/
Author: Шмаков В.С.
Tags: история философии философия монография философия истории
ISBN: 5-02-029399-7
Year: 1990
Text
В. С. ШМАКОВ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ФИЛОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ
В. С. ШМАКОВ
СТРУКТУРА
ИСТОРИЧЕСКОГО
ЗНАНИЯ
И
КАРТИНА
МИРА
Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР В. И. Бойко
НОВОСИБИРСК
«НАУКА»
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
1990
БЁК 87,8
Ш71
Рецензенты
л октора философских наук О. С. Разумовский,
В. П. Фофанов
Утверждено к печати
Институтом истории, филологии и философии
СО АН СССР
Шмаков В. С.
Ш71 Структура исторического знания и картина ми-
ра. — Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1990.—
187 с.
ISBN 5-02-029399-7.
Монография представляет собой исследование проблем
развития исторического знания. Освещаются основные теоре-
тико-познавательные аспекты исторического знания, прове-
ден анализ ряда концепций философии истории, обоснованы
новые концептуальные представления о взаимоотношении
истории и научной картины мира.
Книга рассчитана на философов, историков, широкий
круг читателей.
0301030000-058 Л ЛЛ ..
Ш --------- 9-90 II полугодие ББК 87.3
042 (02)-90 *
ISBN 5-02-029399-7 © Издательство «Наука», 1990
ПРЕДИСЛОВИЕ
Человечество в целом переживает сейчас ответствен
нейший этап своего развития. «Таков мир, — подчер-
кивалось на XXVII съезде КПСС,— в котором мы жи-
вем в преддверии третьего тысячелетия. Мир, полный
надежд, ибо никогда прежде люди не были столь осна-
щены для дальнейшего развития цивилизации. Но и
мир, перегруженный опасностями и противоречиями, по-
буждающими говорить о едва ли не самой тревожной
полосе истории»*.
И как всегда на крутых поворотах мирового разви-
тия, возрастает интерес к истории как к всеобщему
достоянию. Правильные понимания и трактовка событий
прошлого неразрывно связаны с настоящим и будущим
человеческого сообщества, в целом с проблемой его
выживания.
Дискуссия о роли исторической науки в современной
политической ситуации внутри советского общества вы-
водит все больше на передний план уже не фактоло-
гическую сторону, а проблемы методологии.
Одним из самых дискуссионных в этой связи явля-
ется вопрос о том, в какой степени история может
рассматриваться как научное предприятие, со всеми
атрибутами, свойственными нынешнему пониманию нау-
ки. Другими словами, речь идет о том, какое место
занимает история в формировании научной картины
мира.
При рассмотрении методологических проблем исто-
рической науки в первую очередь возникают две вопро-
са. Во-первых, какие разделы философии служат обос-
нованию методологических установок, которые явля-
ются объектом исследования. Во-вторых, каково место
исторического знания в общем контексте научного зна-
* Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Со-
ветского Союза. — М.» 1986. — С. 85.
3
ния. Эти вопросы вовсе не исчерпывают методологиче-
ских проблем исторической науки, но они выбраны
нами в качестве основных и, как слишком объемные
для отдельного исследования, требуют дальнейшей де-
тализации. Рассмотрим проблему выбора философско-
го каркаса для обсуждения методологии истории. Тра-
диционно основной интерес профессиональных истори-
ков вызывают онтологические и логические аспекты
исторического знания, такие как, например, соотноше-
ние собственно исторического и логического, природа
исторического события, становление общественно-эко-
номических формаций и цивилизаций в рамках системы
категорий философии и пр. С наГпей точки зрения,
в обсуждении методологии истории за последние 15—
20 лет произошли ощутимые сдвиги в сторону эписте-
мологических проблем.
Специфика эпистемологического анализа определя-
ется существующим многообразием исследовательских
методов построения исторического знания, наличием
разных подходов к пониманию его объективных пред-
посылок и оснований, к проблеме критерия научности.
Проблема исторической эпистемологии в первую оче-
редь связана с системой восприятия фактов историком.
Так как история изучает прошлое, то важно, во-первых,
установить, насколько историк может быть объектив-
ным в объяснении этого прошлого. Во-вторых, анализ
исторической действительности, определение законооб-
разности развития истории связаны с индивидуаль-
ностью как самого исторического явления, так и с субъ-
ективностью его восприятия историком. В-третьих, ис-
торик часто работает с анонимным материалом, и сама
его деятельность является достаточно автономной.
В-четвертых, необходимо зафиксировать и проблему
историзма концепций развития истории.
Указанные особенности исторической науки не от-
деляют ее от системы научного познания, а позволяют
зафиксировать то положение, что историческая наука
в отличие от естественных наук выступает не только
как отдельная форма знания, но и как сумма наук об
обществе, и как социальный феномен. Именно этим
определяется интерес к истории. Соответственно и под-
ход к исторической науке должен быть системным.
Анализ развития концепций объяснения истории пока-
зывает, что есть необходимость переходить от изучения
4
отдельных событий и цивилизаций к выявлению зако-
номерностей развития человечества в комплексе, мира
в целом. Для решения этой проблемы необходима еди-
ная методология исторического исследования — отсюда
увеличение внимания к эпистемологии истории.
То, что историческая наука занимает среди гума-
нитарных наук особое место, отмечалось всеми, кто ин-
тересовался теоретико-познавательными проблемами
истории. Ее особое положение определяется прежде
всего тем, что «прошлое человечества всегда социально...
Факты истории... имеют еще и смысл, это всегда чело-
веческие факты, фиксирующие, результирующие собою
сознание, мотивы и действия людей, которые так или
иначе творят свою историю. Поэтому, думая о минув-
шем, мы задаемся вопросами о смысле нашей собст-
венной жизни и борьбы, хотим понять свое место в
Истории, понять себя»*.
Специфика исторического знания заключается в пер-
вую очередь в опосредованности историческими источ-
никами. Это означает, что объяснение прошлого, как
и установление того, что же произошло в этом прош-
лом, существенно зависит от принятых историками
философских схем объяснения, с одной стороны, и кон-
цепций познаваемости фактов истории — с другой. Сле-
дующая проблема, которую мы рассматриваем в первой
главе, — определение места истории в системе гума-
нитарного знания, ее влияния на другие обществен-
ные науки, их взаимовлияние.
Характер и последствия интеграции общественных
наук еще предстоит изучить, хотя определенные аспек-
ты этого процесса анализировались в имеющейся лите-
ратуре.
Обсуждение эпистемологических проблем в опреде-
ленной степени включает в себя задачу определения
места истории в системе гуманитарного знания и, есте-
ственно, вопрос о структуре исторического исследова-
ния. Все эти проблемы и составляют предмет исследо-
вания в первой главе книги.
Вопрос о месте исторического знания в общей систе-
ме научного знания приводит к обсуждению проблемы
роли истории в построении научной картины мира, п
•Афанасьев Ю. Прошлое и мы // Коммунист. — 1985. —
№ и. __ с. 108.
8
обратно, о влиянии науки на формирование историче-
ского знания. Обсуждение тезиса — в какой степени
историческое знание «подражает» научному знанию
вообще, является ли это верным путем в осмыслении
истории — приводит нас к обсуждению проблемы со-
отношения его теоретического и эмпирического уровней.
Проблема не новая, но необходимость ее дальнейшего
обсуждения очевидна. Историки достаточно редко в
своих исторических трудах обращаются к теоретическим
обобщениям изучаемых фактов истории. Это говорит
о том, что реальной научной теории истории, которая
способствовала бы подлинно научному анализу истори-
ческих фактов и источников, в целом удовлетворяла
бы потребности историков, еще нет, а есть частные мо-
дели объяснения, которые философствующие историки
зачастую создают сами.
Следует отметить, что в стремлении осмыслить про-
цессы развития исторической теории Западные филосо-
фы и историки более активны. Именно в исторических
исследованиях на Западе за два последних десятиле-
тня происходит значительный пересмотр методологиче-
ских предпосылок научного знания. Дело в том, что
прежняя, подвергающаяся критике методология была
взята историками у философских школ либо идеалисти-
ческого неокантианского толка, либо позитивистских
по духу, которые в условиях усложнения социальных
процессов в современную эпоху перестали удовлетво-
рять не только историков, но и философов. На практи-
ке историки все более склонялись к некоторым ком-
промиссным вариантам и создавали частные модели
объяснения, которых становится столько же, сколько
имеется философствующих историков. Так появилась,
например, концепция истории Р. Дж. Коллингвуда.
Современные марксистские исторические исследова-
ния развиваются в плане актуализации исторического
прошлого, философского осмысления проблем историче-
ского развития. Большое внимание уделяется сопостав-
лению взглядов различных школ западной философии
истории, их критической оценке в свете марксистско-
ленинской методологии науки. Это касается вопросов
методологии и методики исследования социальных про-
цессов, проблем специфики гуманитарного знания и
его соотношения с естественно-научным знанием, в це-
лом закономерностей общественного развития. Речь
О
идет о значительном плюрализме в понимании объяс-
нения истории.
Невозможно в силу ограниченного объема книги не
только подробное обсуждение, но даже и краткая ха-
рактеристика всех этих концепций. Поэтому перед ав-
тором стояла проблема выбора наиболее характерных,
интересных и влиятельных направлений.
Критическая оценка этих достаточно отличающихся
друг от друга направлений общественной мысли позво-
ляет осуществить более полный анализ новых тенден-
ций в развитии исторической эпистемологии.
Во второй главе монографии рассматриваются наи-
более влиятельные на Западе философские направле-
ния методологии истории: неокантианское, неопозити-
вистское и структуралистское.
По нашему мнению, неокантианство «идеи истории»
Коллингвуда, неопозитивистская модель «охватывающе-
го закона» К. Гемпеля, структуралистическая концепция
М. Фуко дают достаточно адекватное представление
о реальных тенденциях в современной западной эпи-
стемологии истории. Рассмотрение этих концепций объ-
яснения истории особенно важно ввиду того, что мно-
гие их идеи так или иначе могут быть использованы
для формирования единой научной исторической карти-
ны мира.
Последняя, третья глава книги посвящена формиро-
ванию научной картины мира, фиксации ее статуса,
структуры, эвристических функций. В советской фило-
софской литературе проблеме определения понятия на-
учной картины мира, естественнонаучной, частнонаучной
и т. д. уделяется достаточно много внимания. Утверди-
лось мнение, что современная научная картина мира
является закономерным продуктом развития науки.
Задача, поставленная в данной работе, сводится к обос-
нованию необходимости выделения из общенаучной кар-
тины мира его исторической картины наряду с естест-
веннонаучной. Трудность решения этой задачи заклю-
чается в том, что многообразие частных моделей объ-
яснения истории, наличие различных философско-миро-
воззренческих концепций мешает адекватному восприя-
тию и отражению исторического прошлого. С нашей
точки зрения, исследование статуса, структуры и эври-
стических функций исторической картины мира являет-
ся актуальным в решении проблемы объяснения
истории.
Кроме того, необходимость постановки всех указан-
ных вопросов связана с тем, что, во-первых, проблема
измерения уровня научности может быть перенесена
на все общественные науки и, в частности, на фило-
софию. Поэтому обсуждение вклада истории в науч-
ную картину мира включает с необходимостью ряд
общих положений о специфике гуманитарных наук во-
обще. Во-вторых, в марксистской философии, где мате-
риалистическая концепция истории человеческого обще-
ства позволяет формулировать научные законы его раз-
вития, также существуют различные мнения о статусе
исторических, законов. Дело в том, что, даже призна-
вая историю наукой, можно явно или неявно игнори-
ровать специфику проявления исторических законов по
сравнению с законами естественных наук. В-третьих,
история специфична не только по сравнению с естест-
вознанием, но и в системе гуманитарных наук, и отли-
чие ее утверждений от, скажем, философских также
является предметом широких дискуссий.
Автор глубоко благодарен В. В. Целищеву, В. П.
Горану за ценные советы и замечания при работе над
рукописью книги.
ГЛАВА 1
ИСТОРИЧЕСКАЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЯ
§ 1. Содержание и особенности
Человеческая история строится на основе познания
законов общественного развития, их объективности. Та-
кие направления философской мысли, как структурная
антропология, неоидеализм, «философия жизни» и дру-
гие, отрицающие возможность определения законов раз-
вития общества, и альтернативная позиция позитивис-
тов, ищущих возможность объяснения истории из неко-
торых «общих» законов, аналогичных законам естество-
знания, не позволяют адекватно решить вопрос о по-
знаваемости исторического процесса.
Марксистско-ленинская философия, признавая объ-
ективно закономерный характер исторического процесса,
вместе с тем решительно отвергает всякие попытки фа-
талистического истолкования законов общественного раз-
вития, трактуя их как законы совокупной деятельности
людей, и прежде всего законы материального произ-
водства. «Способ производства материальной жизни
обусловливает социальный, политический и духовный
процессы жизни вообще. Не сознание людей определя-
ет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие опре-
деляет их сознание»1.
Рассматривая данную формулировку Маркса, не-
марксистские философы пытаются приписать марксис-
там отрицание роли идей в историческом процессе. Меж-
ду тем один из важнейших вкладов Маркса в сокро-
вищницу человеческой мысли — это учение о роли
идей и личности в истории. История же «не делает
ничего», она не обладает никаким необъятным богат-
ством», «не сражается ни в каких битвах». «Не «исто-
рия», а именно человек, действительный, живой человек
— вот кто делает все это , всем обладает и за все борет-
ся». При этом история «не есть какая-то особая лич-
ность, которая пользуется человеком как средством
для достижения своих целей. История — не что иное,
как деятельность преследующего свои цели человека»2
9
Положение о том, что идея есть не что иное, как
сущность реальной жизни, материальный мир, отражен-
ный в уме человека и воплощенный в мысли, стало
краеугольным камнем философского учения марксизма.
Тем самым был опровергнут ложный взгляд на исто-
рию, как на следствие капризов отдельных людей — фео-
далов, монархов, государственных деятелей, филосо-
фов, движимых особой любовью к богу или честолю-
бием.
Объясняя смысл человеческого общества и истории,
Маркс указал на то, что люди способны понимать, как
действуют объективные законы общественного разви-
тия и использовать их в своих интересах.
При этом очевидно, что субъективный фактор в ис-
торических явлениях классики марксизма не сводили,
как это имеет место у немарксистских мыслителей, толь-
ко к одной его форме, а именно к субъекту как отдель-
ной личности. Подлинным субъектом истории, согласно
марксистской теории, являются не только личности, но
и социальные общности, в пределе — классы.
«Марксизм, — писал Ленин,— отличается от всех дру-
гих социалистических теорий замечательным соединени-
ем полной научной трезвости в анализе объективного
положения вещей и объективного хода эволюции с са-
мым решительным признанием значения революционной
энергии, революционного творчества, революционной
инициативы масс, а также, конечно, отдельных личнос-
тей, групп, организаций, партий, умеющих нащупать
и реализовать связь с теми или иными классами»3.
Таким образом, марксизм вовсе не отрицает влияния
выдающихся личностей, их идей на ход общественно-
исторического процесса, но ставит их деятельность в
конкретный временной и социальный контекст, подчер-
кивает обусловленность мотивов этой деятельности
определенными экономическими, политическими и куль-
турными условиями соответствующих периодов, стран
и континентов.
Учением об общественно-экономических формациях
Маркс доказал, что не бывает вечных социальных
структур. Каждая общественно-экономическая формация
закономерно возникает, развивается и превращается в
новую социальную систему. «...Каждый крупный исто-
рический период имеет свои законы... Его научная цена
заключается в выяснении тех частных законов, которым
10
подчиняются возникновение, существование, развитие,
смерть данного социального организма и замена его
другим, высшим...»4
Следовательно, для того, чтобы раскрыть сущность
вещей и познать их законы, надо изучать не вероятные
или невероятные события, а процессы развития. Они —
самые главные, так как знание этих законов позволя-
ет делать научные прогнозы. Причем по этим главным
законам происходят все изменения — ив природе, и в
обществе. Признание единства законов развития приро-
ды и общества лежит в основе всей марксистской мето-
дологии науки. В связи с этим Энгельс подчеркивал,
что «не в воображаемой независимости от законов при-
роды заключается свобода, а в познании этих законов
и в основанной на этом знании возможности планомер-
но заставлять законы природы действовать для опре-
деленных целей. Это относится как к законаАм внешней
природы, так и к законам, управляющим телесным
и духовным бытием самого человека, — два класса
законов, которые мы должны отделять один от другого
самое большее в нашем представлении, отнюдь не в
действительности»5. И в этом состоит первая особен-
ность исторического познания: как социально-историче-
ский процесс он включает в себя познавательную дея-
тельность человечества (субъекта истории). «...Нужно
постоянно иметь в виду, — писал Маркс, — что как
в действительности, так и в голове дан субъект»6.
Марксистская концепция констатирует, что история
изучает условия возникновения и функционирования об-
щества, включает в себя описание внешних и внутрен-
них факторов и тенденций исторического процесса
и здесь, в отличие от изучения природы, в процессе
развития которой человек не участвует, изучаемый
объект (общество) одновременно является и субъектом,
способным познать законы развития общества и актив-
но воздействовать на ход исторического процесса, и
Маркс, ссылаясь на Вико, подчеркивает, что «челове-
ческая история тем и отличается от истории природы,
что первая сделана нами, вторая же не сделана нами»7.
Здесь мы фиксируем, что общество, развиваясь по
объективным законам, в результате своей деятельности
вносит в этот объективный процесс достаточно большой
момент субъективностй, а историческое событие в своем
проявлении зачастую носит сугубо индивидуальный
характер.
11
Важно отметить, что предметом исследования исто-
рии как науки является конкретная история обществен-
ного развития, законы возникновения и функциониро-
вания общества. История — наука, которая занимается
познанием прошлого человечества, ставя перед собой
цели изучения закономерностей его возникновения и
развития, определения того, как эти закономерности
проявляются в процессе жизнедеятельности людей. Ис-
тория — исследование реальной жизни людей в конк-
ретных формах ее проявления в разные периоды, у раз-
ных народов, в различных регионах.
Изменение процесса познания, ценностных и миро-
воззренческих установок происходит с изменением, раз-
витием познающего субъекта. Меняется стиль мышле-
ния научного сообщества, меняется эпистемологическая
парадигма, что зачастую приводит к переосмыслению
исторического прошлого. Но переосмысление вовсе не
означает «переписывания» истории (иногда заключаю-
щегося в смене имен лидеров в историческом процес-
се). Подобный подход к историческому знанию редко
приводит к адекватному отображению истинного хода
событий. В свою очередь, искаженные представления
об истории общества не позволяют извлекать из нее
уроки. Для исключения ошибок на будущее необходимо
оставлять право на существование всех точек зрения
на историю, в том числе и тех, которые, в силу своей
общественно-исторической предопределенности, оказа-
лись неверными.
Можно отметить, что домарксовский материализм,
поставив проблему научного объяснения истории, не
смог решить ее. В своем последующем развитии фило-
софия еще неоднократно возвращалась к проблеме на-
учного объяснения истории. Недостаток старого мате-
риализма заключается в том, что философы пытались
понять историю, «пользуясь универсальной отмычкой
в виде какой-нибудь общей историко-философской тео-
рии, наивысшая добродетель которой состоит в ее
надысторичности»8, а именно это весь ход истории чело-
вечества и отрицает. Надысторичности не существует,
есть конкретная история и конкретный материально-
практический субъект, ее исследующий.
Для понимания истории как процесса развития об-
щества необходимо оттенить сущность исторического
развития, выделить его закономерности, рассмотреть
соотношение различных сторон и элементов обществен-
12
ной жизни в ее диалектическом развитии через соотно-
шение общего, особенного и единичного.
Рассматривая историю как науку, необходимо по-
ставить ряд эпистемологических и методологических
вопросов, касающихся специфики исторического позна-
ния относительно естествознания, определить ее взаимо-
отношения с другими гуманитарными науками, методо-
логические особенности ее изучения.
История как процесс и история как наука — это
две части единого целого. Объяснение исторического
процесса зависит от понимания методологических уста-
новок и логики исторического исследования, отсюда
прослеживается взаимосвязь истории как процесса
и истории как науки. Но для полного понимания исто-
рии как процесса и как науки рассмотрим эти сторо-
ны отдельно одна от другой.
Различия между объектами познания в математике,
естественных науках и обществознании заключаются
в том, что объекты, исследуемые общественными нау-
ками, более изменчивы, неопределенны, сложны. Спе-
цифику объектов обществознания определяет наличие
в этой сфере познания параметров целевого назначе-
ния, полезности, обращенности к человеческим потреб-
ностям, а также высокая степень их нестабильности,
подверженности изменениям, вовлеченности в непрестан-
ное развитие*.
Материалистическое понимание истории предполага-
ет известную параллель между законами общества и за-
конами природы. Диалектический метод познания вклю-
чает два взаимосвязанных аспекта. Первый полагает
наличие объективной реальности и выражается в кате-
гориях «сущность» и «существование». Второй имеет
субъективный характер и определяется категориями
«теория» и «практика». Уровень объективности зависит
от того, в какой мере оба этих аспекта учитываются
исследователем в процедуре объяснения.
Так же как сущность невозможна без существова-
ния, так нет и теории без практики. Объективная, ре-
альная сущность проявляет себя в существовании и от-
ражается в сознании человека, т. е. сущность через
практику, через преобразующую деятельность человека
связана с теорией. Теория и практика взаимообуслов-
лены отношением сущности и существования в реаль-
ной картине мира.
13
При этом необходимо не просто представлять все
реалии мира, но и помнить о главном, определяющем
эти реалии, что и предлагает учитывать марксизм:
«Чем дальше удаляется от экономической та область,
которую мы исследуем, чем больше она приближается
к чисто абстрактно-идеологической, тем больше будем
мы находить в ее развитии случайностей, тем более
зигзагообразной является ее кривая»10.
Именно социально-политическая активность общест-
ва (масс, классов, партий, личностей) может ускорить
развитие общих и конкретных закономерностей исто-
рического процесса либо затормозить их проявление.
Поэтому самое важное и необходимое в общественной
науке, в частности в истории, заключается в том, чтобы
действительно приобрести навык подходить правильно
к анализу общественных явлений, «и не дать затерять-
ся в массе мелочей или громадном разнообразии борю-
щихся мнений, — самое важное, чтобы подойти к это-
му вопросу с точки зрения научной, — это не забывать
основной исторической связи, смотреть на каждый во-
прос с точки зрения того, как известное явление в исто-
рии возникло, какие главные этапы в своем развитии
это явление проходило, и с точки зрения этого его
развития смотреть, чем данная вещь стала теперь»11.
Таким образом, история как наука есть история
событий, взятых в их связанности, взаимодействии
с учетом всех объективных и субъективных факторов,
влияющих на их развитие. Все прежние теории исто'
рического развития — и французских просветителей
XVII—XVIII вв., и представителей немецкой классиче-
ской философии — не смогли показать, что история есть
объективный поступательный процесс и задача науки
истории заключается в том, чтобы этот процесс понять
и объяснить.
Рассматривая объект исторической науки, историки
и философы прошлого делали попытки отождествить
историческое познание с естественнонаучным, применить
зля изучения истории естественнонаучные методы. В
противовес выдвигались прямо противоположные тео-
рии, отрицающие познание истории вообще.
В современной философской литературе широко
употребляется термин «историческая эпистемология для
обозначения всего круга проблем, связанных с изуче-
нием специфики исторического познания вообще и ис-
торической науки как его высшей стадии в особен-
14
кости»”. Мы считаем данное терминологическое обозна-
чение и его определение весьма важными для анализа
структуры исторического знания и выделения опти-
мальных критериев объяснения истории с позиции
методологической основательности этого знания. Дело
в том, что в настоящее время существует большое
множество теорий объяснения истории или, по крайней
мере, претендующих на это, и возникла острая необ-
ходимость разобраться в сложившейся системе мнений
и позиций. Историческая эпистемология в данном ас-
пекте может быть новым качественным уровнем теории
исторического познания и способствовать согласован-
ной выработке видения мира и мышления о нем как
о едином целом.
По Ракитову, эпистемологический подход состоит
в исследовании концептуальной стороны, анализе объ-
ективных условий и когнитивных структур, подготавли-
вающих возникновение исторического познания, вклю-
чая в задачу эпистемологии выявление объективного
статуса исторического интереса, исследование структур-
ных и содержательных сторон исторического познания,
обеспечивающих приближение к достижению историче-
ской истины13. То есть историческая эпистемология
прежде всего исследует условия, при которых утвержде-
ния являются обоснованными.
Утверждения историка относительно того или иного
исторического события всегда связаны с его трактов-
кой или с рассуждением историка о его сущности.
Разумеется, поскольку рассуждение не приводит
к точному знанию природы исследуемого явления, ут-
верждения, получаемые в результате рассуждения,
могут быть как истинными, так и ложными.
В чем состоит проблема исторической эпистемоло-
гии? Может ли историк проникнуть в суть исторических
фактов, осмыслить всю их совокупность, способно ли
на это сознание человека вообще или исторические
факты можно воспринимать только на феноменологи-
ческом уровне?
Здесь уместно оговорить, что как в литературе, так
и в обыденной лексике словом «история» обозначают,
во-первых, процесс общественного развития в целом,
по отдельным регионам, имеющий временной характер;
историю развития наций, стран, самых разнообразных
сторон жизни общества, т. е. собственно историческую
реальность (онтологическая сторона); во-вторых, нау-
15
ку, изучающую прошлое человечества во всей его конк-
ретности и многообразии. Объектом исторической эпи-
стемологии является не собственно исторический про-
цесс, ход развития истории общества, а знание об этом
процессе. Известно, что термином «история» мы часто
одновременно обозначаем (особенно в обыденном язы-
ке) исторический процесс и науку об этом процессе.
Введение понятия «историческая эпистемология» поз-
воляет нам развести эти обозначения и соединить два
аспекта исторического знания: эмпирическую историо-
графию и историософию как философскую дисциплину
на основе материалистического понимания истории и,
таким образом, попытаться спять дилемму в трактовке
исторического знания со стороны позитивистов и нео-
кантианцев, выработать критерии формирования исто-
рической картины мира и создания фундаментальной
научной теории в объяснении этой картины.
Кроме того, введение понятия «историческая эпи-
стемология» позволяет более точно отразить гносеоло-
гический статус исторической пауки. Здесь можно отме-
тить позицию ряда авторов относительно вычленения
в исторической науке трех одновременно развивающих-
ся областей: философии истории, теоретической исто-
рии и конкретной истории14.
Чем занимается или должна заниматься историче-
ская эпистемология, что является ее объектом? Иссле-
дованием исторического развития общества занимается
эмпирическая историография, анализирующая историю
как процесс во всех его реальностях на основе сущест-
вующей источниковедческой базы, используя при этом
законы развития и функционирования общества. В объ-
ект внимания исторической эпистемологии попадают
результаты исследовательской деятельности историков.
Таким образом, «объектом знания в исторической
эпистемологии» является «знание об объекте историче-
ского познания». Объектом исследования становится
не исторический факт, не историческая реальность, а
знание об этой реальности, «вторичные исторические .
и историософские тексты, рассматриваемые в их отно-
шении к действительности». Историческая эпистемоло-
гия должна заниматься не поиском законов и законо-
мерностей развития общества, а отвечать на вопросы
о возможности их выявления, сопоставлять их с зако-
нами развития природы, определять научный статус
историографии15, Соотношение истории как науки и фи-
16
лософии истории весьма своеобразно в свете понятия
исторической эпистемологии.
Очевидно, что слабость многих современных концеп-
ций философии истории связана с тем, что недостаточ-
но изучается практика историков, их исследователь-
ская деятельность и ее результаты. Более того, суще-
ствует явная разобщенность между историками и их
философскими «смежниками», занимающимися пробле-
мами исторического объяснения. Получаемые резуль-
таты работы взаимно не используются. Вследствие уси-
ливающейся теоретизации научного мышления и услож-
нения понятийного аппарата возникают трудности вза-
имопонимания. Естественно, что вопрос о том, как ис-
торики должны обосновывать свои исторические объ-
яснения, вопрос философский. Именно философы долж-
ны разработать методологию исторического объяснения,
используя при этом имеющийся исторический материал,
накопленный историками.
Таким образом, в задачу исторической эпистемоло-
гии входят анализ концептуальной позиции и выявле-
ние конкурирующих систем объяснения, а также фор-
мулирование критерия выбора более адекватного объ-
яснения.
Из всех явлений объективной реальности самое
сложное — это общественная жизнь. Возможность опре-
деления законов развития природы и их доказатель-
ства экспериментальным путем отличает науки о .при-
роде от наук об историческом развитии общества. Пе-
редовая человеческая мысль долгие годы пыталась ис-
ходя из опыта естественных наук построить научную
теорию, которая позволила бы открыть объективные
законы развития общества.
История общества—достаточно малая часть карти-
ны мира, и попытки, осмысливая ее, отделять истори-
ческую картину мира от мира в целом, рассматривать
историю общества вне ее взаимодействия с природой
также не позволяют дать ее адекватную трактовку.
С открытием материалистического понимания исто-
рии проявляется реальная возможность объективного
научного объяснения исторического процесса. Маркс
и Энгельс, борясь против метафизического и субъектив-
но-идеалистического объяснения развития общества,
подчеркивали: «До тех пор пока существуют люди, исто-
рия природы и история людей взаимно обусловливают
друг друга»’®. Таким образом, была предложена модель
науки, берущей на себя смелость объяснения законо-
мерности общественного развития на основе действия
специфических исторических законов и материалистиче-
ской методологии. Сложилась последовательная концеп-
ция познавательной деятельности историка как эле-
мент целостного освоения картины мира человеком,
с учетом общественно-практической природы его дея-
тельности и культурного контекста в этой деятель-
ности.
Одна из главных трудностей в исследовании разви-
тия общества заключается в том, что объяснение исто-
рического явления возможно только после того, как
оно свершится, применение экспериментальных мето-
дов исследования невозможно. В связи с этим необхо-
димо обратить внимание на то, что ясной, достаточно
достоверной картины истории «какого-нибудь периода
никогда нельзя получить одновременно с самими со-
бытиями, ее можно получить лишь задним числом, после
того как собран и проверен материал»17, что в значи-
тельной степени отражается на анализе и трактовке
этого материала, увеличивая субъективность в его по-
нимании и объяснении.
Задачей исторической эпистемологии является вы-
явление научности истории, ее способности формули-
ровать законы развития общества. По каким путям
осуществлять этот поиск? Домарксовский материализм
пытался объяснить общество как «механический агре-
гат индивидов». Но механистический материализм не
смог дать научное объяснение историческому процессу.
Методологически ущербной была сама попытка меха-
нического сведения более сложных социальных про-
цессов к более простым, стиралась качественная грань
между природным и социальным, не исследовалась
специфика общественных явлений. Детерминистское
объяснение сознания на основе гносеологии сенсуализ-
ма не дало, как показало последующее развитие, по-
зитивного результата, поскольку в качестве субъекта —
носителя сознания — брался изолированный индивид
с его чувствами и разумом, а социальная реальность,
общественная среда сама объяснялась из этого созна-
ния индивида, что вело к переходу на позиции идеа-
лизма в истории’8.
Подобная оценка подходов в объяснении истории
является вполне справедливой и для некоторых дру-
18
гпх современных философских направлений немарк-
систской мысли.
Очевидно, что историк отбирает и интерпретирует
факты в зависимости от своих априорных установок.
Естественно, что эта зависимость не обозначает пол-
ной детерминации и сугубо субъективной трактовки
явления, поскольку факты так или иначе корректируют
эвристические и мировоззренческие установки историка.
Но очевидно и то, что корректировать ценностные уста-
новки исследователя достаточно сложно и трудно,
поэтому исходные философские принципы отбора ма-
териала, его классификация, сопоставление с другими
фактами, зачастую не укладывающимися в исходные
философские принципы, продолжают играть значитель-
ную роль в исследовательской практике историков.
В этом случае возникает мысль об отбрасывании
всяких ценностных ориентиров и отказе от связывания
себя каким-либо мировоззренческим, философским кон-
текстом. Практически все развитие исторической науки
сопровождается решением этой дилеммы.
Отсюда немаловажный факт, что историки, пред-
ставляющие различные политические течения, придер-
живающиеся различных мировоззренческих позиций,
различных идеологий, будут представлять совершенно
по-разному один и тот же эмпирический факт. Подоб-
ный подход к описанию эмпирического факта- из жизни
общества уже на языке науки будет отражаться и на
его теоретической интерпретации.
Таким образом, поскольку процесс познания исто-
рического прошлого осуществляется в конкретных со-
циально-политических условиях, на него оказывает вли-
яние вся система мировоззрения, которая сложилась
в данных исторических условиях. На познание истори-
ческого прошлого влияет официально существующая
идеология, борьба политических течений, стили мышле-
ния научных сообществ, формируемые картины мира
и т. д. Очевидно и то, что историческое познание, его
генезис и содержание связаны с развитием историче-
ского сознания общества в целом, осмыслением им
своего развития, состояния, положения и места в ми-
ре, связи с прошлым и перспективами на будущее.
С другой стороны, противопоставление общества и
природы также не может дать реальных результатов
в объяснении исторического процесса.
19
Таким образом, можно зафиксировать, что влияние
субъективного фактора в процессе исторического раз-
вития велико, при этом также следует отметить и тот
факт, что историк в процессе объяснения исторического
явления оценивает его не в последнюю очередь со своей
субъективной точки зрения. Субъективность истории
как процесса связана с деятельностью человека, но
и объяснение истории не уходит от влияния субъек-
тивности историка.
С проблемой субъективности исторического позна-
ния тесным образом связано выделение индивидуаль-
ности исторического явления (факта), что было исполь-
зовано в обосновании субъективистских концепций раз-
вития истории.
При анализе субъективистских направлений фило-
софской мысли в свое время было отмечено, что «они
в лучшем случае рассматривали лишь идейные мотивы
исторической деятельности людей, не исследуя того,
чем вызываются эти мотивы, не улавливая объективной
закономерности в развитии системы общественных от-
ношений, не усматривая корней этих отношений в сте-
пени развития материального производства» и «не ох-
ватывали как раз действий масс населения, тогда как
исторический материализм впервые дал возможность
с естественноисторической точностью исследовать обще-
ственные условия жизни масс и изменения этих усло-
вий»19.
Этот подход В. И. Ленина к анализу истории как
процесса, т. е. в ее онтологической части, можно исполь-
зовать и в эпистемологическом анализе истории. Дан-
ная особенность объекта истории, понимаемая как ин-
дивидуальность исторического события, находит свое
проявление и в исторической эпистемологии.
Итак, вторая важнейшая особенность объекта исто-
рии как науки проявляется в том, что и историк не
вправе абстрагироваться от индивидуальности истори-
ческих событий. Более того, исследование этой сторо-
ны исторических явлений должно быть одной из цент-
ральных задач историка. Именно с индивидуальностью
в проявлении исторических событий связана трудность
познания законов развития общества.
Акцентируя внимание на проблеме индивидуальности
исторических событий, неокантианцы противопоставля-
ют наукам о природе науки исторические. Если специ-
фикой наук о природе они считают их номотетичность,
20
то исторические науки они объявляют .идеографически-
ми. Идею такого различения в конце XIX в. выдвинул
н пытался обосновать прежде всего известный предста-
витель неокантианства В. Виндельбанд. Он считал, что
история тем и отличается от наук о природе, посколь-
ку исследует только сугубо единичные, неповторимые
явления20. Отсюда Виндельбанд делал вывод, что исто-
рическая наука является наукой описательной, или
«идеографической», и именно этим она отличается от
всех других наук. К этому противопоставлению исто-
рии и естественных наук присоединились многие бур-
жуазные историки.
По сути дела, немарксистские философы и историки,
значительно упростив понимание законов общественно-
го развития и не получив положительных результатов,
сделали вывод о том, что историческая наука не мо-
жет изучать какие-либо законы развития общества,
поскольку их просто нет.
Эта точка зрения является прямой противополож-
ностью марксизму, поскольку марксистское понимание
исторического процесса основано на представлении его
в виде закономерной системы.
Отрицание закономерностей в развитии истории де-
монстрировал, например, немецкий историк Э. Мейер,
который писал, что, занимаясь много лет исторически-
ми исследованиями, он не смог открыть практически
ни одного исторического закона, более того, он не
встречал их и в исследованиях других историков21.
Это мнение получило достаточно широкое распро-
странение среди представителей исторической науки
за рубежом, отрицавших возможность открытия зако-
нов развития истории, поскольку всякое историческое
событие сугубо индивидуально, а на основе индивиду-
альных явлений обобщение практически невозможно,
оно будет иметь достаточно ограниченное значение.
Акцент на индивидуальность и уникальность исто-
рических событий приводит к субъективизму и психоло-
гизму в трактовке истории. Отказ видеть ее как зако-
номерный процесс есть следствие подмены коллектив-
ной биографии суммой индивидуальных биографий.
При этом отмечалось, что до сих пор не только не
были сформулированы общие законы исторического
развития, но не имеется даже каких-либо обобщающих
принципов дедуцирования будущего или прошлого. Ис-
91
торик объясняет события и делает какие-либо обобще-
ния только на основе собственной интуиции.
Индивидуальность исторических событий как осо-
бенность исторической науки оказалась в центре вни-
мания не только неокантианцев.
Продолжая известные традиции романтической ис-
ториографии, делавшей упор на значимость индивиду-
альности и иррациональности в историческом познании,
представители неоидеалистической «критической фило-
софии науки» подчеркивали его специфичность, несво-
димость к естественнонаучному познанию. Их трактов-
ка этой специфики исключала идею детерминизма в ис-
тории и возможность применения научных методов
в обществознании в целом.
Неоидеалисты, взгляды которых представляют опре-
деленный интерес и будут рассматриваться нами более
подробно, единственным предметом истории считали
индивидуальный факт, а причинами, определяющими
события, — случайность; никакие законы истории не
могут быть выведены ни из психологии, ни из статисти-
ки, ни из какой-либо другой науки. В понимании прош-
лого историк может опереться только на свое сознание.
Специфика методологии исторического исследования
выводилась при этом не столько из конкретного анали-
за методов, действительно применяемых историками,
сколько из общефилософских принципов научного ис-
следования. В сущности, неоидеалисты в своих трудах
дали не философское осмысление исторического про-
цесса, а теорию исторического познания в духе субъ-
ективного идеализма. Между тем отрыв методологии
исторического исследования от самой науки неправо-
мерен. Философская детерминация развития науки да-
ет новое понимание картины мира, которое нельзя вы-
вести из самой науки, дает новый толчок к познанию
мира, определяет новые подходы, методы, принципы
исследования.
Очевидно, что выбором методологии исторического
исследования в значительной степени определяются ре-
зультаты исторического познания и в целом его вклад
в научную картину мира.
Идеалистические направления философии истории
склонны к преувеличению и даже абсолютизации факто-
логического материала. Гносеологические корни этой
абсолютизации, ведущей к идеализму, кроются в сле-
дующем. Историк, занимаясь описанием фактов, собы-
22
тий, явлений, ищет и находит между ними отдельные
связи и на этой основе восстанавливает действитель-
ную картину прошлого со всеми ее конкретными фак-
тами и эпизодами.
Еще в XIX в. английский историк Т. Макколей пи-
сал, что обязанность ученого заключается в. том, чтобы
сделать прошедшее настоящим, приблизить отдаленное,
вызвать наших предков со всеми их особенностями
языка, нравов, одежды; провести нас по их жилищам,
посадить с нами за стол, обшарить их старомодные
гардеробы, объяснить нам употребление их тяжеловес-
ной домашней утвари22.
Такое понимание задач исторического исследования
привело многих историков и философов к тому выво-
ду, что история должна заниматься изучением только
историко-эмпирического материала, конкретных фактов,
не делая из них каких-либо выводов, поскольку сами
по себе эти факты уникальны и неповторимы.
Отказ от поисков закономерностей и путей объясне-
ния истории ведет к антинаучному взгляду на общест-
во и, как следствие, к отказу видеть в истории науку.
Занимаясь изучением и восстановлением фактических
сторон жизни общества, историк пытается понять
и объяснить его развитие. Бесспорно, что обобщение
имеет место в любом историческом исследовании. В
своей работе историк так или иначе возвращается к
фактам, раскрывает их сущность, получает новую ин-
формацию о событиях. В любом случае полученные
данные должны быть обобщены, без этого невозможно
раскрыть существо факта. История, описывая факты,
определяет закономерности их проявления, формулиру-
ет законы развития общества. А то, что многие немарк-
систские историки и философы не смогли определить
закономерность общественного развития, не говорит
о том, что такие законы не существуют. Законы разви-
тия общества имеют место, так же как и законы при-
роды, только их проявление носит более сложный
характер.
Выделенные аспекты специфики объекта истории как
науки постоянно находятся в центре внимания марк-
систской философии. Большое место разработка по-
ставленных вопросов занимала в работах классиков
марксизма. Их подход к этим проблемам был лишен
односторонности и учитывал всю сложную диалектику
23
субъективного и объективного, индивидуального, не-
повторимого и общего, закономерного в истории.
Третьей важнейшей особенностью исторической эпи-
стемологии является принцип историзма. В философ-
ской литературе выделяется несколько основных мо-
ментов научной формулировки принципа историзма.
«1. Объектом исторической науки является исто-
рия, понимаемая как прошлое развитие человечества.
Это развитие подчиняется особым объективным зако-
нам.
2. Развитие общества отличается от развития при-
роды. Природа развивается по своим собственным за-
конам независимо от воли, сознания и целей человека.
Историческое развитие есть прежде всего развитие
целеполагающей деятельности людей и, следовательно,
включает в себя на всех уровнях и этапах сознание.
Оно выступает в форме воли, эмоций, осознанных или
интуитивных целей и является важным фактором ис-
тории.
3. Все формы, виды и проявления сознания в ко-
нечном счете определяются общественным бытием лю-
дей. Сознание, будучи детерминировано бытием, ока-
зывает на него обратное активное воздействие. В опре-
деленных условиях общественное сознание и реали-
зующие его институты могут обретать относительную
самостоятельность; прямое сведение общественного
сознания к бытию невозможно и ошибочно.
4. Эмпирическую базу исторического познания со-
ставляют факты, построенные на основании научного
критического исследования исторических и археологи-
ческих источников. Принцип историзма требует выяв-
ления и описания максимально полного набора фактов,
необходимых для решения каждой конкретной истори-
ческой задачи.
5. События, ситуации и процессы объективной исто-
рической реальности причинно обусловлены.
6. События, ситуации и процессы объективной исто-
рической реальности функционально связаны.
7. Все исторические события, ситуации и процессы
различаются по степени их значимости, по вкладу
в историческое развитие. Критерий значимости задает-
ся определением того, содействует, препятствует или
остается нейтральным данное явление по отношению
к фиксированным в конкретном исследовании социаль-
ным, экономическим, политическим и культурным струк-
турам, к процессу их развития.
8. Возникновение, развитие и исчезновение истори-
ческих явлений происходит в‘ объективном времени —
пространстве. Процесс исторического развития совер-
шается диалектически в специфически исторической
форме, т. е. через столкновение и борьбу противодей-
ствующих социальных сил — классов, групп и т. д.
Теоретическое познание истории, опираясь на факты,
воспроизводит, отражает, реконструирует и объясняет
причинные и функциональные связи, действующие в
обществе, имея целью создание концептуальных схем
и формулирование научных законов истории»23.
Принцип историзма требует рассматривать всю со-
вокупность исторического материала во временном
контексте, как последовательность дискретных этапов,
становление, развитие и смена которых подчиняется
объективным законам.
В анализе принципа историзма относительно процес-
са познания можно выделить несколько важных аспек-
тов: 1) формирование эмпирической базы исследова-
ния; 2) анализ и интерпретация фактов в поле исто-
рической эпистемологии; 3) актуализация; 4) формиро-
вание исторической картины мира, этапов и периодов
ее развития; 5) построение моделей будущего. При
этом необходимо постоянно иметь в виду мировоззрен-
ческую основу принципа историзма.
Многие существующие определения историзма как
принципа познания исторического прошлого акцентиру-
ют внимание в основном на его познавательном значе-
нии, но при этом слабо учитываются мировоззренческие
аспекты. Очевидно, что генезис идеи историзма связан
в значительной степени именно с формированием миро-
воззренческих представлений, а уж затем стал исполь-
зоваться и в процессе развития конкретно-научного
знания.
Подход к историзму как принципу марксистско-
ленинской методологии обществознания, придание ему
статуса всеобщности по отношению к исследованию всех
явлений объективной действительности предполагает
изучение объекта в движении, в развитии, исходя из
объективной потребности прогресса в смене явлений,
принцип историзма требует изучать историческое явле-
ние в контексте с историческими условиями. Но содер-
жание принципа историзма при этом не должно сво-
25
литься к хронологической последовательности событий
и явлений. С точки зрения В. С. Горского, всеобщность
принципа историзма заключается в том, что объект
исследования должен рассматриваться: во-первых, как
система; во-вторых, как процесс; в-третьих, как про-
цесс развития; в-четвертых, как закономерный про-
цесс24. Это означает, что принцип историзма как кате-
гория исторической эпистемологии является методоло-
гической установкой материалистической диалектики.
Но всеобщность принципа историзма заключается
и в том, что он используется в создании общей карти-
ны мира как некоторого целого для уяснения ее дина-
мики. Непреходящее значение принципа историзма для
теории познания заключается и в том, что он является
основой идеи прогресса, воплощенной в движении, раз-
витии мировоззрения общества.
В качестве существенной предпосылки использова-
ния принципа историзма в исторической эпистемологии
является объективность картины мира в целом и исто-
рической картины мира в том числе.
Следует также отметить, что принцип историзма
все чаще берется на вооружение и в естествознании:
тезис «природа исторична — исторично и знание о ней»
дает историкам естественных наук возможность рас-
сматривать процесс познания в непрерывности и пре-
емственности. Это актуализирует .проблему влияния
исторической эпистемологии на научную картину мира.
Соблюдение и использование принципа историзма как
одной из основных категорий исторической эпистемо-
логии диктует необходимость рассматривать, анализи-
ровать исторический материал, всю совокупность исто-
рических фактов в хронологической и логической по-
следовательности, с учетом пространственно-временных
границ; позволяет учитывать, что всякое историческое
явление причинно обусловлено, взаимосвязано с други-
ми историческими фактами; все явления причинно обус-
ловлены, развиваются по собственным историческим
законам, проявление которых связано с исторической
деятельностью людей. Этот чрезвычайно важный мо-
мент историзма был развит еще в гегелевской филосо-
фии. Свое классическое завершение он получил в марк-
систской науке, с точки зрения которой субъект, актив-
но, творчески проникая в сущность объективности со-
бытий и фактов исторического прошлого, ставит цели,
формулирует исследовательские задачи и делает это
26
историческое прошлое предметом своей деятельности.
Совершенно очевидно, что настоящее и будущее че-
ловеческого общества связаны множеством невидимых
нитей с его прошлым, без этого было бы невозможно
понимать современный мир, давать его развитию пра-
вильную оценку и ориентиры. В своем анализе совре-
менности мы постоянно обращаемся к прошлому, чтобы
на его историческом фоне отрицать или утверждать
события современности и делать прогнозы на буду-
щее. Принцип историзма в исторической эпистемологии
предполагает объективность происхождения знания,
что важно в изучении перспектив развития науки.
Принцип историзма в эпистемологии истории фик-
сирует, как из внутреннего противоречия исследуемого
явления прошлого следует объективность дальнейшего
его развития и применения. Научный историзм позво-
ляет понять как современность истории, так и историч-
ность современности. Историзм требует «диалектическо-
го единства двух установок: выделения уникальности
каждого исторического явления и его включения как
необходимого звена в общий процесс развития»25.
Принцип историзма как метод научного исследова-
ния по своей структуре представляется более сложным,
нежели методы сравнения, наблюдения, индукции, де-
дукции, и он нуждается в дальнейшем серьезном
анализе.
Четвертая особенность исторической эпистемологии
— анонимность используемого и полученного знания
и автономность исследовательской деятельности. Мно-
гое из того, что предстает перед историком, является
анонимным и в системе стиля мышления сообщества
историков претерпевает значительные изменения, кроме
того, историк при отборе и анализе фактов не должен
отбрасывать ничего, что так или иначе связано с объ-
ектом его исследования. Историк не должен строить
свою систему объяснения, опираясь только на опреде-
ленные, уже существующие достижения в исследова-
нии объекта, он должен анализировать всю массу ано-
нимного материала, который имеется в наличии. Суть
автономности и анонимности исторической эпистемо-
логии в целом заключается в анонимности и автоном-
ности систем мышления.
Следует отметить, что учет значения роли субъек-
тивного фактора, момента индивидуальности в прояв-
Ленин исторических событий, принципа историзма поз-
воляет представлять исторический процесс богаче, пол-
нее и конкретнее. Это преимущество в освещении исто-
рии определяется в значительной степени тем, что ана-
лиз специфики объекта истории строится с учетом не
только самой этой специфики, но и с учетом таких
общих для других наук характеристик, как объектив-
ность и закономерность исследуемых явлений.
Автономность деятельности историка, анонимность
используемого фактического материала и получаемого
знания увеличивают необходимость более вниматель-
ного отношения к исследованию и трактовке историче-
ских фактов, в целом в подходе к проблеме историче-
ского объяснения.
Таким образом, историческая эпистемология есть
теория исторического познания, изучающая возмож-
ность и необходимость познания исторического прошло-
го; отношение полученного знания к действительности
и его историчность; критерий истинности исторического
знания.
§ 2. Историческая наука
в системе гуманитарного знания
Единство всех общественных наук объективно обус-
ловлено — все они изучают социальную форму дви-
жения материи.
То, что историческая наука занимает среди гума-
нитарных наук особое место, отмечалось всеми, кто
интересовался теоретико-познавательными проблемами
истории. Особое положение истории среди гуманитар-
ных наук определяется прежде всего ее социальными
функциями. В последнее время стали широко обсуж-
даться проблемы целостности, соотношения целого
и части. В этом плане, несомненно, историческая наука,
как мы отмечали, выступает как отдельная форма зна-
ния, как сумма наук об обществе, как социальный
феномен.
Характер и последствия интеграции общественных
наук еще предстоит изучить, хотя определенные аспек-
ты этого процесса анализировались в имеющейся ли-
тературе.
В последние годы заметно интенсивнее, чем прежде,
протекают процессы синтезирования знаний, интегра-
ции и взаимодействия наук, выдвигающие немало ме-
28
тодологических проблем. Б. М. Кедров, П. В. Смир-
нов и Б. Г. Юдин отмечают, что «взаимосвязь наук
обусловливается прежде всего двумя основными фак-
торами. Первый из них представляет самые различные
потребности общественного целого, отдельных его эле-
ментов и в особенности, конечно, потребности индуст-
рии, сельского хозяйства, сферы управления и т. д.
Второй фактор складывается из «идейных» потребнос-
тей, возникающих в недрах самой науки. Первый фак-
тор является всегда доминирующим: именно потребнос-
ти общества — главная движущая сила научного
прогресса»26.
Исходное положение марксистской науки о единст-
ве развития природы и общества актуально и сегодня.
Для нас важно выделить гуманитарную группу наук,
с тем чтобы определить в ней место исторической нау-
ки, ее влияние на другие общественные науки, их вза-
имовлияние. Именно в этом заключается сегодня при-
стальное внимание к природе исторического знания.
Методологией такого анализа может служить под-
ход Энгельса к познанию, предполагающий разделение
его на три основных раздела: науки о неживой приро-
де, доступные в большей или меньшей степени матема-
тической обработке; пауки о живых организмах; исто-
рическую группу наук, изучающую «в их исторической
преемственности и современном состоянии условия жиз-
ни людей, общественные отношения, правовые и госу-
дарственные формы с их идеальной надстройкой в ви-
де философии, религии, искусства и т. д.»27.
Отсюда можно сформулировать такие подходы к
проблеме определения места истории в структуре гума-
нитарного знания.
1. История рассматривает процесс развития в це-
лом, во всем его многообразии, взаимосвязи и взаимо-
обусловленности.
2. В сферу изучения истории включается экономи-
ческая, социально-политическая, духовная жизнь об-
щества.
Таким образом, в предметную область исторической
науки, изучающей общественные явления прошлого,
жизнь и деятельность исторического объекта и субъ-
екта — человека, мы включаем предметы, исследуемые
социологией, политической экономией, социальной пси-
хологией, антропологией и др. С эпистемологической
точки зрения для нас важно определить, в чем сходство
29
и различие познавательной Деятельности ь различных
областях гуманитарного знания и истории, определить
место истории в системе общественных наук в целом.
Задача исторического познания заключается в вы-
яснении генетической связи всех общественных явле-
ний, происходивших в истории, всех закономерностей
исторического процесса, который включает в себя эко-
номическую, социальную, политическую и другие сто-
роны общественной жизни. Историческое знание отра-
жает исторический процесс в движении, взаимосвязи,
взаимозависимости всех его многообразных сторон, оно
есть выявление механизмов взаимодействия системы
общественных отношений. Историческое знание мыслит-
ся сегодня как знание интегративное, знание науч-
ное, которое включает в себя массу материала из дру-
гих областей знания с учетом их познавательной, прак-
тической, ценностной ориентации28. Интеграция наук,
изучающих общество, является одним из значительных
средств достижения истины и преодоления субъекти-
визма в оценке исторических явлений. Она служит вза-
имопроникновению, уплотнению, унификации знаний
об обществе. Этот процесс детерминирован углубляю-
щимся взаимопроникновением, взаимодействием не
только гуманитарных наук, но и общественных и есте-
ственных наук в целом. В структуре современного зна-
ния выделяются следующие области взаимодействия
наук:
1) системность знания, определяемая интегратив-
ными процессами в сфере общественной практики;
2) взаимодействие научных дисциплин, характери-
зуемое интеграционными процессами в теоретической
области;
3) целостность различных аспектов научного позна-
ния на уровне научной картины мира, ее интегрирую-
щих принципов;
4) единство наук, определяемое единством методо-
логического сознания;
5) целостность научного познания, детерминируе-
мая мировоззренческими ориентирами, интегративной
ролью мировоззренческого синтеза29.
В чем же проявляется специфика истории по срав-
нению с другими общественными науками и какая взаи-
мосвязь между ними существует? Особенность истории
как науки состоит в том, что она рассматривает про-
цесс развития в целом, всю совокупность явлений об-
30
шественной жизни, все ее стороны и их взаимосвязи
и взаимообусловленности. Отсюда с вероятностью сле-
дует, что в сферу изучения истории, как мы отметили
выше, включается экономическая, социально-политиче-
ская, духовная жизнь общества. В своей работе исто-
рик обязан определить все необходимые параметры
для объяснения исторических явлений, раскрыть ту
конкретную взаимосвязь, в которой находятся состав-
ляющие части данного исторического события, рас-
крыть систему взаимодействия между ними.
Специфичность исторического познания заключается
в его опосредованности историческими источниками, от-
носительности получаемых результатов, особенностях
методов научного анализа, наличии указаний на моти-
вы и цели, определяющие те или иные действия субъ-
ектов истории, и т. п.
Рассматривая жизнь общества в ее конкретных про-
явлениях, историческая наука не может обойтись без
тесных контактов с другими общественными науками,
изучающими общество или его отдельные структурные
составляющие в их развитии.
Исторические законы наиболее близко соприкасают-
ся с законами конкретной социологии, политической
экономии, социальной психологии, антропологии и др.
Этот перечень был бы неполным без анализа соотноше-
ния истории и философии, прежде всего как общест-
венной науки и методологической базы исторических
исследований.
Для исследователя, решившего сравнить доминиру-
ющие проблемы в традиции немарксистской аналити-
ческой философии с марксистским подходом, становит-
ся очевидным, что среди первых упор делается на проб-
лемы, возникающие из сопоставления с естественными
науками и из философских традиций логического эмпи-
ризма, в то время как в марксистской философии эпи-
стемология исторической науки доминирует среди проб-
лем, охватывающих историко-социальный феномен.
В качестве примера можно привести работу Б. А.
Грушина «Очерки логики исторического исследования»,
посвященную эпистемологическо-методической специ-
фике исторической науки30. Базируясь на систематиче-
ском анализе работы Маркса и опыте анализа гума-
нитарных научных дисциплин, Б. А. Грушин делает
упор в научном восстановлении любого исторического
явления на «открытие законов, управляющих процес-
сом развития, как системы». Автор приводит несколько
значений доказательств. Во-первых, исследователь,
анализируя явление, имеющее достаточно сложную
комплексную внутреннюю структуру, ставит задачу ре-
конструировать явление не по компонентам, а в целом,
в их структурной взаимосвязи, как ограниченное струк-
турное и функциональное явление. Во-вторых, историк
имеет дело с фактами, которые следуют во времени один
за другим, т. е. имеют временной аспект в развитии,
и необходимо восстановить все связи между их состав-
ляющими. В-третьих, реконструируемый процесс нахо-
дится в развитии, отсюда очевидно, что должны быть
проанализированы и описаны не просто различимые
во времени изменения, но качественные изменения, воз-
действующие на структуру системы в целом. В итоге
историк все равно занимается поиском понятия закона,
управляющего процессом. Исследователь должен от-
крыть и воссоздать не только и не столько серии ка-
чественно различных исторических ситуаций в жизни
явления, но законы, управляющие переходом из одной
исторической ситуации в другую31.
Ясно, что это приближение направлено в сторону
разработки «теоретической истории», и можно назвать
некоторые работы, содержащие такой философско-
эпистемологический характер32. Следует заметить, од-
нако, что профессиональные историки, не принимающие
эпистемологическую терминологию как конкретное при-
ложение к проблемам исторической науки, не прини-
мают близко рассуждения об эпистемологической сущ-
ности истории.
К разработке теории исторического познания имеют-
ся два подхода. С одной стороны, делается попытка
найти общие элементы для истории и других гумани-
тарных наук, не актуализируя при этом важность эпи-
стемологической специфики истории. С другой стороны,
существует утверждение, что историческое обобщение
есть синтез теоретических знаний о мире, избегая при
этом интуитивистских и идеографических подходов к
объяснению истории, зачастую при этом в деталях рас-
сматриваются отношения, которые существуют в исто-
рическом исследовании между процедурами и моделями
объяснения и статистическими законами. История как
процесс и история как человеческая драма включает
в себя разные представления, отражает как бы две
грани: человеческую и социологическую, личностную
и массовую. Такой подход к анализу истории заложен
в работах Гулыги, предполагавшего произвести синтез
этих двух сторон исторического целого, используя при
этом иные, не только статистические виды типологии
для изучения исторических событий и истории куль-
туры33.
Очевидно, что анализ исторического познания за-
трудняется тем, что достаточно трудно выделить имма-
нентную методологию, а использование признаков, ка-
тегорий, методов естественных наук имеет ограничен-
ное значение. Материалистическая диалектика позволя-
ет выбрать более адекватные методы познавательной
деятельности, определить правильный в научном осно-
вании способ рассмотрения объекта и методологию ис-
следования.
Взяв на вооружение марксистскую методологию, ис-
тория в поисках новых методов исследования взаимо-
действует с другими общественными науками. Активно,
особенно в изучении событий настоящего, контактирует
она с конкретной социологией. Имея один предмет
исследования — человеческое общество, история и кон-
кретная социология занимаются различными его сторо-
нами. В частности, социологию в большей степени ин-
тересуют законы и механизмы функционирования об-
щества в целом или его составных элементов, историю
же — процессы их измененир. Такое разграничение
функций складывалось на протяжении достаточно дли-
тельного периода. Как отмечает, например, Ю. Кахк,
буржуазные науковеды относят к социологии все содер-
жательные исторические исследования, авторы которых
не ограничиваются описанием, а стараются дойти до
выяснения общих тенденций и закономерностей34.
В настоящее время взаимоотношения между исто-
рией и социологией остаются сложными. Социология
перенесла центр тяжести своих исследований на изуче-
ние достаточно узких участков — функционирование
социальных институтов, внутренних процессов, проис-
ходящих в обществе, и пр. Одновременно история за-
нимается рассмотрением социальных процессов во вре-
мени, в основном в прошлом времени. Она не только
анализирует историческое изменение общества, но и,
используя социологические категории, пытается восста-
новить достаточно ясную картину течения социальных
процессов.
2 в. С. Шмаков
83
Такое взаимодействие конкретной социологии И Ис-
тории позволяет шире использовать в каждой из них
разработанные обеими науками методы исследования,
категориальный аппарат, полученные научные резуль-
таты. Например, Л. М. Дробижева отмечает, что ис-
пользование результатов конкретных социологических
исследований поднимает теоретический уровень и прак-
тически-познавательное значение исторических работ,
что, в свою очередь, позволяет представить во взаимо-
действии те явления и факты, которые кажутся на пер-
вый взгляд изолированными35.
Соотнесение исторического знания с социологи-
ческим является и важнейшей методологической проб-
лемой. Анализ, проведенный рядом исследователей,
показал, что соотношение «история — социология» вы-
ступает частью более широкого соотношения «история
— теория». В первом случае теоретическое в сопостав-
лении с эмпирическим есть знание более высокого
уровня, его основным признаком является способность
всесторонне и объективно воспроизводить объект в
единстве многообразного. Во втором случае оно харак-
теризует способ получения и формы организации зна-
ния о развивающемся объекте и его можно сопостав-
лять с историей как особой формой знания. «В связи
с этим теоретический уровень исторической науки, т. е.
теоретическая история, оставаясь по способу - получе-
ния результатов и форме организации наукой истори-
ческой, приобретает способность воспроизводить объект
в единстве многообразия, всесторонности, объективно-
сти»36.
С одной стороны, проблема исторического познания
может быть названа метаисторической и интересовать
исследователей, работающих только над наиболее об-
щими проблемами историографии. С другой стороны,
профессиональные историки проявляют значительный
интерес к практическим проблемам, относящимся к вза-
имодействию между историей и социологией. Разуме-
ется, и в настоящее время исследования концентриру-
ются на разделении областей науки, но при этом ко-
операции и взаимному обогащению между различными
отраслями знания уделяется значительно больше вни-
мания. В более элементарной форме кооперация этого
типа подразумевает овладение историками исследова-
тельской техникой, давно знакомой социологам и спе-
34
циалйстам в других областях социального знания. В
качестве примера можно, привести структуралист-
ский метод. По поводу возможностей его использова-
ния в исторических исследованиях было много дискус-
сий37. С одной стороны, прослеживается тенденция пре-
увеличивать возможности структуралистских методов,
при этом упуская из виду трудности, присущие ком-
бинации структуралистского и функционального подхо-
дов к объяснению истории, с другой стороны, ставится
иод сомнение сама возможность применения структу-
ралистского подхода к теории.
В познании процесса развития общества важная
роль принадлежит социально-психологическим исследо-
ваниям. Деятельность людей невозможно понять без
изучения психологических законов и определения на их
основе мотивов, побуждающих людей к тем конкрет-
ным действиям, которые они производят в процессе
своей деятельности. Таким образом, только на основе
исторического подхода возможно объяснение многих
проблем социальной психологии. Исторический подход,
принцип историзма позволяют анализировать мышле-
ние человека, его психику, применительно к конкрет-
ным условиям развития социального организма.
Изучение изменений, происходящих в социальном
сознании на том или ином этапе исторического разви-
тия, позволяет определить те или иные особенности
психологического склада, мышления людей, оказываю-
щих влияние на исторические процессы.
Необходимо отметить, что много лет эти аспекты
находились вне поля зрения историков и психологов
частично потому, что социальная психология в нашей
стране не была достаточно разработана и историк не
находил ничего полезного для себя в общественной
психологии. Ситуация изменилась в последние годы.
Была опубликована «Социальная психология и исто-
рия» Б. Ф. Поршнева, в которой рассматриваются об-
щие принципы взаимоотношений этих дисциплин38.
Впервые историки и психологи объединились для
изучения проблем, представляющих общий интерес.
Известно, что классики марксизма-ленинизма имели
довольно критическое отношение к психологическим
объяснениям истории, но не потому, что они ставили под
вопрос важность мотивировок, а потому, что объяснения
были обычно необоснованны и субъективны, базирова- *
2*
35
Лись на концепциях, признанных правильными в то вре-
мя. Более того, стало очевидным, что абсолютно невоз-
можно объяснить массовые общественные движения дей-
ствиями отдельных исторических личностей, как это час-
то делалось в традиционной домарксистской историогра-
фии. Какие же проблемы здесь можно усмотреть? Для
того чтобы дать возможность историку извлечь реаль-
ную пользу из концепций и методов психологии, необ-
ходимо, во-первых, создать социальную психологию и,
во-вторых, «моторизовать» мышление психологов. Та-
кая задача была поднята в работах, опубликованных
в книге «История и психология». Новая концепция исто-
рической психологии, обоснованная в работах совет-
ских психологов Л. С. Выготского, А. Р. Лурии, А. Н.
Леонтьева, активно развивалась и в работах зарубеж-
ных психологов-марксистов, например, французской
школы, представленной такими учеными, как А. Вал-
лон, И. Мейерсон, Ж. Вернан39.
Суть концептуально нового подхода к психологии
в работах известных советских авторов заключается
в том, что они рассматривают психологию как исто-
рическую науку, и анализ процессов развития психо-
логии как науки проводится через призму материали-
стического понимания истории, путем активного приме-
нения исторического метода исследования, метода ис-
торизма.
I - *
Кроме того, в современной методологии науки часто
обращается внимание на проблему психологизма и ан-
типсихологизма. Прежде всего это связано с разреше-
нием вопроса: от чего зависят результаты познаватель-
ной деятельности субъекта, от свойств этой деятель-
ности или от собственных характеристик познающего
субъекта, в данном случае ученого? Последовательная
историческая трактовка познавательной деятельности
связана с рассмотрением ее как некоторого элемента
целостного процесса освоения мира человеком, наличи-
ем двух уровней понимания: объективного и субъектив-
ного. Отсюда очевидно, что методологи науки будут
по-разному определять роль субъекта: с одной сторо-
ны, субъект эмпирический, с другой — трансценден-
тальный. Эту особенность исторической эпистемологии
мы обозначили как автономность и анонимность. Вероят-
но, справедливо заметить, что любая общественная нау-
ка в своем развитии так или иначе пытается разрешить
36
эту дилемму психологизма и антипсихологизма, но раз-
решить ее может только собственно психология. Идеи,
высказанные Б. Ф. Поршневым в «Социальной фило-
софии и истории», касающиеся формирования концеп-
ции «Мы» и «Они», специфической природы группового
сознания, взаимоотношений между процессами объеди-
нения и индивидуализации и всей области концепций,
и терминов социально-психологического характера, иг-
рают значительную роль в развитии исторического
исследования.
Б. Ф. Поршнев подчеркивает, что наука о социаль-
ной психологии и историческая наука не должны суще-
ствовать друг без друга. В этой работе были получены
значительные результаты на уровне конкретного иссле-
дования истории. А. Я. Гуревич, используя семиотиче-
ские методы при изучении большого числа источников,
воссоздал социально-психологическую структуру чело-
века средневековья, его способы мыслить и чувствовать,
его представления о времени и т. д. В своей работе он
поднимает серию методологических вопросов, относя-
щихся к расшифровке символического языка данного
исторического периода, стереотипов общественного по-
ведения, их развития и социального действия как части
всеобщего социально-исторического целого40.
Анализу исторического явления как структурного
целого посвящено огромное количество работ по клас-
сической проблеме периодизации истории и понятий
исторических эпох. Известно, что в марксистской науке
базовой структурной категорией для анализа социаль-
ных систем является общественно-экономическая фор-
мация, хотя необходимо отметить, что проблема перио-
дизации возрастает с увеличением форм, в которых про-
является исторический процесс. Этот процесс включает
развитие внутренних структур, географических районов,
может быть, особо — национальных общностей. В этом
случае очень важными можно считать характеристики
исторического развития в Восточных странах и вепнуть-
ся к анализу «азиатского способа производства». Та же
вентральная проблема подлинности исторического собы-
тия является объектом дискуссий среди историков куль-
туры, особенно в отношении концепции Ренессанса.
М. А. Конрад в работе «Запад и Восток» интерпрети-
рует Ренессанс как концепцию всеобщего историческо-
го приложения и утверждает, что он имел свои ана-
логии и эквиваленты в культурах Востока41. Дискус-
сии; происходящие по этим вопросам, касаются общих
принципов методологии истории культуры, взаимоот'
ношений между системным анализом и генетическим
анализом в этом виде истории, типологии культур и
средств распознавания их различия.
Таким образом, возникают общие проблемы психо-
логии и исторической эпистемологии из влияния марк-
сизма-ленинизма на историческое отражение. Поэтому
психология также должна определить свое место в
структуре общественных наук, выработать категориаль-
ный аппарат, способный описать объективные психоло-
гические характеристики субъекта научного творчества,
разрешить исходную дилемму объективного и субъек-
тивного в научной деятельности. Особое значение при-
обретает социальная психология — наука, изучающая
объективные законы поведения и деятельности людей,
обусловливающие их включение в социальные группы,
а также психологические особенности этих групп. Апел-
ляция к психологии становится все. более актуальной
в методологии науки, особенно в исторической эписте-
мологии.
Определенное взаимовлияние связывает историю и
политическую экономию. Анализируя отдельные обще-
ственно-экономические формации, политэкономия пока-
зывает развитие экономических отношений конкретных
формаций на основе общих и специфических экономи-
ческих законов движения общества, и открытие этих
законов позволяет определить экономическую сущность
изучаемого историей общественного явления, направле-
ние его экономического развития, определение его эко-
номического базиса. Знание специфических экономиче-
ских законов развития данной конкретной формации
дает возможность определить классовую структуру об-
щества, проанализировать весь ход исторического раз-
вития данной общественно-экономической формации.
Большое взаимное влияние оказывают друг на дру-
га история и антропология. В принципе антропологию
в определенном смысле можно рассматривать своеоб-
разной предысторией человечества, возникшей на ос-
нове анализа этнических общностей, их исторической
эволюции. И историю, и антропологию невозможно по-
нять вне временных рамок, и в современных работах
антропологов, особенно за рубежом, все чаще исполь-
зуется исторический подход в анализе социальных ин-
ститутов и отношений так называемых примитивных
38
обществ, в рассмотрении развития этнических общнос-
тей в динамике. В этом, бесспорно, заключается поло-
жительное влияние на антропологию.
Но это влияние было бы односторонним без учета
обратной зависимости. Антропология, занимаясь иссле-
дованием локальных обществ, позволяет понять исто-
рию развития цивилизаций, давно исчезнувших. А ис-
пользование приемов и методов антропологии в изуче-
нии мифов, верований, обычаев, использование их как
своеобразных исторических источников позволяет до-
полнить историю конкретным образным содержанием,
характерным духовным и материальным ценностным
материалом в качестве иллюстраций духовной жизни
прошлого. Очевидно, что дальнейшее содержательное
развитие антропологии связано с реализацией илей
историчности, с использованием антропологий марк-
систского подхода в исследовании феноменов антропо-
логии.
Для антропологов Запада рассмотрение идей
К. Маркса относительно развития общества долгое
время было общим местом, хотя вполне очевидно, что
влияние идей марксизма настолько велико, что ни один
историк при всем своем желании не может писать так,
как если бы Маркс вообще не существовал. Тем не
менее большинство буржуазных антропологов придер-
живаются иного мнения: многие последние исследования
в области социальной антропологии и истории доста-
точно далеки от марксизма. Все аргументы марксист-
ской теории направлены на поиск корней экономиче-
ской жизни человека, тем не менее экономическая ант-
ропология по большей части игнорирует его взгляды.
Выдвинутая К. Марксом революционная теория соци-
ального изменения также практически не используется
в работах западных антропологов о динамике об-
щества.
В начале века социальные антропологи могли объ-
яснить свое игнорирование Маркса его нерелевант-
ностью. поскольку до недавнего времени эта область
была направлена преимущественно на технологически
отсталые, экономически не развитые, не очень сложные
общества, в которых отсутствовали оплачиваемый труд
и, очевидно, идентифицированная классовая структу-
ра. Влияние соседних государств было часто незначи-
тельным, спорадическим, преобладали принципы коло-
39
ниалнзма и неоколониализма, связь с мировым рынком
слабая.
Для классической социальной антропологии в сочи-
нениях марксистов было мало того, что бы имело боль-
шое этнографическое или теоретическое значение: Эн-
гельс в своих трудах о семье и Маркс в своих трудах
о собственности излагали, по мнению буржуазных ант-
ропологов, устаревшие неинтересные эволюционные
взгляды, и, с точки зрения буржуазных антропологов,
традиции антропологии лежат довольно далеко от за-
дач марксизма. В последующее время стало очевидно,
что это не совсем так или, скорее, совсем не так. Марк-
сизм, и в частности работы Маркса о докапиталисти-
ческих формациях, имеет свою точку зрения на проб-
лемы антропологии, и в последнее время часть соци-
альных антропологов Запада эволюционирует в сторо-
ну марксизма, столкнувшись с обществами в состоянии
радикальных изменений.
Рост централизованного политического контроля,
внешнего или местного в зависимости от обстоятельств,
сделал основу и структуру власти более четкой. Воз-
никновение новых религиозных культов, местных дви-
жений политического самовыражения, наконец, влияние
мировой системы социализма усилили внимание к зна-
чению идеологии, политики и экономики. Марксистские
теории о базисе и надстройке, производительных силах
и производственных отношениях, экономическом детер-
минизме, классовых противоречиях, эксплуатации стали
более активно восприниматься социальными антропо-
логами.
Маркс, в противоположность идее Гегеля, что явля-
ется конкретным содержанием в философской мысли,
выдвинул и обосновал идею общественно-экономической
формации, идею отношения классов, основанных на их
структурной позиции в экономической системе произ-
водства. В «Экономическо-философских рукописях»
Маркс доказывает, что даже то, что кажется очень
частным индивидуальным действием, имеет социальную
природу. «Но даже и тогда, когда я занимаюсь научной
и т. п. деятельностью — деятельностью, которую толь-
ко в редких случаях могу осуществлять в непосредст-
венном общении с другими,— даже и тогда я занят
общественной деятельностью, потому что я действую
как человек. Мне не только дан, в качестве обществен-
ного продукта, материал для моей деятельности —
40
даже и сам язык, на котором работает мыслитель, —
но и мое собственное бытие есть общественная дея-
тельность»42. В пояснениях к этому положению он уточ-
нил еще один важный тезис, с которым согласуется
современная социальная антропология: прежде всего
необходимо избегать постулирования общества как аб-
стракции, противостоящей индивиду. «Индивид есть
общественное существо. Поэтому всякое проявление
сто жизни — даже если оно и не выступает в непосред-
ственной форме коллективного, совершаемого совмест-
но с другими, проявления жизни, — является проявле-
нием и утверждением общественной жизни»43. В этом
содержится ключ подхода К. Маркса к объяснению
эволюции общества, который прослеживается в его
идеях о первобытном коммунизме, а именно идея о
взаимоотношении бытия и сознания; деятельность и су-
ществование это одно, и недостаток капитализма в том,
что он способствовал их разделению. Маркс под-
черкивает общественные факторы даже в трактовке
религии.
Развитие интересов современных западных антропо-
логов к работам Маркса и Энгельса имеет несколько
аспектов. Во-первых, расширение теоретического инте-
реса по мере изучения других крупных социологических
фигур. Во-вторых, складывающаяся конфронтация ант-
ропологов, происходящая вместе с радикальными из-
менениями в характере их материала. Исследование
возникающих и изменяющихся интересов и ценностей,
необходимость анализа и понимания их противоречий
привели к поискам более адекватной теории. Марксизм
предлагает сводный диагноз и системное объяснение
происходящего в мире, определяет философский подход
к принципам реальности социального существования.
Вопрос о том, насколько каждый отдельный антрополог
принимает материалистическое понимание истории, не
имеет большого значения. Но в социальной антрополо-
гии в настоящее время имеют место точки зрения, со-
гласующиеся с теорией классовой борьбы, базиса и
надстройки, и т. д.
И особенно важным, на наш взгляд, в разнице под-
хода Маркса и социальных антропологов является
проблема объяснения истории развития общества.
Возьмем, например, марксистскую концепцию чело-
века. Предположения Маркса относительно природы че-
ловека не претендуют на весь комплекс эмпирически
сравнительных масштабов, которые характеризуют
антропологию в целом. Маркс настаивал на необходи-
мости исторического подхода к интерпретации общест-
венных условий, и его допущения относительно челове-
ческого поведения и его значения определяются посту-
латами, касающимися взглядов Маркса на капиталисти-
ческую эксплуатацию. С точки зрения Маркса, самая
существенная характеристика человека — это его ра-
бочая сила. Труд — это процесс, который имеет место
между человеком и природой, при котором человек
не только воздействует на внешний мир и изменяет его,
но в то же время изменяет свою собственную природу.
«В самом акте воспроизводства изменяются не только
объективные условия, ...но изменяются и сами произ-
водители, вырабатывая в себе новые качества, разви-
вая и преобразовывая самих себя благодаря произ-
водству, создавая новые силы и новые представления,
новые способы общения, новые потребности и новый
язык»4’. Необходимыми для этого процесса являются
орудия труда, которые служат не только инструмен-
тами, но и индикаторами общественных отношений,
в рамках которых осуществляется труд. По мере изме-
нения общественных отношений, особенно по отноше-
нию к контролю над рабочей силой и орудиями труда,
изменяется характер людей — не общие человеческие
нужды, а экономические условия на конкретной ступе-
ни общественного развития определяют их поведение.
Теперь антропологи разделяют убеждение Маркса, что
в экономике отношения между материальными вещами
на самом деле суть выражения общественных отноше-
ний между людьми. И хотя они отрицают решающую
роль труда, но они могут видеть за ним другие силы,
имеющие главное общественное значение, например
обмен и символизацию. Вся сравнительная антрополо-
гия показывает людей как занятых различными фор-
мами обмена нематериальных и материальных услуг,
вещей, товаров. Это позволяет нм утверждать, что че-
ловеческая культура родилась вместе с символизацией
и обменом. Неверный методологический подход к проб-
леме труда и стоимости товара уводит социальных ант-
ропологов от научного объяснения возникновения и
функционирования человеческого общества. Дюркгей-
мовская традиция в интерпретации общественных яв-
лений через отношения индивида и общества, через
понимание общественной солидарности долгое время
42
не позволяла социальным антропологам разобраться
в противоречиях социальной системы. В общественных
н политических событиях последнего времени идеи
Л1аркса оказались более релевантными, чем предполо-
жения Дюркгейма.
Кроме вышеперечисленных гуманитарных областей
знания, историческая наука поддерживает активные
контакты с другими сферами научной деятельности, за-
нимающимися изучениехМ общества. Это юридические
науки, изучающие вопросы возникновения и развития
государства и права, регламентирующие отношения
между людьми; науки, изучающие разнообразные сто-
роны духовной жизни общества: педагогика, эстетика,
этика и т. д., которые в отличие от конкретной истории
занимаются исследованием разнообразных сторон об-
щественной жизни и помогают раскрывать многосто-
ронность возникновения, развития и функционирования
общества.
Наиболее сложными и многообразными являются
взаимоотношения исторической науки и философии.
И. С. Кон выделяет, например, четыре аспекта, присут-
ствующих в любой философии истории: 1) онтологиче-
ский аспект помогает историку понять структуру об-
щественной жизни, выяснить соотношение необходимо-
сти и случайности в историческом процессе, объектив-
ных условий и сознательной деятельности историче-
ских личностей и т. д.; 2) гносеологический аспект
означает исследование специфики исторического позна-
ния и его место в системе научного знания; 3) методо-
логический аспект дает историку правильное понимание
методов исторического исследования и их соотношения
друг с другом; 4) логический аспект, анализирующий
логические формы и способы исторического объясне-
ния45. Но это лишь одна сторона взаимодействия. Ис-
торическая наука, в свою очередь, также воздействует
на развитие философии.
Исторический материализм (материалистическое по-
нимание истории) и методология исторической науки
— понятия не равнозначные. Материалистическое по-
нимание истории — это и определенная мировоззрен-
ческая позиция, и способ мышления, и метод анализа
общественной жизни. Свою методологическую функцию
исторический материализм выполняет по отношению не
только к исторической науке, но и ко всем общественным
наукам.
43
Вместе с тем существуют методологические вопросы
исторической науки, которые не охватываются пробле-
матикой исторического материализма. Историку прихо-
дится решать ряд общефилософских проблем: гносео-
логических, логических, эстетических и других, выходя-
щих за рамки исторического материализма. По мнению
М. Я. Гефтера, методология истории, будучи теорети-
ческой дисциплиной внутри исторической науки, пред-
ставляет вместе с тем пограничную область между
историей в собственном смысле слова, историографией
и философией46.
Таким образом, вероятно, не следует ни отождест-
влять исторический материализм и методологию исто-
рии, ни противопоставлять их друг другу. Эти науч-
ные дисциплины имеют целый ряд общих проблем,
ио каждая обладает собственным предметом, решая
особый круг исследовательских задач.
Само понятие методологии истории еще недоста-
точно определено в философской литературе. В не-
марксистской науке при всем многообразии определений
преобладает мнение, что методология — это совокуп-
ность организационных форм, технических приемов и
способов исследования. Чаще всего под методологией
подразумевают учение о методах исследования. Такой
подход- излишне узок и формален, он не дает возмож-
ности понять источник и содержание методов, ограни-
чивает, если не отбрасывает вовсе, философские ас-
пекты методологии.
В марксистской науке сущность методологии пред-
ставляется иначе. Различие подходов особенно ярко
выражено в определении К. Д. Петряева, который рас-
сматривает научную методологию как систему сущест-
венных аспектов мировоззрения и теории, составляю-
щих исследовательские принципы науки47. Он подчер-
кивает «системность» методологии как единство опре-
деленных субординационных, между собой связанных
философских принципов. Для методологии научного
познания особое значение имеют три основных аспекта
мировоззрения. Это, во-первых, последовательный ма-
териализм, диалектика, диалектическая логика. Во-
втррых, в методологические принципы науки входят ка-
тегории, отражающие общие и специфические черты
процессов и их закономерностей в природе, обществе
и мышлении. Категории подчиняют научное познание
той последовательности и законам, которые присущи
явлениям, событиям, действиям, объектам. В-третьих,
не только в исторической науке, но и в других отрас-
лях знания огромное значение имеет принцип исто-
ризма.
С точки зрения А. Поликарова, термин «методоло-
гия науки» сопряжен с рядом других терминов: «фило-
софия науки», «философские проблемы частных наук»,
«эпистемология».
В социалистических странах эта область обозна-
чается как философская. В англосаксонских странах
преимущественно говорится о философии науки, в не^
мецкоязычных — о теории науки, во франкоязычных
предпочитают пользоваться термином «эпистемология».
Вместе с тем термином «методология» обозначаются
различные по объему понятия: равноязычные, включаю-
щие или включающиеся, перекрещивающиеся или не за-
висимые от понятий философии, определенного философ-
ского учения, натурфилософии, теории познания, филосо-
фии науки, логики науки, эвристики. По мнению автора,
методология науки располагается в пограничной зоне с
наукой и философией, причем философия науки, мето-
дология науки, логика науки могут рассматриваться как
частично совпадающие друг с другом по своему со-
держанию48.
Интересной, на наш взгляд, представляется идея
Б. Г. Юдина о двух моделях в методологии научного
познания — диалектической и системно-аналитической.
Диалектическая модель не игнорирует объективных су-
щественных связей изучаемого объекта. Системно-ана-
литическая же изучает теоретический мир объектов и
ориентирована на идеальный объект. С точки зрения
автора, дифференциация методологического знания
связана с принципиальным различием подходов к проб-
лемам методологии науки в марксистской и немарк-
систской философии. Выделяется пять основных элемен-
тов классификации направлений и форм методологиче-
ского анализа: 1) научное исследование, его этапы
и структура; 2) процедура, методы и средства научно-
го исследования; 3) методологический анализ исследо-
вательских принципов, подходов и концепций; 4) конк-
ретные ситуации и периоды истории и науки; 5) логи-
ческое исследование науки.
Таким образом, методология выступает в качестве
одного из разделов философского знания и как само-
48
стоятельный раздел науковедения. Она предполагает
критическое отношение к знанию, к основаниям, на ко-
торых строится научное знание, методологический ана-
лиз выступает своеобразной формой самопознания и
самосознания науки49.
Социальная природа науки очевидна. Марксистская
философия постоянно подчеркивает связь науки как
социального института с другими сферами обществен-
ной жизни. Но при этом, с марксистской точки зрения,
методологический анализ развития науки не входит
в противоречие с социокультурным контекстом. Позити-
вистский подход к анализу научной деятельности, за-
ключающийся в «стандартной концепции науки», не
решает проблему социального и методологического
в ее развитии. Дихотомия социокультурного и методо-
логического в марксистской концепции развития науки
сохраняете^, но при этом философия формирует общие
положения относительно развития научного знания,
которые принимаются или не принимаются научным
сообществом. Подобные общие положения, с одной сто-
роны, рационализируют научную деятельность, с дру-
гой — исполняют регулирующие функции. Методологи-
ческий анализ не отрицает социокультурной детерми-
нации развития науки.
Задачей методологии в развитии науки является
поиск критериев идентификации знания, выработка
эффективных принципов познавательной деятельности.
В реальной исследовательской практике позиции уче-
ного и метбдолога переплетаются, но определенная спе-
цифика в деятельности методолога все же имеет место и
определяется тем, что он оценивает Методологические
предпосылки знания, а не его содержательный аспект.
Задачей методологии науки является значительное по-
вышение когнитивной эффективности методологического
сознания, расширение его сферы в частных познаватель-
ных ситуациях. Методология науки развивается в рам-
ках определенных философских установок, опираясь при
этом на конкретные результаты частнонаучного знания50.
Перманентное кризисное состояние современной за-
падной методологии науки достаточно очевидно и, не-
сомненно, связано с необходимостью смены философ-
ских оснований методологии. Ряд авторов отмечает
такие особенности современного состояния развития не-
марксистской методологии, как отказ от фальсифика-
ционного критерия демаркации; включения метафизики
46
в науку; критический анализ проблемы рациональности,
в котором отражается процесс постепенного ослабления
ее логико-методологических стандартов и расширение
понятия рациональности51. Данный подход характерен
для методологических установок представителей социо-
логического направления современного позитивизма,
например, Куна. Очевидно, что идет процесс сближения
неопозитивизма и эмпиризма в констатации реальности;
па общественный статус претендуют натурализм и куль-
тур-центризм; стираются в целом границы между по-
зитивизмом, экзистенциализмом и неотомизмом и т. п.52
Очевидно и то, что в некоторой перспективе теорети-
ческий и эмпирический виды науки, как основные, будут
и далее претерпевать определенные изменения, как бы
идя навстречу друг другу, но решая при этом свои спе-
цифические задачи53. Методология исторической науки
в этом отношении — более сложное явление, поскольку
основой исторического познания является его связь
с практикой, с материально-чувственной деятельностью,
теоретическая стадия реконструкции прошлого всегда
находится под влиянием современности. Отсюда непре-
ходящая важность развития методологии исторической
науки, особенно в ее аксиологическом и мировоззрен-
ческом аспектах, в целом, в единстве исторического
и логического, проявляющегося в том, что логика объ-
екта с необходимостью требует конкретно-историческо-
го исследования, которое получает логическое значение
в свете определенной научной логики. Здесь историк или
теоретик поднимает до всеобщего и необходимого еди-
ничное и случайное54.
Рассмотрение методологических проблем науки под-
водит к необходимости выяснения взаимосвязи и отно-
шения между методологией и методами. Характер вза-
имоотношения между ними также выражается суборди-
национной связью. Методология определяет выбор и
целесообразное использование методов в научном поз-
нании. В методах воплощаются и реализуются методо-
логические принципы или их аспекты. Метод исследо-
вания является определенным выводом из методологии.
Такой вывод утверждает или гипотетически предпола-
гает целесообразные средства, приемы, формы решения
поставленной задачи. Однако такой вывод не является
исключительно дедуктивным. По Гегелю, «методом
может быть лишь природа содержания, движущаяся
в научном познании»55. Таким образом, применение
47
метода требует анализа самой конкретной реальности,
исследуемых фактов и явлений с точки зрения методо-
логических принципов. Поэтому связь между методоло-
гией и методами, оставаясь в основе своей связью по
субординации, приобретает между тем сложный и опо-
средованный характер.
Исторический метод научного познания по своей
структуре гораздо сложнее, чем методы индукции, де-
дукции и пр. Его невозможно формализовать или вы-
разить в универсальной и однозначной схеме. Метод
историзма до сих пор не получил должного анализа
в методологической литературе.
В структуре исторического метода важное место
занимает гипотеза. Без нее невозможна никакая ре-
конструкция минувшего. Формулирование и выдвиже-
ние гипотез опирается не только на факты историче-
ского прошлого, но и на современное состояние иссле-
дуемого объекта и имеющиеся о нем знания. Истори-
ческий метод в определенной мере может опираться и
на эксперимент. Экспериментальному методу, которым
пользуются естественные науки, прошлое недоступно.
Однако с помощью этого метода можно приходить
к знанию общих закономерностей, определяющих совре-
менное состояние объекта. Это может послужить от-
правной точкой для реконструкции его истории.
Естественно, чтобы достичь объективности, метод не
должен использоваться лишь на уровне сущности и су-
ществования, т. е. на онтологическом или метафизиче-
ском уровне, однако использование метода также нель-
зя ограничить лишь уровнем теории. Такое применение
метода лишено онтологической почвы и может вылить-
ся в социальный субъективизм.
В философской литературе существует большое мно-
гообразие классификаций научных методов по самым
различным основаниям. Например, болгарский фило-
соф Н. Стефанов группирует их следующим образом:
1) методы, общие для всех наук; 2) методы определен-
ного типа наук; 3) методы, специфические для данной
науки56. Не останавливаясь подробно на методе, следу-
ет все же рассмотреть некоторые характеристики метода
исторической науки. По определению А. И. Уварова,
метод в историческом познании есть система исходных
категорий исторической науки и логических приемов,
приспособленных к ее особенностям, направленная на
достижение объективной исторической истины57.
48
Среди основных черт исторического метода можно
выделить ретроспективность, опосредованность историче-
скими источниками, рациональность (черта, отражаю-
щая используемые историком средства познания),
комплексность, сложность метода исследования в исто-
рической науке.
Метод в исторической науке выполняет ряд функций:
способствует вычленению предмета исследования, его
определению; направляет мысль исследователя; участ-
вует в экстраполяции, систематизации и синтезе исто-
рических знаний, в проверке их истинности; является
важнейшим каналом связи с другими науками; по су-
ществу, определяет структуру исторической теории.
Методы исторической науки имеют сложную иерар-
хизированную структуру, состоящую из компонентов
самого различного уровня. Основную часть этой систе-
мы, ее ядро составляют генетический, сравнительно-ис-
торический, историко-структурный и другие методы,
собственно исторические в узком смысле слова. Дру-
гими элементами системы являются специфические при-
емы и способы изучения объекта, как, например, метод
биографий, ретроспекция, реконструкция, метод истори-
ческого интервью и т. д. В эту же систему входит и
методика исторической науки, по крайней мере наибо-
лее общие из технических приемов и правил историче-
ского анализа. Такова связь и опосредованность в це-
пи, соединяющей общефилософские принципы с мето-
дами построения конкретной исторической теории.
В этой цепи особое место занимают принципы мате-
риалистического понимания истории, которые оказывают
решающее методологическое воздействие на развитие
исторической науки и ее отдельных составных частей.
Для современной истории характерен повышенный
интерес к методологическим вопросам, что вызвано
серьезной озабоченностью сложившейся ситуацией. На-
копление эмпирических фактов, которые зачастую име-
ют локальный характер, привело к информационному
перенасыщению ими. В связи с этим остро стоит зада-
ча их обработки и систематизации на достаточно удов-
летворительном в теоретическом отношении уровне.
И здесь появляется целый ряд проблем методологиче-
ского плана, которые ранее считались несущественными.
В целом можно отметить, что марксистская фило-
софия, исторический материализм занимаются исследо-
ванием всеобщих законов возникновения и развития
49
общества как специфической особой черты материаль-
ного мира. Предметом его исследования являются че-
ловеческое общество, общие законы его развития. Исто-
рический материализм изучает развитие общества как
единое целое в его движении от низших форм к выс-
шим. Исторический материализм выступает как методо-
логия исторического познания, исследующая и объясня-
ющая исторический процесс в его развитии от прошлого
через настоящее в будущее.
Рассматривая специфику исторического познания и
влияние на него исторического материализма, А. В. Гу-
лыга отмечает, что, когда мы говорим о методологии
истории, мы имеем в виду не только исторический ма-
териализм. Роль, которую исторический материализм
играет в системе современного научного познания, не
сводится к методологическому обоснованию историче-
ской науки. С другой стороны, методология истории
должна решить ряд общефилософских проблем, выхо-
дящих за пределы исторического материализма. Исто-
рику приходится сталкиваться с рядом гносеологических,
логических, даже эстетических задач, которые встают
перед ним иначе, чем перед другими учеными58.
История рассматривает и объясняет ход конкретных
исторических событий и является одной из конкретных
общественных наук. Исторический материализм же,
занимаясь общими законами развития общества, уп-
равляющими конкретным развитием общественной жиз-
ни, является наукой теоретической. Отличие, специфи-
ка этих двух наук заключается не только в методах
исследования (исторический и логический), но и в том,
что историческая наука не ставит и не может ставить
своей специальной задачей прогнозы будущего, хотя
определенные выводы для будущего из исторических
событий и могут проистекать.
Таким образом, историческая наука, обладая опре-
деленной спецификой по отношению к другим общест-
венным наукам, не может существовать оторванно от
них. В. Ж. Келле и М. Я. Ковальзон в системе общест-
вознания справедливо выделяют три взаимосвязанные,
взаимопроникающие сферы знания: историческое знание,
предметом которого является вся реальная история че-
ловечества; сферу конкретных общественных наук, свя-
занных с анализом и объяснением отдельных областей
или явлений общественной жизни; философско-социоло-
гическое знание — теоретическое осмысление общества
50
в целом, во взаимосвязи его сторон и этапов развития,
имеющее методологическое значение для всех истори-
ческих и конкретных общественных наук*9.
Естественно, что никакое объяснение исторических
событий не может быть дано верно, если оно рассмат-
ривается вне общих методологических принципов обще-
ственного развития. В. И. Ленин подчеркивал необхо-
димость «последовательного продолжения, распростра-
нения материализма на область общественных явле-
ний»60.
Таким образом, главное отличие исторического мате-
риализма как философской науки относительно истории
состоит в определении наиболее общих законов разви-
тия общества, в формировании методологии конкрет-
ных исторических исследований. Общей связью этих
двух наук является то, что обе они занимаются иссле-
дованием общества.
Болгарский философ Н. Ирибаджаков, рассматривая
взаимосвязь истории и философии, подчеркивает, что
философия неизбежно исполняет роль методологии ис-
тории61. История же на основе методологических прин-
ципов исторического материализма дает конкретное объ-
яснение историческим событиям.
Академик М. В. Нечкина, акцентируя внимание на
роли исторического материализма, отмечает, что исто-
рики должны вплотную и повседневно заниматься ме-
тодологией истории. При этом она подчеркивает, что
нет нужды отделять методологию истории от историче-
ского материализма. Методология истории — органиче-
ский элемент его системы62.
Подводя итоги вышесказанному, можно констатиро-
вать несколько моментов, связанных с определением
влияния исторической науки на всю систему гуманитар-
ного знания. Во-первых, с усилением процессов диффе-
ренциации и интеграции знания историческая наука
все более начинает занимать в этом процессе домини-
рующее положение. Если мы определяем историю как
науку о человеке, обществе, отмечая, что это есть нау-
ка о человеке во времени, то все равно необходимо
учитывать ее основные эпистемологические характерис-
тики, связанные с субъективностью, индивидуальностью,
автономностью и анонимностью, поскольку понятие «ис-
торическое время» не отождествляется с понятием со-
бытия. «Неподвижное» время длительного исторического
процесса являет собой исторический предмет сродни
51
объекту естественнонаучного знания, который также
имеет временной характер. Но история, в отличие от
социологии, имеет дело со временем в географическом
(длительный исторический период); в социальном (вре-
мя определенного «строя»); в собственном смысле
(время связи двух явлений) — это определенно специ-
фика исторической науки. Невзирая на то, какие связи
и взаимовлияния, взаимодействия устанавливаются меж-
ду исторической наукой и другими гуманитарными нау-
ками, смешивать их не надо. Прочие гуманитарные
науки, естественно, могут раздвинуть исторический го-
ризонт, акцентировать, оттенить те или иные стороны
исторического процесса, снабдить историческую науку
инструментарием для более глубокого и тщательного
анализа, но не смогут заменить историю, даже в ее
повествовательном характере.
Любая историческая работа зависит от выбора ав-
тором концепции исследования и связана с его миро-
воззрением, т. е. на чем историк должен основывать
выбор важных для себя элементов, фактов, на которых
он собирается строить свое представление об историче-
ской картине мира, какие при этом элементы и факты
прошлого будут доминирующими. В советской истори-
ческой науке мы можем найти несколько прямо проти-
воположных точек зрения, например, на деятельность
Ивана IV или Петра I, и это зависит от того, как ши-
роко распространяет историк используемый им метод
анализа истории, с каким критерием он подходит к вы-
бору и сравнению исторических фактов и др.
Традиционная концепция исторического «объекта»,
без сомнения, служит базисом и подтверждением исто-
рического метода понимания прошлого, целью которого
было воссоздание картины исторической реальности, в
которой был бы отражен интерес к настоящему време-
ни и его современное понимание. Первое приближение
достижения исторической объективности — расшифров-
ка документов и установление исторических фактов;
второе — согласование их с существующей современной
историку реальностью и оценками этого факта, явления,
уже существующие в исторической науке. Ассими-
ляция истории с гуманитарными науками не должна
дать нам повод забыть о том, что то, что являлось
слабостью научного метода, взятого из естественных
наук, становится сильной стороной. История в процес-
се интеграции знания, становясь источником и фокусом
52
всех гуманитарных наук, одновременно становится и
центром познания о человеке. И, возможно, это пред-
ставляет ясную неизменную характеристику истории,
особенно после того, как она была обогащена другими
гуманитарными и естественными науками с их науч-
ными концепциями и вычислительной техникой.
Но если оснащение вычислительной техникой, мате-
матизация науки имеют более или менее успех в исто-
рической демографии, экономической истории, в дру-
гих сферах, требующих статистической обработки, ре-
ально ли применение этих предметов с успехом к исто-
рическим исследованиям, будет ли это способствовать
выведению субъективного фактора на орбиту историче-
ской ясности? Эту трудность осложняет то обстоятель-
ство, что историк сам принадлежит к конкретной исто-
рической общности, которая имеет свою собственную
структуру, отличную от той, к которой принадлежит
исследуемый исторический «объект». Следует добавить,
что немарксистская философия утверждает, что в нас-
тоящее время историки не имеют в своем распоряже-
нии объективной теории для перехода из одной струк-
туры в другую; в противоположность энтологии история
до сих пор недостаточно математизирована и форма-
лизована теорией переходов и поэтому до сих пор стал-
кивается со множеством индивидуальных случаев, ко-
торые надо сравнить или интерпретировать.
Естественно, что по этой причине многие историки
до сих пор сомневаются, не придет ли в конфронтацию
история, вооруженная вычислительной техникой, с «оче-
видной» историей. Представятся ли возможности объ-
единить в единую форму истории несколько специали-
зированных и частных историй, явившихся результа-
том абстрактных операций? Является ли концепция
«длительного периода» причиной объединения или это
в любом случае абстракция? Что мы знаем из послед-
них анализов о механизмах, которые характеризуют
коллективное поведение моделей? Все эти вопросы про-
ливают свет на созидательный характер работы исто-
рика.
Вопрос, который может поднять философ, более ра-
ционален: может ли история, которая старается похо-
дить на остальные гуманитарные науки и в то же вре-
мя создавать собственные ясные схемы, собственные
«модели»,, приходить к соглашению с историческим
К
«объектом»? Она провозглашает отмену субъективности
понимания, но не предлагает собственных интеллекту-
альных интересов, собственных умственных структур под
предлогом согласованности и точности. Более фунда-
ментально, такая конфронтация между логикой объяс-
нения и историческим «объектом» предполагает, что
значение, придающееся историческому бытию человека
и значению истории, — тип отражения, не регулируе-
мый заранее эпистемологией, но ведущий обратно от
эпистемологии к общему философскому мышлению.
В-третьих, и, на наш взгляд, это главное, насколько
будет способствовать интеграция исторической науки
с другими отраслями гуманитарного знания созданию
картины исторической реальности или исторической кар-
тины мира. Чтобы подойти к объяснению этого во-
проса, нам необходимо более подробно рассмотреть
структуру исторической науки, рассмотреть ее уровни,
теоретический и эмпирический, проблему исторического
факта и исторической истины.
§ 3. Структура исторического исследования
Основными элементами науки являются теория и
эмпирия. Практически все споры вокруг проблемы ис-
торического познания так или иначе сводятся к попыт-
кам эти понятия разграничить или свести их в некото-
рое единое целое. В философии к эмпирическому уров-
ню относят знание реальное, в его реальном сущест-
вовании, к теоретическому — знание о мире в его за-
конообразности63. Для исторического знания разделение
на теоретический и эмпирический уровни важно в не-
скольких аспектах. Историческое знание представляет
собой исключительно сложную многоуровневую систему,
которая постоянно меняется и усложняется в процессе
своего развития. Во-вторых, оно является нам как в
научной, так и в «ненаучной» формах. Здесь мы име-
ем в виду то, что историческое знание может быть пред-
ставлено на мифологическом уровне. В данном случае
можно согласиться с определением мифологии как не
только некоторого свода фантастических образов или
иллюзорных представлений, но и как некоторой миро-
воззренческой системы, которая несет в себе опреде-
ленный запас, имеет свою программу объяснения мира
и поведения людей64. Историку, получившему в свое
распоряжение предыдущее знание, необходимо постоян-
но иметь в виду эту проблему его определенной мифо-
64
логичности. Абсолютизаций научности исторического
знания зачастую приводит к неверной трактовке полу-
ченных историком результатов при оценке состояния
исторической действительности. Н. М. Дорошенко, рас-
сматривая проблему единства научного и вненауч-
ного в историческом познании, предлагает отличать
научный подход от донаучного и ненаучного по тому,
насколько он при выражении прошлого в научных по-
нятиях, отражающих историческую действительность,
опирается на имеющийся категориальный аппарат, ис-
пользует при этом источниковедческие и фактические
данные, научные теории, систему научных методов
в достижении исторической истины6’. На формирование
исторического знания при этом, естественно, большое
влияние оказывает мировоззренческий, аксиологический
аспект. Ценностное осмысление исторических явлений
реально снижает возможность достижения истинности
в историческом познании.
В-третьих, в связи с вышесказанным необходимо
учитывать отношение исторического знания к объекту
исторического познания: например, М. А. Барг подчер-
кивает, что историческое знание отражает процесс ис-
тории в узловые моменты его развития. Социально-ис-
торические реалии познаются в движении, отсюда не-
обходимо выявлять механизм этого движения66. Исто-
рическое развитие происходит на разных уровнях. Это
может быть всемирно-исторический процесс, развитие
достаточно большого региона или какой-либо локаль-
ной цивилизации, внутренние этапы развития ОЭФ
и т. д., т. е. необходимо постоянно иметь в виду воз-
можность появления альтернатив в объяснении того или
иного общественного явления. Опыт исторического
теоретизирования показывает, что зачастую теория соз-
дается на основе слабого эмпирического материала, от-
сюда отношение исторического знания к объекту исто-
рического познания должно быть критическим. Здесь
нам необходимы уточнения относительно употребления
терминов «историческое познание» и «историческое
знание». А. И. Ракитов предлагает рассматривать проб-
лему в двух аспектах. Термин «историческое познание»
предлагается употреблять «для обозначения общего
процесса «изготовления», «создания», «конструирования»
информации о прошлом; когда же речь пойдет об оп-
ределенном «моментальном» срезе, о состоянии данной
информации в фиксированном интервале времени и
когда на это потребуется обратить особое внимание,
будет употребляться термин «историческое знание»67.
Мы предлагаем несколько по-иному развести эти два
понятия. Историческое познание обозначает процесс
получения знания, т. е. деятельность историка; истори-
ческое знание — результат деятельности историка. Для
исторической эпистемологии это важно с точки зрения
особенностей ее развития, на которые мы указывали
в § 1. Более того, здесь необходимо учитывать три ас-
пекта: 1) деятельность историка по получению знания
о событиях прошлого; 2) полученные историком резуль-
таты (учитывая при этом проблему, которую мы за-
фиксировали как мифологичность исторического знания);
3) проблему достижения исторической истины. В этом
отношении интересен подход к анализу познания
В. В. Кима, предлагающего выделить в структуре на-
учного познания три типа элементов: субстратные,
включая сюда объекты, субъекты и средства познания;
релятивные — условия и факторы, которые определяют
научно-познавательную ситуацию; дипольные — резуль-
таты познавательной деятельности, имеющие материаль-
но-идеальный характер68. При этом система научного
познания, с точки зрения автора, будет представлять
три подсистемы, три основных уровня: субъективации,
объективации и реализации69. Такой подход к проблеме
научного знания представляется интересным в том пла-
не, что его можно применить к анализу не только есте-
ственнонаучного познания, но и к анализу познания ис-
торического. При этом соблюдается научный под-
ход к движению нашего знания: развитие и функцио-
нирование его в рамках существующей научной теории
пли теорий, поскольку очевидно, что плюралистичность
в развитии познавательного процесса явление необхо-
димое — это позволяет осуществлять выбор концепций
объяснения и предохраняет от серьезных ошибок в до-
стижении истины; учитывать логику развития и дви-
жения знания с сохранением преемственности в своем
теоретическом развитии, при этом, как верно подчерки-
вает Б. И. Пружинин, необходимо учитывать, что «одни
и те же социальные влияния или черты характера
ученого могут приводить, и чаще всего действительно
приводят, к совершенно различным когнитивным по-
следствиям в зависимости от того, каким образом они
включаются в процесс познания»70.
Таким образом, историческое познание является про-
цессом познавательной деятельности историка и зависит
от целого ряда параметров. Выделим наиболее сущест-
венные из них.
1. Связь истории с современностью. История есть
объективная реальность прошлого, без знания которой
дальнейшее развитие общества затруднено, более того,
если бы Прошлое не было связано с современностью,
с будущим развитием человечества, не было бы нужды
в его познании. «Люди в общем и целом перечитывают
свою современность как бы наивно, не отдавая долж-
ное ее глубинному содержанию; они должны сперва
неким образом взглянуть на нее со стороны, то есть
современность должна превратиться в прошлое, чтобы
мы смогли опереться на нее в своем суждении о буду-
щем», — эти слова 3. Фрейда фиксируют, на наш
взгляд,, главное, для чего люди занимаются изучением
своей истории71.
2. Использование уже существующего знания о
предмете исследования, полученного предыдущим поко-
лением исследователей и зафиксированного в сформи-
рованном идеале научного знания предшествующей
эпохи.
3. Мировоззренческие предпосылки. К ним необхо-
димо отнести уровень развития общественного созна-
ния, влияющий на аксиологические установки ученого,
включая идеологию данного сообщества; категориаль-
ный строй теории, философские основания науки; в це-
лом существующую научную картину мира.
4. Черты характера ученого, его творческая актив-
ность, подготовленность к творческому восприятию,
усвоению материального и духовного опыта предшест-
венников. Познание есть деятельность человека, оно не
может быть зафиксировано в каком-то застывшем состо-
янии, оно движется, развивается, его основными черта-
ми являются дивергенция и конвергенция.
В процессе познания происходит накопление знания,
его кумуляция, обобщение имеющихся фактов и фор-
мализация на уровне закономерности, разработка тео-
ретической концепции и построение картины мира. По-
добное движение познания характерно для любой нау-
ки. в том числе исторической. В этом движении позна-
ние проблемы, которая зафиксирована в философской
литературе как проблема теоретического и эмпириче-
67
ского, имеет свое, достаточно сложное движение. Эти
два основных способа познания настолько взаимосвяза-
ны, что все попытки развести два уровня познания, на
наш взгляд, еще не удавались, по той простой причине,
что то, что мы сегодня фиксируем как теоретическое,
с точки зрения научного сообщества, исповедующего
иную эпистемологическую парадигму, является эмпири-
ческой реальностью. Более того, подобный подход к
оценке теоретического и эмпирического можно найти
даже у одного и того же теоретика, если он таковым
является. Примером подобного подхода к проблеме
теоретического и эмпирического является марксистско-
ленинская теория социалистической революции. Накоп-
ление эмпирического материала в ходе классовой борь-
бы пролетариата позволило Марксу и Энгельсу постро-
ить теорию социалистической революции применительно
к определенным социально-экономическим условиям
и сделать теоретический вывод о необходимости слома
буржуазной государственной машины, что для ленин-
ского этапа развития теории социалистической револю-
ции явилось уже эмпирическим фактом. В решении
проблемы соотношения теоретического и эмпирического
уровней познания важным, несомненно, является то, что
и в том и в другом случае идет процесс формирования
единого взгляда на историческую реальность, единого
видения исторической картины мира. Важность разли-
чения теоретических и эмпирических познавательных
задач связана именно с проблемой движения, развития
познания. Эмпирические познавательные задачи связа-
ны прежде всего с проблемой работы с фактами, теоре-
тические познавательные задачи включают в себя уже
формулировку законообразности связей фактов. Но те
и другие вместе предполагают главным получение зна-
ния в его фактическом виде. Справедливым будет фик-
сирование движения познания в таком виде: эмпириче-
ское — теоретическое — эмпирическое, т. е. синтез тео-
рии и эмпирии должен дать нам новый уровень эмпи-
рии, который можно зафиксировать как знание, прибли-
женное к истине. В литературе широко дискутируется
проблема понимания термина «знание». Развернутое по-
нимание его смысла дают В. В. Ильин и А. Т. Калинки-
на72. Авторы предлагают достаточно сложную типоло-
гию знания, и, на наш взгляд, это одна из наиболее серь-
езных работ по его классификации. Для нас важно
подчеркнуть выделенные ими теоретико-познавательные
58
особенности знания: истинность, интерсубъективность
и системность, т. е. содержательность знания, его объ-
ективность безотносительно к субъекту познания, обще-
значимость и системность знания, что для исследова-
ния проблем исторического знания особенно важно
в плане анализа его гносеологической структуры, места
и статуса в научной картине мира, его истинности ч
диалогичности, и т. д.
Историческое знание. Чем оно характеризуется?
Цожно ли получить объективное историческое знание?
Что является самым важным в историческом знании
для человека? В ответ на этот вопрос можно привести
пространную цитату К. Ясперса, в которой он опреде-
ляет свое отношение к историческому знанию: «Чис-
то эстетическое отношение к истории преодолева-
ется. Если в бесконечных данных исторического зна-
ния все представляется достойным воспоминания по
одному тому, что оно было в незатронутости, которую
только бытие устанавливает в ее бесконечности, тогда
подобная неспособность произвести выбор ведет к эс-
тетическому отношению, для которого все так или ина-
че служит стимулом возбуждения и удовлетворения лю-
бопытства: одно прекрасно, но и другое тоже. Этот ни
к чему не обязывающий — будь то научный, будь то
эстетический — историзм ведет к тому, что можно ру-
ководствоваться чем угодно, поскольку все становится
равнозначным, уже ничто не имеет значения. Наше под-
линное отношение к истории — это борьба с ней. Исто-
рия непосредственно касается нас; все то, что в ней
нас касается, все время расширяется. А все то, что ка-
сается нас, тем самым составляет проблему настояще-
го для человека. История становится для нас тем в
большей степени проблемой настоящего, чем менее она
служит предметом эстетического наслаждения»73. Этот
переход от эстетического наслаждения историей, т. е.
от трактовки исторических событий как явлений сугубо
индивидуальных к объяснению специфики истории как
науки, связан с проблемой выделения критерия объ-
ективности в получении исторического знания, прибли-
женного к истине. В обозначение важности историче-
ского знания не только для настоящего, но и для бу-
дущего можно привести слова 3. Фрейда, отмечавшего,
что «чем меньше человек знает о прошлом и настоящем,
тем ненадежнее по необходимости его суждение о бу-
дущем»74.
59
Потребность в формировании критерия объектив-
ности исторического познания привела к необходимости
проверки понятия исторического факта.
Известно, что некоторые социологи и философы в
трактовке объекта познания исторической науки сосре-
доточивают основное внимание на отдельных сторонах
и явлениях общественной жизни, более того, ряд со-
временных западных философских направлений пред-
ставляет общественную жизнь как проявление сугубо
индивидуальных, никогда и ни при каких обстоятель-
ствах неповторимых событий. Дальнейшее развитие те-
ории привело к отказу от созерцательности в анализе
исторических явлений и от описательного метода ис-
следования как основного. Формируется новое видение
предмета исследования, которое начинает учитывать
способы его познания, соотношение теоретического и
эмпирического, что приводит к своеобразному возрож-
дению проблемы факта, что активно используется в
марксистском подходе к объяснению истории.
Марксистский подход к обоснованию теоретического
знания заключается не в наборе и перечислении фак-
тов, а в исторической практике. Поскольку теоретиче-
ские понятия отражают не реальные, а идеализирован-
ные объекты, марксистская концепция общественно-ис-
торической, социально-культурной детерминации науч-
ного познания позволяет в трактовке объективных фак-
тов исторической действительности обнаруживать объ-
ективные законы, проявляющиеся в деятельности людей,
этим снимается проблема объективного и субъективно-
го. индивидуального в проявлении исторических собы-
тий. Естественно, что подход к истории как некоторой
«изящной конструкции», которую историк приспосабли-
вает к избранным нм категориям, не является верным78.
Нам ближе точка зрения С. Хьюза, утверждающего,
что «артефакты», воплотившиеся в них отношения «ле-
жат ближе к каменистому ложу потока, чем то, что
мы условно называем событиями: духовный склад об-
щества, его технология, социальная и экономическая
структура значительно труднее поддаются деформаци-
ям, чем рассказ о серии событий. И историк, который
будет больше реставратором, чем рассказчиком, скорее
достигнет того, что можно было бы назвать именем
истины»78. Историк-реставратор, имея дело с уже свер-
шившимися фактами, не в состоянии провести экспери-
60
мент и выяснить их достоверность, но он, опираясь на
соответствующую теоретическую конструкцию, исполь-
зуя принцип соответствия, через апробацию полученного
знания может проверить истинность своих результатов
в трактовке факта истории, более того, подтвердить
правильность или ложность используемой теории.
Объектом исследования историка является объек-
тивная историческая реальность, отделенная от него
временным лагом, в связи с этим историк исследует не
историческую реальность, а дошедшие о ней сведения:
письменные, археологические и другие источники, они
и являются объектом деятельности историка. Опираясь
на источники, историк конструирует историческую ре-
альность путем восстановления исторической истины.
В литературе имеется, на наш взгляд, интересная точка
зрения, способствующая более верному подходу к фор-
мулировке объекта исторического познания, заключаю-
щаяся в выделении объекта познания и объекта дея-
тельности: объект познания есть историческая ре-
альность, объект деятельности историка — историче-
ские источники77.
С одной стороны, такой подход позволяет развести
историческую реальность, недоступную историку, и ис-
торический источник, так или иначе освещающий исто-
рическую реальность, но, с другой стороны, историк
никогда не имеет дело с исторической реальностью, о
ней он может судить только по дошедшим до его вре-
мени историческим источникам. На наш взгляд, теоре-
тически такое разведение понятий необходимо иметь
в виду, хотя реально историки достаточно редко поль-
зуются таким разведением. Зачастую объект познания
(историческая реальность) и объект деятельности (исто-
рический источник) сливаются. Нам кажется, что удоб-
нее пользоваться в практике исторической науки отде-
лением объекта знания от объекта познания. В данном
случае объектом знания и будет служить познаваемая
историческая реальность, а объектом познания, объек-
том деятельности историка — исторический источник.
Это позволило бы не абсолютизировать полученные
знания как истину в последней инстанции, а оставить
место для дискуссий будущих историков, более того,
исключало бы возможность для обвинения в будущем
научного сообщества в некомпетентности и заведомом
искажении реальности. Современная историческая нау-
ка, развиваясь в условиях идеологической борьбы двух
61
разнонаправленных в социально-политическом И эконо-
мическом развитии систем, испытывала и будет испы-
тывать определенное идеологическое давление, что, бес-
спорно, приводит к серьезному искажению исторической
реальности, даже если эта реальность исследуется
с точки зрения передовой научной теории. Историк на-
ходится в сложной ситуации, он заведомо, объективно
не имеет полной информации об исследуемом объекте,
событии, факте; занимает определенную мировоззрен-
ческую, идеологическую позицию; находится под давле-
нием официальной политики государства; в конце кон-
цов, имеет свою собственную социально-философскую
платформу. Все это так или иначе отражается на трак-
товке истории. Отсюда абсолютизация не только пони-
мания того или иного исторического явления, но и тео-
рии исторического объяснения будет неправомерной.
Специфика науки истории заключается именно в
том, что историческое познание, деятельность историка
осуществляется в несколько этапов и опосредуется, во-
первых, наличием исторических источников, их полно-
той и объективностью, во-вторых, наличием научной
теории, способной дать объективный анализ историче-
ской реальности. Например, существует подход к
определению понятия «историческая теория» как не-
которой теории, «построенной с целью анализа соци-
альных явлений, существующих в некотором простран-
ственно-ограниченном районе или периоде истории»78.
Но такой подход, на наш взгляд, является более вер-
ным в анализе событий с социологической, а не исто-
рической точки зрения. Ближе к истине в определении
теории позиция И. Канта, отмечавшего, что «теорией
называют совокупность правил, даже практических, ког-
да эти правила мыслятся как принципы в некоторой
всеобщности, и притом отвлеченно от множества усло-
вий, которые, однако, необходимо имеют влияние на их
применение»79. Здесь можно отметить выраженную необ-
ходимость формирования «теоретико-познавательного
идеала» как своеобразной высшей формы ориентации
в историческом познании. А. И. Ракитов сформулиро-
вал понятие эпистемологического идеала как «резуль-
тат логических процедур абстрагирования, предельного
перехода и идеализации, отправным пунктом которых
являются эмпирические данные системы современного
научного знания. Предельный переход и идеализация
улавливают, усиливают и крайне преувеличивают ос-
62
новные характеристики, обнаруживаемые в Динамике
и функционировании наиболее развитых современных
наук: физики, астрономии, механики, кибернетики и т. д.
Именно эти дисциплины в самом широком *их понима-
нии задают тон в современной науке.
Концепция науки, выступающая как эпистемологиче
ский идеал, является своеобразной моделью, к которой
стремятся «гвардейские» науки века»40. Эпистемологи-
ческий идеал пауки функционирует как на эмпириче-
ском, так и на концептуальном и модельном уровнях
и обусловливается логико-гносеологической спецификой
научного познания. /Можем ли мы в современном со-
стоянии развития исторической науки выделить некий
эпистемологический идеал? В марксистской философии
в качестве эпистемологического идеала исторической
пауки предлагается теория общественно-экономических
формаций, например, это можно проследить по работе
Э. Н. Лооне81. В этом отношении также интересен под-
ход А. М. Коршунова и В. Ф. Шаповалова, которые
предлагают рассматривать диалектико-материалистиче-
ский принцип отражения в его единстве с практикой как
некоторую фундаментальную основу исторического по-
знания. Историческое знание возникает н< необходимо-
сти использования прошлого опыта, его актуализации в
материально-практической деятельности, что является
условием прогрессивного поступательного развития об-
щества82.
В-третьих, у историка должен быть выбор теорети-
ческих 1 подходов к объяснению исторических явлений.
Теоретический уровень развития исторической науки
должен определять возможность исследователя анали-
зировать историческое явление на уровне общего —
особенного — единичного, что дает право- на существо-
вание и соответствующих теоретических подходов в
анализе.
Исходя из сказанного, можно сделать попытку оп-
ределить некоторые этапы деятельности историка по
получению знания о прошлом. Первое, с чего начинает
свою деятельность историк, — это наблюдение совре-
менности, т. е. выбор актуальной темы современности,
нуждающейся в ретроспективном анализе. Этот этап
можно назвать еще и оценочным. Большое значение
опенки для исторической науки подчеркивает А. И. Да-
нилов: 1. Выяснение влияния современной социально-
политической борьбы на историческую" науку и раскры-
63
тие того места, которое занимает историческая наука
в этой борьбе. 2. Изучение теоретико-методологического
фундамента, на основе которого в каждый данный мо-
мент складывается и развивается то или иное направ-
ление исторической мысли. 3. Установление связи
между предшествующими и последующими этапами
в развитии исторической науки. Это предполагает не
только изучение борьбы между различными направле-
ниями исторической мысли, но и решение вопроса о
преемственности в развитии исторической науки. 4. Ана-
лиз характерной для каждого направления исторической
мысли конкретной методики исторического исследова-
ния, совокупности исследования, совокупности приемов
изучения, истолкования, использования источников.
5. Оценка результатов развития исторической науки в
интересующей исследователя области83.
Таким образом, мировоззренческая оценка современ-
ности является определяющим моментом в выборе ис-
ториком области своего будущего исследования.
Следующий, второй этап работы историка связан
с измерением, т. е. с набором, анализом и трактовкой
исторических источников. Самым важным здесь явля-
ется правильный выбор методологии и методов иссле-
дования. В решении этой задачи в литературе имеется
множество подходов. Практически любая историческая
школа пытается построить свою методологию научного
исследования и свою систему методов. Наиболее широ-
ко анализ методов исторической науки, на наш взгляд,
дает О. Л. Вайнштейн, предложивший из широкого
спектра научных методов для исторической науки вы-
делить 5 типов. 1. Методы, определяемые философским
принципом подхода к исследованию исторической ре-
альности. В первом приближении их можно определить
как материалистические и идеалистические, например
исследовательские методы марксизма и позитивизма и
неоидеализма. 2. Методы, которые избираются истори-
ком при постановке исследовательской задачи. Напри-
мер, прагматический, генетический, генерализующий,
философско-исторический. 3. Методы построения исто-
рической картины мира, к которым О. Л. Вайнштейн
относит ретрогрессивный, прогрессивный, сравнитель-
ный, психоаналитический, схоластический, цитатный
и т. д. 4. Методы, связанные с приемами обработки ис-
торического материала: фактологический, риторический,
аналитический, синтетический, каузальный. 5. Методы,
заимствованные из других наук: филологический, гео-
графический, юридический, статистический, этнографи-
ческий, экономический, психологический84.
Но главным, основным исследовательским методом
анализа исторического прошлого является метод исто-
ризма, который касается не только собственно самого
исторического процесса, но и развития всего исследова-
тельского инструментария историка. А. И. Данилов
справедливо подчеркивает, что было бы заблуждением
предполагать, что в исторической науке техника сама
по себе «нейтральна», что можно, например, использо-
вать без всяких изменений методику, возникшую в рам-
ках определенного направления буржуазной историо-
графии, для разрешения тех или иных проблем в марк-
систской историографии. Тезис о «нейтральности» тех-
ники исторического исследования противоречит всей
истории исторического знания.
Появление каждого нового направления в истори-
ческой науке всегда находило свое выражение не толь-
ко в рассмотрении исторической действительности на
основе новых идейно-методологических принципов, но
и в выборе новых методов изучения и использования
исторических документов применительно к тем пробле-
мам, которые интересуют представителя этого направ-
ления85. Очевидно, что два основных направления в со-
временной немарксистской философии истории — тео-
ретическое и эмпирическое — совершенно по-разному
подходят к проблеме изучения истории.
Метод историзма, как основной исследовательский
метод (но не единственный) предполагает: анализ ис-
торической реальности на основе существующих исто-
рических источников; интерпретацию исторических источ-
ников в свете уже существующего знания о пред-
мете исследования; реконструкцию исторического
прошлого в условиях существующего мировоззрения и
уровня развития общественного сознания и идеологии;
периодизацию. Определение исторического движения
изучаемого явления, анализ причин этого движения; по-
строение основания теоретической концепции, создание
исторической картины развития исследуемой реальности
в целом; построение системы связи изучаемого явления
с настоящим и (при необходимости) опоеделение не-
которых перспектив его развития на будущее.
Такой подход позволяет рассмотреть историческое
3 в. С. * Шмаков
65
явление в целостности и получить его различные <<срё-
зы» через призму используемого теоретического знания,
а также проверить саму теорию в процессе анализа.
И третий этап работы исследователя — это воссоз-
дание, построение достаточно приближенной к научной
(или ненаучной) модели исторической реальности или
построение исторической картины мира, или картины
исторической реальности (фрагмента исторической кар-
тины мира), исследованием которой занимается исто-
рик, а также дать определенную информацию для тео-
ретика, исследующего эпистемологию истории.
Итак, историческое знание характеризуется, во-пер-
вых, субъективностью и индивидуальностью полученных
исследователем результатов: во-вторых, анонимностью
источников знания и автономностью исследовательско-
го процесса; в-третьих, историчностью знания; в-четвер-
тых, претензией на объективность, поскольку в процес-
се познавательной деятельности, в период постановки
задач исследования историк имеет дело, прежде всего,
с современностью — эта актуализация исторической
реальности и позволяет говорить о возможности полу-
чения знания об историческом прошлом, претендующем
на истинность. И в конечном счете самым важным в ис-
торическом знании является проблема исторического
факта. Разумеется, мы согласны, например, с точкой
зрения В. Б. Александрова, что владеть информацией,
еще не значит обладать истинным знанием, а вла-
дение истиной — это владение опытом ее получения
и применения86. Тем не менее, собственно работа исто-
рика начинается с факта.
Итак, вернемся к проблеме исторического факта.
Естественно, что индивидуальность исторического
факта и его субъективная трактовка историком замет-
ны в первую очередь, но при этом необходимо учиты-
вать, что объективность отбора и анализа исторических
фактов зависит от степени научности теории и методо-
логии, применяемой в процессе этого анализа.
Субъективность в объяснении исторического факта,
его многоаспектность явились причиной появления са-
мых разнообразных концепций исторического познания,
зачастую прямо противоположных. «Исторический факт,
— отмечает А. И. Уваров, — такое достоверное знание
о процессах социального прошлого, где чувственное и
рациональное знание синтезированы, а общее — обя-
зательно облечено в единичную или особенную форму,
66
Зйаййе, которое ctporo фиксировало по отношений
к определенным историческим явлениям и относительно
завершено в самом себе»87. Заслуживает внимания
формулировка подхода к пониманию исторического
факта А. И. Ракитовым, который рассматривает исто-
рический факт в трех значениях: во-первых, историче-
ский факт есть некоторый фрагмент действительности,
объективное событие, ситуация или процесс. Во-вторых,
исторический факт рассматривается как особое знание
о соответствующем событии, ситуации или процессе.
В-третьих, факт рассматривается как синоним истины88.
Вероятно, что исторический факт необходимо рассмат-
ривать через призму «общее — особенное — единич-
ное». Исторический факт, имея единичное проявление,
тем не менее несет в себе информацию об общих про-
цессах, происходящих в обществе.
Понятие факта относится и к фрагменту реальности
и к фрагменту теории. Интерпретация факта, согласно
релятивизму, предполагает его анализ в контексте исто-
рии и ее определенного теоретического описания. Если
же методолог науки хочет освободиться от парадоксов
релятивизма, он должен постоянно .искать его «объ-
ективное» ядро, не зависящее от нашей интерпретации
этого факта.
Исторический факт — это абстракция такого рода,
которая создана на основе применения общей катего-
рии к чувственному объекту, но при сохранении индиви-
дуальности последнего, абстракция, в которой не утра-
чено, однако, конкретное содержание события, отра-
жаемого этим историческим фактом. Поэтому правиль-
нее говорить об историческом факте не как об абстрак-
ции, ибо это понятие предполагает элиминирование
индивидуального и конкретного содержания, а скорее
как о научно-познавательном образе, единстве абстрак-
ции и представлении о конкретном чувственном объ-
екте89.
Определить, что же такое исторический факт, —
это еще не все. Для нас важны понимание самого фак-
та и его научное объяснение. В свое время обсуждение
проблемы факта в историческом познании начиналось
с вопроса о том, что мы получаем в результате работы
историка, будет ли это новым знанием о действитель-
ности или восстановленным фрагментом действитель-
ности, историческим фактом. Отвечая на эти вопросы,
3*
67
В. С. Библер предлагает рассмотреть две антиномии.
Во-первых, на каком основании можно утверждать,
что результатом реконструктивной работы (познава-
тельной деятельности) историка может оказаться не
только знание о факте, но сам факт, т. е. фрагмент
самой действительности? Во-вторых, как может полу-
читься, что результатом этой работы будет факт прош-
лой действительности, факт, уже давно произошедший
и в своей живой жизни, в акте своего осуществления
просто недоступный для нашего восприятия и воздей-
ствия? Не мистика ли это? Какой реальный смысл име-
ет утверждение, что возможно (причем в результате
познания) заново создать кусок действительности, ко-
торая давным-давно (или недавно, не в этом суть)
ушла в прошлое, стала недействительной? И все же
в положительном ответе на этот вопрос (и в его рито-
рической части — «возможно ли?» и в его рациональ-
ной части — «на каких основаниях?») никакой мистики
нет90.
С такой позицией автора можно и согласиться, но
она не снимает проблемы возможности достижения ис-
торической истины. Как, когда, кем она достигается?
Вероятнее всего, отвечая на вопросы «как и когда?»,
этот процесс условно можно было бы зафиксировать
в следующем математическом ряду, обозначающем про-
цесс познания исторической истины в цифровом вари-
анте: 1/2, 1/8, 1/16, 1/32 и т. д. Причем эти срезы до-
стижения «части» исторической истины могут стоять
относительно друг друга достаточно близко или доста-
точно далеко. Таким образом, мы можем близко подой-
ти к полному познанию исторического события, но ре-
конструировать его (т. е. довести до уровня экспери-
мента в чистом виде) невозможно. Вопрос о мистичнос-
ти все-таки остается.
Важно отметить, что исторический факт содержит
в себе как бы два типа знания: собственно историче-
ское, т. е. знание о происхождении событий (и это —
его объективная сторона), и знание, зафиксированное
исследователем во вторичном тексте. Последнее в нашем
анализе является более важным, поскольку человечест-
во свое знание об обществе формирует на основе имен-
но вторичных текстов, исторических трудов, на которые
накладывает свой отпечаток личная индивидуальность
исследователя, его субъективное отношение к истори-
68
ческой реальности, историзм развития исторической тео-
рии в целом. Отсюда знание исторического факта в сво-
ей совокупности имеет две стороны: собственно факт
и его современную интерпретацию историком, когда
в знание, заключенное в историческом факте, привно-
сится знание, имеющееся у историка об исследуемом
историческом периоде в его современной интерпрета-
ции. Возможно, в разное время разными историками
эти исторические факты уже исследовались, им даны
иногда прямо противоположные оценки, которые так-
же оказывают влияние на историка в оценке историче-
ской реальности. Здесь уже нельзя забывать о полити-
ческих, моральных и других нормах, на которых вос-
питан исследователь. Таким ^образом, в трактовку ис-
торического факта, в объяснение исторической реаль-
ности в большей или меньшей мере привносится дух
той эпохи, в которой живет историк.
Следующая структурная часть исторического знания
— историческая теория. Факт является опорой и свое-
образным фундаментом исторической теории, однако
связь между фактами и теоретическими обобщениями
не является простой и односторонней. Факт — объек-
тивное историческое событие и в то же время общест-
венно значимое явление. Факт является существенным
компонентом исторического знания. Вероятно, именно
система фактов оказывает влияние на формирование
или опровержение теории. В предыдущих параграфах
мы достаточно подробно рассмотрели марксистский под-
ход к теории истории и частично касались некоторых
альтернативных подходов, теоретизирующих по поводу
истории. В целом можно отметить, что в философии сло-
жилось несколько серьезных подходов к объяснению
истории, их анализу и посвящена следующая глава.
ГЛАВА 2
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ТЕОРИИ ИСТОРИИ
§ 1. Неоидеализм
В буржуазной философии второй половины XIX в.
во взглядах па исторический процесс сложились две
основные линии. Первая представлена позитивизмом,
вторая базируется на субъективистских воззрениях на
исторический процесс. Позитивистская концепция ис-
69
тории, основываясь на идее закономерности развития
общества» была шагом вперед по сравнению с открыто
идеалистическими течениями, которые выдвигали тезис
о специфичности исторического познания и использова-
ли этот тезис в борьбе против материалистического по-
нимания истории как естественноисторического процесса.
Лидеры неокантианской философии обосновали тео-
ретическую концепцию, которая в принципе не противо-
речит и основным положениям материалистического
понимания истории и рассматривает в качестве право-
мерных как естественные, так и исторические науки.
Однако дальнейшее развертывание этого исходного по-
ложения, выполненное В. Виндельбандом, Г. Риккертом,
Б. Кроче и другими философами, показало не только
положительные стороны данного подхода, но и отрица-
тельные моменты концепции, применение которой в
объяснении истории приводит на позиции идеализма
и субъективизма.
Исторические науки, с точки зрения неокантианцев,
являются науками идеографическими, описательными.
Их задача — описание индивидуальных событий, про-
исходивших в прошлом, а не формулирование каких-
либо закономерностей, вызывающих эти события. Есте-
ственные, или номотетические, науки фиксируют и изу-
чают повторяющиеся явления и объекты, имеющие
общие свойства, абстрагируясь при этом от некоторых
несущественных индивидуальных особенностей. Номо-
тетические науки изучают такие объекты, при исследо-
вании которых можно сформулировать некоторые зако-
номерности и выделить группы законов, управляющие
развитием этих объектов.
Исходя из логико-методологических особенностей
исторической науки, Виндельбанд и Риккерт пытались
отделить ее от естествознания, обосновывая это тем,
что истории присущ некоторый, сугубо индивидуальный
способ образования понятий. Более того, Риккерт ста-
вил историческое познание выше научного1. Авторы
неокантианской концепции на основе абсолютизации от-
дельных сторон исторического познания выводили ме-
тодологическую специфику исторического исследования
из определенных философских постулатов, игнорируя
анализ реальных научных методов.
Так, например, немецкий философ В. Дильтей ин-
дивидуальность явлений истории выводит из онтологи-
ческой противоположности природы и духа, а гносео-
70
логическую специфику исторического познания опреде-
ляет как основанную на интуиции, а не па причинно-
следственной основе. Итальянский философ Кроче и
английский историк и философ Р. Дж. Коллингвуд
(позицию последнего мы будем рассматривать ниже
более подробно), обосновывая тезис специфичности
исторической науки, выводят его из гегелевского пони-
мания истории как истории духа. Более того, Коллинг-
вуд, последовательно развивая эти идеи, пришел к вы-
воду, что вся история есть история мысли историка2.
Неокантианская критика исторического знания осно-
вывается на подчеркивании коренного различия естест-
венных и исторических наук. Хотя те и другие оттал-
киваются от эмпирического материала, воссоздавая
интеллигибельный мир, но само это воссоздание в есте-
ствознании и истории в корне различно. В основе есте-
ственных наук лежит создание определенного система-
тизированного комплекса законов, в основе же истори-
ческих наук — неповторимая серия событий, цивилиза-
ций и т. д., поскольку историческое исследование, в от-
личие от естественнонаучного, не может не быть свя-
зано с оценкой, с определением практической значимос-
ти того или иного явления, события, личности. Здесь
есть рациональное зерно. С нашей точки зрения, аксио-
логический момент, не являясь определяющим в фор-
мировании исторической картины мира, заслуживает
внимательного отношения при рассмотрении оснований
той или иной научной теории, в том числе марксистской.
В основе этих обсуждений лежит спор о том, как
следует понимать историю — или это эмпирическое
и постоянное исследование человеческой деятельности
с помощью диалектики в определенных временных кон-
текстах, или она должна рассматриваться более аб-
страктно, как ряд бесконечных выборов событий и про-
цессов, которые выстраиваются людьми в логическую
последовательность с помощью общих видов рассуж-
дения.
В этом отношении интересен подход В. С. Черняка
к проблеме эмпирического и теоретического. Он пола-
гает, что «предметом теории истории как науки явля-
ются инварианты определенного мыслительного преоб-
разования, т. е. то, что сохраняется при известных пре-
образованиях научного знания. В качестве таких инва-
риантов выступают некоторые относительно устойчивые
в истории науки мыслительные структуры, нс зависящие
71
ни от конкретного содержания научного знания, ни от
его изменения». Предметом же «эмпирической истории
науки выступает уже не форма знания (инвариант
мыслительного преобразования), а конкретное содержа-
ние знания, которое со временем меняется, несмотря
на постоянство его формальной структуры. Это — исто-
рия идей, концепций, теорий, изложенных в хронологи-
ческой последовательности, без обращения к фунда-
ментальным структурам, которые и определяют собст-
венное историческое время в развитии науки»3. Очевид-
но, что предмет исследования необходимо рассматривать
в единстве его истории и развития науки, объясняющей
этот предмет, в единстве эмпирического и теоретиче-
ского, в конкретной пространственно-временной после-
довательности.
Мы знаем, что ни Маркс, ни Гегель не выдумали
диалектики, которая в некоторой форме доказательства
путем исследования и разрешения противоречий восхо-
дит к грекам. Мы знаем также, что форма диалектики
Маркса в своем основном выражении горазде шире,
чем грубое представление о триаде «тезис — антитезис
— синтез», которое с ней обычно связывают, и вклю-
чает один основной момент, имеющий первостепенное
значение. Он заключается в том, что диалектика слу-
жит методом рассмотрения природы холистически, в со-
стояния постоянного движения и изменения, постоянного
обновления и развития, с внутренним противоречием,
присущим всем предметам, как процесс развития, в ко-
тором изменение может произойти внезапно и ради-
кально.
Марксистская теория предлагает стройную систему
социальных изменений. Учение Маркса относительно
фундаментального значения экономических факторов,
о производственных отношениях, базисе и надстройке,
формировании социально-классовой структуры и проти-
вопоставленности интересов классов реализуется в
практике классовой борьбы пролетариата и мировом
опыте социалистических преобразований.
Хронологически теория опосредованной зависимости
всех восприятий и знаний человека от его положения
в обществе восходит к Марксу. Его тезис о том,
что материальный мир вокруг нас есть материализация
человеческой практики, человеческой производственной
деятельности в истории, — это не просто утверждение,
что природа создается человеком, оно подразумевает
72
также, что понимание человеком материального мира
есть отражение его собственного общественного мира.
Это единство логического и исторического в обще-
ственном развитии, открытое классиками марксизма-
ленинизма, является основой марксистского подхода
к объяснению истории и практически не используется
в немарксистской философии истории.
Здесь, на наш взгляд, уместно замечание С. Н. Ма-
реева, что «логика всякой науки должна разворачивать-
ся в историю данной науки, потому что истина не мо-
жет быть схвачена вся сразу и целиком, следовательно,
насколько универсальна диалектика абсолютной и от-
носительной истины, настолько же универсальна диа-
лектика логического и исторического»’.
Отмеченная Марксом и Энгельсом важность эконо-
мической структуры в объяснении логики истории была
неверно понята и истолкована в общественной науке
на Западе, произошла подмена исторического матери-
ализма вульгарно-экономическим его истолкованием.
Эта подмена, в основе которой была классовая вражда
к марксизму, создала предпосылки для того, чтобы в
значительной степени и па продолжительное время за-
труднить проникновение материалистического понима-
ния истории в академические круги западных ученых.
Тем самым развитие философии истории за рубежом
существенно сдерживалось, и только сейчас в ней, по
свидетельству видного социального антрополога Рай-
монда Ферса, начинает ощущаться сильнейшее влияние
Маркса5.
Не особенно вникая в проблемы причинности исто-
рических явлений, неокантианская философия истории
часто обращалась и обращается к разработке частных
вопросов исторического развития. И как частный во-
прос подобного рода в философии истории рассматри-
вается историческая эпистемология.
Нам представляется, что одной из важнейших задач
эпистемологии истории является оценка степени субъ-
ективности при рассмотрении вклада истории в науч-
ную картину мира. Крайний субъективизм в этом от-
ношении характерен для Кроче и Коллингвуда, суще-
ственно повлиявших на западную философию истории.
Следует отмстить, что при самых, различных взгля-
дах на природу исторического познания очевидна не-
обходимость осмысления влияния субъективности в нау-
ке вообще. Даже формирование законов естественных
йаук в значительной степени определяется субъектив-
ным фактором, возникающим как результат действия
психологических механизмов научного сообщества в вы-
работке парадигмы. Но если объективность законов, от-
крываемых естественными науками, лежит на поверх-
ности, то объективность законов общественного разви-
тия для многих немарксистских философов и историков
до сих пор остается проблемной, спорной. Марксизм
впервые в истории выработал диалектико-материалис-
тический метод анализа общественных отношений, вы-
делив из всей их совокупности материальные. Эписте-
мологическая глубина объяснения Марксом соотноше-
ния объективного и субъективного в общественных
отношениях показывает, что и здесь присутствует субъ-
ективный фактор. Отсюда неустранимость субъектив-
ности и в методологии истории и в целом актуальность
проблемы реализации методологических требований
объективности в науке вообще.
Субъективизм проявляется, прежде всего, в выборе
практических приемов и способов, которыми осуществ-
ляются сами научные исследования. Изучение и анализ
исторических приемов и способов объяснения позволяет
философам получить конкретный материал для решения
вопросов о природе исторического познания.
Серьезной попыткой логически определить объек-
тивные законы развития истории явилась гегелевская
диалектика исторической истины как тождества субъ-
екта и объекта, Гегель называет эту субъективно-объек-
тивную основу мира «понятием», которое через само-
сознание становится «абсолютным духом». Трактуя
историю как предельно объективный процесс, он пони-
мает идею как субстанцию, которая является сущ-
ностью и первоосновой всех вещей. «Разум есть суб-
станция, а именно то, благодаря чему и в чем вся дей-
ствительность имеет свое бытие»6.
Ленин, рассматривая это положение Гегеля, писал:
«Божеской стала у Гегеля обыкновенная человеческая
идея, раз ее оторвали от человека и от человеческого
мозга», «всякий знает, что такое человеческая идея, но
идея без человека и до человека, идея в абстракции,
идея абсолютная есть теологическая выдумка идеалис-
та Гегеля»7.
Гегель формулировал понятие абсолютной идеи как
единства познания и жизни, единства «практической
и теоретической идеи». Сводя, таким образом, воедино
74
МЫ&ййтёйьную й практическую стороны деЯтеЛьйбсЧгй
человека, он подчеркивал активный характер деятель-
ности человека относительно природы и утверждал, что
«работающее сознание приходит, следовательно, этим
путем к созерцанию самостоятельного бытия как себя
самого»8. История у Гегеля выступает своеобразной
реализацией самопознания духа и завершается созда-
нием правового государства и обретением свободы в его
рамках. Дух удовлетворен игрой с самим собой.
Рассматривая проблему объективности, Гегель по-
нимал объективное как. достояние чувственного позна-
ния, что в полной мере можно отнести и к пониманию
субъективного, поскольку гегелевская идея есть един-
ство объекта и субъекта, т. е. его объективность в сущ-
ности субъективна. Гегель пытался найти в развитии
истории объективные законы, которые, с его точки
зрения, и представляют дух истории. Высшая цель ис-
тории — достижение свободы, т. е. такого уровня
развития духа, как осознание необходимости.
С марксистской точки зрения, субъективность есть
материальная практика человечества, Гегель же под
субъективностью понимает деятельность абсолютной
идеи. Отсюда следует постановка перед идеей цели
самопознания и самосовершенствования. «Мировой дух
не обращает внимания даже на то, что он употребляет
многочисленные человеческие поколения для этой ра-
боты своего осознания себя, что он делает чудовищные
затраты возникающих и гибнущих человеческих сил;
он достаточно богат для такой затраты, он ведет свое
дело еп grand, у него достаточно народов и индивиду-
умов для этой траты»9.
Гегелевская абсолютная идея есть разум, логика. Ле-
нин писал, что идея Гегеля о совпадении истории фи-
лософии с логикой есть идея материалистическая:
«...действительная история есть база, основа, бытие,
за коим идет сознание»10. Из этого единства истории
и логики вытекает и единство философской науки:
логики, диалектики, теории познания.
Историческое познание отличается от естественно-
научного еще и тем, что оно есть понимание историче-
ского процесса, т. е. предполагает тождество объекта
и субъекта, тогда как естественнонаучное познание —
это объяснение данного процесса, объяснение субъек-
том объекта. В процессе исторического познания проис-
ходит как бы слияние объекта и субъекта, и здесь ге-
гелевская схема оказывается как будто приложимой
к описанию процесса познания. По этому поводу Эн-
гельс писал о Гегеле: «Он первый пытался показать
развитие, внутреннюю связь истории, и каким бы стран-
ным пи казалось нам теперь многое в его философии
I сторпи, все же грандиозность основных его взглядов
даже и в настоящее время еще поразительна, особенно
если сравнить с ним его предшественников или тех,
кто после него отваживался пускаться в общие раз-
мышления об истории»11.
Как мы уже отмечали, Днльтей и Кроче полагали
историю не наукой, а скорее искусством или такой дис-
циплиной, которая имеет дело с уникальными, непо-
вторимыми событиями и выдающимися личностями.
Паука имеет дело с повторяемыми явлениями, из ко-
торых можно извлечь закономерности. Вместе с тем
позитивистский упор на «очищенный» факт, освобожден-
ный от предрассудков и предпочтений, заставлял скло-
няющихся к позитивизму историков обращать особое
внимание на документальную сторону любого истори-
ческого события.
На практике историки приходили к компромиссному
варианту, к попытке, во-первых, постичь смысл собы-
тий и, во-вторых, объяснить их. Однако такая практика
оказалась чреватой серьезными противоречиями. В са-
мом деле, если придерживаться неокантианской точки
зрения, то не может быть объективной истины, незави-
симой от личных предположений наблюдателя и мыс-
лителя. Но тогда исключается и возможность подойти
к истинному факту, о котором столь много говорили
позитивисты.
Указанное противоречие породило значительный скеп-
сис среди западных историков и послужило основой
для постановки таких вопросов: «Разумно ли старать-
ся оживить прошлое?»; «Можно ли вообще реконструи-
ровать прошлое и узнать, что же случилось на самом
деле?» и т. д. Другими словами, субъективистская по-
зиция фактически приводила к невозможности истори-
ческого объяснения.
Затруднительное положение западных историков, в
котором они оказались, началось именно с идеализма
неокантианского толка. У Гегеля абсолютное познание
и логическая природа исторического объяснения позво-
ляли единое видение природы и духа. С отказом от
гегелевской философии возобновляется кантианский
76
дуализм, который может быть выражен такими дихо-
томиями, как «объяснение — понимание», «абстракция
— событие», «общее — индивидуальное», «анонимное —
персональное». Дихотомии подобного рода не позволя-
ют считать историю наукой. Принятие идеалистической
точки зрения в практике исторического исследования
сводилось к субъективизму и релятивизму, преклонению
перед прошлым, преувеличению роли личности в исто-
рии. Другими словами, сама историческая наука была
лишена научного статуса из-за идеалистических пред-
посылок.
Дуализм этот проявляется в столкновении, с одной
стороны, субъективизма и догматизма официального
пропагандистского объяснения, в противопоставлении
поисков каких-либо важных событий, индивидуальных
действий, субъективного опыта и общих законов соци-
ального развития, с другой стороны — упора на роль
масс в истории и указания на важность экономического
базиса и социальной надстройки. Западная историче-
ская мысль, раздираемая подобными противоречиями,
усиленно искала в последние годы выход из этой си-
туации.
Ввиду неспособности глобальных эволюционных
теорий идеалистического толка дать понимание истории
центр тяжести исследований в XX в. переместился на
гносеологические вопросы. В марксистско-ленинской
философии эпистемологические вопросы исторического
познания являются не частными, а общими и оборачи-
ваются в последнее время новыми сторонами. Как от-
мечает И. С. Кон, на первый план выдвинулось два
новых круга проблем, связанных, во-первых, с логико-
методологической спецификой истории, исследуемой
средствами современного логического анализа, во-вто-
рых, с новыми проблемами и методами исторического
исследования и определением места истории в системе
общественных наук12.
В то же время очевидно, что разработка логико-
методологических проблем в области общественных на-
ук еще значительно отстает от уровня их разработки
в сфере наук естественных. Вот почему проблема ло-
гико-методологического анализа развития исторической
науки занимает все больше места в философских ис-
следованиях.
Действительно, в современном обществознании,
в том числе и на Западе, наблюдается усиление инте-
77
реса к методологическим проблемам исторической нау-
ки. Оживленно дискутируются, например, такие вопро-
сы, как специфика истории и исторического метода,
правомерность и эффективность применения в истори-
ческом исследовании средств, вырабатываемых в смеж-
ных научных дисциплинах наук. Выше мы отмечали,
что при объяснении ряда явлений, формирующих объ-
екты социологии, психологии, политэкономии и других
общественных наук, все чаще используются результаты,
полученные при анализе исторического среза рассмат-
риваемых объектов. Во многом этим и объясняется уси-
ление внимания философов и историков к узловым ме-
тодологическим проблемам исторического познания.
Причем наряду с разработкой современных концепций
методологии истории осуществляется оценка эффектив-
ности методологических принципов, которые были по-
ложены в основу философии истории такими крупней-
шими мыслителями, как Кант и Гегель13.
По справедливому замечанию Ф. Шателета, разра-
ботанные Кантом и Гегелем концепции философии ис-
тории могут быть рассмотрены как альтернативные14.
Так, в кантовской эпистемологии эмпирическая, или фак-
туальная, история рассматривается в рамках интеграль-
ного детерминизма. «Взятая на уровне рассудка» исто-
рия в своем пространственно-временном развертывании
обладает, по мнению Канта, той же природой, что и
физическое исследование. Она определяется своей соб-
ственной эпистемологией так же, как физика, химия
или биология. В связи с тем, что исторический агент
(описываемый объект) есть субъект, историческое ста-
новление формируется в «двойном регистре», связан-
ном с рассудком (детерминизмом), с одной стороны,
и с разумом (свободой) — с другой.
Проявлением указанного различения было свойст-
венное Канту противопоставление истории и филосо-
фии истории. Против такого рода противопоставления
во многом была направлена гегелевская философия
истории. Гегель различал три уровня «исторических
знаний». Первый — оригинальный рассказ, принадле-
жащий современникам событий и составляющий гру-
бый опыт, материал. Это «история в себе». Второй
уровень — «история для себя», т. е. рефлексивная ис-
тория, принимающая различные формы, но всегда рас-
положенная «на уровне рассудка». Ее дело — критика
наличного материала, организация согласно избиратель-
78
ной тематике, словом, трансформация «истории в себе*
в познание. Третий уровень — «история в себе и для
себя» — есть знание, т. е. философия, становящаяся
наукой.
С современной точки зрения, преимущества гегелев-
ского подхода по сравнению с вышеизложенным подхо-
дом Канта к определению места и функций философии
в системе познавательных средств исторической науки
очевидны. Следует при этом иметь в виду, что за геге-
левской терминологией и наслоениями идеализма скры-
вается весьма глубокая мысль. Она может быть вы-
ражена следующим образом: основополагающие мето-
дологические принципы исторического исследования
должны определяться фундаментальными характеристи-
ками реального исторического процесса. В этой связи
особое значение приобретает понимание сущности исто-
рии человеческого общества. В философии домарксов-
ского периода движущие силы и смысл исторического
процесса в основном определялись в зависимости от
истолкования цели человеческой истории. Все предста-
вители исторической мысли преследовали цель: подчи-
нить изучение прошлого интересам своего класса. По-
этому их концепции развития человеческого общества
неизбежно носили спекулятивный характер18.
С иных позиций подходили, например, к проблеме
«замены» капитализма социализмом основоположники
марксизма-ленинизма. Они никогда не обосновывали
свои коммунистические идеалы тем, что социальные
пороки, присущие капитализму, противоречат вечным
законам морали и справедливости. По Марксу, неиз-
бежность социализма коренится в материальных усло-
виях жизни. Как диалектик-материалист Маркс исхо-
дит из совершающегося в повседневной жизни измене-
ния капиталистического способа производства. С точки
зрения разработанной основоположниками марксизма
теории исторического материализма и учения о смене
общественно-экономических формаций, коммунизм есть
неизбежное следствие развития крупной промышлен-
ности и происходящей в обществе классовой борьбы
между пролетариатом и буржуазией. Потому Маркс
и Энгельс видели свою задачу не в умозрительном
конструировании возможно более совершенной системы
общества, а в том, чтобы исследовать историко-эконо-
мический процесс, порождающий крупную капиталисти-
ческую промышленность и сопутствующий ей антаго-
79
низм между пролетариатом и буржуазией, чтобы в эко-
номическом положении, созданном этим процессом,
найти средство для устранения классового антагонизма.
А для этого надо было показать не только историче-
скую закономерность капитализма как общественно-
экономической формации, но и его исторически прехо-
ходящий характер.
Вместе с тем основоположники марксизма не рас-
сматривали развитие истории как такой процесс, кото-
рый имеет жесткие рамки априорной схемы (подобный,
например, схеме Гегеля).
Более того, трудности в построении концепции
«...только тогда и начинаются, когда приступают к рас-
смотрению и упорядочению материала — относится ли
он к минувшей эпохе или к современности, — когда
принимаются за его действительное изображение. Устра-
нение этих трудностей обусловлено предпосылками, ко-
торые отнюдь не могут быть даны здесь, а проистека-
ют лишь из изучения реального жизненного процесса
и деятельности индивидов каждой отдельной эпохи»16.
Адекватное отображение в исторической науке раз-
вития человеческого общества во многом зависит и от
выбора объектов, рассматриваемых в качестве репре-
зентативных элементов конкретно-исторического процес-
са. По отношению к таким объектам и характеру их
связи и выявляют два различных направления в со-
временном западном обществознании. Понятно, что
здесь речь идет о позитивизме и неоидеалнстическон
философии (неокантианство, неогегельянство, «филосо-
фия жизни» и т. д.).
Можно отметить, что в рамках современной немарк-
систской философии имеется существенное противоречие
между так называемым аналитическим и спекулятив-
ным направлениями. Первое является преимущественно
эмпирическим по духу и культивируется в англо-аме-
риканских академических кругах, второе же более умо-
зрительное и традиционно восходит к немецкой идеа-
листической философии. В отношении общей филосо-
фии истории, как и в ряде других вопросов, между
двумя этими направлениями существует заметный анта-
гонизм. Спекулятивные теории Гегеля. Шпенглера и т. д.
подвергались критике со стороны Поппера, Берлина,
Дрея, Данто, Гардинера и многих других, кого тради-
ционно причисляют к аналитическим философам. Для
них содержательный аспект исторического бытия отсту-
89
пает на задний план по сравнению с важностью логи-
ческой и теоретико-познавательной структуры практиче-
ских исторических исследований.
Философы, разделяющие позиции научного направ-
ления «философия жизни» (здесь можно упомянуть
таких мыслителей, как Зиммель, Шпенглер), практиче-
ски проводят идею отрицания научности истории, рас-
сматривают эту дисциплину как своеобразную форму
индивидуального сознания. Историческое познание как
бы вырастает из чувственного восприятия субъектОхМ
фактов исторического прошлого, полученное знание не-
возможно выразить в системе каких-либо понятий —
оно сугубо индивидуально и соответственно достижение
объективной истины практически невозможно пли по
крайней мере значительно затруднено.
Однако среди западных философов истории есть
некоторые исключения, которые в существенной степени
меняют традиционное разделение и показывают, что
упор на эпистемологию истории является важным и
значительным. В частности, эти исключения связаны
с именами Риккерта и особенно Коллингвуда.
В советской философской литературе позиция Рик-
керта рассматривается достаточно часто, поэтому, не
вдаваясь в подробности, зафиксируем одну существен-
ную особенность, которая и выделяет его как философа-
аналитика. Внимание Риккерта в большей степени со-
средоточено на индивидуальных формах жизни, его
больше интересуют уникальные, неповторимые истори-
ческие образы. Он активно выступает против концепции
естественнонаучного рассмотрения духовных явлений
жизни, отрицая механистический подход к объяснению
истории, предлагает не сводить духовную жизнь к яв-
лениям природным.
Наиболее интересна в этом отношении позиция Кол-
лингвуда, получившего в британских академических
кругах репутацию одного из ведущих философов имен-
но в связи с его концепцией исторического познания.
Будучи археологом по специальности, он сумел дать
весьма оригинальную трактовку как собственных исто-
рических находок, так и вообще истории, обратясь к
идеям философии истории.
По своим философским воззрениям Коллингвуд при-
надлежал к неокантианцам. Связь собственно филосо-
фии и истории для него не просто очевидна. Коллинг-
вуд полагал, что новый взгляд на философию прежде
81
всего связан с анализом исторического познания. В
частности, им отвергалась материалистическая теория
отражения, поскольку для него объективность истори-
ческого факта уступала место его интерпретации. До-
статочно четко такая позиция нашла отражение в его
афоризме «факты — ничто, их интерпретация — все».
Об отказе от материализма и субъективистско-объек-
тивистской трактовки знания свидетельствует следую-
щее высказывание Коллингвуда: «Фактом, привлекаю-
щим внимание философа, является не прошлое само
по себе, как для историка, и не мысль историка о нем,
как для психолога, но то и другое в их взаимном от-
ношении. Мысль в ее отношении к своему объекту —
уже не просто мысль, а знание»17. В данном случае он
демонстрирует смешение объективного и субъективного
идеализма.
Отметим особенности философско-исторической кон-
цепции Коллингвуда. Во-первых, он различал знание
историческое и знание естественнонаучное, хотя при этом
не отрицал, что методы современного исторического ис-
следования сложились под воздействием их старшего
собрата — естественнонаучного метода исследования»1’.
Во-вторых, его субъективизм в оценке исторических фак-
тов не произволен, а подчинен определенной схеме:
хотя исторический факт для него и есть продукт мыш-
ления историка, само мышление не произвольно, а от-
вечает определенным закономерностям. В какой-то мере
эти закономерности сравнимы с эпистемами Фуко и па-
радигмами Куна, о чем мы поговорим позже.
Рассмотрим первую особенность коллингвудской фи-
лософии истории. Различение естественнонаучного и ис-
торического типов знания, столь свойственное неокан-
тианской школе, принимает у Коллингвуда своеобраз-
ную трактовку, в основу которой положено понимание
исторического события как действия. Действие при
этом противопоставляется простому событию или фак-
ту как предмету изучения в естественных науках. Сам
Коллингвуд различает действие и событие с помощью
так называемых внешней и внутренней сторон. Прос-
тое событие имеет только внешнюю сторону и лишено
внутренней, в то время как действие есть единство
внутоенней и внешней сторон.
Не совсем, однако, ясно, что имеет в виду Коллинг-
вуд, различая внешнюю и внутреннюю стороны. Так,
пи утверждает: «Ученый-естествоиспытатель не тракту-
82
ет событие как действие и не пытается воспроизвести
замысел лица, совершившего его, проникая через
внешнюю сторону события к его внутренней стороне.
Вместо этого ученый выходит за пределы события, уста-
навливает его отношения к другим событиям и тем
самым подводит их под некоторую общую формулу,
или закон природы. Для естествоиспытателя природа
всегда только «феномен», «феномен» не в смысле ее
недостаточной реальности, но в смысле того, что она
является некоей картиной, данной сознанию разумного
наблюдателя; в то же время события истории никогда
не выступают как простые феномены, картины для со-
зерцания. Они объекты, и историк смотрит не «на» них,
а «через» них, пытаясь распознать их внутреннее, мыс-
ленное содержание»19.
Различение событий простых, или фактов, и собы-
тий-действий обусловлено недоверием Коллингвуда к
неопозитивистской трактовке научного факта. Во-пер-
вых, это касается природы научных фактов. Классиче-
ский позитивизм полагал факты исходной точкой всего
научного исследования, сводя их при этом к чувствен-
ным данным. Для Коллингвуда же факты не пассив-
ные чувственные данные, они, скорее, имеют более ак-
тивную и высокую по уровню когнитивную природу.
Это подчеркивается им с особой настоятельностью:
«Природные процессы поэтому с полным правом мо-
гут быть описаны как последовательность простых со-
бытий, исторические же процессы — нет. Они не по-
следовательность простых событий, но последователь-
ность действий, имеющих внутреннюю сторону, состоя-
щую из процессов мысли. Историк ищет именно эти
процессы мысли. Вся история — история мысли»20.
Таким образом, оказывается, что факт, пли простое
событие, отражает физическую сторону явления, а дей-
ствие — мыслительную сторону (внутреннюю, по тер-
минологии Коллингвуда). «Для историка объектом, под-
лежащим открытию,— пишет он, — оказывается не прос-
то событие, но мысль, им выражаемая. Открыть эту
мысль — значит понять ее. После того как историк
установил факты, он не включается в дальнейший про-
цесс исследования их причин. Если он знает, что про-
изошло, то он уже знает, почему это произошло... При-
чина данного события для него тождественна мыслям
в сознании того человека, действия которого и вызвали
83
это событие, а они не что иное, как само событие, его
внутренняя сторона»21.
Во-вторых, полемика Коллингвуда с неопозитивист-
ской методологией касается логики науки. Как отме-
чает Ракитов, «...провозгласив единство «внутренней»
и «внешней» сторон, Коллингвуд в конечном счете
ориентирует историческое познание на изучение и пони-
мание лишь внутренней, т. е. когнитивной, деятель-
ности, которую он отождествляет с мышлением. Зако-
ны мышления суть законы логики. Отсюда легко перей-
ти к утверждению, что в конечном счете законы исто-
рии или, по крайней мере, заменяющие их механизмы
определяются законами логики, т. е. чистыми, фор-
мальными структурами. Сам Коллингвуд таких выво-
дов не делает. Напротив, он подвергает резкой крити-
ке Гегеля и других представителей подобной историо-
софии, но грань, отделяющая его от них, чрезвычайно
тонка, и для преодоления ее не нужно особых усилий»22.
Коллингвуд, противопоставляя формальную логику,
как логику «науки», диалектической — логике фило-
софского знания, тем самым наделяет историю специ-
фикой и противопоставляет ее естествознанию. Он пы-
тается обосновывать новое направление развития фи-
лософии истории — «философское исследование приро-
ды истории» — как особого типа или формы познания
со своим особым предметом.
Коллингвуд постоянно подчеркивает, что ведет «не-
прерывную борьбу с позитивистской концепцией или,
точнее, псевдоконцепцией истории как изучения после-
довательных во времени событий, случившихся в мерт-
вом прошлом, событий, познаваемых точно так же, как
ученый-естествоиспытатель познает события в мире
природы, т. е. классифицируя их и выявляя отношения
между определенными таким путем классами»23. И имен-
но здесь четко прослеживается гегельянская традиция
в концепции Коллингвуда. Классифицируя формы зна-
ния и рассматривая историю как историю мысли исто-
рика, он определяет историческое знание как самосто-
ятельную форму, занимающую место между естество-
знанием и философией.
По мнению Коллингвуда, естествознание изучает
внешний мир, его отношение к познающему субъекту
и делает открытия «благодаря наблюдениям и экспери-
ментам», а история и философия существуют «для че-
84
ловеческого самопознания», изучают духовную деятель-
ность субъекта. Рассматривая историю как процесс
развития, Коллингвуд делает попытку применить при
его анализе законы диалектики, при этом опять проти-
вопоставляет историческую науку естествознанию. Из
несводимостн законов развития истории к законам раз-
вития природы он выводит «автономию истории». Имен-
но эта автономия — суть развития всей «идеи истории»,
и объяснить этот процесс развития можно только пу-
тем анализа исторической мысли. «Мысль существует
только в историческом процессе, процессе мысли, а ис-
торический процесс является историческим лишь в той
мере, в какой он познается нами как процесс мысли»24.
Прослеживая генезис «идеи истории», развитие и из-
менение ее методологии начиная с гегелевского проти-
вопоставления исторического процесса естественнона-
учному и до современной ему концепции истории, Кол-
лингвуд утверждает, что «наука о человеческой приро-
де была ложной попыткой, а ложной ее сделала ана-
логия с естествознанием»25.
По Коллингвуду, история — это «особая форма мыс-
ли», со своей методикой исследования, которая корен-
ным образом отличается от естественнонаучной. Всякая
наука имеет свою организацию, и в этом плане исто-
рию невозможно уподобить никакой другой научной
дисциплине, ибо исторические факты нельзя наблю-
дать, воспроизводить в определенных условиях и т. д.
Коллингвуд определяет историю как науку особого
рода, задача которой — изучение событий, недоступных
нашему наблюдению. Эти события исследуются логиче-
ским путем, в результате чего историк, проанализиро-
вав что-то иное, доступное наблюдению и именуемое
«свидетельством», делает вывод, касающийся интересу-
ющих его событий. Происходит некоторое реконструи-
рование прошлого, причем эта реконструкция происхо-
дит в мышлении историка, так что он рассматривает
уже не событие, а выраженную им мысль. «Открыть
эту мысль — значит понять ее». Проводя эту идею,
Коллингвуд полагает, что дальнейшего объяснения при-
чин событий не нужно. «Воспроизведение» историком
мысли и есть суть понимания исторического процесса.
Закрепить в своем мышлении мысли прошлого, «про-
думать» эти мысли, осознать их — в этом главный те-
зис Коллингвуда. «Вся история — история мысли...
История мысли, а потому и вся история — воспроиз-
85
йеДейие Мысли прошлого в собственном сознаний ис-
торика»26.
Подобную позицию можно понимать и как попытку
Коллингвуда показать, что история имеет объективный
характер. «Воспроизведение» историком мыслей исто-
рических лиц дает ему возможность расценивать исто-
рию как объективную реальность, т. е. «промысливать»
действия исторических личностей. Но каким образом
осуществлять этот процесс «воспроизведения» мыслей
прошлого, к сожалению, не ясно.
Изучение процесса мышления человека Коллингвуд
определяет «социальными обычаями, которые он соз-
дает своей мыслью». Целенаправленную деятельность
людей объяснить естественнонаучными законами невоз-
можно. В то же время полное противопоставление ис-
тории естествознанию — коренная ошибка Коллинг-
вуда. Здесь уместно напомнить слова Энгельса о том,
что там, «где на поверхности происходит игра случая,
там сама эта случайность всегда оказывается подчинен'
ной внутренним, скрытым законам. Все дело лишь в том,
чтобы открыть эти законы»27. Коллингвуд, формируя
свою концепцию в борьбе с позитивистским натурализ-
мом, не избежал некоторых ошибок. Позитивисты отож-
дествили историю с естествознанием, превратили ее
в придаток социологии, которая дает объясняющие
моменты для иллюстрации действия «всеобщих» зако-
нов, а Коллингвуд противопоставил позитивизму свою
«автономию истории», перейдя в другую крайность
решения проблемы исторической науки.
Попытки лишить историческое познание специфики,
отрицание диалектики общего и особенного, проведе-
ние аналогии между историческим познанием и есте-
ственнонаучным, как и абсолютизация специфики ис-
торического знания, приводят к гипертрофии его осо-
бенностей. Необходимо отметить, что отрицание общих
закономерностей исторического развития, абсолютиза-
ция специфического, особенного в общественных явле-
ниях зачастую диктуются политическими соображения-
ми и служат основой для формулирования различных,
противоречивых концепций общественного развития.
Для Коллингвуда история есть наука*, прошедшая
* Коллингвуд это постоянно подчеркивает, но разделяет науку,
историю и историю «ножниц и клея». Однако Э. Лооне, например,
отрицает факт признания Коллингвудом истории наукой (см. Лооне
Ээро. Современнная философия истории. — Таллинн, 1980.— С. 34).
86
определенные этапы своего Становления: античность,
христианство и Новое время, но только в Новое время
историческое знание становится наукой, история пере-
ходит от компилятивной стадии к критической2®. Про-
тивопоставляя свою позицию позитивистским теориям,
Коллингвуд в подчеркивании специфики истории дохо-
дит до крайности: «Теории познания, призванные объ-
яснить математическое, теологическое или естественно-
научное знание, не касаются специфических проблем
исторического знания, и если они претендуют на созда-
ние исчерпывающей теории познания, то тем самым
они фактически делают вывод о невозможности истори-
ческого знания»29. В своем отрицании позитивистского
натурализма он доводит идею о специфике истории до
идеалистического абсурда, заключающегося в его «ав-
тономии истории».
Известно, что существуют два основных, достаточно
широко распространенных способа объяснения в исто-
рии. Первый, это можно зафиксировать и по времени
его возникновения, сводится к тому, что историк, вы-
бирая тему исследования, определив его временные и
территориальные рамки, прослеживает существо проис-
ходящих событий и описывает возникающие ситуации.
Подобным образом написана практически вся мировая
история до современности. Более сложным и менее
применяемым является второй способ — аналитический.
Он широко использован в работах Маркса. Этот спо-
соб предполагает прежде всего анализ логики разви-
тия истории, формирования некоторых событийных «об-
разцов», способствующих более полному пониманию
событий подобных, похожих на уже известное и про-
анализированное. Здесь, разумеется, есть очень боль-
шая опасность выдавать желаемое за действитель-
ность, что зачастую и случается. В философии истории
эти два подхода рассматриваются как альтернативные,
что мешает развитию теории истории. Можно ли опре-
делить рамки, в которых эти две альтернативные сис-
темы объяснения смогли бы взаимодействовать? В дан-
ном случае мы попытаемся только наметить некоторые
подходы к определению основных задач каждой систе-
мы объяснения, которые бы не пересекались и взаимно
дополняли друг друга.
Итак, в задачи идеографии входят: анализ фактов
и воспроизведение объективной реальности с прослежи-
ванием одновременно других возможных путей разви-
тия событий; объяснение, почему событие произошло
именно в данном варианте. Аналитический подход пред-
полагает, во-первых, абстрактный уровень анализа ис-
ходя из зафиксированных постулатов, в зависимости
от исповедуемой историком парадигмы; во-вторых, опре-
деление законообразности проявления того или иного
события.
В целом же получается, что историческое объясне-
ние либо не имеет точек соприкосновения с объясне-
нием естественнонаучным, либо есть вариант естест-
веннонаучного.
Противоречивость философии истории Коллингвуда
состоит в том, что отрицается закономерность историче-
ского процесса и одновременно делается акцент на ме-
тодологию исторического познания. История, по Кол-
лингвуду, становится наукой со своим особым предме-
том, но тем самым она имеет и общность методологии
с другими науками, и в частности с науками естест-
венными. «Весь современный научный мир основан на
предпосылке, что природа одна и что наука едина»30,—
утверждает Коллингвуд и постоянно отсылает нас к
формулировкам Декарта и Бэкона. М. А. Киссель под-
черкивает: «...в рамках методологии Коллингвуд стоит
на позициях рационализма и безоговорочного призна-
ния научного статуса истории»31.
Еще одно противоречие усматривается в двойствен-
ном подходе Коллингвуда к методологии истории. С
одной стороны, он подчеркивает общность методологи-
ческих подходов в истории и естествознании, с другой
— постоянно говорит о специфике истории и автоном-
ности этой научной дисциплины и ее логи ко-методоло-
гического анализа32. Все это связано с его двойствен-
ным пониманием истории: как науки и истории «нож-
ниц и клея». Здесь возможна определенная параллель
с «незрелыми» науками Фуко (см. § 3). История как
наука автономна и имеет свою логико-методологическую
особенность; история «ножниц и клея» не наука, по-
этому ее методология практически не занимает Кол-
лингвуда. Вступив в активную борьбу с позитивистской
концепцией, он не смог примириться и с ее рациональ-
ными моментами. И здесь проявляется эклектичность
его взглядов на историческое познание.
В различении Коллингвудом истории как науки и
истории «ножниц и клея» заложен достаточно глубокий
83
смысл. Он прекрасно осознает, что история всегда
имела и будет иметь два уровня познания: эмипири-
ческнй и теоретический. Эмпиоический уровень понима-
ния истории для Коллингвуда не представляет большо-
го интереса. Познание на эмпирическом уровне исто-
рии предполагает изучение конкретных исторических
фактов и воссоздание мыслей исторических личностей,
лежащих в основе их деятельности. Сложнее проблема
понимания истории как науки. Здесь речь идет уже
о создании «теории истории», о формулировании кон-
цепции объяснения, именно в этом весь смысл коллинг-
вудовской «идеи истории». «Трансцендентальная исто-
рия», по Коллингвуду, есть нечто априорное, предваря-
ющее эмпирический уровень познания исторической
действительности. Для того чтобы творить (писать) ис-
торию, ученый должен уметь исторически мыслить.
Подобный подход очень четко фиксирует необходи-
мость более широкого философского анализа истори-
ческого познания или, как подчеркивает сам Коллинг-
вуд, разделяя при этом точку зрения неокантианцев
о противопоставлении естественнонаучного и историче-
ского познания, формирования особого типа познания
истории. На наш взгляд, это разведение истории как
науки и истории «ножниц и клея» не устраняет субъ-
ективизма в подходе Коллингвуда к историческому
объяснению. Действия историка фактически остаются
ограниченными рамками идеографического подхода. За-
нимаясь описанием исторического процесса, домысли-
вая, воспроизводя мысли исторических личностей, он
отражает все-таки не реальные явления, а производит
умозрительную реконструкцию прошлого. Здесь, естест-
венно, Коллингвуд прав.
Д. С. Лихачев, касаясь проблемы получения истори-
ческого знания, приближенного к истине, отмечает, что
необходимо достаточно хорошо представлять себе всех,
кто так или иначе связан с проблемой фиксации исто-
рических фактов, понимать их мировоззрение, учиты-
вать психологию, создаваемую исторической действи-
тельностью. Историк должен знать требования «кан-
целярий», где создавались и переделывались тексты, а
также иметь в виду, что между заказчиком и исполни-
телем текстов возможны противоречия мировоззренче-
ского характера33.
Таким образом, противопоставление исторического
факта его интерпретации является одним из основных
89
источников идеалистических заблуждений в философии
истории.
В логико-методологическом плане неустранимость
субъективности интерпретации исторических событий
является весьма важной. Полный отказ от учета субъ-
ективного фактора приводит к позитивистской трак-
товке истории. Вместе с тем упор на познавательную
активность субъекта в совокупности с отрицанием ма-
териалистической теории отражения, как это имеет мес-
то у Коллингвуда, означает смешение объективных и
субъективных характеристик в описании исторического
процесса.
Таким образом, субъективизм в трактовке природы
исторического познания приводит к еще большей изо-
ляции истории и к фактическому ее «изыманию» из
системы научного знания. Тогда как в основе марксист-
ской методологии науки лежит признание единства
законов развития общества и природы.
Ленин указывал: «Природа и конкретна и абстракт-
на, и явление и суть, и мгновение и отношение. Чело-
веческие понятия субъективны в своей абстрактности,
оторванности, но объективны в целом, в процессе, в ито-
ге, в тенденции, в источнике»84. Учет взаимосвязан-
ности объективного и субъективного в историческом
познании, с акцентом на познавательной активности
субъекта, использование законов материалистической
диалектики при анализе исторических явлений позволя-
ет отсеять идеалистические и позитивистские спекуля-
ции, предопределенные абсолютизацией тех или иных
сторон познавательной деятельности.
С возникновением марксизма дальнейшее развитие
исторических наук положило конец субъективизму
традиционной философии истории, представители кото-
рой видели в прошлом по большей части «постепенное
осуществление идей, и притом, разумеется, всегда толь-
ко любимых идей каждого данного философа»35. Бур-
жуазная историография оказалась без общепризнанной
теории, позитивистски ориентированные модели концеп-
туальных средств исторической науки также обнаружи-
ли свою несостоятельность.
В связи с этим часть западных историков обрати-
лась к теоретическому и методологическому инструмен-
тарию эмпирической социологии. Само по себе его ис-
пользование может обеспечить ученого такой фактиче-
ской информацией, которую невозможно получить при
90
других подходах. Но эмпирические исследования в силу
локальности, ограниченности своих объектов, • в боль-
шинстве случаев не могут объяснить закономерности
событий, рассматриваемых в широкой исторической пер-
спективе. Кроме того, в рамках данного подхода ока-
зывается необъясненной.более крупная социальная си-
стема, к которой принадлежит тот или иной изучаемый
частный объект. Определить направление развития,
структуру и динамику исследуемого социального процес-
са до рассмотрения его за длительный исторический
период невозможно. Только на широком историческом
фоне можно правильно понять и оценить механизмы
того или иного социального процесса.
Дискуссии позитивистов с представителями неоидеа-
лизма, вызвавшие у ряда западных исследователей
представление об общем «кризисе историзма», породи-
ли сомнения в целесообразности и необходимости исто-
рического подхода к анализируемым объектам. Инте-
рес к историческим аспектам анализа социальных явле-
ний возобновился прежде всего под влиянием социаль-
но-исторических сдвигов.
Вернемся, однако, к субъективизму Коллингвуда.
Его концепция истории формировалась под влиянием
двух факторов: в борьбе, во-первых, с позитивистской
историографией, изгнавшей из объяснения исторических
событий все, что не укладывалось в законы естествен-
ных наук, и, во-вторых, с доминирующей ориентацией
на гуманитарные науки. Ясно, что в значительной сте-
пени два этих фактора попросту противоречивы, и в
противопоставлении «внешней» и «внутренней» сторон
исторического события это противоречие обнажается
до конца.
Следует отметить, что борьба Коллингвуда с пози-
тивизмом приводила к тому, что критики называли
его точку зрения крайностью. Так, Поппер говорил
о «методологическом индивидуализме» этого ученого.
Согласно Коллингвуду, предмет истории заключает-
ся в действиях людей, преследующих определенные це-
ли. Это значит, что конечная причина любого истори-
ческого события связывается с деятельностью отдель-
ных личностей. Безусловно, объяснение даже простых
событий требует понимания целей отдельных лиц. Но
«усреднение» этих целей при рассмотрении крупно-
масштабных процессов дает качественно иной резуль-
тат. «...История, — писал Энгельс, — делается таким
91
образом, что конечный результат всегда получается от
столкновений множества отдельных воль, причем каж-
дая из этих воль становится тем, что она есть, опять-
таки благодаря массе особых жизненных обстоятельств.
Таким образом, имеется бесконечное количество пере-
крещивающихся сил, бесконечная группа параллело-
граммов сил, и из этого перекрещивания выходит одна
равнодействующая — историческое событие. Этот ре-
зультат можно опять-таки рассматривать как продукт
одной силы, действующей как целое, бессознательно
и безвольно. Ведь то, чего хочет один, встречает про-
тиводействие со стороны всякого другого, и в конечном
результате появляется нечто такое, чего никто не хотел.
Таким образом, история, как она шла до сих пор, про-
текает подобно природному процессу и подчинена, в
сущности, тем же самым законам движения»36. Поэтому
коллингвудовский «методологический индивидуализм»
не оправдан.
Субъективизм Коллингвуда не просто следствие аб-
страктно-философской установки, но имеет характер
иррационализма. «И произведения историка, и произ-
ведения романиста, будучи продуктами воображения,
не отличаются в этом смысле друг от друга. Разница,
однако, в том, что картина, рисуемая историком, пре-
тендует на истинность»37.
В данном отношении субъективизм Коллингвуда
пересекается с позицией Фуко, который взял эпиграфом
к своей книге «Язык, контр-память, практика» слова
известного аргентинского писателя Борхеса, одного из
лидеров абсурдистского направления в беллетристике:
«Факт, что каждый писатель создает своих собственных
предшественников. Его работа модифицирует нашу кон-
цепцию прошлого, в той же степени, как она будет мо-
дифицировать будущее»38.
Таким образом, Коллингвуд в своем подходе к объ-
яснению истории стоит на идеалистических позициях,
и его тезис об отождествлении исторического сознания
с историческим бытием не дает адекватного отображе-
ния исторического процесса. Это объясняется тем, что
он, как и многие современные западные философы, не
делает различия между субъективностью в историче-
ском факте с его интерпретацией историком, а что —
важный момент, способствующий соблюдению верного
соотношения объективного и субъективного в объясне-
нии исторических явлений.
92
Итак, Коллингвуд, во-первых, субъективность исто-
рического знания тесно связывает с проблемой крите-
рия исторической истины. Критерием истины, считает
он, является «идея самой истории, идея воображаемой
картины прошлого... Эта идея принадлежит каждому
человеку в качестве элемента структуры его сознания,
и он открывает ее у себя, как только начинает осозна-
вать, что значит мыслить»39. В целом можно согласить-
ся с подобным объяснением субъективности историче-
ской науки, но сложно принять «идею истории» за кри-
терий истины.
Во-вторых, признавая индивидуальность историче-
ского события, Коллингвуд понимает ее как нечто су-
ществующее в ряду событий так, что связано с ними, за-
висит от них. «При организации исторического знания
подлинная ценность того, что нам известно о Столет-
ней войне, обусловливается не его отношением к
тому, что известно о других войнах, но его отноше-
нием к тому, что нам известно о других действиях
людей в средние века»40. Вероятно, это не совсеАм так,
историку для понимания сути Столетней войны важно
и то и другое. Подобный аргумент необходим Коллинг-
вуду» чтобы продемонстрировать, что историческая нау-
ка имеет свою специфику, одной из сторон которой
является индивидуальность исторических событий.
В-третьих, наиболее сложный момент в концепции
Коллингвуда — это психологичность процесса истори-
ческого познания и глубокая зависимость от нее исто-
рического знания. Суть его подхода сводится к тому,
что в объяснении истории отчетливо присутствуют ир-
рациональные элементы, те слепые силы, действующие
в человеке, которые оказываются частью человеческой
жизни, когда она осознает самое себя, но не частью
исторического процесса. Естественно, что историческая
наука в принципе не способна объяснить эти психоло-
гические моменты.
В-четвертых, по изменению философских позиций
Коллингвуда можно проследить историзм самой исто-
рии как науки. Утверждая в «Идее истории», что имен-
но мышление является основной сущностью человече-
ской истории, он в «Новом Левиафане» фактически под-
ходит к решению этого вопроса с материалистических
позиций. Душа и тело становятся для него единым це-
лым. Нельзя не отметить, что его концепция развития
истории достаточно близка или предваряет концепцию
93
Ййучной революции Куна. Для Коллингвуда йсттфйШ
истории достаточно очевиден. Чтобы оттенить эту по-
зицию, он использует понятие «революция» в разви-
тии истории и определяет ее этапы, что затем будет
неявно представлено в парадигме Куна и исследова-
тельских программах Лакатоса.
Рассматривая точки зрения различных эпох относи-
тельно развития мира природы и человека, Коллингвуд
как бы фиксирует различные парадигмы научного мыш-
ления. Он отмечает, что «каждое новое поколение долж-
но переписывать историю по-своему, каждый же новый
историк не удовлетворяется тем, что дает новые отве-
ты на старые вопросы: он должен пересматривать и
сами вопросы»41. Нам кажется, что такой подход будет
не совсем историчен. Он даже более некорректен, чем
теория научных революций Куна. Речь должна идти
все-таки не о «переписывании истории», что противо-
речит всей позиции Коллингвуда относительно «идеи
истории» (идеи не возникают на пустом месте), а о
«дописывании» истории, открытии в ней все новых и
новых фактов, сторон т. д. Естественно, это может рез-
ко изменить соотношение истинности и ложности уже
имеющегося знания, но суть «дописывания» в том и за-
ключается, что новые факты дают возможность отме-
тить истинность или ложность уже существующей точ-
ки зрения на исторический процесс.
В-пятых, по Коллингвуду, автономность истории или
«автономность исторической мысли», как формулирует
сам автор, заключается в «деятельности отбора», в не-
обходимости конституировать историю при отсутствии
лакун в описании исторического процесса историческими
источниками. Но, на наш взгляд, заполнение пустых
мест происходит так или иначе под определенным влия-
нием на историка очень многих параметров, включая,
например, уже имеющиеся труды по данному периоду,
мировоззрение и т. д. В таком контексте понимания
специфики истории можно, вероятно, говорить об авто-
номности и анонимности истории, поскольку точка зре-
ния историка во многом основывается на анонимных
источниках.
Признавая большую ценность работ Коллингвуда
для философов, историков и психологов, отметим и не-
которые спорные моменты в его концепции. Это преж-
де всего попытки отрицания объективности истории. Ре-
лятивизм Коллингвуда вполне очевиден. Селективность
94
й дёйтёЛьндётй историка не пбзвоЛйет получить объёК*
тивную картину исторической реальности. Осуществляя
выбор тем для включения в свой анализ, историк со-
ответственно отделяет то, что ему нужно, от того, что
является второстепенным. Он дает причинное объясне-
ние, а выбор причин — также явление субъективное, ис-
торик не может быть нейтральным, и здесь опять-таки
возможно искажение исторической реальности. Все это
совершенно справедливо в том случае, если мы рас-
сматриваем исторический факт безотносительно с дру-
гими. Более эффективен, на наш взгляд, подход к
проблеме объяснения М. Бунге, который подчеркивал,
что операция объяснения — это не простая операция
извлечения элементов из данной совокупности; с эпи-
стемологической точки зрения объяснение состоит не
в простом установлении элемента класса, основные
свойства которого непосредственно предстают перед
нами; оно скорее состоит в вовлечении данного объекта
(факта или представления) в свой класс. А это есть
конструктивная, синтетическая операция, требующая
предварительной схематизации данного объекта, срав-
нивания его с другими объектами, и так далее42. Кстати,
точка зрения объективистов, что любое .одиночное опи-
сание может быть объективным, является неверной и
ненаучной. В этом отношении подход Коллингвуда
более принципиален.
Весь пафос концепции Коллингвуда сводится к тому,
чтобы показать, что история есть особая наука, отлич-
ная от естествознания, имеющая свою особую методоло-
гическую линию, свою структуру объяснения. Но жест-
кая детерминация субъективности, которую можно про-
следить у этого автора, определенно является слабым
местом его концепции. Для уточнения разногласий
Коллингвуда с позиций позитивистов рассмотрим их
концепцию более подробно.
§ 2. Позитивизм
Мы уже отмечали, что историческая эпистемология
занимается условиями получения знания, при которых
достигнутые исследователем результаты близки к исти-
не или достаточно хорошо обоснованы. С учетом слож-
ности получения исторического знания это связано с оп-
ределенными трудностями. Главная сложность, которая
9S
не сразу улавливается и на которую классический по-
зитивизм предлагал не обращать особого внимания,
заключается в субъективности и индивидуальности ис-
торических событий и соответственно исследовательско-
го подхода к истории. На стиль мышления историка
значительно влияют общественно-политические, истори-
ческие условия того времени, в котором он живет. Си-
стема мировоззрения общества, общественное сознание
в целом (общественная психология и идеология) оказы-
вают на исследователя, на формирование его концеп-
ции и создаваемую им историческую картину мира ог-
ромное влияние. Историческое познание предполагает
объяснение, описание, трактовку поведения людей, и
историк подходит к решению этих задач со своих миро-
воззренческих позиций, со своими социально-историче-
скими мерками. С этой точки зрения, позицию привер-
женцев неокантианской философии, а также «филосо-
фии жизни», предлагавших строить систему истори-
ческого объяснения на основе противоположности об-
щества и природы как совершенно различных предме-
тов исследования, можно считать вполне справедливой.
Вывод о необходимости специальной методологии ис-
следования в истории и специфике развития общества
как явления в отличие от природы субъективно-объ-
ективного очевиден. Но утверждение, что исследователь
может понять историческое явление благодаря своему
«внутреннему чувству», приводит авторов концепции
к идеалистической трактовке истории. Отождествление
себя с историческими личностями может иметь место,
но это не является основой понимания исторических
процессов, поскольку вопрос о критерии истинности
или ложности полученных знаний остается открытым.
Таким образом, среди проблем, занимающих эпи-
стемологически ориентированных исследователей, в пер-
вую очередь необходимо назвать проблему объяснения.
Сама по себе она занимает весьма важное место в ло-
гико-методологических исследованиях, и обращение к ней
философов и историков не проходит бесследно для ис-
торической науки. История при этом сближается с дру-
гими науками главным образом на базе теоретико-по-
знавательных методов, общих как для истории, так
и для естественных наук.
Проблема объяснения является примером конкрет-
ной научной процедуры, подвергаемой логико-методоло-
гическому анализу, одинаково ценной с точки зрения
96
как исторического исследования, так и естественнонауч-
ного. Объяснение — необходимая составная часть на-
учной методологии; вместе с тем оно выходит за рамки
собственно научной системы, предопределяя философ-
ское осмысление самой обоснованности научного зако-
нообразования. Такой подход, учитывающий двоякий
характер объяснения, подчеркивает диалектическую
сущность человеческого познания, обнажает историч-
ность науки и одновременно помогает отразить научный
статус истории.
Диалектике познания как в общественных, так и в
естественных науках свойственна определенная проти-
воречивость. Это отчетливо прослеживается в дихото-
миях, имеющих место в различных концепциях объяс-
нения: кумуляция и элиминация, эволюция и револю-
ция и т. д. Налицо, таким образом, постоянная диало-
гичность в развитии познания, и рождение эклектиче-
ских систем объяснения с учетом коммуникативного
характера знания вполне оправдано.
При обсуждении проблемы объяснения исторических
явлений полезно обратиться к той же проблеме в есте-
ственных науках. Это необходимо для установления
теоретико-познавательной природы исторических зако-
нов, даже если полностью отрицать какую-либо их ана-
логию с естественнонаучными. Так уж получилось, что
теоретико-познавательные особенности последних были
в центре внимания философов чуть ли не со времен
Декарта. Что же касается законов исторических, тс
здесь эпистемологические рассмотрения занимали весь-
ма скромное место. Именно это обстоятельство позво-
ляет говорить о полезности сравнения теоретико-позна-
вательной структуры тех или других законов.
Хотя среди целей научного исследования объясне-
ние стоит наряду с другими — описанием, предсказа-
нием, подтверждением, оно все-таки занимает особое
место. В объяснении важно получить ответы не только
на вопрос о том, «как» происходит или произойдет яв-
ление, но и на вопрос, «почему» оно происходит. По-
этому желательно иметь некоторую теорию, которая
способствовала бы получению знания в абстрактной
форме. Для исторического познания это не менее важ-
но, чем для естественнонаучного, поскольку конечной
целью его, да и социального познания в целом, явля-
4 В, С. Шмакзд
97
ется обоснование консервативности или прогрессивности
изучаемого явления в достаточно общей форме.
Начнем с того, что историк, какую бы эпоху, период,
страну он ни изучал, все равно обращается к тем мо-
тивам и целям, которые определяли поступки людей.
Наличие сознательной, субъективной человеческой дея-
тельности отчетливо видно при построении объяснения
в историческом исследовании, но необходимо иметь
в виду, что субъективный фактор в конечном счете выво-
дится из определенных материальных предпосылок.
«Люди привыкли объяснять свои действия из своего
мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих
потребностей (которые при этом, конечно, отражаются
в голове, осознаются), и этим путем с течением
времени возникло то идеалистическое мировоззрение,
которое овладело умами, в особенности со времени ги-
бели античного мира»43.
Отсюда очевидно наличие двух уровней объяснения
и соответственно понимания: объективного, связанного
с системой потребностей человека, и субъективного. Но
такое жесткое разведение будет не совсем верным,
поскольку известно, что соотношение общественного
сознания и общественного бытия не является жестко
детерминированной системой, действующей в одном на-
правлении — от бытия к сознанию, как это зачастую
трактуется. Объективное понимание и трактовка исто-
рической картины мира имеют большую традицию, раз-
витие которой, на наш взгляд, и привело к формиро-
ванию позитивистской концепции. Субъективный уровень
понимания, так активно использованный Кантом и его
последователями, вероятно, связан именно с попыткой
ломки такой традиции, с ее сознательным переосмыс-
лением.
Объяснение в естественнонаучном познании следует
достаточно строго заданной схеме: гипотеза — теория
— закон, т. е. оно осуществляется путем формулиро-
вания и постижения закона, которому подчинено раз-
витие исследуемого объекта, установление всех свя-
зей, системы отношений, характеризующих объект. Та-
ким образом, в структуру объяснения включаются: во-
первых, имеющееся об объекте знание — уровень фор-
мулирования гипотезы; во-вторых, анализ и использо-
вание знания в процессе объяснения, использование
его как инструментария объяснения — уровень соз-
98
Дания теорий; в-третьих, реальное применение имею-
щегося знания и сформулированной теории к исследу-
емому объекту — уровень открытия закона. Это идеаль-
ный подход к анализу проблемы объяснения. В данном
случае мы абстрагируемся от тесно связанного с ней
понимания, фиксируя лишь то, что оно является состав-
ной частью объяснения, поскольку их соотношение,
взаимозависимость — вопрос дискуссионный.
Существует несколько теоретических подходов к объ-
яснению истории. Проводя их анализ, Кон отмечает, что
ввиду различных форм исторического объяснения (мо-
тивационное, структурно-функциональное, генетическое,
модельное) будет различаться как теоретический под-
ход к ним, так и роль исторической теории. Соответст-
венно эти объяснения неравноценны и могут оказаться
неприменимыми ко всем объектам. Историческое объ-
яснение, считает Кон, может быть удовлетворительным
только тогда, когда его логическая форма соответству-
ет содержанию и характеру объясняемого процесса.
Объяснение исторических событий тесным образом свя-
зано с применяемой историком методологией, зависит
от самого объекта и от масштабов исследования44.
Этот подход интересен тем, что логика историческо-
го объяснения, которая зачастую отрывается от прин-
ципа историзма, в данном случае связана с методоло-
гией, которую историк использует в своем исследова-
нии, а также с масштабом исследования. Естественно,
исследование истории в разных временных рамках
требует и разных подходов к объяснению истории.
Несколько по-иному к проблеме исторического объ-
яснения подходит Ракитов. Он отмечает, что «действи-
тельная эпистемологическая проблема исторических
объяснений заключается не столько в анализе концеп-
туального аппарата историка или источника, сколько
в объяснении самого объективного исторического процес-
са и включенных в него ситуаций, событий и действий,
масс и индивидуальных персонажей. Для того чтобы
быть научным, такое объяснение должно быть рацио-
нальным»45. Автор полагает, что рациональное объяс-
нение осуществляется на основе некоторых правил, эта-
лонов, стандартов и служит своеобразной связкой меж-
ду правилом (или законом истории) и историческим
фактом. Но в этом-то и состоит основная трудность
исторического объяснения. Каким образом проверить это
«связывание» теории и эмпирии, если, как мы уже от-
мечали, теоретических подходов, претендующих на ра-
циональное объяснение, достаточно много, а эмпирия
(исторические факты) подбирается историком совер-
шенно произвольно?
Рассмотрим некоторые концепции объяснения, пред-
ставляющие, на наш взгляд, наибольший интерес.
1. Объяснение, в предпосылках которого имеется
указание на мотивы и цели, определяющие действия
людей, называется мотивационным, или телеологиче-
ским.
Экспланант (объясняющее положение)46 мотивацион-
ного объяснения указывает на социально-психологиче-
ские условия рассматриваемой эпохи, индивидуальные
особенности действующей исторической личности. В слу-
чае интерпретационного объяснения экспланант вклю-
чает свидетельство письменного исторического источни-
ка, зафиксировавшего определенное объяснение моти-
вов и целей, сделанное его участником или свидетелем.
Ситуационное объяснение предполагает выяснение на-
мерений, побуждений и действий тех социальных клас-
сов, групп или слоев, которые предопределили мотивы
н цели действий конкретной исторической личности.
Одним из основателей мотивационного объяснения
можно назвать М. Вебера, полагавшего, что в основе
социального познания должно быть изучение мотивов
поведения исторической личности, ее ценностных ори-
ентаций. Его попытка построить социологическую мо-
дель общественной науки основывалась на выработке
некоторых правил объяснения социальных явлений. Ве-
бер попытался сконструировать определенные теорети-
ческие схемы, в которые можно было бы помещать эм-
пирический материал, получаемый ученым. При этом
теоретическая схема может быть идеальной и объяс-
нять широкую историческую ретроспективу; вместе
с тем возможны и более узкие теоретические схемы, на-
целенные на объяснение отдельных типов общества или
культур. Очевидно, что изучение мотивов деятельности
людей есть необходимая составная часть объяснения
истории. При этом мотивационный подход следует рас-
сматривать шире, учитывая не только мотивацию дея-
тельности исторических личностей, но и прежде всего
мотивы объяснения, трактовки исторических событий
историком,
100
В практике исторического исследования три основ-
ных вида теоретического объяснения — мотивационное,
интерпретационное и ситуационное — тесно взаимосвя-
заны, и можно говорить лишь об условном их разделе-
нии, необходимом для логической реконструкции про-
цедуры объяснения.
2. Структурно-функциональное объяснение состоит
в выявлении структуры и функций того или иного исто-
рического события, явления. Понятия структуры и функ-
ции неразрывно связаны: говоря о функции, стремятся
выделить те основные элементы, которые ее осуществля-
ют; говоря же об элементах системы, стремятся выявить
их функциональные характеристики. Однако в зависи-
мости от задач исследования основное внимание сосре-
доточивается на том или ином аспекте. Поэтому в ис-
торических исследованиях зачастую различают два
самостоятельных способа объяснения: структурный и
функциональный.
3. Генетические объяснения даются историком в ос-
новном при анализе естественноисторических явлений
и процессов, вопросов об их происхождении, строении
(структуре) и функциях, или доминирующей роли в хо-
де общественного развития. В основе этого типа объ-
яснения в исторических исследованиях лежат общие
теоретические принципы, однако и эмпирически-индук-
тнвные приемы исследования сохраняют здесь свое
значение. Исследователь строит теоретическую схему
объяснения, затем наполняет ее конкретным эмпири-
ческим содержанием, и первое не должно противоре-
чить второму. Генетический подход активно использу-
ется во всех науках, и надо отметить, что профессио-
нальные историки используют его достаточно часто, по-
скольку генетический подход соответствует их отноше-
нию к историческому прошлому.
4. Модельное историческое объяснение заключается
в выяснении причинно-следственных связей историче-
ского явления, события путем построения аналогии.
Объяснение через систему законов состоит в «подведе-
нии» того пли иного исторического события, явления,
процесса под систему законов, изучаемых различными
науками, которые влияют на ход общественного раз-
вития и в своей совокупности объясняют их возникно-
вение.
101
Говоря об отдельных типах объяснения в истории,
необходимо подчеркнуть их тесную взаимосвязь, един-
ство. Например, генетическое объяснение связано с при-
чинным, однако оба они могут дать лишь односторон-
нее знание об историческом феномене, которое может
быть дополнено изучением его структурных и функ-
циональных характеристик. Объяснение посредством
системы законов активно используется в марксистской
методологии исторической науки и считается наиболее
адекватным для исторического исследования. Особо
следует подчеркнуть роль субъективного фактора, ко-
торый, безусловно, имеет весьма существенное значе-
ние при объяснении исторических феноменов. Итак, на
наш взгляд, вряд ли возможно отождествление истори-
ческого объяснения с каким-либо конкретным типом
научного объяснения: это сложное сочетание различ-
ных типов научного объяснения и разных приемов его
построения.
Существенная специфика истории — выдвижение на
первый план исследования именно мотивационного под-
хода к объяснению. Работа историка начинается с по-
становки целей, задач исследования, прослеживания
связи исторических событий с современностью. Таким
образом, налицо мотивация будущей деятельности. Ана-
лизируя события, историк также старается выяснить
цели действовавших исторических субъектов, т. е. и
здесь имеет место мотивация.
Специфику исторического объяснения по сравнению
с естественнонаучным невозможно выявить, ограничив-
шись анализом только его логической структуры. Не
случайно именно из чисто логической характеристики
формальной процедуры объяснения, основанной на уни-
версальности его логической схемы для научного знания,
позитивисты выводят идентичность объяснений в исто-
рии и естествознании.
Представляется, что решение этой проблемы требует
философского анализа специфики объекта исторической
науки, соотношения теоретического и эмпирического
уровней последней, и прежде всего гносеологического
анализа субъект-объектных отношений в ходе историче-
ского исследования.
Специфика исторического познания определяется
в первую очередь спецификой своего предмета — про-
шлого человечества, относительной нерасчлененностью
субъекта и объекта, самопознанием И процессе изуче-
102
ния истории. Субъект-объектпые отношения в истори-
ческом познании чрезвычайно неоднозначны, «много-
слойны». Не имея возможности непосредственно или
с помощью приборов (как в естественнонаучном экс-
перименте) воссоздать предмет своего изучения, ис-
торик обращается к источникам (документам, свиде-
тельствам, археологическим данным и т. д.), которые
играют роль посредников в историческом познании. Осо-
бо важное место в практике исторических исследований
занимают письменные источники.
«Многослойна» и проблема творческой активности
субъекта истории: можно говорить об активности субъ-
екта познания — историка, объекта познания — исто-
рической личности и, наконец, автора письменного ис-
точника — посредника.
Историческая истина — субъективный образ объек-
тивного исторического процесса — достигается при
воссоздании (реконструкции) процесса общественно-ис-
торического развития через индивидуальное мышление
историка, формирующееся под влиянием его интересов,
целей, социально-классовой позиции, мировоззрения, а
также его профессионального мастерства и культурного
уровня, требующих отказа ученого от пристрастий, эмо-
ций и т. д.
В историческом исследовании очевидна тесная связь,
взаимозависимость правильного научного объяснения
с достижением истинного знания, соответствия его ре-
альной объективной действительности. В силу специ-
фических особенностей истории как науки эта пробле-
ма чрезвычайно сложна и неоднозначна. Именно в ходе
дальнейших поисков ее решения возможно и более
полное выявление специфики исторического объяснения
по сравнению с естественнонаучным.
Д. П. Горский выводит специфику конструирования
объяснения социальных событий в процессе их отобра-
жения из различия между объектами познания естест-
венных и общественных наук, сводя ее к трем аспектам.
Первый аспект — применение «закона диалектической
логики — закона отождествления нетожде-
ственного». Наше познание движения осуществля-
ется через его остановку, познание сложного — через его
схематизацию. Второй аспект — творческое «уточнение
понятий», включающее «некоторый момент разумной ус-
ловности» с целью «поставить точку» в процессе ана-
103
лиза н тем самым восстановить возможность примене-
ния принципа абстракций. Третий аспект состоит «в
применении процесса идеализации к изучению области
интересующих нас объектов, в построении идеализиро-
ванных объектов и формулировании некоторых идеали-
зированных допущений»47.
Проблеме детерминизма в истории и свободе лич-
ности в философии истории всегда отводилось достаточ-
но много места. Существуют точки зрения, разводящие
эти понятия на диаметрально противоположные пози-
ции или пытающиеся опровергнуть идеи детерминизма
в целом. Их достаточно много. Например, Э. Нагель
предложил своеобразную классификацию позиций в
философии, так или иначе направленных против идеи
детерминизма в истории. Он предлагает разбить опро-
вержения детерминистской концепции на четыре груп-
пы: «1) возражение, исходящее из ложности доктрины
исторической неизбежности и отрицания существования
«необходимых законов развития» в исторических собы-
тиях; 2) возражение, основывающееся на непредсказу-
емости исторических событий; 3) возражение, указыва-
ющее на несовместимость детерминизма с фактом чело-
веческой свободы; наконец, 4) мы исследуем обосно-
ванность детерминизма как общей философской тео-
рии»48. Не вдаваясь в подробности анализа Нагелем
этих позиций, отметим, что суть всех возражений сво-
дится к отрицанию детерминизма в истории вообще.
Более интересным является анализ Нагелем пози-
ции Берлина относительно детерминизма в истории.
Это касается прежде всего моральной ответственности
личности за свои поступки. Человек может отвечать за
свои поступки в истории, если у него есть выбор, если
он может поступить иначе, чем поступил на самом
деле. Очевидно, что проблема ответственности истори-
ческой личности за свои поступки является непреходя-
щей. Но, с точки зрения Берлина, если история детер-
минирована, то об ответственности личности говорить
нельзя. Замечания Нагеля по этому поводу сводятся к
следующему: во-первых, очевидно, что люди постоянно
стоят перед выбором возможностей своих действий —
«это эмпирический факт»; во-вторых, ответственность
индивида за свои поступки может быть определена
опытным путем. «...Человека вполне правильно прини-
мать за ответственную в моральном отношении лич-
104
ность, если он ведет себя так, как ведет себя нормаль-
ная личность, и данная характеристика остается вер-
ной даже и тогда, когда органические и физиологиче-
ские условия моральности его поведения оказываются
вне его контроля во всех тех случаях, когда он дейст-
вует как ответственное лицо»4
Второй момент связан с влиянием детерминизма на
мышление людей. По гипотезе Берлина, как утвержда-
ет Нагель, такое влияние отсутствует. При наличии
детерминизма невозможно было бы использовать на
протяжении истории обычную моральную терминоло-
гию и моральный опыт общества. С точки зрения На-
геля, эту несовместимость доказать достаточно трудно
и «вера в детерминизм поэтому вполне совместима как
логически, так и психологически с обычным использо-
ванием моральной терминологии и вменением мораль-
ной ответственности человеческим существам»50. В це-
лом позицию Нагеля относительно детерминизма в ис-
тории можно свести к двум аспектам: 1) детерминист-
скую концепцию как некоторый «всеобщий и необходи-
мый принцип нельзя считать ни доказанной, ни опро-
вергнутой»; 2) детерминизм можно рассматривать как
общий регулятивный принцип. Ясно, что это не решает
спора вокруг проблемы детерминизма в истории, но по-
сылка, что без принципа детерминизма можно «выйти
из науки», справедлива.
Любое историческое объяснение, какие бы формы
оно ни принимало, от каких бы постулатов ни оттал-
кивалось, прямо или завуалированно использует прин-
цип детерминизма. Историк, отрицая законы историче-
ского развития, ориентируясь, например, только на
мотивационное объяснение, даже в крайних его фор-
мах, вынужден определять, «как» и «почему» произо-
шло то или иное событие, а отсюда один шаг до выяв-
ления закономерностей возникновения этого социально-
го явления. Остается только этот шаг сделать.
Но это представляется в высшей степени проблема-
тичным. Само применение понятия закона к историче-
ским событиям приводит к концептуальным трудностям.
Во-первых, если существуют законы в истории, то ка-
кова их природа? Являются ли они эмпирически под-
тверждаемыми или же представляют собой законы бо-
лее общего порядка? Формулировка сходных трудно-
стей при обсуждении понятия закона приняла отчетли-
вую форму уже у Юма и Канта, и все общеметодоло-
105
гическиё трудности с понятием закона естественнонауч-
ного значимы и для понятия закона истории. Но в слу-
чае исторических законов мы сталкиваемся с массой
дополнительных трудностей. Дело в том, что историк
редко имеет дело с законами при объяснении истори-
ческих событий. Ведь сами по себе исторические собы-
тия являются уникальными и невоспроизводимыми, а
понятие закона требует, как показали Юм и его пози-
тивистские последователи, воспроизводимости и повто-
ряемости.
При сопоставлении способов исторического объясне-
ния — законоподобного и мотивационного — предпо-
чтение легче отдать второму. Но последовательное про-
ведение этой линии приводит к тому, что всю пробле-
му объяснения исторических явлений можно свести к
действиям одного человека. Однако психологическая
простота такого подхода обманчива. Любое действие
может быть результатом проявления какого-либо зако-
на, и мотивационный произвол в историческом объяс-
нении не более основателен, чем строгий детерминизм.
И единственное оправдание мотивационного подхода
состоит в указании на смысл человеческого действия.
Именно действия индивидов — истинные причины исто-
рических событий, и объяснение любых социальных фе-
номенов может быть найдено в действиях отдельных
личностей.
Прямо противоположная позиция сводится к тому,
что история имеет дело с социальными событиями боль-
шого масштаба. Поэтому объяснять исторические яв-
ления только на основе интерпретации действий инди-
видов неверно. Социальные феномены зависят от чело-
веческих индивидов, но не сводятся к действиям от-
дельных людей. Эта полемика привела к тому, что ста-
ла очевидна ее тупиковость, и возникла необходимость
расширить философские рамки анализа. Так появилась
множественность концепций объяснения, о которой го-
ворилось выше. Но и такой подход не давал практи-
ческим историкам возможности пользоваться теорией
истории в построении исторической картины мира, каж-
дый историк продолжает строить свою концепцию объ-
яснения. А проблемой объяснения стала активно за-
ниматься логика, появилось несколько оригинальных
подходов к проведению подробного логико-методологи-
ческого анализа структуры объяснения. Среди них осо-
бое место занимает так называемая модель <охваты-
106
ваюгЦего» закойа, основные черты которой сформулиро-
ваны Гемпелем51. Эта модель долгое время претендо-
вала на единственно строгое представление о том, ка-
кую роль играет объяснение в рамках науки. В настоя-
щее время стала очевидной значительная ограничен-
ность этой модели, подвергаемой критике со стороны
как марксистов, так и соперничающих с непозитивиста-
ми немарксистских школ философии науки. Тем не
менее рассмотрение этой модели представляет значи-
тельный интерес, поскольку именно она более приме-
нима для анализа истории.
В неопозитивистской трактовке исторических зако-
нов Л. А. Журавлев выделяет среди прочих позицию
антиисторизма Поппера и натуралистический антнисто-
ризм Нагеля. Следует заметить, что интересующий
нас аспект гносеологии истории не касается указанных
двух позиций. Во-первых, как отмечает сам Журавлев,
Нагель не согласен с концепцией «охватывающего»
закона52, находящегося в центре нашего внимания. Во-
вторых, мы не можем согласиться с мнением Журавле-
ва о том, что позиция Поппера включает схему объяс-
нения Гемпеля, поскольку попперовская концепция до-
статочно отличается от дедуктивной трактовки истори-
ческого объяснения*.
Прежде всего, модель «охватывающего» закона для
естественных наук является дедуктивной в том смысле,
что объяснение считается дедуктивным аргументом сле-
дующей формы. Пусть Ai, Аг и т. д. — утверждения,
входящие в объяснение какого-либо явления X; объяс-
нение проводится с помощью законов Bi, Вг .и т. д. В
логической терминологии, то, что требуется объяснить,
называется экспланандумом (объясняемое положение),
а то, с помощью чего объясняется, — экспланантом
(объясняющим положением). Тогда множество утверж-
дений А|, Аг и т. д. и множество законов Вь В2 и т. д.
являются экспланантом, а явление X — эксплананду-
мом. Объяснение в таком случае состоит в том, что
событие X является дедуктивным следствием двух мно-
жеств предложений — Ai, А2,... и Вь В2,..., т. е.
* Действительно, общая концепция в работах Поппера заклю-
чается в «исправлении:* неопозитивистских тезисов, начиная с прин-
ципа верификации.
107
А], А2...АП
Bi, B2...Bn.
X
Модель получила название «охватывающая» потому,
что согласно ей объясняемое явление охватывается за-
конами природы и в связи с этим может быть понято.
В такой формулировке речь идет об объяснении еди-
ничного явления X. Между тем не менее частным слу-
чаем является объяснение закона. Действительно, имея
ряд единичных явлений Хь Х2,...Хп, часто выводят за-
кон Y, и надо объяснить не столько Хь...Хп, сколько Y.
В этом случае закон Y объясняется из других, более
общих законов, опять-таки в соответствии с дедуктив-
ной моделью. Отличие закона Y от более общих зако-
нов состоит в том, что он сформулирован с использова-
нием одних только опытных данных, в то время как
более общие законы содержат теоретические термины,
не сводящиеся к данным наблюдения. Примером мо-
жет служить дедукция законов Кеплера из системы
законов Ньютона для классической физики: законы Кеп-
лера явились эмпирическим обобщением данных, кото-
рые содержались, например, в таблицах движения не-
бесных тел Браге, но из законов Ньютона законы Кеп-
лера выводятся логически.
Важно заметить, что оба типа объяснения, а имен-
но мотивационный — единичных явлений и законопо-
добный — эмпирических законов важны для объясне-
ния исторических контекстов, поскольку там должны
объясняться как индивидуальные явления, так и их
обобщения.
Здесь необходимо сделать несколько оговорок. До
французских просветителей XIX в. вопрос объяснения
исторических явлений особенно не возникал, естествен-
нонаучная методология начинает тесниться именно
с XIX в., и этот процесс был связан с именами. Канта,
Гегеля, позднее Дильтея и Риккерта. Возникают, та-
ким образом, две практически самостоятельные науч-
ные методологии. В качестве основных причин дуализ-
ма объяснения можно отметить следующие. 1. Природа
человеческого существования не похожа на физическую
или биологическую сущности. Она не окончательна и
постоянно модифицируется по ходу развития культуры.
Можно напомнить известные слова Ортега-и-Гассет
«человек не имеет природы, а имеет историю». 2. Объяс-
108
нение в истории предполагает понимание мотивов и це-
лей деятельности исторических субъектов. 3. Историче-
ские события уникальны, естественные же науки рас-
сматривают события повторяющиеся. Как следствие
подобного дуализма и появляются две логики, два стан-
дарта объяснения. Гуманитарные науки не могут иметь
предсказательной силы науки. Историческое объяснение
требует реконструкции в уме историка характера тех,
кто действовал в прошлом, и восстановления тех усло-
вий, в которых он действовал (см., например, концеп-
цию Коллингвуда).
Модель «охватывающего» закона хотя и называется
дедуктивной, подвержена тем не менее важным теоре-
тико-познавательным ограничениям. Прежде всего это
относится к недостаткам чисто дедуктивного способа
получения утверждений. Как известно, дедукция есть
выведение одних утверждений из других по определен-
ным законам. Для получения истинных заключений
требуются истинные посылки. В дедуктивной модели
«охватывающего» закона это требование представля-
ется еще более жестким: подлинно научное объяснение
возможно лишь тогда, когда все утверждения экспла-
панта являются истинными.
Действительно, если они ложны, то имеем нечто
вроде объяснения, но не модель правильного объясне-
ния. Так, теория флогистона вроде бы объясняет про-
цесс горения, по, поскольку само понятие флогистона
ложно, эта теория не является моделью «охватывающе-
го» закона для процесса горения.
Основные черты модели «охватывающего» закона,
сформулированные Гемпелем, были подвергнуты серь-
езной критике, которая сводилась к ряду следующих
моментов. Во-первых, когда говорится о совокупности
явлений при условии Аь А2, ..., Ап для объяснения собы-
тия X, сразу бросается в глаза, что описание точного
числа условий крайне затруднительно: можно чего-то
не учесть или, наоборот, внести лишнее. История пауки
полна подобного рода ошибок, которые, по сути дела,
дискредитируют модель. Во-вторых, включение общих
законов в экспланант может вызвать возражение. Ведь
сами законы должны быть объяснены, и поэтому для
успешного использования модели надо установить не-
которые базисные законы, не требующие объяснения.
А это достаточно трудно, по крайней мере, для оправ-
109
Дания модели «охватывающего» закона*. По своей
логической структуре объяснение в истории уподобля-
лось Гемпелем объяснению в естественных науках, тем
самым реализовывался неопозитивистский подход, отри-
цающий специфику исторического познания по сравне-
нию с естественнонаучным.
Рассмотрим логическую структуру объяснения в ес-
тественных науках для понимания того, как оно при-
меняется к истории. Пусть имеется событие X, требую-
щее объяснения. В любом контексте объяснения утвер-
ждение о событии X должно быть логическим или де-
дуктивным следствием из двух типов посылок, а имен-
но наличия, во-первых, четко очерченного множества
начальных условий; во-вторых, множества проверенных
гипотез, обладающих значительной степенью общности.
Тогда компонентами схемы объяснения будут X как
объясняемое и начальное условие и общие законы (про-
веренные гипотезы) как объясняющее. Событие X
будет объяснено, если только утверждение о нем явля-
ется следствием утверждений, в которых сформулиро-
ваны начальные условия закона.
Возникает вопрос: в какой степени такая модель
объяснения может быть применена в исторической нау-
ке? Естественно, что речь идет о формулировке утверж-
дений, составляющих объясняющее. Действительно,
можно ли найти в работах историков множество утверж-
дений, которые могли бы фиксировать начальные усло-
вия? Очень трудно указать определенно, какие имен-
но события являются начальными условиями для дру-
гих событий, если не предполагать воспроизводимости
этих событий. Но именно воспроизводимости для исто-
рических событий достичь невозможно. Далее, еще бо-
лее трудно сформулировать общий закон, по которому
из начальных условий выводится объясняемое событие.
Зачастую если такой закон и присутствует, то неявно,
лишь как некоторая методологическая посылка.
Вообще, «охватывающие» законы эмпирических яв-
лений вполне допустимы, когда речь идет о таких раз-
носторонних явлениях, что трудно представить себе, ка-
кого рода закон может дедуктивно дать в качестве
заключения некоторое событие.
Сторонники модели «охватывающего» закона не счи-
тают приведенные выше возражения полностью невер-
* Начало модели «охватывающего» закона положила работа
К. Гемпеля «Функция общих законов о истории».
ПО
ными, но в то же время предполагают относиться к мо-
дели как к приближению. Такие приближения, говорят
они, являются вполне обычными в науках естествен-
ных. Действительно, как сами начальные условия, так
и общие законы формулируются из совокупности экспе-
риментальных данных, далекой от проявления порядка
и регулярности. И тем не менее гипотезы формулируют-
ся и начальные условия задаются. Если же настаивать
на том, что историческое объяснение должно соответ-
ствовать естественнонаучному, следует допустить фор-
мулировку общих законов и установление начальных
условий для событий в истории.
Конечно, любая гипотеза подобного рода будет в
высшей степени несовершенной, но последующее усо-
вершенствование сделает ее вполне приемлемой. Мож-
но говорить о целом ряде совершенствований, как и ряд
за рядом все более совершенном наборе событий в ка-
честве начальных условий. Таким образом, эмпириче-
ская установка неопозитивистов, хотя и допускает не-
совершенство практического оперирования схемой объ-
яснения в истории, позволяет настаивать на принципи-
альной верности модели «охватывающего» закона.
С формальной точки зрения эта модель примени-
тельно к историческим событиям не требует особого
пояснения потому, что по сути своей она полностью
аналогична модели для естественных наук. Основное
отличие заключается в выявлении специфики посылок
объяснения.
Принимая во внимание эту в какой-то степени ослаб-
ленную версию «охватывающей» модели, мы должны
признать, что между естественными и историческими
науками нет особой разницы. Уникальность историче-
ских явлений не является именно принадлежностью
истории. Всякое физическое явление по-своему уни-
кально. и повторяемость, приведшая к открытию зако-
на, достигается в абстракции. В истории тоже проис-
ходят события определенного типа, поэтому историче-
ская наука близка к физике. Любое событие должно
принадлежать к определенному классу. Что касается
мотивов и целей, то, с точки зрения сторонников модели
«охватывающего» закона, психологические факторы
также должны действовать на историческое событие
причинно. При этом возможны тщательный анализ лич-
ности и построение определенно заданной модели ее
действий.
Ill
По поводу модели «охватывающего» закона (часто
ее еще называют моделью Гемпеля — Оппенгейма)
существует довольно обширная литература, которая
включает критическое рассмотрение не только собствен-
но идей Гемпеля, но и альтернативной модели рацио-
нального объяснения Дрея. В нашем исследовании при
рассмотрении модели «охватывающего» закона мы боль-
шее внимание сознательно уделяем именно концепции
Гемпеля. Мотивация подобного ограничения заключа-
ется в том, что последующая дискуссия вокруг перво-
начальных предположений Гемпеля по поводу истори-
ческого объяснения затенила неопозитивистскую суть
модели. Отметим, что попперовская методология, будучи
антимарксистской, тем не менее не совпадает с неопо-
зитивистской, поскольку Поппер никогда не соглашал-
ся с доктринами Венского кружка.
Дрей считает рациональным «объяснение, которое
стремится установить связь между убеждениями, моти-
вами и поступками»53. Отсюда в объяснении историче-
ских событий необходимо, во-первых, учитывать моти-
вы и идеи участников событий, во-вторых, исследовать
не реальные условия, в которых происходит историче-
ское действие, а условия, которые субъекты историче-
ской ситуации считали реальными. В принципе этот под-
ход по его содержанию не противоречит мотивационно-
му объяснению в истории, если только не учитывать
отрицания Дреем логической связи экспланантов и экс-
планандумов. Экспланант (как объясняющее положе-
ние) не включает в себя эмпирических законов, спо-
собных дать достаточное объяснение экспланандума54.
На наш взгляд, имеет смысл остановиться на трех
особенностях гемпелевского подхода: на различении
жесткого и вероятностного типов объяснения, на психо-
логичности схемы объяснения и на проблеме неявно-
сти посылок.
Рассмотрим сначала два типа модели «охватываю-
щего» закона, различаемые самим Гемпелем. Первый тип
модели представлен объяснением универсального вида,
имеющим строгую логическую форму: (х) (Fx=>Gx),
где х — событие; F — определенный комплекс усло-
вий; G — событие и состояние, следующее из комплек-
са F. В этой форме модель утверждает, что для всех
событий х, если реализован какой-то комплекс событий
Fx, то с неизбежностью произойдет событие Gx
112
(точнее, Fx и Gx представляют собой некоторые ха-
рактеристики групп событий).
Одним из важнейших поводов для критики моде-
ли «охватывающего» закона, даже для естественнонауч-
ных явлений, было то обстоятельство, что эмпирические
закономерности подменяются логической необходи-
мостью. Тем более этот упрек приложим к последова-
тельности исторических явлений. Здесь следует дать
определенное пояснение.
Причинность является сложнейшей философской ка-
тегорией. Вопрос о том, в какой степени причинный
ход событий является логически обусловленным, имеет
самые различные ответы — от полного скепсиса Юма
до логического процесса развертывания истории у Ге-
геля.
Отказ от объективного идеализма гегелевского толка
позволяет рассматривать историю не как логический,
а как исторический процесс. Одновременно при отказе
от субъективного идеализма Юма закономерности в по-
следовательности исторических событий можно считать
не психологической ассоциацией, а объективным про-
цессом. Таким образом, если отказаться от крайностей,
то формулировка эмпирических закономерностей на
логическом (или математическом) языке вполне допу-
стима. С точки зрения диалектического материализма,
обобщение эмпирических явлений есть процесс абстрак-
ции, являющейся результатом отражения и возрастаю-
щей в ходе практического освоения человеком матери-
ального мира.
Энгельс заметил, что научные абстракции есть «со-
кращения, в которых мы охватываем, сообразно их об-
щим свойствам, множества различных чувственно вос-
принимаемых вещей»55. А для позитивистской концеп-
ции модели «охватывающего» закона проблема запол-
нения разрыва между дедуктивным (логическим) и
опытным (эмпирическим) остается неразрешимой. По-
этому для ответа на центральный вопрос объяснения —
является ли история логическим процессом — Гемпель
кроме жесткой дедуктивной модели объяснения дает
еще модель в вероятностно-статистической форме. Две
эти модели радикально отличны друг от друга — по
крайней мере, так задумал их сам Гемпель, и отличие
их состоит в том, что одна модель дедуктивна, а вторая
индуктивна. Рассмотрим этот тезис подробнее.
113
В вероятностно-статистической модели при условиях
F событие G будет иметь место со статистической ве-
роятностью, т. е. с вероятностью q. Если вероятность q
достаточно велика (q близко к единице), то при реа-
лизации F можно ожидать наступления события G.
Вероятность вводится, очевидно, для того, чтобы учесть
колоссальную сложность в исторических процессах и
подчеркнуть неоднозначность всякого объяснения при
очень сложном наборе условий F.
Таким образом, событие G не следует с логической
необходимостью из F; тем не менее здесь имеется опре-
деленного рода вывод, не являющийся логическим, а
подкрепленный некоторыми вероятностными соображе-
ниями. Такой вывод называется индуктивным. Сам
термин «индуктивный» подразумевает обращение к
опыту, и в этом отношении вероятностно-статистическая
модель кажется более удовлетворительной, чем модель
дедуктивная.
Однако рассмотрение природы индуктивных заклю-
чений подобного рода показывает, что вероятность здесь
есть опять-таки вариант логических отношений объяс-
няемого и объясняющего (эксплананта и эксплананду-
ма). В примере, приводимом в работе Гемпеля «Моти-
вы и «охватывающие» законы в историческом объяс-
нении», это объясняется так. Пусть бросаются четыре
игральных кубика и предполагается, что число выпав-
ших очков после некоторого реального бросания пре-
вышает 4., Это событие требует объяснения, и оно мо-
жет быть дано в рамках вероятностно-статистической
модели следующим образом. В экспланант входят
вполне разумные предположения: (1) для каждого
кубика вероятность выпадения любого числа очков рав-
на; (2) вероятности для каждого кубика независимы,
так что вероятность некоторого события для четырех
кубиков есть произведение вероятности события для
каждого кубика.
Вероятность выпадения единицы для каждого куби-
ка равна 1/6. Совместная вероятность выпадения еди-
ницы у всех кубиков (1/6) (1/6)Х(1/6)х(1/6) = 1/1296.
Все остальные выпадения у всех кубиков дают сумму,
большую, чем 4, и поэтому вероятность этого события
будет 1295/1296=0,9992. Итак, в объяснении имеются
утверждения о вероятности объясняемого события и ин-
формация о том, что это событие реально произошло.
Объяснение не дает нам логического вывода о неизбеж-
114
ности произошедшего события, но говорит лишь о том,
что его можно ожидать с некоторой вероятностью.
Но, как подчеркивает сам Гемпель, вероятность эта
ие есть результат обобщения опытных данных, а пред-
ставляет собой логическое соотношение между двумя
высказываниями — экспланантом и экспланандумом.
Это означает, что речь идет о логических теориях веро-
ятности в духе Карнапа, т. е. о так называемой индук-
тивной логике.
Сразу следует оговориться, что индуктивная логика
до сих пор не получила завершения в той мере, в ка-
кой можно было ожидать по аналогии с дедуктивной
логикой. Эта ситуация получила даже специальное на-
звание «скандала индукции». Поэтому всякого рода
индуктивное объяснение не является столь же обосно-
ванным, как объяснение дедуктивное, и «поправка» на
специфику истории в модели «охватывающего» закона
путем введения вероятностей не вносит существенного
улучшения в объяснение.
Главное, однако, состоит в том, что, как и дедук-
тивная, вероятностно-статистическая модель вносит
в объяснение слишком много априорных моментов,
начиная от логической необходимости дедуктивного ис-
следования и кончая априорными соотношениями ве-
роятностей событий. Фактически в априоризме кроется
субъективизм юмистского толка. Вот почему вероят-
ностно-статистический вариант модели «охватывающе-
го» закона не является адекватным для объяснения ис-
торических событий.
Теперь рассмотрим психологизм модели «охватываю-
щего» закона. Гемпель обращает внимание на то обсто-
ятельство, что схема объяснения исторических событий
представляет собой логический тип мыслительной струк-
туры и к нему не должны предъявляться упреки в недо-
статочной деятельности. Действительно, в дедуктивном
объяснении (X) (Fx=>Gx) множество исходных событий
F очень трудно представить как обозримое множество
каких-то исторических явлений и уж тем более затруд-
нителен логический вывод в удобоваримой форме от
F к G. Здесь уместна проводимая самим Гемпелем
аналогия с математическим доказательством. Хотя до-
казательство должно проводиться с теоретической точки
зрения последовательно и строго, практически нигде не
встретишь подобных доказательств. На практике осу-
ществляются такие доказательства, которые восприни-
маются как доказательства психологические — они долж-
115
ны быть обозримы и убедительны. Действительно, в са-
мых сложных доказательствах достаточно какого-либо
психологического намека и уклона, чтобы получить
убедительность. Это весьма немаловажное обстоятель-
ство. Обозримость же имеет дело с человеческими ин-
теллектуальными возможностями и должна учитывать-
ся в любом практическом доказательстве. «Но из этого
отнюдь не следует, — пишет Гемпель, — что стремле-
ние создать непрагматическое, метатеоретическое поня-
тие доказательства или объяснения оказывается либо
принципиально ошибочным, либо неинтересным и тео-
ретически бесполезным»56.
Рассуждения Гемпеля грешат весьма существенным
упущением. Дело в том, что психологизм в математи-
ческом доказательстве является важным обстоятель-
ством, но все равно вторичного характера. Всегда при
психологически убедительных и обозримых доказатель-
ствах имеется возможность (хотя бы и теоретическая)
построить полное доказательство, имеющее необходи-
мый характер математических истин. В этом заключает-
ся парадигма естественнонаучного знания на нынеш-
нем этапе развития науки. Но вот для исторического
объяснения такой теоретической возможности рекон-
струировать логическое заключение невозможно. Поэто-
му аргумент Гемпеля представляется необоснованным.
Можно было бы настаивать на аналогии, если бы
были основания отказаться от описанной выше пара-
дигмы. Подобная ситуация имеет реальный смысл,
когда речь идет, например, о машинном доказатель-
стве теорем, которые не могут быть доказаны обычным
способом. Но, как показала последующая дискуссия,
отказ от столь фундаментальных парадигм означал бы
крушение самого идеала логико-математического зна-
ния и, значит, отказ от модели «охватывающего» за-
кона как дедуктивного вывода.
Наконец, для гемпелевского подхода важен вопрос
о явной заданности условий в объяснении. Даже в ма-
тематическом доказательстве нельзя, очевидно, выпи-
сать все предположения и условия, делающие это до-
казательство значимым. Но и здесь Гемпель допускает,
с нашей точкой зрения, ошибку в аргументации. Дело
в том, что неявные посылки в логическом доказатель-
стве могут быть перечислены в силу их логических
связей с концепциями, участвующими в доказательстве.
А в проблеме исторического объяснения неявные по-
116
сылки не связаны логически с концепциями объясне-
ния. Заранее предполагая их связи, Гемпель, по сути,
впадает в субъективизм. По субъективистской схеме
модель объяснения фактически совпадает со словесно
или концептуально сформулированной реальностью.
Другими словами, у Гемпеля реальный материальный
мир и реальный исторический процесс подменяются уже
известными образами.
Следует еще указать па то, что Гемпель говорит не
столько о логическом дедуктивном объяснении, сколько
о так называемом объяснительном эскизе. Такой эскиз
включает в себя некоторые расплывчатые указания на
закон и задает определенные начальные условия, рас-
сматривая их как нечто существенное. Но для того,
чтобы получить развернутое объяснение, необходимо
«наполнить» эскиз, что требует дальнейшего эмпириче-
ского исследования в том направлении, в котором ука-
зывает эскиз.
Концепция «охватывающего» закона, если ее рас-
сматривать как определенную логическую схему, имеет
и положительные моменты. Во-первых, она связывает
описание и объяснение в некоторое единое целое; во-
вторых, подчеркивает наличие обобщения во всяком
историческом объяснении, даже если оно сугубо инди-
видуально. Модель «охватывающего» закона апелли-
рует к изучению всего аппарата исторического мышле-
ния, определяет необходимость анализа обобщений, ко-
торыми пользуется историк в своей исследовательской
работе. Один из главных пунктов модели — рассмотре-
ние исторического объяснения в рамках общей логики
научного объяснения. Но модель «охватывающего» за-
кона является не совсем обычной логической схемой,
поскольку она имеет определенную философскую осно-
ву. В основе ее научного объяснения лежит, как мы уже
говорили выше, субъективный идеализм. Один из ос-
новных недостатков этой теории — феноменологическое
объяснение исторических категорий. Для объяснения
какого-либо явления, считает Гемпель, необходимо
вскрыть его причины или же получить объяснение из
какого-то общего закона. И здесь прослеживается томист-
ское истолкование категорий причины и закона как
простых логических конструкций, а не объективных
связей явлений. Но «...каким образом, — писал Маркс,
— одна только логическая формула движения, последо-
вательности, времени могла бы объяснить нам общест-
U?
Ценный организм, в котором все отношения существую!
одновременно и опираются одно на другое?»57.
Попытки упростить всю природу обобщений в науке
на основе феноменологизма сводят рассмотрение суще-
ствующего мира как некоторой совокупности равноцен-
ных явлений. Отсюда научное обобщение в историче-
ском исследовании осуществляется элементарным срав-
нением явлений и определением аналогий и различий
в их признаках. То есть научное обобщение сущности
исследуемого процесса есть обобщение на элементар-
ном эмпирическом уровне, что явно недостаточно для
реализации целей научного исследования. Чаще всего
неопозитивисты выделяют общее на основе обобщения
чисто внешних признаков и совершенно не затрагивают
внутренние связи явлений. При комбинации набора эм-
пирических фактов не вскрываются внутренние связи
и закономерности, отсюда не достигается некоторый но-
вый уровень научных абстракций, способствующих даль-
нейшему обобщению, что важно для любой науки. Про-
стое эмпирическое обобщение не дает возможности под-
няться до научного обобщения процесса со всеми его
частностями, особенностями и общим выводом.
Гемпель значительно сузил реальную методологию
научного исследования. Его логическая дедукция опре-
деления явления на основе некоего «общего» закона,
используя единичные факты, является неверной.
Модель «охватывающего» закона, выдвинутая неопо-
зитивистами, приковала широкое внимание методологов
истории. В ходе дискуссий вокруг модели выяснилось,
что для многих из них модель притягательна потому,
что она делает упор на единство естественных и обще-
ственных наук. Вместе с тем нельзя согласиться с ря-
дом тезисов, свойственных именно неопозитивистскому
пониманию объяснения ввиду особенностей трактовки
объяснения как в естественных науках, так и в истори-
ческих. В ходе дискуссии появились такие подходы,
которые позволили исследователям, беря гемпелевскую
модель за исходную, выдвинуть собственные концепции
доказательства и получить в том пли ином отношении
альтернативные модели. Следует заметить, что модель
объяснения с указанными ограничениями уже приме-
нялась в историографии, в том числе марксистской.
Так, Э. Лооне считает, что такого типа объяснение
явным образом присутствует в марксистской теории
общественно-экономических формаций58.
118
Возражения, выдвигаемые против модели «охйа^У-
вающего» закона, состоят, во-первых, в критике дета-
лей модели или же всей структуры объяснения неопо-
зитивистского толка; во-вторых, в выдвижении других
типов объяснения исторических событий. Первый тип
возражений нами уже рассмотрен выше, и мы перехо-
дим ко второму.
Можно выделить три вида объяснения, альтернатив-
ных модели «охватывающего» закона. Первый пред-
ставляет собой такой тип объяснения, в котором нали-
чие общего закона не представляется необходимым.
Дело в том, что требуемая концепцией объяснения пол-
нота знания, по мнению многих исследователей, может
быть объяснена и без общего закона, отказ от которого
мотивируется тем, что слишком общий закон оказыва-
ется либо тривиальным, либо слишком жестким, не тер-
пящим исключений. Особенно неприемлема во многих
случаях жесткость, препятствующая пониманию явле-
ний большой сложности, какими являются исторические
события. В этой связи отсутствие общего закона по-
зволяет существовать так называемым «открытым мес-
там», которые могут заполняться различными альтер-
нативами.
Такая схема объяснения является более гибкой, чем
модель «охватывающего» закона. И само историческое
объяснение в этом случае заключается в правильном
заполнении «открытых мест». Однако само понятие
«правильности» должно оправдываться не просто на
основании прагматических успехов в объяснении тех
или иных фактов, а оправдание такого рода фактами
может сводиться к апелляции к общему закону. Таким
образом, этот вид объяснения существенно зависит от
успешности размежевания понятия «правильности» за-
полнения «открытых мест» и понятия общего закона.
Сторонники модели «охватывающего» закона счита-
ют, что с методологической точки зрения нет различия
между естественными и гуманитарными науками. При-
знавая уникальность исторических событий, следует пом-
нить, что любое физическое событие также является
уникальным, что не мешает физике включать его в си-
стему физических теорий и структур. Есть ряд черт, ко-
торые уподобляют друг другу события исторические
и физические. Ведь и в исторической науке обсуждает-
ся не отдельное событие, а определенный их тип и объ-
яснение касается множества событий, но общие зако-
119
ны касаются классов событий, выявляя в них законо-
мерности. Закон утверждает, что событие, требующее
объяснения, относится к такому-то и такому-то классу.
Подобным образом сторонники модели могут ответить
дуалистам при критике целевого характера историче-
ских действий.
Второй вид альтернативных моделей объяснения
предполагает применение общего, «охватывающего»
закона не к комплексу событий, а к намерениям и целям
отдельных индивидов. Другими словами, сами цели и
намерения индивидов имеют объяснения. Будучи пре-
дельно субъективистским, этот вид представляет собой
альтернативу как неопозитивизму, так и марксизму.
Как уже говорилось, цели индивидов определяются
их местом в социальной структуре общества и в конеч-
ном счете развитием производительных сил и производ-
ственных отношений. В этой сфере наличие общих за-
конов, с точки зрения марксизма, очевидно. Что каса-
ется неопозитивистской модели «охватывающего» зако-
на, дело сводится к наличию закономерностей, которые
являются предметом социологии.
Наконец, определяя важность социокультурного
контекста, можно представить себе такие виды объяс-
нения, которые включали бы и этот фактор. Безусловно,
структура объяснения при этом усложняется, но в прин-
ципе его схема та же, что и в естественных науках.
До сих пор рассмотренные концептуальные схемы
исторического познания — неокантианство и позити-
визм — в определенной степени являются альтерна-
тивными. Первое из направлений делает упор на не-
сводимое™ исторического знания к научным процеду-
рам, а второе в значительной степени интегрирует исто-
рическое объяснение в дедуктивную структуру научной
картины мира. Определенным компромиссом в этой
связи выглядит третья концептуальная схема — струк-
турализм, в которой точные методы сочетаются с апел-
ляцией к автономности гуманитарных наук.
§ 3. Структурализм
Введение культурного фактора в объяснение исто-
рических явлений больше всего свойственно структура-
лизму. Прежде чем перейти к анализу этого философ-
ского течения, сделаем несколько замечаний, касаю-
щихся нынешнего обращения западных антропологов
120
к Марксу. Одной из существенных причин этого, со-
гласно Р. Ферсу, является несостоятельность структу-
рализма в антропологии. Она обнаруживается в эмпи-
рическом акценте и трудностях при объяснении налич-
ного антропологического материализма. Недостаточность
методов структурной антропологии заложена в ее стрем-
лении дать ограниченный анализ эмпирического мате-
риала, в то время как сам Фере включает в предмет
структурной антропологии прояснение целей и интере-
сов людей и раскрытие их поведения под углом зрения
конфликтов в обществе и интегрирующих тенденций
в нем. По сути дела, он утверждает, что антропология
включает в себя систему теоретических представле-
ний о развитии общества с точки зрения экономиче-
ских потребностей его членов.
В ходе дискуссий по выявлению этих представлений
выделились, считает Фере, три философских направле-
ния, различающиеся пониманием смысла исторических
процессов. Первое направление связано с французским
структурализмом и работами К. Леви-Стросса. Второе
основано на понимании Ж. П. Сартром истории как не-
прерывного эмпирического процесса человеческой дея-
тельности, подчиняющейся диалектическим законам.
Третье направление определяется работами Маркса и
Энгельса по материалистическому пониманию истории59.
По мнению Ферса, все три направления предлагают
такое объяснение истории, при котором доминирующая
роль отводится априорным утверждениям о природе со-
циальных процессов. Согласно подходу Сартра, их объ-
яснение следует искать в изначальной природе челове-
ческого существования, независимой от экономических
и общественных потребностей человека. Леви-Стросс
акцент делает на принципе универсальности структуры
языка, посредством которого выражаются мифы, пове-
ствующие, как известно, о социальных конфликтах. По
Марксу и Энгельсу, история общества есть история раз-
вития социально-классовых противоречий.
Идентификация столь разнонаправленных концепций
истории, исходя из постулирования некоторых априор-
ных принципов объяснения, говорит о том, что Фере
не акцентирует суть объяснения только на проблеме
социальных противоречий в развитии человеческого об-
щества. Хотя очевидно, что не только внутренняя про-
екция на исторический процесс априорных принципов
121
должна лежать в основе объяснения истории, а, скорее,
наоборот, выведение объективных законов развития че-
ловеческого общества из истории социальных антаго-
низмов на каждом этапе развития производительных
сил. Конечно, не следует, как отмечает и сам Фере,
смещать акценты в оценке влияния указанных трех
направлений. Большинство структурных антропологов
Запада, не удовлетворенных эмпиризмом ведущих школ
философской антропологии в традиции Дюркгейма,
проявляет значительный интерес не к сартровской вер-
сии истории и не к структурализму Леви-Стросса, а к
историческому материализму.
В то же время структурализм, возникший на базе
структурного анализа языковых систем, имеет большое
значение для анализа логико-гносеологических структур
в историческом познании. Первую попытку разработки
специального структурного метода для объяснения струк-
туры достаточно сложных объектов сделал французский
лингвист Фердинанд де Соссюр, сформулировавший
основные положения нового подхода к рассмотрению
языка как сложившейся знаковой системы, своеобраз-
ного интерпретанта всех других семиотических систем60.
Как методология гуманитарного знания структура-
лизм получил международное распространение (напри-
мер, в лингвистическом структурализме существуют
пражская, копенгагенская, американская и другие шко-
лы), наибольший же вклад в его разработку внесли
французские структуралисты Леви-Стросс, Р. Барт,
Ж. Лакан, М. Фуко и др. Значительная активизация
структуралистического движения в 60—70-х годах при-
вела к тому, что оно весьма потеснило экзистенциа-
лизм и оказало влияние на многие отрасли гуманитар-
ного знания: социологию, лингвистику, психологию,
литературоведение и в значительной степени на исто-
рию. Многие философы самых разных направлений
испытали на себе влияние структурализма. В качестве
примера можно привести такие крайности, как струк-
туралистическая трактовка Луи Альтюссером работ
Маркса или же структурализм Ж. Пиаже.
Отличительная черта распространения структурализ-
ма в обществознании па Западе — применение струк-
турного метода для исследования как общетеоретиче-
ских проблем, так и конкретно-научных. Постановка и
степень решения частных философских проблем в рам-
122
ках структурализма определяются в конечном итоге
трактовкой «структуры» как характеристики объекта.
Можно отметить как заслугу структуралистов их по-
пытку рассматривать гуманитарные науки в том же
ключе, что и науки естественные, т. е. поднять их до
уровня точных наук. По этому поводу Леви-Стросс от-
мечал, что нельзя развести «точные и естественные на-
уки» с «социальными и гуманитарными», научным мо-
жет быть только метод «точных и естественных наук»
при исследовании, изучении человека.
Естественно, возможность обоснования гуманитар-
ного знания на теоретическом уровне обусловливается
системностью познания и человеческого мышления, дает
шанс на построение логической модели объяснения при
условии, что в истории существуют некие «неизменные»
структуры, заложенные в человеческое сознание, кото-
рые можно постигать с помощью структуралистского
метода и таким образом «открывать» историческую дей-
ствительность. Другой вопрос, существуют ли подобные
«неизменные» структуры в человеческом сознании? Одно-
значно ответить на это сложно. Если допустить, что
такие структуры, находящиеся в равновесном состоя-
нии, существуют, идея стабильности отрицает возмож-
ность дальнейшего развития системы, а это неверно.
В работах ведущих структуралистов при исследова-
нии предмета тех или иных наук основополагающим
является применение лингвистических моделей. Так,
Леви-Стросс, перенеся структурный метод из лингвисти-
ки в антропологию и этнографию, определил структуру
как некоторую модель, схему, построил определенную
систему структурного анализа изучаемого объекта и при-
менил ее в исследованиях примитивных обществ61.
Вопрос о том, насколько удачно структурализм ста-
вит и решает частные философские проблемы, весьма
сложный. Это связано с тем, что в настоящее время
исследованием структур занимаются в разных областях
знания. Понятие «структура» отражает некоторую слож-
ную систему устойчиво взаимодействующих между собой
элементов или определенных отношений, связей, харак-
теризующих данную систему, от изменения или нару-
шения которых зависит изменение самой системы. Суть
структурного анализа и заключается в раскрытии этих
отношений, связей элементов, в определении закономер-
ностей, связующих элементы, и на этой основе раскры-
тие законов возникновения и развития структуры.
123
Таким образом, структурализм, с одной стророны,
может быть представлен как теоретический метод, с
другой — как определенное направление философии ис-
тории. В этом втором своем качестве структурализм
возникает в результате переноса исследовательских ме-
тодов в историю из структурной антропологии и направ-
лен на поиск конкретно-научных критериев объяснения и
понимания исторических событий. И здесь его позиции
значительно сближаются с позитивистской концепцией.
Стремление найти в истории нечто обобщающее истори-
ческие события в единое целое, постановка во главу
угла исследований человека весьма импонируют сторон-
никам структурализма. Однако попытки определить об-
щество в некоторой системе равновесия (например,
«бессознательные структуры» у Леви-Стросса), найти
в нем нечто неизменное ошибочны, так как это лишало
концепцию временного восприятия.
Подходы, основанные на методах структурного ана-
лиза, можно найти еще в домарксистской философии.
Основоположники марксизма-ленинизма впервые приме-
нили структурно-функциональный подход к исследова-
нию социальных структур, рассматривая их как неко-
торые самодвижущиеся системы. Материалистическая
диалектика позволяет преодолевать метафизическое про-
тивопоставление элементов системе. Для понимания раз-
вития общества как некоторой самодвижущейся систе-
мы надо знать прошлое этого общества, историю раз-
вития его структурных элементов, их взаимосвязей, а
затем переходить непосредственно к ее целостному ис-
следованию. Ясно, что и структурная модель должна
учитывать эту возможность изменений в обществе. Аб-
стракция, создаваемая исследователем, может и не из-
меняться, но само общество находится в постоянном'
движении: чтобы сохранять равновесие, его составные
части подвергаются изменениям. Соответственно и мыс-
ленная конструкция, созданная на одном уровне анали-
за общества, в одном временном контексте, также долж-
на изменяться, иначе она будет противоречить истине.
Специфику системного анализа предметов, исследуе-
мых в гуманитарных науках, можно усмотреть из сле-
дующей характеристики, данной Леви-Строссом: со-
ставление максимально полного перечня различных от-
дельных фактов путем выявления их для каждой науч-
ной области и анализ; установление связей между фак-
тами, группировка их и выявление закономерностей в
124
поле фактов; синтез всех фактов в единое целое, пред-
ставляющее систему соответствующих элементов как
единый объект исследования62. В данном случае особую
значимость приобретает природа элементов системы.
С точки зрения структуралистов, эта природа определя-
ет даже философские воззрения людей. Тот же Леви-
Стросс полагает, что Маркс и Фрейд работали с си-
стемой, описанной выше: только первый в качестве эле-
ментов брал экономические факты, а второй — лич-
ность63.
Работы Леви-Стросса представляют собой одно из
значительных теоретических построений в структурной
антропологии, и, хотя само по себе не марксистское,
оно является существенным дополнением для будущих
моделей общественного развития. Можно, правда, от-
метить, что зачастую обманчивые утверждения Леви-
Стросса приводят антропологов к менталистским, бихе-
виористским интерпретациям его идей. Нет необходи-
мости полагать, что родство или мифология могут быть
сведены к мысленным структурам — этого просто не
нужно по отношению к изучаемым объектам. То же са-
мое относится к искажению марксистских позиций,
когда из контекста работ Маркса вырывают разные
строчки, которые могут служить основанием для обви-
нения его в идеализме или механистическом материа-
лизме. В принципе при таком отношении к источникам
можно в конечном счете и весь замысел «Капитала»
превратить в теорию индустриализма.
Существует точка зрения, что структурализм может
быть внедрен в марксизм, с учетом, что некоторые
идеологические искажения в толковании могут противо-
речить как марксизму, так и структурализму.
Имеется в виду, что самым полезным, с марксист-
ской точки зрения, является понятие «система превра-
щений». У этого понятия два основных применения. Во-
первых, это один из способов анализировать вариант-
ные представления общественных отношений, обоб-
щенная и более изощренная форма анализа Марксом
отношений обращения между уровнями. Важнее здесь
мысль о структурной изменчивости на одном уровне
организации во времени и пространстве. «Элементар-
ные структуры родства» Леви-Стросса — это попытка
показать, каким образом огромное множество систем
родства можно свести к нескольким, лежащим в осно-
ве этих систем структурам обмена.
Хотя Леви-Стросс не рассматривал взаимодействие
между производительными силами и производственны-
ми отношениями, нельзя сказать, что он не подозревал
об нх существовании или что он просто выводит соци-
альные структуры из свойства ума. «Элементарные
структуры родства» — это анализ одного из уровней,
одного из видов общественной формации, и в этом от-
ношении его работа представляет собой существенный
вклад в развитие общественных наук.
Леви-Стросс анализирует определенные уровни об-
щественных формаций и не интересуется межсистем-
ными отношениями и структурами воспроизводства об-
щества как целого. Хотя «превращение элементарного
родства» можно просто интерпретировать как развитие
принципа взаимности, который «необходим» на опреде-
ленном уровне развития производительных сил, он не
делает этот аргумент главным. Структуралист может
создать систему превращений, но не может объяснить,
каким образом они должны быть распределены, какие
формы могут реализоваться, какие не могут, дать объ-
яснение ограничивающим условиям их существования.
В объяснении родства как обмена были сделаны боль-
шие успехи, однако не было попытки показать, как об-
мен и производство объединены в целом. А именно это
и дает возможность создавать более широкие модели.
Здесь можно обратиться к проблеме категории времени
в концепции структурализма. Если структура — обще
ство в целом — функционирует без изменения, а про-
исходят превращения в структурах родства и обмена,
то это рано или поздно приведет и к изменению всей
системы, вопрос о ее равновесии не снимается. Если
отрицать изменение всей системы в целом, то истори-
ческий процесс будет представлять собой нечто непо-
движное, раз и навсегда данное. Эмпирически очевидно,
что это совсем не так.
Определяя действительную связь между производи-
тельными силами и производственными отношениями,
а также понимая внутреннюю структуру последних,
можно проследить развитие и более мелких структур
общества и его развитие как общественной формации
и смены одной формации другой.
Вульгарный материализм, механистический материа-
лизм и экономизм — все эти направления философской
мысли, относящиеся к упрощенному пониманию мате-
риализма, были в свое время опровергнуты Марксом.
126
Он рассматривал формы разбития общества как прос-
тые эпифеномены технологий и окружающей среды.
Мир един, но это единство не исключает, а предпо-
лагает качественное многообразие явлений. Отсюда
прослеживаются две давно отмеченные тенденции по-
знания: во-первых, стремление построить научную кар-
тину мира, представив в ней мир как единое целое,
во-вторых» глубже и конкретнее выявить и зафиксиро-
вать закономерности развития системы, а также качест-
венное своеобразие включенных в нее структур.
Сформулируем некоторые основные требования струк-
турного анализа: количество и качество выделенных
связей структур системы должно быть достаточным;
все структуры системы должны быть в достаточно стро-
гих координационных и субординационных отношениях;
система не должна противоречить основным посылкам
естественнонаучного хода развития.
Таким образом, исследователь должен решать сле-
дующие задачи:
1) изучение всех сторон, свойств, признаков, качеств
изучаемого предмета и рассмотрение их во взаимосвязи,
взаимозависимости, целостности;
2) анализ взаимосвязи данного предмета с другим;
3) раскрытие его генезиса, функционирования;
4) учет социально-исторических условий, в которых
происходит становление и развитие предмета.
Недостаток структуралистского подхода к изучению
социальных явлений заключается в том, что для них
все стороны развития социального феномена равнознач-
ны, из структуры невозможно выделить первостепенные,
второстепенные и другие факторы ее развития. Естест-
венно, очень важно учитывать все факторы социального
процесса, но их внутренняя субординация должна иметь
место. Здесь можно отметить, что концепция структура-
лизма игнорирует принцип историзма в анализе соци-
альных явлений» который требует исследовать социаль-
ные процессы в развитии, рассматривать структуры об-
щества не как нечто раз и навсегда данное, а как нечто
развивающееся, изменчивое, противоречивое. Принцип
историзма предполагает рассмотрение социального объ-
екта как целостной системы, состоящей из взаимосвязан-
ных структур. Исторический метод не в полной мере
понимается структуралистами и практически не исполь-
зуется в исследованиях, а с учетом того, что структура-
листская философия активно применяет в своих объяс-
127
нительных конструкциях моделирование, происходит
разрыв между реальными социальными процессами и
их пониманием и трактовкой исследователем.
Остановимся более подробно на анализе применения
структуралистского метода при исследовании проблем
истории в концепции Фуко61. Он пытается вывести бытие
из некоторой серии языковых систем и всей культуры,
из системы знаков, составленных на основе лингвисти-
ческих моделей. Н. С. Автономова, рассматривая струк-
туралистнческнс концепции Фуко, определяет его работы
как третий этап развития структурализма, в котором
««язык» («текст», «дискурсия») служит уже не столько
источником собственно методологических схем, сколько
метафорой для обозначения некоего общего принципа
упорядочения, сорасчленения и взаимосоизмерения тех
продуктов культуры, которые в готовом виде кажутся
несоизмеримыми»65. Этим структуралистические позиции
Фуко выделяются из общего течения структурализма
и некоторым образом соприкасаются с концепцией
«охватывающего» закона К. Гемпеля.
Обосновывая новое положение языка в системе нау-
ки, Фуко на основе структуралистической методологии
выводит дифференциацию методов формализации и ин-
терпретации. Выступая против субъективизма и ирраци-
онализма экзистенциалистской философии, структура-
листы, в том числе Фуко, последовательно выключают
из истории «субъекта», хотя надо отметить, что эта
проблема у них не является ведущей. Наиболее харак-
терно, что Фуко, разрабатывая систему априорных «вы-
сказываний», мысленно определяющих систему какой-
либо науки, делает попытку одновременно увязывать
ее с историей. Не рассматривая человека и человече-
скую деятельность, он, тем не менее» постоянно с ними
«работает» через системы той науки, в которой применя-
ется структурный метод как основа ее изучения.
Обращаясь к анализу сознательных и бессознатель-
ных механизмов деятельности «субъекта», структура-
лизм в целом делает основной упор на проблеме бессоз*
нательного. Более того, Фуко, отдавая ведущую роль
психологии в исследовании механизмов человеческой де-
ятельности, при рассмотрении душевной жизни за-
мещает дихотомию «норма — патология» дихотомией
«сознательное — бессознательное», а само определение
128
бессознательного проводит через механизмы действия
языка.
Примерно по такой же схеме реализуется примене-
ние структуралистической методологии при исследова-
нии истории.
Рассматривая в работе «Слова и вещи» историю ста-
новления трех наук — филологии, биологии и экономии
(«язык», «жизнь», «труд»), Фуко определяет три основ-
ных исторических периода их развития: Ренессанс, клас-
сический (XVII—XVIII вв.) и современный (XIX—
XX вв.), не фиксирует место человека в этой системе.
Человек становится объектом Истории в результате на-
ложения друг на друга истории живых существ, истории
вещей» истории слов и исчезнет, как только знание
«примет новую форму»66. Беря за точку отсчета «язык»,
Фуко прослеживает развитие «труда» и «жизни», био-
логии и политической экономии. Именно «язык» в каж-
дом из трех исторических периодов и является эписте-
мой, в которой слагается определенный, «особый» способ
существования человека или комплекс условий для раз-
вития «экономии» и «биологии». Таким образом, эпи-
стема представляет собой некоторое исторически меняю-
щееся целое, от которого зависит развитие всех других
наук в разные промежутки времени. Характерно, что
Фуко, показывая изменение эпистемы на трех отрезках
времени, не вскрывает механизмы преемственности,
движения самих наук от одной исторической эпохи к дру-
гой. Признается фактически только некоторая эволюция
языка.
Особенно наглядно это проявляется в отсутствии,
с точки зрения Фуко, общей истории вообще и в суще-
ствовании частных, конкретных видов истории. Он ут-
верждает, что «исследования экономики, истории лите-
ратур или грамматики и» наконец, вся эволюция жизни
кажутся лишь внешним результатом распространения
на все более и более отдаленные участки познания той
историчности, которая была открыта прежде всего в че-
ловеке. На самом деле, однако, произошло нечто прямо
противоположное. Вещи первыми приобрели свою соб-
ственную историчность, которая высвободила нх из того
непрерывного пространства, которое принуждало их к
той же самой хронологии, что и людей. При этом чело-
век оказался как бы лишенным того, что ранее было
самым очевидным содержанием его Истории. ...У челове-
ка нет больше истории: точнее, поскольку он говорит,
Э В. С, Шмаков
129
i
грудится и живет, бытие его оказывается сплетением
многих историй, которые ему чужды и неподвластны»67.
Таким образом, выведя человека из истории, поста-
вив развитие языка во главу истории, структурализм
упраздняет рассмотрение основного вопроса философии:
о соотношении сознания и бытия, поскольку носитель
смысловых и ценностных характеристик бытия — чело-
век — присутствует в эпистеме лишь косвенно.
В литературе, однако, отмечается особая позиция от-
ношения Фуко к проблеме человека. С одной стороны,
его обвиняют в антигуманизме, с другой стороны,
существуют точки зрения относительно того, что Фуко
признавал многие традиционные ценности человеческого
общежития, такие, например, как свобода, индивидуаль-
ность н т. д.68 Мы уже отмечали эту проблему для
структурализма в его отношениях с экзистенциализмом,
тем не менее очевидно, что структуралисты, и в частности
Фуко, сохранили некоторые положительные феномено-
логические традиции. Гуманизм Фуко — в сохранении
человеческого достоинства, его права на свободу, его
так называемый «антигуманизм» — в отрицании жест-
кой регламентации положения личности в обществе
со стороны общества. Гуманизм, по Фуко, заключается
в том, что существуют непреходящие человеческие цен-
ности, но всякий концептуальный подход к оценкам
деятельности человека будет неверным, нужно оцени-
вать человека не с точки зрения «дисциплинарного»
общества, а по-новому подойти к оценке его индивиду-
альности. Именно выяснение этой специфики, а не спе-
цифики существования человеческого сообщества позво-
лит, с точки зрения Фуко, более верно понять человека.
Очевидно, что сложность формулирования правиль-
ных теоретических воззрений в анализе социальных яв-
лений мешает исследователям создать научную основу
для системного анализа общества и порождает много-
численные ошибки во взглядах на действительность.
Разработке правильных методологических принципов
изучения общественных явлений способствует материа-
листическое понимание истории. Материалистическая
диалектика, ее законы и категории, положенные в ос-
нову изучения социальной действительности, способны
дать более адекватное объяснение развития социальных
структур и общества в целом. Маркс подчеркивал, что
общество развивается, как и любая другая органическая
система: «Сама эта органическая система как совокуп-
но
йоё цёлоё имеет свои прёдпйсыЛкй, й ее развитие в На-
правлении целостности состоит именно в том, чтобы
подчинить себе все элементы общества или создать из
него еще не достающие ей органы. Таким путем систе-
ма в ходе исторического развития превращается в це-
лостность»69.
Изучая общественные явления, их взаимодействие,
связующие звенья, т. е. общество как специфическую
систему» исторический материализм определяет и место
человека в этой системе как носителя сознания, отра-
жающего объективный мир и выступающего творцом
этого мира. Тем не менее позиция М. Фуко, апеллирую-
щая к непреходящим человеческим ценностям, пред-
ставляется весьма привлекательной.
Вернемся к анализу отношения структурализма к
проблеме объяснения в гуманитарных науках, и в част-
ности в истории. Выделенные нами ранее особенности
эпистемологии истории и их трактовка неокантианцами
и позитивистами в значительной мере занимают и струк-
туралистов. Для того чтобы наш анализ был более
насыщенным, параллельно будем рассматривать и ряд
аргументов относительно специфики развития истории
других авторов, точки зрения которых сложно фикси-
ровать в рамках жесткой концепции, как, впрочем, и
Фуко (например, Т. Куна, П. Фейерабенда и др.). Здесь
нас также будут занимать проблемы: 1) какое место
занимает история по отношению ко всей науке, к на-
учному знанию в целом; 2) что общего имеют струк-
тура и особенности развития естественных наук с за-
кономерностями развития исторической науки.
С невоспроизводимостью исторических событий свя-
заны трудности применения в историческом исследова-
нии экспериментального метода. Со всей резкостью
это подчеркнул Бунге. Для того чтобы считать законы
истории частью научной картины мира, считал он, надо
либо отказаться от отождествления науки и экспери-
ментального метода, либо выделить особую часть кар-
тины, относимую только к гуманитарным наукам70. Обе
альтернативы являются крайностями, и, хотя именно
они занимают доминирующее положение в дискуссиях
о природе истории, рассмотрим менее радикальный ва-
риант. Фуко выделил из системы научного знания «не-
зрелые» науки и противопоставил их наукам «зрелым»71.
К числу «зрелых» наук он относит науки естественные,
подверженные математизации, а к числу «незрелых» —
Б* 131
гуманитарные науки. Особый интерес такого различе-
ния заключается в том, что оно обращает внимание на
огромную сферу спекулятивного и обыденного знания,
которое объединяет, по выражению Фуко, «жизнь, ра-
боту, язык»72. Избегая вводящей в заблуждение терми-
нологии «зрелые» и «незрелые» науки, следует отме-
тить полезность этой новой дихотомии: вместо дихото-
мии «точные» и «неточные» науки предлагается анали-
зировать гуманитарные науки как промежуточную об-
ласть между парадигмальными областями знания и
обыденным сознанием.
Понятие парадигмы введено Куном в связи с исто-
рико-научными исследованиями73. Парадигма есть не-
которая совокупность научных достижений: законы, тео-
рии, методологические нормы, ценностные ориентации
и установки научного сообщества. Человек, овладевая
основными понятиями, заключенными в парадигме, как
бы приобщается к существующей научной традиции,
мыслит в ее рамках74.
Научная парадигма, стиль научного мышления опре-
деляют видение проблемы в пределах определенного
рия науки творится в рамках определенной парадигмы;
у Куна выступают науки «зрелые», сама по себе тен-
денция вводить в рассмотрение исторический контекст
в какой-то мере говорит о более широком диапазоне по-
нятия парадигмы. Кун пытается распространить свой
подход и на историю, а также на некоторые другие
сферы общественной жизни, например политику. Исто-
рия науки творится в рамках определенной парадигмы:
после каждой политической революции меняется пара-
дигма исторической науки, и, с точки зрения Куна, не-
обходимо переписывать и учебники, менять историче-
скую традицию75. Историческая трактовка любой науки
возможна только в рамках определенной парадигмы.
Кун — релятивист, и подобный подход к оценке и трак-
товке исторической науки нам кажется не совсем вер-
ным. Он релятивизирует объективность научного зна-
ния по отношению к парадигме. В работе «Хромой и
слепой» Кун уже различает использование изложенного
выше подхода в зависимости от того, о каких науках
идет речь: естественных или истории76. Теперь он счи-
тает, что уровень субъективности в истории выше, чем
в естествознании, хотя там и там выбор исходных по-
132
сылок зависит от априорных установок исследователя,
которые затем так или иначе подправляются с учетом
полученных результатов. В истории подобная корреля-
ция весьма затруднена. Поэтому, на наш взгляд, исто-
рия в принципе не может «переписываться» заново и
«научная революция» здесь, вероятно, будет иметь дру-
гой смысл. Может быть, именно поэтому Кун советует
историкам не связывать себя каким-либо философским
контекстом, отбросить всякие предварительные сообра-
жения. Может ли в таком случае история быть «зрелой»
наукой? В ходе научной революции меняется историче-
ская традиция, меняется историческая паука. Каким
образом можно проследить связь старой научной теории
с новой, какая из них будет более истинной? По Куну,
конфликт старой и новой теории, когда в новом теоре-
тическом подходе имеется ответ на вопросы, сформули-
рованные в старой теории, есть «ключ» к пониманию
проблемы непрерывности в развитии науки77.
Вторжение исторических категорий в схему функци-
онирования и развития науки принимает еще более ра-
дикальные (Нормы в принципе несоизмеримости П. Фей-
ерабенда78. В соответствии с принципом несоизмери-
мости научные термины и понятия имеют смысл только
в рамках определенного исторического контекста, и по-
этому один и тот же термин в разные исторические
эпохи имеет разный смысл, т. е. несоизмерим. Связь
между парадигмами и несоизмеримостью очевидна,
поскольку несоизмеримы термины, употребляемые в си-
стеме разных парадигм. Фейерабенд полагает, что срав-
нение конкурирующих теорий в научной практике
имеет место, более того, оно может быть «объектив-
ным», но сам процесс сравнения выглядит гораздо
сложнее, чем это может показаться на первый взгляд
или как это объясняют рационалисты78.
Хотя сравнение структуралиста Фуко и постпозити-
виста Куна может быть весьма условным, как доста-
точно условно отнесение их к указанным направлениям,
тем не менее оно допустимо. Хотя Пруст, Стефани,
Верлей считают, что Фуко дал более тщательный ана-
лиз знания, чем Кун80. Во главу угла анализа Фуко
ставит понятие эпистемы как своеобразного «гносеоло-
гического поля», структура которого определяет, по
его мнению, структуру конкретных нрук. Эпиртемы н
г
133
«эпистемологическое поле» у Фуко историчны, вместо
схематичного описания парадигм у Куна Фуко дает
анализ подлинных познавательных структур. Более
того, он обсуждает в философском и методологическом
планах прежде всего проблему истории, и французский
марксист Ги Бесс считает, например» что концепция
Фуко «заставляет по-иному взглянуть на некоторые
проблемы, еще раз задуматься о положении гуманитар-
ных наук, слишком часто засоренных субъективист-
скими концепциями, которые принимаются учеными на
веру... Мы полагаем, что эти понятия имеют право на
существование, если удастся освободить их от морализ-
ма и «фразы» и толковать их в контексте революцион-
ного преобразования общественной практики, а также
с учетом исследования социальных условий бытия че-
ловечества»81.
Сравнение Фуко и Куна в контексте этого высказы-
вания вполне обоснованно, так как именно Кун по-но-
вому пытался представить историю науки, вводя кон-
цепцию человека через свое понятие научного сообще-
ства. После Куна даже в западной философии стало
невозможным рассматривать историю науки как смену
одних идей другими. К тому же признание Куном скач-
кообразного движения научной истории позволяет со-
относить развитие науки и общественной практики.
Для того чтобы полнее понять возможность сопо-
ставления взглядов Куна и Фуко, рассмотрим характе-
ристику историзма у обоих. Начнем с концепции науч-
ных революций Куна*.
Прежде всего следует отметить, что Кун выступил
как решительный критик неопозитивистской концепции
структуры науки. Для позитивизма механизм научного
объяснения был совсем лишен историзма. Логический
каркас идеальных предложений науки предполагал
анализ уже готового целостного знания. Проблема воз-
никновения нового знания всегда представлялась для
неопозитивистов неразрешимой. Так, Карнап писал:
«Я верю, что применение современной логики и аксио-
матического метода в физике даст значительно больше,
* Часть материалов была использована автором, см.: Шма-
ков В. С., Шмакова Г. И. Семантика эпистемологии М. Фуко и кон-
цепция научной революции // Семантический анализ понятий в ис-
торико-философских нссдедорациях. — Новосибирск, 1984. —
С. 83-101,
134
чем только содействие улучшению коммуникабельности
между физиками и между физиками и другими учены-
ми. Оно будет способствовать осуществлению более
глубоких задач: тогда легче будет создавать новые по-
нятия и формулировать новые предложения»82. Как
видно, Карнап мало надеется на улучшение коммуника-
бельности и совсем не уделяет внимания истории. Имен-
но здесь Кун отходит от неопозитивистской методоло-
гии науки, делая акцент на ведущей роли научного со-
общества и рассматривая историзм как ключ к пони-
манию механизма развития научного познания.
Основное понятие Куна, привлекаемое им для описа-
ния обычной научной деятельности, — это понятие па-
радигмы, характеризующей приемы и методы научной
деятельности. Очевидно, что парадигма формируется
через сложившиеся в определенное время традиции.
Следует заметить, что сам Кун не принимает во вни-
мание, что традиции являются результатом производ-
ственной деятельности людей и практики вообще. Пе-
риод развития традиции соответствует этапу «нор-
мального» развития науки, а научная революция есть
смена традиций. Ученый видит и познает мир сквозь
призму своей парадигмы. По Куну, сменяющие одна
другую парадигмы несоизмеримы, в развитии науки
нет преемственности.
Еще сложнее выглядит ситуация научной революции
применительно к истории. Каждому историческому пе-
риоду соответствует период развития исторической нау-
ки. Политическая революция изменяет существующий
строй, происходит революция и в науке. История долж-
на быть переписана с точки зрения новой парадигмы.
Политическая революция меняет многое, но не все.
Может измениться кардинально политическая власть,
могут произойти серьезные изменения в экономических
отношениях, может развиваться и культурная революция,
по сохраняется известная преемственность в развитии
этих сторон жизни общества. Особо здесь следует ого-
ворить проблему изменения общественного сознания,
и, хотя эта тема требует более тщательного анализа,
можно отметить, что революция, как достаточно крат-
ковременный этап в развитии общества, как скачок,
имеющий небольшой временной период, не оказывает
кардинально быстрого, скачкообразного изменения в об-
щественном сознании.
135
Среди важнейших тенденций в развитии науки (того
этапа, который Кун называет «нормальным» и о ко-
тором будет идти речь дальше) является сохранение
парадигм. Подобный консерватизм (устойчивость пара-
дигм) определяется объективными обстоятельствами:
в противном случае выполнялась бы только одна из
функций науки — объяснение — и не выполнялась бы
другая функция — предсказание. В самом деле, если
теория призвана дать объяснение некоторому количе-
ству фактов, то она должна предвидеть появление но-
вых фактов, быть может, через ее модификацию, но в
рамках старой парадигмы.
Историзм в понимании законов научного объясне-
ния проявляется у Куна прежде всего в признании пре-
ходящего характера парадигмы. В ходе развития науч-
ного познания парадигмы «стареют», хотя сам Кун не
дает этому четкого объяснения. С точки зрения марк-
сизма, старение происходит потому, что соответствую-
щие традиции исчерпывают себя, перестают отвечать
новым социально-экономическим явлениям и процессам.
Сначала одни и те же парадигмы начинают по-разному
пониматься, затем их исходные понятия подвергаются
сомнению, после чего рождаются новые парадигмы.
Важным здесь является то, что Кун отводит исто-
ризму достаточно большую роль в развитии научного
знания. Он подчеркивает, что методолог должен посто-
янно обращаться к истории пауки и находить в истори-
ческом материале подтверждение своим методологиче-
ским установкам. Для него история науки важна в трех
аспектах: во-первых, она дает материал для методоло-
гических обобщений; во-вторых, определяет направле-
ние движения мысли методолога и корректирует систе-
му его изысканий; в-третьих, помогает взаимному со-
прикосновению науки и методологии, их сближению.
Это особенно важно для развития исторической науки.
Идея Лакатоса сравнивать методологии науки, анали-
зируя получаемые на их основе исторические реконст-
рукции, кажется Куну нереальной83. Он не видит воз-
можности зафиксировать «реальную историю науки»,
которая может быть рассмотрена в рамках той или
иной методологии. Такая история будет мифологичной.
Факты нельзя фиксировать заранее во всей их совокуп-
ности. Ч?м больщее число фактов историк может свя-
136
зать между собой, тем большего он добьется в объяс-
нении истории. Но это — оценка плодотворности исто-
рика, а не истинности истории. «Исследовательские
программы» Лакатоса конкурируют между собой по
уровню их плодотворности81.
Очевидно, что слабым звеном в концепциях Куна
п Лакатоса является проблема преемственности в нау-
ке, что связано с недооценкой ими историзма в движе-
нии научных теорий. Создается как бы фикция миро-
воззренческого объективизма. Социально-историческая
реальность утрачивает свою индивидуальность, история
обезличивается. Прослеживается убежденность в без-
условной истинности знания на уровне фактов и созда-
ется иллюзия, что знание можно отделить от историче-
ских и социально-культурных условий. Это в большей
степени свойственно, например, Лакатосу. Кун не отри-
цает роли социокультурных факторов в развитии науки,
но проблема преемственности научного знания сохра-
няется. Кроме того, здесь необходимо зафиксировать,
что у Куна нет парадигм для гуманитарных наук.
Общепринято считать, что в подходе Куна не менее
важной, чем понятие парадигмы, является концепция
научного сообщества. Парадигма как стиль мышления
должна разделяться определенным кругом лиц и даже
рядом поколений. Образование такого рода научного
сообщества основано на согласии относительно того, что
считается парадигмой. Использованием понятия научно-
го сообщества Кун вводит человеческий фактор в нау-
ку, придавая последней исторический характер. Теперь
наука предстает не совокупностью экспериментальных
утверждений, объединяемых логическими соотношения-
ми (как это предполагали неопозитивисты), а целым
рядом сложнейших явлений, которым присуща та же
степень уникальности, как и историческим событиям.
Кроме того, человеческий фактор в науке, согласно Ку-
ну, вносит в изучение явлений неопределенность, целе-
направленность и другие аспекты, присущие гуманитар-
ным наукам.
Таким образом, обратившись к историчности науки,
Кун акцентирует внимание и на ,такой особенности
объекта исторического исследования, которая выделена
нами как субъективность.
Историческая научная картина мира не может быть
построена без учета деятельности научного сообщества.
137
Требуется знание социальной психологии, общественных
условий функционирования научных групп, всего того,
что определяет деятельность коллектива по получению
общественного продукта. Другими словами, изучение
законов функционирования научного сообщества, при-
надлежащее гуманитарным наукам, является и непре-
менным условием понимания развития точных (естест-
венных) наук. Этот вывод представляется очень важным,
поскольку именно он существенно конкретизирует пони-
мание роли гуманитарных наук в формировании науч-
ной картины мира.
До сих пор речь шла об этапе «нормального» раз-
вития науки. В период же научных революций проис-
ходит смена парадигм. То, что всякое развитие носит
прерывистый, скачкообразный характер, является аз-
бучной истиной для марксистов. «Переоткрытие» ее
Куном мотивируется значительным числом примеров
драматической борьбы идей в ходе смены парадигм.
Такой подход неоднократно реализован в марксист-
ской науке. Например, Энгельс, используя принцип ис-
торизма в изучении науки, получил материал для систе-
матизации форм движения материи и классификации
наук85.
Если Кун говорит о парадигмах «зрелых» наук, то
эпистемы Фуко относятся к наукам «незрелым». Это
относительно новое явление в истории философии. В са-
мом деле, большая часть исследований по закономер-
ностям развития науки на Западе проводилась и прово-
дится в рамках естественных наук.
В настоящее время имеется достаточно широко рас-
пространенное мнение о том, что научное знание имеет
свойство непрерывного роста и в значительной степени
связано с понятием прогресса. Но само понятие прогрес-
са еще со времен Бэкона и Декарта определялось рос
том научного знания на основе накопления научных
фактов. Такое понимание сильно упрощало идею про-
гресса констатацией линейности в развитии, с одной сто-
роны, и подчеркиванием полноты и достоверности полу-
чаемых знаний — с другой. Существенной чертой по-
знания при таком Понимании была созерцательность,
исключающая практику из рамок познавательной дея-
тельности и оперирующая более общими философскими
понятиями.
138
Бесспорно, что накопление научного знания — опре-
деляющий фактор прогресса, но современные трактовки
этого вопроса имеют в виду, что общефилософский под-
ход не является достаточным условием объяснения на-
учного прогресса и основывается на конкретных теори-
ях, сравнительно показывая прогрессивность одной по
отношению к другой.
Наиболее полно охарактеризовал и классифицировал
современные понятия кумулятивности знания Лаудан
Идея кумулятивности знания имеет несколько направ-
лений развития. В западной философии делаются по-
пытки осмыслить эту проблему в рамках различных
концепций. Но в основе их утверждений лежат не про-
явления реальности, подтверждаемые практикой, а
идеалистические и метафизические представления о
предмете научного знания.
Марксизм-ленинизм утверждает, что только через
материально-историческую деятельность людей можно
определить объект познания и соотнести его с теорией.
Концепции кумулятивности не могут найти подхода
к решению вопроса о его преемственности, объясняя,
что прогресс в науке определяется только как некий
символ веры, как трансцендентная цель научного по-
знания. Но это не значит, что проблема роста науч-
ного знания, его накопления не существует. В совет-
ской философии выделяются два решения проблемы
кумулятивности научного знания. Это подход к про-
грессу с точки зрения преемственности и развития науч-
ного знания и рассмотрения прогресса науки с точки
зрения ее внешних функций: определения роли и места
в обществе, связи науки и личности, науки и политики87.
Материалистическая философия подчеркивает необходи-
мость рассмотрения любого исторического события (и,
разумеется, исследования природы научного знания) с
учетом всех его взаимосвязей и взаимозавнсимостей,
современная же западная философия только подходит
к этой идее.
Здесь можно было бы отметить подход к проблеме
философии истории Фейерабенда, подчеркивающего
зависимость положения науки и ее роли в современном
буржуазном обществе, с одной стороны, и методологи-
ческих принципов научного познания, применяемых
в научных исследованиях, — с другой.
Попытки описать процесс изменения .научного зна-
ния предпринимались неоднократно. В концепции Фей-
139
ерабенда история науки представляется как серия не-
соизмеримых между собой этапов. Несоизмеримость
прослеживается даже в таких концептуальных систе-
мах, как геоцентрическая система Птоломея и гелио-
центрическая система Коперника. Их несоизмеримость
Фейерабенд связывает с проблемой «полной теоретиче-
ской нагруженности терминов». Таким образом, содер-
жание терминов он определяет их теоретическим контек-
стом. Несомненно, что это положение подчеркивает не-
адекватность неопозитивистской модели построения
научного знания, но при этом тезис о несоизмеримости
приводит к релятивизму в познании.
Как отмечает Е. А. Мамчур, в постпозитивистской
философии можно выделить два основных направления,
по-разному определяющих роль социокультурных фак-
торов в развитии научного знания. Первое — когнити-
вистское, его представителями являются Поппер, Лака-
тос, Лаудан и другие ученые, придерживающиеся точ-
ки зрения, что социокультурные факторы могут при-
влекаться в системе объяснения в том случае, когда речь
идет «о внешней истории науки», и не определяют раз-
вития научных идей, детерминирующими являются ког-
нитивные факторы. Второе направление — социологи-
ческое (Кун, Фейерабенд, Тулмин и др.), согласно ко-
торому социокультурные факторы детерминируют раз-
витие научных идей и должны учитываться и использо-
ваться в процессе объяснения.
Различие заключается в том, что в процессе отбора
материала используются разные критерии, на основе
которых и строится соответствующая теоретическая кон-
струкция88.
Итак, большая часть представителей западной фило-
софии науки, начиная от неопозитивистов с их концеп-
цией кумулятивности знания и кончая методологическим
анархизмом и релятивизмом Фейерабенда, в основном
имеет в виду науки, в достаточной степени математи-
зированные (или, .точнее, «зрелые»). В этом проявляет-
ся аномалия, хорошо осознаваемая и самими теорети-
ками развития науки. Очевидной реакцией на нее и яв-
ляется позиция Фуко, отметившего важность гумани-
тарных наук. Фуко делает попытку избавиться от не-
достатков, свойственных указанным двум направлени-
ям в развитии современных концепций позитивизма:
кумулятивизма и релятивизма. Он ищет возможность ис-
140
пользовать методы истории и социологии в объяснении
проблемы развития научного знания.
Анализируя гуманитарные науки, их развитие в опре-
деленные исторические периоды, Фуко прослеживает не-
которые общие закономерности развития таких наук,
как экономика, история, социология, психология и т. п.
Говоря об этих закономерностях как регулярностях, он
отмечает, что наличие множества регулярностей не сов-
падает с тем, что обычно называется наукой, даже если
случайно совпадают их очертания. Чаще возникает та-
кая ситуация, когда днекурсивная практика собирает
множество различных дисциплин или наук, пересекается
с ними и перегруппировывает многие из их индивиду-
альных характеристик в новые и совершенно неожи-
данные единства89.
Подобные подходы к пониманию истории можно бы-
ло бы рассматривать как некоторый весьма приближен-
ный аналог парадигм Куна. Весьма интересна следую-
щая мысль Фуко. Он отмечает, что в ранних исследо-
ваниях мы были способны изолировать их уровень, ко-
торый позволяет делать анализ систем мысли, дискур-
сивной практики. Этот контекст раскрывает система-
тическую организацию, которая не может быть сведена
к требованиям логики или лингвистики. Дискурсивная
практика характеризуется размежеванием области объ-
ектов, определением правильной перспективы для по-
знающего и фиксацией норм для разработки концепций
и теорий. Таким образом, каждая дискурсивная прак-
тика влечет игру в предписания, которые определяют
соответствующие выводы и исключения90.
Фуко определяет «зрелую» науку как некоторую со-
вокупность высказываний, «незрелую» — как систему
возможностей, которая не может быть сведена к точным
и индивидуальным открытиям, и все же мы не можем
охарактеризовать их как общее состояние ума или кол-
лективной позиции. Трансформация дискурсивной прак-
тики обычно связана с целым рядом смежных модифи-
каций, которые происходят вне ее области (в форме
продукции, социальных отношений, в политических ин-
ститутах)91.
Фуко, выступая против субъективизма позитивист-
ского толка, дает более сложное субъективистски интер-
претированное объяснение структурам познания. Он от-
мечает, что эти принципы исключения и выбора, чье
присутствие проявляется в сложном образовании, чья
141
эффективность зиждется в практике и чьи трансформа-
ции относительно автономны, не основаны на агенте
познания (историческом или трансцендентальном), кото-
рый последовательно изобретает их или ставит на со-
ответствующее место, скорее они означают волю к зна-
нию, которая автономна, полиформична, подвергается
регулярным трансформациям и определяется игрой дис-
курсивных зависимостей92. То есть один из основных
принципов трактовки гуманитарного знания есть авто-
номность и анонимность. Фуко отмечает, что системы
мышления не нужно изучать по последним заявлениям
«героев», необходимо изучать более обширные области.
Многое, с чем сталкивается историк, является аноним-
ным. Фуко считает, что даже великие позитивные до-
стижения в системе мышления обычно просто подтверж-
дают или разрабатывают уже установленные законо-
мерности. Он скептически относится ко всем концепциям,
которые посвящены сознанию и намерениям индивида.
Отсюда его вывод о том, что модель «незрелых» наук
нельзя строить, опираясь на имеющиеся достижения,
гуманитарные науки должны изучаться через аноним-
ную массу получаемого ими материала. Эту мысль Фуко
постоянно подчеркивает в своей работе «Слова и вещи»,
где он иллюстрирует теорию познания в терминах тео-
рии и практики. Остановимся более подробно на его
анализе специфики гуманитарного знания. Первое, что
мы здесь отмечаем, — это автономность и анонимность
систем мышления.
На этом, однако, Фуко не останавливается в анализе
гуманитарного знания. Он высказывает мысль о поверх-
ностном и глубинном знании. Здесь речь идет о том,
что эпистемы представляют характерные особенности
стиля мышления, проявляющегося в двух плоскостях:
поверхностной и глубинной. В поверхностную плоскость
включается все, что явно сказано и записано, в то вре-
мя как в глубинную — намерения, возможности и пр.
Гуманитарии постоянно сталкиваются не с набором
положений, а с системами возможностей. И, как пола-
гает Фуко, то, что можно сказать в рамках какой-либо
системы (например, спекулятивная грамматика эпохи
Возрождения), намного больше подчинено правилам,
чем мы привыкли думать. В связи с этим его подход по
сравнению с неопозитивистским более историчен. Ин-
тересно сравнить, например, позицию Фуко с неопози-
тивистской концепцией науки. С точки зрения неопози-
М2
тивизма. изменения в науке (смена парадигм) опреде-
ляются внутренними потребностями. В этом отношении
характерна знаменитая метафора Нейрата о том, что
наука уподоблена кораблю, перестраивающемуся в хо-
де плавания. Отсюда следует, что изменения в науке
подчинены гипотетико-дедуктивным целям. У Фуко же
смена эпистем есть результат борьбы возможностей.
Таким образом, гипотетико-дедуктивная модель роста
научного знания, свойственная позитивизму, представля-
ет поверхностную плоскость эпистем Фуко, а подлин-
ные изменения возможностей происходят на глубинном
уровне, в борьбе противоположностей. Действительно,
гипотетико-дедуктивная модель требует непротиворечи-
вого знания, в то время как у Фуко реализация возмож-
ностей представляет ярко противоречивый процесс. В
конечном счете смена эпистем определяется глубинны-
ми историческими обстоятельствами.
Эпистемы Фуко не совпадают не только с кумуля-
тивной концепцией роста знания, но и с парадигмами
Куна. Вопрос опять-таки упирается в две плоскости
эпистем: поверхностную и глубинную. Так, говоря о не-
соизмеримости в стиле Куна, Фейерабенда, следует
иметь в виду, что в явном виде, на поверхностном уров-
не. в большинстве случаев мы не наблюдаем подлин-
ной несоизмеримости. С одной стороны, имеется мно-
жество примеров того, что современные студенты вполне
понимают «математические начала натуральной фило-
софии» Ньютона, так что любимый пример Куна о не-
соизмеримости классической и современной механики
не проходит. С другой стороны, когда современный ме-
дик читает труды Парацельса, для него контекст и
смысл абсолютно не понятны, но мы не можем сказать,
в чем же причина непонимания. С точки зрения Фуко,
эта несоизмеримость скорее чувствуется, чем высказы-
вается. Таким образом, несоизмеримость проявляется
па поверхностном, а не на глубинном уровне и в су-
щественной степени определяется субъективными уста-
новками исследователя.
В «незрелых» науках, считает Фуко, имеются опреде-
ленные закономерности, но гипотетико-дедуктивная мо-
дель не является релевантной. Эти закономерности опре-
деляют системы возможностей того, что воспринимать
истинным или ложным и что считать основой согласия
или несогласия.
143
Вывод Фуко о скачкообразном развитии науки по-
казывает еще одну сторону историзма науки, которую
не видно ни у Куна, ни у Фейерабенда, ни тем более
у позитивистов. Если Кун, говоря о двух типах станов-
ления науки: «нормальном» и революционном, номи-
нально считает их равно интересными, все-таки легко
заметить, что его внимание больше привлекает револю-
ционная ситуация в науке. В концепции же Фуко уде-
ляется больше внимания «нормальному» развитию и
смена эпистем представляется менее «громким» собы-
тием. С точки зрения смены стилей мышления исто-
ризм Фуко представляется более субъективным, чем
у Куна.
Вместе с тем рассмотрение методики М. Фуко пока-
зывает, что историческое событие, предлагаемое в ка-
честве объяснения для смены эпистем из-за пристрастия
Фуко к «нормальному» течению науки, зачастую субъ-
ективно. Если у Куна на первый план выходят
научные революции, обусловливаемые кризисами, а
сами кризисы по сути антиисторичны и внесоциальны
(тут он весьма близок к критикуемым им позитивистам),
то у Фуко на первый план выходит «нормальное» раз-
витие науки, а объяснение кризисов, приводящих к сме-
не эпистем, сводится к субъективистски толкуемым
историческим событиям. В системах мышления проис-
ходят резкие разрывы, за которыми следуют периоды
стабильности. Революции интересны с точки зрения на-
чала развития, но главным является именно период
«нормального» развития науки. Изменения в ней про-
исходят по более сложной схеме, чем у Куна. Фуко пы-
тается анализировать развитие науки не с позиций
соизмеримости теорий, а с точки зрения системы воз-
можностей. По Фуко, несоизмеримы дискурсы (рас-
суждения). Фуко показывает, что системы возможностей
в медицине у Парацельса и в современном мире раз-
личны. Современные медики не могут воспользоваться
тем набором возможностей, которые использовал Пара-
цельс. Для этого необходимо «много прочесть».
И это не случайно, что у Фуко эпистемы являются
анонимными и автономными. Они выявляются не через
окончательное итоговое рассмотрение научных теорий,
а путем исследования самых различных путей форми-
рования науки. При этом следует иметь в виду, как
считает Хоккинг, тупиковые пути: словесные пролего-
мены, научный фольклор и случайный журнализм.
Ж
Должны исследоваться организационные формы науки:
лабораторные отчеты, рассуждения дилетантов и т. д.93
Естественно, что такой материал по большей части
анонимен и не может быть никому приписан.
В свете этого понятно, что самые крупные достиже-
ния в ходе «нормального» развития науки представля-
ют собой попросту организацию научных теорий, «пред-
установленную однородность». Таким образом, здесь
мы имеем еще более сильное утверждение о роли
парадигм, чем у Куна, и, хотя субъективизм формиро-
вания эпистем очевиден, следует отметить, что это
субъективизм особого толка, потому что он не выпячи-
вает исторических фигур. Прекрасным примером этого
является упоминание у Фуко подобного рода «фигуры,
которую мы называем «Юм». Скорее, это субъективизм
особого толка, поскольку историческое формирование
эпистем и ход мысли в их рамках определяются некоей
априорной «однородностью», о которой неоднократно
говорит сам Фуко.
Существует еще один аспект, требующий внимания
при оценке своеобразия эпистемологических концепций
историзма науки у Фуко и Куна. По Куну, революция
в науке обусловливается предшествующими кризисами
в ней. Кризис как объяснение революционного состоя-
ния в науке признается марксистами, но у Куна он
антиисторичен. Действительно, как замечают многие
критики Куна, в его работах трудно найти примеры
настоящих кризисов, поскольку он их не связывает
с социальными событиями.
Напротив, Фуко объясняет изменения в эпистемах
многочисленными историческими событиями, и методика
его такова, что объяснение смены эпистем есть, по сути
дела, объяснение исторических событий. Здесь пред-
ставляют интерес две следующие позиции. Фуко пол-
ностью отрицает возможность объяснения события в
рамках системы взглядов того времени, к которому
оно относится. Причем невыразимость законов» харак-
теризующих некоторый стиль мышления, приобретает
у него подчас своеобразную форму. Прежде всего, Фу-
ко отрицает гуманитарные исследования, объявляя их
как бы вторичными по отношению к наукам о бытии:
«...гуманитарным наукам свойственна не столько уста-
новка на какое-то определенное содержание (на тот
особый объект, которым является человеческое бытие),
сколько свойства чисто формального порядка, а именно
145
тот факт, что они как бы дублируют науки, в которых
человеческое бытие дается как объект...»94. Отсюда сле-
дует вывод, что гуманитарные науки, в сущности, дают
субъективное объяснение действительности: «...всегда
имеется возможность рассматривать в стиле гуманитар-
ных наук... тот факт, что у некоторых индивидов и в
некоторых обществах существует некое умозрительное
знание о жизни, производстве и языке...»95.
Значительный интерес для понимания историзма
в науке представляет объяснение Фуко истории не прос-
то как гуманитарной науки, а как невыделенной науки,
стоящей не в ряду гуманитарных наук, а скорее по
соседству с ними. Различается два вида понимания ис-
тории. С одной стороны, история выполняла и выполня-
ет ряд важных функций в цивилизации, включающих
критическое осознание современности, культурной па-
мяти, размышлений о судьбах и целях человечества
и т. д. Как отмечает Фуко, главным отличительным
признаком такого понимания истории явилась «глад-
кость» и «единообразность». То есть существует только
одна история, объясняющая как природу, так и челове-
ка и все остальное98.
С другой стороны, как полагает Фуко, с рождением
«западной эпистемы» обнаруживается собственная ис-
торичность для отдельных фрагментов природы и об-
щества; например, труд и язык, да и всякая наука об-
ладает своей историей, которая не сводится к «общей
поступи человечества».
Различение Фуко двух типов истории имеет смысл,
хотя и основано на ложном понимании природы исто-
рии. Дело заключается не в господстве разных эпистем
(предполагать их в качестве основы — значит прини-
мать первичность мыслительных процессов над матери-
альными), а в обусловленности духовных процессов
типом производства. Видение единой «гладкой и еди-
нообразной» истории сменяется историзмом каждой из
сфер человеческой деятельности и фрагментов природы
именно потому, что деятельность создает новые усло-
вия для развития вещей, новую историю. В этом кон-
тексте для нее особенно важен историзм науки.
То, что наука не представляет собой «гладкого и
единообразного» процесса, стало ясно уже со времени
рождения экспериментальной науки. Борьба против
аристотелизма и схоластического способа осмысления
природы была драматичной как в сфере идей, так и в
146
судьбах человеческих. Затем последовали новые кри-
зисы в науке, как это имело место, например, с клас-
сической физикой. Но только с возникновением марк-
сизма стало ясно, что скачкообразный характер разви-
тия науки есть прямое следствие историзма» который
демонстрирует законы развития, диалектики в конкрет-
ном проявлении.
Итак, можно отметить, что особенности развития
исторической науки, особенности объекта истории как
науки, выделенные нами, можно обнаружить при ана-
лизе любой науки как объекта исторического исследо-
вания. А именно: наука как объект исторического ис-
следования обладает и историчностью, и моментом уни-
кальности, неповторимости. Наконец, существенной ее
особенностью является относительно большая значи-
мость субъективного фактора. Если все эти особенности
так или иначе нашли свое выражение в подходах к ис-
тории науки, например у Куна, Фейерабенда. то Фуко
фактически подчеркнул единство в этом плане гумани-
тарных и естественных наук. А так как в гуманитар-
ных науках, и прежде всего в истории, эти особенности
проявляются достаточно отчетливо и к тому же они уже
давно являются объектом пристального внимания, то
не подлежит сомнению, что историческая картина мира
строится во многом по тем же принципам, что и есте-
ственнонаучная, только специфика ее развития проявля-
ется более субъективным образом.
В этом контексте следует также обратить внимание
на значимость для самих естествоиспытателей историче-
ского подхода к своей науке. Этот момент подчеркивал
еще Энгельс, когда отмечал: «Положения, установлен-
ные в философии уже сотни лет тому назад, положения,
с которыми в философии давно уже покончили, часто
выступают у теоретизирующих естествоиспытателей в
качестве самоновейших истин, становясь на время даже
предметом моды. Когда механическая теория теплоты
привела новые доказательства в подтверждение положе-
ния о сохранении энергии и снова выдвинула его на
передний план, то это, несомненно, было огромным ее
успехом; но могло ли бы это положение фигурировать
в качестве чего-то столь абсолютно нового, если бы
господа физики вспомнили, что оно было выдвинуто
уже Декартом?»97
147
Кроме того, Энгельс специально оговаривал, что
«знакомство с ходом исторического развития человече-
ского мышления, с выступавшими в различные времена
воззрениями на всеобщие связи внешнего мира необхо-
димо для теоретического естествознания и потому, что
оно дает масштаб для оценки выдвигаемых им самим
теорий»®8.
И как итог, на наш взгляд, можно выделить три
эпистемологических типа историзма в науке.
К первому типу относится неопозитивистская кон-
цепция «кумулятивного» накопления знания за счет
постоянного приращения научных фактов и соответству-
ющих теоретических схем. При этом формирование
концептуального аппарата науки рассматривается совер-
шенно не исторически, так что любая научная теория
представляет собой совокупность чувственных данных,
связанных воедино логическими конструкциями.
Ко второму типу относится тезис «несоизмеримости»
Фейерабенда, возникший в значительной степени как
реакция на неудовлетворительность неопозитивистского
подхода. Согласно Фейерабенду, различие в стилях
мышления создает непреодолимые границы между зна-
чениями одних и тех же научных терминов. Здесь ис-
торический социально-культурный контекст, в рамках
которого создается научная теория, возводится в аб-
солют.
Оба типа являются крайностями в оценке эписте-
мологического статуса историчности науки: на одном
полюсе совершенно лишенный научности плоский эво-
люционизм позитивистов в понимании динамики теорий,
на другом — концептуальный релятивизм и абсолюти-
зация социально-культурного контекста так называемой
«исторической школой науки» (сюда входят, кроме
Фейерабенда. Кун, Тулмин, Полани, Хансон и др.).
Особо выделяется версия Фуко, в которой гумани-
тарные науки являются основой для понимания стилей
мышления. Эпистемы Фуко, будучи некоторым аналогом
парадигм Куна, в то же время не попчиняются обыч-
ным представлениям об эпистемологических и дедук-
тивных элементах познания. В основе понимания Фуко
историзма науки лежит субъективно-идеалистический
априоризм эпистем. Признавая неизбежность смены
одних представлений о природе познания другими,
М. Фуко в то же время не допускает возможности по-
нимания природы изменения и, таким образом, отка-
148
зывается от возможности исторического объяснения на-
учного познания. Абсолютизация в научном познании
«гуманитарного» аспекта, свойственная М. Фуко, неиз-
бежно приводит его к обособлению истории. Такого
рода тенденция является идеалистическим искажением
историзма научного познания обусловливаемым про-
тивопоставлением гуманитарных и естественных наук.
Метафизическое понимание развития науки, харак-
терное для этих типов, основывается на субъективно-
идеалистическом отрыве научных теорий от собствен-
но философского осмысления их как части научной кар-
тины мира.
Рассмотренные нами концептуальные модели объяс-
нения социальных явлений прошлого оказались не в
состоянии дать адекватное отображение исторической
действительности. На наш взгляд, философия истории
подошла к такой стадии своего развития, когда появи-
лась насущная потребность заново пересмотреть все
имеющиеся теоретические концепции исторического
объяснения и на основе такого анализа сделать следу-
ющий шаг в построении исторической теории, в созда-
нии такой концепции объяснения, которая позволила
бы отображать историческое прошлое в меньшей степе-
ни идеологизированно и политизированно, в большей
степени истинно, научно. Современная историческая
картина мира, основанием построения которой являют-
ся различные теории, не способна служить для анализа
настоящего и определения перспектив на будущее.
Необходимо отметить, что в развитии исторической
теории параллельно идут два процесса: во-первых»
усложнение моделей исторического объяснения и раз-
рыв между ними; во-вторых, в обыденном сознании фор-
мируется своеобразное видение исторической картины
мира и прослеживается отрыв в ее объяснении от по-
сылок исторической теории. Отсюда важность слияния
этих процессов, необходимость выработки оптимальных
научных критериев, основывающихся на материалисти-
ческой диалектике объяснения исторического процесса
и соответственно формировании единой научной исто-
рической картины мира.
ГЛАВА 3
ИСТОРИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА
Современное состояние вопроса о статусе научной
картины мира характеризуется достаточно большими
сложностями1. Выделяется несколько направлений в
определении научной картины мира. Она представляет-
ся, во-первых, как раздел философского знания; во-
вторых, как специфическая составная часть, компонента
научного мировоззрения; в-третьих, как форма система-
тизации научного знания; в-четвертых, научная карти-
на мира может рассматриваться как исследовательская
программа.
А. С. Кравец, обобщая имеющиеся точки зрения по
проблеме статуса научной картины мира, в качестве
основных выделяет следующие2. Во-первых, научная
картина мира есть «совокупность всех конкретных наук».
Нам думается, что здесь требуется уточнение. Мы зна-
ем, что подход к определению науки может быть раз-
ным, исходя, например, из дихотомии Фуко «зрелые —
незрелые», можно гуманитарные науки не относить к
числу «конкретных». Во-вторых, научная картина мира
является «философской теорией» или представляет со-
бой «онтологическую часть философии», в-третьих, это
— «интегративные элементы современной науки (общие
теории, понятия, представления)»; в-четвертых, «сово-
купность стереотипов научного мышления, парадигмы,
исследовательские программы, методологические регу-
лятивы и т. п.» Практически в понятие «научная кар-
тина мира» включается не только вся система научного
знания, но и собственно весь познавательный процесс
в системе существующего мировоззрения и миропони-
мания. Предельно широкая трактовка научной картины
мира как комплексной теории «мира в целом» заслу-
живает самого серьезного внимания. В свете происхо-
дящих изменений в жизни человеческого сообщества,
в ее политических, экономических, идеологических сфе-
рах, пересмотра проблемы приоритетов социального раз-
вития (общечеловеческих, классовых и т. д.) подобный
подход представляется очень важным. Участник прохо-
дившего в Москве в 1987 г. Международного конгресса
по логике методологии и философии науки В. Ж. Кел-
ле, делясь своими впечатлениями о работе этого форума
ученых, сказал: «Следует учитывать, что наука как
150
Социальный феномен выражает сущностные, корейныб
интересы человеческого рода, является мощным интел-
лектуальным средством и непосредственной производи-
тельной силой в развитии цивилизации. Поэтому ее ори-
ентация на человека естественна для нее и не представ-
ляет собой нечто навязываемое извне. Но если прежде
ученые могли еще считать, что эти сущностные характе-
ристики науки проявляют себя автоматически, то в на-
стоящее время наука проникла в такие глубины мате-
рии, что каждый дальнейший свой шаг вперед исследо-
ватели должны сообразовывать с интересами человека
и делать это вполне сознательно, проявляя высокое
чувство ответственности. В этом и состоит смысл гума-
нистической ориентации науки.
На практике, однако, все обстоит гораздо сложнее,
поскольку сознательно стимулируются не только гуман-
ные, но и антигуманные направления в развитии и ис-
пользовании науки. Поэтому необходима борьба за гу-
манистическую ориентацию науки»3.
Проблеме понимания социального статуса научного
знания и ранее уделялось достаточно много внимания.
Эта проблема интересовала таких выдающихся деяте-
лей науки, как М. Планк, А. Эйнштейн, В. И. Вернад-
ский, В. Гейзенберг и др.4 При этом подходы к опре-
делению единства картины мира у них были разные.
Эйнштейн фиксирует, что человек постоянно стремится
«каким-то адекватным способом создать в себе простую
и ясную картину мира для того, чтобы оторваться от
мира ощущений, чтобы в известной степени попытаться
заменить этот мир созданной таким образом картиной.
Этим занимаются художник, поэт, теоретизирующий
философ и естествоиспытатель, каждый по-своему. На
эту картину и ее оформление человек переносит центр
тяжести своей духовной жизни, чтобы в ней обрести
покой и уверенность, которые он не может найти в
слишком тесном головокружительном круговороте соб-
ственной жизни»6.
Несколько другой подход демонстрирует Планк. С
его точки зрения, «единство картины мира» есть «един-
ство по отношению ко всем деталям образа мира,
единство по отношению ко всякому месту и времени,
единство по отношению ко всем исследователям, всем
народностям, всем культурам»®. «...Чувственные ощуще-
151
ния, которые вызываются предметами у разных людей,
могут не совпадать, — отмечает Планк, — но картина
мира, мира вещей, для всех людей одинакова, и можно
сказать, что переход от чувственного мира к созданию
сто научной картины наступает тогда, когда вместо
пестрого субъективного разнообразия выступает устой-
чивый объективный порядок, вместо случая — закон,
вместо изменчивой видимости — неизменное бытие»7.
Но именно это, с точки зрения Планка, и лишает науч-
ную картину мира всей былой ее привлекательности.
«Будущий образ мира окажется более бледным, сухим
и лишенным непосредственной наглядности по сравне-
нию с пестрым красочным великолепием первоначаль-
ной картины, которая возникла из разнообразных по-
требностей человеческой жизни...»8. В одной из самых
последних своих работ, в докладе «Смысл и границы
точной науки» он утверждал: «Постоянная смена
картин мира ... представляет собой прогресс, улучше-
ние, усовершенствование. Установление этого факта яв-
ляется, по-моему мнению, принципиально самым важ-
ным достижением из тех, на которые может сослаться
естественнонаучное исследование»9, ибо «знание всегда
означает также и власть, поэтому познание действую-
щих в природе сил открывает перспективу достижения
господства над этими силами и использования их в же-
лательном направлении»10.
В истории также нет раз и навсегда установленных
истин.
Итак, если для Планка картина мира есть чувствен-
ное восприятие окружающего мира, то для Коллингву-
да создание исторической картины мира — это транс-
цендентальная предпосылка любого исторического зна-
ния, поскольку историк строит свою историческую кар-
тину мира, исходя из необходимости получить знание
об историческом прошлом, более того, он не может
подвергнуть эту картину критике, поскольку она отве-
чает поставленным им задачам. Представления истори-
ка об исследуемой исторической реальности как бы
встают над фактами, подчиняют их созданной теорети-
ческой схеме. Критерий истинности полученного знания
у исследователя в таком случае отсутствует. Фактиче-
ски историк — это тот же поэт, художник и т. д., о
которых говорит Эйнштейн, так как воспроизведение
прошлого сближается с искусством. Точки зрения Эйн-
15Я
штейна и Коллингвуда в определении статуса научной
картины мира практически не различаются.
Но остаются нерешенными два вопроса. Первый
можно сформулировать так: как исследователь может
«оторваться от мира ощущений» и таким образом «вы-
ключить» себя из социальной системы? Для историка
это практически невозможно. Не затрагивая здесь та-
кие моменты, как влияние на исследователя-гуманита-
рия парадигмы и стиля научного мышления, отметим
тот факт, что историк живет в обществе, на его взгля-
ды огромное влияние оказывает система общественного
сознания: идеология и общественная психология. Оче-
видно, что обществовед находится под более жестким
прессом политической и идеологической ситуации. Та-
ким образом, субъективизм историка при построении
научной картины мира имеет двойственный характер:
он зависит от внутреннего мира исследователя и офи-
циальных установок общества. Разумеется, и на фор-
мирование естественнонаучной картины мира субъектив-
ность исследователя оказывает влияние, но проявление
се носит несколько иной характер, о чем мы говорили
выше. Стиль научного мышления, парадигма естест-
веннонаучного знания гораздо менее политизированы
и идеологизированы. Субъективизм в естественных нау-
ках имеет другой характер, его проявление связано
в первую очередь с деятельностью научного сообщества.
Второй вопрос касается проблемы законообразности.
С точки зрения Эйнштейна, законообразность возникает
на основе последовательного стремления исследователя
создать «простую и ясную картину» мира и выйти из
сферы ощущений. В этом плане представляет интерес
характеристика им исследовательской деятельности Кеп-
лера. Эйнштейн пишет: «Он жил в эпоху, когда не было
еще уверенности в существовании некоторой общей за-
кономерности для всех явлений природы. Какой глубо-
кой была у него вера в такую закономерность, если,
работая в одиночестве, никем не поддерживаемый и не
понятый, он на протяжении многих десятков лет чер-
пал в ней силы для трудного и кропотливого эмпири-
ческого исследования движения планет... Еще в древ-
ности люди придумали кривые, которые соответствуют
простейшим законам. Наряду с прямой и окружностью
среди них были эллипс и гипербола. Последние мы
видим реализованными в орбитах небесных тел... За-
мечательное произведение всей жизни Кеплера особен-
153
но ярко показывает, что познание не может расцвести
из голой эмпирии»11.
Нам думается, что здесь очень точно зафиксирована
проблема законообразности развития научного знания.
И даже если мысль Эйнштейна относится к субъектив-
ности в развитии знания естественнонаучного, выше мы
отмечали влияние субъективности в формировании зна-
ния гуманитарного, причем в более широком смысле.
Очевидно, что субъективность является общей законо-
мерностью в развитии научного знания, но проявляется
эта закономерность в разных областях знания, собст-
венно, даже в отдельных гуманитарных науках, по-сво-
ему, но это отдельный вопрос.
В первой главе мы рассматривали проблему субъ-
ективности как специфическую особенность историче-
ской эпистемологии. Эта особенность сохраняется и при
том, что субъективность научного знания есть общая
закономерность его формирования. На наш взгляд, и
такие характеристики исторической эпистемологии, как
автономность и анонимность, могут иметь место также
в развитии естественнонаучного знания. Насколько ано-
нимен материал, с которым работает естествоиспыта-
тель? Насколько автономна его деятельность? Точка
зрения Г. П. Щедровицкого относительно того, что в
современных условиях крупное научное открытие мо-
жет совершить только дилетант в науке, представляется
вполне справедливой.
Несколько слов об историзме движения научных кон-
цепций. Относительно развития исторической эпистемо-
логии, историзма исторического знания мы достаточно
подробно говорили в предыдущих главах. Здесь же
только отметим, что в движении научных концепций,
создаваемых естествоиспытателями и историками, есть
некоторое различие. Историческое развитие естественно-
научной теории может идти эволюционным и революци-
онным путем. При этом революция (как это понимает
Кун) есть смена стилей мышления. Но это не значит,
что «переписывается» вся история естествознания, она
продолжает развиваться, «дописывая» пропущенные
страницы. Сложнее с исторической эпистемологией. На-
учная революция в истории теснейшим образом связана
(по крайней мере до сих пор) с революцией политиче-
ской, идеологической. И не случайно поэтому, что Кол-
лингвуд предлагает историю «переписывать». Но мир
154
историчен. Сегодняшние и грядущие изменения дают
возможность думать, что историческая наука в конеч-
ном счете будет развиваться по тем же законам, что
и наука естественная, и субъективность ее будет про-
являться на том же уровне, что и в других науках.
Существующее многообразие концепций объяснения
истории постепенно исчезает. Расхождений в точках
зрения на историю еще достаточно много. Но, как мы
уже отмечали, на Западе происходит конвергенция по-
зиций позитивистов и неокантианцев, в западную фи-
лософскую литературу активно проникают идеи марк-
сизма и т. д. В связи с этим возникает необходимость
более тщательного анализа альтернативных позиций ис-
ториков и философов и выработки на этой основе еди-
ного видения научной исторической картины мира. Ка-
сающегося ее материала в философской литературе, как
мы уже говорили, достаточно много. Рассматривается
необходимость и возможность создания научной карти-
ны мира, определяются ее статус, эвристические функ-
ции, роль н место в науке, связь ее с мировоззрением,
место в культуре, типологизация и т. д. Таким образом,
по представлениям философов, в научной картине мира
как бы реализуется мысль Вернадского о том, что в
развитии науки происходит соединение отдельных част-
ных явлений в целое: и движение небесных светил, и
возникновение и развитие мельчайших организмов, и
превращения человеческих обществ, и исторические яв-
ления и т. д. — все это дает единую картину Вселен-
ной12.
Возникает вопрос: зачем это необходимо и нельзя
ли обойтись в объяснении тех или иных природных и
общественных явлений в рамках отдельных конкретных
наук существующим научным аппаратом? Этим вопро-
сом задавались все, кто когда-либо интересовался проб-
лемой научной картины мира, и ответ на него неодно-
значен. Планку научная картина мира представлялась
целесообразным, но произвольным созданием ума че-
ловека или, возможно, чем-то отражающим реальные,
не зависящие от человека явления природы, причем сам
он более склонялся именно ко второму варианту13. Фор-
мирование картины мира у него проходит как бы два
этапа: «первый — «чувственное» восприятие мира, на
втором вместо «пестрого субъективного многообразия»
выступает «закон». Планк различает картину мира (чув-
155
ственное, практическое восприятие действительности)
п научную картину мира (реальный мир точной науки).
Сложность такого различения очевидна. Достаточно
трудно, а скорее невозможно в данном случае иметь
реальную научную картину мира, и едва ли она будет
с учетом историзма в развитии научных теорий посто-
янной.
Приведенная выше трактовка Вернадским научной
картины мира выводит деятельность разума на плане-
тарный масштаб и, по мнению Н. Моисеева, «может
служить исходной позицией для формирования научных
программ, определения конкретных целей исследований,
имеющих важнейшее общечеловеческое значение*14. По-
надобятся знания, получение которых требует интегра-
тивного изучения общества и природы.
Здесь уместно еще раз напомнить широко извест-
ные слова Маркса о том, что в будущем естествознание
включит в себя науку о человеке в такой же мере, в
какой наука о человеке включит в себя естествознание:
это будет одна наука. Как считает Моисеев, современ-
ное развитие наук о природе и обществе тормозится
разобщенностью исследовательского интереса ученых,
представляющих различные отрасли знания, имеющие
свои традиции, стиль мышления, язык. Он предполага-
ет, что возникающий сегодня новый тип противоречий
между наукой как истинно коллективным разумом и
общественным мышлением требует создания новых
стандартов жизни человечества. Это еще раз подчер-
кивает необходимость разработки единой научной кар-
тины мира, и в частности исторической картины мира,
прежде всего потому, что она способна оказать долж-
ное влияние на перестройку представлений человечества
о нормах поведения в биосфере.
Работа М. Хайдеггера «Время картины мира» осо-
бенно интересна тем, что в ней тщательно анализирует-
ся состояние развития науки Нового времени. Очевид-
но, что формулирование понятия «картина мира», луч-
шее понимание проблем общественного развития свя-
заны с осмыслением новых процессов, происходящих
в обществе. К их числу Хайдеггер относит: 1) развитие
науки; 2) машинную технику; 3) «процесс вхождения
искусства в горизонт эстетики»; 4) понимание и осу-
ществление человеческой деятельности как культуры;
5) «обезбожение»15.
156
Не вдаваясь в подробности анализа Хайдеггером пе-
речисленных явлений, остановимся на его понимании
структуры картины мира. В указанной работе она пред-
ставлена так: 1) «изображение мира», «обозначение
сущего в целом»; 2) «мир, понятый как картина мира»;
3) мир превращается в картину; 4) «покорение мира
как картины»16. В чем видится нам суть развития кар-
тины мира у Хайдеггера? Решающими здесь являются
те изменения, которые происходят в обществе начиная
с Нового времени. Основная мысль автора: «человек
становится субъектом». Действительно, человек прохо-
дит определенные стадии становления, развития, и Хай-
деггер фиксирует этот процесс в отношениях человека
и картины мира: изображение, понимание, превращение,
покорение. Мир — это природа, история, мирооснова. Че-
ловек изображает, составляет себе картину чего-либо, и
с этого момента начинается его деятельность как субъ-
екта исторического процесса. Из отмеченных посылок
Хайдеггер делает очень существенный вывод: «Опреде-
ляющее для сущности нового времени скрещивание обо-
их процессов, превращения мира в картину, а человека
в субъект, одновременно бросает свет и на, казалось
бы, чуть ли не абсурдный, но коренной процесс ново-
европейской истории; чем шире и радикальнее человек
распоряжается покоренным миром, чем объективнее
становится объект, тем субъективнее, т. е. выпуклее
выдвигает себя субъект, тем неудержимее наблюдение
мира и наука о мире превращаются в науку о челове-
ке, в антропологию. Не удивительно, что лишь там,
где мир становится картиной, впервые восходит гу-
манизм»17. Для Хайдеггера проблема формирования
картины мира тесным образом связана с мировоззре-
нием как жизненной позицией человека. Коль скоро
«...мир становится картиной, позиция человека понима-
ется как мировоззрение»18. В целом проблема мировоз-
зрения занимает автора не меньше, чем собственно кар-
тина мира. Он понимает мировоззрение как отношение
человека к «сущему», а картину мира — как изображе-
ние «сущего» и подчеркивает, что (напомним, что ра-
бота сделана в 1938 г.) идет процесс «размежевания
мировоззрений», борьба мировоззрений. Естественно,
эта борьба получает свое отражение (иногда гипертро-
фированное) в концепциях объяснения истории.
Подход Хайдеггера в целом не противоречит точке
зрения Планка относительно процесса формирования
157
картины мира. Другое дело, что ДЛЯ этого автора
картина мира не есть только сугубо научное образова-
ние, которое связано с более высоким уровнем развития
науки. Для него важно определить специфику картины
мира Нового времени, и эта специфика заключается в
ее субъективации. Это справедливо, без человека, его
субъективного восприятия объективного мира говорить
о какой-либо картине мира бессмысленно. При этом Хай-
деггер в своей трактовке картины мира не разводит ее
для мира природы и истории, для него это одна карти-
на. Как мы уже говорили, подобное положение выска-
зывал уже Энгельс, тем не менее хайдеггеровская по-
сылка важна именно в смысле рассмотрения мира при-
роды п общества как единой картины мира. Он под-
черкивает необходимость введения в философию этого
понятия.
Интересным представляется подход Л. В. Яценко
к обоснованию необходимости введения категории «кар-
тина мира»19. Ее позиция по данному вопросу такова:
понятия «общенаучная картина мира» и «частнонаучная
картина мира», которые имеют широкое употребление
в советской философской литературе, — это «различ-
н ы е, хотя и родственные кое в чем структуры, выпол-
няющие различные нормативные миссии. Первая струк-
тура — это компонент мировоззрения, который мы
предлагаем называть КМ. Структуры второго типа —
это системы главных принципов и фундаментальных
понятий каждой отрасли знания или их разделов, зани-
мающие промежуточное положение между КМ эпохи и
специальной дисциплиной на определенном уровне ее
развития»20. То есть картина мира — это выражение
мировоззренческой позиции субъекта и в меньшей сте’
пени касается проблемы знания, а частнонаучная кар-
тина мира — это то, что относится к системе знания.
Понятия разводятся по их функциям в овладении че-
ловеком мира.
Таким образом, Яценко предлагает, во-первых,
развести понятия «картина мира» и «частнонаучная кар-
тина мира» (в терминологии автора это — частные
модели), «которые занимают промежуточное положение
между научной дисциплиной (или ее разделом) и миро-
воззрением». Все рассуждения естествоиспытателей
о научной картине мира касаются именно частных мо-
делей21. Во-вторых, Яценко считает целесообразным «от-
158
казаться от постулата о наличии вполне объективйрб-
ванной, отделившейся от субъекта НКМ и рассматри-
вать реально существующие образования — КМ и
ЧМ»22.
Необходимо отметить, что в литературе имеется до-
статочно широкое разнообразие точек зрения относи-
тельно понятий «картина мира», «научная картина ми-
ра», «общенаучная картина мира», «естественнонаучная
картина мира», «частнонаучная картина мира». Кроме
них вводятся и обосновываются такие определения, как
физическая, механическая, химическая, биологическая,
экологическая и другие картины мира. Это можно рас-
сматривать как необходимый этап в решении проблемы
понимания — что же такое научная картина мира. Нам
импонирует подход Яценко, предложившей остановиться
на определении двух основных компонент понятия на-
учной картины мира (картина мира и частные модели).
Но для того чтобы эта формула стала «работающей»,
необходима наиболее полная фиксация в литературе
определений частнонаучных картин мира. Так, напри-
мер, в исторической науке частных моделей, в рамках
которых пытаются объяснить прошлое человеческого об-
щества, достаточно много (и часть из них мы рассмот-
рели). Но это не означает, что на основе какого-либо
объяснения можно построить ту общую историческую
компоненту, без которой картина мира будет представ-
ляться достаточно однобокой, ибо последняя «в силу
глобальности и очеловеченности ее объекта и социаль-
ной природы ее субъекта не может быть ничем иным,
кроме ядра мировоззрения эпохи, задающего способ
видения действительности и человеческого поведения»23.
Но если картина мира есть только ядро мировоззре-
ния эпохи, может ли или, вернее, всегда ли она научная
С точки зрения довлеющего мировоззрения — да.'Но
в один и тот же период развития человечества могут
иметь место несколько мировоззренческих направлений,
зачастую по-разному объясняющих общественные явле-
ния. В этом случае то, что для нас является научной
картиной мира, или «картиной мира», для сообщества,
исповедующего другое мировоззрение,—частная модель’
И тогда мы будем вынуждены апеллировать к науке,
в частности к истории, по крайней мере для того, чтобы
получить необходимый и имеющийся эмпирический ма-
териал, и увидим, что существует большое количество
159
частных моделей объяснения, от которых наша «карти-
на мира» будет очень сильно отличаться. А это значит,
что мы столкнемся с теми положениями относительно
сути научной картины мира, которые зафиксированы
нами в начале главы. Таким образом, если попытаться
создать историческую картину мира в рамках какой-
либо частной модели объяснения, мы получим не ре-
альную историю, а миф. Отсюда следует (и Хайдеггер
нас к этому подталкивает), что в Новое время, в про-
цессе «покорения» человеком «мира как картины», в
процессе борьбы мировоззрений, и появляется возмож-
ность зарождения нового обобщенного отношения чело-
века к миру, которое с полным правом можно было бы
назвать научным и считать приемлемым для построения
научной исторической картины мира.
Выделим из большой массы философского материа-
ла, посвященного научной картине мира, ряд положе-
ний относительно понимания сущности данного понятия,
которые, с нашей точки зрения, являются интересными.
Отметим, что многие авторы пытаются определить сущ-
ность научной картины мира в рамках функционального
подхода. Научной картине мира стараются придать те
или иные функции, которые бы отделяли ее от собст-
венно науки. Напомним: 1) компонента мировоззре-
ния; 2) раздел философского знания; 3) форма систе-
матизации научного знания; 4) исследовательская про-
грамма. Перечисленные подходы в принципе не отрица-
ют всех четырех функциональных аспектов проявления
научной картины мира, но основной упор часто дела-
ется на каком-либо одном.
Вероятно, научная картина мира в своем самом об-
щем виде является частью философского знания, но в
таком случае любая наука есть часть философии, и с
этим можно согласиться. Однако если отбросить такую
ее функцию, как синтез научного знания, что очень важ-
но для исторической картины мира, то мы еще долго
будем выяснять свои мировоззренческие позиции и в
таком случае Хайдеггер прав, утверждая, что с «борь-
бой мировоззрений Новое время только вступает в
решающий и, вероятно, наиболее затяжной отрезок
своей истории»24. Таким образом, мифотворчество затя-
нется еще на достаточно долгое время, хотя для мно-
гих историков и философов становится очевидным, что
без синтеза современного исторического знания, «част-
ных моделей», объяснения истории дальнейшее развитие
J60
исторической науки будет затруднено, получение науч-
ной исторической картины мира останется в рамках
непримиримых мировоззренческих позиций, «покорение
мира как картины» будет продолжаться неопределенно
долгое время. В такой сложной ситуации объяснения
истории расстановка верных акцентов в настоящем и
научный прогноз будущего представляются весьма
сложными проблемами. Вероятно, именно этим и мож-
но объяснить растущий интерес к определению научной
картины мира и выделению некоторых ее аспектов, свя-
занных со сферой социального бытия.
Содержательный анализ понятия «научная картина
мира» дан в материалах проведенного в Киеве (1979 г.,
октябрь) республиканского семинара по вопросам ста-
туса, типологии, функций научной картины мира25. Так,
в статье П. С. Дышлевого и Л. В. Яценко анализиру-
ются проблемы существования научной картины мира,
ее места и роли в научных исследованиях, генезис и сущ-
ность научной картины мира в познавательной дея-
тельности, ее отношение к философии и мировоззрению,
к отдельным наукам и группам наук, классификация,
структура, функции в научном познании26. Дается раз-
вернутый анализ существующих в советской литературе
точек зрения и подходов к определению статуса и функ-
ций научной картины мира. Авторы ставят такие вопро-
сы: зачем нужен еще один способ моделирования ре-
альности помимо теорий и существующих научных дис-
циплин; чем отличается научная картина мира и кто
ответственен за ее создание? Анализируя существую-
щие подходы к научной картине мира, они отмечают,
что сложились два основных направления, две точки
зрения на научную картину мира — «сциентистская»
и «натурфилософская». Первая предполагает, что науч-
ная картина мира вырабатывается частными науками
и представляет собой слой научного знания. В связи
с этим развернут широкий спектр исследований (гно-
сеологические, социологические, логико-методологиче-
ские и т. д.). Выдвинут тезис о наличии особого кон-
цептуального аппарата научной картины мира, который
не сводится к логическому языку соответствующих науч-
ных теорий. Второе направление предполагает, что на-
учная картина мира имеет особый характер целостности,
испытывает определенное тяготение к панорамному охва-
ту реальности, близка к мировоззрению. Здесь также
возникает ряд вопросов: чем научная картина мира от-
6 В. С. Шмаков 161
Лйчается от философского обобщения и Конкретно-науч-
ных данных; какое место она занимает в структуре
философского знания; как передовая научная картина
мира может формироваться в рамках несостоятельной
философской системы27.
Дышлевый и Яценко полагают, что основное назна-
чение научной картины мира — это синтез научных
знаний, и выделяют ее эвристическую роль. При этом
отмечаются определенные противоречия между коллек-
тивным характером освоения природы и специализацией
научной деятельности, между общественной потреб-
ностью в отражении сферы деятельности и частным
(профессиональным) владением фрагментами знания26.
Мы бы зафиксировали это как автономность и аноним-
ность научного знания. Можно ли разрешить данное
противоречие созданием научной картины мира? Вопрос
довольно сложный, и если для естественных наук он
кажется разрешимым, то для исторических групп наук
проблемную ситуацию создает то, что здесь каждая
картина мира представляет собой прежде всего не
синтез научного знания, а определенный этап развития
мировоззрения и фиксируется в определенной философ-
ской системе.
Что же такое научная картина мира? Это есть «вы-
работанный обществом и предназначенный для общего
потребления способ воспроизведения многомерности
среды человеческого обитания и средство ориентации
и духовно-практического поведения в этой среде. НКМ
оказывается демократическим сводом истин данной эпо-
хи»29. Таким образом, научная картина мира исторична.
Особо необходимо отметить позицию авторов относи-
тельно гуманитарных наук. С их точки зрения, суб-
станциональное содержание гуманитарных наук «непо-
средственно отражает социальную практику и либо
совпадает с самой теорией, либо прозрачно выражено
в определенных ее компонентах. Поэтому они не нуж-
даются в таком дополнении, как частные НКМ, сами вы-
ступая картинами отдельных сторон социальной реаль-
ности. То, что гуманитарные теории сами являются
«картинами», явственно видно из сравнения «портре-
тов» одного и того же общего явления, сделанных в
разные эпохи.
Следовательно, КМ в подлинном смысле этого слова
возможна в виде «общей картины мира»30. Не вдава-
ясь в обсуждение проблемы отражения в ней различ-
162
НыХ сторон социальной практики, отметим важность
формирования «общей картины мира» общественной
жизни (в гуманитарных науках). С нашей точки зре-
ния, такой категорией может быть именно историче-
ская картина мира уже потому, как было отмечено
ранее, что без изучения исторического прошлого за-
труднен анализ сегодняшнего и невозможен прогноз на
будущее.
Несколько иной подход содержится в статье Е. Д.
Бляхер и Л. М. Волынской, которые определяют науч-
ную картину мира как «категорию, предназначенную
для описания результатов саморефлексии науки, прове-
денного в ее собственной сфере и посредством ее соб-
ственных методов». Отсюда следует, что частнонаучная
картина мира имеет полное право на существование,
более того, любая специальная наука «потенциально
содержит условия» для формирования своей собствен-
ной картины мира'1. И далее, касаясь проблемы обще-
научной картины мира, авторы отмечают, что это «та
же частная, специализированная КМ (физическая, био-
логическая, мы бы добавили, историческая), но рас-
пространившая свои исследовательские стратегии и
установки на предметную область других паук, оттес-
нив или видоизменив ранее применявшиеся в них стра-
тегии»32.
Если мы возьмехм за некоторую основу развития
исторической картины мира исследовательскую страте-
гию, установки, отмеченные нами как особенности эпи-
стемологии истории (субъективность, индивидуальность,
автономность и анонимность, историзм) и распространим
нх на предметную область других наук (как гумани-
тарных, так и естественных), то можно отметить, что
они могут быть признаны всеобщими для всех наук,
но их проявление, первостепенность, значимость могут
и будут проявляться по-разному. Приняв основные ис-
следовательские стратегии исторической эпистемологии
за всеобщие, следует признать историческую картину
в ее перспективном развитии (необходимо помнить о
мировоззренческом факторе) претендующей на доста-
точно широкую общность. По определению Бляхер и
Волынской, такая картина мира «представляет собой
систему наиболее фундаментальных научных принци-
пов, которая позволяет объединить различные области
знания о реальном мире (или об определенной области
«9
163
этого мира) в единое целое, т. е. образовать из этих
отдельных областей общую картинуэ33. Заметим, что
рассмотренные нами особенности развития современно-
го исторического знания, особенно такие, как историзм,
автономность и анонимность и в меньшей степени —
субъективность, могут быть распространены (и начи-
нают распространяться) на всю систему научного
знания.
В этой связи представляется небезынтересным под-
ход к научной картине мира М. Э. Омельяновского,
фиксирующего ее как картину объективной реальности,
«движущейся и изменяющейся материи, внешним порож-
дением которой является познающий ее человек»34. В
это определение автор включает весь материальный
мир и процесс познания его человеком. В качестве ис-
ходных понятий, которыми оперирует научная картина
мира, он предлагает пользоваться философскими ка-
тегориями. Но в этом случае научная картина мира
будет выполнять именно функции философии, что, в
общем-то, является удвоением сущности. Нам кажется,
что главное в построении научной картины мира не
категориальный аппарат, а основные принципы ее соз-
дания и функционирования.
Научная картина мира как компонента современ-
ного мировоззрения, ее статус, типология, эвристиче-
ские функции рассматривались в 1983 г. на симпозиуме
в Обнинске35, показавшем большой интерес к проблема-
тике научной картины мира, особенно к проблеме воз-
можности формирования частнонаучных картин. При
этом большинство участников симпозиума склонялось
к признанию научной картины мира в первую очередь
компонентой мировоззрения. Эта позиция очевидна, она
лежит на поверхности, но есть и более глубинные ас-
пекты понимания данного феномена, которые еще
только начинают формироваться и связаны с ее трак-
товкой как исследовательской программы36. Такой под-
ход акцентирует внимание на формировании основных
принципов построения научной картины мира, опреде-
лении ее задач и функций. Для исторической науки, где
всякое событие не бывает заведомо общепонятым и а
необходимостью нуждается в исследовании и объясне-
нии, это имеет особое значение. Мы уже оговаривали,
что в объяснении истории существует достаточно слож-
ная система фундаментальных и частнонаучных теорий,
схем, моделей, программ и т. д. Таким образом, на ис*
164 I
торическую картину мира как программу научного
исследования проецируются различные модели, в осно-
ве которых лежат разные, иногда альтернативные тео-
рии, связанные между собой через философию и миро-
воззрение в некоторую единую целостную систему пред-
ставлений об историческом развитии человеческого об-
щества37. Это тем более важно, что все имеющиеся
представления о картине мира носят исторический ха-
рактер. Создание исследовательской программы, спо-
собной обобщить теоретические представления о карти-
не мира в масштабах истории человечества, содейство-
вало бы более адекватному отображению процесса его
развития. Все это так или иначе относится к онтоло-
гической части научной картины мира. Однако ее по-
строение должно включать в себя не только какие-либо
достоверные знания, но и фундаментальные гипотезы
и научные теории. В гносеологическом плане научная
картина мира представляется как интегральный образ
реальной действительности, который мог бы служить
предпосылкой формулирования частных теоретических
моделей науки88.
Материалы сборника «Научная картина мира: обще-
культурное и внутпинаучное функционирование»,
опубликованного в 1985 г., раскрывают представления
о понятии, которое мы рассматриваем в настоящей
главе, как Форме мировоззрения, предпосылке и резуль-
тате научной деятельности, форме систематизации зна-
ния. Особо отметим, что в ряде работ здесь фиксиру-
ются противоречия в развитии картины мира. Е. Д.
Бляхер считает, что если научная картина мира как
форма знания претендует на некую универсальность,
ее онтологическое содержание достаточно односто-
ронне и соответственно не может удовлетворить претен-
зии научной картины мира на универсальность88. Дей-
ствительно, универсальность научной картины мира не
может заключаться только в ее научности, но должна
рассматриваться в более широком плане, с учетом ее
Философских и мировоззренческих аспектов. Л. М.
Андрюхина отмечает еще одно противоречие и ставит
вопрос о том, что если представлять научную картину
мира предпосылкой научной деятельности, то может
ли она одновременно являться и ее результатом. Автор
предлагает дать анализ научной картины мира в кон-
тексте деятельности как творчества, саморазвивающе-
165
гося конкретно-исторического процесса, сравнить воз-
можности культурологического и методологического под-
ходов, выяснить специфику стиля научного мышления,
его места в структуре научно-познавательной деятель-
ности и считает, что при таком подходе научная карти-
на мира, опираясь на стиль научного мышления, мо-
жет стать предпосылкой научной теории и научных ме-
тодов40. Вероятно, пытаясь разрешить эти противоречия,
можно вывести научную картину мира за рамки фор-
мализованного знания, но тогда может утратиться ее
функция синтезатора знания. Данное противоречие
представляется разрешимым с учетом мировоззренче-
ского аспекта в развитии научной картины мира, одна-
ко не следует забывать о ее философской функции.
Мы снова приблизились к проблеме соотношения в на-
учной картине мира онтологии и гносеологии. Здесь
необходимо оговориться, что эти вопросы еще требуют
своего решения, как, впрочем, и многие другие проб-
лемы, связанные с анализом сущности, структуры и
эвристических функций научной картины мира, ее ти-
пологии, формирования общенаучной концепции отно-
сительно картины мира. «К сути картины относится со-
ставленность, система. Под этим подразумевается, од-
нако, не искусственная, внешняя классификация и со-
положение данности, а развертывающееся из проекта
опредмечивания сущего структурное единство пред-
ставленного как такового»41.
В целом, как мы уже отмечали, развитию и функци-
онированию понятия «научная картина мира» в фило-
софской литературе отводится достаточно много места.
И возникающие здесь проблемы сопряжены с труд-
ностями не только определения эвристических функций
данного понятия, но и его структурирования. Возможно,
дальнейший анализ научной картины мира, особенно
связанный с ее типологизацией и классификацией, вы-
делением из научной картины мира частнонаучных кар-
тин, в какой-то мере будет способствовать и выяснению
тех проблем, с котовых мы начали рассуждения.
Нас, однако, более всего занимает проблема разви-
тия исторической науки. Еще раз касаясь вопроса объ-
яснения в истории, подчеркнем, что задача создания
интегрального образа исторического мира и социологи-
ческих картин мира на отдельных этапах развития об-
щества требует дальнейшего анализа. Здесь следует
также учитывать, что в условиях бума информации
166
исследования все больше становятся комплексными,
объединяющими специалистов разных областей знания
и различной в их рамках специализации. Отсюда труд-
ности взаимопонимания не только между научными
сообществами, скажем физиков и биологов, но и внут-
ри их, например, гуманитариев. В настоящее время
историки и социологи зачастую различаются не только
стилем мышления. Формируемые ими системы знаний
имеют каждая свою «зауженную» парадигму, специфи-
ческий понятийный аппарат. Все это так или иначе ак-
туализирует необходимость введения понятия «научная
картина мира» и разработку в его контексте научной
исторической картины мира.
Одним из способов приведения исторической теории
в соответствие с потребностями прогрессивного разви-
тия общества и является, на наш взгляд, формулирова-
ние понятия «историческая картина мира», что позволяет
всем обществоведам вести диалог в рамках единого
стиля мышления, учитывая при этом мировоззренческие
факторы, влияющие на объяснение истории, поможет
установить контакт с другими науками, например с ма-
тематикой, приложения которой в общественно-научном
познании благоприятно сказываются на его развитии.
В этом плане можно привести в качестве одного из
примеров такого подхода к построению научной кар-
тины мира работы аЬстрийского философа-марксиста
Вальтера Холличера, в которых автор с позиций диа-
лектического материализма дает панорамное изображе-
ние научной картины мира, показывает место в ней че-
ловека. Бесспорное достоинство этих работ — охват
огромнейшего фактического материала при его попу-
лярном изложении. Холличер проводит сопоставление
марксистских взглядов на развитие человека и приро-
ды с современными позициями ученых-немарксистов42.
Таким образом, можно отметить тот факт, что в
настоящее время правомерность существования науч-
ной картины мира, хотя и с оговорками, принята в со-
временной философии. Вместе с тем реальности раз-
вития знания о научной картине мира показывают не-
обходимость разоаботки проблематики частнонаучных
картин мира. При этом, на наш взгляд, выделение
исторической картины мира является важным еще и в
связи с тем, что она имеет свою специфику, отличаю-
щую ее от общей картины мира. Суть этой специфики,
как мы определили выше, заключается в индивидуаль-
167
пости исторических событий, автономности и аноним-
ности знания, влиянии субъективного фактора на объ-
яснение истории и историзма, на развитие научной те-
ории и стиль мышления.
Мы уже отмечали, что мир исторической науки не-
однороден, в объяснении исторических явлений суще-
ствуют многочисленные варианты, трактовки историче-
ского прошлого, каждый автор пытается по-своему на-
рисовать историческую картину мира, исходя из соб-
ственных представлений о прошлом, мировоззренческих
посылок своей эпохи и своего класса, и каждая из этих
картин претендует на истинность и полноту. В эту
концептуальную картину исторической реальности вхо-
дят: во-первых, система научных знаний, полученных
из фактического материала; во-вторых, философские
законы и принципы объяснения; в-третьих, мировоз-
зренческие позиции историка. В целом можно отметить,
что на одну и ту же картину мира может опираться не-
сколько теоретических схем.
Рассматривая проблему выделения из общенаучной
картины мира исторической, мы, во-первых, отмечаем
необходимость синтезирования на основе диалектико-ма-
териалистического мировоззрения, фундаментальных по-
ложений марксизма о развитии общественно-экономиче-
ских формаций как естественноисторическом процессе,
единого конкретно-исторического Видения действитель-
ности, научных представлений об обществе, о жизни
человечества как едином мире живых существ, как
планетарном явлении; во-вторых, подчеркиваем важ-
ность выработки единых критериев оценки историческо-
го знания. Понимая ясно проблематичность получения
универсальной картины исторической реальности, тем
не менее, исходя из принципа дополнительности, можно
попытаться преодолеть односторонность как социологи-
ческого, так и естественнонаучного подхода. Именно
видение исторического события (факта), его трактовка
определяют содержание и стиль мышления историков,
парадигму, в рамках которой данное научное сообществ
во осмысливает исторический процесс. Несомненно, что
историческое познание тесно связано с ценностно-прак-
тическими ориентациями ученого, определяемыми его
мировоззрением — системой взглядов, убеждений, оце-
нок, идеалов, в которых получает отражение, предстает
перед человеком в некотором эмоциональном образе
внешний мир,
168
В то же время в классовом обществе мировоззрение
всегда выражало и выражает классовые, социальные
позиции субъекта. И в этом плане именно мировоззре-
ние исследователя оказывает определяющее влияние на
развитие его представлений об объективной историче-
ской реальности, формирует ее субъективную интерпре-
тацию. Связь исторической картины мира с мировоззре-
нием соответствующей исторической эпохи, «деятель-
ность человека, составившего себе объективную карти-
ну мира, изменяет внешнюю действительность»13.
Благодаря связи картины мира с мировоззрением пред-
ставления о мире, сводимые с картиной мира, становят-
ся образами объективной реальности.
По этому поводу следует заметить, что проблема
взаимосвязи партийности и научности в классовом об-
ществе является довольно сложной. Идеология класса
выступает всегда как явление партийное, а связь идео-
логии с научностью специфицируется в зависимости от то-
го, чьи классовые интересы данная идеология выражает,
какому классу она служит. Класс, объективно заинте-
ресованный в прогрессивном развитии общества, нуж-
дается в научной теории, соответственно и идеологиче-
скую функцию класса может выполнять только научная
теория, обеспечивающая перспективу познания. На этом
пути и достигается объективность в истории, и тогда
научное знание об обществе будет соответственно идео-
логизировано и функционально. Эта функциональность
всегда выражается в попытке выработать механизмы
стабилизации классового общества. Таким образом, ми-
ровоззрение в классовом обществе оказывает значитель-
ное, возможно, определяющее влияние на формирование
исторической картины мира.
Во-вторых, историческая картина мира есть раз-
дел философского знания, главной задачей которого яв-
ляется открытие законов истории как процесса.
Естественно, что при построении и обосновании кар-
тины мира исследователь использует философские прин-
ципы теоретико-познавательного характера, которые
определяют общие закономерности познавательной дея-
тельности. По своей сути философия является языком
мировоззрения. Историки-марксисты, отстаивая мате-
риалистическое понимание истории, обосновывают марк-
систский вывод об объективности исторического знания
и в этом аспекте отмечают положительное влияние ес-
IG9
Тёс1вённых наук на гуманитарные. «Могущественный
ток к обществоведению от естествознания шел, как из-
вестно, не только в эпоху Петти, но и в эпоху Маркса.
Этот ток не менее, если не более, могущественным ос-
тался и для XX века»44. Но это не означало, что раз-
витие общественных наук определялось состоянием наук
о природе. Ленин подчеркивал: «...мы должны понять,
что без солидного философского обоснования никакие
естественные науки, никакой материализм не может
выдержать борьбы против натиска буржуазных идей
и восстановления буржуазного миросозерцания. Чтобы
выдержать эту борьбу и провести ее до конца с пол-
ным успехом, естественник должен быть современным
материалистом, сознательным сторонником того мате-
риализма, который представлен Марксом, то есть дол-
жен быть диалектическим материалистом»45.
Материалистическая философия, признавая беско-
нечность мира во времени и пространстве, первичность
материального и вторичность духовного, утверждает
познаваемость мира природы и общества, определяет
реальную возможность построения исторической карти-
ны мира. Идеалистические концепции, игнорируя роль
материального фактора в общественной жизни, сводя
научное знание к проблеме субъекта, не способствуют
дальнейшему развитию исторического познания.
Рассматривая проблемы формирования исторической
картины мира, ориентируясь на особенности ее разви-
тия, исходя из индивидуальности исторических событий,
можно сделать вывод о том, что историческая картина
мира является и формой систематизации научных зна-
ний об обществе.
В объяснении истории существует достаточно сложная
система фундаментальных и частнонаучных теорий,
схем, моделей, программ и т. д. На историческую кар-
тину мира отображаются различные модели, в основе
которых лежат разные теории, связанные между собой
через философию и мировоззрение в некоторую единую
целостную философско-мировоззренческую систему. Та-
ким образом, в исторической картине мира одновре-
менно можно выделить теории общенаучного и частно-
научного уровня, теории научные и ненаучные. Такое
структурирование исторической картины мира требует
создания единого теоретического подхода к анализу
исторического прошлого и выделения единого научного
170
критерия исходя из схемы анализа: историческая прак
тика — научное творчество — мировоззрение (фило-
софия) — общественный прогресс. Это позволит: во-
первых, синтезировать знания об общественной практи-
ке прошлого через систему философии и мировоззре-
ния; во-вторых, достаточно верно интерпретировать
настоящее; в-третьих, прогнозировать и программиро-
вать будущее.
Рассмотренные нами концептуальные модели объяс-
нения истории не в состоянии отразить историческую
картину мира в полном объеме, т. е. представить ее как
научное мировоззрение, раздел философского знания,
методологию познания и форму систематизации наук
об обществе и таким образом определить ее статус, ни,
тем более, выдать полновесный прогноз на историче-
скую перспективу.
Существующие концепции объяснения истории, пре-
тендующие на адекватное отображение исторической
реальности, в своей основе не в состоянии охватить
весь мир не как сумму цивилизаций, а как единое че-
ловечество, единую цивилизацию. Субъективность объ-
яснения истории по-разному оценивается в рамках
различных концептуальных подходов. В основе различия
концепций лежит различие мировоззрений. Мир един.
Едины законы его развития, но мировоззренческие раз-
личия в подходах к объяснению истории общества не
позволяют объяснять это единство мира. Созданию на-
учной исторической картины мира в значительной сте-
пени мешает идеологизация и политизация обществен-
но-научных знаний.
Итак, что же такое историческая картина мира? Су-
ществует ли такая картина в реальности? Каковы ее
структура и функции? Прежде всего необходимо отме-
тить, что историческая картина мира не менее сложный
социально-культурный феномен, чем, например, физиче-
ская картина мира, единство которой Планк рассматри-
вал как возрастающее единство системы физических
теорий, так что если новая теория оказалась бы «в* про-
тиворечии хотя бы с одним фактом, то она неминуемо
потеряла бы свое место в общей физической картине
мира»46.
Согласно парадигматической теории Куна, кризис
в науке начинается с исчерпания прежних парадигм
и формирования новой парадигмы, которую научное
171
сообщество принимает. Если это революция, то выво-
ды новой парадигмы несовместимы с выводами ста-
рой в решающих пунктах, а значит, научная револю-
ция приводит к изменению мировоззрения. Примером
смены парадигмы научного мышления, изменения миро-
воззрения научного сообщества и наращивания фило-
софского знания в исторической картине мира может
служить социальная революция.
Таким образом, историческая картина мира с гно-
сеологической точки зрения представляет некоторый
обобщенный образ движения социальной материи и в
то же время является определенным синтезом знания
об обществе. Исходя из сущности исторической картины
мира можно выделить и ряд условий ее формирования
и развития, связанных с рассмотренными нами особен-
ностями исторической эпистемологии (субъективность,
индивидуальность, автономность и анонимность, исто-
ризм). Кроме этого необходимо учитывать в специфике
формирования исторической картины мира и философ
ские представления, лежащие в основе существующей
парадигмы научного мышления, мировоззренческие по-
зиции ученого и научного сообщества.
В этом аспекте интересен подход к анализу научной
картины мира, который предлагает В. В. Кизима17.
Автор связывает формирование научной картины мира
с зарождением капиталистического способа производ-
ства; тогда же формируется и «культурно-историческая
картина мира», суть которой определяется тем, что
в период генезиса капиталистических общественных
отношений «господствующее положение в обществе по-
степенно занимает осознание самоценности природы как
единственного источника познания истины и опыта
как главного средства овладения природой. Указанная
идея проявляется во всех сферах жизни общества. В
сфере социальных отношений она функционирует в ви-
де представления о природном равенстве людей, цен-
ности человека, его закономерной активности, приводит
к вере в разум и человеческие силы; в теологии — к
кризису прежних авторитетов и религиозных догматов;
в искусстве — к отказу от безжизненных и однообраз-
ных абстракций на религиозные темы, пробуждению
интереса к естественному началу в человеке (развитие
портрета), стремлению точно в соответствии с натурой
передать изображение не только людей, но и вещей
и природы (натурализация искусства)»’8. Основная
173
мысль автора заключается в том, что шел процесс фор-
мирования именно культурно-исторической картины
мира, а не только собственно научной, которая как бы
поглощается культурно-исторической картиной мира,
представляющей собой более широкое образование, про-
низывающее все стороны жизни, а не только сферу
научной деятельности49. Это справедливо, если мы бу-
дем рассматривать развитие капитализма на этапе бур-
жуазной революции, когда происходит коренная ломка
всей системы общественных отношений: изменяются
парадигмы, стиль научного мышления, мировоззрение
общества. Но здесь необходимо учитывать, что измене-
ния в науке, в производстве всегда предшествуют из-
менениям в духовной сфере. Прогресс общества начина-
ется с прогресса научно-технического, социальные из-
менения — результат его развития. «История науки,—
писал Дж. Бернал,— отличается неравномерностью, ог-
ромные вспышки активности сменяются длительными пе-
риодами застоя, продолжающимися до новой вспышки...
В промежутках между вспышками активности насту-
пают периоды затишья, иногда периоды вырождения,
как было в Египте, в эпоху последних династий фарао-
нов, или же в последние годы классической эпохи,
или в самом начале XVIII века»50. Не связывая напря-
мую революционные этапы развития науки («вспышки»)
и стадии развития общества, Бернал тем не менее, мо-
жет быть, и не замечая этого, привязывает их к «скач-
кам» в социальном развитии. Но и развитие техники,
будучи взаимосвязанным с развитием науки, все же
получает объяснение прежде всего не из самой по
себе этой взаимосвязи, а из определенности техниче-
ского прогресса социальным «заказом» данной соци-
ально-экономической формации или конкретной стадии
этой формации.
В рассмотренной выше концепции остается несколь-
ко не решенных, с нашей точки зрения, проблем. Во-
первых,, только ли начиная с Нового времени можно
говорить о существовании культурно- исторической кар-
тины мира? Во-вторых, насколько научной будет куль-
турно-историческая картина мира, сформировавшаяся
на основе, например, позитивистского подхода, рас-
пространившего на область общественных наук приемы
и способы, методологию исследования из естественных
наук, уподобившего гуманитарное исследование естест-
173
вепнонаучному? Здесь остается нерешенной старая
проблема соотношения объективности и субъективности
культурно-исторической картины мира. В-третьих, что
дает разведение понятий «научная картина мира» в уз-
ком и широком смысле слова (в узком — система «не-
которых фундаментальных конструктов, связанных опре-
деленными принципами, и в широком — как общее науч-
ное представление о мире»51. В принципе это одно и то
же)? С нашей точки зрения, главная функция научной
картины мира заключается в синтезе современного на-
учного знания, а в определении исторической картины
мира (или шире — культурно-исторической) на первый
план выходит функция мировоззренческая. Разделение
этих двух функций — явление историческое, со временем
оно, возможно, исчезнет, но, как справедливо подчер-
кивает Хайдеггер, этот процесс длительный.
Вероятно, проблема соотношения научной картины
мира й исторической требует своего более детального
рассмотрения. Например, с точки зрения В. С. Степи-
на, обобщенный образ мира, «возникающий в резуль-
тате синтеза достижений как естественных, так и со-
циальных наук и включающий представления не толь-
ко о природе, но и об обществе и человеке», содержит-
ся в общенаучной картине мира, естественнонаучная
картина мира «включает систему представлений о при-
роде, которая возникает в результате синтеза знаний,
полученных в различных естественных науках»62. Вто-
рой составной частью, охватывающей проблему разви-
тия знаний и представлений об обществе и человеке,
может быть историческая картина мира, и в этом слу-
чае она есть не частнонаучное представление о мире,
а необходимое дополнение к естественнонаучной его
картине, без которого общенаучная картина мира будет
неполной. Таким образом, общенаучная картина мира
есть необходимое и достаточное единство естественно-
научной и исторической картины мира (которую мы по-
нимаем как развитие знаний и представлений об обще-
стве и человеке в истории). Мы уже неоднократно под-
черкивали со ссылками на философские авторитеты,
что без знания истории общество способно развиваться
только стихийно.
Выделение из общей картины мира исторической
связано и с исполнением последней определенных функ-
ций. Не вдаваясь в подробный анализ сущности, опре-
делим их в целдМ|
174
Поскольку, анализируя историческое познание, мы
в качестве знания получаем субъективное отобра-
жение объективной реальности, исторического процесса,
здесь для нас важно сформулировать мировоззренче-
скую функцию исторической картины мира как одну
из основных. Определив историческую картину мира
как раздел философского знания, важно отметить ее
познавательную функцию.
В настоящее время как в советской философской
литературе, так и в зарубежной ведется достаточно
много разговоров о гуманизации, гуманитаризации ес-
тественных наук, и это является действительным фак-
том современного развития естественнонаучного знания.
Исходя из этого, можно выделить такую важную функ-
цию исторической картины мира, как методологиче-
ская.
История — наука о прошлом человеческого общест-
ва и вполне решает вопрос о необходимости знания о
прошлом для настоящего и будущего. Современное об-
щество неоднородно, находится на различных ступенях
своего развития, и анализ исторического прошлого
одних народов, прошедших некоторые исторические
этапы развития, важен для народов, которые к этим
этапам подходят. Кроме того, взгляд в историю помо-
гает человеку лучше понимать свое настоящее и пути
будущего развития, т. е. историческая картина мира
исполняет и функцию прогностическую.
Таким образом, для нас важно выделить из совре-
менной картины мира историческую в том плане, что
она могла бы способствовать формированию единого
мировоззрения в плане гуманистической ориентации че-
ловеческого сообщества, а также способствовала бы ак-
тивизации и оптимизации научных исследований, по-
пытке создания единого видения исторического процес-
са, создания научной исторической картины мира. Но
для этого необходимо выработать единую стратегию ис-
следования истории, единые критерии научного подхода
к оценкам истооического прошлого, что достаточно слож-
но сделать в условиях противоборства различных миро-
воззрений в оценке прошлого, настоящего и будущего
человеческого общества.
Процесс формирования научной исторической карти-
ны мира, вероятно, возможен, если, анализируя частные
модели объяснения истории, этапы формулирования
175
основных законов и принципов развития исторической
теории, оптимизировать, таким образом, процесс исто-
рического объяснения, создать целостное представление
об исторической реальности, ее конкретном уровне.
Исходно нужно иметь в виду, что разные научные
теории, например позитивистская, неокантианская и
т. п., описывая исторический процесс, получают доста-
точно своеобразную историческую картину мира, при
этом обобщается определенная мировоззренческая по-
зиция относительно процесса истории и на этой научно-
мировоззренческой основе составляются программа объ-
яснения настоящего и прогноз на будущее.
Исходя из вышеизложенного, можно отметить, что
в ходе развития исторической теории, параллельно идут
два процесса: во-первых, усложнение моделей истори-
ческого объяснения и разрыв между ними; во-вторых,
в обыденном сознании формируется своеобразное выде-
ление исторической картины мира и прослеживается
отрыв в ее объяснении от посылок существующей исто-
рической теории или теорий. Отсюда важность слияния
этих процессов, выработки оптимальных научных кри-
териев, основывающихся на материалистической диалек-
тике объяснения исторического процесса и соответст-
венно формирования единой научной исторической кар-
тины мира.
Что здесь, на наш взгляд, является важным: во-пер-
вых, ретроспективный анализ диалектики объективного
и субъективного в объяснении истории; во-вторых, вы-
работка целостной научной парадигмы объяснения исто-
рии; в-третьих, на этой основе более тщательный анализ
структуры исторического знания, создание единой клас-
сификации законов, принципов и категорий историче-
ской теории и соответственно определение критерия
оптимизации подходов к изучению истории.
Основой для решения этих задач и выработки науч-
ной исторической картины мира может служить подход
Маркса к анализу развития общества как естественно-
исторического процесса смены общественно-экономиче-
ских формаций; определение позитивных моментов объ-
ективации исторического знания через субъективную
интерпретацию их исследователем; оптимизация пози-
тивистского подхода к изучению истории на основе диа-
лектического развития знания, применение структурных
методов исследования истории. Заключая вышесказан-
ное, мы отмечаем, что историческая картина мира есть:
176
во-первых, компонента мировоззрения, во-вторых, раз-
дел философского знания, в-третьих, форма системати-
зации знаний об обществе и человеке и в перспективе
в процессе формирования научной исторической карти-
ны мира — она может стать своеобразной исследова-
тельской программой развития человечества. В более
общем виде историческая картина мира представляет
собой обобщенный образ социального движения мате-
рии в прошлом и определенный синтез знания об обще-
стве и человеке.
ПРИМЕЧАНИЯ
ГЛАВА 1
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — 2-е изд. — Т. 13. — С. 6.
2 Там же.— Т. 2. — С. 102.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 16. — С- 23.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 23. — С. 20—21.
5 Там же. — Т. 20. — С. 116.
6 Там же. — Т. 12. — С. 732.
7 Там же. — Т. 23. — С. 383.
8 Там же. — Т. 19. — С. 121.
9 Горский Д. П. Логические аспекты методологии общество-
знания // Вопр. философии. — 1984. — Ко 6. — С. 101.
10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 39. — С. 176.
" Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 39. — С. 67.
12 Р а к и т о в А. И. Историческое познание: Системно-гносеоло-
гический подход. — М., 1982. — С. 22.
13 Там же. — С. 25, 31.
14 См., например: Уваров А. И. Гносеологический анализ тео-
рии в исторической науке. — Калинин, 1973. — С. 13.
15 Р а к и т о в А. И. Указ. соч. — С. 152, 263.
16 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 3. — С. 16 (прим.).
17 Там же. — Т. 22. — С. 529—530.
18 Келле В. Ж., Ковальзон М. Я. Теория и история. —
М., 1981. — С. 16—35.
19 Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 26. — С. 57.
20 Виндельбанд В. Прелюдии. Философские статьи и речи.
— Спб., 1904. — С. 324.
21 Мейер Э. Теоретические и методологические вопросы исто-
рии. Философско-методологические исследования. — 2-е изд. —
М„ 1911. — С. 35—36.
22 Цит. по: Ерофеев Н. А. Что такое история? — М., 1976.
— С. 70.
23 Р а к и т о в А. И. Указ. соч. — С. 233—234.
24 Г о р с к и й В. С. Историзм как принцип марксистско-ленин-
ской методологии обществознания // Методологические проблемы
общественных наук. — Киев, 1985. — С. 96.
26 Черткова Е. Л. К вопросу об историзме в социальном
познании. // Научные и вненаучные формы в социальном познании.
— М., 1985. — С. 117.
26 Методологические проблемы взаимодействия общест-
венных, естественных и технических наук. — М„ 1981. — С. 3.
27 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 20. — С. 90.
28 Д о р о ш е н ко Н. М. Единство научного и вненаучного в ис-
торическом познании Ц Научные и вненаучные формы в социаль-
ном познании. — С. 170—171.
29 Материалистическая диалектика И взаимодействие
наук. — Киев, 1985. — С. 12.
178
’° Грушин Б. А. Очерки логики исторического исследования
— М., 1961. — С. 214.
31 Там же. — С. 199 и далее.
32 См., например: Келле В. Ж., Ковальзон М. Я. Теория
и история. — М., 1981; Никитин Е. П. Объяснение — функция
науки. — М.» 1970; Ракитов А. И. Историческое познание.— М.,
1982; и др.
33 См., например: Гулыга А. В. Эстетика истории — М,
1974. — С. 126.
34 К а х к Ю. Нужна ли новая историческая наука? // Вопр.
истории. — 1969. — № 3. — С. 51.
35 Дробижева Л. М. История и социология. — М., 1971. —
С. 24.
36 Коршунов А. М., Шаповалов В. Ф. Творчество и от-
ражение в историческом познании. — М., 1984. — С. 128—129.
37 См., например: Автономова Н. С. Философские пробле-
мы структурного анализа в гуманитарных науках. — М, 1977.
38 П о р ш н е в Б. Ф. Социальная психология и история. —
2-е изд. — М., 1979. — С. 232.
89 См.: История и психология. — М., 1971. — С. 5.
40 Г у р е в и ч А. Я. Категория средневековой культуры. — М.,
1972. — С. 319.
41 Конрад М. А. Запад и Восток. — М., 1972.— С. 241—242.
42 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 42. — С. 118.
43 Там же. — Т. 42. — С. 119.
44 Там же. — Т. 46, ч. I. — С. 483—484.
45 Кон И. С. К спорам о логике исторического объяснения //
Философские проблемы исторической науки. — М., 1969. — С. 263.
46 История и социология. — М., 1964. — С. 152.
47 Петряев К. Д. Вопросы методологии исторической науки.
— 2-е изд. — Киев, 1976. — С. 10—12.
48 Поликаров А. Методология на науката: Обзор на ст. //
Филос. мысль. — 1987. — Т. 43, кн. 2. — С. 3—12.
49 См.: Юдин Б. Г. Методологический анализ как направление
изучения науки. — М., 1986. — С. 67—74.
50 См.: Пружинин Б. И. Рациональность и историческое един-
ство научного знания. — М., 1986. — С. 5—7.
61 Никифоров А. От формальной логики к истории науки:
Критический анализ буржуазной методологии науки. — М., 1983.
— С. 132.
52 См.: Исторический материализм как методология позна-
ния и преобразования общественной жизни. — М., 1987.
53 См.: Ш в ы р е в В. С. Научное познание как деятельность. —
М., 1984.
94 М а р е е в С. Н. Диалектика логического и исторического и
конкретный историзм К. Маркса. — М., 1984. — С. 89.
53 Цит. по: Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 29. — С. 79.
56 Стефанов Н. Теория и метод в общественных науках.—
М.. 1967.—С. 142—143.
57 Уваров А. И. Указ. соч. — С. 155—156.
"Гулыга А. В. История как наука // Философские пробле-
мы исторической науки. — М., 1969. — С. 9.
59 Келле В. Ж., Ковальзон М. Я. Указ. соч. — С. 8.
60 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч.— Т. 26.— С. 57.
179
61 Ирибаджаков Н. Клио перед судом буржуазной филосо-
фии. — М., 1972. — С. 177.
62 См.: История и социология. — С. 224—240.
63 Никитин Е. П. Теория и эмпирия: Проблемы разграниче-
ния И Позитивизм и наука. — М., 1975. •— С. 218.
64 Ел су ко в А. Н. Познание и миф. — Минск, 1984. — С. 14.
65 Дорошенко Н. М. Указ. соч. — С. 158—159.
66 Барг М. А. Категория «развитие» в историческом исследова-
нии: Опыт системного анализа // История СССР. — 1981. — № 1.
— С. 77—93.
67 Ракитов А. И. Указ. соч. — С. 95.
68 Ким В. В. Семиотические аспекты системы научного позна-
ния: Философско-методологический анализ. — Красноярск, 1987.
— С. 85.
69 Там же. — С. 86.
70 П р у ж и н и н Б. И. Указ. соч. — С. 64.
71 Фрейд 3. Будущее одной иллюзии // Вопр. философии. —
1988. — № 8. — С. 132.
72 См.: Ильин В. В., К а л и н к и н А. Т. Природа науки: Гно-
сеологический анализ. — М., 1985. — С. 230.
73 Jaspers К. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte.— Munchen,
1952. — S. 331.
74 Фрейд 3. Указ. соч. — С. 132.
75 Stern A. Philosophy of History and Problem of Values. —
N. Y., 1962.—P. 75.
76 Хьюз С. Что, по мнению историка, он знает? // Современные
тенденции в буржуазной философии и методологии истории. — М.,
1969. — С. 87.
77 См.: Ракитов А. И. Указ. соч. — С. 99—105.
78 Канман В., Восков А. Социология и история: Воссоеди-
нение и примирение // Современные тенденции в буржуазной фило-
софии и методологии истории. — М., 1969. — С. 278.
79 КантИ. Соч. — М., 1965. — Т. 4, ч. 2. — С. 61.
80 Р а к и т о в А. И. Указ. соч. — С. 115.
81 Лооне Э. Н. Современная философия истории. — Таллинн,
1980.
82 См.: Коршунов А. М., Шаповалов В. Ф. Творчество
и отражение в историческом познании. — М., 1984. — С. 20.
83 Д а н и л о в А. И. Проблемы аграрной истории раннего сред-
невековья в немецкой историографии XIX — начала XX в. — М.,
1958. — С. 6.
84 Вайнштейн О. Л. Теоретические дисциплины истории //
Критика новейшей буржуазной историографии. — Л. 1967 —
С. 19—23.
85 Данилов А. И. Указ. соч. — С. 8—9.
86 Александров В. Б. Культурная обусловленность теорети-
ческого знания в исторической науке // Научные и вненаучные фор-
мы в социальном познании.— М., 1985.— С. 148.
87 У в а р о в А. И. Указ. соч. — С. 21—22.
88 Ракитов А. И. Указ. соч. — С. 186.
Гуревич А. Я. Что такое исторический факт? // Источни-
коведение: Теоретические и методологические проблемы. — М.,
1969. - - С. 32.
90 Б и б л е р В. С. Исторический факт как фрагмент действи-
тельности // Там же. — С. 97—98,
180
ГЛАВА 2
1 Rickert Н. Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Beg-
riffsbildung. — Tiibingen, 1921. — S. 144, 152, 255.
2 См.: Коллингвуд P. Дж. Идея истории. Автобиография.
М., 1980. — С. 204—205.
3 Ч е р н я к В. С. История. Логика. Наука. — М., 1986. —
С. 256, 260.
4 М а р ее в С. Н. Диалектика логического и исторического и
конкретный историзм К. Маркса.— М., 1984.— С. 68.
5 F i г t h R. The Sceptical Antropologist? Social antropology
ar.d marxist views on society. — L., 1972.
6 Гегель. Соч. — M.; Л., 1935.—Т. VIII.—С. 10.
7 Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 18. — С. 238—239.
8 Гегель. Соч. — М., 1959. — Т. IV. — С. 105.
9 Гегель. Соч. — М., 1932. — Т. IX. С. 39—40.
10 Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 29. — С. 237.
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 13. — С. 496.
12 Кон И. С. История в системе общественных наук // Фило>
софия и методология истории. — М., 1977. — С. 9.
11 Подробнее см.: Киссе ль М. А. Гегель и методологические
проблемы историографии // Вопр. философии.— 1987. — № 1.—
С. 128—140.
14 С h a t е 1 е t F. L’ Histoire // La philosophic des sciences
sociales. De 1860 a nos jours. — P., 1973. — P. 222—225.
15 См.: Ленин В. И. (Поли. собр. соч. — Т. 1. — С. 303—308
16 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 3. — С. 26.
17 Коллингвуд Р. Дж. Указ. соч. — С. 6.
18 Там же. С. 203—204.
19 Там же. — С. 204.
20 Там же.
21 Там же.
22 Р а к и т о в А. И. Историческое познание. Системно-гносеоло-
гический подход. — М., 1982.
23 Коллингвуд Р. Дж. Указ. соч. — С. 217.
24 Там же.
25 Там же. — С. 199.
26 Там же. — С. 204—205.
27 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. — Т. 21. — С. 306.
28 Коллингвуд Р. Дж. Указ. соч. — С. 8, 245, 246.
29 Collingwood R. G. An Essay on Metaplisics. — Oxford,
1940. — P. 106.
30 Цит. по*. К и с с e л ь М. А. Р. Дж. Коллингвуд — историк и фи-
лософ // Коллингвуд Р. Дж. Идея истории... — С. 454.
31 Там же. — С. 457.
32 Там же. — С. 237—268.
33 Л и х а ч е в Д. С. Текстология. Краткий очерк. -— М.; Л.,
1964. — С. 459.
34 Л е н и и В. И. Поли. собр. соч. — Т. 29. — С. 190.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 21. — С. 305.
36 Там же. — Т. 37. — С. 395—396.
37 Коллингвуд Р. Дж. Указ. соч. — С. 234.
38 Цит. по: Foucault М. Longuage, counter-memory, practice.—
N. Y., 1977 —P. 5.
39 Коллингвуд P. Дж. Указ. соч. — С. 237.
151
40 Там же. — С. 238—289.
41 Там же. — С. 236.
42 См.: Бунге М. Причинность. — М., 1962. — С. 328—329.
43 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 20. — С. 493.
44 К о н И. С. К спорам о логике исторического объяснения Ц
Философские проблемы исторической науки. — М., 1969.— С. 292.
45 Ракитов А. И. Указ. соч.— С. 268—269.
4С См.: Гемпель К. Мотивы и «охватывающие» законы в ис-
торическом объяснении // Философия и методология истории. —
М., 1977. — С. 72.
4/ Горский Д. П. Логические аспекты методологии общество-
знания // Вопр. философии. — 1984. — № 6. — С. 106—107.
48 Нагель Э. Детерминизм в истории // Философия и методо-
логия истории. — С. 98.
49 Там же. — С. 107—108.
50 Там же. — С. 111.
51 Hempel С. G. Function of General Laws of History // The
Journal' oi Philosophy. — 1942. — V. 39. — P. 35—48.
02 См.: Журавлев Л. А. Позитивизм и проблема историче-
ских законов. — М., 1980. — С. 242.
53 Дрей У. Еще раз к вопросу об объяснении действий людей
в исторической науке // Философия и методология истории. — С. 41.
31 Там же. — С. 42.
55 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 20. — С. 550.
56 Гемпель К. ^Мотивы и «охватывающие» законы в истори-
ческом объяснении. — С. 77.
57 М а р к с К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 4. — С. 134.
58 Л оо не Ээро. Современная философия истории. — С. 186.
59 F i г t h R. The Sceptical Antropologist?... — P. 27.
1, 0 См.: С о с с ю p Ф. Курс общей лингвистики. — M., 1933.
61 Леви-Стросс К. Структурная антропология. — М., 1985.
62 Levi-Strauss С. Totemisme aeyourd’ hui.— Р., 1968. —
Р. 18—23.
63 L е v i-S t г a u s s С. Lecons inaugurate. — Р., 1960.— Р. 27.
С4 ФукоМ. Слова и вещи. — М., 1977.
65 Автономова Н. С. Вступительная статья к книге М. Фуко
«Слова и вещи». — С. 10.
66 ФукоМ. Слова и вещи. — С. 38—42.
67 Там же. — С. 466—467.
68 Подробнее см.: Hooke A. Foucault’s antihumanism against
human action? // Polit. theory. — N. Y., 1987.— V. 15, N 1. —
P. 38—60.
69 M a p к с К., Энгельс Ф. Соч. — T. 46, ч. I. — С. 229.
70 Бунге М. Указ. соч. — С. 300.
71 Hacking J. Michel Foucault’s Immature Science. — Nous.—
1979. — V. XIII, N 1.
72 Фуко M. Слова и вещи. — С. 464.
73 Кун Т. Структура научных революций. — М.: Прогресс,
1977.
74 Там же. — С. 28—29.
75 Там же. — С. 183.
76 Kuhn Th. S. The halt and the blind: Philosophy and history
Of science. — Brit. j. phil. sci. — L., 1980. — Vol. 31, N 2.
P. 181—192.
77 Ibid. — P. 191.
182
’’ «Ьейерабенд ft. Избранные
— М„ 1986.
труды по Методологии науки.
7 9Feyerabend Р. К. More clottes from the emporor’s bar-
gain basement. — The British Journal for the philosophy of science.
— L., 1981. — Vol. 32, N 1. — P. 57—71.
8 U См.: Автономова H. С. Мишель Фуко и его книга «Слова
и вещи» // Фуко М. Слова и вещи. — С. 23.
81 Бесс Ги. Роль марксистско-ленинской философии в совре-
менной идеологической борьбе // Коммунист. — 1968. № 8.—С. 25.
82 К а р н а п Р. Философские основания физики. — М., 1971.—
С. 380.
83 Kuhn Th. S. The halt and the blind: Philosophy and history
of science.
84 Лакатос И. История науки и ее рациональные реконст-
рукции // Структура и развитие науки. — М., 1978. — С. 203—269.
05 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 20. — С. 391 и далее.
86 L a u d a n L. Two dogmas of methodology // Philosophy of
science. — 1974. — N 4.—P. 585—597.
87 См.: Петров В. В. Семантика научных терминов.— Ново-
сибирск, 1982. — С. 90—91.
88 См.: Мамчур Е. А. Социокультурная детерминация науч-
ного познания // Вопр. философии. — 1987. — № 7. — С. 33
и далее.
89 Foucault М. Language, counter-memory, practice. — N. Y.,
1977. —г P. 5.
90 Ibid. — P. 199.
91 Ibid. — P. 200.
92 Ibid. — P. 200—201.
93 Hocking J. Michel Foucault's Immatme Science — P 42.
94 ФукоМ. Слова и вещи. — С. 450.
95 Там же. — С. 451.
96 См.: Шмаков В. С. Гуманитарные науки и познание за-
конов общественной мысли // Известия СО АН СССР. — 1982.—=
№ 1, вып. 1. — С. 141—142.
97 М а р к с К.» Энгельс Ф. Соч. — Т. 20. — С. 367.
98 Там же.
ГЛАВА 3
1 См., например: Философские науки. — 1981. — № 1. —
С. 158—160.
2 Кравец А. С. О статусе научной картины мира // Научная
картина мира как компонент современного мировоззрения. — Моск-
ва; Обнинск, 1983. — С. 5.
3 Гуманистический вектор науки // Коммунист.— 1987.
— № 14. — С. 77.
4 См., например: Планк М. Единство физической картины
мира. — М., 1966; Эйнштейн Альберт. Собр. науч. тр.—
М., 1967. — Т. IV; Вернадский В. И. Избранные труды по
истории науки. — М., 1981; Гейзенберг В. Философские проб-
лемы атомной физики. — М., 1953.
5 Эйнштейн А. Влияние Максвелла на развитие представле-
ний о физической реальности // Собр. науч. тр. — Т. IV. — С. 136.
6 П л а н к М. Смысл и границы точной науки // Вопр. фило-
софии. — 1958. — № 5. — С. 104—106.
183
7 Там же. — С. 106.
8 Планк М. Единство физической картины мира. — М., 1966.
— С. 44.
“ Там же. — С. 48.
10 Цит. по: Вопр. философии. — 1958.— № 5. — С. 103—104.
11 Эйнштейн А. Собр. науч. тр. — Т. IV.—С. 121—124.
12 Вернадский В. И. Живое вещество.—М., 1978.—С. 14.
13 Планк М. Единство физической картины мира. — С. 24.
14 См.: Коммунист. — 1988. — № 2. — С. 75.
15 Хайдеггер М. Время картины мира // Новая технократи-
ческая волна на Западе.— М., 1985.— С. 208 209.
Там же. — С. 223—231.
17 Там же. — С. 227—228.
18 Там же. — С. 228.
19 См.: Яценко Л. В. Существует ли физическая картина
мира? Философские проблемы квантовой физики. — Орджони-
кидзе 1982; Она же. Картина мира как универсальное средство
регуляции // Научная картина мира как компонент современного
мировоззрения. — С. 38—64.
20 Я ц е н к о Л. В. Картина мира...— С. 38—39.
21 Там же. — С. 42.
22 Там же. — С. 44.
23 Там же.— С. 45.
24 Хайдеггер М. Указ. соч.— С. 229.
25 См.: Научная картина мира: Логико гносеологический ас-
пект. — Киев, 1983.
26 Д ы ш л е в ы й П. С., Яценко Л. В. Научная картина мира
и мир культуры // Научная картина мира: Логино-гносеологический
аспект. — С. 5—37.
27 Там же. — С. 15.
28 Там же.— С. 22.
29 Там же. — С. 23.
30 Там же. — С. 26.
31 Бляхер Е. Д., Волынская Л. М. Соотношение общей
картины мира и картин мира частных наук // Научная картина
мира: Логико-гносеологический аспект. — С. 44.
32 Там же. — С. 47.
33 Там же. — С. 51.
д4 Омельяновский М. Э. Современная физика и диалекти-
ческий материализм // Диалектика в науках о неживой природе.—
М.» 1964. — С. 40—41.
35 См.: Научная картина мира как компонент современного
мировоззрения. — Москва; Обнинск, 1983. — Ч. 1. — 83 с.- Ч 2.
— 155 с.
36 См., например: Л а з о р е н к о Л. В. Целевая программа как
мировоззренческий и методологический принцип формирования на-
учной картины мира // Научная картина мира как компонент со-
временного мировоззрения. — С. 40—41; Румлянскнй П. Н.
Научная картина мира как исследовательская программа // Там же.
— С. 127—128.
57 См.: Шмаков В. С. Картина мира как объект исследова-
ния // Взаимодействие научно-технического и социального прогрес-
184
са. — Новосибирск. 1989. — С. 264—270.
38 См.: Черноволенко В. Ф. Мировоззрение и научное по-
знание. — Киев: Изд-во Киев, ун-та, 1970. — С. 122.
39 Б л я х е р Е. Д. НКМ как форма миропредставления: вопро-
сы типологии // Научная картина мира: Общекультурное и внутри-
научное функционирование. — Свердловск, 1985.— С. 66—78.
40 Андрюхина Л. М. Научная картина мира как предпо-
сылка и результат научной деятельности // Научная картина мира...
- С. 14—16.
41 X а й д е г г е р М. Указ. соч. — С. 236.
42 Хол личер Вальтер. Природа в научной картине мира.
— М., 1966; О н ж е. Человек в научной картине мира. — 1971.
43 Ленин В. И. Поли. собр. соч. — Т. 29. — С. 199.
44 Там же. — Т. 25. — С. 41.
45 Там же. — Т. 45. — С. 29—30.
46 П л а н к М. Единство физической картины мира. — С. 44.
47 Кизи м а В. В. Научная картина мира в культурно-истори-
ческом контексте // Научная картина мира: Логико-гносеологиче-
ский аспект. — С. 74—79.
48 Там же. — С. 75.
49 Там же. — С. 76.
50 Бернал Дж. Наука в истории общества. — М., 1956. —
С. 30.
51 К и з и м а В. В. Научная картина мира в культурно-истори-
ческом контексте. — С. 77.
52 Степин В. С. Картина мира и ее функции в научном иссле-
довании // Научная картина мира; Логико-гносеологический аспект.
— С. 81.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие...............................................3
Глава 1. Историческая эпистемология 9
§ 1. Содержание и особенности.........................—
§ 2. Историческая наука в системе гуманитарного знания . 28
§ 3. Структура исторического исследования .... 54
Глава 2. Концептуализация теории истории .... 69
§ !. Неоидеализм......................................—
§ 2. Позитивизм.......................................95
§ 3. Структурализм...................................120
Глава 3. Историческая картина мира.......................150
Примечания
. 178
Научное издание
ШМАКОВ Владимир Сергеевич
СТРУКТУРА ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
И КАРТИНА МИРА
Редактор издательства И. Г. Зыкова
Художник Л. Л. Мордохович
Технический редактор Н. М. Остроумова
Корректоры Г. Д. Смоляк, М. П. Фомина
ИБ № 35 000
Сдано в набор 04.04.90. Подписано к печати 12.09.90.
Формат 84х108’/32. Бумага офсетная. Литературная гарнитура
Высокая печать. Усл. печ. л. 10,1. Усл. кр.-отт. 10,3. Уч.-изд. л
Тираж 3000 экз. Заказ № 7355. Цена 2 р. 30 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»,
Сибирское 'отделение, 630099, Новосибирск, ул. Советская, 18.
Новокузнецкий полиграфкомбинат, 654011, г. Новокузнецк,
ул. Орджоникидзе, 11
ИД
ВНИМАНИЮ ЗАКАЗЧИКОВ!
Для получения книг почтой заказы просим направ-
лять по адресам: 117192, Москва, Мичуринский проспект,
12, магазин «Книга — почтой» Центральной конторы
«Академкнига»; 197345, Ленинград, Петрозаводская ул.,
7, магазин «Книга — почтой» Северо-западной конторы
«Академкнига» или в ближайший магазин «Академкни-
га», имеющий отдел «Книга — почтой».
480091, Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/91 («Книга —
почтой»);
370001, Баку, ул. Коммунистическая, 51 («Книга —
почтой»);
232600, Вильнюс, ул. Университето, 4;
690088, Владивосток, Океанский проспект, 140 («Кни-
га — почтой»);
320093, Днепропетровск, проспект Гагарина, 24
(«Книга — почтой»);
734001, Душанбе, проспект Ленина, 95 («Книга —
почтой»);
375002, Ереван, ул. Туманяна, 31;
664033, Иркутск, ул. Лермонтова, 289 («Книга —
почтой»);
420043, Казань, ул. Достоевского, 53 («Книга —
почтой»);
252030, Киев, ул. Ленина, 42;
252142, Киев, проспект Вернадского, 79;
252030, Киев, ул. Пирогова, 2;
252030, Киев, ул. Пирогова, 4 («Книга — почтой»);
277012, Кишинев, просцркт Ленина, 148 («Книга —
почтой»);
343900, Краматорск Донецкой обл., ул. Марата, 1
(«Книга — почтой»);
660049, Красноярск, проспект Мира, 84:
443002, Куйбышев, проспект Ленина, 2 («Книга
почтой»);
191104, Ленинград, Литейный проспект, 57;
199164, Ленинград, Таможенный пео., 2;
196034, Ленинград, В/О, 9 линия, 16;
194064. Ленинград, Тихорецкий проспект. 4;
220012, Минск, Ленинский проспект, 72 («Книга —
почтой»);
103009, Москва, ул. Горького, 19а;
117312. Москва, ул. Вавилова. 55/7;
630076, Новосибирск, Красный проспект, 51;
630090, Новосибирск, Морской проспект, 22 («Кни-
га — почтой»);
142284, Протвино Московской обл., ул. Победы, 8;
142292, Пущино iVIockobckoA обл., МР, «В», 1 («Кни-
га — почтой»);
630151, Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137
(«Книга — почтой»);
700000, Ташкент, ул. Ю. Фучика, 1;
700029, Ташкент, ул. Ленина, 73;
700070, Ташкент, ул. Шота Руставели, 43;
700185, Ташкент, ул. Дружбы народов, 6 («Книга
почтой»);
634050, Томск, Наб. реки Ушайки, 18;
634050, Томск, Академический проспект, 5;
450059, Уфа, ул. Р. Зорге, 10 («Книга — почтой»);
450025, Уфа, ул. Коммунистическая, 49;
720000, Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42 («Кни-
га — почтой»);
310078, Харьков, ул. Чернышевского, 87 («Книга —
почтой»).
В СИБИРСКОМ ОТДЕЛЕНИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА*
в 1991 г.
выходят из печати следующие книги:
Миненко Н. А. Экологические знания и
опыт природопользования русских крестьян
Сибири в XVIII — первой половине XIX в.
В монографии реконструируются знания
крестьянства феодальной Сибири о природе,
исследуются источники этих знаний, способы
их трансляции. Подробно освещается исполь-
зование экологических знаний в практической
деятельности крестьянства; определяется эф-
фективность традиционных приемов эксплуа-
тации пахотных земель, промысловых угодий,
степень приспособляемости крестьянских эм-
пирических сельскохозяйственных знаний и
трудовых традиций к конкретным условиям.
Восстанавливается народный хозяйственный
календарь.
Книга рассчитана на историков, этногра-
фов, специалистов в области сельского хозяй-
ства и экологии.
Заказы направляйте:
630090, Новосибирск, Морской пр-т, 22
(«Книга — почтой»).
Абаев Н. В., Горбунов И. В., Сунь Лу-
тан о философско-психологических основах
внутренних школ ушу.
В книге на основе анализа трактатов вы-
дающегося мастера ушу конца XIX — начала
XX в. Сунь Лутана (1859—1933) характери-
зуются философские, психологические и эти-
ческие основы традиционных китайских воин-
ских искусств, рассматриваются взаимосвязи
комплекса психофизической тренировки ушу
с традиционной культурой и религиозно-фило-
софскими учениями средневекового Китая.
В монографии даются комментарии, а так-
же практические рекомендации.
Книга рассчитана на широкий круг чита-
телей.
Заказы направляйте:
630090, Новосибирск, Морской пр-т, 22
(«Книга — почтой»).
Ларченко С. Г., Еремин С. Н. Меж-
культурные взаимодействия в историческом
процессе.
В монографии представлена теоретическая
разработка проблем культуры и межкультур-
ных взаимодействий. Рассматривается теоре-
тический статус понятия культуры, анализи-
руются взаимодействия конкретно-историче-
ских обществ (культур) в процессе становле-
ния целостности общественного развития. На
этой основе осуществляется интерпретация
исторического материала, связанного с раз-
витием отдельных обществ, например, народ-
ностей Севера.
Книга рассчитана на философов, социоло-
гов, историков.
Заказы направляйте:
630090, Новосибирск, Морской пр-т, 22
(«Книга — почтой»).