого премьер-ми-
нистров П. Питгарта и В. Мечьяра, в которой приняли участие
птестные экономисты, 9 июля в Лугачовицах. На ней была до-
стигнута договоренность относительно механизма перевода на-
ходившихся под федеральным управлением отраслей экономики
в ведомство национальных правительств. Данная встреча поло-
жила начало серии сложнейших официальных переговоров о
разделе компетенций (Тренчианске Теплице, 8-9 августа; Брно,
14 августа; Прага, 17 августа).

В дальнейшем словацкая сторона стала еще решительнее до-
минаться исключения представителей федеральных органов из
переговорного процесса, пытаясь переложить решение пробле-
мы государственно-правового устройства на республиканские
власти168. Это стало лейтмотивом политики В. Мечьяра и его
приверженцев, не говоря уже о националистически ориентиро-
ванных силах. Оттеснение федеральных органов власти означа-
ло и ослабление позиций общенациональных лидеров В. Гавела и
А. Дубчека, выступавших за сохранение единства Чехословакии.
Они и федерация все активнее выносились за скобки - в первую
очередь словацкой политической элитой. Можно даже говорить
। > том, что это стало стратегической ее целью. Действие механиз-
мов алгоритма тем самым усиливалась.

19 августа на пресс-конференции Мечьяр сообщил, что после
сложных переговоров федеральное и чешское правительства
признали приоритетность и более высокий статус республик по
сравнению с федерацией. Он также заявил, что якобы была до-
стигнута договоренность об экономической автономии Слова-
кии169. Вследствие этого еще четче определилась линия, в соот-
ветствии с которой судьба федерации решалась на уровне рес-
публиканских. словацких и чешских, органов власти.

Осень ознаменовалась новым поворотом в переговорах.
В это время острота в чешско-словацких отношениях несколько
сгладилась, а задача принятия «Хартии основных прав и свобод»,
объединявшей всех граждан страны, сохраняла иллюзию о воз-
можности возвратного движения и достижения компромиссных
решений. Иллюзию кратковременную, поскольку на встрече
представителей высших органов законодательной власти - феде-
ральной и республиканских - 25-26 сентября в Свратке (близ
Ждиара над Сазавой) возникли новые и казавшиеся неразреши-
мыми противоречия. Представители федерального и чешского
парламентов настаивали на том, чтобы «Хартия» разрабатыва-
лась и принималась ФС ЧСФР; словацкая сторона полагала дан-
ный вариант решения вопроса нарушением принципа «формиро-
вания федерации снизу». На этот раз удалось принять компро-
миссное решение, согласно которому «Хартию» должны были
принять все три парламента.

Продолжением встречи стали переговоры представителей
всех трех правительств при участии президента В. Гавела, прове-
денные в Кромержиже на следующий день - 27 сентября170. Со-
здавалось впечатление, что представителям высших властных
структур кроме встреч и переговоров больше нечем заняться...
На атмосферу переговоров не могло не повлиять выступление
В. Гавела 17 сентября в Федеральном Собрании, отметившего,
что в новой Конституции ЧСФР не следует закреплять право
чешского и словацкого народов на выход из федерации171. Это
выступление Ф. Гал назвал «контрпродуктивным», поскольку
значительная часть словацкого общества воспринимала его как
попытку чешской стороны (весьма симптоматично это отожде-
ствление чешской позиции с пока еще чехословацкой) вернуться
к воссозданию унитарной республики и как отрицание права сло-
ваков на создание когда-либо собственного государства, если на
то будет нх воля172. Именно на этот пассаж речи Гавела последо-
вала резко негативная реакция ряда национально ориентирован-
ных партий*, которые в знак протеста приняли совместное обра-
щение173.

* СНП. Словацкая народная партия. Партия свободы. Независимая партия сло-
ваков. Движение за независимость Словакии, Партия национального процве-
тания.
Работа над федеральной и республиканскими Конституциями
продолжалась с учетом нового фактора - приватизации. Уже
тогда было ясно, что в двух частях единого государства она не
может проходить одинаково174. На встречах представителей пра-
вительств ЧСФР, ЧР и СР с президентом Гавелом шли поиски пу-
ти согласования позиций по реализации программы приватиза-
ции. хотя они, к сожалению, приносили мало успеха.

Середина осени 1990 г. - время перехода к дальнейшему
нитку взаимонепонимания. 23 октября 1990 г. подготовитель-
ный комитет неформальной неполитической группы «Суве-
ренная Словакия», созданный частью словацкой интеллиген-
ции, выступил с Меморандумом «Шестьдесят один шаг к сло-
вацкой идентичности»175. Документ включал 12 разделов, кото-
рые посвящались законодательной, общественно-политичес-
кой, экономической и культурной сферам. «Об аутентичной
федерации, - говорилось в нем, - можно говорить тогда, когда
словаки будут выступать в мире в качестве самостоятельного
международного субъекта со всеми принадлежащими ему атри-
бутами». В разделе «А. Законодательство» речь шла о требо-
вании «провозгласить верховенство законов Словацкого наци-
ональпого совета над законами Федерального собрания». Что
касается вопросов компетенции, авторы Меморандума требо-
вали провести их разграничение таким образом, чтобы была
гарантирована реализация суверенитета словацкого и чешско-
го народов «в полном объеме экономической, государствен-
ной. культурно-общественной и международной жизни». Вмес-
те с тем в разделе «Б», посвященном политике, говорилось:
• Провозгласить суверенитет Словацкой республики в рамках
Чешской и Словацкой Федеративной республики»176. Бросает-
ся в глаза противоречивость данного документа, а также жела-
ние действовать по принципу: «и волки сыты, и овцы целы».
('тановилось все более ясно, что данная противоречивость
принципиально непреодолима.

Как раз вследствие этого примерно с конца октября 1990 г.
оос части страны начинали жить «в разных исторических време-
нах». В Чешских землях главной темой стало изменение эконо-
мической парадигмы, в Словакии на первое место выдвигалась
государственно-правовая проблема. Данный период чешские и
словацкие исследователи называют кризисом чешско-словацко-
|о переговорного процесса. Именно в этот момент словацкая
с торона, по сути проигнорировав решения уже прошедших пере-
говоров на высшем уровне, взяла на себя инициативу разработки
новеллы Закона о компетенциях. 23 октября словацкий кабинет
министров одобрил этот законопроект, вносивший поправки в
Закон № 143/1968 Кодекса законов177.

28 октября - в годовщину образования Чехословакии - про-
блемы государственно-правового устройства обсуждались на
встрече президента ЧСФР В. Гавела, председателя федерально-
го правительства М. Чалфы, глав республиканских прави-
тельств П. Питгарта и В. Мечьяра в Славкове. В ней приняли
участие и лидеры ведущих политических сил страны: В. Клаус
(ГФ) и Ф. Гал (ОПН). Тем самым государственно-правовые про-
блемы становились объектом обсуждения не только представи-
телей исполнительных органов власти, но и лидеров основных
входивших в правительство политических сил. Чешская сторона
заявила о стремлении сохранить единство страны, трактуя феде-
рацию как перераспределение компетенций, причем критерием
называлась функциональность государства. Это означало, что
определенный круг полномочий (внешняя политика, оборона,
финансы) следовало оставить в компетенции федеральных орга-
нов власти. Она же выступала в поддержку модели «закрытой»
федерации, в которой решающие компетенции оставались в ве-
дении федеральных органов. Словацкая же сторона поддержи-
вала федерацию, в которой решающими являлись компетенции
республиканских органов власти!78. Переговоры продемонстри-
ровали невозможность достижения соглашения, поскольку обе
стороны базировали свои позиции на различных философских
подходах179.

В тот же день, 28 октября, была принята «Декларация к 72-й
годовщине образования Чехо-Словацкой Республики», в которой
подчеркивалось: «Мы сделаем все для того, чтобы наша страна в
ближайшем будущем присоединилась к европейскому и мирово-
му сообществу как государство двух равноправных народов и
призываем всех граждан поддержать нас на этом пути. Пусть ни-
кто не поддается демагогии и политическим авантюрам, ставя-
щим своей целью изменение характера нынешней борьбы за де-
мократическое, процветающее и открытое для всех общество.
Пусть каждый соблюдает принципы Конституции, государствен-
ные законы, а также законы республик. Будем же защищать, бе-
речь и развивать Чешскую и Словацкую Федеративную Респуб-
лику!»180 Тем самым на уровне заявлений лидеры правящих пар-
тий, а также представители чешского, словацкого и федерально-
го правительств, собравшись вместе с президентом страны В. Га-
велом, еще раз продемонстрировали волю к сохранению единого
государства181, а расставшись - начали подсчитывать «выгоды»
самостоятельного существования республик.
На встрече удалось договориться о решении в ближайшее
время проблемы раздела компетенций, после чего планирова-
лось начать работу над окончательным текстом новой Конститу-
ции страны. Наконец, 15 ноября, после серии сложнейших пере-
говоров, компромиссный текст проекта новеллы Закона о феде-
рации в части, касавшейся раздела компетенций между федера-
цией и республиками, одобрило федеральное, а 19 ноября - сло-
вацкое (без каких-либо изменений и поправок) правительства.
К его обсуждению на следующий день приступили и словацкие
депутаты, перед которыми с речью выступил премьер-министр
В. Мечьяр. «Действия при подготовке Конституции, - сказал он,
в частности, - оценивались с различных позиций. Унитаристы го-
ворят, что сначала должна быть принята Конституция федера-
ции. чтобы было ясно, что остается республикам. Мы заявляем,
что федерация подобным образом не формируется. Сначала на-
до принять республиканские Конституции, а уже из них будет
следовать, сколько передать федерации в сферах, которые для
все представляют интерес и в которых она будет правомочна
принимать решения». Мечьяр особо подчеркивал отсутствие пра-
вового акта, которым словаки и чехи могли выразить свою волю
жить в едином государстве; в силу этого он ставил под сомнение
саму идею федеративного устройства как нечто, вытекающее из
поли народов. «Для устранения этой ошибки, - сказал он, - мы
заявили правительству Чешской республики о нашей готовности
заключить с ним Государственный договор о создании единого
государства (курсив мой. - Э.З.). После его принятия мы могли
бы представить на одобрение Конституцию федерации»182.

Тем самым глава словацкого правительства еще раз подчерк-
пул степени приоритетности федеральной и республиканских
Конституций и впервые официально выдвинул идею заключения
Государственного договора о создании федерации. Чешская сто-
рона, по признанию П. Питгарта, отнеслась к данной идее как к
•акту двух субъектов международного права», по сути представ-
лявшего собой Договор между двумя суверенными государства-
ми >*•’. Конкретное содержание данного Договора словацкой сто-
роной представлено не было, а на политическом горизонте идея
его заключения появилась снова в начале 1991 г., причем иници-
аторами в этот раз выступили лидеры ХДД. Заявление Мечьяра
свидетельствовало о том, что словацкая сторона уже не ограни-
чивалась одной лишь новеллизацией Закона № 143/1968, а также
необходимостью согласованной разработки трех Конституций -
чешской, словацкой и федеральной. Государственно-правовое
урегулирование чешско-словацких отношений на этот раз приоб-
ретало новые нюансы и акценты, которые вели к эскалации ни
вых раздоров и противоречий. Во-первых, идея Государственно
го договора допускала конфедеративные элементы в государи
венно-правовом устройстве. Во-вторых, ее можно расценивать
как своего рода словацкую «страховку» от возможных рецидив,>п
и «неожиданностей» с чешской стороны. В-третьих, из речи Me
чьяра можно сделать вывод о том, что право заключить Государ
ственный договор могло быть передано чешскому и словацкому
правительствам. Как показали последующие события, именно
вокруг вопроса, на кого будет возложено право заключить Госу
дарственный договор (республиканские правительства либо же
республиканские парламенты), вскоре развернулись ожесточен
ные споры.

10 декабря на заседании двух палат ФС ЧСФР прозвучало
ключевое для 1990 г. выступление президента В. Гавела. «На
этот раз, - отметил чехо-словацкий президент, - нашему государ
ству угрожают не извне, как это уже неоднократно происходило
в прошлом, а изнутри: мы сами угрожаем ему низким уровнем на
шей политической культуры, недостатком демократического со-
знания и взаимопонимания, мы угрожаем ему своей неопытное
тью, свойственными нам плохими подходами». Опасность, по его
словам, заключалась в том, что «некоторые словацкие политики
дали ясно понять: если закон не будет принят в предложенном
Словацким национальным советом варианте, возникнет угроза
объявления им приоритета своих законов над законами Феде-
рального Собрания». Это, как утверждал Гавел, фактически яви-
лось бы свидетельством распада существующего государственно-
правового устройства республики, а по своим последствиям поло-
жило бы начало распаду Чехо-Словакии как государства. Иными
словами, действие алгоритма распада признавалось необрати-
мым. По словам президента, вся имевшаяся у него информация
однозначно указывала на следующее: «...подавляющее большин-
ство наших граждан хотят сохранить федерацию и считают ре-
шение вопросов, связанных с экономической реформой, горазда
более важным, чем споры о компетенциях. 70 процентов граждан
в Словацкой Республике и 74 процента граждан в Чешской Рес-
публике поддержали единство страны словами: “Попытки разде-
ла государства - это высокая игра политиков, не отражающая
интересы простых граждан’*».

Не останавливаясь на этом, президент выдвинул ряд конкрет-
ных рекомендаций: «1. Предлагаю, чтобы вы соответствующим
законом срочно на деле внесли в Конституцию работающее по-
ложение о Конституционном суде, который мог бы в будущем
решать различные конституционные кризисы. 2. Предлагаю вам
принять конституционный закон о референдуме как институте,
способном, в случае неразрешимых споров между различными
но литическими органами, выявить истинную волю граждан.
) । а воля, выраженная в референдуме, должна иметь наивысший
решающий и безусловно обязательный для всех правовой авто-
ритет в целом»184. Это были, несомненно, конструктивные пред-
ложения, отражавшие волю граждан страны, но последовали они
слишком поздно.

Наконец, 12 декабря 1990 г. депутаты двух палат ФС ЧССР
приняли новеллу «Закона о федерации 1968 года» (так называе-
мый «Закон о компетенциях»), предусматривавшую перевод час-
III компетенций с федерального уровня на республиканские.
Предполагалось, что Закон будет действовать до принятия Кон-
ституций ЧСФР, ЧР и СР. Он на некоторое время привел в рав-
новесие чешско-словацкие отношения. «Однако, - по словам
Я. Рыхлика, - он не решил философскую сторону проблемы раз-
личного восприятия Чехословакии чехами и словаками и поэто-
му являл собой лишь временный компромисс. В то время как
чешская сторона считала закон максимумом, для словацкой по-
литики он означал лишь первый шаг на пути к конечной цели -
достижению свободного чехо-словацкого совместного государст-
н.|. в котором Словакия могла бы сочетать преимущества собст-
иепного государства с преимуществами государства единого»185.
( 'сбытая 1991 г. в полной мере подтвердили справедливость по-
добного заключения.

В новый, 1991-й год страна вступала без Основного закона
ЧСФР, но с ощущением непоправимых и необратимых измене-
ний, для которых дебаты как о федеральной, так и о республи-
канских Конституциях будут служить лишь ширмой. С начала го-
да возникла и проблема расстановки новых акцентов в сфере го-
сударственно-правового урегулирования, подтверждая наличие
алгоритма распада и в новом году, равно как и череды непрекра-
щавшихся переговоров, напоминавших игру в поддавки, при ко-
торой удачный ход считался неудачей и наоборот.

Пробным камнем функционирования федерации явилась раз-
работка федеральной и республиканских Конституций. Еще в на-
чале февраля 1991 г. в ФС ЧСФР политические партии предста-
вили шесть проектов федеральной Конституции, включая прези-
дентский. Было проведено три раунда переговоров в Праге с уча-
стием президента ЧСФР, на которых выяснилось, что в списке
государственно-правовых проблем федеральной Конституции
отводилось далеко не ведущее место. Более того, в январе 1991 г.
ХДД вышло с требованием заключения Договора между двумя
республиками - ЧР и СР, который должен был стать основой
Конституции единого государства - ЧСФР1”6. Исследователи ука-
зывают на амбивалентность идеи Договора, поскольку с самого
начала не было понято, какие цели он преследует: укрепление
единого государства или же его дезинтеграцию187.

На встречах В. Гавела, А. Дубчека, М. Чалфы, П. Питгарта,
Ф. Миклошко и В. Мечьяра 4 и 17 февраля 1991 г. в Праге кон-
статировалось сближение позиций сторон по существу проблемы
и указывалось лишь на отдельные разногласия процедурного ха-
рактера: что должно предшествовать принятию новых Конститу-
ций - «Политическая Декларация», «Договор» или «Соглаше-
ние». В итоге на основе консенсуса решили принять «Политиче-
скую Декларацию», которая могла явиться базой для трех Кон-
ституций - федеральной и двух республиканских. Такой подход
устраивал практически всех участников встречи, но лидер ХДД
Я. Чарногурский продолжал настаивать на заключении между
республиками «Договора», который должен быть положен в ос-
нову федеральной Конституции. Тем самым, по словам Я. Мехир-
жа, под фундаментом единого государства начал отсчет времени
часовой механизм, названный «Договором»188.

4 марта 1991 г. на переговорах в Пражском Граде Гавел озна-
комил собравшихся с президентским рабочим проектом феде-
ральной Конституции. В свою очередь, Чарногурский передал
всем присутствующим словацкую версию проекта Государствен-
ного договора между ЧР и СР189, а Ф. Миклошко, следуя установ-
кам о приоритете республик, представил рабочий проект Консти-
туции Словацкой Республики. Тем самым словацкая сторона уже
не ограничивалась словами на приобретавших бесконечный ха-
рактер переговорах, переходя от слов к конкретным шагам, де-
лам и даже текстам документов. Чешская сторона продолжала ут-
верждать, что «Договор» вносит в государственно-правовые от-
ношения конфедеративные элементы и выступала категорически
против идеи заключения Государственного договора между рес-
публиками - составными частями федерации, квалифицируя его
как «антиконституционный и антифедеральный». Более того, фе-
деральный министр финансов В. Клаус считал «Договор» «абсо-
лютно неприемлемым» для чешской стороны. Он назвал также
неприемлемой еще одну идею Чарногурского: Словакия будет на-
ходиться в составе федерации лишь до момента вхождения Чехо-
Словакии в состав объединяющейся Европы190. В последующем
«Договор» стал предметом острого пикирования и открыл «ящик
Пандоры» новых государственно-правовых проблем191.
На встрече было представлено совместное «Обращение»
представителей ГФ и ОПН о подготовке федеральной и респуб-
ликанских Конституций из десяти пунктов, пять из которых мож-
но назвать ключевыми. Документ констатировал: «1. Чехо-Сло-
накия будет федеративным государством, состоящим из двух са-
мобытных и равноправных республик, объединенных только на
добровольных началах и на основе свободного волеизъявления
своих граждан. 2. Выражением этой воли граждан двух респуб-
лик может стать совместная Декларация о сосуществовании
(\poluiiti), которую необходимо принять и провозгласить одно-
временно двумя национальными советами (курсив мой. - Э.З.).
В ней помимо прочего следует сказать о том, что основным доку-
ментом единого федеративного государства станет федеральная
Конституция, которую будет принимать Федеральное Собрание...
5. Стержневым документом, определяющим федеративное госу-
дарство, включая его основные органы и компетенции, станет
новая федеральная Конституция. Все компетенции, не передан-
ные этой Конституцией федерации, будут принадлежать респуб-
ликам либо же непосредственно гражданам. В Конституции бу-
дет закреплено право республик конституционным путем прини-
мать решения о своем пребывании в составе федерации. 4. Дек-
ларацию о сосуществовании два национальных совета должны
принять одновременно в канун принятия трех новых Конститу-
ций. 5. После этого национальные советы торжественно примут
Конституции республик, а Федеральное Собрание - федераль-
ную Конституцию. Принятие всех трех Конституций должно
произойти одновременно»192. Таким образом, лидеры ГФ и ОПН
пытались уклониться от лобовых столкновений по вопросам го-
сударственно-правового урегулирования и перейти к поиску вза-
имоприемлемых компромиссных решений. Одним из таких яв-
ных компромиссов стала Декларация как политический доку-
мент о сосуществовании чехов и словаков в едином государстве,
которая принималась и одновременно провозглашалась чешским
и словацким парламентами.

Однако один из членов словацкой делегации на переговорах,
Я. Чарногурский, по-прежнему полагал, что документ, на базе
которого должны быть урегулированы государственно-право-
пые отношения и разработаны Конституции, не может носить
политического характера и называться словом «Декларация».
11о его мнению, документу следовало придать правовой статус,
приравнивая его тем самым к «Государственному договору»193.
Позицию Чарногурского не поддержали остальные участники
встречи. Принятый в Праге 4 марта документ выглядел доволь-
но взвешенным, однако политическую погоду определял уже не
он, а поставленные под ним подписи не удерживали в дальней-
шем словацких политиков от радикальных шагов.

Следует отметить, что 14 февраля, т.е. в дни, когда еще ве-
лись переговоры о Конституции ЧСФР, словацкая сторона вы-
ступила с документом под названием «Проект Декларации о го-
сударственном суверенитете Словацкой республики»144. Авто-
ры трактовали документ как составную часть выражения иден-
тичности словацкой нации и как один из этапов достижения су-
веренитета СР. Проект Декларации был подготовлен М. Ферко
в конце января 1991 г., а подписали его 45 представителей твор-
ческой интеллигенции195. Хотя в нем открыто не говорилось о
самостоятельности Словакии, его направленность «отражала
амбиции части словацкого политического спектра добиться не
только всех атрибутов государственности, но и самостоятель-
ности»196.

Документ привел к углублению раскола словацкого общест-
ва. Он получил поддержку части общественности («Матица сло-
вацкая») и словацких эмигрантских организаций в мире, но резко
негативное отношение к нему выразила профедералистски ори-
ентированная часть общества. Словацкие гражданские инициа-
тивы, поддержавшие проект Декларации, 4 марта обратились к
СНС с требованием «взять судьбу словацкого народа в свои руки
и демократическим путем принять решение о его будущем в рам-
ках Европы свободных народов и государств»197.

14 февраля, в день обнародования проекта Декларации, по
телевидению во время визита в Братиславу выступил Гавел, пре-
достерегавший от принятия Декларации о суверенитете, по-
скольку это открывало путь к крушению конституционного
строя и вело бы к хаосу. Вместе с тем он не отрицал права слова-
ков «самим принимать решения», жить ли им в федеративном го-
сударстве либо же самостоятельно, но подчеркнул необходи-
мость принятия решений демократическим путем и в соответст-
вии с законом, т.е. на референдуме198.

Однако политические элиты государства в этот момент вы-
нашивали иные планы, связанные с кардинальными переменами
политического ландшафта государства. Именно весной 1991 г.
произошли существенные сдвиги на чешской и словацкой поли-
тических сценах. 23 февраля 1991 г. в Праге состоялся последний
съезд Гражданского форума, после которого по существу про-
изошел его раскол на три части. В апреле из ГФ как главная си-
ла выделилась Гражданская демократическая партия (ГДП), ори-
ентировавшаяся под руководством Клауса на избирателей с пра-
111.1м уклоном. Во много раз меньшая часть, Гражданское движе-
ние (ГД) во главе с И. Динстбиром (председателем Либерального
клуба в рамках ГФ), пыталась остаться верной первоначальным
внепартийным идеалам. Еще раньше от ГФ откололись Граждан-
ский демократический альянс (ГДА) во главе с Я. Калнодой, свя-
зывавший защиту чешских интересов с консервативными прин-
ципами1". и правая Христианско-демократическая партия
(ХДП). На заданный вопрос о причинах раскола ГФ В. Клаус за-
явил: «Ответ простой: меньшинство не желает играть роль мень-
шинства»200. Стало понятным: в игру сначала внутри республик,
а затем в масштабах пока единой страны вступают новые силы -
четко структурированные партии со своим видением способов
решения конституционных вопросов. Единению страны транс-
формация и перегруппировка политических сил отнюдь не спо-
собствовала, усугубляя действие механизма распада.

Вскоре после этого 5-6 марта произошел раскол и движения
«Общественность против насилия» (ОПН). Возникли две плат-
формы: ОПН и ОПН-ЗДС (За демократическую Словакию) во
главе с М. Княжко и В. Мечьяром. Упоминание лишь одной рес-
публики в названии последней настораживало (слово «демокра-
тическая», как и в названии чешской партии, мало кого успокаи-
вало), однако 8 марта В.Мечьяр встретился с президентом В. Га-
велом и поспешил развеять соответствующие опасения. Гавел в
свою очередь опроверг домыслы о том, что распад ОПН иници-
ировался Прагой. Правые силы ОПН создали центристскую пар-
тию Гражданский демократический союз (ГДС), которая впо-
следствии находила лишь незначительную поддержку словацко-
го общества. Примерно с этого времени каждая из встречавших-
ся сторон говорила: «Не мы...» (инициируем законы, проводим
демонстрации, занимаемся политическими манипуляциями и
т.п.). И сочетание «Не мы...» тем самым превратилось в своеоб-
разный рефрен происходивших событий.

Тем временем митинги, организованные Словацкой нацио-
нальной партией (СНП) в поддержку Декларации о государствен-
ном суверенитете Словакии, не прекращались. При этом мани-
фестация по случаю 50-й годовщины «независимой и самостоя-
тельной Словацкой республики» в Братиславе, на которой осуж-
дались все проекты федеральной Конституции страны, чередова-
лась с митингом в поддержку федеративного устройства ЧСФР.
Раскол партий усугублял раскол государства, обеспечивая тем са-
мым бесперебойность алгоритма распада. Параллельно прохо-
дившим в Словакии митингам председатели чешского и словац-
кого парламентов Д. Бурешова, Ф. Миклошко, а также П. Пит-
гарт и Я. Чарногурский 6-7 апреля в Братиславе обсуждали во-
просы государственно-правового устройства201, а представители
движения «За суверенную Словакию», «Общества Штура», Сою-
за словацкой интеллигенции и «Корни» передали В. Мечьяру
Декларацию «За суверенную Словакию», настаивая на ее рас-
смотрении в республиканском парламенте.

16	апреля словацкое правительство не приняло концепцию
единой экономической реформы, и в политическом лексиконе
появился еще один новый термин: «словацкая специфика»202.
17 апреля в Ланах состоялась встреча президента В. Гавела со
словацкими лидерами Ф. Миклошко, В. Мечьяром, Я. Чарногур-
ским и Ф. Галом по вопросам государственно-правового устрой-
ства, включая проект ХДД о Государственном договоре между
ЧР и СР. И ее своеобразной «тенью» стали многочисленные ми-
тинги и демонстрации в Словакии.

23 апреля президиум словацкого парламента отозвал с поста
главы правительства В. Мечьяра и других министров словацкого
кабинета; премьер-министром стал лидер ХДД Я. Чарногурский.
Так сказался на политической карьере Мечьяра распад ОПН, но
политического авторитета он не потерял и лишь наращивал под-
держку ДЗДС как оппозиционной партии. Однако новый состав
словацкого правительства, сформированного 6 мая, тоже высту-
пал за независимость, а слово «демократический» также входило
в название партии Я. Чарногурского. Именно он представлял
Словакию на переговорах трех правительств, парламентов и
представителей правящих партий о государственно-правовом ус-
тройстве страны при участии президента В. Гавела 10 мая в Ла-
нах. Следует отметить, что чешская сторона, категорически вы-
ступавшая в апреле 1991 г. против заключения Государственного
договора о государственно-правовых отношениях, в этот раз не
только пошла на уступки, но и внесла на обсуждение текст тре-
буемого документа, переводя в сугубо практическую плоскость
решение этого вопроса.

Участники переговоров договорились о следующем: они
предложат политическим партиям и движениям рассмотреть
предложение о заключении Договора (или Соглашения) двух
сторон о принципах будущего государственно-правового уст-
ройства. Этим еще и еще раз выражалась, точнее, не без лож-
ного пафоса декларировалась воля двух республик жить в еди-
ном федеративном государстве, основанном на равноправии
двух республик. В коммюнике, в частности, отмечалось, что
участники переговоров «рекомендуют своим политическим
партиям и движениям, а также остальным политическим силам
поддержать идею, в соответствии с которой Чешский и Словац-
кий национальные советы - а не республики — должны в бли-
жайшее время заключить Договор (или Соглашение) о принци-
пах будущего государственно-правового устройства». На взгляд
участников, в Договоре (или Соглашении) следовало закрепить
нолю народов двух республик жить и в дальнейшем в едином
федеративном государстве, основанном на равноправии респуб-
лик. Договор (или Соглашение) должен был содержать принци-
пы государственно-правового устройства, а также принципы
разделения компетенций между ЧСФР и двумя республиками203.
Это была еще одна попытка решить проблему на трехсторон-
нем уровне (федеральный, чешский и словацкий), но с тем же
рефреном: «Не мы...» (не наш парламент, правительство и т.п.).
(' этим же рефреном 31 мая в Будмерицах в Словакии прошел
еще один раунд переговоров о государственно-правовом уст-
ройстве. Что нового он мог внести, кроме напоминания о том,
что любое предложение можно трактовать как уже слышанные
слова, слова, слова... Как справедливо замечает Я. Мехирж, в
л о время в стране наблюдался «спад производства, ухудшался
жизненный уровень большей части чешских и словацких граж-
дан республики. Их же репрезентанты устраивали препиратель-
ства из-за одного слова»204.

А 10 июня А. Дубчек встретился с Я.Чарногурским, Я. Голчи-
ком и П. Вайсом (Партия демократических левых) по вопросам
государственно-правового устройства и подготовки федеральной
Конституции. Встреча прошла под давлением аитифедеральных
сил. Так, «Матица словацкая» 8 июня 1991 г. выступила со «Вто-
рым меморандумом народа словацкого»*. В нем перечислялись
требования к словацкому парламенту: принять Декларацию о го-
сударственном суверенитете СР; утвердить Конституцию СР в
качестве конституции суверенного государства выступающего в
качестве субъекта международного права205. Активизировались
и другие националистически ориентированные партии - и в пар-
ламенте, и на улицах городов Словакии.

17	июня очередной раунд переговоров по вопросам государ-
ственно-правового устройства прошел в Кромержиже. Прези-
дент В. Гавел ознакомил участников встречи с 19 вопросами для

Первый Меморандум принят в июне 1861 г. в Мартине в качестве требования
ограниченной автономии в рамках Венгрии: его вариантом был венский Ме-
морандум. направленный лично в декабре упомянутого года императору после
роспуска общевенгерского сейма. См.: История Словакии: пер. с англ, и сло-
вац. М., 2003. С. 261.
предлагавшегося референдума, три из которых являлись ключе-
выми для судеб Чехословакии: «I. Вы за федеративное устройст-
во ЧСФР? 2. Вы за раздел нашей федерации на два самостоятель-
ных государства? 3. Вы за другое (т.е. более свободное, например,
конфедеративное) объединение Чешской и Словацкой Респуб-
лик?»206. На переговорах было принято решение о разработке
Договора о принципах государственно-правового устройства, ра-
тификация которого возлагалась на национальные советы (пар-
ламенты) республик. Тем самым именно ЧНС и СНС как пред-
ставителям Чешской и Словацкой Республик поручалась подго-
товка текста Договора о принципах государственно-правового
устройства совместного государства. Оговаривалось, что ФС
ЧСФР на основе Договора должно разработать и представить на
ратификацию республиканским парламентам федеральную Кон-
ституцию. Следует отметить, что после шестичасовых интенсив-
ных переговоров пресс-секретарь президента М. Жактовский, в
частности, сказал: «Все участники сегодняшних переговоров о
Конституциях, за исключением Словацкой национальной партии,
согласились с необходимостью сохранить единое государство,
которое будет иметь форму федерации»207. Но это была скорее
иллюзия, чем констатация.

Действительно, практически параллельно с переговорами
проходили заседания словацкого парламента в Братиславе, кото-
рый 19 июня принял постановление СНС о путях решения госу-
дарственно-правового устройства СР и подготовке Конституции
СР2”8. В свою очередь, группа специалистов и экспертов чешско-
го парламента представила вариант проекта Конституции ЧР, со-
державший принципы федеративного устройства чехо-словацко-
го государства. Однако четкая альтернатива заключению Дого-
вора о государственно-правовом устройстве в проекте учтена
не была.

И тогда, наконец, возникла идея референдума, чтобы узнать
волю общества, а не только «властных». Ясно, что инициативы в
данном направлении не могли не вызвать новых неустройств.
Действительно, Закон о референдуме был подписан 18 июля
1991 г.209, однако его принятие стало причиной новых разногла-
сий. В ЧР он имел более весомую поддержку, в Словакии же его
одобрили лишь слабеющая после раскола ОПН и СДПС. СНП
выступала против закона, хотя ее лидер Й. Прокеш заявлял, что
не исключает поддержки федерации большинством граждан.
Председатель федерального парламента Дубчек не отрицал
идею референдума, однако возложение решения проблемы чехо-
словацкой государственности на конституционную комиссию,
политические партии и движения, представленные в националь-
ных советах и Федеральном собрании рассматривал как более
предпочтительный путь210. В целом же он, как утверждают сло-
вацкие историки, не считал проведение референдума целесооб-
разным, обосновывая свою позицию отсутствием на словацкой
политической сцене какого-либо серьезного и значимого поли-
тического субъекта (за исключением СНП), требовавшего в сво-
ей программе самостоятельности СР21’. Еще одна иллюзия, а не
констатация - на этот раз уже со словацкой стороны...

В тени этой иллюзии «пряталась» и позиция ДЗДС: его лиде-
ры также, но уже не без доли лукавства, заявляли: зачем-де ре-
ферендум, мы и так за единое государство... Лидер ХДД Я. Чар-
погурский сдержанно относился к идее референдума, полагая,
что еще не исчерпаны все возможности переговоров о государ-
ственно-правовом устройстве. Но поскольку переговоры прохо-
дили со сбоями и огромными трудностями, то и в данной позиции
можно обнаружить элементы лукавства. 5-6 сентября 1991 г. на
встрече представителей президиумов республиканских парла-
ментов в Братиславе снова демонстрировались различные под-
ходы к устройству чехо-словацкой федерации. Свою реакцию на
встречу лидеров высших законодательных органов власти СР и
’ IР и свое видение выхода из тупиковой ситуации изложил 9 сен-
тября председатель ФС ЧСФР А. Дубчек. Он настаивал на син-
хронности разработки трех - федеральной, чешской и словац-
кой - Конституций и их обсуждении в одном и том же хроноло-
гическом диапазоне. «Большинство (за исключением двух), -
подчеркнул Дубчек, - пришли к согласию относительно заклю-
чения СНС и ЧНС - представителями законодательной власти
республик - Договора, на котором должны базироваться нацио-
нальные и федеральная Конституции»212. Этот момент оцени-
вался Дубчеком в качестве положительного, поскольку давал
возможность перейти наконец от общих и зачастую бесполез-
ных дискуссий к предметному обсуждению существа проблемы
чешско-словацких отношений. Вместе с тем он поделился и сво-
ими опасениями относительного того, что «в процесс Договора
национальных, а тем самым и федеральной конституции вносят-
ся новые принципы, названия процедур, а не содержание отно-
шений, основывающихся на Конституционном законе о компе-
тенциях, законной Хартии прав человека и свобод и других».
И здесь, как представляется, в проницательности А. Дубчеку
трудно отказать.

Участники братиславской встречи обязались разработать до
конца 1991 г. республиканские Конституции и Договор о принци-

'I Bi.icn., общество

321
пах государственно-правового устройства. Тем самым чешская
сторона окончательно поддержала словацкое требование о том.
чтобы будущее устройство федерации закреплялось и определи
лось Договором, с чем ранее она категорически не соглашалась.
Ей пришлось смириться с тем, что Конституции ЧСФР, ЧР и СР
будут разрабатываться только на основе заключенного Догони
ра. Однако к этому моменту свои предпочтения изменила словак
кая сторона: ДЗДС предложила концепцию «чистой Конститу
ции», т.е. Конституции Словакии как самостоятельного государ-
ства. СР как самостоятельное и суверенное государство могла
подписать Договор с ЧР только после утверждения словацкой
Конституции213.

Между тем в Словакии усиливалось давление на высшие ор
ганы государственной власти республики национально ориенти-
рованных слоев общества. 11 сентября 1991 г. в Братиславе труп
па известных (около 35) политиков и деятелей приняла Деклара-
цию «За суверенную Словакию», призывавшую всех граждан СР
без различия политической принадлежности «поддержать идею
демократической, открытой миру суверенной Словацкой респуб-
лики как субъекта международного права». Подписавшие Декла-
рацию обращались к депутатам СНС с призывом «провозгласить
в ближайшее время суверенитет Словакии и, исходя из него, при-
нять Конституцию Словацкой республики». «Лишь только таким
путем. - говорилось в заключительной части документа, - Сло-
вацкая республика может войти в содружество европейских на-
родов в качестве равноценного партнера»214.

Однако не менее четко просматривались предпочтения
граждан единого государства: к концу октября 1991 г. более
500 тыс. жителей ЧР и СР подписали подготовленную общест-
венной инициативой «За единое государство» и опубликован-
ную 23 сентября 1991 г. Декларацию «Призыв граждан» в под-
держку проведения референдума215. Впоследствии их количест-
во возросло до двух миллионов человек216 - а это более чем
каждый пятый взрослый гражданин страны. Президент Гавел
выступил в поддержку «Призыва граждан» 17 ноября 1991 г.,
потребовав новеллизации Конституционного закона о референ-
думе и Конституционного закона о чехо-словацкой федера-
ции217. В этом же ключе прозвучало и его выступление на Вац-
лавской площади 21 ноября 19*91 г.218 Четкого отклика эти вы-
ступления из политических кругов Братиславы и Праги (как
столицы Чехии) не получили...

Тем самым общества и их политические элиты двигались в
решении вопроса о судьбе единой страны в расходящихся, можно
плас сказать, диаметрально противоположных направлениях.
И хотя в Братиславе могли одновременно проходить два митинга
под юзунгами: «За суверенную Словакию» и «За единое государ-
ств» (например, 19 сентября) - воля словаков яснее определя-
•шсь путем именно референдума. Недоговоренность в этом пла-
не со стороны тех, кто, возможно, и ориентировался на единую
приму (если вспомнить поневоле двусмысленное заявление Дуб-
не ка о необязательности референдума, да и слабую настойчи-
вость Гавела в его обосновании), лишь побуждала повышенную
политическую активность тех, кто ориентировался на сугубо на-
циональные цели.

Важный раунд переговоров чешских и словацких парламен-
lapucB по вопросам государственно-правового устройства про-
шел в Штиржине близ Праги 22-23 октября, накануне 73-й годов-
щины образования Чехословакии. Чешский парламент предло-
жил рабочий вариант проекта Соглашения о принципах государ-
I I венно-правового устройства ЧСФР, который выносился на рас-
смотрение ЧНС и СНС. Словацкий же парламент продолжал на-
стаивать на необходимости заключения Государственного Дого-
вора непосредственно Чешской и Словацкой Республиками219.
Гем самым в очередной раз встреча ни к чему не привела. И тог-
да инициативу в свои руки решил взять президент страны, при-
гласив стороны провести очередные переговоры 3 ноября в Гра-
дечке. На них Гавел предложил компромиссное решение: Госу-
дарственный договор как составную часть Закона о чехо-словац-
кой федерации от имени республик должны подписать ЧНС и
< IIC220.

С 10 ноября прошла череда совместных заседаний - президи-
ума чешского парламента и чешского правительства, на которых
< и нуждался вопрос о словацком проекте Государственного дого-
вора между ЧР и СР и о чешском проекте Соглашения между
('НС и ЧНС о принципах государственно-правового устройства.
В позициях сторон обозначились принципиальные различия, по-
лому добиться консенсуса можно было только в случае уступок
одной из них. На тринадцатом по счету заседании президиумов
чешского и словацкого парламентов в Чаете Папиерничке
(11-12 ноября) выявились принципиальные разногласия о стату-
се будущего Договора, путь к консенсусу при этом определялся
со все большим трудом. Словацкая сторона считала, что Договор
будет носить долговременный юридический характер, чешская
с торона категорически возражала против подобного подхода, ут-
верждая, что Договор не может приравниваться к Конституции.
По содержащему 88 пунктов проекту словацкая сторона по 15
?1*
представила свои возражения, чешская сторона - по пяти, а по
двум пунктам - обе стороны. Остальные положения были одоб-
рены президиумами ЧНС и СНС. Предполагалось, что проект
будет представлен на обсуждение национальных парламентов с
целью поиска в течение трех недель альтернативного решения
спорных вопросов. Словом, что ни день - то переговоры: с ре-
френом «Не мы...», с непреложностью действия алгоритма рас-
пада. И хотя по ряду пунктов произошло согласование позиций
сторон, однако целиком выработать приемлемый текст так и нс
удалось. В качестве спорного ставился вопрос - какой орган име-
ет право подписать за республику Договор (правительство или
парламент)22!.

В создавшейся фактически патовой ситуации федеральное
правительство приняло 14 ноября решение использовать свои
полномочия с целью обеспечения дальнейшего функционирова-
ния государства в соответствии с существовавшими законами. В
принятом «Обращении» констатировалось, что предваритель-
ные результаты переговоров президиумов ЧНС и СНС не дают
гарантий относительно ускоренного преодоления в интересах
граждан государства имеющихся неопределенностей и дестаби-
лизирующих тенденций222. Заявления представителей ряда поли-
тических объединений, входивших в эти президиумы, подтверж-
дали это опасение. И заключил дискуссию выступлением по те-
левидению 17 ноября, в годовщину начала революционных собы-
тий, президент В. Гавел. Он, в частности, с тревогой отметил, что
политики занимаются больше исполнением инструкций своих
партийных сообществ, нежели конструктивными проектами. Пе-
реговоры, которые с таким трудом готовились, «начинают вра-
щаться в замкнутом круге». Отсюда настоятельность идеи рефе-
рендума, защищавшейся президентом. Обращаясь непосредст-
венно к гражданам Чехо-Словакии, В. Гавел заявил: «В опреде-
ленном смысле сегодня речь идет о большем, чем два года назад.
Тогда говорилось только о том, будем ли мы еще какое-то время
терпеть разлагавшуюся тоталитарную систему или скажем ей
твердо “нет”. Сегодня же - о том, станем ли мы цивилизованной
европейской демократической страной или же вызывающим
презрение пространством бесконечных конфликтов и смут. Се-
годня я убежден в том, что вы за первую из этих двух альтерна-
тив. Поэтому я обращаюсь к вам, чтобы вы дали ясно знать о сво-
ей воле»223.

Времена изменились. Самые яркие призывы даже наиболее
авторитетных политиков такого отклика, как в ноябре-декабре
1989 г. уже не получали. Тем более что на повестку дня ставился
иопрос о цене единого государства в ее, так сказать, денежном
выражении. И здесь начали выявляться новые «обиды»... 19 ноя-
бря иа совещании в Братиславе так называемого «малого финан-
сового совета» ЧСФР встретились заместитель главы федераль-
ного правительства, федеральный министр финансов В. Клаус,
чешский и словацкий министры финансов, а также председатель
чехо-словацкого государственного банка для обсуждения вопро-
са о госбюджетах ЧСФР, ЧС и СР на 1992 г. Чешская сторона
внесла предложение изменить прежнее соотношение статей до-
ходов и расходов ЧР и СР 1,91:1 на новое -2,11:1, т.е. расставила
акценты не в пользу Словакии. Словацкая сторона выступила ка-
тегорически против подобных изменений, утверждая, что ее
партнер по переговорам понесет ответственность за непринятие
бюджета, если не будет найдено компромиссное решение. Тем
самым споры о компетенциях и их социально-экономических по-
следствиях перетекали из сферы политики в экономику.

27 ноября в Праге прошло чрезвычайное заседание феде-
рального правительства в присутствии президента В. Гавела, на
ко тором был принят проект оптимального устройства так назы-
ваемой «функциональной федерации». Ее идея заключалась в
том. что единое государство будет скорее осуществлять общие
функции, чем ставить вопросы о разделении компетенций. В от-
пет на это президиум словацкого парламента принял постановле-
ние о дальнейших шагах, связанных с подготовкой Конституции
(Т. В свою очередь чешское правительство выступило с заявле-
нием о том, что оно не считает для себя обязательными решения
гак называемого «малого финансового совета», поскольку при-
нятый на нем бюджет не соответствует реальным потребностям
ЧР. Чешское правительство предложило изменение соотноше-
ния статей в пропорции 43% : 22% в пользу ЧР. Спор о финансо-
III.IX средствах оказался самым жестким, и в его ходе чувствова-
пась воля Клауса, поставившего вопрос напрямую: что и сколько
будет стоить в денежном выражении. Наконец, 4 декабря в ходе
переговоров о федеральном и республиканских бюджетах в
1фно, которые вел президент В. Гавел, было принято решение
ныдслить из федеральной казны единоразовую сумму в 5 млрд
крон, разделив ее в пропорции 3,3:1,7 млрд крон соответственно
для ЧР и СР. Это пропорция в 1,94:1 - немного больше той, кото-
рую предлагала словацкая сторона, но много меньше, чем наста-
пнала чешская. Ясно, что и этот вопрос добавил страсти в поли-
тические дебаты 1992 г. - время вторых свободных парламент-
ских выборов и, как оказалось, окончательного выбора судьбы
Чехословакии.
Последний год единого
чехо-словацкого государства

После такого рода столкновений новый год ничего хорошего
не предвещал. Это стало видно уже с его самого первого дня, ког-
да в Праге выступил президент В. Гавел с новогодней речью, со-
державшей анализ событий 1991 г. Он, в частности, подчеркнул:
«Фактом является то, что представители двух столь близких и
столь культурных народов — чехи и словаки - все еще не могут
прийти к соглашению по вопросу о способе своего сосуществова-
ния, а тем самым и о будущей форме единого государства».
Переговоры национальных советов о Государственном договоре,
который должен был стать отправным моментом новой феде-
ральной Конституции, «застряли на мертвой точке; республикан-
ские парламенты в этом вопросе раскололись, оперативной воз-
можности опросить граждан республик об их мнении все еще нс
появилось». «Нет и гарантии. - заметил Гавел, - того, что поля-
ризация взглядов по данному вопросу не явится причиной консти-
туционного кризиса, правового хаоса или двоевластия. Непонят-
но также, что может произойти, если парламент (т.е. федераль-
ный. - Э.З.), - не дай Бог, будет парализован и не сможет прини-
мать решения. Эти проблемы беспокоят ие только меня, многие
из вас по праву встревожены данным положением и очень труд-
но переносят неопределенность в отношении того, в каком, соб-
ственно. государстве нам предстоит жить»224. Видимо, президен-
ту следовало не ограничиваться словами, а принимать действен-
ные решения, однако шаги в данном направлении и, в частности,
требование провести референдум, блокировались в ходе изнуря-
ющих переговоров.

Алгоритм неконструктивных дискуссий не прекращал своего
действия и в новом году. Но если ранее баталии шли по конкрет-
ному содержанию проекта Государственного договора, то отны-
не споры переместились в плоскость процедурных вопросов: кто
должен подписать этот документ225. После длительных перегово-
ров сторонам в конечном счете удалось прийти к компромиссно-
му решению на последнем заседании экспертной комиссии из
представителей СНС и ЧНС, а также двух республиканских и фе-
дерального правительств 3-8 февраля 1992 г. в моравском селе-
нии Милове. Здесь наконец был принят Проект Государственно-
го договора о государственно-правовом устройстве ЧСФР. В пре-
амбуле документа говорилось об «урегулировании отношений
между народом Чешской Республики и народом Словацкой Рес-
публики»226. Этот компромиссный вариант обходил спорный во-
11 рос, кто должен стать субъектом Государственного договора:
республики (неприемлемая версия для чешской стороны) или
I (ациональные Советы (что было неприемлемо для словаков)227.
()днако по большому счету результаты встречи в Миловах не ус-
траивали ни словацкую, ни чешскую стороны. Тем не менее про-
ект Государственного договора был передан республиканским
парламентам на рассмотрение22*. Президиум СНС обсуждал про-
ект 12 февраля и фактически отклонил его, поскольку итоги го-
лосования стали «политически непроходимыми»229: «за» прого-
лосовали 10 членов президиума словацкого парламента, «про-
тив» - тоже 10. На следующий день документ рассмотрел прези-
диум чешского парламента и утвердил его в качестве основы для
дальнейших переговоров. Тем самым ЧНС пытался перевести
переговоры в конкретную плоскость на фоне фактической бло-
кировки проекта Государственного договора членами президиу-
ма СНС.

Однако уже 5 марта президиум чешского парламента дезаву-
ировал свое предыдущее положительное решение, указав, что в
сложившейся ситуации «говорить больше не о чем»2-30. Таким об-
разом, президиум, как образно констатировали наблюдатели,
-прервал дыхание, но открыл глаза»231 словацкой стороне. В ито-
ге официальные переговоры были прерваны без какого-либо по-
ложительного результата232. Констатируя невозможность проти-
востоять распаду Чехословакии, глава федерального правитель-
ства М. Чалфа заявил в Праге: «Лично я полагаю, что оконча-
тельным решением проблемы о форме чехо-словацкой государ-
ственности будут заниматься победители предстоящих выбо-
ров»213. Если бы этот момент осознали ранее, то можно было бы
го товить более смелые решения, однако и Чалфа. и Гавел, и Дуб-
чек шли за событиями, а не опережали их своими инициативами.
-В момент, - по словам П. Питгарта, - когда позиции президиу-
мов национальных советов наконец-то максимально сблизились,
т.е. весной 1992 г., чешские депутаты уже больше помышляли об
утрачивавшем терпение и огорченном длительными переговора-
ми избирателе, нежели о едином государстве»234. Не менее важ-
ную роль сыграло и «отсутствие коммуникации между Градом и
Александром Дубчеком, который представлял парламент как ин-
ститут, а также между Градом и представителями словацкой ис-
полнительной и законодательной власти»235.

За кулисами и на этот раз выступали амбиции политических
шит Словацкой и Чешской Республик, которые, согласно сде-
ланному 10 лет спустя утверждению историка К. Водички, и не-
сут «совместную ответственность за то, что до выборов 1992 г.
не был достигнут консенсус в отношении нового устройства госу-
дарственно-правовых отношений обеих наций и что не была ис-
пользована возможность создания адекватных конституционных
механизмов ... существования единого государства»236.

Наконец, 11 марта состоялась последняя встреча председате-
лей президиумов республиканских парламентов Д. Бурешовой и
Ф. Миклошко в Праге. Бурешова обвинила словацкую сторону,
якобы торпедировавшую эти переговоры, поскольку словацкий
парламент отказался одобрить проект Договора. Ф. Миклошко,
напротив, обвинил в провале переговоров чешскую сторону, ибо-
де именно она выступала против заключения Договора республи-
ками как субъектами. Опять принцип: «Не мы...». Но в данном
случае доля иллюзии заметно превосходила долю констатации.
После этих взаимных обвинений в Братиславе резко активизиро-
валась деятельность ряда политических партий, ориентирован-
ных на государственную самостоятельность Словакии.

1 апреля на заседании пленума словацкого парламента в Бра-
тиславе прозвучали оценки результатов переговоров о государ-
ственно-правовом устройстве и прямо поставлен вопрос о сувере-
нитете Словакии2’7. Тем самым под переговорной стадией подво-
дилась черта и следовало принимать конкретное решение. В этих
условиях заметно активизировал свою деятельность, направлен-
ную на сохранение единого государства, президент страны. Клю-
чевым в ней стало требование общегосударственного референду-
ма, идея которого осмысливалась Гавелом в течение длительно-
го времени - наконец наступил час ее реализации. Не воля поли-
тиков, а голос народа должен был решить вопрос о том, быть или
не быть единому государству чехов и словаков. Гавел в этом на-
правлении проявлял бескомпромиссность и не сдерживался в вы-
ражениях. Так, 9 апреля президент встретился в г. Кошице с
представителями так называемого гражданско-демократическо-
го блока. Он назвал попытки декларирования суверенитета Сло-
вакии в словацком парламенте «недостойным и безответствен-
ным актом»23*, поскольку положение о суверенитете уже содер-
жалось в Конституции 1968 г.

Ситуация в ЧСФР вызывала серьезную обеспокоенность
международного сообщества. 8 апреля в Братиславу прибыла Ге-
неральный секретарь Совета Европы К. Лалюмьер, которая пе-
редала просьбу Совета Европы решать проблему государствен-
но-правого устройства, сохраняя определенную форму единого
государства. Ее голос услышан не был - а декларировавшая при-
зывы к объединению Западная Европа примером для Чсхо-Сло-
вакии не послужила.
14 апреля состоялось последнее (перед вторыми свободными
парламентскими выборами) совместное заседание Народной па-
латы и Палаты национальностей ФС ЧСФР в Праге, на котором
также выступил президент В. Гавел. Он отметил: «... словаки од-
нозначно не хотят дальше жить в тени чехов и не будут жить в
пей. Все, кто будет решать вопрос о нашей государственности по-
сле выборов, должны это четко осознать... Необходимо заново
формулировать государственную идею нашего будущего сосуще-
ствования. Нужно ясно сказать, что наши республики - это два
юридически правоспособных субъекта, выразившие согласие
принимать совместные решения по определенным вопросам. Под
федерацией нельзя подразумевать владение, которое эти два
субъекта получили в наследство от прошлого и которое одних ус-
траивает больше, а других - меньше и от влияния которого нуж-
но постепенно избавляться. Ее необходимо четко определить как
сферу общей заботы двух субъектов о делах, которые можно
лучше решать совместно. Таким образом, федерация - это ни
больше, ни меньше как инструмент их помощи самим себе».

Президент предлагал начать после выборов новый круг пере-
говоров по вопросам государственно-правового устройства на ос-
нове комиссии, состоящей из представителей всех трех парламен-
тов. Результатом, на его взгляд, мог бы стать Договор между ре-
спубликами как двумя суверенными партнерами о едином госу-
дарстве, который мог бы впоследствии считаться приемлемым
для утверждения национальными советами. Он полагал также
возможным принять республиканские Конституции, которые не
противоречили бы этому Договору. На основе же заключенного
Договора Гавел допускал возможность разработки федеральной
Конституции, которая принималась бы Федеральным Собранием
и в одноразовом порядке ратифицировалась национальными со-
ветами. Ибо «нельзя одновременно иметь и единое государство,
и самостоятельность...»239, - правомерно заключил президент.

Попытки сдержать действие разрушительного алгоритма не
прекращались. Против распада выступали высшие государствен-
ные лица и, как показывали опросы населения, большинство
। раждан Чехии и Словакии. Кроме этого и в парламентах сепара-
тистские тенденции доминировали не в полной мере. Так, 7 мая
проект Декларации о суверенитете Словакии не набрал нужного
количества голосов в СНС («за» - 73, «против» - 59, а требова-
лось большинство в три пятых)240.

А в самом начале июня по телевидению выступил президент
В. Гавел со своей последней предвыборной речью, часть которой
он посвятил чешско-словацким отношениям. «Либо мы, - заявил
чехословацкий президент. - продемонстрируем нашу способ-
ность договориться друг с другом и нашу солидарность, а также
дружеское отношение ко всем остальным (народам Европы.

Э.З.), став тем самым одним из важнейших центров европейской
стабильности н вместе с тем источником надежды, что Европа
снова обретет себя столетия спустя, явив живой пример единства
противоположностей. Либо же мы изберем путь конфронтации и
даже разделения. Но такой выбор своими последствиями может
означать, что мы снова начали делить Европу по политическому
принципу на Запад и Восток.... Своим выбором мы выразим так-
же свой взгляд на то. в каком направлении должно идти развитие
современного мира: или по пути распадов и конфликтов, или же
объединения, основанного на равноправии, взаимоуважении
партнеров. Убедительно прошу вас отдать свои голоса за тех. кто
готов к поискам истинно справедливого способа сосуществова-
ния наших народов, а также всех наших граждан в едином госу-
дарстве...»241. Болес разительного контраста позиций еще в кон-
це марта (но уже не в самом начале апреля) не обнаруживалось.
И пресловутое : «Не мы...» все разительнее менялось на: «Имен-
но мы!».

Выступление президента звучало как своеобразный наказ
избирателям. Но к его голосу мало кто из политиков прислушал-
ся. нх заботой стала победа на выборах, а одним из средств ее до-
стижения - обещание благословенного суверенитета для одной н
избавление от «иждивенцев» для другой... При этом голос Мечь-
яра звучал громче, а Клауса - вкрадчивее, но сути выступлений
это не меняло. Результаты выборов можно было предсказать с
достаточной определенностью и они свидетельствовали: в 75-й
год своего существования единое чехословацкое государство нс
войдет.

Судьбы страны предстояло решать уже не президенту, а дру-
гим политикам - лидерам победивших 5-6 июня 1992 г. на парла-
ментских выборах ГДП и ДЗДС242. Итоги выборов в Чешской и
Словацкой республиках продемонстрировали различную ориен-
тацию политических (чешской и словацкой) элит, что усугубляло
действенность механизмов распада. Словацкий историк Д. Ковач
в связи с этим совершенно справедливо указывает на принципи-
ально изменившуюся обстановку после выборов 1992 г.: если до
их проведения у ведущих политиков двух сторон преобладала во-
ля к поиску компромисса, то у победителей выборов «возобла-
дало стремление как можно быстрее разделить государство»24*.

По итогам выборов следовало начать формирование новых
законодательных и исполнительных органов власти, однако эта
процедура затягивалась. 8 июня в Брно началась новая и, как
оказалось, заключительная серия переговоров уже между лиде-
рами победивших на выборах партий - В. Клауса и В. Мечьяра’.
Лишь спустя четыре недели после выборов началось формирова-
ние высших органов государственной власти. Председателем ФС
ЧСФР вместо А. Дубчека был избран М. Ковач (ДЗДС). Предсе-
дателем ЧНС стал бывший драматург М. Угде, а председателем
( НС - И. Гашпарович. С 23 июня началась неделя формирования
правительств: сначала словацкого (ДЗДС и СНП) во главе с
В. Мечьяром, заявившим, что касающиеся Словакии вопросы бу-
дет решать только он - и без оглядки на мнение федеральных
властей, а затем - чешского (ГДП, ГДА, ХДС-ЧНП и ХДП) во
главе с В. Клаусом. Следует отметить, что В Клаусу сначала по-
ручалось формирование федерального правительства, но он от-
казался возглавить федеральный кабинет министров, заявив о
своих претензиях на пост чешского премьер-министра. «Я, - ска-
<ал он, - принял решение в тот момент, когда понял, что стрем-
ления словацких партнеров получить самостоятельность для
Словакии окончательно и бесповоротно»244. В Словакии полити-
ки победившего на выборах движения игнорировали угрозу рас-
пада ЧСФР, экономическую реформу, усиление власти одной
партии и другие риски245. Главной мишенью их нападок стал пре-
шдент пока единой страны.

2 июля было сформировано федеральное коалиционное пра-
вительство (ГДП, ХДС-ЧНП и ДЗДС) во главе с Я. Страским
(ГДП), исполнявшим с 21 июля по 31 декабря 1992 г. функции
президента ЧСФР.

Представленную 16 июля федеральным правительством про-
грамму Ф. Гал назвал «программой правительства, воспринимав-
шего свою миссию в качестве краткосрочной. По ней чувствова-
лись, что ЧСФР распадается»246. В какой-то степени еще более
прозрачным в этом плане стало заявление чешского правитель-
ства от 13 июля, в котором ясно говорилось о том, что чешская
власть должна быть готовой к возникновению самостоятельного
словацкого государства247.

Уже в первых политических дискуссиях с представителями
ГДП Мечьяр дал ясно понять, что ДЗДС не будет поддерживать
кандидатуру В. Гавела на президентских выборах. Тем самым под
сомнение ставился символ постноябрьской Чехословакии, кото-
рым Гавел бесспорно являлся, и выдвинуты требования призна-

* 8 июня в Брно, 11 н 17 нюня в Праге. 20 нюня в Братиславе прошли три раун-
да переговоров.
ния самостоятельности словацкой экономики и внешней поли гн
ки. Подавляющая часть сторонников единого государства сгаки
связывать свои надежды с проведением референдума. Резулы и
ты опросов общественного мнения показывали: после выборок
количество сторонников раздела ЧСФР увеличилось в два раза
и тем не менее их всех по-прежнему оставалось гораздо мепыиг
тех, кто выступал за сохранение единого государства. Гавел иг
считал, что государство находится в агонии, но положение, на его
взгляд, являлось серьезным.

На состоявшейся 14 июля сессии словацкий парламент обсу
дил программное заявление словацкого правительства, в кого
ром подчеркивалось стремление к формированию новых отпо
шений с Чешской Республикой248. В этот же день чешский парла
мент взял на себя обязательства принять необходимые меры но
обеспечению существования Чешской Республики в качестве са
мостоятел иного государства в случае провала переговоров о го
сударственно-правовом устройстве ЧСФР, а также юридически
го или фактического выхода Словакии из состава федерации21'1.
Зеленый свет этому выходу зажег 17 июля словацкий парламент,
приняв «Декларацию о суверенитете СР»25,) («за» - 113 голосок,
«против» - 24, «воздержались» - 10). Тем самым, наконец, полно
весных две трети голосов были получены окончательно. Предпо-
лагалось, что на территории Словакии до принятия Основного
закона СР будет действовать Конституция ЧСФР, но ход собы
тий приобретал необратимый характер. В связи с этим 20 июля в
отставку ушел В. Гавел. Его переизбрание на пост президента
федерации 3 июля в ФС ЧСФР заблокировали словацкие парла
ментарии. Автором этого политического сценария стал В. Мечь-
яр, который «попросил» депутатов от ДЗДС не голосовать за из-
брание В. Гавела251. Способов обойти данное препятствие прези-
дент так и не нашел, отдав инициативу политикам более низкого
ранга. Стало окончательно ясно, что сражение за единую страну
Гавел проигрывает.

20-23 июля в Братиславе прошла очередная встреча глав-
ных «игроков» - В. Клауса и В. Мечьяра. Именно здесь они за-
явили, что стороны «ведут переговоры о контролируемом, мир-
ном и легитимном разделе федерации на два государства»252,
а также приняли решение разработать и представить ФС ЧСФР
законопроект о прекращении существования федерации. В ием
намечались четыре возможных варианта распада Чехо-Слова-
кии: декларация ФС ЧСФР; двухсторонний договор националь-
ных парламентов; референдум; выход из федерации одной из
республик. До 30 сентября надлежало принять закон об опреде-
и* пни механизмов раздела общей собственности. В этом про-
нск'с в качестве инициаторов «развода» выступали правящие
ihipi ни. использовавшие властные рычаги не без некоторого
|||>г111.нпения полномочий. Особенно это касалось В. Мечьяра,
который явно прибегал к популистским методам, «подогревая»
процесс распада. Но если продолжить эту метафору, то В. Кйа-
м не п меньшей степени несет ответственность за то, что «под-
брасывал топливо». Центристские же силы оказались слишком
< ин>ыми. что и обусловливало алгоритмический характер «бар-
4111 кого» развода.

5 августа 1992 г. В. Мечьяр в словацком парламенте объявил
о ненужности референдума в Словакии. Тем самым, как пишет
I пн. он «... через несколько недель после выборов спокойно за-
НН11Л о невыполнении одного из ключевых пунктов программы
ДЧДС»253. Со своей стороны президиум ФС ЧСФР в постановле-
нии от 7 августа принял к сведению представленные федерально-
му парламенту документы - письмо депутатов 3. Йичинского и
II. Мсчла. а также «Меморандум о путях решения современных
нк ударственно-правовых проблем Чехо-Словакии», разработан-
III.।н Клубом депутатов Левого блока. Было рекомендовано пере-
дл11. их депутатам ФС ЧСФР в качестве основы для обсуждения
вопросов государственно-правового устройства на совместном
нксдании двух палат в сентябре 1992 г.254

I кдостаточная легитимность акций политических элит по де-
монтажу ЧСФР становится еще более очевидной при обращении
к опросам общественного мнения. В 1990 г. только 5,3% опро-
шенных в Чешской Республике и 9,6% - в Словацкой Республи-
ке считали раздел страны на две части оптимальным решением.
В В>91 г. эти цифры составляли соответственно би 11%; в нача-
не июня 1992 г. эти показатели все еще оставались низкими -
169; в ЧСФР. Вплоть до отставки президента В. Гавела 80%
(раждан двух республик отдавали предпочтение единому госу-
дарству255. Получилось так, что, не желая распада страны, граж-
дане все же считали его неизбежным. После того как словацкие
депутаты дважды заблокировали переизбрание В. Гавела на пост
президента, после провозглашения суверенитета Словакии про-
изошел рост числа считавших распад ЧСФР неизбежным: в октя-
бре 1991 г. - 51% в Чехии и 37% в Словакии. В ноябре эти циф-
ры составили соответственно 50% и 40%И6.

1 сентября словацкий парламент принял Конституцию СР,
которая вступала в силу ровно через месяц, когда СНС переиме-
новали в Национальный совет Словацкой Республики (НС СР)
как де-факто самостоятельного государства. Через два дня феде-
ральное правительство ответило на это одобрением закопопри
екта о способах прекращения существования федерации. Чсш
ские же парламент и правительство негромко, но настойчи но н
плодотворно работали в режиме почти полной самостоятельное
ти, отдав инициативу заявлений своим уже контрпартнерам и
Словакии. 3 сентября на пути из Братиславы в Прагу при нсны
ясненных до настоящего времени обстоятельствах в автомобиль
ную катастрофу попал бывший председатель федерального пар
ламента, лидер СДПС А. Дубчек257.

Тем временем оппозиция, объединившая партии левоцепг
ристской ориентации, в очередной раз выступила с требованием
проведения референдума по вопросу государственно-правовою
устройства страны. Ключевую роль взяла на себя Чехословац
кая социал-демократическая партия, предложившая провести
так называемый «ратификационный» референдум. ФС ЧСФР
1 октября приняло постановление № 58 «О предложении дену
тата Народной палаты М. Земана создать комиссию по подго
товке конституционного закона о трансформации чехословац
кой федерации в Чехо-Словацкую Унию»258. Парламентский
клуб депутатов ДЗДС поддержал проект, что стало для ГДП, по
словам представителя Международного комитета Хельсинк-
ской гражданской ассамблеи С. Бакер, «желанным casus
belli»259. ГДП предъявила словацкой стороне ультиматум: либо
В. Мечьяр соглашается со сценарием раздела государства, отка
завшись при этом от поддержки инициативы М. Земана и дру-
гих предложений по созданию Унии, либо будет нести пол ну к»
ответственность за все последствия «дикого раздела федера-
ции»2м\ После этого федеральный парламент принял поправки
к Конституции, в соответствии с которыми в полное ведение ре-
спублик передавались почта и железные дороги, право на про-
ведение самостоятельной политики в средствах массовой ин-
формации, обеспечение безопасности и порядка на их террито-
рии, расследование преступлений против государства. В компе-
тенции федерального правительства оставались финансы, эко-
номика, международные связи, оборона и национальная безо-
пасность, переработка и использование газа и электроэнергии,
контроль за ядерными электростанциями. Вслед за принятием
поправок 10-11 октября в Колодеях близ Праги состоялась пер-
вая встреча правительственных делегаций ЧР и СР, на которой
обсуждались проекты создания денежной и таможенной унии.
Планировалось хождение единой денежной единицы до 30 июля
1993 г. а также разработка других мер по предотвращению сти-
хийного и неконституционного распада ЧСФР. И лишь 14 октя-
При чешская правящая коалиция одобрила основополагающие
принципы Конституции ЧР, отставая от словацкой стороны в
л ом плане на два с половиной месяца. На совместном заседании
диух палат ФС ЧСФР 1 ноября состоялось голосование по пред-
ложению М. Земана о трансформации ЧСФР в Чехо-Словац-
кую «Унию». Мало кто сомневался, что уже недееспособные
родители произведут на свет мертворожденного ребенка с Кра-
синым именем Уния. В итоге с учетом действовавшего запрета
миноритарного принципа проект отклонили261. 7 ноября в од-
ной ич пражских клиник скончался лидер Пражской весны
Л Дубчек. «Его смерть, - пишет Д. Ковач, - будто бы символи-
шровала распад государства, в котором Дубчек в 1968 году сы-
I рил ключевую роль»262.

9 ноября чешский и словацкий премьеры одобрили проект
Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между ЧР
и СР. а также правительственный законопроект о разделе феде-
рплыюй собственности. Договор подписали сроком на 15 лет,
предусматривалось его автоматическое продление на следующие
нн 11. лет, а пять дней спустя, 13 ноября. ФС ЧСФР приняло закон
о разделе федеральной собственности между ЧР и СР на основе
территориально пропорционального принципа, противоречив-
шего логике функционирования экономики. Было принято pe-
ine пне о реформировании федеральной службы безопасности и
других государственных институтов, а также о статусе собствен-
ности ЧСФР внутри страны и за рубежом. 17 ноября чешский и
словацкий парламенты санкционировали законопроект ФС
1К ФР о прекращении существования чехо-словацкой федера-
ции. при этом словацкий парламент выдвинул требование о за-
прете использования республиками государственной символики
ЧСФР.

ФС ЧСФР приняло 25 ноября один из последних своих актов -
Закон о прекращении существования Чешской и Словацкой Фе-
деративной Республики 31 декабря 1992 г.263 17 декабря послед-
ний раз официально исполнялся государственный гимн ЧСФР.
Последняя сессия федерального парламента завершилась, и он
прекратил свое существование. Остается добавить, что как раз в
декабре Масарик покинул Австро-Венгрию, не имея четких пла-
нов относительно будущего страны, но уверенный в том, что Че-
кия добьется независимости (7 декабря 1914 г.), и в декабре же он
вернулся в новое государство на карте Европы - Чехословакию
(20 декабря 1918 г.). Гимн единой страны звучал почти 75 лет -
среднее время жизни одного человека; первый президент Чехо-
словакии прожил на 12 лет больше.
* * *

Итак, в период 1918-1992 гг. менялись власти, кардинально
трансформировалось и преобразовывалось общество, один ко
проблема реформирования государственно-правовых отношс
ний даже с учетом всех проводившихся модификаций, по суще
ству, оставалась на протяжении более семи десятилетий пи
«нулевом цикле». Каждый раз ее приходилось решать практи
чески с самого начала, хотя официальными властями и разпы
ми частями общества разрабатывались различные варианты и
модели ее реализации, в том числе и оптимальные. Следует от
метить, что в треугольнике «власть-общество-реформы» (и
сфере государственно-правовых отношений) фактически ме-
нялись только две составные части данного треугольника; ч го
касается третьей составной - урегулирование государствен но
правовых отношений, — она фактически на всем рассматрина
емом историческом отрезке времени если и эволюциониропа
ла, то преимущественно формально, оставаясь по существу не-
изменной.

Исторически складывалось так, что в Чехословакии игнорп
рование национального вопроса, представленного в первую оче
редь как «словацкий вопрос», в треугольнике «власть-общест
во-реформы» всегда вызывало для единого государства тяжелые
последствия. Так произошло и сразу же после «бархатной» рево-
люции: демократические процедуры рядом ведущих националь-
ных политиков, причем не только словацких, использовались для
обострения проблемы государственно-правового урегулирова-
ния чешско-словацких отношений. Ее хроническая нерешен-
ность и нерешаемость объясняется так и не преодоленными про-
тиворечиями между центральной (чехословацкой) и националь-
ными (чешской и словацкой) властями, равно как и между двумя
последними. Каждая из сторон имела свое представление о стазу-
се и перспективах чехословацкой государственности. Именно по-
этому наличествовали разные концепции реформ в чехословац-
ком государстве: составные его части не всегда шли в одном на-
правлении. Общество тоже продемонстрировало тенденцию к
расколу на чешскую и словацкую его части, причем эта тенден-
ция обнаружилась уже в конце 1989 г. В дальнейшем при реше-
нии проблем государственного строительства Чехословакии на
демократических основаниях можно говорить о катастрофичес-
ком несовпадении векторов функционирования властных струк-
тур и общества, о так и не преодоленной сложности достижения
равновесия их интересов. Аккумулировавшаяся десятилетиями
ли-ргня отторжения чехов и словаков, выявив свой потенциал,
противоположный энергии притяжения, вылилась в итоге в рас-
пни единого государства.

Вхождение Чехии и Словакии в НАТО и ЕС закрывало спи-
||ж негативных следствий распада единого чехословацкого госу-
aiipi тиа. Следует подчеркнуть при этом своеобразную перемену
(пиитики Чехии и Словакии в отношениях с Западной и Восточ-
||| hi Европой (под последней имеется в виду постсоветское прост-
piiiuтио, включающее Российскую Федерацию, Белоруссию, Ук-
pniinv. Молдову и страны Балтии. - Э.З.). Если до мая 1997 г. ини-
mui riipoM интенсификации связей с Восточной Европой в целом
чище выступала Словакия, а Чехия настаивала на проведении
*(( । кнх границ с Россией, то к 2004 г. ситуация стала меняться.
< чопакия чаще демонстрирует свою европейскость, а Чехия ус-
।ими своих политических деятелей берет на себя миссию моста
мгжду различными частями Европы. Многочисленные опросы
||(нцсственного мнения фиксируют сближение, а то и гомогени-
iiimiKi основных внутри- и внешнеполитических установок двух
। гран. Сближаются таможенные барьеры, интенсифицируется
культурный обмен, растет число браков между чешскими и сло-
нпцкими гражданами по сравнению с предшествующим перио-
ц| гм. Кажется, еще немного - и разностороннее сотрудничество
н их стран, взаимодействие их народов могло бы напомнить еди-
ную Чехословакию... Но история, как известно, не имеет сослага-
Г1 'и.лого наклонения.

Фактом остается существование двух государств и он уже за-
печатлен как в сознании граждан, так и в параллельном разви-
। ни политических структур. И все же поставленный более 10 лет
на >ад вопрос: зачем надо было разъединяться? - не теряет свое-
го смысла, а прогноз на сближение двух государств не становит-
гн беспочвенным. Для государств Центральной и Юго-Восточ-
||| hi Европы в плане сосуществования в их рамках разных наро-
лоп 90-е годы XX в. - время «разбрасывания камней» по воле в
первую очередь политиков. Оценки такому «разбрасыванию»
будут даваться постоянно - события ведь крайне серьезные. Но
уже сейчас видно: издержки расхождения даже в «бархатном»
ппрпанте были все-таки очень большие. Автору этой главы при-
ходилось писать еще в 1993 г.: Западная Европа идет к едине-
нию. политики Центральной Европы видят в ней образец, следо-
пп гельно, и им самим придется объединяться. Зачем же тогда
пыла разъединяться?264 События прошедших лет, пожалуй, еще
больше подтверждают правомочность именно такой постановки
попроса.
1	См.: Волков В.К. Этнономенклатура и распад государства. СССР и Югосла-
вия И Свободная мысль. XXI: Теоретический и политический журнал. 2(ХК).
№ 9. 10. Термин «этнократия» в российской историографии впервые ннедеп
В.К. Волковым. Подробнее см.: Волков В.К. Этнократия - непредвиденный
феномен посттоталитарного мира // ПОЛИС: Политические исследования.
М.. 1993. №2.

2	Задорожнюк Э.Г., Харциева Г.Ю. Алгоритм распада И Очаги тревоги в Вос-
точной Европе. Драма национальных противоречий. М., 1994. С. 161.

3	Шимов Я. Австро-Венгерская империя. М., 2003. С. 418.

4	Задорожнюк Э.Г. Милан Растислав Штефаиик и Томаш Гарриг Масарик:
жизни и судьбы И Милан Растислав Штефаник. Новый взгляд. Мартин, 2001.
С. 61.

5	См.: Масарик Т.Г. Россия и Европа: пер. с англ., нем. и чеш. СПб., 2000,2003,
2004. Т. 1-Ш.

6	См.: Задорожнюк Э.Г.. Харциева Г.Ю. Ритмы притяжения и отталкива-
ния: тенденции развития чешско-словацких отношений. Нсопубл. рукопись
гл.

7	Vznik Ceskoslovenska 1918. Dokumenty Ceskoslovenskl zahranifini politiky. Praha.
1994. S. 10. См. также: Hronsky M., Peknik M. Vo vice «Vel’kcj vojny» - v zlipase
za novy Stilt //Dokumenty slovenskej ndrodncj identity a RtStnosti I. Bratislava. 1998.
S. 425.

«Ibid. S. 10.

4	Dokumenty slovenskej nfrodnej identity a RlStnosti I. Bratislava. 1998. S. 445.

10	Kovac' D. Cesko-slovenskg vzt’ahy v prvom zahraniCnom odboji // Idea
Ceskoslovenska a sttedni Evropa. Brno, 1993. S. 37.

11	Kovdt D. a koi. Multi Deklanlcie. Martin, 1991. S. 7.

12	Цит. по: Задорожнюк Э.Г. Любовью или железом достигается единение об-
щества? Ц Веста. Российской Академии наук. 1993. Т. 63. № 12. С 1103-1109.

13	KovdC D. a koi. Op. cit. S. 18-19. См. твкже: Dokumenty slovenskej narodnej iden-
tity a Rt£tnosti I... S. 480.

14	История Словакии: пер. с англ, и словац. М., 2003. С. 295.

15	Vznik Ceskoslovenska. 1918... S. 123.

l	bRyehlik J. CeSi a Slovaci ve 20. stolen*. Cesko-slovenskd vztahy 1914-1945.
Bratislava, 1997. S. 47.

17	Текст документа см.: Galandauer J. Vznik Ceskoslovenskd republiky 1918. Praliu.
1988. S. 311-314: см. также: Kozak G.B. T.G. Masaryk a vznik Washingionski4
deklaracc v Hjnu 1918. Praha. 1968.

is Vesely Z. Dgjiny Ceskeho statu v dokumentech. Praha. 1994. S. 317-319.
Vznik Ceskoslovenska. 1918... S. 346.

20	Ibid. S. 354; см. также: Dokumenty slovenskej narodnej a identity a Rtatnosli I...
S. 513.

21	Kovdf D. a koi. Op. cit..

22	Подробнее см.: Deak L.. Hronsky M. Mies to Slovenska v medzivojnovom Cesko-
Slovensku // Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Rtdtnosti II. Bratislava. 1998.
S. 19-20.

23	Текст Конституции см.: Vesely Z. Op. cit. S. 335-350.

24	Mfchyf J. Slovensko v Ceskoslovensku. Slovensko-Ceskd vztahy 1918-1991.
Dokumenty. ndzory, kompntate. Praha. 1991. S. 25.

23	BeneS E. Masarykovo pojeti ideje narodni a problem jednoty Ceskoslovenskc4.
Bratislava, 1935. S. 13-16.

26	Подробнее см.: Задорожнюк Э.Г., Харциева Г.Ю. Алгоритм распада...
4 Ryt-hlik J. Cesko-slovenskd vztahy a rozpad Ceskoslovenska// Ceskd slavistika 1993.
Ceskd pTedn&ky pro XI. Mezinfrodnl sjezd slavish. Bratislava, 1993. S. 393. Заслу-
живающую внимания оценку решения словацкого вопроса в межвоениый пе-
риод содержит подготовленная в 1979 г. для IV Европейского отдела МИД
( ССР справка Советского посольства в Праге «К 60-й годовщине провозгла-
шения Словацкой советской республики». «Согласно выдвинутой Т.Г. Маса-
риком теории “чехословакизма”, - указывается в ней, - т.е. теории единой че-
хословацкой нации, словацкому народу было отказано в признании его само-
бытности. Все это вызывало у словацкого населения рост национализма и се-
паратизма. Положение осложнялось тем, что административный аппарат в
Словакии состоял в основном из чехов, что способствовало усилению среди
словаков античешских настроений». См.: Архив Министерства иностранных
дел СССР. (Далее АВП РФ.) Ф. 138. Оп. 60. П. 179. Л. 42.

•'* Текст документа см.: MMtyfJ. Slovensko v Ceskoslovensku... S. 10-18.
Ibid. S. 39.

,h Cm.: Krajtovifovd N. Politickd strany na Slovensku a usilie о samosprdvu v dvadsi-
atych rokoch // Slovensko v politickom systdme Ceskoslovenska. Ed. V. Bystricky.
Bratislava, 1992. S. 48-49.

" ( "m.: Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti II... S. 131-138.

1	’ Dedk L.. Hronsky M. Op. cil. S. 26.

" Ickct документа см.: Dokumenty slovenskej narodnej identity a Stdtnosti II...
S. 148-149.

11	<’m.: Dedk L. Hronsky M. Op. cit. S. 26.

’s 1 Iht. no: MfchyfJ. К v^voji nazorii komunistickd strany na slovensko-deskd vztahy //
Cesko-Slovenski historickd rodenka. 1996. Brno, 1996. S. 41.

*'• Ibid.

1' ( m.: Dedk L., Hronsky M. Op. cit. S. 27-33.

,к АВП РФ. Ф. 138. On. 60. П. 179. Л. 43.

Dokumenty slovenskej ndrodnej identily a Statnosti II... S. 166-168.

Текст документа см.: Ibid. S. 178-183.

11 Dedk L.. Hronsky M. Op. cit. S. 29.

1' Dokumenty slovenskej narodnej identity a Stdtnosti II... S. 189-195.
’’Ibid. S. 189.

11 MMiftJ. К vyvoji ndzorii komunistickd slrany... S. 47.

° Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti 11... S. 225: см. также: KorCekJ.
Olxlobie prvej Slovenskej republiky a protifaSistickdho odboja // Ibid. S. 211-224;
Hvehlfk J. Slovensko-deskd vztahy z deskd perspektivy Ц Idea Ceskoslovenska...
S'. 101-102.

11<щробнее см.: Марьина В.В. Чехи и словаки в возрожденной Чехословацкой
республике // Национальная политика в странах формирующегося советско-
ю блока. 1944-1948. М., 2004. С. 113-152; см. также: BarnovskyM. Od vojnovej
kalastrofy po Ustavu 9. Maja // Dokumenty slovenskej n&rodnej identity a Stdtnosti
II... S. 385-397; KorCek J. Op. cit. S. 211-224.

M Dokumenty slovenskej ndrodncj identity a Statnosti II... S. 319-321.

,H <’M.: Ibid. S. 321. Pozn. 1.

Ibid. S. 266.

Подробнее см.: Slovenska otazka v dejindch Cesko-Slovenska (1945-1992) / Ed.
M. Bamovsky. Bratislava. 1994. RychlikJ. Cesko-slovenskd vztahy...; Idem. CeSi a
Slovaci ve 20. stoletf...: KorfekJ. Op. cit. S. 222-224.

Al Harnovskf M. Od vojnovej katastrofy... S. 386; см. также: Pra2skd dohody. 1945-
PM7 I Ed. K. Kaplan. Praha. 1991. S. 10-11; Rychlfk J. Cesko-slovenskd vztahy...
S. 250.
52	Ccsta ke KvCtnu. Dokumenty о vzniku a vyvoji lidovC demokracie v Ceskoslovensku
do unora 1948 / Ed. M. KlimeS, P. Lesjuk. I. Maid, V. PreCan. Praha, 1965. Sv. 2,
S. 487-488; см. также: Dokumenly slovenskej ndrodnej identity a Srdtnosii 11...
S. 397.

53	См.: Марьина B.B. Указ. соч. С. 124.

54	Cesta ke KvCtnu... Sv. 2. S. 518-519.

55	Pre fan V. PromamCna ph'leJitost novCho zaCdtku? // Cesko-Slovenskd historickd
roCenka. 1996. Brno, 1996. S. 184.

56	Краткая история Чехословакии. С древнейших времен до наших дней. М.,
1987. С. 382.

57	Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Ktdinosti II... S. 424.

‘!8Cm.: Prve kroky po oslobodenl. Bratislava. 1970. S. 215-217; см. также: Berta J,
Slovensko a nova, obnovend CSR Ц Cesko-Slovenskd historickd roCenka. 1996. Brno.
1996. S. 177.

59	Текст документа см.: Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdmosti 11...
S. 422—425.

60	Slovensky Ndrodny Archiv. (Далее: SNA.) Bratislava. Fond Poverenictvo Vnutra.
Sekretariat. ObyCajnC spisy. 1946. Zaki. C. 293/45 sekr. UP SNR C. 939/1945-U.

(>l Ibid.

62	Bariunvky M. Od vojnovej katastrofy... S. 389-390.

63	Текст документа см.: Cestou kvCtna. Dokumenty k poCdrkdm naSl ndrodnl u
demokratickd revoluce / Ed. J. Soukup. Praha, 1975. S. 196-199; см. также:
Barnovsky M. Od vojnovej katastrofy... S. 390.

64	Pre fan V. V kradenCm Case. VybCr ze studii, ClankiJ a uvah z let 1973-1993. Brno,
1994. S. 492.

f,5 Barnovsky M. Od vojnovej katastrofy... S. 390.

66 SNA. Bratislava. Fond Ustredny Vybor KomunistickC strany Slovenska. Generdlni
tajomnik. Ob. GT-2. List 1.

b7 Kocian J. К problematice vzdjemnych vztahu Cechd a slovdkd v pounorovCm obdobl
(1948-1949) //Cesko-Slovenskd historickd roCenka. 1998. Brno, 1998. S. 51.

68 Подробнее см.: Pratskd dohody... S. 60-62; см. также Марыша B.B. Указ, соч,
С. 141.

69 Текст документа см.: Rdko.1 Е., Rudohradsky S. SlovenskC ndrodnC organy
1943-1968. Bratislava. 1973. S. 554-556: см. также: Kocian J. Op. cit. S. 51.

7	(J Barnovsky M. Od vojnovej katastrofy ... S. 393.

71	Dokumenly slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti II... S. 454.

72	Подробнее см.: Ibid. S. 455-474.

73	Cm.: Kocian J. Op. cit. S. 50: см. также: Barnovsky M. Na ceste k monopolu nioci.
Mocenskopoliticke zdpasy na Slovensku v rokoch 1945-1948. Bratislava. 1993:
Slovenskd otdzka v dCjinach Ceskoslovenska (1945-1992) / Ed. M. Barnovsky.
Bratislava, 1994.

74	Pretan V. PromamCna pf-lleJitost novdho zaCdtku?... S. 19.

75	Подробнее см.: PHprava Ustavy CSR v letech 1946-1948. Soubor dokumcntij.
Praha, 1993.

76	SNA. Bratislava. Fond PV-Sekretaridt. PV-Sekr/ddv. 1948. Krab. C. 191. Inv. С. 119.
Dok. C. 240370/48 z 18.1V.48. Obal. 81/48 sekr. d6v.

77	Подробнее см.: Bella J. Rozsudok nad slovenskymi «buriodznymi nacionalistami» z
roku 1954 a forma Stdtneho zriadenia CSR a CSSR v rokoch 1948-1967 // Cesko-
Slovenskd historickd roCenka. 1998... S. 67-72.

78	StefanskyM. Slovensko v unitdmom Stdte a Cesko-slovenskej tederdcii. Vznik .Sloven-
skej Republiky Ц Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti 11... S. 485.
''' SNA. Bratislava. F. Urad Predsednictva Slovenske Narodnf Rady. Sign. K-10. Inv.
C. 148. Krab. 6. 160.

SNA. Bratislava. F. 52 (a). Urad Predsednictva Zboru poverenikov. 1945-1960.
I riven tar. П/l. Bratislava. 1968; см. также; 2atkullakJ. К postaveniu slovenskych
iiarodnych organov roku 1956 // Cesko-Slovenskd historicka roCenka. 1998. Brno.
I‘)98. S. 55-64.

SNA. Bratislava. F. 52 (a), tjrad Predsednictva Zboru poverenikov. 1945-1960.
Inventar. ll/l. Bratislava. 1968.

^tefansky M. Slovensko v unitdmom Stite... S. 486.

"1 Sikora S. К vyvoji v Komunistickej Strane Slovenska od oktobra 1967 do augusta
1968 // Slovenska spoloCnost' v krizovych rokoch 1967-1970. Zbomik Studii.
Bratislava, 1992. D. III. S. 11.

N11 (одробнее см.: Petruf P. Medzindrodne stivislosti vyvoja Cesko-Slovenska od
ianuara 1968 do aprila 1969 I I Slovenskd spoloCnost’ v krizovych rokoch
I ‘>67-1970. Zbomik Studii. Bratislava. 1992. D. I. S. 6-94: Stefansky M. Narastanie
konfliktov v slovensko-Ceskych vzt’ahoch a ich genezd (1966-1967) // Cesko-
Slovenska historickd roCenka. 1998... S. 79-86: Idem. Niektore aspekty ekonom-
icko-socidlneho vyvoja na Slovensku // Slovenskd spoloCnost’... S. 95-125;
Rychlik J. Rozpad Ceskoslovenska. Cesko-slovenskd vztahy 1989-1992.
Bratislava. 2002.

*'*' ЛВП РФ. Ф. 138. On. 60. П. 179. Д. 20. Л. 45.

4,1 Sikora S. Op. cit. S. 12-13.

K > I Jokumenty slovenskej narodnej identity a Stdtnosti П... S. 527.

KK Rvchlik J. Cesko-slovenske vztahy ... S. 392.

Ibid. S. 397.

Sikora S. Op. cit. S. 49.

" I'Jokumenty slovenskej narodnej identity a Jtdtnosti П... S. 531.
Ibid. S. 532.

1,1 /.atkuliak J. Federalizdcia Ceskoslovenskeho Stdtu 1968-1970. Vznik Cesko-
slovenskej federacie roku 1968. Dokumenty. Praha-Brno. 1996. S. 38.

111 Stcfansky M. Slovensko v unitdmom Stdte... S. 487.

Текст закона см.: Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti 11...
S. 534-555.

См.: Конституции социалистических государств: Сб.в двух т. Т. 2 / Под ред.
1>.Л. Страшуна. Б.Н. Топорнинв, Г.Х. Шахназарова. М., 1987. Slovensko v
rokoch 1967-1970. Vyberdokumentov. Bratislava, 1992. S. 340; 355-356; RychfkJ.
Cesko-slovenskd vztahy ... S. 396.

'' Текст закона см.: Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Statnosti II...
S. 556-557.

'K Zatkuliak J. Federativne usporadanie Cesko-slovenskdho Stdtu (1968-1970) v
literature // Soudobd dSjiny. 1994. № 6. S. 876.

RychlfkJ. Cesko-slovenski vztahy ... S. 398.

I"" Rychlik J. Rozpad Ceskoslovenska... S. 65.

1	,11 Подробнее см.: Otdhal M. Opozice, moc, spoleCnost. 1969/1989. Pfispfivek k
dfijindm «normalizace». Praha, 1994; Задорожнюк Э.Г. На пути к «бархатной»
революции: противостояние «властных» и «безвластных» в Чехословакии //
Славяноведение. 2004. № 3.

См.: Charta 77.1977-1989. Od mordlnf kdemokratickd revoluci. Dokumentace /Ed.
V. PreCan. Scheinfeld-Schwarzenberg; Bratislava, 1990. S. 467-468.

1	1,1 Cm.: Zkrdceny zaznam panelovd diskuse о rozpadu Ceskoslovenska // Cesko-
Slovenskd historickd roCenka, 2003. Brno, 2003. S. 89.
104	Charta 77. 1977-1989... S. 468. В 70-е годы XX в. в отдельных кругах словак
кой общественности материалы Хартии-77, в которых критиковалось поло
жение венгров и цыган в Словакии, вызывали непонимание. См.: Rychlfk./.
Op. cit. S. 48. Pozn. 48.

105	Charta 77. 1977-1989... S. 216.

106	Cas Demokratickd iniciativy. 1987-1990. Sbomik dokumentd. Praha. 1993. S. 10.

107	Ibid. S. 56.

<«Ibid. S. 67.

W Ibid. S. 134.

110	Ibid. S. 172-173.

111	Ibid. S. 186.

112	Hnuti za obfiatiskou svobodu ... S. 30.

43 Ibid. S. 149.

114	Obroda. Klub za socialistickou pfestavbu. Dokumenty. Praha, 1996. S. 100.

115	Ibid. S. 109.

Ibid. S. 100.

117	November 1989 a Slovensko. Chronoldgia a dokumenty (1985-1990) / Ed. J.
Zatkuliak, V. Hlavovi, A. SedliakovS, M. Stefansky. Bratislava, 1999. S. 264.

”8 Ibid. S. 265.

119	Suk J. Obdanskd forum. Listopad-prosincc 1989. Bmo, 1998. Dfl 1. S. 58; см. так-
же: November 1989 a Slovensko... S. 340.

120	Suk J. ObCanskfi fdrum. Listopad-prosinec 1989. Dokumenty. Bmo,1998. Dil 2.
S. 19.

<21 ibid. S. 22-24.

122	November 1989 a Slovensko... S. 358.

123	Ibid. D. 2. S. 29.

124	Ibid. S. 39.

125	Obroda. Klub za socialistickou pfestavbu... S. 178.

<26 ibid. S. 219.

127	November 1989 a Slovensko... S. 422.

128	Подробнее см.: Jiffnsky Z. Ceskoslovensky parlament v polistopadov&n vyvoji.
Praha, 1993; Sivdkovd D. Slovensky parlament v kontexte transform£cie spoloCnosti
po roku 1989 // Ndrodni rada v kontexte slovenskych dejin. 150. Vyrodie vzniku
prvej Slovenskej ndrodnej rady / Ed. J. Zatkuliak. Bratislava. 1999.

129	Novembrovg revoldcia a Cesko-slovensky rozchod. Od Cesko-slovenskej f'ederdcie k
samostatnej demokratickej slovenskej Stdtnosti. vyber dokumentov a prejavov
november 1989 - december 1992 / Ed. V. Hlavovg, J. Zatkuliak. Bratislava, 2(X)2.
S. 43.

130	Комиссия завершила свою деятельность 19 июня 1992 г., представив на рас-
смотрение президиума СНС проект Конституции Словацкой Республики.
См.: Sufanovii М. Zrod slovenskej Statnosti a zdnik Cesko-slovenskej federacic.
Bratislava, 1999. S. 115.

131	Шустер P. Ультиматум. Воспоминания президента Словацкой республики:
Пер. со словац. М.. 2000. С. 66.

132	Chronologic zdniku komunistick^ho reZimu v Ceskoslovensku. 1985-1990 I Ed.
J. Suk, J. Cuhra, F. Koudelka. Praha. 1999. S. 112.

133	Шустер P. Указ. соч. С. 76.

134	Там же. С. 80.

135	Wolf К. Podruh6 a naposled aneb Mirovfi d61eni Ceskoslovenska. Praha, 1998. S. 15.

136	Jitinsky Z. Ceskoslovensky parlament v polistopadovdm vyvoji... S. 106-117. Cm.
также: Rychlfk J. Rozpad Ceskoslovenska... S. 113; Rychlfk J. Cesko-slovenskd
jednanf od roku 1990 do voleb 1992 // Cesko-Slovenskd historickd roCenka 2002.
Brno, 2002. S. 169.

1 ’7 Novembrovd revolucia a Cesko-slovensky rozchod... S. 57.

1 ”* Подробнее см.: Gdl F. Probldm Cesko-slovenskych vzt'ahov po novembri 1989 cez
prizmu politiky Ц Gdl F. a kolektiv. DneSni krize Cesko-slovenskych vztahd. Praha,
1992. S. 21.

1 19 Цит. no: Stitovec M. Semidza ako politikum alebo «PomlCkovd vojna»: Nieklote
historickd, politickd a ind sdvislosti jedndho sporu, ktory bol na zaCiatku zdniku
Cesko-slovenskdho Stdtu. Bratislava, 1999. S. 194.

М» Ry chi (kJ. Rozpad Ceskoslovenska... S. 116.

1	,11 Havel V. Projev 11 bfezna 1990.

142	RychlfkJ. Rozpad Ceskoslovenska... S. 118.

Ibid. S. 116. См. также: Gdl F. Probldm Cesko-slovenskych vzt’ahov... S. 21.

144	Rychlfk J. Rozpad Ceskoslovenska... S. 118.

145	Подробнее см.: Sutovec M. Op.cit. S. 261.

I4G Dokumenty slovenskej ndrodnej identity a Stdtnosti П... S. 306. Под документом
подписи В. Гавела, А. Дубчека и М. Чалфы.

117 Novembrovd revolucia a Cesko-slovensky rozchod... S. 73.

14K Еще в конце 1989 г. «Общество Л. Штура» в Братиславе выступило с заяв-
лением, содержавшим призыв пробуждать у словаков национальное само-
сознание, вернуть словакам национальную символику - герб и флаг. Эти
события оцениваются как начало национально-эмансипационной борьбы
на новой политической сцене страны. См.: Siavkovskd Е. Stdtoprdvne vzt’ahy
slovdkov po pdde totality //Slovenskd otdzka v dejindch Cesko-Slovenska... S. 74.

149 Chronologie zdniku komunistickdho reiimu v Ceskoslovensku... S. 126-127;
November 1989 a Slovensko... S. 102. См. также: Novembrovd revolticia a Cesko-
slovensky rozchod... S. 73; Wolf K. Op. cit. S. 16.

|S" Cm.: November 1989 a Slovensko... S. 520.

‘•51 Ibid. S. 103,520.

152 Ibid. S. 522.

151 Шустер P. Указ. соч. С. 258.

154	Там же. С. 261.

Novembrovd revoliicia a Cesko-slovensky rozchod... S. 76-77.

156	Шустер P. Указ. соч. С. 263.

157	Там же. С. 264.

|5Н MMiff J. Velky ptevrat... S. 121. Об иллюзиях, связанных с беспроблемным
и форсированным вхождением в Европу, а также о введенном в связи с этим
в действие «компенсаторном механизме» см.: Задоражнюк Э.Г. Страны Ви-
шеградской группы и НАТО// НАТО: Факты и комментарии. 1997. Выл, 1;
Она же. Президенты о благе вхождения в НАТО // НАТО: Факты и коммен-
тарии. 1998. Вып. 5.

159 Подробнее см.: RychlfkJ. Rozpad Ceskoslovenska... S. 124.

Подробнее о выборах 1990 г. см.: Центральноевропейские страны на рубе-
же ХХ-ХХ1 веков. Аспекты общественно-политического развития: Исто-
рико-политологический справочник. М., 2003. С. 170; Sldnia J. Statistic^
rozbor Ceskoslovenskych parlamentnfch voleb 1935, 1946, 1990 a 1992 //
Strdnkami soudob^ch ddjin. Sbomik statf k pdtaSedesdtindm historika Karla
Kaplana. Praha, 1993. S. 242; подробнее см.: Krejci О. Kniha о volbdch. Praha,
1994. S. 207.

Ihl Havel V. Projevy. Leden-Cerven 1990. Praha. 1990. S. 151-157.

Ih2 Novembrovd revolticia a Cesko-slovensky rozchod... S. 96.
163 Ibid. S. 86. Из 132 словацких депутатов, присутствовавших на заседании.
93 депутата поддержали правительственную программу; «против» проголо-
совали 8 чел., воздержался - 31 депутат. См.: Ibid. S. 100.

i« Ibid. S. 4.

165	Подробнее см.: Tftsnopiseckd zprAva о schilzi Ceskd NArodnf Rady. VI. volebnf
obdobf. 2 schdze. 2 a 3 Cervence 1990. S. 35-37.

166	Cm.: NovembrovA revolucia a Cesko-slovensky rozchod... S. 100. Pozn. 3.

167	Подробнее см.: Gal F. Problem... S. 27; См. также: Rychlfk J. Rozpad
Ceskoslovenska... S. 139-146.

168	Rychlfk J. Rozpad Ceskoslovenska... S. 152.

169	Dva roky politickej slobody. Dokumenty / Ed. L’. Kubfn, R. Daflo, D. Balko.
S. Stupftan. Bratislava. 1992. S. 100.

170	См.: Verejnost’ proti nAsiliu... S. 298; Dva roky politickej slobody... S. 88.

171	Cm.: www.hrad.cz/prezident/Havel/speeches/1990. S. 1-6.

172	Gdl F. Z prvej niky... S. 86-87.

173	Cm.: Dva roky politickej slobody... S. 173.

174	Подробнее см.: Kovdf D. Dejiny Slovenska. Bratislava. 1998. S. 318. См. также:
Задорожнюк, Э.Г. Приватизация в Чехо-Словакии: прорывы и тупики // Вос-
точная Европа: контуры посткоммунистической модели развития общества.
М.. 1993; Она же-. Векторы приватизации в Чехии и Словакии И Пострево-
люционная Восточная Европа: экономические ориентиры и политические
коллизии. М., 1995.

175	Текст документа см.: NovembrovA revolucia a Cesko-slovensky rozchod...
S. 121-125; см. также: Dokumenty slovenskej nArodnej identity a StAtnosti □...
S. 564-568.

176	NovembrovA revolucia a Cesko-slovensky rozchod... S. 121.

177	Verejnost’ proti n£siliu... S. 293.

178	Подробнее см.: ibid. S. 156.

179	Rychlfk J. Cesko-slovenskA jednAnf... S. 172.

180	Dva roky politickej slobody... S. 90.

181	Cm.: MickytJ. Slovensko v Ceskoslovensku... S. 114.

182	NovembrovA revolticia a Cesko-slovensky rozchod... S. 140.

183	Klusdkovd J. PUhart P. Jana KlusAkovA a Petr Pithart roztnlouvajf nadoraz...
О Havlovi, Klausovi, MeCiarovi a revoluci, ktera po21rA sv6 dCti. Praha, 1992. S. 21.

184	FederAlnl shromAidSnf Cesk6 a Slovenskd Fedcrativni Republiky. ZprAva о 5.
SpoleCni schdzi Snemovny lidu a SnCmovny nArodtl. 3. Den. 10.XI1. 1990. Praha,
1990. Ibid. S. 243,245,247.

185	Ibid.

186	Cm.: Carnogursty J. Sme iba uprostred zmien // Podiel postotalitnych elfi na vyvoji
Cesko-Slovenska (november 1989 - jiin 1992). OtAzky transforruAcie posikomu-
nistickych kraji'n. Tmava, 1993. S. 19.

187	Cm.: Zajac P. Dva aspekty rozdelenia // Ibid. S. 65.

188	Micky f J. Velky ptevrat... S. 314.

189	Текст проекта «Договора между Чешской Республикой и Словацкой Респуб-
ликой о едином государстве (о государственно-правовом урегулировании)»
от 17 февраля 1991 г. см.: NovembrovA revolucia a Cesko-slovensky rozchod...
S. 174-177. Статья 1 (§ I) проекта гласила: «Чешская республика и Словацкая
республика как суверенные государства создают добровольный союз двух
равноправных государств - единое государство». В статье П (§ 1), утвержда-
лось: «Основным законом совместного государства является его Конститу-
ция, принимаемая законодательным органом. Конституция будет основы-
ваться на настоящем Договоре и в своей преамбуле будет содержать отсыл-
ку иа него». См.: Ibid. S. 174.

190	Dva roky politickej slobody... S. 101-103.

191	Ibid. S. 174.

192	Ibid. S. 102-103, 181.

Подробнее см.: MtchffJ. Velky pTevrat... S. 314-315.

194 Текст проекта Декларации см.: NovembrovA revoliicia a tesko-slovensky roz-
chod... S. 170-172.

|9-s Подробнее см.: Sest’desiatjeden krokov k slovenskej identite. ZvrchovanA
Slovensko. Zbomik dokumentov / Ed. M. Ferko, J. Chovanec, M. TkAC. Bratislava,
1996. S.19.

196 NovembrovA revoliicia a tesko-slovensky rozchod... S. 170.

197 Sest’desiatjeden krokov к slovenskej identite... S. 19.

i‘’« Havel V. Projevy (ter. 90 - Cer. 92). Praha, 1992. S. 66.

199 Покорны И. Земли Чехии и Моравии. 1918-1994: Пер. с чеш. Прага, 1994.
С. 42.

Лю цит no: Honajzer J, ObCanske Fdmm. Vznik, vj/voj a rozpad. Praha. 1996.
S.45.

Ibid. S. 185.

-°2 MtehyT J. Slovensko v Ceskoslovensku... S. 105.

1,13 Cm.: Dva roky politickej slobody... S. 104.

-<» MMiyrJ. Velky pTevrat... S. 222.

205	NovembrovA revoliicia a Cesko-slovensky rozchod... S. 181-182.

206	Dva roky politickej slobody... S. 105.

417 Цит. no: Gdl F. Problem... S. 54.

208	Cm.: NovembrovA revoliicia a tesko-slovensky rozchod... S. 183-185.

209	Текст Закона о референдуме (№ 327/1991 Кодекса законов) см.: NovembrovA
revoliicia a tesko-slovensky rozchod... S. 190-192.

-1,1 Alexander Dubtek: Od totality k demokracii. Bratislava, 2002. S. 430.

211 NovembrovA revoliicia a tesko-slovensky rozchod... S. 192.

•’12 Alexander Dubtek: Od totality...S. 427.

213Velky pTevrat... S. 319.

.44 NovembrovA revoliicia a tesko-slovensky rozchod... S. 196.

215	Ibid. S. 192. Текст Декларации см.: Ibid. S. 197.

216	Stein E. Cesko-Slovensko. Konflikt-roztrika-rozpad. Praha, 2000. S. 109-110.

1,7 www.hrad.cz/presidenl/Havel.

218	Havel V. Vaiene obCane. Praha. 1992. S. 121-122; подробнее см.: Rychlik J.
Rozpad Ceskoslovenska... S. 179 и др.

219	Dva roky politickej slobody... S. 112-113.

22,1 Rychlik J. Cesko-sIovenskA jednAni... S. 177-178.

221 MichyfJ. Slovensko v Ceskoslovensku...S. 121.

Ibid. S. 121,123.

22' Dva roky politickej slobody... S. 125-126.

224	Dva roky politickej slobody. Ex post. Dokumenty / Ed. L'. Kubfn. R. Date, B. JuhAs,
D. Balko, S. Stupflan. Bratislava, 1993. S. 63.

Cm.: WoIfK. Op. cit. S. 54.

226	Cm.: NovembrovA revoliicia a Cesko-slovensky rozchod...S. 238-242.

227	Rychlik J. Cesko-slovenskA jednAnf... S. 178.

228	Подробнее см.: Kovdi D. Dejiny Slovenska... S. 320.

229	NovembrovA revoliicia a Cesko-slovensky rozchod... S. 100. «За» законопроект
проголосовали: от ГДС-ОПН 4 депутата, от ХДД - 2, от ВГП - 1, ДП - I,
Партии зеленых - 1, от Сосуществования - I. См.: Rychlfk J. Rozpad
Ceskoslovenska... S. 218.

230	Kovdf D. Dejiny Slovenska... S. 320.

231	Dva roky politickej slobody. Ex post.. S. 95.

232	Kovat D. Dejiny Slovenska... S. 320.

233	Dva roky politickej slobody. Ex post... S. 80.

234	Pithart P. KHiovatky na cestC od Ceskoslovenska к Cesku a Slovensku (listopad
1989 - Cerven 1992) // Podiel posttotalitnych elft... S. 13.

235	Kutera P. NCkolik paradigmat vyvinu // Podiel posttotalitnych elft... S. 61.

236	Водичка К. Раздел Чехословакии - 10 лет спустя: Пер. с чеш. // Социологи-
ческие исследования. 2003. № 10. С. 132.

237	Novcmbrovd revolticia a Cesko-slovensky rozchod... S. 246.

238	Ibid. S. 142.

239	Dva roky politickej slobody. Ex post... S. 99.

240	Novembrovd revolticia a Cesko-slovensky rozchod... S. 260. Pozn. 2.

241	Ibid. S. 104.

242	Итоги выборов подробнее см.: LidovC noviny. 1992. 12. VI.

243	Kovdf D. Dejiny Slovenska... S. 321.

244	Цит. no: Gdl F. Ceskoslovenska politickd scena po vol’bach // Volby I Ed. J. Alan.
F. Gdl, J. Jirdk, T. Kakosovd, J. Карг. P. Kollas, O. Soltys. M. Timontcky. Praha.
1992. S. 161-162.

245	Ibid. S. 158.

246	Ibid. S. 163.

247	Rychlfk J. Rozpad Ceskoslovenska... S. 287.

248	Ndrodnd obroda. 1992. 14. VI.

249	HospoddTskC noviny. 1992. 14. VI.

250	См.: Центральноевропейские страны на рубеже XX-XXI веков... С. 173.

251	См.: Gdl F. Ceskoslovenskd politickd scena... S. 163.

252	Dva roky politickej slobody. Ex post... S. 151.

253	Gdl F. Ceskoslovenska politickd scCna... S. 166.

254	Archiv PoslaneckC SnCmovny Parlamenlu CeskC Republiky. F. FS-VII. 4 schiize
P-FS, 7 srpna 1992. L. 27-28.

255	Voditka K. KoaliCni ujedndni. S. 100.

25ft Ibid.

257	Cm.: AktCri jednej Cry na Slovensku 1948-1989. Pcrsonftikdcia polilickCho vyvoja /
Ed. J. PeSek a koi. PreSov. 2003. S. 88.

258	Archiv PoslanckC SnCmovny Parlamentu Ceske Republiky. F. FS-VII. 4 schilzc
P-FS, 7 srpna 1992. LL. 27-28.

259	Sabata J. Anatomic naSeho rozchodu. OdpovCdi na otdzky Stephanie Bakcrove //
Listy. 1994. № 6. S. 65.

260	Archiv PoslaneckC SnCmovny Parlamenlu CeskC Republiky. F. FS-VII. 4 schuze
P-FS, 7 srpna 1992. L. 28.

261	Archiv PoslaneckC SnCmovny Parlamentu CeskC Republiky. F. FS-7. Zprava о 4.
spoleCnC schQzi SnCmovny lidu a SnCmovny ndrodQ. 5. Cast. VII. volebni obdobf.
I listopadu 1992. S. 948-949.

262	KovdtD. Dejiny Slovenska... S. 323.

263	Подробнее см.: MichyfJ. Velky plevrat... S. 301-302.

264	Задорожнюк Э.Г. Любовью или железом достигается единение общества...
С. 1103-1109.
Глава VI

ЮГОСЛАВСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Воспроизводство советской модели

Королевская Югославия погибла в 1941 г. Возникновение в
горниле Второй мировой войны «титовской» Югославии, каза-
лось, давало этой стране новый шанс создания устраивающего
все югославянские народы успешного общего государства. Од-
нако «югославский эксперимент», как часто называют в лите-
ратуре специфичный опыт социалистического развития этой
страны во второй половине XX в., окончился полным крахом и
был усугублен кровавой гражданской войной. Причем, причи-
нами, которые завели югославский эксперимент в тупик, были
не только присущие всем странам «реального социализма» не-
эффективная экономика и авторитарная политическая система
(в ее экзотическом самоуправленческом варианте), но и окон-
чившаяся полным провалом государственная национальная по-
литика.

Национальный вопрос всегда был одним из самых главных в
Югославии. Это и понятно, учитывая многонациональный состав
этого существовавшего на протяжении большей части XX в. бал-
канского государства. Несмотря на этническую близость Югосла-
вии, говорящих практически на одном или очень близких языках,
между ними все же было много различий, в частности в уровне
экономического и культурного развития. Югославянские народы
объединились на этапе уже сложившихся (или складывавшихся)
наций, у них было разное историческое прошлое, традиции, они
принадлежали к разным религиям. Все это позволяло даже гово-
рить о встрече на югославской земле различных типов цивилиза-
ции. Создавая общее государство, югославянские народы решали
разные задачи. Если сербы достигали, наконец, объединения в
одном государстве, то хорваты и словенцы в определенной степе-
ни выбирали меньшее из двух зол и из лагеря проигравших вой-
ну переходили в стан победителей. Хотя нельзя умалять и того
факта, что среди хорватов и словенцев были искренние сторон-
ники югославского объединения.

Югославия не была совершенно случайным образованием,
как считают сейчас постфактум некоторые политики и исследо-
ватели. Но она не была, конечно, и прочным гармоничным госу-
дарством, гарантированным от распада. Наоборот - любым вла-
стям Югославии предстояло все время заботиться о целостности
государства, бороться с то усиливавшимися, то затухавшими цен-
тробежными тенденциями.

Сначала с подобными проблемами столкнулось руководство
еще «первой», королевской Югославии. Разрешить их оно не
смогло, хотя, казалось бы, перепробовало все варианты нацио-
нальной и региональной политики - от жесткого унитаризма при
доминировании сербской политической элиты до некоего прооб-
раза федерализма. Так, в 1939 г. в королевской Югославии, раз-
деленной прежде на административные единицы - бановины, не
связанные с национально-историческими особенностями регио-
нов, была проведена реформа территориального устройства. Две
прежние бановины с преимущественно хорватским населением
были выделены в автономную Хорватскую бановину с довольно
широкими полномочиями. Вслед за этим должно было, по-види-
мому, последовать распространение подобного устройства на
словенские земли (преобразование Дравской бановины в Сло-
венскую), а затем и образование третьей, сербской федеральной
единицы (Сербской бановины). Этому, однако, помешала война.
Сербская баиовина так никогда и не была создана. Наоборот, за-
бегая вперед, отметим, что на территории, на которую она могла
бы теоретически претендовать, начали создаваться новые нации
и новые республики.

Коммунистическая партия Югославии (КПЮ) также была
вынуждена рассматривать различные способы решения нацио-
нального вопроса. В период между двумя мировыми войнами
точка зрения коммунистов по этому вопросу претерпевала силь-
ные колебания. Обсуждалось прежде всего лучшее устройство
«версальской Югославии» (но существовали и оставшиеся от их
социал-демократических предшественников туманные планы
Балканской федерации). В начале 20-х годов XX в. КПЮ поддер-
живала идею унитарного государства. Затем в течение более
двадцати лет (1923-1935 гг.) лучшим вариантом считался проти-
воположный - раздел Югославии на независимые национальные
государства. Под влиянием Москвы накануне войны коммунисты
вновь пересмотрели свои взгляды и выступали уже за югослав-
скую федерацию1. Неизменным оставалось лишь одно: во время
f

всего межвоенного периода КПЮ обвиняла в угнетении других
югославских народов и во всех остальных грехах «великосерб-
скую буржуазию» как главного носителя идеи «великосербского
гегемонизма».

Во время войны лидер югославских коммунистов Иосии Броз
Тито ставил решение национального вопроса по важности на
второе место, сразу же после задачи освобождения страны и за-
хвата власти. Под его руководством компартия сформировала
программу по национальному вопросу из трех пунктов: 1) борьба
против национального неравноправия; 2) отстаивание единства
Югославии как государственного объединения и 3) гарантирова-
ние в этом государстве национальных свобод2. Вместо культиви-
ровавшейся в королевской Югославии идеи «интегрального юго-
славизма» и особенно в противовес кровавой межнациональной
розни военного времени коммунистами стал пропагандироваться
своего рода местный югославский интернационализм, выражен-
ный в формуле: «братство и единство югославских народов».
В этом духе и принимались решения на известной II сессии Анти-
фашистского веча народного освобождения Югославии (АВНОЮ)
в 1943 г. Одним из решений этого представительного органа ти-
говских партизан было построение новой послевоенной Югосла-
вии на федеративном принципе, который, как считалось, только
и способен обеспечить равноправие всех югославянских народов.

Такая позиция встречала понимание самих югославян. Во
многом именно нз-за своей позиции по национальному вопросу
коммунисты и смогли возглавить югославское Сопротивление.
При этом единственной реальной силой, способной составить
конкуренцию партизанам, были четники Д. Михайловича, кото-
рые по понятным причинам могли рассчитывать только на под-
держку сербов. Четники оказались обречены, когда их перестали
поддерживать англичане. По мнению югославского эмигрант-
ского правительства в Лондоне, англичане посчитали выгоднее
ориентироваться не на потенциальных русофилов - сербов Ми-
хайловича, а на хорватов, которые могли бы обеспечить Брита-
нии прозападную Югославию. Возможно, из-за национальности
Гито англичане почему-то полагали коммунистическое парти-
занское движение преимущественно хорватским. Кроме того
разрывом с четниками Великобритания также рассчитывала
оторвать хорватов от главы фашистского Независимого государ-
ства Хорватия А. Павелича и тем самым от немцев3.

Сформулированная КПЮ политика «братства и единства»
была продолжена и после войны. Однако на практике это не все-
гда вело к примирению, иногда даже плодило новые националь-
ные обиды. В частности, зверства хорватских усташей на терри-
тории Хорватии и Боснии по отношению к сербскому населению
не только не получили должной оценки, но и по возможности за-
малчивались. Считалось, что это может спровоцировать нацио-
нальную рознь. В результате, может быть, и из лучших побужде-
ний, болезнь загонялась внутрь. Впрочем, надо сказать, что и ни-
какого специального лоббизма хорватских интересов тоже не
было. Коммунисты в целом относились ко всем своим противни-
кам одинаково - будь то их классовые враги, коллаборационисты
или местные фашисты4.

Главной проблемой новой власти было получение междуна-
родного признания. Для этого следовало проявлять известную
гибкость. Югославские коммунисты оказались на нее способны
только под настойчивым давлением Москвы. 2 ноября 1944 г.,
сразу же после освобождения Белграда от немецких оккупантов
между Национальным комитетом освобождения Югославии
(НКОЮ) и эмигрантским королевским правительством, которое
тогда возглавлял И. Шубашич (глава Хорватской бановины до
войны), было подписано соглашение об образовании объединен-
ного правительства. Одновременно до Учредительного собрания
(скупщины) король Петр II Карагеоргиевич был принужден усту-
пить свои полномочия регентскому совету.

Параллельно Тито продолжал укреплять свою власть. 9-12
ноября в Белграде была созвана Великая антифашистская на-
родно-освободительная скупщина Сербии, что фактически озна-
чало ее конституирование в качестве федеральной единицы (по-
следней из других югославских земель). На скупщине отмеча-
лось огромное значение Сербии и сербского народа в борьбе
против оккупантов. В то же время подчеркивалась важность
борьбы с «великосербским шовинизмом», с «реакционной вели-
косербской кликой», которая проводила политику присваивания
чужих территорий и ассимиляции других народов, препятствова-
ла их культурному и экономическому развитию. Особо жесткой
критике подверглась расширительная трактовка понятия «серб-
ские территории», когда в их состав включаются (кроме собст-
венно Сербии) Черногория, Македония, Босния и Герцеговина.
Отвергли и идею двух сербских федеральных единиц — Сербии и
Черногории. Вместо этого было официально признано сущест-
вование черногорской и македонской наций и поставлена задача
их конституирования как отдельных федеральных единиц нарав-
не с Сербией5.

Крымская конференция руководителей трех держав антигит-
леровской коалиции (февраль 1945 г.) в отношении Югославии
рекомендовала немедленно ввести в действие соглашение об
объединенном правительстве, а также расширить АВНОЮ за
счет депутатов довоенного югославского парламента, не запят-
навших себя сотрудничеством с фашистами. Объединенное пра-
вительство Демократической Федеративной Югославии было
сформировано И. Броз Тито месяц спустя, 7 марта 1945 г., неза-
долго до окончания войны. Теперь существовало только одно
правительство, представлявшее Югославию. Вице-премьером и
ответственным за принятие конституции был назначен ближай-
ший титовский соратник Э. Кардель. Представители лондонской
эмиграции получили в правительстве только три места (из почти
30). Министром иностранных дел стал И. Шубашич, а одним из
вице-премьеров М. Грол (лидер преимущественно сербской по
составу Демократической партии).

Цель Тито была достигнута. Пойдя на незначительный ком-
промисс, он получил международное признание новой власти*.
Впрочем, даже компромиссом это было трудно назвать. Комму-
нистическая партия Югославии по-прежнему руководила всеми
центральными и местными органами власти, армией, судом, про-
куратурой, экономикой и культурной жизнью.

Летом 1945 г. в Югославии обсуждался проект закона о выбо-
рах в Учредительную скупщину, которая должна была принять
новую конституцию. Руководителями компартии в закон были
специально внесены такие пункты, которые не только затрудня-
ли, но и делали фактически невозможным участие в выборах оп-
позиции. Руководство компартии, в частности, получило возмож-
ность лишать гражданства людей не только за сотрудничество с
оккупантами, но и за «сотрудничество с сотрудниками оккупан-
тов». Таким образом, понятие «контрреволюционеры» у комму-
нистов очень быстро распространилось вообще на всех несоглас-
ных и недовольных новым строем. Военные методы были пере-
несены и на мирное время. Как и во время войны, «все, кто не с
нами, были против нас».

М. Грол, один из немногих эмигрантских политиков, вернув-
шихся в послевоенную Югославию, уже через несколько месяцев
в августе 1945 г. подал в отставку. В своем письме Тито он обви-
нил коммунистов в «самоуправствах, трюках, доктринерстве».
Но воспоминаниям М. Джил аса, в узком тнтовском окружении
письмо произвело впечатление не столько логикой и содержани-
ем, сколько культурой и достоинством формы. «Наше созна-
ние, - писал он, - наши образцы, наши силы и наши структуры
уже давно были ... заскорузло однопартийны. Демократическая
альтернатива уже тогда была не только упущена, но и уничтоже-
на... Мы, коммунисты, не желали вообще никакой оппозиции -
мы хотели сохранить для себя абсолютно всю власть...»7 Еще
один вернувшийся в страну эмигрант - заместитель председателя
главного комитета Радикальной партии М. Трифунович в 1946 г.
был осужден на восемь лет тюрьмы, где и скончался.

Одновременно в Потсдаме иа конференции руководителей
союзных держав У. Черчилль прямо заявил, что Югославия не
выполнила рекомендации предыдущей Крымской конференции,
что «администрация Тито установила строго контролируемый
партией режим, поддерживаемый политической полицией, пе-
чать также контролируется, как и в некоторых фашистских стра-
нах». И.В. Сталин лицемерно возражал, что советская сторона нс
располагает сведениями о таких нарушениях и, по его мнению,
рекомендации держав «выполняются маршалом Тито полностью
и целиком»*.

11 ноября 1945 г. в Югославии состоялись выборы в Учреди-
тельную скупщину и плебисцит по поводу государственного уст-
ройства. И первое, и второе проходили под полным контролем
КПЮ. За объединенных кандидатов возглавляемого коммунис-
тами Народного фронта было отдано 90% голосов. Подавляю-
щее число избирателей проголосовало также за республикан-
скую форму правления. Наконец, 29 ноября Учредительная скуп-
щина провозгласила создание Федеративной Народной Респуб-
лики Югославии (ФНРЮ) и утвердила все предыдущие законы и
постановления АВНОЮ. Югославская монархия объявлялась
главным препятствием создания братского и демократического
содружества равноправных народов. Еще через два месяца, 31 ян-
варя 1946 г. Учредительная скупщина приняла конституцию
ФНРЮ. Высшим органом власти в стране становилась Народная
скупщина, состоявшая из двух палат — Союзного веча и Веча на-
циональностей. Народная скупщина избирала свой президиум и
образовывала правительство ФНРЮ.

По конституции 1946 г. Югославия провозглашалась объеди-
нением равноправных народов, которые на основе права на само-
определение выразили желание жить в едином федеративном го-
сударстве. Причем вопрос «о праве на самоопределение вплоть
до отделения» до самого последнего момента оставался дискусси-
онным. Этого положения, в частности, не было в проекте консти-
туции. Однако было решено, что его отсутствие может помешать
другим народам присоединиться к Югославии «в скором време-
ни» и «без страха». Одновременно М. Пияде подчеркивал, что
права на отделение нечего бояться, никто в нем не заинтересо-
ван. Нет причин опасаться сепаратизма «сербского народа, кото-
рый является Пьемонтом югославянской идеи и сердцем Югосла-
вии»; «хорватского народа, который всегда вел борьбу за феде-
рализм и республику»; «словенского народа, который без совме-
стной жизни с остальными народами Югославии был порабощен
и ему постоянно угрожали северные и западные соседи»; «народа
Боснии и Герцеговины, который прикреплен родственными й
экономическими связями к сербскому и хорватскому народам»;
«черногорского народа, который по своему географическому и
экономическому положению не может жить без остальных наро-
дов Югославии»; «македонского народа, который в рамках Юго-
славии первый раз получил национальную свободу»9.

В состав федерации вошли шесть республик: Словения, Хор-
ватия, Босния и Герцеговина, Сербия, Черногория и Македония.
Таким образом, в стране, как и замышлялось, по советскому об-
разцу была реализована этнотерриториальная модель федера-
ции. Впрочем, этот принцип не был соблюден до конца. Целью
Тито и узкого круга новых югославских руководителей было до-
биться в федерации «национального равновесия». При этом они
исходили из ленинского положения об опасности национализма
доминирующей нации'0. Значит, надо было не допустить в стране
нового сербского доминирования. Для этого часть сербского на-
рода решили оставить за пределами сербской федеральной еди-
ницы. Если Республика Словения после изгнания всех немцев
стала фактически моноэтнической", а Республика Хорватия ока-
залась даже чуть больше довоенной Хорватской бановины (в ее
состав вошли не только собственно Хорватия и Славония, но так-
же Далмация и присоединенная в 1945 г. Истрия), то Республика
Сербия охватывала только две из четырех бановин, считавшихся
сербскими. В результате сербы оказались во всех югославских
республиках, кроме Словении. Тито создавал не «вторую» Юго-
славию, а «новую». Опыт территориального деления и межнаци-
онального разграничения Королевства Югославии был полно-
стью отброшен. В новом межреспубликанском разграничении
фактически произошел возврат к границам, существовавшим
еще до 1918 г. во времена Австро-Венгрии и Османской империи.
Между всеми югославскими республиками возникали погранич-
ные споры, но это почти не влияло на ситуацию. Межреспубли-
канские границы чертились руководителями без участия самих
народов.

Федерализация Югославии (опять же по опыту Советского
Союза) происходила на разных уровнях: республика, автономный
край, автономная область. Однако автономии (автономный край
Воеводина и автономная область Косово и Метохия) были обра-
зованы только на территории Сербии. Причем, если в Косово в
Метохии преобладало албанское население, особенно выросшее
за счет переселенцев из Албании во время Второй мировой вой
ны, то в Воеводине большинство составляли сербы. Помимо Ко
сово и Воеводины, обсуждался вопрос о выделении в особую ш
тономию Санджака со значительным славяно-мусульманским ни
селением, но эта область была разделена между Сербией и Чср
ногорией. Кроме того, из Воеводины была выделена Бараня и ш*
редана Хорватии, несмотря на то, что хорватское большинство и
этом районе возникло только в результате массового уничтожс
ния сербов в годы Второй мировой войны. В Хорватии никаких
автономий не предполагалось, хотя сербское население составля
ло в этой республике около 15% населения. В Боснии и Герцего
вине, где сербы составляли даже относительное большинство
44,3% (славяне-мусульмане - 30,7%, хорваты - 23,9%), для них
также не было предусмотрено никакой автономии. Хотя некого
рые высшие партийные функционеры, в частности М. Пияде, вы-
ступали за присоединение всей Боснии и Герцеговины на правах
автономного края к Сербии, Тито на это не пошел, как отверг он
создание автономной Македонии в составе Сербии, что также
предлагалось. Не была создана и албанская автономия в самой
Македонии, хотя албанцы составляли там 17,12%12.

В 1946 г. сербским колонистам, поселившимся в Косово и Ма-
кедонии в межвоенный период и бежавшим в годы войны в Сер-
бию, было запрещено возвращаться к своим домам. Считалось,
что это, в частности, может повредить будущему объединению с
Албанией (которой в этом случае предполагалось отдать Косово
и Метохию) и Болгарией. Правда, Македонию Болгарии отда-
вать не собирались. Она наоборот замышлялась федеративной
республикой наравне с Сербией и Болгарией в составе потенци-
альной Балканской федерации или расширенной Югославии.
Считалось, что только таким образом можно будет решить за-
старелый македонский вопрос13. Из славянского населения Ма-
кедонии ускоренно оформлялась македонская нация. Население
Черногории объявлялось отличным от сербов и сформировав-
шимся за годы войны в самостоятельную черногорскую нацию.
На первой переписи в Черногории в 1948 г. многих ее жителей
насильно заставляли записываться черногорцами.

Список решений нового югославского руководства, ущем-
лявших интересы сербского народа, можно продолжать. Но и без
того тенденция была абсолютно ясной. Югославская федерация
была «нарезана» на республики именно таким, а не иным спосо-
бом в целях решить три основные задачи: во-первых, для ослаб-
и пня позиций доминирующей нации; во-вторых, для облегчения
npi-дполагавшегося расширения государства за счет новых рес-
публик и, в-третьих, для выравнивания уровня экономического
ри 1НПТИЯ различных регионов страны. Если первое, то есть ос-
лабление сербского фактора, можно было сделать довольно бы-
i ||,б. второе - потеряло актуальность после 1948 г., то третье -
in к и осталось благим пожеланием. Весь период существования
। итонской Югославии без конца говорилось о выравнивании
уровней экономического развития, на решение этой задачи были
и |расходованы колоссальные средства из специального фонда,
по разрыв в положении республик и краев так и не был преодо-
лен. Вместо придания федерации прочности в югославской прак-
тике подобные действия лишь стимулировала сепаратизм. Были
недовольны все - и те, кто помогал, и те, кому помогали.

Конечно, югославские лидеры занимались не только нацио-
нальными и федеративными отношениями. В 1945-1947 гг. новая
класть под руководством КПЮ провела коренные политические
и социально-экономические реформы, которые также полно-
стью копировали преобразования, осуществленные в СССР. По
скорости и радикальности внедрения большевистского опыта
и пасти Югославии опережали все другие страны Восточной Ев-
ропы. Была упразднена многопартийность и установлена «дикта-
тура пролетариата» (фактически партаппарата); проведена наци-
онализация, в результате которой государству стали принадле-
жать промышленные предприятия, банки, средства связи, транс-
порт, предприятия торговли и т.д.; введена монополия внешней
торговли; проведена конфискационная денежная реформа. По-
средством сверхцентрализации государственного управления
проводился курс на форсированную индустриализацию. В ходе
аграрной реформы (с конфискациями, изъятиями и колонизаци-
си реквизированной у немцев земли) создавались трудовые за-
други (югославские колхозы)14.

Новый лидер Югославии И. Броз Тито быстро превращался в
обычного коммунистического вождя-диктатора, опиравшегося
па всесильную тайную полицию и систему привилегий для своих.
В частности, для высоких партийных и государственных работ-
ников была создана сеть закрытых распределителей. В Белграде,
например, работал знаменитый «дипломатический магазин», об-
служивавший членов ЦК коммунистической партии и правитель-
ства, а также иностранных дипломатов высококачественными
товарами по низким ценам.
Поворот к самоуправлению

Хотя Югославия и являлась для Советского Союза верным,
проверенным в боях союзником, постепенно у И.В. Сталина ста-
ло возникать раздражение и недовольство некоторыми чересчур
самостоятельными действиями югославских лидеров. Прежде
всего это было связано с попытками титовской Югославии иг-
рать на Балканах роль «маленького Советского Союза». Так, без
предварительного разрешения Москвы Иосип Броз Тито догово-
рился с руководством Болгарии о более тесном союзе, ввел две
военные дивизии и полк авиации в Албанию, активно помогал
коммунистическим партизанам в Греции. Как уже упоминалось,
Тито замышлял создание Балканской федерации под патронатом
Югославии или (что было для него предпочтительнее) включе-
ние Болгарии и Албании в состав Югославии на правах новых
федеративных республик. Возможно, его планы распространя-
лись и на Северную Грецию (Эгейскую Македонию).

Советское руководство вначале как будто не возражало
против планов Балканской федерации, но затем резко поменя-
ло свою точку зрения. 10 февраля 1948 г. в Москве состоялись
советско-болгаро-югославское совещание. На нем Сталин и
Молотов в грубой форме подвергли критике югославских и
болгарских руководителей за их особую внешнеполитическую
линию.

После мучительных раздумий на заседании политбюро
ЦК КПЮ 1 марта Тито поставил вопрос о том, что отношения
между Югославией и СССР зашли в тупик, что в деле экономиче-
ского и военного строительства необходимо ориентироваться иа
собственные силы. Об этом заседании через осведомителей ста-
ло известно в Москве. Из Югославии были немедленно отозваны
все советские военные и гражданские советники. Произошел об-
мен письмами, в которых Сталин и Молотов во все более грубой
форме реагировали на попытки югославских руководителей оп-
равдаться. Дело дошло до обвинения Белграда в антисоветизме и
клеветнической пропаганде, в левачестве и одновременно в оп-
портунизме и потворстве буржуазным элементам. В конце июня
1948 г. на заседании Информбюро (без участия представителей
КПЮ) была принята резолюция, в которой говорилось, что юго-
славское руководство перешло на позиции буржуазного национа-
лизма.

В 1949 г. в странах «народной демократии» прошли сфальси-
фицированные судебные процессы против видных местных пар-
тийных и государственных деятелей, на которых «доказыва-
лось», что Тито и другие югославские лидеры являются шпиона-
ми и агентами империалистических разведок. Это дало повод
( ССР разорвать советско-югославский договор о дружбе и взаи-
мопомощи и выслать из страны югославского посла. В средствах
массовой информации стран «народной демократии» открылась
широкая антиюгославская пропагандистская кампания. На гра-
ницах этих стран с Югославией начали концентрироваться вой-
ска. Во второй резолюции Информбюро по Югославии в ноябре
1949 г. титовский режим был уже охарактеризован как антиком-
мунистический, полицейский и фашистского типа.

Спровоцированный советским руководством конфликт был
по существу конфликтом между двумя очень похожими тотали-
тарными режимами, персонифицированными Сталиным и Тито.
Советский Союз стремился распространить свою гегемонию на
нею Восточную Европу, а Югославия - на Балканы. Оказавшись
в одиночестве, в отрыве от других восточноевропейских стран и
прежде всего от СССР, югославские лидеры были поставлены
перед трудным выбором.

Сначала, чтобы оправдаться перед Сталиным и доказать вер-
ность коммунистическим идеалам, они решили еще жестче «за-
крутить гайки» внутри страны. Была проведена повторная наци-
онализация, распространившаяся даже на мелкую промышлен-
ность, взят курс на ускоренную коллективизацию, усиление ад-
министративных методов регулирования экономики. На резкий
разрыв с советской моделью построения социализма Тито ре-
шился только после того, как он понял, что переубедить Стали-
на ему не удастся, а советские методы, но без советской помощи
ведут страну к катастрофе.

Так, массовое сопротивление коллективизации со стороны
крестьян выразилось в резком падении сельскохозяйственного
производства и убое скота. Страна, которая теоретически могла
прокормить не только себя, но и значительную часть Европы,
оказалась иа грани голода. (Позже Югославия получила продо-
вольственную помощь из США и в меньшей степени из Велико-
британии и Франции.) Дело дошло до того, что зимой 1949 г.
взбунтовались крестьяне из числа боснийских мусульман в окре-
стностях города Цазин. Мятеж был подавлен, а 30 человек, при-
знанных зачинщиками, расстреляны на месте15.

Политика специфического югославского пути социалистиче-
ского строительства разрабатывалась с 1948 по 1952 г. группой
югославских руководителей: И. Броз Тито, Б. Кидричем, Э. Кар-
делем, М. Джиласом, В. Бакаричем и другими. Подвергнув рез-
кой критике сталинизм и исходя из известного тезиса Маркса,
они в качестве актуальной задачи провозгласили необходимость
начала процесса отмирания государства. Любое государство по-
нималось ими по-марксистски исключительно как аппарат наси-
лия, и оно, по их мнению, должно было постепенно заменяться
непосредственной демократией и самоуправлением. Самоуправ-
ление и стало отличительной чертой югославского эксперимен-
та, а по сути первой попыткой реформирования в рамках «реаль-
ного социализма».

Было решено, что при сохранении всех командных рычагов в
политической сфере, можно допустить частичную демократиза-
цию и «товарную экономику» с относительно свободным дейст-
вием объективных экономических законов. В странах «реально-
го социализма» ничего подобного в то время не было, и здесь
югославы были первопроходцами. В отдаленном виде, это напо-
минало только уже забытые идеи НЭПа, апробированные в
СССР в 20-е годы XX в. Одним из важных решений югославских
властей был отказ от планирования в форме государственных
приказов и переход к средствам экономического принуждения.
Управлять предприятиями (по крайней мере, так провозглаша-
лось) должны были сами трудящиеся через создаваемые ими ра-
бочие советы. Для этого в 1950 г. был принят Закон об управле-
нии государственными хозяйственными предприятиями со сторо-
ны трудовых коллективов (в обиходе - «закон о передаче фабрик
в управление трудящимся»). От этого закона и ведется традици-
онно отсчет начала внедрения самоуправления в Югославии.
Чуть позже произошел отказ от насильственного объединения
крестьян, нерентабельные трудовые задруги были распущены,
принудительные закупки отменены.

На VI съезде КПЮ в 1952 г. (считающимся наиболее либе-
ральным в ее истории) преобразования дошли и до самой комму-
нистической партии. Был провозглашен принципиально иной
подход к ее деятельности: переориентация от административно-
командных методов к преимущественно политическому и идей-
ному влиянию. Партия по аналогии с одноименным обществом
К. Маркса получила новое название - Союз коммунистов Юго-
славии (СКЮ). Из высшего партийно-государственного руковод-
ства страны с решениями съезда не был согласен только А. Ран-
кович. Но он волновался напрасно. В реальной жизни СКЮ со-
хранил всю полноту власти в стране, использовал прежние мето-
ды воздействия на общественное развитие, номенклатурную сис-
тему подбора кадров и т.п. Югославия оставалась, без сомнения,
партийной державой, а речь на VI съезде шла скорее о благих по-
желаниях, о придании партийной гегемонии более привлекатель-
кого внешнего вида. Тем не менее даже сама постановка вопроса
об изменении роли партии еще при жизни Сталина было боль-
шим шагом вперед. Можно сказать, что уже в этот период стра-
на от тоталитаризма начала двигаться в сторону авторитаризма.

В то же время сам Тито ни на йоту не изменил своего поведе-
ния. Он вел поистине монарший образ жизни, активно пользо-
вался десятками вил и дворцов, оставшихся от королевской се-
мьи. Во всех уголках Югославии в самых живописных местах
строились его новые резиденции. В его честь назывались города
и трудовые коллективы. Тито окружил себя роскошью, он обо-
жал охоту, чистокровных лошадей и дорогие автомобили, гонял-
ся за модой и т.п. С культом его личности фактически не боро-
лись, делая для него исключение. Когда в 1953 г. старые названия
вернули многим городам, улицам, фабрикам (они были переиме-
нованы в честь живых функционеров, и это было признано оши-
бочным), все переименования в честь Тито были сохранены16.

Резкий поворот в строительстве социализма в Югославии по-
лучил закрепление в конституционном законе 1953 г. об основах
общественного и политического устройства (фактически - новая
конституция). Конституционный закон провозгласил самоуправ-
ление основой всей экономической и общественной жизни стра-
ны. В качестве второй палаты во всех представительных органах
от общины до федерации вводились веча производителей (в него
избирались не от всех граждан, проживающих на данной терри-
тории, а от всех, занятых в сфере материального производства).
В федерации и республиках вместо самостоятельных прави-
тельств создавались исполнительные веча в качестве особых ко-
митетов скупщин, обязанные проводить утверждаемую в пред-
ставительных органах власти политику. Конституционный закон
готовился под руководством Э. Карделя, который выступал за
более заметную демократизацию режима. Но политическую сис-
тему Тито менять не позволил ю

Процессы демократизации и дебюрократизации, начатые в
Югославии, влияли, естественно, на межреспубликанские и меж-
национальные отношения. Эти процессы инициировали децент-
рализацию и перенос некоторых функций федерального центра
на уровень республик, а с уровня республик - на уровень автоно-
мий. В частности, на бблыпую самостоятельность республик по-
влияла определенная децентрализация в сфере финансов. Еще
осенью 1949 г. разработчик первого югославского пятилетнего
плана Б. Кидрич прямо требовал «передать республикам все, что
возможно». Правда, вскоре он первым заметил, что теперь уже
республиканское руководство становится средоточием «бюро-
критического централизма» и что децентрализацию не нужно по-
нимать как «укрепление республиканского суверенитета». Тем
не менее, переломить тенденцию не удалось. Казалось, что к это-
му особо и не стремились. Тот же Кидрич в апреле 1951 г., высту-
пая в скупщине, вполне удовлетворенно отмечал: «Сегодня наши
народные республики в полном смысле этого слова управляют
всем хозяйством на своей территории. В оперативном управле-
нии союзной власти остались только те отрасли, которые цент-
рализованы по своей экономической и технической природе»18.

Стали раздаваться голоса и о большей самостоятельности
югославских народов. Если раньше в основном подчеркивалась
их общность, то теперь стали обращать внимание на различия.
При принятии конституционного закона Кардель прямо указы-
вал, что «единое социалистическое югославянское сообщество»
не имеет ничего общего с теориями «о слиянии югославянских
народов в одну югославскую нацию». Он подчеркивал, что «ста-
рая пресловутая теория так называемого «интегрального юго-
славизма» была и останется в будущем настолько реакционной,
насколько и неосуществимой»19. В отличие от него Тито, по сви-
детельству Джиласа, все-таки верил, что все народы Югославии
когда-нибудь сольются в одну нацию20. Как видим, в данном во-
просе Кардель посмел разойтись во мнении с самим Тито.

Поворот к самоуправлению был воспринят в стране неодно-
значно. Для многих югославов была еще свежа в памяти помощь
Советского Союза в годы войны, а советская модель продолжа-
ла оставаться эталоном. За резолюцию Информбюро и против
нового курса Тито высказалось более 55 тыс. коммунистов из
468 тыс. членов партии. Недовольные были подвергнуты репрес-
сиям, т.е. со «сталинистами» боролись сталинскими же методами.
Печально известным стал, например, концлагерь на Голом отоке
(острове в Адриатическом море) - югославских Соловках. За-
ключенных там заставляли издеваться друг над другом, и это ци-
нично называлось «самоуправлением». Только через два остро-
ва, Голый и Гргур, прошло более 16 тыс. человек. Около 5 тыс.
югославских граждан остались в СССР и других странах «народ-
ной демократии»21.

М. Джилас вспоминал, что Тито сначала хотел ограничить
конфликт с Советским Союзом «сферой власти и государства»,
но его удалось убедить вступить также и «в идеологическую
борьбу» с советской системой. По его словам, «вскоре, после
1949 г. обе тенденции слились воедино: Тито принял идеологиче-
ские нововведения - а потом, после смерти Сталина, снова их от-
бросил, как политический балласт и угрозу своему едииовлас-
тию»22. Представляется, что это не совсем так. Конечно, власть
для Тито всегда была на первом месте, и он никогда не был убеж-
денным сторонником демократии. Демократизация режима была
для Тито скорее тактикой, чем стратегией. Но и после 1953 г.
в его политике, а значит и в жизни Югославии в рамках сущест-
вующей системы были не только «этатистские отливы», но и «са-
моуправленческие приливы».

Однако сразу после смерти Сталина и начала нормализации
отношений с Советским Союзом Тито действительно несколько
охладел к «самоуправлению». Так, на втором пленуме ЦК пар-
тии на Бриони летом 1953 г. он фактически приостановил борь-
бу против бюрократизма. Это было связано также и со знаме-
нитым делом Джиласа, который в серии газетных и журналь-
ных статей подверг критике «новый класс» - коммунистичес-
кую бюрократию, превратившуюся в «красную буржуазию».
Джилас был обвинен в «ревизионизме», самом радикальном
виде «анархо-либерализма», исключен из партии, а затем и
осужден23. Тито сказал тогда своему бывшему соратнику:
«У нас обстановка для демократии еще не созрела - еще долж-
на быть диктатура...»24

К концу 50-х годов XX в. сложилось мнение, что националь-
ный вопрос в Югославии уже решен. Ведь, как предполагалось,
социализму будут чужды национальные предрассудки. Тем не ме-
нее споры и дискуссии на эту тему продолжались. Э. Кардель, ак-
тивно поддержав Тито во всех гонениях на Джиласа, в националь-
ном вопросе оставался на старых позициях - «бюрократический
централизм» провоцирует шовинистический «интегральный
югославизм», связанный с остатками «старого великосербского
национализма». И. Броз Тито часто даже пытался несколько
смягчить подобный запал, просил не говорить все время об об-
щей столице Белграде, как о «какой-то великосербской столи-
це». Тем более что уже в тот период подобная практика стала ме-
шать экономике. С. Вукмаиович-Тсмпо жаловался, что уже ни
один хозяйственный вопрос невозможно решить без того, как его
не сделают национальным вопросом25.

Как уже отмечалось, примерно с середины 50-х и до середи-
ны 60-х годов реформы в Югославии были, по сути, заморожены.
В марте 1962 г. исполком ЦК СКЮ на своем расширенном засе-
дании постановил даже принять меры по усилению государствен-
ного контроля над экономикой и укреплению влияния партии на
все стороны общественной жизни.

По конституции 1963 г. страна стала называться Социалисти-
ческая Федеративная Республика Югославия. Республики опре-
делились как «государственные социалистические демократичес-
кие сообщества, основанные на власти трудового народа и само-
управлении». Автономная область Косово и Метохия была повы-
шена в статусе и переименована в автономный край Косово. Кон-
ституция определяла федерацию не только как государство, но и,
исходя из концепции самоуправления, как «объединение свобод-
ных и равноправных трудящихся». В республиках и краях были
учреждены пятипалатные скупщины - веча производителей за-
менялись четырьмя вечами самоуправления: по экономическим
вопросам, по вопросам просвещения и культуры, по вопросам со-
циальной политики и здравоохранения, по организационно-поли-
тическим вопросам. Считалось, что это отражает процесс даль-
нейшего распространения самоуправления, теперь и на немате-
риальную сферу.

Реформы 60-х годов

В 1964—1965 гг. в Югославии начали проводиться самые ради-
кальные реформы в экономике за время всего самоуправленчес-
кого эксперимента. В литературе их обычно объединяют под об-
щим названием «общественно-экономическая реформа». Необ-
ходимо отметить, что это было временем попыток преобразова-
ний и в других социалистических странах Восточной Европы.
В частности, именно тогда в СССР задумывалась реформа А. Ко-
сыгина, а Чехословакия через три года. Пражской весной 1968 г.,
попыталась доказать возможность «социализма с человеческим
лицом». Подчеркнем, что в целом с этого момента развитие Юго-
славии. несмотря на все своеобразие, опять шло синхронно с ос-
тальным европейским социалистическим лагерем.

В югославских партийных верхах шли ожесточенные дискус-
сии по различным вопросам, в том числе и по государственному
устройству. Э. Кард ел ю, возглавлявшему сторонников макси-
мального укрепления самостоятельности республик и ослабле-
ния федеративных связей, противостояли сербские функционе-
ры, которые выступали за более крепкую федерацию. Ослабле-
ние последней группы было связано со смещением со своего по-
ста в 1966 г. всесильного шефа государственной безопасности
А. Ранковича, обвиненного в злоупотреблении служебным поло-
жением, необоснованных репрессиях, в том числе против албан-
ского населения автономного края Косово. В то же время уход
Ранковича способствовал демократизации и общему смягчению
обстановки в Югославии. Поскольку Ранкович был чуть ли не
единственным сербом в ближайшем окружении Тито, его смеще-
ние официально трактовалось и как борьба с «великосербским
шовинизмом». В то же время в Сербии, особенно в более поздний
период, вокруг фигуры Ранковича сложился некий миф, как о
якобы последнем «защитнике сербских интересов» в коммунис-
тической Югославии.

Главным вопросом, решавшимся в ходе преобразований
60-х годов XX в., был более широкое применение товарно-де-
нежных отношений и в целом более полное использование пре-
имуществ рыночной экономики. Провели дальнейшую децентра-
лизацию управления. Предприятия получили хозяйственную са-
мостоятельность как независимые товаропроизводители. Финан-
совые обязательства их перед государством были значительно
уменьшены. Заявлялось, что предприятия должны превратиться
в основных носителей расширенного воспроизводства. Кроме то-
го, на средства, получаемые из-за рубежа (разного рода кредиты,
займы и т.п.), Югославия закупила новейшее оборудование и со-
временные технологии. В целом реформы 60-х годов способство-
вали переходу югославской экономики на путь интенсификации,
втягиванию ее в международное разделение труда. По сравнению
с другими социалистическими странами уровень жизни в Югосла-
вии стал явно выделяться в лучшую сторону. В то же время даже
частичный переход к рыночной экономике не мог не вызвать и
болезненных явлений: увеличения внешней задолженности, рос-
та инфляции, сильной социальной дифференциации, обострения
проблемы занятости.

В 1964 г. на VHI съезде СКЮ впервые в титовской Югосла-
вии был поднят национальный вопрос, который, как считалось
ранее, был свойственен лишь буржуазной эпохе. Тито признал,
что федеративным устройством страны, ликвидацией «велико-
сербской политической гегемонии», политикой «братства и
единства югославских народов» до конца решить национальный
вопрос не удалось. На съезде были высказаны мысли, что цент-
рализм в экономике, с одной стороны, порождает «наднацио-
нальную бюрократию», а с другой - провоцирует национальные
противоречия, что в свою очередь не дает должным образом
развиваться экономике всей Югославии. Был сделан вывод, что
такая ситуация не соответствует принципу равноправия наций,
что каждая нация должна сама распоряжаться своим националь-
ным доходом26.

Соответствующие идеи начали реализовываться иа практике.
В 1967-1971 гг. поправки к конституции значительно расширили
суверенные права республик за счет федерации, а права автоном-
ных краев - за счет Сербии. Тито век ая Югославия стала уходить
от декларативного советского в сторону более реального феде-
рализма, однако это отнюдь не уменьшило остроты националь-
ного вопроса. И именно с этого момента реформы 60-х годов ста-
ли решать не столько задачи развития Югославии в целом, сколь-
ко ее отдельных республик и краев и даже отдельных народов.

Заметным явлением в этот период в национальной сфере ста-
ло создание в Югославии мусульманской нации. По переписи
1948 г. боснийские мусульмане фигурировали как «мусульмане
неопределенные», т.е. затруднившиеся назвать свою националь-
ность, в 1958 г. они писались как «югославы неопределенные», в
1961 г. - как «мусульмане» (категория этнической принадлежно-
сти). Во время переписи 1971 г. боснийские мусульмане в графе
«национальность» вписывали себя уже как «мусульмане в смыс-
ле народности»27. Это сразу же возродило еще австро-венгерские
идеи об отдельной «боснийской нации», «боснийском языке»
и т.п. А главное - в Боснии и Герцеговине вдруг появилась «ти-
тульная нация», республика стала ассоциироваться преимущест-
венно с боснийскими мусульманами (хотя они всегда составляли
и составляют там меньше половины населения). Вскоре в Боснии
и Герцеговине заметно оживилась деятельность мусульманских
организаций, особенно в 1978-1979 гг. после исламской револю-
ции в Иране28.

В это время уже четко определилась главная особенность
югославских преобразований. Во время их осуществления всегда
в одной связке шли экономика и межреспубликанские межнаци-
ональные отношения. Одно влияло на другое, то ускоряя, то за-
медляя общий ход реформ. Относительная демократизация об-
щественной жизни расчищала путь экономическому развитию.
Но она же в сфере национальных отношении#, понимаемая пре-
имущественно как децентрализация страны и ослабление феде-
ративных связей, приводила совсем к другим результатам. Вмес-
то гармонизации национальных отношений децентрализация воз-
рождала национализм во всех республиках и во всех сферах жиз-
ни, приводила к увеличению претензий каждой из югославских
наций друг к другу. По словам Л. Димнча, «старые национальные
идеологии, традиции, забытые исторические события, явления,
вопросы - начали понемногу разжигать страсти», «когда-то мо-
нолитная общественно-политическая жизнь уступила место “са-
моуправленческому феодализму”, а обще югославской идеологии
больше не существовало»29.

Реформа 1965 г., открыв путь рыночным механизмам и де-
централизации, усложнила положение слаборазвитых республик
и краев. До этого государство централизованно направляло ос-
новную часть инвестиций на их индустриализацию и другие нуж-
ды. Во многом благодаря этому за 1947-1965 гг. объем промыш-
ленного производства в Черногории увеличился в 21,7 раза, в Ма-
кедонии - в 8,4 раза, в Боснии и Герцеговины - в 8 раз, в Косо-
во - 5,6 раза (по Югославии в целом - в 6 раз).

После 1965 г. инвестиционная политика резко изменилась.
Основные средства теперь вкладывались прежде всего в разви-
тие обрабатывающих отраслей промышленности, предприятия
которых находились в основном в Словении и Хорватии. Так, в
1971 г. инвестиции в основные средства производства составили в
Хорватии 23,7%, в Словении - 15,5% (около 40% на двоих) от об-
щей суммы капиталовложений Югославии. Тогда как в промыш-
ленность Македонии было вложено 6,1%, а Черногории - 3,6%
инвестиций. Определенную роль в таком разрыве сыграло то,
что в отличие от остававшихся под контролем государства цен на
продукцию сырьевых отраслей (которые концентрировались в
слаборазвитых республиках), цены на продукцию обрабатываю-
щей промышленности складывались уже свободно на рынке.
Проблема занятости также наиболее остро ощущалась именно в
слаборазвитых республиках. Попытки исправить ситуацию
встречали сопротивление со стороны наиболее развитых респуб-
лик, не желавших поступаться своими доходами30.

В. Каменецкий пишет, что на всем протяжении послевоенно-
го развития отмечался разрыв между теоретическими положени-
ями о путях преодоления межнациональных противоречий и
практикой, которая невольно вела к их обострению. Положение
об опережающих темпах роста экономики слаборазвитых рес-
публик и краев так и не было реализовано. «В условиях развития
товарно-денежных отношений, ослабления регулирующей роли
федерации и экономической самостоятельности республик, -
отмечает он, - слаборазвитые регионы вряд ли могли рассчиты-
вать на сколько-нибудь серьезную помощь государства»31.

Между тем власти Югославии упорно продолжали проводить
прежнюю политику, полагая, что именно так можно сгладить
межнациональные противоречия. В результате республики и
края все больше превращались в самостоятельные, замкнутые
общественно-экономические образования. Пропорционально
этому рос и национализм. Особенно заметно это происходило в
Косово, хотя на 60% нужды этого автономного края обеспечива-
лись за счет сербского и югославского бюджетов. Поправки к
конституции Югославии были восприняты косовскими албанца-
ми как сигнал к началу борьбы за расширение своих националь-
ных прав. Неалбанское население края стало испытывать на се-
бе все большее давление, заметно увеличилось число покидаю-
щих Косово сербов и черногорцев. В то же время в партийном
руководстве этого автономного края уже тогда стала пропаган-
дироваться идея превращения Косово в республику.

Против такой политики и практики первыми из сербского
партийного руководства высказались Д. Чосич и Й. Марьянович.
Развитие краевого суверенитета в Косово, по мнению известного
сербского писателя Д. Чосича, неизбежно должно было привести
к ирредентизму и трагическим последствиям. Однако к его вы-
сказываниям не прислушались. Более того, они были квалифи-
цированы товарищами по партии как «диверсия», а он сам назван
«националистом», «этатистом» и представителем «остатков раз-
битых бюрократических сил»32.

Вскоре после выступлений Чосича и Марьяновича жизнь
подтвердила их опасения. 27 ноября 1968 г. в Косово и Метохии
прошли аитисербские и антиюгославские демонстрации. Демон-
странты выдвигали экономические и политические лозунги,
вплоть до присоединения края к Албании. Для подавления волне-
ний на улицы Приштины ввели танки. События в крае были оха-
рактеризованы югославским руководством как контрреволюция.
Однако фактически косовским албанцам пошли на уступки.
Большинство албанских требований было удовлетворено в кон-
ституции 1974 г. В крае продолжалась кадровая политика, кото-
рая отдавала предпочтение албанцам - от поступления в универ-
ситет и до приема на работу. Тотальная албанизация края затро-
нула все сферы - экономику, образование, культуру. Намного
интенсивнее стали связи Косово с Албанией.

Чуть раньше косовских событий, летом 1968 г., в Белграде
прошли студенческие демонстрации, созвучные с теми, которые
проходили в том же году в Париже. Студенты в духе критических
выступлений Джиласа и так называемых «новых левых» осужда-
ли моральный облик и привилегии партийной верхушки, требо-
вали возвращения к «аутентичному марксизму и титоизму».
На философском факультете провозгласили даже создание
«Красного университета имени Карла Маркса». В то же время
волнения студентов были реакцией на экономические трудности,
особенно - появление безработицы, и шли в русле требований
дальнейшей демократизации общественно-политической жизни.
Тито сначала пошел студентам навстречу, а затем обрушился на
Белградский университет с репрессиями. Студенческие демонст-
рации состоялись также в Сараево и Загребе33.

Вскоре в ходе обсуждения поправок к конституции в Хорва-
тии возникло «Массовое движение» - «маспок» (сокращено от
хорватского «масовни покрет»), или «Хорватская весна», по ана-
логии с «Пражской». Однако начальный демократизм этого дви-
жения быстро приобрел националистический и антигосударст-
венный характер. По всей республике происходили митинги и Ma-
il ифсстации. Началось все с вопросов хорватского языка, хорват-
ской культуры, а кончилось попытками реабилитации фашист-
ского Независимого государства Хорватии и обвинением федера-
ции в унитаризме, а сербов - в «великосербстве». Появились тре-
бования немедленного пересмотра в пользу Хорватии внешне-
торговой, валютной и банковской системы Югославии. Началась
дискриминация хорватских сербов в быту, при приеме на работу
и т.п. Националистические силы группировались около «Матицы
Хорватской» - главной культурно-просветительской организа-
ции республики и Загребского университета. Во главе движения
стояло руководство Союза коммунистов Хорватии (С. Дапчевич-
Кучар, М. Трипало, П. Пиркер). Активное участие в «маспоке»
принимал будущий первый президент независимой Хорватии
Ф. Туджман. Сам Тито долгое время не знал, что предпринять, а
потом говорил, что «его обманули». Хорватские националисты
действительно превозносили его в печати «как хорвата» и устра-
ивали ему пышные встречи. Но когда движение стало приобре-
тать неконтролируемые формы, в частности студенты Загреб-
ского университета, начали всеобщую забастовку, Тито в декаб-
ре 1971 г. вмешался, арестовал зачинщиков движения и сменил
партийное руководство Хорватии34.

Одновременно в начале 70-х годов XX в. возникло относи-
тельно демократическое (названное потом руководством страны
«анархо-либеральным») течение среди молодого партийного ру-
ководства Сербии (М. Никезич, Л. Перович, Б. Павлович). В ти-
товской Югославии сербские коммунистические лидеры, в отли-
чие от руководителей других республиканских компартий, не
эксплуатировали национальные чувства сербов, а боролись
(по крайней мере, на словах) с собственным «великосербским на-
ционализмом». М. Никезич, разделяя в целом такую позицию,
настаивал на том, чтобы Сербия занималась только сама собой,
своими проблемами, а не отождествлялась с югославской феде-
рацией и не противопоставлялась другим республикам. «Либера-
лы» выступали за модернизацию Сербии, за большее использо-
вание западного опыта в экономике, считали, что успешное эко-
номическое развитие позволит разрешить и национальные про-
тиворечия. Тито поступил в Сербии примерно так же, как в Хор-
ватии, хотя сербское движение не было ни массовым, ни нацио-
налистическим, ни антигосударственным. Он обвинил сербское
партийное руководство в том, что, выдвигая лозунг «каждый за
себя», оно стимулирует дезинтеграцию Югославии. Уничтожив
либеральное течение в сербском руководстве, Тито тем самым
вновь выправил партийный корабль, который опасно накренил-
ся после разгрома хорватской партийной организации35.

Заодно и в Словении, самой развитой югославской республи-
ке, был вычищен так называемый «технократический» уклон.
В Македонии ни заметных уклонов, ни чисток не было36. Таким
образом, в 1971-1972 гг., опираясь на армию, Тито вновь укрепил
свою власть, «вычистив» республиканские партийные организа-
ции от всевозможных уклонов. Но события конца 60-х - начала
70-х годов произвели на него сильное впечатление. Он даже за-
явил, что не согласен с решениями «либерального» VI партийно-
го съезда.

Все, описанные выше события, а также рост забастовочно-
го движения сложились в первый крупный внутренний кризис
в развитии послевоенной Югославии. Фактически это был пер-
вый звонок, предвещавший еще более грозные события.
Ю. Князев пишет, что хотя открытое обострение межреспубли-
канских противоречий было приглушено в результате приня-
тых федеральным руководством жестких мер, эти противоре-
чия «продолжали подспудно тлеть и с новой силой вышли нару-
жу в конце 80-х годов, предопределив скорый распад югослав-
ской федерации»37.

Югославский застой

В период подготовки к X съезду СКЮ и на самом съезде
(1974 г.) югославским руководством был взят решительный курс
на укрепление роли партии и государства, на чистку партийных
рядов, усиление идеологического воздействия и т.п. Вся Югосла-
вия вновь оказалась под контролем партийной бюрократии38. Ти-
то решил именно так преодолеть кризисные моменты в развитии
страны, заявив, что если что-то и должно быть в Югославии еди-
ным, то это - партия. Сама партия тоже должна была укреплять-
ся. Если раньше в пресловутом принципе демократического цен-
трализма подчеркивалась первая составная часть, то теперь ак-
цент явно переместился на вторую. Был сделан вывод, что и го-
сударство в условиях социализма должно играть очень важную
роль в управлении материальными процессами общественного
развития. Фактически речь шла о свертывании самоуправленче-
ских начал, которые, напомним, были призваны стимулировать
процесс отмирания государства. Разумеется, на словах от само-
управления не отказывались, оно уже стало визитной карточкой
титовской Югославии. Но это понятие стали использовать на все
случаи жизни. Так, самоуправление было названо даже специфи-
ческой формой диктатуры пролетариата39.

Кроме того, эксперимент в Югославии был дополнен изобре-
тением так называемых «организаций объединенного труда» и
«делегатской системы». Эти идеи нашли воплощение в новой
конституции Социалистической Федеративной Республики Юго-
славии (СФРЮ), которая была принята в том же 1974 г., и в спе-
циальном законодательстве, в частности в Законе об объединен-
ном труде 1976 г.40 Эти преобразования должны были ограни-
чить влияние государственных органов и директорского корпуса
на работу предприятий. Более того, было заявлено, что само-
управление выходит за рамки предприятий (которым ранее в те-
ории отдавалось предпочтение) и образует новые общественные
отношения на основе объединенного труда. Его первичными
ячейками провозглашались «основные организации объединен-
ного труда» (ОООТ). Эти ОООТ избирали делегатов в вышесто-
ящие органы - скупщины городов, отдельных районов, автоном-
ных краев и республик. Делегатская система (или принцип деле-
гирования своих полномочий) была призвана распространить са-
моуправление на политическую сферу, преобразовать представи-
тельную демократию в непосредственную на макроуровне.

Новые теоретические построения были крайне запутанными,
схоластическими, ни к какой непосредственной демократии они
не вели, зато серьезно затрудняли оперативное принятие эконо-
мических решений. Чтобы заставить новую систему работать,
было издано огромное количество правовых актов. Но, несмотря
на это, любой вопрос требовал многочисленных дополнитель-
ных согласований. Возникла так называемая «договорная эконо-
мика», когда объективные законы рынка подменялись зачастую
соглашениями между хозяйствующими субъектами.

Согласно новой конституции, верховным органом государст-
венной власти и общественного самоуправления объявлялась
Скупщина СФРЮ, снова состоявшая из двух палат: Союзного ве-
ча и Веча республик и краев. Оба веча совместно должны были
выбирать председателя Скупщины СФРЮ и его заместителей,
председателя и членов Союзного исполнительного веча (прави-
тельства). Количество членов Президиума СФРЮ было сокра-
щено с 23 человек до 9 (Тито плюс восемь представителей - по
одному от каждой республики и края).

Но основной особенностью конституции 1974 г., благодаря
которой она и стала знаменитой, было еще большее сужение по-
литических и экономических функций федерации при усилении
роли республик и автономных краев. Конституция определила
Югославию как «государственное содружество добровольно
объединившихся народов и их социалистических республик,
а также социалистических автономных краев Воеводины и Косо-
во». Была подтверждена государственность республик и краев,
которые должны были теперь сами выполнять многие функции
федерации на основе взаимных соглашений. Республиканским
органам отводилась главная роль при решении большинства эко-
номических и кадровых вопросов. Без их согласия не мог быть
принят ни один федеративный акт, который затрагивал внутрен-
нее устройство страны. Общеюгославские вопросы решались
только на основе консенсуса между республиками и краями.

В результате по конституции 1974 г. Югославия явно приоб-
рела ряд черт конфедеративного устройства, превратившись от-
части из союзного государства в союз государств. Э. Кардель в
своем наукообразном стиле заявлял, что Югославия - не класси-
ческая федерация, не конфедерация, а «самоуправленческое со-
общество народов и народностей», основанное на общих интере-
сах, утвержденных «самоуправленческим и демократическим
конституционным согласием между республиками и краями»41.
В кругу же своих соратников он говорил, что надо попробовать
с конфедерацией, а если и она не будет функционировать, то «на
Югославию придется махнуть рукой»42.

В самой тяжелой ситуации вновь оказалась Сербия. Мало то-
го, что она всегда ассоциировалась с федеральным центром -
а он становился все более декоративным, - сербское руководст-
во было лишено возможности решать вопросы в двух своих ав-
тономиях, которые фактически были напрямую переподчинены
федерации. Еще более абсурдным стало то, что Сербия не мог-
ла без согласия своих автономий ничего менять и на оставшейся
собственно сербской территории (на территории так называе-
мой «узкой Сербии», Сербии без автономных краев). Естествен-
но, что изменения в конституции вызвали в сербском обществе
глухое недовольство. Однако открыто против них, причем еще
на стадии подготовки конституции, осмелилась выступить толь-
ко группа профессоров юридического факультета Белградского
университета, в частности К. Чавошки и М. Джурич. Последний
был за это не только выгнан с работы, но и осужден к заклю-
чению.

Меньше чем через год после начала функционирования кон-
ституции 1974 г. за ее изменение высказался уже президиум Сер-
бии. По его заданию группа специалистов в 1977 г. даже подгото-
вила предложения по ревизии конституции под названием «Голу-
бая книга«. Однако партийное руководство Сербии, боясь обви-
нений в «великосербстве», признало эти предложения недопусти-
мыми. Тито, который всегда был главным арбитром при реше-
нии всех спорных вопросов, заявил, что менять конституцию не
нужно43.

Таким образом, кризисы, которые стали возникать в Югосла-
вии в конце 60-х - начале 70-х годов XX в., ее руководство пыта-
лось разрешить сразу несколькими способами. Во-первых, жест-
ким подавлением всех несанкционированных выступлений, во-
вторых, завершением конституционной реформы и принятием
новой конституции, расширившей еще больше права республик и
краев, в-третьих, усилением одновременно с этим цементирую-
щей роли партии и государства. Считалось, что именно партия не
должна дать федерации расползтись по республиканским кварти-
рам. Однако и сама партия постепенно «федерализировалась».
По словам Д. Биланджича, от союзного государства остались
только Тито и Югославская народная армия44. Еще труднее было
совместить руководящую роль коммунистической партии с объ-
ективными законами рынка.

В первой половине 70-х годов республики, воспользовавшись
новыми возможностями, начали бесконтрольно, без разрешения
союзного правительства набирать иностранные займы. На Юго-
славию обрушился финансовый вал. Часть средств пошла на ин-
вестиции, и власть самодовольно объявила Югославию «самой
большой стройкой Европы». Но одновременно долг страны за
неполные десять лет вырос на 20 млрд долларов, а инфляция под-
скочила на 45%45.

Со второй половины 70-х годов преобразования в Югославии
в основном закончились, ничего принципиально нового больше
изобретено не было. Самоуправление превратилось в некий
«фетиш», догму, которую запрещалось критиковать. Вернее
критика допускалась только в рамках так называемой само-
управленческой идеологии, все другие считались враждебны-
ми46. Это вело ко все большему застою в «югославском экспери-
менте», власть использовала старый идеологический багаж и все
более оторванные от жизни схемы. В определенной степени на
застой повлияли крупномасштабная чистка в партийно-государ-
ственном руководстве и в директорском корпусе после упомяну-
тых кризисных событий и ухудшившиеся условия для работы
средств массовой информации. Одной из наглядных черт застоя
была формализация несменяемости власти стареющего Тито,
который стал пожизненным председателем и партии, и государ-
ства. Продолжались его официальные восхваления. Отметим
также, что эти же годы - время так называемого «застоя» в Со-
ветском Союзе, да и в других странах «реального социализма».
Пути развития восточноевропейских государств в общих чертах
продолжали совпадать.

В. Кузнечевский объясняет остановку в преобразованиях
тем, что во второй половине 70-х годов концепция самоуправле-
ния получила свое полное завершение. По его мнению, своего
рода итогом стала книга второго после Тито человека в стране и
главного югославского теоретика Э. Карделя «Направления раз-
вития политической системы социалистического самоуправле-
ния». Эта книга вышла вторым изданием всего за несколько ме-
сяцев до смерти ее автора в 1978 г.47 Кардель пытался ввести в
оборот понятие «плюрализма интересов» в социалистическом
обществе, но никакого развития эта идея не получила. Добавим,
что через два года, в мае 1980 г. умер и сам Тито, который пере-
жил почти всех своих соратников. После этого, в последнее деся-
тилетие существования Югославии, вносить изменения в концеп-
цию самоуправления стало просто некому.

Во второй половине 70-х годов XX в. самоуправление обрело
некий законченный вид и в теоретических построениях, которые
создавали югославские обществоведы, откликаясь на политичес-
кий заказ. В этих работах югославских ученых весь период после
войны («вооруженной фазы социалистической революции») де-
лился еще на два больших этапа: государственный социализм
(или этатизм) и самоуправление. (Часто как отдельный этап или
подэтап выделялся еще период перехода к самоуправлению -
с 1948 по 1953 год.) Самоуправленческий этап в свою очередь
дробился на несколько подэтапов по мере распространения само-
управления на все новые стороны жизни югославского общества:
рабочее самоуправление (1950-1963 гг.), общественное само-
управление (1963-1974 гг.) и социалистическое самоуправление
(с 1974 г.)48-

Конечно, такое понимание самоуправления было чрезмерно
расширительным. В реальной жизни ничего подобного не было,
никакого «общественного» или «социалистического» самоуправ-
ления никогда не существовало. Один из немногих осмелившихся
на критику С. Стоянчевич отмечал, что югославскую ситуацию
«характеризует децентрализованный и отчасти либерализован-
ный этатизм, в котором самоуправление ограничено рабочим ме-
стом и неполитическими вопросами»49.

Конституция 1974 г. завершила также в основном формиро-
вание югославской федерации. Мелкие коррективы в этой сфере
не нарушали общей картины, а следующие крупные изменения
были связаны уже с распадом «второй» титовской Югославии.
Развитие югославского федерализма тоже прошло ряд этапов.
Четыре этапа приводит, например, в своей книге В. Каменецкий.
На первом этапе (1943-1946 гг.) - от второй сессии АВНОЮ до
первой послевоенной конституции - утверждается новая полити-
ческая система, основанная на принципе федерализма. На втором
этапе (1946-1953 гг.), в годы этатизма, преобладали централизо-
ванные методы и доминирующую роль играли органы федера-
ции. Третий этап (1953-1965 гг.) охватывает годы от нормативно-
го введения системы самоуправления до общественно-экономи-
ческой реформы 1965 г. Конституция 1963 г. значительно расши-
рила права республик, но федерация еще сохранила ключевые
позиции. На четвертом этапе (1965-1974 гг.) обострение межна-
циональных отношений привело, в конце концов, к конституции
1974 г., которая уже на первое место поставила республики и
края, а не федерацию30.

Как уже отмечалось, к концу 70-х годов стали явно прояв-
ляться трудности экономического развития Югославии. Усили-
лись финансовые проблемы, выросла инфляция, возросла безра-
ботица. Возникла проблема убыточности предприятий, выросли
запасы нереализованной продукции. В 1979-1980 гг. надо было
уже выплачивать долги, но денег на это не было, как не было и
новых займов. При жизни Тито югославским руководителям
еще как-то удавалось сдерживать нараставшие кризисные явле-
ния. Однако после его смерти многое изменилось. Начался но-
вый и последний этап в развитии Югославии. Вместо Тито стра-
ной стали управлять два коллегиальных органа - Президиум
СФРЮ и президиум ЦК СКЮ. Эти органы, состоявшие из вось-
ми человек и включавшие по одному представителю от каждой
республики и автономного края, в порядке ротации избирали
сроком на один год своего председателя. Такая система не мог-
ла, естественно, добавить стране стабильности. Провозглашен-
ную новым югославским руководством цель: «И после Тито -
Тито» - реализовать было невозможно. Верховного и призна-
ваемого всеми арбитра в сложнейших и противоречивых отно-
шениях между республиками и краями, между югославскими
пародами уже не было.

С начала 80-х Югославия стала неумолимо втягиваться в глу-
бокий системный кризис. Его динамика впечатляла. Темпы рос-
та общественного производства резко замедлились (с 7% в 1979 г.
до 2,3-0,7% в 1980-1983 гг.), а затем с 1983 г. началось падение
производства. После продолжительного периода, когда жизнен-
ный уровень населения только рос, он также начал падать - на
7,5% в 1980 г. и на 30% за последующие четыре года. К концу
1985 г. безработица составила 15%, инфляция - 100%, внешний
долг приближался к 21 млрд долларов США. Его обслуживание
становилось для правительства неразрешимой проблемой. Осо-
бенно сильно кризис бил по положению слаборазвитых респуб-
лик и краев. Было ясно, что система объединенного труда и ос-
нованная на ней «договорная экономика» функционируют неэф-
фективно, с большими перебоями. Однако вместо кардинальной
реформы югославские руководители смогли предложить лишь
программу «стабилизации», которая фактически консервировала
существовавшее положение, да к тому же и не выполнялась с са-
мого начала51.

Одновременно в стране резко усилились позиции нацио-
нальных бюрократий («этнократий»). Возникла концепция
«национальной экономики» (призванная заменить «договор-
ную»), согласно которой каждая республика все для себя про-
изводила сама. Более того, республики начали вводить специ-
альные меры для защиты своих предприятий от конкуренции с
другими югославскими предприятиями. Это привело к оконча-
тельному экономическому обособлению республик. Хрупкий
общеюгославский рынок стал на глазах распадаться на шесть
республиканских и два краевых. Центральное правительство
все больше теряло контроль над экономическими процессами,
а республики набирали все больше иностранных займов, кото-
рыми не могли эффективно распорядиться. Ведя борьбу на
двух фронтах, экономическом и национальном, югославское
руководство проигрывало на обоих. Экономический кризис
быстро перерос «в кризис функционирования общественной
системы»52.

Ситуация еще более осложнилась из-за нового обострения
обстановки в автономном крае Косово. К тому времени Косово
уже более чем на 80% было населено албанцами. Славянское на-
селение края под давлением албанцев продолжало покидать Ко-
сово во все большем масштабе. За 20 лет, в период с 1961 по
1981 год сербское население уменьшилось на 42,2%, а черногор-
ское - на 63,3%. В то же время албанское население также пред-
почитало чувствовать себя ущемленным по сравнению с другими
народами Югославии. По своей численности албанцы занимали в
стране уже третье место после сербов и хорватов, но, в отличие
от них и менее многочисленных народов, не имели своей респуб-
лики. По уровню же жизни албанцы прочно занимали в Югосла-
вии последнее место. В марте 1981 г., меньше чем через год по-
еле смерти Тито, в Косово прошли демонстрации с требованием
предоставления краю статуса республики (а значит, и «права на
самоопределение вплоть до отделения»). Это было расценено в
Белграде как первый шаг к объединению Косово с Албанией.
Демонстрации разогнали с применением военной силы, но с тех
пор успокоения в крае уже не наступало. Относительный поря-
док там мог держаться только благодаря военному присутствию
федеральных сил.

Югославские руководители были обеспокоены всерьез. В ап-
реле 1981 г., выступая на совместном заседании Президиума
СФРЮ и Союзного совета по защите конституционного порядка,
Л. Колишевский говорил: «Мы должны до конца осознавать
ошибочность и крайнюю реакционность тезиса - чем слабее
Сербия, тем сильнее Косово (или какая-либо другая наша респуб-
лика). Так же как и тезис - чем меньше автономность Косово в
составе Сербии, тем сильнее Сербия. Это можно сказать и о те-
зисе - слабая Сербия - сильная Югославия»53.

Удивительно, но в то же время руководители страны продол-
жали повторять и старые заученные фразы. Приведем, напри-
мер, цитату из статьи Д, Драгосаваца. В 1982 г. он писал: «Разви-
тие социалистического самоуправления ограничивает возможно-
сти антагонистического противопоставления народов и народно-
стей, республик и автономных краев как в пределах каждого из
них в отдельности, так и в пределах федерации. Марксистский
подход к общественно-экономическим вопросам позволяет более
успешно преодолевать великодержавный бюрократизм, с одной
стороны, и узкое национальное обособление - с другой»54. Нет
нужды подчеркивать, как далеки эти утверждения были от ре-
альной жизни. Это произносилось именно тогда, когда, по словам
В. Волкова, национальные проблемы превратились в «ось поли-
тической жизни страны» и «наблюдались повсеместно», когда
началась «прогрессирующая дестабилизация федерации, когда
происходила своего рода цепная и неуправляемая реакция нарас-
тания национальных противоречий»55.

С первой половины 80-х годов в публицистике, в художест-
венной и научной литературе начала подниматься волна критики
«титовского наследия». Речь фактически шла о критике само-
управленческого социализма и о реальной демократизации режи-
ма. Было снято табу с запрещенных прежде тем - усташи, четни-
ки, Голый оток. С весны 1984 г. стал подвергаться критике и сам
Тито. Причем критические демократические настроения захва-
тили в основном Белград, в то время как Загреб выглядел опло-
том догматизма56.
Одновременно в связи с косовскими событиями сербские вла-
сти снова попыталось поднять вопрос об изменениях в конститу-
ции 1974 г. Однако оппоненты Сербии в югославском руководст-
ве из других республик любую подобную попытку трактовали
как возвращение к централизму, этатизму и бюрократизму. Из-
менения конституции были вновь заблокированы. Отсутствие
правового способа решения проблемы не могло не вызвать по-
степенной радикализации сербских настроений. Обострилось и
давняя борьба в ЦК Союза коммунистов Сербии между относи-
тельными «либералами» во главе с И. Стамболичем и сторонни-
ками радикально авторитарного разрешения существовавших
противоречий. Тогда же в 1984 г. на политической арене Сербии
появился Слободан Милошевич. «Либералы» среди сербских
коммунистов потерпели поражение, а «радикалы» привели его
через несколько лет к руководству партией. Л. Димич считает,
что в тот момент, когда тоталитарная модель, включающая
идеологический утопизм и неограниченную власть партийной
элиты с харизматическими вождями, стала терять свою мощь в
Европе, она начала укрепляться в Сербии, до тех пор самой либе-
ральной югославской республике57.

Непрекращающиеся волнения албанцев в Косово привели в
конце концов к ответной реакции в Сербии. В частности, Серб-
ская академия наук и искусств в своем известном меморандуме
фактически обвинила коммунистическую власть в 45-летней ан-
тисербской деятельности, в создании антисербской коалиции в
Югославии. Одновременно лидер сербских коммунистов С. Ми-
лошевич начал использовать такие настроения для упрочения
своего положения в республике и Югославии. Ему это удалось.
Союз коммунистов Сербии в глазах многих сербов стал выгля-
деть главным защитников сербских интересов, прежде всего в
Косово. В конце 1988 г. Милошевич с помощью в значительной
степени инспирированных акций протеста против местной бюро-
кратии смог заменить руководство в Воеводине и Черногории на
своих ставленников. Аналогичные попытки делались и в Боснии
и Герцеговине, но они провалились.

Направляемый С. Милошевичем «националистический бум»
в Сербии наталкивался на стремительный рост национализма в
северо-западных республиках - в Словении и Хорватии. В пику
сербам в Словении открыто поддержали албанских сепаратистов
в Косово. Попытка Милошевича направить в конце 1989 г. в
Любляну 100 тыс. сербов для проведения там «митинга истины»
о положении дел в Косово была расценена словенским руковод-
ством как новое доказательство стремления сербов расширить
свое влияние на всю Югославию. Служба безопасности Словении
не допустила проведения митинга, что привело к бойкоту словен-
ских товаров в Сербии.

В конце 1989 г. гиперинфляция в югославской экономике до-
стигла уже 3000% в год. Незадолго перед этим на пост премьер-
министра (единственно оставшийся общеюгославский пост, кото-
рый не замещался по очереди) был назначен известный эконо-
мист-практик из Хорватии А. Маркович. Он заявил, что прави-
тельство может работать и без разваливавшейся компартии. Бо-
лее того, распад партии, всегда вмешивавшейся в экономику, раз-
вязывал премьер-министру руки.

В декабре 1989 г. А. Маркович предложил пакет мер по оз-
доровлению экономики: превращение динара в конвертируе-
мую внутри страны валюту, сбалансирование бюджета, свобод-
ное формирование цен, широкая приватизация. Речь, таким об-
разом, шла уже не о «стабилизации», а о резком повороте в сто-
рону рыночной экономики, т.е. фактически - о «шоковой тера-
пии». С разным успехом такая политика осуществлялась во
всех восточноевропейских странах, которые переходили от со-
циалистической административно-распределительной эконо-
мики к рынку. Правда, в Югославии власть еще оставалась в
руках партийной номенклатуры. Тем не менее первые резуль-
таты реформы А. Марковича оказались на удивление успеш-
ными. С 1 января 1990 г. курс динара был привязан к немецкой
марке и держался твердо, инфляция упала до нулевого уровня;
экспорт увеличился на 25%, а импорт - на 40%; внешний долг
снизился с 21 до 16 млрд долларов США. Трудно сказать, чем
бы реформа закончилась: возможно, у Югославии появился по-
следний шанс, альтернатива все более усиливавшемуся нацио-
нализму. Однако времени для завершения реформ у А. Марко-
вича уже не было.

Начало распада Югославии

Окончательно югославские республики разошлись на XIV
чрезвычайном съезде СКЮ, начавшем свою работу в январе
1990 г. Словенская делегация после отклонения ее требования о
реорганизации партии на конфедеративных принципах покинула
съезд. Без словенцев не захотели продолжать работу депутаты
от Хорватии и от Боснии и Герцеговины. На съезде был объяв-
лен перерыв, который оказался бессрочным. Крах коммунисти-
ческой партии не мог не иметь далеко идущих последствий. В по-
литико-идеологическом плане югославские республики факти-
чески больше ничего не связывало. Начинался последний акт
югославской драмы.

В конце 1989 г. под давлением событий в Восточной Европе
и своего собственного кризиса югославские власти разрешили,
наконец, выборы на многопартийной основе. Еще в период под-
готовки к последнему съезду СКЮ сначала в Словении, а затем и
в других республиках начали образовываться новые партии, ко-
торым после полувековой коммунистической монополии пред-
стояло участвовать в свободных выборах. В подавляющем боль-
шинстве эти партии создавались исключительно на националь-
ной основе, многие из них считали себя преемницами партий, су-
ществовавших в период между двумя мировыми войнами и даже
раньше.

Так, в Сербии возникли Демократическая партия и Сербская
радикальная партия, в Хорватии - Хорватская партия права и
Хорватская крестьянская партия, в Македонии - Всемакедонская
революционная организация - Демократическая партия маке-
донского национального единства (ВМРО-ДПМНЕ). Занялись
своей реорганизацией и республиканские коммунистические пар-
тии. В Словении и Хорватии компартии стали называться соот-
ветственно Союз коммунистов Словении - Партия демократиче-
ского обновления и Союз коммунистов Хорватии - Партия демо-
кратических перемен. Эти партии уже фактически перешли на
социал-демократические позиции. Позже в Словении первая
часть названия партии была отброшена, а в Хорватии и формаль-
но партия была переименована в социал-демократическую.
О трансформации в Социал-демократическую партию принял
решение и Союз коммунистов Боснии и Герцеговины. Иначе
произошло в Сербии и Черногории. В Сербии после объединения
республиканского Союза коммунистов с Социалистическим сою-
зом трудового народа (организация выросшая из послевоенного
Народного фронта и олицетворявшая «нерушимый блок комму-
нистов и беспартийных») была образована Социалистическая
партия. А в Черногории вообще продолжал существовать рес-
публиканский Союз коммунистов.

Первые многопартийные выборы в Югославии проходили с
весны по осень 1990 г. В Словении, где все партии, в том числе
и экс-коммунистическая Партия демократического обновле-
ния, апеллировали к словенским национальным интересам, по-
беду одержал блок оппозиционных партий - Демократическая
оппозиция Словении (ДЕМОС). Еще большая неудача ожидала
бывших коммунистов в Хорватии, где большинство голосов по-
лучила откровенно националистическая партия - Хорватское
демократическое содружество (ХДС), возглавляемое Ф. Тудж-
маном.

В Сербии победу одержала Социалистическая партия Сер-
бии (СПС), получившая три четверти мест в парламенте. Анти-
коммунистические и демократические силы не смогли составить
ей конкуренцию. В Черногории, единственной из всех югослав-
ских республик, довольно убедительно победил республикан-
ский Союз коммунистов. (Лишь через два года, в 1992 г., он из-
менил свое название и стал именоваться Демократической пар-
тией социалистов Черногории.) В Македонии борьба на выборах
развернулась между тремя блоками партий - левым во главе с
бывшими коммунистами, национально ориентированным во гла-
ве с ВМРО-ДПМНЕ и албанским во главе с Партией демокра-
тического процветания. Ни одна из партий не получила боль-
шинства голосов, поэтому было составлено первое коалицион-
ное правительство из ВМРО-ДПМНЕ и реформированной ком-
партии - Союза коммунистов Македонии - Партии демократи-
ческих преобразований. Наконец на первых многопартийных
выборах в Боснии и Герцеговине победила хрупкая коалиция на-
циональных партий - мусульман (Партия демократического дей-
ствия), сербов (Сербская демократическая партия) и хорватов
(Хорватское демократическое содружество). Было сформирова-
но коалиционное правительство. Председателем Президиума
стал лидер боснийских мусульман А. Изетбегович.

В 1989 г. сербская скупщина приняла поправки к конституции
Сербии. Автономные края Косово и Метохия (так вновь стал на-
зываться автономный край Косово), а также Воеводина теряли
атрибуты государственности (полученные ими по конституции
1974 г.) и вновь становились лишь территориальными автоно-
миями. В этом вопросе фактически произошел возврат к нормам
федеральной конституции 1963 г. В 1990 г. эти изменения были
закреплены в новой конституции республики. Сербия провозгла-
шалась демократическим государством всех граждан, которые в
пей проживают. После этого в Косово и Метохии заметно уси-
лился никогда не прекращавшийся там албанский сепаратизм, и
сербские власти были вынуждены ввести в край дополнительные
полицейские и воинские подразделения. Позже в условиях фак-
тического военного положения в Косово албанцы провели неле-
гальный референдум, на котором они, составлявшие уже около
90% населения, проголосовали за независимость. «Подпольным»
президентом края был избран литератор И. Ругова.

В конце 1990 г. на заседании Президиума СФРЮ было реше-
но провести переговоры представителей всех республик об изме-
нении федеративного устройства страны. Такие переговоры от-
крылись в начале 1991 г. Параллельно с ними происходили дву-
сторонние переговоры республиканских делегаций. Но все эти
переговоры не принесли желаемого результата. Столкнулись в
основном две концепции: сохранение федерации или ее преобра-
зование в конфедерацию. Первую концепцию выдвигали Сербия
и Черногория, вторую - Словения и Хорватия. Промежуточное
положение занимали Босния и Герцеговина и Македония. Впро-
чем, идея конфедеративного устройства (уже фактически суще-
ствовавшего в стране) использовалась ее сторонниками главным
образом лишь для того, чтобы замаскировать истинные цели -
отделение от Югославии.

11 апреля 1991 г. на совещании представителей и председате-
лей Президиумов всех республик вновь прозвучало два подхода к
разрешению кризиса: федеративный или конфедеративный. Тог-
да же Словения оповестила о своей бескомпромиссной позиции
«стать самостоятельным, суверенным и независимым государст-
вом», согласно результатам проведенного плебисцита. Предста-
вители Хорватии также заявили, что в случае, если не удастся
подписать договор о союзе суверенных государств, они предпри-
мут самостоятельные шаги для выхода из Югославии.

В своей борьбе за сохранение единого государства Сербия (не
считая маленькой Черногории) все больше оставалась в одиноче-
стве. Действия ее руководства объяснялись тем, что, если другие
народы бывшей Югославии при распаде федерации образовыва-
ли свои национальные государства, сербы наоборот оказывались
разделенным народом. В таких условиях сербская позиция содер-
жала несколько принципиальных положений: желательность со-
хранения целостности Югославии при условии укрепления в ней
демократических ценностей; признание за хорватами и словенца-
ми права на образование собственных национальных государств,
включающих хорватские и словенские «этнические террито-
рии»; признание за сербским народом такого же права на образо-
вание национального государства, включающего территории с
преобладающим сербским населением; отказ признать межрес-
публиканские административные границы в качестве будущих
межгосударственных границ38.

Таким образом, цели Сербии и северо-западных республик
были противоположными. На компромисс никто идти не соби-
рался. В какой-то степени свою роль сыграл и субъективный
фактор. Лидеры трех ключевых для сохранения Югославии рес-
публик - Сербии, Боснии и Герцеговины, Хорватии - были очень
разными людьми, но в своей неуступчивости и национализме они
в чем-то походили друг на друга. Про сербского и хорватского
лидеров любопытную характеристику оставил тогдашний посол
США в Югославии У. Циммерман. «В отличие от С. Милошеви-
ча. - пишет он, - которым руководило стремление к власти,
Ф. Туджман был обуян хорватским национализмом. Его предан-
ность Хорватии была самого примитивного типа...»59 Добавим,
что глава боснийских мусульман А. Изетбегович «был обуян»
фанатичным религиозным чувством, причем также «самого при-
митивного типа». Своими упорными попытками создать унитар-
ную исламскую Боснию он фактически провоцировал граждан-
скую войну, в которой затем погибли десятки и десятки тысяч
его соотечественников.

Национализм существовал во всех югославских республиках,
был присущ всем народам и народностям Югославии. Однако в те
годы он достиг почти запредельного уровня. Все республикан-
ские «демократические» СМИ соревновались в провоцировании
и раздувании национальной истерии. И во всех югославских рес-
публиках, как и везде в Восточной Европе, национализм стал
средством борьбы с коммунизмом. Только Сербия оказалась ис-
ключением. Ее лидер С. Милошевич с помощью национализма
попытался наоборот сохранить коммунизм у себя в республике60.
Это имело для сербов самые печальные последствия.

Больше всего сербов проживало в Хорватии (11%) и Боснии
и Герцеговине (32%). Поэтому устойчивость и жизнеспособ-
ность Югославии зависела прежде всего от отношений, которые
складывались между Сербией, Хорватией и находящейся между
ними Боснией и Герцеговиной. Кроме сербов, население послед-
ней состояло из 44% мусульман славянского происхождения (их
к середине 90-х годов уже стали называть боснийцами или бот-
инками) и 17% хорватов. Именно по оси «Сербия-Босния и Гер-
цеговина-Хорватия» и началось основное противостояние после
поражения коммунистов и прихода к власти в республиках в ре-
зультате первых альтернативных выборов националистических
лидеров.

Формально началом распада федерации можно считать
25 июня 1991 г., когда парламенты Словении и Хорватии в одно-
стороннем порядке объявили о выходе своих республик из Юго-
славии и провозгласили независимость. Окончательно же Социа-
листическая Федеративная Республика Югославия (СФРЮ) пре-
кратила существовать еще через полгода, в январе 1992 г., когда
независимость Словении и Хорватии спешно признали страны
Европейского Союза. В начале апреля 1992 г. была признана не-
зависимость Боснии и Герцеговины. В конце апреля 1992 г. воз-
никла «третья», сербско-черногорская Югославия. Раздел без до-
говоренностей, как правило, означает войну. Это понимали все -
и жаждущие приобрести независимость югославские республи-
ки, и западные державы. И все же и те, и другие выбрали именно
этот путь.

Межнациональное противостояние в Югославии состояло
вначале из попыток Югославской народной армии, в которой
большинство составляли сербы, не допустить распада государст-
ва. Затем это противоборство обернулось поочередно воору-
женными столкновениями в Словении (июль 1991 г.) и двумя
тесно связанными, но все-таки отдельными межэтническими
гражданскими войнами - хорватской (1991-1995 гг.) и босний-
ской (1992-1995 гг.). Следующим трагическим этапом югослав-
ского кризиса стала 78-дневная натовская агрессия против Юго-
славии в связи с событиями в Косово в 1999 г. И, наконец, с мар-
та 2001 г. по мере усиления албанского сепаратизма югослав-
ский кризис распространился и на Македонию. В конце 2000 г.
так называемая «малая октябрьская революция» в Белграде от-
странила от власти последнего из коммунистических могикан на
постюгославском пространстве С. Милошевича, а в начале
2003 г. ушло в историю и название «Югославия»: на месте «тре-
тьей» Югославии возникло государственное образование Сер-
бия и Черногория.

* * *

«Югославский эксперимент» закончился провалом. В совре-
менных условиях непосредственная демократия и самоуправле-
ние оказались возможными только на местном уровне и в не-
больших коллективах. На более высоком уровне сразу же обра-
зовывалась новая, так называемая «самоуправленческая бюро-
кратия». По наблюдению П. Канделя, попытки такого расшири-
тельного использования самоуправления приводили и приводят к
тому, что «процесс, внешне предстающий как обобществление
государства, фактически обращается в огосударствление само-
управления», а мнимосамоуправленческне институты становятся
по сути псевдодемократическими01.

Еще более неудачно сложились югославские эксперименты с
федерализмом, с попытками распространить самоуправление на
сферу национальных отношений. Страну начало лихорадить уже
при одновременной децентрализации экономики и федеративных
отношений. Когда же к этому добавилась децентрализация поли-
тической сферы, Югославия рухнула.
Возможно, к развалу Югославии привели не столько более
поздние ошибки югославского коммунистического руководства,
сколько изначально неверно выбранная этно-территориальная
модель федерации. Выделение не только культурных, но и поли-
тических автономий по национальному признаку, обязательное
предоставление почти всем народам и народностям государствен-
ности в рамках федерации - нигде в Восточной Европе не приве-
ло к успеху. Развалились все три федеративных государства:
СССР, Югославия и Чехословакия. Да и в других регионах мира
такие федерации не были прочными. Оказывалась на грани рас-
пада Бельгия, несколько раз пытался выделиться из Канады Кве-
бек. Этот список можно легко продолжить.

Югославская федерация была добавочно отяжелена курсом
на дробление наций и выделение из них новых народов. Возмож-
но, внешне это и выглядело демократично, но федерацию никак
не сплачивало. Ошибочным оказался и курс на ослабление доми-
нирующей нации, больше всех заинтересованной в сохранении
федерации. Федерализация Сербии, создание на ее территории ав-
тономий было, по-видимому, неизбежно. Но тогда была необхо-
дима и федерализация Хорватии. Это стало бы дополнительной
страховкой от распада государства. В любом случае следовало
стараться создавать такую федерацию, при распаде которой каж-
дый народ или республика теряли бы больше (или хотя бы доста-
точно много), чем приобретали при получении независимости.

Но главной ошибкой была социалистическая утопия. Именно
она так извратила все отношения в обществе, так усердно вытоп-
тала все ростки гражданского общества, что на этом фоне для
народов Восточной Европы даже национализм стал выглядеть
более привлекательно. В отличие от национальной, классово-
коммунистическая идея оказалась не интегрирующей, она не
смогла заменить многократно заклейменный «югославизм».
Только вначале, на короткое время вместо национальных ценно-
стей, веры, культурных традиций югославским народам оказа-
лось возможным навязать эту идею. Однако с течением времени
стало ясно, что новая идеология ведет к еще большему дефициту
национальной идентичности, нежели пресловутый «югосла-
визм». В конце концов, маятник не только качнулся в другую сто-
рону, но и дошел до противоположного края: национальный ва-
куум оказался заполненным радикальным национализмом.
«Братство и единство югославских народов» закончилось этно-
гражданскими войнами, а югославский эксперимент в очередной
раз доказал принципиальную невозможность реформирования
«реального социализма».
Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и внешний фактор.
Балканы - и Югославия в том числе - все-таки выступали боль-
ше объектом, чем субъектом международных отношений.
И «первая», и «вторая» Югославия, возможно, не были бы разру-
шены без вмешательства извне. «Первая» Югославия подвер-
глась непосредственной оккупации и расчленению фашистской
Германией и ее сателлитами, во «второй» этно-гражданская вой-
на была во многом спровоцирована скоропалительным призна-
нием государственной независимости югославских республик со
стороны «международного сообщества». Затем последовали пря-
мое вмешательство в конфликт, а далее - и агрессия блока
НАТО против одной из сторон конфликта. И даже конституци-
онную хартию для переустройства «третьей» сербско-черногор-
ской Югославии в государственное объединение Сербия и Черно-
гория написали под диктовку Европейского Союза.

1	См.: Димик Л. Picropaja српске дражавности. Нови Сад. 2001. Кн>. 3: Срби]а
у Зугославщи. С. 262, 265.

2	Социалистическая Федеративная Республика Югославия. М., 1985. С. 50.

3	Аникеев А.С. Как Тито от Сталина ушел: Югославия, СССР и США в началь-
ный период «холодной войны» (1945-1957). М.. 2002. С. 24-25, 27, 32-33, 35,
36,45.

4	Отголоски такого подхода, когда всех стригут под одну гребенку, находят
иногда место и в современной научной литературе. Например, С. Романенко
ставит фактически знак равенства между Независимым государством Хорва-
тией А. Павелича и режимом М. Недича в Сербии, между хорватскими уста-
шами и сербскими четниками Д. Михайловича. См.: Романенко С. Между на-
циональной и пролетарской диктатурой: Милан Недич-Дража Михайло-
вич-Анте Павелич-Иосип Броз Тито // Тоталитаризм. Исторический опыт
Восточной Европы: «Демократическое интермеццо» с коммунистическим
финалом. 1944-1948. М„ 2002. С. 61-87.

5	Димик Л». Указ. соч. С. 284-285. 321-322.

6	М. Джилас вспоминал, что договориться в тактических целях с эмигран тским
королевским правительством югославским коммунистам особенно советовали
советские лидеры. Когда он в марте 1944 г. первый раз посетил Москву, Ста-
лин прямо ему сказал: «А не сумели бы мы как-нибудь надуть англичан, ч тобы
они признали Тито - единственного, кто фактически борется против немцев?»
См.: Джилас М. Беседы со Сталиным // Лицо тоталитаризма. М.. 1992. С. 50.

7	Джилас М. Тито, мой друг и мой враг (Дружба с Тито). Париж, 1982.
С. 207-208.

8	Цит. по: Гиренко Ю.С. Сталин-Тито. М.. 1991. С. 278-279.

9	Цит. по: Димик Л. Указ. соч. С. 333.

10	См.: Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века: в 3-х т. М„
2002. Т. 2: От стабилизации к кризису (1966-1989). С. 90.

11	По решению АВНОЮ из страны были изгнаны почти все немцы и итальян-
цы.

12	Батаковик Д., Протик М.Ст., Самдрцик И., Фотик А. Нова истори]а
српског народа. Београд, 2002. С. 344-347.
17 Споры вокруг Македонии больше всего омрачали отношения между юго-
славскими и болгарскими коммунистами во время войны. Последние претен-
довали на руководство македонской организацией КПЮ, поскольку Македо-
ния была оккупирована Болгарией. В 1944 г. в Москве В. Коларов ехидно
спросил М. Джиласа, на квкой язык больше похож македонский - на болгар-
ский или сербский? Тот ответил: «Я не знаю, ближе ли македонский язык ж
болгарскому или к сербскому, но македонцы - не болгары, а Македония - не
болгарская» (Джилас М. Беседы со Сталиным. С. 32).

14 См., например: Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века:
в 3-х т. М., 2000. Т. 1: Становление «реального социализма» (1945-1965).
С. 477-478.

17	Джилас М. Тито... С. 95-96.

16	Там же. С. 35.

17	Там же. С. 125-127.

IS Цит. по: Димик Jb. Указ. соч. С. 354—355.

14 Там же. С. 357.

10 Джилас М. Тито... С. 158.

21 См., например: Гиренко Ю.С. Указ. соч. С. 390-392.
Джилас М. Тито... С. 46-47.

27 Petranovic В. Istorija Jugoslavije. 1918-1978. Beograd. 1981. S. 533-534.

24 Джилас M. Тито... С. 62. 181.

24 Димик Jb. Указ. соч. С. 365-366.

26 Там же. С. 379.

27 Волков В.К. Узловые проблемы новейшей истории стран Центральной н
Юго-Восточной Европы. М., 2000. С. 232-233.

2Х Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века: Т. 2. С. 90.

24 Димик Jb. Указ. соч. С. 367.

”• Каменецкий В.М. Политическая система Югославии. М.. 1991. С. 82-83; Цен-
трально-Восточная Европа во второй половине XX века. В 3-х т. Т. 2.
С. 492-493.

11	Каменецкий В.М. Указ. соч. С. 85.

12	Димик Jb. Указ. соч. С. 398-400.

" Батаковик Д., Протик М.Ст.. Самарцик Н.. фотик А. Указ. соч.
С. 359-360; Perovic L. Zatvaranje kruga: ishod polititkog rascepa u SKJ 1971-1972.
Sarajevo. 1991. S. 54.

Подробнее см.: Petranovtf В. Istorija Jugoslavije. S. 580-582; Центрально-Вос-
точная Европа во второй половине XX века. В 3-х т. Т. 2. С. 495-496.

15	Подробнее см.; Petranovic В. Op. cit. S. 582-584.

16	См.: Джилас М. Тито... С. 208-210.

’7 Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. 2. С. 496-497.

”* Bilandiic D. Hrvalska moderna povijest. Zagreb, 1999. S. 629.

Идейно-политическое наступление Союза коммунистов Югославии. Белград,
1972. С. 68.

В. Каменецкий считает, что закон об объединенном труде был по существу
«попыткой создания новой хозяйственной системы, объединяющей на осно-
вах самоуправления все национальные экономики в единый хозяйственный
механизм. См.: Каменецкий В.М. Указ. соч. С. 86.

11	Цит. по: Димик Jb. Указ. соч. С. 442.

12	Bilanditf D. Op. cit. S. 671-672.

1 ’ Димик Jb. Указ. соч. С. 442-443.

14 BHandW D. Op. cit. S. 673.
45 Ibid. S. 715-716.

44 О так называемых несамоуправленческих идеологиях в югославском общест-
ве того времени см.: Кузнечевский ВД. Эволюция югославской концепции
социализма. М., 1990. С. 140-156.

47	Там же. С. 31-32.

48	Vranicki Р. SocijalistiCka alternative. Zagreb, 1982. S. 100.

49	Stojanovic S. SadaSnja jugoslovenska kriza i neophodnosl politiddh refortni //
SocioloSki pregled. 1986. G. 20. Br. 1/2. S. 83.

50	Каменецкий B.M. Указ. соч. С. 88-89.

51	Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. 2. С. 506-509.

52См.: BilandiicD. Op. cil. S. 715-716.

53	См.: Косово н Метохи]а у великоалбанским плановима. 1878-2000. Београд,
2001. Прилози. С. 269.

54	Драгосавац Д. Национальное и классовое в югославских условиях // Социали-
стическая мысль и практика. Белград. 1982. № 1. С. 3-4.

55	Волков В.К. Указ. соч. С. 229, 231.

56	Bilandtif D, Op. cit. S. 715-716.

57	Димик Л>. Указ. соч. С. 450-451,454.

58	Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века: в 3-х т. М., 2002.
Т. 3: Трансформации 90-х годов. Ч. 1. С. 407.

59	Цит. по: Гуськова Е.Ю. История югославского кризиса (1990-2000). М., 2001.
С. 136.

60	Батаковик Д„ Протик М.Ст.. Самарцик И., Фотик А. Указ. соч. С. 375-376.

61	Кандель П.Е. Социалистическое самоуправление (к теории и методологии
исследования) // Теория и практика самоуправления в социалистических стра-
нах Европы. М., 1988. С. 12.
Глава VII

СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ДИНАМИКА
ОБЩЕСТВЕННЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ
СЕРЕДИНЫ И КОНЦА XX века

Минуло полтора десятилетия с момента «демократических
революций» 1989-1991 гг. в бывших социалистических странах и
последовавших за ними радикальных реформ общества, которое
во второй половине XX столетия сформировалось как общество
восточноевропейского типа. Можно считать уже завершенным
новый, второй за полувековой период цикл так называемых мо-
дернизирующих трансформаций. А неолиберальные реформы
90-х годов по аналогии с социалистическим переустройством об-
щества в 50-е годы XX в. справедливо было бы определить как
«строительство основ капитализма». Преобразовательный па-
фос стабильно, на протяжении уже более пяти десятилетий доми-
нирует в исследованиях «догоняющей Запад» восточноевропей-
ской модернизации. Оба апробированных в регионе сначала ком-
мунистической, а затем демократической властью модерн-проек-
га соответственно по советским и западным образцам существен-
но видоизменили социокультурный облик данной группы стран,
их обществ и народов, став звеньями «эпохи переходов» и глоба-
лизации современного мира. Специфический способ интеграции
в этот мир рассматриваемого региона и составляет особый, вос-
точноевропейский путь развития.

Два цикла реформирования - два этапа
восточноевропейского пути развития

Во второй половине XX столетия СССР и страны Централь-
ной и Юго-Восточной Европы представляли собой регион мира,
где исторический процесс разворачивался наиболее стремитель-
но. Всего за полвека народы региона пережили две Великие
грансформации - социалистическую и капиталистическую, сущ-
ность которых не сводилась к изменениям политического строя.
За фасадом смены систем скрывались сдвиги цивилизационного
масштаба - «консервативные» и «либеральные». В ходе ради-
кальных преобразований, захвативших обширное многонацио-
нальное пространство, дважды менялся стиль жизни и ценност-
ный мир людей. Общий путь преодоления важнейших цивилиза-
ционных рубежей, вхождения в современный мир сформировали
в середине прошлого столетия уникальную «семью народов»,
именовавшуюся социалистическим содружеством. Его распад по-
следовал за завершением эпохальных социальных сдвигов модер-
низационной направленности.

Восточноевропейские страны начали осуществление социа-
листического проекта модернизации при наличии многих харак-
терных черт отставания от промышленно развитых стран Запа-
да. Это был классический сельский регион мира. Причем, если
в преимущественно аграрных Польше и Венгрии существовал
значительный промышленный потенциал, то балканские госу-
дарства - Югославия, Болгария, Румыния и Албания - класси-
фицировались как типично крестьянские. В общественных от-
ношениях и культуре, во взглядах и ценностях, в образе жизни
народов региона доминировал традиционализм, господствовал
доиндустриальный тип сознания. Социальный статус обеспечи-
вался механизмами наследования, иерархическая структура об-
щества оставалась незыблемой, а семейное предприятие было
наиболее распространенным типом организации производства.
Структура общества после завершения Второй мировой войны
принципиально не отличалась от существовавшей на момент
образования национальных государств после Первой мировой
войны.

На этом фоне осуществление программы социалистической
индустриализации как основы «перехода к современности» и эко-
номического соревнования с Западом приобрело для стран вос-
точноевропейского региона историческое значение. Темпы и ре-
зультаты послевоенного промышленного подъема были дейст-
вительно впечатляющими. Уже к началу 60-х годов XX в. страны
этого региона перешли в категорию промышленных: свыше по-
ловины их населения стало жить на доходы от несельскохозяйст-
венной деятельности. Был сломлен вековой социальный уклад, и
восточноевропейское общество превратилось в составную часть
современного мира, следуя теперь тенденциям его эволюции. На-
иболее отчетливо это проявилось в скачкообразном росте с кон-
ца 40-х годов межпоколенческой мобильности - важнейшем по-
казателе открытости социальной структуры. Общественное по-
ложение человека больше не определялось его социальным про-
исхождением, о чем свидетельствовал целый ряд западных и вос-
точноевропейских исследований1.
После Второй мировой войны Центральная и Юго-Восточная
Европа пошла по проложенному СССР пути развития, который
приобрел типологические, «восточноевропейские» черты2. Ин-
дустриализация 50-х годов XX в. представляла собой ключевой
пункт программы модернизации по «советскому образцу» или
первой Великой трансформации. Промышленный подъем тех
лет сопровождался интенсивными социальными перемещениями
(изменением места жительства, образования, профессии, поло-
жения в общественной иерархии). В ходе их сформировалась но-
вая социальная структура. Ее основу составили рабочий класс
крупной промышленности и новая, или народная, преимущест-
венно техническая интеллигенция. Урбанизация и образователь-
ная революция 70-х годов завершили переход к «современности»
в странах региона. Восточноевропейское общество стало тогда
не только индустриальным, но и городским. Решительное пре-
одоление традиционных нравов и норм жизни, как и на постсо-
ветском пространстве, связано с процессами демографической
революции в ходе либерализации 90-х годов XX в., или со второй
Великой трансформацией - капиталистической.

Восточноевропейский путь развития складывается из трех
исторических этапов, воплощенных в судьбах трех поколений
народов бывшего СССР и его западных соседей, входивших в ев-
ропейский социалистический лагерь. Именно в общности этих
судеб и заключен исторический феномен данной «регион-систе-
мы», возникшей во второй половине XX в., составлявших ее
стран и народов. Сходство процессов общественной трансфор-
мации на всем социалистическом, а затем и постсоциалистичес-
ком пространстве обусловлено близостью самих стартовых па-
раметров развития и способов их радикального изменения. Со-
циологические данные свидетельствуют, что общие закономер-
ности обеих структурных трансформаций - и той, что началась в
странах Центральной и Юго-Восточной Европы на рубеже
40-50-х XX в., и второй, рубежа 80-90-х годов, связанной с кру-
шением «реального социализма», - преобладают над националь-
ными особенностями3.

Восточноевропейская модель развития сложилась в условиях
создания «советского блока» и превращения после Второй миро-
вой войны СССР в мировую державу. В восточный блок тогда
вошли страны, принадлежавшие в большинстве своем к социаль-
но-экономической периферии европейского континента. Форси-
рованная индустриализация и в целом модернизация восточноев-
ропейских стран явилась функцией их общественной трансфор-
мации. Социалистический проект развития представлял альтер-
натнву тому пути, который прошла западная, капиталистическая
часть континента. Первым и главным пунктом реализации этого
проекта был промышленный подъем, «большой скачок» перио-
да первых пятилеток. Он задал ритм и направленность всех по-
следующих экономических, социальных и культурных преобра-
зований восточноевропейского общества. Всплеск массовой мо-
бильности населения начала 50-х годов приобрел для этого обще-
ства системообразующий характер. Он положил начало целой
серии социокультурных перемещений второй половины XX в.,
сформировав их особый пространственно-временной «генотип».
Мощные социальные сдвиги и привели, в конечном счете, ко вто-
рому переломному моменту в истории восточноевропейского об-
щества. 1989 год явился кульминацией длительного процесса пе-
ремен, начавшихся четыре десятилетия назад и завершившихся
полной сменой геополитической ориентации государств региона
с восточной на западную. Движущей силой перемен послужил
«демонстрационный эффект» западных стандартов качества
жизни. Аналогичным образом четыре десятилетия назад массо-
вую основу перемен в восточноевропейских странах составило
стремление к советским образцам общества «равенства и спра-
ведливости», к городскому н индустриальному миру.

Исторический опыт серии восточноевропейских межцивили-
зационных переходов во всем его национально-культурном мно-
гообразии представляет огромный интерес для теории и практи-
ки общественного развития. Речь идет о варианте эволюции об-
щества, типологически близком, «родственном» нашей действи-
тельности. Восточноевропейский путь развития Россия прошла
вместе со своими западными, в большинстве своем славянскими
соседями. А современный восточноевропейский человек - его
биография и особенности культуры, характерный стиль жизни и
образ мышления - имеет много общего с нашим соотечественни-
ком. Независимо от нынешнего своего статуса - это человек, ко-
торого от крестьянского прошлого отделяет не более одного-
двух поколений. Это, если не сегодняшний, то вчерашний рабо-
чий или служащий, интеллигент. Всего 15 лет назад он был вы-
нужден отказаться от преимущественно традиционных, эмоцио-
нально окрашенных ценностей и идеалов в пользу жесткой праг-
матики раинекапиталистического типа.

В восточноевропейском человеке переплетаются сейчас чер-
ты самых различных исторических эпох, образуя специфический,
характерный только для него, сплав архаики и постмодерна, со-
циального и либерального начал, села и города, национального и
глобального. Пограничное географическое и геополитическое
положение региона на стыке Востока и Запада лишь усиливает
внутреннюю неоднородность данного типа культуры. На протя-
жении последнего полувека культура восточноевропейского ти-
па формировалась как переходная. Понятие «переходность» все
это время оставалось стержневым для соответствующих наро-
дов, предопределяя поведение и сознание восточноевропейца не-
зависимо от его возраста.

Короткий период относительной стабильности во время сме-
ны стратегии модернизации выпал лишь на долю нынешней
средней генерации. По удельному весу высокообразованных лю-
дей первое поколение, родившееся и выросшее в условиях ново-
го строя, по выражению В. Адамского, «драматически превзош-
ло» поколение своих отцов и матерей. Рубеж 70-80-х годов
XX в., когда в Центральной и Юго-Восточной Европе уже завер-
шалось создание «несущих конструкций» общества современно-
го типа, - это особый этап полувековой восточноевропейской
истории. В это время традиция «перевешивала» новацию, даже
пережила недолгий период своего расцвета. Тогда в полной ме-
ре проявилось своеобразие культуры народов региона, нацио-
нальных путей их развития. В те годы в обществе формируются
структуры, дающие ему ощущение преемственности, связи вре-
мен. Основа их возникает в среде городской образованной моло-
дежи, выступившей, как ни парадоксально, в роли главной дви-
жущей силы последующих революционных перемен и смены
траектории развития.

Борьба за «человеческое лицо» политико-культурных и со-
циально-экономических преобразований с 1968 г. составляет
краеугольный камень массовых общественных движений в стра-
нах региона. Стремительные социальные перемещения периода
социализма сформировали многочисленный рабочий класс и мас-
совую интеллигенцию, госслужащих, которые инициировали
процессы «обновления» в рассматриваемой группе стран. Но ни
чешское диссидентское движение 70-х годов, ни польское движе-
ние «Солидарность» 80-х годов не принадлежали к числу «либе-
ральных». Более того, их политическая направленность второ-
степенна по отношению к общегуманистической, нравственной и
культурной.

В среде чешской интеллигенции впервые возникло стремле-
ние к гуманистическому обновлению общественной системы со-
ветского типа, вылившееся в события Пражской весны. Но даже
на пике реформаторских устремлений в июле 1968 г., по социо-
логическим данным, только 5% опрошенных отвечали положи-
тельно на вопрос о том, «хотели бы вы возвращения капитализ-
ма?»4. Самое любопытное - когда в следующий раз решалась
судьба страны в ноябре-декабре 1989 г., опросы продемонстри-
ровали завидную стабильность взглядов чешского человека.
Те же 5% хотели бы установления капиталистического порядка.
А 90% (!) составили сторонники «социализма с человеческим ли-
цом» и «экономики смешанного типа»5.

Критическое переосмысление обеих (пережитых и нашим на-
родом) радикальных трансформаций с гуманистических позиций,
с точки зрения их «человеческого лица» и в 1960-е, и в 2000-е го-
ды начиналось именно в Чехии. Ее исторический опыт особенно
показателен для понимания специфики восточноевропейского
пути развития. Эта наиболее индустриальная в восточном блоке
страна с развитой демократической традицией представляла со-
бой уже в середине XX в., на старте модернизации, «отклоняю-
щийся» случай на общерегиональном фоне. Чехия служила для
соседей по «системе» своего рода образцом наиболее успешного
и быстрого реформирования - не только рыночно-демократиче-
ского, но и социалистического (в 50-е годы XX в.). В то же время
именно здесь появлялись антимодернизационные, социально
ориентированные варианты, альтернативные реформаторским
проектам прошедшего полувека. Они разрушали мифы о «всеси-
лии прогресса», преодолевали его идеализацию народами регио-
на, склонными к чрезмерным ожиданиям. В перечне ресурсов
или потенциалов развития нынешнего чешского общества на
первое место здесь ставится не что иное как традиционная соци-
альная сплоченность6.

Чехи принадлежат к числу «старых» наций. Это «оазис» не
столько ускоренных общественных изменений, как было приня-
то считать в период рыночных реформ, сколько стабильности,
приверженности консервативным национальным ценностям.
Ориентация на такого рода ценности характерна и для остальных
народов региона, расположенного между европейским Востоком
и Западом, на стыке цивилизаций. Венгерские социологи Г. Кон-
рад и И. Селеньи подчеркивают (государственно-социалистиче-
ский и не(государственно-)капиталистический характер восточ-
ноевропейского типа общества7. Неадекватность западной капи-
талистической модели их собственной историко-культурной тра-
диции, как и необходимость принципиальной корректировки
стратегии второй Великой трансформации, к концу 90-х годов
XX в. стала очевидной. «Правые по высказываниям, но левые по
делам» чехи отчетливо осознали эту неадекватность и сформули-
ровали ее в тезисе: «Пора возвращаться из наших странствий
домой»8.
Интеллигенция и нематериальные ориентации

Специфика форсированного реформирования восточноевро-
пейского общества заключается не только в темпах, последова-
тельности перемен или их результатах. На протяжении всего по-
лувекового периода осуществления преобразований детерминан-
той данного пути развития выступает национально-культурная
традиция народов региона, предопределяющая особенности это-
го пути. Попытаемся определить некоторые базисные черты
этой специфики.

Анализ общественной реальности середины и конца прошло-
го века позволяет сделать вывод о том, что нравственный, куль-
турный фундамент «буржуазности» в Центральной и Юго-Вос-
точной Европе оказался довольно слабым по сравнению с глубо-
ко укорененной, идущей от феодально-аристократической тра-
диции, массовой склонностью к карьере высококвалифицирован-
ного специалиста или управленца, госслужащего. Образователь-
ная ориентация - независимо от политической или экономичес-
кой ситуации - является для народов региона долговременной,
базисной. А образовательная мобильность составляла «стер-
жень» восточноевропейского пути развития. Сама же сфера об-
разования, культуры в обществе восточноевропейского типа ос-
тается наиболее развитой, передовой по сравнению со сферами
экономики или политики.

В условиях бума высшего образования периода социализма с
его культом учебы в 1973 г. около 46% родителей в Польше стре-
милось, чтобы поступила в вуз их дочь, 35% - их сын. В 1996 г. -
после «шоковой терапии» и несмотря на нее - эти показатели до-
стигли соответственно 63% и 60%, в 1999 г. - 70% и 65%. И это в
ситуации, когда университетский диплом уже не обеспечивал со-
ответствующего социального статуса, когда наблюдалось пере-
производство высококвалифицированных специалистов.
В 1998-1999 гг. шансы занять или не занять положение менедже-
ра, интеллектуала у обладателей этих дипломов практически
сравнялись9. Более того, в большинстве стран произошло отно-
сительное «обнищание» образованного среднего класса, во вся-
ком случае, работников бюджетной сферы, а реальный доступ к
высшему образованию для широких слоев населения был факти-
чески ограничен новыми, финансовыми, барьерами. Однако для
людей, принадлежащих к первому поколению массовой интелли-
генции, и для их детей «образовательная стратегия» социального
продвижения остается главной и практически единственной.
Причем в польском обществе с его преимущественно традицион-
ным подходом к распределению мужских и женских ролей доля
обладателей университетских дипломов среди них почти одина-
ковая: женщины даже чуть опережают мужчин по этому показа-
телю10.

Не что иное как положение образованного класса, начиная с
первых выступлений чешской интеллигенции, с Пражской весны
было главной причиной обострения социально-политической си-
туации и последующей смены стратегий общественного развития
в странах региона. Сознание неадекватности и несправедливости
материального вознаграждения профессиональной компетентно-
сти особенно остро воспринималось восточноевропейским обра-
зованным классом, квалифицированными специалистами, кото-
рые с 70-х годов составляли массовый слой восточноевропейско-
го общества. Они начали «революцию Солидарности», вылившу-
юся в серию «бархатных революций» и смену общественного
строя на рубеже 80-90-х годов XX в.

Состояние общества восточноевропейского типа на момент
революций 1989 г. определялось спецификой модернизации, осу-
ществленной в большинстве своем (кроме нынешней Чехии и
бывшей ГДР) в странах, как упоминалось выше, с преимущест-
венно крестьянским на ее «старте» населением. На «финише»
это было общество, сочетающее элементы традиционализма, со-
временности и постсовременности. На втором этапе ускоренной
эволюции (70-80-е годы) сформировавшийся здесь человеческий
потенциал мог стать основой уникального культурного сдвига от
до- к посткапиталистическим или так называемым постматериа-
листическим ценностям. Социальным носителем этого историче-
ского шанса выступали многочисленные образованные средние
слои, принадлежащие ко второму послевоенному поколению и
сформировавшиеся в период социализма. Они вышли на общест-
венную авансцену стран региона в эпоху перехода к НТР. В них
отчетливо воплотился особый феномен культуры и обществен-
ной жизни Восточной Европы, России и в целом славянской ци-
вилизации, не имеющий аналога в Западной Европе. Речь идет,
конечно, об интеллигенции.

Уже упоминавшиеся венгерские социологи Д. Конрад и
И. Селеньи - авторы широко известной книги «Путь интеллиген-
ции к классовой власти»11 - обнаружили существенное различие
в характере движущей силы важнейших общественно-историчес-
ких преобразований в Западной и Центральной Европе. Если в
США, Англии, Голландии, в значительной степени во Франции
переход к буржуазному обществу осуществляло прежде всего со-
стоятельное бюргерство, или класс капиталистов, то в Германии,
а особенно в странах Габсбургской монархии (Венгрии, Польше,
Чехии) аналогичную функцию выполняли образованные средние
слои. Наемные работники умственного труда получили в совре-
менной литературе название «нового среднего класса», отлично-
го от «старого», под которым подразумевают средних и малых
частных предпринимателей. Само понятие «новый средний
класс» введено в научный оборот в Германии в 90-е годы XIX в.,
когда «старый» уже переживал свой исторический упадок, начав
терять общественные позиции. На рубеже XIX-XX вв. он посте-
пенно вытеснялся людьми, обладавшими культурным и социаль-
ным капиталом - образованием и профессиональной квалифика-
цией, положением и карьерными перспективами. В странах «вто-
рого эшелона капитализма» неэкономический капитал выполня-
ет функцию, аналогичную той, что выполнял капитал экономи-
ческий в передовых странах Запада.

Экспансия новых средних слоев в Европе и США датируется
послевоенным периодом, хотя уже с 30-х годов XX в. прошлого
века создаются условия опережающего по сравнению с другими
группами общества роста численности этой социальной катего-
рии, занятой в третичном секторе экономики. Среднее сословие
венгерский социолог Э. Ханкиш считает проводником специфи-
ческого центральноевропейского варианта буржуазного разви-
тия в межвоенный период. Запоздалое вступление на путь капи-
талистического развития и недостаток, даже отсутствие сильной
национальной буржуазии привели к тому, что восточноевропей-
ская интеллигенция стала носительницей функций, совсем не ха-
рактерных для западноевропейских интеллектуалов. В отстаю-
щих в экономическом отношении странах существовала объек-
тивная необходимость в элите культурной, выражающей обще-
ственные потребности и выступающей в роли духовного лидера
и носителя высших ценностей. В рассматриваемой группе стран
интеллигенция сыграла ведущую роль в процессах формирова-
ния нации и модернизации общества. Она фактически заняла со-
циальные позиции буржуазии, сохранив ментальность аристо-
кратии (А. Гелла). Эпитеты «пророк», «светоч», «бескорыстный
труженик», которые мы привыкли относить к русской интелли-
генции, в такой же мере в научной и художественной литературе
стран региона применяются по отношению к интеллигенции цен-
тральноевропейской.

В структуре послевоенного общества в странах восточноев-
ропейского региона социальным эквивалентом западного new
middle class была именно интеллигенция, т.е. работники умствен-
ного труда, высококвалифицированные специалисты, занятые в
бюджетном секторе экономики12. «Социологическое значение
нового среднего класса в наиболее развитых постиндустриаль-
ных и постсовременных обществах (если они вообще существу-
ют), - пишет польский социолог К. Загурский, - близко традици-
онному восточноевропейскому значению интеллигенции»13. При-
чем новая или народная интеллигенция - в большей степени спе-
циалисты, professionals, чем старая - скорее духовная элита, от-
ветственная за сохранение национальной идентичности, культу-
ры, языка. И все же рожденная образовательной революцией ру-
бежа 60-70-х годов массовая восточноевропейская интеллиген-
ция - не просто статистический класс людей с дипломами о выс-
шем образовании, но, кроме того, реальные носители вполне оп-
ределенного ценностного подхода и современной культуры. С их
появлением разошлись траектории «строительства социализма»
в странах Европы и в Китае, осуществившем в те же годы анти-
интеллектуалистскую «культурную революцию». Одновременно
началась интенсивная конвергенция социалистической Восточ-
ной Европы с капиталистической Западной.

Подъем уровня благосостояния в течение двух послевоенных
десятилетий экономического роста значительно укрепил пози-
ции «новых средних» и на Западе, и в Восточной Европе, способ-
ствуя началу «тихой революции» - постепенной переориентации
их населения на постматериалистические ценности. Этот про-
цесс, развернувшийся в последней трети XX в., касался занятых
умственным трудом, а также высококвалифицированных рабо-
чих, для которых было в наибольшей степени характерно ощу-
щение экономической безопасности. Разрастание среднего клас-
са и социализация капитализма - в условиях существования ми-
ровой соцсистемы - пришлись на «славное тридцатилетие»
1945-1975 гг. Российский обществовед А. Фурсов называет этот
период «пикником средних слоев на обочине капитализма»14.

«Золотой век» новых средних слоев в третьей четверти про-
шедшего столетия был временем быстрого роста народного хо-
зяйства стран восточноевропейской периферии и демократиза-
ции доступа их населения к материальным и культурным ценно-
стям, временем формирования здесь промышленного, городско-
го, высокообразованного общества. Восточноевропейский тип
модернизации идет через массовое социально-образовательное
восхождение.

«Новые средние» восточной части Европы, или новая интел-
лигенция - «детище» эпохи расцвета социального государства с
ее столь близкими народам региона приоритетами «равенства» и
«образования». Высокий статус образованного человека харак-
терем не только для собственно центральноевропейских, но и для
балканских народов (Юго-Восточной Европы), у которых исто-
рическим выразителем традиций национальной культуры рань-
ше выступали не дворянско-аристократические круги, а кресть-
янство. Этос массового образования, утвердившийся в условиях
социалистического типа модернизации, способствовал широкому
усвоению в каждой из стран классического наследия литературы
и искусства. Ценности национальной культуры в восточной час-
ти европейского континента всегда аккумулировались в художе-
ственно-эстетической сфере, транслировавшей романтический и
гуманистический - «духовный» - тип отношения к труду, день-
гам, власти, целям и смыслу жизни.

Захватив «культурные высоты», значительно увеличившаяся
количественно, интеллигенция (новые средние) в 70-е годы XX в.
шла к власти. Значение культурного капитала постоянно возрас-
тало: в Центральной и Юго-Восточной Европе оно было гораздо
выше, чем в западных странах15. Исключительная роль интелли-
генции в странах региона, особенно в Польше и Венгрии с их раз-
витым элитистским этосом и самыми большими в «советском
блоке» политическими и экономическими свободами, составила
уникальную черту восточноевропейского пути развития второй
половины XX в.16 По признанию специалистов, «традиция неза-
висимой интеллигенции преобладала на протяжении всего ком-
мунистического периода»17. Эта группа общества занимала кри-
тическую позицию по отношению к власти, легко переходя к оп-
позиции ей, что отчетливо проявилось уже в польских и венгер-
ских событиях 1956 г. Разрыв с досоциалистическим прошлым не
означал изменения отношения общества к интеллигенции, кото-
рая осталась, по определению X. Доманьского, «символом эзоте-
рического шляхетства без герба»18.

В книге «Путь интеллигенции к классовой власти» венгер-
ские социологи предсказали постепенное сближение «правящего
сословия» - партийно-государственной бюрократии с интелли-
генцией, сначала технической, а позже и гуманитарной. Различие
между ними, казалось, должно было со временем совсем исчез-
нуть: высокообразованные специалисты все чаще рекрутирова-
лись в управленческий слой, в таких, как Венгрия, странах даже
ассимилируя последний. Во всяком случае, это различие посте-
пенно стиралось, имея второстепенный характер по сравнению с
противоречиями между «классом интеллектуалов», включаю-
щем либерально настроенную интеллигенцию и профессиональ-
ных управленцев-технократов, т.е. диссидентов и реформаторов,
с одной стороны, и рабочим классом - с другой.
С середины 60-х годов отчетливо проявлялись различия в
ментальности и образе жизни работников умственного и физи-
ческого труда, условно говоря, «образованного» и «простого»
человека. Последний, даже трудясь на промышленном предпри-
ятии в городе, нередко сохранял деревенские корни. В условиях
перехода к обществу потребления и наступившей после интен-
сивных социальных перемещений относительной стабилизации
он сменил жизненные ориентиры: рабочий-стахановец первых
социалистических пятилеток превратился в обывателя, занятого
приумножением личного благосостояния, своим домом и семьей.
Несколько позже необуржуазный стиль жизни, а вместе с ним
антиэгалитарный, индивидуалистический способ мышления на-
чали укореняться и в среде интеллигенции, долгое время связы-
вавшей свои жизненные перспективы с «социокультурным вос-
хождением».

«Революция потребителей», сопровождавшая либеральную
трансформацию, радикально изменила вектор восточноевропей-
ского пути развития. Благодатную почву этот процесс нашел сре-
ди людей с переходным статусом, несоответствием культурных и
социальных характеристик, без определенного мировоззрения.
Численность их резко возросла в ходе форсированной модерни-
зации, индустриализации и деиндустриализации, быстрого роста
и стремительного упадка рабочего класса, появления массовой
интеллигенции и ее распада. Стремление нового образованного
класса, новых горожан к личностному самовыражению, возник-
шее в условиях перехода к постмодерну, было направлено в ма-
териальную плоскость. Материальное потребление преврати-
лось, по выражению П. Штомки, в кратчайший и наиболее на-
дежный способ самореализации.

Основу ценностного многообразия восточноевропейского
общества составляло живое наследие довоенного периода, транс-
формировавшееся в определенные образцы поведения, интере-
сы, ценности, относящиеся к «посткрестьянскому» и «постарис-
тократическому» социокультурным типам. Завершение первой
Великой трансформации повлекло за собой распад единства вос-
точноевропейского общества, фундамент которого составлял со-
юз двух его изначально «родственных» социальных субъектов, -
нового рабочего класса и новой интеллигенции. В эпоху перехо-
да к постмодерну их жизненные пути и ориентации начали расхо-
диться. Для бывших крестьян или новых горожан с их рутинной
повседневностью, «обывательскими» запросами и растущей ори-
ентацией на материально-вещественную сторону жизни переход
к обществу массового потребления обернулся формированием
позднесоветской версии мелкобуржуазности. Уровень дохода по-
степенно начинал выступать символом социального продвиже-
ния и успеха. В странах региона этот символ особенно привлекал
людей с относительно невысоким культурным уровнем, чей со-
циальный и даже образовательный статус претерпел стремитель-
ный рост19. С повышением их благосостояния в 70-е годы несоот-
ветствие социально-экономических и социально-культурных па-
раметров дало бурный всплеск потребительских наклонностей.

Альтернативу им составлял стиль жизни, который утверж-
дался в среде высокообразованной молодежи рубежа 70-80-х го-
дов, нередко принадлежавшей уже ко второму поколению интел-
лигенции. Она ощущала себя духовной преемницей старой, дово-
енной интеллигенции. Ее «просоциальная» ориентация составля-
ла противовес массовой стратегии так называемой «малой стаби-
лизации»20. «Просоциальный» и «стабилизационный» типы куль-
туры - это современные (модернизированные) проявления «ари-
стократической» и «крестьянской» традиций.

Восточная Европа дала миру свои версии и общества массово-
го потребления, и культуры постмодерна. «Пока Запад возбуж-
денно дискутировал о потребительском обществе, мы поневоле
тихо реализовали эту идею», - констатировал известный чешский
социолог И. Можны. Народы региона восприняли важнейшие со-
циокультурные веяния современного мира, преломляя их сквозь
призму собственных повседневных реалий. В восточноевропей-
ской действительности нашли проявление основные цивилизаци-
онные сдвиги второй половины XX в., давая специфические
«всходы» в различных национальных средах. Так, чешская нация
продемонстрировала образец соединения ее традиций с индустри-
ально-рационалистической культурой эпохи модерна, а польская
нация дала авангардные проявления постматериализма и перехо-
да к эпохе постмодерна, носительницей которых и выступила в
ходе «революции Солидарности» польская интеллигенция.

Под влиянием «молодежной революции» конца 60-х годов
XX в. начался переход Запада к посткапитализму или социализи-
рованному, обновленному капитализму. Молодые западные
постматериалисты заявили о себе протестами против устоев об-
щества на 10-20 лет раньше, чем восточноевропейские. Тогда, на
рубеже 60-70-х годов исследователи впервые зафиксировали
сдвиг от преимущественно экономической к внеэкономической
основе массового недовольства, к «постбуржуазным» ценнос-
тям21. Понятие «западной демократии» все больше определялось
его соответствием концепции гуманизма в самом широком ее
смысле.
Поколение восточноевропейских «бунтарей» вышло на об-
щественную сцену уже не в молодом, а скорее в среднем возрас-
те - не в 20, а в 30-40 лет. В этой генерации восточноевропейцев
было наибольшее количество приверженцев постэкономичес-
ких ценностей. Свидетельством тому являются результаты соци-
ологических исследований, начиная с середины 60-х годов22. На-
рождающемуся в рабочей и крестьянской среде в 70-е годы бур-
жуазному стилю жизни молодая интеллигенция противопоста-
вила культуру нематериалистическую, ориентированную на иде-
алы высокой духовности и традиции дворянской аристократии.
Утомленное жизненным укладом «домашнего социализма», пер-
вое массовое поколение национальной интеллигенции, воспри-
нимало себя в роли первопроходца постматериалистического
будущего человечества. Переход к постиндустриальной культу-
ре, основанной на творческом самовыражении личности, кото-
рый современный мир переживал на протяжении последней тре-
ти XX в., представлял собой не менее масштабное явление, чем
предшествующий ему переход к культуре индустриального типа.
В Восточной Европе основной потенциал свершения этого, вто-
рого, перехода концентрировался в среде массовой интеллиген-
ции и госслужащих. Этот социальный слой, созданный в период
социализма, выступал носителем национально-культурной тра-
диции. Однако уже в 80-е годы созидательный потенциал обра-
зованного класса был канализирован в разрушительное русло -
на борьбу с утратившим былую мощь «коммунистическим»
режимом.

В преддверии «демократических революций» интеллигенция
действительно составила массовую основу реализации неолибе-
рального проекта модернизации, альтернативного социалистиче-
скому. Речь шла об идущей от образованного слоя инициативе
«строительства капитализма без капиталистов». Упомянутые
Г. Конрад и И. Селении обнаружили парадоксальную ситуацию:
как и в XIX в., буржуазным преобразованиям в Венгрии и других
странах региона суждено было проходить в отсутствие класса
буржуазии. Капиталистические преобразования фактически бы-
ли делом самих политических элит. Отличительной особеннос-
тью посткоммунистической трансформации, блестяще описан-
ной еще в 1991 г. в книге чешского социолога И. Можны «Поче-
му так легко... Некоторые семейные предпосылки бархатной ре-
волюции»23, стала конвертация власти, субъектом которой вы-
ступала, конечно, не интеллигенция, а управленческий слой, в
собственность. Этот процесс продолжался на протяжении всех
90-х годов.
С началом перемен Центральная и Юго-Восточная Европа,
как и постсоветское пространство, погрузилась в состояние иде-
ализации буржуа-предпринимателя образца XIX в., социальная
история которого завершилась еще в 2О-30-е годы XX в. Первая
половина 90-х годов принесла с собой снижение доли группы об-
щества, именуемой «новым средним классом» в составе населе-
ния стран рассматриваемого региона, что по сути противоречило
теории модернизации24.

Уровень образования служил важнейшей и практически
единственной детерминантой взглядов и отношений восточноев-
ропейцев. То, что высокообразованные слои населения выступа-
ли наиболее последовательными сторонниками свободного рын-
ка. совершенно не было характерно для других регионов мира и
составляло специфику посткоммунистических восточноевропей-
ских стран. Объяснение ей можно найти в интенсивных процес-
сах «психотрансформации», шедших в среде интеллигенции.

Массовая носительница идеалов романтизма и символизма,
двухвековой дворянско-аристократической традиции, восточно-
европейская, особенно польская (как и русская), интеллигенция
пережила беспрецедентный сдвиг в ментальности, жизненных
ориентациях и ценностях. Последующие либерально-рыночные
реформы поставили в крайне невыгодное положение многочис-
ленную группу людей с неэкономическим типом сознания, ори-
ентирующихся на духовное начало существования, обладателей
традиционалистской ментальности. Интеллигенция, считавшая-
ся «продуктом восточноевропейского отставания», явилась
главной жертвой революционных преобразований. Они потре-
бовали радикальной трансформации вчерашних романтиков
в жестких прагматиков - ключевому моменту либеральных
реформ.

На условной культурной карте мира, составленной Р. Ингл-
хартом и У. Бейкером по материалам всемирного исследования
ценностей 1995-1998 гг., бывшие социалистические страны отно-
сятся к особому ареалу. В нем доминирует сочетание сугубо ма-
териалистических ценностей «выживания» (альтернативных «са-
мовыражению») и «секулярно-рациональных» (альтернативных
«традиционным»)25. Традиционные (по классификации амери-
канских исследователей) ценности из всех стран региона в наи-
большей степени представлены в Польше, меньше всего - в Че-
хии и странах Балтии. Значимость постматериалистических цен-
ностей «самовыражения» самой высокой оказалась в европей-
ских странах с протестанской культурной традицией (Западная
Германия, Дания, Норвегия, Нидерланды, Швеция) и англоязыч-
ных странах (Великобритания, Канада, США), т.е. в ведущих
странах Запада.

Характерно, что на этой карте среди культурных зон. соот-
ветствующих границам локализации важнейших мировых рели-
гий, присутствует в качестве самостоятельной, с присущим ей
специфическим сочетанием культурных параметров, обширная
посткоммунистическая культурная зона. Как показало исследо-
вание американских специалистов, появление и крах социалисти-
ческой системы явились центральным историческим событием
XX в.

Развитые страны Запада в последние два десятилетия XX в.
проходили выраженную эволюцию от ценностей «выживания» к
ценностям «самовыражения». Восточная Европа в те же годы
сдвигалась скорее в обратном направлении: снижался уровень
межчеловеческого доверия, терпимости, политического участия.
В большинстве посткоммунистических стран (иа фоне беспре-
пятственного теперь проникновения сюда западного масскульта)
базисные ценности населения переживают динамику, во многих
отношениях противоположную странам Запада. Вектор культур-
ной эволюции капиталистических и бывших социалистических
стран, вопреки ожиданиям, оказался различным. Решающее зна-
чение в формировании этого вектора, по оценке Р. Инглхарта,
сыграла утеря восточноевропейцами ощущения экзистенциаль-
ной безопасности - ключевого, по его мнению, фактора ценност-
ных сдвигов.

Страны «восточного блока» в третьей четверти XX в. пере-
жили более значительный экономический рост по сравнению с
индустриально развитыми капиталистическими странами. Фак-
тически только в этих двух группах промышленных стран мира
во второй половине прошлого столетия возникли значительные
межпоколенческие различия в ценностных ориентациях, свиде-
тельствующие о культурной эволюции в направлении к росту
ориентации на самореализацию личности. В экономически сла-
боразвитых странах сохранялся стабильный приоритет ценнос-
тей выживания, и межпоколенческая культурная динамика прак-
тически отсутствовала.

По показателям, использованным американскими исследова-
телями, старшие поколения восточноевропейцев демонстрирова-
ли даже «более продвинутые» по цивилизационной шкале ценно-
стные ориентаций, чем население стран Запада. То, что там на-
зывалось постматериализмом, у нас проявлялось в широко рас-
пространенной, практически массовой ориентации на «высокую»
культуру, в положении интеллигенции во главе социальной ие-
рархии и в роли духовного лидера общества. Однако в условиях
коллапса экономической, политической и культурной систем
СССР и Восточной Европы, утери предсказуемости человеческо-
го существования, характерной для периода социализма, это опе-
режение было утрачено - прежде всего за счет младших возраст-
ных когорт. В бывших соцстранах ценности выживания сейчас
распространены не меньше, чем в самых слаборазвитых странах
мира. По некоторым показателям, в частности, по субъективно-
му благосостоянию, восточноевропейцы пережили инволюцион-
ный тип развития относительно состояния 1980 г.

Широкомасштабное эмпирическое исследование Р. Инглхар-
та и его коллег убедительно продемонстрировало обусловлен-
ность ценностной динамики не только развитием экономики, но
и характером культурного наследия каждого из обществ. «Эко-
номическое развитие задает обществам генеральное направле-
ние эволюции, но они становятся не столько объектом конвер-
генции, сколько движутся по параллельным траекториям, опре-
деленным их культурным наследием»26. Историко-культурный
контекст социетальных изменений является их ключевым факто-
ром. создающим широкую вариативность процессов и путей мо-
дернизации.

До начала 90-х годов можно было говорить о поступатель-
ных изменениях в системе ценностей Западной и Восточной Ев-
ропы как двух ведущих субъектов мирового развития. Их общие
закономерности не отменяли историко-культурного своеобра-
зия обоих типов или путей развития, его национального много-
образия. Переход восточноевропейских стран к капиталистичес-
кому этапу жизнедеятельности был заявлен как имитационный,
догоняющий. На деле, в то время когда Запад продолжал движе-
ние к постсовременному обществу, данный регион совершал
возврат к культуре модерна, причем его ранним стадиям. Близ-
кие преимущественно славянским народам региона неэкономи-
ческие принципы общественной жизни и межчеловеческих от-
ношений были неоправданно преданы забвению. Подобно низ-
шим, малообеспеченным слоям населения, интеллигенция стала
жить «сегодняшним днем», частными, приземленными ценнос-
тями, отказавшись от традиционной функции общественного
служения - как ни странно, в период, названный «переходом к
гражданскому обществу». Интенсивная «материализация» со-
знания, неотделимая от исторической драмы интеллигенции,
резко сузила спектр духовных потребностей всего общества вос-
точноевропейского типа - и в рассматриваемых странах, и на
постсоветском пространстве. «На фоне доминирования матери-
алистических целей все иные ценности превратились во второ-
степенные и подчиненные», - написал про это время польский
социолог М. Жюлковский27.

Что касается конкретно Польши, в начале 80-х годов XX в.
на постматериалистические ценности там ориентировалась при-
мерно такая же часть населения, как и в западноевропейских
странах с наиболее социально ориентированными общественны-
ми системами. Десятилетие спустя эта доля сократилась до мини-
мума (6,2%) и относительно стабилизировалась: «материализа-
ция» сознания стала практически сплошной28. В целом же сте-
пень проявления того, что можно определить как бездуховный,
примитивный материализм ценностных ориентаций: стремление
обеспечить себя любой ценой и всеми средствами, - в Восточной
Европе вдвое выше, чем в США и Западной Европе29. Для совре-
менной российской действительности этот негативный процесс
характерен в еще большей степени, чем для западнославянской.
Страны «второго мира» из центра развития современной цивили-
зации переместились на ее периферию. Смена парадигмы обще-
ственного развития и резкое снижение безопасности народов ре-
гиона привели к мобилизации традиционных социальных меха-
низмов выживания и самосохранения. Возврат к традиционализ-
му сочетался с господством материалистической мотивации жиз-
недеятельности. Однако подобное сочетание характерно для на-
чальных ступеней цивилизационной эволюции.

Третий, постсоциалистичсский этап восточноевропейского
развития стал временем частичной потери социокультурного по-
тенциала, наработанного на втором, позднесоциалистическом
его этапе с характерными для него романтическими представле-
ниями. идеалистическими ожиданиями и утопическими проекта-
ми. Постсоциалистичсское общество возвратилось к традицион-
ному механизму демонстрации социального статуса, существо-
вавшему более полувека назад, до начала ускоренных модерниза-
ционных преобразований. Свидетельствами, символами положе-
ния в обществе вновь, как в доиндустриальную эпоху, стали чис-
то внешние - материальные, имущественные, имеющие практи-
ческое выражение, а не социальные или культурные, т.е. лично-
стные признаки30. Достигнутым уровнем благополучия, казалось,
полузабытым за годы «социалистического строительства» поня-
тием «богатство», независимо от его источников, оценивается в
наши дни жизненный потенциал восточноевропейского челове-
ка, его место в общественной иерархии.

Часть восточноевропейского общества действительно ста-
ла жить «в ритме крупных метрополий Запада», тогда как дру-
гая, основная его часть постепенно маргинализировались*1
«Второй мир» пережил крах именно потому что так и нс см<н
стать иной, самостоятельной цивилизаций со своей особой кпр
тиной мира и системой ценностей, утверждает А. Панарин. Нго
вывод: «поставленный в XX в. исторический эксперимент по
казал, что победить буржуа на материалистической почве но
возможно»32.

И все же, несмотря на произошедшую после 1989 г. глубокую
социокультурную трансформацию, инерционность националь
ных систем ценностей служит гарантией их относительной сти
бильности на исторических виражах. «Университетский профес-
сор» неизменно лидирует в Польше в иерархии престижа про
фессий. Ситуация прекращения существования интеллигенция
возможна только в том случае, если народ забудет свою историю,
резюмирует X. Доманьский и задает вопрос: «Есть ли кто-то, кто
мог бы заместить ее?»33. И «есть ли вообще жизнь после перехо-
да?» - нередко задумывались восточноевропейцы в 90-е годы34.

Социокультурный портрет восточноевропейского человека
конца прошлого столетия предстает в материалах исследования
А. Фирковской-Манке ич35. Сравнение его результатов с данны-
ми опроса варшавской молодежи 60-х годов, полученными 3. Ба-
уманом, демонстрирует устойчивость иерархии жизненных уст-
ремлений поляков. Важнейшие ее черты неподвластны течению
времени.

Каждый второй поляк в середине 90-х годов XX в. восприни-
мал понятие «успех» прежде всего в материальных, финансово-
экономических категориях. Причем ориентированные на благо-
состояние одновременно отрицали ценности самореализации.
Это пессимисты, не ожидающие от жизни ничего хорошего, не-
удовлетворенные своим материальным положением пассивные
неудачники. Большинство представителей этой группы составля-
ют мужчины среднего возраста из деревень или небольших горо-
дов, с невысоким уровнем образования, рабочие или крестьяне.

Напротив, ориентированные на самореализацию, стремящи-
еся воплотить в жизнь свои мечты, планы, амбиции, желания от-
рицают «материалистическое» представление об успехе. Эта
группа - во многих отношениях зеркальная противоположность
первой. Состоит она из молодых высокообразованных специали-
стов, уровень жизни которых превышает средний. Они оптимис-
ты, идущие на риск и уверенные в себе и в том, что в будущем до-
бьются успеха.

Выявленные польским социологом две группы символизиру-
ют собой два социокультурных полюса восточноевропейского
общества, характерных для него на протяжении всей второй по-
ловины XX в. Один из них представляет «простого» человека,
обывателя, с переходным социокультурным статусом, находяще-
гося на полпути от аграрного общества к индустриальному и ори-
ентированного на обеспечение относительно невысокого, но ста-
бильного благополучия своей семьи, на частную жизнь. Его пес-
симизм в 1995 г. оправдан: по сравнению с периодом «домашнего
социализма» он действительно пережил ухудшение своего поло-
жения.

Другой социокультурный полюс образуют «элитарные
слои», тип человека «образованного». Вопреки экспансии праг-
матизма периода либеральной трансформации, появилась новая
плеяда молодых постматериалистов, напоминающих первое по-
коление массовой интеллигенции конца 70-х годов, их родителей.
Насколько надежды на будущее следующего поколения образо-
ванного класса - уже второго или третьего - оправдаются, и не
повторит ли оно ошибок отцов и их «путь поколения Солидарно-
сти», покажет уже ближайшее десятилетие.

Общество восточноевропейского типа и в конце XX в. со-
храняло по существу двучленную структуру. Оно состояло из
людей «простых» и людей «образованных». Это последователи
и продолжатели двух традиционных для народов региона «клас-
сов» и характерных для них культурных традиций - крестьян-
ской и дворянско-аристократической. Восточная Европа, кото-
рую от аграрного прошлого отделяло всего одно, максимум два
поколения, еще жило доиндустриальным менталитетом. Крес-
тьянская традиция, акцентирующая роль семейно-дружеской
общины, и традиция дворянско-интеллигентская, сохраняли
свою силу и при «развитом социализме»36. Ускоренная модерни-
зация и постмодернизация второй половины прошлого столетия
привели к появлению различных переходных, маргинализиро-
ванных вариаций этих двух базисных, «родовых» слагаемых об-
щества. Среди них и рабочий класс, и новая, как и «дважды но-
вая» интеллигенция.

Социологи фиксировали рост неверия населения в свои силы
в период 1984-1998 гг., распространявшийся даже на «лидеров
перемен» - управленческий слой, интеллигенцию, владельцев
фирм. Индивидуалистическая ориентация как секрет успеха анг-
лосаксонского middle class в Польше, заключили специалисты, в
прошедшее десятилетие не укоренилась. Возрос расчет людей на
«счастливый случай»37. Нежелание человека взять на себя ответ-
ственность за свою судьбу стало одним из парадоксов «перехода
к современности» в рассматриваемом регионе. Одновременно
значительно снизилась массовая поддержка экономического не-
равенства. Эгалитарные наклонности поляков, ярко выражен-
ные в период «революции Солидарности» 1980—1981 гг., система-
тически снижались до 1990 г., чтобы затем вновь начать расти,
особенно после 1995 г.38 Увеличивался расчет на социальную по-
литику государства. В 1992 г. от нее ждали сокращения различий
в доходах 73,1% поляков, в 1999 - 89,2%39. Ключевая для прошед-
шего десятилетия проблематика «адаптации» людей к произо-
шедшим изменениям явно исчерпала себя. Собственно говоря,
понятие «адаптация» применительно к трансформационным про-
цессам 90-х годов в восточноевропейской общественной мысли
неотделимо от понятия «сопротивление»40.

Вынужденное приспособление к нормам жизни общества
неолиберального типа, социальная цена которого неизмеримо
высока, не привело народы региона к желанной «смене иден-
тичности». С похожими проблемами эти народы уже сталкива-
лись в середине 60-х годов, по завершении социалистической
модернизации, центральным пунктом которой была форсиро-
ванная индустриализация с массовыми перемещениями населе-
ния - широкомасштабным изменением социально-профессио-
нального статуса и места жительства. Наступивший спустя пол-
тора десятилетия после смены власти период относительной
стабилизации, или «застоя», а по-чешски «нормализации» после
событий Пражской весны 1968 г., неожиданно обернулся «ти-
хим» возвращением к национальным путям развития. Именно
тогда, на фоне слабеющего коммунистического режима общие,
так называемые системные закономерности «строительства со-
циализма» начали уступать место особенностям развития, ха-
рактерным для каждого из народов и данного региона в целом.
Своего рода «национально-культурному возрождению» 70-х го-
дов способствовал «консервативный» тип соцмодернизации, со-
хранявший многие традиционные формы общественных отно-
шений, прежде всего в чрезвычайно значимой для восточноев-
ропейцев сфере семейной, неформальной. Фактически общест-
во «домашнего социализма» явилось более эффективным инст-
рументом оппозиции власти, чем диссидентское движение, не
находившее массовой поддержки.

Ориентация на семью и ближайшее окружение, на консер-
вативные ценности составляет еще одну сущностную черту об-
щества восточноевропейского типа наряду с рассмотренным
выше приоритетом сферы культуры, образования, нематери-
альных, духовных ценностей и особым положением их «произ-
водителей».
Семья и консервативные ориентации

Восточноевропейские нравы, в большей степени, чем запад-
ноевропейские, формируемые внешними факторами - государст-
вом, церковью, - тем не менее производят впечатление ригид-
ных, недостаточно «гибких» по отношению к реформаторским
воздействиям, что особенно ярко проявлялось в частной жизни
людей41.

Сохраняется качественное различие в отношении к положе-
нию женщины, ее участию в общественном производстве в за-
падных и посткоммунистических странах. Традиционный образ
неэмансипированной женщины-домохозяйки доминировал в со-
знании населения шести восточноевропейских стран, участвовав-
ших в международном исследовании 1994 г., сближая их со стра-
нами Востока (в данном проекте - Филиппинами и Японией)42.
Вместе с тем, большинство населения Центральной и Юго-Вос-
точной Европы выросло в семьях, где мать была занята на про-
изводстве, причем полный рабочий день (это считалось единст-
венной общепринятой нормой), а социальная категория «домохо-
зяйка» уже практически перестала существовать. Западноевро-
пейские специалисты характеризовали такую динамику как «воз-
вратную», удивляясь «живучести» восточноевропейской патри-
архальности43.

Результатом вышеупомянутого исследования А. Фирков-
ской-Манкевич можно считать обнаружение ею категории лю-
дей - единственной в польском обществе, уже достигших, по их
собственному мнению, успеха. Кто же они? Мало чем примеча-
тельные по своим социальным характеристикам, хотя достаточ-
но образованные (закончившие как минимум среднюю школу)
женщины, имеющие семью и детей. Как оказалось, ощущение
успеха ближе людям, определяющим это понятие не в матери-
альных, но и не в социальных категориях, а в категориях счаст-
ливой семейной жизни. «Успешность» зависит от двух основных
социально-демографических факторов - возраста и семейного
положения. С возрастом это ощущение увеличивалось. И второе:
семейные чувствовали себя наиболее преуспевающими.

В 90-е годы в Польше верили, что они счастливы, люди стар-
ше 40 лет, состоящие в браке, специалисты или служащие, но жи-
вущие за пределами крупных городов - в сельской местности или
малых городах. Они довольствовались своим материальным по-
ложением, состоянием своего жилища. «Успех» в их представле-
нии - это счастливая семейная жизнь, эмоциональная общность с
близкими. Волна меркантильных ожиданий, догоняющего Запад
потребления, монетаризации сознания, прокатившаяся по пост-
коммунистическому обществу, не задела их. По возрасту, месту
жительства и, очевидно, профессии они остались в стороне от
шоковых преобразований, продолжая жить органичными их ду-
ховному миру ценностями, усвоенными в молодости - времени
расцвета неотрадиционализма.

Превращение семьи в фокус общественной жизни и господст-
вующую ценность составило основное содержание процессов не-
отрадиционализации периода «домашнего социализма» 70-80-х
годов XX в. Восточноевропейскому обществу в отличие от запад-
ноевропейского присуща особая форма феминизма - «домашний
феминизм», подразумевающий доминирующую роль матери в
семье. В 70-с годы «домашний феминизм» был одной из важней-
ших сторон «домашнего социализма», когда в обществе резко
возросла роль институтов частной сферы жизни, а значит и жен-
щины как их центральной фигуры. «Домашний социализм» был
неотделим не только от так называемого фамилизма (семейст-
венности), но и от специфического матриархата, властных пол-
номочий и статуса женщины в рамках семьи, служившей основой
общественной системы в целом.

В семье, в межпоколенных отношениях взаимной поддержки
и сотрудничества коммунистический режим видел основы соци-
альной солидарности, консолидации общества, которую не мог
обеспечить политически, «сверху». Солидарные отношения и
взаимопомощь поколений традиционно очень сильны в семьях
восточноевропейских народов. Именно в семейной среде, в не-
формальном кругу традиционно на протяжении столетий закла-
дывались основы выживания и самосохранения малых народов
региона, особенно в переломные периоды их истории. К их чис-
лу относится и вторая половина XX в. с ее системными трансфор-
мациями. «Бегство от кризиса в семью» произошло, например,
после введения военного положения в Польше в декабре 1981 г.
Тогда, согласно социологическим данным, скачкообразно воз-
росла роль частной сферы жизни как фактора удовлетвореннос-
ти жизнью и цели существования. Аналогичная динамика харак-
терна для периода «нормализации» в Чехословакии после собы-
тий 1968 г.

В образе женщины и модели семьи наиболее ярко проступа-
ют особенности восточноевропейского типа общества и его эво-
люции. К их числу относится, помимо приоритета нематериаль-
ной мотивации жизнедеятельности над чисто экономической,
еще и предпочтение частного, но не индивидуального, а группо-
вого над общественным. Беспрецедентный рост уровня образо-
вания женщин в период социализма не столько способствовал из-
менению, сколько усилению этих традиционных свойств женщин
региона как несомненной восточноевропейской специфики.
Стремление к равенству полов, как и к реализации интересов, уг-
рожающих семейным, даже выходящим за их пределы, - дело от-
даленного, по оценке специалистов, будущего44.

Распространенные в бывших соцстранах взгляды на семью,
брак, отношения мужчин и женщин складывались специфичес-
ким образом в условиях высокой, практически полной женской
занятости и государственной поддержки института брака и рож-
дения детей, а также ограниченных возможностей самореализа-
ции людей во многих других сферах жизни. Результат - по пока-
зателям брачности Восточная Европа тяготела к группе стран с
выраженной традицией католицизма. Однако эту группу отлича-
ли от рассматриваемого региона гораздо более низкие показате-
ли разводимости. Демографическая идентичность стран, принад-
лежавших к одному геополитическому пространству, была важ-
нейшей характеристикой их общности, что самое главное - отно-
сительного единства превалирующих здесь моральных норм и
стиля жизни. Сформировавшаяся на этой основе модель демогра-
фического поведения, семьи и получила название восточноевро-
пейской. Ее отличает высокий уровень эмансипированности
женщин на рынке труда, предпочтение брачного союза другим
формам партнерских отношений, сознание, что воспитание детей
составляет сердцевину семейных отношений, и одобрение разво-
да как формы разрешения супружеского конфликта45.

Восточноевропейский тип демографического поведения, сло-
жившийся в условиях соцмодернизации, отличает низкий брач-
ный возраст, высокая доля населения, вступающего в брак, рож-
дение детей вскоре после его заключения, преобладание двудет-
ных семей и небольшая доля внебрачных детей. Этот тип воспро-
изводства представляет собой несомненное отрицание патриар-
хальной модели семьи. Вместе с тем основу его составляет явное
смешение традиционных и современных ценностных систем, кон-
цепций и стилей жизни, но смешение специфическое именно для
данного региона.

Восточноевропейские страны встали на путь второго демо-
графического перехода в начале 1990-х годов, т.е. на четверть ве-
ка позже, чем западноевропейские. На протяжении всей второй
половины XX в. в странах Восточной Европы оставался низкий
средний возраст вступления в брак. В Западной Европе он повы-
шался с середины 60-х годов, когда восточная часть континента
еще только вступала в эпоху «домашнего социализма», небывало
усилившего здесь институт семьи. Приоритет семейной ориента-
ции народов региона «консервировал» полутрадиционные образ-
цы демографического поведения. Подавляющее большинство
восточноевропейцев хотя бы часть жизни прожили в законном
браке, что в последнюю треть прошлого века уже не было харак-
терно для западноевропейцев. Экспансия материалистических и
индивидуалистических ориентаций 90-х годов должна была пре-
одолеть «аморальную семейственность», а по сути универсаль-
ный социокультурный статус восточноевропейской семьи как
проявление «отсталости» народов региона. В Восточной Европе
демографический переход приобрел характер демографической
революции, больше напоминающей демографический кризис.
Он выразился в беспрецедентном сокращении рождений и бра-
ков до минимальных мировых показателей, самых низких за всю
историю народов региона, в беспрецедентном росте разводов.
Последствия демографического перехода усилил шоковый вари-
ант общественной трансформации в условиях экономического
кризиса, значительное снижение уровня жизни, появление безра-
ботицы, резкое ограничение гарантий социальной защищеннос-
ти. С другой стороны, новые возможности, открывшиеся перед
восточноевропейской молодежью на рынке труда и образования,
также ускорили переход к новой модели семейного поведения.
Капитализм оказался для восточноевропейской семьи, по выра-
жению И. Можны, «более твердым орешком» по сравнению с со-
циализмом46.

По отношению к фундаментальным проблемам воспроизвод-
ства человеческого бытия данная группа народов составляет са-
мостоятельную общность, соответствующую положению регио-
на на географической и политической картах Европы. При всей
условности широких генерализаций можно говорить об опреде-
ленном не только демографическом, но и общественном, нравст-
венном климате в странах бывшего восточного блока. Эту мо-
дель демографической эволюции сформировал характерный для
данного сообщества тип морали как основы поведения человека
в повседневной действительности, его отношения с окружающи-
ми людьми.

На протяжении нескольких послевоенных десятилетий цен-
ностная система восточноевропейцев в основных своих парамет-
рах сохраняла поразительную стабильность на фоне бурных мо-
дернизационных преобразований. Социокультурную доминанту
той системы и основу самоидентификации человека в ней, как и
до середины XX в., составляли семья и нация - две базисные ка-
тегории, по своей сути традиционные, консервативные.
Для поляков и в конце прошлого века их «польскость» имела
ключевое значение. Надо заметить, что восточноевропейский
путь развития больше соответствовал экономическим и культур-
ным реалиям именно Польши. Общество крестьянского типа яв-
лялось своеобразным исходным пунктом трансформационных
процессов второй половины XX в. в нынешних посткоммунисти-
ческих странах. Крестьянским трудом занимались от 40 до 48%
дедов нынешних польских горожан47.

Как и в 70-е, в 90-е годы в этой стране оставался описанный
Ст. Новаком «социологический вакуум» и дефицит социальных
идентичностей человека. Он сочетался с универсальностью его
национального статуса. В иерархии самоопределения националь-
ная принадлежность превосходила по частоте упоминаний все ос-
тальные статусные параметры личности. Ее «вес» не снижался
даже с ослаблением религиозной идентичности4*. Абсолютное
большинство людей (72% молодежи в 1991 г., 85% взрослого на-
селения в 1995 г.) представляло себя: «я - поляк». Националь-
ность акцентировалась чаще, чем религиозная вера, многократ-
но чаще, чем определение себя как «гражданина мира» или «ев-
ропейца». Столь сильное проявление национальной идентичнос-
ти в западноевропейских странах присуще только этническим
меньшинствам, особенно борющимся за получении автономии.
Также часто, как «я - поляк», декларировался лишь статус мате-
ри и жены (замужними женщинами) и чуть реже - отца и мужа
(женатыми мужчинами)49. Причем молодежь 90-х годов жила те-
ми же ценностями, что отцы и деды, и связь времен не наруша-
лась. Для всех поколений, как и для людей разного уровня обра-
зования, профессии, стиля жизни и, что самое главное, матери-
ального положения, национальная ориентированность была гла-
венствующей. Само национальное сообщество воспринималось
как большая семья, объединенная кровнородственными узами.
Национальная идентичность возникает на основе не разума, а
чувства, эмоции: основной критерий «польскости», по своему
значению не сравнимый ни с одним другим, - «быть поляком в
сердце»50.

Надежды и ожидания, которыми восточноевропейское обще-
ство жило в преддверии революционных перемен, в начале
80-х годов и двадцатилетие спустя остаются «двигателем» его
развития. Рассудок не вытеснил веру, лишь посеял постоянно
растущий пессимизм и беспокойство за судьбы своей семьи и
страны. Ощущение счастья и удовлетворенности жизнью в пост-
коммунистическом регионе значительно ниже по сравнению с
Западом. И это еще одна, объединяющая восточноевропейские
народы, характеристика. Болгары, литовцы и румыны, согласно
результатам одного из международных сравнительных исследо-
ваний, оказались одними из самых «несчастных» в мире51. Наи-
больший в регионе процент «счастливых» регистрировался пси-
хологами у самых рационалистически мыслящих - восточных
немцев и чехов52.

Между уровнем дохода и человеческим счастьем нет прямой
зависимости. Не зависит счастье ни от одного из известных ми-
ру социальных индикаторов или их сочетания, которое может
лишь отчасти объяснить причину появления этого состояния.
Да и экономический рост сам по себе не важен по сравнению с
гораздо более существенным вопросом: «что он несет челове-
ку?». Так и попытка осчастливить восточноевропейцев догоня-
ющим Запад ростом потребительских стандартов дала скорее
противоположный эффект. Я. Чапиньский, писавший еще в
первой половине 90-х годов о «заземлении польского духа», об-
ращал внимание, что в действительности чувство счастья не ко-
ренится в объективных условиях жизни. Во всяком случае, в
самом современном западном обществе оно возникает под вли-
янием субъективных факторов53. Там ощущение счастья как
психологического благополучия значительно меньше, чем в
нынешней Восточной Европе, зависит от внешних обстоя-
тельств, а также возраста, семейного и материального положе-
ния, образования человека.

Чешские обществоведы пишут даже о характерном для их со-
отечественников неприятии западноевропейской модели капита-
лизма54. Чешская республика идентифицирует себя как цент-
ральноевропейское государство, своеобразный мост между Вос-
током и Западом, социальными и либеральными ценностями. Ей
намного ближе смешанная модель экономики, чем «чистый» ли-
берализм. Критическое отношение к нему увеличивалось, осо-
бенно во второй половине 90-х годов, одновременно с нарастани-
ем кризисных явлений в экономической и политической жизни
страны55. К тому же, как считают чешские социологи, за либе-
ральные ориентации, выражавшиеся в лозунгах «каждый должен
позаботиться о себе сам», часто принимали характерное для этой
нации отрицание всего чужого, иностранного, усилившуюся в го-
ды радикальных перемен национальную замкнутость и эгоизм56.
Я. Келлер поставил под сомнение само понятие общественного
прогресса, который акцентирует экономическое развитие и рост
материального благосостояния, принципы меритократии, част-
ной собственности, индивидуальной свободы, повышения эффек-
тивности, и явно недооценивает не менее значимые социальные
аспекты эволюции общества, разрушая мир семьи и неформаль-
ных организаций57.

Для современной чешской культуры характерно сочетание,
«гибрид» ценностей солидарности, прежде всего «семейно-родст-
венной», и индивидуализма58. Поэтому ностальгия по временам
стабильности, безопасности и сплоченности очень близка чеш-
скому человеку59. На вопрос о том, стоило ли менять обществен-
ную систему, в 1999 г., после 10 лет реформ, прагматичные чехи
уже реже давали положительный ответ по сравнению с роман-
тичными поляками (соответственно 55 и 67%)60.

Восточноевропейский тип и демографического, и обществен-
но-исторического перехода в целом является особым случаем
распада традиционной идентичности. На рубеже веков подтвер-
дилась истина о многообразии путей социокультурной эволюции.
Отдельные народы и группы народов вырабатывают свой, близ-
кий им способ вхождения в современный мир. После полувеко-
вой эпохи драматических перемен, после двух волн модерниза-
ции, с Востока и Запада, для восточноевропейцев очевидно, что
сохранение национально-культурного своеобразия служит един-
ственным условием не только выживания, но и процветания в на-
ступившем столетии.

Все три этапа восточноевропейского пути развития - ранне-,
поздне- и постсоциалистический - представляют собой три взаи-
мосвязанные ступени данного типа исторической эволюции. Они
складываются в общую картину эпохи перемен, объединившей
судьбы нашего народа и родственных нам народов региона Вос-
точной Европы. Отличительную особенность их культуры со-
ставляет ориентация на семью, близких, свой народ, его самосо-
хранение, на солидарное жизнеустройство, обеспечивающее со-
циальную защищенность и безопасность, надежность всего жиз-
ненного уклада. Не в материальном благосостоянии или граж-
данских свободах, а в принадлежности к своей семье и нации вос-
точноевропейский человек и в начале XXI века находит самого
себя, смысл своей жизни, свое счастье. Так было до начала эпохи
перемены и после ее завершения.

Народы региона за прошедшие полвека пережили два цикла
реформ или «волн» социальных трансформаций, идущих с Восто-
ка и с Запада. Модернизировалась их повседневность, формы об-
щения, стиль жизни, мировоззрение, но сохранилось неповтори-
мое «человеческое лицо» восточноевропейца, его национальное
своеобразие, духовный потенциал и живая традиция, передающа-
яся из поколения в поколение. Полувековой путь перемен и
странствий ведет наших соседей обратно в родной дом.
Перспектива восточноевропейских исследований

В наши дни восточноевропейский человек вновь, как и четы-
ре десятилетия назад, оказался на «перекрестке цивилизаций»
(Р. Рихта). Начало XXI в, получило название очередной «пере-
сдачи Карт Истории» - наподобие 20-х годов, предопределившим
почти весь XX в., до 1991 г.61 Однако важности момента не соот-
ветствует уровень его осмысления - все еще “истматовский”,
чрезмерно политизированный, ограниченный узкодисциплинар-
ными рамками и категориями перехода от капитализма к социа-
лизму (в середине прошлого века) и обратно (в его конце).

Главным объектом изучения социологов и историков, как и
раньше, остается так называемый переходный период. В начале
1990-х годов под ним подразумевали «транзицию» (transition) от
одной общественной системы к другой путем смены властных
элит, позже - «социальной трансформации», т.е. глубоких преоб-
разований всех сторон жизни простого человека. Нынешнее изу-
чение процессов перехода от социализма к капитализму стало ес-
тественным продолжением предшествующих разработок темы
аналогичного перехода, но обратной направленности. Доминиро-
вавшая прежде формационнная методология разве что дополни-
лась цивилизационной: анализом движения от традиционного об-
щества к современному, гражданскому.

Надо, однако, отдать должное, что теория общественного
прогресса с центральной для нее проблематикой «преодоления
отсталости» приобрела ключевое значение в условиях «холодной
войны» и конфронтации Восток-Запад, возникшей с образовани-
ем после 1945 г. мировой социалистической системы. Включение
в эту систему стран Центральной и Юго-Восточной Европы как
известной периферии европейской цивилизации, привело к появ-
лению в конце 40-х годов нового научного направления. Оно по-
лучило на Западе название «славянские и восточноевропейские
исследования» (Slavic and East-European studies) как компонент ре-
гиональных исследований (area studies) - междисциплинарного
направления, «синтезирующего внешнюю политику, политику
развития с политически важными концепциями незападных
стран и обществ»62. Основное внимание зарубежные «восточно-
европеисты» сосредотачивали на изучении культурных и истори-
ческих особенностей данного региона, их сравнительном анали-
зе, преодолевая универсализм теорий модернизации. Аналогич-
ным образом исследовали народы Восточной Европы и отечест-
венные регионоведы и страноведы, определяя их способ интегра-
ции в современный мир в категориях форсированного межфор-
мационного перехода к более прогрессивному общественному ус-
тройству - социалистическому. Одновременно со становлением в
СССР теории и практики «строительства социализма» в 50-е го-
ды XX в. на Западе возникает советология как компаративное
изучение коммунизма.

Несмотря на значительный вклад региональных исследова-
ний в теорию и практику общественной, политической жизни, в
начале 90-х годов они практически исчезают с научного горизон-
та. Распад СССР и мировой социалистической системы стал од-
новременно концом изучавшей их науки. И дело не только в не-
ожиданности такого рода крупных геополитических подвижек
даже для специалистов в этой области. Сама идея двухполюсного
мира, включающего и альтернативный западному путь развития,
как представлялось во времена «демократической революции» и
поворота к «общечеловеческим ценностям», навсегда сошла с
повестки дня. Региональные исследования вытеснила теория
неолиберальной трансформации, господствовавшая на протяже-
нии всех 90-х годов. «Соперничество теории с региональными ис-
следованиями кончилось фактически поражением последних», -
констатировали западные исследователи К. Мюллер и А. Пи-
кельЧ Концепция «рыночного перехода» в качестве универсаль-
ной для посткоммунистических стран пришла на смену исследо-
ваниям системы социализма у нас и советологии на Западе. Одна-
ко спустя 15 лет после крушения строя и последовавших ради-
кальных реформ, а особенно после вступления стран региона в
НАТО и ЕС, социально-политическая ситуация в них не выгля-
дит столь однозначно, как в период триумфального шествия
«бархатных революций». Необходимость возвращения к восточ-
ноевропейским исследованиям явно актуализировалась. Имеется
в виду изучение трех субрегионов: Центральной, Юго-Восточной
Европы и постсоветского пространства. В условиях глобализа-
ции они ведут поиск своего места и роли в новой геополитичес-
кой реальности.

В середине первого десятилетия XXI в., на выходе из очеред-
ной полосы трансформаций, т.е. отказа от следования традиции,
повлекшего социокультурный (и не только) упадок, страны «ма-
лой Европы» вновь «начинают обдумывать и осознавать модель
собственного успеха как свою национальную модель»64. В пер-
вую очередь это касается России, для которой поиски своего ме-
ста в современном мире - проблема ее самосохранения. Группа
стран, обозначаемых уже полтора десятилетия с помощью нео-
пределенной приставки «пост», готова к рождению системы цен-
ностей и форм жизни, отвечающих их духовному миру, а возмож-
но, и к поиску альтернативного пути развития современной циви-
лизации.

Этот исторический по своему значению процесс, однако, не
может и не должен быть стихийным. Необходимость квалифици-
рованной экспертизы национально-дифференцированных вос-
точноевропейских реалий в ближайшие годы возрастет. О воз-
рождении региональных, в первую очередь центральноевропей-
ских, исследований, даже о реанимации советологии, откликаясь
на вызовы времени, заговорили на Западе, все более отчетливо
осознающем свою цивилизационную и культурную неоднород-
ность65. Ясно, что потребуется фундаментальный пересмотр ме-
тодологии этих исследований в соответствии с достигнутым со-
стоянием науки. Надо учитывать, например, эффект «лингвисти-
ческого сдвига» в социальных науках, их антропологизацию, «гу-
манизацию», развитие компаративных исторических исследова-
ний. Утверждается междисциплинарность обществознания, тем
более комплексной по своей сути регионалистики. Она представ-
ляет собой органическое единство традиционного историко-фи-
лологического анализа действительности, дополненного и суще-
ственно обогащенного современными методами анализа социо-
логического. Такого рода восточноевропейские исследования в
последние годы разворачиваются в целом ряде зарубежных науч-
ных центров Германии, Франции, Венгрии, Чехии, Польши, на-
конец, в японском Саппоро. Вместе с тем наиболее эффективны,
учитывая опыт международного сотрудничества стран региона
во второй половине XX в., эти исследования во многом синхрон-
ных и параллельных процессов эпохи радикальных трансформа-
ций на отечественной почве.

Переход от изучения социальных трансформаций, реформ н
революций, переходного периода и переходных состояний, «об-
щих закономерностей» развития к анализу его локальной специ-
фики, региональной, субрегиональной и национальной идентич-
ности представляется одним из магистральных направлений на-
шего обществознания. Тем более, поскольку речь идет о сосед-
нем с Россией географическом пространстве, положение которо-
го диктует специфику его культуры и даже историческую мис-
сию - перекрестка, моста, даже парома между Западом и Восто-
ком. С народами, населяющими это пространство, в период фор-
сированных трансформаций русских сплотили общие жизненные
судьбы, сформировавшие близость мировоззрения нескольких
поколений наших современников.

Украинистика, богемистика, полонистика, унгаристика, бол-
гаристика и др., конечно, неотделимые от русистики, в совокуп-
ности составляют «букет» восточноевропейской регионалисги-
ки. Стержневое значение в этом аналитическом поле занимает
изучение исторически сложившихся систем ценностей отдельных
народов и их групп - пока, к сожалению, слабо развитое у нас на-
правление социологических исследований. Оно традиционно ак-
тивно разрабатывалось польскими учеными, получив в послед-
нее время теоретическое и эмпирическое обоснование в амери-
канской и западноевропейской науке. Я. Бунчак замечает совпа-
дение современной локализации отдельных стран на культурной
карте мира Р. Инглхарта и У. Бейкера с историко-географичес-
кими реалиями: Словакия на этой карте оказалась рядом с Венг-
рией и Хорватией, вместе с которыми она действительно веками
входила в одно государство. Национальные системы ценностей,
т.е. исторически сложившийся менталитет, нравы отдельных на-
родов, - наиболее консервативная категория, предопределяющая
своеобразие их путей развития сквозь цепь всевозможных соци-
альных трансформаций, участившихся с середины прошлого сто-
летия. Остается лишь еще раз повторить простую, но неоспори-
мую истину: системы, их властные структуры приходят и уходят,
а регионы, как и живущие на их территории народы, историчес-
кие сообщества, остаются.

1 См.: Lane D. The Socialist Industrial State. L., 1976: Connor WD. Socialism,
Politics, and Inequality. L., 1979; Доманьский X. Появление в Польше мерито-
кратии // Социол. исслед. 2000. № 6 и др.

- См.: Коровицына Н. С Россией и без нее. Восточноевропейский путь разви-
тия. М., 2003.

3	Domariski Н. Na progu konvergeneji. Stratyfikacja spoteezna w krajach Europy
Srodkowo-Wschodnej. W-wa, 1996.

4	Connor W.D., Gitelman Z.Y. Public Opinion in European Socialist Systems. L., 1977.
P. 179.

5	Machonin P. a koi. The Czech Republic: Transformations and Modernization:
Structural Change and Modernization in Post-Socialist Societies. Hamburg, 2002.

6	PotiiCek M. a koi. Pnivodce krajinou priori! pro Ceskou Republiku. Praha, 2002.

7	Штайнер X. Россия, Польша и Венгрия: Социальная реальность и социологи-
ческий анализ // Мир перемен. 2004. № 2. С. 90.

8	MICoch L., Machonin Р„ Sojka М. Social Changes in Czech Society after 1989 (an
Alternative View). Praha, 2000. P. 75, 238.

9	Доманьский X. Указ. соч. С. 38.

10	Jak iyja polacy. W-wa. 2000. S. 140.

11	Konrdd G., Szeldnyi I. The Intellectuals on die Road to Class Power. N.Y., 1979.

12	Domariski H. Polska klasa Srednia. Wroclaw, 2002. S. 109.

Zagdrski K. Comments on Social Structure and Politics // Sisyphus. Sociological
Studies. 1991. Vol. VI. P. 75. См. также: Keller J. Vzestup a p£d stfednich vrstev.
Praha, 2000.

14	Фурсов А. Лукач возвращается. Тридцать три признака революционной ситу-
ации Ц НГ Ex-Libris. 2004.19.02. С. 3.
15	Конрад Г.. Селении И. Интеллигенция и власть в посткоммунистических об-
ществах И Венгерский меридиан. 1991. № 1. С. 50.

10	См.: Коровицына Н.В. Восточноевропейский путь развития в лицах: «про
стой» человек и человек «образованный» // Социологические исследования
2003. № 10.

17	Kochanowcz J. A Comment on Вё1а Greskovit’s end Dorothee Bottles Article //
Polish Sociological Review. 2001. N 1. P. 40.

18	Domadski H. Op. dt. S. 128.

19	Jawtowska A.. Paweiczyriska A. The Style of Life. It's Macrosocial Mechanisms and
Differentiation // Sisyphus. 1981. Vol. 1. P. 150-151.

20	Spoleczeftstwo polskie przed kryzysem w gwietle badari socjologicznycb z lat
1977-1978. W-wa, 1987. S. 276.

21	Inglehart R. Political Dissatisfaction and Mass Support for Social Chan-
ge in Advanced Industrial Society // Comparative Political Studies. 1977. N 3.
P. 455.

22	Titma M.. Heiemde Y. Occupational Values of Estonian Generations // International
Journal of sociology. Fall 1996. N 3, Vol. 26. P. 33.

23	Мо£п$ I. Ргоё tak snadno... Nfekterd rodinn6 dAvody sametovd revoluce. Praha. 1991.

24	Domariski H. Op. dt. S. 31.

-singlehart R., Baker W.E. Modernization. Cultural Change, and the Persistence of
Traditional Values // American Sociological Review. 2000. Vol. 65. Febr.

2<> Ibid. P. 49.

27	Zidlkowski M. With or against die Tide? // Values and Radical Social Change. W-wa,
1998. P. 36.

28	Oswajanie rzeczywistdsci. Mi^dzy realnym socjalizmem a realna demokracja. W-wa,
1996. S. 158-159.

29	Бунчак Я. Некоторые итоги социокультурной трансформации 1990-х годов в
Словакии // Социологические исследования 2004. № 7.

30	Там же.

31	Kochanowicz J. Trendy cywilizacyine // Wymiany iycia spolecznego Polska na
przelomie XX i XXI wieku. W-wa, 2002. S. 481.

32	Панарин А. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003.

33	Domariski Н. Op. dt. S. 132.

34	Marody М. Post-Transitology, or Is There any Life after Transition? // Polish
Sociological Review. 1997. N 1.

35	Firkowska-Mankiewicz A. Successful Life, and what it Means for Contemporary
Poles: The Socio-Demographic and Psycho-Social Context // Polish Sociological
Review. 1997. N 4.

36	Tarkowska E.. TarkowskiJ. Social Disintegration in Poland: Civil Society or Amoral
Familism? // Telos. Fall. 1991. N 89. P. 105.

37	Domadski H. Op. dt. S. 67, 77.

38	Адамский В., Заборовский В., Пельчинска-Наленч К. Динамика структурно-
го конфликта в ходе смены системы: Польша в 1980-2000 гг. // Социологиче-
ские исследования. 2002. №6. С 56.

39	Domadski Н. Op. dt. S. 56.

40	См.: Sodal Change. Adaptation and Resistance. W-wa, 2002.

41	Jasiriska-Kania A. Przeksztalcenia moralnoSci w Polsce i w Europie //Wymiany iycia
spolecznego Polska na przelomie XX i XXI wieku. W-wa, 2002. S. 414-415.

42	Domadski H. Op. cit. S. 82.

43	Van der Lippe T., Fodor E. Changes in Gender Inequality in Six Eastern European
Countries // Acta Sociologies. 1998. N 2. P. 146.
44	Titkow A. Poland, new Gender Contract in Formation // Polish Sociological Review.
1999. N 3. P. 393.

45	Tirfek M. a koi. Ceska rodina v transformaci. Stratifikace. delba roll a hodnotove ori-
entace. Praha. 1998. S. 36.

46	Moznv 1. Ceska rodina v dobe pozdni modernity // Oeskd spoleCnost. Praha. 1999.
S. 29.'

47	См.: Лыкошина Л.С. Польское общество. Некоторые тенденции развития Ц
Страны Центральной и Восточной Европы на пороге XXI века. М., 1999.

48	New Religious Phenomena in Central Eastern Europe. Krakow. 1997. P. 85.

49	Youth and Political Changes in Contemporary World. W-wa. 1998. P. 256-257.

so	ncw Religious Phenomena in Central Eastern Europe. P. 86-87.

51	DelheyJ. The Prospects of Catching up for New EU Members: Paper Presented to the
Conference «Structural Changes in Post-Socialist Central Europe and the Actual
Challenges of Modernization». Prague. 2001.

52	Marell J. Pozitivni psychologie: duvod k zamySleni a vyzva // Ceskoslovenska psy-
chologic. 2001. N 2. S. 108-109.

55	Czapinski J. Uziemnienie polskiej duszy //Kultura i spoleczenstwo. 1994. N 3. S. 19.

54	Mk'och L.. Machonin P.. Sojka M. Op. cit. P. 75.

55	Machonin P., GatnarL. The Prospects of a Compromise Political Model in the Czech
Republic after the 1998 Elections // Polish Sociological Review. 1999. N 4.

56	Potufek M. a koi. Op. cit. S. 253.

57	Келлер Я. Модернизация - гуманизация общества или коррозия бытия // Со-
циологические. исследования. 2002. № 7.

58	Vize rozvoje Ccskd Rcpubliky do roku 2015. S. 127.

59	Marell P.. Musil L.. Rahuiic L. Values and Welfare State in Czechoslovakia // The
New Great Transformation. Change and Continuity in East-Central Europe. L.; N.Y.,
1994. P. 81.93.

60	Jak zija polacy. W-wa, 2000. S. 14.

61	Фурсов А. Указ. соч.

(12 Мюллер К.. Пикель А. Смена парадигм ноет коммунистической трансформа-
ции Ц Социологические исследования. 2002. № 9.

63	Там же. С. 71.

64	Павловский Г.О. Россия все еще ищет свою роль в мире // НГ. 2004.31.05.
С. 15.

65	См.: Muller M.G. West European Perspectives on the History of East Central Europe:
Traditions and Current Trends // Polska - Nicmcy - Europa. W-wa, 2000.
ПРИЛОЖЕНИЕ

К юбилею Юрия Степановича Новопашина

В июне 2004 г. исполнилось 70 лет Юрию Степановичу Новопаши-
ну, доктору философских наук, профессору, заведующему отделом Ин-
ститута славяноведения РАН.

Выпускник философского факультета МГУ, Ю.С. Новопашин с
1964 по 1988 г. являлся сотрудником Института экономики мировой
социалистической системы АН СССР с перерывом в три года на ра-
боту в Праге, в редакции журнала «Проблемы мира и социализма».
Вернувшись летом 1974 г. в Москву, он стал руководителем сектора
теоретических проблем мирового социализма и занимал эту долж-
ность 14 лет (вплоть до перехода летом 1988 г. в Институт славянове-
дения н балканистики). Под его редакцией в упомянутом секторе был
подготовлен ряд трудов по актуальным вопросам международных от-
ношений.

Работая в 1988-1998 гг. заместителем директора Института славя-
новедения и балканистики АН СССР/РАН и возглавляя более 17 лет
отдел современной истории и социально-политических проблем стран
Центральной и Юго-Восточной Европы, Ю.С. Новопашин немало сде-
лал для становления в Институте нового исследовательского направ-
ления - изучения политических процессов в бывших социалистичес-
ких странах в 50-80-е годы XX в., кризисных явлений в их развитии,
внутренних и внешних предпосылок восточноевропейских революций
1989 г. и крушения мировой системы социализма. С середины 1990-х
годов на первый план в работе руководимого им отдела все более вы-
ходит исследование закономерностей политической эволюции стран
региона в посткоммунистический период. Под редакцией Ю.С. Ново-
пашина были подготовлены и опубликованы коллективные труды:
«Восточная Европа на историческом переломе. Очерки революцион-
ных преобразований 1989-1990 гг. (М., 1991). «Восточная Европа: кон-
туры посткоммунистической модели развития» (М., 1992), «Политиче-
ские кризисы и конфликты 1950-1960-х годов в Восточной Европе»
(М., 1993), «Венгрия 1956 года. Очерки истории кризиса» (М., 1993),
«Политические партии и движения Восточной Европы. Проблемы
адаптации к современным условиям» (М., 1994), «Бывшие “хозяева”
Восточной Европы. Политические портреты» (М., 1995), «Пострево-
люционная Восточная Европа: экономические ориентиры и политиче-
ские коллизии» (М.. 1995), «Конфликты в послевоенном развитии вос-
точноевропейских стран» (М., 1997), «Центральная Европа в поисках
новой региональной идентичности. Конец 80-х - середина 90-х годов»
(М., 2000) и другие; справочное издание «Центральноевропейские
страны на рубеже XX-XXI вв. Аспекты общественно-политического
развития» (М.. 2003).

С 1996 г. на протяжении более пяти лет Ю.С. Новопашин был глав-
ным редактором журнала «Славяноведение». Ученый-политолог, он
тактично руководил историко-филологическим журналом, сохранив-
шим свои сложившиеся академические традиции. Работы Ю.С. Новопа-
шина публиковались также в журналах «Вопросы истории». «Новая и
новейшая история». «Вопросы философии», «Свободная мысль».
«Международная жизнь», «Мировая экономика и международные отно-
шения», «Общественные науки», «Россия и современный мир» и др.
В своих статьях Ю.С. Новопашин предпочитает обращаться к острым
дискуссионным проблемам. Так. в конце 80-х годов в коллективном
труде «Политический кризис 1939 г. и страны Центральной и Юго-Вос-
точной Европы» (М.. 1989) он среди первых поставил вопрос о том, как
проявились в политике Сталина кануна Второй мировой войны опреде-
ленным образом интерпретированные национально-государственные
интересы СССР. Будучи политологом, Ю.С. Новопашин пытался ос-
мыслить причины советского вмешательства в Чехословакии в 1968 г.
и определить соотношение в сознании советских лидеров вульгарно-
марксистских идеологических схем и геополитических, геостратегичес-
ких расчетов. Острые, политически актуальные проблемы поднима-
лись в его статьях «От тоталитаризма к демократии: неоднозначность
итогов» («Славяноведение». 1994. № 6), «Об антисоветизме и русофо-
бии в послевоенной Восточной Европе» («Славяноведение». 1998. № 1),
«Пребывание советских войск в Восточной Европе как предпосылка
революционных событий 1989-1990 гг.» (Славяноведение. 1998. № 4).
С конца 90-х годов Ю.С. Новопашин много занимался проблемой фор-
мирования или, точнее сказать, восстановления после 1989 г. регио-
нальной (центральноевропейской) идентичности народов, которые
вследствие определенного расклада сил на международной арене оказа-
лись после 1945 г. отнесенными к советской сфере влияния. При обра-
щении к отечественной истории советского периода Ю.С. Новопашина
особенно интересуют проблемы идеологической эволюции больше-
вистского режима в СССР. В этом смысле показательны его статьи
«XIV съезд РКП(б): современный взгляд» и «Миф о диктатуре пролета-
риата» (Вопросы истории. 2003. № 7; 2005. № 1).

Научную деятельность Ю.С. Новопашин на протяжении многих лет
сочетал с преподавательской, будучи профессором Дипломатической
академии МИД РФ.

А. Стыкалин
Из студенческого прошлого,
или Как я вступал в КПСС
иа Философском факультете МГУ

Сорок с лишним лет обретаясь в академической среде, шмсчу, что
попал я в нее в силу определенных форсмажорных обстоятельств Inkii
торых ниже), до известной степени, можно сказать, случайно. Вообще
то свою рабочую биографию начинал на авиационном заводе № 9^
(п/я 3). эвакуированном в начале войны в г. Верхняя Салда ( всрдлоп
ской области с Сетуньской «старой площадки». В этом уральском го
родке в 1947-1949 гг. постигал свою первую «науку» электромонтеры и
ремесленном училище № 27. Окончив его, с июля 1949 г. и по август
1959-го - с перерывом в 1953-1956 гг. на службу в армии - работал и
бригаде цеховых дежурных электриков, в том числе несколько лет бра
гадиром. Посещал вечервюю школу рабочей молодежи: 6 и 7-й классы
закончил до призыва в армию, а 8, 9 и 10-й - после окончания срочной
службы. Летом 1959 г. сдал вступительные экзамены на Философский
факультет МГУ им. М.В. Ломоносова и с сентября приступил к учебе с
отрывом от производства.

Вот, пожалуй, те штрихи биографии, которые мало или совсем не-
известны моим академическим коллегам; обо всем же остальном, слу-
чившемся за 45 лет моей московской жизни (включая, естественно,
университетское пятилетие), не имеет смысла широко распростра-
няться. И в университете, и в стенах академических институтов я нахо-
дился не в вакууме, а был постоянно окружен своими собратьями по
«разгрызанию» гранита науки. И хотя, как отмечал К. Каутский, ха-
рактер научной работы таков, что из каждого, ею занимающегося,
она делает индивидуалиста, все же многочисленные обсуждения как
выдвигаемых идей, так и готовой продукции (книг, брошюр, статей)
дают обратный эффект, если можно так сказать, коллективизируют
научный труд. Плоды этого труда находятся не под спудом, ознаком-
ление с ними, особенно если они опубликованы, доступно всем. И тут
уже в самую пору прислушаться к коллегам в оценке тех или иных
собственных усилий.

Мне претят попытки заявлять о научных или общественно-полити-
ческих заслугах прежде всего собственной персоны, стариковское
брюзжание, что. дескать, «к сожалению, сегодня многие молодые либе-
ралы не понимают, что систему (партийно-советскую. - Ю.Н.) подтачи-
вали и в конце концов сокрушили в первую очередь не диссиденты, о
которых мало кто знал, а мы, “внутрисистемные либералы”». В другом
месте сей «сокрушитель системы» именует себя и других «головастых»
помощников вождей уже «внутрипартийными диссидентами», оказав-
шими будто бы «решающее влияние на изменение взглядов и ориента-
ций Хрущева, особенно Горбачева, Ельцина»1. Право слово, смешно все
это читать, если вспомнить, например, что при либералъствующем Хру-
щеве произошло 16 восстаний, подавленных вооруженным путем.
На тот же путь, кстати, не гнушались вступать и Горбачев с Ельциным,
а подлинное число убитых и раненых во время их правлений скрывает-
ся от общественности до сих пор.

Не буду рассуждать на эту тему, отмечу только очевидную сомни-
тельность мемуарно-публицистических изысков «героев вчерашних
дней», более того, оскорбительность такого рода изысков для реальных
советских диссидентов - А.Д. Сахарова, А.И. Солженицына. П.Г. Гри-
горенко и многих других. Пусть уж простят меня бывшие маститые
кремлевские и околокремлевские политологи, но один «Архипелаг
ГУЛАГ», который еще в 60-70-е годы прошлого века перевернул всю
душу немалой части отечественной интеллигенции (и мою в том чис-
ле!), представляет в этом смысле несравненно ббльшую ценность, чем
все однотомные и многотомные антисталинские фолианты партийно-
университетской публики.

Но это так, к слову, а отнюдь не в отрицание известной полезности
и упомянутых фолиантов в ряду всех тех печатных работ (и устно-лек-
ционной пропаганды), которыми сделали себе имя наши так называе-
мые внутрисистемные «шестидесятники». Мне уже приходилось выска-
зываться в печати о критической полезности их деятельности2; да и се-
бя я отношу к ним же, точнее к той конкретной части этих «шестиде-
сятников», которая со второй половины 50-х - начала 60-х годов XX в.
сосредоточилась на разработке теории внешней политики Советского
Союза и ее взаимодействия с другими странами и народами в послево-
енный период, на непредвзятом изучении этой сферы общественных
отношений, развенчании многочисленных мифов лешшско-сталинско-
брежневско-горбачевских времен.

Еще в курсовой работе 1961 г. на тему «Случайность и необходи-
мость», в заключительном разделе, где речь шла о соотношении ука-
занных категорий на примере возникновения и развития «культа лич-
ности» Сталина в СССР, я затронул проблему мировой системы социа-
лизма, ставшую на долгие годы основным предметом моих исследова-
тельских интересов и соответствующих публикаций в научной и обще-
ственно-политической литературе. В тексте же упомянутой студенчес-
кой курсовой это нашло отражение лишь как констатация воздействия
и на международную сферу негативных последствий функционирова-
ния в Советском Союзе диктаторского сталинского режима3. Мой ру-
ководитель по курсовой, доцент кафедры логики Д.И. Киреев поста-
вил мне за нес «отлично», и данная работа легла на полку архива этой
кафедры.

Однако «хеппиэндом» дело не кончилось. И поскольку то, что про-
исходило дальше, было характерной чертой тогдашнего университет-
ского «бурления» и может представлять интерес для сегодняшнего чи-
тателя, следует, видимо, остановиться подробнее на некоторых сюже-
тах минувших дней. Уже на 5-м курсе, где-то к осени 1963 г. я обратил-
ся в парторганизацию с заявлением о вступлении в КПСС. Мой комсо-
мольский возраст был исчерпан, и это тоже сыграло свою роль. Но тут
я встретился с откровенной враждебностью некоторых членов курсово-
го партбюро, так называемых ортодоксов, к числу которых не относил
ся. Однако прямо отказать мне как старосте курса и единственному и i
нашего набора, кто постоянно получал повышенную стипендию, тоже
было нельзя.

Вот и пошли в ход неблаговидные приемы, в частности наши домо-
рощенные «хранители чистоты марксизма-ленинизма» забрали с кафе-
дры логики искомую студенческую работу двухлетней давности с це-
лью выявления в ней... ревизионистских и оппортунистических оши-
бок. Тогда я многого не знал, но теперь со всей определенностью могу
указать на происки недругов, которых раздражало мое нежелание во-
дить дружбу с «правильными» коммунистами курса, нередко и неосмо-
трительно именовавшимися мною «дуболомами», раздражали доволь-
но вольные подчас высказывания по острым политико-идеологичес-
ким и философским вопросам. После тщательного ознакомления с мо-
им скромным творением «дуболомы» передали работу тогдашнему
первому секретарю парткома Философского факультета В.Т. Калтах-
чану, весьма близкому им по своим убеждениям. Последний, пристра-
стно изучив текст и подчеркнув черными чернилами «сомнительные»
места, чуждые, по его разумению, взвешенному подходу в оценке
«культа личности» и его последствий, решил устроить, что называется,
«избиение младенца», т.е. созвать расширенное заседание партийного
ареопага с приглашением членов курсового партбюро, а также комсо-
мольских вожаков, поскольку в то время я еще оставался членом
ВЛКСМ.

Заседание это состоялось на исходе 1963 г. Во вводном слове Кал-
тахчан сделал упор на несоответствие терминологии рассматриваемой
курсовой определениям основных партийных документов, прежде все-
го Постановления ЦК КПСС о преодолении культа личности и его по-
следствий. Он буквально не выпускал из рук эту мою работу, постоян-
но листал ее, находил, к примеру, на с. 48 суждение об организации
большевиками против своих врагов «беспощадной борьбы и репрес-
сий» (последнее слово жирно подчеркивал и ставил знак вопроса) и на-
чинал распространяться, что неправильно так писать, что это клевета
на РКП(б), поскольку последняя вынуждена была перейти к насильст-
венным методам лишь в ответ на кровавый террор белогвардейцев.
Или на с. 53, 57 своими черными чернилами обводил словосочетания
«сталинская система управления», «диктаторская система управления
Сталина» и принимался обвинять автора этих словосочетаний в отступ-
лении от партдокументов, поскольку, дескать, нет таких понятий ни в
Постановлении о преодолении культа личности и его последствий, ни в
других основополагающих решениях ЦК КПСС. Что же, таким обра-
зом, получается, - вопрошал сей партаппаратчик университетского
масштаба? - А то, - отвечал он сам себе и внимающему ему партийно-
му синклиту, - что налицо очернение партии, ее Центрального Коми-
тета, который якобы культивировал, по словам Новопашина, «ложь и
лицемерие» (с. 53), чтобы обмануть партийные массы и народы нашей
страны.
Буквально бескровно белым становилось смуглое лицо этого «сы-
на гор», когда он цитировал те места подвергшегося инквизиции текс-
та, где повествовалось о перерождении демократического централизма
в бюрократический (с. 45,54). Его коробило прежде всего слово «пере-
рождение». вызывала идиосинкразию авторская мысль о том, что пер-
вая половина понятия «демократический централизм» фактически дав-
но уже сведена на нет. Результирующий вывод звучал угрожающе: по-
скольку такого рода обобщений в партдокументах нет, а в рассматрива-
емой работе они тем ие менее обнаруживаются, - значит, мы имеем де-
ло с ревизионистскими ухищрениями данного автора, льющими воду на
мельницу наших врагов.

Почему-то особенно желчно комментировал сей коммунистический
функционер содержавшееся на с. 45 положение о последствиях культа
личности, «оказавших воздействие и на международную сферу, породив-
ших ряд противоречий между социалистическими странами». Целых три
черных креста поставил он против данного положения, пометив, что сие
есть перепев югославских теорий4. А на самом заседании Калтахчан на-
зидательно провозгласил, что нет объективных основ для противоречий
между социалистическими странами, а поиски в этом направлении неко-
торых ретивых студентов ни к чему хорошему привести не могут. Такое
безапелляционное и ничем не аргументированное утверждение убедить
в своей правоте, разумеется, не могло, а вот интерес к этой проблеме у
подвергавшегося остракизму бедного студента явно подогрело.

После столь погромного по духу и стилю вступления состоявшееся
обсуждение оказалось более чем любопытным. Скажем, член партко-
ма Р.И. Косолапов, в то время старший преподаватель кафедры истори-
ческого материализма, решительно поддержал Калтахчана. Он заявил,
что вообще очень подозрительно относится к тем студентам, которые
берутся за тему культа личности Сталина, позволяют себе здесь «наезд-
ничать», легковесно обсуждать сталинские десятилетия, в течение ко-
торых, - с сарказмом промолвил он. - мы осилили «такое небольшое
дельце», как построили социализм. Высказывались и другие негатив-
ные суждения, но какие-то бесцветные, и имена их авторов уже стер-
лись из моей памяти.

Более убедительно, на мой взгляд, прозвучали тогда выступления в
защиту объекта партийного судилища, чего «объект», откровенно го-
воря, не очень ожидал. Первым в этом направлении высказался про-
фессор отделения психологии нашего факультета, член-корреспондент
АН СССР А.Н. Леонтьев. Вначале он выразил удивление, почему бес-
партийного студента «вытащили» именно на заседание парткома, не
проведя предварительно комсомольского или общего собрания курса.
Характер обсуждения, особенно вступительная речь первого секретаря
парткома, привели его, как заявил Леонтьев, «просто в ужас» своей по-
хожестью на обличительные речеизвержения 1937 г. В заключение он
подчеркнул, что как член парткома решительно не приемлет такого ро-
да идеологических расправ и сильно сомневается в партийно-уставной и
юридической правомочности всего происходящего.
В том же духе прозвучали речи членов парткома доцента кафедры
истории философии народов СССР Н.Г. Тараканова и доцента кафедры
марксистско-ленинской этики Т.В. Самсоновой. Кстати, последняя в
своем выступлении заметила, что в действиях Калтахчана по дискреди-
тации обсуждаемой курсовой работы невооруженным глазом просмат-
ривается стремление не только оболгать Новопашина, но и бросить
тень на научного руководителя этой работы Д.И. Киреева - одну из са-
мых светлых голов факультета, глубоко порядочного человека. Она
без околичностей предупредила партийного царька, чтобы он не делал
лишних телодвижений, могущих оказаться для него на 100% проигрыш-
ными, ибо факультет не даст в обиду Д.И. Киреева, до научного и граж-
данского авторитета которого Калтахчану так же далеко, как до луны.

Приятно вспомнить секретаря партбюро 5-го курса Жеию Рышко-
ва, вставшего в своем кратком выступлении в один ряд с Леонтьевым,
Таракановым и Самсоновой, хотя другие члены нашего партбюро
Г.П. Турук и А.Н. Иус солидаризировались с Калтахчаном и Косолапо-
вым. Это в общем-то и понятно, ибо как раз с них вся каша и завари-
лась. Голосование же за зубодробительную формулировку секретаря
парткома (после принятия которой, очевидно, автоматически был бы
поставлен вопрос о моем отчислении из МГУ) не дало преимущества ни
той, ни другой стороне. Громкого персонального дела с оргвыводами,
таким образом, не получилось. И это было отрадным фактом не толь-
ко лично для меня, но и для всех тех на факультете, кто выступал за
демократические перемены и в партии, и во всей стране. И если еще в
50-е годы парторганизация Философского факультета многих поверга-
ла подчас в изумление своей начетнической твердокаменностью, то уже
в первой половине 60-х положение даже в этом рассаднике откровен-
ных и прикровенных сталинистов все же начало меняться отнюдь не в
пользу последних.

Что же касается моей дальнейшей биографии, то после описанных
событий она складывалась совсем не так. как предполагалось ранее.
Понятно, что Калтахчан соответственным образом проинформировал
об этом заседании парткома кого следует. В курсе дела находились де-
кан В.С. Молодцов, заведующий кафедрой истории философии народов
СССР И.Я. Щипанов. Последний был моим научным руководителем по
подготовке диплома на тему: «Общественно-политические и философ-
ские воззрения В.В. Лесевича». На защите диплома, которая состоялась
в марте 1964 г.. Щипанов высказался, во-первых, в том плайе, что это,
наверное, единственная работа на выпускном курсе с привлечением ар-
хивных источников и что она наряду с другими ее достоинствами заслу-
живает высокой оценки также и по указанной причине3. Во-вторых, он
проинформировал присутствовавших на защите, что планирует взять
автора упомянутой дипломной работы в аспирантуру на собственную
кафедру.

Вот, очевидно, после защиты мною дипломной работы и широкове-
щательных заявлений Щипанова первый секретарь парткома и перего-
ворил с ним о моей не совсем светлой личности. Во всяком случае боль-
me никаких контактов со Щипановым у меня не было. А как устроилось
с распределением на работу - тоже любопытная история, о которой
следует сказать несколько слов.

Тут придется начать издалека. Еще в 1961 г. от академического Ин-
ститута экономики отпочковался Отдел экономики социалистических
стран, чтобы стать по решению директивных инстанций самостоятель-
ным научным учреждением под названием Института экономики миро-
вой социалистической системы АН СССР. Те же директивные инстан-
ции вознамерились весной 1964 г. расширить тематику исследований
вновь созданного института, т.е. организовать в его стенах Отдел меж-
дународных отношений, заведовать которым назначили работника
журнала ЦК КПСС «Коммунист», доктора философских наук А.П. Бу-
тенко. Он немедленно начал подбирать для этого отдела кадры. Я же,
оказавшись в роли подыскивавшего себе место, узнал об этом, созво-
нился с Бутенко, побывал у него на соответствующей беседе. Далее
уместно предоставить слово самому Анатолию Павловичу. «Стремясь
больше узнать о претенденте. - вспоминает он в своих мемуарах. - я по-
звонил В.С. Молодцову (декану) и попросил дать характеристику выпу-
скнику. Он сказал: “Новопашина брать не советую: он путаник - выду-
мал какие-то противоречия между странами социализма”. Я поблагода-
рил своего бывшего декана и сразу же взял Ю.С. Новопашина в наш от-
дел. Этот толковый, порой излишне резкий человек подготовил у нас
сначала кандидатскую, а затем и докторскую диссертации, был заведу-
ющим одного из четырех секторов - сектором теоретических проблем
мирового социализма. Мы с ним дружно работали много лет, вплоть до
его перехода заместителем директора в Институт славяноведения и
балканистики»6.

Несколько пространнее Бутенко поведал читателям о том же са-
мом в одной из своих статей, где пишет, что. получив упомянутое вы-
ше назначение, «сразу же бросился на “родной” философский факуль-
тет МГУ в поисках толковых, творчески мыслящих коллег, будущих
научных сотрудников создаваемого отдела. Именно тогда ко мне об-
ратился молодой и симпатичный дипломник философского факульте-
та Ю.С. Новопашин. Волнуясь (а кто не волнуется, “нанимаясь” на ра-
боту?), он рассказал мне о том, что интересуется проблемами взаимо-
отношений СССР и братских стран Центральной и Восточной Евро-
пы. Молодой человек мне понравился и своей скромностью, н своим
неподдельным интересом к сложной проблематике. Я вскоре обратил-
ся к декану философского факультета В.С. Молодцову - известному
ретрограду и гонителю инакомыслящих - с вопросом: пет ли на фа-
культете выпускников, интересующихся нашими проблемами.
“Нет!” - твердо сказал он мне, а потом, подумав, добавил: “Есть у нас
один путаник - Новопашин, но я его для академии не рекомендую:
ведь он говорит и пишет о каких-то противоречиях между социалисти-
ческими странами!”. Эта фраза В. Молодцова предрешила судьбу вы-
пускника: Ю.С. Новопашин, уже тогда не боявшийся говорить и пи-
сать о противоречиях между странами, называвшими себя социалисти-'
ческими, стал одним из первых - смелых и думающих - сотрудников
нашего отдела»7.

Таким образом, Калтахчан, напевший в уши декану о моей «крамо-
ле», сам того не ведая, можно сказать, помог мне с трудоустройством в
научно-исследовательский институт, хотя субъективно стремился-то он
совсем к другому, а именно: посодействовать своим «авторитетом» То-
му, чтобы к близкому уже окончанию обучения в МГУ я превратился в
безработного изгоя, недостойного ни преподавательского, ни академи-
ческого поприща. Поистине: не было бы счастья, да несчастье помогло!

Иными словами, не удалось факультетским ретроградам помешать
мне «застолбить» еще тогда избранную тематику, идеологически, ко-
нечно. острую, но весьма интересную. Ведь если вести отсчет от курсо-
вой 1961 г., в которой впервые упомянуто о воздействии обстановки
культа личности Сталина и на внешнюю политику, о возникновении в
итоге противоречий между братскими партиями и народами, то, следо-
вательно, я занимаюсь общими, социально-философскими проблемами
межпартийного, межгосударственного взаимодействия стран Цент-
ральной и Юго-Восточной Европы и их отношений с СССР/Российской
Федерацией уже пятый десяток лет, находя в этих проблемах все новые
повороты для дальнейших исследований; повороты столь же. очевидно,
нескончаемые, как нескончаема сама международная жизнь.

Вот, собственно, каким путем я попал в Академию наук, где до сих
пор протекает моя научная деятельность, в то время как однокашники
по МГУ были распределены по вузам Москвы и других городов на ра-
боту по факультетской специальности, т.е. преподавателями филосо-
фии и обществоведения (так значилась полученная профессия в наших
дипломах). С тех пор, конечно, многое изменилось: как сказал бы по-
эт, иных уж нет, а те - далече... Время не остановишь, и потому, быть
может, все чаще всплывают в памяти те штрихи собственной биогра-
фии, которые от настоящего отделены десятилетиями, но чем-то до
сих пор привлекают, тревожат память. Вот и рассказал я на этот раз о
некоторых перипетиях своей студенческой судьбы, назвал имена люди-
шек, творивших форменные подлости под флагом борьбы за чистоту
марксизма-ленинизма; вспомнил также о тех принципиальных и сме-
лых сотрудниках Философского факультета (их почти всех уже нет в
живых), которые не дрогнули под нажимом сталинистского крыла
парткома и помогли мне завершить учебу в университете и даже стать
единственным на весь наш выпускной курс 1964 г. обладателем красно-
го диплома*.

К сожалению, мелкие людишки, вроде описанных выше, не исчез-
ли вместе с крушением партийно-коммунистической системы - мне не-
однократно приходилось встречаться с ними и позднее. Сейчас подоб-
ные интриганы уже не козыряют своей марксистско-ленинской убеж-
денностью и святой непримиримостью к отступникам, но успешно нахо-

Кстати, в партию я был принят парторганизацией ИЭМСС АН СССР в 1966 г.
дят другие причины портить людям кровь, втягивать в недостойные
дрязги. Они, как правило, не умеют (или не хотят) увидеть грань между
научной критикой их взглядов с чьей бы то ни было стороны и. так ска-
зать, недобрым «подкапыванием» под их позиции, академический авто-
ритет. Отвечают же на критику эти воители чаще всего совершенно не-
адекватно: тут и доносы в инстанции, эпистолы на стол институтской
дирекции и т.п. Начальники разного калибра такого рода послания в
свой адрес теперь чаще всего оставляют без внимания, ио лихих борзо-
писцев это как-то не останавливает... Что же, каждый все толкует в ме-
ру своего разумения. Я лично солидарен с русским историком и филосо-
фом второй половины XIX в. К.Д. Кавелиным, который, говоря о сла-
вянофилах, заметил однажды: «Будем спорить против их теорий, оши-
бок, увлечений, но не забудем их заслуг и не станем бросать в них ка-
меньями: они оборотятся на нас самих»*.

Полагаю, завершая свои заметки, что коллеги меня все же не пой-
мут, если я совсем умолчу о содержательной стороне своей научной ра-
боты, ссылаясь, как это и прозвучало вначале, на большую обоснован-
ность суждений других, на деликатность вопроса об оценке собствен-
ных трудов. Но если уж необходимо что-то сказать на эту тему, то в са-
мой общей форме можно было бы здесь ограничиться следующим. Че-
рез свои научные и публицистические работы 1960-1980 гг. я пытался
утвердить идею о завышенности характеристик развития социалистиче-
ских государств и их взаимных связей, об утопичности марксистско-ле-
нинского наследия на этот счет, в частности относительно перспектив
межнациональных отношений (сближение и слияние наций). Полемизи-
ровал с советскими авторами (М.С. Джунусов, Ц.А. Степанян,
Е.Т. Усенко и др.), противопоставлявшими основывавшиеся на интер-
националистских принципах межгосударственные, межнациональные
отношения стран социализма международному общению государств с
различным общественным строем, в сфере которого действовали, по их
мнению, уже другие, т.е. общедемократические принципы и нормы
мирного сосуществования. Подчеркивал в этой связи, что интернацио-
налистское «здание» может быть построено только на общедемократи-
ческом «фундаменте», что недооценка в теории и на практике нацио-
нального момента чревата ростом национализма в социально родствен-
ных странах (события 1989-1991 гг. показали, что так оно в конечном
счете и получилось). Обосновывал в упомянутые десятилетия тезис о
том, что существовавшая тогда мировая социалистическая система в
принципе ничем не отличалась в структурно-функциональном плане от
мировой капиталистической системы. В 1990-е - начале 2000-х годов
продолжаю трудиться над осмыслением истории социалистического
эксперимента в Европе, причин его бесславного конца, включая, есте-
ственно, во многом роковую роль советского фактора.

Еще один аспект 40-летней научно-исследовательской деятельнос-
ти вашего покорного слуги нуждается, наверное, в пояснении. Мой спи-
сок публикаций (книг, брошюр, разделов в коллективных трудах, ста-
тей в научной и общественно-политической периодике) включает нема-
ло наименований, из которых явствует, что длительное время я зани-
мался критическим разбором интерпретаций взаимодействия стран
Центральной и Юго-Восточной Европы между собой и с Советским Со-
юзом/Российской Федерацией, исходивших от представителей зарубеж-
ного обществознания. Скажу сразу, что мой подход к критическому раз-
бору тех или иных зарубежных (социал-демократических, либеральных
и пр.) концепций никогда не сводился к их огульному охаиванию, к от-
брасыванию с порога всей аргументации наших оппонентов. Я всегда
вел с ними научную дискуссию, которая не рассматривалась мною в ка-
тегориях пресловутой «психологической войны». Во многих вопросах
правота буржуазных идеологов выглядела бесспорной, отрицать эту
правоту, не выказывая собственной дурости, представлялось бессмыс-
ленным. Поэтому заниматься критикой зарубежных истолкований, на-
пример, развития стран социализма и их сотрудничества, было делом
непростым, требовавшим не только позитивных знаний, соответствую-
щего такта, но также умения говорить об острейших проблемах социа-
листического мира, как правило, не обсуждавшихся в средствах массо-
вой информации и не упоминавшихся в партийно-государственных до-
кументах и выступлениях политических деятелей. Думаю, что и теперь
не всё в этих моих работах 1960-1980 гг. утратило значение, хотя кое-
что, конечно, и не выдержало проверки временем. Но данной констата-
цией я не собираюсь, тем не менее, каким-либо образом принижать эту
часть своего печатного наследия. Она навсегда останется со мной как
свидетельство тогдашнего моего научного и политического уровня, как
лично мне принадлежащий идейно-пропагандистский памятник канув-
шей в Лету социалистической эпохи.

Отдаю отчет и в том, что, занимаясь «книгописанием», не первый
год публикуясь в академической и общественно-политической периоди-
ке, не мог не «нажить» себе идеологических оппонентов, особенно со
стороны читателей старшего поколения. Вот-де, могут сказать они. сде-
лал теперь предметом критики марксистско-ленинские постулаты, на
которые не одно десятилетие сам смотрел как на истину в последней ин-
станции. Да, было, конечно, что-то и в этом роде, пока не осознал уто-
пичности упомянутых постулатов, их антигуманистической в конечном
счете сущности. «Только непогрешимые болваны не меняют своих
взглядов», - заметил однажды классик европейской литературы Оноре
де Бальзак9. И был, думается, совершенно прав.

Ю. С. Новопашин

1	См.: Свой среди чужих. Интервью с Ф.М. Бурлацким // Московский комсомо-
лец. 2002.06.02. № 28. С. 2: Бурлацкий Ф.М. Русские государи. Эпоха реформа-
ции. Никита Смелый. Михаил Блаженный. Борис Крутой. М., 1996. С 21-22.

2	Новопашин Ю.С. Академическое обществознание под перекрестным огнем //
Славяноведение. 1997. № 3. С. 29-31.

3	См.: Случайность и необходимость: Курс. раб. студента 3-го курса Философ-
ского факультета Новопашина Юрия. Учеб, группа 32 / Научный руководи-
тель Дмитрий Иванович Киреев. М., 1961. 72 с. (Рукопись).
4	Там же. С. 45. Эта курсовая работа готовилась мною (и имелась на факульте-
те) в единственном экземпляре. После того как она побывала в руках
В.Т. Калтахчана и «сподобилась» его иомет черными чернилами, ее вернули
мне по окончании заседания парткома. С тех пор этот экземпляр хранится в
моем домашнем архиве.

5	Речь шла об источниках из Центрального Государственного Архива литерату-
ры и искусства, в котором хранится рукописное наследие виднейшего русско-
го эмпириокритика В.В. Лесевича. См.: Ф. 301. On. 1. Ед. хр. 110; Коллекция
рукописей ученых, литераторов и общественных деятелей XVIII-XIX вв.
Ф. 1345. Оп. 1.Ед. хр. 1126.

6	Бутенко А.П. Наука, политика и власть: Воспоминания и раздумья. М., 2000.
С. 168.

7	Бутенко А.П. Ответ Ю.С. Новопашину И Вестник научной информации
ИМЭПИ РАН. 2000. № 7. С. 3-4.

х Кавелин КД. Наш умственный строй: Статьи по философии, русской истории
и культуре. М.. 1989. С. 365. (Курсив мой. - Ю.Н.).

4 Цит но: Яковлев Л.Н. Омут памяти. От Столыпина до Путина: в двух кн. М.,
2001. Кн. 2. С. 326.

Список трудов Ю.С. Новопашина*

Книги и брошюры

1.	Стратегия «мирного вмешательства». М.: Междунар, отношения, 1972 -
опубл, в 1973 г. на нем. яз. берлинским изд-вом «Dieiz Verlag».

2.	SiiCasny socializmus a jeho burSodzni «kritici». Bratislava: Nakladatelstvo Pravda,
1973.

3.	Развитие социалистического содружества: итоги и перспективы. М.: Знание,
1975*.

4.	Современный этап развития мировой социалистической системы. Некото-
рые вопросы теории и практики. М.: ИЭМСС АН СССР, 1977. (Автор цре-
дисл., трех ст. и рук. авт. колл.)2

5.	Некоторые аспекты современной трактовки интернационализма (в соавт. с
В.Ф. Козликиным). М.: ИЭМСС АН СССР, 1977.

6.	Международные отношения нового типа. Вопросы теории и практики раз-
вития мировой системы социализма. М.: Междунар, отношения, 1978. (Ав-
тор предисл., трех глав и заключ.; рук. авт. колл.).

7.	Старый спор с новыми аргументами (Против фальсификации теории и
практики реального социализма). М.: Молодая гвардия, 1978.

8.	Мировая система социализма н мифы буржуазных идеологов. М.: Знание,
1979.

* Этот список не является полным: в нем, например, почти не нашли отражения
авторские рецензии, появлявшиеся в разные годы на страницах академичес-
кой периодики, не упомянут и ряд других публикаций. - Примеч. отв. ред.

1 Изд. в 1976 г. на болгар, яз. в серии «Библиотека на дружество “Георги Кир-
ков”».

2 В 1978 г. данная работа вышла в ГДР на нем. яз. в качестве учебного пособия
для студеитов-международников.
9.	Проблемы воздействия мировой системы социализма иа исторический про-
цесс. М.: ИЭМСС АН СССР, 1981. (Автор двух ст. и рук. авт. колл.).

10.	Социалистические международные отношения: буржуазные вымыслы и ис-
торическая действительность. М.: Знание, 1982-Х

11.	Проблемы и пути совершенствования международных отношений нового ти-
па. М.: ИЭМСС АН СССР, 1983. (Автор предисл.. двух ст. и рук. авт. колл.).’

12.	La vida resuelve la discusion. El socialismo real у sus criticos burgueses. Moscu:
Editorial Progreso, 1983.

13.	Международное влияние реального социализма. М.: Междунар, отношения.
1985. (Автор предисл., вводной гл. совместно с А.К. Кавко и заключ.; рук.
авт. колл.).

14.	Международная сфера социалистических общественных отношений. М.:
ИЭМСС АН СССР, 1986. (Автор двух ст. и рук. авт. колл.).

Статьи, главы в коллективных трудах, доклады
на конференциях н симпозиумах

15.	Европейские социалистические страны и антикоммунизм: дохл, на между-
нар. конф. И Мировая социалистическая система - воплощение идей лени-
низма. М.: Изд-во СЭВ, 1970.

16.	Современный социализм и буржуазные критики: докл. на общесоюзной на-
уч. конф. // Актуальные проблемы современного социализма. М.: ИЭМСС
АН СССР. 1973.

17.	Структура мировой социалистической системы // Социализм и международ-
ные отношения. М.: Наука, 1975. Гл. VI.

18.	Критика буржуазных интерпретаций теории и практики строительства со-
циализма // Теория н практика строительства социализма: Из опыта стран
социалистического содружества. М.: Наука, 1975. Гл. IX.

19.	Развитие социалистической демократии — необходимый фактор формирова-
ния социалистического образа жизни // Социалистический образ жизни, его
сущность и проблемы. Мл ИЭМСС АН СССР, I9763 4.

20.	Критика буржуазных концепций социалистических межгосударственных от-
ношений: выступл. на всесоюзи. науч, коиф.) II На путях нерушимой друж-
бы. М.: Наука. 1977.

21.	Фальсификаторский смысл концепции «разложения» структуры социалис-
тического содружества // Укрепление единства социалистических стран: во-
просы теории. М.: Наука, 1977. Гл. 5. § 1.

22.	Извращение буржуазными идеологами характера принципов, регулирую-
щих взаимоотношения социалистических государств // Там же. Гл. 5, § 2.

23.	Теоретики антикоммунизма о перспективах развития мировой социалисти-
ческой системы // Там же. Гл. 5. § 4.

24.	Система принципов взаимоотношений стран социализма // Социалистичес-
кий интернационализм: Теория и практика международных отношений но-
вого типа. М.: Политиздат, 1979. Гл. 3. § I5.

3 На Всесоюзном конкурсе иа лучшие произведения научно-популярной лите-
ратуры 1983 г. за эту брошюру автору был присужден диплом первой степени.

4 Этот сборник вышел в 1980 г. иа польск. яз. в изд-ве «Ksigfcka i Wiedza".

5 За участие в написании и редактировании этой книги автору в 1980 г. была
присуждена Международная премия за выдающиеся совместные исследования
в области общественных наук.
25.	Буржуазные фальсификации принципов взаимоотношений социалистичес-
ких государств // Там же. Гл. 3. § 3.

26.	Drogi umacniania jednoSci paristw socjalistycznych, doskonalenia metod i form ich
wzajemnych slosunkdw // Intemacjonalizm socjalistyczny. Wybrane problemy teorii
i praktyki. W-wa: Instytut Podstawowych Problemdw Marksizmu-Leninizmu
КС PZPR, 1980.

27.	Preface // Consolidation of the Socialist Countries’ Unity. Problems of Theory.
Moscow: Progress Publishers, 1981.

28.	Идеологические диверсии империализма против социалистических стран //
Международные отношения и борьба идей. М.: Политиздат, 1981. Гл. 2.

29.	Международные отношения нового типа: национальное и интернациональ-
ное в их становлении и развитии: докл. на науч, симпозиуме // Социалисти-
ческий интернационализм. Вопросы социалистического содружества. Вар-
шава: Изд-во Ин-та осн. проблем марксизма-ленинизма ЦК ПОРП, 1981.

30.	Развитие интернациональных отношений между странами социализма —
главное направление внешней политики КПСС // Ленинская политика мира
и безопасности народов от XXV к XXVI съезду КПСС. М.: Наука. 1982.

31.	Предисловие, два раздела (1-й и 5-й) и заключение в науч, докл.: Социалис-
тические международные отношения: проблемы теории и практики. М.:
ИЭМСС АН СССР. 1982.

32.	Предисловие, основной доклад, реплики и заключительное слово // Вопро-
сы влияния реального социализма на мировой революционный процесс:
Мат. междунар, симпозиума. М.: ИЭМСС АН СССР, 1982.

33.	Воздействие реального социализма на мировой революционный процесс //
Реальный социализм и современный мир. М.: Экономика, 19826. Гл. 18.

34.	Критика антикоммунистических концепций развития мировой системы со-
циализма // Вопросы развития мировой социалистической системы. М.: По-
литиздат, 1983. Гл. X.

35.	Социалистический интернационализм - основа отношений между странами
социалистического содружества // СССР в борьбе за мир и безопасность на-
родов: Исторический опыт. М.: Междунар, отношения, 1984.

36.	К вопросу о путях усиления воздействия реального социализма на мировой
революционный процесс // Проблемы революционного процесса в теорети-
ческой деятельности коммунистических партий несоциалистическнх стран:
Тр. симпозиума. М.: Изд-во АОН при ЦК КПСС, 1985. Ч. 1.

37.	Реалният социализъм и неговото международно влияние // Известия на Ин-
ститута по история на БКП. София: Партиздат, 1985. Т. 54.

38.	Реальный социализм и его буржуазные критики // Критика буржуазных
фальсификаций истории социалистического содружества в Европе. М.: На-
ука, 1986.

39.	Реальный социализм и революционное рабочее движение в странах развито-
го социализма (в соавт. с В.А. Зарецким и Е.П. Коркия) // Реальный социа-
лизм в современном мире М.: Наука, 1987. Гл. VI.

40.	Реальный социализм и освободившиеся страны (в соавт. с В.А. Зарецким и
Е.П. Коркия) //Там же. Гл. VII.

41.	Развитие социализма в отражении буржуазной антикоммунистической иде-
ологии // Там же. Гл. VIII.

6 На немецком языке этот плод сотрудничества обществоведов ГДР и СССР по-
явился под названием “Sozialistisches Weltsystem und revoludonSrer Weltprozefi"
(Bertin: Dietz Verlag, 1982).
42.	Глава IX (Вместо заключения) // Там же.

43.	Великият Октомври, Световният соцнализъм и неговитс буржоя ши криги
ци // Известия на Института по история на БКП. София: Лартигдлт, IWI /
Т.58.

44.	Вступительное слово и реплики // Национально-государственные иитерш ы
в системе международных отношений нового типа: Мат. междунар, симшни
ума. М.: ИЭМСС АН СССР. 1987.

45.	Воздействие на реалния соцнализъм върху исторический процесс: Дохл
на българо-съветски теоретичен семинар. Варна-София, май 1986  //
Акту ал ни политико-идеологически проблема на световния социали гьм и
светлината на изводите и решенията на XXVII конгрес на КПСС и
ХШ конгрес на БКП. София: Информационно-издателски центьр на
АОНСУ, 1987.

46.	Международная сфера: идеал социализма и реальное историческое разви
тие: Докл. на второй болгаро-советской встрече. Бансхо-София, 22 сент.

5 окт. 1987 //О новом теоретическом видении социализма. София: Информа-
ционно-издательский центр АОНСУ при ЦК БКП, I9877.

47.	Пример реального социализма и несостоятельность его «критиков» // Соци-
ализм в современном мире. М.: Изд-во АОН при ЦК КПСС, 1988. Ч. 1.
Гл. Ш. § 3.

48.	Несостоятельность буржуазных оценок нового типа международных отно-
шений // Там же. Гл. V. § 2.

49.	Интернационалната сыцност на социализма и нейните фалшификации //
Известия на Института по история БКП. София: Партиздат, 1988. Т. 61.

50.	Zu aktuellen Fragen der Entwicklung des Weltsozialismus: Der Vortrag auf der inter
nationalen Konferenz // Theoretische Probleme der Entwicklung des sozialistischen
Weltsystems. Berlin: Herausgeber-Akademie Гиг Gesellschaftswissenschaften beim
ZKderSED, 1988. H. 70.

51.	Международные отношения: новые теоретические взгляды: Докл. на треть-
ей болгаро-советской встрече. Варна-София, 20 сент. - 2 окт. 1988 г. // Мо-
дели социализма. История и современность: Стенограмма международного
симпозиума. София: Инф.-изд. центр АОНСУ при ЦК БКП, I9898.

52.	Выступление на советско-югославской партийно-научной консультации
(Москва, 1-4 декабря 1988 г.) И Политические уроки одного конфликта
1948-1953 гг. М.: Изд-во АОН при ЦК КПСС. 1989.

53.	К вопросу о национально-государственных интересах СССР // Политичес-
кий кризис 1939 г. и страны Центральной и Юго-Восточной Европы. М.:
ИСБ АН СССР, 1989.

54.	Великий Октябрь и концепция межнациональных и международных отно-
шений нового типа // К 70-летию образования самостоятельных государств
в Центральной и Юго-Восточной Европе: в 2-х ч. М.: Изд-во ИСБ АН СССР.
1989.

55.	Что было после Коминтерна // История без белых пятен. Л.: Лениздат, 1990.

7 Этот сборник был выпущен на англ. яз. изд-во «Прогресс» в 1989 г.: «Socialism.
A New Theoretical Vision».

8 Издательство «Прогресс» с помощью сотрудников ИЭМСС АН СССР объе-
динило материалы второй н третьей болгаро-советских встреч и оперативно
выпустило в свет книгу под названием «Социализм: между прошлым и буду-
щим» (М., 1989. 424 с.), которая тогда довольно быстро разошлась. - Примеч.
отв. ред.
56.	У «разбитого корыта», или О причинах краха социалистического экспери-
мента в Центральной н Юго-Восточной Европе // Восточная Европа на исто-
рическом переломе (Очерки революционных преобразований 1989-1990 гг.).
М.: ИСБ АН СССР. 1991.

57.	Prinzip der nationalen Seldstbestimmung im Sozialismus. Theorie und Praxis // Die
politischen Systeme der sozialistischen Hinder. Entstehung-Funktionsweise-
Perspektiven. Frankfurt a. Main; Bem; N.Y.; P.: Verlag Peter Lang, 1991.

58.	«Восточноевропейский социализм» как объект исследования (Вместо введе-
ния) // Восточноевропейский социализм: становление режима, попытки его
модификации, причины краха. М.: ИСБ РАН, 1992.

59.	Вторжение в Чехословакию как воплощение классового подхода Ц Полити-
ческие кризисы и конфликты 50-60-х гг. в Восточной Европе. М.: ИСБ
РАН. 1993.

60.	Посткоммунистический мир: проблемы демилитаризации И Тоталитаризм:
исторический опыт Восточной Европы. М.: ИСБ РАН, 1995.

61.	К вопросу о трактовке понятия «тоталитаризм» западными исследователя-
ми (в соавт. с Н.А. Богаевой) //Там же.

62.	Вводные замечания И Бывшие «хозяева» Восточной Европы. Политические
портреты. М.: ИСБ РАН, 1995.

63.	Вместо заключения, или О плодах победы над тоталитаризмом: Восточная
Европа после 1989 г. // Постреволюционная Восточная Европа: экономиче-
ские ориентиры и политические коллизии. М.: ИСБ РАН, 1995.

64.	Восточноевропейская история - от начала Второй мировой войны до совре-
менности (в соавт. с Т.В. Волокитиной и В.В. Марьиной) // Институт славя-
новедения и балканистики. 50 лет. М.: Индрик, 1996.

65.	Крушение мифа. Смена декораций // 1956. Осень в Будапеште. М.: Изд-во
«Март», 1996.

66.	Вводная статья // Конфликты в послевоенном развитии восточно-европей-
ских стран. М.: ИСБ РАН, 1997.

67.	Новая региональная идентичность восточноевропейских стран // Централь-
ная Европа в поисках новой региональной идентичности. М.: ИНСЛАВ
РАН, 2000.

68.	Восточноевропейские революции 1989 г.: проблемы изучения // Революции
1989 года в странах Центральной (Восточной) Европы: взгляд через десяти-
летие. М.: Наука, 2001.

69.	Европейское славянство как основа послевоенного развития восточноевро-
пейского региона Ц Социокультурные трансформации второй половины
XX века в странах Центральной и Восточной Европы. М.: ИНСЛАВ РАН.
2002.

70.	Вводные замечания // Центральноевропейские страны на рубеже ХХ-ХХ1 вв.
(Общественно-политические аспекты развития): Справочное изд. Новоси-
бирск: Сибирский хронограф, 2003.

71.	Региональная составляющая развития центральноевропейских стран: орга-
низационные формы. Вместо заключения (в соавт. с Л.Б. Миляковой) //
Там же.
Статьи, интервью, рецензии в отечественной
и зарубежной периодике

72.	Марксистская политическая экономия и идеология антикоммунизма // Ми
ровая экономика и международные отношения. 1965. № 12.

73.	Их девиз: мягко, но неуклонно // Молодой коммунист. 1968. № 11.

74.	(Рец. на кн.]: Яковлев Л.Н. Идеология американской «империи». М.: Мысль.
1967.

75.	Миф о «внутренней эволюции» // Молодой коммунист. 1970. № 10.

76.	Рост сил социализма н обострение идеологической борьбы на современном
этапе Ц Под знаменем ленинизма. Киев, 1970. № 19.

77.	Основная линия социалистических международных отношений // Коммунист
Вооруженных Сил. 1972. № 4.

78.	С больной головы на здоровую... // Молодой коммунист. 1972. № 7.

79.	Leninsk^ ideje v rozvoji socialisticke spoluprace // Zivot strany (Praha). 1972. N 26.

80.	Мирное сосуществование и маневры антикоммунизма // Молодой комму-
нист. 1973. № 99.

81.	Zmirftovdni парёи a antikomunismus //Zivoi strany. 1973. N 15.

82.	Сила сплоченности. (Опубл, в качестве передовой) // Проблемы мира и со-
циализма. 1973. № 2.

83.	Lenin a vystavba socialisms // Zivot strany. 1974. № 3.

84.	Mirovd souiiti nebo “pokojn£ vmSSov^ni”? // Price (Praha). N 146.1974. 22 Cervna.

85.	Socialistic^ soustava a jeji burioazni kritici // Zivot strany. 1974. N 17.

86.	Против фальсификации теории и практики социалистического строительст-
ва // Вопросы истории. 1974. № 610.

87.	Социалистическое содружество - воплощение идей ленинизма // Молодой
коммунист. 1975. Ns 5.

88.	Real Socialism and Its Critics // Socialism. Theory and Practice (Moscow). 1975.
N I.

89.	Соотношение национального и интернационального при социализме. Обзор
международного симпозиума на данную тему, состоявшегося в октябре
1976 г. в Венгрии // Общественные науки. 1977. № 2.

90.	Буржуазные фальсификации принципов взаимоотношений стран социализ-
ма // Политическое самообразование. 1977. № 5.

91.	Укрепление единства социалистических стран и закономерность их посте-
пенного сближения // Коммунист (Вильнюс). 1977. № 11.

92.	Критика антикоммунистических концепций развития мировой системы со-
циализма // Слово лектора. 1978. № 7.

93.	Буржоазни фалшификации иа принципите на взаимоотношения между со-
циалистичсските държавн // Междуиародни отношения (София). 1978.
№3.

94.	Укрепление сплоченности стран социализма - главное направление внеш-
ней политики КПСС И Мировая экономика и международные отношения.
1980. № 1.

95.	Leninsche Konzeption der sozialistischen internationalen Beziehungen und der
Antikommunismus // Sozialismus: Theorie und Praxis (Moskau). 1980. N 6.

96.	Великая Победа н мировой социализм // Слово лектора. 1980. № 5.

4 Перепеч. польским журналом “Z problematyki pokojowego wspdlistnienia".
Zeszyty tcorelyczno-polityczne, numer specjalny. Marzec, 1974.

10 Перепеч. журналом ЦК СЕПГ “Einheit”. 1974. № 8.
97.	Критика антикоммунистических концепций мировой системы социализма//
Политическое самообразование. 1980. № 11.

98.	0 закономерности сближения социалистических стран (в соавт. с А.П. Бу-
тенко) Ц Вести. МГУ. Серия «Научный коммунизм». 1981. № 5.

99.	Ученые в роли фальсификаторов // Труд. 1982. 21 февраля.

100.	Реалният социализъм и световният революционен процес // Политически
просвета. София, 1982. № 6.

101.	Воздействие реального социализма на мировой революционный процесс:
методологические аспекты // Вопросы философии. 1982. № 8.

102.	Реальный социализм: воздействие на мировой революционный процесс //
Коммунист. Вильнюс, 1983. № 1.

103.	Мировой социализм и его буржуазные критики // Плановое хозяйство.
1983. №3.

104.	К вопросу о разработке теории развития мировой системы социализма и
международных отношений нового типа // Научный коммунизм. 1983. № 5.

105.	Развитие международных отношений нового типа в свете ленинских идей//
Вопросы истории. 1983. № 8.

106.	Социалистические международные отношения и антикоммунизм // Между-
народная жизнь. 1983. № 9.

107.	Социалистическнте международни отношения и критика на буржоазните
им тълкувания (Ч. 1) // Международен живот. София, 1983. № 17.

108.	Социалистическнте международни отношения и критика на буржоазните
им тълкувания (Ч. 2) // Международен живот. 1983. № 18.

109.	Расеа, problem vital a tuturor popoareior. Interview // Romania literal? (Bucure^d).
1983. 15 februarie.

110.	Теоретичны въпроси иа световната социалистическа система // Политичес-
ка просвета. 1984. № 2.

111.	Realer Sozialismus und revolutionirer WeltprozeB // Sozialismus: Theorie und
Praxis. 1984. N 2.

112.	[Рец. на кн.[: Трубников В.П. Крах «операции Полония». 1980-1981 гг. До-
кументальный очерк. М.. 1983 // Когда тайное становится явным. Комму-
нист. 1984. № 15.

113.	Непоколебимост и класово единство. Интервью // Работническо дело. Со-
фия, 1985.11 април. № 101.

114.	Area del socialismo reale. П sistema e le differenze. Intervista // Orizzond. Roma,
1985. N 4.

115.	Великая Победа и развитие мировой системы социализма // Научный ком-
мунизм. 1985. № 2.

116.	Международные отношения нового типа И Коммунист У крайни. 1985. № 2.

117.	Политические отношения стран социализма 7/ Рабочий класс и современ-
ный мир. 1985. № 5.

118.	Крахът на политиката на «диференцирано съвместно сыцествуване» със
социалистическнте страны // Политически просвета. 1985. № 8.

119.	Социалистическата общност- международен съюз от нов тип. Ч. 1 //Акту-
аляы въпросы на вътрешния и международная живот. София, 1985.
№18.

120.	Социалистическата общност - международен съюз от нов тип. Ч. 2 // Акту-
алны въпросы на вътрешния и международник живот. 1985. № 19.

121.	Критика на антикомунистическэте концепции за развитието на социализма
като обществен строй и световна система // Съвремешш социални теории.
София, 1986. № 3.
122.	Проблеми на теорията и практиката на политическите отношения на соци-
алистическите страни // Ново време (София). 1986. № 11.

123.	Сплотеност и единодействие (Интервью) // Работническо дело. 1986. 12 ап-
рил. № 102.

124.	Проблемы развития мировой системы социализма и несостоятельность
их антикоммунистических истолкований // Вопросы философии. 1987.
26 4.

125.	Проблемы совершенствования международных отношений нового типа //
Советское славяноведение. 1988, № 1.

126.	Sur les commentaires anticommunistes an sujet du diveloppemenl du sysl&me
socialiste mondial // Sciences socia!es,Moscou, 1988. N 3.

127.	Национально-государственные интересы в системе международных отно-
шений стран социализма // Научный коммунизм. 1988. № 4.

128.	Выступление на «круглом столе» по теме «Миф и мораль» // Искусство ки-
но. 1988. № 6.

129.	Выступление на «круглом столе» по теме «Актуальные вопросы истории
европейских социалистических стран» // Вопросы истории. 1988. № 10.

130.	Что было после Коминтерна // Ветеран. 1988. № 28.

131.	Выступление на «круглом столе» по теме «Советско-югославский кон-
фликт 1948-1953 гг.: причины, развитие, последствия и уроки» // Рабочий
класс и современный мир. 1989. № 3.

132.	Выступление на «круглом столе» по теме «Политический кризис 1939 г. и
страны Центральной и Юго-Восточной Европы» // Советское славяноведе-
ние. 1989. № 5.

133.	Вступительное слово на «круглом столе» по теме «Доктрина мировой про-
летарской революции и Рижский мир 1921 г.» // Советское славяноведение.
1989. № 6.

134.	Прощай, оружие! (Интервью) // Комсомольская правда. 1989. 6 декабря.
№280.

135.	Реальный социализм и самоопределение наций // Советское славяноведе-
ние. 1990. №2.

136.	Выступление на «круглом столе» по теме «Революционные изменения в
странах Центральной и Юго-Восточной Европы. Год 1989» // Советское
славяноведение. 1990. № 3.

137.	Am constant сееа се am vrut s construim // Alternative. Bucuresd. 1990. N 19-20.

138.	У разбитого корыта //Россия. 1990. № 1.

139.	Выступление на «круглом столе» по теме «Советский Союз и страны Вос-
точной Европы: эволюция и крушение политических режимов (сер. 40-х -
конец 80-х гг. XX века)» // История СССР. 1991. № 1.

140.	Вступительное слово, участие в дискуссии, заключение на «круглом столе»
по теме «Национальный фактор в международных отношениях в Цент-
ральной и Юго-Восточной Европе» // Советское славяноведение. 1992. № 1.

141.	(Рец. на кн.]: Шик Ота. Весеннее возрождение - иллюзии и действитель-
ность: пер. с чеш. М; Прогресс, 1991 // Прощание с иллюзиями. Свободная
мысль. 1992. № 18.

142.	[Рец. на кн.]: Валента Иржи. Советское вторжение в Чехословакию. 1968:
пер. с англ. М.: Прогресс, 1991 // 25 лет спустя. Свободная мысль. 1992.
№ 18.

143.	[Рец. на кн.]: Jaruzelski W. Stan wojenny. Dlaczego... Warszawa: Polska Oficyna
Wydawnicza «BGW», 1992 // Подводя итоги (в соавт. с О.Н. Майоровой).
Свободная мысль. 1993. № 1.
144.	Вторжение в Чехословакию в 1968 г. как воплощение практики «классово-
го подхода» // Славяноведение. 1993. № 1.

145.	От тоталитаризма к демократии: неоднозначность итогов // Славяноведе-
ние. 1994. № 6.

146.	Вступительное слово, участие в дискуссии и заключение на «круглом сто-
ле» по теме «Посттоталитарная Восточная Европа: проблемы развития» //
Славяноведение. 1994. № 6.

147.	Восточная Европа после 80-х: тенденции и проблемы // Вопросы истории.
1995. № 4.

148.	Непраздничный юбилей И Кентавр. 1995. № 4.

149.	Отдел современной истории и социально-политических проблем ИСБ РАН
перед новыми задачами // Славяноведение. 1995. № 6.

150.	[Рец. на кн.]: Европейское социалистическое движение. 1914-1917. Разру-
бить или развязать узлы? М.: Наука. 1994 И Спор о гордиевых узлах. Сво-
бодная мысль. 1995. № 8.

151.	Вступительное слово, участие в дискуссии и заключение на «круглом сто-
ле» по теме «Славянские народы и Вторая мировая война» // Славяноведе-
ние. 1996. № 3.

152.	История Восточной Европы от начала Второй мировой войны до совре-
менности (в соавт. с Т.В. Волокитиной. В.В. Марьиной) II Новая и новей-
шая история. 1996. № 6.

153.	Вводные замечания, участие в дискуссии и заключительное слово на «круг-
лом столе» по теме «Проблемы региональной идентичности центральное-
вропейских стран» II Славяноведение. 1997. № 3.

154.	Академическое обществознание под перекрестным огнем II Славяноведе-
ние. 1997. № 3.

155.	Об антисоветизме и русофобии в Восточной Европе: к постановке пробле-
мы // Славяноведение. 1998. № 1.

156.	Пребывание советских войск в Восточной Европе как предпосылка рево-
люционных событий 1989-1990 годов И Славяноведение. 1998. № 4.

157.	Новая региональная идентичность центральноевропейских стран как науч-
ная проблема // Славяноведение. 1999. № 3.

158.	Восточноевропейские революции 1989 года: проблемы изучения И Славя-
новедение. 1999. № 4.

159.	Новая региональная идентичность центральноевропейских стран // Россия
и современный мир. 2000. № 2.

160.	Еще раз о социализме // Вестник научной информации ИМЭПИ РАН. 2000.
№6.

161.	Sovetsk^ factor v revoluce 1989// Lisly. Praha, 2000. N 1.

162.	Ленинизм как основа теории строительства социализма советского типа //
Вестник научной информации ИМЭПИ РАН. 2001. № 2.

163.	Размышления о нашем недавнем прошлом И Вопросы истории. 2001. № 6.

164.	Спорная концепция // Вестник научной информации ИМЭПИ РАН. 2002.
№4.

165.	XIV съезд РКП(б): современный взгляд Ц Вопросы истории. 2003. № 7.

166.	Миф о диктатуре пролетариата // Вопросы истории. 2005. № 1.
НАУЧНОЕ РЕДАКТИРОВАНИЕ

(ниже дается перечень коллективных я индивидуальных трудов,
при подготовке которых Ю.С. Новопашин был ответственным
редактором)*

1.	Современный этап развития мировой социалистической системы. Некото-
рые вопросы теории и практики. М.: ИЭМСС АН СССР, 1977.

2.	Международные отношения нового типа. Вопросы теории и практики раз-
вития мировой системы социализма. М.: Междунар, отношения, 1978.

3.	Закономерность сближения социалистических стран: Мат. междунар, сим-
позиума. М.: ИЭМСС АН СССР. 1979.

4.	Социалистические международные отношении как система. М.: ИЭМСС
АН СССР. 1979.

5.	Киш Арш. Социальная структура социалистического общества: мифы и ре-
альность. М.: Прогресс, 1980.

6.	Проблемы воздействия мировой системы социализма на исторический про-
цесс. М.: ИЭМСС АН СССР, 1981.

7.	Снегирева С.И. Духовная культура развитого социалистического общества.
М.: Наука, 1981.

8.	Фельдман Д.М. Социалистические международные отношения. Очерк сис-
темного анализа. М.: Наука. 1981.

9.	Социалистические международные отношения: проблемы теории и практи-
ки (Научный доклад). М.: ИЭМСС АН СССР, 1982.

10.	Вопросы влияния реального социализма на мировой революционный про-
цесс: Мат. междунар, симпозиума. М.: ИЭМСС АН СССР, 1982.

11.	Проблемы и пути совершенствования международных отношений нового
типа. М.: ИЭМСС АН СССР. 1983.

12.	Ципко А.С. Некоторые философские аспекты теории социализма. М.: На-
ука. 1983.

13.	Международное влияние реального социализма. М.: Междунар, отношения,
1985.

14.	Вопросы единства и противоречий в мировой системе социализма (По лите-
ратуре некоторых социалистических стран). М.: ИЭМСС АН СССР, 1985.

15.	Национально-государственные интересы в системе международных отно-
шений нового типа: Мат. междунар, симпозиума. М.: ИЭМСС АН СССР.
1987.

16.	Международная сфера социалистических общественных отношений. М.:
ИЭМСС АН СССР. 1987.

17.	Реальный социализм в современном мире. М.: Наука, 1987.

18.	Румянцев О.Г. О самодеятельном движении общественных инициатив (Не-
формальные объединения и их роль в перестройке общественной жизни в
СССР). М.: ИЭМСС АН СССР, 1988.

19.	Кузнечевский БД. Эволюция югославской концепции социализма. М.: ИСБ
АН СССР, 1990,

* Некоторые из книг данного перечня упоминались выше, когда шла речь об ав-
торском вклвде. печатно отраженном в качестве монографий, журнальных
статей и т.п. Здесь же акцент делается на организационно-редакторской сто-
роне этого вклада как относительно самостоятельном направлении научно-
публикаторской деятельности. - Примеч. отв. редактора.
20.	Парсаданова В.С. Советско-польские отношения. 1945-1949 гг. М.: Наука,
1990.

21.	Советские военнопленные и движение сопротивления на польских землях в
годы Второй мировой войны. М.: ИСБ РАН, 1991.

22.	Задорожнюк Э.Г. Городское мелкое производство в Центральной и Восточ-
ной Европе: поиски оптимальной модели 1940-1980 гг. М.: Наука, 1991.

23.	Восточная Европа на историческом переломе (Очерки революционных пре-
образований 1989-1990 гг.). М.: ИСБ АН СССР, 1991.

24.	«Восточноевропейский социализм»: становление режима, попытки его мо-
дификации, причины краха / Отв. ред. В.В. Марьина, Ю.С. Новопашин. М.:
ИСБ РАН, 1992.

25.	Власть и интеллигенция (Из опыта послевоенного развития стран Восточ-
ной Европы). М.: ИСБ РАН, 1992. Вып. 1.

26.	Восточная Европа: контуры посткоммунистической модели развития. М.:
ИСБ РАН. 1992.

27.	Власть и интеллигенция (Из опыта послевоенного развития стран Восточ-
ной Европы). М.: ИСБ РАН, 1993. Вып. 2.

28.	Венгрия 1956 года. Очерки истории кризиса. М.: Наука, 1993.

29.	Политические кризисы и конфликты 60-70-х годов в Восточной Европе. М.:
ИСБ РАН. 1993.

30.	Очаги тревоги в Восточной Европе (Драма национальных противоречий) /
Отв. ред. В.Н. Виноградов. Т.М. Исламов, Ю.С. Новопашин М.: ИСБ РАН,
1994.

31.	Политические партии и движения Восточной Европы. Проблемы адаптации
к современным условиям. М.: ИСБ РАН, 1994.

32.	Михутина И.В. Польско-советская война 1919-1920 гг. М.: ИСБ РАН, 1994.

33.	Бывшие «хозяева» Восточной Европы. Политические портреты. М.: ИСБ
РАН. 1995.

34.	Постреволюционная Восточная Европа: экономические ориентиры н поли-
тические коллизии. М.: ИСБ РАН, 1995.

35.	Конфликты в послевоенном развитии восточноевропейских стран. М.: ИСБ
РАН, 1997.

36.	Короеицына Н.В. Среднее поколение в социокультурной динамике Восточ-
ной Европы второй половины XX века. М.: ИНСЛАВ РАН, 1999.

37.	Центральная Европа в поисках новой региональной идентичности. М.: ИН-
СЛАВ РАН, 2000.

38.	Задорожнюк Э.Г. Социал-демократия в Центральной Европе. М.: Academia,
2000.

39.	Аникеев Л.С. Как Тито от Сталина ушел: Югославия. СССР и США в на-
чальный период «холодной войны» (1945-1957). М.: ИНСЛАВ РАН, 2002.

40.	Центральноевропейские страны на рубеже XX-XXI вв. (Общественно-поли-
тические аспекты развития): Справочное изд. Новосибирск: Сибирский хро-
нограф, 2003.
Научное издание

ВЛАСТЬ -

ОБЩЕСТВО -

РЕФОРМЫ

Центральная
и Юго-Восточная Европа

Вторая половина XX века

Утверждено к печати
Ученым советом

Института славяноведения

Российской академии наук

Зав. редакцией НЛ. Петрова

Редактор ВЛ. Токмаков

Художник В.Ю. Яковлев

Художественный редактор Т.В. Болотина
Технический редактор М.К. Зарайская
Корректоры 3 Д. Алексеева,
Г.В. Дубовицкая, Т.А. Печко