С. И. Яковлев

НА СЕВЕРЕ

ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

Путевые очерки

Рисунки автора
Гу б л ит № 779.

Тираж 3000.
Пират.

На пароходе движение.

— Что такое случилось?

Оказывается, с вахты усмотрели на горизонте
парус.

Командорские острова, где мы стояли на якоре,
по международному соглашению, объявлены за-
прещенной зоной для всяких судов, не принадле-
жащих к сторожевым, охраняющим эти острова и
берега Камчатки.

Морские бинокли, подзорные трубы и просто
защищенные ладонью глаза — все это было напра-
влено на указанное место.

Издали, судя по парусности, судно казалось
морской шхуной, по нашему предположению —
японской.

Наши соседи-японцы всегда были не прочь по-
пути, а иногда и нарочно, завернуть на Командо-
ры: нельзя ли здесь у алеутов за спирт, лакомства,
одежду, разные безделушки выменять котиковых
шкур, голубых песцов и даже бобров.

При случае не отказывались от этого и амери-
канские мореходы.

По соглашению же, все посторонние суда не
только не могут заходить на Командорские остро-
ва, но и проходить мимо ближе, чем па 3 мили от
их берегов *).

Между тем шхуна подходила все ближе и бли-
же, не замечая нас. Наше сторожевое судно было

*) Миля — 1% версты.
окрашено в серый цвет, что совершенно совпадало
с серым тоном береговых скал, под защитой кото-
рых мы стояли.

Командорские острова, заброшенные далеко
в океан от восточного берега Камчатки и еще даль-
ше отстоящие от Алеутских островов, принадле-
жащих Америке, представляют собой два доволь-
но значительных острова — Беринга и Медный.

Если не считать еще плоский крошечный остро-
вок — Топорков и, подальше в море, еще мень-
ший—Арий Камень, Командоры являются един-
ственным клочком твердой земли на огромном
пространстве этой части Тихого океана.

Лишенные лесной растительности, окруженные
вечно бурным морем, лежащие далеко от путей
следования морских судов, идущих на север или
на Камчатку, Командорские острова представляют
собою печальное место для жилища человека.
Прибавьте к этому вечно туманную погоду, дикий
вид высоких скалистых берегов, неумолчный шум
и «зой» миллионов разных морских и полярных по-
род птиц, живущих на этих скалах,—и вы пред-
ставите себе эти угрюмые и печальные места.

Но зато Командорские острова издавна служат
летним лежбищем многочисленных стад особых ла-
стоногих животных—морских котиков. Промысел
этих морских зверей имеет большое значение.

Кроме того, здесь водятся и на свободе размно-
жаются, как в природном зоологическом парке,
драгоценные голубые песцы, а у берегов, где в кам-
нях кипят неприступные буруны, где растет мор-
ская капуста, попадаются еще более драгоценные
морские бобры.

Все эти пушные богатства составляют исклю-
чительную собственность нашего государства.

Сто лет тому назад, на эти, тогда еще безлюд-
ные острова—Беринга и Медный—были переселе-
ны алеуты с ближайших Алеутских островов. Они
и по-сейчас живут здесь в двух селениях: на о. Бе-
ринга—в с. Никольском и на о. Медном—в с. Пре-
ображенском. Все, что нужно для их жизни, доста-
вляет им правительство: жилища, одежду, съестные
припасы, топливо и т. д. А за это они должны охра-
нять острова от различных хищников и пиратов,
которые не прочь поразбойничать здесь: набить
котиков, настрелять голубых песцов и, если
удастся, то и драгоценных бобров.

Эти же алеуты производят забойку котиков в
установленные сроки, охотятся за голубыми пес-
цами и добывают редких морских бобров.

Всех алеутов на обоих островах в настоящее
время около 400 человек, считая женщин и детей.

Теперь они представляют уже не чистую породу
алеутов, а'смешались с другими народностями, так
как за сто лет па Командорах, кроме русских, жили
временно (некоторые и довольно долго) амери-
канцы, японцы, немцы, даже один негр и киргизка.
Но алеуты все-таки сохранили свой тип лица и свой
язык.

При этом нужно сказать, что язык беринговцев
немного отличается от языка медновцев. Это яви-
лось следствием того, что они были переселены
тоже с двух отдельных Алеутских островов.

В виду большой ценности пушного хозяйства,
на Командорах установлены строгие правила, пред-
охраняющие от тайной продажи дорогой пушнины.

Шхуна между тем подходила.

Наш капитан отдал в машину приказание—го-
товиться к выходу.

Якорь был поднят.

Все силились рассмотреть национальность шху-
ны по флагу, но его не было видно: или судно шло
без флага, или его замотало ветром, и он не был
«очищен», т. е. развернут.
Мы различали уже оснастку шхуны и видели на
борту людей, которые нас не замечали.

Ожидание, чем все это кончится, достигало наи-
высшего напряжения. Всех охватила как бы
охотничья лихорадка.

Вдруг шхуна, шедшая прямо на нас, круто изме-
нила курс: значит, нас заметили.

Шхуна подходила.

Наш пароход дал гудок. Под винтом закипела
вода, и мы тронулись...

На носовую палубу, где стояла скорострелка
Гочкиса, пронесли ящик с снарядами.

Шхуна, делая галсы, ловила ветер парусами и
продолжала убегать. Давая гудки и сигналы, паро-
ход наш шел за нею. Разница в скорости сказалась
через несколько минут.

На шхуне это оценили сейчас-же: начали па-
дать паруса, и она легла на дрейф, двигаясь еще
по инерции.

На ней были видны русские.

Нодошедши вплотную, наш капитан приказал
им принять «конец» (канат) для буксира. Конец
был принят и закреплен на шхуне, и она пошла за
нами, держась немного левого траверса.

С понятным любопытством смотрели мы на этих
морских волков. На палубе их было трое—гряз-
ные, обросшие бородами, с испитыми лицами.

На носу шхуны была полустертая надпись
«Крачка».

Мы шли на место нашей якорной стоянки.

Остановившись и держа на буксире «Крачку»,
капитан в рупор приказал шхуне спустить шлюпку,
на которой должен был приехать к нам командир
шхуны.

Все было исполнено и через 10—15 минут по
шторм-трапу поднялся к нам довольно странный
человек: видимо, белокурый, средних лет и роста,
он был так грязен, что только небритая борода и
голубые глаза были светлыми пятнами на его чер-
ном лице.

На вопросы отвечал хриплым голосом.

— Куда держали курс?

— На Устье в поисках груза.

— Почему бежали, увидев нас?

— Не бежали, а подхватило вдруг ветром. Суд-
но не слушается руля: терпели на днях в океане
аварию.

— Почему нет флага?

— Его и все запасные сорвало ветром.

— Судовой журнал есть?

— Есть—на судне.
Не нуждаетесь ли в чем?

Да. Идем несколько суток без воды. Не бри-
лись, не умывались. А грязи достаточно: возились
с испорченным мотором. Провизия — только бо-
бы и немного муки.

— Спирт есть?

Только для себя.

Наш капитан немедленно распорядился отпра-
вить на шхуну пресной воды и горячей пищи, и
послал своего помощника посмотреть судовой
журнал.

Через час тот же командир «Крачки», умытый
и выбритый, сидел у нас в кают-компании и расска-
зывал свою одиссею.

Оказывается, в океане, у Курильских островов,
его трепало штормами несколько суток. Обор-
вало с бортов и кормы обшивку, которая, действи-
тельно, частью висела еще, болтаясь на гвоздях.
Паруса были изорваны и, видимо, починены па
скорую руку. Мотор питался морской, водой, так
как пресная вышла вся,—не было даже для умы-
вания, и лишь немного берегли для питья.

Экипаж шхуны состоял из четырех человек,
считая самого капитана.

Конструкция судна была безукоризненна в
смысле легкости и красоты. Парусность огромная.
На корпусе имелись боковые кили.

Представлявшаяся издали весьма большой
шхуна оказалась далеко меньших размеров.

Почерневшие от ветра лица капитана и его ко-
манды говорили о долгом и трудном плавании.

И действительно—ходить по бурным морям на
такой скорлупке, как «Крачка», без секстанта
(астрономический морской прибор), хронометра
(верные часы), и при том с такой малочисленной
командой, пережить целый ряд жестоких штор-
мов—это могут сделать только такие морские вол-
ки, как сидевший у нас в каюте капитан «Крачки».

— Ночью нас снесло с курса,—повествовал
бн,—и, видимо, мы прошли через какой-то проход
в Курильских островах и попали в Охотское море.
Уже утром на меня напало сомнение—где мы? На-
конец, я решил, по цвету воды, что мы не в океане,
а плывем по Охотскому морю. И, действительно,
поворотив обратно, мы увидели Курилку.

— Ав другом месте,—я как раз уснул тогда,—
мы чуть не погибли. Вахта проглядела, и мы за-
лезли в траву, сплошь застилавшую широкую по-
лосу моря. Это недалеко от здешних берегов. Воз-
вращаться было поздно, да и темно — ни зги не.
видно. Я решился итти вперед и счастливо «пере-
шагнул» опасное место, не сев на банку или риф.
Много всего было за эго время...

Капитан говорил, а мы все смотрели на него с
любопытством и, скажу, с сочувствием.

.Между прочим, судовой журнал на шхуне дей-
ствительно оказался, но велся он весьма неисправ-
но. Наш помощник, рассматривая его, много сме-
ялся некоторым наивным заметкам.

Решено было «Крачку» для ремонта поставить
в «ковш». Так здесь называются естественные, хо-
рошо закрытые небольшие гавани.

На о. Медном такой «ковш» представлял из се-
бя крохотную бухточку, огороженную высокими
берегами и отделенную от моря рядом скал и
рифов.

Распустив свои большие крылья—паруса, кра-
савица «Крачка», делая галсы, ушла в «ковш» и
стала там на якорь.

Конечно, все разговоры на пароходе вертелись
около этого происшествия.

Как рассматривать появление шхуны у Коман-
дорских островов: случайностью, вследствие ава-
рии, или как намерение в запрещенном месте по-
живиться на счет здешних пушных богатств.

Наш капитан хранил упорное молчание.

Лишь однажды за обедом заговорил:

— На таких судах, как «Крачка», которые мож-
но приравнять к волкам на суше, плавают только
опытные морские волки. Чтобы быть командиром
такого судна, нужно быть самым опытным, самым
смелым, находчивым и даже самым сильным из
всего экипажа. Закон на таком судне—воля и сила
капитана. А с другой стороны—постоянные опасно-
сти плавания, полная материальная необеспечен-
ность.... Вот он шел на Устье искать груза—нанять-
ся перевезти. А у самого нет ни провизии, никаких
запасов, даже керосина для мотора. Шторм привел
шхуну почти в негодность, а ссть-ли средства ее
отремонтировать? Едва-ли.

И слышалось в голосе сурового капитана, что
он тоже жалеет своего собрата-моряка и сделает
все от него возможное, чтобы помочь ему.

Нужно оговориться, что все это было в годы
смуты на Дальнем Востоке, до присоединения его
к Советской России, когда здесь хозяйничали раз-
ные временные правительства и иностранные ин-
тервенты.

В это лихолетье было не до охраны наших се-
верных окраин, чем, конечно, пользовались все,
кому было возможно.

Развилось безнаказанное попустительство со
стороны местных властей.

Появились на море такие волки, как америка-
нец-пират Майк Готшалк. Алеуты про него рас-
сказывали, что однажды он неожиданно появился
на берегу около караула, охраняющего лежбище
котиков. Караул, состоявший из нескольких хоро-
шо вооруженных алеутов, кстати сказать, очень хо-
роших стрелков, жил в «юрташке» (временная
— и

хижина). Увидев страшного «Майку» (так они вы-
говаривали его имя), храбрые алеуты бежали к
себе в село, которое было на расстоянии несколь-
ких дней пути.

Возвратившись с подкреплением обратно, они
застали только туши котиков, которых «Майка»
убил и ободрал.

В Усть-Камчатске рассказывали, что тот же
Майк Готшалк появился на берегу уже в то время,
когда за ним числилось несколько уголовных дел
и убийств, но никто не решился его захватить, бо-
ясь связываться с таким пиратом.

Он же, рыская по северным морям, взял в одной
из северных бухт весь запас угля, заготовленного
для нужд судов, идущих из северного плавания.

Такие запасы угля в этих северных морских пу-
стынях обычно без всяких правил считаются не-
прикосновенными без крайней, скажу—смертель-
ной опасности. Но для такого пирата, как Майк
Готшалк, закон не писан.

К счастью для многих, в последние годы около
Нома сгорело его судно, и слухи об этом пирате
заглохли.
Шторм,

Недаром был такой полный штиль.

Не зря разыгрались тогда киты.

Ненапрасно говорили старые матросы, чго бу-
дет здоровый шторм.

Так и вышло.

Мы с Командорских островов пошли на Устье.
Начал дуть ветер. Штормило.

Волны били нам в корму, заливая время от вре-
мени ее своими всплесками, после чего вода ручья-
ми скатывалась в боковые желоба и выливалась
через шпигаты обратно в море.

Над волнами появились буревестники. Быстро
и ловко, не шевеля крыльями, двигались эти не-
большие птицы над самой водой по изгибам
волны. На многих они производят неприятное впе-
чатление, так как появляются обычно перед бурей
и точно радуются этому бедствию.

Буря разыгрывалась не на шутку.

На корабле начали прикреплять все положенные
на палубу предметы.

Эта торопливая работа, серьезные лица матро-
сов, привязывающих стальными тросами и кана-
тами разные бочки, ящики, керосиновые баки... и
заботливое лицо капитана, не сходящего со своего-
мостика,— все это вселяло какую-то тревогу.

Чаще и чаще попутные и боковые волны стали
обливать палубу. Чаще и чаще ^девятый» вал уда-
рял в корму, отчего весь корпус судна содрогался.,
как-бы живое существо от страха.
Было слышно, как за обшивкой нашего
кубрика, в стенке которого была моя койка, скпи
пели ветхие шпангоуты.

Чтобы перебежать от своего кубрика до трапа
на спардек, приходилось стоять и выжидать мо-
мент, когда палуба немного освободится от воды,
и затем уже, отплясывая для сохранения равнове-
сия, быстро проскочить это пространство.

Но когда я добежал до трапа и схватился за его
поручни, вдруг обрушившаяся на пароход волна
ударила в трап так сильно, что он затрещал, и я,
весь облитый соленой водой, едва успел выско-
чить на высокий спардек.

Туда тоже достигали брызги и всплески волн,
но не было той живой воды, какая наливалась и
сливалась с нижней палубы, огражденной высоки-
ми. железными бортами.

Брошенные на палубу массы воды не успевали
убегать не только в шпигаты, но даже в огром-
ные бортовые овальные окна-клюзы, из которых
вода лилась, как в водопаде.

Качка была сильная, и пароход буквально ны-
рял в волнах, то взлетая носом на водяную гору,
то поднимаясь кормой почти на воздух. Это по-
следнее обстоятельство представляло немалую
опасность, так как гребной винт парохода обна-
жался, и, будучи на свободе, т. е. не встречая пре-
пятствия от воды, успевал сделать неимоверное
количество оборотов, отчего все судно сотряса-
лось, как в лихорадке. Это называется «перебоем».
Перебои растрясают весь корпус корабля, но мо-
жет случиться еще большая беда—может от этого
сломаться машина.

В такие бури машинист неотступно стоит у ап-
парата, не спуская с вентиля руки, чтобы во вся-
кий момент сбавить число оборотов винта, но, ко-
нечно, все это удается сделать с некоторым неиз-
бежным опозданием, и вырвавшийся из воды винт
успевает не один раз тряхнуть все судно.

Обычная жизнь на пароходе была нарушена.
Ни завтрака, ни обеда, ни даже чая не было. Про-
голодавшиеся люди, кого еще не укачало, лепились
у кухонного камбуза и, разливая из тарелок суп,
хватая руками котлеты, стоя удовлетворяли по
возможности свой голод.

В довершение всех невзгод на средней палубе
оторвалась железная бочка с керосином.

Я еще в детстве читал занимательный рассказ:
из какого-то путешествия *) об оторвавшейся на
корабле каронаде. Когда эта тяжелая пушка от кач-
ки каталась на своих колесах по палубе, а за ней,
с опасностью для жизни, бегали матросы с каната-
ми, желая ее поймать или хотя перевернуть, то по-
лучалась картина борьбы людей с каким-то чудо-
вищем.

Я вспомнил этот рассказ, глядя с высоты спар-
дека па палубу, где, разбрызгивая воду, носилась
огромная железная бочка.

Несколько матросов, лепясь но бортам, спаса-
ясь на ванты, старались поймать ее канатом.

Получалось впечатление, что эта бездушная
инертная масса как бы стала одушевленной.. Были
моменты, когда она останавливалась, как бы обду-
. 4 мывая дальнейшие действия. Но лишь только ка-
кой-нибудь из матросов хотел набросить на нее
петлю, она как бы сознательно кидалась на него с
такой быстротой, что он едва успевал отскочить
в сторону или повиснуть на воздухе, схватившись
за какую-нибудь корабельную снасть.

А огромная бочка, как какой-то живой зверь,,
опять металась по палубе, тяжело ударяясь в бор-
та и стараясь на своем пути сбить другие привя-
занные предметы.

*') Сочин. В. Гюго.
Опасность от этого была велика.

Охота за бешеной бочкой продолжалась с удво-
енной энергией.

Сам капитан отдавал в рупор приказания.

ния лицами, делали чудеса храбрости и ловкости.
Этим они, ио-моему, не уступали, а, может быть,
даже превосходили знаменитых испанских матадо-
ров во время боя быков.

Но там неподвижная, твердая почва под нога-
ми, яркий светлый день, нарядная аплодирующая
публика, и противник—живое существо.
А здесь?

Здесь качающаяся мокрая, скользкая палуба,
на которую обрушиваются поминутно новые и но-
вые валы холодной тяжкой воды, и слепое без-
душное чудовище, в 60—80 пудов, которое может
раздавить человека в лепешку, если он не успеет
в этом узком и загроможденном пространстве от-
скочить от него...

Наконец, боцману удалось подбросить под
бочку толстый брус, и она перевернулась на ко-
роткий миг на дно —«стала на попа», как говорили
матросы.

Этого было достаточно: бочку окутали кана.-
тами, подволокли к мачте и крепко-иа-крепко при-
вязали к ней.

И даже в это время, когда матросы связывали
ее своими морскими узлами, она, как живая, дела-
ла порывистые и неожиданные движения, чтобы
вырваться.

Вскоре все было кончено.

Мокрые люди пошли сушиться в машинное от-
деление.

После полудня, когда шторм еще более уси-
лился, капитан решил вернуться на Командоры и
стать за ветром под высокий берег,
“ Отдано было приказание приготовиться к по-
воротуа

Это была жуткая минута, когда судно стало
«лагом» (боком) к волне, и его могло опрокинуть.

Приказание готовиться к повороту было сдела-
но нс зря: вся палуба на 1—2 минуты скрылась под
водой от нахлынувшей на нее волны, и в следую-
щий момент пароход уже шел обратно, зарываясь
высоким носом в пенящиеся волны.

Воды на палубе от этого не уменьшилось, но
все-таки волнорез носовой части разбивал волну
лучше, чем она билась о тупую круглую корму.
Теперь бешеный вал, разбившись о высокий нос
судна, взлетал кверху и каскадом падал на палубу.

Уже было темно, когда мы пришли к Коман-
дорам и бросили якорь в нескольких, кабельто-
вых от скалистого берега о. Медного.

Волнение здесь было как будто меньше. Но это
продолжалось недолго: — ветер «зашел», т. е. пе-
ременил направление, и мы попали, как говорится,
из огня да в полымя.

Ночью шторм еще более усилился и дошел до
силы урагана. Страшной его силой иногда схва-
тывало и обращало в водяную пыль верхушки
гигантских волн и завертывало их воронкой, длин-
ной и изгибающейся, как гигантский жгут. Таким
бичом ударило по пароходу, и он весь дрогнул от
массы обрушившейся с высоты воды.

Горы черных волн, рев ветра, проносящегося
вместе с водяными брызгами по снастям парохода,
и страшная качка, от которой невозможно было
устоять на ногах, не держась за что-нибудь,-—про-
должались всю долгую осеннюю ночь, заставив
людей пережить не одну жуткую минуту.

Впоследствии выяснилось, что два бойких мо-
лодца, захватив тайно по пробковому матрацу,
спрятались где-то на палубе, в надежде при круше-
' нии плыть с ними к берегу. Спрятались затем, что-
бы в момент бедствия у них не отобрали матрацы,
т. к. на пароходе было мало спасательных средств,
и из-за них мог выйти настоящий бой.

Капитан установил из матросов цепь от своего
мостика до якорного каната, спущенного в воду.
Канат иногда натягивало, и капитан боялся за его
целость.

Через каждые 2—3 минуты слышался с мостика
тревожный крик — «Как канат?» — и передавалось
дальше, заглушаемое ревом бури, — «как канат?».

И тем же путем приходил ответ: — «есть!»

И так всю ночь: — «как канат? — есть!».
Я провел эту ночь на спардеке, держась при
крепах судна изо всех сил за поручни, весь мокрый,
от обливавшей меня воды. Мне хотелось видеть
этот хаос природы во всей его грозной красоте.
Да и путешествие в кубрик по палубе, постоянно
заливаемой волнами, было небезопасно: водой
могло смыть за борт...

Занялось серое утро.

Черная ужасная ночь сменилась не менее ужас-
ным днем.

Шторм не утихал, но положение оказалось
более критическим: нас сносило вместе с якорем
к береговым скалам, несмотря на то, что машина
работала полным ходом, и мы «отгребались» от
грозного берега, сколько могли.

С корабля было ясно видно, какие буруны
кипели у береговых камней.

Капитан указал мне еще на одно интересное
обстоятельство: когда поднималась огромная
волна, то в образовавшейся около нее водяной
пропасти торчали со дна, как черные зубы, под-
водные рифы.

Эти рифы, как я потом узнал, не были даже
показаны на морской карте, так как считались, по
их большой глубине,, неопасными.

Волны были такой величины, что выгребали *
воду на глубину в несколько сажен.

К полудню начало стихать, и капитан решил
сняться. В это время из машинного отделения
сказали, что необходимо произвести небольшой
ремонт, — «поджать» какой-то сальник.

Капитан дал 5 минут.

Машина встала.

Получилось впечатление, что судно умерло.

Через три минуты ремонт был кончен. Винт
начал работать, и корабль задрожал, как живой.

Начали выбирать якорную цепь. При этом
обнаружилось, что сажен 30-35 цепи и самый якорь
оказались словно посеребренными: так их вычи-
стило о каменное дно, когда нас тащило к берегу.

Мы пошли опять на Устье под свежим ветром..

Море еще не успокоилось, но волны были уже
не такими крутыми и постепенно переходили в
мертвую зыбь.

Потом мы узнали, что в этот шторм произошло
много аварий. В Охотском море, на западном
побережьи Камчатки, выбросило на берег много
японских шхун.

— Как дров, наклало, — определяли очевидцы.

И алеуты потом рассказывали, как они боялись
за нас. Им было видно, как наш пароход поднимало
на волне, причем обнажалось его красное дно с
винтом в воздухе, а когда он падал, то из-за
водяных гор торчали только одни клотики (вер-
хушка мачты).

Даже в защищенном со всех сторон «ковше»
этот шторм натворил бед: волной выбросило на
песчаный берег «Крачку» и совершенно отломило
ей весь правый борт.

Выбросило тоже моторный катер «Сивуч», при-
надлежащий надзору на этих островах. К счастью,
у катера обошлось без поломок.

Капитан «Крачки» пересел к нам на пароход
и шел с нами до Владивостока.

Как сейчас, помню его коренастую фигуру,
когда он, угрюмый и сосредоточенный, шагал по-
перек кормовой палубы, видимо, тягостно пережи-
вая обрушившееся на него несчастье: он потерял*
все....

Во время качки (а их было еще много), когда
палуба точно убегала из-под ног, он так же твердо
ходил взад и вперед своим морским шагом, точно1
под ним была не корабельная палуба, а непод-
вижный комнатный пол.
Кит.

Это было в 1921 г. Мы плыли на небольшом
суденышке, — тонн 600-700 водоизмещения, —та-
ком старом и ветхом, что на нем были только .одни
неудобства для пассажиров.

Путешествие в темпом кормовом кубрике пред-
ставляло мало удовольствия. Поэтому я пользо-
вался каждой минутой быть наверху. Любимым
моим обсервационным (наблюдательным) пунктом
был мостик на «спардеке», где в виде рубки была
построена кают-компания.

Стоишь на своем месте, облокотившись на
железные перила, и жадно смотришь на вечно вол-
нующееся море, — не покажет ли оно что-либо
из своих сокровищ.

Обычно на палубе, кроме матросов и служащих,
всегда много пассажиров, которые подолгу любу-
ются морской далью.

При длительном плавании самое хорошее судно
превращается в пловучую скучную тюрьму. Все
давно перезнакомились, некоторые успели уже
поссориться и помириться; спасительный от скуки
сон потерял свою силу — не спится; неизбежные
шахматы опротивели, да и трудно играть — от
качки фигуры ползут по доске и путают хода.
Маленькое развлечение дают завтраки и обеды и
бесконечный чай, но и они в качку превращаются
в пытку потому, что из тарелок разливается, чай
опрокидывается, т. к. «скрипок» на пароходе нс
было, а судно качало даже при малом волнении.
Среди этого однообразия и подавляющей скуки
вдруг возглас: «смотри по левому борту!> — за-
ставляет встрепенуться и броситься туда.

Оказывается проплыла мертвая чайка и только...

Но и этот незначительный случай немного
оживляет, толкает на разговоры про чайку, про
расстояние от берегов и т. д.

Это была голова кита.

Поэтому вообразите, какое впечатление про-
извел крик вахтенного: — Впереди и влево — кит
на горизонте!

На палубу высыпали все. Вооружились бино-
клями; даже принесли подзорную трубу и жадно
смотрели на черную точку, ясно видимую и нево-
оруженным глазом.

Это была голова кита.

Время от времени над ним поднимался столб
пара. Но кит не дал долго собой любоваться. Через
несколько минут он исчез в морской глубине, и
публика стала расходиться, делясь впечатлениями,
слушая рассказы бывалых людей о прежних их
встречах с китами.

Был и другой случай.
Черная, довольно бурная, но теплая ночь
окутала море. Темнота усиливалась от контраста
с нею ярких боковых огней парохода, бросающих
свои цветные лучи на черные волны.

Я стоял на своем посту и мысленно переживал
последние дни моей береговой жизни.

Вдруг у правого борта, где-то близко, раздалось
оглушительное фыркание и сопение.

Опять на борт высыпала публика. Пристально
вглядываются в ночную тьму. Но ничего не видно,
кроме водяных гор, освещенных нашими огнями,
да мелькания белых гребней убегающих волн.

Опять на сцене бывалые люди, которые объ-
ясняют происшествие так: кит, вернее, несколько
китов, спали, покачиваясь на волнах. Наш пароход
врезался в это стадо и напугал их. Отсюда сердитое
фырканье и сопение.

Опять разговоры, опять эта новость разгоняет
кошмарную скуку...

Однажды, проснувшись очень рано, почти перед
утром, когда еще не было солнца, но предутренний
серый свет делал уже видимыми все предметы, я
вышел на палубу и удивился: море было совер-
шенно гладкое, как зеркальное стекло. Такой
спокойной поверхности я не видел еще ни разу.
Подошедший ко мне вахтенный сказал:

— Точно метлой вымели, — вишь, какое чистое,
да гладкое.

Мы стояли па якоре в 2—3 кабельтовых от
о. Медного (Командорские острова).

—- А здесь сейчас все время кит ныряет, — ви-
дно, за ним касатки гоняются... Уж этот штиль, да
киты... Вот, поглядите, здоровый шторм будет:
всегда они перед ним играют, — говорит матрос.

Я поднялся на свой мостик и стал наблюдать.

С берега неслись непрерывающиеся звуки, по-
хожие на отдаленный шум водопада. Я слышал, что
на береговых скалах есть водопад, и предполагал,
что этот шум от него.

На палубе показалось несколько сонных фи-
гур, и между ними один алеут, прибывший с остро-
ва еще вечером и ночевавший у нас. Я обратил его
внимание на шум, но, к великому моему удивлению,
он спокойно сказал:

— Это птица кричит.

Я знал, что береговые скалы, достигающие
1,600 футов высоты, усеяны гнездами морских
птиц — глупышей, топорков, ипатков, ар, урил,
таратуток, чаек и проч. Этих птиц очень много, но
чтобы все эти птицы могли издавать такой не-
умолчный концерт, — этого я никак не мог пред-
полагать.

Алеут объяснил, что птичий «зой» оттого так
хорошо слышно, что нет шума прибоя, да и пти-
цы кричат в штиль сильнее.

Мы стояли у острова уже несколько дней.
Каждый день я видел бесчисленное количество все-
возможной птицы, сеткой мелькающей над скала-
ми, но почему-то этот неумолчный, как бы сдер-
жанный, сплошной, без повышения и понижения
тона «зой» сказал мне еще больше о той «силе»
пернатого царства, которое населяет эти суровые
скалы.

— Вот он! — кричит вахтенный.

Огромная черная голова, как гигантский брус,
появляется на гладкой поверхности и сейчас же
исчезает.

Откуда ни возьмись — на том же месте появ-
ляются 6 касаток, спинные плавники которых вы-
ходили из воды в виде черных латинских пару-
сов.

— Гоняют они его, проклятые! — произнес
один, ранее бывший китоловом. — Уж где они
появятся, там киты уходят. Ведь, вон какая ма-
хина этот кит, а ничего с касатками поделать не
может: так на кусочки и изорвут.

Касатки — из породы мелких зубатых китов,,
очень хищных,— ходят всегда партией, причем
они выстраиваются или колонной, или фронтом,
что видно бывает по торчащим из воты плав-
никам.

Кит показывался’ то по одну сторону парохо-
да, то по другую, на расстоянии 1—2 кабельтовых.
Приходилось удивляться быстроте, с какой прохо-
дил он это расстояние в какие-нибудь 5—6 минут.
Между тем, стая касаток всегда появлялась на ме-
сте выхода кита, и черные треугольные плавники
их показывали, в какую боевую колонну они
строились, преследуя несчастного беззащитного
гиганта.

Как внезапно появлялись черные треугольники
касаток на поверхность воды, I так же неожиданно
они и пропадали, чтобы показаться снова.
Быстрота их передвижения превосходила даже
фантастическое представление об этом.

На наших глазах, в Тихом (а теперь и действи-
тельно тихом) океане хищные морские тигры-ка-
сатки где-то в морской глуби рвали на части ве-
личайшее в мире животное — кита.

... Показался огромный хвост.

Мы силились усмотреть на голове кита раны
или повреждения, или хотя бы струи крови па
поверхности воды, но внезапность появления и
дальность расстояния не позволяли этого.

Наконец, уже вдали, кит снова показался, по
это была уже не одна голова, а и часть туловища
с передними плавниками. Огромное животное
встало из воды, словно башня, и тотчас же опусти-
лось вглубь, и вслед за этим показался огромный
хвост....

Удар по воде, дошедший до нас ввиде глухого
раската...—и все скрылось, оставив после себя ги-
I

гантский круг, мелкой волной расходящийся все
больше и дальше...

Касаток не было видно.

— Шабаш, — сказал китолов, — покончат ско-
ро: изорвут, проклятые.

Был еще такой случай в нашем плавании. Уви-
дели впереди кита. Капитан велел зарядить скоро-
стрельную пушку, укрепленную на носу парохода
(судно несло сторожевую службу по охране Кам-
чатского побережья). Пушка заряжена; канонир
прильнул к прицелу и ждет появления кита. Общее
напряженное ожидание. На мгновение показывается
голова чудовища. Гремит выстрел, и мы видим, что
снаряд ударяет как раз в то место, где голова эта
скрылась. Поднимается столб воды. Чуткое эхо
близких береговых скал подхватывает звук выстре-
ла и повторяет его долго, усиливая и заканчивая
как-бы громовым раскатом.

— Успел унырнуть, — слышится кругом.

Однажды мне посчастливилось увидеть кита так
близко, что ближе кажется и нельзя. Я стоял у пра-
вого борта на палубе и, по обыкновению, смотрел
в воду. Вдруг почти без всплеска, у самого судна,
поперек его хода, показалась огромная спина и тот-
час же скрылась, уйдя под пароход.

Я успел рассмотреть детально эту спину с не-
большим плавником. Все это было грязно-серо-
оливкового цвета и блестящее от воды. Видно бы-
ло, как двигался позвоночник под мокрой толстой
кожей.

Кит был, повидимому, небольшой.

Я закричал, чтобы смотрели его с левого борта,
где он должен был вынырнуть. И действительно —
он показался саженях в 40 или 50.

Расстояние, на котором я наблюдал кита, было
равно высоте борта парохода — сажени 2—3. Бли-
же увидеть живого кита в природе невозможно.

К какому виду принадлежали виденные нами
киты, — так и не выяснилось, несмотря на присут-
ствие старого китолова.

Предполагали многие, что это были горбатьте
киты, один из видов гренландских полосатиков. И
только одного, показавшегося на большом рассто-
янии, назвали кашалотом, или,- как выговаривал ки-
толов, «кешалотом».

Вообще же на китов нам посчастливилось: мы
видели их в течение 2у2 месяцев плавания не один
десяток.

... Показалась огромная спина.

А касатки, начиная от Курильских островов, бы-
ли почти ежедневными нашими провожатыми, сле-
дуя правильным строем или за кормой парохода,
или на том, или другом его траверсе.

Некоторые из них подходили так близко, что
один из пассажиров даже выстрелил в стопудовую
касатку из браунинга.

Мы все ясно слышали, как влепилась маленькая
пулька в черную блестящую тушу касатки, но не
было заметно, чтобы она даже почувствовала это.

11ри появлении касаток получалось впечатление,
что они как бы играют: то быстро-быстро пойдут
в обгон парохода, разрезая волны своими тверды-
ми плавниками, то начнут качаться на кормовой
волне, скатываясь с нее боком, как дети катаются
с масленичной горки.
Какая причина заставила касаток гоняться за
пароходом — определить трудно. Может быть,
всегда сосущий их голод и надежда поживиться
отбросами, а может быть, они по глупости и самый
пароход принимали за огромного кита и долго не
могли разобрать свою ошибку.

У всех китообразных очень мало развита нерв-
ная масса: например, у кита мозг весит не более
2-х килограммов, при общем весе в 4—5 тысяч
пудов.

А как быстры все эти морские животные, пока-
зал случай.

За пароходом шла стайка дельфинов. По обык-
новению, некоторые из них подплывали к носу па-
рохода и кувыркались в волнах носового буруна.
Я стоял у борта и любовался этими веселыми, ска-
жу, по-своему красивыми, бойкими и сильными жи-
вотными.

Вдруг слышу слабый ружейный выстрел, и в сле-
дующий момент вдоль борта судна, навстречу его
хода, несется дельфин с такой быстротой, что
встречные ему небольшие волны он не переплыва-
ет, а буквально просекает насквозь, как пуля про-
бивает доску, т.-е. врезаясь в волну с одной сторо-
ны, он в тот же миг появляется на другой стороне
ее, пока она не успела еще упасть.

И так, идя с быстротой полета стрелы, дельфин
скрылся из наших глаз, не изменяя курса и напра-
вления.

Интересно бы подсчитать, сколько узлов делает
этот пловец при такой скорости?

Оказалось, что один из пассажиров, не удер-
жавшись от охотничьего пыла, влепил на близком
расстоянии в доверчивого дельфина заряд из ма-
локалиберной винтовки.

Получив такой гостинец по какому-нибудь, как
у нас говорили матросы «садкому» месту, т.-е. ме-
сту особо чувствительному, этот морской зверь и
показал, как он плавает.

Китовый промысел на Дальнем Востоке в се-
верных водах почти все время находился в руках
американцев и японцев. Каждый убитый кит дает
китобою от 8 до 10-ти тысяч рублей прибыли.
Главный продукт промысла — китовый ус и жир»
из которого вытапливается ворвань. Мясо кита
японцами засаливается и идет в пищу.

Рисунок чукчей, изображающий охоту на кита.

Мясо это лучше мяса других пород китообраз-
ных и ластоногих и похоже на говядину, а жир
кита — па свиное сало. Ребра кита северными ту-
земцами — чукчами и др., — употребляются для
постройки жилищ и нарт. Вообще кит в жизни,,
например, чукчей, имеет большое значение наряду
с нерпой и моржем.

Кашалот — зубатый кит, как и касатка, по вели-
чине не уступает настоящему киту. Его промы-
шляют для особого вещества, называемого «спер-
мацет», которое вытапливается из жира и идет на
глицериновое и другие производства и как лекар-
ственное средство. I1з кашалота добывается еще так
называемая «амбра», — душистое вещество, упот-
ребляемое в парфюмерном деле.

Насколько другие породы китов отличаются
беззащитностью от своих врагов и человека, на-
столько кашалот опасен для китобоя. Раненый кит
никогда не кидается на лодку с людьми и может
быть опасен лишь в том случае, если лодка попадет
под удары его могучего хвоста. Между тем ра-
неный кашалот кидается сам не только на лодку,
но даже и на шхуну, в особенности в то время,
когда он с детенышем.

Конечно, как и многие природные богатства,
киты истребляются больше, чем могут размно-
жаться. Раньше, когда промышляли кита с ручным
гарпуном, для чего нужно было на лодке близко
подплыть к нему и иметь твердую и сильную руку,
чтобы умеючи бросать орудие в кита, •— истребле-
ние его шло не так быстро, как теперь. Примене-
ние особых пушек для бросания снаряда (гарпуна)
на большое расстояние, различных динамитных
торпед для той же цели, паровых судов, вместо
парусных «китобоев», — все это ведет к быстро-
му истреблению китов.
Пернатые пассажиры.

Пернатые...

Но как их назвать пернатыми, когда на них еще
не было ни одного пера, а лишь самый мягкий и
нежный пух...

На островах алеуты принесли нам двух птенцов
— изящную ару и толстого неуклюжего глупыша...

Замечено, что заключенные в тюрьмах привязы-
ваются почему-то к каждому живому существу —
будь то мышка, птичка, даже маленький паучок...

Вероятно, те же причины заставляют добро-
вольно заключенных в пловучих стенах корабля
иметь любимцев — птиц или животных. Почти на
каждом судне дальнего плавания вы встретите или
обезьянку, или медведя, или попугая, нерпу и т. д.,
а если этого нет, то хоть общего баловня, какую
нибудь собачонку.

Новых пассажиров мы устроили в ящике.

Пестренькая арочка так тоскливо пищала своим
тоненьким голоском, так упорно сперва отказыва-
лась от свежей рыбы, что мы приходили в отчая-
ние и решили при первой возможности выпустить
ее на волю. Сделать это в открытом безбрежном
море, конечно, было бы преступлением.

А черный, пушистый, шарообразный глупыше-
нок вел себя куда солиднее маленькой ары, но так
много кушал, что опасность грозила нам с другой
стороны. Дело в том, что запас свежей рыбы, за-
хваченный с островов, вышел весь, а спущенные
с бортов и кормы бичевки с крючками мало нас
радовали: за 2—3 дня попалось только две трески,
хотя и солидных размеров.

Огромные куски нарезанной рыбы исчезали в
бездонной разинутой пасти нашего питомца так-
быстро, что все кормление походило на то, как
будто мы заряжали беспрестанно какое-то муд-
реное орудие.

Конечно, соответственно этому приходилось не-
ослабно следить за чистотой его колыбельки...

Вообще хлопот с ним было немало.

... Появились три маленьких птички.

Однажды в туманное утро, — немного качало, —
мы были поражены приятной для нас новостью:
на корабле, неизвестно откуда, появились три ма-
леньких сереньких птички.

Конечно, среди нас нашелся и орнитолог, кото-
рый безапелляционно заявил, что наши гостьи при-
пал зежат к семейству певчих, к разряду славок.
«Но это не славка-портной», — добавил он, рас-
сматривая бегающих под паровым краном юрких
пташек.

А эти птички, которых, вероятно, нисколько
не касалось, как назовут их люди, быстро семени-
ли тоненькими, как проволока; ножками, видимо
отыскивая себе пищу
Тот же ученый объяснил, что, вероятно, ночью
пролетала стая этих птиц, делая свой вояж (путе-
шествие) па юг. Конечно, были уставшие, кото-
рые на этом длинном перелете через море даже
падали и гибли. А эти счастливцы попали на та-
кой пловучий островок, как наше судно, идущее
им по пути. И, наверное, они голодны, как могут
быть голодны перелетные птицы.

Спохватившись, матросы кинулись ловить мух
и тараканов, которых на пароходе, по общему
признанию, было немало.

Началось угощение. Маленькие гостьи оказа-
лись, действительно, такими голодными, что даже
брали прямо из рук. Но к вечеру обнаружился
печальный факт: и надоедливых мух, и противных
тараканов оказалось далеко меньше, чем мы ду-
мали. А птички еще доверчивее подбегали к каж-
дому человеку и смотрели своими черненькими
глазками, требуя пищи.

Люди выбивались из сил, преследуя оставших-
ся на судне мух и тараканов, но каждый из нас
понимал всю безвыходность положения.

Пробовали бросать пташкам сахарные крошки,
рис, разную крупу, но они и не смотрели на это.

Прошла тревожная ночь: мы были озабочены,
чем завтра накормим наших маленьких пассажиров.

Но на утро пароход облетела новость: птички
исчезли.

Догадкам конца не было. Если они покинули
пароход, то куда они денутся в этом безбрежном
океане, где во все стороны виднеется только круг-
лый волнующийся горизонт.

К полудню па западе, вправо от нашего курса,
появилось тяжелое круглое облако, как бы ле-
жащее прямо на море.

— Курилка, — сказал кто-то. Да, это были Ку-
рильские острова. Наши пернатые пассажиры учу-
яли своим птичьим инстинктом твердую землю го-
раздо раньше, чем мы увидели ее на расстоянии
7—8 миль.

Когда мы потом шли около одного из Куриль-
ских островов, с каким-то мудреным японским на-
званием, мы решили выпустить нашу маленькую
ару.

Это были Курильские острова.

Осторожно и нежно спустили ее вместе с ящич-
ком с борта в воду.

На проводы собралось все население нашего
парохода. Капитан даже велел приостановить ма-
шину.

Как только маленькая полярная птичка почув-
ствовала под собой родную воду, то сейчас же
издала тонкий звук, совершенно непохожий на
прежнее тоскливое пищание. В следующий момент
она уже плыла, качаясь на мелкой зыби, как ма-
ленькое суденышко.

Сотня глаз провожала ее до того момента, ког-
да ее пестренькое тельце скрылось в ряби волн.

И тут сказалась та могучая сила, которою мать-
природа одарила детей своих и которую мы, люди,
так бесследно утратили. Эта сила — инстинкт. По
этому инстинкту маленькое существо, живущее на
свете, может быть, не более 3—4 недель, этот ку-
сочек живой материи, наша крошечная ара плыла
к острову, конечно, не видя его, а только «чув-
ствуя».

Она плыла на мелкой зыби.

Как-то устроится невольная эмигрантка на но-
вом месте—думалось, вероятно, не мне одному.

При упоминании о севере, о его пустынных
скалистых островах, невольно у всякого является
представление и о населяющих эти скалы птичьих
породах.

Миллионы... миллиарды... бесчисленное множе-
ство — вот обычное определение этой пернатой
«силы».

Кажется, что если бы люди стали истреблять
эту «силу» в огромном количестве, что дало бы
пищу целым населенным округам, то этого живого
мяса хватило бы на очень долгое время.

Но это только кажется. Все эти миллионы и
миллиарды птиц скопились только потому, что
здесь или совершенно нет населения, или же живут
в незначительном количестве лишь северные тузем-
цы. Массовое истребление этих сокровищ весьма
опасно, так как многие породы полярных птиц
очень слабо размножаются: например, топорки,
ипатки, глупыши, несут в год только одно или два
яйца и, следовательно, высижывают при благопо-
лучных обстоятельствах лишь одного или двух де-
тенышей.

Представитель этих северных пернатых — глу-
пыш все еще плыл с нами. Улов рыбы за послед-
ние дни был счастлив, и он кушал вволю. За 9—10
дней он удивительно вырос — почти вдвое, и был
уже с домашнюю курицу.

Мы подходили к японским берегам. Влияние
«Куросиво»,—теплого течения,—сказывалось весь-
ма сильно: даже ночью было жарко.

Эта перемена была гибельна для нашего поляр-
ного пассажира: он умер, когда термометр пока-
зывал +25 градусов Цельсия в тени.

М'ВГЭ НД u lid	ОТ

г.г,\ отР ‘эачнися MOEtMoq vo
-... олоте от Дйвлусрю миннэЕЗэг
.кгл  ч 1 код нищ ы I id
•	, ,НМ ]  G' ! .НЭТ-Э'Жь ’ J

/v-l «И О'ЧШ ОТ ЛЩЛЖПОЖС ди

Г Н ,R [Н5Г..ЭВН Т5Н ОННЭШО
.RHXYH tJSTMEn RSHHOXyH — X ’(D M 8 )l
.вяшуП— .вдянодп)!

• soO nqri £днк эыдки/втэйэД—.HqojumM
.нынвпэЫ н аомнд
.ДВП0Д08 — .Д В >1 3 Б >1
моннэдэдо бн зннэкдозопз^щП — .ня п н q и 3 .

ладуэоп нтэоанрйотэ^ япл jimps>i RMsqa оа эДотз
HOHdiQjYsqr П— з у г р и l ?1 я э У1 и т в 1Л,
Объяснение малопонятных слов,
встречающихся в тексте.

Спардек. — Надстройка на средней палубе,
имеющая плоскую кровлю, на которой находится
и капитанский мостик.

Такелаж. — Все веревочные и канатные натя-
жения для укрепления мачт и пр. Между двумя
-близкими канатами иногда имеются веревочные
ступеньки для лазания матросов наверх (ванты).

К л ю з. — Овальное, весьма большое отверстие
в бортах у носа и кормы судна. Через клюзы спу-
скается (травится) якорная цепь и в них же выхо-
дят от судна веревки и канаты для остановки его
и прикрепления у пристани.

Шпигат ы. — Небольшие круглые отверстия
в побочных желобках, по которым стекает попав-
шая па палубу вода.

Кабельтов. — Морская мера около 90 саж.

Лагом. — Боком.

Авария. — Кораблекрушение, поломка во
время плавания, беда.

Трап. — Лестница.

Киль. — Нижняя часть судна; боковые кили
служат для устойчивости. .

Вахта. — Дежурство наАлХтне.

Шторм. — Буря. ,

Ш и а н г о у т ы. — Основной внутренний скелет
судна — боковые укрепы.

Вентиль. — Ручка механизма.
Камбуз. — Кухонная плита, кухня.

Каронада. — Пушка.

Матадор ы.— Действующие лица при бое
быков в Испании.

Каскад. — Водопад.

Скрипки. — Приспособление па обеденном
столе во время качки, для устойчивости посуды.

Латине к ий ri а р v с. — Парус треугольной
формы?011-3 XHHTRHOrfoiusM амнэнлагдо

Зой. — Звук «ззз>. КЭХНЦКНВР9С[ТЭа

нэнддф £Н вяйОфгзДаН— ПэдсгО.

1ОТНД0ХВН ЙОфЭТОИ ВН IV r.HOqH СН7ХЭ0ЯП НВЩСНЭМН
—

-RTBH ЭЫНТЬНВЯ И 'ЗННРОЯЗЦОа ЗОЯ .Ж Б к 3 X £ Т
пмуад "/дж^М ,qn н грв'м кмнэкпздяу кед кннаж
okiHPoasqja ?5Т.о1умы бд Тонн нмвтвнвя имийенкЛ

j(hthbs) xqsaBHi aooo=q.TBM "rnhbsbiCкед1йяайэ7г<тэ
^нтэсрято оошаксю вмазка- {эонаЕваО — .£ oi г, И
’ХПЭ Id £01 ЕЯ £«КрР -БНД7Э klMqOH Н ЕЭОИ XBTqOd Q
-охни эж хнн а н апад RBHqpHR (кэтннэдт) кэтэвиз
ОТЭ НЛНОНВТЭО НЕД мтвньи н яяа-эдэв вндуз то ткд

кнтзрэато эыд i чр эышадодэН —>.ы ты и п Ш
-явной тэкхЗтэ йижртс к ьг ,х§хдоп.эж хмнробоп и
- J юн удуЕвп вн двш

.жва ОС оголи Шм квнлгоМ. I л о т а е э д в >1

оа ЕЛМОЕОН еЭННЗШЭДЯЭГ OBQO/I — ,R N Г[ в а А

шигя э иной од  ТЭ1.9ЛЭ ншшэрт	.ВД9О (НЫНВЯБЕП RMi»qH 'вдннтээЕ™- .и в q Т  ; вид уз атзвр нкнжнН — .а к и 71 ^ея^ыггэо!  |П0^ицИВЯ1  \ $'1 ~,ld т v- -1 н в п  в	еируЧ - - .а е н т н э Я-
ОГЛАВЛЕНИЕ.

Стр.

Пират................................... 3

Шторм.................................. 12

Кит.................................... 20

Пернатые пассажиры..................... 31

Объяснение	малопонятных слов .......... 37

•	я

1

гЗ

<< < —*•


КНИЖНОЕ

Склад изданий: В л ад изосгок, Лэн и иска я, 4 3.:

Продажа во всех магазинах -Книжного Дела> на ДВ>