Пионер 1939 №07

Similar

Ворошилов

Ворошиловград-Сталинград. Великий поход армии Ворошилова от Луганска к Царицыну и героическая оборона Царицына. Путеводитель по следам Гражданской войны

Октябрь №10 за 1967 год

Оборона Царицына в период Гражданской войны в России в 1918 г.: военно-стратегическое, политическое и историко-культурное измерения

Text

п и ЕЖЕМЕСЯЧ ЦЕНТРАЛЕН * * V ОН £ Р НЫЙ ДЕТСКИЙ ЖУРНАЛ ОГО КОМИТЕТА ВЛКСМ -***<• vra' - яМ , c-'y- (, tsj, /ч 'nPa ‘ 111^4 fflyUz/z- / S <4 /f:] № 7 Ию;ть 1939 r.

Издательство ЦК ВКП(б) „Правда"
Рассказы о боевых походах*

17. Гаврилов

Рис. В. Щеглова

Настоящий капитан

В марте восемнадцатого года уходил
на фронт, на бой с немцами, 1-й Луган-
ский социалистический отряд. На желез-
нодорожном переезде нельзя было про-
толкнуться. Дома в этот день остаться
никто не захотел. Матери пришли с ребя-
тами на руках, не отстали и старики.

Может быть, луганские старики и бы-
ли сегодня самыми почетными людьми:
ведь это их сыны и внуки уходили на бес-
пощадный бой, ведь это они лучше
всех помнили командира отряда Клима
Ворошилова. Парнишкой еще прятали
старики от полиции Клима, его товари-
щей и их оружие: берданки и самодель-
ные бомбы.

Это были такие беспокойные бомбы,
что взрывались они даже и от луча солн-
ца. Старики помнят, как мастерил их —
по чертежам Клима — латыш Карлуша,
весь перевязанный и обожженный от опы-
тов с бомбами. Однажды среди ясного
дня взлетел на воздух целый склад этих
бомб в Гусиновом броде, на дворе у Яки-
ма Снесаренко. То-то было страху, когда
домишко Якима едва удержался на месте,
а над Луганском встал черный фонтан
взрыва и в домах посыпались стекла!

Теперь страху нет в Луганске. Теперь

* О этого номера редакция начинает печатать рас-
сказы П. Гаврилова о героических походах первых
отрядов Красной Армии Украины.

вот. даже и на войну провожая, не плачут
и не стонут, как, бывало, при царе.

Подслеповатый Снесаренко — у нега
четверо сыновей уходили с Ворошиловым
на защиту родного Донбасса — держал нз
руках кричащего внука. Мать и жены сы-
новей прощаются с уходящими, внука по-
ручили Якиму.

— Чего, ну чего ты позакатился? —
уговаривал двухгодовалого Михалку ста-
рик. — Гляди сюда: и бабка твоя не пла-
чет, и весь народ слезы не уронил, и ты,
Михалка, не считай себя за сироту. Те-
перь в Луганске сирот не имеется...

Народ прибывал. Все тесней станови-
лось от заводских делегаций, веселей от
кумачевых полотнищ и лозунгов, от про-
щальных разговоров. Пахло новым кума-
чом знамен, солдатским шинельным сук-
ном, кожей новых ремней и сапог. Оркестр
играл не переставая.

Весь разукрашенный флажками, серди-
то пыхтел бронепоезд «Коммуна летит»,
спущенный на рельсы Луганским парово-
зостроительным заводом. Около един-
ственного трехдюймового орудия броне-
поезда хлопотал матрос-артиллерист Чер-
номорского флота Леонид Котенко. Лу-
ганские ребятишки даже вспотели от за-
висти, глядя на золоченые ленточки бес-
козырки, на медную сверкающую бляху,
на две гранаты у пояса Котенко.'

Тут же, около орудия, стоял дед Ивась
в форме бойца отряда, неузнаваемый, по-
молодевший. Узнав о том, что Ворошилов
собирает отряд, дед Ивась сбрил бороду
и помчался в штаб. Деда не приняли, как
он ни шумел и не грозил. Ивась кинулся
к Ворошилову. Тот перед всем отрядом
сказал, пожимая руку деду Ивасю:

— Если Луганск и будет славен чем-
нибудь, то в первую голозу своими ста-
рыми рабочими кадрами, а это, товарищи,
золотой фонд советской власти. Принять
деда Ивася с почетом!

На радостях дед Ивась отмахнул и усы.
Жена не узнала его и заплакала...

Выло, на что посмотреть и чему пора-
доваться сегодня. Барабанщик Алеша
Кирпичев, ученик механической мастер-
ской Луганского завода, пожалуй, толь-
ко один и был недоволен. Солнце так ос-
лепительно отражалось на медном обводе
большого барабана, что Алеша ослеп со-
всем и ничего не в-идел. К большой радо-
сти Алеши, оркестр, наконец, перестал
играть — барабан можно было поставить
на землю.

Затихли и разговоры, народ сдвинулся
тесней:

— Клим, Клим, вон он идет!

— Товарищу Ворошилову, ура-а-а-а!

В нивой кожаной куртке и фуражке, с
наганом на ремне через плечо, злорогаясь
с земляками налево и направо. Вороши тон
поднялся на площадку бронепоезда и
снял фуражку. Стало слышно, как под
застрехой воркуют голуби.

— Дорогие товарищи луганцы!—начал
Ворошилов, и где-то на путях ему от-
кликнулся паровозный гудок.— Родные
сердцу друзья, рабочие и работницы, ста-
рики и многострадальные рабочие матери!
Товарищи бойцы 1-го Луганского социа-
листического отряда! Мы, все вместе, не-
плохо послужили для торжества Октябрь-
ской революции. Мы победили. Но нет
уже с нами тех товарищей, что погибли
за рабочее дело в полицейских застенках,
пропали на каторге, „ тюрьмах, замучены
в тяжелой неволе. Не встанут в один ряд
уж с нами пи Александр Черноплясов, ни
Семен Кравчук, ни сын его Николай, ни
Семен Переполох... Склоним же наши
знамена перед прекрасным мужеством по-
гибших наших братьев. Вспомним о них,
как живые о живых...

Сколько было знамен, все они, шелестя
алыми полотнищами, низко поклонилась
и опять стали прямо, развеваясь по ветру
и играя на солнце.

— Мы продолжаем их правое дело! Мы
идем на бой с немцами-захватчиками.
Немецкие генералы пришли к нам на
Украину помочь бывшим генералам и по-
мещикам, которых мы навсегда вышвыр-
нули с родной земли. Теперь генералы
хотят, чтобы мы опять гнули спины за
чужое, господское счастье Хотят, чтобы
наши матери, жены и сестры, попрежнему
старились раньше срока от нужды и го-
ря. Товарищи, бывать ли этому?

— Не быва-а-а-ать, Клим! Или умрем
или победим! — жарко отозвались лу-
ганцы.

— Давайте уж лучше победим!—улыб-
нулся Ворошилов. Это, товарищи, будет
потрудней, чем- умереть. Немецкий гене-
рал опытен в войне, солдаты у него испы-
танные, техника богатая... Так прощайте
же, товарищи: пришел час! Да не сидите
тут, сложа руки, а готовьте второй броне-
поезд да собирайтесь к нам па подмогу
бить генералов. Да здравствуют товарищ
Ленин и советская власть!

Рабочему классу — ура!

Ворошилов надел фуражку и глазами
отыскивал кого-то среди провожающих.
Разлилось «ура», оркестр заиграл «Интер-
национал», последние поцелуи, крепкие
об’ятия, протяжная команда «По вагона-
а-а-ам!» — и, покрывая весь шум, броне-
поезд дал гудок.

Никто не заметил, что барабан в орке-
стре вдруг замолк, а Алеша Кирпичев
исчез. Тяжело лязгнули буфера бронепо-
езда, еще могучей поднялось «ура», и по-
плыл Луганск, как от боевого корабля,
уходящего в дальнее плавание, уплывают
родные берега...

— Да вон она, кого ты ищешь!—указал
Пархоменко из-за плеча Ворошилова на
провожающих и с хорошей завистью до-
бавил: — Нетрудно, Клим, от такой мате-
ри в бой идти...

Почуяла и Марья Васильевна, что ее
ищет сын. Подняла руку махнуть на про-
щанье, а в руке узелок, в нем пирог с
сухими вишнями. Напекла на дорогу, а
передать не успела. «Как же теперь оста-
нется Климушка без еды? Дорога-то даль-
няя ..»

Стоит Марья Васильевна, и досадно ей
на пирог, и на то, что глаза застлал туман.
Но слышит мать, как кругом повторяют
имя ее единственного сына, чувствует,
как поддерживают ее совсем не знако-
мые люди. Хи чет опустить Марья
Тяжело лязгнули буфера бронепоезда, и поплыл Луганск...

Васильевна руку и не может: кто-то под-
держивает руку с узелком...

Долго смотрели Ворошилов и Пархо-
менко на эту белую точку Колеса стуча-
ли все чаше и дружней...

Эшелоны шли на Харьков. По вагонам
запевали песни. Под лавкой одного ваго-
на, свернувшись в комок и боясь чихнуть,
чтоб не открыть себя раньше времени,
лежал Алеша Кирпичев Барабан-то он
поставил на землю, а култышку в горячке
на барабан положить позабыл Так и ле-
жал теперь Алеша под лавкой, сжимая в
руке кулгышку, как гранату...

В Харькове Ворошилов и Пархоменко
еще раз обошли эшелон луганцев.

Не зная об этом, Алеша выполз на вок-
зал поразмять ноги и наскочил на
Ворошилова и Пархоменко. Хотел было
юркнуть обратно, но Ворошилов поймал
зайца за плечо:

— Стой, стой, хлопец’ Ты, никак, из
Луганска?

— Так точно! — ответил Алеша по-во-
енному, рассчитывая отыграться на этом.

— Ну, я вижу! Ты не литейщика лл
Данилы Кирпичева сыч?

— Так точно, — уже тише ответил
Алеша.

Пархоменко фыркнул под усы, увидя в
руке у Алеши култышку от барабана.

— Куда ж ты собрался? Мы ведь, глу-
пый хлопец, на войну идем. А ты куда?

— И мы... тоже, — опустил голову
Алеша

— А восзать-то чем будешь, култыш-
кой? — закатился смехом Пархоменко.

Смеялись и бойцы, окружившие Алешу.

— Бомбу бы мне’ — поднял Алеша умо-
ляющие глаза на Ворошилова. — Прими-
те в отряц, товарищ Ворошилов!

— Ну что ж нам с ним делать? — спро-
сил Ворошилов у Пархоменко.

— А он теперь за нами как смола бу-
дет, Климент Ефремович,— развел руками
Пархоменко, — из одного вагона выпро-
водим, к другому приклеется! Видно, па-
рень луганской породы...

— В Луганск ею и вернуть!—прика-
зал Ворошилов.

— В Луганск не вернуть! — решительно
отрезал Алеша.

— Это еще почему?

— Батька... выпорет.

— Прикажите взять мальца, товарищ
Ворошилов, — заступился Котенко за
Алешу.

Бойцы поддержали матроса:

— У нас не забалуется, товарищ коман-
дир! Все следить будем.

Ворошилов положил руку на плечо ба-
рабанщика:

— Хорошо, возьмем. Но запомни, хло-
пец: за тебя весь отряд поручился.

Командиры пришли дальше. Алеша су-
нул култышку в карман, подтянул ремень
и деловито спросил:

— Кто у вас тут бомбы-то раздает?

В Харькове командованию Луганского
отряда удалось выяснить боевую обста-
новку. Опа не предвещала ничего отрад-
ного: германская армия интервентов —
общей численностью более трехсот тысяч
солдат — вторглась в пределы Советской
Украины.

1 марта пал Киев, 13 марта немцы за-
няли Одессу. Не встречая почти hi [како-
го сопротивления, кроме стычек с крас-
ными партизанскими отрядами, 1 й ре-
зервный германский корпус с бронепоез-
дами впереди широким фронтом двигался
на Харьков. Конечной целью корпуса бы-
ла оккупация всего Донецкого бассейна.

Левее наступал 27-и германский корпус.
Ему приказано было запять Бахмач, Во-
рожбу, Курск. Численность красных отря-
дов Украины, слабовооруженных и не об’-
единенных единым командованием, не
превышала и двадцати тысяч. В вороши-
ловском отряде было шестьсот сорок
бойцов.

Ворошилов приказал выступать на-
встречу врагу...

Не по пучил Алеша бомбы и в Ворожбе,
куда после всевозможных мытарств в до-
роге прибыл Луганский отряд. К Ворожбе
со всех сторон стягивались и другие от-
ряды, пути были забиты их эшелонами.
По всей линии стоял бестолковый гомон,
то и дело возникали споры. Каждый от-

ряд считал себя самым важным и никому
не хотел подчиняться.

Оглушительнее и злее всех горланили
отряды анархистов и «левых» эсеров.
Стоило представителю шахтерских или
питерских отрядов заговорить о дисцип-
лине и революционном порядке, как анар-
хисты и «левые» эсеры подымали галдеж,
крики и улюлюканье на всю Ворожбу:

— Долой порядок! К дьяволу дисци-
плину! Не хотим ни власти над нами, ни
командиров! Довольно мы перестреляли
таких командиров! В бой, и все тут!

«Конечно, — думал Алеша, раскрыв рог,
слушая все, что говорилось вокруг, — в
бой, и зсе тут!»

За одним таким крикуном и увязался
однажды Алеша. Покинув митинг, анар-
хист шел к своему эшелону, из вагона
которого развевалось черное знамя с че-
репом и перекрещенными костями.

Алеша набрался храбрости и по-просил
у анархиста оружия. Тот с трудом вска-
рабкался в свой ваген, долго копался в
куче оружия, вытянул длинный, в нике-
лированных ножнах палаш, протянул его
Алеше, пьяно пошатнулся и, картинно
расставив руки, произнес:

— Переходи к нам, под черное знамя
анархии, сын свободы!

Но счастливый паренек ни о чем уж
не хотел слушать и торопился к своему
эшелону, сжимая подмышкой палаш.
Больше всего нравилось Алеше, что он
был на колесике: прицепи к поясу — сам
покатит!

Кто-то резко дернул парнишку за ло-
коть.

— Ты где эту штучку с ручкой взял?—
сурозо спросил Котенко.

— Так анархист же подарил мне, дядя
Котенко! — засмеялся Алеша. — У них
этого добра не то, что у нас! Он еще
меня к себе звал, садись, говорит, сын
свободы, под черное знамя!

Котенко выхватил палаш, швырнул
его под вагон и коротко приказал:

— Следовать за мной, юнга!

Он привел Алешу на площадку броне-
поезда. Все здесь сияло морской чисто-
той и порядком. Хорошо смазанное ору-
дие зорко уставилось на запад.

— Сидеть здесь, юнга! Без моего разре-
шения на берег не сходить. Отвечай:
«Есть!» - ,

— Есть! — прошептал струхнувший
Алеша и притулился к борту брокепло-
щадки.

Вечерело. Пахло дымом костров и под-
горелой пшенной кашей. Отряды ужина-
ли. Котенко подал Алеше сушеную воб-
лу и кусок пшеничного хлеба.

— Команде ужинать! — приказал он.

Сам матрос есть не стал, а закурил
свою короткую трубочку, положил руку
на орудие и, нахмурив брови, смотрел на
ярко освещенные окна станции. Там шло
совещание командиров отрядов, на кото-
ром разбиралось предложение Вороши-
лова выступить в бой с немцами, а перед
этим выбрать единого над всеми отряда-
ми командира.

— Ты боевой корабль видал, Алеша? —
спросил Котенко.

— Где ж мне его увидать? — обидчиво
отозвался парень.

— То-то, что не видал! Не то ты знал
бы, брат, что так»>е военный корабль и
настоящий капитан на нем. Без такого
капитана, Алеша, нет боевому кораблю
плавания! Настоящий капитан для того и
поставлен выше всех, чтоб ему лучше бы-

ло видно, куда плыть, и как плыть, и ко-
гда пары разводить, по какой мишени
стрелять, и когда музыке играть. Он ка-
питан! При нем и дисциплина и порядок.
Слышно тебе, юнга?

— Тоже порядок,— буркнул Алеша,—
сами оружия не дают, а последнее оты-
мают...

Ни слова не говоря, Котенко достал из
ящика какой-то предмет, похожий на же-
лезную бутылку без пробки, и присел ря-
дом с добровольцем:

— Вот тебе, юнга, боевая граната. Слу-
шай: буду учить, как метать ее в немца,
а если придется, то и в анархистов, и в
эсеров и во вс°х, кто рстпнет на нашем
пути. Это предмет грозный, юнга, не то,
что анархистская сабелька на колесиках...

— Да, дядя ж Котенко... — стал было
оправдываться Алеша.

— Смирно! — разгневался вдруг ма-
трос. — Ты откуда? Из Луганска? За тебя
кто поручился^ Луганцы? Так куда ж ты
к врагам полез, чертенок? Слушать урок.
Вот эго кольцо на гранате обозначает..

После урока Алеша и матрос поели во-

«— Ты боевой корабль видел, Алеша?—спросил Котенко.
«Коммуна летит», выставив вперед свою трехдюймовку, бесстрашно
понеслась в бой.

блы. Алеша подвесил гранату к поясу и,
счастливый, забыл о всех неприятностях.
Из помещения станции донеслись крики.

— Шумят командиры, — сказал Котен-
ко, — ну пускай пошумят! Может, им и
невдомек, что уж есть у нас настоящий
капитан. Он поведет военный корабль ре-
волюции по точному курсу, Климент-то
Ефремыч! С таким капитаном, Алеша,
юнга ты мой, и побеждать будет весело
и умереть нестрашно. Слышно тебе?

Но Алеша уже спал, положив руку на
гранату, и во сне шевелил губами: навер-
ное, повторял урок бомбометания.

На востоке забрезжило, когда на бро-
неплощадку вошли Ворошилов и Пархо-
менко.

— Фу! Упарились мы, товарищ Котен-
ко! — тихо сказал Ворошилов, вытирая
потный лоб. — Ну, совещание кончено.
Решено завтра, верней сегодня, выхо-
дить на сближение с противником всеми
отрядами. Дела показывают, товарищ
Котенко, что нам придется пробивать до-
рогу.

— Орудие к бою готово, товарищ
командир! — отрапортовал Котенко.

К Конотопу вышли всеми эшелонами.
Луганский отряд под командованием Пар-
хоменко двигался впереди. В пяти вер-
стах от Конотопа, у селенья Дубовязов-
ки, выгрузили два шестидюймовых ору-
дия. Операцию с тыла прикрывали два
бронепоезда. Бывший подпоручик царской
армии Синельников, выбранный на сове-
щании командующим всеми отрядами, за-
метно нервничал.

Сведений о противнике никаких не бы-
ло. Видя нерешительность действий Си-
нельникова, Ворошилов сам решил от-
правиться в глубокую разведку на броне-
поезде «Коммуна летит».

Это был бронепоезд первых дней граж-
данской войны. Его паровоз, вагон с бое-
припасами и три платформы были защи-
щены легкой броней. Трехдюймовое ору-
дие и пулеметы составляли все вооруже-
ние бронепоезда. Телефонной связи меж-
ду вагонами не было. На пульмановских
платформах в мирное время перевозили
уголь. Теперь луганцы приделали к плат-
формам вторые стенки и засыпали проме-
жуток песком и камнями, оставив бойни-
цы для винтовок. Точней говоря, это бы-
ли окопы на колесах... Тем не менее бро-
непоезд летел навстречу врагу так бы-
стро, что Ворошилов вынужден был опу-
стить ремешок фуражки, чтобы крепкий
ветер не сорвал ее с головы. Котенко с
удовольствием слушал, как шумят за его
затылком ленточки на бескозырке.

Ворошилов крепче прижал бинокль к
глазам и скомандовал:

— Орудие зарядить!

Из-за поворота выходил немецкий бро-
непоезд. Крепкогрудая броня облегала
его сверху донизу. Дальнобойные морские
орудия разворачивались в сторону «луган-
ца». Самоуверенно попыхивая дымком,,
«немец» двигался вперед, и рельсы гну-
лись и скрипели под его тяжелым корпу-
сом.

Силы были слишком неравными, но
Ворошилов обернулся к паровозу и под-
нял руку с растопыренными пальцами,
что обозначало: «Полный вперед!» Из
трубы паровоза вырвался черный дым, и
«Коммуна летит», выставив вперед свою
трехдюймовку, бесстрашно понеслась в
бой. Гордая храбрость эта озадачила
командира немецкого бронепоезда. Он
приказал замедлить ход. Этим промахом
Ворошилов тут же воспользовался;

— Пли!

Котенко не зевал. Орудие откатилось
назад — и снаряд разорвался под колеса-
ми первого вагона немецкого бронепоез-
да, подняв фонтан земли и пыли.

— Пли!

Второй снаряд Котенко угодил в трубу
«немца». Немецкий паровоз выдохнул из
трубы дым вместе с огнем. Бронепоезд
ответил торопливым залпом, попятился
назад и медленно скрылся за поворотом
На «Коммуне летит» загремело «ура».

Из Ворожбы подходили отставшие от-
ряды. Сурово громыхнули две шестидюй-
мовки. Бой разгорался...

Оглушенный выстрелами, вне себя от
первой победы, Алеша не мог понять, по-
чему лицо Ворошилова было строго и
озабоченно, а Котенко подвязывал под
подбородком ленточки бескозырки, что
бывалые моряки делают обыкновенно в
ожидании сильнейшего шторма. Не успел
сообразить, в чем тут загадка, как не-
мецкая батарея, искусно скрытая в ку-
старнике слева, ударила по отрядам шрап-
нелью, а вслед за этим раздался глухой
и раскатистый гром. Это открыл огонь
немецкий бронепоезд. Находясь в безопас-
ности за прикрытием железнодорожной
казармы, бронепоезд получал цель от
своих сигнальщиков с крыши казармы.
Первый же его тяжелый залп взорвал
вагон луганского бронепоезда с боепри-
пасами. С этой минуты и до конца боя
огонь немцев не затихал...

Снаряды рвались в гуше необстрелен-
ных отрядов, не умеющих беречься от
огня. В дыму кричали раненые, к ним пэ
неопытности бросалось сразу по десять
человек. Боевой порядок в отрядах нару-
шился. Многих смутил самовольный от-
ход в тыл отрядов анархистов и «левых»
эсеров. Командующий Синельников ме-
тался от отряда к отряду, но его никто не
слушал. Самое неприятное было то, что
противник не показывался, а дело прихо-
дилось иметь лишь с его артиллерией.

Орудие Котенко накалилось от выстре-
лов. Осколки немецких снарядов решети-
ли борта бронепоезда так, словно они бы-

Бронепоезд ответил торопливым залпом.

ли деревянными, но «Коммуна летит»
упорно продвигалась вперед вся в огне
и дыму. Красное знамя луганского броне-
поезда почернело и превратилось в лох-
мотья, но оно гордо развевалось, как у
корабля, который если и пойдет ко дну,
то с развевающимися флагами...

Вот застонал первый раненый из боево-
го расчета орудия Котенко. Не отнимая
бинокля от глаз, Ворошилов приказал:

— Раненого перевязать! Отнести в
безопасное место!

Под рукой пакета не оказалось.

— Юнга, не лови ворон! Беги на вто-
рую платформу, там есть пакеты!—хрип-
ло крикнул Котенко и опять приник к
прицелу.

Но пакета не оказалось и на второй
платформе. Вдруг раздался страшный гро-
хот, бронепоезд резко остановился, сотни
осколков засвистели вокруг.

Алеша кинулся обратно, и ужас сковал
его сердце; бронеплошадка была завале-
на телами мертвых бойцов и дымилась.
Снаряд разорвался прямо под трехдюй-
мовкой. Взрывом орудие было вырвано с
места и отброшено под колеса паровоза.
Паровоз сошел с рельсов, упал на бок и
густо шипел паром.

Полыхнул второй залп немецкого бро-
непоезда. Алеша ощутил на себе его
смертельное дыхание, но не испугался.
Он находился в том состоянии, когда ни-
что уже не может казаться страшней то-
го, что было.

— Климент Ефремыч! — крикнул Але-
ша. — Дядя Котенко!

Никто не отозвался. Только теперь уви-
дел Алеша мертвого матроса. Котенко ле-
жал, широко раскинув руки, как будто
прикрывал кого-то.

Алеша попятился назад. Вдруг из-под
неподвижного Котенко поднялась рука.
она искала опоры. Еот нашла, потом по-
казались оталеннос лицо человека и пле-
чи его в кожаной тужурке.

За полчаса до гибели луганского броне-
поезда Александру Пархоменко казалось,
что все еще можно поправить. Кончится
же когда-нибудь артиллерийская подго-
товка, и покажут нос немцы! Тогда и по-
ведет Пархоменко луганцев в контратаку
на врага и столкнется с ним грудь с
грудью...

Но огонь нс утихал, потери множились.
Пархоменко все трудней было удержи-
вать людей от отступления. Под непрскра-
щающимся огнем противника оно могло
превратиться в бегство. Луганцы крепи-
лись, но когда на месте их бронепоезда
поднялось бурое облако разрыва и кто-то
диким голосом закричал: «Ворошилова
убило!», — луганцы дрогнули и хлынули
назад.

Развязка приближалась с неумолимой
быстротой. Один из бронепоездов, иду-
щих на помощь «Коммуне», наскочил
на другой, и оба попали под залпы
немецкого бронепоезда. Командующий
Синельников, пытаясь задержать бегущие
отряды, что-то кричал и стрелял в воздух
из браунинга.

Лугапцы бежали мимо своего броне-
поезда и не узнавали его в груде дымя-
щихся. исковерканных взрывами кусков.
Вдруг какой-то паренек спрыгнул с края
развороченной бронеплощадки и высоко
поднял в руке гранату.

От него шарахнулись, потом вырвали
гранату. Паренек схватил с земли хворо-
стину и начал охаживать ею бойцов, что-
то крича и плача.

Его сшибли с ног и, наверное, бы
раздавили, если бы на краю платформы
не появился другой человек. Весь опа-
ленный взрывом, он стоял, пошатываясь,
и молча смотрел на отступающих. Пер-
вые ряды отступающих остановились,
словно наткнулись на невидимую ве-
ревку:

— Клим!.. Товарищи! Ворошилов жи-
вой! Сто-о-о-й, товарищи!

Десятки рук протянулись помочь ему,
но он спрыгнул на землю сам, поднял
кем-то брошенную винтовку. Тяжело
дыша и словно просыпаясь, луганпы
смотрели друг на друга, потом на своего
командира, потом себе под ноги.

— Пархоменко, — хрипло сказал
Ворошилов,— да никак вы отступаете?

— Мы не отсту11аем, мы немца зама-
ниваем! — мрачно улыбаясь, ответил Пар-
хоменко, мудро решив, что шутливое
слово сейчас нужнее всего.

И, на самом деле, послышался несме-
лый смех, и защелкали затворы.

— Кирпичеву гранату вернуть! — при-
казал Ворошилов.

Алеше подали сразу две гранаты.

— Товарищи, за мной, вперед!

До ночи прикрывали луганцы отсту-
пающие к Ворожбе и сильно поредевшие
отряды; к ночи многих не досчитали и
в своих рядах, но этой ночью немцы
к Ворожбе не подошли...

За два часа до рассвета Ворошилов вы-
звал добровольцев и сам отправился с
ними на рискованное дело. Подобрали
всех раненых, сняли с бронепоезда уце-
левшие пулеметы, взорвали паровоз и
благополучно вернулись обратно.

Весь следующий день немцы очищали
от обломков бронепоезда путь. Отряды
получили возможность покинуть Ворожбу,
не опасаясь обхода.

Отступление было тяжелым. Отряды
отходили в беспорядке, каждый сам по
себе, и немцы, пользуясь этим, навалива-
лись на малочисленные отряды всей си-
лой. И нередко дело кончалось полным
разгромом, а то и уничтожением отряда.

В районе Кабанье немцы попробовали
зажать в тиски и Луганский отряд, но
Ворошилов, покинув эшелоны, яростной
контратакой пробился из окружения. На-
конец, после долгих и тяжелых маршей
с боями отряд подошел к Луганску. В
одном переходе от него остановились
среди поля. Бойцы приводили себя в по-
рядок. На костры не жалели топлива.

— Ну, товарищи бойцы и командиры,—
обратился ко всем Ворошилов, ладонью
загораживая лицо от жара костра,— вот
и закончились наши первые бои с немца-
ми. Понюхали мы генеральского пороха,
дали им понюхать своего. Какое же ваше
мнение?

Долго никто не отвечал, потом послы-
шались неуверенные голоса:

— Чего уж там! Поколотил нас немчу-
ра за здорово живешь! Конечно, что го-
ворить, техника у них подходящая... А
уж под Ворожбой то, и-и-их, как погнал!

— Тише, товарищи! — сказал
Ворошилов.— Вот дед Ивась что-то ска-
зать хочет...
— Желания я не имею говорить, а
коль приказал ты, Климент Ефремыч, то
и отвечу,— откликнулся дед Ивась.

Бриться среди горячих дел было не-
когда — щетина на лице у деда Ивася
снова густо взошла. Он сидел ближе всех
к костру и был похож на ежа, вылез-
шего погреться на лунном свете.

— Я вот как полагаю,— продолжал
старый луганец. поправляя повязку на
голове — след рукопашной под Кабань-
ем,— немец нам намял загривок, тут
секрету нет. Ну, а все же таки и мы
немца маленько того...

И дед Ивась под смех бойцов указал
согнутым пальцем на костер, как будто
хотел оттуда достать уголек погорячее.

— Прав дед Ивась,— твердо сказал
Ворошилов.— От себя я добавлю вот что:

дорогой кровью заплатили мы, товарищи,
за первые боевые уроки, но главное мы
поняли. Поняли, что мы, рабочая Красная
Армия, с генералами-захватчиками драться
можем. В Луганске отдохнем, вооружим-
ся еще крепче, увеличим отряд и опять
пойдем в бой за родную нам советскую
землю. И докажем немцам, что мы
не только можем с ними драться, но и
бить их!

И Ворошилов скомандовал:

— Становись!

Командиры повторили его команду, и
отряд построился. Опустив руки по швам
и замерев, Алеша смотрел на потемнев-
шее от походных ветров лицо Ворошилова
и думал: «Вот он... настоящий капитан».

Ворошилов скомандовал:

— Равня-я-яйсь!

Станция

Родаково

Ворошилов поднял от карты тяже-
лую от бессонных и тревожных ночей го-
лову. Еще раз, прищурясь, посмотрел на
стрелки, указывающие пути наступления
германских войск, и нехотя отложил в
сторону красный карандаш.

Стрелки шли по линии железной доро-
ги, потом раз’единялись, бежали влево и
вправо и опять смыкались — обхватом —
позади Луганска. В обхват этот попал
уже Харьков: немцы заняли его 8 апреля;
попал и Белгород: 9 апреля на его улицах
горько дымили походные кухни 1-го не-
мецкого резервного корпуса. Теперь и
Луганску грозило окружение и смерть.
12 апреля немцы заняли Купянск, сейчас
они маршируют на Сватово, а далеко ли
это от Луганска?

Луганск, Луганск! Зачеркнуть его на
карте было легко, а на сердце? Ворошилов
отложил в сторону красный карандаш и
глубоко задумался. Брякнув шашкой о
дверь, в комнату ввалился Пархоменко.
В комнате сразу стало и тесно и весело.

— Жизнь-то пошла на каких скоро-
стях, Климент, чуешь? Течет народ в Лу-
ганск, словно какая запруда прорвалась.
А народ-то какой — орлы! А разговори-
те какие великолепные: «Даешь винтов-
ки, веди на немца!» Мы теперь, Клим,
центр всему Донбассу, столица, чуешь?
Да чего там столица — сердце! Скажи:

не будет Луганска, не будет и сердца у
Донбасса .

Наверное, Пархоменко что-то прочел в
глазах своего друга, он подошел ближе,
взял Ворошилова под локти, и черные
брови его тревожно взметнулись:

— Ну, ну... Что случилось, Клим?

— Луганск придется отдать.

Могучие пальцы сжали локти Вороши-
лова, потом, дрогнув, отпустили.

— Если б кто другой сказал мне эго,—
еле выговорил Пархоменко,— если б кто
другой’ Да... Да невозможно это!

— Когда революционная обстановка
требует, тогда все для нас должно быть
возможно. Отдать временно позиции вра-
гу— это еще не значит навсегда поте-
рять их Кроме того можно и отступал
бить врага...

— Ну, я не знаю, что-то мудрено ты
говоришь. Клим,— растерянно развел ру-
ками Пархоменко и. как всегда, быстро
переходя от одного настроения к друго-
му, вспыхнул и зашагал по комнате.—
Зачем же тогда мы с тобой боевые дру-
жины сколачивали в пятом году, а в сем-
надцатом — Красную Гвардию?! Тогда
и то ведь не отступали, а все вперед
да вперед! Теперь у нас Красная Армия,
и вдруг... отступать? Не-ет, Клим, по мне
так: раз отступать,— стало быть, проиг-
рывать!

Ворошилов уже успокоился. Возраже-
ния Пархоменко еще больше укрепляли в
нем сознание правильности решения.

Он дал Пархоменко вылить его гнев и
искренние протесты, пока очинял каран-
даш, потом сдул с карты карандашную
пыль и сказал:

— Это по-твоему так, а по-ревэлюци-
онному, ты меня прости, Александр, по-
революционному будет вот как: вовремя
и умело отступить — это значит выиграть.
Луганск мы отдадим немцам, и вот поче-
му. Иди сюда и не дыши так шибко над
ухом: щекотно...

Через десять минут Пархоменко сидел
на стуле и, смущенно теребя ус, погля-
дывал то на Ворошилова, то на карту:

— Правильно... окружены, и один про-
тив ста. Ежели примем бой под Луган-
ском, уничтожат нас и перебьют всех до
единого. Факт!

— Ну это ты усвоил, Александр. По-
раскинь умом дальше. Нужно ли для ре-
волюции, чтобы из-за жалости к родному
городу подвести под генеральские ору-
дия и под штыки гренадерских дивизий
врага все, что выросло из боевых рабо-
чих дружин и красногвардейских отря-
дов, то есть молодую Красную Армию
Украины и тех, про которых ты гово-
ришь. что текут к нам со всего Донбас-
са? Отвечай!

— Не нужно будет это для револю-
ции, Клим!

Ворошилов покосился на Пархоменко.
Тот сидел, опустив голову и расстегнув
ворот гимнастерки.

— Не горюй, Саша! То, что получат
немцы, уже не будет Луганском.

Пархоменко поднял голову. Надежда
зажглась в его больших и ясных глазах.

— Луганск мы поставим на колеса,
Александр. Да, да! Не маши руками. С
собой в вагоны возьмем все: вооружен-
ные отряды, их семьи. Дорогие станки
погрузим в эшелоны, механизмы, маши-
ны, инструменты — все до последней
гайки. Разумеется, не оставим влагу ни
одного патрона. Слушай дальше. Так как
мы поедем в поездах, а их поведут па-
ровозы,— значит, и весь железнодорож-
ный транспорт уйдет с нами. Все. что не
сможем взять с собой, взорвем. Останут-
ся генералам от Луганска одни завод-
ские трубы. Хотят — пусть костры под
ними разводят, хотят — пусть вылетают в
трубу... Этот вопрос мы еще обсудим все
вместе, Саша, и еще ,подеремся с немца-

ми. Дело в том, что для планомерной
эвакуации Луганска потребуется время,
и его мы должны будем обеспечить лю-
бой ценой. Придется на два фронта: и
немцев сдерживать, и следить за делами
в Луганске. А то, брат, забудем что-ни-
будь важное захватить с собой...

— Что?! — загремел Пархоменко. —
Оставить паршивцам хоть одну гайку или
бочку, хоть и пустую? Чорта им под
нос! Уйдем и подметем, вот как! Ну,
Клим, спасибо за ученье. А теперь айда в
отряд, к орлам нашим.

— Ворот застегните, товарищ Пархо-
менко. Заметят бойцы — конфуз произой-
дет.

— Есть, товарищ Ворошилов!

В отрядах поговорили о деле, потом
посмеялись/ потому что лу^анцы и шах-
теры, прибывшие в отряды, умели нани-
зывать шутку на шутку, потом Ворошилов
как-то вдруг оборвал разговоры, зорко
посмотрел в глаза присмиревшим бойцам:

— Ну, товарищи, теперь все ясно.
Будьте готовы выступать. Давайте дого-
воримся. В бою не трусь. Командиру под-
чиняйся. Товарищу помогай. Оружие свое
люби и береги. Знамя отряда не марай
постыдным поступком: на нем кровь дра-
гоценная погибших за революцию!

Приложил руку к козырьку, повернул-
ся, весь какой-то новый для всех, и вы-
шел, по дороге заметив бойцу, что пояс
выдан для того, чтобы им подпоясы-
ваться.

Бойцы молчали. Получивший выговор
почесал в затылке:

— Завинчивает гайку Ефремыч!

— Не Ефремыч, небось, а командир от-
рядов товарищ Ворошилов,— обрезал бой-
ца дед Ивась,—а с ним его помощник то-
варищ Пархоменко! Видал, какие они?
Молчи, когда я говорю. Они ночей не
спят, у них тысячи людей на руках, а
ведь соколы! Чисты, бриты, пуговицы за-
стегнуты. А теперь на себя обернись. Да
погоди, погоди ремень-то застегивать, те-
бя Алешка Кирпичев сейчас выдерет для
дисциплины.

И опять никто ничего не ответил, но
сначала провинившийся, потом и другие,,
потом и по всем отрядам принялись при-
шивать оторвавшиеся пуговицы, стричься
и бриться, счищать грязь с сапог и боти-
нок. Командиры бегали от роты к роте
с букетами красных лент-

— У кого нет боевого отличия на па-
паху, ходи получай!
Совет народных комиссаров Донецкой
республики предложение Ворошилова об
эвакуации Луганска принял. Одновремен-
но предложил Ворошилову принять коман-
дование 5-й армией Украины. Ворошилов
согласился.

16 апреля отряды Ворошилова прибы-
ли на станцию Кабанье. Со стороны Сва-
това доносилось тяжкое громыханье гер-
манских шестидюймовок.

Лишь обладая большой долей фанта-
зии, можно было назвать армией то, 4io
принял Ворошилов под свое командова-
ние. Стоило собраться вместе пяти—ше-
сти шахтерам с одного рудника, как они
•именовали себя отрядом, Вчера насчиты-
вавший пятьдесят человек, отряд сегодня
разбухал до двухсот пятидесяти, а через
два дня от него не оставалось и следа
Оказывается, шахтеры нашли земляков
и перекочевали в разные отряды.

Вошло в привычку: получив приказ
командования, тут же открывать митинг,
большинством голосов решая: выполнять
приказ или «погодить» Иногда выходило
выполнять, но чаше всего «погодить».

Бывало и так- из вагона выходил во-
оруженный старой берданкой боец, при-
нимал пакет с приказом выступать, вер-
тел его в руках и, возвращая обратно,
говорил:•

— I рамотных у нас, кроме командира,
нема, а он спит Не можно нам высту-
пать. Тикай обратно, хлопец!

Зато луганцы не обманули надежд
Клима. Отряды были одеты и укомплек-
тованы хорошо, отлично вооружены, а на
рельсах деловито пыхтел второй броне-
поезд, в честь своего погибшего брата
названный его именем — «Коммуна ле-
тит».

Делегаты шахтерских отрядов подхо-
дили к вагонам 5-й армии, придирчиво
рассматривали вновь прибывших, метким
глазом подмечая порядок и дисциплину.
Подошли и горловские шахтеры:

— Чьи будете, откуда?

— Пятая Ворошилова.

— Не Климента ли Ефремыча, из Лу-
ганска?

— Стало быть, так, угадали.

— Слыхали мы о нем еще по пятому
году...

— О нем и сейчас хорошо слышно

— К вам можно ли? Мы бы всем от-
рядом. Три пулемета у нас.

Алеша Кирпичев вышел к просителям
и встал так, чтобы шахтеры видели две
гранаты у Алеши за поясом:

— Конечно, пулемет можно и здесь
оставить, чего вам с ним носиться? А что
касается остального, обратитесь в штаб
командующего товарища Ворошилова.
Небось, мы не анархисты. Ну, и какие ж
могут быть частные разговоры?..

На взмыленном коне, покрытый пылью
и потом, подлетел к Ворошилову орди-
нарец:

— Товарищ Ворошилов! В Сватове
немцы! Заходят с правого фланга от Мо-
стков на Варваровку!

— Ну вот и выходит, Александр, как
мы с тобой предполагали, — сказал
Ворошилов Пархоменко, поспешно шагая
к вагону, меж тем как бойцы разбега-
лись по эшелонам.— Комбинированным
ударом с фронта и с фланга немцы хотят
отрезать нам путь на Лисичанск, нава-
литься всей тяжестью своего техническо-
го и людского превосходства, окружить и
уничтожить. Великолепно!

— Что ж тут великолепного, Климент?
Как еше вырвемся?

— А ты гордись, Саша, луганцами!
Генерал Людендорф, который руководит
оккупационными армиями на Украине,—
совсем не плохой генерал. И в академии
учился и французских и английских ге-
нералов бил на западном фронте вполне
поилично. Вот он и над нами теперь кру-
жится, петляет. А мы с тобой все его
планы угадываем. И теперь от генерала
ускользнем, и пощиплем его немножко,
и попридержим для Луганска!

Не успели командиры войти в вагон,
как прискакал второй ординарец:

— Товарищ командарм! Варваровка за-
нята германцами!

Для выхода из окружения оставался
один путь — на Лисичанск. Кто скорей
займет его: германцы или 5-я армия?

В ночь Ворошилов стянул войска со
станции Кабанье и не только приказал
срочно грузиться, но и сам следил за по-
рядком, не отходя от эшелонов. Это было
нелегко — не привыкшую еще к реши-
тельным передвижениям армию снять с
фронта, погрузить в эшелоны и сделать
с нею длинный бросок.

Дело подходило к рассвету, когда
вдруг с треском и лязгом один эшелон
зацепил за другой. Две платформы сошли
с рельсов и, глубоко вспахав колесами
землю, врезались в грунт. На одной плат-
форме чудом удержался броневик и не
скатился под откос. Эшелоны подходили
и останавливались. Светало все сильней.
Вот-вот противник мог обнаружить ско-
пившуюся массу эшелонов и разгромить
все артиллерией.

— Домкратом бы их! — суетились бой-
цы около платформ.

— Во, домкратом — и обратно на рель-
сы. Да где их найдешь, домкраты-то?
Тут сам себя скоро не найдешь. Эх,
беда!

— Вот немец зараз тарарахнет по нас.
Он только этот о и ждал, чтоб мы тут
среди поля домкраты искали! Ни за грош
пропадем...

— Чего смотреть, товарищи, ну? Кру-
ши платформы под откос и броневик ту-
да же! Не пропадать же всем из-за двух
платформ! А ну, берись жива-а-а!

Сотни бойцов окружили платформы.
Поднялся галдеж, бестолковая ругань,
советчики совались всюду и все путали.

Вдруг из-за откоса, куда хотели столк-
нуть броневик, вышел Ворошилов. Он
был в рубахе без пояса, с исцарапанны-
ми руками, перепачканными землей:

— А уговор забыли, товарищи бойцы?
Чтоб ни одного гвоздя захватчикам?
Дрючки сюда, домкраты, веревки! Жи-
вей, живей, болтовней делу не помо-
жешь!

Сразу появилось то, что он требовал,
нашлись и домкраты. Ворошилов первый
бросился под платформу с броневиком,
умелой рукой приноравливая домкраты.

— По-лугански, товарищи: уйдем, под-
метем!—уже из-под вагона крикнул он.—
Броневичок-то пригодится. Он ведь стре-
ляет. Живей, живей!

Ему бросились помогать, и работа за-
кипела с молчаливой яростью. Через час
платформы прицепили к эшелонам. Дви-
нулись сразу по двум путям. Красный ог-
рызок солнца высунулся из-за горизонта.
Стал виден мост через Северный Донец.
Немцы взорвать его не успели. Лишь ко-
гда последний эшелон 5-й армии весело
простукал по мосту, первая немецкая гра-
ната полыхнула желтым разрывом над
вагонами.

«Коммуна летит» и другие бронепоезда,
следовавшие в арьергарде, развернули
свои орудия в сторону противника и от-
крыли огонь. На вагоне второго броне-
поезда виднелась складная фигура коман-
дира бронепоездов 5-й армии — Алябье-
ва. Он махал в сторону немцев кожаным

картузом. Ветер подымал волосы на озор-
ной голове Алябьева.

Дуя на пальцы, Пархоменко перехваты-
вал из одной руки в другую кружку с го-
рячим крепким чаем, приготовленным им
для Ворошилова. Ворошилов смотрел на
возбужденное лицо друга, на кружку в
больших руках Александра, и она вдруг
стала превращаться в бочку, а голос Пар-
хоменко гудел все глуше, как будто и
сам Пархоменко говорил из бочки.

Пархоменко поставил кружку перед
Ворошиловым и сказал:

— И чему только учат этих твоих Лю-
дендорфов в академиях, а, Климент?

Ворошилов не ответил. Он спал.

25 апреля 5 я армия Ворошилова при-
была в Родаково. Здесь скопились остат-
ки разбитой Донецкой армии, всевозмож-
ные отряды и отрядики, если и об’единен-
ные чем-либо, то разве одним настроени-
ем усталости и паники.

Стоило крикнуть «Немцы!» — и, навер-
ное, все эти потерявшие в себя веру лю-
ди бросились бы по эшелонам.

Ворошилов вызвал начальника артил-
лерии 5-й армии—Кулика. Этого висло-
усого спокойного украинца, служившего
в царской армии артиллеристом, Вороши-
лов сразу пленил предложением об’еди-
нить все батареи армии в одни .громящий
кулак и ударить им в решительном бою
по немцам.

— Ну, товарищ Кулик, — встретил
Ворошилов начальника артиллерии в две-
рях вагона,— еще к нам артиллерия при-
была. Поздравляю!

— Та уж я побачив, Климент Ефремо-
вич, богато орудий. Отдадут чи нет, как
вы разумиете?

— Не отдадут — возьмем! Я собрал
всех командиров отрядов, что тут топ-
чутся в Родакове, на совещание. Постав-
лю вопрос ребром: или пусть убираются
и пе мешают или немедленно подчиняют-
ся командованию 5-й армии. Дело не тер-
пит, знаете ли... •

Щуря левый глаз по привычке всех ар-
тиллеристов, Кулик пытливо взглянул на
командарма.

• — Предполагаете здесь... в Родакове,
Климент Ефремович? — и Кулик пошеве-
лил пальцем, как будто дергал за курок.

— Да, пора! — Ворошилов прислушал-
ся к далеким раскатам немецких дата-
рей.— Эвакуация Луганска заканчивает-
ся благополучно. Чего ждать? Да ч давно
жду я попробовать армию на серьезном
деле. Как ваше мнение?

Взволнованный Кулик поднялся и хо-
тел было сказать, что и немец не любит,
когда в него падает снаряд, или просто
пожать руку Ворошилова, но тут, спот-
кнувшись в проходе и вспомянув при
этом случае всех чертей, в вагон вбежал
Пархоменко:

— Чуешь, Клим? Здорово, Кулик! Вот
дьяволы, анафемы! Ух, и дорвусь я зав-
тра до них! Я им все ноги повыдергаю!
Клим, прикажи мне дать паровоз, я сам
пойду за кочегара! В Луганск, в Лу-
ганск!

Пархоменко рухнул на стул, и стул за-
скрипел под ним.

— А короче? — сказал Ворошилов.

— Короче и быть не может, товарищ
Ворошилов! Начальство из Луганска раз-
бежалось: будто бы, говорят, немцы про-
шли уже Родаково. Эвакуация не закон-
чена! Прошу паровоз и гранату. Я их
всех хоть с того света повергаю!

Толстый красный карандаш переломил-
ся в руках Ворошилова. В дверях вытя-
нулся худощавый и стройный начальник
штаба а-й — Николай Руднев:

— Товарищ командарм! Командиры от-
рядов на совещание собрались.

И Руднев подкупающе улыбнулся.
Ворошилов затянул пояс потуже, в ка-
рих его глазах загорелись холодные
огоньки:

— В Луганск поеду сам Ты, товарищ
Пархоменко, там мне последнее началь-
ство распугаешь. Вам всем сегодня пред-
стоит большая работа. Необходимо будет
расформировать остатки Донецкой армии
и все остальные отряды и влить их -в
5 ю армию. Прошу произвести самый
строгий учет людей, оружия, боеприпа-
сов, вагонов и паровозов. В случае непо-
виновения применить самые крайние ме-
ры. Пошли на совещание, товарищи
командиры!

— О це ж ширококрилий пидымается
орел! — порадовался Кулик, глядя на спо-
койную спину Ворошилова.

Совещание, как и ожидал Ворошилов,
было бурным, но обстоятельный доклад
Руднева о положении на фронтах и воля
Ворошилова победили. Командиры отря-
дов безоговорочно присоединились к 5-й
армии. Анархисты остались в. мрачном

одиночестве и митинговали за закрытыми
дверями вагонов. Их решено было разо-
ружить. Ворошилов на паровозе помчался
в Луганск.

Пархоменко, Руднев и Алябьев — у
них головы прямо-таки пухли от цифр и
списков — переписывали людей, брали на
учет каждую винтовку, каждый патрон,
приказывали, формировали.

В самый разгар организационной горяч-
ки послышался гул немецких самолетов.
Самолеты вынырнули сразу тройкой Чер-
ные кресты четко вырисовывались на их
голубых крыльях. Что-то грохнуло, слов-
но земля была' ковром и ее встряхнули.
Посыпались стекла, в хлеву заревела ко-
рова, собаки, поджав хвосты, с визгом
кидались людям под ноги. Грохнуло вто-
рой и третий раз.

То. ли внезапность воздушного налета,
впервые испытываемого молодой армией,
то ли еще не законченное формирование
послужило причиной паники, но кто-то
закричал истошным голосом: «Бонбы!
Спасайсь!» — и красноармейцы и шахте-
ры бросились куда глаза глядят.

Одних глаза привели под вагоны, дру-
гих толкали в степь, третьи метались из
стороны в сторону, теряя папахи и стал-
киваясь друг с другом лбами. Два моло-
дых шахтера сорвали с палисада рогожу,
накрылись ею и замерли, как ребятишки,
попавшие под дождь...

Эшелоны анархистов вдруг закричали
всеми гудками паровозов и тронулись,
увеличивая панику, в сторону Луганска.

Виновники и свидетели этой паники—
. немецкие самолеты,— не обращая внима-
ния на винтовочный • огонь луганцев и
матросов балтийского отряда, сделали
еше два круга над станцией, все зафото-
графировали и повернули на обратный
курс. Раньше еще чем они скрылись, бес-
следно исчез и страх у красноармейцев и
шахтеров. Они с каким-то недоумением
возвращались по своим отрядам. Их
встречал Пархоменко, уткнув в бока ру-
ки, багрозый от гнева и конфуза. Он
только сплюнул, когда увидел, как двое
шахтеров вылезли из-под рогожи и ста-
рательно развешивали ее на палисаде, как
будто за этим лишь и прибыли на стан-
цию Родаково.

Ночь прошла спокойно. К утру вернул-
ся, наладив дела в Луганске, Ворошилов.
Выслушал рассказы Пархоменко и Руд-
нева, посмеялся над «рогожниками» и
принялся внимательно изучать донесения
разведки.

С Ворошиловым — повидать сыновей —
приехал Яким Снесаренко. Пожал каж-
дому руку, сказал: «Здорово, детки!»—
да больше и ничего. Ходил, ходил как
неприкаянный и выпросился помогать ка-
шеварам. Отряды строились, ожидая об-
хода командующего. Он появился перед
отрядами.

— Слышал я, что наступали вы тут,
товарищи бойцы и командиры, да как
будто не в ту сторону? — без тени на-
смешки сказал Ворошилов.

— То ж разве война? — замялись шах-
теры.— Эго вроде как с крыши камня-
ми. Ты дай нам до него руками добрать-
ся, товарищ командующий! Покажи нам,
какой он из себя красивый...

— Сегодня увидим,— спокойно сказал
Ворошилов,— увидим, что не так страшен
немец, как его малюют. Запомни, товари-
щи: без команды не стреляй! Подпусти
его ближе и бей, гада, дружным залпом,
отбрасывай штыком с родной Украины!
Выбьют винтовку — у врага отыми, до-
бей захватчика его же оружием! По-
нятно?

— В порядке! Веди, товарищ
Ворошилов!

Безмятежное небо Украины сияло
утверждающей красотой весны. Сияющие
пучки солнечных лучей вспыхивали на
штыках выступающей 5-й армии...

Немецкие летчики доложили своему .
командованию о паническом бегстве крас-
ных и начале отхода эшелонов. Снимки
подтвердили слова пилотов. Двум диви-
зиям 1-го резервного немецкого корпуса
был дан приказ об общем наступлении
на Родаково. Выбросив легкую разведку,
немцы шли, не сбиваясь с ноги, как на
прогулку, уверенные в успехе и полной
победе над неуловимым Ворошиловым.

Вот столкнулись разведчики, и артил-
лерия начала бой. Ворошилов был на пра-
вом фланге армии.

Вместе с бойцами 2-го луганского от-
ряда Алеша лежал в передовой цепи, то-
мясь от неизвестности и ощущения лег-
кого озноба, ранее никогда не испытывае-
мого. Все началось с воздушного налета.
Алеша не побежал, как многие друше,

а стоял и не мог отвести глаз от свобод-
ного полета сверкающих на солнце само-
летов. На короткий миг пришло воспоми-
нание о голубях. Бывало, когда держишь
голубя в руке, перед тем как швырнуть
его в небо, сердце птицы так и стучит
в ладонь и просит свободы...

Алеше почудилось, что и самолеты та-
кие же теплые, как голуби, а сердце у
них... Какое же то должно быть сильное
сердце!

И теперь Алеша исподтишка погляды-
вал на небо, не взмоют ли серебряные.

Бой разгорался где-то справа и впере-
ди. Под неумолчными разрывами снаря-
дов тяжело охала земля, потом шум боя
откатился назад. В цепи сказали неуве-
ренно и горько:

— Прорвались немцы...

Но опять били орудия, ветер доносил
обрывки криков — не поймешь, чьих,—
трескотню пулеметов, потом все это опять
покатилось вперед и вправо...

— Идут, идут! — скороговоркой пошло
по цепям.

Что-то смутное зашевелилось на гори-
зонте, словно от края до края его полз
червяк. Шагах в тридцати от цепей жах-
нули артиллерийские разрывы, следую-
щие залпы стали ложиться ближе и бли-
же к луганцам, и вот—накрыли...

Взвизгнули горячие осколки, сверкну-
ло пламя, остро закричали раненые. Але-
ше показалось, что к ногам его привя-
зали веревки и тянут: так захотелось от-
ползти назад.

— Спокойно, товарищи.— бегали поза-
ди цепей командиры, стараясь перекри-
чать грохот разрывов.— Сейчас кончится
огонь! Атаку жди! Стрелять по команде!

Артиллерийская подготовка окончи-
лась, оставив кровавый след в луганском
отряде. Немцы пошли в атаку. Они дви-
гались густыми цепями. Пулеметный
огонь луганцев косил их, ко солдаты
смыкались и упрямо шли к цели. Вот по-
бежали.

Слева от Алеши захлебывался пулемет,
и парень не слышал криков атакующих.
Как зачарованный смотрел он на красные
пятна лиц под глухими шлемами, на шты-
ки, похожие на ножи. Не видел, что толь-
ко двое пулеметчиков да он, не считая
убитых, остались на месте, а луганцы
отошли.

Последнее, что заметил Алеша, был
немецкий пехотинец, на бегу швырнув-
шии что-то в сторону пулеме-
та. Уже теряя сознание, Алеша
подумал, что и у него есть гра-
наты. Почему же он не метнул
их в немца? А немец свою бро-
сил...

Быстрая и твердая букашка
заползла Алеше в нос. Алеша
чихнул и с трудом поднял го-
лову. Шевельнулся — тело ло-
мило, гулко шумето в ушах, а
свет то и дело из белого пре-
вращался в фиолетовый.

Вокруг лежали убитые, свои
и чужие.

«Я-то какой же... живой или
мертвый?»

Оказалось, живой и даже
можег встать и пойти. Но ид-
ти было некуда, потому что
сзади опять на Алешу бежали
немцы. Теперь они отступали.
Алеша хлопнулся на землю —
«Так лучше: так за мертвого
сойду!» — уткнулся лицом в
траву и замер.

Крики, хриплое дыхание и топот со-
тен ног нависли над Алешей, и вдруг
страшно ахнула земля: в дело вступили
орудия Кулика. Алеша слышал крики ра-
неных немца®, кто-то больно наступил
ему на руку, и все промчалось как ураган.

Алеша лежал ни жив пч мертв, но сно-
ва где-то кричали, парень прислушался:

— Ура-а-а-а! Даешь!

Свои! Алеша вскочил на колени, и тут
он увидел то, о чем мечтал, когда оста-
вил свой барабан в Луганске и ушел с
отрядом: с винтовками наперевес мчались
в атаку луганцы, а впереди всех он, Кли-
мент Ефремыч..

Великая сила подбросила Алешу. Не
понимая, что он кричит, Алеша взял гра-
нату в руку и, хромая и чуть не плача
от боли во всем теле, кинулся догонять
удирающих немцев. Когда осталось ша-
гов двадцать до глухих зеленых шлемов
и ненавистных спин, Алеша метнул гра-
нату. Она разорвалась, не долетев. Але-
ша пробежал еще и метнул вторую. Гра-
ната разорвалась в гуще врагов.

— Молодец, Кирпич! — услышал поза-
ди себя Алеша голос Ворошилова.—Ты ра-
нен, ступай в тыл!

«Еще новости какие’» — думал Алеша,
поспевая за всеми и стараясь не терять
из виду Ворошилова.

Конец контратаки луганцев сохранился

Алеша метнул гранату.

в памяти Алеши с удивительной точ-
ностью. Немцы остановились и встретили
луганцев штыками. Алеша видел, как ры-
жий немец занес над Ворошиловым при-
клад и как Пархоменко разрядил в голо-
ву немца наган. Слышал, как лязгнул
штык рослого пехотинца в очках о шгык
Ворошилова. Ворошилов вышиб винтовку
у немца, а дед Ивась уложил очкастого
прикладом в лоб...

К вечеру все было кончено. Еще не-
угомонный Кулик долбил разгромленные
немецкие дивизии артиллерией, еще где-
то деловито татакал пулемет, как будто
пулеметчик все никак не мог поверить,
чго немцы на этот раз биты, но всем бы-
ло ясно: победа!

У противника было отнято двадцать
орудии, снаряды, тридцать пулеметов и
два самолета, очень возможно, что те, ко-
торые так напугали молодую 5-ю армию.

Самолеты были пробиты во многих ме-
стах. В простодушном восторге бойцы
совали пальцы в рваные отверстия, не
зная, чему удивляться: тому ли, что нем-
цев сшибли наземь, или умному устрой-
ству воздушных машин. Алеша потянул
за какую-то тонюсенькую проволоку, опа
зазвенела одиноко, как будто пожалова-
лась.

— Чего дрейфишь? Лезь в нутро! —
крикнул проскакавший мимо кавалерист.
Алешу посадили на пилотское место.

Затея понравилась. С шутками и сме-
хом Алешу подхватили на руки и опу-
стили на пилотское место. Самолет при-
подняли за хвост и покатили. Что пере-
живал парень, глядя на незнакомые при-
боры и сидя выше всех,— об этом никто
не узнал. Алешу скоро вытряхнули. На-
шлись и другие охотники покататься «за
немца». г

Алеша отошел в сторону и понюхал
ладонь — пахло сладко и волнующе. Але-
ша сжал ладонь и долго ходил так, как
будто боялся, что ладонь остынет и то-
гда все пропадет. До самой ночи он не
разговаривал ни с кем...

Эшелоны двигались на Миллерово.
Двери вагонов были распахнуты настежь,
родные места уплывали назад. Алеша си-
дел, свесив ноги наружу, между дедом
Ивасем и Якимом Снесаренко. С юга сво-
бодно и плавно летели косяки журавлей.
В вагоне играли на гармошке что-то не-
громкое и задушевное, как далекая песня
в степи.

— Куда птицы летят, к нам, небось?—
спросил Алеша.

— К нам. Они нас ожидать теперь бу-
дут, журавли-то. Сказал Климент Ефре-
18

мыч, что в скорости и мы вернемся на
свои места,— ответил дед Ивась.

— И высоко ж они летят, дедушка
Ивась!

— Известно, высоко. Птица, она, Але-
ша, высоту любит!

— А человек?

Дед Ивась обернулся к парню:

— Ты про что? Про еропланы, что ль?

— Немцы вот летали...

— Немцы!—фыркнул дед Ивась.— Ле-
тали да и долетались. Видал, как мы их...
в Родакове?

— Так они, дедушка, не в ту сторону
летали. Зачем они в нашу-то сторону?

— А ты знаешь, в которую тебе сто-
рону лететь?

— Эх, только бы научиться! —- вздох-
нул Алеша.

Не любивший много разговаривать
Яким Снесаренко откашлялся, посмотрел
на уплывающих журавлей, на далекую
степь и сказал:

— Ты паренек хороший. Вот что: ты
держись ближе к Ворошилову. Мы его
ходить научили, а летать-то он нас на-
учит...
Со^гтская пехота—грозная см л а

Реки всегда задерживали наступление войск. Но советской пехоте нестрашны
самые широкие и быстрые реки. С помощью надувных резиновых лодок бойцы
быстро переправляются на другой берег.

В бою пехота — основной род войск. Танки и артиллерия прокладывают для
нее путь через укрепления противника. Прикрываясь дымовой завесой, неудержимо
наступает советская пехота.
Песни Французской революции

От Французской революции сохранилось много песен. Почти на каж-
дое событие французы откликались песней. С песнями они начинали свои
политические собрания, с песнями выступали в поход, с песнями шли в бой
против контрреволюционных армий.

Весной 1792 года против Франции выступили контрреволюционные
армии монархов Европы. Французский народ героически поднялся на за-
щиту родины. В эти дни офицер Руже де Лиль, служивший на границе,
написал революционно-патриотическую «Песню Рейнской армии». Песня
вскоре была занесена в город Марсель. В начале августа марсельцы при-
шли в Париж на помощь революционному народу и участвовали в свер-
жении королевской власти. Они распевали эту песню. Парижане назвали
ее «Гимном марсельцев», или «Марсельезой».

Мужественная, бодрая песня подымала революционный дух француз-
ских войск. Один солдат республиканской армии говорил: «В бою я могу
одолеть двух нападающих, но когда я пою «Марсельезу»» я один могу
победить четверых». Из Франции «Марсельеза» распространилась по всей
Европе и служила революционным гимном народам разных стран. Седьмая
строфа «Марсельезы» была написана позже и предназначалась для детей.

В том же году, когда возникла «Марсельеза», у французов появился
обычай носить красный колпак, который был назван Колпаком свободы.
Рассказывают, что этот обычай возник вот по какому поводу. В 1790 году
полк Шатовье, солдаты которого были революционно настроены, восстал
против издевательств и злоупотреблений своих старорежимных офицеров.
Военные власти жестоко покарали солдат. Много их было убито во время
усмирения, часть повешена, а 40 человек сослано на каторгу. Народ был
возмущен этой расправой, но только в 1792 году удалось добиться поми-
лования сосланных.

Солдаты отбывали каторгу на галерах — гребных судах — в Брест-
ском порту. Галерники носили красные колпаки — отличительный знак
каторжника. В день освобождения солдат народ пришел их приветствовать,
и, когда они в своих красных колпаках сошли на берег, люди, встречав-
шие солдат, надели эти колпаки на свои головы и на наконечники своих
копий. Так возник обычай носить красный колпак. Вскоре он сделался зна-
ком свободы.

Война с контрреволюционным союзом государей Пруссии, Австрии,
Англии, Испании и т. д. заставила французов создать миллионную армию.
Для такой огромной армии понадобилось много оружия и боевых припа-
сов. Не хватало пороху. Для пороха необходима селитра. Тогда парижский
революционный народ начал добровольно и бесплатно работать в селитро-
варнях. Во время таких работ складывались хоровые песни. Одну из них
мы печатаем здесь. Скоро в ответ на песенку о порохе появилась песня
«Пушки». Написал ее Купиньи.

А. Рубинштейн
Грядут дии славы боевые,
Сыны отчизны. Грозен час!
Взгляните: знамя тирании
Идет кровавое на нас.

В дали, пожарами обятой,
Перекликаясь здесь и там,
Смерть нашим женам, сыновьям
Несут свирепые солдаты.