ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА ЛЕНИНГРАД


В ИЛЬЯМ Ш Е КОПИР
ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
В ВОСЬМИ ТОМАХ
ГОСЛИТИЗДАТ
494 g


ВИЛЬЯМ
ШЕКСПИР
ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том восьмой
Под редакцией А. А. Смирнова
ГОСЛИТИЗДАТ
4949


nnnnnnnnn
ДИМБЕАИН
ПЕРЕВОД
А. И. КУ РОШЕВОЙ


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Цимбелин, король Британии.
К л о т е н, сын королевы от первого брака.
Постум Леонат, дворянин, муж Имогены,
Б е л а р и й, изгнанный вельможа, скрывающийся под именем
Я к и м о, друг Филарио J Кай Люций, римский полководец.
П и з а н и о, слуга Постума.
Корнелий, врач.
Римский военачальник.
Два британских военачальника.
Француз» друг Филаргю.
Двое вельмож при дворе Цимбелин а.
Два дворянина при дворе Цимбелин а.
Два тюремщика.
Королева, жена Цимбелина.
И м о г е н а, дочь Цимбелина от первого брака.
Елена, прислужница Имогены.
Вельможи, дамы, римские сенаторы, трибуны, Прорицатель, Голландец, Испанец, музыканты, ОФицеры, военачальники, солдаты, гонцы и слуги.
Призраки.
Моргана.
Арвираг J Моргана. Филарио, друг Постума
}
итальянцы.
Место действия: Британия; Рим.


АКТ I
СЦЕНА 1
Британия. Сад при дворце Цимбелина.
Входят два дворянина.
1- 	й Дворянин
Лишь хмурых встретите вы здесь: как небу Послушен нрав наш, так перенимает Вид короля — придворный.
2- 	й Дворянин
В чем же дело?
1-й Дв ОРЯНИН
Он прочил дочь, наследницу престола,
За сына той вдовы, с которой он Недавно повенчался; дочь же мужа Достойного, хоть бедного, нашла.
Она заточена, он изгнан: все
На вид печальны, хоть король, я верю,
Скорбит от сердца.
2-й Дв орянин
Лишь один король? н
1-й Дворянин
Да, тот, кто потерял ее; и брака Желавшая для сына королева;
Но все придворные, хоть лица их


Акт I. Сцена 4
43
Подделаны под чувства короля,
Тому, что тех печалит, рады.
2-й Дв орянин
Что ж так?
1-й Дв ОРЯНИН
Кто упустил принцессу, слишком плох Для отзывов плохих; кто получил, —
Ей мужем, разумею, стал, за что Был изгнан, — тот — творение такое,
Что если поискать по всей земле 20
Подобного ему, — чего-нибудь Нехватит при сравненье: столь прекрасной Наружностью и сущностью один Он наделен.
2-й Дв орянин Вы далеко хватили.
1-й Дв ОРЯНИН
Нет, не перехватил я через край; Скорее уменьшил, чем увеличил Его дары.
2-й Дв орянин Кто он? Откуда родом?
1-й Двор я нин
Я не могу до корня докопаться.
Его отец, Сицилий, против римлян
С Кассивелла^ном заключил союз; зе
Но земли даровал ему Тенанций,
Которому со славой он служил,
За что и был он прозван Леонатом.
Он, кроме сына, о котором речь,
Имел еще двух сыновей, что пали


44
Цимбелин
С мечом в руке; отец, тогда уж старый И жаждавший потомства, от печали Расстался с жизнью, а жена, родив Того, о ком здесь речь идет, скончалась.
Король младенца принял под защиту; 40
Его назвал он Постум Леонат,
Взрастил, к себе приставил и преподал Его летам доступные познанья,
Которые тот впитывал в себя,
Как воздух мы, лишь только получал их;
Весной дал урожай; жил при дворе,
На редкость и любим и восхваляем,
Пример для юных, для мужей созревших Зерцало совершенства, а для старцев —
Их юный поводырь; его супруга, so
Из-за которой изгнан он, себе К нему почтеньем цену показала;
И через этот выбор видеть можно,
Что он за человек.
2-й Дв орянин Я чту его
По вашему рассказу. Но скажите,
Одна ль она у короля?
1- 	й Дв ОРЯНИН
Одна.
Двух сыновей имел он; если это Достойно вашего вниманья, знайте:
Трехлетним старший, а другой в пеленках
Похищены из детской, и поныне 6»
Их путь неведом.
2- 	й Дворянин Как давно то было?
1-й Дв орянин Тому лет двадцать.


Акт I. Сцена 4
45
2-й Дворянин
Как королевичей могли похитить, Небрежно так стеречь, искать так плохо И не найти следов!
1-й Дворянин
Как то ни странно И как оплошность эта ни смешна,
Но это правда.
2-й Дв орянин Я вполне вам верю.
1-й Двор я нин
Уйдем: сюда идет он сам с принцессой И королева.
[Уходят.
Входят Королева, Постум и Имогена. Королева
Поверьте, дочь, во мне вы не найдете,— Согласно с клеветой на многих мачех,— Враждебных чувств. Вы — пленница моя;
Но от затвора вашего ключи Тюремщик вам вручит. — За вас же, Постум, Лишь успокою короля, пред ним Ходатаем предстану я; однако Он гневом распален, и лучше вам С терпеньем подчиниться приговору,
Как мудрость наставляет вас.
Постум
Уеду я.
Вы
Сегодня ж
Королева Знаете опасность.
70
80


46
Цимбелин
Здесь по саду пройдусь я, сострадая Любви запретной мукам, хоть король Вам не велел вступать в беседу.
И м о г ЕН А
О
Притворное сочувствие! Как нежно Ласкает, раня, этот зверь! Супруг мой,
Мне страшен гнев отца; но ничего Он мне, хранящей мой священный долг,
Не может сделать. Вы должны уехать;
А я сносить останусь ежечасно Взгляд гневных глаз, одним лишь утешаясь — Что в мире есть сокровище, с которым Еще я свижусь.
[Уходит.
Постум Госпожа моя!
Не плачьте, чтоб в чувствительности большей Не заподозрили меня, чем то Мужчине подобает. Я останусь Вернейшим из супругов, давших клятву. Остановлюсь я в Риме у Филарио:
Он дружен был с отцом моим, но мне По письмам лишь знаком; туда пишите. Впивать слова я ваши буду взором,
Хотя б в чернилах желчь была.
Входит Королева.
Королева
Спешите!
Коль явится король, подвергнусь я Большой немилости.
(В сторону)
Его сама
Я приведу сюда: со мной поссорясь,


Акт I. Сцепа У
П
За причиненные обиды щедро Потом он платит.
Постум
Если б мы прощались Всё время, что нам остается жить, Разлуки горечь всё б росла. Прощайте.
[Уходит.
И М О ГЕ Н А
Нет, подождите.
Когда б вы уезжали на прогулку, но
Прощались дольше б мы. Взгляните, милый:
Вот матери моей алмаз; храните,
Пока другой жены вы не возьмете По см;ерти Имогены.
По СТУМ
Как! Другой?
О боги, мне лишь эту сохраните,
Меня ж избавьте смертью от объятий Другой жены!
(Надевает кольцо,)
Ты оставайся здесь,
Пока я осязать могу!—Родная,
Как вам в убыток обменял на вас я
Свою ничтожность, так в безделках этих 120
Я выгадал опять. Вот вам на память.
Любви оковы это; их надену На пленниду прекрасную.
(Надевает ей на руку браслет,)
И М О Г Е Н А
О боги!
Когда мы свидимся?
Входят Цимбелин и вельможи,
2 Шекспир, т. VIII


48
Цимбелип
Постум Увы! Король!
Цимбе лин
Вон, тварь презренная! Прочь с глаз моих! Коль двор еще обременять ты будешь Своим ничтожеством, умрешь ты. Вон!
Яд для меня ты.
Постум
Да хранят вас боги И всё, что доброго есть при дворе! Иду!
ИМОГЕНА
Не может быть у смерти муки Сильней, чем эта.
[Уходит.
Цимбелин Лживое созданье!
Ты юность мне вернуть могла б, но старше Ты на год делаешь меня.
Им ОГЕН А
Прошу вас,
Не причиняйте гневом зла себе;
Не тронет он меня: моим волненьем Страх побежден.
Дим БЕЛИН
Где кротость? Послушанье? Имогена
Где нет надежд, отчаяние там.
ЦИМБЕЛИН
Сын королевы мог твоим стать мужем!


Акт 1. Сцена 4
49
ИмОГЕН А
Я рада, что не стад! Избрав орда,
Я коршуна отвергда.
Ци м б e д и н
Ты нищего взяда, чтобы на трон мой Восседа низость.
Имогена Нет, но придада бы
Я бдеск ему.
Цимбедин О поддость!
Имогена
Государь,
Вы в том виной, что Постума дюбдю я:
Со мною вместе он воспитан вами И стоит каждой женщины; конечно,
Перепдатид он за меня.
Цимбедин
Безумье!
Имогена
Почти. О небо, исцели меня!
Пусть дочерью быда б я волопаса,
А Постум — сыном пастуха!
Цимбедин
Глупа ты! iso
Входит Королева.
Они опять беседовали: вами Приказ наш не исполнен. Взять ее И запереть!


Цимбелин
Королева
Молю вас, успокойтесь! —
Дочь милая, потише!—Государь,
Оставьте нас и чем-нибудь рассейтесь,
Чтоб успокоиться.
Цимбелин Нет, пусть исходит
По капле в сутки кровью и под старость Умрет в безумье.
[Уходят Цимбелин и вельможи.
Королева
[Имогене]
Уступить вам надо.
Входит Пизанио.
Вот ваш слуга. — Что нового нам скажешь?
Пизанио Ваш сын напал на Постума.
Королева
Ого!
Надеюсь, без вреда?
Пизанио
Всё быть могло бы,
Но господин мой лишь играл, не бился И к гневу не прибег. Разняли их Случившиеся там.
Королева Я очень рада.
И м о г Е н А
Ваш сын на стороне отца, как друг. Напасть на изгнанного! Вот геройство!


Акт 1. Сцена 2
24
Пускай бы в Африке * сошлись: иглой Колола б я того, кто отступал бы.—
Зачем от господина ты ушел?
Пизанио
Так приказал он и не разрешил мне Идти с ним в гавань; предписанья дал,
Которым должен подчиняться я,
Коль служба вам моя угодна.
Королева
Это
Слуга ваш верный; ставлю честь в заклад —
Таким останется.
Пи з Ани о Благодарю вас.
Королева
[Имогене]
Прошу, пройдемтесь.
И М О Г Е Н А
[Пиз анио]
Через полчаса
Поговорим. Ты сходишь посмотреть На мужа моего. Пока оставь нас.
[Уходят.
СЦЕНА 2
Там же. Площадь.
Входят Клотен и двое вельмож.
1-й Вельможа
Принп;, я бы вам советовал переменить рубашку: из-за усиленного движения от вас идет пар, как от жертвы. Где воздух выхо¬
* В безлюдной стране, где никто не мог бы помочь Клотену.


22
Цммбелин
дит, там воздух и входит; никакой внешний воздух не может быть так полезен, как тот, который вы выделяете.
КЛО ТЕН
Если бы моя рубашка была в кроци, тогда следовало бы сменить ее. Ранил я его?
2-й Вельможа (в сторону)
Ей-богу же, нет; ни даже его терпенья.
1- 	й Вельможа
Ранили ль его! Его тело прошщаемый скелет, если оно не ранено; проезжая дорога для стали, если оно йе ранено. ю
2- 	й Вельможа
(в сторону)
Его сталь, как должник, направлялась в город обходом.
К л о т e н
Негодяй не устоял бы против меня.
2-й Вельможа (в сторону)
Нет; но он бежал вперед, прямо на тебя.
1- 	й Вельможа
Устоять против вас! У вас у самих довольно земли, а он еще прибавил вам владений, отступив.
2- 	й Вельможа (в сторону)
На столько же дюймов, сколько у тебя океанов. 20


Акт 1. Сцена 2
23
К Д О Т Е н
Жаль, что нам помешали.
2-й Вельможа (в сторону)
И мне, пока ты не показал, каким большим дураком был бы ты, лежа на земле.
КЛО ТЕН
И как она могла полюбить этого бездельника и отказать мне!
2-й Вельможа (6 сторону)
Если грех — сделать правильный выбор, то она проклята.
1- 	й Be льмо ж А
Принц, я всегда вам говорил, что ее красота и ее мозги не соответствуют друг другу. У нее хорошая вывеска, но я заметил лишь слабое отражение ее ума.
2- 	й Вельможа (в сторону)
Она не светит на дураков, чтобы отражение не повредило ей.
КЛ О ТЕН
Пойдемте, я иду в свою комнату. А жаль, что не случилось беды.
2-й Вельможа (в сторону)
Нисколько. Разве пал бы осел, — а это еще не большая беда.
К Л О Т Е н
Вы идете с нами?


24
Цимбелип
1- 	й Вельможа Я последую за вашей милостью.
К л о т e н
Нет, идемте все вместе.
2- 	й Вельможа
Извольте, принц.
[Уходят,
СЦЕНА 3
Комната во дворце Цимбелина.
Входят Имогена и Пизанио.
И м о ге н А
Желала б я, чтоб врос ты в берег моря И каждый парус вопрошал. Случись,
Что не дойдет письмо его, потере Прощенья будет то равняться. Что же Сказал он напоследок?
Пизанио
((Имогена!»
Имогена
Платком махал?
Пизанио И целовал его.
Имогена
Бездушный холст счастливей в том меня!
И это всё?
Пизанио
Нет, но до той поры,


Акт 1. Сцена 5
23
Пока я глазом отличал его
И ухом от других, он всё держался м
На палубе, платком, перчаткой, шляпой Махал и словно выражал волненьем,
Как медленно душой он отплывал,
Хоть быстро шел корабль.
И м о ге н А
Ты должен был Следить за ним, пока не стал он меньше,
Чем с ворона.
П и з а н и о Я так и поступил.
ИмОГЕН А
Я порвала бы Фибры глаз, а всё Смотрела б вслед ему, пока в пространстве Не стал бы тоньше он моей иглы;
Следила бы за ним, пока, как мошка,
Он не исчез бы в воздухе; тогда Я отвернулась бы и зарыдала.
Когда услышим мы о нем?
Возможности.
П и з а н и о
При первой
И М О Г Е Н А
Я не простилась с ним; а было много Чего сказать ему; я не успела Поведать, как о нем я думать буду В известные часы, ни клятву взять,
Что ради итальянок не изменит Он чести, как и мне, ни попросить,
Чтоб в полночь, в шесть часов утра и в полдень Встречался он молитвами со мной,
Которые меня уносят в небо;
20
30


26
Цимбелин
Дать не успела поделуй прощальный Меж заговорных слов: пришел отед И, словно ветер северный жестокий,
Все почки сбил, не дав расдвесть.
Входит Придворная дама.
Придворная дама
Приндесса,
Вас королева хочет видеть.
ИМОГЕНА
[Пизанио]
Исполни всё, что я тебе велела.
Иду я к королеве.
Пизанио Всё исполню.
[Уходят.
СЦЕНА 4
Рим. В доме Филарио.
Входят Филариоу Якимо, Француз, Голландец и Испанец.
Яким о
Поверьте мне, я знал его в Британии. Тогда слава его росла, и все ждали, когда он выкажет всю ту доблесть, которую он проявил теперь. Но я и тогда взирал на него без удивления, даже если бы к нему был цришпилен список его совершенств и я мог бы изучать его по статьям.
Филарио
Ты говоришь о том времени, когда он еще не обладал всеми теми совершенствами, внешними и внутренними, которые отличают его.


Ahm 1. Сцена 4
27
Ф р А н ц y 3
Я знал его во Франции; там у нас было много таких, которые могли м столь же уверенно смотреть на солнце.
Яким о
Он женился на дочери короля, и его должно ценить не столько по его собственным, сколько по ее достоинствам: вот главная причина того, что его превозносят.
Француз
А также его изгнание.
Яким о
Но те, которые, сострадая принцессе, жалеют об этой печальной разлуке, чрезвычайно способствуют его прославлению, тем самым укрепляя ее выбор; а без этого предпочтение, оказанное ею нищему, не обладающему ни малейшими достоинствами, не 20 устояло бы против самого легкого обстрела.—Но как случилось, что он будет жить с вами? Как вы познакомились?
Фи л а ри о
Я служил в войсках вместе с его отцом, которому я часто бывал обязан не меньше, чем жизнью. Вот идет сюда этот британец; примите его, как людям с вашим воспитаньем подобает принять столь уважаемого иностранца.
Входит Постум.
Прошу вас всех покороче познакомиться с этим дворянином, которого я представляю вам как моего благородного друга. Чем описывать его достоинства в его присутствии, я лучше предоставлю времени обнаружить их. зо
Француз
Сударь, мы встречались с вами в Орлеане.
Постум
И с тех пор я оставался у вас в долгу за любезности, за которые, плати я беспрерывно, я всё же не расплатился бы.


28
Цимбелин
Француз
Сударь, вы цените слишком высоко мои ничтожные дружеские слуги; я был рад тому, что мне удалось помирить вас с моим земляком. Было бы жаль, если бы дошло до кровавой развязки из-за такого пустого и ничтожного дела.
Постум
Извините меня, сударь, я был тогда юным путешественником, 40 мало склонным слушаться того, что мне говорили, и руководствующимся в своих поступках опытом других; но по моему более зрелому суждению, — если я не погрешаю, называя его зрелым,— ссора эта не была совсем ничтожной.
Француз
Право, она не стоила того, чтобы решать ее оружием, особенно когда противники были такие, что наверно либо один из них уничтожил бы другого, либо они пали бы оба.
Яким о
Не будет ли нескромностью, если я спрошу, в чем заключалась Эта ссора?
Француз
О 	нет! Дело происходило публично, и нет никаких препятствий so рассказать его. Оно очень похоже на тот спор, который произошел прошлой ночью, когда каждый из нас восхвалял красавиц своей страны. Этот господин утверждал тогда, выражая готовность подтвердить свои слова кровью, что его дама прекраснее, добродетельнее, умнее, целомудреннее, постояннее и недоступнее, чем лучшая из наших Француженок.
Яким о
Этой дамы нет уже в живых, или уверенность этого господина стала слабее.
Постум
Она сохранила до сих пор свою добродетель, а я свое мнение, во


Акт 1. Сцена 4
29
Якимо
Вы, конечно, не решитесь поставить ее выше наших итальянок.
Постум
Если бы я был так же вызван на это, как это случилось во Франции, я бы ничуть не сбавил ей цены, хотя бы это придало мне вид не любовника ее, а обожателя.
Якимо
Сказать, что она столь же прекрасна и хороша, как итальянки, .Значит сказать, играя словами, нечто слишком лестное для любой британской дамы. Если она так же превосходит других дам, которых я знал, как этот алмаз на вашем пальце превосходит блеском другие, которые я видел, я готов признать только то, что она лучше 70 многих других; но я еще не видел самого драгоценного алмаза, как и вы — самой прекрасной женщины.
Постум
Я ценю ее по собственной оценке, как и мой камень.
Якимо
А как высоко вы его цените?
Постум
Выше всего в мире.
Якимо
Или ваша несравненная дама умерла, или безделушка превосходит ее в цене.
Постум
Вы заблуждаетесь: рдну можно продать или подарить, если у кого- нибудь найдется достаточно богатства, чтобы ее купить, или заслуг, чтобы получить ее в подарок; другая же не продается: она — дар so богов.
Якимо
Который боги даровали вам?


30
Цимбелин
Постум
И который, по их милости, я сохраню.
Я к им о
Вы можете считать ее своею по имени; но, вы знаете, чужие птицы спускаются на пруд соседа. Ваш перстень может также быть украден. Значит, из ваших двух бесценных сокровищ одно слабо, а другое подвержено случайностям. Ловкий вор или искусный в таких делах волокита могут попытаться овладеть обоими.
Постум
Во всей Италии нет такого искусного волокиты, который был 90 бы опасен для чести моей возлюбленной, если вы считаете ее слабою в сохранении или в потере своей чести. Я нисколько не сомневаюсь, что воров у вас очень много, но всё же не боюсь за свой перстень.
Ф и л а р и о
Прекратите это, господа.
Постум
Охотно, сударь; этот достойный синьор, спасибо ему, не чуждается меня: мы сразу с ним сблизились.
Яким о
В пять таких бесед я покорил бы вашу красавицу, заставил бы ее отступить, даже сдаться, если бы только имел доступ и слу- мо чай.
Нет, нет!
Постум Я к и м о
Я готов поставить против вашего перстня половину моего состояния, которая, по моему мнению, превышает его стоимость. Но я держу свой заклад скорее против вашей уверенности, чем против ее доброго имени; и, чтобы исключить здесь всякое оскорбление, я отважусь испробовать это в отношении какой угодно дамы на свете.


Акт 1. Сцена 4
54
Постум
Вы сильно заблуждаетесь в своей чрезмерной самоуверенности, и я не сомневаюсь, что вы получите за эту попытку то, чего вы но достойны.
Як им о
Что же именно?
Постум
Отказ; хотя ваша проба, как вы это называете, заслуживает большего, а именно—наказания.
Фи л А РИО
Довольно, господа. Ваш спор возник неожиданно; пусть он и умрет, как родился. Прошу вас, познакомьтесь получше.
Яким о
Я отвечу своим состоянием и состоянием моего соседа за справедливость того, что я сказал.
Постум
Какую даму избрали бы вы для своего нападения? ш
Яким о
Вашу, чье постоянство вы почитаете столь надежным. Я поставлю десять тысяч дукатов против вашего перстня, ручаясь за то, что, получив от вас рекомендацию ко двору, где живет ваша дама, при одном лишь условии, что мне удастся с нею вторично встретиться, — я привезу оттуда ее честь, которая представляется вам столь недоступной.
Постум
Я поставлю золото против вашего золота; но перстнем моим я дорожу, как пальцем: он часть его.
Яким о
Вы испугались и потому стали осторожнее. Но если вы заплатите миллион за драхму женского мяса, вы не предохраните его от хзо


52
Цимбелин
порчи* Впрочем, я вижу, что у вас есть кадая-то святыня, за которую вы страшитесь.
Постум
Ваш язык болтает лишь по привычке; надеюсь, что у вас более достойные намерения.
Якимо
Я хозяин своих слов, и, клянусь, я исполню то, что сказал.
Постум
Исполните? Я одолжу вам свой алмаз до вашего возвращения; пусть между нами будет заключен договор. Моя возлюбленная своей добродетелью превосходит непомерную гнусность ваших мыслей. Я вызываю вас на этот заклад. Вот мой перстень. ш
ФИЛАРИО
Я не хочу, чтобы он был закладом.
Якимо
Клянусь богами, он будет закладом. Если я не представлю вам достаточного доказательства того, что я насладился самой драгоценной частью тела вашей возлюбленной, мои десять тысяч дукатов перейдут к вам, точно так же как и алмаз останется вашим; если она сохранит свою честь, на которую вы так полагаетесь, то она — ваше сокровище; ваш перстень и мое золото — ваши; но только дайте мне рекомендацию, чтобы получить к ней свободный доступ.
Постум
Я принимаю эти условия; составим наш договор. Вот в чем вы ш мне ответите: если вы доведете дело до конца и докажете мне с очевидностью, что одержали верх, — я не стану вашим врагом: тогда она не стоит того, чтобы мы ссорились; если же она останется непорочной и вы мне не докажете противного, то за ваше дурное мнение и за покушение на ее непорочность вы ответите мне мечом.


«Цимбелин».
С рисунка Джильберта.


Акт I. Сцена о
оо
Якимо
По рукам; идет! Мы скрепим это дело законным образом, и я поспешу в Британию, чтобы дело это не остыло и не заглохло, Я принесу свое золото, и мы закрепим на бумаге наши заклады. 1бо
Согласен.
П о с Т УМ
[Уходят Постум и Якимо.
Француз
Состоится это дело, как вы думаете?
Ф илари о
Синьор Якимо от него не отступится. Прошу, пойдемте за
ними.
[Уходят.
СЦЕНА 5
Британия. Комната во дворце Цимбелина.
Входят Королева, придворные дамы и Корнелий.
Кор о лева
Пока роса лежит, цветов нарвите.
Скорей! Где список их?
1-я Придворная дама
Спешите!
Он у меня.
К ОРОЛЕВА
[Уходят придворные дамы.
Ну что, ты снадобья принес мне, доктор? 3 Шекспир, т. VIII


54
Цимбелин
Корнелий (подавая ящичек)
Да, ваша милость, вот они, извольте.
Но умоляю вас, не оскорбляйтесь:
Велит мне совесть вас спросить: на что вам Столь ядовитые составы эти,
Которые хоть медленно, но верно Приносят смерть?
Королева
Я удивляюсь, доктор, io
Вопросу твоему: иль у тебя Я не училась делать благовонья —
Перегонять, варить их? Очень часто Сам наш король великий прибегал К моим составам. Так в том преуспев, —
Коль дьявольщиной не считать всё это, —
Не должно ль мне на опытах других Познанья расширять? Хочу изведать Всю силу снадобий твоих на тварях,
Не стоящих повешенья (не людях), 20
Их мощность испытать и, применив Противоядья к ним, узнать их свойства И действия различные.
К о р не лий Занятья
Такие лишь ожесточат вам сердце;
К тому же вид подобных действий вреден И вместе неприятен.
Королева Будь спокоен.
Входит Пизанио.
(В сторону)
А, вот и льстивый плут; с него начну.


Акт I. Сцена о
55
Враг сыну моему, всегда стоит За господина он.—
[Громко]
Ну что, Пизанио? —
Пока ты больше мне не нужен, доктор; зо
Ступай.
Корнелий (в сторону)
Не доверяю я тебе;
Но ты не причинишь вреда.
Королева (Пизанио)
Послушай...
Корнелий (в сторону)
Не верю ей. Она воображает,
Что это яды медленные. Зная
Ее коварство, я не вверю ей
Столь гнусных снадобий. То, что я дал ей,
Притупит чувства временно. Она Собакам это даст и кошкам, после ж И тем, кто выше их. Но сила зелья,
Которая создаст цодобье смерти, *о
Лишь в том, что дух на время будет скован;
Но оживет свежей он. Одурачит Ее обман мой; я же буду прав,
Так обманув ее.
Королева
Свободен, доктор, ты,
Пока не позову.
*
Корнелий Покорно удаляюсь.
[Уходит.


36
Цимбелин
Королева
Ты говоришь, она всё плачет? Время Не образумит, думаешь, ее,
Безумьем одержимую? Ты действуй.
Коль сообщишь, что сын мой стал ей мил,
Скажу тебе, что стал ты так высок, so
Как господин твой. Выше! Ведь безгласны
Лежат его сокровища, а имя
Умрет в конце концов. Ни возвратиться,
Ни оставаться там не может он.
Меняя жизнь, он лишь меняет муку,
И каждый новый день в нем разрушает Работу прошлого. Чего ты ждешь,
Держась за то, что, падая, не может Быть восстановлено и не имеет Друзей, чтоб поддержать его?
(Роняет ящичек.)
Пизанио поднимает его,
Чтб поднял, 6Э
Не Знаешь ты. Возьми себе за труд.
То — мой состав, который пять уж раз Спасал от смерти короля. Не знаю Крепительного лучше я. Возьми —
В задаток благ, которые тебе Готовлю. Госпоже своей расскажешь,
Что ждет ее,—как будто от себя.
Какое счастье, ты подумай только:
Ты милостей принцессы не утратишь,
Приобретешь благоволенье сына 70
*И короля, супруга моего,
Который, — я об этом постараюсь,—
Исполнит всё, что ты захочешь; я же За то, к чему тебя склонила, щедро Вознагражу. Зови придворных дам.
Слова мои обдумай.
[Уходит Пизанио„


Акт L Сцена 6
37
Шут упорный!
Настойчив он: орудье господина,
Ее наперсник и сберегатель Супружеского долга! Если примет Он то, что я дала ему, — лишится Она посланца к милому; а после,
Коль не смирится, так того ж придется Испробовать и ей.
Входят Пизанио и придворные дамы.
Так, так, прекрасно: Фиалки, буквицы и первоцветы,—
Снесите их ко мне. — Прощай, Пизанио. Обдумай всё.
[Уходят Королева и придворные дамы
Пизанио Да, как же!
Но если изменю я господам,
Повешусь я. Вот всё, что я вам дам.
[Уходит*
СЦЕНА 6
Там же. Другая комната во дворце. Входит Имогена.
И М О ГЕ НА
Отец жесток, а мачеха лукава; Глупец-жених у женщины замужней, Супруг которой изгнан. О супруг мой! Венец несчастья и страданий этих,
Им приумноженных! Зачем, как братьев Не унесли меня? Вот было б счастье! Мучительно томиться на престоле!


58
Цимбелип
Блаженны бедняки, которых тешат Желанья скромные. Кто там еще?
Входят Пизапио и Я1тмо.
Пизанио
Принцесса, к вам патриций римский прибыл io
От господина с письмами.
Я к и м о
Принцесса!
* Зачем вы так в лице переменились?
Достойный Леонат здоров и шлет Вам любящий привет.
Им or ЕН А Благодарю.
Добро пожаловать.
Яки м о (в сторону)
Всё, что снаружи у нее, прекрасно!
Коль так же редкостна душа ее,
То предо мною Феникс аравийский:
Я проиграл! Будь мне подругой, дерзость,
И с головы до ног вооружи!
Иль, как парФянин, отступлю я с боем,* 20
Верней же в бегство обращусь.
Имогена
(читает)
«Это один из благороднейших людей, дружбе которого я бесконечно обязан. Отнеситесь к нему так, как вам подскажет... —Леонат». Вслух — лишь до этих пор.
Дальнейшее мне сердце согревает,
И благодарна я ему за то. —
Я вас приветствую, насколько слов
Парояне иногда притворно обращались в бегство и затем, обернувшись, осыпали преследующих их врагов стрелами.


Ahm I. Сцена 6
59
Хватает у меня, и докажу их На деде, чем могу.
Яки м о
Благодарю вас. зо
Безумны ль люди? Не даны ль природой Глаза, чтоб видеть неба свод и жатву Морей и суши? Чтобы различать Светила огненные и каменья На берегу несметные? И орган Столь дивный красоту от безобразья Не отличит?
И м о г e н А Что изумляет вас?
Як им о
Глаз ни при чем: одну из этих женщин Избрали б бормотаньем обезьяны,
Гримасу показав другой. И разум 40
Здесь ни при чем: и идиот решил бы Вопрос сей мудро. Ни при чем и похоть:
Грязь, при сравненье с этим совершенством,
Заставит страсть извергнуть пустоту,
Не соблазнив отведать.
Им orЕН А О чем здесь речь?
Як и м о
Пресыщенная страсть, И всё ж несытая, — сосуд, текущий При наполнении, — пожрав ягненка, Влечется к требухе.
И м о г Е н А
Что поражает Вас так? Здоровы ль вы?
.10


40
Цимбелгт
Я к и м о
Благодарю, здоров.
(Пизанио)
Прошу, скажи,
Чтоб мой слуга был там, где мной оставлен: Он здесь чужой.
Пизанио
К нему я собирался Пойти с приветом.
[Уходит.
И м о г Е н А
Что мой супруг? Здоров ли он, скажите? Я к и м о
Здоров, принцесса.
Имогена
И весел он? Надеюсь я, что да.
Яким о
До крайности. Средь иностранцев всех — Шутник и весельчак; его прозвали Повесою-британцем.
Имогена Здесь он был
К печали склонен, часто беспричинной. Якимо
О нет, печальным я его не видел.
Есть там один Француз, его приятель,— Отличный господин, весьма влюбленный


Акт I. Сцепа 6
44
В одну Французскую девицу: вздохи Он источает, а шутник-британец,
Супруг ваш, восклицает, хохоча:
«Я лопну со смеху над тем мужчиной,
Который, зная из рассказов, чтенья
И опыта, чтб женщина такое, 70
Чем быть должна, — в досужий час тоскует По прочном рабстве».
И м о ГЕН А
Так сказал супруг мой?
Яки м о
Да, и струился смех из глаз его.
Потеха быть при том и слышать эти Насмешки над Французом. Видит небо,
Там многие с грехом.
Им ОГЕН А
Не он, надеюсь.
Яки мо
Не он. Но за щедроты неба мог бы Признательней быть он. И то уж плохо!
А вас ценя всех благ его превыше,
Я удивляться принужден, и даже во
Я принужден жалеть.
Им о ге н А Кого жалеть?
Яким о
Двоих, от сердца.


42
Цимбелин
Им О Г Е H А
В том числе меня? Вы на меня глядите; что во мне Достойно вашей жалости?
Як и м о
Обидно!
От солнда прятаться и услаждаться В тюрьме огарком?
ИМОГЕНА
Сударь, я прошу вас На мой вопрос ответить мне яснее: Что заставляет вас жалеть меня?
Яким о
То, что другие...
Хотел сказать я: вами обладают... 90
Но надлежит богам карать за это,
Не мне болтать о том.
Имогена
Вам словно что-то Известно про меня. Я вас прошу (Ведь часто опасенье зла тяжело Уверенности в нем; со злом мирятся,
Когда оно непоправимо; если ж * Заранее узнать о нем, возможно Его предотвратить): скажите, что же Толкает вас и держит?
Яким о
Если б мог я
К такой щеке прижать уста, коснуться


Акт I. Сцена 6
45
Такой руки, навек влекущей душу юо
К обетам верности, вдадеть всем этим,
Что взор приковывает мой,—ужель Я дал бы осквернить себя, проклятый,
Губам общедоступным, как ступени,
Что к Капитолию ведут, и руки,
Шершавые от лжи, как от работы,
Сжимать бы стал в своих руках, впивая Взор низкий, тусклый, словно чадный пламень,
Питающийся салом? По заслугам
Подвергся б я всем мукам ада сразу 110
За это вероломство.
Имогена
Знать, Британию
Мой муж забыл.
Як им о И самого себя.
Склонясь пред этой вестью, я не стал бы Измену осуждать, но ваша прелесть Суд этот вызвала на мой язык Из совести безмолвной.
Имогена
Замолчите!
Яким о
О чистая душа! Сжимает жалость Мне сердце, делая больным. Такую Красавицу и близкую престолу,
Которая возвысила б монарха, — ш
К блудницам приравнять, на ваши деньги Им купленным! К тем тварям зараженным,
Чья ставка против золота — болезни,
Отвар, чья гниль снабдить природу может И отравить отраву! Отомстите,


и
Иль родились вы не от королевы; В вас выродился род ваш,
Цимбелип
ИМОГЕНА
Отомстить!
Как отомстить мне? Если это правда,—
Хоть не легко мое поверит сердце
Ушам обоим, — если это правда, 130>
Как отомстить?
Якимо
Меня б он не заставил Жить, как весталка, в простынях холодных,
Меж тем как сам утехам предается На ваш же счет, на зло вам. Отомстите:
Я предлагаю вам себя в утеху Взамен бежавшего от ваших ласк,
И сохранять любовь я вашу буду И в верности и в тайне.
Имогена
Эй, Пизанио!
Якимо
Дозвольте дань воздать вам поцелуем.
Имогена
Прочь! Проклинаю уши я, так долго ш
Тебе внимавшие! Будь честен ты,
Ты б рассказал про добродетель сказку,
Не с этой низкою и странной целью.
Порочишь дворянина ты, который Далек от лживости, как ты от чести,
И добиваешься любви от дамы,
Как дьявол, ненавистный ей. — Пизанио! —
Король, отец мой, будет извещен О дерзости твоей; коль он одобрит,
Что чужеземец при его дворе
150


Акт I. Сцена 6
45
Ведет себя как в римском лупанарии И проявляет скотские желанья, —
Он мало дорожит своим двором И дочь не уважает. — Эй, Пизанио!
Яким о
Счастливец Леонат! Могу сказать:
Уверенность в тебе твоей супруги Доверья стоит твоего, и сам ты —
Ее уверенности. — Век живите,
Жена достойнейшего из людей
Его страны! Вы — госпожа его, iso
Достойная достойнейших. Простите:
Хотел узнать я, глубоко ль доверье В вас вкоренилось. Вновь теперь представлю Супруга вашего тем, что он есть:
Вернейший он из всех; других чаруя,
Волшебник, обладает половиной Людских сердец.
И м о ге н А
Вину с себя вы сняли.
Яким о
Среди людей он—словно бог нисшедший:
Особое достоинство являет
Его превыше смертных. Не сердитесь, по
Великая принцесса, что посмел я Испытывать вас ложью: ваша твердость Высокий разум подтверждает ваш,
Избравший столь достойного супруга.
Любя его, испытывал я вас,
Но боги создали вас без мякины,
В отличие от всех других. Простите!
ИМОГЕНА
Мое влиянье здесь — к услугам вашим.


46
Цимбелин
Як им о
Благодарю вас. Чуть нс позабыл
От вас услуги попросить ничтожной, iso
Но важной тем, что вашего супруга Касается она; я сам с друзьями Участник в этом деле.
Имогена
Что же это?
Яким о
Мы, римлян несколько, и ваш супруг,—
В крыле у нас он лучшее из перьев, —
Купить подарок цезарю сложились;
Я, их поверенный, достал во Франции Серебряную редкостную утварь И превосходнейшей отделки камни;
И, как приезжий, тем я озабочен, ш
Где их хранить. Не будете ль добры Взять их на сохранение?
Имогена
Охотно;
И за сохранность их ручаюсь честью.
А так как муж мой в доле здесь, то в спальне Я помещу их.
Яким о
Под надзором слуг Сундук мой с ними. Я его осмелюсь К вам отослать всего на эту ночь:
Отплыть я должен завтра.
Им ОГЕНА
О, нет, нет!
Яким о
Прошу вас* да; иль слово я нарушу,


Акт I. Сцена 6
п
Замедлив возвращенье. Переплыл я 200
Пролив, желая сам и обещав Вас повидать.
Имоген А
Благодарю за труд;
Но завтра вы не едете*
Як им о
Я должен.
Прошу вас, если будете писать Супругу своему, пишите тотчас:
Я задержался, чтб на подношенье Подарка скажется.
Имоген а Я напишу.
Сундук пришлите: сбережен он будет И в целости вам возвращен. Привет.
[Уходят.


АКТ И
СЦЕНА 1
Британия. Перед дворцом Цимбелина.
Входят Клотен и двое вельмож.
К л о т e н
Бывает ли худшее невезенье? Мой шар отбили, когда он уже касался юлы! Я проиграл сто Фунтов на этом. А тут еще какой-то паршивый мерзавец привязался ко мне из-за ругани: как будто я занял ругательства у него и не могу расточать их по своему усмотрению.
1- 	й Вельможа
И что он выиграл этим? Вы разбили ему шаром башку.
2- 	й Вельможа (в сторону)
Если б по уму он был подобен разбившему, ум его вытек бы весь.
Клотен
Когда дворянин расположен ругаться, прилично ли присутствую- м щим обрывать его? А?
2-й Вельможа
Нет, принц.
(В сторону)
Так же, как и тебе — терзать им слух.


Акт II. Сцена 4
49
КЛ О ТЕН
Проклятая собака! И еще требует удовлетворения? Вот если бы он был равный мне!
2-й Вельможа (в сторону)
Такой же дуралей.
КЛО ТЕН
Ничто на свете меня так не бесит. Чума его возьми! Лучше Вы я не был так знатен: они не смеют драться со мной из-за того, что я сын королевы. Каждый олух дерется досыта, а я должен слоняться, 20 как петух, с которым никто не смеет померяться силами.
2-й Вельможа
(в сторону)
Ты и есть петух, да еще каплун; вот ты и петушишься.
К Л О ТЕН
Что ты говоришь?
2-й Вельможа
Вашей милости не подобает связываться со всяким, кого вы оскорбляете.
КлО ТЕН
Нет, я это знаю. Но мне подобает наносить оскорбления низшим.
2-й Вельможа
Да, это подобает одной только вашей милости.
КЛО ТЕН
Это самое и я говорю. эо
1-й Вельможа
Слыхали вы о чужестранце, прибывшем ко двору сегодня вечером?
4 Шекспир, т. VIII


50
Цшмбелии
КЛ О Т EH
Чужестранец — и я об этом ничего не знаю!
2-й Вельможа (в сторону)
Сам-то ты вчуже странная личность, хоть и не знаешь про это. 1-й Вельможа
Это итальянец и, повидимому, один из друзей Леоната.
КЛ О ТЕН
Леоната? Этого выгнанного негодяя? Значит, и этот такой же, кто бы он ни был. Кто сказал вам об этом чужестранце?
1- 	й Вельможа Один из пажей вашей светлости.
КЛО ТЕН
Прилично ли будет, если я пойду посмотреть на него? В этом нет ничего унизительного?
2- 	й Вельможа
Вы не можете унизить себя, принц.
К л о те н
Я полагаю, что это не легко.
2-й Вельможа (в сторону)
Ты отъявленный дурак, и потому все твои поступки, будучи дурацкими, не могут тебя унизить.
К л о т ЕН
Идемте, я хочу взглянуть на этого итальянца. Что я проиграл днем в шары, я отыграю с него вечером. Идемте же.
2-й Вельможа
К вашим услугам, ваша светлость.
[Уходят Клотен и 4-й Вельможа.


Акт II. Сцена 2
о4
Могла же мать, лукавая, как дьявол, se
Родить осла! Она умом всё может
Перевернуть, а этот сын ее
Не вычтет двух из двадцати, чтоб вышло
В остатке восемнадцать. Ах, бедняжка
Принцесса Имогена, что ты терпишь
От преданного мачехе отца,
От козней мачехи, от жениха,
Который ненавистнее тебе,
Чем высылка любимого супруга,
Чем с ним развод! Да укрепит в тебе Твердыню чести небо и поддержит Души прекрасной храм, чтоб ты поздней Страной владела, вместе с мужем, всей!
[Уходит.
СЦЕНА 2
Спальня Имогены во дворце Цимбелина. В углу стоит сундук. Имогена читает, лежа 6 постели; в отдалении Придворная дама.
Имогена
Кто здеоь? Елена, ты?
Придворная дама
К услугам вашим.
Имогена
Который час?
Придворная дама Уж скоро будет полночь.
Имогена
Читаю три часа; глаза устали.
Загни листок, прочтенный мной. Ложись.


62
Цимбелт
Не уноси свечу, оставь зажженной;
И коль часа в четыре ты проснешься,
То крикни мне. Совсем я засыпаю.
[Уходит Придворная дама.
К вам под защиту прибегаю, боги!
От искусителей ночных и духов
Меня спасите. м
(Засыпает.)
Якимо вылезает из сундука.
Яким о
Сверчки трещат; дух, от трудов усталый,
Сном подкрепляется. Так наш Тарквиний,
По тростнику подкравшись, разбудил Невинность оскорбленьем. О Венера,
Как ложе украшаешь ты! Лился,
Белей ты простынь! Если бы коснуться!
Хоть поцелуй! Бесценные рубины Сомкнулись сладостно. Ее дыханьем Благоухает комната; свеча
К ней клонится и хочет заглянуть 2»
Под веки ей, чтоб увидать светила За окнами, завешенными белым С небесно-голубым. Но цель моя —
Заметить всё кругом и записать:
Вот вижу я картины; там окошко;
Тут ложе; и обои; и рисунки Такие-то; и содержанье их.
Но ах, приметы тела были б лучшим,
Чем тысячи предметов обстановки,
Свидетельством, мою пополнив опись. зо
Сон, обезьяна смерти, к ней прильни,
И пусть она лежит, как изваянье.
(Снимает с Пмогены браслет.)


Акт IL Сцена 5
55
Снимайся! Так же снять его легко,
Как узел гордиев распутать трудно!
Он мой; свидетельством наглядным будет, Могучим, как уверенность, ч;тоб муж Дошел до бешенства. На левой груди —
Пять пятнышек, что пурпурные капли На буквиде: закон не может дать Сильнее доказательств; тайна эта Его уверит, что зам;ок сорвал я И чести клад украл. Чего же больше?
К чему писать? Всё в памяти замкнул я, Ввинтил в нее. Она сейчас читала Историю Терея; загнут лист На месте, где сдается Филомела.
С меня довольно. Вновь в сундук я спрячусь. Живей, драконы тьмы, чтоб свет раскрыл Глаз ворону! Я ужасом объят:
Хоть ангел неба здесь, но это ад.
Бьют часы.
Раз, два, три. Время!
(Прячется в сундук,)
СЦЕНА 3
Комната, примыкающая к покоям Имогены.
Входят Клотен и двое вельмож,
1-й Вельможа
Ваша светлость при проигрыше самый терпеливый и хладнокровный человек, какой только вскрывал карты.
Клотен
Всякому станет холодно от проигрыша.
1-й Вельможа
Но не всякий терпелив по примеру благородного характера вашей светлости. Вы горячитесь и раздражаетесь, когда выигрываете.


о4
Цимбелин
Клотен
Выигрыш каждому придает храбрости. Если бы я смог овладеть Этой своенравной Имогеной, у меня было бы достаточно денег. Никак уже утро; или нет?
1 -й Вельможа
День, милорд. ю
Клотен
Желал бы я, чтобы пришла музыка! Мне посоветовали преподнести ей музыку утром. Говорят, это проймет ее.
Входят музыканты.
Идите сюда. Настройте инструменты. Если вы сможете пронять ее вашим бренчаньем, ладно; мы попытаемся и языком; если и это не поможет, пусть она делает, что хочет; но я нс отступлюсь. Сперва отличную, ловко придуманную вещицу, затем дивно сладостную арию с чудно роскошными словами к ней, и тогда мы посмотрим.
ПЕСНЯ
Чу! Жаворонка песнь звенит;
Всходя на небеса, 20
Феб коней из цветов поит,
Где держится роса;
И раскрывают ноготки Червонные глаза.
Как всё прекрасное, вставай И ты, моя краса!
Вставай, вставай!
Клотен
Ну, теперь ступайте! Если 0то пройм от ее, я буду лучшего мнения о вашей музыке. À если нет, то уши у нее с изъяном, которого не исправят ни конский волос, ни телячьи кишки,* ни голоса всех кастратов на свете.
[Уходят музыканты.
Материал, из которого делаются струны.


Акт II. Сцена 3
35
Сюда идет король.
2-й Вельможа
К л о т е н
Я рад, что оставался на ногах до такого позднего часа; благодаря этому я оказался так рано на ногах. Он, как отец, непременно оценит мои чувства.
Входят Цимбелин и Королева.
Добрый день вашему величеству и моей дражайшей матушке.
Цимбелин
Суровой дочки нашей ждешь у двери?
Она не вышла?
К л о т e н
Я атаковал ее музыкой, но она не удостоила меня вниманием. 4о
Цимбелин
Изгнанье друга слишком в ней свежо.
Он ею не забыт еще, но время Изгладит память в ней о нем: тогда Она — твоя.
Королева
Ты королю обязан:
Он случая не упускает дочке Замолвить слово за тебя. Старайся Ухаживать по правилам; используй Благоприятный случай; пусть с отказом Растет твоя услужливость, чтоб мнилось,
Что вдохновлен ты к изъявленью чувств; so
Что ты во всем послушен ей; однако,
Когда велит уйти тебе, кажись Бесчувственным.


об
Цимбелш
КДО ТЕН
Бесчувственным! О, нет!
Входит Гонец.
Гонец
Дозвольте, государь: послы из Рима;
Один из лих — Кай Люций.
Цимбелин
Муж достойный,
Хоть с целью он является недоброй.
В том не его вина: он будет принят,
Как сан пославшего его велит.
И сам за прежние заслуги нам
Вниманья он заслуживает. — Сын мой, во
С невестой поздоровавшись, явись К нам с королевой; чтоб принять послов,
Ты нужен нам. — Идемте, королева.
[.Уходят все, кроме Клотена.
КЛО Т ЕН
Коль встала, с ней поговорю; коль нет,
Так пусть лежит и грезит.
(Стучится в дверь.)
Эй, позвольте!—
С ней женщины ее; что, если сунуть Одной из женщин в руку? Часто доступ За золото дается, и оно Дианиных лесничих* заставляет
Лань к вору пригонять; оно же к смерти 10
Приводит честного, спасая вора,
Иль вешает обоих; сделать может И переделать всё. Одну из женщин В доверенные я возьму, затем; что
* Диана здесь упоминается как богиня целомудрия.


Акт IL Сцена 3
öl
Сам плохо разбираюсь в этом деле.— Позвольте!
(Стучится в дверь.) Входит Придворная дама. Придворная дама Кто тут стучится?
КлО ТЕН Дворянин.
П Р 11 ДВОРНАЯ ДАМА
Не больше?
К Л О Т ЕН
Да, и дворянки сын.
Придворная дама
Не всяк из тех,
Кому портной обходится во столько ж, Похвастать этим может. Что угодно?
Кдотен
Принцессу. Что, она готова?
Придворная дама
Остаться в комнате.
Да,—
80
Кл О ТЕН Вот плата вам
За славу добрую.
Придворная дама
Как! За мою? Или о вас представить Ей добрый отзыв? Вот идет принцесса.
[Уходит Придворная дама.


58
Цимбелин
Входит Имогена.
Кдотен
Сестрица, добрый день. Позвольте ручку.
Имогена
День добрый, сэр. Вы ради беспокойства Усердствуете слишком. В благодарность Скажу, что ею я бедна и скупо Ее дарю.
К л о т e н
Клянусь, я вас люблю. м
Имогена
Слова простые были б так же крепки.
Одна награда клятвам и словам:
Я им не внемлю.
Кл о т ЕН Это не ответ.
Имогена
Я говорю затем лишь, чтоб молчанья Вы не сочли согласьем. Пощадите,
Иль выкажу такую ж неучтивость,
Как вы — любезность. Ваше воспитанье Вас сдержанности научить должно бы.
К л о т e н
Безумию вас предоставить — грех.
Не согрешу. ш
Имогена
Кто глуп, тот не сойдет с ума.
Кл о т ЕН
Так глуп я?


Акт 11. Сцена Ъ
59
ИМОГЕНА В безумье говорю.
Сдержитесь — и безумной я не буду;
Мы оба исцелимся. Мне досадно,
Что из-за вас, забыв обычай женский,
Я резкой быть должна. Раз навсегда Вам говорю, свое проверив сердце,
Что мне до вас нет дела, и так чуждо Мне снисхожденье, — в чем я и винюсь, —
Что я вас ненавижу. Лучше б сами 110
*Вы догадались и не заставляли Меня хвалиться этим.
К л о т e н
Вы грешите
Непослушаньем вашему отцу.
Предлог ваш, — брак с презренным негодяем,
Которого вскормили подаяньем,
Объедками двора, — не брак он, нет;
И если низкому разрешено,—
А есть ли ниже кто, чем он? — те узы,
Что лишь ребят дают да нищету,
На души налагать по произволу,
Вам в этом должен был бы помешать 120
Венец наследный, чтоб не запятнали Его величья вы с рабом презренным.
Лакеем, пекарем, слугою жалким Иль кое-чем похуже.
Имогена
Грубиян!
Будь сыном ты Юпитера, а впрочем Не больше, чем ты есть, ты б не годился И в конюхи ему; и при сравненье Достоинств ваших был бы назван ты Подручным палача в его владеньях,
И тем: почтен, и за отличье это iso
Противен всем.


60
Цимбелин
Клотен Сгнои его туман!
И м о г Е н А
Быть названным тобою — для него Несчастье худшее. Его обноски, Когда-то облекавшие его,
Дороже мне твоих волос, хотя бы Тобою каждый был из них. — Пвданио!
Входит Пизанио. Клотен
«Его обноски»! Чорт...
И М О Г Е Н А
Сейчас же к Доротее поспеши.
Клотен
«Его обноски»!
И М О ГЕН А
Словно дух, дурак
Меня преследует, пугает, сердит. ш
Вели браслет ей поискать, пропавший С моей руки: то Постума подарок;
Его бы я не отдала за все Сокровища любого короля.
Он, кажется, при мне был нынче утром;
Он ночью был, — его я целовала.
Не убежал же к мужу он сказать,
Что я других целую !
Пи з ани о
Он найдется.


Акт IL Сцена 4
64
ИмОГЕН А Надеюсь. Поищите.
«Его обноски»!
Кдотен Оскорблен я.
И М О Г Е Н А
Да, я так сказала. Дав делу ход, свидетелей зовите.
КЛ О ТЕН
Я королю скажу.
ИмОГЕН А И королеве.
Она добра ко мне, и я надеюсь На худшее. Итак, предоставляю Вас худшей из досад.
КДО ТЕН
Я отомщу,
«Его обноски»!.. Ладно ж!
[Уходит Пизанио.
ISO
[Уходит.
[Уходит.
СЦЕНА 4
Рим. Комната в доме Филарио.
Входят Постум и Филарио. Постум
Не бойся. Я желал бы верить так В победу над отцом ее, как в ней Уверен я.


62
Цимбелип
Ф и л А р и о
Как ищешь с ним сближенья?
Постум
Еще никак: я выжидаю время.
На зимнем положенье дрогну, чая Прихода теплых дней: слаба надежда Вознаградить тебя, и, коль обманет,
Я должником умру.
Ф и л ар и о
Ты превосходным обществом своим
С избытком заплатил мне. Ваш король и>
Весть получил об Августе. Кай Люций Исполнит порученье, и король Уплатит дань, представит недоимки,
Иль вновь увидит римлян, о которых Свежа у вас там память.
Постум
Я уверен, —
Хоть не политик и не буду им, —
Что быть войне; и вы скорей о том Услышите, что ваши легионы В Британию вступили, чем о дани,
Хоть пенсом выплаченной вам. Британцы 20
Обучены с тех пор, как Юлий Цезарь
Высмеивал неловкость их, хоть гневом
Их храбрость удостаивал; искусство
В соединенье с храбростью докажет
Противникам, что наш народ имеет
Над миром перевес.
Входит Якимо.
Ф и л а р и о Смотри! Якимо!


Акт IL Сцена 4
65
Постум
Быстрейшие олени вас примчали;
Вам детры деловали паруса,
Чтоб стал проворней ваш корабль.
Фи ЛАРИО
Привет!
Постум
Надеюсь я, что краткостью ответа зо
Возврат ваш быстрый вызван?
Якимо
Ваша дама
Прекрасней всех, каких я только видел.
Постум
И лучше всех. Иль пусть ее краса Из окон лживые сердда прельщает,
Обманывая их.
Якимо
Вот письма вам.
Постум
Приятные, надеюсь?
Якимо
Вероятно.
Ф ил ари о
Кай Людий был ли при дворе британском,
Когда вы были там?
Якимо
Его там ждали,
Но он еще не прибыл.


64
Цимбелин
Постум
Всё прекрасно.
Сверкает камень этот, как обычно, 40
Иль потускнел?
Яким о
Я, проиграв его,
И золота настолько ж проиграл бы.
Длиннее вдвое путь я совершил бы Для ночи столь приятной и короткой,
Как ночь в Британии. Ваш перстень — мой.
Постум
Не поддается камень.
Яким о Вовсе нет;
Податлива супруга ваша.
Постум
В шутку
Ваш проигрыш не обращайте. Больше Не должно нам друзьями быть.
Яким о
Нет, должно,
Коль соблюдете вы условье. Если б so
Я не спознался с дамой вашей, нам Пришлось бы драться; но я заявляю,
Что я и честью овладел ее И вашим перстнем, ни ее, ни вас Не оскорбивши тем, но сделав это С согласья вас обоих.
Постум Если вы
Докажете, что ею насладились,—


Акт 11. Сцена â
6о
Дам руку вам и перстень; если ж нет,
То ваша клевета лишит мой меч
Иль ваш — хозяина иль даст их оба 60
Тому, кто их найдет. *
Яким о
Рассказ мой, точный И близкий, к правде, убедить вас должен;
Его я клятвой подкрепить могу,
Хотя не сомневаюсь, что меня Вы от нее избавите, сочтя Ее излишней.
Постум
Продолжайте.
Я к и м о
В спальне,
Где, признаюсь, не спал я (да и было Из-за чего не спать мне), на обоях Из шелка с серебром изображен
Рассказ о встрече гордой Клеопатры 70
С Антонием; там Кидн вздымает волны,
От гордости ль, под тяжестью ль судов..,
В картине этой роскошь с мастерством Поспорить могут; изумился я Работе столь искусной, точной, словно То жизнь сама была...
Постум
Да, это верно,
И это от меня могли вы слышать Иль от кого другого.
* То есть: или вы и я оба падем, и наши мечи достанутся тому, кто их найдет.
5 Шекспир, т. VIII


66
Цимбелцп
Я ким о
То, что знаю,
Подробностями подкреплю.
Постум
Отлично,
Иль честь вы потеряете.
Яки м о
На южной во
Стене—камин, купальщицей-Дианой Украшенный; не видывал Фигур я Столь выразительных; ваятель в ней Природу превзошел и не дал только Движенья и дыханья.
Постум Эту вещь
Могли вы также по рассказам знать:
О 	ней толкуют много.
Яким о Потолок
Украшен ангелами золотыми...
Чуть не забыл решетку, * — купидонов
Из серебра, опершихся на Факел 90
И стоя дремлющих.
Постум
Вот честь ее! —
Пусть это всё вы видели,—хвала Лишь вашей памяти, но описанье Того, что в спальне у нее, заклада Вам не спасет.
Он описывает решетку камина.


Акт II. Сцена 4
67
Яки м о
(показывая браслет)
Коль можете, бледнейте.
Я покажу вам драгоценность: вот!
И спрячу вновь. Ее с алмазом вашим Соединю, — они мои.
Постум
Юпитер!
Еще раз дайте посмотреть мне: тот ли,
Который я оставил ей?
Яки м о
Тот самый. ш
(Спасибо ей: с руки его сняла;
Само ее движенье было даром И дар умножило; отдав, сказала,
Что он ей дорог был.
Постум
Его, быть может,
Сняла, чтоб мне послать?
Яким о
Она так пишет?
Постум
О нет, нет, нет! Вы правы. Вот, возьмите.
(Отдает перстень.)
То—василиск: одним своим лишь видом Меня он убивает. Нет там чести,
Где красота; где видимость —нет правды,
И. нет любви, где есть другой мужчина. и®
Обеты женщин так же ненадежны,
Как добродетель их: они — ничто.
О, ложь превыше меры!


68
Цимбелин
ФилАРИО
Успокойся.
Возьми кольцо: нс выигран заклад.
Быть может, был браслет потерян, или, Подкупленная им, одна из женщин Его украла.
Постум Это верно.
Он так ему, надеюсь, и достался.
Представьте мне телесную примету
Вернее этой: выкрадена эта! m
Яки м о
Клянусь, я взял его с ее руки.
Постум
Вы слышите? Клянется он! То правда. —
Держите перстень. — Правда. Я уверен,
Браслет потерян не был; неподкупны,
Верны ей слуги. Их подбить на кражу!
И чужеземцу! Нет, владел он ею.
Вот доказательство ее распутства:
Такой ценой купила имя твари. —
Возьми барыш, и пусть все духи ада Его с тобой поделят!
Ф и л ар и о
УСПОКОЙСЯ. 130
Всё это недостаточно, чтоб быть Вполне уверенным.
Постум О чем толкуешь?
Владел он ею!
Я к и м о Если вы хотите
Сильнейших доказательств, то под грудью,


Акт II. Сцена 4
69
Достойной ласк, есть родинка, что вправе Гордиться восхитительным местечком.
Клянусь, я деловал ее—и голод
Вновь возбудил в себе, хоть сыт был. Это
Пятно вы помните?
Постум Да, и другое
Пятно им утверждается; его 140
Вместит лишь ад!
Як им о
Хотите слушать дальше? Постум
Оставьте ариометику. Без счетов!
Раз» и мильон — одно!
Я ки м о Клянусь...
Постум
Без клятв!
В противном же поклявшись, вы солжете. Убью, коль станешь отридать, что мне Рога наставил ты.
Яки м о Не отридаю.
[Уходит.
150
Постум
Будь здесь она, я б растерзал ее! Туда отправлюсь; там исполню это Перед ее отдом.
Ф и л ар и о Он совершенно
Собою не владеет! Перстень — ваш.


Идем за ним, чтоб ярости своей Не обратил он на себя.
Якимо
Охотно.
[Уходят.
СЦЕНА 5
Другая комната в доме Филарио. Входит Постум.
Постум
Ужель без соучастья женщин людям Нельзя родиться? Все мы незаконны.
И тот почтенный муж, кого я звал Своим отцом, бог весть где был в то время, Когда я был оттиснут; я чеканен Монетчиком Фальшивым, хоть Дианой Тогда казалась мать моя, как позже Казалась мне жена. О мщенье, мщенье!
От ласк моих законных отстранялась, Просила воздержанья от меня;
И розовой стыдливостью могла бы Воспламенить Сатурна: так чиста Казалась мне, как снег, не знавший солнца. О духи зла! Якимо смуглый в час (Иль в миг единый?), не промолвив слова, Как желудей наевшийся кабан,
Воскликнул: «О!»—и овладел. Препятствий Не встретил; разве лишь о том подумал,
Что должен был их встретить. Если б мог я Всё женское* искоренить в себе!
Наклонности к пороку нет в мужчине;
От женщины она, — я утверждаю.
* Те черты и свойства, которые он унаследовал от матери.


Акт II. Сцена о
71
Ложь от нее; десть от нее, обман;
Ее—распутство, мстительность и похоть,
Тщеславье, невоздержанность, суровость,
Капризы, клевета, непостоянство И все грехи, известные в аду, —
Отчасти иль вполне ее. Вполне!
Ведь и в самом пороке
Они непостоянны и меняют зо
Один, минутный, на другой, мгновенный.
Я буду против них писать, громить их;
Но ненависть воздаст им бблыпим злом,
Молясь, чтоб волю дали им во всем.*
Их дьяволы сильнее не накажут.
\Уходит.
■* Наибольшее зло причинит себе сама женщина, если только предоставить ей полную свободу действий.


АКТ III
СЦЕНА 1
Британия. Парадная зала во дворце Цимбелина.
Входят, с большой торжественностью, с одной стороны Цимбелин, Королева, Клотен и вельможи; с другой — Кай Люций со свитой.
ЦИМБЕЛИН
Чего от нас желает Август цезарь?
Люций
Когда Кай Юлий Цезарь, о котором Воспоминанье живо и вовеки На языках пребудёт и в ушах,
Поработил Британию, — твой дядя,
Кассивеллаун, от Цезаря хвалы Своими подвигами заслуживший,
В уплате каждый год им и потомством Трех тысяч Фунтов Риму обязался,
Ты ж прекратил ее.
Королева
Навек, чтоб больше ю
Вы не дивились. *
* Чтобы вы не удивлялись задержке в выплате дани.


Акт III. Сцена /
75
К Л О Т Е H
Цезарсй-то много,
Да Юлий будет ли другой? Британия Сама ведь целый мир. И мы платить Не станем за свои носы.
Королева
Удача,
Которая вам верх дала над нами,
К нам возвратится. Вспомните о предках,
Мой государь, об острове своем,
Природой укрепленном, что стоит,
Как парк Нептуна, окружен и замкнут
Крутыми скалами, ревущим морем, 20
Песками, поглощающими все
Суда врагов до стеньг их. Что-то вроде
Победы Цезарь одержал здесь, только
Не здесь «пришел, увидел, победил»:
Он со стыдом, испытанным впервые,
Был дважды отнесен от берегов;
Его суда — игрушки в грозном море,
Носимые волнами, как скорлупки, —
Раскалывались в скалах. Ободренный,
Кассивеллаун — о ветреное счастье!— зо
У Цезаря чуть не исторгнув меч,
Огнями город Люда* озарил —
И бритты возгордились.
К л о т e н
Не будет вам больше дани, вот и всё: наше королевство теперь сильнее, чем было в те времена; и, как я сказал, больше нет таких цезарей; и у других могут быть носы крючком, ** но чтобы руки не были как крюки, такого нет ни одного.
Город Люда (Lud) — старинное название Лондона. Намек на орлиный нос Юлия Цезаря.


74
Цимбелин
ЦиМБЕЛИН
Сын, матери дай кончить.
К л о т e н
Многие из нас могут так же крепко постоять за себя, как Кас- сивеллаун; я не говорю, что я один из них, но у меня есть кулаки. Что за дань? Зачем мы будем платить ее? Вот если цезарь может 40 закрыть от нас одеялом солнце или спрятать месяц в карман, мы будем платить ему дань за свет; а иначе, сэр, дани больше не будет: коротко и ясно.
ЦиМБЕЛИН
Ты должен знать:
Пока у нас не вырвал дани Рим,
Свободны были мы; но цезарь, в ч:естолюбье,
Разросшемся настолько, что грозило Раздвинуть грани мира, возложил
На нас ярмо без всякого предлога, so
Которое воинственный народ наш Обязан сбросить.
КЛОТЕН И ВЕЛЬМОЖИ
Так!
Цимбелин
Пусть знает цезарь:
Мульмуций нашим предком был, который Дал нам законы, цезаря мечом Изрубленные; их восстановленье Должно быть добрым делом нашей власти,
Хотя бы Рим и гневался. Мульмуций,
Законы давший нам, из бриттов первый Свое чело короной увенчал И королем назвался.
Люций
Огорчен я, «о
Что должен быть объявлен Август цезарь,—


Акт 111. Сцена /
75
Тот, у кого дарей подвластных больше, Чем у тебя вельмож, — твоим врагом. От имени его войну и гибель Тебе я объявляю; перед гневом Его не устоишь ты. За себя же Благодарю. *
Цимбе лин
Привет тебе, Кай Людий!
Твой дезарь сделал воином меня:
Я в юности служил ему; снискал
Честь у него. Ее отнять он хочет; 70
Но буду до конда за честь стоять.
Паннонды и далматы защищают
Свои права оружьем; если бритты
С них не возьмут пример, в них кровь остыла.
Не то увидит дезарь.
Людий Бой покажет.
К л о т e н
Его величество приветствует вас. Погостите у нас денек-другой или подольше; а если потом вы явитесь к нам с другими делями, то найдете нас затянутыми в пояс из соленой воды. Если вы нас выбьете из него, то он ваш; а если падете в этом рискованном предприятии, наши вороны полакомятся вами; тем дело и коя- 80 чится.
Людий
Отлично, принд.
Цимбелин
Мысль дезаря я знаю, он — мою.
Засим — желаю счастья!
[Уходят.
* Людий благодарит Цимбелина за хороший прием, оказанный ему.


76
Цимбелип
СЦЕНА 2
Другая комната во дворце.
Входит Пизанио с письмом.
Пизанио
Прелюбодейство? Что ж злодей не назван, Ее оклеветавший? Господин мой!
Какой заразой поражен твой слух?
И что за лживый итальянец с ядом В руках и в языке твоим вниманьем Так завладел? Неверность! Нет, за верность Она теперь скорее как богиня,
Чем как жена, страдает, там тверда,
Где честь другой сдалась бы. Господин мой, Душой ты ниже стал ее, как прежде Рожденьем был. Чтоб я убил се —
Во имя клятвы верности и долга,
Что мной дана! Мне—кровь ее пролить? Коль это ты зовешь хорошей службой, Пусть я слугой хорошим не считаюсь.
Иль я кажусь таким бесчеловечным,
Как это злодеянье?
(Читает)
«Сделай это.
По моему письму к тому даст случай Она сама». Проклятое письмо!
Чернее ты чернил своих! Лоскут, 20
Ты соучастник злодеянья, с виду ж Сама невинность ты. * — Но вот она!
Прикинусь, будто ничего не знаю.
Входит Имогена.
Намек на белый цвет бумаги, символизирующий невинность.


A km III. Сцена 2
77
ИмОГЕН A
Ну что, Пизанио?
Пиз АНИ о
Мой господин прислал письмо, принцесса.
Им О ГЕН А
Твой господин? Мой господин он, Постум.
Лишь истинно ученый звездочет Так звезды знает, как я почерк мужа.
Грядущее ему открыто. Боги!
Пусть говорит письмо, дыша любовью, зо
О том, что он здоров, доволен, только Не тем, что врозь мы (пусть о том скорбит;
Целительна иная скорбь, и эта —
Полезна для любви), что всем доволен,
Но лишь не этим! Милый воск, позволь
* Мне удалить тебя. Примите, пчелы,
Благословенье за замки для тайн! *
Любовник и должник различно молят.
Виновных вы ввергаете в тюрьму,
* Таблички Купидона замыкая. —
Весть добрую пошлите, боги, мне!
(Читает)
«Суд и гнев твоего отда, если бы он захватил меня в своих 40 владениях, не могут, о самое дорогое из всех существ, так жестоко поразить меня, чтобы ты не оживила меня своим взором. Знай, что я сейчас нахожусь в Камбрии, в МильФордской гавани. Следуй совету, который подаст тебе любовь при этом известии. Желая тебе всевозможного счастья, остаюсь верный своим обетам, с возрастающей любовью к тебе
Леонат Постум».
Где конь крылатый? Слышишь ты, Пизанио?
Он в МильФорде! Скажи, далеко^ ль это?
* Восковые печати одинаково скрепляют как денежные обязательства (приводящие должников к тюрьме), так и любовные послания.


78
Цимбелип
Коль тащатся из-за ничтожных дел
Туда неделю, то нельзя ли мне so
Домчаться в сутки? Верный мой Пизанио,
Как я, ты жаждешь увидать его;
Ты жаждешь, — нет, не так, как я, но жаждешь;
Хоть в меньшей мере; о, не так, как я:
Я сверх сверхмерного... Скажи мне сразу (Любви наперсник должен слух наполнить,
Чтоб захлебнулся он), — скажи, далек ли Благословенный МильФорд тот? И кстати,
Как посчастливилось владеть Уэльсу
Такою гаванью? Но прежде вот что: во
Как нам отсюда ускользнуть и чем Отлучку эту нашу объяснить?
Но прежде—как нам выбраться отсюда?
К чему нам объяснять, чтб не свершилось?
Мы после это сделаем. Прошу,
Скажи мне, сколько можем сделать Десятков миль за час мы?
П и з а н и о
И десятка
Довольно за день с вас.—
[В сторону]
И слишком даже.
Им ОГЕН А
И едущий на казнь не так бы мешкал.
Я слышала о скачках на призы, 70
Где лошади быстрее, чем песчинки В часах, летят. Но глупости всё это!
Скажи Елене, чтобы отпросилась К отцу, больной сказавшись. И достань мне Наряд дорожный, годный по цене Для Фермерши.
Пизанио
Подумайте, принцесса...


Ahm III., Сцена 3
79
И М О Г Е H А
Вперед гляжу я, не по сторонам,
Не на последствия: там ничего Не различить мне сквозь туман. Ступай же,
Прошу тебя, исполни мой приказ: so
Лишь в МильФорд путь доступен мне сейчас.
[Уходят.
СЦЕНА 3
Уэльс. Гористая местность с пещерой.
Выходит из пещеры Беларий; за ним Гвидерий и Арвираг.
Бел арий
День так хорош не для того, чтоб дома Под низкой кровлей нам сидеть. Нагнитесь.
Дверь эта учит вас с молитвой утром Склоняться перед небом. Дверь монархов Столь высока, что великан в нее Пройдет, не сняв чалмы своей неверной Пред солнцем утренним. — Привет, о небо!
Живя в скале, почтительней к тебе мы Живущих во дворцах.
Гвидерий
Привет!
Арв ираг
Привет!
Беларий
Теперь — на лов! На этот холм взнесут ю
Вас ноги молодые; я ж в долине Останусь тут. Заметьте же, когда я * Вам покажусь не более вороны,
Как место умаляет иль растит,
И вспомните тогда мои рассказы
Про двор, превратности войны, монархов.


80
Цимбелин
Там служба только признанная — служба,
Сама же по себе — ничто; то зная,
Мы пользу извлекаем из всего И часто, утешаясь, замечаем,
Что жук надкрыльем защищен надежней, 20
Чем крыльями — орел. О, наша жизнь Достойней службы ради униженья,
Роскошнее ничтожного безделья,
Шуршанья неоплаченных шелков.
Пред ними шапку давший их ломает,
А счет растет. * Нет жизни лучше нашей!
Гвидерий
В вас опыт говорит. А мы, птенцы,
Не отлетали от гнезда: не знаем,
Что, там за воздух. Наша жизнь всех лупше,
Коль лучшее—покой; милее вам, зо
Познавшему жизнь худшую; подходит Летам преклонным; но для нас то — кедья Неведения, странствие в постели,
Тюрьма, границ которой преступить Должник не смеет.
А р в ИР а г
Ваших лет достигнув,
О чем мы будем говорить? И, слыша,
Как дождь и ветер хлещут мрак декабрьский, Как станем мы в пещере коротать Студеный вечер? Ничего не видев,
Мы — словно звери: как лиса, хитры;
Как волк, отважны ради пищи. Травля Бегущих — наша доблесть. Хоры ** сделав Из клетки, словно птицы, мы свободно Неволю воспеваем.
* Торговец, отпустивший в кредит шелк па платье придворному, низко кланяется ему.
** Церковные «хоры», где поют певчие.


Акт. III. Сцена 5
84
Бе Л АРИЙ Что за речи!
Когда б вы знали городов корысть,
Искусство жизни при дворе, которым Владеть не легче, чем его утратить!
Возвыситься там — верное паденье;
Там скользко так, что все упасть страшатся.
А тягости войны, где ради славы Опасности все ищут и, погибнув,
Позорное надгробие находят На память о заслугах; где нередко Зло за добро приемлют и, что хуже,
Перед хулой склоняются!.. О дети,
Всё это свет во мне прочтет. Отмечен Мечами римскими, я был славнейшим Из славных; Цимбелин меня любил,
И, если речь о воине шла, имя
Мое произносилось. Я, как древо, ••
Плодами отягчен был. В ночь одну Вор или вихрь, — зовите, как хотите, —
Сорвал плоды с меня,—нет, листья, бросив Нагим под бурей.
Гв иДЕРИЙ
Как неверно счастье!
Беларий
Моя вина, как я вам говорил,
Лишь в том, что два мерзавца Цимбелину,
Честь одолев мою своею ложью,
Поклялись, будто я в союзе с Римом.
Я изгнан был, и вот уж двадцать лет,
Как эти скалы мир мне заменили; 70
Здесь на свободе я живу и небу Плачу благоговенья долг усердней,
Чем в прежней жизни. Но вперед, на горы!
6 Шекспир, т. VIII


Цимбелин
То речи не охотничьи. Кто первым Подстрелит дичь — на пире будет главным;
Ему служить должны другие двое.
Готовый во дворцах к услугам яд Не страшен нам. Мы встретимся в долине.
[Уходят Гвидерий и Арвираъ.
Как трудно скрыть природы искры нам!
Что их отец — король, они не знают.
Не снится и ему, что дети живы.
Отцом меня считают и, хоть гнутся В пещере низкой, мыслями парят Под кровлями дворцов, и учит их Во всем по-царски поступать природа,
Искусство превзойдя. Вот Полидор,
Наследник Цимбелина и Британии,
Которого Гвидерием назвал он.
Когда начну, присев на стул трехногий,
Рассказы я о подвигах военных,
Он в них живет. Скажу ль: «Так пал мой враг;
Так придавил ногой ему я шею»,—
В лицо ему кровь царственная хлынет,
Пот выступит, и, напряжен, движеньем
Мои слова передает он. Кадвал
(Когда-то — Арвираг) моим речам
Жизнь придает и выражает в жестах
То, что он чувствует.—Чу! Дичь спугнули! —
О Цимбелин! Лишь я да небо знаем,
Что без вины я изгнан, и за это m
Твоих детей я выкрал, чтоб потомства Тебя лишить, как ты меня лишил Моих земель. Ты, ЕвриФила,
Их выкормила: матерью тебя Они считают, чтут твою могилу.
А я, Бeлäpий, Морганом зовусь:
Я за отца им. — Травля началась!
[Уходит*


A km III. Сцена 4
СЦЕНА h
Местность близ Мильфорда.
Входят Пизанио и Имогена.
8&
Имогена
Когда с коней сошли мы, ты сказал,
Что цель близка. Так не стремилась видеть Меня впервые мать, как я его.
Пизанио! Где Постум? Что ты смотришь Так пристально? Зачем глубокий вздох твой Из сердца рвется? Если б нарисован Таким был кто-нибудь, изображал бы Смятенье он собой. Придай себе Вид менее ужасный, чтоб безумье
Не одолело чувств моих. В чем дело? н*
Зачем протягиваешь мне письмо
Столь тягостно? Коль вешние в нем вести,
Так улыбнись; коль зимние, — тогда Свой облик сохрани.—Рука супруга!
Италия его перехитрила:
Отравлен он, в беде. — Скажи: язык твой Смягчит удар жестокий и, при чтенье,
Смертельный для меня.
Пизанио
Прошу, прочтите —
И вы увидите, как я, несчастный,
Судьбой обижен тяжко. яо-
Имогена
(читает)
аТвоя госпожа, Пизанио, как потаскушка, опозорила мое ложе; доказательства этого заставляют обливаться кровью мое сердце.
Я говорю не о слабых подозрениях, но об улике столь же тяжкой, как мое горе, и столь же верной, как замышляемое мною мщение. Ты должен исполнить его, Пизанио, за меня, если твоя верность не
*


84
ЦимЗелш
поколебалась от ее вероломства. Пусть собственные твои руки лишат ее жизни: я доставлю тебе к этоа£у случай в МильФордской гавани. .Для этой дели она получит от меня письмо. Если ты побоишься нанести удар и удостоверить меня в том, что он нанесен, ты свод- пик в ее бесчестье и неверен мне, как она».
П и з а н и о
К чему мне меч свой обнажать? Письмо Уж грудь пронзило ей: нет,—клевета,
Чье лезвие острей меча, чье жало Змей нильских ядовитей, чье дыханье На быстрых вихрях мчится и пятнает Все части света, королев, царей,
Дев и матрон! Она под сень гробниды Гадюкой проникает!—Что, принцесса?
Имогена
Я — неверна! Что значит быть неверной?
Лежать без сна и размышлять о нем?
Часами плакать? Если ж одолеет Природу сон, прервать его кошмаром И плакать, пробудясь? Неверность — в этом?
Пизани о
Увы, принцесса!..
Имогена
Я — неверна! Где совесть тут? Якимо,
Его в распутстве обвиняя, ты Казался подлецом; теперь скажу я,
Не так уж плох ты. Римскою сорокой,
Чья мать — румяна,* обольщен был он.
Я ж устарела; платье не по моде;
Но дорога,—на стенку не повесишь,** —
* Римская «сорока» (jay, что значит также ‘женщина легкого поведения') — создание румян.
** Наследная принцесса в качестве жены более обременительна, чем простая женщина, которую можно без стеснения бросить.


Акт III. Сцена 4
85>
Так резать надо, так кромсать меня! Мужские клятвы предают нас, женщин! Добра обличье обернулось злом Через твою, о мой супруг, измену;
Не там возникнув, где живет, для женщин Оно — приманка.
Пиз ани о
Слушайте, принцесса!..
Имогена
Как честных, что в речах уподоблялись Лжецу Энею, * за лжецов считали;
Как плач Синона святость слез позорил И от несчастья жалость отнимал,** —
Так, Постум, ты всех чистых опорочил; №
Добро и благородство стали ложью
Через проступок твой. — Друг, будь же честен!
Приказ исполни Постума; при встрече ж Ему мою покорность цомяни.
Смотри, я вынула твой меч: рази Любви безгрешную обитель, сердце;
Не бойся, пусто в нем, одна лишь скорбь;
Нет в нем того, кто был его богатством.
Исполни повеление, рази!
Ты мог бы в лучшем деле быть храбрей, 7©»
А здесь ты — трус.
Пиз а ни о
[бросая меч\
Прочь, подлое орудье!
Рук не скверни мне.
* Эней, поклявшись в верной любви карфагенской царице Дидоне,. затеи бросил ее.
** Грек С и н о н, притворившись обиженным своими соотечественниками, явился к троянцам и, разжалобив их, предал Трою. Плач коварного предателя лишает доверия слезы честных людей.


86
Цимбелш
ИмОГЕН А
Умереть мне должно;
И коль не от твоих умру я рук, —
Плохой слуга ты. На самоубийство Запрет столь строгий боги наложили,
Что руки опускаются. Вот сердце.
Что здесь на нем? Прочь! Не хотим защиты: Покорны, как ножны, мы с ним. Что это? Писанья преданного Леоната,—
Не ересью ли ставшие? Прочь, прочь, Растлившие мне веру! Не должны Мне сердце прикрывать вы. Дурачки Так верят лжеучителю. Страдает Обманутый, но в худшем положенье Находится предатель. —
О Постум, ты, заставивший меня Ослушаться отца и государя И пренебречь искательствами принцев, Отныне должен убедиться в том,
Что это не обычный был поступок,
Но редкая черта. Мне грустно думать,
Как будешь ты, пресытившийся той,
Которой тешишься сейчас, терзаться Воспоминаньем обо мне. — Скорей!
Ягненок молит мясника. Где нож твой?
Ты слишком медлишь выполнить приказ,
Как и мое желанье.
Пизанио О принцесса,
О тех пор как дан приказ мне, я не мог Уснуть на миг.
ИМОГЕНА Исполни и засни.
Пизанио
От бденья пусть ослепну я.


Акт 111; Сцена 4
87
ИМОГЕНА
Зачем же мо
За это взялся ты? К чему обманом За столько миль завез меня сюда?
К чему мои усилья и твои?
Коней усталость? И твоя задержка?
Встревоженный моей отлучкой двор,
Куда я не вернусь? К чему зашел ты Так далеко, чтоб лук отбросить свой,
Настигнув лань?
Пиз Ани о
Чтоб выиграть лишь время,
Не потеряв его на злое дело.
Тем временем я план придумал. Слушать но
Прошу вас терпеливо.
Имогена
Говори.
Блудницей названа я; глубже раны Нельзя мне нанести, как и измерить Ее нельзя. Но говори.
Пизанио
Итак,
Назад вы не вернетесь.
Имогена
Вероятно;
Ведь ты убьешь меня.
Пизанио Не потому.
Но если б я был так же мудр, как честен,
Мой план привел бы к счастью. Ведь возможно,
Что господин мой был обманут,
Что некий плут, искусный в этом деле, 120
Вам причинил обоим это зло.


88
Цимбелин
И М О Г Е H А
Иль римская распутница.
П и з а н и о
О, нет!
Я извещу его, что вы убиты,
И отошлю кровавую улику;
Таков приказ. Вас при дворе не будет,
Чем всё и подтвердится.
Им ОГЕН А
Как, мой друг?
Что ж буду делать я? Где жить? И как?
И что за радость жить, когда для мужа Я умерла?
П и з А н и о
Коль ко двору вернетесь...
Им ОГЕНА
Нет, ни к отцу, ни ко двору, где мучил ш
Меня ничтожный Клотен, грубый, наглый Пошляк. Его искательство страшнее Осады мне.
Пизанио
Когда не при дворе,
В Британии вам жить не должно.
И м о ге н А
Где же?
Иль весь свой свет в Британию льет солнце?
Иль день и ночь сменяются лишь в ней?
Она причастна миру, но не в нем;
В большом пруду — гнездо лебяжье; люди И вне Британии живут.
ПизАнио Я рад,
Что вы так думаете. Завтра в МильФорд №


Акт 111. Сцена 4
89'
Посланник, Люций-римлянин, прибудет.
Когда б могли вы затемнить свой дух В такой же мере, как и вашу долю,
И скрыть могли BQë то, что обнаружить Вам было бы опасно, — вы вступили б На путь, исполненный надежд: быть может,
Он сблизил бы вас с Постумом настолько,
Что вы, хоть дел его не видя, были б О нем осведомлены постоянно Со всей правдивостью.
ИмОГЕН А
О, если б так! 15$*
Хотя б грозила скромности опасность,
Не смерть ей, — я решусь.
Пизанио
Так вот в чем дело:
Забудьте, что вы женщина; смените Повиновеньем — властность; робость, нежность,— Прислужниц каждой женщины, верней же Их прелесть, — смелостью игривой; будьте Насмешливой, находчивой и дерзкой,
Задорной, словно ласочка; забудьте Красу прелестнейшую ваших щек,
Их подвергая (о жестокосердье! —
Увы, так должно!) жадным прикасаниям Титана,* что целует всех; забудьте Изящество уборов, чем вы зависть В Юноне возбуждали.
И м о ге нА Краток будь.
К чему ведешь, я вижу — и мужчиной Почти уж стала.
* Гипериона (или Феба), бога солнца.


90
Цимбелин
Пиз Ани о
Станьте с ним лишь схожи. Предвидя это, приготовил я Здесь, в сумке, куртку, и штаны, и шляпу, И всё, что требуется; в них одевшись И переняв, насколько то возможно,
Вид юноши, пред Люцием предстаньте, Просясь к нему на службу, и скажите,
В чем вы искусны. В том он убедится,
Коль слух* имеет, и на службу вас К себе возьмет. Он муж весьма достойный И строгих правил, что всего важней.
Я дам вам средства к жизни на чужбине Теперь и впредь.
И м о ге нА
Ты мне на утешенье Один богами дан. Прошу, идем.
О многом надо рассудить; но мы ш
В удобный час уладим всё. Как воин,
Иду на риск я и опасность встречу С отвагой принца. Но идем, прошу.
Пиз анио
Нам следует расстаться ненадолго,
Иначе, коль отсутствовать я буду,
В уводе вас меня там заподозрят.
Вот ящичек: он дан мне королевой;
Состав в нем драгоценный: тошноту ль,
Морскую ли болезнь, — его частица
Любой недуг прогонит. Скройтесь в роще, 19о
Чтоб вид мужской принять. И да направят Ко благу боги вас.
И М О Г Е Н А
Аминь. Спасибо.
[Уходят в разные стороны.
Музыкальный слух.


Акт III. Сцена о
И
СЦЕНА 5
Комната во дворце Цимбелина.
Входят Цилгбелищ Королева, Клотещ Люций и вельможи.
ЦиМБЕЛИН Итак, счастливый путь.
Люции
Благодарю.
Мой цезарь пишет, что я должен ехать.
Мне жаль, что объявить тебя я должен Его врагом.
Цимбелин
Да, подданные наши Вам подчиняться не хотят; и мы,
Выказывая меньшую державность,
Поступим не по-царски.
Люций
Государь,
До МильФорда прошу я провожатых. —
Привет мой, государыня, примите.
Цимбелин
[<вельможам]
Вы, господа, назначены к тому.
Ни в чем не нарушайте долг почтенья.—
Прощай же, Люций.
Люций
[.Клотену]
Руку дайте, принц.


92
Цимбе л а т
КЛ О ТЕН
По дружбе получай; но впредь тебе Как враг я протяну ее.
Люций
Покажут
Последствия, кто победит. Прощайте.
Цим БЕЛИН
Друзья, пока не перейдете Северн,
Не покидайте Люция. — Путь добрый!
[.Уходят Лю%ий и вельможи Королева
Ушел он хмурясь; но приносит честь нам,
Что мы тому причиною.
Кло тен
Тем лучше.
Того желали доблестные бритты. п
Цимбе лин
Уж Люций императору писал О ходе здешних дел. Настало время Людей и колесницы приготовить.
Его войска, что в Галлии стоят,
Собрать не долго, чтоб оттуда двинуть На нас войною.
Королева Дело неотложно
И требует поспешности и силы.
Цимбе лин
Предусмотрительность внушила нам Не мешкать с этим делом. Но скажите, Где наша дочь? Она к послу не вышла
30


Лкт 111. Сцена о
93
И не почтила нас своим приветом.
В ней недоброжелательности больше, Чем уваженья к нам; мы это видим. Позвать ее сюда, затем что слишком Мы снисходительны к ней.
[Уходит один из слуг.
Королева
Государь,
С отъезда Постума в уединенье Живет она, и исцелить ее Лишь время может. Государь, прошу вас От резких удержаться слов: она
К ним столь чувствительна, что для нее ш
В словах — удар смертельный.
Входит Слуга.
Цимбе лин
Где ж она?
И как ее понять нам?
Слуга
Государь,
Все комнаты ее на ключ закрыты,
И нет ответа нам на громкий стук.
Королева
Когда я к ней в последний раз пришла,
Она просила извинить ее,
Свое затворничество объясняя Недомоганьем, чтб мешает ей Исполнить долг почтенья перед вами.
Просила вам сказать о том; но память зо
Двор отнял у меня.


Цимбели»
Цимбелин Закрыты двери?
Ее не видно? Небо, сделай страх мой Ошибочным.
[Уходит»
Королева
Ступай за ним, мой сын.
КЛО ТЕН
Ее старинного слуги, Пизанио,
Я не видал уже два дня.
Королева
Ступай же.
\Уходит Клотен»
Пизанио, что Постуму так верен!
Состав мой у него. Когда б причиной Его исчезновенья было то,
* Что проглотил он яд! Ведь он поверил В его целительность.—Но где ж она? Отчаянье ли ею овладело?
Любовью ли своей увлечена,
Бежала к Постуму? Она к бесчестью Ушла иль к смерти? Мне же всё на пользу: Позор ли ждет ее или конец,—
В моих руках Британии венец.
Входит Клотен.
Что скажешь ты, мой сын?
Клотен
Она бежала?
Подите к королю; к нему боятся Приблизиться: он в гневе.


Акт 111. Сцена о
*95
Королева
(в сторону)
Так скорей
Пусть ночь лишит его грядущих дней! 70
[Уходит,
К л о т e н
Люблю ее и ненавижу: в ней
Всё дарственно прекрасно, — благородней.
Чем в даме, в дамах, в женщине; от каждой Взяв лучшее, она, из всех слагаясь,
Всех превосходит, — вот за что люблю.
Но мной пренебрегая и лаская Бродягу Постума, она позорит Свой вкус и губит превосходство всё, —
И вот ее за это ненавидеть
Намерен я; нет, мстить! Когда глупды в*
Хотят...
Входит Пизанио.
Кто здесь? Как, козни, плут, ты строишь?
Поди сюда. Ах, сводник! Негодяй!
Где госпожа твоя? Ну, живо,, или Ты вмиг отправишься к чертям!
Пизанио
О принд мой!
К л о т e н
Где госпожа? Юпитером клянусь я,
Не повторю вопроса! Скрытный плут,
Из сердда твоего я вырву тайну,
Иль вскрою сердде, чтоб ее найти. Приндесса с Постумом: сейчас, чья низость И драхмы чести не содержит?
Пизанио
Принд!


96
Как с ним ей быть? Давно ль ее здесь нет? А он уж в Риме*
Кл О ТЕН
Где она? Приблизься. Оставь увертки; объясни мне толком: Что приключилось с ней?
Пизанио
Достойный принц!
К Л О Т Е н
Достойный негодяй! Где госпожа, открой сейчас же, разом, Без «принца» и «достойного», — не то Молчанье станет вмиг и приговором И смертью для тебя.
Пи з а ни о
(подавая письмо)
Письмо вот это
Расскажет всё, что об ее побеге Известно мне.
Клотен
Посмотрим. Буду гнаться За ней до трона Августа.
П и з а н и о
(в сторону)
Я этим
Спасусь. Письмо сулит ему дорогу,
Она ж далеко. Нет вреда ей.
Клотен
Цимбелин
100
Гм!


«Цимбелин».
С рисунка Грэхема.


Акт 111. Сцена о
97
ПизАНИО (в сторону)
Я напишу ему, что ты мертва;
* Когда же кончатся твои скитанья, Благополучно ты вернешься к нам.
КЛ О ТЕН
Плут! Это письмо не подложное?
П и з а н и о
Я в этом уверен, принц.
К л о т ци
Это рука Постума: я ее знаю. Если ты, мошенник, не будешь подлецом, но станешь мне верно служить, исполнять поручения, кото- но рые я буду тебе давать, с полным усердием, так, что, какую бы подлость я ни приказал тебе совершить, ты исполнишь верно и старательно, — тогда я буду считать тебя за честного человека; я никогда не откажу тебе в помощи для поддержки и в голосе для твоего возвышения.
ПизАНИО
Я готов, мой добрый принц.
КЛ О Т ЕН
Хочешь мне служить? Если ты с таким терпением и постоянством был привержен скудной доле нищего Постума, ты не можешь, ш в силу благодарности, не быть старательным приверженцем моего богатства. Хочешь мне служить?
Пизанио
Хочу, принц.
КлО ТЕН
Дай мне руку: вот кошелек. Есть у тебя твоего прежнего господина?
что-нибудь из одежды
Пизанио
У меня в комнате, принц, хранится то самое платье, в котором он был, когда прощался с моей госпожой и хозяйкой.
1 Шекспир, т. VIII


98
Цимбелгт
К Л О Т Е H
В виде первой услуги принеси это платье сюда. Пусть это будет твоей первой услугой. Ступай.
Иду, мой принц.
П и з а н и о
К л о т e н
ш
[Уходит.
Мне нужно застать ее в МильФордской гавани! — Я забыл спросить его об одной вещи; еще успеется! Скоро, негодяй Постум, я тебя убью. Только бы получить это платье! Она сказала раз — и горечь этих слов до сих пор у меня в сердце, — что даже обноски Постума она предпочитает моей собственной благородной особе со всеми ее совершенствами. В этом платье я хочу овладеть ею; но сначала убью его на ее глазах; тогда она увидит мою доблесть, которая станет ей мученьем за ее холодность. Когда же он будет ш повержен мною и я, надругавшись над его трупом, утолю свою похоть, — что, как я уже сказал, я исполню в насмешку в той самой одежде, которую она так ценит, — пинками и ударами пригоню ее домой ко двору. Она пренебрегала мной, издевалась, но теперь я наслажусь своим мщением.
Входит Пизанио с платьем.
Это и есть то платье?
Пизанио
Да, благородный принц.
Кл о т ЕН
Давно ли отправилась она в МильФордскую гавань?
Пизанио
Она едва ли добралась до нее.
Кл о те н
Отнеси это платье в мою комнату; это второе мое приказанье тебе. Третье — то, чтобы ты никому не говорил о моем намерении,


Акт III. Сцена 6
99
став добровольно немым слугой. Будь только исполнительным, и твое возвышение не заставит себя ждать. Мое мщение теперь в Миль- Форде. Если бы у меня были крылья, чтобы лететь за ним! Пойдем, и будь мне верен.
[Уходит.
Пи з АНИ о
Приказ твой вреден: верностью тебе Я б изменил, наперекор себе,
Тому, кто верен. В МильФорд поезжай,
Где нет ее. Благословенье дай, m
О небо, ей! Поспешность, будь преградой Для дурака, усталость же—наградой!
[Уходит*
СЦЕНА 6
Уэльс. Перед пещерой Белария.
Входит Илгогена, одетая мальчиком.
ИмОГЕН А
О, тяжела, я вижу, жизнь мужчины!
Устала я; две ночи мне служила Земля постелью. Я занемогла бы,
Но цель меня поддерживает. МильФорд,
Когда с горы смотрели мы с Пизанио,
Ты был доступен зренью. О Юпитер,
Дома бегут qt бедняка и с ними Убежище его. Те двое нищих Сказали мне, что сбиться невозможно.
Бедняк солжет ли, зная, что несчастьем jc
Наказан он иль испытаньем? — Да,
Не диво, что богач правдив так редко.
Грешить в богатстве хуже, чем в нужде,
И в королях постыдней ложь, чем в нищих. —
Мой дорогой супруг! Ты тоже лжец.


т
Цимб$лип
При мысли о тебе проходит голод,
А чуть не падала я.— Что такое?
Пещера дикая и к ней тропинка.
Не кликнуть ли? Нет, я боюсь; но голод,
Пока не сломит, придает нам смелость.
Мир и довольство порождают трусов;
Нужда — мать мужества.—Эй! Кто там есть?
Коль ты воспитан, отвечай; коль дикий,
Ударь иль дай. — Ответа нет. Войду.
Но выну меч. Коль враг меча боится,
Как я, едва ль он на него и взглянет.
О небо, сделай так!
[Уходит в пещеру.
Входят Беларищ Гвидерий и Арвираг.
Б e л а р и й
Ты, Полидор, охотился всех лучше,
И ты — хозяин пира; я и Кадвал —
Слуга и повар: таково условье.
Пот высох бы, погибли бы труды,
Коль цель у них отнять. Пойдемте. Голод Неприхотливую приправит пищу.
Усталость и на камне спит; для лени Жестка перина. Мир тебе, приют,
Сам охраняющий себя!
Гвидерий Устал я.
Арвираг
Хоть силы слабы, голод мой силен.
Гвидерий
Там есть холодное; съедим его,
Пока не будет дичь готова.
Б e л А р и й
(заглядывая в пещеру)
Стойте!


Акт III. Сцена 6
404
Когда бы он не ел припасы наши,
Его б за духа принял я.
Гвидерий
В чем дело?
БеЛАРИН
Клянусь Юпитером, то — ангел! Или Земное чудо! В отроческих летах Пред нами божество!
Входит Имогена.
ИмОГЕН А
Не делайте мне зла:
Я, прежде чем войти, окликнул; думал Купить иль попросить, чт0 взял. Клянусь, Я б не украл и золота, найдя Рассыпанным там по полу его.
Вот деньги; я б их на столе оставил, Окончив трапезу, и удалился,
С молитвой за хозяев.
Гвидерий
Деньги, мальчик?
Арвираг
Да обратится золото всё в грязь!
Ведь только те в нем лучшее и видят, Кто грязных чтит богов.
Имогена
Вы рассердились!
Но если вы меня за мой проступок Убить хотите* знайте: только он Меня от смерти спас.
Бе л арий
Куда идешь ты?


402
Цимбелин
Им о г e н А Иду я в МильФорд.
Беларий Как тебя зовут?
И м о г Е н А
Фиделе, сударь. Родственник мой хочет Из МильФорда в Италию отплыть;
К нему я шел и, ослабев без пищи,
В проступок этот впал.
Беларий
Прекрасный мальчик, Нас не считай за дикарей, судя По грубости жилища. Будь нам гостем! Почти уж ночь; покушай пред уходом,— Спасибо скажем. — Дети, будьте с ним Приветливы.
Гвидерий
Будь женщиной ты, мальчик, Стать конюхом твоим я б домогался.
Я говорю, что думаю.
Ар в ир а г Я рад,
Что он мужчина; он, как брат, мне люб> И я приветствую его, как брата,
С которым был в разлуке я. — Привет! Будь весел: ты попал к друзьям.
И м о г Е н А Когда бы к братьям!
К друзьям...
(В сторону)
Если бы отец У нас один был! Я б тогда в цене
6»
70


Акт III. Сцена 6
т
Упада,* но зато тогда сравнялась С тобой, мой Постум.
Б Е Д А Р И Й
Он расстроен чем-то.
Гвидерий
Хотел бы я помочь ему!
А р в и р а г И я,
Во что бы то ни стадо.
Бе ДАРИЙ
Вот что, дети... во
(Шепчется с ними.)
ИмОГЕН А
Владыки,
Чей двор не более пещеры этой,
Которые, самим себе служа,
Лишь в совести своей заслуги держат,
Толпы ж нестройной дар пустой не ценят,
Не превзошли бы этих двух. Свой пол Я б изменила, чтоб остаться с ними,
Раз Леонат неверен.
Беларий Так и будет.
Идем готовить дичь. — Войди, красавчик.
Голодному не до речей: поевши, оо
Попросим мы, насколько пожелаешь,
Поведать о себе.
Гвидерий Прошу, войди.
* Если бы нашлись сыновья Цимбелипа, Имогена не была бы больше наследницей престола.


404
Цимбелип
А Р В И Р А г
Не так приятно жаворонку утро И ночь сове, как ты приятен нам.
Им ОГЕН А
Благодарю.
А р в и рАГ
Войди.
[Уходят.
СЦЕНА 7 Рим. Площадь.
Входят два сенатора и трибуны.
1-й Сенатор
Вот смысл того, что пишет император:
Затем что борются сейчас плебеи С восстанием паннонцев и далматов,
А легионов, в Галлии стоящих,
В войне с Британией отпавшей мало,—
Патрициев он к делу призывает.
Он Люция проконсулом назначил,
А вас, трибуны, он уполномочил Немедленно, от имени его,
Собрать войска. — Да здравствует наш цезарь! м
1- 	й Трибун Начальником их будет Люций?
2- 	й Сена тор
Да.


Акт III. Сцена 7
Wo
1-й Трибун Он в Галлии сейчас?
1 -й Сенатор
При легионах,
Которые, как я вам говорил, Пополнит ваш набор. Слова приказа Укажут войск количество и время Отправки их.
1 -й Трибун Мы долг исполним свой.
[ Уходят.


АКТ IV
СЦЕНА 1
Уэльс. Близ пещеры Белария.
Входит Клотен.
К л о т e н
Я нахожусь неподалеку от места, где они должны встретиться, если Пизанио верно мне его описал. Как впору мне его платье! Почему бы не быть мне в пору и его любезной, которую создал тот же, кто и портного? Ведь говорят же, что всякая женщина приходится в пору тому, кто подберется к ней в пору. И уж тут я должен постараться. Смею сказать о себе (ведь в этом нет никакого тщеславия, если наедине заглянешь в зеркало), что все Формы моего тела так же хорошо очерчены, как у него; я не менее молод, более силен, не ниже его по состоянию, выше по положению и по ю рождению, столь же искусен в военных делах и ловчее в одиночных схватках, — и всё же это взбалмошное создание любит его, мне на зло. Таков человеческий удел! Постум, голова твоя, которая пока сидит еще на плечах, должна через час слететь долой; твоя любезная будет изнасилована; твое платье будет изорвано в клочья на твоих глазах, и после всего этого я пригоню ее пинками домой к отцу, который, может быть, немножко посердится на меня за такое мое грубое обхождение; но мать моя, которая умеет управлять его прихотями, всё это обернет к моей выгоде. Моя лошадь 20 крепко привязана. Выходи, меч, на кровавую работу! Фортуна, дай их мне в руки! Вот в точности описание места их встречи: этот плут не посмел бы меня надуть.
[Уходит.


Акт IV. Сцена 2
107
СЦЕНА 2
Перед пещерой Белария.
Выходят из пещеры Беларий, Гвидерий, Арвираг и Имогена.
БеЛАРИЙ
(Имогене)
Ты нездоров: останься здесь в пещере;
К тебе вернемся мы.
Арвираг
(Имогене)
Останься, брат.
Не братья ль мы?
Имогена
Должны быть люди ими;
Но разнится заслугами своими
От персти персть, хоть обе—прах. Я болен.
Гвидерий
Охотьтесь вы, а я останусь с ним.
Имогена
Не так уж болен я, хоть нездоров;
Не городской я неженка, чтоб мертвым Казаться до болезни. Занимайтесь
Обычным делом: нарушать привычки— м
Всё нарушать. Я болен, но, оставшись,
Вы не поможете: кто людям чужд,
Тем люди не нужны. Я плохо болен,
Коль рассуждать могу. Мне дом доверьте,
Себя лишь украду я; смерть моя —
Пустая кража.
Гвидерий Я люблю тебя.


408
Цимбелин
Любовь к тебе по мере и по весу Равна любви к отду.
Беларий Как! Что такое!
А р в и р а г
Коль грех так говорить, то вместе с братом
Виновен я. Не знаю почему, 20
Но юношу люблю. Вы говорили —
Любви причины нет. Стой здесь носилки,
Я б на вопрос, кто должен умереть,
Сказал: «Отец».
Б Е лА РИЙ
(в сторону)
Высокое стремленье!
Величие натуры! Родовитость!
Рождает труса трус, и вора вор.
С величьем есть в природе и позор,
С мукой мякина. Не отед я им;
Но кто б он ни был, чудо, что любим Сильней, чем я. Девятый час.
АрвирАГ
[Имогене]
Прощай. зо
Имогена Желаю счастья вам.
Ар в ир а г
Тебе — здоровья.
Имогена
(в сторону)
Вот добряки! Как много лжи в придворных!
По мненью их, кто вне двора, тот дик.


Акт IV. Сцена 2
409
Но опроверг молву ты, опыт, вмиг!
Родятся чудища в морях державных,
А рыбы вкусные — в реках бесправных.
Больна я; мне не по себе. — Пизанио,
Приму состав твой.
(Пьет.)
Гвидерий
Он не оживился;
Сказал лишь, что он знатен, но несчастен,
Хоть честен, но бесчестно оскорблен. 40
А р в и р а г
Он мне ответил то же; и прибавил,
Что позже я узнаю больше.
Б e л ар и й
В поле! —
Пока тебя оставим; отдыхай.
Ар в ир аг
Уйдем мы ненадолго.
Б e л ар и й
Не хворай же:
Хозяйкой ты у нас.
И м о г е н А Здоров иль болен,—
Я вам обязан.
Бе л ар и й Связаны мы впредь.
[Уходит Имогена 6 пещеру.
Как он ни бедствует, но знатных предков Имел он, видно.
Арвираг Он поет, как ангел!


по
Цимбелин
Гвидерий
Как тонко стряпает! Он в виде букв
Коренья режет so
И, словно для стола больной Юноны,
Похлебку приправляет.
А р в и р а г
Он улыбку
Со вздохом сочетает, словно вздох О том, что не улыбка он, горюет;
Улыбка же над тем смеется вздохом,
Из храма рвущимся, чтоб слиться с ветром,
Бранимым моряками.
ГвидЕ РИЙ Я заметил,
Что скорбь с терпеньем, в нем укоренившись,
Сплелись корнями.
Ар вираг Возрастай, терпенье!
Пусть гибнут корни скорби-бузины, 60
От виноградных лоз отделены.
Б e л а р и й
Уж солнце высоко... Идемте! Кто там?
Входит Клотен.
КЛOTEH
Я так и не нашел бродяг. Подлец Надул меня. Я утомлен.
Б ЕЛАРИЙ
«Бродяг»!
Не нас ли? Я его отчасти знаю:
Принц Клотен это. Я боюсь измены.
Мы много лет не виделись, но знаю,
Что это он. Уйдем: мы вне закона.


Акт IV. Сцена 2
444
Гвидерий
Он здесь один. Вы с братом поищите,
Нет ли кого поблизости. Ступайте. 70
Я с ним останусь.
[Уходят Беларий и Арвираг.
КЛ О ТЕН
Стой! Кто от меня Так убегает? Не мерзавцы ль горцы? Слыхал о них. — Ты что за негодяй?
Гвидерий
Не столь негодный, чтобы не ответить Ударом негодяю.
Кл о т ЕН Ты — разбойник,
Мерзавец, беззаконник! Сдайся, вор!
Гвидерий
Кому? Тебе? Ты кто такой? Не так же ль Моя рука, как и твоя, крепка?
Вот на слова ты крепче. Свой кинжал
Во рту я не ношу. Скажи, кто ты? so
Зачем тебе я сдамся?
КЛ О ТЕН
Плут презренный,
Не узнаешь меня по платью?
Гвидерий
Нет;
Ни деда твоего, портного: платье,
Которым сделан ты, он сделал.*
* Клотена делает человеком его платье, которое сделано портным. Поэтому платье — отец Клотена, а портной — его дед.


U2
Цижёелин
К Л 0 T E H
Раб,
Не мой портной шил платье.
Г ВИДЕРИЙ
Так ступай:
Благодари того, кто подарил.
Мне дурака противно бить.
К л о т e н
Ругатель,
Узнай, кто я, и трепещи.
Гвидерий
Кто ж ты?
КЛО ТЕН
Я Клотен, подлый.
Г ВИДЕРИЙ
Будь Клотеном ты дважды подлым, * это Не страшно мне: зовись ты Пауком,
* Гадюкой или Жабою, меня Скорей бы ты смутил.
Клотен
Чтобы сильнее
Тебя смутить, — нет, уничтожить!—знай: Сын королевы я.
Гвидерий Жаль: недостоин
Ты рода своего.
* Гвидерий делает вид, будто понял предыдущую фразу Клотена так, как если бы слово «подлый» в ней было не обращением, а приложением к слову «Клотен».


«Цимбелин».
С рисунка Джильберта.


Акт IV. Сцена 2
Клотен Не устрашен ты?
Гвидерий
Но
Кого я чту, тех и страшусь я, — умных;
Над дураками я смеюсь.
Клотен
Умри же!
Убив тебя своей рукой, бежавших Я догоню, и на вратах столиды
Я ваши головы потом повешу. ш
Сдавайся же, разбойник!
[Уходят, сражаясь.
Входят Беларий и Арвираг.
Беларий Нет никого вокруг?
Арвираг
Нет ни души. Ты верно в нем ошибся.
Беларий
Боюсь сказать: давно его не видел;
Но время черт его лида ни в чем Не изменило; тот же резкий голос И речь порывистая. Я уверен,
Что это Клотен.
Арвираг
Здесь они остались.
Надеюсь, всё сошло благополучно.
Вы говорите, злой он?
Беларий
Недоразвит ио
Для человека он; ревущих страхов
8 Шекспир, т. УIII


Не ведает (ведь часто только разум В нас вызывает ужас). Вот твой брат.
Входит Гвидерий с головой Клотена.
Гвидер ий
Дурак был Клотен: кошелек без денег;
И Геркулес бы из него не вышиб Мозги, затем что он их не имел.
Не сделай так я, голову мою Дурак бы нес теперь.
Б e л а р и й
Что сделал ты?
Гвидерий
Снес голову я Клотену, тому,
Кто сам назвался сыном королевы;
Он звал меня изменником и клялся Нас собственной рукою одолеть,
С плеч: головы срубить нам и повесить Их на воротах.
Беларий Мы погибли все!
Гвидерий
Но почему? Что нам еще терять,
Когда он жизнь у нас отнять поклялся? Мы вне закона: так зачем терпеть,
Чтоб нам грозил кусок спесивый мяса, Играя роль судьи и палача,
Лишь потому, что страшны нам законы? Кого нашли вы?
Бе ларий
Ни одной души Мы не приметили. Но ясно мне,


Акт IV. Сцена 2
445
Что с ним должны быть спутники: хоть нравом Он был непостоянен и бросался От худа к худшему, но всё ж сюда Безумье или злоба одного Его не завели бы. При дворе,
Быть может, слышали, что здесь такие,
Как мы, живут, охотясь, вне закона
И могут шайкой стать. Узнав об этом, ш
Мог, как всегда, вспылить он и поклясться,
Что нас захватит. Но невероятно,
Чтоб он один сюда придти решился И чтоб его пустили. Значит, есть Причины опасаться, что тут хвост Опасней головы.
Арвираг Пусть испытанье
Постигнет от богов нас: как-никак,
Брат сделал хорошо.
Бе лар ий
Сегодня мне Не до охоты. Раз Фиделе болен,
Отлучка в тягость мне.
Г виДЕРИЙ
Его мечом, iso
Который он мне к горлу приставлял,
Я голову ему отсек и брошу
Ее в ручей под скалами: пусть в море
Расскажет рыбам всем, что он был Клотен,
Сын королевы.
[Уй'одит*
Б e л а р ий
Как бы мстить не стали! Зачем ты это сделал, Полидор?
Хоть храбрость и к лиду тебе...


416
Цимбелип
АрвирАг
Зачем
Не я убил, чтоб месть один понес я!
Брат, я люблю тебя, но этот подвиг Ты отнял у меня на зависть мне.
Пусть месть постигнет нас, лишь были б силы Противостать ей.
Б Е лАРИЙ Дело свершено.
Охоту мы отменим, чтоб без нужды Не рисковать собой. Ступай в пещеру: С Фиделе вы за поваров нам будьте.
Я Полидора подожду и с ним Приду к обеду.
Арвираг
Бедный наш Фиделе!
Иду к нему; чтоб дать ему румянец,
Я сотням Клотенов пустил бы кровь,
Добром считая это.
[ Уходит.
Б Е Л А Р И Й
О богиня
Природа, как себя ты прославляешь В двух этих мальчиках! Они кротки,
Как ветерок, что веет вкруг Фиалки,
Ее головки не колебля; буйны,
Когда вскипит в них царственная кровь, Как вихрь, что гнет главу сосны нагорной, Ее склоняя над долиной. Дивнд Природное величье им внушает Без наставлений царственность и честь, Учтивость без примеров и отвагу,
Которая дичком растет в них, жатву Давая при посеве. Всё же страшно:


Ahm IV* Сцена 2
m
Что Клотена приход нам предвещает И что сулит нам смерть его?
Входит Гвидерий. Гвидерий
Где брат?
Я Клотена башку послал гонцом Вниз по теченью к матери; залогом Ее возврата будет труп.
Торжественная музыка.
Б Е Л А Р ИЙ
Ты слышишь?
Мой чудный инструмент! Но отчего На нем теперь играет Кадвал? Слушай!
Гвидерий
Он дома?
Бе л а р и й
Только что ушел отсюда.
Гвидерий
Что это значит? С матушкиной смерти Он замолчал. Торжественность присуща Торжественному случаю. В чем дело?
Плач из-за пустяков и ликованье —
Ребячья скорбь, веселье обезьян.
Иль Кадвал помешался?
Входит Арвираг, неся на руках бесчувственную Имогену»
Б Е Л А РИЙ
Вот идет он,
Неся причину горести, в которой Его винили мы.
19G*


448
Цимбелш
Ар вираг
Скончалась птичка*
Лелеянная нами! Лучше б мне
В шестнадцать лет на шестьдесят вдруг прыгнуть 200
И резвый возраст на костыль сменить,
Чем это видеть.
ГвидЕРИЙ
Лучшая из лилий!
Была ты вдвое краше на стебле,
Чем на руках у брата.
Б ЕЛАРИЙ О тоска!
Кто дно твое измерит? Иль отыщет Удобный берег, чтоб пристать могла Твоя ладья? Благословенный отрок!
Каким ты мужем стал бы, знают боги;
Я ж знаю, что ты умер от тоски.—
Каким его нашел ты?
Арвираг
Бездыханным; 21»
'€ улыбкой, — словно муха щекотала Его во сне, не смерть стрелой задела;
€ подушкой под щекой.
Гвидерий
Где?
Арвираг
На полу.
Он руки так сложил. Я думал — спит он,
И обувь снял подбитую гвоздями,
Чтоб слишком ею не стучать.
Гвидерий
Он спит;
Коль отошел, постель его — могила.


Акт IV, Сцена 2
449
Слетаться эльфы будут на нее,
И червь к нему не подползет.
А р в и Р AF
Цветами,
Пока я здесь живу и длится лето, ш
Я буду украшать твою могилу:
И первоцветом бледным, как твой лик,
И колокольчиком, как жилки, синим,
Шиповником, чей аромат не лучше Дыханья твоего. Зарянки будут Их в клюве приносить тебе, к стыду Наследников богатых, над отцами Не ставящих надгробий; мхом, как мехом,
Когда не станет никаких цветов,
Твой труп закутают.
Гв идЕ р и й
Довольно слов! ззо
Ты не играй по-женски ими в деле Таком серьезном. Погребем его:
На любование им не тратя время,
Исполним долг.
Ар в ир аг
Где мы его положим?
ГвиДЕРИЙ
Близ матери любезной Еврифилы.
Арвираг
Так. Полидор, давай споем над ним,—
Хоть голос наш ломается, — как пели Над матерью: изменим только имя,
Оставив прежние слова и лад.
Гвидерий
Нет, Бадвал, stfr
Я петь не в силах: буду плача вторить;


Расстроенное скорбью пенье хуже. Чем ложь жредов.
Цимвелит
А Р В И Р А г
Так скажем стих над ним.
Б e л ар и й
Скорбь меньшую делит большая: Клотен Совсем забыт. Сын королевы он.
И хоть явился к нам врагом, за это Он поплатился. Хоть простой со знатным Равно истлеют в прах, но ангел мира, —
Почтенье, — между низким и высоким
Различье делает. Наш враг был приндем, — 256»
И, как врага убив его, как принда
Похороните.
Гв ИДЕРИЙ Принесите труп.
Тер сит не хуже, чем Аякс, раз оба Они мертвы.
Ар в и р а г Несите труп сюда,
Мы ж песнь свою прочтем. Брат, начинай.
[.Уходит Беларий+
Гвидерий
Положим головой его к востоку:
Есть у отда к тому причины.
Арвираг
Правда.
Гвидерий
Переверни его.
Арвираг Так. Начинай.


ПЕСНЯ
Гвидерий
Не страшись впредь солнца в зной, Ни жестоких зимних вьюг: Завершил ты труд земной,
На покой ушел ты, друг.
Светлый отрок ли в кудрях, Трубочист ли, — завтра — прах.
Ар в ир а г
Не страшись тиранов впредь:
Не настигнет гнев их там,
Не заботься, что надеть;
Равен стал тростник дубам.
Царь, ученый, врач, монах — Обратится каждый в прах.
Г в и д Е р ий
Не страшись перунов ты. Арвираг
Ни громов, ни молний стрел.
Гвидерий Ни хулы, ни клеветы.
Арвираг
Стон, как радость, пролетел.
ОбА
Всяк, кто любит в юных снах, Обратиться должен в прах.
Гвидерий
Чтоб волхвов не знал ты!
Арвираг Чар их избежал ты!


V22
Цимбелин
Гвидерий Духов не нашел ты!
Арвираг
Чтоб избег всех зол ты! т
Оба
Ты найди в земле покой И прославь ее собой!
Входит Беларий с телом Клотепа.
Гвидерий
Обряд свершен. Кладите здесь его.
Беларий
Цветов немного; в полночь будет больше.
Омытые росой ночною травы Всех лучше для могил. Осыпьте их.
Вы — как цветы завядшие, и так же •Завянут вас покрывшие травинки.
Но отойдем и станем на колени.
Земля дала их и назад берет. ш
Прошла их радость, нет у них забот.
[Уходят Беларий, Гвидерий и Арвираг.
ИмОГЕН А (просыпаясь)
Да, в МильФорд, сэр; где путь туда лежит?
Благодарю. Той рощей? А далеко?
Возможно ли? Ужель еще шесть миль?
Я шел всю ночь. Прилечь бы и уснуть!
(Увидев труп Клотепа)
Но тише! Что за спящий тут ? О боги!
Цветы подобны здесь усладам мира;
Кровавый труп — скорбям его.—Я грежу!


Акт IF. Сцена 2
423
Я думала, что я жила в пещере
И честным людям стряпала; но нет: зев
То был лишь выстрел из ничто в ничто,
Который затуманил мозг. Глаза Бывают иногда, как разум, слепы.
От страха я дрожу. Но если в небе Отыщется хоть капля состраданья, —
Не больше, чем зрачок у коноплянки,—
Частицу мне, о боги, уделите!
Всё длится сон, когда не сплю я даже,
Внутри меня и вне: он осязаем.
Труп обезглавленный! Одежда мужа!
То Форма ног его; его рука; и®
Нога Меркурия и бедра Марса,
А плечи — Геркулеса. Только нет Лида Юпитера. Убийство в небе?* —
Пизанио, проклятия Гекубы
На греков — пусть разят тебя с моими!**
Ты в заговоре с Клотеном бесчинным Убил здесь Постума. Письмо и чтенье,
Отныне вы — предательство! Проклятый!
Он письмами подложными, — проклятый, —
С прекраснейшего в мире корабля зге
Вершину мачты отрубил!—О Постум!
Где голова твоя? Увы мнеГ Где?
Мог в сердде поразить тебя Пизанио,
А голову оставить. — Как всё было?
Корысть и злоба, Клотен и Пизанио —
Виновники беды. О, это ясно!
Состав, который он мне дал, назвав Крепительным, — он не был ли смертелен Для чувств моих? Вот явная улика,
Что это дело рук их. — О, позволь В твоей крови мне бледность щек окрасить,
* Имогена хочет сказать: если убито столь божественное создание, как Постум, то, значит, возможны убийства и па небесах.
** Пусть мои проклятия будут усилены страшными проклятиями, которыми троянская царица Гекуба осыпала греков, перебивших ее сыновей.


424
Цимбелит
Чтоб мы ужасней показались тем,
Кто здесь найдет нас. О супруг, супруг мой!
(Падает на труп.)
Входят Люций, Военачальник, несколько офицеров и Прорицатель.
Военачальник
Из Галлии приплыли легионы По твоему приказу и с судами Здесь в гавани тебя все ожидают В готовности.
Люций
Какая весть из Рима?
Военачальник
Патрициев и жителей границ Сенат призвал; воинственный их дух
Нам доблестную службу обещает. ш
Брат Сьснны предводительствует ими,
Якимо храбрый.
Люций
Вы когда их ждете?
Военачальник С попутным ветром.
Люций Эта быстрота
Надежды подает нам. Прикажи
Собрать войска наличные.—Ну, друг мой,
Что сны твои нам о войне вещают?
Прорицатель
Я ночью от богов имел виденье,
Молитвой и постом к ним приобщившись.


Акт IF. Сцена 2
т
Я видел — римский наш орел летел
Сюда на запад с юга и исчез ззо
В сиянье солнечном, что предвещает, —
Когда мой разум не мрачат грехи,—
Победу римлянам.
Люций Виденья эти
Пусть будут часты и нелживы... Стой!
Ствол без вершины? Говорят останки,
Что было славное строенье. Паж!
Мертв или спит на нем? Верней, что мертв:
Гнушается природа для постели
Трлн избирать, иль спать на мертвом теле.
Посмотрим мальчику в лицо.
Военачальник
Он жив. 36«
Люций
Так он про этот труп расскажет. — Мальчик, Открой свои несчастья нам: они Взывают к нам. Кровавым изголовьем Кто служит для тебя? Кто изменил Прекрясный облик, созданный природой?
Чем с грустными останками ты связан?
Как всё произошло? Кто он такой?
И сам ты кто?
И М О Г Е Н А
Ничто; когда я что-то,
Мне б лучше быть ничем. То господин мой,
Британец доблестный и столь же добрый, 37«
Убитый горцами. Увы! Нет больше Такого господина. Пусть пройду я С востока к западу, просясь на службу,
Сыщу хороших много, буду верен,
Но не найду такого.


т
Цимбелиш
Люций
Добрый отрок,
Ты жалобами трогаешь не меньше,
Чем господин твой кровью. Кто же он?
И м о г Е н А
Ричард дю Шан.
(В сторону)
Коль лгу, в том нет вреда:
Хоть боги и услышат, я надеюсь —
Они простят. ш
Люций
Как звать тебя?
Имоген А
Фиделе.
Люций
Ты доказал, что нет тебя верней: Подходит имя к верности твоей. *
Со мною счастья попытай. Хоть буду Не так, как он, хорош я, но не меньше Любим ты будешь. Цезаря посланье ** Не так бы говорило за тебя,
Как качества твои. Идем со мною.
Имогена
Я следую за вами. Но сперва От мух я так зарою господина,
Как могут эти бедные лопаты; Травой и листьями покрыв могилу И сотню дважды прочитав молитв, Какие знаю, плача и вздыхая И с ним простясь, пойду за вами я, Коль примете на службу.
* Fedele по-итальянски значит ‘верный*.
f* Рекомендация.
390


Акт IV. Сцена о
427
Люций
Для тебя
Скорей отцом, чем господином, буду. —
Друзья,
Мужскому долгу мальчик учит нас. 40о»
Лужок отыщем, полный маргариток,
И выроем там копьями могилу.
Возьмите труп. — Мой мальчик, вверен он Тобою нам и будет погребен По-воински. Утри же слезы с глаз:
Порой паденье возвышает нас.
[Уходят*
СЦЕНА 3
Комната во дворце Цимбелина.
Входят ЦимЗелищ вельможи, Пизанио и слуги.
ЦиМБЕЛИН
Еще раз справьтесь о ее здоровье.
[.Уходит один из слуг,.
С тех пор как сын исчез, она больна Опаснейшей горячкой. Как жестоко Меня ты, небо, поражаешь вдруг!
Моя отрада, Имогена, скрылась;
Супруга при смерти, как раз когда Война мне угрожает; скрылся Клотен,
Столь нужный мне; удары эти гонят Надежду на спасенье. — Ты ж, приятель,
Конечно, знаешь, чтб с ней, притворяясь io>
Несведущим; я вырву из тебя Признанье пыткой.
Пизанио Государь, я ваш
И жизнь готов отдать вам, но не знаю,


Цимбелин
Где скрылась госпожа моя, зачем,
Когда вернуться думает. Считайте Меня слугою верным.
1-й Вельможа Государь,
Был здесь он в день, когда принцесса скрылась;
Осмелюсь вам ручаться, что он верен И сложит честно. Клотена же ищут
Со всем усердием и, без сомненья, 20
Его найдут.
Цимбе лин Дни смутные настали.
(Пизанио)
На время отпускаем мы тебя,
Но ты под подозреньем.
1-й Beль можа Государь,
Уж легионы галльские на берег Сошли с судов, и в подкрепленье к ним Послал сенат отряды римской знати.
Цимбелин
Когда б жена иль сын совет мне дали!
Я в замешательстве.
1-й Вельможа
Мой повелитель,
У вас не меньше войск, чем у врага;
Пусть и еще придут, — мы все готовы. зо
Велите лишь войскам идти в поход,
Которого все ждут;
Цимбелин
Благодарю!
Идем и встретим рок, что б ни сулил он.


Акт IV. Сцепа 4
'429
Не страшно то, что Рим нам может сделать:
Нас мучат здешние дела. Идемте!
[.Уходят все, кроме Пизанио.
ПизАНИО
Ни слова мне мой господин не пишет На весть о смерти Имогены. Странно!
Не слышно и о ней, хоть обещала Мне часто вести подавать. Не знаю,
Что сталось с Клотеном. В недоуменье 4»
Полнейшем я. Всё небу предоставим.
В обмане честен я, в измене верен,
Война покажет, как люблю отчизну!
То сам король узнает, иль погибну.
Рассеет жизнь сомнения мои.
Без кормчих в порт Фортуна мчит ладьи.
[Уходит.
СЦЕНА 4
Уэльс. Перед пещерой Белария. Входят Беларий, Гвидерий и Арвираг.
Гвидерий
Вокруг нас бранный шум.
Беларий
Прочь удалимся.
Арвираг
Отец, что нам за радость уклоняться От подвигов и приключений?
Гвидерий
Да,
На что надеяться мы можем, прячась? Нас римляне убьют, как бриттов, или,
9 Шекспир, т. VIII


№
Цимбелин
Приняв за грубых бунтарей, заставят Служить им, а потом убьют нас.
Б Е лАРИЙ
Дети,
Поднимемся и скроемся в горах,
Нам к войску короля примкнуть нельзя;
Ведь мы безвестны, службе не причастны: м
Смерть Клотена нас приведет к ответу,
Где жили мы, и вынудит признаться В том, что мы сделали,—и нас постигнет Среди жестоких пыток смерть.
Гвидерий
Вам робость
В такое время вовсе не пристала И нас не убедит.
Ар в ир а г Невероятно,
Чтоб, слыша ржанье римских жеребдов И глядя на костры врагов, свой слух И зрение всем этим насыщая,
Они теряли время на допрос, 20
Откуда мы взялись.
Б e л а ри й О, многим в войске
Известен я. Не помешал мне возраст,—
Хоть Клотена лишь юным помню я, —
Узнать его. К тому ж король не стоит Ни вашей дружбы, ни моих услуг:
Мое изгнанье столь суровой жизни Подвергло вас, лишив вас воспитанья,
Надежд иметь учтивые манеры,
Обещанные колыбелью вам,
Вас в летнем зное загорать заставив И, как рабов, зимой дрожать.


Акт IT. Сцена 4
т
Гвидерий
Так жить?
Нет, лучше умереть! Идемте к войску:
Нас с братом там не знают; вы ж забыты И так к тому ж состарились, что вас Не станут спрашивать.
Ар в ир а г
Клянусь я солнцем,
Иду туда! Я никогда не видел,
Как умирает муж! Я знал лишь кровь Трусливых зайцев или пылких коз;
И только на таком коне я ездил,
Чей всадник никогда не надевал,
Подобно мне, железных шпор. Стыжусь я 40
Смотреть на солнце, пользоваться благом Лучей его священных, оставаясь Безвестным бедняком.
Гвидерий
Клянусь, иду!
Благословив, меня вы отпустите,
И буду я себя беречь; не то Пусть на меня обрушится несчастье От рук врагов!
Ар в и р Аг Аминь, добавлю я.
Бе ларий
Когда так мало цените вы жизнь,
Причины нет, чтоб больше я берег
Свою разбитую. Я с вами, дети! so
И если вы умрете на войне,
В постели той лежать тогда и мне.
(В сторону)
Их кровь всем брезгует; ей ждать невмочь:
Чтоб царственность явить их, рвется прочь.
I 	Уходят.


АКТ У
СЦЕНА 1
Британия. Римский лагерь.
Входит Постум с окровавленным платком в руках.
Постум
Я сохранил тебя, платок кровавый:
Желал я сам, чтоб ты был так окрашен.
Мужья, когда б вы все так поступали,
То многие за малый грех убили б И лучших, чем вы сами, жен! — Пизанио,
Слуга хороший исполнять обязан Лишь справедливые приказы. — Боги!
Когда б меня вы за грехи карали,
Не дожил я б до этого греха:
Чтоб горевать, спаслась бы Имогена, îo
Меня ж за дело покарали б вы.
Но вы иных берете из любви
За малый грех, чтобы не пасть им глубже,
Других же сохраняете, давая
Зло громоздить на зло, чем дальше — хуже.
Она у вас. Да будет ваша воля,
Чтоб я покорно всё терпел. Я здесь Средь итальянской знати, чтоб сразиться С отцом моей супруги. Но довольно,
Британия, что я ее убил.— 20


Акт V. Сцена 2
т
Мир!* Больше ран тебе не нанесу я.—
С терпеньем выслушай обет мой, небо:
Я итальянские сниму одежды;
Я наряжусь крестьянином британским,
И против тех сражусь я, с кем пришел;
И за тебя умру я, Имогена,
Из-за которой каждый вздох мне — смерть, Не возбудив ни злобы, ни участья, Опасность встречу я к лицу лицом И не по платью буду храбрецом.—
Мне силу Леонатов ** дайте, боги!
Чтоб пристыдить обычай показной,
Богат внутри и беден с виду — мой.
[Уходит.
СЦЕНА 2
Поле сражения между британским и римским лагерями.
Входят с одной стороны Люций, Якимо и римское войско; с другой стороны — британское войско; Леонат Постум следует за ним как простой солдат. Они проходят через сцену. Затем входят, сражаясь, Якимо и Постум; Постум побеждает и обезоруживает Якимо, затем уходит, оставив его одного.
Яки м о
Грех, тяготящий грудь мне, отнимает Всё мужество мое. Оклеветал я Принцессу здешнюю, и самый воздух Мне мстит, лишдя сил. Иначе мог ли б Мужлан, простой поденщик, победить Меня в искусстве ратном? Сан и честь Лишь за насмешку я могу почесть.
*■*
«Мир» в значении: спокойствие. Его предков.


ш
Коль ты, британец знатный, превосходишь Раба, что нас, патрициев, сильней,—
Ты — бог, а мы — подобье лишь людей.
Цимбелш
[Уходит.
Битва продолжается; британцы бегут; Цимбелин взят в плен. Входят, спеша к нему на помощь, Беларий, Гвидерий и Арвираг.
Бе л арий
Стой! Перевес на нашей стороне.
Проход у нас в руках; ничто не может Нас выбить, — только трусость.
Гвидерий и Арвираг
Стой и бей их!
Входит Постум и помогает британцам; они освобождают Цимбелина и уходят.
Входят Люций и Якимо с Имогеной.
Люций
Прочь, мальчик, удались от войск, спасайся:
Друзья разят друзей в смятенье, словно Война ослепла.
Якимо
Возросли их силы.
Люций
Как странно битва обернулась: помощь Нужна нам, иль — бежим!
[Уходят.


Акт У. Сцена 3
4 35
СЦЕНА 3
Другая часть поля сражения.
Входят Постум и британский Вельможа.
Вельможа Оттуда ты, где бидись наши?
Постум
Да.
А вы, как видно, из бежавших?
Вельможа
Да.
Постум
То не в упрек вам: не вмешайся небо,
Всё было бы проиграно: отрезан Был от своих король, разбито войско,
И виден был один лишь тыл британцев,
Бежавших чрез ущелье; осмелев И кровью в сече упиваясь, больше Жертв, чем мечей, имея, враг разил
Одних на смерть, других слегка; иных же м
Страх с ног сбивал. Завален был проход Сраженными ударом в спину; те же,
*Что длили жизнь свою, лишь в агонии Постыдной умирали.
Вельможа
Где то место?
Постум
Близ поля битвы: ров и вал из дерна,
Чем и воспользовался старый воин (Почтенный муж, ручаюсь!), показавший


Цимбе лип
Тем подвигом своим, что до седин Дожить он был достоин: у прохода С двумя подростками, которым больше Бег взапуски пристал бы, чем резня,
Чьи лица краше лид, закрытых маской Из целомудрия иль для защиты, * —
Он охранял проход; кричал бегущим:
«Олень британский гибнет* убегая,
Не муж! Назад бежать — в аду быть! Стой,
Иль вместе с римлянами бить мы станем Вас, как скотов, за скотскую трусливость.
Лишь гневный взгляд назад спасет вас. Стой!» Так трое их, что стоили трех тысяч (Ведь три бойца там — сила, где другие Бездействуют), одним лишь словом «Стой!», Удобством места пользуясь, но больше Отвагою, которой можно прялку В меч обратить, кровь лицам возвращали,
Стыд пробудив и храбрость; те, в ком трусость Примером вызвана (о, грех проклятый —
В том, кто повинен первым!), обратились На прежний путь, оскалившись, как львы На дротики охотников. Тут враг наш Остановился, отступил, затем Бежал в смятенье полном. Как цыпленок,
Тот убегал, кто налетел орлом.
Рабом стал гордый победитель. Трусы,
Подобно корабля обломкам, помощь Нам оказали. Тыл найдя открытым,—
О небо! —как ударили они На мертвых, умирающих, своих же,
Потоком смятых тел! Из десяти,
Одним гонимых, каждый бил по двадцать.
Кто смерть предпочитал борьбе, тот стал Грозой на поле битвы.
* Знатные дамы во времена Шекспира нередко носили маски.
20
30
40
50


/57
Акт V. Сцена 5
Вельможа
Странный случай: Теснина, два подростка и старик!
Постум
Вы созданы затем, чтобы дивиться Делам других, а не затем, чтоб их Творить самим. Иль рифмоплетом стать Хотите шутки ради вы? Так вот вам: «Теснина, старед, два подростка с ним Врагам погибель дали, жизнь своим».
Вельможа
Ну, не сердись.
Постум
Увы, что нужды в том?
Я друг тому, кто трусит пред врагом,— Затем, что он по трусости своей От этой дружбы убежит скорей.
Вы довели меня до риФМ.
Вельможа
Ты сердишься.
Прощай.
Постум
Идете? Вот вам знать!
Не биться ей дано — лишь вопрошать. Иной из них и честь готов отдать,
Чтоб шкуру сохранить. Иной бежал И всё ж погиб. Я горем заколдован:
Я смерти не нашел* где смерть стонала, И под удар ей не попал. Как странно: Чудовище, она в постелях, в кубках Таится; кроме нас, ее кинжалы Поднявших в битве, слуг других имеет. Найду ее!.. Хоть помогал я бриттам,
60
[Уходит.
70


438
Цимбелин
Не бритт я больше: снова я за тех,
С кем я пришел. Я воевать не стану И первому же сдамся мужику,
Лишь прикоснется он ко мне. Жестокой Была резня, жестоко и отплатит
Бритт за нее. Смерть — искупленье мне, so
На той ли, на другой ли стороне:
Ни здесь я жизни не хочу, ни там;
За Имогену я ее отдам.
Входят два британских военачальника и солдаты.
1-й Военачальник
Хвала богам! Взят Люций в плен. А старца И мальчиков за ангелов считают.
2-й Военачальник
Там и четвертый был в простой одежде И с ними отбивался.
1-й Военачальник Так толкуют.
Но ни один не найден. — Стой! Кто ты?
Постум
Я римлянин
И не томился б здесь, когда б другие 90
То сделали, что я.
2-й Военачальник Связать, собаку!
В Рим не вернется он сказать, как здесь Клевали вороны его. Как знатный,
Он на вопрос ответил горделиво,—
Так к королю пусть отведут его.
Входят Цимбелин, Беларий, Гвидерий, Арвираг, Пизанио и римские пленные. Военачальники подводят Постума к Цимбелину, который знаком приказывает тюремщику взять его.
[,Уходят все.


Ahm F. Сцена 4
139
СЦЕНА 4
Британская тюрьма.
Входят Постум и два тюремщика.
1-й Тюремщик
Вы под замком: теперь вас не угонят.
Паситесь, коль есть корм. *
2 -й ТЮРЕМЩИК
Иль аппетит.
[Уходят тюремщики.
Постум
Привет тебе, неволя! Ты к свободе
Мне кажешься путем. Я всё ж счастливей
Подагрика, которому приятней
Стонать весь век, чем исцеленным быть
Врачом надежным — смертью. Это ключ
Для всех замков. Ведь скована ты, совесть,
Покрепче рук и ног. — О боги, дайте
Орудье покаянья, чтоб оковы м
Разбить навек! Довольно ль, что скорблю?
Смягчают дети так земных отцов,
А боги — мягче. Каяться ль я должен?
Я лучше это сделаю в цепях,
Не столь насильственных, сколь мне желанных.
Коль в искуплении моя свобода,
Вы большего не требуйте, чем все.
Вы милосерднее скупых людей,
Берущих с должников своих часть третью,
Шестую иль десятую, давая 20
Подняться им. Мне этого не нужно.
За жизнь жены — мою возьмите; меньше,
Но всё же жизнь, и ваш чекан она.
* Намек на обычай приковывать пасущихся лошадей за ногу.


440
Цимбелин
Не всё же станут взвешивать монету:
И легкую возьмут, лишь бы^л бы штемпель.
Моя ж — чеканки вашей. Если сделкой Довольны вы, возьмите эту жизнь И уничтожьте узы. — Имогена!
Безмолвна речь к тебе.
(Засыпает.)
Торжественная музыка. Видение. Являются Сицилии Леонат, отец Постума, старец в одежде воина; он ведет за руку старую женщину, свою жену, мать Постума; перед ними музыкант. Затем* позади другого музыканта, следуют два молодых Леоната, братья Постума, с отверстыми ранами, как они пали на поле битвы. Они окружают спящего Постума.
С идилий
О громовержец, не являй зо
Немилость тле земной;
На Марса прянь, с Юноной спорь,
Ревнивою женой,
Что мстит тебе.
Мой сын — что злого сделал он?
Его не видел я.
Когда я умер, он не знал Законов бытия;
И ты, кого отцом сирот Считают средь людей,
Ты должен был его спасти От всех земных скорбей.
Мать
Людина* мне не помогла,
Взяла средь мук родов;
* Богиня деторождения.


Акт V. Сцена 4
144
Сын вырезан был из меня,
И с криком в мир врагов
Вошло дитя.
Сицилии
Как предки, от природы он Силен был и красив;
Достойный сын был мне, хвалы so
От ближних заслужив.
1- 	й Брат
Когда он возмужал, созрев,
В Британии кто с ним
Сравняться мог? Кто обладал Достоинством таким,
Чтоб Имогеной больше был,
Чем Постум наш, ценим?
Мать
За что ж изгнаньем брак его В насмешку обращен?
За что же с родины отцов во
От милой изгнан он
Жены своей?
С и ц и л ий
Как ты, Якимо, допустил
В нем ревностью пустой
И мозг и сердце запятнать,
Глумиться над душой
И в жертву превратить его Всей подлости чужой?
2- 	й Брат
Затем-то из жилищ теней Пришли отец и мать
И братья, шедшие на смерть,
Чтоб край свой защищать


442 Цгтбелшь
Юпитер
И чтоб Тенандия права И верность отстоять.
1-й Брат
В бою за Цимбелина был
И Постум так же смел,—
Так почему ж ты, царь богов,
Его достойных дел
Не наградил, ему судив
Страдальческий у дел? 80
Сицилий
Открой кристальное окно,
Взгляни — и славный род
Всесильный твой и страшный гнев Пусть больше не гнетет.
Мать
Раз сын наш прав, избавь его,
Юпитер, от невзгод.
С и ц и л и й
Взгляни из мраморных палат,—
Иль, тени, воззовем
Мы к сонму светлому богов,
Тебя виня во всем. 90
Оба брата
О, помоги, иль на тебя
Мы с жалобой пойдем.
спускается на орле с громом и молнией. Он мечет перуны.
Призраки падают на колени.
Юпитер
Довольно вам, о духи низшей СФеры,
Терзать наш слух; молчать! Как, призрак, ты Винить смел бога, чей перун из серы


Акт F. Сцена 4
Mo
Разит мятежный берег с высоты?
Прочь, тени жалкие, в Элизий; в кущах Неувядающих покойтесь там И не печальтесь о судьбе живущих:
Не вам о том заботиться, а нам. мо
Кого люблю, тому преграды ставлю,
Чтоб сделать дар ценней. Утешу в^ас:
Ваш сын унижен,—я его прославлю;
За днями бед настанет счастья час.
Он родился под нашею звездою,
Венчался в нашем храме. — Сгиньте прочь! —
Ему я счастье муками удвою;
Получит в жены Цимбелина дочь.
На грудь ему вот эти изреченья
Положите, всех радостей залог, по
И впредь не выражайте нетерпенья,
Чтоб вызвать моего ваш гнев не мог. —
Лети, орел, в кристальный мой чертог.
(Улетает.)
С иди ли й
Он с громом к нам слетел, и серный дым Его объял; орел его священный Как бы когтить нас ринулся. Отлет их Отрадней, чем поля блаженных: когтем Орел клюв чистит, крылья — клювом, словно Доволен бог.
Все
Прими же благодарность.
С иди л и й
Пол мраморный сомкнулся. Он взлетел 120
Под лучезарный свод. Летим! Для нас Спасенье — выполнить его приказ.
[.Исчезают призраки.


Цимбелин
444
Постум (просыпается)
Сон, ты моим был дедом и отца
Мне даровал; ты создал мне двух братьев
И мать. Но — о насмешка!—их уж нет:
Они ушли, едва родясь на свет.
Проснулся я. От милости великих Зависящий бродяга так же грезит;
Проснется — пусто. Нет, ошибка тут:
Иные и не грезят, что найдут;
Не стоят благ, что достаются им.
Так я владею счастьем золотым,
Не знаю как. Что здесь за дух был? — Книга? Не будь, как наш мишурный свет, снаружи Достойней, чем внутри. Пусть содержанье,
В противность всем придворным нашим, даст, Что обещает.
(Читает)
«Когда львенок, сам того не зная, без поисков, обретет струю нежного воздуха и будет обнят ею; и когда отрубленные от вели- чественцого кедра ветви, омертвевшие на многие годы, оживут, соединятся со старым стволом и вновь вознесутся, тогда окончатся страдания Постума, и счастливая Британия процветет в мире и довольстве».
Всё это сон еще иль бред безумца:
Одно из двух иль вовсе ничего;
Бессмыслица иль речи, смысл которых Не разгадать. Но всё же здесь я вижу Подобие судьбы моей несчастной,
И потому я это сохраню.
Входят тюремгцики.
1-й Тюремщик
Ну что, сударь, готовы вы к смерти?


Акт F. Сцена 4
44о
Постум
Скорее пережарился; давно уж готов.
1-й Тюремщик
Виселица — вот настоящее слово, сударь. Если вы приготовились к этому, то вы вполне готовы.
Постум
Значит, если я окажусь хорошим кушаньем для зрителей, блюдо оплатит счет.
1-й Тюремщик
Тяжкий счет для вас, оударь. Но утешенье в том, что с вас больше не потребуют никаких платежей, и вы не должны больше бояться трактирных счетов, которые, доставляя веселье, часто на прощанье дают огорченье. Вы входите туда, изнемогая от недостатка в питании, и уходите, шатаясь от избытка выпитого, досадуя, т что переплатили другим и переублажили себя. Кошелек и голова пусты; голова тяжела, потому что была слишком легка; кошелек слишком легок, потому что освободился от тяжести. Теперь вы избавитесь от этих противоречий. О, милосердие грошовой веревки! Она в один миг складывает тысячи. Нет более точного счетовода, чем она; она расплата за прошлое, настоящее и будущее. Ваша шея, сударь, всё — и перо, и книга, и счетные марки; расчет вмиг готов.
Постум
Мне веселее умирать, чем тебе жить. по
1-й Тюремщик
Действительно, сударь, кто спит, тот не чувствует зубной боли; но тот, кому предстояло бы уснуть вашим сном и кого палач уложил бы в постель, я полагаю, поменялся бы местом со своим прислужником; ибо, сударь, вы не знаете, куда отправитесь.
Постум
Право же знаю, приятель. 10 Шекспир, т. VIII


446
Цимбелип
1-й Тюремщик
Значит, у вашей смерти есть глаза в голове, хоть я не видел, чтобы ее так изображали. Вы должны либо положиться на проводников, которые утверждают, что знают, либо взять на себя то, чего вы, я уверен, не знаете, либо пуститься наудачу; но, думаю, ш* вы никогда не вернетесь, чтобы рассказать, как вы достигли цели своего путешествия.
Постум
Говорю тебе, приятель, что у всех есть глаза, чтобы указать им дорогу, по которой я пойду, кроме тех, которые их закрывают и не желают ими пользоваться.
1-й ТЮРЕМЩИК
Что за безмерная насмешка в том, что лучшее употребление глаз для человека — это различать дорогу к слепоте! Я уверен, что повешенье ведет к закрытию глаз.
Входит Гонец.
Г OHEg
Сними с него оковы; отведи своего узника к кородю. ieo»
Постум
Ты принес добрые вести: меня зовут для того, чтоб освободить.
1-й Тюремщик
Тогда я дам себя повесить.
Постум
И тогда ты станешь свободнее всякого тюремщика: для мертвых нет замков.
[,Уходят Постум и Гонец..
1-й Тюремщик
За исключением разве того, кто желал бы жениться на виселице и народить от нее малюток, я никогда не видывал такого охотника! до нее. Однако по совести, хоть он и римлянин, но есть и похуже-


Акт У. Сцена о
447
негодяи, которым хочется пожить; есть и такие среди них, которые 200» умирают против води; так было бы со мной, будь я одним из них. Я бы хотел, чтобы все были одного образа мыслей, и хорошего образа мыслей. О, это было бы гибельно для тюремщиков и для виселиц! Я говорю против своей собственной выгоды, но мое желание сильнее мысли о выгоде.
[Уходит,.
СЦЕНА 5
Палатка Цимбелина.
Входят Цимбелин, Беларищ Гвидерищ Арвираг, Пизангю, вельможи,
офицеры и слуги,
ЦИМБЕЛИН
Вы, спасшие мой трон по воле неба.
Ко мне приблизьтесь. Вот что мне печально:
Безвестный воин, бившийся так славно И посрамивший золотые латы * Своим отрепьем, встретивший щиты Нагою грудью, — так и не был найден.
Тот счастлив, кто найдет его, коль счастьем Сочтет он нашу милость.
Б e л а р и й
Не видал я
Досель столь славных дел, такой отваги В столь жалком бедняке, что лишь мольбы Ждем от него мы.
Цим Б Е лин
Нет вестей о нем? io»
Пиз АНИ о
Его искали средь живых и мертвых,
Но нет следов его.
*


448
Цимбелин
ЦиМБЕЛИЫ Я, к сожаленью,
Его наград наследником являюсь.
(Беларию, Гвидерию и Арбирагу)
вам даю я, сердце, мозг и печень Британии (она жива чрез вас).
Теперь скажите, кто вы.
Б e л А р и й
Государь,
Из Камбрии мы родом и дворяне; Хвалиться большим было б дерзкой ложью, Но честны мы.
Цимбелин Склоните же колени
И встаньте рыцарями. Состоять 20
Должны вы при особе нашей; дать Хочу вам должности согласно с саном.
Входят Корнелий гь придворные дамы.
На этих лицах скорбь. Зачем печалью Встречаете победу? Вы не бритты,
Но римляне на вид.
Корнелий Привет, король!
Смутить я должен вашу радость вестью,
Что королева умерла.
Цимбели н
Врачу
Всех меньше эта весть пристала. Впрочем,
Лекарства могут жизнь продлить, но смерти И врач подвластен. Как она скончалась?
30


Акт У. Сцена о
44&
Корнелий
Ужасно,—как жила, в безумье. Жизнь, Жестокая для мира, завершилась Жестоко для нее. Ее признанья Я сообщу вам. Если ошибусь,
Пусть женщины меня прервут, что, плача, При том присутствовали.
Ц И М Б Е Л И Н
Говори.
Корнелий
Она призналась, что не вас любила,
Но через вас достигнутую власть;
Вступила в брак не с вами, — с вашим саном, Вас ненавидя.
Цим БЕЛИН
То она лишь знала, м
И если б в том призналась раньше смерти,
Ее устам я б не поверил. Дальше.
Корнелий
А ваша дочь, обманутая лживой
Ее любовью, для нее была
Что скорпион, — как мне она призналась,—
И только бегством жизнь свою спасла От яда королевы.
ЦИМБЕЛИН
Хитрый демон!
Кто женщину постигнет? Что еще?
Корне лий
Есть худшее: она призналась мне,
Что у нее был яд для вас, который зо
Снедал бы непрестанно вашу жизнь,
Точа вас понемногу; вм;есте с тем


Цимбелин
Она заботой, лаской и слезами Вас подчинить хотела, чтоб потом, Вас подготовив хитростями, сделать Владыкой трона сына своего.
Но он исчез; и, не достигнув дели, Она, в отчаянье бесстыдном, людям И небесам на з^о, во всем открылась И умерла, терзаясь тем, что зло Не совершилось.
ЦИМБЕЛИН Женщины, то правда?
1-я Женщина То правда, государь.
Цимбелин Мои глаза
Нельзя винить — она была прекрасна,
Ии уши, слушавшие лесть ее,
Ни сердце, верившее ей: грешно Не верить было ей. — О дочь моя!
Что я безумцем был, сказать ты вправе:
Страданьем это доказала ты.
Входят Люций, Якимо, Прорицатель и другие римские пленникщ под стражей; позади всех Постум и Имогена.
Кай, не за данью ты теперь явился:
Ее сложили мы, хоть многих храбрых При том утратив. Родственники просят Их души успокбить, умертвив Вас, пленников, на что мы согласились.
Готовься умереть.
Люций
Размысли о превратностях войны.
Вам случай дал победу. Победив,
Не стали б мы, когда в нас кровь остыла,


Грозить мечами пленным. Если ж боги Иного искупленья не хотят,
Чем наша жизнь, пусть будет так. Довольно, Что римлянин по-римски встретит смерть. Но Август жив и будет это помнить.
Что до меня, лишь об одном прошу:
Здесь паж со мной, британец,—разреши Дать выкуп за него; один владел я Пажом таким услужливым, учтивым, Заботливым сверх меры, верным, ловким, Столь схожим с нянькой. Качества его Пусть просьбу укрепят мою, которой Ты не отвергнешь. Римлянину верный,
Он вам не делал зла. Прости его И не щади других.
Цимбе лин Его я видел:
Он по наружности знаком мне.—Мальчик, Ты видом милость заслужил мою;
Ты мой. Не знаю почему, зачем, —■
Я говорю: «живи». Не господину Обязан этим ты. Проси что хочешь, —
Всё дам, что званью твоему довлеет И щедрости моей, хотя бы жизнь Славнейшего врага.
Им ОГЕН А
Благодарю.
Люций
Просить ты будешь за меня, я знаю,
Хоть не приказываю это.
ИмОГЕНА
Нет,
Тут есть другое: вижу нечто я,
Что горше смерти мне; а ваше дело Оамо уладится.


Цимбелин/
452
Люций
Меня презрел он,
Отверг, покинул. Радость не прочна,
Коль детям доверяется она.
Чем он смущен?
Д им Б ЕЛИН
Чего ты хочешь, мальчик?
Ты мне всё больше мил. Чего б ты больше
Хотел, подумай. На кого ты смотришь? ш
Спасти его желаешь? Друг твой? Родич?
Имоге НА
Он римлянин; и не роднее мне,
Чем я вам. Вашим подданным рожденный,
Я ближе вам.
Цимбелин
Что ж на него так смотришь?
Имогена
Я расскажу вам это одному,
Коль вам угодно.
ЦиМБЕЛИН
Да, от всей души.
Я весь вниманье. Как тебя зовут ?
Имогена
Фиделе, государь.
Цимбелин
Ты — паж, мой мальчик,
Я — господ™ твой; говори же смело.
ЦимЗелин и Имогена разговаривают, в стороне.
Бела? ий
Уж не воскрес ли мальчик?


Акт F. Сцена 5
45В
Â Р В И Р А Г
Две песчинки 120*
Не схожи так, как он и милый отрок,
Фиделе наш, который умер. Правда?
Г в ид Е р ий Покойник, как живой!
Беларий
Тс! Он на нас не смотрит. Погодите,
Лишь сходство тут. Он к нам бы обратился,
Будь это он,
Г в ид Е р ий
Он мертвым был пред нами.
Бела р ий
Молчите же. Посмотрим.
Пизанио
(& сторону)
То — принцесса.
Она жива, — так будь, что будет, худо ль Иль хорошо.
Цпмбелин и Имогена выступают вперед.
ЦИМБЕЛИН
Стань подле нас и громко Задай вопрос свой.
( Якимо )
Вы же подойдите 1зо
И мальчику ответьте откровенно;
Не то, клянусь величием и честью,
Что истину от лжи отвею я Жестокой мыткою.—
[Имогене]
Ну, говори же.


*454
Цимбелин
ИМОГЕНА
Прошу, чтоб этот дворянин ответил,
Где перстень он достал.
Постум (в сторону)
Что в том ему?
ЦиМБЕЛИН
Алмаз, который носите, скажите —
Откуда он?
Я к и м о
Ты пыткой мне грозишь, коль скрою то,
>В чем пытка для тебя.
ДимБЕЛИН
Как! Для меня? ио
Яким о
Я рад, что вынужден признаться в том,
Что мукой было мне скрывать. Обманом Я перстень взял. Владел им Леонат,
Тобою изгнанный и — что печальней
Для нас с тобой — достойнейший из живших
Здесь на земле. Желаешь слушать дальше?
Цимбе лин Да, все подробности.
Я к и м о
Тот ангел, дочь твоя...
Лишь вспомню, сердце истекает кровью И дух слабеет... Подожди; мне дурно.
Цимбе лин
Дочь! Что же с нею? Ободрись. Пусть лучше iso
Ты будешь жить, доколь природа хочет,
Лишь не умри не кончи«. Говори.


Акт F. Сцена 5
153
Яким о
Раз — о, злосчастные часы пробили В ту пору, — это было в Риме (проклят Тот дом!), во время пира (пусть бы в яствах, Хотя бы в тех, которые брал в рот я,
Была отрава!) — раз достойный Постум (Не более? Он слишком был хорош,
Чтоб быть среди дурных, и был бы лучшим Средь превосходнейших) сидел печально И слушал, как мы восхваляли милых За красоту, которая затмила б Искуснейшее хвастовство; пред ними Дурнушки и Венера и Минерва,
Которые природу превзошли;
За их характер — этот склад достоинств,
За что сильней всего мы женщин любим Помимо удочки для ловли мужа —
В глаза нам бьющей красоты их.
Цимбелин Горю я нетерпеньем.
К делу:
Якимо Слишком скоро
Приду я к делу, коль не хочешь горя.
Тут Постум, как любовник благородный, Возлюбленный принцессы, речь повел;
Тех не хуля, кого хвалили мы,
Как добродетель беспристрастный, начал Портрет возлюбленной живописать.
Когда б он ожил, — тех, кем мы хвалились, Низвел бы в судомойки он иль нас Представил болтунами.
160
176
Цимбелин
Ближе к цели!


Цимбелин
Яким о
Принцессы чистота — вот ей начало.
И сон Дианы, по его словам, ш
Был грешен: лишь она одна чиста,—
В чем я, несчастный, выразил сомненье И золото поставил против перстня,
Который он носил, в залог того,
Что, обольстив ее, взойду на ложе,
Тем перстень выиграв. Он, рыцарь верный,
На честь ее не меньше полагаясь,
Чем стоила она, поставил перстень —
И мог бы сделать так, будь то карбункул
Из колесницы Феба и имей 19Ф
Всю стоимость ее. Я поспешил
В Британию. Вы можете припомнить
Меня здесь при дворе, где ваша дочь
Преподала мне чистотой своей
Различье между грязью и любовью.
Лишась надежд, но не желанья, вздумал Я итальянским мозгом обойти Британцев простоту себе на пользу.
И, словом, хитрость так мне удалась,
Привез я столько лживых доказательств, зоф
Что веру Леоната я разрушил И свел его с ума предметов разных Подробным описаньем, например —
Картин, обоев, этого браслета (С каким коварством я его добыл!)
И родинки на теле, так что он Поверил, что обеты чистоты Она нарушила. Тогда — его Я словно вижу...
Постум
(выступая вперед)
Да, его ты видишь, О дьявол итальянский!—Горе мне!


Акт V. Сцепа о
457
Глупец я, вор и всё,* чем подобает Клеймить злодеев в прошлом, в настоящем И в будущем! О, дайте мне веревку,
Иль нож, иль яд и честного судью! —
Король, зови искусных палачей:
Я всех злодеев на земле исправил Тем, что я хуже, чем они. Я — Постум,
Убивший дочь твою; нет, подлый, лгу я,—
Подлейшему, чем я, и святотатцу
Убить велевший. Ведь она была 220
Храм чистоты, — нет, чистота сама!
Так плюйте на меня, кидайте грязью И камнями, собаками травите:
Пусть Постумом подлец зовется каждый,
И подлость меньшей станет, чем была! —
О Имогена! Жизнь моя, супруга!
О Имогена!
Имогена
Мой супруг, послушай...
Постум
Что это за комедия? Насмешник!
Вот роль твоя!
(Ударяет ее.)
Она падает.
П и з Ани о О, помогите!
Принцесса наша! Постум, господин мой! 230
Теперь убили вы ее. Спасите!
О госпожа!
Цимбелин Иль свет пошел кругом?
Постум
Кружится ль голова?


458
Цим белим
Пизанио
Принцесса, встаньте!
Цимбелин
Коль так, то радостью меня убить Богам угодно.
Пизанио
Лучше ль вам, принцесса?
Имог ЕН А
Прочь с глаз моих уйди.
Ты дал мне яд. Где принцы, там не место Коварным слугам.
Цимбелин Голос Имогены!
Пизанио
Принцесса,
Да поразят меня перуном боги, ш
Коль не считал целебным я ларец,
Врученный вам: он дан мне королевой.
Цимбелин
Еще что нового?
Имо ГЕНА Там яд был.
Корнелий
Боги!
Я пропустил признанье королевы,
Которое твою докажет честность:
«Коль дал Пизанио состав, целебным Мной названный, принцессе,, — дал ей то*
Что крысам я дала бы».


km V. Сцена о
459'
ЦиМБЕЛИН
Что же это? Корнелий
Частенько королева домогалась,
Чтоб я достал ей яду, под предлогом Восполнить знанья через умерщвленье Существ ничтожных, низких, как то кошек Или собак. Из страха, чтобы цель Не оказалась более опасной,
Состав я приготовил, жизнь на время Приостанавливающий, но вскоре Восстановляющий все проявленья Природных сил. —Вы приняли его?
ИмОГЕНА
Должно быть: мертвой я была.
Ошибка наша.
Бел арий
Понятна
Г видЕ р ий Он — Фиделе, точно.
Им о ге н А
Зачем жену свою вы оттолкнули? Представьте, что вы на скале, и снова Меня толкеитс.
Постум (обнимает ее)
Словно плод на древе, Держитесь так, пока я жив.
Цимбелин
Как, дочка Ï
Ты в дураках меня оставить хочешь? Не говоришь со мной?


460
Цимбелин
И М О ГЕНА (опускаясь па колени)
Благословите.
Бе лАРИЙ
(Гвидерию и Ар бирагу)
Я за любовь к нему вас не корю"
У вас причина есть.
Цимбелин Святой водою
Да будут эти слезы! Имогена,
Скончалась мать твоя.
Им о ГЕН А
Мне очень жаль. 270
Цимбелин
О, злой она была: ее вина,
Что мы так странно встретились. Но Клотен Исчез — куда, не знаем.
Пизанио
Государь,
Страх миновал,—я всё открою: принц,
Лишь скрылась госпожа, ко мне явился,
Меч обнажив, и в бешенстве поклялся Убить меня на месте, если скрою,
Куда она ушла. Случайно было Тогда при мне письмо от господина,
Которое ему и указало ш
Искать ее близ МильФорда в горах.
В одеждах господина моего (Их отобрал он от меня) туда Он поспешил с нечистой целью, с клятвой Принцессу обесчестить. Что с ним сталось,
Не знаю я.


A km, V. Сцена о
46i
Гвидерий
Дай кончить мне рассказ’.
Я там убил его.
Цимбелин Избавьте, боги!
Я б не хотел, чтоб с губ моих твой подвиг Сорвал Суровый приговор: возьми же Слова назад.
Г ВИДЕРИЙ
Что я сказал, то сделал.
Димбелин
Он принцем был.
Гвидерий
И неучем: он оскорблял меня
Далеко не как принц, взбесив так бранью,
Что я б и океану дал пинка,
Рьщи он так. Снял голову с него я И рад, что не рассказывает он Того же про меня.
Димбелин
Мне жаль тебя.
Самим собою осужден, закону Ты подлежишь: умрешь ты.
ИМОГЕНА
Приняла я
За мужа труп без головы.
Димбелин
Связать зоо
И увести преступника.
11 Шекспир, т. VIII
Беларий Постой!


№
Цимбелип
Получше он, чем тот, кого убил он; Не хуже родом он, чем ты, и больше За ним заслуг, чем Клотенов толпой Получено рубдов.
( Страже )
Освободите:
Он не для уз рожден.
Цимв e лин
Зачем, старик, Не получив награды, гневом нашим Свои заслуги губишь? Как он родом Не хуже нас?
Арвираг Он далеко хватил.
Цимбелин За это ты умрешь.
Бе лАРИЙ
Умрем все трое.
Но доказать хочу, что высоки Так эти двое, как сказал я. — Дети, Открыть я должен то, в чем ваше счастье, А мне — беда.
Арвираг
И нам беда, как вам.
Г ВИДЕРИЙ
И счастье вам, как нам.
Бел ар ий
Пусть будет так.— Был подданный Беларий у тебя,
Король великий.
310


Акт F. Сцена о
463
ЦИМБЕЛ ИН
Ну, так что же в этом? Он — изгнанный изменник.
Бе лАРИЙ
Лет моих
Достиг он ныне; правда, был он изгнан, За что — не знаю.
Цимбелин
Взять его! Ничто т
Его уж не спасет.
Б e л а р и й Не горячись.
Сперва воздай за сыновей своих.
Мной вскормленных, а там взыщи сейчас же В казну, что ты мне дал.
Цимбелин
За сыновей!
Б Е ла р и й
Я слишком дерзок. Вот я на коленях:
Не встану, не возвысив сыновей;
А там отца казните. Государь,
Я не отец двух юношей, зовущих И почитающих меня отдом.
Они — потомство ваше, ваших чресл, ззо
И кровь в них ваша.
Ци м белин
Как! Мое потомство!
Б e л а р и й
Как то, что вы отед их, это верно.


т
Цимбелин
Я, старец Морган, — изгнанный Бел арий.
Ваш произвол был всей моей виной,
И карой, и изменой; мой проступок —
В том, что я выстрадал. Вот этих принцев, —
Они ведь принцы,—целых двадцать лет Я обучал; я в них вложил познанья,
Какие только мог: моя ученость
Известна вам. Их няня ЕвриФила, 340
Потом жена моя, детей украла.
Я подстрекнул ее, когда был изгнан,
Заранее наказанный за то,
Что сделал я тогда. За верность кара Внушила мне измену. Чем потеря Была для вас чувствительней, тем больше Украсть их было смысла. Государь,
Вновь с вами ваши сыновья, мне ж должно Двух лучших в мире потерять друзей.
Благословенье неба да падет ззо
На них росой! Достойны красоваться Средь звезд они.
Цимбелин
Ты говоришь и плачешь.
Необычайнее твоих рассказов Ваш подвиг был. Я потерял детей;
Но если это сыновья мои,
Мне лучших и желать нельзя.
Б e л ар ий
Постойте.
Вот этот юноша, — он Полидором
Мной назван был,—достойный принц Гвидерий;
А этот, Кадвал мой, иль Арвираг,—
Ваш младший сын; он был тогда закутан збо
В роскошный плащ, работу королевы,
Их матери, который я могу Представить в доказательство.


Акт У. Сцена о
465
Ц II МБЕЛИН
Гвидерий
Имел на шее родинку звездой —
Чудесную примету.
Б e л А р и й Вот же он,
Носящий ту природную отметку.
Дала ее природа с мудрой целью —
Быть доказательством.
ЦИМБЕЛИН
Или я мать,
Что тройню родила? Так никогда
Родильница не радовалась.—Будьте т
Благословенны и царите в Сфере,
Откуда были вырваны. — Ты, дочь,
Лишилась королевства.
И М О Г Е Н А Нет, отец:
Два мира я приобрела. — О братья,
Так свиделись мы? Впредь меня считайте Правдивей вас: меня вы звали братом,
Хоть я сестра вам; вы же — братья мне,
Как я звала вас.
Цимбелин Вы уже встречались?
Да, государь.
Арвираг
Гвидерий
И, сразу полюбив, Его любили. Но сочли умершим.
ж


466
Цимбелин
Корнелий От яда королевы.
Цимбелин Чуткость духа!
Когда ж я всё узнаю? Это беглый Лишь перечень событий; но они Полны подробностей. — Как жили вы? —
Когда служить ты римлянину стала?
Как встретила, как потеряла братьев?
Зачем бежала от двора? Куда? —
И что заставило вас биться? — Это И многое еще спросить мне нужно:
Всё, что к тому имеет отношенье, зэо
Событье за событьем; но сейчас Не время и не место для расспросов.
От Имогены Постум не отходит;
Она же, как зарницу, взор бросает На мужа, Люция, меня и братьев,
Сияющий нам радостью; и каждый Взгляд ей особый шлет. — Уйдем отсюда:
Пускай во храме воскурятся жертвы!
(Беларию)
Ты — брат мой, и пребудешь им всегда.
И м о ГЕН À
Вы мне отец, и вы мне помогли 4оо
Дожить до дней счастливых.
Цимбелин
Всем — отрада,
За исключеньем пленных. Пусть они Разделят с нами радость.


Акт F. Сцена о
т
ИМОГЕНА
Господин мой,
Я услужить хочу вам.
Люций
Будь счастливой!
Ци М БЕ ЛИН
Пропавший воин, бившийся так храбро,
У места был бы здесь и завершил бы Признательность монарха.
Постум
Государь,
Я— воин, с ними бившийся тремя В простой одежде, отвечавшей цели,
Преследуемой мной. — Что то был я, *io
Якимо, подтверди: тебя поверг я И мог прикончить.
Якимо
(становится на колени)
Снова я повергнут;
Но ныне совесть гнет мои колени,
Как мощь твоя тогда. Возьми жизнь эту,— В долгу я за нее кругом. Но прежде —
Вот перстень твой и вот браслет вернейшей Из всех принцесс.
Постум
Не преклоняй колен:
Власть, над тобой мне данная,—пощада, Прощенье — вот вся месть моя! Жици И будь честней с другими.


468
Цимбелин
ЦИМБЕЛИН
Суд ДОСТОЙНЫЙ! *20
Великодушию нас учит зять:
Прощенье всем.
Арвираг Вы помогали нам,
Как будто нашим братом быть хотели,
Мы рады, что вы брат наш.
Постум
Слуга ваш, принцы. — Римлянин мой добрый,
Зовите прорицателя: я спал,
И мнилось мне, что на орле явился Ко мне Юпитер с призраками близких Моих родных. Проснувшись, на груди Нашел таблички я; их содержанье Так смысла лишено, что я не мог Его понять. Пусть он свое искусство Покажет в толкованье.
Люций
Филармон!
Пр орица тель
Мой господин!
Люций
Прочти и растолкуй.
Прорицатель (читает)
«Когда львенок, сам того не зная, без поисков, обретет струю нежного воздуха и будет обнят ею; и когда отрубленные от величественного кедра ветви, омертвевшие на многие годы, оживут, соединятся со старым стволом и вновь вознесутся, тогда окончатся страдания Постума, и счастливая Британия процветет в мире и доволь- 440 стве».


Акт V, Сцена о
469
Ты, Леонат, и есть вот этот львенок;
То самый смысл прозванья твоего Обозначает: ты ведь Leo-iiatus.
(Цгшбелииу )
Дочь чистая твоя — сей нежный воздух,
Что mollis aer зовем мы; mollis aer —
То mulier; * ею быть должна, я вижу,
Вот эта верная жена. И ею ж,
Со смыслом сообразно прорицанья,
Без поисков и сам того не зная,
Он обнят с нежностью.
ЦиМБЕЛИН
Пр ав д оно д о бно ! 4зо
Прорицатель
Величественный кедр — ты, Цимбелин.
Твои два сына — срубленные ветви:
Беларием похищены, они Считались мертвыми, но вновь ожили,
Соединившись с кедром, чье потомство Сулит стране довольство мира.
Цимбелин
Так!
Начнем же мир: хотя мы победили,
Кай Люций, всё же цезарю и Риму Мы подчиняемся и обещаем
Дань выплатить обычную, что сделать *60
Нам помешал совет злой королевы.
Но небо справедливо поразило Ее десницей тяжкой.
Прорицатель
Мир этот под перстами вышних сил Возник в своей гармонии. Виденье,
ж ‘Женщина' (лат.).


470
Цимбелин
Которое я Люцию открыл Еще перед началом битвы, нынче Исполнилось: орел наш римский, с юга На запад воспарив, всё уменьшался И в солнечных лучах совсем исчез.
То предвещало, что великий цезарь, Наш царственный орел, соединит Свою любовь с сияньем Цимбелина На западе.
Цимбелин
Восхвалим же богов,
И дым от алтарей благословенных Пусть вознесется к ним. Объявим мир Всем подданным. Идем. Пусть веют дружно Британские и римские знамена:
Через столицу так пройдем мы в храм Великого Юпитера, где мир Мы заключим и пиршествами скрепим. Идем! Еще мы кровь не смыли с рук,
А мир настал, и враг нам ныне — друг.
[Уходят.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
> сицилийские вельможи.
Л е о н т, король Сицилии.
М а м и л л и й, его сын.
К а м и л л о А н т и г он К л е о м е н Дион
Поликсен, король Богемии.
Флоризель, его сын.
А р X и д а м, богемский вельможа.
Старый пастух, названный отец Пердггты. Молодой пастух, его сын.
А в т о л и к, бродяга.
Моряк.
Тюремщик.
Гермиона, королева, жена Леонта.
Пер д и т а, дочь Леонта гг Гермионы.
П а у л и н а, жена Антигона.
Эмилия, придворная дама Гермионы.
Мопс а 1 Д ор к a J
пастушки.
Вельможи, придворные nacTÿniKH.
Хор, ггзображающггй Время.
дамы, слуги, пастухи и
Место действия: частью Сицилия, частью Богемия.


АКТ I
СЦЕНА 1
Прихожая во дворце Леонта.
Входят Камилло и Архидам.
Архидам
Если вам когда-нибудь придется, Камилло, побывать в Богемии по такому же поводу, какой привел меня сюда, вы увидите, как я уже сказал, большую разницу между нашей Богемией и вашей Сицилией.
Камилло
Кажется, этим летом король Сицилии намеревается отдать королю Богемии визит, как этого требует приличие.
Архидам
То, чего будет недоставать в нашем приеме, возместится нашей любовью; ибо поистине..,
Камилл о
Полноте, что вы! ю
Архид am
Нет, я говорю со всем знанием дела: мы не можем так великолепно. .. так изумительно... я не знаю, как выразиться. Мы угостим вас снотворным напитком, чтобы ваши чувства, не заметив


Акт 1. Сцена 4
47о
всех наших несовершенств, если не за что будет похвалить, по крайней мере не осудили бы нас.
К а м и л л о
Вы слишком дорого цените то, что делается от души.
Архидам
Верьте мне: я говорю по личному убеждению и как мне подсказывает моя совесть.
К а ми л л о
Король Сицилии не может проявить себя слишком вниматель- 20 ным к королю Богемии. Они воспитывались вместе в детстве, и между ними укоренилась такая привязанность, которая не могла не расцвести теперь. С тех пор как они возмужали и королевские обязанности разлучили их, — хотя лично они и не встречались, — они поддерживали отношения друг с другом, обмениваясь письмами, подарками, дружественными посольствами. Таким образом, даже и в разлуке они как бы не расставались, протягивая издали друг другу руки и обнимаясь с разных концов света. Да продлят небеса их дружбу! зо
А р хид а м
Я полагаю, что никакие причины, ничья злоба не могли бы изменить это. Как вы счастливы, что у вас такой прелестный юный принц Мамиллий! Мне не доводилось встречать ребенка с такими прекрасными задатками.
К А милл о
Я вполне разделяю надежды на него: это прекраснейший ребенок. Он вселяет радость в сердца подданным и молодит стариков. Те, кто до его рождения уже ходил на костылях, теперь хотят жить, чтобы увидеть его взрослым.
Архидам
А без этого они хотели бы умереть?


п6
Зимняя сказка
Камило
Конечно, если бы у них не было других причин желать жить. 4о
А Р X И Д А м
Если бы у короля не было наследника, они все-таки пожелали бы жить, хотя бы на костылях, в ожидании, пока он родится.
[Уходят.
СЦЕНА 2
Тронный зал во дворце.
Входят Леонт, Гермиона, Мамиллищ Поликсен, Камилло и свита.
Поликсен
Уж девять раз на небе новый месяд Видали пастухи с тех пор, как трон мой Незанятым стоит; такое ж время Я благодарностью б наполнить мог,
Мой брат! Но всё ж, уехав, я б остался Навек в долгу; и вот, как цифру ставя На видном месте, умножаю этим Одним ((благодарю)) я много тысяч Стоящих перед ней.
Лео н т
Я благодарность Приму лишь в день отъезда.
Поликсен
Значит — завтра! ю
В душе тревога: что могло случиться В отсутствие мое?—Чтоб не заставил Недобрый ветер дома нас сказать:
«Мой страх был справедлив!)) К тому ж я, верно,
Вас утомил.


Ahm J. Сцена 2
477
Лео h т
О нет, мой брат: я крепче — Не утомлюсь так скоро.
П олИКСЕН
Нет, пора.
Леонт
Еще неделю!
Поликсен Невозможно, завтра.
Леонт
Поделим пополам — противоречить Не стану я.
Поликсен
Молю, не убеждайте.
Ничьим, ничьим словам не удалось бы Уговорить меня скорей, чем вашим.
Будь нужно вам присутствие мое —
На всё пошел бы; но дела не терпят.
И, этому мешая, ваша дружба Бичом мне станет, я ж, оставшись, буду Лишь в тягость вам. Чтоб этого избегнуть — Простите, брат мой!
Л e о н т [Гермионе]
Безмолвна королева? Говорите ж!
Гермиона
Хотела я молчать, пока он клятву *Вам даст, что всё ж уедет. Государь,
Вы в просьбах слишком холодны. Скажите, Что всё в Богемии благополучно,— Вчерашний день нам эту весть принес.
Он с укреплений будет сбит.
12 ЦГекспир, т. VIII
20
30


478
Зимняя сказка
Л Е он т
Прекрасно.
Гермиона
Коль он стремится к сыну, ну, тогда Пусть скажет это — мы его отпустим;
Пусть в этом клятву даст — держать не станем;
Его мы сами прялками прогоним.
(Поликсену)
Но я у вас прошу взаймы неделю,
Мой государь. И если к вам в Богемию
Поедет мой супруг, то обещаю *<►
На месяц дольше сроку дать ему
Для возвращенья, хоть люблю Леонта
Ни на один удар часов не меньше
Любой жены, Останетесь?
Поликсен
Нельзя.
Гермиона Нет, вы останетесь!
Поликсен Нельзя мне, правда.
Гермиона
О, правда?
Отказ ваш слабо выражен; но если б Сдвигали ваши клятвы звезды в небе,
Сказала б я: «Не уезжайте!» Правда!
Вам не уехать. «Правда» королевы so
Не ниже «правды» короля. Ну что же?
Иль мне считать вас пленником, не гостем?
Тогда дадите выкуп, уезжая,
Без благодарностей. Так что ж — мой пленник,
Или мой гость? По воле грозной «правды»
Одним из двух вам надо быть.


Поликсен
Так гостем!
Ведь «пленник)) значит — оскорбитель ваш; Мне ж оскорбить труднее вас, чем вам Меня карать.
Гермиона
Тогда и я — хозяйка,
А не тюремщица. Ну, расскажите,
Как в детстве вы проказили с Леонтом.
Вы были шалунами?
Поликсен Были мы
Детьми; и думали, назад не глядя,
Что завтра будет то же, что вчера,
Что наше детство вечно.
Гермиона
Супруг мой, верно, худший был шалун? Поликсен
Мы были точно близнецы-ягнята,
Что блеют и на солнце вместе скачутг Невинность мы давали за невинность,
Не знали зла, не понимали даже,
Что есть оно; живи мы дольше так,—
Ах, если б кровь в нас не была сильней, Чем слабый дух! — могли б мы смело небу Сказать: «Не грешны!»—исключая разве Грех первородный.
Гермиона Думаю, с тех пор Вы наверстали это?
Поликсен
Королева!
Пришли к нам искушенья. Ведь в те дни


480
Моя жена была еще ребенком,
И вашей прелести еще не видел Мой юный друг.
Зимняя сказка
Гермиона
На помощь, милость неба! во
Без выводов, чтоб не сказали вы,
Что демоны мы с вашей королевой.
Но мы простим ваш грех и свой загладим,
Коль вы впервые согрешили с нами И дальше не грешили вы ни с кем,
Как только с нами.
Леонт
Что же? Он согласен?
Он остается.
Гермиона
Леонт
Мне он отказал,
Ты лучше никогда не говорила, Друг Гермиона.
Гермиона
Никогда?
Леонт
Нет, раз...
Гермиона
Как, дважды? Но когда ж был первый раз? «о
Прошу, скажи: кормите нас хвалами,
Как птиц ручных.
* Поступок добрый гибнет без оценки И сотни несвершенных убивает.
Хвала — нам плата: ты на сотни миль Меня подгонишь нежным поцелуем,
А шпорами — на шаг один. Но к делу:


Акт I. Сцена 2
№
Вот это — мой второй поступок добрый; Но первый? У него был старший брат,— Иль я ошиблась? Будь благим он назван! Так раз еще я кстати говорила?
Когда, скажи? Я жажду знать!
Леонт
То было,
Когда три горьких месяца минули И, наконец, заставил я тебя *Мне руку белоснежную отдать В залог любви; тогда сказала ты: «Твоя навек».
Гермиона
Да, то был миг благой.
Два раза хорошо я говорила:
Раз — чтоб навек супруга нрйобресть, Другой — чтоб друга нрйобресть на время.
[Протягивает руку Поликсену.]
Леонт (в сторону)
* О, слишком пылко!
Такая сила дружбы пышет страстью.
Вот tremor cordis: * так и скачет сердце — Но не от радости, нет! Разговор их На вид невинен: их непринужденность, Сердечность дружбы—искренность являет И им к лицу... Всё это может быть...
Но руки пожимать, сплетая пальцы,
Как делают они, и улыбаться,
Как в зеркале, друг другу, и вздыхать,
* ‘Сердцебиение* (лат.).


482
Зимняя сказка
Как умирающая лань, — мне это
Не по душе... я не пойму... — Мамиллий!
Ты сын мой?
Мамиллий Да, мой государь.
Леонт
По чести? 120
Ты петушок мой! Э, ты нос запачкал!
Мой нос — все говорят. Ну, капитан,
Быть надо чистым, капитан, опрятным.
И скот ведь держат в чистоте, и даже Рогатый скот... —
[Наблюдает за Поликсеном и Гермионой.]
Как? Всё еще играют Рука с рукой? — Ну, резвый мой теленок!
Ты мой теленок?
Мамиллий Если вам угодно.
Леонт
Нет, нехватает рожек, чтоб ты схожим Со мною был. А говорят, мы схожи,
Как два яйца. Так женщины толкуют; ш
Болтают зря... Но будь они Фальшивей Дешевой черной краски, ветра, волн,
Игральной кости, годной для того,
Кто путает мое с твоим, — и всё же
Мой сын со мною схож. Взгляни, мой мальчик,
Глазами голубыми. Ты, плутишка,
Кусочек мой! Иль твоя мать...—Возможно ль?
Страсть! Можешь сердце ты убить насильно И сделать невозможное возможным:
Жить, в сновиденье (как возможно это?), ио
Из вымысла действительность творить,
С «ничем» в одно сливаться. Мудрено ли,


Акт I. Сцена 2
483
Что можешь слиться с «чем-то»? И слилась! Вплоть до измены! Это вижу я —
И ясно до того, что мозг отравлен И ум ожесточен.
П ОЛИКСЕН Что с королем?
Гермиона Расстроен чем-то.
Поликсен
Что, мой государь,
Что с вами, дорогой мой брат?
Гермиона
Как будто
Вы чем-то озабочены серьезно, Взволнованы, мой государь?
Л e о н т
О нет! —
[В сторону]
Как выдает природа свою слабость,
Свое безумье, делаясь игрушкой Для бессердечных!—Глядя на черты Его лида, я вдруг назад унесся За двадцать длинных лет: себя увидел В зеленой куртке бархатной, с кинжалом — Завязанным, чтоб сделаться не мог Хозяину опасным украшеньем.
Как был на это зернышко похож я,
На этого малютку! —
[.Мамиллию]
Честный друг мой, Ты дашь себя в обиду ?
ISO
160


т
Зимняя сказИа
МАМИЛЛИЙ
Нет, государь, я драться буду.
Л Е ОН Т
Вот как? Пусть ждет тебя успех. — Мой брат, Вам так же ль дорог юный ваш наследник, Как нам наш сын?
Поликсен
О да; когда я дома,
Он всё мне: дело, радость и занятье;
То пылкий друг, то беспощадный враг,
Мой льстец, мой воин, мой сановник — всё. Июльский день с ним зимнего короче; Излечивает он весельем детским Мрак тяжких дум.
Ле он т
Так с этим кавалером У нас. Мы с ним уйдем, вас предоставив Занятьям поважнее. — Гермиона,
Любовь мне докажи его приемом:
Всё лучшее в Сицилии отдай;
Вслед за тобой и сыном он всех ближе Моей душе.
Гермиона
Коль станете искать нас,
В саду мы будем. Подождать вас там?
Лео н т
Как вам угодно; я вас разыщу,
Где б ни были.
(В сторону)
Я удочку забросил,
180


Ahm 1. Сцена 2
485
Хотя они крючка не замечают.
Смелей, смелей!
[Наблюдает за Поликсеном и Гермионой.]
О, как к нему протягивает клюв,
Вооружившись смелостью жены,
Чей муж доверчив!
[Уходят Поликсен, Гермиона и свита.
Как, уже ушли?
Я влез по пояс! По уши! Рогат! —
[.Мамиллию]
Ступай играть. Играет мать твоя;
И я играю, но плохую роль.
Ее конец — могила; свист, насмешки —
Мой погребальный звон. Ступай играть. — ш
Всегда на свете олухи бывали;
И не один супруг вот в этот миг Жену ласкает, не подозревая,
Что шлюзы были без него открыты И что в его пруду сосед ближайший С улыбкой удит. В этом утешенье —
И у других ворота открывали,
Как у меня, помимо воли. Если б Страдали все, чьи жены неверны,
* Повеситься б пришлось десятой ^асти Людского рода. Врач тут не поможет: 2оа
Тут сводничает некая планета,
Там, где царит, она разит; а ей Подвлястны север, юг, восток и запад.
Нет для утробы баррикад! Она Врага впускать и выпускать готова Со всем добром. И тысячи средь нас Больны, того не зная. — Что, мой мальчик?
М ами лли й
Они сказали, что я весь в тебя.


486
Зимняя сказка
Ле о н т
Я очень рад. —
Что, здесь Камилло?
Камилло
Здесь, мой государь. 210
Ле он т
Ступай играть, мой сын; ты честный малый.
[.Уходит Мамиллий.
Камилло, знатный гость решил остаться.
Камилло
Да, трудно было якорь укрепить вам:
Как ни бросай, шел вверх.
Л e он т
А! Ты заметил?
Камилло
Король на ваши просьбы не сдавался,
На важность дел ссылаясь.
Леоцт
Ты заметил?
(В сторону)
Так, все кругом уж сплетничают, шепчут:
«Король Сицилии уже...» Далеко ж Зашли! Я вижу сам.—
[Громко]
Но как случилось,
Камилло, что он все-таки остаться Решил?
Камилло
По просьбе доброй королевы. ш


Акт 1, Сцена 2
т
Л Е О H Т
Гм... королевы, да; а ((доброй»—кстати Могло бы быть, но TJT — не так. Скажи,
И прочим это бросилось в глаза?
Иль одному Тебе? Твой ум — как губка:
Он впитывает больше тех чурбанов.
Кто тоньше, тот подметил? Кто рассудком Других богаче, разглядел? А чернь?
Ойа слепа для дел таких? Скажи.
Камилло
Для дел каких? Всем ясно, государь: Король остался.
Л e о н т Как?
К А м и л л о
Король остался.
Да, но зачем?
Л e онт
Камилло
Затем, чтобы исполнить просьбу вашу И нашей Королёвы.
230
Л Е О H Т
А! Исполнить...
Исполнить просьбу вашей королевы!
Довольно! Вверил я тебе, Камилл о,
Со всем, что близко сердцу, — и совет Мой государственный, где ты, как жрец,
Мне душу очищал; я уходил,
Как обращенный грешник. Но ошибся
Я в честности твоей; обманут тем, ш
Что честностью казалось.


488
Зимняя сказка
Камилло
Нет, король мой.
Л e о н т
Cïoio на этом: ты не честен; или Хотел бы ты быть честным, но — труслив,
И ты насильно честности мешаешь В ее пути; иль просто ты слуга,
Доверием полнейшим облеченный И потому — небрежный; иль глупец,
Что крупный проигрыш в игре нечестной За шутку принимает.
Камилл о
Государь мой!
Быть может, я небрежен, глуп, труслив: ш
Нет человека, что б когда-нибудь
Свою небрежность, глупость или трусость
Среди бесчисленных деяний мира
Не выказал; но если только в ваших
Делах я добровольно был небрежен,
Виной — была лишь глупость; коль усердно Разыгрывал глупца, — я был небрежен,
Не взвешивал последствий; коль боялся Поступков я с сомнительным исходом,
Успех КОТОрЫХ МОГ бы ОСУДИТЬ 260
Невыполненье их, — то был лишь страх,
И мудрым свойственный. Так, государь:
От этих недостатков ведь и честность Не может быть свободна; но молю вас Прямее быть: позвольте мне взглянуть Вине моей в лицо; коль не признаю,—
Я не виновен.
Леонт
Разве ты не видел (Не мог не видеть; иль твои очки Плотней рогов бычачьих?), иль не слышал


Акт I. Сцена 2
489
(Где так всё ясно, там молва не может т
Безмолвствовать), или не думал (мысль В том не живет, кто этого не думал),
Что неверна жена мне? Сознавайся (Иль будешь ты бесстыдно отрицать,
Что у тебя есть зренье, слух и мысль),
Что королева — притча во языцех И хуже девки-пряхи, что сдается Еще до свадьбы. Согласись, сознайся.
К а м и л л о
О, я не мог бы слушать, как поносят
Владычицу мою, не загоревшись 280
Желаньем отомстить. Клянусь душой,
Впервые слышу я слова, что к вам Нейдут. Их повторять — не меньший грех,
Чем тот... будь правдой он.
Л e о н т
Да! Так шептаться,
И льнуть щекой к щеке и носом к носу,
И целовать в полуоткрытый рот$
Смех вздохом прерывать (вернейший признак Разбитой чести!), ездить стремя в стремя,
В углах шептаться, гнать часы, желать
Час обратить в минуту, утро — в ночь, 290
Желать, чтоб все глаза кругом ослепли,
Чтоб на свободе их глазам грешить,
Всё это — ничего? Да, но тогда
Весь мир со всем, что в нем,—ничто; и небо —
Ничто; и вся Богемия — ничто;
*Жена моя — ничто, и всё—ничто,
Коль это есть ничто!
Камилло
Король мой добрый,
Безумие скорее излечите:
Оно опасно.


т
Зимпяя сказка
Ле онт Говори: я прав?
Нет, нет!
Камилло
Л Е О H Т
Я прав. Ты лжешь, ты лжешь, Камилло,
Ты лжешь, — тебя за это ненавижу. зоо
Ты глупый олух, безголовый раб
Иль жалкий соглашатель, безразлично
Глядящий на добро и зло, готовый
Любое выбрать. Будь в ней печень так же
Отравлена, как жизнь, она б и часу
Не прожила.
Камилло Кто ж отравил ее?
Леонт
Тот, кто ее, как медальон, повесил Себе на шею. Кто? Король богемский!
Будь только у меня такие слуги,
Чтоб честь мою любили наравне ш
С своею выгодой, они б свершили То, что деянью злому помешало б.
Ведь ты был кравчим короля; тебя я Возвысил из ничтожества. Ты видишь Так явственно, как небо видит землю, —
Как мучусь я: ты 6 мог приправить кубок,
Чтоб моему врагу дать вечный сон.
Мне тот напиток дал бы шщел енье!
Камилло
Я мог бы это сделать не мгновенно,
А медленной отравой, чтоб не выдать, ш
Что яд в питье. Но не могу поверить В позор прекрасной нашей королевы,


Акт I. Сцена 2
т
Что так чиста в величии своем,
Я вас любил,..
Леонт
Не веришь мне? Будь проклят!
Иль, думаешь, так слаб я, так безумен,
Чтоб самого себя обречь на муки И ложа моего грязнить покровы,
В чьей белизне — мой сладкий сон, чьи пятна —
Больней шипов, колючек, жал осиных,—
Чтоб тень набросить на рожденье сына, ззо
Которого люблю, своим считаю?
Так без причины важной поступил бы?
Кто б так безумен был?
Камилло
Я должен верить;
Я верю вам и устраню богемда,—
Но с тем чтоб вы, когда его не будет*
Любовь свою вернули королеве,
Хоть ради сына, этим прекратив Всё злоязычье при дворе и в странах,
Союзных вам.
Леонт
Ты мне даешь совет,
Который я и так решил исполнить. 340
Я честь ее не опорочу, нет.
К а мил л о
Мой государь,
Идите ж, сохраняйте вид веселый,
Пристойный дружбе, празднеству, и с ним И с королевой. Я ведь виночерпий:
Коль дам ему безвредного питья —
Я больше не слуга вам.
Леонт
Если это


492
Зимняя сказка
Исполнишь — я тебе отдам полсердца; Нет — сердце раздроблю твое!
Камилл о
Исполню.
Л e о пт
Я буду весел, как ты мне сказал.
К а м и л л о
О женщина несчастная! Но я —
Как мне-то быть? Я должен дать отраву Достойному монарху, повинуясь Властителю, который, сам с собой В борьбе безумной, хочет, чтоб другие Страдали с ним! Коль это совершу я, Награда ждет. Да знай примеры я,
Как тысячи цареубийц в блаженстве Живут, — и то б я этого не сделал.
Но не хранят пергамент, бронза, камень Таких замет. Здесь и злодей отступит. Бежать я должен. Сделать это? нет ли, — Всё гибель. — Вот счастливая звезда! Король богемский!
Входит Поликсен. Поликсен [в сторону1
Странно! Он как будто Не так радушен... Не сказать ни слова! — Привет, Камилло.
350
[Уходит.
Камилло Государь, привет.
Поликсен Что слышно при дворе?


S 	e
ел О
§ «
g л
Я
Я я я н
Я 04
я « я я
« U


Ahm 1. Сцена 2
№
К АМИлло
Так, ничего...
Поликсен
Король глядит, как будто он утратил Провинцию иль край, что он любил,
Как самого себя. Его я встретил 370
Приветствием обычным, — он на это Отвел в другую сторону глаза И прочь пошел с гримасою презренья,
Меня оставив размышлять — что значит Такая перемена...
К а м и л л о
Не смею знать, король.
Поликсен
Не емдеешь? Как! Не знаешь? Или знаешь,
Но мне сказать не смеешь? Верно, так.
Ты сам себе не скажешь, если знаешь,
Что знать не смеешь, добрый мой Камилло. зво
Меняешься в лице т,ы: но тебе,
Как в зеркале, свое смущенье вижу.
Но если так, то, значит, в этом деле Замешан я?
Камилло
Средь нас болезнь явилась И кой-кого затронула; но я Назвать болезнь не смею; занесли же Нам вы ее — здоровый.
Поликсен Я занес?
Но разве у меня взгляд василиска? *
На многих я смотрел — и только радость
* Сказочный зверь, будто бы убивающий одним своим взглядом.
13 Шекспир, т. VIII


494
Зимняя сказка
Давал мой взгляд, не убивал. Камилло, зэо
Ты благородный человек, к тому же Ученый, опытный, что украшает Не меньше нас, чем предков имена,
Прославивших наш род. Я умоляю,
Коль знаешь ты, чтб надлежит мде знать, —
Не заключай ты этого в темницу Молчания и тайны!
Камилло Я не смею.
Поликсен
Занес болезнь я, между тем — здоров!
Ответ мне нужен. Слышишь ли, Камилло?
Тебя я заклинаю всем, что честно, ш
Как эта просьба честная моя, —
Скажи: какая тайная опасность Ко мне подкралась, близко ли она Иль далеко? Как отвратить ее,
Когда возможно? Если ж невозможно,—
Как вынести?
Камилло
Отвечу, государь,
Коль честно заклинает тот меня,
Кого считаю честным. Вот совет мой, —
Его исполнить надо так же быстро,
Как вымолвлю, иль оба, вы и я, 4io
Пропали, и — прощайте!
Поликсен
О Камилло!..
Камилло
Он дал мне порученье — вас убить.
Поликсен Кто—он, Камилло?


Акт I. Сцена 2
т
Камилдо Мой король. Поликсен
За что?
Камилло
Он думает — нет, больше, он клянется (Как будто видел сам иль сам принудил К тому), что вы коснулись королевы Преступно.
Поликсен
О, пускай тогда сгустится В отраву кровь моя, пускай меня С предавшим высшего поставят рядом!
Пусть станет честь моя гнилой заразой, 420
Противной для тупейшего чутья!
Пусть от меня все в! ужасе бегут И ненавидят, как страшнейший мор,
Известный миру в книгах иль по слухам!
Камилло
Клянитесь всеми звездами на небе И их влияньем! Легче океану Луне повиноваться запретить,
Чем клятвами ль, советами ль разрушить Его безумья зданье, чей Фундамент —
Уверенность его: оно пребудет 4зо
Вплоть до его конда.
Поликсен
Но как случилось? ..
КАМНл л о
Не знаю; только знаю: безопасней Не спрашивать, а от него бежать.
Так если доверяете вы чести,


496
Зимняя сказка
Живущей в этом теле, что залогом Вам отдаю, — сегодня ж ночью в путь!
Предупрежу об этом ваших слуг И разными ходами, по два, по три,
Из города их выведу, а сам
У вас на службе поищу удачу, т
Утраченную здесь. Доверьтесь мне.
Клянусь вам честью предков, я сказал Вам правду: захотите проверять —
Ждать не посмею. Вы ж — не безопасней,
Чем человек, устами короля Приговоренный к смертной казни.
Поликсен
Верю.
Я всё прочел в его лиде. Дай руку И будь мне кормчим. Жизнь твоя отныне Слита с моей. Суда мои готовы,
А свита ждет отъезда моего 4зо
Уже два дня. В нем пробудилась ревность К прекрасному созданью. Чем оно Бесденнее, тем больше будет ревность;
Чем выше он, тем и она сильнее.
И, думая, что он обманут тем,
Кто выдавал себя всегда за друга,
Он будет горше мстить! Я полон страха.
Будь счастлив мой отъезд и помоги он Прекрасной королеве, что безвинно
Мои невзгоды делит!—В путь, Камилло! 4во
И чтить тебя я буду, как отда,
Коль выведешь живым меня. Бежим!
Камилло
Пока еще в моем распоряженье Ключи от всех ворот—прошу, спешите:
Не медлим ни минуты, государь!
[Уходят.


АКТ II
СЦЕНА 1
Покой во дворце Леонта.
Входят, Гермиона, Мамиллий и придворные дамы. Гермиона
Возьмите мальчика: он надоел мне Невыносимо.
1-я Дама
Милый принц, давайте Играть со мной; хотите?
Мамиллий
Не хочу.
1- 	я Дама
Но почему же, принц?
Мамиллий
Меня целуешь ты и говоришь,
Как с маленьким. — Тебя люблю я больше,
2- 	я Дама За что же, принц?


498
Зимняя сказка
Мамиллий
Уж не за то, что брови Твои черней, — хоть женщинам идет,
Чтоб брови были черны, говорят;
Не слишком только густы, а дугою, м
Как лунный серп, начерченный пером.
2-я Дама
Кто этому вас научил?
Мамиллий Я сам
Узнал из женских лиц. — А у тебя Какие брови?
1 -я Дама Синие, мой принц.
Мамиллий
Ну нет, ты шутишь. Синий нос я видел У женщины, бровей же синих — нет.
1- 	Я Д;А М А
Вот королева всё круглей. Смотрите,
Придется скоро нам за новым принцем Ходить. Тут вы и поиграли б с нами, —
Да захотим ли мы?
2- 	я Дама Да, раздалась
Она заметно. В добрый час сказать! 20
Гермиона
Что там у вас за тайны? — Ну, пойди-ка Опять ко мне; сядь, расскажи мне сказку.
Мамиллий
Веселую иль грустную ты хочешь?


Акт IL Сцена 4
499
Гермиона
Хочу повеселее.
Мамиллий
К зиме подходит грустная. Я знаю Одну про ведьм и духов.
Гермиона
Вот отлично!
Садись, рассказывай, да хорошенько Меня ты напугай: ведь ты умеешь.
Мамиллий
Жил был когда-то человек...
Гермиона
Но сядь.
Мамиллий
Он жил на кладбище... Я буду тихо зо
Рассказывать, а то сверчки* услышат.
Гермиона
Так говори мне на ушко.
Входят Аеонт, Антигон, придворные и свита,
Лео h т
Его видали? И его людей?
И с ним Камилло?
1-й Придворный
Да, у рощи пиний.
Я в жизни не видал, чтоб так спешили.
Смотрел им вслед до самых кораблей.
* Так Мамиллий называет придворных дам за их шумливость.


Зимняя сказка
Л Е о н т
Как счастлив я, что прав, что не ошибся!
О, если б меньше знать! В подобном счастье —
Проклятье! Если в чашу попадет
Паук — мы можем выпить и от яду 40
Не заболеем, ибо в нас сознанье
Отравлено не будет; если ж нам
Покажут эту мерзость, скажут, чтб
Мы пили, — стиснет судорога горло
И грудь. Я пил — и видел паука.
Камилло помогал им, этот сводник!
На жизнь мою, на трон тут покушенье.
Все подозренья верны. Лживый плут,
Мной избранный, был перекуплен им:
Открыл мое намеренье, и я so
Остался в дураках, им на потеху Игрушкою! Но как же им открыли Все выходы?
1-й Придворный
Имел он полномочья:
Ведь раньше это так нс раз бывало По вашему приказу.
Л e о н т
Слишком верно! — [Гермионе]
Дай сына. Рад, что не тобой он вскормлен. Да, он в меня; но всё же слишком много В нем крови есть твоей.
Гермиона
Что это? Шутка? Леонт
Ребенка прочь! Его к ней не пускайте. Убрать его!
[Уводят Мамиллия.


Акт IL Сцена 4
204
Пусть с тем она играет, 60
Кем тяжела. Ведь этим Поликсену Обязана она!
Гермиона Неправда, нет!
Готова клятву дать, что ты мне веришь,
Как сам ни отрицал бы!
Ле о н т (вельможам )
Господа,
Взгляните хорошенько на нее.
Вы скажете: «Красива!» Но при этом Прибавите вы в справедливом сердце:
«Как жаль, что не чиста и не честна!»
Но лишь похвалите ее за внешность
(Достойную хвалы, по правде), — тотчас 70
Пожатья плеч и «гм» и «ах!»: те клейма,
Что клевете нужны; нет, я ошибся —
Что жалости н^жны: ведь клевета Клеймит невинность даже! «Гм» и «ах!»
Появятся, лишь скажете: «красива»,
Скорей, чем если скажете: «чиста».
Но знайте, — хоть мне горшз всех признаться:
Она — прелюбодейка!
Гермиона Если б это
Сказал злодей чернейший в целом мире,
Вдвойне б он стал злодеем. Вы ж, супруг мой, во
Ошиблись.
Леонт
Вы ошиблись, королева,
Принявши Поликсена за Леонта.
О, ты созданье... — я не назову Тебя, как стоишь ты, чтоб не подать


202
Зимняя сказка
Примера черни — всех равнять названьем И разницу пристойную забыть Меж королем и нищим. Я сказал:
Она — прелюбодейка; с кем — сказал;
К тому ж, она изменница: Камилло
Ее сообщник; знает он отлично 90
То, чтб ей стыдно знать самой: она,
Как и ее презренный соучастник,
Клятвопреступница, не лучше тех,
Кого позором чернь клеймит; и знала О бегстве их.
Гермиона
Нет, нет, клянусь вам жизнью, Не знала! Как раскаетесь вы горько, Узнавши правду, что таким позором Меня покрыли! Мало утешенья Мне будет — даже если б вы сказали,
Что вы ошиблись.
Леонт
Нет, коль я ошибся юо
В тех основаньях, на которых строю,
То не довольно крепок центр земли,
Чтоб вынесть на себе кубарь мальчишки.
Прочь с глаз моих! — Свести ее в тюрьму!
Кто слово скажет за нее — виновен Одним уж тем.
Гермиона Недобрая планета
Царит сейчас; и я должна терпеть,
Пока не станет небо благосклонней.
Вельможи, не умею плакать я * По-женски: без такой росы, быть может,
Иссохнет жалость в вас; но у меня по
В груди сильней огонь великой скорби,
Чем наводненье слез; я вас молю


Акт IL Сцена 4
т
Судить меня, как милосердье сердца Подскажет вам; а воля короля —
Да совершится!
Леонт
Долго ли мне ждать?
Гермиона
Но кто со мной пойдет? Прошу дозволить Мне женщин взять: ведь в этом положенье Нуждаюсь я в уходе. — Ну, не плачьте Вы, дурочки: вот если убедитесь,
Что ваша госпожа тюрьмы достойна, т
То не жалейте слез, хотя б на волю Я вышла. Горе будет а*не во благо.—
Проспите, государь, я не желала б Вас видеть в горе, но теперь, боюсь,
Увижу. — Ну, идем: вам разрешили.
Леонт
Исполнить, что велел я. Прочь!
[Уходят Королева и придворные дамы в сопровождении стражи,
1-й Придворный О государь, верните королеву!
Антигон
Проверьте всё, чтоб суд не стал насильем И чтоб из-за него не пострадали Вы, королева, сын ваш.
1-й Придворный За нее
Я б отдал жизнь и, государь, отдам, 1зо
Коль примете. Безгрешна королева


204
Зимняя сказка
Пред небом и пред вами в том, в чем вы Ее вините.
Ан т иг о н Если же иное
Окажется — запру жену в конюшню,
Сам в пару с ней впрягусь я, чтоб с нее Глаз не спускать и быть всегда с ней рядом:
Тогда я только верить стану ей,
Затем что каждый дюйм всех женщин в мире,
Частица каждая их плоти — лживы,
Коль Гермиона лжет.
Леонт
Молчать!
1 -й п РИДВОРНЫЙ
Король мой...
Антигон
Печемся мы о вас, не о себе: ш>
Вас обманул какой-нибудь наушник.
Будь проклят он! Хотел бы знать злодея —
Расправился б я с ним. Она—бесчестна?
Три дочки у меня: двенадцать — старшей,
Девятый год и пятый год — другим;
Коль ваша правда, им ответ нести:
Всех трех их — до четырнадцати лет —
Я оскоплю, чтоб не могли плодить Обманщиц племя. В них—мое потомство;
Но лучше самому мне стать скопцом,
Чем отпрысков дождаться недостойных.
Леонт
Довольно слушал я! Ни слова больше! iso
Нет в этом деле в вас чутья, как будто У мертвеца в носу; я ж чую, вижу,
Как чувствуете это вы движенье И руку видите.


Акт II. Сцена 4
205
Антигон Ну, если так,
То не придется хоронить невинность:
Нет ни зерна ее, чтобы украсить Презренный лик земли.
Леонт
Как! Мне не верят?
1-й Придворный
Хотел бы, чтоб поверили не вам,
А мне, чтоб правдою была ее
Невинность, а не ваши подозренья,— ш
И пусть разит ваш гнев!
Л Е О H Т
Что за нужда мне
Об 	этом с вами рассуждать? Я властен Желанью следовать. Моим правам Советы не нужны: моя лишь милость Их требует; но если вы — в безумье ль,
Притворно ли — не в силах, не хотите Всю истину принять, как я, то знайте:
Советов мне не надо; это дело,
Его потери, выгоды, свершенье —
Всё лишь в моих руках.
Антигон
А было б лучше, по
Мой государь, всё обсудить вам тайно И без огласки.
Ле онт
Как возможно это?
Да ты или от старости рехнулся,
Иль от рожденья глуп. Побег Камилло,
Их обращенье вольное, бесстыдством Превысившее худшие догадки


2С6
Зимняя сказка
(Для доказательств нехватало только Воочью видеть: всё другое было Уж налицо), — всё вынуждает к делу.
Но я решил для подтвержденья — ибо ш
В таких вопросах важных нет опасней Поспешности — гонцов отправить в ДельФы,
В храм Аполлона; * верны и надежны Дион и Клеомен: они доставят Ответ оракула; совет священный Приму я: продолжать ли это дело Иль кончить... Хорошо ль я поступил?
1-й п РИДВОРНЫЙ Прекрасно, государь.
Лео н т
Хотя с меня довольно знать, чтб знаю,
Но для спокойствия других оракул ш
Пусть даст ответ — для тех, кто не желает,
В доверчивости глупой, знать всю правду.
Затем: сочли за благо королеву Мы удалить, подвергнув заточенью,
Чтобы и ей не удалось бежать.
Идемте же. Намерены с народом Мы говорить; во всех такое дело Волненье возбудит.
Антигон
(6 сторону)
Скорей насмешку, Коль правду будут знать.
[Уходят.
* В ДельФах, в храме Аполлона, был знаменитейший оракул древности. Жрица-пророчица, называвшаяся ПиФией, сидя на треножнике, в состоянии экстаза изрекала ответы на все вопросы, которые ей задавали.


Акт 11. Сиена 2
т
СЦЕНА 2 Тюрьма.
Входят Паулина и Придворный с прислужницами.
Паулина
Тюремщика позвать ко мне сюда!
[Уходит Придворный.
Сказать ему, кто я. — О королева!
В Европе нет достойного тебя
Двора: так что ж ты делаешь в темнице?
Входит Придворный с Тюремщиком.
Вы знаете, кто я?
Тюремщик
Вы — госпожа Достойная и чтимая.
Паулина
Сведите
Меня вы к королеве.
Тюремщик
Не смею: получил приказ строжайший К ней никого не допускать.
Паулина
Вот славно!
Невинность под замком держать, лишая ю
Свиданья с близкими! Ну, допустимо ль Кого-нибудь из дам ее мне видеть?
Эмилию?..
Тюремщик
Коль вам угодно будет Прислужниц ваших удалить, могу я Эмилию позвать.


208
Паулина Так позовите! —
Зимняя сказка
А вы ступайте.
Тюремщик И, простите мне,
Присутствовать я должен при свиданье.
Паулина
Пусть так; иди.
[Уходит Тюремщик.
Так здесь хотят невинность запятнать, Что пссле не отмоешь!
Входит Тюремщик с Эмилией.
Дорогая,
Как поживает наша королева?
Эмилия
Как тем, кто так велик и так несчастен, Возможно жить. От горя и волнений, Пе]эеносимых с истинным величьем,
Она на-днях до срока разрешилась.
Сын?
Паулина
Эмилия
Дочь. Дитя красиво и здорово И будет жить; мать радуется крошке И всё твердит: «Ты пленница, бедняжка; Невинна я, как ты».
Паулина
Могу поклясться! Будь проклято безумье короля!
Он должен знать, и будет! Это дело, Как женщина, я на себя возьму.
20
30


«Зимняя сказка».
С рисунка Джильберта.


Акт IL Сцена 2
209
Коль подслащу язык мой, пусть отсохнет И никогда в моем запале гневном Не протрубит он правды!—Я прошу вас:
Почтенье передайте королеве.
Коль мне она дитя свое доверит,
Дочь королю снесу и за нее
Вступлюсь я громогласно. Мы не знаем —
Ребенка вид смягчит его, быть может. 4о
Невинности м;олчанье иногда
Там убеждает, где бессильна речь.
Эмилия
В вас честь и доброта так очевидны,
Что план ваш вам не может не удаться:
Нет женщины, чтоб лучше вас могла Исполнить это дело. Обождите В соседней комнате: я королеве О вашем предложенье доложу;
Она об этом думала сегодня,
Но не решалась попросить придворных, so
Боясь отказа.
Паулина Вы скажите ей:
Пущу я в ход язык, и если ум мой Сравнится с смелостью моей, тогда Добьюсь добра.
Эмилия
Благослови вас небо!
Я к ней пойду, а вы поближе будьте.
Тюремщик
Но если королева пожелает
Отдать младенца, я подвергнусь каре:
Приказа нет.
Паулина Не бойтесь ничего.
14 Шекспир, т. VIII


2i0
Зимняя сказка
Ребенок заключенным: был в утробе;
Законами природы он оттуда 60
Освободился; гневу короля Не подлежит, а также не виновен (Коль есть вина) в проступке королевы.
Т ю РЕМЩИК
Так мне сдается.
Паулина
Не бойтесь ничего: клянусь вам честью,
Меж вами и опасностью я стану.
[Уходят.
СЦЕНА 3
Покой во дворце Леонта.
Входят Леонт, Антигон, придворные и слуги. Леонт
Ни днем, ни ночью нет покоя. Слабость — Терпеть всё это: просто слабость. Если б Причина этого всего погибла!
Хотя бы часть причины: Гермиона, Прелюбодейка! Ведь король-распутник Недосягаем, безопасен, вне * Прицела моего ума; ее же Могу я захватить. Не будь ее,
Сгори она, — ко мне наполовину Вернуться б мог покой. — Эй!
1-й Слуга
Что угодно?
Леонт
Как нынче мальчик?


Акт 11. Сцена Ъ
241
1-й Слуга
Ночью спал спокойно: м
Надежда есть, что ослабел недуг.
Леонт
Вот благородство крови!
Едва узнал он матери позор,
Как загрустил, зачах и, потрясенный,
Весь грех как будто принял на себя:
Утратил живость, аппетит и сон И захирел. — Оставь меня; ступай,
Взгляни, что с ним.
[Уходит 1-й Слуга.
Нет, нет... О нем* не думать!
Пока — и мысль о мести невозможна.
Могуществен он сам, а тут еще 20
Союзники, друзья... Его оставлю *До времени: пусть раньше месть моя Сразит ее. Камилло с Поликсеном:
Смеются надо мной; над горем шутят.
О, попадись они мне только в руки —
Наверно уж тогда бы не смеялись,—
*Как и она теперь не посмеется,
Во власти у меня.
[Погружается в дремоту.]
Входит Паулина с ребенком на руках.
1-й Придворный
Остановитесь.
Паулина
Нет, лучше окажите мне поддержку:
Иль гнев свирепый короля страшнее,
Чем королевы смерть, души невинной,
* О Поликсене.
*


Чья чистота далеко превосходит Леонта ревность?
Антигон Этого не мало.
2-й Слуга
Король не спал всю ночь и приказал, Чтоб не входил никто.
Паулина
Не горячитесь:
Я сон ему несу. А вы, как тени Вокруг него скользя, вздыхая горько *На каждый беспричинный вздох его,
Вы, вы — его бессонницы причина.
Я ж прихожу с целебным словом правды, Чтоб мозг его прочистить от отравы, Лишившей сна его.
Лео н т [пробуждаясь]
Что там за шум?
Паулина
Не шум, мой государь: мы обсуждаем, Кого звать в кумовья вам.
Л e о н т
Что такое?
Прочь дерзкую! Тебе я, Антигон, Велел ее ко мне не допускать:
Я знал, она придет.
Антигон Я запретил ей,
И вашим гневом и своим грозя, Являться к вам.


Акт IL Сцена 3
243
Л Е О H Т
И удержать не мог?
Паулина
От злого дела — удержал бы: здесь же (Коль с вас примера не возьмет, за правду В тюрьму меня упрятав)—я клянусь,
Не удержать ему меня.
Антигон
Слыхали? so
Как понесет, я отпускаю вожжи —
И не споткнется.
Паулина Добрый государь,
Молю вас выслушать меня. Поверьте,
Я вам и верная слуга и врач,
Советник честный, хоть на вид и хуже Тех, что, потворствуя дурным влеченьям,
Вас окружают: я являюсь к вам От вашей доброй королевы.
Л Е О H Т
Доброй?
Паулина
Да, доброй, доброй, повторяю — доброй;
Мечом бы это доказала, будь я 60
Слабейшим между вас мужчиной.
Л Е О H Т
Прочь!
Паулина
Кому глаза не дороги — пускай Подступится! Уйду я добровольно,
Но кончив дело доброй королевы.—


Зимняя сказка
Вам королева дочку родила И ждет, чтоб вы ее благословили.
(Кладет перед ним ребенка.)
Л ЕОНТ
Прочь, нечисть, ведьма! Вон ее, за двери!
Вон, сводня гнусная!
Паулина
О нет, неправда!
Я это дело знаю так же плохо,
Как вы меня. Моя ж сравнится честность 70
С безумьем вашим: хватит, я ручаюсь,
Чтоб в этом м;ире честной слыть.
Леонт
Измена!
Гоните же! Отдайте ей ублюдка! — [Антигону]
Ты, дурень, бабий прихвостень, с насеста Наседкой согнанный, бери ублюдка!
Отдай своей старухе!
Паулина Вечно будут
Твои бесчестны руки, если ты Возьмешь приндессу после гнусной клички, Что дал он ей.
Леонт
Жены своей боится!
Паулина
О, бойся вы своей — детей законных во
Вы признавали бы.


Акт IL Сцена 3
Леонт
Гнездо измены!
24Ö
Антигон
Я не изменник!
Паулина И не я: один
Изменник здесь — он сам. Он честь свою,
И королевы, и надежды-принца,
И дочери — дал в жертву клевете,
Что всех мечей острее, и не хочет (И всё проклятье в том, что невозможно Его заставить!) вырвать с корнем прочь То подозренье, что настолько ж гнило,
Насколько прочен дуб иль камень.
Леонт
Баба 90
С неудержимым языком! Ты дома Бьешь мужа — так и за меня взялась?
Щенок — не мой, отродье Поликсена.
Долой его, долой, и вместе с маткой!
В костер обеих!
Паулина
Это ваш ребенок.
Как говорит пословица: «На вас Похоже так, что срам». Да поглядите ж:
Изданье мелкое, но целиком Он копия отца: глаза, нос, губы,
Нахмуренные бровки, лоб высокий, юо
И ямки на щеках и подбородке,
Улыбка, ручки, пальчики и ногти...
Природа, ты, богиня всеблагая!
Создав ее во всем отцу подобной,
Коль ты и душу создаешь — смешай в ней


т
Зимняя сказка
Все краски, кроме желтой, * чтоб чужими Своих детей бы не считала!
Л e о н т
Ведьма! —
[Антигону]
Ты ж, старый дурень, виселицы стоишь,
Что не зажмешь ей рта.
Антигон
Коль всех таких
Мужей повесить, подданных немного но
Осталось бы у вас.
Леонт Убрать ее!
П А УЛИНА
Так худший, нечестивейший супруг Не сделал бы.
Леонт Сожгу тебя!
Паулина
Не страшно!
Тот еретик, кто на кострах сжигает, —
Не те, кто в них горит. Вас звать не смею Тираном; но поступок ваш жестокий С женой (когда весь повод к обвиненью — Ваш вздорный вымысел) имеет привкус Тиранства. Да, он перед целым светом Вас опозорит.
Леонт
Где присяга ваша?
120
Желтый цвет считался цветом ревности.


Акт II. Сцена 5
т
Убрать ее скорей! Будь я тираном,
Не жить бы ей. Так звать меня не стада б, Знай, что пред ней тиран. Прогнать ее!
Паулина
К чему меня толкать? Сама уйду.
Но позаботьтесь о своем ребенке,
Мой государь: дочь—ваша. Пусть Юпитер * Пошлет ей ум яснее, чем у вас. —
Прочь руки, вы, потатчики безумью!
Никто из вас добра ему не хочет.
Так, так, прощайте, ухожу.
Леонт
[Антигону]
Изменник ты! Ты подучил жену.
Мое дитя? Нет! Прочь! Ты, что над ним Так умиляешься, тащи его:
Пусть на костре сожгут его немедля.
Ты, и никто другой. Бери его И через час мне скажешь, что исполнил,
И при свидетелях; иначе жизнью И состояньем мне ответишь. Если ж Откажешься, презришь мой гнев, скажи — И вышибу я собственной рукою Мозги ублюдку. Ты его сожжешь.
Ты подучил жену.
[Уходит.
130
140
Ан т иг о н Нет, государь;
Свидетели — вельможи все; пусть будут Они порукой мне.
Придворные Да, государь.
В ее приходе он не виноват.


248
Зимняя сказка
Л Е о н т
Вы все лжецы!
1-й Придворный Молю вас, лучше думайте о нас:
Мы вам всегда служили верой-правдой
И просим доверять нам. На коленях
Мы просим вас, в награду нам за службу
В былом и впредь, решенье отменить. iso
Оно кроваво, страшно: приведет
Оно к беде. Мы молим на коленях.
Л e о н т
Что ж, я перо, колеблемое ветром?
Иль допущу, чтобы меня ублюдок
Назвал отцом? Нет, лучше сжечь теперь же,
Чем после проклинать. Но пусть живет.
А всё ж ему не выжить.—
[Антигону]
Ты, сюда!
Ты нежно и усердно так старался С своею старой повивальной бабкой
Сцасти ублюдку жизнь, ублюдку — верно, т
Как то, что борода твоя седа!
На что готов ты, чтоб спасти щенка?
Антигон
На всё, мой государь, что только в силах,
Что честь дозволит: я готов отдать Всю кровь последнюю, чтобы спасти Невинность; сделаю всё, что возможно.
Лео н т
Вполне возможно. Поклянись мечом,
Что всё исполнишь.
Антигон Государь, клянусь.


Акт 11. Сцена 3
219
Леонт
Так слушай... но смотри: коль ты отступишь,
Хотя на йоту — смерть грозит не только по
Тебе, но и твоей жене болтливой.
Пока — прощаю ей. Повелеваю Тебе, вассалу моему: отсюда Возьмешь ублюдка ты и отвезешь В глухой, пустынный край, далеко, вне Моих владений; там ее оставишь На произвол судьбы и без защиты,
На милость рока. Чуждою она Явилась мне; тебя я заклинаю
Спасением твоей души и тела, 18о
Чтоб ты ее покинул в чуждом месте.
Решит пусть случай: жизнь—иль смерть. Бери!
Антигон
Клянусь, хотя немедленная смерть Была б добрей. — Идем, младенец бедный.
*И пусть какой-нибудь могучий дух Научит коршунов и хищных птиц Вскормить тебя. Слыхал я, иногда Медведи, волки, позабыв свирепость,
Являли милость.—
[.Леонту]
Будьте вы счастливей,
Чем заслужил подобный ваш поступок. —
Тебя же от жестокости его мо
Пусть ограждают небеса, бедняжка,
Несомая на смерть!
[Уходит с ребенком.
Лео н т
Чужое семя Воспитывать не стану.


Входит Слуга.
Слуга
Государь,
От посланных к оракулу гонцов Известие: Дион и Клеомен,
Из ДельФ прибыв, уже сошли на берег И ко двору спешат.
1-й Придворный
Невероятна.
Такая скорость Jeoht
Двадцать третий день С отъезда их. Да, быстро. Это значит, Что Аполлон великий хочет быстро Нам истину открыть. Приготовляйтесь Собрание созвать, чтобы предстала На суд изменница, супруга наша.
И как публичным? было обвиненье,
Так будет справедливым и открытым И суд над ней. Пока она жива,
Мне сердце в тягость. Удалитесь все. Исполните приказ мой.


АКТ III
СЦЕНА 1
Приморский город в Сицилии,
Входят Клеомен и Дион, КЛЕОМЕН
Чудесный климат там, и воздух нежен. Цветущий остров! Храм же превышает Все похвалы.
Дион
Я расскажу о том,
Чем поражен: о блеске одеяний Божественных (иначе не назвать их) И величавости самих жрецов.
*А что сказать о жертвоприношенье! Был неземной торжественности полон Обряд священный!
КЛЕО МЕН
Но всего превыше Оракула громоподобный глас,
Сродни громам Юпитера: все чувства Во мне он заглушил.
Дион
Когда б исход
Поездки нашей был для королевы


222
(О, если б так!), как и для нас, удачен,— Мы съездили б не даром.
КлЕ о МЕН
Аполлон,
Нам помоги! Все эти оглашенья,
Ведущие к позору Гермионы,
Не по душе мне.
Дион
Быстрый ход событий Скорей всё кончит: лишь известным станет Жрецом великим скрытый за печатью Ответ оракула, — наверно, чудо Узнаем мы. — Других коней, живее!
И счастлив будь исход!
СЦЕНА 2
Зала суда.
Входят Леонт, вельможи и судьи. Леонт
Нам этот суд—к великой скорби нашей — Не по сердцу. Виновная пред нами —
Дочь короля, моя супруга, та Кого любил я слишком. От упрека В тиранстве я свободен — раз открыто Мы судим. Суд пойдет законным ходом — Иль к обвиненью, или к оправданью. Введите узницу.
1-й Судья
Угодно королю, чтоб королева Предстала лично пред судом. — Молчанье!
Зимняя сказка
20
[Уходят.
ю


Акт III. Сцепа 2
223
Вводят Гермиону под стражей; за ней Паулина и придворные дамы•
Леонт
Прочтите обвиненье.
1-й Судья (читает)
«Гермиона, супруга славного Леонта, короля Сицилии, настоящим ты предаешься суду по обвинению в государственной измене, в прелюбодействе с Поликсеном, королем Богемии, и в заговоре с Камилл о против жизни нашего властителя короля, твоего царственного супруга, и в том, что, когда замысел этот был частью раскрыт, ты, Гермиона, противно долгу и верноподданнической присяге, помогла преступникам советом и делом спастись бегством в ночное время».
Гермиона
Когда всё то, что я могу сказать,
Есть только отрицание обвиненья,
А доказательств у меня нет, кроме Моих же слов, — что пользы отвечать:
«Я не виновна»? Ведь мою невинность Считают за обман и так и примут Мои слова. Но если силы неба —
Источник дел людских (а это так),
То чистоте удастся пристыдить Ложь обвиненья, и перед страданьем Насилье Затрепещет. — Государь!
Вы лучше знаете (хоть не хотите * Сознаться в этом), что вся жизнь моя Настолько же чиста, честна, невинна,
Насколько я несчастна. Это — больше,
Чем знаем из истории, чем можно,
Сыграв на сцене, зрителей растрогать.—
Взгляните—я делила с королем И трон и ложе; я, дочь короля,
Мать принца, я должна стоять вот здесь И жизнь и честь вымаливать словами Перед любым, кто хочет слушать. С жизнью,


224
Зимняя сказка
Как и с печалью, мне легко расстаться;
Но честь моя — моих родных наследство.
Я за нее вступаюсь. — Государь,
Взываю к вашей совести: насколько Меня вы до приезда-Поликсена Любили,—как я стоила любви!
Когда приехал он — в чем преступленье?
Что сделала, чтоб здесь теперь стоять?
Коль хоть на йоту честь я преступила —
Не только делом, мыслью, — пусть сердца за
Всех слышащих меня окаменеют И близкие позором заклеймят Мою могилу!
Л e о н т
Я еще не слышал,
Чтоб у порока наглости не стало Свою виновность отрицать.
Гермиона
Да, правда;
Но это не относится ко мне.
Л e о нт
Не хочешь ты сознаться!
Гермиона
В той вине,
Которой нет за мной, — и не должна Я сознаваться. Поликсен, с которым
Я обвиняюсь заодно, признаюсь, во
Любим мной был, как он того достоин:
Любовью той, что подобала мне.
Его любила так, и не иначе,
Как вы его велели мне любить;
И, не любя его, была бы я Ослушницей, неблагодарной к вам И к другу; Я любовь свою всецело


Акт III. Сцена 2
225
С тех пор, как научилась говорить,
Вам отдавала. Что до заговора,
Мне вкус его неведом, хоть меня 70
Хотят им угостить. Всё, что я знаю,—
То, что Камилло честный человек;
А почему бежал он — сами боги Не знают, если знают то, что я.
Л Е О H Т
О бегстве знала ты, как и о том,
Что ты без них намеревалась сделать.
Гермиона
Мой государь,
Я ваших слов совсем не понимаю;
И жизнь моя во власти ваших снов.
Я вам ее вручаю.
Ä Е О H Т
Сны МОИ 80
Твои поступки. Прижила ребенка Ты с Поликсеном — это снилось мне.
Не знаешь ты стыда, как все такие,
Не знаешь правды! Отрицать не стоит!
Как выкинул я твоего щенка Безродного (в чем ты виновна больше,
Чем он), так испытать тебя заставлю Всю силу правосудья: приговором Легчайшим будет — смерть.
Гермиона
К чему угрозы?
Вы мне грозите тем, чего ищу я. 90
Жизнь больше не нужна мне ни на что:
Ее венец и радость — ваше чувство —
Я потеряла. Да, оно исчезло.
А как? Не знаю. А вторая радость —
Мой первенец — со мною разлучен,
15 Шекспир, т. VIII


226
Зимняя сказка
Как с зачумленной, отнят; третью радость —
Дитя звезды несчастной — оторвали С невинным молоком в устах невинных,
Чтобы убить. Меня ж на всех столбах
Прославили развратницей и в злобе мо
Неслыханной лишили после родов
Тех прав, что каждой женщине доступны,
И, наконец, сюда приволокли,
Полуживую. О, мой государь,
Какие ж блага у меня есть в жизни,
Чтоб мне бояться смерти? Так кончайте,
Но слушайте и верьте мне: не жизнь —
Что в ней?—но честь мою спасти хочу я.
Когда меня приговорили вы
По подозренью, без других улик, но
Чем ваша ревность, я вам говорю: —
[Судьям]
Тут произвол, а не закон. Прошу вас:
Оракула ответу я вверяюсь —
Будь Аполлон судья мне.
1-й Вельможа
Эта просьба
Законна. Так, во имя Аполлона,
Оракула ответ сюда внесите.
[Уходят несколько судей.
Гермиона
Моим отцом был русский' император.
О, если б был он жив и слышал здесь Допрос родимой дочери и видел
Всю глубину моей тоски, но взором 120
Лишь жалости — не мести!
Входят судьи с Клеоменом и Дионом.
1-й Судья
Клянитесь над секирой правосудья,
Дион и Клеомен, вы оба, в том,


Акт III. Сцена 2
227
Что были в ДельФах, привезли ответ Оракула, что был он за печатью Вам дан жрецом великим Аполлона,
Что вы святой печати не срывали И тайны не прочли.
Клеомен и Дион
Клянемся в том.
Леонт
Сорвите же печать и прочитайте.
1-й Судья (читает)
«Гермиона чиста; Поликсен безупречен; Камилло — верный подданный; Леонт.— ревнивый тиран; его невинный младенец зачат законно. Король будет жить без наследника, пока не найдет потерянное».
Придворные Благодаренье, Аполлон великий!
Гермиона
Хвала!
Л Е ОНТ
Прочел ты верно?
1-й Судья
Да, властитель;
Прочел, что здесь стоит.
Леонт
Так у оракула — ни слова правды.
Суд продолжается! Здесь всё—обман.
Входит Слуга.
Слуга
О государь, король мой!..


228
Зимняя сказка
Л Е ОН Т
Что случилось?
С л у г а
За эту весть все проклянут меня! 140
Наследный принц от страха, от волненья За королеву—умер.
Л e о н т Что?
Слуга
Скончался.
Ле онт
Разгневан Аполлон: карает небо Мою несправедливость.
Гермиона лишается чувств.
Но... что с ней?
Паулина
Ей эта весть смертельна. Вот, смотрите,
Как смерть разит!
Леонт
Скорей ее на воздух!
Удар был в сердце; но она очнется.
Я вверился не в меру подозреньям.
Я вас молю, о ней заботьтесь нежно;
Верните к жизни.
Наулина и придворные дамы уносят Гермиону.
Аполлон, прости мне: iso
Кощунственно тебя я оскорбил!
Я с Поликсеном примирюсь; я снова Любовью завоюю королеву;
Верну Камилло я: он добр и честен.


Акт 111. Сцена 2
229
Подвигнут ревностью к кровавым мыслям И к мщению, Камилло я избрал Орудием, чтоб друга моего Он отравил; и это бы свершилось,
Не будь Камилло духом благороден:
Замедлил исполненьем, хоть сулил я 1бо
Смерть за отказ, награду за свершенье.
Но, человечен и глубоко честен,
Мой замысел он царственному гостю Открыл, сдои богатства здесь покинул Немалые, и смело всем опасным Случайностям судьбы себя он вверил,
Богат лишь честью. О, как он блистает Сквозь ржавчину мою, своим примером Черня мои дела!
Входит Паулина.
Паулина О горе! Горе!
Разрежьте мне шнуровку, чтобы сердце, ш
Порвав ее, само бы не разбилось!
1 -й Вельможа
Добрейшая, но что случилось с вами?
Паулина
Какие муки мне, тиран, готовишь?
На дыбу взденешь? Колесуешь? Жидким Свинцом зальешь? Какой же, старой цытке Иль новой я подвергнусь? Каждым словом * Я заслужу твой самый страшный гнев.
Твое злодейство, с ревностью нелепой,
Достойною мальчишки иль девчонки Девятилетних, — что оно свершило!
Подумай — и тогда сойди с ума! т
Все прежние безумства — вздор пред этим.
Вздор то, что Поликсена предал ты:


Зимняя сказка
т
Ты выказал себя неблагодарным Глупцом, и только; вздор и то, пожалуй,
Что отравить хотел ты честь Камилло,
Склонив его к убийству: всё пустое В сравнении с чудовищным поступком.
И то, что дочь-малютку хищным птицам Ты бросил, тоже вздор, хотя сам дьявол
Заплакал бы скорей, чем это сделать; 19о
Ты косвенно виновен в смерти принца,
Чей благородный дух, необычайный В таком ребенке, сердце разорваться Заставил, видя, как отец позорит Мать чистую его; нет, и за это Ты не ответишь. Но последний грех...
О, плачьте все, услышав: королева,
Цвет нежный, чистый, — умерла. И мщенье Не грянуло еще!
1-й Вельможа Спаси нас небо!
Паулина
Мертва, клянусь; а кто не верит клятве, 200
Пусть поглядит! И если вы вернете
Ей краску уст, сиянье глаз, дыханье
И внутреннюю теплоту, я буду
Служить вам, как богам!—Но ты, тиран,
Оставь раскаянье: грех слишком страшен,
Чтоб вымолить прощенье; и предайся Отчаянью. Да! Десять тысяч лет Стой на коленях ты под вечной бурей,
Постясь на голых камнях, в лютой стуже, —
Твои молитвы всё ж богов не тронут, 210
И нет тебе прощенья.
Ле онт
Продолжай:


Акт III. Сцена 2
254
Не скажешь слишком много. Заслужил я Горчайшие укоры.
1-й Вельможа Но довольно:
Что б ни было, вы не имели права Так дерзко говорить.
Паулина
Прошу прощенья:
В своих винах, когда их сознаю,
Раскаиваюсь я. Увы, была я По-женски слишком пылкой: поражен Он прямо в сердце. Что прошло, чего
Не воротить, о том уж не горюют. 220
От слов моих вы не печальтесь! Кару Я заслужила, вам напомнив то,
Что надо вам забыть. Король мой добрый,
Простите глупой женщине: любовь К покойной королеве... Снова глупость!
Не стану больше говорить о ней,
О ваших детях, о моем супруге (Погиб и он!). Терпенье, государь;
Молчать я буду.
Ieoht
Ты сказала правду,
И эта правда для меня приятней, 230
Чем сострадание твое. Прошу,
Сведи меня ты к праху королевы И сына. Их схороним вместе; надпись Над гробом будет — о причине смерти —
На вечный мне позор; и ежедневно К ним в склеп я буду приходить, и слезы Мне будут утешеньем. И пока Природа мне позволит, обещаю Бывать там каждый день. Веди ж меня
К моей печали. т
[Уходят.


232
Зимняя сказка
СЦЕНА 3
Богемия. Пустынная местность на берегу моря.
Входят Антигон с ребенком и Моряк.
Ан тиг о н
Ты убежден, что наш корабль причалил К Богемии пустынной?
Моряк
Да, но только
Боюсь, не в добрый час: темнеет небо,
Грозит нам буря. Совесть говорит мне,
Что небеса н^ш замысел прогневал,
И хмурятся они.
Антигон
Да будет воля их! Ступай же к морю; Смотри за нашей лодкой. Очень скоро Я позову тебя.
Моряк
Спешите ж и не заходите Далеко вглубь: вот-вот нагрянет буря. К тому же в этом крае много хищных Зверей, как слышно, водится.
Антигон
Приду я скоро.
Ступай;
10
Моряк
Я сердечно рад Покончить с этим.
[Уходит.


Акт III. Сцена 5
Антигон Бедная малютка!
233
Слыхал я, хоть не верил, что являться Нам могут мертвецы. Коль это так,
Я видел мать твою црошедшей ночью,—
Сон никогда так не был с жизнью схож!
Она печально головой качала. 20
Не видел чаши горя я полней,
Но и прекрасней. В белом одеянье Она, святой подобно, появилась В каюте, где я спал; склонилась трижды,
Вздохнула, чтоб заговорить; но хлынул Поток из глаз; когда же буря стихла,
Она сказала: «Добрый Антигон,
Коль ты судьбою избран, вопреки Твоим желаньям, быть моей малютки
Несчастной палачом, исполни клятву. зо
В Богемии не мало мест пустынных;
Там, плача, ты оставь ее. Малютку Сочтут погибшей. ГОрдитой ее Ты назови. За то ж, что зл}ю волю Леонта ты исполнил, больше в жизни Жены ты не увидишь». Тут со стоном Растаяла она, как воздух. Долго Не мог в себя придти я; мне казалось,
Что это не был сон. Ведь сны — игрушки;
Но этим сном решил я суеверно 40
Руководиться. Верно, Гермиона Умерщвлена, и Аполлон желает,
Чтоб девочка, ребенок Поликсена,
Осталась здесь, чтоб жить иль умереть,
Но на земле того, кто ей отец.
(Кладет ребенка*)
Будь счастлива, о бедный мой цветочек!
Лежи. Твои бумаги здесь; вот сверток,
При счастье хватит тут на воспитанье,


2U
Зимняя сказка
И больше. Буря близится. Бедняжка!
За материнский грех на гибель ты so
Обречена. Я плакать не умею,
Но сердце кровью облилось. Я проклят,
Что клятвой дал связать себя! Прости!
Темнеет. Грозной колыбельной песней Ты будешь убаюкана. Не видел Я днем такого мрака.
Звуки рогов и рев медведя.
Что за шум?
Добраться б мне до лодки! Гонят зверя...
Ну, мне цришел конец!
[Убегает, преследуемый медведем. Входит Старый пастух.
Старый пастух
Хотел бы я, чтобы между шестнадцатью и двадцатью тремя годами не было никакого возраста или чтобы молодежь могла во проспать это время: а то ведь в эти годы у них только и дела, что делать девкам детей, обирать стариков, воровать да драться. Вон, слышите? Ну кто же, кроме этих полоумных сорванцов, вздумает охотиться в такую непогоду? Они спугнули двух моих лучших ярочек. Боюсь я, что волк скорее их найдет, чем хозяин.
(Заметив ребенка)
Это что такое? Ребенок! Да прехорошенький ребятенок! Мальчик или девочка, любопытно знать? Хорошенький-прехорошенький, уж верно чей-нибудь грешок! Хоть я и не ученый, а сразу вижу, 7о что тут дело без какой-нибудь придворной служаночки не обошлось. Была работа где-нибудь на лестнице, а то на сундуке, а то и за


Акт 111. Сцепа 5
255
дверью; и, пожалуй, потеплей им было, чем этому бедняжке здесь. Возьму его из жалости. Подожду только, пока сын придет. Он только что подавал голос. Ого-го!
Входит Молодой пастух.
Го, го!
Молодой ПАСТУХ
Старый пастух
А, да ты тут как тут! Коли хочешь подивиться на такое, о чем будут говорить, когда ты помрешь и сгниешь, поди-ка сюда. Но so что с тобой?
Молодой ПАСТУХ
Сейчас я видел такое на море и на земле... хотя сказать наверно, где море и где небо, невозможно, потому что теперь, где море, где небо, не разберешь: между ними и кончика шила не просунешь.
Старый пастух
Да что такое, малый?
Молодой ПАСТУХ
Посмотрел бы ты, как оно ревет, бесится, кидается на берег!
Но не в этом сила... Ох, как эти бедные люди жалостно вопили!
А их то видать, то опять не видать: корабль то словно луну хочет проткнуть мачтой, то вдруг пена и волны его глотают, как пробку эо пивной бочонок. А на земле-то!.. Медведь-то рвал его за плечо, а он-то звал меня на помощь, кричал, что он знатный дворянин Антигон. Но, чтобы покончить с кораблем: море проглотило его, как изюминку, только сперва несчастные люди вопили, а оно над ними хохотало; и несчастный дворянин тоже вопил, а медведь тоже над ним издевался, и оба ревели громче моря и бури.
Старый пастух
Милосердие божие! Да когда же это всё приключилось, сынок? юо


236
Зимняя сказка
Молодой ПАСТУХ
Да вот сейчас, сию минуту,—я и мигнуть не успел, как всё Это стряслось: люди под водой еще остыть не успели, а медведь только наполовину пообедал дворянином; он и по сей час над ним трудится.
Старый пастух
Эх, не было меня там! Я бы помог старику.
Молодой ПАСТУХ
Да, ты бы, может, и кораблю помог? Уж тут у твоей жалости совсем не было бы твердой почвы под ногами.
Старый пастух
Плохие дела, плохие дела! Но гляди-ка сюда, сынок, благослови тебя бог. Ты встретился с умирающими, а я с новорожденным! Есть на что посмотреть: крестильная рубашечка — впору господ- но скому ребенку. Гляди сюда; да держи, держи; открой, посмотрим! Мне было предсказано, что я разбогатею благодаря Феям. Это, верно, и есть подкидыш Фей. Открой-ка: что там внутри?
Молодой ПАСТУХ
Ну и удачливый ты старик! Видно, все твои прежние грехи тебе прощены: жить тебе в счастье! Золото, сплошь золото!
Старый пастух
Это волшебное золото, вот увидишь, сынок. Забирай всё, да прячь хорошенько. Скорей домой, домой — кратчайшим путем! Счастье нам привалило, сынок, но, чтоб его не спугнуть, надо прежде всего держать язык за зубами. Бросим овец, сынок! Скорей домой, ш кратчайшим путем!
Молодой ПАСТУХ
Ну, ты иди со своей находкой, а я посмотрю, не бросил ли медведь дворянина и что он отъел от него; медведи ведь опасны только пока голодны. Если от дворянина хоть что-нибудь осталось, я это схороню.


Акт HL Сцена 3
257
Старый пастух
Доброе дело. Если ты что-нибудь разберешь в том, что осталось, позови меня, я посмотрю.
Молодой ПАСТУХ
Ладно; ты мне поможешь его зарыть в землю. *зо
Старый пастух
Счастливый выдался для нас с тобой день, сынок; и мы за него отплатим добрым делом!
[Уходят.


АКТ IV
СЦЕНА 1
Входит хор, изображающий Время.
Время
Я — для немногих счастье, скорбь для всех,
Для злых и добрых — страх и радость. Грех Творю и разрушаю без усилья.
Я — Время; ныне перед вами крылья Я разверну. Не ставьте мне в вину Мой быстрый лёт и то, что я скользну Через шестнадцать лет, ничем пробела Не заполняя. Власть дана мне —■ смело Законы нарушать, в единый час
Создать обычай, свергнуть всё зараз. м
Я — вечно то же, с древности далекой До наших дней. Мое взирало око На самое начало бытия;
И сделаю таким же прошлым я То, что царит теперь: оно увянет И сказкою, как эта сказка, станет.
Перевернуть часы позвольте мне И думайте, что были вы во сне.
Леонта, что скорбит в уединенье
О следствиях ревнивых подозрений, 20
Пока оставим; вас же мой полет В прекрасный край богемский унесет.
У короля — запомнить вас прошу —


Акт IF. Сцепа 2
259
Сын, Флоризель; теперь сказать спешу,
Что Пёрдита красавицей прелестной Взросла; что с нею будет, неизвестно.
Пророчить не хочу: наступит час —
Со временем откроется для вас,
Что с дочкой пастуха приемной сталось.
Скучать, надеюсь, хуже вам случалось? зо
Коль нет, — то Время может лишь желать Вам худшей скуки никогда не знать.
СЦЕНА 2
Богемия. Дворец Поликсена.
Входят Поликсен и Камилло.
Поликсен
Прошу тебя, добрый мой Камилло, не настаивай на этом. Ведь для меня отказать тебе в чем-лцбо — то же, что заболеть; но согласиться на твою просьбу — всё равно, что умереть.
Камилло
Вот уж пятнадцать лет, как я не видел родины. Хоть я бблыпую часть жизни проветривался в ч^жих краях, но сложить свои кости хотел бы дома. Кроме того, раскаявшийся король, мой повелитель, присылал за мной. Я мог бы ему принести утешение в его скорби? по крайней мере имею смелость так думать. Всё это побуждает меня ехать.
Поликсен
Если ты любишь меня, Камилло, не уничтожай всех своих преж- ю них заслуг, покинув меня теперь. Достоинства твои приучили меня нуждаться в тебе. Легче было бы никогда тебя не знать, чем лишиться тебя теперь. Ты заставил меня начать разные предприятия, с которыми никто не справится, кроме тебя. Ты должен остаться хотя бы для того, чтобы выполнить всё это, а иначе увезешь с собой


240
Зимняя сказка
все свои заслуги. Если я недостаточно ценил их до сих пор, ибо они неоценимы,—я постараюсь, насколько смогу, усилить свою благодарность; мне будет наградой возможность выказывать тебе мою любовь. Прошу тебя, не говори больше об этой роковой стране — Сицилии. При одном ее имени меня начинает терзать воспомина- 20 ние о раскаявшемся, как ты его называешь, и примирившемся со мной короле и брате. Утрата его прекраснейшей супруги и детей еще сейчас вызывает у меня слезы. Скажи, когда ты видел моего сына, принца Флоризеля? Короли бывают несчастны, если хоронят хороших детей, но они не менее несчастны, если у них дурные дети.
К а м и л л о
Государь, я видел принца дня три тому назад. Какие у него более приятные дела—я не знаю; но я заметил, что за последнее время он очень отдалился от двора и менее примерно исполняет зо подобающие принцу обязанности, чем раньше.
Поликсен
Я сам обратил на это внимание, Камилло, и настолько этим озабочен, что учредил надзор за его времяпрепровождением. Мне сообщают, что он всё время проводит в доме одного простого пастуха —■ человека, который, к изумлению своих соседей, вдр)г из полного ничтожества превратился в богача.
Камилло
Слышал и я, государь, об этом человеке и о том, что у него 40 есть дочь необыкновенной красоты. Слава об ее красоте разнеслась куда дальше, чем можно было ожидать, принимая во внимание, что берет она начало из такой лачуги.
Поликсен
И это мне известно; и я боюсь, не эта ли приманка привлекает туда моего сына. Пойдем с тобой туда; там мы выдадим себя не за тех, кто мы в действительности, и потолкуем с пастухом. Он, верно, человек простой, и нам не трудно будет выведать причину частых посещений моего сына. Прошу тебя, помоги мне в этом деле; отложи пока мысль о Сицилии.


Ahm IV- Сцена 3
241
Камилл о
Охотно повинуюсь вашему приказанию.
По ЛИКСЕН
Дорогой мой Камилло! Нам нужно переодеться.
30
[Уходят.
СЦЕНА 3
Богемия. Дорога недалеко от хижины пастуха.
Входит Автолик с пением.
А в т о лик
Едва проглянет в полях златоцвет —
Гей-го! С девчонками в дол зеленый!
Наступает года лучший расцвет,
Алой крови власть над зимой студеной.
На заборах, белеясь, сохнет белье,
Гей-го! Поют пташки так, что чудо.
Воровское сердце ликует мое.
Кварта эля — ведь это царское блюдо!
Тири-лири!—поет жаворонок мой.
Гей-го!—подпевают дрозд и синица, ю
Под эту песенку нам с кумой В душистом сене любо возиться.
Служил я принцу Флоризелю и, бывало, в бархате ходил; а теперь я без места.
Но зачем мне об этом тужить, мой свет?
Ночью ярко сияет луна.
Я брожу здесь и там, но сомненья нет,
Что дорога моя верна.
Если медник с сумой смеет жить, мой свет,
И бродить в любом околодке, — зо
За себя я сумею дать ответ,
Хоть закуйте меня в колодки.
16 Шексдир, т. УШ


242
Зимняя сказка
Я промышляю простынями; а вот когда коршуны гнезда вьют, тогда берегите и мелкое белье. Отец назвал меня Автоликом; говорят, он, как и я, родился под знаком Меркурия — тоже любил поживиться тем, что плохо лежит. Игра в кости да девчонки довели меня до такого наряда: доходы мои — мелкое воровство. За разбой на больших дорогах плетьми дерут и вешают, а для меня плети и виселица — прямо ужас! Что же касается будущей жизни, мысль о ней мне не мешает спать. А, пожива! Пожива!
Входит Молодой пастух.
Молодой ПАСТУХ
Дайте-ка сообразить: с каждых одиннадцати голов — двадцать восемь Фунтов шерсти; за каждые двадцать восемь Фунтов шерсти — Фунт стерлингов и несколько шиллингов. Острижено полторы тысячи голов; на сколько же это составит шерсти?
А в т о лик
[в сторону]
Если силок не порвется, тетеря моя.
Молодой ПАСТУХ
Ничего не могу без счетов поделать! Посмотрим, чтб мне надо купить к празднику стрижки овец. «Сахару — три Фунта; коринки — пять Фунтов; рису...» И что это моя сестрица будет делать с рисом? Но отец велел ей быть хозяйкой на празднике, и это уж ее дело* Она приготовила двадцать четыре букета для молодцов, которые будут стричь овец; все они певцы и отлично поют на три голоса, но большей частью тенора и басы; среди них только один пуританин: он поет псалмы под волынку. Надо купить шаФрану, чтобы подкрашивать тесто в пирогах; мушкатных орехов, фиников. .. нет, этого в списке нет. «Семь штук орехов, корешок-два имбирю». Ну, это я могу в придачу выпросить. «...Четыре Фунта черносливу и столько же изюму...»
А в т о л ик (корчась на земле)
Ох, зачем я родился на свет!


Акт IV. Сцена 3
243
Молодой ПАСТУХ
Помилуй нас боже...
Автолик
Ох, помогите мне, помогите! Сорвите с меня эти тряпки! Смерть so моя пришла! Смерть!
Молодой ПАСТУХ
Ах бедняга! Тебе бы следовало скорей прибавить тряпок, не то что эти еще срывать с тебя.
Ав т ол ик
О господин, эта мерзость позорнее для меня тех ударов, что я вытерпел, — а их было не меньше миллиона, да еще каких крепких!
Молодой ПАСТУХ
Ах несчастный! Миллион ударов — дело не шуточное.
Автолик
Меня ограбили, сударь, и избили; украли деньги и одежду, а мне оставили эту отвратительную рвань. 6»
Молодой ПАСТУХ
Кто же это тебя ограбил, — конный или пеший?
Авто лик
Пеший, добрый господин, пеший!
Молодой ПАСТУХ
Да уж видно, что он был пеший, судя но тому одеянию, которое он тебе оставил. Если этот камзол конному служил, то послужил не мало. Давай руку, я тебе помогу; ну, давай же руку.
[Помогает ему встать.]
Автолик
Ох, осторожнее, добрый господин!
*


ш
Зимняя сказка
Молодой ПАСТУХ
Ах ты, несчастный!
Ав т о лик
Ох, потише, добрый господин, потише; боюсь, не вывихнуто ли у меня плечо. 70
Молодой ПАСТУХ
Ну как? Можешь стоять на ногах?
Ав т о лик
Осторожнее, добрый господин, осторожнее!
(Вытаскивает у него из кармана кошелек.)
Вы оказали мне истинное благодеяние.
Молодой ПАСТУХ
Не нужно ли тебе денег? У меня найдется для тебя малая толика.
Ав т олик
Нет, добрейший господин, прошу вас, не надо: у меня тут в трех четвертях мили живет родственник, — к нему-то я и шел; там я найду и деньги и всё, что мне нужно; не предлагайте мне денег, умоляю вас, — это жестоко меня оскорбляет. «о
Молодой ПАСТУХ
А каков с виду был тот молодчик, что тебя ограбил?
Авт олик
Я с ним познакомился, сударь, играя в Фортунку;* он когда-то служил при дворе у принца; не скажу вам, добрый господин, за какую добродетель, но его, несомненно, оттуда прогнали.
* Игра, заключающаяся в том, что надо шарами попасть в отверстия, сделанные в доске.


Акт IV. Сцена 3
245
Молодой ПАСТУХ
За какой порок, хочешь ты сказать? Потому что за добродетель от двора не прогоняют: за добродетелью ухаживают, чтобы она там оставалась, но все-таки она там долго не засиживается.
Ав т о лик
Я и хотел сказать — за какой порок, сударь. Я хорошо знаю Этого человека; после того он таскался с обезьянами, потом служил 80 в суде, показывал в кукольном театре историю блудного сына, женился на вдове медника, жившей в миле от моего имения, и, перепробовав множество мошеннических промыслов, выбрал, наконед, ремесло бродяги. Некоторые зовут его Автоликом.
Молодой ПАСТУХ
Ах, чорт возьми! Да это тот самый вор, жизнью клянусь, что шляется по приходским праздникам, ярмаркам и медвежьим травлям.
Ав т ол ик
Совершенно верно, сударь, он самый. Вот этот-то бродяга и вырядил меня так.
Молодой ПАСТУХ
Во всей Богемии нет большего труса: вам стоило только ш
взглянуть на него погрознее да плюнуть ему в рожу, — он сейчас бы дал тягу.
Ав т о лик
Должен вам признаться, сударь, что я не люблю драться: в этом деле я не силен, и он это знает, ручаюсь вам.
Молодой ПАСТУХ
Ну, как вы теперь себя чувствуете?
Ав т олик
Гораздо лучше, добрый господин, чем прежде; я могу и стоять и ходить. Теперь я с вами прощусь и потихоньку побреду к моему родственнику.


246
Зимняя сказка
Молодой ПАСТУХ Не вывести ли мне вас на дорогу?
Ав т олик
Нет, пригожий мой господин, нет, милейший мой господин. но
Молодой ПАСТУХ
Ну, так прощай; мне надо еще купить разных пряностей к нашей стрижке овец.
Ав т олик
Всех благ, добрейший господин!
[Уходит Молодой пастух.
Посмотрим, хватит ли у тебя в кошельке пороху, чтобы покупать пряности. Приду и я на вашу стрижку овец, и если не обстригу стригунов, вычеркните меня из списка и занесите мое имя в книгу добродетели!
(Поет)
Вперед, вперед через плетень,
Привольною дорогой.
Пройдешь с веселым сердцем—день, ш
С печальным — мили много.
[Уходит.
СЦЕНА \
Перед домиком пастуха. Входят Флоризелъ и Пердита. ФЛОРИЗЕЛЬ
Дает тебе наряд твой необычный Жизнь новую. Ты не пастушка, — Флора, * Предвестница апреля. Этот праздник,
* Древнеримская богиня весны и первых плодов.


Акт IV. ( цена 4
247
Мне кажется, богов собранье младших,
А ты — царица их.
Пер д и т а
Мой принц любезный,
За крайности не смею вас бранить (Простите выраженье!). Вы себя,
Страны надежду, скрыли под смиренной Одеждой пастуха; меня ж, простую
Пастушку, вы богиней нарядили. и
Не позволяй наш праздник всех безумств,
Не будь привычны люди к ним, — мне было б Наряд ваш стыдно видеть: он как будто Мне служит зеркалом.
ФЛОРИЗЕЛЬ
Благословляю
Тот миг, когда слетел мой добрый сокол К твоим полям.
Пердита
О, было бы за что!
Неравенство страшит. Величье ваше
К боязни не привыкло; я ж дрожу
При мысли: чт0, коль ваш отец случайно
Заедет в нашу глушь, как вы? О боги! *20
Что мог бы он подумать, встретив сына
В подобном жалком виде? Что сказал бы?
И как, в моем заимствованном блеске,
Взглянула б я в суровый лик?
ФЛОРИЗЕЛЬ
Не бойся.
Нас радость ждет. Ведь сами боги часто,
Смиряясь пред любовью, принимали Животных вид: так, стал быком Юпитер И точно бык мычал; Нептун зеленый Блеял козлом; а бог, одетый в пламя,


248
Зимняя сказка
Сам Аполлон златой, был пастухом, зо
Как я сейчас. Но все их прекращенья Подобной красотой не вызывались И не были невинны, как мое:
Мои желанья чести не превысят,
Страсть не сожжет невинности.
Пер ди тА
Но, принц,
Решенье ваше устоять не сможет,
Коль запретит король, — а так и будет...
Одно из двух: придется неизбежно Иль вам с своим намереньем расстаться,
Иль мне — с моею жизнью.
Флоризель
Дорогая, 40
Не омрачай, прошу, ненужным страхом Веселый праздник. Иль твоим я буду,
Иль от отца я отрекусь, не в силах Себе и никому принадлежать,
Коль не тебе. И будет так, хотя бы Судьба сказала: «нет». Развеселись же И разгони грусть этих мыслей всем,
Что видишь ты вокруг. А вот и гости.
Так будь светла, красавица, как будто
В день нашей свадьбы: мы с тобой ведь оба so
Клялись, что он настанет.
ПердитА
О Фортуна,
Пошли удачу нам!
Флоризель Подходят гости:
Встреть их радушней; пусть нас нарумянит Веселье докрасна.


Акт IV. Сцена 4
249
Входят Старый пастух, Молодой пастух, Мопса, Дорка и другие пастухи и пастушки; Поликсен и Камилло, переодетые.
Старый пастух
Эх, дочка, будь жива моя старуха,
Она б была ключарь, дворецкий, повар,
Хозяйка и служанка: всех встречала б,
Всех угощала, спела б и сплясала!
На том конце стола и на другом —
С одним, с другим... Лицо б ее пылало 60
И от хлопот и от того, чем жажду Всё заливала б, чокаясь с гостями.
Ты ж в стороне, как гостья, не хозяйка Всего собранья! Приглашай любезней Вот этих незнакомцев к нам на праздник:
Ведь это будет лучший путь к знакомству.
Ну, не красней да встреть их, как прилично Хозяйке праздника. Зови же нас Попировать на стрижке стад твоих,
Им процветанья пожелать.
Пердита (Поликсену)
Прошу вас. 70
Отец велел мне нынче быть хозяйкой На празднике.
(Камилло)
Пожалуйста, прошу вас.—
Дай, Дорка, мне цветов. — Позвольте мне Вам поднести. Вот розмарин и рута:
Они цветут и пахнут и зимой.
Возьмите их на память вы и будьте Гостями здесь.
П о лИКСЕН Прекрасная пастушка,
Ты правильно подобрала для нас Цветы зимы.


Зимняя сказка
Пердита
Когда стареет год,
Еще до смерти дета, до рожденья Зимы дрожащей, всех пышней цветут Гвоздики иди пестрые левкои:
Их «незаконными детьми природы)) Зовут иные; здесь в саду их нет —
Я не сажаю их.
Поликсен Но отчего же,
Красавица?
Пердита
Я слышала, что им Дало искусство эту пестроту,
А не великая природа.
Поликсен Что же?
Но ведь природу улучшают средством,
Которое природа сотворила; 90
Искусство также создано природой.
Вот видишь, милая: мы прививаем Породистый отросток к дикой ветке И заставляем грубый ствол зачать От лучшего ростка. Искусство это Природу улучшает, изменяет,
Верней: оно само — природа.
Пердит а
Правда.
Поликсен
Так насади в своем саду левкоев И незаконными их не зови.


Акт IV. Сцепа 4
254
II Е Р Д И Т А
Не стану
Земли я тратить на такой цветок, мо
Как краситься не стану, чтоб за это Вот этот юноша меня хвалил И в жены пожелал. Вот вам цветы:
Чебер, лаванда, мята, майоран,
Вот ноготки, что спать ложатся с солнцем И вместе с ним встают в слезах, — цветы Из середины лета и, по мне,
Годятся людям средних лет. Прошу вас.
Камилл о
Будь я в твоих стадах, травы не ел бы,
À только б на тебя смотрел.
Пер ди т а
О боги! но
Вы так бы отощали к январю,
Что вас бы ветром сдуло. — Нежный друг мой,
Жаль, нет цветов весенних у меня,
Что подошли бы вам. — И вам, подруги,
Несущие на девственных ветвях Цветы невинности. — О Прозерпина,
Где те цветы, что с колесницы Дия Ты в страхе разроняла? * Где нарциссы,
Предшественники ласточек, чья прелесть
Пленяет ветры марта? Где Фиалки, 120
Чей темный цвет нежнее век Юноны,
Дыхания Венеры? Скороспелки,
Что, бледные, в безбрачье умирают,
Величья Феба не узрев? (Недуг,
Для дев обычный.) Буквицы-вострушки?
И царские венцы? И разных лилий Семья, и стройный ирис? Их бы надо,
* Когда бог подземного царства Плутон (или Дий) увозил на своей колеснице дочь Цереры Прозерпину, она в испуге уронила только что сорванные ею цветы.


2о2
Зимняя сказка
Чтоб вам сплести венки, тебя же ими Осыпать, нежный друг!
ФЛОРИЗЕДЬ
Как мертвеца?
Пер ди т а
О нет! Как ложе для любовных игр; m
А может быть, как мертвеца, но только —
Чтоб схоронить тебя в моих объятьях.—
Возьмите же цветщ!—Но я играю,
Как в пасторали в Духов день. * Наряд Меняет нрав мой.
ФЛОРИЗЕДЬ
Что бы ты, мой ангел,
Ни делала, всё лучше с каждым мигом:
Ты говоришь — и я бы вечно слушал;
* Поешь — и я б хотел, чтоб продавала И покупала, подавала бедным,
Молилась бы, распоряжалась в доме— м®
Всё с пеньем; танцовать начнешь — хотел бы,
Чтоб стала ты морской волной и в плавном Движенье вечно, вечно колебалась.
Твой каждый шаг и каждый твой поступок Являются венцом твоих свершений:
Всё царственно в тебе.
Пер ди та
О Дориклес,
Вы чересчур мне льстите. Ваша юность Да краска непорочного румянца —
Порукою, что вы пастух невинный:
Иначе заподозрила бы я, ш
Что в вас есть Фальшь.
* В день Троицы (или Духов день), когда праздновался расцвет весны, устраивались маскарады и представления пасторального характера.


Акт IV. Сцена 4
253
ФЛОРИЗЕЛЬ
Причин так думать — меньше, Чем у меня причин есть оправдать Твою боязнь. Прошу тебя на танец.
Дай руку- нас, как пару голубков,
Не разлучить.
Пер ди т а
За голубков ручаюсь!
Поликсен
Еще такой красотки не бывало В глуши полей; ее слова, поступки —
Всё дышит высшим благородством, странным В таких местах.
Камилло Что он ей говорит?
Ей краска бросилась в лицо. Клянусь, leo
Она царица творога и сливок!
Молодой ПАСТУХ
Эй, музыка!
Д ОРК А
Ты — с Мопсой! Где чеснок,
Чтоб поцелуй приправить?
Мопса
Что такое?
Молодой ПАСТУХ
Молчать, ни слова: надо знать приличье!
Играйте! В пляс!
Музыка. Пляска пастухов и пастушек.
Поликсен
Скажи-ка, друг, что за пастух красивый С твоей танцует дочкой?


254
Зимняя сказка
Старый пастух
А! Дориклес зовут его; именьем Он хвалится; хоть от него лишь это
Я знаю, но ему вполне я верю: m
Глядит он честным. Говорит, что любит Он дочь мою, и этому я верю:
Так месяц в воду не глядит, как он В глазах ее читает; а в любви их Полпоцелуя разницы не будет,
Поистине!
Поликсен Она танцует славно.
Старый пастух
И всё так делает, — хоть и не след бы Мне так хвалить. А если он ее Получит, — то, что принесет она,
Во сне ему не снилось! *
Входит Работник.
Р аб о т ник
Ох, хозяин! Послушали бы вы разносчика там у ворот! Вы бы не стали больше никогда плясать под бубен и дудки, да и волынка бы вас с места не сдвинула. Распевает он множество песен,, и поет скорее, чем вы деньги считаете; так поет, словно объелсж балладами: все развесили уши от его песен.
Молодой ПАСТУХ
Вот кстати пришел! Давай его сюда! Смерть как люблю баллады, особенно когда какую-нибудь грустную историю да поют на веселый лад или хорошую шуточную песню да так жалостно« распевают.
* Пастух говорит о приданом Пердиты — мешочке с золотом, найденном при ней.


Акт IV. Сцена 4
255
Работник
У него есть песни и для мужчин и для женщин, всех размеров; ш ни один приказчик не подберет лучше перчаток по мерке. Есть хорошенькие любовные песенки для девиц, так, без всяких гнусностей, что большая редкость, со скромными припевами, вроде: «Хватай ее, валяй ее!» Тут какой-нибудь нахальный бездельник готов ожидать всяких пакостей и непристойных ответов со стороны девицы, а у него она говорит только: «Гоп, не повреди меня, любезный!»; так вот от него и отделывается: «Гоп, не повреди меня, любезный!»
Поликсен
Вот превосходный малый!
Молодой ПАСТУХ
Уж поверь мне, замечательный малый! А есть у него хорошие ш товары ?
Работник
У него есть ленты всех цветов радуги; крючки такие, что ни одному богемскому адвокату с ними не справиться, хотя бы он их оптом покупал; тесемки, галуны, полотно, батисты, и воспевает он их как богов или богинь; можно подумать, что он поет не о рубашке, а об ангелочке, так он восхваляет вышивку на рукавах и на вырезе.
Молодой ЦАСТУХ
Приведи же его, пожалуйста, да пусть идет с песней.
ПердитА
Только предупреди его, чтобы никаких скверных слов не было 210 в его песнях.
[Уходит Работник.
Молодой ПАСТУХ
Да, есть среди этих разносчиков такие, сестрица, у которых Этого больше, чем ты думаешь.
Пер ди та
Да, добрый братец, даже, может быть, больше, чем я могу подумать.


256
Зимняя сказка
Входит Автолик.
Ав то лик
(поет)
Вот полотно, как снег бело;
Вот креп, что ворона крыло;
Перчатки — запах роз дамасских;*
Вот для лица, для носа маски;
А вот браслеты, бусы вам,
Духи прекрасные для дам, т
Чепцы, нагрудники, кармашки Для парня, чтоб купить милашке,
Щипцы для плойки и булавки,—
Всё, что девицам нужно в лавке.
Скорее, парни, покупайте,
Своих девиц не огорчайте,
Эй, покупайте!
Молодой ПАСТУХ
Не будь я влюблен в Мопсу, не видать бы тебе моих денежек; но так как я у нее в рабстве, то должен платить дань лентами и 230 перчатками.
Мопса
Ты мне их обещал к празднику; впрочем, еще и теперь не поздно.
Д ОР к А
То ли еще он тебе обещал, если верить людям?
Мопса
Зато тебе он полностью дал всё, что обещал; может быть, даже больше, чем следовало: не покрасней, когда будешь отдавать ему.
* Часто продавались надушенные перчатки. Дамаск славился своими благоуханными розами.


«Зимняя сказка». С картины Лесли.


Акт IV. Сцена 4
257
Молодой ПАСТУХ
Неужто не осталось у девушек тонкого обращения? Скоро будут, видно, юбки задирать на голову!—Мало вам времени, когда доить ш идете, или спать укладываетесь, или на кухне возитесь, чтобы натолковаться о своих тайностях? Что вы треплете языком перед нашими гостями? Хорошо, что они заняты своими разговорами. Прикусите языки, и ни слова больше!
Мопса
Я кончила. Но помни: ты обещал мне бусы и пару душистых перчаток.
Молодой ПАСТУХ
Разве я не говорил тебе, что меня по дороге надул мошенник и украл у меня все деньги?
Ав т о лик
Верно, сударь; столько этаких мошенников теперь развелось, что надо быть осторожным!
Молодой ПАСТУХ
Не бойся, приятель, здесь у тебя ничего не пропадет, будь т покоен.
Ав т о лик
Надеюсь, сударь; у меня с собой много дорогих товаров.
Молодой ПАСТУХ
А это что у тебя, баллады?
Мопса
Ах, купи несколько штук: я страх как люблю баллады в книжках! Потому что уж раз напечатано — значит, правда.
Ав т о лик
Вот вам баллада, очень хорошая, поется на самый жалостный мотив: о том, как жена ростовщика родила вместо ребенка двадцать мешков с деньгами и как ей хотелось поесть змеиных голов и жареных жаб.
17 Шекспир, т. VIII


2о8
Зимняя сказка
А это правда было?
Мопса
т
Ав т о лик
Истинная правда, и случилось всего месяц тому назад.
Д ОРК А
Ох, только бы не выйти за ростовщика!
Ав т о л и к
Тут и имя повивальной бабки, что принимала, — госпожа Сплетница, — и пяти или шести честных женщин, которые были свидетельницами. Стал бы я разносить вздорные рассказы!
Мопса
Ах, пожалуйста, купи эту.
Молодой ПАСТУХ
Ладно, отложи ее. Какие у тебя еще есть баллады? Другие товары после разберем.
Ав т о ли к
Вот еще баллада о рыбе: как в пятницу восьмидесятого апреля 270 поднялась на сорок тыся^ сажен над водою рыба и пропела эту балладу о жестокосердых девушках. Надо полагать, что это была женщина, обращенная в холодную рыбу за то, что не хотела приголубить парня, который ее любил. Баллада очень жалостная, и всё в ней — правда.
Д ОРК А
Ты думаешь, правда?
Ав т о лик
Пять судейских подписей ее удостоверяют, а свидетельских показаний больше, чем мой короб может вместить.
Молодой ПАСТУХ
Отложи-ка и ее. Ну, а еще что?


Акт IV. Сцена 4
Авто лик
Вот веселая баллада, превосходная!
259
280
К} пи и веселую.
Мопса
Ав т о лик
Замечательно веселая, и поется она на голос: «Две влюбились в одного». Во всей округе нет девицы, которая бы ее нс распевала: нарасхват берут, уверяю вас.
Мопса
Мы ее можем пропеть с Доркой, если ты возьмешься нам подпевать: она ведь на три голоса.
Д ОРКА
Мы эту песню слышали уже месяц тому назад.
Ав т о ли к
Я-то свой голос знаю: еще бы мне не петь? Это ведь мое ремесло. Валяйте! 290
ПЕНИЕ А в т о л и к
Прочь от вас я ухожу, А куда — вам не скаж\!
Д ОРК А
Ах, куда?
Мопса Ах, куда?
Д о р к А
♦
Ах, куда?


260
Зимняя сказка
Мопса
Где же все твои обеты Открывать мне все секреты?
Д ОРКА
Я с тобой пойду туда. Мопса
В лес, на мельницу, в село? Д о р к А
Ах, куда б ни шел, всё зло. А в т о лик
Никуда!
Мопса
Никуда?
Ав т о лик Никуда!
Мопса
Ты в любви ведь клялся мне! зоо
Д ОРК А
Мне же клялся ты вдвойне!
Так куда? Ах, куда? Ты куда?
Молодой пастух
Ну, мы эту песщо споем в сторонке, а то отец и наши гости Заняты серьезным разговором: не надо им мешать. — Тащи свой короб. — Девочки, я вам обеим всего накуплю. — Разносчик, я твой первый покупатель!—Идем, девочки!
[Уходит с Д орк ой и Мопсой.


Акт IV. Сцепа 4
261
Ав т о дик (в сторону)
И уж заплатишь ты мне за них как следует!
Направляется вслед за ними с пением.
Угодно ль галуночков,
На воротник шнурочков,
Красотка, светик мой?
Вот вам шелка цветные,
Уборы головные По моде городской.
Разносчик вам уступит,
А денежки всё купят —
Бери товар любой!
Входит Работник.
310
[Уходит.
Работник
Хозяин, тут пришли три возчика, три пастуха, три волопаса и три свинопаса; все они вырядились в звериные шкуры и называют себя задирами.* У них особенный танец; девки говорят, 320 что это не танец, а путаница из прыжков и скачков, — ну, да это потому, что они сами в нем не участвуют. А люди эти надеются, что вам танец понравится, если не покажется грубым для тех, кто привык только кружиться, как шар.
Старый пастух
Ну их, не надо, и б^з того довольно было всяких деревенских дурачеств. Я думаю, сударь, мы уже достаточно утомили вас.
Поликсен
Это ты утомляешь тех, кто хочет нас позабавить, заставляя их ждать. Пожалуйста, покажи нам эти четыре тройки пастухов,
* Подобно прочим шутовским персонажам Шекспира, работник иногда искажает слова.


262
Зимняя сказка
Работник
Говорят, одна из этих троек перед самим королем плясала. ззо Худший из ее плясунов прыгает не меньше, чем на двенадцать с половиной Футов в вышину.
Старый пастух
Б} дет болтать. Раз почтенным гостям угодно — пусть войдут, да поживее.
СлУЖАНКА
Они стоят за дверьми, дожидаются.
[Уходит.
[Входят двенадцать крестьян, одетых сатирами, танцуют и уходят.]
Поликсен
[Старому пастуху, с которым говорил]
Потом, отец, узнаешь остальное.
(Камилло)
Не слишком ли у них зашло далеко?
Пора их различить. Простой старик Всё разболтал.—
[Флоризелю]
Что, пастушок прекрасный?
Так полно ваше сердце чем-то важным,
Что не до празднеств вам? Но в ваши годы,
Когда я был влюблен, я засыпал ж
Любимою дарами. Я разрыл бы
Сокровища шелков у продавца
И бросил ей к ногам. А вы ему
Позволили уйти! Подружка ваша
Вас может упрекнуть, ^видя в этом
Отсутствие любви, и оправдаться
Вам будет трудно, если вы хотите,
Чтоб счастлива была она.


Акт IV. Сцена 4
265
ФЛОРИЗЕЛЬ
О нет,
Она к таким безделкам равнодушна:
Дары, что нужны ей, все скрыты в сердце ззо
Моем, а сердце подарил я ей,
Хоть не вручил еще его. — Так слушай:
Я выскажу всё то, чем я живу,
* Пред этим старцем: ведь и он когда-то Любил. Вот руку я твою беру,—
Ту руку, что, как пух, мягка, бела,
Как зубы негра или снег, что дважды Провеян ветром северным.
П оЛИКСЕН
Что ж дальше?
Как юноша белит усердно ручку,
Что без того бела! Я перебил вас:
Так продолжайте, дайте мне услышать, зво
В чем клятва.
ФЛОРИЗЕЛЬ Вас в свидетели беру.
Поликсен
И друга моего?
ФЛОРИЗЕЛЬ
Его, и больше —
Всех! Небеса, и землю, и весь мир!
Клянусь, что будь монархом я венчанным,
Будь юношей прекраснейшим на свете,
Имей достоинств, власти и познаний Всех больше в мире, — без ее любви Я не ценил бы ничего. Всё это Ей посвятил бы, отдал ей одной,
Иль пусть всё гибнет!
Поликсен
Предложенье ясно. 370


264
Зимняя сказка
КАМИЛло
И в нем звучит любовь.
Старый пастух
Что скажешь?
Ну, дочка, ты Пердит а
Говорить я не умею Так хорошо, и лучше не придумать; Но по своей душе могу судить О чистоте его.
Старый пастух
Так по рукам! Свидетели вы, новые друзья:
За дочкой я приданое сравняю С его богатством.
Флоризель
С ним сравняться могут Лишь добродетели ее: по смерти Одной особы получу я столько,
Что и не снилось вам. Но обручи нас Ты при свидетелях.
И ты давай.
Старый пастух
Давай же руку. —
Поликсен
Постой, пастух, прошу. — Есть у тебя отед?
Флоризель Да, ну так что же?
380
Он это знает?
Поликсен


Акт 1 F. Сцена 4
265.
ФЛОРИЗЕЛЬ Нет, и знать не должен.
Поликсен
Но, я считаю,
Отед на свадьбе сына — лучший гость И первый за столом. Еще вопрос:
Быть может, твой отец стал неспособен
К делам разумным? Поглупел, быть может, т
От дряхлости, болезни и не может Ни говорить, ни слышать, различать Людей, вести свои дела, лежит В постели, впавши в детство?
Флоризель
Вовсе нет:
Вполне здоров и крепок он, как редко Другой в его года.
Поликсе н
Клянусь я этой Седою бородой: коль это так,
Плохой ты сын! Да, сын имеет право Сам выбирать жену; но и отец
(Чья радость только в детях и во внуках) т
Имеет право принимать участье В подобном деле.
Флоризель Я согласен с вами;
Но есть к тому, почтенный друг, причины.
Я умолчу о том, что мне мешает Сказать отцу об этом.
Поликсен
Но ты скажешь!
Нет.
Флоризель


266
Зимняя сказка
Поликсен Я прошу тебя, скажи.
Флоризель
Нельзя.
Старый пастух
Скажи, мой сын: навряд ли огорчит Его твой выбор.
Флоризель
Нет, он знать не должен.
Скрепи наш брак.
Поликсен
Развод твой, мой господчик,
(открывает лицо)
Кого назвать не смею сыном: слишком 4M
Ты низко пал! Наследник скиптра — выбрал Пастуший посох! —
[Старому пастуху]
Ты ж, предатель старый,—
Жаль, что, повесив, только на неделю Жизнь сокращу тебе. — А ты, красотка,
Колдунья хитрая, ты, верно, знала,
* Что тот, с кем ты изволила связаться, —
Принц, королевский сын!
Старый пастух
Ох, сердце, сердце!
Поликсен
Твое лицо велю я исцарапать Терновником, чтоб сделалась ты хуже
* Своей породы. — Ты ж, мальчишка глупый,


Акт IV. Сцена 4
267
Посмей вздохнуть хоть раз, что ты расстался С своей пастушкой (а расстаться должен Навек!),—и я тебя лишу наследства И от родства с тобою откажусь,
Далек мне станешь, как Девкалион! *
Запомни! Ну, за мной!—Тебе, холоп,
На этот раз наш гнев смертельной кары Не нанесет. — Тебя же, чародейка,
Достойная не пастуха, но даже Его, кто (если б не величье наше)
Тебя не стоит, если ты отныне Ему откроешь дверь лачуги этой Или его опутаешь в объятьях,
Предам я смерти, и такой жестокой,
Насколько ты нежна!
П Е р ди т А Погибла я!
Я не боялась; раз иль два хотела Заговорить, сказать ему, что солнце,
Сияя над его дворцом, не прячет Свой лик от нашей хижины и смотрит Равно на всех. — Угодно ль вам уйти?
Я вас предупреждала. Умоляю,
Заботьтесь о себе. Мой сон исчез.
Проснувшись — мне не царствовать: я буду Доить овец и плакать.
Камилло
Что, старик?
Ну говори, покуда жив.
Старый пастух
Не в силах
Ни говорить, ни думать. Что узнал я!
* Девкалион в греческой мифологии — родоначальник всех людей.
430
[Уходит.


268
Зимняя сказка
( Флоризелю)
Вы старика восьмидесяти лет Убили. Умереть я думал мирно На той кровати, где отец мой умер,
Лечь рядом с честными его костями.
Но саван на меня палач наденет,
Священник мне не кинет горсть земли.—
Проклятая! Ты знала, что он принц,
И с ним слюбилась!—Я погиб! Погиб!
Когда бы смерть сейчас пришла, я б умер В желанный час.
[Уходит,
ФЛ ОРИЗЕЛЬ
Что на меня так смотришь?
Я огорчен, не устрашен; решенье Отложено, но неизменно. Тот же Я, что и был. Чем более меня * Тянуть назад, тем рвусь вперед сильнее,
На привязи не следую покорно.
К А м и л л о
Мой принц, нрав вашего отца известен:
Сейчас с ним говорить нельзя; да, верно, мю
Вы не намерены; и вас пока Он на глаза не пустит, я боюсь.
Пока монарший гнев не укротится,
К нему вы не являйтесь.
ФЛОРИЗЕЛЬ
Нет желанья.
Камилло, это вы? *
К а м и л л о Да, я, мой принц!
Флоризель только теперь узнал переодетого Камилло.


Ahm IV. Сцена â
269
П ЕР ДИ T A
Как часто говорила я: так будет!
Мое величье может длиться только,
Пока о нем не знают.
ФЛОРИЗЕЛЬ
Нет, исчезнет Оно лишь с верностью моей: тогда
Пускай природа землю сокрушит т
И жизнь в ней уничтожит. Но взгляни же.
Пускай отец лишит меня наследства,
Любовь — мое наследье.
К а м и л л о
Мой совет ...
ФЛОРИЗЕЛЬ
Приму совет моей любви; коль разум С ней согласится — буду я разумен,
Коль нет — моя душа, пленясь безумьем,
Его зовет.
Камилло
Отчаянье, мой принц!
ФЛОРИЗЕЛЬ
Пусть будет так, но исполненье клятвы Я честностью считаю. Нет, Камилло,
Ни за престол богемский, ни за славу, 48©
Что он сулит, за всё, что видит солнце,
Таит земля или скрывает море В неведомых глубинах,—не нарушу Обета, что возлюбленной я дал.
И вас прошу, — вы верный друг отцу:
Когда меня не будет с ним (а я * Клянусь — меня он больше не увидит),
Советом добрым гнев его смягчите.
Я и моя судьба — мы будем биться За будущее вместе. А ему


270
Зимняя сказка
Скажите: морю я вверяюсь—с той, 490
Кого мне на земле хранить мешают.
Удачно для намерений моих На якоре стоит корабль мой близко.
Его к другой предназначал я цели.
Куда наш путь — вам бесполезно знать,
Я ж открывать не должен.
К а м и л л о
О мой принц!
Когда б ваш дух советам был послушней Иль тверже в час нужды!
Фл оризель [Пердите]
Послушай, друг...
(Отводит ее в сторону.)
[Камилло\
Потом поговорим.
К А м и л л о [в сторону]
Он непреклонен:
Решил бежать. Какое было б счастье ьоо
Использовать его побег — спасти Его, сердечно послужить, за это Любимую Сицилию увидеть И короля несчастного ее,
Кого так жажду видеть!
Флоризель
Ну, Камилло,
Простите: столько дела, что уйду я Без церемоний.
Камилло Принц, известны вам Мои услуги скромные; любовь К монарху, вашему отцу...


Акт IV. Сцена 4
274'
ФЛОРИЗЕЛЬ
Заслуги
Великие: для моего отца 510
Нет слаще музыки, чем вам хвалы;
Не знает он, как вам воздать.
Камилл о
Так вот,
Коль верите в мою любовь к нему,
А значит и к тому, что любит он, —
К вам, милый принд,—позвольте дать совет вам.
Когда б вы согласились измененье
Внести в ваш твердый план, то, честь порукой,
Я укажу вам край, где примут вас,
Как вашему величью подобает,
Где можете с любимой обвенчаться. S20
(Я вижу, с ней вас может разлучить Одна лишь смерть, чего храни вас боги!)
Тем временем употреблю все силы,
Чтобы смягчить гнев вашего отца И к примиренью привести.
Флоризель
Камилло,
Возможно ль? Это ведь граничит с чудом!
Тогда ты будешь выше человека!
Тебе вверяюсь я.
Камилло Вы путь себе
Наметили уже?
Флоризель Я? Нет еще.
Но так ка[к виноват нежданный случай эзо


272
Зимняя сказка
В безумстве бегства нашего, мы будем Рабами случая и понесемся По воле ветра.
Камилло Слушайте ж меня.
Коль замысел решили вы исполнить И убежать, в Сицилию плывите;
Представьтесь там монарху и представьте Свою принцессу (быть уж ей принцессой!).
Наденьте на нее наряд, достойный Подруги вашей. Я отсюда вижу,
Как вас Леонт в давно пустых объятьях т
Сожмет, заплачет и просить у сына Прощенья будет за отца, и руки Принцессе вашей юной целовать,
И вспоминать свой гнев, свою любовь,
И первый — клясть, вторую ж — понуждать Расцвесть скорее мысли.
ФЛОРИЗЕЛЬ
О Камилл о!
Какой же для такого посещенья Найти предлог?
Камилло
Скажите, что король Послал вас отвезти ему привет
И утешенье. Как себя вести sso
И что сказать от имени отца
(Что нам троим лишь ведомо), — всё это
Я напишу вам; при свиданьях с ним
Чтб говорить, чтоб он уверен был,
Что в вас второе сердце Поликсена И чувств его язык.
Флоризель
Благодарю.
Есть в этом плане жизнь.


«Зимняя сказка». С картины Лесли.


Акт IV. Сцена 4
т
Камилло
И он надежней,
Чем вверить так судьбу свою безумно Чужим волнам, безвестным берегам,
Несчастьям всяким, без надежд на помощь; зво
Едва стряхнешь одно, как ждать другого,
Надеясь лишь на якоря, что могут На месте только удержать вас там,
Где против воли будете стоять.
Вы знаете, ведь счастие — вернейший Залог любви, а скорбь и свежесть сердца И нежных щек румянец изменяет.
Пер ди т а
Сказал ты верно лишь наполовину:
* Скорбь может изменить румянец щек,
Но сердце—нет!
К Амилл о
Вот как ты рассуждаешь?
Ну, в доме твоего отца не будет 370
В семь лет другой такой, как ты.
ФЛОРИЗЕЛЬ
Камиддо,
Она своей судьбы настолько выше Душой, насколько ниже нас рожденьем.
КАМИЛЛО
Не жаль, что нет у ней образованья:
Она могла б учить учителей.
Пердит а
В ответ могу я только покраснеть.
Флоризель
О милая! Но как тернист наш путь! —
Камилло, моего отца спаситель,
18 Шекспир, т. VIII


274
Зимняя сказка
А нынче мой, наш общий врач, — как быть нам?
Не снаряжен я как богемский принц; 58»
Так мне нельзя в Сицилию явиться.
Камилло
Не бойтесь, принц: имущество мое Всё там; я дам свои распоряженья Вас снарядить по-царски, так, как будто Сам ставил вашу пьесу. Вот, хотя бы,
Чтоб знали вы, как будет всё, два слова.. .
(Разговаривают, отойдя в сторону.)
Входит Автолик.
Ав т о лик
Ха, ха, ха! Ну и дура же эта Честность. Да и Доверчивость, ее названная сестрица, тоже простовата. Я распродал весь свой хлам; в коробе у меня не осталось ни поддельного камешка, ни ленты, ни зеркальца, ни мускусного орешка, ни пряжки, ни запис- 590 ной книжки, ни баллады, ни ножичка, ни тесемки, ни пары перчаток, ни шнурка для башмаков, ни браслетки, ни рогового колечка, ничего, — так он отощал. Лезли ко мне наперебой, словно мои безделушки— освященные ладанки, приносящие милость божью покупателям! Вот тут-то я и рассмотрел, чей кошелек туже набит, а что я увидел, то и запомнил. Мой дурень-пастух (которому сущего пустяка нехватает, чтобы быть умным человеком) так заслушался девичьих песен, что его нельзя было с места сдвинуть, пока он не выучил наизусть и слова и напев. Это так приманило ко мне прочее стадо, что все другие чувства, кроме слуха, в них крепко за- боо снули, и в таком состоянии полного бесчувствия я не только что вытащить кошелек, но и срезать у любого ключик, висящий на цепочке, мог бы весьма свободно, — они бы и не заметили. Только слушали песню моего малого да восхищались ее пустотой. Пока они находились в таком отупелом состоянии, я почти все их кошельки, туго набитые для праздника, прикарманил; и не явись тут старик со своими воплями насчет дочки и королевского сына и не


Акт IV. Сцена 4 275
сгони он этих галок с мякины, — я бы у всей компании ни одного кошелька в живых не оставил.
Камилло, Флоризель и Пердита выходят вперед.
КАМИЛл о
Мое письмо прибудет вместе с вами 61®
И все сомненья эти разъяснит.
Флоризель
А то письмо, что вам Леонт напишет. ..
Камилл о Гнев короля смягчит.
Пердита
Спаси вас небо!
Отрадна ваша речь.
Камилло
(заметив Автолика)
Кто это здесь?
Используем его: ведь всё годится,
Что может нам помочь.
А в т о л и к (в сторону)
Если они меня подслушали, конченое дело: виселида!
Камилло
Эй, приятель, что это ты так трясешься? Не бойся, тебе никто не причинит вреда.
Ав т олик
Я бедный человек, сударь. 620
Камилл о
Ну и оставайся таким: этого у тебя никто не отнимет. Но мы должны заимствовать у тебя твою бедную внешность, а потому *


Зимняя сказка
276
окинь немедленно кожу; ты понимаешь, это необходимо. Обменяйся камзолом с этим молодым человеком; хоть его платье чуточку и получше твоего, всё же вот тебе прибавка.
[Дает ему денег.]
А в т о л ик
Я бедный человек, сударь.
(В сторону)
Вижу вас насквозь.
Камилло
Поторапливайся: он уже наполовину скинул кожу.
Ав т олик
Вы не шутите, сударь?
(В сторону)
Ох, чую я тут какие-то плутни!
Скорей, црошу тебя.
Камилло
Ав т о лик
Конечно, я прибавку получил, но совесть мне не позволяет вдять ее.
Камилло
Расстегивайся, расстегивайся.
Флоризелъ и Автолик меняются одеждой.
Счастливица! Пусть сбудется мое Пророчество. Ступайте вы в сторонку,
У милого себе возьмите шляпу,
Надвиньте на глаза, лицо закройте,
Снимите свой наряд и постарайтесь * Стать непохожей на себя, чтоб тайно


Акт IV. Сцена 4
277
(Боюсь — глаза везде!) вы на корабль Могли пробраться.
Пердита
Вижу, в вашей пьесе Мне надо роль играть.
Камилло
Нельзя иначе. —
Готовы, принд?
Флоризель
Встреть я сейчас отда,
Он не признал бы сына.
Камилл о
Дайте шляпу.—
[Дает ее Пердите.]
Идите, госпожа моя, идите.
(Автолику)
Прощай, мой друг.
Ав т о лик
Мое почтенье, сударь.
Флоризель
О милая, что мы с тобой забыли! 650
Два слова.. .
[.Разговаривают, отойдя в сторону.]
КАМИЛло (в сторону)
Я же королю немедля Открою бегство их и дель пути.
Надеюсь, убедить его сумею
За ними вслед отплыть и с ними вместе


278
Вернусь в Сицилию: ее увидеть Хочу, как женщина.
Зимняя сказка
ФлориЗЕль
Веди нас, счастье! —
Итак, Камилло, в гавань мы идем.
К а ми л л о
И чем скорей, тем лучше.
[Уходят Флоризелъ, Пердита и Камилло.
Автолик
Понял, в чем дело; всё слышал. Острый слух, зоркий взгляд и 660 проворные руки — вот что необходимо карманному вору; не мешает и хорошее чутье, чтобы пронюхать работу для прочих чувств. Видно, в наше время только мошенник может прожить. Что бы за обман был — без выгоды? Или выгода—без обмана? Боги в этом году на меня смотрят сквозь пальцы, и мы можем иногда проделывать неожиданные штуки. Сам принц собирается смошенничать: удирает от отца, как его ни стреноживали. Если бы я не думал, что предупредить короля — честное дело, я бы это сделал; но так 670 как скрыть это я считаю подлостью, то уж буду верен своему ремеслу.
Входят Старый и Молодой пастухи.
Отойдем в сторону; тут есть работа для живого ума. На каждом перекрестке, в каждой лавке, в церкви, в суде, около виселицы— умному человеку везде найдется работа.
Молодой ПАСТУХ
Ну, что ты за человек, в самом деле? У тебя нет другого выхода, как только сказать королю, что она — подкидыш, а вовсе не твоя плоть и кровь.
Старый пастух
Да послушай ты меня только. . .
Молодой ПАСТУХ
Да послушай ты меня только...
680


Акт IV. Сцена 4
279
Ну, говори!
Старый пастух
Молодой ПАСТУХ
Так вот, раз она не твоя плоть и кровь, значит не твоя плоть и кровь оскорбила короля, и значит не твоя плоть и кровь должна подвергнуться наказанию. Покажи те вещи, которые при ней были,— и те, что были спрятаны, и те, что были на ней. Если ты Это сделаешь, пусть-ка тогда попробуют осудить тебя по закону!
Старый пастух
Да, да, я всё расскажу королю, от слова до слова; и про все проделки его сынка расскажу; он и с отцом и со мной поступил бесчестно — хотел меня сделать королевским зятем ! 690
Молодой ПАСТУХ
Да уж верно, что королевским зятем, никак не меньше; вот вздорожала бы твоя кровь, — уж не знаю, почем стала бы за унцию.
Ав т о л ик (в сторону)
И умны же, собачьи дети!
Старый пастух
Ну, идем к королю: как он увидит, чтб здесь в свертке, так почешет бороду.
Ав т о лик
(6 сторону)
Не помешало бы это побегу моего молодчика!
Молодой пастух
Только бы его застать во дворце! ш


280
Зимняя сказка
А в т о лик (в сторону)
Хоть я от природы не честен, но цри случае бываю таковым. Спрячу-ка я мои разносчичьи украшения в карман.
(Снимает фальшивую бороду.)
[Громко]
Эй вы, деревенщина, куда ваш путь?
Старый пастух
Во дворец, с позволения вашей милости.
А в т о л ик
Что у вас там за дела? Какие? С кем? Что у вас в узелке? Где ваше местожительство? Имя? Возраст? Состояние? Происхождение и всё прочее? Отвечайте.
Молодой ПАСТУХ
Мы люди простые, сударь. 7io
Авто лик
Ложь! Люди вы грубые, волосатые. Не сметь лгать! Лгать полагается только купцам; они часто нас, военных, надувают, но мы платим им за это звонкой монетой, а не острой сталью, так что они даже за ложь свою получают деньги.
Молодой ПАСТУХ
Ваша милость могли бы упрекнуть нас во лжи, если бы только Этот самый упрек не был ложью.
Старый пастух
Вы, сударь, придворный, с вашего позволения?
Ав толик
С позволения или без позволения — конечно, придворный. Разве ты не видишь придворного покроя моего платья? Разве у меня не 72а придворная походка? Твой нос не чует идущего от меня придвор-


Ahm IV. Сцена 4
m
ного запаха? Не обливаю ли я твое ничтожество моим придворным презрением? Или ты думаешь, что раз я интересуюсь твоими делами, так я уж и не придворный? Я придворный с головы до ног; и могу твое дело продвинуть или провалить; поэтому докладывай по порядку.
Старый пастух У меня, сударь, дело к королю.
Ав т о л ик
Адвоката имеешь?
Старый пастух
А что это такое, с вашего позволения? 730
Молодой ПАСТУХ [тихо Старому пастуху]
Адвокатами при дворе зовут Фазанов; скажи, что не захватил. Старый пастух
Нет, сударь; у меня при себе нет ни Фазана, ни петуха, ни куримы.
Ав т олик
Как счастливы мы, знатные особы!
Но я таким мог создан быть природой:
Не стану презирать простонародье.
Молодой ПАСТУХ Наверно, это важный даредворед!
Старый пастух
Платье-то на нем хорошо, да носит он его плохо.
Молодой ПАСТУХ
Он чудаком прикидывается для пущей важности, наверно. Знат- 74о ный вельможа, я это по зубочистке вижу.


Зимняя сказка
Ав т олик
А этот узел? Что в твоем узле? Ларец? Зачем он?
Старый пастух
Сударь, в этом ларце и узле заключена такая тайна, которую должен узнать только король; и он сразу же узнает ее, как только я доберусь до него.
Ав т олик
Ты даром тратишь свой труд, старец. 7sô
Старый пастух
Почему же, сударь?
А в т о л и к
Короля нет во дворце; он сел на свой новый корабль, чтобы развеять меланхолию и освежиться; если только ты способен понимать такие вещи, знай, что король преисполнен скорби.
Старый пастух
Так говорят, сударь; из-за сына, который хотел жениться на дочери пастуха.
Ав т о лик
Если этот пастух еще не схвачен, скажи ему, чтобы удирал: его ждут такие муки и истязания, что любому человеку сломают спинной хребет, любому чудовищу разобьют сердце.
Молодой ПАСТУХ
Вы так полагаете, сударь? 760
Ав т о ли к
Не только он сам претерпит всё самое страшное и тягостное, что только могут изобрести человеческий ум и жажда мести, но и вся его родня, до пятидесятого колена, пойдет на виселицу. Хоть и очень это жалко, но необходимо. Этот старый мошенник, пастух, овечий надсмотрщик, захотел, чтобы его дочь породнилась с королем! Иные говорят, что его побьют каменьями; но я нахожу, что Это для него слишком мягкая смерть. Поместить трон нашего мо-


Акт IF. Сцена à
283
нарха в овчарню! Да за это мало смерти, и самая страшная — 770 недостаточна.
Молодой пастух
А вы не слыхали, сударь, есть у старика сын, с вашего позволения?
Ав т о лик
Есть, и с него заживо сдерут кожу; потовд вымажут его медом и положат у осиного гнезда, а когда он будет на три четверти и одну драхму мертв, его оживят водкой или каким-нибудь другим горячительным напитком и ободранного, в самый жаркий день, предсказанный в альманахе, поставят к кирпичной стене под отвесные лучи солнца, и там он останется, пока мухи не заедят его 78о на смерть. Но что мы толкуем об этих гнусных мошенниках! Их преступление так тяжело, что все их страдания вызывают только улыбку. Скажите мне, — ибо вы кажетесь мне людьми простыми и честными, — что за дела у вас к королю? Если я получу достодолжную благодарность, я провожу вас туда, где он находится, представлю ему и шепну о вас словечко; и если есть человек, ^роме короля, который может устроить ваше дело, то он — перед вами.
Молодой пастух [тихо Старому пастуху\
Он, верно, очень влиятельный человек. Столкуйся с ним, дай ему денег; хоть власть — упрямый медведь, всё же с помощью золота ее часто водят за нос. Вывороти ему внутренность твоего 790 кошелька на ладонь, и дело с концом. Помни: «побьют каменьями и заживо сдерут кожу»!
Старей пастух
Если вашей милости угодно взяться за наше дело, — вот золото, которое при мне. Я вам дам еще столько же, а молодца оставлю Заложником, пока принесу.
Ав т олик
После того, как я исполню свое обещание?


284
Зимняя сказка
Старый пастух
Так точно, сударь.
А в т о лик
Ладно, давай половину. — А ты тоже в этом деле заинтере- ш сован?
Молодой ПАСТУХ
В некоторой степени, сударь. Но хоть и плохо быть в моей шкуре, всё же, надеюсь, ее с меня не сдерут.
Ав т о лик
Нет, это сделают со шкурой сына пастуха: он должен, чорт его возьми, послужить для других примером.
Молодой ПАСТУХ
Очень, очень утешительно! Мы должны попасть к королю и показать ему наши диковины; он должен узнать, что она вовсе ему не дочь, а мне не сестра, иначе мы пропали, сударь. Я вам дам столько же, сколько дает старик, когда дело будет сделано, и останусь у вас заложником, как сказано, пока он ходит за ею деньгами.
А в т о л и к
Я готов верить вам. Идите к морю; держитесь правой стороны.
Я только посмотрю через забор — и сейчас за вами.
Молодой ПАСТУХ
Благословенье, что попался этот человек, прямо благословенье! Старый пастух
Пойдем вперед, как он велел. Провидение его послало нас спасти.
[Уходят Старый и Молодой пастухи. Ав т о лик
Если бы я даже хотел быть честным, Фортуна не потерпела бы Этого: она так и сует мне прямо в рот добычу. Теперь мне выпала


Акт IV. Сцена 4
285
двойная удача — и золото получил и Принцу услугу оказал. И еще 820 неизвестно: может, я за это получу повышение. Приведу к нему на корабль этих двух слепых кротов: если он пожелает отправить их опять на берег, решив, что их дело к королю не касается его, пусть он назовет меня мошенником за слишком большое усердие; я уж привык к этой кличке, со всем присущим ей срамом. Предоставлю их принцу: может быть, из этого ч;то-нибудь и выйдет.
[Уходит.


АКТ V
СЦЕНА 1
Покой во дворце Леонта.
Входят Леопт, Клеомещ Дион, Паулина и слуги.
КЛЕ о МЕН
О, государь, довольно как подвижник Вы каялись, и нет такой вины,
Что б вы не искупили; право, долг Сверх меры уплатили вы: забудьте ж Свой грех былой и по примеру неба Себе простите.
Леонт
Нет! Пока я помню Ее и чистоту ее, не в силах Я свой позор забыть; всё помышляю,
Какое зло я сам себе содеял:
Наследника лишил свою страну; и>
Нежнейшую из жен, мою надежду,
Я погубил.
Паулина
О, верно, слишком верно.
Когда бы вы всех женщин брали в жены * Поочередно и от каждой взяли Прекрасное какое-нибудь свойство,


Акт Y. Сцена 4
287
Чтоб на земле образчик совершенства * Создать, — всё ж та, кого убили вы,
Непревзойденной будет.
Л Е О H Т
Да, убил!
Ее убил я! Но разишь ты больно,
Так говоря. Слова в твоих устах Горьки, как и в моей душе: пореже Об этом, друг!
Кле о Мен
Не надо бы совсем. 20
О тысяче других вещей могли бы Вы говорить — полезней и пристойней Для вашей доброты.
Паулина Его хотите
Опять женить?
Дион
Кто этого не хочет —
Не хочет блага родине,, не хочет Продленья рода славного, не мыслит,—
Когда король останется бездетным,—
Что может вспыхнуть в королевстве смута И равнодушных поглотить. Не лучше ль
Возрадоваться нам, что королева за
В селеньях праведных? И что ж прекрасней Для блага короля — и в настоящем И в будущем, — чем нежную подругу Ему найти?
Паулина
Но не найти достойной Преемниды усопшей. А к тому же Пророчество богов должно свершиться:


Зимняя сказка
Сам Аполлон божественный сказал Оракула устами, что не будет У короля наследника, пока
Он не отыщет дочери пропавшей; 40
Хоть этого наш ум вместить не может,
Как и того, чтобы, восстав из гроба,
Явился вдруг мой Антигон, — погибший С ребенком вместе!—вы совет даете,
Чтоб государь, не внемля воле неба,
Пошел против богов.—
[«Леонту\
Не беспокойтесь:
Наследник будет. Александр Великий «Достойнейшему» отдал трон; и этот «Достойнейший» —нашелся.
Л e он т
О Паулина,
Мой добрый друг! Ты память Гермионы, so
Я зйаю, чтишь. О, если б раньше я Внимал твоим советам! Я бы ныне Глядел в глаза прекрасной королевы,
Пил сладость с уст ее...
Паулина
И становились От этого б они всё слаще.
Л e онт
Правда.
Нет больше жен таких: так мне не надо Жены. Взять худшую и дать ей счастье?
Но ведь тогда священный дух усопшей * Вселится снова в тело и сюда,
К нам, грешным, явится и спросит в гневе:
«За что же мне?»


Акт F. Сцена /
289
Паулина
Будь это ей возможно, 60
Она была б права.
Л e о н т И побудила б
Убить другую!
Паулина Я б так поступила,
Будь призрак я; взглянуть бы вам велела Той в тусклый взор; спросила бы: «За что Ее избрал ты?»—и потом бы с воплем,
Слух раздирающим, исчезла б, молвив:
«Мои глаза ты вспомни».
Л e о н т
Звезды, звезды!
Другие все — погаснувшие угли! —
Не бойся: у меня жены не будет.
Паулина
Клянетесь не жениться, коль на это 7»
Не дам согласья?
Л e о н т
Никогда, клянусь!
Паулина
Вы все свидетели, что дал он клятву.
Клe о me н
Как вы суровы с ним!
Паулина
Пока другой,
Подобной Гермионе как портрет,
Не встретит он.
19 Шекспир, т. VIII


S90
Зимняя сказка
КЛЕОМЕН
Но, госпожа...
Паулина
Кончаю.
Но если хочет государь жениться Во что бы то ни стало, мне дозвольте Вам королеву выбрать: хоть не будет Так молода, как та, но так с ней схожа,
Что дух умершей был бы рад увидеть во
Ее у вас в объятьях.
Л e о н т
Друг мой верный,
Женюсь я, если ты прикажешь.
Паулина
Это
Случится, коль воскреснет королева,
Не ранее.
Входит Придворный.
ПРИДВОРНЫЙ
К вам чужестранец; говорит, что он Принц Флоризель Богемский, и с принцессой (Прекрасней всех на свете!) вам желает Представиться.
Леонт
Как! Кто? Приезд подобный С его отца величьем несовместен.
Нежданность и внезапность — всё за то, эо
Что посещенье вызвали, быть может,
Нужда иль случай. Свита с ним?
Придворный
Простых людей.
Немного


Акт V. Сцепа 4
294
Леонт
И, говоришь, принцесса?
Придворный
Да, совершенней всех земных созданий Под солнцем, кажется.
Паулина
О Гермиона!
Как настоящее хвалиться любит Перед прошедшим! Так твоя краса Должна дорогу дать красе новейшей? —
[Придворному]
А сами вы твердили и писали *
(Но холодней слова, чем их предмет!): ш
«Была и будет несравненна». Надпись Была приливом в честь ее красы;
Настал отлив — вы хвалите другую.
Придворный
Простите: первую почти забыл я.
Прошу прощенья. Но взглянув на эту,
Вы сами восхититесь. Вот созданье,
Что, если б секту основало, сразу Затмило б всех, вербуя прозелитов Одним лишь приглашеньем.
Паулина
Как! И женщин?
Придворный
Ее полюбят женщины — за то, но»
Что доблестней мужчин она, мужчины ж —
За то, что перл она средь женщин.
Придворный сочинил эпитаФию Гермионе.


292
Зимняя сказка
Лео н т
Встреть их
Ты, Клеомен, с почтенными друзьями;
Введи сюда.
[Уосодит Клеомен с несколькими придворными.
И всё же это странно:
Являться так врасплох.
Паулина
Когда б наш принд—
Сокровище среди детей — был жив,
Ему б он парой был: ведь между ними Нет разницы на месяц.
Л e о нт
Прошу, не мучай, замолчи! Ты знаешь,
Он умирает заново, лишь стоит 120
Назвать его. При виде принца могут От слов твоих родившиеся мысли Меня лишить рассудка... Вот они.
Входят Клеомен и другие придворные с Флоризелем и Пердитой.
Принц, ваша мать была верна супругу:
Портрет отца она запечатлела,
Зачавши вас. Вы так с отцом похожи,
Что если бы мне было двадцать лет,
То я, наверно, вас назвал бы братом,
Как звал его, и стал бы вспоминать
Проказы дней былых. — Привет сердечный ш
И вам, принцесса дивная!—О горе!
Я потерял чету, что точно так же Могла б стоять меж небом и землею,
Всех красотой дивя, подобно вам.
Увы, я по своей вине утратил И вас и дружбу вашего отца,
Которого, как я ни сломлен горем,
Хотел бы в жизни увидать еще.


Акт V. Сцена 4
293
ФЛОРИЗЕ ЛЬ
В Сицилии я по е^о желанью.
Он шлет привет, как королю и брату Король и брат. И если б не болезнь, — Обычный спутник старости, что часто Лишает сил его,—он сам моря И земли, разделяющие вас,
Измерил бы, чтоб вас опять увидеть. Велел сказать, Пто вас он любит больше, Чем все венцы и всех, кто носит их.
Лео hт
О благородный брат! Моя вина Перед тобой мне снова гложет сердце.
А доброта твоя — упрек горчайший За медленность и леность.—Я вам: рад,
Как вешним дням — земля.—Но как решился Он эту красоту подвергнуть гневу Иль хоть капризу гордого Нептуна Из-за того, кто недостоин мук,
Тем больше—риска жизнью!
Ф л о р и з e ль
Она из Ливии.
Государь,
140
ISO
Леонт
Где храбрый Смал
Любовь и трепет подданным внушает?
Фло ризе ль
Да, от него, чьи слезы в миг разлуки
Ей отданы, как дочери; оттуда ш
Попутный ветер нам помог доплыть И поручение отца исполнить —
Вас навестить, мой государь. Я свиту От берегов Сицилии отправил В Богемию, чтоб сообщить отцу


294
И об удаче в Ливии и также О том, что мы с женой благополучно К вам прибыли.
Зимняя сказка
Л e о н т
П^сть благостные боги Наш воздух от заразы охраняют,
Пока вы здесь! Отец ваш — из людей ш
Чистейший, лучший, против чьей особы Священной я когда-то погрешил,
И в гневе небеса меня потомства За то лишили; вашему зк отцу Они послали в вас благословенье,
Как заслужил он. Я бы мог быть счастлив И мог бы видеть сына или дочь,
Как вы, прекрасных.
Входит Вельможа.
Вельможа
Государь великий,
Почти невероятное известье,
Но правда налицо. Вам, государь, ш
Король богемский шлет привет свой личный И просит вас, чтоб задержали принца,
Который, позабыв свой долг и честь,
Отрекшись от отца и от престола,
Бежал с пастушкой.
Л e о н т
Где ж король богемский? Вельможа
Здесь, в городе; я прямо от него.
Я говорю неясно, изумленный Событьями и этим порученьем.
Он к вашему двору спешил, в погоне За беглецами, но дорогой встретил


Акт V. Сцена У
Ж
Отца и брата подставной принцессы,
Бежавшей вместе с этим юным принцем Из мест родных.
ФЛОРИЗЕЛЬ
Мне изменил Камилло,
Чья честь и верность были нерушимы Досель.
Вельможа
Ему в лицо скажите это:
Он прибыл с государем.
Леонт
Кто? Камилло?
Вельможа
Камилло, государь; я говорил с ним.
Он бедняков допрашивает. В жизни Не видел я такого страха: землю
Целуют, пали ниц, клянутся, плачут; ж
Король, заткнувши уши, угрожает Им тысячью смертей.
Перди та
Отец мой бедный!
Преследуют нас боги, не желают Союз наш допустить.
Леонт
Вы обвенчались?
ФЛОРИЗЕЛЬ
Нет, и, должно быть, нам не обвенчаться,
Пока земли не поцелуют звезды.
Орел, решетка — всё равно.
Дочь короля?
Леонт
Так это


296
Зимняя сказка
ФдОРИЗЕДЬ
Она такою будет,
Коль станет мне женой.
Л e о н т
Что совершится,
Судя по спеху вашего отца, зю
Не очень скоро.—Мне глубоко жаль,
Что вы нарушили его любовь:
В ней был ваш долг; и жаль, что вы избрали Ту, кто богаче красотой, чем родом,
И вашей быть не может.
Флоризель
Ободрись,
Любимая. Пусть рок враждебный гонит,
Пусть гонит нас отец, — никто нс властен В нас изменить любовь. — О государь,
Припомните себя в такие годы,
Припомните свою любовь — и будьте 220
Защитой мне: отец по вашей просьбе Сокровище б вам отдал, как безделку.
Леонт
О, если б так, я выпросил бы это Сокровище, что он не оденил.
Паулина
Какая пылкость! Ваша королева Достойнее была подобных взоров,
Чем то, что перед вами.
Леонт
Предо мною
Как раз была сейчас она.
( Флоризелю)
Но вам
Я не ответил. Я пойду к нему.


Акт V. Сцена 2
297
Желанья ваши не противны чести. 230
Я друг и им и вам. За этим делом К нему направлюсь я. За мною, принц;
Посмотрим, что удастся мне. Идемте.
[Уходят.
СЦЕНА 2
Перед дворцом Леонта.
Входят Авто лик и 4-й Придворный.
А в т о л и к
Скажите, пожалуйста, а вы сами присутствовали при этом рассказе?
1-й п РИДВОРНЫЙ
Я был при том, как вскрывали узел, и слышал, как старый пастух рассказывал, как он его нашел; всё это вызвало большое удивление, но нас тут же удалили из залы, и я лспел только расслышать, что пастух нашел ребенка.
А в т о л и к
Очень бы хотел я знать, чем всё это кончилось.
1-й Придворный
Я не могу сообщить вам всех подробностей, но я заметил одно — что и король и Камилло страшно взволновались, изменились ю в лице и так смотрели друг на дрлга, что, казалось, вот-вот у них глаза на лоб вылезут. В их молчании было красноречие, каждое их движение что-то говорило; впечатление было такое, будто они услыхали, что новый мир родился или старый разрешился. В них чувствовалось волнение, изумление, но самый мудрый наблюдатель — если бы только ограничился тем, что видит, — не мог бы сказать, чтб этому причиной, радость или горе. Во всяком случае—крайняя степень того или другого. Но вот идет человек, который, может быть, знает больше. 20
Входит 2-й Придворный.
Какие новости, Роджеро?


298
Зимняя сказка
2-й Придворный
Сплошные потешные огни. Предсказание оракула исполнилось*, дочь короля нашлась. За какой-нибудь час открылось столько чудес, что сочинителям баллад трудно будет с этим справиться. Вот идет управитель синьоры Паулины, он больше вам сможет сообщить.
Входит 3-й Придворный.
Что слышно, сударь? Все эти новости, которые выдают нам за правдивые, до того похожи на старую сказку, что достоверность их вызывает сильное подозрение. Неужели король нашел наследную принцессу?
3-й Придворный
Всё сущая правда, доказанная и подтвержденная. Все показания зо до того единодушны, что мы готовы поклясться, что не только слышали, но и видели всё своими глазами: плащ королевы Гермионы; ее ожерелье; найденные тут же бумаги, писанные Антигоном, почерк которого не подлежит сомненью; наконец, царственная внешность молодой девушки, ее сходство с матерью, врожденное благородство, превосходящее ее воспитание, и много других доказательств— всё неоспоримо говорит за то, что она дочь короля. Видели ли вы встречу обоих королей?
2- 	й Придворный
Нет. 4о
3- 	й п РИДВОРНЫЙ
Ну, тогда вы пропустили зрелище, которое надо было видеть: передать его словами нельзя. Вы бы увидали, как одна радость венчала другою, и при этом казалось, будто скорбь плакала, расставаясь с ними, — так их радость утопала в слезах. Они поднимали к небу взоры, простирали руки, и выраженье их лиц так изменилось, что их можно было узнать не по лицам, а только по одеяниям. Наш король не помнил себя от радости, что нашел дочь; но при этом, словно радость сменялась горем, он восклицал: «О Гермиона, Гермиона!» Потом просил прощенья у богемского короля, потом кидался обнимать своего зятя, потом принимался душить в объятиях so дочь, потом благодарил старого пастуха, который стоял, как вывет-


Акт У. Сцена 2
299
рившаяся Фигура у Фонтана, пережившая много царствований. Я никогда не слыхал о подобных происшествиях. Это превосходит всякие рассказы и превышает всякие описания.
2- 	й Придворный
Скажите, а что сталось с Антигоном, который отсюда увез ребенка?
3- 	й Придворный
Тут опять, как в старой сказке, которую приходится продолжать, хотя уже доверие к ней выдохлось и никто больше не слушает ее. во Антигона растерзал медведь; это видел сын пастуха, за правдивость которого ручается не только его необычайное простодушие, но также платок и перстень, которые признала Паулина.
1-й Придворный
А что же сталось с его кораблем и спутниками?
3-й Придворный
Они потонули в самый момент гибели Антигона на глазах у пастуха; таким образом, все те, кто должен был служить орудием, чтобы погубить ребенка, погибли сами в ту минуту, когда он был спасен. Но какая благородная борьба между горем и радостью 70 происходила в Паулине! Можно было бы сказать, что одним глазом она плакала о гибели супруга, а другим благодарила оракула за исполнение предсказания. Она подняла коленопреклоненную принцессу с земли и так крепко прижала ее к груди, словно хотела навек приколоть ее к своему сердцу, чтобы не потерять вторично.
1-й Придворный
Величие этой сцены было достойно царственного собрания: ведь короли и принцы были ее исполнители.
3-й п РИДВОРНЫЙ
Но самое трогательное из всего, выудившее из моих глаз если не so рыбу, то целый поток, — это то, как потрясающе подействовал на дочь рассказ о смерти королевы, об обстоятельствах, бывших ее причиной, в которых мужественно сознался и покаялся король. Горе


то
Зимняя сказка
ее всё возрастало, и наконец, воскликнув: «Увы!», — она залилась,
как мне показалось, кровавыми слезами; по крайней мере мое сердце плакало кровью. При виде этого люди твердые, как мрамор, изменились в лице; некоторые лишились чувств, и все плакали; если бы весь мир видел это, скорбь сделалась бы всемирной.
1- 	й п РИДВОРНЫЙ
Они уже вернулись во дворец?
3-й Придворный
Нет, принцесса узнала, что у Паулины хранится статуя, изобра- 90 жающая ее мать, над которой трудился много лет, пока не закончил ее, знаменитый итальянский мастер Джулио Романо; если бы он сам был бессмертен и обладал способностью оживлять свои творения, он превзошел бы природу, подражая ей. Говорят, он сделал статую до того похожею на Гермиону, что хочется с ней Заговорить, в надежде получить ответ. Туда она поспешила, с жадным нетерпением любви, там они и останутся ужинать.
2- 	й п РИДВОРНЫЙ
Я всегда думал, что в доме Паулины есть что-то необыкновен- т ное: после смерти Гермионы она тайком по два, по три раза, в день посещала свою отдаленную виллу. Не отправиться ли и нам туда же, чтобы разделить общее ликование?
1-й Придворный
Кто бы отказался от этого, имея возможность доступа? Каждое мгновенье там видишь какую-нибудь новую радость; мы лишаем себя редкого зрелища. Идем.
[Уходят придворные.
Ав т о лик
Да, вот теперь, не тяготей надо мной клеймо моего прошлого, ш я мог бы получить большое повышение: ведь это я привел старика с сыном на корабль к принцу, сообщил ему, что они рассказывали об узле, и прочее... но он тогда был слишком занят своей пастушкой, то есть той, которую он считал пастушкой; она страдала морской болезнью, да и сам он чувствовал себя немногим лучше ее,


Акт V. Сцена 2
mi
а буря всё сильней бушевала, — так тайна и осталась не открытой. Впрочем, для меня это всё равно: если бы даже я открыл эту тайну, это не заставило бы забыть все мои грешки. Вот идут те, кого я помимо воли облагодетельствовал. Они в полном блеске своего 120 благополучия.
Входят Старый и Молодой пастухи.
Старый пастух
Да, сынок, у меня-то уж детей не будет; зато все твои сыновья и дочери родятся дворянами.
Молодой ПАСТУХ [Авто лику]
А, как кстати я вас встретил, сударь! Вы на-днях отказались драться со мной, потому что я не природный дворянин. Ну-ка, видите на мне это платье? Скажите, что не видите его и что я не природный дворянин. Попробуйте отрицать, что на мне природное дворянское платье. Обличите-ка меня во лжи! Испробуйте, насколько я природный дворянин!
А в т о лик
Я знаю, сударь, что вы теперь природньщ дворянин. ш
Молодой ПАСТУХ
Да, вот уже четыре часа, как я природный дворянин.
Старый пастух
И я тоже, сынок.
Молодой ПАСТУХ
Да, и ты тоже; только я стал природным дворянином раньше, чем мой отец, потому что королевский сын взял меня за руку и назвал братом, а потом уж оба короля назвали моего отца братом, после чего братец мой принц и сестрица моя принцесса назвали моего отца а батюшкой». И тогда мы оба заплакали, и это были первые дворянские слезы, которые мы пролили.


302
Зимняя сказка
Старый пастух
Может быть, еще поживем, сынок, и еще много прольем слез. 1*о Молодой ПАСТУХ
Иначе была бы большая незадача, раз уж мы попали в такое превратное положение.
А.в т о л и к
Смиренно молю вас, сударь, простите мне мои провинности и Походатайствуйте за меня перед моим повелителем — принцем.
Старый пастух
Прошу, сынок, сделай это: раз мы дворяне, мы должны быть благородны.
Молодой ПАСТУХ А ты изменишь свою жизнь?
Ав толик
Да, если так угодно вашей милости.
Молодой ПАСТУХ
Давай руку. Я поклянусь принцу, что ты самый честный и вер- iso ыый малый, какой только есть в Богемдш.
Старый пастух
Ты можешь это сказать, но зачем же клясться?
Молодой ПАСТУХ
Как не клясться, раз я дворянин? Пусть неотесанное мужичье и всякая мелкота говорит просто, а я буду клясться.
Старый пастух А если это неправда, сынок?
Молодой ПАСТУХ
Хотя бы это была величайшая неправда, природный дворянин может поклясться ради друга, и я поклянусь принцу, что ты слав-


Акт V. Сцена 5
№
ный малый и пьянствовать не будешь; хоть я знаю, что ты вовсе не славный малый и пьянствовать будешь, я все-таки поклянусь в Этом, потому что хотел бы, чтобы ты стал славным малым. ш
Автолик
По мере сил постараюсь, ваша милость.
Молодой ПАСТУХ
Да, уж постарайся стать славным малым, потому что — не верь мне больше ни в чем, если я не дивлюсь тому, как ты можешь пьянствовать, не будучи славным малым. Гляди-ка! Вот короли и принцы, наши родственники, идут смотреть изображение королевы. Ладно, иди за нами: мы тебе будем добрыми господами.
[Уходят.
СЦЕНА 3
Капелла в доме Паулины.
Входят Леонт, Поликсен, Флоризелъ, Пердита, Камилло, Паулина,
вельможи и слуги.
Л Е О H Т
О, мудрая и добрая Паулина,
Как ты меня утешила!
Паулина
Ну что же?
Хоть плохо поступала я, быть может,
*Но вам добра желала. Мне за службу Вы заплатили, нынче удостоив С венчанным братом и с четой наследной Мой дом убогий посетить: вы честь мне Такую оказали, что всей жизни Нехватит отплатить вам.
Л e о н т
О Паулина,


504
Зимняя сказка
Вся честь — забота лишь тебе. Но думал
Я королевы статую увидеть; ю
А г ал л ер ею мы прошли, дивясь
На редкости, однако не видал я
Того, что жаждет дочь моя увидеть.
Где изваянье матери?
Паулина
Как равной
При жизни королева не имела,
Так превзошло ее изображенье Все прочие созданья рук людских,
И потому храню его отдельно.
Готовьтесь видеть то, что с жизнью схоже,
Как сон со смертью. Вот... Скажите: «Чудо!» 20
(Отдергивает занавес и показывает Гермиону, стоящую в виде
статуи.)
Молчанье ваше я ценю: в нем виден Восторг ваш. Но скажите первый вы:
Есть сходство здесь?
Л Е ОН Т
Ее живая поза! —
О, укоряй меня, прекрасный камень,
Что мог тебя назвать я Гермионой!
Нет, ты с ней сходен тем, что не коришь:
Она всегда была нежна, как детство,
Как милосердье. Но она была Моложе, без таких морщин.
Полик СЕН
Да, правда.
Паулина
Тут видно, как наш скульптор превосходен: ао
Прибавил он шестнадцать лет. Такою Была б она, живи теперь.


Ahm V. Сцена 3
303
Л E 0 H T
Дала бы
Она мне столько счастья, сколько скорби Дарит теперь. Такой она стояла В величье гордом, но живой и теплой,
Не хладным камнем, в час, когда любви Я у нее молил. Я пристыжен:
Мне камень шлет укор, что был я камнем.
Волшебных чар полно твое величье.
Ты воскресила всю былую скорбь 4®
И дочь твою заставила в восторге Перед тобой окаменеть.
Пердита Простите
И не зовите это суеверьем:
Склонясь, прошу ее благословенья.—
Ты, кончившая жизнь, дав мне мою,
Дай руку мне облобызать.
Паулина
Постойте!
Он только что ее закончил: краски Еще не высохли.
Ками лл о
Мой государь, тяжелой вашей скорби
Шестнадцать зим развеять не могли, ш
Шестнадцать весен — растопить. Так редко И радость длится; скорбь же убивает Себя всегда скорей.
Поликсен Мой добрый брат,
Позволь тому, кто был причиной горя,
Настолько ж облегчить твой гнет, насколько С тобой его разделит он.
20 Шекспир, т. УШ


306
Зимняя сказка
Паулина
По правде,
Знай я, как эта статуя моя Взволнует вас, я б вам ее не стала Показывать.
Л e о н т
Не закрывай завесы.
Паулина
Довольно — иль почудиться вам может, 6°
Что движется она.
Леонт Оставь, оставь!
Я умер бы, чтобы увидеть это!
Кто изваял ее? — Смотри, мой брат: Она как будто дышит, и по жилам Струится кровь...
Поликсен
Да, дивная работа;
Уста ее горячей жизнью веют.
Лео н т
Недвижность глаз в движенье переходит.
Как может лгать искусство!
Паулина
Я задерну
Завесу: государь готов в волненье Подумать, что она жива.
Лео н т
О друг мой, 7®
Так двадцать лет подряд хочу я думать:
Вся мудрость мира не сравнится с этим Безумьем дивным. О, не закрывай!


Акт F. Сцена 5
ВОТ
*
Паулина
Мне жаль, что я так взволновала вас; Боюсь вас дольше мучить.
Л Е О H Т
О Паулина,
Мое мученье сладостней9 чем все Утехи сердца. Но она ведь дышит!
Ужель резец изобразил дыханье?
Пусть надо мной никто не посмеется, —
Хочу поцеловать ее.
Паулина
Нет, нет. 8®
Окраска уст ее еще влажна:
Испортите ее вы поцелуем,
Запачкаетесь краской. Я задерну.
Лео н т
Нет, двадцать лет еще смотреть!
Пердита
Готова столько же стоять.
И я
Паулина
Уйдите ж
Отсюда; иль должны решиться чудо Увидеть большее. Коль вы дерзнете,
Могу заставить статую сойти,
Дать* руку вам. Но вы тогда решите Ошибочно, что это колдовство,
Власть темных сил.
Л e о н т
Всё, что велишь ей сделать, — Я счастлив видеть; что велишь сказать —


508
Зимняя сказка
Я счастлив слышать: ведь заговорить Ей не труднее, чем зашевелиться.
Паулина
Пусть вера в вас проснется. Стойте тихо.
Кто думает, что это злые чары,
Те пусть уйдут.
Леонт
Никто не шевельнется!
Музыка.
Паулина
Пусть звуки музыки ее пробудят.—
Проснись! Довольно камнем быть. Приблизься И всех, кто смотрит, чудом порази. юо
Твой склеп запру я: выходи на волю,
Верни свое оцепененье смерти;
Жизнь добрая тебя освобождает.
Гермиона сходит с пьедестала.
Идет! Не трепещите: святы все Ее постуцки; святы эти чары.
Не отстраняйтесь,, иль она вторично Умрет тогда, и вы ее убьете.
Ей дайте руку: в юности дала вам Она свою, теперь же вашей ждет.
Леонт
[обнимает Гермиону]
Тепла! Коль это колдовство, оно ш
Законней пищи.
П олИКСЕН
Вот, его целует!


Акт У. Сцепа 3
309
Камилл о
Руками обвила!
Коль есть в ней жизнь, пускай заговорит.
П ол икс e н
Да, и откроет, где она жила И как спаслась от смерти.
Паулина
Если б только
Вам это рассказали, вы бы, верно,
Смеялись, как над сказкой. Но она Жива, хотя еще молчит. Минуту! —
Принцесса, на колени; и просите
Благословенья матери своей.— ш
[Гермионе]
Вот ваша дочь.
Гермиона
О боги! Взор склоните И благодать из чаш святых излейте На дочь мою! — Дитя мое, скажи,
Как ты спаслась? И где жила? И как Нашла отца? Я от Паулины верной Узнала, что оракул предсказал Твое спасенье, и решила жить,
Чтоб увидать тебя.
Паулина Об этом после,
Чтобы сейчас не омрачать друг другу
Рассказом скорбным светлый миг. Ступайте, ш
Счастливцы, вместе. Радость вашу всем Дарите вы. Я ж, старая голубка,
Укрывшись в обнаженных ветках, буду,
Одна навек, потерянного друга Оплакивать до гроба.


Зимняя сказка
т
Леонт Нет, Паулина!
Ты мне дала жену. За это я
Тебе дам мужа: таково условъе
Меж нами было. Ты нашла жену мне,
Но как — вопрос! Ее я видел сам
В гробу и часто на ее могиле ш
Молился тщетно... Мне не надо мужа Тебе искать далеко (чувства мне Его известны). — Подойди, Камилло;
Дай руку той, чья честь и добродетель Прославлены молвой; тому порукой Два короля.—Покинем это место.—
[Гермионе]
Взгляни ж на брата. Оба мне простите,
Что ваши взоры чистые разрознил Я гнусным подозреньем. — Вот твой зять,
Сын короля: он изволеньем неба wo
Помолвлен с нашей дочерью. — Паулина,
Веди же нас скорей, чтоб на досуге Спросить из нас мог каждый и ответить,
Какую роль и как играл за время Разлуки долгой. Поскорей — идем.
[Уходят.


Б У Р Л
ПЕРЕВОД
Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-К.УПЕРНИК


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Алонзо, король неаполитанский.
Себастьян, брат Алонзо.
Просперо, законный герцог миланский.
Антонио, брат Просперо, узурпатор миланского престола. Фердинанд, сын короля неаполитанского.
Г о н з а л о, старый честный советник.
Адриан I ßeMM00icUt Франсиско J Тринкуло, шут.
Калибан, уродливый невольник-дикарь.
С т е ф а н о, пьяница-дворецкий.
Капитан корабля.
Бодман.
Матросы.
Миранда, дочь Просперо.
Ариэль,, дух воздуха.
Ирида Церера
Юнона духи.
Нимфы Жнецы
Другие духи, покорные Просперо.
Место действия: корабль на море, затем необитаемый остров.


АКТ I
Боцман!
СЦЕНА 1
Корабль на море.
Буря, гром и молния. Входят Капитан и Боцман. Капитан
Боцман
Есть, капитан! Что надо?
Капитан
Поговори, миляга, с матросами. Принимайтесь за дело живей, а не то мы на мель сядем. Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь!
[Уходит.
Входят матросы.
Боцман
Эй, дружки! Веселей, веселей, дружки! Живо, живо! Уберите стеньгу! Слушать капитанский свисток.—Ну, теперь дуй себе на просторе, пока не лопнешь!
Входят Алонзо, Себастьян, Антонио, Фердинанд, Гонзало и другие.
Алонзо
Любезный боцман, постарайся... Где капитан? Подбодри команду.


Акт I. Сцена 4
Bio
Боцман
Оставайтесь внизу, пожалуйста!
10
Антонио
Где капитан, боцман?
Боцман
Не слышите, что ли, где он? Вы мешаете нам работать. Сидите в своих каютах. Так вы только буре помогаете.
Гонзало
Ну, любезный, успокойся.
Б оцмАН
Когда море успокоится! Прочь отсюда! Какое дело этим ревущим волнам до вашего короля? По каютам! Смирно! Не мешать нам!
Гонзало
Однако, любезный, не забывай, кто на твоем корабле!
Боцман
Никого такого, кого бы я любил больше, чем самого себя. Вы, 20 вот, советник; так если вы можете посоветовать стихиям замолчать и усмирить их, — распоряжайтесь: мы ни до одного каната больше не дотронемся. Воспользуйтесь своей властью! А не можете — так благодарите бога, что так долго прожили на свете, и приготовьтесь у себя в каюте — на случай, если произойдет беда. — Веселей, сердечные дружки!—Прочь с дороги, говорят вам!
[Уходит.
Гонзало
Одно меня утешает: этот малый никогда не утонет, — на нем печать человека, рожденного для виселицы. Благодатная судьба! Стой только на том, чтобы его повесить. * Пусть его веревка будет
* Существовала пословица: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет».


546
Буря
для нас якорным канатом: на наш канат надежды мало! Если он не з© рожден для виселицы,—плохо наше дело!
\ Уходят.
Входит Боцман.
Боцман
Отпусти брамстеньгу! Живо! Ниже, ниже! Пусти ее на Фок-зейль!
Внутри корабля крик.
Чума их разрази, как воют! Громче бури, громче команды!
Входят Себастьящ Антонио и Гонзало.
Опять вы здесь? Чего вам надо? Что же, бросить всё и утонуть? Очень вам хочется пойти ко дну?
Севас тьян
Чтоб тебя оспа схватила за горло, крикун ты, богохульник, безжалостный пес!
Боцман
Работайте тогда сами! 4©
Антонио
Чорт тебя дери, собака! Подзаборник ты, наглый горлодер! Мы меньше боимся потонуть, чем ты.
Гонзало
Нет, ручаюсь, что он не потонет, будь этот корабль не прочнее ореховой скорлупы и имей он такую течь, как у развратной бабы.
Б оцмАН
Подведи под ветер, под ветер! Отдай два паруса и опять в море. Отваливай!
Входят измокшие матросы.
Матросы
Погибли мы! Молитесь! Всё погибло!


Акт I. Сцена i
т
Боцман
Неужто мы холодного глотнем?
Гонзало
Король и принц давно уж на молитве. 5<>
’"Пойдем и присоединимся к ним:
У нас одна судьба!
Себастьян Я вне себя!
Антонио
Мы погибаем из-за этих пьяниц!
Проклятый спорщик! В море десять раз Чтоб ты погиб!
Гонзало Его еще повесят,—
Хотя б все капли нам клялись в противном И поглотить его старались!
Голоса (внутри корабля)
Господь, помилуй нас!—Мы тонем, тонем! —
Прощай, жена!—Прощайте, дети!—Тонем!
Антонио Погибнем вместе с королем.
Себастьян
Пойдем простимся с ним. 69
[Уходят Антонио и Себастьян. Гонзало
Вот когда бы я отдал тысячу миль моря за одну десятину самой негодной земли: бесплодного вереска, дикого терна, чего угодно! Да будет господня воля, но лучше бы умереть сухой смертью.
[Уходит щ


СЦЕНА 2
Остров. Перед пещерой Просперо.
Входят Просперо и Миранда.
Миранда
Отец! Когда своею властью волны Ты взбушевал, у тишь их! Небеса Низвергли б, кажется, смолы потоки, Когда бы море, до небес вздымаясь,
Огня не угашало. Я страдала С несчастными, когда корабль прекрасный И с ним пловцы — достойные, наверно,— Пошли ко дну. О! Этот вопль отдался Мне прямо в сердце! Бедные! Погибли! Будь я могучим божеством, я б море Низвергнула во глубь земли скорее,
Чем дать ему так поглотить корабль И с ним людские души!
Просперо
Успокойся.
Пусть знает сострадательное сердце:
Я зла не сделал.
Миранда Горе!..
Просперо
Все спаслись.
Я всё свершил, заботясь о тебе,
О дорогая дочь моя! Ведь ты Не знаешь, кто ты и откуда я;
Ведь для тебя я — Просперо, и только, Владелец очень бедного жилья И твой отец.


Акт 1. Сцена 2
Ы9
Миранда
Знать больше мне на ум Не приходило.
Просперо Но настало время,
Чтоб всё тебе открыл я. Помоги мне Мои волшебные одежды снять.
(Снимает плащ.)
Покойся, власть моя! — Отри глаза:
Ужасное крушенье корабля,
Внушившее тебе такую жалость,
Я силой магии своей устроил Так, что из них никто не пострадал
Ни на волос: никто из тех, чью гибель зо
Ты видела, чьи стоны ты слыхала.
Все делы! Но теперь садись и слушай:
Ты всё должна узнать.
Миранда
Отец, ты часто
Мне начинал рассказ о том, кто я,
Но, смолкнув, оставлял меня в сомненье,
Сказав: «Стой... нет еще!»
Пр о спер о
Теперь — пора.
Минута наступила всё услышать.
Вниманье! Можешь ты припомнить время,
Когда мы не жили с тобой в пещере?
Не думаю: ведь не было тебе 40
Трех лет тогда.
Миранда
Нет, батюшка, я помню.
Просперо
Что? Дом иной или иных людей?


т
Буря
Попробуй описать мне всё, что память Уберегла.
Миранда
Всё так далеко, смутно;
Скорее с.он, а не воспоминанье.
Как будто, помнится, за мной ходили Четыре... или, может быть, пять женщин.
Проспер о
И даже больше. Но скажи, Миранда,
Как это помнишь ты? И что еще
Ты видишь в темной пропасти времен? so
Коль помнишь ты, как раньше ты жила,
Так помнишь и приезд сюда?
Миранда
Не помню.
Просперо
Двенадцать лет тому назад, Миранда,
Отец твой герцогом миланским был И мощным государем.
Миранда
Как! Но разве
*Ты не отец мне?
Просперо
Живая добродетель — мать твоя —
Сказала мне, что ты мне дочь. Отец твой Был герцогом миланским, и его Наследница принцесса — ты.
Миранда
О небо!
Какой же нас обман изгнал оттуда? e«
Иль это было к счастью?


«Буря».
С картины Каульбаха.


Акт I. Сцепа 2
524
Просперо
Дочь моя,
То и другое: нас изгнал обман,
Но счастье привело сюда.
Миранда
Как больно,
Что я в тебе печали пробудила,
Которые мне чужды! Продолжай же.
Про с пер о
Антонио, мой брат и дядя твой...
Прошу, внимай: чтоб брат родной мог быть Таким коварным — он, кого любил Я после дочери всех больше в мире!
Ему правленье государством вверил; 70
Оно в стране из княжеств первым было,
А Просперо из гердогов был первым.
В достоинстве и в знании искусств Я равных не имел. Но, поглощенный Наукой, брату отдал я правленье И отошел от дел, предавшись страстно Наукам тайным. Твой коварный дядя...
Ты слушаешь?
Миранда
Отед, со всем вниманьем.
Просперо
Он изучил, когда склоняться к просьбам,
Когда их отвергать; кого возвысить, во
Кого за дерзость покарать. Моих Привержендев своими сделал он;
Умел перевоспитывать людей *Или сменять их; овладев ключами От дел и от людей, он все сердда На свой настроил лад. Он стал плющом,
Обвившим, скрывшим мой державный ствол,—
И высосал все соки. Слышишь ты?
21 Шекспир, т. VIII


Буря
622
Миранда
Я слушаю, отед.
Просперо
Прошу, вниманье!
Презрев земные цели, я в тиши Мечтал усовершенствовать себя В науке, что — не будь так недоступна —
Стояла б выше всех других. Но в брате Натура злая пробудилась. Вера Моя в него в нем развила коварство Такое ж сильное, как эта вера,
Поистине не знавшая границ.
Доверье без предела! Он, владея Не только что доходами моими,
Но всем, что мог я требовать как герцог, —
Подобно тем, кто, правду искажая, юо
Так память затемнит свою, что верит Сам лжи своей, поверил, что он герцог,
Не только заместитель. Он имел Все внешние прерогативы власти,
И честолюбье в нем росло. Ты слышишь?
Миранда
Рассказ твой излечил бы глухоту.
Просперо
Чтоб роль свою действительностью сделать,
Он возмечтал стать герцогом в Милане.
Мне, бедному, моей библиотеки
Для^ власти хватит! А к земному царству и®
Меня негодным счел. Так жаждал власти,
Что с королем Неаполя сошелся:
Ему покорность обещал и дань,
Венец свой подчинил его короне И герцогство, свободное дотоле,
Милан мой бедный, отдал в рабство.


Акт I. Сцепа 2
523
Миранда
Небо!
Просперо
Ты всё узнала; но скажи мне: мог ли Брат поступить так?
Миранда
Грех помыслить дурно О бабушке; но добрая утроба Подчас родит плохого сына.
Просперо
Дальше:
Король Неаполя, мой давний враг, Склоняется на убежденья брата,
Чтобы взамен покорности его И дани — уж не знаю, сколь великой, — Изгнать меня со всем моим семейством Навеки, а прекрасный мой Милан Ему с почетом передать немедля.
И вот, собрав изменников отряд,
В глухую ночь миланские ворота Антонио открыл, и в полном мраке Меня с тобой отправили в изгнанье.
Ты плакала...
Миранда
Увы! Какая скорбь!
Не помню я, как плакала тогда,
Но плакать я сейчас готова: слезы Рассказ твой вызвал.
Просперо
Но еще немного — Дойдем мы до сегодняшнего дня И до событий нынешних: иначе Некстати был бы мой рассказ.
13Ô*


т
Буря
Миранда
Они нас не убили?
Но как же
Просперо Верно, дочка!
Вопрос твой правилен. Они не смели:
Народ всегда меня любил; боялись Кровавым делом повредить себе.
Но цель свою прикрасили дурную:
Они нас в лодку спешно посадили,
Далеко в море вывезли — и там Они челнок нам дали полусгнивший,
Без паруса, без мачт, — такой, что крысы С него давно бежали. Нас спустили — Взывать к бушующим валам, слать вздохи К ветрам, чья жалость, этим вздохам вторя, Вредила нам, любя.
Миранда Ах! Я обузой
Была тебе!
Просперо
Была ты херувимом,
Что спас меня. Ты улыбалась, словно Исполненная силою с небес,
Когда я море окроплял слезами,
В тоске стеная; и твоя улыбка Мне мужество дала перенести Всё, что нам было суждено.
Спаслись?
Миранда
Но как мы
140
ISO
Просперо
Святою волей провиденья.


Акт L Сцена 2
526
Запас воды и пищп был у нас. ш
Советник короля, Гонзало честный,
Назначенный заведывать тем делом,
Из жалости снабдил нас всем: одеждой,
Припасами, холстом, ну, словом, всем Необходимым. В доброте своей И зная, как люблю я книги, он Мне дал с собой те книги, что ценю я Дороже герцогства.
Миранда О, если б мне
Его увидеть!
Просперо А теперь я встану.
(Надевает свой плащ.)
Ты ж слушай наших бедствий окончанье. по
На остров мы попали. Здесь тебя Я сам учил всему. Ты знаешь больше Других принцесс, живущих в суете,
Без ревностных наставников таких.
Миранда
Воздай тебе господь! Теперь, отец,
Ответь на то, что мне тревожит душу:
Зачем ты эту бурю вызвал?
Просперо
Знай же:
Чудесный случай — добрая Фортуна,
Моя владычица, врагов моих
На этот берег привела. Мое iso
Предвиденье звезду мне указало В моем зените: коль ее влияньем Я не воспользуюсь, моя удача Пойдет к уклону. Но оставь расспросы.


Ты хочешь спать. То будет сон благой: Противиться ему не в силах ты.
Миранда засыпает.
Сюда, слуга мой! Я готов. Приблизься,
Мой Ариэль! Ко мне!
Появляется Ариэль.
Ариэль
Привет, могучий властелин! Привет,
Мудрец! Я здесь готов служить тебе:
Лететь иль плыть, кидаться в пламя, мчаться На облаке кудрявом. Повели,
И Ариэль — весь твой!
Просперо
Скажи мне, дух,
Ты бурю произвел, как повелел я?
Ариэль
Всё по приказу.
Напал на королевский я корабль;
То там, то здесь — на палубе, в каютах —
Я зажигал тревогу; рассыпался И сразу начинал пылать на мачтах,
На реях, на бугшприте. И сверканье Тех молний, что Юпитер посылает Предвестием громам, быть не могло бы Нежданней и быстрей. Огня и треска Ревущей серы сам Нептун пугался;
Дрожали волны в ужасе, и даже Его трезубец трепетал.
Просперо
Ртлично,
Мой славный дух. Кто ж был из них так тверд, Чтобы в смятепье сохранить рассудок?


Акт I. Сцепа 2
527
Ариэль
Никто. Как бы в горячечном безумье,
В отчаянье, все, кроме моряков, 210
Кидались в бездну моря с корабля Пылавшего. Принц Фердинанд был первым.
Со вставшими от страха волосами Он прыгнул, крикнув: «Опустел весь ад,
И дьяволы все тут!»
Просперо
А! Славно, дух!
А берег близок был?
Ариэль Да, повелитель.
Просперо И все они спаслись?
Ариэль Ни волоска
С голов их не упало; их одежды Свежей, чем прежде. Как ты повелел,
Теперь я их по острову рассеял; 220
Но принца я оставил одного,
И вздохами он воздух прохлаждает,
В пустынном уголке сидит печально,
Вот так, скрестивши руки.
Просперо
А корабль
И моряки? Что сделал с ними ты?
Где остальной весь флот?
Ариэль
Корабль стоит
В надежной пристани — в глубокой бухте,
Куда ты в полночь как-то звал меня


528
Буря
Сбирать росу Бермудских островов,
* Добычи вечной бури; там он спрятан.
Матросов всех я крепко запер в трюме: 2зо
От утомленья и от чар моих
Спят сладким сном. А остальной весь флот,
Что разогнал я, вновь соединился,
И моряки по средиземным волнам Печально держат путь домой, в Неаполь,
Уверенные, что они видали,
Как их король погиб.
Про спер о Задачу ты
Исполнил точно. Но еще есть дело!
Который час?
Ариэль
За полдень перешло.
Просперо
Две склянки. * Время до шести часов мо
Использовать с расчетом мы должны.
Ариэль
Опять за труд? Опять даешь работу?
Позволь мне обещание твое Забытое напомнить.
Просперо
Что? Капризы?
Чего ты можешь требовать?
Ариэль
Свободы.
Просперо До срока? Ни за что.
* По морской терминологии того времени, два часа.


Акт 1. Сцена 2
329
Ариэль
Прошу я, вспомни: Тебе служил я верою и правдой,
Не лгал, не ошибался; ты не слышал Ни ропота, ни жалоб. Обещал ты Год целый сократить мне.
Просперо
Ты забыл,
От мук каких я спас тебя?
Ариэль
О нет!
Просперо
Забыл! И трудным кажется тебе Скользить по глади глубины соленой, На крыльях ветра северного мчаться Иль для меня спускаться вглубь земли, Иссохшей от мороза?
Ариэль Нет, властитель!
Просперо
Ты лжешь, лукавый дух! Ты позабыл Колдунью Сикораксу, что от злобы И старости совсем в кольцо согнулась?
Ариэль
О нет!
Просперо
Забыл, где родилась она?
Ну, говори!
Ари эль
т
260
В Алжире.


Буря
330
Про спер о
Так, в Алжире.
Раз в месяц должен я напоминать Забытое? Ту ведьму Сикораксу За колдовство, за страшные злодейства,
Которые мне страшно вспоминать,
Изгнали из Алжира, но за что-то Решили ей оставить жизнь. Не так ли?
Ариэль
Так, повелитель.
Просперо
Колдунью мутноглазую с ребенком
Здесь моряки оставили. А ты, 27»
Мой раб, был у нее тогда слугою.
Но так как ты был слишком нежный дух,
Чтоб помогать делам земным и гнусным,
Не слушался ты ведьмы, и она При помощи других, сильнейших духов Тебя в своей неукротимой злобе Засунула в расщеп сосны; и там Ты должен был в мученьях провести Двенадцать лет. Но умерла колдунья,
Забыв тебя. Там ты стонал и плакал *8»
Шумнее мельничных колес. Наш остров Не знал тогда присутствия людей;
Один бродил здесь пащенок колдуньи,
Уродец.
Ариэль
Да, сын ведьмы, Калибан.
Просперо
Да, да, тупица Калибан, тот самый,
Что ныне раб мой. Помнишь ли ту пытку,
В какой тебя нашел я? Стоном муки Ты заставлял выть волка и пугал


A hm I. Сцена 2
m
Свирепого медведя. Муки ада
То были. А заклятье Сикоракса ш
Снять не могла уже. Моим искусством Я расщепил сосну — и на свободу Пустил тебя.
Ариэль
Тебе я благодарен.
Просперо
Начни роптать — так расщеплю я дуб,
И там, в его узлистой сердцевине,
Провоешь ты двенадцать зим.
Ариэль
Прости,
О повелитель! Буду я послушен И кроток.
Просперо
Хорошо. Тогда свободу Через два дня получишь.
Ариэль
О властитель!
Что должен сделать я? Скажи скорей! зов
Просперо
Ступай и обернись морского нимфой.
Будь видим мне — и никому другому.
Во образе ее вернись сюда.
Ступай! Исполни порученье точно.
[Исчезает Ариэль.
Проснись, дитя! Ты хорошо спала.
Проснись!
Миранда
Рассказ твой странный на меня Навеял словно тяжесть.


т
Буря
Просперо
Сбрось ее.
Где Калибан, что никогда добром Не отвечает?
Миранда
Это негодяй;
Я видеть rie могу его.
Проспер о
Но он зю
Необходим нам. Он дрова приносит,
Огонь разводит. Труд его полезен. —
Эй, Калибан, презренный раб, откликнись!
Ты, ком земли!
Калибан
(за сценой)
Там дров еще довольно.
Просперо
Сюда! Кому я говорю? Есть дело.
Когда ж тебя дождусь я, черепаха?
Появляется Ариэль в виде морской нимфы.
Как ты хорош, мой нежный Ариэль!
Поди, тебе шепну я...
Ариэль
Всё исполню.
Просперо
Эй, гнусный раб, ты, порожденный ведьмой От чорта самого,—иди сюда!
[Исчезает.
320
Входит Калибан.


Акт /. Сцепа 2
533
Калибан
Пусть вредная роса, что мать сбирала Пером вороньим с гибельных болот,
Падет на вас! Пусть тело волдырями Вам ветер юго-западный покроет!
Про сперо
За это, будь уверен, нынче ночью Поплатишься ты колотьем в боку.
Ты не вздохнешь: ведь нечисть будет Тебя всю ночь терзать, щипать и мучить;
Изрешетит тебя, как сот медовый,
Больней, чем пчелы.
Калив ан
Дай мне пообедать. ззо
Ведь остров — мой: он матерью в наследство Оставлен мне, а ты его украл.
Как ты меня сперва ласкал и гладил!
Давал питье из ягод! Научил,
Как называть огонь большой и малый,
Что светят днем и ночью! И тебя Я полюбил и показал весь остров:
Где соляные ямы, где ключи,
Где пустыри... Будь я за это проклят!
Пусть чары Сикораксы, жабы, крысы 340
Вас заедят! Единственный ваш раб,
Я был здесь дарь! Вы ж заперли меня В скалу, как в хлев, оставив для себя Весь остров!
Просперо
Лживый раб! Тебе побои Нужней, чем доброта. Тебя я принял — Грязь жалкую — совсем как человека; Ты с нами жил, пока не попытался Дочь обесчестить!


554
Буря
Калибан
Го-гоI Го-го! Жаль, что не удалось!
Ты помешал; а то бы Калибанов 35®
Я расплодил на острове!
Пр осперо
Раб гнусный!
Ты добрым впечатленьям недоступен,
Способен лишь на зло! Тебя жалел я:
Тебя учил я говорить, работать.
Когда, подобно дикарю, не мог ты Желанье высказать и лишь мычал,
Как зверь, — я объяснил тебе, какие Слова тебе нужны. Но злой природы Не мог добром в тебе искоренить,
Как ни учил. Вот почему тебе ш
Я для жилья отвел утес пустынный,—
Хоть заслужил ты злейшую тюрьму.
Калибан
Да, говорить ты научил меня, —
Чтоб проклинать я мог! Сгнои тебя Чума за это!
Просперо
Прочь, отродье ведьмы!
Неси дрова, да поскорей: есть дело Еще тебе. Плечами пожимаешь?
Смотри! Коль неохотно иль небрежно Приказ исполнишь, я тебя замучу:
Наполню кости болью, выть заставлю 37®
Так, что от страха звери содрогнутся.
Калибан
Нет, пощади!
(В сторону)
Повиноваться надо:


Акт L Сцена 2
555
Искусством он сильней, чем Сетебос,
Бог матери моей.
Просперо Ступай же, раб!
[Уходит Калибан.
Появляется Ариэль, невидимый; он играет и поет. За ним следует
Фердинанд.
Ариэл ь
(поет)
Все на золотой песок,
Скорей в кружок,
И целуйтесь меж собой!
Утих прибой.
В легкой пляске полетев,
Духи, пойте мой припев! 38«>
Внимайте вы!
Припев (со всех сторон)
Бау! Уау!
Ариэль Цепные лают псы!
Припев (со всех сторон)
Бау ! Уау!
Ариэль
Чу, слышно — вот Глашатай дня, петух, поет:
Кукареку!
Фердинанд
Где ж музыка? На небе? На земле?
Вот смолкла... Верно, эти звуки служат


556
Буря
* Какому-нибудь божеству. Пока Оплакивал я гибель короля, зэо
Она по морю вдр;уг ко мне подкралась,
Смиряя ярость волн и грусть мою
Мелодией своей. Неотразимо
Она меня влекла — и вдруг умолкла.
Нет, вот опять!
Ариэль
(поет)
Отец твой спит на дне морском.
Кораллом стали кости в нем.
Два перла там, где взор сиял.
Он не исчез и не пропал,
Но пышно, чудно превращен т
В сокровища морские он.
* Вот похоронный слышен звон:
Звонят наяды: динь-динь-дон!
Припев
Динь-дон! Динь-дон!
Ариэль
Чу, слышно: динь-динь-дон!
Фердинанд
Песнь об отце погибшем говорит.
Не смертных это дело: не земные Те звуки. Я их слышу в вышине.
Просперо
[Миранде]
Приподними-ка длинные ресницы.
Скажи, что видишь ты?
Миранда
Что это? Дух?


Акт i. С%ена 2
33 7
Как смотрит он! Поверь мне, мой отед: 4io
Прекрасен вид его, но это дух.
Пр о спер о
Нет, дочь: он спит и ест, как мы, и чувства Все, как и мы, имеет. Этот щеголь Кру шенье потерпел. Когда б его Не грызло горе — язва красоты, —
Могла бы ты назвать его прекрасным.
Друзей погибших ищет он.
Миранда
Могла б я
Божественным назвать его: в природе Я лучше не видала ничего.
Пр осперо
(в сторону)
Прекрасно! Дух, мой чудный дух, свобода т
Через два дня — твоя.
Фердинанд
Ах! Вот богиня,
Чей гимн я слышал!—Снизойди к мольбе:
Скажи — на этом острове живешь ты?
И дай мне благостное указанье:
Что делать мне? Но первая мольба,
Хоть сказана в конде: ответь мне, чудо,
Ты — смертная?
Миранда
Поверь мне, я не чудо,
А просто девушка.
Фердинанд Родной язык!
Я — первый там, где говорят на нем.
О, будь я там!
22 Шекспир, т. VIII


538
Буря
Просперо
Ты — первый? Чем ты стал бы, т
Услышь тебя Неаполя король?
Фердинанд
Всё тем же: человеком, изумленным,
Что говоришь о короле. Он слышит, *
И оттого я плачу. Я—король.
Я видел, как погиб король, отед мой.
С тех пор не осушаю глаз.
Миранда
Несчастный!
Фердинанд
И все погибли с ним: миланский гердог,
Его прекрасный сын...
Про спер о
(в сторону)
Миланский гердог
С прекрасной дбчерью тебя легко бы
Мог опровергнуть. Но не время. Сразу 440
Они уж обменялись взглядом. Славно,
Мой Ариэль! Свободен ты!
(Фердинанду)
Два, слова:
Боюсь я, что не тот вы, кем назвались.
Миранда
[в сторону]
Зачем отед мой говорит так строго?
Он третий из людей, кого я знаю,
* Фердинанд думает, что душа его утонувшего отца, витая около этик мест, слышит всё, что здесь говорится.


Акт 1. Сцепа UÀ
559
Но первый он, о ком вздохнула я.
Когда б в отце проснулась жалость!
Фердинанд
Если
Ты дева и свободна, — королевой Неаполя ты будешь!
Просперо Тише, сударь!
(В сторону)
Они во власти друг у друга: надо 450*
Любовь их затруднить — не обесценить Доступностью и легким достиженьем.
( Фердинанду)
Изволь меня ты слушать! Ты присвоил Чужое имя и сюда на остров Прокрался как шпион, чтобы отнять Мои владенья.
Фердинанд Нет, клянусь вам честью!
Миранда
Не может быть в подобном храме зла. Когда злой дух в таком живет жилище, С ним добрые поселятся.
Просперо
За мной! —
Не защищай его: изменник он. —
Идем! Тебя я закую в оковы.
Ты будешь пить морскую воду, есть Морские ракушки, сухие корни И шелуху от желудей. За мной!


340
Буря
Фердинанд
Нет, не снесу такого обращенья,
Пока, мой враг не победит меня.
(Выхватывает меч, но, зачарованный, не может двинуться с места J
Миранд а
Отед, к чему такой суровый искус?
Он смел, хоть кроток.
Просперо
Как! Моя нога
Меня же учит? — Спрячь свой меч, предатель!
Храбришься, но удар нанесть не смеешь, — 470
Так совесть тяготит тебя. Довольно!
Тебя могу обезоружить палкой И выбить меч твой.
Миранда Я молю, отед мой!
Просперо
Уйди! Не висни ты на мне!
Миранда
О, сжалься!
Я за него порукой!
Просперо
Замолчи,
Иль ненависть, не только гнев, пробудишь.
Как! Защищать обманщика! Уймись!
Ты думаешь, что нет людей красивей?
Ты лишь его да Калибана знаешь.
О глупая! В сравненье с большинством 48»
Он — Калибан, другие — боги.
Миранда
Значит,
Неприхотлива я: прекрасней мне Не надо никого.


Акт 1. Сцена 2
Ы4
Просперо
[Фердинанду]
Ну, повинуйся!
В тебе все мышцы снова впали в детство:
В них больше силы нет.
Фердинанд
Да, это правда:
Мой дух как бы во сне и точно связан.
Мне смерть отца, бессилие мое,
Друзей погибель и угрозы эти Легко снести. Когда б я только мог
В окно моей темницы в день хоть раз 400
Ее увидеть, остальной весь мир Отдам свободе, а с меня довольно Такой тюрьмы!
Просперо (в сторону)
Отлично!
( Фердинанду)
Ну, за мною! — [Ариэлю]
Прекрасно, умный Ариэль!
( Фердинанду)
Иди же! (Ариэлю)
Вот что еще ты сделаешь...
Миранда
Мужайтесь!
Отец добрей гораздо, чем он мог Сейчас вам показаться. Я не знаю,
Что с ним случилось.


ш
Буря
Просперо
[Ариэлю]
Будешь ты свободен,
Как горный ветер. Но сперва докончи Всё, как я приказал тебе.
Ариэль
ИСПОЛНЮ. S00
Просперо
[Фердинанду]
Идем! —
[Миранде]
Ты за него просить не смей!
[Уходят.


АКТ И
СЦЕНА 1
Другая часть острова.
Входят Алонзо, Себастьян, Антонио, Гонзало, Адриан, Франсиско
и прочие.
Гонзало
Молю вас, государь, развеселитесь!
Есть повод к радости: спасенье наше Превыше всех потерь. Несчастье это Обычно: что ни день, владельцы грузов Иль жены моряков его встречают;
Но мало кто из миллионов душ Поведать мог бы о подобном чуде Счастливого спасенья! Взвесьте ж мудро И скорбь и благо.
Алонзо Замолчи, прошу!
Себастьян
Он принимает утешения с таким же удовольствием, как холод- м иую похлебку.
Антонио
Ну, утешитель от него не скоро отвяжется!


544
Буря
СебАС тьян
Смотрите, он заводит часы своего остроумия: вот-вот они
начнут бить.
Г о н з А л о
Государь...
Себастьян
Раз! Считайте.
Г о н з а л о
Если человек поддерживает в себе всякое случайное огорчение, то за это он получает...
Себастьян
Доллар!
Г о н з а л о
Dolore, что значит «страдание». Вы правильнее выразились, чем 20 полагали.
Себас тьян
Вы поняли мудрее, чем я рассчитывал.
Г онза л о
Поэтому, государь...
Антонио
Фу, как он расточителен на слова!
Алонзо
Прошу тебя, избавь меня.
Гонзал о
Хорошо, я кончил. Но всё же...
Себастьян
Но всё же он будет говорить.


Акт IL Сцена 4
345
Ант о ни о
Давай биться об заклад, кто первый запоет — он или Адриан?
Себастьян Держу за старого петуха.
Антонио
А я — за молодого петушка.
Идет! Заклад?
Себастьян
Смех.
Ант о ни о
По р^кам.
Себастьян
Адриан
Хотя этот остров кажется необитаемым...
Себастьян
Ха-ха-ха! Вот заклад и уплачен!
Адриан
.. .пустынным и даже неприступным...
.. .однако...
Себастьян
...однако...
Адриан
Ант онио
Он не мог удержаться от этого «однако»!
Адриан
.. .несомненно, что в климате его дарит тонкая, нежная и 40 чистая умеренность...


346
Буря
Ант онио
Умеренность была девица чистая.
Себастьян
Да, и тонкая, как он необыкновенно мудро заметил.
Адриан
Ветерок дышит здесь прямо сладостно...
Се бастьян
.. .как будто у него есть легкие, да еще и прогнившие.
Антонио
.. .или как будто он пропитан болотными ароматами.
Г о н з А л о
Всё здесь благоприятно для жизни...
Антони о
Верно: всё, кроме средств к жизни.
Себастьян
.. .которых здесь совсем нет или очень мало.
Гонзало
Как пышны и сочлы здесь травы! Как зелены! so
Ант онио
Правда: земля здесь бурого цвета.
Себастьян
С прозеленью.
Антонио
Он не вполне ошибается.
Себас тьян
Нет, он вполне ошибается только в истине.


Акт 11. Сцепа i
547
ГонЗАЛО
Но главное чудо во всем этом — вещь, которой почти невозможно поверить...
Сев ас тьян
...как большинству достоверных чудес.
Г о н зал о
.. .это — что наши одежды, вымокшие в морской воде, несмотря на Это, сохранили свежесть и блеск: они как будто заново выкрашены, а не испорчены соленой водой. во
Ант они о
Если бы хоть один из его карманов мог заговорить, пожалуй, он сказал бы, что это ложь.
Себастьян
Да, иначе он скрыл бы ложь своего хозяина.
Гонзало
Мне кажется, что наши платья так же свежи, как в тот день, когда мы впервые надели их в Африке, в Тунисе, на свадьбе Кла- рибели, прекрасной дочери короля.
Себастьян
Чудесная была свадьба, и как благоприятно наше возвращение со свадьбы!
Адриан
Тунис никогда еще не имел счастья называть королевой такое 7» совершенство.
Г о изал о
Со времен вдовы Дидоны. *
* Дидона — карфагенская царица, упоминаемая в Энеиде Вергилия. Здесь ее имя упомянуто лишь по причине географической близости Карфагена и Туниса.


548
Буря
Ант они о
Вдовы? Чума на вас! Какая вдова? При чем тут вдова? Вдова Дидона?
Севастьян
Ну, а если бы он и Энея назвал вдовцом? Бог мой, почему Это вас так волнует?
Адриан
Вдова Дидона, говорите вы? Вы заставили меня призадуматься. Ведь она была из Карфагена, а не из Туниса.
Г о н з а л о
Этот Тунис, синьор, был Карфагеном.
Ад Р ИАН
Карфагеном?
Гонзало
Уверяю вас, Карфагеном. so
Антонио
Слова его могущественнее волшебной арФЫ.
Севастьян
Он воздвигает стены и города.
Антонио
Что еще он дальше совершит невозможного?
Севастьян
Я думаю, что отвезет этот остров в кармане домой и подарит, его сыну вместо яблока.
Антонио
Да, да. А семечки посеет в море и вырастит другие острова.
Гонзало
Правда?


Акт IL Сцена 1
349
Ант онио
Конечно, со временем.
Гонзал о [Алонзо]
Государь, мы говорили сейчас, что наши платья так же свежи, 90 как когда мы были в Тунисе на бракосочетании вашей дочери, ныне королевы Туниса.
Ант онио
И прекраснейшей из всех королев тунисских, когда-либо живших там.
Себастьян
Исключите вдову Дидону, умоляю вас!
Ант онио
Вдову Дидону? Да, конечно, исключая вдовы Дидоны!
Гонзало
Не правда ли, государь, мой камзол так же свеж, как в первый день, когда я надел его? Конечно, до некоторой степени.
Ант онио
Некоторая степень выужена очень кстати.
Гонзало
Не такой ли он, каким был в день свадьбы вашей дочери?
Алонзо
Вы пичкаете уши мне словами, ш
Но их ума утроба не приемлет.
* Ах, лучше б этой свадьбы злополучной Не затевать! Я сына потерял Из-за нее, да, в сущности, и дочь.
Так далеко она, что, верно, больше Мне не видать ее. А мой наследник,
Мой сын, — какому же морскому чуду Ты на обед пошел?


Он мог спастись:
Я видел, как боролся он с волнами, Верхом на гребнях воду рассекая; Вражду стихии отбивал он смело, Встречая грудью самый бурный вал,
И голову держал он над водою.
Как веслами, руками мощно греб Он к берегу, который понижался,
Как бы принять его готовясь. Верно, Он жив и невредим.
Алонзо
Нет, нет, погиб он Себастьян
Что ж, государь, себя благодарите:
Вы дочерью своей не пожелали * Европу наградить, а предпочли Ее утратить ради африканца;
Прогнали с глаз, которым остается Лить с горя слезы.
Алонзо Замолчи, прошу.
Себастьян
Мы все вас умоляли на коленях.
Сама прекрасная душа не знала, Колеблясь меж покорностью дочерней И отвращеньем, как ей быть. Ваш сын Боюсь, погцб. Неаполь и Милан Имеют больше вдов, чем есть мужчин, Чтоб их утешить. Ваша тут вина.
Алонзо
И самая ужасная потеря.


Акт 11. Сцена 4
554
Гонзало
Любезный Себастьян, для ваших истин Немного мягкости бы не мешало.
Не время им: не растравляйте рану,
А пластырь приложите к ней.
Себастьян
Отлично!
Антонио
Он говорит, как истинный хирург.
Гонзало
Нам всем темно, мой государь, когда Вы пасмурны.
Себастьян
Темно?
Антонио Темно ужасно.
Гонзало
Вот если б я плантатором был здесь...
Антонио
Посеял бы крапиву он.
Себастьян
Репейник.
Гонзало
А будь я королем, что б тут я сделал!
Себастьян
Всё, только б не напился: нет вина.


Буря
552
Гонзало
В республике моей я всё б устроил Иначе, чем везде. Я б уничтожил Торговлю, уничтожил бы чины И грамотность. Богатство, бедность, рабство,
Наследство, договоры и границы —
Долой! Пазать бы строго запретил.
Изгнав вино, металлы, хлеб и масло,
Изгнал бы труд: все в праздности бы жили,
Но были бы невинны и чисты.
Изгнал бы власть...
Себастьян
Но был бы королем? ш
Антонио
Конец его республики позабыл свое начало.
Гонзало
Давала бы свои дары природа
Без горького труда. Измен, предательств,
Ножей, мечей, и копий, и мушкетов,
И пушек — вообще нужды в оружье Не допустил бы я. Сама природа Давала б всё, что нужно, в изобилье Невинному народу моему.
Себастьян А брак он признавал бы?
Антонио
Для потаскух с лентяями — к чему? ißo
Гонзало
Правленьем мудрым превзошел бы я Век золотой.
Себ астьян Да здравствует король!


Акт II. Сцепа /
353
А нтонио
Привет, Гонзало!
Гонзало
Вам угодно ль слушать?
Алонзо
Брось! Для меня твои слова — ничто.
Гонзало
Я верю вашему величеству; но зато я дал этим синьорам повод посмеяться, а у них такие чувствительные и притом деятельные легкие, что они в любую минуту готовы смеяться из-за ничего.
Ант о ни о
Мы смеялись над вами.
Гонзало
Да, в смысле веселых глупостей я по сравнению с вами и есть ничто; поэтому вы можете продолжать смеяться из-за ничего. по
Какой удар!
Да еще и не плашмя.
Ант о нио Себастьян
Гонзало
Вы легки на подъем. Вы готовы были бы луну вытащить из орбиты, вздумай она не меняться недель пять.
Является Ариэль, невидимкой.
Торжественная музыка.
Себастьян
Верно; а потом отправились бы на охоту за птицами.
23 Шекспир, т. VIII


т
Буря
Антонио
Ну, добрейший синьор, не сердитесь.
Г о н з а л о
Я нисколько не сержусь, ручаюсь вам: я бы не рисковал так непростительно своим благоразумием. Вы лучше убаюкайте меня своим смехом: меня что-то клонит ко сну.
Антонио
Укладывайтесь спать и слушайте нас.
Все засыпают, кроме Алонзо, Себастьяна и Антонио,
Алонзо
Как! Все уж спят? О, если бы и мне Сомкнуть глаза и отдохнуть от мыслей!
Мне дремлется.
Себастьян
Прошу, не отвергайте Услуг тяжелых сна: мой государь,
Сон в горе—редкий гость; когда ж приходит, Он утешение несет.
Антонио Мы оба
Вас будем охранять, пока вы спите.
Алонзо
Благодарю. Ко сну так странно клонит! (Засыпает.)
[Исчезает Ариэль.
Себастьян
Какой на всех напал вдруг странный сон!
190
Антонио
Такой здесь, верно, климат.


Ahm IL Сцена 4
3ö5
Себастьян
Отчего же
На нас он не влияет? Спать нисколько Я не хочу.
Ант онио
Я тоже. Дух мой бодр!
Они свалились, точно сговорившись;
Как будто громом их пришибло. — Слушай: Вот хорошо бы... Тсс! Ни слова больше.
И всё ж в твоем лице читаю я Твою судьбу. Да, случай за тебя!
Мое воображение уж видит Твое чело в венце.
Себастьян Как! Ты не спишь?
Антонио
Но я ведь говорю! Ты слышишь?
Себастьян
Слышу.
И ты, конечно, говоришь во сне.
Ты бредишь! Что такое ты сказал?
Вот странный сон — с открытыми глазами. Ты движешься, стоишь и говоришь,
И всё — во сне?
200
Антонио
Нет, это ты даешь Своей Фортуне спать иль умереть,
Хоть сам не спишь.
Себастьян
Храпишь ты очень внятно £ Есть в этом храпе смысл.


356
Ан т о нио
Серьезен я,
Как никогда, — так будь и ты серьезен. зю
Пойми меня — и возрастешь ты втрое.
Себастьян Ну вот, я — как стоячая вода.
Антонио Тебе я дам теченье.
Себастьян
Лишь отливам
Наследственная лень меня учила.
Антонио
Когда б ты знал, как любишь ты мечту,
Смеясь над ней! Ее с себя срывая,
В нее врастаешь. Но людей отлива Выкидывает на берег подчас Их собственная лень или боязнь.
Себастьян
Но объяснись. Твои глаза, твой вид 220
Скрывают что-то: мысль, что в тяжких муках На свет родится.
Антонио Слушай же! Хотя
Синьор с короткой памятью (такой же,
Как та, что он оставит по себе),
На уверенья щедрый, короля
Почти уверил в том, что спасся принц, —
Ему, конечно, так же трудно было Спастись, как трудно плавать тем сейчас,
Которые здесь спят.
Себастьян
Да, нет надежды,
Что спасся он.


Акт IL Сцена i
557
Антонио
Такое «нет надежды» ^зо
Несет тебе великие надежды —
Такие, что не может так высоко И честолюбье заглянуть без страха.
Предположив, что Фердинанд погиб...
Себастьян
Да, он погиб.
Антонио
.. .Скажи, кто остается Наследником престола?
Себастьян
Кларибель.
Антонио
Туниса королева, что живет За тридевять зем;ель и (разве солнце,
А не медлитель — лунный человек * —
Доставит почту) не получит вести, ш
Пока младенец бороды не сбреет.
Из-за нее мы гибли; но кой-кто Остался, чтобы дело совершить.
Всё, что прошло, ему прологом было;
Что будет, то у нас в руках.
Себастьян
Ты шутишь!
Но правда, что Туниса королева —
Наследница Неаполя, и правда,
Что до него ей всё же путь немалый.
* Шуточное выражение, связанное с поверьем, будто бы на луне живет человек — какой-то великий грешник, который переселен туда в наказание и всё время стоит там неподвижно около куста.


358
Буря
Антонио
И каждый Фут кричит: «Как Кларибель Меня измерит, чтоб попасть в Неаполь?» Пускай живет в Тунисе. Ты ж проснись! Когда бы их сейчас постигла смерть,— *Была бы смерть не хуже сна такого. Поверь, что для Неаполя найдется Король не хуже вон того, что спит. Найдутся и болтливые синьоры Не хуже, чем Гонзало: я сумею Болтать сорокой. Если б только ты Моей проникся мыслью!.. Что б их сон Тебе принес! Меня ты понимаешь?
Да, кажется.
Себастьян
Антонио
Ну, как ты отнесешься К своей Фортуне?
Себастьян
Помню: ты лишил Престола брата своего.
Ан т онио А разве
Не больше мне к лицу мои одежды, Чем раньше? Слуги брата были мне Товарищи, теперь они — мне слуги!
Себастьян Однако совесть...
Ан т о ни о
Скажи мне, где она? Будь то мозоль, Ее я в туФлю спрятал бы. Признаться, В моей груди нет божества такого.
260


Акт II. Сцепа 4
т
О, я бы двадцать совестей, стоящих т
Меж мною и Миланом, растопил бы,
Чтоб не мешали! Вот лежит твой брат,
Не лучше той земли, Где он лежит.
Будь он лишь тем, на что сейчас похож:
Покойником! Три дюйма этой стали —
И уложу его я навсегда.
А ты отправишь старца на покой —
Ходячую мораль, чтоб не мешал он Теченью дел. За остальных ручаюсь:
Проглотят всё, как кошки молоко, 280
И будут нам покорны.
Себастьян
Друг мой, ты
Примером будешь мне: как ты — Милан,
Я — получу Неаполь. Вынь свой меч:
Один удар — свободен ты от дани,
И короля любовь — твоя.
Антонио
Мечи
Мы вынем разом. Как подам я знак,
Ты поражай Гонзало.
Себастьян
Стой, два слова!
Разговаривают в стороне.
[Музыка.]
Появляется Ариэль, невидимкой.
Ариэль
Властитель мой провидел, что грозит Опасность другу, и прислал меня
Спасти им жизнь,—иль план его погибнет- 290


360
Буря
(Поет над ухом Гонзало)
Спите вы, сомкнувши взор,
Но не дремлет заговор.
Пробудитесь!
Если жизнь вам дорога, Берегитесь вы врага И проснитесь!
Ант о ни о
Скорей! Давай...
Гонзало
[просыпаясь]
О ангелы! Спасите короля!
Все просыпаются.
Алонзо
Что здесь? Проснитесь! Наголо мечи?
Что смотрите так страшно?
Гонзало
Что случилось?
Себастьян
Пока мы здесь покой ваш охраняли,
Мы услыхали вдруг ужасный рев Быка иль льва скорей; он разбудил вас И устрашил меня.
Алонзо Я не слыхал.
Антонио
Шум был такой, что испугать бы мог Чудовище, землетрясенье вызвать;
Рев стада львов...


Акт II. Сцена 2
т
Алонзо
А ты, ГонЗало, слышал?
Гонзало
По чести, государь, я слышал только Какое-то жужжанье; от него
Проснулся я и разбудил вас криком. зю
Вдруг вижу их с мечами наголо.
Но шум здесь был. Быть надо наготове;
Уйдем отсюда; обнажим мечи.
Алонзо
Пойдем. Нам надо поиски начать.
Где бедный сын мой?
Гонзал о
Только б спасся он От злых зверей! Он, верно, здесь.
Ал онзо
Идем!
Ариэль
[в сторону]
Всё Ариэль расскажет властелину.—
Иди ж, король, смелей на помощь сыну!
[Уходят.
СЦЕНА 2
Другая часть острова.
Входит Калибан с вязанкой дров. Слышен гром. Калибан
Пусть вредные пары, что солнде тянет Из топей, из трясин, болот, болезнью Замучат Просперо! Хоть слышат духи,


362
Буря
Я не могу не проклинать его.
Но мучить, и щипать меня, и в грязь Толкать, и в темноте водить не станут Они, пока он не прикажет им.
За пустяки — они все на меня!
То, как мартышки, дразнятся, болтают,
Потом кусаются; то, как ежи, 1°
Мне на пути босые ноги колют;
То, как ехидны, мне всё тело жалят И так шипят двойными языками,
Что я с ума схожу.
Входит Тринкуло.
О! Вот опять!
Вот дух! Меня за то пришел он мучить,
Что медленно дрова ношу. Свалюсь Ничком: вдруг он меня и не приметит.
Тринкуло
Ни тебе дерева, ни кустика, чтобы укрыться от непогоды. А новая буря собирается: ишь как ветер распевает! Вон та самая черная туча, огромная тучища, совсем как бочка, того и гляди, выльет 20 всю свою жидкость. Что, если опять гром загремит? Мне и голову приклонить некуда! А уж если эта туча лопнет, так польет как из ведра. Это что такое? Человек или рыба? Мертвое или живое? Рыба. Йахнет рыбой. Так и несет старой, тухлой рыбой. Так, вроде не очень свежей трески. Странная рыба! Вот бы показать эту рыбу в Англии,— был я там как-то, — хоть нарисованную показать, и то не осталось бы ни одного ротозея, что бы не дал за это серебряной монетки. Там бы это чудище из меня человека сделало! Вся-* зо кая диковина, там может состояние составить. Тамошние люди гроша не дадут, чтобы помочь безногому нищему, а десять заплатят, чтобы поглазеть на мертвого индейца! А ноги у него как у человека, и плавники — вроде рук. Да он еще теплый, честью клянусь! Нет, я маху дал. Беру назад свои слова. Какая же это рыба? Это здешний житель, туземец, которого только что громом убило.
Гром.


Акт 11. Сцена 2
565
Ого! Опять буря начинается! Ничего другого не остается делать,— залезу под его дерюгу: иного убежища здесь нет. Странных товарищей по постели дает человеку несчастье! Запрячусь сюда, пока буря не выльет своих помоев до дна.
Входит Стефано, распевая, с бутылкой вина в руках.
С т Е ф а но
Не хочу я в море, в море! м
Здесь, на суше, я помру!
Прескверный напев для того, чтобы петь на похоронах. Но вот мое утешение.
(Пьет.)
(Поет)
Боцман, пушкарь, и штурман, и я —
Каждый с красоткой гуляет:
Кто с Молли, кто с Мегги; у всех есть своя, Только Китти все обегают.
Язык ее дерзок, и нрав упрям,
Матросов она посылает к чертям:
Не нравится, видишь, ей дух смоляной.
А где хочет, щекочет красотку портной.
Так в море, ребята, а Китти к чертям!
Тоже препаршивая песня! Но вот мое утешение!
(Пьет.)
Калибан
Не мучай меня! О-о-о!
Стефано
Это еще что? Уж нет ли тут чертей? Не вздумали ли они обернуться дикарями или индейцами? Ха-ха! Не затем я спасся от воды, чтобы испугаться ваших четырех ног! Недаром про смельчаков говорят: аСамый крепкий человек, который когда-либо ходил


564
Буря
на четырех ногах, не заставит его отступить!» И это будут повторять, пока Стеоано втягивает ноздрями воздух. 6»
Калибан
Дух мучает меня! О-о-о!
С тефа но
Это какое-нибудь местное чудовище: четвероногое, и как будто его трясет лихорадка. Но как же, чорт возьми, выучилось оно по- нашему говорить? Надо ему помочь хотя бы только за это! Если бы мне удалось его вылечить, приручить и привезти в Неаполь, Это был бы славный подарок для любого императора, который когда-либо ходил в башмаках из воловьей кожи!
Калибан
Прошу тебя, не мучай меня: я живо снесу дрова.
С ТЕ ФАНО
Чудовище в припадке и говорит не то чтобы очень умно. Дам-ка ю я ему глотнуть из моей бутылки: если оно никогда не пробовало вина, так его припадок от вина пройдет. Если бы только мне его вылечить да приручить, я его задешево» не продам: кто его получит, тот мне заплатит за него, и здброво заплатит!
К А л иб а н
Пока ты меня еще не очень мучишь, но скоро начнешь, — я это знаю, потому что ты трясешься. Это на тебя Просперо так действует.
С ТЕ Ф АН о
Ну-ка, ну-ка, поди сюда! Раскрой рот: это тебе развяжет язык, котик. Раскрой рот: стрясет твою лихорадку, говорю тебе, живо стрясет! Ты и не знаешь, кто тебе друг. Ну, разинь же пасть! so
Тринкуло
Я узнаю этот голос. Это... Но нет, тот утонул, а это — нечистая сила. Спасите, спасите!


Акт IL Сцена 2
обо
С ТЕ ф Ано
Четыре ноги и два голоса? Какое очаровательное чудовище! Передний голос у него затем, чтобы хорошо говорить о своих друзьях, а задний затем, чтобы ругаться и поносить их. Если бы понадобилось все вино из моей бутылки, чтобы вылечить его от лихорадки, я не пожалею. Ну, аминь! Теперь я волью немного и в другой твой рот.
Тринкуло
СтеФано!
С т Е Ф АН о
Твой другой рот зовет меня? Батюшки, страх какой! Да это не 90 чудовище, а сам дьявол! Уйду от греха подальше. У меня нет длинной ложки.*
Тринкуло
СтеФано! Если ты СтеФано, дотронься до меня, заговори со мной: я — Тринкуло. Не бойся, я твой добрый друг Тринкуло.
Стефано
Если ты Тринкуло, вылезай оттуда. Я вытащу тебя за меньшую пару ног. Если тут есть ноги Тринкуло, так это они самые. Да, ты и есть Тринкуло! Как ты попал сюда? Как тебе удалось сделаться приплодом этого урода? Разве он способен разрешаться Тринку- лами?
Тринкуло
Я думал, что его убило громом. Но ты не утонул, СтеФано? мо Я начинаю надеяться, что ты не утонул. Прошла буря? Я укрылся под дерюгой мертвого урода от ливня. А ты жив, Стефано? О Сте- Фано, два неаполитанца спаслись!
Стефано
Не верти меня так, пожалуйста: у меня желудок не очень крепок.
* Существовала пословица: «Кто ест с дьяволом, должен запастись длинной ложкой».


566
Буря
Калибан (в сторону)
Вот чудные созданья или духи!
Вот славный бог с напитком неземным!
Я перед ним колени преклоню. но
С ТЕ Ф АН о
Но как ты спасся? Как ты попал сюда? Поклянись этой бутылкой рассказать мне правду — как ты попал сюда. Я спасся на бочке хереса, которую матросы выбросили за борт,—клянусь этой бутылкой, которую я собственными руками смастерил из древесной коры, как только вышел на землю.
Калибан
Я поклянусь этой бутылкой, что буду тебе верноподданным, потому что твой напиток — неземной!
С ТЕ Ф АН о
Вот! —
[.Тринкуло]
Теперь расскажи мне под клятвой правду: как ты спасся?
Тринкуло
Доплыл до берега, приятель, как утка. Я ведь плаваю, как утка, 120 честью клянусь.
С т Е Ф АН о
На, целуй книгу! * Хоть ты и плаваешь, как утка, все-таки ты порядочный гусь.
Тринкуло
О Стсфяно! А у тебя много еще этого?
* Когда давалась торжественная клятва, целовалось Евангелие. Здесь его заменяет бутылка.


Акт II. Сцепа 2
567
С ТЕ ФAHO
Целая бочка, приятель. Мой погреб — в скале на берегу моря: там я запрятал вино. — Ну что, уродец? Как поживает твоя лихорадка?
Калибан
Не с неба ли ты сошел?
С т Е ф а н о
Вот именно, с луны свалился. Я ведь был лунным жителем в свое время.
Калибан
Я видел тебя на луне и обожаю тебя. Моя хозяйка мне пока- 1зо Зала и тебя, и твою собаку, и твой куст. *
Стефано
Хорошо! Клянись мне; целуй книгу. Я сейчас наполню ее новым содержанием. Клянись!
Тринкуло
Клянусь белым светом, это препустое чудовище! И я его боялся! Слабое чудовище. Верит в лунного жителя! Бедное легковерное чудовище!—Однако, чудовище, ты славно потягиваешь!
Калибан
Я покажу тебе все плодородные места на острове, я буду целовать твои ноги. Умоляю, будь моим богом!
Тринкуло
Клянусь белым светом, прековарное пьяное чудовище! Когда его ш бог заснет, он стащит бутылку.
Калибан
Я буду целовать твои ноги. Я дам клятву быть тебе покорным подданным.
* См. выше, примечание к II, 1, 239.


568
Буря
СтефАно
Иди же сюда. На колени — и клянись.
Тринкуло
Я со смеху умру, глядя на это чудовище со щенячьей головой. Преотвратительное чудовище: так бы и поколотил его!
Ну, целуй ногу!
С ТЕФАНО Тринкуло
Не будь несчастное чудовище так пьяно... Отвратительное чудовище !
Калибан
Я укажу тебе ключи, и ягод iso
Нарву тебе, и рыбы наловлю.
Чума на моего тирана! Больше Не буду дров ему таскать; пойду Я за тобой, о чудный человек!
Тринкуло
Пресмешное чудовище! Сделало себе чудо из бедного пьянчуги!
Калибан
Дай к яблоням я провожу тебя;
Когтями трюфелей тебе нарою;
Я научу, как гнезда сой искать,
Ловить мартышек ловких, рвать орехи; wo
С утеса чаек молодых достану Я для тебя. Пойдешь теперь за мной?
С ТЕ Ф АНО
Пожалуйста, показывай дорогу без дальнейших разговоров. — Тринкуло, так как король и все наши потонули, мы можем вступить во владение островом. — Вот тебе, неси мою бутылку. — Приятель Тринкуло, мы ее скоро опять наполним.


Акт IL Сцена 2
369
Калибан (охмелев, поет)
Прощай, мой хозяин, прощай, прощай!
Тринкуло
Вот горластое чудовище! Вот пьяное чудовище!
Калибан
[поет]
Больше ставить сеть не буду,
И таскать не стану дров, 170
И не буду с первых слов Чистить стол и мыть посуду!
Бан-бан, Ка... Калибан! *
Тебе хозяин новый дан!
Свобода! Угу! Свобода, свобода! Угу! Свобода!
С тЕФ АНО
О славное чудовище! Показывай дорогу!
[Уходят.
* Калибан, опьянев, икает.
24 Шекспир, т. VIII


АКТ III
СЦЕНА 1
Перед пещерой Просперо.
Входит Фердинанд, неся полено в руках.
Фердинанд
Есть в трудностях порою наслажденье,
И униженье можно благородно Сносить. Порой смиренные дела Приводят к славной цели. Труд мой был бы Несносно тяжким, если бы не та,
Кому служу. Она животворит Всё мертвое и труд мой превращает В блаженство. Кротость дочери — превыше Суровости отца. Он мне строжайше
Велел сложить здесь тысячи нолей. io
Она ж в слезах твердит, смотря на это,
Что никогда подобный низкий труд Работника такого не имел.
И мне светло от этой сладкой мысли,
И труд мне легок.
Входят Миранда и, в отдалении, Просперо, не замечаемый другими*
Миранда
Ах! Я вас прошу,
Не надрывайтесь так. Хотела б я,


Акт 111. Сцепа /
57/
Чтоб молния спалила эти бревна!
Оставьте их и сядьте. Загоревшись,
Они заплачут, что терзали вас.*
Отец в науку погружен теперь: м
Свободны вы часа на три, не меньше.
Фердинанд
Как вы добры! Но до заката солнца Я должен кончить всё.
Миранда
Так вы присядьте:
Я поработаю за ва,с. Давайте Я отнесу бревно.
Фердинанд Нет, дорогая:
Я б мускулы порвал, сломал бы спину Скорей, чем вас таким трудом унизить,
А самому лениться.
Миранда Труд приличен
Мне, как и вам, но мне он будет легче:
К нему вас принуждают, я ж охотно з&,
Исполню это всё.
Просперо
[в сторону]
Попалась птичка! Иначе б не пришла.
Миранда Устали вы?
Намек на капли, выступающие из сырого дерева в огне.


372
Буря
ФерД ИНАНд
Нет, чудная! Со мною свежесть утра И ночью, если близко вы. Молю вас:
Скажите, чтоб в молитвах поминал я, —
Как вас зовут?
Миранда Миранда. —
[В сторону]
О отец мой,
Я твой запрет нарушила!
Фердинанд
Миранда!
Чудесная Миранда! Вы прекрасней Всего на свете! Много женщин раньше
Мне нравилось: их голоса нередко м
Пленяли слух мой. Нескольких любил За их достоинства; но ни одной Я не встречал, чтоб в прелести ее Какой-нибудь не вкрался недостаток И не испортил их. Но вы, Миранда,
Вы — несравненны, бесподобны вы И сотканы из лучших совершенств.
Миранда
Не знаю женщин я, и их черты Я только в зеркале своем видала.
Мужчин я тоже знаю только двух: т
Вас, милый друг, и моего отца.
Не представляю, каковы другие.
Но скромностью моей клянусь (она В моем приданом — лучший перл), что в мире Мне, кроме вас, товарища не надо.
Воображенье лучше вас не может Себе представить никого на свете.
Но, кажется, я слишком заболталась,
Забывши наставления отда...


Акт 111. Сцена 4
573
Фердинанд
Узнай, Миранда: по происхожденью во
Я принц и даже? может быть, король (Не дай-то бог!), — и рабства выносить Не стал бы я, как овода укусов.
Но слушайте, что говорит душа!
Увидя вас, я вашу власть признал И сердце отдал вам навеки в рабство:
Для вас стал терпеливым дровосеком.
Миранда
Вы любите меня?
Фердинанд Землей и небом
Клянусь! Коль правду говорю, пускай
Они желания мои исполнят! ?о
*А если нет, пусть обратят во зло Всё доброе, что в жизни ждет меня!
Я вас превыше всех сокровищ мира Люблю, ценю, боготворю.
Миранда
Как глупо:
От радости я плачу...
Пр оспер о
Как прекрасно
Сочувствие сердец! Пусть милость неба Сойдет на их союз!
Фердинанд
О чем же плакать?
Миранда
О том, что недостойна я. Не смею Отдать то, что хотела бы, и взять То, без чего умру. Ах, всё пустое:


т
Буря
Чем больше я стараюсь чувство скрыть, Тем явственней оно. Прочь, ложный стыд, И помоги мне, чистая невинность!
Хотите — буду вашею женой,
А нет — тогда, умру служанкой вашей. Отвергнете меня вы как подругу,—
Рабой вам буду.
Фердинанд
Нет, моей даридей;
А я твоим рабом!
Миранда
Так вы — супруг мой?
Фердинанд
О да! И счастлив этим, точно раб Своей свободой. Вот моя рука.
Миранда
А вот моя; с ней сердде. Ненадолго эо
Прости!
Фердинанд
Сто тысяч добрых пожеланий!
[Уходят Фердинанд и Миранда в разные стороны. Просперо
Хоть не могу я ощущать восторга Подобно им, кому всё это ново,
Но радости моей предела нет.
Вернусь, однако, к книгам: мне еще До вечера осталось много сделать.
[Уходит.


Акт 111. Сцепа 2
375
СЦЕНА 2
Другая часть острова.
Входят Калибан [с бутылкой], Стефано и Тринкуло.
С Т Е Ф АН О
Не говори об этом! Когда бочка опустеет, мы будем пить воду; раньше этого — ни капли! Поэтому — смело на абордаж!—Слуга- чудовище, пей за мое здоровье!
Тринкуло
Слуга-чудовище! Безумие этого острова! Говорят, здесь, на острове, всего-навсего пять человек. Из них трое — мы. Если у остальных двоих мозги в таком же порядке, как у нас, то государство шатается.
Стеф ано
Пей, слуга-чудовище, раз я тебе приказываю! У тебя глаза прямо на лоб лезут. 1°
Тринкуло
Куда же им еще лезть? Вот было бы славное чудовище, если б у него глаза под хвост лезли!
Стефано
Мой слуга-чудовище утопил свой язык в вине, а я и в море не утонул: я проплыл тридцать пять миль, пока добрался до берега, — клянусь дневным светом! Ты будешь моим лейтенантом, чудовище, или знаменосцем.
Тринкуло
Лейтенантом — куда ни шло, если ты захочешь. Но знаменосцем не быть ему ни в коем случае.
Стефано
Уж мы с тобой убегать не будем, мосье чудовище.


576
Буря
Тринеуло
Не то что убежать, даже уйти не удастся: ляжете молча, как собаки.
С те ф а н о
Урод, да заговори же хоть раз в жизни, если ты хороший 20 урод!
КАЛИВ А Н
Как поживает твоя честь? Дай мне полизать твой сапог. А ему я служить не стану: он трус.
Тринкуло
Ты лжешь, невежественное чудовище! Да я сейчас в состоянии самого полицейского толкнуть! Говори, распутная рыба: может ли быть трусом человек, который выпил столько хересу, как я нынче?
Ты хочешь сказать чудовищную ложь, потому что ты — полурыба, полу чудовище.
Калибан
О, как он издевается надо мной! Зачем ты это позволяешь, государь?
Тринкуло
«Государь», говорит! И как это чудовище может быть таким зо идиотом!
Калибан
Вот-вот, опять! Закусай его до смерти, прошу тебя.
С ТЕ Ф АН о
Тринкуло, держи язык за зубами. Если ты будешь бунтовать, я на первом дереве тебя... Бедное чудовище—мой подданный, и я не потерплю, чтоб его обижали.
Калибан
Благодарю, мой государь! Разреши мне снова повторить тебе мое прошение.


Акт 111. Сцепа 2
577
С ТЕ ФAHO
Можешь, чорт возьми! Становись на колени и говори. Я буду стоять, и Тринкуло тоже.
Появляется Ариэль, невидимкой.
Калибан
Как я тебе уж говорил, я — в подчинении у тирана, у волшеб- *о ника, который хитростью отнял у меня этот остров.
Ты лжешь!
Ариэль
Калибан
Нет, это ты лжешь нагло, обезьяна! *
Хоть бы мой храбрый господин тебя Убил! А я не лгу.
С те ф а н о
Тринкуло, если ты будешь прерывать его, клянусь, я вышибу тебе несколько зубов.
Тринкуло
Да я ничего не говорил!
С ТЕ Ф АН о
Ну, так цып; — и ни слова больше.—
[Калибану]
Продолжай.
Калибан
Волшебством захватил он этот остров,
Лишив меня его. Своею мощью so
Отмсти ему! Я знаю, ты ведь можешь,
А этот вот не может.
* Калибан, не видя Ариэля, думает, что слова «Ты лжешь!» произнес Тринкуло.


С Т Е Ф АН О
Да, это верно.
Калибан
Ты будешь царь здесь, я же — твой слуга!
С т ЕФ АН о
Как же это сделать? Можешь ты свести меня к нему?
К АлИБ АН
Да, господин, его во сне застигнем,
И гвоздь ему ты в голову вколотишь.
Ариэль
Ты лжешь! Ты не можешь этого сделать.
Калибан
Вот пестрый шут! Вот негодяй презренный!
Побей его, прошу твое величье,
И отними бутылку у него.
П^сть пьет морскую воду: я ему Не покажу источников.
С ТЕ Ф АН о
Эй, Тринкуло, берегись! Если ты хоть один раз еще перебьешь чудовище,—клянусь моей рукой, я выгоню за двери мое снисхождение и сделаю из тебя вяленую воблу.
Тринкуло
Да что же я такого сделал? Я ничего не говорил. Отойду от вас подальше.
С т Е ф а н о
А не сказал ты, что он лжет?
70
Ариэль
Ты лжешь!


Акт 111. Сцепа 2
379
СтЕ ФАНО
А! И я лгу? Вот же тебе!
(Бьет его.)
Получай! Если это тебе пришлось по вкусу, скажи мне еще раз, что я лгу!
Тринкуло
Да не говорил я тебе, что ты лжешь! Ты, видно, не только рассудок, но и слух потерял. Чума на вашу бутылку! Вот до чего доводят херес и пьянство! Чтоб твое чудовище издохло! Чорт побери твои кулаки!
Калибан
Ха-ха-ха!
С ТЕ ФАНО
Ну, продолжай свой рассказ.—А ты стань дальше. «о
Калибан
Побей его еще! Сам буду скоро Я бить его.
С ТЕФ АНО
Стань дальше. — Продолжай.
Калибан
Как я сказал, он отдыхает днем;
Во сне ему ты череп раздробишь,
Но раньше книги* у него возьми.
Тут размозжишь ты лоб ему бревном,
Иль брюхо ты колом ему распорешь,
Иль в горло всадишь нож. Но помни: книги!
Без книг он глуп, как я: его приказов
Не станут духи слушать. Все они 90
* Волшебные книги.


580
Буря
Его, как я, жестоко ненавидят.
Сожги все книги. У него немало Есть утвари, чтобы украсить дом; Всего ж прекрасней — дочь его: он сам Зовет ее красу непревзойденной.
Двух женщин только в жизни я видал: Ее да Сикораксу, мать мою;
Она же превосходит Сикораксу Во много раз!
Стефано
Так хороша девчонка?
К а лив АН
Она достойна ложа твоего мо
И народит тебе отличных деток.
Стефано
Чудовище, я убью этого человека! Мы с его дочкой станем королем и королевой — да здравствуют наши королевские величества! — а Тринкуло и ты будете вице-королями. Как ты находишь этот план, Тринкуло?
Тринкуло
Он превосходен!
Стефано
Дай руку! Мне жаль, что я тебя добил. Но пока ты жив, держи язык за зубами.
Калибан
Он через полчаса заснет наверно,
И ты его убьешь.
Стефано Убью, клянусь!
ив


Акт III. Сцепа 2
384
Ариэль
Я это господину расскажу.
Калибан
Ух, как я весел! Как я рад! Давайте Повеселимся! Повтори ту песню,
Которой ты меня учил.
СтефАно
На твою просьбу, чудовище, согласен, — на всё для тебя согласен.— Давай петь, Тринкуло.
(Поет)
Смейтесь над ними, глумитесь над ними.
Глумитесь над ними и смейтесь над ними:
Ведь мысль свободна!
Калибан
Напев не тот!
Ариэль наигрывает этот мотив на дудке и барабане.
С Т Е Ф А Н О
Это что такое? 120
Т р инкул о
Это напев нашей песни, а играет его господин Никто.
С ТЕ Ф АН о
Если ты человек, покажись в своем настоящем виде, а если ты дьявол,—явись в каком хочешь.
Тринкуло
Господи, прости мои прегрешения!
С т Е Ф АН о
Кто умер, с того взятки гладки. Я не боюсь тебя. Помилуй нас, боже!


582
Буря
Калибан
Ты боишься?
С т Е ф а н о
Ну нет, чудовище, я не боюсь ничего.
Калибан
Не бойся: этот остров полон звуков iso
И голосов отрадных и безвредных.
Порой как будто сотни инструментов Звенят в моих ушах; порой проснусь я,
А пенье вновь баюкает меня,
И в сладком сне, раскрывшись, облака Меня осыпать золотом готовы.
Так это радостно, что, пробудившись,
Я снова сон зову.
С ТЕ ФАНО
О, у меня будет отличное королевство: музыка будет даровая, ш
Калибан
Когда убьешь Просперо.
С т Е Ф АН о
За этим дело не станет: я твоего рассказа не забуду.
Тринкуло
Звуки удаляются. Пойдем за ними и покончим наше дело.
С т Е Ф АН о
Веди нас, чудовище. Мы пойдем за тобой. Хотел бы я взглянуть на этого музыканта! Славно он барабанит.
Т р инк ул о
Идешь, СтеФано? Я — за тобой.
[Уходят.


Акт 111. Сг^ена 5
585
СЦЕНА 3
Другая часть острова.
Входят Алонзо, Себастьян, Антонио, Гонзало, Адриан, Франсиско
и прочие.
Гонзало
О государь, клянусь святою девой,
Не в силах я идти: все кости ноют.
Мы исходили целый лабиринт *И впрямь и вкось! Позвольте, ваша светлость,
Мне отдохнуть.
Алонзо
Мне ль упрекать тебя,
Старик? Я сам устал, и так устал,
Что отупел совсем. Сядь, отдохни,
Я брошу все надежды: обольщаться Не буду больше ими. Он погиб;
И море насмехается над нами,
Что на земле его мы тщетно ищем.
Антонио
(тихо Себастьяну)
Я рад, что он надежду потерял.
Но не бросай от первой неудачи Ты своего намеренья.
Сева с тьян (тихо ему)
Дай случай —
И я покончу с ним.
Ант онио
(так же)
Сегодня ж ночью!
Усталостью измучены они


т
Буря
И бодрствовать не будут и не смогут,
Как раньше.
Сев астьян
(так же)
В эту ночь. Нн слова больше!
Торжественная странная музыка.
Алонзо
О, что за звуки? Слышите, друзья?
ГонзАЛО
Вот музыка волшебная!
Наверху появляется Просперо, невидимкой. Входят разные странные фигуры; они вносят накрытый стол и танцуют вокруг него, различивши телодвижениями и поклонами приветствуя Короля и приглашая его к столу; затем исчезают.
Алонзо О небо,
Пошли своих хранителей! Кто это? го
Себастьян
Живые куклы! * Ну, теперь я верю,
Что есть единороги, что в Аравии Есть дерево — трон Феникса, что Феникс Там царствует... **
Антонио
И я всему поверю; Пусть всё невероятное случится, —
* Марионетки.
Единорог — сказочное животное, будто бы похожее на коня и имеющее рог во лбу. Феникс — сказочная птица, живущая будто бы в Аравии; достигнув глубокой старости, он сжигает себя на костре и затем возрождается юным из пепла.


Акт 111. Сцена 3
385
За правду всё сочту и поклянусь,
*Что путешественники нам не лгут,
Хоть домоседы глупые бранят их!
Гонзало
Когда б в Неаполе я рассказал О том, что видел, — кто бы мне поверил,
Что существуют здесь островитяне (Конечно, это здешний был народ),
Которые под образом чудовищ *Таят такую прелесть обращенья,
Какую редко встретишь у людей?
Проснеро (в сторону)
Да, честный человек, ты прав: есть люди Средь вас, которые гораздо хуже,
Чем дьяволы.
Алонзо
Я не могу очнуться!
Какие образы, движенья, звуки!
Как выразили всё они понятно Без слов.
П р о спер о (в сторону)
Дождись конца,—потом похвалишь.
Франсиско Как странно все они исчезли!
Себасть ян
Что Ж, 40
Еду они оставили, а мы —
Так голодны. Угодно ль вам отведать?
О нет!
25 Шекспир, т. VIII
Алонзо


586
Буря
Г О нз А л о
Не бойтесь, государь. Мы в детстве Не верили, что люди есть в горах С подгрудками, как у быков, с мешками Мясистыми у горла, что есть люди Без плеч и с головами на груди;
А ведь теперь рассказам краснобаев Придется верить.
Алонзо
Что ж, я буду есть.
Пусть трапеза моя последней будет, — s»
Не всё ль равно? Всё — в прошлом. — Герцог, брат, Последуйте примеру моему.
Гром и молния.
Появляется Ариэль в виде гарпии; * он машет крыльями над столом, и при помощи особого механизма все блюда исчезают.
Ариэль
Передо мной три грешника. Судьба,
Которая всем в мире управляет,
Вас морю ненасытному велела Извергнуть на пустынный остров, ибо Вы недостойны жить с людьми. Я вас Безумью обрекаю!
Алонзо9 Себастьян и Антонио обнажают мечи.
Это храбрость,
С какою топятся самоубийцы.
Безумцы! Мы — орудия судьбы. во
Как эта сталь не может ранить ветер Или убить ударом смехотворным
* Гарпии в греческой мифологии — чудовищные птицы с женскими лицами, всячески мучившие людей и иногда похищавшие или осквернявшие их пищу.


Акт 111. Сцена 3
387
Сходящуюся в тот же миг волну, —
Так ни одной цушинки с этих перьев Не сбросить ей. Товарищи мои Нел язвимы все. А если б даже Иначе было, вы поднять не в силах Своих мечей! Но вспомните (за этим Я послан к вам): когда-то из Милана Вы Просперо достойного изгнали,
Вы отдали его на ярость морю И с ним — дитя невинное. Но море * Вернуло их; а ваше преступленье Власть высших сил хоть медлит покарать,
Но не забыла. Эта власть и море,
*И землю, и всех тварей подняла На кару вам. Тебя, король, она Лишила сына; и через меня Вам возвещает медленную гибель,
Что хуже смерти. Шаг за шагом будет Тебе она сопутствовать; спастись
От праведного гнева можешь только 8о>
Раскаяньем своим чистосердечным И жизнью беспорочною потом.
(Исчезает среди раскатов грома.)
При звуках тихой музыки снова появляются фигуры; они танцуют с гримасами и ужимками и уносят стол.
Просперо \в сторону]
Прекрасно ты роль гарпии исполнил,
Мой Ариэль; хорош был, их терзая.
Ты мой урок запомнил превосходно, —
Ни слова не забыл. Другие духи,
Приказ мой точно соблюдая, живо Сыграли всё. Подействовали чары:
Мои враги окованы безумьем;
Теперь они во власти у меня.
Но я пойду проведать Фердинанда,


888
Буря
Которого считают все погибшим,
И ту, что нам обоим дорога.
[Исчезает.
Гонзало
Что с вами? Всем святым вас заклинаю:
*Во что вы взор вперили, государь?
Алонзо
Чудовищно! Чудовищно! Я слышал,
Как волны мне об этом говорили,
Как ветер выл, а гром органом мощным Гласил мне имя Просперо и грозно Мой грех напоминал... Из-за него
Мой сын теперь лежит в подводном иле. юо
Спущусь же глубже, чем достанет лот,
И вместе с ним в могиле я улягусь.
[Уходит.
Сева с тьян
Готов избить я легионы бесов В единоборстве с каждым!
Ант о ни о
Я — с тобой!
[Уходят Себастьян и Антонио. Гонзало
Все трое обезумели. Их грех,
Как сильный яд, что действует не скоро,
Им начинает душу разъедать.
Прошу вас: кто проворнее, ступайте За ними, помешайте безрассудствам,
Что могут совершить они.
Адриан
Идемте.
[Уходят.


АКТ IV
СЦЕНА 1
Перед пещерой Нросперо.
Входят Просперо, Фердинанд и Миранда. Просперо
Пускай тебя наказывал я строго, — Вознагражден сторицей ты: ведь я Нить жизни собственной тебе вручаю,
Всё, чем живу, в твои вверяю руки.
Я лишь испытывал твою любовь.
Ты испытанье выдержал прекрасно:
В присутствии небес я подтверждаю Свой щедрый дар. О Фердинанд! Не должен Ты улыбаться, коль хвалю ее:
Увидишь сам — хвалы она превысит И за собою их оставит.
Фердинанд
Верю,
Хотя б оракул вас опровергал.
Просперо
Возьми ж мой дар и собственность твою, Которую достойно заслужил ты.
Вот дочь моя. Но помни: если только Ее девичий пояс ты развяжешь,


390
Буря
Пока обряд священный не свершится,
То небеса не окропят союз ваш Росою чистой. Нет, раздор, презренье
И ненависть бесплодная насыплют *о
Такие Плевелы на ваше ложе,
Что ненавистным станет вам оно.
Так жди, чтоб Гименей* зажег вам Факел!
Фердинанд
Как верю я в ряд долгих дней, в потомство Прелестное, в жизнь, полную любви, —
Так ты поверь, что ни пещеры мрак,
Ни Злого гения совет, ни случай Не смогут страсти волю подчинить И омрачить тот день, когда я думать
Начну, что кони Феба захромали з®
Иль ночь цепями скована. **
Просперо
Прекрасно!
Сядь, побеседуй с ней: она твоя. —
Мой Ариэль, мой верный Ариэль!
Появляется Ариэль.
Ариэль
Я здесь, мой повелитель! Что прикажешь?
Просперо
Ты с низшими собратьями своими В последний раз мне славно послужил.
Еще услуга мне Нужна. Веди Сюда всю шайку; власть тебе даю, —
Заставь их шевелиться. Обещал
Свое искусство молодой чете 40
Я показать; хочу сдержать я слово.
* Бог брака.
** День, наступления которого я буду ждать с величайшим нетерпением.


Акт IV. Сцена 1
594
Ариэ ль
Сейчас же?
Просперо
В единый миг!
Ариэль
Не промолвишь: «Дух, сюда!»,
Не вздохнешь, не скажешь: «Да», Как уже народ мой весь С пляской, с пеньем будет здесь. Любишь ты меня иль нет?
Просперо
Люблю, мой нежный Ариэль. Явись, Как только ты мой зов услышишь.
Ариэль
Понял.
Просперо ['Фердинанду]
Будь верен слову. Ласкам не давай Ты много воли: клятва — что солома В огне горячей крови. Будь воздержан, Иль ваш союз расторгну.
so
[Исчезает.
Фердинанд
Я ручаюсь:
Снег чистый целомудрия на сердце Умерит страсти пыл.
Просперо
Так, хорошо.—
Мой Ариэль! Веди к нам толпы духов; Не позабудь ни одного из них.
Явись! —


592
Буря
[Фердинанду и Миранде]
Теперь — ни слова. Тсс!.. Молчанье!
Нежная музыка.
Появляется Ирида.
Ирида
Церера-мать! Богатые поля, 6®
Где злаки и хлеба растит земля;
Холмы твои — жилище мирных стад —
И пастбища, что корм для них хранят;
Ручьи, что влажный твой апрель кругом Убрал пионами и тростником,
Чтоб чистых нимф венчать; сень чащи темной,
Чью тень всегда любовник ищет томный,
Когда он в горе; заросль винограда И брег морской, где строгих скал прохлада Влечет тебя, — скорее всё покинь:
Тебя зовет царица всех богинь!
Я — водный мост * и вестница богини:
Она с тобой сойтись желает ныне.
Спеши! Ее павлинов** быстр полет.
Явись скорей: она сюда придет.
Появляется Церера.
Церера
Привет мой пестрой вестнице, доныне Служащей верно всех богинь богине!
С шафранных крыльев на мои цветы Медвяную росу ссыпаешь ты.
Твой синий лук мою венчает землю,
Леса и долы ровные объемля,
Как пышный шарФ. Скажи: зачем на луг Зовет меня твоя царица вдр^г?
* Радуга, богинею которой считалась Ирида.
** Павлин считался священной птицей Юноны.


Акт IV. Сцепа /
395
Ирида
Отпраздновать союз любви священный И принести чет?е благословенной В дар счастье.
Церера
Но сперва скажи скорей:
Венера с сыном будут ли при ней?
С тех пор, как дочь мою их козни злые Предали власти сумрачного Дня,*
Я от общенья с ними отреклась. 90
Ирида
Ты можешь здесь остаться, не боясь:
Богиня в облаках мне повстречалась —
На голубях в свой ПаФос с сыном мчалась. **
Они хотели соблазнить чету,
* Что соблюдать решила чистоту,
Пока не вспыхнет Факел Гименея.
Но тщетно! Оба, гневом пламенея,
Вернулись вспять: Амур переломал Все стрелы и с досады клятву дал —
Навек простившись с луком и стрелами,
Играть отныне только с воробьями, юо
Как мальчуган простой.
Церера
А вот она!
Юноны*** поступь дарственной слышна.
Появляется Юнона.
Юнона
Привет, сестра! Идем со мною вместе,
Чтоб жениху и молодой невесте
* Согласно античному мифу, под влиянием Купидона (или Амура), сына Венеры, вселяющего в людей и богов любовь, бог загробного мира Плутон (или Дий) влюбился в Прозерпину, дочь богини плодородия Цереры, и похитил ее, к великой горести ее матери.
** Паоос считался родиной Венеры. Колесница ее была запряжена голубями.
*** Юнона, супруга верховного бога Юпитера, считалась покровительницей брачных союзов.


594
Буря
Благословенье наше ниспослать *И им предречь в потомстве благодать.
Юнона и Церера поют.
Юнона
Пусть брачный ваш союз н^сет Богатство, счастье и почет!
Пусть вечно радость вам сияет!
Юнона вас благословляет.
Церера
Природой будет вам дано нс
Доверху в житницах зерно,
Плодами отягченный сад,
В пурпурных лозах виноград.
Едва сберете урожай,
Опять вернется светлый май.
Лишений дом ваш не узнает.
Церера вас благословляет.
Фердинанд
Вот истинно прекрасное виденье!
Волшебная гармония! О, верно,
Всё это духи?
П р о с не р о
Духи, да, которых т
Своею мощью вызвал я исполнить Фантазию мою.
Фердинанд
Здесь жить хочу я:
С таким отцом чудесным и с женою Здесь будет рай.
Юнона шепчется с Церерощ после чего они дают Ириде какое-то поручение.


Акт IV. Сцепа /
59о
Просперо
Но тише! Замолчи!
Серьезно что-то шепчутся богини:
Задумали, наверно, что-нибудь.
Умолкни, а не то исчезнут чары.
Ирида
Вам, нимоам льющихся ручьев, наядам В венках из трав речных, с невинным взглядом—- Приказ: покинуть лоно зыбких вод. iso
Сюда, на луг, богиня вас зовет!
Нам, девственные нимфы, помогите Союз любви отпраздновать. Спешите!
Появляются нимфы.
Вы, смуглые жнеды, оставьте плуг.
Забыв усталость, все — сюда на луг!
Наденьте шляпы набекрень смелее.
Пусть каждый с юной нимфой веселее Отдастся сельской пляске!
Появляются жнецы в крестьянской одежде. Они грациозно танцуют вместе с нимфами; к концу %ix пляски Просперо внезапно, точно очнувшись, встает и начинает говорить.
Просперо (в сторону)
Я и забыл о заговоре гнусном
Злодея Калибана и его ш
Сообщников; а час почти настал.
(Духам)
Прекрасно! Но довольно: удалитесь.
Раздается странный глухой шум, и видения исчезают. Фердинанд
Как странно: ваш отед взволнован чем-то.


396
Буря
Миранда
Я никогда до нынешнего дня Его в подобном гневе не видала.
Просперо
Мой сын, ты вопросительно глядишь:
Встревожен ты. Но будь вполне спокоен.
Забава наша кончена. Актеры,
Как уж тебе сказал я, были духи
И в воздухе растаяли, как пар. до
Вот так, как эти легкие виденья,
Так точно пышные дворцы и башни,
Увенчанные тучами, и храмы,
И самый шар земной когда-нибудь Исчезнут и, как облачко, растают.
Мы сами созданы из сновидений,
И эту нашу маленькую жизнь
Сон окружает... Я слегка взволнован.
Прости мне слабость: старый мозг встревожен.
Пусть немощность моя вас не смущает. до
Идите вы в пещеру, отдохните,
А я пройдусь немного, чтоб утишить Душевное смятенье.
Миранда и Фердинанд Успокойтесь.
[Уходят о (Га.
Просперо
Мой Ариэль! Явись быстрее мысли.
Появляется Ариэль.
Ариэль
Мне мысль твоя — закон. Что ты прикажешь? Просперо
Дух, предстоит нам схватка с Калибаном.


Акт IV. Сцепа 4
397
Ариэль
Да, я, когда изображал Цереру,
Хотел тебе напомнить, государь,
Да рассердить боялся.
Просперо
Скажи, где ты оставил этих плутов? по
Ариэль
Они ïaK распалились от вина,
Так осмелели! Самый воздух хлещут,
Чтоб им в лицо не веял, землю бьют,
Чтоб не касалась их; однако помнят Свой замысел. Я в барабан ударил, —
Они сейчас же навострили уши И музыку как будто стали нюхать,
* Задрав носы и выпучив глаза.
Я так очаровал их, что вослед За мною, как за маткою телята,
ОНИ ЩСТИЛИСЬ СКВОЗЬ КуСТЫ И ХВОрОСТ, 180
Сквозь терн колючий. Наконец завел их В зловонное болото; там по шею Они в грязи застряли: как ни пляшут,
Не вытащить им ног.
Про спер о
Так, славно, птичка!
Останься невидимкою покуда.
Слетай в пещеру — принеси скорей Приманку для воров, блестящих тряпок.
Лечу!
А р и э л ь
Просперо
Чорт, прирожденный чорт! Его Не изменить мне воспитаньем. Тщетно
[Исчезает.


Потрачены труды мои над ним.
С годами он всё безобразней телом,
Да и душа его заражена.
Заставлю взвыть их!
Появляется Ариэль, нагруженный яркими одеждами.
Вешай это здесь.
Просперо и Ариэль остаются, невидимые.
Входят Калибан, Стефано и Тринкуло, сильно промокшие.
Калибан
Тсс, тише, чтобы крот слепой не слышал Шагов. Вот мы пришли к его пещере.
Стефано
Однако, чудовище, твоя Фея, — хоть ты и говоришь, что это безвредная Фея, — сыграла с нами шутку почище блуждающего огонька.
Тринкуло
Чудовище, я насквозь провонял конской мочой; мой нос положительно возмущается этим.
Стефано
Да и мой тоже. — Слышишь, чудовище? Эй, смотри! Если я рассержусь, плохо тебе придется.
Тринкуло
Будешь ты тогда совсем пропащее чудовище.
Калибан
О, не лишай меня благоволенья!
Мой господин, будь терпелив: добыча Вознаградит тебя за неприятность.
Но тише: здесь замолкло всё, как в полночь.
Тринкуло
Всё это хорошо, но потерять наши бутылки в болоте...


Акт IV. Сцена 4
599
С Т Е Ф АН О
Это не только позор и бесчестие, чудовище: это невознаградимая потеря.
Тринкуло
Это для меня хуже всякого купанья в болоте. Вот тебе и без- 210 вредная Фея!
С ТЕ Ф АН о
Я разыщу свою бутылку, хоть бы мне пришлось по уши залезть в болото.
Калибан
Молю, спокойней, мой король! Вот видишь:
В пещеру вход... Войди туда бесшумно И соверши благое преступленье:
Получишь остров ты, а Калибан Тебе лизать за это будет ноги.
С т Е Ф АН о
Давай руку. Во мне просыпаются кровавые помыслы. 220
Тринкуло
О король СтеФано! О знатный, о достойный СтеФано! Взгляни, какие одежды здесь для тебя приготовлены!
Калибан
Оставь, глупец! Всё это только тряпки.
Тринкуло
Ого, чудовище! Мы-то знаем толк в подержанных вещах. О король СтеФано!
Стефано
Сними-ка эту мантию, Тринкуло. Клянусь моей рукой, я возьму себе эту мантию.
Тринкуло
Она принадлежит твоему величеству.


т
Буря
Калибан
Водянка задави глупца!— Ну что ты
Копаешься с тряпьем негодным? Брось! ш
Сперва убей его. Коль он проснется,
Он нас исщиплет с головы до ног И превратит в какую-нибудь дрянь.
Сте Ф АН о
Молчи, чудовище. — Сударыня веревка, не мой ли это камзол?
А вот он и под веревкой. — Теперь, камзол, ты скоро потеряешь свой ворс и станешь облезлым камзолом.
Тринкуло
Бери, бери. Будем красть и то, что на веревке, и то, что под веревкой: так подобает твоему величеству.
С т Е ф а н о
Спасибо за шутку. Вот тебе за нее обновка. Пока я король этой 240 страны, остроумие не останется без награды. ((Красть и то, что на веревке, и то, что под веревкой», — умнейшая башка у тебя! Вот тебе за это еще платье.
Тринкуло
Чудовище, намажь свои лапы птичьим клеем и тащи остальное.
К Ал иб А н
Я не хочу! Мы потеряем время,
И он нас превратит в казарок черных Иль в обезьян противных, низколобых.
С ТЕ Ф АНО
Чудовище, приложи свои лапы! Помоги перенести всё это туда, где я припрятал бочку с вином; а не то я выгоню тебя из моего королевства. Ну, живо! Забирай это. ш
Тринкуло
И йот это.


Акт IV. Сцепа 1
401
С tEФАНО
И это еще.
Слышен шум охоты. Появляются разные духи в виде охотничьих псов и бросаются на них. Просперо и Ариэль травят их псами.
Просперо Ату его, Гора, ату его!
Ариэль
Гей, Серебро, сюда! Куси! Куси!
Просперо
Эй, Фурия, Тиран, сюда! Хватай их!
Калибан, Стефано и Тринкуло убегают, преследуемые псами.
Просперо
Лети, скажи всем духам, чтоб суставы Сдавили им конвульсией жестокой,
Чтоб судорогой мускулы стянули,
Чтоб испестрили их щипками хуже,
Чем леопардов.
Ариэль
Слышишь, как ревут? 260
Про спер о
Пусть травят их жестоко. Час настал:
Мои враги в моей отныне власти.
Я скоро кончу дело, и тогда Свободен будешь ты, как вольный ветер.
Пока — идем: еще послужишь мне,
[Уходят.
26 Шекспир, т. VIII


АКТ Y
СЦЕНА 1
Перед пещерой Просперо.
Входят Просперо в одеянии волшебника и Ариалъ.
Про спер о
Мой замысел к концу теперь приходит.
Власть чар не лжет: покорны духи. Время Несет свой груз легко. Который час?
Ариэль
Шестой. Ты говорил мне, повелитель,
Что в этот срок всё кончишь.
Просперо
Так сказал я.
Когда еще я только поднял бурю.
А что король и с:цита, дух?
Ариэль
Всех вместе,
Как ты мне поручил, я их оставил В той роще липовой, что охраняет
Жилье твое от ветра, — все в плену; м
Не двинутся, пока их не отпустишь.
Король, брат короля, твой брат — все трое В безумье полном; прочие на них


Акт 7. Сцепа /
405
Глядят с тоской и ужасом, особо ж Старик, кого зовешь ты « добрый старый Гонзало». Слезы с бороды его Стекают, точно дождь зимою с кровли Соломенной. Твои так страшны чары,
Что если б ты несчастных увидал,
То пожалел бы их.
Просперо Ты полагаешь?
Ариэль
Я б пожалел, будь человеком я.
Проспер о
И мне их жаль. Уж если дух бесплотный Им сострадает, — неужели я,
Подобный им, с такими же страстями И чувствами, не пожалею их Сильней, чем ты? Я оскорблен жестоко, Но разум благородный — против гнева; Великодушие — сильнее мести.
Раскаялись они. Достиг я дели,
И больше нет отныне у меня Ни капли недовольства. Но лети,
Освободи их. Чары я разрушу:
Они придут в себя.
Ариэль Лечу за ними.
Просперо
Вы, духи рощ, озер, ручьев ц гор; И вы, что, на песке не оставляя Следов, за отступающим Нептуном То гонитесь, то от него бежите; Вы, малыши, чьи хороводы топчут
т
зо
[Исчезает,.


т
Буря
Траву, что после овцы не едят;
Вы, чья забава — по ночам растить
Грибы; вы все, кого для игр веселых 40
Сзывает час тушения огней,—
Вы слабы сами до себе, но мне Вы помогали затмевать свет солнда *И ветер поднимать, от вод зеленых Взметать валы до голубых небес.
Я дал огонь громам, я расщепил
Юпитера величественный дуб
Его ж стрелой; * потряс я мыс скалистый
* И с корнем вырывал сосну и кедр;
Могилы по веленью моему Усопших возвращали, разверзаясь,—
Всё это силой магии моей... 50
От мощных этих чар я отрекаюсь.
Еще лишь звуки музыки небесной Я вызову: чтоб им вернуть рассудок,
Нужны ее возвышенные чары.
А там — сломаю жезл мой, схороню Его глубоко под землей, — и в море
* Я глубже, чем измерить можно лотом,
Магическую книгу утоплю.
Торжественная музыка.
Появляется Ариэль; за ним Алонзо, делающий судорожные движения, и Гонзало; далее, в таком же состоянии, Себастьян и Антонио, за которыми следуют Адриан и Франсиско. Все они вступают в магический круг, очерченный Просперо, и останавливаются, зачарованные.
Просперо
(обращаясь сначала к Алонзо)
Торжественная музыка — вот лучший Целитель для расстроенной души:
* «Стрела Юпитера» — молния.


Акт Vo Сцена 4
т
Кипящий мозг она тебе излечит. в©
Остановись, моим покорный чарам. —
Гонзало, добрый, честный человек!
Из глаз моих, в сочувствии твоим,
Катятся слезы. — Чары уж слабеют.
Как утро крадется на смену ночи И расплавляет тьму, так их сознанье Гнать начинает прочь туман зловещий,
Рассудок затмевавший им. — Гонзало,
Спаситель мой, но и служитель верный
Владыки своего! Вознагражу 70
На родине тебя я по заслугам.—
Алонзо, ты жестоко поступил Со мной и с дочерью моей. Твой брат Был заодно с тобою: он наказан.—
Ты, плоть и кровь моя, мой брат, поправший Для честолюбья совесть и природу,
Ты с Себастьяном (как теперь он страждет!)
Замыслил короля убить... Прощаю Я и тебя, хоть ты бесчеловечен.—
К ним разум возвращается, и скоро so
Он вступит в берега свои и смоет С них грязь и муть. Но всё еще никто Меня не видит и узнать не может.—
Мой Ариэль, подай мне меч и шляпу:
Я им явлюсь таким, как был в Милане.
Скорее, дух! Свобода ждет тебя.
Ариэль
(поет, помогал Просперо одеться)
С пчелкой я росу впиваю,
В чаще буквиц отдыхаю;
Там я сплю под крики сов,
А в тиши ночных часов эо
На крылах летучей мыши В теплом мраке мчусь всё выше.
Весело, весело буду жить я в цветах,
Что природа развесила для меня на кустах.


406
Буря
Просперо
Мой нежный Ариэль, как скучно будет Мне без тебя! Но ты свободен. Так!
Ступай же невидимкой на корабль.
Там спящими найдешь матросов в трюме.
Ты капитана с боцманом разбудишь
И их сюда скорее приведешь. юо
Поторопись!
Ариэль
Я выпью воздух пред собой—-и раньше Вернусь, чем дважды пульс ударит твой.
[Исчезает.
Гонзало
Здесь всё кругом чудесно, странно, жутко.
О силы неба, выведите нас Из этих страшных мест!
Просперо
Взгляни, король:
Я — Просперо, обиженный тобою Миланский герцог. Чтобы доказать,
Что я не тень, тебя я обнимаю
И здесь тебя и всех твоих друзей но
Приветствую.
Алонзо
О Просперо! Ты ль это Или одно из тех видений странных,
Что здесь меня преследуют, — не знаю.
Но пульс мой бьется, как у всех, кто создан Из плоти и из крови, а твой вид Мне разум прояснил, прогнав безумье,
Объявшее меня. Всё это странно.
Твои права на герцогство верну я.
Прости меня. Но, Просперо, как ты Мог жив остаться и сюда попасть?
120


Акт V. Сцена i
407
П Р О СПЕР о
Сперва дай мне облобызать седины Того, чья честь превыше всякой меры.
Г онзал о
То сон иль явь — поклясться я не мог бы?
Просперо
Еще вас чары острова смущают,
И трудно вам в действительность поверить.
Привет мой всем друзьям.
(Себастьяну и Антонио)
А к вам, синьоры,
Немилость короля легко б я вызвал,
Открыв измену вашу. Но не бойтесь:
Не выдам вас.
Себастьян (6 сторону)
Сам дьявол говорит
*Его устами.
Просперо
Нет. Тебе ж, преступник,
Которого не называю братом, 1зо
Чтобы уста не осквернить, прощаю Твой страшный грех, но требую обратно Я герцогство: вернуть его ты должен.
Алонзо
Когда ты — Просперо, поведай нам:
Как спасся ты, как здесь нашел ты нас,
За три часа лишь до того случайно * Заброшенных на этот остров бурей?
О, как о ней воспоминанье страшно!
Во время этой бури сын мой милый,
Мой Фердинанд погиб.


408
Буря
Просперо
Скорблю о нем.
Алонзо
Потеря невозвратна, и терпенье ш
Ее не уврачует.
Просперо
Полагаю,
Ты помощи в терпенье не искал.
В подобной же потере испытал я Всю благодать его, и вот — спокоен.
Алонзо
В подобной же потере?
Просперо
Да, в такой же
Большой и тяжкой, только утешенья Осталось меньше мне: я потерял Единственную дочь.
Алонзо
Как! Дочь? О небо!
О, если бы они владели оба
Неаполем, а я лежал теперь ш
На тинистом и мрачном дне морском,
Где спит мой сын!—Как потерял ты дочь?
Просперо
Во время бури. Я, однако, вижу,
Что все синьоры в полном изумленье:
У них мутится ум, своим глазам Они почти не верят и в смятенье Дар слова потеряли. Всё же верьте:
Как странно б вам всё это ни казалось,
Я—Просперо; да, я тот самый гердог,
Что из Милана изгнан был и чудом
ж


Акт V. Сцена 4
409
Попал на этот остров, как и вы,
И овладел им. Но пока — довольно.
Рассказ мой будет летописью целой:
Его нельзя за завтраком закончить
Иль в первой встрече заключить. Прошу вас!
Вот мой дворец-пещера. Слуг здесь мало,
А подданных и вовсе нет.—Взгляни же:
За то, что ты мне герцогство вернул,
Я отплатить тебе сумею чудом,
Которое тебе дороже будет,
Чем для меня всё герцогство мое.
Открывается внутренность пещеры; видны Фердинанд и Миранда играющие в шахматы.
Миранда
Мой нежный друг, вы сплутовали.
Фердинанд
Что вы!
Любовь моя, я плутовать не стал бы За целый мир.
Миранда
За двадцать царств бы стали,
А я б сказала: «Честная игра!»
Алонзо
О, если это лишь виденье, — дважды Я потеряю сына.
Себастьян Что за чудо!
Фердинанд
Хоть грозно море, но и милосердно.
Его напрасно проклинал я.
(Преклоняет колени перед Алонзо,)


410
Буря
Алонзо
Сын мой,
Благословенье на твою главу! ш
Встань, расскажи, как спасся ты.
Миранда
О чудо!
Какие здесь красивые созданья!
Как род людской хорош! Прекрасен мир Таких людей!
Просперо Тебе всё это ново.
Алонзо
Кто ж девушка, с которой ты играл?
Ты с ней знаком не больше трех часов.
Иль то богиня, что нас разлучила И вновь свела?
Фердинанд Нет, смертная она,
Но мне дана бессмертным провиденьем.
Избрал ее без твоего совета: ш
Я думал, что отца я не имею.
Дочь герцога миланского она,
О ком так часто раньше я слыхал,
Но первый раз увидел здесь. Он дал мне Вторую жизнь. Отец моей любимой Стал мне вторым отцом.
Алонзо
Как ей — я буду.
Но странно будет мне просить прощенье У милой дочери моей.
Просперо
Довольно:


Акт V. Сцена 4
Mi
Не будем отягчать воспоминаний Минувшим горем.
Гонзало
Плакал я в д}ше ш
И оттого молчал. — Взгляните, боги,
И любящих венцом благословите:
Ведь вы же с^ми начертали путь,
Приведший нас сюда.
Алонзо Аминь, Гонзало.
Гонзало
Ты изгнан был, чтобы твои потомки Неаполем владели! О, ликуйте И золотом вы врежьте на столпах Неразрушимых: в плаванье одном Нашли: в Тунисе Кларибель — супруга,
А Фердинанд — супругу там, где ждал 21 о
Погибели, а Просперо — престол свой На бедном острове; мы ж, наконец,
Нашли себя там, где теряли разум.
Алонзо
(Фердинанду и Миранде)
Давайте руки! Будь несчастлив вечно,
Кто счастья не желает вам!
Гонзало
Аминь!
Появляется Ариэль, за которым следуют изумленные Капитан
и Боцман.
О гссударь, смотрите! Я ж сказал:
Пока одна хоть виселица будет


ш
Буря
На суше, этот малый не потонет.—
Ну, богохульник? Так кричал на море,
А на земле, как видно, онемел? т
Что нового?
Боцман
Да новости нет лучше,
Что здравствует король наш и со свитой.
А наш корабль, что три часа назад Разбился в щепы, цел и оснащен И в полном блеске, как в день спуска в море.
Ариэль (тихо, Просперо)
Всё это я наладил в миг единый.
Просперо
Мой ловкий дух!
Алонзо
Всё это очень странно.
Тут чудеса! Как вы сюда попали?
Боцман
Будь я уверен, что не грежу,—право,
Я б рассказал... Мы спали мертвым сном — т
Не знаю, как и кто нас запер в трюме.
Вдруг страшный шум, и вой, и лязг цепей,
И целый ряд других ужасных звуков Нас разбудил, и вот — мы на свободе!
Увидели наш царственный корабль Таким нарядным, крепким и исправным,
Что капитан от радости подпрыгнул.
Вдруг в миг один нас что-то подхватило,
И, как во сне, мы очутились здесь.
Ариэль (тихо, Просперо)
Что, хорошо всё вышло?


Акт F. Сцена 4
т
Просперо (тихо, Ариэлю)
Превосходно, 240
У сердный дух, — и будешь ты свободен.
Алонзо
Мы бродим точно в странном лабиринте.
Таится в этом больше, чем природе Доступно; лишь какой-нибудь оракул Всё разъяснит нам.
Просперо Государь, не надо
Смущать свой ум, разгадывая тайны.
Я скоро на досуге обещаю Всё разъяснить вам; а пока отдайтесь Вы радости и верьте лишь во всё Хорошее.
(Тихо, Ариэлю)
Сюда, мой верный дух! 23о
Освободи скорее Калибана И двух его приятелей от чар.
[Исчезает Ариэль.
Ну как, мой благородный государь?
У вас как будто нехватает в свите Двоих-троих, а вы их и забыли?
Появляется Ариэль, гоня перед собой Калибана, Стефано и Трин- куло, наряженных в украденные одежды.
Стефано
Каждый человек старайся за всех, а о себе не думай: ведь
всё—дело случая. Coragio, * глупое чудовище, coragio!
Тринкуло
Если эти два шпиона во лбу моем не обманывают меня, вот славное зрелище! 260
* "СмелейГ (итал.).


Буря
444
Калибан
О Сетебос! Здесь дарственные духи!
Как господин прекрасен мой! Но страшно:
Меня накажет он.
Себастьян Ха-ха! Антонио,
Что это за предметы? И возможно ль За деньги их купить?
Антонио
Наверно, можно.
Вот рыба — и годится на продажу.
Просперо
Взгляните на наряд их и скажите:
Где честность их? Вот безобразный плут,
Колдуньи сын, что силой чар своих
Могла повелевать, луне и морю, 27©
Приливы и отливы вызывать.
Втроем они ограбили меня;
А этот получорт (он сын побочный Ее от чорта) с ними сговорился Убить меня. Те двое вам известны,
*А эта дьявольская тварь — моя.
Калибан
Теперь меня совсем защиплют насмерть.
Алонзо
А, СтеФано-пьянчуга, мой дворедкий?
Себастьян
Пьян и сейчас. Но где он взял вино?
Алонзо
И Тринкуло качает, словно ветром.
Но чем они так славно напились? — 280
Да где ж ты так намок?


Акт F. Сцепа 4
445
Трцнкуло
Я в таком рассоле выкупался, что мои кости век его не забудут: теперь мне мухи не страшны.
Себастьян Да что с тобой, СтеФано?
С ТЕ ФАНО
Ой, не трогайте меня: я не СтеФано, а ходячая судорога.
Про спер о
Ты хотел быть королем острова, бездельник?
Стефано
Какой уж тут король? Сплошная болячка!
Алонзо
(указывая на Калибана)
Я существа не видывал странней.
Просперо
Он безобразен и душой и телом. —
Ступай в пещеру, плут, и их возьми.
Когда прощенье заслужить хотите,
На славу уберите мне ее.
К А ЛИБ АН
Всё сделаю. Вперед умней я буду.
Прости меня. Каким я был ослом,
Что пьяницу за божество я принял И поклонялся дураку!
Просперо
Ступай!
Алонзо
Идите, положите эти вещи, Где вы нашли их.


Иль, скорей, украли.
[Уходят Калибан, Стефано и Тринкуло.
Просперо
Вас, государь, и вашу свиту я Прошу в мою убогую пещеру:
Там ночь вы проведете. Часть ее Промчится быстро, я не сомневаюсь,
Благодаря рассказу моему О том, что мне случилось пережить С тех пор, как я попал на этот остров.
Наутро провожу вас на корабль,
А там — в Неаполь, где надеюсь видеть Детей любимых свадьбу. А потом Вернусь в Милан, и там я буду думать О близости могилы.
Алонзо Твой рассказ
Я жажду слышать: верно, увлечет он Наш слух.
Просперо
Я всё вам расскажу подробно;
И обещаю вам счастливый путь,
Попутный ветер, чтоб догнать ващ флот,
( Тихо, Ариэлю)
Тебе я это, птичка, поручаю,
Мой Ариэль. А там вернись, свободный,
К стихиям—и прости!—Прошу, за мною.
[Уходят.


эпилог
Теперь власть чар моих пропала,
А силы собственной мне мало.
Вы властны здесь меня оставить Иль взять в Неаполь и избавить От плена. Раз уж всем простил я,
Себе престол свой возвратил я,—
Не бросьте здесь меня на муки,
Но приложите ваши руки:
От уз меня освободите,
Дыханьем благостным снабдите м
И в путь направьте парус мой,
Чтоб дели я достиг прямой —
Вам угодить. Исчез мой дар Влиять на духов силой чар,
И, верно б, гибель мне грозила,
Когда бы не молитвы сила:
Она, вонзаясь, как стрела,
Сметает грешные дела.
Как нужно вам грехов прощенье,
Так мне даруйте отпущенье. го
27 Шекспир, i. VIII


Его милости Генри Райотсли, герцогу Соутемптону,
барону ТичФИЛьду.
Ваша милость,
Я сознаю, что поступаю очень дерзновенно, посвящая мои слабые строки вашей милости, и что свет меня осудит за соискание столь сильной опоры, когда моя ноша столь легковесна; но если ваша милость подарит мне свое благоволение, я буду считать это высочайшей наградой и даю обет употребить всё мое свободное время и неустанно работать До тех пор, пока не создам в честь вашей милости какое-нибудь более серьезное творение. Но если этот первенец моей Фантазии окажется уродом, я буду сокрушаться о том, что у него такой благородный крестный отец, и никогда более не буду возделывать столь неплодовитую почву, для того чтобы снова не собрать столь плохой жатвы. Я предоставляю это мое детище на рассмотрение вашей милости и желаю вашей милости исполнения всех ваших желаний на благо мира, возлагающего на вас свои надежды.
Покорный слуга вашей милости
Вильям Шекспир.


Едва лишь солнце, лик явив багряный,
С зарею плачущей простилось вновь,
Охотиться Адонис стал румяный:
Любил он травлю, презирал любовь.
Его, спеша, Венера настигает,
Как волокита дерзкий, обольщает
И говорит: «О, лучший цвет полей,
Меня прекрасней втрое, несравненный,
Румяней роз, белее голубей,
Укор для нимф, прелестней плоти тленной; м
Природа предрекла, создав тебя:
Лишь ты умрешь, погибнет мир, любя.
«Не откажи мне спешиться, о диво,
И привяжи к луке узду коня;
За то в награду ты узнаешь живо Сладчайшие все тайны от меня.
Здесь сядь, где змей шипенье незнакомо:
Тебя, целуя, задушу истомой.
«Но не пресыщу губ твоих,—верней
Средь изобилья сытость позабудут; *о
Ста поцелуев будет мой длинней,
А сто их одного короче будут;
Нам летний день покажется за час,
В такой утехе пролетев для нас».
Тут, влажной завладев его рукою,
Сил воплощеньем жизненных, она


Ветра и Âôonuc
т
Целебной для богинь росой земною Ее зовет, дрожа, возбуждена.
Желанье множит силы опьянелой:
Его с коня она срывает смело.
В одной руке ее была узда,
И привлекала юношу другая;
Краснеет он с досады и стыда,
К такой игре охоты не питая.
Она, как уголь пламенный, красна,
Он красен от стыда, но кровь хладна.
На сук обломанный вмиг намотала Венера повод (как любовь спешит!); Привязан конь; она стараться стала Связать и всадника, что с ног уж сбит, Как бы сама хотела быть им сбитой;
Он — силы раб, не страсти, век несытой.
Лишь он упал, простерлась и она;
Им были локти, бедра их опорой;
Вот треплет по щеке его, нежна;
Он хмурится, браниться стал, но скоро Ему смыкает поделуй уста:
((Браниться будешь, не откроешь рта».
Он от стыда горит; она слезами Жар гасит девственный его ланит;
И после золотыми волосами И ветром вздохов осушить спешит. Бесстыдниды дает он ей названье; Дальнейшему кладет предел лобзанье.
Как перья птиды, мясо клювом рвет Терзаемая голодом орлида И, поглощая всё, крылами бьет,
Пока не стихнет голод или птида,—
Так лоб она делует, щеки, бровь,
И, только кончит, начинает вновь.


m
Венера и Адонис
Он, не сдаваясь, силе уступая,
Лежит, дыша в лицо ей, недвижим;
Она же пар зовет, его впивая,
Небесной влагой, веяньем благим;
Ей жаль, что не цветник ее ланиты,
Столь освежающим дождем омытый.
Как птица в сеть попав и присмирев,
Адонис стих в объятиях Венеры;
Сопротивленье, стыд, в нем вызвав гнев,
Глазам придали красоты без меры; 70
Так полная река, когда ей вод Прибавит ливень, берега зальет.
Она всё молит, молит, напевая В прелестное ушко прелестный вздор;
А он всё сердится, стыдом пылая,
Иль, побледнев от гнева, хмурит взор.
Еще милей он кажется, краснея,
Ее в восторг приводит он, бледнея.
Ей люб Адонис, как он ни гляди;
Своей рукой она клянется дивной 8*>
Не оторваться от его груди,
Пока он слез, что льются непрерывно Из глаз ее, не примирит с собой,
Долг уплатив тем поцелуем свой.
Тут он лицо свое приподнимает;
Так выглянет подчас нырок из струй И, встретив взгляд чужой, опять ныряет;
Готов Адонис дать ей поцелуй;
Но, лишь к устам ее близка пожива,
Свои, зажмурясь, он отводит живо. 9&
Так в зной не жаждал путник свежих вод,
Как жаждала она своей услады:
Спасенье видит, но его неймет;


Венера и Адонис
т
Пылает вся среди речной прохлады.
«О, сжалься, — восклицает, — мальчик злой!
Прошу лишь ласки: страх откуда твой?
«Как я тебя, так и меня молили,
И сам суровый, грозный бог войны,
Чьей мощной выи битвы не склонили,
Которым все враги побеждены, ш
И он, мой пленник, раб мой, домогался Того, что взять ты ныне отказался.
«У алтарей моих свой крепкий шлем Повесил он, копье и щит чеканный;
Он научился танцам, играм всем,
Забавам, шуткам, — стяг презрев свой бранный,
Мои объятья полем битв избрав,
Из ложа моего шатер создав.
«Так властелина я поработила
И на цепи из алых роз вела; но
Булат слугою сделавшая сила Рабой презренья моего была.
О, не гордись, не похваляйся властью Над той, что бога битв смирила страстью.
«Губами прикоснись к губам моим (Мои красны, хотя не так прекрасны),
Тот поцелуй ведь будет и твоим.
Что смотришь в землю? Взор впери свой ясный В мои зрачки: твоя в них красота.
Слились два взора, что же не уста? 120
«Иль стыдно целовать? Зажмурься снова,
И я зажмурюсь, — станет ночь тотчас:
Двоих лишь услаждать любовь готова;
Играй же смело, — не увидят нас;
Фиалки, заменившие нам ложе,
Болтать не могут и понять нас — тоже.


Венера и Адонис
«Пушок, покрывший нежные уста,
Незрелость выдает, но всё ж ты — милый.
Не упускай же время: красота
Быть не должна сама себе могилой. ш
Так во-время не сорванный цветок,
Себя снедая, вянет в краткий срок.
«Будь я дурна, морщинами изрыта,
Подслеповата, сгорблена, худа,
Истощена, недугами разбита,
Суха, груба и холоднее льда, —
Ты мог бы отстраниться от презренной;
Но как гнушаться мной, столь совершенной?
«Нет ни морщинки на моих висках;
Глаза подвижные блестящи, серы; ш
Прелестно тело, мозг горяч в костях;
Растет с весною красота Венеры;
И, мнится, влажная моя рука В твоей растаять бы могла, легка.
«Лишь повели, речами очарую Иль понесусь по лугу легче Фей;
Не оставляя следа, затанцую,
Как нимФа, пряди распустив кудрей.
Любовь — подобье духа огневого
И не упасть, но вознестись готова. ш
«Докажут это слабые цветы!
На них лежу, но их не приминаю;
Два голубка с утра до темноты Меня по небу носят, где желаю.
Когда любовь, мой мальчик, так легка,
Как может быть лишь для тебя тяжка?
«Иль ты в себя влюбился, полагая Снискать любовь одной руки другой?
Так обольщай себя, вновь отвергая;


Венера и Адонис
427
Кляни пленившего, пленен собой. 1бо
Вот так Нарцис погиб в самозабвенье,
В ручье свое целуя отраженье.
ссУборы созданы, чтоб их носить,
И красота, чтоб чувствам быть в угоду;
Трава, чтоб пахнуть; Факел, чтоб светить;
Жить для себя — обманывать природу:
Зерно дает зерно, цветок — цветы;
Твой долг рождать, как был рожден и ты.
к Как можешь ты вкушать плоды земные,
Не дав земле своих плодов вкусить? по
Должны рождать все существа живые;
Ты сам умрешь, потомство будет жить.
Так ты себя переживешь нелживо,
Пока твое подобье будет живо».
Тут пот царице тело увлажнил:
Тень отступила от четы лежащей?
И облаченный в зной Титан вперил В них ока пламенного взор палящий;
Желал бы он, став этим вот юнцом,
С ним поменяться местом и лицом. 180
Адонис, потянувшийся лениво,
Из-под нахмуренных бровей своих Угрюмо глядя, сумрачно, гневливо,
Как смотрит небо из паров густых,
Воскликнул, морщась: «Брось любви упреки!
Я ухожу: печет мне солнце щеки».
Она в ответ: «Так юн и так жесток!
Чтоб убежать, предлог ты выбрал слабый:
Небесных вздохов выдыхая ток,
Светила жар я охладить могла бы; 190
Тебя под сень моих волос укрыть;
Слезами, если вспыхнут, погасить.


428
Венера и Адонис
«Сияя с неба, солнце жжет сияньем;
А я лежу меж солнцем и тобой.
Но не опасно мне оно пыланьем:
Меня сжигает взор палящий твой;
И будь я смертной, тут бы умерла я, Меж вышним солнцем и земным пылая.
«Ты каменный, ты твердый, как булат? Нет, тверже камня, — дождь его смягчает. Любви не знал ты, женщиной зачат?
Не знал, как страсть несытая терзает?
О, если б мать твоя такой была,
Она тебя родить бы не могла.
«Чем заслужила я твое презренье?
Мои мольбы тебе опасны чем?
Иль поцелуй для губ твоих — растленье? Скажи, но нежно, а не то будь нем.
Дай поцелуй, его с лихвой верну я,
Два, если хочешь, дам я поцелуя.
«Стыдись, холодный камень неживой, Раскрашенное дивно изваянье,
Кумир, лишь взоры тешащий собой,
Не человек, подобье только, званье;
Нет, ты не муж, хоть мужествен на вид: Муж и без просьбы ласками дарит».
Ее язык сковало нетерпенье,
Порывом страсти удержав его;
Лицо, пылая, выдает смятенье:
Не выиграть ей дела своего,
Судье в делах любви: она рыдает.;
Молила бы, — рыданье ей м;ешает.
То головой, потупив взор, тряхнет,
То, глядя на него, руки коснется;
Руками, словно лентой, обовьет;


Венера и Адонис
429
Связала бы, да он не поддается;
Но попытайся он порвать их круг,
Она сплетет персты лилейных рук.
«Любимый, — говорит, — в кольце ограды Слоновой кости заключен ты мной. 23©
Я — парк, ты — мой олень; ищи услады Где хочешь, — на горе и под горой.
Когда ж холмы тебя не утоляют,
Спустись туда, где родники пленяют.
«В пределах этих мало ли услад?
Прелестный дол, высокая равнина,
Холмы округлые, а в дождь и в град Тебя укроет в зарослях ложбина.
Оленем будь, когда я парк такой;
Лай тысяч псов твой не смутит покой». 24©
Адонис усмехнулся, ноли презренья,
Две чудных ямки подарив щекам;
Амур их создал, — в эти углубленья Он лег бы, если б он убит был сам;
Заранее он знает непреложно:
Где жил Амур, быть мертвым невозможно.
Раскрылись, чтоб вместить ее любовь,
Две милых, дивных ямки на ланитах.
Безумной, ей ли обезуметь вновь?
Второй удар чт0 значит для убитых? 23©
Любви царица, ты любить должна Улыбку, что презрения полна.
Что делать ей? Что ей сказать, постылой?
Слова иссякли, муки всё растут;
Уходит время, прочь стремится милый,
Из рук ее он рвется, как из пут.
«О, сжалься! Приласкай!»—она взывает;
Но, вырвавшись, к коню он убегает.


«so
Венера и Адонис
Но тут, в кустах невдалеке пасясь,
Кобыла сильная и молодая ш
Коня завидела и понеслась;
Она храпит и громко ржет, взывая;
И конь, привязанный среди ветвей,
Порвал узду и мчится прямо к ней.
Он вскачь несется к ней со ржаньем гордым,
Плетеную подпругу в клочья рвет;
Он, землю раня, бьет копытом твердым,
И в недрах гром гремит, как бы с высот.
Конь удила стальные разгрызает:
Чем был смиряем, сам он то смиряет. ш
Насторожились уши; поднялась Его всегда свисающая грива;
Впивают воздух ноздри, распалясь,
Пар, как из горна, выдыхая живо;
Глаза сверкают, как огонь, и жгут, —
Отваги пыл, желанье выдают.
То рысью пустится он мерной, ровной,
В величье кротком, скромно горделив;
То на дыбы взовьется, скачет, словно
Сказать желая: это сил прилив; ж
А этим взоры я прельщаю страстно Кобылы, что вот там стоит, прекрасной.
Чтб гневный окрик всадника ему,
И «полно» льстивое, и «стой, куда ты»?
Чтб шпоры острые, узда? К чему Чепрак нарядный и убор богатый?
Пред ним она, и лишь она пред ним;
Не привлечен гордед ничем иным.
Как ни старался бы, коня рисуя,
Художник жизнь искусством заменить, т
С природой спорить в мастерстве рискуя,—


Венера ii Âdomc
4o4
Живого мертвому нельзя затмить;
Так этот конь всех превосходит рвеньем,
Повадкой, мастью, костью и сложеньем.
Коротки бабки стройных, крепких ног;
Копыта круглы; густы, длинны щетки;
Глаз полон, грудь могуча, круп широк,
Мала головка, ушки же коротки.
Коню лихому нужно одного:
Лихого всадника в седло его. 30<>
Вот, в даль умчавшись, стал он и воззрился;
Вот прянул, лишь волос взметнулась прядь;
Вот вперегонки с ветром он пустился;
Бежит ли он, летит ли, — не понять.
В хвосте и в гриве свищет вихрь, играя,
Как два крыла пернатых, их взвевая.
Смотря на милую, он ржет; она,
Как будто понимая, ржет ответно;
Как женщина, вниманьем польщена,
По виду же капризно-неприветна; 31<>
С презреньем отвергает пыл коня,
Копытом от себя его гоня.
Тут, приуныв, он хвост свой опускает,
Которым, как опущенным крылом,
Разгоряченный круп свой освежает;
Он бьет копытом; мух он ловит ртом.
И милая, заметив, как он взбешен,
Смягчилась вдруг, и конь был вмиг утешен.
Хозяин пробует коня поймать;
Но тут кобыла дикая в испуге,
Чтоб не попасться, понеслась опять;
За нею—конь, стремясь к своей подруге.
Как бешеные, мчатся в лес стремглав,
Ворон, их обгонявших, перегнав.


432
Вечера и Âdonuc
Адонис сед, погоней раздраженный,
Кляня строптивый норов скакуна;
И вновь Любви, любовью истомленной,
Возможность счастье вымолить дана.
Ведь говорят, — втройне любовник страждет,
Чье сердце тщетно высказаться жаждет. ззо
Закрытая пылает жарче печь,
Запружена, река бурлит, вздымаясь;
Так с затаенной скорбью: только речь Огонь любви смиряет, изливаясь.
Но если сердца адвокат молчит,
Клиент совсем отчаяньем убит.
Он покраснел, ее приметив близко,
Как уголек, что ветром разожжен;
На гневный лоб надвинул шляпу низко И в землю взор потупил он, смущен, т
Как будто бы ее не замечая,
Исподтишка ж за нею наблюдая.
О, стоило за нею наблюдать,
Как приближалась, крадучись, к упрямцу!
Как цвет лица менялся, чтобы дать То бледности победу, то румянцу!
Вот только что была совсем бледна,
И вдруг зарницей вспыхнула она.
Вот подошла, колени преклонила,
Как бы любовник, перед ним с мольбой; ззо
Одной рукою лоб ему открыла,
К его лицу притронулась другой.
И на щеке, нежней ладони нежной,
Остался след, как бы на глади снежной.
Что за борьбу ведет со взглядом взгляд!
К его глазам ее глаза взывают;
Те, глаз ее не видя, в них глядят;


Венера и Адонис
т
Мольбу одних другие отвергают;
И токи слез, ее затмивших взор,
Немой игре сопутствуют, как хор! зво
Вот руку юноши приподнимает:
В темнице снежной — лилия; вокруг Слоновой кости — алебастр; сжимает Столь белого врага столь белый друг.
Желанье спорит с нежеланьем, словно Клюют друг друга голубки любовно.
Так инструмент души ее * звучит:
((О, лучший в смертном хороводе зримом,
Будь я тобой, ты мною, — говорит,—
Ты с сердцем раненым, я с невредимым, — 370
Тебе б помог один мой нежный взгляд,
Хоть исцелил бы только плоти яд».
«Не тронь мне руку, дай», — он молвит живо.
«Дай сердце мне мое, — она в ответ, —
Иль, закаленному тобой на диво,
Не сохранить ему от вздохов след;
Любовным стонам не внимать глубоким Ожесточенному тобой, жестоким».
«Стыдись, — воскликнул он. — Пусти меня;
Не удалось потешиться мне ныне; 380
Из-за тебя лишился я коня.
Уйди, оставь меня в моей кручине:
Вся мысль моя, забота вся о том,
Как завладеть опять моим конем».
Она в ответ: «Как должно, приближенью Желанья пылкого внимал твой конь:
Страсть подлежит, как уголь, охлажденью,
Иначе сердце подожжет огонь.
* Язык.
28 Шекспир, т. VIII


454
Венера и Адонис
Пределы есть у моря, не у страсти:
Твой конь бежал, ее покорен власти. зэд»
«Подобно кляче, он стоял, смирён,
Привязан к дереву уздой ременной,
Но лишь любимую завидел он,
Как, сбросив с головы ремень презренный,
Он узы жалкие неволи рвет,
Освобождая спину, грудь и рот.
«Кто, милою любуясь обнаженной,
Белее простынь, мог бы не желать,
Взор насыщая, ею упоенный,
Другим всем чувствам наслажденье дать?
Кто, малодушный, в стужу коченеет,
А всё к огню приблизиться не смеет?
«Позволь вступиться, милый, за коня;
И пользоваться сладостным мгновеньем Учись у скакуна: скорей меня Научит он не словом—поведеньем.
Учись любить; наука не сложна:
Раз навсегда усвоится она».
«Любви, — он молвит, — не желаю знать я.
Будь это вепрь, — за ней погнался б я; не¬
велик заем, и не хочу должать я;
Любви не жалует любовь моя;
Жизнь в смерти, — это знаю по рассказам,—
Она и плачет и смеется разом.
«Кто нераскрытой станет почку рвать?
И кто носить несшитым платье станет?
Когда росток хотя немнощю смять,
Бесплодно, не расцветши, он завянет.
Конь, если рано он оседлан был,
Навек лишится резвости и сил. не-


Венера и Адонис
т
«Ты так мне сжала руку, что мне больно;
Расстанемся; и брось, не пустословь.
Не осаждай мне сердце: добровольно Оно не впустит за стены любовь.
Ни льстивым клятвам, ни слезам притворным Не сделать бреши в сердце столь упорном».
«Как! Говорить умеет твой язык?
О, лучще б ты был нем иль я — глухая!
Сиренный голос твой в меня проник,
Мне бремя этим вдвое отягчая: *зо
Небесный диссонанс, исполнен звук Для слуха музыки, для сердца — мук.
«Слепая, через слух бы я любила Твой мир незримый, внутренний, живой;
Глухую внешность бы твоя пленила,
Все чувства мне затронув красотой.
А если б слух мне изменил и зренье,
Любовь питало бы прикосновенье.
«Пусть прикоснуться я бы не могла,
Утратив зренье, слух и осязанье, Ш
Не меньше бы любовь моя была,
Когда б осталось мне лишь обонянье:
Ведь аромат дыханья твоего Несет любовь впивающим его.
«Для вкуса что за пир ты б мог представить,
Кормилец чувств других! Ужель они Не пожелали б вечно пир свой править,
Напомнив Подозренью: дверь замкни,
Чтоб не нарушен праздник был отрадный Незваной гостьей, Ревностью досадной!»
Раскрылись снова алые врата,
Чтоб послужить его речам исходом,
Как алость зорь, хотя вещает та


436
Ветра и Адонис
Грозу полям, крушенье мореходам,
Беду пернатым, горе пастухам,
Вихрь и ненастье людям и стадам.
Она зловещий признак замечает:
Так стихнет вихрь пред тем, как дождь польет,
Оскалит зубы волк, потом залает,
И слива лопнет, прежде чем сгниет. 460
Так мысль его, как пуля из мушкета,
Ее сразила до его ответа.
Лишь он взглянул, упала вдруг она:
Убит и оживлен любовник взглядом;
Боль от обид улыбкой смягчена;
Блажен банкрот, вдруг овладевший кладом.
Сочтя Венеру мертвой, щеку ей
Бьет глупый мальчик; стала та красней.
Намеренье он бросил, пораженный,
Ей отповедь суровую прочесть, 470
Любовью в том хитро предупрежденный:
Уловка делает упавшей честь!
Она в траве лежит, как бы убита,
Пока в нее любимым жизнь не влита.
Он теребит ей щеки, губы, нос,
Сгибает пальцы, пульс ей крепко давит;
Так зло, которое он ей нанес,
Он думает, хоть чем-нибудь исправит.
И вот целует; век бы ей лежать,
Лишь продолжал бы милый целовать. 48о
В день превратилась ночь ее страданья.
Двух дивных окон показался свет;
Так солнце в свежей прелести сиянья,
Мир оживляя, утру шлет привет;
И как светило небо озаряет,
Так взор очей лицо ей освещает;


Велера % Адонис
457
Лучи их на него устремлены,
Как если б свет оттуда почерпали.
Не будь его глаза омрачены,
Четыре светоча всё б осияли; 490
Ее глаза, сквозь слезы бросив взгляд,
Как месяц, видный в водах, свет струят.
«О, где я? На земле ли,—вопрошает,—
Иль в небе? В океане иль в огне?
Который час? День, ночь ля наступает?
Сладка мне смерть иль жизнь желанна мне?
Вот я жила, — и смертно жизнь томила,
Вот умерла, — и жизнью смерть пленила,
«О, ты убил меня; убей опять:
Твоим жестоким сердцем взгляды были зоо
Научены так дерзко презирать.
Что сердце бедное мое убили.
Не наступил бы день для глаз моих,
Когда б не жалость нежных губ твоих.
«Друг друга пусть за это врачеванье Целуют век они! Пусть навсегда Изгонит прочь их свежее дыханье Заразы дух в тревожные года!
Чтоб звездочет, предрекший смерть, прибавил:
Дыханьем мир ты от чумы избавил. sio
«Чтоб чистых губ вновь сладкую печать Мои познали губы, что устрою За сделку я? Могу себя продать,
Чтоб ты купил и пользовался мною,
Для верности печаткою ручной Отметив рот сургучно-красный мой.
«Дай поцелуев тысячу в л плату За сердце мне, по одному платя.
Что десять сотен создают за трату?


Их долго ль дать, мгновенно их сочтя?
А если неоплата долг удвоит,
И двадцать сотен дать тебе что стоит?»
«Царица, — говорит он, — не спеши Меня узнать,—я сам себя не знаю.
Моим летам причуды припиши:
Рыбак щадит рыбешек мелких стаю;
На ветке держится зеленый плод,— Невкусен он; созрев, он упадет.
«Вот утешитель мировой устало,
Придя на запад, завершил свой труд. Вещает ночь сова, уж поздно стало; Стада и птицы свой нашли приют.
Нам тучи, неба затмевая очи,
Велят расстаться, молвив «доброй ночи».
«Сказать и внять мне «доброй ночи» дай, И поцелуй твои излечит муки».
Он слышит «доброй ночи», но «прощай» Еще не молвил, как, в залог разлуки,
Она его за шею обняла,
Слив лица их, как бы сплотив тела.
Он, задыхаясь, рвется, отнимая Живую влагу алых губ своих,
Чей дивный вкус, уста ей пресыщая,
Всё ж утолить не может жажду их.
Она, слабея, он, поддавшись силе,
Они упали (губы слиты были).
Любовь спешит добычу захватить И поглощает, всё не насыщаясь;
Его уста должны ей дань платить,
Устам победоносным покоряясь,
Чья хищность цену дани подняла И влагу уст его всю испила.


Велера и Адонис
439
Вкусив добычи, с яростью несытой Спешит Венера на нее напасть;
Ее лицо испариной покрыто,
В ней кровь кипит, и дерзостная страсть,
В ней пробуждая смелость, гонит разом Стыда румянец чистый, честь и разум.
Измучен, ослабев, разгорячен,
Он, как ребенок, лаской усмиренный,
Иль как олень, что травлей изнурен,
Подобно дикой птице прирученной,
Покорен ей, она ж спешит всё брать,
Что может, но не всё, что хочет взять.
Как воск ни заморозь — при нагреванье Давленьям легким не поддастся ль он?;
Превозмогает трудности дерзанье,
В любви особенно, и кто ^люблен,
Как бледнолицый трус не ослабеет:
Чем цель трудней, тем больше страсть смелеет. т
Лишь отступись от хмурого она,
Не опьяняться б ей его устами;
Любовь бежать от гнева не должна:
Срывают розу, хоть она с шипами;
Сорвет запоры страсть, будь красота И за семью замками заперта.
Удерживать глупца, который молит Пустить его, ей жалость не велит;
Она его уж больше не неволит,
Но просит, — сердце ей пусть он хранит, ш
Которое, как в том она клянется Амура луком, в нем отныне бьется.
«Мой мальчик, — молвит, — в эту ночь глазам Больное сердце бдеть велит до света.
Удастся ль завтра повстречаться нам?


440
Венера и Адонис
Удастся, да? Ты обещаешь это?»
Он отвечает: нет, друзьями он Охотиться на вепря приглашен.
«На вепря!»—молвит, бледностью покрыта, Венера, словно роза полотном;
И вот уж шея отрока обвита Дрожащих в страхе рук ее ярмом;
И падает, держа его за шею,
Он — к ней на сердце, увлеченный ею.
Любви арена ей теперь дана,
А он — верхом, как перед жаркой схваткой; Но что бы ни придумала она,
Не хочет править он своей лошадкой. Танталу мук таких, как ей, не знать:
Попав в Элизий, счастья не вкушать!
Как бедных птиц обманутая стая,
На виноград рисованный слетясь,
Взор пресыщает, зоб не набивая,
Томилась так она, не насладясь;
И поцелуями его покрыла,
Разжечь стараясь в нем хоть искру пыла.
Но тщетно: к ней безжалостна судьба; Испробовано всё, что выполнимо;
Достойна лучшего ее мольба;
Она Любовь — и любит, нелюбима!
Он говорит: «Ты жмешь меня; пусти; Напрасно мне ты не даешь уйти».
«Ушел бы раньше ты, когда б о звере Не помянул ты, — молвила она. —
О, берегись! Опасность в полной мере Не сознаешь ты, целясь в кабана:
Как бы мясник какой-то кровожадный, Клыки он вечно точит, беспощадный.


Вечера и Адонис
444
«Как боевой доспех, на страх врагам,
Щетина выгнутый хребет покрыла; 620
Глаза горят, подобно светлякам;
Могилы всюду вырывает рыло.
Всё сокрушая на пути своем,
Кого толкнет он, тот убит клыком.
«Бокам мускулистым, в щетине щеткой,
Своим копьем не нанесешь ты ран;
Ты толстой шеи не пронзишь, короткой;
Рассержен, бросится на льва кабан.
Пред ним, когда он мчится разъяренный,
Терновник расступается, смятенный. 68$
«Ах, он лида не ценит твоего,
Чью красоту Венеры взор ласкает;
Ни нежных рук, ни губ, ни глаз, — всего,
Что совершенством мир весь изумляет.
Тебя сразив (что вздумалось мне вдруг!),
Он взроет красоту твою, как луг.
«О, не тревожь его в берлоге дикой!
Не красоте со зверем враждовать;
Ты ищешь сам опасности великой;
Внимай речам друзей, чтоб не страдать. 64®
Лишь вепря ты назвал, я ужаснулась,
Всё существо мое вдруг содрогнулось.
«Заметил ты, как стала я бледна?
Как, страх внезапный взором выдавая,
Я, помертвев, упала, сражена?
В моей груди, тебя на ней качая,
Как бы землетрясения волной.
Трепещет, бьется сердце пред бедой.
«Там, где царит Любовь, — по доброй воле
Смутьянка Ревность стражем состоит; 65$
Бьет ложную тревогу о крамоле


U2
Венера и Адонис
И в мирный час «рази, рази!» кричит.
Убита Ревностью Любви утеха:
Так ветер и вода — огню помеха.
«Червь, пожирающий любви росток,
Доносчица, шпионка роковая,
Источник распрей, сплетен и тревог,
То лжи, то цравды вестница дурная,
Стучась мне в сердце, Ревность мне твердит,
Что смерть тебе, любимому, грозит. 660
«И представляет мне она картину:
Клыками взбешенного кабана Твое подобье брошено на спину,
Всё в пятнах крови спекшейся; она Пролилась на цветы, ж те в печали Головками поникли и завяли.
((Будь это явь, что стала б делать я,
Когда намек приводит в содроганье?
При этой мысли стынет кровь моя,
И страх внушает сердцу прорицанье: 670
Случись лишь с вепрем встретиться тебе,
Пророчу смерть твою и скорбь себе.
ссА если так охотничьей забавой Ты увлечен, — гонись, — вот мой совет,—
За робким зайцем, за лисой лукавой,
За ланью,—у нее отваги нет;
Преследуй, от собак не отставая,
Пугливых тварей, на коне летая.
«Когда косого ты вспугнешь, заметь,
Как он, бедняга, ветер обгоняет, 680
Опасность думая преодолеть,
Кружит, на тысячу ладов петляет,—
Чтоб множеством запутанных ходов,
Как в лабиринте, с толку сбить врагов.


Ветра и Адонис
443
«То в стадо он овечье устремится,
Чтоб обмадуть собачий тонкий нюх,
То в норках кроличьих он притаится,
Чтоб лай затих, ему терзавший слух;
То в стадо замешается оленье;
Опасность ум внушает, страх — уменье.
«Так заяц, запах свой смешав с чужим, Сбивает с толку псов, им сбавив пыла; Открыв ошибку, хоть с трудом большим, Те глоток не щадят, затихших было;
Им эхо вторит, словно голоса Другой охоты полнят небеса.
«Меж тем вдали бедняга на горушке, Тревожно напрягая слух, стоит На задних лапках, навостривши ушки;
И вот он слышит — громкий лай звучит. Теперь больным подобен он, смятенный, Что звон вдруг услыхали похоронный.
«Несчастный, весь промоченный росой, Туда, сюда кидается в тревоге;
От шороха, от тени — сам не свой;
Ему царапает терновник ноги;
Несчастных многие топтать непрочь;
Никто не хочет павшему помочь.
«Лежи и выслушай еще немного;
Нет, не противься, встать тебе не дам.
Хоть не к лицу мне, поучаю строго,
Чтоб вепря гнать ты расхотел бы сам.
И так и эдак, всячески толкую:
Любовь обдумает беду любую.
«На чем прервала речь я ?»— «Ни на чем! Пусти меня!—он молвит. — Вот все речи: Проходит ночь». Она ему: «Что в том?» —


ш
Венера и Адонис
«Друзья, — он молвит,—ждут со мною встречи;
Во тьме легко упасть». Она в ответ:
«Чтоб видеть, нужен ли желанью свет? ш
«А если упадешь, так, несомненно,
Земля заставила тебя упасть,
Чтоб поцелуй сорвать: добычей ценной Научены и честные украсть;
Диану губ твоих соблазн тревожит:
Поцеловав, обет нарушить может.
«Понятно, почему так ночь темна:
То Цинтия, * пристыжена, затмилась,
Пока природа нс осуждена
За то, что, Формы с неба скрав, потщилась т
Тебя создать, как вызов небесам,
К стыду луне, и солнцу, и звездам.
«Подкуплены с тем Парки ею были,
Чтоб, дивный труд природы исказив,
Пороком совершенство осквернили,
Болезни с красотою совместив,
Ее подвергнув беспощадной власти Безумных мук, бессмысленных несчастий.
«Горячки, лихорадки, буйный бред,
Отрава жизни, язва моровая,
Мозг иссушающий недуг, что вред Приносит тяжкий, кровь разгорячая,
Отчаянье и скорбь природе мстят За то, что так прекрасен ты на взгляд.
«Малейшая болезнь в борьбе неравной Одолевает красоту тотчас;
И цвет и свет, всё, чем еще недавно Мог восхищаться беспристрастный глаз,
Одно из наименований Дианы.


Венера и Адонис
445
Мгновенно меркнет, гибнет, исчезает,
Как горный снег под знойным солнцем, тает.
ссНаперекор Невинности скупой,
Монахини бесстрастью и весталки, Желающим уменьшить род людской И утвердить закон бесцлодья жалкий,—
Ты щедрым будь: маяк в ночи горит,
И, в мир светя, он масла не щадит.
«Что плоть твоя? Не алчная ль могила, Потомство поглотившая твое?
Оно бы рождено, конечно, было,
Не ввергни ты его в небытие.
Мир станет презирать тебя отныне:
Его надежду ты убил в гордыне.
«Так губишь ты себя в себе самом,
Зло — хуже всех междоусобных браней, Убийства сына извергом-отцом,
Самоубийств и прочих злодеяний.
Ржа разъедает скрьГгый клад; дает Деньгам расти свободный оборот».
Адонис молвил: «Ты опять к злосчастной Вернулась теме, праздной и пустой!
Напрасно дан мой поцелуй; напрасно С теченьем борешься; клянусь я тьмой, Кормилицей желанья черноликой,
Ты опостылела мне речью дикой.
«Будь у тебя сто тысяч языков И каждый превзойди язык твой льстивый, Прельстительных не слышал бы я слов, Чарующих, как песнь сирены лживой;
Знай, сердце чутко слух мне сторожит: Фальшивый звук в него не залетит.
750
760
770
780


446
Венера и Адопт
«Оно не даст гармонии обманной Проникнуть в грудь мою, в ней мир смутив,
Отнять покой у сердца невозбранно,
Его в опочивальне истомив.
Оно не хочет, нет, стонать глубоко,
Но крепко спит, пока спит одиноко.
«В твоих речах чтб не отверг бы я?
Порой мы к злу идем стезею гладкой;
Нет, не любовь, повадка лишь твоя
Всем раскрывать объятья — вот что гадко. 7Ш>
Иль это, чтоб потомство порождать?
Не странно ль в сводню разум обращать!
«Любовь на небо землю променяла,
Лишь сладострастье насыщать себя,
Под именем ее и видом, стало Румяной красотой, ее губя,
Им опороченную, беспощадно,
Как зелень губят гусеницы жадно.
«Любовь — что солнце за дождем вослед;
Что буря вслед за солнцем — сладострастье. eoo
Весна любви всегда свежа; расцвет Погубит сластолюбия ненастье.
Любовь вся — правда; сладострастье—лжет;
Воздержна та; объевшись, это мрет. *
«Сказать бы больше мог я, но не смею:
Оратор молод, тема же стара.
С досадой в сердце, со стыдом немею И ухожу в печали я, — пора.
Твоим речам распущенным внимая,
Пылают уши, грех мой выдавая».
Тут из прекрасных вырвался он рук,
К ее груди его прижавших нежно,
* Сладострастие умирает от собственного избытка, от пресыщения.


Венера и Адонис
447
И устремился через темный луг,
Венеру бросив грустной безнадежно;
Как светлая звезда, упав с небес,
Так он в ночи из глаз ее исчез.
Она следит за ним, как с суши взоры За другом уплывающим следят,
Пока валы, встающие, как горы,
До низких туч, его не поглотят. т
Так беспощадно скрыла ночь глухая Того, кто взор ей тешил, насыщая.
Потеряна, как если бы в поток Вещь уронила ценности великой,
Как путник, — лишь погаснет огонек,
Ему светивший ночью в чаще дикой, —
Она лежала в темноте ночной,
Утратив светоч путеводный свой.
Себя по сердцу стала бить Венера,
И, стонами ее потрясена, 8зо
Окрест им вторит каждая пещера.
«Увы», — простонет двадцать раз она,
И эхо двадцать раз ответит стоном На двадцать голосов и разным тоном.
Она, заметив это, начала
Песнь заунывную о том, как чудно
Любовь всех рабству, бреду предала,—
Умна в безумье, мудро-безрассудна.
Напев унылый переходит в стон,
И вторят отзвуки на разный тон. ш
Она поет всю ночь. Влюбленным мнится —
Часы бегут, хоть тянутся для них;
Что им приятно, то должно явиться —
Им кажется — утехой для других.
Неистощимы их повествованья;
Никто не слушаёт их окончанья.


448
Велера и Адонис
Так ночь прошла средь праздных голосов,
Как паразиты, как в харчевне слуги,
Спешащих отклик дать на каждый зов,
Поддакивать и тешить всем досуги: eso
Лишь скажет атак» она, ей — атак» в ответ,
И повторили бы за нею анет».
Покоем утомлен, с земли росистой Вот жаворонок взвился и поет И будит утро, с чьей груди сребристой Во всем величье солнце восстает И так на мир блистательно взирает,
Что кедры как бы золотом венчает.
Венера шлет ему такой привет:
а О, лучезарный бог той силы ясной, 860
В которой звезды почерпают свет,
Чтоб изливать сиянье так прекрасно,
Знай, сын здесь есть у матери земной:
Свет одолжить тебе он мог бы свой».
И в миртовую рощу поспешает,
Дивясь, что неизвестно ничего О милом ей; и слух свой напрягает,
Чтоб звуки рога уловить его;
Вдруг, рога звучное заслышав пенье,
Она спешит на звуки в нетерпенье.
Кустарники целуют ей лицо,
За шею, на бегу ее, цепляясь;
Вкруг бедер обвивают, как кольцо;
Она ломает ветки, вырываясь.
Так лань с набухшим выменем спешит К детенышу, что в чаще ею скрыт.
Вдруг, слыша визг собак, дрожит в тревоге Венера так, как тот, кто б, увидав Змею, свернувшуюся на дороге,


Вечера и Адонис
449
Отпрянул в ужасе, затрепетав.
Так визг испуганный собак в смятенье Приводит чувства, дух ее в смущенье.
Теперь ей ясно: то не слабый враг,
Но грозный лев, медведь иль вепрь ужасный; Ведь голоса встревоженных собак Звучат всё там же, словно в бой опасный Страшась вступить, удар врагу наяесть,— Друг другу цсы ту уступают честь.
Зловещий звук, звеня в ушах уныло,
В нее проник, ей сердце поразив;
Оно в смятенье, в ужасе застыло,
Всё тело слабостью оледенив;
Лишь в плен начальники бывают взяты, Бегут позорно от врага солдаты.
Она стояла так, потрясена,
Пока не успокоила немного Смятенных чувств, решив, что внушена Воображеньем ложная тревога;
Им дрожь и страх унять она велит;
И видит вдруг — пред нею вепрь стоит*
Всё в алых пятнах вспененное рыло,—
Как если б с молоком смешалась кровь,— Вторично страх по жилам ей разлило И обезумевшую гонит вновь:
Она бросается вперед и снова Назад, чтоб вепря отчитать сурово*
И тысячей тревог увлечена И тысячу меняя направлений,
Стремительна, медлительна она,
Как тот, кто пьян и, ноли соображений,
Не может ничего сообразить;
За всё хватается, чтоб всё забыть.
29 Шекспир, т. VIII
880
890
900
910


450
Венера и Адонис
Вот, видит, пес в кустах лежит; Венера Его спросила, где хозяин их;
Другой зализывает рану, — мера Действительней от яда всех других;
А третий, что понурился уныло,
Ответил воем, лишь она спросила.
Когда же смолк зловещий вопль, — второй,
Весь черный, плакальщик взывает хмуро; 020
За ним другие поднимают вой,
Столь гордые хвосты поджав понуро И тяжко встряхивая вновь и вновь Ушами, расцарапанными в кровь.
Как смертные смущаются, взирая На знаменья, виденья, чудеса,
Со страхом в их зловещий смысл вникая,
Так и она, лишь вой раздался пса,
Смутилась, внемля мрачным предвещаньям,
И к Смерти так воззвала со стенаньем: т
«Тиранка безобразная, скелет,
Разлучница (так Смерть она хулила),
Оскалившийся призрак,—в том расцвет И красоты и жизни ты сгубила,
Чья прелесть розе образцом была,
С чьих уст Фиалка аромат пила.
«Он умер, — нет, ты не могла, такими Любуясь прелестями, их сгубить;
Да, ты могла: глазницами пустыми
Не видишь ты, куда тебе разить: 94&
Ты целишь в старика, но по ошибке Стрела пронзает грудь младенца в зыбке.
«Предупрежденный о беде тобой,
Заговори он, — яде твоя вся сила!
За свой удар ты проклята судьбой:


Венера и Адонис
454
Ты вместо плевела цветок скосила.
Стрелой Любви он должен быть пронзен,
Не Смерти черною стрелой сражен.
«Зачем тебе, чтоб все мы слезы лили,— Ты пьешь их? Тяжкий стон тебе к чему? Зачем глаза, что видеть всех учили,
Ты, Смерть, закрыла в вечном сне ему? Сгубив Природы лучшее творенье,
Не страх ты ей внушаешь, но презренье)).
Не одолев отчаянье свое,
Она сомкнула веки; и сдержали Они, как шлюзы, струи слез ее,
Что в русло нежное груди стекали;
Но серебристый дождь сквозь них проник, Стремительным ручьем раскрыл их вмигi
Как слезы и глаза обмен свершают!
В тех эти видны, в этих те блестят;
Они взаимно горесть отражают,
А горесть вздохи осушить спешат;
Как в бурю сменят вихрь дождя потоки, — Ей вздох осушит, слезы смочат щеки.
Ей множат скорбь немало мук иных,
На первенство оспаривая право,
И так терзает каждая из них,
Что кажется, в ней — главная отрава.
Но все равны; и вот они толпой Собрались все, как тучи пред грозой.
Вдруг слышит клич Венера отдаленный; Нет, никогда не радовала так Ребенка песнь кормилицы бессонной: Надежды звук рассеет мыслей мрак.
В ней оживает радость, оживляя И голосом любимым обольщая.


452
Венера и Адонис
И отливают слезы вспять тотчас,
В глазах, как жемчуг в хрустале, блистая; 98о
А ту, что скатится порой из глаз,
Щека вберет, омыть ей не давая Нечистый лик земли, что лишь пьяна,
Хоть кажется затопленной она.
Так недоверчива, так легковерна,
Как странно ты, Любовь, сотворена!
Печаль и радость, всё в тебе чрезмерно;
В отчаянье, в надежде ты смешна:
Мечтою лживой эта обольщает,
Правдоподобной мыслью то сражает, 99»
Чтб ткала, распустить она спешит:
Адонис жив, и Смерть пред ней безвинна.
Венера Смерти ненавистной льстит:
То не она дерзила ей бесчинно;
Зовет ее царицею могил,
Цариц могилой, высшею из сил.
аНет, нет, — богиня молвит, — это шутка;
Смерть милая, прости меня, поверь,—
Лишь появился вепрь, мне стало ж^тко:
Не знает жалости свирепый зверь. моо
И, признаюсь, я стала, призрак чтимыц,
Тебя бранить, страшась, что мертв любимый.
«Но это вепрь мне подстрекнул язык;
Отмсти ему, невидимая сила:
Негодный, он — твой главный клеветник,
Я лишь орудием ему служила:
Чтоб править скорби языком двойным,
Нам мало обладать умом одним».
Так гонит прочь Венера подозренье
В надежде, что Адонис невредим, мм
И к Смерти подольщается в смиренье,


Венера и Адонис
455
Чтоб красота расдвееть успела с ним;
О статуях толкует, мавзолеях,
Ее победах, славе и трофеях
И говорит: «Юпитер! Затужив,
Как малодушно я, как безрассудно Оплакивала смерть того, кто жив И должен жить, пока земля безлюдной Не станет вновь: с ним красота умрет,
А смерть ее ночь хаоса вернет.
«Стыдись, Любовь: ворами окруженный И пенный груз несущий трусит так; Твоими чувствами не подтвержденный Тебя смутить какой-то мог пустяк».
Тут слышит звук она веселый рога И вот уж мчится, — где ее тревога!
Как сокол на приманку, так она Летит, легка, травы не приминая;
И вгидит — диким вепрем сражена Ее отрада, столь ей дорогая.
Глаза Венеры, смертных полны мук,
Как звезды к утру, закатились вдруг;
Иль как улитки, тронь лишь рожки, живо В отверстья раковин вползают вспять И долго прячутся там боязливо,
Страшась наружу выползти опять,—
Так скрылись в темных впадинах глубоко Глаза, картиной тронуты жестокой.
Там предоставили они свой свет Ее уму, смущенному виденьем;
Укрыться в ночь он им дает совет,
Чтоб сердде ей не уязвляли зреньем.
Оно, как царь, чей пошатнулся трон:
Их донесенья в нем рождают стон.
1020
1030
104J


Венера и Адонис
454
И всё трепещет вкруг, ему внимая;
Как вихрь, что в недрах заключен земных, Наружу рвется, землю сотрясая,
И поражает ужасом живых,
Всё тело ей смятенье охватило,
Глаза на мрачном ложе пробудило.
Они, раскрывшись, проливают свет На бок Адониса, что взрыт клыками; Окрашен в пурпур снежный тела цвет Из раны источенными слезами;
И каждый листик и цветок их пьет И как бы кровь свою по капле льет.
Венера видит скорби проявленье И, голову свою к плечу склонив, Безмолвно страждет, бредит в исступленье: Он умереть не может, нет, он жив.
Ей голос изменил, глаза сердиты На то, что слезы ими все излиты.
На рану пристально она глядит И видит три, как кажется ей, раны;
Свой помраченный взор она бранит За то, что множит, где их нет, изъяны. Черты двоятся на лице двойном:
Обманут глаз расстроенным умом.
«И об одном нс выразить печали,— Скорбит Венера, — здесь же вечным сном Спят два Адониса. Нет слез, и стали Огнями очи, сердце же свинцом;
В огне очей расплавься, сердце, тая!
Так я умру, плоть в страсти растворяя.
«О бедный мир, ты всё утратил в нем! Отныне чье лицо достойно взгляда?
Чей голос музыка? Чем ты в былом,
1050
1060
1070


Велера и Адонис
455
Чем в будущем гордиться б мог с отрадой? Цветы свежи, окраска их мила;
Но красота с ним вместе умерла.
«Не нужно шляп вам, смертные созданья! Ни ветр, ни солнце не страшны сейчас:
Что вам терять? В вас нет очарованья;
Вас ветр освищет, солнце презрит вас.
Они Адониса подстерегали И красоту его отнять желали.
«И потому носил всё шляпу тот.
Бывало, солнце под поля заглянет,
А ветер, вмиг сорвав ее, начнет Играть кудрями; мальчик плакать станет;
И оба, сжалившись, спешат тотчас Слезинки осушить прекрасных глаз.
ссЧтоб не пугать его, из-за ограды Лев любовался, краду^ися, им;
Чтоб пения его вкусить отрады,
Тигр становился кротким и ручным;
Бросал добычу волк, ему внимая,
В тот день ягненку страха не внушая.
«Вкруг отражения его толпясь,
Златые жабры рыбки раскрывали;
И птицы пели, на него дивясь,
Другие в клювах вишни предлагали;
Так красотою насыщал он птиц,
Они его—плодами шелковиц.
«Но этот гнусцый вепрь, чьи взоры вечно Уперты в землю в поисках могил,
Не видел красоты его, конечно,
Иначе бы его не умертвил;
А если видел, захотелось зверю Поцеловать Адониса,—я верю.
1080
1090
1100
1110


4о6
Велера и Адопж
«Да, да, вот так Адонис был убит:
На вепря он, копьем наделась, мчался;
Тот думал — поцелуем убедит,
Что он его убить не собирался;
И вепрь, любовью к юноше влеком,
Нечаянно пронзил его клыком.
«Будь так зубаста я, в моем объятье Адонис прежде бы уж был убит.
Но умер он; и вот на мне проклятье:
Его весна моей не усладит». im
Она упала на землю, стеная,
В его крови лицо свое пятная.
Венера взглянет — бледен милый рот;
Руки коснется — та похолодела;
И на ухо шептать ему начнет,
Как будто внемлет скорбной речи тело;
Она поднимет веки милых глаз:
Там — две звезды, чей свет, увы, погас!
Два зеркала, в которые Венере
Глядеться приводилось столько раз, из#
Утратив дар, им сродный в высшей мере,
Не отражают ничего сейчас!
«О диво!—молвит. — Этот мир ужасен;
Ты умер в нем, а день, как прежде, ясен.
«Так, умер ты, и я хочу предречь:
Скорбь будет спутницей Любви отныне,
А Ревность, ей служа, ее стеречь;
Начнется сладко, кончится в кручине;
То ввысь взлетит она, то упадет,
И все услады скорбь в ней превзойдет. iw
«Она коварна будет и лукава;
Бутон — и вмиг уж отцвела она;
Обманчиво подслащена, отрава


Венера и Адонис
457
В ней будет горькая затаена.
Мощь сломит силача она; дар слова Отняв у мудрых, взыщет им тупого.
«Она мотовкой будет и скупой;
Заманит дряхлых в пляс; смирит нахала; Богатых пустит по миру с сумой,
А бедняков насытит до отвала;
Юнца состарит, — яростна, кротка,—
И обратит в младенца старика.
«Подозревать там станет, где не надо,
Там верить, где не должно доверять; Жестокость совместив в себе с пощадой, Правдивой притворяясь, будет лгать;
Чем кротче с виду, тем строптивей будет; Отвагу в трусе, в смелом страх пробудит.
«Она причиной станет войн и бед;
Меж сыном и отцом раздор посеет;
Как без горючего горенья нет,
Все недовольства так она взлелеет.
Моя любовь убита; пусть же тот,
Кто крепче любит, счастья не найдет».
Тут отрок, что пред ней лежал убитый, Как легкий пар, растаял и пропал;
Из капель крови, на землю пролитой, Возник цветок, лилейно бел и ал,
Ланиты бледные напоминая,
Чью белизну кропила кровь, пятная.
Она к цветку нагнулась, аромат Адониса дыханьем называя;
Пусть, если сам любимый Смертью взят, Цветок живет, на грудь к ней припадая. Она сломила стебель; сок на нем,
Как слезы, выступил, смочив излом.
1Ш
1160
1170


458
Венера и Адонис
«Бедняжка, весь в него, — она сказала. —
О, сладкий сын сладчайшего отца!
Тому глаза безделка увлажняла;
Цвесть для себя хотел он до конца.
Таков и ты; но на груди укрытым Увянуть лучше, чем в крови омытым.
«Как твой отец, здесь, на груди моей,
Покойся, словно в зыбке, безмятежно,
Биеньем сердца моего на ней И днем и ночью убаюкан нежно.
И каждый миг мне новый даст предлог,
Чтоб целовать любви моей цветок».
Она, спеша покинуть мир постылый,
Впрягает в колесницу голубков;
Вознесена их парой быстрокрылой,
Летит Венера выше облаков,
Полет свой в Паа>ос* направляя чтимый,
Чтоб там замкнуться, став для всех незримой.
1180
1190
Город на Кипре, неподалеку от которого будто бы родилась Венера.


ii jj jJАлия тлпi us для ймдл cij/Ш Я А1И^
Г"
JJiJJJJUJJJJJJJJJJJJJJ.
Ч) Ö О О О О О
!
! f


Его милости Генри Райотсли, герцогу Соутемптону, барону ТичФильду.
Любовь, которую я питаю к вашей светлости, бесконечна, и это произведеньице без начала выражает лишь ничтожную часть ее. Только доказательства вашего лестного расположения ко мне, а не достоинства моих неумелых стихов дают мне уверенность в том, что мое посвящение будет принято вами. То, что я совершил, принадлежит вам, то, что мне предстоит совершить, тоже ваше, как часть того целого, которое безраздельно отдано вам. Если бы мои достоинства были значительнее, то и выражения моей преданности были бы совершеннее. Но каково бы ни было мое значение, все силы мои посвящены вашей светлости, которой я желаю долгой жизни, приумноженной всевозможным счастьем.
Вашей светлости покорный слуга
Вильям Шекспир,


У стен Ардеи стан покинув свой,
Тарквиний необузданный спешит В Колладиум на крыльях страсти злой.
В его груди безумный пламень скрыт;
Огонь стремится вырваться из плит И стан обнять Лукредии невинной,
Возлюбленной супруги Коллатина.
Быть может, прозвище ((невинной» пыл Неукротимой страсти в нем зажгло.
Неосторожно Коллатин хвалил и
Цветы ланит и ясное чело.
Его блаженства небо продвело Светилами, что краше горних были,
Ему сияя в непорочной силе.
В шатре вождя минувшей ночью он Открыл исток блаженства своего:
Как щедро он богами одарен, —
Сокровище — супруга у него;
Такого счастья нет ни у кого;
Цари владеют славою военной, 2©
Но не такой матроной несравненной.
О счастье, жизни редкая краса!
Ты пропадаешь, чуть блеснув в серддах,
Как на полях сребристая роса Истаивает в золотых лучах.
Ты зыбкий миг, неуловимый прах.
Для красоты и чести непорочной В объятьях страстных нет защиты прочной.


Обесчещенная Лукреция
465
Без красноречья убеждать могла Всегда людские взоры красота.
Потребна ли высокая хвала
Для прелести, что светит в мир, чиста?
Зачем поведали его уста
Про ту жемчужину, его отраду?
Ее хранить от хищных взоров надо.
Быть может, блеском пламенных похвал Надменный был Тарквиний соблазнен; Нередко слух нам сердце завлекал.
Быть может, царский сын был уязвлен Злой завистью: зачем владеет он,
Ему подвластный муж, таким блаженством, Владыке недоступным совершенством?
Так помыслом недобрым зажжена Была отвага дерзостная в нем.
Забыты честь, друзья, дела, страна. Помчался он, терзаемый огнем,
Надеждой утолить его влеком.
О жар коварный, совестью гасимый,
Твоя вёсна стремителвна и мнима!
Когда Коллациума он достиг,
Радушно встречен был матроной той.
Являл борьбу ее стыдливый лик Меж добродетелью и красотой.
Гордится добродетель полнотой;
Но красота, сознав себя, краснеет,
Тут скромность гасит краску, лик бледнеет.
Но красота свои права берет На белизну, наследье голубей Венеры; добродетель в свой черед Взамен румянца требует скорей.
В дни золотые он на лик людей Был послан ею, стал щитом надежным,
В борьбе стыдливость кроя жаром нежным.


464
Обесчещенная Лукреция
Ее лицо — как поле на гербе,
Где с белым алый цвет сраженье вел;
Два юных короля, они в борьбе Оспаривали родовой престол;
Из честолюбья каждый в битву шел. Враги один другого непреклонней И много раз сменяются на троне.
Так наблюдал Тарквиний жаркий бой Лилей и роз в полях ее ланит.
Врывался гнусный взор его порой В их чистые ряды, но был разбит;
Обеим ратям сдаться он спешит.
Они ж ему готовы дать пощаду:
Им торжества над извергом не надо.
Он думает: в словах своих похвал Ее супруг, скупой и жалкий мот,
Лицо жены безмерно оскорблял;
Не передать ему ее красот, —
И всё, чего речам недостает,
Спешит восполнить он и, восхищенный, Вперил в нее безмолвно взор влюбленный.
Так дьявол страстью воспылал к святой; Но от него не ждет вреда она.
Не замечает зла, кто чист душой,
И сеть для цтицы вольной не страшна. Приветствовала верная жена Нелицемерно гостя-властелина,
Чей ласков взор, а в сердце яд змеиный.
Под величавым царственным плащом Таил Тарквиний мерзостный порок.
Все было с виду так пристойно в нем,
И лишь порой восторга огонек В его глазах желанье выдать мог.
Всех прелестей ему казалось мало,
И страсть его всё большего алкала.


Обесчещенная Лукреция
465
Но, непривычная к чужим глазам,
Она его не разгадала взор мо
И не прочла в хрустальной книге там Начертанный души его позор.
Не ведала приманок до сих пор;
Не страшен ей глаз дерзких блеск несытый,—
Ей думалось: они лучам открыты.
Он говорит, что доблести пример Ее супруг и славою покрыт;
Возносит Коллатина свыше мер;
О ратных подвигах его твердит:
Враги разбиты, лавром он увит. но
Она воздела руки в восхищенье;
Безмолвно небу шлет благодаренья.
Скрывая замысел коварный свой,
Прощенья он просил за свой приход.
Суровой тенью тучи грозовой Его не омрачался небосвод,
Покуда ночь, мать страха и забот,
Над миром черный плащ не развернула И день в темниде мрачной не замкнула.
Тогда ко сну Тарквиний отошел, ш
Прикинувшись, что крайне утомлен:
Ведь после ужина с хозяйкой вел Беседу продолжительную он.
В нем борются пыл жизненный и сон.
Все мирно спят, лишь бодрствуют угрюмо Воры, тревоги и злодеев думы.
Тарквиний в их числе. Уму его Опасности предстали в поздний час.
Всё ж он решил добиться своего,
Хотя и слаб надежды сладкий глас. ш
Порой отчаянье толкает нас;
Когда награда манит дорогая,
Мы в бой идем, о смерти забывая.
30 Шекспир, т. VIII


466
Обесчещенная Лукреция
Кто пламенно стремится обладать Желанной вещью, тот готов скорей Всё, чем владеет, расточить, отдать;
Чем большего он алчет, тем бедней;
И даже овладев мечтой своей,
Он пресыщение вкушает вскоре;
В богатстве беден он и терпит горе.
Цель каждого — до старости дойти,
Вкушая честь, богатство и покой.
Но столько трудностей на том пути,
Что жертвовать приходится порой:
То жизнью ради чести в битве злой,
То честью для богатств, то мы в боренье Теряем жизнь, стремясь к обогащенью.
В пылу стремлений отвергаем вдруг Свой прежний жребий и другого ждем;
Нас честолюбия гнетет недуг. iso
Всем достоянием пренебрежем,
Желая большего; нет блага в том,
Что нам дано; порой уничтожаем Всё, что трудами тяжкими стяжаем.
Готов Тарквиний на безумный шаг,
Честь в жертву принеся страстям своим.
Теперь он сам себе изменник, враг.
Кому же верить, как не нам самим?
И кем отныне будет он любим,
Когда, предав себя, пошел навстречу ш
Позору, ненависти и злоречью?
Но вот глухая ночь сошла на мир,
И очи смертных сон смежил слепой.
Не лили звезды кроткий свет в ЭФир.
Лишь крик совы да волка жадный вой Звучат в тиши; легко им в час такой Хватать ягнят; спят чистые желанья,
Лишь бродят похоть да разбой в тумане.


Обесчещенная Лукреция
467
Он с ложа встал, охваченный огнем, Плащом плечо стремительно покрыв.
С желаньем спорят опасенья в нем; Страх цепенит,—вперед манит порыв; То, чары гнусной похоти сломив,
Его объемлет страх внезапный, хладный; То снова страсти он покорен жадной.
Тут о кремень мечом ударил он,
Из камня искры сыплются во тьму. Светильник восковой тотчас зажжен, Звездою путеводной стал ему.
Он говорит светильнику тому:
«Как я извлек из камня пламень яркий, Так я зажгу матрону страстью жаркой».
О тех напастях, что ему грозят,
Он размышляет, бледностью покрыт.
В уме опасностей мелькает ряд;
Расплата неизбежная страшит.
Он с омерзением и гневом зрит Уловки похоти своей презренной И говорит с разумностью отменной:
«Померкни, Факел, не давай огня,
Чтоб свет затмить прекрасней твоего! Умрите, думы страсти, у меня,
Дабы не осквернять вам божество; Возлейте миро на алтарь его.
Противно человечеству деянье,
Любви пятнающее одеянье.
«О воинству, оружию позор!
О срам гробнице праотцев моих!
О злодеянье, что влечет укор!
Стать воину рабом страстей слепых! Почтенно мужество в глазах своих;
Мое же столь постыдно преступленье,
Что ляжет на чело клеймом презренья.


468
Обесчещенная Лукреция
«Да, я умру, но будет жив мой стыд,
И заклеймит он герб мой золотой.
Вплетет историк знак позорный в щит, Запечатлев поступок низкий мой.
Мое потомство, возмутясь виной,
Предаст проклятию мою гробницу И прадеда-злодея устыдится.
«И что мне достиженье принесет?
Лишь пену радости, мгновенный сон.
Кто вечность за игрушку отдает?
За счастья миг кто купит долгий стон?
Кто срубит древо, яблоком прельщен?
Кто согласится завладеть короной И тотчас пасть, сраженный скиптром, с трона?
«Когда бы Коллатин мог увидать Мой замысел во сне, схватив свой меч, Помчался б он — осаду с ложа снять,
У корня злодеяние подсечь,
Честь непорочную свою сберечь,
Сурового избегнуть приговора,
В веках неизгладимого позора.
«О, чем смогу себя я оправдать,
Когда свой гнев он изольет в речах?
Не буду ль немо, трепеща, стоять,
С кровавым сердцем, с ужасом в глазах?
Тяжел мой грех, еще тяжеле страх;
У страха для борьбы не станет силы;
Трусливо он сойдет со мной в могилу.
«Когда б отца убил он моего
Иль сына, иль на жизнь мою восстал,
Иль не был другом, — взяв жену его,
Поступок свой легко б я оправдал;
Ему я равной мерой бы воздал.
Но он мой родственник, мой друг любимый,
И мне грозит позор неизгладимый.


Обесчещенпая Лукреция
469
се Срам неизбежен, и гнусна вина.
Любовь гнусна ль? Любви ее молю.
Но не принадлежит себе она;
Лишь гневно отстранит мольбу мою. Рассудок волей крепкою сломлю!
Кто убоится прописной морали,
Того и пугала бы в страх вогнали».
Так похоть жаркая и трезвый ум В нем нечестивую борьбу вели.
Разбиты рати благородных дум;
На смену мысли черные пришли;
Тотчас всё доброе в душе смели И обольстили разум так умело,
Что мыслит он прекрасным злое дело.
Он молвит: «За руку меня своей Рукой взяла и мне в глаза впилась Тревожным взором, роковых вестей О Коллатине дорогом страшась.
О, как от страха краска разлилась!
Сперва — как на одежде розан алый,
Потом лицо белей одежды стало.
«О, как дрожала тонкая рука Лукреции, в моей заключена!
Не прекращалась дрожь ее, пока Не услыхала от меня она,
Что муж здоров; тут ясной, как весна, Улыбкой расцвела; когда б увидел Ее Нардис, себя б возненавидел.
«К чему мне оправданья? Смертных всех Речь красоты к молчанью приведет.
Лишь слабодушного смущает грех;
В трусливом сердце страсть не рассветет. Любовь — мой вождь, она меня ведет! Когда ж взовьет страсть пламенное знамя, И трусы станут грозными бойцами.


470
Обесчещенная Лукреция
ссПрочь, детский страх! Сомнение, уймись! Благоразумье, жди кудрей седых!
Глазам отныне, сердце, покорись!
Пусть мудрых взор задумчив, мрачен, тих;
Я молод, прогоню ж со сцены их.
Желанье — кормчий мой, краса — награда.
Кто для нее не презрит волн громады?» 280
Как плевелы на нивах рожь глушат,
Так похотью законный сломлен страх.
Он крадется, желанием объят;
Надежда и сомнение в глазах.
Как две рабыни, мудрые в речах,
Они его влекут к себе искусно*
То медлит он, то рвется к цели гнусной.
Небесный лик он видит пред собой И рядом с нею Коллатина зрит.
Он смотрит на нее, смутясь душой; ш
Он смотрит на него, и строгий вид Ему предаться страсти не велит И манит к добродетели суровой.
Но к злу порочный дух склонился снова.
Он силы темные свои зовет,
Они ж, вождя призывом польщены.
Грудь наполняют, как недели — год;
Вздувают похоть, гордостью полны,
Безмерным рвением распалены.
Тарквиний, движим страстию безумной, зо©
К Лукреции направился бесшумно.
Замки меж ней и волею его Все взломаны, бессилен их затвор.
Но, открываясь, двери на него Ворчат, и трепетом охвачен вор.
Задела дверь порог и шлет укор.
Пищат во тьме хорьки, его пугая,
Но он идет, боязнь превозмогая.


Обесчещенная Лукреция
47/
За дверыо дверь сдаются перед ним;
Но ветер в щели рвется, хлещет в грудь, зю
В лицо ему швыряет едкий дым;
На светоч ринулся, стремясь задуть,
Остановить злодея страшньщ путь.
Но грудь, где знойное кипит желанье,
Вновь раздувает светоча пыланье.
Он видит в свете Факела: лежит Ее перчатка; жадною рукой Он с тростника* поднять ее спешит И колет палец скрытой в ней иглой.
Перчатка словно молвит? «Скройся, злой! ш
Не создана я страсти быть отрадой.
Чисты моей владычицы наряды».
Но всем преградам вора не сдержать,
И он по-своему толкует их:
Перчатку, ветер, дверь готов считать Случайностями на путях своих;
Они — как гири, что часов стенных Задерживают ход, пока в скитанье Минуты часу не уплатят дани.
«Так, так, — он молвит. — Не страшусь преград. ззо С морозами я их могу сравнить,
Что радость новую весне дарят,
Птиц побуждают буйно голосить.
Жемчужная не дастся даром нить.
Утесы, ветры, риФЫ и пираты Страшат купца до славного возврата».
Вот, наконец, стоит у двери он,
Что дум его сокрыла небосвод;
Но путь затвором слабым прегражден К той, чья краса его мечты влечет. 340
И так силён над ним нечестья гнет,
* Во времена Шекспира полы в домах устилались тростником.


472
Обесчещенная Jykpeij^iß
Что об удаче молится преступник,
Как будто небо — грешному заступник.
Но посреди бесплодной той мольбы, Когда он к помощи бессмертных сил Взывал, о благосклонности судьбы К деянию преступному просил, —
Он вздрогнул. «Я растлить ее решил! — Воскликнул. — Разве мне помогут боги, Что к злодеянию такому строги?
«Любовь и счастье, вы мне божества! Незыблемы решения мои.
Мечта невоплощенная мертва.
Отмоют грех раскаянья струи;
Растает страха лед в огне любви.
Спит око неба. Ночь сокроет мглою Стыд, что влекут восторги за собою».
Тут, сняв затворы дерзкою рукой, Коленом двери распахнул злодей.
Спит голубок, намеченный совой.
Не увидать измены в тьме ночей.
Змею увидев, всяк бежит скорей.
Она же в беззаботном сне лежала,
Не зная, что грозит ей смерти жало.
В покой он входит, полн желаньем злым, И ложе незапятнанное зрит.
Задернут полог; ходит он пред ним,
И взор голодным пламенем горит.
Измене взором в сердце путь открыт. Рука получит скоро приказанье Снять тучку, скрывшую луны сиянье.
Нам взоры ослепляет солнца лик,
Над облаком победно вознесен,
Так он, откинув полог, в тот же миг Зажмурился, блистаньем ослеплен.


Обесчещенная Лукреция
475
Ее ли пламенем был опален,
Иль стыд внезапно в сердце пробудился,
Но слепы очи, взор его затмился.
О, если б взор его навек погас!
Тогда бы замысел пресекся злой,
Тогда б на ложе Коллатин не раз Забвение забот вкушал с женой;
Но вспыхнет взор и сгубит их покой,
Похитит у матроны безупречной И жизнь, и радости, и сон беспечный.
Лилейная под розовой щекой Легла рука, подушке не дала Лобзать лицо, а та в досаде злой,
Встав, с двух сторон лик нежный обняла;
И голова покоилась, светла,
Меж гор—гробницею любви священной;
Но взор над ней склонился дерзновенный.
Другая непорочная рука Белела сверх зеленых покрывал,
Как лилия средь вешнего лужка;
На ней росой жемчужный пот сверкал.
В глазах прекрасных свет не трепетал;
Они, как анемон в тени укромной,
До утра венчики сомкнули томно.
Играли золотых кудрей струи С дыханьем. О невинный рой забав!
Сквозь смерть являла жизнь права свои,
А смерть сквозь жизнь своих искала прав; Свою вражду забвению предав,
Так неразрывно их чета сплеталась,
Что смертью жизнь и жизнью смерть казалась.
Два полушарья мраморных грудей,—
Миры, не покоренные врагом,—
Владыку чтили в верности своей,


474
Обесчещенная Лукреция
Знакомы были лишь с его ярмом. 41 о
Объятый честолюбия огнем,
Тарквиний, как захватчик беззаконный,
Монарха их решил низвергнуть с трона.
Всё, что он наблюдал, его влекло;
Всё пробуждало в нем желаний пыл;
Всё, что он зрел, безумьем сердце жгло;
Он, жадно глядя, очи утомил.
С немым восторгом взор его скользил По жилкам голубым, по коже нежной,
Устам-кораллам, шее белоснежной. ш
Как лев терзать добычу не спешит,
Играет с ней, о голоде забыв, —
Так римлянин над спящею стоит.
Притих от созерцания порыв,
Но не смирен. Лицо над ней склонив,
Он сдерживал мятеж страстей глазами;
Но новый взрыв по жилам гонит пламя.
И жилы, словно злых рабов отряд,
Как воры, жаждущие грабежей,
Чья радость—кровь, кого не поразят т
Ни плач детей, ни стоны матерей,
Надувшись гордо, рвутся в бой страстей.
Забило скоро сердце в нем тревогу,
Открыв его желаниям дорогу.
Дробь отбивая, сердце придает Глазам отвагу, шлют глаза приказ Руке, она же, устремьсь вперед,
Дрожа от гордости, взошла тотчас На холм груди нагой — отраду глаз;
И побледнели башенки крутые,
Кровь отлила сквозь жилки голубые.
Кровь устремилась в тихий тот покой,
Где госпожа, владычица спала,—


Обесчещенная Лукреция
475
Вещать про нападенье и разбой;
Ее от сладких снов оторвала И хриплым криком в трепет привела.
Раскрылся взор ее, глядит смятенно И меркнет, ярким светом ослепленный.
Представьте женщину, что сладко спит И страшным сном в ночи пробуждена; &>о
Ей мнится, призрак перед ней стоит,
И всеми членами дрожит она.
О жуть! Но Коллатинова жена При пробужденье видит пред собою Не привиденье — существо живое.
Как раненая птица, перед ним Лежит, дрожа; все чувства смятены.
Зажмурилась; насильник ей незрим.
Мелькают тени, ужаса полны,
Расстроенным умом порождены, 460
Который, рассердясь, что слепнут очи,
Рисует ужасы во мраке ночи.
К ее груди, как к мраморной стене,
Его рука припала — злой таран;
Нащупать может сердце в глубине —
Властителя, что страхом обуян И сам себе наносит сотни ран;
Но будит он не жалость, а желанье, —
Разбив стену, проникнуть дерзко в зданье.
Как зычная труба, его язык 470
Врагу переговоров шлет сигнал.
Из одеяла глянул бледный лик;
Ей надо знать, зачем злодей напал.
Тарквиний молча ей растолковал.
Она ж поведать молит неотступно,
Чтб вызвало его на шаг преступный.


476
Обесчещенная Лукреция
Он отвечает: «Лик прекрасный твой.
Что лилию заставит побледнеть И розу покраснеть в досаде злой,
Обрек меня огнем любви гореть.
Из-за него решил я завладеть Твоей твердыней. Шли себе укоры:
Тебя предали мне твои же взоры.
«Коль ты бранить меня захочешь, — знай: Расставила краса тебе силок.
Смирясь, моим желаньям уступай.
На утоленье страсти я обрек Тебя; я все преграды превозмог.
Хоть разум убивал мое решенье,
Но вновь твоя краса звала к свершенью.
«Я знаю: много бед мой шаг влечет;
Я вижу: розу тернии блюдут;
Я понял: змеи охраняют мед;
Но впрок раздумья мудрые нейдут,
Мое желанье к благу не ведут;
Оно лишь зрит красу твою влюбленно,
К ней рвется против долга и закона.
«Я взвесил в сердце, сколько породит Поступок мой страданий, зол, скорбей.
Но пламени ничто не угасит,
Не остановит ярый бег страстей. Раскаяния слезы из очей Прольются; суждены мне срам, укоры,
Но я стремлюсь в объятия позора».
Сказал и, римский меч свой обнажив,
Над ней занес. Так сокол в небесах Парит, крылами жертву осенив И хищным клювом нагоняя страх.
Под соколом-мечом лежит в слезах Она и слышит речи рокотанье,
Как птица внемлет бубенца бряцанье.


Обесчещенная Лукреция
All
«Лукреция, моей должна ты быть, —
Он говорит.—Иль силу применю;
Решил тебя на ложе погубить,
И с жизнью отниму я честь твою.
Презреннейшего из рабов убью,
К тебе подброшу, стану клясться дерзко,
Что вас убил на ложе страсти мерзкой.
«Покроет мужа твоего позор,
Он на беду тебя переживет. 320
Потупят родичи смущенный взор,
Объявят незаконным твой приплод;
Тебя же, осквернившую свой род,
Потомство в песнях помянет глумливых,
Их станут дети петь средь игр шумливых.
«Коль сдашься, другом буду я твоим;
Грехи необнаруженные спят.
Когда для высшей цели мы творим Проступок, судьи нас не заклеймят.
Свою губительную силу яд ззо
Утратит в смеси, лекарю покорный,
И действует микстура благотворно.
«Так ради мужа и детей своих Склонись к моим мольбам. Не награди Позором несмываемым родных,
Хулой, что предстоит им впереди.
Клеймо невольника иль на груди Родимое пятно желанней, краше,—
Природа здесь виной, не подлость наша».
Как василиск,* он в жертву роковой ш
Свой взор вонзил и смолк. Она была Как воплощенье чистоты святой,
Как лань в когтях у горного орла.
* Сказочный зверь, убивающий одним своим взглядом.


Обесчещенная Лукреция
478
К нему с мольбой в пустыне воззвала,
Но хищнику пощада незнакома;
Он рвется к дели, похотью влекомый.
Когда ползут на нас громады туч,
Скрывая горы, нагоняя ж^ть,
Из черных недр земли встает, могуч, Крылатый ветр и тщится их раздуть;
Их полчищам он преграждает путь.
Так он замедлил, слыша речь матроны; Плутон Орфею внемлет благосклонно. *
Играя, мышь злосчастную когтит Он, гнусный, по ночам бродящий кот.
В нем будит ярость жертвы грустный вид; Всё поглотить готов водоворот.
Ее мольба до сердца не дойдет.
Дожди пророют в камне след глубокий,
Но плач не трогает груди жестокой.
Ее молящий, полный скорби взгляд Прикован к сумрачным его чертам; Несвязна речь, уста ее дрожат,
Но вздохи прелесть придают речам.
Нить мысли рвется. Нет конца мольбам. Она в смятенье прерывает Фразу,
О том же повторяет по два раза.
Юпитером, владыкою богов,
Военной честью, дружбою святой,
Любовью мужа, доблестью отцов,
Своею скорбью, правдою людской,
Землей и небом, властью их благой — Злодея заклинает удалиться,
Не похоти, а чести покориться.
* Намек на миф об ОрФее, который, спустившись в ад за своей женой Эвридикой, так очаровал своим пением владыку подземного царства Плутона, что тот возвратил ему жену.


Обесчещенная Лукреция
479
И молвит: «Умоляю, черным злом Мне за прием радушный не плати,
Чтоб самого себя не клясть потом;
Тебя поивший ключ не замути;
До выстрела добычу отпусти.
Плох тот лесник, что вешнею порою 58®
Лань умертвит разящею стрелою.
«Ты мужу друг, — так пощади жену;
Ты царский сын, — так не роняй себя.
Слаба я,—не веди со мной войну.
Твой честен лик, к тебе взываю я.
Я бурей вздохов удалю тебя.
Коль воинов смягчают жен рыданья,
Тебя , смягчит мой плач, мои стенанья.
«На грудь твою, как на крутой утес,
Они обрушатся волной морей; ш
Растает злоба в океане слез,
Ведь камень тает в горечи зыбей;
О, если ты не тверже тех камней,
Услышь меня и окажи пощаду;
Пробьется жалость через все ограды.
«Ты как Тарквиний в дом ко мне проник.
Иль хочешь ты позор ему нанесть?
Ко всем богам взываю в этот миг.
Ты губишь имя царское и честь;
Ты представляешься не тем, что есть, бое*
И ты не то, чем кажешься. От века Царь, как и бог, отец для человека.
«Какой позор ты в старости пожнешь,
Коль расцвели пороки до весны!
Раз ты сейчас на страшный шаг идешь,
Вступив на трон, чем станешь для страны?
О, помни: подданные все должны Расплаты ждать за зло, что совершили;
А срам царя с ним не уснет в могиле.


480
Обесчещенная Лукреция
«Лишь страх отныне будешь ты внушать,
А добрый царь любовь родит в сердцах. Тебя злодей станут окружать,
Ты с ними свяжешься во всех делах.
Пусть эта мысль пробудит в сердце страх. Царь должен быть зерцалом и скрижалью, Чтоб взоры всех в нем мудрость созерцали.
«Иль станешь ты скрижалью, где твой стыд Начертан будет—похоти урок?
Иль будешь ты зерцалом, где узрит Всяк поощрение на свой порок,
Найдя в тебе всех мерзостей исток?
Отверг ты славу вечную сегодня И сделал имя доблестное сводней.
«Ты властен. Заклинаю тем, кто власть Тебе вручил, спеши порыв смирить;
Не обнажай меча, чтоб честь украсть;
Он дан тебе, чтоб страсти покорить.
Как будешь ты, взойдя на трон, царить, Когда любой преступник молвит смело,
Что у тебя учился злому делу?
«С каким бы омерзением узрел Ты этот грех, сверши его другой!
Своих не видят люди черных дел;
Спешат забыть. Когда б наперсник твой То сделал, был бы осужден тобой.
О, как погрязли люди в тьме порока,
Коль от своих грехов отводят око!
«Тебя, тебя всем сердцем я молю:
Соблазны лютой похоти гони!
Верни поруганную честь свою,
Коварных дум внушенья отстрани;
Желание преступное пленц;
Взор проясни, одетый пеленою,
Свой стыд узри и сжалься надо мною».
610
620
630
640


Лукреция.
С картины Содомы.


т
«Довольно!—молвит он. — Страстей напор,
В преграды ударяясь, лишь растет.
Легко задуть свечу, но не костер;
Он в ветре снова ярость обретет.
Покорно платят подать пресных вод
Горькосоленому монарху реки, 650
Но горечь в нем не уменьшат вовеки».
«Ты, — говорит матрона, — океан,
И в дарственную глубь свою впустил Срам, похоть, необузданность, обман,
Что оскверняют кровь священных жил.
Коль рекам волю дать, накопят ил;
Не растворит потоков грязи море И в мутной топи погребется вскоре.
«Ты станешь раб, рабы ж на трон взойдут;
Ты будешь втоптан в прах, они — властны; 660
Ты дашь им жизнь, они тебя убьют;
Ты жалок будешь, а они страшны.
Пороки рушить доблесть не должны.
К бурьяну наклоняться кедр не станет;
Но у его корней бурьян увянет.
«Бунт низких дум смири, будь вновь царем...» — «Замолкни!—он вскричал.—Мечом клянусь,
Тёбе не внемлю. Покорись добром,
Иль грубой силой своего добьюсь.
Когда ж я поруганьем наслажусь, 670
Тебя в постель к невольнику снесу я,
Чтоб разделил с тобой он долю злую».
Сказав, он Факел погасил ногой;
Ведь свет для похоти невыносим.
Спешит укрыться срам во тьме ночной,
И там владычествует он, незрим.
Волк жертву душит; схваченная им Кричит овца и судорожно бьется,
Пока в руне своем не задохнется.
31 Шекспир, т. VIII


482
Обесчещенная Лукреция
Злодей жгутом белья в ее устах ш
Рыданья, стоны затворить спешит,
В скромнейших, непорочнейших слезах Разгоряченное лицо свежит.
И похоть ложе чистое сквернит.
Когда б смывалось то пятно слезами,
Она б рыдала днями и ночами.
Что отнято — дороже жизни ей;
Что он обрел — готов отдать назад;
Миг счастья сменят месяцы скорбей:
Насильственный союз борьбой чреват. 690
Сменил желанье отвращенья хлад.
Сокровище невинность утеряла,
А похоть, вор, еще беднее стала.
Коль пес раскормлен, сокол пресыщен, —
Тот нюх теряет, этот — легкость крыл,
Лениво, неохотно гонит он Ту дичь, которой вид ему так мил.
Таков Тарквиний этой ночью был.
В желудке стала сладость кислотою;
Пожрав себя, желанье гаснет злое. ш
О бездна мерзости, мрачней, чем ночь!
Мысль не измерит черной глубины.
Пыл пьяный извергает пищу прочь,
Еще не видя всей своей вины.
Мольбы смирить желанье не властны,
Пока оно само не утомится В безумном беге, словно кобылица.
Тогда желанье, разом ослабев,
С потухшим взором, сморщенным челом,
Трусливо позабыв мятежный гнев, ш
Трепещет, как должник перед судом.
Когда бунтует плоть, готов с добром Пыл страстный биться, но, утратив силу,
Слезливо кается бунтарь унылый.


Обесчещенная Лукреция
т
Так было и с Тарквинием, едва Столь вожделенный кубок был испит.
Себе изрек он страшные слова:
Теперь он срамом на века покрыт. Прекрасный храм души его разбит.
Заботы устремляются к руинам —
Узнать, что с их злосчастным властелином.
Ответствует душа: мятеж подняв,
Ее клевреты стены потрясли,
Своим грехом ее лишили прав,
Бессмертье сделали рабом земли,
На вечные мученья обрекли.
В предведенье она того страшилась,
Но воле их бессильно покорилась.
Так размышляя, крался в тишине Он, победитель, сокрушенный в прах,
С неисцелимой раной в глубине,
Что станет шрамом, наводящим страх; Оставил жертву в скорби и слезах.
Ее гнетет бесчестье неотступно,
Его — давящий груз души преступной.
Он псом проворовавшимся ползет;
Она простерта раненой овцой;
Он свой проступок яростно клянет;
Она терзает грудь свою с тоской;
Он, весь в поту, спешит во мрак ночной; Она на ложе мечется, рыдая;
Он прочь бежит, блаженство проклиная.
Он убегает, скорбью удручен;
Она в отчаянье слепом лежит;
Он жаждет утра, мраком устрашен;
Она при мысли о заре дрожит.
«День, — молвит, — язвы ночи обнажит.
Мои всегда правдивы были взоры;
Не скроют и теперь они позора.


484
Обесчещенная Лукреция
«Мне кажется, что все теперь узрят iso
Тот срам, что предстает очам моим.
Пусть лучше будет мраком взор объят,
Невольный грех останется незрим.
Ведь слезы стыд откроют всем живым;
Как влага грудь железа ржою гложет,
Они клеймо мне на черты наложат».
Покой проклятью предает она;
Ее очам желанна слепота.
Бьет в грудь себя, тоскою сражена,
Исторгнуть хочет сердце прочь*, пусть та тео
Его вмещает, чья душа чиста.
Так говорит она, ломая руки,
Вся трепеща от непомерной муки:
«О Ночь, убийца радости моей!
Ты образ ада, летопись грехов,
Арена злодеяний и страстей,
Притон бесславья, хаос, враг богов,
Пороков сводня, мерзостей покров,
Мать зла, пещера смерти роковая,
Предательства нарерсница лихая! 77»
«О мглистая, губительная Ночь!
Когда тобой позор мне учинен,
Вели туманам утро превозмочь,
Останови течение времен;
Коль дашь заре взойти на небосклон,
Отравленными, злыми облаками Затми живительного солнца пламя.
«Гнилым дыханьем всё кругом казня,
Сырою мглой наполни утро ты,
Блеск омрачи властительного дня, 780
Не дай достигнуть солнцу высоты Зенитной. Пусть в пучину темноты Светило обессиленное канет И навсегда слепая ночь настанет.


Обесчещенная Лукреция
485
«Когда б Тарквиний черной Ночью был,
Не сыном Ночи, — натворил бы зла Луне-дариде, сонмищу светил;
Сокрыла б звезды роковая мгла,
И я б наперснид в муках обрела;
Скорбь разделенная отрадней, кротче; wo
Так странникам в беседе путь короче.
«Но кто со мной разделит Мой позор,
Заломит руки, примется рыдать,
Потупит в землю угнетенный взор?
Должна я в одиночестве страдать,
Слезами щедро землю орошать,
Сменяя речью слезы, вздохом — стоны;
Они свидетели тоски бездонной.
«О Ночь, жерло, извергнувшее дым!
Пусть никогда пытливый День не зрит wo
Мое лицо, что под плащом твоим Свой незаслуженный позор таит.
Пусть мгла навеки над землей дарит,
Чтоб злодеянья все могли сокрыться В глухой тени, как в каменной гробниде.
«Не дай мне стать предметом сплетен Дня;
Заметят все, едва растает мрак,
Что чистота покинула меня,
Что злым насилием поруган брак;
И даже необученный простак, ею
Что понимать не в силах книг ученых,
Прочтет позор в моих глазах смущенных.
«Расскажет няня про беду мою,
Тарквинием ребенка припугнет.
Оратор, чтоб украсить речь свою,
Меня с Тарквинием в одно сплетет.
Цевед на шумном пире пропоет,
Как срам нанес Тарквиний мне безвинной,
А я невольно — мужу, Коллатину.


486
Обесчещенная Лукреция
«Когда бы пощадил мою он честь 820
Хоть ради мужа и любви его!
Как сможет муж бесславье перенесть?
Другой росток от корня одного Гнить станет; скверна ляжет на него,
Чье сердце столь же чисто и невинно,
Как я была чиста для Коллатина.
«О срам незримый! Сокровенный стыд!
Неосязаемая рана! Шрам,
Что Коллатиново чело клеймит!
Легко прочесть Тарквиния очам: 8зо
Той раной муж обязан не боям.
Сколь часто люди носят шрам позорный,
О коем знает лишь обидчик черный!
аО Коллатин, погибла честь твоя!
Но всё ж она насильем отнята.
Утрачен мед; как трутень стала я;
Ячейка оскверненная пуста;
Запятнана злодеем чистота.
В твой улей шмель проник, сокрытый тьмою,
И мед пожрал, накопленный пчелою. 84о
«Но разве я была тому виной?
Лишь для тебя был мною принят он;
Я думала, что прислан он тобой;
Как гость, по долгу, был он мной почтен;
К тому ж он говорил, что утомлен,
И славил доблесть он красноречиво.
Кто б дьявола узрел под маской лживой?
((Зачем червю вползать весной в цветок?
Кукушке яйца в птичьи гнезда класть?
Иль жабе ясный отравлять поток? 8зо
Иль сердцу чистому изведать страсть?
Иль превышать зачем монарху власть?
Нет на земле высоких достижений,
Которые не знали б осквернений.


Обесчещенная Лукрещия
487
«Вот старец копит деньги в сундуках;
Его язвят недуги, гнут труды;
Почти иссякло зрение в глазах,
Но он сидит, как Тантал средь воды,
Сбирая хитрости своей плоды.
Несчастный скряга удручен сознаньем, 8бо>
Что не помогут деньги злым страданьям.
«Не усладят сокровища скупца;
Получат их его сыны потом И расточат наследие отца;
Он хил, они ж горят живым огнем,
Недолго им владеть его добром.
Когда желанная придет к нам радость,
Внезапно в горечь обратится сладость.
«Шальные ветры — спутники весны;
Средь пышных роз порой сорняк растет; его
Змеи шипенья в хоре птиц слышны;
Плод доблести нечестие пожрет.
Никто своим добро не назовет;
Придет пора, когда злосчастный Случай Всё истребит своей рукой могучей.
«О Случай, ты всегда родишь напасть!
Тобою путь измены облегчен.
Толкаешь ты ягненка в волчью пасть;
Содействуешь греху в чреде времен;
Поносишь разум, право и закон. 880
Темна твоя пещера роковая,
Где грех сидит, прохожих поджидая.
«Ты гибель на весталку навлечешь;
Ты вздуешь пламя страсти в тьме ночной;
Ты честность и доверие убьешь;
Ты подлый сводник, подстрекатель злой.
Ты сгубишь славу, наградишь хулой.
Ты мерзкий вор, предатель, тать. Увянет Твой пышный цвет, и сладость желчью станет.


488
Обесчещенная Лукреция
«Твои восторги обратятся в стыд;
Твой тайный пир — в томительность поста; Твой ласковый призыв — в слова обид;
Твой мед наводит горечь на уста;
Твоя непостоянна суета.
Так почему, скажи, презренный Случай,
К тебе стремится люд с алчбою жгучей?
«Когда ты станешь другом бедноты, Смиренные прошенья утолишь?
Когда предел положишь браням ты?
От уз печали дух освободишь?
Когда больным здоровье возвратишь? Бедняк, слепец, хромой в тоске сердечной Тебя зовут, — но не придешь к ним вечно.
«Болящий умирает — дремлет врач;
Обидчик весел—втуне вопль сирот;
Пируют судьи, вдов не слыша плач; Благоразумье спит — беда растет.
В тебе добро поддержки не найдет;
Но злу? убийству, зависти, измене Ты верный паж на жизненной арене.
«Когда к тебе взывают Правда, Честь,— Ты вмиг им ставишь тысячи преград. Греху ж к тебе свободный доступ есть,
И помогать ему всегда ты рад;
Всё дашь ему, не требуя наград.
Ждала я Коллатина всей душою, —
Пришел Тарквиний, посланный тобою.
«Виновен ты в убийстве, воровстве; Виновен в нарушенье клятв и слов;
Виновен ты в измене, плутовстве;
Виновен в самом гнусном из грехов —
В кровосмешенье. Ты всегда готов Содействовать всем сквернам человека От сотворенья до кончины века.
890
900
910
920


Обесчещенная Лукреция
489
«Чудовищное Время, Ночи друг,
Тревог и тягостных забот гонец,
Убийца юности, страж горьких мук,
Раб гнусных наслаждений, низкий лжeg! Всех вскормленных тобою под конец Убьешь. О Время, ты грехом чревато,
Так будь в моей кончине виновато!
«Как мог нарушить Случай, твой клеврет, Часы покоя моего, разбить И жизнь и счастье, помрачить мой свет И душу вечной скорбью отягчить?
Долг Времени — вражду в сердцах гасить, Уничтожать народов заблужденья,
А не творить супругам оскорбленья.
«Пристало Времени мирить царей,
Ложь обличать, являя правду нам, Скреплять печатью славу прежних дней, День пробуждать, дарить покой ночам, Злодея тяжким обрекать скорбям,
Ведя к раскаянью; крушить твердыни И повергать во прах дворцы гордыни;
«На пир червям величье предавать,
На снедь забвенью тлен и пыль веков, Старинных книг значенье изменять, Ощипывать стареющих орлов,
Крушить стволы столетние дубов И бережно лелеять отпрыск юный,
Грызть медь и колесо вращать Фортуны;
«Дать бабушке внучат, детей в мужчин Преображать, а стариков — в детей; Сразить убийцу-тигра в тьме лощин; Свирепых, диких приручать зверей; Поймать плута в петлю его сетей;
Слать селянину урожай отрадный И каплями долбить утес громадный.


490
Обесчещенная Лукреция
«Зачем ты в вечном странствии своем Лишь зло творишь? О, сделай шаг назад, Вернись на миг, свой вред смени добром — И тысячи тебя благословят;
Твоим советам всякий будет рад.
Ночь ужаса ! Когда б ты запоздала На час, — позора б я не увидала!
«О, вечности приспешник роковой! Тарквинию вреди на всех путях,
Гоненьями преследуй и враждой;
Пусть ночь проклятую клянет в слезах; Виденья пусть его вгоняют в страх;
Пусть превращает думою тревожной Он в демонов кустарник придорожный.
«Пусть не дает ему отрады сон;
На ложе стонами его терзай;
Пусть будет он скорбями удручен,
Но жалости к нему не возбуждай:
Сердцами каменными окружай Злодея. Сердце жен да не смягчится;
Пусть будут с ним свирепей, чем тигрицы.
«Пусть кудри рвет он скорбною рукой; Пусть он свое деяние клянет;
Пусть он не зрит отрады в тьме слепой; Пусть он, как низкий раб, весь век живет; Пусть он подачки самой жалкой ждет,
И пусть он к нищему мольбы возносит,
А тот ему презренных крох не бросит.
«Пусть он врагов узрит в друзьях былых,
И пусть над ним глумится каждый шут; Пусть он познает средь мучений злых,
Как медленно часы в тоске бредут,
И вспомнит, как они средь игр бегут;
И пусть его всегда казнит сознанье,
Что не исправить страшное деянье.
980
970
980
990


Обесчещенная Лукреция
494
ссО Время, ты наставник всех людей,
Учи меня злодея проклинать;
Пускай страшится тени он своей И сам, сам алчет жизнь свою прервать;
Рукам порочным должно проливать Кровь гнусную. Найдется ль раб, готовый Казнить злодея мерзкого такого?
а Он царский сын — и тем презренней он:
Себя навек злодейством осквернит;
Чем муж знатней, тем чаще обречен Он славу принимать иль черный стыд;
Высоких саном срам больней разит;
Коль скроется луна, все видят сразу; Исчезновенье ж звезд не зрищ) глазу.
«Коль ворон грязью вымажет крыло,
До этого и дела людям нет;
Но если б лебедю на ум пришло Испачкаться, на белых перьях след Всем виден. Слуги — тьма, монархи — свет; Никто не видит стаи комариной,
Но всякий зрит державный лёт орлиный.
«Прочь, прочь, слова! Вы лишь глупцам нужны! Пустые звуки! Вы мне бренный прах!
Педантам в спорах вы служить должны; Властительно гремите на судах,
Клиентов повергая в бледный страх;
Но речью и былинки я не трону,
Коль не помочь в моей беде закону.
«Напрасно Случай, Время я кляну,
Тарквиния и горестную Ночь;
Напрасно бьюсь у бёдствия в плену;
Напрасно свой позор гоню я прочь;
Словами — жалким дымом—не помочь.
Спасти себя в глазах людей могу я,
Лишь кровь пролив, бесславием больную.
1000
1010
1020


492
Обесчещенная Лукреция
«Зачем дрожишь, рука, от речи той? Гордись, что ты меня спасешь от зла;
Коль я умру, — честь не умрет со мной; Коль буду жить, — навек со мной хула.
Раз отстоять меня ты не смогла,
Ногтями не царапала злодея,—
Скорей погибни с госпожой твоею!»
С постели встав, она идет, дрожа,
Орудья смертоносного искать;
Но дом не бойня: не найдет ножа,
Чтоб жизнь свою постылую прервать, Дыханию исход свободный дать;
Как Этны пар, что рвется в свод лазурный, Как пушек дым, оно стремилось бурно.
«Напрасно я живу, напрасно я Ищу кончины, — говорит она. —
Меч негодяя испугал меня;
Теперь убить себя обречена.
Когда пугалась я, была честна Перед супругом. Но честна и ныне...
Нет, чести навсегда лишил Тарквиний!
«О, то, чем я жила, истреблено,
И смерть меня уж боле не страшит.
Коль смою гибелью своей пятно,
Одежду срама скроет славы щит;
Моя рука бесчестье умертвит.
Тоскуя о жемчужине пропавшей,
Сожгу ли я ларец, ее вмещавший?
«Нет, нет, мой Коллатин, не потерплю, Чтоб ты бесславья кубок осушил;
Твоей любви святой не оскорблю;
Тебя обманывать не станет сил;
Не допущу, чтоб гнусный отпрыск жил;
Не станет хвастаться мой осквернитель, Что ты его отродья охранитель.
103®
im
1050
1060


Обесчещенная Лукреция
493
«Не поглумится над тобою он Наедине или среди друзей.
Добра ты не изменой был лишен,
Нет, вор сломал засов твоих дверей. Владычица я над судьбой своей:
Себе я не прощаю оскверненья —
И смертью искуплю свое паденье.
ссНе уязвит злоречие тебя.
Не обелю свой грех перед тобой,
Не позлащу жестокой правды я,
Обиды, нанесенной ночью злой;
Язык мой всё поведает с тоской.
Как в дол бежит поток с вершины горной, Прольются слезы, срам смывая черный».
Тем временем в поголубевшей мгле Плач Филомелы* сладкий отзвучал.
Ночь, медленно ступая по земле, Спустилась в ад. Восток, рассветно-ал,
Всем взорам щедро пламень разливал.
Но скорбная Лукреция стыдится Себя узреть; ей легче в ночь укрыться.
День-обличитель в скважины глядит,
И словно кажут на нее лучи.
Она ему, рыдая, говорит:
«Ты, око всех очей, нс обличи Моих скорбей; на спящих взор мечи.
Не жги чело губительным сияньем;
День счета не ведет ночным деяньям».
Так пробуждает гнев в ней всё кругом; Кручина — как дитя, что, зарыдав,
Не ищет утешения ни в чем.
* Филомела была обесчещена мужем своей сестры Тереем, после чего она была превращена богами в соловья. Имя ее стало нарицательным в значении «соловей».


494
Обесчещенная Лукреция;
У горя старого смиренней нрав:
Оно слабеет, власть времен познав;
А молодое — как пловец, что смело Ныряет вглубь и тонет, неумелый.
Так, в океан тоски погружена,
Со всякой вещью спор она ведет;
Глазами горя видит всё она.
Страданью силу новую дает
Всё, что пред влажнщм взором промелькнет.
Порой ее печаль нема, сурова;
Порой в речах излить себя готова.
Ликует беззаботных пташек хор,
Ей раня сердце радостью своей.
Проникнет вглубь тоски счастливый взор,
Но средь веселья боль еще острей. Привольней скорби в обществе скорбей;
Душе отрадно, если с ней другая Печалится, ее беде внимая.
Двойная смерть — тонуть у берегов;
Свирепей боль, когда лекарство зрим;
Растет в душе печаль от нежных слов; Сильней голодный голодом томим При виде яств. Течением своим Реке подобна скорбь: поставь преграды —
И всё кругом затопит без пощады.
«Насмешливые птицы, — молит их, —
В груди пуховой скройте звон рулад.
Хочу я, чтобы хор ваш ныне стих;
Душе смятённой в песнях нет отрад;
Хозяйку в горе гости тяготят.
Тем пойте вы, кто сердцем ч;ужд печали; Скорбям напевы слезные пристали.
«Ты о насилии, грустя, поешь,
О Филомела! Средь моих кудрей Приют, как в темной роще, ты найдешь;
Как влажная земля во тьме ночей,
1100»
1110b
um
1130


Обесчещенная Лукреция
495
Я стану вторить горести твоей.
В припеве скорбном помяну злодея,
Как ты в напеве сладостном — Терея.
«Меж тем как давнюю свою печаль Ты бередишь, предав шипам себя,
Приставлю я губительную сталь К своей груди, позора не стерня,
И мертвая паду на землю я.
Как две струны на арое сладкозвучной,
С тобою мы в отчаянье созвучны.
«Ты не поешь, бедняжка-птица, днем:
Тебя смущает всякий взор людской.
Вдвоем мы край пустынный изберем,
Где царствуют безлюдие, покой И вечная весна: там мы с тобой Затянем песнь тоски; раз люди стали Зверями, призовем зверей к печали».
Как лань стоит, в испуге трепеща,
Не ведая, куда бежать средь гор;
Как странник, в лабиринте путь ища, Напрасно бродит, в тьму вперяя взор;
Так и в душе Лукреции раздор.
Не знает, к жизни, к смерти ль обратиться; Постыдна жизнь, смерть, как судья, грозится.
«Убить себя?—стенает. — Но к чему?
И дух мой будет этим осквернен.
Кто пол-именья потерял, тому Отрадна мысль, что не всего лишен.
Когда ребенок смертью унесен,
Какая мать решит убить другого, Истерзанному сердцу дорогого?
«До оскверненья что всего милей
Мне было—дух иль плоть?—твердит она.—
Что я любила глубже, горячей,
1140
11S0
1160


496
Обесчещенная Лукреция
Когда супругу я была верна?
Коль обнажится от коры сосна,
Иссякнут соки и увянет крона;
Так будет и с душой, коры лишенной.
«Разграблен дом ее, покой сражен,
Усадьба вся разрушена врагом,
Священный храм поруган, осквернен, Бесславием пронизан и стыдом.
Так будет ли нечестьем и грехом,
Коль брешь пробью в ославленной твердыне, Чтоб дух смятенный плоть покинул ныне?
«Но не умру, покуда Коллатин Всей правды не узнает про меня,
Чтоб отомстил мой славный господин Тому, из-за кого погибну я;
Попомнится злодею кровь моя:
Ее он осквернил, и, умирая,
По праву кровь ему я завещаю.
«Честь завещаю острому ножу,
Что опозоренную плоть пронзит.
Постыдной жизнью я пе дорожу;
Честь оживет, когда умрет мой стыд;
Так пепел срама славу возродит.
Убив себя, я умерщвлю презренье,
А честь познает новое рожденье.
«Что завещать тебе, мой дорогой, Похищенного клада верный страж?
Моя любовь и честь — всегда с тобой.
"Э
Тарквинию достойно ты воздашь;
Как гибну я, так сгинет недруг наш.
Твой друг, себя я поражу, — так надо! —
Как недруга; и ты не знай пощады.
1170
1180
1190
«Вот объявляю волю я свою:
Дух к небу, тело к праху отойдет;


Лукреция.
С картины Пальмы.


Обесчещенная Лукреция
497
Тебе, супруг, решимость отдаю,
А честь — ножу, что рану нанесет;
Позор на осквернителя падет;
А слава добрая тому дается,
Кто от меня душой не отвернется.
«Ты волю совершишь мою, супруг,
Узрев, что совершил мне лютый враг. Омою кровью тяжкий свой недуг,
Сотру прекрасной смертью гнусный знак. Встань, сердце, изреки: к Да будет так!» Руке предайся, будь в союзе с нею;
Победу смерть вам даст и стыд — злодею».
Смертельный приговор произнесен!
Она роняет горький перл из глаз,
Зовет служанку, подавляя стон,—
И та спешит на зов ее тотчас (Сознанье долга окрыляет нас).
На лик матроны девушка взирает;
Он — словно снег, что на припеке тает.
С почтительным приветствием она Склонилась пред хозяйкою своей;
Она была весьма огорчена,
Увидев лик ее в плаще скорбей;
Не смеет, робкая, спросить у ней,
Что помрачило солнца-взора пламя,
Что увлажнило лик ее слезами.
Когда заходит солнце, мир грустит,
И слезы выступают на цветах;
Так и служанка скорбь хозяйки зрит И сетует о солнечных глазах,
Что погреблись в соленых, злых волнах. Объята жалостью она, и очи Увлажнены, подобно росной ночи.
32 Шекспир, т. VIII
то
1210
то
1230


498
Обесчещенная Лукре%ия
Созданья нежные стоят без слов.
Как у Фонтана статуи наяд;
Матроны лик и скорбен и суров, Сочувствием горит служанки взгляд.
Легко нечали женщину мрачат:
Увидит скорбь — и слезы взор туманят; Чужие горести ей сердце ранят.
Как мрамор, у мужчин сердца; у жен —
Как воск, и мрамор след врезает в них. Слабейший пол всемерно угнетен,
Влиянье терпит хитрых, умных, злых; Невинны жены в бедствиях своих.
Кто обвиняет воск, когда покорно Он принимает беса образ черный?
Подобны откровенностью они Равнине, где заметен червячок.
В душе мужчины, как в лесной тени, Таятся грех и мерзостный порок;
Но сквозь хрусталь* заметен волосок.
Муж преступленье скроет в мрачном взоре; Взор женщин — книга, где читают горе.
Никто цветок измятый не бранит,
Но все винят его сгубивший град.
Не жертву, а насильника сразит Хула. Пусть жен несчастных не винят:
В проступках их мужчина виноват;
Владыка гордый, он своею властью Влечет жену к позору и несчастью.
Лукреция примером служит нам;
В ночи подверглась нападенью зла.
Eç страшили смерть и горький срам,
Что смертью на супруга б навлекла; Противиться напасти не смогла;
Хрусталь женских глаз.
1240
1250
im


Обесчещенная Лукреция
499
Смертельный страх сковал матроны тело: Над мертвецом злодей глумится смело.
Вооружась терпением, она Подруге скорбный задает вопрос:
«Дитя, скажи, чем ты огорчена?
Иль жалость породила ливень слез?
Но знай: твой плач мне пользы не принес. Когда б давали слезы облегченье,
Хватило и моих бы вне сомненья.
«Скажи, дитя, давно ли... — тут, дрожа, Пресекся голос,—гость уехал мой?» Служанка отвечает: «Госпожа,
Не ведаю: спала я той порой.
Конечно, лень моя всему виной.
В одном лишь оправданье мне: я встала Перед зарей; но гостя не застала.
«Но если смеет девушка спросить Причину грусти госпожи своей...» — «Молчи! — матрона молвит. — Не убить Тоски, не ослабеет от речей.
Всех выражений скорбь моя сильней.
Мне адское терзает душу пламя, —
Нет силы передать его словами.
«Перо, чернил, бумагу мне подай...
Но здесь они. Не трать напрасно сил.
Что мне еще сказать? Приказ отдай,
Чтоб кто-нибудь из мужних слуг спешил К супругу, что любезен мне и мил.
Скажи, чтоб собирался в путь далекий; Вручу письмо ему. Не терпят сроки».
Ушла служанка. Тут она берет Перо, но медлит под налетом дум.
В ней разум с горестью борьбу ведет; Стремленья воли убивают ум;
1270
128&
ПШ


500
Обесчещенная Лукреурля
Колеблется матрона. Взор угрюм.
Как шумный люд, стремящийся в ворота, Теснятся в голове ее заботы.
Так начала: «Достойный властелин Супруги недостойной! Будь всегда Здоров. Коль хочешь видеть, Коллатин, Лукрецию, скорей прибудь сюда.
Не медли, милый. Горькая беда
Стряслась со мной под мирным нашим кровом.
Не передать глубокой скорби словом».
Причину горести своей таит Она в словах неясных от него.
Посланье Коллатина известит О горе, но не сообщит всего.
Она страшится мужа своего И правду не дерзнет поведать прямо,
Пока не смоет кровью пятна срама.
Всю горечь, все терзания свои Решила при свидании излить;
В слезах, стенаньях, вздохах о любви И о прощенье пламенно молить;
Утраченную честь восстановить.
Не хочет осквернять она посланье Словами, прежде чем свершит деянье.
Скорбь зримая сильней волнует нас,
Чем может повесть горя взволновать.
Тупому уху поясняет глаз;
Всем чувствам вкупе легче грусть понять;
Слух только часть способен воспринять.
Порой потока рокот—громче моря;
Под ветром слов отхлынут волны горя.
Печать приложена к письму; на нем:
«В Ардею, мужу, с крайней быстротой». Посланец ждет с нахмуренным челом;
130«
131»
1320
133Ö


Обесчещенная Jykpe%un
504
Она велит ему лететь стрелой,
Быстрее птиц, застигнутых грозой.
Но скорость мысли ей покоем мнится:
Дух, впавший в крайность, к крайности стремится.
Простак-слуга склоняется пред ней;
Краснея густо, на нее глядит;
Взял свиток он у госпожи своей И, не сказав ни слова, прочь спешит.
Виновный в каждом взоре зрит свой стыд;
Так и матрона думает, страдая:
((Он покраснел, мое паденье зная».
Свидетель бог, слуга был сердцем чист,
И лишь от робости он покраснел;
Смиренен, безыскусен, неречист,
Служил он верно; а другой хоть смел В речах — на деле вяд и неумел.
Как верный раб старинного закала,
Работал честно, говорил он мало.
В ней подозренье пыл его зажег;
Зарделись оба, мнилось ей: узнал Он про позор, что на нее налег,—
И взгляд ее глаза его пытал.
Под взором пристальным он весь пылал.
Чем жарче было щек его горенье,
Тем глубже вкоренялось подозренье.
Ей кажется — слуга давно в пути,
Хоть он едва порог переступил.
Как вялый ход часов перенести?
Вздыхать, стенать и плакать нет уж сил:
Устало горе, вопль себя убил.
Она на время прерывает пени,
Чтобы излить иным путем томленье.
И вспоминается картина ей,
Изобразившая Приамов град,
1340
1330
I860


502
Обесчегцетая Лукреция
А перед ним — рать греческих царей,
Что за Прекрасную Елену мстят,
Разрушить стены гордще грозят.
Казалось, небо, преклонясь влюбленно,
Дарит лобзаньем башни Илиона.*
Искусство чудодейственной рукой На зло природе жизнь дало вещам.
Сверкали слезы жгучею тоской В глазах у жен, рыдавших по мужьям. Дымилась кровь, стекая по камням,
И умирающих мерцали очи,
Как гаснущие угли в мраке ночи.
Сапер копал глубокий ход в земле,
В пыли, в поту, усердьем обуян;
А с башен сквозь бойницы, в дымной мгле, Смотрели пристально глаза троян На неприятельский суровый стан.
Так изощрился мастер гениальный,
Что в тех глазах был виден блеск печальный.
Черты вождей величия полны И милости; у юношей в глазах Отвага и дерзание видны,
А у других во взоре — смертный страх.
Чуть держатся на трепетных ногах;
Бледны, объяты ледяною дрожью И на крестьян испуганных похожи.
Как мастерски Аякс изображен И Одиссей! Их видим, как живых,
Дух каждого в лице отображен;
Легко узнать царей по лицам их.
В глазах Аякса пыл страстей слепых;
Но кроток взор Улисса: то мыслитель И милосердный, опытный правитель.
1870
1380
1390
1400
* И л и о н — одно из наименований Трои.


Обесчещенная Лукреция
305
Там древний Нестор речь к бондам держал, Напутствуя в сражение войска;
Жест плавный покорял и чаровал; Серебряная борода, легка,
Качалась вверх и вниз у старика.
Чуть видное дыхание курилось Из уст его и к небесам стремилось.
Толпою тесной старца окружив,
Ему внимали Греции сыны;
Стояли все, дыханье затаив,
Как пением сирен покорены.
Одни из них отчетливо видны,
Другие, полускрытые толпою,
К оратору тянулись головою.
Тот на соседа оперся рукой;
В тени щека, лоб ярко освещен;
Другой, багровый, сдавленный толпой,
Чуть жив; бранится третий, разъярен.
На лицах гнев такой запечатлен,
Что, если б Нестор не пленял речами,
Они б давно померялись мечами.
Столь дивно, столь отменно мастерство Художника, столь кисть его властна,
Что не Ахилла стан, а лишь его Держащая копье рука дана,—
Но вся Фигура явственно видна Очам души. Виднелись руки, груди,
Мечи, — по ним воображались люди.
А на стенах отвесных городских,
Меж тем как славный Гектор в бой спешил, Стояли матери; на лицах их Сиял восторг при виде полных сил Воителей; но взор их тень таил:
Как пепел, что темнеет, пламя кроя,
Во взглядах страх проглядывал порою.
141©
1420
143©


504
Обесчещенная Лукреция
От взморья до Скамандра берегов,
Где бой кипел, рекою кровь лилась;
Стремились волны, как ряды бойцов,
На брег крутой бросались, разъярясь,
И отступали, в брызги раздробись; шо
Потом сливались с новыми валами И вскидывали пену над камнями.
Лукреция к картине подошла,
Ища лицо, что скорби все хранит.
Она печальных много лиц нашла,
Но ни одно всех мук не совместит.
Вот, наконец, она Гекубу зрит,
Скорбящую над мужем, распростертым Пред Пирром торжествующим и гордым.
В ней передал художник гнет годин, шо
Тлен красоты и злую власть скорбей.
Избороздила щеки сеть морщин;
Нет прелести давно прошедших дней.
Кровь словно выжжена годами в ней;
Иссох ручей, что пробегал по жилам,
И не заметно жизни в теле хилом.
В нее Лукреция вперила взгляд;
К скорбям царицы стала примерять Свои. С увядших губ вот-вот слетят
Рыданья, станет Пирра проклинать. шо
Но голоса не смог художник дать,—
Не бог он. Упрекнуть его готова Матрона, что лишил страданье слова.
ссНемая лютня, жалко мне тебя! —
Промолвила. — Тебе я голос дам,
И прокляну убийцу Пирра я,
И на Приама изолью бальзам,
И прикажу залить пожар слезам,
И проколю бестрепетной рукою
Глаза врагам, испепелившим Трою. шо


Обесчещенная *Тукреция
505
«Мне укажи блудницу, зол исток:
Сгублю ее красу, коварный дар.
Парис, ты похотью своей навлек На Трою сокрушительный удар,
Твой взор зажег пылающий пожар;
И погибают, грех твой искупая,
Отец, и сын, и мать, и дочь младая.
«Зачем же наслажденье одного Для многих душ становится бичом?
Пусть гнев падет на голову того,
Кто осквернился тягостным грехом. Пусть пощадит невинных божий гром. Зачем за грех постыдного разврата Всем соплеменникам нести расплату?
«Вот гибнет царь Приам; вот слезы льет Гекуба; слабнут Гектор и Троил;
Вот у друзей из груди кровь течет;
Вот друга друг невольно умертвил.
Один развратом весь народ сгубил.
Когда б отец пресек Париса пламя, Пылала б Троя славой, не огнями».
Рыдает над картиною она.
Подобна колоколу скорбь людей:
Когда в движение приведена,
Всё вызывает звон унылый в ней.
Так и Лукреция в тоске своей Давала речь скорбям изображенным И вторила немым страдальцев стонам.
Водя глазами по рядам Фигур,
Оплакивает гибнущих бойцов;
Вот видит пленника: печален, хмур,
Он смотрит на Фригийских пастухов;
Но взор зажечься радостью готов.
Среди крестьян он к городу послушно Идет, к своим несчастьям равнодушный.
1480
1490
1300


ж
Обесчещенная Лукреция
Искусно мастер передал, как он Под маской кротости сокрыл обман;
Бредет смиренно, с виду удручен,
Но радостной надеждой обуян.
Ни бледен он, ни чересчур румян,
Дабы не возникало подозренье,
Что стыд иль страх родило преступленье.
Но словно бес, закоренелый в зле,
Он сохранял обличье доброты;
Никто б во взоре скорбном, на челе Не разглядел предательства черты,
Змеиной хитрости и клеветы.
Кто чает встретить в ясном небе тучу,
В невинном лике грех узреть ползучий?
Так мастера искусною рукой Изображен предатель был Синон;
Его поверив сказке, пал седой Приам; его речами был зажжен,
Как Факелом, преславный Илион.
Печалясь об утраченном зерцале, *
Тогда светила из орбит упали.
Лукреция, картину рассмотрев,
Искусство ставит мастеру в упрек;
Синона облик в ней рождает гнев:
Зачем прекрасной Формой он облек Презренный дух, вмещающий порок?
В него вгляделась: кроток лик беззлобный; Ей мнилось: лжет художник бесподобный.
«Не может статься, — молвит, — чтобы зло Вмещал...» Чуть не сказала: «дивный лик». Лицо Тарквиния на ум пришло,
Но этих слов не вымолвил язык.
шо
1820
153Ô
* Илион так блестящ, что в нем отражаются звезды.


Обесчещенная Лукреция
507
Вот что она сказала через миг:
«Я понимаю, сколь обманны лида:
В чертах прекрасных низкий дух таится.
«Как здесь изображен на полотне Предатель — грустен, бледен, кроток, тих И утомлен, — так подошел ко мне Тарквиний; сладостью речей своих Сокрыл пороки он от глаз моих.
Как некогда Приам, я всей душою Доверилась, — и пала я, как Троя.
«Смотри, как, плачем лживым* потрясен, Взор увлажнил доверчивый Приам.
Приам, годами ты не умудрен!
В глазах Синона — смерть твоим сынам; Они подобны яростным огням;
Те перлы, что рождают состраданье, Падут на град, как молнии пыланье.
((Контрасты бесам доставляет ад.
Синон, пылая, как в мороз дрожит;
И холодом огонь его богат.
Противоречья слив, хитрец внушит Глупцам доверье, смелость в них вселит. Так вызвал враг доверие в Приаме И Трою сжег не пламенем, слезами».
Тут, яростью безумной пронзена, Терпенье потеряв, что было сил Синона начала терзать она,
В нем гостя зря, что честь ее убил,
К себе самой презрение внушил.
Но вот очнулась; мюлвит, улыбаясь: «Безумная! С бесчувственным сражаюсь!»
* Синон, изобретатель деревянного коня, погубившего Трою, притворно плача, уверил троянцев, что греки уплыли, оставив его на берегу одного.
1340
1330
1360


608
Обесче щепная Лукреция
Так время утомил поток скорбей Приливами, отливами валов.
То жаждет ночи, то ей день милей;
Дух подгонять события готов.
Страданья зам'едляют ход часов;
Не знает сна несущий муки бремя;
В бессоннице всегда влачится время.
Но незаметно время протекло За созерцанием картины той.
Лукрецию от горя отвлекло Ее сочувствие беде чужой;
Притих порыв души ее больной:
Порою облегчает нас сознанье,
Что и других людей томят страданья.
Но вот, посланьем призван, прискакал С друзьями Коллатин. В покой жены Войдя, ее он в трауре застал.
Кругами синими обведены Глаза, как радугою лик луны;
Та синева — наследье ливней слезных И предвещанье бурь грядущих грозных.
На скорбь супруги Коллатин смотрел,
До глубины сердечной потрясен:
Глаза красны, а лик прозрачно-бел;
Сил не имел спросить матрону он,
Чем ей недуг душевный причинен.
Стоял безмолвно муж перед супругой:
Так на чужбине сходятся два друга.
Но вот он руку бледную берет И говорит ей: «Что стряслось с тобой? Ты вся дрожишь? Что сердце так гнетет? О, что похитило румянец твой?
Зачем душа омрачена тоской?
Открой, любимая, свои томленья,
Чтоб оказать могли мы облегченье».
1570
1580
1590
1600


Обесчещенная Лукреция
309
Вздохнула трижды бедная жена,
Пред тем как слово вымолвить одно. Готова, наконец, сказать она Про бедствие, что ей учинено:
Как честь погибла, счастье сметено.
А Коллатин, друзьями окруженный,
Ждал слов своей супруги удрученной.
Тут песнь предсмертную в гнезде своем Тоскующая лебедь начала: аРечей нехватит передать о том,
Как учинилось м;не деянье зла.
Во мне печаль слова превозмогла.
Своей тоски и бесконечных жалоб И в целый год тебе не рассказала б.
«Но вот что я скажу, властитель мой,
Чтоб ты простить мое паденье мог:
В наш дом явился человек чужой;
Он дерзко на постель твою возлег И несказанный срам на нас навлек.
Он ложа нашего попрал святыню:
Твоя супруга не чиста отныне.
«В слепую полночь, в мертвой тишине, Програлсагад поганый в мой покой,
С мечом и с Факелом, и молвил мне: «Проснись, матрона, раздели со мной Восторг любви, иль поражу бедой Я весь твой род; расправлюсь беспощадно, Когда не утолишь мой пламень жадный.
«Коль не исполнишь волю ты мою,— Грязнейшего из слуг, — он продолжал,—
Я умерщвлю, потом тебя убью И поклянусь пред всеми, что застал На ложе вас и смерти злой предал Прелюбодеев. Так мой меч кровавый Тебя — стыдом, меня ж покроет славой)).


т
Обесчещенная Лукреция
«Тут стала я стенать, рыдать, скорбеть,
Но он к моей груди приставил меч,
Велел мне всё покорно претерпеть,
Иначе поклялся мне жизнь пресечь И несмываемый позор навлечь;
Сказал, что не забудет Рим державный Жены-распутницы конец бесславный.
«Был мощен враг мой и бессильна я,
А страх меня лишил последних сил;
Язык сковал мне бешеный судья:
О справедливости он позабыл.
Стал, как свидетель, клясться рдяный пыл, Что соблазнен был мною. Беспощаден Судья к ворам, коль сам он обокраден.
«О муж мой, оправданьям научи;
Скажи, как мне свой облегчить удел!
Хоть плоть моя осквернена в ночи,
Мой дух, как прежде, непорочно-бел:
Он поругания не претерпел,
Не покорился злу; незагрязненный,
Он пребывает в келье оскверненной».
Супруг, что честь и радость потерял, Стоит безгласен, бледностью покрыт, Скрестивши руки; взор печальный вял;
С губ восковых ни звука не слетит,
Хотя в груди отчаянье кипит. Злосчастный, он достоин сожаленья,
В словах не обретая облегченья.
Как бурно мчащийся под мост поток Скрывается от глаз в его пролет,
О камни бьется, грозен и жесток,
И вспять бежит и бешено ревет (В тесницах ярость пенная растет),—
Так бурно рвутся вздохи Коллатина,
И вновь уходит в глубину кручина.
164&
im
166®*-


Обесчещенная Лукреция
514
Немая боль супруга новый пыл Страданьям придала. «О дорогой,
Своею скорбью пуще разбудил Ты скорбь мою. Растет поток седой От бурных ливней. Взор печальный твой И вздохи сердце мне глубоко ранят;
Залить страданья — слез моих достанет.
«Во имя той, что сердцу твоему Мила, Лукреции твоей, отмсти,
Молю тебя, преступнику тому.
Представь, что зло грозит, и защити.
Хотя меня ничем уж не спасти,
Пусть он умрет, и буду я отмщенной: Щадя злодеев, оскорбим законы.
«Но прежде чем я назову его,— Соратникам супруга говорит, —
Прошу вас, други мужа моего,
Клянитесь мне, что будет он убит. Прекрасное деянье совершит Разящий кривду. Похвалы достоин За оскорбленье женщин мстящий воин».
Друзья в ответ на трепетный призыв Охотно обещают помощь ей:
В них пробудился рыцарский порыв. Узнать, кто враг, хотят они скорей. Тяжелая задача перед ней.
«О, расскажите,—молит их уныло,—
Как смыть пятно, что я не заслужила?
«Мне растолкуйте, в чем вина моя:
Ведь только ужас мог меня склонить. Душою чистая, смогу ли я Смыть горький срам и честь восстановить? Как мне себя пред вами обелить? Очистится ручей от яда скоро;
Но как мне смыть с себя клеймо позора?»


542
Обесчещенная Лукреция
Тут все твердят наперерыв, что грех, Коснувшись тела, в душу не проник.
Но с грустною улыбкою от всех Она бескровный отвращает лик,
Где скорбь видна, как на странидах книг. «Нет, — молвит, — нет! Я падшему созданью Не дам пример, достойный оправданья!»
Со вздохом горестным тут назвала Тарквиниево имя. «Он... он... он...» Сказать ни слова больше не могла;
Язык ей не покорен, дух смятен;
За вздохом вздох, за стоном рвется стон. Но вот сказала: «Чрез него, злодея,
Вонзаю в грудь я нож рукой своею».
Тут, как в ножны, себе вложила в грудь Жестокий нож и духу своему Крылатому открыла вольный путь,
Чтоб он покинул смрадную тюрьму, Отчизной стали б небеса ему.
И жизнь бессмертная вмиг излетела,
Без сожаленья оставляя тело.
Безмолвен, потрясен, окаменев,
Среди друзей ее супруг стоял.
Старик отец, смерть дочери узрев,
На труп самоубийцы, плача, пал;
А Брут из раны вытащил кинжал,
И хлынула потоком кровь густая,
Себе исход внезапно обретая.
На два ручья горячих разделясь,
Струилась кровь неспешною волной,
Вкруг тела обтекая и виясь;
Лежал, как остров, труп жены младой, Безжизненный, холодный и немой.
Один ручей был рдян, другой же черен,
Как будто он насильем опозорен.
1710
1720
1730
1740


Обесчещенная Лукреция
Ô4S
Вкруг черного, застывшего пятна Образовался светлый ободок;
Казалось, кровь сама потрясена,
И слезы источил ее поток,
Лукреции оплакивая рок.
В другом ручье кровь оставалась алой: Насилие, краснея, вcпoминaлä.
«О дочь, о дочь моя!—рыдал старик.— Тобой разрушенная жизнь быда Моей. Коль в детях жив отцовский лик, Как буду жить, когда ты умерла?
За тем ли ты дар жизни приняла?
Коль раньше старых гибнут молодые, Наследниками станем мы, седые.
«О зеркало разбитое, где я Свой юный облик созерцал не раз!
Но вот оно померкло, и себя Скелетом в нем увидел я сейчас.
Мой юношеский образ в нем погас.
О, красоту с собою унесла ты,
И не увижу, чем я был когда-то!
«О время, сгинь, останови свой ход, Коль гибель шлешь до срока дорогим! Иль смерть гнилая сильного пожрет И жизнь оставит дряхлым и больным? Со смертью старых к пчелам молодым Отходит улей. Так живи, родная,
Чтоб умер я, тебя благословляя!»
Тут Коллатин очнулся; просит он, Чтобы ему Лукреций место дал.
На хладный труп, что кровью обагрен, Он пал, лицо к ее груди прижал;
Как мертвый, недвижимо он лежал.
Но стыд ему дыханье возвращает;
Он жизнь свою отмщенью посвящает.
33 Шекспир, т. VIII
1750
1760
1770


MA
Обесчещенная Лукреция
Глубокие терзания души Ему мешали долго говорить:
Томится скорбь в безмолвии, в тиши.
Стремясь себя словами облегчить,
Заговорил. Однако смысла нить Запутана, слова звучат превратно,
И речь его темна и непонятна.
«Тарквиний!»—он твердил по временам,
Как бы стараясь имя растерзать.
Крепчает ветр, сопутствуя дождям,
И гонит он поток бурливый вспять.
Но ветер стих, и полил дождь. Так зять И тесть стремятся превзойти друг друга,
Скорбя над дочерью и над супругой.
Тот и другой своей ее зовут,
Хотя навек она сокрылась в тьму.
«Она моя!» — твердит отец. Но тут Муж возражает: «Нет, моя! К чему Меня лишаешь прав? Я никому Не дам рыдать над раннею кончиной:
Пристала скорбь по ней лишь Коллатину».
Отец рыдал: «Я жизнь доверил ей,
Она ж ее столь рано прервала!» —
«О горе!—Коллатин рыдал.—Моей
Женой была и ныне отняла
Жизнь у меня!» Их пеням нет числа,
((Супруга!», «Дочь!» над мертвою звучало.
И эхо: «Дочь!.. Супруга!» повторяло.
Брут, что из раны острый нож извлек,
Когда борьбу их скорби увидал,
Себя величьем, гордостью облек:
Безумия личину потерял В ее крови.* Он римлян забавлял;
* Юний Брут, стремившийся низвергнуть царский род Тарквиниев, для безопасности прикидывался слабоумным.
1780
1790
1800
1810


Обесчещенная Лукреция
öi3
Как жалкий шут юлит перед владыкой, Сограждан тешил речью вздорной, дикой.
В том поведенье тонкий был расчет.
Но тут отбросил он обычай свой И разума принес нежданный плод.
Жалея Коллатина всей душой,
Он молвит: «Встань, скорбящий над женой! Я, титулом безумца награжденный,
Даю совет, из опыта рожденный.
«О Коллатин, возможно ль облегчить Раненье — раной, стоном — горький стон? Зачем себе удары наносить,
Когда позор жены не отомщен?
Не будь же малодушьем покорен!
Твоя жена ошиблась, для отмщенья Себя, а не врага избрав мишенью.
«Отважный римлянин, в своей груди Слезами гневный пламень не залей!
Но, преклонив колени, пробуди Богов мольбой горячею своей,
Да разрешат всю мерзость наших дней Нам вымести из гордых улиц Рима И град спасти, насилием сквернимый.
«Клянусь я Капитолием святым И кровью, здесь безвинно пролитой, Законами, что ограждают Рим,
И солнцем, что румянит плод земной, Лукреции невинною душой,
Ножом кровавым, скорбью непомерной,— Мы отомстим за смерть супруги верной!»
Себя ударив в грудь, облобызал Нож роковой, скрепляя свой обет;
Других последовать себе призвал.


546
Обесчещешая Лукреция
Дивясь, клянутся все ему вослед;
Колени склонены, а взор воздет.
Вот повторяет клятву Брут, и снова Они клянутся, отомстить готовы.
Произнесен суровый приговор,
И показать народу решено шо
Труп той, что не смогла терпеть позор И смыла кровью гнусное пятно.
Без промедленья это свершено.
И Рим обрек за гнусное деянье Тарквиния на вечное изгнанье.


nnnnnnnnn
fWÜW
СОНЕТЫ
ПЕРЕВОД
С.Я. МАРШАКА


1
Мы урожая ждем от лучших лоз,
Чтоб красота жила, не увядая.
Пусть вянут лепестки созревших роз, Хранит их память роза молодая.
А ты, в свою влюбленный красоту,
Все лучшие ей отдавая соки,
Обилье превращаешь в нищету,
Свой злейший враг, бездушный и жестокий.
Ты — украшенье нынешнего дня, Недолговременной весны глашатай,— Грядущее в зачатке хороня,
Соединяешь скаредность с растратой.
Жалея мир, земле не предавай Грядущих лет прекрасный урожай!
2
Когда твое чело избороздят Глубокими следами сорок зим,—
Кто будет помнить царственный наряд, Гнушаясь жалким рубищем твоим?
И на вопрос: «Где прячутся сейчас Остатки красоты веселых лет?» —


520
Сонеты
Что скажешь ты? На дне угасших глаз? Но злой насмешкой будет твой ответ.
Достойней прозвучали бы слова:
«Вы посмотрите на моих детей.
Моя былая свежесть в них жива.
В них оправданье старости моей».
Пускай с годами стынущая кровь В наследнике твоем пылает вновь!
3
Прекрасный облик в зеркале ты видишь, И, если повторить не поспешишь Свои черты, природу ты обидишь, Благословенья женщину лишишь.
Какая смертная не будет рада Отдать тебе Нетронутую новь?
Или бессмертия тебе не надо —
Так велика к себе твоя любовь?
Для материнских глаз ты — отраженье Давно промчавшихся апрельских дней.
И ты найдешь под старость утешенье В таких же окнах юности твоей.
Но, ограничив жизнь своей судьбою,
Ты сам умрешь, и образ твой с тобою.
4
Растратчик милый, расточаешь ты Свое наследство в буйстве сумасбродном. Природа нам не дарит красоты,
А в долг дает — свободная свободным.


Прелестный скряга, ты присвоить рад То, что дано тебе для передачи. Несчитанный ты укрываешь клад,
Не становясь от этого богаче.
Ты заключаешь сделки сам с собой, Себя лишая прибылей богатых.
И в грозный час, назначенный судьбой, Какой отчет отдашь в своих растратах?
С тобою образ будущих времен, Невоплощенный, будет погребен.
5
Украдкой время с тонким мастерством Волшебный праздник создает для глаз. И то же время в беге круговом Уносит всё, что радовало нас.
Часов и дней безудержный поток Уводит лето в сумрак зимних дней,
Где нет листвы, застыл в деревьях сок, Земля мертва, и белый плащ на ней.
И только аромат цветущих роз, Летучий пленник, запертый в стекле, Напоминает в стужу и мороз О том, что лето было на земле.
Свой прежний блеск утратили цветы, Но сохранили душу красоты.


522
Сонеты
6
Смотри же, чтобы жесткая рука Седой зимы в саду не побывала,
Пока не соберешь цветов, пока Весну не сохранишь на дне Фиала.
Как человек, что драгоценный вклад С лихвой обильной получил обратно, Себя себе вернуть ты будешь рад С законной прибылью десятикратной.
Ты будешь жить на свете десять раз, Десятикратно в детях повторенный,
И вправе будешь в свой последний час Торжествовать над смертью покоренной.
Ты слишком щедро одарен судьбой, Чтоб совершенство ум:ерло с тобой.
7
Пылающую голову рассвет Приподымает с ложа своего,
И всё земное шлет ему привет,
Лучистое встречая божество.
Когда в расцвете сил, в полдневный час, Светило смотрит с вышины крутой, —
С каким восторгом миллионы глаз Следят за колесницей золотой!
Когда же солнце завершает круг И катится устало на закат,
Глаза его поклонников и слуг Уже в другую сторону глядят.
Оставь же сына, юность хороня.
Он встретит солнце завтрашнего дня.


Сонеты
8
Ты — музыка, но звукам музыкальным Ты внемлешь с непонятною тоской. Зачем же любишь то, что так печально, Встречаешь муку радостью такой?
Где тайная причина этой муки?
Не потому ли грустью ты объят,
Что стройно согласованные звуки Упреком одиночеству звучат?
Прислушайся, как дружественно струны Вступают в строй и голос подают,— Как будто мать, отец и отрок юный В счастливом единении поют.
Нам говорит согласье струн в концерте, Что одинокий путь подобен смерти.
9
Должно быть, опасаясь вдовьих слез, Ты не связал себя ни с кем любовью. Но если б грозный рок тебя унес, Весь мир надел бы покрывало вдовье.
В своем ребенке скорбная вдова Любимых черт находит отраженье.
 ты не оставляешь существа,
В котором свет нашел бы утешенье.
Богатство, что растрачивает мот, Меняя место, в мире остается.
А красота бесследно промелькнет,
И молодость, исчезнув, не вернется.
Кто предает себя же самого —
Не любит в этом мире никого!


524
Сонеты
10
По совести скажи: кого ты любишь?
Ты знаешь, любят многие тебя.
Но так беспечно молодость ты губишь, Что ясно всем, — живешь ты, не любя.
Свой лютый враг, не зная сожаленья,
Ты разрушаешь тайно день за днем Великолепный, ждущий обновленья,
К тебе в наследство перешедший дом.
Переменись — и я прощу обиду,
В душе любовь, а не вражду пригрей.
Будь так же нежен, как прекрасен с виду, И стань к себе щедрее и добрей.
Пусть красота живет не только ныне,
Но повторит себя в любимом сыне!
11
Мы вянем быстро — так же, как растем, Растем в потомках, в новом урожае. Избыток сил в наследнике твоем Считай своим, с годами остывая.
Вот мудрости и красоты закон.
А без него дарили бы на свете Безумье, старость до конца времен,
И мир исчез бы в шесть десятилетий.
Пусть тот, кто жизни и земле не мил, — Безликий, грубый, — гибнет невозвратнб. А ты дары такие получил,
Что возвратить их можешь многократно.
Ты вырезан искусно, как печать,
Чтобы векам свой оттиск передать.


Сонеты
525
12
Когда часы мне говорят, что свет Потонет скоро в грозной тьме ночной, Когда Фиалки вянет нежный цвет И темный локон блещет сединой,
Когда листва несется вдоль дорог,
В полдневный зной хранившая стада,
И нам кивает с погребальных дрог Седых снопов густая борода,—
Я думаю о красоте твоей,
О том, что ей придется отцвести,
Как всем цветам лесов, лугов, полей, Где новое готовится расти.
Но если смерти серп неумолим,
Оставь потомков, чтобы спорить с ним!
13
Не изменяйся, будь самим собой.
Ты можешь быть собой, пока живешь. Когда же смерть разрушит образ твой, Пусть будет кто-то на тебя похож.
Тебе природой красота дана На очень краткий срок, и потому Пускай по праву перейдет она К наследнику прямому твоему.
В заботливых руках прекрасный дом Не дрогнет перед натиском зимы,
И никогда не воцарится в нем Дыханье смерти, холода и тьмы.
О пусть, когда настанет твой конец, Звучат слова: «Был у меня отец!»


526
Сонеты
U
Я не по звездам о судьбе гадаю,
И астрономия не скажет мне,
Какие звезды в небе к урожаю,
К чуме, пожару, голоду, войне.
Не знаю я, ненастье иль погоду Сулит зимой и летом календарь,
И не могу судить по небосводу,
Какой счастливей будет государь.
Но вижу я в твоих глазах предвестье, По неизменным звездам узнаю,
Что правда с красотой пребудут вместе, Когда продлишь в потомках жизнь свою.
А если нет, — под гробовой плитою Исчезнет правда вместе с красотою.
15
Когда подумаю, что миг единый От увяданья отделяет рост,
Что этот мир — подмостки, где картины Сменяются под волхвованье звезд,
Что нас, как всходы нежные растений,
Растят и губят те же небеса,
Что смолоду в нас бродит сок весенний,
Но вянет наша сила и краса, —
О, как я дорожу твоей весною,
Твоей прекрасной юностью в цвету,
А время на тебя идет войною И день твой ясный гонит в темноту.
Но пусть мой стих, как острый нож садовый, Твой век возобновит прививкой новой.


Сонеты
527
16
Но если время нам грозит осадой,
То почему в расцвете сил своих Не защитишь ты молодость оградой Надежнее, чем мой бесплодный стих?
Вершины* ты достиг пути земного,
И столько юных девственных сердец Твой нежный облик повторить готовы, Как не повторит кисть или резец.
Так жизнь исправит всё, что изувечит. И если ты любви себя отдашь,
Она тебя верней увековечит,
Чем этот беглый, хрупкий карандаш.
Отдав себя, ты сохранишь навеки Себя в созданье новом — в человеке.
17
Как мне уверить в доблестях твоих Тех, до кого дойдет моя страница?
Но знает бог, что этот скромный стих Сказать не может больше, чем гробница.
Попробуй я оставить твой портрет, Изобразить стихами взор чудесный,— Потомок только скажет: «Лжет поэт, Придав лицу земному свет небесный!»
И этот старый, пожелтевший лист Отвергнет он, как болтуна седого*
Сказав небрежно: «Старый плут речист, Да правды нет в его речах ни слова!»
Но доживи твой сын до этих дней,
Ты жил бы в нем, как и в строфе моей.


528
Сонеты
18
Сравню ди с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше. Ломает буря майские цветы.
И так недолговечно лето наше!
То нам слепит глаза небесный глаз.
То светлый лик скрывает непогода. Ласкает, нежит и терзает нас Своей случайной прихотью природа.
А у тебя не убывает день,
Не увядает солнечное лето.
И смертная тебя не скроет тень —
Ты будешь вечно жить в строках поэта.
Среди живых ты будешь до тех пор, Доколе дышит грудь и видит взор.
19
Ты притупи, о время, когти льва,
Клыки из пасти леопарда рви,
В прах обрати земные существа И Феникса сожги в его крови.
Зимою, летом, осенью, весной Сменяй улыбкой слезы, плачем — смех. Что хочешь, делай с миром и со мной,— Один тебе я запрещаю грех.
Чело, ланиты друга моего Не борозди тупым своим резцом.
Пускай черты прекрасные его Для всех времен послужат образцом.
А коль тебе не жаль его ланит,
Мой стих его прекрасным сохранит.


Сонеты
629
20
Лик щенщины, но строже, совершенней Природы изваяло мастерство.
По-женски ты красив, но чужд измене, Царь и царица сердца моего.
Твой нежный взор лишен игры лукавой, Но золотит сияньем всё вокруг.
Он мужествен и властью величавой Друзей пленяет и разит подруг.
Тебя природа женщиною милой Задумала, но, страстью пленена,
Она меня с тобою разлучила,
А женщин осчастливила она.
Пусть будет так. Но вот мое условье: Люби меня, а их дари любовью.
21
Не соревнуюсь я с творцами од,
Которые раскрашенным богиням В подарок преподносят небосвод Со всей землей и океаном синим.
Пускай они для украшенья строф Твердят в стихах, между собою споря,
О звездах неба, о венках цветов,
О драгоценностях земли и моря.
В любви и в слове — правда мой закон, Й я пишу, что милая прекрасна,
Как все, кто смертной матерью рожден, А не как солнце или месяц ясный.
Я не хочу хвалить любовь мою.
Я никому ее не продаю!
S4 Шекспир, т. VIII


550
Сонеты
22
Лгут зеркала, — какой же я старик!
Я молодость твою делю с тобою,
Но если дни избороздят твой лик,
Я буду знать, что побежден судьбою.
Как в зеркало, глядясь в твои черты,
Я самому себе кажусь моложе,
Мне молодое сердце даришь ты,
И я тебе свое вручаю тоже.
Старайся же себя оберегать
Не для себя: хранишь ты сердце друга.
А я готов, как любящая мать,
Беречь твое от горя и недуга.
Одна судьба у наших двух сердец: Замрет мое — и твоему конец!
23
Как тот актер, который, оробев,
Теряет нить давно знакомой роли,
Как тот безумец, что, впадая в гнев,
В избытке сил теряет силу воли,—
Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела.
Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты.
Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?


Сонеты
534
24
Мой глаз гравером стал и образ твой Запечатлел в моей груди правдиво.
С тех пор служу я рамою живой,
А лучшее в искусстве — перспектива.
Сквозь мастера смотри на мастерство, Чтоб свой портрет увидеть в этой раме. Та мастерская, что хранит его, Застеклена любимыми глазами.
Мои глаза с твоими так дружны:
Моими я тебя в душе рисую.
Через твои с небесной вышины Заглядывает солнце в мастерскую.
Увы, моим глазам через окно Твое увидеть сердце не дано.
25
Кто под звездой счастливою рожден,— Гордится славой, титулом и властью.
А я судьбой скромнее награжден,
И для меня любовь — источник счастья.
Под солнцем пышно листья распростер Наперсник принца, ставленник вельможи. Но гаснет солнца благосклонный взор,
И золотой подсолнух гаснет тоже.
Военачальник, баловень побед,
В бою последнем терпит пораженье,
И всех его заслуг потерян след.
Его удел — опала и забвенье.
Но нет угрозы титулам моим Пожизненным: любил, люблю, любим.


6S2
Сотгпы
26
Покорный данник, верный королю,
Я, движимый почтительной любовью,
К тебе посольство письменное шлю, Лишенное красот и острословья.
Я не нашел тебя достойных слов.
Но, если чувства верные оценишь,
Ты этих бедных и нагих послов Своим воображением оденешь.
А может быть, созвездья, что ведут Меня вперед неведомой дорогой, Нежданный блеск и славу придадут Моей судьбе, безвестной и убогой.
Тогда любовь я покажу свою,
А до поры во тьме ее таю.
27
Трудами изнурен, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь — В своих мечтах — к одной и той же цели.
Мои мечты и чувства в сотый раз Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.
Усердным взором сердца и ума Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
Мне от любви покоя не найти.
И днем и ночью — я всегда в пути.


Сонеты
т
28
Как я могу усталость превозмочь,
Когда лишен я благости покоя?
Тревоги дня не облегчает ночь,
А ночь, как день, томит меня тоскою.
И день и ночь — враги между собой — Как будто подают друг другу руки. Тружусь я днем, отвергнутый судьбой, А по ночам не сплю, грустя в разлуке.
Чтобы к себе расположить рассвет,
Я Сравнивал с тобою день погожий И смуглой ночи посылал привет, Сказав, что звезды на тебя похожи.
Но всё трудней мой следующий день,
И всё темней грядущей ночи тень.
29
Когда в раздоре с миром и судьбой, Припомнив годы, полные невзгод, Тревожу я бесплодною мольбой Глухой и равнодушный небосвод
И, жалуясь на горестный удел,
Готов меняться жребием своим С тем, кто в искусстве больше преуспел, Богат надеждой и людьми любим,—
Тогда, внезапно вспомнив о тебе,
Я малодушье жалкое кляну,
И жаворонком, вопреки судьбе,
Моя душа несется в вышину.
С твоей любовью, с памятью о ней Всех королей на свете я сильней.


т
Сонеты
30
Когда на суд безмолвных, тайных дум Я вызываю голоса былого,—
Утраты все приходят мне на ум,
И старой болью я болею снова.
Из глаз, не знавших слез, я слезы лью О тех, кого во тьме таит могила,
Ищу любовь погибшую свою И всё, что в жизни мне казалось мило.
Веду я счет потерянному мной И ужасаюсь вновь потере каждой,
И вновь плачу я дорогой ценой За то, за что платил уже однажды!
Но прошлое я нахожу в тебе И всё готов простить своей судьбе.
31
В твоей груди я слышу все сердца,
Что я считал сокрытыми в могилах.
В чертах прекрасных твоего лица Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.
Немало я над ними пролил слез, Склоняясь ниц у камня гробового.
Но, видно, рок на время их унес,—
И вот теперь встречаемся мы снова.
В тебе нашли последний свой приют Мне близкие и памятные лица,
И все тебе с поклоном отдают Моей любви растраченной частицы.
Всех дорогих в тебе я нахожу И весь тебе — им всем — принадлежу.


Сонеты
S35
32
О, если ты тот день переживешь,
Когда меня накроет смерть доскою,
И эти строчки бегло перечтешь, Написанные дружеской рукою,—
Сравнишь ли ты меня и молодежь?
Ее искусство выше будет вдвое.
Но пусть я буду по-милу хорош Тем, что при жизни полон был тобою.
Ведь если бы я не отстал в пути,
С растущим веком мог бы я расти И лучшие принес бы посвященья Среди певцов иного поколенья.
Но так как с мертвым спор ведут они,— Во мне любовь, в них мастерство цени!
33
Я наблюдал, как солнечный восход Ласкает горы взором благосклонным, Потом улыбку шлет лугам зеленым И золотит поверхность бледных вод.
Но часто позволяет небосвод Слоняться тучам перед светлым троном. Они ползут над миром омраченным;, Лишая землю царственных щедрот.
Так солнышко мое взошло на час,
Меня дарами щедро осыпая.
Подкралась туча хмурая, слепая,
И нежный свет любви моей угас.
Но не ропщу я на печальный жребий,— Бывают тучи на земле, как в небе.


S36
Сонеты
U
Блистательный мне был обещан день,
И без плаща я свой покинул дом*.
Но облаков меня догнала тень, Настигла буря с градом и дождем.
Пускай потом, пробившись из-за туч, Коснулся нежно моего чела,
Избитого дождем, твой кроткий луч,— Ты исцелить мне раны не могла.
Меня не радует твоя печаль,
Раскаянье твое не веселит.
Сочувствие обидчика едва ль Залечит язвы жгучие обид.
Но слез твоих, жемчужных слез ручьи, Как ливень, смыли все грехи твои.
35
Ты не грусти, сознав свою вину.
Нет розы без шипов; чистейший ключ Мутят песчинки; солнце и луну Скрывает тень затменья или туч.
Мы все грешны, и я не меньше всех Грешу в любой из этих горьких строк, Сравненьями оправдывая грех,
Прощая беззаконно твой порок.
Защитником я прихожу на суд,
Чтобы служить враждебной стороне. Моя любовь и ненависть ведут Войну междоусобную во мне.
Хоть ты меня ограбил, милый вор,
Но я делю твой грех и приговор.


Сонеты
т
36
Признкюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно.
Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно.
Пусть нас в любви одна связует нить, Но в жизни горечь разная у нас.
Она любовь не может изменить,
Но у любви крадет за часом час.
Как осужденный, права я лишен Тебя при всех открыто узнавать,
И ты принять не можешь мой поклон, Чтоб не легла на честь твою печать.
Ну что ж, пускай... Я так тебя люблю, Что весь я твой и честь твою делю!
37
Как радует отца на склоне дней Наследников отвага молодая,
Так правдою и славою твоей Любуюсь я, бесславно увядая.
Великодушье, знатность, красота,
И острый ум, и сила, и здоровье — Едва ль не каждая твоя черта Передается мне с твоей любовью.
Не беден я, не слаб, не одинок,
И тень любви, что на меня ложится, Таких щедрот несет с собой поток, Что я живу одной ее частидей.
Всё, что тебе могу я пожелать, Нисходит от тебя, как благодать.


т
Сонеты
38
Неужто музе нехватает темы,
Когда ты можешь столько подарить Чудесных дум, которые не все мы Достойны на бумаге повторить.
И если я порой чего-то стбю, Благодари себя же самого.
Тот поражен душевной немотою,
Кто в честь твою не скажет ничего.
Для нас ты будешь музою десятой И в десять раз прекрасней остальных, Чтобы стихи, рожденные когда-то,
Мог пережить тобой внушенный стих.
Пусть будущие славят поколенья Нас за труды, тебя — за вдохновенье.
39
О, как тебе хвалу я воспою,
Когда с тобой одно мы существо? Нельзя же славить красоту свою, Нельзя хвалить себя же самого.
Затем-то мы и существуем врозь, Чтоб оценил я прелесть красоты И чтоб тебе услышать довелось Хвалу, которой стоишь только ты.
Разлука тяжела нам, как недуг,
Но временами одинокий путь Счастливейшим мечтам дает досуг И позволяет время обмануть.
Разлука сердце делит пополам,
Чтоб славить друга легче было нам.


€онеты
559
40
Все страсти, все любви мои возьми — От этого приобретешь ты мало.
Все, что любовью названо людьми,
И без того тебе принадлежало.
Тебе, мой друг, не ставлю я в вину, Что ты владеешь тем, чем я владею. Нет, я в одном тебя лишь упрекну, — Что пренебрег любовью ты моею.
Ты нищего лишил его сумы.
Но я простил пленительного вора. Любви обиды переносим мы Трудней, чем яд открытого раздора.
О ты, чье зло мне кажется добром, Убей меня, но мне не будь врагом.
41
Беспечные обиды юных лет,
Что ты наносишь мне, не зная сам, Когда меня в твоем сознанье нет, —
К лицу твоим летам, твоим чертам.
Приветливый, — ты лестью окружен, Хорош собой, — соблазну ты открыт.
А перед лаской искушенных жен Сын женщины едва ли устоит.
Но жалко, что в избытке юных сил Меня не обошел ты стороной И тех сердечных уз не пощадил,
Где должен был нарушить долг двойной.
Неверную своей красой пленя,
Ты дважды правду отнял от меня.


540
Сонеты
42
Полгоря в том, что ты владеешь ею, Но сознавать и видеть, что она Тобой владеет, — вдвое мне больнее. Твоей любви утрата мне страшна.
Я сам для вас придумал оправданье: Любя меня, ее ты полюбил.
А милая тебе дарит свиданья За то, что ты мне бесконечно мил.
И если мне терять необходимо,
Свои потери вам я отдаю:
Ее любовь нашел мой друг любимый, Любимая нашла любовь твою.
Но если друг и я — одно и то же,
То я, как прежде, ей всего дороже.
43
Смежая веки, вижу я острей.
Открыв глаза, гляжу, не замечая.
Но светел темный взгляд моих очей, Когда во сне к тебе их обращаю.
И если так светла ночная тень —
Твоей неясной тени отраженье,—
То как велик твой свет в лучистый день, Насколько явь светлее сновиденья!
Каким бы счастьем было для меня — Проснувшись утром, увидать воочью Тот ясный лик в лучах живого дня,
Что мне светил туманно мертвой ночью.
День без тебя казался ночью мне,
А день я видел по ночам во сне.


Сонеты
т
и
Когда бы мыслью стала эта плоть,—
О, как легко, наперекор судьбе,
Я мог бы расстоянье побороть И в тот же миг перенестись к тебе.
Будь я в любой из отдаленных стран,
Я миновал бы тридевять земель.
Пересекают мысли океан С той быстротой, с какой наметят цель.
Пускай моя душа — огонь и дух,
Но за мечтой, родившейся в мозгу,
Я, созданный из элементов двух —
Земли с водой, — угнаться не могу.
Земля, — к земле навеки я прирос.
Вода, — я лью потоки горьких слез.
45
Другие две основы мирозданья —
Огонь и воздух — более легки.
Дыханье мысли и огонь желанья Я шлю к тебе пространству вопреки.
Когда orni — две вольные стихии —
К тебе любви посольством улетят,
Со мною остаются остальные И тяжестью мне душу тяготят.
Тоскую я, лишенный равновесья,
Пока стихии духа и огня
Ко мне обратно не примчатся с вестью,
Что друг здоров и помнит про меня.
Как счастлив я! Но вновь через мгновенье Летят к тебе и мысли и стремленья.


Сонеты
542
46
Мой глаз и сердце — издавна в борьбе: Они тебя не могут поделить.
Мой глаз твой образ требует себе,
А сердце в сердце хочет утаить.
Клянется сердце верное, что ты Невидимо для глаз хранишься в нем.
А глаз уверен, что твои черты Хранит он в чистом зеркале своем.
Чтоб рассудить междоусобный спор, Собрались мысли за столом суда И помирить решили ясный взор И дорогое сердце навсегда.
Они на части разделили клад,
Доверив сердце сердцу, взгляду — взгляд.
47
У сердца с глазом—тайный договор: Они друг другу облегчают муки,
Когда тебя напрасно ищет взор И сердце задыхается в разлуке.
Твоим изображеньем зоркий глаз Дает и сердцу любоваться вволю.
А сердце — глазу в свой урочный час Мечты любовной уступает долю.
Так в помыслах моих иль во плоти Ты предо мной в мгновение любое.
Не дальше мысли можешь ты уйти.
Я неразлучен с ней, она — с тобою.
Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце спящее во мне.


Сопеты
543
48
Заботливо готовясь в дальний путь,
Я безделушки запер на замок,
Чтоб на мое богатство посягнуть Незваный гость какой-нибудь не мог.
А ты, кого мне больше жизни жаль,
Пред кем и золото — блестящий сор,
Моя утеха и моя печаль,—
Тебя любой похитить может вор.
В каком ларце таить мне божество,
Чтоб сохранить навеки взаперти?
Где, как не в тайне сердца моего,
Откуда ты всегда вольна уйти?
Боюсь, и там нельзя укрыть алмаз, Приманчивый для самых честных глаз!
49
В тот черный день (пусть он минует нас!), Когда увидишь все мои пороки,
Когда терпенья истощишь запас И мне объявишь приговор жестокий,
Когда, со Мной сойдясь в толпе людской, Меня едва подаришь взглядом ясным,
И я увижу холод и покой В твоем лице, попрежнему прекрасном,—
В тот день поможет горю моему Сознание, что я тебя не стбю,
И руку я в присяге подниму,
Всё оправдав своей неправотою.
Меня оставить вправе ты, мой друг,
А у меня для счастья нет заслуг.


ш
Сонеты
50
Как тяжко мне, в пути взметая пыль, Не ожидая дальше ничего,
Отсчитывать уныло, сколько миль Отъехал я от счастья своего.
Усталый конь, забыв былую прыть, Едва трусит лениво подо мной,—
Как будто знает: незачем спешить Тому, кто разлучен с душой родной.
Хозяйских шпор не слушается он И только ржаньем шлет мне свой укор. Меня больнее ранит этот стон,
Чем бедного коня — удары шпор.
Я думаю, уныло глядя вдаль:
За мною — радость, впереди — печаль.
51
Так я оправдывал несносный нрав Упрямого, ленивого коня,
Который был в своем упрямстве прав, Когда в изгнанье шагом вез меня.
Но будет непростительным грехом, Коль он обратно так же повезет.
Да поскачи на вихре я верхом,
Я думал бы: как тихо он ползет!
Желанья не догонит лучший конь, Когда оно со ржаньем мчится вскачь. Оно легко несется, как огонь,
Й говорит ленивейшей из кляч:
«Ты, бедная, шажком себе иди,
А я помчусь на крыльях впереди!»


Сонеты
545
52
Как богачу, доступно мне в любое Мгновение сокровище мое.
Но знаю я, что хрупко острие
Минут счастливых, данных мне судьбою.
Нам праздники, столь редкие в году, Несут с собой тем большее веселье.
И редко расположены в ряду Других камней алмазы ожерелья.
Пускай скрывает время, как ларец,
Тебя, мой друг, венец мой драгоценный, Но счастлив я, когда алмаз свой пленный Оно освобождает наконец.
Ты мне даришь и торжество свиданья И трепетную радость ожиданья.
53
Какою ты стихией порожден?
Все по одной отбрасывают тени,
А за тобою вьется миллион Твоих теней, подобий, отражений.
Вообразим Адбниса портрет,—
С тобой он схож, как слепок твой дешевый. Елене в древности дивился свет,—
Ты — древнего искусства образ новый.
Невинная весна и зрелый год
Хранят твой облик внутренний и внешний.
Как время жатвы, полон ты щедрот,
А видом день напоминаешь вешний.
Всё, что прекрасно, мы зовем твоим.
Но с чем же сердце верное сравним?
35 Шекспир, т. VIII


546
Сонеты
54
Прекрасное прекрасней во сто крат, Увенчанное правдой драгоценной.
Мы в нежных розах ценим аромат,
В их пурпуре живущий сокровенно.
Пусть у цветов, где свил гнездо порок, И стебель, и шипы, и листья те же,
И так же пурпур лепестков глубок,
И тот же венчик, что у розы свежей, —
Они ничьих не радуют сердец И вянут, отравляя нам дыханье,
А у душистых роз иной конец:
Их душу перельют в благоуханье.
Когда погаснет блеск очей твоих,
Вся прелесть правды перельется в стих.
55
Замшелый мрамор царственных могил Исчезнет раньше этих веских слов,
В которых я твой образ сохранил.
К ним не пристанет пыль и грязь веков.
Пусть опрокинет статуи война,
Мятеж развеет каменщиков труд,
Но врезанные в память письмена Бегущие столетья не сотрут.
Ни смерть не увлечет тебя на дно,
Ни темного забвения вражда.
Тебе с потомством дальним суждено,
Мир износив, увидеть день суда.
Итак, до пробуждения живи В стихах, в сердцах, исполненных любви!


Сопеты
Ul
56
Проснись, любовь! Твое ли острие Тупей, чем жало голода и жажды? Как ни обильны яства и питье, Нельзя навек насытиться однажды.
Так и любовь. Ее голодный взгляд Сегодня утолен до утомленья,
А завтра снова ты огнем объят, Рожденным для горенья, а не тленья.
Чтобы любовь была нам дорога, Пусть океаном будет час разлуки, Пусть двое, выходя на берега,
Один к другому простирают руки.
Пусть зимней стужей будет этот час, Чтобы весна теплей пригрела нас!
57
Нет у слуги занятия другого,
Как ожидать у двери госпожу.
Так, прихотям твоим служить готовый, Я в ожиданье время провожу.
Я про себя бранить не смею скуку,
За стрелками часов твоих следя.
Не проклинаю горькую разлуку,
За дверь твою по знаку выходя.
Не позволяю помыслам ревнивым Переступать заветный твой порог,
И, бедный раб, считаю я счастливым Того, кто час пробыть с тобою мог.
Что хочешь делай. Я лишился зренья, И нет во мне ни тени подозренья.


548
Сонеты
58
Избави бог, меня лишивший воли,
Чтоб я посмел твой проверять досуг, Считать часы и спрашивать: доколе?
В дела господ не посвящают слуг.
Зови меня, когда тебе угодно,
А до того я буду терпелив.
Удел мой — ждать, пока ты не свободна, И сдерживать упрек или порыв.
Ты предаешься ль делу иль забаве,— Сама ты госпожа своей судьбе.
И, провинившись пред собой, ты вправе Свою вину прощать самой себе.
В часы твоих забот иль наслажденья Я жду тебя в тоске, без осужденья...
59
Уж если нет на свете новизны,
А есть лишь повторение былого,
И понапрасну мы страдать должны, Давно рожденное рождая снова, —
Пусть наша память, пробежавши вспять Пятьсот кругов, что солнце очертило, Сумеет в древней книге отыскать Запечатленный в слове лик твой милый.
Тогда б я знал, что думали в те дни Об этом чуде, сложно-совершенном, Ушли ли мы вперед, или они,
Иль этот мир остался неизменным.
Но верю я, что лучшие слова В честь меньшего слагались божества!


Сонеты
549
60
Как движется к земле морской прибой, Так и ряды бессчетные минут,
Сменяя предыдущие собой,
Поочередно к вечности бегут.
Младенчества новорожденный серп Стремится к зрелости и, наконец, Кривых затмений испытав ущерб,
Сдает в борьбе свой золотой венец.
Резец годов у жизни на челе За полосой проводит полосу.
Всё лучшее, что дышит на земле, Ложится под разящую косу.
Но время не сметет моей строки,
Где ты пребудешь смерти вопреки!
61
Твоя ль вина, что милый образ твой Не позволяет мне сомкнуть ресницы И, стоя у меня над головой,
Тяжелым векам не дает закрыться?
Твоя ль душа приходит в тишине Мои дела и помыслы проверить,
Всю ложь и праздность обличить во мне, Всю жизнь мокз, как свой удел, измерить?
О нет, любовь твоя не так сильна,
Чтоб к моему являться изголовью.
Моя, моя любовь не знает сна.
На страже мы стоим с моей любовью.
Я не могу забыться сном, пока
Ты — от меня вдали — к другим близка.


SSO
Сонеты
62
Любовь к себе моим владеет взором.
Она проникла в кровь мою и плоть.
И есть ли средство на земле, которым Я эту слабость мог бы побороть?
Мне кажется, нет равных красотою, Правдивей нет на свете никого.
Мне кажется, так дорого я стбю,
Как ни одно земное существо.
Когда же невзначай в зеркальной глади Я вижу настоящий образ свой В морщинах лет, — на этот образ глядя, Я сознаюсь в ошибке роковой.
Себя, мой друг, я подменял тобою,
Век уходящий — юною судьбою.
63
Про черный день, когда моя любовь,
Как я теперь, узнает жизни бремя, Когда с годами оскудеет кровь И гладкое чело изрежет время,—
Когда к обрыву ночи подойдет,
Пройдя полкруга, новое светило,
И потеряет краски небосвод,
В котором солнце только что царило,—
Про черный день оружье я припас,
Чтоб воевать со смертью и забвеньем, Чтобы любимый образ не угас,
А был примером дальним поколеньям.
Оружье это — черная строка.
В ней все цвета переживут века.


Сонеты
554
64
Мы видели, как времени рука Срывает всё, во что рядится время,
Как сносят башню гордую века И рушит медь тысячелетий бремя,
Как пядь за пядью у прибрежных стран Захватывает землю зыбь морская,
Меж тем как суша грабит океан,
Расход приходом мощным покрывая,
Как пробегает дней круговорот И королевства близятся к распаду...
Всё говорит о том, что час пробьет,
И время унесет мою отраду.
А это — смерть! .. Печален мой удел. Каким я хрупким счастьем овладел!
65
Уж если медь, гранит, земля и море Не устоят, когда придет им срок,
Как может уцелеть, со смертью споря, Краса твоя — беспомощный цветок?
Как сохранить дыханье розы алой,
Когда осада тяжкая времен Незыблемые сокрушает скалы И рушит бронзу статуй и колонн?
О горькое раздумье!.. Где, какое Для красоты убежище найти?
Как, маятник остановив рукою,
Цвет времени от времени спасти?
Надежды нет. Но светлый облик милый Спасут, быть может, черные чернила!


552
Сонеты
66
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянье,
Над простотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
Всё мерзостно, что вижу я вокруг,
Но жаль тебя покинуть, милый друг.
67
Спроси, зачем в пороках он живет. Чтобы служить бесчестью оправданьем? Чтобы грехам приобрести почет И ложь прикрыть своим очарованьем?
Зачем искусства мертвые цвета Крадут его лица огонь весенний?
Зачем лукаво ищет красота Поддельных роз. Фальшивых украшений?
Зачем его хранит природа-мать,
Когда она давно уже не в силах В его щеках огнем стыда пылать, Играть живою кровью в этих жилах?
Хранит затем, чтоб знал и помнил свет О том, что было и чего уж нет.


Сопеты
553
68
Его лицо— одно из отражений Тех дней, когда на свете красота Цвела свободно, как цветок весенний,
И не рядилась в ложные цвета,
Когда никто в кладбищенской ограде Не смел нарушить мертвенный покой И дать забытой золотистой пряди Вторую жизнь на голове другой.
Его лицо приветливо и скромно,
Уста поддельных красок лишены.
В его весне нет зелени заемной,
И новизна не грабит старины.
Его хранит природа для сравненья Прекрасной правды с ложью украшенья.
69
В том внешнем, что в тебе находит взор, Нет ничего, что хочется исправить. Вражды и дружбы общий приговор Не может к правде черточки прибавить.
За внешний облик — внешний и почет.
Но голос тех же судей неподкупных Звучит иначе, если речь зайдет О свойствах сердца, глазу недоступных.
Толкует о душе твоей молва.
А зеркало души — ее деянья.
И заглушает сорная трава Твоих сладчайших роз благоуханье.
Твой нежный сад запущен потому,
Что он доступен всем и никому.


Сопеты
т
70
То, что тебя бранят, — не твой порок. Прекрасное обречено молве,
Его не может очернить упрек — Ворона в лучезарной синеве.
Ты хороша, но хором клеветы Еще дороже ты оценена.
Находит червь нежнейшие цветы,
А ты невинна, как сама весна.
Избегла ты засады юных дней Иль нападавший побежден был сам,
Но чистотой и правдою своей Ты не замкнешь уста клеветникам.
Без этой легкой тени на челе Одна бы ты царила на земле!
71
Ты погрусти, когда умрет поэт, Покуда звон ближайшей из церквей Не возвестит, что этот низкий свет Я променял на низший мир червей.
И если перечтешь ты мой сонет,
Ты о руке остывшей не жалей.
Я не хочу туманить нежный цвет Очей любимых памятью своей.
Я не хочу, чтоб эхо этих строк Меня напоминало вновь и вновь. Пускай замрут в один и тот же срок Мое дыханье и твоя любовь.
Я не хочу, ч;тобы своей тоской Ты предала себя молве людской.


Сонеты
555
72
Чтобы не мог тебя заставить свет Рассказывать, что ты во мне любила, — Забудь меня, когда на склоне лет Иль до того возьмет меня могила.
Так мало ты хорошего найдешь,
Перебирая все мои заслуги,
Что поневоле, говоря о друге,
Придумаешь спасительную ложь.
Чтоб истинной любви не запятнать Каким-нибудь воспоминаньем ложным,
Меня скорей из памяти изгладь, —
Иль дважды мне ответ придется дать:
За то, что был при жизни столь ничтожным И что потом тебя заставил лгать!
73
То время года видишь ты во мне,
Когда один-другой багряный лист От холода трепещет в вышине —
На хорах, где умолк веселый свист.
Во мне ты видишь тот вечерний час, Когда поблек на западе закат И купол неба, отнятый у нас,
Подобьем смерти — сумраком объят.
Во мне ты видишь блеск того огня, Который гаснет в пепле прошлых дней, И то, что жизнью было для меня, Могилою становится моей.
Ты видишь всё. Но близостью конца Теснее наши связаны сердца!


556
Сонеты
74
Когда меня отправят под арест,
Без выкупа, залога и отсрочки,
Не глыба камня, не могильный крест, — Мне памятником будут эти строчки.
Ты вновь и вновь найдешь в моих стихах Всё, что во мне тебе принадлежало. Пускай земле достанется мой прах,
Ты, потеряв меня, утратишь мало.
С тобою будет лучшее во мне.
А смерть возьмет от жизни быстротечной Осадок, остающийся на дне,
То, что похитить мог бродяга встречный.
Ей — черепки разбитого ковша,
Тебе — мое вино, моя душа.
75
Ты утоляешь мой голодный взор,
Как землю — освежительная влага.
С тобой веду я бесконечный спор, Как со своей сокровищницей скряга.
То счастлив он, то мечется во сне, Боясь шагов, звучащих за стеною,
То хочет быть с ларцом наедине,
То рад блеснуть сверкающей казною.
Так я, вкусив блаженство на пиру, Терзаюсь жаждой в ожиданье взгляда. Живу я тем, что у тебя беру,
Моя надежда, мука и награда.
В томительном чередованье дней То я богаче всех, то всех бедней!


Сонеты
557
76
Увы, мой стих не блещет новизной, Разнообразьем перемен нежданных.
Не поискать ли мне тропы иной, Приемов новых, сочетаний странных?
Я повторяю прежнее опять,
В одежде старой появляюсь снова.
И, кажется, по имени назвать Меня в стихах любое может слово.
Всё это оттого, что вновь и вновь Решаю я одну свою задачу:
Я о тебе пишу, моя любовь,
И то же сердце, те же силы трачу.
Всё то же солнце ходит надо мной, Но и оно не блещет новизной.
77
Седины ваши зеркало покажет,
Часы — потерю золотых минут.
На белую страницу строчка ляжет —
И вашу мысль увидят и прочтут.
По черточкам морщин в стекле правдивом Мы все ведем своим утратам счет.
А в шорохе часов неторопливом Украдкой время к вечности течет.
Запечатлейте беглыми словами Всё, что не в силах память удержать. Своих детей, давно забытых вами, Когда-нибудь вы встретите опять.
Как часто эти найденные строки Для нас таят бесценные уроки.


ш
Сонеты
78
Тебя я музой называл своею Так часто, что теперь наперебой Поэты, переняв мою затею,
Свои стихи украсили тобой.
Глаза, что. петь немого научили, Заставили невежество летать,— Искусству тонкому придали крылья, Изяществу — величия печать.
И всё же горд своим я приношеньем, Хоть мне такие крылья не даны.
Стихам других ты служишь украшеньем, Мои стихи—тобою рождены.
Поэзия — в тебе. Простые чувства Ты возвышать умеешь до искусства*
79
Когда один я находил истоки Поэзии в тебе, блистал мой стих.
Но как теперь мои померкли строки И голос музы немощной затих.
Я сознаю своих стихов бессилье.
Но всё, что можно о тебе сказать,
Поэт в твоем находит изобилье,
Чтобы тебе преподнести опять.
Он славит добродетель, — это слово Украв у поведенья твоего.
Он воспевает красоту, но снова Приносит дар, ограбив божество.
Благодарить не должен тот, кто платит Сполна за всё, что стихотворен; тратит.


Сонеты
589
80
Мне изменяет голос мой и стих,
Когда подумаю, какой певец Тебя прославил громом струн своих,
Меня молчать заставив наконец.
Но так как вольный океан широк И с кораблем могучим наравне Качает скромный маленький челнок, — Дерзнул я появиться на гребне.
Лишь с помощью твоей средь бурных вод Могу держаться, не иду ко дну.
А он в сиянье парусов плывет,
Бездонную тревожа глубину.
Не знаю я, что ждет меня в пути,
Но не боюсь и смерть в любви найти.
81
Тебе ль меня придется хоронить Иль мне тебя, — не знаю, друг мой милый« Но пусть судьбы твоей прервется нить, Твой образ не исчезнет за могилой.
Ты сохранишь и жизнь и красоту,
А от меня ничто не сохранится.
На кладбище покой я обрету,
А твой приют — открытая гробница.
Твой памятник — восторженный мой стих. Кто не рожден еще, его услышит.
И мир повторит повесть дней твоих,
Когда умрут все те, кто ныне дышит.
Ты будешь жить, земной покинув прах, Там, где живет дыханье, — на устах!


Сонеты
о60
82
Не обручен ты с музою моей,
И часто снисходителен твой суд,
Когда тебе поэты наших дней Красноречиво посвящают труд.
Твой ум изящен, как твои черты, Гораздо тоньше всех моих похвал.
И поневоле строчек ищешь ты Новее тех, что я тебе писал.
Я уступить соперникам готов.
Но после риторических потуг Яснее станет правда этих слов,
Что пишет просто говорящий друг.
Бескровным краска яркая нужна,
Твоя же кровь и без того красна.
83
Я думал, что у красоты твоей В поддельных красках надобности нет. Я думал: ты прекрасней и милей Всего, что может высказать поэт.
Вот почему молчания печать На скромные уста мои легла,—
Чтобы свое величье доказать Без украшений красота могла.
Но ты считаешь дерзостным грехом Моей влюбленной музы немоту.
Меж тем другие немощным стихом Бессмертную хоронят красоту.
То, что во взоре светится твоем,
Твои певцы не выразят вдвоем.


Сонеты
364
84
Кто знает те слова, что больше значат Правдивых слов, что ты есть только ты? Кто у себя в сокровищнице прячет Пример тебе подобной красоты?
Как беден стих, который не прибавил Достоинства виновнику похвал.
Но только тот в стихах себя прославил, Кто попросту тебя тобой назвал.
Пересказав, что сказано природой,
Он создает правдивый твой портрет, Которому бесчисленные годы Восторженно дивиться будет свет.
А голоса тебе любезной лести Звучат хулой твоей красе и чести!
85
Моя немая муза так скромна.
Меж тем поэты лучшие кругом Тебе во славу чертят письмена Красноречивым золотым пером.
Моя богиня тише всех богинь.
И я, как малограмотный дьячок,
Умею только возглашать «аминь!»
В конце торжественно звучащих строк.
Я говорю: «Конечно!», «Так и есть!», Когда поэты произносят стих,
Твоим заслугам воздавая честь,—
Но сколько чувства в помыслах моих!
За громкие слова цени певцов.
Меня — за мысли тихие, без слов.
36 	Шекспир, т. VIII


Сонеты
o6Z
86
Его ли стих — могучий шум ветрил, Несущихся в погоню за тобою, —
Все замыслы во мне похоронил,
Утробу сделав урной гробовою?
Его ль рука, которую писать Учил какой-то дух, лишенный тела,
На робкие уста кладет печать,
Достигнув в мастерстве своем предела?
О нет, ни он, ни дружественный дух — Его ночной советчик бестелесный —
Так не моглц ошеломить мой слух И страхом поразить мой дар словесный.
Но если ты с его не сходишь уст, —
Мой стих, как дом, стоит открыт и пуст.
87
Прощай! Тебя удерживать не смею.
Я дорого деню любовь твою.
Мне не по средствам то, чем я владею, И я залог покорно отдаю.
Я, как подарком, пользуюсь любовью. Заслугами не куплена она.
И, значит, добровольное условье По прихоти нарушить ты вольна.
Дарила ты, цены не зная кладу Или не зная, может быть, меня,
И не по праву взятую награду Я сохранял до нынешнего дня.
Был королем я только в сновиденье. Меня лишило трона пробужденье.


Сонеты
565
88
Когда захочешь, охладев ко мне, Предать меня насмешке и презренью, Я на твоей останусь стороне И честь твою не опорочу тенью.
Отлично зная каждый свой порок,
Я рассказать могу такую повесть,
Что навсегда сниму с тебя упрек, Запятнанную оправдаю совесть.
И буду благодарен я судьбе:
Пускай в борьбе терплю я неудачу, Но честь победы приношу тебе И дважды обретаю всё, что трачу.
Готов я жертвой быть неправоты, Чтоб только правой оказалась ты.
89
Скажи, что ты нашла во мне черту, Которой вызвана твоя измена.
Ну, осуди меня за хромоту —
И буду я ходить, согнув колено.
Ты не найдешь таких обидных слов,
Чтоб оправдать внезапность охлажденья. Как я найду. Я стать другим готов,
Чтоб дать тебе права на отчужденье.
Дерзну ли о тебе упомянуть?
Считать я буду память вероломством И при других не выдам как-нибудь,
Что мы старйнным связаны знакомством*.
С самим собою буду я в борьбе:
Мне тот враждебен, кто не мил тебе!


564
Сонеты
90
Уж если ты разлюбишь, — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя.
И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады,
Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром — утром без отрады.
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее.
Что нет невзгод, а есть одна беда —
Твоей любви лишиться навсегда.
91
Кто хвалится родством своим со знатью, Кто силой, кто блестящим галуном,
Кто кошельком, кто пряжками на платье, Кто соколом, собакой, скакуном.
Есть у людей различные пристрастья,
Но каждому милей всего одно.
А у меня особенное счастье, —
В нем остальное всё заключено.
Твоя любовь, мой друг, дороже клада, Почетнее короны королей,
Наряднее богатого наряда,
Охоты соколиной веселей.
Ты можешь всё отнять, чем я владею,
И в этот миг я сразу обеднею.


Сонеты
565
92
Ты от меня не можешь ускользнуть. Моей ты будешь до последних дней.
С любовью связан жизненный мой путь, И кончиться он должен вместе с ней.
Зачем же мне бояться худших бед, Когда мне смертью меньшая грозит?
И у меня зависимости нет От прихотей твоих или обид.
Не опасаюсь я твоих измен.
Твоя измена — беспощадный нож.
О, как печальный жребий мой блажен:
Я был твоим, и ты меня убьешь.
Но счастья нет на свете без пятна.
Кто скажет мне, что ты сейчас верна?
93
Что ж, буду жить, приемля как условье, Что ты верна. Хоть стала ты иной,
Но тень любви нам кажется любовью.
Не сердцем — так глазами будь со мной.
Твой взор не говорит о перемене.
Он не таит ни скуки, ни вражды.
Есть лица, на которых преступленья Чертят неизгладимые следы.
Но, видно, так угодно высшим силам: Пусть лгут твои прекрасные уста,
Но в этом взоре, ласковом и милом, Попрежнему сияет чистота.
Прекрасно было яблоко, что с древа Адаму на беду сорвала Ева.


о66
Сонеты
94
Кто, злом владея, зла не причинит,
Не пользуясь всей мощью этой власти, Кто двигает других, но, как гранит, Неколебим и не подвержен страсти, —
Тому дарует небо благодать,
Земля дары приносит дорогие.
Ему дано величьем обладать,
А чтить величье призваны другие.
Лелеет лето лучший свой цветок,
Хоть сам он по себе цветет и вянет. Но если в нем приют нашел порок, Любой сорняк его достойней станет.
Чертополох нам слаще и милей Растленных роз, отравленных лилей.
95
Ты украшать умеешь свой позор. Но, как в саду незримый червячок На розах чертит гибельный узор, — Так и тебя пятнает твой порок.
Молва толкует про твои дела, Догадки щедро прибавляя к ним.
Но похвалой становится хула.
Порок оправдан именем твоим.
В каком великолепнейшем дворце Соблазнам низким ты даешь приют. Под маскою прекрасной на лице,
В наряде пышном их не узнают.
Но красоту в пороках не сберечь. Ржавея, остроту теряет меч.


Сонеты
567
96
Кто осуждает твой беспечный нрав, Кого пленяет юный твой успех.
Но, прелестью проступки оправдав,
Ты в добродетель превращаешь грех.
Поддельный камень в перстне королей Становится алмазом дорогим.
Так и пороки юности твоей Достоинствами кажутся другим.
Как много волк похитил бы овец, Надев ягненка нежное руно.
Как много можешь ты увлечь сердец Всем, что тебе судьбой твоей дано.
Остановись, — я так тебя люблю,
Что весь я твой и честь твою делю.
97
Мне показалось, что была зима,
Когда тебя не видел я, мой друг.
Какой мороз стоял, какая тьма,
Какой пустой декабрь царил вокруг.
За это время лето протекло И уступило осени права.
И осень шла, ступая тяжело, — Оставшаяся на сносях вдова.
Казалось мне, что все плоды земли С рождения удел сиротский ждет.
Нет в мире лета, если ты вдали.
Где нет тебя, — и птица не поет.
А там, где слышен робкий, жалкий свист, В предчувствии зимы бледнеет лист.


868
Сонеты
98
Нас разлучил апрель цветущий, бурный. Всё оживил он веяньем своим.
В ночи звезда тяжелая Сатурна Смеялась и плясала вместе с ним.
Но гомон птиц, и запахи, и краски Бесчисленных цветов не помогли Рождению моей весенней сказки.
Не рвал я пестрых первенцев земли.
Раскрывшиеся чаши снежных лилий, Пурпурных роз душистый первый цвет, Напоминая, мне не заменили Ланит и уст, которым равных нет.
Была зима во мне, а блеск весенний Мне показался тенью милой тени.
99
Фиалке ранней бросил я упрек:
Лукавая крадет свой запах сладкий Из уст твоих, и каждый лепесток Свой бархат у тебя берет украдкой.
У лилий—белизна твоей руки,
Твой темный волос — в почках майорана, У белой розы — цвет твоей щеки,
У красной розы — твой огонь румяный.
У третьей розы — белой, точно снег,
И красной, как заря, — твое дыханье.
Но дерзкий вор возмездья не избег:
Его червяк съедает в наказанье.
Каких цветов в саду весеннем нет!
И все крадут твой запах или цвет.


Сонеты
869
100
Где муза? Что молчат ее уста О том, кто вдохновлял ее полет?
Иль, песенкой дешевой занята,
Она ничтожным славу создает?
Пой, суетная муза, для того.
Кто может оценить твою игру,
Кто придает и блеск, и мастерство,
И благородство твоему перу.
Вглядись в его прекрасные черты И, если в них морщину ты найдешь, Изобличи убийцу красоты,
СтроФОЮ гневной заклейми грабеж.
Пока не поздно, времени быстрей Бессмертные черты запечатлей!
101
О, ветреная муза, отчего,
Отвергнув правду в блеске красоты,
Ты не рисуешь друга моего,
Чьей доблестью прославлена и ты?
Но, может быть, ты скажешь мне в ответ, Что красоту не надо украшать,
Что правде придавать не надо цвет И лучшее не стоит улучшать.
Да, совершенству не нужна хвала,
Но ты ни слов, ни красок не жалей,
Чтоб в славе красота пережила Свой золотом покрытый мавзолей.
Нетронутым — таким, как в наши дни, — Прекрасный образ миру сохрани!


570
Сонеты
102
Люблю, — но реже говорю об этом, Люблю нежней,—но не для многих глаз, Торгует чувством тот, кто перед светом Всю душу выставляет напоказ.
Тебя встречал я песней, как приветом, Когда любовь нова была для нас.
Так соловей гремит в полночный час Весной, но Флейту забывает летом.
Ночь не лишится прелести своей,
Когда его умолкнут излиянья.
Но музыка, звуча со всех ветвей, Обычной став, теряет обаянье.
И я умолк, подобно соловью:
Свое пропел и больше не пою.
103
У бедной музы красок больше нет.
А что за слава открывалась ей!
Но, видно, лучше голый мой сюжет Без добавленья похвалы моей.
Вот почему писать я перестал.
Но сам взгляни в зеркальное стекло И убедись, что выше всех похвал Стеклом отображенное чело.
Всё то, что отразила эта гладь,
Не передаст палитра и резец.
Зачем же нам, пытаясь передать, Столь совершенный портить образец?
И мы напрасно спорить не хотим С природой или зеркалом твоим.


Сонеты
571
т
Ты не меняешься с теченьем дет. Такой же ты была, когда впервые Тебя я встретил. Три зимы седые Трех пыщных лет запорошили след.
Три нежные весны сменили двет На сочный плод и листья огневые,
И трижды лес был осенью раздет,— А над тобой не властвуют стихии.
На циферблате указав нам час, Покинув циФру, стрелка золотая Чуть движется, невидимо для глаз. Так на тебе я лет не замечаю.
И если уж закат необходим,—
Он был перед рождением твоим!
105
Язычником меня ты не зови,
Не называй кумиром божество.
Пою я гимны, полные любви,
Ему, о нем и только для него.
Его любовь нежнее с каждым днем,
И, постоянству посвящая стих,
Я поневоле говорю о нем,
Не зная тем и замыслов других.
«Прекрасный, верный, добрый»—вот слова, Что я твержу на множество ладов.
В них три определенья божества,
Но сколько сочетаний этих слов!
Добро, краса и верность жили врозь,
Но это всё в тебе одном слилось.


572
Сотты
106
Когда читаю в свитке мертвых лет О пламенных устах, давно безгласных,
О красоте, слагающей куплет Во славу дам и рыцарей прекрасных,
Столетьями хранимые черты —
Глаза, улыбка, волосы и брови —
Мне говорят, что только в древнем слове Могла всецело отразиться ты.
В любой строке к своей прекрасной даме Поэт мечтал тебя предугадать,
Но всю тебя не мог он передать, Впиваясь в даль влюбленными глазами.
А нам, кому ты, наконец, близка,
Где голос взять, чтобы звучал века?
107
Ни собственный мой страх, ни вещий взор Вселенной всей, глядящей вдаль прилежно, Не знают, до каких дана мне пор Любовь, чья смерть казалась неизбежной.
Свое затменье смертная луна Пережила на зло пророкам лживым. Надежда вновь на трон возведена,
И долгий мир сулит расцвет оливам.
Разлукой смерть не угрожает нам,
Пусть я умру, но я в стихах воскресну. Слепая смерть грозит лишь племенам Еще не просветленным, бессловесным.
В моих стихах и ты переживешь Венцы тиранов и гербы вельмож.


Сонеты
т
108
Что может мозг бумаге передать,
Чтоб новое к твоим хвалам прибавить? Что мне припомнить, что мне рассказать, Чтобы твои достоинства прославить?
Нет ничего, мой друг. Но свой привет, Как старую молитву — слово в слово,—
Я повторяю. Новизны в нем нет,
Но он звучит торжественно и ново.
Бессмертная любовь, рождаясь вновь,
Нам неизбежно кажется другою.
Морщин не знает вечная любовь И старость делает своим слугою.
И там ее рожденье, где молва И время говорят: любовь мертва.
109
Меня неверным другом не зови,
Как мог я изменить иль измениться? Моя душа, душа моей любви В твоей груди, как мой залог, хранится.
Ты — мой приют, дарованный судьбой.
Я уходил и приходил обратно Таким, как был, и приносил с собой Живую воду, что смывает пятна.
Пускай грехи мою тревожат кровь,
Но не дошел я до последней грани,
Чтоб из скитаний не вернуться вновь К тебе, источник всех благодеяний.
Что без тебя просторный этот свет?
Ты в нем одна. Другого счастья нет.


о74
Сонеты
110
Да, это правда: где я ни бывал,
Пред кем шута ни корчил площадного, Как дешево богатство продавал И оскорблял любовь любовью новой.
Да, это правда: правде не в упор В глаза смотрел я, а куда-то мимо,
Но юность вновь нашел мой беглый взор. Блуждая, он признал тебя любимой.
Всё кончено, и я не буду вновь Искать того, что обостряет страсти, Любовью новой проверять любовь.
Ты — божество, и весь в твоей я власти.
Вблизи небес ты мне приют найди На этой чистой, любящей груди.
111
О, как ты прав, судьбу мою браня, Виновницу дурных моих деяний,
Богиню, осудившую меня Зависеть от публичных подаяний.
Красильщик скрыть не может ремесло. Так на меня проклятое занятье Печатью несмываемой легло.
О, помоги мне смыть мое проклятье!
Согласен я без ропота глотать Лекарственные горькие коренья.
Не буду горечь горькою считать,
Считать неправой меру исправленья.
Но жалостью своей, о милый друг,
Ты лучше всех излечишь мой недуг!


Сонеты
575
112
Мой друг, твоя любовь и доброта Заполнили глубокий след проклятья, Который выжгла злая клевета На лбу моем каленою печатью.
Лишь похвала твоя и твой укор Моей отрадой будут и печалью.
Для всех других я умер с этих пор И чувства оковал незримой сталью.
В такую бездну страх я зашвырнул,
Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе, И до меня едва доходит гул Лукавой клеветы и лживой лести.
Я слышу сердце друга моего,
А всё кругом беззвучно и мертво.
113
Со дня разлуки — глаз в душе моей,
А тот, которым путь я нахожу,
Не различает видимых вещей,
Хоть я на всё попрежнему гляжу.
Ни сердцу, ни сознанью беглый взгляд Не может дать о виденном отчет.
Траве, цветам и птицам он не рад,
И в нем ничто подолгу не живет.
Прекрасный и уродливый предмет В твое подобье превращает взор:
Голубку и ворону, тьму и свет,
Лазурь морскую и вершины гор.
Тобою полон и тебя лишен,
Мой верный взор неверный видит сон.


о7в
Стеты
114
Неужто я, прияв любви венед,
Как все монархи, лестью упоен?
Одно из двух: мой глаз — лукавый льстец, Иль волшебству тобой он обучен.
Из чудищ и бесформенных вещей Он херувимов светлых создает.
Всему, что входит в круг его лучей,
С твоим лидом он сходство придает.
Вернее первая догадка: лесть.
Известно глазу всё, что я люблю,
И он умеет чашу преподнесть,
Чтобы пришлась по вкусу королю.
Пусть это яд, — мой глаз искупит грех:
Он пробует отрыву раньше всех!
115
О, как я лгал когда-то, говоря:
«Моя любовь не может быть сильнее». Не знал я, полным пламенем горя,
Что я любить еще нежней умею.
Случайностей предвидя миллион, Вторгающихся в каждое мгновенье, Ломающих незыблемый закон, Колеблющих и клятвы и стремленья,
Не веря переменчивой судьбе,
А только часу, что еще не прожит,
Я говорил: «Любовь моя к тебе
Так велика, что больше быть не может!»
Любовь — дитя. Я был пред ней неправ, Ребенка взрослой женщиной назвав.


Сонеты
577
116
Мешать соединеныо двух сердец Я не намерен. Может ли измена Любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена.
Любовь — над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и тумане. Любовь — звезда, которою моряк Определяет место в океане.
Любовь — не кукла жалкая в руках У времени, стирающего розы На пламенных устах и на щеках,
И не страшны ей времени угрозы.
А если я неправ и лжет мой стих, То нет любви и нет стихов моих!
117
Скажи, что я уплатой пренебрег За всё добро, каким тебе обязан,
Что я забыл заветный твой порог,
С которым всеми узами я связан,
Что я не знал цены твоим часам, Безжалостно чужим их отдавая,
Что позволял безвестным парусам Себя нести от милого мне края.
Все преступленья вольности моей Ты положи с моей любовью рядом, Представь на строгий суд твоих очей,
Но не казни меня смертельным взглядом.
Я виноват. Но вся моя вина Покажет, как любовь твоя верна.
37 	Шекспир, т. УIII


т
Сонеты
118
Для аппетита пряностью приправы Мы вызываем горький вкус во рту.
Мы горечь пьем, чтоб избежать отравы, Нарочно возбуждая дурноту.
Так, избалованный твоей любовью,
Я в горьких мыслях радость находил И сам себе придумал нездоровье Еще в расцвете бодрости и сил.
От этого любовного коварства И опасенья вымышленных бед Я заболел не в шутку и лекарства Горчайшие глотал себе во вред.
Но понял я: лекарства — яд смертельный Тем, кто любовью болен беспредельной.
119
Каким питьем из горьких слез сирен Отравлен я, какой настойкой ада?
То я страшусь, то взят надеждой в плен, К богатству близок и лишаюсь клада.
Чем согрешил я в свой счастливый час, Когда в блаженстве я достиг зенита? Какой недуг всего меня потряс Так, что глаза покинули орбиты?
О, благодетельная сила зла!
Всё лучшее от горя хорошеет,
И та любовь, что сожжена дотла,
Еще пышней цветет и зеленеет.
Так после всех бесчисленных утрат Во много раз я более богат.


Сопеты
Ö79
120
То, что мой друг бывал жесток со мною, Полезно мне. Сам испытав печаль,
Я должен гнуться под своей виною,
Коль это сердДе—сердце, а не сталь.
И если я потряс обидой друга,
Как он меня, — его терзает ад.
И у меня не может быть досуга Припоминать обид минувших яд.
Пускай та ночь печали и томленья Напомнит мне, что чувствовал я сам,
Чтоб другу я принес для исцеленья,
Как он тогда, — раскаянья бальзам.
Я всё простил, что испытал когда-то.
И ты прости, — взаимная расплата!
121
Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить Должно не наше, а чужое мненье.
Как может взгляд чужих порочных глаз Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы, мастера злословья.
Я — это я, а вы грехи мои По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи Неправого в руках кривая мера.
И видит он в любом из ближних ложь, Поскольку ближний на него похож!


880
Сонеты
122
Твоих таблиц не надо мне. В мозгу Верней, чем на пергаменте и воске,
Я образ твой навеки сберегу,
И не нужны мне памятные доски.
Ты будешь жить до тех далеких дней, Когда живое, уступая тленью,
Отдаст частицу памяти твоей Всесильному и вечному забвенью.
Так долго бы не сохранился воск Твоих таблиц — подарок твой напрасный. Нет, любящее сердце, чуткий мозг Полнее сберегут твой лик прекрасный.
Кто должен памятку любви хранить, Тому способна память изменить!
123
Не хвастай, время, властью надо мной. Те пирамиды, что возведены Тобою вновь, не блещут новизной.
Оци — перелицовка старины.
Наш век недолог. Нас немудрено Прельстить перелицованным старьем.
Мы верим, будто нами рождено Всё то, что мы от предков узнаем.
Цена тебе с твоим архивом грош.
Во мне и тени удивленья нет
Пред тем, что есть и было. Эту ложь
Плетешь ты в спешке суетливых лет.
И если был я верен до сих пор,
Не изменюсь тебе наперекор!


Сонеты
581
124
О, будь моя любовь — дитя удачи,
Дочь времени, рожденная без прав,— Судьба могла бы место ей назначить В своем венке иль в куче сорных трав.
Но нет, мою любовь не создал случай.
Ей не сулит судьбы слепая власть Быть жалкою рабой благополучий И жалкой жертвой воамущенья пасть.
Ей не страшны уловки и угрозы Тех, кто у счастья час берет внаем.
Ее не холит луч, не губят грозы.
Она идет своим большим путем.
И этому — ты, временщик, свидетель,
Чья жизнь — порок, а гибель — добродетель.
125
Что если бы я право заслужил Держать венеп; над троном властелина Или бессмертья камень заложил,
Не более надежный, чем руина?
Кто гонится за внешней суетой,
Теряет всё, не рассчитав расплаты,
И часто забывает вкус простой,
Избалован стряпней замысловатой.
Нет, лишь твоих даров я буду ждать.
А ты прими мой хлеб, простой и скудный. Дается он тебе, как благодать,
В знак бескорыстной жертвы обоюдной.
Прочь, искуситель! Чем душе трудней,
Тем менее ты властвуешь над ней!


882
Сопеты
126
Крылатый мальчик мой, несущий бремя Часов, что нам отсчитывают время,
От убыли растешь ты, подтверждая,
Что мы любовь питаем, увядая.
Природа, разрушительница-мать,
Твой ход упорный возвращает вспять.
Она тебя хранит для праздной шутки, Чтобы, рождая, убивать минутки.
Но бойся госпожи своей жестокой: Коварная щадит тебя до срока.
Когда же это время истечет, — Предъявит счет и даст тебе расчет.
127
Прекрасным не считался черный цвет, Когда на свете красоту ценили.
Но, видно, изменился бёлый свет, — Прекрасное позором очернили.
С тех пор, как все природные цвета Искусно подменяет цвет заемный, Последних прав лишилась красота, Слывет она безродной и бездомной.
Вот почему и волосы и взор Возлюбленной моей чернее ночи,
Как будто носят траурный убор По тем, кто краской красоту порочит.
Но так идет им черная Фата,
Что красотою стала чернота.


Сонеты
т
128
Едва лишь ты, о музыка моя,
Займешься музыкой, встревожив строй Ладов и струн искусною игрой, — Ревнивой завистью терзаюсь я.
Обидно мне, что ласки нежных рук Ты отдаешь танцующим ладам,
Срывая краткий, мимолетный звук,—
А не моим томящимся устам.
Я весь хотел бы клавишами стать,
Чтоб только пальцы легкие твои Прошлись по мне, заставив трепетать, Когда ты струн коснешься в забытьи.
Но если счастье выпало струне,
Отдай ты руки ей, а губы — мне!
129
Издержки духа и стыда растрата —
Вот сладострастье в действии. Оно Безжалостно, коварно, бесновато,
Жестоко, грубо, ярости полно.
Утолено, влечет оно презренье,
В преследованье не жалеет сил,
И тот лишен покоя ц забвенья,
Кто невзначай приманку проглотил.
Безумное, само с собой в раздоре,
Оно владеет иль владеют им.
В надежде—радость, в испытанье — горе, А в прошлом — сон, растаявший, как дым.
Всё это так. Но избежит ли грешный Небесных врат, ведущих в ад кромешный?


ш
Сонеты
130
Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.
А тело пахцет так, как пахнет Тело,
Не как Фиалки нежный лепесток.
Ты не найдешь в ней совершенных линий, Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И всё ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
131
Ты прихоти полна и любишь власть, Подобно всем красавицам надменным.
Ты знаешь, что моя слепая страсть Тебя считает даром драгоценным.
Пусть говорят, что смуглый облик твой Не стбит слез любовного томленья, —
Я не решаюсь в спор вступать с молвой, Но спорю с ней в своем воображенье.
Чтобы себя уверить до конца И доказать нелепость этих басен,
Клянусь до слез, что темный цвет лица И черный цвет волос твоих прекрасен.
Беда не в том, что ты лицом смугла, —
Не ты черна, черны твои дела!


Сонеты
Ö8o
132
Люблю твои глаза. Они меня Забытого жалеют непритворно. Отвергнутого друга хороня,
Они, как траур, носят цвет свой черный.
Поверь, что солнца блеск не так идет Лицу седого раннего востока.
И та звезда, что вечер к нам ведет, — Небес прозрачных западное око,—
Не так лучиста и не так светла,
Как этот взор, прекрасный и прощальный. Ах, если б ты и сердце облекла В такой же траур, мягкий и печальный, —
Я думал бы, что красота сама Черна, как ночь, и ярче света — тьма!
133
Будь проклята душа, что истерзала Меня и друга прихотью измен.
Терзать меня тебе казалось мало,—
Мой лучший друг захвачен в тот же плен.
Жестокая, меня недобрым глазом:
Ты навсегда лишила трех сердец:
Теряя волю, я утратил разом Тебя, себя и друга наконец.
Но друга ты избавь от рабской доли И прикажи, чтоб я его стерег.
Я буду стражем, находясь в неволе,
И сердце за него отдам в залог.
Мольба напрасна. Ты — моя темница,
И всё мое со мной должно томиться.


586
Сонеты
134
Итак, он твой. Теперь судьба моя Окажется заложенным именьем.
Чтоб только он — мое второе я — Попрежнему служил мне утешеньем.
Но он не хочет, и не хочешь ты. Ты не отдашь его корысти ради.
А он из бесконечной доброты Готов остаться у Тебя в закладе.
Он поручитель мой и твой должник. Ты властью красоты своей жестокой Преследуешь его, как ростовщик,
И мне грозишь судьбою одинокой.
Свою свободу отдал он в залог,
Но мне свободу возвратить не мог!
135
Недаром имя, данное мне^ значит «Желание». Желанием томим,
Молю тебя: возьми меня впридачу Ко всем другим желаниям твоим.
Ужели ты, чья воля так безбрежна,
Не можешь для моей найти приют?
И, если есть желаньям отклик нежный, Ужель мои ответа не найдет?
Как в полноводном вольном океане Приют находят страннцки-дожди,— Среди своих бесчисленных желаний И моему пристанище найди.
Недобрым «нет» не причиняй мне боли. Желанья все в твоей сольются воле.


Сопеты
о87
136
Твоя душа противится свиданьям.
Но ты скажи ей, как меня зовут.
Меня прозвали «волей» иль «желаньем», А воле есть в любой душе приют.
Она твоей души наполнит недра Собой одной и множествами воль.
А в тех делах, где счет ведется щедро, Число один — не более, чем ноль.
Пусть я ничто во множестве несметном, Но для тебя останусь я одним.
Для всех других я буду незаметным,
Но пусть тобою буду я ценим.
Ты полюби сперва мое прозванье.
Тогда меня полюбишь. Я — желанье!
137
Любовь слепа и нас лишает глаз.
Они не видят правды в свете ясном. Я знаю красоту, но каждый раз Считаю недостойное прекрасным.
И если взгляды сердце завели И якорь бросили в такие воды,
Где многие проходят корабли,— Зачем: ему ты не даешь свободы?
Как сердцу моему проезжий двор Казаться мог усадьбою счастливой? Но всё, что видел, отрицад мой взор, Подкрашивая правдой облик лживый.
Правдивый свет мне заменила тьма, И ложь меня объяла, как чума.


Ö88
Сонеты
138
Когда клянешься мне, что вся ты сплошь Служить достойна правды образцом,
Я верю, хоть и вижу, как ты лжешь, Вообразив меня слепым юнцом.
Польщенный тем, что я еще могу Казаться юным правде вопреки,
Я сам себе в своем тщеславье лгу,
И оба мы от правды далеки.
Не скажешь ты, что солгала мне вновь,
И мне признать свой возраст смысла hqt. Доверьем мнимым держится любовь,
А старость, полюбив, стыдится лет.
Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне,
И, кажется, довольны мы вполне!
139
Оправдывать меня не принуждай Твою несправедливость и обман.
Уж лучше силу силой побеждай,
Но хитростью не наноси мне ран.
Люби другого, но в минуты встреч Ты от меня ресниц не отводи.
Зачем хитрить? Твой взгляд — разящий меч, И нет брони на любящей груди.
Сама ты знаешь силу глаз твоих,
И, может статься, взоры отводя,
Ты убивать готовишься других,
Меня из милосердия щадя.
О, не щади! Пускай прямой твой взгляд Убьет меня, — я смерти буду рад.


Сокеты
589
140
Будь так умна, как зла. Не размыкай Зажатых уст моей душевной боди:
Не то страданья, хлынув через край, Заговорят внезапно поневоле.
Хоть ты меня не любишь, обмани Меня поддельной, мнимою любовью.
Кто доживает считанные дни,
Ждет от врачей надежды на здоровье.
Презреньем ты с ума меня сведешь И вынудишь молчание нарушить.
А злоречивый свет любую ложь,
Любой безумный бред готов подслушать.
Чтоб избежать позорного клейма,
Криви душой, а с виду будь пряма!
141
Мои глаза в тебя не влюблены —
Они твои пороки видят ясно,
А сердце ни одной твоей вины Не видит и с глазами не согласно.
Ушей твоя не услаждает речь.
Твой голос, взор и рук твоих касанье Отдельно не могли меня увлечь На праздник слуха, зренья, осязанья.
И всё же внешним чувствам не дано —
Ни всем пяти, ни каждому отдельно — Уверить сердце бедное одно,
Что это рабство для него смертельно.
В своем несчастье одному я рад,
Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.


690
Сонеты
142
Любовь — мой грех, и гнев твой справедлив. Ты не прощаешь моего порока.
Но наши преступления сравнив,
Моей любви не бросишь ты упрека.
Или поймешь, что не твои уста Изобличать меня имеют право.
Осквернена давно их красота Изменой, ложью, клятвою лукавой.
Грешнее ли моя любовь твоей?
Пусть я люблю тебя, а ты другого,
Но ты меня в несчастье пожалей,
Чтоб свет тебя не осудил сурово.
А если жалость спит в твоей груди,
То и сама ты жалости не жди!
143
Нередко для того, чтобы поймать Шальную курицу иль петуха, Ребенка наземь опускает мать,
К его мольбам и жалобам глуха,
И тщетно гонится за беглецом, Который, шею вытянув вперед И трепеща перед ее лицом, Передохнуть хозяйке не дает.
Так ты меня покинула, мой друг, Гонясь за тем, что убегает прочь. Я, как дитя, ищу тебя вокруг, Зову тебя, терзаясь день и ночь.
Скорей мечту крылатую лови И возвратись к покинутой любви.


Сопеты
о91
144
На радость и печаль, по воле рока,
Два друга, две любви владеют мной: Мужчина светлокудрый, светлоокий И женщина, в чьих взорах мрак ночной.
Чтобы меня низвергнуть в ад кромешный, Стремится демон ангела прельстить, Увлечь его своей красою грешной И в дьявола соблазном превратить.
Не знаю я, следя за их борьбою,
Кто победит, но доброго не жду.
Мои друзья — друзья между собою,
И я боюсь, что ангел мой в аду.
Но там ли он, — об этом знать я буду, Когда извергнут будет он оттуда.
145
«Я ненавижу» — вот слова,
Что с милых уст ее на-днях Сорвались в гневе. Но едва Она приметила мой страх,—
Как придержала язычок,
Который мне до этих пор Шептал то ласку, то упрек,
А не жестокий приговор.
ссЯ ненавижу», — присмирев,
Уста промолвили, а взгляд Уже сменил на милость гнев,
И ночь с небес умчалась в ад.
«Я ненавижу», — но тотчас Она добавила: «Не вас!»


о92
Сшеты
146
Моя душа, ядро земли греховной,
Мятежным силам отдаваясь в плен,
Ты изнываешь от нужды духовной И тратишься на роспись внешних стен.
Недолгий гость, зачем такие средства Расходуешь на свой наемный дом,—
Чтобы слепым червям отдать в наследство Имущество, добытое трудом?
Расти, душа, и насыщайся вволю,
Копи свой клад за счет бегущих дней И, лучшую приобретая долю,
Живи богаче, внешне победней.
Над смертью властвуй в жизни быстротечной, И смерть умрет, а ты пребудешь вечно.
147
Любовь — недуг. Моя душа больна Томительной неутолимой жаждой.
Того же яда требует она,
Который отравил ее однажды.
Мой разум-врач любовь мою лечил.
Она отвергла травы и коренья,
И бедный лекарь выбился из сил И нас покинул, потеряв терпенье.
Отныне мой недуг неизлечим.
Душа ни в чем покоя не находит.
Покинутые разумом моим,
И чувства и слова по воле бродят.
И долго мне, лишенному ума,
Казался раем ад, а светом — тьма!


Сонеты
о98
148
О, как любовь мой изменила глаз!
Расходится с действительностью зренье.
Или настолько разум мой угас,
Что отрицает зримые явленья?
Коль хорошо, что нравится глазам,—
То как же мир со мною несогласен?
А если нет, — признать я должен сам,
Что взор любви не верен и не ясен.
Кто прав: весь мир иль мой влюбленный взор? Но любящим смотреть мешают слезы.
Подчас и солнце слепнет до тех пор,
Пока всё небо не омоют грозы.
Любовь хитра, — нужны ей слез ручьи,
Чтоб утаить от глаз грехи свои!
149
Ты говоришь, что нет любви во мне.
Но разве я, ведя войну с тобою,
Не на твоей воюю стороне И не сдаю оружия без боя?
Вступал ли я в союз с твоим врагом?
Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?
И разве не виню себя кругом,
Когда меня напрасно ты обидишь?
Какой заслугой я горжусь своей,
Чтобы считать позором униженье?
Твой грех мне добродетели милей,
Мой приговор — ресниц твоих движенье.
В твоей вражде понятно мне одно:
Ты любишь зрячих, — я ослеп давно.
38 	Шекспир, т. VIII


о94
Сонеты
150
Откуда столько силы ты берешь,
Чтоб властвовать в бессилье надо мной? Я собственным глазам внушаю ложь, Клянусь им, что не светел свет дневной.
Так бесконечны обольщенья зла, Уверенность и власть греховных сил,
Что я, прощая грешные дела,
Твой грех, как добродетель, полюбил.
Всё, что вражду питало бы в другом, Питает нежность у меня в груди.
Люблю я то, что все клянут кругом,
Но ты меня со всеми не суди.
Особенной любви достоин тот,
Кто недостойной душу отдает.
151
Не знает юность совести упреков,
Как и любовь, хоть совесть — дочь любви. И ты не обличай моих пороков Или себя к ответу призови.
Тобою предан, я себя всецело Страстям простым и грубым предаю.
Мой дух лукаво соблазняет тело,
И плоть победу празднует свою.
При имени твоем она стремится На цель своих желаний указать,
Встает, как раб перед своей царицей, Чтобы упасть у ног ее опять.
Кто знал в любви паденья и подъемы, Тому глубины совести знакомы.


Сонеты
о9о
152
Я знаю, что грешна моя любовь,
Но ты в двойном предательстве виновна, Забыв обет супружеский и вновь Нарушив клятву верности любовной.
Но есть ли у меня на то права,
Чтоб упрекать тебя в двойной измене? Признаться, сам я совершил не два,
А целых двадцать клятвопреступлений.
Я клялся в доброте твоей не раз,
В твоей любви и верности глубокой.
Я ослеплял зрачки пристрастных глаз, Дабы не видеть твоего порока.
Я клялся: ты правдива и чиста, —
И черной ложью осквернил уста.
153
Бог Купидон дремал в тиши лесной,
А нимФа юная у Купидона Взяла горящий Факел смоляной И опустила в ручеек студеный.
Огонь погас, а в ручейке вода Нагрелась, забурлила, закипела.
И вот больные сходятся туда Лечить купаньем немощное тело.
А между тем любви лукавый бог Добыл огонь из глаз моей подруги И сердце мне для опыта поджег.
О, как с тех пор томят меня недуги!
Но исцелить их может не ручей,
А тот же яд —огонь ее очей.


о96
Сонеты
154
Божок любви под деревом прилег, Швырнув на землю Факел свой горящий. Увидев, что уснул коварный бог, Решились нимфы выбежать из чащи.
Одна из них приблизилась к огню, Который девам бед наделал много,
И в воду окунула головню,
Обезоружив дремлющего бога.
Вода потока стала горячей.
Она лечила многие недуги.
И я ходил купаться в тот ручей,
Чтоб излечиться от любви к подруге.
Любовь нагрела воду, — но вода Любви не охлаждала никогда!


ШШШ/МШ1
ЖАЛОБА §
ВЛЮБЛЕННОЙ
ПЕРЕВОД
Т.А. 1Д Е П Кй НОЙ КУПЕРНИК.
j


С высот холма смотрел я в мирный дол,
Откуда эхо с чьей-то скорбью дальной В одно сливалось. Я на стон пошел И вот — увидел девы лик печальный:
Она ломала перстень обручальный,
Рвала письмо на части за письмом И бурей слез смущала всё кругом.
Простой убор, сплетенный из соломы,
От солнца защищал ее черты;
В них сквозь туман печали и истомы ю
Виднелся отблеск прежней красоты.
Недавних дней увядшие цветы Еще не скрыло злого горя бремя;
Работы юности не стерло время.
К глазам своим порою подносила Она расшитый буквами платок,
И заставляла течь страданья сила На шелк узорный горьких слез поток.
Читала вновь узоры лживых строк И изливала горечь чувств мятежных 20
То в тяжких стонах, то во вздохах нежных.
Порой, как будто небу угрожая,
Ее глаза темнели, как гроза;
Порою, ничего не выражая,
Глядели в землю бедные глаза;
И вдруг опять сверкала в них слеза,
Иль взор они рассеянно кидали —
То здесь, то там раздумчиво блуждали.


660
Жалоба влюбленной
Убранство кос, невольный беспорядок —
К себе небрежность выдавали в ней; зе
Вдоль бледных щек вились одни из прядок;
Другие, сеткой схвачены плотней,
Не вырывались из тюрьмы своей,
Хотя тяжелый узел их небрежно Едва завязан был рукою нежной.
Она кидала прочь в речные недра Безделок тьм^: янтарь, жемчуг, хрусталь,
И влагу слез примешивала щедро Ко влаге струй безмерная печаль.
Порой монарху так щедрот не жаль 4&
Для роскоши, что всё иметь желает,
И жаль для нищеты, что умоляет.
Она, вздохнув, кидала вглубь теченья,
Перечитав, записок нежный пыл;
Ломала дорогие украшенья И их, как в гроб, бросала в вязкий ил.
И письма, те, чью тайну воск хранил,
Ойа достала, писанные кровью,
Обернутые в мягкий шелк с любовью.
Целуя их, в слезах она твердила: бв
«Кровь нежных клятв! О, ты здесь лжешь сама!
Да; не были б и мрачные чернила Черней, чем лжи твоей преступной тьма!»
Тут, вне себя, порвав листки письма,—
Их содержанье превратила дева В ничто своей несдержанностью гнева.
Почтенный человек, что знал когда-то Иную жизнь, здесь пас свои стада.
В придворной суете он жил богато,
Но кинул свет и проводил года, ьо-
Следя, как дней сплывает череда.
Он, к бедной деве полон состраданья,
Хотел узнать, о чем ее рыданья.


Жалоба влюбленной
601
Он взял свой посох, сел невдалеке И стал просить бедняжку — без смущенья,
Коль в силах он помочь ее тоске,
Открыть ему причину огорченья.
Он рад ей дать, чем может, облегченье;
Заране для нее отказа нет:
Ведь доброта — преклонных свойство лет. w
Она в ответ: «Отец почтенный мой,
Вы видите несчастное созданье.
Но не от лет я сделалась такой:
Увы, меня состарили страданья!
Могла б я быть цветком очарованья,
Когда б души не отдала, любя Другого много больше, чем себя!
«Но горе мне! Вняла я лести сладкой,
Красавца соблазнительным речам.
Как был хорош он! Все глаза украдкой so
Приковывал восторг к его чертам.
Когда любовь утратила свой храм,
Он, верно, избран был служить ей кровом,
Подняв ее обожествленьем новым.
«О темный шелк кудрей! О красота!
Ласкало их зефира дуновенье,
Когда ж они свевались на уста,
То лаской было их прикосновенье.
Его увидеть было — упоенье,
И на земле здесь воплощалось в нем,
Что может рай в сиянье дать своем.
«Лица едва коснулась возмужалость,
И пробивался Феникса* пушок,
Чуть оттеняя бархатную алость Из-под него сквозивших нежных щек.
* Феникс здесь — метафорически, в значении: дивное, несравненное существо.


602
Жалоба влюбленной
Но дик его сильнее этим влек;
Вставал вопрос: что больше сердцу мило —
Так, как теперь, иль как недавно было?
«Он был учтив, как и хорош собою;
Но хоть на вид щ мягок и стыдлив, мо
Немедленно сумел бы стать грозою,
Задень его мужчина, оскорбив,—
Грозой, чей в мае так хорош порыв!
И юность в нем уменье быть суровым Таила под пленительным покровом.
«Как ездил он! Казалось, гордый конь Ему повиновался с наслажденьем.
«Вот ход! Вот лёт! Вот сила! Вот огонь!
Преграды все берет без затрудненья!» —
Тут многие пускались в рассужденья: не
От ездока ль заимствовал он пыл,
Иль от коня наездник лучше был?
«Но вскорости сходились все решенья:
Не конь — ему, а он, наоборот,
Нисколько не нуждаясь в украшенье,
Всему, к чему коснется, придает Невольный блеск особенных красот;
Он украшенья затмевал красою,
А недостатки — скрашивал собою.
«Владел он красноречьем вдохновенно: ы о
Заговорит — уж ждет его успех.
Он знал слова, чтоб превратить мгновенно Улыбку в слезы, слезы в звонкий смех;
Смутить ли, убедить — умел он всех.
В ловушку воли — думы, чувства, страсти Поймав, умел в своей держать он власти.
«Кумир равно и молодым и старым,
Царил в сердцах у женщин, у мужчин;


Жалоба влюбленной
603
Все рабски покорялись дивным чарам.
Он над серддами властвовал один;
Для всех он был мечтаний властелин: Ловили мысль, угадывали взгляды,
Его желаньям подчиняться рады.
«Иные думали прогнать тоску,
Портрет его храня в восторге жарком; Так иногда скитальду-бедняку Фантазия роскошным даст подарком Им виденный богатый замок с парком:
И счастлив им безумед тот полней,
Чем сам богач с подагрою своей.
«Так, не коснувшись до его руки,
Таили многие свои мечтанья,
Считая, что душе его близки...
Меня ж, тогда, свободное созданье,— Пленило свойств различных сочетанье:
Я двет души дала ему, сгубя,
Оставив жалкий стебель, для себя.
«Но не брала примера с дев несчастных: О нежности не умолял мой взгляд; Спасая честь, бежала чар опасных:
Я понимала их волшебный яд,
Я видела сердед пронзенных ряд, Служивших лишь минутною забавой, Фальшивой драгоденности оправой!
«Увы, кому к назначенной печали Чужой пример препятствовал идти?
Где счастья ждешь, кого бы испугали Опасности, что встретишь на пути?
Где воли крик, совету не спасти;
Где страсть дарит, совет нередко боле Лишь заостряет устремленье воли.
130
140
130
160


604
Жалоба влюбленной
«Но будет неминуемо плохим Для нашей страсти удовлетвореньем,
Коль нашу кровь насильно укротим, Склонившись пред разумным убежденьем: Боясь вреда — расстаться с наслажденьем. Запретный плод всегда милей для нас, Хоть разум плачет: ((Твой последний час!»
«Я знала о бесчисленных обманах,
О том, что ложь в себе он воплотил, ш
О нанесенных ложной клятвой ранах,
О том, что ложь он лаской золотил,
Свои цветы в чужих садах растил;
Что в письмах и словах таил соблазны,
Что сердца помыслы в нем были грязны.
«Я знала всё — и защищалась я,
Пока иной он не повел осады:
«Не бойся же, любимая моя,—
Он говорил:—Здесь я молю пощады...
Я сам доселе не просил отрады, ш
Хоть часто был на пир любви я зван:
Одной тебе — любовь, а не обман.
«Что знаешь ты, всё — бред пустой игры:
Тут не любовь, а жажда наслажденья,
Где оба не верны и не добры,
Где не души, а крови заблужденье.
Нашел позор, кто сам искал паденья:
Чем их упреки, чем их стыд сильней,
Тем меньше в этом всем вины моей.
«Никто, как ты, мне сердца не зажег, юс
Хоть видел красоту я — лгать не смею;
И так никто пленить меня не мог:
Я скорбь дарил, но сам не знался с нею.
Я все сердца рядил в свою ливрею,


Жалоба влюбленной
605
Но, гордою душой свободен сам,
Повелевал им только, как рабам!
«Вот перлов белизна, рубинов кровь.
Взгляни: их женщины несли мне данью,
Они мечтали мне внушить любовь
И подсказать ответ их ожиданью, т
Чтоб, вторя их стыду или страданью,
Мне бледность перлов, алый цвет камней Открыли тайну сердца их полней.
«Вот локоны: их в талисман сплетая,
В слезах меня принять просили их.
В их шелке нить мерцает золотая В сопровожденье камней дорогих;
И каждому служа оправой, стих Повествовал в изысканном сонете,
Каким владеют свойством камни эти. ш
«Вот, видишь ты, колец бесценных звенья:
Вот символ гордой твердости — алмаз;
Вот изумруд, несущий исцеленье В дуче зеленом для померкших глаз;
СапФир синей небес; опал; топаз;
И каждого таинственно значенье:
В нем острый смысл — улыбка, огорченье.
«Трофеи эти мне даны судьбою От страстных душ, от пламенных сердец,
Чтоб я их отдал все, с самим собою, 220
Тебе — мое начало и конец,
А не берег ревниво, как скупец!
Я — их алтарь: тебе, моей богине,
Все эти жертвы приношу я ныне.
«Дай руку несравненную твою,
Чья белизна превыше восхваленья!
Сокровища — тебе передаю:


606 Жалоба влюбленной
Их освятили вздохи и моленья.
Возьми же и меня, без разделения!
Прими дары; внемли моей мольбе:
Хочу, как жрец, служить одной тебе!
«Смотри: вот дар монахини прекрасной.
Цветы затмила красотой она.
Придворных цвет о ней, в надежде страстной, Мечтал; но, равнодушия полна,
Она к мольбам осталась холодна И в монастырь ушла, чтоб в келье тесной Служить иной любви, любви небесной.
«Но доблестно ль покинуть без труда Немилое? Отдать без сожаленья То, чем мы не владели никогда,
Бороться там, где нет сопротивленья?
Но, позабыв, что хитрость отступления,
А не борьба спасла ее в бою,
Бедняжка восхваляла честь свою.
«Мы встретились. Она мне покорилась В единый миг (прости мне похвальбу!), Религия немедленно смирилась:
С любовью не могла вступить в борьбу.
Она хотела победить судьбу,
Хотела изменить свою природу —
И что ж? Рвалась из кельи на свободу!
«Разбитые сердца в мой водоем Вливали страсть; а я, поток мятежный,
Весь растворюсь в величии твоем,
Вольюсь струей в твой океан безбрежный. Пусть холод твой заменит страстью нежной Их пылких чувств бушующий прибой.
Их победитель — побежден тобой!
«Как ни молилась, умерщвляя плоть,
Святая, я смутил ей жизнь, к несчастью.
230
240
250
260


Жалоба влюбленной
607
Узнав меня, не в силах побороть Себя самой, склонилась перед страстью.
Амур-владыка! Пред твоею властью Честь, долг, обеты — всё падет в борьбе:
Ты — всё; и всё принадлежит тебе.
(сЧто значит перед натиском твоим Примеров полинявших обветшалость?
Перед тобой растает всё, как дым:
Родство, богатство, честь, — какая малость! 270
Девиз твой: прочь рассудок, страх и жалость!
Зато награду ты в себе несешь
За горечь слез, за скорбь, за труд, за ложь.
«Все те сердца, что сила роковая Мне отдала, клянут мою судьбу.
За скорбь мою тоскою изнывая,
Со мной тебе шлют вздохи и мольбу.
Имей же жалость к своему рабу,
Склонись ко мне, внемли души страданью И клятвы все прими ты вечной данью!» 280
«Сказавши так, он опустил глаза
(До той поры в меня вперял он взгляды);
Не мог сдержаться: за слезой слеза Вдоль щек струились, как с горы — каскады.
И так, как сквозь стеклянную преграду Алеет в окнах пламя алых роз,
Румянец щек пылал сквозь влагу слез.
«О, целый ад каких-то чар опасных,
Отец, в одной слезе его был скрыт;
Перед потоком слез из глаз прекрасных,— ш
Хоть камнем будь, — как сердце устоит?
Какой же лед не будет им разбит?
Двойная власть: и холод и волненье,
Огонь страстей — и тут же охлажденье.


608
Жалоба влюбленной
((В своих волнах мой разум утопила Страсть лживая, склонив меня во прах.
Тут я покров свой белый уронила,
Прогнав рассудок, позабывши страх,
Как он, и я вся изошла в слезах;
Но разница была в слезах смятенья:
В его — мне яд, в моих — ему спасенье!
«С притворством необычного искусства Уловки хитрости сплетались в нем:
Он то как будто бы лишался чувства,
То весь бледнел, то вспыхивал огнем;
И быстро так менял свой вид при том,
Что верилось невольно тем страданьям, Румянцу, вздохам, бледности, рыданьям!
«О, сердца нет, что б в гибельную сеть Он не завлек путем очарованья:
Губил он тех, кем он хотел владеть,
Под маскою любви и состраданья.
Пылая грешной жаждой обладанья,
Пел чистоту, стремился к небесам,
То осуждал, чего желал он сам!
«Но сатану сиянием своим Скрывал небесный блеск его покрова.
Злой дух прекрасен был, как херувим!
Могла ль невинность ожидать иного?
И вот сдалась я... Но, увы, готова Я и теперь вопрос себе задать:
Что если б это пережить опять?
((О, влажный блеск предательских очей,
Жар томных щек, и вздох, и лепет каждый! Вдруг вновь он в жизни явится моей — Обман, что утолял всю муку жажды?
Вновь вкрадется к обманутой однажды?
Увы! Боюсь, что я не устою И снова жизнь отдам ему свою!»


39 Шекспир, т. YIÎI


1
Когда она клянется, что верна,
Я верю ей, хоть знаю — ложно это. Пускай юнцом сочтет меня она,
Не выученным всем обманам света.
Мне льстит казаться юным перед ней, Хоть знаю лет моих оскудеванье;
С улыбкой внемлю лжи ее речей, Любви проступкам не даря вниманья.
Что я уж стар, могу ли ей сказать?
В своих летах любимой как сознаться? Любви не нравится года считать,
И лестью ей отрадно украшаться.
Я лгу, неправду милая твердит,—
И так обман взаимный нами скрыт.
2
Есть две любви, два духа у меня — Отчаянье мое и утешенье.
Мой демон — это черная жена,
Мужчина белокурый — добрый гений.
Чтоб в ад меня увлечь скорей, дух черный Склонил к разлуке светлого со мной


642
Страстный пилигрим
И, красотой своей маня упорно, Старается, чтоб стад и он иной.
Быть может, он погиб уже; но я, Подозревая лишь, не дам в том слова. Друг с другом и со мной они друзья; Но добрый дух, боюсь, в аду у злого.
Я лишь тогда уверен буду в том,
Когда злой доброго сожжет огнем.
3
Реторика ль очей твоих небесных,
Что против доводов всегда сильна, Внушила нарушение клятв известных? Но казнь за это мне не суждена.
Обет касался женщин, ты ж — богиня, И, значит, клятвы я не нарушал.
Обет мой был земным, а ты — святыня: Твоею благостью мой грех пропал.
Обет — дыханье, а дыханье — пар.
Когда ты солндем надо мною встала, Впитала ты пары, как некий дар, —
Моя вина твоей виною стала.
Пускай моя! Глупе^, кто, не желав Обет забыть, откажется от рая.
4
Раз у ручья Венера, сидя рядом С Адонисом, чья свежесть так нежна, Его маня, бросала взгляд за взглядом, — О, лишь богиня так глядеть властна!


Страстный пилигрим
643
И, слух его чаруя нежной сказкой И прелестью смущая юный глаз,
Она его касалась легкой лаской,
Чтоб ласке той невинность поддалась.
Но был ли он незрел для искушенья, Понять любви намека ль не желал,—
Он лишь шутил в ответ на обольщенья, Поклевывал приманку, но не брал.
Тогда пред ним богиня навзничь пала, Но он умчался прочь, упрямец шалый.
5
Любви презрев обет, как клясться мне в любви? Возможно верным быть, пленясь лишь красотою! И, клятву преступив, я верным был, пойми.
Хоть стоек я, как дуб, склонюсь к тебе лозою.
Ученье власть твоим передает глазам,
Куда заключены все радости ученья.
Тот знает, кто узнал твои красоты сам,
Умеет — кто сумел воздать тебе хваленье.
Невежда — кто посмел взирать без обожанья. Коль ценность есть во мне, так та, что я Ценю И взглядов молнии и голоса сверканье,
Что мне звучит, как музыка в раю.
Прости, любовь моя, что райскому творенью На языке земном слагаю прославленье.
6
Лишь солнце выпило росу с полей И лишь стада под свежей скрылись тенью,


eu
Страстный пилигрим
Как Цитерея, в нежности своей От долгого сгорая нетерпенья,
Ждет у ручья, под ивой, где порой Прохладой вод Адонис наслаждался.
День знойным был, но стал сильнее зной В ее груди, лишь шаг его раздался.
И он пришел, и плащ с себя он снял: Нагим стоял на мураве зеленой.
Взгляд солнца землю светом обливал,
Но зорче был богини взгляд влюбленной.
Ее узрев, он сделал в глубь прыжок;
Она ж скорбит: «Зачем я не поток?»
7
Прекрасна, но изменчива она;
Кротка, как голубь, но с душой лукавой; Светлей стекла, но так же непрочна;
Мягка, как воск, но жестче стали ржавой.
С оттенком нежным бледная лилея, Прекрасней всех, но также всех хитрее.
Как часто мне в любви она клялась И поцелуи клятвой прерывала!
И, потерять любовь мою страшась,
Как часто сказкой слух мой услаждала!
О верности невинно мне твердила;
Но клятвы, слезы — все лишь шуткой было.
В огне любви соломинкой горя,
Она, как пук соломы, страсть спалила; Губила страсть, сама ее творя;
Моля продлиться, прочь сама спешила.


Страстный пилигрим
645
Развратница дь? Любила ль неизменно?
Во всем скверна, ни в чем не совершенна.
8
О, если так же музыка близка С поэзией, как нежный брат с сестрою,
То наша нежность будет велика:
Ведь ты дружна с одной, а я с другою.
Ты любишь Доуленда; * его игра Небесная на лютне—всем блаженство.
Мне ж Спенсер**  *** мил; так мысль его остра, Что без труда над всеми взял главенство.
Ты — любишь лире Фебовой внимать, Божественной гармонии царице,
А я — готов в блаженстве утопать,
Когда один поет он, без цевницы.
Одно у нас с тобою божество,
И я в тебе боготворю его.
9
Прекрасным утром красоты царица
Бледней молочно-белой голубицы От страсти к отроку, что горд и дик.
* Придворный музыкант королевы Елизаветы, славившийся своею игрой на лютне.
** Знаменитый английский поэт, старший современник Шекспира (1553—1599).
*** В дошедшем до нас английском тексте недостает строки.


616
Страстный пилигрим
Едва она на холм крутой спустилась,— Адонис перед ней, со стаей псов.
И вот к нему, любя, она взмолилась, Чтоб не ходил он дальше, вглубь лесов.
«Однажды юношу я здесь видала:
В бедро он вепрем ранен был лесным; Смотри, как раз сюда», — она сказала И обнажила бедра перед ним.
Ран больше, чем одну, увидел он И, покраснев, в лес убежал, смущен.
10
О розовый бутон, что раньше срока Уж сорван и увял еще весной, Померкшая жемчужина востока,
Ты рано смерти срезана косой.
Так слива, что дозреть еще должна, Порывом ветра с ветки сорвана.
Я плачу о тебе, хоть в завещанье Тобою упомянут я не был.
Но наделен я свыше ожщданья, — Ведь ничего себе я не просил.
Друг милый, о пощаде я молю:
Ведь получил я — нелюбовь твою.
11
Венера, юной красотой пленясь,
В тени дерев Адониса прельщая, О страсти Марса завела рассказ, Его движеньям пылким подражая,


Страстный пилигрим
647
«Вот так, — сказала, — он обнял меня; Вот так с меня совлек он одеянья»,—
И обняла Адониса она,
Чтоб вызвать отрока на подражанье.
«Так воин-бог к устам моим приник», — И рот ко рту Адониса прижала;
Но лишь перевела дыханье, вмиг Отпрянул он, не соблазнен нимало.
О, если б ты могла меня ласкать,
Пока я сам не захочу бежать.
12
Старости не сжиться с юностью шальною:
Юность так беспечна, старость так грустна; Юность — утро лета, старость—ночь зимою; Юность — летний жар, а старость холодна.
Юность силой пышет, старость еле дышит;
Юный бодр, старик убог;
Юность смотрит смело, старость — охладела; Юный резв, а старый строг.
Старость, ты презренна; юность, ты блаженна;
Молоды любви черты.
Старость ненавижу. О, пастух, приди же!
О, как долго медлишь ты!
13
Что красота? Лишь суетность одна,
Лишь внешний блеск, что быстро тусклым станет. Стеклу подобна хрупкому она,
Бутону, что, едва раскрывшись, вянет.
Как суетность, цветок иль блеск стекла,
Лишь пробил час, -— она уж отошла.


ßiS
Страстный пилигрим
Не возвратишь потерянного ты;
Блеск не вернется, как ни три тряпидей; Увянув, на земле лежат цветы;
Разбитое стекло уж не склеится.
Так красоту ничто уж не вернет —
Ни снадобья, ни краски, ни уход.
14
«Спи мирно! Доброй ночи!»—так она Сказала мне, лишив меня покоя И в келью скорби заключив меня,
Чтоб счастье я оплакивал былое.
«Будь счастлив!»—но счастливым не был я, И ужином была мне грусть моя.
Она мне улыбалась: не пойму —
Из дружбы или ненависть скрывая?
Была ль изгнанью рада моему?
Ждала ль, что я назад вернусь, блуждая? Да, словно призрак должен я блуждать,
И счастья мне вовек не отыскать.
15
Как на восток гляжу я, боже мой! Как сердцем я кляну часы! Денница Уже зовет нарушить чувств покой; Но я, на взор не смея положиться, Внимаю Филомеле, истомясь.
Пусть жаворонка б песня так лилась!


Страстный пилигрим
619
Напевом он приход встречает дня,
Прочь прогоняя тьму и сновиденья.
А ночь уйдет — спешу к любимой я,
И сердцу — радость, взорам — наслажденье, И грусть уходит; но придет опять,
А милая на завтра будет звать.
Будь вместе мы, о, слишком быстрой нам Ночь мнилась бы; теперь же, мне в досаду, Минуты тьмы подобны месяцам.
И солнце шлет не мне, цветам отраду.
Ночь стала днем. Собой сменяя тень, Продлись до завтра, о любезный день!
16
Была у лорда дочка, всех краше дочерей,
В учителя влюбилась она душою всей;
Но, рыцаря увидев раз, что всех на вид милей,
Она пришла в смятенье.
И вот, любви с любовью в борьбу пришлось вступить: Учителя ль обидеть, иль воина сразить?
Увы, друг с другом вместе их никак не совместить Девице бедной было!
Прогнать кого-то надо: задача тем трудна, Что двух девица сразу утешить не властна. Отказом рыцаря тогда обидела она:
Увы, что было делать?
На этот раз ученый сильней, чем воин, был; Познанье дав девице, он душу ей пленил. Спокойной ночи! Так школяр жену себе добыл. И песенка допета.


620
Страстный пилигрим
17
Как-то раз, — увы, увы,
Для любви все дни равны! — Чудный встретил я цветок;
С ним резвился ветерок,
В бархат нежный лепестков Он проникнуть был готов.
А влюбленный, весь в огне, Позавидовал игре.
«Ты касался, *— молвит, —щек; Если б я коснуться мог!
Но робка моя рука:
Клятвой связана она.
Юным клятва — тяжкий груз. Розы рвать — у юных вкус,
И греха в том, право, нет, Что нарушил я обет.
Встреть Юпитер — и жену Счел цыганкой бы свою;
Сан верховный бы сложил И любви земной служил».
18
Стада от печали Совсем отощали,
Приплода не дали,
Всё полно тоской.
Нежность сокрылась,
Верность разбилась,
Сердце стеснилось, —
Вот что виной.
Песни, пляски мною позабыты. Видит бог, любовь моя разбита. Там, где был любви мне дан обет, Там теперь я слышу только: «нет».


Страстный пилигрим
624
Скорбь одна дала Столько сердцу зла.
О Фортуна, хитрая и злая!
Я в тоске своей Вижу, что мужей Вероломней женщина любая.
Я плачу, унылый,
И всё мне постыло;
Любовь погубила Меня, как раба.
Сердце томится И кровью сочится,
И тяжко влачится Моя судьба.
Бубенцы баранов от печали Звоном похоронным зазвучали.
Резвый пес, притихнувши, лежит,
И волынка больше не звучит.
Мало мне вздыхать;
Должен я рыдать;
Грустный вопль летит в пустые дали; Плач мой так силен,
Словно это стон
Тысяч, что в бою кровавом пали.
Родник без движенья,
Птиц смолкну л о пенье,
Поблекнул растений Зеленый наряд.
Овечки скучают,
Стада засыпают,
И нимфы взирают В испуге назад.
Радость та, что знали мы, селяне, Счастье встреч веселых на поляне, Вечера забав и удальства —
Всё погибло, раз Любовь мертва.


622
Страстный пилигрим
Милая, прости;
Не хотела ты
Мне свое отдать благоволенье, — Значит, Коридон*
Бедный осужден
Жить один, не зная утешенья.
19
Глазами милую избрав,
Лань обрекая на закланъе, Покорствуй разуму: он прав И в похвалах и в порицанье.
Внемли совету мудреца —
Не холостого, не юнца.
Пусть без прикрасы с уст твоих Слова признания польются,
Чтоб не сквозила хитрость в них,— Хромому ведь легко споткнуться. Скажи, что любишь всей душой,
И честно свой товар открой.
Пусть хмурится она; потом,—
Знай, — взор сердитый просветлеет; О лицемерии своем Она до ночи пожалеет И пожелает дважды в ночь Того, что оттолкнула прочь.
Коль заупрямится в борьбе,
Знай, сколько б «нет» ни говорила, Уступит наконец тебе И скажет, сломленная силой:
Пастушок Коридон — один из персонажей эклог Вергилия.


Страстный пилигрим
62$
«Когда бы женам — мощь мужей, Клянусь, не стала б я твоей!»
Ее желаниям под стать,
Будь щедрым, трать неутомимо, Чтоб похвалы себе снискать, Отрадные ушам любимой.
Все замки, башни пробивая, Всесильна пуля золотая.
Служи ей ревностно всегда, Ухаживай правдиво, скромно И отступайся лишь тогда,
Когда поймешь, что вероломна.
Хоть гонит прочь, — ты, не смутясь, Дерзай, когда придет твой час.
Уловок, прихотей пустых,
Что кроет внешность показная, Капризов женских, шуток их Петух не знает, обладая.
Недаром все твердят зато,
Что «нет» для женщины — ничто.
Они, святошества полны,
Боятся лишь, греша с мужчиной, Что будут рая лишены,
Когда промчатся их годины.
Будь вся отрада — лишь лобзать, Жена жену звала б в кровать.
Но тише, хватит! Иль меня Услышит милая, и строго Шепнет мне на ухо она,
Что я болтаю слишком много,.
И покраснеет: стыдно, знать,
Своим секретам ей внимать.


624
Страстный пилигрим
20
О, будь возлюбленной моей! Среди холмов, долин, полей,
В горах скалистых мы вдвоем С тобою счастие найдем.
Увидим вместе мы тогда,
Как пастухи пасут стада,
Как над рекой, где водопад, Птиц песни звонкие звучат.
Из тысяч роз я постелю Постель душистую твою,
Одену в чепчик из цветов И в плащ из миртовых листков. Плющ поясом твоим бы стал, На пряжке бы зардел коралл. Пленясь утехами полей,
О, будь возлюбленной моей!
Ответ Возлюбленной
Когда б любовь была юна И клятва пастушков верна, Тогда среди холмов, полей Я милой стала бы твоей.
21
Раз веселым майским днем Ликовало всё кругом:
В роще миртовой, густой,
Птицы пели надо мной;
Звери прыгали, резвясь;
Зелень пышная вилась.
Каждый скорбь забыл свою, —
Не забыть лишь соловью.
Он, как те, кто горе знал,
Грудь свою к шипу прижал, и


Страстный пилигрим
625
И звенела песнь вокруг,
Наполняя скорбью слух, се Фыо-фью-фъю )),— так плакал он, ссТери-тери», *—несся стон.
Внемля жалобным ладам,
Я едва не плакал сам;
Ибо, слыша соловья,
Скорбь свою припомнил я И твердил: «К чему печаль?
Никому тебя не жаль; 20
У деревьев нет ушей,
Состраданья — у зверей.
Мертв отед твой, Пандион; **
Всякий друг твой схоронен;
Льются песни птиц родных,
Но ненужен ты для них.
Птичка бедная моя,
Так же тщетно плачу я;
И смеется рок лихой,
Обманувший нас с тобой. зв
Льстед, когда придет беда,
Не поможет никогда.
Словно ветер, звук речей;
Нелегко найти друзей.
Всяк тебе быть другом рад,
Если только ты богат,
А когда казна худа,
Помощи не жди тогда.
Если кто кутила, мот, —
Щедрым льстед того зовет, 4о
И твердит льстеда язык:
«Вот кто дарственно велик!»
Мил ли богачу разврат,—
* Возглас этот— звукоподражательный и вместе с тем смысловой. В Метаморфозах Овидия рассказывается, что Терей обесчестил сестру жены своей Филомелу. Превращенная после этого богами в соловья, она всё время оплакивает свое несчастье, вспоминая виновника его — Терея.
** Пандион — афинский царь, отец Филомелы.
40 Шекспир, т. VIII


626
Страстный пилигрим
Угодить ему спешат;
Если любит женщин, — вмиг Для него отыщут их.
Но едва грозней судьба,
Как смолкает похвальба,
И забыть его готов Прежний круг его льстецов. Только верный друг тебе Рад помочь в плохой судьбе. Грустен ты — и он скорбит; Ты без сна — и он не спит; Долю всех твоих забот В сердце он своем несет. Узнается, знай, лишь так Верный друг и льстивый враг.


с
ФЕНИКС
и
голув КА
ПЕРЕВОД
В.С. ДАВИДЕНКОВОЙ' ГОЛУБЕВОЙ


Громкогласный наш глашатай,
С дальних пальмовых ветвей Протруби нам весть скорбей. Созывай народ пернатый.
Ты ж, крикливый вестник горя, Темный демона гонец, Предвещающий конец,
Ты чужой на нашем сборе.
И не смейте приближаться, Птицы хищного крыла (Кроме короля орла):
Бремя мессе начинаться.
Белой ризой облаченный,
Лебедь, чей печальный глас Раздается в смертный час, Начинай обряд законный.
Ворон трижды долгой жизни,
Ты, который гроб творишь Тем, кому ты жизнь даришь, * — Плакальщиком будь на тризне.
Начинаем плач наш гимном: Верность и краса мертвы. Феникс с горлинкой, увы, Сожжены огнем взаимным.
* Намек на поверье, согласно которому ворон будто бы убивает своих собственных птендов.


630
Феникс и голубка,
Двое любящих их было,
Но была в них жизнь одна —
В двух, но не разделена:
Так любовь число убила.
Сердца два слились так тесно,
Что просвет неуловим зо
Между ней и между ним В их гармонии чудесной.
Так голубка воспылала,
Что могла по праву сметь Вместе с Фениксом сгореть.
«Я» и кты» для них совпало.
И смешался ум в понятьях:
Как же два с лицом одним —
«Я», но с именем двойным?
Что ж, одним, двумя ли звать ИХ? 40
Разум полон стал смущеньем:
Разное слилось в одно,
((Это» с «тем» совмещено Чудодейственным смешеньем.
Можно просто подивиться,
Что слились так мирно два;
И не ум, любовь права,
Если два могли так слиться.
И любовь над их гробницей,
Над свершеньем роковым, so
Скорбный плач сложила им —
Фениксу и голубице.
Надгробный плач
Красота — чиста, скромна,
С верностью сопряжена —
В урне здесь схоронена.


Феникс и голубка
6Ы
Смерть — гнездо, где Феникс дремлет,
Где голубку мир объемлет.
Вечность души их приемлет.
Их союз бесплодным был —
Не затем, что мало сил, 60
А невинность он хранил.
Верность прочих — напускная,
Красота их—показная,
Истинные ж — персть земная.
Кто красив, в ком верность — суть,
К этой урне лег ваш путь,
Птиц усопших помянуть.


ЦИМБЕЛНН
Текст. Пьеса эта была в первый раз напечатана в 1623 г. Текст ее дошел до нас в плохом состоянии. Многие места производят впечатление недоработанное™, что побуждает некоторых критиков считать этот текст скорее наброском, нежели вполне законченной пьесой.
Сомнение в принадлежности Шекспиру вызывает у некоторых исследователей «видение» в сцене У, 4, похожее на вставку, сделанную для какого- нибудь парадного спектакля.
Датировка и первые представления. Для точной датировки пьесы мы не располагаем достаточными данными. Сохранилась запись от 15 мая 1611 г. некоего доктора Формена, который отмечает, что он был на представлении Зимней сказки в театре «Глобус», добавляя при этом, что он видел там также Цимбелина, но не указывая даты этих представлений; однако некоторые критики считают этот документ подделкой. По своему стилю и общему характеру пьеса очень близка к Периклу, Зимней сказке и Буре, относящимся к последним годам творчества Шекспира. Находят также черты влияния ее на пьесу Бомонта и Флетчера Филастер, возникшую примерно в 1610—1611 г. Все это, в соединении с некоторыми метрическими моментами, заставляет критиков датировать Цимбелина предположительно 1609—1610 г.
О ранних постановках пьесы, не считая упомянутой записи Формена, сведений не сохранилось.
Источи и кл. Сюжет пьесы чрезвычайно сложен и представляет собою свободное соединение очень разнородного материала. Источником для исторической рамки событий послужили Шекспиру Хроники Холиншеда (кн. III, гл. 17—18), откуда взяты имена самого короля (у Холиншеда — Кунобелин) и его двух сыновей. Но образы Постума, Клотена и злой королевы добавлены Шекспиром. Из других мест той же хроники заимствованы некоторые другие детали, как, например, имя Имогены или рассказ Постума о перипетиях битвы с римлянами. Этим, однако, исторический колорит пьесы исчерпывается, если не считать того, что действующие липа, как и в Короле dupe, клянутся языческими богами. В эту условно-историческую рамку Шекспир вставил сюжет частью Фольклорного, частью новеллистического характера, насытив все это чертами нравов современного ему общества.
Оставляя в стороне множество осложняющих Фабулу деталей (почерпнутых и£ Овидия, Плутарха, предшествующих английских драматургов и т. п.), можно различить в пьесе две основные темы: историю оклеветанной Имогены


656
Комментарии
и историю двух сыновей Цимбелина, воспитанных в лесной глуши, включая счастливую встречу их с сестрою (Имогеной — Фиделе).
Первая из них — вариант широко распространенного в средневековой и ренессансной литературе рассказа о верной жене и нагло посягнувшем на ее честь хвастуне. Наиболее известная Форма этого сказания представлена 9-й новеллой И дня Декамерона, где рассказывается, как «Бернабо из Генуи, обманутый Амброджоло, теряет свое достояние и велит убить свою жену. Она спасается и в мужском платье служит у султана; открыв обманщика, она направляет Бернабо в Александрию, где обманщик наказан, а она, снова облачась в женское платье, разбогатев, возвращается с мужем в Геную». Повидимому, эта новелла Боккаччо и послужила прямым источником Шекспиру, который в обработке ее проявил большую свободу. Главное его отклонение заключается в том, что им совершенно отброшен момепт разорения и обогащения главных персонажей и все внимание сосредоточено на анализе их переживаний. Однако кроме Декамерона Шекспир был, вероятно, знаком с некоторыми другими, именно Французскими версиями этого сюжета, откуда он почерпнул кое-какие детали, как, например, изображение представителей четырех национальностей (сцена I, 4).
Вторая тема — явно Фольклорного происхождения. В известной сказке о Белоснежке рассказывается, как один король, вторично женившись на чрезвычайно красивой, но очень гордой и жестокой женщине, предоставил ее попечению свою маленькую дочь от первого брака. Девочка бежит от злой мачехи и попадает в пещеру, где живут добрые карлики. Они ласково принимают Белоснежку, и она поселяется у них для того, чтобы стряпать для них и вести их хозяйство. Эта идиллическая жизнь среди природы и ее добрых сил прерывается мнимой смертью Белоснежки и ее оживлением.
Все это очень близко к тому, что изображается у Шекспира. Главное его отступление заключается в том, что он заменил добрых карликов двумя братьями юной героини и их воспитателем.
Хотя английский вариант этой сказки до сих пор не был найден, он, несомненно, существовал во времена Шекспира и послужил ему прямым источником.
Введение, с одной стороны, двух сыновей короля, с другой — Клотена объединяет обе названные темы и придает всему сюжету политическую окраску.
Время действия. Исторический период — I в. до и после н. э.
Действие пьесы настолько сложно, что установление длительности разных моментов его и интервалов между ними крайне затруднительно.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ ПЬЕСЫ Действующие лица
В именах персонажей наблюдается пестрое смешение Форм кельтских (Цимбелин, Гвидерий, Ар-вираг), латинских (Постум, Леонат


Цимбелин
657
и др.) и итальянских (Ф и л а р и о, Я к и м о). Имя Постум по латыни значит: врожденный после смерти отца’; прозвище его Леонат означает: 'рожденный львом’.
Акт I, сцена 1
50. С Кассивеллауном заключил союз* Кассивеллаун — один из вождей древних бриттов, упорно боровшийся с Юлием Цезарем.
Акт II, сцена 2
42—45. Так наш Тарквиний... Намек па сказание, обработанное Шекспиром в поэме Обесчещенная Лукреция. Наш—потому, что Якимо объединяет итальянцев и древних римлян как один народ. По тростнику: ово времена Шекспира существовал обычай устилать полы тростником.
45—46. Историю Терея... История Терея и жертвы его насилия Филомелы, рассказанная в Метаморфозах Овидия, несколько раз упоминается в трагедии Шекспира Тит Андроник (см. комментарии к этой пьесе в т. УН настоящего издания).
Акт III, сцена 4
79—80. Писанья преданного Леонат а, — не ересью ли ставшие? Открывая свою грудь, чтобы подставить ее под меч, Имогена находит на ней письма Леоната, которые она называет «писаниями» (scriptures), с намеком на специальное значение этого слова—'священное писание’.
Акт III, сцена 5
46. Друзья, пока не перейдете Северн... Северн—река, через которую надо перейти, чтобы добраться до МильФорда, на побережье Уэльса.
455. ...став добровольно немым слугой. Намек на существовавший [при турецком дворе обычай некоторым слугам вырезывать язык, чтобы сделать из них безмолвных исполнителей тайных поручений.
Акт 1У, сцена 2
225—226. Зарянки будут их в клюве приносить тебе... Существовало народное поверье, что зарянка (или реполов) покрывает непогребенных покойников мхом.
Акт У, сцена 5
464. И слушал, как мы восхваляли милых. Эта подробность отсутствует в соответствующей сцене, как она изображена у Шекспира (I, 4), хотя в новелле Боккаччо, послужившей ему источником, она действительно имеется.


ЗИМНЯЯ СКАЗКА
Текст. Пьеса эта была в первый раз напечатана только в 1623 г. Это очень хороший текст, почти не требующий исправлений.
Датировка и первые представления. Если верить в подлинность записей доктора Формена (см. о них в комментариях к Цимбелину), пьеса была написана и поставлена до 15 мая 1611 г. Более точными и достоверными дапными для ее датировки мы не располагаем. Но, судя по стилю и общему характеру пьесы, очень близким к стилю и характеру Перикла, Цимбелина и Бури, это одно из самых последних произведений Шекспира, относимое большинством критиков к 1610—1611 г.
Если не считать сообщения Формена, самая ранняя из засвидетельствованных постановок пьесы имела место в придворном театре 5 ноября 1611 г. После этого пьеса была снова поставлена там же в сезоне 1612—1613 г. в числе других увеселений по случаю бракосочетания принцессы Елизаветы и ПФальц- граФа Фридриха. Известны также придворные постановки ее в 1618, 1619, 1624 и 1634 гг.
Источники. Прямым источником для пьесы послужил роман старшего современника Шекспира, драматурга и романиста Роберта Грина Пандосто, Торжество Времени (1588). Роман этот имел огромный успех и до середины XVII в. выдержал не менее четырнадцати изданий.
Шекспир в очень многом близко придерживается своего источника. Главные его отступления заключаются в следующем: изменены все имена; сцены, помещаемые Шекспиром в Сицилии, происходят у Грина в Богемии, и наоборот; героиня романа на самом деле умирает, узнав о смерти своего сына; король, ее муж, убивает себя в припадке угрызений совести, которых в нем не могла заглушить радость от нахождения утраченной дочери; у Шекспира чрезвычайно облагорожен образ Гермионы; целиком созданы им образы Антигона, Паулины и Автолика. Прототипом для последнего послужил упоминаемый у Овидия (Метаморфозы, кн. XI, откуда Шекспир, вероятно, и взял его) сын Меркурия и дед Улисса Автолик, большой говорун и ловкий вор.
Привлекают внимание в этой пьесе многочисленные географические и другого рода несообразности. Однако все они не введены Шекспиром, а воспроизведены из романа Грина. Как и у Шекспира, Богемия у Грина расположена на берегу моря, а дельфийский оракул помещен на острове; к одной и той же эпохе отнесены дельфийский оракул, Духов день, христианский


Зимняя сказка
639
обряд погребения, Джулио Романо, русский император и пуритане, распевающие гимны под аккомпанемент пастушеских свирелей. При подчеркнуто сказочном характере сюжета такие анахронизмы и анатопизмы, по большей части нарочитые, могли казаться как Грину, так и Шекспиру вполне уместными.
Время действия. Действие развивается в течение восьми дней, с огромным интервалом в 16 лет между актами Ши IV и еще двумя: в 23. дня после 2-го дня (акт II, между сценами 1 и 2) и в 7 или 8 дней после 7-го дня (между актами IV и V).
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ ПЬЕСЫ Действующие лица
В именах персонажей наблюдается пестрое смешение Форм греческих (Леон т, Поликсен, Герм и она и др.), латинских (Мамиллий) и даже итальянских (П е р д и т а, что значит 'утраченная’, Паулина и др.). Имя Флоризелъ придумано Шекспиром на основе латинского (или романского) корня flor — 'цвести’, 'цветок’. Молодой пастух назван у Шекспира, подобно могильщикам в Гамлете или Деревенскому парню в Антонии и Клеопатре, clown, т. е. 'деревенщина’, 'простак’, 'шут’.
Акт I, сцена 2
202—203. ...ей подвластны север, юг, восток и запад. Согласно астрологическим воззрениям, планеты имели влияние на судьбу человека лишь в определенных сочетаниях и условиях; по мнению ослепленного ревностью Леонта, «планета сводничества» действует всюду и во всех положениях.
Акт II, сцена В
60—61. Мечом бы это доказала, будь я слабейшим между вас мужчиной. Паулина имеет в виду «судебный поединок», на котором победитель считался доказавшим правоту того дела или лица, в защиту которого он выступал.
Акт III, сцена В
59—60 ...между шестнадцатью и двадцатью тремя годами. .. В jFi стоит: между десятью и двадцатью тремя годами. Так как числа напечатаны в Fx арабскими цифрами, то думают, что здесь опечатка: 10 вместо 16.
113. Подкидыш Фей. Существовало поверье, что Феи иногда выкрадывают полюбившееся им человеческое дитя и подкладывают на его место собственное. Такой подкидыш Фей (changeling) упоминается также в Сне 6 Иванову ночь (И, 1, 20—23).


Комментарии
Ш
Акт 1У, едена 2
4. Вот уж пятнадцать дет... Небрежность со стороны Шекспира: только что перед этим (IV, 1, 7) хор возвестил, что истекло шестнадцать лет.
Акт 1У, сцена 4
744. Знатный вельможа, я это по зубочистке вижу. Зубочистка во времена Шекспира была Французской модой, лишь недавно занесенной в Англию и получившей распространение среди аристократии.
843. Я только посмотрю через забор... Более пристойное обозначение отправления естественной нужды.
Акт Ту сцена 2
92. ...знаменитый итальянский мастер Джули о Романо... Джулио Романо был итальянским живописцем (1482—1546), и нет никаких данных полагать, чтобы он когда-либо занимался скульптурой.
Акт Ту сцена 3
423—427. Я от Паулины верной узнала, что оракул предсказал твое спасенье... Неточность со стороны Шекспира: Гер- миона присутствовала, когда читали изречение оракула.


БУРЯ
Текст. Пьеса эта была впервые напечатана в Fx 1623 г. Текст ее дошел до нас в хорошем состоянии.
Несмотря на то, что Буря после Комедии ошибок самая короткая из шекспировских пьес (2058 строк), некоторые критики полагают, что кое-что в дошедшем до нас тексте добавлено каким-то другим автором. Думают, например, что Эпилог, а также вся «маска» с античными божествами и духами (IV, 1,60 слл., особенно же 107—117) не принадлежат Шекспиру. Все это однако, мало вероятно.
Краткость пьесы объясняется, скорее всего, тем, что она была написана для постановки в придворном театре, где спектакли были короче, чем в городских театрах.
Датировка и первые представления. По своему стилю и характеру сюжета (принадлежность к жанру «трагикомедий») Буря, несомненно, относится к последнему периоду творчества Шекспира, тесно примыкая к Цимбелину и Зимней сказке. Известно, что Буря была представлена шекспировской труппой в придворном театре 1 ноября 1611 г. По всей вероятности, это была первая постановка пьесы, которая была написана незадолго до того.
В мае 1613 г. Буря снова исполнялась при дворе во время празднеств по случаю бракосочетания принцессы Елизаветы и ПФальцграФа Фридриха. Хотя о других ранних постановках ее сведений не сохранилось, однако, судя по ряду упоминаний о ней у современников, можно предполагать, что пьеса пользовалась успехом.
Источ ники. Узловой момент действия пьесы, определивший ее заглавие,— буря, разбившая корабль неподалеку от Бермудских островов, — был подсказан Шекспиру действительным событием его времени. В 1609 г. эскадра под начальством адмирала Джорджа Сомерса, плывшая в Виргинию, первую английскую колонию в Америке, потерпела жестокое крушение около Бермудских островов. Адмиральский корабль дал течь и спасся от гибели только благодаря тому, что Сомерсу удалось сделать благополучную высадку на берегу одного из островов, усеянном острыми скалами.
В 1610 г. вышло в свет описание этой экспедиции, в котором, между прочим, рассказывается: «Сэр Джордж Сомерс сидел на корме при свете звезд и, видя, что спасение невозможно, ежеминутно ожидал, что он пойдет ко дну. Вдруг заметил он землю, которая, по мнению капитана Ньюпорта и его соб- 41 Шекспир, т. VIII


642
ственному, не могла быть ничем иным, как только берегами тех ужасных Бермудских островов, которые у всех народов слыли зачарованными, населенными дьяволами и ведьмами, так как около них вечно гремел гром, блистали молнии и бушевали ужаснейшие бури. Все побережье было усеяно страшно опасными подводными скалами, так что к нему невозможно было приблизиться без риска потерпеть кораблекрушение». Все это в точности соответствует описанию острова в шекспировской пьесе, где упоминаются также и соседние с ним Бермудские острова, «добыча вечной бури» (I, 2, 229J.
Что касается сюжета пьесы, прикрепленного Шекспиром к этой обстановке, то прямой источник его до сих пор не найден. В сюжетном отношении к Буре чрезвычайно близка немецкая драма конца XVI или самого начала XVII в. Якоба Айрера (ум. в 1605 г.) Прекрасная Сидел. Здесь рассказывается, что князь Лейдегаст захватил владения князя ЛудольФа, который вместе со своей дочерью Сидеей был вынужден отправиться в изгнание и поселиться в диком лесу. Будучи искусным волшебником, ЛудольФ заставляет служить себе духа РупциФаля (шекспиров^жий Ариэль) и грубого, совсем дикого человека Яна Моситора (шекспировский Калибан). Через некоторое время в этот же лес попал сын Лейдегаста, Энгельбрехт. Оказавшись во власти ЛудольФа, он был осужден последним на носку дров. Сидея, увидев юношу, прониклась к нему жалостью, перешедшею в любовь. Энгельбрехт также полюбил ее, и дело кончилось браком между молодыми людьми, который привел к примирению их родителей.
Трудно допустить, чтобы пьеса Айрера могла получить известность в Англии. Основываясь на том, что Айрер нередко обрабатывал сюжеты пьес, привозимых в Германию странствующими английскими труппами, исследователи предполагают, что и Буря и Прекрасная Сидея восходят к какой-то более старой английской пьесе, до нас не дошедшей.
Делались попытки искать источник шекспировской пьесы и в других направлениях. Было, например, отмечено, что в одном из рассказов сборника Зимние ночи испанского писателя Антонио де Эслава (1609) изображается король-волшебник, вынужденный вместе с дочерью отправиться в изгнание за море; в те же места попадает сын гонителя короля, влюбляющийся в дочь последнего, и дело оканчивается браком молодых людей, примирением их отцов и восстановлением изгнанного короля на престоле. Большое сходство с Бурей представляют также четыре недавно опубликованные сценария итальянской commedia dell’arte, особенно один из них — Три сатир а, где изображается, как потерпевшие кораблекрушение моряки пристают к острову, над которым властвует «великий маг». Моряки ухаживают за туземками, а туземцы принимают приехавших иноземцев за богов (подобно тому, как Калибан обожествляет СтеФано). На этой почве возникает ряд комических сцен. Между прочим, двое туземцев крадут волшебную книгу «мага» (подобно тому, как СтеФано и Тринкуло хотят похитить книги Просперо). В другом сценарии, Панталон- чино, почти тождественном по сюжету, маг, подобно Просперо, в конце концов отрекается от своей волшебной власти.
Хотя рукописи этих сценариев датируются лишь 1618 и 1622 гг., они почти несомненно являются переделками более старых сценариев, которые вполне


Буря
645
могли получить известность в Англии благодаря старым связям между английскими труппами и актерами commedia dell’arte.
Вполне возможно, что Шекспир использовал для своей пьесы два источника, которые он скомбинировал между собой: какой-нибудь итальянский сценарий вроде Трех сатиров или Панталончино и старую пьесу (или, быть может, какую-нибудь новеллу вроде упомянутой испанской новеллы), послужившую источником Айреру. Из первого он заимствовал всю обстановку действия, изображение туземцев и матросов и в том числе разные комические эпизоды, из второй — служение волшебнику духов, историю любви молодых людей и примирение родителей.
Утрата этих источников не позволяет нам судить о художественной обработке Шекспиром заимствованного им материала, но искусство его сказывается уже в том, что пьеса его, построенная из довольно разнородных материалов, производит впечатление полного стилистического и сюжетного единства.
Время действия. Буря — единственная пьеса Шекспира, в которой почти полностью соблюдено единство места и вполне, даже с избытком, единство времени. Из нескольких мест пьесы (I, 2, 239—240; V, 1, 4 и далее 136, 186, 223) следует, что все действие происходит в течение примерно четырех часов.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ ПЬЕСЫ Действующие лица
Имя Просперо (итальянское, как почти все остальные имена в этой пьесе) означает: 'счастливый’. Калибан, как думают, не что иное, как измененная Форма слова «каннибал». Имя Т р и н к у л о явно родственно немецкому слову trinken — 'пить’ и Французскому trinquer — 'чокаться’. Имя Ариэль — древнееврейского происхождения: в средневековой раввинской литературе так называется один из ангелов; однако причиной выбора этого имени для обозначения «воздушного» Ариэля явилось, без сомнения, созвучие его с итальянским aria, английским air — 'воздух’.
Акт I, сцена 2
25—24. Помоги мне мои волшебные одежды снять. Сила Просперо, как волшебника, зависит от его чудесного плаща.
269. Колдунью мутноглазую. Точнее: «колдунью с черными кругами вокруг глаз».
52/—522. Пусть вредная роса, что мать сбирала пером вороньим с гибельных болот... О ведьмовском колдовстве подобного рода рассказывается в латинском трактате того времени О свойствах вещей (1582). Там же упоминается вредоносный юго-западный ветер, о котором говорит дальше Калибан.


644
Комментарии
354. Раб гнусный... Всю эту реплику ошибочно приписывает Миранде, что мало соответствует ее характеру.
375. С е т е б о с. Согласно Идену, автору Истории путешествия в западную и восточную Индию (1577), таким именем патагонцы называли своего «главного дьявола».
457—438. И все погибли сним: миланский герцог, его прекрасный сын... Повидимому, небрежность Шекспира: сын миланского герцога в тех сценах, где выводятся спасшиеся от кораблекрушения, не упоминается.
Акт II, сцена 1
42. Ну, утешитель от него не скоро отвяжется. Намек на духовных лиц, на обязанности которых лежало навещать больных и «утешать» их.
20. Dolore, что значит «с т р а д а н и е». В подлиннике английское слово dolour, имеющее то же значение, что итальянское dolore, подставленное в переводе для того, чтобы передать игру слов по-русски логичным образом.
44—42. Чистая умеренность... — Умеренность была девица чистая. В подлиннике непереводимая игра словом temperance, имеющим два значения: 'температура* и 'умеренность*. Слово это Антонио принимает за женское имя.
72. Со времен вдовы Дидоны. Карфагенская царица Дидона, история которой рассказана в Энеиде Вергилия (песнь IV), часто упоминается в произведениях Шекспира.
444 слл. Вся эта речь Гонзало об идеальном устройстве человеческого общества является прямым отражением того места из Опытов Монтеня (кн. I, гл. 30, О каннибалах), где дается картина морально чистой жизни дикарей, близкой к состоянию первобытного коммунизма.
475. Верно; а потом отправились бы на охоту за птицами. Во времена Шекспира практиковалась ночная охота за птицами при Факелах.
Акт II, сцена 2
9—43. То, как мартышки, дразнятся, болтают и т. д. Все это описание мучений, причиняемых духами, заимствовано Шекспиром из той же книги Харснета Обличение отменных папистских плутней (1603), откуда взяты и имена бесов в речах Эдгара в Короле Жире.
27. Вот бы показать эту рыбу в Англии. В Англии иногда показывали за деньги привезенных из Америки туземцев.
78. Это тебе развяжет язык, котик. Намек на английскую пословицу: «От хорошей выпивки и кот заговорит».


Буря
645
Акт III, сцена 1
38. Чудесная Миранда. В подлиннике игра слов, так как оба слова, admired и Miranda, происходят от одного корня и означают: 'достойная удивления*.
Акт III, сцена 2
46. Но знаменосцем не быть ему ни в коем случае. В подлиннике игра двойным значением слова standard: 'знаменосец’ и 'прямо растущее дерево’ (намек на то* что пьяный Калибан едва держится на ногах).
450—454, Не бойся: этот остров полон звуков и голосов... В Путешествии итальянца Марко Поло, изданном на английском языке в 1579 г., рассказывается, что в одной пустыне Азии путников пугают странные музыкальные звуки, производимые дьяволами.
Акт IY, сцена 1
224. О король СтеФан о! О знатный, о достойный Стеоано! Шуточный намек на балладу о короле Стеоане, которую, между прочим, распевает Яго в Отелло (II, 3, 82—89).
235. А вот он и под веревкой. На воровском жаргоне «быть под веревкой» означало «быть повешенным». Ту же шутку повторяет Тринкуло двумя строками ниже.
Акт Y, сцена 1
5J—38. ...чьи хороводы топчут траву, что после овцы не едят. Попадающиеся на равнинах Англии кружки особенно яркой и сочной зелени народное поверье объясняло тем, что в этом месте танцовали эльфы и Феи; скот будто бы не ест этой «завороженной» травы.


ВЕНЕРА И АДОНИС
Поэма Венера и Адонис была в первый раз издана в 1593 г. Безупречность этого текста позволяет думать, что издание было осуществлено под непосредственным наблюдением Шекспира. Поэма имела огромный успех: об этом свидетельствует как то обстоятельство, что до 1636 г. она была переиздана по меньшей мере двенадцать раз, так и многочисленные хвалебные упоминания о пей критиков того времени. В 1598 г. Ричард БарнФилъд в своем Воспоминании о некоторых английских поэтах восхваляет «медовую струю автора Венеры и Лукреции». В том же году вышло в свет Сравнение наших английских поэтов с греческими, латгтскими и итальянскими Мереса, в котором автор утверждает, что Овидий возродился в «сладостном и медвяно-язычном» Шекспире, ссылаясь на две упомянутые его поэмы и сонеты.
Из того, что Шекспир в посвящении поэмы Соутемптону называет ее «первенцем своей Фантазии», некоторые критики готовы были сделать вывод, что поэма эта была написана раньше всех драм Шекспира, быть может, еще в юношеские годы, в СтретФорде. Однако во времена Шекспира драматургия не считалась «высокой» поэзией (invention), к которой причислялись только лирические, эпические или дидактические произведения. Кроме того, слово «первенец» могло иметь в виду момент не написания, а опубликования произведения; а мы знаем, что до 1593 г. ни одна из пьес Шекспира еще не была напечатана. Принимая во внимание значительное мастерство этой поэмы, делающее мало вероятным возникновение ее до переезда Шекспира в Лондон, а также то обстоятельство, что поэтические произведения в то время обычно не залеживались, а печатались сразу после их написания, мы должны заключить, что поэма возникла в 1593 г. или незадолго до того. С этим хорошо согласуется тот Факт, что с лета 1592 г. лондонские театры должны были закрыться на два года из-за чумы. По всей вероятности, Шекспир воспользовался вынужденным досугом для написания этой поэмы.
Основным источником Шекспиру послужил рассказ о любви Венеры и Адониса в Метаморфозах Овидия (кн. 10), который он мог прочесть в подлиннике или в английском переводе Гольдинга (изд. 1567 г.). При этом Шекспир допускает мелкие сюжетные отклонения, непосредственные источники которых установить невозможно, так как сюжет этот был необычайно широко распространен в ту эпоху и в письменной' и в устной традиции.
Венера гь Адонис принадлежит к весьма популярному во времена Шекспира жанру мифологических любовных поэм. Стилистически шекспировская поэма особенно тесно связана с Главком и Скиллой Лоджа (1589) и Геро и


Венера и Адонис
647
Леапдром Марло (1593). Зависимость от поэмы Лоджа несомненна, что же касается неоконченной поэмы Марло, то ввиду одновременности обоих произведений трудно решить, испытал ли Шекспир влияние Марло или, наоборот, Марло в какой-то мере подражал ему.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ ПОЭМЫ
25. Тут, влажной завладев его рукою... Влажность руки, по понятиям того времени, знаменовала обилие жизненных сил.
506—508. Пусть навсегда изгонит прочь их свежее дыханье заразы дух в тревожные года. Существовало обыкновение, когда разражалась какая-нибудь эпидемия, ставить в жилых комнатах ароматные растения, благоухание которых будто бы прогоняло заразу.
604—602. Как бедных птиц обманутая стая, на виноград рисованный слетясь... О древнегреческом живописце Зевксисе рассказывали, что однажды он нарисовал виноград с такой правдивостью, что на картину слетелись птицы, пытавшиеся клевать этот виноград.
4046—4047. Как вихрь, что в недрах заключен земных, наружу рвется, землю сотрясая... Распространенное во времена Шекспира объяснение происхождения землетрясений.


ОБЕСЧЕЩЕННАЯ ЛУКРЕЦИЯ
Поэма эта была в первый раз издана в 1594 г. После этого до 1624 г, она выдержала еще пять изданий. По всему своему характеру она очень близка к первой поэме Шекспира, однако стиль Обесчещенной Лукреции обнаруживает черты большей художественной зрелости: мы находим в ней гораздо меньше гипербол и других риторических прикрас, чем в Венере и Адонисе. Тем не менее, судя по количеству изданий и упоминаний у современников, Обесчещенная Лукреция пользовалась несколько меньшим успехом, чем первая поэма Шекспира.
По всей вероятности, Обесчещенная Лукреция была написана в том же 1594 г., когда была напечатана.
Для сюжета этой поэмы Шекспир использовал два источника, свободно комбинируя их между собой: Тита Ливия (кн. I, гл. 58) и Овидия (Фасты, кн. 1). Обе книги были очень распространены в Англии, и Шекспир мог с ними познакомиться еще на школьной скамье. Вообще же трагическая история Лукреции была необыкновенно популярна, и Шекспир много раз упоминает о ней в своих пьесах.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ ПОЭМЫ
6*19. Пока в руне своем не задохнется. Руном здесь названа шерстяная белая ночная одежда Лукреции.


СОНЕТЫ
Сборник 154 сонетов Шекспира был впервые издан в 1609 г. под заглавием: Сонеты Шекспира, никогда раньше не печатавшиеся. Хотя текст этот в общем весьма удовлетворителен, он все же был напечатан без авторского наблюдения, потому что в нем встречаются явные ошибки. Так, например, № 126 был включен в сборник, повидимому, по ошибке, так как это не сонет; в сонете 146 испорчена 2-я строка (в печатаемом нами переводе она восстановлена предположительно), а в сонете 96 «посыл» (две последние строки) оказался, как думают, утраченным и был заменен повторением посыла сонета 36.
Хотя ряд критиков того времени восторженно отозвался о сонетах Шекспира, они не были, повидимому, очень популярны, так как второе издание их было выпущено только в 1640 г., без каких-либо текстологических улучшений.
Бопрос о датировке Сонетов тесно связан с проблемой отождествления лица, которому они, в несколько необычной Форме, были посвящены. Именно, в самом начале первого издания перед текстом сонетов напечатано такое посвящение: «Единственному виновнику нижеследующих сонетов, мистеру W. Н., всякого счастия и бессмертия, обещанного нашим вечно живущим поэтом, желает доброжелательный предприниматель этого издания T. Т.». Последние инициалы были с легкостью расшифрованы: T. Т. — это Томас Торп, довольно известный издатель того времени. Но разгадка инициалов W. Н. представляет большие трудности. Прежде всего, неясно употребленное Торпом выражение «виновник» (begetter, буквально — тот, кто породил это произведение, тот, кому оно обязано своим возникновением). Его можно понимать как в значении «автор», так и в значении «вдохновитель». Шекспиро- логи довольно единодушно сходятся на втором толковании, дающем явно лучший смысл: W. Н. — тот самый «друг» Шекспира, который воспет в этих сонетах и который явился виновником душевных волнений, нашедших в них свое выражение. Весьма возможно, что издатель не просто пожелал инФорми- ровать читателя об отношениях между Шекспиром и W. Н. только потому, что был о них осведомлен, но что он выполнил волю поэта, пожелавшего придать своему посвящению такую замаскированную Форму.
Существует очень много гипотез относительно того, чье имя скрыто под инициалами W. Н. Если отбросить ряд совсем Фантастических отождествлений, сколько-нибудь правдоподобными кандидатами остаются лишь два лица: одно из них — Генри Райотсли (Henry Wriothesley), граФ Соутемптон, известный друг и покровитель Шекспира, которому посвящены обе его поэмы; и


650
Комментарии
другое — Вильям Герберт (William Herbert), граФ Пемброк, которому через семь лет после смерти Шекспира издатели посвятили свой труд, упомянув при этом о «большой благожелательности» его и его брата к покойному драматургу. Вопрос этот до сих пор не решен окончательно. Резюмируем вкратце доводы обеих сторон.
Сторонники кандидатуры Пемброка опираются, кроме ряда предполагаемых биографических намеков, на встречающееся в сонетах 135 и 136 имя «Билль», в котором они видят имя адресата сонетов. Аргумент этот лишен всякой силы, так как этим именем поэт здесь, вероятно, обозначает просто-напросто самого себя, играя двойным значением слова will — ‘Вильям’ и 'воля* и созвучием его со словом wish — ‘желание’. Если бы «пемброкианцы» были правы, пришлось бы датировать сонеты сравнительно поздним временем. Между тем в первых своих сонетах Шекспир убеждает своего друга вступить в брак. Однако Пемброк родился в 1580 г.; следовательно, этот момент мог бы относиться лишь к самому концу 1590-х годов. В связи с тем, что скандальное увлечение Пемброка Фрейлиной Елизаветы, весьма небезупречной в моральном отношении Мери Фиттон (которая будто бы и есть «черноволосая красавица» и «демон» сонетов), имело место в 1600—1601 гг., «пемброкианцы» считают, что сонеты были написаны в годы 1598—1601.
Слабым местом этой гипотезы является отсутствие каких-либо указаний на личное знакомство Шекспира с Пемброком. Напротив, сторонники Соу- темптона опираются на вполне достоверный Факт близости между ним и Шекспиром. Молодой граФ Соутемптон (род. в 1573 г.) уже около 1595 г. был известен как покровитель поэзии. Один из хроникеров эпохи сообщает, что в 1599 г., живя в Лондоне, Соутемптон «только и делал, что ходил каждый день в театр». Трудность заключается в том, что до нас не дошло никаких сведений о каком-либо увлечении Соутемптона «черноволосой красавицей». Однако возможно, что это был лишь мелкий эпизод, значение которого Шекспир сильно преувеличил в своих сонетах. Что касается перестановки букв в посвящении (W. Н. вместо H. W.), то в этом, говорят «соутемптонианцы», нет ничего удивительного, если допустить, что Шекспир хотел несколько замаскировать намек; а то, что он не желал делать своих интимных переживаний, отразившихся в сонетах, достоянием широкой публики, довольно вероятно. Мерее в своей Сокровищнице Паллады (1598) говорит о «сахарных сонетах Шекспира»^ известных его «ближайшим друзьям». Это обстоятельство могло бы лучше всего объяснить позднее опубликование Сонетов.
Как бы то ни было, «соутемптоновская» гипотеза допускает более правдоподобную во многих отношениях датировку сонетов. Некоторые из них по стилю и образам еще очень близки к Венере и Адонису и Обесчещенной Лукреции. В 1598 г., как мы видели, они были уже довольно известны. Сборник Страстный пилигрим, изданный в 1599 г., содержит два сонета, входящие в цикл (138 и 144). Разгар увлечения сонетной Формой в Англии относится к 1594—1595 гг. Некоторые из шекспировских сонетов созвучны мотивам, встречающимся в Бесплодных усилиях любви, Ромео и Джульетте и других пьесах Шекспира, возникших в те же годы.


Сонеты
6 Ht
В конце концов, однако, и «соутемптоновская» гипотеза, построенная на очень зыбкой почве, наталкивается на ряд серьезных затруднений. Вопрос о W. Н. не решен и, возможно, никогда не будет решен удовлетворительным образом.
Ничто не доказывает, но ничто также и не опровергает того, что сонеты расположены в том самом порядке, в каком они были написаны. При большом богатстве содержания они, если принять наличное их расположение, могут быть условно разделены на три связанные между собою части. Первая часть, основная (сонеты 1—126), объединена одной мыслью. Это — прославление дружбы, которая сильнее всех прочих чувств. Любовь вступает в борьбу с дружбой, но в конце концов дружба побеждает, и поэт добровольно уступает другу свою возлюбленную. То, что дружба называется также «любовью» и трактуется в самых повышенных и пылких тонах, не представляет ничего удивительного, ибо экзальтированный культ дружбы — одна из излюбленных тем поэзии той эпохи. Вторая часть (сонеты 127—152) — возврат к мыслям о возлюбленной. Третья (сонеты 153—154) — краткий эпилог с восхвалением любви.
Много споров вызвал вопрос о том, в какой мере сонеты Шекспира «автобиографичны», иначе говоря, в какой мере они могут считаться прямым выражением действительно пережитых им событий и чувств, а не являются данью условной поэтической манере того времепи. Английская лирика второй половины XVI и начала XVII в., находясь под сильным влиянием лирики Французской и отчасти итальянской, переживала период острого увлечения «петраркизмом». Течение это, захватившее в большей или меньшей степени поэзию почти всех европейских народов, заключалось в склонности изображать, в очень манерном и патетическом тоне, совершенно вымышленные ситуации, связанные преимущественно с темами любви, дружбы и т. п. В Фразеологии и стиле сонетов Шекспира безусловно есть черты, роднящие их с этим течением. Примером может служить хотя бы много раз повторяющаяся игра двойными значениями слов fair — 'прекрасный, благородный’ и ^белокурый’, и black — 'черный, мрачный’ и 'черноволосый’; отсюда противопоставление: «белокурый друг — добрый гений» и «черноволосая соблазнительница— злой демон». Но в то же время сонетный цикл Шекспира отличается от господствующего типа английских сонетов эпохи несравненно большей живостью и остротой мысли, а главное — драматизмом и теплотой чувства. При полном отсутствии документальных данных мы все же должны предположить (в согласии почти со всеми современными шекспиролОгами), что в сборнике своеобразно соединились «правда» и «вымысел», иначе говоря* что в основе его лежат подлинные переживания Шекспира, но что в Форме их выражения с огромной силой сказалось влияние сонетного стиля эпохи ■с характерными для него чертами идеализации, гиперболизма и всякого рода поэтической реторики.
Так или иначе, в вопросе об адресатах и объектах шекспировских сонетов для нас остается (и, вероятно, останется навсегда) много неясного. Мы не знаем, кто был тот другой поэт, соперник Шекспира, о котором говорится


652
Комментарии
в сонетах 80 и 86 (см. также сонеты 82—85); мы не убеждены в том, что, когда Шекспир говорит о своем «прекрасном друге» или о своей возлюбленной, он всякий раз имеет в виду одних и тех же лиц, а не нескольких друзей и возлюбленных, сменявших друг друга в его личной жизни или в его поэтическом воображении; иногда даже неясно, обращен ли тот или другой сонет к мужчине или к женщине (см. ниже, примечания к тексту сонетов). При таких условиях весь интерес сонетов сосредоточивается для нас не в их автобиографическом значении, а в полноте и художественности выражения содержащихся в них мыслей и чувств. Именно этим они выделяются из огромной массы прочих английских сонетов того времени.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ СОНЕТОВ*
6, 4. Смысл: берегись, чтобы ты не состарился, не успев закрепись свою молодость в сыне.
4о, 45—44. Смысл: пусть мои стихи побудят тебя, вступив в брак, возобновить свою жизнь в потомстве.
56, 44. Так как в английском языке прилагательные и притяжательные местоимения во всех родах имеют одно окончание, не вполне ясно, обращен ли этот сонет к женщине или же к мужчине, как думают многие коммента* торы.
59. Многие комментаторы считают, что этот сонет также адресован не к возлюбленной, а к другу поэта.
96, 45—44. В подлиннике последнее двустишие этого сонета полностью совпадает с двустишием сонета 36.
99, 4. В подлиннике первая строоа этого сонета содержит 5 строк, с рас* положением рифм: ababa.
404, 2. Многие исследователи считают также и этот сонет (подобно следующему) адресованным к другу поэта.
407, 8. Намек на «оливковую ветвь» — символ мира.
409, 44. Сомнение вызывает адресат и этого сонета.
444. В этом сонете Шекспир говорит с горечью о своем ремесле актера и драматурга. Однако, по мнению некоторых комментаторов, он корит свою профессию не столько за то, что она «позорна» в глазах света, сколько за то, что, заставляя его постоянно думать о публике и стараться ей угождать, она лишает его общества друга. Надо иметь также в виду, что, поскольку нам совершенно неизвестна хронология отдельных сонетов, вполне возможно, что этот сонет был написан в первые годы работы Шекспира в театре, когда он еще не создал лучших, прославивших его произведений. Сказанное относится и к следующему сонету.
* Первое число обозначает номер сонета, второе — строку или строки его.


Сонеты
т
447, 45—44. Смысл этого довольно трудного места: в оправдание себе я скажу, что целью всех моих проступков было лишь дать тебе случай проявить снисходительность, показав, как верна твоя любовь ко мне.
422, 4. Таблицы — восковые таблички или пластинки, заменявшие в те времена записную книжку.
424, 45—44. Здесь, видимо, содержится намек на каких-то заговорщиков или политических деятелей, павших жертвою своих собственных козней.
42,5, 4—2. Поддерживать балдахин над головой короля почиталось большой честью.
426. Это стихотворение из 12 попарно рифмующихся строк — не сонет. Оно представляет собою так называемый envoy — «посылку», которою заключалась целая серия сонетов. В первом издании в конце стихотворения было оставлено место для двух строк.
427. Этот сонет и все последующие, до конца сборника, явно адресованы к женщине.
450. Этот сонет, как и два следующих, содержит игру двойным значением слова fair: 'морально прекрасный, благородный’ и 'светловолосый’.
455, 4—2. В этом сонете, как и в следующем, содержится непереводимая игра слов: Will — уменьшительное от имени William (имя самого поэта) и ■will — 'желание’, 'воля’.
458, 42. Человек под сорок лет, по понятиям того времени, считался уже «старым».
444, 5—4. Снова игра двойным значением слова fair.
445. Единственный из сонетов Шекспира, написанный четырехстопными ямбами.


ЖАЛОБА ВЛЮБЛЕННОЙ
Эта небольшая поэма, датировка которой очень неясна, была в первый раз напечатана в качестве приложения к первому изданию сонетов 1609 г. Хотя многие критики сомневаются в принадлежности ее Шекспиру, вполне возможно, что это — ранпее его произведение, опубликование которого по неизвестным нам причинам задержалось. Метрически Жалоба влюбленной чрезвычайно близка к Обесчещенной Лукреции.


СТРАСТНЫЙ ПИЛИГРИМ
В 1599 г. издатель Джаггард выпустил в свет сборник стихотворений под заглавием: Страстный пилигрим. Сочинение В. Шекспира. Это не что иное, как грубая спекуляция именем Шекспира, которое к этому времени сделалось уже чрезвычайно популярным. На самом деле лишь около половины составляющих сборник стихотворений принадлежит Шекспиру, причем многие из них были напечатаны раньше или ходили по рукам и были беззастенчиво использованы издателями; остальные же написаны другими лицами. В своем обмане Джаггард косвенно признался сам. В 1612 г. он повторил это издание (верный себе, он пометил его как 3-е, тогда как на деле оно было только 2-м), присоединив еще несколько стихотворений, и в том числе стихи, принадлежавшие современнику Шекспира, драматургу и поэту Томасу Хейвуду. Когда Хейвуд заявил в резкой Форме свой протест, Джаггард ограничился тем, что заменил титульный лист другим, на котором имя Шекспира уже не зпачилось.
Новейшая критика высказывается по вопросу о принадлежности отдельных стихотворений сборника следующим образом:
*N1 1. Вариант шекспировского сонета 138.
№ 2. Вариант шекспировского сонета 144.
№ 3. Сонет Лонгвиля к Марии в Бесплодных усилиях любви (IV, 3, 56—69). *
№ 4. Возможно, что это один из набросков Шекспира к Венере и Адонису.
№ 5. Сонет, который читает НаФанаил в Бесплодных усилиях любви (IV, 2, 100—113).
№ 6. Также, быть может, набросок к Венере и Адонису.
*N1 7; Возможно, что принадлежит Шекспиру.
№ 8. Вероятно, принадлежит Ричарду БарнФИльду, так как было напечатано под его именем в 1598 г.
№ 9. Быть может, набросок к Венере и Адонису.
№ 10. Едва ли принадлежит Шекспиру.
^JNfl 11. Вероятно, принадлежит Бартоломью ГриФФину, так как было напечатано под его именем в 1596 г.
«N! 12. Вероятно, не принадлежит Шекспиру.
№ 13. Едва ли принадлежит Шекспиру. По стилю это стихотворение очень близко к № 10.
* Этот сонет, так же как 5 и 17, мы воспроизводим в переводе М. А. Куз-
мина.


656
Комментарии
№ 14. Вероятно,, не принадлежит Шекспиру.
№ 15. Тоже.
№ 16. Безусловно не принадлежит Шекспиру.
17. Стихи Дюмона к Катерине в Бесплодных усилиях любви (IV, 3, 97—116).
№ 18. Вопрос об авторстве неясен. Было напечатано в Мадригалах Уикса, 1597; затем снова в альманахе Английский Геликон, 1600, под заглавием: Жалоба неизвестного пастуха, с подписью: Ignoto (Неведомый).
№ 19. Принадлежность Шекспиру сомнительна.
№ 20. Принадлежит Марло. Ответ возлюбленной, как думают, присочинен Уолтером Рели.
№ 21. Вероятно, принадлежит Ричарду БарнФильду, так как было напечатано под его именем в 1598 г. Также переиздано в Английском Геликоне, с подписью: Ignoto.
Ввиду неясности вопроса об авторстве многих стихотворений, мы, следуя традиции прежних изданий сочинений Шекспира, печатаем сборник полностью.


ФЕНИКС И ГОЛУБКА
Стихотворение это было в первый раз напечатано под именем Шекспира в сборнике Роберта Честера Мученица любви, или жалоба Розалины (1601). Никакими данными для более точной датировки стихотворения мы не располагаем.
Хотя стихотворение Феникс и голубка по стилю мало похоже на другие произведения Шекспира, новейшие критики допускают, что оно принадлежит ему. Весьма вероятно, что изображение похорон Феникса и голубки содержит аллегорию или какой-то намек на определенное событие, расшифровать который пока не удалось.
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ СТИХОТВОРЕНИЯ
oL В подлиннике здесь и ниже, в заголовке, стоит ученое слово «тренос» (threnos, threne) —название жанра народной древнегреческой лирики — «плач», «заплачка».
42 Шекспир, т. VIII


В. ШЕКСПИР
Очерк А. А. Смирнова
I
Шекспир принадлежит к числу тех писателей прошлого, которые до сих пор для нас живы и убедительны. Мы читаем его пьесы и смотрим их в театре с чувством глубокого эстетического удовлетворения; шекспировские мысли и образы поражают нас своей силой и глубиной.
Самым убедительным доказательством этой жизненности Шекспира и огромного художественно-познавательного значения его произведений могут служить высказывания о нем Маркса и Энгельса. Дочь Маркса сообщает, что в его доме произведения Шекспира «были настольной книгой... всегда у нас в руках или на устах; шести лет я уже знала наизусть целые сцены из Шекспира».1 Шекспира, по словам ЛаФарга, Маркс «сделал предметом самого обстоятельного изучения и знал самых незначительных действующих лиц его драм». 1 2 Много раз в своих сочинениях Маркс использовал цитаты из Шекспира, для того чтобы разъяснить какую-нибудь важную общую мысль, для характеристики какого-нибудь политического персонажа, подчеркивая этим большое познавательное значение шекспировских образов или выражений.3 В 1859 г., в ответных письмах Лассалю, приславшему им на отзыв свою драму Франц фон Зикинген, Маркс и Энгельс советовали ему «больше шекспиризи- ровать», ставя ему в пример «широкое» и «глубокое» изображение у Шекспира социального Фона исторических событий («Фальстаоовского Фона»).4
Место, которое занимает Шекспир в истории мировой поэзии, и его удивительная жизненность в наши дни объясняются тем, что Шекспир с огромной силой и проникновением отразил свою эпоху, сконцентрировав в своем творчестве то, что в ней было самым положительным и прогрессивным, открывающим широкие перспективы в будущее.
1 К. Маркс. Ф. Энгельс. Об искусстве. М.-Л. 1937, стр. 660 (Из воспоминаний Элеоноры Маркс-Эвелинг).
2 К. Маркс. Ф. Энгельс. Об искусстве. М.-Л. 1937, стр. 661 (Из воспоминаний Лафарга).
3 См. там же, по указателям; также у М. Нечкиной. Литературное оформление «Капитала» Маркса. М. 1932, стр. 47—55.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. ХХУ, стр. 250—253 и 257—262; то же, с подробными комментариями Г. Лукача, в Литературном наследстве за 1932 г., кн. 3.


В. Шекспир
6 S9
Время, когда Формировался художественный гений Шекспира и возникли его ранние произведения, было последней стадией Ренессанса — того могучего умственного движения, охватившего все страны Европы, про которое Энгельс сказал, что это был «величайший прогрессивный переворот, пережитый до того человечеством».1 Это была эпоха освобождения человеческого ума и чувства от удушающей ограниченности средневекового мировоззрения с его преклонением перед церковным авторитетом, эпоха переоценки всех ценностей и нового разрешения всех моральных, общественных, философских вопросов. Передовые люди Возрождения — художники, ученые, мыслители, называемые гуманистами, — постепенно освобождаясь от метафизических и мистических призраков, много веков державших в шорах человеческую мысль^ начинают все более класть в основу своего исследования мира, своих суждений по всем вопросам опыт и здравый смысл, разум. При этом они широко используют плодотворные идеи и действительные знания, добытые древними греками и римлянами, культура которых, гораздо более широкая, свободная и реалистическая, чем культура западно-европейского средневековья, нередко служила образцом и аргументом для гуманистов в их борьбе против средневекового обскурантизма.
Решая общественные вопросы, гуманисты вставали на защиту естественных прав и потребностей человека, подавлявшихся в период средневековья. В многочисленных трактатах, а также в поэтических произведениях в качестве главнейшей темы выступает прославление человека, прославление личности, освобождавшейся из-под власти Феодальной корпоративности и принимавшей свою, — весьма, конечно, условную, — буржуазную свободу за всеобщее освобождение. Все своеобразное, ярко индивидуальное в человеке противопоставляется гуманистами средневековой обезличенности. Гуманисты Возрождения не подозревали, что, восставая против авторитетов, не доверяя традициям, сокрушая церковные догмы, требуя для разума свободы, уничтожавшей всякую мистику в вопросах познания, они окружили поэтическим ореолом прозаические, деловые требования буржуазной идеологии, превращавшей индивидуалиста и эгоиста — героя новой эпохи—в перл создания.
Характеризующий эпоху Возрождения умственный переворот явился результатом и идеологическим выражением переворота в экономике, политика и общественных отношениях, происшедшего около этого времени.
Всюду в Европе в XVI в. (а в Италии, сильно опередившей в своем развитии другие страны, уже начиная с XIV в.) старые Феодальные учреждения и обычаи расшатываются, заменяясь новыми, типичными для той ранней стадии капитализма, которая называется «эпохой первоначального накопления». В земельном хозяйстве вместо барщины и оброка устанавливаются денежные отношения; возникают первые мануфактуры; развивается внешняя торговля. Впервые создаются национальные государства, правители которых, обуздав крупных Феодалов, нарушавших единство и
1 Старое предисловие к Диалектике природы. К. Маркс и Ф. Энгельс«, Сочинения, т. XIV, стр. 476.


660
А. А. Смирнов
порядок жизни страны, вводят систему крепкой единоличной власти — абсолютизма.
В эту пору происходят великие географические открытия (Америка, морской путь в Индию), развивается торговля с далекими странами, зарождается колониальная политика.
Исчерпывающий анализ того, что в XVII веке происходило в Англии, дал Маркс в 24-й главе I тома Капитала. Именно здесь, по словам Маркса, превращение Феодальной Формы эксплоатации в капиталистическую совершилось «в классической Форме».1 Исходным пунктом капиталистического развития в Англии, как и всюду, было «рабство рабочего». 1 2 История происходившей здесь массовой экспроприации крестьян, по выражению Маркса, «вписана в летописи человечества языком меча и огня». Английские помещики, сгоняя крестьян с земель, обращали эти земли в пастбища для очень доходного в те времена разведения овец ради шерсти, а предприниматели добивались от правительства выгодного для них рабочего законодательства, позволявшего им за грош высасывать последние соки из обезземеленных крестьян, вынужденных ради пропитания работать на скупщиков-мануФактуристов. Те, кто пытался бежать из этой кабалы, объявлялись «нищими» и «бродягами», и, согласно закону, их клеймили раскаленным железом, заковывали в кандалы и т. п. Особенно далеко шла в проведении этой политики королева Елизавета, которую Маркс называет «ультракровавой». Таким-то способом «рыцарям промышленности удалось вытеснить рыцарей меча».3
Важной особенностью английской истории было то, что, в отличие от других стран, где буржуазия в ряде случаев объединялась с народом против дворянства, в Англии она объединилась с дворянством против народа. Причиною этого явления было то, что, в результате массовой гибели старой знати во время войны Алой и Белой Розы (во второй половине XV в.), здесь с конца XV в. из отдаленных родственников этих владетельных аристократов, ставших их наследниками, образовалась новая знать. Но, как указывает Энгельс, эти новые аристократы «нели свой род от столь отдаленных боковых линий, что они составили совершенно новую корпорацию. Их навыки и стремления были гораздо более буржуазными, чем Феодальными».4  5 Резюмируя этот момент, Маркс в названной главе Капитала говорит: «Старую Феодальную знать поглотили великие Феодальные войны, а новая была дитя своего времени, для которого деньги были силой всех сил».6
Отсюда — переплетение буржуазных и Феодальных элементов в господствующих слоях общества, столь типичное для истории Англии не только того времени, но и последующих веков. Новое, буржуазное начало бурно прорастает сквозь старую Феодальную основу,не ломая и не ликвидируя ее окончательно благодаря тому, что эта старая основа изменяется, приспособляясь к новым усло¬
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVII, стр. 784.
2 Там же, стр. 783.
3 Там же, стр. 783.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. 2, стр. 298.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVII, стр. 786.


В. Шекспир
661
виям, и приобретает новое качество, не отказываясь, до поры до времени, от своей сущности.
Гуманисты заблуждались, обольщаясь образом того утопического светлого будущего, которое, по их мысли, должно было обеспечить полный и блистательный расцвет всем способностям человека и которое, как они считали, уже начало осуществляться после победы новых общественных отношений над Феодальными. История не замедлила внести свой корректив в героические мечтания гуманистов, обнажив хищническую и циничную практику молодого буржуазного общества. И тогда, будучи не в силах понять всю сложность новых общественных отношений, гуманисты с негодованием и горечью обрушились на жестокое время, не выполнившее своих обещаний.
Чувства печали и разочарования усиливаются в сознании гуманистов по мере того, как все яснее выступает истинная природа нового буржуазного человека с его эгоистическим, хищническим индивидуализмом. Завершением этого является наблюдаемый в Англии на рубеже XVI и XVII вв., — а в некоторых других странах (Италия, Франция) уже около середины XVI в.,— кризис гуманизма, заключающийся в отказе от еще недавних иллюзий и в трагическом осознании огромности и неодолимости общественного зла.
Таковы были социальные противоречия и состояние гуманистической мысли в Англии XVI в., особенно последних десятилетий его, когда зарождалась и оформлялась драматургия Шекспира.
Шекспировское творчество приходится частью на конец царствования Елизаветы (1558—1603), частью на первое десятилетие правления Стюартов. Царствование Елизаветы было временем подъема буржуазии и связанного с нею нового дворянства и интенсивного экономического развития страны за счет жесточайшей эксплоатации трудящихся масс. Введение реформации при отце Елизаветы, Генрихе VIII (1509—1547), последовательно проводившем абсолютистскую политику, освободило Англию от тяжелой и разорительной опеки Рима. При Елизавете быстро развивались мануфактуры, возникла лондонская биржа, одна за другою основывались купеческие компании для торговли с прибалтийскими, средиземноморскими странами, с Россией, с Ближним Востоком, с Гвинеей, Америкой, Индией. Разгром в 1588 г. «непобедимой Армады» обеспечил Англии свободу мореплавания и колониальной экспансии. Победа над Испанией чрезвычайно усилила национальное самосознание англичан, зародившееся после окончания последних династических Феодальных войн, и содействовала укреплению государственного единства.
Конец царствования Елизаветы, ознаменовавшийся чрезвычайным Фаворитизмом и конфликтами с парламентом, отмечен уже началом Феодальной реакции. Английский абсолютизм, на первых порах благоприятствовавший развитию капиталистических Форм производства и торговли, к концу XVI в. уже перестал соответствовать состоянию производительных сил страны, и система привилегий и монополий, усиленно практиковавшаяся Елизаветой, стала вызывать резкую оппозицию, которая и привела через полвека к буржуазной революции.
Феодальная реакция проявилась во всей силе при преемнике Елизаветы, Якове I Стюарте (1603—1625), который покровительствовал старым аристо¬


662
А. А. Смирнов
кратическим Фамилиям и питал симпатии к Испании, изменив этим национальному направлению английской политики. Оппозиционные настроения, главными носителями которых были пуритане, при нем чрезвычайно усилились. Стало ощущаться приближение революции.
Политика короля Якова I была для искусства крайне стеснительной, лишая его необходимой свободы. Б театре утвердилось придворно-аристократическое направление, культивировавшее пьесы очень изящные по стилю, эффектные и занимательные в сюжетном отношении, но лишенные глубокого идейного содержания. Нечто подобное произошло и в литературе: английская поэзия утратила в большинстве случаев свой блеск и глубину и приобрела развлекательный или вычурный, надуманный характер. Таковы полусалонные комедии или идейно обескровленные трагикомедии Бомонта и Флетчера, «демонические» пьесы Уэбстера, Форда и Тернера, «метафизическая» лирика Донна и т. п. Даже творчество драматургов нравоописательно-реалистического направления, как Томас Хейвуд (1570—1640), Деккер (1572—1632) и величайший из них, Бен Джонсон (1572—1637), после воцарения Стюартов, особенно начиная с 1610 г., заметно тускнеет. Во всех областях умственного творчества при Якове I гуманизм, питавший собою искусство Шекспира, быстро приходит в упадок.
Б таких исторических условиях развивалось творчество Шекспира, отразившее с огромной силой и самые светлые чаяния Ренессанса и наступивший в пору высшей зрелости Ренессанса кризис гуманизма — все высшие точки подъема и все болезни своего века.  IIII
Жизнь Шекспира нам очень мало известна, То немногое, что мы достоверно знаем о ней, сводится к следующему. Вильям Шекспир родился в 1564 г., — по преданию, 23 апреля, — в небольшом городке СтретФорд йа Эвоне, в Уорикшире. Отец его, Джон Шекспир, был Фермером в окрестностях этого города, а затем переселился в СтретФорд, где занялся обработкой кож, записавшись в цех перчаточников. Он был зажиточным человеком, и его несколько раз выбирали на почетные должности, например членом городского совета и даже мэром города. Жена Джона Шекспира, мать драматурга, Мери Арден, была дочерью мелкого дворянина, имевшего поместье в окрестностях Стрет- Форда.
Шекспир учился в местной «грамматической» школе, которая по составу учителей была, невидимому, одной из лучших в Англии. Основным предметом преподавания в «грамматических» школах был латинский язык и нередко также начатки греческого. Мы не знаем в точности, чем Шекспир занимался первое время после окончания школы, но весьма вероятно, что он был помощником учителя в той же школе. Восемнадцати лет он женился на Анне Хезуэй, дочери соседнего землевладельца. От этого брака у него было трое детей: в 1583 г. родилась дочь Сюзен, а еще через два года — близнецы: сын Гамнет (умерший в детстве, в 1596 г.) и дочь Джудит.


В. Шекспир
663
В 1586 или 1587 г. Шекспир переселился в Лондон. Повидимому, он уехал с актерами гастролировавшей в СтретФорде лондонской труппы. Возможно, что первое время Шекспир работал в одном из лондонских театров в качестве суфлера или помощника режиссера. В 1593 г. он вступил в лучшую лондонскую труппу того времени, возглавлявшуюся Джемсом Бербеджем. Еще в 1576 г. этот последний выстроил за городской чертой первое в Лондоне театральное здание, названное им Театр. На этой сцене лондонская публика увидела впервые пьесы Шекспира. В 1599 г., после смерти Джемса Бербеджа, его сыновья Ричард и Кетберт построили другое театральное здание, Глобус, куда их труппа и перенесла свою деятельность. В 1609 г. труппа Бербеджа сняла еще один театр, называвшийся Блекфрайерс, и играла на двух сценах попеременно. Кроме того, она нередко получала приглашение выступить со своим репертуаром в придворном театре. Но основной сценой, для которой Шекспир творил и на которой его произведения ставились регулярно в течение приблизительно пятнадцати лет, была сценическая площадка театра Глобус. Шекспир, повидимому, не был особенно выдающимся актером, и исполнял он, по дошедшим до нас сведениям, лишь второстепенные роли. С 1599 г. он сделался пайщиком театрального предприятия Бербеджей, что давало ему значительный доход.
Еще до своего вступления в эту труппу Шекспир работал как драматург для разных лондонских театров. Вначале, повидимому, он давал исключительно или по преимуществу практиковавшиеся в то время переделки старых пьес; но уже около 1593 г. Шекспир начал писать вполне оригинальные пьесы, предоставляя их театру Бербеджей.
Лондонская жизнь Шекспира нам совсем неизвестна. Около 1612 г. он уехал к себе на родину, в СтретФорд, бросив театр и совершенно прекратив свою деятельность драматурга. Нам неизвестны причины этого, но некоторую роль в этом решении Шекспира, несомненно, сыграло то, что в лондонских: театрах, подпавших при Якове I сильнейшему влиянию со стороны двора, утвердилась драматургия аристократического типа, представленная творчеством Бомонта и Флетчера, глубоко чуждая Шекспиру.
Последние годы жизни Шекспир провел тихо и незаметно в кругу своей семьи. Он умер 23 апреля 1616 г.
Не-драматические произведения Шекспира составляют наименее значительную часть его наследия; однако, взятые сами по себе, они обладают большой художественной ценностью. Обе поэмы Шекспира принадлежат к широко распространенному поздне-ренессансному жанру поэм на античные, легендарно-исторические или мифологические сюжеты. Однако, наряду с обычной для этого жанра условностью образов и стиля, у Шекспира наблюдается отчетливо реалистическое толкование сюжетов. В Венере и Адонисе изображается неразделенная любовь Венеры к прекрасному юноше Адонису, предпочитающему любви охоту, и ее скорбь над телом возлюбленного, убитого диким кабаном. Шекспиром нарисована не бестелесная богиня, а живая, влюбленная и страдающая женщина. Очень правдивы описания природы, зверей, деталей охоты, одежды и внешности персонажей.
От любовных мотивов этой поэмы Шекспир переходит к морально-героической теме Обесчещенной Лукреции, где изображается насилие, совершенное


664
А. А. Смирнов
Тарквинием, сыном последнего римского даря Тарквиния Гордого, над женой его друга Лукрецией, и самоубийство последней — события, которые послужили, согласно сказанию, поводом для народного восстания и свержения царской власти в Риме. Шекспир мастерски показывает в этой поэме разлагающее действие на душу низменной страсти и муки оскорбленной чистоты.
Сборник 154 сонетов Шекспира обнаруживает сильное влияние петраркизма. Однако в условную Форму ренессансного сонетного жанра Шекспиром вложено живое содержание страстных переживаний и раздумий. Целый ряд мотивов и образов в лирике и поэмах Шекспира находят соответствие в его дра^- матических произведениях.
Пьесы Шекспира весьма разнообразны по своему внутреннему характеру, в зависимости от времени, когда они были написаны. Вместе с тем они принадлежат к различным существовавшим тогда драматическим жанрам. Во времена Шекспира все пьесы делились на три категории — комедии, трагедии и драматические хроники. В конце своей деятельности Шекспир писал еще пьесы четвертого типа, которые в его время причислялись тоже к комедиям; однако они настолько отличаются по своему характеру от обычного типа комедий, что правильнее было бы назвать их «драмами» или «трагикомедиями»: это пьесы, основанные на остро драматическом положении, но имеющие счастливый конец. В разные периоды своего творчества Шекспир избирал по преимуществу то те, то другие из этих жанров.
Следует различать три периода творчества Шекспира-драматурга. Первый период (1591—1601) характеризуется глубоким оптимизмом, преобладанием светлых, веселых тонов. Сюда прежде всего относится ряд жизнерадостных и живописных комедий Шекспира, нередко окрашенных сильным лиризмом: Комедия ошибок (1592—1593),1 Укрощение строптивой (1593—1594), Два веронца и Бесплодные усилия любви (1594—1595), Сон в Иванову ночь (1595—1596), Венецианский купец (1596—1597), Много шуму попусту (1598—1599), Как вам это понравится и Двенадцатая ночь (1599—1600).
Одновременно с этим Шекспир создает серию своих хроник: 2-ю и 3-ю части Генриха VI (1590—1591), затем 1-ю часть Генриха VI (1591—1592), Ричарда III (1592—1593), Ричарда И (1595—1596), Короля Джона (1596—1597), две части Генриха IV (1597—1598) и Генриха V (1598—1599). Хотя в этих пьесах нередко изображаются весьма мрачные и жестокие картины, все же в них преобладает утверждение жизни. К этому периоду« относятся также три ранние трагедии Шекспира: Тит Андроник (1593—1594), Ромео и
Джульетта (1594—1595) и Юлий Цезарь (1599—1600). Первая из них, относящаяся к жанру так называемых «кровавых трагедий», если только она вообще целиком принадлежит Шекспиру, еще очень мало самостоятельна. Вторая, несмотря на ее глубоко трагический сюжет, написана в светлых, жизнерадостных тонах и содержит множество веселых сцен, напоминающих одновре-  11 Двойная дата при пьесах объясняется тем, что их легче датировать не календарным, а театральным годом, длившимся от осени до лета. Необходимо добавить, что точная датировка многих пьес Шекспира очень затруднительна.


В. Шекспир
665
менно с нею возникшие комедии Шекспира. Третья* более суровая* является переходом ко второму периоду творчества Шекспира.
В этот второй период (1601—1608) Шекспир ставит и разрешает великие трагические проблемы* причем к его жизнерадостности* не исчезающей до конца* присоединяется оттенок пессимизма. Почти регулярно* по одной в год* он пишет свои самые зпаменитые трагедии — Гамлет (1600—1601), Отелло (1604—1605), Макбет и Король Лир (1605—1606), а также три трагедии на античные сюжеты — Антоний и Клеопатра (1606—1607), Кориолан и Тимон Афинский (1607—1608). Он не перестает сочинять и комедии, но все комедии, написанные им в этот период* за исключением Веселых виндзорских кумушек (1600—1601), уже не имеют прежнего характера светлой веселости и содержат в себе настолько сильный трагический элемент* что, пользуясь современной терминологией* их вполне можно было бы назвать «драмами». Таковы пьесы: Троил и Крессида (1601—1602), Все хорошо, что хорошо кончается (1602—1603) и Мера за меру (1604—1605).
Наконец, в третий период (1608—1612) Шекспир пишет комедии упомянутого выше характера* в которых проявляется мечтательное* лирическое отношение к жизни: Перикл (1608—1609), Цимбелин (1609—1610), Зимняя сказка (1610—1611) и Буря (1610—1611). Лишь в самом конце он присоединил к ним хронику, написанную, вероятно* в сотрудничестве с одним или несколькими другими драматургами: Генрих VIII (1612—1613).
В первый период творчества Шекспира им были написаны лучшие из его комедий, поражающие нас своей живостью и искрящимся остроумием. «В одном только первом акте «Веселых виндзорских кумушек», — писал Энгельс Марксу в 1875 г.* — больше жизни и движения, чем во всей немецг кой литературе; один только Лаунс с его собакой Кребом (в комедии Два веронца. — А. С.) больше стоит* чем все немецкие комедии вместе взятые». 1 Однако под покровом этого бездумного с виду веселья* являющегося выражением характерной для Возрождения жизнерадостности* Шекспир ставит большие проблемы и высказывает глубокие мысли.
В комедии Сон в Иванову ночь утверждаются права свободной, самоопределяющейся любви* которая побеждает отцовскую власть* «древнее право» родителей распоряжаться жизнью своих детей. Действие развертывается па лоне природы* чары которой способствуют влюбленным. Разрабатывая в этой пьесе жанр «масок» (пьес Декоративно-Фантастического характера), Шекспир вместе с тем реформирует его, заменяя условные Фигуры античных божеств образами народных английских поверий (эльфы* проказник Пек), олицетворяющими добрые силы природы.
В комедии Двенадцатая ночь простодушная и вполне реальная любовь умной и смелой Виолы к Орсино противопоставляется надуманной, слегка риторической страсти Орсино к Оливии. Одновременно высмеивается похожий на пуританина* тупой* втайне честолюбивый педант Мальвольо* враг беспечного веселья* воплощаемого в образах беспутного, но добродушного и остроумного дяди Оливии, сэра Тоби, ее резвой камеристки Марии и других слуг.  11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения* т. XXIV* стр. 429.


666
А. А. Смирнов
Радость жизни бьет через край в Укрощении строптивой. Полный молодого задора Петручио выходит на завоевание мира. Он жаждет борьбы, успеха, богатства, женской любви — и встречает достойную противницу. Воспроизводя в образе Катарины традиционный тип сварливой женщины, Шекспир освободил его от всех отталкивающих черт, изобразив «строптивость» своей героини как естественный результат ее желания защитить свои права личности и свое достоинство. Заставляя Катарину смириться, в конце концов, перед Петручио, Шекспир разделяет общепризнанное в его эпоху мнение, что мужу должно принадлежать главенство в семье, но в то же время показом богатства полнокровной и даровитой натуры Катарины, сохраняющей и после «укрощения» всю свою жизнерадостность, он как бы подчеркивает внутреннюю равноценность женщины и мужчины.
Комедия Венецианский купец выходит за пределы любовной тематики. Два мира противостоят здесь один другому: мир радости, красоты, дружбы,
великодушия (Антонио с его друзьями, Бассанио, Порция, Нерисса, Джессика) и мир стяжательства, скупости, злобы (Шейлок и его приятели). «Царственный купец» Антонио, всегда готовый помочь своим друзьям и ссужающий деньги без процентов, воплощает грезящийся Шекспиру идеал человека деятельного и вместе с тем гуманиста, восприимчивого к «музыке небесных сфер» (У акт), которая недоступна мрачной душе Шейл ока. В то же время реалистический подход Шекспира к человеческим характерам проявился в том, что, изображая «черноту души» Шейлока, он вместе с тем показывает и глубокую трагедию ростовщика, которого окружающее общество сделало таким, каков он есть.
Один из самых замечательных комических характеров, созданных Шекспиром,— это ФальстаФ, выведенный сначала в ряде сцен Генриха IV, а затем появляющийся снова в Веселых виндзорских кумушках. В его образе Шекспир уловил и обобщил характернейшие черты происходившего в ту эпоху социального процесса. По своему происхождению ФальстаФ — знатный дворянин. Он вхож ко двору, он рассыпает направо и налево рыцарские клятвы, он пытается соблазнить виндзорскую полумещанку своим титулом («сэр»). Но вместе с тем это отнюдь не Феодал старого классического типа, а приспособленец, Феодал перестроившийся, отлично, по его собственному выражению, «усвоивший дух времени», т. е. всё худшие навыки эпохи первоначального накопления. ФальстаФ освободился от всех иллюзий своего класса. Когда он говорит: «мы — лесничие Дианы, рыцари мрака, любимцы луны», намекая на свои ночные подвиги на проезжих дорогах (Генрих IV, ч. I, акт I, сцена 2), он цинично издевается над всеми Феодально-рыцарскими понятиями.
У измельчавшего, деклассированного Феодала Фальстафа «перестройка» отливается в Формы мелкого пиратского авантюризма. Он доходит до того, что живет на средства хозяйки подозрительного трактира, и печальный Финал его карьеры показан в Веселых виндзорских кумушках, где он подвергается самому жестокому осмеянию.
Тем не менее в Фальстафе есть и нечто положительное, также связанное с «духом времени»: во-первых, его бесконечная жизнерадостность,


В. Шекспир
667
типичная для Возрождения влюбленность в материальные, чувственные радости жизни, которые своеобразно поэтизируются; во-вторых, его блестящее остроумие, восхищающее нас потому, что оно имеет своей основой полную свободу ума от всяких предрассудков и ограничений. Это позволяет Фальстафу одинаково весело смеяться и над другими и над самим собой. Такой свободный и бескорыстный смех составляет главную ценность Фальстафа и является частичным его оправданием.
Комическое у Шекспира чрезвычайно разнообразно и по своему характеру и по своей направленности. В его комедиях можно найти целый ряд оттенков комического — от тонкого юмора до балаганных, иногда грубоватых, но всегда ярких и забавных острот. Очень часто шутки Шекспира выражают просто избыток жизнерадостности. Но нередко его смех служит целям обличения человеческой глупости или пошлости.
Весьма значительны у Шекспира роли шутов. Это пазвание объединяет персонажей двух родов. Во-первых, Шекспир нередко изображает профессиональных шутов, которые, по сюжету пьесы, служат у знатных лиц для их забавы; таковы шуты в Как вам это поправится, в Двенадцатой ночи, а также в трагедии Король Лир. Но кроме того, он выводит иногда в своих пьесах крестьян, слуг и т. п., потешающих зрителей своими промахами или дурачествами. Это собственно не «шуты», а «шутовские персонажи»; таков, например, слуга Шейлока — Ланчелот Гоббо, или слуга доктора Кайуса в Веселых виндзорских кумушках. Профессиональные шуты у Шекспира гораздо разнообразнее и интереснее. Под видом шутки они часто высказывают глубокие и смелые мысли, издеваясь над предрассудками, обличая всякого рода глупость и пошлость.
В своих хрониках, изображая прошлое Англии, Шекспир оттеняет в нем те моменты, которые перекликаются с живой современностью и которые могли бы помочь разрешению актуальных проблем. В хрониках Шекспира отражаются с большой полнотой его политические воззрения. Одна из основных проблем, занимающих здесь Шекспира, — значение абсолютизма. Величайшим злом и опасностью для страны, по его мнению, являются крупные Феодалы, честолюбивые и безудержно своевольные. Таковы, например, буйные бароны, изображаемые в Генрихе IV или в Генрихе VI. Этой Феодальной анархии Шекспир противопоставляет идею государственности, внутреннего объединения всей страны под единой твердой центральной властью. Такою в Англии конца XVI в. могла быть лишь королевская власть, и потому Шекспир считает ее наилучшим из возможных исходов. Но он далек от слепого преклонения перед королевской властью. По его мысли, король имеет еще больше обязанностей, чем прав: он должен быть справедливым и заботиться о действительных нуждах страны. Если же король этим требованиям не удовлетворяет, он может и должен быть низложен, как это показано в Ричарде IL Б этой хронике изображен слабовольный и взбалмошный тиран, отстранивший от управления государством лучших людей и подпавший под неограниченное влияние Фаворитов, которым он отдал на откуп государственные доходы. Ричард II упоен мыслью о божественном происхождении своей власти, он убежден в том, что у «помазанника божьего» никто не может требовать отчета


668
А. А. Смирнов
в действиях. В результате такого ослепления он лишается престола и погибает жалкой смертью.
Еще показательнее в этом отношении образ Ричарда Глостера в Ричарде 111. Путем ряда убийств и преступлений Ричард достигает престола и обуздывает Феодалов. Однако, свободный от всяких иллюзий, он вместе с тем наделен Шекспиром худшими чертами эпохи первоначального накопления и изображен совершеннейшим хищником-аморалистом. Накануне решительной битвы, после ночи, в течение которой ему являлись призраки замученных им жертв, Ричард восклицает:
Да не смутят пустые сны наш дух:
Ведь совесть.— слово, созданное трусом,
Чтоб сильных запугать и остеречь.
Кулак — нам совесть, и закон нам — меч.
Своими действиями Ричард лишь усиливает анархию, и когда Ричмонд поднимает против него восстание, тиран не находит поддержки ни в дворянстве, ни в народе и быстро погибает.
Идеальный государь в глазах Шекспира — Генрих V, который, как представляет себе это Шекспир, окончательно подавил Феодалов и управлял страной, опираясь на национальное общественное мнение. Скитания принца Генриха по большим дорогам и тавернам в компании Фальстафа (Генрих IV) пошли ему на пользу; он узнал, как живут и о чем думают обыкновенные люди. Став королем (Генрих Г), оп продолжает вести себя так же: накануне решительного сражения с Французами, переодетый, он обходит английский лагерь и запросто болтает с солдатами, чтобы узнать их истинные мысли и чувства (акт IV, сцена 1). Больше того, в отступление от истории сам образ Генриха чрезвычайно демократизирован, например в сцене его сватовства к Французской принцессе (акт V, сцена 2), когда он уверяет ее, что «для стихов не найдет ни слов, ни размера, а в танцах не силен по части попадания в такт», что он не умеет «томно вздыхать и красно говорить», зато способен «погарцовать ради своей любезной на коне» и «драться за нее, как мясник», и в заключение убеждает принцессу взять его в мужья — взять «человека прямого и честного, без Фальши», взять «солдата», взять «короля». Однако такие короли, как Генрих V, по мысли Шекспира, — редкое исключение. Обычно это — либо тираны, либо слабые правители, неспособные дать стране мир ц, счастье. Подлинно «хорошие» государи встречаются у Шекспира только в сказках, в пьесах с вымышленными сюжетами.
Очень существенен для понимания шекспировского метода изображения прошлого его взгляд на причины и механизм исторических событий. Современник Шекспира философ Бекон считал, что ход истории определяется волею выдающихся личностей или случайностями. Шекспир смотрел на дело глубже. Само собой понятно, что в соответствии с духом индивидуализма, типичного для мышления Возрождения, он выставлял на первый план, при объяснении исторических явлений, роль сильной и одаренной личности. Но наряду с этим он выдвигает уже и нечто иное — идею «времени», понимав-


В. Шекспир
669
мого им как совокупность обстоятельств, основных сил и тенденций эпохи. В Геприхе IV (ч, И, акт IV, сцена 1) Уэстморленд так отвечает на обвинения восставших против короля Феодалов:
Всю неизбежность времени поняв,
Вы убедитесь в том, что только время Обидчик вам, а вовсе не король.
Таким же образом оправдывает свое поведение и мятежник Хестингс {там же, акт I, сцена 3):
Так время нам велит, наш господин.
В Геприхе V архиепископ Кентерберийский говорит:
.. .Пора чудес прошла,
И мы должны искать причин всему,
Что совершается.
Раскрытию Шекспиром подлинных сил, творящих историю, способствует то, что он вводит в свои хроники картины из жизни разных слоев населения. Такова, например, в Ричарде III сцена «избрания» Ричарда королем, в которой участвуют лондонский лорд-мэр и горожане (акт III, сцена 7), особенно же «ФальстаФовские» сцены в Геприхе IV, где выступают хозяева гостиниц, трактирные слуги, проезжие купцы, извозчики, мировые судьи и т. п., с их разнообразнейшими нравами и обычаями. Это привлечение Шекспиром «тогдашней, поразительно пестрой плебейской общественности», «ФальстаФОвского Фона» чрезвычайно ценили Маркс и Энгельс.
В своих трагедиях Шекспир подошел вплотную к самым жгучим вопросам современной ему исторической действительности. Пламя костров, на которых католическая Италия и Испания сжигали своих лучших сынов, доблестных борцов за гуманистические идеалы, мрачно озаряло всю Европу. Век, начинавшийся великими надеждами, завершался горькими сомнениями. Наступил кризис гуманизма, и Шекспир отразил его в своих трагедиях.
Сущность трагизма у Шекспира всегда заключается в обнаружении того, как противоборствуют между собой мощные тенденции «времени», воплощенные в образах сильных, героических личностей.
Изображая грандиозное столкновение между Феодальной стариной и новыми «свободными» человеческими отношениями, Шекспир дает ощущение краха средневековых верований и установлений, тревожное чувство крушения старого, долгие века существовавшего мира* Но распад всего отжившего, вынужденного посторониться перед новыми велениями времени, никогда не вызывает у Шекспира ни элегических чувств, ни отчаяния. Как ни печальна участь Ромео и Джульетты, развязка трагедии о них показывает величественно и оптимистически безусловное превосходство новой свободной морали над миром средневековой традиционности, ее торжество над мертвой, растерявшейся средневековой Вероной.


ею
А. А. Смирнов
Иное ощущение трагического возникает в тех произведениях Шекспира, которые были созданы им во второй период творчества. В Гамлете, Отелло, Короле Лире Шекспир как бы устраивает очную ставку между складывающимися новыми человеческими отношениями и гуманистическими принципами, вступающими с ними в противоречие. В этих трагедиях naooc катастрофы достигает у Шекспира необыкновенного величия. Шекспир показывает в них нежизнеспособность гуманистических принципов в условиях победившего индивидуалистического общества, принесшего человеку мнимую свободу и унизившего человека так, как это невозможно было сделать даже в старину. Формально свободный, человек попадает в зависимость от мира мертвых и безличных обстоятельств, засасывающих, как тина, и разбивающих гордые притязания человека на красоту, разум и силу.
Основываясь на этом, можно говорить о пессимизме второго периода Шекспира. Однако это выражение требует оговорки. Пессимизм упадочный, приводящий к унынию и отказу от борьбы, чужд Шекспиру. Прежде всего, как бы ужасны ни были страдания и катастрофы, изображаемые Шекспиром, они никогда не бывают бесцельными, но раскрывают глубокий смысл и закономерность происходящего с человеком. Гибель Макбета, Брута (Юлий Цезарь) или Кориолана показывает роковую силу страстей или заблуждений, охватывающих человека, когда он не находит верного пути. С другой стороны, даже от самых суровых трагедий Шекспира не веет безнадежностью: в них приоткрываются перспективы лучшего будущего или утверждается внутренняя победа правды над человеческой низостью. Гамлет заканчивается гибелью Клавдия и разгромом порочного датского двора. В Короле Лире старый король умирает просветленным и проникшимся любовью к правде и к простым людям. Ценою пережитых им страданий Лир из «бедного, голого двуногого животного» превращается в Человека, в своей простой человечности более великого, чем прежний Лир, облеченный королевским саном. Трагедии Шекспира полны бодрости, мужественного призыва к борьбе, хотя бы эта борьба и не всегда сулила успех. Героический характер этого пессимизма очень далек от Фаталистического отчаяния.
В трагедии Ромео и Джульетта Шекспир изображает борьбу двух любящих за свое чувство с окружающей их средой, в которой еще живы старые предрассудки и Феодальная семейная мораль. Конфликт между старым и новым миром протекает на широко очерченном социальном Фоне. Показаны все Формы и ступени распри между Монтекки иКапулетти. Оба старика, главы враждующих домов, в душе тяготятся ею как чем-то утратившим живое содержание, как непонятным для них самих призраком прошлого,но по инерции поддерживают ее. Слуги участвуют в ней из вынужденной покорности. Но вражда не умерла: всегда находятся горячие головы из молодежи (Тибальт), готовые снова ее разжечь. Ромео и Джульетта погибают жертвами ее, но их молодое чувство празднует в пьесе свою победу. Это единственная трагедия Шекспира, в которой комический элемент занимает значительное место, и цель его — укрепить жизнерадостный характер пьесы. Другой важный момент в ней, предназначенный также усилить оптимистический тон пьесы, — роль монаха Лаврентия, помощника влюбленных, естествоиспытателя и мыслителя, чуждого всякой


В. Шекспир
61t
церковности и проникнутого подлинно гуманистической мудростью. Это — один из самых показательных для мировоззрения Шекспира образов. Под знаком его философии, его устремления к природе и естественности протекает вся борьба Ромео и Джульетты за права их живого чувства.
Гамлет — из всех трагедий Шекспира самая трудная для истолкования по причине чрезвычайной сложности ее замысла. Ни одно произведение мировой литературы не вызывало такого количества разноречивых объяснений. Гамлет, принц датский, узнает, что его отец не умер естественной смертью, а был предательски убит своим братом Клавдием, женившимся на вдове покойного и унаследовавшим его престол. Гамлет клянется отдать всю жизнь делу мести за отца — и после этого на протяжении четырех актов размышляет, корит себя и других, Философствует, не предпринимая ничего решительного, пока наконец, в конце V акта, не убивает злодея, да и то при особенных, совершенно новых обстоятельствах. Причина такой пассивности и видимого безволия Гамлета заключается в такой же мере в его душевных свойствах, как и в той удивительной обстановке, в какой он оказался.
Студент Виттенбергского университета, весь ушедший в науку и размышления, державшийся вдали от придворной жизни, Гамлет внезапно открывает такие стороны жизни, какие ему раньше «и не снились)). С его глаз словно спала пелена. Еще до того, как он удостоверился в злодейском убийстве своего отца, ему открывается непостоянство матери, вышедшей вторично замуж, еще «не успев износить башмаков», в которых она хоронила первого мужа, неимоверная Фальшь и развращенность всего датского двора (Полоний, Гильденстерн и Розенкранц, Озрик и т. н.). Обнаружив моральную слабость матери, он затем убеждается и в моральном бессилии Офелии, которая, при всей ее душевной чистоте и любви к Гамлету, не в состоянии его понять и помочь ему, так как она во всем верит и повинуется своему хитроумному, но очень недалекому отцу. Все это обобщается Гамлетом в картину испорченности мира, который представляется ему «садом, поросшим сорняками». Уже Марцелл, предвосхищая мысль Гамлета, говорит: «Подгнило
что-то в датском государстве» (акт I, сцена 4); а Гамлет восклицает: «Весь мир — тюрьма, со множеством затворов, темниц и подземелий, причем Дания — одно из худших».
Гамлет смутно чувствует, что дело не в самом Факте убийства его отца, а в том, что убийство это могло осуществиться, остаться безнаказанным и принести свои плоды убийце лишь благодаря равнодушию, попустительству и угодничеству всех окружающих. Таким образом, весь двор и вся Дания оказываются участниками в этом убийстве, и Гамлету для совершения мести пришлось бы ополчиться на весь мир. С другой стороны, Гамлет понимает, что не он один пострадал от разлитого вокруг него зла. В монологе «Быть или не быть?» (акт III, сцена 1) он перечисляет бичи, терзающие человечество: «... плети и глумленье века, гнет сильного, насмешку гордеца, боль презренной любви, судей медливость, заносчивость властей и оскорбленья, чинимые безропотной заслуге». Если бы Гамлет был Феодалом, озабоченным лишь осуществлением мести, он быстро расправился бы с Клавдием и захватил бы престол. Но он мыслитель и гуманист, преклоняющийся перед чело¬


672
À. A. Смирнов
веком и чувствующий себя как бы ответчиком за всех. Гамлет поэтому должен бороться с неправдой всего мира, выступив на защиту всех угнетенных. Таков смысл его восклицания (в конце I акта):
Век расшатался, — и скверней всего,
Что я рожден восстановить его!
Но такая задача, по мнению Гамлета, непосильна даже для самого могучего человека, и потому он отступает перед нею, уходя в свои размышления, проверяя Факт преступления Клавдия и вдумываясь в него, погружаясь в глубину своего отчаяния. Однако, показывая неизбежность такой позиции Гамлета и ее глубокие причины, Шекспир отнюдь не оправдывает его бездействия, которое он считает болезненным явлением. Именно в этом и заключается душевная трагедия Гамлета — то, что критикою XIX в. было названо «гамлетизмом». Свое отношение к переживаниям Гамлета Шекспир очень ясно выразил тем, что у него Гамлет сам оплакивает свое душевное состояние и корит себя за бездействие. Это болезненное состояние его отражает наблюдаемый во второй половине XVI в. повсеместно в Европе кризис гуманизма, охарактеризованный нами выше.
В Отелло также дано противопоставление гуманистической личности окружающему хищническому обществу, но в более замаскированной Форме. Весь I акт трагедии посвящен характеристике любви Отелло и Дездемоны, изображаемой как чувство исключительное по своей цельности и глубине. Их соединил не расчет, не воля родителей, даже не стихийный порыв друг к другу (как Ромео и Джульетту), а глубокое взаимное понимание, внутреннее сближение, т. е. самая высокая Форма человеческой любви. Эта любовь гибнет от столкновения с миром честолюбия и корысти, олицетворенным .в Яго. Отелло и Дездемона пе находят поддержки в окружающих, которые морально неравноценны им: таковы безупречно честный, но слабый Кассио, ничтожный Родриго, жена Яго Эмилия, которая угодливо крадет для мужа платок своей госпожи и на замечание Дездемоны, что она не изменила бы мужу за целый мир, отвечает, что она, Эмилия, «за целый мир», пожалуй, могла бы это сделать. Катастрофа, которая происходит в этих условиях, вызвана в равной степени как действиями Яго, так и характером Отелло. По его собственному признанию (в конце пьесы, перед тем как он закалывается), Отелло «к ревности не склонен был, но, вспыхнув, шел до предела».
Характер «ревности» Отелло согласуется с характером его любви: это не уязвленное дворянское чувство чести (как, например, во Враче своей чести Кальдерона), но также и не буржуазное чувство мужа-собственника, на права которого посягнули; это чувство величайшего оскорбления, наносимого абсолютной правдивости и взаимному доверию, соединившим Отелло и Дездемону. Отелло не в силах перенести то, что он считает «лживостью» Дездемоны, ибо эту «лживость» он рассматривает не только как обиду лично себе, но и как объективное зло; поэтому он убивает Дездемону как судья, как мститель за человеческую правду.
Величайшее страдание Отелло — не муки ревности, а утрата им веры в честность Дездемоны и в возможность честности на земле вообще. Но когда


II. Шекспир
m
обман Яго раскрывается, к Отелло , возвращается его вера, и он уходит из жизни, которая после смерти Дездемоны стала для него нестерпимой, просветленным и внутренне успокоенным.
Очень значителен в трагедии образ Яго. Это — типический представитель первоначального накопления, хищный и циничный. Его «мировоззрение» сводится к двум тезисам: первый—«насыпь денег в кошелек» (Фраза, неоднократно повторяемая им Родриго); второй—-то, что всякой вещи можно придать любой вид и что ценность вещей зависит от точки зрения. Это — предельное выражение духа морального релятивизма и нигилизма, того, что в философском плане (а Яго—тоже своего рода «философ») в Англии того времени называлось «макьявеллизмом». Диаметральная противоположность Яго — Отелло, который верит в гармонию человеческой личности, полон душевной щедрости и прямоты. Хотя Отелло и падает жертвой своей доверчивости, морально он все же оказывается в пьесе победителем.
В Короле Лире проблематика семейных отношений тесно связана с проблематикой общественной и политической. В этих трех планах проходит одна и та же тема столкновения подлинной человечности с бездушием и честолюбием. Лир в начале трагедии — король средневекового типа, подобно Ричарду II упоенный иллюзией своего всемогущества, слепой к нуждам своего народа, распоряжающийся страной, как своим личным поместьем, которое он может делить и раздаривать как ему вздумается. От всех окружающих и даже от родных дочерей он требует вместо искренности одной лишь слепой покорности. Лир глух к голосу правды, и за это он терпит жестокое наказание. Его иллюзии короля, отца и человека рассеиваются.
Однако в своем жестоком крушении Лир обновляется. Испытав сам нужду и лишения, он стал понимать многое из того, что раньше было ему недоступно, стал иначе смотреть на свою власть, жизнь, человечество. Он задумался о «несчастных нагих бедняках», которые без крова, в дырявых лохмотьях вынуждены, подобно ему, бороться с бурей в эту ужасную ночь (акт III, сцена 4). Он внутренне ощутил чудовищную несправедливость того строя, который он поддерживал. В этом перерождении Лира — смысл его падения и страданий.
В Макбете, трагедии доблести, отравленной честолюбием, изображен путь человека, созданного для подвигов и великодушия, но изменившего этому призванию. Охваченный безмерной жаждой власти, ослепленный своими эгоистическими страстями, вырывающими его из круга человеческого общества, Макбет забывает о родной стране, о мире ее хижин, принося спокойствие и благоденствие Шотландии в жертву своему индивидуалистическому честолюбию. Макбет является превосходным историческим портретом «героев» эпохи первоначального накопления, для которых забвение старой морали стало означать аморализм, а порыв к творческому действию — хищническую волю к власти.
В Макбете Шекспир отразил не только кипучие страсти и бурные политические перевороты того времени, в которых героизм нередко шел об руку с преступлением, но и переоценку всех ценностей, кризис морального сознания, характерный для эпохи первоначального накопления. Это ощущение
43 Шекспир, т. VIII


674
А. А. Смирнов
передано в возгласе «вещих сестер» начальной сцены трагедии, которая служит прелюдией к ней, создающей настроение:
Зло — в добре, добро — во зле.
Полетим в нечистой мгле.
Группа «римских трагедий» Шекспира по своей проблематике очень близка к его хроникам. Здесь также дана картина столкновения больших исторических сил, перекликающаяся с английской современностью.
В трагедии Юлий Цезарь, полной духа свободолюбия, Шекспир, следуя за Плутархом, развенчивает Юлия Цезаря, подчеркивая даже его Физические недостатки и изображая его честолюбивым тираном, лишенным истинного величия и обаяния. Он противопоставляет ему Брута,морально безупречного и бескорыстно стремящегося к свободе Рима. И в.се же в конце трагедии Брут погибает — потому, что он не нашел достаточной поддержки в окружающих. Соратники Брута не обладают его душевной чистотой. Его правая рука, трезвый и расчетливый Кассий, оказывается взяточником. Брут одинок оттого, что при всех своих моральных качествах он доктринер и индивидуалист. Брут хотел, как он сам говорит в сцене совещания с заговорщиками (акт II, сцена 1), убить «дух Цезаря», но ему удалось убить только Юлия Цезаря, а «дух» Цезаря восстал и явился Бруту накануне битвы при Филиппах (сцена в палатке Брута), чтобы предсказать ему гибель. Этот «дух» перешел в Октавия, который и нанес Бруту решительное поражение.
Политические убеждения Шекспира и его исторические прогнозы с особенной ясностью выразились в Кориолане. Борьба патрициев и плебеев древнего Рима, изображенная здесь, перекликается с общественно-политической борьбой в Англии времен Шекспира. В пьесе разоблачается с огромной силой Феодально-аристократический режим и слышатся уже первые раскаты грома близящейся революции 1648 г.
В центре стоит очень сложный образ Кориолана, в котором сходятся все идейные нити трагедии. С одной стороны, это доблестный воин, герой, бескорыстно служащий Риму и с мечом в руках отстаивающий на поле брани его величие, натура неподкупно честная, до конца благородная и правдивая. Но в то же время Кориолан страдает моральной слепотой, поскольку он ненавидит народ и искренне думает, что требование хлеба от патрициев вызвано единственно желанием плебеев побунтовать. Причина этой слепоты Кориолана — его безудержный, анархический индивидуализм. Этот индивидуализм доводит его до того, что, изгнанный римским народом, он переходит на сторону его врагов — вольсков, изменяя своей родине. Как говорит вождь вольсков Авфидий, Кориолан совершил когда-то большие подвиги, но затем «пере- несть свою не мог он славу», и «свои заслуги, твердя про них, он уничтожил сам», забыв о том, что «зависит наша честь от мненья света» (акт IV, сцена 7). Показав Кориолана во всей его гордой силе, Шекспир вместе с тем сурово осудил его.
После серии великих трагедий Шекспира его творчество утрачивает свою остроту. В нем чувствуются усталость и разочарование, объясняемые, беэ сомнения, изменениями в политической и общественно-культурной обстановке— резким спадом ренессансных настроений и крушением гуманистических


В. Шекспир
67о
идеалов, которое все яснее обозначается при Феодально-реакционном режиме Якова I Стюарта. Королевская опека над театром привела к торжеству в нем трагикомедий — пьес, лишенных подлинного трагизма; произведения этого рода, слегка волнуя зрителя, в основном все же имели целью развлечь его, доставляя острые и занимательные впечатления.
Последние пьесы Шекспира по своим внешним признакам могут быть причислены к этому жанру. Тем не менее Шекспир вкладывает и в них большое идейное содержание, только транспонируя его особенным образом. Для Перикла, Цимбелина, Зимней сказки, Бури характерен сказочный тон. Шекспир не изображает в них типичные жизненные положения и борьбу страстей в конкретной обстановке. Он уносит зрителя в воображаемый мир (в далекие полу- сказочные страны или в легендарную старину) и на этом поэтическом Фоне показывает в упрощенной, кристаллически ясной Форме столкновения человеческих чувств, которые всегда оканчиваются благополучно. При этом всегда бывают изображены представители молодого поколения — добрые и чистые существа, охваченные взаимной любовью, неспособные к злу и жестокости, как бы призванные основать новое человеческое общество, более моральное и счастливое, чем тот мир хищничества, в котором обречены были жить их родители.
Такой пьесой-сказкой, мечтательной и полной любви к жизни, является Буря. Просперо,— главный герой пьесы, — воплощение справедливости, гармонии, разума; он всех и все понимает, не становясь, однако, абстрактным интеллектом и сохраняя черты живой человечности. Его мудрость, его знания имеют двоякий источник: во-первых, это наука, принимающая в шекспировской драме-сказке условный поэтический образ «волшебных книг»; во-вторых, жизненный опыт, глубокое понимание вещей и людей, которое дается лишь внутренней свободой и благородством мыслей.
Пьеса заканчивается тем, что Просперо, осуществив свои планы, расстается со своими чарами, отказавшись от власти над духами. В этом проявляется высшее торжество Просперо, но в то же время в его последних репликах слышится оттенок грусти. Критики видят здесь личные признания Шекспира, намек на его собственные мысли и чувства в ту пору, когда он .дописывал эту пьесу. Вскоре после ее окончания Шекспир распрощался с театром, с «чарами» своего искусства и уехал в СтретФорд, чтобы там, вдали от борьбы, мирно окончить свои дни. Однако мотив этот имеет и более общее значение. Его надо связать с печальным предсказанием Просперо о том, что «пышные дворцы и башни, увенчанные тучами, и храмы, и самый шар земной когда-нибудь исчезнут и как облачко растают», ибо
Мы сами созданы из сновидений,
И эту нашу маленькую жизнь Сон окружает...
В этом сказывается ощущение ограниченности человеческой жизни, предела, который ставят человеку время и природа. Так к этой оптимистической по существу пьесе примешиваются скептические и пессимистические тона, перекликающиеся с мыслями Монтеня и напоминающие мотивы Гамлета, но на этот раз имеющие характер спокойной примиренности.
*


А. А. Смирнов
676
III
Главнейшей особенностью творчества Шекспира является то, что сила его реализма поднялась над национальными рамками. Первостепенной важности вопросы исторического развития Европы в XVI—XVII вв. нашли себе поэтическое воплощение и разрешение в созданиях Шекспира. Гениальным чутьем художника проник он в существо буржуазных общественных отношений и показал несовместимость благороднейших гуманистических идеалов с новым порядком вещей.
Одним из главных зол, извращающих человеческие отношения, Шекспир считает корыстолюбие, жажду наживы, власть золота. Когда Ромео, купив у аптекаря яд, протягивает ему деньги, он говорит (акт V, сцена 1):
Вот золото — яд худший для души,
Убийца худший в этом гнусном мире,
Чем жалкий, запрещенный тот состав.
Я продал яд, не ты его мне продал.
В Венецианском купце, когда Бассанио старается угадать, в котором из трех ларцов — золотом, серебряном или свинцовом — заключен портрет Порции (акт III, сцена 2), он говорит, обращаясь к золотому ларцу:
Да, ты личина правды, под которой Наш хитрый век и самых мудрых ловит, —
Ты, золото блестящее!
Этот мотив получает здесь особенное значение оттого, что основная тема данной пьесы — показ той чудовищной жестокости, до какой может довести человека корыстолюбие.
Такое же обличение богатства как силы, искажающей все человеческие отношения и в том числе правосудие, находим мы в Короле Лире, когда Лир, испытавший всю глубину унижения и умудренный страданиями, восклицает (акт IV, сцена 6):
Через лохмотья малый грех заметен,
Под шубой — скрыто все. Позолоти порок —
И сломится оружье строгих судей;
Одень в тряпье — пигмей былинкой свалит.
Никто не виноват, никто!
В самой яркой и развернутой Форме мысль о гибельной силе золота выражена в знаменитом монологе Тимона (Тимон Афинский, акт IV, сцена 3), который Маркс несколько раз цитирует, в своих сочинениях как мастерское изображение извращающей силы денег.1
1 К. Маркс. Ф. Энгельс. Об искусстве. 1937, стр, 65, 67, 134—135.


В. Шекспир
677
Какие бы Формы общественных или личных отношений Шекспир ни затрагивал в своих пьесах, он всегда отстаивает идею равенства всех людей, право каждого человека на свободную мысль и свободное чувство.
В комедии Все хорошо, что хорошо кончается умная и даровитая плебейка Елена, дочь простого лекаря, влюбленная в граФа Бертрама, в конце концов добивается того, что он женится на ней, хотя вначале Бертрам очень боялся «замарать» себя неравным браком. По этому поводу король читает ему великолепное наставление, в котором мы слышим голос самого Шекспира (акт II, сцена 3):
Ты званье презираешь в ней? Возвысить Его могу! Как странно: нашу кровь Смешав, по цвету, весу, теплоте Не отличишь. А между тем она Так разнится? Коль девушке даны Все качества (вот только что она «Дочь бедного врача»!) — пренебрегаешь Душой ты ради званья?
В Зимней сказке, когда король противится браку своего сына с Пердитой, которую он—-как все другие и она сама — считает простой крестьянкой, девушка готова смело заявить ему в лицо,
что солнце,
Сияя над его дворцом, не прячет Свой лик от нашей хижины и смотрит Равно на всех.
Принципиальную важность представляет отношение Шекспира к народу. В нескольких пьесах, особенно в Юлии Цезаре и в Кориолане, народ изображен наивным, непостоянным, не понимающим, в чвхМ заключается его собственное благо. Конечно, сын своей эпохи, Шекспир отрицал у народа наличие зрелого политического сознания и не представлял себе возможности самостоятельного выступления народа. Однако названные черты отнюдь не являются в глазах Шекспира основными, и все сказанное менее всего свидетельствует о «презрении» Шекспира к народу, как это утверждают очень многие буржуазные критики. Главные черты, которые Шекспир особенно подчеркивает, изображая народ, — это его честность, правдивость, великодушие, мудрость. Правда, народ у Шекспира бывает нередко слишком доверчивым, чем и пользуются для своих личных целей ловкие демагоги (например Антоний в Юлии Цезаре). Ни разу отдельные представители народа или народная масса в целом не совершают у Шекспира каких-либо поступков под влиянием корыстолюбия, зависти или злобы. Но вместе с тем изображению народа у Шекспира чужда какая бы то ни было слащавость, Фальшивая идеализация, всякое смягчение ярких и сочных черт, которые свойственны цодлинно народной жизни и народному характеру.


678
А. Â. Смирнов
В Кориолане, рисуя борьбу плебеев с патрициями, Шекспир ясно показывает, на чьей стороне правда. В самом начале пьесы, когда шумная народная толпа обсуждает на городской площади свое невыносимое положение, один из плебеев восклицает: «Одно слово, добрые граждане!» Другой отвечает на это: «Мы тебе не добрые граждане: все добро — у патрициев. Нас могло бы спасти одно то, что богачам уже в горло не лезет. Если бы они отдали нам объедки со своего стола, пока они не прокисли, мы сказали бы, что нам помогли по-человечески; но они находят, что мы и без того им дорого обходимся. Наша худоба, вид нашей нищеты — это вывеска их благосостояния. Чем больше мы страдаем, тем лучше для них. Отомстим им нашими кольями, покуда мы не высохли еще совсем, как жерди. Богов призываю в свидетели — не от жажды мщения, а от голода говорю я это».
Совершенно так же, как сословный, Шекспир разрешает и «расовый» вопрос. В двух своих пьесах он касается его непосредственно. В Венецианском купце изображен хищный и жестокий ростовщик Шейлок. Но Шекспир осуждает его только как ростовщика.
Еще яснее поставлен тот же вопрос в Отелло. Когда бтец Дездемоны привлекает Отелло к суду, обвиняя его в том, что он околдовал Дездемону, и Яго советует ему скрыться, Отелло со свойственной ему гордой смелостью отвечает:
Заслуги, должность, честная душа —
Порукой будут мне.
В сенате, когда обнаруживается его невиновность, дож говорит строптивому отцу:
Не черен, — светел ваш отважный зять.
Точно так же и Дездемона говорит о своем избраннике:
Дела Отелло — вот его лицо.
На протяжении пьесы другие персонажи несколько раз называют Отелло «благородным мавром». Таково мнение о нем самого Шекспира, который хотел показать, что человек другой расы, африканец, в нравственном отношении может стоять не ниже, а, наоборот, много выше окружающих его европейцев.
В вопросах, касающихся личной и семейной жизни, Шекспир подчеркивает равноценность женщины и мужчины и право дочерей свободно распоряжаться своей судьбой, — смелые и передовые взгляды для эпохи, когда основная масса общества считала жену служанкой и рабой мужа, а дочерей обязанными во всем повиноваться родителям.
Селия (в Как вам; это понравится) уходит из родного дома после того, как ее злой и преступный отец прогоняет ее кузину и любимую подругу Розалинду. Джессика убегает с Лоренцо от хищного и неблагородного отца Шейлока. Корделия не боится сказать Лиру правду в лицо и не проявляет раскаяния, когда он приходит в гнев. Дездемона выходит замуж за любима г о


В. Шекспир
679
человека вопреки воле отца. Джульетта порывает со своей семьей и всем своим прошлым ради Ромео. Гермия бежит со своим избранником от ненавистного брака, который ей навязывает отец. Бо всех этих случаях Шекспир стоит целиком на стороне молодого поколения, выступающего против предрассудков и деспотизма стариков. Зато Ооелия проявляет полную покорность своему лукавому отцу и недалекому брату, и в результате этого Гамлет, с болью в сердце, уходит от нее.
Правда в человеческих отношениях, правдивость мыслей и чувств — такова высшая цель, к которой стремятся все подлинно благородные натуры, изображаемые Шекспиром. Правды все время ищет Гамлет, находящий в книгах только «слова», а в окружающих — обман и лицемерие. Также и Лир, вначале ценивший лишь все наружное, показное, начинает, после своего просветления, стремиться к одной только правде. Правды все время добивается и Отелло.
Самое отвратительное для Шекспира — противоположность правды, лицемерие. Мы находим у него целую галлерею образцов лицемерия: Ричард III, Яго, Гонерилья и Регана, Розенкранц и Гильденстерн, Анджело и т. д., частично даже Макбет. Бесчисленное количество раз мы встречаем у Шекспира противопоставление подлинной, действительной природы — видимости, личине, одежде.
Вполне естественно поэтому, что важнейшим принципом для Шекспира, определяющим все его мироощущение и понимание им жизненного процесса, является гуманистическая идея природы (the nature — одно из самых любимых его слов). Не только он почерпает из понятия природы и ее образов аргументы для своих савдых значительных мыслей, но она также является для него нормой и мерилом при оценке достоинства всех человеческих поступков. При этом два свойства природы, в шекспировском понимании ее, выступают на первый плап. Первое — творческий процесс, происходящий в природе. Отсюда у Шекспира, с одной стороны, идея движепия, развития, находящая выражение в динамичности его образов и мастерском показе развития характеров его героев; с другой стороны, идея избытка, превышения нормы, строго необходимой для поддержания жизни, требование какого-то добавления к этой норме, которое лишь одно придает жизни ценность и красоту,— как цветение плодовых деревьев или как свет более яркий, чем это необходимо для практических потребностей зрения. Иллюстрацией этому может служить речь Порции о «милости», как о прекраснейшем добавлении к «закону», переливающее через край остроумие Беатриче (в Много шуму попусту), избыточная жизнерадостность Меркуцио (в Ромео и Джульетте), грохочущий смех Фальстаоа, все вообще «игривое», что мы находим в образах Шекспира; сопоставим с этим замечательные слова Лира: «Жалкий нищий сверх нужного имеет чтс-нибудь. Когда природу ограничить нужным, мы до скотов спустились бы» (акт II, сцена 4).
Второе свойство природы, по Шекспиру, — это ее «красота» или, что в данном случае одно и то же, «благость», понимаемая без всякой примеси отвлеченной морализации, — то, что Шекспир обозначает словом fair (прекрасное, благородное, чистое, светлое), в противоположность foul (вредоносное,


660
А. А. Смирнов
гадкое, грязное* темное). Резюмируя, можно сказать, что природа для Шекспира — это здоровая, прекрасная, творящая жизнь или, что то же, развитие. Отсюда—особенное пристрастие Шекспира к образности, заимствованной из жизни растительного мира, связанной с понятиями роста, произрастания, цветения.
Шекспир изображает столкновения между благородством и низостью* между правдой и ложью, между здоровыми и больными чувствами в Форме конфликтов, происходящих в жизни отдельных людей. Но за этими отдельными случаями всегда чувствуется фон, на котором все это происходит,— та среда или обстановка, которая объясняет, почему такие столкновения должны были произойти и в чем заключается их типичность. Иногда этот фон широко показан, иногда обозначен одним-двумя намеками, но всегда в той или иной мере он присутствует или ощущается. В Гамлете такой фон составляют образы придворных (Полоний, Розенкранц и Гильденстерн, Озрик) и картина нравов, господствующих при датском дворе (низкопоклонство, лесть, подкупы, шпионаж, отравленные напитки, смазанные ядом рапиры). В такой обстановке становятся понятными причины злодеяния Клавдия и душевное состояние Гамлета. В Короле Жире такой фон образуют, — помимо второй параллельной сюжетной темы, истории Глостера и его двух сыновей,—несколько мелких эпизодов и образов, в первую очередь — Фигура дворецкого Гоне- рильи, Освальда, показывающая, что порок глубоко въелся в общество, что к услугам подлых господ всегда находятся подлые слуги, без которых эти господа сами ничего не могли бы сделать. Фоном Ромео и Джульетты является давняя вражда двух домов, приводящая любящих к гибели, фоном Венецианского купца — отголоски кипучей торговой деятельности на Риальто, которая слышится в речах действующих лиц. Всюду за личными конфликтами в пьесах Шекспира стоит борьба огромных общественных сил.
Творчество Шекспира выделяется своей масштабностью — чрезвычайной широтой интересов и размахом мысли. В его пьесах нашло свое отражение огромное разнообразие типов, положений, образов, эпох, народов, общественной среды. Это богатство Фантазии, так же как стремительность действия, сгущенность образов, энергия изображаемых страстей и волевое напряжение персонажей типичны для эпохи Возрождения. Шекспир изображает расцвет человеческой личности и богатство жизни со всем изобилием ее Форм и красок.
Источники драматургии Шекспира разнообразны, причем, однако, все заимствованное он оригинально осваивал, превращая в нечто самобытное и глубоко актуальное. Очень многое он почерпнул в античности. Его ранняя Комедия ошибок — вольное подражание Менехмам Плавта. В Тите Андронике и Ричарде III очень заметно влияние Сенеки. «Римские» трагедии Шекспира восходят не только сюжетно, но отчасти также и идейно к Плутарху, который в эпоху Возрождения был учителем свободолюбия и гражданских чувств. В произведениях Шекспира постоянно встречаются чувственпо жизнерадостные образы античной мифологии.
Другим источником явилось для Шекспира искусство итальянского Возрождения. Сюжеты Отелло* Венецианского купца и еще нескольких комедий заимствованы у итальянских новеллистов. В Укрощении стропщивой и не¬


В. Шекспир
684
которых других комедиях можно обнаружить влияние итальянской комедии дель-арте. Нередко мы встречаем итальянскую костюмерию, собственные имена и разного рода мотивы в пьесах Шекспира, имеющих совсем иные источники. Если у античности Шекспир учился конкретности и ясности образов, художественной логике, отчетливости речи, то итальянские ренессансные влияния способствовали усилению в его творчестве эстетических и живописных элементов, его восприятию жизни — с внешней стороны—как вихря красок и Форм. Но еще существеннее то, что оба эти источника укрепляли гуманистическую и реалистическую основу шекспировского творчества.
Тем не менее* наряду с такого рода воздействиями, Шекспир в основном продолжает традиции народной английской драматургии. Сюда относится, например, систематически применяемое им смешение трагического и комического, которое воспрещалось представителями учено-гуманистического направления в драматургии Ренессанса. Точно так же, кроме редчайших случаев, когда специфика пьесы (например в Буре) делала желательными единства времени и места, он их не соблюдает. Не признавая никаких педантических правил, Шекспир давал полную волю своей Фантазии и применял такую Форму построения пьес, при которой действие развивается скорее по законам психологическим, чем логическим, допуская вторжение неожиданных эпизодов и дополнительных штрихов, не являющихся строго обязательными. У Шекспира мы наблюдаем пестрое смешение лиц и событий, необычайно быстрые темпы действия, стремительную переброску его из одного места в другое. Эта живость, красочность, непринужденность стиля, обилие движения и ярких Эффектов очень характерны для народной драмы. Но народность Шекспира этим, конечно, не исчерпывается. Самое существенное проявление ее у Шекспира заключается в том, что для своих гуманистических идей оп находит такую Форму выражения, что они становятся подлинным воплощением народных чаяний и оценок. Это относится не только к речам шута в Короле Лире, представляющим квинт-эссенцию народной мудрости, но и к высказываниям персонажей утонченно образованных, как, например, Гамлет.
В неразрывной связи с народностью Шекспира находится его реализм. В основе шекспировского реализма лежит живое, непосредственное отношение ко всем явлениям мира. При этом Шекспир не только правдиво изображает действительность, но и умеет глубоко проникнуть в нее, подмечая и раскрывая то, что в ней наиболее существенно. Взгляды Шекспира на реалистическую сущность искусства выражены в беседе Гамлета с актерами (акт III, сцена 2), где, наряду с требованием «меры» и «свободной естественности», Гамлет высшую задачу искусства видит в том, чтобы «держать как бы зеркало перед природой и показывать добродетели ее истинное лицо, а наглости ее подлинный образ, и каждому веку и сословию — их вид и отражение».
Глубоко реалистично построение характеров у Шекспира. Подчеркивая в своих персонажах черты типические, имеющие общее и принципиальное значение, он в то же время их индивидуализирует, наделяя разнообразными добавочными чертами, которые делают их подлинно живыми. Эту разносторонность и жизненность шекспировских характеров подметил и отлично выразил Пушкин: «Лица, созданные Шекспиром, — писал он, — не суть, как у


682
Â. A. Смирнов
Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока, но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные характеры» (Table-talk, 1834). Герои Шекспира изменяются и вырастают в борьбе.
Реализм Шекспира обнаруживается также в правдивом анализе душевных переживаний его персонажей, в отчетливой мотивировке их действий и побуждений. Это, конечно, относится главным образом к крупнейшим персонажам трагедий и хроник, где ответственность (как Шекспир представлял себе это) его героев за свою судьбу делает их и психологически более ответственными за свои чувства и действия. Напротив, в комедиях Шекспира, особенно ранних, где господствует идея «Фортуны» и где очень сильны мотивы новеллистически-комедийной условности, действия и чувства персонажей иногда оказываются более подчиненными логике сюжета и стиля пьесы, чем логике характеров; и еще сильнее это проявляется в группе последних пьес, где господствуют сказочно-поэтические тона.
Реалистические тенденции можно обнаружить и в языке Шекспира, исключительно богатом не только по количеству слов, но и по множеству смысловых оттенков отдельных употребляемых им слов и речений. Различные персонажи постоянно говорят у Шекспира неодинаковым языком, в зависимости от их общественного положения и характера. Очень сильна в языке Шекспира народная стихия, выражающаяся в обилии чисто народных оборотов речи, пословиц, поговорок, отрывков из народных песен и т. п. Шекспир избегает общих, туманных выражений, выбирая слова конкретные и точные, по возможности передающие чувственно-материальную сторону каждого впечатления или переживания.
В первые два-три десятилетия после смерти Шекспира отношение к нему в Англии было двойственным. С одной стороны, демократически настроенные ценители Шекспира восхищались его правдивостью, силою его воздействия на человеческие сердца, его доступностью народу. С другой стороны, приверженцы ученого, классицизирующего направления, признавая природное дарование Шекспира, ставили ему в упрек недостаток образованности, отсутствие «искусства», недсработанность, по их мнению, его произведений.
Во время Реставрации (после 1660 г.), в пору господства эклектического и безидейного английского классицизма, эта двойственность в оценке Шекспира еще более обостряется. Драйден (Опыт о драматической поэзии, 1668), восхищаясь «природной» гениальностью Шекспира, в то же время упрекает его в «недостатке искусства» и возмущается тем, что он пользуется словами ремесленными или взятыми из домашнего обихода. С этого времени начинается длинная серия переделок Шекспира для сцены — Девенанта, Тейта, Сиббера и др., продолжающихся до середины XVIII в. Цель их — смягчить «грубоватого» Шекспира, приукрасить его, сделать более «утешительным» и занимательным. К Ромео и Джульетте приделали счастливый конец; так же поступили с Королем Лиром\ Лир оказался восстановлен на престоле, Корделия выдана замуж за Эдгара, а вся роль шута как слишком «вульгарная» — вычеркнута; Макбет был переделан в пышную полубалетную Феерию и т. д.


В. Шекспир
683
Перелом происходит в середине XVIII в., в связи с ростом просветительства. В Шекспире начинают ценить уже не столько живописность, сколько правдивость, верное изображение человеческой природы. Знаменитый английский актер и режиссер Девид Геррик (1716—1779) начинает ставить подлинный текст Шекспира, ограничиваясь небольшими купюрами.
К этому времени относится и первое знакомство с Шекспиром на континенте. Впервые познакомил с ним Францию Вольтер [Философские письма, 1734). Однако отношение к нему самого Вольтера, убежденного классициста в литературе, было глубоко двойственным: он объявлял Шекспира «гением, полным силы, естественности, возвышенности, но лишенным хорошего вкуса и знания правил». Так же смотрело на Шекспира и большинство других Французских критиков и писателей XVIII в., в том числе даже Дидро. Естественно поэтому, что ранние переводы Шекспира на Французский язык (Лапласа, Летурнера, Дюсиса) являются не столько переводами его, сколько переделками, стремившимися приспособить «дикого» и «хаотического» Шекспира к требованиям «здравого смысла» и «хорошего вкуса».
В Германии впервые оценил Шекспира Лессинг, часто опиравшийся на Шекспира в своей борьбе с Французским классицизмом. Первую попытку понять своеобразие поэтики Шекспира, объяснить ее не как соединение гениальности с неуклюжей наивностью, а как определенную, последовательную систему, предпринял Гердер (1773). Почти одновременно с ним выступил как истолкователь Шекспира Гете. В своей юношеской речи Ко дню Шекспира Д771), выразив восторг перед углубленным познанием мира, которое дают шекспировские произведения, Гете восклицал: «Природа, природа! Что может быть больше природой, чем люди Шекспира!»
Более глубокое понимание Шекспир получил на Западе после Французской революции 1789 г., в первую половину XIX в. В эту пору творчество Шекспира, с одной стороны столь богатое элементами социальной критики, с другой стороны полное героического и поэтического воодушевления, приобрело огромную убедительность для всех передовых писателей, во многом служа образцом для их творчества и доставляя аргументы для их эстетических теорий.
Новую главу в оценке Шекспира у нас открывает Пушкин, высказывания которого о Шекспире исключительно богаты и значительны. Пушкин глубоко понял реализм и народность Шекспира.
Необыкновенно высоко ценили Шекспира наши великие революционные демократы — Белинский, Добролюбов, Чернышевский, — отмечавшие глубину его проникновения в действительность, уменье уловить в ней все самое существенное, правдивость и широту его художественных обобщений, а вместе с тем его изумительный поэтический дар.
Особенно многочисленны и подробны высказывания о Шекспире В. Г. Белинского, положившего начало изучению Шекспира в России. Помимо очень важной статьи: Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета (1838), Белинский много раз касался Шекспира в других своих работах —


684
А, А. Смирнов
в статье Литературные мечтания (1834), в статье о повестях Гоголя (1835) и т. д. В поэзии Шекспира он настойчиво искал реалистического запечатления самых жгучих вопросов его эпохи.
К концу своей жизни, в статье Взгляд на русскую литературу i841 года, Белинский, полемизируя с поклонниками теории «искусства для искусства», подчеркивал глубокое жизненное содержание шекспировского творчества. «Обыкновенно,—-писал он, — ссылаются на Шекспира и особенно на Гете, как на представителей свободного, чистого искусства, но это одно из самых неудачных указаний. Что Шекспир величайший творческий гений, поэт по преимуществу, в этом нет никакого сомнения; но те плохо понимают его, кто из-за его поэзии не видят богатого содержания, неистощимого рудника уроков и Фактов для психолога, Философа, историка, государственного деятеля и т. д. Шекспир все передает через поэзию, но передаваемое им далеко от того, чтобы принадлежать одной поэзии».
Н. А. Добролюбов в своей статье Темное царство (1859) дал глубокий анализ Короля Лира, вскрыв социальный смысл этой трагедии. Б другой своей статье, Луч света в темном царстве (1860), Добролюбов подчеркивал огромное познавательное значение шекспировских произведений, утверждая, что «многие из них могут быть названы открытиями в области человеческого сердца». Очень высоко ценил Шекспира и Н. Г. Чернышевский, часто упоминавший его в своих критических работах и отмечавший его правдивость и зоркость. Чрезвычайно часто также встречается имя Шекспира в работах и письмах А. И. Герцена, находившего у Шекспира «смелое преследование жизни до заповеднейших тайников ее» и «глубину понимания жизни, действительно, беспредельную».
Знакомство с шекспировской критикой в России убеждает в несомненном идейном превосходстве ее над шекспироведением на Западе. В сущности, этапы развития шекспировской критики на Западе были таковы, что наиболее реалистической оценкой творчества Шекспира там оказалась оценка романтическая. Несмотря на то, что романтическая критика пренебрегла историческим содержанием драм Шекспира, она высоко оценила бунтарский дух и героическую идейность, им присущие; она ощутила в драмах Шекспира предвестие революции XVII в.
Развитие буржуазной шекспировской критики на Западе превратилось, собственно, в постепенное ее падение. Западно-европейское буржуазное общество, достигшее окончательного политического господства к 1848 г., не могло породить критику, способную понять и оценить шекспировский реализм. Воцаряющийся здесь с середины XIX в. позитивизм неспособен найти путь к пониманию подлинного идейного содержания шекспировского творчества и его исторического смысла. А к концу XIX в., с наступлением эры империализма, эти тенденции сначала дополняются, а затем все более и более сменяются другими, характерными для загнивания капитализма и полного распада буржуазной мысли, — наиболее реакционными Формами идеализма, безудержным эстетизмом, символизмом, мистицизмом. Тал буржуазная кри- тика на Западе сначала отказывалась обобщить идейное богатство, заключенное в драмах Шекспира, а кончила, — уже в наши дни, — решительным отка¬


В. Шекспир
685
зом признать за созданиями великого гуманиста какое бы то ни было идейное значение.
Новая эпоха в истолковании творчества Шекспира наступила у нас после Великой Октябрьской социалистической революции. Впервые в мировой истории шекспировская драматургия стала подлинным достоянием трудовых масс. Советское литературоведение и критика, а вместе с ними и советский театр нашли правильный, подлинно научный путь истолкования Шекспира, стремясь раскрыть истинный смысл шекспировских произведений, корни и историческое значение его творчества.
В советское время возник целый ряд новых переводов шекспировских произведений, намного превосходящих старые переводы своей точностью, вниманием к особенностям художественной Формы подлинника, а главное — к малейшим оттенкам выражаемых Шекспиром мыслей и чувств, раскрывающимся в свете правильно понятого общего идейного замысла той или другой шекспировской пьесы и ее ведущих образов. Многие пьесы Шекспира появились в нескольких переводах, соревнующихся между собой в отношении точности и художественности. Но переводами Шекспира на русский язык дело не ограничивается. Советская культура несет знакомство с Шекспиром и другим братским народам нашего Союза. Отдельные произведения Шекспира переведены на двадцать семь языков народов СССР. Всего за годы советской власти у нас вышло из печати около полутора миллионов экземпляров изданий шекспировских пьес.
Необычайно расцвели и художественно углубились постановки Шекспира на советской сцене, в которых принимают участие наши лучшие постановщики, артисты, художники, композиторы.
В наши дни расцвета социалистической культуры в СССР, наряду с полнейшим распадом и одичанием культуры буржуазного Запада, Шекспир нашел у нас верное понимание и плодотворное использование, резко контрастирующие с теми искажениями, которым он подвергается в буржуазных странах Западной Европы и в Америке.
А. А. Смирнов


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
«Цимбелин». Ç рисунка Джилъберта 32 — 33
«Цимбелин». С рисунка Грэхема 96 — 97
«Цимбелин». С рисунка Джилъберта 112—ИЗ
«Зимняя сказка». С картины Опи 192 —193
«Зимняя сказка». С рисунка Джилъберта 208—209
«Зимняя сказка». С картины Лесли 256—257
«Зимняя сказка». С картины Лесли 272—273
«Буря». С картины Каулъбаха 320—321
Титульный лист первого издания «Венеры и Адониса» . . 432 —433
Титульный лист первого издания «Лукреции» 464—465
Лукреция. С картины Содомы 480 —481
Лукреция. С картины Пальмы 496—497
Титульный лист первого издания «Сонетов» 528 —529


СОДЕРЖАНИЕ
ЦиМБЕЛИН
Перевод А. И. Курошевой 9
Зимняя сказка
Перевод T. J. Щепкиной-Куперник 171
Буря
Перевод T1 Л. Щепкиной-Куперник 311
Венера и Адонис
Перевод А. И. Курошевой 419
Обесчещенная Лукреция
Перевод под редакцией А. А. Смирнова 459
Сонеты
Перевод С. Я. Маршака 517
Жадоба влюбленной
Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник 597
Страстный пилигрим
Перевод В. С. Давиденковой-Голу^евой 609
Феникс и голубка
Перевод В. С. Давиденковой-Голубевой 627
Комментарии 633
Вильям Шекспир
Очерк А. Л. Смирнова 658
Список иллюстраций 686


Текст всех пьес и стихотворений Шекспира, напечатанных в настоящем полном собрании сочинений? проредактирован А. А, Смирновым. Им же составлены комментарии ко всем произведениям Шекспира.
Редактор М. С. Трескунов. Технический редактор 1. А. Чалова.
Корректор М. А. Михайлова.
Подписано к печати 25/ VI 4949 г. М-46554. Тираою 45000 экз. Учетно-авт. листов 34,52. Печатных листов 86 + 43 вклеек. Заказ JV® 4654.
Отпечатано во 2-й типографии «Печатный Двор» им. А. М. Горькою Главпо- лтрафиздата при Совете Министров СССР. Ленинград, Гатчинская, 26.