КРЕСТЬЯНКА

© Издательство «Правда». «Крестьянка». 1984 г.
НЕЧЕРНОЗЕМЬЕ: НОВЬ, СУДЬБЫ, ПРОБЛЕМЫ.
ЗВЕЗДЫ СВЕТЯТ
ВСЕМ
Сергей МАКАРОВ
«Честное, сознательное отношение к
труду — первооснова социалистического образа
жизни», — сказал Константин Устинович
Черненко на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК
КПСС. Только в труде формируется характер
человека, его гражданская позиция, его
творческие силы. Рассказ об этом мы и
предлагаем вниманию читателей.
I
Было у Соломатиных четыре сестры и
четыре брата. Полна изба...
Село их, Спасское, просторно лежало
среди полей, на берегах мелкой речки
Ольховки, которая, словно нехотя и
лениво, петляла по травяным лугам. На одной
стороне тянулась слобода Зарецкая, на
другой — слобода Стульская, она же
центральная, главная часть села, а через
сырую лощину, где ближе к дальнему краю
жили Соломатины, стояла и до сих пор
сохраняется слобода Чернецкая.
Отец постоянно бывал в отлучке,
мотаясь по дальним деревням, и наведывался
редко — вечно он на выборных работах, — а
мать доила в колхозе коров, и дети росли
при ней. Даже когда после дойки уходила
она на жниву вязать снопы, они и там были
рядом, и все, что делала мать, они тоже
умели. И если бы не война!
Зинаида, Нина, Тоня, Валентина...
Навсегда зарубило в памяти тот чадный
день, когда мимо окон, через широкие поля
шли и шли на восток наши бойцы, а следом
на танках катили солдаты врага. Наши
скоро вернулись, был долгий бой, избы
горели, из-за речки ухала батарея,
дрожала земля, на задворках работал тяжелый
пулемет — казалось, в стену бьют
молотом — и, как чудо, в сплошном огне их изба
уцелела, уцелела даже корова, которая по
собственной догадке нашла глубокую яму
и, пока не стихло, терпеливо стояла там.
пережидая пальбу.
Через те же поля наши бойцы и
командиры ушли биться на запад, освобождать
другие деревни, добывать дорогую победу.
Братья Соломатины тоже были на
фронте, из них остался жить только младший.
Зосим, — через него родовая фамилия
Соломатиных не исчезла, — остальных унесла
война. Сначала на старшего пришла
похоронная, потом еще принесли, мать не
осилила горя и умерла.
Остались Зинаида, Нина, Тоня,
Валентина. Четыре сестрицы, одна к одной. Все
они — пусть и в разные годы — родились
среди лета, в июле, когда в теплых
потемках ночей наливается, созревает хлеб, а
над спящей землей, полной силы и тайн,
играют сполохи, от которых тревожится и
смущается в беспокойстве всякая живая
душа. Но та одинокая звездочка, что
посветила им, когда явились они на свет,
никогда, видать, над ними не гасла, — немало им
тоже досталось, всё, однако, одолели и
выжили, чтобы познать свою долю.
Через много лет после тех событий
младшая, Валентина, поедет однажды как
турист по Европе, побывает в местах, откуда
пришла когда-то война. Внимательно и с
опаской будет смотреть на чужих людей,
стараясь понять, как же могло получиться,
что возле этих аккуратных, ухоженных
домиков и лужаек зародилось зло. которое
докатило до Чернецкой слободы под Тулой.
Но все, что видела она и замечала, было
обычным — старики, дети, женщины,
молодые люди... Как же так?
Валентина молча, стесняясь слез,
стараясь не плакать, а плакалось само собой,
против воли, ходила около остывших
печных топок и труб, где враг сжигал,
превращал в пепел людей. Она видела их,
слышала крик тех людей...
На мраморе братских могил читала она
имена советских бойцов, смутно надеясь
найти фамилии братьев, но не нашла, и
сердце ее утешилось тем, что вдруг, как
никогда, она осознала: все, кто лежит там,
погибнув в бою, все они ей навек дорогие и
близкие, родная кровь. А ее собственная
жизнь незримо, но навсегда связана с ними,
и прожить ее надо достойно, чтобы никто
никогда и ни в чем не мог ее упрекнуть.
...Между тем жизнь в Спасском шла
чередом. Старшая сестра, выйдя замуж,
уехала с мужем в город, она старилась
особняком на стороне. А Нина Афанасьева.
Тоня Крысанова. Валя Трушина — такие у
сестер после замужества стали
фамилии — оставались в Спасском безотлучно.
И, как и мать, работали в колхозе, доили
коров.
Много воды утекло в речке Ольховке,
немало дождей пролилось, а вот как станут
три сестры вспоминать — начинают с
матери и с того чадного дня... Ничего нет крепче,
что роднит людей, чем память о
прошлом, — единая судьба да, может быть,
общая и во все времена нелегкая работа.
А еще вспоминается, как пришел к ним в
Спасское новый председатель.
II
Стародубцев и смолоду был
размашистым, заметным человеком. Трудился он
тогда на шахтах, под землей, в угольной
лаве и. отличаясь, ходил постоянно в
переНина Петровна Афанасьева.
Антонина, Валя, Зосим.

довиках. Его даже направляли в горный
институт, чтобы рос он крупным
организатором, под стать характеру и натуре. И надо
полагать, замечательный штейгермастер из
него мог получиться, не сделай Василий
Александрович неожиданного — он подал
заявление в сельхозинститут.
— Ну, что за блажь? — жалея угольное
производство и частично молодого парня,
говорил директор шахты. — Такие
перспективы перед тобой открывались. А ты... Эко
надумал! Странный ты человек...
На том и расстались...
Так бывший шахтер стал председателем
колхоза.
А колхоз — беднее не придумать.
Говорили, правда, что был он когда-то в силе.
Вполне могло быть. Но последний
председатель оказался слабым, не ко двору, и от
сознания своей ненужности, если не
сказать бесполезности, пил горькую. Дело
валилось. Ни урожаев, ни молока. Наконец
явился «странный человек» Василий
Александрович Стародубцев.
...Скотный двор оглушил мыком голодных
коров. Доярки обступили новичка-
председателя, едва он перешагнул порог.
Нина, Тоня, Валентина... Сколько горьких
слов пришлось ему выслушать! И сколько
надежды было в их голосах!
А еще через день случился пожар.
Дотла — ничего не успели вынести — погорела
одинокая старушка из деревни
Петровочки-Избищи. Единственная дочь проживала,
где-то в далеких краях, помочь некому, и
старушка бродила по горелому месту,
ковыряя прах и разбитые черепки. Она
услышала хруст и, оглянувшись, увидела человека,
он шел твердо, как умеют ходить сильные
люди, и, еще не зная его, с доверием
шагнула навстречу. Потом они сидели на
обрубке дерева, как мать и сын. Она
плакала. Он говорил. И поняла она только,
что колхоз ее не бросит, что колхоз, как
семья. Бабушку взяли под кров добрые
люди, а через месяц колхоз отстроил ей
домик Она жила долго, и, глядя на нее,
люди были уверены, что шахтер им не
чужой, в беде не оставит.
— Люди не прощают лжи, — сказал
Василий Александрович, когда мы с ним
познакомились и я спросил, каким должен быть
руководитель, желающий добиться
успеха. — Они всегда хотят знать правду.
Плохо — скажи, что плохо. Хорошо — скажи,
хорошо. Это рождает доверие. Да,
экономика и правда! И, конечно, забота о
людях. В первую очередь о пожилых. Иначе
нельзя.
...Вроде, как и встарь, в тех же берегах
бежит речка Ольховка. Те же корявые
ветлы маячат. В дальних полях горбатится
террикон. За рекой тянется одна слобода,
за лощиной — другая... Но там, где была
слобода Стульская — она же центральная,
главная часть села, — поднялся поселок
кирпичных домов. Дом спорта, торговый
центр. Дворец культуры. Жилые коттеджи
на несколько квартир и домики-одиночки,
отделанные керамикой. Каждое строение
на особый манер, своей архитектуры. А на
окраине, возле гаражей и мастерских,
добавляя гармонии, высится элеватор с
электронным табло светящихся по ночам часов.
Ближе к лощине, к Чернецкой
слободе, которую, кстати, переиначили в улицу
Солнечную, разместились блоки молочного
комплекса.
Что произошло? Откуда спасские
метаморфозы? Или отыскалась некая чудо-
контора, которая тайно сыпала, добавляя
Стародубцеву в бункер зерна, а ферме
молока подливала? Ведь новое Спасское, с
его паркетом квартир, кустами роз.
посаженных вдоль тротуаров, голубыми чашами
плавательных бассейнов вплоть до белой
колокольни, отреставрированной за
колхозный счет, — все требовало средств и
наверняка немалых доходов.
— Это точно, — соглашается
Стародубцев. — Доходы нужны. И мы их имеем. В
прошлый год чистый доход составил у нас
три миллиона рублей.
Неужели и верно, кто-то «подсыпал»
зерна? А может, та же скрытая чудо-контора и
специалистов подыскивала: которые
потолковее да порасторопней, тех —
Стародубцеву, а которые похуже — в прочие
хозяйства? Посмотрим, однако ж, кто и
откуда у него, к примеру, главный зоотехник и
главный агроном.
Зоотехник Кочетова. Нина Тихоновна.
Мечтала о медицине. Родилась в деревне
Кузовка Богородицкого района, в
безлесных тульских местах и, может быть,
поэтому, окончив школу, вместе с подругой
двинула она на север. Немало было в том
Зинаида Самольченко—художник колхоза.
Фото С. КУЗНЕЦОВА.
желании от фантазий, от книг, хотелось
тайги, белых ночей, полярных сияний. В
поезде они с подругой не переставали
удивляться, какая огромная наша земля: за
полем поле, за лесом лес — бежит и
стелется бесконечная равнина. Почему-то в
Вологде они решили поступать в
сельхозинститут. Все получилось случайно... Позже

Нина Тихоновна работала в небольшом
северном городке, где, как она говорит,
перекладывала бумажки в одном
учреждении. Опыта работы с молочным стадом не
имела.
— В Спасское приехала, а здесь ящур,
коровы в лежку лежат. Скотников нет.
Доярок не хватает. Сама и за скотников
работала. И коров доила. Какие там
выходные! Но я как-то сразу отличила трех
сестер.
Нина, Тоня, Валентина... Их тоже
ожидали новые хлопоты и скорые перемены.
— И мы Нину Тихоновну полюбили, —
говорит Валентина, младшая из
сестер. — Она шустрая. И негордая. Пройдет,
сразу все подметит. Часы с руки снимет,
пальто скинет, халат — и будет принимать
теленка вместе с нами. Надо стадо гнать в
другую бригаду — и за погонщика она
может.
Агроном Горелов. Владимир Васильевич.
Неприкаянная душа. Окончив агрофак в
Рязани, катал он из колхоза в колхоз, нигде
не уживался. По иронии судьбы занесло на
шахты, на подсобные работы. Тут
Стародубцев его и нашел. Малословный, не
богатырь сложением, Горелов, как ударит
весна, весь усыхает, худеет,
чернеет — только сапоги и плащ от него
остаются, — и до осени никто ему в поле не указ.
Ни председатель, ни наезжающее
начальство.
— У нас по округе такая земля, — говорит
агроном Горелов, — которую надо только
правильно распахать, правильно засеять да
с уборкой не прозевать, и без всяких
удобрений 25 центнеров будет непременно.
Это первая его заповедь: «правильно» и
«в срок». И чтобы никаких понуканий от
посторонних. До него гектар подымал
девять центнеров хлеба. Теперь
молотят — 46,3. А на корову к приходу
Кочетовой доили 1600 литров. Ныне — 5362. Такие
перевороты.
Нет, не было чудо-контор! Был труд и
труд. И кто попадал к Стародубцеву, тот
сильней становился — такой у шахтера
талант: люди, ранее незаметные, обретали
возле него энергию, которую прежде за
собой не знавали.
Жизнь — это сплошные заботы. В их
череде, в одолении обстоятельств растет
человек и крепнет его характер.
Случайности бывают. Но если из года в год — а
появился Василий Александрович в
Спасском в 1964 году — без единого срыва,
без сбоев растут надои и намолот, значит,
не слепое это везение. И пусть за
давностью трудно воссоздать, с чего и как он
начинал, есть, есть все-таки неотложная
такая необходимость. Потому что опыт его
уникален. С полным правом мы можем
сказать, что существует особая,
стародубцевская стратегия работы на земле.
III
— Руководить — значит
предвидеть, — любит он повторять. Все так. Земля
обильна. Однако иные успешно
превращают ее в пустыню. Их урожаи постыдно
ничтожны, мизерны. И та же земля, мы
знаем, способна на чудеса. Не зря сказано:
хочешь жить хорошо — работай лучше.
Сам Стародубцев — эконом до мозга
костей.
Сколько бывало засух! Люди, у которых
показатели падали при малейшем суховее,
охотно объясняли собственные неудачи
капризом природы: она, дескать, шалит,
по-крупному вредоносит. А он при любой
«стихии» стабильно показывает
олимпийский результат. Немудрящая вроде речка
Ольховка. Что с нее взять? Нет, он
запрудил ее в нескольких местах — возник
каскад прудов, — люцерну поливает,
свеклу, хлебные посевы. В итоге все это,
превращаясь в урожай, пополняет колхозную
кассу. В тех же прудах жирует зеркальный
карп. У той же воды колхоз разводит
ондатру и нутрий. Так каждый клочок
пространства у них служит эффективно,
колхозу на выгоду.
Три миллиона чистого дохода сами собой
не даются...
А подсобный швейно-полевой цех? Здесь
триста колхозниц шьют шубы, куртки,
полупальто. Опять выходит прибыток. «Это
нелепо, — внушали «умники» со стороны,
когда Стародубцев разворачивал
производство. — Крестьянину чужды подобные
увлечения». «Как чужды? — парировал
он. — Сам крестьянин давным-давно
отыскал этот путь. Когда кончался сезон
полевых работ, он заполнял зимнюю брешь,
не сидел без дела». — «Ты мог бы мочить
огурцы и солить капусту». — «Мог бы. Но
мочка длится неделю. Вы не знаете
существа вопроса». — «И все равно это не путь».
Хорошо, Василий Александрович умел
слушать. Но поступать, как выгоднее
хозяйству. Он устоял, и его поддержали в
колхозе. Время рассудило. Колхоз теперь один из
немногих по России, который обходится без
помощи шефов. Зачем? Если в пиковый
сезон — швейный цех на замок, и триста
работниц спасут при любом затруднении.
Все отрасли в Спасском, надо заметить,
высокорентабельны.
...О подсобном цехе, о рыбе, наконец, о
земле, каковую Стародубцев умеет беречь
пуще ока, у нас еще будет возможность
поговорить в других публикациях. А сейчас
именно о том, с чего он начал.
— Когда я принял колхоз, — продолжал
Василий Александрович, — считалось, да и
поныне еще считается, что самое выгодное
в сельском хозяйстве — откармливать
свиней и бычков. Возможно... А мы не
чинились. Взяли тяжкую, но самую объемистую
для деревни отрасль. Я говорю о молоке.
Нина, Тоня, Валентина...
Они помнят, как построили тот первый
арочный двор с чугунными решетками
вместо полов. Вошли — все было непривычно.
Ни навозных транспортеров. Ни молочных
труб. Ни цепей для привязки коров. Для
дойки отдельный зал. И более всего пугала
чугунная решетка, под ней зияла бездонная
глубина, кажется, шагнешь и непременно
провалишься.
Потом со старых ферм пригнали коров.
Председатель тут. Зоотехник. Доярки.
Событие! А коровы встали у ворот — и ни
шагу. Стоят как вкопанные. Словно
заговор, бунт у них.
— Ой, бабы! — догадалась Тоня,
Антонина Петровна Крысанова. — Они же решеток
боятся. Стели солому!
Быстро, охапками натаскали соломы,
укрыли полы, чтобы не светилась глубина
подвала. «Ну, милые, пошли, пошли,
голубушки». Люди ладонями шлепали коров по
спине, уговаривая, и те с опаской, словно
учились ходить, раздувая ноздри, шумно
обнюхивая землю и ту солому, сдвинулись с
места, стали осторожно входить под крышу
... и, наверное, с месяц еще обвыкались в
новых условиях.
Да что коровы! И дояркам в диковину
было... На весь двор, где уместилось
четыреста коров, всего два электромотора. Они
двигали кормовую ленту. Больше никаких
механизмов, способных выходить из строя и
нарушать технологический цикл.
Далее — доильный блок. Автомат
подставляет корове под вымя аппарат: на табло
скачут зеленые цифры надоенных литров,
аппарат переключается на режим поддоя,
затем отключается вовсе. Корова уходит,
уступая место другой. До сих пор каждая
доярка доила по сорок коров. Тут — более
сотни.
— Вот бы мать посмотрела, —
удивлялась Антонина Петровна, которая всей
душой приняла перемены. — Не поверила бы.
Нагрузка выросла, а руки не болят.
Еще появился такой же двор, и еще —
целый комплекс. Перешли на поточно-
цеховую систему. Исчезло понятие «моя
группа» — надой исчислялся в целом на
весь двор, зарождалась бригадная
организация труда. Работали в две смены. И,
главное, спокойней стало. То, бывало,
скотник кричит на весь белый свет, то слесарь
матюгается — на дню раз пять у них
порвется навозный транспортер. Шум. Гам.
Сплошная нервотрепка. И вдруг — ни
транспортеров, ни навоза. Он весь сквозь
решетку в подвал сыплется. Коровы
ходят — они же без привязи, вольные, — еще
вдобавок и копытом его в щели
продавливают.
— Вот умницы, — смеялась Антонина
Петровна. — На самообслуживание
перешли. Ни скотников, ни слесарей им не надо.
В ее шутливых словах была простая,
удивительная правда. В иных хозяйствах
слесарей, да скотников, да всяких
кочегаров — армия. А чем более раздуты штаты
«придворных», тем выше себестоимость
молока, денег от его реализации едва на
зарплату обслуге хватает. Откуда прибыли
быть?
И, кстати, о навозе. Он лежит в подвале
год, перегорает и гонит тепло, поэтому в
Спасском на комплексе никаких кочегаров.
Опять же экономия. А летом в подвал
въезжает автопогрузчик, и все, что там
накопилось, самосвалы вывозят в поле. Ни
лишнего персонала. Ни загрязнения
окружающей среды. Простота предельная. И
дешевизна.
...За разработку — подобного практика не
знала, — за освоение комплекса Василий
Александрович Стародубцев, Нина
Тихоновна Кочетова, ветфельдшер Николай
Александрович Журавлев, доярки
Антонина Петровна Крысанова и Мария
Михайловна Коткова — были удостоены
Государственной премии СССР. Не подозревая
того, они начали эру промышленного
производства молока.
Теперь в Спасское, в колхоз имени
Ленина, едут за опытом со всех краев и областей
страны. В знаменитом совхозе
«Ленсоветовский» — это Ленинградская область — на
центнер молока тратят 1,9 человеко-часа.
В колхозе «Адажи» Латвийской ССР — 2,1.
Хозяйства эти не рядовые — эталонные, а в
колхозе имени Ленина — 1,2.
— Вы достигли потолка? — спросил я
Василия Александровича.
— Нет, нет, — ответил он и пристукнул по
столу ребром ладони. — Нам надо получать
на корову шесть тысяч литров.
Возможности есть. При этом затраты труда должны
быть менее одного человеко-часа на
центнер. Это будет наш дополнительный
«процент» в выполнении
Продовольственной программы. Иначе нельзя.
...Он смолоду был сильным,
размашистым человеком. Но мог ли он знать, что
станет лауреатом Государственной
премии? Что защитится и получит звание
кандидата сельхознаук? Что Родина по
заслугам отметит его Золотой Звездой
Героя Социалистического Труда? Все это он
заслужил в колхозе.
А силы своей еще до конца не истратил.
IV
В марте потекло с крыш...
В то утро, как часто уже бывало,
Антонина Петровна проснулась в испуге. Это ж

надо — проспать утреннюю дойку! Даже
нехорошо сделалось, в жар ее бросило. И тут
же отпустило. Какая дойка? Она же
полгода, как на пенсию вышла. Но спать уже не
хотелось. Антонина Петровна прошла на
кухню и поставила чай.
— Фу-ты, ну-ты, — сказала она
облегченно. — Каждый раз «опаздываю» и
«опаздываю».
— Ничего. Это пройдет, — успокаивал
муж, который тоже встал и собирался к
трактору. — Так со всеми бывает. Условный
рефлекс срабатывает. Понимаешь?
Привычка, попросту говоря. Это проходит.
Провожая, она вышла с ним до калитки.
За рекой над поселком зеленело табло
электронных часов. Светились окна. Лаяли
собаки. Муж остановился.
— Ну как? Может, надумала?
Он давно мечтал переехать с Зарецкой
слободы туда, в колхозные квартиры. И
председатель тоже звал, предлагая любую
квартиру на выбор. Но бросить дом? Здесь
огород. Сад. Она привыкла, без этого не
смогла бы жить. И отказалась.
— Нет, нет, — ответила и на сей
раз. — Никуда я отсюда не поеду. Прости.
Муж отвернулся и молча ушел. Светлело.
Воздух был чист, как промытое стекло,
каждый звук катился легко и звонко. Она
долго слушала, как удаляются его шаги.
А днем пригрело солнце и потекло с
крыш. Как раз на «Евдокию-подмочи
порог». По пути на комплекс — она работала
во вторую смену — зашла Валентина. Она
тоже жила на Зарецкой. На ней было синее
пальто с меховым пушистым воротником.
— Вот и дождались, — сказала
Валентина сестре от порога. — Вот и весна. Чуешь?
Сегодня курица водицы капельной
напьется. Пора и зимние одежки снимать. А?
Обе они в приметы особо не верили. А все
же приятно было и первое тепло и
радостное солнце — перезимовали, морозам
конец. И помнили они, как мать по весне тоже
говорила, что. если Евдокия пригожа, то и
лето погоже, и хлеб уродится, и коровы
принесут хороших, крепких телят. И вообще
все будет ладиться как надо.
— Мне сегодня мать приснилась, —
сказала Валентина, присаживаясь к
столу. — Тебе мать не снится?
— Нет. Я во сне Нину Тихоновну вижу и
коров. Ты же знаешь, я раньше бегу на
ферму — во мне радость. А теперь? Словно
вина меня давит. Каждое утро... — И
Антонина Петровна рассказала, как
просыпается с сознанием, будто опоздала на
утреннюю дойку. — Хочу к председателю пойти,
снова проситься на комплекс.
— Я понимаю тебя. И не завидую. —
призналась Валентина Петровна. — Как
подумаю, что и мне рано ли поздно на
пенсию, — даже боязно. Другие дождаться
не могут. А я боюсь. Как это так? Все на
работу пойдут. А мне неужели дома
сидеть?
Странные они все-таки люди, эти сестры
Соломатины. С ней. с Валентиной, было
происшествие. Заболела. И очень серьезно.
Пошла к врачу. Тот осмотрел, выслушал и
стал писать в карточку. Долго писал,
словно письмо сочиняет. Валентина
тревожится. «Ты, — говорит, — доктор, что там
пишешь? Ты не вздумай меня на
инвалидность отправить. Я работать могу».
«Можешь, можешь», — успокоил врач, но для
начала определил ей курс лечения, а потом
добавил месяц легких работ. «Это что. в
проходной сидеть? Вахтером? Мне обидно.
Всю жизнь коров доить, и вдруг... Уж лучше
я отпуск оформлю да отсижусь, только не
«легкий труд». Ишь, выдумал».
Сейчас, переживая прошлое, она вновь
все это высказала в разговоре с сестрой.
Родные, самые близкие на свете люди, они
понимали друг друга с полуслова. Слишком
многое их объединяло.
— Я так считаю, — говорила она, — пока
человек может работать — нечего ему дома
сидеть. Пусть пользу людям приносит. Или
не так?
Такая вот она, младшая, Валентина
Петровна...
Потом они вспомнили Нину, которая
уехала под Смоленск навестить дочь, и решили,
что пора бы ей и вернуться, потому что
весна стучится и надо ставить рассаду на
подоконниках.
— Между прочим, — сказала
Валентина, — я уже сегодня поставила ящики.
Помидоры. Лук. Перец. Чего ждать? Эна, как
пригревает.
Через стекло было видно, как капает с
крыши. На дворе на солнечном припеке
гуляли, охорашивались куры. Яркий,
черное с красным, петух важно похаживал, сам
себя цепляя шпорами. Из сарая появился
другой, помоложе. Тоже красавец. И,
видать, тоже драчун. Петухи увидели друг
друга и, распушив на шее оперение, стали
сходиться. Еще секунда — и быть драке,
полетят перья. Куры тихо, по-птичьи
наблюдали со стороны. Еще секунда...
А с крыш текло...
— Ладно, пойду, засиделась я у
тебя, — заторопилась Валентина. И, уже
готовая уходить, спросила: — Ты когда к
Стародубцеву-то пойдешь работу просить?
— Да хоть сейчас и пойду, — ответила
Антонина Петровна. И стала тоже
одеваться...
Скоро опять июль. Будет наливаться
молодой хлеб. Среди теплых ночей над
землей, полной тайной силы, станут играть
зарницы. Ударят перепела. И зажжется та
одинокая звездочка, которая посветила
сестрам, когда они родились... Июль — их
месяц. Старшая сестра обещала быть в
гости. Приедут дети. Внуков привезут.
Придет с женой брат Зосим. И они накроют
стол. И опять все вспомнят. Шумным будет
у них застолье.
Зинаида, Нина, Тоня, Валентина...
Горит, горит — сияет для всех! — высокая
звезда над широким полем.
Колхоз имени Ленина.
Новомосковский район,
Тульская область.
Василий Александрович Стародубцев — председатель
колхоза имени Ленина Герой
Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР.
Фото В. АКИМОВА.

В цвету трава — косить пора.
Так гласит народная мудрость. И это
подтверждает наука. По свидетельству
ученых, оптимальные сроки уборки
злаковых трав — фаза выхода в трубку, начало
колошения, для бобовых — бутонизация,
начало цветения. Почему? Да потому, что в
это время травы по питательной ценности
не уступают концентрированным кормам, а
по содержанию переваримого протеина
превосходят зерно злаковых фуражных
культур.
Итак, сенокос. В эти дни мы чаще, чем
обычно, поглядываем на небо и
прислушиваемся к метеосводкам: вёдро ли будет,
ненастье ли? Дожди в сенокос ни к чему. Но
погода, ведь она нас не спрашивает... Да и
что погода? Идеальной она бывает раз в
сто лет, а скот нужно кормить каждый день.
И вовсе не от погоды зависит, будут ли
полны кормушки, от людей это зависит, от
их умения и совести.
Как ни печально, но факт, что мы много
теряем кормов в процессе их производства,
остается фактом. Каковы основные
причины этих потерь? Во-первых, несоблюдение
технологии, во-вторых, увы,
бесхозяйственность.
Если своевременно произвести первый
укос многолетних трав, то можно за
вегетацию получить дополнительно еще один-два
укоса, то есть увеличить сбор кормовых
единиц с каждого гектара на 20—25
процентов. Однако во многих хозяйствах не
очень-то беспокоятся о сроках уборки, а в
результате — потери. По данным
Всесоюзного научно-исследовательского института
кормов имени В. Р. Вильямса, только из-за
несоблюдения оптимальных сроков уборки
трав и кормовых культур в них теряется до
40—45 процентов питательных веществ.
В большинстве колхозов и совхозов сено
мы до сих пор заготавливаем по
старинке — косим, сушим на поле, потом собираем
в стога и скирды. При такой технологии
потери питательных веществ в нем
достигают 35, а то и 50 процентов, при затрате
рабочего времени 7 и больше часов на
тонну корма. Существуют более
прогрессивные технологии, но используются они, к
сожалению, реже — это прессование сена в
тюки или рулоны и досушивание его
активным вентилированием. При заготовке
прессованного сена его не нужно копнить, а это
существенно сокращает потери, улучшает
питательную ценность корма, уменьшает
затраты на перевозку. По свидетельству
ученых, при уборке высокоурожайной
клеверо-тимофеечной травосмеси с помощью
пресс-подборщика общие потери сухого
вещества не превышают 27 процентов от
исходной массы.
На Подольской машиноиспытательной
станции была отработана технология
уборки бобового сена за один-полтора дня.
Траву скашивали, одновременно плющили,
потом провяливали в прокосах, один-два
раза ворошили. И когда скошенная масса
достигала 28—30 процентов влажности, ее
сгребали в валки, досушивали до
влажности 20—22 процентов и прессовали.
В тех районах страны, где часто идут
дожди, мешая качественной заготовке
сена, прекрасно зарекомендовала себя до-

сушка его активным вентилированием. По
сравнению с полевой сушкой эта
технология позволяет увеличить питательность
корма на 20—50 процентов! Кроме того, что
не менее ценно, при досушивании активным
вентилированием в два с лишним раза
уменьшаются потери каротина.
Питательная ценность сена, приготовленного по
этому способу, составляет 0,56—0,60
кормовой единицы в килограмме.
Показателен в этом отношении опыт
колхозов и совхозов прибалтийских республик.
В последние годы здесь прессуют до 80
процентов сена и более половины
досушивают активным вентилированием. В
результате скот получает высококлассный
корм, а значит, увеличиваются надои и
привесы.
Но сено нужно не только вовремя убрать,
а и в отличном виде сохранить. Вот как
хранят его в Латвии. Здесь строят
универсальные хранилища, оборудованные
мостовым краном или кран-балкой в комплекте с
грейферным устройством. Командует этим
механизмом оператор при помощи
дистанционного пульта управления. В один прием
он грузит до 700 килограммов рассыпного
или прессованного сена.
Производительность системы механизации на укладке и
выемке сена составляет до 22 тонн
в час.
В последнее десятилетие стала
популярной технология приготовления сенажа из
травянистого сырья. Она позволяет в
кратчайшие сроки, при минимальных
потерях и небольших трудовых
затратах заготавливать корм высокого
качества. Однако и здесь есть свое
«но». Заготовка сенажа требует
жесточайшего соблюдения всех
технологических параметров.
Даже небольшие отклонения в
сроках уборки трав, влажности
сырья, установленной длине
резки, герметизации влекут
за собой опасное снижение
качества, а подчас и вовсе
корм оказывается
непригодным к употреблению из-
за повышенного
содержания масляной кислоты. То
же самое можно
сказать и о силосе. Около
80 процентов его
приготовляют из зеленой
массы кукурузы. А кукуруза очень
требовательна к четкому соблюдению технологии.
Ее листостебельная масса в зависимости
от фазы развития очень различается по
физическим свойствам и химическому
составу. Наиболее качественный силос
получают из кукурузы с молочно-восковой и
восковой спелостью зерна в початках.
Однако во многих хозяйствах, особенно
Нечерноземной зоны, кукурузу,
предназначенную на силос, не доводят до молочно-
восковой спелости, в результате резко
снижается ее питательность.
Пора уже смелее переходить к
выращиванию силосной кукурузы по зерновой
технологии, возделывать ее на постоянных
участках, внедрять раннеспелые и
среднеспелые сорта и гибриды этой ценной
кормовой культуры.
Ныне кормопроизводство обогатилось
новым технологическим приемом —
химическим консервированием, которое
значительно снижает потери питательных
веществ при силосовании высоковлажного
сырья. По данным научных учреждений,
этот прием на 15—20 процентов повышает
выход готового силоса. Консервирующие
вещества (муравьиная, бензойная,
уксусная, пропионовая кислоты и др.) обычно
вносятся послойно непосредственно при
закладке и уплотнении массы в хранилище.
Перед внесением жидких органических
кислот в силосуемую массу, уложенную в
траншеи, их разбавляют водой в
соотношении 1:2 или 1:3, а в жаркую погоду — 1:4 или
1:5. Проводя эту операцию, необходимо
строжайше соблюдать технику
безопасности. Кстати, у нас большой счет к
предприятиям Министерства машиностроения для
животноводства и кормопроизводства,
которые до сих пор не производят и не
поставляют сельскому хозяйству специальное
оборудование для внесения консервантов.
Еще один способ заготовки
кормов — производство травяной муки. Способ
дорогостоящий, так как требует
значительных затрат энергии и жидкого топлива.
Естественно, что оправдывает себя он
только там, где получают корма высокого
класса. Чтобы не терпеть убытки,
необходимо в каждом хозяйстве, производящем
травяную муку, создать сырьевой
конвейер, обеспечивающий бесперебойное
поступление высококачественной зеленой
массы, подготовить квалифицированные
кадры для обслуживания сушильных
агрегатов.
В прошлом году впервые за последние
девять лет наши животноводы выполнили
план по основным показателям, хотя
погода их не баловала.
Открывая Всесоюзное экономическое
совещание по проблемам агропромышленного
комплекса, которое состоялось в марте
нынешнего года, К, У. Черненко сказал:
«Сегодня перед нами стоит задача — выйти
на более высокие рубежи в производстве
зерновых, технических культур и
обеспечении народа продуктами питания, и прежде
всего мясом, молоком, плодами и
овощами».
Сейчас, в эти летние дни, мы уже
работаем на будущую зиму, и если потрудимся
хорошо, то в стойловый период скот не
будет снижать ни привесов, ни надоев.
Хорошо работать — это значит работать
по совести. И как это ни странно, но сами
формы организации труда порой способны
стимулировать добросовестность или,
наоборот, приглушать ее.
...Идут по полю косилки, оставляя за
собой гривы нескошенной люцерны. Эге,
это звено работает на сдельщине! А вот
тоже косилки, поле за ними остается
гладко стриженным, словно новобранец под
умелой рукой полкового парикмахера. Вот
тут работают на коллективном подряде...
Именно там, где кормопроизводство
находится в руках постоянных
высокомеханизированных подразделений, нет у
животноводов забот с кормами.
На племзаводе имени Литвинова
Славяносербского района Ворошиловградской
области механизированный
кормозаготовительный отряд В. А. Андриевского
заготовил в прошлом году 2007 тонн сена методом
активного вентилирования. Все первого
класса. В совхозе «Чаганский»
Теректинского района Уральской области звено
Н. В. Куклина заготовило 2260 тонн
первоклассного прессованного сена. При этом
себестоимость одного центнера составила
96 копеек при плановой стоимости в
полтора рубля. И такие примеры можно
приводить еще и еще...
Итак, в цвету трава — косить пора...
Э. В. БЕССАРАБОВ, заместитель
начальника Главного управления
кормов, лугов и пастбищ МСХ СССР,
заслуженный агроном РСФСР.
Фото Б. ЗАДВИЛЯ и И. ЯКОВЛЕВА.

— Володя-я-я! Стой там, не отходи,
сейчас побегут! — Тамара Ивановна громко
хлопает в ладоши, и телята, толкаясь и
мешая друг другу, выскакивают наконец из
загона и бегут на новые свои
«квартиры» — в отделение для старших.
— А ты, милок, чего застрял? Эх ты,
растяпа... — Она мягко похлопывает
теленка, подталкивает его, и он, отзываясь на
ласку ее голоса, подстраивается в хвост
бегущим.
Телятница комплекса Тамара Ивановна
Юлдашева с напарницей Валентиной
Тихоновной Гончаровой передают скотникам
отделения своих подросших
воспитанников, а назавтра наберут новых ясельников,
не старше трех недель от роду, и будут
выкармливать и выхаживать их,
привязываясь чуть не к каждому из этих мычащих
большеглазых существ.
Пока перегоняли, пока взвешивали
каждого, а их 106 голов, пока вез автобус,
оказалось, уж девять вечера. Тамара
Ивановна вошла в дом. тут же. в прихожей,
тяжело опустилась на табурет, который
моментально пододвинула ей Иринка.
Посидела немного, опустив руки, словно бы
давая стечь усталости.
Ивана дома еще не было, раньше десяти-
одиннадцати его и не жди... У нее-то в
одном отделении вон сколько хлопот, а он
начальник всего комплекса — на полторы
тысячи голов.
...Оглядела вешалку — длинную, во всю
стену. Четырех курточек недосчиталась.
«Что-то поздно гуляют Наташа с Сашком.
Да и Аленка с Оксаной, видать, с ними.
Этим-то дошколятам и вовсе пора бы
домой. Надо будет Иринке попенять —
должно не строго им наказывала».
Ну ладно, посидела, и хватит, не барыня,
сказала себе. Пора начинать обход...
Еще не заглянув в залу, услышала Танин
голос:
Гонимы вешними лучами.
С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга.
За ней тихонько повторяла Любаша:
— Гонимы весними лучами...
— Не весними, а вешними.
— Гонимы весними...
— Я тебе что говорю! — повысила голос
Татьяна. — Вешними, понимаешь?
— Но ведь весна, значит, весними... —
упрямится Любаша.
— Вот, смотри, как написано, и повторяй
за мной... — «Учительница» явно начинала
сердиться.
«Нетерпеливая Татьяна какая! —
вздыхает про себя Тамара Ивановна. — Помягче бы
ей с ними...» Заглянула в комнату —
показаться: вот, мол, я. Пришла. На диване
увидела Алешу: он сидел с раскрытым
учебником на коленях и ждал, когда
наступит его черед отвечать сестре уроки. Она
возвращается с работы из райбанка только
после шести, и тогда открывается
«семейная школа» Юлдашевых. В ней —
третьеклассники Наташа с Сашей, второклассник
Алеша и первоклассница Люба. С каждым
занятия индивидуальные.
А Иринка малышами ведает, и еще на ней
уборка и стирка. Она после десятилетки
пока никуда не поступила и дома полная
хозяйка. В нынешнем году, обязательно
будет поступать — не в институт, так в
техникум. Только заранее беспокоится:
«Мам. как вы без меня-то будете?» «Не
волнуйся, дочка, — успокаивает Тамара
Ивановна, — Наташа и Саша на год старше
станут, часть твоих дел на себя возьмут».
Сейчас Тамару Ивановну заботит другое:
не видит она еще одной куртки —
Валеркиной. Новой нейлоновой куртки.
Неужто опять допоздна? А Иван не велит сына
одергивать. «21 год парню. Как работать
конюхом, по 200—250 рублей в месяц
зарабатывать, так он взрослый. А как ему
гулять, — так допросы учинять? У него
теперь своя жизнь появилась, не мешай ему.
Он плохого не сделает».
Она снова переживает этот ночной
разговор с мужем, но чувствует, что Иван прав.
За двадцать пять лет жизни с ним успела
убедиться: его нужно слушать... А все же
беспокойно, когда у детей своя жизнь на
стороне возникает, и еще не ясно, куда она
вывернет.
В кухне, в углу наткнулась на
четырехлетнего Ванятку. Это Ирина его сюда
определила: не успела ему костюмчик чистый к
приходу родителей надеть, как он уже его
весь замурзал... Стоит малый
разобиженный, по розовым щекам тянутся серые
бороздки размазанных слез, губы
сковородником. Жалко его, но нельзя Иринкин
авторитет подрывать. Помиловать может
только она. И Ванятка терпеливо ждет...
Один лишь Степка в этом доме может
делать все, что пожелает. Вот уж кто
никаких наказаний не боится! Знает, что
стоит ему только подольститься, уткнуться
лукавой мордочкой в колени старших,
подарить им свою радостную, от уха до уха.
улыбку, как бы говорящую: «И вы еще
можете на меня, вашего Степку,
сердиться?!» — как все ему будет прощено. Даже
кошка это понимает, терпеливо снося все
его мучительства, происходящие от его
теплых чувств к ней.
Одиннадцать детей у Юлдашевых
родились здоровыми. И только Степан,
последний, появился на свет с тяжелым пороком
сердца. Более полугода лежала с ним
Тамара Ивановна в районной больнице,
вместе с врачами отчаянно дралась за его
жизнь. Раз как-то для ее успокоения кто-то
возьми и скажи: «Да не убивайся ты так-то
уж... Ведь одиннадцать их еще у тебя...»
Мирный, добродушного нрава человек.
Тамара Юлдашева пришла в такую ярость,
что никто никогда больше ее так не
«утешал».
И каждый вечер после работы — дождь
иль слякоть на дворе, мороз или
пурга, — шагал из колхоза в больницу Иван
Степанович взглянуть на синюшное,
ненаглядное, сморщенное Степкино личико.
А старшие спать не ложились, пока отец
не придет и не расскажет... Может, от той
упорной любви к нему мальчик и выжил?
Да что там больница... Однажды
Валерка, уже почти взрослым, палец поранил.
Так отец места себе не находил, по ночам
вставал поглядеть, как парень спит, не
задел ли больной палец...
Надежно с таким отцом в семье. Вся боль
за детей, всякая забота о них и всякая
радость поровну на двоих. А у детей от
такого деления только умножается
ощущение крепкого тыла — вот такая арифметика
у Юлдашевых.
Четыре года с небольшим прошло, как
уехала из дома старшая дочка — Света.
Вышла замуж за офицера, живет теперь в
Семипалатинске, их дочке Оксане — три
года. В небольшой этой семье мир и
согласие, материальный достаток. Только часто
в родительском доме раздается
междугородный звонок.
— Мам, как вы там? Я соскучилась...
Папка дома?
Слушает отец дочку, а там еще и внучка к
разговору подстраивается, и потихоньку
слезы смахивает, — рассказывает Тамара
Ивановна. — Жалко ему, что Светки нет,
так не век же ей с нами сидеть...
Думаете, он просто такой мягкий
человек? Да нет, не очень-то. «Папка
сказал» — это для детей закон. И на
комплексе знают: Юлдашев два раза повторять не
станет. Его слово твердое.
Это. между прочим, сразу чувствуется,
когда попадаешь на комплекс. Глазу ведь
быстро открывается, есть ли хозяин, а
значит, и порядок на комплексе, или его
нет. Еще только к дверям коровника
подходишь— аккуратно пригнанным, обитым
войлоком, полиэтиленовой пленкой — и уже
ждешь, что и по ту их сторону будет чисто,
сухо, в клетях — ухоженные животные...
Так и есть. Видно, как театр начинается с
вешалки, так коровник с дверей (да
простится такое сравнение!).
И народу на комплексе немного, но все
при деле, и механизмы исправны, и автобус,
развозящий людей, вовремя приходит и
уходит, и в красном уголке «наглядная
агитация» — не показная, раз навсегда
прибитая и прикнопленная, а содержательная,
оперативная, и душевые работают, и
медпункт открыт — фельдшер Вера Ионова
прием ведет.
И никто не упрекнет Юлдашева. что его
жена-телятница и сын-конюх
какими-нибудь поблажками пользуются. О них только
одно мнение: добросовестные! «А лучшей
характеристики для работника, мне
кажется, не бывает. — говорит старший
зоотехник комплекса Иван Михайлович
Донцов. — И вот увидите, все дети
Юлдашевых будут хорошими работниками, потому
что они приносят с собой из семьи привычку
с «доброй совестью» относиться к делу,
отвечать за него, на других не
перекладывать, а, наоборот, помогать всем, кто
позовет. Нет в них никакой
«настороженности» — как бы не переработать, не меряют,
кто сколько сделал. Рядом с ними спокойно
и надежно».
Неизвестно, конечно, что будет через
несколько лет, кто из Юлдашевых-
младших придет на комплекс, но уже
сегодня Саша и Алеша Валере помогают,
Наташа и Люба возле матери с телятами
возятся, Ванятка же и Степка к отцовскому
трактору как приросли.
(Окончание см. на 21-й стр.)

• Пять лет назад, вот в это же самое
время, наш класс готовился к последним
школьным экзаменам, как сейчас готовятся
десятиклассники. Им предстоит сделать
первый в жизни серьезный выбор: кем быть
и где жить. Для нас, семерых
одноклассников из одной деревни, это уже прошлое. Мы
остались дома. До сих пор работаем вместе.
У нас в колхозе из двухсот работников
более половины еще не отметили своего
тридцатилетия.
Примерно так обстоит дело и в других
хозяйствах области. За последние восемь
лет около девяти тысяч выпускников у нас
остались работать в деревне. Две трети
механизаторов — молодые люди. Каждая
седьмая доярка — комсомолка. Молодеет
костромская деревня.
Основные направления школьной
реформы приняли мы на первой сессии
Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва.
Реформа — требование жизни, но она была
и подготовлена жизнью. Уже найдены
эффективные методы трудового воспитания,
реформа должна их закрепить и развить.
Ведь воспитание может стать
материальной силой, что доказывает и пример нашей
области.
Когда начинался процесс закрепления
молодежи на селе — а начался он не сам по
себе, то было одно из ведущих направлений
в работе партийной организации
области, — никто не сулил молодежи, по крайней
мере в ближайшем будущем, ни социально-
бытовых благ, ни каких-то особых условий
труда. На все это еще предстояло
заработать средства. Но несколько поколений
школьников росли, взрослели в атмосфере
внимания к ним, к их запросам и интересам.
Причем моральному воздействию
подвергались не только «дети», но и «отцы».
Константин Устинович Черненко верно
сказал: «И не жди добра, если школа внушает
одно, а семья — другое». У нас в семье, как
во многих, труд на земле уважали. Отец
рано овдовел, и нам с сестрой пришлось
принять на себя домашние заботы.
Отец — он механизатор в колхозе — просто
не имел возможности продлевать до
бесконечности наше «золотое детство». Это
оказалось и к лучшему.
Работала я на тракторе, потом дояркой,
сейчас — телятница.
Наше хозяйство далеко не самое сильное
в области, но и у нас каждый год несет
какие-то приятные перемены. В минувшем
году выросла новая улица, открыт магазин,
начали строить детский комбинат, сейчас
задумали провести теплоцентраль. Улицу
еще до того, как ей дали имя, стали
называть молодежной. Поселились на ней
молодые механизаторы, животноводы,
специалисты, а они все — наши ровесники или
чуть старше. Тогда я впервые поняла, до
какой степени жизнь зависит от нас, от
того, что мы умеем или не умеем. Как
депутат областного Совета я должна была
помочь скорее ввести в строй магазин.
Пришлось вникать во все сложности
снабжения, находить контакты с разными
организациями. А депутатом областного Совета
я стала в 19 лет. Думаю, потому меня
выбрали, что молодежь становилась
«основным контингентом населения», и потому
росло ее участие в общественной жизни.
Уже второй созыв работает в сельсовете
Иван Бачериков, член колхозной
комсомольской организации. Всем нам
пришлось учиться на ходу, перенимать опыт
депутатов с более солидным стажем. Мне
лично очень помогает Ю. А. Герасимов,
секретарь районного Совета народных
депутатов.
Но когда люди из тринадцати районов
поручили мне представлять их в высшем
органе государственной власти, вот тогда
узнала я полную меру ответственности. В
первый же месяц после выборов пришло
более двадцати писем — просьбы, жалобы,
пожелания... 35 наказов нужно выполнить:
школы строить, больницы, а главное (и
самое больное) — дороги. В их числе и очень
важная для района дорога Вохма —
Боговарово и та, что свяжет наш колхоз с
районным центром. Ведь мы весной и осенью
молоко на маслозавод на гусеничном
тракторе возим — 12 километров в один конец.
И все-таки главной проблемой остаются
кадры. Хозяйство наше пока ни разу не
задолжало государству ни молока, ни мяса,
но ведь производственные мощности надо
увеличивать. А на резкий прирост кадров
рассчитывать не приходится. В 1945 году не
за кого было выходить замуж, рождалось
мало детей. Потому и следующее
поколение не очень многочисленное... В общем все
наши проблемы стянуты в такой тугой узел,
что распутывать его придется долго и
осторожно. На апрельском (1984 г.) Плену-
ме ЦК КПСС товарищ К. У. Черненко
говорил о том, как важно, не допуская
медлительности в действиях, в то же время
взвешенно подходить ко всем вопросам, не
перескакивать ступеней развития. В этом
убеждает сама жизнь. Вот у нас одно время
увлекались идеей централизации,
ликвидировали две деревни. И зря! Остались поля,
на которых можно было бы пасти скот. Но
теперь это невозможно: куда ж гонять в
такую даль. А косить да возить — ни рук
нет, ни дорог.
Будущее сельского хозяйства, конечно
же. за централизацией,
индустриализацией. Но пока у нас выгоднее держать скот
на малых фермах. Значит, и люди должны
быть на всех отделениях. И у нас приняли
решение: строить дома во всех деревнях, не
только на центральной усадьбе. Надо
облегчить условия труда, чтоб доярки не
раздавали корм вручную, как сейчас. Само
стадо улучшать — пока у нас коровы
беспородные. Добиваться всего этого
предстоит и депутатам, сфера влияния которых
расширяется.
В Нечерноземье страна вложила уже
много средств и сил. Однако дальнейший
прирост продукции должен идти не только
за счет затрат материальных, но и
интеллектуальных, и их доля будет расти год
от года. Половина моих недавних
одноклассников учится, и я тоже: кончаю
четвертый курс сельскохозяйственного
института.
В этом году хозяйства района ждут
нового пополнения. Тридцать семь выпускников
остаются в деревне (в прошлом году было
29). Пойдет работать в колхоз и моя млад-

шая сестра. Как никому на свете, желаю ей
добра. С шести лет она на моих руках. И
рада, что Ирина остается с нами. Хочу
сказать молодым читательницам журнала:
нигде, девочки, мы так не нужны, как дома,
и нигде нам лучше не будет! Начало
трудовой биографии моих сверстников совпало с
одиннадцатой пятилеткой, и она стала
нашей. Как дом. Как земля.
На первой сессии Верховного Совета
СССР одиннадцатого созыва меня избрали
членом постоянной комиссии по делам
молодежи Совета Союза. Проблему, которой
я занималась в комитете комсомола
колхоза, потом в областном Совете (я в комиссии
по физкультуре и спорту), теперь предстоит
решать в масштабах страны.
Ответственность огромная, тем более что Советы
берут на себя все больший круг
обязанностей хорошо, что в депутатских делах
тоже осуществляется принцип
преемственности, молодые черпают из опыта
более знающих. Мы не можем себе
позволить быть неумелыми, как не
можем позволить расслабленности,
медлительности.
С тех весенних дней, когда проходила
сессия, я не раз и не два перечитала речь
Генерального секретаря ЦК КПСС
товарища К. У. Черненко на апрельском Пленуме
ЦК партии. В ней — программа всей нашей
работы.
Каждый из депутатов — я в этом
уверена — как к себе лично обращенные
воспринял слова из этой речи Константина
Устиновича, где он напоминает, как ставил
задачу В. И. Ленин: Советы должны
работать не только для трудящихся, но и через
трудящихся. Потому мы и остаемся жить на
родной земле. Потому и зовем молодежь
трудиться в родных хозяйствах — ради
своего блага и ради блага страны.
Колхоз «Путь к коммунизму».
Октябрьский район.
Костромская область.
Ольга ЧЕТВЕРИКОВА,
депутат
Верховного
Совета СССР
Фото С. КУЗНЕЦОВА.
ПО ВАШИМ ПИСЬМАМ
МЕРЫ ПРИНЯТЫ
• «В коллективе тогда работается
хорошо, когда все выполняют безупречно
свои обязанности. А как у нас? Мы,
доярки, не только доим и чистим коров,
а еще и подвозим корма и раздаем их.
Этим должны заниматься кормачи, но
они у нас на все махнули рукой. И, как ни
странно, никто с них ничего не требует,
никто их не наказывает. Халатно
относится к своим обязанностям и лаборант.
Мы не знаем, что за молоко получили от
коров, как сказалось кормление на его
качестве... Обо всем этом мы не раз
ставили в известность администрацию
совхоза, но, как говорится, воз и ныне
там». Доярки совхоза
«Мусохрановский».
Ленинск-Кузнецкий район
Кемеровская область.
Как сообщил начальник управления
сельского хозяйства
Ленинск-Кузнецкого райисполкома А.Трубников, письмо
доярок обсуждено на собрании
коллектива фермы с участием главных
специалистов совхоза. Выявлены узкие места
в организации труда, приняты
конкретные меры для устранения недостатков.
Оборудован молокопровод,
механизировано удаление навоза, для подстилки
животным подвозят опилки. Налажен
контроль за качеством молока по
каждой группе коров. Кормят их скотники.
• «Наш совхоз производит и сдает мясо,
выращивает помидоры, огурцы,
картошку. Стараемся, чтобы всей этой
продукции становилось больше, чтобы
качество ее улучшалось. Но мы могли бы
работать намного успешнее, если бы о
нас проявлялось больше заботы.
В поселке есть магазины, но зайдешь в
любой из них — выбрать нечего. И все
потому, что работники прилавка не
беспокоятся о разнообразии ассортимента.
Приходится за всякой мелочью ехать в
районный центр. А тут новая
проблема — автобуса не дождешься. Мало того,
что теряем время на ненужные поездки,
еще и понервничаешь вдоволь. Придешь
потом на ферму или в поле, а настроение
не очень рабочее...»
Работники совхоза
имени 50-летия Октября.
Ошская область,
Киргизская ССР
Авторы письма в «Крестьянку»
совершенно справедливо указывают на
недостатки, ответил редакции секретарь
Ленинского райкома Компартии Киргизии
Б. Торогельдиев. Проверка показала, что
из-за плохой работы транспорта жители
села Арал действительно не могли
выехать в районный центр. Теперь
автобусы ходят регулярно, по графику.
Произведена также проверка работы сельских
магазинов. Установлены факты
нарушений правил советской торговли
(ассортимент был очень бедным, продавцы
работали без халатов, на отдельные
товары не устанавливались ценники). В
результате принятых строгих мер в
магазинах наведен порядок, расширен
ассортимент товаров.

БРИГАДНЫЙ ПОДРЯД: КОЛЛЕКТИВ И ЛИЧНОСТЬ
ПРИБЛИЖЕНИЕ
Еще называют эти звенья (бригады, участки) в обиходе то
хозрасчетными, то подрядными. Иные предпочитают определения
более пространные, например: работа по единому наряду
(подряду). Но суть остается одна — то, что за этими определениями стоит,
ширится в числе, приковывает к себе все более пристальное
внимание и, безусловно, находится на одном из главных
направлений нашего сегодняшнего хозяйственного (и сельского и
промышленного) наступления.
Коллективный подряд — наиболее эффективная форма
хозяйственного расчета, он основан на оплате труда по его
конечному результату. В самом деле, нам с вами совершенно безразлично,
сколько за смену вот эта конкретная работница швейной фабрики
пришьет к рубашкам пуговиц, нам важно, чтобы сама рубашка,
которую мы покупаем, была современной, модной, удобной, чтобы
таких рубашек было побольше в наших магазинах. А нужно ли это
работнице, если ей платят за количество пришитых пуговиц?
Значит, надо платить за саму рубашку, частью которой и стали
пришитые ею пуговицы.
Видите, как просто? Но это, конечно же, кажущаяся простота.
Тут ведь недолго договориться и до утверждения, что пусть,
дескать, работница заодно и всю рубашку сама шьет, да и
реализует заодно пусть сама во имя большей
заинтересованности... Но не повернуть историю вспять, современное разделение
труда есть факт свершившийся, а необходимость внедрения
коллективного подряда сегодня диктуется именно
необходимостью примирить это великое (на благо человеку) разделение с
личным интересом самого человека: примирить отдельно взятую
операцию со всем сложным процессом сотворения вещи, продукта,
изделия.
Вспоминаю веселое недоумение на лице рязанского
механизатора Павла Пителина из села Борки, когда произошел вот такой
показательный казус. На чем свет стоит клял Пителин погожим
августовским днем того безвестного тракториста, что во время
осенней вспашки так изуродовал хлебное поле, на котором теперь
то и дело ломался его, Пителина, комбайн. «Руки-ноги надо
поотрывать, это где ж его хлеборобская совесть?» Слушали мы эти
сетования, а председатель колхоза возьми и спроси: «А не ты ли,
Пителин, часом, сам это поле осенью пахал?» Вернулись в контору,
не поленились поднять документы. Хоть смейся, хоть плачь — он
это поле пахал, да вот запамятовал, не предполагая, что через год
волей случая (бригадир ведь мог послать убирать другое поле)
доведется столкнуться с собственной тяп-ляп работой. Сейчас
Пителин руководит лучшим в районе звеном, работающим на
коллективном подряде.
И еще думается о том, до чего же она сильна, обезличка в
работе, если на какой-то момент в определенных обстоятельствах
осиливает она хлеборобскую совесть даже таких людей, как Павел
Пителин. Это сегодня обезличка атакуется по всему фронту, это ей
теперь найдено противоядие, а ведь еще не так давно
противопоставить обезличке могли только совесть работника. Слов нет, это
великие понятия — честь хлебороба, совесть землепашца. Великие
и очень нужные во все времена, однако и они, случается, остаются
вещью в себе, не подкрепленные другим очень
существенным — личным интересом.
...Уходило под снег неубранное картофельное поле. Да какое
поле, какая картошка — бульбочка к бульбочке! И стоял на краю,
смотрел на это поле председатель белорусского колхоза
«Рассвет» Кирилл Прокофьевич Орловский. Ну, а делать-то что?
Люди на льне, с утра до вечера на льне. И с ферм людей не
снимешь. И шефы подвели — не прислали студентов. А что может
быть для землепашца более безнравственным, нежели
пропадающий, гибнущий урожай? Это потом, на досуге, будем искать
правых и виноватых. А пока... А пока трудное и с точки зрения
финансовой дисциплины противоправное пришло к нему решение.
Решение, которое нельзя было оформить из-за этой
противоправности распоряжением, но которое уже вечером передавалось по
селу из дома в дом: на картошке завтра вот как будет — два мешка
копаешь колхозу, а третий берешь себе.
Вы, конечно, догадались: было убрано то поле до самой
последней бульбочки. Убрано после выматывающей работы на
льне и после окончания вечерней дойки. Убрано, несмотря ни на
что. Районное начальство закрыло глаза на это нарушение — все-
таки Орловский. А он очень любил об этом «опыте» рассказывать.
Но показательно, что о подобном же, и тоже связанном с
картошкой, рассказывала мне позднее знаменитая Прасковья
Малинина (она, правда, схлопотала выговор).
Показательный, очень показательный пример
несокрушимости такого понятия, как личная заинтересованность, не правда ли?
И не призвать это в союзники — не грех ли? Потому ведь и
запамятовал Павел Пителин про то свое искореженное поле, что
при существующей тогда в колхозе системе оплаты то поле было
«общим». То есть, конечно же, оно было колхозным, как принято
говорить, «нашим». И привела его к такому ничейному
знаменателю именно система организации оплаты труда, расчленившая дело,
которым человек занимается, на некие безликие составные. Ибо
тогда, по осени, получал за свою работу Павел Пителин именно за
пахоту. Вот и дала осечку совесть хлебороба...
Ох, уж эта оплата «с колеса», от того, сколько гектаров на
колесо накрутишь! Тут ведь как: вспахал поле — получи за пахоту.
Прокультивировал — закрывай наряд на культивацию. А об общем
и целом — то есть об урожае, о том, во что обойдется пшеничка, о
том. сколько пожжешь бензина и солярки, сносишь протекторов у
трактора, каким оставишь поле для следующей операции, — обо
всем этом пусть болит голова у председателя да агронома. Ну, еще
у бригадира или инженера...
Тем не менее никогда, ни в какие времена совестливая душа
хлебороба с таким обезличиванием не мирилась. При сдельной
оплате за отдельные операции противоречия копились
беспрерывно, рождая все более смелые попытки разорвать заколдованный
круг. До того, как коллективный подряд получил права
гражданства, на него не раз выходили интуитивным путем. Есть звенья,
работающие на основе коллективного хозрасчетного подряда
десятки лет.
Интересна сама логика, которая выводила пытливую
человеческую мысль на подряд. В свое время мне пришлось быть
свидетелем (и летописцем) рождения одного из первых в нашей
стране хозрасчетного подразделения — знаменитого ныне звена
Героя Социалистического Труда Владимира Яковлевича
Первицкого. Но это сегодня Первицкий знаменит, а ведь изначально он, по
сути, работал «как все». Посылали пахать — пахал, надо
сеять — сеял. «Как все», конечно, не предполагает полной
равнозначности, по тамошним меркам (а кубанские мерки весьма высоки)
считался он хорошим, даже очень хорошим механизатором.
Сложные, полеглые хлеба, например. Первицкому доверяли убирать
чаще, чем другим. И сеял он точнее других, более снайперски.
Той весной руководители хозяйства, в котором работал
Первицкий, раскритикованные за низкие урожаи кукурузы, решили
поправить дело вот каким способом — закрепить большое
кукурузное поле за постоянными людьми. Эксперимент не ахти какой
свежий по мысли, но дело, как говорится, не в этом. Встал вопрос,
за кем закрепить поле. Трактористу, получающему «с колеса», не
очень-то выгодно работать на одной кукурузе, ему размах нужен,
ему «гектары гнать». А если правду сказать, то и совсем невыгодно.
Один отказался, второй, третий... И тогда нажали как следует
на двоих, которые «с совестью», — Владимира Первицкого и Ивана
Карнаухова. Ни у кого еще и мысли не было, что это рождается
первое подрядное звено, что это становится на ноги новая система
хозяйствования. А было вот как просто: подошли Первицкий и
Карнаухов к своему полю, почесали в затылках и решили по-
своему, по-механизаторски: раз уж так получилось, то задачу надо
упростить. Ты, Ваня, выращивай кукурузу на правой половине поля,
а я —на левой.
Однако это оказалось не с руки. Сеять-то вдвоем надо,
убирать тоже вдвоем — и там и там одному не управиться. А это
значит, что по нормам заработает больше тот. кто
непосредственно сеет или управляет комбайном, нежели выполняющий роль
прицепщика или штурвального. Можно, конечно, поменяться
местами, но и это делу помеха: Иван лучше сеет, а Владимир лучше
управляет комбайном.
Тогда пошли друзья в бухгалтерию и сказали: что
заработаем — делите поровну, мы так между собой договорились, не
обидимся. А им в ответ: не положено.
Что тут будешь делать? Как решить вопрос с оплатой?
Махнули друзья рукой и начали свой заработок делить поровну,
независимо от того, кому сколько начислили. Неудобно, конечно,
но что поделаешь...
Поработали хорошо, славно, получили с гектара на 10
центнеров кукурузы больше, чем в среднем по хозяйству, но самое
главное — расчеты экономиста Еркаева показали, что это самая
дешевая в стране кукуруза. Эксперимент вроде бы удался,
неудобство оплаты представлялось всего лишь досадной помехой.
Еркаев писал отчет, возле него крутился любопытный Первицкий.
«А скажи, Дмитриевич, зачем мы восемь раз культивировали? Для
этого лета достаточно было трех культивации». «А что бы вы тогда

К ТВОРЧЕСТВУ
Валентин ЛЯШЕНКО
в тот месяц заработали?» «А пусть мне платят за урожай, а не за
культивации».
Стоп. Вот оно, искомое. И какое простое! Какое четкое!
Оплата за конечный продукт. Стимул качественной работы.
Стимул снижения затрат. Личная заинтересованность. Логичное
соединение морального и материального. Молодец, Первицкий,
светлая у тебя голова. Работай по-новому, твори!
Было образовано новое звено — Владимир Первицкий,
Николай Пруглов, Даниил Галка. Первое звено на полной хозрасчетной
основе, хорошо оснащенное техникой. Пройдет два года, и газеты
расскажут: «Звено кубанского механизатора Владимира
Первицкого впервые в нашей стране вырастило кукурузу (55 ц с га) без
затрат ручного труда». И совсем уже фантастическое: «На
производство центнера продукции затрачено 8,9 человеко-минуты». Это
самый лучший показатель в стране. И родится знаменитая
«система Первицкого», и за ее разработку и внедрение Владимир
Яковлевич будет удостоен звания Героя Социалистического Труда.
Все это будет, и обо всем этом, то есть о его кукурузных
успехах, много написано. Как немало написано уже о
хозяйственных успехах других подрядных звеньев. Но недостаточно, на наш
взгляд, прояснено пока самое главное: как и почему при работе на
хорошо поставленном коллективном подряде человек, который
еще вчера был просто добросовестным работником, сегодня
превращается в рачительного хозяина?
А вывод напрашивается сам собой, и вывод этот до крайности
прост: человек приближается к творчеству, будучи поставлен в
условия, побуждающие к творчеству. Земледелец, работающий на
основе продуманного коллективного подряда, силен счастливым
соединением, когда земля, общественная собственность, как бы
сливается в его сознании с личным, сокровенным, хлеборобским,
когда она впрямую его поилица и кормилица. Люди подрядного
звена или бригады как бы вступают от имени государства во
владение этой землей со всеми вытекающими отсюда
последствиями в виде высочайшей ответственности, творческого горения,
рачительности.
Оплата за урожай — и человек куда внимательнее
всматривается в землю. В нем пробуждается любознательность, ему уже до
крайности мало просто вспахать или посеять, все операции он
соотносит с будущим урожаем. Это сама земля побудила, скажем,
людей Первицкого разобрать в библиотеке все книги по агрономии,
выпытывать все до тонкостей у агрономов, заложить свои
собственные опыты, читать, слушать, сопоставлять, ездить.
Но вы, конечно же. обратили внимание на выражение: при
хорошо поставленном подряде. Поставить же подряд хорошо — не
такое простое дело. Оплата за конечную продукцию — это всего
лишь общее (хотя и главное) направление движения. На пути к
нему возникает еще немало вопросов.
Единого ответа на эти вопросы, как вы сами понимаете, нет и
быть не может. Творчески выработать работоспособную
модель — вот к чему сводится дело. Целинники Казахстана,
например, переходят на подряд, как правило, целой бригадой. В
Нечерноземье налицо дробность форм, здесь встретишь
подрядный коллектив и на отдельных культурах, и на целом севообороте.
В иных местах в системе оплаты за конечный продукт весома роль
натуроплаты, в других предпочитают все расчеты вести в
денежном выражении. Кое-где применяют в расчетах между подрядными
подразделениями так называемые чеки, по которым затем, по
осени, идет окончательный расчет... Это понятно: дело творческое,
то есть развивающееся. И ответы на вопросы не случайно
рождаются в практической работе, так сказать, без отрыва от
земли. Они рассчитаны на конкретную ситуацию, на лучшую работу
в данном хозяйстве. Но многое уже утвердилось, устоялось. Ясно,
например, что, ставя порой каверзные вопросы, подряд не терпит
ответа формального, «выученного». Невозможно повторить чужой,
даже хороший опыт, не скорректировав его применительно к
своему хозяйству.
Подряд хозяина любит и хозяина воспитывает. Вот типичная
ситуация: людей из подрядной бригады отвлекают на другие
работы или, наоборот, бригаде приходится «призывать» на помощь.
В колхозе «Победа» (Курганская область) есть кормодобывающая
бригада на подряде. Людей из нее без конца посылали возить
«зеленку» на фермы. И они решили вообще взять это дело на себя,
со всеми вытекающими обязательствами и правами. А вот как
ответила на этот же вопрос бригада Героя Социалистического
Труда И.С.Аверина из Подмосковья: здесь завели «копилку»
бригады. Если на них работают люди из других подразделений
(скажем, комбайнеры) — им платят из «копилки». Если же люди из
бригады отвлекаются «на сторону» — кассу бригады пополняют за
счет того подразделения, которому бригада помогает.
Те, кто сумел трудиться «на уровне требований подряда»,
вознаграждаются и морально и материально. Семь лет подрядная
бригада колхоза «Коминтерн» (Сумская область) работает по-
новому. И каждый год гектар дает ей на 100 центнеров свеклы
больше, чем получают остальные подразделения в хозяйстве. Но
сначала бригадир не раз наведается на калибровочный
завод — посмотрит, как готовят семенной материал. А потом уже у
себя в специальном цехе «дошлифуют» семена. До двух десятков
приспособлений здесь применяют механизаторы для лучшей
обработки земли, на севе, при уборке. Машины берегут, удлиняя срок их
службы. И гораздо охотнее, чем прежде, идут на курсы
переподготовки механизаторов — ведь подряд должен базироваться на
хозрасчете, а значит, учит и думать и считать.
Он поднял роль экономиста, заставил и его работать по-
новому, тоже заставил учиться, думать. Иначе ему просто не
справиться с новыми задачами. И вот уже экономисты думают о
совершенствовании типового положения об оплате труда: оно
перегружено параграфами о всевозможных надбавках. Заработок
механизатора сейчас, например, определяется более чем по
двадцати пунктам.
Уроки подряда — и экономические и нравственные —
чрезвычайно убедительны. Сегодня усваивать его придется всем, потому
что подряд внедряется широко. И тут следует сказать еще об
одной особенности его: работой на подряде невозможно
«охватывать» сверху. Кампанейщины он не терпит, ибо непременно должен
быть подготовлен снизу и морально, и материально, и
организационно. Иначе может получиться, как было в Новгородской
области. Здесь уже через год после того, как первые бригады стали
работать по-новому, перевели на подряд 90 коллективов, но... к
1982 году собственно подрядными можно было назвать едва ли
десять. Но это не значит, что можно с внедрением подряда тянуть.
Это значит только, что подряд не терпит обмана, подмены, что он
не смена вывески, а глубокая перестройка, точнее — настрой всех
людей, всей организации труда на принципы истинного
хозрасчета, исключающего и рвачество и бесхозяйственность во
всех их проявлениях.
Намного повышается роль руководителей — и колхозных,
совхозных и тех, что возглавляют подрядный коллектив. Вспомним: у
психологов, изучающих отношения людей в коллективе, есть
термины — «формальный» и «неформальный» лидеры. И не всегда
назначенный руководитель и есть настоящий вожак. Не случайно
сейчас в подрядных коллективах его выбирают. Выбирают и совет
бригады для коллективного решения всех вопросов.
Руководителям и специалистам хозяйств подряд — проверка,
глубокая, объективная, на умение быть организатором и
хозяином. Договор, который бригада или звено, работающие на
подряде, заключают с администрацией хозяйства, высветит и чувство
ответственности руководителя и его обязательность, ибо лишний
раз покажет: нельзя только требовать, не в этом только умение
вожака коллектива, свою долю в общем деле и он должен делать и
нести за это ответственность. А если не несет, то опять же
нарушается один из главных принципов подряда: у каждого свой
участок работы, где тебя никто заменять не должен. Можно
клясться в любви к подряду, говорить о нем со всех трибун, но если,
например, бригада, работающая на поливных землях, изо дня в
день не получает воды (как это случалось в колхозе имени
Чкалова в Оренбуржье), то и спрос пусть поделят по
справедливости.
Да, много проблем у сегодняшнего подряда. Но это проблемы
роста, мужания. «Не понимаю, как мог я раньше работать на
сдельщине», — говорят сегодня тысячи и тысячи механизаторов
Дона. Алтая, Казахстана. Средней Азии. Закавказья.
На встрече с рабочими московского металлургического
завода «Серп и молот» Константин Устинович Черненко
сказал, что бригадная организация труда «рождена в самой гуще
масс и является результатом социального творчества народа.
Выработан эффективный, свойственный нашему строю
путь повышения производительности труда. Найден
правильный метод соединения личных интересов труженика,
коллектива и общества».
В этом — сила подряда.

ЖЕНЩИНЫ
НА ВОЙНЕ
ФОТОАЛЬБОМ
«КРЕСТЬЯНКИ»
ДОРОГАЯ МОЯ ПЕХОТА
Юлия ДРУНИНА
ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ
СОВИНФОРМБЮРО
ЗА 28 ИЮНЯ 1944 ГОДА
Северо-западнее деревни Ядрево Витебской области рота немцев при поддержке двух орудий днем
25 июня контратаковала позиции нашего подразделения. Впереди себя, на расстоянии 50 метров,
гитлеровцы гнали толпу женщин и детей. Наши минометчики дали залп по немцам и метким огнем
отсекли их от мирных жителей. Советские граждане начали разбегаться. Немцы залегли и открыли по
ним огонь. Стремительной атакой наши бойцы разгромили немцев и освободили оставшихся в живых
советских граждан.
Отступая под ударами Красной Армии, гитлеровские вояки прячутся за спиной женщин и детей,
пытаясь спасти свою подлую шкуру. Но никакие коварные приемы не спасут фашистское зверье от
сурового возмездия.
В свое время меня очень удивило, почему
так точно «попали в яблочко» мои ничем не
примечательные строки: «Кто говорит, что
на войне не страшно. Тот ничего не знает о
войне». Вот история этих строк. Их могла
бы написать любая девушка моего
поколения.
Когда началась война, на фронт меня не
взяли: до совершеннолетия не хватало
двух лет. По совету отца (он был учителем)
я пошла в глазной госпиталь. В палате с
тяжелоранеными выбрала самого
тяжелого — жестоко обожженного танкиста с
повязкой на глазах. Ему грозила полная
слепота и ампутация рук и ног. Но мне
все-таки удалось пробиться сквозь глухую
стену предельного человеческого
отчаяния. Как я была счастлива, когда мой
подопечный проглотил первую ложку супу!
Вся палата следила за нами с величайшим
сочувствием и добродушно подшучивала:
«Невеста пришла, Вася!» А Вася всерьез
принял эту шутку. Стал говорить, что
покажет меня своим родителям. Когда с его
глаз сняли повязку (часть зрения удалось
сохранить), каково же было разочарование
этого украинского хлопца! Вместо гарной
дивчины он увидел тощего, нескладного
заморыша...
Дождалась я выздоровления Васи и
решила, что пора пробиваться на фронт во
что бы то ни стало. Реальный путь был
один — через окопы. В Можайске под
холодным дождем рыли землю сотни людей.
Мне сказали, что здесь же работает
ополченская дивизия. Когда среди ночи
ополченцев подняли по тревоге, я, никого не
спрашивая, присоединилась к ним. Мы
попали в окружение и прорвались в районе
Можайска. Для меня все началось сначала:
я вернулась в Москву, решила попрощаться
с родителями, а потом пойти в райком
комсомола — подружки говорили, что там
несовершеннолетних берут в школы
радистов и разведчиков.
Дома произошел один из самых
мучительных разговоров в моей жизни. Отец просил
меня поехать с ним и матерью в
Сибирь — туда эвакуировалась первая
спецшкола ВВС, где он преподавал. У отца был
вид тяжелобольного. К тому же на меня
подействовал довод, что на фронт можно
попасть и из Сибири.
Там я закончила двухмесячные курсы
медсестер. Обивала пороги военкоматов и,
наконец, добилась своего: в августе 42-го
получила долгожданную повестку. Но
воинский эшелон повез нас не на запад, а на
Дальний Восток, в Хабаровск. Я попала в
ШМАС — школу младших
авиаспециалистов. В отличие от других девушек, в
основном механизаторов и работниц от
станка, привычных к технике, я оказалась
абсолютно неспособной воспринять то,
чему нас учили. Даже по окончании курса
Медсестра Юлия Друнина.
мне с грехом пополам удавалось разобрать,
например, пулемет, но о том, чтобы
собрать... Вечно какие-нибудь части
оказывались «лишними».
Мне вручили направление «для
дальнейшего прохождения службы» в штурмовой
авиаполк, и там я получила первое
«боевое» ранение от... прямого попадания
бомбы. Во время тревоги я под плоскостью
регулировала положение бомбы
специальными винтами. Ребята, поддерживающие
ее сверху, уронили эту стокилограммовку.
Хорошо, что она только чиркнула меня по
лбу стабилизатором. Кровь заливала глаза,
а инженер по вооружению честил меня же...
С великим трудом я вырвалась в Москву
за новым назначением и попала... в писаря.
Наконец добилась, чтобы меня переслали
на сборный пункт. А там сияющий старшина
объявил: «Пришло указание вашего брата
в действующую из тыла не посылать.
Теперь уж мы, мужики, сами справимся. А
вас — в женский запасной полк». Даже
смешно: вывернуться наизнанку, чтобы
стать прачкой в бабьем батальоне!
«Окромя тех, кто медики, — добавил
старшина. — Больно много медицины там
выбывает».
Вот выход — я же все-таки медсестра!
Так я и получила направление в
сануправление 2-го Белорусского фронта. Два с
лишним года понадобилось мне, чтобы
вернуться в дорогую мою пехоту.
На фронте пришло самое главное —
счастливое сознание, что я делаю основное
дело своей жизни.
Больше всего солдат боится, что его,
раненного, беспомощного, могут бросить.
Сколько ребят тайком отводили меня в
сторону и просительно бормотали: «Ты уж
меня, сестренка, не брось в случае чего. А
если тебя ранят, я вынесу». Поначалу такие
просьбы даже сердили меня: ну как же
может быть иначе! Потом привыкла.
Вместе со мной воевала медсестра Зина
Самсонова. Солдаты говорили, что «наша
Зинка командует батальоном». Она всегда
была впереди, а когда впереди девушка,
можно ли мужчине показать свой страх? И

тот, кто заколебался, кто не в силах был
подняться под ураганным огнем, видел
перед собой спокойные серые глаза
девушки, ее чуть хриплый тихий голос: «А ну,
орел, чего в землю врос? Успеешь еще в
ней належаться!» Зина погибла, так и не
узнав, что ей присвоено звание Героя
Советского Союза...
Это неверно, что к опасности не
привыкают. Кто не привыкнет, тот должен сойти с
ума. На войне невозможное становилось
возможным, например, не спать трое суток.
Засыпали на ходу. Заснет солдат, и повело
его в левую сторону. Обязательно в левую.
И вот почему. Направо, за обочиной,
лежала обычно еще не разминированная земля.
Об этом солдат «помнил» и во сне.
...Как-то в санвзвод добрался
легкораненый боец с передовой с приказом комбата
прислать санинструктора. Передо мной
лежало голое, насквозь простреливаемое
немецким снайпером поле. В обход несколько
километров крюку. Я решила идти
напрямик. Сняла ушанку, чтобы видны были
волосы, сменила ватные брюки на юбку,
перекинула через плечо сумку с красным
крестом и в рост медленно пошла через
поле.
Поле промолчало. Такое тоже бывало.
Не думаю, впрочем, что снайпер был
очарован моей прической. Как-то полковая
разведка притащила «языка». Перед тем,
как передать его в штаб, ребята попросили
меня чуток «отремонтировать фрица».
Светловолосый, с правильными чертами
лица, он был красив, ничего не скажешь. Я
смочила перекисью ватный тампон и
наклонилась над раненым. И тут же у меня
помутилось в глазах от боли: фашист изо
всей силы ударил меня сапогом в живот.
Вскоре меня ранило, я была
демобилизована и получила инвалидность 3-й группы с
перекомиссовкой через полгода. В Москве,
по дороге домой, зашла в магазин и на все
выданные мне в госпитале деньги купила
шелковое черное платье, а выйдя из собеса
и натолкнувшись на продавщицу
мороженого, на всю свою «громадную» пенсию (110
дореформенных рублей) купила три порции
мороженого — так я отметила свое
совершеннолетие.
Промаявшись в Москве около месяца,
пришла в военкомат со слезной просьбой
направить на фронт. Получила
направление в самоходный артполк.
Во время маршей передвигалась на
броне, а во время боя была внутри
самоходки. Но вскоре поняла: присутствие медика в
машине, которая ведет бой, бессмысленно.
Пришлось придумывать свою тактику, я ее
называла «смешанной». Доезжала с
ребятами до исходных позиций, потом
спрыгивала с брони и действовала, как в пехоте.
Кстати, до войны я не переносила вида
крови. Но на фронте даже ни разу не
вспомнила об этом. Когда уже училась в
институте, за мной прибежали студенты: во
дворе подросток нечаянно залепил мячом в
лицо другому. А я, увидев мордашку в
крови — она хлестала из разбитого
носа, — почувствовала, что мне плохо. Вот
удивились ребята: фронтовая ведь
медсестра! А я удивилась больше всех.
Опять ранение. Лежа в госпитале,
вспоминала свои самые первые дни на фронте.
И то окружение, из которого мы выходили
тринадцать суток, и моего первого комбата.
Написала длинное, вялое
стихотворение — пятьдесят строк. В окончательном
варианте оставила лишь четыре:
Я только раз видала рукопашный.
Раз — наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно.
Тот ничего не знает о войне.
Е. Ф. Барсукова — участница первой мировой, гражданской и Отечественной войн.
Санинструктор 175-го стрелкового полка 1-й Московской мотострелковой дивизии старшина
медицинской службы Е. Б. Ковальчук. Она вынесла с поля боя около 800 раненых. Награждена
шестью орденами, в том числе орденом Ленина.

Литературный дебют
ИРИНА НОРКИНА родилась на Алтае, в
г. Барнауле. Окончила Московский
университет. Работала в комсомольской
печати. В настоящее время заведует
отделом в «Крестьянке».
Рассказ «День рождения» — ее
литературный дебют.
Ирина НОРКИНА
Рассказ
Рис. А. ГРИШИНА.
Поляна сплошь заросла ромашками.
На поляне стоит наш роддом, и изо всех
его окон выглядывают женщины с
младенцами на руках. Одна из них манит
меня к себе. Господи, это же Петрова! Та,
что в конце зимы умерла у меня на столе
во время родов. На ватных ногах
волокусь к ней. Хочу объяснить, что у нее
была огромная потеря крови, что ее
слишком поздно привезли и мы уже
ничего не могли поделать... Но Петрова качает
головой:
— Не нужно, доктор. Посмотрите...
Она протягивает мне голубой
стеклянный колокольчик. В детстве точно такой
же мама вешала нам с сестрой на елку.
Колокольчик звенит так, что начинают
ныть уши.
...В прихожей надрывается телефон.
Сую ноги в тапки и, натыкаясь со сна на
стены, бреду к тумбочке.
— Алло?
В трубке неразборчивая лавина звуков.
Такой уникальной скороговоркой умеет
изъясняться только один человек в
мире — наша акушерка Лидочка.
— Натсана... женщину привезли... с
патологией... Палсеменыч... машина
выехала.
И бросила трубку, нахалка.
Пока я в ординаторской надеваю халат,
Павел смотрит на меня скорбными
глазами и оправдывается. Он искренне
убежден, что все тяжелые случаи выпадают
именно на его дежурства. Сложных
операций Павел боится панически и всякий
раз посылает за мной или за Антоном
Петровичем.
— Понимаешь: тридцать три года,
первые роды, недостаточность митрального
клапана и узкий таз. По идее нужно
кесарево, решил с тобой посоветоваться...
Это «посоветоваться» Павел
выговаривает так вкрадчиво, что мне, без
сомнения, часок предстоит «позагорать» в
операционной. Естественно, начинаю
злиться. Умный Павел, предупреждая события,
делает ход конем:
— Натуль, ты замечательно
выглядишь...
Грубая, беззастенчивая, наглая лесть.
Но с точным прицелом: мне становится
смешно, и злость улетучивается, как
эфир.
— Ладно, эскулап, пошли смотреть
больную.
Павел расплывается в улыбке и спешит
открыть передо мной дверь. Ну что с ним
поделаешь?
В предродовой кричит роженица.
Кричит так, будто до нее на этом свете еще
никто не рожал. Здоровенная, как
кустодиевская купчиха. Будь здесь Антон
Петрович, он бы на нее обязательно цыкнул.
К сожалению, я не владею его лексикой и,
посчитав у «купчихи» пульс,
ограничиваюсь скучной и бесполезной нотацией:
— Прекратите сейчас же! Взрослая
женщина и не можете взять себя в руки.
Все у вас идет нормально.
На минуту она замолкает, но схватки
начинаются снова, и уже на пороге я
слышу:
— Ой, помогите! Ой, мамочка!
Санитарка тетя Маша ворчит:
— Не здесь мать-то поминать надо...
У Пашиной подопечной усталое,
измученное лицо. Около нее дежурит Лидочка.
— Простите, доктор, вот наделала вам
хлопот. — Женщина пытается
улыбнуться, но улыбки не получается. Внезапно
она хватает меня за руку и стискивает
запястье холодными потными пальцами.
— Доктор, миленькая! Что хотите
делайте, только ЕГО спасите. Доктор,
миленькая...
И плачет. Отчаянно и беззвучно.
Лидочка смотрит на меня умоляющими
глазами.
— Успокойтесь, все будет
хорошо, — убедительно говорю я и после
обследования сообщаю, что ничего страшного
нет, но стоит прооперироваться.
— Так будет лучше для ребенка, —
делаю недвусмысленный нажим.
Она соглашается сразу, не раздумывая.
Улыбаюсь и ободряюще похлопываю ее
по руке: дескать, все как надо. Потом мы
выходим с Павлом в коридор, и здесь уже
не до улыбок.
— Срочно на стол! И звони на станцию,
пусть пришлют еще крови. Родственники
здесь?
Павел кивает.
Пока «экипируюсь» и мою руки, думаю
о том, что было бы, если бы эту женщину
привезли на час позже. Но перед
операцией о таких вещах, наверное, думать не
стоит.
Иду к операционному столу словно
осужденная на эшафот. Во рту сухо, ноги
в коленях подрагивают. (Потом это
пройдет. В тот самый момент, когда
операционная сестра подаст скальпель.)
Наш анестезиолог Нинуля уже на месте.
Увидев меня, заговорщически
подмигивает: недавно Нинуля облюбовала у меня в
отделении палату. По знакомству я
пообещала ей сына.
— Как у тебя?
— В ажуре. Можно начинать.
Обрабатываю операционное поле. Ну,
что ж, начнем!
Говорят, у меня руки счастливые. Кто
знает? За семь лет работы у меня почти не
было послеоперационных осложнений, и
только два смертных случая: Петрова
умерла от разрыва матки и еще одна
молоденькая девчонка. Та — от сепсиса:
подпольный аборт, и все... Спасти мы ее
не успели. Жалко было ужасно. Лидочка
три дня ходила с красными глазами.
— Зажим... Еще зажим... Кетгут...
Пашка мне ассистирует. Ассистирует
прекрасно. Мог бы из него получиться
толковый хирург. Если бы ему чуток
смелости! При всем том к Павлу у меня
отношение нежное. Два года назад его
жена попала в автокатастрофу и
повредила позвоночник. С тех пор Павел
кружится как белка в колесе. Сам готовит, сам
стирает, сам по магазинам бегает, сам
дочку в детский сад водит. И страдальцем
себя не считает. Когда начинает говорить
о жене, глаза у него такими делаются...
Персонал Павла обожает. А тетя Паша
притаскивает ему со своего участка
картошку и яблоки. Павел смущается, но
берет...

— Ножницы... Салфетки большие, еще
салфетки...
Смелая женщина: в таком возрасте, да с
такими данными, и не побоялась... Только
ты меня, голубушка, не подведи...
Кровь в ране темнеет, и меня
прошибает холодный пот: сглазила, дура!
— Как пульс?
— Частит.
Голос у Нинули абсолютно спокойный,
но тем не менее я понимаю, что наши дела
плохи.
— Держишься?
— Ага, Наталья, ты только быстрее...
— Может, за Антоном послать?
Это Пашка. Мог бы сейчас и помолчать.
Очень хочется треснуть его по голове
ножницами, но этого делать нельзя,
ограничиваюсь тихим шипением:
— Не скули! Отводи брюшину!
В детстве я жила у красивой широкой
реки. Весной по большой воде катера
пригоняли на лесопилку плоты. Усталые
бородатые сплавщики пришвартовывали
их к берегу и шли в чайную за
поллитрой, а мы, уличная ребятня, с
гиканьем прыгали на скользкие бревна и
носились по ним, вызывая праведный гнев у
лесопильского сторожа. Плоты пахли
тайгой и талым снегом. Бревна качались,
вертелись, уходили из-под ног и все
норовили сбросить нас в колючую, зябкую
воду, а мы, балансируя на шатких
стволах, вопили от восторга и никогда не
срывались, потому что не боялись
сорваться...
— Отсос! Быстро!
Пока новорожденному обрабатываю!
пуповину, он бессмысленно водит
зрачками, горестно морщит личико и заходится
в плаче. Для нас это пронзительное
верещание звучит сейчас как Первый концерт
Чайковского.
— Кетгут на брюшину... Сушить...
Йод...
Выхожу из операционной, плюхаюсь на
кушетку и гляжу в потолок. Потолок
кружится. Кто-то дергает меня за плечо.
Это Лидочка. Из потока, извергнувшегося
из ее уст, я различаю одно слово
«родственники». Мне стыдно. Вот у кого была
жуткая ночь.
В вестибюле навстречу мне кидается
высокий парень в модной замшевой
куртке. За ним спешит полная моложавая
дама, нелепо прижимая к груди огромную
охапку сирени.
— Доктор, спасибо за Надюшу, за
сына!
Вот те раз! А я-то приняла его за
младшего брата.
— Скажите, она могла... С ней могло
что-нибудь случиться?
Я молча киваю головой. Для парня это,
по-видимому, неожиданность. Он
стремительно отворачивается и закрывает лицо
руками.
Его спутница протягивает мне цветы.
— Спасибо, Наталья Александровна,
милая. Спасибо за все. С днем рождения
вас...
Диагноз тут только один:
прогрессирующий склероз — у меня сегодня, и правда,
день рождения. Я утыкаюсь носом в
тяжелые мокрые грозди. Сирень пахнет
детством, именинными пирогами и еще
чем-то забытым и приятным.
В ординаторской меня встречают тихим
хором:
— С днем рож-де-ни-я!
На тарелках уже разложена закуска, и
озабоченный Павел сосредоточенно
разливает (видел бы главврач!) прозрачную
жидкость.

Я раскланиваюсь, обцеловываюсь и
скромно интересуюсь, когда же будут
вручать подарки.
...Сквозь распахнутые настежь окна
доносится перезвон первых трамваев,
гулкий топот чьих-то шагов и ритмичное
«вжик-вжик» — это дворники, позевывая,
подметают асфальт.
Раздавленные усталостью,
осоловевшие от рюмки спирта, мы сидим кто где и
молчим. Слышно, как по коридору сестры
развозят младенцев на первое кормление.
Голодные младенцы пищат на разные
голоса. А через несколько минут в
палатах наступает благостная тишина,
сотканная из сопения и причмокивания.
В девять ноль-ноль прибывает Антон
Петрович. Этому событию предшествует
волна легкой паники, которая проносится
по всем пяти этажам вверенного ему
лечебного заведения. Антон Петрович
доводит до слез персонал, орет на больных,
выписывает рецепты с ошибками, но
рожать весь город и все окрестные села едут
к нам. И это понятно. Наш
главврач — акушер высочайшей
квалификации, как говорится, хирург милостью
божьей. Операции такие делает, что
многим профессорам и не снились.
После обхода Антон Петрович требует
меня в кабинет. Когда я вхожу, он кивает
мне на огромное кресло с пошарпанной
кожаной обивкой. Этот жест выражает у
него высшую степень расположения.
Обычно мне приходится
довольствоваться табуреткой.
— Наслышан, наслышан. Поздравляю.
И шовчик аккуратный. Только позволь
спросить, зачем это ты на нем бантик
завязала?
— На счастье, — отвечаю я, преданно
глядя главврачу в глаза и соображая, не
пора ли мне уже пересесть на табуретку.
Он хмыкает, нагибается над столом и
долго ворошит какие-то бумаги, так что
некоторое время передо мной маячит
лишь его белый колпак, прикрывающий
лысину.
— Сколько стукнуло-то?
— Уже тридцать один.
— Надо же! — удивляется Антон
Петрович.
Он откидывается на спинку кресла,
скрещивает на толстом животе руки с
короткими сильными пальцами и
внимательно рассматривает меня, словно видит
в первый раз.
— Ты когда к нам после института
пришла, я аж испугался, думаю, как же
такая пигалица работать будет. У нее же
сил не хватит поворот на ножку при
поперечном сделать. А вот надо же...
Заведует отделением, вполне приличный
хирург...
Антон Петрович переводит взгляд куда-
то за мою спину.
— Да, Наталья, жизнь идет, идет и
однажды, понимаешь, кончается...
Мы молчим. И мне вдруг становится до
слез его жалко. Какой же он старенький,
наш грозный Антон.
— Чего это ты? — Антон Петрович
подозрительно вглядывается мне в
лицо.
— Да так...
Пауза.
— Ты ведь у нас в коммуналке
живешь?
— Да.
— Не обещаю, но постараюсь. А сейчас
катись отсюда. Отоспись, в
парикмахерскую сходи, а то чучело чучелом... Да,
совсем забыл, это тебе, подарок...
Он неловко сует мне в руки сверток. Я
заранее ужасаюсь. Вкус у нашего
главврача специфический. Выходя из
кабинета, разворачиваю бумагу. Ну так и есть:
настенное панно «Писающий
мальчик».
В коридоре меня поджидает Нинуля. Я
сообщаю ей, что отпущена самодержцем
на волю, и вручаю ключи от моей
комнаты на случай, если кто-нибудь из гостей
надумает прийти пораньше.
...Зеленели газоны, все сплошь в
веснушках одуванчиков. В пушистых
водяных усах поливальной машины плясала
радуга.
Я плюхнулась на мягкое, нагретое
солнцем сиденье троллейбуса. От легкого
покачивания сами собой стали
закрываться глаза.
Возвратил меня к действительности
рыночной тональности голос:
— Совсем бессовестная молодежь
пошла. Вишь, притворяется, что спит, —
только бы пожилому человеку места не
уступать.
Я открыла глаза. Передо мной стояла
могучая тетка вполне детородного
возраста. Я молча встала. Тетка оккупировала
мое сиденье, естественно, не поблагодарив
и продолжая поносить «нынешнюю
молодежь».
Как правило, в нашем лечебном
учреждении такие беспардонные тетки
становятся прямо-таки ягнятами и со
смиренной кротостью заглядывают в глаза
лечащему врачу. Парадокс, да и
только.
Когда я вышла из троллейбуса, ноги
сами понесли меня к «Детскому миру».
Там я подарила себе игрушечного тигра,
которого заприметила уже давно. Он был
лихого желтого цвета, в оранжевых
полосках, с улыбающейся зеленоглазой
мордой. Вот так, с тигром под мышкой, я
пошла на мультики, потом в кафе-
мороженое, потом гулять в парк. В парке
было много влюбленных, и это навело
меня на мысль, что пора нам достраивать
родильное отделение.
Когда я вошла к себе домой, меня
встретила Нинуля, облаченная в мой
фартук и с кухонным ножом в руке.
— Где тебя носит? — довольно
невежливо спросила она и погнала меня делать
салат.
А потом мы праздновали мой день
рождения. Мне дарили подарки и
говорили хорошие слова.
Раздвигая локтями гостей, подошел
красноликий развеселый Павел и заорал:
— Натка, я тебя люблю!
Я ответила ему, что это чувство между
нами взаимно. Я ела, пила вино, смотрела,
как танцуют мои гости, и чувствовала, что
до слез люблю и Пашку, и Нинулю, и
Антона Петровича, и Лидочку, и ту
женщину, которой делала кесарево, и ребенка
Нинули, которому еще предстояло
родиться.
ВЫ СПРАШИВАЛИ
о Расе
Напомним: в очерке «Операция»
(«Крестьянка» № 10 за 1983г.) шла речь о
единении людей, бросившихся на помощь
трехлетней девочке, в результате несчастного
случая потерявшей обе ножки. О врачах,
чей подвиг завершил этот единый порыв.
Сложнейшие операции по реплантации
проводятся хирургами Всесоюзного
научного центра хирургии, в котором работают
опытнейшие специалисты.
Расу оперировал, девять часов не отходя
от операционного стола, хирург этого
центра Р. О. Датиашвили.
Только-только вышел номер журнала с
очерком, как в редакцию полетели письма.
«Дорогая Крестьянка»!
Расскажи, пожалуйста, подробней о
Расе. Мне бабушка принесла журнал, и я
прочитала о ней. Я очень хочу, чтобы ее
ножки зажили и она снова стала ходить!»
Сенокосова Наташа, 11 лет.
г. Пермь.
«Не смогли равнодушно отнестись к
судьбе крестьянской девочки. Затронула
нам душу статья из десятого номера
«Крестьянки». Расскажите, пожалуйста,
о дальнейшей судьбе Расы. А нашей
медицине, вам лично, уважаемые доктора, за
ваши щедрые души, чуткие сердца,
золотые руки — низкий поклон».
Петрова В. В., мать троих детей.
Село Станковатое
Кировоградской области.
Написала в редакцию читательница
Екатерина Зязюля из села Деткаущизна,
заключив письмо такими словами: «В нашей
стране человек протягивает руку, чтобы
помочь другому в беде, как друг, товарищ,
брат».
Авторы многих писем обращаются
непосредственно к доктору Датиашвили.
Здравствуйте, уважаемый доктор
Рамаз Отарович!
Очень хотелось выразить Вам свою
материнскую признательность сразу
после передачи «Здоровье», но не знала, куда
написать. И вот получила журнал
«Крестьянка». Прочитала очерк «Операция».
Сколько читала, столько плакала. Я
воспитываю сынишку одна. Ему шесть лет.
Мне не пришлось пережить такую
трагедию с ребенком, но я мать, я все понимаю.
Еще раз выражаю Вам сердечную
благодарность за Расу, чужую для меня
девочку, за мужество, с которым Вы,
уважаемый Рамаз Отарович, и Ваши коллеги
согласились на такой риск. Спасибо всем
хирургам, спасавшим эту девчушку.
Желаю вам всем, доктор, огромных успехов в
труде нелегком, но почетном».
Ольга Озерова.
Саратовская область.
«Дорогой мой сынок, хирург Рамаз
Отарович!
Какие у Вас золотые руки! Пусть они
всегда будут добрыми, мягкими,
умелыми, чтобы всегда служили они для
спасения людей!»
Пенсионерка Капилюшова М. А.,
г. Омск.

и ее
докторе
«Смотрите, я уже хожу!»
Фото С. КУЗНЕЦОВА
«...Прочитала статью «Операция». Не
могла читать ее без слез за столь большую
беду девочки и страдания ее родителей.
Меня и моих соседей очень взволновала
судьба Расы. Мы всей бригадой не один
раз прочитали эту статью. Рамаз
Отарович — это настоящий исцелитель! Желаем
ему никогда не болеть, всегда чтобы у него
было хорошее настроение и чтобы он жил
вечно для спасения людей!» — это
строчки из письма читательницы Л. А. Гонтарь
из Крымской области.
К сожалению, невозможно подарить
Рамазу Отаровичу и его коллегам вечную
жизнь, но нет сомнения, что добрые дела
действительно вечны. Как круги по воде
расходятся вести о них во все стороны,
захватывая и покоряя на своем пути души
людские.
Читательница Захарьящева из Рязани
рассказывает о людях, что не раз
приходили на помощь ей самой, когда случалась в
ее жизни беда. Это и доктора Патрушева
Галина Николаевна из Можайска, и
Тихонов Анатолий Матвеевич из санатория
«Кирицы», что в Рязанской области, лечившие
сынишку Захарьящевой, когда у него
обнаружился костный туберкулез. Это и
девочка Лена Алькова, которая, увидев, что
десятилетняя дочь Захарьящевой упала в
глубокую яму и не может выбраться,
побежала за взрослыми, созвала их на помощь,
и ее подружка была спасена. Это, наконец,
соседка Мария Ивановна, которая взяла на
себя заботу о двух дочерях Захарьящевой.
когда та попала в больницу...
Несомненно, у каждого из нас есть имена,
которые мы произносим с особым теплом, с
особой благодарностью. Есть на свете и те,
кому сделали добро мы сами. Мы
непременно будем рассказывать на страницах
нашего журнала о добрых людях и добрых
делах, «...чтобы люди читали об этом и
были теплее друг к другу».
А сейчас, выполняя желание всех, кто
откликнулся на нашу публикацию, скажем
несколько слов о Расе и ее докторе.
Впервые я увидела Расу полгода тому
назад в московской больнице № 51.
Девочка озабоченно искала шапочку
своей новой куклы, то заглядывая под
кроватку, то бегая по палате. Наконец
шапочка нашлась. В этот момент в
коридоре раздался звучный мужской голос, и Раса
бросилась к двери. Еще секунда — и она
была рядом со своим другом — «доктором
Романом», как она на свой лад
переименовала Рамаза Отаровича. Видно, что дружба
у них крепкая: Раса готова ни на шаг не
отходить от этого высокого, сильного
молодого человека в белом халате. Рамаз
Отарович старается говорить с ней строгим
голосом, но глаза его полны доброты: он
искренне привязан к своей крошечной
пациентке. Привычным жестом он то и дело
поглаживает ее светлую головку,
доверчиво прислонившуюся к его колену,
расспрашивает Расу о ее делах, просит принести
что-то из палаты, и, когда девчушка
отправляется выполнять его поручение, он
поторапливает ее: «Скорее, скорее, Раса!
Бегом, бегом!» Малышка, оглянувшись на
доктора, бегом бежит в палату. Рамаз
Отарович сосредоточенно смотрит ей
вслед. На мой вопрос: «Как вы относитесь к
Расе?» — смущенно улыбнулся: «Не знаю,
как сказать... Это уже что-то родное,
бесконечно дорогое...»
...Хочу обратить внимание наших
читателей на «географию» откликов, пришедших
в редакцию. Тут и Крым, и Рязань, и Омск, и
Пермь, и Хачмас — в разных концах нашей
многонациональной Родины сердца людей
отозвались на чужую беду. Не потому ли,
что «чужой» у нас беда не бывает? Едина
семья народов, едины радости наши и
беды.
Словно подтверждая это единство, сидят
у кроватки Расы... куклы: Дед Мороз из
Молдавии, матрешка из Симферополя,
Чебурашка из Смоленска, маленькая куколка
из Эстонии... Куклы, игрушки со всех
концов страны! Последняя посылка пришла из
солнечного Узбекистана: в ней были
нарядное национальное платьице для Расы и
тюбетейка для ее любимого доктора.
Мать Расы, Вита, немногословна,
сдержанна, выглядит усталой. Но как
преображается ее лицо, когда она улыбается Расе,
своей заново рожденной дочурке.
Сейчас Раса уже снова дома. Но и в
Литве она находится под постоянным
наблюдением врачей.
Литовский молодежный журнал «Яунимо
грятос» в 1975 году учредил особую
медаль — «Медаль маме», чтобы награждать
ею тех матерей, чьи сыновья или дочери
совершили подвиг во имя человечности.
Отбор идет строгий: за все годы
существования медаль вручали всего четыре
раза. Четвертый раз — матери врача
Рамаза Датиашвили, Мери Даниловне
Датиашвили. Так за пределами Литовской
республики медаль утверждает братство народов
Страны Советов.
Как сказал нам главный редактор
журнала Витаутас Вараускас, сейчас журнал из
номера в номер печатает «Повесть о
доброте» — в ней упоминаются имена всех
участников спасения маленькой девочки. Их
оказалось шестьдесят четыре, шестьдесят
четыре звена цепи, имя которой Доброта.
Алла КЛИМОВА

ТВОИ
ЗАРУБЕЖНЫЕ
ПОДРУГИ
ПАМЯТЬ -
КОЛОКОЛ
Несколько лет назад в Праге я попала на
выставку рисунков детей — узников
концлагеря Терезин. Страшно было смотреть на
эти рисунки. Хотя ничего страшного в них не
было, наоборот: солнце, похожее на
растрепанный подсолнух, убегающая тропинка,
звезды на ночном небе, какие-то огромные,
невиданные растения, птицы. И. наконец,
самое простое, в чем этим детям было
отказано: игрушки, тарелки, полные еды,
мороженое...
То был мир ребячьих грез, надежд,
воспоминаний. Ушедший мир. Потому что почти
никого из маленьких художников не
осталось в живых.
Одного из этих мучеников, чьей рукой
водила отчаянная надежда выжить,
вырваться из ада, изобразила Мария
Ухитилова. чешский скульптор, профессор, создав
статую мальчика в полосатой одежде
узника. Статуя эта установлена в Терезине. Она
называется «Первый день в аду». И
воплощает в себе центральную тему творчества
Ухитиловой — тему детства,
изуродованного войной.
Сразу же после победы над фашизмом
возник у Марии Ухитиловой замысел:
создать памятник детям — жертвам второй
мировой войны. Но прошли долгие годы — она
преподавала в детской художественной
школе, участвовала в выставках, — прежде
чем решила, что расскажет о детях
деревни Лидице, ставших жертвами чудовищной
расправы гитлеровцев. Лидицких детей
зовут в Чехословакии «детьми нации».
Полтора года Мария изучала материалы
трагедии, стала частой гостьей в деревне.
Через сухие строки документов, через
взволнованные свидетельства очевидцев
открывалась страшная правда.
...Деревню Лидице казнили. Это было 10
июня 1942 года. Мужчин расстреляли — сто
семьдесят три человека. Расстреливали их
долго, по десяти, но никто не попросил
пощады. Женщин загнали в сарай. Детей
сначала хотели увезти в концлагерь, а
потом отравили газом в душегубке — сорок
две девочки, сорок мальчиков. Старшей
было шестнадцать, младшему год.
Вспоминают, как отчаянно кричал чей-то ребенок:
«Мама, не отдавай меня!»
(Через сорок лет, увидев эскизы
памятника Марии Ухитиловой, маленький
мальчик Михаил напишет: «Не хочу, чтобы была
война, чтобы меня отобрали от мамы, как
детей из Лидице!»)
У Марии есть скульптура «Лидицкая
мать»: худенькая женщина, а силуэты
детей словно вырезаны у нее на теле. Это как
бы негатив барельефа. Старший прижался
к коленям, младший замер у груди. Это
дети, превратившиеся в тень, в
воспоминание, не существующие уже дети...
Лидицким матерям, кто остался в живых,
уже много лет. Морщинисты их лица,
выплаканы глаза. И только их дети навсегда
остались детьми. Какими могли бы сейчас
быть внуки и правнуки этих старых
женщин?
Одна из них, Франтишка Гроникова,
просила перед смертью, чтобы Мария сделала
памятник. Ухитилова обещала.
...В лидицком музее среди десятков
фотографий я нашла Франтишку Гроникову.
Лицо старой крестьянки, повязанный
платок. А рядом — мраморная стела, и выбиты
на ней имена погибших детей. Против
фамилии Грониковых пять имен: Зденек,
Марта, Вожена, Зденка, Йозеф.
Мария Ухитилова не стремится к
портретному сходству, хотя это возможно:
сохранились старые фотографии. Одна из
лидицких матерей призналась ей, что если
на памятнике будет точный портрет
ребенка, то она просто не сможет уйти от него.
Мы сидим в мастерской. Передо мной
эскиз памятника. Семьдесят две уже
законченные фигуры. Их будет восемьдесят
две — столько, сколько погибло маленьких
жителей Лидице.
Вглядываюсь в лица, отличаю такие
милые, такие узнаваемые детали:
растрепавшаяся косичка, полуоткрытый детский рот,
неуклюже расставленные ножки самого
младшего, годовалого...
Вот маленькая девчушка жмется к
старшей. Хрупкая это защита, но все же защита.
Другой не дано. Кто-то из подростков
накинул пальтишко на плечи малыша. Почти все
босы, в рубашонках, платьицах, в том, что
успели накинуть в то утро...
А этот малыш совсем не боится. Что-то в
траве привлекло его внимание, и вот уже с
легкостью, присущей только детству,
сбрасывает он с себя кошмар происходящего. У
старших не так. Они понимают.
Мария — сама мать и бабушка. Она
говорит о детях Лидице, как о родных, живых:
«Она простужена, — и показывает на
фигуру девочки в платке, прижавшей руку к
горлу. — Вся в своей боли. Даже толком не
понимает, что происходит».
И быстро-быстро, чтобы не сдал, не
дрогнул голос, добавляет: «Когда их
уводили на казнь, они уже все были больны, все
температурили».
В мастерской скульптора побывали
многие. И многие, войны не знавшие, впервые
здесь осознали, что такое война, что такое
увидеть своего ребенка в ряду смертников
и быть бессильным помочь ему, спасти,
заслонить.
У Марии бывают люди из всех уголков
Чехословакии, из разных стран — Японии
(на столике в мастерской — книга о
Хиросиме), Норвегии, Швеции, Канады, Вьетнама,
из нашей страны. Тысячи писем, откликов.
Самые разные люди: бывший узник
Освенцима, ленинградская учительница,
шведский моряк, профессор-историк из
Швейцарии.
Л. РОВНЯНСКАЯ

НАША СТАРАЯ ЗНАКОМАЯ
В середине июня самое
время сеять редьку. Однако что-то
не жалуем мы нынче этот
корнеплод. Так себе, самую
малость отводим под него на
огороде. А зря. Ведь редька не
просто овощ, не просто
продукт, а настоящая аптека с
грядки. Тут и витамины, и
полезная клетчатка, и
минеральные соли, и эфирные масла...
Возбуждает аппетит, улучшает
пищеварение, действует как
мочегонное и желчегонное
средство. А чего стоят
«редечники» — подобие домашних
горчичников, только, пожалуй,
покрепче, приготовленные из
тертой отжатой редьки,
выложенной между двумя слоями
ткани. Или, скажем, старинное
народное средство от кашля:
мед, настоянный в
выдолбленном корнеплоде. А еще есть в
редьке ценный фермент —
холин, который сдерживает
накопление холестерина в крови.
Ну, хорошо, даже если не за
целебность — разве не за что
больше ценить этот овощ? От
деликатесных салатов
современной кулинарии — редька с
яблоками, редька с грецкими
орехами, чесноком и лимонным
соком — оглянемся в прошлое.
Там найдем немало старинных
русских кушаний: редька в
меду, редька с квасом... Когда на
Руси еще и про картошку не
знали, редьку ели чуть не
каждый день — готовили из нее
тюрю. Про редьку написано — где
бы вы думали? На пирамиде
Хеопса в Египте! Причем
древние египтяне ценили не только
ее корень, но и семена: из них
получали растительное масло.
Итак, решено: сеем редьку.
Тем более что сейчас, в июне,
время для посева самой
хорошей редьки — зимней. Той
самой, которая до весны
сохраняется отлично. Она бывает
чаще всего двух сортов: зимняя
круглая белая и зимняя
круглая черная. На вкус первая
острее, вторая послаще. И та и
другая неприхотливы, растут
повсеместно, хотя больше
любят легкий супесчаный
чернозем и рыхлые, хорошо
обработанные суглинки.
На грядках редьку можно
разместить там, где уже
выросло что-то раньше и может быть
убрано: салат, лук на перо.
Почву обработайте мотыгой, а если
земля слишком сильно
уплотнилась, перекопайте ее и
разровняйте граблями. Удобрения
вы, вероятно, уже вносили под
предыдущую культуру.
Если хотите иметь крупные
корнеплоды, размещайте
семена редко. Между рядами
оставляйте 45—50 см, а в ряду
рассчитывайте так, чтобы потом,
после прореживания, всходы
располагались по одному, и не
гуще, чем через 10—20 см.
Лучше всего сразу кидать в
борозду семена на этом расстоянии
гнездами — по 2—3. Потом
будет легче проредить — просто
оставьте в каждом гнезде по
одному растению. Глубина
заделки на глинистых почвах — 2
см, на легких супесчаных и
черноземах — 3—4 см. Сверху
хорошо бы засыпать борозды
перегноем.
Насчет полива при
посеве — те же правила, что и для
других семян: сверху лучше не
поливать, чтобы не
образовалась корка. Почва должна быть
влажной до посева — либо от
дождя, либо от полива.
Время летнее, тепло, так что
всходы появятся быстро. Вот
тогда и займитесь
прореживанием. И лучше сделайте это за
два приема, вначале оставьте
между растениями 6—7 см, а
потом, когда всходы
оформятся и можно будет выбрать
самые сильные, удалите все
лишние.
Поливайте всегда только из
лейки с ситечком.
Рыхлить почву начинайте
сразу после появления
всходов — сначала совсем мелко,
потом поглубже, на 3—5 см.
Когда корнеплоды начнут
утолщаться, подсыпьте под
растения немного перегноя.
Сразу, как только
появляются всходы, на них нападают
крестоцветные блошки —
мелкие прыгающие жучки. Они
грызут крохотные листочки и
могут погубить слабые
растения. Самый простой способ
борьбы — отпугивание блошек
просеянной золой. Из
марлевого мешочка опыляйте ряды
всходов каждые 5—7 дней,
чтобы зола все время держалась
на листьях. Полезно добавить в
нее равное количество
табачной пыли. Применяют еще и
такой способ: намазывают
лист плотной бумаги или
картона чем-нибудь клейким и
проводят им по рядкам
растений в разных направлениях.
Блошки прыгают и прилипают
к листу.
Позже, когда растения
окрепнут и их листья огрубеют, этот
вредитель уже не так страшен.
Зато нападает другой: бабочка-
белянка. Она откладывает
яички на листья, и появляющиеся
из них гусеницы так обгрызают
листья, что от них подчас
остаются только палочки-черешки.
С этими вредителями тоже
можно бороться без
ядохимикатов. Испытайте, например,
отвар помидорных листьев:
килограмм зеленой
измельченной ботвы кипятите полчаса на
малом огне в трех литрах воды.
Когда отвар отстоится,
процедите его и храните в
закупоренной стеклянной посуде.
Перед употреблением разбавьте
водой (в три раза).
Опрыскивайте на ночь, добавляя на 10
литров разбавленного
раствора 40 г хозяйственного
мыла — чтобы блошки прилипли.
Такой отвар хорош и для
обработки капусты, которая
приходится редьке
«родственницей» и потому имеет
некоторых общих вредителей.
Или вот еще отвар горькой
полыни: 1 кг хорошо
провяленной травы прокипятите 10—15
минут в небольшом количестве
воды, охладите, процедите,
добавьте воды до 10 литров и те
же 40 г мыла. Гусеницы
белянки (в том числе и на капусте)
гибнут от такого состава через
2—3 дня. Еще проще сделать
лопуховый настой: надо мелко
порубить листья лопуха,
заполнить этой массой ведро на
треть, залить доверху водой и
настаивать 3 дня. Как только
начнут летать бабочки (в
первую очередь они появляются
над капустой), опрыскивайте
растения этим настоем раз в
неделю 3—4 раза в день.
От вредителей вы таким
образом избавитесь. Ну, а
поздний (летний) срок посева и
редкое размещение растений
на грядке — верный залог того,
что редька не пойдет в стебель,
не будет цвести, а даст крепкие
крупные корнеплоды. Кстати,
вот вам совет из старинных
книг по овощеводству: если в
сентябре некоторые корни в
почве слегка расшатать, они
станут еще толще. У особо
удачливых огородников
редька достигала фантастических
размеров: бывало, один
корнеплод весил целый пуд!
Убирают зимнюю редьку как
можно позже, перед сильными
заморозками. Храните ее в
погребе, где поддерживается
температура плюс 1—2 градуса, во
влажном песке.
В. ЩЕРБАКОВА, агроном.
ПОЧТА АГРОНОМА
ЧТОБЫ ОГУРЦЫ
НЕ БОЛЕЛИ
«Вот уже три года как
пропадают у меня огурцы на грядке:
вдруг покрываются белыми
пятнами или начинают желтеть
кончики листьев, потом
засыхают совсем. Пробовала
опрыскивать бордоской
смесью, хлорокисью
меди, но безрезультатно.
Р. ЦВЕТКОВА.
Ростовская область».
Ваши огурцы повреждены
мучнистой росой — очень
распространенным грибковым
заболеванием. Возбудитель его
поражает растение с самого
начала роста, особенно при
частом выпадении росы и при
повышенной влажности
воздуха.
Грибок зимует на остатках
больных растений в саду, на
некоторых дикорастущих и
сорных (осоте, подорожнике).
Весной он заражает молодые
листья и стебли культурных
растений, в частности огурцов
и других тыквенных.
Меры борьбы с мучнистой
росой предлагаем такие:
1. После уборки урожая
удалите с гряд и уничтожьте
растительные остатки сорняков,
которые могут быть
переносчиками заболевания.
2. Осенью глубоко
перекопайте почву.
3. Возвращайте огурцы на
прежнее место в огороде не
раньше чем через 3—4 года.
4. При появлении первых
признаков мучнистой росы
опрыскивайте растения
коллоидной серой (30—80 г на 10 л
воды) при норме расхода
жидкости — 5 л на 100 кв. метров
площади. При сильной
зараженности обработку надо
повторять через каждые 7—8 дней.
5. Используйте для
опрыскивания настой коровяка (1 кг
коровяка залейте тремя
литрами воды и настаивайте 3 дня.
затем процедите и разведите
литр настоя тремя литрами
воды).
6. Хорошее средство для
опрыскивания растений также
молотая сера.
7. Тщательно промывайте
обработанные плоды теплой
водой, чтобы на них не
остались химические препараты.
8. В заключение — такой
совет: выбирайте устойчивые к
мучнистой росе сорта огурцов:
«алтайский ранний 166»,
гибрид «старт 100», «изящный».

МОКРИЦА,
БЕРЕГИСЬ!
«Моя бабушка замучилась с
мокрицей в огороде. Так
называют в наших краях сорняк,
который как бы стелется по
земле и быстро размножается.
Он покрывает клубнику, грядки
с помидорами и огурцами...
Светлана СКОРАЯ,
г. Васильков,
Киевская область».
Бороться с сорняками, в
частности с мокрицей, можно
различными агротехническими
средствами. Во-первых,
прополка. Конечно, это довольно
трудоемкая работа, но самая
действенная, если проводить
ее вовремя и правильно.
Наибольший эффект дает ранняя
прополка, когда сорняки еще
не успели завязать семена...
Выполотую траву надо
обязательно убрать с участка, иначе
семена сорняков могут
доразвиться в кучах, осыпаться и
вновь засорить почву.
Далее: озимая перекопка.
После уборки урожая
перекопайте участок и под зиму
оставьте его чистым от
сорняков. Весной дождитесь, когда
на нем начнут появляться
сорняки (а мокрица — это ранний
сорняк), и вновь перекопайте.
После этого можете сажать
овощи. Это, конечно, хлопотно,
но зато хорошие результаты
обеспечены.
В. СМИРНОВА
СНОВА В МОДЕ

ПЛАТЬЕ —
РУБАШКА
Предлагаем модель
спортивного типа, свободного
силуэта, с поясом или без него.
(Чертежи на 48 размер, рост IV.)
Не забудьте прибавить на
швы: по горловине
спинки — она называется
росток — 0,8 см, по низу
воротника — 3 см, по овальным
линиям воротника — 0,8 см, по
всем остальным срезам — по
1,5 см.
Раскроили ткань? Теперь
первым делом обработайте
воротник. Сметайте и стачайте
задний его шов, разгладьте на
две стороны. Нижнюю деталь
воротника (она на 0,3 см
меньше верхней по всем
параметрам) приметайте, а затем
стачайте с горловиной
переда.
Горизонтальную часть
горловины пока оставьте открытой.
Затем начинайте сметывать
плечевые швы. Стачайте их
и вшейте оставшуюся
свободной часть воротника в
росток.
Верхнюю деталь воротника
со стачанным задним швом
сметайте с нижней деталью и
прострочите на расстоянии 0,8
см от края изделия. Шов
нижней детали, чтобы не
топорщился, срежьте, оставив его
ширину 0,3 см и прометав для
удобства, отутюжьте.
Середину готового
воротника соедините с серединой
горловины полочки и
прострочите срез вместе с
воротником.
Чтобы швы, соединяющие
воротник с горловиной, не
тянули ткань и легли аккуратно,
сделайте надсечки в уголках
деталей — места их указаны
на чертеже. Длина
надсечек — почти до самого
шва.
Такое платье хорошо
смотрится с модным поясом:
широким, из кожи или замши, с
пряжкой, обтянутыми этими же
материалами. Пояс можно
заменить декоративным
платком — одного тона с платьем
или контрастным по цвету.
Более полным женщинам
рекомендую поясок узенький,
кожаный, с металлической
пряжкой или завязывающийся.
Примерный расход ткани при
ширине 140—160 см — 2 метра
30 см. Ткань лучше взять
однотонную, легкую — шерсть,
шелк, трикотин,
хлопчатобумажный трикотаж.
Н.ЛЬВОВА,
конструктор-
модельер.
НАРЯД ДЛЯ ПОДРУЖЕК
Оригинальные летние
сарафанчики для девочек
дошкольного и младшего
школьного возраста можно сшить из
ситцевого или штапельного
платка. Предлагаем две
модели 30—32-го размера.
Они выполняются очень
просто. В сборках используется
готовый обработанный срез
платка. С четырех сторон
срезается канва шириной 4—5 см,
оставшаяся середина платка
разрезается на две части по
диагонали (рис. 1). Стороны
выкроенных треугольников
последовательно стачиваются
так, как это показано на рис. 2 и
3. Верхний край полученного
«кольца» будущего сарафана
отгибается на расстоянии 4—5
см от среза. На расстоянии
двух сантиметров от сгиба
продергивается резинка, она
образует сверху на сарафане
оборку.
На сарафане (модель 1)
бретели, которые выкраиваются
из срезанной канвы,
прикрепляются посередине переда, а
на спине крест-накрест.
В сарафане (модель 2) вдоль
бретелей между срезами
вставляются оборки шириной 3 см (в
готовом виде). Они вшиваются
не по всей длине бретели, а
только над плечом, образуя
«крылышки». Для них
используется еще одна часть канвы,
срезанной с платка. В
сосборенном виде длина
«крылышка» — 15—16 см. Спереди
бретели прикрепляются на
расстоянии 15 см друг от друга, на
спине — 12—13 см.
На расстоянии 8—10 см от
верхней резинки
продергивается вторая, что создает более
прилегающий силуэт.
Длина бретелей в обеих
моделях зависит от роста
ребенка.
К низу сарафана
пришивается оборка шириной 3—4 см, на
которую идет оставшаяся
канва.
Припуски
на швы —
не более 1—1,5 см

ОЛАДЬИ...
ИЗ ПШЕНА
«Как сделать кофе из
желудей?», «Из чего готовить
солянку?», «Как сделать
мороженое?». Все это вопросы из
ваших писем, дорогие хозяюшки.
И мы решили нынешний
кулинарный выпуск составить по
вашим письмам.
НАДЕВАЕМ ФАРТУКИ
«Однажды мы ехали в
поезде, — пишут женщины из
Латвии, — и обедали в ресторане.
Нам подали солянку. До чего
же она была вкусная, слов
нету! А вот как приготовить, не
знаем...»
Ну, во-первых, внесем
ясность: то, что сейчас почему-то
принято называть солянкой, на
самом деле — СЕЛЯНКА. Об
этом писали и В. А.
Гиляровский в «Москве и москвичах» и
В. И. Даль в своем словаре:
«Селянка — горячая похлебка с
мясом, капустой, луком,
огурцами».
Итак, вариант селянки на
четыре едока. Шинкованный
репчатый лук слегка обжариваем с
томатом-пюре. Соленые
огурцы очищаем от кожицы,
нарезаем ромбиками и слегка
припускаем. Вареные мясо и почки, а
также ветчину нарезаем
тонкими продолговатыми
ломтиками. В каждую металлическую
миску кладем этот набор
мясных продуктов плюс
пассерованные лук и томат, огурцы,
маслины или оливки (весьма
желательно!), заливаем
бульоном и доводим до кипения.
Варим на слабом огне 5—10
минут, а перед подачей к столу
в каждую из мисок хорошо
положить кружочек лимона,
очищенный от кожицы, и
рубленую зелень петрушки.
Сметану лучше всего предложить
отдельно в соуснике.
Для селянки потребуется:
450 г костей, 200 г говядины,
100 г ветчины (можно и
домашнего окорока), 80 г почек, 2
крупные головки лука, парочка
средних соленых огурцов,
десяток маслин или оливок, две
столовые ложки томата-пюре,
лимон, стакан сметаны, зелень
по вкусу, соль.
«В прошлом году, — пишет
С. Н. Сенчило из Рязанской
области,— после уборочной
поехали всей семьей в отпуск в
Грузию, угощали нас там
цыплятами-табака. Понравилось. А
как готовить, не знаем...»
Я думаю, что
ЦЫПЛЯТА-ТАБАКА — одно из самых
несложных блюд грузинской кухни. На
четырех маленьких цыплят
расход продуктов таков: 4
столовые ложки сливочного
масла или высококачественного
маргарина, стакан сметаны,
головка чеснока, зелень
петрушки и укропа, листья салата.
Маринад: стакан смеси
9-процентного уксуса пополам с
кипяченой водой, 2—3
горошины душистого перца, щепотка
семян кинзы, пол чайной
ложки сахара.
Очищенных от внутренностей
и вымытых цыплят разрезают
вдоль грудки, распластывают,
натирают слегка солью и
красным молотым перцем,
укладывают в эмалированную
кастрюлю, пересыпав толченым
чесноком (1 долька), заливают
маринадом и выдерживают под
гнетом 2—3 часа. Затем
вынимают, обсушивают салфеткой,
слегка отбивают колотушкой,
ножки заправляют в кармашки,
надрезав кожу возле гузки,
обмазывают сметаной со всех
сторон и зажаривают на
чугунной сковороде. При этом надо
прикрыть цыплят крышкой, а
на нее положить груз,
например, старый чугунный утюг,
предварительно вымытый.
Когда цыплята покроются
светло-коричневой корочкой с
обеих сторон, их можно
подавать к столу тотчас же, снабдив
зеленью и салатом. К каждой
порции подается соус.
Доступнее всего чесночный: как
можно мельче порубленный чеснок
смешивают с небольшим
количеством воды, прибавляют по
вкусу соль, сахар и уксус.
«Моему мужу захотелось
ОЛАДЬЕВ ИЗ ПШЕННОЙ
КРУПЫ, — пишет Г. И. Бокар из
Куйбышевской области. — Пшено
все время в нашем сельском
магазине продается, а рецепт
оладьев никто подсказать не
может...» Тут, Галина Ивановна,
нет ничего удивительного. Мне
самой, чтоб ответить на ваш
вопрос, пришлось порыться в
старых тетрадях. Разыскала
такую запись: «Взять килограмм
пшена, яйцо, полстакана
пшеничной муки, щепотку соли.
Пшено хорошенько разварить,
кашу смешать с мукой,
добавить немного воды или молока,
посолить, вбить яйцо и
замесить не очень крутое тесто.
Можно подсыпать немного
сахара по вкусу. Из теста
сформовать оладьи и выпекать на
умеренном огне». Мужу должно
понравиться.
БАБУШКИНЫ СЕКРЕТЫ
«Дорогая Мария
Ивановна, — пишет читательница
Г. Д. Петракова из Омской
области, — не в обиду вашей
бабушке будь сказано, но создается
впечатление, что она прямо-
таки какой-то кладезь
народной мудрости... Однако, думаю,
было бы наивным полагать,
что только ваша бабушка знает
много секретов. Наши бабушки
тоже «не лыком шиты». Взять
хотя бы и мою... Пригодятся ли
молодым хозяюшкам такие ее
советы?
• Пшенную крупу, —
рекомендует она, — после переборки и
мытья я обычно кипячу 1—2
минуты для удаления горечи,
затем промываю холодной
водой и после этого уже варю в
молоке или воде, как и все
каши, но без сахара.
• Перловая крупа сварится
быстрее, если ее на ночь
замочить в холодной воде.
• Чтобы из вареников с
творогом не вытекала начинка,
можно варить их в растворе
соленого крахмала или в
разбавленных отварах риса,
картофеля, макарон. Экономический
эффект не подсчитывала, зато
надежно.
• Ягоды, растертые с сахаром,
как правило, хранят на холоде.
Мне же удается держать
малину, смородину, голубику,
чернику с сахаром при комнатной
температуре. Я кладу 2 стакана
сахара на стакан тертой ягоды,
помещаю смесь в небольшие
баночки и потом беру
«витамины» только сухой ложкой из
нержавеющей стали,
предварительно прокалив ее слегка на
огне.
• Перед варкой говяжьих
почек надо каждую из них
разрезать на две части и 3—4 часа
вымачивать в холодной воде.
Будет вкуснее».
Мне кажется, что советы
вашей бабушки, уважаемая
Глафира Дмитриевна, окажутся
полезными для многих
начинающих хозяюшек. А что
думают на этот счет другие
бабушки?
СЛАДКОЕЖКА
«Дорогая Мария Ивановна!
Меня зовут Нина Грачева. Я
страшная сладкоежка. Учусь в
4-м классе. Расскажите, как
делать мороженое?» — это
письмо из Красноярского края. К
такой же просьбе
присоединяются и другие «страшные» и не
очень «страшные» сладкоежки
Рита Синельникова из
Воронежской области, Е. И.
Тращенкова и Т. П. Слепак из
Крымской области, многие другие.
Ну что ж, запасемся терпением
и начнем. Прежде всего нам
потребуется мороженица:
можно использовать 10-литровую
кастрюлю, в центре крышки
просверлить отверстие. Через
него вставляется
мешалка — деревянный или
металлический стержень с
крестообразно укрепленными
скребками на конце, что-то наподобие
пропеллера. Мороженица
укладывается в кадку, свободное
пространство заполняется
мелко поколотым льдом,
который обильно посыпаем
поваренной солью (на 6 кг льда —
1 кг соли).
Для мороженого взять: на
3 л цельного молока — 12
желтков, 900 г сахара.
Яйца тщательно
размешать с сахаром,
прибавить желтки, а потом,
вливая постепенно
кипяченое
молоко, взбивать
массу, пока
не
загустеет.

Взбивая, массу лучше всего
охлаждать одновременно,
поместив посуду в большую
кастрюлю с холодной водой. Когда
масса загустеет, влить ее в
мороженицу, накрыть крышкой,
вставить мешалку, сверху
положить лед, пересыпанный
солью. Взбивать мороженое
быстро, равномерными
движениями. Когда оно загустеет,
вынуть мешалку, разровнять
смесь, вновь накрыть
мороженицу крышкой и обложить
льдом. Поставить на 2—3 часа в
погреб, чтобы мороженое
«созрело». Получится пломбир.
ПОЧТА МАРИИ ИВАНОВНЫ
Эту рубрику я решила на сей
раз посвятить кратким ответам
на некоторые ваши вопросы.
Л. П. Комиссарова из
Свердловской области: «Можно ли
использовать топленое сало,
смалец вместо маргарина?»
М. И.: Смалец, если он
вытоплен из нутряного жира свиньи,
вполне заменяет маргарин.
Однако в кондитерских изделиях
лучше употреблять масло или
маргарин.
М. К. Крылов из Гомельской
области: «Почему один мед
засахаривается, а другой нет? Не
теряет ли он полезные
свойства при засахаривании?»
М. И.: Мед не
«засахаривается», как вы пишете, а
кристаллизуется, теряет прозрачность
при долгом хранении. Для
некоторых его сортов это вполне
обычное явление (акациевый,
горчичный, гречишный,
подсолнечный). При этом
пищевой ценности он не теряет.
Спасибо всем,
приславшим письма!
Всего хорошего!
ВАША
МАРИЯ
ИВАНОВНА
Рис. Е. НОВИКОВОЙ.
БУДЕМ КРАСИВЫМИ!
Как часто, заглянув в
зеркало, мы вздыхаем: «Ну и вид,
кожа бледная, вялая, под
глазами морщины». А ведь совсем
недавно, казалось бы, мы
смотрели на себя не без
удовольствия. Что же, поддаться
времени или решительно взяться
за себя? Выберем второе. Тем
более что уход за кожей лица
не так уж и сложен. Долго
сохранить кожу молодой и
здоровой, добиться, чтобы она
стала гладкой, бархатистой,
приятного оттенка, помогут
правильно подобранные
кремы, соответствующие ее типу.
Но как определить тип кожи?
Если она сильно лоснится,
блестит, имеет сероватый оттенок
и расширенные поры — значит,
жирная. В этом случае надо
умываться теплой водой с
мылом. Вечером полезно
протирать лицо лосьоном,
содержащим очищающие и
дезинфицирующие средства
(«Утро», «Розовая вода», «Огни
Москвы , «Огуречный»,
«Наташа»). Иногда жирная кожа
после умывания с мылом
шелушится — в таком случае
рекомендуется жидкий крем.
Сухая, особенно в
молодости, — более нежная, склонная
к раздражению. Иногда такая
кожа вовсе не переносит мыла
и очень чувствительна к
косметическим средствам.
Сухая кожа быстрее увядает:
появляются ранние морщины
около век, на щеках,
подбородке, на шее. Поэтому уход за ней
должен быть систематическим.
Рекомендуем применять мыло
не чаще одного раза в неделю,
а в остальное время протирать
кожу лосьонами и жидкими
кремами: «Бархатный»,
«Вималан», «Увлажняющий»,
«Малыш», «Утро», косметическое
молочко — «Миндальное»,
«Огуречное», «Ланолиновое»,
«Персиковое». Эти же кремы
можно использовать для
снятия грима, туши, пудры и т. д.
Для сухой кожи лица и шеи
(не забывайте и о ней!)
выпускается много кремов:
«Идеал», «Восторг», «Люкс»,
«Атласный», «Аленушка»,
«Людмила», «Новинка», которые
содержат витамины А, Д, Е.
При бледной, вялой коже
для усиления кровообращения
и улучшения цвета лица
полезны кремы, в состав которых
входит мед: «Нектар»,
«Медовый», «Пчелка», «Лада».
Однако, помните, они
противопоказаны тем, у кого кожа лица
предрасположена к
расширению кровеносных сосудов и
покраснению.
Для улучшения кожного
обмена в состав некоторых
кремов включают экстракты трав.
Например, «Грезы» (экстракт
хмеля), «Ромашка» (экстракт
ромашки), «Вечер» (экстракт
петрушки), «Алоэ»
(биостимулирующий сок алоэ).
В последние годы наша
промышленность выпустила
новые косметические кремы с
биологически активными
стимуляторами, положительно
влияющими на различные
обменные процессы кожи лица. К
примеру, «Малахит» содержит
янтарную кислоту,
«Свобода» — комплекс аминокислот,
«Камелия» —
аденозинтрифосфорную кислоту,
«Принцесса» — экстракт пихты,
«Лесная нимфа» —
женьшень, «Облепиховый» —
облепиховое масло,
«Наташа» — экстракт трав.
Выбирая один из этих кремов
(впрочем, как и любых других),
советуем придерживаться
аннотации — рекомендации,
прилагаемой к каждому тюбику.
Но есть и общие правила,
которые нетрудно запомнить.
Все кремы рекомендуется
накладывать на чистую, слегка
влажную кожу лица на 30—40
минут. При этом желательно
полежать, расслабившись, на
низкой подушке. Остатки
крема снимите бумажной
салфеткой. Не советуем оставлять
крем на лице на ночь — это
способствует отечности кожи.
И последнее условие. Не
стремитесь выбрать один крем
«на всю жизнь». Его следует
периодически менять, потому
что кожа быстро привыкает к
нему и эффект от применения
снижается. Лучше выбрать
новый, но непременно
подходящий для типа кожи вашего
лица.
Н. ИСТОМИНА,
главный врач НИИ
косметологии.
УЗОР
ДЛЯ
ДИВАННОЙ
ПОДУШКИ
- ТЕМНО-КРАСНЫЙ
- ЯРКО-КРАСНЫЙ
- РОЗОВЫЙ
- СВЕТЛО-РОЗОВЫЙ
- ТЕМНО-ЗЕЛЕНЫЙ
- ЯРКО-ЗЕЛЕНЫЙ
- СВЕТЛО-ЗЕЛЕНЫЙ

САМОЧУВСТВИЕМ МОЖНО УПРАВЛЯТЬ
В. Иванов, кандидат медицинских наук, заслуженный врач РСФСР
БЕСЕДА ТРЕТЬЯ
Мы уже
говорили о
рефлексогенных зонах —
участках кожи,
которые связаны с теми
или иными внутренними
органами. Сегодня
разговор пойдет о
рефлексогенных зонах, расположенных
на руке.
Плотность этих зон здесь
чрезвычайно высока. Видимо,
дело в том, что функции руки
развиваются в тесной связи с
деятельностью головного
мозга. Так называемая
«проекционная область» руки занимает
в коре головного мозга самую
большую площадь, в 5 раз
большую, чем проекционная
область ноги, например.
Хорошо усвоив расположение зон
на руке, правильно применяя
приемы и методы массажа,
которые мы разбирали в
прошлой беседе (см. «Крестьянку»
№ 5, 1984 г.), можно будет
благоприятно воздействовать
на весь организм, улучшать
общее самочувствие.
ОСНОВНЫЕ ПРИЕМЫ
МАССАЖА ПАЛЬЦЕВ И КИСТИ:
поглаживание (по ходу
лимфатических сосудов) и растирание
(прямолинейное или круговое).
Боковые поверхности пальцев
растирают щипкообразными
движениями, мышцы
массируют между косточками с
тыльной стороны.
Массаж лучезапястного
сустава начинается с
поглаживания — поверхностного, затем
глубокого, переходящего в
растирание суставной сумки
(боковых поверхностей сустава, а
затем, постепенно проникая в
глубину сумки, — ее стенки).
Предплечье массируется
обхватывающим поглаживанием
мышц, сгибающих и
разгибающих руку, — сначала общим, а
потом — отдельно каждой
группы мышц на внутренней,
затем на наружной стороне
предплечья. Движения — от
лучезапястного сустава к краю
предплечья (при массаже
мышц, сгибающих руку, — к
внутреннему, разгибающих — к
наружному).
Локтевой сустав массируется
по всей окружности локтя,
направление движений — к
подмышечной впадине. При этом
не надо сильно давить
большим пальцем, который
продвигается по внутренней борозде:
здесь проходят плечевая
артерия, плечевая вена, нервы.
Массаж плечевого сустава
также начинают с
поглаживания, переходящего в круговое
растирание суставной сумки.
Определив по
предлагаемому рисунку рефлексогенную
зону, на которую необходимо
воздействовать, вы сможете
избрать и наиболее
эффективный метод воздействия, тот
или иной прием массажа.
К примеру, у вас разболелась
голова или зуб, шумит в ушах,
кажется, что даже видеть и
слышать вы стали хуже.
Находим рефлексогенную зону
12 (на рисунке — слева) — вы
увидите ее на тыльной
поверхности кисти между первой и
второй пястными костями, чуть
ближе к середине второй.
Сядьте поудобнее, положите
руку на стол и легкими
движениями поглаживайте кожу;
постепенно усиливая нажим,
перейдите к растиранию зоны. На
всю процедуру вам
потребуется 8—10 минут. Повторить ее
можно 2—3 раза в сутки, но
болезненные ощущения
должны исчезнуть или значительно
уменьшиться уже сразу.
Однако должен подчеркнуть: если
вы страдаете гипертонической
болезнью или другими
заболеваниями, которые и являются
причиной головной боли и т. п.,
массаж может не только не
дать облегчения, но и нанести
вред. В этом случае вам надо
обратиться за помощью к
лечащему врачу — об этом уже
шла речь в наших первых
беседах.
Массаж рефлексогенной
зоны 1 — она находится в
середине ладони, между второй и
третьей пястными костями (на
рисунке — справа) — поможет
нормализовать кровяное
давление, избавиться от
неприятного чувства онемения в
кончиках пальцев.
Снять повышенную нервную
возбудимость вы сможете с
помощью массажа
рефлексогенной зоны 15 (в конце ладонной
складки со стороны мизинца).
Зону, обозначенную на
рисунке цифрой 13 — на тыльной
стороне указательного пальца,
на 2 мм назад от угла
ногтя — нередко называют «зоной
зубной боли». Воздействуя на
нее давлением спички, тупой
палочки и т. п., можно снять
острую зубную боль.
Воздействие на зону 4 (см.
рисунок) дает эффект при
бронхиальной астме, кашле,
одышке, снижении
сопротивляемости организма.
Массаж рефлексогенной
зоны 3 — на внутренней
поверхности лучезапястного сустава
помогает при бессоннице,
сердцебиении, а зоны 2 (см.
рисунок) — при боли в области
сердца, аритмии, снижении
памяти, истерии. Чтобы усилить
лечебное воздействие при этих
показаниях, надо сделать
массаж и зоны 5; он показан также
при различных эмоциональных
расстройствах, при волнениях,
предшествующих какому-либо
событию, в связи с чем зону 5
называют «зоной
экзаменационного невроза».
При нарушении функции
сердечно-сосудистой системы,
повышенном давлении,
функциональных расстройствах
женского цикла рекомендую
провести массаж зоны 6 (см.
рисунок).
В области локтевой складки
расположены три
рефлексогенные зоны. Массаж зоны 7
примените при
головокружении, болях в затылке,
невралгии; зоны 8 — при бронхитах,
болях в плече и предплечье;
зоны 9 — при бронхиальной
астме, крапивнице, кожных
заболеваниях, при болях в плече,
в суставах.
Массаж зоны 11 (см. рисунок)
эффективен при шуме в ушах,
бессоннице, общей слабости.
Зоны 14 — при болях в руке,
боковой поверхности шеи.
У женщин, занятых в
сельском хозяйстве, руки часто
подвергаются охлаждению,
большим физическим
нагрузкам, поэтому нередко
приходится слышать от
животноводов, полеводов, тепличниц
жалобы на боль в суставах рук.
Вот некоторые практические
советы, которые, надеюсь,
помогут вам в этих случаях.
При болях в ПЛЕЧЕВОМ
СУСТАВЕ примените точечный
массаж рефлексогенных зон
14, 12. Метод воздействия —
успокаивающий.
Боль в ЛОКТЕВОМ СУСТАВЕ:
точечный массаж 8, 7, 9 зон,
метод воздействия — тот же.
Боль в ЛУЧЕЗАПЯСТНОМ
СУСТАВЕ: точечный массаж 3, 4, 1,
6, 11 зон, метод — тот же.
Боль в руке ПОСЛЕ
ФИЗИЧЕСКОЙ НАГРУЗКИ: точечный
массаж 6, 11, 12, 9, 14 зон, метод
воздействия — успокаивающий.
Лечебное воздействие
массажа можно усилить с помощью
живительных сил природы, так
называемой фитотерапии. Так,
при болях в суставах
«подкрепите» массаж приемом
березового сока, сока крапивы (по 2
столовые ложки 2 раза в день
через час после еды). На ночь
хорошо поставить на больное
место компресс из свежих
березовых листьев.
Когда острые боли стихнут,
проведите курс лечения
липовыми припарками (4 ложки
сухих листьев липы обварить
кипятком, завернуть в марлю и
прикладывать к больному
месту в горячем виде). Полезно
попить водный настой череды
(4 столовые ложки травы
залить 1 литром кипятка и
настаивать 12 часов в
теплой духовке. Затем
процедить, пить по 1/2
стакана 3 раза в день).

НАЧИНАЕМ
С ПЛЕТЕШКА...
Вы успели за этот месяц
подготовить все необходимое для
кружевоплетения? Тогда
начинаем учиться плести основные
элементы, из которых состоит
кружевное полотно.
Простейший из них — плетешок. Он
получается при
переплетении пары нитей и похож на
шнурок.
Навесьте на подушку 2 пары
коклюшек с помощью булавок
(рис. 1а) и сплетайте нити в два
этапа. I этап — их перевив.
Возьмите в каждую руку по
паре коклюшек. Нити каждой
пары перевейте между собой
один раз справа налево (рис.
16).
II этап — обмен нитей. Нити,
оказавшиеся после перевива
внутри, поменяйте между
собой местами слева направо так,
чтобы левая перекрывала
правую (рис. 1в, 1г). Так
продолжайте, пока не получится
плотный плетеный шнурок.
Второй основной элемент
кружева — насновка (рис. 2г),
напоминающая листочек.
Плетется она плотно, рельефно,
имеет форму овала или
квадрата.
Приготовьте 2 пары
коклюшек. Нити в парах
распределяются так: 2 долевые, 1
центральная и 1 ходовая (рис. 2а).
Чтобы легче разобраться в
плетении, советую взять долевые
нити одного цвета, а
центральную и ходовую — другого.
Навесьте обе пары коклюшек
на одну булавку (рис. 2а). В
каждую руку возьмите по паре
нитей: в левую — первую
долевую и центральную, в
правую — ходовую и вторую
долевую. Нити правой пары
перевейте между собой 2 раза.
Затем внутренние нити правой и
левой пары поменяйте так,
чтобы левая перекрыла правую
(рис. 26).
Теперь ходовая нить
находится в левой руке. Ее и
долевую в той же руке перевейте
2 раза, а внутренние поменяйте
между собой.
Повторяйте эти несложные
комбинации. Центральную и
ходовую нити надо постоянно
держать в натяжении, от этого
зависит форма насновки: чем
больше натяжение, тем уже
форма элемента (рис. 2в).
Теперь более сложные
элементы, прежде всего
полотнянка — плотная тесьма,
плетенная из нитей способом
полотняного переплетения. Она
выплетается на 7—10 парах
коклюшек и достигает ширины
8—15 мм.
Работу начинаем с
изготовления сколка — рисунка
будущего кружева, наколотого на лист
плотной бумаги или картона
длиной 30 см. Сколок лучше
всего сделать на
миллиметровой бумаге.
Миллиметровку укрепите
горизонтально, поставьте по
горизонтали первый ряд
точек — наколов на расстоянии
6 мм друг от друга. Теперь
«опуститесь» вниз на 12 мм от
первого ряда и поставьте
второй ряд наколов — так, чтобы
они располагались посередине
верхних, в шахматном порядке.
В наколы вколите булавки.
Соедините оба ряда булавок
между собой зигзагообразной
линией (рис. 3). Нитки возьмите
хлопчатобумажные № 10, но
если у вас под рукой только
более тонкие, можно
воспользоваться и ими. Придется лишь
уменьшить ширину сколка и
расстояние между наколами:
при нитках № 20 — до 5 мм,
№ 30 — до 4, № 40 — до 3—4,
№ 80 — до 2—3 мм.
Для плетения
полотнянки
приготовьте 10 пар коклюшек.
Из них 1 будет
ходовой, 9 — долевыми.
Сколок расположите на
подушке вертикально. Начинайте
плести с левой стороны,
ходовую пару направляйте по
зигзагообразной линии на сколке.
Вначале в первый левый
накол вкалываем булавку и
навешиваем 2 пары: одну
ходовую и одну долевую. Булавку
«заплетаем», то есть нити
обеих пар меняем, перевиваем и
еще раз меняем (так же, как в
плетении плетешка). Теперь
ходовая пара должна быть в
правой руке (на рис. 4а — черная
нить). Остальные 8 долевых
пар распределите по всей
ширине сколка на одинаковом
расстоянии от начала плетения
(рис. 4б). Ходовую пару
возьмите в левую руку, в
правую — следующую долевую.
Сплетайте ходовую с каждой
последующей долевой — от
первого левого накола до
последнего правого, то есть нити
ходовой и каждой долевой
пары последовательно меняют,
перевивают и еще раз меняют
между собой.
Сплели ходовую с последней
долевой — вколите между
парами булавку в накол —
заранее намеченную точку.
Ходовую пару перевейте и сплетите
(рис. 4в). Теперь начинайте
обратное движение — справа
налево. Сплетайте ходовую пару
с каждой последующей
долевой, двигаясь от правого
накола к крайнему левому. И здесь
вколите булавку и «заплетите»
ее так же, как справа (рис. 4г).
Ю. МАКАЦЮБО,
преподаватель студии
народного творчества.
САМ СЕБЕ
МАСТЕР
«От частого употребления
ножи и ножницы затупились.
Можно ли наточить их самой?
Как это сделать?
Г. БЕСПАЛОВА.
Шацкий район,
Рязанская область».
Точильный брусок слегка
смочите водой. Плотно
притирая лезвие ножа к бруску,
проведите им по его
поверхности, сначала с одной
стороны, потом с другой.
Повторите так
несколько раз — нож станет
острым.
Прежде чем начать точить
ножницы, проверьте,
достаточно ли плотно скреплены их
лезвия. Если нет — плотнее
закрутите винт, чтобы лезвия
держались крепче. В том
случае, если они соединяются не
винтом, а клепкой, положите
ножницы на кусок металла и
ударами молотка (не слишком
сильными!) укрепите
разболтавшуюся заклепку. Потом
возьмите кусок наждачной
бумаги и разрежьте ее
затупившимися ножницами 15—20
раз — лезвия отточатся.
Нередко приходится
слышать от хозяек жалобы:
«Мясорубка затупилась!» Это значит,
что у нее износились нож и
решетка. В том месте, где
решетка прилегает к ножу, от
длительного пользования
образуется углубление, и нож
начинает не перемалывать, а
сдавливать мясо.
Этот дефект можно
исправить. Положите решетку от
мясорубки на точильный брусок и
с нажимом, круговыми
движениями, снимите с нее тонкий
слой. Время от времени
прикладывайте решетку к гладкой
поверхности стола или доски,
чтобы проверить, насколько
уменьшился зазор. Когда она
ляжет на гладкую поверхность
ровно, всеми точками,
отложите ее в сторону и тем же путем
отшлифуйте плоскую сторону
мясорубочного ножа, пригоняя
его к заточенной решетке.
Мясорубка будет работать,
как новая!
Р. ШЕВЧЕНКО
Рис. Е. АНИСЕНКОВОЙ.

В ПРОХЛАДНЫЙ
ЛЕТНИЙ ДЕНЬ
вам наверняка понадобится
ажурный пуловер. Чтобы
связать его, возьмите 400 г
пушистой шерсти средней
плотности любого цвета, который вам
к лицу, и две пары спиц:
прямые 3,5 мм и кольцевые 4 мм.
Образец вязки — резинка 1x1
(чередуются 1 лицевая и 1
изнаночная петли) и ажурная.
Число петель, кратное 8+2. Узор
выполняется по схеме и
вяжется в начале ряда до первой
стрелки, затем повторяется
несколько раз от первой до
второй стрелки и
заканчивается после второй стрелки.
Плотность вязки: 19 петель в
ширину и 24 ряда в высоту
равны 10х10 см.
Наше описание рассчитано на
два размера: 48 и 50. Цифры,
заключенные в скобки,
относятся к большему размеру.
ОПИСАНИЕ РАБОТЫ
СПИНКА. Наберите на
прямые спицы 105 (121) петель и
провяжите 5 см резинкой. В
последнем ряду прибавьте 1
петлю, чтобы стало 106 (122)
петель. Перейдите на ажурную
вязку спицами 4 мм. На 28-м см
от конца резинки закройте с
обеих сторон для проймы по 13
(15) петель (на спицах наберите
80 (92) петель). Провязав еще 28
(30) см, начните одновременное
выполнение горловины и плеч.
Для горловины закройте
посередине спинки подряд 38 (42)
петель, затем закончите обе
половины работы порознь,
закрывая на каждое плечо 3 раза
по 7 петель (2 раза по 8 петель и
1 раз по 9) в каждом втором
ряду.
Перед вяжите, как спинку, но
петли для горловины закройте
на 24-м (26-м) см от начала
пройм. Плечи выполните на той
же высоте, что и на спинке.
РУКАВА. Наберите 35 (39)
петель на спицы 3,5 мм и
провяжите 5 см резинкой. В
последнем ряду прибавьте 31 (35) раз
по 1 петле через равные
промежутки. Для этого поднимайте
на левую спицу поперечную
нитку, лежащую между двумя
петлями, и провязывайте ее
лицевой перевернутой (набрав
на спицах 66 (74) петель).
Перейдите потом к выполнению
ажурного узора спицами 4 мм и
вяжите, прибавляя с обеих
сторон по 1 петле 8 раз в каждом
8-м ряду, 3 раза в каждом 6-м и
1 раз в 4-м ряду. Затем
накиньте с обеих сторон еще 2 раза по
1 петле. 2 раза по 2 и 1 раз по 3
петли в каждом втором ряду
(набрав на спицах 108 (116)
петель). На 47-м (48-м) см от конца
резинки закройте подряд все
петли.
СБОРКА. Наколите на
выкройки готовые детали и
сбрызните их водой, дайте
просохнуть. Сшейте швы. Швы
рукавов оставьте наверху на 7
(8) см открытыми: они войдут в
проймы. Наберите на
кольцевые спицы вокруг горловины
106 (114) петель и вяжите по
кругу резинку, следя за тем,
чтобы на каждый ее угол
приходилась одна лицевая петля.
Для образования углов в
каждом втором круге перед и
после угловой петли
провяжите по 2 петли вместе
изнаночной вязкой. Провязав таким
образом 8 кругов, закройте петли
по рисунку, а затем вставьте в
проймы рукава.
М. ГАЙ-ГУЛИНА
СХЕМА ВЯЗАНИЯ
- КРАЕВАЯ
- I ЛИЦЕВАЯ
- I ИЗНАНОЧНАЯ
- I НАКИД
- I ЛИЦЕВАЯ ПЕРЕВЕРНУТАЯ
- II ПЕТЛИ ВМЕСТЕ ЛИЦЕВОЙ
- II ПЕТЛИ ВМЕСТЕ ИЗНАНОЧНОЙ
- II ПЕТЛИ ВМЕСТЕ ИЗНАНОЧНОЙ
ПЕРЕВЕРНУТОЙ
- I ПЕТЛЮ СНЯТЬ, НЕ ПРОВЯЗЫВАЯ,
ПРОВЯЗАТЬ I ЛИЦЕВУЮ И
ПРОТЯНУТЬ ЧЕРЕЗ СНЯТУЮ ПЕТЛЮ

ДОМ, ПОЛНЫЙ
ЗАБОТ И РАДОСТИ
(Окончание.
Начало см. на 9-й стр.)
— Нам нельзя плохо работать, — говорит
Тамара Ивановна. — Нельзя отца
подводить. Честь Юлдашевых на 14 человек
одна! И потом, плохо работаешь, мало
заработаешь...
А им ведь не одного, не двоих вырастить
надо. И никто не должен быть обделен ни
хорошим куском, ни гостинцем, ни
игрушкой, ни книжкой... Ну и что же, что семья
многодетная, что надо двенадцать теплых
пальто на холодную оренбургскую зиму, да
двенадцать курточек, да двенадцать пар
обуви к каждому сезону, да прочего...
Надо — значит, заработаем и купим. Уже и
младшие не хотят старое донашивать, а уж
о старших и говорить не приходится. За
покупками Юлдашевы в Оренбург ездят, в
ЦУМ. чтобы модные вещи купить своим
повзрослевшим детям.
Семь лет тому назад выстроили они
новый, просторный дом: 5 комнат, кухня,
большая летняя комната-веранда, по
которой малыши зимой на велосипедах
катаются. Обставили дом мебельными
гарнитурами, повесили ковры, постелили паласы...
Если красиво в доме, то детям приятно, они
и сами эту красоту будут поддерживать.
Каждый день сверкают чистотой
свежевымытые полы, висят на окнах и дверях
выутюженные, накрахмаленные занавеси и
шторы. Есть и телевизор цветной, и
магнитофон, и завалы игрушек (больше —
в разобранном виде, что Юлдашевы
считают нормальным), и велосипеды,
мотоцикл...
На какие же доходы производятся все
эти расходы? С разрешения Юлдашевых.
посчитаем:
Тамара Ивановна, Иван Степанович,
Валерий и Татьяна приносят в дом все вместе
по 800—850 рублей каждый месяц. И от
продажи бычков (обычно они
откармливают трех) получают в год 2—2,5 тысячи
рублей. В общем, 1000—1100 рублей в
месяц у них выходит. И подворье у
Юлдашевых богатое: три коровы — Зорька (по
25—30 кг молока в сутки дает) и две ее
дочери — Красавка и Липка (эти пока еще
не раздоились как следует). И свинья с
поросятами, и — не считано — кур да уток, и
овцы, и козы (теплыми шерстяными и
пуховыми вещами Юлдашевы сами себя
обеспечивают — вязальщицы свои уже выросли и
еще подрастают).
Из продуктов питания семья покупает в
магазине только хлеб, сахар, крупы,
конфеты, а на рынке — фрукты. Сада у них пока
нет: времени на уход не выкроить.
Конечно, трудов при таком
подворье, всякий поймет, сколько нужно.
Занята вся семья, кроме Ванятки со
Степкой. Юлдашевы-старшие раньше 12 ночи не
ложатся, позже 5 утра не встают. Зато
гордятся, что в помощи не нуждаются, что
никто не скажет о них, как иногда о других
многодетных говорят: «Сами нарожали а
теперь просят...» Нет, ничего они не просят!
Правда, когда для строительства дома
правление колхоза выделило в их
распоряжение бригаду плотников. Юлдашевы были
очень благодарны, потому что найти
строителей в селе непросто. И ссуду колхоз
дал. И корма для скотины продает (как и
всем другим семьям) — и сено, и комбикорм,
и по 30—32 центнера пшеницы в год... Все
это подспорье, и немалое, но все это —
заработанное.
И государственные пособия по
многодетности Юлдашевым нелишние. И почет
приятен: Тамара Ивановна награждена
орденом «Материнская слава»; носит она и
звание «Мать-героиня». И спокойнее
родителям оттого, что регулярно приходит в дом
медсестра из районной поликлиники и
осматривает детей. Спасибо за заботу.
И все же главная опора — на
собственные силы.
Тамара Ивановна и Иван
Степанович — оба выросли в многодетных
крестьянских семьях: она — в русской, он — в
мордовской, она последний — десятый —
ребенок, он — восьмой. У обоих детство на
трудные годы пришлось — война, первые
послевоенные...
Тогда многодетная семья значило
бедная семья. Но дружными были,
поддерживали друг друга, как могли. И когда у Ивана
и Тамары первые дети пошли, родные их не
оставляли... Так что не боялись Юлдашевы
многодетности.
Сейчас уже нет в доме маленьких,
Степке и то целых 2,5 года. Дети скучать
начинают. «Как же мы будем без
маленького? Давайте возьмем кого в детском
доме...» А тут у соседей — Ульяновых —
малыш народился, так Юлдашевы то и дело
заглядывают: «Теть-Валя, дай мы
понянчим...»
Своей ребятни мало — еще их друзья-
приятели постоянно толкутся. А
племянница Тамары Ивановны, девятилетняя
Маринка, даже и на ночь домой идти не
хочет — вон ее диванчик стоит... Отец за ней
приходит — сестре выговаривает: «Тамара,
гони ты Маринку! Чем ей плох дом? Полная
чаша, все для нее, одна она — принцесса».
Может, тем и плох, что одна она там. День
принцесса, два, а потом к Юлдашевым
скорее бежит.
А этих, братьев-сестер ее двоюродных,
наоборот, из дома не выгнать. Только
успеют их родители на лето отправить к
родным — погостить, новые места посмотреть,
отдохнуть, как через два-три дня начинают
домой проситься. Что им здесь — медом
мазано?
И снова многолюдно под этой крышей.
Только многолюдство какое-то особенное:
не просто народу много и каждый сам по
себе, а единство во многих, очень разных
лицах. Спокойное, организованное,
осмысленное. И крепкое.
А по праздникам — одних только дней
рождений Юлдашевы четырнадцать в году
отмечают! — все собираются за большим
столом. С пирогами, с шутками, с песнями.
Хоть пиши тогда групповой портрет. А
Тамара Ивановна и Иван Степанович — в
центре.
Г. РОНИНА
Фото М. ВЫЛЕГЖАНИНА.
Колхоз имени Кирова.
Октябрьский район.
Оренбургская область.
СТРОКИ О ЛЮБВИ
Василий ФЕДОРОВ
Любовь мне —
Как блистание
Звезды над миром зла.
Любовь мне —
Как призвание
На добрые дела.
Чтоб мир
Отмылся дочиста,
Душа тревогу бьет.
Любовь мне —
Как пророчество.
Зовущее вперед.
Любовь —
Как жажда истины,
Как право есть и пить.
Я. может быть,
Единственный,
Умеющий любить.
* * *
Угар любви
Мне мил и близок,
Но как смешон
Тот сердцеед,
Что составляет
Длинный список
Своих любвей»,
Своих побед.
Марина,
Нина,
Саша,
Маша.
Меж тем
При встречах,
Как у птиц,
Была с ним
Все одна и та же,
Размноженная
На сто лиц.
Мне радость
Выпала иная,
Мне жребий
Выдался иной:
Меняясь,
Но не изменяя,
Сто женщин
Видел я в одной.

Наталья
Владимировна
Баранская —
автор
полюбившихся
читателям
повестей
«Неделя
как неделя».
«Цвета темного
меду», многих
рассказов,
героями которых чаще всего выступают
женщины — разных возрастов и профессий,
разных судеб и характеров.
В новом романе Натальи
Баранской рассказывается о том. как
семеро вдов едут на могилы своих мужей,
погибших на фронтах Великой Отечественной
войны, и каждая вспоминает о прожитом и
пережитом.
Мы публикуем отрывки из главы этого
романа, посвященной судьбе орловской
крестьянки и написанной с ее голоса...
Аксинья
Наталья БАРАНСКАЯ
Рис. Е. ФЛЁРОВОЙ.
Разное вспоминалось Аксинье из долгой
ее жизни: то радостное, светлое, то
печальное, горькое.
Войну вспоминать Аксинья не любила.
Рухнула война на ее жизнь, как обвал, и
хоть с годами разобрали гиблые обломки,
наладилась жизнь, но все ж было б не так,
будь Федор живой.
А война все равно вспоминалась. Сама
вспоминалась. Так ноют рубцы от старых
ран, заставляют их помнить.
Мужа Аксиньи, Федора Матушкина,
мобилизовали в первые дни войны.
Провожали мужчин из нескольких сел и
деревень. На подводах, на машинах ехали
до железной дороги... Собрался народ
толпою на вокзале, на платформе, в
палисадниках на траве. Гомон в сотни голосов,
наказы, наказы: не забывай, пиши, овец
продай, смотри дом, детей береги, корову
отправь, матери уважение, отпиши брату,
достань в печурке под кирпичом, смотри,
дожидай, носки шерстяные подо всем,
пирожок вперед скушайте... Одного не
говорили женщины — «смотри береги
себя», таких слов не было, были мысли:
«Только бы вернулся живой».
Набирали воду про запас в котелки,
чайники, бутылки, наспех выпивали по
последней, закусывали пирогом, может, в
останний раз, запихивали в мешки и
карманы свертушки с гостинцами,
посылочки от теток, дедов, дядьев. Оркестр из
районного Дома культуры налаживался
играть.
Вдруг далекий гудок, и все замерло.
Наступила тишина. Часто-часто забил
станционный медный колокол. И сразу
все сорвалось в крик, плач, бабьи
причитания: «Ой, миленький ты мой, на кого
нас покидаешь... Ой, война, война, злая
разлучница... Ох, Гитлер, пес бешеный...»
Старики трясут палками — «бей их,
проклятых!», бабы голосят, ревут
испуганные дети, парни бодрятся, шутят с
девчатами. Перемешались плач, смех,
выкрики. А поезд уже подходил, с
железным лязгом останавливались теплушки,
паровоз со свистом выпустил пар,
раздались команды.
— Не кричи, Ксюша, ой не кричи. И что
за народ энти бабы? Солдат надо весело
провожать, чтобы сердцу легче было. И
чего плакать? Вскорости возвернемся.
Наподдадим фашистам — кувырком
полетят. Где уж немцу против русского
мужика, правда, сынок? Ты гляди, мамку
слушай, не балуй, ты теперь в семье
мужчина, Витюшка и Полечка еще
маленькие.
Трудно, ой трудно тебе будет, Ксюша,
родимушка моя. Случай чего — уходите.
Красавку берите с собой. От народа не
отбивайтесь, что сельсовет скажет, так и
действуйте. Ну, это я так, на случай. Не
дойдет немец до наших мест, отгоним его.
Болтаю, сам не знаю что.
Детишек береги, с Гришей построже
будь, не убег бы куда, мальцы, они,
знаешь, на войну заманчивые.
Ну, пора! Не держи меня, Ксюша.
Глянь, оркестр налаживается играть,
сейчас грохнет. Отпусти меня, Ксюша, поезд
уйдет. Дай еще поцелую, — ох, и сладкая у
меня жена. Ан нет, была сладкая, стала
соленая. Ну, улыбнись хоть разок на
прощание, все ж на сердце полегчает.
Прощевай, прощевайте! Пиши папке,
Гришаня, как адрес пришлю. Ну, будьте
здоровы, чтоб все хорошо. Гудет, — бегу,
бегу, не гуди! Вспомни, Ксюша, наши
песни веселые — про Дуню с медведем,
как пели. Пошел...
Нестройно грянул оркестр, и марш
заглушил голоса, но они поднялись с новой
силой — перекричать музыку. Паровоз
гуднул раз, другой, солдаты отрывались
от своих, прыгали в вагоны, навстречу
запаздывающим тянулись руки, еще
гудок, еще, вагоны дернулись, лязгнули
сцепления. Последние просьбы, всхлипы,
приветы, слова утешения, пожелания,
потянулись руки к теплушкам, руки из
теплушек, замахали платки, кепки,
женщины бежали за поездом, а он шел все
быстрей и быстрей, и вот уж последний
вагон скрылся за перелеском.
Толпа застыла на мгновение, но вот
провожающие очнулись, засуетились,
зашумели в деловой скороговорке, пошли к
машинам, подводам — ехать в опустевшие
дома, начинать новую жизнь, военную. А
какой она будет, как обернется, никто не
знал. И никто не ждал, что война так
быстро подойдет к их дому.
Ксюша еще молоденькая быта, еще
девки ее за свою не считали, так —
девчонка. А парни стали заглядываться.
Личиком была хороша, и певунья одна из
первых — голосок звонкий, не так
сильный, но чистый, верный.
Мать сердилась: рано еще тебе гулять.
Аксинья смеялась: а я разве гуляю? Я
песни играю.
Приметил ее Федор-гармонист и стал из
девчат выделять. То запеть попросит — у
Ксюши, мол, хорошо выходит, — то вдруг
сам споет:
Глаза у нее василечки,
Коса у нее золотая,
Гляжу, не могу наглядеться,
А сердце в груди так и тает...
Споет и скажет. «А это Ксюше
романец». Правда, глаза у нее не голубые, а
светло-карие, цвета лесного ореха, коса
не золотая, а темно-русая, но Аксюта все
же смущалась, краснела, пряталась за
девок. Глаза опустит, косу пальцами
перебирает, не смотрит на Федора.
Село большое, не один парень с
гармонью, а на их конце Федор, один из
братьев Матушкиных, из большой семьи,
деловой, с крепким хозяйством. Шестеро
братьев, шестеро сестер — было кому
работать. Ладный, веселый парень, не так
чтобы красивый, но с лица приятный. А
красавец был у них старший, Павел, и
девки на него заглядывались и об нем
сильно задумывались. Только он насчет
девушек был строгий. Возраст ему давно
пошел жениться, уж и второго за ним
женили, а он все еще ходил холостым.
Правда, времени у него гулять не было,
отец работал в Юзовке на шахтах,
хозяйство оставил на старшего сына.
И вот однажды Павел Матушкин
подъехал к дому Кузнецовых, бабки
Аксиньиной по отцу. Подъехал на бричке, и не
один, а с дядюшкой. Пелагея, мать
Ксюши, испугалась, она после смерти мужа
легко путалась, а бабка догадалась сразу:
говорит, не иначе — сваты, а кого сватать,
мы свою младшую отдали, девок
невыданных у нас нет. Вот так: Ксюша и в счет
не шла. Оказалось, приехали-то по
Ксюшу!
Она, как увидела Павла, стрелой через
сени в огород, за кусты. Спряталась,
стоит, а сердце колотится и щеки горят.
Такой парень, всем желанный, и к ней,
девчонке, едва шестнадцать исполнилось!
Стоит Аксюта за кустом и гордится — и
весело ей и страшно. Только одно
плохо — Павла она нисколечко не любит, да и
что это он надумал, не понять.
Тут ее мать зовет: «Иди, не срами меня,
ты не маленькая — убегать, ишь невеста
выросла. Ступай в избу ответ давать —
тебя Павел Матушкин за брата своего,
Федора, сватает».
Вспыхнула Ксюша, рассердилась: с
чего это Федор взял, что я за него пойду? Мы
с ним и парой никогда не ходили и у
калитки не стояли. Досадно ей, что она
ошиблась, на Павла подумала, а он-то,
может, о ней и не слыхал никогда. «Не
пойду ни за кого!» Все ж вошла в избу
вослед матери, порог переступила и стоит,
глаза в пол уставила, слушает, что
Пелагея отвечает сватам: рано еще, не доспела,
мол, ягодка, не обижайтесь.
После этого сватовства Ксюша и на
улицу ходить перестала. Как теперь с
Федором встретиться? Но прошло
несколько дней, и потянуло пойти. Федор
подкараулил ее одну, как расходились, в
проулке: давай, Ксюшенька, без сватов
поговорим — с глазу на глаз. И так
прижал к забору, что она было задохлась.
«Не хочешь за меня? Вовсе замуж не
хочешь? Ну, давай подрасти, я подожду».
Отпустил, и засмеялись оба. Легкий он
был, веселый.
Ксюша в ту пору еще росла, правда.
Росла и хорошела: девушку сватали, а это
прибавляет красы и цены.
И опять запела Ксюша, повела песню
под гармонь, а Федор нет-нет да и споет
что-нибудь новенькое, романс, какого они

Кузьминична
еще не слыхали. Городские романсы
любили не меньше своих деревенских песен.
В них была завлекательная любовь,
страдание, измены, разлука. Романсы рвали
сердце.
Федор пел и поглядывал на Аксинью.
У калитки заветная груша,
Под которой встречались с тобой.
Где ты, милая девушка Ксюша?
Ты с другим, я теперя с другой.
Складно и сердце тревожит: а кто же
другая-то? Ну и ладно, с другой, так с
другой. Если с Мотькой, так у нее глаз
косит, с Нюркой, так у нее ноги кривые.
А как сватовство подзабылось, начали
вдвоем с Федей на два голоса петь, он
разучивал с ней новый романс,
«Канарейку». Федор начинал:
Зачем сидишь до полуночи
У растворенного окна?
Чего ты ждешь, о ком страдаешь,
Заветных песен не поешь?
Ксюша вступала:
Я раньше пела канарейкой,
Теперь пою, как соловей.
Я раньше пела для милого,
Теперь не знаю для кого...
А как только хор самодельный
сладился при доме культурном, что вместо избы-
читальни открыли, оба начали петь в хоре
и на пару тоже пели — называется «дует».
И на улице гуляли по-прежнему. Брали
верх над песней тогда частушки, кто кого
перечастит, кто кого передробит.
Частушками перекликались,
признавались, объяснялись, хоть и принародно,
все ж и тайно — от сердца к сердцу. Кому
послано, тот и поймет, кому сказано, тот и
ответит.
Катится горошинка,
Идет моя хорошенько,
Вздымается по лесенке,
Поет веселы песенки.
Я любила, любить буду,
Не скажу, которого,
Их в семье четыре брата,
Люблю чернобрового.
Ох, любовь, любовь, любовь,
Хуже жареных грибов.
Грибы жарить, можно есть,
Любовь трудно перенесть.
Пели, пели про любовь, да и приманили
ее, а когда Ксюша полюбила, пришло
время Федору в армии служить. Уж
последнюю неделю перед проводами гуляли
до самой утренней зорьки, вот когда
Аксинья узнала, что такое жгучий поцелуй,
о котором пелось в романсах.
И еще раз приезжали сваты, и Аксинья
дала согласие, а мать — благословение.
Свадьбу решили справить, как только
Федор отслужит.
И у Ксюши с Федей было договорено
обо всем: о письмах, о верности, о любви
до гроба. Одно не сказал ей Федор: мать
едва удалось уговорить, но Павел
уговорил. Она была против невесты: росту
Аксинья небольшого, тонкая, силы в ней
немного, корчагу, небось, не поднимет,
горшок со щами в печь не посодит, одна
дочь, значит, набалованная, к хозяйству
не приученная и, наконец, главное —
бедная она. Без отца выросла, в бабкиной
семье, вдовья дочь, что у нее есть? А мать
хотела женить Федора хорошо. За
старшей невесткой взяли сепаратор, за
второй — маслобойку, теперь хотелось бабке
получить вязальную машину, чулочницу,
швейная у них была, ее собственная. А
вязальная машина есть у Моти Косой.
Старая надеялась, что сын в армии
повзрослеет, одумается, приведет жену с
богатым приданым, семья у них не бедная,
если прибавлять, а начнешь убавлять, то
и обеднять можно.
Аксинья об этих разговорах не знала и,
пока Федор был на службе, готовилась к
замужеству не покладая рук: вязала,
пряла, ткала, шила. Одних прошв да кружев
навязала с целую дорогу, часть рукоделия
свезла в Болхов на рынок, деньги копила
на сапоги, на баретки, с матерью голову
ломали, как бы полушубок новый
справить, но тут поддалась бабка — были у нее
овчины, отдали шить скорняку.
Готовилась Ксюша, все умела, была и ловка и
сильна на любое дело, подчас и на
мужицкое.
Федор писал не часто, но ласково,
душевно, то «цветиком» назовет, то
«канарейкой», а то пошутит: «Смотри, не выйди
замуж за Федора Кривого» — был у них
такой мужик, бобыль и пьяница.
Вернулся Федор — повзрослел,
раздался в плечах, в форме красноармейской, со
значком комсомольским, просто
красавец — девки на нем повисли. А тут еще
одна городская привязалась, из Мценска
приехала в гости к матери. На гулянье
отбивать стала, бесстыдница,
притирается, под руку хватает, в глаза заглядывает,
напрямки любовь сулит:
Кабы знала совершенно.
Что вы любите меня.
Я б сказала откровенно:
"Дорогой, люблю тебя".
Приревновала Ксюша. Ладно, та
вяжется, но Федор-то чего радуется? Забыл,
что он жених?
На Ильин день гуляли у бабки Глаши,
у которой всегда снимали избу,
большую, с просторными сенями под танцы:
ногами стучать — пол нужен. Тут
мценская щеголиха Аксюту
переплясала — взяла над ней верх. И все под
Федькину гармонь. Хорошо ей, городской, у
нее баретки кожаные, каблуки не
стоптанные, а у Ксюши чуни самодельные,
кожей подшитые.
И самой крепкой пяткой каблук
звонкий не перестучишь. А тут все смотрят,
подначивают: бери, мол, верх над
городской, старайся. Не смогла переплясать
мценскую гостью Аксюта. Напоследок
пожелала:
Ты, подруга, дроби, дроби,
Я уж надробилася.
Гармониста люби, люби.
Я уж налюбилася.
И не просто сошла с крута к стеночке, а
вылетела из сеней, добежала до сеновала
и там расплакалась. Поплакала,
послушала — гармонь все играет, шумят,
кричат, топают. Еще поплакала. А вот и
затихла гармонь, расходятся, загомонили
во дворе. Девушки позвали, она не
откликнулась. Все умолкло. Вдруг воротца
скрипнули, и увидела она в проеме
Федора: он присматривался и прислушивался,
плохо различая во тьме. Может, вот так,
постояв, и ушел бы, да тут Ксюша
чихнула. Федор засмеялся: схватил ее,
зацеловал, на руки поднял, шагнул к сену. «Куда
ты меня?» Ответил сердито: «Домой
понесу, к мамке». Отпустил, укорил со
смешком: «Ты что это меня мценской плясухе
сулишь? Ишь ты «налюбилася», когда
только успела, — на версту к себе не
подпускаешь».
Девки, какие постарше, советовали:
«Поддайся ему, теперь уж все равно, раз
сговоренные». Но Ксюша не могла, хоть
порой и хотела доказать свою покорность
в любви. Мать учила беречь девичью
честь, самой хотелось чистоты, и чтоб
было по-хорошему, как надо. Знала: и
Федор ее чистоту ценит.
Осень стояла теплая, хорошая, урожай
собрали, а когда все было убрано,
сыграли свадьбу.
Павел, изрядный плотник, загодя
состроил им кровать из тесаных досок. На
нее положили сенник нового рядна, а
поверх перину и две подушки чистого
пуха из Ксюшиного приданого, и
наволочки, и простыни — все с кружевами и
прошвами ее рук, а поверх всего — одеяло
красного сатину, выстеганное Пелагеей к
свадьбе.
Нарядную эту кровать поставили в
сельник, летнюю комнату, что
отгорожена в сенях. Туда и проводили молодых
после свадебного застолья.
В сельнике прожили новобрачные свой
медовый месяц. И хоть захолодало, все не
хотелось переходить в избу, в горницу,
жить кучей. Сколько их было тогда,
Матушкиных? Свекровь говаривала не раз,
что их теперь в доме тринадцать и, видно,
ей пора помирать, на что Федор отвечал
весело: «А вот мы с Ксюшей постараемся,
и будет четырнадцать». Только
предзимние холода заставили Федора с Аксиньей
перейти в дом, в горницу.
Начались будни.

Ксюша пласталась на работе с рассвета
дотемна. И только когда живот начал
круглиться, подозвала как-то свекровь,
оглядела и огладила, всмотрелась в лицо:
пятна у снохи пошли темные по щекам.
«Мальчик у тебя будет», — вывела
свекровка и распорядилась: на утреннюю
дойку Аксинье не вставать, воду и ведра с
пойлом для скота не носить! Бабка хотела
внука — старшие невестки рожали
девчонок.
Родился Гришенька — крупный,
гладенький, тяжело достался Аксинье.
«Хороший, в нашу породу», — сказала
бабушка. Все ее двенадцать детей, выношенные
в худом, смолоду перетруженном теле,
были рослыми и красивыми.
Дед приехал из Юзовки посмотреть на
внука, богато одарил невестку, велел
блюсти Гришаню. Все тянулись нянькать,
особенно боялась Аксинья маленьких
племяшек. которые только начали
ходить.
Свекор сказал: тесновато у нас, пора
дом расширять, другую половину
пристраивать. Старшие, женатые,
поговаривали — лучше отделиться. Мать была
против: делиться не будем — в том наша
сила, что нас много.
Но жизнь определяли не родители,
наступило время перестройки всего
крестьянского житья — начиналась
коллективизация. Ксюша с Федором и на два года
старше Степан, оба женатые, детные — у
Аксиньи уже второй родился, — вступили
в колхоз.
АКСИНЬЯ
КУЗЬМИНИЧНА
РАССКАЗЫВАЕТ
Обошли немцы наше село Зуйки.
Сначала стрельбу было слыхать далеко,
потом громче, ближе.
Поняли мы, что немцы крутом,
испугались, а испугамшись, стали себя
уговаривать-утешать: как-никак они тоже люди,
ну, известно, курей, поросят поберут, из
вещей, что поглянется, утащат, но не
дотла же будут нас зорить, и уж корову-то
не отберут, да и овец тоже.
Остались. Решили, что получше,
спрятать и стали закапывать кто под мост, кто
на задах. Мы с Гришаней тож схоронили
в огороде сундук, а в нем кой-что из одежи
хорошее, да мучки два туеса, да сальца
кусок соленого. Сготовились.
Живем. Но как живем? На душе
беспокойно, зябко. Слухи разные ходят, один
другого страшнее: и Орел взят, и Мценск
взятый, и лютуют, страшное дело как.
Радиво давно молчит, понятно, и мы
ничего толком не знаем. И с каждым днем
нам от этой тишины все страшнее и
страшнее.
Дом Федор наказывал беречь. Дом
хороший, каменный, под шифером, а братья
Федоровы, деверья мои. все на войне. И
вроде я одна за дом перед всеми в ответе.
Нет, дом я бросить не могла.
В сельпо уж давно продукты не
завозили, значит, с базы дороги не стало, а
может, и базы нет, ясно одно — близко,
проклятые, ой, близко...
Заявились к нам в декабре, ночью.
Числа не упомню, а день был четверг. И
мороз сильный, лютый, без снега. Снег
еще не ложился, так, чуть попорошило.
землю видать.
Ребята спали на печи, в тепле,
раздевшись, а я — на кровати, под ватным
одеялом, на перине, и все мне зябко, будто
знобит, и сплю сторожко, вполглаза. И
вдруг загудела земля. Подниму
голову — не слыхать, лягу на подушку —
гудит. А это через пол слышно, как машины
идут. Села, слушаю, и вот уже крутом
слышно — в окна с улицы. Много машин,
тяжелые. Только я платье надела, платок
накинула — побечь, с крыльца
глянуть, — заботали в ворота. Я еще и
шевельнуться не успела, затрещала
калитка — выломали. Затопали по крыльцу,
заорали по-своему: «Матка, аус, аус», по-
ихнему — открывай. Я приказала
старшеньким одеваться быстро, а сама медлю,
засовами да крюками гремлю, будто
запоров много, чтобы детям время дать,
сейчас, мол, сейчас открою.
А гады психуют, в дверь ломятся.
Открываю. Ввалились кучей, фонарями
своими зажужжали, по углам да под
койкой оглядели и тут же давай нас гнать
из дома: «Вег, вег, аус, аус». Старшие мои
одеты, я сама в сенях успела схватить
телогрейку, а дочушка моя в одной
рубашонке, на печке, забилась к самой стенке,
но не плачет. Достала я ее оттудова, взяла
на руки и к кровати — за одеялкой.
Показываю — дайте дите завернуть. Нет,
вцепились в одеяло, из рук выдернули и
толкают, толкают автоматами в спину.
Так я и сейчас чувствую: железо прет в
позвонки. Я говорю им: «Проклятые,
дайте хоть хлеба горбушку взять детям». А
они толкают и толкают «вег, вег» к двери,
в сени, на крыльцо, во двор, на мороз.
Платок с головы сорвала, девчонку
завернула и к себе, под ватник. А тут
коровушка, кормилица наша, замычала, почуяла
недоброе, я было к сараюшке шагнула,
к Красавке, а немцы как заорут да
автоматом в живот затолкали, заворачивай,
дескать, пока жива, «вег, вег», и за
ворота.
Куда бечь, где укрыться? Стоим на
мерзлой земле, от страха и слезы нейдут.
В минуту остались мы безо всего, как есть
голь бездомная. Были крестьяне, были
колхозники, хозяева были, а сделались
беженцы.
А по всему селу уже расползлись
фашисты — стучат, орут, ломают. Я их
иначе, как «проклятые», не звала. А вспомню
эту ночь, как швырнули нас на долгую
нищету и беду, так скажу еще раз —
проклятые.
Так вот — побежали мы к золовке,
домов шесть от нас. Их изба маленькая,
старая, немцев не взманила еще. Приняла
нас Тася, золовка, у нее ребят двое.
Поплакали с ней, а потом она схватилась,
давай сумки-котомки набивать — хлебом,
крупой, картошкой, курятиной вареной,
маслом, сальцем. Полюшку мою
приодели в платьице, пальтецо,
валеночки, из чего ее дети выросли.
Накормила нас Тася всем, что в печи было,
ешьте, говорит, горячее, когда еще
придется.
И пошли мы из родного села на восток,
не знаем куда и к кому. На памяти одно
название — Селихово. Большое село, нас
туда вывозить собирались, километров
двенадцать. Решили — туда. Шли, шли,
ковыляли, и нам уж думается, что мы по
кругу ходим, по одним и тем же местам.
Но добрались до Селихова. И набрели на
краю села на избушку брошенную —
косую, щелястую, дверь без запора, да и
запирать нечего, в доме один хлам. Но
печка целая, справная. Устали мы
насмерть и рады, что дотащились до какого
ни есть угла. Остались в этом дому. Видно,
хозяева ушли, бросили свое бедняцкое
хозяйство, но кое-что все ж осталось: в
сарае дровишки, а в подполе кадка
капусты да угол картошки...

Вскоре сюда привалили немцы, стали
располагаться, как видно, на долгую
жизнь.
Когда наши выбили немцев из
Селихова, нас, беженцев, собрали и увезли под
Тулу, в большое село. Определили нас с
Тасей там работать, солдатское белье
стирать да починять... Все это время не было
у меня вестей от Федора, ничего-то я не
знала, думала, жив ли?
Научили нас с Тасей сходить на почту,
спросить, где зуйковская почта сложена,
нет ли там писем для нас. Пошла я за
весточкой от Феди, а у самой сердце
колотится, боюсь плохого. Поискала
девушка, нашла письмо, а потом вдруг
захватила бумажку и не отдает, будто
задеревенела. А бумажка плохая — без
вести пропавший. Держу я в руках
письмо и «пропавшую» и ничего не пойму: как
же он пропавший, если мне пишет. Потом
поняла — письмо-то старее той бумаги,
поняла и заплакала, запричитала: «Ой,
мой Феденька миленькой, муженек мой
родной, сгубила тебя война, а с тобой и
нас, сирот несчастны-их, ой, как без тебя
жить, не ведаю, куда идтить, не
придумаю...» Так, а может, и не так, не помню.
Вышли мы с почты, я плачу,
приговариваю, народ смотрит, утешает: не
плачь... Может, ошибка вышла, может,
живой еще твой мужик... И верно...
Бумажка эта «пропавшая» была
ошибочно писанная, Федя еще живой был, еще
раз письмо пришло от него.
Июль 1942 г.
Жена моя Ксюша, где ты, что с
вами — не знаю. Известно стало, что село
наше Зуйки под врагом. Надеюсь, что ты
успела выбраться, а куда и как, узнать
не смогу. Когда теперь мы найдем друг
друга, может, не скоро. Однако надеюсь
я, Ксюша, что найдем, и ты надейся,
прошу тебя. Больше писать не могу,
выхожу на задание. Наши войска бьются
за Родину со страшной силой. Ксюша,
жена моя родная, хоть бы узнать что
про вас...
В конце июля освободили наше родное
село Зуйки. Бои были страшные, наших
солдат полегло ужесть сколько, также и
немцев. Нашим пришлось брать гору — у
нас на этом конце взгорье, мы привыкли
говорить «гора», название было такое
Красная гора. Здесь в старые времена
гуляли на праздники и на свадьбах,
хороводы водили, плясали, пели. Веселое
место, красное место, потому и назвали так.
Теперь мы думаем: Красная, потому
что скрозь кровью пролитая. А
называется «высота 205». Памятник теперь на
горе — обелиск. А раньше росла липа, кто
и когда ее посадил, но лет сто ей было, не
меньше, сильная, красивая липа.
Как стали подходить к зуйковской горе,
удивились: чего-то она вся серая, покуда
шли, кругом травка, зазеленело все, а тут
нету зеленой травы, и не поймем, почему
так. А липа сломлена, торчит один ствол в
зубьях, ни веточки, ни листка.
Подошли ближе и все поняли.
Остановились да и завыли в голос. Бабы воют,
дети с перепугу кричат: вся гора закрыта
мертвыми, серой солдатской одежей.
Сплелись, сплавились убитые, к земле
прижались, вроде и не тела человеческие,
а темная кора поверх горы...
А сколько-то спустя победы
поставили на горе обелиск с надписью:
«Павшим в бою смертью храбрых», и число
поставлено главного боя, и еще
написано: в память тех, кто брал высоту 205.
А для нас по-старому Красная гора,
по-старому, да не так, как было, — было
место веселое, стало место печальное.
Женщины мимо идут — кланяются,
старые — крестятся, мужики — шапки
сымают.
Сказывают, теперь, когда свадьбу
справляют, молодые обелиск кругом
обходят и венок кладут. Я не видала, давно в
своем селе не была.
Пришедши на свое место, и
обрадовались и всплакнули. На крышке от погреба
состроили мы с Гришенькой салаш из
чего-ничего. На огороде нарезали сухих
будылей, выросли там репей да
чертополох страшной силы, пособирали по селу
разных прутьев да веток, попадались и
доски небольшие — все пошло в дело.
Однако понимала: в таком салаше не
зимовать.
Вскопала я две гряды, посадила
картошку, какую в подполе по углам землей
заваленную нашла, да что с собой
притащили из Селихова.
Пришли саперы — мины выкапывать, а
то мы дале улицы да огородов и ходить не
смели. Пожалели нас солдатики: как ты,
мать, с малыми зимовать будешь?
Разобрали, что от сарая неспаленного
осталось, уладили угол дома, где кухня была,
лозы нарезали, привезли цельную
машину — плетень плесть, потолок закрывать.
Это уж мы потом с Гришей делали, плели
да глиной обмазывали. Они и другим
помогли, кто с детями: кому землянку
вырыли, кому окна забили фанерками да
картонками от немецких
ящиков-коробок.
Ушли солдатики, оставили нам кой-
чего, поделились. Хлеба у нас давно не
было: поели — повеселели.
Лето прошло, подошла осень.
К Октябрьским праздникам привезли
на село хлеба печеного и всех солдаток
оделили. Да еще дали соли — полкило на

семью. Обрадовались мы: хлеб — это одна
радость, другая радость, что о нас
позаботились.
Принесла я домой две буханки,
положила на стол, а ребяты округ собрались, к
буханкам тянутся, хлеб нюхают —
хлебный дух им сладкий. Отрезала всем по
ломтю, сольцой посыпала. Едят хлебушко
и такие, вижу, счастливые — куски
большие, немеренные.
Пришла Тася, говорит: еще и почту
привезли. Взволновалась я: где ж та
почта, где искать? А ее в ящик поклали,
под навесом, где раньше сельпо было. Дом
тот сгорел, один навес остался. Почтарей-
то еще не было. И почта еще не ходила,
первый раз привезли.
Послала было Гришу письма поискать,
потом испугалась — проглядит малый.
Сама побежала.
Долго я те письма перебирала, пока
нашла для меня писание. Одно от Феди,
другое — похоронка на Федю, полгода ей.
Умер в госпитале от тяжелых ран,
похороненный в Брянской области, братская
могила в таком-то месте.
Прочитала я похоронку еще по дороге.
Плетусь, ноги не идут. Тащусь едва
живая. Не плачу. Не знаю почему, слезы
нейдут. В голову стучит что не надо:
Гармонист, мой гармонист.
Рубаха атласна,
За тебя, гармонист.
Замуж я согласна.
Вошла в дом, села на скамейку,
Гришенька мой спрашивает: есть ли вести от
папы? Тут я про письмо вспомнила, еще
не прочла его. Прошу — читай вслух.
Читает письмо сынок, а как дошел до
конца, прочитал последние Федины
слова, не стерпело мое сердце, прорвалось
слезами...
Знал он, видно, что мы не свидимся. Я
тоже знала, но наперекор надеялась.
Февраль 1943 г.
...не писал долго, от почты был
оторванный, но мы выбрались. Покуда
живой. От вас теперь далеко. Бьем врага со
всей ненавистью. Столько навидались
фашистского злодейства над
женщинами, над детьми и старыми людями. Где
вы, семья моя дорогая? Хоть бы
спастись тебе с ребятами, а уж со мной
ладно, что будет, — я солдат. Готовимся
к бою, идем вперед. Прощай, жена моя
Ксюша. Твой навеки муж Федор.
Колхоз свой мы скоро восстановили.
Собрались бабы, нас уже человек
тридцать» было, зима первая, разоренная,
кончалась. Говорю: «Бабоньки, надо нам
колхоз свой обратно поднимать». Меня
председателем и выбрали. Семфонд
колхозный, где-то закопанный, не нашли, не
знали, где искать. Его уж потом,
следующую весну, откопали...
Во вторую весну мы уже в поле вышли.
Саперы поработали насчет мин. Все ж
страшились мы. Но армия наша шла к
победе, поднимала и нас работать. Из
скота колхозного, эвакуированного
вернули нам трех лошадей, двух коров.
Так вот, во вторую весну мы пахали в
поле уже на лошадях, точнее сказать, на
лошаденках, такие были худющие, едва
тянули. Но вытянули мы с ними ту весну,
засеяли полюшко, сколько своих семян
было, да то, что нам в помощь дали.
А там и победа! Стали солдатиков
своих ждать-поджидать. Конечно, тех,
кто жив остался...
КАПИТАЛ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕКА
Как лисы
проектируют
курятник
Известно, что у президента США Р. Рейгана есть специальный
чемоданчик, с которым он старается надолго не расставаться. В
чемоданчике хранятся сотни карточек, тщательно подготовленных
и рассортированных помощниками. Каждая — ответ на возможный
вопрос, краткое изложение той или иной проблемы, удачная
цитата, острота или не слишком затасканный анекдот. В общем,
своего рода «чемоданная энциклопедия», справляясь с которой,
хозяин Белого дома пытается предстать человеком не только
светским и остроумным, но и знающим, компетентным,
разбирающимся во всех тонкостях внутренней и внешней политики.
До недавнего времени никакой информации на тему «голод в
США» в чемоданчик заложено не было. Этой проблемы для
президента просто не существовало. Ситуация как две капли воды
напоминала ту, что сложилась одно время с безработицей: тогда
президент упорно отказывался верить, что в Штатах — до 10
миллионов безработных. Байка, выданная журналистами, пожимал
он плечами. Россказни... И в доказательство показывал
рекламные объявления газет: «Требуются...» Действительно требовались.
Только высококвалифицированные инженеры, эксперты высших
категорий и менеджеры крупных предприятий.
Когда были опубликованы данные о том, что безработица
охватила 10 процентов населения, а кое-где и до 16, когда
заговорили о возвращении «великого кризиса», отрицать
безработицу стало невозможно.
Точно так же Рейган не хотел признавать и голод в США. «Для
голода в Америке нет никаких причин, никаких разумных
оснований», — клялся президент осенью, выступая по случаю Всемирного
дня продовольствия. «Если даже одному американскому ребенку
приходится лечь спать голодным... это — национальная
трагедия», — говорил он в другом своем выступлении.
Однако во время проведения специального обследования 20
процентов опрошенных признали: иногда им нечего дать детям на
ужин, комментировала президентские слова газета «Вашингтон
пост». Бюро переписи США окончательно свело на нет
президентский пафос сообщением: доходы 15 процентов населения (и это
самый высокий показатель за последние 17 лет) не достигают
официально установленного уровня бедности. Та же «Вашингтон
пост» вздыхает: у 30 миллионов людей в США ежедневно сосет под
ложечкой. Не у 30, а 46 миллионов, поправляют общественные
организации. А мэры американских городов утверждают: голод
стал проблемой номер один.
Проблему номер один, какой бы «безосновательной» и
«беспричинной», на взгляд президента, она ни была, игнорировать трудно.
Вот и пресса ею занялась. «Представьте, — обратилась к
читателям газета «Нью-Йорк тайме», — что вы президент Соединенных
Штатов. Что бы вы сделали, если бы ваши сограждане начали
голодать:
а) накормили бы их;
б) создали бы специальную комиссию:
в) сократили бы расходы на оказание продовольственной
помощи?
Читатели, как правило, — продолжала газета, — выбирали первый
вариант ответа. Президент Рейган отвечает на него вторым и
третьим». Точнее же — третьим и вторым. Президент, конечно, не

писал в газету писем. Но он действовал — и тем ответил. Все
ассигнования, что не касаются нужд Пентагона, Белый дом
сокращает. Продовольственные программы помощи детям
бедняков при Рейгане урезаны на треть. 7 миллиардов долларов удалось
«сэкономить» на программе продовольственных талонов
(бесплатные талоны, которыми можно рассчитываться, приобретая
продукты). Число безработных, получающих эти талоны, резко
сократилось из-за того, что была снижена минимальная норма дохода,
дававшая право на талоны. А без них не может прокормить семью
каждый десятый американец... «Администрация утверждает, что
урезает только ненужные расходы, отказывая в помощи «самым
богатым» из бедняков, — пишет «Нью-Йорк таймс». — Фактически
же сокращены размеры пособий даже для тех людей, чьи доходы
значительно ниже официального уровня бедности». И вот в
минувшем году даже в американской столице на 50 процентов
больше людей выстраивались в очереди за бесплатной тарелкой
супа. Но церкви и благотворительные организации, пытающиеся
дать хоть какое-то пропитание голодным, такой поток людей
накормить не могут.
Большая часть голодных ртов Америки — дети и женщины.
Институт по изучению политики США приводит цифры, которые
вряд ли попадут в чемоданчик президента: голодает свыше 4.5
миллиона детей. Многие из них страдают заболеваниями мозга,
вызванными недостаточным питанием в предродовой и
младенческий периоды. В одном только штате Нью-Йорк четверть всех
детей до пяти лет и пятая часть подростков до 17 лет каждый
вечер ложатся спать голодными.
В Америке полным ходом идет процесс, который назвали
«феминизацией бедности»: почти половину бедных семей
возглавляют женщины. Особенно тяжело приходится матерям-
одиночкам с темным цветом кожи. С хлеба на воду перебиваются
68 процентов семей с несовершеннолетними детьми, которых тянет
на себе мать-негритянка. Испаноязычные семьи «отстают» всего на
один процент.
«Меня глубоко волнуют масштабы той проблемы, которой
вообще не должно существовать в нашей могучей и богатой
стране», — наконец, заявил президент. А сделав такое заявление,
создал комиссию. И, как водится, потребовал от нее «правды, и
только правды» — доклада, в котором «ничего не утаивалось бы» и
который вразумил бы Белый дом, а вместе с ним и голодных, как
жить дальше. Это на словах. А на деле... «Репутация некоторых
видных членов этой комиссии такова, что включать их в нее — все
равно, что поручать лисам проектировать курятник», —
иронизировала та же «Нью-Йорк таймс». И не без оснований.
Вот доктор Джордж Грэхэм из университета имени Джонса
Гопкинса. «Проблеме голода придается оттенок чрезмерной
сенсационности — говорит он репортерам. — Качество питания граждан
нашей страны, включая и лиц с низким уровнем доходов, весьма
хорошее и постоянно улучшается».
Его достойный коллега — Дж. П. Болдак, который занимается в
Белом доме контролем над ценами, ратует за резкое сокращение
федеральных ассигнований на оказание продовольственной
помощи. Третий член этой комиссии (всего их тринадцать), Кеннет
Кларксон, лично участвовал в выработке решений о резком
сокращении расходов, направленных на искоренение голода. «В
общем, — заключает «Нью-Йорк таймс», — если в комиссии и есть
люди, которые призывают активизировать усилия правительства
на искоренение голода, то им будет нелегко добиваться того, чтобы
к их мнению прислушались...»
Накормить голодных в США куда труднее, чем оклеветать их. И
вот, признав, наконец, существование проблемы, президент и его
люди предлагают свое толкование ее. Рейган как-то рассказал
историю, в которой высмеивается программа продовольственных
талонов. Суть анекдота в следующем: некий молодой человек
покупает апельсин и расплачивается талонами на сумму в 10
долларов. Ему дают сдачи наличными, и на эту сдачу он покупает
бутылку виски...
В реальной жизни подобное невозможно хотя бы потому, что
наличными сдачу с талонов дают лишь в том случае, если в сумме
она составляет менее одного доллара. Но, делая широкие
обобщения на основе подобных анекдотов, президентская команда
добилась своего. «Ньюсуик» констатирует: изменилось отношение
общественности к беднякам и программам, направленным на
оказание им помощи. Сочувствие уступило место
подозрительности. Новое поколение американских налогоплательщиков выросло,
читая не о голодных бедняках, а о «злоупотреблениях в программе
продовольственных талонов».
Помощник президента Эдвин Миз, под стать своему шефу,
сомневается: а не врут ли насчет голодных детей? «Мне
неизвестны сколько-нибудь убедительные данные, которые
свидетельствовали бы о том, что голодные дети действительно есть... Я
думаю, что некоторые обвинения носят чисто политический
характер...» Ну, а к суповым кухням, божится Миз, «идут потому, что еда
там бесплатно, а это проще, чем платить за нее». Консервативная
научная организация «Херитидж фаундейшн», в недрах которой
родилось большинство рейгановских программ, идет еще дальше:
голодные, заявляет она. сами виноваты в своих бедах. Программ
продовольственной помощи не хватает, утверждают эксперты
«Херитидж фаундейшн», только потому, что многие семьи... «не
умеют вести бюджет».
Проработав три месяца, комиссия пришла к выводу, что, хотя
«голод существует» в Соединенных Штатах, «заявление о широких
масштабах голода невозможно документально подтвердить». То
есть «существуют люди и целые семьи, которые к концу месяца
сталкиваются с очень острым дефицитом в бюджете и не могут
купить еду...». Проще говоря, голодают? Но нет, этого комиссия
признать не может.
Доклад комиссии не удовлетворил даже конгресс. А сенатор
Панетта назвал доклад «разочаровывающим», отметив: его
авторы забыли указать, что проблема голода стала «гораздо острее,
чем во все последние годы». Он увидел в рекомендациях комиссии
шаг к «ликвидации многих усилий помочь тем, кто действительно
нуждается».
Интересно, что из этого помощники президента отберут для
«чемоданной энциклопедии» Р. Рейгана?
Л. ЕЛИН
У этой женщины нет ничего. Даже адреса.

Писатель
продолжает
разговор,
начатый
в предыдущем
номере
Леонид
ЖУХОВИЦКИЙ
«УВИДЕЛА
ЕГО ЖЕНУ...»
Вот пишет женщина из
Ворошиловградской области. Зовут Галиной, фамилию
просит не упоминать. Письмо длинное,
приведу лишь отрывки.
«У меня уже большие дети, муж,
словом, семья. К сожалению, с мужем не
клеилось. Было страшное одиночество
вдвоем, жила только детьми.
В мое одиночество без стука вошел
другой человек. Сколько стихов я
посвятила этому человеку, его глазам, добрым и
суровым, его волосам, черным и
непокорным, его мозолистым рукам, крепким и
нежным. Он оказался моим идеалом.
Позже я узнала, что он моложе меня, женат,
дочь у него. Мне было стыдно перед
совестью, но я ничего не могла с собой
сделать...
Хотелось узнать, с кем жил рядом
столько лет мой любимый человек. Я
увидела его жену. Она твердила, что он
нехороший, что не нужен ей. Я
почувствовала, что они чужие люди, и он стал мне
еще дороже...
Нас стала преследовать его жена,
стала обзывать меня грязными словами,
от которых у меня разрывалось
сердце, ведь я не могла доказать, что я не
такая, что люблю сильно и
беспредельно, чистой и нежной любовью, что все
это не просто так, а любовь с большой
буквы...
Я решила окончательно, навсегда
замкнуть свои необузданные чувства в себе,
уйти от него, но сохранить в душе каждую
встречу, каждое слово, каждое
прикосновение этого человека.
Но случилось непредвиденное.
Он ушел в отпуск. После отпуска я
его встретила. Тут явилась жена с
подругой, оскорбляли меня в его
присутствии.
Мне срочно надо было ему сказать то,
что касалось нас обоих. Но он почему-то
предложил говорить все при ней. До боли
сжалось мое сердце, ведь не могла я
сказать этим людям то, что было святым
и чистым, — я ждала ребенка!
При мне она грозилась подать на
развод, он упрашивал не подавать. Не знаю
как, но они обошли меня стороной, и я
осталась стоять униженной и
оскорбленной. В таком состоянии он оставил меня!
Во мне билось само отчаяние.
Я бежала за ними, просила его
остановиться, но он сел в троллейбус. В этом
троллейбусе оказалась и я. Он стоял с ней,
мило улыбался, разговаривал. Когда
сошли на остановке, я за ними куда-то
шла, останавливала его, но он не
останавливался. Я чувствовала, что в любую
минуту могу упасть.
Смутно помню, что я ударила его по
лицу.
Через несколько дней — больница.
Совсем одна...
Он не являлся. Меня жгла жалость, что
я посмела поднять руку на любимого
человека. Прошел месяц, и я, теряя
гордость, ищу встреч.
Может, это я во всем виновата?
Слишком себя жалею? А может, просто я
эгоистка?»
Простим Галине чрезмерную
взволнованность и яркость стиля: она ведь прислала
письмо, а не протокол событий, да и
состояние ее, прямо скажем, к спокойному
анализу происшедшего не располагает. У нас
же, читающих ее лихорадочные строки,
такая возможность есть.
Итак, что случилось с автором письма?
Думаю, вот что: взрыв яркой и яростной,
трудно контролируемой страсти.
Само по себе это чувство вполне
достойное и даже необходимое: только
безнадежный ханжа рискнет утверждать, что
мужчину и женщину бросает друг к другу
исключительно взаимное уважение. Но нелишне
заметить, что взаимное уважение и в пылу
страсти желательно сохранять.
«Может, просто я эгоистка?» —
спрашивает Галина. Приходится согласиться: да, в
этой истории Галина повела себя как
эгоистка.
Не сомневаюсь, человек, в которого
влюбилась Галина, значил для нее очень много.
Но ведь и для жены он значил очень много.
Не знаю, при каких обстоятельствах Галина
«увидела его жену». Но понять ее она явно
не попыталась. Нескольких отчаянных
фраз оскорбленной женщины оказалось
достаточно для вывода: они, мол, чужие
люди. Галина не увидела в его жене
страдающего человека. Стоит ли удивляться,
что и жена не увидела страдающего
человека в ней?
У Галины мог быть ребенок, и ее
смятение вполне естественно. Но ведь у
любимого человека ребенок уже был. Как понять,
что собственная беременность начисто
заслонила от автора письма чужую дочь?
«Хочу быть счастливой с тобой» — это
еще не любовь, в лучшем случае страсть.
Любовь — это «хочу, чтобы ты был
счастлив». Это в первую очередь забота о
любимом.
Галина заботилась о любимом весьма
своеобразно. Скандал на троллейбусной
остановке и пощечина на улице явились
достойным завершением взрыва
эгоистичной страсти.
Вполне допускаю, что жена у любимого
человека не сахар и не мед. Но, думаю, он
решил остаться с ней не случайно.
Скандал, устроенный автором письма, убедил
его, что другая женщина может оказаться
еще хуже. Так что Галина невольно
укрепила семью, стоявшую на грани разрушения.
В этой тягостной истории плохо было
всем. Галина жалела только себя, о других
не думала. Вот и другие ее не пожалели.
Что делать! На заботу отвечают заботой,
на эгоизм эгоизмом...
Любовь, если она любовь, позором не
бывает. Хоть безответная, хоть несчастная,
хоть «незаконная». Сплетники распускают
языки, ханжи злорадствуют? Никого не
слушай, если права!
Но разве Галина права?
В ЗАЩИТУ
«НЫНЕШНЕЙ ЛЮБВИ»
«...Читаешь про нынешнюю любовь, и
становится тошно. Особенно женские
письма в газеты и журналы. Сплошные
жалобы, измены да разводы. А где
верность, достоинство и честь? Где
настоящая любовь, про которую писали
классики? Неужели она так и кончилась в
прошлом веке?
Конечно, техника с тех пор шагнула
далеко вперед, в каждом доме телевизор,
а то и машина. Но вот чувства, мне
кажется, стали беднее. И гордости
меньше, достоинства. В тургеневские времена
ни дворянки, ни крестьянки на семейную
жизнь в газеты не жаловались.
Я была замужем, разошлась, живу с
дочкой одна. Но ни на какие
компромиссы идти не намерена. Я считаю: если нет
настоящей любви, пусть уж лучше не
будет никакой. И дочку такой
воспитываю. Чтобы уважала сама себя, чтобы
умела жить, любить, а если придется, то и
страдать, как жены-декабристки, а не
сегодняшние девицы из какой-нибудь
дискотеки...»

Должен сказать, что столь печально на
нынешние нравы смотрит не только
преподавательница математики из
Магнитогорска. Тоска по возвышенной любви прошлых
эпох — явление довольно
распространенное, как и полубрезгливое осуждение
«любви нынешней».
Но что стоит за этим осуждением и за
этой тоской? Реальность или иллюзия?
Неужели действительно кривая наших
сердечных отношений из эпохи в эпоху
неудержимо катится вниз?
Если судить по читательской почте,
время от времени попадающей на страницы
газет и журналов, все обстоит именно так.
Но правомерно ли судить по почте?
Представьте на минуту: вы провели день
в поликлинике и на основании увиденного
утверждаете, что весь город населен
исключительно хворыми людьми. Ведь вам
с утра до вечера попадались только
больные!
Нелепая логика? Конечно, нелепая.
Здоровые в поликлинику, как правило, не
ходят, это естественно. Но ведь и
счастливые в газету, как правило, о любви не
пишут — это тоже естественно.
Ну, с чего бы. например, человек, у
которого все в порядке, взялся за перо? И
что бы он, любопытно, написал в газету?
«Уважаемый товарищ редактор! Месяц
назад поехал в отпуск и познакомился с
замечательной женщиной. У нас любовь с
первого взгляда, да такая, что оба сходим с
ума от радости. Разрешите поделиться
подробностями...» Так, что ли?
А вот тот, кому плохо, нередко пишет
незнакомым людям. И ничего странного в
этом нет: ему нужен совет, нужна помощь, а
помощь не стыдно просить у любого, кто
может помочь. И в редакциях к таким
письмам особо внимательны, что
абсолютно правильно: место пожарного там, где
пожар. Так что голос беды на газетной
полосе так же естествен, как жалоба
больного в поликлинике.
Я глубоко уважаю жен сосланных
декабристов, чей женский подвиг по
справедливости живет в веках. Однако будем
справедливы и к нашим непрославленным
современницам, чья любовь, терпение и
стойкость не известны никому, кроме соседей
да родственников, да и те оценивают их
по-всякому, в диапазоне от святости до
дурости. Что и говорить, соседская Зина,
которая почти полвека прожила с пьющим
конюхом, но детей подняла, войну
пересилила, дом сохранила, мужа своего
неидеального любила, выручала и от многих
опасностей уберегла, жила и страдала не
на том уровне, что, скажем, княгиня
Трубецкая. И в Сибирь не ездила, и с
губернатором за мужа не спорила, да и с властью
выше участкового милиционера никогда не
сталкивалась. И героиней исторического
фильма Зине не стать — не тот антураж: ни
дворцов, ни балов, ни горничных. Но.
думаю, судьба ее не легче, любовь не меньше,
а характер не слабее, чем у русских
женщин прошедших эпох.
Это я говорю, конечно же, не к тому,
чтобы поубавить славы героиням
прошлого — они ее заслужили сполна. Но вовсе
не обязательно возвеличивать их за счет
наших скромных современниц, которые
если чем и уступят, так разве тем, что
поэма некрасовской силы о них еще не
написана...
Не думаю, чтобы в наш век человеческие
чувства стали беднее. Скорее
наоборот — богаче и тоньше. Век назад сплошь и
рядом замуж не столько шли, сколько
выдавали, в семью брали не любимого
человека, а работницу. Не случайно ведь
возникла горькая, утешающая пословица:
стерпится — слюбится. Да, терпели, и
некоторые через это терпение начинали
любить. А другие просто терпели всю свою
жизнь. Терпели, ибо деться было некуда:
для подавляющего большинства развод
был практически нереален.
Супруги из высших сословий в самом уж
тягостном случае могли разъехаться, как
Анна Каренина с мужем. Крестьянам,
мещанам, даже купцам помельче разъезжаться
было некуда. И личные проблемы решались
всяко: и ядом, как в лесковской «Леди
Макбет Мценского уезда», и кнутом, как в
горьковском «Выводе», и самоубийством,
как в знаменитой «Грозе».
А что в те времена женщины на семейные
беды в прессу не жаловались, это точно. Но
вряд ли причиной тому было достоинство:
дворянки просто боялись огласки,
крестьянки к тому же не умели писать.
Нет, не стоит нашей современнице
завидовать бедным и бесправным своим
прабабкам...
ЦВЕТЫ И КАРТОШКА
Когда кто-нибудь из знакомых заводит
разговор о назревающем разводе и требует
совета, я почти всегда отвечаю
однозначно:
— Не разводись!
И не потому, что теперешняя его
семейная жизнь хороша: будь хороша, не думали
бы о разводе. А потому, что новая, может,
будет еще хуже.
Сейчас, раз все же советуется, значит,
терпеть можно. А вот что будет потом...
Мораль тут ни при чем, все мои
соображения чисто практические.
У каждого из нас в характере есть свои
плюсы и минусы. Привыкаем мы друг к
другу долго и трудно. А привыкнув,
начинаем в близком человеке обращать внимание
только на недостатки: именно они мешают
жить, на них натыкаешься ежедневно, то и
дело царапают и просто надоедают. А
достоинства — что достоинства! Прошел
год-другой — и они уже кажутся нормой, не
замечаются, забываются, как забываем мы
зимой про теплую печь. Вот остынет —
сразу вспомним!
Сорокалетний механик разошелся с
женой: была типичная клушка и совершенно
его не понимала. Новая понимает
прекрасно, поговорить с ней — одно удовольствие,
даже посоветоваться. И в гости пойти
приятно — ни за одно слово не приходится
краснеть... А вот домой возвращаться — это
дело другое. Набросано, наставлено,
грязно, посуда в мойке только что не мхом
поросла. Оно в общем-то не проблема и
самому перемыть дюжину тарелок, и щи
сварганить не вопрос, но нет привычки. Не
приучен. Привычка как раз к другому:
хозяин пришел домой, а дома все блестит.
И обед на столе, как маленький праздник.
И наволочка накрахмалена, и пижама
отглажена.
Нет, не хлебом единым жив человек! Но
уж больно уныло выглядит сухомятка на
газете. И лезут в голову разные угрюмые
мысли, что в принципе поговорить с умной
женщиной можно и раз в неделю в гостях, а
дом держится не на разговорах.
И дело вовсе не в том, что вкусный ужин
важней умной беседы. Дело в привычке:
переучиваться трудней, чем учиться. А тот,
кто приладился каждый вечер
обговаривать завтрашние планы с умницей женой,
без этой возможности при любых харчах
просто задохнется: он так привык!
И женщинам не проще. Говорят, они
привыкают быстрее. Но бывает по-всякому.
Иногда быстрее. Иногда для новой
привычки и целая жизнь коротка.
Помню историю, которая в кинокомедии
вполне показалась бы смешной.
Молодая женщина постоянно
жаловалась на мужа: тюфяк, зануда, ни
честолюбия, ни твердости, даже перед подругами
стыдно. С таким все равно что с бабой.
Он, кстати говоря, и перед разводом вел
себя по-бабски, уговаривал, даже просил
прощения — хотя его-то за что было
прощать? Само собой, не простила, тем более,
что уходила не в белый свет, а к мужику, от
которого голова шла кругом.
«Слепая неделя» с новым возлюбленным
растянулась месяца на два и прошла
упоительно. Были, правда, кое-какие мелочи,
но моя приятельница не мелочилась.
Наконец-то рядом был мужчина — яркий,
щедрый, с характером. За такого не стыдно!
Потом начались будни. И оказалось, что
достоинства, прекрасные для праздника,
не столь хороши в ежедневном быту.

Тюфяком своим привыкла командовать:
сходи, купи, принеси. Теперь же на любую
просьбу новый друг жизни посылал ее
очень далеко. Если полемика
затягивалась, прерывал ее шутливой, но достаточно
ощутимой затрещиной, обижаться на
которую было нельзя, потому что это юмор.
Мужская широта, надо признать, осталась,
щедрость даже возросла, но, увы, никак не
сочеталась со скромной зарплатой, а в
преферанс новому мужу не везло, так что
молодой супруге приходилось постоянно
одалживать пятерки у соседей и
подрабатывать всюду, где можно.
На этом ярком фоне прежний тюфяк стал
казаться чуть ли не идеалом. Но что толку!
Поезд ушел, у тюфяка была уже своя
жизнь, свои страдания.
Кончилась история санаторным
отделением психиатрички — в кинокомедии,
наверное, и это выглядело бы смешно...
И опять я не хочу утверждать, что
бывший муж был хорош, а новый плох.
Наверное, в принципе можно приучить себя к
любому супругу, хотя и трудно. Но
переучиваться еще трудней.
Как-то я оказался свидетелем разговора
почти символического. Женщина чуть не со
слезами умиления рассказывала
приятельницам, как новый ее знакомый на встречу в
воскресенье пришел с цветами.
Приятельницы завистливо вздыхали.
— Мой-то дурак, — возмущалась
женщина, — хоть бы раз за десять лет догадался!
— А где он был в выходной?
— Да где ж ему быть? Картошку копал.
Как выходной, так носом в землю.
В тоне женщины было явное
осуждение — муж с картошкой проигрывал
поклоннику с цветами по всем статьям.
Мне это показалось несправедливым, и я
бестактно заметил, что цена букетику от
силы полтинник. Это прозвучало почти
неприлично. Женщина поджала губы, а
одна из собеседниц язвительно указала
мне, что важна не цена, а внимание.
Спорить дальше я не решился. Но про себя
подумал, что и вниманию тому цена не
больше полтинника. Для того, чтобы
явиться на свидание с букетиком, не нужно ни
любви, ни уважения, а только
соответствующее воспитание да некоторый опыт в
обращении с прекрасным полом. Даже
средней руки сердцеед прекрасно знает,
как цветы действуют на женщину...
Букетик — столь мощный символ любви,
что вполне заменяет саму любовь.
Букетик праздничен, картошка буднична.
Цену картошке понимаешь, только когда ее
нет...
Каждому из нас нужна разрядка, нужна
неожиданная радость, и праздники,
конечно же, необходимы. Однако нельзя
забывать, что жизнь строится не на праздниках.
Но многих странах есть замечательный
обычай — карнавал. Неделя, а то и две в
году отводятся открытому, раскованному
веселью. Человек надевает маску, выходит
на улицу, растворяется в толпе и радуется
жизни, как умеет. Маска, как броня,
защищает от постороннего глаза. Некрасивая
ведет себя как красавица,
застенчивый — как смельчак, маска знакомится с
маской, не испытывая ни стыда, ни страха.
Кому как, а мне этот обычай нравится:
даже неделя радости может светить весь
год. Но безнадежна, а порой и трагична
попытка превратить всю жизнь в карнавал.
...Середина шестидесятых. Красивая
пятикурсница громко, с вызовом, говорит
перед разводом:
— Жизнь у нас одна, другой не
будет. Имеет смысл оставаться
вместе, пока звучит музыка!
Цыплят по осени считают. Но
кому охота думать про осень
весной?
С тех пор прошло почти
двадцать лет, и музыка звучала
еще не раз. Осень пришла
быстрее, чем ожидалось, с цыплятами
получилось не слишком хорошо. Где-то
в уральском поселке у бабки растет
дочь — хмурая девочка со своим
отношением к музыке. А сорокалетняя женщина,
сполна вкусившая прелестей карнавала,
смотрит на мир подозрительно и зло.
Не будем злорадствовать, не будем
ехидно вспоминать басенное: «Ты все пела? Это
дело: так поди же, попляши!» — любовь,
даже короткая, даже переменчивая,
заслуживает уважения и сочувствия. Но как
понять озлобленность? Ведь музыка-то все
же звучала?
Любой автолюбитель знает: новая
машина то и дело барахлит. Дергается, «не
тянет». Детали двигателя притираются
друг к другу, «обкатываются», и лишь после
этого мотор начинает работать на полную
мощность. Моя же знакомая постоянно
существовала в режиме психологической
«обкатки». Сама не заметила, как душу
вытравили и ожесточили постоянные
перестройки...
Но будь дело только в этом, беда была
бы не столь велика: наживают же люди со
временем новые привычки. Даже то, что
рушится дом, где все до щели в полу, до
гвоздя в стене, до веревки на балконе твое,
пережить можно: ведь и при переезде дом
как бы разваливается, чтобы затем
восстановиться на новом месте.
К сожалению — и это становится ясно
лишь потом, — при разводе рушится не дом,
а мир.
Есть такое насквозь банальное
выражение: любовный треугольник. Это
означает — она, он и она. Или — он, она и он. Трое,
из которых кто-то лишний. После мучений,
колебаний, скандалов и новых мучений
треугольник, как правило, разваливается и
остается пара — иногда та же, что была
первоначально, иногда в новом сочетании.
Этому новому сочетанию как раз и
предшествует развод.
К сожалению, банальнейшее выражение
грешит еще и неточностью. При разводе
распадается вовсе не треугольник.
Тут вернее говорить о любовном
многоугольнике с не поддающимся учету числом
сторон.
Она — он — она. Он — она — он. Трое. Но
ведь еще и дети, порой у всех троих. Еще и
родители, порой у всех троих. Еще и общие
друзья, которым, хочешь не хочешь,
приходится хотя бы формально выбирать чью-то
сторону или, как минимум, как-то себя
вести. А как? Безошибочней всего — никак.
То есть по возможности переждать в
отдалении, пока все утрясется, пока не осядет
пыль на месте рухнувшего дома, пока
бывшие близкие в слезах и ругани не поделят
кирпичи.
Мир, окружающий нас, огромен. Мир, в
котором каждый из нас, по сути,
существует, весьма невелик: семья, родные, друзья,
соседи, сослуживцы. Этот малый мир,
такой вроде бы нехитрый, наживается
десятилетиями и составляет, видимо, самое
ценное из всего, что мы наживаем. Почти
все в нем практически незаменимы: других
одноклассников не будет, других
однокурсников никто не даст, а новые приятели,
сколько их ни заводи, не всегда могут
заменить единственного старого друга.
Малый мир удобен, обношен, насквозь
понятен, и потому почти незаметен, и
потому почти не ценим. Он. как воздух,
которым дышим, просто есть. Есть,
и все.
Но, когда он рушится, человек, вчера еще
надежно защищенный, вдруг остается один
на сквозняке. Страшно!
Конечно, можно — и нужно! — решать
разводные проблемы интеллигентно и
благородно, как положено между
порядочными людьми. Конечно, можно — и
нужно! — отношения сохранять нормальные и
даже хорошие: ну, перестали быть
близкими, но ведь остаться близкими друзьями
никто не запрещал. Все верно — и можно и
нужно.
Но даже если так и получается, а это
нелегко по множеству непредсказуемых
причин, малый наш мир все равно начинает
ползти и падать. И у родственников свои
понятия о порядке и чести. И у соседей свои
суждения о правых и виноватых. И вдруг
выясняется, что друзья дружили с нами не
просто, а домами: и как им быть теперь,
когда дома больше нет?
При всем старании многоугольную
проблему внутри треугольника не решить.
Тяжелое это дело — развод.
Я вот начинаю подозревать, что далекие
наши предки, выдвинувшие идею о
святости семьи и грешности развода, были не
фанатиками и не ханжами, а просто очень
практичными и житейски мудрыми людьми.
Они понимали, какая беда — крах
любовного многогранника, и всеми средствами
пытались его предотвратить. Примерно как
бабушки нынче стращают детей: мол,
будешь баловаться со спичками, придет баба-
яга, зажарит тебя и съест. Знают, что врать
стыдно, а врут — боятся пожара.
Мы не дети. Ни в грех, ни в бабу-ягу не
верим. Разводимся...
Фото Б. ЗАДВИЛЯ и М. ВЫЛЕГЖАНИНА.

ЛАТЫНИН
Леонид ЛАТЫНИН — автор
нескольких поэтических сборников
и книг переводов.
Ему присуще пристальное
внимание к духовному миру
героев — миру сложному,
чутко откликающемуся
на все земные заботы.
Леонид Латынин
живет и работает
в Москве.
В «Крестьянке»
публикуется
впервые.
РУСТАМОВ ЛЕС
По сведениям местных жителей, длина
этого леса восемь километров...
Прошлое покоится в тумане,
В памяти видны лишь маяки...
Рукотворный лес в Нахичевани
Смотрит на меня из-за реки.
Тополя стройны, как кипарисы,
Ягод тута кисло-сладок сок...
Этот лес, как выстрел биссектрисы,
Жизнь со смертью надвое рассек.
Не забыть мне имени Рустама,
Это имя гению сродни.
Лес живет средь гомона и гама,
Среди птичьих свистов и возни.
Не герой Рустам и не предтеча.
Не добытчик слова и идей...
Жил старик, бранившим не переча,
Без особых мыслей и затей.
По ночам с ружьишком бедно-худо
Виноградник верно сторожил,
А потом и начиналось чудо,
А ему казалось, просто жил.
Просто орал железную лопату,
Ветку тополиную срезал,
Не по долгу, даже не за плату
В грудь земли полуденной вонзал.
Где трава от зноя изнывала,
Где земля черства и тяжела,
Жил Рустам не много и не мало,
Прежде чем судьба изнемогла.
Он ушел из жизни незаметно,
Лет десяток с небольшим назад,
Веривший в работу беззаветно
Без отличий, званий и наград.
Но людская память справедлива,
Суд молвы не сух и отвлечен,
Лес зеленый, выросший на диво,
Именем Рустама наречен.
Малый прутик за день и не боле,
Жизнь спустя — бессмертия пора.
Лес Рустамов в яви и глаголе —
Имя безымянного добра.
ЗАКЛЯТИЕ
Уходит речь из памяти моей,
Тепло руки в ладони остывает...
Прошу тебя, и музыку развей,
Которая в душе моей витает.
И этот жест, что бережней крыла
Птенца слепого в сгорбленной ладони,
И эту весть, что женщина была
Попутчицей нечаянной в вагоне.
Освободи от смуты наконец,
От ожиданья жаркого озноба,
От этих двух невидимых колец,
Связавших нас невидимо до гроба.
От страха новой встречи сохрани,
От всех надежд, что сердцем
завладели,
Пусть ночи все и все любые дни
Для нас не собираются в недели.
Одно прошу у правящих закон,
Одной не излечить мне нежной
жажды —
Оставь душе несовершенный сон,
В котором были счастливы однажды.
НОЧНЫЕ МЫСЛИ
Зачем мы так мучительно живем.
Себя казним и близких наших мучим,
И тот порок и пестуем и учим,
С которым жизнь ненужней с каждым
днем?
Есть в каждой боли сети узелок,
Теснее сердцу биться в этой сети,
И, может быть, однажды на рассвете
Окажется последним твой рывок.
Остановись! Безумье — не сорвать
С живого сердца эту паутину,
Ты прожил только жизни половину
И не успеешь главного сказать.
Что жизнь тепла. И в ней
добра немало.
Ты нужен так, как женщина — тебе.
Все исправимо в жизни и судьбе,
Покуда сердце биться не устало.
На вокзальной площади, в начале
Серого и стынущего дня
Я увидел женщину в печали,
И она увидела меня.
И мгновенье вдруг в водовороте
Глаз, локтей, разноголосых фраз
Жили мы на безымянной ноте,
Что навеки связывала нас.
Жили мы и щедро и беспечно
И судьбы не ведали иной,
Ни того, что время скоротечно,
Властно и над ней и надо мной.
Знать не знали, что сойдутся двери,
Что вагон растает не спеша,
И того не знали в полной мере,
Что дана нам общая душа.
И зачем мне знать, когда навстречу
Губ дрожанье, нежности волна?
Я еще успею, я замечу,
Как мне улыбается она.
Как идет, пружиня в каждом шаге.
Чуть вперед клонится голова...
Что слова на неживой бумаге?..
Что теперь напрасные слова?..
Рис. Ю. КАРПОВОЙ.

К 185-летию
со дня рождения
А. С. Пушкина
и, кажется,
1. Михайловское. В домике няни.
2. Усадьба поэта.
3. Пруд под ивами.
Фото С. САФОНОВОЙ и Е. КАССИНОЙ.
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Переменился я — но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Михайловское! — воскликнет всякий
любящий солнцеструйную поэзию
великого русского национального
художника. Михайловское — то самое
родовое сельцо в некогда
глухоманной, летом в леса, зимой в
снега упрятанной российской дали
Псковской губернии. Сюда в дни
петербургских невзгод уезжал
славный пушкинский прадед,
«арап Петра Великого».
Здесь в ссылке провел два
года великий поэт.
Здесь он
ждал и встречал друзей и
единомышленников. Здесь вызрели
многие его лучшие творческие
замыслы, здесь легли на бумагу
бессмертные строки «Евгения
Онегина»,
здесь отлилась медь «Бориса
Годунова»...
Сюда, в Михайловское, поэт бежал в
последние годы жизни сам
От суеты столицы праздной,
От хладных прелестей Невы,
От вредной сплетницы молвы,
От скуки, столь разнообразной...
Михайловское... Как освежал душу
поэта живописный вид здешних
«полосатых нив», «двух озер
лазурные
равнины», как влекла его
прозрачность далей, как бодрил
воздух необъятных просторов!
Здесь забывались на время светские
толки и сплетни, издательские и
житейские тяготы — и как бы
приоткрывалась сама российская
история, и он воочию видел «земли
родной минувшую судьбу...».
«Ты не можешь
вообразить, — признается он отсюда,
из Михайловского, жене, Наталье
Николаевне, — как живо работает
воображение, когда сидим одни между
четырех стен, или ходим по лесам,
когда никто не мешает нам думать,
думать до того, что голова
закружится...»
Здесь и в свой последний приезд он
обретает покой, долгожданное
равновесие и волнуем лишь тем, что
долго нет вестей от семьи.
«Жаль мне, что я тебя с собою не
взял, — пишет жене, —
Что у нас за погода!
Вот уж три дня, как я только что
гуляю то пешком, то верхом...»
Михайловское для
поэта — олицетворение чистых
помыслов и воплощение лучших
творческих стремлений.
На свете счастья нет,
но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальнюю трудов
и чистых нег.
Именно отсюда, из Михайловского,
теперь разносятся эхом по всей стране
в первые июньские дни. в дни
Всесоюзного Пушкинского праздника
поэзии, бессмертные строки великого
поэта и гражданина нашего Отечества.

вечор еще бродил...

ВСТРЕЧИ ПО ВАШЕЙ ПРОСЬБЕ
Разными путями актер
приходит в кино. Иногда это долгий,
из фильма в фильм путь
восхождения — ступенька за
ступенькой. Подобное начало
может ничего не предвещать в
течение длительного времени и поэтому
требует особой веры и терпения.
Бывает и нечто противоположное —
ошеломительный, энергичный дебют,
молниеносный взлет на такую высоту, на какой
потом нелегко и непросто удержаться.
В каждой из этих дорог есть своя
опасность и своя сладость.
Вахтангу Кикабидзе выпал второй путь, в
самом своем приятном и оттого, наверное,
опасном варианте. Тот, о котором почти без
преувеличения можно сказать, что он
усыпан розами. Его роль в фильме «Не горюй!»
покорила зрителей и нашей огромной
страны и многих зарубежных стран. И
продолжает покорять по сей день.
Участие в этом фильме сразу прославило
молодого актера, принесло ему
международное признание и награды фестивалей.
И все-таки он шел к этому
блистательному началу долго.
Когда его пригласили сыграть главную
роль в фильме «Не горюй!», ему шел 31-й
год. Он был уже хорошо известным
эстрадным артистом, и публика успела оценить и
его музыкальность, и красивый, мягкого
тембра голос, и редкостный, мгновенно
возникавший контакт с залом. Одним
словом. Кикабидзе пришел в большой
кинематограф человеком с уже сложившейся
личной и творческой жизнью. И мог одарить
своих будущих героев собственным
человеческим опытом.
Петь, публично выступать он начал в
самодеятельном ансамбле. С 1957 по 1961
год побывал в самодеятельных ансамблях
чуть ли не всех тбилисских институтов.
Надо знать, что представляли собой эти
ансамбли, где пели и грузинские песни, и
русские городские романсы, и зарубежные
шлягеры тех лет, и джазовую классику.
Четыре молодых музыканта 21 год назад
создали ансамбль «Диело». Вскоре Вахтанг
Кикабидзе, один из этой хорошо спетой
четверки, был приглашен в «Орэра»,
первый в Советском Союзе профессиональный
вокально-инструментальный ансамбль, где
выступал как певец и как ударник.
На эстраде и на пути к ней Вахтанг
Кикабидзе проявил удивительную
стойкость, верность, терпение, которые ничем,
кроме настоящей любви к искусству,
нельзя объяснить. А также убеждением, что
«песня способна выразить самые глубокие
человеческие чувства» и что она
«необходима как воздух».
Как он мог не запеть? Его бабушка Ольга
Амирэджиби записала первую грузинскую
пластинку, дядя Джано Багратиони был
организатором и руководителем
джаз-оркестра Грузии, мать Вахтанга — Манана
Багратиони — пела в этом оркестре;
эстраде решил посвятить себя и 19-летний сын
Вахтанга Кикабидзе — Константин.
Первая встреча с кино произошла за
четыре года до съемок фильма «Не горюй!».
Кикабидзе снялся в музыкальной
кинокомедии «Встреча в горах». Думал, что этого
достаточно, чтобы стать кинозвездой. Он
играл, по сути, самого себя, то есть
молодого, вкусившего радость успеха эстрадного
певца. Но вскоре не без разочарования
отметил, что дебют остался незамеченным,
как и сам фильм. Поэтому, конечно же, нет
никакой натяжки в том, что настоящим
началом своей кинематографической
карьеры он считает работу над
фильмом «Не горюй!» и вообще
встречу с режиссером Георгием Данелия.
А между тем эта горячая и теперь уже
многолетняя дружба началась не очень-то
ласково.
Готовясь к съемкам фильма «Не горюй!»,
Георгий Данелия приехал в Тбилиси, чтобы
подобрать актеров для будущей картины, и
по совету народной артистки СССР Верико
Анджапаридзе пригласил на пробы
эстрадного певца Вахтанга Кикабидзе.
После первой же встречи Кикабидзе
почувствовал, что не понравился режиссеру.
И ему самому не понравилась сухость
режиссера в обращении с ним. К тому же
попытки репетировать будущую роль не
дали никакого результата.
Дело в том, что, по его собственному
признанию, Кикабидзе практически не
умеет репетировать. Даже когда он разучивает
новую песню, он тихо, вполголоса ее
напевает и ходит по сцене под музыку оркестра.
В полный голос впервые исполняет ее
только в присутствии публики. И кроме
того, ему нужна полная уверенность в том.
что песня стала «его песней». Без этой
уверенности он не может ее исполнять,
даже если она ему очень нравится. Поэтому
многие задачи, поставленные перед ним
режиссером во время первых репетиций и
проб, казались ему странными,
необязательными и даже обидными.
Кикабидзе уехал на гастроли в Турцию,
уверенный, что ему не придется играть
Бенжамена Глонти, героя фильма «Не
горюй!». Однако неожиданно получил
телеграмму, что утвержден на роль...
Как актер «вживается» в роль, так и
Данелия «вживался» в Кикабидзе.
Популярность Кикабидзе-киноактера
основана на том, что во всех своих главных
картинах он играет людей добрых, щедрых,
бескорыстных, веселых, неунывающих, тех,
кого принято называть положительными, с
кем он сам охотно сливается, отдавая им
свои личные качества, и с кем зритель
легко и охотно отождествляет актера и
отождествляется сам.
Во время съемок фильма «Не горюй!»,
так полно раскрывшего актерское
дарование Кикабидзе, после прочтения сценария и
даже уже после утверждения на роль актер
заявил режиссеру, что ему не нравится
сценарий и еще больше не нравится
Бенжамен, потому что он недостаточно добр и
совсем не похож на самого Кикабидзе.
Данелия нелегко справился с изумлением и
против всякого ожидания переделал
сценарий и, главное, существенно изменил образ
Бенжамена, сделав его менее
плутоватым — именно это свойство характера
героя было особенно не по душе строптивому
дебютанту.
И при всем том наивно думать, что
Вахтанг Кикабидзе не создает образы, а
просто играет самого себя. На самом деле
он обладает довольно редким даром
«влезать в шкуру» персонажа, становиться им.
овладев его внутренним состоянием, его
характером, его пластикой, его речью. К
такому дару кинематограф оказался более
чутким, нежели театр, где требуется
перевоплощение иного рода. «Это похоже на
детскую игру, — говорит Кикабидзе, — ведь
дети абсолютно верят в свою игру, на сто
процентов становятся теми, кого
изображают». И своих прославленных
партнеров — Евгения Леонова, Серго Закариадзе,
Софико Чиаурели, Владимира Басова,
Фрунзика Мкртчяна — ценит прежде всего
за удивительную способность без оглядки
на свой профессионализм, опыт и звания
включаться в эту бесхитростную,
простодушную игру.
В фильме «Совсем пропащий» есть
сцена, где два афериста приезжают на
похороны богатого «дядюшки». Старшего играл
Евгений Леонов, а Кикабидзе — бродягу
Герцога, который выдает себя за
глухонемого родственника усопшего. Кикабидзе с
удовольствием вспоминает съемки этого
эпизода: «Усопшего «родственника»
отпевают в католическом храме. Я стою на
коленях перед гробом, рыдаю. Сам не знаю
почему, во время самой съемки я вдруг
неожиданно для всех и самого себя запел.
Леонов, не моргнув глазом, тут же схватил
меня за шкирку и принялся бить головой о
гроб, то есть он моментально включился в
новую неожиданную ситуацию, которой,
естественно, не было в сценарии, и мы
продолжили игру, не выходя из образа. Все,
кто был на съемочной площадке,
покатились со смеху».
Такая вот игра делает работу над
фильмом, съемки источником огромной радости.
И необходимостью, потребностью
полного вхождения в образ, а не только
нехваткой времени, занятостью на эстраде, на
телевидении или же отсутствием
интересных предложений объясняется то
обстоятельство, что Вахтанг Кикабидзе
снимается в кино, в общем, не так уж
часто.
Кикабидзе оказался актером, личностью,
человеком, способным выразить на экране
не отдельные какие-то узнаваемые черты,
общенациональные качества, но, и это
очень важно, всю их совокупность, весь
«букет» национального своеобразия и при
этом ухитрился придать ему вкус легкой
иронии.
Он легко освоил эту грандиозную задачу,
для самого себя переводя ее в более
скромный масштаб. «Это не только мои
идеалы, — говорит он. — Это идеалы моего

поколения, моих друзей и близких, то, чем
они руководствуются в жизни, и то, что я,
как их представитель, стараюсь
пропагандировать в кино и с эстрады. Бесконечная
доброта, сердечность в отношениях с
людьми, бескорыстие и обостренное чувство
чести, радостное восприятие жизни...
Наверное, самым удачным в этом смысле
оказался фильм «Мимино».
«Мимино» был награжден Золотым
призом X Международного кинофестиваля в
Москве в 1977 году, через год получил
премию Всесоюзного смотра в Ереване, и
тогда же вместе с другими создателями
фильма Вахтанг Кикабидзе был удостоен
Государственной премии СССР.
Но первым из героев, через которых
Кикабидзе «проводит» свои идеи, был
беспечный доктор, гуляка и весельчак
Бенжамен Глонти. «Иногда мне даже хочется,
чтобы мой новый герой не был так добр, как
Бенжамен, но уже некуда деться»...
Образ Бенжамена стал как бы
камертоном для актера и для тех, кто его снимает.
Чем же был обусловлен столь
ошеломляющий успех фильма «Не горюй!»?
Прежде всего его абсолютной
свежестью. Даже не новизной, а именно
свежестью. Ода жизнелюбию, свободе, эта
картина сочетает в себе искреннее веселье,
неподдельную радость, столь же
неподдельную грусть, тонкую, добродушную
иронию и глубокую, ненапыщенную мудрость.
Высокий уровень фильма, его
«живучесть» обеспечены тем, что все в нем, все
его драматургические и
кинематографические элементы, все с бесконечным
удовольствием лицедействующие в нем
актеры, несут нагрузку в создании, в слиянии
этого стройного многоцветья. В каждом из
персонажей фильма можно увидеть
искрящийся сплав темперамента, веселости, ума.
Поразителен старый доктор Леван в
исполнении выдающегося актера Серго
Закариадзе. Но скрепляет этот сплав именно
Бенжамен, воплощение оптимизма, он
является той точкой, откуда расходятся все
сюжетообразующие круги.
Все меняется и движется в фильме, в нем
нет ничего раз и навсегда установившегося.
Случаются всякие события: смешные,
драматические, необратимые, — а вместе с
ходом жизни меняются люди. И в финале
Бенжамен почти такой же, как в самом
начале ленты, поет ту же веселую песенку,
но только в нем чуточку больше грусти и
чуточку меньше оптимизма.
Реваз Габриадзе, автор сценария «Не
горюй!» и один из авторов сценария
«Мимино», говорит, что юмор должен быть
«легким, прозрачным, непринужденным, но,
главное, он должен быть благородным».
Кикабидзе оказался идеальным актером
для создания на экране атмосферы
легкого, прозрачного, непринужденного,
благородного юмора. Именно эта сторона его
актерского таланта, а не только эстрадная
популярность и не опыт певца, была так
высоко оценена с первых же его шагов в
кинематографе.
Если попробовать одним словом и одним
понятием определить сущность творческой
личности Вахтанга Кикабидзе, словом,
которое охватывало бы всю его
артистическую деятельность — эстрадное искусство
и работу киноактера, то, наверное, самым
точным и подходящим оказалось бы
«естественность». Можно даже сказать, что вся
артистическая карьера Вахтанга
Кикабидзе выстроилась на этом одном, но
чрезвычайно ценном свойстве его таланта.
Нередко актерские оценки собственных
работ идут вразрез с признанием публики.
И у Кикабидзе тоже есть любимая роль в
фильме «Совсем пропащий» Георгия
Данелия, имевшем менее шумный и широкий
успех, нежели «Не горюй!» или «Мимино».
Речь идет о бродяге и пройдохе по
прозвищу Герцог.
Почему эта?
«Бенжамен и Мимино чем-то на меня
похожи. Поэтому сниматься в этих ролях
мне было легко. А Герцога надо было
играть. Мне вообще всегда очень хочется
играть, но Данелия неизменно просил: «Не
играй!»... Прочитав сценарий, я пожалел
себя за то, что должен играть такого
подлеца. И стал уговаривать Данелия
переделать сценарий так, чтобы в финале
Герцога становилось жалко. Придумали
ему медальон в духе Диккенса (может быть,
и вправду сын герцога?). Отсюда манеры и
знание Шекспира, но при этом, как в
оригинале, оставалось, что Герцог и человека
убить может».
Четыре года назад, лежа в больнице
из-за сложнейшей операции и желая чем-то
занять себя, Кикабидзе стал вспоминать и
записывать на магнитофон свои встречи,
впечатления, полученные в разное время.
Кое-что сочинил сам — вошел во вкус. Эти
маленькие зарисовки показал своим
близким. Им понравилось. Кто-то из них
посоветовал написать сценарий. Так родилась
идея создания фильма «Будь здоров,
дорогой!», который был снят для Центрального
телевидения. Кикабидзе выступил тут в
качестве сценариста, актера и режиссера
(совместно с Тамазом Гомелаури). В
прошлом году на фестивале юмора в болгарском
городе Габрово лента получила Большой
приз за лучший телевизионный фильм.
«Что заставило меня стать автором
фильма? — говорит Кикабидзе. — Просто
мне представилась возможность
возвратиться к необходимой, вечной
теме — доброты, взаимопонимания, чуткости.
Я не знаю, почему, но, мне кажется, что-то
мешает нам быть более открытыми, более
эмоциональными. Что-то удерживает нас,
когда мы хотим друзьям, родным, близким
показать свое доброе расположение. Как
будто мы стесняемся этого. А ведь в
человеке постоянно живет стремление к
сердечности, к сближению с людьми».
И еще певец и актер Вахтанг Кикабидзе
говорит:
«Для меня всегда идеалом героя был
Дон Кихот. Я хочу играть этот характер как
некую норму, потому что знаю таких людей
в жизни, хотя и не у всех из них есть
возможность проявить себя так полно, как
это происходит в романе Сервантеса. Их
считают чудаками, а я хочу, чтобы
чудачество, то есть уместное или неуместное
проявление доброты, стало нормой... В дни
моего детства франты в Тбилиси любили
гулять со стеками из вишневого дерева. На
стеках среди самой разнообразной резьбы
можно было обнаружить бесхитростный
девиз: «Люби меня, как я тебя». Для меня
сейчас в эту формулу и укладывается
основная проблема во взаимоотношениях
людей. Действительно, надо любить друг
друга. И мне кажется, что всеми своими
песнями, всеми своими фильмами я по мере
данных мне сил пытаюсь передать, внушить
слушателям и зрителям эту элементарную,
можно даже сказать, избитую и при этом
вечно живую, невероятно важную идею,
которая так легко находит отклик в
сердцах людей».

ИЮЛЬ
АВГУСТ
СЕНТЯБРЬ
ОКТЯБРЬ
НОЯБРЬ
ДЕКАБРЬ

КРОССВОРД
ПО ГОРИЗОНТАЛИ. 1. Художник-передвижник. 10. Советский космонавт. 11. Растениевод. 12.
Опера А. С. Даргомыжского. 13. Бальный танец. 16. Большая поморская лодка. 19. Обиходный
инструмент. 22. Кормовой отход спиртового производства. 23. Город в Латвийской ССР. 24.
Вид награды. 25. Вязальный стержень. 26. Большое дарование. 29. Кулик. 33. Головной убор.
35. Географическая координата. 36. Приспособление, позволяющее нести груз на плече. 37.
Развитие основного действия в романе, пьесе. 38. Известная советская киноактриса.
ПО ВЕРТИКАЛИ. 2. Спортивный судья. 3. Ива. 4. Озеро в Армении. 5. Бытовой сосуд. 6.
Полная неудача, неуспех. 7. Зерноочистительная машина. 8. Французское владение в Южной
Америке. 9. Роман Т. Драйзера. 14. Не боящийся огня изоляционный материал. 15. Приправа к
пище. 17. Героиня двух сказок Л. Кэрролла. 18. Род рубахи, носимой без пояса. 19.
Французский естествоиспытатель, предшественник Ч. Дарвина. 20. Косметическое средство.
21. Сыпучий минерал, присыпка. 26. Представитель коренного населения одной из союзных
республик. 27. Имя аргентинской певицы Торрес. 28. Химический элемент, названный в честь
героини древнегреческой мифологии. 30. Цветущий кустарник. 31. Норвежский полярный
исследователь. 32. Инертный газ. 33. Зверь. 34. Торжественный смотр войск.
ОТВЕТЫ
НА КРОССВОРД,
ОПУБЛИКОВАННЫЙ
В № 5
ПО ГОРИЗОНТАЛИ. 1.
Чечевица. 5. Угольник.
10. Сурепка. 11. Льновод.
13. Омич. 14. Витрина. 15.
Утро. 18. Ералаш. 19.
Перестарок. 21. Финал. 22.
Жерех. 26. Очарование.
28. Мордва. 31. Сова. 32.
Штапель. 33. Клуб. 36.
Радикал. 37. Дуремар. 38.
Такестан. 39. Косеканс.
ПО ВЕРТИКАЛИ. 1.
Чистотел. 2. Черника. 3.
Выпь. 4. Цианин. 6.
Галантерея. 7. «Луна». 8.
Новатор. 9. Кедровка. 12.
Триер. 16. Манилов. 17.
Стрелок. 20. Тарантелла.
23. Фокстрот. 24. Лиепа.
25. Барбарис. 27.
Акведук. 29. Дилемма. 30.
Кладно. 34. Укос. 35.
Грие.
Рис. И. ЧЕЛМОДЕЕВА,
С. ПАВЛОВА,
А. ОГАНИСЯНА.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
КРЕСТЬЯНКА
№ 6 • 1984
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
И ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
ОСНОВАН В ИЮНЕ 1922 ГОДА
Главный редактор
Г. В. СЕМЕНОВА
Редакционная коллегия:
И. П. АЛЕКСАНДРОВ
(ответственный секретарь),
Г. Е. БУРКАЦКАЯ,
Е. Г. ГРИГОРЬЕВ,
Р. Ф. КАЗАКОВА,
О. П. КОЛЧИНА,
Л. Е. ПИШЕНИНА,
Л. Ф. СЕРГИЕНКО
(заместитель главного редактора),
Л. В. ХАНБЕКОВ,
В. Я. ЧИСТЯКОВА,
Л. И. ШВЕЦОВА,
И. Ф. ШКУРАТОВ.
РЕДАКЦИЯ
секретариат:
Г. С. Ронина, С. Ю. Орлова;
отделы:
• публицистики
Т. А. Блажнова, А. П. Мацаев;
• сельской жизни
Д. Э. Головков, Н. К. Корина,
С. С. Макаров;
• науки и передового опыта
И. В. Норкина;
• воспитания
В. И. Дашко, Л. И. Арефьева;
• культуры и искусства
Э. Б. Маркин;
• литературы
Л. В. Ханбеков;
• иллюстраций
В. В. Федоров, Е. Г. Новикова,
Б. Л. Задвиль;
• быта и массовой работы
Н. А. Семкина, Н. Л. Проторская;
• писем
А. И. Перхов, Л. В. Журавлева,
Т. И. Перевозчикова,
М. В. Грецкая;
• заведующая редакцией
Р. В. Фомина;
• секретарь
И. В. Белоцерковская.
Оформление номера
В. В. Федорова, Е. Г. Новиковой.
Технический редактор
Т. А. Новрузова.
Присланные рукописи, фотографии и
рисунки редакция не возвращает.
Адрес редакции: 101460. Москва,
ГСП-4. Бумажный проезд, 14.
Телефоны для справок: 212-20-79,
212-12-39.
Сдано в набор 13.04.84. Подписано
к печати 07.05.84. А 00368. Формат
бумаги 60 x 90 1/8. Глубокая печать.
Усл. п. л. 6,00. Уч.-изд. л. 8,77. Усл.
кр.-отт. 14,00. Тираж 10710000 экз.
(1—9200768 экз.). Изд. № 1443.
Заказ № 2672.
Ордена Ленина и ордена
Октябрьской Революции типография
газеты «Правда» имени В. И. Ленина.
125865, ГСП, Москва, А-137, ул.
«Правды», 24.
На первой странице обложки —
фотоэтюд С. КУЗНЕЦОВА.

СВЕТ
ОТЕЧЕСТВА
В. А. СЕРОВ.
МИКА МОРОЗОВ.
Портрет
Михаила Михайловича
Морозова. 1901 г.
Государственная
Третьяковская галерея.
Пройдут годы, и четырехлетний прелестный Мика с портрета Серова станет выдающимся знатоком
литературы и искусства. Жизнь меняет людей, — кто же этого не знает?! А умеем ли мы, заставляем
ли себя вглядеться в тех, кто нас окружает, чтобы увидеть ту изначальную человеческую основу?
Мика вырос, прожил прекрасную жизнь и умер совсем недавно, и вот каким он запечатлелся
в глазах современника: «Большой, немного грузный человек, в глазах которого было что-то,
поразительно напоминавшее мальчика, рвущегося со стремительной энергией вперед. Что-то самое
существенное в маленьком человечке схватил Серов». А самым существенным и было вот это
ощущение радости жизни и незаменимости каждой человеческой судьбы, необходимости счастья.