/
Author: Кирсанов Р.Г.
Tags: экономика народное хозяйство экономические науки биологические науки в целом экономика отдельных стран экономика мирового океана политика финансы ссср советский союз история советского союза экономика ссср
ISBN: 978-5-16-107438-1
Year: 2019
Text
Р.Г. Кирсанов
ЭКОНОМИКА
И ФИНАНСЫ
СССР
1979-1991 гг.
НАУЧНАЯ МЫСЛЬ
СЕРИЯ ОСНОВАНА В 2008 ГОДУ
Р.Г. КИРСАНОВ
ЭКОНОМИКА
И ФИНАНСЫ СССР
1979-1991 гг.
МОНОГРАФИЯ
СЭ л ® кт р ° м й ° -
Библиотечная
О и с -г е м а
znanium.com
Москва ИНФРА-М 2019
УДК 33(47+57)“1979/1991”(075.4)
ББК 65.9(2)
К43
Печатается по решению Ученого совета Института российской истории Российской академии наук
Рецензенты:
Вдовин А.И., доктор исторических наук, профессор Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова;
Иванова Г.М., доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук
Кирсанов Р.Г.
К43 Экономика и финансы СССР. 1979-1991 гг. : монография / Р.Г. Кирсанов. — М.: ИНФРА-М, 2019. — 219с. — (Научнаямысль).
ISBN 978-5-16-014941-7 (print)
ISBN 978-5-16-107438-1 (online)
Монография посвящена экономической истории Советского Союза в период с 1979 по 1991 г. Основное внимание уделяется исследованию финансово-кредитной составляющей экономики СССР. В фокусе исследовательских интересов находятся советская банковская система и потребительский рынок, проблемы государственного планирования, товарно-денежной несбалансированности и ценовой политики государства, рассматривается санкционное противостояние СССР со странами Запада. В монографии также анализируются основные мероприятия периода перестройки, в частности принятие закона о госпредприятии, реорганизация государственных банков и первые шаги современной банковской системы, развитие кооперативного сектора, попытки стабилизации потребительского рынка.
Книга предназначена для экономистов, историков и широкого круга читателей, также может быть использована в учебном процессе.
УДК 33(47+57)“ 1979/199 Г’(075.4) ББК 65.9(2)
ISBN 978-5-16-014941-7 (print)
ISBN 978-5-16-107438-1 (online)
© Кирсанов P.Г., 2019
Предисловие
Лауреат Нобелевской премии по экономике 1988 г. «за новаторский вклад в теорию рынка и эффективного использования ресурсов» французский экономист Морис Алле писал: «Если для понимания экономики необходимо было бы выбирать между владением экономической историей или владением математикой и статистикой, то следовало бы, бесспорно, выбрать первое»1. Такой подход как нельзя лучше демонстрирует междисциплинарные стыки настоящего исторического исследования.
Актуальность работы во многом определяется тем, что изучаемый период является преддверием так называемой «четвертой русской революции» и завершением цепи событий, развернувшихся в России с 1905 г. История финансов и банковского дела переполнена мифами и легендами. Одно несомненно — счет в банке оказался не в пользу населения. Рубль второй половины 1980-х гг. был слишком рискованной валютой для сбережений. Советский Союз к началу 1990-х гг. накопил 400 млрд рублей внутреннего долга. Советские рубли перестали играть роль всеобщего эквивалента, и страна перешла на бартер и карточки. Дефицит госбюджета был одним из инструментов, взятых на вооружение реформаторами. Известно, что дефицит госбюджета СССР составлял в 1985 г. 13,9 млрд руб., в 1989 г. — 92 млрд руб. В 1985 г. внешний долг СССР составлял 26 млрд долл.
За счет каких факторов бюджет СССР вплоть до середины 1980-х гг. мог быть бездефицитным? Из-за выброса на рынок энергоресурсов? Вряд ли. Поплавок нефтедолларов, о котором писали российские младореформаторы, в период борьбы с деформациями социализма на самом деле плохо поддерживал советскую экономику. Мировые цены на углеводородное топливо в середине 1980-х гг. существенно снизились.
Следует отметить, что преобразованиям 1985—1991 гг. в экономической сфере в отечественной историографии уделялось значительно меньше внимания, нежели политическим, идеологическим и социальным аспектам горбачевской перестройки. В этом заключена своя внутренняя закономерность. Реформы первоначально затронули неустойчивые головы, а уже потом отразились в кошельках. Финансовая система в эндшпиле советской эпохи практически не рассматривалась историками. Автор прав, заявляя, что без изучения денежно-кредитной политики СССР невозможно фор1 Алле М. Философия моей жизни // Алле М. Экономика как наука / пер. с фр. И.А. Егорова. М., 1995. С. 91.
3
мирование целостной картины экономического положения СССР, в частности, на заключительном этапе его существования.
Основной задачей финансовой политики СССР было создание инструментов, при помощи которых производилась мобилизация всех неиспользуемых в соответствии с государственным планом финансовых ресурсов. Изъятие средств производилось у государственных предприятий, населения и органов местной власти. По сути, государство выступало субъектом денежно-кредитных отношений по отношению к самому себе.
В СССР фактически отсутствовали финансовый капитал и ссудный процент, т.к. деньги не продавались. Банковская система питала своими ресурсами убыточные предприятия. В иных производственных секторах, несмотря на научно-технический прогресс и дополнительное финансирование, жизнь продолжалась по прежним формулам и схемам. Идеологизированному сознанию политического руководства страны было трудно примириться с тем, что усложнение объективных связей общественного производства на основе капитала могло быть более эффективным, чем привычный им диктат партийно-государственной машины.
Примечательно, что некоторые вопросы, поднимаемые в монографии, сегодня продолжают оставаться дискуссионными. В частности, речь идет о проблеме государственного планирования в экономике. В работе представлен широкий спектр содержащихся в историко-экономической литературе позиций по данному вопросу — как сторонников идеи «перезагрузки» в России институтов планирования, так и последовательных оппонентов централизованного планового управления.
По нашему мнению, устойчивость советской плановой экономики длительное время обеспечивалась очень специфическими механизмами, зачастую противоречащими принципам эффективного функционирования народного хозяйства. В число этих псевдо- экономических приемов входили дотирование убыточных и малорентабельных предприятий; перераспределение основных фондов, обеспечивавшее полную занятость трудоспособного населения; уравнительная система оплаты труда.
В конечном счете, из-за формировавшихся десятилетиями перекосов в экономике переход к рынку (или к регулируемому рынку, за который агитировали отдельные политические деятели) оказался крайне сложным, противоречивым и в какой-то степени стихийным. Перестроечный «разгул демократии» проявлялся в основном в форме требований — вложений, ресурсов, зарплаты, пособий. В действительности, это был обычный торг монопольного «рынка», только проходивший на повышенных тонах. Постепенно приходило осознание того, что становление устойчивого долго4
срочного экономического интереса и выход из стагнации должны осуществляться не в русле традиционного укрепления административной дисциплины и агитационно-пропагандистской работы, а за счет кардинальной смены хозяйственных и управленческих инструментов. Решающее место в экономике должно было перейти к собственнику (коллективному или индивидуальному), отвечающему за деятельность предприятия или организации всей своей собственностью.
Достаточно подробно в работе анализируются советский потребительский рынок и его воздействие на состояние государственных финансов: образование «денежного навеса», ставшего постоянной чертой советской экономики вследствие увеличивавшегося разрыва между денежными накоплениями и товарным покрытием; скрытая инфляция; так называемые вынужденные сбережения в сберкассах (иначе говоря, отложенный потребительский спрос) и прочие явления. «Горячие» деньги представляли собой постоянную угрозу для системы снабжения. Этот фактор, который государство почти не могло контролировать, нарушал все плановые расчеты, ухудшал социальную обстановку.
Большой интерес представляет исследование воздействия на советскую экономику санкционных мер, инициированных Соединенными Штатами Америки (в 1970-е гг.). Обстоятельно рассматриваются наиболее значимые для экономики СССР мероприятия «перестроечного» периода: внедрение хозрасчетной основы для деятельности госпредприятий, реорганизация государственных банков и первые шаги современной банковской системы, развитие кооперативного сектора, попытки стабилизации потребительского рынка. В книге показан сбалансированный подход к оценке программ и результатов деятельности реформаторов.
И. В. Герасимов
Введение
Один из руководителей советского государства Г.М. Маленков писал, что диалектика социализма состоит в борьбе между хорошим и еще лучшим. Другие варианты не рассматривались, а все имевшиеся несоответствия «генеральной линии» объяснялись как нетипичные случаи, отклонения от нормы или, в крайнем случае, как трудности роста. Вся общественная система должна была двигаться в направлении возрастающей социальной однородности и всеобщего экономического самоуправления (хозрасчета, трудовой демократии и пр.). Исходя из этих установок, советские граждане неизменно укрепляли материально-техническую базу социалистического строя, брали новые рубежи, уверенно догоняли США по выплавке чугуна и стали, добыче угля и нефти и прочим показателям, однако обещанный коммунизм к 1980 г. так и не был построен.
По мере того как годы позднего застоя и перестройки все более уходили в прошлое, они из сферы общественно-политических дискуссий перемещались в область научного исследования, тем самым открывая возможность для всестороннего и рационального осмысления. На первый план выходила задача поиска предпосылок и причин той масштабной политической и социально-экономической трансформации, которая произошла в нашей стране при М.С. Горбачеве.
Пожалуй, можно согласиться с позицией исследователей, которые усматривают истоки перестройки в ускоренной индустриализации СССР 1930-х гг.1 Тогда, как и пятьдесят лет спустя, руководство страны начинало трансформацию с воздействия на основы общества и формирование экономических институтов. Но с той разницей, что переход к рынку и демократии, инициированный Горбачевым, рассматривался как средство борьбы с дисбалансами позднего социализма и гарантия от возвращения к временам 1930— 1950-х гг.
В 1930-е гг. политика получила абсолютное первенство над экономикой, а сами экономические отношения были подчинены всепроникающей государственной власти. Вместо общенародной собственности была собственность государства. Производители были отчуждены от собственности на средства производства и лишены хозяйственной самостоятельности. Стратегия экономического роста заключалась в приоритетном развитии тяжелой промышленности. Огромные капитальные вложения направлялись на строительство грандиозных объектов, в то время как производство потребительских товаров развивалось крайне недостаточно. Несмотря 6
на постоянно декларировавшуюся цель повышения материального благосостояния и всестороннего развития людей, доля промышленной продукции отраслей группы «Б» десятилетиями не поднималась выше 1/4.
Трудовая мотивация находилась прежде всего в сфере морально- нравственных факторов. Труд в нашей стране традиционно имел нравственную ценность и не рассматривался лишь как способ заработка. В СССР эта традиция была сохранена: отсутствие материальных стимулов и уравниловка (но в сочетании с должностными привилегиями наверху социальной лестницы) заменялись красивой формулой «работа на себя через работу на общее благо», званиями «Героя труда» (затем «Героя соцтруда»), а при необходимости — жесткой дисциплиной и внеэкономическим принуждением. Форсированная индустриализация, жестокая коллективизация, отчуждение основной массы населения от собственности, власти и управления превратили трудящихся в бесправных наемных работников. К тому же и низкооплачиваемых: если в странах Запада доля труда в цене проданного товара колебалась от 60 до 80%, то в СССР она составляла лишь 18—23%.
Со второй половины 1950-х гг. происходили сдвиги в хозяйственной мотивации, возрастал уровень жизни населения, увеличивалась доля социальных расходов государства, но к 1980-м гг. командно-административная модель практически исчерпала свои возможности. Несбалансированность потребительского рынка, неудовлетворенность спроса и всеобщий дефицит «оказывали прямое воздействие на поведение человека во всех сферах жизнедеятельности, и прежде всего — в сфере труда, существенно снижая трудовую активность»2. Сложившаяся в СССР система жесткого централизованного управления народным хозяйством не смогла создать действенные стимулы экономического роста и эффективности1.
70-80-е гг. XX в. были ознаменованы новым витком научно-технической революции в странах Западного мира. Активный поиск точек входа в постиндустриальные технологии привел к изменению характера инвестиций в сферу производства и оказания услуг. Инвестиции теперь преследовали цель не просто повышения своей от1 Здесь автор считает необходимым внести небольшое уточнение. Плановая экономика рассматривается автором исключительно на примере советской модели директивного планирования. Проблемы государственного селективного регулирования, индикативного планирования и иных форм участия государства в регулировании экономических пропорций (напомним, что планированием также считается подготовка социально-экономических прогнозов, которые разрабатывают почти во всех развитых и многих развивающихся странах уже более полувека) в настоящей работе не затрагиваются.
7
дачи, а перевода предприятий на инновационный путь, внедрения новых технологий и научных разработок. В конечном счете, от степени восприимчивости государства к научно-технической революции зависела конкурентоспособность его экономики. Однако в то время как в странах Запада началось активное освоение технологий постиндустриального типа, основанных на достижениях микроэлектроники, биотехнологии и информатики, в экономике СССР продолжалось использование (за редким исключением) индустриальных и даже доиндустриальных технологий. Проблемы ресурсосбережения, увеличения доли наукоемкой, высокотехнологичной продукции решались очень медленно. В экономике сформировались структурные перекосы, одним из которых стало все большее увеличение удельного веса ВПК, включая научную составляющую, в ущерб гражданскому сектору экономики.
Существенным признаком советской планово-директивной системы являлось прямое распределение всех основных ресурсов, что служило мощным подспорьем для укрепления административной монополии. Конечным ее результатом стала гигантомания, стремление превратить отрасль в один огромный завод. Опираясь на отраслевые министерства, предприятия-гиганты через отраслевые НИИ контролировали и объективно тормозили научно- технический прогресс. Им не грозила конкуренция товаров-субститутов, поскольку большинство из них регулировалось косвенно или прямо вышестоящим министерством. «Железный занавес» надежно ограждал их и от иностранных конкурентов (заочная конкуренция имела место только на предприятиях ВПК).
Сердцевину социалистической экономики составляло централизованное планирование. В настоящее время плановая система подвергается серьезной критике. Когда началась Вторая мировая война, в США и странах Запада резко увеличилась роль государственного планирования и регламентации. Но в мирное время (даже в условиях холодной войны и огромной роли ВПК) планирующие органы оказались просто не в состоянии без обременительного роста расходов регулировать все более сложные отношения между взаимосвязанными частями хозяйственного механизма. После окончания войны происходил переход к «нормальному» рынку (быстрее всего — в США по причине отсутствия военных разрушений и переключения отложенного потребительского спроса на гражданские отрасли). В СССР в 1950-е гг. началось обсуждение роли товарно-денежных отношений, а в 1965 г. было принято решение о «торговле» средствами производства, которое, правда, так и осталось на бумаге.
Как пишет Г.Х. Попов, «механизм централизованного планового управления, будучи экономическим по сути, по методам функ8
ционирования был административным — в этом, как нам представляется, и было заключено его главное, движущее противоречие». Дело в том, что в современном обществе, достигшем определенного уровня потребления, потребители все больше обращают внимание не только на утилитарное назначение товара, но и на его оформление, дизайн, максимальное соответствие индивидуальным особенностям каждого человека. Все это возможно лишь в условиях дифференциации продуктов и услуг. Один из основных законов социализма — закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства — не способен обеспечить такую всеобщую пропорциональность развития, включающую не только промышленность, но и сферу потребления и обращения. Спрос невозможно планировать усилиями одного только центра.
В каком же направлении следовало совершенствовать плановую систему? В конце 1970-х — начале 1980-х гг. полемика по этому вопросу сводилась примерно к следующему: «Необходимо всемерно развивать плановые нормы производства по номенклатуре выпускаемой продукции, координирующие промежуточные результаты по объему и ассортименту для получения конечного продукта совместного труда. Такая координация особенно необходима по качеству продукции... Самостоятельное “творчество” предприятия в отношении уровня качества его продукции чаще всего оказывается бесполезным с точки зрения конечного общественного продукта... И наоборот, решающим становится соблюдение плановых норм качества всеми предприятиями, участвующими в выпуске конечного продукта»3. В середине 1980-х гг. Г.Х. Попов предлагал перейти к «иному типу централизованного руководства», основанному на расширенной хозяйственной самостоятельности.
В то же время были сторонники советской системы планирования. Известный советский ученый и автор наиболее крупного исследования по истории Госплана Р.А. Белоусов отмечал «огромные преимущества» планового управления в СССР, а также «устойчивость основных принципов, методов, показателей и организационных форм»4. Современные отечественные исследователи А.В. Бузгалин и А.И. Колганов в течение длительного времени выступают с идеей «перезагрузки» в России институтов планирования, которые позволят «задать векторы развития для определенных ограниченных сфер остающейся в целом рыночной экономики»5. Академик РАН В.М. Полтерович предлагает осуществлять модернизацию российской экономики на основе системы «интерактивного» планирования: планы формируются на основе проектов модернизации секторов и регионов, разрабатываемых в процессе диалога федеральных и региональных администраций; выполнение планов достигается за счет не административного при9
нуждения, а рыночных стимулов и в рамках рыночных механизмов; государство играет роль координатора не только на стадиях отбора и реализации проектов, но и на стадии их инициации6. С ними последовательно спорит профессор О.Ю. Мамедов, обвиняющий авторов в отождествлении (и упрощении) механизмов реализации экономических процессов с механизмами реализации производственных процессов7. Кроме того, по мнению Мамедова, выполнение планов всегда обеспечивается исключительно административным принуждением8.
В начальный период перестройки руководство страны еще верило в возможность реформирования социализма, но все попытки преобразования системы социально-экономических отношений вели к продолжавшемуся падению темпов роста и затуханию инвестиций, а недостаточно проработанные меры по борьбе с дефицитом обернулись полным развалом потребительского рынка.
Осенью 1989 г. союзное руководство объявило главной политической задачей переход к рыночной экономике. Правительство Рыжкова — Абалкина попыталось выработать план рыночных реформ, включавших новую ценовую политику, стабилизацию и некоторую степень разгосударствления. В действительности это была попытка возрождения системы централизованного планирования путем введения элементов рынка и производственной демократии. Все остальные программы 1990—1991 гг. также не содержали просчитанных и реалистичных алгоритмов системных преобразований в СССР. Достаточно вспомнить попытку построить новые экономические отношения за 400 (затем 500) дней и прочие расписания реформ по дням недели9. Но в этом не было ничего удивительного: в СССР лишь небольшая часть экономистов читала современную экономическую литературу, собственного опыта проведения рыночных реформ не было, а массовое сознание было лишено сколько-нибудь внятного представления о будущем обществе демократии, частной собственности и рынка.
В итоге к началу 1990-х гг. страна оказалась в ситуации сплетения целого ряда деструктивных факторов: развала командно- административной системы управления хозяйством, социально- политической нестабильности и грубых ошибок в экономической политике. Впервые за послевоенные десятилетия произошло (было официально зафиксировано) падение большинства основных макроэкономических показателей: ВНП сократился на 2%, произведенный национальный доход — на 4%, производительность общественного труда — на 3%, началось падение выпуска продукции. На фоне потери управляемости из центра существенно выросла нагрузка на финансы страны. В этих условиях затяжной спад производства, усталость жителей страны от экономических и социальных 10
трудностей и политические перипетии могли быть оправданы только глубокими экономическими преобразованиями.
Принимавшиеся в 1980-е гг. решения носят уже исторический характер, однако анализ объективной ситуации в экономике позднего СССР, явные или неявные цели и намерения реформаторов, возможные (упущенные или пропущенные) альтернативы, социальные и экономические издержки ключевых решений того времени остаются в поле зрения исследователя. В этой связи автор полагает важным внести свой вклад в формирование ясной и «неотре- дактированной» истории российской трансформации. Предметом настоящего исследования является экономика страны в период с конца 1970-х гг. до момента распада СССР. Но экономика — понятие достаточно объемное, включающее всю совокупность отношений, складывающихся в системе производства, распределения, обмена и потребления товаров и услуг. В этой связи автор постарался сузить предмет исследования до финансово-кредитной составляющей экономики СССР, при этом не обойдя вниманием наиболее важные вопросы общеэкономического развития страны.
В качестве основы для исследования автор выбрал проблемный метод. Главными сюжетами стали экономическая реформа 1979 г., функционирование плановой системы управления народным хозяйством, развитие рынка потребительских товаров и услуг, основные мероприятия периода перестройки (реорганизация банковской системы, принятие Закона о госпредприятии, возрождение кооперативного сектора и т.д.), а также санкционное противостояние СССР со странами Запада.
Все эти вопросы рассматриваются применительно к финансовой системе. Начнем с банковской системы. Согласно расхожему утверждению, банки — это кровеносная система любой экономики. Экономика базируется на товарно-денежных отношениях, и «денежная» часть представлена банками. Без расчетов, переводов, обслуживания хозяйственной деятельности, выплаты зарплаты, продажи и покупки товаров не может существовать ни одна экономика.
Можно долго спорить о том, существовали ли в советской экономике товарно-денежные отношения, но банковская система была, а значит, были и задачи, которые она решала. Причем, банковская система СССР в начале 80-х и во второй половине 80-х гг. имела существенные различия — структурные и функциональные.
Советская банковская система вплоть до конца 1980-х гг. функционировала в условиях плановой экономики. Политика государственных банков всецело основывалась на решениях и директивах советского правительства и плановых органов. Банки, выполняя команды органов государственного управления, были вынуждены оплачивать предприятиям поставки товаров за счет кредита, даже 11
если продукция не находила спроса. Задолженность предприятий и госбюджета росла одновременно с увеличением денежной массы. В конечном счете, автоматизм банковского кредитования стал основной причиной расстройства денежного обращения в СССР.
Непосредственное отношение к финансовой системе имеет и потребительский рынок. Как известно, в советское время в производстве обращались безналичные (в известном смысле «фиктивные») деньги, количество которых определялось межотраслевым балансом и которые погашались взаимозачетами. На рынке потребительских товаров циркулировали «нормальные» деньги, которые население получало в виде зарплаты, пенсий и т.д. Государство строго следило за тем, чтобы наличная денежная масса в обращении существенно не превышала количество товаров и услуг. Однако доходы населения постепенно росли, а возможности производства потребительских товаров и услуг были крайне ограничены или исчерпаны, поэтому началось прямое повышение цен, особенно на товары повышенного спроса типа ковров, мехов, хрусталя, автомобилей. Чтобы оправдать рост цен, пресса именовала эти товары «предметами роскоши». Люди были вынуждены откладывать деньги на сберкнижках, поскольку потратить их на покупку нужных товаров было просто невозможно.
Вместе с тем уровень цен на различные товары — это сигналы «светофора» для покупателей и производителей, указывающие, какие товары следует производить или покупать. Если же постоянно мешать рынку устанавливать равновесную цену, например, «замораживать» цены, как это было в советской плановой экономике, то будет неизбежно возникать дефицит или затоваривание.
Большую роль играла политика государства в сфере заработной платы: согласно одному из главных постулатов советской экономики, производительность труда должна была расти быстрее, чем заработная плата. По производительности труда СССР никогда не был лидером, тем не менее государству было необходимо поддерживать достаточно сильные мотивации к добросовестному производительному труду и повышению уровня квалификации. В этой связи рост заработной платы, который усилил бы давление на потребительский рынок, компенсировался ранжированной системой социальных льгот: дешевое или бесплатное жилье, бесплатные услуги учреждений просвещения, здравоохранения и физической культуры, специальное снабжение дефицитными потребительскими товарами и т.д.
После принятия Закона о госпредприятии, вступившего в силу в январе 1988 г., полномочия Госплана, Госкомцена и министерств оказались ограничены рамками госзаказа, но ключевое изменение состояло в том, что они утратили контроль над договорными це12
нами и финансами предприятий. Последние не замедлили воспользоваться этим для повышения заработной платы без роста объема производства и производительности труда. Ситуацию усугубляли кооперативы, большинство из которых создавались при госпредприятиях с целью перевода безналичного денежного фонда в зарплату директорского окружения и новоявленных кооператоров. Это приводило к необходимости дополнительной эмиссии и закладывало основы для резкого скачка инфляции.
Некоторые из этих вопросов уже получили достаточное освещение в научной литературе, другие — изучены явно недостаточно. К настоящему времени опубликовано большое число как отечественных, так и зарубежных обобщающих исследований по истории советской экономики в 1980-е гг. При этом основной упор делается на событиях периода правления М.С. Горбачева, а начало 80-х гг. рассматривается как бы вскользь. О реформе 1979 г. много писалось в первые годы после ее начала (предвосхищая ее положительные результаты), а затем она перешла в разряд «очередных попыток реформирования советской экономики», которые не дали результатов, хотя и предполагали расширение экономической самостоятельности хозяйствующих субъектов10. С.А. Ситарян называет эту реформу «сильно запоздалой попыткой вернуться к тем принципам, которые закладывались в 1965 г., еше одной попыткой активизации товарно-денежных отношений в экономике»11.
Проблемы централизованного планирования стали предметом всестороннего анализа уже в работах современников. В 1987 г. экономист и будущий академик РАН Н.П. Шмелев писал, что «мы имеем дефицитную, несбалансированную фактически по всем статьям и во многом неуправляемую, а если быть честными, почти не поддающуюся планированию экономику, которая не принимает научно-технический прогресс»12. В 1989 г. экономисты И.В. Нит, П.А. Медведев и Л.Н. Фрейнкман прямо заявили, что «план, сверстанный из ведомственных “кусков” и неспособный подняться над ведомственными интересами, приводит не к развитию народнохозяйственной структуры, а, напротив, к ее консервации»13.
В.А. Найшуль в книге «Другая жизнь», вышедшей в самиздате в 1985 г., задается вопросом: есть ли в СССР планирование? Ответ он формулирует следующим образом: «После утверждения план немедленно начинает меняться, потому что оказывается невыполнимым. Многие заказы были навязаны производителям выкручиванием рук или являлись такими напряженными, что малейший срыв отразился на их выполнении. Часть предприятий пользуется изменяющейся народнохозяйственной ситуацией, чтобы “выбить” себе кое в чем льготный режим. В результате Госплан СССР снижает план попавшему в беду производителю или “симулянту”... План 13
корректируется постоянно, и в газетах вы читаете отчет о выполнении не того плана, который был принят в ноябре, а последнего, много раз исправленного»14.
В конце 1980-х гг. академик Ю.В. Яременко утверждал, что советская плановая система «утвердила многие иррациональные способы хозяйственной жизни»; перестройку системы планирования он видел в исключении стоимостных и натуральных показателей из перечня целевых установок и сосредоточении плановой деятельности исключительно на решении стратегических задач экономики15.
По мнению современных российских экономистов Р.М. Нуреева и Ю.В. Латова, советская плановая система имела два ключевых недостатка: «во-первых, планы по идеологическим соображениям были нереалистичными (завышенными) и, как следствие, они выполнялись через систематическое недовыполнение; во- вторых, планы были органически диспропорциональными, постоянно генерирующими различные дефициты»16. Перечисленные исследования проводились без обращения к архивным материалам, которые привлекались в данной работе.
Отдельные аспекты функционирования потребительского рынка в позднесоветский период рассматриваются в работах целого ряда историков и экономистов. Практически все они сходятся в утверждении того, что сфера производства товаров широкого потребления всегда занимала второстепенное место в системе народного хозяйства СССР и финансировалась, как правило, по остаточному принципу. Товарный голод и избыточная денежная масса, скопившаяся у населения, стали, по мнению историков Р.Г. Пихои и А.К. Соколова, основными чертами потребительского рынка в 1980-е гг.17 Как отмечает известный экономист В.Д. Белкин, значительная часть гражданской продукции производилась для СССР в странах Совета экономической взаимопомощи: товары народного потребления, продовольствие, сырье и оборудование, транспортные средства18. С этой позицией соглашается В.М. Кудров, по расчетам которого среднегодовые темпы прироста импорта, к примеру, одежды и обуви в 1976—1984 гг. составляли соответственно 5,2 и 6,1 %19. По мнению М.Г. Делягина, импорт оставался «едва ли не единственным реальным рычагом государственного воздействия на товарное наполнение потребительского рынка»20. Ю.В. Яременко считает, что усилившиеся экономические трудности и участие в гонке вооружений не позволяли существенным образом перераспределить ресурсы в пользу потребительского сектора21.
Характеризуя ассортимент выпускавшихся товаров и ценовую политику, экономист и советолог И.Я. Бирман, эмигрировавший 14
в 1974 г. в США, писал, что поскольку работа торговой сферы в СССР оценивалась не прибылью, а выполнением плана по объему товарооборота, то более дорогостоящие товары (но не обязательно более качественные) вытесняли дешевые (предприятиям было выгоднее их производить с точки зрения отчетности)22.
К вышесказанному можно добавить мнение Е.Г. Ясина: закрытая советская экономика, в силу отсутствия стимулов для эффективного хозяйствования, производила гражданскую продукцию в основном низкого качества и с высокими издержками23.
Однако все перечисленные выше работы содержат, как правило, отрывочные сведения о ситуации на потребительском рынке в СССР и не позволяют сформировать целостной картины. В этой связи автором анализируются основные тенденции в развитии рынка товаров и услуг с конца 1970-х гг. до момента распада СССР, а также мероприятия правительства по расширению ассортимента товаров широкого спроса и повышению их качества.
Несмотря на то что кооперативы были одной из центральных тем советских средств массовой информации в конце 1980-х — начале 1990-х гг., научных работ по данному вопросу очень мало24. Есть пробелы и в рассмотрении основных нормативных правовых актов, ставших составной частью перестроечных преобразований. Практически не изучено воздействие западных санкций на экономику СССР.
Говоря о проблемах и противоречиях денежно-кредитной политики советского руководства, уместно выделить следующие работы. В 1995—1996 гг. вышли в свет две монографии В.Д. Мехря- кова: «История кредитных учреждений и современное состояние банковской системы России»2? и «Развитие кредитных учреждений в России»26. Автор справедливо указывает на недостаточную степень проработанности вопросов организации перестройки банковской системы. В частности, заявляется, что реорганизация банковской системы в 1987 г. по сути не привнесла ничего кардинально нового в деятельность банков. Реформа не смогла достичь своей главной цели — специализации кредитных учреждений. Образование коммерческих банков в конце 1980-х гг. Мехряков относит к числу позитивных изменений в банковской сфере в СССР, поскольку это означало ликвидацию монопольного права государства на создание банковских структур и тем самым открывало путь для модернизации денежно-кредитной системы. Однако, как пишет Н.С. Симонов, в полной мере институт надзора за банковской деятельностью со стороны Центробанка сформировался только к середине 1990-х гг.27
Работа Г.А. Тосуняна «Банковское дело и банковское законодательство в России: опыт, проблемы, перспективы»28 примечательна 15
тем, что в ней анализируются нормативные акты, положившие начало банковской реформе в стране. Также рассматриваются правовые механизмы, обеспечивавшие управление банковской системой, и предлагается стратегия их развития.
Определенный интерес представляет работа М. Матовникова «Функционирование банковской системы России в условиях макроэкономической нестабильности»29. Своей целью автор ставит выявление вероятностных сценариев развития банковской системы при различных вариантах денежно-кредитной политики. Но вместе с тем в работе делается попытка провести анализ формирования современного банковского сектора на начальном этапе его становления. Так, Матовников обращает внимание на то, что большинство созданных в период «первой волны» (до 1992 г.) банков являлись региональными. Корни образования коммерческих банков автор усматривает в преобразовании государственных специализированных банков30.
Подавляющая часть исследований, вышедших за последние 10—15 лет и рассматривающих экономические проблемы позднего СССР, по-прежнему обходят стороной банковский сектор. Много рассуждая о перипетиях финансово-экономических реформ, авторы практически не рассматривают проблемы становления новой банковской системы. Однако отсутствие четкого понимания роли банковских учреждений в системе экономических отношений не позволяет сформировать целостную картину этого сложного и противоречивого периода российской истории. Исправить эту ситуацию автор попытался несколько лет назад, выпустив монографию «Перестройка. “Новое мышление” в банковской системе СССР»31.
Основу и предыдущего, и настоящего исследований составили документы, отложившиеся в Государственном архиве Российской Федерации и Российском Государственном архиве экономики. В подавляющем большинстве использованные документы вводились в научный оборот впервые.
Автор выражает благодарность президенту Фонда «Спорт Отечества», члену Экспертного совета при Государственной Думе, правоведу Игорю Викторовичу Герасимову за помощь в издании книги.
Глава 1
«ЭКОНОМИКА ДЕФИЦИТА». ЗАМЕДЛЕНИЕ ТЕМПОВ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СССР
1.1. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ РЕФОРМА 1979 г.
На рубеже 1970—1980-х гг. Советский Союз находился на вершине своего развития. По душевому ВВП СССР входил в первую тридцатку наиболее развитых стран мира, хотя был на более низком месте по уровню потребительских доходов и расходов из-за чрезмерно большой доли затрат на оборону, составлявших примерно 16% от расходной части бюджета и имевших явную тенденцию к росту32. В 1960—1970-е гг. национальный доход вырос в 4 раза и составил 67% американского производства33. СССР гордился самым высоким в мире абсолютным объемом инвестиций в производственную сферу. Налицо были важные социальные достижения: доступное практически каждому бесплатное образование, дешевый транспорт, низкая квартплата, система различных льгот и социальных гарантий. Если к моменту окончания Гражданской войны почти 2/3 взрослого населения были неграмотными, то к началу 1980-х гг. 8 человек из 10, занятых в народном хозяйстве, имели высшее и среднее полное образование. На долю Советского Союза приходилось 1/4 ученых и более 1/3 врачей всего мира. Значительных объемов в 1970—1980-е гг. достигло жилищное строительство. Так, в 1981 г. ежесуточно вводилось в строй 290 тыс. кв. метров жилья, или более 100 млн кв. метров в годовом пересчете34.
Занимая второе место в мире по величине экспорта нефти, СССР оказался в большом выигрыше от скачков цен на жидкое топливо в 1973-1974 и 1979—1980 гг., что давало возможность сглаживать и в определенной мере скрывать усиливавшиеся недостатки стратегии экстенсивного развития, закупать зерно, пополнять прилавки импортными товарами и осуществлять разорительные для страны проекты. Но в начале 1980-х гг. на мировом рынке закончился период высоких цен на энергоносители. Развитые страны переживали новый этап научно-технической революции. Оперативное осуществление структурно-технологических и институциональных преобразований позволило им внедрить более совершенную и менее энергоемкую технику, в результате чего спрос на нефть и газ несколько уменьшился, и цены на энергоресурсы стали снижаться. Начиная с 1982 г., после короткого «корректировочного» сбоя экономического роста, экономика США и стран Западной Европы 17
возобновила поступательное развитие, продолжавшееся почти двадцать лет.
Наступала постиндустриальная эпоха. Для того чтобы оставаться конкурентоспособным, предприятие должно было переходить на новое, высокотехнологичное и наукоемкое производство, внедрять ресурсосберегающие технологии. Аналогичным образом рассуждал еще В.И. Ленин, связывавший экономический рост с усиливающейся ролью интенсивных факторов. При нем была разработана широкая программа интенсификации советской экономики на базе передовой техники. Приоритеты отдавались развитию тяжелой промышленности, электрификации страны, технической реконструкции сельского хозяйства и подъему производительности труда. Однако Компартия СССР образца позднего застоя, будучи мало способной на нетривиальные политические действия и не желая следовать велениям времени, имела смутное представление о том, что происходит в стране и в мире. Л.И. Абалкин в этой связи пишет, что «к началу 60-х годов становилось все более ясным, что сложившаяся социально-экономическая система и соответствующая ей модель хозяйствования не обладают необходимой восприимчивостью к запросам научно-технической революции, лишены гибкости и внутренних импульсов саморазвития, не способны обеспечить высокую эффективность экономики и ее социальную направленность»3".
К концу 1970-х гг. явственно обозначились признаки стагнации, темпы роста интенсивных факторов существенно замедлились. По оценке новосибирского экономиста Г.И. Ханина, в этот период темпы экономического роста вообще были нулевыми, если не отрицательными36. В.А. Медведев отмечает в своих мемуарах, что восьмая пятилетка (1966—1971) была последним успешным периодом социально-экономического развития страны37. Схожего мнения придерживается и А.С. Черняев, по словам которого «экономика, после неожиданного взлета в 8-й пятилетке, снова начала ковылять и хромать»38.
Многолетняя историческая полоса общественной устойчивости подходила к концу. Государственно-централистская модель экономики, сложившаяся в ходе форсированного развития страны и ставшая мощным рычагом инновационного процесса в 30-е гг., теперь уже не позволяла в короткие сроки адаптироваться к условиям развивающейся в мире научно-технической революции. На ноябрьском Пленуме ЦК КПСС 1978 г. Брежнев вынужден был признать, что хозяйственные органы и министерства «медленно осуществляют перевод всей экономики на рельсы интенсивного развития. Они не сумели добиться нужного улучшения качественных показателей работы, ускорения научно-технического 18
прогресса». Через год Брежнев вновь отметил, что «в области дальнейшего повышения эффективности производства и качества работы не удалось продвинуться вперед так, как намечалось планом».
Предприятия получали значительную часть капитальных вложений безвозмездно. Увеличивая из года в год капвложения в технику, модернизацию, новое строительство, они не несли материальной ответственности за неполное использование основных производственных фондов (иначе говоря, за проедание ресурсов). Как следствие, снижение норм расхода материальных затрат в десятой пятилетке было существенно меньше, чем в девятой. В промышленности, строительстве и других отраслях экономики сложилось напряженное положение с обеспечением электроэнергией, топливом, металлом и другими видами сырья и материалов.
Для наглядности рассмотрим ситуацию в черной металлургии. За 1966—1979 гг. выпуск готового проката возрос почти на 70%, холоднопрокатного листа — в 2 раза, гнутых стальных профилей — в 7 раз. По выпуску стали, проката и труб Советский Союз занимал первое место в мире. Но даже при этом потребности страны в черных металлах удовлетворялись не полностью. Трудности в развитии металлургической отрасли были связаны с задержкой ввода мощностей, недопоставкой коксующихся углей, сбоями в работе транспорта, перерасходами металла и недостатками в управлении. Так, из-за несогласованного ввода мощностей без сырья оказался мощный прокатный стан «2000» в Череповце, сократились темпы развития переработки лома и железорудной базы. Производство и поставка металлургического оборудования отставали от потребностей отрасли. Основные фонды черной металлургии были устаревшими. К началу 1980-х гг. на агрегатах, срок службы которых превышал 25 лет, производилось 45% чугуна, 52% мартеновской стали, свыше 40% готового проката. В отрасли остро не хватало конвертеров, электропечей, машин непрерывной разливки стали радиального и горизонтального типов.
Отсутствие безработицы считалось одним из крупнейших достижений социализма. Но уровень механизации ручных работ не превышал 50% во всем общественном производстве1. Значительная часть рабочего времени терялась из-за недостаточно высокой дисциплины труда, прогулов, текучести кадров, перерывов и простоев, связанных с неритмичностью снабжения предприятий материалами, и наличия излишков рабочей силы, которые в полной мере использовались в целях выполнения планов в конце месяца, квартала или года.
1 При том что основные производственные фонды в стране увеличились с 1940 по 1985 г. в 21,8 раза, в том числе с 1970 по 1985 г. — почти в 3 раза.
19
Темпы роста производительности общественного труда из пятилетки в пятилетку снижались. Затягивались сроки строительства производственных объектов и жилья. Согласно данным Государственного банка СССР, за период 1971 — 1985 гг. сократилась фондоотдача, которая в 1985 г. по отношению к уровню 1970 г. снизилась на 36%, по отношению к 1975 г. — на 26%, а к 1980 г. — на 14%39. Снижение фондоотдачи в одиннадцатой пятилетке поглотило основную часть эффекта от прироста производительности труда.
Систематически срывались планы по прибыли: в 1976—1980 гг. план был не выполнен или был допущен сверхплановый убыток на сумму 60 млрд рублей, за 1981 — 1985 гг. — на сумму 70 млрд рублей40.
С 1955 по 1980 г. объемы строительства в стране возросли более чем в 8 раз. По объему капитальных вложений СССР занимал первое место в мире, превысив уровень США, а также ФРГ, Англии, Франции и Италии, вместе взятых. За годы восьмой пятилетки общий объем капвложений составил 347,9 млрд рублей, девятой — 493 млрд рублей, десятой — 621 млрд рублей. Однако вследствие распыления капитальных вложений между чрезмерно большим числом сооружавшихся предприятий возрастала доля незавершенного строительства, хотя сроки сооружения различных объектов были жестко нормированы в зависимости от их вида и мощности. К тому же советские нормативы нередко существенно превосходили фактические сроки строительства аналогичных объектов в США и Японии. Однако анализ данных по многочисленным законченным объектам показывает, что лишь немногие из них были сданы в установленные сроки, в большинстве же случаев имели место опоздания.
По отношению к годовому объему капитальных вложений доля незавершенного строительства увеличилась с 69% в 1965 г. до 75% в 1975 г., 85% в 1978 г. и 91% в 1979 г. Особенно велик был объем незавершенных строек по объектам производственного назначения. Так, в энергетике он составил в 1978 г. 127% годового объема капвложений, в угольной промышленности — 140%, в черной металлургии — 131%, в химии и нефтехимии — 173%.
Многие строительные тресты расходовали металл, цемент и другие материалы больше, чем полагалось по производственным нормативам. Имело место и неполное выделение ресурсов на предусмотренные планом строительные программы. Так, например, в 1979 г. только четырем союзным строительным министерствам (Минтяжстрою, Минпромстою, Минстрою и Минмонтажспец- строю) было недопоставлено 728 тыс. тонн проката черных металлов (7,5% годового фонда), в том числе 586 тыс. тонн из низколегированных сталей, или 15,7%. Многие стройки неудовлетвори20
тельно обеспечивались цементом, лесопродукцией, нефтебитумом, линолеумом и другими дефицитными материалами. Снижалось качество разработки организационно-технологической документации.
Нередки были случаи, когда материальные и трудовые ресурсы отвлекались от первоочередных объектов и направлялись на стройки местного значения. Вследствие медлительности в проектировании и строительстве технико-экономические параметры вводимых в эксплуатацию предприятий оказывались восьми-де- сятилетней давности и могли считаться новыми лишь формально. Оборудование морально устаревало еще до того, как начинало функционировать.
Задержка ввода в действие новых основных фондов и производительных мощностей отрицательно влияла на сбалансированность общественного производства и приводила к тому, что народное хозяйство недополучало значительное количество продукции.
Транспортная отрасль не справлялась с растущими потребностями в перевозке грузов и пассажиров. Потребности в перевозках возрастали не только в связи с ростом объема производства в промышленности, сельском хозяйстве и других отраслях, но и в результате быстрого развития промышленности в восточных районах и углубления специализации. Железнодорожный транспорт работал с большим напряжением. Подвижной состав железных дорог использовался неэффективно: к концу 1970-х гг. увеличились простои вагонов под погрузочно-разгрузочными операциями, уменьшилась скорость движения грузовых составов.
Централизованный механизм хозяйственного управления и распределения финансовых и материальных ресурсов вел к экстенсивной модели развития производства и, соответственно, не был ориентирован на модернизацию производства. Уже в начале перестройки признавалось, что «с начала 30-х гг. главным в народнохозяйственных планах организации и оценке работы предприятий и отраслей были объемы производства — штуки, тонны, метры продукции и обобщенные стоимостные показатели — валовая, товарная продукция»41.
Интенсификация производства осуществлялась медленно, также медленно внедрялись прогрессивные технологические процессы. Из года в год планы по новой технике не выполнялись. Качество многих изделий не отвечало современным требованиям. Основная часть производственных фондов была устаревшей, что вело к снижению отдачи и росту затрат на капитальные ремонты. В то же время высокопроизводительное оборудование, в том числе импортное, нередко использовалось в одну смену, хотя было рассчитано на более интенсивную нагрузку.
21
Замедлились темпы создания новых образцов машин и приборов. К примеру, в машиностроительной отрасли в 1971 — 1975 гг. их создавалось в среднем 3 тыс. наименований в год, в 1976-1980 гг. — 2,8 тыс. наименований, в 1981 — 1982 гг. — 2,7 тыс. При этом, несмотря на то что машиностроительными министерствами ежегодно снималось с производства 1700—1800 устаревших изделий, только за период 1978—1983 гг. доля продукции, находившейся в производстве более 10 лет, увеличилась в Минэнергомаше на 12,9%, Минсельхозмаше — на 13,1%, Минлегпищемаше — на 9,4%, Мин- стройдормаше — на 8,5%’.
Нередки были случаи длительных задержек запуска в серийное производство созданных образцов новых изделий. Например, в 1978 г. из каждых 100 образцов новых типов машин, оборудования и приборов, по которым было принято решение о запуске в массовое производство, только 25 начали выпускаться в год создания. Остальные планировались к запуску в производство на третий год или более позднее время.
Практически не проверялась техника на соответствие современным требованиям, отсутствовал глубокий анализ ее технического уровня перед началом серийного производства. Только отдельные наиболее важные проблемы обсуждались на технических советах министерств. Проверка 19 тыс. наименований промышленной продукции научно-техническими комиссиями Государственного комитета СССР по науке и технике в 1979—1980 гг. показала, что 29% этой продукции подлежали снятию с производства или модернизации.
На XXVI съезде КПСС приводились примеры, когда новое оборудование мало чем отличалось от действующего, но имело более высокую стоимость. Согласно отчетным данным, производительность 40% выпускавшегося оборудования росла значительно медленнее, чем оптовые цены на него. Зачастую оборудование поставлялось машиностроительными заводами с недоделками. Вопреки действовавшим нормативам оно принималось заказчиками, а затем доделывалось в ходе монтажных работ за счет средств на капитальные вложения.
Поворот к интенсификации социально-экономического развития страны требовал совершенствования организационных форм интеграции науки и производства. Прежде всего, речь шла об укреплении статуса научно-производственных объединений. С одной стороны, неоднократно заявлялось, что НПО — это важное звено в цикле «исследование — производство — потребление». С другой
1 Всего доля таких изделий в общем объеме выпуска готовой продукции по 11 обследованным машиностроительным министерствам в 1981 г. составила 30,6% против 26% в 1976 г. 22
стороны, положение о НПО, утвержденное в декабре 1975 г., содержало оговорку, согласно которой НПО прекращает выпуск освоенной техники не автоматически, а лишь по указанию вышестоящей инстанции, что давало последней формальное основание для создания в рамках НПО серийного производства. На практике так и получалось: все имевшиеся мощности, в том числе предназначенные для производства опытных образцов и первых промышленных партий, оказывались задействованы для выпуска серийной продукции, а экспериментальное и опытное производство сворачивалось. Потому и растягивались сроки разработки новой техники, падало качество изделий, затруднялось их последующее внедрение.
В качестве иллюстрации можно привести пример одного из крупнейших в советской приборостроительной отрасли объединений — Ленинградского НПО «Буревестник». Это объединение было организационно оформлено к середине 1970-х гг. и включало опытное производство мощностью около 30% общего объема НИОКР. Однако в дальнейшем пропорциональность стадий научно-производственного цикла была нарушена, а после включения в состав объединения института «ВНИИНаучприбор» и увеличения НИОКР в 2,5 раза, без соответствующего укрепления материально- технической базы, объем опытно-экспериментальных работ был сведен до минимума. Основная причина заключалась в необоснованно высоких заданиях заводу «Буревестник» по темпам роста серийного производства при систематическом невыполнении плановых заданий и отсутствии необходимых капитальных вложений. К 1979 г. доля опытно-экспериментальных работ снизилась до 4% общего объема НИОКР. Практически наступил момент, когда исследовательские и конструкторские подразделения НПО начали работать «на полку».
Отторжение всех попыток реформировать устаревшие основы и методы работы и апатия к научно-техническому прогрессу находились в числе главных причин снижения эффективности и темпов роста производства. Программы решения важнейших научно-технических задач, как это нередко бывало, заканчивались созданием опытных образцов. Вопросы организации массового внедрения новых видов продукции и развития производственных мощностей, определение головных министерств и министерств-соисполнителей, объемов и сроков исполнения работ, расчеты экономического эффекта, капитальные вложения, материальные и трудовые ресурсы — все это, как правило, оставалось за рамками научно-технической политики.
В послевоенный период неоднократно предпринимались попытки совершенствования хозяйственного механизма. Речь, в первую очередь, идет о хозяйственной реформе середины 23
1960-х гг., в ходе которой было продекларировано расширение экономической самостоятельности государственных предприятий и их перевод на хозяйственный расчет и самофинансирование.
Что заставило тогдашнее руководство страны заняться поиском новой системы управления? Сложившаяся в 1930-е гг. экономическая система, в силу скудности ресурсов и особенностей коммунистической идеологии, нацеливала предприятия не на максимизацию прибыли (которая считалась капиталистическим пороком), а на снижение производственных издержек. Предприятиям сверху спускались указания о том, где закупить сырье и материалы, какую продукцию и в каком количестве произвести и кому ее поставить. Поскольку «сверху» гарантировался сбыт продукции, то соответственно, обеспечивалась и заработная плата. В этих условиях у предприятия оставалась очень ограниченная свобода действий — произвести больше или дешевле. За это выплачивалась премия. Таким был хозрасчет 1930-х гг., сочетавший централизованные плановые задания и некоторую долю самостоятельности предприятий.
Однако к концу 1950-х гг., в условиях ускорения научно-технического прогресса, расширения ассортимента выпускаемых товаров и усложнения их потребительских свойств, планировать в штуках, тоннах и прочих натуральных показателях стало практически невозможно. Эту проблему попытался решить Н.С. Хрущев, перейдя от отраслевой системы управления народным хозяйством к территориальной, но справиться с кризисом управления экономикой и снова охватить натуральными заданиями всю хозяйственную жизнь страны так и не удалось.
В это же самое время молодой член-корреспондент Академии наук В.М. Глушков, инициатор и главный идеолог создания Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации, предложил для планирования и прогнозирования народного хозяйства использовать вычислительные машины. Был подготовлен проект создания единой государственной сети вычислительных центров. Помимо значительных бюджетных затрат (предполагалось создание около ста компьютерных центров по всей стране), реализация подхода Глушкова означала резкое ограничение произвола, сокращение приписок и прочих способов искажения статистической информации, что для многих хозяйственников и министерских руководителей было абсолютно неприемлемым.
Второй подход к повышению эффективности управления экономикой связан с именем харьковского профессора Е.Г. Либермана и суть его, если говорить коротко, состояла в следующем: предприятие должно было заниматься не снижением издержек, а максимизацией прибыли, которая, в свою очередь, определялась как устойчивый процент от себестоимости продукции.
24
Именно последний подход, заключавшийся в незначительном изменении хозяйственного механизма и не требовавший затрат из бюджета, и был взят за основу партийным и государственным руководством. Его реализация перевела экономику страны на путь завышения издержек и себестоимости (поскольку от этого зависели доходы предприятий) и сделала ее затратной.
По свидетельству современников, Косыгин не осознавал, какой процесс им был запущен42. Правда, в первые годы реформа Косыгина — Либермана имела «побочную» эффективность: некоторые предприятия, как бы по инерции, старались экономно относиться к своим ресурсам, с заводов увольнялись «лишние» люди, остальные работники стали зарабатывать больше за счет выплаты премий и различных надбавок. Но в конце 1960-х гг. выяснилось, что заработанные деньги в действительности не обеспечены товарным покрытием в масштабах страны, в результате чего в стране начался постоянный потребительский кризис, а в крупные города потянулись «колбасные» электрички.
В итоге от основных идей реформы 1965 г. пришлось отступить уже в 1967 г., когда выявилась несбалансированность бюджета на предстоящий год из-за завышенной величины фондов предприятий. Если полагаться на пояснения Н.К. Байбакова, то это произошло из-за того, что «не все предусмотрели, не все продумали, взвесили, плохо подготовили организационную часть реформы». А вскоре, под натиском критики со стороны членов Политбюро за провальные последствия реформы, от своего детища отказался и сам председатель Совмина, заявив, что «реформа и не начиналась».
Накануне мартовского и сентябрьского Пленумов ЦК КПСС в стране проходила оживленная дискуссия о приемах и методах совершенствования планирования и управления производством. Острие дискуссии сосредоточивалось на том, возможно ли повышение роли товарно-денежных отношений, рыночных отношений, т.е. более полное использование хозрасчетных методов планирования и управления. Небольшая часть экономистов задолго до сентябрьского Пленума определенно высказывалась в пользу повышения роли прибыли, рентабельности, платности фондов и других стоимостных категорий в планировании. Значительная же часть экономистов, ученых и практиков проявляла настороженное отношение к этим категориям, рассматривая их как пережитки капиталистических производственных отношений.
С первых же дней реформы все громче стали раздаваться голоса сомневающихся в правомерности принятых мер. Наиболее воинственным противником хозяйственной реформы выступил доктор экономических наук А. И. Кац. В начале 1966 г. он распространил объемную записку, в которой обосновывалась ошибочность решений сентябрь25
ского Пленума 1965 г. и порочность новых стоимостных плановых показателей (прибыль, рентабельность, объем реализованной продукции). Эта записка получила широкое распространение среди профессионального сообщества и послужила импульсом для новых научных дискуссий о роли товарно-денежных отношений в социалистическом хозяйстве. При этом критика хозяйственной реформы только усилилась. Так, видные экономисты Н.А. Цаголов и А.С. Кудрявцев заявляли о полной несовместимости товарно-денежных категорий с плановой социалистической системой хозяйства. Звучали даже «опасения», что реформа Косыгина приведет к созданию государственного капитализма в СССР.
В послесловии к вышедшей в конце 1965 г. работе польского экономиста Бронислава Минца «Политическая экономия социализма» Кудрявцев утверждал, что «продукт социалистического общества не может производиться как товар, не может даже становиться товаром и принимает лишь форму товара»43. В качестве довода в пользу такого утверждения автор указывал, что продукт в социалистическом обществе производится не ради дохода или прибыли, а на основе государственного плана, реализующего цель социалистического производства.
Примечательно, что в других соцстранах отношение к товарно- денежным категориям было куда более либеральным. Вот что говорил на апрельском Пленуме Болгарской компартии 1966 г. Генеральный секретарь ЦК Тодор Живков: «Длительное время в теории и на практике закон планомерного, пропорционального развития противопоставлялся закону стоимости; считалось, что действие одного закона несовместимо с действием другого. На практике это вело к субъективизму в планировании, к нереальности планов и в результате — к диспропорциям, к неполному и неэффективному использованию возможностей и преимуществ социалистической системы, к потерям в народном хозяйстве». Аналогичным образом чуть ранее высказывался и лидер ТДР Вальтер Ульбрихт44.
Многие исследователи сходятся во мнении, что реформа 1965 г. оказалась непоследовательной и не дала заметных, устойчивых результатов. В.А. Мау дает этому такое объяснение: «Экономическая политика вскоре повернула вспять — партийное руководство, сделав несколько шагов по направлению к рынку, не было способно решиться на дальнейшую трансформацию хозяйственной системы, так как понимало неизбежность дополнения экономической либерализации политической»4^.
Позицию партруководства С.А. Ситарян объясняет следующим образом: «Многие, кто окружал Л.И. Брежнева, придерживались старых устоявшихся принципов: им было трудно отказаться 26
от прежнего и представить, как можно перейти от показателя валового продукта к показателю реализации продукции... Многие люди очень тяжело воспринимали возможность изменений; им казалось, что их всех выкинут из их министерских и зампредовских кресел. Это их сжимало в единый кулак, и они дружно выступали против всяких новшеств. Они очень боялись перемен. Понимали, что если начнутся серьезные перемены, то будут и кадровые перемены»46.
Тем не менее на протяжении 1970-х гг. совершенствование механизмов управления считалось одним из узловых вопросов экономической политики. Обсуждение этого вопроса происходило на самых разных уровнях, принимались различные директивы, но исполнялись они медленно и непоследовательно.
Объектом внимания руководства страны стала банковская система, которая за счет более широкого использования финансово-кредитного механизма должна была способствовать интенсификации производства и ускорению технического прогресса. Это решение, на фоне расширяющейся оперативно-хозяйственной самостоятельности хозяйствующих субъектов, вполне отвечало требованиям времени: предприятиям и производственным объединениям для их дальнейшего развития и специализации требовались кредитные ресурсы.
Правовой основой для новых сфер применения кредитного механизма явилось подписанное 22 августа 1973 г. Постановление Совета министров СССР № 594 «О некоторых мерах по улучшению порядка кредитования и расчетов в народном хозяйстве»47. Позднее правительством был принят ряд нормативных актов, в которых указывалось на необходимость совершенствования хозяйственного механизма, ограничения системы централизованного планирования и повышения роли товарно-денежных отношений.
Кредит признавался важным инструментом в денежном обороте. В этой связи перед Стройбанком СССР была поставлена задача добиваться усиления роли кредитования и системы финансирования в повышении эффективности капитальных вложений.
Однако повышение роли кредита выглядело скорее полумерой и уже изначально было не способно оказать действенное влияние на экономику страны48. Дело в том, что изменения в кредитной политике не затрагивали основ функционирования народного хозяйства. Как и прежде, отличительными чертами экономики СССР оставались высокая ресурсоемкость, милитаризованность и неоправданно большая доля отраслей сырьевого сектора и их первичной переработки. К этому следует добавить, что внешняя политика СССР была направлена на обеспечение военного превосходства над западными странами и оказание экономической помощи государствам, которые ориентировались в своей политике 27
на Советский Союз. Затраты на милитаризацию экономики, развитие ВПК оказывались несоразмерны с возможностями государства1.
Изменений пропорций в структуре производства в сторону расширения группы «Б» не происходило. Инвестиции в этой сфере носили «случайный характер и были явно недостаточными»49. Товаров народного потребления не хватало, торговля развивалась исходя из пресловутого остаточного принципа. Во многих районах страны наблюдался острый недостаток продовольствия. Лишь экспорт сырьевых ресурсов — нефти и газа — давал некоторую возможность за счет импорта потребительских товаров поддерживать относительно удовлетворительное снабжение крупных промышленных центров.
Таким образом, увеличение кредитования коснулось преимущественно промышленности группы «А». Как следствие, доля тяжелой индустрии в общем промышленном производстве продолжала возрастать^0.
Получалось, что промышленность работала сама на себя, многократно перерабатывая сырье и энергию и все более отрываясь от потребительской сферы. Банковская система становилась заложницей своей кредитной политики и только усиливала диспропорции в промышленном секторе.
Применительно к финансовому сектору ситуацию усугубляло то обстоятельство, что темпы увеличения кредитования в СССР значительно опережали темпы роста производства. Управленческие структуры рассматривали банки как бездонную корзину, из которой предприятиям можно было брать кредиты, зачастую беспроцентные, несколько раз их продлевать, а потом и вовсе не возвращать, списывая их в убыток. К тому же в основе многих крупных инвестиционных решений лежала политическая подоплека.
Между тем ситуация в народном хозяйстве становилась все более напряженной. К примеру, курс на форсированное развитие сельского хозяйства и решение продовольственной проблемы требовал серьезного перераспределения материальных и финансовых средств в пользу аграрного сектора. Но поскольку в то время государство не располагало необходимым запасом свободных ресурсов, пришлось их «изымать» из промышленности, транспорта и других отраслей, что не могло не сказаться на замедлении темпов их развития и внедрения новейших технологий. Однако собранные огромными усилиями средства для сельского хозяйства принесли По американским оценкам, в середине 1980-х гг. военные расходы Советского Союза достигали 25% ВНП. По данным бывшего премьер-министра СССР В.С. Павлова, страна расходовала на военные нужды 34-36% своего национального дохода.
28
значительно меньший социально-экономический эффект, чем ожидалось. Вместо запланированных 20—22% в первой половине 1970-х гг., рост производства сельскохозяйственной продукции составил 13%, а в 1976—1980 гг. — и вовсе 9%. Сокращался экспорт сельскохозяйственной продукции, возрастал объем ее импорта.
Во многих колхозах и совхозах себестоимость и фондоемкость продукции опережали рост закупочных цен. Падала эффективность вложений в сельское хозяйство, возрастала кредитная задолженность. Не случайно на ноябрьском Пленуме ЦК 1978 г. Брежнев говорил о необходимости «повысить спрос за рациональное использование средств и техники, за то, чтобы укрепление материально- технической базы на селе более ощутимо сказывалось на уровне снабжения страной продовольствием».
Примечательно, что по подсчетам экономистов, в СССР имелась полная возможность развить сельское хозяйство в такой мере, чтобы даже минимальный урожай мог удовлетворить все текущие нужды народного хозяйства, а избыточный урожай использовался в качестве страховых запасов и для экспорта.
Вместе с тем 1970-е гг. были отмечены и поиском коллективами многих предприятий новых, эффективных методов работы. Смелые начинания отдельных трудовых коллективов получили широкую известность в стране: комплексная система работы с меньшей численностью персонала при увеличении объемов производства на Щекинском химическом комбинате; разработка и утверждение рабочим личных производственных планов, являющихся составной частью плана предприятия, по методу московского завода «Динамо»; пересмотр норм труда по инициативе рабочих, зародившийся на Аксайском заводе пластмасс; львовская система управления качеством; нормирование производственных мощностей по опыту Сумского машиностроительного объединения имени М.В. Фрунзе и т.д.
В строительстве стал внедряться метод бригадного подряда. В первом полугодии 1979 г. по этому методу работало свыше 70 тыс. бригад численностью почти 900 тыс. рабочих. Они выполняли 32,5% всего объема строительно-монтажных работ (за первое полугодие 1978 г. — 28%). Широкую известность получил опыт бригад под руководством Героя соцтруда Н.А. Злобина из управления «Зе- леноградстрой», Героя соцтруда Н.Е. Панюшкина из Дедовского монтажного управления Минмонтажспецстроя СССР и лауреата Госпремии СССР М.А. Бубякина из треста «Вологдасельстрой», заключивших между собой договоры на соревнование. Хозрасчетная бригада вместо привычных нарядов получала план-задание на весь год. В договоре, заключенном бригадой с администрацией, прописывались все виды работ, срок их выполнения, фонд заработной 29
платы и размеры поощрений. Бригада отвечала за качественное и своевременное выполнение объема работ, а администрация гарантировала снабжение материалами, энергией, оборудованием и необходимой документацией. Оплата труда производилась по конечным результатам, что обеспечивало прямую связь с объемом выполненных работ и стимулировало достижение более высоких результатов. Повышалась заинтересованность бригад в экономии материальных ресурсов. Бригадам, переведенным на подряд, удавалось перевыполнить задания по росту производительности труда в среднем на 7—8% и снизить плановую себестоимость работ.
Однако эффективность хозрасчетных бригад снижалась из-за того, что по такому методу они работали лишь 60% годового рабочего времени. В основном это происходило из-за недостаточной подготовки производства, а в ряде случаев искусственно сдерживалось хозяйственными руководителями.
Большой интерес представлял появившийся в те годы узловой метод проектирования, подготовки, организации и управления строительством сложных объектов и крупных промышленных комплексов. Сущность этого метода заключалась в том, что в составе пускового комплекса выделялись конструктивно и технологически обособленные части (узлы) с целью организации технологически обоснованного объема работ и достижения в возможно короткие сроки технической готовности, необходимой для автономного опробования и наладки отдельных технологических линий и установок. Преимущества узлового метода объяснялись рациональной концентрацией и использованием материально-технических и трудовых ресурсов внутри комплекса, возможностью совмещения работ по комплексу за счет организации параллельных потоков и четкой координации работ в пределах каждого узла.
Узловой метод был впервые разработан и внедрен на стройках Украины, где с его помощью были сооружены: комплекс кислородно-конверторного цеха и стан «3600» на заводе «Азовсталь», доменная печь № 9 завода «Криворожсталь», Харцызский трубный завод, комплексы по производству аммиака на северодонецком ПО «Азот», Одесский припортовый завод и другие объекты. На большинстве из них сроки ввода в действие мощностей были сокращены до шести месяцев. Но несмотря на декларативные заявления многих министерств о необходимости широкого внедрения такого метода, за рамки локального применения он практически не вышел.
Известно, что большая часть предприятий и учреждений содержали много лишних рабочих, инженеров и служащих. При этом лишние работники были не в убыток предприятию, поскольку они полностью содержались за государственный счет. Предприятия и учреждения, в том числе научные, стремились иметь макси30
мально возможную численность сотрудников. Они могли потребоваться, к примеру, когда из-за перебоев в плановом материально- техническом снабжении или по другим причинам нарушалась ритмичность производства и план приходилось выполнять в последний месяц года, или когда возникала необходимость послать работников на сельскохозяйственные работы, плодоовощную базу или на стройку.
Кроме того, стремление иметь кадровый резерв было часто обусловлено отсталыми методами работы и низкой интенсивностью труда. По некоторым данным, в отдельные годы фактическая численность рабочих и служащих превышала реальную потребность на 2—2,5 млн человек.
Щекинский метод позволял увеличить объем производства за счет роста производительности труда без увеличения численности работников. Имея стабильный фонд заработной платы на несколько лет вперед, предприятие стремилось выполнить запланированный объем работ с меньшей численностью персонала. Вся экономия оставалась в распоряжении коллектива, и большая ее часть расходовалась на доплаты к окладам и тарифным ставкам за совмещение профессий, расширение зоны обслуживания, внедрение прогрессивных нормативов и т.д.
При внедрении новых методов работы на Щекинском комбинате было высвобождено более 1000 человек при значительном увеличении объема производства. На заводе «Динамо» за годы девятой пятилетки объем продукции был увеличен на 46,7% при плане 36,5%, а производительность труда повысилась на 52,4% при плане 35,5%. Машиностроительное объединение в Сумах добилось повышения коэффициента сменности в работе до 1,6, что намного превышало средние показатели по машиностроению. На Аксайском заводе пластмасс за 8 лет производительность труда возросла в 3,5 раза, при этом доля снижения трудовых затрат в результате пересмотра норм труда по инициативе самих рабочих составила около 40%.
Однако передовой опыт распространялся медленно, а эффективность его использования на предприятиях была невысока. Говоря о причинах неудач внедрения новых методов, многие исследователи ставят на первое место рост числа безработных, что для советской власти, гарантировавшей своим гражданам полную занятость, было неприемлемо. На самом деле все «высвобожденные» рабочие в короткое время оказывались трудоустроены. Основная проблема состояла в том, что новые формы и методы организации труда пытались втиснуть в рамки старой системы управления и оперативно-производственного планирования. Хозрасчетная бригада была заинтересована в конечном результате, в досрочной сдаче
31
объекта, между тем как строительное управление или трест — далеко не всегда. Для них подряд создавал дополнительные хлопоты и дополнительную ответственность перед вышестоящими организациями, в то время как управленческий аппарат и заработная плата его работников оставались прежними. Конечной целью у них был не сданный в эксплуатацию объект, а объем реализации. Отсюда и получалось, что многие управленцы вместо внедрения подряда составляли формальные отчеты о создании хозрасчетных бригад и практически ничего не меняли в структуре управления.
Кроме того, каждому передовому опыту хозяйствования была свойственна своя определенная сфера применения. Щекинский метод работы был разработан на предприятии с аппаратурными, агрегатными процессами и повременной оплатой труда. Именно в этих условиях он и дал экономический эффект. В этой связи основной сферой его распространения должны были стать предприятия металлургии, энергетики, нефтехимии, микробиологии, т.е. предприятия тех отраслей, для которых характерны аппаратурные и агрегатные непрерывные технологические процессы, управление которыми осуществляется рабочими-повременщиками, как правило, объединенными в бригады.
Щекинский метод было невозможно применять в отношении рабочих-сдельщиков обрабатывающих отраслей промышленности. Здесь решающим для роста производительности труда являлось увеличение съема продукции с обслуживаемого оборудования на основе лучшего его использования, повышения квалификации, профессионального мастерства рабочих. В таких случаях был бы востребован опыт завода «Динамо» и Аксайского завода пластмасс. Поэтому массовому внедрению опыта передовых предприятий должна была предшествовать подготовка новых отраслевых нормативов и методических рекомендаций, однако действовавший хозяйственный механизм был заинтересован не столько в качественных, сколько в количественных характеристиках деятельности предприятий, объединений и министерств. На разных предприятиях ресурсы и мощности использовались по-разному, и нередко бывало, что в более выгодном положении оказывались те коллективы, которые менее эффективно использовали ресурсы.
В итоге положение по распространению щекинского метода было подвергнуто критике в центральной печати. Динамовский метод разработки и утверждения личных производственных планов внедрялся в промышленности с большими трудностями. Необходимы были методические рекомендации предприятиям по использованию личного планирования производства. Отдельные министерства подготовили такие документы, но разработка межотраслевых рекомендаций, представлявших типовую модель передового 32
опыта хозяйствования без учета конкретных организационно-технических условий предприятия, все время откладывалась. А между тем без определения типовых условий применения данного метода было невозможно ни прогнозирование, ни планирование его распространения.
12 июля 1979 г. вышло совместное Постановление ЦК партии и Совета министров СССР № 695 «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы»31, которое продолжало развивать линию, начатую решениями сентябрьского Пленума ЦК КПСС 1965 г. Чтобы подчеркнуть значение намечавшихся мероприятий, ЦК КПСС принял еще одно специальное Постановление «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов». Предыстория этой реформы такова. Во исполнение решений XXV съезда партии о совершенствовании планирования и управления экономикой была образована специальная комиссия по подготовке новой экономической реформы. Комиссию возглавил А.Л. Кириленко, отвечавший в Политбюро за экономику. Спустя несколько месяцев комиссия представила в Политбюро конкретные наработки, и по этому поводу было принято постановление. Однако по каким-то причинам этому постановлению не дали хода, а комиссия была расформирована. Новый проект реформы, утвержденный в 1979 г., был подготовлен под руководством заместителя председателя Совмина СССР В.Н. Новикова.
Постановление 1979 г. представляло собой достаточно объемный документ, который вобрал в себя многие предложения отечественных экономистов, занимавшихся разработкой проблем совершенствования планирования и материального стимулирования производства, научно-технического прогресса и повышения качества продукции. С одной стороны, при подготовке этого нормативного акта учитывались накопленный, в том числе негативный, опыт и выявленные к этому времени особенности развития экономики. С другой стороны, это была компиляция нередко противоречащих друг другу и не проверенных на практике предложений, которые было трудно объединить в систему.
Анализ документа убеждает в том, что он означал намерение и дальше усиливать плановые начала в экономике. Постановление начиналось с постановки «традиционных» для того времени задач. В целях наведения порядка в плановой работе как исходной предпосылке для совершенствования всего хозяйственного механизма, на Госплан СССР, министерства, ведомства и совмины союзных республик возлагались обязанности обеспечивать:
«а) комплексное решение экономических и социальных проблем, концентрацию сил и ресурсов на выполнении важнейших 33
общегосударственных программ, не допуская узкоотраслевого подхода к разработке планов;
б) ускорение реализации научно-технических открытий и разработок, направленных на повышение темпов роста производительности общественного труда и качества продукции;
в) рациональное использование производственных фондов, материальных, трудовых и финансовых ресурсов, усиление режима экономии и устранение потерь в народном хозяйстве;
г) правильное определение приоритетов в развитии отраслей и экономических районов для обеспечения прогрессивных изменений в народнохозяйственных пропорциях, повышения эффективности капитальных вложений и всего общественного производства;
д) образование материальных и финансовых резервов, необходимых для пропорционального и сбалансированного развития экономики».
Кроме того, Госплану СССР ставилась задача «поднять на качественно новый уровень содержание планирования на основе усиления роли перспективных планов, широкого применения программно-целевого метода, внедрения системы научно обоснованных технико-экономических норм и нормативов».
Таким образом, в очередной раз предпринималась попытка превратить пятилетку в основную форму планирования. Но теперь это предполагалось достичь за счет более глубокой и комплексной проработки плановыми органами задач, решавшихся пятилетними планами.
Устанавливался следующий порядок составления перспективных планов экономического и социального развития. Поскольку к тому времени пришло осознание того, что советская экономика слабовосприимчива к достижениям НТР, было решено (по рекомендации НИИ народнохозяйственного прогнозирования) включить развитие науки и техники в состав планирования (заметим — не прогнозирования, а планирования). В этой связи Академии наук СССР, Государственному комитету СССР по науке и технике и Госстрою СССР поручалось разрабатывать комплексную программу научно-технического прогресса на 20 лет (по пятилетиям), которую они должны были представлять в Совет министров СССР и Госплан СССР не позднее чем за два года до очередной пятилетки. Через каждые пять лет в комплексную программу должны были вноситься необходимые уточнения.
Затем Госплан, опираясь на комплексную программу научно- технического прогресса, разрабатывал совместно с министерствами и ведомствами СССР и республиканскими совминами проект основных направлений экономического и социального развития 34
СССР на 10 лет (по пятилетиям). На первое пятилетие показатели основных направлений разрабатывались с разбивкой по годам, а на второе пятилетие задавались важнейшие показатели на последний год пятилетки (по капитальным вложениям — на пятилетие в целом).
Оценивать выполнение пятилетнего плана на всех уровнях хозяйственного управления предлагалось нарастающим итогом с начала пятилетки. Это было несомненно положительным фактором, поскольку позволяло достаточно четко определить, на каких стадиях пятилетки и какими хозяйствующими субъектами допускаются сбои, давало возможности для оперативной корректировки плана и дифференциального материального стимулирования в зависимости от конечных результатов работы.
Новое содержание получали контрольные цифры, утверждаемые для разработки пятилетних планов. Они должны были характеризовать количественные и качественные параметры планов с точки зрения удовлетворения потребностей народного хозяйства и населения в конкретных видах продукции, эффективности производства и улучшения качества работы.
На основе обобщения проведенных экспериментов в системе планирования и экономического стимулирования вводились новые показатели, такие как объем реализации продукции с учетом выполнения поставок продукции потребителям в соответствии с планом и договорными обязательствами, чистая продукция, удельный вес продукции высшей категории качества в общем объеме производства, норматив затрат заработной платы, лимит капитальных вложений, экономический эффект от производства и использования новой техники, совершенствования управления и организации труда, а также технический уровень производства и выпускаемой продукции.
Особое внимание в постановлении 1979 г. уделялось проблемам сбалансированности и повышения общего уровня пропорциональности в развитии отраслей народного хозяйства. К этому времени уже был накоплен значительный опыт использования балансовых методов, повысилось качество экономической обоснованности применявшихся нормативов, внедрялась современная вычислительная техника для обработки больших массивов данных и моделирования экономических процессов.
Госпланом и Госснабом уже давно составлялись годовые балансы материальных ресурсов для основной массы межхозяйственных связей между производителями и потребителями промышленной и сельскохозяйственной продукции. Однако эти балансы воспроизводили межхозяйственные связи только в укрупненной номенклатуре продукции.
35
Постановлением предусматривалось в годовых планах составлять балансы по развернутой номенклатуре изделий, а для пятилеток — по групповой номенклатуре. При этом балансовые разработки должны были выходить за рамки производства и потребления и охватывать также сферу обращения. В этой связи особое значение приобрело составление балансов денежных доходов и расходов населения с распределением по годам.
Одной из новелл реформы 1979 г. было внедрение показателя нормативной чистой продукции. Он использовался для измерения динамики физического объема производства и производительности труда, планирования фонда заработной платы и контроля за его использованием. В отличие от показателя чистой продукции, определявшегося расчетным путем, т.е. вычитанием из валовой продукции суммы материальных затрат, величина которых зависела от экономии или перерасхода сырья и изменения цен на них, показатель нормативной чистой продукции фиксировал на момент разработки нормативов величину вновь созданной стоимости, отражавшейся в оптовой цене будущего изделия, и оставался неизменным в течение пяти и более лет. Иными словами, норматив чистой продукции представлял собой часть оптовой цены изделия, включающую заработную плату, отчисления на социальное страхование и прибыль. Эти нормативы являлись, как правило, отраслевыми и определялись на основе себестоимости, принимавшейся в качестве базы для установления оптовой цены.
Другим новшеством было введение лимитов капитальных вложений, строительно-монтажных работ и численности работников. До этого использовались абсолютные количественные задания, которые предприятия старались выполнить любой ценой из-за боязни, что если они не освоят в текущем году весь объем капитальных вложений, то на следующий год министерства автоматически снизят им плановый объем выделенных на эти цели средств.
Помимо этого, для пресечения практики распыления капитальных вложений, постановление обязывало Госплан, министерства и республиканские правительства разработать меры, направленные на ускорение ввода в действие производственных мощностей и объектов на ранее начатых стройках и резкое сокращение числа вновь начинаемых строек. Ставка делалась на обеспечение стабильности пятилетнего плана, который должен быть сбалансирован с ресурсами материалов, технологического и энергетического оборудования, трудовыми и финансовыми ресурсами, а также с мощностями строительно-монтажных организаций. Недостаточная сбалансированность являлась до сих пор одной из причин удлинения и удорожания строительства.
В производственных объединениях, на предприятиях и в строительно-монтажных организациях должны были получить даль36
нейшее развитие принципы хозяйственного расчета. Основу этого должны были составлять долговременные экономические нормативы, гарантирующие увеличение ресурсов, оставляемых в распоряжении хозрасчетных организаций в зависимости от улучшения конечных результатов их деятельности при одновременном увеличении отчислений в госбюджет. Предусматривалась оценка результатов хозяйственной деятельности по выполнению планов поставок продукции, повышению производительности труда, улучшению качества продукции и росту прибыли. Фонды экономического стимулирования теперь образовывались по стабильным нормативам: чем больше прибыль, тем больше фонды стимулирования.
Разработчики реформы не обошли стороной вопрос ускорения научно-технического прогресса и расширения выпуска новой высокоэффективной продукции. В министерствах создавался единый фонд развития науки и техники для финансирования научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ и возмещения затрат, связанных с разработкой и освоением новых видов продукции и технологических процессов. Этот фонд пополнялся за счет отчислений от плановой прибыли научно-производственных и производственных объединений по специальному нормативу, установленному в пятилетием плане, но для финансирования особо важных и затратных научно-исследовательских работ могли использоваться также средства государственного бюджета.
До принятия постановления не было должной согласованности между показателями хозрасчетной деятельности предприятия и показателями внедрения новой техники. В этой связи создание и внедрение новой техники нередко вызывало временное ухудшение показателей текущей деятельности предприятия, в том числе и фондообразующих, вследствие чего уменьшались размеры отчислений от прибыли в фонд материального поощрения. Создавалось парадоксальное положение — производственный коллектив был заинтересован в достижении высоких результатов хозяйственной деятельности, а мероприятия по научно-техническому прогрессу становились невыгодными, поскольку они временно ухудшали хозрасчетные показатели. Из фонда материального стимулирования для поощрения работников за мероприятия, связанные с осуществлением мероприятий по научно-техническому прогрессу, расходовалось не более 1—2% средств.
Теперь же (и это устанавливалось впервые) работы промышленного характера, связанные с освоением и внедрением новых видов продукции и технологических процессов и профинансированные за счет средств этого фонда, стали учитываться в общем объеме продукции предприятия. С точки зрения развития хозрасчетной 37
практики, это означало, что затраты на создание новой техники стали приравниваться к прочим производственным затратам предприятия и включаться в конечный результат хозяйственной деятельности.
Часть нововведений коснулась работы банковской системы. Первое было связано с внедрением новой системы расчетов, при которой финансовое положение научно-исследовательских и проектно-конструкторских учреждений определялось не количеством научных работников, а тем, что они зарабатывают за реализацию своих разработок. Предусматривалось, что банк будет финансировать промежуточные этапы научной работы, пока НИИ не реализует полностью свои разработки. Если исследовательское учреждение не укладывается в сроки, прописанные в наряде-заказе, то банк продолжает выделять кредиты, но проценты будет повышены. Тем самым прикладная наука также нацеливалась на развитие хозрасчетных принципов.
Второе нововведение касалось расширения сферы применения платежного кредита. Покупатели продукции получали возможность при временном отсутствии у них собственных средств использовать платежный кредит. Выданные ссуды должны были погашаться в срок до 60 дней, и за них взималось 5% годовых. Как только деньги за продукцию поступали на расчетный счет в банке, она считалась реализованной. Соответственно, теперь банк на равных условиях участвовал в отношениях между поставщиком и клиентом, т.к. тоже нес ответственность за своевременные расчеты.
Таким образом, реформой 1979 г. был сделан серьезный шаг к более глубокой проработке и реализации тех идей, которые выдвигались в начале брежневского правления, но в скором времени были сняты с повестки дня и забракованы как высокими партийными чиновниками, так и большинством хозяйственников. Для хозяйствующих субъектов открывалась возможность добиваться повышения уровня всей работы, роста эффективности производства и производительности труда, ускорения научно-технического прогресса. Но, к сожалению, и в этот раз практически ничем закончилась попытка обновить существовавшие методы централизованного хозяйствования в соответствии с новой экономической ситуацией. С уходом с политической сцены А.Н. Косыгина и основного автора реформы В.Н. Новикова стареющее брежневское руководство и вовсе потеряло интерес к организационным перестройкам в управлении экономикой.
Те мероприятия, которые все же удалось «протолкнуть», представляли собой плохо согласованные друг с другом, а главное — со стереотипами хозяйственного мышления, решения. Так, например, произошло с упомянутым выше внедрением платежного 38
кредита: руководители предприятий старались переложить всю ответственность на банк и требовали новых отсрочек по взятым кредитам. Если же банк, обеспокоенный неконтролируемой «накачкой» хозяйства платежными средствами, отказывал в выдаче займов, то сразу становился объектом жесткой критики со стороны предприятий и органов власти. Кроме того, находясь длительное время в обороте плохо работающих предприятий и организаций и покрывая их финансовые прорывы, эти кредиты порождали иждивенческие настроения и не побуждали руководителей предприятий, министерств и ведомств принимать действенные меры к улучшению работы'2.
В итоге за 1981 — 1985 гг. задолженность по отсроченным ссудам возросла на 17,3 млрд рублей или более чем в два раза и достигла на 1 января 1986 г. 49,2 млрд рублей'3. Кредит давно перестал носить возвратный характер. Периодическое списание задолженности предприятий на государственной долг, выдача им новых ссуд при задержке погашения ранее предоставленных неминуемо вели к переполнению каналов денежного обращения платежными средствами. Однако в силу сращивания функций банковских учреждений и органов отраслевого управления, советские банки имели ограниченные полномочия по определению размеров и условий выдачи кредитов. Положение усугубляли сохранявшиеся годами низкие процентные ставки — 0,5—2%, которые способствовали повышенному спросу на кредиты и втягиванию их в покрытие нерентабельных затрат и убытков'4. Границы кредита задавались в основном исходя из конъюнктурных, отраслевых, а зачастую просто сиюминутных потребностей отдельных предприятий. Таким образом, процентные ставки были оторваны от решения присущей им задачи обеспечения материально-финансового сбалансирования и не выполняли функцию сохранения реальной стоимости ссудного фонда и покупательной способности рубля.
Пожалуй, единственным действенным механизмом воздействия на предприятия и организации оказывались «санкции» Госбанка, которые чаще всего выражались в частичном или полном ограничении кредитования (лишение права пользования платежным кредитом). При этом 90% санкций приходилось на нарушения договорной дисциплины и претензии по качеству продукции.
Иногда Госбанк повышал на 20% размер процентной ставки по кредитам. Однако уплата повышенных процентов отрицательно влияла на состояние собственных оборотных средств, а расходы по этой статье всегда являлись предметом озабоченности финансовых служб министерств. К тому же при отсутствии возможности получения (пролонгации) банковского кредита собственные средства предприятий пополнялись за счет средств бюджета или 39
посредством изъятия оборотных средств у хорошо работающих предприятий в порядке перераспределения.
К слову сказать, к хорошо работавшим предприятиям всегда применялись более жесткие санкции, чем к менее рентабельным. Успешные предприятия наказывались за любой неудовлетворительный показатель в использовании оборотных средств, в том числе за показатели, не зависевшие от работы самого предприятия, к которым относилась дебиторская задолженность, невозмещение затрат из единого фонда развития науки и техники, неперечи- сление средств по финансовому плану вышестоящей организации и пр. Круг этих показателей был настолько широк, что практически к каждому предприятию можно было применить санкции.
В 1981 г. Госбанк ввел 649 санкций в отношении предприятий машиностроительной отрасли, в следующем году — 1414 санкций (при общем количестве машиностроительных предприятий 2290)55. В некоторых случаях по фактам применения мер банковского воздействия предприятиями и ведомствами действительно принимались определенные шаги по устранению недостатков и тогда Госбанк снимал ограничения, но очень часто отмена санкций следовала после писем и звонков из министерств и главков, «беспокоившихся» о финансовом благополучии своих предприятий.
Анализируя эффективность мер кредитно-расчетного воздействия, Госбанк отмечал, что их применение способствовало восполнению недостатка собственных оборотных средств, поскольку министерства в этих случаях выделяли средства в порядке оказания финансовой помощи, предоставляли гарантии, иногда решался вопрос об уменьшении объема плановых заданий. Однако значительно реже достигалось улучшение показателей в хозяйственной деятельности предприятий, повышение качества продукции, снижение сверхнормативных запасов сырья и материалов, т.е. устранение тех недостатков, которые как раз являлись основанием для введения санкций56.
Одной из причин слабой эффективности инструментов банковского воздействия являлось то, что эти ограничения не затрагивали интересов предприятий и трудовых коллективов. Уплата дополнительных процентов за просроченные ссуды не влияла на сокращение расходов из прибыли на собственные нужды хозяйства, в том числе и при методе нормативного распределения прибыли. Очевидно, что влияние процента по кредитам как метода экономического воздействия было бы существенным только в условиях настоящего хозрасчета, при котором расходы предприятия на собственные нужды были бы ограничены размером фактической прибыли, а поощрительные фонды являлись остаточно-результативной величиной в распределении прибыли.
40
Вдобавок к этому одни и те же меры кредитного воздействия применялись независимо от уровня допущенного невыполнения плановых заданий (например, был ли допущен недостаток собственных оборотных средств в размере 0,01% к плану или 20%). То же относилось и к сверхнормативным остаткам и прочим показателям.
Явную нерешительность в повышении эффективности своих надзорных полномочий проявлял и сам Госбанк, который не считал оправданным широкое применение меры воздействия в виде прекращения выдачи платежного кредита. Как указывалось в одном из отчетных документов, такая мера «наказывала невиновного поставщика, вызывала неоправданную “нервотрепку” по обеспечению выполнения плана реализации, создавала почву для “толкачества”, нарушения режима обработки документов и документооборота и прочих негативных явлений». И далее: «широкое распространение отказов в выдаче платежных кредитов приведет к разбуханию кредиторской задолженности у хозорганов, к которым применяются меры, и просроченной задолженности по ссудам и финансовым затруднениям у контрагентов таких предприятий, являющихся поставщиками продукции»^7.
Чрезмерная кредитная эмиссия, высокая капиталоемкость большинства отечественных производств, наряду с низкой рентабельностью и растущим техническим отставанием от Запада, в конечном счете вели к перегрузкам в основных секторах экономики. В условиях игнорирования экономических законов развития общества, кредитный механизм не мог в полной мере выполнять возложенной на него роли по стимулированию производства. Банковские кредиты промышленности не только не приносили ожидаемого результата, но все чаще оставались не погашенными. Создавалось впечатление, что в советской экономике деньги не являются лимитирующим ресурсом. Если есть задание на производство той или иной продукции, то деньги всегда найдутся. Как следствие, увеличивались диспропорции в денежно-кредитной и производственной сферах. Расходы предприятий и государства превышали реально имевшиеся финансовые ресурсы. Официально в 1970—1980-е гг. (до начала перестройки) доходная часть бюджета всегда была больше расходной. На деле же набирал обороты дефицит государственного бюджета, который покрывался в значительной мере за счет выпуска в наличное обращение денежных знаков, увеличения безналичных денежных средств, а также за счет средств, принадлежащих населению.
Столь же непоследовательно решались задачи ускорения темпов научно-технического прогресса. В одиннадцатой пятилетке зна41
чительные средства были направлены на автоматизацию производства, увеличение выпуска вычислительной техники и роботизацию. На некоторых операциях, например в часовой промышленности, внедрение робототехники позволило резко (иногда в 5—10 раз) повысить производительность труда. В начале 1980-х гг. было выпущено 50 тыс. автоматических манипуляторов и промышленных роботов, технические возможности и надежность которых никак не оправдывали затрат на их создание и внедрение. Погоня за количеством роботов с весьма ограниченными функциональными возможностями (и невысокими качеством и ремонтопригодностью) часто сопровождалась принудительным распределением «сырой» техники в недостаточно подготовленную среду. Часть роботов вообще не удавалось внедрить, многие предприятия, даже крупнейшие автомобильные заводы, имевшие мощные службы автоматизации, в статистических отчетах о внедрении роботов за 1983—1985 гг. не решались указать размеры экономического эффекта, на некоторых заводах срок окупаемости исчислялся десятилетиями.
Если отвлечься от частностей, то и реформа 1965 г., и все ее последующие изменения, включая рассмотренное выше постановление 1979 г., были направлены на создание хозрасчета, в основном базирующегося на директивных плановых заданиях, но дополненного какими-то элементами, которые бы ориентировали предприятия на принятие самостоятельных решений. В итоге должен был получиться гибрид из директивного планирования и активного, самостоятельного поиска путей выполнения административно-обязательных заданий (а в идеале — и определения самих заданий). В этом и заключалось главное противоречие: собственные цели предприятий только тогда совпадут с интересами централизованного планирования, когда выполнение плановых заданий будет выгодно производителям. Но это было едва ли достижимо, поскольку центру, помимо подготовки самого плана, приходилось бы рассчитывать степень его выгодности для различных исполнителей, а это — и цены реализации, и отчисления в фонды премирования, и прочие немаловажные факторы. Учитывая, какими всегда были расхождения между плановыми и фактическими, итоговыми цифрами, было бы наивно ожидать, что Госплан справится с неизмеримо более сложной задачей: устанавливать и оперативно менять всю систему цен и стимулов. Собственно, поскольку управленческая система не может во всех случаях обеспечить эту выгодность, директивное планирование и было выбрано в качестве метода управления экономикой.
Что касается введения норматива чистой продукции, то работа с этим показателем оказалась технически довольно сложной и гро42
моздкой. Он был не пригоден для оценки хозрасчетной деятельности предприятий горно-металлургической и химической промышленности, нефтехимпереработки и некоторых других отраслей. Кроме того, норматив чистой продукции не был увязан с такими хозрасчетными показателями, как себестоимость, прибыль, рентабельность, хозрасчетный доход предприятия, что сужало сферу и уменьшало преимущества его применения. Многие предприятия оказались в двойственном положении: их работа планировалась как по новым, так и по старым показателям. Но темпы роста производства и производительности труда, фонд заработной платы определялись, как и раньше, на базе валовой (товарной) продукции. Натуральные показатели, на которые делалась ставка в Постановлении № 695, были отодвинуты на второй план.
А в скором времени были приняты «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1981 — 1985 годы и на период до 1990 года», которые увязывали повышение темпов роста с наращиванием объемов валовой продукции в рублях. Как пишет в этой связи Д.В. Валовой, «измерение и оценка работы хозяйственных звеньев по нормативной чистой продукции пришли в противоречие с курсом на сохранение высоких затратных темпов и увеличение абсолютных приростов в рублях»58. Далее он приводит такой пример: «В 1983 году, поданным Госснаба СССР, 48 процентов предприятий не выполнили свои обязательства по договорам и недодали заказанной продукции на 17 миллиардов рублей. А между тем план по объему в рублях в целом они перевыполнили. Как это удается? В основном за счет расширения повторного счета стоимости одних и тех же изделий, сокращения дешевых и расширения выпуска дорогостоящих товаров. Но такой липовой продукцией мы не сможем пополнить полки магазинов. А ведь за такую “продукцию” выплачивается зарплата»59.
Таким образом, погоня за валом продолжилась. Так, на Челябинский завод дорожных машин направлялись тракторы и тягачи из Минска, Чебоксар, Кургана и других городов для установки на них скреперных и бульдозерных ковшей. В результате такой специализации объем валовой и реализованной продукции на заводе превышал 280 млн рублей (за счет повторного счета перенесенной стоимости средств производства), а нормативной чистой продукции — чуть более 20 млн.
Ежегодно между заводами Минчермета СССР перевозилось примерно 15 млн тонн различных стальных заготовок, 3 млн тонн стальных слитков и около 6 млн тонн чугуна. Для транспортировки требовалось 400 тыс. железнодорожных вагонов или 8 тыс. тяжеловесных составов. В итоге выпуск готового проката в тоннах сокращался, а объем в рублях рос60.
43
Для предприятий и ведомств многокилометровые переброски изделий были очень прибыльны, а для государства такое расточительство оказывалось слишком накладным. А между тем подобная хозяйственная «стратегия» еще больше увеличивала разрыв между денежной массой у населения и товарной массой на магазинных прилавках, усиливала диспропорции и проблемы дефицита.
По меньшей мере нелепой была попытка включить в состав планирования научно-технический прогресс. Сама по себе эта идея вполне соответствовала тенденциям в научной мысли того времени, но в СССР была доведена до абсурда. В начале 1970-х гг. в философии науки было популярным такое направление, как логика развития науки. Предполагалось, что можно выявить законы, по которым происходит развитие научного знания, и это позволит прогнозировать основные направления научно-технического прогресса. Подчеркнем, что речь шла именно о прогнозировании, и никакого планирования НТР здесь не подразумевалось.
Тем не менее, после 1979 г. дискуссия о способах «модернизации» социалистической системы хозяйствования была продолжена. На декабрьском Пленуме ЦК 1983 г. была поставлена задача подготовки комплексной программы совершенствования хозяйственного механизма. Речь, в первую очередь, шла о расширении экономической самостоятельности основных звеньев экономики — предприятий и производственных объединений. Многие ученые и практические работники высказывались о необходимости введения полного хозрасчета, включавшего помимо прочего право на выбор заказа. Суть этого предложения состояла в следующем. Основное хозрасчетное звено получало право самостоятельно решать вопрос о целесообразности заключения того или иного договора. Главным моментом заказа выступало согласование номенклатуры с объемом продукции и ценами. При этом централизованно должна была утверждаться только общая методика определения цены. Рассчитанная по ней цена являлась лишь базисом для определения цены соглашения. А окончательная цена соглашения устанавливалась на основе спроса и предложения. Цены и объемы заказов, безусловно, не могут быть произвольными, иначе это подорвало бы основы плановой экономики. Но, с другой стороны, они должны быть производными от спроса и предложения. Только так можно заставить производителя считаться с потребностями потребителя.
Очевидно, что такая форма хозрасчета будет вести к развитию прямых связей между заказчиками и производителями. Расширение прямых соглашений будет, соответственно, оказывать существенное влияние на отраслевую структуру, на основные долгосрочные пропорции экономики. Вот в этом как раз и состояло одно 44
из противоречий экономики социализма: прямые связи и цены соглашений являлись средством достижения пропорциональности в народном хозяйстве, устранения дефицита и затоваривания, но вместе с тем они становились серьезным препятствием к централизованному установлению основных пропорций. Ведь именно централизованный план был призван заботиться о том, чтобы цены и объемы заказов обеспечивали максимально полное удовлетворение спроса на продукцию и услуги.
Однако затрагивать формы и методы централизованного планового управления тогда никто не собирался. Плановые органы, министерства и ведомства продолжали руководить предприятиями и объединениями прямыми административными методами. Еще на сентябрьском Пленуме ЦК 1965 г. было отмечено, что «серьезным недостатком в руководстве промышленностью является то, что в нем превалировали административные методы в ущерб экономическим»61. Но за последующие двадцать лет руководство страны так и не вынесло главного урока: недостаточно решать вопросы хозрасчета и другие проблемы управления только на уровне основного производственного звена (например, за счет внедрения бригадного порядка или щекинского метода), не затрагивая основ централизованного руководства.
Игнорирование руководством страны нараставших проблем не оставляло возможности для трансформации несущих конструкций системы. Как отмечалось, в 1971 — 1985 гг. произошло снижение темпов роста национального дохода и производительности общественного труда, снизилась эффективность капитальных вложений, уменьшилась фондоотдача, сложилось неправомерное соотношение между темпами роста производительности труда и его оплаты, увеличились объемы убыточной продукции, а также продукции, не соответствующей потребностям хозяйства. Руководителями предприятий допускались непроизводительные расходы и потери, что, впрочем, их не тревожило: в случае серьезных убытков предприятие могло рассчитывать на государственные дотации — старый испытанный способ самого неэффективного вложения средств, поскольку они не предусматривали платности, срочности и возвратности в отличие от кредитов.
Анализируя причины, помешавшие реализации решений конца 1970-х гг. и приведшие к отходу от принципов социалистического хозрасчета, XXVI съезд партии (февраль 1981 г.) отметил, что «самая главная причина состоит в том, что еще не полностью преодолены сила инерции, традиции и привычки, сложившиеся в тот период, когда на первый план выступала не столько качественная, сколько количественная сторона дела»62. Пожалуй, это достаточно мягкая оценка. В действительности, на тот момент отраслевые ми45
нистерства не поступились даже частью своей власти и сделали все, чтобы предприятия не получили слишком много экономической свободы. Консервативное большинство ЦК КПСС, препятствуя каким-либо политическим и административным преобразованиям, загоняло в тупик столь необходимые стране экономические реформы. Задачи структурной перестройки советской экономики и повышения ее эффективности отходили на второй план либо вовсе снимались с повестки. «Система», напуганная идеологическими последствиями событий в Чехословакии 1968 г., отторгала любые существенные перемены или тихо поглощала их. По выражению академика Шаталина, «всеобщий кризис развитого социализма стал неизбежен»63.
Итог практики реализации решений 1979 г. был подведен на июльском Пленуме ЦК, где Л.И. Брежнев сказал, что страна подошла к такому рубежу, когда подобная бесхозяйственность не только нетерпима, но уже и непосильна.
1.2. ЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ
Мост уже запланирован, теперь планируют реку. Хенрик Ягодзиньский, польский писатель-сатирик
Сложный и весьма разветвленный процесс централизованного планирования, затронутый в предыдущем разделе, требует отдельного рассмотрения.
Директивное планирование на основе контрольных цифр составляло основу советской экономической системы. Контрольные цифры были определяющими в работе всех органов хозяйственного управления: «делай то-то, столько-то, поставь туда-то, по такой-то цене». Госплан и другие экономические ведомства разрабатывали эти показатели, министерства доводили до предприятий, а затем все органы обеспечивали их выполнение. Завышенная оценка возможностей плана автоматически исключала поиск альтернатив в построении механизма централизованного управления экономикой.
Вся жизнь хозяйствующих субъектов была связана с плановыми заданиями. По ним оценивалась их работа, за их выполнение и перевыполнение выплачивались премии. Фонды материальных ресурсов и денежные фонды тоже зависели от этих цифр. Как писал Г.Х. Попов, «весь механизм социалистического общества был “завязан” на этот узел механизма управления. Партийные органы и организации строили вокруг контрольных цифр свою работу. Сначала мобилизовывали трудящихся на принятие более высоких 46
“встречных” обязательств. Затем организовывали работу по их перевыполнению. Контрольные цифры, задания по объемам производства были в центре внимания и профсоюзов, и комсомола, и всех органов местной власти... Это был стержень экономической и соответственно всей политической и социальной жизни нашего общества».
Директивное планирование оформилось и укрепилось в условиях свертывания НЭПа, ограничения хозяйственной самостоятельности предприятий, снижения материальной заинтересованности работников и сокращения реального уровня жизни населения. Со временем планирование охватило все стороны общественной деятельности и превратилось в центральное звено управления. А.Н. Косыгин призывал понимать планирование не как «экономическую деятельность, как часто многие считают. Это разработка социальных проблем, проблем, связанных с повышением уровня жизни народа. План мы рассматриваем как комплекс экономических и социальных задач, которые предстоит решать в плановом периоде, как комплекс всех вопросов, связанных с жизнью человека»64.
Принципиальной чертой централизованного планирования являлось взаимодействие хозяйственных субъектов трех типов: управляющего органа, дававшего задание и контролировавшего его выполнение с помощью тех или иных экономических показателей, предприятия-исполнителя и предприятия-потребителя конечного результата. Поскольку орган, спускавший предприятию (работникам, производственным объединениям, отрасли в целом) задания, в большинстве случаев не являлся и не мог являться потребителем продукции, то о ее количестве и качестве он мог судить лишь по косвенным признакам, т.е. по набору определенных показателей. Система показателей (например, доля прибыли, отчисляемая в бюджет, и пр.) в командно-административной системе неизбежно превращалась в центральный момент всего механизма планирования и оперативного управления народным хозяйством.
В таких условиях производитель был заинтересован любой ценой достигнуть запланированных показателей, а не обеспечивать рациональную структуру выпуска продукции. Тем самым полностью исключалась роль потребителя как регулятора производства. В свою очередь, орган управления не только не мог в рамках утвержденной системы показателей проконтролировать структуру хозяйственной деятельности, но и совершенно не стремился к этому, т.к. сам отчитывался теми же показателями.
К примеру, предприятию дается задание произвести столько-то тонн проката стали, оно столько и производит. Но никакое министерство не в состоянии уследить за всеми конкретными типораз47
мерами и марками. Их завод выпускал исходя из собственных возможностей и интересов, которые лишь случайно могли совпадать с требованиями потребителей. Логично утверждать, что для такой экономики будут характерны структурная несбалансированность и затратность производства, ведущие к снижению темпов роста. Так в конечном счете и вышло к началу 1980-х гг.: неуклонное падение темпов прироста национального дохода, небывалый рост запасов и незавершенного строительства, раздувание числа рабочих мест, на которых было некому работать, сильная эрозия пашни, деградация уникальных черноземов и многое другое.
А что, скажем, означало нарушение сроков ввода в действие новых мощностей? Ведь продукция, намеченная к получению с вводимых мощностей, заранее распределена в планах снабжения и на нее выделены фонды. Неполучение в срок продукции с невве- денных мощностей осложнит нормальную работу предприятий — держателей фондов, сорвет их планы, что отразится на хозяйственной деятельности предприятий-потребителей.
Стопроцентное выполнение плана было тем рубежом, где по одну сторону находились победа в социалистическом соревновании, почет и премии, а по другую — штрафы и выговоры. Такая система формировала соответствующее поведение хозяйственных руководителей: стремление к заниженным планам, к сокрытию резервов, «увлечение» порочной практикой корректировки задним числом. Все это наносило большой урон экономике.
К каким тяжелым последствиям приводила «борьба» за выполнение плана, можно судить по такому примеру. В строительстве лучшими работниками считались те, которые выполнили спущенные сверху «планы освоения», т.е. израсходовали всю запланированную сумму средств. По этому поводу управляющий трестом № 18 «Мособлстроя» и один из будущих лидеров демдвижения Н.И. Травкин писал в 1986 г.: «В жизни может быть такая ситуация: трест выполнил план по вводу объекта, а деньги и материалы сэкономил. С разумной точки зрения, управляющего должны вызвать и долго жать руку. Второй раз — то же самое — орден ему надо дать. А у нас в первый раз — выговор, во второй — снимут с должности. Сегодня, чем больше я “вкопал” в землю миллионов, тем лучше: больше “освоил” средств. Пресловутый вал давно критикуется, но ничего не меняется. На наш взгляд, строителям надо планировать всего два показателя — ввод объектов и прибыль»65.
Еще одной характерной особенностью советской плановой экономики было централизованное установление и поддержание стабильных низких цен. Такое ценообразование кардинально отличалось от механизма формирования цен в странах с рыночной экономикой. Там цены определялись соотношением спроса 48
и предложения и, таким образом, чутко реагировали на изменение рыночной конъюнктуры. Так, если платежеспособный спрос населения превышает предложение, то производители, в условиях рынка, получают стимул расширять производство и повышать цены на свои товары и услуги. Падение потребительского спроса, как правило, приводит к снижению цены. В СССР фиксированные административные цены выполняли, прежде всего, планово-учетную функцию: по мере продвижения товара от предприятия к конечному покупателю в цене последовательно учитывались добавляемые на каждой стадии издержки производства и нормативная прибыль на эти затраты. В качестве базовой цены продукции принималась ее себестоимость. Главным условием было, чтобы цены покрывали затраты, поэтому такое ценообразование называлось затратным.
На заключительном этапе товародвижения, т.е. при попадании в розничную торговлю, плановые органы определяли разницу между суммарной стоимостью потребительских товаров в оптовых ценах и размером платежеспособного спроса населения (который всегда был существенно выше) и на этой основе устанавливали розничные цены с учетом надбавок к оптовым. При этом в задачу хозяйственных руководителей входила не только ликвидация разницы между спросом и предложением, но и в определенной мере учет потребительских предпочтений граждан, что позволяло бы дифференцировать надбавки к оптовым ценам. Сама эта надбавка изымалась в пользу государства и потому называлась налогом с оборота.
Однако такими грубыми, внеэкономическими методами достигнуть равенства спроса и предложения было невозможно. Хозяйственная конъюнктура достаточно подвижна, и следить за этим процессом и корректировать надбавку чрезвычайно сложно, а при отсутствии действенного контроля общества за деятельностью государственных чиновников, занятых формированием цен, размеры налога с оборота будут зависеть не от конъюнктуры рынка, а от интересов чиновников. Поэтому советские цены, слабо реагировавшие на изменения рыночной конъюнктуры, так и не смогли стать настоящим стимулом эффективной деятельности предприятий.
Как же составлялся план и сколько требовалось показателей, чтобы адекватным образом отразить реальную народно-хозяйственную ситуацию? К середине 1980-х гг. в СССР производилось около 25 млн видов продукции. К каждому из 25 млн показателей, характеризовавших производственное количество фиксированного продукта, добавлялись характеристики его качества, мест и времени его производства и потребления, возможности транспортировки и складирования, наличия и распределения запасов и т.п. Ведь план должен был увязать производство и потребление не в стране в целом, а для каждого предприятия. Следовало составить такой 49
план, чтобы каждый агрегат, каждый крепежный элемент поступил потребителю не позже, чем его по плану нужно будет использовать. Для этого годовые планы надо было разбивать на подпланы продолжительностью в несколько недель и увязывать их между собой. Помимо этого, чтобы согласовать работу всех участников производства, нужно различать один и тот же продукт, производимый на разных предприятиях (если не станках). В соответствии с методическими указаниями к составлению государственных планов экономического и социального развития планирование должно было иметь своей конечной целью создание оперативно-производственного плана, управляющего работой каждого цеха, участка, бригады, исполнителя на рабочем месте в каждый месяц, декаду, неделю, сутки, смену и обеспечивающего согласованность их действий66. В итоге получались миллиарды параметров.
Очевидно, что ни Госплан, никакой другой орган были не в состоянии обрабатывать эти массивы данных. Такие объемы информации было невозможно передать в разумное время по существовавшим тогда каналам связи. Для создания служб сбора такой информации потребовалась бы значительная часть трудоспособного населения. Но даже в этом случае ни одна ЭВМ того времени не справилась бы с такими вычислительными трудностями. Собственно, поэтому нормативные документы не содержали сколько- нибудь полной технологии составления планов, в частности методов согласования планов выпуска и потребления на уровне отдельных отраслей и предприятий.
Еще одна неразрешимая проблема возникала в момент сбора информации: необходимо было добиться, чтобы сотни тысяч очень разных людей — сборщиков информации одинаково понимали, что от них требуется. При таком количестве сборщиков и невозможности эффективного централизованного контроля было крайне сложно избежать тенденциозных искажений. Дополнительным фактором искажений являлось стремление низовых структур скрыть от «верха» информацию о некоторых своих ресурсах, чтобы затем иметь возможность перевыполнить установки плана. Но если верхний уровень не может получить сколько-нибудь достоверную информацию о деятельности нижних уровней, то он и не сможет ими эффективно управлять.
Вот характерный пример. План на девятую пятилетку был утвержден с большим опозданием, а для 1971 г. — фактически задним числом. Следовательно, по первому году этой пятилетки уже имелась информация о складывающемся положении в народном хозяйстве, которая могла бы облегчить составление плана. Однако по итогам 1971 г. мы имели традиционное расхождение между планом и фактом.
50
В начале 1980-х гг. ЦСУ СССР докладывал в Совмин о том, что действующая статистическая отчетность, дополненная рядом новых показателей, обеспечивает необходимой информацией органы управления и планирования всех уровней. Вместе с тем только за 1980—1982 гг. в результате проверок в системах 43 министерств и ведомств СССР тем же ЦСУ было выявлено и отменено 2163 формы отчетности, содержащих свыше 1,5 млн показателей в расчете на год и составленных с грубыми нарушениями установленного порядка ведения отчетности. Данные по некоторым министерствам представлены ниже.
Таблица 1
Наименование ведомства
Количество выявленных форм незаконной отчетности
1980 г.
1981 г.
1982 г.
Минтрансстрой СССР
—
—
54
Минсельхоз СССР
27
33
—
Минторг СССР
24
65
—
Минхимпром СССР
14
5
—
Гослесхоз СССР
10
12
—
Минпрос СССР
9
6
—
Минтяжмаш СССР
46
—
35
Миннефтепром СССР
—
103
116
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 326. Л. 23.
Имели место и случаи чрезмерного усердия ведомственных чиновников, когда от подведомственных предприятий и организаций требовалась громоздкая и во многом бессмысленная отчетность.
Так, трест «Центротранстехмонтаж» Минтрансстроя письмом от 18 сентября 1979 г. обязал подчиненные ему организации представлять ежемесячный отчет о работе каждого экскаватора, бульдозера, трубоукладчика и других механизмов с указанием марки механизма, года выпуска, количества отработанных смен, часов и пр. Этот отчет содержал более 4 тыс. показателей в расчете на год.
По требованию треста «Южуралтрансстрой» того же министерства от 27 ноября 1981 г. строительные организации были обязаны представлять ежемесячные планы о расходовании фонда заработной платы по отдельным видам работ (кирпичная кладка, устройство перегородок, облицовка, пробивка и заделка отверстий и др.) по каждому строительному объекту. Этот отчет содержал около 5 тыс. показателей.
Трудно предположить, какой процент достоверной информации и сколько приписок содержались в таких «отчетах». Известно, что 51
если в силу ряда причин, зависимых или независимых от работы предприятия, возникала опасность неполного выполнения плана и директору предприятия не удавалось добиться его «корректировки» в сторону снижения — он становился на широко известный путь приписок.
Если опять-таки полагаться на результаты проверок союзного Центростата, то в этот период удельный вес предприятий, организаций и колхозов, в которых были вскрыты приписки и сокрытия в отчетности, составлял около 5,5%, искажения отчетных данных — 36,5%. Наибольшая доля объектов, на которых были выявлены эти нарушения, приходилась на Грузинскую (11%), Украинскую (10,5%), Узбекскую (9,6%), Туркменскую (8,3%) и Армянскую (7,8%) союзные республики.
В целом по промышленности приписки и сокрытия были выявлены на 5,2% проверенных объектах, по сельскому хозяйству и заготовкам — 4,3%, транспорту и связи — 5,3%, по капитальному строительству — 8,3%, торговле и общественному питанию — 5,3%, бытовому обслуживанию населения — 9,8%.
При изучении достоверности итогов переписи остатков топлива у потребителей на 1 октября 1981 г. искажения отчетных данных были обнаружены на 24% проверенных предприятий и организаций РСФСР, 30% — Украинской ССР и Белорусской ССР, 75% — Таджикской ССР, что являлось результатом неудовлетворительного состояния первичного учета, несвоевременного оприходования или списания израсходованного топлива и банальных хищений.
На половине проверенных совместно с Минфином предприятий Мингазпрома были обнаружены искажения и приписки в отчетах о выполнении плана по продукции. Был выявлен ряд фактов, свидетельствовавших о бесконтрольном расходовании материальных ресурсов, нарушениях фондовой дисциплины. В отчетах были занижены данные об остатках проката черных металлов, цемента, строительного стекла и других материалов.
Недостоверность отчетных данных была установлена на ряде предприятий Минлесбумпрома СССР. Так, Уярским леспромхозом производственного объединения «Красноярсклес» был завышен объем реализации продукции за три отчетных периода 1980-1981 гг., в результате чего процент выполнения плана был показан, соответственно, 127, 100 и 100,6% вместо реальных 95, 70 и 88% (случай далеко не единичный). Некоторые предприятия допускали «резервирование» продукции для включения в отчеты о выполнении плана реализации продукции за последующие периоды67.
Многочисленные искажения отчетности были также зафиксированы на отдельных предприятиях союзных Минэнерго, Мин- химпрома, Минприбора, Минлегпищемаша и Минрыбхоза. Так, 52
в Миннефтехимпроме СССР приписки были обнаружены на 20 из 24 проверенных заводов и объединений.
ПО «Ижмаш» Миноборонпрома с гордостью отрапортовало о перевыполнении плана по реализации продукции, приписав к отчетности стоимость мотоциклов, которые были произведены и проданы только в следующем году.
То же самое относилось и к сельскому хозяйству. В ходе проверок в 1981 — 1982 гг. было установлено, что многие колхозы и совхозы не взвешивали зерно при вывозе на хлебоприемные предприятия, а в товарно-транспортных накладных проставляли приблизительный вес. А, к примеру, в половине накладных колхоза «Путь к коммунизму» и почти в трети накладных совхоза «Кущум- ский» Уральской области Казахстана, выписанных до 1 сентября 1981 г., вес зерна не был указан вовсе. Были также обнаружены многочисленные факты, когда хлебоприемные предприятия, в нарушение действовавшего порядка, принимали от колхозов зерно в счет выполнения плана других хозяйств либо существенно занижали данные о закупках зерна. В том же Казахстане по шести хлебоприемным предприятиям отчеты были занижены на 2796 тонн. В Белорусской ССР 37% проверенных в 1981 г. мукомольно-крупяных и комбикормовых предприятий допустили искажения отчетных данных68.
Примерно в 45% проверенных животноводческих предприятий были вскрыты расхождения годовых отчетов с данными первичного учета и записями в бухгалтерских счетах. Это касалось РСФСР (38% проверенных хозяйств), Украинской ССР (45%), Молдавской ССР (50%), Грузинской ССР (47%), Армянской ССР (100%)69.
Почти половина проверенных по всей стране колхозов представили неверные данные по капитальным вложениям. Широкое распространение получила практика неполного отражения в отчетности площадей, на которых выращивались зерновые и другие культуры. Тем самым «повышалась» урожайность. Так, в совхозе «Южный» (Ростов-на-Дону) по государственной отчетности 1981 г. значилось 13,5 га пашни, а аэрофотосъемка выявила 15,1 га. В этом же сельскохозяйственном районе не было учтено 11 тыс. га забалансовой пашни. В совхозе «Северный» было нелегально распахано 1,1 га. В совхозе «Гигант» по госучету значилось 39,1 га пахотной земли, а фактически было на 2,2 га больше. Много тысяч гектаров забалансовой пашни было выявлено в Ставропольском крае, в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии и др.
Примечательно, что уголовные дела по таким нарушениям заводились крайне редко. Так, Калиновский машиностроительный завод в Винницкой области на протяжении нескольких лет «перевыполнял» планы по реализации продукции. В конце 1980 г. контро53
лирующие органы направили в местную прокуратуру материалы о систематических приписках на этом заводе. Спустя семь месяцев прокуратура проинформировала ЦСУ Украинской ССР об отказе в возбуждении уголовного дела (без указания причин).
Неудивительно, что при такой атмосфере безнаказанности и попустительства всякая борьба с приписками и очковтирательством оказывалась абсолютно неэффективной. Порой министерства, желая попасть в число передовиков, сами оказывали давление на работников контроля своего ведомства, чтобы те не составляли материал о выявленных приписках.
Немало фактов приписок было выявлено ревизиями и в деятельности учреждений Госбанка. В основном это выражалось в неполном взыскании необеспеченной задолженности по ссудам Госбанка с целью сокрытия неплатежей либо просто ошибочных записей в списании и зачислении средств по счетам организаций.
По итогам XXVI съезда партии и ноябрьского Пленума ЦК (1981) Министерство финансов СССР усилило свои контрольно-ревизионные полномочия в части контроля за соблюдением государственной плановой и финансовой дисциплины хозяйствующими субъектами. Поводов для этого было достаточно. В 1981 г. ревизиями и проверками было выявлено незаконное расходование государственных средств в 31 627 предприятиях и организациях на сумму 156,5 млн рублей (в 1980 г. — на сумму 149,5 млн рублей примерно на таком же количестве предприятий), хищений и недостач денежных средств и материальных ценностей в 3016 предприятиях и учреждениях на сумму 30 млн рублей (в 1980 г. — 26,2 млн рублей)70.
Наибольшие суммы хищений пришлись на организации сельского хозяйства — 4,3 млн рублей, государственной и кооперативной торговли — 2,6 млн рублей, жилищно-коммунального хозяйства — 1,2 млн рублей, пищевой промышленности — 1,2 млн рублей, учреждения просвещения и культуры — 2,9 млн рублей. Однако следует отдать должное правоохранительным органам — уйти от ответственности «расхитителям социалистической собственности», как правило, не удавалось.
На Кировоградском заводе радиоизделий Минпромсвязи СССР за период 1978—1980 гг. было похищено материальных ценностей на сумму 139 тыс. рублей и неучтенных комплектующих изделий на 90 тыс. рублей. Злоупотребления совершались, в основном, начальником отдела комплектации, который, завышая нормы расхода, излишне списал на затраты производства различных комплектующих изделий к цветным телевизорам и видеоконтрольным изделиям на сумму 136 тыс. рублей и вывез их с территории завода.
В Иркутской областной филармонии Минкультуры РСФСР заместителем директора в сговоре с администраторами и уполно54
моченными нескольких гастрольных коллективов за три года было похищено 102 тыс. рублей. Чтобы скрыть хищения, составлялись фиктивные акты на уничтожение якобы нереализованных билетов, а также оформлялись подложные документы на расходование подотчетных сумм.
В секторе инженерной геологии Академии наук Грузинской ССР главный бухгалтер и кассир похитили в течение 1976—1981 гг. 317 тыс. рублей путем неоприходования по кассе полученных от Госбанка денег (240 тыс. рублей) и выписки фиктивных расходных ордеров на подотчетных лиц (65 тыс. рублей)71. Эти преступные действия долгое время оставались «не замеченными» в ходе ревизий Академией наук республики.
Не «отставал» и Госснаб. В начале 1980-х гг. здесь на 30% возросли недостачи, хищения и потери от порчи товарно-материальных ценностей, что составляло около 2,5 млн рублей в год.
Столь же удручающей складывалась картина с выявлением фактов нецелевого расходования бюджетных средств. В 1981 г. наибольшие суммы незаконных расходов были допущены предприятиями и организациями жилищно-коммунального хозяйства — 27 млн рублей, сельского хозяйства — 25,6 млн рублей, пищевой промышленности — 4,1 млн рублей, автомобильного транспорта — 2,4 млн рублей, местной промышленности — 2,6 млн рублей72.
Значительная часть нецелевых расходов шла на выплату заработной платы по причине содержания сверхштатной численности работников, завышения окладов и расценок. В том же 1981 г. только по проверенным предприятиям и учреждениям незаконные выплаты зарплаты составили 70 млн рублей73.
Руководители многих предприятий и организаций, стараясь скрыть последствия своей неудовлетворительной работы и злоупотребления с выплатами премий, допускали приписки и другие искажения в отчетности о выполнении плановых заданий.
Между тем в отсутствие у органа управления четкого понимания реального положения на подведомственных ему объектах, единственной реальной стратегией планирования становилось планирование от достигнутого, суть которого сводилась к следующему: чем лучше коллектив работает, тем более напряженное задание он получит в следующем году. Поэтому опытные хозяйственники всегда старались иметь резервы про запас, а те, кто их не имел, нередко попадали в затруднительное положение.
Так, например, произошло и со знаменитым щекинским химкомбинатом (переименованным в 1975 г. в объединение «Азот»), о котором мы говорили в предыдущем разделе. После перехода в 1967 г. на работу по принципу «персонала меньше — продукции больше» это предприятие за десять лет увеличило объем продукции 55
в 2,7 раза, производительность труда — в 3,4 раза. Достигнутые щекинцами экономические показатели стали базой для формирования нормативов роста в десятой пятилетке. Но к этому времени предприятие уже использовало многие резервы и, в итоге, в 1976 г. не справилось с повышенными плановыми заданиями, хотя по-прежнему демонстрировало высокую рентабельность производства. В результате производственный коллектив лишился выплачиваемых ранее надбавок и тринадцатой зарплаты, а фонды экономического стимулирования были сокращены.
Аналогичным образом обстояло дело и с учетом потребительского спроса. В директивных заданиях спрос населения мог быть представлен только в обобщенном, укрупненном виде и поэтому истинная картина запросов покупателей существенно менялась. По-другому и быть не могло: если пытаться спрогнозировать ассортимент одежды, которая понравится потребителю и будет пользоваться спросом, надо иметь не контрольные цифры сверху, а непосредственно заказ покупателя или представляющего его интересы предприятия торговли. Между тем постоянная гонка за наращиванием объемов производства (неважно какого качества) вела к затовариванию, дефициту, недовольству населения и ориентации на все импортное. Предприятия были заинтересованы, в первую очередь, в количественном росте, в том, чтобы вывести свои показатели на «приличный» уровень, но без коренных изменений в производстве, т.е. на прежней технологической основе без принципиального изменения ассортимента и применения ресурсосбережения.
Еще одним большим недостатком советской плановой системы было то, что нормативы часто пересматривались, причем не только до истечения пятилетнего, но даже годового плана. Вот что отмечал по этому поводу генеральный директор Челябинского тракторного завода имени В.И. Ленина Н.Р. Ложченко: «Главный источник образования фонда развития производства — отчисления от прибыли. А как образуются нормативы отчисления? Госплан СССР письмом от 22 октября 1985 г. сообщил порядок образования фондов развития на двенадцатую пятилетку. Нам разрешили брать в этот фонд 18,4% прибыли. Вместе с частью амортизационных отчислений это обеспечивало финансирование плана технического перевооружения на 1986 г. И вновь 6 ноября из Госплана СССР поступает новое указание: на развитие производства расходовать только 7% прибыли. Такой норматив ставит нас в крайне сложное положение: на финансирование реконструкции недостает более семи миллионов рублей»74.
Как же на самом деле решались проблемы реального планирования? Чтобы увязать планы производства и потребления, в марте- 56
мае предпланового года предприятия направляли в органы Госснаба СССР заявки на материальные ресурсы, которые будут им необходимы для выполнения еще неизвестного плана следующего года. Предполагалось, что поступившие заявки будут сведены воедино и включены в производственный план на следующий плановый период (чтобы что-то поставить, это требуется произвести). Получается, что заявленная продукция должна составить львиную долю в программе будущего года. Однако здесь мы наталкиваемся на порочный круг: для реализации полученного плана потребуются ресурсы (материалы, оборудование), отличные от уже заказанных. А кому дать задание их произвести? Все тем же предприятиям, ведь больше некому. Поэтому директора заводов дружно ругали плановиков и постоянно твердили: сначала утвердите нам план производства, а потом присылайте заявки на ресурсы.
Попробуем представить, что так и произошло. Предприятия заказывают ровно столько материалов, сколько им требуется, без «потолочных» прикидок. Госснаб аккуратно суммирует заявки и определяет общее количество ресурсов, необходимое для выполнения плана будущего года всеми предприятиями страны. Теперь нужно запланировать их производство. Но как это сделать, если план по каждому предприятию уже утвержден? Снова замкнутый круг.
Поэтому на выходе мы всегда имели систематические ошибки в процедурах составления планов и низкую эффективность плановых воздействий в сфере оперативного преодоления временного отставания и диспропорций. Так, по итогам 1980 г. план по реализации продукции был провален 17 промышленными министерствами из 3675.
Приведем еще несколько примеров. В 1981 г. министерству строительства СССР был установлен годовой план подрядных работ, под который не хватило почти 200 тыс. тонн металлопроката, 15% дерева, труб, нефтебитума и других материалов.
Пинскому заводу кузнечно-прессовых автоматических линий запланировали в 1983 г. произвести 36 ультрасовременных прессов для порошковой металлургии. Их действительно произвели, но купили в итоге только 14 прессов. Госплан не учел, что на складах в избытке уже лежали многотонным грузом десятки таких прессов.
В декабре 1980 г. ряд министров писали в Совмин СССР: «В настоящее время министерства, ведомства и совмины союзных республик предлагают дополнительно уменьшить план по реализуемой продукции примерно на 12 млрд рублей, в том числе по министерствам группы “Б” — на 6,4 млрд рублей. Всего таким образом первоначальный план предлагается уменьшить более чем на 15 млрд рублей. Это означает уменьшение прироста промышленной про57
дукции более чем на 2%. В этом случае плановые темпы роста производства на 1980 год составят примерно 2,7% при годовом плане 4,5%...
При этом рост производительности труда в промышленности составит примерно 2,6—2,7% против 3,8% по годовому заданию...
В связи с невыполнением плана по производству и реализации промышленной продукции, заданий по росту производительности труда и удорожанием себестоимости продукции ожидается невыполнение плана прибыли по промышленности примерно на 3,3 млрд рублей. Ожидается также невыполнение плана прибыли и по другим отраслям народного хозяйства. Всего не будет получено около 7 млрд рублей прибыли.
Значительное невыполнение плана по производству промышленной продукции в стоимостном и натуральном выражении, производительности труда и прибыли создаст напряженное положение с обеспечением работы предприятий»76.
С конца 1970-х гг. не только не выполнялись плановые задания по снижению сверхнормативного оборудования, но и допускался его постоянный рост, что видно из следующих данных:
Таблица 2
Год
Задание по снижению, в млрд руб.
Фактический рост, в млрд руб.
1977
1,84
0,59
1978
1,89
0,62
1979
2,06
0,91
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 23. Л. 36-37.
Запасы неустановленного оборудования к середине 1980 г. возросли до 13,6 млрд рублей, в том числе импортного 5,9 млрд рублей. К этому времени истекли гарантии иностранных фирм на оборудование стоимостью 949 млн рублей77.
Интересны данные обследования снабженческо-сбытовых организаций системы Госснаба в начале 1980-х гг. и в 1986 г. Было отмечено ослабление работы по вовлечению в хозяйственный оборот сверхнормативных и излишних товарно-материальных ценностей, накопившихся в народном хозяйстве. При этом объем реализации залежавшихся и неходовых материальных ресурсов из года в год уменьшался (примерно на 8—10% в год)78.
В середине 1980-х гг. каких-либо улучшений не произошло. У лесоторговых организаций скопились комплекты садовых домов, стекло, гвозди и другие материалы в размерах, значительно превышавших потребность. На складах краснодарской конторы «Лесстройторг» с 1982—1983 гг. находились 97 комплектов домов на сумму 139 тыс. рублей. За 1985 г. было продано лишь 19 домов. 58
Остаток финских домиков на Армавирской базе составлял 43 единицы на 56 тыс. рублей.
С 1980 г. на складах Полтавского облснабсбыта пылились запчасти к мотоциклам на сумму 114 тыс. рублей в связи с отсутствием спроса на них, поскольку модели, для которых они предназначались, были давно сняты с производства.
От года до пяти лет на складах объединения «Волговятметал- лоснасбыт» хранились трубы на сумму более 40 тыс. рублей.
На 1 января 1986 г. в машиностроительном комплексе страны сверхплановые запасы товарно-материальных ценностей достигли 1,5 млрд рублей. Задание по ускорению оборачиваемости и вовлечению в хозяйственный оборот сверхнормативных запасов, установленное на XI пятилетку, полностью провалили Минтяжмаш, Минприбор, Минхиммаш, Минлегпищемаш и Минстанкопром79.
Подобных фактов было выявлено очень много, но несмотря на это каких-либо реальных мер по реализации товаров Госснабом СССР не принималось. Более того, в ряде случаев снабженческо- сбытовые организации продолжали завозить товары, сбыт которых и без того был ограничен.
Столь же неудовлетворительно обстояло дело и с платежной дисциплиной в системе Госснаба, причем неплатежи имели тенденцию роста. Так, на начало 1986 г. задолженность по товарам, отгруженным и неоплаченным в срок поставщиками, составила 382 млн рублей, в том числе свыше 60 дней — 196 млн рублей80. В течение четырех лет Союзглавхимкоплекту не оплачивались требования за оборудование казанским ПО «Оргсинтез» на сумму 58 тыс. рублей. Больше года Одесский припортовый завод не рассчитывался с Госснабом за оборудование стоимостью 1,3 млн рублей под предлогом «нет в плане финансирования».
Уфимский нефтеперерабатывающий завод имени XXII Съезда КПСС за 1985 г. накопил задолженность Башмашкомплектснабу в размере 87 тыс. рублей, который продолжал исправно поставлять заводу необходимые комплектующие.
С проблемой передачи информации в плановые органы было несколько проще, она решалась с помощью агрегирования данных (чем выше был уровень управленческой иерархии, тем сильнее было агрегирование). Однако имея в своем распоряжении лишь значения агрегированных показателей, министерство было в принципе не в состоянии восстановить картину в тех исходных показателях, в которых осуществлялось производство и конечное потребление. Как итог, мы производили стали больше всех в мире, а заводы не были обеспечены нужными видами металла. Мы производили обувных изделий больше, чем США, но хорошей обуви никогда не хватало. Магазины были завалены некачественной, ни59
кому не нужной обувью, а министерство легкой промышленности критиковали за срыв плановых заданий по объемам производства.
Главным же недостатком, который вытекал из сложившихся методов планирования, являлась непредсказуемость последствий принятия плановых решений. Стоит ли удивляться постоянным расхождениям плановых и фактических значений показателей? «Недовыполнение» планов стало основной чертой директивной экономики.
В 1980-е гг. ситуация только усугубилась. К примеру, ПО «Динамо» в течение всей XI пятилетки не выполняло основные экономические показатели и не было обеспечено собственными оборотными средствами. В 1985 г. план прибыли был выполнен только на 18,6%. Ни по одной позиции номенклатуры плановые задания вообще не выполнялись. Длительное время объединение находилось на особом режиме кредитования, но несмотря на это задолженность по обязательствам перед государством и поставщиками достигла 10 млн рублей.
В 1984 г. 85 предприятий Минприбора СССР (40% их общего количества) не справились с выполнением плана по реализации продукции, тем самым уменьшив поставки потребителям на 31,4 млн рублей. Из 56 позиций основной номенклатуры министерством не были выполнены задания по 7 позициям81.
Государственный подшипниковый завод № 1 Минавтопрома начиная с 1983 г. перестал выполнять план по реализации продукции. В 1985 г. из-за удорожания себестоимости продукции на 3,4 млн рублей, штрафных санкций за срыв поставок и нерационального использования сырья и материалов завод допустил убытки на 2,7 млн рублей при планировавшейся прибыли в 4,1 млн рублей. Недостаток собственных оборотных средств к началу XII пятилетки составил 11,1 млн рублей, или около 30% норматива, сверхплановые запасы — 9,5 млн рублей, неплатежи по ссудам Госбанка и счетам поставщиков — 12,5 млн рублей.
Но если производители срывают производственные планы, то Госснаб уже не может поставить заявителям требуемое количество продукции. Соответственно, «плывут» все остальные плановые показатели. Так, в 1981 г. Госснаб СССР не смог обеспечить поставку продукции потребителям на сумму 2208,7 млн рублей, что было почти на 3% больше предшествующего года. Из-за невыполнения плана производства промышленностью было недопоставлено готового проката черных металлов — 7,5 млн тонн, труб стальных 1,2 млн тонн, цемента — 3,6 млн тонн, угля — 31,7 млн тонн, деловой древесины — 35,2 млн куб. метров и других важных материалов и оборудования82.
Примеры можно продолжать, но совершенно очевидно; что при таких результатах хозяйственной деятельности, безответственном 60
проедании сырья и финансовых средств и полном попустительстве со стороны министерских чиновников эффективность составления планов резко падала.
Выполнение и тем более перевыполнение пятилеток всегда являло собой политический миф. В первую пятилетку планировался прирост выпуска электроэнергии на 330%, фактически он оказался равным 150%, по чугуну вместо 200% составил 90%, менее половины запланированного прироста было достигнуто по стали, цинку, цементу, асбесту, бумаге и другой промышленной продукции. Напомним, что было подготовлено два варианта пятилетнего плана: отправной (с меньшими заданиями) и оптимальный. Средний уровень выполнения отправного плана составил, по разным оценкам, менее 70%, а оптимального — 55—58%. Таким образом, ошибки в приростах, а именно они и отражали динамику — процесс индустриализации — были в 2—3 раза.
В период «развитого» социализма планы выполнялись столь же плохо. За девятую пятилетку плановые задания были выполнены полностью только по восьми показателям: объем капитальных вложений, грузооборот железных дорог, уголь, минеральные удобрения, хлопок, яйца, автопокрышки, телевизоры. Для 14 просчитанных показателей план был выполнен только на половину: выпуск вагонов, турбин, кузнечных машин, комбайнов, древесины, нефтепродуктов, льняных и шерстяных тканей, обуви, трикотажа и ряда сельхозпродуктов. Средний уровень выполнения плана по приростам всех показателей составил 70%.
За десятую пятилетку задания были выполнены в среднем только на 55%, а, к примеру, по вводу жилья, закупкам льна и производству металлорежущих станков было зафиксировано абсолютное снижение при запланированном приросте. Можно утверждать поэтому, что весь этот период система планирования и управления контролировала далеко не все хозяйственные процессы. Народное хозяйство развивалось автономно от плана и во многом в противовес ему. Все это свидетельствует о наличии систематических ошибок в процедуре составления плана.
Вложенные за последние пятилетки в сельское хозяйство миллиарды не дали ожидаемого эффекта, хотя ежегодно в него поступало столько сельхозмашин, сколько всего работало в фермерских хозяйствах США.
В середине 1980-х гг. планы продажи государству скота и птицы не выполняли в среднем 27% колхозов, совхозов и других государственных сельскохозяйственных предприятий, молока — 28%, яиц — 20%.
Чистый доход колхозов выходил на 1,2—1,4 млрд рублей меньше плановых показателей. Величина убытка в совхозах в целом 61
по стране почти в 4 раза превышала прогнозируемую (плановую), а в Туркменской ССР — более чем в 10 раз, в Узбекской ССР — в 8 раз. Общий размер неплатежей на начало 1986 г. по колхозам составил 2,2 млрд рублей, в том числе по ссудам Госбанка — 1,5 млрд рублей, по совхозам соответственно — 2,8 млрд и 2,2 млрд рублей.
Казалось бы, если реализация плановых заданий слабо влияла на действительные экономические процессы, то в условиях сильной взаимозависимости отраслей и предприятий должна была произойти полная остановка хозяйственной деятельности из-за несогласованности действий ее субъектов. На самом деле экономика функционировала достаточно стабильно, даже невзирая на абсолютное падение прироста национального дохода и прочих ключевых показателей.
Существовали три мощных фактора, которые поддерживали на плаву плановое хозяйство. Во-первых, это фактически установившиеся неформальные связи. К примеру, анализ поставок со складов в одном из главных территориальный управлений Госснаба СССР в начале 1980-х гг. показал, что 5—8% материалов отпускались в соответствии с договорами и заказами (предусмотренными планом), а остальное составляли замены: «в виде исключения», «в порядке оказания технической помощи» и т.п. Некоторое объяснение этой ситуации дает известный венгерский экономист Я. Корнай: в экономике, где преобладают ресурсные ограничения, одной из форм приспособления к дефициту является вынужденная замена83. Потребитель, даже если ему и сообщают о замене, все равно вынужден брать предлагаемое изделие, поскольку испытывает дефицит. Поэтому ни поставщики, ни потребители друг другу претензий не предъявляли, хотя, к примеру, планы поставок продукции производственно-технического назначения в соответствии с заключенными договорами не выполнялись в среднем на 2,1 млрд рублей в год. Это означало, что на горизонтальном уровне существовали надежные договоренности, о которых управляющий орган либо не знал, либо не хотел вмешиваться. Платой за эти неформальные услуги, как правило, были сокрытие неэффективности работы партнера, передача в преимущественном порядке сырья, техники, квартир, путевок в дома отдыха, мест в общежитии и т.п.
Во-вторых, это почти всеобщее стремление к устойчивости в хозяйственной деятельности. Стабильность позволяла на долгое время сохранять достигнутую согласованность в действиях хозяйственных партнеров. Но наряду с этим стремление законсервировать экономические связи порождало стагнацию и накапливало отрицательные тенденции: одна и та же продукция выпускалась десятки лет, обновление оборудования осуществлялось крайне медленно и т.д.
62
Третьим фактором, позволявшим обеспечивать «сбалансированное пропорциональное развитие», были постоянные корректировки планов. Казалось бы, реформа 1979 г. строго осудила корректировки планов, которые теперь могли применяться лишь в исключительных случаях, а изменения плана в сторону снижения под фактический уровень его выполнения вообще были запрещены. Более того, в пункте 30 Постановления № 695 было четко и конкретно сказано об ответственности: «при допущении таких корректировок плана руководители министерств, ведомств и других органов управления, с разрешения которых произведено снижение плановых заданий, привлекаются в установленном порядке к дисциплинарной и материальной ответственности, а руководящие работники объединений, предприятий и организаций лишаются премий за основные результаты хозяйственной деятельности полностью или частично, но не менее чем на 50 процентов».
На деле же корректировки получили небывалый размах. Так, план на 1982 г. предусматривал прирост промышленного производства 4,7%, рост производительности труда 4,1%. В действительности эти показатели составили 2,8 и 2,1% соответственно. Однако после многочисленных корректировок, произведенных в течение года, оказалось, что все отрасли и республики план выполнили, а многие — перевыполнили. За первый квартал того же года замена номенклатуры изделий по предприятиям страны составила в среднем от 20 до 40%, в то время как все нормативы и цены оставались прежними (их не успевали пересматривать).
Таким образом, за годы социалистического строительства в СССР сложилась такая система планирования, при которой каждое хозяйственное подразделение было заинтересовано в получении наиболее легкого задания по выпуску продукции (или легковыполнимых нормативов). Кроме того, планирование «от достигнутого уровня» порождало заинтересованность в сокрытии имевшихся резервов повышения производительности труда, роста производства и экономии материальных ресурсов. Такое планирование подрывало инициативу и предприимчивость, вместо поисков и мобилизации резервов создавало условия для их утаивания. И все это делалось ради того, чтобы оказаться в числе выполнивших или перевыполнивших (до определенных пределов) установленные планы. Во имя якобы «благородной цели» предприятия старались выпускать машины с большим запасом и таким образом иметь возможность постепенно его снижать в поиске «рационализации». Многие предприятия были заинтересованы в выпуске дорогостоящей продукции.
Попытка стимулировать руководителей принимать на себя повышенные (напряженные) планы при помощи дополнительного
63
материального поощрения ничего не могла изменить — никакие премии были не в состоянии компенсировать последствия в случае невыполнения плана.
По сравнению с концом 1920-х гг., в 1970—1980-е гг. число отраслей и подотраслей увеличилось в десятки раз, в стране работало более 45 тыс. крупных предприятий. Соответственно, многократно выросла нагрузка на аппарат управления, в то время как качество его работы снизилось. Замедлилась «реакция» плановых органов на изменение научно-технического прогресса, моды и других факторов общественной жизни. Предшествующие десятилетия расточительного ведения хозяйства исчерпали финансовые ресурсы страны. Бюджет лишь официально сводился с профицитом, а на самом деле уже давно трещал по швам. Государство продолжало наращивать объемы «заимствований» в банковской системе и системе госстраха.
А между тем хозяйственная жизнь в стране настолько усложнилась, что «верхи» были просто не в состоянии проконтролировать и заставить предприятия производить то, что действительно было нужно другим и пользовалось спросом. С ростом масштабов народного хозяйства и усложнением его структуры становилось все сложнее собрать информацию для сколько-нибудь обоснованных расчетов. Несмотря на это органы управления продолжали выпускать бесчисленное количество норм, инструкций и распоряжений, зачастую противоречащих друг другу и здравому смыслу. Хозрасчет по-прежнему вызывал стойкое недоверие у большинства «дирек- тивщиков» — ведь он будет способствовать и росту инициативы, и падению дисциплины (причем второго — в большей мере). Эта позиция находила поддержку в высших эшелонах власти, но понять их можно — они были измучены постоянными корректировками планов и уклонением нижестоящих органов от выполнения их распоряжений.
1.3. ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК В СССР В КОНЦЕ 1970-х — НАЧАЛЕ 1980-х гг.
И чего тут только нет! И этого нет, и того нет... Из советского анекдота
Когда СССР вступил в период «развитого социализма», высказывалось мнение, что темпы экономического роста не должны быть самоцелью, а на первый план должно быть выдвинуто коренное решение проблемы народного потребления. В период индустриализации и в послевоенное время темпы экономического роста выступали как средство технической и технологической реконструкции 64
страны в короткие сроки. Но затем должно было произойти сближение темпов роста производства средств производства и предметов потребления, должна была установиться более тесная связь между темпами и потреблением населением.
Что происходило на самом деле, мы прекрасно помним. У многих слова «тотальный дефицит» и «очереди» ассоциируются прежде всего с советским периодом от 1960-х до начала 1990-х гг. В СССР товары, пользовавшиеся наибольшим потребительским спросом, как правило, не «покупались», а «доставались», и каждый хотел иметь знакомого завсклада или кого-то из работников сферы торговли. Существует целая палитра точек зрения и воспоминаний, касающихся событий тех времен. Одни сетуют на бесконечные очереди и постоянную «охоту» за дефицитом, другие им в ответ заявляют: «зато холодильники всегда были полными». Безусловно, было бы несправедливо говорить о полном застое советского потребительского рынка в это время: расширялись ассортимент и номенклатура выпускавшихся изделий, обсуждалась проблема повышения качества и конкурентоспособности отечественных товаров, развивалась сфера кредитования покупок товаров длительного пользования84. Однако неоспоримым фактом является то обстоятельство, что по уровню производства товаров широкого спроса СССР неизменно на протяжении 1970-х — первой половины 1980-х гг. занимал последнее место даже среди стран Восточной Европы. Низкое качество большинства советских товаров и их неконкурен- тоспособность на мировом рынке были общеизвестны.
Два ключевых фактора — бесхозяйственность и военные расходы — стимулировали чрезмерное развитие тяжелой промышленности и делали экономически невозможной ориентацию производства на потребителя. Признавая преимущества существовавшего тогда общественно-политического строя, советские граждане одновременно с этим превозносили все иностранное и завидовали западному образу жизни. Достаточно вспомнить героя культового советского фильма Диму Семицветова, торговавшего «из-под прилавка» в комиссионном магазине дефицитной импортной электротехникой.
Начиная с середины 1960-х гг. в СССР функционировал и такой привилегированный канал снабжения, как сеть магазинов «Березка», в которых были представлены в основном европейские товары, а также советские изделия, но только «экспортного качества». В «Березках» за инвалюту и чеки «Внешпосылторга» можно было приобрести одежду и обувь, бытовую технику, мебель и даже дефицитные книги.
Справедливости ради следует сказать, что в силу отсутствия достаточной и достоверной информации о качестве жизни в ка65
питалистических странах, советские граждане имели несколько искаженные представления о ситуации с потребительскими товарами и услугами на Западе. В особенности это касалось США. В начале 1980-х гг. американский профессор университета штата Айовы П. Риэз провел специальное исследование, в ходе которого изучалась связь между ценой и качеством 10 162 товаров. В итоге было установлено, что в отношении косметики, парфюмерии и туалетных принадлежностей в 35% случаев существовала обратная зависимость между ценой и качеством продукции. П. Риэз отмечал в этой связи: «С моей точки зрения, единственное, что зачастую бывает выше в дорогостоящих товарах, — это прибыль. Использовать цену как показатель качества — весьма неразумная стратегия со стороны потребителей, особенно товаров краткосрочного пользования»85.
По данным июльского журнала «Гарвард бизнес ревью» за 1983 г., 49% американских потребителей считали, что за прошедшие пять лет качество американских товаров упало. Цены же в это пятилетие росли высокими темпами. В 1981 г. корпорация «Форд», провозгласив, что «качество — наша забота № 1», объявила, что качество ее автомобилей, выпускавшихся в том году, на 27% выше, чем у моделей 1980 г. производства86. То, что эта цифра была взята «с потолка», не вызывало сомнений у многих американцев, все больше предпочитавших японские автомобили.
Примерно в это же время сенатор Б. Кэстон признал чрезвычайную остроту таких проблем, как «обман потребителей, лживая реклама и опасные для покупателей продукты». Американские исследователи обратили внимание на тот факт, что в 1980-х гг. потребители стали гораздо меньше доверять отечественным производителям, чем 20—30 лет назад. Не случайно в Западной Европе американской фирме «Макдональдс» приходилось подчеркивать в рекламных проспектах, что их блюда «не содержат ничего, сделанного в Америке».
Возвращаясь к советским «Березкам», отметим, что представленный в них ширпотреб хотя и был добротен, но по западным меркам это был товар среднего класса, нередко закупавшийся оптом во время распродаж, но продававшийся у нас безо всяких скидок на конец сезона и устарелость моделей. Иностранцы в этих заведениях приобретали разве что продукты, редкие советские книги и — реже — русские шубы и матрешки.
Между тем, в СССР, если оценивать исключительно по числовым показателям, сфера потребительских товаров развивалась, хотя и не достигала плановых показателей. К примеру, заметно возросла обеспеченность домашних хозяйств различными видами бытовой техники: обеспеченность холодильниками и морозильни66
ками в расчете на 100 семей увеличилась с 32 штук в 1970 г. до 91 в 1984 г.; количество стиральных машин, находящихся в личном пользовании, увеличилось с 52 в 1970 г. до 70 в 1984 г.; обеспеченность электропылесосами возросла с 12 в 1970 г. до 37 штук в 1984 г. Однако несмотря на ряд позитивных изменений в улучшении быта советских граждан, уровень оснащенности домохозяйств бытовыми машинами и приборами оставался ниже, чем в европейских социалистических странах: в 1986 г. обеспеченность на 1000 человек холодильниками соответствовала обеспеченности населения Польши в 1980 г., Чехословакии в 1975 г., Венгрии в 1975—1977 гг.; стиральными машинами — на уровне обеспеченности населения Венгрии в 1970 г., Чехословакии в 1965—1970 гг.87 Низкий уровень механизации домашнего труда, прежде всего связанного с приготовлением пищи, объяснялся ограниченным ассортиментом бытовой техники, недостаточными масштабами ее производства, ориентацией на выпуск разрозненных изделий, а не на производство систем бытовых приборов с применением электроники.
В 1976—1980 гг. объем производства предметов потребления возрастал ежегодно в среднем на 4,1%, в то время как планом на десятую пятилетку был предусмотрен прирост 5,3—5,7% в год. Как следствие наблюдалось серьезное отставание товарных ресурсов от спроса населения. Была зафиксирована нехватка хлопчатобумажных тканей и изделий из них, чулочно-носочных изделий и обуви, парфюмерно-косметических товаров, мебели, посуды, товаров культурно-бытового назначения. Из продовольственных товаров имелся недостаток мясопродуктов, некоторых молочных изделий, овощей и рыбы. В целом за пятилетие недопоставка товаров в розничную торговлю составила 10,9 млрд рублей (при том что доля импортных потребительских товаров в общем объеме поступавших в розничную торговлю в 1980 г. превысила 12%88).
Общее увеличение прироста товарных ресурсов за десятую пятилетку оказалось незначительным и составило всего 1,3 млрд рублей против 2,8 млрд рублей за девятую пятилетку. При этом в оборот вовлекались товарные ресурсы, предназначавшиеся на плановый прирост товарных запасов, а также сверхнормативные остатки товаров.
Напряженное положение с товарными ресурсами привело к резкому снижению уровня обеспечения торговых организаций готовой продукцией — к началу 1980 г. он достиг 79 дней, что являлось самым низким показателем с 1957 г.
Помимо этого, сохранял свою остроту вопрос качества товаров. Так, в течение десятой пятилетки многие предприятия — изготовители бытовых машин и приборов продолжали выпускать изделия с низким качеством и недостаточной надежностью. В связи с этим 67
ежегодно увеличивалось число пользователей, которые были вынуждены обращаться в службы быта в период гарантийного срока их эксплуатации, что видно из следующих данных.
Таблица 3
Наиме- нования товаров
Год
1976
1977
1978
1979
продано населению
обслужено по гарантии
продано населению
обслужено по гарантии
продано населению
обслужено по гарантии
продано населению
обслужено по гарантии
Холодильники, тыс. шт.
4700
615 (13%)
4854
686 (14,1%)
5057
731 (14,5%)
5038
802 (15,9%)
Стиральные машины, тыс. шт.
3309
132
(3,9%)
3435
142
(4,1%)
3465
138
(3,9%)
3436
137 (3,9%)
Магнитофоны, тыс. шт.
2353
584 (25%)
2643
675
(27,4%)
2495
703
(28,1)
2470
726
(29,4%)
Телевизоры, тыс. шт.
5991
3431
(57,2%)
6152
3284
(53,4%)
6780
3559 (52,5%)
6453
3846 (59,6%)
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 142. Д. 280. Л. 2.
Вместе с тем необходимо отметить, что после трех, а для цветных телевизоров после пяти капитальных ремонтов в период гарантийного срока приборы признавались негодными к эксплуатации и подлежали обмену на новые.
В рассматриваемой пятилетке таких справок на обмен было выдано:
Таблица 4
Наименование
Год
1976
1977
1978
1979
Холодильники, тыс. шт.
30,0
29,0
24,2
22,8
Стиральные машины, тыс. шт.
5,5
5,9
5,3
4,6
Магнитофоны, тыс. шт.
39,4
45,3
54,7
62,9
Телевизоры ч/б, тыс. шт.
54,7
44,3
39,8
36,3
Телевизоры цветные, тыс. шт.
16,4
26,1
31,6
34,3
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 142. Д. 280. Л. 2.
68
Показательна история с выпуском телевизоров «Славутич» на полупроводниковой базе. Производство этой модели было организовано Минобщемашем СССР на ПО «Киевский радиозавод». Базовая модель была разработана опытным конструкторским бюро «Рубин» в 1976 г. и рекомендована Министерством промышленности средств связи СССР для серийного производства как имевшая ряд преимуществ перед ламповыми аналогами, хотя уже в то время она значительно уступала зарубежным образцам по потреблению электроэнергии, материалоемкости и качеству изображения. В процессе подготовки производства и выпуска этих телевизоров было внесено более 500 изменений в конструкторскую документацию, что свидетельствовало о низком уровне разработки модели.
По результатам эксплуатации за 1 квартал 1982 г. модель «Славутич Ц—202» имела самую низкую надежность из всех выпускавшихся в стране телевизоров. Примечательно, что наработка на отказ у этих моделей по данным Госстандарта составляла 1615 часов, а по результатам ведомственных испытаний она необъяснимым образом оказывалась в два раза больше — 3335 часов.
Более 70% поломок телевизоров этой марки было связано с выходом из строя изделий электронной техники, изготовленных предприятиями Минэлектронпрома. Анализ причин отказов, проведенный Московским научно-исследовательским телевизионным институтом, показал, что помимо неисправностей комплектующих изделий, имели место плохая пайка соединений и нарушение контактов, т.е. заводские дефекты89.
Кроме того, было выявлено большое число отказов в работе телевизоров, выпускавшихся Львовским ПО «Электрон», Александровским радиозаводом, Симферопольским ПО «Фотон» и Минским ПО «Горизонт»90.
Даже доказавшие свою надежность отечественные цветные телевизоры серьезно уступали зарубежным по светотехническим параметрам, яркости и однородности свечения экрана, удобствам управления, массе и потреблению электроэнергии. В то время как 70% выпускавшихся в стране цветных телевизоров являлись лампово-полупроводниковыми, во всех зарубежных странах они были сняты с производства и полностью заменены на полупроводниковые с интегральными схемами. Массовая радиоприемная аппаратура уступала зарубежным аналогам по качеству изготовления, габаритам и весу из-за применения устаревших комплектующих изделий.
Проверки качества бытовой мебели на предприятиях Минлеспрома СССР показали, что мебель отечественного производства зачастую уступала импортной по облицовке и отделке, качеству 69
и разнообразию фурнитуры. На ряде фабрик мебель изготавливалась с нарушениями требований стандартов в части наличия перекосов, сколов, царапин, неравномерности лакокрасочного покрытия и т.д.
Серьезные претензии имелись к качеству изделий легкой промышленности. Швейные, трикотажные изделия и обувь выпускались с грубыми производственными дефектами, неудовлетворительного внешнего вида и несоответствиями образцам-эталонам (Рижское производственное швейное объединение «Ригас апгербс», Минское ПО «Луч», Тбилисская швейная фабрика «Амирани» и др.).
Государственными торговыми инспекциями браковалось и понижалось в сортности значительное количество продовольственных товаров:
Таблица 5
Наименование продовольственных товаров
Забраковано и понижено в сортности
1978 г.
1979 г.
Количество
Процент к общему объему проверенной продукции
Количество
Процент к общему объему проверенной продукции
Мясо и птица, тыс. тонн
12,8
4,6
14,4
5,3
Колбасные изделия, тыс. тонн
2,1
2,9
2,3
3,3
Рыбопродукты, тыс. тонн
24,9
6,8
22,2
7,3
Масло животное, тыс. тонн
2,4
2,9
2,5
3,1
Масло растительное, тыс. тонн
1,6
5,9
0,6
2,7
Маргарин, тыс. тонн
1,9
4,4
2,7
5,8
Сыр, тыс. тонн
3,5
6,2
3,4
6,2
Сахар, тыс. тонн
21,7
6,0
24,1
7,2
Кондитерские изделия, тыс. тонн
3,3
3,6
3,6
3,9
Хлеб и хлебобулочные изделия, тыс. тонн
6,1
3,4
6,2
3,6
Консервы мясные, млн усл. банок
2,7
4,5
1,2
3,3
Консервы плодоовощные, млн усл. банок
54,5
7,9
60,1
8,9
Консервы рыбные, млн усл. банок
20,2
7,9
20,1
7,2
Вино виноградное и плодово-ягодное, тыс. дал
850
7,5
1647
12,8
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 266. Л. 51.
70
К началу 1980-х гг. положение дел с повышением качества выпускавшихся товаров практически не улучшилось, несмотря на то что этот вопрос неоднократно поднимался на уровне Совета министров. Если судить по изделиям бытовой техники, то в 1980 г. в гарантийные мастерские обратилось почти 5 млн человек. Проблема своевременного и качественного ремонта бытовой техники усугублялась тем, что предприятия службы быта крайне неудовлетворительно обеспечивались запасными частями. В результате население было вынуждено длительное время ждать очереди на ремонт, что вызывало недовольство и нарекания в адрес работников гарантийных мастерских и вело к многочисленным жалобам в центральные органы власти.
В 1981 г. 968 предприятиям органами государственного надзора была запрещена поставка отдельных видов выпускавшейся продукции, а к 805 предприятиям были применены экономические санкции (в первую очередь, сокращение кредитования) за поставку недоброкачественной продукции.
По результатам выборочных проверок качества товаров, произведенных оптовыми базами министерств торговли союзных республик, было возвращено на исправление и переведено в пониженные сорта 15,9 млн метров хлопчатобумажных тканей (8,1%), 974 тыс. метров шерстяных тканей (8,5%) и 3,3 млн метров шелковых тканей (8,3%), 9,1 млн пар кожаной обуви (9%). При этом удельный вес по большинству видов такой продукции по сравнению с 1980 г. увеличился.
В январе-сентябре 1980 г. универмагами «Весна», «Детский мир», «ГУМ» и «ЦУМ» было забраковано 106 тыс. метров ткани, 181 тыс. швейных изделий, 59 тыс. трикотажных изделий и 260 тыс. пар кожаной обуви91. Нередко брак встречался и в зарубежной продукции, поступавшей на отечественные прилавки, хотя доля забракованных импортных товаров снижалась.
Таблица 6
Страны-производители
Забраковано продукции в январе-сентябре 1980 г.
количество
в % к общему объему проверенной продукции
Швейные изделия, тыс. штук
Все страны
113,2
0,8
Пакистан
9,2
3,7
Румыния
15,2
0,7
Югославия
5,1
1,8
71
Окончание табл. 6
Страны-производители
Забраковано продукции в январе-сентябре
1980 г.
количество
в % к общему объему проверенной продукции
Трикотажные изделия, тыс. штук
Все страны
131,0
1,0
Венгрия
11,9
1,1
Сирия
П,7
2,1
Польша
38,7
1,7
Кожаная обувь, тыс. пар
Все страны
177,4
1,6
Румыния
36,2
3,7
Австрия
7,1
2,4
Венгрия
24,0
2,0
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 267. Л. 101.
Имели место случаи, когда отдельные товары с государственным Знаком качества и с индексом «Н» (новые изделия) не соответствовали предъявлявшимся к ним требованиям. Проверки, проводившиеся Государственной инспекцией по качеству товаров и торговли на предприятиях по производству товаров народного потребления, в 60—65% случаев заканчивались переводом изделий в пониженные сорта. На многих предприятиях продолжалась практика нарушения стандартов. В ряде отраслей промышленности, несмотря на ежегодный прирост выпуска изделий высшей категории качества, их удельный вес в общем объеме производства оставался низким. Так, в начале 1980-х гг. он составил по Министерству легкой промышленности СССР — 7,1%, Министерству строительных материалов СССР — 7,5%, Министерству лесной промышленности — 5,7%, а в целом по промышленности — 12,2%.
В течение 1980 г. были лишены государственного Знака качества несколько моделей магнитофонов ПО «Вильма» Минпромсвязи и Арзамасского приборостроительного завода, мужская обувь ПО «Зориле», верхняя одежда Сорокской швейной фабрики и Кировского объединения «Заря» и т.д. Наиболее частые нарушения стандартов и технических условий при изготовлении товаров народного потребления были выявлены на предприятиях РСФСР, УССР, Грузинской, Азербайджанской и Молдавской республик92.
Проводившиеся в течение 1979-1980 гг. выборочные проверки торговых организаций выявили многочисленные перебои в торговле товарами массового спроса и первой необходимости. Так, 72
в шести магазинах Абаканского продторга Красноярского края на день проверки отсутствовали следующие товары: крупа овсяная, горох, мука нескольких сортов, каша перловая в пачках, рис, томаты маринованные, минеральная вода, яблочное повидло, чай грузинский, вафли, сигареты и папиросы ряда марок. При этом все перечисленные товарные позиции имелись в достаточном количестве на складах местных баз поставщиков. Хлебобулочные изделия в г. Абакане поступали в продажу низкого качества — горелые и сырые, а ржаной хлеб и белый хлеб из муки высшего сорта в продаже отсутствовали вовсе.
В Сахалинской области наблюдалась нехватка рыбных, овощных и фруктовых консервов, винной продукции и табачных изделий высших сортов. Снизилась продажа пива и газированных напитков. С перебоями осуществлялась торговля телевизорами, радиоаппаратурой, осветительной арматурой (люстры, торшеры, настольные лампы). В продаже также недоставало металлической посуды, многих галантерейных товаров.
В Пензенской области выборочные обследования магазинов и универмагов выявили отсутствие в необходимом количестве школьной формы и детской обуви, мужской одежды наиболее востребованных размеров93.
В Ярославской области учреждениями Госбанка СССР было проведено 1009 проверок магазинов. В перечень дефицитных товаров попали сахар, перловая крупа, свежемороженая рыба, пряники и сухари, чайники, ведра, корыта, одеколон, щетки зубные и ряд других товаров. Схожая ситуация наблюдалась в Приморском крае, Саратовской и Курской областях.
30 июня 1981 г. ЦК КПСС и Совмин СССР выпустили совместное Постановление № 612 «Об усилении работы по экономии и рациональному использованию сырьевых, топливно-энергетических и других материальных ресурсов». Речь в первую очередь шла о рациональном использовании сельскохозяйственной продукции, сырья и прочих ресурсов в пищевых отраслях промышленности.
Ежегодно пропадало до 40% продукции сельского хозяйства, что в денежном выражении составляло порядка 100 млрд рублей94.
В прудовых хозяйствах Минрыбхоза СССР допускались потери рыбы на всех стадиях ее выращивания. В конце 1970-х — начале 1980-х гг. ежегодные непроизводительные расходы, потери и убытки по этому министерству составляли в среднем 80 млн рублей. В 1982 г. из-за простоев рыболовецких судов потери в добыче рыбы составили 920 тыс. тонн, в то же время более 400 тыс. тонн пищевой рыбы было направлено на корм животным, хотя поставка на эти цели планом не предусматривалась.
73
А вот другой пример, относящийся к Минрыбхозу. В 1982 г. у рыбокомбината № 1 объединения «Ленрыба» были выявлены остатки материалов — фольги и полистирола — на общую сумму 164,7 тыс. рублей, которые хранились на складе с 1977 г.95
Количество излишних, неходовых материальных ценностей по союзному Минрыбхозу на 1 января 1984 г. достигло суммы в 23,3 млн рублей. Нередки были случаи, когда заявки предприятий не корректировались на остатки товаров, находившихся на складах, в результате чего, например, на Находкинской базе активного морского рыболовства ВРИО «Дальрыба» имелись ценности на 2 млн рублей, не имевшие движения 7—9 лет96.
Как показали проведенные Госбанком СССР проверки, в 1981 г. 2064 предприятия и организации Минплодоовощпрома СССР, или 30,2% их общего числа, допустили убыток на сумму 703,6 млн рублей. В итоге, в начале 1982 г. недостаток собственных оборотных средств по министерству составил 1679,9 млн рублей97.
За 1983 г. в целом по стране организациями госторговли было передано плодоовощной продукции на переработку и на корм скоту из-за снижения качества 1619,7 тыс. тонн, или 6,5% всей реализованной продукции. Потери отрасли составили 84,7 млн рублей.
На предприятиях плодово-ягодного виноделия Грузинской ССР использовалось лишь 2% выжимок на корм скоту, остальное выбрасывалось. Не полностью утилизировались отходы чайной промышленности, до 3 тыс. тонн отходов в год оставались не переработанными.
Помимо этого, отечественная пищевая промышленность характеризовалась неразвитостью материально-технической базы по переработке отдельных видов сельскохозяйственного сырья. Так, в СССР перерабатывалось менее 1% валового сбора картофеля, в то время как в США — до 50%, в других развитых капиталистических странах — 10-20%. Несмотря на огромные вложения в отечественный агрокомплекс, очень медленно происходило развитие мощностей по первичной переработке сельскохозяйственного сырья (консервирование, соление, очистка, сортировка и т.п.) и его хранению, которые могли бы стать мощным фактором увеличения продовольственных ресурсов.
В результате неудовлетворительного качества упаковки значительное количество пищевой продукции, в том числе кондитерских и других изделий, браковалось органами Госторгинспекции. Заявки Минпищепрома СССР на поставку бутылок емкостью 0,7 л для розлива шампанского удовлетворялись на 40—50%, в полиэтиленовых ящиках — на 30—35%. За 1979—1980 гг. предприятия по розливу минеральных вод не были обеспечены стеклотарой емкостью 0,5 л в количестве 200 млн штук. Крайне неудовлетворительно был 74
организован прием стеклопосуды от населения, вследствие чего испытывался недостаток возвратной тары, особенно на предприятиях пивобезалкогольной промышленности.
Не прекращалась порочная практика расточительного использования пищевого сырья на технические нужды. В 1981 г. на эти цели было израсходовано 700 тыс. тонн растительного масла и 120 тыс. тонн сухого крахмала.
В начале 1980-х гг. участились случаи выпуска молока, расфасованного в некачественные бумажные пакеты, что приводило к значительным потерям продукции — около 9 тыс. тонн в год. На отдельных предприятиях Московского ПО «Молоко» Минмя- сомолпрома РСФСР из-за негерметичных бумажных пакетов потери молока при транспортировке, хранении и реализации превышали установленные нормы. Такая же ситуации была зафиксирована и на предприятиях Минмясомолпрома Литовской, Армянской и Таджикской ССР. Особый режим приемки молока в бумажных пакетах был введен на Златоустовском, Челябинском, Горьковском гормолзаводах, Костромском и Грозненском молочных комбинатах и ряде других.
В итоге 19 августа 1981 г. Минмясомолпром совместно с Минторгом издал специальный Приказ № 199/186 «О мерах по сокращению потерь молока в бумажных пакетах», позволивший ликвидировать отдельные недостатки.
В июне—июле 1981 г. были приняты совместные Постановления Совмина СССР и ЦК КПСС № 548 «О мерах по увеличению производства товаров первой необходимости в 1981—1985 годах и более полному удовлетворению спроса населения на эти товары» и № 734 «Об увеличении производства товаров массового спроса, повышении качества и улучшении их ассортимента в 1981 — 1985 годах». Однако Минторг СССР вынужден был признать, что из 50 товарных позиций, по производству которых этим актом устанавливались задания на 1981 — 1985 гг., может быть ликвидирована дефицитность только по 25 товарам98.
По итогам 1981 г. предприятия Минлегпрома СССР, к примеру, недопоставили в магазины фарфоро-фаянсовой посуды на сумму 8 млн рублей в розничных ценах (1% от общего объема поставок этой номенклатуры изделий), хлопчатобумажных тканей — 314 млн кв. метров (4,2%), верхних трикотажных изделий для детей — 207 тыс. штук (1,2%). Наряду с недостаточностью сырьевых ресурсов, недопоставкой химических волокон, синтетических нитей и других материалов невыполнение плана предприятиями легкой и текстильной промышленности было вызвано «традиционными» для этих отраслей причинами: большими потерями сельскохозяйственного сырья в процессе его хранения и переработки, неполным 75
использованием производственных мощностей, несвоевременным вводом в эксплуатацию новых предприятий, нехваткой квалифицированных кадров, а также выработкой продукции, не отвечавшей требованиям по качеству, и в ассортименте, не согласованном с торгующими организациями.
Только объединениями Минхлопкопрома Узбекской ССР в том же году были допущены потери хлопка-сырца урожая 1980 г. в размере 272 тыс. тонн или 4,4% к объему переработанного сырья, за счет ликвидации которых можно было бы дополнительно выработать хлопкового волокна порядка 80 тыс. тонн".
К концу 1982 г. на предприятиях Минлегпрома Грузинской ССР скопилось залежалой готовой продукции на 11,7 млн рублей. В частности, на обувной фабрике «Исани» скопилось обуви низкого качества на 2,3 млн рублей, из них 142 тыс. пар на 1,4 млн рублей — произведенной до 1982 г. На Ереванском ПО «Масис» Минлегпрома Армянской ССР накопилось 18,7 тыс. пар мужской и детской обуви выпуска 1978—1979 гг.100 Всего за 1981 г. остатки готовой продукции на обувных предприятиях страны выросли на 24 млн рублей, за 1982 г. — на 40 млн рублей.
В четвертом квартале 1982 г. полностью браковались телевизоры, выпущенные Ленинградским конденсаторным заводом «Мезон» и Хмельницким ПО «Катион».
Неблагополучное положение сложилось и с выпуском бытовых холодильников предприятиями Минлегпищепрома. Проверками было установлено, что ряд заводов выпускали холодильники с низкими техническими характеристиками и неудовлетворительным внешним видом. На 1 октября 1982 г. в государственной и кооперативной торговле скопилось таких изделий, не пользующихся спросом у покупателей, на 12,5 млн рублей. Несмотря на это Мин- легпищепром в плане на 1983 г. вновь заложил выпуск таких холодильников, причем с ростом против плана предшествующего года на 1,7%. Все это привело к тому, что торговля отказалась от заключения договоров на поставку 475 тыс. холодильников101.
В начале 1982 г. предметом отдельного разбирательства в Минторге СССР стало крайне низкое качество посуды, выпускавшейся ПО «Салаватстекло»: 49% проинспектированной продукции было забраковано и еще 6% от проверенного количества было возвращено из розничной торговой сети.
Следует отметить, что во многих случаях запасы товарно-материальных ценностей и сырья накапливались из-за приобретения их предприятиями без учета фактической потребности производства, а также выпуска продукции низкого качества (либо неприглядного вида, как, например, в случаях с одеждой, обувью и посудой). К весне 1983 г. на складах предприятий и торговых организаций 76
скопилось неходовых и залежалых товаров на сумму более 1,7 млрд рублей.
В целях улучшения структуры платежеспособного спроса населения и снижения избыточной денежной массы правительство было вынуждено во второй половине 1970-х — начале 1980-х гг. пойти на повышение розничных цен: с 5 января 1977 г. выросли цены на ковры и ковровые изделия, ткани из натурального шелка, изделия из хрусталя, книги; с 1 апреля 1977 г. были введены новые тарифы за пользование такси и воздушным транспортном102; с 1 марта 1978 г. были повышены цены на ювелирные изделия, ремонт и техническое обслуживание легковых автомобилей, запасные части к ним, на бензин, натуральный кофе, шоколадные кондитерские изделия; с июля 1979 г. — на изделия из драгоценных металлов, ковры, легковые автомобили, мебель; также выросли цены в ресторанах и кафе в вечернее время; с 15 сентября 1981 г. — на водку, табак, ювелирные изделия, ковры, мебель; с августа 1985 г. — на водку и вино. Правда одновременно с этим снижались розничные цены на сельдь иваси, на широкий круг товаров для детей и взрослых из искусственного и синтетического сырья, на товары культурно-бытового и хозяйственного назначения.
За 1981—1985 гг. выросли средние розничные цены на хлеб (6,6%), картофель (7,9%), овощи (4,4%), кондитерские изделия (11,6%), хотя изменений государственных розничных цен в централизованном порядке на них не было. В группе непродовольственных товаров выросли средние цены на отечественные хлопчатобумажные (17,9%) и льняные (17,5%) ткани, кожаную (10,9%) и резиновую (7,8%) обувь, верхний трикотаж (10,7%), телевизоры (10%), радиоприемники (4,8%), холодильники (15,4%), стиральные машины (6,8%). Наряду с этим происходило повышение цен на импортные товары и на товары отечественного производства под видом улучшения их качества. Кроме того, прекращались производство и поставка в торговлю дешевых товаров103. Индекс розничных цен в одиннадцатой пятилетке составил 110%, в том числе по продуктам питания — 110,4%, по непродовольственным товарам — 110,1%.
Между тем круг дефицитных товаров расширялся. По-прежнему продолжал ощущаться недостаток продуктов питания, овощей, фруктов и многих непродовольственных товаров. Показательно, что за 1966—1987 гг. план товарооборота был выполнен всего пять раз. В 1985 г. степень дефицитности по разным товарным группам составляла от 78 до 84%, а удельный вес производства предметов потребления в общем объеме продукции промышленности составил 25,2% против 26,6% в 1970 г.
В целом за период 1971 — 1986 гг. производство предметов потребления выросло в 2,1 раза, а количество денег в обращении — 77
в 3,1 раза. Отложенный спрос населения из-за недостатка товаров и услуг в наличных деньгах и на вкладах к концу 1985 г. определялся в 70-75 млрд рублей. Таким образом, в народном хозяйстве накапливалась большая сумма денежных средств, которым не противостоял материальный эквивалент. «Лишние» деньги давили на рынок, дестабилизируя поведение всех его участников — и производителей, и работников, и конечных покупателей, вызывали стихийные всплески ажиотажного спроса, ведущего к дефициту отнюдь не дефицитных товаров (стиральный порошок, мыло, зубная паста).
Размер платежных средств в обороте рос быстрее, чем совокупный общественный продукт. Допускалась крупная эмиссия денег. В ряде союзных республик отмечался существенный разрыв между доходами населения и количеством потребительских товаров и услуг104. На многих предприятиях и в целых отраслях народного хозяйства имел место опережающий рост заработной платы по сравнению с производительностью труда. Широко практиковалась выплата незаработанных денег — за приписки к объемам выполненных работ или за производство никому не нужной продукции.
Похоже, советские руководители давно забыли сформулированный Карлом Марксом закон денежного обращения, определяющий зависимость количества денег, находящихся в обороте, от суммы товарных цен и скорости обращения денежной единицы. Этот закон выражает одно из основных условий поддержания рыночного равновесия, устойчивости покупательной способности денег и применим к любой системе товарно-денежных отношений, в том числе к существовавшей в СССР.
С началом перестройки ЦК КПСС и Советом министров СССР был предпринят ряд мер по укреплению материально-технической базы отраслей, предприятий и цехов, выпускавших товары народного потребления, оснащению их высокопроизводительной техникой и внедрению передовых технологий. В 1985 г. Госбанк СССР предоставил долгосрочные кредиты на сумму 1,5 млрд рублей для создания и совершенствования производственно-технической базы предприятий, производивших товары и оказывавших услуги для населения, на развитие торговли, связи и кино, а также на проведение мероприятий по повышению качества выпускаемых изделий. По сравнению с 1981 г. предоставление долгосрочных кредитов на перечисленные цели увеличилось в 1986 г. в 1,5 раза105.
В результате принятых мер промышленность увеличила производство потребительских товаров и несколько расширила их ассортимент, однако спрос населения на многие товары по-прежнему не мог быть полностью удовлетворен. Поставка товаров в торговую сеть в 1987 г. оказалась ниже плана на 17 млрд рублей, в том числе 78
продовольственных и непродовольственных товаров — на 10 млрд рублей. Торговля получила меньше плана: картофеля и плодоовощей — на 3,4 млрд рублей, товаров легкой промышленности — на 2,3 млрд рублей, товаров культурно-бытового и производственно-технического назначения — на 4,6 млрд рублей106. Кроме того, советское правительство с 1986 г. стало уменьшать импорт потребительских товаров. В связи с уменьшением импорта изделий легкой промышленности, поступление этих товаров в торговые сети в 1987 г. сократилось против 1986 г. на 3 млрд рублей107. Не спасал ситуацию даже интенсивный выброс на рынок товарных запасов, в большинстве случаев неходовых и залежалых, реализация которых была возможна лишь в случае уценки или ажиотажного спроса.
Таким образом, дефицит многих видов товаров и услуг не только не уменьшился, но приобрел тенденцию к увеличению. Вдобавок к этому, торгующие организации слабо изучали конъюнктуру рынка, а их заказы на поставку продукции зачастую не были обоснованы. Соответственно, министерства и предприятия получали искаженную картину экономической ситуации, складывавшейся на потребительском рынке. Как следствие, продолжался выпуск не пользовавшихся спросом населения изделий, которые оседали на складах, нанося большой материальный ущерб государству.
В гротескной форме эта ситуация представлена в вышедшем на экран в 1986 г. художественном фильме «От зарплаты до зарплаты». Фабула фильма проста и прямолинейна. На обувном предприятии областного города выпускается ненужная продукция, и в один день рабочие приходят получать зарплату и видят закрытую кассу. А все дело в том, что незадолго до этого на фабрике был начат эксперимент, в соответствии с которым если изготовленная обувь не была реализована, то банк не перечислял деньги на зарплату работникам.
В редакцию газеты «Советская торговля» ежемесячно поступало несколько тысяч писем граждан, в которых как в зеркале отражалось состояние советской сферы торговли. Большинство писем-жалоб перенаправлялось в местные партийные и профсоюзные органы для принятия мер. Ниже приводятся примеры писем начала 1980-х гг.
1. О дефиците товаров:
«В пос. Пудем Ярского района очереди за хлебом покупатели занимают с 4 часов утра. Можно простоять в них и до обеда. Причем хлеб такого качества, что годится только рыболову на насадку...»
«В магазинах Днепродзержинска исчезла из продажи соль, самая обыкновенная, поваренная, кухонная соль. Дефицитом являются также товары первой необходимости: хозяйственное мыло, кальцинированная сода, плоские батарейки, домашние тапочки, обувь для пожилых людей».
Г:
79
«Был на днях в гостях у товарища в с. Сосновоборске. Его жена с раздражением говорит мне: вытираться нечем, спать не на чем. И ее можно понять: ни в одном магазине Красноярска нет простыней, наволочек, полотенцев. А ведь хлопка производим много. И почему это все происходит — неизвестно, хотя у нас развитое социалистическое общество и хозяйство плановое. Я думаю, что от безответственности, от отсутствия настоящей заботы о нуждах советского человека».
«В конце августа мне нужно было купить себе брюки 54 размера на рост 182 см. Во всем миллионном городе Запорожье таких брюк я не нашел, хотя объехал все промтоварные магазины. Нет такого размера мужских костюмов, трусов и маек. Работники магазинов в один голос заявляют, что не могут заставить фабрики шить одежду, какая нужна покупателям. С. К. Дробчук. Запорожье».
«В Сочи — бархатный сезон. С утра среди отдыхающих появляются подозрительные личности, которые направо и налево торгуют расписными сумками, тенями для ресниц, тушью для бровей, импортными лезвиями, прессованной пудрой, игральными картами с изображением женщин в непристойном виде... Цены баснословные. В связи с этим возникают вопросы: куда смотрит милиция, которая “меня бережет ", где и как спекулянты приобретают товары, которых нет в магазинах? Б. Аксельрод. Артемовск, Донецкой области».
«Помогите купить зимние ботинки. В городе Светлогорске Гэмель- ской области в этом году полностью исчезла в магазинах мужская теплая обувь. Читаю газеты, смотрю телевизор и просто не хочется верить в то, что у нас с каждым годом все больше выпускается товаров для населения... В.Б. Харлан, участник ВОВ. Светлогорск Гомельской обл.»
2. Нарушения правил торговли, низкая культура обслуживания:
«24 сентября в магазине “Овощи-фрукты " № 70 по ул. Истринской продавались яблоки, расфасованные в сеточки. Яблоки были по цене 1-го сорта, но в каждой сетке, в середине, лежало 3—4 гнилых. Я попросила заменить гнилые хорошими. Продавец взяла у меня сетку и сказала: “Иди! Ничего не получишь!" Я взяла у кассира книгу жалоб и хотела взять у нее карандаш. Но она вырвала его из моих рук со словами: “Раз такая грамотная, носи свой ". Тогда я уплатила за яблоки и сказала, что возьму книгу домой и там напишу жалобу. Что тут началось! На крик кассира вышла сама директор. От нее разило спиртным. Она набросилась на меня с кулаками и избила бы, если бы меня не защитили другие покупатели. О.И. Засядько. Москва».
«Наша стройбригада ремонтирует сенажные башни в колхозах и совхозах Краснодарского края. Мы постоянно находимся в командировках и нам важно вовремя поесть, запастись питанием на следующий день. А вот в кафе “Отдых" станицы Шкуринская с этим 80
не считаются, открывают и закрывают его, когда захочется. Да еще и грубостей наслушаешься. Как-то мы, возмущенные таким отношением, попросили книгу жалоб. Кассир (она же и буфетчица) сказала: “Плевала я на ваши жалобы! Пишите, только меньше ошибок делайте!” Книга оказалась почти полностью исписанной жалобами... Штокман, Петрунин и другие, всего 5 подписей».
«11 сентября в магазин нашего села нагрянули работники ОБХСС, народного контроля и обнаружили в кладовке много дефицитных товаров, в том числе и замшевую дубленку. Все это сразу было выброшено в продажу. Я решил купить жене дубленку и держал ее уже в руках. Но вдруг сзади подбежала женщина, выхватила ее у меня из рук и сказала, что дубленка принадлежит ей и что она ее покупает. Как выяснилось, это была председатель рабкоопа В.П. Пундер. Когда люди стали возмущаться ее поступком, она приказала продавцу
3. Недбайло выгнать нас и закрыть магазин. Сама же навязала узел обнаруженных дефицитных товаров, вышла из магазина, села в служебный автомобиль, которым управляет ее муж, и была такова. В. В. Николенко, зам. Директора совхоза по кормопроизводству. Киевская обл., Переяслав-Хмельницкий район, с. Гланышев».
«Когда же, наконец, в Челябинске будет в продаже черный хлеб. Неужели в России перестала расти рожь? Или на нее постоянный неурожай?.. В.А. Сумароков, ст. инженер завода, Челябинск».
«Живу я в новом районе Москвы — Орехово-Борисове уже 7-й год. Кругом много новых, хороших магазинов. Но есть и такие, в которые лишний раз не зайдешь. Таким является магазин на № 40 по Домодедовской улице. Такой грязи, захламленности как в этом магазине не встретишь и в самом захудалом магазине страны. Всюду тара, холодильник мясного отдела не моется годами. В книге жалоб нет никаких ответов на записи покупателей. Когда я эти замечания высказала директору, то в ответ услышала, что она “очень хотела бы побывать у меня дома и посмотреть, в какой чистоте я содержу свою квартиру”. А ответы на жалобы не записывают потому, что “для таких записей в книге нет места ”. Я позвонила в торг, сообщила им обо всем. А директор магазина так среагировала на это: “Если Вы хотите хорошего мяса, то так и скажите, а не скандальте... ”Л.А. Резу нова. Москва, Каширское шоссе».
«В газете “Московским комсомолец” я с удивлением прочитал клич торговых работников.: “XXVI съезду КПСС, новые резервы высокой культуры обслуживания!” Это же прямо в “Рога и копыта ”, ибо культура торговли в целом находится на таком низком уровне, что говорить о новых резервах просто смешно и несерьезно... Я зашел в “Детский мир ” за нотной бумагой и конструктором. За бумагой простоял в кассу 25 минут, а три продавца секции, где она продавалась, стояли сложа руки. В кассу за конструктором я простоял 32 ми81
нуты, а продавцы этой секции в это время не обслужили ни одного человека... Еще один пример. Зашел вчера в магазин “Охота и рыболовство ” на улице Кирова. В магазине — шаром покати. Крючков нет, лески нужной нет, а 5 продавцов стоят на часах и отстаивают свою зарплату. По-моему, надо без громких слов, трескучих лозунгов и пр. шумихи наладить работу торговли. П. Соловьев. Москва».
«В гастрономе на углу ул. Данилевского и проспекта Ленина я покупала ветчину. Стрелка весов еще до взвешивания показывала вес 15—20 граммов. В магазине такое стало нормой, но покупатели, как правило, молчат, не хотят портить себе настроение. На этот раз я не выдержала и попросила отрегулировать весы. В ответ услышала: “Здесь копейки считаете, а сами с заводов тоннами тащите”. Растерявшись, я сказала, что я — учительница и ничего не тащу. А мне на это: “Вот вы там и вымогаете у детей подарки, вот вам и дарят на каждый праздник хрусталь!”. Я работаю педагогом 24 года, но такого еще не слышала. Жалобную книгу кассир мне не дала, весы остались в том же положении, передо мной покупатель деньги за ветчину отдал в руки продавцу. Ф.И. Макаровская. Харьков»^.
1.4. СОВЕТСКИЕ СБЕРКАССЫ: ИСТОЧНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО КРЕДИТА И ФАКТОР СДЕРЖИВАНИЯ ПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО СПРОСА НАСЕЛЕНИЯ
«Храните деньги в сберегательной кассе», «Накопил и машину купил», «Брось кубышку — заведи сберкнижку!» — эти лозунги, красовавшиеся на многочисленных рекламных плакатах, открытках, обложках грампластинок, хорошо известны нам из советского прошлого нашей страны. В послевоенное время популяризация вкладов и государственных займов стала одной из ведущих тем советской рекламы.
Образование личных сбережений представляет собой естественный экономический процесс, который в одинаковой степени, хотя и в разных абсолютных и относительных масштабах и с разными мотивами, свойствен как капиталистическим, так и социалистическим странам.
В странах с рыночной экономикой сбережения рассматриваются как активная часть финансовой системы государства, позволяющая ускорять темпы развития экономики. В СССР к сбережениям граждан проявлялось в определенной мере двойственное отношение. Несмотря на признание положительного вклада в развитие советской экономики, сбережения населения находились в сфере некоторого осуждения как проявление далеко не лучших качеств человека: расчетливости, склонности к денежному накопительству. Существовало и такое мнение, что рост сбережений таит в себе из82
вестную опасность, связанную с неизбежностью погашения по ним огромной задолженности. По всей видимости, именно последним обстоятельством объяснялось то, что несмотря на развитие сберегательных касс в СССР, уровень организации сберегательного дела не отвечал требованиям времени.
Советские агитационные и рекламные материалы подробно перечисляли, какие услуги населению предлагали сберкассы: «принимают вклады и выдают их по первому требованию вкладчиков», «строго соблюдают тайну вкладов», «переводят вклады по поручениям вкладчиков в любую сберегательную кассу», «выдают и оплачивают аккредитивы», «выплачивают выигрыши по облигациям государственных займов» и т.д. При этом реклама ни слова не сообщала о размерах процентных начислений. Сберкассы должны были привлекать вкладчиков тем, что «вклады в сберегательные кассы способствуют восстановлению и развитию народного хозяйства СССР, выполнению пятилетнего плана в четыре года, укрепляют могущество советского государства», или же пресловутым «вещизмом» — «В сберкассе денег накоплю, все, что надо, накуплю». Тем самым экономическое содержание института сберкассы в значительной степени нивелировалось. Однако лукавство авторов наглядной агитации вполне поддается объяснению.
Если в странах с рыночной экономикой процентные начисления по вкладам являются одной из составляющих семейных бюджетов, то в СССР открытие банковских вкладов было скорее вынужденной мерой: в условиях тотального дефицита и отсутствия возможности потратить заработанные деньги, население «откладывало» свой спрос на более поздний период либо переориентировалось на дорогостоящие покупки — автомобиль, дачу или квартиру, накопление денег на которые занимало годы109.
Резкое увеличение поступления денег на вклады в сберегательных кассах произошло уже во второй половине 1960-х гг.: в 1961 — 1965 гг. остатки на вкладах выросли на 7,8 млрд рублей, в последующее пятилетие — уже на 27,9 млрд рублей1. Свою роль сыграли также проводившиеся правительством мероприятия по повышению благосостояния населения: прекращение массовых принудительных займов, повышение заработной платы в целом ряде отраслей народного хозяйства, массовый перевод колхозов на денежную оплату труда, пенсионная реформа. В итоге, к началу 1970-х гг. излишек денег в обращении достиг 4 млрд рублей. Чтобы ликвидировать денежный навес, правительство практически ежегодно выпускало постановления об увеличении производства товаров широкого потребления, но ни одно из них в полной мере Средний размер вклада в конце 1970-х гг. составлял 1005 рублей против 209 рублей в 1960 г.
83
реализовано не было. Перечень дефицитных товаров пополняли различные продукты питания, изделия легкой промышленности, хозяйственные товары, мебель, товары культурно-бытового назначения.
В то же время были зафиксированы единовременные крупные поступления денег во вклады, вызванные влиянием распространявшихся слухов о якобы готовящемся обмене денежных знаков. К примеру, в январе — апреле 1970 г. прирост вкладов составил 5 млрд рублей, и был в среднем на 2,8 млрд рублей выше, чем за аналогичные временные отрезки в предыдущие годы. С одной стороны, это означало, что советские люди, наученные опытом денежных реформ, всерьез опасались потерять свои накопления. С другой стороны, пока была «уверенность в завтрашнем дне», население охотно доверяло свои сбережения сберкассам (чем активно пользовалось государство).
В последующие годы сохранялись высокие темпы роста вкладов в сберкассах. За 1985 г. прирост вкладов составил 18,7 млрд рублей, в следующем году — 20 млрд рублей110. На 1 апреля 1986 г. остаток вкладов достиг 228,5 млрд рублей против 46,6 млрд на 1 января 1971 г., т.е. увеличился в 4,7 раза111.
Помимо сдерживания потребительского спроса, сберкассы играли еще одну очень важную роль в экономике страны. Через хорошо отлаженную систему сберегательных касс государство получало в свои руки дешевый источник кредита, которым покрывались издержки неэффективной системы хозяйствования. До начала 1960-х гг. средства в размере 3% остатков вкладов, представлявших необходимый кассовый резерв для обеспечения операций сберкасс, размещались на счетах в Госбанке и использовались в качестве ресурсов для краткосрочного кредитования народного хозяйства. Остальная сумма вкладов перечислялась в доходную часть бюджета и считалась «займом» сберегательных касс.
4 октября 1962 г. Совет министров СССР принял Постановление № 1061, в соответствии с которым система сберегательных касс со всеми активами и пассивами по состоянию на 1 января 1963 г. переводилась из ведения Министерства финансов в ведение Госбанка СССР, который теперь сосредоточивал почти 95% всех операций по кредитованию экономики страны.
Тем самым за счет ничего не подозревавших граждан правительство и банки финансировали нерентабельное производство и сельское хозяйство. Дело в том, что в условиях снижения рентабельности в производственной сфере и сокращения размера поступлений в бюджет налога с оборота, увеличение доходов бюджета происходило за счет двух источников: поступлений от внешней торговли и привлечения средств банковской системы. За счет пер84
вого источника в 1960—1970-е гг. поддерживался относительно удовлетворительный жизненный уровень населения. Продажа по высоким ценам нефти и газа позволяла приобретать на валюту продовольственные и промышленные товары. Однако к середине 1980-х гг. этот источник постепенно иссяк из-за резкого понижения цен на углеводородное топливо. Средства Государственного банка (а следовательно, и сберегательных касс) стали привлекаться все в больших размерах. Других резервов у государства, в сопоставимом объеме, уже не оставалось. К началу 1986 г. прямая задолженность бюджета по предоставленному ему займу за счет вкладов населения составляла 106,7 млрд рублей. Помимо этого, 111 млрд рублей было отвлечено в кредиты, не имевшие материального обеспечения. Примечательно, что советское руководство при этом не считало нужным создавать финансовые резервы. Советский Союз, потративший в 1960-х гг. ббльшую часть золотого запаса на оплату закупок зерна, даже в период аномально высоких цен на нефть 1970-х — первой половины 1980-х гг. крупных золотовалютных резервов не создавал112.
Несколько слов следует сказать об антиалкогольной кампании второй половины 1980-х гг. (подробнее этот вопрос будет рассмотрен ниже), которая отчасти затронула работу сберегательных касс. Постановление Совмина СССР от 7 мая 1985 г. № 410 «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения» предполагало активизацию работы по переводу трудовых коллективов на выплату заработной платы через сберегательные кассы. Расчет был на то, что работники не будут сразу снимать со счета всю зарплату, а только ту часть, которая им нужна в данный момент113. Тем самым решались проблемы излишней денежной массы, а государство получало в свое пользование часть денег населения. Благим намерениям, однако, не суждено было осуществиться — деньги изымались из сберкасс практически сразу.
К концу 1970-х гг. предел возможностей централизации был достигнут. Кризис, который можно было преодолеть только путем смены самой планово-административной системы, был делом времени, но тогда об этом всерьез мало кто задумывался. Видимость благополучия поддерживалась официальной статистикой, систематически приукрашивавшей показатели экономического роста, а также нескончаемым (как тогда казалось) притоком нефтедолларов, которые позволяли закупать зерно, пополнять магазинные прилавки импортными товарами и продолжать расточительные для страны амбициозные проекты. На деле же страна едва поспевала за научно-техническим прогрессом, темпы технологического обновления гасли, производство многих видов продукции стало сокращаться, падало ее качество.
85
Глава 2
ПОЛИТИКА ПЕРЕСТРОЙКИ: ОТ АДМИНИСТРАТИВНЫХ РЕФОРМ К КРИЗИСУ СИСТЕМЫ
2.1. НАЧАЛО ПЕРЕСТРОЙКИ: НОВЫЕ ПОДХОДЫ И СТАРЫЕ МЕТОДЫ
— Что такое перестройка?
— Правда, только правда и... ничего, кроме правды. Анекдот конца 1980-х гг.
Начало 1980-х гг. А.С. Черняев характеризовал так: «в экономике застой, развал и безобразия, финансовое положение аховое, повсюду дефицит, пустые полки, очереди за самым необходимым»114. Внутренние резервы (трудовые и материальные) к этому времени были во многом исчерпаны, а приток нефтедолларов резко сократился, что существенно ограничивало возможности для экономических маневров и негативно сказывалось на сбалансированности государственного бюджета. Средства, предназначенные для краткосрочного кредитования отраслей экономики, в возрастающих размерах перенаправлялись на латание бюджетных дыр. Кроме того, кредитование бюджета все чаще осуществлялось за счет средств населения, отложенных на вкладах в сберегательных кассах и на счетах Госстраха.
Несмотря на это остро не хватало средств для модернизации промышленных отраслей. По плановым заданиям на 1981 — 1982 гг. в общей структуре капвложений намечалось повысить долю вложений в реконструкцию и модернизацию предприятий более чем на 3 пункта при одновременном сокращении новостроек на 5,4 пункта. Однако в действительности удельный вес капитальных вложений на техническое обновление увеличился лишь на 0,5 пункта, а доля нового строительства даже возросла на 10 пунктов.
В это же время обсуждались предложения о привлечении банковских вкладов граждан на расширение промышленного и сельскохозяйственного производства, строительство объектов социальной сферы и прочие нужды. Таким образом, народнохозяйственные проблемы предлагалось решать не за счет внедрения новых технологий или более рационального использования мате86
риальных ресурсов, а через привычное вливание новых платежных средств.
Экономика продолжала сохранять «самоедский» характер. Бесконечные доплаты и дотации убыточным предприятиям (существовало даже такое понятие — «планово-убыточное предприятие»), финансирование амбициозных, но нереализуемых программ, разного рода «строек века», бесконтрольная выдача безвозвратных кредитов, необеспеченная денежная эмиссия приводили к нарушению пропорций развития хозяйства и становились серьезным препятствием к внедрению хозяйственного расчета и новых принципов управления. Из-за нарастания объема несвоевременно сданных в срок объектов суммарная сметная стоимость задействованных строек, к примеру, за 1982 г. возросла на 16 млрд рублей. Техническая готовность этих строек составляла 50—60% от нормативной. К началу 1985 г. одновременно возводилось более 600 тыс. объектов, сроки сооружения многих из которых давно превышали нормативные. При этом около 20% строительных организаций были убыточны. Строители не справлялись с заданиями по росту производительности труда, экономии ресурсов, повышению качества работы. Имело место распыление средств.
Произошел качественный скачок в накоплении диспропорций, обусловленных воспроизводящейся технологической многоуклад- ностью советской экономики, затруднявшей своевременное перераспределение ресурсов для освоения новых технологий. Обозначилось серьезное отставание советской экономики по освоению новейших достижений науки и техники. Начатый в это время новый виток гонки вооружений только усиливал внутренние противоречия в экономической системе СССР.
Несмотря на напряженную ситуацию с государственными финансами, СССР продолжал кредитовать (правильнее сказать — оказывать безвозмездную помощь) «дружественные» режимы: если на 1 января 1971 г. эта «помощь» составила 11,7 млрд рублей, то на 1 января 1986 г. — уже 62 млрд рублей, т.е. прирост вырос в 5,3 раза115.
Ниже приводятся основные показатели развития народного хозяйства в 1970—1980-е гг.
Таблица 7
Развитие народного хозяйства СССР в 1970-1980 гг.
Основные показатели развития народного хо- зяйства
В процентах к 1970 г.
1975 г.
1980 г.
1985 г.
Национальный доход, использованный на потребление и накопление
128
155
180
Капитальные вложения в народное хозяйство
139
164
195
87
Окончание таблицы 7
Основные показатели развития народного хо- зяйства
В процентах к 1970 г.
1975 г.
1980 г.
1985 г.
в том числе капитальные вложения в промышленность группы «Б»
118
131
159
Продукция промышленности — всего
143
178
214
группа «А»
146
183
219
группа «Б»
137
165
200
Валовая продукция сельского хозяйства
103
111
123
Денежные доходы населения
139
177
217
Розничный товарооборот
136
174
209
Источник: РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 102.
Как видно из таблицы, на протяжении всего периода (1971- 1985 гг.) капитальные вложения в хозяйство росли быстрее национального дохода, производство средств производства (группа «А») увеличивалось более высокими темпами, чем производство предметов потребления. При этом темпы наращивания материально- технической базы отраслей группы «Б» и сферы услуг заметно отставали от динамики потребностей и финансовых ресурсов населения. Только с 1971 по 1985 г. денежные доходы населения увеличились в 3,1 раза. В результате разбалансированность потребительского рынка приобретала еще больший размах.
Производство сельскохозяйственной продукции, несмотря на значительные финансовые вливания в сельское хозяйство, хронически отставало от растущих потребностей. Страна, располагавшая 557 млн га сельскохозяйственных угодий, богатыми природными ресурсами и значительным научно-техническим потенциалом, испытывала все растущую нехватку продовольствия и была вынуждена тратить свои валютные резервы на его покупку за рубежом.
Резко усилились процессы деградации производства. Из-за напряженных плановых заданий, производства низкокачественной, не пользующейся спросом продукции, отсутствия стимулов для развития производства возникли сферы производственной псев- дохозяйственной деятельности, а экономический рост во многом обеспечивался за счет увеличения выпуска сырьевых ресурсов, приписок, «растранжиривания» ценных видов сырья и т.д. Конкуренция между предприятиями отсутствовала, их руководители не стремились к модернизации производства, внедрению новых технологий и повышению качества продукции. Соответственно, прибыль и рентабельность производства в таких условиях не могли быть сколько-нибудь существенными факторами. Выпускать не88
кондиционные товары было дешевле, а если предприятие несло убытки, то оно все равно не закрывалось — на помощь приходило государство.
Ценовая политика правительства также не способствовала повышению заинтересованности хозяйствующих субъектов в конечном результате своей деятельности. Ценообразование являлось составной частью планирования, а сами цены, установленные в плановом порядке на все товары народного потребления, сельскохозяйственную и промышленную продукцию, представляли собой плановый норматив общественно необходимых производственных затрат и рентабельности. Таким образом, цены играли вспомогательную роль и мало учитывали себестоимость продукции, издержки производства, мировые рыночные цены. Замороженные политическим решением на десятки лет цены на некоторые товары скрывали инфляционные процессы в стране.
К примеру, тарифы на грузовые перевозки не изменялись в течение 20—30 лет, тарифы на перевозки наземным транспортом действовали в основном с конца 1940-х гг., а цены на билеты водного и воздушного транспорта замерли в 1970-х годах116. Действовавшие к концу 1980-х гг. розничные цены на хлеб, муку, крупу и другие хлебопродукты мало изменились по сравнению с 1954 г.117 Надо иметь в виду, что эти цены сформировались в послевоенный период, когда доходы населения были невелики. Но с тех пор средняя зарплата рабочих и служащих выросла в 3,5 раза.
Для сохранения в течение длительного времени стабильных цен на основные потребительские товары и услуги государство ежегодно выделяло значительные средства. Необходимость таких государственных дотаций была обусловлена тем, что розничные цены на многие товары не возмещали затрат на их производство. При этом разрыв между розничными ценами и затратами по ряду товарных позиций к концу 1970-х гг. заметно увеличился в связи с ростом себестоимости в добывающих отраслях промышленности и в сельском хозяйстве. Так, только в 1983 г. на возмещение разницы между затратами государства на закупку, переработку и реализацию мясо-молочной продукции и действующими розничными ценами из госбюджета было выделено около 40 млрд рублей.
Внушительных размеров достигали дотации по картофелю, овощам, обуви и одежде, ряду детских и школьных товаров. Свыше 8 млрд рублей в год направлялось на дотирование содержания жилищного фонда и общественного транспорта, предоставления коммунальных услуг.
Вместе с тем, вследствие постоянного вмешательства государства в ценовую политику, директивные цены утратили роль индикатора индивидуальных потребностей граждан и производительных сил. 89
Такие цены были оторваны от стоимости, поддерживали необоснованно высокую или низкую рентабельность, не отражали качество изделий и реальные хозяйственные процессы, затрудняли оценку и стимулирование деятельности предприятий. Статичность системы цен не позволяла оперативно учитывать изменение баланса спроса и предложения, динамику мировых цен. Тем самым разрывалась торговая денежная связь между производителем и потребителем, а деньги переставали быть инструментом, с помощью которого соизмеряются потребности граждан и предприятий.
В такой ситуации показатели прибыли и рентабельности были неспособны объективно характеризовать работу хозяйствующих субъектов, что приводило к ложным выводам об эффективности работы предприятий. Рассматривая данную проблему в исторической ретроспективе, можно констатировать, что до начала преобразований в этой сфере в конце 1980-х — начале 1990-х гг. отсутствовали правильные соотношения в ценообразовании, учитывавшие в полной мере текущие производственные издержки, прибыль и стоимостные индексы.
Теряла свою былую динамичность даже оборонная промышленность. Увеличивались объемы незавершенного строительства. Мощные оборонные предприятия строились по десять и более лет, и к моменту запуска они имели устаревшие технологии, а на техническое перевооружение средств уже не хватало. Стратегия глобального военного противостояния слишком дорого обходилась Советскому Союзу, но просто отказаться от нее представлялось невозможным. В особенности в тот момент, когда США начинали новый виток военно-промышленного прогресса — создание систем «звездных войн». Сохранение военного паритета требовало от СССР коренной модернизации всей промышленности, внедрения космических технологий, связанных с производством новых жаропрочных, устойчивых к повышенным нагрузкам материалов, сложных электронных приборов и средств связи, сверхмощных компьютеров. Традиционная переброска ресурсов в оборонную отрасль за счет экономии на инвестициях в производство потребительских товаров, сельское хозяйство, энергетику, просвещение, фундаментальную и прикладную науку невоенного значения и многое другое уже не срабатывала.
Разрасталась теневая экономика. Снижалось действие материальных и моральных стимулов к производительному труду. Ослаблялась связь доходов с конечными результатами труда, нарастали условия для увеличения нетрудовых и противозаконных заработков. В 1970-е и особенно в 1980-е гг. стала интенсивно формироваться организованная экономическая преступность. Одиночные подпольные цеха и мастерские объединялись в сети и кланы, имевшие 90
в своем составе управленческий персонал, снабженцев, охрану, транспортников. Дельцы «черного рынка» обзаводились покровителями из высших эшелонов власти.
22 ноября 1982 г. только что избранный Генеральный секретарь Коммунистической партии Ю.В. Андропов, выступая с коротким сообщением, проинформировал членов ЦК о том, что Политбюро считает целесообразным создать отдел экономики при ЦК КПСС118. Секретарем ЦК партии по экономике тогда же на ноябрьском Пленуме был избран Н.И. Рыжков, занимавший на тот момент должность заместителя председателя Госплана СССР. Основной задачей отдела экономики была выработка экономической политики партии и внедрение в экономику новых принципов функционирования. Очень показательным является обсуждение год спустя, на декабрьском пленуме ЦК КПСС, плана экономического и социального развития и бюджета СССР на 1984 г. На пленуме была поставлена задача разработать комплексные мероприятия по совершенствованию народного хозяйства, четко разграничить права и ответственность управленческих структур и предприятий. Для этого предлагалось повысить хозяйственное стимулирование и эффективность экономических рычагов, скорректировать ценовую политику, реорганизовать кредитно-финансовую систему, изменить методы оценки результатов хозяйственной деятельности.
В начале 1983 г. Ю.В. Андропов дал поручение группе ответственных работников ЦК КПСС, в том числе М.С. Горбачеву и Н.И. Рыжкову, начать подготовку принципиальных предложений по экономической реформе. Среди рассматриваемых вопросов были проблемы хозрасчета и самостоятельности предприятий, концессий и кооперативов, совместных предприятий и акционерных обществ.
Была сформирована Комиссия по экономической реформе во главе с председателем союзного Совмина Н.А. Тихоновым. В состав Комиссии вошли руководители Госплана, Минфина, Госбанка, Стройбанка, известные ученые-экономисты. Направление реформы Комиссия видела в отходе от жесткого централизованного управления экономикой. Центральные ведомства должны были определять общую стратегию развития и создавать условия предприятиям для повышения производительности труда и увеличения заработной платы.
С 1 января 1984 г. заводы и фабрики Министерства тяжелого и транспортного машиностроения СССР, Министерства электротехнической промышленности СССР и еще ряда министерств Белоруссии, Украины и Литвы были переведены в порядке эксперимента на хозрасчетные отношения. Эти предприятия теперь должны были самостоятельно формировать планы, фонды развития производства и заработной платы.
91
Перемены в народном хозяйстве неминуемо поднимали вопрос перестройки банковской системы, поскольку функционирование предприятий в условиях хозрасчета требовало нового подхода к кредитованию и инвестированию. Экономическому отделу ЦК было поручено начать подготовку реформирования государственных банков, но работа затягивалась, и до прихода к власти Горбачева так ничего не было сделано в этом направлении.
11 марта 1985 г. М.С. Горбачев был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС. Как и несколько его предшественников, он наследовал страну с большим комплексом внутриполитических и внешнеполитических проблем. Но если раньше решение этих проблем можно было оттягивать (внутренних резервов для этого хватало), то в середине 1980-х гг. времени для раздумий не было. По общему уровню экономического развития СССР занимал 68-е место в мире, а по личному потреблению на душу населения находился на 77-м месте. Все более росло отставание страны от уровня мировых достижений по качеству продукции и использования научно-технического прогресса в производстве и удовлетворении потребностей общества. Производственный аппарат в промышленности был примерно втрое старше, чем в развитых странах. В 1985 г. рентабельность промышленных предприятий снизилась до 11,7% (в 1970 г. - 21,5%, 1975 г. - 15,8%, 1980 г. - 12,2%)119. В то время как Запад вступил в эпоху новой промышленной революции, характеризующейся электронизацией гражданского производства, использованием новейших конструкционных материалов, распространением биотехнологии, генной инженерии, и шел по пути превращения в информационное общество, в СССР продолжал широко применяться ручной труд, а доля рабочих мест, оснащенных микропроцессорами и другой электронной техникой, была в 100 раз ниже, чем в западных странах.
Происходило снижение покупательной силы денежных единиц. Мнимая сбалансированность доходов и расходов государственного бюджета, достигаемая уже с середины 1960-х гг. искусственными путями, теперь не оправдывалась ни экономически, ни социально. Возник и стал углубляться общий кризис системы хозяйства.
Продолжалась изнурительная война в Афганистане. Соревнования с Соединенными Штатами в военной сфере съедали почти 40% всех ресурсов страны. По данным Андерса Ослунда, расходы СССР на оборону вплоть до 1988 г. ежегодно увеличивались и достигли около 1/4 ВВП, в то время как США никогда не выделяли на оборону более 6% ВВП120.
Экономист В.Д. Белкин отмечает, что на производство вооружения расходовалось более 40% электроэнергии и тканей, около половины моторного топлива и машинных масел, металла и других 92
ресурсов121. Однако в отличие от США и стран Запада, которые к этому времени благополучно вышли из экономического кризиса 1980—1982 гг. и быстро развивались, экономика СССР с конца 1970-х гг. продолжала топтаться на месте и поддерживалась только за счет больших объемов экспорта сырьевых ресурсов.
Удалось ли СССР «догнать и перегнать Америку» ? В послевоенный период Советский Союз действительно приближался к Соединенным Штатам по основным показателям уровня экономического развития, хотя разрыв оставался значительным.
Таблица 8
Основные показатели
СССР в процентах к США
1950 г.
1960 г.
1970 г.
1980 г.
Национальный доход
31
58
65
67
Продукция промышленности
30
55
75
80
Производительность труда в промышленности
30
44
53
55
Источник: РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2928. Л. 15.
В 1985 г. соотношение показателей СССР и США по национальному доходу составило 66%, по ВНП — 56%, что объяснялось более высоким уровнем развития непроизводственной сферы в США.
Таблица 9
Структура ВНП СССР и США за 1975 и 1985 гг., в национальной валюте, в % к валовому национальному продукту
Структура ВНП
СССР
США
1975 г.
1985 г.
1975 г.
1985 г.
ВНП по методологии ООН, в том числе
100,0
100,0
100,0
100,0
Национальный доход по советской методологии
76,7
74,9
55,1
49,1
Доходы от услуг непроизводственной сферы
14,5
14,4
36,7
39,2
Национальный доход с добавлением доходов в сфере услуг по методологии ООН
85,1
82,0
91,7
88,0
Амортизация основных фондов
14,9
18,0
8,3
12,0
Источник: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 149. Д. 307. Л. 4.
Нараставшая стагнация в народном хозяйстве, грозившая перерасти в затяжной кризис, требовала от первых лиц государства действенных политических шагов. В этой ситуации новый руково93
дитель государства решающее значение отводил проблеме темпов экономического роста. Собственно, с этого момента начался новый этап реформирования советской экономической модели. Стоит отметить, что не только в СССР, но и в большинстве других коммунистических стран экономические реформы начинались именно под давлением снижающихся темпов экономического роста122.
Вскоре вокруг нового генсека сформировалась группа единомышленников. В их числе были Л.И. Абалкин, А.Г. Аганбегян, Г.А. Арбатов, О.Т. Богомолов, Т.И. Заславская, Р.А. Белоусов, Н.Я. Петраков, С.А. Ситарян. По словам Н.И. Рыжкова, эти люди обладали нестандартными наработками и даже крамольными мыслями, которые в тот период оказались как раз востребованы123.
Горбачев сразу дал недвусмысленно понять о своем намерении произвести серьезные перемены в политической и экономической сферах, о чем свидетельствовали его призывы к «глубоким преобразованиям в экономике и всей системе общественных отношений», «ускорению социально-экономического прогресса», «перестройке управления экономикой», «хозяйственной самостоятельности», «демократизации». Главной причиной, по которой было необходимо проведение экономических реформ, Горбачев назвал гонку вооружений: «Лишь интенсивная и высокоразвитая экономика может обеспечить усиление положения (нашей) страны на международной арене и позволить ей с достоинством вступить в новое тысячелетие, как подобает великой и процветающей державе».
Однако Горбачев отнюдь не собирался зачислять себя в противники социалистической модели государства. При выдвижении на пост Генсека ЦК КПСС он заявлял, что политика правительства «верная, правильная, подлинно ленинская. Нам надо набирать темпы, двигаться вперед, выявлять недостатки и преодолевать их, видеть наше светлое будущее». Горбачев называл ленинские труды, в особенности последних лет, идейным источником перестройки124, несмотря на то что эти работы были написаны более чем за 60 лет до этого, в совершенно иных исторических условиях, и вряд ли могли служить надежной теоретической базой для определения перспективных целей политической стратегии в конце XX в. По словам Черняева, лидер партии верил в «чистоту и нравственную силу идей ленинизма, в притягательность и авторитет иконизированного образа Ленина»125. Отчетливо осознавая застойные явления в экономике, новый генсек не сомневался в возможности реформирования коммунистической системы. Тогда Горбачев еще вряд ли мог представить, что все его дальнейшие шаги, направленные на преодоление идеологического консерватизма, демократизацию общественной и политической жизни, реформирование органов государственной власти, признание свободы предпринимательской 94
деятельности и пр., окажутся несовместимыми с коммунистической системой и в конечном счете приведут к ее развалу.
На внеочередном Пленуме ЦК КПСС 11 марта 1985 г. Горбачев заявлял, что стратегическая «линия на ускорение социально-экономического развития страны, на совершенствование всех сторон жизни общества», выработанная на XXVI съезде, должна оставаться неизменной126. Приоритетными направлениями объявлялись преобразование материально-технической базы и совершенствование системы общественных отношений (прежде всего экономических).
Основные задачи Горбачев сформулировал следующим образом: «Нам предстоит добиться решающего поворота в переводе народного хозяйства на рельсы интенсивного развития. Мы должны, обязаны в короткие сроки выйти на самые передовые научно-технические позиции, на высший мировой уровень производительности общественного труда. Чтобы успешнее и быстрее решить эту задачу, необходимо и далее настойчиво совершенствовать хозяйственный механизм и всю систему управления». При этом Горбачев подчеркивал свою приверженность социализму: «Идя по этому пути, выбирая оптимальные решения, важно творчески применять основополагающие принципы социалистического хозяйствования. Это значит неуклонно осуществлять плановое развитие экономики, укреплять социалистическую собственность, расширять права, повышать самостоятельность и ответственность предприятий, усиливать их заинтересованность в конечных результатах». Таковы были изначальные посылы. О каких-либо системных преобразованиях пока не было речи. В ходе принятия государственного плана экономического и социального развития СССР на 1986—1990 гг. рассматривались только традиционные показатели, характерные для командно-административной системы, а в стране развертывалось традиционное Всесоюзное социалистическое соревнование за успешное выполнение заданий двенадцатой пятилетки.
На апрельском Пленуме 1985 г., на который утвердился взгляд как на точку отсчета перестройки, в докладе «О созыве очередного XXVII съезда КПСС и задачах, связанных с его подготовкой и проведением» Горбачевым была официально изложена концепция новой политики. В своем докладе лидер страны опирался на теоретические наработки экономического отдела ЦК КПСС. Как и ранее, Горбачев говорил о совершенствовании «развитого социализма», но при этом делал акцент на «выявлении и разрешении новых проблем» и «устранении всего, что мешает развитию»127. Главным движителем курса ускорения виделся научно-технический прогресс, научно-техническое обновление производства (в частности, техническое перевооружение машиностроения) и активизация «человеческого фактора»128. Одновременно с модерни-
95
зацией производства глубокие перемены должны были произойти в сфере труда, материальных и духовных условий жизни граждан129.
За короткий срок энергичное и мобилизующее слово «ускорение» прочно вошло в повседневную жизнь. «Ускорение» объявлялось настоятельным требованием времени, продиктованным как внутренней, так и внешнеполитической обстановкой. Было четко обозначено и направление новой политики — через ускорение социально-экономического развития к достижению качественно нового состояния советского общества.
Вместе с тем, в окружении Горбачева отношение к идее ускорения было весьма неоднозначным. В.А. Печенев, участвовавший в работе сформированной в апреле 1984 г. специальной группы по подготовке отдельных разделов новой Программы КПСС (и которая ввела в оборот понятие ускорения), пишет, что направленность на ускорение научно-технического прогресса не оспаривалась, но было неясно, что можно «ускорять» в сельском хозяйстве или, к примеру, в социальной инфраструктуре130. Участники группы полагали, что на первом месте должны быть не темпы экономического роста, а изменение производственно-экономических отношений и перестройка хозяйственного механизма, т.е. следовало начинать со структурных изменений.
Такой вариант прорабатывался еще во времена Ю.В. Андропова, которому предлагали ввести так называемую пятилетку нулевого роста, чтобы в течение этого периода решить «более важные задачи — структурные проблемы производства, вопросы подтягивания отсталых отраслей и участков, развития инфраструктуры»131. Однако генсек, по-видимому, концептуально соглашаясь с такой линией, все же не поддержал это предложение. Руководство страной К.У. Черненко также не привнесло ничего нового в этом направлении, что дало повод академику Н.Я. Петракову назвать этот короткий период «потерянным временем»132.
В 1985 г. речь еще не шла о радикальной перестройке базовых социально-экономических институтов. Тем не менее на апрельском Пленуме была озвучена необходимость децентрализации управления экономикой, расширения прав предприятий, внедрения хозяйственного расчета, но в то же время доклад Генерального секретаря не содержал ни анализа текущих хозяйственных проблем, ни оценки перспективы намечаемых преобразований. Сам Горбачев это обстоятельство объяснял «печатью времени», привычкой к идеологическим клише, долгим преодолением укоренившихся догм и предрассудков133. В определенном смысле с этим можно согласиться: понятие «рынка» было табуировано, государственное планирование практически никем не оспаривалось, какие-либо нововведения наталкивались на жесткое противостояние ЦК КПСС. 96
Характерными являются воспоминания соратника Горбачева, председателя союзного Совмина Н.И. Рыжкова, который писал, как «трудно было сдерживать реформаторский зуд Генсека»134.
Горбачев, будучи несомненно опытнейшим представителем партийного аппарата, начинал кардинальные перемены, не имея четкого плана действий. Но для того чтобы иметь возможность выработать долгосрочную стратегию преобразования, требуется точная фиксация исходного состояния объекта реформирования. Степень понимания ситуации диктует решения поставленных задач. Соответственно, правительство должно было дать объективную оценку текущего социально-экономического состояния страны и на основе этого переходить к разработке концепции стратегии целеполагания: либо кризисные явления в экономике имеют структурный характер и в этой связи требуется реформирование основ экономической модели государства, либо экономические трудности имеют временный характер и могут быть устранены в рамках существующего централизованного механизма хозяйственного управления. В СССР отсутствие ясности по данному вопросу привело впоследствии к известному расхождению между целями общественно-экономического переустройства, стратегией и методами их достижения. Власть сделала лишь общие признания, вроде того, что «с начала 70-х гг. мы все больше отстаем от развитых стран», или что «падение темпов роста серьезно осложняет ситуацию в экономике, социальной сфере, решении задач обороны страны»13'.
2.2. АНТИАЛКОГОЛЬНАЯ КАМПАНИЯ
В СССР крупномасштабные преобразования были начаты при отсутствии точно сформулированных целей и задач. Не было обозначено, какое общество мы собираемся строить, какими параметрами оно должно обладать, не были сформулированы критерии оценки правильности хода реформ. Все это заменили абстрактные понятия в виде социализма с человеческим лицом или современного общества западного образца.
Тем не менее заявления и намерения первого лица государства стали обретать форму конкретных политических шагов. Следуя примеру Ю.В. Андропова, Горбачев возобновил кампанию по укреплению дисциплины наряду с наступлением на коррупцию и алкоголизм.
Антиалкогольная кампания считается первым «перестроечным» мероприятием. Поступления от продажи алкогольных напитков были важной составляющей государственного бюджета. Несмотря на то что при Андропове, известном своим «закручиванием гаек», суровые наказания за злоупотребление спиртными напитками стали 97
составной частью его кампании по усилению трудовой дисциплины, именно при нем начали производить дешевую водку, прозванную в народе «андроповкой», чтобы как-то сбалансировать бюджет. Когда при Черненко идея борьбы с «пьяными деньгами» стала активно обсуждаться, Политбюро ЦК КПСС образовало специальную комиссию для разработки мер по преодолению пьянства и алкоголизма136. Однако, реально оценив последствия этой кампании для бюджета, правительство выступило категорически против.
Попытки борьбы с пьянством в России на протяжении XX в, предпринимались неоднократно. В 1914 г. в преддверии Первой мировой войны был издан царский указ о запрещении производства и продажи всех видов алкогольной продукции на всей территории страны. Крепкие алкогольные напитки продавались только в ресторанах. Несмотря на то что в скором времени появились многочисленные способы обхода закона, эффект от этого мероприятия оказался довольно ощутимым: сократилось число психических больных на почве алкоголизма, уменьшилось количество арестованных в пьяном виде, прирост денежных вкладов в сберкассах составил 2,14 млрд рублей. В целом, инициатива царя встретила массовую поддержку у населения.
В 1916г. думские депутаты-крестьяне И. Т. Евсеев и П.М. Макогон внесли законодательное предложение «Об утверждении на вечные времена в Российском государстве трезвости». В пояснительной записке авторы писали: «Сказка о трезвости — этом преддверии земного рая стала на Руси правдой. Понизилась преступность, затихло хулиганство, сократилось нищенство, опустели тюрьмы, освободились больницы, настал мир в семьях, повысилась производительность труда, явился достаток. Несмотря на пережитые потрясения (мобилизация и война), деревня сохранила и хозяйственную устойчивость, и бодрое настроение. Да будет стыдно всем тем, которые говорили, что трезвость в народе немыслима, что она не достигается запретом. Не полумеры нужны для этого, а одна решительная бесповоротная мера. Изъять алкоголь из свободного обращения в человеческом обществе на вечные времена...»
Пришедшие к власти большевики требовали от строителей коммунизма «трезвого подхода», поэтому Военно-революционный комитет запретил продажу спирта в Петрограде, а пьянство было приравнено к контрреволюционной деятельности. В. И. Ленин неоднократно заявлял, что водка и прочие спиртные напитки «поведут нас назад к капитализму, а не вперед к коммунизму». Однако уже в 1923 г. началось восстановление водочных заводов, а в декабре следующего года, спустя 10 лет после введения сухого закона, в Советской России возобновился выпуск водки. Разоренная годами революционных потрясений и Гражданской войны, страна была вынуждена прибегнуть к «водочному» 98
финансированию бюджета. На прилавках магазинов появилась первая советская водка — прозванная в народе «рыковка», по фамилии председателя Совнаркома А. И. Рыкова.
В 1929 г., следуя «требованиям трудящихся», советское правительство начало массовое закрытие пивных лавок и прочих злачных мест и их переоборудование в трезвеннические столовые и чайные. Выпускавшийся «Обществом борьбы с алкоголизмом» журнал « Трезвость и культура» неизменно бичевал пьянство и пропагандировал здоровый образ жизни.
В 1958 г. ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли совместное Постановление «Об усилении борьбы с пьянством и о наведении порядка в торговле крепкими спиртными напитками». Запрещалась продажа водки во всех предприятиях торговли общественного питания (кроме ресторанов), расположенных на вокзалах, в аэропортах, на привокзальных и пристанционных площадях, а также во всех видах общественного транспорта. Не допускалась продажа алкогольных напитков вблизи производственных предприятий и строек, учебных заведений, общежитий, детских учреждений, больниц, санаториев, домов отдыха, культурных и зрелищных предприятий, в местах массовых гуляний и отдыха населения и в мелкорозничной торговой сети.
Следующая антиалкогольная кампания под лозунгом «Пьянству — бой!» началась в 1972 г. 16 мая было опубликовано Постановление Совмина СССР № 361 «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма»137. Предполагалось в течение 1972—1975 гг. сократить производство водки и крепких водочных изделий, а взамен расширить производство виноградного вина, пива и безалкогольных напитков. Были повышены цены на спиртное; прекращено производство водки крепостью 50 и 56°, а также водочных изделий в расфасовке 0,1 и 0,05 литра; время торговли алкогольными напитками крепостью 30° и выше было ограничено промежутком с 11 до 19 часов; были созданы лечебнотрудовые профилактории для принудительного лечения и трудового перевоспитания алкоголиков; из фильмов вырезали сцены с употреблением спиртных напитков. Вместе с тем уже в 1973 г., вследствие недостатка виноградных вин, спрос граждан переключился на ликероводочные изделия и структура потребления алкогольных напитков резко ухудшилась. Удельный вес алкогольных напитков (включая пиво) в обороте продовольственных товаров оказался очень высок — 29%. В 1973 г. на покупку спиртосодержащих напитков в целом по стране было израсходовано более 29 млрд рублей, что значительно больше чем на покупку мяса, мясных изделий и молока вместе взятых.
В итоге, в апреле 1978 г. было принято еще одно Постановление Совмина СССР — «О дополнительных мерах по усилению борьбы с пьянством и алкоголизмом», которое обязывало республиканские советы министров и союзные ведомства «организовать проверку выполнения 99
ранее принятых постановлений ЦК КПСС и Совета министров СССР по вопросам усиления борьбы с пьянством и алкоголизмом, разработать и осуществить меры по устранению имеющихся недостатков в исполнении указанных решений», а также «усилить борьбу с нарушениями правил торговли спиртными напитками».
В 1985 г. главными инициаторами очередной антиалкогольной кампании выступили Е.К. Лигачев и М.С. Соломенцев, которые считали, что уменьшение продаж спиртных напитков позволит сократить потери рабочего времени и случаи хулиганства, будет способствовать повышению производительности труда. Если полагаться на данные Госкомстата СССР, то сфера организации труда действительно требовала корректировок. Так, например, в 1985 г. рост производительности труда не смог достигнуть плановых показателей. Если говорить о промышленности, то наибольшие отставания в выполнении плана повышения производительности труда были допущены Минуглепромом СССР, Минчерметом СССР, Миннефтехим- промом СССР и Минудобрений СССР. В народном хозяйстве имели место большие потери рабочего времени. В первом полугодии 1985 г. только учтенные потери рабочего времени в промышленности возросли по сравнению с аналогичным периодом 1984 г. с 14,8 млн до 15,1 млн человеко-дней, а в строительстве — с 4,5 млн до 5 млн человеко-дней. За этот же период на 1000 работников промышленности был зарегистрирован 91 случай прогула, в Минстройматери- алов СССР — 173, Минлесбумпроме СССР — 242138.
Борьба с алкоголизмом получила «одобрение» либерально настроенных деятелей науки. Группа ученых Новосибирского отделения Академии наук направила письмо советскому руководству, в котором указывалось на то, что в 1980 г. в СССР потребление алкоголя на душу населения было в три раза больше, чем в царской России в начале XX в. С 1965 г. по 1975 г. потребление спиртных напитков возросло в 2,14 раза, но особенно увеличилось потребление алкоголя в конце 1970-х — начале 1980-х гг.139 Убытки от пьянства существенно превышали алкогольную добавку в доходной части бюджета:
1) 25—30 млрд рублей пропадали в результате прогулов и снижения производительности труда;
2) 2 млрд — это затраты на производство спиртных напитков (себестоимость);
3) 3—4 млрд рублей — на лечение алкоголиков и заболевших от алкоголя;
4) многие миллиарды страна теряла вследствие поломок машин, станков и механизмов, производства бракованной, некачественной продукции.
100
7 мая 1985 г. было принято правительственное Постановление № 410 «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», которое в целом отвечало духу нового, «перестроечного» времени и содержало вполне разумные, рациональные положения. Как следовало из этого документа, мероприятия по борьбе с пороками общества должны были включать в себя: активизацию деятельности трудовых коллективов и административных органов по устранению причин и условий, порождающих пьянство и алкоголизм; разработку общегосударственной комплексной программы по профилактике и пресечению алкоголизма; повышение ответственности руководителей предприятий и организаций за создание в рабочих коллективах нетерпимого отношения к любым фактам пьянства; упрощение порядка направления в лечебно-трудовые профилактории лиц, страдающих алкоголизмом; активное вовлечение граждан, и особенно молодежи, в общественно-политическую жизнь, научно-техническое творчество, пробуждение интереса к художественной самодеятельности, искусству, физкультуре и спорту; создание условий для использования свободного времени, досуга и для занятий спортом (включая строительство новых кинотеатров, Дворцов и Домов культуры, клубов, библиотек, спортивных сооружений); повышение качества столовых и крепленых виноградных вин и ужесточение контроля за правильным использованием спирта на производстве, а также различные мероприятия, связанные с организацией антиалкогольной пропаганды (производство художественных, документальных и научно-популярных фильмов, подготовку радиопередач на антиалкогольные темы, раскрывающие вред пьянства в социально-нравственном отношении, и т.д.). Помимо этого, предполагалось в ближайшее время завершить переход на продажу водки и ликероводочных изделий только в специализированных магазинах либо в обособленных специализированных отделах продмагов. Планировалось увеличить закупки в колхозах, совхозах и у населения излишков фруктов, винограда, ягод и осуществлять их переработку на варенье, компоты, джемы и соки.
Однако мероприятия по «оздоровлению» людей стали проводиться не в соответствии с принципами «нового мышления», а привычными принудительно-административными методами: многие винно-водочные заводы были демонтированы или перепрофилированы (например, для производства соков), площадь виноградников сократилась на четверть, возросло самогоноварение. «Под кампанию» попали также и слабоалкогольные напитки (было сокращено производство сухих вин и пива).
Спустя много лет, отвечая на вопросы журналистов, М.С. Горбачев заявил, что ЦК партии не давало указания вырубать вино101
градники и что такая директива была инициативой исключительно местных властей. Справедливости ради, следует отметить, что наиболее ценные виноградники все же удалось отстоять. Дело в том, что за несколько лет до этого местные партийные органы стали требовать от совхозов сажать новые виноградники независимо от их географической расположенности и климатических особенностей. Соответственно, когда стартовала антиалкогольная кампания, совхозы избавлялись в первую очередь от тех виноградников, которые были мало пригодны для производства качественного виноматериала.
Непродуманность мер по борьбе с алкоголизмом вкупе с безответственностью партийных функционеров (главным образом тех, которые находились на местах и заботились только отчетными показателями) привела к тому, что бюджетный дефицит вырос на несколько десятков миллиардов рублей. Уже в 1985 г., впервые за послевоенные годы, консолидированный бюджет СССР был сведен с дефицитом 2,4% ВВП140. До принятия антиалкогольных постановлений, бюджет страны должен был получить от реализации алкогольных напитков в 1986 г. 60 млрд рублей прибыли. После принятия соответствующих решений в бюджет поступило только 38 млрд рублей, а в 1987 г. — 35 млрд141. Произошло резкое сокращение реализации алкогольных напитков, не увязанное ни с планом, ни с возможностями хозяйства по замещению выручки от реализации алкогольных напитков.
Если в 1986 г. выручка от реализации алкоголя частично — на 2,2 млрд рублей — была компенсирована увеличением продажи других товаров (за счет снижения запасов товаров в торговле), то в 1987 г. она не была компенсирована. Более того, план продажи продовольственных товаров за этот год не был выполнен на 5,6 млрд рублей. Позднее, в июне 1991 г., выступая на заседании Верховного совета СССР, премьер-министр В.С. Павлов озвучил общий размер ущерба от антиалкогольной кампании для народного хозяйства — 200 млрд рублей142.
Помимо этого, форсированная антиалкогольная кампания дестабилизировала ситуацию на потребительском рынке: резко повысился спрос на сахар (объемы самогоноварения к осени 1988 г. выросли в 6 раз по сравнению с 1984 г.) и спиртосодержащие препараты. Такие итоги дали основания М.С. Горбачеву написать в своих мемуарах, что «негативные последствия антиалкогольной кампании намного превзошли ее плюсы»143. По выражению А.Н. Яковлева, «первый практический сигнал обществу от новой власти оказался разочаровывающим»144.
Оказавшись перед угрозой еще большей разбалансировки бюджета, руководство страны поспешило свернуть кампанию по борьбе с пьянством и алкоголизмом, выручив в результате
102
этого уже в 1988 г. 40 млрд рублей от продажи спиртных напитков. Но время было упущено — итогом просчетов явился тот факт, что представленный на рассмотрение Совмина СССР и Верховного совета СССР государственный бюджет на 1989 г. был сформирован с дефицитом в 92 млрд рублей (10% ВНП)145.
Таким образом, вместо постепенных, проводимых лишь после всестороннего предварительного анализа последствий планируемых преобразований институциональной системы, руководство страны начинало перестройку с принятия поспешных и явно необдуманных решений. Показательно, что антиалкогольная кампания изначально имела ряд оппонентов. В частности, Н.И. Рыжков еще весной 1985 г. заявлял, что предложенный Лигачевым путь был тупиковым, и что одним сворачиванием производства спиртных напитков дело не ограничится — начнется массовое уничтожение виноградников146.
2.3. САНКЦИОННОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ С ЗАПАДОМ
В 2014 г. в политическом обиходе ряда ведущих стран одним из самых часто употребляемых словосочетаний стали «экономические санкции». Несмотря на то что этот инструмент внешней политики получил распространение еще во времена афинской демократии, понятие «санкции» вошло в систему международного права после принятия Устава Лиги Наций в 1920 г. На протяжении XX в. санкции ассоциировались, главным образом, с США, которые с 1918 по 2002 г. использовали их в отношении других государств 115 раз. В этой связи представляет интерес, в какой степени санкционное противостояние с Западом оказывало влияние на советскую экономику и финансы в конце 1970-х — 1980-е гг.
В период правления Джеймса Картера во взаимоотношениях США и СССР продолжали сохраняться тенденции предшествующих лет; с 1974 г. действовала поправка Джексона-Вэника, которая ставила предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле и государственных кредитах Советскому Союзу в зависимость от соблюдения им прав человека и, прежде всего, права на свободу эмиграции, а вскоре к ней добавилась поправка Стивенсона, существенно ограничившая торговые займы Экспортно-импортного банка США Советскому Союзу. Помимо этого, при Картере в зависимость от согласия СССР пойти на те или иные уступки Соединенным Штатам было поставлено не только предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле и государственных кредитов, но и конкретные шаги по развитию торговых и научно-технических контактов, включая выдачу лицензий на экспорт того или иного товара.
ЮЗ
В январе 1980 г., после вторжения советских войск в Афганистан, администрация Картера применила в отношении СССР ряд новых ограничительных мер. Были сокращены (а в декабре 1981 г. приостановлены) рейсы самолетов «Аэрофлота» в США, ограничены продажи американского зерна, закрыта советская закупочная миссия в Нью-Йорке, прекращена выдача лицензий на экспорт в СССР машин и оборудования, фактически запрещен экспорт текстильного сырья и полуфабрикатов, товаров широкого потребления, фосфатов (включая суперфосфорную кислоту), ограничен импорт советского аммиака на американский рынок, уменьшена советская квота на лов рыбы в пределах 200-мильной зоны у побережья США. Нарушилось нормальное функционирование механизма советско-американских межправительственных комиссий, а согласованные ранее мероприятия по развитию двусторонних обменов и контактов в экономической, научно-технической и других областях откладывались на неопределенный срок. После известного инцидента с южнокорейским авиалайнером в сентябре 1983 г. возникла реальная угроза блокирования советских валютных резервов, размещенных в американских долларах. К подобным мерам не прибегало ни одно правительство США в прошлом, за исключением периодов 1930-х и 1950-х гг.
В начале 1980-х гг. отношения между двумя государствами характеризовались резкой конфронтацией. В то же время относительно прочное положение США на международной арене не вызывало потребности в сотрудничестве с Советским Союзом. В результате были практически заморожены экономические, научно-технические и культурные связи. В конце 1981 г. Соединенные Штаты объявили о введении новых экономических санкций против СССР, сделав акцент на сфере кредитных отношений.
По инициативе США в октябре 1981 г. промышленно развитые капиталистические страны приняли решение повысить с 16 ноября того же года на 2,25—2,5 процентных пункта минимальные ставки по экспортным кредитам, предоставлявшимся ими с использованием государственных субсидий. Эта мера имела своей целью сблизить ставки экспортных кредитов со ставками частного денежного рынка с тем, чтобы снять с государственных бюджетов часть бремени субсидий и одновременно уменьшить конкуренцию в области кредитования экспорта. Решение о повышении ставок было принято в рамках соглашения, заключенного странами-членами Организации экономического сотрудничества и развития в 1978 г., которое предусматривало унифицированные условия кредитования для соответствующих категорий стран-получателей в зависимости от уровня душевого дохода. Для Советского Союза, отнесенного по этой классификации к «промежуточной» группе, минимальные 104
ставки кредитования на срок свыше 5 лет были повышены с 8,5% до 11%.
В марте 1982 г. был произведен пересмотр кредитных ставок, которые были повышены для СССР с 10,5 до 12,15% по кредитам сроком от 2 до 5 лет и с 11 до 12,4% по кредитам сроком от 5 до 8,5 лет. По подсчетам английской газеты «Файнэншл тайме», новые процентные ставки для СССР оказались на 4,5 пункта выше, чем проценты, которые взимались с него за кредиты на покупку оборудования для строившегося в то время газопровода Сибирь — Западная Европа.
В июне 1982 г. президент Рональд Рейган принял решение об экстерриториальном распространении санкций на европейские филиалы американских фирм и европейские фирмы, работавшие по американским лицензиям: были ужесточены условия кредитных сделок, ограничены поставки современной техники и технических изделий в СССР, сворачивалось сотрудничество в области энергетики147.
На встрече руководителей семи ведущих капиталистических стран в Версале 4—6 июня 1982 г. обсуждались состояние и перспективы торговли Восток — Запад. Под предлогом того, что торговля с СССР «усиливает его военный потенциал», США настаивали на расширении «запретных» списков на экспорт в Советский Союз и другие социалистические страны и ограничении предоставляемых им займов. В финальное коммюнике встречи были включены обязательства всех участников по «улучшению» системы контроля над экспортом в социалистические страны и «осторожному» подходу к дальнейшему расширению торговли Восток — Запад, включая «ограничения экспортных кредитов». Все основные данные о такой торговле теперь должны были собираться и регулярно анализироваться в рамках Организации экономического сотрудничества и развития.
Как отметил министр финансов США Д. Риган в интервью телекомпании Эй-Би-Си, «впервые в истории семь стран, собравшихся вместе, провозгласили, что отныне будут прибегать к экономическим и финансовым методам против Советского Союза»148.
Американская администрация решила не ограничиваться рамками версальских договоренностей и приняла решение о продлении и расширении эмбарго на поставку в СССР нефтегазового оборудования. По оценкам экспертов Белого дома, новое эмбарго позволило бы задержать строительство упомянутого выше газопровода в Западную Европу на два года, в то время как повышенный дефицит газа должен был привести к росту цен на него на 12%. Это решение вызвало раздраженную реакцию западноевропейских стран, которые, предвидев рост потребностей в сжиженном газе, возлагали надежды на его поставку из СССР.
105
На совещании в верхах в Вильямсберге 28—30 мая 1983 г. США продолжили свою линию на введение новых торговых ограничений для социалистических стран. Но в этот раз практически все лидеры «шестерки» в своих программных заявлениях указали на недопустимость таких санкций и подвергли критике «экстерриториальность» поправок к Закону о торговле, внесенных Правительством США в Конгресс. Столкнувшись с протестной позицией Запада, делегации США все же удалось включить в проект коммюнике положение о необходимости «соизмерять экономические отношения Восток — Запад с нашими интересами безопасности».
Движение мировых цен с середины 1970-х гг. изменило условия торговли по ряду товаров не в пользу Советского Союза. Так, цена на экспортируемый из СССР в США аммиак упала с 218 до 175 долларов за тонну в 1984 г., а импортируемые пшеница и кукуруза подорожали на 7% и 21% соответственно. Однако к 1983 г. США передвинулись на шестое место среди капиталистических стран по удельному весу в товарообороте Советского Союза, оказавшись позади ФРГ, Финляндии, Великобритании, Франции и Японии.
Основу советского импорта из США составляли зерно, химические продукты (главным образом, суперфосфатная кислота), а также машины и оборудование. В результате описанных выше событий последняя товарная группа сократилась более чем в четыре раза по сравнению с максимумом, достигнутым в 1976 г.
В общем объеме советского экспорта США также играли крайне незначительную роль (0,5% в 1983 г.). Наибольшее место занимали нефть и нефтепродукты, химические продукты (аммиак), пушнина и водка.
В 1984 г. товарооборот между США и СССР составил 3,1 млрд рублей. Из них 2,1 млрд рублей, т.е. около 70% общего объема взаимной торговли приходилось на закупку СССР сельскохозяйственной продукции. Импорт СССР американских машин и оборудования составил всего 126 млн рублей. Экспорт советских товаров в США едва превысил 200 млн рублей149.
В то же время кредитно-экономические санкции США имели негативные последствия для американских предпринимателей, терявших позиции в конкурентной борьбе с компаниями из Западной Европы и Японии. К примеру, американская фирма «Контрол Дейта Корпорейшн» — основной производитель компьютеров того времени — в течение десяти лет потеряла заказы Советского Союза на сумму 235 млн долларов.
До середины 1970-х гг. на долю американской компании «Катерпиллер», одного из крупнейших в мире производителей спец- техники, приходилось более 80% советского рынка тяжелой строительной техники, а на долю ее ближайшего японского конкурента 106
«Комацу» — около 20%. После введения запрета на поставку некоторых видов американской техники в СССР, эти производители поменялись местами и «Катерпиллер» едва удалось сохранить за собой 20% советского рынка150.
В таком же ущемленном положении оказалось и американское сельское хозяйство, переживавшее тяжелые времена вследствие изменения общемировой конъюнктуры. Экономические санкции Картера, примененные против СССР, увеличили убытки аграрного сектора США на 2,3 млрд долларов. Многие фермеры не имели возможности своевременно погасить свою задолженность перед банками и последние были вынуждены списывать такие кредиты в убыток. В первой половине 1985 г. ряд банков в различных штатах США были закрыты в связи с реальной угрозой банкротства131.
Власти некоторых штатов, пытаясь улучшить экономическое положение своих фермеров, начали поиски прямых контактов с представителями советского государства. В марте 1985 г. на встрече в Далласе руководители департамента сельского хозяйства штата Техас, Ассоциации сельскохозяйственного маркетинга и Техасской кооперативной биржи обсуждали с председателем Госбанка СССР В.С. Алхимовым возможность поставки фермерскими зерновыми кооперативами в Советский Союз пшеницы, кукурузы кормовых и пищевых сортов, сорго с пониженным содержанием танина и сои132.
В первой половине 1980-х гг. основная часть советско-американской торговли осуществлялась на основе трех долгосрочных соглашений: пятилетнего межправительственного соглашения по зерну от 25 августа 1983 г., контракта с фирмой «Оксидентал Петролеум» о взаимных поставках удобрений и соглашения с компанией «Пеп- сико» о поставках в США советской водки против закупки концентратов безалкогольных напитков153.
В целом 1970—1980-е гг. были ознаменованы для США хронической дефицитностью баланса внешней торговли. До середины 1970-х гг. Соединенные Штаты, как правило, имели активный торговый баланс, т.е. экспортировали больше товаров, чем ввозили сами. Начиная с 1976 г. в американской торговле установилась обратная тенденция. В 1983 г. торговый дефицит составил 69 млрд долларов, в 1984 г. — 123 млрд долларов154.
В то же время США весьма успешно миновали мировой экономический кризис 1979—1982 гг., продемонстрировав прирост ВНП в 1983 г. на 6,2%, а в 1984 г. — на 6,9%. Это были самые высокие показатели за предшествующие тридцать лет. Начиная с 1984 г. в США начали расти инвестиции в производственную сферу, что было связано, в первую очередь, с освоением американской промышленностью достижений «второй волны» научно-технической революции (микроэлектроники, биоинженерии и пр.).
107
Значительно укрепил свои позиции американский доллар, который администрация Рейгана представляла как символ американской мощи. В 1983 г. курс доллара превысил паритет своей покупательной способности к другим валютам. Однако вопреки опасениям многих экономистов, падения американской валюты не произошло. Сыграл свою роль психологический фактор: уверенность международных инвесторов в том, что курс доллара будет и дальше подниматься.
С одной стороны, бурный экономический подъем в Америке в 1983—1984 гг. на фоне вялого оживления в странах Западной Европы и инерционный эффект доверия к доллару способствовали притоку в США иностранного капитала, покрывавшего возрастающие дефициты платежного баланса. Высокий курс доллара облегчал финансирование огромных дефицитов государственного бюджета и удешевлял импортируемые товары (особенно нефть). Тем самым сдерживались инфляционные процессы, к чему так стремились американские монетаристы.
С другой стороны, «дорогой» доллар способствовал снижению конкурентоспособности американского экспорта и расширял доступ иностранных товаров на внутренний рынок США. По подсчетам американских экономистов, повышение курса доллара в 1980—1984 гг. привело к увеличению дефицита торгового баланса на 70 млрд долларов и потере 2 млн рабочих мест. В 1983 г. число безработных в США превышало 8 млн человек или 7% трудоспособного населения. К ним следует прибавить более 5 млн полубезработных, т.е. работавших неполную рабочую неделю. Реальные доходы граждан почти не увеличились и оставались всего на 5% выше, чем в 1973 г. Американские деловые круги все настойчивее требовали от правительства оградить внутренний рынок от более дешевых иностранных товаров.
Массовый приток в США зарубежных инвестиций приводил к тому, что одна из ведущих мировых держав превращалась (впервые с 1914 г.) из страны-кредитора в крупнейшего должника, а выплата процентов иностранным компаниям грозила достигнуть отметки в 70 млрд долларов.
Очень показательно по этому поводу высказался в январе 1985 г. председатель Совета управляющих Федеральной резервной системы Пол Уолкер: «США привыкают к крупномасштабному притоку капиталов из-за границы, который позволяет покрывать дефицит государственного бюджета и текущих статей платежного баланса, в результате чего растет уязвимость страны по отношению к изменениям конъюнктуры на рынке капиталов»1^. 7 февраля того же года в ходе выступления на заседании Банковской комиссии Палаты представителей Конгресса США П. Уолкер заявил, что 108
«страна с крупнейшей и богатейшей экономикой в мире может превратиться в международного нетто-должника и вскоре стать крупнейшим из таковых». В 1985 г. бюджетный дефицит США составил 210 млрд долларов. Примечательно, что в начале своего первого президентского срока Рейган обещал активное сальдо бюджета в 28 млрд долларов156.
В складывавшейся ситуации налаживание торгово-финансовых связей США со странами социалистического лагеря могло бы улучшить положение американских экспортеров. Однако правящие круги Соединенных Штатов по-прежнему предпочитали придерживаться во внешней политике линии воинствующего антикоммунизма. 28 марта 1985 г. на рассмотрение Сената был внесен проект закона, наделяющего президента США правом ограничивать или запрещать экспорт капитала в СССР и другие социалистические страны. Инициатором законопроекта выступил сенатор от штата Юта, председатель Комитета сената по делам банков, жилищному и городскому хозяйству Эдвин Джейкоб Гарн. Через пару недель его имя стало известно всему миру: являясь участником программы «Политик в космосе», Джейк Гарн совершил космический полет в качестве специалиста по полезной нагрузке на шаттле «Дискавери». Вскоре к законодательной инициативе «космического» сенатора присоединились еще 12 конгрессменов, в том числе член того же комитета, демократ от штата Висконсин Уильям Проксмайер, яростный борец с нерациональным расходованием денег американских налогоплательщиков.
Законопроект представлял собой ряд поправок в Закон об управлении экспортом от 1979 г., но имел самостоятельное название — «О контроле за финансовым экспортом». В качестве обоснования законопроекта сенаторы указывали на то, что СССР и его союзники якобы используют долларовые займы и другие формы кредитования для контрабандных закупок технологий и «запрещенных» к экспорту товаров и тем самым «наносят вред» интересам капиталистических стран. Авторы поправок предлагали также поручить министру финансов США совместно с Госсекретарем, министрами иностранных дел, обороны и торговли, а также руководителями заинтересованных департаментов и учреждений провести переговоры с другими странами для достижения договоренности о координации контроля за экспортом капитала. Согласно законопроекту, заявления на выдачу экспортных лицензий должны направляться министру финансов, который принимает решение после их рассмотрения. Кроме того, министр финансов получал право запрашивать в правительственных учреждениях всю необходимую информацию, имевшую значение для проведения политики ограничения экспорта капиталов157.
109
Специалисты в Конгрессе считали, что законопроект имеет шансы на успех в условиях «протекционистской лихорадки», охватившей американских законодателей, которые к тому же добивались у правительства выделения дешевых кредитов американским фермерам. В СССР полагали, что принятие этой законодательной инициативы приведет к последствиям, которых «не может предвидеть сам автор законопроекта».
Картина советско-американских экономических связей будет неполной, если не постараться разобраться, каким было отношение самих американских банков к возможности кредитования СССР и насколько обоснованными были опасения авторов законопроекта о контроле за финансовым экспортом.
В конце 1984 г. американский журнал «Уолл стрит джорнал» обратился к ведущим банкам США с вопросом: «Если бы представитель Советского Союза обратился от имени своего правительства с просьбой о займе в 200 млн долларов, предоставили бы вы ему деньги?» Представители «Ситибэнка» ответили, что в банке не существует внутренних ограничений по кредитованию Советского Союза, платежеспособность которого не вызывала сомнений. Банкиры были готовы предоставить СССР значительные кредиты на условиях, если их доходность будет не ниже 1% после вычета налогов.
«Морган гаранти траст компани», в котором также не существовало внутренних установок, препятствовавших кредитованию СССР, занял более осторожную позицию: «Если цель кредита будет конструктивной, если он будет соответствовать структуре нашего кредитного портфеля и нашему уровню риска в этом регионе, мы, возможно, рассмотрим это предложение». Было подчеркнуто, что существуют «геополитические соображения», которые выходят за рамки ценовых аспектов определенных кредитов.
Схожей позиции придерживались банкиры «Чейз Манхэттен», заявившие, что кредитование СССР «зависит от многих обстоятельств». Такой уклончивый ответ был вызван тем, что незадолго до этого журналисты обвинили банк в финансировании строительства в Советском Союзе завода по производству грузовиков, некоторые из которых использовались для перевозки солдат в Афганистан.
Вице-президент по международным вопросам «Бэнк оф Америка» прямо заявил, что при рассмотрении вопроса о кредитовании СССР будет учитываться политика. Правда, через некоторое время представитель банка связался с редакцией «Уолл стрит джорнал», чтобы сказать, что банк, согласно своей политике, не отвечает на подобные «спекулятивные вопросы»138.
Несмотря на различную реакцию банковского сообщества на организованный американским изданием опрос, важно отме110
тить, что банки США в большинстве случаев были предоставлены сами себе в вопросе о кредитовании социалистических стран. Действовало лишь несколько ограничений. Займы не предоставлялись для закупок товаров, запрещенных к вывозу из США. Существовал также перечень государств (Северная Корея, Северный Вьетнам, Камбоджа, Куба), которым Отдел контроля за иностранными активами Министерства финансов США запрещал выдавать кредиты, но Советский Союз в их число не входил.
В комментариях, опубликованных в бюллетене Конгресса, сенатор Гарн заявлял, что до недавнего времени американские банки воздерживались от кредитования стран Восточной Европы из-за внутриполитических трудностей Польши и ряда других стран. Однако в последнее время западноевропейские банки возобновили предоставление кредитов восточноевропейским странам. В 1984 г. общий объем подобных кредитов достиг 3 млрд долларов, в три раза превысив уровень 1983 г.
«Единственным светлым пятном в этой мрачной картине», по выражению сенатора, было неучастие американских банков в этом кредитовании. Но и этому приходил конец, поскольку американские банки «из кожи вон лезли» с тем, чтобы вернуть себе место в числе кредиторов стран Варшавского пакта, и при этом на более благоприятных условиях, чем предлагали западноевропейские банки1 Л
В качестве объектов для критики сенатор Гарн выделил два американских банка — «Ферст Чикаго Корп.» и «Ситикорпорейшн» — за их низкопроцентные кредиты Восточной Германии.
Что касается Советского Союза, то в 1984 г. он занял около 1 млрд долларов — в основном у банков ФРГ, Люксембурга, Англии и Франции, тем самым увеличив общую советскую задолженность Западу примерно до 29 млрд долларов. Однако, по данным на середину 1984 г., участие американских банков в этих займах составляло менее 300 млн долларов. Уже не в первый раз интересы частного финансового сектора вступали в противоречие с внешнеполитическими целями США. Но была и другая причина, заключавшаяся в том, что кредиты Советскому Союзу, всегда настаивавшему на низких процентах, не отличались высокой прибыльностью.
В то же время выданный вскоре СССР банком «Дрезднер бэнк интернэшнл» кредит имел более высокую доходность. Банки США также активно вели переговоры по этому займу, но в последний момент отказались в нем участвовать. Вероятно, американские банкиры находились под влиянием распространявшихся Вашингтоном слухов о неплатежеспособности социалистических стран. Учитывая, что в это самое время США становились свидетелем кризиса платежеспособности стран Латинской Америки, в которые 111
они вложили немало финансовых ресурсов, осторожность американских банкиров можно легко понять.
Важнейшим направлением международной деятельности американских банков в 1970-е гг. являлось финансирование развивающихся стран. На их долю приходилось более 30% предоставленных коммерческих кредитов. Объем подобных операций увеличивался на протяжении 1973—1981 гг. в среднем на 20% в год.
Однако в результате разразившегося в 1982—1983 гг. кризиса задолженности, проявившегося в невозможности своевременного обслуживания быстро растущего внешнего долга рядом развивающихся стран, финансовая стратегия банков США претерпела существенные изменения. Сомнения в кредитоспособности этих стран, опасения возможного кризиса международной финансовой системы в случае приостановки ими платежей заставили большинство мелких и средних кредиторов резко сократить объем предоставляемых средств. В 1983 г. банками США было выдано кредитов на 4 млрд долларов, по сравнению с 11 млрд в 1982 г. и 19 млрд в 1981 г. Тем не менее суммарный объем уже выданных займов был огромен. Так, к концу 1983 г. банк «Ситикорпорейшн» прокредитовал Бразилию, Мексику и Венесуэлу на общую сумму 10,4 млрд долларов, что составляло 7,7% в активах этого банка, «Бэнк оф Америка» выделил этим странам 7,3 млрд долларов, «Мэнью- фекчурес Гановер» — 6,45 млрд долларов, «Чейз Манхэттен» — 6,13 млрд долларов160.
Тревогу международных банкиров вызывали не только абсолютные размеры задолженности (которая продолжала расти), но и ее структура, неблагоприятная для стран-должников: значительная часть платежей по основному долгу падала на отрезок 1986—1987 гг. На этот же период приходилась «вторая волна» переоформлений задолженности в связи с истечением отсрочек, предоставленных кредиторами в условиях «первой волны» переоформлений (1982-1984). Всего в период 1982-1985 гг. были проведены переговоры об отсрочке долгов с 40 странами-должниками на общую сумму около 120 млрд долларов161.
Другим обстоятельством, ухудшавшим перспективы урегулирования международной задолженности, являлся неблагоприятный для стран-должников мировой экономический климат, в условиях которого они не могли проводить в жизнь чрезвычайные «стабилизационные программы» Международного валютного фонда. Аргентина, Бразилия, Перу, Боливия и Эквадор заявили о неприемлемости для них программ «затягивания поясов». Все их усилия, направленные на увеличение активного сальдо торгового баланса, оказывались напрасными — промышленные капиталистические страны закрывали свои рынки для товаров развивающихся стран, 112
а цены на сырье, экспортируемое странами Латинской Америки, снижались (индекс цен 35 сырьевых товаров снизился с марта по август 1984 г. на 8%, снижение цен на отдельные товары было значительно больше).
Торможение экономического развития в странах «третьего мира» привело к падению жизненного уровня населения. В Мексике реальная заработная плата сократилась в 1983—1984 гг. на 25%. Безработица достигла катастрофических размеров. В Чили, например, она составила 30% рабочей силы.
Кризис внешней задолженности привел к ухудшению финансового положения многих американских банков и снижению их кредитного рейтинга. В то же время обострение конкурентной борьбы между кредитными организациями привело к снижению доходности традиционных операций. Банковская прибыль в виде процентов по выданным ссудам начала уменьшаться, что заставило банки переориентироваться на посреднические сделки (например, по организации выпуска, подписке и распространению долговых инструментов), консультативные услуги и прочие забалансовые операции (т.е. не отражающиеся в балансе банка).
Массовое распространение забалансовых операций (не только в США, но и во многих западноевропейских странах), повышавших риски банковской деятельности, вызывало серьезную тревогу со стороны органов банковского надзора. Базельский комитет по банковскому регулированию и практике контроля (так называемый Комитет Кука) призвал национальные органы надзора и банки пересмотреть свое отношение к этим операциям и выработать соответствующие меры по контролю над ними.
К маю 1985 г. рекордное число американских банков — 950 — находились в затруднительном положении. За предшествующие четыре года в США обанкротились 210 кредитных организаций, что обошлось Федеральной корпорации по страхованию депозитов, в которой эти организации страховали свои пассивы, примерно в один миллиард долларов ежегодно. В особенно сложном положении оказались сберегательные банки штатов Огайо и Мэриленд. В последнем штате 102 банка были вынуждены ограничить выдачу клиентам с текущих счетов до 1000 долларов. Чтобы поддержать банковскую систему, Федеральная резервная система США поспешила снизить учетную ставку с 8% до 7,5%.
На этом фоне Советский Союз и ряд социалистических стран были единственной группой стран в мире, которая уменьшила абсолютный объем банковской внешней задолженности. Западные источники признавали, что сокращение задолженности было достигнуто, главным образом, благодаря значительному улучшению текущих платежных балансов социалистических стран. За 1981 —
113
1984 гг. сальдо текущих расчетов стран социалистического лагеря в свободно конвертируемых валютах изменилось с пассива в 3,5 млрд долларов до крупного актива в 6,4 млрд долларов в 1984 г.
Успехи социалистических стран не остались незамеченными для западных банков. В 1984—1985 гг. Советскому Союзу и его союзникам был предоставлен ряд крупных кредитов. Отличительной чертой этих кредитов являлись благоприятные условия, предоставляемые банками лишь первоклассным заемщикам.
О высокой репутации социалистических стран на финансовом рынке свидетельствовал и тот факт, что объем средств, предлагавшихся западными кредиторами, регулярно превышал исходные потребности. Так, сумма кредита, предоставленного ГДР в марте
1985 г., по предложению банков была увеличена более чем в три раза — со 150 млн до 500 млн долларов162.
Пришедшее к власти в СССР в 1985 г. новое поколение партийных руководителей было озадачено выводом страны из комплексного кризиса, в котором она оказалась. Ясной программы государственных мероприятий не было, но вполне отчетливо осознавалась необходимость отказа от конфронтации с Западом. Выход из международной изоляции должен был позволить сосредоточиться на решении внутренних проблем экономической модернизации с опорой на передовые мировые достижения.
В дипломатических кругах стали обсуждаться перспективы встречи глав СССР и США. В свою очередь Соединенные Штаты и их западноевропейские союзники с пониманием отнеслись к переменам во внешней политике Москвы и также проявили готовность к диалогу.
В ходе заседания исполкома Американо-Советского торгово- экономического Совета, проходившего 21—22 марта 1985 г. в США, представители американских корпораций изложили основные концепции политики администрации Рейгана. По их заявлениям, руководство США будет поощрять торговлю между двумя странами «нестратегическими товарами». Были даны обещания конкретизировать списки товаров, разрешенных для экспорта в СССР, упростить и ускорить процедуру выдачи экспортных лицензий. Общее мнение сходилось на том, что сложившаяся структура товарооборота между США и СССР не отвечает интересам деловых кругов обеих стран163.
После встреч М.С. Горбачева с ведущими представителями деловых кругов США значительно возросла заинтересованность американского бизнеса в налаживании связей с советскими партнерами.
Что касается законопроекта сенатора Гарна, то в скором времени ажиотаж вокруг него спал и про него забыли. Тем не менее 114
спустя два года Джейк Гарн повторно внес на рассмотрение Конгресса свой законопроект. К предшествующей редакции добавились положения, запрещавшие покупку американских банков странами, в отношении которых США проводили какие-либо ограничительные мероприятия.
Примерно в это же время появился аналогичный законопроект, подготовленный конгрессменами-республиканцами Джеком Кемпом и Тоби Ротом. Как разъяснялось в сопроводительных материалах, кредиты Советскому Союзу и его союзникам, значительная часть которых, по мнению авторов законопроекта, использовалась для военной модернизации, «наносили ущерб интересам национальной безопасности Соединенных Штатов»164.
Однако и в этот раз законотворческий порыв американских конгрессменов не достиг поставленной цели. В связи с общим улучшением советско-американских отношений проекты Гарна-Прокс- майера и Кемпа-Рота были сняты с рассмотрения Конгресса.
2.4. СТРАТЕГИЯ УСКОРЕНИЯ
В 1986 г. на мировом рынке произошло снижение цен на нефть и газ, традиционно имевших большой удельный вес в советском экспорте. Изменить в короткое время структуру экспорта СССР не мог, поскольку советские промышленные товары не могли составить серьезную конкуренцию западным. По самым оптимистичным оценкам советских экспертов, не более 12% продукции отечественного машиностроения были конкурентоспособны на международном рынке. Из-за падения цен на энергоносители наша страна только за 1986 г. потеряла 5 млрд рублей. Так, если экспорт нефти в 1983 г. (когда он достиг максимума) в стоимостном выражении равнялся 91,4 млрд долларов США, то к концу 1985 г. — 86,7 млрд долларов162*.
Несмотря на это СССР продолжал оказывать безвозмездную помощь зарубежным странам, размер которой хотя и уменьшался, но за 1986-1989 гг. составил 60 млрд рублей166.
В сфере промышленности М.С. Горбачев перенес акцент на развитие машиностроения. На Всесоюзном совещании по проблемам научно-технического прогресса, прошедшем в июне 1985 г., задачу стимулирования отечественного машиностроения Горбачев назвал «магистральным направлением нашего развития». В данном случае Горбачев не был новатором. Сама идея была сформулирована в 1979 г. в докладе заместителя Председателя Совмина СССР академика В.А. Кириллина о состоянии и перспективах советской экономики. Доклад содержал реалистическую картину тяжелого положения советской экономики: страна начинает безнадежно 115
отставать в использовании передовых технологий, а нарастающие проблемы нельзя решить без радикального, структурного реформирования экономики. Роль ключевого звена в реконструкции народного хозяйства отводилась машиностроению. Тогда доклад вызвал лишь раздражение и недовольство большинства членов Политбюро, однако при Горбачеве идея поддержки машиностроения была взята на вооружение.
Горбачев полагал, что путь к передовой, изобильной экономике лежит через машиностроение. Темпы развития машиностроения в советской экономике были недостаточны, из-за чего имел место перерасход ручного труда, людям приходилось работать в относительно тяжелых условиях, а результативность была меньше, чем в странах с более развитым машиностроением. С другой стороны, для проведения сколько-нибудь осмысленной социальной политики в условиях падения цен на нефть и неутихающей гонки вооружений требовались большие финансовые резервы. Чтобы обеспечить «дальнейшее повышение благосостояния народа, улучшение условий его материальной и духовной жизни», нужно было добиться как минимум четырехпроцентного роста национального дохода. Возможности роста за счет вовлечения новых материальных ресурсов были практически исчерпаны — для реализации подобного экстенсивного подхода в течение пятилетки было необходимо увеличить инвестиции на 40—50%, добычу топлива и сырья — на 20%.
Оставался единственный, вполне соответствовавший технократической парадигме путь — «существенный рост производительности труда посредством внедрения прогрессивного оборудования, автоматики»167. Позицию генерального секретаря поддержала группа экономических советников во главе с А.Г. Аганбегяном, считавших возможным увеличить в ближайшие годы темпы роста машиностроения в 1,5—2 раза168. Приоритет здесь отдавался развитию станкостроения, приборостроения, электротехники и электроники. Эта отрасль несла и основную структурную нагрузку. Ее доля в общем объеме промышленной продукции должна была составить к 1995 г. 38%, к 2000 г. — 42-43%.
Вместе с тем упор на развитие машиностроительной отрасли имел немало критиков, которые были обеспокоены расточительностью в использовании ресурсов. Эти опасения были небезосновательны. В то время господствовало убеждение, что корень проблем в экономике кроется в неправильной, нерациональной политике капиталовложений, попросту — в разбазаривании средств. А для подъема машиностроения как раз предстояло вдвое увеличить капиталовложения в эту отрасль. Однако Горбачев, призывая переключиться на интенсификацию и ускорение, был уверен, что нашел верное решение.
116
Не будем забывать и то, что отечественное машиностроение в большой степени было связано с нуждами обороны. От банковской системы, в свою очередь, требовались новые финансовые вливания в машиностроительную отрасль, а в рамках прежних экстенсивных форм работы это означало рост кредитной задолженности и напряженности в финансовой сфере.
Горбачев все же попытался совершить некоторый отход от «экстенсивных» методов: руководители промышленных предприятий должны были более эффективно использовать сырье, вводить дополнительные рабочие места и обеспечивать более тщательный уход за оборудованием. Управляющему звену предоставлялась бблыиая самостоятельность в принятии решений. Первые эксперименты были проведены уже в мае 1985 г. на Волжском автомобильном заводе в Тольятти и на НПО имени М.В. Фрунзе в Сумах, где директорам разрешили увольнять часть рабочих и перераспределять зарплату среди остальных членов трудовых коллективов169. Например, в Сумском объединении были приняты нормативы, при которых с каждого рубля прибыли примерно 30 коп. отчислялось в бюджет, а остальное оставалось в распоряжении предприятия. Такой порядок создал условия для самофинансирования и в известной мере обеспечил предприятию некоторую стабильность в распоряжении своей прибылью.
Однако, так же как и в 1970-е гг., такие эксперименты проводились не часто. На большинстве предприятий преобладали прежние формы организации и оплаты труда, так что упование на «человеческий фактор» и призывы к общественной инициативе на производстве практически не дали результатов.
В сфере внимания советского руководителя оказались также методы управления народным хозяйством. От Горбачева ждали продолжения курса Андропова, и в принципе он оправдывал эти ожидания. Как и его предшественник, Горбачев рассматривал использование административных мер как средство для ускорения развития экономики. За образец предлагалось взять методы управления, применявшиеся в ВПК СССР, и перенести их на гражданский сектор экономики. По аналогии с Государственной комиссией по ВПК, которая объединяла все министерства и ведомства этого профиля, были образованы специальные органы в Совете министров — Бюро Совета министров по машиностроению, а вскоре — по топливно-энергетическому, химическому и агропромышленному комплексам, социальному развитию. Таким образом, вместо нескольких министерств и ведомств возникло небольшое число «суперминистерств», которые должны были заниматься общими направлениями политики, концентрируя основное внимание на вопросах технического прогресса, и не вмешиваться в текущую деятельность предприятий.
117
Следующей в числе административных мер команды Горбачева стало введение системы государственной приемки продукции на промышленных предприятиях. Эта мера хорошо зарекомендовала себя на военно-промышленных предприятиях, где военные офицеры, будучи независимыми от администрации этих предприятий, имели возможность осуществлять строгий контроль за качеством производимого оружия, оборудования и снаряжения. Теперь же система госприемки распространялась на всю промышленную отрасль.
Органы госприемки подчинялись Главному управлению государственной приемки продукции Госстандарта СССР и содержались за счет сметы этого комитета. Госприемка на предприятиях состояла из трех звеньев: групп контроля производства, приемки продукции и испытаний изделий. Госстандарт делегировал госпри- емке ряд своих полномочий, а руководитель госприемки являлся одновременно главным государственным инспектором и его указания были обязательны для исполнения на предприятиях. В перечень основных функций госприемки входили контроль качества продукции на любой стадии изготовления: проверка соответствия изделий требованиям стандартов и технических условий, выборочная разборка и испытание отдельных узлов, агрегатов и изделий; окончательная приемка готовой и полностью укомплектованной продукции. При этом госприемка старалась не дублировать работу отделов технического контроля, к ней на проверку поступала продукция, уже принятая ОТК. Госприемка имела право не принимать продукцию, а при необходимости приостанавливать ее отгрузку потребителю.
В 1985 г. инспекторы по качеству были назначены московскими властями на 19 предприятий с правом принимать или браковать продукцию. К 1 октября 1986 г. заводы, выпускавшие 20—30% всей советской продукции, уже имели в своем штате инспекторов Госприемки, а на 1 января 1987 г. представители Госприемки начали инспектировать продукцию большинства ведущих отраслей советской промышленности.
Подводя итоги первому году пребывания Горбачева у власти, писатель и журналист Жорес Медведев отмечал лишь «революции без реформ» и «баталию против бутылки» в экономике170. Известный советолог, профессор Принстонского университета С. Коэн, выражая сомнения западного сообщества, в тот момент был уверен, что новый генсек не осмелится пойти дальше ограниченных, с его точки зрения, реформ Хрущева171.
Понятия «перестройки» и «гласности» пока еще не стали символом начатого процесса реформирования. Если не считать антиалкогольную кампанию, которая в очередной раз продемонстриро118
вала, как благое, но непродуманное намерение государства может оказаться роковой ошибкой, каких-либо кардинальных преобразований, затрагивающих жизненные сферы, не произошло. Ничего нового не было привнесено в денежно-кредитный сектор. Политика ускорения требовала крупных денежных вложений, но ее осуществление в условиях разбалансированности финансового состояния и сокращения кредитных ресурсов было нелегкой задачей.
Более четко «стратегия ускорения» прозвучала в начале 1986 г. — на февральском Пленуме ЦК. Суть перестройки заключалась не только в решении экономических задач, она предполагала серьезные социальные перемены, преодоление застоя и консерватизма. Что касается реорганизации хозяйственного механизма, то здесь, по мнению Горбачева, следовало уделить внимание созданию условий, при которых предприятие находилось бы в прямой зависимости от эффективности своей работы.
Показательными являются выступления, прозвучавшие на XXVII съезде КПСС172. На съезде было обращено внимание на негативные процессы в социально-экономическом развитии, которые проявились в 1970-е — начале 1980-х гг. В частности, говорилось о снижении темпов роста экономики и производительности труда, об ухудшении показателей эффективности, замедлении технического прогресса и усилении диспропорций в экономике. В Резолюции XXVII съезда по Политическому докладу ЦК КПСС подчеркивалось, что главной причиной отставания являлось то, что «своевременно не была дана политическая оценка изменению экономической ситуации, не была осознана вся острота и неотложность перевода экономики на интенсивные методы развития, не проявлялось настойчивости и последовательности в решении назревших вопросов перестройки экономической политики, хозяйственного механизма, самой психологии хозяйственной деятельности»173.
XXVII съезд наметил водораздел между функциями централизованного планирования и деятельностью хозрасчетных объединений и предприятий. Предполагалось, что наряду с укреплением основ централизованного планирования будет коренным образом меняться система планирования на предприятиях. По этому поводу Горбачев говорил на съезде, что государственное планирование должно охватывать только сферы разработки экономической стратегии и определения темпов и пропорций развития народного хозяйства. Одновременно должна быть преодолена практика вмешательства центра в оперативную деятельность нижестоящих хозяйственных звеньев.
К тому времени стало ясно, что если действующая система планирования и дальше будет ограничивать самостоятельность руко119
водителей и коллективы предприятий, то все попытки расширить права хозяйствующих субъектов так и останутся пустыми разговорами. Как и прежде, в планировании действовало много обязательных показателей, причем за последние годы их число возросло и достигло 200—300 показателей. Такое огромное количество обязательных плановых показателей, по которым следовало отчитываться при сохранении многочисленных законодательных ограничений, снижало ответственность руководителей предприятий и нацеливало на безынициативное управление производственной деятельностью.
Правда, что конкретно следовало сделать в этом направлении, сформулировано не было. Позиции, озвученные в экономической литературе, сводились к тому, что предприятие должно получать от вышестоящей инстанции только указания о специализации производства и размер подоходного налога, который будет отчисляться в госбюджет. План по номенклатуре продукции должен был формироваться в соответствии с заказами потребителей.
Тогда же обозначились и контуры будущей банковской реформы. При обсуждении ситуации в кредитной сфере, на съезде было отмечено, что в конце 1970-х — начале 1980-х гг. банки «недостаточно активно выполняли роль стимуляторов развития общественного производства, ослабили свое воздействие на эффективность экономики, укрепление хозрасчета, соблюдение режима ресурсосбережения». И далее: «низкая эффективность воздействия кредитно-денежных отношений на решение экономических и социальных задач во многом явилась следствием крупных недостатков и упущений в работе Госбанка СССР и Стройбанка СССР, финансово-кредитной системы в целом»174. Кредит во многих отраслях народного хозяйства и отдельных сферах экономического оборота потерял свое подлинное значение и превратился в источник покрытия недостатка средств в хозяйстве, независимо от причин его образования. Достаточно привести такой пример. За годы одиннадцатой пятилетки при росте промышленной продукции на 20% краткосрочные кредитные вложения в промышленность увеличились на 44%. Еще большее несоответствие между темпами роста кредитных вложений и объемов производства имело место в сельском хозяйстве, где кредитные вложения за пятилетку возросли почти в 1,5 раза при среднегодовом росте валовой продукции по совхозам менее чем на 13%, а по колхозам — при сохранении ее уровня.
Во многих случаях кредит вовлекался в покрытие финансовых прорывов в хозяйстве, вызванных не только недостатками в производственно-финансовой деятельности, но и прямой бесхозяйственностью, непроизводительными расходами и потерями.
120
Н.И. Рыжков заявлял на том же XXVII съезде КПСС, что «в ряде случаев финансово-кредитный механизм тормозит прогрессивные изменения. Здесь нужны существенные перемены с тем, чтобы нацелить его на усиление антизатратного характера развития производства»175. По мысли Рыжкова, требовалось создание таких условий, «которые побуждали бы предприятия и организации... рационально использовать кредиты, повышать рентабельность, своевременно и полностью рассчитываться с государством»176.
Решение продовольственной проблемы было определено на съезде в качестве первоочередной задачи. Выполнение этой задачи опять-таки было тесно связано с работой банковской системы, поскольку вопросы кредитования и финансирования отраслей АПК занимали важное место в деятельности Госбанка СССР. Важность этой работы вытекала из того, что кредитные вложения в эти отрасли составляли свыше 55% всех краткосрочных вложений в народное хозяйство, а по долгосрочным кредитам на долю АПК приходилось более девяти десятых всех долгосрочных кредитных вложений177. Однако эти показатели говорили не столько об эффективности сельского хозяйства, сколько об опережающих темпах роста кредитных вложений над темпами роста объема производства. К этому следует добавить наличие крупной суммы неплатежей по колхозам, совхозам и другим предприятиям АПК, а также заметное ослабление контроля со стороны Госбанка за целевым использованием хозяйствами заемных средств.
На XXVII съезде партии был выработан новый стратегический курс, суть которого составляли концепция социально-экономического развития страны и всемерная интенсификация производства на основе научно-технического прогресса, структурной перестройки экономики, эффективных форм управления, организации и стимулирования труда. Съездом были приняты «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1986—1990 годы и на период до 2000 года». За этот период предполагалось удвоить объем национального дохода и промышленной продукции. В планах значилось создание экономического потенциала, примерно равного накопленному за все предшествующие годы советской власти178.
В системе мер успешного решения выдвинутых съездом задач важное место отводилось перестройке, радикальной реформе хозяйственного механизма, созданию целостной, эффективной и гибкой системы управления, позволяющей полнее реализовать возможности социализма. Смысл этой перестройки заключался в том, чтобы на деле подчинить все производство общественным потребностям и удовлетворению нужд людей, нацелить управление на повышение эффективности и качества, ускорение научно-тех121
нического прогресса, развитие заинтересованности работников в результатах труда, инициативы и социалистической предприимчивости в каждом звене народного хозяйства, и прежде всего в трудовых коллективах.
Первым и весьма ответственным этапом практической реализации долговременной экономической стратегии партии являлась двенадцатая пятилетка, главная задача которой состояла «в повышении темпов и эффективности развития экономики на базе ускорения научно-технического прогресса, технического перевооружения и реконструкции производства, интенсивного использования созданного производственного потенциала, совершенствования системы управления, хозяйственного механизма и в достижении на этой основе дальнейшего подъема благосостояния советского народа»179.
В связи с этим на июньском Пленуме ЦК партии 1986 г. М.С. Горбачев говорил, что «переходя на новые методы хозяйствования, мы должны повышать роль банка как важнейшего органа управления»180. На банковскую систему возлагались надежды по содействию в исправлении негативных тенденций в социально-экономической сфере.
В 1986 г. был ужесточен подход к кредитованию излишних запасов материальных ценностей, вызванных нарушениями нормального производственного процесса. Было прекращено кредитование запасов ценностей, накопленных из-за невыполнения планов по объемам производства, номенклатуре и использовавшихся для выпуска недоброкачественной продукции. Дело в том, что вследствие неритмичности производства, недостаточной обеспеченности предприятий нарядами на сбыт и как следствие частого невыполнения договоров, а также в связи с выпуском продукции, пользовавшейся ограниченным спросом, в машиностроении возникли значительные сверхнормативные запасы готовой продукции. Теперь Госбанк не принимал их к кредитованию, требуя скорейшей реализации и выпуска только нужной продукции.
Вместе с тем многие объединения и предприятия машиностроения продолжали неэффективно использовать кредиты Госбанка, а министерства не принимали должных мер к улучшению экономической и финансовой работы как в своих собственных ведомствах, так и в подчиненных им предприятиях.
В начале 1986 г. каждое второе машиностроительное предприятие допускало неплатежи поставщикам за материальные ценности, по ссудам и другим обязательствам. На 1 апреля просроченные платежи составили 1,4 млрд рублей, увеличившись за год на 40%. «Лидерами» по неплатежам стали объединения Минэлек- тротехпрома, Минавтопрома и Минстанкопрома.
122
К примеру, Прокопьевский завод «Электромашина» Минэлек- тротехпрома с 1980 г. перестал выполнять основные экономические показатели, к середине 1986 г. накопил штрафы за недопоставку продукции на сумму 4,8 млн рублей и допустил снижение собственных оборотных средств на 6,1 млн рублей. Неплатежи поставщикам превысили 17 млн рублей.
Пинское объединение по производству кузнечно-прессовых и литейных автоматических линий Минстанкопрома в результате крайне неэффективной работы к началу 1986 г. утратило оборотные средства в размере 3,3 млн рублей (24% норматива), а просроченная задолженность по краткосрочным ссудам и счетам поставщиков составила 7 млн рублей.
Основными причинами неудовлетворительной платежной дисциплины являлись сокращение доли собственных оборотных средств предприятий, накопление сверхплановых запасов материальных ценностей и отвлечение оборотных средств на внеплановые цели.
Недостаток собственных оборотных средств на 1 января 1986 г. в целом по машиностроению составил 985,2 млн рублей, в том числе образовавшийся по итогам работы за 1985 г. — 462,2 млн рублей. В 1985 г. 430 предприятий отрасли (20%) не выполнили планы по прибыли либо допустили сверхплановые убытки на общую сумму 469,1 млн рублей. По сравнению с 1984 г. увеличилось на одну треть количество предприятий, не выполнивших план по объему реализованной продукции, а сама ее сумма возросла в 1,5 раза. В 1986 г. несмотря на некоторое улучшение дисциплины поставок, план по объему реализации не выполнялся каждым десятым предприятием.
При этом ни министерства, ни сами предприятия не принимали каких-либо мер к восполнению утраченных собственных оборотных средств за счет внутренних источников, в частности за счет фондов экономического стимулирования, экономии в расходовании средств, получения дополнительной прибыли от проведения организационно-технических мероприятий и т.д. Наоборот, присутствовала тенденция восполнять оборотные средства из централизованных источников государства. В 1985 г. предприятиями машиностроительного комплекса были получены значительные краткосрочные кредиты на временное восполнение недостатка оборотных средств, но погасить их в 1986 г. не удалось.
Складывалось впечатление, что предприятия едва ли заботились о соблюдении платежной дисциплины. Многие заводы и объединения расходовали средства независимо от наличия фондов экономического стимулирования и целевого финансирования.
Продолжался выпуск некачественной продукции. В 1986 г. свыше 60% предприятий, проверенных органами Госстандарта, 123
нарушали стандарты и технические условия, в связи с чем была исключена из объема реализации продукция на сумму 186 млн рублей. Наиболее значительные нарушения технических условий допустили предприятия Минавтопрома и Минсельхозмаша.
Непроизводительные расходы и потери из-за бесхозяйственности в машиностроительной отрасли по итогам 1986 г. составили почти 900 млн рублей, из которых примерно 200 млн рублей пришлись на штрафы за недопоставку продукции и 110 млн рублей — сверхплановые потери от брака.
Несмотря на некоторые успехи в денежно-кредитной политике, общие бюджетные отчисления на капиталовложения в строительную индустрию и машиностроение продолжали неуклонно расти, и пик этого роста пришелся как раз на 1986 г. Техническое и технологическое перевооружение предприятий заставило увеличить валютные инвестиции на закупку оборудования. К 1988 г., невзирая на падение мировых цен на сырую нефть и сокращение притока нефтедолларов в советский бюджет, СССР увеличил годовой импорт машин и оборудования по сравнению с 1984 г. примерно на 2,5 млрд рублей. Но несмотря на закупки оборудования, поточные линии простаивали — не хватало запчастей, сырья, ощущался дефицит квалифицированного обслуживающего персонала.
Немалую тревогу вызывало неудовлетворительное использование заграничного оборудования. Каждая вторая стройка, осуществлявшаяся на базе комплектного импортного оборудования, не завершалась в намеченные сроки. Из-за срывов сроков ввода в эксплуатацию предприятий ежегодная потеря в выпуске продукции составляла по расчетным данным более 3 млрд рублей.
Примером непродуманности принимавшихся решений может служить Парфинский гидролизно-дрожжевой и фурфурольный завод, строительство которого началось еще в 1972 г. В 1976 г. в связи с затянувшимся сроком строительства возникла необходимость пересмотра проектных решений с заменой устаревших в процессе стройки технологий. Сметная стоимость строительства увеличилась более чем вдвое по сравнению с первоначальной. Однако к 1988 г. было освоено только 40 млн рублей капитальных вложений или 34% сметной стоимости, а на стройку было завезено оборудования почти на 10 млн рублей. В связи с бесперспективностью продолжения строительства намеченных мощностей по устаревшей технологии было принято решение о перепрофилировании завода, в результате чего оборудование стоимостью 8,5 млн рублей оказалось ненужным для стройки. Его перенесли на открытые площадки, а охрану сняли.
Хорский биохимический завод строился более 17 лет. Ввод пускового комплекса по выпуску кормовых дрожжей неоднократно переносился. На завод в разные годы было завезено оборудование 124
стоимостью 6 млн рублей. В конечном счете заводские технологические линии полностью устарели, и завершение строительства оказалось абсолютно бесперспективным.
На строительство Ленинградского пивоваренного завода Госаг- ропрома СССР начиная с 1980 г. поступило оборудование на сумму 8,5 млн рублей. Сроки окончания строительства трижды переносились. Еще одним долгостроем стал 13-й сахарный завод в Воронежской области. По контрактам с Польской народной республикой было завезено оборудования на 17,7 млн рублей. По прошествии пяти лет строительство было далеко от завершения, а гарантийные сроки на импортное оборудование истекли. В итоге часть оборудования была разукомплектована и передана на другие заводы.
Наряде предприятий имелось оборудование, которое длительное время находилось в монтаже. По данным переписи Госкомстата СССР, на начало 1988 г. оборудование, находившееся в монтаже с 1984 г., включая смонтированное, но не сданное в эксплуатацию, составляло 23,8% всех запасов неустановленного оборудования. К примеру, на Дружковском машзаводе Минуглепрома СССР длительное время монтировались литейные линии стоимостью 5 млн рублей. В процессе сборки специалистами завода-поставщика заменялись бракованные узлы и детали, но полностью укомплектовать предприятие оборудованием так и не удалось.
К декабрю 1989 г. на складах баз снабжения и производственных предприятий, зачастую без надлежащих условий хранения, накопилось неустановленного импортного оборудования на сумму 5,8 млрд рублей (при том что это было на 1 млрд рублей меньше, чем в предыдущем году), что составляло почти 1/3 от всего неустановленного оборудования181.
За 1986—1988 гг. потери страны, связанные с падением мировых цен на нефтепродукты и природный газ, составили около 25 млрд рублей182. Столь существенные валютные потери могли бы быть компенсированы как раз увеличением экспорта готовых изделий и прежде всего продукции машиностроения. Однако в целом же можно констатировать, что каких-либо кардинальных изменений в машиностроительной отрасли не произошло. Отечественный машиностроительный комплекс еще не был готов к выходу на капиталистический рынок с конкурентоспособной продукцией. Более того, отечественное машиностроение не могло в полной мере удовлетворять потребности народного хозяйства. К примеру, максимум, которого удалось достичь в РСФСР в насыщении сельского хозяйства тракторами, составил в 1988 г. всего 12 машин на 1000 га пашни при среднеевропейской норме 100—120 машин на 1000 га183.
К тому же основной упор на рост машиностроения делался в рамках решения общего вопроса ускорения научно-технического 125
развития. Но финансовых средств на намеченные мероприятия не хватало, особенно на фоне сокращения притока нефтедолларов в советский бюджет и дополнительных расходов на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы. Так что «прогресс от этого не пошел быстрее»184.
2.5. СТАРТ ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМ
1987 г. во многом считается пиком перестройки. Общество захлестывала волна гласности, свободы слова. Партия теряла свои идеологические рычаги. М.С. Горбачев, отступая от марксистско-ленинских догм, все откровеннее заявлял о том, куда завел страну «реальный социализм». При этом он «еще был полон оптимизма в отношении начатых реформ» и всячески стремился внедрить его в «сознание партии и масс», но в этом году впервые «стали проклевываться у него сомнения в успехе»185. Показателен в этом отношении январский Пленум ЦК КПСС, на котором в адрес партии и ее Центрального комитета прозвучали обвинения за то кризисное состояние, в которое погружалась страна. Партия оказалась неспособной «выполнять роль авангарда перестройки». Перестройка начала «спотыкаться»186. Похожие «сомнения» проникали и в общественную среду. Общее настроение народа можно выразить часто звучавшим тогда упреком: «мы ничего не получаем, перестройка видна только в Центре»187.
Проблема заключалась и в том, что Горбачев, так же как и его предшественники, делая основной акцент на тяжелой промышленности вкупе с усиленным печатанием денег, по сути, игнорировал потребительский сектор экономики. Кредитные вливания в торговлю не меняли общей картины. Советский публицист В.И. Се- люнин в конце 1988 г. отмечал, что «мы имеем товаров меньше, чем планировалось, и в два раза больше дополнительных денег... За вторую половину последнего года (1988 г. — Р.К.) торговля буквально на наших глазах начала разваливаться на куски»188.
Параллельно с этим продолжалось повышение цен на отдельные группы товаров, поскольку увеличение общей денежной массы вело к снижению покупательной способности рубля. За 1986-1987 гг. индекс средних розничных цен составил в целом 104,6%, в том числе по продовольственным товарам — 110,5% и непродовольственным — 99,7%. Решающее влияние на изменение этого индекса оказало, как и в предшествующей пятилетке, произведенное в 1986 г. повышение цен на винно-водочную продукцию на 25,2% и снижение розничных цен на ряд товаров массового спроса (многие изделия для детей, отдельные виды одежды и обуви из синтетических материалов для взрослых, медикаменты, товары культурно-бытового и хозяйственного назначения).
126
Примечательно, что если в одиннадцатой пятилетке среднегодовой рост цен по продуктам питания составлял 0,6%, а по непродовольственным товарам — 1,7%, то с началом перестройки эти показатели составили 1,7 и 0,8% соответственно, т.е. цены на продовольствие стали расти опережающими темпами.
Значительно выросли средние цены на картофель (12%) и овощи (14%). Одним из факторов роста цен явилось прямое повышение их на местах в определенные периоды и сезоны продажи организациями Агропрома, а также местными органами власти, которым было предоставлено право установления розничных цен на эту продукцию. Решения о повышении цен принимались в связи с убыточностью реализации этой продукции. В расчёте на тонну проданных картофеля и овощей убытки в 1987 г. составили 68 рублей189.
На рост средней цены на колбасные изделия повлияло принятое в 1986 г. решение о реализации твердокопченых колбас и копченостей через розничную сеть государственной торговли и потребкооперации по кооперативным ценам (одновременно были повышены розничные цены на соответствующую импортную продукцию).
Отдельно следует сказать о качестве выпускавшихся в тот период продовольственных продуктов. К примеру, в 1986 г. было принято решение о выпуске шести видов новых улучшенных сортов хлеба. В рецептурах новых изделий предусматривалось использование муки более высоких сортов, увеличение расхода дрожжей, снижение влажности и кислотности готовой продукции. Цены на новые сорта хлеба были установлены выше на 15—20%. Об этом через средства массовой информации было широко объявлено населению. В 1987 г. из 32,5 млн тонн хлеба по новым рецептурам было выпущено около 60%. Однако Министерство хлебопродуктов СССР с самого начала не обеспечило контроль за внедрением новых сортов хлеба. Даже несмотря на специальные указания Совмина СССР Госстандарту, Минхлебопродукту, Центросоюзу и их органам на местах обеспечить строгий контроль за качеством выпускаемого хлеба, положение не было исправлено. Какие-либо меры воздействия к предприятиям хлебопекарной промышленности, не соблюдавшим требования стандартов, практически не применялись, что приводило к росту жалоб покупателей на плохое качество хлеба190.
Многие предприятия плодоовощной промышленности также допускали выработку продукции с нарушением технических условий и требований по качеству и, как следствие, не имевшей сбыта. В РСФСР только на предприятиях Ростовского, Волгоградского, Краснодарского и Северо-Осетинского агрокомитетов на начало 1986 г. такой продукции скопилось на 22 млн рублей. На консервных заводах Госагропрома Молдавской ССР было изго-
127
товлено не пользовавшихся спросом соков — 29 муб и повидла — 30 муб191. Всего по Госагропрому СССР остатки нераспроданного повидла превысили 75 муб.
К началу XII пятилетки на консервных предприятиях Госагро- прома Азербайджанской ССР 85% сверхнормативных остатков готовой продукции составляли «забракованные» консервы выработки предыдущих лет. Только на складах Масаллинского консервного завода находился гранатовый сок выработки 1982—1984 гг. на 4 млн рублей, который был изготовлен с отступлением от стандартов и по своим потребительским свойствам не мог быть реализован без дополнительной переработки.
На Ереванском, Ахтальском и Масисском консервных заводах Армянской ССР хранился яблочный сок, произведенный в 1983— 1984 гг., на 5 млн рублей.
На предприятиях Грузинской ССР находился спирт-сырец, изготовленный из фруктовых соков с истекшими сроками годности.
Не лучшим образом обстояло дело с непродовольственными товарами. Вот как выглядит динамика показателя изменения качества продукции по числу принятых претензий потребителей: с 1980 по 1986 г. количество таких претензий возросло по радиоприемным устройствам в 6,6 раза, по телевизорам — в 5,1 раза, магнитофонам — в 3,6 раза, стиральным машинам — в 2,2 раза, электропылесосам — в 2,5 раза, швейным изделиям — в 1,6 раза, трикотажным изделиям — в 1,9 раза, обуви — в 1,2 раза192.
Большой проблемой оставались многочисленные приписки и искажения отчетных данных. Как сообщалось в коллективном письме в Совмин СССР от И июня 1988 г. за подписью руководителей Госкомстата, Минфина, Промстройбанка, Агропромбанка и Жилсоцбанка, «министерства и ведомства СССР не приняли всех необходимых мер по наведению должного порядка в учете и отчетности, созданию обстановки нетерпимости к фактам обмана государства»193.
В системе Миннефтехимпрома СССР искажения государственной отчетности были установлены на 52 из 67 проверенных в 1987 г. объединений и предприятий. Нанесенный приписками ущерб государству оценивался в 200 тыс. рублей, было излишне начислено фондов экономического стимулирования в размере 0,9 млн рублей.
В организациях Минморфлота СССР недостоверные отчетные данные о погрузочно-разгрузочных работах и трудозатратах на них были выявлены в 14 портах из 31 обследованного. Почти в каждом третьем проверенном порту и предприятии было установлено завышение прибыли на общую сумму 1,3 млн рублей, в каждом четвертом — занижение на 1,1 млн рублей.
128
Многочисленные искажения были установлены при проверках на подведомственных предприятиях Минвостокстроя, Минпри- бора, Мингео, Госкомспорта и в АПК.
Еще большую озабоченность вызывала ситуация в капитальном строительстве, где доля объектов, на которых были зафиксированы сфабрикованные отчетные показатели, за 1986—1988 гг. выросла до 6% (от общего числа проверенных). Участились случаи, когда министерства и местные исполкомы утверждали акты о вводе в действие недостроенных объектов. В 1988 г. во время выборочных проверок было установлено, что государственные комиссии незаконно приняли в эксплуатацию 690 производственных мощностей и объектов сметной стоимостью 1,4 млрд рублей, в том числе в Гос- агропроме СССР — 450 объектов, Минтяжмаше СССР — 7, Мин- чермете СССР — 6, Минэлектротехпроме СССР — 3, Минлегпроме СССР - 3.
Помимо этого, вскрывались многочисленные случаи, когда предприятия и организации заказчиков и подрядчиков неоправданно завышали сметы строек, договорные цены на объекты строительства, а заводы-изготовители стройматериалов — цены на отдельные виды материалов и изделий, из-за чего ежегодно росла стоимость строительства, а качество самих объектов оставалось в лучшем случае прежним.
За представление подложных статистических и финансовых данных только в 1988 г. было привлечено к различным мерам наказания более 70 тыс. человек. Около 9 тыс. материалов было направлено в органы прокуратуры, однако должные меры по их своевременному рассмотрению принимались далеко не всегда. Так, из 1892 материалов о приписках, направленных в течение 1988 г. учреждениями Промстройбанка СССР, было возбуждено всего 52 уголовных дела, причем к уголовной ответственности было привлечено лишь 14 человек, а 429 должностным лицам были объявлены официальные предостережения о недопустимости нарушения закона194.
Таким образом, народное хозяйство продолжало работать по старой схеме, активно используя методы приказного нажима, политических кампаний, «пробивания дополнительных ресурсов». Остававшаяся непоколебимой планово-распределительная система управления экономикой и огромный бюрократический аппарат подавляли позитивные новации. Не только для прогрессивных экономистов, но и для части партийного руководства становилось ясно, что ключ к решению проблем в экономике лежит в перестройке базиса экономической системы.
Докладывая по вопросу финансового положения страны 23 апреля 1987 г. на заседании Политбюро, Н.И. Рыжков отметил 129
продолжавшееся снижение темпов экономического роста и увеличение дефицита финансов. Председатель Совмина СССР заявлял о необходимости повышения экономических рычагов в управлении народным хозяйством, в том числе — перевода всех отраслей материального производства на полный хозяйственный расчет. Предлагался широкий диапазон мер: сокращение государственных расходов на жилье, корректировка ценовой политики, изменение функций Минфина, Госбанка, Госкомцена и пр.
В этом году Горбачев, авторитет которого внутри страны был уже основательно «подмочен», стал отходить от паллиативных мер и приступил к более решительным шагам в политической и экономической сферах. Становилось все более очевидно, что «коренной вопрос» перестройки, о котором говорилось еще на апрельском Пленуме ЦК КПСС, — ускорение научно-технического прогресса — «в лоб» не решить, необходимы радикальные преобразования в общественных отношениях.
К лету 1987 г. была завершена подготовка экономической реформы. К этой работе были привлечены ведущие экономисты страны: Л.И. Абалкин, А.Г. Аганбегян, Т.Н. Заславская, С.А. Си- тарян и другие. Предполагалось внести серьезные изменения в существующую экономическую модель при сохранении плановой экономики. В общих чертах реформа предусматривала:
— расширение самостоятельности предприятий на принципах хозяйственного расчета и самофинансирования;
— постепенное возрождение частного сектора (на начальном этапе — через развитие производственной кооперации);
— отказ от монополии внешней торговли;
— более глубокая интеграция в мировой рынок;
— сокращение числа отраслевых министерств и ведомств;
— признание равенства на селе пяти основных форм хозяйствования (наряду с колхозами и совхозами — агрокомбинатов, арендных кооперативных и фермерских хозяйств);
— возможность закрытия убыточных предприятий;
— создание сети банковских учреждений.
Речь, в первую очередь, шла о повышении роли стоимостных категорий — прибыли, издержек, цены, кредита, процента и других, чтобы они «пронизывали» все процессы интенсивного расширенного социалистического воспроизводства. Непосредственно рынок и рыночные отношения при этом во внимание не принимались. Основная роль отводилась экономическим методам и нормативам.
Эти наработки легли в основу решений июньского Пленума ЦК КПСС 1987 г., на котором обсуждался вопрос «О задачах партии по коренной перестройке управления экономикой». В докладе М.С. Горбачева были проанализированы особенности современного 130
этапа перестройки, подведены некоторые ее политические итоги, определены первоочередные задачи по ускоренному развитию экономики.
Было признано, что исходной причиной замедления экономического роста являлась неспособность советской экономики перестроиться с экстенсивного пути, приведшего к исчерпанию возможности нового вовлечения ресурсов в народное хозяйство, на преимущественно интенсивные факторы роста. И действительно, суммарный прирост ресурсов в одиннадцатой пятилетке сократился более чем в два раза по сравнению с их приростом в десятой пятилетке, однако замещения этого падения ростом эффективности производства не произошло193. Экономические эксперименты предшествующих нескольких лет не смогли переломить негативных тенденций в развитии экономики. Темпы экономического роста ежегодно снижались. Как заявлялось на Пленуме, «темпы экономического роста упали до уровня, который фактически означал наступление экономической стагнации»196. В этой связи было решено углублять реформы за счет комплексного подхода к системе управления. На Пленуме был принят ряд нормативных актов, охватывающих весь комплекс проблем управления и хозяйствования.
Значительной реорганизации подверглась банковская система. К рассматриваемому времени в стране функционировала одноуровневая банковская система, включавшая 4,5 тыс. подразделений Государственного банка СССР (здесь было сосредоточено более 88% всех кредитов, выданных народному хозяйству и населению, в том числе, свыше 91% всех краткосрочных ссуд), 1,7 тыс. отделений Стройбанка СССР и 17 отделений Внешторгбанка СССР. В структуру Госбанка входили Государственные трудовые сберегательные кассы, имевшие к началу 1986 г. весьма разветвленную сеть — 78 500 сберкасс, которые, главным образом, осуществляли хранение денежных средств населения и обслуживание граждан по операциям с государственными займами.
Утвержденное на Пленуме Постановление № 821 «О совершенствовании системы банков в стране и усилении их воздействия на повышение эффективности экономики»197 предусматривало формирование сети государственных специализированных банков: Промстройбанка, Жилсоцбанка, Агропромбанка, Сбербанка при сохранении Внешторгбанка, преобразованного во Внешэкономбанк, и ведущей роли Госбанка СССР. Каждый из вновь образованных спецбанков должен был обеспечивать кредитование соответствующих отраслей народного хозяйства.
К компетенции Промстройбанка СССР были отнесены кредитно-расчетное обслуживание основной эксплуатационной дея131
тельности, финансирование и кредитование капитальных вложений промышленности, строительной сферы, транспорта, связи, системы материально-технического снабжения.
В задачу Агропромбанка СССР входило выполнение банковских операций предприятий, колхозов и других организаций, входящих в АПК.
Жилсоцбанк СССР был призван производить операции по кредитно-расчетному обслуживанию и финансированию жилищно- коммунального хозяйства, государственной и кооперативной торговли, бытового обслуживания, легкой промышленности, хозяйства, подведомственного местным Советам народных депутатов, а также кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности.
Созданный на основе сберегательных касс Сбербанк СССР был призван аккумулировать сбережения населения и организовывать для него безналичные расчеты. Ему предлагалось принять на кредитно-расчетное обслуживание небольшие предприятия, а также организовывать выдачу и погашение краткосрочных и долгосрочных ссуд граждан в связи с их потребительскими нуждами. Сбербанку было поручено обслуживание внутреннего государственного долга.
Внешэкономбанк СССР был нацелен на обеспечение организации и проведения расчетов по экспортно-импортным и неторговым операциям, кредитование объединений, предприятий и организаций, осуществляющих внешнеэкономические связи. На банк возлагался контроль за исполнением сводного валютного плана, рациональным и экономным использованием валютных ресурсов страны, проведением операций на международных валютных и кредитных рынках, а также операций, связанных с наличной валютой и валютными ценностями.
Надо отметить, что проект создания спецбанков не являлся оригинальной разработкой советских экономистов и уже прошел «апробацию» в странах Восточной Европы. Однако если в СССР переход к системе специализированных банков представлялся как первый этап на пути к ликвидации государственной монополии на банковское дело и переводу банков на коммерческую основу, то в восточноевропейских странах уже с начала 1980-х гг. осуществлялся переход на двухуровневую структуру с выделением Центрального банка и экономически самостоятельных коммерческих банков. В этих странах формирование новой банковской структуры производилось на базе действующих банков с соответствующим разделением и преобразованием их функций. Эти преобразования в каждой стране имели свои особенности, однако общим было то, что банки второго уровня, призванные непосредственно обслуживать народное хозяйство, переводились на коммерческие принципы 132
функционирования и могли рассчитывать лишь на новые, привлеченные ресурсы. В первую очередь это касалось привлечения сбережений населения, за которые в условиях межбанковской конкуренции всегда приходится бороться, в частности, путем развития новых видов вкладных операций и расширения сферы банковских услуг. Таким образом, в банковской системе создавались условия и объективная необходимость для активной депозитной политики.
В рамках решения этой задачи в странах Восточной Европы совершенствовалась организация сбережений населения, что выражалось в увеличении видов вкладов, расширении сети кооперативных и коммерческих банков, наблюдался отход от традиционных видов вкладов и переориентация на аккумуляцию средств в форме паевых взносов.
Наиболее распространенными видами вкладов в Восточной Европы являлись:
— срочные вклады, средства с которых не могут быть сняты ранее обусловленного срока;
— целевые жилищные вклады, предназначенные на строительство или покупку жилья; владельцам таких вкладов было предоставлено право первоочередного пользования жилищным кредитом;
— молодежные вклады, открывавшиеся молодым людям, которые обязывались делать регулярные месячные взносы на депозит в течение заранее оговоренного срока;
— выигрышные вклады, привлечение средств на которые стимулировалось их участием в розыгрыше денежных выигрышей, автомобилей, непродовольственных товаров, строительных материалов;
— пенсионные сберегательные вклады.
Наибольшую активность в привлечении сбережений населения проявлял Венгерский национальный сберегательный банк, отличавшийся особенно широким набором различных видов вкладов и имевший определенную социальную направленность. К основным видам депозитов относились двухпроцентные вклады до востребования с оплатой по первому требованию; вклады сроком на 1 год из расчета 6%, а на 2—3 года — соответственно 7 или 9,5% годовых; сберегательный сертификат с фиксированной суммой сроком на 6 лет и процентным доходом в 10,5%; автомобильные выигрышные счета, которые могли быть открыты с вклада в 5—10 тыс. форинтов с правом ежеквартального участия в розыгрыше кредита на покупку автомобиля; чековые книжки на новое строительство, открываемые с суммы 25—50 тыс. форинтов.
По молодежным счетам был установлен доход в размере 8% ежегодно, а после пяти лет — 11%), а также ежегодная премия в 4%). По истечении пяти лет молодые люди получали право на долгосрочный кредит под строительство дома или среднесрочный на приобретение дорогостоящих товаров на более льготных условиях.
133
Лицам в возрасте от 35 до 60 лет предлагались сберегательные пенсионные счета (сумма вклада могла быть снята по достижении 60 лет с начислением 13,5% ежегодно).
По инициативе сберегательных касс 1 июля 1989 г. в Венгрии был создан Венгерский банк сберегательных кооперативов. Он являлся акционерным обществом и был образован с целью наиболее эффективного размещения денежных средств населения и получения при этом возможно больших прибылей. Сеть этого банка состояла из И региональных филиалов, 360 сберкасс и 1767 их филиалов во всех 19 районах страны. Используя привлеченные денежные средства сберкасс и их филиалов, банк на основе конкурсного отбора предоставлял кредиты на развитие предпринимательской деятельности.
В Венгрии, а также Польше немалой популярностью пользовались сберегательные боны, доход по которым определялся в зависимости от сроков хранения. При этом частичные взносы и выплаты не допускались.
В Чехословакии была введена сберегательная книжка нового вида на срочный двухлетний вклад с начислением 5% годовых. Всем владельцам сберкнижек на вклады с предварительным уведомлением была предоставлена возможность снимать процент со своих вкладов в любое время в течение года после их начисления. Наконец, некоторые изменения произошли в выигрышных формах сбережений, которыми теперь мог пользоваться каждый гражданин, достигший 14-летнего возраста. Чешская сберегательная касса начала также выпускать депозитные свидетельства номинальной стоимостью 2, 5, 10, 50 и 100 тыс. крон с доходом, равным 9%.
Кроме автомобильных выигрышных депозитов в странах Восточной Европы были широко распространены квартирные выигрышные вклады. В Венгрии дважды в год разыгрывалась одна квартира на 2 тыс. счетов по 25 тыс. форинтов и одна квартира на 1 тыс. счетов по 50 тыс. форинтов.
30 июня 1987 г. в СССР был принят ключевой документ экономической реформы — Закон «О государственном предприятии (объединении)»198, предусматривавший переход предприятий на хозрасчет и самофинансирование. Этот закон вполне соответствовал инициированным в стране переменам, поскольку, во- первых, значительно расширял права предприятий и, как следствие, уменьшал контроль органов государственной власти над хозяйственными процессами, а во-вторых — в духе идей рабочего самоуправления — усиливал влияние трудовых коллективов на принятие экономических решений (назначение управленческих кадров всех уровней, распределение доходов предприятия и т.д.). Фактически это была попытка реформировать консервативные методы управления и планирования в народном хозяйстве.
134
Однако уже первый год правоприменительной практики закона выявил сложности и противоречия внедрения нового хозяйственного механизма. С одной стороны, заметно возросла динамика производительности труда, стали устойчивее развиваться базовые отрасли промышленности. На предприятиях промышленности, перешедших в 1988 г. на новые условия хозяйствования, производительность труда выросла на 5,7% против 3,6% на непереведенных, а прирост прибыли составил более 12%199. Повысилась активность трудовых коллективов в условиях самоуправления.
Но вместе с тем перестройка системы управления была начата в условиях деформированной структуры экономики, ее невосприимчивости к научно-техническому прогрессу, слабой ориентации на удовлетворение платежеспособного спроса, несбалансированности материальных и стоимостных пропорций в народном хозяйстве, тяжелого финансового положения отдельных предприятий и отраслей в целом.
Негативно сказывалось недостаточное научное обеспечение реформы, включая отсутствие проработанной концепции создания социалистического рынка, непоследовательность внедрения хозяйственного механизма, отставание в перестройке планирования, финансово-кредитной системы и принципов ценообразования. Сохранение диктата производителя при отсутствии нормальных рыночных связей, возможность необоснованного завышения цен и слабость побудительных мотивов в обновлении продукции и повышении ее качества сдерживали продолжение реформы.
Следует также учитывать, что перевод предприятий на новые условия работы проводился в рамках плановых заданий двенадцатой пятилетки, которые не могли не сказаться на формировании системы госзаказа, контрольных цифр, экономических лимитов и нормативов на 1988—1990 гг. По всей видимости, именно по этой причине закон разрешал предприятиям вести самостоятельную экономическую деятельность лишь после выполнения обязательного государственного заказа. Нередко случалось, что, воспользовавшись этой законодательной нормой, министерства устанавливали госзаказ практически на весь объем производства.
В качестве оправдания такого ведомственного поведения можно, конечно, сказать, что в то время предприятия все равно не могли бы стать независимыми хозяйственными единицами и самостоятельно выбирать себе партнеров, закупать сырье и реализовывать продукцию, т.к. в полной мере это могло быть реализовано только в рыночных условиях. Однако следует признать, что включение в госзаказ прежних контрольных цифр при полном выхолащивании стимулирующих факторов полностью отрицало принцип самофинансирования и дискредитировало саму идею госзаказа.
135
В статье 3 Закона о госпредприятии были перечислены возможные формы хозяйственного расчета: 1) основанная на нормативном распределении прибыли, при которой фонд заработной платы формировался по нормативу к чистой продукции или другим измерителям продукции, и 2) основанная на нормативном распределении дохода, при которой фонд оплаты труда определялся как доход, уменьшенный на сумму материальных затрат, платежей в бюджет и отчислений в специальные фонды. Иначе говоря, в первом случае (нормативный хозрасчет) зарплата была гарантирована, несмотря ни на что, а во втором случае (остаточный хозрасчет) ее надо было заработать.
К началу 1989 г. на большинстве предприятий использовалась первая форма хозрасчета200. При этом в подавляющем числе случаев ее определяло не само предприятие по согласованию с профильным ведомством (как это было прописано в законе), а непосредственно вышестоящий орган. Избрать самостоятельно вторую форму, которая теснее связывала конечные результаты работы не только с увеличением объемов производства, но и с экономией материальных и трудовых ресурсов, предприятия фактически не могли. Исключительное использование самой слабой формы хозрасчета негативно отражалось на общих результатах хозяйственной деятельности.
По данным Госкомстата СССР, в условиях второй формы хозрасчета работало только около 1000 предприятий, из них, в частности, в машиностроении — порядка 200, 82 предприятия в легкой промышленности и примерно 200 строительных организаций201.
Эти предприятия добивались более высоких показателей производства, чем работавшие по первой модели. Так, например, предприятия союзного Минэлектротехпрома обеспечили за 1988 г. 11,7% прироста объема продукции против 9,4% в среднем по министерству202.
Государственное регулирование цен было сохранено. В соответствии со статьей 17 закона «предприятие реализует свою продукцию (работы, услуги) по ценам (тарифам), устанавливаемым централизованно, а также по договоренности с потребителем или самостоятельно», и далее: «...предприятия обязаны руководствоваться централизованно установленными ценами (тарифами) на продукцию (работы, услуги), а также ценами (тарифами), утвержденными министерствами и ведомствами». За нарушение «дисциплины цен» и «получение необоснованной прибыли» предприятие должно было уплатить в бюджет штраф «в размере незаконно полученной прибыли» (пункт 8 статьи 7).
В то же время закон позволял предприятиям устанавливать договорные цены на новую или впервые осваиваемую продукцию 136
производственно-технического назначения сроком на два года, на новые непроизводственные товары широкого потребления, а также на продукцию, изготавливаемую по разовым или индивидуальным заказам.
Как показала дальнейшая практика, предприятия стали использовать это право для завышения цен на новую или модернизированную продукцию, которая во многих случаях по технико-экономическим показателям и потребительским свойствам незначительно или вообще не отличалась от ранее выпускавшейся. К примеру, производительность нового трелевочного трактора ТТ—4М, к выпуску которого приступило ПО «АТЗ», выросла на 13%, при оставшихся без изменения важных показателях удельного расхода горючего и срока службы, а договорная цена повысилась на 41%.
Если говорить о потребительских товарах, то наряду с прямым и скрытым повышением цен под видом улучшения качества, стало происходить «вымывание» дешевого ассортимента. В Минлегпроме СССР выпуск изделий с индексами «Н» и «ОМ», продававшихся по более высоким ценам, увеличился в 1988 г. на 34%, но в ущерб остальным товарам, производство которых сократилось на 5%.
Стойкое желание предприятий добиваться финансового благополучия за счет необоснованного повышения цен, пользоваться договорными ценами (при наличии более низких прейскурантных) и растущий дефицит дешевых товаров вызывали справедливые нарекания потребителей203.
Для преодоления негативных процессов в ценообразовании Совмином СССР было принято Постановление от 5 января 1989 г. № 26 «О мерах по устранению недостатков в сложившейся практике ценообразования»204, предусматривавшее ряд мероприятий по сдерживанию опережающего роста цен на продукцию производственно-технического назначения и потребительские товары по сравнению с динамикой их технико-экономических параметров. Помимо этого, министерствами и ведомствами была начата работа по пересмотру оптовых цен и тарифов в промышленности и других отраслях.
Значительное количество предприятий, воспользовавшись предоставленным законом правом самостоятельно разрабатывать планы экономического и социального развития, стали принимать по основным показателям заниженные плановые обязательства. Так, планы на 1988 г. по производству промышленной продукции предприятий, перешедших на полный хозрасчет и самофинансирование, оказались на 3,3 млрд рублей меньше, чем предусмотренные изначальными контрольными цифрами. Особенно характерным это оказалось для машиностроительного комплекса. В целом предприятиями этого комплекса объем продукции был запланирован 137
ниже исходных данных на 820 млн рублей, а прибыль — на 1,7 млрд рублей. Вместе с тем ряд предприятий, изначально принимая заниженные планы, в конечном итоге существенно их перевыполняли. За 1988 г. превышение фактической прибыли против плановой составило 5,4 млрд рублей203.
Тенденция занижения планов отчетливо прослеживалась и в последующие годы. Если полагаться на официальные статистические данные, то по состоянию на 1 января 1989 г. планы предприятий 21 промышленного министерства по объему продукции были приняты ниже контрольных значений на 3,7 млрд рублей, в том числе на 2,5 млрд рублей по машиностроительному комплексу206.
Стремление руководства предприятий к принятию «облегченных» плановых заданий было вызвано, главным образом, действовавшей тогда системой материального стимулирования стопроцентного выполнения договорных обязательств и санкций за их нарушения. Работая в условиях нестабильности материально-технического обеспечения, предприятия старались тем самым обеспечить выполнение и перевыполнение своих планов. В целях ликвидации этого положения Советом министров СССР было принято решение об отмене увеличения фонда материального поощрения за выполнение договорных обязательств.
Надо отметить, что и сами работники предприятий — от директора до мастера — не были заинтересованы в принятии повышенных заданий. В структуре их заработной платы основную часть составлял должностной оклад, а премии зависели в основном от выполнения планов по поставкам и прибыли, которые было тем легче выполнить, чем менее напряженными они были.
В статье 19 закона декларировалось, что «внешнеэкономическая деятельность предприятия является важной составной частью» их работы. Соответственно, предприятия наделялись правом установления внешнеэкономических связей, в том числе создания совместных предприятий и свободной продажи части своей продукции на внешнем рынке. Однако для многих предприятий эта норма осталась недействующей: большинство производимой продукции, а в иных случаях всю ее, государство включало в госзаказ и тем самым выводило из свободной продажи, лишая предприятия свободы самофинансирования.
Все эти факторы сковывали хозяйственную самостоятельность предприятий, понижали стимулы к увеличению рентабельности производства и позволяли государству пользоваться прежними административными методами. Как показал социологический опрос руководителей и работников предприятий, проведенный в 1988 г. Академией общественных наук при ЦК КПСС, 44% респондентов были убеждены, что реформа будет реализовываться на пред138
приятиях только в тех границах, которые будут определены вышестоящими инстанциями.
В конце того же года Всесоюзным научно-исследовательским институтом советского законодательства было обследовано 51 предприятие и производственное объединение основных отраслей промышленности и строительства, расположенных во всех экономикогеографических зонах страны. Отвечая на вопрос, изменились ли результаты работы предприятий после перехода на хозрасчет, 42% руководителей заявили, что улучшились, но незначительно, 30% ответили, что существенно улучшились, 14% — остались без изменения, 14% — ухудшились.
Ответы на вопрос: «Повысилась ли с переходом на полный хозрасчет самостоятельность предприятий?» — распределились следующим образом: существенно (8,8%); повысилась, но незначительно (73,5%), ничего не изменилось (17,7%)207.
Выяснилось и отношение директоров предприятий к третьей форме хозрасчета — арендному подряду, вообще не предусмотренному законом. Более 80% опрошенных считали, что предприятию необходимо предоставить право по своему усмотрению использовать эту форму, построенную не на основе отчислений доли с прибыли, а на основе фиксированных в твердой сумме платежей за фонды в бюджет, устанавливавшихся на несколько лет, когда весь оставшийся доход поступал в распоряжение коллектива. В этом отношении показателен опыт коллектива подмосковного Бутовского комбината строительных материалов, взявшего по договору с главком производственные фонды своего предприятия в аренду на 8 лет. На каждый год без каких-либо нормативов была определена точная абсолютная сумма отчислений от валового дохода. Весь остальной доход поступал в полное распоряжение предприятия. Уже за первые три месяца работы на таких условиях комбинат выпустил продукции на 41% больше, производительность труда выросла почти на 40%, а прибыль — в 4,3 раза.
Согласно статье 9 закона о госпредприятии вышестоящий орган не имел права доводить до предприятия контрольные цифры, экономические нормативы и лимиты сверх перечня, утвержденного Совмином СССР. Однако на вопрос: «Всегда ли соблюдается эта норма?» распределение ответов руководителей выглядело таким образом: да — 6,1%, нет — 93,9%.
На вопрос «Всегда ли исходные данные для планирования строго увязаны между собой?» были получены такие ответы: да — 14,7%, нет — 85,3%. Чаще всего руководство предприятий указывало на нестыковки между материально-техническими ресурсами и производственными мощностями, с одной стороны, и производственными программами — с другой, между натуральными пока139
зателями и планами прибыли, объемом производства и номенклатурой продукции и т.д.
В обобщенном виде позиция хозяйственников звучала так: «план утвержден без расчета и учета ассортимента, обычным увеличением темпа роста производительности», «нарушение ассортимента», «волюнтаризм», «задания по товарной продукции и по платным услугам установлены без учета реальных возможностей». Довольно категорично написал в своей анкете директор завода микроавтобусов РАФ В.Д. Боссерт: «Наша (государственная) порочная практика планирования от достигнутого продолжает наказывать более сознательные, инициативные коллективы, “выкладывающиеся” ради перестройки». Даже если делать поправку на «экономический эгоизм» определенных руководителей, общая тенденция к ущемлению интересов предприятия просматривалась по данным опроса достаточно отчетливо.
Сбалансированность планов нарушалась даже при обеспечении выполнения государственных заказов. Например, в 1988 г. по предприятиям ПО «Прикарпатлес» под госзаказ было недопоставлено 100 тыс. кубометров сырья.
При этом норма, обязывавшая министерства, изготовителей и потребителей решать совместно с Госснабом СССР вопросы, связанные с бесперебойным снабжением потребителей по указанным формам материально-технического обеспечения, не гарантировала защиту прав и интересов предприятий. Так, на ПО «Южуралмаш» заказы потребителей на поставку запчастей к оборудованию превышали его производственный план на 200%. Отказ орловского завода увеличить поставки радиоламп для черновицкого ПО «Бытра- диотехника» лишил последнее возможности обеспечивать ремонт техники у населения, объем которого каждый год увеличивался.
Таким образом, несогласованные между собой исходные данные для планирования и несбалансированные госзаказы выдавались подавляющему большинству предприятий, однако возражения трудовых коллективов, за редким исключением, оставлялись вышестоящими органами без внимания.
Особую тревогу у поставщиков вызывала неплатежеспособность покупателей, приводившая к росту непроизводственных расходов. Расторжение договоров с покупателями в большинстве случаев оказывалось неприемлемым для поставщиков из-за отсутствия сбыта продукции по причине ее специфики или просто невысокого качества.
Неоднозначно была охарактеризована ситуация с оплатой труда. Статья 2 Закона о госпредприятии гласила, что «достижения и потери в работе предприятия непосредственно сказываются на уровне хозрасчетного дохода коллектива, благополучии каждого работника». Однако на деле работники предприятий столь тесной связи 140
между личным трудовым вкладом и ростом своего благополучия не усматривали.
С помощью серии гипотетических вопросов типа: «Представьте, что с завтрашнего дня вы станете работать лучше. Уверены ли вы, что после этого увеличится и ваше вознаграждение за труд?», «А если лучше будет работать ваша бригада (цех, предприятие), возрастет ли ваш заработок?» — выяснялось мнение на этот счет рабочих, выборочно опрошенных на ряде предприятий Москвы и Свердловска. В результате обнаружилось, что примерно от 80 до 100 % опрошенных не видели связи между заработком и результатом своего личного труда или предприятия в целом.
Совместным Постановлением ЦК КПСС, Совмина СССР и ВЦСПС от 17 сентября 1986 г. № 1115 были введены новые тарифные ставки и должностные оклады работников производственных отраслей. При этом на вопрос: «Способствуют ли новые условия оплаты труда увеличению личного трудового вклада в результаты работы предприятия?» — большинство директоров и работников отделов труда и заработной платы ответили отрицательно либо избрали нейтральную формулировку — «трудно ответить».
Сложившееся положение можно объяснить несколькими причинами. Во-первых, для большинства предприятий вышестоящими органами были установлены низкие (порядка 0,3—0,4%) нормативы соотношения роста заработной платы по сравнению с 1% роста производительности труда. Руководителям был задан вопрос: «Есть мнение, что полностью распределить заработанные средства между работниками мешает произвольно устанавливаемый норматив между приростом средней заработной платы и приростом производительности труда. Существует ли эта проблема на Вашем предприятии?» Утвердительно ответили на него 85% опрошенных.
Во-вторых, положению Закона о госпредприятии о том, что зарплата рабочих и служащих максимальным размером не ограничивается, прямо противоречили предельные размеры различных выплат, входивших в ее состав. К примеру, предельный размер надбавок и доплат у рабочих не мог превышать 24% тарифной ставки, а у специалистов и служащих — 50% должностного оклада. Размер премий, которые выплачивались из фонда заработной платы, не мог превышать 40% сдельного заработка рабочих и коллективов бригад в расчете на месяц. Жестко были ограничены и размеры премий руководящих работников предприятий: за достижение основных результатов хозяйственной деятельности полагалось 0,75 должностного оклада в расчете на месяц и по специальным системам премирования — 2,6 месячного оклада в год.
В статье 11 Закона о госпредприятии было определено, что деятельность предприятия в области научно-технического прогресса 141
должна быть подчинена постоянному повышению технического уровня и организации производства, совершенствованию технологических процессов, выпуску продукции высшего качества, конкурентоспособности на мировом рынке1. Среди причин, сдерживавших выход продукции на мировой уровень, были в первую очередь низкое качество сырьевых материалов, комплектующих изделий, устаревшее оборудование и технология производства. На решение этой проблемы влияли и низкие нормативы распределения прибыли в фонд развития производства, науки и техники на фоне роста цен на новое оборудование. Сказывалось также отсутствие возможности прямых связей с зарубежными фирмами, низкая квалификация работников и отсталая культура производства, слабая экономическая заинтересованность в повышении качества продукции, отсутствие или слабость экспериментальной базы производства, устаревшие решения, заложенные в стандартах и другой нормативно-технической документации.
Проблема замены устаревшего оборудования упиралась в несовершенство снабжения по заказам предприятий, т.е. когда поступало оборудование не то, которое было заказано, а то, которое имелось в данный момент в снабженческих организациях. Многократно отмечавшаяся в экономической литературе тенденция к росту цен на оборудование, опережавшему повышение его производительности, была особенно характерна для оборудования с ЧПУ и робототехники. Так, выпускавшийся московским станкостроительным объединением «Красный пролетарий» токарный станок 16К2ОП стоил 5,8 тыс. рублей, станок на его базе с ЧПУ —
43.8 тыс. рублей, а в роботизированном варианте — более 70 тыс. рублей. Вертикально-фрезерный станок Горьковского станкостроительного производственного объединения марки 6PI3 стоил
3.8 тыс. рублей, а станок с ЧПУ на его базе — 32,7 тыс. рублей. Производители новой техники определяли ее эффективность, а следовательно, и верхний предел цены в расчете на идеальные условия эксплуатации и полную нагрузку. Потребители не могли и не умели обеспечивать эти условия, поэтому обычно оценивали рост производительности станков с ЧПУ по сравнению со старыми моделями не более чем в 1,5—2 раза, а иногда и вовсе его отрицали. При подобных соотношениях роста цены и производительности повышение фондоемкости было предопределено. Оценки среднегодового увеличения цен на единицу производительности оборудования составляли 3—5%.
Как писал в это время Н.П. Шмелев, советская промышленность отвергала до 80% новых апробированных технических решений и изобретений (Шмелев Н.П. В поисках здравого смысла. Двадцать лет российских экономических реформ. М., 2006. С. 8).
142
Заместитель директора Павлодарского тракторного завода имени В.И. Ленина характеризовал ситуацию, сложившуюся на заводе с заменой устаревшего оборудования, как довольно сложную. Производственное оборудование завода устарело: износ активной части основных фондов (рабочих машин и оборудования) превышал 70%. При тогдашних требованиях Госкомцена к уровню рентабельности для тракторов не более 12% и установленных нормативов распределения прибыли понадобилось бы не менее 50 лет для того, чтобы заменить хотя бы то, что уже износилось.
Примерно такое же положение наблюдалось на Московской хлопчатобумажной фабрике имени М.В. Фрунзе. Стоимость ее основных фондов составляла 40 млн рублей, а фонд развития производства не превышал 1 млн рублей, и получалось, что если полагаться только на этот фонд, то сроки обновления оборудования растянутся на 40 лет.
Многие расчеты показывали, что имевшиеся ресурсы не позволят радикально перевооружить все предприятия в течение двенадцатой пятилетки. К тому же сами планы технического и технологического обновления объединений и предприятий представляли собой набор слабо увязанных мероприятий. Немалый ущерб наносило осуществление реконструкции по устаревшим проектам и уравнительное распределение министерствами прогрессивного оборудования.
Продолжало оставаться неблагополучным состояние расчетов и платежной дисциплины. Так и не было до конца реализовано решение о введении календарной очередности платежей для предприятий и организаций, которая как экономический инструмент обязывала хозяйствующие субъекты обеспечивать свою деятельность за счет заработанных средств.
Помимо фактов обхода календарной очередности, для выплаты заработной платы использовалось неоправданное предоставление банками кредитов. Так, в Белорусской ССР промышленные предприятия за 9 месяцев 1988 г. получили кредит на оплату труда в 714 случаях на общую сумму 100 млн рублей. Предприятия г. Ленинграда за этот же период получили кредит на зарплату в 1650 случаях на сумму 220 млн рублей.
Закон о госпредприятии не привел к революции в экономике. Но она и не требовалась министерствам и прочим хозяйственным органам. Их целью, как всегда, было выполнить пятилетний план. Именно его задания были косвенно заложены в хозрасчет — под видом многочисленных нормативов. Ситуация усугублялась тем, что в скором времени был взят курс на индивидуальные нормативы. Аргументация была здесь простая: условия работы у всех предприятий разные, поэтому нужны дифференцированные под143
ходы. А в действительности смысл состоял в том, чтобы отобрать ресурсы у более успешных предприятий (у «флагманов») и перераспределить их среди убыточных1. Зато в среднем по отрасли план будет выполнен. Все-таки даже при полном хозрасчете за средние итоги отвечали ведомства, а не конечные производители. Выходило, что индивидуальные нормативы ставили предприятие в полную зависимость от благожелательности министерских начальников. Если директор завода был угоден министерству, то он и добивался льготных нормативов.
Кроме того, как уже говорилось выше, индивидуальные нормативы, так же как и контрольные показатели, практически полностью совпадали с госзаказом, которым было охвачено подавляющее число производителей. Таким образом, административно составленный план, под видом госзаказа, остался альфой и омегой хозяйственной перестройки.
2.6. ЗАКОН О КООПЕРАЦИИ В СССР
Торговля не разорила еще ни одного народа. Бенджамин Франклин
Одним из ключевых решений 1987-1988 гг., оказавших разрушительное воздействие на институциональные основы централизованной плановой системы и значительно сокративших запас финансовой устойчивости государства, стало формирование правовой базы кооперативного движения.
Инициаторы возрождения частного сектора полагали, что кооперативы в дополнение к действующей системе государственных предприятий смогут организовывать мелкосерийное производство наиболее востребованных у населения товаров и таким образом сократить возросший за последние годы неудовлетворенный платежный спрос. От себя добавим, что если бы индивидуально-кооперативному сектору действительно удалось решить проблему насыщения потребительского рынка и дать массовому покупателю возможность выбора, то это стало бы серьезным вызовом для государственных промышленных, торговых и бытовых предприятий, которым предстояло либо резко улучшить свою работу, либо уступить существенную часть своих доходов кооперативному сектору со всеми вытекающими отсюда последствиями: снижением заработка и расходов на социальные нужды, сокращением персонала и т.д.
1 К 1988 г. общая сумма просроченной задолженности достигла почти 40 млрд рублей, а доля убыточных предприятий только в промышленности составляла 13%.
144
Расширение производства товаров народного потребления было одним из центральных вопросов, обсуждавшихся на XXVII съезде КПСС. Как отмечалось на съезде, стимулирование кооперативной деятельности должно было обеспечить «здоровое функционирование товарно-денежных отношений на социалистической основе» и «насытить рынок разнообразными товарами и услугами»208.
К тому же партийные функционеры имели возможность наблюдать опыт других социалистических стран, где удельный вес кооперации в экономике был достаточно высок. В Болгарии, например, на долю кооперации приходилось 60% объема бытовых услуг, оказываемых населению; в Венгрии — 35%, кроме того, венгерские кооперативы давали 6% всей промышленной продукции страны. В ГДР кооперативные предприятия производили около 30% хлебобулочных и 25% мясных и колбасных изделий; в Чехословакии кооперативам принадлежало 15% общего количества гостиниц, отелей и туристических кемпингов209.
В феврале 1987 г. Совет министров СССР принял ряд постановлений, касающихся деятельности кооперативов: № 160 «О создании кооперативов общественного питания»210, № 161 «О создании кооперативов по бытовому обслуживанию»211 и № 162 «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления»212.
В результате, к июлю 1987 г. в стране действовало 9124 кооператива, в том числе: 1332 кооператива по производству потребительских товаров, 3878 кооперативов по бытовому обслуживанию населения, 2016 кооперативов общественного питания, 347 кооперативов по сбору и переработке вторичного сырья213.
В основном кооперативы развивали те виды деятельности, в которых население испытывало наибольшую потребность: производство швейных и трикотажных изделий, обуви, товаров кожевенной и текстильной галантереи, сувениров, простейших видов товаров хозяйственного обихода, переработка вторсырья и отходов и выпуск из них товаров народного потребления. Наиболее распространенными видами услуг, которые оказывали кооперативы, были ремонт квартир, обустройство садово-огородных и приусадебных участков, техническое обслуживание и ремонт транспортных средств, производство металлоизделий и мебели по индивидуальным заказам, установка и наладка купленных электроприборов, доставка товаров из универмагов и т.д. На первых порах пользовалось популярностью открытие видеотек (на основе договоров с Госкино СССР), однако в декабре 1988 г. постановлением Совмина СССР кооперативам было запрещено заниматься публичной демонстрацией кино- и видеопродукции. Постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 11 февраля 1988 г. № 197 145
«О мерах по ускорению развития индивидуального жилищного строительства» была разрешена организация проектных и строительных кооперативов для оказания помощи индивидуальным застройщикам214.
Следует отметить, что объемы реализации кооперативами товаров и услуг были незначительными и не играли заметной роли в удовлетворении имевшегося на них спроса. В РСФСР объем услуг, оказываемых кооперативами, составлял на середину 1987 г. примерно 0,4% в общем объеме бытовых услуг, в Казахской ССР — 0,08%, в Москве и Московской области — 0,05 и 0,02% соответственно. В Украинской ССР 19 кооперативами, созданными при предприятиях местной промышленности, было изготовлено товаров на сумму 496 тыс. рублей, что составляло 0,04% от всего выпуска продукции отрасли. В Таджикской ССР кооперативами по производству товаров народного потребления при предприятиях Минместпрома республики в первом полугодии 1987 г. было выпущено продукции на сумму 335 тыс. рублей, или 0,12% к объему реализованной продукции местной промышленности. В Киргизской ССР основная часть созданных кооперативов приходилась на г. Фрунзе и областные центры, в районах же было организовано в лучшем случае по одному кооперативу215.
Медленными темпами развивалась сеть кооперативов в сфере общественного питания. Их деятельность на тот момент практически не оказывала влияния на улучшение обслуживания населения. Для многих из них главным стало производство сахарной ваты и бутербродов, полуфабрикаты для которых они приобретали в магазинах государственной торговли и устанавливали цены в 5—6 раз выше государственных. Так, реализованная в III квартале 1987 г. подобными кооперативами продукция составила всего 0,16% в общем объеме товарооборота общественного питания. Значительно ниже эта доля была в Латвийской ССР, Белорусской ССР и Туркменской ССР — 0,04—0,07%. Мало внимания уделялось созданию кооперативных кафе, ресторанов и в тех регионах страны, где население было значительно хуже обеспечено общедоступной сетью общепита, чем в среднем по стране.
В определенной степени такое положение можно было объяснить сложностями начального периода становления кооперативного движения: неразвитостью правовой базы, несовершенством кредитных отношений применительно к вопросам выделения средств на капитальный ремонт и приобретение необходимого оборудования, психологической неподготовленностью молодых «предпринимателей» к ведению самостоятельной хозяйственной деятельности и их стремлением к быстрой наживе. Однако немалую долю вины несли и органы власти, которые либо сознательно со146
здавали кооперативам административные барьеры, либо, наоборот, выпускали их за рамки правового поля.
Нередко случалось, что зарегистрированные в установленном порядке кооперативы в течение некоторого времени не могли приступить к работе. В Белорусской ССР по состоянию на 1 августа 1987 г. к хозяйственной деятельности приступили 199, или 40,2% зарегистрированных кооперативов. В Москве 172 кооператива не могли начать работу. Задерживалось открытие многих кооперативных кафе и ресторанов216.
Главная причина этого заключалась в том, что местные исполкомы и предприятия, при которых создавались кооперативы, затягивали решение вопросов обеспечения их помещениями, оборудованием и сырьем217. Те помещения, которые кооперативам все же удавалось получить от исполкомов, в большинстве случаев требовали капитального ремонта либо оказывались вовсе не пригодны для производственной деятельности. Имели место факты, когда отдельные кооперативы, лишенные поддержки хозяйствующих органов, прекращали свою деятельность или осуществляли ее в частных домовладениях. Доходило до курьезов: кооператив по переработке вторичного сырья в г. Иваново, получив от местного исполкома помещение и полностью его отремонтировав, в скором времени лишился этой площади, поскольку местный орган власти решил передать ее другой организации218.
В начале 1989 г. кооперативом «Узбекистан» в здании заброшенного общежития медучилища в Костроме был открыт ресторан национальной узбекской кухни. В планах кооператива была также организация подсобного сельскохозяйственного производства с откормочной и молочной фермами, в связи с чем кооператив обратился в ЦК Компартии Узбекистана с просьбой прислать дополнительную рабочую силу. Кооператив хотел наладить производство сельхозпродуктов как для ресторана, так и для продажи населению. Костромское объединение общественного питания пообещало выделить для этих целей 700 гектаров земельных угодий вблизи города, но вскоре отказалось от сделки под предлогом того, что решило самостоятельно осваивать территорию. В конечном итоге костромской облисполком заявил о готовности предоставить участок за 400 км от города, что для кооператива было равносильно отказу219.
Во многих случаях имели место несвоевременное оформление документации, связанной с учреждением кооперативов, отсталость кредитных отношений в вопросах выделения средств на ремонт помещений и закупку оборудования, недостатки в транспортном обеспечении.
В Ставропольском крае из-за трудностей в приобретении сырья и материалов и нехватки транспорта прекратили свою деятель147
ность кооперативы «Дружба» при общепите райпотребобщества и «Новинка» при управлении бытового обслуживания в Буденов- ском районе, а также были закрыты кооперативы «Белая акация» и «Лакомка» при общепитах Благодарненского и Грачевского райпотребсоюзов.
Как ни странно, но почти повсеместно серьезной проблемой стало изготовление печатей для кооперативов. В некоторых регионах при приеме документов на регистрацию срок изготовления печатей устанавливался до одного года. Неудовлетворительно обстояло дело и с телефонизацией кооперативов. Между тем кооперативы, не подключенные к телефонным линиям, не принимались на обслуживание вневедомственной охраной, а органы Госстраха СССР отказывали им в страховании имущества.
Некоторые исполкомы местных Советов народных депутатов и другие органы управления запрещали кооперативам вступать в договорные отношения с предприятиями и учреждениями, ссылаясь на то, что в Примерных уставах кооперативов, утвержденных правительственными постановлениями, такая форма деятельности не была четко оговорена. Иногда исполкомы даже отказывались регистрировать кооперативы, мотивируя это тем, что среди его членов есть лица, занятые в общественном производстве, несмотря на то что те намеревались работать в кооперативе только в качестве совместителей.
Тем не менее в тех областях и районах, где исполкомы местных Советов шли навстречу просьбам кооператоров и помогали в приобретении помещений, материалов и оборудования, кооперативы оказывали все более заметное влияние на удовлетворение спроса населения на товары и услуги, высвобождали государственные предприятия и организации от несвойственных им видов деятельности. Например, ленинградским кооперативом «Веталь» в 1988 г. было реализовано модной женской и детской обуви, тканей и трикотажных изделий на сумму 3,2 млн рублей. Строительный кооператив «Неман» в г. Минске с октября 1988 г. по июль 1989 г. освоил более 350 тыс. рублей, возведя в городе охлаждающие хранилища емкостью 3 тыс. тонн220.
В то же время предприятия и производственные объединения нередко сами оказывались инициаторами либо принимали непосредственное участие в учреждении кооперативов. Характерным примером является Заводское ремонтно-строительное управление г. Минска, служащие которого создали кооператив «Строитель», в состав которого вошли директор РСУ, начальник производственнотехнического отдела, главный механик, начальники участков, мастера и бухгалтер. Кооператив демонстрировал успешную работу, а РСУ проваливало выполнение планов по основным показателям, 148
накопило просроченные платежи по счетам поставщиков на сумму 82 тыс. рублей и было снято с кредитования221.
Что касается категорий граждан, пополнявших растущие ряды кооператоров, то действовавшим на тот момент законодательством было предусмотрено, что в кооперативы могут приниматься, главным образом, лица, не занятые в общественном производстве: пенсионеры, домохозяйки, студенты и учащиеся. В них могли быть также задействованы на основании трудового соглашения работники предприятий, организаций и учреждений в свободное от основной работы время. К середине 1987 г. из 55 тыс. человек, занятых в кооперативном секторе, 65% работали по совместительству, 13% составляли пенсионеры, 8,2% — домохозяйки, 3,2% — студенты и учащиеся, 10% — граждане в трудоспособном возрасте, работавшие только в кооперативе222.
Однако в дальнейшем численность лиц трудоспособного возраста, работавших в кооперативах на постоянной основе, стала расти. Участились случаи, когда граждане оставляли работу в государственном секторе и переходили в кооперативы, которые становились для них основным местом трудовой деятельности. Так, в Свердловской области 50% сотрудников кооперативов нигде более не работали.
Одним из побочных следствий развития кооперативов стало усложнение контроля за соблюдением ими финансовой дисциплины. Во время проверки в кооперативе «Строитель», созданном при Днепропетровском ремонтно-строительном тресте, должность бухгалтера оказалась пустующей, приходно-расходная смета не составлялась, кассовая книга не была прошнурована. Кооперативы «Такси» и «Обивщик» при ПО «Подолянка» Хмельницкого облбытуправления вообще не имели самостоятельного учета и баланса, печати и расчетного счета в учреждении Госбанка, а все расчеты кооператива осуществлялись бухгалтерией фирмы. В кооперативах, открытых при фирме «Маяк» Одесского облбытуправления, выручка не приходовалась, а оставалась у работников в виде зарплаты. В кооперативе «Поиск» г. Бреста отсутствовали приходно-расходные книги учета материальных ценностей и реализации бытовых услуг, не составлялись ведомости по начислению заработной платы223.
Многие кооперативы в своих уставах не предусматривали отчисления в фонд развития кооператива и страховой фонд, а всю сумму чистого дохода, остававшуюся после уплаты в бюджет подоходного налога, направляли на оплату труда. Подобные факты выявлялись во многих союзных республиках.
В кооперативе «Фиалка» по пошиву детской и женской одежды при объединении «Ташгоршвейбыт» Минбыта Узбекистана за149
работная плата председателя в середине 1987 г. составляла 2437 рублей, у продавцов — от 676 до 1000 рублей, у остальных работников, непосредственно занятых пошивом швейных изделий, — не более 400 рублей в месяц. В кооперативах «Ылхам» и «Хызмат», созданных при Минбыта Туркменской ССР и занимавшихся продажей строительных материалов, зарплата работников составляла в среднем 722 рубля в месяц. При этом кооператив «Хызмат» в первый год своей деятельности был неправомерно освобожден от уплаты подоходного налога, а кооператив «Ылхам» уплачивал этот налог не от размера доходов (за вычетом материальных затрат), как это было предусмотрено законодательством, а от суммы чистой прибыли.
Члены кооператива «Экспресс», учрежденного при ПО гаражнотехнического обслуживания Ташкентского горисполкома, за оказание автотранспортных услуг вносили в кассу своей фирмы только 20% выручки, а остальную часть оставляли у себя, в том числе 40% как заработную плату и 40% — на покрытие расходов по приобретению бензина, запчастей и амортизацию автомобилей. В результате занижалась налогооблагаемая выручка, не удерживался подоходный налог и с заработной платы.
Важной вехой перестроечного периода стал принятый 26 мая 1988 г. Закон «О кооперации в СССР», сделавший реальный шаг к рынку и разгосударствлению экономики. Этот закон был подготовлен Минюстом СССР совместно с рядом ведомств. В марте 1988 г. решением Совмина СССР была сформирована комиссия под руководством зампреда правительства В.С. Мураховского для рассмотрения и обобщения предложений и замечаний по проекту этого закона. Подготовка сводных материалов была возложена на Институт государства и права Академии наук СССР и Всесоюзный научно-исследовательский институт советского законодательства224. Работой комиссии руководил первый заместитель председателя Госплана СССР, академик С.А. Ситарян. Позднее он вспоминал: «К идее развития кооперации я пришел, когда мы готовили реформу 1965 года. Полностью сформулировать конкретные предложения по развитию кооперации я старался, когда мы в 1983 году готовили предложения для Ю.В. Андропова. Я считал, что в том виде, в каком существуют государственные предприятия, они не могут выйти на рынок, не получая директивных заданий сверху. Так что многие наработки по кооперации, которые предлагала моя группа, готовя предложения по экономической реформе для Ю.В. Андропова, я использовал в дальнейшей работе»225.
Как следовало из преамбулы закона, экономическая состязательность между государственным и кооперативным секторами экономики признавалась движущей силой социально-экономиче150
ского развития. Положения закона закрепляли право кооператива заниматься «любыми видами деятельности, за исключением запрещенных законодательством Союза ССР и союзных республик».
С принятием Закона о кооперации создание кооперативов в стране значительно активизировалось. За 1988 г. число действующих кооперативов увеличилось в 6 раз и на 1 января 1989 г. составило 77,5 тыс., объем реализованных ими товаров и услуг увеличился в 17 раз и достиг более 6 млрд рублей226. В расчете на одного жителя в целом по СССР за 1988 г. кооперативами было реализовано товаров и услуг на 21,1 рубля, в том числе в РСФСР — 22,5 рублей, Латвийской ССР — 70,9 рублей, Эстонской ССР — 64,1 рубля, Армянской ССР — 63,6 рублей, Таджикской ССР — 6,9 рублей, Азербайджанской — 4,8 рублей227.
К апрелю 1989 г. в кооперативном секторе было задействовано 1,9 млн человек. В то же время численность рабочих и служащих в народном хозяйстве за предшествующий год сократилась на 0,7 млн человек и в колхозах — на 0,2 млн человек при ежегодном росте в прежние годы занятых в народнохозяйственной сфере на 0,3—0,5 млн человек.
По данным Госкомстата СССР, во втором полугодии 1989 г. в сравнении с первым полугодием того же года произошло резкое увеличение практически всех показателей деятельности кооперативов, что видно из следующих данных:
Таблица 10
Показатели деятельности кооперативов
На 1 июля 1989 г.
На 1 января 1990 г.
Рост показателей, в %
Количество действовавших кооперативов, тыс.
132,9
193,1
145,2
Выручка от реализации товаров, работ, услуг, млрд руб.
12,9
40,3
312,4
Фонд оплаты труда, млрд руб.
4,98
16,84
338,2
Доля фонда оплаты труда в выручке, в %
38,6
41,4
107,3
Численность работников кооперативов, млн чел.
2,9
4,5
155,2
Источник: ГАФР. Ф. 5446. Оп. 162. Д. 1921. Л. 21.
Таким образом, за второе полугодие 1989 г. количество кооперативов и численность работников в них возросли в 1,5 раза. При этом выручка от реализации увеличилась в 3,1 раза, фонд оплаты труда — в 3,2 раза. Во многом этому способствовали зна151
чительные «привилегии», которыми пользовались кооперативы: низкое налогообложение доходов (кооперативы платили 2-10%, в то время как промышленные предприятия должны были уплачивать 39% от валового дохода) и маленькие процентные ставки за пользование банковскими кредитами (0,75% по долгосрочным ссудам и 1% по краткосрочным).
Однако к рассматриваемому времени наметилась тенденция на снижение в общем числе удельного веса кооперативов по производству товаров народного потребления и бытовому обслуживанию населения и быстрому росту прочих видов кооперативов, в первую очередь, посреднических, что вряд ли стоило относить к положительным моментам в развитии предпринимательской деятельности. Кооперативы все в большей степени ориентировались на выполнение заказов предприятий и организаций, используя для этих работ товарные ресурсы, предназначенные для населения. Так, в 1988 г. кооперативы реализовали внерыночным потребителям (предприятиям и прочим организациям) продукцию на сумму 941 млн рублей, или 61% от общего объема. Такая деятельность сулила советским «бизнесменам» значительно больший доход при меньших трудозатратах.
К середине 1989 г. производством потребительских товаров и бытовым обслуживанием населения занималось 45,5% кооперативов, и примерно столько же — 46,6% — занимались иными видами деятельности. Из 40,3 млрд рублей выручки от реализации товаров, работ, услуг в 1989 г. кооперативы реализовали непосредственно населению продукции и услуги на 6,2 млрд рублей (15,3%), в том числе 24,4% — выручка за товары народного потребления, 34,8 % — за бытовое обслуживание населения, 3,9% — строительство, 8,8% — другие услуги. В целом по стране в общем объеме розничного товарооборота и услуг продукция и услуги кооперативов составляли менее одного процента, в том числе в РСФСР — 0,72%228.
Развитие кооперативного движения создало благоприятную почву и для ряда других негативных явлений. В отличие от государственных предприятий кооперативы пользовались правом производить расчеты наличными деньгами без ограничения суммы платежей. Так, за 1988 г. банками страны было выдано кооперативам наличных денег на сумму 3,7 млрд рублей, из которых на оплату труда кооператоров было направлено 2,2 млрд рублей, в то время как поступления от них в кассы банков составили лишь 0,8 млрд рублей, или почти в пять раз меньше. В 1989 г. положение усугубилось: только за январь-март сумма выданных кооперативам наличных денег достигла 3 млрд рублей и превысила сумму поступлений в кассы банка в 7,5 раза229.
Массовое распространение получила практика, когда предприятия и учреждения в целях приобретения товаров рыночного 152
фонда перечисляли безналичные денежные средства кооперативам и через них покупали бытовую технику (холодильники, телевизоры, видеомагнитофоны и пр.), ковры, мебель и другие товары, пользовавшиеся повышенным потребительским спросом. Значительную часть этих денег составляли средства фондов развития производства, социального развития государственных предприятий и организаций, а также бюджетные ассигнования.
Более серьезную проблему составляло отсутствие контроля за заработной платой в кооперативах. Высокие заработки кооператоров (во многих случаях от 70 до 90 копеек с каждого рубля) были обусловлены возможностью существенно завышать цены, низкими ставками налогообложения и относительно небольшими окладами лиц, работавших по трудовому соглашению230.
Закон о кооперации предусматривал при открытии кооперативов определение соотношения числа членов кооперативов и лиц, привлекавшихся к работе в них по трудовому договору. Однако в большинстве регионов местные исполкомы, регистрировавшие уставы кооперативов, эту правовую норму игнорировали.
В кооперативе «Полимер» (г. Кишинев) месячная зарплата одного члена кооператива (всего три человека) составляла 1500 рублей, а работающего по трудовому договору (35 человек) — 400 рублей. В кооперативе «Сигнал» (Челябинская область) месячный заработок члена кооператива в 1988 г. доходил до 3000 рублей, председателя — 3600 рублей, а 44 граждан, работавших на договорной основе, — не более 100 рублей. Члены кишиневского кооператива «Звездочка» получали в месяц по 900 рублей, а 650 школьников, участвовавших в изготовлении продукции кооператива, — всего по 10 рублей.
По данным Госкомстата СССР, в среднем около 70% остававшегося в распоряжении у кооперативов дохода направлялось ими в фонд оплаты труда, а в фонд развития производства — 15%231. По результатам проверки финансовыми органами кооперативов в Украинской ССР было выявлено, что на первое полугодие 1989 г. в целом по республике отчисления в фонд развития составляли 13,2%, в страховой фонд — 4,2%, а в фонд оплаты труда — 73,5%. В Запорожской области 42 кооператива вообще не производили отчислений в фонды, а все доходы направляли на оплату труда232.
Кооператив «Сервис» по оказанию бытовых услуг (Узбекская ССР) на заработную плату расходовал 92% прибыли. При этом услуги реализовывались по ценам, на 120% превышающим государственные. Кооператив «Мода» в городе Фергасе в фонд оплаты труда направлял 92% прибыли, в фонд развития производства — только 1%, а в страховой фонд средства вовсе не отчислялись233.
В кооперативе «Пересвет», созданном на базе производственных цехов московского электромашиностроительного завода «Динамо», 153
среднемесячная заработная плата работника составляла 500 рублей, в том числе члена кооператива — 857 рублей. Кооператив производил ремонт электродвигателей, а также осуществлял пусконаладочные работы. Взаимоотношения между предприятием и кооперативом строились на основе договора по выполнению госзаказа. Кроме того, кооператив выполнял работы сторонних организаций. В первой половине 1990 г. среднемесячная зарплата по заводу составляла 299 рублей, в том числе в экспериментальном цехе — 360 рублей, в цехе товаров народного потребления — 360 рублей, в аппаратном цехе — 358 рублей. Разница в зарплатах заводских рабочих и кооператоров послужила причиной проверки налоговыми службами финансовой деятельности кооператива «Пересвет». Однако проверяющим так и не удалось получить доступ к первичной бухгалтерской деятельности кооператива, а при обращении в налоговую инспекцию Перовского района с просьбой помочь в получении необходимых данных никакого содействия с ее стороны оказано не было234.
Таким образом, даже в Москве налоговые инспекции оказывались не в состоянии обеспечить всесторонний контроль за деятельностью кооперативов. Численность столичных налоговых работников была крайне мала и к середине 1989 г. составляла всего 365 человек, или 11 человек на инспекцию. В среднем в каждом районе Москвы было зарегистрировано более 300 кооперативов и около тысячи граждан, занимавшихся индивидуальной трудовой деятельностью. В то же время уровень заработной платы налогового инспектора не превышал 170 рублей, что не позволяло укомплектовать инспекции высококвалифицированными специалистами23; К тому же действовавшее на тот момент законодательство ограничивало финансовый контроль за кооперативами рамками деклараций о доходах.
Условия функционирования кооперативов, созданных при предприятиях и производственных объединениях, подробно рассматривались на заседании Президиума Совмина СССР 10 октября 1990 г. В ходе обсуждения вопроса неоднократно указывалось на отсутствие четкой регламентации деятельности кооперативов и должного контроля за ее проведением, в результате чего кооперативами грубо нарушалась финансовая дисциплина, необоснованно росла оплата труда кооператоров (около 40% выручки составлял фонд оплаты труда)236. Помимо этого, Минфин СССР не располагал данными по платежам в бюджет по отдельным видам деятельности кооперативов. Отсутствовали сводные показатели налогообложения, регулировавшие фонд заработной платы в кооперативах. Более того, повсеместно выявлялись случаи занижения и сокрытия кооперативами доходов от налогообложения.
154
В первом полугодии 1989 г. финансовыми органами г. Москвы в 421 кооперативе были установлены факты занижения доходов на сумму 651 тыс. рублей, г. Ленинграда — на 499 тыс. рублей, Киргизской ССР — на 114 тыс. рублей. В 17 кооперативах г. Минска было зафиксировано умышленное сокрытие полученных доходов на сумму 65 тыс. рублей, в 7 кооперативах г. Норильска — на 26 тыс. рублей. Одесскому кооперативу «Прессовщик» удалось вывести из-под налогообложения 178 тыс. рублей237.
Во многих кооперативах бухгалтерский учет находился в крайне неудовлетворительном состоянии, что также способствовало сокрытию доходов, а порой и хищениям материальных ценностей и денежных средств. Так, в кооперативе «Пихта» (г. Лениногорск Казахской ССР) фактически не велся учет готовой продукции и реализации, отсутствовали документы, подтверждающие приобретение материалов. В кооперативе «Новинка» (Одесская область) оказались уничтоженными документы на реализацию, что позволило его руководителям присвоить 23,5 тыс. рублей. В московском кооперативе «Протон» путем составления фиктивных кассовых ордеров и платежных ведомостей, подделки в них подписей и иных злоупотреблений председателем и другими должностными лицами были присвоены денежные средства в размере 60 тыс. рублей238. Председателем кооператива «Каменка» (Краснодарский край) с помощью недооприходования денег, полученных авансом от садоводческих кооперативов в счет предстоящих работ, было похищено 74,1 тыс. рублей239.
Проведенные некоторыми союзными отраслевыми министерствами обследования хозяйственной деятельности кооперативов, созданных при подведомственных им государственных предприятиях, выявили следующие отрицательные факторы:
— невозможность создания условий для раздельного и достоверного учета расходования материалов, топливно-энергетических ресурсов, использования рабочего времени;
— оборудование работало на износ, т.к. эксплуатация осуществлялась на повышенных режимах, в отдельных случаях изготовление продукции для кооператива производилось в основное время;
— не исключалась возможность коррупции, т.к. привлекая к своей деятельности служащих предприятия (бухгалтеров, снабженцев, кладовщиков, учетчиков и др.), можно было получить «льготы» в различных вопросах производственнохозяйственной деятельности.
В тех случаях, когда для предприятия производилось незначительное количество продукции или не производилось вовсе, то к перечисленным отрицательным моментам добавлялось также 155
то обстоятельство, что из-за различных условий ценообразования и налогообложения кооперативов и госпредприятий в фонд оплаты труда направлялся разный доход. В результате этого при равных условиях работы рабочие одного и того же предприятия, работая в кооперативе или же на госпредприятии, получали существенно разную зарплату, что создавало высокую социальную напряженность в коллективе, дестабилизировало организацию производства, приводило к оттоку квалифицированных кадров.
Опросы советов трудовых коллективов показали, что большинство из них выступали за ликвидацию кооперативов, размещавшихся на территории их предприятий и не загруженных на 100% производством для них продукции. Отношение к кооператорам как к рвачам, шабашникам, гражданам «второго сорта» оставалось довольно устойчивым. Однако не следует забывать, что такое представление о людях, не занятых на государственных предприятиях, формировалось в массовом сознании десятилетиями.
Интересное социологическое исследование было проведено в 1990 г. в г. Иркутске. По итогам изучения результатов опроса были сгруппированы основные аргументы противников кооперативов:
— кооператоры получают нетрудовые доходы, их заработная плата в единицу времени во много раз выше, чем на предприятии (47% противников кооперативов отметили эту причину);
— деятельность кооперативов в подавляющем большинстве случаев не связана с выполнением госзаказа и осуществляется в ущерб основной деятельности предприятий (39%);
— кооперативы работают, как правило, на сырье и материалах, украденных у предприятий (31%));
— руководители кооперативов равнодушны к своей работе, заботятся только о своем кармане (26%));
— кооперативы дают взятки руководителям различного уровня и благодаря этому получают дешевые материалы, оборудование и прочие льготы (25%)).
В ходе выездных проверок было обнаружено, что многими организациями государственной и кооперативной розничной торговли нарушались распоряжения исполкомов местных Советов народных депутатов об отпуске товаров кооперативам, не соблюдались установленные перечни, ограничивавшие реализацию им продукции из розничной торговой сети.
Наряду с этим, некоторые исполкомы вообще не утверждали перечни товаров, не подлежащих продаже кооперативам. В результате получила широкое распространение массовая скупка в магазинах розничной торговли мясопродуктов, сахара, хлопчатобумажных 156
тканей, ниток, пряжи, видеокассет, строительных и отделочных материалов и других остродефицитных товаров.
Так, кооперативом «Дорожник» (г. Одесса) в первом квартале 1989 г. было приобретено за наличный расчет тканей и прочих товаров на сумму 216 тыс. рублей. Предприимчивым заместителем директора этого кооператива в одном магазине было единовременно закуплено различных тканей на сумму 32 тыс. рублей240.
Во многом это объяснялось тем, что по-прежнему практически не действовала система обеспечения кооперативов материально- техническими ресурсами. Госснаб СССР, Минторг СССР и Центросоюз не принимали необходимых мер к организации снабжения кооперативов через мелкооптовую торговую сеть.
Кооперативы в большинстве случаев игнорировали положения статьи 19 Закона о кооперации, согласно которой цены и тарифы на их продукцию и услуги должны отражать общественно необходимые затраты на производство и реализацию продукции и учитывать потребительские свойства и качество товаров. Пользуясь сложившимся дефицитом на потребительском рынке, многие кооперативы устанавливали непомерно высокие цены на свои изделия. Одесский кооператив «Севан» реализовывал карамель и булочки с наценкой до 900%, а расположенный неподалеку кооператив «Бриз» применял наценку на леденцы в размере 1500%241.
Проверками были вскрыты многочисленные факты спекулятивной перепродажи товаров, приобретенных в государственной и кооперативной торговле. Отдельные кооперативы продавали за рубеж дефицитные товары и покупали за валюту оборудование и технику для продажи государственным предприятиям по завышенным ценам.
Высокие зарплаты кооператоров вкупе с завышенными расценками на их продукцию и услуги вызывали естественное недовольство и раздражение у населения. Кроме того, в руководстве кооперативов иногда оказывались люди, имевшие судимости либо иным способом скомпрометировавшие себя. Так, председатель торгово-закупочного кооператива «Телек» (г. Фрунзе) имел судимость за хищение государственного имущества и денежных средств. Председатель кооператива «Алма» из того же города был ранее судим за хищения и служебный подлог242. Председатель крупнейшего в Воронежской области кооператива «Нива» был ранее осужден на 10 лет за взяточничество. Московский кооператив «Юность», занимавшийся ремонтом игрушек и организацией детского досуга, возглавлял человек, судимый за спекуляции, незаконные валютные операции и подделку документов, а его коллега из ремонтного кооператива «Комфорт», до прихода в частный бизнес, «специализировался» на квартирных кражах243.
В деятельности кооперативов выявлялось немало правонарушений, влекущих уголовную ответственность. К такому поведению 157
предпринимателей подстегивал сам закон, дававший своими наивными формулировками широкие возможности для финансовых махинаций. К примеру, был установлен следующий порядок осуществления кооперативами расчетов по своим обязательствам: «Кооператив самостоятельно определяет предельный размер наличных денежных средств на текущие расходы, постоянно находящихся в его кассе». Такая свобода нередко использовалась в мошеннических целях. Кооперативы фактически стали главным каналом перевода безналичных денег в наличные. До этого миллиарды безналичных рублей на счетах госпредприятий использовались только для взаиморасчетов, на них ничего нельзя было купить, но они не порождали инфляционных явлений. Теперь же правительству пришлось увеличивать денежную эмиссию, что заметно усиливало давление на товарную массу.
Некоторые кооперативы стали колоссальными «прачечными» для отмывания «грязных» денег, которыми руководили, как правило, люди с криминальным прошлым, а в обиход вошло понятие «рэкет»244. В 1989 г. финансовыми и правоохранительными органами была пресечена афера по продаже московским кооперативом «Альков» и эстонским совместным предприятием «Эсттек» миллиардов рублей на доллары по курсу «черного рынка». В эту преступную схему оказались вовлечены 69 государственных организаций и кооперативов, которые в течение трех дней перечислили в «Эсттек» и «Альков» 127 млн рублей.
Председатель кооператива «Радуга» Узбекской ССР из полученных в Госбанке и торгово-заготовительной базе наличными 306,9 тыс. рублей присвоил себе 137,1 тыс. рублей. За кооперативом числилась задолженность по банковским ссудам в размере 157 тыс. рублей. Председателю кооператива, ранее судимому за хищения и подлоги, удалось скрыться.
Надо отметить, что «игры» с государством приобретали самые разнообразные формы. Так, решением одного из райисполкомов Воронежской области при тресте жилищного хозяйства был образован кооператив «Уют» по ремонту квартир и сантехнического оборудования. Председателем кооператива по совместительству стал сам начальник треста, а все его подчиненные — сантехники и прочие работники — были оформлены членами кооператива. Под вывеской новоявленного кооператива «находчивые» предприниматели выполняли возложенные на них обязанности по основной работе, получая таким образом двойную зарплату.
Стали процветать подкуп служащих предприятий и баз снабжения для незаконного получения сырья и материалов, работников торговли для получения товаров с черного хода и другие негативные явления, разлагавшие кооператоров и расширявшие 158
криминогенную среду. Кооператив «Тысяча услуг» (г. Белгород) вместо производства ремонтных работ по заказам граждан занялся перепродажей по завышенным ценам строительных материалов (строго лимитированных), скупленных в государственной торговле.
Получалось, что кооперация становилась конкурентом населения в приобретении многих видов товаров (стройматериалов, полуфабрикатов, ряда промтоваров). Расщирение производственной и особенно торговой деятельности кооперативов только усиливало товарный дефицит, вело к сокращению дешевых услуг и сужению розничного товарооборота.
Теневая экономика стала сращиваться с государственными банками. Дело в том, что многие бухгалтеры и экономисты кооперативов одновременно являлись работниками банковских служб. В условиях, когда стало возможным добывать внушительные денежные средства различными формами посредничества, обналичивать их, переводить наличные средства в ценные бумаги, валюту и так далее, возникли разнообразные пути для махинаций.
На Втором Съезде народных депутатов СССР министр внутренних дел СССР В.В. Бакатин приводил следующие данные. Аппаратами БХСС была пресечена попытка московских кооперативов «Тезей» и «Волга» получить по безналичному расчету в сбербанках ряда центральных областей сертификаты на 23 млн рублей, с тем чтобы перевести их затем в наличные деньги245. По этому и аналогичным случаям возбуждались уголовные дела246. Министр докладывал о принимаемых мерах, однако с каждым годом случаев подобных махинаций становилось все больше.
В начале 1990 г. народный депутат СССР В.А. Шаповаленко направил запрос в МВД СССР на предмет проверки работы Оренбургского горпромторга. В ходе проверки была выявлена весьма любопытная схема организации незаконных поставок электробытовой техники в Польскую республику. Директор промторга отправил в Польшу холодильники, пылесосы, телевизоры и утюги на общую сумму 1,5 млн рублей без оформления лицензий в МВЭС СССР. В сопроводительной документации были указаны детские игрушки. Поступавшая в порядке обмена из Польши компьютерная техника, по распоряжению руководителей промторга, реализовывалась по спекулятивным ценам оренбургскими кооперативами «Монитор» и «Адаптор». 21 марта 1990 г. УВД Оренбургского облисполкома по фактам контрабанды, взяточничества, спекуляции, злоупотребления служебным положением и нарушений правил торговли было возбуждено уголовное дело, а сами махинаторы были арестованы. Во время обысков было изъято неучтенных материальных ценностей на сумму 863 тыс. рублей, а также советских денег и иностранной валюты на сумму около 150 тыс. рублей247.
159
К началу 1990-х гг. получила распространение практика, когда кооператоры брали в банках кредиты, затем ликвидировали кооперативы и исчезали. Аферистов едва ли удавалось находить, а банки терпели убытки.
Множество злоупотреблений было в строительной и ремонтной кооперации. Немалое число доверчивых людей пострадало от жуликов, собравших заказы на строительство дач, садовых домиков, ремонт автомобилей и не выполнивших свои обязательства.
Таблица 11
Статистика рассмотрения в 1989 г. судами дел, связанных с деятельностью кооперативов
Виды преступлений
Всего рассмотрено дел
Осуж- дено
Из них осуждено
Оправдано
в сфере торговли и общественного питания
в сфере платных услуг
Хищения государственного и общественного имущества
451
613
374
55
6
Из них: — кражи
295
438
291
31
4
— присвоение, растрата, злоупотребление служебным положением
116
126
58
20
2
Мошенничество
8
11
7
1
—
— в особо крупных размерах
7
13
7
1
—
Вымогательство
22
49
13
3
Обман покупателей и заказчиков
105
106
100
1
1
Нарушение правил торговли
25
26
26
—
—
Должностные преступления
19
24
8
1
—
Из них:
— получение взятки
4
5
—
—
—
— дача взятки, посредничество во взятке
2
3
1
1
Прочие преступления
392
401
90
44
3
Источник: ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 8. Д. 2652. Л.1.
160
Закон о кооперации открыл также дорогу становлению системы негосударственных банков в СССР, что фактически означало ликвидацию государственной монополии на банковское дело. Согласно положениям закона, основное назначение кооперативных банков состояло в осуществлении на демократических началах кредитования и расчетно-кассового обслуживания кооперативов, государственных предприятий и организаций, трудовых коллективов.
Создание кооперативных и коммерческих банков началось с некоторым опережением необходимых нормативных документов Госбанка и Минфина, которые были приняты в виде совместного письма от 3 января 1989 г. № 2—89/1 «О порядке организации новых банков на территории СССР» с дополнением № 1 Госбанка СССР и № 58 Минфина СССР от 24 апреля 1989 г. Позднее Госбанком были приняты нормативные указания, регулирующие деятельность новых кредитных учреждений. До того времени правовые основы создания и функционирования негосударственных банков ограничивались лишь нормами статьи 23 Закона о кооперации. Так что на начальном этапе открытие новых банков осуществлялось в значительной степени хаотично. Государство не контролировало создание новых банков. Коммерческие банки не имели «вышестоящих» главков и министерств, и это составляло важнейшее условие свободы их предпринимательской деятельности.
Достаточным условием для открытия коммерческого банка являлась регистрация его устава. В Госбанке был разработан Типовой устав и были определены требования к минимальному размеру уставного фонда. Регистрацию банков осуществлял Госбанк СССР по согласованию с Министерством финансов СССР. Поначалу Государственный банк не выдавал лицензий. Кредитная организация получала право совершать те операции, которые были перечислены в ее уставе.
Первые кооперативные банки были зарегистрированы в августе 1988 г. (Чимкентский кооперативный банк «Союз» в Казахской ССР, Ленинградский кооперативный банк «Патент» и Московский кооперативный «Москоопбанк»). За третий квартал 1988 г. было создано 7 кооперативных банков, в четвертном квартале — еще 17, а всего за 1988 г. — 24 банка. К октябрю 1989 г. в стране действовали 74 негосударственных банков.
Примечательно, что кооперативные банки стали создаваться раньше коммерческих. К моменту регистрации первого коммерческого банка уже было учреждено семь кооперативных, что свидетельствовало о весьма высокой активности кооперативного сектора экономики в деле перестройки кредитно-финансового механизма. Тем не менее даже спустя полтора года после принятия Закона о кооперации создание кооперативных (как и коммерческих банков) не приняло системную форму и во многом носило случайный характер. Так, в Молдавской ССР не было создано ни одного частного банка. В Литовской и Эстонской ССР были учреждены только коммерческие банки. На территории Таджикской и Киргизской ССР дей161
ствовало по одному коммерческому банку, в то время как в Туркменской и Армянской республиках были только кооперативные банки.
Таблица 12
Коммерческие и кооперативные банки по состоянию на октябрь 1989 г.
Республика
Всего коммер- ческих и кооперативных банков
В том числе
коммерческих банков
кооперативных банков
РСФСР
112
72
40
Украинская ССР
14
8
6
Белорусская ССР
3
2
1
Молдавская ССР
—
—
—
Латвийская ССР
4
3
1
Литовская ССР
4
4
—
Эстонская ССР
5
5
—
Азербайджанская ССР
17
4
13
Грузинская ССР
4
2
2
Армянская ССР
2
—
2
Казахская ССР
7
4
3
Туркменская ССР
3
—
3
Таджикская ССР
1
1
—
Узбекская ССР
8
5
3
Киргизская ССР
1
1
—
Всего по СССР
185
111
74
Источник: РГАЭ. Ф. 897. Оп. 2. Д. 40. Л. 46, 47.
Учредителями (акционерами, членами-пайщиками) коммерческих банков, как правило, выступали крупные промышленные предприятия и объединения, для обслуживания которых они и создавались. Кооперативные же банки учреждались кооперативами либо их ассоциациями, а также мелкими территориальными хозорганами.
Таблица 13
Основные нормативные показатели деятельности кооперативных и коммерческих банков
Нормативные показатели
Для кооперативных банков
Для коммерческих банков
Минимальный размер уставного фонда, в млн рублей
0,5
5
Совокупный объем обязательств банка по привлеченным средствам
12-кратный размер
20-кратный размер
162
Окончание таблицы 13
Нормативные показатели
Для кооперативных банков
Дня коммерческих банков
Максимальный размер кредита одному заемщику не должен превышать
половины суммы собственных средств
суммы собственных средств
Следует отметить, что утвержденные Госбанком нормативы не имели каких-либо экономических обоснований и лишь отчасти опирались на мировую практику.
Проведенные союзным Госбанком обследования 11 кооперативных банков выявили следующие особенности их деятельности: уставные фонды банков только на 48,8% были сформированы за счет средств кооперативов или их объединений, остальную часть составляли средства государственных предприятий и кредиты госбанков. Привлеченные средства этих банков на 62,6% были сформированы за счет средств кооперативов и граждан. Средства предприятий, организаций и кредиты государственных банков составляли 37,5% общей суммы привлеченных средств.
Ббльшая часть кредитов (65,8%) кооперативных банков была выдана государственным предприятиям и организациям, причем под высокие проценты, в особенности в тех случаях когда заемщики не могли получить кредиты в учреждениях государственных банков. В погоне за прибылью кооперативные банки нередко отступали от своей целевой направленности — преимущественного кредитного обеспечения кооперативных организаций, расположенных прежде всего в регионах, в которых эти банки были открыты.
К примеру, кооперативный банк «Восток», открытый в г. Уфе 23 ноября 1988 г., менее чем за год развернул свою деятельность далеко за пределами Башкирии, открыв семь филиалов в других регионах. Так, его Ровенский филиал предоставил кредит в размере нескольких миллионов рублей убыточному местному предприятию по ставке 18% годовых. В договоре с предприятием было оговорено, что в случае невозврата кредита в срок заемщик будет уплачивать за каждый месяц просрочки 80% суммы предоставленного займа.
Вместе с тем несмотря на стремление новоявленных банкиров размещать привлеченные средства на максимально выгодных условиях, доходы кооперативных банков оставались небольшими. Из восьми банков, по которым были получены сведения, четыре оказались убыточными. Максимальная величина прибыли на конец 1989 г. составляла 138,5 тыс. рублей, а самый большой убыток — 121 тыс. рублей.
Основную сумму расходов банков составляла выплата заработной платы своему персоналу. В упомянутом банке «Восток» 163
официальные ставки зарплаты руководителей доходили до 1300 рублей в месяц.
Уже первые годы функционирования кооперативного банковского сектора выявили следующие тенденции: происходило явное втягивание государственных средств в сферу деятельности кооперативных банков и чаще всего не на развитие кооперативного сектора экономики; нарастал процесс перераспределения средств между территориями страны, притом слабо контролировавшийся государственной банковской системой.
Иные результаты демонстрировали коммерческие банки, уставные фонды которых почти на 100% формировались за счет средств государственных предприятий и объединений и ссуд госбанков. Средний размер уставного капитала в этих банках составлял 250-300 млн рублей. Такие банки в основном создавались для перераспределения средств внутри отрасли, кредитования отдельных предприятий и участия в создании совместных предприятий. К примеру, коммерческий банк «Древмаш» оказывал предприятиям своей отрасли финансовую помощь взамен той, которую раньше предоставляло министерство. Банк «Аэрофлот» вложил сотни миллионов рублей в создание совместных с иностранными фирмами предприятий.
Нередко крупные предприятия вкладывали средства в создание банка, чтобы позднее получать из него заемные средства. Это было намного проще, чем постоянно «выбивать» деньги в министерствах и ведомствах, готовить длинные обоснования и преодолевать многочисленные бюрократические барьеры. Как только госпредприятие становилось учредителем банка и перечисляло туда средства, что не запрещалось законом, эти деньги уже могли использоваться по усмотрению руководства этого предприятия. Именно так поступило объединение «КамАЗ», направив 20 млн рублей в уставный фонд Автобанка. После того как банк прошел регистрацию, «КамАЗ» получил в нем ссуду в размере 200 млн рублей248.
Иногда учредителями негосударственных кредитных организаций становились спецбанки. В 1988 г. Промстройбанк принял участие в создании четырех коммерческих банков в Ленинграде и Москве при межотраслевых государственных объединениях «Тех- нохим», «Энергомаш» и «Квант», в Тольятти — при ПО «АвтоВАЗ», а также пяти инновационных акционерных банков в Ленинграде, Москве, Ташкенте, Калуге и Челябинске249.
Возникали также банки, занимавшиеся обслуживанием отдельных промышленных отраслей. В начале 1990 г. в десятку крупнейших коммерческих банков страны вошел Станкинбанк, учрежденный Минстанкопромом СССР, Сбербанком, Жилсоцбанком, Ингосстрахом и рядом союзных ведомств. Банк оказывал кре164
дитную поддержку предприятиям станкостроительной и инструментальной промышленности250.
Эйфория «банкотворчества» охватила и общественные организации. Первым таким банком стал Молодежный коммерческий банк ЦК ВЛКСМ, занимавшийся инвестированием в развитие молодежных жилищных кооперативов, центров научно-технического творчества, международного молодежного туризма и кредитованием издательского объединения «Молодая гвардия».
У многих банков, так же как и у кооперативов, была и нелицеприятная сторона их деятельности — участие в мошеннических операциях и связи с криминальными структурами. По оценке В.В. Геращенко, «неуправляемость процесса формирования новых банков, отсутствие должного надзора за банковской деятельностью в сочетании с прочими факторами стихийного развития рыночных отношений в стране породили увлечение руководства многих коммерческих банков неуставной деятельностью, рискованными спекулятивными операциями, склонностью к авантюрному менеджменту»2^1.
Данный вопрос применительно к периоду конца 1980-х — начала 1990-х гг. не получил должного освещения в специальной литературе. Причин этому несколько. Во-первых, как было только что процитировано, надзорные полномочия Госбанка (позднее — Центрального банка) были крайне слабы, поэтому контроль за деятельностью коммерческих банков был затруднен. Соответственно, Госбанк далеко не всегда имел возможность фиксировать правонарушения в банковской практике. Во-вторых, уголовное законодательство на тот момент едва начинало «перестраиваться» под рыночные условия экономической деятельности. В-третьих, сами банкиры весьма неохотно делятся своими воспоминаниями о «темной» стороне деятельности коммерческих банков. Однако есть исключения. В.В. Джикович в своих воспоминаниях приводит несколько примеров, когда представители криминальных структур пытались зачислить на счета его банка крупные денежные средства сомнительного происхождения, требуя при этом вернуть с этих средств так называемый откат252. Как пишет Джикович, «Ленме- бельбанк» отказался от участия в этих мошеннических операциях.
Московский кооперативный банк «Партнер-банк», зарегистрированный 2 июня 1989 г., уже 20 июня создал фиктивный международный финансово-кредитный консорциум «ЛОМОС» с уставным капиталом в 50 млн рублей. Из них 20 млн рублей должен был внести «Партнер-банк» совместно с Московским городским управлением Жилсоцбанка СССР и финской фирмой-«невидимкой» «ИК Кон- сультит» (зарегистрированной в начале октября 1988 г. и состоявшей из одного-единственного ее «председателя»). В короткий 165
срок «ЛОМОС» сумел создать свой филиал в Боливии — «ЛОМОС крус» — и приступить к инвалютным спекуляциям в обход действующего законодательства.
Отзывом лицензии в 1990 г. закончились авантюры руководства «АМБИ-банка». Деятельность этого банка скрупулезно изучалась ревизорами Госбанка, и даже после повторной проверки лицензия банку не была возвращена253.
А вот еще один пример реализации коррупционной схемы в банковской системе. Кооперативу «Теллур», не имевшему никакой базы для переработки вторсырья, под эту деятельность без всякой проверки был выделен кредит на сумму 188 млн рублей. За выдачу наличных работники банка получили взятки в сумме 160 тыс. рублей254.
Много вопросов у Контрольно-ревизионного управления Госбанка СССР возникло в ходе проверки в конце 1990 г. деятельности кооперативного банка «Континент» в г. Набережные Челны. В банке не был налажен надежный бухгалтерский учет и внутрибанковский контроль. В ряде случаев расчетные счета открывались без представления юридических документов либо несуществующим организациям. Некоторым фирмам открывались вторые расчетные счета. Проводимые операции не всегда отражались на лицевых счетах клиентов, по одному счету проводились операции нескольких хозорганов. Кредиты банк «Континент» выдавал зачастую без изучения финансового положения заемщиков. Банком также нарушались Правила ведения кассовых операций. Для сокрытия кассовых остатков на отчетные даты оформлялась выдача под отчет работникам банка крупных сумм наличных денег, которые в начале следующего месяца сдавались обратно в кассу.
В 1990 г., в связи с усложнением экономической обстановки в стране, Госбанк был вынужден вмешаться в деятельность коммерческих банков, пойдя на весьма непопулярную меру — ограничение «верхнего потолка» установления процентных ставок по кредитам. Этот шаг был направлен на снижение рисков невозврата займов.
25 октября 1990 г. был издан президентский Указ № УП—927 «О повышении заинтересованности граждан в хранении сбережений в учреждениях Сберегательного банка СССР»255. Название Указа скрывало лукавство его инициаторов. С одной стороны, Указ действительно предусматривал повышение с 1 ноября 1990 г. процентных ставок по срочным вкладам населения в учреждениях Сберегательного банка СССР в зависимости от сроков, на которые будут помещаться вклады. Но в то же время этим документом поручалось Госбанку СССР ввести, начиная с 1 ноября 1990 г., новые процентные ставки по депозитам предприятий, организаций и учреждений и предоставляемым им кредитам. Госбанк 166
не замедлил выполнить это поручение. Теперь предельные ставки по кредитам сроком до одного года не должны были превышать 6%, от одного года до трех лет — 8%, от трех до пяти лет — 9%, более пяти лет — 11%.
Предпринимались попытки существенным образом ограничить деятельность коммерческих банков. В начале 1990 г. Минфин СССР пытался установить банкам налог 70—80%, распространив его даже на затраты по подготовке кадров. Понять Министерство финансов просто: предлагаемая мера рассматривалась им как средство для латания дыр в государственном бюджете2'’6.
В конце 1980-х гг. в банковской среде практиковались самые различные способы извлечения прибыли. При регистрации учредители старались записать в уставы такие виды деятельности, которые были совершенно не свойственны банковской практике. Так, в первые годы многие банки получали основной доход от торговой деятельности. Например, в то время был ажиотажный спрос на персональные компьютеры. Банки закупали большие партии ЭВМ, а прибыль, полученную от их реализации, отражали в своей балансовой отчетности. Кроме того, некоторые банки практиковали страховую деятельность. Напомним, что коммерческие банки начали создаваться в отсутствие специального банковского законодательства, характеризующего систему в целом и роль Центрального банка. Когда в конце 1990 г. были приняты первые банковские законы, кредитным организациям было запрещено заниматься торговыми операциями.
Что касается взаимоотношений с физическими лицами, то здесь коммерческие банки не могли похвастаться особой активностью. Население испытывало к ним недоверие и не торопилось нести в новоявленные банки свои сбережения. Во многом причиной этого недоверия были сами банкиры, которые открыто афишировали свои доходы, намного превосходящие заработки в других секторах экономики, в то время как возглавляемые ими банки платили проценты по вкладам ниже уровня инфляции. Предприятия, в отличие от граждан, были более уверены в надежности банков и размещали на депозитах свои средства.
Коммерческим банкам было запрещено заниматься потребительским кредитованием граждан. Запрет был вынужденным, поскольку в условиях несбалансированности доходов и расходов населения государству приходилось ограничивать кредитование потребительских нужд физических лиц. Такие кредиты имел право предоставлять только Сбербанк.
Некоторые банки также оказывали для своих клиентов различные консультационные услуги, юридическую помощь, занимались посредническими операциями, проводили финансовый 167
анализ хозяйственной деятельности предприятий. Кроме того, банки предоставляли населению такие услуги, как хранение платежных документов, ценных бумаг, драгоценных металлов, камней и изделий из них. В дальнейшем, при разработке банковского законодательства, эти виды деятельности были включены в перечень банковских операций и сделок.
Разбалансированность денежных и товарных потоков, спад производства и высокие инфляционные ожидания вносили существенные коррективы в работу новых банков. Коммерческие банки боялись вкладывать средства в среднесрочные и долгосрочные программы. Стремясь к скорейшему получению прибыли, банки предпочитали краткосрочное размещение финансовых средств. Если проанализировать активные операции коммерческих банков за 1990 г., то будет видно, что 76% кредитов на общую сумму 25 млрд рублей были выданы на срок до одного года.
Характеризуя в целом роль коммерческого банковского сектора на заключительном этапе перестройки, можно констатировать, что новые банки не оказывали ощутимого влияния на экономику. В 1990 г. сеть коммерческих и кооперативных банков включала около 300 банков с суммой средств балансов около 7 млрд рублей. Из них в Москве находилось более 50 банков с суммой собственных средств около 5 млрд рублей2"7. Однако к этому моменту доля коммерческих банков в выданных в стране кредитах составляла лишь около 2%, из которых 80% было предоставлено предприятиям и 17% — кооперативам. На начало 1991 г. кредиты коммерческих банков составляли не более 9% всех кредитных вложений в экономику, что в числовом выражении равнялось около 35 млрд рублей. По выражению первого председателя российского Центробанка Г.Г. Матюхина, в то время «всю экономику держали в руках три монстра — Промстройбанк, Жилсоцбанк и Агробанк»2"8.
Основная проблема позднесоветской экономической культуры заключалась в том, что предпринимательство долгие годы могло выражаться преимущественно в криминальной форме. Некоторые организаторы кооперативов приобрели опыт в старательных артелях, однако основная масса «проходила практику» в теневой экономике. Несмотря на то что большинство лидеров кооперативного движения работали до этого на госпредприятиях, уже тогда они хорошо освоили способы получения дополнительных заработков, как пример — изготовление «левых» заказов на государственном оборудовании и сырье.
Поспешно подготовленный и принятый Закон о кооперации не смог стать основой для создания широкой сети различных типов выгодных потребителям кооперативов, основанных на честном труде, инициативе и предприимчивости. Вместо этого, он привел 168
к тому, что наряду с добросовестными частными предприятиями возникло множество таких, которые становились лишь прикрытием для дельцов теневой экономики. Неудивительно, что истинных предпринимателей оказывалось в десятки раз меньше, чем кооператоров. В итоге, кооперативная деятельность к моменту распада СССР так и не смогла превратиться в крупный сектор народного хозяйства, хотя и позволила многим кооператорам накопить стартовый капитал для создания частного бизнеса в 1990-е гг.
Глава 3 КРИЗИСНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ЭКОНОМИКЕ И ФИНАНСАХ
3.1. ИСЧЕРПАНИЕ ПОТЕНЦИАЛА ПЕРЕСТРОЙКИ И ПОПЫТКИ СТАБИЛИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ
В конце 1980-х гг. популярная группа «Ласковый май» выпустила песню «Дядя Миша», которая очень быстро стала хитом. В припеве к этой песне певец Андрей Разин как бы обращается к генеральному секретарю партии: «дядя Миша, ты мой дядя дорогой! Неужели ты не слышишь, как ругают нас с тобой?». В последние годы перестройки «дядя Миша» действительно все больше превращался в объект общественной критики. По данным анкетирования работников предприятий, проведенного Центральным экономико-математическим институтом Академии наук СССР в ноябре-декабре 1988 г., в целом ход перестройки экономики успешным считали только 23% рабочих и служащих, а негативную оценку дали 71% опрошенных, в то время как в феврале 1988 г. так считали соответственно 26,4 и 56% (остальные не имели определенного мнения)259. Результаты опросов, проведенных в конце 1989 г. Центром по изучению общественного мнения, показали, что более 70% населения страны выражали сомнения в правильности и достаточности мероприятий по осуществлению перестройки. На вопрос «Как бы вы оценили нынешнее экономическое положение страны?» 38% респондентов ответили — «неблагополучное», 55% — «критическое». 39% участников опроса считали, что у руководства страны нет продуманной программы действий по оздоровлению экономики. Почти половина опрошенных самой острой экономической проблемой страны назвали высокие цены на продукты питания и промтовары260.
Непоследовательность и несогласованность экономических реформ приводили к большим перекосам. Старые структуры стремительно разрушались, а создание новых запаздывало. Расширение экономической самостоятельности хозяйствующих субъектов происходило в условиях антирыночной психологии, сверхмонополизации производства и немыслимой практики ценообразования.
С момента начала перестройки практически не изменилась структура промышленного производства. По-прежнему лишь одну четверть ее продукции составляли предметы потребления, остальное — машины и оборудование, серьезно отстающие от ми170
ровых стандартов, не способные обеспечить современный уровень научно-технического прогресса, не пользующиеся спросом на внешнем рынке и неэффективные в эксплуатации внутри страны.
Примечательно, что при этом значительная часть хозяйственников продолжала верить в «хороший план». Многие экономические проблемы они объясняли несбалансированностью планов: если бы сверху спустили нормальный план, увязанный по ресурсам, то предприятия понимали бы, что, куда и кому поставить, откуда получить заказ, и тогда бы повысилась эффективность. Но могли центр составить такой идеальный план?..
Вместо ответа рассмотрим ситуацию с незавершенным строительством. К началу 1989 г. объем незавершенного строительства достиг 158,3 млрд рублей и увеличился за 19,6 млрд рублей. Такой прирост оказался самым высоким за предшествующие двадцать лет и явился следствием провала годовых заданий по вводу в действие основных фондов. Существенно снизился уровень выполнения плановых заданий по сдаче в эксплуатацию многих видов производственных мощностей и объектов социальной сферы. Планы по вводу в действие мощностей по выработке электроэнергии, производству стали, легковых и грузовых автомобилей выполнялись лишь наполовину, а, к примеру, промышленных роботов — на четверть261.
Практически перестала работать государственная приемка продукции. На первом этапе она действительно дала определенные результаты: многие руководители предприятий хотя бы стали задумываться о том, что качеству надо уделять внимание постоянно, а не от случая к случаю. Однако мировой опыт управления качеством свидетельствовал о том, что подобные методы, при сохранении прежней структуры производства, — не самые эффективные. Этим и была предрешена в самом начале судьба госприемки. Отношения госприемки и предприятий развивались по пути конфронтации, что вело к нежеланию сотрудничать ради повышения качества продукции. Понять заводских директоров можно: теперь весь брак оставался на предприятии и издержки «ложились» на себестоимость, тем самым ухудшая экономическое положение предприятия.
Разработка и последующая сертификация системы качества на базе международных стандартов ИСО были еще впереди. А пока что отечественная продукция оценивалась за рубежом в 3—4 раза дешевле, т.е. фактически продавалась за бесценок, хотя и в валюте.
Как уже говорилось ранее, Закон о государственном предприятии не обеспечил их реальной самостоятельности. Объявленная «формула» хозрасчета и самофинансирования — жить только за счет заработанных средств, иметь превышение доходов над расходами, в которых не должно быть ни рубля государственных дотаций, — 171
так и осталась красивыми словами. А в реальной жизни продолжали господствовать экономические отношения, лишенные признаков эффективности: сохранение государственных дотаций и перераспределение прибыли внутри отрасли, преимущественно централизованное планирование сбыта готовой продукции и крайне ограниченная возможность распоряжения имуществом предприятия по усмотрению коллектива. Закон о госпредприятии и принимавшиеся в его исполнение нормативные акты сохранили полномочия ведомств в определении направлений структурной и инвестиционной политики, научно-технического развития, в определении лимитов и нормативов. Госзаказы заменили прежние директивные планы. Самостоятельность предприятий сводилась к их праву повышать цены и заработную плату.
Министерства и ведомства постоянно заявляли, что посредством индивидуальных нормативов они хотят подтянуть технически отсталые предприятия хотя бы до среднеотраслевых показателей, но происходило это, как и прежде, за счет хорошо работающих предприятий. К тому же разобраться, где эффективные, а где убыточные предприятия, было непросто. Переход из одной группы в другую мог произойти в короткие сроки, примером чему стало ПО «Станкостроительный завод имени С. Орджоникидзе». Этот завод, у которого то изымали «свободный остаток прибыли», то ему выделяли бюджетные средства на те или иные нужды, решением вышестоящего министерства в одночасье был переведен на полный хозрасчет. Имея на руках устаревшую и низкокачественную продукцию, которую никто не хотел покупать, предприятие сразу же оказалось перед серьезными проблемами.
Ярким примером «эффективности» индивидуальных нормативов стала ситуация с 8-м Государственным подшипниковым заводом имени В, И. Ленина. Это предприятие являлось единственным в стране изготовителем двухрядных радиальных шарикоподшипников для всего машиностроительного комплекса и АПК и экспортировало продукцию в 30 стран мира.
К моменту перехода в 1987 г. на хозрасчет и самофинансирование этот завод уже пребывал в плачевном положении, а к осени 1989 г. и вовсе находился в предзабастовочном состоянии. Установленные ему нормативы отчисления прибыли в размере 11% от первоначальной стоимости оборудования лишили предприятие возможности самостоятельного финансового существования. При заработанной за 1987— 1989 гг. прибыли в размере 44 млн рублей, завод направил в бюджет страны и Министерство автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения СССР 54 млн рублей, при этом на 10 млн рублей уменьшив свой уставный фонд. Для обеспечения жизнедеятельности 172
коллектива завод был вынужден прибегнуть к кредитам в сумме 25 млн рублей. К январю 1990 г. завод оказался перед угрозой остановки выплаты заработной платы и закупок сырья и оборудования*2.
В 1988 г. госзаказ охватил практически весь объем промышленной продукции. Предприятия топливно-энергетического комплекса самостоятельно сформировали только 2,8% производственной программы, химико-лесного — 6,3%, металлургического — 7,9%, машиностроения — 8,4%. Платные услуги населению, оказываемые предприятиями бытового обслуживания, полностью вошли в госзаказ263. В конце 1988 г. вышло Временное положение о порядке формирования госзаказов на 1989—1990 гг., которое конкретизировало сферу их применения: проведение важнейших научных исследований и разработок, выполнение межправительственных соглашений по поставкам товаров, снабжение оборонного сектора и т.д. Предполагалось, что у предприятий останется больше свободы для самостоятельной хозяйственной деятельности. На деле же после принятия Временного положения под госзаказ попало большинство продовольственных и промышленных товаров. Предприятия Минсельхозмаша получили в 1989 г. государственные задания на 75—95% своей общей программы, строительные организации — 90%264. Казалось бы, если предприятиям выданы госзаказы и они выполнены, то они будут и полностью оплачены. Вместо этого госзаказы часто оказывались не обеспечены сбытом, а возникавшие из-за этого неплатежи ложились на плечи предприятий.
«Отвечать за убытки» — так было решено на заседании Совмина СССР 10 сентября 1988 г., на котором было названо число убыточных предприятий в стране — 12,5 тыс. и объем убытка — 13 млрд рублей26\ К числу причин отнесли: устаревшую организацию производства, отсталую технику, невысокое качество продукции, неумение полностью использовать производственные мощности, их медленное освоение, неспособность ряда коллективов и их руководителей решительно преодолеть устаревшие методы и навыки работы. Предприятиям, попавшим в список убыточных, было предложено четыре варианта решения проблемы: «дополнительная и последняя материальная финансовая помощь», «переход убыточного предприятия в систему сильного, рентабельного объединения», «перевод убыточного коллектива на арендный подряд» и, как крайняя мера, «ликвидация убыточного предприятия»266.
Очевидно, что каждый из вариантов был связан с дополнительными потерями при реализации любой схемы реорганизации производства, в то время как их эффективность представлялась сомнительной. Перевод отстающего предприятия в систему «сильного» приводил к ослаблению последнего; предоставление дотаций — 173
безвозмездной финансовой помощи — существенно обременяло бюджет; арендный подряд рассматривался лишь как временная мера. Пойти на крайнюю меру — ликвидацию — министерства, которые нередко сами создавали для предприятий нерентабельные условия, были не готовы.
Таким образом, никаких кардинальных шагов по структурной перестройке промышленности сделано не было. Министерства и ведомства даже не располагали объективными данными о платежеспособном спросе на продукцию тех или иных предприятий. Как итог, оказывалась невозможной стыковка народнохозяйственных ресурсов и потребностей покупателей.
Ничего не было сделано и для ослабления социальной напряженности в рабочей среде. Хроническая нехватка продовольствия и элементарных бытовых товаров сопровождалась беззаботностью властей в отношении условий жизни и труда людей в шахтах, отдаленных северных районах и на вредных производствах. По оплате труда и уровню пенсионного обеспечения советские рабочие существенно отставали от своих западных братьев по классу. Получаемые ими дополнительные выплаты из общественных фондов потребления давно утратили свое былое значение. По данным Госкомстата, в 1989 г. пятая часть населения имела доходы ниже прожиточного минимума (рассчитанного с учетом цен колхозного рынка)267. Не создав никаких возможностей для улучшения социального климата, Закон о госпредприятии, наоборот, положил начало неутихающим рабочим забастовкам.
Начавшаяся в 1986—1987 гг. реформа заработной платы не была дополнена реформами цен и налогов. Государство явно перестраховалось с реформой розничных цен, отказавшись даже от незначительной либерализации ценообразования. Как следствие, разрыв между денежными доходами и расходами населения только увеличился, крайне дестабилизировалось положение с удовлетворением спроса населения на товары и услуги. Население теряло доверие к деньгам и к государству как к гаранту их обеспечения, что влекло негативные социальные последствия.
Большую тревогу вызывало постоянное ускорение денежной эмиссии. Официальный курс рубля относительно доллара США стал настолько нереалистичным, что уже не применялся при обмене денег. Курс «черного» рынка отличался от официального более чем в 10 раз. Установленный на 1990 г. лимит наличной эмиссии в 10 млрд рублей был достигнут уже к июлю. К тому же Верховный совет СССР и правительство приняли дополнительные решения о повышении пенсий и зарплаты, закупочных цен (при сохранении розничных), которые только во втором полугодии 1990 г. дали 9-миллиардный прирост эмиссии. К концу года она достигла 174
25 млрд рублей. Поток денежных средств усилился в ноябре-декабре того же года после того, как министр финансов В.С. Павлов выступил с инициативой по 50-процентному замораживанию фондов экономического стимулирования. Предприятия и организации начали срочно превращать свои фонды в наличность, работникам намного раньше положенных сроков были выплачены тринадцатая зарплата и премии. В результате темп роста денежных доходов в конце 1990 г. удвоился.
Госбанк СССР, отвечавший за состояние денежно-кредитной сферы, пытался компенсировать рост денежной эмиссии уменьшением кредитования. Начиная с 1986 г. Госбанк ежегодно сокращал кредитные вложения в народное хозяйство, однако необходимость латания дыр в бюджете фактически сводила на нет усилия по снижению денежной массы.
С 1 августа 1990 г. была повышена норма обязательных резервов с 5 до 10% (процент, устанавливаемый в отношении к привлеченным средствам банков, которые они обязаны хранить на беспроцентных вкладах в Центральном банке), что сделало кредит более дорогим. С ноября Госбанк впервые разрешил начислять проценты на депозиты предприятий, что стимулировало размещение их свободных денежных средств в банковских вкладах.
За счет новой депозитной политики было привлечено около 20 млрд кредитных ресурсов, в то время как повышение резервных требований не дало ожидаемых результатов, поскольку российский Центробанк, находившийся в конфронтации с союзными властями, заблокировал это решение. В ответ на это в декабре 1990 г. Госбанк СССР был вынужден прибегнуть к прямому лимитированию кредитов: с 1 января 1991 г. все банки, включая коммерческие, были обязаны сократить свои кредитные ресурсы на 5%.
Следствием разбалансированности народного хозяйства и финансов страны стало значительное превышение денежных доходов населения в 1989 г. плановых показателей. По сравнению с предшествующим годом прирост составил 63,8 млрд рублей, данная величина оказалась выше прогнозируемой на 57,7 млрд рублей268.
Темп прироста доходов граждан существенно вырос за последние несколько лет. Если полагаться на официальные статистические данные, то картина будет выглядеть следующим образом: в 1987 г. темп прироста составил 3,9% (по сравнению с предыдущим годом), в 1988 г. — 9,2%, в 1989 г. — 13%269. При этом отмеченная «скорость» прироста денежных доходов граждан «обгоняла» темп прироста всех основных показателей, характеризующих развитие экономики, и, в частности, потребительских расходов населения, — в 1,4 раза270. К концу 1988 г. объем денежных накоплений населения в пять раз превысил запасы материальных ценностей 175
и товарных ресурсов271. Остаток вкладов населения, включая сертификаты, на 1 января 1989 г. равнялся 296,7 млрд рублей. Прирост за этот год средств на вкладах и других сбережениях составил 44,9 млрд рублей, достигнув к 1 января 1990 г. 341,6 млрд рублей272.
Прирост оплаты труда как в 1988 г., так и в 1989 г. опережал рост производительности труда. В 1988 г. производительность общественного труда повысилась против предшествующего года на 4,8%, а среднемесячная заработная плата рабочих и служащих — на 8,3%, колхозников — на 6,8%. В 1989 г. при росте производительности общественного труда на 2,4% прирост среднемесячной заработной платы составил 9,5%, оплата труда колхозников увеличилась на 8%273.
Увеличение фондов оплаты труда было обусловлено введением новых ставок и окладов работникам предприятий промышленности, строительства, транспорта, связи, торговли, материально- технического снабжения, а также продолжавшимся проведением централизованных мероприятий по повышению заработной платы в здравоохранении, социальном обеспечении, просвещении и ряде других отраслей. Свою роль сыграли и советы трудовых коллективов, которые давили на администрацию предприятий, требуя повышения заработной платы. При этом действовавший порядок формирования фондов оплаты труда практически не был увязан с конечными результатами работы. При невыполнении планов по объему промышленной продукции, вводу в действие строящихся объектов, по отправлению грузов железнодорожным транспортом, по производству сельскохозяйственной продукции, оплата труда в перечисленных отраслях все равно значительно увеличилась. В 1988 г. контроль за ростом доходов оказался вовсе утрачен вследствие отказа от административных методов планирования расходов на оплату труда.
Немного нормализовало ситуацию вступившее в силу 1 октября
1989 г. постановление о налогообложении фонда оплаты труда государственных предприятий, которым вводился прогрессивный налог на прирост фонда заработной платы, превышающий 3%. Новый порядок налогообложения в определенной мере способствовал ограничению расходования средств.
Проблема дефицитности сохраняла свою остроту. На начало
1990 г. неудовлетворенный спрос из-за недостатка товаров и услуг был оценен Госбанком в сумме около 110 млрд рублей против 60 млрд рублей на начало 1986 г., что свидетельствовало о серьезной дезорганизации потребительского рынка274.
В 1989 г. розничный товарооборот увеличился против 1988 г. на 37,3 млрд рублей, или на 10,2%, и составил 403,5 млрд рублей (кстати, немного превысив плановый показатель)275. Однако около 176
62% указанного прироста приходилось на рост средних розничных цен (примерно 9 млрд рублей), увеличение продажи алкогольных напитков (10 млрд рублей), рост продажи товаров предприятиям, организациям и учреждениям по безналичному расчету и за наличные деньги (более 4 млрд рублей)276.
Продажа продуктов питания и непродовольственных товаров населению в 1989 г. возросла против 1988 г. всего на 4,6% (14,3 млрд рублей), что практически не помогло поглотить «лишние» деньги в обороте. При этом, к примеру, в легкой промышленности в 1989 г. увеличилось, главным образом, производство относительно дорогостоящих изделий277. Если же оценивать ситуацию в целом за период 1986—1989 гг., то темп прироста производства товаров потребления за этот временной отрезок по сравнению с периодом 1981 — 1985 гг. вырос очень незначительно — 4,3% (в 1986—1989 гг.) и 3,7% (в 1981-1985 гг.)278. В 1986 г. физическая масса товарооборота вообще не выросла.
В продаже наряду с продуктами питания недоставало многих изделий легкой промышленности, товаров культурно-бытового назначения и хозяйственного обихода. Из 989 видов товаров народнохозяйственного потребления, по которым проводились наблюдения, без существенных перебоев в свободной продаже находилось только 106 наименований (11%)279.
Это, в свою очередь, приводило к ажиотажным и паническим покупкам. Увеличилась продажа соли, спичек, хозяйственного мыла, крупы, муки. Люди всерьез опасались за «завтрашний день». Большие трудности возникли с обеспечением мясопродуктами населения Москвы, Ленинграда и других крупных городов. Сократилось производство плодоовощных консервов, безалкогольных напитков, табачных изделий. Срывались планы по производству товаров культурно-бытового и хозяйственного назначения280.
О неустойчивости положения свидетельствовала и интенсивная покупка неходовых и залежалых товаров, запасы которых, мало изменявшиеся в прошлое время, стали резко сокращаться в последние годы. За 1988—1989 гг. они понизились более чем в 2 раза281. В отношении отдельных групп населения была зафиксирована усиленная скупка дорогостоящих товаров. Так, продажа ювелирных изделий в 1989 г. увеличилась по сравнению с предыдущим годом на 2 млрд рублей, т.е. почти в полтора раза. Особую остроту приобрели сложности, связанные с покупкой телевизоров, холодильников, мебели, объемы производства которых еще в 1986 г. были достаточными для бесперебойной продажи. Часто люди покупали ненужные им вещи, а затем начинались обмен и перепродажа.
Весьма красноречиво прокомментировал потребительское настроение населения в начале 1990 г. народный депутат СССР 177
Н.И. Травкин: «Мне вспоминается одна передача московского телевидения. Репортер берет интервью у женщины в очереди: “Что бы вы желали купить?” Она: “Надо бы носки шерстяные детям”. Спрашивает репортер у мужчины, тот говорит: “Бритву”. Репортер обращается к очереди: “Товарищи! Я не про конкретный прилавок, а вообще — что мечтаете купить?” Одна женщина напрягалась, напрягалась: “Пальто!” Планка потребностей — ниже некуда. То, что сегодня необходимо для жизни, — вот верх моей мечты. Может, у кого-то и было на языке: “Я хочу купить машину”, — но он побоялся. Кругом очередь обозленных людей, на него посмотрят как на чужого. Не наш человек. Убили и желание потреблять, и говорить об этом»282.
В связи с нарастающим товарным голодом, во многих регионах некоторые продукты питания, такие как мясо, масло, сахар, чай, стали отпускаться по талонам, а продажа непродовольственных товаров производилась только местным жителям при предъявлении паспортов. Организовывалась выездная торговля на предприятиях. Например, в Москве в первом полугодии 1989 г. на выездной продаже и через систему заказов было реализовано 13% трикотажных изделий, 26% обуви, 7% хозяйственного мыла. Были случаи, когда промтоварные магазины были закрыты в течение нескольких дней для «рядовых» покупателей, поскольку обслуживали работников предприятий, которые поставляли продукцию в эти магазины (т.е. собственных поставщиков). Автомобильный завод имени Ленинского комсомола продавал новые марки автомобиля «Москвич» в первую очередь своим сотрудникам. «Натуральное стимулирование» практиковалось и в строительной сфере — во вновь возведенных домах заселялись семьи строителей.
В сентябре 1989 г. ВЦИОМ провел исследование, целью которого было выявить степень удовлетворенности населения качеством и доступностью предметов питания. Общая оценка состояния рынка продовольственных товаров населением оказалась негативной. 86% респондентов отметили, что за прошедшие несколько лет положение с продовольственным снабжением ухудшилось, 56% опрошенных указали на значительный рост цен на продукты питания, для 41% отсутствие в продаже дешевых продовольственных товаров находилось в числе наиболее острых проблем.
Что касается проблемы дефицита, то 72% участников опроса пожаловались на то, что часто или постоянно не могут приобрести необходимых продуктов питания; 60% много времени тратили на поиски продуктов и простаивание в очередях; 16% были вынуждены регулярно ездить за продуктами в другой город или район. Лишь 5% респондентов не испытывали проблем с обеспечением своих семей продуктами питания. Многие семьи были раздражены обсчетами, обвесами и торговлей с «черного хода».
178
Ввиду обострения проблемы снабжения населения товарами, правительство было вынуждено принять дополнительные меры. Но начать оно решило с улучшения статистики. Были внесены изменения в госплановские Методические указания по планированию производства товаров народного потребления. Постановлением Совмина СССР от 17 февраля 1988 г. № 225 было установлено, что отходы производства, некондиционные материалы, реализуемые через розничную торговлю предприятиями кооперативам и лицам, занимающимся индивидуальной трудовой деятельностью, включаются в объемы произведенных товаров народного потребления. Однако кооперативы, покупая отходы и некондиционные материалы, вырабатывали из них товары приемлемого качества и вновь реализовывали по розничным ценам непосредственно населению. Налицо — проблема двойного счета.
В феврале 1989 г. Госплан и Госкомстат разрешили предприятиям «самостоятельно закупаемые за счет собственных валютных средств или получаемые в обмен на поставленные за рубеж сырье и материалы товары народного потребления (бартерные сделки), реализуемые через кассу», включать в общий объем произведенных потребительских товаров. В августе того же года Совмин СССР разрешил предприятиям МВД включать светотехническое оборудование в объем непродовольственных товаров народного потребления. После провала антиалкогольной кампании, товары массового спроса пополнились винно-водочными изделиями.
В то же время общие непроизводительные расходы и потери от бесхозяйственности составляли от 580 до 629 млрд рублей, а их доля в валовом общественном продукте достигала 40%. Вследствие крайней изношенности железных дорог и участившихся железнодорожных пробок, в 1989 г. государство было вынуждено продать за границу около полумиллиона тонн рыбы. В трюмах кораблей, простаивавших в советских портах в ожидании разгрузки, сгнило несколько миллионов тонн закупленного за границей зерна. При этом не вызывает сомнений, что значительная часть продукции, испорченной при транспортировке, сгнившей в трюмах и списанной на прочие всевозможные «потери», попросту разворовывалась и в конечном счете оказывалась на черном рынке.
Характерно, что именно на годы двенадцатой пятилетки пришлось существенное расширение масштабов спекулятивных сделок, валютных операций, нелегального производства товаров и услуг. Общая несбалансированность потребительского рынка и тотальная дефицитность провоцировали разрастание организованных криминальных экономических структур, которые становились серьезным фактором дестабилизации социально-экономической и политической ситуации в обществе.
179
На начало 1990 г. масштабы нелегальной экономики оценивались примерно в 100 млрд рублей. Среди всех отраслей народного хозяйства лидирующее место в теневом секторе занимало сельское хозяйство (23 млрд рублей), на втором месте находились торговля и общественное питание (17 млрд рублей), на третьем и четвертом — строительство и промышленность (12 и 10 млрд рублей соответственно)283. В 1989 г. было выявлено свыше 287 тыс. экономических преступлений, однако реальные показатели экономической преступности были намного больше. К примеру, если судить о спекулятивных операциях (а таких было зафиксировано 45 тыс. в 1989 г.), то правоохранительным органам становился известным только один из ста случаев совершения спекулятивных действий284.
Потребительская сфера характеризовалась не только острой дефицитностью, но и низкой конкурентоспособностью производимой продукции. Как и прежде, значительная часть «гражданской» продукции — телевизоры, стиральные машины, пылесосы и пр. — производилась на предприятиях оборонного комплекса: в 1989 г. объем производства «мирной» продукции в рамках ВПК составлял 40% от общего объема его производства. Однако на военных предприятиях сохранялось пренебрежительное отношение к выпуску потребительских товаров как к чему-то «второстепенному и непрестижному». Такое отношение вкупе с высокими издержками не могло не отражаться на качестве изделий.
Не лучшим образом обстояло дело и с развитием отечественных технологий. По оценкам экспертов НАТО, в конце 1980-х гг. по уровню научно-технических разработок СССР не отставал от США лишь в 5 из 20 сфер военной технологии.
С 1987 г. правительство стало активно проводить политику по переключению предприятий ВПК на производство потребительских товаров, а в 1989 г. конверсия в военном секторе экономики СССР стала уже реальным процессом. За период 1989-1990 гг. военный бюджет сократился более чем на 10 млрд рублей. Конверсия затронула более 420 предприятий, 200 научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро оборонных отраслей. Была поставлена задача уменьшить к 1995 г. долю военных расходов в государственном бюджете на 30 млрд рублей285. В 1990 г. Госплан СССР подготовил и представил на рассмотрение Совета министров СССР и Президентского совета Программу конверсии на 1991 — 1995 гг., которая была утверждена в декабре 1990 г. Программа предусматривала резкое увеличение выпуска гражданской продукции на оборонных предприятиях министерств общего и среднего машиностроения, судостроения, электроники, радиотехнической и авиационной промышленности. Были определены двенадцать направлений конверсии: по производству товаров дли180
тельного пользования, сельскохозяйственной техники, электроники, компьютерной техники, средств связи, оборудования для легкой и пищевой промышленности, торговли и общественного питания и т.д., и каждое из названных выше министерств должно было реализовывать одно из этих направлений.
Вместе с тем перепрофилирование предприятий, отраслей и сфер оборонного комплекса на выпуск гражданской продукции становилось достаточно дорогостоящим мероприятием. Прежде чем начать зарабатывать прибыль, конверсируемое предприятие должно было преодолеть несколько этапов: планирование конверсии, выбор альтернативной гражданской продукции, конверсия в сфере НИОКР, непосредственная деятельность по перепрофилированию производства, переквалификация рабочих и служащих, выбор формы хозяйствования и т.д. Предприятия на начальном этапе должны были искать пути к снижению себестоимости своей продукции и повышению рентабельности производства. Все это требовало крупных финансовых инвестиций, но государственный бюджет изнемогал от хронических дефицитов.
Уже первые результаты конверсии предприятий выявили множество трудностей: нехватка сырья, отсутствие соответствующих технологий для поддержания необходимого уровня производительности труда, сложности с поиском деловых партнеров. К концу 1989 г. военным предприятиям вместо запланированных 120 видов гражданской продукции удалось наладить выпуск только 23, из которых лишь 15% соответствовали международным стандартам качества. В 1988—1990 гг. производство потребительских товаров оборонными предприятиями увеличивалось на 9% в год, и в 1990 г. доля гражданской продукции в общем объеме производства оборонной промышленности составила примерно 50%. Эти показатели, так же как и качество продукции, были гораздо ниже, чем планировалось изначально.
Кооперативное движение также не показывало впечатляющих результатов. Усиливалась ориентация кооперативов на обслуживание предприятий и организаций, а не населения. Доля продукции, реализованной кооперативами населению, в течение 1989 г. снижалась и составила по состоянию на 1990 г. всего лишь 15%. В начале 1991 г. лишь 13% выручки кооперативов пересекались с доходами населения. Закон СССР «О кооперации в СССР» давал право кооперативам производить не только товары народного потребления и услуги, но и продукцию производственно-технического назначения. Используя это право, многие кооперативы стали выполнять заказы предприятий в ущерб насыщению потребительского рынка. Таким образом, определенные надежды по преодолению возрастающей диспропорции между денежными доходами и товарным 181
покрытием, связанные с возрождением кооперативного движения, не оправдались.
По данным Госкомстата СССР, цены на товары, реализованные кооперативами, были в 1,7 раза выше государственных розничных цен. Коэффициент цен кооперативного рынка по отношению к госторговле по верхней одежде и транспортным услугам составлял 150%, обуви и услугам автосервиса — 150—200%, трикотажу — 150— 170% и т.п. По этой причине значительная часть потребителей считали недоступными для себя кооперативные товары и услуги, хотя испытывали нехватку многих из них.
Опрос общественного мнения, проведенный ВЦИОМ в 41 городе страны в апреле 1989 г., показал, что 91% респондентов считают цены на кооперативные товары и услуги слишком высокими. Почти половину участников опроса не устраивали качество и ассортимент продукции кооперативов.
В июне 1989 г. М.С. Горбачев выступил на первом Съезде народных депутатов СССР с докладом «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР». В докладе подчеркивалось, что пока еще не удалось преобразовать экономическую и социальную сферы. Более того, имеются «кричащие» социально-экономические проблемы — расстройство финансовой системы, разбалансированность рынка, которые вызывают острую социальную напряженность.
Основные задания государственных планов (по национальному доходу, производительности общественного труда, объему промышленной и сельскохозяйственной продукции, производству товаров народного потребления), несмотря на принятые экономические меры, были провалены286. Падала производительность труда в промышленности. Если раньше с этим можно было мириться, то теперь, в условиях ускоренного нарастания неблагоприятных пропорций в развитии экономики, эти проблемы грозили обернуться катастрофой для всего народного хозяйства.
В ходе съезда было принято Постановление «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР», в котором ставилась задача перейти на новую модель экономики, включая радикальное обновление отношений собственности, становление социалистического рынка, избавление государства от функций непосредственного вмешательства в оперативное управление хозяйственными единицами. Тогда же была образована Государственная комиссия по экономической реформе при Совмине СССР, которую возглавил директор Института экономики академик Л.И. Абалкин, давно известный своими «рыночными» убеждениями. Одновременно с этим Абалкин занял пост заместителя премьер-министра.
В октябре 1989 г. Комиссия представила программу, предусматривавшую постепенный отказ от основных социалистических 182
принципов в экономике и признание приоритета рынка над планом, — «Концепция—90»287. При этом централизованное планирование и прямое вмешательство в экономику должны были быть сохранены, а создание рыночных институтов отодвигалось на 1993—1995 гг. В конце того же года эта программа была принята Вторым съездом народных депутатов СССР.
Практическая реализация Программы предполагала несколько этапов: в 1990—1992 гг. предусматривалось ликвидировать бюджетный дефицит, сбалансировать потребительский рынок, провести реформы налогообложения и ценообразования. В 1993—1995 гг. должен был быть сформирован рынок в условиях сохранения государственного плана и изменена структура собственности288. Окончательное становление и развитие новой хозяйственной системы, завершение формирования соответствующих ей структур производства и социально-экономических отношений относилось на 1996—2000 гг. Как пояснял Н.И. Рыжков, была нужна «новая модель, которая бы стимулировала развитие народного хозяйства без радикальных потрясений»289. Преимущество отдавалось административным методам. Однако, как говорили некоторые критики, 2000 г. в качестве срока завершения реформы воспринимался как стремление авторов этой программы спокойно дожить до пенсии.
В январе-феврале 1990 г. молодые экономисты Г.А. Явлинский, А.Ю. Михайлов и М.М. Задорнов подготовили проект «400 дней доверия», отличавшийся существенно большим радикализмом: предусматривалась реализация реформ по принципу «все сразу», все мероприятия были взаимоувязаны и синхронизированы по дням, основной акцент делался на укрепление финансовой системы, сокращение государственных расходов (в том числе для обеспечения социальных гарантий государства), поэтапную либерализацию цен и массовую приватизацию собственности. Программа предусматривала вариативность мероприятий в зависимости от успеха каждого этапа реформ. Экспертиза, проведенная в Западной Европе и Японии, подтвердила правильность концепции этой реформы.
В апреле—мае 1990 г. специалистами социально-экономического отдела ЦК КПСС была завершена подготовка альтернативной программы экономических преобразований, которая содержала детально проработанные предложения по реформе финансов и банковской системы. Наибольший вклад здесь внесли Н.Я. Петраков и Б. Г. Федоров.
Усиление кризисных тенденций в экономике заметно активизировало подготовку подобных программных документов. Определенное влияние здесь оказывали и первый опыт радикальных реформ в Польше, и изучение аналогичных переходных периодов в других странах.
183
Провал «декабрьской программы» союзного правительства и государственного плана на 1990 г. стал очевиден для всех уже через два-три месяца после их утверждения. Создавалось впечатление, что концепция реформы «застряла» на уровне теоретических наработок 1987 г., а кое-где даже наметился отход назад. Например, сохранялся, хотя и с оговорками, госзаказ. Реформа цен и ценообразования подменялась разработкой и введением оптовых и закупочных цен с начала 1991 г., о розничных ценах умалчивалось. Вместо перехода от централизованного распределения к оптовой торговле ресурсами намечалось увеличивать долю продукции, реализуемой предприятиями сверх государственного заказа по свободным или регулируемым ценам.
В итоге, в мае 1990 г. на рассмотрение Верховного совета СССР была внесена новая программа правительства, ключевым элементом которой было единовременное повышение цен. Она не нашла поддержку ни у парламентариев, ни в обществе. Усилились требования об отставке руководства Совмина СССР, сильнейший удар был нанесен по потребительскому рынку.
Длительные согласования и бесконечные разногласия привели к тому, что к лету 1990 г. была утрачена возможность проведения экономических преобразований из единого центра — ситуация качественно изменилась. Особое значение имело избрание Б.Н. Ельцина председателем российского парламента и принятие союзными республиками деклараций о суверенитете. В основу экономической программы нового руководства России был положен проект «400 дней», а один его авторов — Г.А. Явлинский — получил пост зампреда Правительства РСФСР.
Летом 1990 г. М.С. Горбачев пришел к выводу о необходимости объединения усилий и подготовки новой программы перехода к рынку, единой для всего Советского Союза. В июле 1990 г. он провел встречу с Явлинским, в результате которой родилась идея создать независимую комиссию по разработке программы экономических реформ, альтернативной той, которую дорабатывало союзное правительство во главе с Н.И. Рыжковым. Эта идея привела к временному политическому сближению руководства СССР и РСФСР.
27 июля было дано поручение о создании рабочей группы для подготовки союзной программы перехода к рыночной экономике. Поручение было подписано Президентом СССР Горбачевым, председателем Верховного совета РСФСР Ельциным, председателем Совета министров СССР Рыжковым и председателем Совета министра РСФСР Силаевым. В состав рабочей группы вошли преимущественно ученые-экономисты: Шаталин (руководитель группы), Петраков, Вавилов, Явлинский, Задорнов, Михайлов, Фе184
доров, Ясин, Ярыгина, а также представители всех союзных республик, кроме Эстонии. Разработчикам поручалось в срок до 1 сентября 1990 г. подготовить концепцию программы. В начале августа в подмосковном Архангельском — дачном поселке российского Совмина — началась работа.
Явлинский стремился использовать в качестве основы программу «400 дней», в скором времени трансформировавшуюся в «500 дней». Однако в реальности, как вспоминает один из членов рабочей группы и будущий министр финансов РСФСР Б.Г. Федоров, который готовил разделы программы по финансам, кредитованию и внешнеэкономическим связям, «в документе остался лишь пропагандистский принцип “дней”, а все остальное писалось заново с использованием различных наработок»290.
Программа виделась как основа экономической части будущего союзного договора. В основе программы лежала идея сохранения республик в составе Союза на новых условиях, постепенной либерализации цен и рынков, последовательной и продуманной приватизации через акционирование и т.д. При этом разработчики исходили из убеждения, что республики должны будут нести полную ответственность за экономическое развитие своих территорий. Признавалось верховенство республиканского законодательства над союзным. Но одновременно с этим авторы считали, что «экономический союз должен способствовать созданию и развитию единого экономического пространства». Центру предполагалось передать следующие полномочия:
— создание экономических условий для поддержания обороноспособности, обеспечения государственной безопасности и борьбы с организованной преступностью;
— разработка и реализация крупных народнохозяйственных программ общесоюзного значения;
— реализация согласованной денежно-кредитной и валютной политики, направленной на укрепление покупательной способности рубля;
— регулирование в общесоюзном масштабе цен на ключевые виды энергоносителей, сырья, товаров и услуг, перевозку грузов, а также разработка и введение единых таможенных правил;
— выработка и согласование с республиками основных направлений внешнеэкономической политики;
— обеспечение экологической безопасности;
— управление сферами деятельности и целевыми программами, требующими по своему характеру единого руководства.
За 500 дней реализации программы в стране должны были сложиться основы рыночной экономики. По логике программы на первом этапе 185
должна была осуществляться жесткая денежно-кредитная и финансовая политика, направленная на сокращение избыточной денежной массы в обращении. Отправной точкой реформы, по мнению авторов, должно было стать сбалансирование разбухшей денежной массы и товарного обеспечения. Все это говорило о том, что члены рабочей группы отчетливо видели основные проблемы российской экономики. Кроме того, программа содержала секретное приложение, в котором описывалось проведение конфискационной денежной реформы.
Программа предусматривала в течение первых ста дней сокращение на 15% финансирования Министерства обороны и Комитета государственной безопасности, снижение на 50% закупок вооружений и военного строительства, инвентаризацию всех незавершенных строек, прекращение выплаты дотаций и субсидий предприятиям. Особое внимание уделялось ценообразованию: в отличие от программы Рыжкова, программа «500 дней» предусматривала отказ государства от административного повышения цен на потребительские товары, а к концу 1991 г. доля свободных цен должна была составить 75% объема покупок товаров и услуг.
Вместе с тем авторы программы предупреждали, что на начальном этапе за переход к рынку (прыжок в «царство свободы») придется «заплатить», т.к. вследствие структурной перестройки экономики произойдут спад производства, банкротство и закрытие предприятий. От себя добавим, что политические последствия этих решений были и вовсе непредсказуемы. Между тем стабильность и в политической, и в экономической сферах — важный фактор успешного осуществления преобразований. Несмотря на это реформаторы советовали не останавливать процесс структурных сдвигов, поскольку в результате должна была укрепиться база для последующего экономического роста.
Для сглаживания безработицы в программе рекомендовалось высвобожденные трудовые ресурсы сразу переспециализировать для работы в других сферах экономики. Однако о том, как создать новые рабочие места в условиях падения производства и разрыва хозяйственных связей, авторы не сообщали. По всей видимости, социальные проблемы общества предлагалось решать исключительно за счет саморегулирующей роли рынка.
Уже с первых же дней работы выявилось нежелание правительства СССР принимать участие в подготовке совместной программы. Л.И. Абалкин не посещал совещания рабочей группы и вместе с Рыжковым, Маслюковым и Лукьяновым старался убедить Горбачева в полном несоответствии программы «500 дней» интересам страны. Между участниками рабочей группы и союзным правительством возникли принципиальные разногласия по ряду ключевых проблем — финансов и цен, экономического союза и пр.
186
В ночь с 1 на 2 сентября 1990 г. рабочая группа направила окончательный текст программы президенту и председателю Верховного совета РСФСР. Первый том составила сама программа «Переход к рынку», второй — пакет из 21 законопроекта, обеспечивающих правовую базу реформы. 3 сентября программа была роздана всем членам российского парламента, и началось ее обсуждение.
Чуть ранее, днем 1 сентября в Президентский совет поступила программа Правительства СССР. Далее последовала череда рабочих встреч и совещаний у Горбачева с участием руководителей Совмина СССР и союзных республик и членов рабочей группы Шаталина. Авторы обеих программ заявляли об их несовместимости — документы были построены на совершенно разной логике действий. Академику Абалкину было дано поручение согласовать оба варианта. В итоге появился новый текст, представлявший собой сокращенную программу «500 дней», из которой были убраны почти все расчеты и фактические данные.
Однако 11 сентября программа «500 дней» (в ее полном виде), пройдя рассмотрение в комитетах и комиссиях, была одобрена Верховным советом РСФСР. На фоне разочарования медленной перестройкой структуры народного хозяйства и общего ухудшения экономической ситуации программа молодых экономистов привлекала комплексом решительных мер по переходу от административно-командной системы к рыночной.
Горбачев в своих воспоминаниях назвал этот акт российских парламентариев попыткой «оказать давление на центр, противодействовать выработке общей программы, поставить нас перед свершившимся фактом»291. В любом случае, намерение реализовывать «500 дней» в республиканских масштабах выглядело абсолютно пустой затеей, поскольку любая финансовая стабилизация начинается с установления контроля за денежной эмиссией, но «печатный станок» по-прежнему находился в ведении союзного центра.
В Верховном совете СССР к этому времени находились уже три документа, включая переработанную версию «500 дней», однако депутаты так и не приняли никакого решения по программам экономических преобразований, предоставив дополнительные полномочия президенту и дав поручение о подготовке к 15 октября единой программы перехода к рыночной экономике на основе все тех же «500 дней». В этой связи была сформирована компромиссная, «примирительная», комиссия А.Б. Аганбегяна, занявшаяся подготовкой комбинированного проекта реформ на основе российских и союзных вариантов программ.
В середине октября Горбачев представил в Верховный совет подготовленный на 60 страницах соответствующий документ, но эта была не программа и даже не концепция, а лишь «Основные 187
направления стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике». Сам Горбачев объясняет это так: «Республикам надо было дать право решать, когда и какие конкретные меры осуществлять. А центр должен был обеспечить общую координацию в проведении реформ. Отсюда и название документа...»292. Тем не менее именно в таком виде Верховный совет почти единогласно принял программу перехода к рынку.
Таким образом, Горбачев, вникнув в суть того, какие плюсы и минусы имеет радикальная реформа, и оказавшись не способным преодолеть страх перед социальным взрывом, которым так пугал его Абалкин, отказался от поддержки программы «500 дней» и сближения с Ельциным. Осеннее противостояние правительственной программы и альтернативного ей проекта «500 дней» закончилось окончательным утверждением линии, сформированной союзным Совмином под руководством Н.И. Рыжкова. По этому поводу Е.Т. Гайдар написал, что «с этого момента, вплоть до осени 91-го года, о какой бы то ни было экономически осмысленной политике можно было забыть. Между рушащимся Союзом и Россией началась ожесточенная борьба за власть»293. Явлинский со своей командой в октябре 1990 г. подали в отставку, впоследствии многократно заявляя, что осуществление «500 дней» позволило бы сохранить союзное государство. На популярности Ельцина смена правительства практически не сказалась, а вот личный рейтинг Горбачева упал до предельно низкого уровня.
Выступая 19 октября 1990 г. на заседании Верховного совета СССР, Н.И. Рыжков заявил, что «не 500 дней нужны стране, чтобы выйти на верную дорогу к рынку, а годы. Минимум 6—8 лет»294. Когда в 1991 г. Явлинский посетил США, где обсуждал свой проект «500 дней», ему был предоставлен анализ экономической ситуации в СССР, в котором указывалось, что рыночный рывок сможет произойти не ранее 1997 г.29' Но сам экономист, руководствовавшийся, как и его сторонники, формулой «рынок создается рынком», был настроен более решительно: «Мы оказались в уникальном по напряжению катаклизме. Важнейшие этапы, которые человечество прошло за последние триста лет новой и новейшей истории, сошлись по ряду причин у нас сегодня... Мир тратил на это столетия, а мы проходим почти одномоментно». В поддержку программы Явлинского включился и мощный аппарат средств массовой информации, ловко игравший на общественных настроениях, — люди устали ждать «светлого будущего» и желали быстрых перемен.
В начале XX в. С.Ю. Витте говорил: «В России необходимо проводить реформы быстро и спешно, иначе они большей частью не удаются и затормаживаются». Но спешить можно, только если знаешь куда. В 1990 г. почти все прогрессивные политики и эко188
номисты были согласны: единственный путь — это рынок. Однако на пути к рынку было необходимо сделать ряд правовых и организационных шагов. Нельзя заснуть при одной системе и проснуться при другой. Исторический опыт показывает, что полнокровный рынок во всех странах складывался постепенно, в течение более или менее длительного времени. Но в СССР экономические проекты реформ, к сожалению, почти сразу оказались заложниками политической конфронтации. Катастрофически нараставшие экономические трудности в СССР были использованы для ведения политической борьбы между центральной и российской властями, и как итог, бесценное время для принятия спасительных шагов по стабилизации экономики было упущено.
Классическая формула социалистического воспроизводства — «систематический рост» — была в прошлом. За период 1986— 1989 гг. прирост произведенного национального дохода составил всего 1,3%, вто время как за 1981 — 1985 гг. этот показатель равнялся 3,2%, а за 1976-1980 гг. — 4,3%2%. Прирост продукции промышленности за 1986—1990 гг. составил 2,5%, для сравнения: за 1981 — 1985 гг. — 3,6%, за 1976-1980 гг. — 4,4%297. При этом, в конце 1980-х гг. происходило неуклонное снижение темпов роста общего объема продукции по отраслям промышленности.
В 1990 г. впервые упали основные экономические показатели: ВНП сократился на 2%, национальный доход — на 4% (по сравнению с 1989 г.)298. На это накладывалось и усиление несбалансированности госбюджета из-за повышения закупочных цен, дотаций нерентабельным предприятиям госсектора и слабой налоговой дисциплины. Реальные доходы бюджета оказывались существенно ниже запланированных.
Кредитные вложения банковской системы в народное хозяйство составили к 1 октябрю 1990 г. около 360 млрд рублей. С начала года они уменьшились на 31,5 млрд рублей, а по сравнению с концом 1985 г. — более чем на 160 млрд рублей. Как ни странно, но оборотных средств в экономике меньше не стало — снижение кредитных вложений в народном хозяйстве произошло в основном за счет списания задолженности.
Финансы страны пришли в полное расстройство. Негативные процессы, происходившие в экономике, и прежде всего нарушение договорных отношений между предприятиями, нерациональное использование ими основных и оборотных средств вызвало резкое ухудшение платежной дисциплины. Значительная часть банковских кредитов оказывалась безвозвратной. Так, более 200 млрд рублей (почти половина кредитов народному хозяйству) были вложены в предприятия Госагропрома СССР — одного из самых убыточных народнохозяйственных комплексов. Несмотря на огромные 189
дотации, увеличение надбавок за реализованную продукцию и рост договорных цен, здесь был самый высокий процент просроченных ссуд и неплатежей. Государство в очередной раз оказалось бессильно решить аграрно-продовольственную проблему.
Общая сумма просроченных долгов в народном хозяйстве увеличилась за 1990 г. в 1,9 раза и составила 43,2 млрд рублей, в том числе взаимная задолженность хозяйствующих субъектов — 34 млрд рублей и по ссудам банков — 9,2 млрд рублей. Сумма неплатежей в промышленности достигла 24,8 млрд рублей, в строительстве — 11,3 млрд рублей299.
Даже те предприятия, которые имели устойчивое финансовое положение и располагали свободными средствами на банковских счетах, предпочитали направлять эти средства не на погашение кредитной задолженности, а на выдачу заработной платы, строительство, формирование сверхплановых запасов товарно-материальных ценностей и даже на предоставление кредитов другим предприятиям.
В крайне тяжелом финансовом состоянии пребывали машиностроительные предприятия, на первоочередное развитие которых руководство страны сделало ставку в середине 1980-х гг. То есть случилось именно то, чего опасались критики идеи развития машиностроительной отрасли. За годы работы этих предприятий в условиях хозрасчета и самофинансирования до конца 1990 г. было погашено около 407 млн рублей из 1369,1 млн рублей общей задолженности по кредитам. Остаток задолженности составил 962,1 млн рублей. В итоге банки-кредиторы были вынуждены начать списывать денежные средства со счетов предприятий в погашение кредитов. Утвержденные предприятиям нормативы на 1990 г. и обязательства перед бюджетом и поставщиками в расчет не брались. Это, в свою очередь, приводило к еще большим неплатежам в народном хозяйстве, невыполнению планов реализации, прибыли, платежей в бюджет, недоначислению фондов экономического стимулирования и создавало еще худшие условия для перехода к рыночным отношениям.
В 1990 г. стал явственно ощущаться недостаток кредитных ресурсов. Займы у частных западных банков стали для СССР практически недоступны. Международные банковские круги перевели Советский Союз в категорию потенциально ненадежных заемщиков, что означало резкое повышение процента по кредитам, лишающее их всякой экономической целесообразности.
Вдобавок советское правительство провело списание 70-миллиардной задолженности сельского хозяйства. Значительная часть кредитных ресурсов банковской системы ушла на покрытие дефицита государственного бюджета. Государственный внутренний 190
долг банкам вырос за год на 169 млрд рублей и на 1 января 1991 г. составил 519,5 млрд рублей, а его удельный вес в размещении денежных средств повысился с 44,9 до 55%. В 1991 г. государство отказалось от погашения кредитов, взятых в 1985 г. для проведения мероприятий «по ускорению».
Специализированные банки начали отказывать предприятиям в выдаче займов, но остановить вовлечение кредитов в покрытие бесхозяйственности получалось далеко не всегда. Так, в конце 1989 г. местные учреждения Промстройбанка СССР не приняли к финансированию ряд строительных объектов. Предприятия, для которых велось строительство, обязались «мобилизовать внутренние резервы» за счет сокращения запасов неустановленного оборудования и материалов и реализации ненужного имущества по прекращенным строительным объектам. Такие источники финансирования Промстройбанк назвал «нереальными» и предложил проанализировать имевшиеся у предприятий и организаций внутрихозяйственные финансовые ресурсы, в том числе запасы неустановленного оборудования, определить возможность их максимального вовлечения в оборот и привлечения хозорганами этих ресурсов в качестве источников финансирования капитальных вложений. В ответ Минфин СССР направил жалобу в Госбанк на «неправомерные действия учреждения Промстройбанка СССР». Вопрос был улажен следующим образом: Промстройбанк получал от Минфина дополнительное бюджетное финансирование, а взамен соглашался прокредитовать указанные выше строительные объекты, в том числе выдать долгосрочные кредиты для строек Минобщемаша300.
В начале 1990 г. Промстройбанк СССР отказал Министерству оборонной промышленности СССР в предоставлении долгосрочного кредита в объеме 200 млн рублей. Тогда Миноборонпром решил действовать в обход и попросил Госбанк СССР выделить Промстройбанку целевой кредит в объеме 200 млн рублей301.
В балансе банков краткосрочные кредитные вложения на 1 апреля 1990 г. представлены в табл. 14.
Таблица 14
Банк
Объем краткосрочных кредитных вложений, в млрд рублей
Доля краткосрочных кредитных вложений в общей сумме краткосрочных кредитных вложений
Госбанк СССР
0,4
0,1
Промстройбанк СССР
83,6
29,2
Агропромбанк СССР
141,1
49,3
Жилсоцбанк СССР
33,9
11,8
191
Окончание таблицы 14
Банк
Объем краткосрочных кредитных вложений, в млрд рублей
Доля краткосрочных кредитных вложений в общей сумме краткосрочных кредитных вложений
Внешэкономбанк СССР
19,1
6,7
Сбербанк СССР
0,3
0,1
Коммерческие и кооперативные банки
8
2,8
Источник: РГАЭ. Ф. 2324. О. 32. Д. 3888. Л. 74.
Около половины краткосрочных кредитных вложений приходилось на предприятия и организации АПК, 11,5% — на предприятия социального комплекса, 10,1% — на предприятия машиностроительного комплекса, 7,1% — на предприятия министерств и ведомств, не входящих в комплексы.
На апрель 1990 г. просроченная задолженность по краткосрочным ссудам составила 4,7 млрд рублей, или 1,7% к общей сумме краткосрочных кредитных вложений, и увеличилась по сравнению с началом 1989 г. на 0,7 млрд рублей, или 14,9%. Значительно возросла задолженность по ряду предприятий топливно-энергетического комплекса — в 2,2 раза, химико-лесного комплекса — 1,7 раза, социального — 3,1 раза. Что касается кооперативов, то их просроченная задолженность, которая на апрель 1990 г. составила 117,6 млн рублей, увеличилась по сравнению с предшествующим годом в 4,4 раза.
Распределение неплатежей по специализированным банкам представлено в табл. 15.
Таблица 15
Данные о неплатежах по специализированным банкам, млрд рублей
Банк
Всего неплатежей на 1 апреля 1990 г.
Всего неплатежей на 1 апреля 1989 г.
Госбанк СССР
0,1
0,6
Промстройбанк СССР
13,1
8,4
Агропромбанк СССР
9,6
8,6
Жилсоцбанк СССР
2,5
2,2
Внешэкономбанк СССР
0,8
0,2
Коммерческие и кооперативные банки
0,1
—
Всего
26,2
20,1
Источник: РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3888. Л. 79.
192
Можно отметить, что общая просроченная задолженность по коммерческим и кооперативным банкам возрастала на несколько десятков миллионов рублей в месяц. Ситуацию усложняло то обстоятельство, что по состоянию на конец весны 1990 г. не были утверждены объем кредитных вложений по стране на 1990 г. и основные направления кредитной политики.
1990 год не привнес каких-либо улучшений и в денежном обращении. Выпуск денег в обращение в 1990 г. составил 26,6 млрд рублей и был значительно выше, чем в предыдущие годы (17,9 млрд рублей в 1989 г. и 4,3 млрд рублей в 1986 г.)302. Помимо этого, в 1990 г. произошел резкий рост денежных доходов населения, которые увеличились по сравнению с 1989 г. на 94,5 млрд рублей, или на 16,9%. Эти показатели были выше плановых расчетов на 54,7 млрд рублей303. Рост доходов был обусловлен введением новых условий оплаты труда, распределения прибыли, а также уже отмеченным выше развитием кооперативной деятельности. Кроме того, был произведен выкуп облигаций государственных займов выпуска 1955-1956 гг. на сумму 7,3 млрд рублей304.
Таким образом, в 1987-1990 гг. финансово-экономические проблемы СССР резко обострились. Дестабилизирующие факторы в народном хозяйстве стремительно набирали силу. К концу 1990 г. система спецбанков практически развалилась. В условиях нарастающего противостояния между центром и республиками, союзные власти отчаянно старались сохранить в своих руках финансовые ресурсы, в связи с чем было проведено акционирование Промстройбанка, Жилсоцбанка и Агропромбанка. Часть акций передавались союзным министерствам. Особая роль отводилась реорганизованному Промстройбанку, который теперь становился агентом государства по кредитованию крупных программ общесоюзного значения и, кроме того, должен был заниматься обслуживанием органов государственной безопасности, внутренних дел и организаций Министерства обороны СССР.
Ответная реакция со стороны республиканских мастей не замедлила себя ждать: уже в июле 1990 г. Верховный совет РСФСР принял Постановление «О государственном банке РСФСР и банках на территории республики», в соответствии с которым все российские банки, в том числе отделения государственных банков, за исключением правлений союзных банков, переходили в собственность РСФСР. А вскоре на базе Российского республиканского банка Госбанка СССР возник Центральный банк РСФСР. Иного в сложившейся ситуации было сложно ожидать — республикам, которые вот-вот могли стать независимыми, были нужны свои банки и своя финансовая система.
Примечательно, что акционированные спецбанки получали право создавать на основе своих отделений самостоятельные ком193
мерческие банки. О сохранении профилирования банков тогда никто не думал, и новые банки стали все более уходить в финансово-торговую сферу, отрываясь от производственной. Как следствие, система кредитования промышленного и аграрного комплексов перестала функционировать.
3.2. ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СССР В 1991 г.
Разрушение хозяйственных связей и, как следствие, ухудшение ресурсного обеспечения народного хозяйства, массовые остановки предприятий из-за нехватки сырья и материалов, срывы поставок по договорам, падение трудовой активности населения, забастовки, межнациональные конфликты, экологические проблемы — примерно так можно было охарактеризовать начало 1991 г.
Большинство отраслей были дезорганизованы из-за отсутствия валюты для закупки сырья и оборудования. Подавляющая часть предприятий промышленности, транспорта и строительства имели значительный физический износ своего производственного аппарата и были вынуждены сокращать производственные мощности. Инвестиций на воспроизводство было явно недостаточно. В то же время вывод экономики из кризиса требовал приоритетного инвестирования кардинальных структурных сдвигов в материальном производстве. Капитальные вложения в экономику приобрели «бросовый» характер: вкладывали столько, сколько было не жалко потерять, и только туда, где можно было получить лишь оперативную выгоду.
Серьезно упала добыча нефти и угля. По этому показателю страна оказалась отброшена на уровень второй половины 1970-х гг. Экспортные поставки нефти в первом квартале 1991 г. по сравнению с тем же периодом предшествующего года снизились в 1,8 раза, угля — в 1,9 раза, электроэнергии — на 30%.
Объем неудовлетворенного спроса достиг 220 млрд рублей, а инфляция, согласно официальным данным, составила 19%305. На инфляционную динамику цен и доходов в 1990—1991 гг. сильное влияние оказывали колхозный и черный рынки, цены на которых в условиях распада потребительского рынка росли наиболее интенсивно. С осени 1990 г. наблюдался полный развал потребительского рынка и тотальный дефицит практически всех видов товаров — как продовольственных, так и промышленных. Ажиотажный спрос во многих районах страны приобрел устойчивый характер — дефицит охватил большинство товаров народного потребления. Люди были вынуждены тратить многие часы на поиск товаров первой необходимости, простаивание в очередях и отоваривание карточек и талонов306.
194
Как следует из опубликованных итогов опроса населения за 1990 г., серьезные трудности с приобретением продуктов питания испытывали 70% опрошенных, промтоваров — 82%, бытовым обслуживанием — 54%. Более 80% респондентов признались, что были вынуждены покупать и пользоваться услугами по ценам, значительно выше государственных, 65% опрошенных ответили, что им едва хватает средств от зарплаты до зарплаты, а 16% охарактеризовали свое положение как бедственное307.
В 1991 г. все эти катастрофические тенденции только ускорились. Произошло снижение важнейших экономических показателей. В первом квартале 1991 г. падение произведенного национального дохода составило 13%, промышленного производства — 6-10%. За январь-сентябрь 1991 г., поданным Госкомстата СССР, произведенный национальный доход снизился против соответствующего периода 1990 г. на 13%, объем промышленной продукции — на 6,4%, производство товаров народного потребления — на 3,7%308. Из-за структурной несбалансированности и неразвитости ресурсосберегающих технологий только в промышленности годовые потери материальных ресурсов составляли 7—10 млрд рублей, а стоимостные критерии, основанные на искаженных ценах и оценках затрат живого труда, создавали неверные ориентиры в развитии производства309.
Заметно ухудшилась платежная дисциплина хозяйствующих субъектов. Целый ряд предприятий, выпускавших товары народного потребления, находились на грани банкротства и свертывали свое производство. Просроченная задолженность по ссудам банков и взаимным расчетам между поставщиками и потребителями продукции на 1 июня 1991 г. составила 45 млрд рублей и увеличилась по сравнению с соответствующим периодом 1990 г. почти в 1,5 раза310. Объединения и предприятия, избавившиеся от опеки министерств и ведомств, оказались не готовыми к самостоятельному укреплению платежеспособности, финансовому оздоровлению. Многие предприятия вместо мобилизации финансовых ресурсов для погашения задолженности по ссудам банка выбирали более легкий путь, обращаясь с просьбой о списании ранее выданных кредитов. За 4 месяца 1991 г. списание задолженности с отнесением на государственный внутренний долг как Союза, так и республик, составило 31,5 млрд рублей (из них на государственный внутренний долг РСФСР было отнесено 27 млрд рублей, Украинской ССР — 0,7 млрд рублей, Грузинской ССР — 0,6 млрд рублей)311. За 1991 г. всего было списано более 90 млрд рублей такой задолженности.
Допущенный резкий спад производства и нарушение сложившихся общесоюзных хозяйственных связей оказали прямое воз195
действие на недополучение доходов хозяйством и сокращение бюджетных поступлений. К примеру, уже за первый квартал 1991 г. дефицит союзного бюджета составил 27,1 млрд рублей312, что почти равнялось запланированному годовому дефициту313. За весь же 1991 г. дефицит бюджетов республик и центра составил около 300 млрд рублей314.
Получалась парадоксальная ситуация: республики не только не стремились к сокращению своих расходов, но даже, наоборот, соревновались в размерах дефицитов своих бюджетов, чтобы выпросить из центра как можно больше денежных средств315. Кроме того, республики сокращали налоговые перечисления в союзный бюджет. Как пишет Л.М. Григорьев, «бюджетно-налоговый кризис стал продолжением войны банков и парада суверенитетов 1990 года»316.
Более половины денежной массы, находившейся в обороте, направлялось на покрытие внутреннего государственного долга и расходов бюджетного характера. По решению Президента СССР, в 1991 г. был предоставлен краткосрочный кредит Министерству финансов на покрытие дефицита союзного бюджета в сумме 33 млрд рублей, для финансирования капитальных вложений из общесоюзного внебюджетного фонда стабилизации экономики — 22,2 млрд рублей и в фонд социальной поддержки населения — 8 млрд рублей. В январе того же года Госбанк предоставил кредит Пенсионному фонду СССР для обеспечения выплат пенсий и пособий населению с погашением его до конца года. Общий объем кредитных ресурсов, отвлеченных на финансирование государственного внутреннего долга, составил на 1 апреля 1991 г. 551,9 млрд рублей. К 1 октября 1991 г. государственный внутренний долг банкам равнялся 843,7 млрд рублей, увеличившись с начала года на 324,2 млрд рублей, или на 62,7%317. В то же время кредитные вложения в народное хозяйство в 1991 г. оказались минимальными.
Расходы населения на покупку товаров и оплату услуг в первом квартале 1991 г. были выше, чем в первом квартале 1990 г., на 29,6%. Этот рост сохранился и в последующие месяцы, хотя и не такими высокими темпами. Увеличение потребительских расходов в значительной мере было связано с тем, что с 1 апреля 1991 г. правительство В.С. Павлова пошло на повышение розничных цен практически на все продовольственные и промышленные товары повседневного спроса в надежде, что это остановит ажиотажный спрос на них. За 10 месяцев 1991 г. розничные цены на товары повысились в 1,7 раза318, но по отдельным товарам цены выросли в пять и более раз319.
Рост цен отозвался массовым недовольством населения и волной забастовочного движения. Размеры выплачиваемых компенсаций были далеко не адекватны росту цен и не облегчали положение320.
196
Однако в определенной степени рост цен, вызывая оправданное негодование населения, в то же время поглощал часть наличной денежной массы и ослаблял денежный навес. Иными словами, ценовой рост компенсировал скудность потребительского рынка.
22 января 1991 г. Президент СССР М.С. Горбачев подписал Указ об изъятии из обращения и обмене 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 г. В соответствии с Указом был произведен обмен находившихся в обращении 50-ти и 100-рублевых денежных знаков на купюры адекватного номинала образца 1991 г. Гражданам отводился трехдневный срок для обмена наличных денег — с 23 по 25 января (со среды по пятницу). Сразу же в союзные органы власти и Госбанк СССР стали поступать многочисленные жалобы и просьбы о продлении срока обмена старых банкнот для пребывавших в длительных рейсах и командировках отдельных категорий граждан, в частности моряков, рыбаков, железнодорожников, нефтяников, военнослужащих Минобороны СССР, лиц, находившихся за границей и т.д. Не была учтена специфика северных и прочих отдаленных регионов, в которых разбросанность населенных пунктов, неразвитость транспортной системы, задержки с доставкой газет не позволяли в столь короткий срок произвести обменные операции. В итоге, для некоторых групп населения этот срок был немного продлен.
Старые купюры номиналом 1, 3, 5, 10 и 25 рублей образца 1961 г. и все имевшие хождение советские монеты продолжили обращение наравне с новыми, образца 1991 г.
Свободный обмен денег производился только в пределах 1000рублей. При обмене свыше этой суммы решение должны были принимать специально созданные комиссии при местных органах власти, которые работали до конца марта 1991 г.
Согласно официальной позиции, денежная реформа преследовала цель уменьшения давления денежной массы на потребительский рынок, а также изъятия денег, приобретенных, с точки зрения властей, незаконным путем и сосредоточившихся, главным образом, за границей.
Вместе с тем, обмен денег не достиг заявленных целей. По различным оценкам, в результате денежного обмена удалось изъять от 6 до 10млрд рублей, что едва ли повлияло на избыток денег в обращении, поскольку текущая эмиссия намного превышала объем изъятых денег.
К лету 1991 г. проблема обеспечения продовольствием еще более обострилась, причинами чему были резкое падение объемов производства, сокращение закупок скота, птицы, молока и яиц, а также срыв поставок продовольственных товаров по импорту. Правительству пришлось даже начать активные переговоры о поставке кукурузы из ЮАР и риса из Южной Кореи321. Торговля мя197
сопродуктами, мукой, крупой, макаронными изделиями, сахаром, табачной продукцией, водкой и другими товарами осуществлялась по талонам. При этом по некоторым товарам талоны отоваривались с опозданием на 2—3 месяца, а, к примеру, в Вологде талоны на чай и сахар отоваривались лишь спустя 4 месяца, в Архангельске талоны на маргарин — спустя 6 месяцев.
После повышения розничных цен прожиточный минимум, определявшийся по расчетам Госкомстата СССР, составил 168 рублей, т.е. увеличился примерно вдвое. При этом удорожание прожиточного минимума возмещалось компенсационными мерами только на 60—70%. В результате, численность населения, проживавшего за чертой бедности, достигла 70 млн человек, что было выше по сравнению с 1990 г. почти вдвое322.
Приведем выдержки из коллективного письма директоров и рабочих ряда предприятий Иркутска, направленного в адрес премьер- министра Павлова в конце июня 1991 г.: «Неудержимый рост цен на продовольствие и промтовары в 5—6 раз в государственных магазинах и в 10—12 раз в кооперативах. На рынке цены диктуются отсутствием продтоваров и промтоваров в госторговле. На некоторые вещи цены трудно себе вообразить: мужские рабочие ботинки, которые стоили 55—65 рублей, сейчас стоят 450-500 рублей и более, костюм рабочий, стоивший 100—120 рублей, сегодня стоит 700-800 рублей... Пустые обещания, выдаваемые в Республике и в стране, беспочвенны. Мы живем внизу на рабочих местах и видим, как разваливается народное хозяйство... Сегодня, в разгар лета, не хватает молока и молочных изделий и полное отсутствие мяса, даже на талоны, которых в Иркутске изобретено на 15—16 видов продуктов... Скажите, товарищ Премьер-министр, откуда рабочему коллективу ждать улучшения?..»323.
В течение 1991 г. сократилось производство по 29 наименованиям основных продовольственных товаров (из 34-х), в том числе: по маслу животному — на 13%, сахару-песку и чаю натуральному — на 17%, маслу растительному — на 4%, кондитерским изделиям — на 9%. Размеры убытков в пищевой промышленности из-за ценовой неразберихи и разрыва хозяйственных связей приблизились к объему выпуска продукции. В связи со снижением поголовья скота, свиней, овец и птицы закупка мяса и птицы сократилась на 1716 тыс. тонн (12%), молока — на 7428 тыс. тонн (13%). По данным Госкомстата СССР, в 1991 г. в продажу поступило продовольственных товаров (без табачных изделий) на 12% меньше фактической поставки за 1990 г.324
В связи с повсеместным повышением спроса на хлебные изделия их производство выросло всего на 4,5%. В результате была отменена розничная продажа муки в отдельных областях РСФСР, 198
на Украине, в Молдове, Грузии, Азербайджане и Армении. Положение усугублялось тем, что рыночные фонды муки на IV квартал 1991 г. были почти на 10% ниже расхода этого периода предшествующего года. Аналогичное положение сложилось с ресурсами растительного масла, маргарина и сахара, торговля которыми осуществлялась строго по лимитам.
Ухудшилось положение и с обеспечением продуктами детского питания: в 1991 г. производство детских плодоовощных консервов сократилось на 15%, сухих продуктов на злаковой основе — на 21%. Объем закупок за рубежом концентратов детского питания упал на 64%325.
Ситуация в торговле товарами легкой промышленности качественно не изменилась. Несмотря на повышение цен потребительский спрос на многие виды одежды и обуви не удовлетворялся, импортные товары раскупались, едва поступив в магазины. Оптовые ярмарки товаров легкой промышленности в 1991 г. в союзных республиках практически не проводились. Продажа верхнего и бельевого трикотажа, кожаной обуви и чулочно-носочных изделий почти во всех регионах страны осуществлялась с большими перебоями. Сохранялась устойчивая тенденция снижения производства всех видов тканей, одежды и обуви вследствие необеспеченности сырьем предприятий легкой промышленности.
Не прекращалось падение производства товаров культурно-бытового и хозяйственного назначения. Из-за недостатка комплектующих изделий снизился выпуск телевизоров, швейных машин, легковых автомобилей, мотоциклов и велосипедов. Еще хуже обстояло дело с предметами повседневного спроса: остро не хватало синтетических моющих средств, хозяйственного и туалетного мыла, тетрадей, осветительных ламп, гальванических элементов, батарей и т.д.
Замедлился рост физического объема производства даже на предприятиях оборонных отраслей промышленности, всегда в приоритетном порядке обеспечивавшихся сырьем и финансовыми ресурсами. В Миноборонпроме СССР упал выпуск мотоциклов, велосипедов, бытовых часов, магнитофонов, электроутюгов, пылесосов, холодильников и стиральных машин. Уменьшился также выпуск сложной техники на предприятиях Минавиапрома, Минобщемаша и Минсудпрома. В 1991 г. Россия экспортировала примерно 80,2 тыс. телевизоров общей стоимостью в 5,6 млн долларов, а импортировала 460 тыс. телевизоров обшей стоимостью в 300 млн долларов. В том же году Россия экспортировала лишь 800 видеомагнитофонов, а импортировала их в количестве 416 тыс.
Неудовлетворительно складывалось положение с заключением договоров на поставки лесных и строительных материалов для их 199
продажи населению. Производственные предприятия попросту отказывались поставлять в продажу стройматериалы, ожидая скачка цен на них. Оказалось, что в СССР на уровне республик отсутствовали какие-либо нормативные акты, регулирующие порядок хозяйственных отношений между торговыми организациями и изготовителями строительных материалов.
В конце октября 1991 г. председатель союзного Госбанка В. В. Геращенко докладывал в Госсовет СССР: физический объем розничного товарооборота в январе-сентябре 1991 г. сократился по сравнению с соответствующим периодом 1990 г. на 12%326. Полки магазинов не опустели полностью, но неудовлетворенный спрос на товары и услуги существенно возрос, усилилась спекуляция. Потребительский рынок, несмотря на рост розничных цен, характеризовался дефицитностью практически по всем видам товаров. В целом за 1991 г. денежные доходы населения оценивались с ростом против 1990 г. на 90%327.
Следствием реформы цен стало увеличение потребности в эмиссии наличных денег: уже во втором полугодии 1991 г. образовался недостаток банкнот, и в ряде регионов страны возникли задержки с выдачей денег из касс банков для выплаты заработной платы и проведения других неотложных платежей. Производственные мощности бумажных и печатных фабрик Гознака были перегружены, работа на них в 1991 г. велась практически в три смены, оборудование было изношено. Проводившееся с 1989 г. техническое перевооружение фабрик должно было дать результаты только к началу 1994 г. В этой связи Гознак оказывался не в состоянии выполнять заказы Госбанка СССР на изготовление денежных знаков.
Общим стремлением многих республик было приступить к печатанию собственных денег. Настойчивые попытки перевести под свою юрисдикцию печатные фабрики Гознака предпринимали власти РСФСР. При этом техническая сложность этого процесса и, что главное, дороговизна подобных мероприятий в расчет республиками не принимались.
В октябре 1991 г. все же удалось выпустить в обращение 200-рублевые банкноты, а вскоре в обиход вошли 500-рублевые купюры. С одной стороны, с выпуском банкнот большего номинала частично решался вопрос с экономией средств для изготовления денег, но с другой, введение в оборот купюр с повышенным достоинством раскручивало инфляцию и вело к снижению покупательной способности рубля.
Усилия Госбанка СССР по регулированию массы денег в обращении не дали необходимых результатов, т.к. банковская система по существу была разобщена, национальные банки республик 200
в ряде случаев не выполняли указания Госбанка СССР и проводили свою политику, противоречившую интересам стабильности общей денежной единицы. Крайне напряженное положение сложилось и в области внешних расчетов СССР. В 1991 г. продолжалось резкое ухудшение валютного положения страны. Размер внешнего долга СССР, внутренние экономические и политические трудности способствовали росту недоверия российских внешнеэкономических партнеров к платежеспособности страны. Резко возросла нехватка валютных средств как для обслуживания внешнего долга, так и для оплаты даже минимальных размеров импорта. Остатки ликвидных валютных средств на счетах Внешэкономбанка СССР за границей сократились до предельно низкого уровня — менее 100 млн рублей. Частые необдуманные решения республиканских властей и бессилие союзного правительства только подрывали авторитет государства. Но еще большую тревогу у зарубежных партнеров вызывало отсутствие конкретной программы стабилизации валютного положения страны. Следствием растущего недоверия стало ухудшение условий займов, предоставляемых западными кредиторами, а также сокращение лимитов задолженности для СССР328. К лету 1991 г. западные банки практически полностью прекратили предоставление СССР краткосрочных финансовых ресурсов.
Серьезную настороженность у западных партнеров СССР вызвали опубликованные в июне 1991 г. данные о размере монетарного золотого запаса. Сама публикация, открывавшая тайны баланса Госбанка, вызвала положительную реакцию в международных финансовых кругах329. Однако тот факт, что официальные золотые резервы страны составляли всего 240 тонн, вызвал недоумение среди специалистов на рынке золота, которые ранее оценивали их в 1000—3000 тонн330. Заметим, что объявленный размер запасов золота был в 10 раз меньше монетарных резервов Франции и Швейцарии, в 5 раз — Нидерландов, в 4 раза — Бельгии. По этому показателю СССР уступал даже развивающимся странам, таким как Китай, Индия, Венесуэла, Ливан331. Не трудно представить, каким ударом по статусу ведущей золотодобывающей страны стало обнародование уровня золотых резервов, являющихся одним из важнейших показателей кредитоспособности государства.
Пытаясь обосновать такие нерадужные показатели государственного золотого запаса, председатель Госбанка СССР В.В. Геращенко в своем письме на имя Президента СССР М.С. Горбачева от 15 ноября 1991 г. уповал на то, что часть находившегося на балансе союзного Госбанка золота была израсходована прежним руководством страны без согласования с самим Госбанком332. Иначе говоря Госбанк просто не имел возможности осуществлять управление золотым фондом государства. Но одновременно с этим 201
такое заявление руководителя главного банка страны еще раз наглядно свидетельствовало о той пассивной, подчиненной роли, которую занимал в СССР Госбанк, лишенный действенных рычагов по укреплению рубля как национальной валюты и обеспечению внешних обязательств государства.
Подводя итоги рассмотренным выше событиям 1991 г. в СССР, можно отметить следующее. Стремительно разрушались политические и экономические связи между союзными республиками, достигнув своей кульминации в конце 1991 г. Резко ухудшалась ситуация в экономике, в том числе в денежно-кредитной сфере. Как отмечалось на заседании Совета Федерации 9 апреля 1991 г., одной из причин сложившегося тяжелого состояния экономики являлся как раз подрыв единой банковской системы, основанной на общей денежной единице — рубле, а также нарушение союзными республиками требований законов СССР «О Государственном банке СССР» и «О банках и банковской деятельности»333. Эти процессы подталкивали республики к введению национальных валют, вели к усилению инфляции, разрыву экономических связей на общесоюзном рынке и, в конечном итоге, к фактическому развалу экономики334.
Усиливающаяся разбалансированность экономики, падение производства, повышение цен, ослабление рубля оказывали негативное влияние на состояние государственных финансов и денежного обращения. Значительно вырос дефицит государственного бюджета. Министерство торговли СССР настойчиво сигнализировало в союзный Совмин о развале потребительского рынка и крайне тяжелом положении с формированием товарных ресурсов на 1992 г. Однако эти проблемы предстояло решать уже руководству новой России.
Заключение
В обыденном сознании советская экономика по сей день зачастую представляется как достаточно устойчивая система: предприятия стабильно функционировали и наращивали темпы роста, граждане имели гарантированную работу и чувствовали социальную защищенность, но потом к власти пришел новый руководитель и СССР развалился. В действительности, как было показано в настоящей работе, эта «стабильность» была мнимой, а истинной информацией о том, как на самом деле были устроены механизмы советской экономики и в какой степени «изношенности» они пребывали, располагали очень немногие.
Что же из себя представляла социалистическая экономика, если подытоживать результаты данного исследования? Основной экономический закон социализма, сформулированный Сталиным и с тех пор претерпевший лишь редакционные изменения, заключается в «обеспечении благосостояния и всестороннего развития всех членов общества посредством наиболее полного удовлетворения их постоянно растущих материальных и культурных потребностей, достигаемого путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе научно-технического прогресса». Обеспечивать оптимальное развитие всего общественного производства должно было, как считалось, плановое ведение народного хозяйства. Однако государственное планирование представляло собой скорее имитацию активности и было ориентировано в первую очередь на удовлетворение групповых интересов планирующих субъектов. Уже процитированные ранее экономисты Р.М. Нуреев и Ю.В. Латов предлагают характеризовать советскую экономику не как «плановую», а как «централизованно управляемую» или «планируемую»: «Экономика СССР регулировалась при помощи планов, но планомерность — точное достижение запланированных целей, отражающих объективные приоритеты национальной экономики, — наблюдалась далеко не всегда»33*.
Несмотря на то что в сознании постсоветского человека понятие планирования прочно ассоциируется с советскими пятилетками и «экономикой дефицита», его не следует понимать слишком утрированно — как попытку запланировать все и вся. Никакое предприятие или фирма не может обойтись без планирования своей производственно-финансовой деятельности. В настоящее время в странах с рыночной экономикой широкое распространение получают прогнозирование и согласованное с ним селективное регулирование экономических пропорций. Отметим также государственные индикативные планы, разрабатывавшиеся в 1960—1970-е гг. 203
во Франции, Скандинавских странах, Японии, Южной Корее, Индии, ряде стран Латинской Америки, а сейчас и в Китае.
Но для того чтобы эффективно планировать, нужны рыночные сигналы, иначе будет невозможно понять, что, где и кому нужно, кто получил какой результат и где возникли какие затраты. По-другому настроить плановую систему не получится, поскольку экономические агенты только своим поведением и своими действиями «голосуют» за то или иное экономическое решение. Корень сложности работы советских плановиков заключался в том, что они как раз и должны были предугадывать (планировать) это «поведение». А в результате получался план производства, не увязанный с планом реализации и составленный без учета потребительского спроса и конъюнктуры рынка. Итоговый продукт оказывался либо ненужным по своим потребительским качествам, либо произведенным не в таком количестве, на который мог претендовать потребитель, либо произведенным в таком месте, где он не мог быть реализован или своевременно доставлен заказчику, ввиду чего при общем дефиците данного продукта он оказывался в избытке в каком-либо регионе. По этому поводу в советское время существовал анекдот: предлагается полностью ликвидировать в стране рынок, но оставить небольшой остров, где этот рынок будет существовать, для того чтобы можно было получать информацию, что сколько стоит.
Вместе с тем, даже если оспаривать официальные статистические данные, СССР по целому ряду экономических, технических и социальных показателей находился в числе передовых держав мира, занимая второе-третье места по производству многих видов промышленной и сельскохозяйственной продукции. Весь вопрос состоял в том, как долго Советский Союз мог бы еще удерживать эти позиции. К концу 1970-х гг. издержки административно-командной системы управления экономикой все сильнее давали о себе знать. Советская экономика приближалась к исчерпанию возможности дальнейшей реализации экстенсивной модели развития. Член-корреспондент РАН В.А. Медведев, занимавший высокие партийные посты при Горбачеве, пишет в данном контексте: «К концу 70-х — началу 80-х годов экономический рост в Советском Союзе прекратился... Производительность труда росла медленно, и темпы ее роста постепенно снижались... По всем слагаемым эффективности мы все больше и больше отставали от Запада... Особое место среди причин отставания советской экономики занимала ее милитаризация... Оборонным целям служили не менее чем 2/3 научного потенциала страны»336.
Сохранялся неравноправный межреспубликанский обмен, в ходе которого РСФСР, поставляя республикам продукцию по заниженным ценам, фактически их субсидировала. Продолжавшаяся гонка вооружений создавала неоправданный перекос в сторону 204
тяжелой промышленности и еще больше изматывала экономику СССР. Потребительский сектор и особенно сельское хозяйство требовали огромных дотаций, эффективность которых была крайне низкой. На потребительский рынок продолжал давить неудовлетворенный спрос. К слову, эти структурно-инвестиционные перекосы были прямым следствием «закона опережающего роста средств производства» по сравнению с производством потребительских товаров.
Слабое участие в мировом разделении труда, длительное монопольное положение государства на огромном рынке, отсутствие конкуренции и медленное проникновение мировых стандартов в советскую экономику были в числе ключевых причин серьезного технологического застоя.
Советские предприятия не могли свободно продавать свою продукцию, которая распределялась между потребителями в натуральных единицах по фондам и нарядам. Соответственно, если продукция поступала некачественная или не отвечавшая каким- либо требованиям, то предъявить рекламацию было очень сложно.
Прибыль не зависела от производителей, оттого, насколько рационально они использовали ресурсы и насколько в продуктах их труда действительно нуждались потребители.
Деньги играли вспомогательную роль и выступали, главным образом, как инструмент учета и контроля со стороны центральных и других органов управления хозяйством. Эти органы устанавливали стабильные цены, которые оставались неизменными при различных соотношениях спроса и предложения товаров и продолжали применяться при недостатке товаров и нормированном их распределении. Все это копило дисбалансы в экономике и усиливало нагрузку на бюджет.
С начала 1970-х гг. растущий дефицит финансовых ресурсов все в большей мере восполнялся за счет увеличения кредитования экономики со стороны банковской системы (включая сберегательные кассы) и денежной эмиссии (преимущественно в безналичной форме). К концу 1991 г. 80% активов Сберегательного банка составляли долги госбюджета.
Неэффективность директивной плановой экономической модели стала очевидна к началу 1980-х гг.1 По сравнению с развитыми стра-
Австрийский экономист и философ Людей г фон Мизес еще в 1920 г. обосновал невозможность экономического расчета при социализме. В своей более поздней работе «Человеческая деятельность: Трактат по экономической теории» он писал: «То, что называется плановой экономикой, вообще экономикой не является. Это просто блуждание в потемках. Здесь не стоит вопроса о рациональном выборе средств для максимально возможного достижения преследуемых целей. То, что называется осознанным планированием, представляет собой как раз устранение осознанной целенаправленной деятельности» (Мизес Л. Человеческая деятельность: Трактат по экономической теории. М., 2000. С. 656). 205
нами подавляющее большинство производимой в СССР продукции было неконкурентоспособно из-за низкого качества и устаревших технологий производства; уровень благосостояния граждан, вопреки «основному закону социализма», был ниже; технический уровень производства — намного ниже, а загрязнение окружающей среды — значительно выше. Плановая экономика оказалась не в состоянии использовать возможности, которые открывались в связи с современным научно-техническим прогрессом, и обеспечить удовлетворительное повышение жизненного уровня подавляющей части населения.
Когда в 1980-е гг. обострились противоречия между общественным характером производства и производственными отношениями, потребовалось коренное изменение хозяйственного механизма, особенно отношений собственности. Но главный недостаток Горбачева заключался в том, что он так и не решился на радикальные рыночные реформы, хотя определенные шаги в этом направлении им были сделаны. Отсутствие системного подхода и четких целевых ориентиров в экономической политике правительства Горбачева-Рыжкова привело к дальнейшему увеличению разрыва между бюджетными доходами и расходами. Антиалкогольная кампания значительно снизила поступления налога с оборота. Предоставленное с 1986 г. предприятиям право оставлять в своем распоряжении все большую часть прибыли также существенное сократило отчисления в бюджет. Произошедшее в том же году падение мировых цен на энергоносители и ликвидация последствий Чернобыльской катастрофы привели к росту дефицита консолидированного бюджета страны до 6,2% ВВП. Повышение в 1988 г. закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию при сохранении прежних розничных цен автоматически увеличило объем государственных субсидий.
Несмотря на сохранявшийся государственный контроль за ценами, начатая законами о госпредприятии и о кооперации либерализация в области выплаты заработной платы подстегнула инфляционные процессы в стране. Темпы роста производства снижались, а объем денежной массы (и как следствие объем накопленного «денежного навеса») возрастал. В конечном счете кооперативы и сбросившие с себя ответственность перед министерствами предприятия прорвали «перегородку», десятилетиями отделявшую безналичный оборот от наличного, и стремительные потоки необеспеченной денежной массы захлестнули экономику страны. С другой стороны, период 1988-1991 гг. Е.Т. Гайдар называет «самым “золотым” периодом для элитных политико-экономических групп», поскольку именно в то время были заложены основы большинства крупных фирм и состояний, которые заняли доминирующие позиции в новой России337.
206
В правительстве СССР неоднократно поднимался вопрос о необходимости проведения рестриктивных финансовых мероприятий и ужесточения бюджетной политики, но боязнь принятия непопулярных решений не позволила реализовать ни одну из этих инициатив. В итоге, к началу 1991 г. дефицит бюджета превысил 9% ВВП. Однако в этот период повлиять на ситуацию было едва ли возможно: основные финансовые ресурсы уже перешли к российским властям, поэтому все стабилизационные мероприятия правительства В.С. Павлова были заведомо провальными. Произошла полная потеря управляемости в экономике, и к осени 1991 г. предприятия уже не реагировали ни на ведомственные директивы, ни на рыночные регуляторы. Финансовая система страны пришла в разруху, банковская система практически прекратила кредитование экономики. Огромный дефицит бюджета, отсутствие валютных резервов, тяжелое финансовое положение большинства российских предприятий, развал потребительского рынка и реальная угроза голода в крупных городах — вот неполный перечень стартовых условий, в которых начало свою работу правительство Е.Т. Гайдара, открывшее новую главу в экономической и политической истории России. Началось испытание рыночными реформами.
Примечания
1. Мау В.А. Экономика и власть. Политическая история экономической реформы в России, 1985—1994 гг. М., 1995; Радаев В.В. Хозяйственная система сквозь призму идеологических систем // Вопросы экономики. 1995. № 2. С. 30-39.
2. Римашевская И. Узловая проблема переходного периода // Вопросы экономики. 1990. № 1. С. 33.
3. Петрищев В.А. Плановые нормы развития социалистического производства. М., 1983. С. 180.
4. Попов Г.Х. О совершенствовании централизованного хозяйственного руководства // Вопросы экономики. 1985. № 5; Белоусов Р.А. Исторический опыт планового управления экономикой СССР. М., 1987.
5. См. напр.: Бузгалин А.В., Колганов А.И. Планирование: потенциал и роль в рыночной экономике XXI века // Вопросы экономики. 2016. № 1. С. 63-80; Бузгалин А.В., Колганов А.И. Национальное планирование: противоречия возрождения // Проблемы теории и практики управления. 2016. № 7. С. 8-20.
6. См. подробнее: Полтерович В.М. Стратегия модернизации российской экономики: система интерактивного управления ростом // Журнал новой экономической ассоциации. 2010. № 7 (7). С. 158-160.
7. Мамедов О.Ю. «Троянский конь» директивности // Terra Economicus. 2016. Т. 14. № 2. С. 8.
8. Там же. С. 22.
9. Явлинский Г., Михайлов А., Задорнов М. 400 дней доверия. М., 1990.
10. Сорокин Д.Е. Был ли неизбежен распад советской экономической системы? // Экономическая история СССР: Очерки. М., 2007. С. 467-493.
11. Ситарян С.А. Уроки будущего. М., 2010. С. 65.
12. Шмелев Н.П. В поисках здравого смысла. Двадцать лет российских экономических реформ. М., 2006. С. 8.
13. Медведев П.А., Нит И.В., Фрейнкман Л.М. Директивный план. Правда и миф о его эффективности // Строительная газета. 1989. № 2.
14. Найшуль В.А. Другая жизнь. М., 1985.
15. Яременко Ю.В. Приоритеты структурной политики и опыт реформ. М., 1999. С. 40.
16. Нуреев Р.М., Латов Ю.В. Экономическая история России (опыт институционального анализа): учебное пособие. 2-е изд., перераб. М., 2016. С. 129.
17. См. подробнее: Пихоя Р.Г., Соколов А.К. История современной России: кризис коммунистической власти в СССР и рождение новой России. Конец 1970-х — 1991 гг. М., 2008.
18. Белкин В.Д. Тернистый путь экономиста: Воспоминания о прожитом и размышления о грядущем. М., 2003. С. 128.
19. Кудров В.М. Экономика России в мировом контексте. М., 2007. С. 418.
20. Делягин М. Потребительский рынок в СССР // Свободная мысль. 2011. № 7-8 (1626). С. 103-114.
208
21. Яременко Ю.В. Указ. соч. С. 128.
22. Бирман И. Уровень русской жизни (а также американский): вопросы — материалы — сравнения — некоторые ответы. М., 2007. С. 144-145.
23. Ясин Е.Г. Новая эпоха — старые тревоги: Политическая экономия. М., 2004. С. 179.
24. Иванова Е.А., Шашнов С.А. Кооперативный уклад в экономике. М., 1991; Глушецкий А.А. Кооперация: роль в современной экономике. М., 1991; Никифоров Л.В., Кузнецова Т.Е. Проблемы кооперации в современной России И Кооперация. Страницы истории. М., 1996. Вып. V. С. 292-313.
25. Мехряков В.Д. История кредитных учреждений и современное состояние банковской системы России. М., 1995.
26. Мехряков В.Д. Развитие кредитных учреждений в России. М., 1996.
27. Симонов Н.С. Очерки истории банковской системы России. 1988-2013 гг. М., 2016. С. 49.
28. Тосунян Т.А. Банковское дело и банковское законодательство в России: опыт, проблемы, перспективы. М., 1995.
29. Машовников М. Функционирование банковской системы России в условиях макроэкономической нестабильности. М., 2000.
30. Там же. С. 114-115.
31. Кирсанов Р.Т. Перестройка. «Новое мышление» в банковской системе СССР. М., 2011.
32. Советская военная мощь от Сталина до Горбачева. М., 1999. С. 106- 107.
33. Лигачев Е.К. Кто предал СССР? М., 2009. С. 14.
34. Наумов В.И. Преднамеренный развал СССР: вселенская трагедия. М., 2006. С. 103.
35. Абалкин Л.И. В тисках кризиса. М., 1994. С. 5—6.
36. См.: Селюнин В., Ханин Г. Лукавая цифра // Новый мир. 1987. № 2. С. 181-201.
37. Медведев В.А. В команде Горбачева. Взгляд изнутри. М., 1994. С. 7.
38. Черненко А.С. Был ли у России шанс? Он — последний. М., 2003. С. 11.
39. Российский государственный архив экономики (далее — РГАЭ). Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 103-104.
40. Там же. Л. 104.
41. Управление хозяйством и денежный оборот // Коммунист. 1987. № 15. С. 35.
42. См.: Бирман И.Я. Я — экономист. Новосибирск, 1996; Ситнин В.К. Из опыта кредитно-финансовых реформ в СССР // Проблемы прогнозирования. 1994. № 6. С. 42-53.
43. Минц Б. Политическая экономия социализма. М., 1965. С. 574.
44. РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 66. Д. 1454. Л. 240.
45. Мау В. Перестройка: теоретические и политические проблемы экономических реформ. И Вопросы экономики. 1995. № 5. С. 11.
46. Ситарян С.А. Указ. соч. С. 63—64.
47. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32.Д. 31.Л. 3.
48. Тамже. Д. 3822. Л. 7-8.
209
49. Нит И.В. Что же с нами происходит? // Московский листок. 1990. Декабрь.
50. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 103.
51. Собрание постановлений СССР. 1979. № 18. Ст. 118.
52. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3822. Л. 12.
53. Там же.
54. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3853. Л. 25 об.
55. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2218. Л. 62.
56. Там же. Л. 63.
57. Там же. Л. 60, 61.
58. Валовой Д.В. Экономика в человеческом измерении: Очерки-размышления. М., 1988. С. 183.
59. Там же. С. 195.
60. Там же. С. 240, 241.
61. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 5. С. 641.
62. Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981. С. 37.
63. Шаталин С.С. Прерванный диалог. Тверь, 1998. С. 129.
64. Косыгин А.И. Повышение научной обоснованности планов — важнейшая задача плановых органов // Плановое хозяйство. 1965. № 4. С. 3.
65. Известия. 1986. 13 февраля.
66. См.: Методические указания к разработке государственных планов экономического и социального развития СССР. М., 1980; Типовая методика разработки техпромфинплана производственного объединения (комбината), предприятия. М., 1979.
67. Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ). Ф. 5446. Оп. 141. Д. 326. Л. 5.
68. Там же. Л. 5-6.
69. Там же. Л. 6.
70. Там же. Л. 75.
71. Там же. Л. 76.
72. Там же. Л. 77.
73. Там же.
74. Советская Россия. 1986. 14 марта.
75. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 22. Л. 6.
76. Тамже. Л. 11.
77. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 23. Л. 37, 41.
78. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 31. Л. 3-4.
79. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3054. Л. 75.
80. Тамже. Л. 40.
81. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2486. Л. 5.
82. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 31. Л. 1.
83. Корнай Я. Дефицит. М., 1990. С. 63.
84. В Советском Союзе торговля товарами в кредит началась в конце 1959 г. в соответствии с Постановлением Совмина СССР от 12 августа 1959 г. № 915 «О продаже рабочим и служащим в кредит товаров длительного пользования». См.: Сборник постановлений СССР. 1959. № 17. Ст. 130.
210
85. США: рынок потребительских товаров и услуг. М., 1983. С. 215, 216.
86. New York Times. 1981. April 30.
87. Статистический ежегодник стран — членов СЭВ, 1983. М., 1983. С. 50; Статистический ежегодник стран — членов СЭВ, 1985. М., 1985. С. 68.
88. Делягин М. Указ. соч. С. 107.
89. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 1963. Л. 7.
90. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 136. Д. 267. Л. 83.
91. Там же. Л. 101.
92. Там же. Л. 83.
93. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 1562. Л. 2, 3.
94. Федоров Н. По неполным данным // Известия. 1990. 5 янв.
95. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 51. Л. 140.
96. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2603. Л. 107.
97. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 51. Л. 146.
98. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 1654. Л. 6.
99. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 1968. Л. 52.
100. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 141. Д. 51. Л. 140.
101. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 142. Д. 1116. Л. 118.
102. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 100.
103. Там же.
104. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 584. Л. 16.
105. Там же. Л. 2.
106. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 119.
107. Там же.
108. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 140. Д. 1134. Л. 2-7, 20-24; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 140. Д. 1138. Л. 127-133.
109. Бирман И.Я. Я — экономист. Новосибирск, 1996. С. 425.
110. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 584. Л. 10.
111. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3054. Л. 43.
112. Гайдар Е., Чубайс А. Экономические записки. М., 2008. С. 21.
113. Кротов И.И. Архив русской финансово-банковской революции (1985-1995): Свидетельства очевидцев. Документы. М., 2001. Т. 1. С. 239.
114. Черняев А.С. Был ли у России шанс? Он — последний. М., 2003. С. 35.
115. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 107.
116. Сенчагов В.К. Реформа цен: проблемы и реальность. М., 1991. С. 11.
117. Там же. С. 53.
118. Подробнее см.: Материалы Пленума Центрального комитета КПСС. 22 ноября 1982 года. М., 1982.
119. Петросян К.Ц. Ускорение и перестройка: вопросы и ответы. М., 1988. С. 250.
120. Ослунд А. Строительство капитализма: Рыночная трансформация стран бывшего советского блока. М., 2003. С. 81.
121. Белкин В.Д. Указ. соч. С. 127.
122. Ослунд А, Строительство капитализма... С. 81.
123. Рыжков Н.И. Перестройка: история предательств. М., 1995. С. 46.
124. Горбачев М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1988. С. 20.
125. Черняев А.С. Указ. соч. С. 50.
211
126. Политические отношения и политический процесс в современной
России: Хрестоматия. Т. 1. М., 2007. С. 11.
127. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. М., 1995. Кн. 1. С. 279-280.
128. Материалы Пленума ЦК КПСС, 23 апреля 1985 г. М., 1985. С. 32.
129. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 280.
130. Печенев В.А. «Смутное время» в новейшей истории России (1985— 2003): исторические свидетельства и размышления участника событий. М., 2004. С. 18.
131. Там же.
132. Кротов Н.И. Указ. соч. Т. 1. С. 383.
133. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 279-281.
134. Рыжков Н. Десять лет великих потрясений. М., 1995. С. 195.
135. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 278.
136. Лигачев Е.К. Загадка Горбачева. Новосибирск, 1992. С. 86.
137. Сборник постановлений СССР. 1972. № 11. Ст. 61.
138. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 195. Л. 214, 215.
139. Шубин А.В. От «застоя» к реформам... С. 656.
140. Финансовая стабилизация в России. М., 1995. С. 51.
141. Рыжков Н.И. Десять лет великих потрясений... С. 101.
142. Черняев А.С. 1991 год. Дневник помощника СССР. М., 1997. С. 154.
143. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 339.
144. Яковлев А.Н. Сумерки. Изд. 2-е, доп. и перераб. М., 2005. С. 477.
145. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3695. Л. 10.
146. Рыжков Н.И. Перестройка... С. 95.
147. Картамышева С.Н. Советско-американские отношения в конгрессе
США (1984-1988 гг.). Курск, 1997. С. 12.
148. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2928. Л. 65.
149. Там же. Л. 47.
150. Там же. Л. 68-69.
151. Die Presse. 1985. Juni 3.
152. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2928. Л. 29.
153. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3725. Л. 6.
154. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2923. Л. 22.
155. Financial Times. 1985. January 11.
156. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2923. Л. 70.
157. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2928. Л. 35-37.
158. Там же. Л. 1,2.
159. Там же. Л. 20.
160. Там же. Л. 79.
161. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2923. Л. 6.
162. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 2928. Л. 66.
163. Там же. Л. 46-47.
164. Scott Г. Bipartisan Challenge to “Untied Loans” // Executive Intelligence Review. 1988. December 9. P. 8.
165. Гайдар E.T. Аномалии экономического роста. M., 1997. С. 172.
166. Рыжков Н.И. Десять лет... С. 232.
167. Горбачев М.С. Избранные речи и статьи. М., 1987. Т. 2. С. 147.
168. Маршалл И.Г. Горбачев как экономист // Вопросы экономики. 1991.
№ 5. С. 110.
212
169. Там же.
170. Medvedev Zh.A. Gorbachev. New York, 1986. P. 186—189.
171. Cohen S.F. Sovieticus: American Perceptions and Soviet Realities. New York, 1985. P. 75-77.
172. См.: Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986.
173. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3149. Л. 147.
174. Важное звено социалистической экономики //Деньги и кредит. 1987. № 11. С. 7.
175. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3149. Л. 149.
176. Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 253.
177. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3149. Л. 156.
178. Там же. Л. 147.
179. Там же. Л. 148.
180. Материалы Пленума Центрального комитета КПСС 16 июня 1986 года. М., 1986. С. 34
181. Прохоров Г. Проблемы включения СССР в мировое хозяйство // Вопросы экономики. 1991. № 2. С. 109.
182. Там же. С. 105.
183. Глазьев С.Ю., Кара-Мурза С.Г., Батчиков С.А. Белая книга. Экономические реформы в России 1991—2001 гг. М., 2003. С. 170.
184. Печенев В.А. Указ. соч. С. 25.
185. Черняев А.С. 1991 год... С. 62—63.
186. Яковлев А.Н. Сумерки... С. 411.
187. Черняев А.С. 1991 год... С. 64.
188. Социалистическая индустрия. 1989. 6 апреля.
189. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 149. Д. 304. Л. 19, 20.
190. Там же. Л. 19.
191. Миллионы условных банок.
192. Завельский М. Теневая экономики: враг, друг..? // Через тернии. М.,
1990. С. 238.
193. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 140. Л. 169.
194. Там же. Л. 173-174.
195. Экономическая история СССР: очерки / Рук. авт. колл. Л.И. Абалкин. М., 2007. С. 477-478.
196. Материалы Пленума Центрального комитета КПСС 25—26 июня 1987 года. М., 1987. С. 38.
197. Свод законов СССР. М., 1990. Т. 5. С. 390-14.
198. Закон СССР. О государственном предприятии (объединении). М., 1988.
199. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1. Л. 81.
200. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1. Л. 2.
201. Там же. Л. 103.
202. Там же.
203. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 2066. Л. 22.
204. Свод законов СССР. Т. 5. С. 326-11.
205. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1. Л. 121.
206. Там же.
213
207. Там же. Л. 3.
208. Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 40—47.
209. См. подробнее: Кооперация в странах социализма. М., 1985. С. 43- 168.
210. Сборник постановлений СССР. 1987. № 10. Ст. 41.
211. Сборник постановлений СССР. 1987. № 11. Ст. 43.
212. Сборник постановлений СССР. 1987. № 10. Ст. 42.
213. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 148. Д. 1488. Л. 13.
214. Сборник постановлений СССР. 1988. № 11. Ст. 28.
215. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 148. Д. 1488. Л. 14.
216. Там же. Л. 6.
217. Пихоя Р.Г., Соколов А. К. Указ. соч. С. 192.
218. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 148. Д. 1488. Л. 94.
219. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1409. Л. 33-38.
220. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1409. Л. 73.
221. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 148. Д. 1488. Л. 17.
222. Там же. Л. 16.
223. Там же. Л. 18.
224. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 149. Д. 573. Л. 6, 7.
225. Ситарян С.А. Указ. соч. С. 76-77.
226. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1409. Л. 72.
227. Там же.
228. Там же. Л. 74.
229. Там же.
230. Лица, работавшие в кооперативах по трудовому соглашению, в распределении прибыли (в отличие членов кооперативов) не участвовали, несмотря на то что фактически создавали подавляющую часть доходов.
231. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3888. Л. 106.
232. Там же.
233. Там же. Л. 103.
234. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 162. Д. 1199. Л. 23.
235. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 162. Д. 1921. Л. 59.
236. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 288. Л. 29.
237. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1409. Л. 78.
238. Там же. Л. 79.
239. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 64. Л. 7-8.
240. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1409. Л. 75.
241. Там же. Л. 76.
242. Там же. Л. 77.
243. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 149. Д. 573. Л. 52.
244. Кудров В.М. Экономика России... С. 447.
245. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3853. Л. 29 Об.
246. Там же.
247. ГАРФ Ф. 5446. Оп. 162. Д. 1452. Л. 13.
248. Кротов Н.И. Архив русской финансово-банковской революции (Свидетельства очевидцев. Документы). М., 2006. Т. 2.
249. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3528. Л. 95.
250. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 1066. Л. 128, 129.
214
251. Кротов Н.И. Жизнь и удивительные приключения банкира Виктора Геращенко, сына банкира Владимира Геращенко, рассказанные им самим, его друзьями и коллегами, внимательно выслушанные и записанные летописцем Николаем Кротовым. М., 2010. С. 263.
252. Кротов Н.И. Архив русской финансово-банковской революции... Т. 2. С. 58-59.
253. Вспоминающая данный эпизод О. Блинкова, занимавшая в те годы должность начальника отдела коммерческих банков Госбанка СССР, не конкретизирует нарушения в деятельности этого банка (Кротов Н.И. История советской банковской реформы 80-х годов XX века. М., 2008. Кн. 2: Первые коммерческие банки (1988—1991). С. 67).
254. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3853. Л. 29 Об.
255. Ведомости СНД и ВС СССР. 1990. № 44. Ст. 934.
256. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3845. Л. 9.
257. Там же. Л. 8.
258. Коммерсант. 2000. 9 июня.
259. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. ИОД. 1 Л. 83.
260. Известия. 1989. 26 ноября. № 331. С. 2.
261. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 296. Л. 25, 26.
262. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 2068. Л. 5, 6.
263. Бунич П.Г. Новые ценности. М., 1989. С. 140.
264. Там же. С. 163.
265. Известия. 1989. 1 октября.
266. Там же.
267. Правительственный вестник. 1990. № 29. С. 5.
268. СССР в цифрах в 1989 году: Краткий статистический сборник / Госкомстат СССР. М., 1990. С. 63.
269. Подсчитано на основе: СССР в цифрах в 1989 году... С. 63.
270. По сравнению с 1987 г. расходы на покупку товаров и оплату услуг в 1988 г. увеличились на 7,2%, в 1989 г. — соответственно на 9,2% (РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 56).
271. РГАЭ. Ф. 897. Оп. 2. Д. 40. Л. 32.
272. См.: СССР в цифрах в 1989 году... С. 77.
273. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 56.
274. Там же. Л. 55.
275. Там же. Л. 56.
276. См.: СССР в цифрах в 1989 году... С. 92.
277. СССР в цифрах в 1989 году... С. 80.
278. Народное хозяйство СССР в 1989 г.: Статистический ежегодник / Госкомстат СССР. М., 1990. С. 9.
279. Воронов А. О проблемах преодоления дефицита и методах регулирования потребительского рынка // Вопросы экономики. 1990. № ГС. 26.
280. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 150. Д. 288. Л. 47, 48.
281. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 3888. Л. 134.
282. Травкин Н.И. Тяжело брать Родину в аренду // Экономика и организация промышленного производства. 1990. № 3. С. 37.
283. Корягина Т. Теневая экономика в СССР // Вопросы экономики. 1990. №3. С. 117.
215
284. Козлов Ю. Теневая экономика и преступность // Вопросы экономики.
1990. № 3. С. 122.
285. Изюмов А. Конверсия и переход к рынку// Вопросы экономики. 1991. № 2. С. 31.
286. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 33. Д. 741. Л. 54.
287. Рыжков Н. 10 лет реформ в России: обещания, результаты, перспективы И Проблемы теории и практики управления. 2002. № 1. С. 27.
288. Кудров В.М. Экономика России... С. 453.
289. Рыжков Н.И. Главный свидетель. М., 2009. С. 118.
290. Кротов Н. Архив русской финансово-банковской революции (1985— 1995)... Т. 2. С. 129.
291. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 575.
292. Там же. С. 579.
293. Кротов Н. Архив русской финансово-банковской революции (1985— 1995)... Т. 1.С. 93.
294. Рыжков Н. 10 лет реформ... С. 29.
295. Рыжков Н.И. Главный свидетель... С. 121.
296. Народное хозяйство СССР в 1990 году: Статистический ежегодник. М., 1991. С. 8.
297. Там же. С. 8.
298. Экономика Российской Федерации в 1990-1993 годах. М., 1993. С. 4.
299. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4008. Л. 50.
300. РГАЭ. Ф. 2324. О. 32. Д. 3867. Л. 16-17.
301. РГАЭ. Ф. 2324. О. 32. Д. 3825. Л. 47.
302. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4008. Л. 51.
303. Там же.
304. Там же.
305. Городецкий А. «Новый курс» Павлова и реформа розничных цен // Вопросы экономики. 1991. № 6. С. 14—15.
306. Григорьев Л. М. Экономика переходных процессов: В 2 т. М., 2010. Т. 1. С. 58.
307. Цой О. Рыночные цены — по инструкции // Вопросы экономики.
1991. №6. С. 35.
308. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 65.
309. Подробнее см.: Шпрыгин В. Пересмотр цен осуществлен: что дальше? // Вопросы экономики. 1991. № 6. С. 18.
310. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4008. Л. 59.
311. Там же. Л. 60.
312. Там же. Л. 59.
313. Городецкий А. Указ соч. С. 15
314. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 88.
315. Там же.
316. Григорьев Л.М. Указ. соч. С. 56.
317. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 87.
318. Там же. Л. 85.
319. Городецкий А. Указ соч. С. 15.
320. Григорьев Л. М. Указ. соч. С. 61.
321. Павлов В.С. Упущен ли шанс?.. С. 237.
322. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 193. Л. 262.
216
323. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 195. Л. 38-39.
324. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 192. Л. 93.
325. Там же. Л. 94.
326. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 66.
327. Там же. Л. 67.
328. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4008. Л. 60.
329. Начиная с 1930-х гг. данные о размере золотого запаса являлись закрытыми.
330. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 90-91.
331. Там же.
332. Там же.
333. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4005. Л. 69.
334. Там же.
335. Нуреев Р.М., Латов Ю.В. Указ. соч. С. 125.
336. Медведев В.А. Перед вызовами постиндустриализма. М., 2003. С. 38.
337. Гайдар Е. Государство и эволюция. М., 2014. С. 117.
Оглавление
Предисловие 3
Введение 6
Глава 1. «ЭКОНОМИКА ДЕФИЦИТА». ЗАМЕДЛЕНИЕ ТЕМПОВ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СССР 17
1.1. Экономическая реформа 1979 г 17
1.2. Централизованное планирование 46
1.3. Потребительский рынок в СССР в конце 1970-х — начале 1980-х гг 64
1.4. Советские сберкассы: источник государственного кредита и фактор
сдерживания потребительского спроса населения 82
Глава 2. ПОЛИТИКА ПЕРЕСТРОЙКИ: ОТ АДМИНИСТРАТИВНЫХ РЕФОРМ
К КРИЗИСУ СИСТЕМЫ 86
2.1. Начало перестройки: новые подходы и старые методы 86
2.2. Антиалкогольная кампания 97
2.3. Санкционное противостояние с Западом 103
2.4. Стратегия ускорения 115
2.5. Старт экономических реформ 126
2.6. Закон о кооперации в СССР 144
Глава 3. КРИЗИСНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ЭКОНОМИКЕ И ФИНАНСАХ 170
3.1. Исчерпание потенциала перестройки и попытки стабилизации экономики 170
3.2. Финансово-экономическое положение СССР в 1991 г 194
Заключение 203
Примечания 208
ФЗ Издание не подлежит маркировке № 436-ФЗ в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 1
Научное издание
Кирсанов Роман Геннадиевич
ЭКОНОМИКА И ФИНАНСЫ СССР. 1979-1991 гг.
Монография
Оригинал-макет подготовлен в НИЦ ИНФРА-М
ООО «Научно-издательский центр ИНФРА-М»
127282, Москва, ул. Полярная, д. 31В, стр. 1 Тел.: (495) 280-15-96, 280-33-86. Факс: (495) 280-36-29 E-mail: books@infra-m.ru http://www.infra-m.ru
Подписано в печать 11.02.2019. Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Гарнитура Newton.
Печать цифровая. Усл. печ. л. 13,69. Тираж 1000 экз. Заказ № 01937
ТК 704537-1012851-110219
Отпечатано в типографии ООО «Научно-издательский центр ИНФРА-М» 127282, Москва, ул. Полярная, д. 31В, стр. 1
Тел.: (495) 280-15-96, 280-33-86. Факс: (495) 280-36-29
/М/б’/оОг, J
'К' 19-81' 11 d^чЪ/-- у w^fwfcJQ
7 % - Реет cy!4l t ** QttAp&'/’U у^24><й
19' 0^7 и*КЩ}рП\& c ^ib z. C/te^^ ?]
91' o/n^29t ч к
9b~ ^9- iA^1^t^c4c^ i'ULJi£&>bo p&csr'A
-(<&'■ “-ьгчрлск вМчг^лллС' /глЛг^/^-сс^
•f <?/. - г>^л^>и cw 22-^ JCSp^ & W •+
ш£ер<£
^la^UJULji^ vwp/tJoj^ c t№' 19 №x
^1п\г
7fY' СССР
114- 2а^Ал. ^xI&jus t 1&Л ^-р-оСЛ^лЛ**'
US' а#* ^fcftfi. f^pt^ly
111 - З'СерО № H^AAC^xyCf^,
1ZC- ^xzc^KuZ bp'ft
1lZ ' ^p+pAt'- Лр^р^С^^рСиК '1^4*4£4»£
414' рос*л ‘uCfuo^ft^ bi» Cfu^r t^fL fw p&'tptw*
Ц1-pt^ZAjK
Щ> - pO'Cf^ чри
П1 ''tpMW'MffUlt Ш-О+об
4Ц5'
1<^<9' 3 tt - «Лги^;
^2 - pofy. ^^icfccfc^. oa^r£jcv-
1^6 - 2сл^соЯ^ ha '<j^fb
4(/t' &<UaA^
ЧЧ ' -.«I ( Ш4Ш) *l j\>\i.'
l/UU£
^C^fa fa рй^аииьС / &
pc^-a u4<£ll£t*UJU£j^ 4 xofal.
Ц 46% Л
^ЬЪ- * глЯ/ i 5%>
'’ll' l'^ Cfiy)- &K.
/£ 5 - i^yx^AA (kw
с, ЖА^<^ -
« c^fA^ ^!Л ky'tJtfl C
7£ 'po^ a Opo^
Ц ^iW J/A "
Я 9 ~ llAfW- &O
iS-fajubfa
$V-
7 ^yz’tXU^ a^i №i^iic<<. £ <№}K CfU^fCfyl/tf'-A