БОГ УМ ИЛ ГЖИГЛ
пре с) о лхнок>
колена
Перевод с чешского
Издательство «Прогресс»
Москва 1975
BOHUMIL Й1НА
PREDE MNOU POKLEKNI
PRAHA, 1971
Перевод И. Чернявской
Предисловие С. Шерлаимовой
Редактор А, Смирнова
© Перевод на русский язык. «Прогресс», 1975
р 70304-121
006(01 )-75
106-75
ОЖИВШИЕ СТРАНИЦЫ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО
«Преклони предо мною колена» — первый историче-
ский роман Богумила Ржиги, видного чешского прозаи-
ка старшего поколения (род. в 1907 г.), который уже
известен советским читателям по переводу дилогии «Му-
жик» (Издательство иностранной литературы, М., 1962)
и произведений для детей— «Поездка Гопзпка в дерев-
ню» (Детгиз, М., 1957, 1961), «Наш Витек» (Детгиз, М.,
1965).
Б. Ржига обычно пишет о том, что он близко и хоро-
шо знает. Много лет он работал школьным учителем, и
его сказки и рассказы для детей, которые он начал пу-
бликовать еще в 40-е годы, стали любимыми книжками
уже нескольких поколений маленьких чешских чита-
телей.
Большое место в творчестве Ржиги занимают произ-
ведения о чешской деревне, о ломке старого уклада
жизни в условиях социалистической перестройки стра-
ны. Его роман «Земля настежь» (1950) был одним из
первых произведений послевоенной чешской литерату-
ры о заселении пограничных земель, о том, как бывшие
батраки впервые почувствовали себя в обществе полно-
правными людьми. В книге «Две весны» (1952) Ржига
описал маленькую чешскую деревушку, встречающую
Советскую Армию весной 1945 года, и начало коопериро-
вания в этой деревне весной 1948 года после февраль-
ской победы прогрессивных сил над реакцией. Многие
проблемы в книге были решены еще несколько облег-
© Издательство «Прогресс», 1975
3
ченно, одпако в целом писатель верно отразил и расста-
новку классовых сил в момент исторического поворота
в судьбах крестьянства, и закономерность победы Ком-
мунистической партии в битве за деревню. Многоплано-
вую картину развития чешского села за последние пол-
нена Ржига создал в романс «Мужик», действие которо-
го доведено до периода коллективизации. В этом произ-
ведении писателю удалось убедительно использовать
свое прекрасное знание быта, нравов и характеров чеш-
ской провинции.
В деревне происходит действие и последнего романа
Г>. Ржиги «Доктор Мелузпн» (1973). Писатель изобра-
зил здесь процесс духовного возрождения столичного
врача, который буквально бежит из Праги в село после
тяжелого потрясения и распада семьи, вызванного эмп-
1 рацией его жены в период политического кризиса
1968 года. Этот типичный горожанин открывает для
себя новый мир современной деревин, бесповоротно иду-
щей по социалистическому пути; повседневное общение
с местными жителями, участие в их заботах помогает
ему вновь обрести веру в себя и найти достойное место
в жизни, Роман «Доктор Мелузпн» интересно дополняет
такие книги Ржиги, как «Две весны» и «Мужик»: герои
новой книги уже далеко не те люди, которые знакомы
нам по прежним произведениям писателя, но они успеш-
но продолжают начатое ими дело.
Таким образом, Ржига — прежде всего писатель «де-
ревенской» темы, писатель детский. Исторический ро-
ман на первый взгляд представляет в его творчестве не-
что неожиданное. Но это не совсем так.
События, описанные в романе «Преклони предо мною
колена», относятся к XV веку, одпако и эта книга воз-
никла на основе материала, очень близкого писателю,
глубоко им освоенного и прочувствованного. Дело в том,
что в свое время Ржига учительствовал в небольшом во-
сточпочешском городке Подебрады, откуда происходил
князь Иржи Подебрад, избранный в 1468 году королем
Чехии. Изо дня в день школьный учитель проходил
мимо величественной коштой статуи короля. В тяжелые
годы гитлеровской оккупации, которые писатель провел
в Подебрадах, память о былой славе Чехии ожила с осо-
бенной силой. Но вот пришло освобождение. Б. Ржига
активно включился в работу по строительству повой, со-
цпалистической культуры, а в творчестве все силы по-
святил актуальной современной проблематике. Король
Иржи, чешская история отошли на второй плап, по они
не перестали занимать писателя.
«Я бродил по следам короля,— рассказывает Ржп-
। а,— не только в Нодебрадах, но и в Кутпом Горе, на
Лплновой улице в Праге и в замке Литице, где разме-
щался некогда королеве кий двор; в живописном Пол-
штейне, в моравском Кулштате...» 1 Но подступ к томе
дался писателю не сразу. Замысел и тип романа оконча-
тельно определились, когда пришло решение главными
героями повествования сделать не самого владыку Ир-
жи, лицо историческое, а людей его окружения, в обри-
совке которых писатель чувствовал себя менее скован-
ным. Это давало не только простор фантазия, но и
большую возможность добиться художественной убеди-
тельности. Ведь речь шла не о том, чтобы просто иллю-
стрировать историю, писатель ставил перед собой цель —
воссоздать характерный для того времени тип взаимо-
отношений между людьми, показать столкновение рож-
дающихся гуманистических идеалов с суровой реально-
стью средневековья.
Так главным героем романа стал вопи из дружины
Иржи Подебрада — побочный сын богатого купца — Ма-
рек из Тынца, а в основу сюжета легла история любви
Марека и Анделы Смпржнцкой — дочери знатного вель-
можи, приближенной супруги подебрадского князя пани
Ку и гуты.
Роман переносит нас в смутную эпоху середины
XV века. Недавно отшумели гуситские войны, потряс-
шие всю средневековую Европу. В битве у Липан
(1434 г.) радикальное крыло гуситского движения — та-
бориты — были разгромлены совместными силами като-
ликов п умеренных гуситов-чашников, которые объеди-
нились па основе так называемых «пражских комнак-
татов». По этому соглашению католическая церковь,
сделав некоторые уступки в религиозных вопросах (на-
пример, признав причащение «под обоими видами» —
хлебом и вином, отсюда встречающийся в романе термин
«священник-подобой»), сохраняла свои земельные богат-
ства и политическое влияние. Однако ни временный
1 В. Rih a. Muj prvni bhloricky roman. «Tvorba», 1972, № P,
str. 3.
5
союз чашников с католиками, ни разгром таборитов пе
привели к вожделенному миру. Более того, Чехию, ко-
торая во время гуситских войн сплачивалась перед ли-
цом внешнего врага и успешно отражала крестовые
походы, теперь изнутри раздирали феодальные междо-
усобицы. Церковь, дворянство, бюргеры — все стреми-
лись укрепить свое положение, расшатанное револю-
ционными действиями таборитов, с новой энергией
эксплуатируя бедняков, образуя новые партии и группи-
ровки, стараясь превзойти друг друга в вероломстве и
насилии. Борьба по-прежнему носила характер религиоз-
ных разногласий. Южночешский магнат Олдржих из
Рожемберка верховодил панами-католиками, а против
него выступали паны-чашники, среди которых вскоре
выдвинулся молодой подебрадский князь Иржи.
Б. Ржига описывает в романе период, когда Иржи
Подебрад стремительно расширяет сферу своего влия-
ния, действуя то хитростью, то оружием, то диплома-
тией, тхцательпо подготовленным молниеносным броском
берет Прагу (1448 г.) и уверенно движется к чешской
короне.
Общая атмосфера того времени, когда вопросы веры
все явственнее отступали на задний план перед откры-
тыми политическими конфликтами, когда реальной и
активной силой становилось купечество и первые чеш-
ские промышленники, когда зарождалось новое само-
сознание личности, не укладывающееся в предписан-
ные традицией сословные каноны, передана в романе
прежде всего через ее отражение на трагической любви
главных героев.
Отец Марека — энергичный и оборотистый предшест-
венник чешских капиталистов — сделал ставку на Иржи
Подебрада: он послал сына в его дружину и щедро снаб-
жал князя деньгами. Союзником Подебрада был пона-
чалу и отец Анделы, но потом он переметнулся к его
врагам. Так стало невозможным счастье влюбленных, ко-
торые до той поры мужественно противостояли всем ин-
тригам и испытаниям.
Печальный финал имеет и дружба Марека с дружин-
ником Подебрада Дивишем из Мелитипка, который при
всей своей бесшабашности оказывается способным на
истинную верпость и высокую самоотверженность.
Жестокое время не благоприятствовало любовным
6
союзам, основанным лишь па влечении сердца, и друже-
ским узам, чуждым корыстного расчета. Но писатель су-
мел показать красоту их обреченных на провал благород-
ных порывов, красоту, окрашенную в трагические тона.
В романе Ржиги на материале далекого прошлого
поднимается актуальный и сегодня вопрос о взаимоот-
ношении человека и истории, права п справедливости,
счастья и долга. Но при этом Ржига нисколько пе мо-
дернизирует события, не строит сомнительных аллего-
рий. Его роман — действительно исторический — о кон-
кретных людях конкретной эпохи.
Писатель создал яркие типажи людей чешского
средневековья. Интересен образ Иржи Подебрада: мо-
лодой, энергичный, он стремится действовать уже не од-
ной только грубой силой, он ценит образованность и вер-
ность. Однако князь может совершенно хладнокровно
сгноить в крепостной башне честнейшего человека —
портного Кржижковского, лишь бы его пе обвинили в
попустительстве еретикам. Выразительны образы поде-
брадского военачальника Яна Пардуса, типичного сред-
невекового рыцаря — разбойника Япа Колды из Жам-
паха, расчетливого купца — отца Марека.
Несколько в ином ключе выдержаны образы Марека
и Анделы, которых окружает романтический ореол, но
романтичность юных влюбленных резче оттеняет суро-
вость описываемой эпохи. «Преклони предо мпою коле-
на» — это книга, сочетающая достоверность историче-
ского повествования и, как писал ее чешский рецензент
Ш. Влашин, «печальный романс» о несбывшейся любов-
ной мечте 1.
Исторический роман имеет в чешской литературе бо-
гатую традицию, его судьбы тесно связаны с развитием
освободительной борьбы чешского народа. Первым чеш-
ским прозаиком, получившим европейскую известность,
был основоположник реалистического исторического ро-
мана Алоис Ирасек (1851 —1930), произведения которо-
го, в живых образах воскресившие для читателя древ-
ние чешские сказания и славную эпоху гуситских войн,
мужественный отпор чешских патриотов иноземным по-
работителям и истоки национального возрождения, спо-
собствовали пропаганде демократических идеалов, вос-
1 S. Vlasin. Romance z doby podebraske. «Tvorba», 1972, № 14.
7
питывали стремление к национальном независимости.
Новатором в этом жанре выступил Владислав Вапчура
(1891—1942). Свободных и цельных людей он воспел
в романе «Маркета Лазарева» — поэтической легенде о
благородных средневековых разбойниках, а ого гранди-
озная патриотическая летопись «Картины из истории на-
рода чешского» (1939—1940) явилась одним из самых
значительных произведений чешской литературы анти-
фашистского сопротивления. Историческая тематика
успешно разрабатывалась и в литературе социалистиче-
ской Чехословакии. Достаточно вспомнить В. Неффа,
II. Томана, Ф. Кубку, М. В. Кратохвила, В. Каплицкого.
Теперь в одном ряду с этими именами с полным правом
можно назвать имя Б. Ржиги, который обогатил совре-
менную историческую прозу обращением к сравнитель-
но мало в пей освещенному периоду прошлого своей
страны п интересным творческим решением, развиваю-
щим плодотворные традиции В. Вапчуры. Влияние ав-
тора «Маркеты Лазаровой» сказывается у Ржиги па ха-
рактере авторской речи, которую он слегка стилизует
иод речь рассказчика — свидетеля событий, а также в
использовании метафор, в кинематографически быстрой
смене эпизодов, да и в трактовке средневекового чело-
века, для которого жестокость, особенно в отноше-
нии к подданным, была нормой повседневного поведе-
ния.
«Поверьте,— писал Ржига о своей работе над рома-
ном,— этот труд отнюдь не был легким. Я должен был
вжиться в ту эпоху, проникнуться ее верой, забыть о
всей пашей истории после пятнадцатого века...»
Эффект непосредственного рассказа достигается в ро-
мане риторическими вопросами и восклицаниями, по-
стоянным обращением к читателю, которого словно при-
глашают поразмыслить над возможным ходом событий
и мотивами человеческого поведения: «Что за звон? Это
колокола? Это грохочут аркебузы? Это мостовая дрожит
нод копытами копой? Наверное — все вместе, потому
что в город во главе пестрой кавалькады дворян въез-
жает Иржи из Подебрад».
Речь рассказчика призвана приблизить к читателю
мировосприятие средневекового человека, его видение
окружающего: «Марек входит в храм и осеняет себя
крестным знамением, ибо тут пребывает бог». Однако
8
безусловная вера во всевышнего уже поколеолепа, че-
ловек все яснее сознает необходимость руководствовать-
ся своим собственным разумом и брать на себя ответст-
венность за свои поступки. И это сознание передано лег-
кой иронической окраской авторской речи: «Простит ли
сю бог? Только бог не снисходит до ответа. Может быть,
у бога есть другие дела, а может, он отвечает так тихо,
что в шуме, с которым верующие покидают храм, ничего
не слышно».
Избранная Ржигой манера письма не способствует
пространным психологическим описаниям. Характеры
героев раскрываются в действии, в поступках, в столкно-
вениях. Оттенки их переживаний передаются измене-
пн ими в стиле повествования: то по-деловому перечис-
лительном, то спокойпо-описательпом, то возвышенно-
метафорическом. Вот Марек впервые увидел Анделу:
«Зеленое шелковое платье плотно облегает тонкую та-
лию. Расширяясь кверху, платье походит на прелестную
вазу, края которой обрамляют белоснежные плечи с за-
думчивым цветком лица». Так видеть девушку может
только влюбленный, и пет никакой нужды подробнее
расписывать душевное состояние Марека. А вот Марек,
обуреваемый противоречивыми чувствами, сопровождает
из Праги в Подебрады арестованного подебрадским вой-
ском верховного бургграфа чешской столицы пана Мен-
га рта. Состояние героя, в душе которого ненависть на-
талкивается па простую человеческую жалость, хорошо
передает сама манера повествования: «Кто после битвы
у Липан приказал спалить амбары, где находились плен-
ные табориты и сиротки? Пап Менгарт. Кто долгие годы
правил в Праге жестоко и надменно? Пан Менгарт. Кто
в присутствии кардинала Карвайала предал чашу и сло-
ва присягал католической вере? Пая Менгарт. Остается
л ишь добавить, что пан Менгарт тоже человек. И весьма
старый? Скоро его закроет земля. Марек это сознает и
обращается с ним соответствующим образом».
Роман Ржиги динамичен и компактен. Внешний ис-
торический колорит: княжеские палаты, казармы, трак-
тиры п бани Подебрад, купеческие лабазы, улочки и дома
1ОТПЧССКОЙ Праги — все это обрисовано без излишней
детализации и умильного любования стариной, по весь-
ма пластично и выразительно. Рецензент журнала
«Творба» III. Влашип, на мнение которого мы уже ссы-
э
лались, справедливо писал об этом произведении: «Муд-
рая, зрелая книга не только обогатила наше представле-
ние о творчестве Ржиги, но и способствовала подъему
новой, художественпо более высокой волны нашей исто-
рической прозы» \ Признание и высокая оценка романа
Богумила Ржиги выразились в присуждении ему чеш-
ской Литературной премии 1972 года.
...Итак, перенесемся на пять веков назад. И вместе
с отважным темноволосым юношей Мареком из Тынца
приблизимся к стенам замка подебрадского кпязя Иржи,
чтобы стать свидетелями событий, давно минувших, по
по-прежнему волнующих сердца глубоким драматизмом.
С. Шерлаимова
1 «Tvorba», 1972, № 12.
ОТ АВТОРА
Пожалуй, мне нужно объяснить свою смелость.
Отправиться в эпоху пятисотлетием давности без ка-
ких-либо свидетельств — поступок более чем авантюр-
ный. Однако на своем прежнем месте жительства я
встречался с именем Иржи из Подебрад так часто, что
в конце концов ощутил потребность проникнуть в пятна-
дцатый вок. Мпе было необходимо убедить самого себя
в том, что существование Иржи — историческая правда.
Кроме того, я хотел найти эту историческую правду, по-
нятие которой для меня заключается не только в том,
что произошло в действительности, по и в том, что, как
я себе представляю, могло произойти. При ближайшей
встрече с Иржи из Подебрад я хотел поставить перед
ним зеркало. Пусть он увидит свое окружение и самого
себя — властителя города Подебрады — отраженным в
двадцатом веке.
Поверьте, этот труд отнюдь пе был легким. Я должен
был вжиться в ту эпоху, проникнуться ее верой, забыть
о всей нашей истории после пятнадцатого века, наряду
с историческими личностями выбрать из бесчисленных
и безымянных предков мужчин и женщин с очень горя-
чими сердцами. Я вдохнул в них прежнюю жизнь. В них
доминируют, в каждом по-своему, любовь, ненависть,
вера, борьба за власть и, наконец, смерть. На чем я сде-
лал особый акцепт? Я выбрал романтическую любовь мо-
лодых^ людей. И я стремился увидеть своих героев так,
как никто их еще пе видел. Я избрал этот способ пробу-
дить нашу общую память.
Богумил Ржига
И

Четыре сверлящих глаза. Трудно выдержать их
взгляд молодому человеку, который с детства привык
больше к деревьям, чем к людям. Стражники некоторое
время наблюдают за ним, потом приводят в движение
подъемный мост. Скрежещут чугунные цепи, обнажая
темный провал крепостного рва; небо, украшенное един-
ственным облачком, ясно светится. Солнечные часы на
правой половине ворот показывают одиннадцать. В по-
дебрадском замке сейчас сядут обедать. После обеда не
меньше часа будут нежить своп тела в постелях и только
после итого снова опустят подъемный мост. От строгих
глаз вооруженной стражи будет зависеть, кого впустить,
а кого пет.
Марек не хочет их раздражать. Сразу видно, они —
бывалые гуситские воины. Тела как стволы, головы
вскинуты, бороды с проседью, ни намека па улыбку. Им
ничего не стоит проглотить Марека, а кости выплюнуть
в ров.
Он не настаивает п не угрожает им, понимая, что ни-
кто здесь не знает его. Никто не знает, что он — Марек
из Тыпца и что приехал сюда из Кутной Горы, с чистой
душой и чистым телом, надеясь вступить в дружину
восточпочешского папа Иржи из Подебрад, чья звезда
уже загорается на чешском небосводе. Марек ускольз-
нул из ловушки священника — своего воспитателя в
Тынце —п из купеческой западни в Кутной Горе и сей-
час стоит перед воротами подебрадского замка, готовый
к воинским учениям и к боевым сраженьям, в которых
непременно должен отличиться. Ловкости в смелости
13
ему не занимать, так что и до дворянского звания мож-
но дослужиться.
Жаль, что пе пустили в замок. Придется отложить
заранее приготовленный поклон и проглотить слова, ко-
торые так и просятся наружу. II копь его недоволен.
Прядает ушами, вскидывает голову, в брюхе у пего
бурчит от голода. Наверное, он удивлен, как это стража
могла устоять перед такой великолепной парой. Доста-
точно взглянуть па их общую тепь, резко очерченную и
подвижную — вправо, влево, вверх и вниз; копь и всад-
ник — один силуэт. На тени пе видно пи блестящей
шерсти коня, пн яркого бархата, плотного, как латы, в
который облачен Марек. Но, пожалуй, пе так уж важны
эти подробности. Главное — оба в хорошем настроении,
обуреваемы жаждой жизни и горят нетерпением поско-
рее осуществить свою мечту, которую ни в коем случав
нельзя считать наивной.
Марек поворачивает коня в сторону площади и пону-
кает его. У подножья замка расположился город: дома
с узкими окнами, стрельчатыми готическими арками,
зубчатыми карнизами. На переднем плане рынок: ржа-
ние коней, мычание коров, кудахтанье связанных кур —
обычный рыночный галдеж. Бородатые мужчины в сапо-
гах в обтяжку, крестьяне в грубошерстных куртках,
женщины, красивые и просто миловидные, и, конечно,
дети. Марек еще не знает, что увлечет его здесь. В го-
лове его роятся беспокойные вопросы: чем живет город?
Как проникнуть в подебрадскпй замок? Не окажется ли
он здесь чужеземцем?
Перед воротами замка останавливается легкий кры-
тый экипаж. Возница бежит к переднему коню, два во-
оруженных человека быстро снимают седла. Один из
них, смуглолицый, горбоносый, открывает дверцы эки-
пажа, обитого светло-коричневой кожей.
Марек оглядывается и уже неотрывно смотрит на всо
происходящее, словно хочет проникнут}» в его тайпу. Из
экипажа, чуть пригнувшись, выходит девушка. Ощутив
под ногами твердую землю, она выпрямляется, и сразу
становится видна ее особая, сдержанная красота. Зеле-
ное шелковое платье плотно облегает тонкую талию. Рас-
ширяясь кверху, платье походит на прелестную вазу,
14
края которой обрамляют белоснежные плечи с задумчи-
вым цветком лица. Темные волосы кажутся воздушны-
ми, широко раскрытые глаза смотрят с выражением
явного удивления. Девушка прикасается к вещам при-
стальным взглядом, но тут же отводит его. Коснулся он
и Марека. Марек тоже глядит на нее. Хотя взгляд де-
вушки скорее удивленный, чем приветливый, но Марек
толкует его по-своему: эта девушка непременно должна
узнать его, узнать о нем все, а чего не узнает, угадать,
угадать все, до мельчайших подробностей. Марек про-
рочески видит в ней будущего друга, которого он станет
неусыпно охранять. Он смотрит на девушку пылким
взглядом, вырвавшимся откуда-то изнутри. Ему жаль,
что он так молод, что у пего нет бороды и за ним не
стоит вооруженная дружина. Марек знает, что бы он
сделал. Но пока он мысленно просит ее жалобным и сла-
бым голосом, чтобы она не уходила. Опа не должна ни-
чего бояться: путы минувшего скоро ослабнут, и перед
ними — жизнь, усыпанная цветами и звездами. Только
девушка не понимает Марека. Отводит взгляд, отворачи-
вается и делает несколько шагов к воротам замка.
Мост с грохотом падает. Стражникам теперь как
будто безразлично, что в замке время обеда. Девушка
ступает на мост и оглядывается. Легкий ветерок колы-
шет воздушный ливень ее волос. Быть может, она ищет
взглядом Марека, а может, и не его. Но глаза юноши не-
отступно следят за пей, пока она не скрывается во дворе
замка. Экипаж, обитый кожей, потихоньку следует
за пей.
Мареку и в голову пе приходит присоединиться к
ним. Душа его полна нежданного света, он жаждет
уединения, чтоб поговорить с самим собой. Где найти
ему пристанище? Еще при въезде в город неподалеку от
крепостных ворот он видел башню костела. Это, пожа-
луй, лучшее место для такого уединения. С образом не-
знакомой девушки в душе оп тут же трогается в путь,
подгоняя недовольного коня.
Чего Марек не зпает о пей:
Что волосы ее не рассыпаются — они стянуты сет-
кой. Что опа хочет казаться взрослой, хотя, в сущно-
сти, еще ребенок. Что опа нежна и легко ранима.
15
Пожалуй, пора открыть ее имя: Ап дела Смиржицка.
Дочь Яна Смиржицкого, пана из Роуднице, друга Иржи
из Подебрад, по друга ненадежного: этот мужественный
чашппк не любит, когда его друзья расширяют свои
владения и завоевывают власть. Но пока еще оп дружен
с Иржп, поэтому Андела может время от времени посе-
щать двор Иржп. А двор Иржи из Подебрад постепенно
превращается в княжеский. Тут Андела станет прибли-
женной пани Кунгуты, а затем мудро]'! и опытной при-
дворной дамой, в чем ей должно помочь общество знат-
ных жеищин.
Дома она была окружена отцовской любовью, мате-
ринской заботой и уважением двух старых воспитателей:
свящепника-подобоя из замка, который ревностно об-
учал ее закону божию, и отца Штопана — ученого авгу-
стинца, который никак не мог смириться с тем, что в
свое время ему пришлось бежать r Польшу, спасаясь
от гуситов. Там по желанию королевы Ядвиги оп читал
лекции по физике в Краковском университете. Через
двенадцать лет он тайно возвратился в разрушенный
роудппцкнй монастырь и существовал тем, что делился
своими знаниями с подрастающими сыновьями и дочерь-
ми немногих чешских дворян, которые жили неподалеку
и которым в те смутные времена казалось, что наряду
с богатством — бесспорной привилегией — кое-какую
ценность имеет и человеческий ум. Наверное, они чув-
ствовали, что близится повое время, наверное, видели
уже первые лучи его ослепительного света.
Отец Штепап учил юную Анделу с успехом, заслу-
живающим удивления. Вместо того чтобы развивать ум
Анделы, оп развивал ее воображение, которое оказалось
способным превращать один предмет в другой, а из слов
умело извлекать даже то, чего в них не содержалось.
Как Марек узнает в дальнейшем, Андела уже давно
помолвлена с Шимоном из Стражнице, младшим братом
Полянского пана Бедржиха из Стражнице. Пока это дер-
жалось в тайне, ибо упомянутый Бедржих и паи из По-
дебрад смертельно ненавидели друг друга. Иржи мог
быть недоволен таким союзом. Андела всегда помнила
о том, что обручена, это казалось ей даже занятным, од-
нако стать замужней дамой она еще не стремилась.
Ее чистота не спешила превратиться в надменность.
16
Пока что своп желания она понимала с трудом: по-
рой ей хотелось где-либо остаться и одновременно уйти,
псиробужденные чувства воспринимали мир неясно, в
ее душе еще пе созрели пи бурные радости, ни горькие
слезы. Ее чувства были так же юны, как и она сама.
Но Апдела красива п возбуждает в мужчинах мечты
и стремления, тревожащие и будоражащие их. Одпако
как раз этого-то Апдела н пе знает.
S
Марек привязывает коня к решетке кладбищенских
ворот и входит в церковный двор. Неподалеку от костела
двое мужчин копают могилу так усердно, словно ищут
клад. Марек входит в храм и осеняет себя крестным
знамением, ибо тут пребывает бог. Сюда пе смеет про-
никнуть дьявол, а если он все же попытается, то придет-
ся ему не только перекреститься, но и пробормотать
слово божье.
Марек видит, что священник закапчивает мессу и
благословляет молящихся. В это мгновение он напоми-
нает апостола, хотя жесты его обычны, даже несколько
небрежны и не соответствуют торжественной тишине
храма. Но это не смущает небольшую горстку верующих.
Они едва ли замечают, что обряд совершается почти це-
ликом по католическому ритуалу, не замечают и того,
что священник облачен в белый стихарь. По решению
последнего священного синода водобой может облачить-
ся даже в ризу, расшитую золотом, но это, вероятно,
лодебрадскому свящешшку кажется «чересчур». Марек
воспринимает все как должное. Он вспоминает своего
воспитателя Яна Сука из Тынца над Лабой, свящеппи-
ка-подобоя; как тяжко оп переносил уступки чашников
настояниям римско-католической церкви. Сколько раз
предостерегал оп Марека, чтобы тот пе вздумал быть
священником — посредником между людьми и богом.
Этот почитатель Яна Гуса скорее бы умер, чем полно-
стью подчинился католикам. Впрочем, Марек убежден,
что всякий священник — чуточку святой, каково бы пи
было его облачение.
Марек медленно оглядывает храм. Он хочет пробу-
дить в себе чувство отрешенности, чтобы можно было
обратиться к богу. Постепенно ему это удается. Святые
глядят на него, печальные и блаженные, господне око
17
тихо мерцает над алтарем, лики святых оживают, храм,
словно излучая свет, наполняется ароматом добро-
ты. Теперь Марек испытывает чувство щемящей
грусти, светлой печали и сострадания ко всем людям.
Рассудок его умолкает, остаются лишь вечные сом-
нения.
В чем смысл его жизни? Была бы жизнь его никчем-
ной, если б он унаследовал отцовский грех? Ведь Ма-
рек — дитя грешной любви Михала из Канька — Марек
побочный сын Михала, хотя тот давно уже признал его
законным. Падет ли грех отца на голову Марека? Про-
стит ли его бог? Только бог не снисходит до ответа. Мо-
жет быть, у бога есть другие дела, а может, он отвечает
так тихо, что в шуме, с которым верующие покидают
храм, ничего пе слышно.
Марек думает. Отягощен грехом не только его отец —
есть грех и за Мареком. Та девушка первой поцеловала
его — в кутногорской общественной бане. У него голова
пошла кругом. А потом он целовал ее и увлек в свою
комнату. У нес были синие глаза и золотые волосы. На-
верное, ее звали не Аполсна, но Марек так ее называл.
Оп поддался дьявольскому искушению. Он знает об этом,
хотя совершенно вычеркнул девушку из своей памяти.
А сейчас охотно испросил бы себе наказание, чтобы очи-
ститься от греха, который остался па пем.
Господи боже, пошли мне наказание! И немедленно,
пусть это будет уже позади. Чтобы мог я снова смотреть
па ту нежную, красивую, чистую девушку, которую ви-
дел перед воротами замка! Пусть и я буду таким же чи-
стым и неоскверненным, как она!
Священник уходит, в костеле тихо, господне око лад
алтарем благосклонно мерцает, святые застыли в своих
позах, но ответа бога так и не слышно. Марек пе может
уловить нп единого знака, отпущение грехов не прихо-
дит. В памяти его всплывают слова отца Амброзия: на-
казания божьи невидимы. Наверное, он прав — этот ци-
стерцианец 1 из крестьянского монастыря понимал бога.
Может быть, я уже наказал, только не знаю об этом, раз-
1 Член католического монашеского ордена, основанного в
1098 г. во Франции в местечке Цистерциум. В XII—XIII вв. был
одним из самых богатых и влиятельных орденов,—• Здесь и далее
примечания переводчика.
18
мышляст взволнованный юноша. Или я уже прощен, но
тоже не знаю об этом.
В душе Марека умолкают сомнения и разливается
чувство блаженного умиротворения. Может он выйти пз
храма в суетный день? Может. Конь нетерпеливо ждет
его. Дергает уздечкой, чуть не срывает кладбищенские
ворота. Могильщики пе замечают их. Они нс замечают,
что Марек снова садится на копя и возвращается в го-
род. Ему немного легче. Впрочем, могильщиков это и во-
все не интересует.
Марек направляется к пану Иерониму Ваху.
Вах торговал широко. Вывозил за границу воск, мед,
кожу, лес, хмель, олово, медь, свинец и серебро. Ввозил
соль, легкие ткани, сукна, коренья, рыбу, золото. Ком-
паньон Михала из Канька по торговле, Вах был един-
ственным человеком, которого Марек знал в Подебрадах.
Марек должен навестить его, хотя и пе испытывает осо-
бой охоты его видеть. Однако пап Иероним здесь влия-
телен и может помочь Мареку вступить в дружину
Иржи.
Его дом, расположенный недалеко от Нимбуркских
ворот, только издалека кажется ветхим, а вблизи это
чуть ли пе замок: крепкая двускатная крыша, стены ка-
менные, двери дубовые, окна забраны решетками и всю-
ду замки, засовы, крючки, задвижки. Пан Иероним бо-
ится, что его убьют в постели. Да и добро свое бережет,
никому ничего не даст без выгодного залога. Таков иско-
ни купеческий обычай.
Пан Иероним принимает Марека в торговом помеще-
нии. Он стоит словно статуя за покатой деревянной кон-
торкой. Застывшее выражение на аскетическом лице —
будто он лежит уже в гробу. Но взгляд цепкий. Руки —
одна на крышке конторки, другая на животе. Ждет, что
ему предложат.
— Марек,— говорит он вместо приветствия,— что ты
мне принес?
— Ничего,— спокойно отвечает Марек.
— Пан Михал разорился? — внутренне насторажи-
вается пан Иероним. Однако даже бровью не ведет, га-
сит вспыхнувшие в глазах искры, мысли его перегоняют
19
одпа другую. Без труда можно заметить, что оп — во-
площение хитрости, недоверия и жадности.
— Да пет же,—смеется Марек.—Оп так богат, что
даже сам точно пе представляет, во сколько коп 1 оцени-
вается его имущество. Одного серебра у пего две тыся-
чи коп.
— Хочешь что-нибудь купить? — осторожно расспра-
шивает пап Иероним.
— Я по за тем пришел,— качает головой Марек.
— Говори, не бойся, нас никто не слышит.
Нан Иероним показывает па тяжелый ларь со спин-
кой, предлагая Мареку сесть. Сам садится за стол — ду-
бовая столешница окаймлена светлым кленом. Но пре-
жде прикрывает дверцы высокого готического шкафа,
украшенного резными зубцами. Что хранится в нем, Ма-
рек пе знает. Видно, не только документы.
— Мой отец должен был предстать перед кутпогор-
ским городским судом,— начал Марек.
— Ну п ну...— качает головой паи Иероним, пе очень
удивляясь.
— За кражу бревен с плотов. Их гнали по Лабе из
пограничных лесов в Колин.
— Продолжай,— настороженно слушая, говорит пап
Иероним.
— В суд па пего подал пап Бедржих из Стражнице.
— Этот мерзавец! Этот проходимец!
Хозяин вскакивает, будто его укусила оса, рука тя-
нется за мечом, которого, впрочем, у него пет. Дальше
можно нс рассказывать. Пап Иероним понимает: это
месть. Прошлой зимой он сам послал из керскпх ле-
сов в кутпогорскпе склады папа Михала несколько во-
зов с бревнами. Их украли. Л сделал это Бедржих пз
Стражнице, который строит ’ в Колине роскошный
замок. Оба купца подали на пего в колннскпй суд, по
нм пришлось уйти ни с чем — суд пе принял пх доказа-
тельств.
— Мой отец проиграл дело. Пришлось ему запла-
тить истцу за убытки.
— Сеть ли па свете справедливость? — уже спокой-
нее говорит пап Иероним.
— И все-таки истец по получил этих двадцати коп.
1 1 копа — 60 грошей.
20
— Что ты говоришь? — не верит хозяин собственным
ушам.
—• Он прямо в суде бросился с мечом на моего отца.
В наказание суд наложил арест па деньги и определил
их на строительство храма святой Барбары. Понимаете
меня, паи Иероним?
— Еще бы не попять,— с облегчением усмехается
купец.— Кутпая Гора в нашем королевстве всего одна.
Ее бургомистров никто пе перехитрит. Хочешь что-ни-
будь поесть?
Марек кивает. В предвкушении еды у пего начинает
сосать под ложечкой. Па столе появляется сухое конче-
ное мясо, вяленая рыба, хлеб и две оловянные кружки
нива. На нижнем крае кружек вырезано веселое шест-
вие Вакха, на верхнем — сцены из Ветхого завета. Муж-
чины молча жуют мясо: молодой — быстро и с успехом,
оп мог бы съесть даже полено, старый — с усилием и
без видимого результата, следующий кусок он уже не
берет. Запив еду светлым турповскпм пивом, они про-
должают разговор.
— Отец считает, что нужно опереться на политиче-
скую силу, которая имеет шансы взять верх в государ-
стве,— говорит Марек.
— Нужно было проиграть в суде, чтобы это наконец
пришло ему в голову,—довольно ворчит пан Иероним.
— Он считает Иржп из Подебрад истинной надеж-
дой королевства.
— Прекрасно, вы нынче умнее, чем вчера. Я уж дав-
но знаю, что Пржпка никто не может победить.
— Поэтому я должен поступить к нему в дружину,
и мой отец даст деньги в кредит подебрадскому пану,
если они ему понадобятся,—проговаривается наконец
Марек.
— Отличное капиталовложение,— согласно кивает
пан Иероним.— У меня нет сына, поэтому я послал ко
двору Иржп свою жену. Она — первая дама при пани
Купгуте. А сколько десятков коп перешло па подобрад-
скпй двор, я и сказать не могу. Мне и подебрадскому ев-
рею Соломону принадлежит половина замка.
— Ио без башни,— смеется Марек.
— Почему без башни? — не понимает пап Иероним.
— Потому что паи Иржп засадил бы вас туда, если
бы вы захотели получить с пего хоть часть долга.
21
— Никогда ты не станешь купцом, — говорит старый
пан Иероним с оттепком сожаления в голосе.— Разве
могущественным людям королевства дают в долг, чтобы
получить когда-нибудь обратно?
— Вы правы,—поспешно соглашается Марек.—За
сильных платит всегда другой.
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.— Паи
Иероним уже совсем успокоился.— Пан Михал много
рассказывал мне про тебя. Он тебя любит, но никак не
решит, что с тобой делать. Ты не умеешь поступать на-
перекор своим чувствам. Но чего достигнет купец, если
не умеет управлять чувствами?
— Пан Иероним, не сердитесь на меня,— смиренно
просит Марек.
— Жалко мне тебя,— говорит пан Иероним так, сло-
вно он вообще способен на какую-либо жалость.— Ты
мог бы стать знаменитым купцом. Ты знаешь немецкий,
латынь, умеешь держать себя в обществе, женщины на
тебя заглядываются, мужчины с тобой охотно беседуют.
Но я тебе советую, как собственному сыну: иди в дру-
жину пана Иржи. Ты прирожденный рыцарь и, если не
погибнешь в бою, получишь дворянский герб. Это хоро-
шее украшение и пока что имеет силу. А тогда уж воз-
вращайся к купеческому делу. Тут вернее, тут настоя-
щая власть. А воюют пусть другие.
— Пан Иероним, дадите мне рекомендацию к здеш-
нему начальнику дружины?
— Дам,— кивает старый купец.— Надеюсь, ты не за-
был, что я умею писать?
Теперь самое время поговорить о Михале из Калька.
Такого человека, пожалуй, невозможно как следует
описать: широк в кости, крупный нос, лоб всегда бле-
стит, на темной куртке серебряные пуговицы. Дважды
оп терял все, но пуговицы эти сберег — видно, связал
как-то с ними свою судьбу. Купец азартный. Или все —
или ничего. Обеспечить себя оборотным капиталом?
В один момент! Для чего же существуют на свете пан
Эразм из Фрейберга, пан Томас Ланг из Аугсбурга или
купец Ян Роллер из Праги?
Сейчас у пана Михала пай в кутногорской шахте Ро-
усы. Он владелец копей. Но с этих доходов ему и пе рас-
22
считаться бы с долгами. Главный доход, целый водопад
грошей, льется от торговли серебряной рудой. Марек
сам видел цифры. В прошлом году его отец купил руду
за тысячу триста коп грошей. Переплавил в своей ма-
стерской, а чистое серебро продал на королевский чекан-
ный двор за три тысячи четыреста коп. Кое-кто из чи-
новников это знал, но все молчали. Лишь пьяные лоды-
ри в корчмах выкрикивали какие-то суммы. Всем они
казались преувеличенными, но в действительности были
куда больше.
Он построил дом недалеко от костела святого Якуба.
Почти дворец. Каменные башенки на фасаде, широкая
лестница, окна, как в костеле, потолки с лепными укра-
шениями, великолепные столы, инкрустированные мо-
заикой, банкетки, обитые бархатом. Обыкновенный че-
ловек чувствовал себя там стесненно. Марек и в самой
верхней каморке под крышей казался себе бродягой, ко-
торый тайно ночует в чужом роскошном доме. Он чув-
ствовал себя бродягой еще и потому, что должен был из-
бегать жены отца. Не то чтобы она невзлюбила его,
внебрачного сына Михала,— у нее не было собственных
детей. Опа его просто не замечала. Была она очень на-
божна. На поясе у нее всегда висели четки из халцедо-
на, а па шее золотой Agnus Dei L Ее супружеский союз
с Михалом был словно пропитан благовониями и окроп-
лен святой водой; Мареку лучше всего было уехать от-
сюда как можно скорее.
Пан Михал любил Марека. Он публично признал
себя его законным отцом, но ни разу не проговорился,
от какой жертвы сын появился на свет. Это произошло
во время гуситских войн. Что тогда имело цену? Ничто.
Пи женщина, ни ночь любви в стоге сена, ни ребе-
нок, ни жизнь. Но Михал заботился о своем ребенке.
Отдал его на воспитание в семью свящепника-подобоя
в Тынец под Лабой. Мальчик рос вместе со старшей до-
черью священника Яна Сука, Региной. После несчастья,
постигшего семью Сука, отец взял Марека к себе. Маре-
ку было около семнадцати лет. Отец хотел сделать из
него предприимчивого купца. Поставил его сначала уп-
1 Агнец бомшй (лат.).
23
равляющим в шахту Роусы. Какой из пего управляющий!
Горняки диву давались —не было сроду такого, чтобы
управляющий им потакал. Тогда его сделали надсмотр-
щиком за обогащением необработанной руды. А что по-
лучилось? Марек объявлял точное количество добытого
серебра, хотя можно было многое утаить — его никто не
контролировал. Что поделаешь с Мареком? Определили
его заведовать складом с товарами. Убытки оп покры-
вал из своего кармана. Одни раз Марек прозевал бревно,
которое вынес какой-то бедняк, в другой раз — цепь, в
третий сделал вид, что не заметил недовеса. А резуль-
тат? Даже его полугодового жалованья не хватило на
возмещение ущерба.
Пап Михал сначала посмеивался. Оп п сам не терпел
мелкого торгашества и хитрой пронырливости. Не стал
бы оп торговаться из-за гроша. Но когда на аукционе
Марек великодушно уступил какой-то вдове выгодный
земельный участок, оставшийся после смерти немецкого
горожанина, мечта Михала о сыне — предприимчивом
купце — рухнула. Этот юнец отдавал предпочтение чув-
ствам, а не выгоде, хорошему отношению к людям, а пе
деньгам. Куда денешься с такими качествами? Где ры-
царские чувства Марека могли найти наилучшее приме-
нение? Только в дружине какого-либо из чешских па-
нов, потому что в те времена дворяне имели власть в
королевстве. Марек поступит на службу к Иржи из По-
дебрад. В этом решении Михал особенно утвердился по-
сле судебной тяжбы с Бедржихом из Стражнице.
Пройдет недолгий срок, и сподвижники Михала вы-
нут мечи из ножсп. А там придет конец и куражам ко-
ли некого пана.
II вот Марек стоит перед подебрадским начальником
дружины — бывшим та боре ким гетманом Яном Парду-
сом из Горки. Это высокий, громоздкий, пожилой и, ви-
димо, после обеда не очень-то разговорчивый человек.
Движения его медлительны, будто па нем надета коль-
чуга. Наверное, оп забыл, что па нем только кожаная
куртка и что из-за полуденного зноя она даже расстег-
нута. Значит, источник его медлительности заключен
внутри, в глыбе его тела.
24
— Говори только то, что предназначено для моих
ушей, — произносит Яп Пардус.
— Я хочу поступить в дружипу при замке.
Марек протягивает ему письмо от пана Иеронима
Наха. Как-то повлияет это письмо на его судьбу? Копчи-
ки пальцев осторожно прикасаются к письму, будто оно
их жжет. После секундного раздумья письмо небрежным
взмахом руки брошено па стол вместе с ничтожной на-
деждой, что когда-либо будет прочитано. Марек не смот-
рит ему вслед — он ищет глаза Пардуса. У Пардуса два
глаза, как у всякого обычного человека, но каждый глаз
с иным выражением. Одни смотрит строго, другой —
изучающе. Марек пытается внутренне собраться. Суме-
ет ли оп не согнуться подобострастно перед начальни-
ком дружины? Сумеет ли не притворяться учтивым, как
rio учил Михал из Калька при купеческих сделках? Су-
меет ли принять позу рыцаря, хотя ои им никогда не
был? Сумеет ли держаться скромно и в то же время уве-
ренно?
— Зачем? Разве ты не заметил, что дружины суще-
ствуют больше для парада? — поднимает брови Яп
Пардус.
— У меня нет уверенности, что все и навсегда успо-
коилось.
— Мы променяли славу на покой. Умрем в постели.
— Обещаю вам, если я поступлю в дружипу, то пе
состарюсь, пока пе дождусь какой-нибудь битвы.
— Ты мне правишься,—улыбается наконец Ян Пар-
дус.— Жаль, что у тебя не красные щеки. Я люблю крас-
лощеких воинов.
— Я обязательно добьюсь, чтобы щеки мои стали
красными,—- сказал Марек и добавил: — Вот только сяду
на коня п возьму в руки меч.
— Я принимаю тебя. Как твое имя?
- - Марек из Тынца.
— Что ты умеешь?
— Попадать в...
— А сумеешь ли ты смеяться, когда летит каменное
ядро? — нетерпеливо спрашивает начальник стражи.
— Я с ним еще не встречался.
— Ты не сразу станешь гетманом.
— Мне уже девятнадцать.
— Разборчив ли ты в еде?
— Христос сказал: «Ешьте, что вам дают».
— Ты умен.— Ян Пардус взглянул пытливо: —- По-
мни, за любознательность у нас не платят.
Марек не ответил. Он поклонился, повинуясь жесту
Пардуса, означающему, что Марек может идти.
В замковом дворе Марек старается не подать виду,
что испытывает облегчение; не дай бог громко вздох-
нуть — как знать, может быть, за ним тайно наблюдают.
Он ведь не в лесу, не у реки, пе на лугу. Он в замке, где
много окон. Ни движением, ни жестом оп пе выдаст
себя, и выражение лица у него должно быть только
строгое п мужественное.
Караульный ведет его к деревянной постройке около
восточной крепостной стены. Вводит в почти пустую
комнату, пол приглушает шаги. Здесь две постели, по-
крытые шкурами, две полочки, металлический держа-
тель для факела, крючки для оружия. Никаких предме-
тов, которые напоминали бы об уюте. Пусть новички
привыкают. Бывалые воины живут отдельно в помеще-
нии у ворот. Марек видел уже этих воинов: серые суро-
вые лица, ширококостные, бородатые, неулыбчивые.
Кто с ним разделит жилье? Скоро он узнает.
И вдруг — Марек оказывается лицом к лицу с Дивпшем
из Милетинка. Ну, конечно, это Дивиш, хотя Марек не
видел его почти три года. Круглое открытое лицо, русые
волосы с золотым отливом. И Дивиш не сомневается.
Узкое бледное лицо, каштановые волосы. Кто же это, как
не Марек?
Они росли вместе в Тынце над Лабой. Вместе ходили
на охоту, в костел и на уроки латинского к отцу Амбро-
зию. Они почти одинаково понимают жизнь, расходят-
ся разве в деталях. Марек почитает бога и стремится
быть честным. Дивиш почитает бога и стремится пользо-
ваться жизнью. Марек рос в Тынце чуть ли не в бедно-
сти, тогда как Дивиш родился если не в золотой колы-
бели, так, уж во всяком случае, в серебряной. Император
Зигмунд в тридцать седьмом году утвердил отца Диви-
ша, Ванека, в наследстве на тынецкие угодья, которые
прежде принадлежали монашескому крестьянскому ор-
дену. Пан Ванек построил там отличную крепость, так
что Дивиш с младенчества считал себя панским сынком.
26
Так оно и было. Он ни в чем себе не отказывал. К тому
же у пего была мать, а Марек своей матери не знал, и
тут он мог только завидовать Дивпшу.
— Как живешь? — спрашивает Марек, когда смол-
кают возгласы удивления.
— Головой кверху, ногами книзу,— смеется Дивиш
и показывает па эмблему подебрадского пана у себя на
груди.— У тебя тоже такая будет?
- Да.
— Пардус за мной не уследит,— хвастается Дивиш,
весь загораясь от самоуверенности.— Я даже ночью могу
отсюда удрать.
— Зачем? — не понимает Марек.
— По-твоему, я должен жить как монах?
— Нет.
— Я тебе все покажу. Сберегу твое время. Я знаю,
где можно выпить вина, где играют в кости; знаю еврея,
который дает в долг. Здесь есть и женщины, которые
охотно разделят с тобой любовь. Я тебя познакомлю
с ними.
— Я тут первый день,— уклончиво говорит Марек.
Он вспоминает, что Дивиш уже в Тынце знался с
людьми низшего сословия. Он был одержим жаждой зна-
комств и бросался в жизнь без всяких размышлений.
— Есть у меня и «прекрасная дама»,—улыбается
Дивиш.
— Можно узнать, кто она?
— Это приближенная пани Кунгуты. Бланка Вале-
човска. Слышал о ней?
— Нет,—испугался Марек — он даже побледнел.
А может, это все-таки не та девушка, которую он видел
утром. Девушка, которую оп в мыслях своих соединил
с собой.
— Опа сияет как солнце, волосы у нее цвета огня,
гожа как бархат,— загорается Дивиш.— Я даже мизин-
чика ее еще пе поцеловал. Это дама моего сердца. Это
моя мечта.
— Ты настоящий рыцарь,— вздыхает с облегчением
Марек.
— Сегодня должна приехать еще одна приближен-
ная пани Кунгуты. Андела Смиржицка из Роуднице.
Может, она тебе понравится? — Польщенный похвалой,
Дивиш раздаривает чужие симпатии*
27
— Она уже здесь.— Марек шт па миг пе сомневает-
ся, что незнакомка и есть Андела Смиржицка.
— Ты ее видел? — удивляется Дивиш.
— Видел,— кивает Марек. В эту минуту ои по-на-
стоящему рад, что встретил Днвиша и что будет с пим
вместе и днем и ночью.
Но все же Мареку следовало бы о Дпвпше поразмыс-
лить. Полезно припомнить случай, происшедший с ними
в лесу па тынецком холме лет пять назад.
Быстро, стремительно они вошли в лес. Темно, хо-
лодно, жутковато. В кронах буков, вязов и сосен гнез-
дятся птицы, по земле крадутся хищники и копошится
мелкое зверье. Они идут осторожно, чутко прислуши-
ваясь. Пе появится ли перед ними медведь? Но мелькнет
ли волк? Не следит ли за ними внимательными глазами
притаившаяся где-то хитрая рысь?
Наткнулись на лисицу. Она подняла голову и удив-
ленно посмотрела на них. Это п погубило ее. Марек и
Дивиш выпустили стрелы одновременно. Тетивы зазве-
нели, стрелы прорезали воздух. Одна вонзилась в грудь
зверю, другая решила сохранить лисице жизнь — желез-
ный наконечник стрелы зарылся в землю, оперенная
часть трепетала.
— Я попал,— обрадовался Марек.
— Это моя стрела! — воскликнул Дивиш и указал
победно па стрелу, торчащую из груди зверя. Глаза у
лисицы закатились, задние лапы дергались. Ей, видимо,
было все равно, кто нанес смертельную рану. Стрелы
были одинаковые. Изготовила их одна и та же искусная
рука.
— Я знаю, куда я целился,—холодно сказал Марек.
— Я это тоже знаю,—смеялся ему в лицо Дивиш.
— Попридержи язык!
— Дурак!
— Жаль, что мы приятели!
— И мне жаль!
Меткость Марека задела самолюбие Дивиша. В пом
вспыхнула зависть. Рука нащупала кинжал и выхвати-
ла его из ножен.
— Только посмей,—предупредил его Марек, и в его
руке сверкнул нож,
28
Они стояли друг против друга, окаменев, глаза пы-
лали ненавистью. Лисица меж том издыхала.
Но до драки дело пе дошло. Дивиш вдруг швырнул
кинжал наземь, засмеялся и сказал:
— Лисица твоя, Марек.
— Нет, это ты в нее попал,— пе желая оставаться в
долгу, сказал Марок и тоже засмеялся. Нож исчез в
ножнах, от сердца отлегло.
Как дальше развивался характер Дивиша? Что
укреплялось в нем — самолюбие пли великодушие? Ка-
ков Дивиш сегодня? Чего может ждать от него Марек?
А пока Дивиш водит Марека по другим комнатам
и знакомит с товарищами. Все они молоды и жаждут
дружбы.
Первый день Марека-воина:
Он уже не принадлежит себе. Ему сменили коня,
чтобы, упаси боже, его гнедой не выделялся среди воро-
ных, а с Марека сняли бархат и снарядили, как и дру-
гих: кожаный жилет с эмблемой пана пз Подебрад, лег-
кий панцирь, кожаные штаны, сапоги со шпорами, а на
голову ~ шлем с металлической сеткой, предохраняю-
щей шею; с правого бока — меч, с левого — кинжал, на
спине легкий арбалет, на седле висит длинный щит, то-
пор и мешок с едой. Если к этому добавить сильные ку-
лаки, крепкие мускулы, широкие плечи и воинскую
храбрость, то каждый может догадаться, что подебрад-
ская легкая конница не будет той стороной, которая по-
терпит поражение в настоящей битве. Да и Марек тоже
не собирается быть побежденным. Никогда он постыдно
пе покинет ноле сражения.
Ян Пардус ведет себя как умелый часовых дел ма-
стер — у каждого новичка находит особую пружинку.
Оп отлично понимает, что значит в бою даже послед-
ний оставшийся в живых человек. Знает он до мельчай-
ших подробностей и боевые приемы своего времени. Ко-
гда открывается заграждение из повозок, каждый дол-
жен биться в одиночку.
А в отряде легкой конницы все зависит от силы и
боевых качеств воина, сидящего на коне.
29
Но Пардус умел добраться и до сердец своих под-
опечных. Они хоть и делают вид, что опытные воины,
но в битвах пока пе участвовали. Он отвлекает их от ми-
ролюбивых мыслей п приучает думать о сражениях. Он
учит их распознавать, где приготовлена западня, избе-
гать ловушек, использовать замешательство врага, по-
могать себе хитростью, вовремя обнаруживать преда-
тельство, представлять себе сцены будущего боя, чув-
ствовать дуновение ветра и течение воды, зпать время
восхождения звезд, зпать, где находятся броды через
реку, различать в темноте деревья и прислушиваться к
предостерегающему крику птиц.
Часто их воинские учения проходят после полуночи.
Опи выезжают из ворот замка, где безмятежно спят
женщины. Над уснувшей землей вздымается гигантский
купол, разрисованный звездами, на стеблях трав оты-
скивают укромное местечко капли росы.
Куда направляется дружина? То в Бор пли в лес
около Керска через подъемный мост из дубовых бревен,
то в Ошкобр в лужицкие леса при устье Цидлины или
в леса дымокурские из Замковых ворот, а иной раз и в
лес Бабин недалеко от Нимбурка — там, у Нимбуркских
ворот, был вероломно убит пан Бочек из Кунштата, и
потому просто необходимо держать руку на эфесе меча.
Ян Пардус допускает, что в тех краях закон не имеет
силы. Возможно, он прав.
Когда же дружина возвращается домой, воины в один
миг опустошают оловянные миски с вареной говядиной
или жареной дичью, выпивают ведро дымокурского пива,
потом заваливаются в постели и спят таким сном, кото-
рый больше похож на смерть, чем на жизнь. Так пробе-
гают пять-шесть погожих сентябрьских дней.
Дивиш с сожалением вспоминает о шумных город-
ских вечерах, но в этой напряженной жизни весь его
буйный темперамент расходуется до конца, а Мареку
кажется, что нежная красавица только пригрезилась
ему. Он ни разу больше не видел ее, хотя теперь их
разделяет всего лишь стена.
Кому, собственно, хотелось в эти прекрасные дни,
когда на лугах еще цвел синий цикорий, менять свою
судьбу? Пардусу? Дивишу? Мареку? Или кому-либо
другому? Пожалуй, никому. Судьба сама вершила все,
как ей заблагорассудится.
30
Неожиданно воинские учения прекратились. Ян Пар-
дус стягивает свой отряд юных латников, пополненный
несколькими бывалыми воинами и двумя поварами, в
фазаний заповедник за Замковые ворота. Небо обещает
жаркий день, заповедник еще спит. Но всадники соска-
кивают с седел/вытаскивают господских сокольничих
из постелей, ищут место, где нужно поставить стол, где
будет разожжен костер, где разобьют лагерь. На просеке
шумно, но даже шум не может нарушить величествен-
ной красоты природы: группы белых берез, буковые ро-
щицы, сквозь сосны просвечивает кусок синего неба, на
траве лавина искрящейся росы. И кругом струи серебря-
ного света.
Марек полон напряженного беспокойства. Он увидит
соколиную охоту. Наверное, сюда прибудет подебрад-
ский пан. Чем иначе объяснить бурную деятельность
Пардуса? И Дивиш неспокоен. В его глазах ликование:
сегодня наш день! Наверное, он прав. Оба они молоды,
не женаты, у них и прошлого-то нет. Почему бы именно
сегодня не наступил их день?
Приезжают верхом Иржи из Подебрад и два других
папа: Ярослав из Мечкова, начальник дружины замка
Мыдловар, и Ян из Гонбиц, начальник дружины замка
Олдржих. Ян Пардус и его челядь застывают в почти-
тельных позах. Не перед Ярославом из Мечкова, хотя
оп такой громадина, что, сидя на коне, почти волочит
ноги по земле, и не перед быстрым как ртуть Яном из
Гонбиц, а перед подебрадским паном — главой восточ-
почешских ландфрпдов Иржи из Подебрад. На нем шта-
ны в обтяжку и зеленый плащ с рукавами, по краям
плаща бахрома, на рукавах прорези. Пояс с коротким
мечом лежит на бедрах.
Марек взволнован, он не спускает глаз с Иржи. Иржи
всего двадцать семь лет, но Мареку он кажется значи-
тельно старше. Невысокий, коренастый, круглое лицо
спокойно, лишь карпе глаза выдают живость и внима-
ние. Он несколько медлителен, словно есть в нем скры-
тая тяжесть. Может быть, он занят своими мыслями?
В чем же его сила? В уме? Или в его вере?
Много времени утечет, прежде чем Марек сможет
ответить па эти вопросы. А пока что он мысленно оцени-
вает Иржи, который держится просто и без внешнего
блеска. Оп еще не приобрел тех черт характера, кото-
31
рые возникают из чувства ответственности, не выглядит
оп п накопителем дукатов, хотя к нему почти каждую
неделю стекаются товары. Пожалуй, ею цель — посте-
пенно занимать все более высокое положение па фео-
дальной лестнице, а этого не сделаешь, если быстро пе
расширишь своих владений.	•
Марек чувствует, что перед ним человек, который
находится в начале своего пути. Иржп смотрит, разгля-
дывает, размышляет, взвешивает, а затем, отбросив ко-
лебания, делает шаг, который решит его будущее. Оп,
должно быть, знает, что век благоволит к нему. Навер-
ное, он предвидит, что не состарится и за пятьсот лет.
Может лп Марек признать его своим господином, не
противясь самому себе? Да, может, кивнул головой Ма-
рек и взглянул па Дивиша, который дружески ему под-
мигивает.
Ян Пардус, кряхтя, сел на коня, подъехал к папам
и остановился вместе со всеми возле молодых буков. Ме-
сто удобное для наблюдения.
Сокольничие вошли в низкую поросль, держа соколов
на предплечье, обернутом грубой кожей. Сокол с капю-
шоном на голове похож на монаха. Так же склоняет го-
лову. Но вот вспугнутые фазаны с шумом взлетают, с
соколов снимают капюшоны, и начинается убийствен-
ная игра. Покорная птица превращается в хищника:
сама стремительность п беспощадность. Сокол взлетает,
видит жертву, растопыривает когти и молнией падает
па тяжелого фазана, который не умеет защищаться. Пер-
вый фазан — и награда соколу кусок печени, второй фа-
зан — еще кусок печени, и так за каждого. Ни один луч-
ник пе стреляет, круги перед глазами людей сужаются
до маленькой точки, где кончается жизнь радужной
птицы.
Но вот все устали — соколы, сокольничие, паны и
лучники. Марек тоже устал — ему пришлось довольно
постараться, чтобы повара получили достаточно фазанов
для угощения охотников. Пока повара ощипывали фаза-
нов, Марек и Дивиш направились к кустам, где накры-
ли стол, поставили белый хлеб и красное вино,— больше
пока ничего, потохМ на столе появятся фазаны, но ужо
в другом виде: золотисто-желтые, нашпигованные салом,
с хрустящей корочкой, с ароматом свежих грибов и за-
пахом чеснока.
Пришли паны. Иржи сел за стол первым. Остальные,
не прекращая разговоров, начали тоже рассаживаться.
— Я тебя знаю,— сказал Иржи, увидев кудрявого
Дивиша.
— Я Дивиш из Милетинка,— улыбнулся юноша.
— А ты? — спросил Иржи, обратив взгляд на за-
думчивое лицо Марека.
— Я Марек из Тынца,— ответил тот, радуясь, что
так быстро вспомнил свое имя.
— Я уже знаю,— проронил Иржи. Глазами он наме-
тил как раз этих двоих.— Услужите нам за столом. Сюда
приедут пани.
Прислуживать за столом? Это значит одним пан-
ским словом отличить их. Марек и Дивиш счастливо
переглянулись. Кое-что из их мечтаний начинает сбы-
ваться — этого не предвидел их начальник Ян Пардус.
Пани приехали в двух небольших экипажах, обитых
темно-красным бархатом. Форейтор, конная вооружен-
ная охрана. Четыре пани вышли из экипажей на про-
секе и сели за стол напротив панов. Они ополоснули
пальцы в оловянной миске и теперь ждут, когда появят-
ся золотисто-желтые птицы. Разговор перекидывается
с одной стороны стола на другую и не касается ничего,
что пе было бы уже знакомо. Марек слушает, подавая
блюда, и только уголком глаза взглядывает на того, кто
говорит.
Пани Кунгута говорит тихо, сдержанно, словно ей
по меньшей мере сорок лет и у нее трое взрослых детей,
тогда как ей только двадцать и трое детей совсем ма-
ленькие. Платье из синего шелка подчеркивает чистоту
ее лица, которое не поблекло от многократных родов,
оно подчеркивает очарование ее женственности.
Пани Алена Бахова, затянутая в платье из черного
шелка с белым кружевным жабо, определенно переняла
нечто у своего мужа. Так, во всяком случае, кажется
Мареку. Удлиненный овал лица, жесткие черты, высо-
кая, в виде башни, прическа, делающая ее лицо еще бо-
лее узким. Возраст угадать трудно... Говорит громко и
отрывисто, словно бросает монеты. Мареку кажется, что
пани Алены следует побаиваться-
2 Ржига
33
Обе девушки — Бланка и Апдела — явно стараются
смягчить свою броскую красоту. И не из-за старших
женщин, сидящих напротив них за столом, а скорее
из-за двух красивых юношей, которые прислуживают им
с особым вниманием. И хотя озорные искорки вспыхи-
вают в глазах Бланки, лицо ее все же говорит, что ни-
какая грязь к ней пе пристанет. Жареного фазана она
принимает с восторгом и мастерски разрезает его, Ди-
виш не может наглядеться на ямочки на локтях ее пух-
леньких рук и па столь же соблазнительные ямочки на
щеках, которые обещают что-то удивительно приятное,
но что — Дивиш пе знает.
Марек даже не осмеливается думать о чем-либо по-
добном. Он растерялся, когда убедился, что он не выду-
мал Анделу и она в самом деле сидит за столом.
Он видит ее прелестные плечи, застенчивое выраже-
ние лица и удивленные, широко раскрытые глаза. Он
чувствует ее возвышенные мысли и желание скрыться
ото всех. Марек не знает, куда опа хочет скрыться,
но хочет бежать с ней. Он впитывает ее застенчивость
и сам становится застенчивым. О чем молчит Анде-
ла? — спрашивает он себя. И сам же отвечает: есть на
свете счастье. Определенно существует человеческое
счастье.
— Надеюсь, господа наелись досыта? — спрашивает
Иржи и внимательно смотрит на лица своих соседей по
столу. Ответа не требуется. Лица гетманов говорят сами
за себя.
— А пани? — спрашивает Иржи учтиво и с видимым
удовольствием принимает благодарность пани Кунгуты,
похвалы пани Алены и кивки двух девушек.
Марека и Дивиша он не спрашивает. И хорошо де-
лает, потому что оба юпоши голодны как звери. Но уди-
вительно — они довольны. Они приблизились к девуш-
кам, к которым так стремились. А это стоит того, чтобы
поголодать.
На следующий день их зовут к священнику-подобою
Яну Махе. Его жилище ~ неподалеку от замковой ча-
совни. Побеленные стены, распятие, на полочке несколь-
ко книг. Среди них латино-чешский словарь Кларета,
молельная скамеечка, стол и один стул, простая кровать
34
с периной. Все говорит о том, что священник хотя и
очень набожный, но всего лишь человек. Молодость его
прошла, а старость ему еще незнакома. Его подбородок
слегка опушен бородой, глаза живые. Можно сказать,
он недурен собой. И по всему видно, что он сама добро-
детель.
— Я бы предложил вам сесть, если бы было на что,—
улыбнулся он, глядя пм прямо в глаза, и тут же объяс-
нил, что пан Иржи попросил его проверить их знания
и степень образованности.
— Ах,— вздыхает удивленно Марек.
Дивиш забылся и выругался.
— Лучше обращаться к господу богу с молитвой,
чем ругаться,— упрекнул его священник.— Умеете вы
читать и писать?
— Да,— выпалили оба сразу.
Священнику нравятся эти юноши, он верит им, по,
несмотря на это, дает прочесть отрывки из хроники Тро-
янской войны. Первым прилагает усилия Дивиш, читает
слово за словом, не понимая, что читает, после него Ма-
рек, которого даже заинтересовал предложенный для
чтения абзац. Похищение прекрасной Елены сыном тро-
янского царя. Но у него нет времени обдумывать прочи-
танное — его ждет следующее задание: написать отцу
короткое письмо, что он здоров и что благодаря господу
богу и пану Иржи дела у него идут хорошо. Вскоре пись-
мо написано. После Марека берет перо Дивиш. Сочинять
письма ему не по душе, и он просто списывает текст у
Марека. Выбросил одно, а может, два слова и ничего не
прибавил.
Кажется, священник доволен: Марек и Дивиш умеют
писать.
— Латыни, вы, наверное, пе знаете,— говорит он ме-
жду прочим.
— Нет, почему же? — вопросом отвечает Марек.
— Мы учили латынь у отца Амброзия,— говорит
Дивиш с некоторым оттенком бахвальства.
Марек переводит отрывок из латинского трактата
Матвея из Янова — «Правила Ветхого и Нового завета
о причащении святыми дарами», а Дивиш — наобум от-
крытую страницу из Плиния.
— Это хорошо,— удивляется священник.— Вы при-
надлежите к образованным людям. Радуйтесь этому.
2
35
Мпепне света создают люди, знающие грамоту. Опп при-
званы отличать правду от лжи.
— А меч ничего не стоит? — спрашивает Дивиш.
— К сожалению, стоит,— хмурится Ян Маха и воз-
вращается к своему делу.— Вы, конечно, знаете Свя-
щенное писание.
- Да,—спокойно отвечает Марек.
До семнадцати лет воспитатель-священник потчевал
его отрывками из Священного писания перед завтраком
и перед ужином. Если бы давали еду три раза в день,
то было бы оно и перед обедом.
— Но мы пе священники,— настораживается Ди-
виш. Он всегда больше интересовался жизнью, чем Биб-
лией.
— Я знаю,— кивает Ян Маха и цитирует на память
отрывок из Писания: — В нем была жизнь, и эта жизнь
была свет человеков.
— Евангелие от святого Иоанна, глава первая, стих
четвертый,— прошептал Марек.
— Не собирайте себе сокровищ на земле,— продол-
жает священник, обращаясь к Дивишу.
— Апостол Матфей.
— Превосходно,— улыбается священник.— Следу-
ешь ли ты этому завету?
— Да,— горячо кивает Дивиш.— У меня только
долги.
— Сколько па небе звезд? — спрашивает дальше свя-
щенник.
— Тысяча двадцать две,— отвечает Марек, он знает
эту цифру из Писания.
— Зачем бог сотворил их? — обращается священник
к Дивишу.
— Для нашей земли. Для людей.
— Да,— соглашается священник.— В небе пе может
быть пустыни. Ну если вы так много знаете, то скажите:
может ли папа римский попасть в ад? ’
— Некоторые могут,— вслух размышляет Марек.—
Если они помогали дьяволу.
— Был ли ты когда-либо освящен кропилом? — об-
ращается ои к Дивишу.
— Я пе знаю, что это такое,— покраснел Дивиш. Хо-
роший это ответ пли плохой? Но Ян Маха пе посвящает
его в споры о кропиле между священниками-подобоями,
36
полагая, что о кропиле в самом деле им лучше ничего
не знать.
— Я буду рекомендовать вас пану Иржи с чистой
совестью.— Этими словами заключает Ян Маха свою
проверку.
Оба юноши кланяются и пятятся к двери, счастливые
и довольные собой. Они еще не понимают, что им сулит
такой экзамен. Но тогда зачем им дана юношеская тер-
пеливость? Чтобы уметь ждать.
Подебрадский пан позвал их к себе в тот же день.
Мареку и Дивишу все время приходилось нагибаться,
когда они шли за стражником по узкому и низкому ко-
ридору. Не сникнет ли вот так же их уверенность в
себе? Разве их собираются в чем-то уличить? Они ничем
не провинились и предстанут перед паном Иржи с чи-
стой совестью.
В комнате со сводчатым потолком подебрадский пан
выглядит меньше ростом, чем казался в фазаньем запо-
веднике. На нем красно-коричневый плащ и черные
штаны.
Сильный и мудрый пан Иржи... Он на целых восемь
лет старше Марека и Дпвиша, владеет громадными зем-
лями и, кроме того, стоит во главе восточиочешских
ландфрпдов. Молено даже сказать, что он — восточно-
чешский король. Сравнится ли с ним кто-нибудь в стра-
не? Пока что да. Южиочешскпй король Олдржих из
Рожемберка. А настоящий чешский король? Принц Ла-
дислав — ему сейчас семь лет, и император Фридрих пе
хочет пускать его в Чехию, где его, чего доброго, воспи-
тают пе так, как нравится императору.
Значит, в этой комнате обосновалась власть, которая
пе подчиняется никому. Обстановка простая: ковер, ши-
рокий стол, кованый сундук, у окон с видом на Лабу
стоят стулья с высокими спинками. Весь остальной мир
кажется где-то далеко, да и существует ли оп вообще.
В этой скромной комнате все внимание юношей сосредо-
точивается па лице Иржи. Лицо строгое, без высокоме-
рия, но и без снисходительности. Оно вызывает чувство
уважения, создает атмосферу серьезности и, пожалуй,
торжественности.
Марек и Дивиш застывают в почтительных позах и
37
не удивляются, что их встречают молчанием. Иржи, как
обычно, внутренне медлителен. Может быть, именно сей-
час он обдумывает какое-то решение. Оп бросает испы-
тующий взгляд на одного, потом на другого и тут же
переходит к делу.
— Я знаю вас. Знаю, что вы умеете и из каких се-
мей родом.
Опп кивают.
— Вы получите почетное назначение. Я беру вас из
отряда Яна Пардуса и определяю в свиту пани Кунгу-
ты. С завтрашнего дня вы принадлежите к ее двору.
Иржи говорит свободно, золотистый воздух словно
клубится вокруг его головы, образуя нимб.
— Как ее охрана? — не понимает Дивиш.
— Нет,— впервые улыбнулся Иржи.— Будете слу-
жить дамам как рыцари. Из всего отряда легкой конни-
цы я выбрал именно вас. Знаете ли вы рыцарские обы-
чаи?
— Да,— кивает Марек.
Он знает, что двор княгини и королевы не обходит-
ся без кавалеров. Что-нибудь в этом роде имеет в виду
Иржи? Он хочет поднять свой двор на высший уровень?
Завести в подебрадском замке порядки на европейский
манер?
— Я не хочу, чтобы вы перестали быть воинами, но
теперь прежде всего вы должны считаться с тем, что
хотят дамы.
— Понимаем,— согласился Дивиш.
— Молиться — это не ваша забота,— продолжает
Иржи.— Я хочу иметь светский двор.
— Мы больше любим смеяться, чем молиться.—
На этот раз Дивиш говорит то, что думает.
— Смеяться будете, когда засмеется пани Кунгу-
та,— холодно отвечает Иржи.
Он заранее предупреждает случайные срывы юно-
шей. Марек и Дивиш уже не годятся в пажи, но и ис-
тинной мужественности им еще не хватает.
— Удостойте пас доверием,— произносит Марек
именно то, что хочет услышать Иржи.
— Вы будете охранять дам и помогать им. Вы долж-
ны ограждать их от неприятных случайностей.
— Можете на нас положиться,— обещает Дивиш.
38
— Я часто буду уезжать из Подебрад.
— Можете положиться на нашу преданность,— го-
ворит Марек.
— Я верю вам,— произносит Иржи и жестом отпус-
кает юношей.
Они уходят — сначала с достоинством, как это поло-
жено людям, принявшим на себя ответственность, а по-
том, уже по двору, бегут сломя голову. Марек чувствует,
что между панами начинается великая борьба. Пока что
эта борьба скрытая, но карты уже розданы и противни-
ки пробуют свои силы. Один из ходов, и ходов не слу-
чайных,— возвышение подебрадского двора до положе-
ния княжеского. Дивишу подобные рассуждения чуж-
ды. Он сообразил пока лишь одно: он будет возле
Бланки Валечовской. Значит, должен соответственно
одеваться и вести себя. Это знает и Марек. Его тревожит
только одно — как отнесется к нему Андела?
Они приступают к службе, понимая, что надо к ней
подготовиться. Замковый портной шьет им темно-крас-
ные штаны в обтяжку и синие куртки с разрезом на
правом боку. Перчатки обтягивают руки, потому что
руки их должны работать, им ничто нс должно мешать.
Пояс будут носить по моде, ниже талии. Оба очень эф-
фектны — и темноволосый задумчивый Марек и свет-
лый улыбающийся Дивиш.
Во время первого обеда дамы смотрят на них испы-
тующе, а затем с удовлетворением. Юноши обслужи-
вают их быстро и бесшумно. Мареку удается овладеть
собой даже в те минуты, когда он подает блюдо с дичью
пли пряник с медом Анделе. Опа благодарит его взгля-
дом, и Марек счастлив, что она отличает его. Он смотрит
на ее нежную шею, ощущает ее легкое дыхание и смут-
но чувствует, что их что-то связывает, что их что-то объ-
единяет. Ее отношение к людям оказалось непривычно
простым. Марек об этом узнает в течение нескольких
дней. Андела относится к нему как к дворянину, как к
человеку, у которого есть только имя. Ее пе интере-
сует, богат он или беден, храбрый оп или обыкновен-
ный.
Она и на этот раз красива, и опять по-другому: во-
лосы приглажены гребнем из слоновой кости, видны
39
только мочки ушей, за чуть раскрытыми губами блестят
вубы, глаза сияют, как огни свечей, на пальце блестит
золотой перстень. Короче говоря, она живая, она рядом
с Мареком, и его одолевает тревожная тоска о будущем.
Оп обслуживает также и пани Кунгу ту, но Блан-
ку и панн Алену Бахову оставляет на попечение Ди-
впша.
Однажды под вечер пани пожелали, чтобы Марек
почитал им книгу Марко Поло «Миллион». Марек чи-
тает приглушенным голосом несколько абзацев из ки-
тайских приключений. Но сумерки сгущаются, буквы
расплываются перед глазами. Марек перестает читать и
поднимает голову. Тишина. Слушательницы мысленно
еще обращены к прочитанной истории.
— Его звали так же, как тебя,— говорит пани Кун-
гута.
— Да,— кивает Марек.
— Он был сыном купца. Я слышала, что твой отец
тоже купец.
- Да.
— Он и вправду так богат, как говорят?
— Я знаю не обо всем, что у него есть,— колеблется
Марек.— Серебра у него достаточно. Он мог бы основать
собственный монетный двор.
— Ты не захотел быть купцом?
— Я пробовал, но у меня ничего не получилось.
— А почему? — не понимает Бланка.
— Я не умею действовать наперекор своим чувст-
вам,— отвечает Марек и смотрит на пани Алену Бахо-
ву, потому что воспользовался словами ее мужа.
— Торговля — это суровое занятие,— подтверждает
пани Алена.
— А чего ты ждешь от жизни при нашем дворе? —
спрашивает пани Кунгута.
— Я хочу жить честно,— отвечает Марек.
— Тоже напишешь «Миллион»? — вдруг произносит
Апдела.
— Я уже начинаю его переживать,— улыбается Ма-
рек и в эту минуту осознает, как тяжело держать на ко-
ленях огромную, переплетенную кожей книгу. Он под-
нимает ее и кладет на кованый сундук под окном. Пани
Кунгута встает и жестом дает понять, что вечерняя бе-
седа окончена.
40
Опи отчалили рано утром. На траву, покрывавшую
берег, пала обильная роса, утренние тени ясные, в кро-
нах деревьев начинается зеленая музыка, птицы уже
ноют, хотя перья их отце нахохлены после ночи. День бу-
дет погожим. На небе показалось солнце.
Они плывут в замок Мыдловар. Почему это произо-
шло? Сначала пан Иржи решил поехать туда один. Хо-
тел посмотреть собственными глазами, как хозяйничает
в его замке Ярослав из Мечкова. Каждый наместник
должен время от времени чувствовать руку господина,
чтобы не поддаться искушению возомнить себя хозяи-
ном замка. Но папа Иржи вызвали в Млады Болеслав,
чтобы он рассудил важный спор. Что делать? Разговоры
были полны радостных намерений. Почему бы не по-
ехать в Мыдловар пани Кунгуте со своим двором? Мож-
но взять удобный парусник, а вооруженная охрана
будет сопровождать корабль, следуя за ним по берегу
Лабы.
Небольшой парусник пригоден для плаванья по
Лабе. Плоская палуба с шатром из провощенного полот-
на, мачта с парусом, кормило, свернутый канат и два
босых матроса, а под шатром низкий стол с лавочка-
ми. Спокойные воды реки приняли парусник в свои
влажные объятия и тихо качают его невидимым тече-
нием.
Все сразу почувствовали себя на корабле как дома.
Пани Кунгута даже изменила своей молчаливой сдер-
жанности. Она пререкается с детьми — кто где должен
сидеть. Пани Кунгута взяла с собой двух маленьких сы-
новей: пятилетнего Бочека и четырехлетнего Викто-
риана. Опа их любит, хотя болыпе всех, наверное, бу-
дет любить ребенка, который скоро должен появиться
на свет. Пани Кунгута трудно переносит свою беремен-
ность и поэтому воспринимает путешествие в Мыдловар
как отдых, как непривычное развлечение, как милость
своего ангела-хранителя. Она даже рада, что пани
Алена Вахова остается дома — ей па воде становится
плохо.
Именно пани Алена с самого начала внушала моло-
дой подебрадской пани чувство сдержанности и стыдли-
вости, наставляла ее на богоугодные поступки, которые
подебрадские горожане особенно ценили: учреждение
фонда для содержания школы; больницы, судейского
41
посыльного. Только папи Кунгута еще молода и, что
там ни говори, не может забыть об этом. На ко-
рабле она свободно смеется, сбрасывает покрывало с во-
лос, шлепает Викториана, которому вдруг захотелось
пройтись по гладкой поверхности реки, шутит с обеими
девушками, широкие зеленые юбки которых с тугими
каркасами никак не могут поместиться на корабельной
скамейке. Бланка то тиха, то чрезмерно оживлена, слов-
но хочет быть так же свободна, как и окружающая при-
рода. А может быть, она решила показать все стороны
своего характера Дивишу, чтобы этот пылкий юноша
не думал, что она мягка как воск и холодна как
рыба.
Но Дивиш об этом вовсе не думает, он» сыплет экс-
промтами, которые так веселят всех в это радостное
утро. К тому же следует оценить их скрытый смысл:
особое расположение к русоволосой Бланке — так уви-
девший паву павлин распускает свой хвост.
Марек говорит мало. Невысказанные слова сдавли-
вают ему горло. Он видит волнение Анделы. Он ни-
сколько не удивляется, когда она говорит ему, что ей
были бы приятней сильный ветер и небольшой дождь.
Мареку не помешал бы даже ураган, лишь бы он мог
принять Анделу в объятия и надежно ее защитить. Ей
пришлось бы отказаться от тихой сдержанности, кото-
рая всегда была ей свойственна, в присутствии Марека.
Хватило бы ей урагана? Или должно было произойти
еще нечто более страшное? Сильное? Они уже удали-
лись от города и плывут куда-то, где бьется сердце
земли. Течение медленное, берега близко, леса чере-
дуются с лугами, где отцветают последние цветы. Слы-
шны все запахи земли, ведь осень расточительна. Опа
раздает ароматы до тех пор, пока у нее ничего не оста-
нется.
Подплывают к деревне. Она кажется более реальной,
чем все деревни, которые они когда-либо видели. Здесь
родятся простые сердца, обычаи, незыблемые как скалы,
слова, пе расходящиеся с делом. Какая-то женщина
в домотканой юбке доит козу, дети собирают хворост,
но, увидев парусник, застывают с разинутыми ртами,
выпятив животы. Бочек кричит им, но дети не отве-
чают. Может 6biTbt они немые?
42
Нимбурк проплывают, отвернувшись от берега, с
подчеркнутым равнодушием па лицах. Подебрадские
паны и нимбуркские горожане не любят друг друга.
Сейчас время, когда мечи спрятаны в ножны, по все ли
счеты сведены? Куда там! Марек окликнул бородача, ко-
торый купал коня.
— Эгей! Ты кто?
— Никто,— дерзко ответил бородач, и группка под-
ростков па берегу засмеялась.
Они снова плывут мимо высокого сырого бора, по-
росшего густой травой. Может быть, там трясипа? Кто
знает! Природа в этих краях кажется такой могучей.
Она скорее красива, чем сурова. Во всяком случае, для
людей, плывущих на корабле, для птиц в воздухе, для
листьев па деревьях, для солнца на небе.
Марек уже не смотрит на непривычное небо и неиз-
вестные ему деревья, не следит за птицами в полете и
плавающими рыбами. Он смотрит на Анделу. И бывает
же на свете такая необыкновенная красота! А что в ней
особенно красиво? Может быть, глаза? Волосы? Губы?
Что-то толкает его взглянуть на крестик со святыми
мощами, который неподвижно покоится па ее груди.
Чем он его привлек? Марек рассматривает, что на нем
изображено. Христос на красной эмали с синим ореолом,
окаймленным золотым сиянием, с солнцем, месяцем и
звездами. Марек чувствует, что чудо здесь — стоит про-
тянуть руку. Опускает ее под куртку и вытаскивает
свой крестик. Точно такой же! Единственная разница:
Христос на синей эмали, а ореол красный. Окаймление
ореола до тонкостей такое же.
В теле Марека бушует кровь, он слышит шум воды,
пенье птиц в кронах деревьев на берегу, ощущает неве-
роятную ширь вселенной, веяние вечности. Что-то не-
ведомое пробуждается в нем — это распускается цветок
надежды. Он превозмогает застенчивость и садится ря-
дом с Анделой, которая нисколько этому не удивляется.
Только подбирает юбку со скамейки и вопросительно
поднимает брови.
— Андела,— обращается к ней Марек.— Могу я тебе
кое-что показать?
— Покажи,— отвечает Андела ошеломленно, а мо-
жет быть, и нежпо.
43
— Посмотри,— говорит Марек и подает ей свой
крестик.
Андсла дожирает крестик взглядом и с быстротой
молнии хватается за свой. Он на месте, спокойно лежит
у нее на груди. Андела молча сравнивает оба креста, а
затем с восхищением спрашивает:
— Возможно ли это?
— Мне его дал учитель латыни отец Амброзий,—
отвечает Марек.
— А мне мой учитель латыни отец Штопан, авгу-
стинец из Роуднице. Дал мне на память.— Андела в
большем замешательстве, чем признается самой себе.—
Что это? Может быть, это предзнаменование?
— Что мы знаем? Только то, что в наших руках
соединились одинаковые кресты,— просто сказал Ма-
рек. Можно ли надеяться, что Андела столь же рас-
положена к нему, как и оп к ней? Что их симпатия
взаимна?
— Я спрошу отца Штепана,— шепчет Андела,—
как только вернусь в Роуднице.
— Когда это будет? — пугается Марок.
— Зимой,— отвечает Андела, думая о своем.
Не тайный ли это знак, указывающий ей обратить
внимание на Марека? Она и без того чувствует к нему
симпатию, только гопит ее от себя. Андела уже предна-
значена другому. Отец нашел ей будущего супруга и на-
дел ей перстень. Вот он у нее на пальце. Широкий пер-
стень с двумя жемчужинами. Однако мать в минуту от-
кровенности сказала ей нечто иное: каждая женщина
ищет всю жизнь кого-то, кто настоящий ее суженый. Кто
будет ее любить, кто будет ей опорой, кому опа будет
опорой, пока их не разлучит смерть. Может быть, это
Марек? А если пе он, то почему у него в руке такой же
крестик?
— Белка! — кричит маленький Викториан.
Все поднимают головы. Рыжий зверек выбегает на
берег, становится на задние лапки и безбоязненно по-
глядывает по сторонам. Андела улыбается, Марек
прячет свой крестик под куртку и отодвигается от
Анделы.
С левого берега на них повеяло духотой с равнины, но
через несколько минут снова показался лес. Солнечный
свет не исчезает, он проникает в узкое пространство,
44
которое проложила река среди деревьев. На кронах
высвечивается зелень, а нижние листья все уже
желтые.
Корабль приближается к цели. Дальше его, пожа-
луй, и не пустили бы. На пологом берегу стоит верзи-
ла — Ярослав из Мечкова с обнаженной головой, а
рядом с ним его маленькая жена. Бог знает, как в при-
роде уживаются рядом такие несоответствия. Пан Яро-
слав кричит, его жена тоже что-то говорит, замковая че-
лядь горланит. Парусник пристает к берегу, и все спу-
скаются на землю.
Громко смеются, обнимаются, мужчины хлопают
ДРУГ Друга по плечам. Только солнце тихо льет свой свет.
Замок, всего в пятистах шагах от реки, прячется в
зеленых переливах ветвей хвойных и лиственных де-
ревьев. Это Мыдловар. Он одиноко устремляется к небе-
сам: башенки и бойницы на уровне верхушек окружаю-
щих его буков и сосен; ров с водой становится заметен
лишь в последнюю минуту. Тут можно легко заблу-
диться, даже на расстоянии десяти шагов, и нс распо-
знать, что рядом замок. Наверное, его хорошо видно
сверху ястребу или кобчику, но двуногому пришельцу
трудно одолеть лесной сумрак. Пе то чтобы Мыдловар
был неприступен. Пан Бочек из Кунштата в двадцать
пятом году основательно разрушил и опустошил его.
Вновь назначенному начальнику дружины понадоби-
лись годы труда, чтобы восстановить славу одинокого
замка.
Любезные хозяева ведут в замок высоких гостей из
Подебрад. Дорога проходит между сурово сомкнутыми
старыми дубами, которые вскоре сменяются высокими
вязами. Нижние ветви огромных елей стелются прямо
во земле, сосны выставили напоказ свои голые золоти-
сто-коричневые стволы.
Пан Ярослав из Мечкова смеется, и медная борода
его колышется, пани Поликсена любезностью прикры-
вает внутреннее беспокойство — обратит ли внимание
вали Кунгута, в какой страшной глуши им приходится
жить? Не только папи Кунгута, по и обе девушки из ее
45
свиты обращают на это внимание. Они приподнимают
свои прелестные юбки, чтобы пе зацепиться за стелю-
щиеся по земле корни или валежник. Зато мужская по-
ловина процессии — Марек и Дивиш, Бочек и Виктори-
ан — в восторге. Сколько загадочного и таинственно
опасного таит в себе сумрак леса!
Ворота замка гостеприимно распахиваются перед
ними. Трубят трубы. Двор залит солнцем, словно нико-
гда п не было мрачного леса. Женщины отдыхают, ими
снова овладевает чувство беззаботности, время бежит
неторопливо и приятно, как всякое время, когда мы его
не считаем. Башенные флажки поскрипывают на ветру,
белые облачка в небе меняют свои очертания.
— Вот здесь я хотел бы жить,— вслух говорит Ма-
рек Дивишу, думая при этом об Апдсле. Оп чувствует,
что любит в ней все, от кончиков ногтей до последнего
волоска, что лучше всего им было бы в этом одиноком
замке, который, кажется, забыт даже самим богом.
— Сумасшедший! — буркнул Дивиш, ненавидящий
одиночество — всякое одиночество, а не только этого
замка.
— Где нас поместят? — машинально произносит Ма-
рек. Дпвиша он даже не слышит, потому что в эту ми-
нуту слушает только себя.
— Будто не все равно где,— смеется Дивиш.
— Чего ты сегодня такой противный? — вдруг го-
ворит Марек и идет послушно за паном Ярославом, ко-
торый протискивается узкими коридорчиками по кру-
тым лестницам куда-то к деревянному верху башни,
темный, расписанный волнообразным орнаментом пото-
лок которой является в то же время полом наружной
части башни. Марек располагается в одной комнатуш-
ке, Дивиш — в другой. Их разделяет деревянная пере-
городка.
Марек и Дивиш встречаются с дамами только на
ужине в рыцарском зале. В двухрожковых подсвечни-
ках мигает пламя сальных свечей, па стенах, укреплен-
ные в железных держателях, пылают факелы, пляшут
гирлянды теней. Но ярче всего сияют глаза людей. Все
чувствуют, что зал приветствует их улыбкой и госте-
приимством. На длинном массивном столе расставлены
46
оловянные миски, тарелки, солонки, кувшины, кубки
в строгом боевом порядке. В открытые окна видны
ветви деревьев, а сквозь них просвечивают узоры
звезд.
— Апдела,— шепчет Марек. Сегодня вечером оп не
прислуживает, сегодня он сидит за столом как гость.
И рядом с Анделой. Оп пе знает, как к ней обратиться
и что ей поведать. На нем бархатная куртка, ворсистая,
с бликами. Коснись ее — и защекочет в кончиках паль-
цев.
— Я понимаю,— кивает Андела, она тоже чувст-
вует особую праздничность вечера. Ей кажется, что она
из своей прежней жизни перенесена в фантастический
простор свободы, волшебства и звезд.
— Ничего похожего я до сих пор не испытывал,—
осмеливается сказать Марек и теребит свой кре-
стик.
— Я тоже,— неуверенно смеется Андела, и в ее
смехе слышится признание.
Со стола между тем исчезают жареные фазаны, по-
является другая дичь, ее запивают вином, голоса и смех
становятся громче. Панн Кунгута посылает Анделу по-
смотреть на спящих детей. Марек гладит опустевший
возле него стул и сосредоточенно пьет. На другой сто-
роне стола слышна возбужденная речь Дивиша и зве-
нит звонкий заливчатый смех Бланки. Реальный мир
прикрыт здесь романтической завесой.
Пан Ярослав встает, вынимает из ножен длинный
острый нож и готовится к забаве, которой обычно раз-
влекает своих гостей. Соблюдая обряд, он просит пани
Кунгуту, чтобы она обозначила, в какое место опорной
балки он должен вонзить нож. После недолгого колеба-
ния пани Кунгута обозначает. Примерно на уровне
глаз. Минута напряженной тишины. Пан Ярослав слег-
ка отводит руку, затем бросок, нож пролетает пятимет-
ровое расстояние, как молния, и вонзается точно в обо-
значенное место.
Марек хлопает, признавая его мастерство, но еще
больше потому, что радуется возвращению Анделы. Он
рассказывает ей, что без нее произошло. В порыве неж-
ности он берет ее руку, подносит к губам и целует. Ан-
дела быстро вырывает руку, как это приличествует, но
вся трепещет. Теперь Марек раздосадован своей сме-
47
постью. Что ему делать? Дотронуться до Анделы —
это слаще, чем ее видеть. Поцеловать ее руку — это
больше, чем он может себе позволить.
Теперь очередь Дивиша. Он выступает в роли луч-
пика. И он предлагает обозначить ему цель и отходит
на еще большее расстояние — в самый отдаленный угол
зала. Гости отодвигаются от стола, освобождая про-
странство для стрелы Дивиша. Встает и Андела, хотя
никакой необходимости в этом пот. Она в растерянно-
сти, она силится улыбнуться, но это ей не удается.
Не из-за обычного поцелуя руки, а из-за смутного ощу-
щения, что минуты, которые она сейчас переживает,—
это подлинная жизнь! Что ей делать? Что предпринять?
Этого она все еще пе знает.
Стрела Дивиша выбила обозначенный сучок. Точное
попадание, шумный успех. Глаза всех обращены к Ма-
реку. Какое участие в развлечениях сегодняшнего ве-
чера примет Марек из Тынца? Какое оружие осталось
для него?
Марек не знает, он растерян, он краснеет, его под-
бадривают. Вот он решается. Снимает со стены лютню
и трогает пальцами струны. Струны в порядке, инстру-
мент настроен. В глазах сотрапезников заметно восхи-
щение. Улыбки гаснут, говор умолкает, одни лишь бе-
лесые бабочки бросаются в огонь. Марек у середины
стола перебирает струны лютни, словно просит, чтобы
она доверила ему именно ту мелодию, которую он ищет.
Он хочет вспомнить мелодию романса, который слышал
в кутногорском трактире на Нижнем рынке в исполне-
нии бродячего певца. Проходит несколько секунд —
лютня и музыкант почувствовали друг друга. Марек
поет вполголоса.
У ручья белье стирала,
Что люблю тебя, не зпала.
Ах, как тебя люблю!
Если б ты поцеловала,
Жизнь тебе я подарю.
Дальше он слов не помнит, но слушатели нетребова-
тельны. С восторгом они жаждут повторения, на третий
раз поют вместе с ним. Марек возвращается на свое
место как в хмелю. Но Апделу он уже не находит. Она
пропала, исчезла, как дух.
48
Марек рухнул на стул, он снова пьет красное вино,
хотя уже не испытывает удовольствия. Но за стаканом
вина легче думается. Что же случилось? Почему Анде-
ла ушла? Выиграл оп в ее глазах или проиграл? Может
быть, она руководствуется какими-то более строгими
нравственными принципами, чем другие женщины? Ка-
кая она? Гордая? Скромная? Вероятно, скромная, по-
тому и отвергает способ, каким Марек добивается ее
благосклонности. Внутренняя твердость Анделы может
означать и нечто иное: она любит кого-то. Но кого?
Среди присутствующих здесь мужчин это мог быть
только Дивиш.
Марек нерешительно оглядывается, но, увидев его
русую голову возле сияющей золотом волос головы
Бланки Валечовской, сразу же успокаивается. Это, ко-
нечно, не значит, что он идет спать, обретя уверенность.
Совсем нет.
Утром они отправляются на кабанью охоту, уготав-
ливая кабанам быструю и легкую смерть. Пани Куигу-
та остается дома с детьми, остается и пани Поликсена.
Все охотники уже в седлах. У коней поутру норовисто
блестят глаза, а навостренные уши ловят даже самые
слабые звуки. Андела с испугом обнаруживает, что на
ней чужие рейтузы. Бланке это кажется забавным.
Андела после минутного смущения успокаивается и
смотрит на Марека так, будто вчера ничего не случи-
лось. Даже с некоторой кокетливостью. Ее взгляд слов-
но говорит: ты мне не безразличен.
Марек счастлив, у него снова появляется надежда.
Он глаз не спускает с Анделы. Ему кажется, что она
хорошо владеет собой. В ней соединяются удивитель-
ная скромность, нежная страстность, сдержанность и
врожденное достоинство.
Что я в сравнении с пей? — казнит себя Марек. Все
меня выводит из равновесия, каждый порыв во мне ви-
ден, я способен на любой безумный поступок. Сердце
мое взбунтовалось, и я не могу с ним совладать.
Вот Дивиш совсем другой. Его сердце тоже сильно
бьется, но он оставляет в нем только надежды, желания
и радости. От всяческих мук он умеет избавиться, да
еще и посмеяться над ними. Вы только взгляните на
49
него! Конь под ним вздыбился. Дивиш хохочет как
шальной, воздух вокруг него превращается в вихрь, а
Бланка глаз с него пе сводит. Мареку кажется, что опа
так же весела и беззаботна, как и Дивиш. Они мель-
кают у него перед глазами, как две золотые звезды.
Пап Ярослав из Мечкова едет во главе процессии.
Он забывает в обществе веселой молодежи, что у него
болит пояспица, но не забывает по-новому постричь бо-
роду. Процессию заключают несколько копьеносцев,
парпи с секирами и два егеря со сворами. Собаки лают
и рвутся. В нетерпеливом ожидании опасной охоты они
забывают о своем собачьем достоинстве.
Въезжают в лес. Деревья, широко раскинувшие вет-
ви, заслоняют небо. Небо сегодня темно-зеленое. Река
бешено плещет в корни деревьев и фонтанами брызг
достает до их верхушек. Зверье живет обычной жизнью:
змеи шуршат в зарослях, медведи бродят в поисках
сладких кореньев, дикие пчелы жадно собирают пыль-
цу с цветов, кабаны нежатся в болотах и не чуют беды.
Марек едет рядом с Апделой и пытается разговари-
вать беззаботным тоном. Будто бы вчера с ними ничего
не случилось, будто бы все начинается сначала. Может
быть, оп ведет себя так, чтобы успокоить Анделу? Ма-
реку кажется, что Андела хочет услышать от пего при-
знание, несмотря па то, что здесь есть свидетели — ло-
шади, которым пе все равно, как ведут себя их седоки.
Скорее всего, опп ждут от Марека какого-нибудь рыцар-
ского поступка.
Но случай и обстоятельства иногда удивительно объ
едипяются для того, чтобы возникли препятствия. Ма-
рек и Андела едут вдоль ручья с заросшими берегами.
На противоположном берегу Дивиш. Он зовет Бланку.
Он потерял ее в лесу. Он озорно манит к себе своих мо-
лодых друзей. Андела улыбается, кивает головой и по-
нукает коня, чтобы он перескочил через ручей.
Однако Марек не следует ее примеру. Едет дальше
своей дорогой вдоль ручья. Сначала ему стало чего-то
жаль. Он ожесточился, наверное, и обиделся. Когда же
он одумался, через ручей уже не перескочить. Поток
в этом месте шире, и копь отказывается вступить в при-
брежную поросль.
Дивиш зовет Марека долго. Потом его голос зати-
хает. Что делать Мареку? Оп едет па лай собак. Злится
50
на себя за то, что допустил, чтобы Анделу охранял кто-
то другой. Им овладевает чувство одиночества. Дает
себе слово, что на Дивиша даже не взглянет. Выезжает
на лесную поляну. Когда его глаза привыкают к ярко-
му солнцу, он видит, что все происходит совсем не так,
как он ожидал.
Пан Ярослав приготовился помериться силами с ра-
неным кабаном. Соскакивает с коня, на лету хватает
копье, которое ему бросает один из копьеносцев, и
мощным броском вонзает его острие в шею разъярен-
ного зверя.
— Готов! — кричит пан Ярослав и снова вскакивает
на коня.
Кабан и в самом деле уже неспособен вести борьбу.
Ревет, падает, роет землю, взметывает траву. И вот он
мертв.
Марек не позволяет своему коню ступить дальше ни
шагу. Наверное, он предчувствует, что его ожидает, и
хочет пережить это в полную силу. Он ощущает холод,
словно у пего за спиной стоит враг. Нужно оглянуть-
ся — он оглядывается. Нет, это не враг: сзади Андела и
Дивиш. Кони их рядом, всадница возле всадника. Они
приехали вместе. У Марека внутри все обрывается.
— Вот так можно и опоздать,— говорит Дивиш и
вонзает шпоры в брюхо коня.
Он подъезжает к пану Ярославу, чтобы поздравить
его.
Андела остается на месте и не произносит ни слова.
Куда она смотрит? Куда направлен ее взгляд? Марок
видит — ее взгляд направлен в сторону Дивиша. Все в
нем бунтует — и душа и тело. Все выглядит иначе, чем
час назад: луга, лес, солнце, вся вселенная. Почему?
Кто в это виноват? Марек знает — Дивиш.
Охотники возвращаются в замок. Марек и Дивиш
замыкают процессию. Перед ними между двумя конями
качается убитый кабан: из пасти торчат клыки, лопухи
ушей болтаются. Капли темной красной крови капают
па землю.
Внешне Марек спокоен, но сердце его жжет чувство
мести. Оя оглядывает все вокруг и недоумевает: почему
ничего не изменилось, кони так же ступают, трава при-
51
мппается у них под копытами, и люди выглядят так
же, как прежде, и буки стоят, словно их пригвоздили,
лишь листья на ветру трепещут, и солнце светит, даже
не ждет тучи, за которую может спрятаться. Да и Ма-
рек тоже какое-то время должен выглядеть невозмути-
мым, чтобы никто не догадался, что с ним происходит.
Л подходящий случай, конечно, подвернется, ведь до-
рога в Мыдловар неблизкая.
Он весь во власти своего решения. Так ему велит
рыцарский долг. Дивиш самонадеян, он думает, что
лучше п сильнее Марека. Поэтому может предать его.
Слова здесь бесполезны, они должны драться. Честный
поединок — это божий суд. Только смерть может рассу-
дить их по справедливости. Мареку становится легче.
Решение избавляет его от мучительных мыслей, хотя
что-то в его душе не перестает удивляться — неужели
для него вдруг может наступить конец.
Часть дороги они едут молча рядом. На повороте
Марек задерживает друга.
— Подожди, пусть они отъедут.
— Чего тебе? — недоумевает Дивиш. Вытаскивает
меч и от избытка буйства отсекает еловые шишки.
— Защищайся,— мрачно говорит Марек и ставит
коня против пего, в руке у него обнаженный меч.
— Ты что, спятил? — удивленно говорит Дивиш, но
пе успевает даже опомниться, как Марек уже наносит
УДар.
Дивиш в одно мгновение, которое ему подарило вре-
мя, понимает, что Марек целится прямо в сердце. Ответ-
ный удар. Нападение отражено.
Снова напрягается разящая рука. Что делать? Сра-
жаться! Защищаться! Убивать! На узком повороте до-
роги топот копыт, бешеный стук оружия, тяжелое ды-
хание коней и людей. Но только до тех пор, пока не воз-
никает здесь, как выстреленный из пращи, пан Ярос-
лав. Он врезается между ними на своей лошади, даже
меча из ножен не вытащив. Только волосы на свеже-
подстриженной бороде топорщатся, как пики, и брови
сдвинуты, словно он разгневан.
— Предупреждаю вас! — глухо восклицает оп.— Вы
на земле замка Мыдловар!
Оба юноши сразу разъезжаются, а острия их мечей
дрожа ищут темные отверстия ножен. Мгновение они,
52
ничего не соображая, смотрят на папа Ярослава, на уши
своих коней, друг на друга, на окружающий их лес, на
солнце, которое своевольно продирается к ним сквозь
верхушки деревьев.
— Что это вы? — с укором говорит пан Ярослав.
— Мы просто упражнялись,—находится Дивиш и
пытается улыбнуться.
— Мы до сих пор толком не знаем силы оружия,—
поддерживает его Марек. Ему вдруг становится стыдно.
И перед паном Ярославом и перед Днвишем. Что, соб-
ственно говоря, случилось? Что это за странная грозная
сила, которая принудила его поднять меч на Дивиша?
Пан Ярослав удовлетворен объяснением. Он не ждет
правды. Только в глазах промелькнула насмешливая
искорка. Может быть, он не так далеко ушел от своей
молодости, чтобы совсем забыть ее. Он поворачивает
копя и погоняет его. Марек и Дивиш скачут вслед
за ним.
— Марек,— говорит как бы между прочим пап Яро-
слав, когда они на дворе замка соскакивают с коней,—
знаешь, кто меня за тобой послал?
— За мной? — недоумевает Марек.
— Да, именно за тобой. Я слышал только твое имя.
- Кто?
— Ап дел а.
В этот момент конюх роняет седло на землю. То ли
он такой нескладный, то ли невнимательный? У пана
Ярослава краснеет лицо даже между прядями бороды.
Он поднимает кулак и мощным ударом, как молотом,
сбивает виновника наземь.
Марек слышит, как конюх охнул, по мысли его за-
няты другим. Он думает: такой удар больше заслужил я.
Возвращение в Подебрады проходит без прежнего
оживления и веселья. Парусник плывет медленно и ве-
личественно. Пани Кунгута смотрит на живописные бе-
рега, дети играют майоликовыми игрушками, которые
им подарила пани Поликсена. У борта стоят обе девуш-
ки — воспитанные и чистые, как лилии. Дивиш и Марек
до мелочей внимательны. Все будто заперто на замок.
Будто чаши весов не перевешивали ни туда, ни сюда,
будто па свете не было места ни для любви, ни для не-
нависти.
Но от действительности никуда не денешься. И
пе только это. В мыслях людей па нее наслаиваются
представления, видения, фантазии. И когда-то все это
должно выплеснуться прежде, чем дело дойдет до
взрыва.
Вечером Марек и Дивиш отправляются в город. Они
одалживают у старых воинов потрепанные куртки, пола-
гая, что нет никакой надобности в том, чтобы их кто-ни-
будь узнал. Они входят в корчму у Пражских ворот. Бо-
родатые лица, гомон, крик, кости, карты, винные пары.
На подиуме уродливый трактирщик. Смотрит па пих,
словно кнутом стегает. Безбородые, ха-ха-ха! Узнал ли
оп Дивиша? Этого не угадаешь. Бельмо па глазу в свете
факелов странно сверкает, безобразие трактирщика со-
ответствует его неприятной сущности.
— Не бойся, — успокаивает Дивиш растерянного Ма-
река.— Здесь я никому не должен.
Спачала они пьют вино, чтобы прогнать меланхо-
лию. Опп чувствуют, что сейчас они близки друг другу
как никогда. Преодоленная вражда сближает. Бросают
деньги в руки трактирщику и присоединяются к игро-
кам в кости. Они счастливы, что могут проигрывать.
Корчма принимает их, трактирщик уже пе следит за
ними.
Они снова отделяются от игроков и сосредоточенно
пьют, то смеясь, то роняя слезы.
— Привязался я к Бланке,— говорит Дивиш.
— А я к Анделе. II что это со мной произошло,—
вздыхает Марек.
— Мы храбры только сами с собой.
— Ас ними мы дети.
— Но мы подрастем! — восклицает Дивиш.
— До потолка! — кричит Марек. Вытаскивает меч и
достает им до потолка.
Вида обнаженного меча трактирщик не выносит. Ти-
хонько свистит. Из-за ближайшего стола поднимаются
несколько бородатых мужчин. Они кидаются на юно-
шей. Марек с Дивишем и слова не успевают сказать, как
оказываются на улице, на свежем воздухе. Лежат па
дороге, в пыли, распластанные, как лягушки. Меч Ма-
река вылетел за ним по той же траектории.
54
— Это наш конец,— ворчит Марек и медленно под-
нимается.
— Это наше начало,— торжественно провозглашает
Дивиш.— Наши девушки теперь узнают, на что мы спо-
собны.
— Ну, если ты так думаешь,— соглашается Марек.
Они поднимаются на ноги, которые плохо их держат,
и идут. Некоторые дома темны, оттуда доносятся крики.
Другие освещены. Там тихо. Тихо и на небе.
Весь следующий день Мареку кажется, что он висит
вниз головой или по крайней мере вывернут наизнанку.
Все смешалось — перепутались и вещи и люди. Ему ка-
жется, что он стал другим, оттого каким-то странным
образом отчуждается и Андела. Он не ищет ее взгляда,
не любуется ее волосами, во время еды прислуживает
ей, стоя за ее спиной. В Анделе Марек черпает свою
силу, она — и источник его слабости. Но от этого он пе
испытывает ни капельки счастья.
К вечеру Марек отправляется побродить, он обходит
замок и направляется к укреплениям. Минует несколько
деревьев, которые не осмеливаются возвысить свои кро-
ны над замковой стеноп, и по крутым каменным ступе-
ням поднимается на высокую галерею.
Что открывается его глазам? У самого основания
степ светятся недвижные воды Лабы, разрезанные про-
долговатым островом. В купах деревьев на острове пол-
ным-полно птиц. На другом берегу реки — заросли ку-
старника, густая, переливающаяся волнами трава. Вда-
ли темнеют стены замка Бора. Несколько рощиц, раз-
бросанных там и сям по палитре земли, беспокоят глаз
Марека: ему хотелось бы в устройстве природы видеть
большую гармонию.
Он смотрит вверх, на небо, полное шаловливых обла-
ков. Перед глазами встает картина: на троне всемогу-
щий и всесильный бог-отец, по правую его руку Хри-
стос, по левую — святые, блаженные небесные жптели.
Марек хотел бы заглянуть и в пекло, куда в вечную
ссылку попадают грешники, безбожники, грабители и
убийцы. И хоть пекло глубоко под землей, на земле у
него есть свои вербовщики — дьяволы, которые принуж-
55
дают людей делать зло до тех пор, пока они не совер-
шат смертный грех. Марека дьявол тоже иногда иску-
шает. Взять хотя бы события последних дней.
Сейчас Мареку необходимо одно: он должен научить-
ся скрывать свои чувства. Похоронить любовь в сердце
и внешне никак ее не проявлять.
Прежнее равновесие возвращается к нему. Оп испы-
тывает прилив новых сил. Небо затягивается облаками,
пекло исчезает в глубинах земли, а широкие угодья
вдоль Лабы становятся такими красивыми, что на глаза
навертываются слезы.
Слышатся легкие шаги. Марек оглядывается. Это Ап-
дела. Конечно, это она. Сначала он видит ее неясно, она
кажется ему тенью.
— Что ты здесь делаешь? — удивляется Андела.
Глаза ее широко открыты, в них отражается вся все-
ленная.
— Жду тебя,— отвечает Марек не задумываясь, по-
тому что не может сказать ничего другого.
— А я не знала, что приду сюда.
— Я предчувствовал это.
— Я люблю отсюда смотреть па свое дерево,— гово-
рит Андела и показывает вниз на мельницу, где на не-
большом мысу стоит молодой одинокий клен. Сколько
ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Наверное, столько,
сколько Анделе.
— Это наше дерево,— говорит Марек и берет ее
руку. Он не должен скрывать от нее своих чувств. Апде-
ла все понимает.
— Нет, нет,— пытается высвободить свою руку Ан-
дела. Опа вся трепещет.— Дозорный смотрит на нас.
— Андела.— Марек не отпускает ее руку.
— Что?
— Приходи завтра утром к нашему дереву, сразу же
как откроют Замковые ворота. Придешь? — просит
Марек.
— Нет, нет,— отказывается Андела и с опаской огля-
дывается.
Видеть их могут только два человека: дозорный с
ближайшей башни и пани Алена Вахова. Дозорный тут
же забудет о них, но пани Алена не забудет. Она начнет
56
перемывать им косточки, пытаясь догадаться, есть меж-
ду ними что-нибудь или нет.
До последней минуты Андела уверена, что к клену
пе пойдет. Но ее фантазия всю ночь интенсивно рабо-
тает, и утром наступает неожиданный перелом. Андела
снимает перстень, будто таким образом можно обрести
свободу, застегивает плащ, закутывает голову в темный
платок, решительно открывает двери и бежит через
подъемный мост, тропинкой вдоль укреплений, через пу-
стынную равнину возле мельницы, вниз к Лабе, словно
молодой клен стал светочем всей ее жизни. Она будто
предчувствует, что наступит время, когда ей придется
примириться с тем, что Марека не будет с нею, и оттого
так внезапно поддается взрыву чувств, вспышке пламе-
ни — короче говоря, чему-то такому, что совершенно по-
давляет ее волю.
Она еще пе добежала до реки. Может каждую мину-
ту остановиться, вернуться назад в замок. Следовало бы
это сделать. Андела смутно чувствует, что будет нака-
зана за свою любовь. Быть может, в супружестве, быть
может, в чем-либо ином. От этого предчувствия в ее серд-
це образуется пустота, которая жаждет нежности. Пу-
стота, которая хочет заполниться милосердием любви.
Она уже видит свой клен. Он темно-зеленый, ведь
его поит река. В его кроне, наверное, утренний холод,
в воздухе время от времени что-то мигает, блестит и
трепещет, как крыло белой бабочки. По небу плывет об-
лачко, оно отражается в реке, но ясной глади реки это-
го мало, она хочет вобрать в себя весь мир. Над рекой
веет тихой осенью, благосклонной, с улыбчатым лицом.
Марек стоит под кленом. Андела направляется к
нему — свободная, как огонек, тихая и воздушная, как
струйка дыма. Она знает, что может остаться здесь лишь
краткое мгновение. Чувствует, что у нее только руки и
губы. Свертывается в объятиях Марека, как в тихом
раю, где ей ничто не грозит. Она немного стыдится сво-
его волнения и того, что перестала владеть собой. Но
клен ее не упрекает и согласно шумит. Он тоже любит
жизнь. Он с ними заодно, укрывает их своей тенью, он
часть вселенной, которая многим людям кажется не-
реальной. .
Ы
— Апдела,—шепчет Марек. Ему хочется, чтобы она
хоть что-то сказала.
— Да,— кивает Апдела. Опа чувствует, что должна
от этого чуда сохранить нечто живое для будущего.
Даже если потом рассудок будет ее упрекать.
— Ты видишь клен? Это наш первый свидетель.
Андела кивает и поднимает глаза кверху. Листья
шепчут вместо нее: да-да...
— Ты счастлива?
Андела опять кивает. Да, сейчас она счастлива. По-
жалуй, впервые в жизни. Но как сделать ощущение
этой минуты постоянным? На это нет ответа. Андела
пугается, выскальзывает из объятий Марека и бежит
назад. Она даже не ищет другой дороги. Чувства ее пе-
реполнены, сердце трепещет, а неподкупный разум
убеждает ее: то был не сон.
В воротах замка она едва замечает, что входит одно-
временно с пани Аленой Ваховой. Пани смотрит на нее
неприветливо, потому что утренняя красота Анделы ка-
жется ей предосудительной. «Где она была так рано? —
думает пани Алена.— Идет от реки. Почему именно от
реки?» Но пе спрашивает ее. Прежде всего ей неприят-
но думать о себе: лицо у нее жесткое, тело высыхает,
она чувствует, что поток ее жизни идет на убыль.
Но любопытство берет верх. Пани Алена поднимает-
ся па галерею и смотрит па реку. Недалеко от глад-
кой блестящей поверхности воды она видит Марека. Он
неподвижно стоит под небольшим кленом. Это выглядит
так, будто он говорит себе: вот река, вот клен, вот берег,
вот тропинка, а там замок п над ним солнце.
«Меня не одурачишь...» — думает пани Алена и осто-
рожно спускается вниз.
Долгий и нудный ужин. Нет былой непринужденно-
сти. Пани Кунгута молчит, вяло жует жареную барани-
ну. Апдела не поднимает головы. Держит себя отчужден-
но, на Марека и не взглянет. Марек чувствует себя обма-
нутым и не может успокоиться. Ведь у них общая тайна:
Андела, Марек и клен. Или первые двое сейчас уже пе
те? И постоянен только третий? Марек не может этому
поверить, хотя и сомневается. Он не понимает Анделы.
58
Почему сегодня ладонь ее напряжена? Почему глаза ее
даже украдкой не пошлют ему привета?
Дивиш кажется спокойнее Марека. Может оыть, он
думает о чем-то более отвлеченном. Например: вот течет
внизу река, она свободна, не ограничена скалистыми бе-
регами и горами, она готова бороться за себя с помощью
паводков и наводнений, вот над рекой уже смеркается,
и она перестает видеть путь, и ей грозит опасность за-
блудиться. Дивиш размышляет о том, что все в природе
надеется на долговечность, а может, и на вечность.
Марек глубоко задумывается. Когда же он приходит
в себя, обе девушки исчезли из зала. Исчез и Дивиш,
пани Кунгута послала его узнать новости о пане Иржи.
Вернулся он из Кутной Горы или нет? Пани знает, ка-
кой оп страстный и неутомимый путешественник, но, ко-
гда он дома, она хочет, чтобы он был рядом с ней.
Один из воинов приносит масляный светильник, пла-
мя его лениво колеблется на конце длинного держателя.
Марек зажигает одну свечу, вторую и переходит к сле-
дующему подсвечнику. Желтое мигающее пламя осве-
щает зал. Обе оставшиеся в зале женщины па фоне сте-
ны напоминают картины.
На пани Кунгуте атласное платье в полоску — чер-
ную и темно-красную, с узкими рукавами. Жаль, что
она предпочитает одежду темных цветов — опи ее уби-
вают. К ее ясному лицу и длинным ресницам подошли
бы цвета более яркие. Но как может она носить такие
туалеты рядом с пани Аленой, которая никогда не выле-
зает из черного? Сегодня на бархате ее платья только
узкая золотая кайма, которая лишь подчеркивает его
черноту. Почему пани Алена всегда в черном? Навер-
ное, потому, что ей нравится предаваться печали. Мо-
жет быть, пани Алена так в нее вжилась, что это стало
ее сущностью.
Пани Алена поднимает руку и жестом предлагает
Мареку сесть. В блеске свечи ее рука кажется непо-
движной. Рука полная и мягко очерченная, но пальцы
костлявые и слегка загнутые. Марек подчиняется, но от
удивления его брови слегка приподнимаются.
— Мы хотим с тобой поговорить,— начинает пани
Кунгута. Ее голос, несмотря па некоторую холодность,
звучит мягко.
59
Марек склоняет голову и снова поднимает ее. Это по-
ходит на поклон.
— Мы очень сожалеем, что вас двоих никогда не
видно в замковой часовне. Ни тебя, ни Дивиша. Может
быть, вы ходите в городской костел? — спрашивает пани
Кунгута.
— Я был там только один раз,— признается Марек.
Этот упрек он принимает, но огорчен, что не может
объяснить как следует, почему он теперь ходит в костел
редко. В юности он должен был ходить туда постоянно.
Теперь же он хотел бы туда войти только тогда, когда
этого потребует его душа.
— Слово божье, наверное, вас пе влечет,— жестко
говорит пани Алена.
Марек хотел бы объяснить, что бог для него это не-
что беспредельное. А божие слово — это не только то,
что провозглашает священник, но также и река, и холм
Шибеничпик, и звезды на небе, и любовь Марека, и его
надежда, Марек убежден, что он в тайном общении с бо-
гом. Преклоняется перед ним, а порой разговаривает
с ним, просит ого помощи, исповедуется ему. За это бог
благожелателен к нему. Не забывает его своими мило-
стями, а невзгоды вроде бы отводит от пего.
Но Марек знает, что папи Алена его объяснений не
поймет.
— В этом доме живут по-христиански,— продолжа-
ет пани Алена строго, хотя строгой-то должна быть ско-
рее пани Кунгута.
Марек краснеет. Все в нем восстает, хотя губы пе мо-
гут выговорить ни единого слова. Он оборачивается к
пани Кунгуте, ища защиты в ее глазах. Но пани Кунгу-
та отводит взгляд.
— Молодой человек должен отдавать себе отчет,—
продолжает безжалостно панн Алена,— к чему приве-
дут его сумасбродства. Единственно к греху.
До Марека наконец доходит, что пани Алена, конеч-
но, имеет в виду его любовь в Апделе. Оп приходит в
ужас: как его личная тайна могла получить огласку?
Может, это написано у него на лбу? Или их предал
клен?
— В молодости всякое может случиться,— произно-
сит наконец пани Кунгута. Ее легкая улыбка смягчает
упреки пани Алены.
60
В дверях появляется Дивиш. Сообщает, что примчал-
ся посыльный: пап Иржи возвратится к полуночи.
Так Марек, а с ним и Дивиш попадают на гребепь
волпы. Куда опа вынесет их? В широкое море? К бли-
жайшей скале? Или их тихо примет песчаный берег?
Утром пан Иржи зовет пх к себе. Он выглядит не-
выспавшимся, веки покрасневшие. Юношам кажется,
что он стал выше ростом. Лицо надменное. Мысли его
вхгтают где-то далеко. Одет в бархат карминового цвета,
словно ему кто-то приказал выглядеть величественно.
Только никто из присутствующих этого не замечает.
— Благодарю вас за службу у пани Кунгуты,— гово-
рит Иржи негромко.— Можете возвратиться снова к Яву
Пардусу.
Марек и Дивиш кланяются. У пих одинаковое чув-
ство, будто между ними и паном Иржи выросла степа.
— Человек должен быть уравновешенным,— продол-
жает Иржи чуть повышенным голосом,— и уметь это
состояние сохранять.
Это звучит почти как упрек. Его основа ясно видна.
Дивиш первым приходит в себя и осмеливается возра-
зить:
— Разве мы были невежливы? Смеялись прежде,
чем засмеется пани Кунгута?
Иржи качает головой, вздыхает.
— Запомните,— говорит оп,— заключение браков
между молодыми людьми — это дело их родителей. Так
ведется в наших родах испокоп веков. Вы двое теперь
должны отдаться воинской службе с такой страстью,
чтобы все забыли о вас.
— Я прошу дать мне два месяца отпуска! — воскли-
цает Дивиш без размышления и краснеет до корней сво-
их светлых волос.
— Я увольняюсь из отряда, пап Иржи,— четко про-
износит Марек. Он бледен, как только что выбеленная
стена. Темные волосы кажутся еще темнее. В пем все
напряжено.
Иржи из Подебрад наконец сосредоточивается, всмат-
ривается то в одного, то в другого юношу, размышляет,
лицо проясняется, па губах появляется подобие улыбки.
— Подтвердить свои просьбы вы придете через неде-
61
лю,— отвечает он почти спокойно.— Сегодня я ничего
решать не буду.— И жестом дает понять, что юноши сво-
бодны.
Они пе сознают, как выбираются из комнаты. Погру-
женные в молчание, отгороженные от внешнего мира.
Смотрят понуро на каменные стены укреплений будто
в поисках выхода. Первым его находит Дивиш:
— Теперь я начну действовать как полагается.
— А я никогда не отступлю! — восклицает Марек.
— Они все про нас знают.
— Мы должны постараться, чтобы о нас не забыли.
И все их заботы снова приобретают реальный смысл,
а предметы их мечтаний становятся близкими — стоит
руку протянуть. Возможно ли это? Возможно — им ведь
светит солнце молодости.
Однако изменить уже ничего нельзя. Приходится от-
правляться к Яну Пардусу. Старый гетман оглядывает
их с ног до головы, словно видит впервые. Он ничуть не
переменился: то же суровое лицо воеводы, так же же-
стикулирует, когда сердится. Та же точная рука —меч
в ней безошибочно находит кратчайший путь к сердцу
врага. Пардус настолько суров, что никто не рискнет
в его присутствии даже зевнуть.
— Вы уже знаете Яна Пардуса? — начинает он
окольным путем.
- Да.
— Чего вы от него ждете?
— Теперь он возьмет нас в оборот,— усмехается Ди-
виш.
— Когда-нибудь поведет нас в бой,— говорит Марек.
— Да,—кивает старый гетман.— Вы воины. Это ва-
ша судьба.
— Жизнь близко, смерть далеко,— возражает Ди-
виш.
— Я считаюсь и со смертью,— допускает Марок.
Смерть ему не кажется такой далекой, как прежде.
Странно, ее приблизила любовь к Апделе.
— Умереть — это не совсем то, что человек себе
представляет,— ворчит Ян Пардус и испытующе огля-
дывает юношей, которые прямо пышут здоровьем и пол-
ны жизни, хотя и говорят о смерти.
62 '
— Мы немного обленились,— бросает Дивиш.
— Прислуживать у стола, нежиться в постели, вор-
ковать с женщинами — это пе работа для мужчины,—
выкладывает своп соображения Ян Пардус.
— Но меч в руке удержим,— возражает Марек.
— Только не друг против друга,—ядовито подпу-
скает старик.
Никаких сомнений, он тоже все знает. Замковые
осведомители работают великолепно. Произнеси шепо-
том признание кампю в стене, и слова проскользнут пря-
мо в чужие уши. Но только Пардус неправ. Марек и Ди-
виш в самом деле несколько раз вступали в поединок.
О Мыдловаре не забывает ни один из них. Однако в по-
единках они просто испытывали друг друга. Но это не
всякий поймет.
— Мы хотим ходить в замковую часовню,— говорит
Дивиш, будто хочет подчеркнуть миролюбие свое и Ма-
река.
— Что вы там будете делать? — не понимает Ян
Пардус. Посещение часовни не входит в его планы бес-
пощадной тренировки воинов. Подготовить тетивы для
стрельбы — это он понимает. Но терять время в часовне?
— Слушать слово божье.
— Хотим молиться,— говорит Марек и думает так
на самом деле: ему кажется, что молитвой оп очистит
душу и облегчит своп страдания.
— Пусть молится священник,— возражает старый
гетман,— в часовне вы не опалите даже кожи.
— Этого желает пани Кунгута,— пожимает плечами
Дивиш.
Ян Пардус из Горки замолкает. Небо далеко, вели-
кий судия над облаками кажется ему недоступным, по
авторитет пани Кунгуты близок и бесспорен.
Гетман должен снова втянуть обоих юношей в суро-
вую воинскую жизнь, п он сделает это. Они, конечно,
забыли уже, что воздух синий, вода зеленая, деревья ли-
ловые. И что между всем этим должен сверкать металл.
Часовня переполнена: служанки, конюхи, повара,
воипы, ремесленники, стражники, богатые крестьяне и
бедные дворяне со своими женами. Священник ведет бо-
гослужение истово. Его слова волнообразными спираля-
63
ми поднимаются прямо к облакам. Люди, думайте о сво-
ем спасении! Христос на массивном кресте словно бы
кивает измученной головой. На лицах молящихся вы-
ступает пот, но тоска в их душах исчезает. У священни-
ка мелодичный голос, и путь к спасению кажется легче,
чем в другое время.
Недалеко от священника Яна Махи стоит пани Кун-
гута бок о бок с пани Аленой. И та и другая в выши-
тых чепцах, а на серебряных поясах висят объемистые
мешочки. Наверное, они будут раздавать милостыню.
Это можно предположить по благочестивому выраже-
нию их лиц. За их спинами две молодые девушки: Ап-
дела и Бланка. Сегодня на них шелковые платья, рас-
шитые серебряными нитками. Платья отличаются толь-
ко цветом. Девушки время от времени что-то шепчут.
Что это? Молитва? Или просто светский разговор? Пусть
лучше это останется в тайне.
Марек и Дивиш уже в одежде воинов протискивают-
ся сквозь толпу. Люди уступают им дорогу, словно чув-
ствуют под их кожаными куртками легкие панцири,
словно заранее ощущают их локти возле своих ребер.
Или они догадываются, что как раз этим двум юношам
необходимо стать к левой колонне, чтобы хорошо было
видно знатных пани? Едва ли. Такого дерзкого поступка
никто пе предполагает. Однако это именно так. Марек
знает, где стоит Андела. Дивиш знает, где стоит Блан-
ка. И оба должны встать так, чтобы девушки их заме-
тили.
Юноши уже на месте и пытаются пристальными
взглядами заставить девушек поднять склоненные голо-
вы. Голос священника звучит волнующе. Он тревожит
молодые сердца своими нежными бархатными перелива-
ми. Марек взглядом касается Анделы. Она вошла в его
сердце и останется там навсегда. Между тем Андела не
поднимает глаз, так что он не может поделиться с ней
своими чувствами. Дивишу повезло больше. Оп уже дал
знать Бланке: ты останешься в моем сердце, а я в твоем.
Бланка всем своим видом выражает согласие. Краснеет
по уши и шепчет что-то Анделе.
Темноволосая девушка сначала пугается. Пани Алена
с пани Кунгутой так долго ей выговаривали, что приве-
ли в смятение ее мысли. Она должна отказаться от этою
64
приятного юноши из купеческой семьи. Что скажет ев
отец? У него определенно другие намерения. Андела
должна была согласиться, ведь она знала эти намере-
ния. И она перестала верить в свое внезапное и непри-
вычное счастье. Может быть, это правда, что Марек
лишь мимолетно прикоснулся к ее жизни. Настоящая
любовь еще ждет ее. Она со всем примирилась. Уедет из
Подебрад и даже не попрощается с Мареком.
Андела смотрит па Марека. Ее глаза сначала отка-
зываются понимать его. Но цепи вскоре падают. Андела
снова чувствует себя счастливой. Словно она прозрела,
исцелилась от временного ослепления. Чувствует, что ее
наполняет сияние света. От кончиков ногтей до корней
волос.
И уже наступает мгновение, которое в течение всего
богослужения ждет, затаившись в острых изломах готи-
ческих сводов и украшениях часовни. Оно кратко, но
подобно узлу, который нужно молниеносно разрубить,
чтобы жизнь продвинулась на шаг вперед.
Бланка теряет сознание и падает. Крики, переполох.
Атмосфера святости нарушена. Дивиш пробирается
сквозь толпу, расталкивает всех склонившихся над
Бланкой, берет девушку на руки и идет к дверям часов-
ни. Люди уступают ему дорогу и валом валят за ним.
Андела уходит после всех. Опа не может обойтп Ма-
река, который ждет ее у последней колонны. Он улы-
бается ей нежно и спокойно. Андела слегка улыбается
й ответ, только потому, что она послушалась своего
сердца. Она подходит к Мареку, поднимает лицо и этим
поощряет его на разговор. Опа внезапно освободилась
от страха, все в ней пришло в согласие.
— Я сегодня здесь в последний раз,— говорит опа
тихо, чтобы Марек понял, что произойдет нечто неожи-
данное.
— Я пе понимаю,— пугается Марек.
— Завтра я возвращаюсь в Роуднице.
— Я приеду за тобой.
— Да,— кивает Андела, хотя знает, что должна была
бы сказать нет.
— Будешь ждать?
- Да.
— Не забудешь меня?
3 Ржига
65
— Как можно,—улыбается Андела и принимает по-
целуй Марека. Они с тоской оглядываются. Часовня пу-
ста, но им надо уходить.
На небе догорают последние звезды, на земле стано-
вится темно, как в мешке. Вооруженные всадники ска-
чут по пыльной дороге, ведущей на холм Ошкобрх. Сре-
ди них Марек и Дивиш. Гетман Ян Пардус зорко наблю-
дает за ними. Хмурое молчание. Одни досыпают в седле,
другие чувствуют свою отчужденность от мира. Ничего
удивительного. Такое бывает н у воинов.
Марек думает об Анделе. После их возвращения с
учений ее в Подебрадах уже не будет. Сначала Мареку
это кажется просто невозможным, затем им овладевает
чувство горечи. Оп на свете один, кругом мрак и воору-
женные люди. Скоро наступит зима, вода в Лабе поте-
ряет свою голубизну, клен опадет, птицы замолкнут,
рыбы уйдут на дно. Андела в Роуднице тоже будет
одна. Среди чужих людей, далеко от него, никто ее не
приласкает. Марек настораживается. В самом деле ее
никто не приласкает? Такую молодую и красивую?
У Марека замирает сердце. Сейчас он готов на все — го-
тов призвать на помощь самые страшные стихии: бури,
землетрясения, наводнения, лишь бы все было, как преж-
де. Но никому нет дела до его желаний. Даже его коню.
Они въезжают на вершину Ошкобрха. Солнце уже
приступает к своей дневной работе. Золотит желтеющие
листья дубов и буков. Птицы пересвистываются. Верно,
хотят своим пением задержать осень. Не уходи! Не по-
кидай нас! Твои теплые объятия нам так приятны! Воз-
дух влажный и бодрящий. У воинов пана Иржи пробуж-
дается ощущение полноты жизни.
Ян Пардус делит отряд па группы и каждой дает за-
дание:
— Смотрите в оба, чтобы ничего пе прозевать!
Марек и Дивиш едут вместе вдоль опушки по на*
правлению к Жегупп. Марек в полном смятении, Ди-
виш улыбается. Вдруг оп говорит:
— Ты знаешь, опа упала в обморок нарочно,
— Бланка?
— Открыла глаза п когда увидела, что ее несу я, то
улыбнулась,— самодовольно объясняет Дивиш.
66
— А потом снова лишилась сознания?
— Марек, я чувствовал, какая она живая,— при-
знается Дивиш.
— Опа сегодня тоже должна уехать?
— Опа не может уехать,— возмущается Дивиш.—
Здесь у нее я.
— Ты счастливый,— вздыхает Марек, а сам думает,
какой же Дивиш эгоист. Несчастья других его не только
не касаются — он даже принимает их как нечто естест-
венное.
Через два часа всадники возвращаются в лагерь. Не-
приятеля они не обнаружили, наверное, такового еще
нет у подебрадского пана. Пардус сверкает глазами.
Ищет кого-нибудь, чтобы обругать. Всегда ведь кто-ни-
будь подвернется под руку.
Заграждение из повозок уже поставлено. Отряд всад-
ников готовится к атаке. Пардус, как бог Марс, рассе-
кает воздух мечом: средняя часть заграждения раздви-
гается, и в образовавшийся коридор вихрем вылетают
вооруженные всадники. Топот коней, биение сердец,
шумное дыхание. Приготовить копья! Обнажить мечи!
Вперед! Никого не щадить! Решительность — это смерть
врагу.
Ян Пардус кричит. Оп всем недоволен: и конп-то
скачут недостаточно быстро, и воины-то не слишком
темпераментны для того, чтобы нанести серьезное пора-
жение противнику. Оружие держат, как веники. Атака
повторяется. И еще раз. Пыль столбом. Птицы от страха
улетают. Солнце прячется за облачко. А воины бьются
с воображаемым неприятелем до седьмого пота. Опп
устали и думают только о том, как бы поесть.
Возвращаются домой к вечеру. Марек и Дивиш вва-
ливаются в свою комнату. Ноги их еще ощущают бока
лошадей. Они смывают с себя пыль и наспех проглаты-
вают два-три куска. Служанка успевает им сказать, что
девушки уже утром уехали. Обе? Обе. Андела в Роуд-
пице, Бланка в Прагу. Дивиш отшвыривает оловян-
ную тарелку с копченым мясом и кашей. Деревян-
ная ложка вылетает из тарелки. Глаза наливаются
злобой.
— Комедиантка!
Марек, едва взглянув на пего, невозмутимо ест.
— Прекрати! — кричит Дивиш.
з*
67
— Чего тебе? — спрашивает Марек, но есть не пере-
стает.
— Объясни мне это. Бросается ко мне в объятия, а
потом уезжает. Что это за игра?
— Наверное, это знак.
— Какой знак?
— Чтобы ты ехал за ней. Зачем ей прощаться, раз
она знает, что ты можешь за ней приехать?
— Ты так думаешь? — говорит Дивиш и снова берет
ложку.
Их жизнь вскоре потечет по разным руслам. Марек
переживает дни тоски. Замыкается в себе. Погружен в
себя. Ничего не замечает вокруг. Глаза его устремлены
вдаль. Он представляет себе Апделу, и весь мир как в
зеркале отражается в образе Анделы. Действительность
уступает место иллюзиям.
К обыденной жизни его возвращает Дивиш. Оп забо-
тится о его оружии, напоминает ему о его обязанностях,
о необходимости есть, о существовании Яна Пардуса.
Любовь Дивиша к Бланке гораздо спокойнее, особенно
во время отсутствия девушки. И Дивиш подвластен бу-
рям, но это бури другого рода. Святость чужда его нату-
ре. Больше всего на свете он дорожит своей свободой.
Что может предпринять Дивиш из Милетинка, чтобы
сделать полной свою жизнь? Как доказать всем, что он,
Дивиш, существует на свете? И что свет без Дивиша
был бы очень беден?
И Дивиш приходит к убеждению: они с Мареком
должны взбунтоваться, чтобы снова обрести равновесие.
Только с Мареком трудно договориться. Дивиш это зна-
ет. Придется начать издалека.
— Знаешь, о чем я думаю? — с невинным видом го-
ворит Дивиш.
— Откуда мне знать? — отрывается от своих мыслей
Марек.
— О страшном суде.
— О чем? — Марек становится внимательным: все,
что касается дел пеземпых, теперь ему близко.
— Мы не знаем ни дня, ни часа его. Конец света
может наступить завтра пли послезавтра.
— Все может быть,— соглашается Марек.
68
— Вот я и беспокоюсь о нас.
— О чем же именно?
— Чтобы мы пред лицом господа предстали чисты-
ми и душой и телом.
— Да, конечно,— соглашается Марек.
— Пойдем в баню! — восклицает решительно Ди-
впш.
— Пойдем в баню,—вторит Марек. Ему бы самое
время вспомнить о бане Писек в Путной Горе, но пури-
танские Подебрады — это нечто иное, чем веселая Пут-
ная Гора. Они ближе к богу, чем к дьяволу. Поэтому
у Марека вообще не всплывают в памяти кутногорскпе
бани.
И вот вечером, после учений, они выходят через
Пражские ворота и идут прямо под стенами замка по
правому берегу Лабы. На небе светит больше звезд, чем
означено в Писании. В темноте слышны шорохи. Река
кажется глубже, тьма уносит ее куда-то в неизвестность.
Они проходят мимо дубильни и чувствуют ее резкий за-
пах, они ищут домик с низкой увитой зеленью оградой.
Дивиш доволен. Домик стоит на своем месте.
Марек не предполагает, что это не только баня, по
одновременно место, где Эрос сводит мужчин и женщин.
Он настолько полон своим чувством к Анделе, что ниче-
го не понимает, даже когда маленькая черноволосая де-
вушка помогает ему раздеться.. Он погружается в дере-
вянный ушат с теплой водой и позволяет тереть себе
спину и грудь. Оп ощущает полное блаженство, которое
он не променял бы пи на что на свете. Вода приятно
льнет к телу, мягкие девичьи пальцы, не знающие сты-
да перед мужчинами, пробуждают к жизни каждый му-
скул.
Марек поднимает голову и сквозь стекающие с волос
струйки воды пытается увидеть, где Дивиш. И около его
ушата стоит девушка. Она повыше ростом, с резко очер-
ченным ртом, губы бледные. Она в такой одежде, что
кажется почти голой. Все, что должно быть закрыто,
видно. Олицетворенное искушение. Дивиш кричит что-
то невразумительное и улюлюкает. Его тело радуется,
он полон сознания своей мужественности, и мужчина
в нем хочет как можно скорей себя утвердить.
Черноволосая девушка что-то ласково говорит мяг-
ким голосом. Марек не понимает что. Это случается как
69
раз в тот момент, когда догадка как молния озаряет
его сознание. Воспоминание о кутпогорской бане прихо-
дит ему на помощь, решение созревает мгновенно. Если
Марек и в дальнейшем хочет быть в ладу со своей со-
вестью, он немедленно должен действовать. Он не позво-
лит, чтобы его лишили нравственного спокойствия. Пли
может быть, у пего уже что-то отняли? Уже нарушили
святой порядок чувств?
Марек живо вылезает из ушата и спешит к своей
одежде. Торопливо набрасывает ее па себя. Черноволо-
сая девушка удивленно глядит па пего. Вместо с удив-
лением Марек видит в ее глазах страх. Я что-нибудь
сделала не так? — спрашивают ее глаза с тоской. Марек
бросает ей два гроша и выскакивает в темноту. Хозяин
бапп зовет его, но крик остается без ответа.
На улице Марек приходит в себя. Спускается к Лабе
и снова возвращается. Нет сомнения: мир — это лишь
театр, и Марек — марионетка, которую помимо ее воли
двигают туда и сюда. И днем и ночью. Так Марек ока-
зался в бане около полупагой девушки. Может, и ее зо-
вут Аполена, как ту? Марек охотнее всего сам себе
дал бы порядочного тумака. Но именно потому, что не
знает, как себя наказать, решает дождаться Дивиша.
В этот момент он не считает Дивиша другом. Скорее, он
ему представляется врагом. Ведь он ни словечком не об-
молвился, какую цель преследовал. Конечно, Дивиш
знал. Был тут не раз.
Лицо ночи уже не смиренно. Она показала другую
свою сторону — безжалостную. Марек ждет недолго.
Как только Дивиш выходит из домика и подходит к бли-
жайшему дереву, Марек преграждает ему дорогу. Под-
нимает руку и, не говоря пи слова, дает ему пощечину.
Жаль, что не видно его жеста. Оп полон достоин-
ства.
— Это ты? — спрашивает спокойно Дивиш. Судя по
всему, у него нет охоты защищаться.
Марек бьет его еще раз.
— Ну, довольно,— восклицает Дивиш,—все это пе
стоит большего!
— Караул! — слышится из домика пронзительный
женский голос.— На него напали!
— Черт! — ругнулся Дивиш.— Ей-то какое дело?
— Мы должны убираться! — шипит Марек.
70
Оба припускаются бежать и вскоре исчезают в пол-
ной темноте. Женские вопли слышатся где-то позади.
Когда опп подходят к замковым воротам, то доклады-
ваются страже как обыкновенные дисциплинированные
воппы. В их души стражники заглянуть не могут. Но
если бы они туда заглянули, обнаружили бы там боль-
ший порядок, чем когда юноши уходили из замка.
Проходят дни. И вот юноши снова стоят перед паном
Иржи. Он принимает строгий вид истинного пана, но в
его карих глазах блестят огоньки понимания, может
быть, даже расположения. Он сосредоточен. Вслушива-
ется не только в речь посетителей, но и в собственные
слова. Зал украшен развешанным в нишах оружием.
Здесь царствует подебрадскпй пан, и свет, который про-
никает в окно, живой свидетель.
— Каковы ваши сегодняшние желания? — присту-
пает к разговору пан Иржп, подчеркивая слово «сего-
дняшние». Он полагает, что прошедшая неделя сделала
свое дело. Пан Иржп хорошо знает: время так беспо-
щадно и равнодушно, что меняет не только человече-
ские желания, по и самих людей.
— Я прошу месяц отпуска,— говорит Дивиш с ре-
шительным видом. Как отнесется пан Иржи к тому, что
Дпвпш сократил отпуск на один месяц?
— Причина? — поднимает на него глаза пан Иржп.
— Я хочу просить своего отца папа Ванека из Мп-
летпнка, чтобы он нашел мне невесту,— звучит веселый,
но учтивый ответ.
— Согласен,— кивает пан Иржи без размышле-
ний.— Но имей в виду: невесты для жизни маловато.
Пусть пан из Мплетпнка подумает и о том, чтобы ты по-
лучил кое-какое имущество. Передай ему мой привет.
— Благодарю,— кланяется Дпвпш. Он счастлив.
— А ты, Марек?
— Прошу об увольнении из отряда,— говорит Марек
громко. В течение недели оп не придумал ничего но-
вого.
— Вы оба образец упрямства,— поднимает брови
пап Иржи.— В этом повинна тоже твоя будущая жена?
— Да,— признается Марек. Он впервые слышит об
Анделе как о своей жене. Ему кажется, что его подпп-
71
мает волна счастья. Возможно ли это? Позволительно
лп о таком желанном и в то же время нереальном собы-
тии говорить вслух?
— Из какой она семьи? — спрашивает пап Иржи,
словно о возлюбленной Марека слышит впервые, и его
голос звучит успокаивающе.
— Из дворянского рода,— отвечает Марек беспо-
мощно.
— Марек,— задумчиво говорит подебрадский пан,—
может быть, твои притязания станут более основатель-
ными, если ты прежде заслужишь дворянский герб?
Возможность тебе представится. Для Чешского королев-
ства снова наступают времена, богатые событиями. По-
требуются меч и здравый рассудок. И то и другое у
тебя есть. Так что герб не заставит себя ждать. После
этого тебе легко откроются двери дома твоей невесты.
Понимаешь меня?
— Да, пан,— отвечает Марек. В его ответе слышно
разочарование.
— Я отпущу тебя, если ты будешь настаивать,— по-
спешно продолжает пан Иржи.—Но ты не должен со-
мневаться в искренности моего совета.
— Я не сомневаюсь, пап Иржи.
— Я знаю, твой отец богат. Ты не будешь бедным
Дворянином, которому приходится служить, чтобы зара-
ботать на жизнь,— размышляет паи Иржи.— Речь лишь
о том, будет ли ждать тебя твоя невеста.
— В этом я уверен,— решительно говорит Марек.
Впервые в жизни он публично ручается за Ап делу. Это
слышит пан Иржи, слышит Дивиш, и каменные степы
поглощают его слова без возражений.
— В себе ты тоже уверен? — улыбается пан Иржи.
Он ненамного старше Марека, чтобы не понимать этого.
Его радует верность двух юношей, потому что и сам оп
верен.
— Да, пан,— отвечает Марек.
Значит, все это записано в памяти людей и па тех
невидимых скрижалях, которые пишет некто вне рода
человеческого.
В приемной папа Исропнма Ваха стулья пе очепь-то
удобные. Для людей дородных и с короткими ногами
72
они словно орудия пытки. Но Марек сидит так, словно
стул изготовлен специально для него. Марека не выво-
дит из равновесия даже холод, которым пронизаны все
углы комнаты. Печь не топится — наверное, чтобы не
портился розовый кафель с изображением святого Вац-
лава. Святой держит в одной руке меч, а в другой —
чашу. Ему-то пе холодно.
— Что нового ты мне прпнес? — заводит речь пан
Иероним.
— Ничего,— звучит обпженпый голос Марека.
— Анделу Смиржицку выброси из головы.
— Да.— Марек слышит, что произносят его губы, но
в душе все в нем протестует. Выбросить из головы!
Будто рассудок может что-то решить! Он не хочет забы-
вать об Анделе. Их отношения гораздо сложнее: Андела
унесла с собой в Роуднпце часть его существа, так что
Марек даже не знает, живет ли он полной жизнью. Не
половина ли это его жизни? И, точно семена, Андела
разбросала кругом воспоминания. Какие всходы они да-
дут? Радость и боль, надежды и разочарования. Все-все
напоминает о любимой: часовня, двор, галерея вокруг
укреплений, подъемный мост, клен, река и стаи туч над
замковой башней. От этого не уйти. Марек здесь счаст-
лив. Но семена могут быть и ядовитыми. Как Марек бу-
дет бороться с ними?
— Ты ведь неспроста ко мне пришел? — выведы-
вает пан Иероним. Ни единый мускул на его худом лице
пе дрогнул, руки лежат неподвижно, будто вырезанные
из дерева. Одна на столе, другая на животе.
- Да.
— Ну так говори.
— В долг наличными.
— Сколько?
— Пять коп грошей.
— Довольно много,— качает головой пан Иероним.—
Зачем тебе столько денег?
— Хочу сшить несколько костюмов,— отвечает Ма-
рек с видимым колебанием. Он берет в долг на свое имя,
хотя деньги предназначаются Дпвпшу. Не ехать же Ди-
вишу свататься к Валечовским в поношенном платье.
Но где Дивпшу достать деньги, если в Подебрадах он
должен почти каждому?
73
— Хорошо,— после недолгого размышления согла-
шается купец.— Ты, конечно, полагаешь, что эти деньги
я вытяну у пана Михала.
- Да.
— Ты хочешь жениться? — подмигивает пан Иеро-
ним.
— Пока что нет.
— Следовало бы это сделать, пока ничего не случи-
лось. Или у тебя нет невесты?
— А что может случиться?
— Я найду тебе кого-нибудь,— не дает себя сбить
пан Иероним.— Будешь считать приданое целый день,
да и дня не хватит.
— Пан Иероним,— вздыхает Марек.
— Нет,— качает головой хозяин,— из тебя никогда
не получится купец.
— Вы что-нибудь знаете?
— Ничего я не знаю. Но до будущего года я приоста-
новил всякий обмен товаров. У меня полные склады, и
я могу ждать.
— Это все?
— Это все.
Переговоры подходят к концу. Мареку нужно еще
подписать долговой лист, два поручительства и сосчи-
тать гору грошей. Все это перемежается оживленной бе-
седой. А в заключение пан Иероним произносит тост —
нельзя же нарушать обычай. Да и для чего бы стояли
на столе серебряные кубки? Для чего хранятся в погребе
бочонки с красным вином?
Портной работает вдохновенно. Он знает — на этот
раз не задаром. Дивишу он не поверил бы, но Марек,
хоть грошей зря из рук не выпускает, однако задаток,
который просил портной, заплатил.
Не проходит и двух педель, как на подебрадскоп
площади появляется разряженный Дивиш. Дети изум-
ленно рассматривают его со всех сторон, мужчины огля-
дываются, женщины изучают краешком глаза. Краси-
вый юноша: серые в обтяжку штаны, короткая бархат-
ная куртка цвета сухих листьев со стоячим воротником,
Спереди полы куртки заостренные, под грудь и плечи
подложены толстпнкп, сверху донизу ряд желтых пуго-
74
виц, через плечо перекинут расклешенный плащ, разре-
занный по бокам и отороченный бобром. Бобровым мо-
хом украшен и край берета. У пояса с серебряными
пряжками виепт кошелек, спереди покачивается корот-
кий меч. Настоящий дворянин.
Дивиш прогуливается по площади, хотя в Подебра-
дах у него уже нет никаких дел. Оп весь сияет — истин-
ный жених! Я могу позволить себе такое выражение
лица, которое вы видите. Я могу позволить себе носить
платье, которое на мне надето. Я могу позволить себе
выбрать такую невесту, которая будет меня ждать.
И вот уже Марек седлает ему коня, уйаковывает
вещи в мешок, пристегивает оружие, и Дивиш садится
в седло. Марек берет коня за уздечку и ведет его через
подъемный мост из замка.
— Поезжай же наконец,— торопит его Марек,— и
береги себя.
— Я позову тебя на свадьбу! — кричит Дивиш и
пришпоривает коня.
— Не забудь об Анделе!
— Ну а ты как думаешь? — успевает ответить Ди-
виш.— Анделу пригласит Бланка!
Оп летит, как каменное ядро пз жерла пушки. Ма-
рек после его отъезда чувствует себя потерпевшим кру-
шение. Это чувство оправдано. Ведь Мареку некуда спе-
шить. Оп может предаваться сожалениям, бездеятельно-
сти и обычной усталости. Что он и делает.
Но окончательно погрузиться в жалость к самому
себе Мареку не удается. Нарочный из Кутной Горы при-
возит приказ от пана Михала: пусть Марек седлает
копя и галопом летит к своим родителям. Родителям?
Марек удивленно поднимает брови. До сих пор он ду-
мал, что у него есть только отец. Марек ищет Яна Пар-
дуса из Горки, который, сердито ворча, дает ему лишь
неделю отпуска. Мечи торчат в ножнах, замок никто не
осаждает, на горизонте никакой опасности, почему же
только неделю?
— Ты на военной службе или на ярмарке? — гаркает
раздраженный гетман. Он сыт по уши ученьями, спо-
койствием, отпусками, попойками, обжорством и вообще
всем, что содержит в себе слово «мир».
75
Марек напяливает грубую одежду, седлает гнедого
и скачет через Замковые ворота в поле. G Подебрадами
его ничто не связывает. Воспоминания об Анде де теперь
лишь бередят старые раны. Воображение Марека рабо-
тает против него. Он все еще видит Анделу у ворот,
кладет ей па тарелку кушанье, едет с ней в Мыдловар,
встречается на замковой галерее, утром у клена и в по-
следний раз в часовне. Все долгие дни сливаются в один
краткий миг. Андела сверкнула на небе как молния,
обожгла душу Марека и исчезла. Как избавиться от этой
беспредельной тоски? Быстрой ездой. Загнать воспоми-
нания в Глубины памяти. Заглушить впечатлениями.
Убедить себя, что Апдела лишь призрак.
Марек гонит коня. Позади уже Осек и Велтрубы. Ко-
лин приходится объехать стороной, потому что там на
него могут напасть, до Малина рукой подать. Вот и раз-
рушенный монастырь, и собор Вознесения Христова.
Марек въезжает в Пражские ворота города Кутиая
Гора. Сердце его замирает от радости. Ему хочется об-
нять этот город и поцеловать в обе щеки. Марек провел
в нем два стремительно минувших года. Мальчик там
превратился в мужчину. Из Кутпой Горы он уехал с
легкостью, уверенный в себе. Каким же он возвра-
щается?
Богатство города бросается ему в глаза. Оно сказы-
вается не только в роскошных платьях горожан, но и
в добротных серых блузах горняков; следы благополу-
чия видны и на готических домах и дворцах, и на трак-
тирах, халупах, тесно стоящих домах, мастерских, шум-
ных рынках, складах. Крик, шум, рев. Кипение жизни.
Люди красивые и безобразные, вещи полезные и бес-
смысленные.
На Нижнем рынке возле уличных музыкантов тол-
кутся люди. Марек приближается к толпе и спешивает-
ся. Что-то очень знакомое слышится ему. Наверное, ме-
лодия, звуки лютпи и флейты? А вот раздаются и мяг-
кие голоса певцов: «У ручья белье стирала...» В Мареке
сразу вспыхивают воспоминания, которые оп и не пы-
тается подавить. Сердце горит огнем. Нет, никогда ему
не забыть Анделу! Такое пе забывается.
Рядом с Мареком стоит черноволосая девушка, она
кокетничает с ним напропалую. Но Марек не замечает
ее — он ведь только что вновь встретился с Анделой.
76
Марека принимают в зале, который называется ры-
царским, хотя никогда ни один рыцарь в него не вхо-
дил. Ковер, зеркала, стеклянная люстра со свечами,
стулья с узкими спинками, тяжелый стол, снопы света
из окон. Пан Михал и пани Иоганна с приветливой
улыбкой встречают его. Словно это не Марек, а какой-то
гость.
Пан Михал в черно-сером бархате, панп Иоганна в
желтом атласе. Все у нее вроде бы как всегда: и близко
поставленные глаза, и правильный нос, и неумолимые
морщинки. Однако на лице ее ничего нельзя прочитать:
пи благосклонности, ни ненависти. И тем не менее она
удивлена, что Марек так быстро приехал к ним. Она по-
правляет чепец, поправляет прическу.
«Моя мачеха, оказывается, тоже женщина»,— думает
Марек и садится на предложенный ему стул. В этой
мысли он утверждается, когда смотрит на ее руку, про-
тягивающую ароматные сласти. Руку охватывает краси-
вый браслет: серебряные пластинки перемежаются с ка-
меями. Марек переводит взгляд на отца. За то время,
что они пе виделись, он ничуть пе изменился.
И пан Михал смотрит на Марека. Смотрит внима-
тельно, словно ваятель, намеревающийся запечатлеть
его образ в камне. Однако оставляет в душе место для
удивления, радости или гнева. Он тот человек, который
должеп гарантировать счастье Марека, и потому хочет
зттать все. Разговор как положено начинает Михал.
— Пану Иерониму я за тебя платить не буду. Но
тебе могу дать в долг сколько пожелаешь.
— Мне ничего пе надо.
— Отчего ты без бороды? — спрашивает панп Иоган-
на тревожно.
— Не начинай с долгов,— ведет свою линию пап Ми-
хал,— Сядешь на мель.
— Отпусти бороду. Будет у тебя хорошая невеста,—
говорит панп Иоганна, и в ее голосе слышна заинтересо-
ванность.
— Имею я право решать свои дела сам? — пытается
обороняться Марек.
— Да,— отвечает пап Михал. Он, видно, ценит само-
стоятельность сына.
— Мы твои родители,— перебивает пани Иоганна.
77
Она, пожалуй, не понимает, что впервые признает Ма-
река.
— Ты сам нашел себе невесту?
— Нет,— отвечает Марек не задумываясь. Он не вы-
даст своей тайпы — они над ним только посмеются. Ан-
дела Смпржицка! Дочь знатного чешского дворянина.
Уж лучше оп промолчит о своей любви. Марек в первый
раз испытывает сладость тайны. Она приносит ему ра-
дость, тревожит его, вызывает тоску, но в то же время
и обогащает. Стоит ему прикрыть глаза — и у него есть
все: оп ощущает на губах губы Аиде л ы, видит ее задум-
чивую п трепетную улыбку, слышит ее голос, который
невозможно забыть.
— У нас есть невеста — моя двоюродная сестра,—
бросает пани Иоганна свой козырь.— За ней дают деся-
тую долю на шахте Роусы, пятьдесят тысяч коп п отлич-
ное приданое.
— Нет,— качает головой Марек. Он не продаст Лн-
делу даже за весь золотой рудник.
— Почему?
— Будет война. Может случиться, что я погибну.
— Разве каждый воин должен участвовать в сраже-
нии? — спрашивает паи Михал.— Я замолвлю словечко
пану Иржи.
— Отец, прошу вас, только не это,— выдавливает из
себя Марек.
Что им нужно от него? Зачем пытаются поставить
его на колени? Зачем хотят его сломить?
Откуда такая настойчивость? Разве они настоящие
его родители? Нет, Марека воспитал совсем другой че-
ловек. Священник Ян Сук, прозванный Бородатым, и
его жепа Магдалена. Оп жил у них до шестнадцати лет
и вырос вместе с их дочерью Региной. Аромат его дет-
ства доносится из Тынца над Лабой, и Марека вдруг за-
хлестывают воспоминания. Он обязательно побывает в
Тынце. Кто может ему помешать? Никто. Даже Ян Пар-
дус. Тем более он сейчас далеко.
Пан Михал провожает Марека до крыльца. Непохоже,
что он сердится на Марека за отказ от предложения
пани Иоганны. Пап Михал осторожно оглядывается и
говорит:
78
— Прямо скажу, папи Иоганпе ты не угодил. Те-
перь к ней не подступишься.
— Кого, собственно, она мне подсовывала?
— Свою кузипу, которую никто не берет,— усмеха-
ется пан Михал,— Богатую, но уродину. Она даже на
жепщпну пе похожа. И мучился бы с ней всю жизнь!
Я рад, что ты отказался, Марек, подбери себе такую
жену, с которой мог бы быть счастлив.
— Хорошо, отец.
— Но все-таки не думай, что богатое приданое ни-
чего не стоит.
— Я так не думаю.
— Я вижу, ты весь в меня. А долг твой пану Иеро-
ниму я заплачу.
— Спасибо, отец.
Марек прощает своему отцу. Хоть он и купец, но
в сердечных делах разбирается.
Марек стоит на тынецком холме. Здесь все его серд-
це. Здесь все ему близко — солнце и река. Он чувствует,
что его узнают деревья, а может быть, и птицы, хотя
птицы, должно быть, совсем другие, а пе те, что были
три года назад. Ничего не переменилось — земля тихая
п ласковая, осень щедрая, с чистыми, сочными кра-
сками.
Марек поворачивается к дому священника, который
стоит в нескольких десятках шагов от готической цер-
ковки. Панп Магдалена выходит из дверей, как когда-то
подносит руку к глазам и приветствует Марека так,
словно оп ушел только вчера. Изменилась ли она? Ни-
чуть. Строгие очертания губ, спокойный голос; только
седых волос стало чуть больше.
Она приглашает Марека в компату, ставит перед
нпм его старую железную кружку с толстыми краями
и угощает его молоком. Придвигает хлеб, масло и мед.
Марек ест, а потом оба наперебой рассказывают о мно-
жестве вещей, которые пе связаны друг с другом. От
этих разговоров возникает тоска о том, что было.
Пани Магдалена ведет небольшое хозяйство. Ей впо-
ру хоть занять кафедру священника, потому что моло-
дой свящеппик-подобой Ченек из Хлума полгода назад
уехал в Быджов и костел остался заброшенным. Самые
79
необходимые обряды совершает отец Амброзий. Он мо-
нах-католик, но имеет священнический сан, и поэтому
люди думают, что его крещение, соборование и благо-
словение при венчании угодны господу богу точно так
же, как п обряды, совершенные священнпком-подобоем.
8а похищенную дочь Регину пани Магдалена потребо-
вала у младоболеславского ландфрпда возмещение —
тридцать гривен серебра, по не получила ничего. Пап
Бедржих из Стражнице утверждает, что Регина живет
в доме его брата по своей воле. Если бы она хотела, мог-
ла бы вернуться домой. Но она не хочет, и, по всем све-
дениям, это правда. Папп Магдалена сердита па нее.
Не считает больше своей дочерью.
Виноградник в прошлом году дал маленький уро-
жай, корова — одна слава, что дает молоко, но кресть-
яне па праздник святого Гавла принесли десятину, как
и прежде, так что пани Магдалена зимы не боится.
В Тынце все время вспоминают о ее муже, какой это
был святой человек. Они верят, что он на небе просит
за них. Говорят, оп мог бы попросить и за других, но
в Тынце есть несколько человек, которые заслужили
скорее ходатайство в аду.
Перевозчик Томаш умер, теперь на пароме его сын.
Он неплохой мальчик, но работает без охоты. Ему бы
только бегать по лесу па Шибенике да ловить зверя пли
удить рыбу. Люди по два часа ждут перевоза.
Марек ест и внимательно слушает. Каждое ее слово
наполнено для него особым, глубоким смыслом. То, что
Марек только предполагал, случилось па самом деле.
Панп Магдалена рассказала о дальнейших событиях.
Мельница жизни неумолимо и равнодушно перемалы-
вает человеческие судьбы. Пани Магдалена принимает
мир таким, каков он есть: люди в большинстве своем
грешники и па свете царит несправедливость. Это опа
допускает. Но люди есть люди, каждый со своими при-
вычками, и с этим нужно примириться. Муж панп Маг-
далены был не так снисходителен. В своих проповедях
он предостерегал людей от гнева господнего и часто пу-
гал их ужасами ада. Однако для того он и священник,
чтобы напоминать, грозить наказаниями и пугать. Ве-
рующие должны кого-то бояться, иначе с ними не будет
сладу.
Марек лежит в постели, в которой спал все ночи сво-
80.
его детства. Сердце его наполняется тихой радостью и
в то же время острой печалью. Здесь он дома. Здесь его
привычные вещи, необходимые в повседневной жизни.
Здесь он может говорить со стенами, потолком и полом.
Может обратиться и к своим близким. Так ли это? Ре-
гина! Темнота расступается, отверзается потолок, и вниз
спускается лучезарное существо. Не ангел и не святая.
Регина в огненном облаке. Улыбается, машет рукой и
снова исчезает. Уносит с собой свет и прозрачный воз-
дух. Отец Ян! Снова отверзается потолок, и в небесном
сиянии спускается священник Ян Сук. В черной рясе,
с черной бородой. Прямой, высокий, благородный. Слов-
но провозглашает: бог нас видит! Потом раскидывает
руки п возносится вверх со скорбным выражением лица,
словно откуда-то из-за облаков должен наблюдать тяж-
кую участь человечества.
Марек рад бы увидеть и Анделу. Почему бы здесь не
могла объявиться и она? Пусть увидит стены, в которых
он вырос, пусть увидит мир его детства. Но Андела не
приходит. Потолок остается темпым, его не освещает ни
один лучик света. «Почему Андела не принадлежит к
этому дому?» — размышляет Марек, и ему становится
невыразимо жаль чего-то. Наверное, того, что не знал ее
раньше, или того, что так быстро должен был с ней раз-
лучиться.
Он не заметил, как уснул.
Здесь следует сказать несколько слов о священнике
Яне Суке.
Он был худощавым, с черной бородой, чуть-чуть с
проседью. Его глаза горели внутренним огнем, но ско-
рее темным, чем ясным. Наверное, потому, что у него
был угрюмый характер. Он ничего не делал с радостью,
лицо его всегда выражало печаль, вызванную беспокой-
ством о безутешном конце человечества.
Оп прошел извилистый путь от молодого гуситского
священника, который не признавал малые обряды и
стремился жить по Евангелию, до служителя церкви, ко-
торый всегда признавал sub utraque !, но по решению
последних синодов в своей священнической практике
1 Обе стороны (лат.)»
81
чем дальше, тем больше приближался к католическому
ритуалу. Он не только пе ожесточался против сильных
мира сего, хотя они, по его мнению, были ближе к ан-
тихристу, чем к Христу, по даже допускал, как и като-
лики, веру в очищение от грехов да, пожалуй, и испо-
ведь. Оставалось еще, чтобы вместо белого стпхаря оп
облачился в вышитую ризу и свою жену Магдалену вы-
гнал из дому. Тогда и католики могли бы признать его
своим патером. Это была беспокойная эволюция, и свя-
щеннику Яну она бередила сердце.
И события в его семье развивались трагически. Ко-
лпнскип пан Бедржих из Стражнице рассудил, что брев-
на из его плотов украли тынецкие люди, потому что
были недалеко от места кражи. В ту же неделю его дру-
жина напала на Тынец, разграбила дома, некоторые из
них сожгла и увела дочь священника Регину. Позже вы-
яснилось, что в краже замешаны кутногорские купцы.
И второй удар: пан Михал из Капька увез шестнадца-
тилетнего Марека к себе в Кутную Гору. Хотя Марек
вырос в семье Сука и священник привык считать его
своим сыном, Ян Сук должен был отдать его настояще-
му отцу.
Поэтому не удивительно, что священник Яп Сук в
одно из воскресений не пришел в костел отслужить
службу божью. И с той поры никто его не видел. Может,
оп утонул, но поведать об этом могла только река. Од-
нако она молчала.
Когда пришло известие об исчезновении священника
Яна, Марек вспомнил сказанную им когда-то фразу:
«Я хотел бы быть божьим деревом». Почему он хотел
быть деревом, когда он был священником? Марек этого
не понимал. Он не знал, что посвятить жизнь религии —
трудное дело. Особенно в эпоху переворотов в вероуче-
нии. Стать божьим деревом означало прославить бога.
Но одновременно это означало неподвижность, пассив-
ность, смерть. Молодость Марека вообще не допускала
возможности понять, что почтп каждый человек в опре-
деленные моменты испытывает стремление избавиться
от своей телесности. Он открывает в себе нечто влеку-
щее его к мятущейся неизвестности. И тогда в нем про-
растают зародыши смерти.
После смерти священника Яна Марек познал только
одно: человек — это нечто непостоянное, это призрак.
82
Каждое его слово может быть словом последним, каж-
дый человек может внезапно исчезнуть.
Утром Марек отправляется па другой конец Тынца
к отцу Амброзию. В его памяти всплывает сцена, кото-
рая разыгралась три года пазад, когда они расставались.
Старый монах вложил ему в руку крест со святыми мо-
щами. Возможно, этот крест носили поверх монашеской
рясы.
— Возьми его себе на память,— сказал тогда отец
Амброзий.-— Мне он уже не будет нужен.
— Как я должен с ним обращаться? — удивленно
спросил Марек.
— Носи его на шее под курткой. Когда согрешишь,
дотронься до него и пЬмолись. Господь бог отпустит
тебе грех.
— Я не буду грешить,— похвастался Марек.
— Послушай, Марек,— наставлял его старый мо-
нах.— Чистая добродетель — это почти безбожие. Поста-
райся, чтобы ты был таким же, как все. Помни, что гос-
подь бог радуется, когда может простить.
Марек ждет встречи с отцом Амброзием. Оп помнит,
что отец Амброзий бывший цистерцианский монах, кото-
рый бежал из монастыря двадцать пять лет тому пазад,
когда Ян Жижка разрушил монастырь. Тынецкие люди
хорошо знали этого монаха, потому что оп ездил сюда
собирать для монастыря, которому принадлежал Тыпец,
денежные и натуральные налоги. Он вел себя по-чело-
веческп, и крестьяне отплатили ему добром. Тынецкий
люд принял его к себе без всяких возражений и пе на-
стаивал на том, чтобы оп носил монашескую одежду.
Оп ходил в грубошерстной крестьянской куртке, а на
ногах — деревянные башмаки.
Отец Амброзий поднимается из-за своей конторки и
сразу же узнает Марека. Глотает последнее слово псал-
ма, который он пел в эту минуту, и радостно улыбается.
Весь вид его говорит о том, что с ним ничего не может
случиться. Он чтит святых- и живет под их покрови-
тельством. Единственное украшение его скромного жи-
лища — это складень, на створках которого изображен
триптих со святыми Анной, Вацлавом и Иржи. Марек
83
хорошо знает, что отец Амброзий этот складень сделал
сам.
— Отец Амброзий! — восклицает Марек.
— Марек, здравствуй,— сердечно приветствует его
старый монах.— Ты вспомнил меня?
— Ведь я ношу ваш крест.
— Помогает ли оп тебе?
— Отец Амброзий, произошло удивительное собы-
тие,—говорит Марек серьезно.—Скажите мне, сколько
таких крестов существует на свете?
— Только два. Один у моего брата Штепана, авгу-
стинского монаха в Роуднице, другой был у меня, а те-
перь его носишь ты. Мы пх получили от нашего отца
при посвящении в сап. Оп был ювелиром в Праге. Я ведь
из семьи художников,— улыбается старый монах.
— Вы тоже художник, отец Амброзий,—отвечает
Марек.
Он прав. Бывший монах известен не только как зна-
ток теологии, по и как знаток литературы, опытный пе-
реписчик и искусный мастер цветной миниатюры. Вот
и сейчас он переписывает для кутпогорской знати чеш-
ский сборник духовных песнопений, и ему безразлично,
что на некоторых страницах оказываются хоралы, про-
тив которых его сердце католика должно бы было вос-
стать. В минуты творчества он отдает предпочтение ис-
кусству перед религией. Он ни за что на свете не упро-
стит нп один хорал, не сделает его менее величествен-
ным. Нотные линейки ровны, ноты вписаны четко и ак-
куратно, буквы сохраняют нежную округлость, а заглав-
ные буквы разного размера расцвечены красками. В раз-
рисовку заглавных букв отец Амброзий вкладывает свое
представление о гармоничности пли бессмысленности
мира.
— Марек, ты пе сказал мне, что произошло,—напо-
минает отец Амброзий. Оп любопытен, как всякий мо-
нах. Он внимательно слушает историю об Анделе Смпр-
жпцкой из Роуднице, о путешествии по Лабе и о том,
как очутились рядом два одинаковых креста.
— Нс чудо ли это? — кончает Марек свой рассказ.
— Нет,— качает головой старый монах.— Это толь-
ко предзнаменование. Ты любишь ее?
— Да,— отвечает Марек просто.
— Будь осторожен,—говорит отец Амброзий,— пет
84
ничего удивительного в том, что мой брат Штепан дал
Аиделе свой крестик. Удивительно то, что крестики по-
пали в руки двух молодых людей, которые понравились
ДРУГ другу. Быть может, это перст божий указует на то,
что рождается очень редко: большое и верное чувство.
— Оно уже родилось.
— Марек, что ты знаешь,— говорит задумчиво мо-
нах.— Жить труднее, чем рисовать. Жить труднее, чем
молиться. Жить труднее, чем знать все о целой вселен-
ной. Но быть верным в любви труднее, чем жить.
В тыпецкую крепость Марек добирается уже в су-
мерки. В начале декабря день — бедняга. Ночь отнимает
у пего и утро и вечер. Едва рассветет, и опять уже тем-
но. Хорошо, что светил месяц. Освещает стайку остро
разрезанных туч, и все вокруг превращается в сказоч-
ную картину. Темные пятна лесов, серебряная гладь
реки, космическая тишина и холодный свет звезд.
Оружие стражи, расположившейся за изгородью из
кольев, при свете месяца отливает фантастическим бле-
ском. Вечернего посетителя выслушивают с вниманием.
Стражники заметили Марека раньше, чем он остановил-
ся у ворот. Тревожный шепот достигает ушей папа Ва-
нека из Милетинка. Он подходит к воротам и приказы-
вает их отворить.
— Простите, пап Ванек, мне нужен Дивиш.
Марек вглядывается в лицо хозяина. Изменился ли
оп? Пожалуй, нет. Те же порывистые движения, та же
рыжая борода. Или опа уже поседела?
— Дивиш отправился за невестой,— смеется пан Ва-
нек.— Проходи в дом.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Марек
вежливо. Он старается скрыть досаду. Неожиданно оп
осознает, что приехал в Тынец главным образом к Диви-
шу. Только с ним оп может говорить об Анделе совер-
шенно откровенно. Дивиш его понимает.
— Старею понемногу,— отвечает пан Ванек, тормо-
шит гостя и ведет в дом.
— И для нас на службе у пана Иржи тоже время
бежит.
— Да-да,— подтверждает пан Ванек,— а Иржи все
богатеет, становится все более влиятельным.
85
— Наверное, хочет сделать мирным наш век.
— Сначала сделать мирным, а потом властвовать.
— Вы так думаете?
— Марек,— смеется пан Ванек,— я желаю ему это-
го. Наше государство нуждается в крепкой руке. А у Ир-
жи из Подебрад опа крепкая. Поэтому я послал к нему
Дивиша.
Подают ужин. Пан Ванек — вдовец. Дочь вышла за-
муж в западную Чехию, Дивиш наезжает в Тыпецлишь
изредка, и обычно пан Ванек садится за стол один. Он
настолько привык к одиночеству, что это его не тяготит.
Сначала они едят молча. Блюда сменяются одно за
другим: щука в рассоле, суп с мясом, заяц в темпо-ко-
ричневом соусе, сладкий пряник. Красное вино. Один
кубок, потом еще и еще.
— Я одобряю помолвку Дивйша,—говорит пан Ва-
нек, словно выбор Дивиша зависел от него.
— Я знаю Бланку, это замечательная девушка.
— Из хорошего рода,— кивает пан Ванек.— Для Дп-
виша будет лучше, когда оп женится. Он питает сла-
бость к женщинам. Может, Бланка его образумит.
— Дивиш останется па службе у папа Иржи?
— Да. Куплю им в Подебрадах деревню, и там бу-
дут жить. Ну а ты, Марек? Присмотрел себе кого-ни-
будь? — любопытствует пан Ванек.
Он разрумянился, лицо стало под цвет бороды.
— Такне мечты, как моя, исполняются только в
сказках...— отвечает Марек.
Он не может оторваться от мыслен об Анделе. Оп
хотел сейчас поговорить с Дивишем — бог весть, может
быть, узнал бы о ней что-нибудь. Что делает Андела в
Роуднпце? Как там живет? Она так же беззащитна, как
и Марек? С такой же пустотой в сердце, которое тоскует
о нежности? Ждет она Марека? Хранит ему верность?
Марек знает, пан Ванек не сможет ответить ему, по он
должен спрашивать хотя бы сам себя, потому что настоя-
щая любовь всегда сомневается.
— Человек живет на свете не для того, чтобы отка-
зываться от своей мечты,— говорит пан Ванек мудро.—
Только он должен решиться поставить па карту как
можно больше.
— Прежде всего самого себя?
86
— Конечно,— соглашается пан Ванек.— Славно по-
бедить, по и пе менее славно пасть в бою.
— Я знаю.
— В жизни человека происходят события невероят-
ные. Рассказывала тебе пани Магдалена о Регине?
— Немного. Я не все понял.
— Помнишь, как Шимон из Стражнице украл ее?
— Слишком хорошо помню,— нахмурился Марек.
Эти события он вспоминал неохотно. Еще и теперь
ощущает их как насилие, за которое должен отомстить.
— Марек, представь себе,— пап Ванек от волнения
встает и ходит по комнате,—девушка сходит с ума по
Шимону. Иначе этого не объяснишь. Работает у него в
доме как служанка. Она, конечно, знает, что Шимон
ищет себе невесту из дворянок. Но и па это закрывает
глаза. Она прислуживает ему в доме и спит с ним.
— Мерзавец! — возмущается Марек. Он старается
сдержать охвативший его гнев.
— И за что она его так любит? — рассуждает вслух
пан Вапек. Оба брата пз Стражнице и у него сидят в пе-
ченках. Опп его соседи. Он знает, что опп роют ему яму.
Его ненависть постоянна, ио более сдержанна.
— Придет их час. Но Регину мне ужасно жаль.
— Что толку горевать. Теперь пусть печется о ней
ее собственная судьба.
Ночь проходит. Мужчины пьют вино и разжигают в
себе любовь и ненависть. Изменят ли они мир? Ничуть.
Ускорят события? Нисколько.
Вот эпизоды, которые Марек не любит вспоминать.
Он проснулся в доме священника, в своем чулане ря-
дом с большой комнатой. Сначала он заворочался и при-
слушался. До него донеслись звон колоколов, причита-
ния женщин, потом оп увидел много огней, колеблющих-
ся там и тут. Он не помнил, как оделся. Не помнил, о
чем думал. Все побуждало его спешить. Нож сам собой
оказался у него в руке.
В большой комнате оп застал только Регппу. Поверх
своей юбки она надевала еще юбку матери и закутывала
голову платком. Наверное, хотела скрыть свою красоту.
Пани Магдалена в это время бежала к костелу. Боялась
87
за своего мужа. Это он звонил в колокола. А тому, кто
звонит во время грабежа, грозит опасность.
Марек едва успел спросить Регину, что происходит.
Та открыла рот, чтобы ответить — она всегда отвечала
на его вопросы,— но пе успела проронить ни словечка.
Двери распахнулись, и в комнату ворвался высокий мо-
лодой мужчина. Его голова почти касалась закопченных
бревен потолка. Властное лицо, уголки губ опущены
книзу. Прыгнул к Регине и схватил ее на руки. Перед
глазами Марека мелькнули упругие ляжки, плотно об-
тянутые кожаными штанами.
Марека бросало то в жар, то в холод. Голова как
свинцовая, руки одеревенели. Осмелится он кинуться
па этого верзилу? Нет, пе осмелится. Ведь его даже руки
не слушаются. Но оп должен решиться. Как он будет
жить па свете, если этого не сделает?
Ой пришел в себя, услышав крик Регины. Оп ничего
не успел заметить, кроме золотого перстня на руке на-
сильника.
Марек бросился на него с ножом. Целился в бок.
Только этот проклятый мужлан пе забыл, что у пего сво-
бодны ноги. Он двинул Марека ногой с такой силой, что
тот отлетел к сундуку. Грудь хрястнула, ударившись о
твердый деревянный угол, голова стукнулась о степу,
нож вылетел пз рук, описав дугу в воздухе.
Марек еще успел увидеть могучую спину похитителя
и лицо Регины: губы полуоткрыты, брови высоко подня-
ты и необычно яркий румянец на щеках.
Потом Марек потерял сознание.
Действующие лица: Регина, Марек, Шимон пз Стра-
жнице.
Место действия: дом священника в Тынце над Лабой.
Время действия: 1444 год, педелю спустя после того,
как был украден плот возле острова Коло, близ Тынца
над Лабой.
Последствия: два сломанных ребра у Марека, вели-
кая скорбь в семье Сука и во всем Тынце.
Марек вернулся из отпуска с опозданием на три дпя.
Он осознает это только сейчас, когда стоит перед Яном
Пардусом. В душе Марек оправдывает себя. Прошлое —
это ведь тоже жизнь. Его нельзя скомкать, как лист бу-
88
маги, и выбросить в окно. Кроме того, прошлое помо-
гает Мареку понять, на что он способен в будущем. Раз-
ве он должен порвать с прошлым? Нет, никогда.
Пардус придерживается другого взгляда. Сидит на
стуле, прямой, насупленный, сердитый. Имя Марека
произносит так, словно лает. Глаза его ничего не скры-
вают, они горят злобой. Ты опоздал на три дня. Это что
за порядки? Если бы Ян Пардус попустительствовал в
подобных случаях, кто бы поручился, что отряд легкой
копипцы не развалился бы за неделю? Никому пе по-
зволено безнаказанно нарушать воинскую дисциплину.
И Мареку тоже.
Марек еще успевает подумать: «Неужели я настоль-
ко незначительная личность в отряде Пардуса, что дол-
жен молчать? Нет, я буду отстаивать свои права без
страха, по и не горячась».
— Сам себе удивляюсь, как я с тобой нянчусь. Где
ты шатался? — начинает Ян Пардус резко.
— Вы знаете, что я был у отца в Кутной Горе. По-
том я заезжал в Тынец.
— Не понимаю, зачем тебе надо куда-то ездить.
Здесь ты в хороших руках.
— Я, между прочим, существовал и до того, как при-
ехал сюда.
— Как ты со мной разговариваешь? — вспыхивает
Пардус.— Какое мне до тебя дело! Я вообще мог бы не
вспоминать про тебя.
— Я здесь. Делайте со мною что хотите.
— Ну, ладно! — Пардус прищуривает глаза и крутит
ус.— Запрещаю тебе выход в город на целый месяц. А в
свободное от учения время будешь фехтовать на эспа-
дронах.
— Слушаюсь, пан.
— И помни, я не потерплю своеволия.
— Слушаюсь, пан.
— Скажи хоть, что тебе стыдно передо мной.
— Да, пан.
— Ты что, спишь или думаешь о чем-то другом? —
Лицо Пардуса наливается кровью.
Марек молчит.
— Ну, говори же!
— Вспомните свою молодость, пан.
Пардус встает. Волна гнева схлынула
69
— Больно ты храбрый со старым гетманом,— про-
износит оп, уже смягчившись.— Но я тебе вот что скажу
па это: у Яна Пардуса из Горки никогда никакой моло-
дости не было. Это теперь молодые носятся со своими
чувствами и требуют, чтобы с ними считались, но я это-
му пе собираюсь потакать.
Марек так занят, что себя не помнит. Выезды с от-
рядом в поле и в лес, изнурительные учения, голод и
жажда, усталость, а по вечерам фехтование тупым ме-
чом, который называется эспадроном. Пан Иржи нанял
немецкого учителя, члена какого-то драчливого братства
откуда-то из Франкфурта-на-Майне, чтобы тот научил
замковое войско своему искусству.
Немец кричит что-то непонятное, двигается, как на-
тянутая пружина. Меч в его руке сверкает, в глазах
огонь. Он учит Марека вращать меч только запястьем,
мгновенно выставлять вперед локоть, пружинить ноги,
неожиданно нападать и искусно защищаться от удара.
После его уроков на Мареке пе остается сухой нитки,
засыпает он моментально.
Через четырнадцать дней — первые успехи. Немцу
уже не удается одним ударом выбить меч у Марека.
Ему приходится прибегать к хитрости, чтобы все-таки
одержать победу.
Яп Пардус на их схватки смотрит с видимым удов-
летворением. Однажды оп кивает Мареку, чтобы тот от-
ложил меч. Отводит измученного юношу в сторону и го-
ворит как бы между прочим:
— Завтра наш посол едет в Роуднице. Если ты на-
пишешь кому-нибудь писульку, оп может взять.
Марек смотрит оторопело, до пего с трудом доходит
смысл. Возможно ли! Старый Пардус хочет помочь ему?
Конечно, он все знает. Кому бы мог Марек писать в Ро-
удппце? Только Анделе.
И Марек быстро оставляет меч и берет перо. Рука его
дрожит, сердце учащенно бьется. Он то улыбается, то
плачет. Марек впервые испытывает, как нелегко челове-
ку выразить все, что он чувствует. И все же ему удается
придать обычным словам смысл, который соответствует
его чувствам.
90
Марек тонет в мечтах, и слова захлестывают его. Ни-
чего другого и не надо. Только так может возникнуть
тайнопись, попятная Анделе.
Пап Иржи п Марек стоят перед конюшнями. Ждут,
пока конюхи подадут пм лошадей. Морозный воздух об-
жигает лицо, руки коченеют от холода. Сначала они сто-
ят молча, спиной друг к другу. Пап Иржи серьезен и
важен от созпания своего могущества. Марек притво-
ряется, что не видит своего господина. Но это ему пе по-
могает. Пан Иржи смотрит на него сначала рассеянно,
потом заинтересованно; Мареку приходит в голову, что
пану Иржи от него что-то надо.
— У мепя к тебе дело, Марек,— говорит паи Иржи.
— К вашим услугам, паи.
— В моих владениях завелся еретик. Он говорит, что
Христос был человеком.
— Как оп додумался до этого? — Марека это удив-
ляет. Оп никогда не видел живого еретика.
— Мы нация умозрительная. Не оставляем в покое
даже Иисуса Христа,— усмехается пан Иржи.— Но цер-
ковь не может этого понять. Она требует в вопросах
веры единомыслия.
— Что я должен сделать, пан?
— Возьми с собой четырех вооруженных людей и
отправьте парня в башню,— отвечает Иржи с гпевной
грпмасой.—Мы пе можем допустить, чтобы о нас гово-
рили, что мы в своих землях терпим еретика. Достаточ-
но того, что мы сами подобои.
— Как я узнаю этого еретика? На нем какой-нибудь
знак? — спрашивает Марек. «Может быть, дьявол отме-
тил его особым образом»,— думает он про себя.
— Это обыкновенный человек,— сверкая глазами,
говорит пан Иржи.— Портной пз Одржепеса. Имя его —
Кржижковский. Может, оп и невиновен, но, по мнению
церкви, вреден. Ты понял мепя?
~ Не совсем,— отвечает Марек.
— Со временем поймешь. Ты еще молод,— говорит
пап Иржп, словно сам он уже седобородый старец.
Оп вскакивает на коня и уезжает. Но и после его отъ-
езда в воздухе висит напряжение. Юноша слышит бие-
ние своего сердца. Мозг работает усиленно. В какую
91
игру втянут Марек? Это тоже часть борьбы, которая вот-
вот начнется. И это будут не только боевые сражения,
это будет борьба идей.
Опп едут в Одржепес, когда уже смеркается. У низ-
кого домика с соломенной крышей, на которой лежит
слой снега, соскакивают с коней. Марек входит в дом
первым. За ним протискиваются два воина. Они остают-
ся в сенях, где расположен очаг, потому что в комнату
войти уже невозможно — опа ужасно маленькая. Утрам-
бованный земляной пол, бревенчатый потолок, стол с пе-
рекрещенными ножками, сундук, постель. Два подсле-
поватых окошка. Свет в комнату едва проникает, по
портной работает у стола, словно над ним горит люстра.
Марек подавляет в себе удивление. По его представ-
лениям, человек с еретическими идеями должен быть
строптив душой, уродлив, морщинист и волосат. Но от
стола, где было расстелено сукпо, к нему обратилось мо-
лодое лицо с ржаной бородкой и высоким лбом. Портной
молчит, но видно, что он пе напуган. Тишину нарушает
Марек:
— Как твое имя?
— Яп Кржижковскпй.
— Ты еретик? — недоумевает Марек. Ему кажется
неправдоподобным, что такой человек может быть ере-
тиком. Лучше бы это было неправдой.
— Я верю в бога, господин,— тихо отвечает портной.
— Я не судья тебе,— беспокойно замечает Марек.
— Я пришел к познанию, что Христос был челове-
ком. И пе могу оставить это позпапис только для себя.—
Он должен объявить о своем открытии каждому, кого
видит.
— Так, значит, это ты,— ворчит разочарованно
Марек.
— Разве я грешу, когда шью куртку? — начинает
портной необычный диспут.
— Нет,— отвечает беспокойно Марек.
— Грешу, когда ем?
— Нет.
— Грешу, когда думаю?
— Наверное, нет,— отвечает неуверенно Марек.
И он любит обращаться к разуму, но размышления
92
па темы религиозные ему кажутся бессмысленными. Он
поставил между собой и религией стеклянную стену. Да,
оп поклоняется богу, но в вероучении менять ничего не
хочет, потому что это его пе интересует. Ему мстит су-
ровое религиозное воспитание в детстве — из одной
крайности бросает его в другую.
— Вот видите,—улыбается портной,—я еретик то-
лько потому, что думаю? Я еретик, если прихожу к но-
вому познанию?
— Я не судья тебе,— повторяет Марек неохотно.
— Вы пришли за мной? — спрашивает портной.
— Да,— кивает Марек.— Может быть, тебя будут су-
дить за оскорбление бога.
— Бог может покарать сам. Ему пе нужен для этого
земной суд.
— Значит, за оскорбление церкви.
— Это уже нечто иное,— допускает маленький порт-
ной. — Сейчас надену жилет и пду с вами.
В это время в комнату влетает молодая женщина и
с криком выдергивает у портного из рук жилет, подши-
тый кроличьим мехом. На женщине платье из цветного
полотна, лицо ее розово. Она охраняет не Христа, она
охраняет своего мужа. Она пе хочет, чтобы оп ушел с
вооруженными людьми. Чувствует опасность. Воинам
приходится ее попридержать, чтобы портной мог выйти
из дому. Женщина голосит, ругается и богохульствует.
Мир в эти минуты кажется ей отвратительным.
Марек в смятении. Кто на этом свете мудр? Пан
Иржи? Портной Кржижковский? Его жена? Кто из них
прав? Пожалуй, никто. Судя по всему, свет не такой,
каким он должен быть. Как Марек выдержит все пре-
вратности?
Тюремщик Вацлав Груза, принимая молодого порт-
ного, делает одно-единствеипое замечание:
— Кто попал в эту башню, тому уже не до разгово-
ров.
Марек дрожит, словно его за горло схватила смерть.
А смерть и в самом деле гуляет по Подебрадам. И очень
уж странная, очень уж бесшабашная смерть. Уносит она
человеческие жизни мгновенно, а потом буйно несется
дальше. Некоторые охотно уклонились бы от нее. Но
93
пмсппо против них она и имеет зуб. Опа по-своему даже
хорошо относится к людям. Доказывает своим жерт-
вам, что быстрая смерть — это немалое преимущество.
Но и для этого у нее пе остается времени.
Сегодняшней морозной ночью она схватила патта
Иеронима Ваха. К утру его тело остыло, а душа отправи-
лась в путь, лишь одной ей ведомый, порвав все нити,
связывающие ее с жизнью и с торговлей. Но из-за этого
Вах пе лишился уважения. После такой нелегкой и ос-
торожной жизни он мог себе позволить внезапную
смерть. Он ее заслужил. Пан Вах ухаживал за своим
торговым делом, как за садом. Оно, пожалуй, будет скор-
беть больше всех.
Вечером па погребальной мессе в подобрадском ко-
стеле собираются только самые близкие. Пан Иржп с
пани Кунгутой, Ян Пардус пз Горки п три начальника
дружин из соседних замков, староста с избранными коп-
шеламп \ несколько купцов, среди них Михал из Кань-
ка, п два священпнка-подобоя. Они стоят вокруг гроба,
покрытого черным венецианским бархатом, на котором
серебром вышита чаша. В ногах покойного стоит панп
Алена. Склонилась над гробом, оградив себя от осталь-
ных стеной печали. На вдовство она обрекла себя зара-
нее, ведь муж был вдвое старше се, так что теперешняя
ее печаль в какой-то степени сладостна. Пани Алепа в
черном траурном одеянии, лишь круглые зерна халце-
дона па четках, висящих у пояса, светлые.
Здесь царствует печаль, хотя никто особенно не скор-
бит. Все соответствует обряду: и звон колоколов, и псал-
мы, которые произносят губы священников, и заунывная
мелодия, которую исполняют флейтисты. Вечерняя тьма
скрывает выражение лиц. Огни процессии пе ярки. Люди
безмолвны. Каждый чувствует пропасть между жизнью
и смертью.
Марек стоит позади, под хорами. Оп внешне сдер-
жан, хотя не безучастен. Думает о пане Иерониме с бла-
годарностью и равнодушие погребального обряда воспри-
нимает с огорчением. Желает мира праху папа Иерони-
ма. Что ждет его в каменной могиле подебрадского хра-
ма? Мрак и молчание. Как странно, что каждый в
1 Присяжный член городского совета, избранный из старо-
жилов, член магистрата.
94
конце концов должен отправиться в землю. Только свою
собственную смерть Марек не представляет. Ему кажет-
ся, опа где-то очень далеко.
Наконец гроб исчезает в темпом провале, каменная
плита пола ложится на свое место. Людп снова оживля-
ются п возвращаются к обычным своим мыслям и забо-
там. Оставляют мертвых заниматься в своих укрытиях
тем, чем им положено, а сами выходят из костела в мо-
розную ночь.
Марек подходит к отцу. Михал молчит. Потом гово-
рит со вздохом:
— Покойников что-то становится больше, чем жи-
вых. И отчего это мрет народ?
— Я этого пе заметил,— откликается Марек.
— Верю,— соглашается пан Михал и тут же меняет
тему разговора: — Ты не представляешь, как пани
Иоганна на тебя зла. Видеть тебя не желает.
— Почему?
— Потому, что ты оставил в девках ее двоюродную
сестру. Забыл об этом?
— Но ты же одобрил мое решение.
— Но я не одобряю, если ты вообще не женишься.
— У меня еще есть время.
— Только время и ничего другого.
— Этого недостаточно?
— Недостаточно,— говорит пан Михал резко.— Ты
должен не упустить подходящего случая. Ты красивый
юноша, и у тебя есть будущее.— Очевидно, отец пытает-
ся разжечь самолюбие Марека.
— У меня есть свое представление о будущем.
— Посмотри на пани Алену,— выкладывает свои со-
ображения Михал.— Она довольно молодо выглядит, бо-
гаче, чем владелец вашего замка, и очень умна. Кто-то
должен теперь ее утешать. Ты об этом не подумал?
— Нет.
— Почему? Пани Алена долго не состарится. Поверь
MEIC.
— Я должен спросить свое сердце.
— Так не забудь его спросить.
— Не забуду, отец.
— Ты должен быть разумным, Марек,— говорит пан
Михал голосом, в котором слышны нотки доверительно-
сти.— Твой долг пану Иерониму я еще не заплатил.
05
Пани Алене ты о нем и не заикайся. Если сама не спро-
сит.
— Хорошо, отец, не скажу,— отвечает Марек и про-,
щается с отцом в смятении. Так ведет себя каждый ку-.
пец? Наверное, да. Однако Марека беспокоит сейчас дру-
гая мысль. Родители одержимы стремлением женить
своих сыновей и выдавать замуж дочерей. Может быть,
и Андела страдает так же, как он? Не подбирают ли ро-
дители ей жениха? Не услышит ли он однажды, что Ан-
дела уже замужем?
Мысль об этом невыносима. Из-за нее Марек в эту
тягостную, студеную ночь совсем не уснул.
Умер не только пан Иероним Вах. Неожиданно
смерть унесла еще троих. Они не были так знамениты,
как пап Иероним, и имена их не попали бы в летописи,
если бы пе их странная смерть; заболев, они лежали без
сознания, их лица стали неузнаваемыми, тела скрючи-
лись — и, наконец, смерть. Такое случается. Но четверо
сразу? Не чума ли это? Ощущение страшной опасности
охватывает горожан. Особенно зажиточных. Еще бы, пх
жизнь ценнее. Они ошеломлены и растерянны, они поте-
ряли аппетит. Мясо кажется им необычно красным, хлеб
кислым, вино пахнет плесенью. Рынки закрываются, па-
рочки ходят на расстоянии друг от друга, люди забива-
ют окна. Костел пуст, кажется, что его покинул даже
бог.
Пани Кунгута с детьми спешно уезжает в отдален-
ный замок Мыдловар. Это пан Иржи пожелал, чтобы его
семья находилась в безопасности. Сам он пе решается
удалиться из Подебрад. Как истинный господин поде-
брадского княжества, он не имеет права бояться даже
чумы. Иначе бы прилив жизни в городе сменился от-
ливом. А этого пан Иржи не допустит. Он должен под-
держивать в людях уверенность, что и в Подебрадах
можно остаться в живых.
Экипаж пани Кунгуты сопровождает вооруженный
отряд, которым командует Марек. Видно, он пользуется
особым доверием своего пана. Но Марек едет в Мыдло-
вар без радости. Он не знает, что он еще может делать,
кроме как слушаться. Ему жаль пани Кунгуту, которая
преждевременно потеряла последнего ребенка. Она ка-
96
Ищется Мареку бледной, притихшей и, пожалуй, удивлен-
ной. Смотрит с каким-то недоверием на голые ветви де-
ревьев и на примятый снег, который удерживается толь-
ко благодаря ночным заморозкам. Мартовское солнце
еще не может с ним справиться.
Замок Мыдловар выглядит более хмурым, но и более
величественным, чем прежде. Кажется, что он царит над
всей окружающей природой. Мартовские тучи покры-
вают небо над замком и нагоняют уныние. Пан Ярослав
из Мечкова не поддается унылому настроению. Но пани
Поликсена боится привидений и часто плачет. Слезы
приносят ей облегчение. Она тревожно вглядывается в
лица своих гостей, молится, перебирая четки. Подолгу
сидит у камина, помешивая угли.
У Марека комната, соответствующая дворянскому
званию: постель с пологом, полка для посуды, шкаф из
кленового дерева, две скамьи. Одна для него, другая для
гостей. Он чувствует потребность в деятельности: умы-
вается, переодевается в более легкое платье — словом,
ведет себя как настоящий мужчина. Сюда не проникает
зеленый свет, как тогда, летом. Небо скорее серое — пли
желтое, когда его подкрасит солнце.
Марек выходит из комнаты, и воображение его про-
буждается. Всюду он видит Анделу: вот она проходит
коридором, садится за стол, выходит во двор, едет вер-
хом, говорят или молчит, смотрит то удивленно, то сдер-
жанно, словно хочет уберечь себя от чего-то, то смеется,
то вдруг гасит свой смех. Почему у него перед глазами
все время Андела? Что это? Любовь? Да, это любовь.
Только теперь она окружена зимой, снегом, сыростью,
голыми деревьями, красным солнцем, пламенем горящих
поленьев и лицами чужих людей. Ему до боли недостает
Анделы. И тем не менее Марек должен привыкнуть к ее
отсутствию. Времени для этого у него будет много.
Пани Кунгута кажется довольной: опа и ее дети в
безопасности. С одной стороны ее охраняет Лаба, с дру-
гой — Марек и пан Ярослав. Марек старается говорить
своим обычным голосом, и ему это удается. На самом же
деле это только эхо его голоса.
В эти дни покинутости и одиночества неожиданно
приезжает Дивиш. Он весь сияет новизной, внутренний
4
Ржига
97
огонь озаряет его. На нем тонкий бархат, на шее кру-
жево, штаны из тонкой выделанной кожи, плащ подбит
куньим мехом, на берете перо хищной птицы. А в душе
жар, который согревает не только самого Дивиша — он
мог бы растопить даже снег. Дивиш выглядит как на-
стоящий жених. Марек должен это признать. Признает
это и пани Кунгута, которую Дивиш приглашает к себе
па свадьбу. Когда она состоится? 21 апреля в доме Ва-
лечовских в Праге. Приглашение принимают пан и пани
из Мечкова, а что приедет Марек — это само собой ра-
зумеется. Какая же свадьба, если на ней не будет луч-
шего друга? Это просто невозможно!
Марек все понимает и прямо в рот смотрит Дивишу:
пе привез ли он весточку от Анделы? Но у того смеют-
ся глаза и губы, а об Анделе он не обмолвился ни сло-
вом. В замке сразу все повеселели. За ужином подают
вино. Как и прежде, пан Ярослав бросает нож в цель, а
Дивиш выпускает стрелу. Только Марек отказывается
играть на лютне, внутренне все в нем протестует. Да и
мелодию он, наверное, не вспомнил бы. Наконец насту-
пает момент, когда Мареку удается поговорить с Ди-
вишем.
— Что нового в Праге? — спрашивает оп шепотом,
под Прагой он разумеет Анделу.
— Мне кажется, женщины в Праге за последние два
года похудели,— отвечает Дивиш вроде бы серьезно, но
глаза его смеются.
— Ты смотришь на других женщин, когда собира-
ешься жениться на Бланке? — хмурится Марек.
— Конечно. Супружество не имеет ничего общего
с верностью.
— И любовь тоже?
— Для кого как,— смеется Дивиш.— Для тебя да,
для меня нет.
— Я еще подумаю, идти ли на свадьбу к такому же-
ниху,— отвечает Марек.
Он встает из-за стола и как сомнамбула направляет-
ся в коридор, спускается по лестнице, открывает двери
и выходит во двор на мороз. Месяц улыбается ему, све-
жий воздух воскрешает его, но Мареку пе хочется возвра-
щаться к жизни. Сегодня душа его особенно ранима. Оп
ждет известий об Анделе, а получает удар дубинкой.
И все же Дивиш что-то знает об Анделе. Любовь для Ди-
98
ниша — это что-то мгновенное, как вихрь, жгучее, как
пламя, быстрое, как молния, и притом путаное и пе под-
дающееся объяснению. Может ли в таком случае Дивиш
жениться? Наверное, может, допускает Марек. Каким бу-
дет это супружество? Кто знает? Марек приходит в себя.
Замечает сияющий месяц, который как раз показывает-
ся из-за сплетенных ветвей, возвышающихся над степа-
ми замка. Это восхитительное зрелище. Наверное, вот
так же было здесь в давние языческие времена.
— Марек,— слышит он знакомый голос. Это Дивиш.
— Чего тебе?
— У меня к тебе поручение от Апделы.
— Ты разговаривал с ней?
— Нет, мне его передала Бланка. -
— Я жду целый вечер, а ты и словечка не вымол-
вишь,— упрекает его Марек.
— Андела получила твою записку.
— Это я давно знаю.
— Но не знаешь ее ответа.
— Этого я не знаю.— От нетерпения Марек кусает
губы.
— Она сказала, что никогда пе выйдет замуж ни за
кого другого.
— Это ее слова?
Марек волнуется. В нем просыпается вера в чудо.
Его то заливает жар, то пробирает холод. Марек словно
обретает невесомость, еще миг — и он вознесется на
небо.
— Да,— кивает Дивиш. Куда девалось его фанфа-
ронство? Стоит здесь друг, который понимает, что при-
коснулся к чему-то такому, что стоит жизни и смерти.
— И больше ничего не сказала?
— Она дала Бланке перстень, чтобы ты вернул его
Шимону из Стражнице. Ее отец обещал выдать Анделу
за Шимона, когда ей было двенадцать лет. Андела рас-
торгает эту помолвку.
Марек молча берет перстень с двумя жемчужинами и
сует в карман. Даже не смотрит на него. Он чувствует:
произошло что-то такое, ради чего стоит жить. Что-то
неожиданное и захватывающее, для других людей неза-
метное, безразличное, по для пего означающее возрож-
дение. Он раскален добела, нервы напряжены, разум
готов к действию. Он должен восстать против традиций
4*
99
своей эпохи: бороться за Анделу и за то, чтобы остаться
самим собой. Он знает только одно: Андела согласна
быть рядом с ним. Что ждет их впереди? То, чего сами
сумеют добиться.
— Видишь месяц? — спрашивает Дивиш.— Для кого
оп светит сегодня?
— Ты этого не знаешь? — улыбается наконец Ма-
рек.— Для нас с тобой.
Теперь Марек думает только об одном: что делать
с перстнем? В первый момепт, опьяненный счастьем, оп
забыл о нем, но сейчас постоянно возвращается к нему.
Рассматривает его» заглядывает внутрь, надевает на ми-
зинец, прикрывает жемчужины от света рукой, чтобы
они пе сверкали. Он относится к перстню, как к живо-
му существу. Иногда Марек па пего сердится, и тогда
перстень становится совсем другим — большим, надмен-
ным. Марек вдруг понимает, что сопротивление Анделы
вначале их влюбленности не было таким уж неосознан-
ным. Опа, конечно, думала о Шимоне из Стражнице как
о своем женихе и будущем муже. В Подебрадах, когда
Марек обнимал ее, она была в смятении, потому что
была связана долгом. Теперь, в Роуднице, опа спокойно
все обдумала, и это придало ей сил. Андела вопреки
воле отца решила нарушить помолвку.
В Мареке пробуждается ревность. Ему уже недоста-
точно, что Апдела разрубила узел, что передала ему
слова: «Пе выйду ни за кого другого. Только за Маре-
ка». Какое это прекрасное чувство: быть уверенным.
Свободно дышать, слышать биение своего сердца —
жить... Но прежде чем жизнь станет ясной, как солнце,
должна разразиться буря. Ведь воспоминания могут
быть такими мучительными, что хочется от них изба-
виться. Поэтому Апдела посылает перстень именно Ма-
реку. Это может иметь двоякое значение: иди и верни
перстень. Или — иди и бейся. За Анделу. И не только
за Анделу, думает Марек. И за Регину. За сломанное
ребро. И прежде всего за будущее безоблачное счастье.
«Это для мепя испытание,— размышляет Марек.—
Но я не должен слишком предаваться счастью и готовить
себя к райской жизни. Существует еще и ад. Этот про-
клятый висельник еще не знает силы моего меча. Если
100
я с ним не сведу счеты, то никогда не смогу жить спо-
койно. Я буду презирать себя».
Кажется, мстительный библейский бог поддерживает
Марека. Сидит на небесах в ниспадающем одеянии с ту-
гими складками и кивает бородатой головой. Поднимает
руку и величественным жестом устраняет препятствия,
позволяя Мареку выполнить свое намерение.
Приходит известие, что чума в Подебрадах не задер-
жалась. Загубила несколько жертв и пошла дальше.
Опасность миновала: пани Кунгута с детьми может воз-
вращаться. Пан Иржи нетерпелив. События торопят
его. Обрушиваются, как поток. Хотят все заполонить.
Подебрадскпй пан насторожен. Местная тактика в своих
владениях заменяется высшей стратегией во всем госу-
дарстве. И поэтому пан Иржи хочет видеть свою семью
дома. Только имея за спипой падежный дом, он может
спокойно шагнуть в обширные пространства чешской
земли.
Весеннее солнце греет сильнее. Слизывает остатки
снега даже в самых глубоких ложбинах и возрождает
движение жизненных соков. Набухают почки, на ореш-
нике трепещут сережки, весна будоражит и зверье, мкр
набирает повое свежее дыхание.
Пани Поликсена забывает свои зимние страхи, пап
Ярослав, несмотря на седые волосы в бороде, заметно
молодеет, замок Мыдловар уже не место затворничест-
ва. Его ворота так и манят: выходите и смотрите! При-
рода пробуждается, выходите и живите!
В Подебрадах Мареку сопутствует счастье. Пап
Иржи сразу же после возвращения Марека из Мыдло-
вара дает ему отпуск па два дня, так что неприятного
объяснения с Яном Пардусом можно избежать. Марек
уезжает в ту же ночь, чтобы к утру попасть в Старый
Колин. Какая ночь! Алмазный месяц и крупные звезды.
В низинах стелется туман.
Марек едет на своем гнедом и удивляется, как легко
и весело у него на душе. Его решимость шепчет ому:
поезжай быстрее! Его мужская гордость гонит мысль об
опасности. Оп думает о самых простых вещах: «Пусть
я бесхитростный, буду пользоваться тем, что подарит
мне жизнь, пока не придет смерть; мы с Анделой покля-
лись в верности, но можно ли это назвать супружест-
вом? Моя жизнь принадлежит Анделе — моей жепе.
101
Куда я положил перстень? Достаточно ли гибок мой
меч?» Марек резким движением вынимает меч из ножен
и несколькими взмахами разрезает воздух. Чем ближе
к Старому Колину, тем больше решимость Марека.
Утром привычно восходит солнце. Точно в том месте,
где должно всходить. Марек въезжает в город и разы-
скивает Шнмопа из Стражнице. Несколько человек
указывают Мареку этот дом. Вон, видите три липы? За
ними желтеют ворота. Там и живет достойный пан. Сло-
ва «достойный пан» начинают злить Марека. Кровь
ударяет в голову. Особенно его раздражает дерзкий па-
ренек. Но сейчас нельзя давать волю гневу, нужно со-
хранять спокойствие.
Марек стучит в ворота. За решеткой ворот показы-
вается лицо. Регина! Марек ни минуты не сомневается.
Первое чувство — радость. Да, это она. Она уже жен-
щина, не то что три года назад, и ничуть не подурнела.
Они росли вместе, только Регина была старше па два
года. Она учила его делать сыр, плести корзипы, доить
коз, высекать искру огнивом, пасажпвать приманку для
рыбы. Они жили дружно, как хорошие товарищи, но
в последнее время, когда повзрослели, появилась какая-
то неловкость в пх отношениях. Регина стала красивой
девушкой, и Марек в ее присутствии почему-то смущал-
ся и робел. А теперь она тут в чужой клетке, как плен-
ница.
— Что вам угодно? — звучит спокойный вопрос.
Регина пе узпает Марека.
— У меня дело к пану Шимону,— бесстрастно отве-
чает Марек. Он не хочет, чтобы она его узнала раньше
времени.
— Его нет дома,— отвечает Регина. В ее тоне слыш-
на напряженность: голос пришельца кажется ей знако-
мым.
— Когда он вернется?
— Может, через неделю, может, через две — но
знаю...— Она не хочет говорить, что Шимон с отрядом
в Чаславе, и потому отвечает неуверенно.
Марек даже боль в сердце почувствовал. Он охал
зря. Шимона нет дома. Своим отсутствием он обрек
Марека на бессилие. Поединок не состоится. Отклады-
вается на неопределенное время.
102
— Ты, Регина, не узнаешь меня? — Марек наконец
решается ей открыться.
— Марек, это ты? — удивляется Регина.— Но что за
вид у тебя?
— Обыкновенный,— отвечает Марек и вкладывает
меч в ножны. Он даже пе помнил, что перед воротами
обнажил меч.
— Уходи! Вокруг тебя летает ангел смерти! — Голос
Регины полон враждебности.
— Я только посол, Регина.
— В чем твое посольство?
Регина держится не с том достоинством, с каким над-
лежит держаться жене знатного пана, но нельзя сказать,
глядя на ее лицо, что она несчастна. Перед Мареком
по ту сторону решетки — голова святой. Недвижная и
оцепеневшая. Регина не хочет приблизиться к Мареку.
— Андела Смиржицка возвращает Шимону из
Стражнице обручальный перстень и к перстню присое-
диняет решение: она никогда не выйдет за пана Шимо-
на,— отчетливо произносит Марек, словно выучил на-
изусть эту фразу.
Молчание. Голова Регины за решеткой недвижима.
В глазах такая печаль.
— Дай мне этот перстень,— тихо говорит опа нако-
нец.— Я отдам его сама.
— Регина, ты здесь живешь поневоле? — спраши-
вает Марек, и теперь его голос напоминает тот, которым
он говорил с Региной, когда они жили в Тынце.
Марек подъезжает к решетке и передает ей перстень.
— Моя самая большая вина — надежда,— звенит
ответ.
— Это не кончится ничем хорошим.
— Я знаю.— В ее ответе слышны нотки ненависти
и любви.
— Ты его любишь?
— Да,— выдавливает Регина.
Опа может отказаться от всего, только не от Ши-
мона.
«Как странно устроена человеческая жизнь,—ду-
мает Марек и поворачивает копя.— Что еще они могут
сказать друг другу? Ничего. У них разные пути, у каж-
дого своя судьба. И разлука не оставит в их жизни ни-
каких заметных следов»,
103
Марок по-разлому представляет себе сцепу с возвра-
щением перстня.
Первая возможность:
Шимон возвращается из военного похода. Тут же
садится за стол и сосредоточенно ест. Регина сидит на-
против. На виске пульсирует жилка.
— Что случилось? — настораживается Шимон.
— Я подожду, пока ты доешь.
— Говори сейчас, я кончил.
Шимон бросает кость к дверям. Собака бросается за
костью.
— Андела Смпржицка возвращает тебе перстень.
Опа никогда не выйдет за тебя замуж,— произносит
Регина. В ее словах звучит горечь — значит, Шимон не
дорожит ею?
Шимон бледнеет и бормочет что-то невразумительное.
Берст перстень и рассматривает его со всех сторон.
Блеск золота отражается в глазах.
— Это не мой перстень! — восклицает оп.
— Неужели пе твой? — вздыхает Регина.
— Это обман. Кто дал тебе его?
— Марек из Тыпца.
— Твой так называемый братец?
- Да.
— Ах, вот опо что! Теперь понятно, откуда ветер
Дуст.
— Не хочешь ли ты сказать, что никогда не доби-
вался Анделы?
— Ну, было дело,— говорит Шимон недовольно.—
Только это было до того, как я привел тебя в свой
дом.
— Тогда почему же эту помолвку не расторг ты сам?
— А слово дворянина, по-твоему, ничего пе стоит? —
взрывается Шимон.
— Значит, меня можно унижать? — говорит Регипа
холодно, встает из-за стола и уходит из комнаты, хлоп-
нув дверью.
Вторая возможность:
Шимон возвращается пз военного похода. Регина на-
девает перстень и ждет, пока Шимон его заметит. Но
опа пе учитывает мужской невнимательности. Напрасно
104
за ужином она держит руку чуть ли не перед глазами
Шимона: тот видит лишь жареного петуха и мечтает
о постели. Он по-своему привязан к Регине. Она предан-
ная и ласковая любовница. Не причиняет никаких бес-
покойств. Даже утром осторожно уходит из постели,
чтобы его не разбудить.
Но что сегодня с Региной? Шимон задет и, пожалуй,
оскорблен как мужчина. Между ним и Региной выра-
стает вдруг ледяная стена. Как это могло случиться?
Просто рука Регины коснулась лица Шимона. Он заме-
тил наконец перстень.
— Я слушаю, говори! — холодно произносит Шимон.
-- Пусть мне будет защитой сам господь, если нет
у мепя другого защитника,— шепчет Регина.
— Не вмешивай бога.
— Это перстень Анделы Смиржицкой. Опа возвра-
щает его тебе и передает, .что никогда не выйдет за тебя
замуж.
— Покажи мне его.
— Помолвка расторгнута.
— Мой перстень,— говорит Шимон после того, как
рассмотрел его. Золотой кружочек с двумя жемчугами.
Перстень надежды. Он должен был дать возможность
Шимону занять достойное место среди знатного чешско-
го дворянства.
— Ты не радуешься?
— Да это же оскорбление,— хмурится Шимон и
отодвигается от Регины.
— Не огорчайся. Я все равно тебя люблю,— шепчет
Регина и прижимается к нему.
— Смыть оскорбление может только кровь.
— Не думай о мести, я же с тобой.
— Ян Смиржицкий,— повторяет Шимон вслух.—
Подебрадская партия. Все время она стоит нам поперек
дороги. Кто принес этот перстень?
— Марек из Тынца.
— Я так и знал. Продувная бестия твой братец.
Л откуда он приехал? Прямо из Подебрад?
— Он исполнял поручение и больше ничего.
— Пусть паны только попробуют сунуть пос,— гро-
зит Шимон.
— Я боюсь за тебя. И за себя.
105
— Есть кое-что поважнее, чем бабы. Иди прочь!
Регина встает, проскальзывает в дверь и исчезает в
темноте коридора.
Марека страшно волнуют эти сцены. Почему? Пото-
му что они убеждают его, что Андела возвращает пер-
стень из-за Марека, из-за любви к нему.
Жизнь, разбитая на отдельные дни и мелкие собы-
тия, иногда вдруг поднимается как волна и со страшной
силой швыряет человека навстречу его судьбе. Так слу-
чилось п с Мареком. Он проводит дни тихо и сосредо-
точенно, понемногу свыкается со своим одиночеством,
которое служит ему неприступной крепостью. Он гонит
все впечатления внешней жизни и углубляется в себя.
Его поглощает поток видений, Андела скорее призрак,
чем реальность. Призраком становится и он сам.
Но вот в это мечтательное затишье врывается шквал.
Получен приказ составить эскорт, который должен от-
правиться в Прагу на свадьбу Дивиша и для привет-
ствия кардинала Карвайала. Ян Пардус ошалел от
удивления. На свадьбу! Приветствовать посланца веро-
ломной католической курии! Оп и в мыслях не мог во-
образить себе, что в жизни его случится нечто подобное.
Представление пана Иржи об эскорте: во главе трубачи
с герольдом, знаменосцы, затем отряд легкой конницы,
экипаж с пани Кунгутоп и пани Полпксепоп — панп
Алена еще в трауре по умершему мужу,— за ними пап
Иржи со своими начальниками дружин Яном Пардусом,
Ярославом из Мечкова, Яном из Гопбиц и священником
Яиом Махон, еще отряд конницы, за ним возы со сва-
дебными подарками, с провизией, с фуражом, табун ло-
шадей па смену, конюхи, лекарь, слуги, разные ремес-
ленники, и замыкает всю процессию третий отряд
легкой конницы. Забот полон рот. Все нужно преду-
смотреть, ко всему быть готовым. Кроме нападения.
Ведь это почетная процессия — потому и опасаться не-
чего.
Ян Пардус загонял Марека. Волей-неволей ему при-
ходится вылезти пз своего уединения. И, как ни стран-
106
но, в этих хлопотах оп находит себя. Он бегает до ко-
лотья в сердце, покрикивает на людей, потому что без
этого ничего не ладится. Он тоже готовит свадебные по-
дарки: для Дивиша арбалет — ложе инкрустировано
перламутром, для Бланки красивый кулон — спираль,
закапчивающаяся внутри буквой Б, на искусно сделан-
ной цепочке. Все из золота. Кулон можно использовать
как печатку.
Мареку удается собрать с подданных подебрадского
пана кое-какой провиант для свадебного пира: пять жи-
вых баранов, тридцать кур, воз копченого мяса, деревян-
ный чан рыбы, бочку вина, бочонок меда, десять меш-
ков муки, сушеные фрукты. Уже в Подебрадах свадьба
Дивиша приобретает внушительный вид. Остается толь-
ко всей этой блестящей, нарядной и громоздкой каваль-
каде добраться до Праги. День отъезда назначается по-
сле долгих колебаний замковым астрологом, который
выполняет и обязанности лекаря. Отъезд утром 18 ап-
реля.
Солнце медленно продирается откуда-то из-за фа-
заньего заповедника. Холодно, тени резкие. Наступает
зябкое апрельское утро. Пани Кунгута с побледневшими
щеками и задумчивыми глазами и пани Поликсена, пы-
шущая здоровьем, в напряженном ожидании сидят в
экипаже, крытом провощенной кожей. Всадники в сед-
лах, трубачи подносят трубы к губам. Пан Иржп кива-
ет. Раздается звук фанфар, копи трогаются с места.
Проехав подъемный мост, процессия все более растя-
гивается и направляется кратчайшим путем к Праж-
ским воротам. Воробьи встревоженно чирикают, зеваки
на городской площади стоят раскрыв рты, голоса труб
затихают где-то в поднебесье. Все чувствуют зов далей.
Свобода кажется легко достижимой.
Марек возглавляет отряд легкой конницы. Прежде
всего он должен утвердить себя как начальник. Но ко-
гда Марек сердится, он выглядит беззащитным. Для
пего это не только отъезд, но и нетерпеливое ожидание
будущего. Какова будет дорога? Что его ждет в Праге?
Увидит ли он Анделу? Как они встретятся? На кого
работало время? На него? Против пего? Вопросов пол-
но, ответов нет. Марек живет только вопросами. Но ему
107
этого недостаточно. Ему нужна не просто уверенность,
а постоянное подтверждение.
У всех веселое настроение. Дуновение ветра теплое,
солнце играет в прятки с тучами, привал в керском лесу
удачный. Люди располагаются на траве, утоляют голод,
лошади щиплют сочные листья кустарников. Пап Иржи
развлекается со своей свитой. К отряду Марека при-
строился какой-то балагур, весь напичканный шутками
и разными историями. Воины заливаются смехом. Они
уже зпают, что балагура зовут Вацлав Брич. Черт возь-
ми, Брич, расскажи-ка еще чего-нибудь. Его не надо
уговаривать. У него темная конга и ясные глаза. Сколь-
ко ему — сорок? Пожалуй, немного больше. Небрежные
жесты, подвижный и гибкий. Оп годился бы в отряд,
думает Марек. Впрочем, ему не до Брича. Он хотел бы
ускорить время, а к коню должны были бы приделать
крылья. Чешская земля кажется ему слишком обшир-
ной.
Ночевать будут в Нсгвпздах. Дворяне в крепости,
остальные в ригах или в хлевах — ночи еще холодные.
А утром все должны быть в полном параде, потому что
в полдень подъедут к воротам столицы, к Праге.
Но перед самым въездом в Негвизды на них нале-
тает, горяча своего вороного, Ян Пардус. Борода раст-
репана, глаза как два стеклянных шара. Его цепкий
взгляд сразу замечает в отряде постороннего человека.
Вацлав Брич? Он не дает даже слова сказать. Два воина
хватают Брича и тащат к пану Иржи. Иржи смотрит
на него мельком п оставляет его в течение всего ужина
стоять на дворе. Здесь же толпятся воины, которые
ждут, чем окончится это происшествие. Веселья как не
бывало. Воцаряется тягостное молчание. В голову лезут
всякие мысли. Кто-то спрашивает, пе пахнет ли это ви-
селицей. Кто-то прикрикивает па него.
Смуглый Брич стоит наконец перед подебрадский
паном. Комната темная, ио лица панов освещены каким-
то легким неуловимым светом. В дверях Марек. Он еще
не опомнился от удивления. Что происходит? Ведь этот
Брич ничем не отличался от других. Остер на язык?
Многим это даже нравится.
— Твое имя? — спрашивает ровным голосом пап
Иржи.
108
— Вацлав Брич.
— Откуда ты?
— Из Находа.
— Ага,— смеется Иржи.— Значит, ты приехал от
папа Колды.
— Нет, пан.
— От кого-нибудь другого?
— Я лучше, чем вы думаете.
— Пока что я ничего не думаю,— отвечает спокойно
пан Иржи.— Что ты хочешь узнать?
— Куда едете, сколько вас п что вы замышляете,—
звучит тихий ответ. Вацлав Брич признается, что он
шпион.
Пап Иржи отвечает ему па все вопросы. Свадьба,
приветствие кардинала, переговоры с чешскими панами.
Оружие — для парада. Смуглый мужчина стоит как при-
мерзший, у панов опускаются уголки губ.
— Я сказал тебе все? — спрашивает пан Иржи.
- Да.
— На кого ты работаешь?
— На рожемберкскую партию.
— Скажи спасибо и иди,— говорит наконец пап
Иржи.— Здесь тебе нечего больше дела1ь.
— Спасибо, пан,— кланяется Вацлав Брич и поки-
дает комнату. На дворе он садится па коня и поспешно
оставляет Негвизды.
Пан Иржи смотрит на онемевшие лица. Он не видит
в сумерках их выражений, но ведь и молчание тоже мо-
жет говорить... И па этот раз говорит довольно громко.
Только Марек в недоумении. Одобряет пан Иржи его
доверчивость? Или за всем этим кроется какая-то игра?
— Вы недовольны? — спрашивает пан Иржп.— Уди-
вительно, как плохо вы меня знаете.
Процессия останавливается перед Поржичскими во-
ротами. Кони дворян подкованы серебряными подкова-
ми, перья на беретах панов прокалывают воздух. Воины
сдвинули забрала. Полуденное солнце мирно отражает-
ся па их блестящих нагрудниках. Знамена с подебрад-
скпм гербом развеваются на ветру в надежде украсить
пражские улицы. Пани выглядывают из экипажа, паны
сдерживают беспокойных коней. Где-то сзади тоскливо
109
блеют привязанные бараны. Наверное, они голодны?
Или предчувствуют смерть?
Поржичские ворота не открывают. В чем дело?
Фанфары. Еще раз. На галерее ворот появляется
вооруженная стража.
— Отворите ворота! — просит герольд голосом, по-
добным колоколу.
— Кто вы? — слышится сверху.
— Пан Иржи из Кунштата и Подебрад.
— Вооруженным отрядам въезд в город пе дозволен.
— Кто это приказал?
— Пражский бургграф пан Менгарт из Градца.
— Уведомите пана Менгарта о пашем приезде.
Стражники исчезают. В процессии пана Иржи нара-
стает беспокойство. Как пх принимают? Разве пан Иржи
не принадлежит к знатным чешским панам? Это необду-
манный пли откровенно враждебный поступок.
Марек смотрит на пана Иржи. Он охотно посовето-
вал бы ему, чтобы тот выразил негодование. Чтобы при-
казал взять штурмом ворота, преграждающие им путь.
Но пап Иржп играет роль терпеливого человека. Словно
забыл свое имя, свою гордость и важность миссии, кото-
рую па пего возложили друзья. Но кто знает, может, он
при всем том остается бдительным? Спокойно перегова-
ривается, смеется — верно, опасается, чтобы в его людях
не вспыхнуло чувство ненависти. Потому что оно не го-
дится для празднества. Пан Иржи едет на свадьбу. Пап
Иржи едет на переговоры. И хотя в его процессии изо-
билие оружия, оно не предназначено для войны.
— Приказ пана Менгарта из Градца! — раздается
голос с галереи.
— Говорите! — отвечает герольд.
— Пан Иржи пз Кунштата и Подебрад желанный
гость в Праге вместе со своим эскортом. Из сопровож-
дающего военного отряда в Поржичские ворота могут
войти тридцать человек. Таков приказ пана Менгарта
пз Градца!
Паны из эскорта Иржи поражены и молчат. Но пап
Иржи кивает головой в знак согласия. Он отделяет от-
ряд Марека в качестве личной свиты. Оставшиеся вои-
ны разбивают лагерь па Шпитальском поле.
Ворота открываются, и свита подебрадского папа
въезжает в столицу под звуки фанфар.
110
Лицо Марека прикрыто маской безразличия. Он
смотрит вперед, и все лица кажутся ему одинаковыми.
Однако уголком глаза он внимательно наблюдает. Он
видит земной п плотский облик города. На улицах грязь
и конский навоз. В торговых рядах и в деревянных лав-
ках горы еды, словно предполагалось, что любой человек
голоден. Невероятная сутолока: орущие торговцы, пере-
пачканные ремесленники, священники в черных сута-
нах, евреи в плащах с желтыми звездами на груди,
ученые люди в простых одеждах, крикливые платья
франтов, бросающиеся в глаза, знатные горожанки в
парче, седые монахини, служанки в льняных корсажах
и дешевых юбках, оглушенные шумом дети. Много мо-
лодежи и стариков. На первый взгляд кажется, что здесь
торжествует свобода, жизнь п радость. Но более при-
стальный взгляд опровергает первое впечатление: у од-
них богатство и власть, другие им прислуживают.
Марек сжимает ногами брюхо коня и осторожно на-
правляет его через толпу. Время от времени трубят тру-
бачи и герольд громким голосом требует освободить место
для проезда пану Иржи из Кунштата и Подебрад и его
свите. Что должно было бы последовать за этим? Народ
должен бы остановиться, замереть и выразить свое по-
чтение. Но это случается редко. И выражают почтение
скорее какие-нибудь замарашки, чем знатные вельможи.
Разболтанность людей после десятилетий внутренних
войн удивительна. Противятся любому порядку, проти-
вятся разуму. Это сопротивление может умерить только
светская власть вместе с обеими церквами 1. Из-за этого
по городу ездит конный вооруженный патруль, а сбор-
щики налогов шмыгают в толпе по двое. Священники
изрекают в своих проповедях: не проявляйте слишком
много любопытства к учению бога! У него на земле есть
своп наместники. И это мы.
Пан Иржи смотрит по сторонам с несколько делан-
ной улыбкой, но его паны хмурятся. Они начинают со-
мневаться в гордости Иржи, а может быть, и в его воен-
ных способностях. Господи боже, зачем все это они
должны терпеть? Сколько оскорблений им придется еще
выпести? Иржи ничего не объясняет и не оправдывается
перед ними. Он обладает особым даром — знать все на-
1 Протестантской и католической.
Ш
перед. И так будет всегда — всю его жизнь. Марек не-
сколько меняет свое мнение о нем. Раньше он думал,
что Иржи важный и строгий. А теперь видит, что он
простой и веселый.
Свита проехала улицу На Латрапе, завернула к ста-
роместским воротам св. Амброзия, пробралась сквозь
толпу на улице Целетной и сейчас въезжает на Старо-
местскую площадь. Ян Пардус показывает пальцем
направо. Прага — спокойная сердцевина королевства.
Староместская площадь — оживленная сердцевина горо-
да. Марек смотрит, и на лице его — улыбка восхищения.
Широкая площадь, лавки с товарами, группы оживлен-
ных людей в шляпах и беретах, позорный столб, клубя-
щийся золотистый воздух. Позади, перед купеческой
усадьбой Тын, которая пока еще не украшена башенка-
ми, расположен храм девы Марии. Впереди виднеются
двухэтажные дома, коренастые и прочные, словно пост-
роенные па века.
Чешское королевство ничто не может сломить, ду-
мает Марек. Оно нуждается только в сильном короле.
Эта его мысль не оригинальна. Опа приходит в голову
и многим другим. Но как заставить маленького принца
расти быстрее? Как воспитать его настоящим королем?
Они проезжают фруктовый рынок, под арками горы
всяких товаров. Улицы здесь еще уже, кони крупами
касаются каменных стен, не оставляя места даже для
струйки воздуха. На Ржетезовой улице им дружески
подмигивает дом Бочека. Широкие ворота проглатыва-
ют сразу весь эскорт. Шум врывается в обширный
двор. От улицы двор отделяют дубовые ворота. Это зна-
чит, что здесь меньше шума.
Наконец размеренный говор сменяется криками
команды, паны спешат в парадные покои, коням разно-
сят воду в ушатах, а для воинов и службы — в кувши-
нах, начальники совещаются, где расквартировать вой-
ско и как расставить стражу.
Ян Пардус придирается ко всем. Оп даже вступает
в спор с домовладельцем Якубом Шиндлером, мужчиной
грубым п задиристым. Пардусу необходимо сорвать па
ком-то злобу. Шиндлер же готов драться по любому по-
воду. Сейчас его раздражает хмурое воинственное лицо
Яна Пардуса.
112
Они вытаскивают мечи, хватаются за оружие и дру-
гие. Марек на стороне своего начальника. Он готов про-
ткнуть каждого, кто заденет Пардуса. Перед входом в
дом пан Иржи, услыхав звон оружия, поворачивается,
спокойно чертыхается, и мечи тут же исчезают в нож-
нах.
— С нами он готов драться хоть сейчас,— замечает
старый Пардус и дружески нодмигивает распалившему-
ся Мареку.— Посмотрим, что он будет делать, когда по-
падет в настоящую переделку.
— Рискует,— отвечает Марек и яростно сверлит гла-
зами рослого сильного мужчину.
— Оставь его,— ворчит Пардус.
Марек располагается в маленькой комнате на пер-
вом этаже, чтобы быть поблизости от своих людей. Он
заботится о них, старается, чтобы никто не был обижен,
чтоб все были накормлены, у ворот выставляет по два
дозорных. Теперь, когда стемнело, на степах колеблют-
ся блики от факелов, шум понемногу утихает. До сна
у Марека есть еще немного времени. Он моется, бреет-
ся, ест... и размышляет: «Я — в Праге! Невероятно!
В это трудно поверить. Воздух наполнен тишиной, в ко-
торой гулко разносится звон вечерних колоколов. Где
сейчас Андела? Наверное, недалеко. В какой-нибудь
крепости Старого Места. Но где?»
«Я близко и жду тебя»,— отвечает Андела.
«Я такой же, как прежде»,— заверяет ее Марек.
«И я не изменилась».
«Почему мы не вместе?» — беспокоится Марек.
«Каждая минута моей жизни знает, как я тебя жду».
Марек засыпает с сознанием вины. Он медлителен,
он опаздывает и дает времени незаметно ускользнуть.
Он хочет владеть собой, но пока что чувства владеют им.
Он молод, он недостаточно решителен, чтобы завоевать
свою любовь. А ведь оп мужчина и носит оружие.
Ожидание встречи с Анделой мучительно. И чем бли-
же это мгновение, тем сильнее мука. Опа проникает и
в неспокойный сон Марека.
Дивиш оказывается настоящим другом. Он появля-
ется во дворе Бочека ужо рано утром и обнимает Маре-
ка. Он одет так же, как в Подебрадах. Эта одежда очень
113
идет ему. Она подчеркивает его мужественность, во всей
его фигуре чувствуются упругость и сила. Он жених,
это видно сразу, и так же, как прежде, он необуздан.
Дивиш зовет Марека немедленно пойти с ним навестить
молодых девушек: невесту Дивиша и Анделу Смиржиц-
ку. Марек бледнеет, руки у него трясутся.
— Ты все еще любишь ее? — допытывается Дивиш.
— Да,— заикается Марек.
— Ты знаешь, что такое верность,— признает Дп-
виш.
— Это дар божии.
— На бога надейся, а сам пе плошай,— смеется
Дивиш.
— Но кроме нашей воли, есть еще ее родители.
— Мы с Бланкой поклялись, что будем вам помо-
гать.
— Как?
— Чтобы вы соединились. Или, может, нужно что-
нибудь другое?
— Нет,— отвечает Марек.
«Поможет ли нам бог? — размышляет Марек.— Чью
сторону держит он: молодых возлюбленных или родите-
лей? Если он на стороне родителей, то зачем даровал
им волшебство любви?»
Дивиш ведет Марека через площадь на улицу Длоу-
гуто. По приказу гетмана Япа Пардуса их сопровождают
два вооруженных воина. На случай, если кому не понра-
вится эмблема подебрадского пана на груди Марека.
Оба юноши протискиваются сквозь городскую толпу,
галдящую, гомонящую, кричащую, ругающуюся и со-
вершающую сделки. Марек не так любопытен, как вче-
ра. О, сейчас его интересует только дом пана Валечов-
ского.
Вот он перед ними. Недавно купленный и почти за-
ново отстроенный. У панов из Валечова был дом в Град-
чанах, рядом с первым оборонительным валом. Но во
время гуситских бурь он сгорел дотла вместе с домами
градчанских каноников. Пан Ванек посчитал, что дешев-
ле обойдется купить и отремонтировать дом какого-ни-
будь папа в Старом Месте, чем строиться на градчанских
развалинах.
Перед Мареком возникает здание, словно парящее
в воздухе. Окна шире, чем в других домах,— словно
114
сюда донеслось дуновение зарождающегося итальянско-
го Ренессанса. Чистые линии и строгое благородство.
Комнаты первого этажа расположены в виде креста в
ромапском стиле, лестница широкая, в просторных ко-
ридорах бесшумно закрывающиеся двери. В какие из
них они войдут? Дивиш выбирает безошибочно.
Девушки спешат им навстречу. Конечно, они увиде-
ли их из окна. Комната свежепобеленная, с одним-едип-
ствениым украшением на стене, гобеленом — Адам и
Ева в раю. Ничто не мешает им в их первородном гре-
хе. Бланка и Андела невинно улыбаются, словно не зна-
ют о том, что происходит на гобелене. Они приветствуют
юношей каждая по-своему. У Бланки в глазах трепещут
шаловливые огоньки. Андела старается подавить смя-
тение.
Марек переживает странное чувство. Оно скорее
близко к разочарованию. Андела выглядит пе совсем
так, как он представлял себе в мечтах за время их раз-
луки. Ему нужно привыкнуть к той Анделе, которая
перед ним. Это длится не более минуты.
— Андела,— говорит Марек и вдруг понимает, что
нужно начинать сначала. Все с самого начала.
— Марек,— с нежностью говорит Андела.
— Ты уже знаешь? — спрашивает Марек, показывая
на своп крестик.
Бланка п Дпвпш отходят к окну.
— Да,— улыбается Андела.— Отец Амброзий и отец
Штепан — братья.
— Такие крестики только у вас двоих. Это предзна-
менование, что может произойти чудо.— Марек вспоми-
нает о словах отца Амброзия.
— Разве оно не произошло? — спрашивает Андела,
и глаза се светятся любовью.
— Произошло,— кивает Марек.
Вот опа, живая Андела, стоит здесь, в зеленом
платье с красивым колье, в котором сверкают золотые
кубики с жемчугом. Оп мысленно обнимает ее, хотя
охотнее обнял бы по-настоящему. Он благодарен ей, что
в самом деле она все та же, прежняя Андела. И восхи-
щается ею еще больше. Она решилась возвратить пер-
стень. Откуда она, такая хрупкая и робкая, нашла в себе
столько силы? Марек глубоко взволнован. Во взгляде
его признательность и преданность.
115
— Мы принадлежим друг другу,— просто говорит
Андела.
Она хоть и молода, но не так порывиста, как Марек.
Чувствует необходимость постоянно подтверждать, что
любит его.
Марек безмерно счастлив. Оп бросает взгляд па пару,
стоящую у окна. Бланка в своем платье карминного цве-
та очень красива. У них уже все определено. Ио Марек
ничуть не завидует им.
В день свадьбы Марек волнуется больше Дивиша.
После полудня оп приносит свои подарки. Золотой ку-
лон и арбалет с перламутровой инкрустацией. Старик
с белой завитой бородой, принимающий подарки, при-
глашает Марека войти в комнату, где разложены все
свадебные подношения.
Марек переступает порог. В глаза ему ударяет вели-
колепие, к которому после многих лет гуситского само-
отречения снова стремится все живущее. Что он видит?
Отрезы камчатпой ткани, кармазина, венецианского
бархата, золототканой парчи, атласа, шелка, плащи, ото-
роченные рысьим мехом, перчатки, чепец, шитый зо-
лотом, бобровые меха, зеркало в серебряной раме, ин-
крустированный ларец с духами, серебряную посуду,
пояса с богатой чеканкой, колье в виде змеи, мраморную
чернильницу, меч с инкрустированным эфесом, серебря-
ные шпоры, обои, небольшие гобелены, занавеси п даже
деревянную колыбельку с пологом.
Марек вспоминает слова отца Амброзия: мысль про-
двигается к истине посредством материальных вещей.
Когда-то оп сомневался в этом. Теперь же ему кажет-
ся, что отец Амброзий, пожалуй, прав. Будут эти вещи
поддержкой в супружестве Днвшпа? Бесспорно. Это не
только внешнее великолепие. В подарках выражено от-
ношение друзей к Дивишу и Бланке. В них — забота
о том, чтобы молодые вступали в новую жизнь не голы-
ми и босыми. В них — надежда на завтра и послезавт-
ра, потому что сегодня уже прошло.
— Взгляните, что подарил паи Иржи,— показывает
старик па серебряный обеденный сервиз, расставленный
на отдельном столе.
116
— Из такой посуды можно есть только по праздни-
кам,— улыбается Марек.
— Я знаю их обоих,— кивает старик.— Теперь у них
будет праздник каждый день.— Он не завидует им. Оп
желает нм счастья. Так же, как и Марек.
Свадебный пир начинается в девять вечера. В парад-
ном зале с позолоченным потолком. Сквозь два ряда
окон в зал глядит темнота. Но внутрь пе проникает. От
двух люстр, усыпанных свечами, достаточно света.
Марек сидит за празднично накрытым столом меж-
ду панп Поликсеной и Яном Пардусом. Андела прямо
напротив пего. Стоит поднять глаза, и он ее видит. Так
же, как и Андела, если смотрит прямо перед собой, не
может миновать Марека. Пользуются ли они этим? Еще
бы! Достаточно мельком встретиться взглядами, и серд-
цу все ясно. В глазах доверие и ожидание, стремление
остаться вдвоем, взаимное ободрение, поддержка, тихая
надежда. Порой они вообще не могут оторвать глаз друг
от друга. Тогда они думают о будущей совместной
жизни.
Апдела сидит между паном Иржи, который больше
молчит, хотя по его лицу видно, что на сегодня он от-
бросил все свои заботы, и пани Анной Валечовскоп,
женщиной красивой, но несколько аскетичной. Мареку
она напоминает чем-то пани Алену, хотя внешне совсем
на нее пе похожа.
Оживленный говор гостей то усиливается, поднимаясь
вверх, к потолку, то ослабевает, опускаясь снова вниз
и растекаясь по залу. Марек слышит щебетанье пани
Поликсены и бормотание неразговорчивого Яна Парду-
са. Все наполнено ожиданием жениха и невесты. Они
должны вот-вот появиться.
Раздастся веселое посвистывание флейт, и молодые
входят в зал. На Дивише топкая серая куртка и розо-
вые штаны. На шее простая позолоченная цепь. Бланка
в белом атласе. Опа — воплощение чистоты. Как драго-
ценная жемчужина. Сияющая и прекрасная. Гости улы-
баются. Превосходная пара! Марек радуется вместе со
всеми.
Андела перехватывает его улыбку. Ее глаза спраши-
вают: я тебе нравлюсь? Никто не сравнится с тобой,—
117
взглядом отвечает Марек. Он прав. Андела сегодня в
темных и золотых тонах. Каштановые волосы, глубокие
глаза, золото желтого атласа и тонкая сетка на волосах.
Я преклоняюсь перед тобой,— говорят глаза Марека.
Его не узнать. Сегодня он счастлив.
Встает пан Ванек Валечовский и приветствует гостей.
Сначала па латыни, потом по-чешски. Это человек об-
разованный и ироничный, воспитанный за границей. Он
говорит остроумно и в то же время любезно. Своим вы-
разительным красноречием может убедить слушателей
в чем хочет. Сейчас в нескольких фразах оп выражает
хорошее настроение всего зала. Гостей захватывает
волна радостных чувств. Марек восторженно слуша-
ет его. Ему нравится пан Ванек: задумчивое лицо,
обрамленное бородкой, глаза полны огня, жесты сдер-
жанны.
Начинается пиршество. Кушанья следуют длинной
чередой: фаршированные яйца, заливной лосось, жаре-
ный угорь, жареные павлины, начиненные паштетом,
окорока серны в вине, ломтики сыра, пироги и пышки,
пряники с медом, сушеные фрукты, орехи. Множество
напитков: випа белые и красные, пиво и вода.
Марек оглядывает всех. Гости едят, оживленно бе-
седуя. Глаза у всех блестят. Не слезы ли это? Нет, они
веселы. И у пана Иржи довольный вид. И это понятно:
вокруг него — преданные ему люди.
Марек думает: что самое главное в характере пана
Иржи? Скорее всего, трезвость мысли и спокойствие. Но
пан Иржи ни в коем случае но хочет быть той стороной,
которая терпит поражение. Тщеславие заставляет его
стремиться к власти. Марек доволен тем, что соединил
свою судьбу с судьбой пана Иржи. Делясь своими мыс-
лями с Анделой, он бросает взгляд па противоположную
сторону стола и с благодарностью обнаруживает пони-
мание.
Жизнь — это мгновение. И пельзя прожить ее без-
думно и легко. Нужно иметь цель. И помнить о том, что
рядом со счастьем рука об руку идет и страдание. Ма-
рек поражается. Почему его любви сопутствует печаль?
Он спрашивает взглядом Анделу, но теперь опа его пе
понимает. Не разделяет его печали. Скорее, опровер-
гает. Марек пьет и думает, что Андела всегда знает, как
ему помочь.
118
Пап Ванек из Милотинка попадает на свадьбу сына
в поздний час. Он пропустил ужин, но на свадебном
церковном обряде в храме девы Марии у Тына присут-
ствует. Почему он опоздал? Его задержала стража у
Поржичскмх ворот. Съезд панов-чашников кажется им
подозрительным. Он и убеждал их, и объяснял им до-
вольно долго, пока наконец его не пропустили. Пан Ва-
нек обходит стол и обнимается с каждым. Со знакомым
п незнакомым. На радостях оп даже пе узнает Марека.
Перед полуночью пан Ванек Валечовский организует
нечто вроде свадебного шествия. Впереди жених с не-
вестой, за ними родители и ближайшие друзья. Среди
чпх пан Иржи с пани Кунгутой, гетман Пардус, Марек
: Анделой. На улице их окружает группа вооруженных
гцодей. Из-за чего? Нигде никого нет. Лишь где-то вда-
ли надрываются пьяные голоса. На небе поблескивает
несколько одиноких звезд.
Процессия в молчании движется по Длоугой улице.
В свете факелов колеблются окружающие дома. Жизнь
вдруг кажется призрачной и непрочной. Марек испуган-
но берет Анделу за руку и слегка пожимает ее. Андела
отвечает на пожатие, словно говорит: «Все в порядке».
На Тынской улице возникают какие-то тени. Марек при-
тягивает Анделу к себе, чтобы не потерять ее. Что, если
она смешается с тенями и растворится во тьме? Но Ан-
дела спокойна, она чувствует себя в безопасности.
Они останавливаются только в храме, перед ведущи-
ми к алтарю ступенями. Так тихо, что пламя свечей не
колышется. Светлые круги от свечей — дальше темно-
та. Покашливание, шарканье ног. Тишина.
К жениху и невесте подходят три священника в чер-
ных сутанах и белых стихарях. Один из пих подебрад-
скпй священник Яп Маха. Он поет хорал. Остальные
вторят ему. Поют выразительно, с чувством, ибо все
присутствующие в костеле ощущают себя потомками
гуситов. Бог им близок, и совесть их чиста.
Священник Яп Маха совершает свадебный обряд.
Его бархатный голос проникновенно произносит пред-
писанные обрядом слова. Все с благоговением внимают,
отрешившись от мирской суеты.
— Это и про нас,— шепчет сзади Марек и пожимает
Лпделе руку.
— Да,— тихо отвечает Андела.
119
Произнесены супружеские клятвы. С этой минуты
Дивиш и Бланка принадлежат друг другу. Снова звучит
хорал. В нем человеческая тоска и безграничная вера
в бога.
Марек и Андела молчат. Губы их пе шевелятся.
— Ты устала? — спрашивает тихо Марек.
— Немножко,— отвечает Андела. Столько волнений
сразу нахлынуло на нее. Ничего похожего она никогда
не испытывала.
В городе все подчинено веселью. Именно молодежь
составляет общество, которое завладело жизнью. Дивиш
и Бланка быстро приноравливаются к этому веселью.
Дивиш глядит победителем и ни в чем себе пе отказы-
вает, осуществляет каждое свое желание. Бланка вы-
брала для себя определенный стиль: быть веселой и без-
упречной женой. Они с Анделоп очень разные. Но это
только укрепляет их дружбу.
Молодожены часто зовут Аиделу на послеобеденные
прогулки. И каждый раз заезжают за Мареком. Ян Пар-
дус прикрывает свой строгий глаз и открывает только
второй — снисходительный. Пусть Марек развлечется,
чудесным староместским дням скоро придет конец.
В воскресенье они отправляются в последний раз че-
рез Влтаву па Малую Страну и потом вверх Страговской
улицей на Град. Анделе пора возвращаться в Роуднице.
Это прощальная прогулка.
Экипаж трясется по неровной дороге, ездовые пого-
няют коней, апрельское солнце в сером небе словно по-
крыто пылью. Град, кажется, совсем близко. Но это не
так. Шпиль храма святого Вита так высок, что недо-
ступен глазу.
Как развлекается молодежь в экипаже? То расска-
зывает разные истории, то смеется, то вдруг затихает,
п пары отчуждаются, молча одаривают друг друга фей-
ерверком любовных искр. Марек пытается проникнуть
во внутренний мир Анделы, найти в ней скрытую искру,
золотую жилу, секретный ключик, которым отпирают
мир. Она своеобразна. Это значит, что она больше, чем
красива.
В храме святого Вита они слышат голос, раздающий-
ся сверху: возлюбленные, молитесь! И они шепчут сло-
120
ва молитвы и стремятся подчиниться чувствам, перено-
сящим их в мир неземной силы. Руки ищут друг
друга, глаза горят. Наконец земные страсти оставляют
их, молодые пары покорены тайной печалью и по-
тому спешат покинуть возвышенный храм — дом гос-
пода.
Опп отправляются в лес на Петршпне. Там снова
разделяются на пары. Бланка ищет первые фиалки, Ап-
дела мечтательно смотрит на едва распустившиеся ли-
сточки. Вот так и их любовь — переживает первую насто-
ящую весну. Эта весна принадлежит ей — Анделе.
А Марека волнует совсем другое. Губы Анделы. Он
весь охвачен трепетным волнением.
— Сколько раз я тебя поцеловал? — шепчет Марек.
— Десять,— отвечает Андела.
— Это мало.
— Двадцать.
— Это уже лучше,— улыбается Марек.— А сколько
раз я тебя еще поцелую?
— Я умею считать только до двадцати,— сопротив-
ляется Андела и пытается завести разговор о будущем.
Она знает, что им предстоит пройти долгий жизненный
путь. Она не хочет пройти этот путь одна. Хочет опи-
раться только па Марека. Ни на кого другого. Опа при-
зналась уже своей матери, и та ее понимает. Возвратила
перстень Шимону с ее ведома. С ее одобрения будет
ждать Марека, когда он сможет предстать перед ее от-
цом. А пока пусть потерпит, сейчас лучше не подсту-
паться к Яну Смиржицкому. Ои раздражен. Его угне-
тает сознание своего бессилия. Па Иржи из Подебрад
в нем зреет злоба, которую он пока скрывает с великим
трудом. Вероятно, он завидует сопернику, укрепившему
свою власть в восточиочешских землях. Но дай бог, что-
бы злоба его переросла в ненависть.
Марек слушает, он ошеломлен. Видит, что Андела
более осторожна, чем он думал. Марек пе хочет, чтобы
случилось непоправимое. Оба должны ждать благопри-
ятной минуты. К Яну Смиржицкому можно будет под-
ступиться только тогда, когда Марек достигнет такого
звания, которое даст ему право претендовать на руку
Анделы.
Может ли Марек быть счастлив без Анделы? Зачем
ему оглядываться назад? Зачем ему заглядывать в бу-
121
дущее? Он может быть счастлив только сегодня. Им
овладевает сладкое томление.
Он обнимает Анделу, и это дает ему веру в то, что
мечты осуществятся.
Дом Бочека устроен так, словно предназначен для
деловых встреч и тайных сборищ. Двор кишмя кишит
неизвестными людьми. Одни толпятся группками, дру-
гие уходят и приходят. Иногда в масках, иногда с от-
крытыми лицами. Но прежде чем проскользнуть в воро-
та, всякий оглядывается по сторонам. Не видит ли его
кто-нибудь? Они уверены, что их пе видит никто. Назы-
вают пароль, и стража без задержки их пропускает. Кто
эти люди? Провозвестники будущего? Мареку неведомо,
потому что пан Иржи никому ничего не объясняет.
Однажды под вечер к Мареку приводят двух моло-
дых мужчин в черных масках. Они не назвали пароля.
Один из них снимает маску. Мареку улыбается знакомое
лицо — Дивиш из Милетнпка.
— Что случилось? — взволнованно спрашивает Ма-
рек.
— Ты пе понимаешь? — вопросом отвечает Дивиш
и отводит Марека в сторону.
— К чему этот маскарад? — недоумевает Марек, не
сводя глаз с другого посетителя, молодость которого не
может скрыть маска.
— Мы подготавливаем перемену в образе мыслей.
— Не понимаю.
— Ты все такой же,— смеется Дивиш.— Пап Иржи
должен повернуть события себе на пользу. А что для
этого нужно? Обещания, будущее расположение, уступ-
ки, иногда деньги.
— Разве мы недостаточно сильны? — краснея, гово-
рит Марек. Долгие переговоры пана Иржи с купцами
ему не по душе.
— Наверное, пет,— пожимает плечами Дивиш. Од-
нако и он удивлен тактикой папа Иржи: его умением
использовать дипломатические ходы, терпеливостью в
переговорах, остроумием, порой и лестью, знанием лю-
дей и обстоятельств.
— Ну, идите,— отпускает их Марек.
— Пан Иржи скоро станет надеждой Праги,— шеп-
122
чет ему Дивиш. Он берет под руку своего спутника в
маске и увлекает его за собой во двор.
Марек долго смотрит им вслед, хотя они уже скры-
лись за ближайшим углом. Он чувствует, что разверты-
вается большая игра. Шахматная доска приготовлена,
не расставлены еще кое-какие фигуры. Король размыш-
ляет, пешки ищут наиболее удобные позиции.
1 мая 1448 года. На Староместском рынке собирает-
ся процессия для встречи кардинала Карвайала. Пап
Иржи остается дома, Яп Пардус тоже. Отряд подебрад-
ской конницы ведет Марек из Тынца. Герольд праж-
ской общины показывает им место у арки тынской шко-
лы. Еще вчера здесь стояли рыбные ларьки с ушатами
и корытами, полными карпов и щук. Сегодня тут пусто.
Грязь тщательно выскребли и всюду посыпали песком.
Марек смотрит вокруг. Его панцирь блестит, глаза
из-под шлема глядят строго. Кони помахивают головами
и гарцуют па месте. В руках подебрадского знаменосца
трепещет флаг с куиштатской эмблемой. Солнце ярко
сияет. Оно освещает пе только верхушки домов, по и
проникает вниз, в тесные улочки, поблескивает па сед-
лах лошадей и шлемах всадников.
Слева от отряда Марека разместилась коннпца папа
Здепека из Штернберка, справа выстраивается группа
колипского пана Бедржиха из Стражнице. Марек наро-
чито их не замечает. Он смотрит на павлинов, которые
прогуливаются по крыше дома, расположенного неда-
леко от ратуши. Чтобы скоротать время, он объезжает
свой отряд и теснит лошадью зевак, которые проникают
па площадь из арок домов, находящихся около тыпского
костела. Это бродяги, комедианты, проститутки, лавоч-
ники, бездельники.
Впереди процессии стоят готовые к приветствию
цехи. Под тринадцатью хоругвями сорок два ремеслен-
ных цеха. Они выглядят не так уж мирно. Мясники с ог-
ромными топорами на плечах, оружейники с мечами, ар-
балетчики с арбалетами. В центре площади — кошпелы
в беретах, распахнутых шубах, отороченных дорогими
мехами, в башмаках из тонкой цветной кожи. Не оста-
лось и следа от гуситской простоты. Бог на некоторое
время перестал быть строгим. Может, и на небе теперь
123
более свободные нравы. Может, и сам господин небесный
принарядился так, чтобы подчеркнуть свое превосход-
ство. И об этом, конечно, знают католические священни-
ки, которые стоят недалеко от ратуши. Они облачены в
самые дорогие церковные одеяния, расшитые исключи-
тельно золотом. Свящепнпки-подобои, напротив, видно,
плохо осведомлены о новом настроении на небесах. Все
как один одеты в черные сутаны и белые стихари. Уче-
ные папы, тонкие знатоки Писания, лиценциаты, бака-
лавры и магистры свободных искусств в черных туниках.
Цвет одежды должен, по их мнению, подчеркивать воз-
вышенность мыслей.
Зазвучали трубы. Площадь замирает. Ожидание сме-
няется напряжением. Процессия вот-вот тронется в путь.
Главный герольд вызывает отряды и представителей це-
хов, указывает место в процессии, которая пройдет
через ворота святого Гавла на Конский рынок, потом
повернет направо, мимо монастыря на Слованах, затем
через Вишеградские ворота и Папкрацкую равнину в
деревню Крч, где будет проходить церемония привет-
ствия кардинала.
Ноги коней и людей приходят в движение. Люди
сыты и нетерпеливы. Кони соскучились по галопу. Ра-
достное возбуждение. Словно вместе с кардиналом долж-
на прийти новая жизнь. Примирение с всемогущей ка-
толической церковью уже близко. Государство дождется
лучших дней. Пражане хотят немногого: подтверждения
компактатов 1 и посвящения архиепископа. После этого
они будут довольны завтрашним дпем. История в лице
кардинала провозглашает взаимопонимание, новое рав-
новесие, до сих пор невиданный расцвет мира.
Легкая конница замыкает шествие. Герольд назы-
вает имя Марека из Тыпца и сразу же за ним Шимона
1 Компактаты — соглашения. В 1433 г. Базельский собор раз-
решил чехам причастие под обоими видами (вином из чаши, как
у православных, и облатками, как у католиков) и номинально
признал свободу проповеди «божьего слова» — т. е. учения Еван-
гелия о воздержании от благ мирскпх, секуляризацию церков-
ных земель и преследование «смертных грехов», особенно у слу-
жителей церкви. Однако к этим трем пунктам было сделано
много поправок и оговорок. Католическая церковь стремилась
уничтожить привилегии, данные Базельским собором. Чехи-про-
тестанты (чашпики) хотели иметь своего архиепископа, пека-
толика.
124
из Стражнице. Марек бледнеет. Шимон краснеет и отто-
пыривает губы. Они как бы невзначай окидывают друг
друга неприязненными взглядами. Они ничего не хотят
скрывать и ничего не забывают. Знают друг о друге все.
Из этого соседства ничего хорошего не выйдет.
В последнюю минуту перед тем, как конница двину-
лась, к Мареку присоединяется Дивиш из Мплетинка.
Он обрушивает на Марека водопад слов, выражая свои
чувства. Мареку сейчас особенно дорога дружба Диви-
ша. Оп понукает коня и поднимает голову с гордостью
н достоинством своих двадцати лет. Он не думает о жиз-
ни и смерти. Важно, что он с высоко поднятой головой.
Шимон подъезжает к Мареку на Панкрацкой рав-
нине, когда они минуют костел святого Панкраца. Ои
использует момент, когда Дивиш чуть задерживается,
подтягивая у своего вороного подпругу.
Марек пугается, ио голову пе опускает. Совсем близ-
ко видит ои жестокое и насмешливое лицо своего дав-
нишнего противника: серые, не затененные ресницами
глаза, которые смотрят с пренебрежением, вывернутые
губы, массивный подбородок. Кровь приливает к сердцу
Марека и тут же отливает. Он ни минуты не сомневает-
ся: они будут упорно искать ссоры до тех пор, пока одни
нз них не будет убит. Кто-то уже сейчас должен приго-
товиться к смерти.
— Ты меня знаешь? — Шимон стегает словами, как
бичом.
— Да,— звучит твердый ответ Марека.
— Нам нужно кое-что решить.
— Да,— соглашается Марек без колебаний.
— Видишь те старые дубы? — Шимон показывает
на группу дубов с новой свежей листвой.
Дубы окаймляют поляну. Сквозь них ничего пе вид-
но. Окруженные кустарником, в ландшафт вписываются
три молодые березки. Дубы есть дубы, собираются сто-
ять здесь не одно столетие.
— На обратном пути там встретимся,— подтверж-
дает Марек.
— С одинаковым оружием.
— С мечами,— уточняет Марек, и Шимон отъезжает,
не поклонившись.
125
Наверное, он уже считает своего противника мерт-
вым. Немного преждевременно. Марек смотрит вслед
Шимону, и все его существо возмущается. Он обрушится
на Шимона как смерч. Меч Марека вонзится в его ка-
менное сердце. За Регину, за Анделу и за себя. Теперь
Шимону не уйти от расплаты.
— Кто это? — спрашивает Марека Дивиш.
— Даже не знаю,— пытается увернуться Марек.
— Чего он хотел?
— Спрашивал, где Крч,— рассеянно улыбается Ма-
рек.— Хотел узнать, где Крч.
— А-а,— произносит Дивиш и недоверчиво смотрит
на Марека, который не только но умеет лгать, по не мо-
жет даже отговориться.
В Крчо Марек ждет прибытия кардинала Карвайала
в строю. Но мысли его далеко. Оп думает о своей жиз-
ни, о том, что прожитые двадцать лет — это лишь эс-
киз, который теперь нужно доработать. Предположе-
ния нужно превратить в уверенность. Желания в дейст-
вительность. Враждебность в ненависть, твердую, как
алмаз.
Три часа пополудни. Кардинал Карвайал прибывает
вместе с паном Олдржихом из Рожемберка и его тремя
сыновьями и паном Менгартом пз Градца, который вы-
ехал навстречу знатному гостю к самому Бенешову. Со-
провождают их пять вооруженных всадников.
Пражские копшелы низко кланяются, иные стано-
вятся па колени прямо в дорожную пыль. Каноники ка-
питула святого Вита нерешительно переминаются с ноги
на ногу. Свящепппкп-подобои стоят, будто вытесаны пз
дерева. Но церковный гимн «Да пребудет имя твое, отче
наш» словно всех соединяет. Пан Пешик из Кунвальда
приветствует посланца церкви звучной латынью, карди-
нал певуче ответствует ему. Лицо у пего такое, что Ма-
реку приходит в голову: кардиналу ведомы и небо и ад.
Он н в самом деле держит себя так, словно он посла-
нец пе только папы римского, ио самого господа бога.
Потому и глядит с усмешкой. В этой усмешке и его от-
вращение к еретикам, и уверенность: в Чехии пет ни-
чего такого, что могло бы подорвать авторитет святой
126
римской церкви, ослабить ее истинную веру и затмить
се блеск.
Кардинал отказывается от золоченой кареты, кото-
рую привезли сюда из Праги еще утром, и садится на
мула. Коншелы простирают над кардиналом красный
балдахин, и мул с кардиналом трогается по направле-
нию к городу. Подобно тому как когда-то Иисус Христос
въезжал па ослице в Иерусалим, посланец папы соби-
рается въехать в Прагу. Просто и торжественно. Только
Иисус был Иисусом, тогда как кардинал больше напоми-
нает римского императора. Иисус хотел указать городу,
что нужно для спасения, а кардинал своим необычным
въездом, пожалуй, угрожает. Если Прага не отречется
от ереси, она будет окружена валами и сжата со всех
сторон. Не останется от нее камня на камне, потому что
пе поняла вовремя миссию кардинала.
Таково символическое значение этой минуты, но
мало кто об этом догадывается. Сейчас все отдают пред-
почтение надежде.
Марек же думает совсем о другом.
Машинально Марек следует за четко очерченной
мужской тенью. Словно кто-то нашептывает ему -при-
каз. Вот они миновали буковую рощу, потом три берез-
ки и одинокую сосну. Останавливаются у трех огромных
дубов, под тенью их пышных крон даже днем на траве
держится роса. Тихая просека. Сюда не доходит ни зву-
ка из окружающего мира, разве только их слабые отго-
лоски. Литания, которую поет религиозная процессия,
долетает сюда, как шепот умирающего. Здесь так тихо
и безлюдно, что лучшего места для поединка не найти.
Противников ничто пе потревожит.
Оба в напряжении. Ставят коней друг против друга.
Шимон из Стражнице и Марек из Тынца. И кони их
чуют опасность. Уже где-то рядом бродит смерть. Кого-
то из них она, конечно, подстерегает. Чего она хочет?
Попугать соперников? Или только подразнить их?
Шимон выхватывает меч, но и Марек не медлит.
У Марека сомнений больше нет. Остается лишь насто-
роженная душа и меч. Два воина, которые все поставили
па карту. Марек видит, что соперник силен, чувствует
его железную волю. Понимает, что его может спасти
127
только ярость, иначе его теплая кровь смешается с ноч-
ной холодной росой.
Андела! И этот жестокий человек хотел заполучить
ее на всю жизнь! Сломать ее! Овладеть ее нежностью!
Уничтожить ее своей дикостью! Чувства Марека обо-
стряются, кровь бушует в теле, он горячится, острие
меча беспокойно дрожит. Сейчас для него здесь вся все-
ленная. Марек ищет в ней опору.
Кто бросится на противника первым? Шимон. Это
искушенный вояка. Рука без меча ему всегда кажется
лишней. Но Марек умеет отступить и уклониться. На-
падает сам и бьет по стальному мечу Шимона, как по
твердой скале. Еще выпад — и опять скрестились мечи.
Театр смерти, но без зрителей. И ангелы от страха пря-
чутся за тучи.
Снова вздыбливаются друг против друга копи. Снова
кидаются друг на друга люди. Искры от скрестившихся
мечей, искры из глаз. Битву уже пе остановишь, она
кончится победой одного и поражением другого.
Развязку приближает конь Марека. Он спотыкается
не в добрый час и открывает для удара своего всад-
ника. Подставляет Шимону незащищенную голову Ма-
река и правое плечо. Страшный удар ио шлему раз-
дается как гром. Меч съезжает по сетке к прорези пан-
циря около шеи.
Марек выпускает меч и сползает с копя. Падает на-
земь с легким звоном лат и лежит недвижимо, без при-
знаков жизни. Капельки крови стекают по подбо-
родку.
А в природе ничего не меняется. И удивление ее бы-
стро проходит. Марек теперь стал ее частью. Шимон
уехал, ни разу не оглянувшись. Он мог бы торжеству-
юще усмехнуться. Но и этого он пе сделал. На тихой
просеке остался только живой копь. Некоторое время
он беспокойно бегает и, склонившись над Мареком, тя-
жело дышит, раздувая ноздри. Это не помогает. Что ос-
тается доброму коню? Тихо пастись.
Марек приходит в себя уже в доме Бочека. Шарит
глазами по комнате. Он видит Дивиша, Бланку и боро-
датого лекаря. Ему кажется, что он вынырнул из глу-
бокого омута. Он начинает снова жить. В груди бьется
сердце, которым никто пе может повелевать. По Марек
не протестует. Он рад, что жив.
128
Почему-то все молчат. Наверное, ему первому нужно
ответить па вопрос, светящийся в их глазах. Но о чем
этот вопрос? Марек хочет поднять голову, чтобы лучше
понять, но по может. Голова слишком тяжелая. Пробует
хотя бы осмыслить хаос в своей голове. Представления,
образы и видения, о которых он даже не предполагал,
смешиваются. Наконец вступает в силу кладовая памя-
ти. С ее помощью перед Мареком постепенно возникает
все действие на панкрацкой просеке •— все, до послед-
него удара мечом. А обратный путь в Прагу оп не по-
мнит.
— Кто это был? — наклоняется к нему Дивиш.
— Шимон из Стражнице,— шепчет Марек.
— Так я и думал! — взрывается Дивиш. Оп быстро
сыплет словами: сам видел, как они направились к ле-
сочку, исчезли в нем, но о том, что было в лесу, только
догадывался. Когда он увидел, что из двоих возвра-
щается только один — тот, чужой,— сердце его замерло.
Искали Марека очень долго.
Память помогает Мареку нарисовать все как было.
— У меня споткнулся конь,— хмурится он.
— Лучше не разговаривай,— напоминает лекарь и
всматривается в Марека испытующим взглядом. Он ско-
ро поправится. Сотрясение мозга и на шее рана. Если
бы но шлем и панцирь, никто бы Марека не склеил но
кускам.
— Похоже на несчастье, но все же это нс несча-
стье,— улыбается Бланка Мареку прямо в лицо. Опа
представляет себе все слишком примитивно. Ангел был
невнимателен. Судьба была рассеяна. Может, Бланка
права...
— Почему не я герой? Почему я побежден? — жа-
лобно восклицает Марек. Оп уже настолько пришел в
себя, что чувствует свое унижение. Как оп с ним будет
жить?
— В следующий раз споткнется конь Шимона,—
смеется Дивиш. Но он знает, что прошлого не изменишь.
Оно просто-напросто остается. Но будущее? Человек
ведь может подчинить его себе. Особенно когда очень
хочет это сделать.
— Я попрошу пани Кунгуту, чтобы она пригласила
Анделу па лето в Подебрады,— выступает Бланка со
своим самым лучшим лекарством.
& Ржиг г
129
— Если только я смогу показаться ей на глаза,—
хмурится Марек.
— Ты дурачина! — вскипает Дивиш.
— Неужели ты не понимаешь? — краснеет Блан-
ка.— Она еще больше будет тебя любить!
Марек смотрит па них и думает: «Эти двое — фон-
тан жизни. Сумеем ли мы быть такими — Андела и я?»
Было бы очень печально, если бы он ответил «нет».
Значит, оп говорит, «да», и ему сразу становится
лучше.
Бланка и Дивиш ждут, что он вспылит, и виновато
смотрят па лекаря. Тот укоризненно качает головой и
тоже ждет. Но ничего не происходит, Марек сдерживает-
ся. Водь, собственно, эти двое говорят правду, которая
так необходима ему. Самое главное сейчас — скорее под-
няться на ноги.
Лоб и борода Яна Пардуса выражают усталость,
только в глазах не затухает живой огонь. Он слушает
рассказ Марека и, без сомнения, о чем-то размышляет.
— Жаль, что ты знаком с этим парнем,— замечает
оп сухо.
— Что делать? — возражает Марек и поворачивает-
ся на другой бок.
— Преследуем мы свободно, по все же только пре-
следуем,— отвечает гетман Пардус и встает.— С этим
негодяем ты обязательно еще встретишься. И в послед-
ний раз.
— Еще в этом году? — спрашивает Марек.
— Да,— звучит ясный ответ. Потом Ян Пардус по-
ворачивается к лекарю, который торчит около двери: —
Ты бы поменьше слушал и получше лечил.
— Да, пан,— кланяется лекарь.
— Запрети Мареку все, что мешает выздоровлению.
— Положитесь на меня, пан.
— Ты умеешь разговаривать или нет? — Пардус
стреляет правым глазом в лекаря.
— Когда больному очень плохо.
— А ты пе врешь?
— Бог свидетель.
На это нечего возразить. Ян Пардус краснеет от
гнева п уходит. Он пе любит полагаться на небеса.
130
It Мареку заглядывают и пани Кунгута с папп По-
ликсепой. Они со своими мужьями как раз возвращаются
с приема, устроенного пражской общиной в честь карди-
нала Карвайала. Их тяжелые юбки, украшенные жем-
чугами п драгоценными камнями, едва помещаются в
комнате.
— Ну как ты, Марек? — дружески спрашивает пани
Кунгута.
— Спасибо, папи Кунгута,— отвечает Марек и крас-
неет до ушей.— Завтра встану.
— Я знаю, что произошло.
Тон, каким говорит пани Кунгута, выдает ее, значит,
она берет Марека под свою защиту. Почему? За рыцар-
ский поступок, за храбрость и, конечно, за любовь к
Анделе. А ведь совсем недавно она хотела разлучить
молодых людей. Пани Кунгута не может не заметить,
что их чувство стало большим и сильным, что Марек за
любовь пе колеблясь принял бы смерть.
— Только не рискуй без нужды,— торопливо гово-
рит папи Кунгута. На лице ее отпечаток грусти. То ли
она предчувствует, что произойдет с ним, то ли это пред-
чувствие относится к пой самой?
— На приеме мы разговаривали с паном Яном Смир-
жицким,— замечает папи Поликсена. На ее круглом
лице появляются соблазнительные ямочки. Опа хочет
перевести разговор с печальной темы на радостную.
— Оп обещал мне, что Андела будет в Подебрадах
целое лето,— говорит пани Кунгута дружески и в то же
время чуть покровительственно.
— Пани Кунгута,— с дрожью в голосе произносит
Марек.
— Я думала, что потерплю неудачу,— улыбается
панп Кунгута,— но пан Ян оказался милее и уступчи-
вее, чем я ожидала.
Марек поднялся па ноги. И вовремя. Папский легат
Карвайал изъявил желание видеть пана Иржи у себя
в качестве личного гостя. В сопровождении только са-
мых необходимых людей. Кого возьмет с собой пая
Иржи? Он обдумывает. Он не возьмет пи свящешшков-
подобоев, ни университетских магистров. Пан Иржи не
собирается это посещение делать всеобщим достоянием.
Га о выбор падает на пана пз Валечова и на Марека из
5*
131
Тында. Оба говорят на латыни и преданы ему. Марек
принимает приглашение со смешанным чувством удив-
ления, радости и тревоги. Выдержит ли он испытание
перед знаменитым представителем папской курии?
Они входят в дом «У слона» на углу Староместского
рынка в пятом часу пополудни. Кардинал принимает
их в большом зале, украшенном гобеленами с изобра-
женными на них благовещением, поклонением волхвов,
страстями Христовыми. Но Марек замечает гобелены и
со светскими сюжетами: группа грациозных женщин ло-
вит удочками рыбу, охотники крадутся за зверем, храб-
рые моряки плывут с поднятым парусом по морю. Мяг-
кий ковер приглушает тяжелые шаги. Мебели в зале
немного: позолоченное кресло и несколько банкеток,
обитых бархатом.
Кардинал идет навстречу пану Иржи и здоровается
с ним как с родственником. Папа из Валечова и Марека
он не замечает. Смотрит на папа Иржи, словно понимает
его чешскую речь, и в то же время внимательно вслу-
шивается в перевод, который приглушенно раздается со
стороны папа из Валечова. Марек помогает лишь тогда,
когда пан Ванек не может быстро найти подходящее
выражение.
Кардинал садится на золоченое кресло, и по обе сто-
роны его становятся только что вошедшие двое молодых
священников-католиков. Пан Иржи садится на высокую
банкетку напротив кардинала, сзади на банкетки по-
ниже садятся Марек и пан Ванек. У Марека сердце сту-
чит как колокол. Эта сцена запечатлевается у него в
сердце и памяти.
Легат в красном кардинальском одеянии склоняет
голову и тихо молится, Марек смотрит на его продолго-
ватое выразительное лицо. Оп уже заметил, как быстро
меняется выражение лица у кардинала. Так сменяются
только маски. Одна снимается, другая надевается.
— Молиться — значит покориться,— поднимает го-
лову кардинал и благосклонно улыбается. Его улыбка
предназначена пану Иржи.
— Мы в Чехии тоже молимся,— отвечает пан Иржи.
— Я знаю,— кивает кардинал, и лицо его вдруг ста-
новится серьезным.— Несмотря на это, его святейше-
ство считает, что ваше спасение в большой опасности.
132
— Мы верные сыны церкви,— возражает пан Ириш.
— Его святейшество полагает, что в Чехии угас дух
христианской любви,— произносит кардинал, нахмурив
лоб и сверкая глазами.
Мареку кажется, что оп мог бы быть апостолом. Оп
словно создан для того, чтобы изгонять дьявола и пред-
вещать людям царствие небесное.
— Конечно, мы люди грешные,— допускает пан
Иржп.— Но, пожалуй, грешим не тем, что думаем.
Марек улыбается этим словам. Оп вспоминает ере-
тика Кржижковского. Не говорил ли он нечто подобное?
Почему пан Иржи велел заключить его в башню, если
оп придерживается такого же мнения?
— Разум человека недостаточно надежный советчик
и руководитель. Он — соблазн дьявола.— В ответе кар-
динала звучит упрек.
— В Чехии пе в чести невежество,— слегка повы-
сив тон, говорит пан Иржи. Пан Валечовский точно пе-
реводит. Паузы в разговоре полезны. Паи Иржи исполь-
зует их, чтобы успокоиться.
— Я не говорю о глупости и невежестве. Я говорю
о радости подчинения святой римской церкви,— отве-
чает кардинал с достоинством. В это мгновение кажется,
что по правую и левую руку его стоят ангелы.
— Мы с радостью подчиняемся,— осторожно отсту-
пает пан Иржи.— Речь идет только о подтверждении
компактатов и назначении чашника Яна Рокпцана
архиепископом.
— А церковные владения? — поднимает брови пап-
ский легат.
— Некоторые мы можем возвратить.— Пан Иржп
как бы взвешивает обстоятельства.— Но большинство
из них уже во вторых или в третьих руках.
— Отнеситесь к римскому папе как к отцу и верни-
те их,— говорит кардинал тоном наставника.— А что
касается чаши, отрекитесь от нее. Святая римская цер-
ковь пе может заблуждаться. Заблуждаются те, кто от
Рима отторгается.
— У нас нет намерения отторгнуться.
— В вероучении да,— возражает резко кардинал, по
тут же успокаивается.— Поймите меня, пап Иржи. Мы
больше всего опасаемся заблуждений, которые можно
спутать с элементами веры.
133
— Компактаты — только маленькая уступка.
— Я приехал сюда как миротворец, а не ради ком-
лактатов.
— Народ ждет их подтверждения.
_____ Мы но знаем никаких компактатов. Ни святой
отец, пи я. Можете вы мне показать их?
Пан Иржи колеблется. Может ли он дать в руки кар-
динала драгоценный документ? Но иначе дело не пой-
дет. Курия должна была бы зпать все, что подтвердил
Базельский собор.
— Достойный отец,— говорит наконец пан Принт.—
Мы посоветуемся па сейме и пошлем их вам.
— Благодарю вас.
Кардинал поднимается с золоченого кресла и накло-
няет голову. Прием окончен. Гости тоже встают и на-
правляются к дверям.
Кардинал Карвайал берет пана Иржи под руку, про-
ходит с ним несколько шагов и спрашивает будто бы
доверительно:
— Вы мне позволите не поверить тому, что вы здесь
говорили?
Пап Иржи останавливается, бросает испытующий
взгляд на кардинала и роняет с улыбкой:
— Среди пас тоже есть еретик.
— Как видите,— смеется кардинал и жмет пану
Иржп руку на прощание.
Марек после посещения кардинала вынес следующее
впечатление.
Кардинал Карвайал такой же человек, как все. И пан
Иржи понял это. Разговаривал с ним как с человеком.
Марек почувствовал облегченпе. Мир для пего стал бо-
лее человечным, утратил свою незыблемую иерархию и
показался почти будничным. То, что происходило в ма-
лом, например в Тынце, могло произойти и в великом —
в верхах власти светской и власти церковной. Тем са-
мым упрочивается и место Марека в обществе. И его
надежды на будущее нашли еше одно основание.
И пе только это. Марек видел задумчивое лицо пана
Иржи. И тот из общения с кардиналом извлек для себя
пользу. Что такое компактаты для римской курни и ее
политики в Европе? Мало и много. Мало — как неболь-
134
шое заблуждение чехов, мпого — как пример для дру-
гих недовольных государств. Пан Иржи проник в тайну
европейских связей. Постиг, что теология и политика
едины. И наконец, постиг самое важное: бог в руках
церкви.
Марек в конце концов рад, что он только Марек из
Тыпца. Он может любить от всего сердца и может со
всей страстью отдаться ссоре. А это тоже кое-чего стоит.
Хотя кардинал и не удостоил его особым или даже про-
сто человеческим вниманием.
Это было однажды вечером. Марек со своей легкой
конницей стоит в карауле. Их пост неподалеку от дома
«У слона». Рожемберкские дружины не в силах поддер-
живать спокойствие в округе, где остановился кардинал
Карвайал. На улицах скопление парода, множатся раз-
ные толки, люди нападают на стражников, бросаются
камнями. Паны-подобои решили усилить охрану дома
кардинала. Папский легат! Никто не смеет причинить
ему вреда. Даже если он ведет себя как Карвайал.
О компактатах оп говорит с пренебрежепием, слышать
не хочет имени Яна Рокпцана, принимает изменников
п благословляет их, поощряет нападки на чашников.
Едва пробилась первая зелень, едва зацвели цветы,
как пришли люди и все уничтожили. Кто виноват в
этом? Никто — это божья кара. И зачем чашникам тор-
говаться с вероломным легатом? Не произойдут ли от
этого еще большие несчастья?
Марек приказывает разогнать разгневанную толпу.
Оп кричит, просит, напоминает, что с посланцем самого
папы ничего пе должно случиться. Люди слушаются,
с ворчанием расходятся, но около полуночи, когда бди-
тельность стражи ослабевает, кто-то проникает во двор,
уносит колеса от экипажа легата, а священному мулу
отрезают хвост.
Кардинал наконец понимает, что земля Праги горит
у него под ногами. Он чувствует, что в народе зреет не-
довольство. Может произойти взрыв.
Кардинал не скрывает своего разочарования. Он хо-
тел внести покой, а возбудил беспокойство. Теперь он
видит только один выход — укрыться в безопасном ме-
сте. Лучше неожиданно. Он уедет немедленно, сейчас
135
же. Пусть сегодня праздник тела господня, а оп обещал,
что поведет католический крестный ход и с возвышенно-
сти Града благословит золотой дароносицей весь взбун-
товавшийся город. Но теперь он уже видит, что народ
одержим, народ грозен. Кардиналу нужно как можно
скорее пробраться через лабиринты города и отправить-
ся па юг. Там его спасение, там солнце и милосердный
бог.
Главное — уехать незамеченным. Но кардиналу, к
сожалению, это пе удается. Его видят повоместскис мяс-
ники и вооружаются топорами, торговцы кричат, жен-
щины визжат, случайные прохожие хватаются за мечи.
Что случилось? На них налетел пчелиный рой? Дьявол
в них вселился? С ума они сошли? Пока что кордон ро-
жемберкских головорезов достаточно силен, чтобы убе-
речь кардинала.
Но на лужайке возле монастыря <<На Слова нах» про-
цессия вынуждена остановиться. Ее догоняет отряд всад-
ников во главе с паном Петром из Штернберка. Среди
них и Пшибик из Кленове, Марек из Тынца, Ярослав из
Мечкова. В чем дело? В ратуше, оказывается, спохвати-
лись: кардинал не возвратил компактаты — драгоцен-
ный документ, который вручил чешскому народу Ба-
зельский собор. Документ, который нужно хранить как
зеницу ока.
— Достойный отец, компактаты при вас? — спраши-
вает побледневшего кардинала Петр из Штерпберка.
— Да, но я не знаю, где они.
На лице перепуганного римского легата пет п следа
улыбки. Той особой улыбки, которой кардинал одаривал
всех в Праге. Марек хорошо ее помнит. Всегда трудно
было понять, что опа означает. Вежливую снисходитель-
ность? Высокомерную критику? Скрытую насмешку?
— Вы должны возвратить их нам тотчас же,— при-
казывает Петр из Штернберка и, чтобы слова его были
более весомыми, обнажает меч. Заблестел на солнце и
меч Марека, не остается в ножнах оружие и у прочих.
Рожсмберкская охрана в меньшинстве. Парни даже не
делают виду, что будут сопротивляться. Они хотят жить.
— Взгляните па это скопище людское! Мне грозит
опасность. Не забывайте, я посланец святого отца,— за-
щищается кардинал Карвайал.
13G
Его латыпь утратила свою напевность. Она торопли-
вая и краткая.
— Верните пам компактаты,— повторяет приказ
Петр из Штернберка.
Мареку кровь ударяет в голову. Сколько времени
пройдет, прежде чем кардинал поумнеет? Разве он не
слышит крик народа? Не знает, что минута промедле-
ния — и полетят головы.
— Поезжайте со мной до первой смены лошадей,—
сдается кардинал.— Я велю вскрыть багаж и верпу вам
документ.
— Поезжайте,— соглашается Петр из Штернберка,
и вся процессия движется по направлению к Вишеград-
ским воротам.
— Оп хочет улизнуть от нас с этим документом,—
замечает Марек.
— Тогда мы должны проститься со своей душой,—
отвечает Петр.
Документ онп получают только в Бенешове. Они злы
как собаки, даже смотреть па кардинала не могут. Пусть
едет дальше. Этот поступок они считают пе приличест-
вующим его сану; и, хотя он облачен в кардинальский
пурпур, кто знает, что у него под сутаной.
На обратном пути их приветствует вся Прага. Они
должны показать документ, чтобы люди поверили, что
он действительно у них в руках. Католики прячутся по
чердакам и подвалам.
Пан Иржи отдает приказ возвращаться обратно в
Подебрады. Во дворе Бочека все вверх дном. Беготня,
крики, брань, ржание коней. Бороды у людей развева-
ются, кони нетерпеливо переступают и прядают ушами.
Нужны запасы еды на дорогу, фураж для лошадей.
И снова стычка Яна Пардуса с Якубом Шиндлером. У них
нет под рукой мечей, и они орудуют кулаками. Марек
оттаскивает Пардуса, который упирается как молодой
бычок, Ярослав из Мечкова успокаивает бешеного домо-
владельца тоже с помощью кулаков.
— Скряга паршивый! — рычит старый гетман.—
Сам хочет все сожрать.
— Где его только пан Иржи выискал?
137
— Он же из монахов. Бывший послушник из мона-
стыря святого Томаша. Потом уж примкнул к нам:
— Монах должен быть смиренным.
— Нет, уж лучше пусть ругается, — смеется Ян Пар-
дус.— В наших интересах, чтобы на чешской земле было
меньше монахов и больше мужчин.
За Прагой все собираются на Шпитальском поле не-
далеко от лагеря подебрадских воинов, которых не впу-
стили в Прагу. Командует ими Ян из Гоибпц. Пап Иржи
делит войско па три части. Первый отряд возвращается
в Подебрады через Пегвизды и Садскую. Его поведет
сам пан Иржи п Ярослав из Мечкова. С ппм поедет и
экипаж с дамами. Второй отряд — через Чески Брод.
Его возглавит Марек пз Тынца, к нему же присоеди-
нится Дивиш пз Милетиика. А третий отряд под нача-
лом Яна из Гонбиц останется, как и прежде, на Шпи-
тальском поле. Марек лишь удивляется такому реше-
нию, у панов вытягиваются лица. Какая от этого поль-
за? Пап Иржи разрешает задать два-три вопроса.
— Почему мы должны остаться на Шпитальском
поле?
— Чтобы к нам привыкли пражане.
— Почему мы будем возвращаться в Подебрады дву-
мя дорогами?
— Чтобы люди думали, что мы всюду.
— Что-нибудь происходит?
— Ничего,— говорит пан Иржи, сверкая карими
глазами.
Итак, Марек выезжает со своим отрядом по направ-
лению к Ческому Броду. Конь Дивиша рысит бок о бок
с конем Марека. На одного пз всадников налетает вихрь
красноречия. Дивиша даже не волнует, что Бланка едет
вместе с другими пани. Он радуется быстрому бегу
копя, весеннему солнцу, шуму деревьев и разглагольст-
вует о том, что они с Бланкой начнут хозяйничать в де-
ревне Чиневес, которую ему только что купил отец.
Дивиш не бросит службы при дворе Иржп. Подебрады
от его нового дома близко: час езды верхом.
Мареку хочется одиночества, но вместе с Дивишем
дорога пе кажется такой долгой. Дивиш весел, остро-
умен п как-то по-особому дерзок. Явления, которые Ма-
рек преуменьшает или преувеличивает, в его устах прп-
138
обретают свою естественную величину. Ко всему он при-
бавляет ироническое словечко, так что задумчивость
Марека рассеивается и он обретает чувство, что не так
уж беспомощен, что, пожалуй, справится с любой жиз-
ненной трудностью. Дивиш в конце концов устает бол-
тать, так что хватает времени па то, чтобы и помолчать.
Въезжают в подебрадский замок. Первый отряд еще
не прибыл, п Марек может пока наслаждаться весной,
которая тем времепвхМ расположилась па обоих берегах
реки. Все папомппает картины прошлогоднего августа и
сентября: вольно несущая свои воды река, тени от обла-
ков на ее глади, сочная листва па деревьях, возвратив-
шиеся домой перелетные птицы с новым чистым опере-
нием, зеленая трава, острые листья камыша, гнезда, где
лежат яйца, тишина, полная ожидания, и солнце, кол-
довское солнце.
Марека будоражат, переполняют воспоминания, и
теперь они просятся па волю. Пролетают по двору, вхо-
дят в часовню, карабкаются па замковую галерею, сбе-
гают вниз к клену, дышащему весенней прелестью.
Быстрый бег крови, сердце, раскалеппое добела, в голове
калейдоскоп мыслей. Оп ищет Анделу всеми чувствами,
которыми его одарил бог, и всюду ее находит. Стоит
только закрыть глаза — и ои видит ее, стоит напрячь
слух — п он слышит ее. Он мог бы проглядеть одну за
другой все капли воды, и в каждой нашел бы блеск ее
глаз, мог бы перебрать листочек за листочком на дереве,
в в шуршанье каждого слышал бы ее дыхание. Клеп по-
зволил бы ему это, потому что знает их от начала и бу-
дет знать до конца. Именно он был виновником счаст-
ливых случайностей. Он отмечен сызмальства: его пер-
вая стрелка, едва пробившаяся из семечка, определенно
вобрала божье дыхание.
Марек разговаривает вслух, по ему не хватает слов:
река, ты знаешь форму ее тела; клеп, ты помнишь ее
волосы; небо, напомни мне ее глаза; солнце, сотвори ее
тень; мои губы, повторите ее губы.
С этими свидетелями их любви Марек счастлив. Он
знает, что Андела здесь спова появится. Не как тень, но
живая, телесная...
139
Приглашение на обед к пани Алене. Что за этим
скрывается? Вежливость или деликатное напоминание?
Марек не знает, но принимает приглашение. В доме пани
Алены его поражают изменения. Словно в театре, когда
одно действие сменилось другим. Прежнюю строгость и
суровость жизненного уклада, наверное, взял с собой в
могилу покойник. В комнате, где пан Иероним принимал
посетителей, неудобные стулья стоят в новом порядке,
розовые изразцы печки пышут жаром, хотя с улицы про-
никает внутрь тепло, шелковые обои сияют красками,
подушки обнимает легкий бархат, своды блещут золо-
том. Служанка проворна, как ящерица. Усаживает Ма-
река и зовет пани Алену.
Пани, шурша платьем, легко п воздушно вплывает
в комнату. Как бабочка. Одета в синий атлас, узкие бед-
ра, почти детские. Ен не дано потолстеть. Срезанный
подбородок создает впечатление моложавости. Даже че-
пец на темных волосах пе кажется сидящим прочно. Он
из тонкого шелка, похож на сетку. Словно вдова превра-
тилась в девушку.
— Пани Алена.— Марек встает и клапяется.
— Вы были в Праге,— отвечает пани.— Я соскучи-
лась.
— Мы рады, что снова дома,— улыбается Марек. Оп
видит ее изменившуюся внешность и чувствует, что ее
беспокоит какая-то мысль. Но какая? Марек вспоминает
о своем долге папу Иерониму и тут же говорит о нем
панп. Он любит, чтобы все было ясно.
— Я пригласила тебя на обед,— отвлекает его панп
Алена.
Однако кушанья еще не готовы, и она зовет Марека
посмотреть двор и дом. Ее муж никогда ничего пе пока-
зывал чужим людям. Почему бы пани Алене не похва-
стать? Есть чем. Амбары во дворе полиы-полпехопь-
ки зерном, мукой, крупами, вяленой рыбой, воском,
медом, кореньями, черными и цветными кожами, меха-
ми, сукнами, полотнами, деревом, оловом, свинцом, се-
ребром. Остается отгрузить и продать этот товар. Пани
Алена отворяет дубовые двери, обитые железом, и зовет
Марека в помещение с двумя узенькими оконцами. Вдоль
одной из стен — деревянные полки с перипамп, подуш-
ками и думками на семнадцать постелей (не в суровых
140
наволочках, а в батистовых, как бы между прочим пояс-
няет папи Алена), около другой стены тяжелые сундуки,
которые еле закрываются. Что в них? Парча, атлас, бар-
хат, шелк, вуаль, покрывала и шлейфы. Женские пояса
с красивыми застежками, браслеты, медальоны с изо-
бражением агнца божьего, ожерелья, перстни, нитки
жемчуга, украшения с рубинами и бирюзой. Серебряные
столовые приборы, солонки, чашки с зубцамп, с плоски-
ми крышками, кубки с чеканкой. Богатство, блеск. Мука
для алчного сердца. Капкан для расчетливого ума.
Марек восхищается, расхваливает, обращает внима-
ние на разные мелочи, но в душе остается спокойным и
равнодушным. Пани Алена чувствует его холодность и
поджимает губы. Ногти ее длинных пальцев впились в
ладони. В первом туре она потерпела поражение. При-
знается себе в этом откровенно, ибо по отношению к себе
она беспристрастна и сурова. Хотела получить преиму-
щество над Мареком. Не удалось.
С терпеливостью опытной жепщины, знающей свою
цель, она приглашает Марека к столу. Рыба, приготов-
ленная разными способами, птица, дичь, пирожки, аро-
матные сладости, белое випо из Австрии, красное пз
Италии. Марек с удовольствием ест и пьет, у иаяи Але-
ны аппетит не столь хорош. Ее расчетливая уверенность
несколько поколеблена. Теперь опа пытается разжало-
бить Марека. Ей, одинокой, слабой женщине, трудно
вести обширные торговые дела. Купцы так и норовят
провести ее и одурачить. Ей пужеп управляющий. Само
собой — мужчина. Лучше молодой, образованный и спо-
собный к торговле. Не заинтересует ли Марека такая
сложная работа?
— Благодарю вас, папи.— Марек почтительно кла-
няется, глядя в глаза пани Алене. Он видит, как они
вдруг потемнели.— Я не могу принять ваше предложе-
ние. Я вернулся бы к тому, от чего я уже однажды от-
казался.
— Даже как компаньон? — спрашивает напряженно
панп Алена, и в глазах ее вспыхивают враждебные
огоньки.
— Даже как компаньон,— решительно отказывается
Марек.— Купец из меня никогда не получится.
— Молодой человек должен уметь приказать себе,—
141
холодно говорит папп Алена. Таким же тоном она уже
выговаривала однажды Мареку по поводу Анделы.
Прощаются они вежливо, по сухо. О пане Иеро-
ниме пе проронили ни слова. Будто с его телом отошли
в землю п его заслуги. Пани Алена напоминает Мареку
о долге в пять коп грошей. Он может не спешить с вы-
платой. Достаточно ли ему срока в четверть года? До-
статочно.
Марек понимает, что внешне в отношении к нему
пани Алены не изменилось почти ничего. Но в душе ее
произошел скрытый, незаметный сдвиг. От возможной
дружбы к враждебности.
И все же Марек рад: оп сохранил свободу. Пани
Алена женщина коварная. Когда пап Иероним был жив,
она разыгрывала суровую монахиню. Для чего ей пона-
добился Марек? Теперь уж ни для чего. Марек верен
своей любви к одной-единственной женщине, единствен-
ной из всех.
Вечер 24 пюпя в Кутной Горе. Фейерверк, стрельба
аркебуз, факелы, бросаемые с башен костелов и с верх-
него этажа Влашского двора, трубачи па Верхнем п
Нижнем рынках. Стремление превратить кутногорскую
ночь в сияющий день. Зажечь факел славы. Известить
весь мир, что пан Иржи из Купштата и Подебрад сего-
дня на почетном сейме выбран правителем всех чешских
общин, признающих веру чашников. И что за него голосо-
вали не только все папы-подобоп, но и некоторые паны-
католики: Зденек из Штернберка, Индржих из Михало-
внц, Микулаш из Лобковиц, Буриап из Гудштейна.
Что привлекает их в пане Иржи? Он умеет сказать
слово укоризненное и слово приветливое. Его миротвор-
ство можно признать мудрым. Он заявляет, что пе сле-
дует ненавидеть своих врагов. Он выступает как госу-
дарственный деятель, в котором не может ошибиться
даже самый осторожный дворянин. Он может быть дер-
зок в своих поступках. Он жаждет свершить нечто ве-
ликое. Конечно, ему не достать звезду с неба. Так вы-
соко он не залетает. Он заботится о порядке в королев-
стве. А это немало.
Кавалькада чешских дворян во главе с паном Иржи.
Блеск оружия и украшений, развевающиеся знамена.
142
Триумфальные ворота, речи, поклоны, обряды. Кутная
Гора может сегодня веселиться до утра. Это в ее обы-
чаях. Однажды ей придется за это расплатиться. Но ког-
да? Не раньше, чем на Страшном суде.
Пап Иржи подзывает к себе Марека. Сдержанным
кивком. Марек оказывается бок о бок с копсм пана
Иржи. Доверие папа ему льстит.
— Слушай внимательно, что я тебе скажу,— повора-
чивает к нему голову пан Иржи.
— Да, пан,— шевелит губами Марек.
— Иди сегодня ночевать к пану Михалу из Ка-
лька.
— Благодарю, пан.
— Попроси, чтобы он открыл мне кредит.
— На какую сумму, пан?
— На самую большую, какую имеет в наличии.
— Условия?
— Чем больше сумма, тем лучше условия.
— Я имею полномочия?
— Имеешь. Требуй, как я.
Крики люден невозможно унять. Фейерверк все еще
сверкает. Блуждающие огоньки факелов дразнят звезды.
Но историю продвигает на шаг вперед серебро купцов.
Может быть, и венгерские дукаты, пока они есть в кар-
манах купцов.
Пан Михал внимательно слушает Марека. Лицо его
серьезно. Волнение выдают только пальцы — они нерв-
но крутят нижнюю серебряную пуговицу. Ему лестно,
что Марек в чести у пана Иржи. Оп чувствует, что его
отличили, сделав такое заманчивое предложение. Но,
как и в каждом купце, в нем существуют две личности:
одна хотела бы поставить на карту все, другая советует
быть осторожным. Пан Михал то бледнеет, то краспеет,
прерывисто дышит. Такой случай представляется раз в
жизни. Поставить на карТу и все выиграть. Или так же
все проиграть. Проигрыши пан Михал испытал. Сколько
оп их пережил. На этот раз он заслуживает выигрыша.
И пан Иржп не такая уж ненадежная карта. Сегодня оп
выбран правителем Восточной Чехии, завтра может
стать королем всей чешской земли. Сияние его звезды
становится ярче.
143
— Что бы сделал ты на моем месте? — обращается
он к Мареку.
— Дал бы в долг все,— отвечает Марек не моргнув
глазом, словно речь идет о пучке перьев.
— Ты веришь пану Иржи?
— Пан Иржи верит мне.
Цан Михал задумывается. В его голове выстраива-
ется столбцы цифр. Оп подсчитывает, подытоживает.
Сумма ему кажется невероятной. Он должен спокойно и
т ерпеливо пересчитать. Оп не имеет права столько дать.
Марек ведет себя все еще как рыцарь, хотя рыцарские
времена уже прошли. Или как монах, который гордится
своей бедностью, хотя в монастырях всего мира бедность
давно уже вытеснена богатством.
— Хватит тысячи коп? — спрашивает пан Михал.
— Это большие деньги,— отвечает осторожно Ма-
рек.— Но для пана Иржи их, возможно, будет мало.
— Дурачок,— напускается на пего пап Михал.—
Надеюсь, ты не думаешь, что он обращается за день-
гами только ко мне.
— Возможно,—допускает Марек.— Говорят о воен-
ных походах, а это поглотит много денег.
— Я не спрашиваю тебя, против кого пан Иржи со-
бирается выступить.
— А я этого и не знаю,— улыбается Марек, потому
что уверен, что говорит правду.
Пан Иржи старается ни с кем не ссориться, хотя это
не всегда удается. У пего, например, давно сидит в пе-
ченках пап Бедржих из Стражнпце. Или тот же пап
Колда из Жампаха, который не по праву завладел на-
ходским замком. По это лишь одиночки волки, которые
нет-нет да куснут. Серьезный соперник Иржи — только
рожемберкская партия. Однако в адрес Олдржиха пз
Рожемберка пан Иржп посылает любезные и лестные
для него слова. Возможно также, что неприятеля нужно
искать за пределами страны. *
— Меня интересует только, выиграет ли пан Иржи.
— В этом никто не сомневается! — восклицает
Марек.
— Наверное, я должен кое-что прибавить к этой ты-
сяче коп,— вдруг решается пан Михал.— Я могу пойти
па две тысячи.
144
У пего свои мечты. Он хотел бы каким-либо спосо-
бом внести свою лепту в развитие торговли, образова-
ния, в создание справедливых отношений между людь-
ми, в спокойную жизнь своих сограждан.
— На каких условиях?
— Не ставлю никаких условий.
— Отец! — От восторга Марек прямо подскакивает
па стуле.
- Подожди,— сдерживает его пап Михал.— Я охот-
но стал бы в Кутной Горе королевским управляющим
монетным двором. Разумеется, не сегодня, а в свое
время.
— Я восхищаюсь вами.— Марок быстро трезвеет.
— Мы можем заключить эту сделку? У тебя есть до-
веренность?
— Есть.
— Но па документе должна быть подпись пана
Иржп.
— Опа там будет.
Марек покидает отца и не знает, доволен оп тем, как
отец решил поступить, или немного разочарован. Ско-
рее всего, оба чувства одинаково сильны. Но что зависит
от Марека из Тыпца, который хотел бы видеть мир луч-
шим, чем он есть? Пан Иржи нуждается в деньгах, и
немедленно. И они у него будут. А с должностью коро-
левского управляющего монетным двором можно повре-
менить. Кто знает, что еще может случиться.
Спускаясь по лестнице, Марек невольно оборачи-
вается — он чувствует на себе пристальный взгляд. На-
верху стоит пани Иоганна в красной шляпе и дорогом
платье с вышивкой на груди и рукавах. Она поспешно
отворачивается, словно Марек ее совсем не интересует.
Они останавливаются ночевать в Либпце, чтобы по
испортить торжественный въезд в Подебрады. В десять
часов утра они появляются наконец на площади города.
Их встречают коншелы с аккуратно подстриженными
бородами, в праздничных одеждах, толпа горожан, слы-
шатся речи, приветственные крики, звучание труб.
Уставшие кони беспокойны, рвутся в свои стойла.
Пан Иржи вежливо улыбается и кратко благодарит.
Снова искры из-под лошадиных копыт п облачка пыли
14о
ea их хвостами. Кавалькада въезжает по подъемному
мосту во двор замка. Там стоят пани Кунгута с пани
Поликсеной, дети, слуги, ремесленники, конюхи и часть
замковой дружины. Священник Ян Маха приветствует
нового господина земского управляющего чересчур за-
крученными фразами. Он начинает речь витиевато и за-
путывается в дебрях своего красноречия так, что никак
не может закончить.
Марек устало прикрывает глаза, но вдруг замечает
позади пани Поликсены ту, которая имеет самое боль-
шое право на его внимание,— Апделу. Она стоит в сто-
роне и, пожалуй, напоминает звезду, слегка затянутую
облаком. Но это она. Марек замечает, что с прошлой
осени опа повзрослела, что красота ее получпла какие-то
новые неуловимые оттенки. Марек взволнован.
Их взгляды встречаются. Глаза Апделы выдают ее
тайны, Марек передает ей на расстоянии своп беспокой-
ные мысли.
«Никто не видит твою красоту, только я принимаю
ее в объятия»,— шепчет Марек неслышные слова.
«Моя сила в твоих объятиях»,— отвечает Андела.
«Я испытываю к тебе бесконечную нежность».
«Я хочу слышать вместе с тобой шум листьев и плеск
воды».
Священник наконец находит подходящую фразу, по-
сле которой может замолчать. Оп даже повеселел. Всад-
ники соскакивают с коней и обнимают своих жен. Пап
Иржи — пани Кунгуту, пап Ярослав — пани Поликсе-
ну — словом, каждый свою. Марек может подойти к Ан-
деле, потому что пана Иржи окружили тесным кольцом.
Он для всех теперь лицо еще более значительное, чем
был. Он облечен доверием большинства именитых чеш-
ских панов. С сегодняшнего дня он обладает более силь-
ной властью. Оп может принимать даже заграничных
послов, назначать налоги, созывать войска. Что же он
сделает прежде всего? Прежде всего ои должен отдох-
нуть.
Марек жмет Аиделе руку и что-то ей говорит. Слова
его сбивчивы, по Андела все понимает. В ее пожатии
спокойствие, правда, верность и, пожалуй, воля. Марек
избавляется от сомнений, и сердце его наполняется до-
верчивостью.
146
Вечером они встречаются у своего клена на берегу
Лабы. В глазах Анделы отражается отблеск зеленых ли-
стьев, весеннего неба. В глазах Марека — зеленые волны
и белые облачка. Они говорят о любви и верности. Сего-
дня они оба отдаются счастью новой встречи. Заботы, ко-
торые ждут их в будущем, сейчас отбрасываются.
— Наше дерево,— говорит Андела и смотрит на
ветку, где сидят птицы.— Куда указывает эта поющая
ветка?
— На самые синие дали.
— Там наша с тобой жизнь.
— Там ждет случайная смерть.
— Но нас обоих,— улыбается Андела. Мысль о
смерти вместе с любимым ей так же сладка, как мысль
о жизни с ним.
Марек обнимает ее и жадно целует, чтобы утвердить
торжество жизни, пока она полна сил и любви. Он что-
то шепчет ой сначала на одно ухо, потом на другое. Кто
понимает его? Наверное, только Андела. Я искал тебя
здесь, п все мне помогали: тебя приносила река, клен
нашептывал о тебе, солнце ласкало тебя, звезды тебя
стерегли, камыш прятал тебя.
— Какие у тебя манящие губы, — шепчет Марек, лю-
буясь линией ее рта.
— Чтобы ты мог их целовать.
— И рука у тебя горячая.
— Потому что она хочет соединиться с твоей,— го-
ворит Андела нежно и думает, как было бы хорошо на
свете, если бы все соединилось: женщина и мужчина,
ночь и день, храбрость и страх, солнце и тень, вода и
оюиь, жизнь и смерть. Осталась бы только любовь.
Все с ними ласковы и добры. Пани Кунгута не так
строга, Ян Пардус щурит глаза, пан Иржи словно ни-
чего не видит, пани Поликсена даже благоволит им.
Должно быть, чувствуют их счастье, должно быть, пред-
видят, что будущее их не благоприятно. У Марека буд-
то исчезла вся сила разума. В эти жаркие июльские дни
он живет только чувственной жизнью. Ему хочется ода-
рить существо, которое вызывает в нем столь большую
любовь. Посылает ей покроутки \ пряники, духи и кра-
1 Сладкий рулет.
147
сивый гребень из слоновой кости. Андела счастливо улы-
бается и причесывается по пять раз на день.
Пани Кунгута даже помогла им устроить поездку в
Чинивес — погостить у молодых супругов, Дивиша и
Бланки. Их сопровождают четыре бородатых воина,
чтобы охранять по дороге от возможных нападений.
Отправляются они рано утром. На траве еще блестит
роса, солнце купается в Лабе. То зажужжит шмель, то
пролетит быстрая птица. Мир полон звуков. Кони мчат-
ся словно на крыльях. В Мареке бродит молодая кровь,
по при взгляде на Анделу он успокаивается: без сомне-
ния, она любит его. Андела скачет рядом с ним в муж-
ских штанах — живая, теплая и радостная. Копь под-
брасывает Анделу, дорога ее качает, деревья привет-
ливо кивают, цветы источают аромат, земля словно ли-
кует, что по пей скачет Андела.
Они едут довольно долго, погруженные в сладостное
молчание, понимая друг друга без слов. Но без слов не
обойтись. Между Яном Смиржицким и его дочерью идет
скрытая борьба. Андела вместе с матерью расторгли по-
молвку. Это неслыханное событие. Отец подыскивает но-
вого жениха. По его мнению, дочь достаточно взрослая
для замужества. У Анделы только одна надежда: она
ждет, что Марек защитит ее от всякого зла. Сделает ли
он это?
Марек закусывает губы. Чувствует свою беспомощ-
ность. У него лишь одна перчатка, которую он может
бросить в лицо судьбе. Единственный жест, который точ-
но отделяет будущее от прошлого. Попросить подебрад-
ского священника Яна Маху, чтобы он совершил таин-
ство брака, чтобы сделал их мужем и женой, которые
уже никогда не разлучатся? Андела пугается, дрожит
и не может вымолвить пи слова. Как это возможно? Без
ведома родителей? Без их согласия? По достаточно од-
ной искры, чтобы представить себе будущее счастье.
Хворост опасений вспыхивает и вдруг падает пеплом.
У будущего настежь открытые двери. В Анделе прора-
стает радость, сначала маленькая, а затем она наливает-
ся в бутоны и расцветает на ее лице в счастливую
улыбку.
«Марек,— шепчет она про себя,— Марек!»
ВЧиневеси они сразу же находят домик Дивиша. На
пего указывают пальцы всех прохожих. На лицах кре-
148
стьяп услужливость и веселое любопытство. К Дивишу
и Бланко здесь, видно, хорошо относятся. Пока им не
построят каменный дом, они жувут в обыкновенной
избе. 11 выглядят они, как крестьяне. Дивиш перестал
быть модным франтом и ходит в серой куртке, но, как и
прежде, высоко держит голову. Открытое красивое лицо
как бы говорит: «Впервые в жизни обо мне ходит хоро-
шая слава». Счастье научило его доверять миру.
Бланка в простом полотняном платье с высоким ли-
фом. Глаза ее полны смеха. Что она, забавляется? Или
н в самом деле чувствует себя крестьянкой? Все видят,
что этот наряд ей очень идет. Андела быстро проника-
ется деревенской атмосферой и вскоре тоже переоде-
вается в крестьянское платье.
На улице становится тепло. И кажется, что это не
только от солнца, но и от радости, переполняющей серд-
ца молодых женщин. Охрана располагается прямо па
траве в саду. Обе молодые пары сидят за столом в тени
огромных ясеней. Хлеб, масло, молоко, медовое вино,
веселые шутки, будущее, полное надежд, жизнь кажется
им безграничной. Марека со смехом вталкивают в бре-
венчатую избу, крытую досками. Оттуда он выходит
тоже в крестьянской одежде. Могли бы они так вот
жить вместе? Конечно! Еще со времен Иисуса Христа с
бедностью соединена милость божья.
После обеда все четверо отправляются в ближайший
Дымокурский лес. Это девственный лес. Деревья почти
до неба, огромные валуны, заросли ежевики, кусты мо-
лодого папоротника, на каждой травинке капли росы.
Свежий пьянящий воздух, влажный запах прелого листа.
На полянах все ароматы мира. Дни здесь, возможно, и
христианские, но ночи остались, безусловно, языче-
скими. Как иначе мог бы светить месяц из чистой ста-
рой меди?
Пары расходятся в разные стороны, но так, чтобы
можно было услышать друг друга. Каждая отправляется
за своей тайной. Марек с Анделой испытывают стрем-
ление остаться наедине и даже превратиться в другие
существа, с другими характерами. Забыть о прошлом
пли вообще его зачеркнуть. И начать все с самого нача-
ла. Они понимают друг друга, потому что один без дру-
гого не может жить. Одиночество им невыносимо. А в
обществе других людей они пока не смеют показываться.
149
Кто им благоволит? Может быть, ангелы? А может, пе-
ред ними раскрылась вечность? Теперь они смогут со
спокойной совестью предстать перед священником Яном
Махой.
Марек и Андела перелезают через упавшие стволы,
перепрыгивают через камни, продираются сквозь ку-
старник. Они словно оторвались от земли. Сердца их
бьются в унисон. На зов Бланки и Дивиша они откли-
каются не всегда, чтобы не нарушать своего счастья.
Марек видит Апделу, слышит ее, желает ее, прикасается
к ней. Его жар стремительно передается ей, ее сдержан-
ность и стыдливость постепенно исчезают. Она трепещет
от сладостного и мучительного томления, кровь бешено
пульсирует. Прильнула к Мареку и снова отдаляется.
Ничего нет слаще — прильнуть и отпрянуть, разрешить
и отказать. Они поддаются страсти: руки горят, губы
сливаются. Но в голове Апделы не дремлет росток ра-
зума. Он слабенький, хрупкий, вот-вот готов сломаться,
но именно он заставляет ее ответить на жалобный зов
Дивиша и Бланки, отчаявшихся их найти:
— Мы здесь!
Пары встречаются, восторженные и испуганные. Лег-
кие полны свежего воздуха, лица омыты росой, перед
глазами картины прекрасного мира. Сердца женщин
согревает самое старое и в то же время самое молодое
чувство — любовь, а в сердцах мужчин — то, что издав-
на называется рыцарством.
— Я стараюсь посмотреть на вас с Анделой глаза-
ми бога,— нерешительно говорит священник Ян Маха,
когда Марек раскрывает ему своп замысел.
Разговор происходит в позднее вечернее время в ти-
хой комнате священника. Пламя сального светильника
мягко колеблется, на освещенной половине лица Яна
Махи выражение серьезной озабоченности.
— Нас не мучает совесть. Ни мепя, ни Апделу,—
мягко, но настойчиво говорит Марек.— А почему мы
спешим? Просачиваются слухи, что скоро начнется воен-
ная кампания.
Он не открыл священнику ничего нового. Отзвуки
надвигающихся событий доносятся и до его обители.
— Почему вы стремитесь к таинству брака? — спра-
150
шивает терпеливо священник. Как истинный слуга бо-
яитй, он стремится отстранить все побочное и придер-
живаться лишь самого главного.
— Мы чувствуем в себе великую любовь.
— Это недостаточный аргумент для господа бога,—
отвечает священник печальным голосом.— В супруже-
ство люди должны вступать только для того, чтобы
ирийтп к спасению и уберечься от более тяжкого греха.
Хотя они осквернят тело, зато сохранят чистой душу.
— Наша любовь — чудо.
— Марек, не богохульствуй. Чудеса совершаются п
до сего дня, но они иного рода. В винограде вода пре-
вращается в вино, деревья каждый год покрываются
цветами, солнце и звезды изо дня в день сияют па небо
в любую погоду.
— А счастье людей? Их любовь? Разве это не
чудо? — возражает Марек. Он сам себе удивляется. Как,
он противоречит священнику? Этому топкому челове-
ку, который знает небо и ад, благосклонность ангелов и
льстивость дьявола, который без труда заглядывает в
людские сердца и легко различает в них добро и зло?
— Что ты знаешь о людях? Какие соблазны их под-
стерегают, в каких тайниках они скрываются,— возра-
жает священник. В сумерках слова его звучат печально
и красиво.
— Я верю, что человеческое сердце может быть по-
стоянным.
— Верь прежде всего в бога,— резко говорит свя-
щенник, и в его бархатном голосе появляются нотки
решительности.— Знают ли родители о вашем намере-
нии? Андела Смиржицка еще молода.
— Нет,— признается Марек.
Священнику, конечно, известна его история, потому
что в замке невозможно ничего скрыть. Его последний
вопрос в этом нелегком разговоре должен был возник-
нуть.
— Далп бы они вам свое благословение, если бы
знали?
— Бог весть.
— Дети во всем должны слушаться своих родите-
лей, если, конечно, решения их не направлены против
бога. А ты не думал, что, приняв таинство брака без бла-
гословения родителей, вы совершили бы грех?
151
— Отец Яп, я думал больше о милости божьей, чем
о грехе.
— Но ты, вероятно, знаешь, что родители па том
свете будут страдать за грехи детей своих?
— Знаю только, что дети могут быть наказаны за
грехи родителей.
— Часто грехи совершаются по неведению. Ду-
маешь, что от этого они становятся меньше? Перед бо-
гом, Марек, грех остается грехом, знаешь ты о нем
или пет.
— Отец Ян, прошу простить меня,— пересиливая
себя, говорит Марек.
— Мы все без исключения ошибаемся, только каж-
дый по-своему,— пытается утешить его священник. И ли-
цом и голосом оп теперь напоминает Иисуса Христа.
Так он дает понять, что разговор окончен.
После стремительной летней бури деревья еще кло-
нятся друг к другу, трава все еще под грузом капель,
тяжелые тучи тянутся к западу, в просветы между пими
проглядывает послеполуденное солнце. На острове поют
птицы.
Они встречаются под своим кленом. Андела с неж-
ностью смотрит па него. Это дерево их обвенчало, это
оно благословило их еще год тому назад. Что из того,
что священник Ян Маха не хочет соединить их супру-
жескими узами. Андела чувствует подавленность Ма-
река и хочет помочь ему. Она откладывала свое реше-
ние, надеясь, что ей не придется быть мужественной, но
теперь вдруг опа поняла, что именно ей необходимо про-
явить мужество. На что она опирается в своей душе?
Она такая хрупкая и робкая, по есть в ней какая-то
дремлющая сила, которая и помогает ей прийти к глав-
ному решению.
— Только от нас зависит, чтобы мы выдержали,—
говорит она тихо. Она защищает сейчас всех женщин на
свете, всех мужчин и их общую судьбу.
— Как я должен тебя любить? — спрашивает Ма-
рек и сам себе отвечает: — Нежно и преданно. Даже
если не буду тебя видеть.
— Я буду далеко, но всегда рядом с тобой.
— Я сохраню в себе твою красоту,
152
— А я в себе скрою твою верность.
Дыхание их смешивается, они чувствуют свою те-л
лесную близость. Их движения осознанны, словно давно
пм известны, хотя для них совершенно новы. Они ста-
новятся свидетелями своего собственного рождения. Их
общая радость теперь выглядит как вызов всему свету.
Что только может прорасти в маленьком человеческом
сердце. Что только может быть в нем заключено: вся
вселенная любви и будущие человеческие судьбы.
Па поверхности реки показывается голова щуки. Опа
шевельнула ею над зеркальной гладью и с чуть слыш-
ным всплеском исчезла в черной глубине. Андела, уви-
дев ее холодные глаза, слегка содрогается. Как какой-то
зловещий отблеск, возникает в ее мозгу воспоминание
о предсказании роудницкого астролога. Жизнь принесет
ой великую любовь, даже близкую возможность супру-
жества, а потом? Старый астролог только молчал. Это
было молчание, которое путало. Но что пугало? Андела
вдруг чувствует себя беззащитной против этого повто-
ренного молчания, против пустоты и небытия, которые
предсказаны ей в будущем. Она замыкается в себе,
словно на нее легла тяжесть всего мира. Она смахивает
с глаз слезы, останавливая этим надвигающийся их по-
ток. Счастливая действительность исчезает где-то в глу-
бинах ее существа, вместо нее поднимает голову страх.
Что могут сделать два молодых влюбленных существа
против целого света? Против своей судьбы? Все, кажет-
ся, должно быть управляемо каким-то высшим законом,
предусмотрено Книгой бытия, уже давно закрытой и
запечатанной. Радость быстро улетучивается, остается
только решимость и любовь. Но и в них понемногу про-
растает печаль разлуки.
Они уходят вместе,как во сне.Что произошло? Толи
это начало приближающегося страдания или только
мгновение обычной тоски между минутами счастья? На
эти вопросы они не умеют ответить. И из-за этого Марек
вообще не уснет, а Андела проплачет целую ночь.
Иржи из Подебрад публично дает согласие чешским
начальникам дружин и наемным солдатам начать поход.
В прошлом году их нанял саксонский воевода для вой-
ны против вестфальского города Соеста и не заплатил
153
им жалованья. Кампания провалилась по вине неспо-
собных начальников. По чешские солдаты ободрались,
обносились и имели полное право потребовать плату.
А вероломные саксонцы заслужили, чтобы па них пошли
походом, дабы опомнились и заплатили задержанное жа-
лованье.
Заседает совет дворян п мещан подебрадской общи-
ны. Съезжаются военачальники, разрабатывают планы.
Пан Иржи созывает войска. И снова подтверждается:
человеческие поступки движимы либо силой, либо сла-
бостью.
Пан Иржи наблюдает за лицами своих друзей. И пы-
тается представить себе лица своих врагов. Ревниво за-
мечает малейший след враждебности. Уймутся ли его
враги внутри государства? В период похода на Саксо-
нию у него должен быть надежный тыл. Конечно, уймут-
ся. Пожалуй, да. Но как? У пана Иржи живое вообра-
жение, и он представляет себе, как это будет,— поэтому
у него хороший сон и аппетит. С Олдржихом из Рожем-
берка он обменивается письмами, полными медоточивых
уверений. С другими заключает мирные договоры. Он
учится искусству управлять государством: с кем объеди-
ниться внутри страны, кого запугать, как успокоить
иностранные государства.
Он велит позвать Марека в приемную залу. Обста-
новка строго официальная. Пан Иржи стоит молча, за
его спиной сноп света, оружие, развешанное па степах.
Безмолвие. Сначала Марек видит очертания его кругло-
го лица. Не может различить даже цвета плаща: то ли
он темпо-ксричпевый, то ли красный.
Пан Иржи приказывает Мареку подготовить лагерь
для войска на Качпнском лугу возле Новых дворов.
Сначала нужно договориться с владельцем луга паном
Ярославом из Уезда, который обосновался па Новых
дворах. Можно ему сразу же возместить убытки. Но это
не все. Марек будет принимать воинские отряды, рас-
полагать их на постой и обеспечивать им питание. До
самой ликвидации лагеря он будет его начальником.
Непринужденный тон пана Иржп выражает все: и
ясность мысли, и силу духа, и непоколебимость разума.
Щелочки глаз пропускают искры, которые снимают тени
с его лица. У Марека рождается чувство, что пап Иржи
154
вселяет в пего уверенность, что он распрямляется вме-
сте с ним.
— Я хочу, чтобы в лагере царил дух содружества,—
замечает пан Иржи в конце беседы.— Денег для этого
у тебя будет достаточно. Ты понял?
— Да, пан.
— Это будет большая божья кухня,— смеется пан
Иржп.
— Я могу взять с собой несколько воинов?
— Выбери себе людей расторопных, смекалистых и
верных. Всюду распространяйте слух, что идете па Сак-
сонию. Но тебе я могу сказать по секрету, что настоя-
щая цель нашего похода пе эта.
Пан Иржи поворачивается. Свет обнажает его пол-
ное и здоровое лицо. Но пан Иржп дипломат, и даже
сейчас оп остается в тени.
— Не понимаю,— выдыхает Марек и напряженно ду-
мает, что же означает последнее замечание пана Иржи?
— Последнее слово еще не сказано,— поспешно го-
ворит пап Иржп и ставит между собой и Мареком сте-
ну официальности.
— Я принимаю мир таким, какой оп есть,— старает-
су успокоить его Марек, хотя знает, что это неправда.
Он был бы доволен, если бы мир управлялся соответст-
венно его представлениям.
— Разумеется, ты видишь, что он ногами вниз,—
успокаивается пап Иржи.— К отрядам дружественных
нам панов и благорасположенных городов будь внима-
телен. Но помни, что наши воины не столько умеют мыс-
лить, сколько воевать и ссориться, в том числе между
собой. Это означает, что ты должен быть, кроме всего
прочего, и строгим.
— Я удержу в лагере порядок, пан.
— Я знаю,— говорит пан Иржи и бросает па него
поощряющий взгляд.— Тебя ждет дворянский герб.
А если тебе пан Михал купит одну или две деревни, ты
сможешь выбирать себе невесту.
— Я уже выбрал, пан.— Марек должен похвалиться
своим счастьем.
— Поздравляю,—отвечает пан Иржи. —Только сей-
час ты должен отправиться на Качипский луг. И ни-
чего не бойся. Это будет больше политика, чем война.
— Я не боюсь,— поднимает голову Марек.
153
Яп Пардус будет наблюдать только со стороны, как
изменяются контуры земли. Он должен остаться дома,
как подебрадскип начальник дружины и начальник зам-
кового отряда. Пан Иржи хочет, чтобы замок был твер-
дыней. Сам он отправится с войском. Старый гетман вне
себя от ярости, но внешне спокоен. Он ненавидит мед-
ленно тянущееся время в замке. Он охотнее отправился
бы в плавание по волнам приключений и даже утонул.
Но для прямого бунта чувствует себя слишком старым.
Он придирается к Мареку, насколько ему дозволяют
дружеские чувства к этому юноше.
— Знаешь, что это значит — подготовить лагерь? —
набрасывается оп па Марека.
— Кое-какое представление имею,— успокаивает его
Марек, водружая на седло своего коня воинское снаря-
жение.
— Представление,— смеется пренебрежительно Ян
Пардус.— Подготовить лагерь означает: костры, доста-
точное количество супа и, кроме того, чтобы нс часто
шел дождь.
4	— Повинуюсь,— едва шевелит губами Марек.
— А ты сможешь держать себя как начальник?
— Я буду вспоминать о вас.
— Помни: начальник не говорит никому больше,
чем один раз. И это еще не все. Не имеешь права быть
только где-нибудь, должен быть всюду.
— Бог храни вас здесь,— отвечает Марек и подает
ему обе руки. Он явственно чувствует, как любит ста-
рого гетмана. У Пардуса добрые глаза. Да и сердце тоже.
Хотя он все время маскирует это грубыми солдатскими
словами.
— Пусть твоя голова крепко сидит на шее, Марек,—
ворчит Ян Пардус и целует побледневшего юношу в обо
щеки, как своего сына.
С Анделой Марек может попрощаться только заоч-
но. Подъезжает на коне под окно, из которого выгляды-
вает его темноволосая девушка. Что подарит она обра-
щенному к ней лицу? Улыбку? Ободрение? Слово люб-
ви? Слезу? Скорее всего все вместе.
«Андела, ты звезда. Знаешь об этом?» —кричит все
его взволнованное существо.
156
«Моя тоска пойдет за тобой»,— отвечает испуганная^
Андела. Она по понимает, почему Марек должен)
уехать, хотя знает о готовящемся военном походе.
«Твой образ в моем сердце».	< v
«Я всегда с тобой».
«На свете существуем только ты и я».
«Да, Марек, только ты и я»,— отвечает Андела, и
молодость ей вдруг не кажется бесконечной, как это
было прежде. Какие мысли роятся в ее склоненной го-
ловке? Наверняка она заключает договор со временем.
Через неделю? Через месяц? Скоро? Долго? Поздно?
Никогда?
Уже неделя, как Марек на Качинском лугу. Он за-
метно похудел, глаза запали, возле губ горькие склад-
ки. Ему трудно управлять лагерем, который день ото
дня разрастается. Каждую минуту у него что-нибудь да
ускользает из рук. Приезжают паны в темно-красных
одеждах, на мягких седлах. Они очень важные и слу-
шают его вполуха. Прибывают высокомерные вельможи
с надменными лицами. Они просто не замечают Марека.
Напрасно он показывает им отведенные для них места.
Они располагаются там, где хотят. На счастье, Качин-
скпй луг обширен. Трава тут недавно скошена, по краям
торчат старые деревья.
Охотно подчиняются ему только начальники воин-
ских отрядов из восточночешских городов. А люди все
прибывают и прибывают: из Градце-Карлова, из Кутной
Горы, из Высокого Мыта, из Часлава, из Хрудимы, из
Ческого Брода и даже с Полички. В основном это пешие
отряды, их одежда почти ничем не отличается от
обычной, но вооружены они хорошо: арбалет, меч, за
плечами щит, иногда вместо арбалета рогатина или
алебарда. Голову прочно защищает шлем с завесой
сзади, а у некоторых обычный капюшон. Плохо при-
дется этим головам, если на них обрушится вражеский
меч.
В лагере оживленно, как в огромной корчме. Крики,
восторженные восклицания, ржание коней, вытаращен-
ные глаза, открытые рты. Ярко пылают костры,— тут
вертелы с кусками мяса медленно поворачиваются, там
варится похлебка и слышен стук разбиваемых яиц.
157
Приволье и простор. Воздух кажется разреженным, па
солнце невозможно взглянуть.
Воины здесь как рыба в воде. Споры разрешаются
с помощью мечей и копий. Бросаются друг на друга, пе
боясь изувечить своего товарища. Марек хотел было за-
претить эти драки, но вскоре понял, что это невозможно.
Ему ничего не оставалось, как приспособиться к лагер-
ной жизни: выпьет, если ему предлагают выпить, про-
глотит кусок, если его угощают, кричит, даже если его
никто не слушает. Он все понимает. Ешь и пей! Зачем
заботиться о том, что будет завтра! А когда ты пьян, то
все проще — можешь врать, можешь ругаться.
Но и в окрестностях лагеря жизнь гоже бьет клю-
чом. Воины торгуют с заезжими купцами, зазывают бро-
дячих музыкантов, ищут сговорчивых женщин. Для чего
же и существуют воины па свете? Марек приходит к
выводу — для того, чтобы собрать вместе все дурные
привычки.
И крестьяне пз окрестных деревень тоже себе на
уме. Прикидываются глуповатыми, словно Марека пе
понимают. Но чтоб деньги вперед и чем больше, тем
лучше, а коли монеты малы, то сыпь их больше. Цены
на коров, коней, муку, крупу, пшено, сено и солому
растут не по дням, а по часам. Крестьяне еще и жалуют-
ся на все: на жару, на ветер, на холод, на неурожай, на
нужду, на кулаки, которые стучат к ним в окна ночью.
И никак им по вдолбить, что в округе не может быть
покоя, раз уж на Качинском лугу собралось столько
войска.
Марек вздыхает с облегчением, когда в лагере по-
является пан Иржи. В синей тунике, с красным плащом
через плечо, на голове зеленая шапка, отороченная крас-
ной кожей. Его широкое лицо светится улыбкой, он дер-
жится с достоинством, на челе начертана уверенность.
Воины хорошо знают, что это означает: сегодня улыб-
ка — завтра наступление. А за успехи и заслуги — на-
грады, добыча, слава. Приходят послы с предложениями
и пожеланиями, с серебром и с долговыми обязатель-
ствами. Иржи удовлетворяет их двумя словами, редко
когда прибавляет третье.
Зато к дворянам и начальникам отрядов из городов
обращается с пространными речами. В его шатер, увен-
чанный знаменем с эмблемой Подебрада, приглашен и
158
Марек. Он остается стоять позади и рассматривает лица
присутствующих панов. Большинство из них кажутся
ому открытыми и ясными, а некоторые замкнутыми и
мрачными. Ему кажется невероятно трудным объеди-
нить начальников разрозненных отрядов, не говоря уже
о том, чтобы выступить с ними вместе в сражении. Ма-
рек боится, что при первых же трудностях они разбе-
гутся.
Пан Иржи говорит осторожно. Словно только сейчас
он ищет те слова, которые будут потом словами прика-
зов. Поход в Саксонию. Отплатить за старую неспра-
ведливость. Это будет проверка боеспособности войска.
По не нужно стремиться к полной победе. Да это и не
так-то легко. Мы не должны ожесточать Саксонию, что-
бы она стала навеки нашим врагом. Возможно, папы
сознают, что путь в Саксонию идет через Прагу? Они
должны спокойно пройти через Прагу, так, будто это
и не Прага вовсе и будто она ничуть не враждебна нам:
она все же во власти католической партии.
Иржи словно разворошил осиное гнездо. Возмущают-
ся Костка из Поступпц, Ян из Смиржиц, горожанин
Лндел из Ческого Брода, Ярослав из Мечкова, и это еще
не все. Ропот, брань, гнев, угрозы. Шатер чуть пе раз-
несен от внезапного взрыва чувств и азарта. Попрание
маши, произвол католического дворянства, враждебное
выступление против подебрадского объединения, оскор-
бление пана Иржи, принуждения к переходу в католи-
цизм. Такое сильное войско пе должно пойти в обход
Праги, но не может и пройти через нее спокойно.У нас
есть все: конница, пехота, оборонные возы и аркебузы,
запасы продовольствия и фуража, снаряжение для взя-
тия городских укреплений. Вооруженный кулак. Стоит
только его поднять и ударить.
Пан Иржи слушает внимательно. В уголках его рта
прячется слабая улыбка, на лбу несколько морщинок,
означающих беспокойство. Видно, он готов к бою внутри
страны, но пока что взвешивает шансы. Он, наверное,
еще не принял решения или скрывает его. Даже его
последнее слово звучит как-то неопределенно.
— Мы должны все обдумать. Если мы однажды
начнем, будет нелегко остановиться. Вы представляете,
чем это может кончиться? Я — нет.
159
Отец Анделы — Ян из Смиржиц. Господин в Роуд-
нице. Марек видит его впервые и не может отвести от
него глаз. Он прискакал в лагерь в то время, когда Ма-
рек скупал запасы в Кобылиницах и в Заборжи над
Лабой. Будущий тесть приобрел конкретный физиче-
ский облик. Он, видимо, старше пана Иржи, у него во-
левой подбородок, лицо недовольное, но в глазах нет-
нет да промелькнет выражение робости, застенчивости —
как и у Анделы,— тем не менее взгляд свидетельствует
о внутренней силе, которой пе чужды колебания, по
никогда — уступки. Слово «я» звучит в устах пана Яна
легко и естественно. Это дворянин старинного знатного
рода. Марек не может ему представиться, хотя страстно
желает этого. Ведь наступит время, когда оп будет жить
с его дочерью. Станет его зятем. А это достаточно близ-
кое родство. И стоило бы об этом заранее намекнуть.
Только Марек боится, как бы раньше времени не по-
вредить себе. Поэтому оп остается в тени и свое имя
произносит про себя, прибавляя к нему и имя Апделы.
Потому что они с Анделой одно целое, хочет того Яп
Смиржицкий или нет.
Однако это всего лишь коротенький антракт в жиз-
ненном спектакле, где, если пе удается замысел, вме-
шивается случай. Обычно в этом спектакле события раз-
ворачиваются самым неожиданным образом и заканчи-
ваются так, как никто пе предполагает. И меньше всего
Марек.
В подебрадском лагере один солдат из какого-то от-
ряда украл копченый окорок. Это произошло па рассве-
те. Он схвачен и приведен к Мареку из Тынца, Парень
ощетинился, глаза, как у рыси, под курткой худое му-
скулистое тело. Марек не моргнув глазом назначает на-
казание: пятьдесят ударов палкой. Никто этому не удив-
ляется. Кража есть кража. Парень вопит как одержи-
мый, так что сбегаются его однополчане. Заваривается
страшная потасовка, во время которой вор убегает. По-
тасовка как потасовка — ничего особенного. Что может
сделать обыкновенный кулак? Удар по уху, разбитый
нос, сломанные ребра, вывихнутое плечо. Марек пал-
кой разгоняет распаленных солдат. Нападающие по-
кидают поле боя. Один хромает, другой ругается, тре-
тий держится за голову.
В этот момент на красивом гнедом жеребце нодъез-
160
гкает Яп из Смиржиц. Оп бледен, губы сжаты, брови
нахмурены. Конь под ним дыбится. Сразу становится
тихо. Лица подебрадских воинов словно высечены из
дерева.
— Кто велел избить моего солдата? — цедит сквозь
сжатые губы Ян пз Смиржиц.
— Я,— отвечает Марек и отбрасывает палку.
Он стоит на земле, но ему хочется быть намного
выше. А это трудно — даже гордо поднятая голова не
помогает.
— Кто ты?
— Начальник лагеря.
— Как твое имя?
— Марек из Тынца.
— Хватайте его! — приказывает пап из Роуднице.—
Оп получит такое же наказание!
Марек стоит как статуя. Даже пальцем не шевель-
нет. В нем закипает гнев, но в то же время оп чувст-
вует, как в душу вползает тоска. Словно всему насту-
пил конец.
Побитые роудницкие воины набрасываются на него.
Подебрадские солдаты стоят в нерешительности. Что
они должны делать? Почему им никто не приказывает?
Обычная драка вдруг превращается в зрелище. Простои
спор оборачивается серьезными неприятностями. Все
подвержены вспыльчивости. Даже знатные паны.
Отсутствует только главный актер. Иржп из Поде-
брад. Однако ангел-хранитель вовремя извещает его.
Иржи скачет на своем белом коне. В синей тунике,
с развевающимися волосами. Оп спокоен. Стена зрителей
расступается и впускает его внутрь круга.
— Что здесь происходит? — поднимает брови пан
Иржи.
— Он дал моему воину пятьдесят палочных уда-
ров,— цедит сквозь зубы Ян из Смиржиц.
— Отпустите его,— приказывает пан Иржи.
Марека тут же освобождают.
— Я хочу наказать его,— стоит на своем роудниц-
кий пан.
Волнение исчезает с его лица, но ненависть оста-
ется.
Ь Ржига
161
— Что сделал этот воин? — обращается к остолбе-
невшему Мареку пан Иржи.
— Украл у нас копченый окорок! — кричат поде-
брадские воины.
Марек не издает пи звука.
— Паи Ян,— обращается Иржи к роудницкому
пану.— Чему ты, собственно, удивляешься?
— Ничему,— обрывает Ян из Смиржиц. Поворачи-
вает на месте коня, пришпоривает его и одним рывком
оказывается вне круга — ротозеи едва успевают отско-
чить.
— Отправляйтесь восвояси,— приказывает пан
Иржи воинам. Какое-то мгновение он смотрит на Ма-
река. Ничего не говорит, хотя все понимает. Затем вспо-
минает, что он одет недостаточно официально, и воз-
вращается в свой шатер.
У Марека такое чувство, что для него все кончено,
он сброшен на землю и никогда уже не поднимется.
Должны были бить его ногами, топтать, вонзать ножи и
мечи, рогатины и алебарды. Это было бы прекрасное
смертельное угощение. Только Марек на нем уже не
присутствовал бы.
— Голова закружится оттого, что смотришь в зем-
лю,— слышится рядом громкий голос.
Марек поднимает голову. Это Ярослав из Мечкова,
добродушный верзила. Лицо немолодое, утомленное,
долговязая фигура отбрасывает длинную тень. Утреннее
солнце играет в капельках росы.
— Все это затеяно пе против тебя,— продолжает
пан Ярослав.
— Л против кого?
— Целились выше. В нашего папа,— отвечает Яро-
слав, слегка прищурив глаза и осторожно оглядываясь
по сторонам.
— Неужели это правда? — бормочет Марек, по его
мысль пе противится утверждению пана Ярослава.
Он вздыхает и пропускает в отчаявшееся сердце не-
много надежды. Туча, которая висела над ним после
столкновения с Яном из Смиржиц, теперь не кажется
ему такой черной.
— Ты должен знать, кто ты и что должен делать.
162
— Я едва это сознаю,— бормочет Марек.
Emj^ стыдно за себя, но еще больше за роудницкого
пана. Почему они стали ему поперек дороги? Кто пере-
мешал все карты? Углубится ли еще больше пропасть
между ним и Анделой? Есть ли какой-нибудь выход
пли пет?
— Это неплохо, если ты немного помучаешься,—
улыбается пан Ярослав и поворачивается к копям.
Он хочет прогуляться. Едет легко и упруго, словно
каждый шаг для него чрезвычайно важен. Наверное, ра-
дуется, что скоро в незнакомых местах подновит свою
старую славу.
Марек долго провожает его взглядом.
Последний день августа. Войско все еще не разбежа-
лось. У пана Иржи удивительная способность удержи-
вать людей вместо. Создается впечатление, что друзья
вокруг него множатся.
Уже разбит лагерь неподалеку от Планян. Все знают:
поход начался. И хотя начальники отрядов стараются
сдерживать солдат, страсти разгораются. Каждый отряд
обеспечивает себя сам оружием и продовольствием. Лес
мечей, обнаженные кинжалы, арбалеты наготове. Войско
должно есть и пить. И надо всем этим волна грубого ве-
селья. У воинов словно зорче видят глаза, лучше слы-
шат уши и все чувства обостряются. Завтра их, может
быть, ждет смерть, сегодня они хотят жить и потому
бесчинствуют. В деревнях тревога. Особенно в тех, ко-
торые принадлежат пану Бедржиху из Стражнице.
Бедржих — он будет предавать и на том свете.
Солнце непреклонно совершает свой путь, оно ищет
ночную тьму. Тихий и долгий день угасает в синем ту-
мане. Воздух словно затянут бархатом. Туман незамет-
но вползает в легкие и незаметно выползает из них.
Марек бродит среди воинов своего отряда. Не отве-
чает на окрики, потому что не слышит их. Он погружен
в себя. Что оп должен предпринять? Отдаться несущей
его волне? Или плыть против течения? Сегодня оп на-
влек на себя гнев Яна из Смиржиц, а завтра он
может так же навлечь неприязнь Иржи из Подебрад.
Стоит только ему сбежать из его войска. До Подебрад
всего два шага. Там по замку ходит Андела. Марек
6*
163
знает — она ждет его. Все остальное пустяки: война,
слава, дворянский герб, чипы, деньги, имущество. Уедут
вместе к Дивпшу в Чиневес и начнут там новую жизнь.
Марек чувствует, что за себя он может поручиться.
А что, если он ошибается? Вдруг он трус? Вдруг он не
решится действовать наверняка! Ведь не находит же
он в себе силы пробить спасительный туннель и идти за
светом своей любви! А может быть, эта любовь — грех?
Марек раньше умел распознавать, где чувственность
и грех, где добро и зло. Когда же его самого захватила
любовь, ему изменила эта способность. Но ведь любовь
не может быть грехом. Это ему говорит не разум, это
утверждает вспыхнувшее в нем чувство.
Ход его мыслей прерывает неожиданное появление
Дивиша с толпой своих крестьян. Марек обнимает дру-
га. В объятиях Дивиша ему кажется, что он тонет в
глубокой воде. Он снова приходит в себя, лишь когда
открывает глаза. По счастью, Дивиш ничего пе заме-
чает, потому что оп весь во власти своей собственной
радости. Оп нашел Марека, у него есть копь, у пояса
меч, он слышит запах военных костров. Его поле битвы
иное, чем поле битвы Марека.
Разве можно с Дпвишем спорить? Нет. Можно ли
его убедить, чтобы он вернулся и чтобы Марек мог к
нему приехать? Тоже пет. Дивиш друг, но Марек точно
знает, что Дивиш пе понял бы его.
Герольд созывает начальников всех отрядов в шатер
папа Иржп. На августовском небе взошла единственная
звезда. Остальные ждут за кулисами. Их время еще при-
дет — когда наступит ночь. В шатре ненамного больше
света. Два-три огонька притулились на фитилях саль-
ных светильников. Но лицо пана Иржи освещено, а
остальных видеть не обязательно. В сумраке притиспу-
ты друг к другу и Марок с Дивишем.
Пан Иржи произносит речь с достоинством. Никому
пе льстит. Не видно по нему, что он гневается на кого-
то из присутствующих. Это состояние равновесия между
чувством собственного достоинства и уважением к окру-
жающим. Видно, что его смирение по отношению к ка-
толической церкви уже кончилось и что он ищет слова
для ясных приказов, которые хочет отдать начальникам.
164
— Мы у цели,— говорит пан Иржи, и его взгляд
пронизывает тьму.— Стоит протянуть руку — и мы до-
станем Прагу.
— Сначала Прагу,— раздается голос из темноты.
— Что мы значим без Праги?
— Сердце королевства.
— Жемчужина чешской земли.
— Через три дня мы будем там ужинать.
Пан Иржи продолжает: порядок, восстановление
справедливости по отношению к чашникам, прополоть
грядки в божьем саду, найти подходящих люден для
управления городом. Но никому не дозволено убивать и
брать в плен. Прага должна стать союзницей подебрад-
ского объединения. Это неслыханно — ответить на враж-
дебность дружеским жестом. Паны принимают это пред-
ложепие с неудовольствием. Да и удастся ли им сдер-
жать воинов? Хоть какой-то кусок им надо бросить. Мог
бы это быть, например, еврейский квартал? Пап Иржи
пожимает плечами. Наверное, это можно принять за со-
гласие.
Но, даже подойдя к Праге, шт в коем случае не рас-
крывать своего истинного замысла. Войско пана Иржи
направляется всего лишь в Саксонию. И просят свобод-
ного прохода через Прагу. А поскольку это войско чаш-
ников — то, пока оно в Праге, оно требует только сво-
боды богослужения единоверцам. Даже тех, кто пере-
шел па сторону католиков и оскорбляет пана Иржи, он
пе собирается уничтожать. Он будет их только наказы-
вать. Понимаете вы это, пражане?
Такой план составлен в шатре пана Иржи. А послы
снарядятся в дорогу в этот же вечер. Это Зденок Костка
пз Поступиц, рыцарь Ян Маловец из Пацова, два горо-
жанина — Андсл пз Ческого Брода и Дуршмид из Ча-
слава. Тайное задание получат два молодых воина. Это
Марок пз Тынца и Дивиш из Милетинка.
Послы отправляются в путь. Поднялся ветерок. По
небу рассыпаны тысячи фиолетовых звезд.
Только коншелы в Староместской ратуше не желают
понимать посольство пана Иржи. Они чувствуют, что
над ними пависла туча. Может она наслать бурю? Мо-
жет из нее ударить молния? Может. Но тогда уж пусть
1G5
за пределами укреплений столицы. Ибо Прага охра-
няется со всех сторон. Она неприступна.
Коишелы выглядят как люди, которым неплохо жи-
вется. Они упитанны, одеты в дорогие сукна, с золоты-
ми украшениями. У них свои воспоминания о про-
шлом, они знают, как берут города, и они не дадут за-
хватить Прагу. Если пап Иржи будет атаковать, то он
ничего не добьется, хотя один из его отрядов угрожает
со Шпитальского поля уже с весны. А пустить его в го-
род по-доброму? Пуркмистр Пептик из Кунвальда раска-
тисто смеется, паны-коншелы ему вторят. Напрасно пан
Костка из Поступиц объясняет им, что пан Иржи может
быть врагом других городов, но не может быть врагом
Праги. Они недоверчиво выслушивают его, а решение
откладывают. Для этого должен собраться совет. Вре-
мени у нас достаточно, пе так ли?
— Может быть, у вас и достаточно,— отвечает
Здепек Костка,— но пан Иржи, судя по всему,
спешит.
— Это нас не интересует,— пожимает плечами ста-
роместскнй пуркмисгр и поворачивается к посольству
спиной.
Между тем Марек с Дивпшем проходят по городу,
живущему своей многообразной повседневной жизнью,
и пытаются достучаться в ворота дома Бочека. Только
Якуб Шиндлер вот уже две педели как забаррикадиро-
вал вход. Оп никого не хочет пускать внутрь. Никому
не доверяет. Он понимает, что надвигаются тревожные
события.
Наконец им удается смягчить сторожа, уговорить,
чтобы позвал хозяина.
— Нам ты должен поверить,— уговаривают Якуба
оба юноши через вал из мешков с песком.
— Я верю только тому, что мне по душе,— отвечает
дерзкий домовладелец, он откровенно насмехается над
ними.
— Пан Иржи нас уполномочил для особой миссии!
— Жаль, что меня не навещают ангелы. Они распо-
знали бы вас в один миг.
— Я уже вижу тебя проткнутым мечом,— срывается
Дивиш.
166
— У меня волосы стали дыбом,— смеется хозяин
дома.— Сколько у тебя рук и сколько ног?
— Ты хоть посмотри на нас,— уговаривает его Ма-
рок Ведь ты нас знаешь.
— Скажите свои имена,— строго говорит Якуб.
- - Мы можем их сказать только шепотом.
— Так шепчите.
Имена проскальзывают сквозь щели между мешками
с песком прямо в уши Якуба Шиндлера. Он ничего пе
отвечает. Но позволяет освободить проход. Марек и Ди-
ви ш протискиваются внутрь. Мешки с песком снова
укладывают на место.
— Ты чего валяешь дурака? — напускается па Яку-
ба Дивиш, когда наконец сталкивается с его колючим
бородатым лицом.
— Вас ждут две смерти,— смеется домовладелец,—
а меня только одна.
— Хочешь, чтобы я тебя проткнул? — говорит Ди-
впш, но до меча не дотрагивается.
— Я сам из монахов. Я знаю, как нужно предста-
виться на том свете.
— Поможешь ты нам или не поможешь? — пытается
склонить его на свою сторону Марек.
— Мое терпение иссякло. Сами испытывайте свою
силу,— юлит Шиндлер и указывает пм на лестницу, ве-
дущую в комнату, где они могут остановиться. Это зна-
комая лестница. Особенно Мареку.
— Ты нам понадобишься.
— Может, я с вами и подружусь,— размышляет
вслух Якуб Шиндлер.— Но, пожалуй, все же пет. Ведь
мы еще толком и пе знаем друг друга.
Он еще не догадывается, что, собственно, им нужно.
Но советует переодеться: черные штаны, серые курт-
ки с несколькими пуговицами па рукавах — в таком
виде они сойдут за студентов, и их трудно будет рас-
познать в Праге. У пояса сумка, в которой вместо необ-
ходимых для студентов принадлежностей свернутые
грамоты, адресованные сапожникам, кожевникам, порт-
ным и другим ремесленникам. У Якуба Шиндлера вер-
тятся на языке всевозможные предостережения, но он
1G7
помалкивает. Пусть эти желторотые на собственной шку-
ре испытают, что такое католическая Прага.
Они отправляются в город, полный жизпи. Видят,
что большинство горожан — здоровые молодые люди,
живо интересующиеся происходящими событиями. Судя
по их интересу к политике, можно заключить, что не
случайно в Праге родилось столько реформаторов.
По особую благодарность за воспитание пражан нужно
принести женщинам. Сыновья их вырастали храбрыми
мужчинам. А дочери не только красивы — их лица вы-
ражают внутреннюю силу. Марек и Дивиш потерялись
в толпе, как капли дождя теряются в реке. Они ходят
по рынку — едят вареное мясо и пьют пиво. Платят
деньгами, веселыми шутками и грамотами, в которых
подебрадскпи пан обещает восстановить справедливость.
Заходят в корчму и снова заказывают еду. Они не раз-
бирают, что им кладут на тарелки. Серпу? Зайца? Каба-
на? Снова в придачу к деньгам идут грамоты. Юноши
раздают их и том из сидящих в корчме, па чьих лицах
видна забота о хлебе насущном.
На улице Длоугой у Марека замерло сердце: его па-
мять вызывает образ Анделы и образ счастливого Ма-
река, который гулял здесь вместе с пей. Какая это дав-
ность? Невозвратимая? Или она мостик в будущее? Ма-
рек хочет стряхнуть с себя уныние. Андела укоренилась
в пем навечно, и он боится за ное. Где та улочка, по
которой оп пройдет с Анделой в будущее?
— О чем ты думаешь? — спрашивает Дивиш.
Оп не любит, когда Марек замыкается в себе.
— Так, ни о чем.
— Ты поклялся мучиться всю жизнь? — сердится
Дивиш.
— Я кому-нибудь мешаю?
— Себе.
— Своим печалям я никогда пе придаю значения.
— Если бы ты был мудрое, то послушал бы меня.
— Что бы ты мне предписал?
— Спокойствие, умеренную еду, упражнения с ору-
жием, верховую езду, веселое общество. Одиночество —
только во время сна.
— Для чего мне это?
— Чтобы ты сам себе правился и пе причинял себе
огорчений.
168
— Я пока что не имею ничего против того, что я
жив,— защищается Марек.
Дивиш не понимает его. Он не так тонко чувствует,
как Марек. Он не ведает, что такое любовь и разлука.
11с знает, что такое оскорбление.
Они приближаются к дому «У слона». Рядом камен-
ный дом, в котором обосновался высший бургграф праж-
ский — пан Менгарт из Градца. У него многочисленная
дружина. Марек знает, что воины его вовсе не думают
о правде и справедливости. Суровые мужи, затянутые
в кожу п железо, с душами, готовыми на вечное про-
клятие. Дивиш неосторожно спрашивает проходящую
мимо старуху о пане Менгарте. Где он теперь? Здесь ли
почует? Старуха и слова молвить не успевает — ее губы
остаются некоторое время открытыми,—как два дюжих
молодца бросаются на Дивиша, и это не предвещает ни-
чего хорошего.
Завязывается драка, в которой участвуют Дивиш и
Марек, несколько прохожих, какой-то здоровенный мо-
нах и ездовой, у которого понесли лошади. Визжат жен-
щины, сбегаются люди, кого-то надо отправить в тюрь-
му, но никто не знает кого. Очень решительно ведет
себя монах в коричневой рясе. Он вызволяет из галдя-
щего клубка двух юношей и настоятельно предлагает
пм побыстрее бежать в Тынский храм и возблагодарить
там бога за свое спасение. Марек и Дивиш, к всеобщему
удивлению, сразу же покоряются.
Храм в качестве убежища их особенно привлекает.
Они вваливаются туда при последнем издыхании и сме-
шиваются с толпой прихожан, которые как раз слушают
проповедь тынского священника Япа Папоушка из Со-
беславы. Что же проповедует этот отступник? Ему мало
того, что он обещал кардиналу Карвайалу перейти в ка-
толическую веру!
Сначала Марек и Дивиш вслушиваются только в ти-
шину храма и блаженно вбирают в себя его покой. По-
том они начинают различать слова. Кто-то с кафедры
страшно оскорбляет кого-то, называет порождением
дьявола и извергом рода человеческого. Но кого? Ма-
река это пока не очень интересует. Дивиша тоже.
Но вдруг их осеняет: проклятия их господину, Иржи из
Подебрад. Взяться за оружие они не могут, потому что
его у них нет. А кричать после недавней драки им не
169
хочется. Протискиваются потихоньку, чтобы выбраться
из костела, и окольными улочками пытаются пробрать-
ся к дому Бочека, с выражением беспечности, которое
они еще в костеле придали своим лицам, и песенкой, ко-
торую они вполголоса напевают себе под нос.
У ворот они сталкиваются со здоровенным монахом
в коричневой рясе. Тем самым, который вытащил их из
свалки? Конечно, он. Смелое лицо с взъерошенными
усами. Разорванный капюшон. Да это же владелец дома
Бочека Якуб Шиндлер!
— Якуб! — удивляется Дивиш и бросается к нему.
— Это был ты? — удивляется Марек.
— Вот и пусти вас просто так в город,— смеется
Якуб Шиндлер.— Сидеть бы вам теперь в кутузке.
— Якуб, неужели ты оставил бы пас там? — воскли-
цает Дивиш.
— Пожалуй, нет,— мрачно говорит Якуб Шинд-
лер.— Вы не знаете пражской кутузки. Тьма и плесень.
— Обещай, что поможешь нам,— настаивает снова
Марек.
— Еще сегодня утром я не мог, а теперь даже дол-
жен,— отвечает со смехом Якуб.
Юношам не приходится объяснять Якубу, что их за-
дача помешать бегству пана Менгарта из Градца: он и
сам давно об этом догадался.
3 сентября город просыпается беспокойно, как пче-
линый рой. Вчера еще он принадлежал католикам, сего-
дня здесь распоряжается Иржи из Подебрад. Для этого
достаточно было просто ночного нападения. Охрана го-
родских укреплений, должно быть, даже не сопротивля-
лась. По донесениям, погиб только один из нападающих.
Все воины целыми и невредимыми проникли в город.
Итак, в Праге рассвело раньше, чем обычно. Светили
отточенные мечи и начищенные шлемы. По ни от мечей,
пи от копий не пролилось пи капли крови. Как это слу-
чилось? Новому папу никто пе оказал сопротивления.
Его имя выкрикивают уже не со злобой, a cKopeet с ува-
жением. Оно звучит мелодично. Но и это не сохранило
бы жизни пражским солдатам. Огрубевшие воины пана
Иржи привыкли во имя своего господина рубить врага
на куски независимо от того, защищается оп пли пет,
170
заклинает ли всеми святыми. На пути бесчинств стоит
строгий приказ. Воины нив коем случае не должны при-
менять насилие. Только так можно привлечь союз-
ников.
Что за звон? Это колокола? Это грохочут аркебузы?
Это мостовая дрожит под копытами коней? Наверное —
все вместе, потому что в город во главе пестрой каваль-
кады дворян въезжает Иржи из Подебрад. Крики,
ликование, приветствия, радость. Прага в лихорадке.
Чашники поднимают головы, католики бегут. Особеппо
паникуют те, кто перешел в католическую веру недавно.
Они поспешно переодеваются, чтобы их не узнали, сед-
лают коней, ищут ворота, через которые можно убежать
из Праги, пока еще не поздно. Они знают, что в своем
прежнем наряде не смогут показаться на улицах. Их
вчерашняя безопасность к утру превратилась в опас-
ность. Они пугаются всего: тени и малейшего звука. Им
чудится острие меча у ребер, петля па шее. Они не
знают, что их жизни ничто пе угрожает. Самое большее,
что их ждет,— какое-то время придется посидеть в
тюрьме.
По одна часть города все еще окутана сумраком,
хотя ярко светит солнце. Еврейский квартал. Пугните
их! Потрясите их хорошенько! Ищите золото! Молотите
их, как зерно! Прочешите весь квартал! Вытрясите из
них серебро! Крики воинов то сильнее, то слабее сме-
шиваются с визгом еврейских женщин и криком детой.
Только бородатые мужчины ожесточенно молчат. Они
знают свою вину: у них есть деньги.
В комнате, примыкающей к залу приемов в Старо-
местской ратуше, сидит пан Менгарт из Градца и два
счо молодых собеседника: Марек из Тынца и Дивиш из
Милетинка. Позади в отдалении безучастные солдаты.
Все на одно лицо. Солдаты даже дышат в унисон. Через
два прямоугольника окон на красный ковер падают сно-
пы солнечного света. Они свободно перемещаются. Не-
уклонно — как залог того, что время не остановится
даже сегодня.
Пан Менгарт сидит прямо. На широких плечах гордо
вскинутая голова. Оп стар. Щеки обвисли, по лоб высо-
кий и в глазах красноватые огоньки. Держится спокой-
171
но и высокомерно, всем своим видом требуя уважения.
На нем лиловый бархат, отороченный серебром. Нога
небрежно закинута на ногу.
Целых два дня искали его Марек с Дивишем. И не
нашли бы, если бы не Якуб Шиндлер, который высле-
дил его убежище. Самый знатный бургграф скрывался
на Целетной улице у горожанина Киприана Грушка,
свечных дел мастера. Угловая комнатка с видом на ули-
цу, достаточное количество еды, выдержанное вино и
серебрянное зеркало, которое напоминало о прошлом.
Спокойствие в доме укрепляло в пане Мепгарте надеж-
ду, что он уйдет отсюда только по своей воле. Когда
рожемберкская партия снова возьмет Прагу. Так что
в комнатке Киприана Грушки оп чувствовал себя чело-
веком совершенно свободным.
Только эти юноши «бестактно» извлекли его оттуда.
Сначала он говорил с ними свысока. В его голосе зву-
чала прежняя спесь, в лице снова появилась надмен-
ность, рассчитанная на эффект. Когда же они упорно
стали требовать, чтобы пан Мснгарт вышел из комнат-
ки, тот неожиданно подчинился. Последовал за ними
с выражением безразличия и покорности. И вот он при-
шел к себе сюда, в Староместскую ратушу. За несколь-
ко минут до встречи с Иржи из Подебрад.
Двери открываются. Зал для приемов вбирает при-
сутствующих. Оп длинный, сводчатый. По одной стене
ряд узких окон. Над окнами лепной орнамент, в глуби-
не тяжелый стол со стульями, на другой стене гобе-
лен — белый лев среди павлинов, под гобеленом ска-
мейка с атласными подушками. Тихо п торжественно.
Кажется, что слышен легкий шелест крыльев. Будто
это слава прикасается к кому-то. Скорее всего, к пану
Иржи. Он стоит у стола в тупике карминного цвета.
На шее золотая цепь. Пан Иржи, видно, не хочет резко
вести разговор. В его глазах стремление к миролюбивому
диалогу, мышцы лица напряжены, чтобы удержать дру-
жескую улыбку.
— Приветствую тебя, пан Менгарт,— осторожно на-
чинает Иржи.— Может быть, ты сядешь и откушаешь
здешнего вина?
— Я подожду, пока ты кончишь смеяться,— отве-
чает строго пан Менгарт, но тем не менее садится.
Чаши и кувшины с вином он словно не замечает.
172
Марек и Дивиш стоят у двери. Пан Иржи пе отсы-
лает их. Очевидно, не хочет оставаться с глазу на глаз
со старым паном.
— Ты собираешься со мной поссориться?
— Какой в этом смысл?
— Ты предпочитаешь сердиться на меня?
— Это произошло не сегодня.
— Что можно решить с помощью гнева? — пожи-
мает плечами пан Иржи.— Дело пошло бы лучше, если
бы мы поняли друг друга.
— Копаешь нам яму, а сам хочешь договориться? —
зло бросает пап Менгарт. Вежливость пана Иржи ка-
жется ему подозрительной. Не проявление ли это сла-
бости?
— Понимание и взаимное уважение относятся к че-
ловеческим достоинствам.
— Я всегда есть я,— гордо произносит пан Менгарт,
словно он и не пленник Иржи из Подебрад.— Говори,
чего ты, собственно, хочешь?
— Отдай Карлштейн, и получишь свободу.
Пан Иржи опускает глаза, лицо его ничего не выра-
жает. Это молодое лицо. Он может ждать.
— Никогда! — взрывается пан Менгарт и резко
встает. Он повышает голос, он показывает Иржи, что
не так уж глуп. Он знает, что ему нужно. Не замок
Карлштейн, а коронационные реликвии и земские при-
вилегии. Но приготовленные слова проглатывает. В его
душу вползают сомнения, он подавлен. Молодость папа
Иржи его оскорбляет. И его дерзость. Не трудно дога-
даться, что этот молодой пап протягивает руку к чешской
короне. Его сторонники уже сейчас видят, как опа сияет
над его головой. Но Менгарт — степа, которой хитрому
пану из Восточной Чехии не перескочить.
— Марек из Тынца! — Голос папа Иржи звучит
громко и твердо. Будто оп знал наперед ответ пана Мен-
гарта.
— Слушаю, пап,— откликается Марек и делает не-
сколько шагов вперед.
— Доставишь папа Менгарта в Подебрады. Там он
будет заключен в башню, пока как следует нс обдумает
мое предложение.
— Ты поплатишься за это! — восклицает пан Меп-
гарт.
173
Он уже не владеет собой. В его голосе звенит веко-
вая гордость, неукротимая ненависть. Его разум в это
мгновение молчит, он забывает о том, что стар. Кажет-
ся, что пан Менгарт собирается жить вечно.
— Отбери себе надежный конвой,— продолжает пап
Иржи не дрогнув. Маска миролюбия сброшена, на сцену
выступает жестокость.
— Слушаю, паи,— тихо повторяет Марек.
Он старается скрыть радость: он вернется в Поде-
брады, к Анделе. Но его заинтересованность можно
объяснить и по-другому — как верность пану Иржи из
Подебрад. Великой охотой выполнить его приказ. Какое
из объяснений выберет пан Иржи? Может быть, все
разом. Может, никакое. Он целиком поглощен своей
игрой.
Он обращается к Дивишу из Милетинка и приказы-
вает ему, чтобы тот разыскал Пешика из Кунвальда,
староместского бургомистра. Католики исчезли, словно
растворились, но Пешлк важная фигура, его упускать
нельзя. В эти дни его место в тюрьме. Дивиш кланяет-
ся в знак согласия.
Аудиенция окончена. История молчит о массах. Она
начинает обращать внимание на личности. Показывает
на них пальцем. Одних возвышает, других отправляет
в тюрьму.
Марек едет в Подебрады как домой. Сознание, что
его там ждут, делает его счастливым. Он погоняет коня
п все время скачет впереди отряда. Зато пан Менгарт
пе торопится. И, видно, желает, чтобы поездка их дли-
лась как можно дольше. Солнечный свет подчеркивает
его старость: борода тусклая, волосы седые, в каждом
движении усталость. Он не хочет допустить мысли, что
всему конец. Душа противится этому. Он хотел бы за-
быть о проклятой ночи, которая все перевернула в его
жизни. Хотел бы выжечь ее из памяти. Он раз-
говаривает сам с собой, вероятно, чтобы слышать свои
слова, а может быть, для того, чтобы их слышал и
Марек?
Например:
— Как это ему удалось? Как это они сплотились?
Поставили перед собой цель и ринулись в атаку? Долж-
174
но быть, он их просто запугал до смерти, И какой он
воин? Видит войско только с тылу.
Или:
— Почему мы не защищались? Не иначе как в го-
роде заговор. Ничем другим этого не объяснишь. Заго-
вор нужно было вовремя раскрыть. А мы этого не сде-
лали.
И немного погодя:
— К чему менять то, что уже установилось? Су-
ществует лучший способ решения споров, чем война —
законность, и она на нашей стороне.
У Марека голова распухла от его речей, он с трудом
владеет своим лицом, чтобы придать ему приветливое
выражение. Ему хотелось бы найти какую-нибудь заслу-
гу или добродетель у пана Менгарта, чтобы можно было
хотя бы пожалеть его. Но и это Мареку не удается. Ско-
рее наоборот. Кто велел после битвы у Липан спалить
амбары, где находились пленные табориты и сиротки? 1
Пан Менгарт. Кто долгие годы правил в Праге жестоко
и надменно? Пан Менгарт. Кто в присутствии карди-
нала Карвайала предал чашу и снова присягал католи-
ческой вере? Пан Менгарт. Остается лишь добавить, что
пап Менгарт тоже человек. И весьма старый. Скоро его
закроет земля. Марек это сознает и обращается с ним
соответствующим образом, но понимает ли это сам пан
Менгарт? Едва ли. Только взгляните па него. Лицо его
и сейчас словно маска. Неподвижная и жестокая. А гла-
за? Никакой в них жалости, ни следа даже обыкновен-
ного, вполне понятного в его положении страха, который
со временем может утихнуть или совсем исчезнуть. В его
глазах затаилась холодная, бесстрастная злоба.
Наверное, пан Менгарт завидует молодости Марека.
И не только Марека. И других воинов. Их молодость
привлекает его и одновременно раздражает. По дороге
он срывает лист и жует его, чтобы освежиться. Держит
голову высоко, чтобы скрыть отчаяние.
Они ночуют в домике лесника в ксрском лесу. Там
только одна постель. На ней спит пан Менгарт. Тяже-
лое тело, оцепеневший, вялый дух. Стерегут его дрем-
лющие воины и седой лес.
1 Самые радикальные партии гуситов.
175
Тихое сентябрьское утро. Недвижные клубы тума-
на и света. Серебряпые капли росы иа тонких паутин-
ках — предвестники обновленной надежды. Пан Мен-
гарт встает, одевается, глубоко вдыхает воздух. Как
только замечает Марека, лицо его принимает старое
заученное выражение — похоже, что он улыбается. Это
улыбка без души.
— Ты мог быть умнее и смелее,— начинает осто-
рожный разговор пан Менгарт.
— Я не понимаю,— удивляется Марек.
— Я должен договориться с миром.
— С каким миром? — все еще пе понимает Марек.
— Со своим,— обрывает его пан Менгарт, по вдруг
вспоминает, что он может только просить. — Я охотно
поменял бы направление и поехал бы в Индржихов
Градец.
— Это исключено,— спокойно отвечает Марек.
— Я не собираюсь тебя оставлять здесь.— Улыбка
пана Менгарта обещает сюрприз.—Ты станешь началь-
ником стражи в замке. Кроме того, получишь серебря-
ную чашу, наполненную золотыми дукатами.
— Пан Менгарт, вы забыли, что у меня есть
честь.
— У каждого свое представление о чести.
— Да,— соглашается Марек.— У меня свое собст-
венное представление. Через минуту мы оседлаем копей
и направимся в Подебрады.
— Даже короткой записочки я не могу написать?
Почему, собственно, я должен торчать в подебрадской
башне? Я знатный дворянин и бургграф. Разве тебе
этого мало, чтобы выполнить мою просьбу?..
— Об этом вы можете говорить только с моим па-
ном, но пе со мной.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать.
— Теперь мир полон двадцати- и двадцатидвухлет-
них. Что с вами поделаешь?
— А что мы можем с вами поделать? — спрашивает
Марек точно таким же тоном.
Разговор ведется спокойно. Ни один из них не по-
вышает голоса, никто не говорит раздраженно. И все же
столкнулись два мира. Может быть, здесь уместнее
были бы проклятия. А может, и меч. По столь же воз-
176
можно, что тогда мир присутствовал бы на никому не
нужном представлении.
С этого момента у пана Менгарта нет времени на
разговоры. Он делает вид, что едет в Подебрады добро-
вольно. Из-за того, что он молчит, гнев его возрастает.
Первый, на кого он обрушивается,— подебрадский на-
чальник стражи Ян Пардус.
— Ты что, не знаешь, с кем говоришь?
— Вы наш пленник, пан,— отвечает с достоинством
старый гетман.
— Ты хочешь заточить меня в тюрьму? Это будет
стоить тебе головы.
— Я знаю, что опа дана мне только для этого.
— Сейчас же меня отпусти.
— Мы относимся к войне серьезно, пан,— заканчи-
вает разговор Ян Пардус и показывает разгневанному
пану свою широкую спину.
Недовольство пана Менгарта ощущает и тюремщик
Вацлав Груза. Новому заключенному вовсе не нра-
вится удобная комнатка на втором этаже замковой баш-
ни. Он требует рогожку около кровати, палку с крючка-
ми, чтобы вешать полотенце, письменный прибор, зер-
кало пз тонкого серебра и вида па реку.
— Вы забыли об атласном пологе над постелью,-^-
роняет тюремщик, окидывая его ледяным взглядом.
— Проваливай! — кричит пап Менгарт.
— Но-но,— выдавливает из себя тюремщик и ухо-
дит, шумно, захлопнув дверь и повернув ключ на два
оборота. Спускаясь по лестнице на замковый двор, ти-
хонько посвистывает.
Между тем Марека зовут к пани Кунгуте. Для нее
оп первый живой свидетель завоеваний Праги. Марек
преклоняет перед пани Кунгутой колено, сердце его
полно надежды. В голове бродят шальные мысли.
По тело его устало, губы потрескались от жажды, глаза
покраснели от недосыпания. Он слышит, как бьется его
сердце, и ждет светопреставления. Напрягает зрение,
чтобы увидеть рядом с пани Кунгутой Анделу, а видит
только пани Поликсену. Обе женщины смотрят с удив-
лением, которое может в один миг превратиться в ра-
дость или испуг. Губы Марека произносят слова, рас-
177
сказывающие о недавних событиях в Праге, в то время
как сердце его выстукивает вопрос: где Андела? Где
Апдела? Пока он рассказывает, он приходит к заключе-
нию, которое его поражает: женщины терпеливее и
опытнее мужчин на целое столетие. Может, у них есть
договоренность со временем? Или даже с вечностью?
У пани Кунгуты просветленное лицо, глаза ее горят.
Безусловно, в глубине ее души заложено понимание
другого человека. Поэтому каждый охотно идет для нее
на все. Она пе забывает о переживаниях Марека, хотя
завоевание Праги ее просто ошеломляет.
— Андела позавчера уехала; она должна была вер-
нуться в Роуднице,— говорит опа тихо, словно чувст-
вуя, что она неблагодарна по отношению к Мареку.
«Почему?» — спрашивает взглядом Марек. И вдруг
весь мир кажется ему непонятным.
— Не знаю, удовлетворит ли тебя то, что я скажу,—
дрожащим голосом говорит пани Кунгута.
— Роудницкий пан получил из Подебрад письмо,—
объясняет папи Поликсена с заметным интересом, од-
нако этот вероломный поступок она, видимо, осуж-
дает.— Пана из Смиржиц привело в бешенство его со-
держание. Он послал за Анделой отряд колпицы. Что
нам с пани Кунгутой оставалось делать? Пришлось ее
отпустить.
— Кто написал это письмо?
— Об этом мы можем только догадываться,— осто-
рожно отвечает пани Кунгута.
— Это могла быть только одна женщина,— под-
тверждает пани Поликсена с недоброжелательным
блеском в глазах.— Но также возможно, что это была
не она.
- Кто?
— Пани Алена Вахова.
Словно молния осветила в душе Марека все проис-
шедшее. Никто другой этого и не мог сделать. Это она
села за стол и написала письмо, которое нанесло такой
тяжкий удар любви молодых людей. Пани Алена! Ма-
реку всегда были неприятны ее высокая прическа и руки
с длинными загнутыми пальцами. Эта женщина была
словно соткана из холодной рассудочности. Женщина,
созданная для интриг. Марек вновь и вновь должен при-
знаться себе, как мало знает оп женщин. В них есть
178
вес: любовь и ненависть, верность и предательство, все-
прощение и мстительность. В них целый мир.
По зачем ему такие познания? Кому принесут поль-
зу подобные рассуждения? Марек чувствует, как в нем
меркнет огонек надежды, становится таким маленьким.
Он может совсем погаснуть, но может также разгореть-
ся в пожар. Что он выберет для себя?
Одпако с Мареком случится такое, чего он даже нз
предполагает. Разгорится пожар. Не вдруг. Наверное,
он пока тлеет где-то в глубинах его души. И поддержи-
вается извне. Все, что с ним происходит, неподвластно
рассудку. Это гораздо больше, чем просто желание по-
ступить наперекор обстоятельствам. В нем вдруг рож-
дается отвращение к собственному спокойствию. Словно
из привычного мира он попал в новый и незнакомый.
Словно оп утратил ощущение тишины и должен приспо-
сабливаться к мирскому шуму. Словно исчез его внут-
ренний порядок и ему приходится вживаться в хаос кос-
моса. Словно оп увидел бессмысленность человеческой
жизни и силой хотел принудить ее к разумности.
Он бежит к дому пани Алены Баховой и колотит ку-
лаками в дубовые двери. Онп не откроются. Испуган-
ный женский голос отвечает ему, что пани Алена уеха-
ла. Куда? Скорее всего, в Кутную Гору. Марек пони-
мает: эта женщина не только жестока, но и труслива.
Неудачный визит Марека к папи Алене несколько
охладил его. Он чувствует себя отделенным от мира за-
весой, которая сохраняет его силу и одновременно при-
дает ему спокойствие. Он уже может быть рассудитель-
ным. Ему некуда отступать. Оп должен освободить Ан-
делу из отцовского плена. Он должен разрушить заго-
вор, который направлен против него. Он должен осу-
ществить их с Анделой решение, которое все время
откладывается. Но как? Марек знает. Он горит нетер-
пением. Он поедет к Роуднице. Если он пе сможет
дойти пешком, то его помчат кони, понесут пти-
цы, тучи, ветви деревьев, тихое солнце, всевидящие
звезды.
Он даже не замечает, как очутился у Яна Пардуса.
Он стоит перед ним и просит то, чего просить не дол-
жен. Бессрочный отпуск. Отпуск, равносильный уволь-
179
ненпю. Или дезертирству. Старый гетман проницатель-
но смотрит на пего и напускает на себя грозный вид.
Он отдаляется от Марека. На такое расстояние, что уже
не может понимать его.
— Тебя все еще зовут Мареком из Тынца? — спра-
шивает он недоверчиво.
- Да.
— А я кто?
— Ян Пардус из Горки.
— Ну тогда определенно это мы.
— Может, вы обо мне думаете что-нибудь другое?
— Ничего другого я о тебе не думаю. Думаю только
одно.
— А что?
— Что я отправлю тебя под арест в башню.
— Почему? — вздрагивает Марек.
— Потому что ты не воин, когда должен быть вои-
ном. Стража!
— Ян Пардус! — вздыхает Марек.
— Слышать ничего не хочу! — кричит старый гет-
ман, и лицо его багровеет.
— Я сейчас больше человек, чем воин,— успевает
сказать Марек, прежде чем две тяжелые руки ложатся
на его плечи.
— Вот именно, Марек,— успокаивается гетман.—
Этому самому человеку место в тюрьме.
Он смотрит Мареку вслед, пока тот не исчезает в
дверях башни. Что выражает его взгляд? Только что
глаза его кричали. Сейчас они тихие. Почтп мертвые.
Свет и тьма. Видения и действительность. Свобода и
неволя. В этих противоречиях вся жизнь. Никогда чело-
век не может быть ни в чем уверен. Это знает и Марек,
когда он приходит в себя после потрясения. А прихо-
дит в себя он быстро, потому что обычная жизнь исче-
зает за толстыми дверями тюрьмы. Степы стирают лю-
бой ясный образ, всякое определенное желание. У Ма-
река вдруг оказывается избыток времени. За Апдолой
он ехать пе может, хотя сердце страстно толкает его,
рвется к ней. Оп мог бы взбунтоваться, но против кого?
Против стен башни? Против стражи? Против Яна Пар-
дуса?
180
Марек осматривается. Его глаза уже привыкли к
полутьме, так что он видит все, что есть в камере. Пред-
метов здесь немного. Деревянные нары, на них сидит
человек — лицо его кажется Мареку знакомым. Дере-
вянный ушат, под потолком узкое окошко, через кото-
рое проникает тусклая полоска света, дверь.
Его глаза возвращаются к человеческой фигуре на
нарах. Ржаная борода. Лицо бледное, узкое. Оно ка-
жется спокойным. Но его спокойствие не мертвенно.
Как раз наоборот. В нем избыток жизни. Только дру-
гой, пе той, которую Марек знал до сих пор. В пей муд-
рость, умиротворенность, а возможно, и набожность.
— Ты Ян Кржижковский? — вздыхает Марек.
— Да, пан,— отвечает портной Кржижковский.
— Ты помнишь меня?
— Я часто молюсь за вас.
— Как? — удивляется Марек.— Я тебя привел в
тюрьму, а ты за меня молишься?
— Христос молился и за своих врагов.
— Ты уже не еретик?
— Я не изменил своих взглядов. Моя ересь все
та же.
— Тогда ты утверждал, что Христос был человеком.
— Да. Я верю, что бог один и что оп принимает раз-
личные подобия человека.
— По ты признаешь Христа.
— Потому что Христос пе стремился быть божест-
вом. Пе стремился царствовать. Он стремился беззаветно
служить людям. Я послушен каждому его слову. Хо-
тел бы приносить людям пользу, как оп.
— Тогда ты не должен бы сидеть в тюрьме.
— Наверное, так угодно богу. Мне здесь хорошо,
пап.
Марек удивляется такому смирению странного
портного и сообщает ему, что он теперь его товарищ
по заключению. Кржижковский ни о чем не спра-
шивает и тут же уступает ему пары. Марек будет на
них спать и будет есть из его оловянной миски. Это
маленькая миска, кто знает, сколько в нее войдет, но
это все же миска. Но где будет спать Кржижковский?
Портной спокойно улыбается. Оп свернется в клубочек
и будет спать как собака. А из чего он будет есть? А для
чего у него руки? Марек чувствует, что, общаясь с этим
181
еретиком, который па самом деле, может быть, святой,
он должен отказаться от чувства превосходства. Тюрь-
ма и разговор с Кржпжковским приводят его в какое-то
цотоле неведомое ему состояние. В нем пробуждаются
такие чувства, которых он не знал до сих пор: сочувст-
вие и смирение. Марек еще помнит, как светит солнце,
слышит шум листвы па деревьях, ощущает свою любовь
к Апделе, видит тучи па небе, во его нетерпение умень-
шается. И в той же мере растет его интерес к еретику
Кржижковскому.
— Как может тебе здесь быть хорошо?
— Я избавился от своих привычек. Я уже не любо-
пытен. Досаждают мне только потребности моего тела.
— Но время здесь тянется.
— Тащится понемногу, так что опьяняет человека.
— Тебе не с кем поговорить.
— Я разговариваю сам с собой.
— Ты не видишь природы.
— Во сне я хожу в лес. У нас в Ошкобрге много
буков. Я люблю буковые листья. Там течет ручей. Ело-
вые шишки падают прямо в воду. На песке я вижу зеле-
ные тени. Перебираю камешки и думаю о боге. Как он
легко все сотворил. И притом весело.
— А что делает твоя жена?
— Утром, как проснусь, встряхну головой, протру
глаза — и моя жена стоит около меня. Я знаю, что она
живет, и этого мне достаточно.
Мареку кажется, что портной с мыслями своими да-
леко шагнул вперед. Может, даже в чем-то предвосхи-
тил человечество. И сияет, несмотря па все невзгоды.
Словно вокруг головы его светящийся ореол. В его го-
лосе слышна настойчивость. Кржижковский, наверное,
ждет, что и в Мареке пробудится то, что чувствует он
сам. Во всем остальном это самый обыкновенный тер-
пеливый человек. Он предоставляет событиям идти
своим чередом. Он полагается на бога. Знает, что бог
ждет от нас терпения и постоянства, сочувствия и по-
корности, любви и самоотречения. Может быть, Мареку
нужно напоминание об этом. Оно приходит вовремя.
Вечером они сидят рядом, каждый по-своему чувст-
вуя одиночество. Оба молчат, потому что рассказали
Друг другу почти все. Они кажутся себе отшельниками
в пустыне. Нет только желтого песка и открытого неба.
182
Хороша замена; вместо песка — каменный пол и ка-
менные стены, и тюремный сумрак похож на хмурое
небо. Однообразие и уныпие нарушают только шаги
пана Менгарта, которые слышны сквозь деревянный по-
шлое. Пять шагов туда, небольшая пауза, пять шагов
обратно.
Дверь с грохотом открывается. Бесстрастный тюрем-
щик впихивает подебрадского еврея Соломона. Четы-
рехугольная голова, между бородой и копной волос два
живых глаза. Соломон бросается на колени перед Маре-
ком и просит у него прощения. Кладет поклоны и при-
читает. Непонятно, что это означает: какую-нибудь
жалобу или знак особого уважения. Наконец Марек до-
знается: Соломон купил у панп Алены Баховой долго-
вую расписку, а когда пришел в замок требовать у Ма-
река деньги, начальник дружины послал его в башню,
хотя Соломон отказывался туда идти. Почему он дол-
жен вытягивать деньги у должника именно в башне?
Но Ян Пардус остался непреклонным.
— Мне уже не надо этих денег! — кричит несчаст-
ный Соломон.
— Почему? — удивляется Марек. Он с неприязнью
вспоминает пани Алену. Оставит она его когда-нибудь
в покое? Или будет преследовать до самой смерти?
— Я разорву эту расписку,— сокрушается Соломон.
Наверное, потому, что думает, будто его после этого вы-
пустят. Не может поверить, что его просто-напросто
посадили в тюрьму. Боится этого. Христиане никогда
не делали ему добра. Когда видят его, смеются, норовят
дать ему пинка да и нередко просто обкрадывают. На-
верное, не считают это грехом, хотя это грех. Соломон
испуган, но упрям. Он и в самом деле рвет долговую
расписку.
— Я не навечно останусь в тюрьме. Как только вый-
ду — обязательно выплачу вам,— успокаивает его
Марек.
— Это наказание божие. Я не должен был покупать
расписку...— причитает старый еврей.
— Сколько вы заплатили пани Алене?
— Половину,— отвечает Соломон и тут же поправ-
ляется: — Собственно, больше, три копы.
Он рассказывает, что пани Алена вышла замуж в
Кутной Горе за богатого торговца. Муж уже старый, но
183
в торговле толк знает. И рекомендовал ей, чтобы она
в Подебрадах привела в порядок свои дела.
— Какой ваш бог? — спрашивает портной Кржиж-
ковский. Деньги его не интересуют. Бог — безусловно.
— Живой и святой,— отвечает Соломон и кланяет-
ся, словно бог находится здесь.
— Живой? — удивляется портной.
— В нем заключена вся жизнь на земле и па небе.
— А почему оп вас наказывает?
— Об этом знает только он. Он очень добрый, по,
кроме того, и злой.
— Вы слышите, пан? — обращается Кржижковский
к Мареку.— Какое лицо показывает бог пану Соло-
мону?
— Я чувствую вину, хотя я невинен,—выдавливает
из себя уныло старый еврей.
— Отдам я вам эти три копы, — утешает его Марек.
— Благодарю вас, пан,— говорит Соломоп и с тор-
жествующим выражением лица поворачивается к
Кржижковскому: — Так поступает наш бог. Совершает
зло и тут же его исправляет.
— Вот только выйду из тюрьмы,— прибавляет Ма-
рек.
— Но я пе хочу здесь оставаться,— снова пугается
Соломоп.
— Это всего лишь шутка пана начальника дружи-
ны,— успокаивает его Марек.
— Замолвите за меня словечко, пан,— просит изму-
ченный Соломон.— С меня хватит, если вы заплатите
половину.
— В каком мире мы живем,— вздыхает еретик
Кржижковский.
Ян Пардус выпускает их через педелю. Когда они
обо всем наговорились, намолчались и все простили друг
другу. Когда казалось, что они останутся навеки в баш-
не. Он велит их привести, потому что хочет поговорить
с ними — с Мареком и с евреем Соломоном. Минуту он
молча смотрит па пих. Покачивает лохматой головой,
потирает лоб, прищуривает поочередно то один, то дру-
гой глаз. Его глаза словно живут самостоятельной
жизнью. Каждый глаз слушает разные «я» Пардуса.
— Не играй с огнем. Нс думай, что он но жжет,—
набрасывается он вдруг на Соломона.
184
— Пан, я эту расписку порвал в первый же день,—
отвечает сокрушенно старый еврей.
— Не о деньгах речь,— мрачнеет Ян Пардус.—
Пани Алена вступила в союз с роудницкпм паном. Ни-
чего хорошего из этого не выйдет. Предупреждаю
тебя.
— Видеть не хочу я панп Алену. Поверьте, патт!
— Верю. Я не видел еще еврея, который не сдержал
бы слова. А теперь убирайся!
Старый Соломон выскальзывает пз комнаты, как
мышь. Его черный плащ даже пыли не поднял. Ян Пар-
дус вскидывает голову. Хочет что-то сказать, но губы
его не могут проронить ни словечка. Может, он не был
готов к разговору. Нет, не так-то все просто. Каким то-
ном он должен разговаривать с Мареком?
— Не хочу скрывать,—говорит он наконец с при-
творной суровостью.— Это было великое испытание
моего терпения.
— Ян Пардус...— пытается прервать его Марек. Оп
хорошо понимает состояние старого гетмана.
— Ты должен привыкать к тому, что жизнь жесто-
ка. Твое сердце должно закалиться. Иначе погибнешь
по-глупому.
— Понимаю,— шепчет Марек, хотя и не зпает, как
это должно закалиться его сердце. Чтобы оно очерст-
вело? Чтобы он не мог отдать его Анделе?
— Ты очень быстро научился быть гордым. Научись
теперь быть послушным.
— Я охотно вас слушаю, пан.
— Ты вышел из башни как воин?
— Да, пан,— кивает Марек, по не может себе пред-
ставить, какое оно, его воинское будущее. Что ждет его?
Как оп справится с завтрашним днем? Между Подебра-
дами и Роуднпцей назревает ссора. Что предпримет
Марек? Не поддастся ли он искушению отправиться за
Анделой? Или примирится?
— Ты знаешь, что должен делать. Мы с тобой пони-
маем друг друга без слов.
— И все-таки я попрошу вас кос о чем.
— Говори,— хмурится Яи Пардус.
— Освободите портного Кржижковского.
— Но ведь он еретик! — поднимает брови гетман,
удивляясь такой просьбе.
185
— Это один из достойнейших людей, которых я ко-
гда-либо встречал.
— Даже этого ты не знаешь? — сочувственно смот-
рит Ян Пардус на Марека.— Еретики всегда бывают
намного лучше остальных людей. Только их правду
признают иногда через сто лет, а то и через двести.
Пожалуйста, будь подальше от еретиков.
— Значит, ересь — это судьба человека?
— Да. И определяет судьбы человечества.
Между тем Иржи из Подебрад управляет Прагой:
новые коншелы, новые бургомистры, новая жизнь.
Чашники могут себе позволить не скрывать своих воз-
зрении. Священники-подобои в своих проповедях строго
судят о жизни, призывают к добродетели. Напротив,
светская власть наказывает нестрого. Вскоре двери тю-
рем открываются и провинившиеся горожане возвра-
щаются к своим делам. Пап Иржи пе хочет иметь вра-
гов в Праге. Ему достаточно того, что враги у него есть
в Южной и Западной Чехии. По есть и ближе. К панам-
католикам присоединяется и колинский пап Бедржих
из Стражнице и находскпй пан Колда из Жампаха. По-
чему? Не признают его авторитета. Слишком молодой
и на многое замахивается.
Октябрьский ненастный день. Дует холодный ветер,
моросит дождь, листья преют в траве, в воздухе запах
дыма от горящего валежника. В ворота стремительно
как молния въезжает Бланка. Сторожевые не успевают
оглянуться, как она уже на дворе и высвобождает ноги
из стремян. Соскакивает с коня, забрызганного грязью
до спины. На пей платье Дивиша, в котором он приез-
жал свататься в дом Валечовских: серые штаны, бар-
хатная куртка цвета сухих листьев, расклешенный
плащ, отороченный мехом, и берет на голове. Наряд ей
велик и широк, по этого никто не замечает. Опа молода
и красива. В ней всегда бурлит нетерпеливая ра-
дость.
Но сегодня волосы ее растрепаны, лицо залито сле-
зами, в глазах отчаяние. Сбегаются люди, прибегает и
Марек. Не понимая, что произошло, все смотрят на ила-
186
пущую Бланку, но пе могут добиться от нее ии одного
разумного слова.
Скоро все разъясняется. Во двор въезжают кони.
На них бородатые крестьяне из Чиневеси. На носилках,
сооруженных пз стволов молодых деревьев и привешен-
ных между двумя конями, лежит Дивиш. Лицо его по-
синело, никаких признаков жизни. Прибегает лекарь.
Рана в груди тяжелая. Но есть надежда, что молодой
организм с ней справится. Дивиш шевелится. Он явно
пе хочет расставаться с жизнью.
— Что случилось? — обращается Марек к Бланкс.
Молодая женщина перестает плакать — сразу, нео-
жиданно; поднимает голову, черты ее ожесточаются.
Перед Мареком совсем незнакомое лицо.
— Напали па деревню и все разграбили,— отвечает
она ясно и твердо.
- Кто?
— Отряд всадников из Колина.
— А что с Дивишем?
— Он бился с Шимоном из Стражнице.
— Опять Шимон! — цедит Марек сквозь зубы.
— Долго ли он еще будет ходить по земле! — вос-
клицает Бланка с ненавистью в голосе и пристально
смотрит па Марека.
Опа ищет у него защиты. Марек чувствует в ней
древнюю женскую силу, которая заставляет мужчину
совершать подвиги.
— Я должен его найти,— тихо говорит Марек.
Он это говорит не только для себя, но и для Бланки,
и для Дивиша. Его слова означают: я должен его убить.
Мысль о Шимоне сидит в нем, как вбитый гвоздь. Ма-
рек чувствует, что время для него останавливается. Оно
только тогда начнет идти, когда Марек отомстит. Когда
низвергнет Шимона в самую глубокую темноту,
— Скажи мне, как это случилось?
— Разве тебе не достаточно того, что я уже расска-
зала? Шимон. Шимон.
— Достаточно,— кивает Марек и отправляется к
Яну Пардусу.
Опп советуются недолго. Их зовет к себе пан Иржщ
который несколько дней назад появился в Подебрадах.
187
Прага уже город чашников. Почему бы теперь пану
Иржи пе повидаться со своей семьей?
Его приезду радовались не только пани Кунгута и се
маленькие дети, поднялось настроение и у пана Менгар-
та. У пего теперь свой слуга и личная стража. Он мо-
жет читать и писать, вечерами гулять у реки. Пан Иржи
знает рыцарские обычаи и правит в соответствии с
ними. Дворянин в заключении должен пользоваться не-
которыми удобствами.
Нападения на деревни в окрестностях Подебрад для
пана Иржи полнейшая неожиданность. Первые слухи
об этом производят на него тяжкое впечатление. Он
хмуро оглядывает собравшихся панов. Бланке предла-
гает сесть. Молодая женщина отказывается. Она чувст-
вует, что все взоры устремлены на нее. Крупные бле-
стящие слезы стекают по ее лицу, па котором тем не
менее остается выражение упрямства. Она кратко по-
вторяет, что случилось в Чиневеси. О Дивише не гово-
рит. Об этом все уже знают. Паны распрямляют плечи.
В сердцах загорается гнев. Каждый готов сразиться с
врагом. Только пан Иржи стоит как скала. Наконец он
говорит, избегая обычных ораторских приемов:
— Мы можем не обращать внимания на враждеб-
ность того, кто нам безразличен. Но не можем сносить
его произвола. Это означало бы, что мы подчиняемся
насилию.
— Это злонамеренное нападение. Оно вынуждает
нас к военному вмешательству,— говорит Ян Пардус.
— Пан Бедржих предает пас уже откровенно. Впро-
чем, это лучше, чем если бы оп был верен нам наполо-
вину. По крайней мере мы знаем, с кем имеем дело,—
замечает Ян из Гопбиц.
— Мы можем позволить себе показать им свое него-
дование,— поддерживает Ярослав из Мечкова.— Рас-
права будет скорой и жестокой.
— Заплатим заодно и старые долги,— прибавляет
Яп Пардус.
— Решено,— подытоживает пан Иржи,— Ян Пар-
дус, в конце недели ударь по Колину. Это будет для них
предупреждением.
— Заплатим все старые долги,— повторяет про себя
Марек, присутствующий при этом разговоре. Он смот-
188
рит на Бланку, а Бланка смотрит на него. В их взгля-
дах одно — нетерпение.
Ян Пардус приказывает Мареку, чтобы тот собрал
для нападения отряд легкой конницы в шестьдесят вои-
нов. Атаковать, рассеять противника и сразу же возвра-
титься. Прощупать врага: настороже он или беспечен?
Как вооружен? В чем его слабое место?
Пардус приказывает также выдать новую зимнюю
экипировку: железные шлемы с сеткой на шее, на кото-
рых спереди прикреплена эмблема Подебрад, стеганые
куртки с жестяными панцирями на груди, суконные
штаны, обшитые внутри на бедрах кроличьим мехом,
высокие ботфорты с отворотами. Вооружение же остает-
ся прежним: тяжелые мечи, арбалеты и колчаны со
стрелами, щиты. Меняют только поврежденное оружие.
К вечеру в замковом дворе проходит смотр боевой
готовности отряда. Пардус, хмурый, восседает на коне
и движением руки указывает, чтобы всадники проез-
жали перед ним. Каждый должен пуститься в карьер и
остановиться, словно врос в землю, перед старым гетма-
ном. Ян Пардус прямо излучает негодование. Оп отчи-
тывает воинов по-солдатски грубо:
— Из тебя нужно вытряхнуть лишние кости! Тебя
что, сняли с виселицы?! Жрешь и пьешь, не заметно,
что у тебя есть другие заботы! Эй ты, наймись работать
привидением!
Старый гетман вне себя. Вид воина, вся его фигура
должны устрашающе действовать па врага, чтобы сам
дьявол испугался. Есть ли такие среди его всадников?
Есть. Их большинство. Пардус доволен, только виду не
показывает и все ворчит и ворчит. Марек видит его на-
сквозь и посмеивается про себя.
После смотра весь отряд собирается в часовне. Слу-
шают псалмы. Голос священника Яна Махи проникает
Мареку прямо в сердце. Ему кажется, что кто-то — то
ли бог-отец, то ли бог-сын — здесь, близко. Если не сам
бог, тогда хотя бы Христос. Ян Пардус, конечно, не
удерживается от своего обычного замечания:
— Не думайте, что господь бог у вас в кармане. Что
он будет драться за вас.
189
Потом у них остается достаточно времени на то, что-
бы поесть и выпить.
После полуночи отряд выступает. Первую группу
всадников ведет сам гетман, вторую ~ Марек. Погода
отвратительная: дует морозный ветер, низкие снеговые
тучи едва не задевают землю. Из-за них иногда выгля-
дывает месяц. Словно в прятки играет с тучами.
Быстрая езда успокаивает всадников. Говорят шепо-
том. Все знают, что дело предстоит опасное.
К рассвету отряд уже у лесочка между Велтрубамп
и Колином. Есть сведения, что здесь не менее двух раз
в день патрулируют хорошо вооруженные отряды ко-
линской дружины. Гетман решает атаковать один из
таких разъездов. Местность тут словно специально при-
способлена для засады. Отряд останавливается в лесу
недалеко от дороги, окаймленной лиственницами. Ма-
рек изучает следы конских копыт, чтобы установить,
давно ли здесь проезжал отряд. Ян Пардус сообщает
план действий. Первая группа спешится и заляжет в за-
саде. Вторая с обнаженными мечами должна быть в лю-
бую минуту готова к молниеносной атаке.
— Это хороший план,— соглашается Марек.
— Не ложиться же нам по своей воле в гроб,—
усмехается Ян Пардус.
Воины быстро и четко располагаются по указанным
местам. Теперь остается только ждать. Рассвет мед-
лит — словно раздумывает. В воздухе кружится снег.
Холодно. Воины потирают руки и бока, чтобы разогнать
кровь и хоть чуточку согреться. Кони неспокойны: хо-
лод пробирает и их.
Но вот послышался топот конских копыт. И гром-
кий говор. Звуки быстро приближаются. Пардус пово-
рачивает голову так, что Марек видит лишь его заты-
лок. И в тот же миг Марек замечает вражеский разъезд,
который, ничего не подозревая, трусит в их западню.
Пардус поднимает руку. Из укрытия в лиственницах
вылетает град стрел. Вопли, крики, ржание копей. Отряд
смешался, паника. Пришла минута выступать второй
группе. Марек мгновенно вскакивает па копя, прижи-
мается к его косматой гриве и вылетает на дорогу. За
пим его воины: в руках мечи, глаза горят. Они уготови-
ли противнику быструю п легкую смерть.
190
Им должна была сопутствовать удача. Нескольких
колинских воинов скосили стрелы. Оставшиеся вытаски-
вают мечи. Сколько их? Двадцать? Тридцать? Нет смыс-
ла считать. Лишь бы быстрее найти того, своего, и пус-
тить ему кровь. Так думает каждый воин Марека.
И стремится к этому. Прежде чем придет подкрепление
из Колина. Может быть, оно гораздо ближе, чем они
думают.
Марек продирается сквозь легкий утренний туман.
Ему кажется, что капельки в воздухе светятся, как
Млечный Путь. Небо серое. Каждая ветка лиственниц
видится Мареку особенной, неповторимой. Конь тихо
всхрапывает. Настороженно прядает ушами. Обнажен-
ный меч в руке Марека наклонен по древним и неумо-
лимым правилам, которые не признают исключений.
Чем ближе неприятель, тем Марек храбрее.
Он сразу узнает своего противника. Враг его впе-
реди отряда па расстоянии одного копя. Вот он. Имени
на его щите не видно, но каждой клеточкой тела Марек
узнает его. Опущенные губы, квадратный подбородок
и гордая мужская осанка — голова вскинута чуть ли
не до верхушек деревьев. Шимон из Стражнице.
У Марека дрожь пробегает по телу. Его охватывает
ужас, пробирающий до костей. Ему хотелось бы догово-
риться с богом, чтобы отсрочить эту встречу, которая
может оказаться последней. Но это длится только миг.
В силу вступает холодный рассудок. Бой состоится,
пусть будет, что будет. Они двое пе могут жить на од-
ной земле. Жить может только один из них.
Шимон тоже узнает своего противника. Резким дви-
жением освобождает плечи от плаща, который слетает
на землю, словно крылья. Перед Мареком мелькают
насмешливые глаза Шимона. В каждом его движении
чувствуется опытный воин. Не только потому, что он
владеет мечом, словно птица крылом, он умеет также
и прочитать мысли противника.
Наступает неотвратимая и по-своему прекрасная
минута боя. Оба воина стремятся избавиться от самой
сильной муки: ненависти. Марек вкладывает в свой меч
всю свою силу, Шимон, держа меч двумя руками, сразу
же направляет его прямо в сердце Марека. Будто с то лк-
191
нулись два смерча. Один пытается уничтожить другой.
Который из них победит?
Звон оружия, храп копей. От взмахов мечей раска-
чиваются ветви, место боя словно отрезано от мира.
Даже солнце не рискует светить сюда. В их намере-
ниях — смерть, в их ударах — вся сила. Сложные выпа-
ды, хитроумная защита. Победитель все еще неизвестен.
Но решительная минута близится. В вихрь поединка
врезается отряд лучников, которые вылетают пз засады
и на скаку вытаскивают мечи. Несколько колинских
воинов бегут. Где-то, чуть ли не рядом с Мареком, раз-
дается дикий рев Яна Пардуса: он только что сбил
одного безусого юнца, который преграждал ему путь.
И именно в эти доли секунды все решается. Шимон
чуть поворачивает голову. Наверное, чтобы взглянуть
туда, откуда раздается крик Пардуса. На свой разбитый
отряд? Или ищет путь к отступлению? Кто знает. Этого
едва заметного поворота головы достаточно, чтобы Ши-
мон из Стражнице оказался но защищен пи мечом, пи
своим ангелом, ни господом богом. Никем и ничем. Ма-
рек пе колеблясь вонзает меч в его грудь. В самое уяз-
вимое место. Туда, где бьется сердце Шимона.
Шимон выпускает меч, клонится па одну сторону и,
сползая по боку коня, падает на землю. Как раз на свой
плащ, который минуту назад он сам так предусмотри-
тельно расстелил.
Мареку не верится. Может быть, он пьян или слеп?
Не сам ли он потерпел поражение? Шимон, верно, уже
по дороге в чистилище. Но и после того, как Марек не-
много приходит в себя, он не может поверить в то, что
сделал. Неужели и вправду па земле лежит Шимон с
продырявленным сердцем? Сознание этого поражает
Марека. Хотя он так же далек от чувства торжества
победы, как и от чувства ужаса. Но восхищение старого
гетмана дает перевес торжеству победы. Шимоп полу-
чил то, что заслужил. Он должен был погибнуть. Это
расплата — за Регину, за Анделу, за Дивиша. И за Ма-
река. Радость победы удобно расположилась в душе
Марека и не собирается ее покидать. Старый гетман
на обратном пути со свойственным ему скепсисом по-
учает воинов:
— Сегодня мы победили, но это не значит, что мы
победили раз и навсегда,
199
— Первая настоящая битва в моей жизни,— взды-
хает Марек.
— Ничего, еще переживешь их столько, сколько
я,— бурчит Пардус.
— Ян Пардус, вы во время битвы молодеете,— гово-
рит Марек, вспомнив воинственный клич Пардуса.
— Старость — это бессмыслица,— соглашается гет-
ман и пришпоривает коня.— Она приходит тогда, когда
человек поддается ей.
— Много у вас было поединков?
— Я убил достаточно людей,— хмуро признается
Ян Пардус.— Но не знаю, рад ли я этому. Не знаю я и
того, как предстану на Страшном суде перед богом, ко-
гда он будет наводить окончательный порядок.
Марека кольнуло в сердце. Невозможно привыкнуть
к тому, что убил человека. Он тоже пришпоривает коня:
при быстрой езде отвлекаешься от мрачных мыслей.
В подебрадском замке он стряхивает с себя уныние.
Бланка смотрит на него с восхищением и, ничего не
объясняя, целует ему руку. Она переоделась в женское
платье и выглядит, как подобает пани из замка. Темно-
коричневое сукно с золотыми нитями, кружевное жабо,
красивая прическа, лицо уже не заплакано. Дивиш
пришел в сознание. Опасность миновала, теперь ясно,
что он выздоровеет. Может быть, он слышал известие
о Шимоне, а может, и нет. Губы его подергиваются,
глаза различают окружающее. Дивиш, наверное, хочет
поделиться своим новым познанием: умереть — это сов-
сем не то, что представляют себе люди.
— Мое сердце,— вздыхает Марек, выходя из замка.
В сумраке Марек направляется на берег Лабы к ого-
ленному клену. Под ногами потрескивают сухие веточ-
ки, над головой темное небо. Ночь... Ночь, озаренная не-
сколькими огромными звездами.
«Ты — моя семья»,— говорит Марек одинокому кле-
ну. Его голые ветви простираются во тьму, внизу пле-
щется вздувшаяся река. Марек чувствует успокаиваю-
щую силу дерева и глядит на небосвод. Теперь он спо-
собен спросить, что скажет о его сегодняшнем деянии
высший судия над облаками. Шимон ведь тоже стоял
на шахматной доске бога. Бог, конечно, распоряжался и
7 Ржига	193
судьбой Шимона. Кто знает, сколько деяний он еще уго-
товил Шимону. Хороших и плохих. А меч Марека вдруг
пресек его жизнь. Имел ли он на это право? Или бог про-
стит его по доброте? Тень ужаса касается Марека.
Смерть Шимона поражает его. Он потрясен. Сознание
вины окутывает его тяжелым плащом. Помогут ли ему
сбросить этот плащ? Или придется нести его на себе всю
жизнь?
В эти мгновения он забыл об Анделе. Но достаточно
легкого всплеска речной волны, как девушка словно вы-
ступает из глубины вод. Она неописуемо красива. Плав-
но приближается, нежно склоняется над Мареком. Ма-
рек слышит биение ее сердца. Он напряженно ждет сло-
ва, которое освободит его от тяжести. Но очертания ее
нежных губ остаются без движения. Марек в тоске про-
тягивает к ней руку. Андела исчезает.
В душе Марека возникает новое чувство. Он сознает,
что ненависть — это не только ненависть. Это часть ог-
ромной всеобъемлющей любви. Марек убил Шимона и
теперь должен жить и за него. Только так можно иску-
пить свою вину. Только так он сможет жить, если уж он
остался в живых. Мареку становится немного легче. Его
ангел-хранитель терпеливо снимает с него вину — нит-
ку за ниткой. Может быть, он совсем отпустит ему этот
грех.
Бедржих из Стражнице запросил перемирия. Смерть
брата тяжко отозвалась на нем, хотя сломить его было
трудно — этот задиристый пан правил городом Коли-
ном и окрестными усадьбами, не задумываясь над тем,
что справедливо, а что несправедливо, его даже радова-
ли распри и жалобы. Конечно, есть и другая причина —
все окрест завалено снегом. Езда верхом по сугробам не-
возможна. Какая уж тут война!
Иржи из Подебрад соглашается на перемирие до
юрьева дня 1449 года. Он не хочет напрасно разжигать
ненависть. Он также знает, что война может стать при-
вычкой, от которой трудно отвыкать. Все это понимают.
Только вооруженные отряды составляют исключение.
Им по душе стычки, бои. Для чего же у них мечи? Для
чего же они упражняются в стрельбе?
194
Но прошло и месяца, как Дивиш совсем поправился.
Он по-прежнему высоко держит голову и излучает мо-
лодость. Но в сердце его что-то изменилось. Он словно
заново влюбился в свою жену, которая совсем недавно
доказала, что в случае надобности она решительна и му-
жественна. Она готова драться за Дивиша на каждой
ступеньке лестницы. Дивиш только и говорит о ней, на-
едине ищет ее губы, а при всех целует руку, покупает
ей ожерелье с прекрасными аметистами, атлас, бархат,
парчу... Во время набега колинского отряда его движи-
мое имущество — два больших стада скота — оста-
лось невредимым, и поэтому заплатить за все это не-
трудно.
Крепнет и его дружба с Мареком. Это верная муж-
ская дружба. Дивиш платит долг еврею Соломону и об-
менивается с Мареком мечами. Меч Марека простой и
тяжелый: вдоль клинка длинный желобок, у рукояти
простой пилигримский крест. Он обагрен кровью Шимо-
на. Меч Дивиша из более тонкой стали. К тому же он
богато украшен. В основании меча тонкая гравировка:
схватка Самсона со львом, в желобке клинка витой
орнамент, серебряная перекладина имеет форму бу-
квы S.
Но этим не исчерпываются доказательства их друж-
бы. Дивиш с Бланкой отправляются в Роуднице пригла-
сить Анделу на лето в Чиневеси. Едут в зимнюю непого-
ду, и только для того, чтобы доставить радость Мареку.
Возвращаются через неделю ни с чем. Ян Смиржицкий
принял их холодно, дал им понять, что Андела не может
уехать из Роуднице. Сейчас решается, за кого из
трех дворян, добивающихся руки Анделы, она выйдет
замуж.
Андела о претендентах на ее руку ни словом не об-
молвилась. Она проводила друзей из негостеприимного
роудшщкого замка и устроила их на ночлег в монастыре
августинцев у отца Штепана. Некогда могущественный
монастырь теперь разрушен, и отец Штепан живет там
один. Как он принял их? Словно знал их с рождения.
Сердечно и радушно. Он не скрывал, что знает о любви
Анделы, хотя говорил об этом туманными намеками.
Приблизительно так: «Человек не может избежать люб-
ви». Или: «Небеса предписывают, чтобы все тайны серд-
ца оставались сокрытыми».
7*
195
— Что говорила Апдела? — спрашивает Марек, и
душа его трепещет.
— Она, пожалуй, больше молчала,— отвечает Ди-
виш.— Наверное, она боялась показать свое огорчение,
чтобы не увеличить наше.
— Но ее глаза говорили с нами, словно тысяча губ,—
добавила Бланка взволнованным голосом.
— Я боюсь за нее,— вырывается у Марека.
— Не бойся,— успокаивает его Дивиш.— Она отго-
родила у себя в сердце самое большое место для тебя.
Только сейчас она слишком близко от своих роди-
телей.
— Ей трудно. Отца опа боится, а мать очень любит.
— Обо мне она не упоминала? — Марек задает
Бланке самый трудный вопрос.
— Он должен приехать, сказала Андела п добавила:
Марек меня не оставит,— произносит Бланка с такой
страстностью, словно это она сама дочь роуднпцкого
пана.
— Андела может жить только надеждой, что ты при-
едешь,— подтверждает Дивиш.
Марек и на расстоянии чувствует ее живое, горячее
и притом скрытное сердце. Это один источник их любви.
Второй он чувствует в своем сердце. И сейчас он спра-
шивает себя: было ли без Анделы прошлое? Будет ли
без Анделы будущее? Поток воспоминаний заливает его,
па глаза навертываются слезы. Но жизнь есть жизнь.
И Марек не может остаться в стороне. Он ютовится в
путь. Будь что будет.
Однако события идут своим чередом — так уж заве-
дено. Вечером Марек встречает тюремщика Вацлава
Грузу. И, как обычно, хочет пройти мимо него без вни-
мания, потому что этот человек противен ему, но тюрем-
щик, смерив его презрительным взглядом, цедит сквозь
зубы:
— Мне нужна твоя помощь.
— Чего тебе надо? — спрашивает Марек нетерпе-
ливо.
— Ты ведь знал Кржпжковского? Он несколько раз
спрашивал о тебе в последние дни.
— Что с ним случилось? — пугается Марек.
196
— Сегодня ночью он умер. Помоги мне его похоро-
нить.
— Почему ты не сказал мне, что он умирает?
— Может, ты начальник дружины? Или господин
этого замка? — насмешливо спрашивает тюремщик.—
Тогда я должен тебя известить, что болеет и пан Мен-
гарт. Поможешь мне с Кржпжковским или нет?
— Я сам выкопаю ему могилу.
— Только не на кладбище. Он был еретик. Это ты,
конечно, знаешь.
— Знаю,— кивает Марек и определяет место, где бу-
дет могила. Между замковой стеной и берегом Лабы.
Недалеко от клена, который дал благословение ему и
Анделе.
Он прерывает свои приготовления к отъезду и идет
копать могилу. Под стенами замка достаточно места.
Хватит на десять Кржижковскпх. Марек поднимает тя-
желую кирку и яростно вбивает ее в мерзлую землю. Ра-
бота требует от него всех сил, а он сберегал силы на до-
рогу. Руки немеют, капли пота падают на жесткий грунт.
Нелегко навеки зарыть человека в землю, которая его
породила. Особенно еретика Кржпжковского. Погребено
будет не только его тело, по и его учение, которое уйдет
вместе с ним в могилу. Если бы он остался на свободе,*
может быть, учение миротворца нашло бы отклик у хри-
стиан. А теперь? Теперь его мысли погибнут вместе
с ПИМ.
Вынос тела и погребение проходят в молчании. Вац-
лаву Грузе нечего сказать. Мареку тоже. А Кржижков-
ский запеленат в старое одеяло так основательно, что
ею голоса не услышал бы никто, даже если бы он за-
кричал.
Марек убежден, что еретику Кржижковскому напо-
следок было что сказать. Возможно, трепет охватил бы
христиан от его речей. Конечно, его услышали бы и ан-
гелы. Кто знает, быть может, в его честь раздался бы
трубный глас. Марек же может выразить ему свое ува-
жение самым простым образом: он устанавливает на мо-
гиле крест, наспех сколоченный из двух палок.
Марек возвращается в замок. Во дворе со всех сто-
рон несутся крпки — кого-то зовут. Он различает свое
имя. Марек испытывает в это мгновение смутную тре-
вогу: уж лучше б его звали иначе. Его разыскивает пан
Ш
Иржп. Хочет с ним говорить. Немедленно. Сейчас же.
Через минуту было бы поздно.
Пан Иржи прохаживается по просторной зале — впе-
ред и назад. На нем синяя туника, разрезанная спереди,
на бедрах — пояс. Кончики волос вьются. В глазах ско-
рее гнев, чем раздражение. Пан Иржи — человек, кото-
рый воспламеняется от собственного жара.
— Слушай меня, Марек,— обращается он к запыхав-
шемуся юноше.
— Да, пан.
— Пан Менгарт думает, что перехитрит мепя.—
Иржи говорит отрывисто, резко.
— Я слушаю, пан.
— Я хотел, чтобы он только устал от тюрьмы. Пра-
ге нужен Карлштейн. Это был бы хороший обмен на
пана Менгарта. Но старый пан Менгарт сегодня сказал
мне: «Я подставлю тебе ногу, и ты упадешь». Пони-
маешь ты это?
— Не понимаю.
— Он хочет умереть у нас. И своей смертью очер-
нить мепя в глазах всей Чехии. Поэтому я позвал тебя.
Завтра утром отправишься с паном Менгартом в путь.
Передашь его бургграфу в Карлштейне. Десять воинов
тебе в сопровождающие.
— Хорошо, пан,— отвечает Марек. Все в нем бун-
тует против этой миссии: откладывается поездка к Ап-
деле. Это огромное несчастье. Возлюбленные должны
быть точны.
— Марек,—добавляет паи Иржи почти шепотом.—
Я спрашивал астролога. Предсказание неблагоприятное.
Пан Менгарт недалек от смерти.
— Мы только что похоронили Кржижковского.
— Кто это? — настораживается паи Иржи.
— Еретик. Он тоже сидел в башне.
— Что-то припоминаю,— рассеянно говорит пап
Иржи.— Но к пану Менгарту будь внимателен. Ты дол-
жен предотвратить его смерть.
— Я попытаюсь, пан.
— Надеюсь на тебя,— кивает пан Иржи. Он приот-
крывает рот и снова закрывает, словно ему попало туда
что-то горячее.— Я не могу сделать ничего иного. Это
мои враги. Враги сегодняшнего дня и той эпохи, кото-
рая наступит.
198
Утром узника выносят и сажают в сани. Он, как
младенец, закутан в войлочную полость. Сначала пан
Менгарт протестует, потом замолкает. То ли захлебнул-
ся морозным воздухом, то ли понял, что протесты бес-
полезны. На свету особенно заметно, как он стар. Бо-
лезнь подточила его, маска гордыни исчезла с лица. Од-
пако в глазах нет-нет да вспыхнут живые, полные нена-
висти огоньки, но и они мгновенно гаснут. Марек спра-
шивает пана Менгарта, что он хочет взять с собой;
тот не отвечает. Он даже не интересуется, куда его
везут.
Вооруженный эскорт с именитым паном трогается в
путь. По направлению к Ческому Броду , через Садскую
и Поржичаны. Снег ослепительно искрится, сани легко
скользят, копыта лошадей оставляют за собой ровный
след. Лес за Садской кажется тихим и таинственным.
На ветвях деревьев снег, но больше в нем ничего пе из-
менилось. Словно лес не ведает, что такое время. Кое-где
дымятся угольные ямы или пылают поленья. Иногда
слышно, как стучит по дереву невидимый дятел. И опять
всюду тишина. Марек подсчитывает, что он мог бы до
конца недели возвратиться назад в Подебрады.
Первая ночевка в Ческом Броде. В корчме, срублен-
ной из неотесанных бревен. Пан Менгарт ест все, что
ему предлагают. Сотрапезников просто не замечает. Он
уже не выглядит надменным и гордым. Его волнует те-
перь больше прошлое, чем сохранение своего престижа.
Разговаривает сам с собой — вероятно, чтобы слышать
свои мысли. Фразы, которые он произносит, невнятны,
по Марек понимает, что в памяти его оживают времена
прошедших битв, его любовь и неистовство. Пан Мен-
гарт старается успокоить сам себя. Он всегда стремился
к торжеству правды и справедливости. Потом он замол-
кает. Ночью часто просыпается. Пугается приви-
дений.
Утром пан Менгарт пробуждается бодрым, это видно
по его глазам. Марек объясняет ему, что завтра
они, пожалуй, доберутся до Карлштейна. Пан Мен-
гарт усмехается и советует Мареку назидательным
топом:
— Откажись от стремления быть воином.
Марек не успевает удивиться таким речам, как ста-
рый пан продолжает:
199
— Листья па деревьях распустятся снова, птицы сло-
ва защебечут...
Но главное, о чем он думает, но пе произносит,—
«а меня уже не будет...».
В Ржинчанах ему снова становится хуже. Он отказы-
вается от постели в корчме, от еды, требует, чтобы его
перенесли в костел и позвалп католического священни-
ка. Он хочет видеть лица людей, которых зпал всю
жизнь: жены, детей, друзей. Марек пытается сделать для
него хотя бы то, что можно. Находит какого-то малень-
кого сгорбленного священника в черной рясе, даже не
спрашивая, католик он пли подобой, и на каменном полу
костела раскладывает несколько горок древесного угля.
Зажигает его и долго раздувает, пока не разгорается
огонь. Священник сначала с ужасом наблюдает за ним,
по, когда узнает, что этого хочет пан Менгарт из Град-
ца, тоже принимается дуть на угли.
Два воина на самодельных носилках переносят бург-
графа. Остальные окружают двери костела, чтобы никто
из толпы не вошел внутрь.
Пан Менгарт лежит недвижимо. Он спокоен.
Рот приоткрыт, словно выражает любопытство. Веро-
ятно, это улыбка. На бровях тают снежинки. Согбенный
священник читает молитву и соборует пана Меп-
гарта.
— Не знаю, попаду ли я на небо,— говорит вдруг
бургграф почти весело. Внешне он кажется умиротво-
ренным, по в душе удивляется: неужели пришел конец
всему? Священник тихо творит молитву. Его голос едва
слышен.
Пан Менгарт блуждает взглядом по голым стенам
храма и тяжко вздыхает:
— Есть что-то такое в Чехии, что разрывает нам
сердце.
Потом закрывает глаза, по телу пробегает судорога.
Оп снова затихает. Затем медленно открывает глаза и
произносит, как покаяние:
— Я плачу... Никогда я пе знал, что есть правда, а
что есть кривда.
Это его последние слова. Оп впадает в беспамятство,
из которого уже пе выходит. Оп покидает этот мир и бе-
рет с собой все, что совершил в своей жизни: добро и
зло.
200
Сердце края — замок Карлштейн. Светлые контуры
стен на фоне вечерней тьмы. Тишина, которая больше
страшит, чем успокаивает.
Эскорт со знатной поклажей подъезжает к воротам
замка. Загнанные кони, вспотевшие воины. Лишь мерт-
вый в санях застыл. Дрожит от холода и ржпнчанский
священник. Марек взял его с собой: он должен засвиде-
тельствовать, что пан Менгарт соборован.
Стража недоверчиво расспрашивает. Марек напря-
женно отвечает: его господин Иржи из Купштата и По-
дебрад отпустил высшего бургграфа пана Менгарта.
Примут они его или оставить его перед воротами? Ника-
кого ответа. Смятение внутри замка можно только пред-
ставить себе.
Наконец ворота с грохотом отворяются. Высокий бо-
родатый мужчина бросается к саням. Это сам бургграф
Карлштейпа. За ним сгрудилось несколько воинов с фа-
келами.
— Пан Менгарт! — склоняется к саням бургграф. До-
спехи его гремят.
— Он мертв. Умер в дороге,—говорит Марек и из
предосторожности кладет руку на эфес меча.
— Возможно ли это? — выпрямляется бородатый
мужчина. В его голосе звучит ужас, смешанный с недо-
верием.
— Он оставил этот мир сегодня в полдень в ржии-
чанском костеле. Я приобщил его святых тайн,— свиде-
тельствует священник покорно.
Пламя факелов слегка колеблется. Бургграф расте-
рянно оглядывается. В его душе разыгрывается буря.
Что делать? Наконец он обращается к мертвому, отда-
вая предпочтение величию смерти перед людскими раз-
молвками.
— Пан Менгарт, вы были образцом дворянина,— го-
ворит оп напыщенно.
— Ваши предки от начала рода были знатны,— про-
должает он свою хвалебную речь.— Ваш путь был сла-
вен: вы побеждали в войнах, прославились как поли-
тик, ваши заслуги перед государством огромны.
Бургграф низко кланяется. Потом обращается к Ма-
реку и говорит строго:
— Вы, конечно, пе рассчитываете ночевать сегодня
в замке.
201
— Нет, пан,— соглашается Марек.
— Ваше имя?
— Марек из Тыпца.
— Мы еще когда-нибудь встретимся.
— Надеюсь, пан.
Мертвый переселяется к своим друзьям. Тьма сгу-
щается, в небе сияют звезды. Ворота закрываются. На-
пряжение как бы разломилось надвое, по огонек нена-
висти тихо шипит. Подебрадские всадники поворачива-
ют домой. В санях творит молитву перепуганный свя-
щенник. Будут ли они дома к утру? Священник — безу-
словно, всадники — возможно. Они готовы гнать коней
без передышки. Особенно Марек.
Не успевает Марек заснуть, как вламывается Дивиш,
треплет его за волосы и пытается вразумить его, чтобы
он, ради бога, не спал. Его разыскивает пан Иржи. Ма-
рек спросонок смотрит блуждающим взглядом и беспо-
мощно разводит руками. Всюду тьма, всюду неуверен-
ность, всюду только растерянность. Наконец он видит
проникающий из-за двери лучик света. Мысли его при-
ходят в порядок. Мир приобретает свой обычный облик.
Марек облокачивается рукой на подушку и думает, что
делать с ногами: они словно чужие.
В комнату входит пан Иржи. Марек вздрагивает, Ди-
виш быстро выскальзывает.
— Лежи,— говорит пан Иржи и придвигает к посте-
ли стул. Марек садится на постели и прикрывает
одеялом голые колени.— Рассказывай, что случи-
лось.
Марек, ничего не утаивая, рассказывает о событиях
минувшего дня и минувшей ночи. Лицо пана Иржи
близко. Так близко, как никогда Марек его не видел. Мо-
лодое, энергичное лицо, необыкновенно живые глаза. Он
привык больше размышлять, чем говорить. Его молодость
отмечена печатью зрелости. Иржи не борется с моло-
достью, но и не подчиняется ей. Его не привлекает
многообразие жизни, он стремится лишь к одной
цели. Марек весь во власти его светлой и сильной лич-
ности.	' 1
— Ты убедил их, что говоришь правду? — спраши-
вает пан Иржи.
202
— Не знаю, пан,— отвечает Марек после некоторо-
го колебания.— С нами был священник из Ржинчап. Они
пе сказали, что не верят. Но и не сказали, что верят.
— Как вы расстались?
— Как враги.
— А каков был обратный путь?
— Светила нам каждая звезда.
Тихо. Стучит сердце, роятся мысли. Что теперь де-
лать? Размышлять, взвешивать, фантазировать? Про-
шлого не изменить. Только объяснить его можно по-
разному. А будущее? Действительно оно там, где его
ищем? Иногда оно бывает на противоположной сто-
роне.
— Пан Менгарт был нам нужен живым, а не мерт-
вым. Но что поделаешь? Смерть нас не спрашивает,—
говорит пан Иржи. И это звучит как оправдание — судя
по его тону, он расстроен и опечален.
— Он не старался задержаться на этом свете. Он
должен был умереть,— отвечает Марек и с ужасом вспо-
минает сцену в сумрачном костеле.— Мне кажется, что
оп даже хотел умереть.
— Пан Менгарт теперь не играет никакой роли,—
говорит в раздумье пан Иржи.— Важно, что предпримет
рожемберкская партия? Осмелится? Пожалуй, нет.
Но должна бы. Теперь, когда в их руках такой ко-
зырь.
Пан Иржи встает, и лицо его принимает обычное
рассеянное выражение. Марек снова ложится, чтобы
вознаградить себя за бессонные ночи, но уже не может
заснуть. Высокая политика должна считаться со всяки-
ми случайностями. В этом Марек убедился воочию.
А жизнь каждого из нас? Не должно бы ей зависеть от
случая?
Однако игра случайностей продолжается, превраща-
ясь в закономерность. На этот раз случай, пожалуй, спо-
собствует замыслам Марека. Прибыл гонец от Михала
из Канька с приказом: Мареку немедленно выезжать в
Кутную Гору. Пан Михал болен и тяжело переносит му-
чения. Желает видеть сына.
Против отъезда Марека никто не возражает. Даже
203
Ян Пардус, хотя он и желал бы знать, когда Марек вер-
нется. Но на этот раз оп не получает точного ответа.
Продолжительность жизни не поддается расчетам. Бу-
дущее скрыто завесой. Кто знает, что ждет Марека и
как разовьются события. Сколько времени ему потре-
буется, чтобы договориться со своей совестью? Ян Пар-
дус может довольствоваться лишь заверением, что Ма-
рек возвратится. Разумеется, как можно скорее, война
не ждет.
Гнедой конь .Марека честно выполняет свой долг. Бе-
жит, будто гоппт его снежная буря. Марек закутывается
в плащ, подбитый овчиной, и натягивает на голову капю-
шон. Едва ли кто-нибудь узнал бы его даже вблизи. Но
Колпп Марек все же объезжает. Делает большой крюк.
Он не думает, что кто-либо пз жителей Колина зпает,
что именно он отправил Шимона из Стражнице па тот
свет. Так оп не думает. Кто от чьей руки погиб в бою,
точно установить нельзя. Но Мареку довольно и того,
что он сам об этом знает.
Вечер. Снег под копытами коня проваливается, де-
ревья словно отступают в сторону, угасает золото захо-
дящего солнца, загораются первые звезды.
Кутная Гора шумная и веселая, как всегда. Опа
будто и не замечает, что на дворе все еще морозный фев-
раль. Дышит полной грудью, ест и пьет, трудится и...
ссорится, галдит, поет. Здесь с легкостью сорят деньга-
ми, тускло блестя, сыплется серебро, башенки домов
устремлены в небо, в костелы из-за облаков иногда за-
глядывает господь. В его руках милость и немилость,
награда и наказание, справедливость и несправедли-
вость, прощение и кара. У него нет времени выслуши-
вать каждого человека. Он разбрасывает свои небесные
дары, и его совсем не интересует, кому что попадает.
Марек зпает все это и заботится только о том, чтобы его
совесть была согласна с богом, насколько вообще это воз-
можно. И еще о том, чтобы напрасно не раздражать гос-
пода бога. Лучше уж не привлекать к себе особого вни-
мания небесного отца.
Да и отца земного тоже. Перед глазами Марека воз-
никает образ пана Михала: широк в кости, крупный
нос, лоб всегда блестит, на темной куртке серебряные
пуговицы. Он — купец с пог до головы. Оп заботился о
204
Мареке. А порой забывал о нем. Что случилось с ним?
Марек подъезжает к его нарядному дому, поднима-
ется по широкой лестнице и проходит в отцовскую
спальню.
Он едва узнает отца. Пап Михал лежит па постели
под огромной периной и с трудом поворачивает к нему
потное, искаженное болью лицо. Он упал в шахте Роу-
сы с высоты пяти метров на каменную скалу. Что-то по-
вредил себе, но ни один лекарь не знает что. Его осмат-
ривали уже четверо. Пан Михал жестом выпроваживает
писаря, который у окна возится с документами, воском и
печатями, и остается с Мареком наедине.
— Посмотри на меня,— говорит нетерпеливо пан
Михал.— Я па пути к могиле. Видишь ты это по мне пли
пет? — И, произнося эти слова, с тоской глядит на Ма-
река.
— Но, отец,— отвечает как можно спокойнее
Марек,— будто вы не знаете, что непременно выздоро-
веете.
— Может быть, ты и прав,— допускает пан Михал, и
в глазах его светится надежда.—Но свои имущественные
дела привести в порядок я должен. Теперь слушай вни-
мательно.
— Я слушаю.
— Долю па шахте Роусы получит папи Иогаппа. Но
наследником моего дома, всей торговли, складов, сере-
бра и наличных денег будешь ты.
— Отец, ваше решение мне кажется преждевремен-
ным,— замечает Марек. Он видит по выражению лица
папа Михала, что и сердцем п умом он весь в заботах об
имуществе. Труднее всего ему допустить мысль, что при-
дется с ним расстаться.
— Я велю написать завещание и на этой неделе пу-
блично его оглашу,— упорно продолжает пан Михал.—
Разместись пока что в бывшей своей комнате и ходи в
костел, молись за меня. Никогда мне это не было нуж-
но, но сейчас, пожалуй, пеобходимо.
— Я пока что съезжу в Роуднице. Вас не обидит,
если я буду молиться за вас в поле или в лесу?
— Это еще лучше, чем в костеле,— роняет пан Ми-
хал, и в глазах его снова мелькает живой блеск.— Но се-
годня я тебе должен еще сказать, что ты в жизни совер-
шил большую ошибку.
205
— Какую? — не понимает Марек.
— Что не женился на пани Алене. Представь
себе, она дважды опередила меня с закупкой руды.
Это не женщина, а дьявол. Надеюсь, ты не вернул ей
долга.
— Не вернул, отец,— отвечает Марек, чтобы хоть не-
много его порадовать.
— Проклятая баба,— выпаливает с облегчением пан
Михал.
— Я сниму с вас перину. Ведь вам тяжело дышать,—
говорит Марек и вместо перины закрывает отца легким
одеялом.
— Я знаю, что ты хороший,— признается пан Ми-
хал.— Когда я решал для себя, кому я могу все оста-
вить, я думал только о тебе.
— Мне кажется, я не заслуживаю этого.
— Ты прав,— соглашается пан Михал,— Никакого
проку от тебя мне нет. Нужно бы тебя исключить из за-
вещания. Но что я могу с собой поделать? Иди уж и
оставь меня.
Марек прощается и уходит. Ноги заплетаются от ус-
талости. На него нахлынуло множество мыслей и чувств.
Он спускается с лестницы и еще раз бросает взгляд на
продуманную красоту дома. Он видит все как в тумане.
Наверху, на лестничной площадке, стоит пани Иоганна
в черном платье с глухим воротом. Она провожает Ма-
река недобрым взглядом. Надо бы вернуться к ней, но он
не может этого сделать. Ее взгляд выбрасывает его на
улицу. А может, и еще дальше.
В Роуднице Марек добрался после двух дней пути.
Часов в одиннадцать вечера. Костел и прилегающий к
нему монастырь находит легко, хотя ни у кого не спра-
шивает дороги. После роудницкого замка это самые вы-
сокие здания во всей долине Лабы. По темному небу
плывет красная лупа. С грациозной легкостью она обхо-
дит небольшие тучки. Невзначай освещает их сложные
кружевные узоры.
Двери храма загорожены, вход в костел Марек на-
ходит в боковой стене ограды. Он попадает прямо в го-
тическую галерею, окружающую храм с трех сторон. Его
шаги по каменному полу раздаются гулко. Конь шагает
206
за ним. Они обходят уголок тихого зимнего сада во дво-
ре костела. В небольшом деревянном загоне недалеко от
стены костела блеет коза. Марек привязывает своего
коня. Снимает с пего седло, а у себя отстегивает меч.
Куда положить все это? По другую сторону загона.
В самое темное место.
Он снова оглядывает мягко освещенную галерею.
Колонны, своды, звездообразные окна. Видит совершен-
ные формы, чистые краски, игру света и тени. От всего
этого исходит ласка и нега, покорность и величие. Сло-
вом, весь головокружительный мир, который мог бы быть
домом не только для святых, но и для самого бога.
И пусть на костеле нет крыши, а монастырь уже тро-
нуло разрушение. Бог ведь не похож на богачей. Он
не бросает свое жилище только потому, что оно в
руинах.
Марек представляет себе здесь Апделу. При рассеян-
ном свете луны она кажется Мареку деталью велико-
лепной готики. Она прекрасна, как первый день тво-
ренья, сердце ее полно любви, глаза — скрытой тревоги.
Встретится ли он здесь с ней? Все зависит от отца Ште-
пана.
Марек долго ищет старого монаха. Его нет в глав-
ном зале, в который сквозь выбитые стекла глядит лю-
бопытная луна, не отзывается он и на приглушенный
зов Марека. Подает голос лишь тогда, когда Марек сто-
ит уже совсем рядом с ним.
Монах сидит в пустом помещении на короткой цер-
ковной скамейке и при свете свечи читает латинскую
книгу. Заслышав шаги Марека, он отрывает голову от
книги и сбрасывает с колен старый стихарь.
Марек смотрит на монаха с удивлением. На отца
Амброзия он нисколько не похож. Меньше ростом, ху-
дой, немного сгорбленный. Пальцы скрючены. Привле-
кают внимание его глаза и лоб. Лицо спокойно — ни ма-
лейшего страха. Он выглядит отшельником, который за-
брел сюда с самого края света.
— Не ошибаешься: я отец Штепан,— говорит он
тихо.
— Вы здесь один?
— Да. Но у меня здесь все под рукой. А ты кто?
— Марек из Тынца.
— Я знаю твое имя.
207
— У меня есть крестик со святыми мощами от
вашего брата Амброзия,— продолжает Марек. Он
хочет проложить прямую дорожку к сердцу отца
Штепана.
— Андела получила от меня почти такой же,— ки-
вает головой старый монах.
— Помогите нам,— просит Марек.
— Не спеши! Сначала ты должеп поесть, а затем
выспаться.
Молоко и кусок хлеба. Первый жест гостеприимства
отца Штепана. Первый шаг к взаимному доверию. Ма-
рек голоден. Ест быстро, так что не остается паузы для
того, чтобы сказать хотя бы одно слово. Спит так креп-
ко, словно провалился в глубокий колодец. Ему снится,
что стены расступаются и снова сужаются. Пробуждает-
ся он утром, когда светло как днем. Его взгляд блуж-
дает по стенам. На одной из них он читает надпись, на-
чертанную готическим шрифтом:
«Наше правило гласит: кто хочет взять для прочте-
ния книгу, пусть принесет вместо нее другую — если у
пего какая-нибудь есть такой же или примерной ценно-
сти, чтобы не разочаровался тот, кто будет искать здесь
что-либо ценное».
Без сомнения, Марек спал в бывшей монастырской
библиотеке. Теперь тут пет пи одной книги. Он удив-
ленно рассматривает комнату. Короткая скамья, разби-
тый стол, в углу соломенный тюфяк, на котором
он провел ночь. Где былая слава роудницкпх авгу-
стинцев?
Торопливо входит отец Штопан. У него живые гла-
за, в которых светится мысль. Говорит так вдохновенно,
что кажется, будто полки снова заполняются книгами,
на стенах вновь появляется цветная роспись, а на пье-
десталах — статуи святых.
Монастырь прославился новым ревностным христи-
анством. Devolio moderna1. Прежде утверждалось, что
истину можно узнать только пз святых текстов. Да, вера
всегда будет по большей части таинством. Однако неко-
торые догматы в состоянии разъяснить и человеческий
разум. И еще больше: ключом к познанию могут быть
1 Современное богопочитание (л^т.).
208
также и чувства. Отец Штепан преклоняется перед
Аристотелем-человеком, который лучше других понимал
природу. Его «Физику» оп всюду возит с собой. Брал ее
с собой и в Краков. И до сих пор читает ежедневно.
Марок терпеливо его слушает. Оп рад бы заговорить
об Анделе, по старый монах увлеченно знакомит ого со
своим представлением о мире. Бог в этом мпре делает
шаг назад, человек — шаг вперед.
Отоц Штепан открывает тайник в нише, в углу би-
блиотеки, и показывает Мареку свой клад: Святое пи-
сание, «Физику» Аристотеля и монастырский псалтырь.
О и прячет здесь и роудницкую мадонну с Иисусом-мла-
денцем, которую подарил монастырю епископ Ян пз
Дражиц. Нежная мадонна с Иисусом-младенцем. Золо-
той фон п надпись готическим шрифтом: Nigra sum, sed
formosa filia Jerusalem. Я черная, но прекрасная дочь
Иерусалима. Марек ищет в ее лице черты Анделы, нахо-
дит их и испытывает от этого радость.
К обеду отец Штепан варит кашу п приносит ключе-
вую воду. Она превосходна — чистая и холодная как лед.
Во время еды их ничто не отвлекает. Кругом царит муд-
рость и покой.
— Но беды и горести неизбежны в жизни,— говорит
отец Штепан.
— Я уже это знаю,— подтверждает Марек.
— Сколько раз мне казалось, что меня согнуло до
земли и я уже не поднимусь,—продолжает старый мо-
нах. Он помнит прошедшие бурные десятилетия. Воз-
вращался к ним, оценивал их, а порой и проклинал. Но
теперь простил и предал забвению. Признает, что Ян
Гус должен был появиться. Темные деяния церков-
ных сановников взывали к небесам. Гуситство озна-
чало внутреннее возрождение чешского народа, хо-
тя, с другой стороны, нанесло вред развитию образо-
вания.
— Я знал много священников. Большинство так или
иначе страдали,— замечает Марек.
— Священник — это светоч.
— Отец Штепан, будьте нашим светочем. Помогите
нам.
— На ваши головы снизойдет благословение, но па-
дет на них и клевета.
— Скажите Анделе, чтобы пришла сюда.
2Й9
— Вы должны быть осторожны, ваша глина еще
мягка.
Марек облегченно вздыхает. По лицу отца Штепана
видно, что в душе его уже созрело решение.
— Не бойтесь ничего.
— Чего мне бояться? — улыбается старый монах.—
Вам обоим покровительствует кто-то более могущест-
венный, чем я.
К вечеру в самом деле приходит Андела. На ней
шуба из рысьего меха, сапожки на шерстяной подклад-
ке и теплая шапка, которую она тут же сбрасывает.
Первое впечатление Марека: она стала еще красивее.
Волосы блестящие, глаза больше, чем прежде, лицо
бледнее. Она кажется ему пропое, чем.он представлял
ее в своих мечтах. От нее веет спокойствием. До сих пор
он думал, что ей страшно, но сейчас видит, что это не
так. Возможно, Андела немного испугана, но от этого,
ему кажется, она еще более ласкова. Она легко касает-
ся его тела, всматривается, чтобы вобрать его образ,
напрягает слух, чтобы его слышать. Наверное, хочет
убедиться, что Марек действительно здесь.
Они снова и снова произносят имена друг друга,
словно заклинания. И пожалуй, это и в самом деле за-
клинания.
Отец Штепан на время оставляет их одних. Этот
священник не очень строг в вопросах веры и давно
зпает, что жизнь изменчива как ветер. Он пе хочет,
чтобы их коснулась грязь греха, но в то же время не ви-
дит необходимости требовать, чтобы молодые возлюб-
ленные стали святыми. И статуи небожителей покидают
свои пьедесталы, а бородатые святые отделяются от
картин и улыбаются в уголке, распятый Христос пере-
стает обливаться потом. Только тонкие колонны, разу-
меется, стоят неколебимо. Они поддерживают сво-
ды храма, ближайший мир, а может быть, и сами
небеса.
Счастливо место, где встречаются Марек с Анделоп.
Здесь господствуют усилия людей совершить чудо. Для
этого у них лишь одно средство — искусство.
После долгой разлуки Андела сначала показалась
210
Мареку несколько отчужденной. А сейчас уже нет. Ни-
когда еще он не чувствовал себя таким близким ей, ни-
когда он не мог так долго любоваться ею, никогда не
читал в ее глазах мысли, что они неразрывное целое,
так явственно и понятно, как сегодня. Возможно ли
это? Андела ведь уже знает, что такое отцовский гнев,
знает все препятствия, и, несмотря на это, она здесь.
Лицо ее открыто. Что в нем отражается? Не только кра-
сота, но и безоглядная любовь, будущая жизнь и пред-
стоящее рождение. Андела то бледнеет, то краснеет.
Она чувствует неукротимое желание жить. Но не одна.
Только с Мареком.
— Я очень опоздал? — спрашивает Марек, он всем
существом ощущает вдруг тяжесть минувших дней.
— Мне необходимо было тебя видеть. Моя реши-
мость теперь укрепится.
— Ты не оставишь меня?
— Никто не в силах отнять у меня сердце,— отве-
чает Андела. Она не могла бы быть правдивее, если бы
спрашивал ее сам бог.
— Когда ты со мной уедешь? — Марек знает, что
долго они уже не могут ждать. Время начинает восста-
вать против них.
— Еще летом,— говорит Андела.— Может, в июле.
Шестнадцатого июля. Я подготовлю к этому мать и себя
тоже.
— Шестнадцатого июля? Это будет самый прекрас-
ный наш день.— Марек зпает, что в этот день Анделе
исполнится восемнадцать лет.— А что твой отец?
— Его не будет дома! Он летом заседает в земском
сейме. А сейчас лучше уезжай. Тебя здесь никто не дол-
жен видеть. Я боюсь за тебя.
Они целуются, как изголодавшиеся, и зарываются
лицом друг в друга. Свет вокруг них чудесно меняется:
воздух приспосабливается к их дыханию, потолки лег-
кие, как дым, вода уже бездонна, деревьям не нужны
корни, потому что они опираются только на листья, утро
длится целый день, весна длится вплоть до зимы, люди
помнят лишь свое детство, мечты превращаются
в явь.
В библиотеку входит отец Штепан. Пора прощаться.
Андела кладет руку себе на грудь, а потом подносит
211
ко лбу. Марек чувствует боль, она вот-вот схватит
его. Нужны нечеловеческие усилия, чтобы уберечься
от нее.
— Дети,— качает головой отец Штепан. Он не пред-
ставлял себе силу их любви. Но теперь ему кажется,
что такую любовь никто по смеет разбить или омрачить.
— Уже ухожу,-— отвечает Андела и идет к двери
пятясь, не отрываясь взглядом от Марека. Она знает о
тайном выходе в боковой стене костела и направляется
к нему.
— Храни тебя бог от людского гнева,— говорит отец
Штепан Мареку на прощание.
— Благодарю вас, отец Штепан.— Марек низко кла-
няется монаху.— Я еще раз приеду в июле. Это будет
последний раз.
— Храни тебя бог от огня, от меча и от злобы твоих
врагов,— напутствует его старый монах.
Марек выходит во двор. Отвязывает коня. В воздухе
чувствуется весна. В этом году впервые.
В Кутной Горе Марека ждет неожиданность. Пан
Михал здоров, он ходит по спальне в черной бархатной
куртке, смеется, показывает пальцем наверх, показы-
вает вниз и отрицательно качает головой. Ни рай, ни ад.
Милее всего ему старая надежная земля.
— Насколько любит сын своего отца? Прощает ему,
что не умер?
— Отец! — дивится Марек.— Вот счастье! Вот чудо!
— Наверное, сначала бог хотел, а теперь раздумал.
— Предсказывал я вам выздоровление или нет?
— Я уж в самом деле думал, что для мепя нет на
этом свете места,— серьезно говорит пан Михал.— По-
этому я составлял завещание. Но теперь завещание не
имеет смысла. Согласен ли ты с этим?
— Отец, будто вы не знаете, что я желаю вам только
добра.
— Знаю, и потому желаю тебе того же. И еще кое-
что скажу. Хочу купить деревню, чтобы у тебя было
кое-какое имущество. Чтобы не ходил по свету с голым
задом.— Пан Михал мнет бороду на заросшем лице.
Смотрит на Марека хитрым глазом.
212
— Возможно ли! — восклицает Марек, пораженный.
Он удивляется больше стечению обстоятельств, чем на-
мерению отца. Иметь деревню, как Дивиш! Иметь ме-
сто, куда он может увезти Анделу!
— Я думаю, пора бы тебе отложить меч,— говорит
Михал и хмурит брови. Серебряные пуговицы на его
куртке сияют.
— Я сделаю это,— соглашается Марек. Прежде он
стремился к переменам, теперь ему хочется постоян-
ства.
— И чтобы ты женился,— продолжает пан Михал.
— Я и об этом думаю,— соглашается Марек. Его
мысли сейчас далеко. Свидание с Анделой придало ему
уверенность.
— Видишь, и деревня тебе пригодится,— смеется
пан Михал.	f
— Я знаю эту деревню? — пытается угадать Марек.
— Знаешь.
— Светит там в небе месяц?
— Неужели я куплю тебе такую деревню, где не
светит месяц?
— А дождь там льет? — Марек должен это знать,
потому что Андела любит месяц. Любит дождь. Поэто-
му деревня Марека не может быть без месяца и без
Дождя.
— Часто, потому что Лаба притягивает дождь.
— Лаба? Какая это деревня? — Марек никогда не
был так любопытен. Ведь речь идет не только о нем.
— Заборжи,— выдавливает из себя в конце концов
пан Михал.— Эту деревню мне предлагает пан Ярослав
из Уезда как уплату за долг, который иначе не может
заплатить. Принять такой долг или нет?
— Да, отец,— с восторгом соглашается Марек. Ведь
он вырос в Тынце и вниз на Заборжи смотрел каждый
день. Теперь будет наоборот. Из Заборжи он будет каж-
дый день смотреть на Тынец. Как он рад! Ведь они бу-
дут соседями с Дивишем из Милетпнка. Рано утром они
смогут пожимать друг другу руки. Конечно, через
Лабу.
Рожемберкская партия бурлит, как кипящий котел.
Сторонники этой партии объединяются в союз. Против
213
кого? Против ядовитой змеи, которая ужалила пана
Менгарта из Градца и послужила причиной его смерти.
Против бешеного пса, который кусает католиков. Про-
тив грубого невежды, который поучает университетских
магистров. Против молодого фараона, который хочет за-
хватить всю власть в стране.
Это одна и та же личность: Иржи из Кунштата и
Подебрад. Против него нужно поднять священную вой-
ну. В борьбе против самозваного властителя Праги по-
могут и два пана-подобоя: Бедржих из Стражнице и Ян
Колда из Жампаха.
Казалось бы, суровая зима должна охладить горячие
головы. Ведь есть еще время для переговоров. Пан Иржи
посылает послов во все стороны, сам ведет переговоры,
но противник стоит на своем — воевать во что бы то ни
стало. Ненависть отбрасывает всякие аргументы. В кон-
це концов и пан Иржи махнул рукой. Пусть решает ору-
жие. Но и на будущее он учитывает все возможности:
переговоры, угрозы, лесть, соглашения, вражду, возна-
граждение, дружбу, победу на поле боя и поражение.
Однако никто не ждет, что именно он атакует первым.
Время тянется однообразно. Наступает юрьев день,
а о ним и конец перемирия с колинским паном. Теперь
уже можно начать военные действия.
— Достаточно, если вы оскалите зубы,—говорит пан
Иржи на военном свете.— Вы не должны разбивать пана
Бедржиха наголову. Я хочу его только припугнуть. По-
нимаете меня?
— Вот еще новости,— ворчит недовольно Ян Пар-
дус. Из-под нависших бровей, как два угля, горят
глаза.
— Я не хочу ввязываться в кровавую войну,— объ-
ясняет пан Иржи.
— Чехи привыкли, что их князья — воины, может,
они привыкнут и к тому, что сыновья князей не
воюют,— не сдержавшись, громко говорит старый
гетман. Глаза всех участников военного совета обра-
щаются к нему. Ян Пардус говорит то, что думает
каждый.
— Прошлого уже не изменить. Сегодня не то, что
вчера. Мы должны объединить королевство,— возражает
пан Иржи.
— Значит, теперь рука с оружием только замахи-
214
вается, а ударить уже не смеет? —- Старый гетман не
скрывает своей злости.
— Война ведется не только аркебузой и мечом,—
терпеливо разъясняет пан Иржи.
Все думают, что ему не хочется воевать по моло-
дости. Наверное, потому, что старое поколение пережи-
ло столько войн, что хватило бы на целое столетие. Или,
может быть, это голос нового времени и меч теперь бу-
дут носить как украшение.
— Это не кончится добром,—отвечает Ян Пар-
дус, окидывая хмурым взглядом собравшихся. На его
лице словно пылает зарево всех прошлых костров Та-
бора.
— Моя эмблема и мои знамена всегда будут симво-
лом победы,— провозглашает пан Иржи с таким досто-
инством, словно за eroi плечами мудрость и победы сто-
летий.
Военный совет успокаивается. Такую речь они и хо-
тели услышать. Теперь никто не замечает, что пан
Иржи молод, все забыли, что его военный опыт невелик.
Разные взгляды быстро приходят к единству. Войско
должно быть там, где находится враг. Главный удар по
замку города Колина. Командующий — гетман Ян Пар-
дус. Один отряд легкой конницы нападет на Старый Ко-
лин и уничтожит военные повозки, которые, по сведе-
ниям лазутчиков, отправляет туда своему колинскому
союзнику пан Олдржих из Градца. Начальник отряда —
Марек из Тынца. Второй отряд конницы получает
особое задание: разведать обстановку в Восточной
Чехии. Где сосредоточивает свои отряды Ян Колода из
Жампаха? В каком количестве? Вот вопросы, на кото-
рые начальник отряда должен точно ответить после
возвращения. Возглавляет отряд Дивиш из Миле-
тппка.
Марек проводит смотр своему отряду. Молодые
лица. Едва ли кто есть старше него. О войне знают по-
наслышке. Что выражают их глаза? Что светит солнце.
Что мир прекрасен. Что перед ними обетованная земля.
Стоит подстегнуть коня — и войдешь в нее.
Все верят, что останутся в живых. Что никто не сбро-
сит их с коня. И вообще не допускают мысли, что кто-
215
либо может лишить их жизни. Что ждет их?' Ночные
переходы, набеги, языки пламени. Напряжение, метал-
лический холод оружия, приключения. Мареку хотелось
бы предостеречь их. Но он не делает этого. Сами разле-
тятся, сами и остановятся.
Удивительно только, что они более правы, чем Марек.
Ночь дает преимущество тем, кто нападает. Усили-
вает страх. Кажется, что отряд значительно больше.
Ужас, паника — колинские начальники нс могут с этим
справиться. Бегут в поле в одних рубашках, босиком.
И забывают о четырнадцати возах с хворостом и брев-
нами. Кричат перепуганные женщины и дети. Когда
вспыхивает пламя пожарищ, ночь в Старом Колине пре-
вращается в день. Откуда столько огня? Где он скры-
вался до этого? Никто не может понять.
Марек ставит перед собой цель найти Регину и увез-
ти ее из Старого Колина. Вернуть ее домой. Он хорошо
помнит: три липы, желтые ворота, каменный дом. Вот
здесь. В этом доме когда-то обосновался достойный гос-
подин Шимон из Стражнице. Пока был жив. Кто его
отправил на тот свет? Марек. Шимон из Стражнице
долго досаждал миру, пока его не настигла смерть от
меча. То, что меч был в руке Марека,—чистая случай-
ность. Марек был исполнителем воли божьей. Это бог
решил покарать Шимона. Мог быть орудием бога и кто-
нибудь другой. Так сегодня думает разъяренный Марек
и колотит в желтые ворота.
— Отворите!
В решетчатое окошко возле ворот кто-то выгляды-
вает.
— Регина! — зовет Марек.— Я иду за тобой!
— Пани Регины нет дома,— отвечает старый над-
треснутый голос.
— Где опа?
— Наверное, у матери, в Тынце.
— Не врешь?
— Пусть меня накажет бог, если вру.
— Открой ворота!
— Сейчас, пан,— хнычет старуха и бежит откры-
вать.
Но Марек уже верит, что старуха говорит правду.
Даже с коня не слезает. Приказывает трубачам тру-
бить: все ко мне! Сбор! Выступление!
216
Что же оставили они в Старом Колине? Огонь, страх,
гнев, чувство вины и мести, стыд, разбежавшихся ко-
ней, нескольких раненых, ночь, отказавшуюся ото сна.
Уезжают же с чувством победителей вверх по Лабе к
деревне Заборжи. Останавливаются в лесу недалеко от
притока Лабы — Доубравки. Находят там старый сарай
с сеном. Марек разрешает воинам растащить сено. Пусть
помягче постелют себе постели. Под первым же буком,
березой или ольхой.
Марек ставит сторожевой пост только на опушке
леса. С двух сторон их охраняет вода. Он уверен, что
сам не заснет. Но молодость берет свое. Через несколько
минут он засыпает так крепко, словно проваливается
в яму.
Утром он пробуждается от холода и сияния восходя-
щего солнца. Воины все еще спят, кони выдыхают теп-
лый воздух и время от времени бьют копытами. Четкие
силуэты голых деревьев, и только сережки орешника
предвещают весну. Тихо течет река. Берега ее украше-
ны первой весенней зеленью.
Марек встает, стряхивает с себя сухие травинки и
идет к опушке. Он видит Заборжи. Деревня окружена
тихими полями. Он хорошо ее зпает: ведь он ходил сюда
во времена своей юности. Все в нем устремлено к про-
шедшим дням. Он вспоминает с нежностью Тынец, Ре-
гину, Лабу, Заборжи, Яна Сука, холм, Дивиша, пани
Магдалену, остров Коло, дом священника, арбалет, ко-
стел, коз, леса, небо, полное белых облаков. У Марека
появляется страстное желание вернуться сюда и остать-
ся здесь навсегда. Он стоит, склонив голову, улыбаясь,
черты его лица расслабляются.
Оп непременно сюда вернется. Отец ведь обещал
подарить эту деревню ему. II вернется он не один. При-
везет с собой Анделу. Они будут жить в старой крепо-
сти неподалеку от костела, который необычайно красив.
Крепость на каменном фундаменте, но степы, сложен-
ные из рубленых бревен, уже разрушаются. Придется
нм с Анделой заново отстраивать дом, да так, чтобы
он был удобен для долгой жизни. Пока что им редко
приходилось бывать вместе. Чувства Марека подкреп-
217
лила больше фантазия, чем реальная возможность со-
единиться с Анделой. А теперь? Камень крепости будет
не так холоден, дерево стен будет греть сильнее и воз-
дух станет легче с того момента, как здесь появится
Андела — его жена.
Марек представляет себе ее светлую улыбку, ее сдер-
жанное достоинство и грациозность девичьих движений.
Ее лицо будет светиться, ее женственность расцветет,
укрепится ее уверенность в себе. Марек видит уже от-
блески пламени очага на ее лице, представляет, как она
засыпает и как пробуждается утром. Он ловит себя на
мысли, что никогда не видел спящую Анделу. Как она
спит? Закрывается, как цветок? Свертывается в клубо-
чек? Чуток ли сон ее или глубок и спокоен?
Из леса раздаются звуки трубы. Воины просыпают-
ся, Марек пытается вернуться к реальной жизни. Он
должен это сделать, чтобы воины не забыли, что у них
есть начальник. Но у слияния двух рек Марек снова
останавливается. Ему в голову приходит смелая мысль:
не лучше ли им с Анделой на этом узком мысу по-
строить совершенно новую крепость. Там могло быть
все: счастливое уединение, две спокойные реки, купы
деревьев, стаи птиц, жаркие лета и теплые осени, вью-
щийся плющ по стенам крепости, рядом места его мо-
лодости — больше ничего и не надо, разве что несколь-
ко лошадей и хорошую лодку. Небольшой Мыдловар.
Там они и укрылись бы. С окружающим миром жили б
в ладу и дружбе. Что об этом говорит река? Что в ней
отражается? Она блестит мерцающими красками. Это
согласие. О чем поют птицы? Они словно отвечают —
да-да. Что шепчет ветер? Поспеши, поспеши.
Мареку кажется, что крепость уже стоит здесь.
Он свидетель ее рождения. Он тут же населяет ее
своими надеждами, любовными утехами и мечтами о
жизни.
Можно ли наперед представить себе свою судьбу?
В воображении, конечно. В мечтах Марек делает все,
что хочет. Но ему даже не приходит в голову, что судь-
ба может быть капризной. Ему кажется, что впереди у
него еще много-много времени. От Марека зависит, что-
бы он больше не медлил, а действовал быстро. Не пора
ли поторопить время? Пора. Марек поворачивается к
трубачу:
218
— Труби сбор!
— Зачем? — не понимает трубач.
— Мы должны торопиться!
Мареку вместе с отрядом нужно бы вернуться в По-
дебрады, но он не может не заехать в Тынец, коли уж
находится так близко. Когда-то Марек думал, что вос-
поминания детства умрут в нем, а теперь поражается,
как они живучи. Ему даже кажется, что это была вер-
шина его жизни. Время в Тынце почти не двигалось,
даже солнце заходило неохотно. Мальчишеская жизнь
вбирала в себя всякую радость. Еще сегодня Марек жи-
вет тем, что впитал тогда, в детстве. Сегодня в нем
зреют и дают плоды те мысли, взгляды и поступки, те
семена, которые были посеяны в детстве.
Они въезжают наверх, на просторную площадь. Ни
у кого из воинов нет никаких эмблем: обычно небольшие
отряды, предназначенные для разведки или нападе-
ния, не имеют опознавательных атрибутов. Жители
сразу же разбегаются по домам и ригам, но, как толь-
ко староста узнает Марека, площадь вновь наполняется
людьми. Воины поят коней, шутят с женщинами. Ма-
рек расспрашивает о пани Магдалене — живет ли опа
все еще в доме священника — и наконец соглашается
навестить пана Ванека из Милетинка, который посы-
лает к нему своего слугу с настойчивым приглаше-
нием.
Пан Ванек встречает его во дворе крепости и при-
нимает как собственного сына. Пожалуй, он ничуть не
постарел: еще очень живой и подвижный, как всегда,
энергично жестикулирующий. Разве что в его рыжей
бороде, опушившей острый подбородок, появились се-
ребряные нити, но это его не смущает. Он радушно уго-
щает Марека копченым мясом, хлебом и вином. Хочет
узнать, что нового на белом свете. И не удивительно:
ведь известия передаются только из уст в уста. Еще
хуже обстоят дела с правдивыми известиями: уж очень
трудно их отличить от измышлений. А часто правда так
и остается скрытой.
Марек рассказывает о намерениях пана Иржи и яр-
кими красками рисует последние события: что случи-
лось с Дивишем и как храбро вела себя Бланка. Пан
219
Ванек испытывает явное облегчение, когда узнаем что
Дивиш снова сел на коня.
— А как твои дела? — спрашивает пап Ванек.— Од-
нажды ты мне сказал, что твое желание похоже на
сказку.
— Теперь уже это, пожалуй, не сказка,— признает-
ся Марек в том, о чем пока что только мечтает.
— Будешь жениться?
— Хотел бы.
— Что же тебе мешает?
— Пан Ванек, помогите мне,—выпаливает Марек.
— Если ты думаешь, что я могу,— качает головой
старый пан.
— Пустите нас на время if себе, пока мы приведем
в порядок крепость. Мой отец дарит мне деревню За-
боржи. Я буду вашим соседом.
— Марек, ну о чем тут говорить,— смеется пан Ва-
нек.—Неплохо бы только знать, кто твоя невеста.
— Пусть это будет для вас неожиданностью. Опа
обязательно вам понравится.
— Когда вы приедете?
— В июле.
— Где будет свадьба?
— Еще не знаю,— улыбается Марек. Он должен сам
себе признаться, что об этом он совсем не думал.
Затем пан Ванек выкладывает тынецкие новости.
Зимой умер отец Амброзий и в его домик переселилась
пани Магдалена. В усадьбе новый священник-подобой,
но людям он не особенно нравится, потому что очень
уж молод.
Марека пе радуют эти новости. Опп словно что-то из-
менили в его собственной жизпи. На лбу у него появ-
ляются морщинки. Как же это отец Амброзий умер?
Мареку он всегда казался человеком, который будет
жить вечно. Другие новости и того хуже.
— А ты знаешь, что случилось с Региной?— вспо-
минает пан Ванек.
— Нет,— качает головой Марек, и ему становится
тревожно, словно в ожидании грома.
— Шимон в конце концов женился па ней, но вскоре
погиб в бою с вашими людьми.
— Шимон на ней женился? — поражается Марек.
220
Сердце его сжимается, словно его схватили клещами.
Даже вздохнуть нет сил.
— Да,— подтверждает пан Ванек и радуется, что
так удивил Марека.— И это еще не все. Регина ждет от
него ребенка. Она тебе расскажет об этом сама. Регина
живет сейчас у матери.
Броситься в пропасть иногда просто необходимо, ду-
мает подавленный Марек и едет к пани Магдалене. Со
стороны никто не замечает, что его душевное состоя-
ние изменилось: его грызет чувство вины. Теперь ему
все видится в ином свете: он лишил Регину мужа, а ее
ребенка — отца. Не лучше ли было бы, если бы погиб
о и сам?
Пани Магдалена встречает Марека, словно он ушел
только вчера. Она совсем не изменилась: строго сжатые
1убы, спокойный голос, разве что немного больше се-
дых волос. А вот и Регина. Она улыбается ему так ра-
достно, что Марек опечалился еще больше. Она сидит
возле домашнего складня со святой Анной, кото-
рый остался после отца Амброзия, сложив руки на
большом животе. Лицо его озарено особым родом
красоты: зрелым и наполненным чувством материн-
ства.
— Марек, это ты? — восклицает пани Магдалена.
— Я так хотела тебя увидеть,— счастливо вздыхает
Регина и встает. Обнимает его и целует в самые губы,
словно он снова стал ее братом.
— Я искал тебя в Старом Колине,— выдавливает из
себя Марек.— Помнишь, как я в прошлом году принес
тебе перстень?
— Конечно,— кивает Регина.— Но ты, наверное, не
знаешь, как этот перстень повлиял на мою жизнь. Свер-
шилось чудо. Шимон на мне женился, и с той поры мы
жили счастливо.
— Невероятно! — восклицает Марек и растерянно
думает о том, как он тогда представлял себе их разговор.
Чего-чего, а такого поворота событий он никак не пред-
полагал. Шимон из Стражнице и вдруг взял себе в жены
Регину? Это не укладывается у пего в голове.
— Ты это заслужила,— просто говорит пани Маг-
далена.
221
Марек хорошо об этом знает. Регина любила Шимо-
на почти евангельской любовью. От головы до пят при-
надлежала ему. Он был для нее как святой. О себе она
совсем не думала, как это свойственно только женщине.
И сегодня ее душа остается такой же чистой, как че-
пец монахини. Она навсегда останется очарованной
Шимоном.
— Заслужила,— подтверждает Марек. И вдруг по-
нимает, что до сих пор он видел только свою собствен-
ную любовь. А оказывается, любовь опускается на зем-
лю и для других и оставляет на людях печать до самой
смерти. Не было ли в его ненависти к Шимону какой-
то доли эгоизма?
*— И этот несчастный конец,— вздыхает пани Маг-
далена.
— Я была уверена, что он вернется. И Шимон был
уверен. Он убил в боях многих. Но в этот раз смерть
ему сказала: теперь твой черед,— тихо произносит Ре-
гина, и крупные слезы катятся по ее щекам. Она их не
замечает. Ее руки даже не пошевелились.
— Мы с ним были врагами,—говорит Марек.
и— У Шимона было больше врагов, чем друзей,— от-
вечает Регина с великим смирением.
Марек не находит в себе силы сказать, что это его
меч лишил Шимона жизни. Он готовился признаться,
но, очутившись лицом к лицу с тем, что произошло,
просто не может найти слов. Теперь он видит, что дол-
жен один нести свою вину. Он познал свой рай, теперь
познает свой ад.
Может, ему удастся преодолеть эту боль в себе с по-
мощью разума. Ведь он бился с Шимоном в согласии
с человеческими законами. Шимон был врагом пана
Иржи, врагом самого Марека. И ненависть к себе в серд-
це Марека взрастил он сам, эта ненависть имела при-
чины и не могла не закончиться поединком. Чего же
еще? Поединок двух рыцарей — это суд божий. Поги-
бает тот, кто должен погибнуть. Побеждает тот, кто
должен победить. Шансы для обоих равны. В другом
бою может погибнуть Марек. Все будет так, как запи-
сано в небесных скрижалях.
Что же теперь делать Мареку? А ничего: про-
жить жизнь в соответствии с велениями своей со-
вести.
222
Как они вернулись в Подебрадьг.
Ян Пардус со своим войском у колинских укрепле-
ний потерпел полный афронт. Трижды они атаковали и
трижды были отброшены. Глупые горожане с галереи
па городской стене смеялись над ними. Когда он со
своими воинами ринулся на них, его засыпали камня-
ми. Он был ранен в ногу. Привезли его на телеге. Он ле-
жал то на спине, то на боку, то на животе и не пере-
ставая ругался. Проклинать вполголоса он не умеет,
а громко выплескивает все, что лежит у пего на
Душе.
Марек из Тынца уничтожил военные повозки в Ста-
ром Колине. Но возвратился мрачным и тут же отпра-
вился в замковую часовню. После того как он получит
деревню Заборжи, его можно называть «достойный ры-
царь» — пан Иржи уже удостоил его дворянского зва-
ния. Его герб — красный пилигримский крест на сереб-
ряном поле. Кажется, ясно, но сам он чувствовал, что
все меньше понимает жизнь.
Дивиш из Милетинка вернулся с известиями, кото-
рые обеспокоили пана Иржи. Ян Колда собирает войско
в предгорье Орлицких гор и в северной Моравии. Соеди-
няет их около Моравской Тржебовы. В его лагере со-
браны воины, оружие, военные повозки, гаубицы, кони.
Воины ликуют, им не терпится ринуться на врага.
На какого? Никто этого не произносит, но все это
впают.
Пан Иржи слушает донесения и молчит. Его воена-
чальники высказывают свое мнение. Никто из них не
повышает голоса. Бранится только старый гетман Пар-
дус. Но к этому все привыкли.
Что предлагают военачальники? Направить удар
туда, откуда грозит наибольшая опасность. Это значит:
атаковать Яна Колду раньше, чем он почувствует свою
силу.
Пан Иржи задумчиво кивает. Да, надо начать с Яна
Колды. Они отправятся далеко к моравской границе и
сотрут с лица земли Яна Колду из Жампаха. На этот
раз речь пойдет не об устрашении. Теперь уже обна-
жатся мечи для боя. Прольется кровь. Чтобы в конце
концов покончить с произволом Яна Колды. Он должен
поплатиться за предательство.
Пап Иржи ждет его падения. Но в то же время
223
думает: видно, нам на роду написано воевать между
собой.
Пять дней войска стоят друг против друга и издали
обстреливают противника. Укрепления из повозок па
одной стороне, укрепления из повозок — на другой. На-
чальник одного лагеря — Ян Пардус, начальник друго-
го — Ян Колда из Жампаха. Воины отличаются только
гербами своих панов. Кунштатский — с поперечными
полосами, а у противника охотничий рог на серебряном
щите. В остальном разница невелика: противники го-
ворят па одном языке и исповедуют одну религию,
разве что вера Яна Колды более строга, потому что его
воины потомки гуситской партии «сирот» \ количество
воинов в обоих лагерях почти одинаково да и военные
позиции одинаковы — противники укрепились на двух
соседних холмах. Впрочем, у пана Колды за спиной ле-
сок, и что там происходит — не видно.
Ян Пардус — воин до мозга костей. С подчиненными
резок, постоянно взрывается. Никто ему не противоре-
чит, он заводится от собственных слов. То ему хотелось
бы изменить рельеф местности, сделать его для себя бо-
лее выгодным, то основательно потрепать Яна Колду
на поле боя. Но открыть свои укрепления из повозок
он не отваживается. Ему это кажется небезопасным.
Что же тогда ему остается? Кричать. Чтоб воины хоро-
шенько укрепили аркебузные козлы-подставки, чтоб
стреляли целясь, чтоб стоя на спали, чтоб были осторож-
ны, чтоб не набивали чересчур брюхо солдатской по-
хлебкой. Поражение войска Колды само собой разумеет-
ся, но оно оттягивается. Ян Пардус хочет разбить его
прежде, чем воины Колды привыкнут к этой мысли и
поражение станет для них не столь невыносимым. Тер-
пение старого гетмана висит на волоске.
Шестой раз на оба лагеря спускается ночная тьма,
такая густая, что в ней погас бы даже факел. Но те-
перь в воздухе носятся предчувствия каких-то измене-
ний. К утру из лагеря Колды слышится шум: топот,
ржание коней, скрип повозок. Что происходит? Неприя-
1 Одна из ветвей, отколовшаяся от таборитов и придержи-
вавшаяся идей «примитивного коммунизма». Партия «сирот»
проповедовала всеобщее равенство.
224
толь хочет атаковать? Или освободиться от затянувшего-
ся бездействия? Тревога! Тревога! Наступает решающая
минута! В Пардуса вливается прежняя боевая сила,
его глаза видят даже то, чего не видно. Он точно уга-
дывает, что Ян Колда намерен оторваться от подебрад-
ского войска. Ему нужно пополнить запасы еды, у него
не хватает боеприпасов. И с первой утренней звездой
подтверждается предположение бывалого воина. Войско
Колды отступает в ближайший лесок и даже весьма
быстро. Оно уже вне досягаемости подебрадских гаубиц.
На рассвете, когда обрисовываются контуры противопо-
ложного холма, укрепление из повозок неприятеля при-
ходит в движение, в нем появляются просветы. Вот
сюда нужно бросить кавалерию, подумал бы любой на-
стоящий воин. Конечно, так думает и Ян Пардус. Он
срочно собирает военачальников и спрашивает их: бег-
ство это или хитрость? Заманивают в западню? Все ре-
шают, что это бегство. Только Ярослав из Мечкова мол-
чит. За первым следует второй вопрос: надо ли нам
раздвигать наши укрепления из повозок? Будем ли мы
преследовать их? Да, отвечают молодые военачальники.
Среди них и Марек. Ему не правится, что они вот уже
шесть суток чего-то ждут.
— Я не хочу быть свидетелем нашего поражения! —
восклицает Ярослав из Мечкова.
— Сиди тихо, если не можешь сказать ничего луч-
шего,— рявкает на него Ян Пардус. И кидает через
плечо свирепый взгляд.
— Это ты мне хочешь заткнуть рот? — багровеет пан
Ярослав. Среди военачальников воцаряется напряжен-
ная тишина.
— Марек из Тынца и Дивиш из Милетинка, воз-
главьте свои отряды! Подготовить в укреплениях кори-
доры для конницы! — зло приказывает *Ян Пардус. Он,
конечно, понимает опасность, которой подвергает свой
отряд. Но еще больше боится, что его нерешительность
будет расценена как признак старости. А отдавая приказ
к выступлению, он выглядит непреклонным и воинст-
венным.
Трубят сигнал к выступлению, укрепление из пово-
зок открывается, конница вылетает. Майское утро. Во-
сток розовеет от солнца, которого еще не видно. На каж-
дой травинке холодная бусинка росы.
8 Ржига
225
— Попутного вам: ветра! — кричит им вслед Ян Пар-
дус. В эту минуту, глядя на них, он испытывает ра-
дость. Пожалуй, он и не думает о том, что они мчатся
убивать своих сограждан.
Земля летит из-под копыт. Марек скачет впереди.
Он прижался к шее коня, тело легче пера, слышит, как
стучит сердце, меч занесен над головой. Он чувствует,
как у него захватывает дыхание, как будто это мчится
не конь, а он сам. Наверное, он придает силу своему
коню.
Безопасное расстояние вдруг превращается в рас-
стояние опасное. Марек успевает заметить, что за ле-
сочком движение колдовых повозок внезапно прекра-
щается. Что происходит? Небо и земля затаили дыха-
ние. Укрепления открываются, и из образовавшихся
коридоров выскакивают всадники. Прямо против Маре-
ка. Но опасность грозит и с флангов. Из лесочка вы-
рвался второй отряд конницы Яна Колды. Мареку нужно
бы остановиться и быстро вернуться со своими всадни-
ками в подебрадские укрепления. Так он сохранил бы
людей. Но как это может прийти ему в голову? Он огля-
дывается и видит, что его всадники летят в двух шагах
от него. Все лицом к врагу. И Дивиш тоже. Во главе
своего отряда. Мечи уже занесены.
Всадники налетают друг на друга. Полная неразбе-
риха. Страшный грохот, разъяренные лица, ржание ко-
ней, однако в эту минуту между жизнью и смертью каж-
дый сосредоточен. Марек сражает мечом одного воина,
и тот падает на землю. Второй уклоняется от удара, тре-
тий падает. Над полем боя витает ужас. Он все усили-
вается. Множится число убитых.
Где же наша победа? — думает Марек и смотрит
туда, откуда можно было бы ждать выручку. На поде-
брадский лагерь: Но что он может там увидеть? Они
бессильны. Подкрепления нет.
Мороз продирает по коже, когда Марек вдруг
чувствует опасность сзади. Они могут быть отрезаны от
своих. «Конец»,—успевает он еще подумать. И в этот
момент на его голову обрушивается страшный удар.
С другой стороны ему угрожает еще одпп вражеский
меч, Марек пытается его отразить, но у него ужо пе
хватает сил. Он чувствует, как меч вонзается ему в
бок.
226
Для Марека бой окончен. Он теряет сознание и па-
дает с коня на землю. Найдут ли его там еще и враже-
ские копья? Растопчут ли его копыта коней? Это нико-
му не известно. Человек, прижатый к земле, уже почти
ничего не значит.
В сознании Марека долгое время лишь темный про-
вал. А может быть, иногда оно озаряется видением фан-
тастического ландшафта с желтым песком и бесформен-
ными валунами или ошеломляющей картины вселенной,
усыпанной безлюдными дорогами, иногда же это зарос-
ли, через которые нельзя пробраться.
Но Марек потихоньку возвращается к жизни. Фан-
тастические видения вытесняются реальными образами,
которые сотканы из воспоминаний. Чаще всего ему ви-
дится Тынец с серебряной рекой, Заборжи с романским
костелом, апсида которого украшена скульптурой Спа-
сителя, сидящего на радуге, и новая крепость, построен-
ная у слияния Доубравки и Лабы, где его ждет Андела.
Марек не может попасть к ней потому, что в реках по-
лая вода. Ему нужно ждать, пока она спадет. Сколько
времени ждать? Час, два, день, три дня, неделю? Марек
потерял представление о времени. Его время как яще-
рица, иногда юркое, а иногда оно остановится и при-
стально смотрит, как движется все то, что временем не
является.
Но однажды утром, открыв глаза, Марек видит на
стене сруба нечто не имеющее очертаний, красок, то, что
можно было бы ощупать: полочку с тарелками и чашка-
ми, деревянные ложки, связку выделанных шкурок, меч
с большой перекладиной у рукояти, широкий кожаный
пояс и шубу из овчины. Даже очаг с грудой дров на
другой стороне комнаты ему ничего не напоминает. У это-
го стола с белой липовой столешницей он никогда не
сидел. В сундук с резной крышкой ничего не клал. Где
он? Почему он здесь?
Марек хочет приподняться, но голова не слушается
его. В боку он чувствует острую боль. Словно туда во-
ткнули кинжал. Ему хочется выдернуть этот кинжал,
схватить в кулак эту боль и бросить ее куда-нибудь, но
и рука его не слушается. Он едва шевелит паль-
цем. И даже это движение его утомляет, и он снова
8*
227
впадает в дремотное беспамятство. Хотя это не преж-
нее беспамятство, теперь он представляет себя
выкорчеванным деревом, корни которого торчат сна-
ружи. Сердце пусто, в голове туман, бог бесконеч-
но далеко.
Когда он снова возвращается из небытия и откры-
вает глаза, он видит нечто новое: около стола стоит
мужчина и смотрит на него в упор. Смуглое лицо, жи-
вые глаза и черные завитки волос. Марек различает
улыбку на его лице. Эта улыбка пробуждает Марека к
жизни.
— Марек! — окликает его мужчина, словно знал его
всю жизнь.
Марек слышит его, хотя после долгого беспамятства
звуки ему кажутся странными. Может быть, Марек слы-
шит собственные мысли.
Марек приподнимает верхнюю губу, пытаясь улыб-
нуться.
— Не падай духом,— говорит ему незнакомец. Дей-
ствительно ли он незнакомец? У Марека мелькает
мысль, что он его уже где-то видел.
— Ты меня помнишь?
Мареку хочется кивнуть, что он его помнит, и одно-
временно покачать головой, что он его не помнит. Но ни
одно из этих движений он сделать не в силах. Его глаза
глядят на смуглого человека, но, по существу, опи об-
ращены в глубины своей памяти.
— Я Брич,—называет мужчина свое имя.—Вацлав
Брич. Помнишь, как в керском лесу я прибился к
твоему отряду? И как меня потом допрашивал пап
Иржп.
Еще бы Марек не помнил этого балагура. Он оказал-
ся шпионом, но Марек был тогда рад, что пан Иржи от-
пустил его с миром.
— Что ты тут делаешь? — с усилием произносит
Марек первую фразу. Ему кажется странным, что в ком-
нате сидит шпион. Но почему-то ему это не противно.
— Я здесь дома,— смеется Вацлав Брич.
Марек не возражает. Ему даже кажется, что Бри-
чу подобает жить именно в такой вот комнате. Этот
человек так опасен при лунном свете п такой
домашппй в полумраке. Сияют его глаза и блестят
зубы.
228
— А что здесь делаю я? — В Мареке начинает про-
буждаться жизнь, которая выражается прежде всего в
любопытстве.
— Тебя ранили, и ты упал с коня. Здесь ты попра-
вишься, придешь в себя.
В сознании все сразу проясняется. Он видит, как ска-
чет навстречу вражеской коннице, как бьется с первым
воином, как падает и пытается схватиться за гриву
коня.
— Где я?
— В замке, в Находе. Вот была у меня работка до-
тащить тебя сюда. По дороге ты несколько раз умирать
собирался,— смеется Брич.
— Умирать? А почему? — пе понимает Марек, но ве-
селых слов Вацлава Брича не пугается.
— Я, собственно, не знаю, почему нужно умирать,—
уже серьезно отвечает Брич. Он быстро умеет менять
выражение лица, Марек должен бы это знать.
«А чем же все-таки кончился бой?» — пытается
вспомнить Марек, но ему это не удается. Сраже-
ние окончилось, когда его сознание было уже затем-
нено.
Вацлав Брпч рассказывает, что произошло. Вско-
ре после того, как сшиблись всадники, двинулись и
подебрадские повозки. Пан Колда решил отозвать
свою конницу и вновь начал отходить. Подебрад-
скпе всадники вернулись к своим, но уже не боеспособ-
ные.
— А почему я не у своих? — настораживается
Марек.
Теперь он ясно понимает поразительный перелом в
своей жизни. Безопасное существование в подебрадском
замке теперь в прошлом. Марек в находском замке,
в плену у пана Колды из Жампаха.
— Я узнал тебя. Видел, как ты падаешь. На земле
тебя затоптали бы кони. Я перекинул тебя поперек сед-
ла и сумел вывезти с поля боя.
— Когда я встану?
— Когда выздоровеешь,— улыбается Вацлав Брич.
— Когда уеду?
— Когда тебя отпустит пан Колда.
— Ты у него на службе?
— Да, уже давно.
229
— Ко в Пегвиздах ты сказал, что служишь Рожем-
беркам.
— Сказать так было безопаснее.
— Гак служится у твоего пана?
— Хорошо,—хвалит пана Колду Вацлав Брич.—
Крепкие цепи и одновременно большая свобода. Сам все
узпаеп<>-.
— Ты так думаешь? — удивляется Марек. Но слов-
но в полузабытьи. Ему снова хочется спать.
— Я это знаю! — восклицает Вацлав Брич с такой
уверенностью, будто знает все.
Пап Ян Колда из Жампаха стремительно вошел в
залу, полную народа, обвел всех острым взглядом, и сразу
каждый почувствовал молчаливый приказ: «Ни с места!
У меня в руках меч! Трепещите!» Его взгляд был власт-
ным и уничтожающим. Не то чтобы он отличался боль-
шим ростом, напротив, был невысок, худ, жилист, так
что казался и в возрасте, и одновременно молодым, не-
смотря на то, что ему уже перевалило за четвертый де-
сяток. Впечатление моложавости создавала его одежда:
па мускулистых ногах штаны в обтяжку, подложенные
плечи у куртки, а рукава около кисти сужены; на тохг
месте, где сердце,— эмблема: охотничий рог на серебря-
ном щите. Эмблему эту он оправдывал полностью, по-
скольку большую часть своей жизни проводил на охоте.
В пограничных лесах водились серны и олени, хитрые
рыси, бродили медведи, выли голодные волки. Было
на кого охотиться. Пан Яп Колда в совершенстве
владел любым оружием, не только рыцарским, по и
охотничьим. Лесным зверям около Находа жилось не-
легко.
Тяжко жилось и людям, даже тем, которые не были
его подданными. Он обходился с ними с необыкновен-
ным своеволием: у торговцев отбирал товары, у евреев —
деньги, у крестьян — скот. Горящие чужие деревни —
радостное зрелище для его глаз. Тревожный звон коло-
колов — музыка для его ушей. Иногда, впрочем, он про-
являл и благородство, которого едва ли кто от него ждал.
Как-то привел девушке юношу, которого она любила,
в другой раз заплатил священнику за то, чтобы он
молился за него, в третий — велел пригнать в деревню
230
стадо скота, чтобы его разделили между собой крестьяне
в четвертый — поддержал какого-то мелкого дворянина,
который был прав. Эти добрые поступки нарушали одно-
образие его дурной славы.
Он окружил себя ордой висельников и головорезов,
которыми правил железной рукой. Они его любили, по-
тому что он требовал от них поступков на первый взгляд
просто невероятных. Он в сущности продолжал традиции
своего рода: грабил на большой дороге купцов, обирая
пх до нитки. Он недаром заслужил славу грабителя и
опасного забияки. Он мог существовать только в стране
без короля. Ведь замок Наход он завоевал и владел им
до сих пор, не имея на это права. Чашники его ненави-
дели, потому что он сам был чашником, а вел себя как
разбойник, ненавидели его и католики, потому что он
был не только разбойник, но еще и чашник. Но в конце
концов католики вступили с ним в союз, так как этот
дикий пан мог задать баню Иржи из Подебрад. А это пе
всякому было под силу.
Никто не знал, что творится в его сердце. Он все де-
лал легко — и зло и добро. О последствиях своих дейст-
вий он не раздумывал. Встреча с ним кончалась либо
поражением, либо победой, середины он не знал,
^аще всего поражение терпели его противники, пан
Колда привык побеждать. На умиление, на восторги оп
не был способен, вокруг него была атмосфера взвинчен-
ности. Воздух был прямо-таки пропитан гневом. Гово-
рил он кратко и сухо, объясняя резкими и короткими
фразами лишь суть дела. Женской любовью он прене-
брегал, она казалась ему ненужной; несмотря па это,
женщины нередко поглядывали на него с симпатией:
он был красив — правильный нос, высокий лоб, сжатые
губы, твердый взгляд, жесткие, похожие на конские, во-
лосы. Лицо властное. А это многим женщинам нра-
вится. Но его сердце можно было взволновать в
этом необузданном мире чем угодно, только не лю-
бовью.
Марек быстро поправляется. В его жилах вновь легко
заструилась кровь, крепнут мускулы, каждой клеточкой
своего существа вбирает оп в себя весенний мир. Тихо
плывут душистые дни первой половины июня, солнце
231
сияет на небе с утра до вечера, Марек слышит пение
птиц, шорох листьев и биение собственного сердца. Но-
чью над паходским замком искрится звездами недвиж-
ное небо, словно сделанное по специальному заказу пана
Колды.
Вацлав Брич не отходит от Марека. Заново учит его
есть, делать первые шаги, развлекает, всеми путями воз-
вращает его к жизни. Брич весел и остроумен, он рас-
сказывает анекдот за анекдотом, случай за случаем, его
голос, лицо и жесты выразительны. Марек с удивлением
познает жизнерадостную распущенность и беспощад-
ность стихотворных экспромтов своего столетия. Брич —
мастер представлять людей в лицах. Прямо на глазах
он перевоплощается. Но Марек вскоре замечает какую-
то особую тоску, которая скрыта глубоко в душе Брича.
Что это? Может быть, он боится, что будет разоблачен
и схвачен? Или он не хочет, чтобы кто-нибудь разгадал
его потаенные мысли? Или из-за того, что у Вацлава
Брича много хозяев?
Близится середина июля. Скоро наступит день, когда
Марек должен быть во что бы то ни стало в Роуднице.
В душе его растет беспокойство и нетерпение. Его же-
лания противоречивы. То он стремится, чтобы время бе-
жало как можно быстрее, то он жаждет, чтобы оно thj*
нулось как можно дольше. То он готов бежать сам от
себя, потому что, как ему кажется, он фатально притя-
гивает к себе опасности и несчастья, то он уверяет себя,
что радуется жизни: ведь он встретил Анделу, а она его.
Он смутно понимает, что она придала высший смысл его
жизни по сравнению с тем, как он жил до встречи с нею.
А сейчас она ждет его с верой и преданностью, прису-
щей нежным и глубоким натурам. Каждый вечер Марек
просит лунные лучи передать ей его послания. В них не
содержится ни одного определенного слова. Но в них
есть и надежда и вера. Марек убежден, что лунные лучи
проникнут в сердце девушки и все ей расскажут. Что
они напомнят ей о тех двух годах, которые они прожи-
ли вблизи друг от друга. Два счастливых года, которые
были такими длинными, что равнялись целому столе-
тию. Андела испытывает такую же тоску. Марек чув-
ствует, что па Анделу легло более тяжкое бремя, чем на
него. Но что может оп предпринять? Как ему поступить,
как выбраться из находского здмка?
232
О побеге нечего и думать. Марек еще слаб, как муха.
Ив этих его планах Брич ему не помощник. Он слиш-
ком предан пану Колде. Или боится его. Впрочем, кое
о чем можно попросить Брича. Марек ясно видит, что
Брич по-своему его любит. Относится к нему по-това-
рищески. Брич мог хотя бы сообщить Дивишу из Ми-
летинка, что Марек жив. Больше ничего не нужно: Ма-
рек из Тынца жив и пленен в находском замке. Вац-
лав Брич мог бы ускорить первую встречу с паном
Яном Колдой пз Жампаха, который решит дальней-
шую судьбу Марека. Однако Вацлав Брич не желает
и слышать о том, чтобы передать сведения в Поде-
брады.
— Дивиш из Милетинка? — поразмыслив, спраши-
вает он со странной улыбкой,— Кто это?
— Мой друг.— Марек даже не расстоянии чувствует
дружбу Дивиша. Он уверен, что Дивиш немедленно
пришел бы ему на помощь.
— Он был с тобой в том сражении на Моравске
Тржсбове?
- Да.
— А почему ты решил, что он жив? Из могилы уже
нельзя стрелять.
— С Дивишем ничего не случилось,— утверждает
Марек и сам удивляется, откуда берется его уверен-
ность.
— И все же на меня не рассчитывал!. За такое по-
ручение я не возьмусь! — говорит Вацлав Брич. И вид-
но, что это его последнее слово.
Они долго сидят молча, как после серьезной ссоры.
Марек начинает сознавать, как ограничена его жизнь.
Может быть, Бричу и неприятно, что он вынужден от-
казать Мареку. Тем более что Брич, конечно, понимает:
он — единственное звено, связывающее Марека с миром.
И все же не хочет помочь. Марек разочарован, но мо-
тивы Брича убедительны. Он ведь и сам в подобной си-
туации отказал пану Менгарту из Градца. Не соблаз-
нился даже деньгами. Почему Вацлав Брич должен
поступать иначе?
Марек учится ходить, укрепляет позвоночник и вы-
прямляет голову. Понемногу он принимает свой при-
вычный облик и обретает прежнее мужество. Он сооб-
щает Вацлаву Бричу, что может предстать перед хо-
233
вяином замка. Брич его оглядывает с головы до пог,
весело подмаргивает и говорит:
— Марек, будь настороже! Он не должен почувст-
вовать, что ты еще слаб.
— Я не слаб.
— Он не должен почувствовать, что ты боишься.
— Я не боюсь.
— В остальном ничего от него не скрывай.
— Мне нечего скрывать.
— И хорошенько запомни: пану Колде возражать
не рекомендуется.
— Надеюсь, он зпает, что я принадлежу к его врагам.
— Нужно попробовать изменить это мнение,—улы-
бается Брич, и его глаза необычно сверкают.
Ян Колда из Жампаха принимает его в замковом
арсенале. Наверное, для того, чтобы показать Мареку,
каким богатым запасом оружия он обладает. Но это, воз-
можно, не главное. Пану Колде постоянно необходимо
чем-нибудь заниматься. Он ходит по арсеналу, ощупы-
вает арбалеты, пробует их тетивы, точит меч и разре-
зает им воздух, словно хочет кому-нибудь невидимому
рассечь голову, надевает на себя шлем, направо и на-
лево сверкает из-под него яростным взглядом, потом
снимает его. Такое впечатление, что он велел привести
сюда Марека, чтобы была живая мишень. Лучше це-
литься в живого человека, чем в дверную раму или в
оконный просвет.
Марек приблизился к нему настолько, чтобы попасть
в поле его зрения, но чтобы пан Колда не мог его рас-
смотреть. Вацлав Брич остается у двери, и лицо его
принимает безразличное выражение.
— Ты Марек из Тынца? — спрашивает Колда и це-
лится в Марека из отличного арбалета. Одно ложе чего
стоит: в его дереве дрожат золотые нити.
— Да, пан,— кланяется Марек. Арбалета оп словно
и не видит.
— Ты знаешь, для чего родился Иржи из Поде-
брад? — выпаливает Ян Колда неожиданно. И кладет
арбалет на козлы.
— Нет, пап.
— Чтобы раздражать меня.
234
Марек молчит и внимательно следит за тонкими
пальцами, которые пробуют острие меча.
— Мы все когда-то воевали за веру,—продолжает
пан Колда и разрубает на две части воздух перед собой.
Марек не отступает ни на шаг.
— Почему Иржи из Подебрад воюет? — продолжает
пан Колда и сам себе отвечает: — Хочет установить свою
власть. Хочет командовать всеми нами.
— Иржи из Подебрад мой господин! — восклицает
Марек.
— Твой господин теперь я,— заявляет Ян Колда и
в первый раз смотрит на Марека в упор. Мареку кажет-
ся, что его взгляд проникает в него до самого же-
лудка.
— Я ваш пленник, пан.
— Я не хочу тебя держать в своем замке как плен-
ника. Что тебе мешает перейти на мою сторону? — го-
ворит пан Колда, обращаясь к секире, которую держит
в руке, но разговаривает он все же с Мареком.— С сего-
дняшнего дня ты свободен, но от Вацлава Брича ты не
имеешь права удалиться ни на шаг. Даю тебе неделю
на размышление.
На лице Марека удивление, печаль и что-то похожее
па покорность. Он глубоко вздыхает и хочет что-то ска-
зать.
— Сейчас я ничего не хочу слышать,— отрезает пан
Колда и поворачивается к нему спиной.
В Мареке поднимается волна злости, но тут же сти-
хает. Злость ему кажется роскошью. Вацлав Брич сти-
скивает Мареку локоть и тащит его наружу.
Марека берут с собой на медвежью охоту. Он едет
сзади на серой верховой лошади и размышляет о том,
какие возможности можно извлечь из вновь обретенной
свободы. По существу, никаких. Оружия у него нет.
Брич держит его как в клещах. Замковая дружина хотя
вроде бы и не обращает на него внимания, но оп у всех
па виду. Это престранный сброд: лица, никогда не знав-
шие, что такое вода для умывания и ножницы для
стрижки бороды, глаза у этих людей колючие, слова
грубые, смех громоподобный. Вот они въезжают в по-
граничный лес. Их поглощает дремучая тишина и не-
235
подвижность. Псари ведут на поводках три своры собак,
которые должны выгонять медведя из берлоги. Собаки
рвутся вперед, лают, скулят, вытягивают шеи.
Одна свора обнаруживает берлогу. Пронзительный
лай усиливается. Несколько вооруженных всадников
спешиваются. Зажигают пучки сухой травы п суют ее в
берлогу. Медведь, разъяренный, вылезает наружу. Под-
нимает голову. Но не успевает даже осмотреться, как в
тело его вонзается туча стрел.
— Оставьте его! — кричит пан Колда и соскакивает
с коня.
Он держит в руках тяжелую секиру с отточенным
острием. Тихо-тихо приближается к медведю, без суеты,
без шума, словно хищный зверь, который крадется к
жертве.
Марек прерывисто дышпт и пе спускает глаз со
зверя. Лицо пана Колды он видит только краешком гла-
за. Сильное возбуждение обостряет черты охотника. Мо-
мент наивысшего напряжения.
Медведь пытается стряхнуть с себя стрелы, но вни-
мание его приковано к врагу, который шаг за шагом
неотвратимо приближается к нему. Он становится на
задние лапы и грозно ревет. Но это не пугает человека.
Страшный удар, а вслед за ним и второй обрушивается
га голову зверя. Ни от одного из них медведь не может
уклониться. Он медленно оседает на бок и падает на
землю. Крик воинов, торжествующий лай собак, спо-
койное лицо победителя. Только чуть-чуть поблед-
невшее.
И еще раз берут Марека в лес. От него держат в тай-
пе, почему у пограничной дороги стоит мощный отряд
всадников пана Колды. У коней завязаны ноздри, всад-
ники неподвижны, словно окаменели. Но в них будто
дьявол вселяется, как только на дороге появляются
возы, тяжело груженные товарами. Вроцлавские купцы
везут в Северную Чехию сукно, полотно, батист, бархат,
парчу, изделия из кожи. Едут они в сопровождении
охраны, воины пана Колды набрасываются на них,
прежде чем они успевают попросить деву Марию о по-
мощи.
Бородатые купцы бросаются перед паном Колдой на
колени прямо в дорожную пыль. Пан Колда сегодня не
принимает участия в нападении. Он стоит неподвижно
236
и ждет, как будут развертываться события. Купцы пред-
лагают ему лучшие товары из своего обоза: рулоны бар-
хата, парчи и высокие сапоги с изображением святых.
Уговаривают его, чтобы принял это в дар. Пан Колда
решает быть милостивььм и не только отпускает всех, но
и дает им для проезда по своим владениям охрану.
Марек смотрит на все это молча. Так выглядит рабо-
та рыцаря-грабителя вблизи. Все в Мареке восстает. Он
злится, что ему приходится присутствовать при этом
зрелище. Но оно позволяет ему лучше понять, почему
пан Иржи считает пана Колду своим врагом. Ведь нрав
этого человека необуздан. Конечно, есть у него и хоро-
шие качества, но много ли их? После случая с Шимо-
ном из Стражнице Марек стремится быть беспристраст-
ным, но, несмотря на это, он не находит оправдывающих
папа Колду обстоятельств.
К Мареку подъезжает Вацлав Брич. Смеется, под-
маргивает п напоминает ему о сапогах с изображением
святых.
— Заранее радуюсь тому, что оп нас в них обует,—
замечает Брич.
— Оп облегчит себе дорогу на небо,— отвечает Ма-
рек и вспоминает, как пристально глядел на него один
из купцов. Пристально и долго. Отвел взгляд и снова
посмотрел. Напомнил ли ему Марек кого-нибудь? Или
он когда-либо встречал Марека?
— О чем ты думаешь? — настораживается Вацлав
Брич.
— Что я тоже хотел бы иметь такие сапоги,— спо-
койно отвечает Марек. В конце концов, как бы ни смот-
рел на него этот купец и кто бы он ни был, почему Ма-
река должен беспокоить его взгляд?
Низкое помещение в находском замке. Белые стены.
Узкое окно пропускает пучок лучей желтоватого света.
На стене висит фарфоровое распятие.
Разговор пана Яна Колды с Мареком краток.
— Привыкнешь жить у нас? — сухо спрашивает на-
ходский пан.
— Нет, пап,— отвечает Марек,— Я хочу носить
свое имя.
— Не понимаю.
237
— Я сравнил проведенную здесь неделю со своей
прежней жизнью.
— Зачем?
— Эта неделя у вас не убедила меня.
— Достаточно, если ты присягнешь мне в верности.
Христос уже ждет,— говорит пан Колда и показывает
на распятие. Словно предшествующий разговор его не
касался.
— Я не могу, пан.
— Что же ты можешь? — Пан Колда бросает взгляд
на Марека. Глаза смотрят все так же холодно.
— Дайте мне уйти.
— Я дам тебе уйти. Только в тюрьму,— отрезает пан
Колда и машет рукой.
Марека бросили, как тряпку, в круглую серую ком-
нату паходской башни. Он пытается оставаться спокой-
ным, но это нелегко. Он испытывает чувство стыда, ко-
гда тюремщик с жадностью снимает с него кожаную
куртку. Этот человек внушает отвращение с первого
взгляда: щучья голова, бугристый нос, колючие глаза,
глубокие морщины около рта, худое дряблое тело, кото-
рое болтается в рясе неопределенного цвета, лицо скры-
тое, как у настоящего тюремщика. Он выглядит так,
словно сам на себя отбрасывает тень.
— Как тебя зовут? — спрашивает Марек.
— У меня нет имени,— недовольно отвечает тюрем-
щик. Он замечает на шее у Марека крестик со святыми
мощами. Хватает его. Рука тюремщика черная и шер-
шавая, как древесная кора.
— Я буду жаловаться пану Колде! — кричит Марек
и бьет тюремщика по руке. Стыд сменяется гневом.
Тюремщик отдергивает руку и громко сплевывает.
Но к крестику притронуться уже не осмеливается. По
нему не заметно, что он взбешен, но его злоба хладно-
кровна.
— Я тебя не слышу,— говорит тюремщик и направ-
ляется к двери. Он захлопывает ее за собой с такой си-
лой, будто никогда уже ее не откроет.
Через некоторое время Марек приходит в себя.
Осматривается. Его глаза уже привыкли к полумраку.
238
Немного света падает сюда из оконца в двери. Другого
источника света нет. В подебрадской башне были дере-
вянные нары, а здесь нет ничего. Голая каменная ком-
ната, которая должна подавить в человеке всякое же-
лание, всякую мечту, всякое реальное представление.
Что ждет здесь Марека? Дни без работы, без обя-
занностей. Дни полного одиночества. Это даже не дни,
потому что стены башни стирают различие между днем
и ночью. В тюрьме у Марека будет однообразное тече-
ние времени безо всяких перемен, без единого впечатле-
ния. Он не узнает даже, когда наступит 16 июля. Марек
понимает, что время и пространство сплоченно состави-
ли против него заговор и едва ли он сможет против них
что-либо предпринять. Неужели нельзя ничего сделать?
Не поможет ли ему жадность тюремщика?
Он напряженно ждет, когда тюремщик явится снова.
Ожидание длится целую вечность. Марек с трудом по-
давляет нетерпение и голод. Наконец тюремщик прихо-
дит. Несет миску жидкой похлебки. Он вроде бы улы-
бается, но как-то невесело. Мареку кажется, будто тю-
ремщик чует, что произойдет дальше. Он весь напряжен,
но притворяется безразличным.
— Где ложка? — обрушивается на него Марек. Оп
уже понял, что с тюремщиком нужно обращаться грубо.
— Я тебя не боюсь,—нервно отвечает тюремщик.
— Помни, что я тебе скажу: ты умрешь раньше, чем
я! — кричит Марек прямо в его сморщенное'лицо. Марек
делает ударение на каждом слове, придавая им особое
значение.
— Ну, нет, пан,— защищается тюремщик, и глаза
его сверкают от гнева.— Сейчас на очереди ты!
— Подожди,— говорит Марек более мирным тоном
п выпивает похлебку, даже не чувствуя ее вкуса.— Ты
знаешь Вацлава Брича?
— Не знаю,— отвечает тюремщик. Лицо его снова
становится безразличным.
— А заработать немного серебра хочешь?
— У вас есть деньги? — оживляется тюремщик. Но
сразу же спохватывается, и снова лицо его бесстрастно.
— Они у меня будут, если я захочу.
— Здесь они вам не нужны,— холодно говорит тю-
ремщик и тут же уходит. Перед тем как закрыть дверь,
239
он еще раз смотрит на Марека. В его глазах что-то про-
мелькнуло. Марек не знает что.
Так они и будут играть в кошки-мышки.
Игра их довольно скучная. Тюремщик носит раз в
день похлебку и при этом притворяется глухим. Марек
соображает: тот хочет уморить его голодом. А тогда уж
оп распорядится его вещами так, как захочет. Достанет-
ся ему и крестик. Однажды тюремщик проронил: «Скоро
ты откинешь копыта». Марек с удовольствием взбрык-
нул бы, но после недельной голодовки он так ослаб, что
даже шевельнуть ногой не может. Он живет за счет
своих мускулов и крепкого здоровья. Он чувствует себя
как человек, приговоренный к казни. Жизнь отверну-
лась от него.
Марек пытается сохранить в себе хотя бы внутрен-
нюю силу. Не хочет допустить, чтобы ожесточилась его
душа, очерствели чувства. Надеется и ждет. Обращается
к богу, взывает к его доброте, молит о справедливости.
Он хочет узнать от него, почему попал в тюрьму. Хотя
бы это попять. Но бог молчит.
Если Марек переживет эту муку, то па свете уж пе
сыщется ничего такого, что сможет ему повредить.
Я буду неуязвим, думает Марек. Он лежит на камен-
ном полу без движения, потому что каждое движение
утомляет erov Он мучительно думает об Анделе. Он бе-
режет для нее свои чувства и поддерживает в себе вле-
чение к ней. Что-то должно побуждать его к жизни.
В конце концов он перестает разговаривать. Вскоре
он понимает, что в молчании великая сила. Теперь тю-
ремщик нетерпеливо добивается его расположения, при-
стает к нему с расспросами, похлебка становится гуще и
тарелка полнее. Марек думает: наверное, тлеет в нем все
же искорка сочувствия. Может быть, удастся ее раз-
жечь. Но как?
Внезапно тюремщик исчезает. Похлебку в камеру
приносит его дочь. Это женщина не из нежных, тонких
существ. Она держится слишком сурово, хотя у нее есть
все признаки женщины: глаза, губы, грудь. От нее ис-
ходит животная радость, лицо излучает искушение. На-
240
ходясь рядом с ней, трудно каяться или читать молитву.
В ней таится древняя женская сила. Она взывает к муж-
чине одним своим появлением: посмотри на меня! Я не
могу тебе не нравиться.
Сначала она не обращает внимания па Марека и из
камеры выскакивает с брезгливым чувством. Лицо узни-
ка едва замечает. Но все же первый шаг сделан. Сла-
бенькая ниточка знакомства уже протянута. Хотя и ми-
молетно. Кратким присутствием. Глазами.
Марек выведен из равновесия. Его размеренный кру-
говорот дня нарушен. Что происходит? Что против него
замышляют? Это ловушка? Как ему защищаться? Где
найти в себе силы? Может быть, первым перейти в на-
ступление?
— Как тебя зовут? — спрашивает он ее наконец. •
— Моника.
— Почему сюда приходишь ты?
— Отец хворает.
— Ты говоришь правду?
— Но я ведь даже не знаю тебя,— вежливо улы-
бается девушка.— Зачем бы я тебе врала?
— Меня зовут Марек из Тынца.
— Хорошо.— Моника подтверждает, что приняла к
сведению его имя.
В последующие дни почти ничего не происходит. По-
хлебка стала получше, в ней плавают кусочки мяса. Ма-
рек набирается сил, мысли его проясняются. В его созна-
нии что-то пробуждается. Ему хочется что-либо пред-
принять. Но он ничего не может. Так что ему остаются
только вершины и пропасти собственных мечтаний.
Скрытые от взора краски мира. Далекий свет и близкая
тень.
— У тебя есть муж? — спрашивает он Монику. Он
хочет узнать ее поближе.
— Я не замужем,— отвечает девушка и удивленно
поднимает брови.
— Я, собственно, хотел спросить, любишь ли ты
кого-нибудь.
— Заботься лучше о себе,— обрезает его Моника.—
Я же не спрашиваю тебя, любишь ли ты кого-нибудь.
— Не спрашиваешь,— вынужден признаться Марек
и задумывается.
Он пе знает, как нужно играть дальше. И именно
241
с Мопикой, потому что никто другой к нему в камеру
не приходит. Где граница безопасности и откуда грозит
опасность? Заметил ли он, что Моника иногда посмат-
ривает на него так, словно хочет вызвать к себе инте-
рес? А она, вероятно, надеется пробудить в Мареке
такое чувство, какое она желает. Или это невинное жен-
ское кокетство? Может, нужно рассказать ей об Анделе,
но все в нем восстает против этого. Марек смутно чув-
ствует, что Моника неохотно слушает о других женщи-
нах. В ней живет превосходство над ними. Особенно
над теми, которые гордятся своими тонкими чувствами.
Кажется ему также, что ее пе интересует ни прошлое,
ни будущее. Кто знает, задумывается ли она над тем,
что и у нее есть своя судьба. Она живет лишь сегод-
няшним днем. У Марека вырывается вопрос, который
удивляет его самого:
— Какое сегодня число?
— Шестнадцатое июля,— отвечает, не задумываясь,
Моника.— На улице хорошо. Солнце, немного облаков
и ширь поднебесная.
— Шестнадцатое июля? — бледнеет Марек.— Ты
точно это знаешь?
— Что случилось? — удивляется Моника.— Почему
не может быть шестнадцатое июля?
— Я сегодня должен быть в Роуднице.
— У кого?
— У отца Штепана.
— В монастыре? — повторяет девушка со смехом.—
В жизни не была ни в одном монастыре. Радуйся, что
ты у пас.
— Лучше бы я оказался в Роуднице.
— А я тебе не нравлюсь? — вздыхает Моника, но
глаза се смеются.
— Ты красивая,— допускает Марек.
— Очень?
— Красивее, чем твой отец.
— Ты ничтожество,— обиженно бросает Моника и
исчезает в дверях.
Дочь тюремщика и впрямь красива. Полна жизни.
Только в ее лице и фигуре ничего нет скрытого, все па
виду. Нет ни одной скважинки, из которой бы прогля-
242
нула душа. Чем отличается от нее Андела? Одним своим
появлением она пробуждает мечты и желания. В ней
постоянно что-то новое. Она сияет, как отшлифованный
алмаз. Ее красота светится изнутри и сияет снаружи.
У Моники же только губы, руки и тело. Больше ни-
чего. Кто отдаст себя ей, будет связан по рукам и но-
гам. А на шею она наденет железный хомут. От Анде-
лы, напротив, можно ждать внутреннего освобождения
и развития в себе таких способностей, о которых муж-
чина, полюбивший ее, прежде не имел понятия. Этим
мужчиной представляет Марек себя. Если, конечно, не
опоздает. Шестнадцатое июля он уже прозевал. Какое
следующее число будет благоприятным? Это никому не
известно. Нужно по крайней мере, чтобы Андела хоть
знала о случившемся. Как передать ей весточку?
А что, если попросить Монику? Она не так уж не-
внимательна, как была вначале. Может Марек доверить-
ся ей? Попросить ее совета. Не дернет ли он за хвост
самого дьявола? Может, Моника только приманка.
Но Моника больше не приходит. В камеру возвраща-
ется тюремщик. Еще более дряблый, чем прежде, но
храбрится, притворяется, что здоров. Когда он видит
Марека, его мнительность усиливается и в глазах снова
вспыхивает неприязнь. Наверное, ему кажется, что его
здоровье перешло к Мареку. Молодость узника просто
вызывающа. Даже дурная еда не сказалась на нем.
— Ты что, аршин проглотил? — приветствует его
Марек холодно.— Что так смотришь?
— Кто из нас узник, ты или я? — обижается тю-
ремщик.
— Конечно, ты. Я все тебе припомню в один пре-
красный день!
— Ты что, голодный? Или мало спишь? Чего тебе
еще нужно? — защищается тюремщик. Перед этим юно-
шей у него нет привычной самоуверенности.
— Знаешь, почему к тебе подкрадывалась смерть?
— Почему? — пугается тюремщик.
— Потому что ты хотел украсть мой крестик.
— Бог с тобой,— ужасается тюремщик.— Я хотел
его только посмотреть.
— Где моя куртка?
— Я принесу ее тебе, если ты хочешь.
— Ты пе знаешь, что я дворянин?.
243
— Этого мне никто не сказал, пан,— отвечает тю-
ремщик, и в его голосе слышатся извиняющиеся нотки.
Он обходит вокруг Марека и осматривает его со всех
сторон. Ищет, что в нем появилось нового. Морщит лоб
и поджимает губы. Размышляет.
— Вас настроила против меня дочь? — спрашивает
ои недоверчиво.
— Ты не заслуживаешь такой дочери.
— У меня нет другой. Только она одна.
— Ее счастье, что она па тебя не похожа.
— Вы хорошо рассмотрели ее, пан,— отрезает тю-
ремщик и уходит с кислой миной.
В следующий раз вместе с похлебкой ои приносит
п его куртку. Молчит и опускает глаза. Оп выглядит
эак, словно сам собой недоволен. Зато похлебка хоро-
шая.
Мареку кажется, что кое-что может измениться. Но
пока не знает что.
Марек напряженно вслушивается. Удар, еще удар.
Свистящий звук и снова удар. Снова и снова удары. Это
не похоже ни на гром, ни на рубку деревьев. Словно на
небе играют в кегли. К тому же звуки падающих камен-
ных ядер. Чего может ждать Марек? Освобождения? Ги-
бели? Марек выбирает надежду. Мысленно хватается за
меч. Он пытается понять происходящее.
В камеру торопливо входит тюремщик с дочерью.
Несут ушат воды. Моника высовывается из двери, по-
тому что старик выталкивает ее руками, но девушка
успевает сообщить Мареку, что что-то происходит. Это
можно понять как обещание поделиться секретом.
— Ты хочешь утопить меня? — обращается Марек
к тюремщику.
— Не шутите, пан,— укоряет его тюремщик, в его
лице озабоченность.— Вымойтесь и выстирайте свое
платье.
— Ты слышишь удары?
Тюремщик наставляет ухо, сначала левое, потом
правое.
— Я ничего не слышу,— утверждает он так правдо-
подобно, словно на самом деле глух.— Я принесу вам
еще столик и устрою нары. Хотите столик?
214
— Я хочу выйти отсюда! — кричит Марек.
— Нет, пан,— говорит тюремщик и подхалимски
улыбается.— Здесь вы в безопасности. А я за вас от-
вечаю.
— Боишься, да?
— Почему, пан?
— По замку гуляет смерть. Смотри, чтобы тебя не
настигла.
— Мы все в руках божьих,— пожимает худыми пле-
чами тюремщик.
В полдень врывается в камеру Моника. У псе испу-
ганные глаза, язык пе может выговорить ни слова. Сло-
ва словно столпились и ждут своей очереди, чтобы сле-
теть с губ. Но между тишиной и невысказанными
словами своевольно вклиниваются жесты. Марек сидит
в ушате. Он прикрыт только водой.
Моника подходит к самому ушату и внимательно
осматривает Марека. Как женщина мужчину. Все ос-
тальное может подождать.
— Ты неплохо выглядишь,— говорит она с восхи-
щением.
— Моника, где Брич? — спрашивает Марек злым
топом. Где он уже переживал такие сцены с купанием?
В Кутной Горе? В Подебрадах?
— Я сразу заметила, что ты настоящий мужчина.
— Ты слышишь меня? — кричит Марек.— Где Вац-
лав Брич?
— Ты разве не знаешь, что он уехал? — удивляется
Моника.— Сразу же как кончил за тобой ухаживать.
— Где он?
— Это знает только паи Колда. Поди спроси его.
— Кто осаждает замок?
— Войско Иржи из Подебрад. Но не думай, что они
возьмут замок,— улыбается Моника, бросая на Марека
завлекающие взгляды. Теперь уже откровенно.
— Моника, теперь все зависит от тебя. Ведь ты мне
поможешь? — просит Марек. Он выскакивает из ушата
и хватает свое платье.
— Одеться? — сверкает глазами Моника.
— Я хочу к нашим.
— Об этом я должна подумать.
245
— Я рассчитываю на твою помощь.
Марек уже видит, как все должно случиться. До сих
пор время с ним не считалось. Но этот случай возможно
и необходимо использовать — бежать из находского зам-
ка. Укрепленный замок будет трудно взять. И кто зна-
ет, проникнут ли сюда осаждающие. Моника права.
Поэтому Марек как можно скорее должен бежать
к своим.
— Ты возьмешь меня с собой? — бросает на пего
взгляд Моника и помогает надеть куртку. Марек быстро
влезает в куртку. Он еще не отвык от нее.
— Что тебе там делать? — удивляется Марек.
— Я бы могла тебя любить,— отвечает Моника и,
наверное, думает об этом серьезно.
— Кто-нибудь по тебе будет здесь тосковать.
— Не отговаривайся,— передергивается Моника.—
Я тебя ни о чем пе прошу.— Возьмешь меня с собой
или нет?
— Нет.— Марек знает, что теряет последний шанс,
но другого ответа дать не может.
— Дурачок,— смеется Моника.— Если я не убегу
с тобой, то убегу с кем-нибудь другим. Отцовскими при-
дирками я сыта по горло.
— Ты в самом деле не можешь помочь мне? — по-
следний раз пытается повлиять на нее Марек.
— Я подумаю,— повторяет Моника и, блеснув гла-
зами, исчезает в дверях.
Через четырнадцать дпей шум боя постепенно зати-
хает, а потом прекращается совсем. Словно кто-то опу-
стил на замок тишину. Сначала Марек этому не верит.
Неужели возможно, чтобы подебрадцы свернули боевое
знамя и ушли не солоно хлебавши? Он не хочет этого
допустить. Всю первую половину дня он прислушивает-
ся и понимает, как трудно переносить собственное не-
терпение. Тишина приносит ему страшное разочарова-
ние. Что делать теперь? Разве что заткнуть уши. Так
невыносимо тихо! Тишина утратила свою прежнюю при-
тягательность. Должно хоть что-то происходить! В душе
Марека за последнее время накопился порох. Что с ним
делать, если фитиль погас? Чем его поджечь? Если бы
246
он мог взорвать этот порох, то взрыв не был бы впу-
стую.
Подъем сменяется унынием. Оно подавляет Марека.
Он просит прощения у камней камеры, что хотел их
покинуть. Пытается погладить воздух, которым дышит
в тюрьме. Благодарит несколько лучиков света, прони-
кающих сквозь дверное оконце, за то, что они не забы-
ли о его камере. А если бы пришел тюремщик, то, по-
жалуй, обнял бы и его и попросил прощения: он будет
теперь спокойный и мирный, а похлебку ему пусть дают
жидкую-жидкую. Марек смирился со всем.
Однако тюремщик приходит лишь в полдень. Когда
безразличие уже овладело Мареком. Он достиг удиви-
тельного равновесия. Его ничто не волнует, он не заме-
чает тюремщика. Следит лишь за тем, чтобы тот не ко-
снулся пустоты, которая сейчас в нем. Ведь тюремщик
словно и существует для того, чтобы раздражать Марека.
Но сегодня тот его не раздражает. Выносит из каме-
ры нары, столик, ушат... И тоже молчит. Оп всем своим
видом показывает, что если бы это зависело от него, то
на свете вообще не должно было бы ничего происходить.
Выражение его лица ни радостное, ни разочарованное,
ни озаренное надеждой, ни огорченное. А может, оно
выражает все эти чувства, и поэтому он выглядит как
человек растерянный, который принес в камеру вещи
по чистому недоразумению и теперь должен их возвра-
тить на свое место. Спокойствие тюремщика какое-то
особенное, подчеркнутое, так что становится ясным, что
в его душе появились какие-то сомнения. Он невнятно
шевелит губами, словно что-то нашептывает сам себе, по
ничего не слышно. Он, конечно, видит Марека, но де-
лает вид, будто зажмурил глаза и не видит ничего. Если
бы Марек что-либо сказал, он определенно притворился
бы, что не слышит, потому что сегодня у него для узни-
ка уши заткнуты. Только Марек не произносит ни сло-
ва. Но и не снимает кожаную куртку, которую тюрем-
щик непременно отнес бы вместе с казенным имущест-
вом. Куртка остается у пего, и к зиме она очень приго-
дится. Нечего и думать, что тюремщик будет топить
камеру.
От одной только надежды не отказывается Марек:
что придет Моника. Протирает глаза, хлопает себя по
щекам и ждет. Ходит по камере, которая вдруг кажется
24?
ему просторнее, чем прежде. Все свои мысли оп направ-
ляет на то, чтобы открылась дверь. Однако она остается
закрытой. Но должна же появиться наконец Моника!
Ведь она его единственный козырь в сегодняшней игре
жизни. Или ей мешает прийти ее женская стыдливость?
Марек уверен, что это не так: взгляды Моники представ-
ляются ему широкими, всеобъемлющими, готовыми от-
ветить на бесконечные требования жизни.
И Моника появляется. Вечером. Она будит Марека,
потому что должна ему что-то сказать. Марек с трудом
просыпается, но, придя в себя, сразу вскакивает. Оп
очень бледен. Свеча в руке Моники освещает ее лицо
снизу. Глаза смотрят прямо п открыто, они выдают, что
все же в девушке пробудилось сострадание.
— Я не знаю, разбили их или сами отошли, но их
нет,— рассказывает Моника тихим голосом.— Вчера ве-
чером предприняли атаку в последний раз, троим уда-
лось взобраться па стены. Но не успел и они даже по-
смотреть вппз, как были убиты. Остальные бросились
назад. У пана Колды сегодня пируют.
— Доберутся и до пего,— говорит Марек с уверен-
ностью.
— Возможно, по меня уже здесь не будет,— говорит
Моника. Она не желает себе зла.
— Куда ты уходишь?
— В город.
— В какой город?
— В какой-нибудь. Это все равно в какой. Лишь бы
был город. Где здоровые люди, товары в лавках, дома,
дым из труб, улицы, ворота. Я сыта по горло замком,
сырыми камерами, солдатами, оружием, стрельбой п от-
цовской руганью. Я хочу жить как человек,— говорит
Моника, и пламя свечи колеблется от ее дыхания.
— Как женщина,— уточняет Марек.
— И как женщина,— соглашается Моника и в по-
следний раз одаривает его чувственным взглядом.
— Если ты не хочешь идти со мной, то пойду одна.
Я не пропаду,— смеется Моника. Опа пе плакса. Она
знает, что ей придется скрывать свою красоту, но опа
уже давно научилась этому в замке, находясь среди гру-
бых воинов. Она шустрая, своенравная, властолюбивая
и, когда нужпо, умеет себя вести, как мужчина. Одета
248
она небрежно, но даже это ей к лицу. Она знает силу
своей красоты и умеет покорять людей.
— Моника,— говорит вдруг Марек, словно в голову
ему пришло наконец правильное решение. Ему скорее
нужно что-то придумать, чтобы умолить ее.
— Чего тебе?
— Могла бы ты добраться до Роуднице? — Марек
хочет известить отца Штепана. Оп, конечно, тут же пе-
редал бы все Анделе. И тогда они оба обрели бы равно-
весие: Андела в Роуднице, а Марек здесь, в Находе.
— Это недалеко? — спокойно спрашивает Моника.
— Да. Ты зайдешь в монастырь августинцев и ска-
жешь отцу Штепану, что я жив и здоров и обязательно
вернусь.
— Что ты жив, это правда. Но ты уверен, что вер-
нешься?
— Уверен. Так же, как в том, что ты попадешь
в город.
— Такой уверенности, пожалуй, достаточно,— согла-
шается Моника.— А отец Штепан мне поверит?
— Вот тебе крестик. Он со святыми мощами. Пока-
жи его, и отец Штепан поверит.— Марек смотрит на
дочь тюремщика внимательно и благодарно. Он вдруг
чувствует себя сильным и словно вновь ожившим. В его
сердце вкрадывается надежда, что ему удастся пере-
прыгнуть эту пропасть, которую ему приготовила жизнь.
11 даже не одному, а с Анделой. Прекрасная иллюзия.
Сейчас ему так хорошо, что он хотел бы порадовать
Монику.
— Ты будешь вспоминать обо мне? — спрашивает
он тихо.
— Нет,— качает головой Моника,— я назад не огля-
дываюсь.
И уходит так же, как пришла. Тихо, держа в руках
свечку. Марека оставляет в камере. Но теперь в нем сно-
ва пробудились мечты.
Прошло три пустых дня. Мареку кажется, что тю-
ремщик изменился. Взгляд его был прежним, по в по-
ведении появилось нечто повое. Оп ходит по камере так,
словно оказался здесь впервые. Может, он пьян? И по-
249
тому плохо видит в полумраке тюрьмы? Или дрогнуло
его сердце? Или поддался беспокойному смятению?
Когда тот вошел, Марек прежде всего почувствовал
какую-то раскованность, не было того раздражающего
начала, которое обычно возникало, как только тюремщик
приходил в камеру. Сегодня вокруг него нагнетается
пустота и глубокое уныние. Он пал духом. Этот хрупкий
и боязливый человек теперь нес в себе невидимую муку,
которую Марек сразу почувствовал.
Тюремщик, как п прежде, всячески старается утаить
малейшее движение своей мысли и своих чувств, он не
может совладать только с некоторыми мелочами, уже
превратившимися в ритуал. Обычно оп отпирает двери,
вносит миску, делает три шага вперед, три шага обрат-
но. Сегодня все не так: мысли его где-то далеко. Не то
чтобы в нем отсутствовало всегдашнее недоверие, но
теперь оно относится к чему-то другому. Поскольку
тюремщик перестает себя вести по-прежнему, Марек мо-
жет предположить, что он уже не узник. Но это пред-
положить трудно. Скорей можно узнать, что таит в себе
тюремщик.
— Послушай, что тебе мешает мне довериться? —
начинает Марек обычным тоном.
— Что вы сказали? — встрепенулся тюремщик.
— Что же, мы так и будем тянуть до изнеможения?
Кто дольше выдержит? — подзуживает его Марек.
— Моя жизнь, считай, уже прошла,— говорит тю-
ремщик. По голосу слышно, что теперь его не волнует
даже собственное здоровье.
— Совсем на это не похоже,— замечает Марек.—
И ваша дочь так не думает.
— Стоило ли растить ее,— говорит тюремщик, ско-
рее всего отвечая собственным мыслям. Фраза могла бы
звучать иначе: «Не должен ли я стыдиться того, что
случилось?» Марек понимает, что замысел Моники осу-
ществился, и это сильно его тревожит.
— Радуйся, что она есть у тебя,— вздыхает Марек.
— Ее у меня уже нет,— говорит тихо тюремщик.—
Пан Колда отдал ее находскому рыцарю в служанки.
Орал на меня, мол, я забыл, что служу у него, забыл,
что я тюремщик.
— Хороший у тебя пан.
250
— Я научился не осуждать своего пана,— замечает
тюремщик так, словно и сейчас его защищает. Голос
его полон ненависти, но в то же время в нем звучит
уважение.
— Даже у черта не хватит духу проклясть его.
— Вы узник пана Колды,— спохватывается тюрем*
щик и осторожно оглядывается, не слышит ли их кто-
нибудь.
— Да,— кивает Марек.— А ты — мой тюремщик.
— Не могу я ничего делать,— мрачно говорит тю-
ремщик.— Я давно уже сам себя потерял. Ничего не
умею. Могу поступить солдатом в отряд или дровосеком
в артель. Или вот, как сейчас, тюремщиком в башпю.
Иначе я никто. А теперь уж и вовсе ничего не значу: за
собственную дочь постоять не могу.
— За Монику ты не бойся,— уговаривает ого Ма-
рек.— У нее было время догадаться, что она красива.
Она сохранит свою женскую власть любой ценой.
— Вы, правда, так думаете, пан? — Тюремщик бро-
сает на Марека взгляд, и в глазах у него загорается
надежда.
— Придет время, и находский рыцарь попадет к тебе
в тюрьму. Ты его, конечно, не будешь здесь откармли-
вать!
— Этого грубияна? — возмущается тюремщик.
— А тебя, пожалуй, ждет большая честь,— продол-
жает Марек свои пророчества.
— Какая?
— Будешь здесь сторожить Яна Колду!
— Пан, единственное мое спасение в том, что я хо-
роший тюремщик. Зачем вы меня унижаете? — стонет
тюремщик, затыкает уши и выскакивает из камеры.
Теперь он опять осторожен: по выходе пе забывает за-
переть за собой дверь.
Что нужно было бы сделать богу, чтобы избавить
этот край от пана Колды? Заменить день ночью? Поме-
нять местами небо и землю? Уничтожить время и про-
странство? Марек не может на это ответить. Все остает-
ся по-прежнему: пан Колда сидит на коне — у него
власть, и он распоряжается судьбами людей. Рядом с
ним не чувствуют себя спокойными ни мужчины, ни
25^
женщины. Даже Моника. Марек не понимает, что же
все-таки с нею произошло. Ведь она хотела убежать в
какой-нибудь город. Опа даже взяла его послание —
крестик со святыми мощами. Неужели она вздумала
просить у пана Колды разрешения покинуть замок? Или
находский пан был частью ее плана? А может быть, она
пыталась выйти пз замка и ее схватила стража? И по-
следовало наказание: Монику отдали в служанки наход-
скому рыцарю?
Что изо всего этого выбирает Марек? Первое. Мони-
ка умеет играть с огнем. И с паном Колдой. Марек убе-
ждает сам себя, что его несчастья окончились. Теперь
на очереди счастье. В самом потаеннпом уголке своего
сердца он сохраняет искорку надежды. Он раздувает ее
терпеливо и долго, пока пе вспыхнет пламя. Надежда
превращается в уверенность. Марек в воображении до-
рисовывает будущее. И, как полагается, отдыхает, когда
эту работу оканчивает. Теперь он снова может ждать.
Этот день особенный. Он начинается с того, что тю-
ремщик приносит ушат воды, моет Марека и даже бреет
и подстригает ему волосы. Марек меняется па глазах,
он выглядит помолодевшим и способным к самостоя-
тельным решениям. В его взгляде вновь непокорное вы-
ражение, но следы его пребывания в тюрьме смыть с
лица не удается.
— Пойдете к пану Колде в гости,— говорит тю-
ремщик.
— Зачем оп меня приглашает?
— Пан Колда не приглашает, а приказывает явиться.
— Что он празднует?
— С замка снята осада. Его владения в безопас-
ности.
— И я должен при этом присутствовать?
— Наверное, хочет похвастаться перед врагом!
Тюремщик завязывает Мареку глаза черным плат-
ком и ведет через двор к замку. Марек наслаждается
опьяняющей силой свежего воздуха. Спотыкаясь, пле-
тется за тюремщиком и пытается представить себе не-
бесную синь с сияющим солнцем. Солнце в его вообра-
жении мощное и горячее. При свете солнца чувствуешь
себя в безопасности. В Мареке играет молодость, и она
252
утверждает, что он жив не только сейчас, но будет жить
и дальше.
Только в парадном зале тюремщик снимает с глаз
Марека платок и отходит в дальний угол.
Марек ослеплен потоком солнечного света, в ушах
шум от музыки и криков. Он пытается разобраться в
том, что происходит вокруг. Что это? Пир по поводу
победы? Много ли тут дворян? Или это просто попой-
ка? Скорее всего, и то и другое. Потому что, хотя голо-
ворезы пана Колды и разряжены, как паны, но не могут
скрыть адского пламени, горящего на их разухабистых
лицах. Даже их смех говорит о том, что каждый уже не
единожды проклят. Природа произвела их на свет если
не с досады, то определенно по недосмотру. Чтобы вы-
глядеть по-человечески, нм следовало бы сунуть под
стол не только ноги, но и голову. От еды они устали не
меньше, чем от битвы. В желудках перемешались раз-
ные кушанья, вино ударило в голову. Они воображают
себя дворянами, а онп всего-навсего холопы, которые
должны слушаться каждого жеста пана Колды. Это не
просто их господин, это их бог н дьявол. Пан Колда так и
ведет себя. В нем есть что-то такое, что возвышает его
надо всеми, что и самого его делает словно больше рос-
том. Он уверен в беспрекословном послушании. Что для
него человеческая жизнь? Пустяк, нечто преходящее.
То, что зависит прежде всего от его каприза.
Увидев нового гостя, пан Колда улыбается. Но Марек
прекрасно знает, что улыбка эта — только на его лице, ее
определенно нет в сердце пана. Назначение этой улыб-
ки — приказ всем приветствовать гостя. Дружный крик
ударяется в расписной потолок, смех спотыкается и набе-
гает волнами, под столом раздается топот кованых
башмаков. Марека сажают рядом с паном Колдой и уго-
щают. Перед ним кусок вареного кабаньего мяса. Он
может и пить, что ему хочется: пиво или вино. Он ест
н пьет, не чувствуя вкуса, потому что старается обрести
внутреннее равновесие. Марек даже не понимает как
следует, с чего он должен начать, как ему вести себя.
Притворяться или не притворяться? Впрочем, он может
об этом свободно поразмыслить, поскольку его сразу же
оставляют в покое. В углу зала играет небольшой ор-
кестр: лютня, две флейты и барабан. Крик усиливается.
Марек ест п раздумывает: оп знает, что его привели
253
сюда совсем не для того, чтобы он опустошил тарелку
с едой. Пан Колда хочет представить его своим дика-
рям. Но как это произойдет? Марек искоса смотрит на
него. Что оп видит? Прищуренные глаза, худое лицо,
едва заметную игру мускулов. Видит человека, который
сам себе ищет опасности, приключения, сам создает
свою трудную судьбу. В нем одновременно можно
увидеть и что-то нечеловеческое, и что-то достойное ува-
жения. Какую цель он преследует? На что отваживает-
ся? Хочет жить в соответствии с минутными настрое-
ниями, капризами? Жить без ограничений. Ни перед кем
не быть в ответе. Только перед самим собой. Пан
Колда замечает взгляд Марека и небрежно кивает
ему.
— Ты все еще такой же гордый?
— Я всего лишь верный,— отвечает Марек так, что-
бы его слышал только пан Колда.
— Ты огорчен, что вашим здесь пе повезло, и пото-
му не можешь даже посмеяться с нами?
— Я смеюсь, пан.
— Тогда покажи, как ты веселишься,— предлагает
пан Колда.— Пусть все видят.
Марек мгновение размышляет. Он должен обрести
такое состояние духа, при котором власть Колды не смо-
жет затронуть его.
Он встает, идет через весь зал к лютне и берет у му-
зыканта инструмент. Задумчиво перебирает струны.
Глаза воинов с интересом следят за ним. Пан Колда
долго пьет, запрокинув голову.
Лютня звениТг, и Марек поет веселую народную пе-
сенку о девушке, которая потеряла платочек своего ми-
лого, а с ним и его любовь. Несколько звучных аккор-
дов. Конец. Друзья Колды топают, кричат, смеются,
пьют. Пан Колда встает, стрельнув глазами в Марека,
и говорит:
— Я силен потому, что у меня враги сильные.
Его дикарям эти слова нравятся. Они поднимают еще
больший шум. Но пан Колда заставляет их умолкнуть
и продолжает:
— Я силен потому, что у меня друзья сильные.
От этих слов зал взрывается. Друзья Колды? Ну, ко-
нечно, это они! Пьют, обнимаются, восторженно кричат.
Пан Колда желает, чтобы Марек пел еще.
254
Марек перебирает струны лютни в поисках новой
мелодии. И в это же время говорит со своей душой, ко-
торая другим не видна. Его чувства напрягаются, и вне-
запно он теряет душевное равновесие. У него уже нет
возможности выбирать. Марек будет петь песню, кото-
рую слышала Андела в замке Мыдловар.
В зале тишина. Напев спокойно и мягко проклады-
вает себе дорогу. Прежде всего из-за нежности, которую
испытывает сам певец. Она проникает в грубые сердца,
которые привыкли биться в другом ритме. Перед оту-
певшими вояками, которые при случае становятся и гра-
бителями, открывается иной, неведомый им доселе мир.
К ним доносится дыхание молодости, сердечная тоска,
любовные мечты, птичье пение, шум листвы, отблески
солнца на поверхности реки, слабые лунные блики. Даже
пан Колда слушает некоторое время. Но вот он хмурит-
ся. Ему не нравится, что его сердце оттаяло, он не вы-
носит, чтобы в его компании кто-то расчувствовался. Что
случилось с его головорезами, как они слушают эту хны-
кающую песенку? Словно испугались обстрела гаубиц.
Он делает несколько шагов, глаза вытаращены, губы
сжаты, он задыхается. Его ли это воины, безжалостные,
не знающие пощады? Это их растрогала какая-то слюня-
вая песенка?
Пан Колда понимает, что нужно прекратить такое
безобразие. Он вытаскивает из пожен меч, ударяет им
по столешнице и орет:
— Где ваши мечи?
Его орда поднимает заросшие лица. Они сразу со-
ображают, что их хозяин прав, и тут же хватаются за
оружие.
— Вот наши мечи! — ревут они как сумасшедшие и
колотят ими по чему ни попало.
— Марок! — В голосе Колды приказ.
Отложив лютню, Марек возвращается к пану Колде.
Но не успевает он приблизиться, как ему навстречу ле-
тит тяжелый меч. Марек ловит его, острие описывает
в воздухе несколько кривых липий и поворачивается в
сторону Колды. Марек ждет, что будет дальше. Он толь-
ко что был свидетелем внезапного перехода от грубого
веселья к тихому умилению, теперь он наблюдает об-
ратную картину.
Меч в руке Марека прибавляет ему мужества. Сей-
255
час ему потребуется нечто иное, чем умение петь под
аккомпанемент лютни. Теперь нужны смелость, умение
владеть оружием, хладнокровие. Марок знает: пан Колда
бросается па противника как зверь.
— Защищайся! — кричит пан Колда, его меч как
молния сверкает возле головы Марека.
— Хорошо, пан,— цедит сквозь зубы Марек.
Он понимает, что дела его плохи. У пего ослабевшие
легкие и нетвердая рука. Он не может долго оборонять-
ся. Пот выступает у него на лбу и на спине, колени
трясутся. Только глаза внимательно следят за мечом
пана Колды и рука преграждает дорогу чужому ору-
жию. Звон стали, удары, выпады, частое дыхание. Пое-
динок. Никто не зпает, как оп кончится. Воины замер-
ли, раскрыли рты. Они, конечно, за пана Колду, никто
в этом не сомневается.
Вдруг происходит нечто совсем непредвиденное.
Взгляд Марека падает на основание меча, который в
его руке, и он видит на нем пилигримский крест. Созна-
ние Марека бьет тревогу. Сердце пронзила острая боль.
Что это? Марек держит в руке свой собственный меч!
Он ведь дал его Дивишу. Значит, Дивиш штурмовал
находские укрепления? И погиб? Другого объяснения
Марек найти не может. У него такое чувство, словно он
заглянул в пропасть. Что делать? Только одно: пере-
стать обороняться, раскинуть руки и подставить грудь.
Пусть пан Колда получит удовольствие.
— Ты что валяешь дурака? — злится пан Колда.
Острие его меча втыкается в пол.
— Делайте со мной что хотите,— глухим голосом го-
ворит Марек. Закрывает глаза, словно не желает боль-
ше здесь присутствовать.
— Защищайся! — кричит пан Колда и снова подни-
мает меч. Его злит, что он не понимает поступков этого
юноши.
— Вы убили Дивиша пз Милетинка! — восклицает
Марек. Он все еще не может совместить образ веселого
Дивиша и смерть. Дивиша и могилу, Дивиша и конец
жизни.
— Убил,— злобно смеется пан Колда.— И убьем вся-
кого, кто поднимется против нас!
— Я перед вами! — восклицает Марек отчаянным
голосом.— И хочу умереть от меча.
256
— Э, пет! Так я пе играю,— спокойно говорит пап
Колда.— Легкой смерти захотел? Нет, тебя ждет кое-что
другое. Назад, в башню!
— Пусть моя жизнь будет на вашей совести,— го-
ворит Марек так ясно, что слышат все. И сам идет на-
встречу тюремщику.
Меч остается лежать на полу. В зале наступает мерт-
вая тишина.
Марек оплакивает Дивиша. Но весть о его смерти
повергает Марека в странное состояние, похожее па сон.
А этот соп похож па бред. В этот вечер Марек превра-
щается в бесчувственную куклу, потому что источник
его чувств внезапно высыхает, а воля к жизни исчезает.
Зачем ему жить, когда Дивиша уже нет на свете?
Однако пан Колда не дает Мареку впасть в равно-
душие, подобное смерти. Столкновение с молодым узни-
ком его дразнит. Воспоминание о нем постоянно будо-
ражит его, и на следующий день он снова зовет Марека
к себе. Тот должен ждать его в приемной, пока он по
вернется с охоты.
В приемной со сводчатым потолком Марек немного
приходит в себя. Он рассматривает развешанные по
стенам предметы устрашения. У скрещенных мечей от-
точены острия, святые на картипах мрачные, вероят-
но, потому, что были вывезены из костелов, пестрый
восточный ковер покинул купеческий сундук, конечно,
пе добровольно. Все здесь задумано так, чтобы прослав-
лять пана Колду из Жампаха. Но показная слава и вос-
хваление как-то непрочны. За ними угадывается стрем-
ление вещей вернуться к прежним хозяевам. Марок все
это понимает. Он убежден, что придет время, повсюду
воцарится нормальный порядок. И в находском замке
тоже.
Появляется пан Колда. На нем клетчатая туника.
Бледное, безбородое лицо контрастирует с загорелой
шеей. Речь и взгляд на редкость живы и выразитель-
ны. Он сумел бы с помощью слова построить степу, с
помощью взгляда пробить скалу. Он все еще мнит себя
победителем. В приемной приближенные согнулись пе-
ред ним в подобострастном поклоне. Какая-то неведо-
мая сила заставляет съежиться и Марека.
9
Ржига
257
Они вместе входят в комнату. Марек подходит к пря-
моугольному окну, через которое просвечивает синее
небо. Нижняя ветвь растущей у окна осины уже голая.
Осень унесла листья, потому что знает беспощадность
зимы.
Марек молчит. Пан Колда ходит по полупустой ком-
нате, где стоит только постель и дубовый стол, и тоже
молчит. Наверное, он хочет покрасоваться перед Маре-
ком и обдумывает, какую принять позу.
— Вчера ты выдал себя,— прерывает молчание пап
Колда, бросив короткий взгляд на Марека.
— Какой же секрет я открыл, пан? — пугается
Марек.
— Ты любишь какую-то женщину.
— Да, пан,— кивает Марек и чувствует облегчение.
— У меня есть к тебе предложение.
— Слушаю, пан.
— Скажи, кто она, и мы привезем ее тебе. Даже
если она закопана в земле или замурована в скале. По-
нимаешь меня?
— Я всего лишь ваш узник, пан,— говорит Марек.
Он с каждым днем все лучше понимает находского пана.
Ему необходимо, чтобы все время что-то происхо-
дило. Что-нибудь опасное. Он ненавидит скуку. Не-
навидит ее так, что от скуки легко переходит к наси-
лию.
— У меня только одно условие, которое ты уже зна-
ешь. Что бы ты поступил ко мне на службу,— продол-
жает пан Колда.
— Пан,— твердо говорит Марек после недолгого
молчания.— Я точно знаю, что это невозможно.
— Смотри не упусти подходящий случай.
— Мне этого не позволяет мое прошлое.
— Тебя плохо воспитали. Юноша должен быть
гибким,— злится паи Колда. Мареку становится лег-
че, потому что гнев — естественное состояние пана
Колды.
— Верьте мне, пан,—упорствует Марек.— Я пе из
тех, кому нравится быть несчастным. Но пока еще я
могу ждать.
— Я знаю, чего ты ждешь,— злобно смеется пан
Колда и вынимает из тайника в стене крестик со свя-
тыми мощами, который слишком хорошо знаком Маре-
258
ку. Христос на синем фоне с красным нимбом, окайм-
ленный золотой полоской с солнцем, месяцем и звез-
дами.
Марек бледнеет. Сердце его останавливается.
— Ты дал его Монике, а я возвращаю его тебе вмес-
те с твоей надеждой,— говорит пан Колда, и его улыбка
становится холодной. В ней нет ни злобы, ни доброже-
лательства.
— Что вы сделали с Моникой?
— Ничего,— пожимает плечами пан Колда.— Ей
пришлось признаться. Только и всего. В Роуднице она
попадет не скоро. Ее сторожит рыцарь. Пока-то опа об-
ведет его вокруг пальца, пройдет немало времени. Ты
меня понимаешь?
— Понимаю, пан,— отвечает Марек. Он подавлен.
— Ну, предоставим времени бежать, как оно хочеи.
Для меня в находском замке, для тебя в его башне,
Я буду думать о своей правоте, ты о своих надеждах.
Может, в конце концов мы и договоримся.
— Я сомневаюсь в этом, пан.
— Вон! — истошно вопит пан Колда. Кажется, буд-
то задрожали каменные стены.
У всех сразу отлегло от сердца. Тюремщик ведет
Марека в башню, воины смеются до колик в животе так,
что замок сотрясается от смеха, солнце на холодном
небе хитро подмаргивает. Только Марек едва не падает
в обморок.
Серый зимний депь. Сумрак сменяется темнотой.
Чем больше по размеру камень, тем оп холодпее. Время
тянется невероятно медленно. Солнца словно никогда
и не было, деревья цветут, наверное, где-то по ту сто-
рону земли. В камере достаточно пространства только
для горячечного воображения. Для самообмана. Самое
страшное открытие — это действительность. «Я, Марек,
сижу в башне. У меня нет выбора. Пять шагов туда,
пять шагов обратно. Ощупывать стены. Вот моя сво-
бода».
Когда Марек засыпает, ему кажется, что он уже пе
проснется. Но он просыпается. Приходит в себя не сра-
зу. Потрясет головой, потянется, приоткроет глаза, под-
нимет руку, прислушается. Голова в каком-то дурмане.
9*
259
Мареку кажется, что оп может жить иначе, чем простой
узник, что оп легче воздуха, болей приятной печалью,
которая согревает его и успокаивает. Он благодарит
миску за то, что она полная, хотя на самом деле опа
пуста, просит свою одежду, чтобы она куда-нибудь его
унесла, объясняет стенам, почему он от них что-то
скрывает, упрекает оконце за то, что оно прячет от
пего тончайшие краски света. Иногда он чувствует
себя травой, которая не может быть ни счастливой, пи
несчастной, иногда деревом, потому что, как и оно, оп
обречен па неподвижность. Он слышит шум листьев,
пение птиц, дуновение ветра, падение дождевых капель,
крупных, как горошек. Он восхищается п бредит этим
чудом, пока пе просыпается совсем. Он глядит па свою
руку и видит, как опа одинока, глядит на свое тело и
видит, что оно покинуто. Он ничего не может. Ни вы-
сечь искру из ледяных стен и каменного пола, ни пере-
дать горсточку своих чувств, пи войти в потусторонний
мир, хотя из своей камеры легко мог бы туда попасть,
пи разговаривать с богом, потому что это самое святое
существо всегда в любом другом месте, только не в зам-
ковой тюрьме. Лучше было бы, если бы чувства и со-
знание Марека совсем окаменели и стали частицей ска-
лы. Если бы его сон перестал быть сном, если б ои пре-
вратился в вечность.
• Но этого Марек не может себе позволить. Оп пе один
на свете. Его мысли и чувства концентрируются. Анде-
ла... Марек не имеет права умереть, хотя и пе боится
смерти. Смерть была бы для него освобождением. Одна-
ко он не имеет права препсбрсчь Анделой и потому не
имеет права пренебречь собой. У любви два лица:
одпо — восторженное и радостное, другое — печальное,
одно — светлое, другое — темное, одно — сладость, дру-
гое — боль. Взаимная любовь Анделы и Марека теперь
показывает второе лицо. Ведь тепевые стороны — тоже
сущность любви. И в человеческой жизни они встреча-
ются часто.
Любовь по заточишь в тюрьму, но она здесь, опа
хранит Марека, ибо он вновь и вновь ее переживает. Он
начинает с самого начала, со встречи, которая привела
их к первому свиданию. Перед ним оживает клеи у
реки, атмосфера любви в Праге, всплеск чувства в Чи-
яевеси, помолвка в Роуднице. Память словно разгребает
260
песчаные наносы и вызывает образ за образом. Одни об-
разы четки, другие туманны. Но все вместе помогают
уяснить некоторые истины: что существует великая .лю-
бовь, неизбежность потери и бессилие перед обстоятель-
ствами, которые выдвигает жизнь. Марек в конце кон-
цов понимает, что любовь — это частица бога и что она
может быть вечной. Или что вечность непрестанно об-
новляется в любви человека.
Марек хотел бы вырвать Анделу из этой тьмы, осво-
бодить из роудницкого заточения и укрыть ее в себе. Но
ему приходится довольствоваться видениями, посещаю-
щими его время от времени. Ему кажется, что опа выхо-
дит из каменной стены смеющаяся, покрытая росой, слов-
но только что родилась, словно в прошлом у нее всего
лишь одна минута жизни. Она такая умиротворенная,
что могла бы успокоить все грядущие бури. Вот опа сто-
ит здесь, в тюрьме, тихая и погруженная в себя, с тоской
в глазах, будто ее душу мучат йли упрекают воспомина-
ния. На ее губах очарование любви, на правой руке си-
дит пчела. Марек чувствует, что для него существует толь-
ко Андела, и шлет ей целый ноток нежности, все, чем
обладает. Нежности в нем — горы, и оп хочет наконец
эту нежность истратить. Он уговаривает Анделу, чтобы
опа не куталась в туманное покрывало, чтобы не исче-
зала. Девушка согласно кивает головой, но, несмотря на
это, неслышно исчезает. Марек понимает, что боль люб-
ви у Анделы сейчас сильнее, чем у него. Может, ее боль
сильнее всего на свете. Мир Анделы должен бы быть
устлан бархатом и шелком, а ей приходится так безна-
дежно страдать. Кто в этом виноват? Марек не знает,
хотя, без сомнения, главное действующее лицо этой дра-
мы он сам.
После долгих часов размышления он убеждается, что
оп п главный виновник. Он не умел устроить свою
жизпь: встречался с людьми, которых встречать не хо-
тел, ввязывался в истории, которые обошлись бы и без
пего, отдавал предпочтение мужскому тщеславию перед
самым естественным человеческим чувством, не умел
вовремя отойти от чуждого ему мира. Внешне он вы-
глядел как молодой дворянин, живущий своей собствен-
ной жизнью, но в действительности носил в себе части-
цы Яна Сука, Регины, Шимона, Дивиша, Михала, Пар-
дуса, а может быть, и Иржи. А ведь внутрь себя он
261
должен был пустить только Анделу. Он не достиг той
любви, когда опа становится чудом. Он подавлял в себе
сумасшествие и помрачение, которые приносило ему,
как любому другому, это древнее человеческое чувство.
Не причастные к их любви люди преграждали ему до-
рогу к Анделе, а он их не устранял. Короче, он хотел
угодить всем: людям, времени и внешнему порядку. До-
вольствовался размышлениями и мечтаниями даже
тогда, когда уже настало время действовать: посадить
Анделу на коня и умчать ее в необъятный мир, о кото-
ром они вместе мечтали. Так поступал Шимон, так дол-
жен был поступить и он. Может быть, оп был бы вскоре
убит, но какое это имело бы значение? Неделю про-
жить с Анделой и умереть. Лучшей судьбы он и не же-
лал бы.
Вместо этого он в находской башне, мерзпет, голо-
дает, и нет у пего никакой надежды, что оп вырвется
отсюда. День тянется за днем. Тюремщик зевает, суту-
лится и замыкается в своем равнодушии. Холод прони-
кает Мареку в сердце, сырость — в душу. Искорка жиз-
ни все же тлеет в нем, по так слабо и ненадежно — вот-
вот угаснет.
Вацлав Брич находит его в странном состоянии. Вре-
мя уже близится к весне, и природа на пути к пробуж-
дению. Марек слаб, он почти не двигается. Впрочем, у
него пет и желания двигаться. Ему довольно того, что он
ест и спит. Для настоящей жизни ему нужно ежеднев-
ное воссоздание самого себя, которое можно обрести,
лишь встречаясь с людьми. Конечно, к нему заходит тю-
ремщик. Но и тот на глазах дряхлеет, словно соревнуясь
с Мареком. Единственная его забота — пережить Маре-
ка хотя бы на неделю, хотя бы на один день. Ему хва-
тило бы и часа. Он совсем впал в уныние, у него груст-
ные глаза, а его бормотание невразумительно. Он путает
день и ночь, холод и тепло, а возможно, и времена года.
Без Моники его жизнь превратилась в дым.
Но и Марек не знает, что такое свет и что такое
тьма, он останавливает готовое сорваться слово и при-
слушивается лишь к звукам своей души. Его беспокоит
даже движение век. Он вновь и вновь ищет объяснения
своему несчастью, своему падению, своей скорби. Толь-
262
ко ему это не удается. Он ощущает в дуто огромную
пугающую пустоту. Притом оп взирает па свое бессилие
с абсолютным равнодушием, но именно глубокая мелан-
холия и удерживает его в жизни.
Вацлав Брич окликает его, смеется, расталкивает,
пытается вдохнуть в него силу. Сначала он не узнает
Марека. А узнав, пе может скрыть удивления. Что слу-
чилось с ним за одну только зиму? Ведь эта тень ни-
сколько не похожа на Марека, хотя, бесспорно, это он.
Брич чувствует себя связанным с его судьбой и в какой-
то степени ответственным за него. Поэтому он и пытает-
ся возвратить его к жизни.
— Марек, что с тобой? — настойчиво пристает к
нему Брич.
— Значит, я еще не покойник,— звучит тихий ответ.
— Па дворе весна. Цветут деревья и щебечут
птицы.
— Я уже не считаю дней.
— Я был в отъезде и, вспоминая о тебе, думал, что
ты уже на службе у пана Колды.
— Я у него в тюрьме.
— Марек, почему ты такой уцрямый?
— Это пан Колда упрямый.
— Тебе нужно выйти из башни, иначе ты погибнешь
здесь.
— Я думал, что человек умирает быстрее.
— Я попрошу пана Колду, чтобы оп выпустил тебя
из башни. Я поручусь за тебя.
— А что станет с тюремщиком? Ему придется уме-
реть в одиночестве.
— А ты не заботься о тюремщике,— говорит Вац-
лав Брич и бросает на Марека удивленный взгляд. Ма-
рек не видит этого из-за темноты. В груди Брича бьется
сердце товарища, и всем этим сердцем он хочет спасти
юношу. Мареку становится немного легче.
Марека переносят в комнату Вацлава Брича, кото-
рый даже сейчас не скупится на смех. Сыплет его на-
право и налево. Мареку кажется, что смех этот легкий
и мелькает, как крыло птицы. Тихо в спокойном доме
Брича. Марек покорно позволяет обслуживать себя и
кормить. Он еще не пришел в себя, и, когда спит, какой-
то уголок его сознания бодрствует. Но через несколько
дней Марек преодолевает и это и спит как убитый.
263
Понемногу оп выздоравливает. Ноги его снова делаются
ногами, руки — руками, грудь становится сильной, мор-
щины на коже разглаживаются. Его сознание проясня-
ется. Оно продирается из зарослей воображения к трез-
вой реальности. Брич лечит Марека хорошим настрое-
нием и рассказывает ему обо всем, что видел и слы-
шал.
Наконец Марек может выйти в замковый двор. Он
обнимает взором все: степы домов и укреплений, окру-
жающие холмы, полные праздничной зелени, и все, что
есть в небе,— сияющее солнце и узорчатые облака. Оп
чувствует свое окрепшее тело, вдыхает свежий душистый
воздух, свет в его глазах сливается со светом солнца. Он
видит все. Даже то, что невидимо. Ему хочется и ко все-
му прикоснуться, хотя делает оп это осторожно, словно
все вещи утыканы шипами. А здесь есть что посмотреть
и к чему прикоснуться. Весна провозглашает, что оста-
нется в Находе навсегда. Ее свежие краски требуют от
Марека нового взгляда. И повый слух тоже нужен, по-
тому что колокола костела размеренно звонят и Марек
слушает их. Только Анделы здесь нет. Но кто зпает, мо-
жет, она смотрит откуда-то издалека своими огромными
испуганными глазами. Или не смотрит?
Марек хочет побывать прежде всего на том месте
замковых укреплений, где погиб Дивиш. У него серд-
це сжимается, когда он видит обрыв, который при-
шлось одолеть Дивишу с его воинами, прежде чем они
взобрались па стену. Но там их ждала смерть. Наход-
ские воипы позволили им взобраться па галерею,
а потом, нанеся смертельные раны, сбросили их
ВНИЗ.
Марек ясно видит все это, ведь Дивиш был его дру-
гом. Их дружба крепла даже от ссор. Это правда. Но
когда наступила минута настоящей опасности, то Ди-
внш бросил на чашу весов все. Поступил бы так же
Марек? Без сомнения. Марек жалеет, что уже не может
отплатить Дивишу тем же. Марок теперь будет жить и
за него. Укрепит свою честь его честью, увеличит свою
храбрость его храбростью. Рядом с Шимоном будет хра-
нить в себе и Дивиша. От него теперь многое будет за-
висеть. Жить за троих людей. Бороться так, как подска-
зывала им их совесть. Но вместе с тем остаться верным
своей любви.
264
Марек чувствует, что совсем избавляется от внутрен-
ней пустоты, что душа его вновь загорается. Замечает
это и Вацлав Брич.
— Ты любил Дивиша? — спрашивает он осторожно.
— Это был мой лучший друг.
— Я кое-что скрыл от тебя,— признается Брич, но
его смуглое лицо не покрывается краской. Его глаза све-
тятся, как и прежде.
— Это значит, что ты хочешь мне рассказать об
этом сейчас?
— Да,— вздыхает Брич.
— Так говори.
— Ты помнишь, как пан Колда велел тебя бросить
в башню?
— Еще бы не помнить.
— Тогда я искал в Подебрадах Дивиша из Миле-
тинка, и нашел, и сказал ему, что ты жив, как ты
проспл.
— А что Дивиш? — волнуется Марек.
— Расспрашивал меня. Я сказал, что пап Колда хо-
чет тебя переманить на нашу сторону и что, по моему
мнению, ему это удастся.
— А Дивиш?
— Не верил этому,— смеется Вацлав Брич.— Я сам
удивился, с какой уверенностью он отверг это. Теперь
я вижу, что он зпал тебя лучше, чем я.
— Он знал обо мне больше, чем о себе,— отвечает
Марек и явственно ощущает, как весь его прошлый мкр
приближается к нему. Оп видит его контуры, вдыхает
его воздух, мысли Марека торопятся навстречу. Он хо-
чет знать, что произошло в Подебрадах.
— В ноябре умерла пани Кунгута.
— Это невозможно! — восклицает Марек. Вокруг
пего уже больше мертвых, чем живых. И среди них ум-
ная и добрая панп Кунгута. Кому она пришлась не по
душе? Зачем так сурова была с пей судьба? Или это воля
божья?
— Она родила двойню и родами умерла.
— А какой-нибудь веселой новости у тебя пет?
— Новости не бывают веселыми,— замечает Вацлав
Брич.— Ну хватит. Я и так говорю тебе больше, чем
имею право. Разве я у тебя па службе?
— Ты не чужой мне, и ты знаешь это.
265
— Правда, знаю,— улыбается Брич.— Марек, лучше
радуйся весне. Тебе двадцать лет, и ты должен жить.
Марека и пе надо призывать к этому. Он наслаж-
дается светом солнца, смотрит на листву деревьев, сле-
дит за полетом птиц, его взгляд устремлен к небу. От-
чего это весь мир полон тайн? Наверное, чтобы прель-
щать и притягивать человека. Чтобы тот чувствовал
себя в нем хорошо. Потому что только тайна может
удержать в нем равновесие. Только тайна делает воз-
можным существование вечного творца, имя которому —
бог.
Этой ночью Мареку снится Дивиш. Он тихий, блед-
ный и разводит руками, словно что-то ищет под водой.
У него задумчивое, мечтательное выражение лица. Он
кивком подзывает Марека — наверное, чтобы тот помог
ему. Марек бежит, спешит, но Дивиша словно кто-то
отпихивает невидимой рукой. Он быстро удаляется.
И вот оп сливается с водой. Марек судорожно вгляды-
вается в воду. Но ничего не видит. Ни Дивиша, ни ту
вещь, которую он искал.
— Что этим хотел сказать Дивиш? — шепчет Марек,
когда просыпается. Я выполнил бы все, что он желает.
Марек стыдится перед Дивишем за все, что с ним прои-
зошло в находском замке. Нужно ли было за это отда-
вать жизнь?
Наверное, его появление — это высшее знамение.
Ведь Дивиш, пожалуй, сейчас па небе. Туда полетят
лучшие мысли Марека, там они будут расти и шириться
ради небесной славы Дивиша.
Проходит день, вечер, наступает утро. Воздух све-
жий и чистый, по в нем есть что-то тревожащее и вызы-
вающее беспокойство в людях. И Марек чувствует бес-
смысленность своего одиночества. Он едва дышит от на-
пряжения. Его чувства словно непроходимые дебри: вос-
поминания смешиваются со снами. В самом их центре
сверкает Андела. Она осияпна нимбом, словно неживая.
Марек должен употребить всю силу воли, чтобы убедить
себя, что она телеспа, что ест и пьет, что ходит и смеет-
26G
ся, как всякая женщина. Только делает все это с не-
обыкновенным очарованием. И из-за этого Марек еще
острее ощущает, как события обернулись против них
двоих. Удастся ли ему преодолеть препятствия? Как по-
влиять на Вацлава Брича, чтобы тот помог ему? Марек
ищет тропинку к его сердцу и находит ее.
— Я почти ничего пе знаю о тебе,— говорит оп в
одно такое утро, когда одинокому человеку особенно
грустно.— Ты был женат?
— Я и сейчас женат,— отвечает Брич после продол-
жительного молчания. Его лицо становится печальным.
— А где же твоя жена? — удивляется Марек.
— Не знаю.
— Ты не хочешь об этом говорить?
— Это тайна,— отвечает Брич, и его смуглое лицо
еще больше темнеет.— Если бы ты ее знал. Ни одна
женщина не могла сравниться с пей. Вся опа искрилась.
Бывало, ждала меня, пока я вернусь из отлучки, смот-
рела на дорогу и плакала от радости. Мне было доста-
точно слышать, как она ходит по комнате, и я радовался,
что живу на свете.
— Что с ней случилось?
— Однажды я вернулся домой после полугодового
отсутствия, а моей жены дома не оказалось. Исчезла
как дым. Никто не знает куда.
— Когда это было?
— Десять лет назад.
— Ты ее искал?
— Я все время ищу ее. Пока не потерял надежды.
Я собираю сведения для пана Колды, но больше рас-
спрашиваю о своей жене. Не видел ли кто-нибудь ее.
Не встретил ли кто-нибудь ее. Не знает ли что-нибудь
о ней.
— Ты ее любишь?
— Да,— кивает Вацлав Брич и хмуро смотрит в
окно. Словно надеется узнать там что-то новое о своей
жене. Но пока ему это не удается. Он пешком обошел
всю землю, а конца поискам не видно.
— Значит, ты понимаешь, что такое любовь?
— Лучше, чем ты думаешь. Хотя, глядя на меня, это
трудно предположить.
— Несчастные случайности не должны были бы
играть роль в любви.
267
— Это пе случайность, это судьба. Но у тебя на уме
твоя судьба. Пан Колда рассказывал мне, что он тебе
предлагал. По крайней мере ты узнал, как он велико-
душен.
— Я не мог принять его предложение,— говорит Ма-
рок тихо.— Пап Колда паш враг. И никогда он не ста-
нет нашим другом. Андела тоже не поняла бы моего по-
ступка.
— Какая Андела? — с любопытством спрашивает
Брич.
— Андела Смиржицка. Знаешь хозяина Роуднице?
Яна из Смиржиц? Это его дочь.— Мареку становится
легче оттого, что оп может произнести имя своей возлюб-
ленной. И теперь ему кажется все гораздо проще: пре-
пятствия отступают в прошлое, мечты о счастли-
вой жизни вместе с Анделой получают реальные очер-
тания.
— Марек,— задыхается Вацлав Брич. В его голосе
испуг, словно оп внезапно обнаружил, что у него нет
руки пли ноги.
— Что с тобой? — пугается Марек.— Ты знаешь что-
нибудь об Анделе?
— Нет,— снова прячется в свою скорлупу Брич, по
по его лицу видно, что ему что-то известно, по он свя-
зан обещанием молчать.
— Почему ты молчишь? — пристает Марек.
— Это какое-то проклятье! — содрогается Брич.
— Я должен знать,— решительно говорит Марек.
Он чувствует, что известие плохое. Но что делать? Ветер
дует все время против пего.
— Узник не должен знать того, что творится за сте-
нами тюрьмы,— назидательно произносит Вацлав Брич,
чтобы успокоить свою совесть.— Но это серьезное дело.
Оно касается всего рода Смиржицких. А значит, и тебя.
Если ты все еще думаешь об Анделе Смиржицкой.
— Андела — моя жизнь.
— Ян Смпржицкий написал письмо молодому коро-
лю в Вену, в письме оп предостерегает короля, чтобы тот
опасался Иржи из Подебрад. Если у него не две головы,
то пусть повременит ездить в Прагу. Потому что может
стать короче ровно на голову.
— Дальше. Это по все,— прерывисто дышит Марек.
В сердце у него мрак и тишина.
2G8
— Да, это не все,— подтверждает Вацлав Брич и
нехотя продолжает: — Воспитатель Ладислава, граф
Цельский, послал пану Иржи копию письма. Ты дога-
дываешься, что произошло после. Ян Смиржицкий за-
ключен в тюрьму, и теперь его ждут палач и плаха.
— Это невозможно! — защищает Марек себя и Ан-
делу.
Он чувствует, что это событие — катастрофа, непре-
одолимое препятствие, потому что хорошо знает нежное
сердце Анделы и может себе представить, что с ней тво-
рится. Что он прочел бы на ее лице? Бессилие и муку.
Что нашел бы в ее душе? Отчаяние. Что же, Марек бу-
дет только наблюдать ее страдания? Нет, он должен ей
помочь. Он сделает все, чтобы уберечь Яна из Смиржиц
от палача и плахи, хотя этот дворянин и не проявил к
нему пи малейшей симпатии. Скорее наоборот. Может
быть, Мареку удастся смягчить сердце пана Иржи,
чтобы он сохранил жизнь отцу Анделы. Это будет труд-
но, но Марек должен попытаться.
Все сразу летит вверх тормашками. Решение Ма-
река быстро, как прыжок. У него должны бы вырасти
крылья, чтобы он мог взмыть к небесам и лететь в
Прагу.
— Я сегодня же уеду,— заявляет Марек. Он даже не
вспомпнает, что он узник и что существуют степы.
— Сначала ты должен обратиться к пану Колде,—
отвечает Вацлав Брич. Он заметно смягчается. Слышит
отчаянные потки в голосе Марека и чувствует силу его
надежды.
— Я пойду к пану Колде,— говорит Марек послуш-
но, потому что вдруг осознает, что должен туда идти.
Пан Колда стоит перед потухшим очагом. Взгляд
Марека скользит по нему, как по каменной статуе. Ка-
ким умеет быть этот необузданный пап: одновременно
взбешенным и уравновешенным, вспыхивающим и невоз-
мутимым, шумным и тихим. Его испытующий взгляд
предупреждает наперед: «Ну-ка осмелься!» Даже очаг
некогда был соучастником буйства пана Колды. Ему
приходилось жарить ягнят, окутывая себя дымом горя-
щих поленьев, слушать завывание ветра и дикие выкри-
ки хозяина замка.
269
Надеюсь, твое желание таково, что я смогу его
исполнить,— говорит пан Колда сдержанно.
Мареку кричать бы да бить тревогу, но он хорошо по-
нимает, что здесь нельзя показывать свое волнение.
Скрывая стыд, он поверяет пану Колде свою тайну —
он любит Анделу Смиржицку, он знает о письме ее отца.
Оп пе утаивает, что на карту поставлено их будущее.
Марека и Анделы.
— Яп из Смиржиц написал в этом письме правду,—
пожимает плечами пан Колда. История Марека его мало
интересует.
— Я пе хочу никого осуждать,— замечает Марек.
— Но ты говоришь пе все,— быстро перебивает его
пап Колда.— После смерти Яна из Смиржиц Иржи из
Подебрад заберет его владения. Подебрадские владения
опять увеличатся. Что я делаю в малом, то Иржи делает
в большом. Я не зпато, почему ты не хочешь поступить
ко мне на службу. Не понимаю этого.
— Пан, отпустите меня на некоторое время из
заключения,— решается Марек обратиться с прось-
бой.
— Ты действительно так любишь ее? — удивляется
пан Колда. Оп не смеется, не оскорбляет, не проявляет
нетерпения.— Я думаю, что ты мог бы быть счастлив и
с другой женщиной.
— Апдела — это моя жизнь,— отвечает Марек.—
Я пе хочу, чтобы она страдала. Я буду просить папа
Иржп, чтобы он помиловал ее отца.
— Не упросишь.
— Я должен попробовать,— настаивает Марек.—
Я обещаю вам, что вернусь через месяц.
— К несчастью, я отношусь к тебе с уважением,—
говорит пан Колда после краткого размышления.— Я
отпускаю тебя па месяц из заключения под честное
слово.
— Пап, вот вам мое честное слово.
— Я отпускаю тебя, надеясь, что в будущем мы бу-
дем крепко связаны. Получишь коня на дорогу, экипи-
ровку и тот меч.
Пан Колда снимает со стены тяжелый меч, который
хорошо известен Мареку. У его основания пилигрим-
ский крест.
270
— Благодарю вас, пап,— бледнеет Марек, но не вы-
дает, что в его руку окольным путем, через Дивиша, че-
рез пана Колду возвращается его собственный меч.
— Постарайся, чтобы с этого меча как можно чаще
падали капли крови,— говорит пан Колда почти торже-
ственно. От него ничего не скроешь. Он чувствует тор-
жественность, с которой Марек берет в руки меч.
— Ах, пан,— отвечает Марек с печалью в голосе.—
Я должен теперь больше думать о боге. Уповать на его
доброту и молить его о справедливости.
— Говори с богом, это твое дело,— осторожно про-
износит пан Колда.— Но меч пусть всегда будет наго-
тове. Помни: в каждой страсти содержится кусочек тра-
гедии. И в твоей, и в моей.
— Я попытаюсь отстоять то, что еще можно отсто-
ять,— говорит Марек и некоторое время размышляет,
нужно ли ему продолжать.— Но ваше дело, пан? Оно
обречено уже сейчас.
— Пять лет я определенно продержусь в Находе,—
вдруг смеется пап Колда.— А разве пять лет не стоят
того, чтобы человек прожил их как хочет?
— Не знаю, пап,— осторожно говорит Марек.— Но
мое возвращение к вам в любом случае не принимайте
как обещание, что я поступлю к вам на службу.
— Уходи и лучше сейчас же уезжай! — кричит пан
Колда. На его лице появляется опасный багряпец.—
И помни: больше всего на свете мпе нравится жить так,
как я живу.
— Благодарю вас, пан,— восклицает Марек и быстро
удаляется. Даже если бы он не хотел, все равно унес бы
в сердце нечто, чего там прежде не было. Немного ува-
жения к дворянину-грабителю пану Колде из Жампаха.
Вацлав Брич затягивает его в плотный коричневый
бархат. И хорошо делает. Марек еще чувствует себя сла-
бым, и тугая одежда помогает ему держаться. Он скры-
вает под ней свое беспокойное сердце и крестик со свя-
тыми мощами, который должен хранить его в дороге и
привести к Анделе. Вот и гнедой конь, которого ему
подвел Вацлав Брич. Марек и Брич поцеловались
на прощание, словно уже никогда не случится сви-
деться.
271
Марек выезжает из Находа в самый разгар лета.
Мир, светящийся всеми цветами радуги, захватывает его
чувства. Зелень деревьев кажется ему еще зеленей, чем
прежде, синева неба — еще синее, рассвет ярче, заходя-
щее солнце краснее, пение птиц слаще, журчание воды
мелодичней. Он впитывает в себя шелест каждой тра-
винки, полет пчелы, аромат цветов, движение в холми-
ках, над кротовыми норками. Волк не покажется ему
собакой, а лисица — кошкой. Природа после долгого
года, проведенного Мареком в тюрьме, раскрывается ему
и одурманивает его. Марек присоединяется к недвижной
свободе деревьев, к подвижной вольности птиц и ко все-
му живому на земле и на небе. Солнце на мгновение
скрывается за облаком. По вскоре вновь показывает свое
золотое лицо. Марек опять чувствует себя человеком.
Его мир становится богаче и шире. В потайных уголках
души появляются звезды, которые светили ему в дет-
стве, мелькают там беспокойные образы будущего.
Пребывание в тюрьме пе сделало Марека равнодуш-
ным, скорее напротив, продвинуло его к пониманию
правды.
Когда он въезжает в Подебрады, его встречает силь-
ный дождь. Небо похоже на гигантское решето. Все
поры земли открываются. Марек подъезжает к костелу,
чтобы укрыться. Зовет его сюда и память об умерших.
Он стоят в полумраке храма, в сердце у него звучат сло-
ва молитвы, напряженное сознание ждет послания от
мертвых, которые еще недавно были живыми. От панп
Кунгуты, от папа Иеронима Ваха. Марек ищет их от-
кровения в свете двух свечей и одинокого луча, который
блуждает по камням пола. Но никакого послания не
приходит. Нетерпеливость Марека, его напряжение и
боль остаются без ответа.
Костел, окруженный тенями, хмурится еще больше.
В конце концов Марек приходит к новому позпапию:
что оп сам не принадлежит ни к живым, как оп раньше
предполагал, ни к мертвым. Он впервые видит конец
своей жизни и понимает, что смерть — естественное за-
вершение всего. Жизнь — это огромный театр смерти.
Сколько близких Мареку людей за короткое время пере-
селилось на великое кладбище, которое окружает нас со
всех сторон! Так из Марека улетучивается беззаботная
молодость.
272
Однако повое открытие Марека совсем не значит, что
он хочет быть в числе людей с короткой жизнью. Не сде-
лали его покорным ни тюрьма, ни сознание, что все
смертны. А когда он выходит из костела, то и печаль
оставляет его. Марека вновь приветствует августовское
солнце, которое прогнало тучу. У солнца чистое вымы-
тое лицо, и оно будит земные мысли. Напоминает Ма-
реку об Анделе и ведет его к молодому клену на берег
Лабы. К живому свидетелю их любви, который так дол-
го был одинок.
Как они встречаются? Клен, живой и чистый, отра-
жается в реке. Кажется даже, что вся окружающая при-
рода приспосабливается к его возвышенной молодости,
внутренней силе и скрытой мудрости. Он, пожалуй, уже
понял, что встречается с Мареком, который тоже стал
более мудрым, чем прежде. Не только потому, что видит
границы жизни и понимает неизбежность смерти, но по-
тому еще, что открыл среди хаоса людей и вещей, пред-
ставлений и иллюзий одно настоящее, ради чего стоит
жить,— Любовь. Рядом с пей все остальное пустота и
ничто. Для чего гоняться за богатством и властью? Но
для чего. Куда ведет удовлетворение собственного тще-
славия? Никуда.
Клен не удивляется, что Марек в эту быстротекущую
минуту свидания видит мир словно расщепленный па
две половины: на одной стороне он, на другой — Андела.
«Попаду ли я к пей?» — спрашивает Марек неслыш-
ным голосом.
«Приложи все усилия, до последнего вздоха»,— отве-
чает клен.
«Изменилось в ней что-нибудь?» — взывает Марек в
тоске.
«Она женственней, чем другие женщины,—отвечает
клен.— Совершеннейшая в своем смирении и удиви-
тельно стойкая».
«Узнает меня?»
«Разве ты не знаешь этого? — шумит клен.— Опа
любит не только безоглядно, по решительно и непре-
клонно».
«Почему мы должны мучиться?» — сетует Марек.
«Великая любовь пе имеет права лишиться своей са-
мой большой боли»,— отвечает клен и закутывается в
свое зеленое молчание.
273
На вопрос Марека, как все кончится, у него уже нет
ответа. Наверное, он думает, что и Марек с Анделой
когда-нибудь станут недвижной частью природы. И по-
этому лучше, чтобы они остались доверчивы, невинны
и неопытны. Тогда они обогатят природу нежным голо-
сом своих сердец.
Вскоре Марек стоит перед Яном Пардусом. Старый
гетман похож на замшелую скалу. Оп недвижим, и от
его взгляда пробегает мороз по коже. Жует редьку с че-
сноком. Он в замешательстве. Не знает, как отнестись
к Мареку. Но решает быстро. Атмосфера вдруг стано-
вится угрожающей: вот-вот он бросится на Марека.
Мареку нелегко оставаться спокойным. Он смотрит
сквозь завесу своей любви и видит сам себя. Он стоит
перед гетманом Пардусом с пустыми руками и обесче-
щенный. Как узник паходского пана. Ян Пардус видел
в нем своего сына. А Марек не оправдал его надежд.
Причинил ему боль, принес заботы и огорчения.
— Это ты? — начинает Пардус.— Что ты здесь де-
лаешь?
— Я так и не услышу от вас ни одного доброго сло-
ва? — обижается Марек скорее, чем того хочет.
— Я слышал о тебе,— холодно говорит гетман.
— Что же вы слышали?
— Столько всего, что постарался забыть.
— Я пе хочу, чтобы вы были ко мне снисходительны.
— Моя жизнь почти кончена, и я этому рад,— взды-
хает Ян Пардус п поворачивается лицом к окну.— Гово-
рят, что ты на службе у папа Колды?
— Я нахожусь в находской тюрьме. Вы пе знаете
этого?
— Может быть, ты вправду научился вымогать, гра-
бить, насильничать. Теперь теце придется пустить в
ход все свое умение убеждать. И пе смей ничего
скрывать. Перед людьми, передо мной, перед самим
собой.
— Я в тюрьме,— упорно повторяет Марек и тороп-
ливо объясняет, как попал в плен и что там пережил.
— А как ты очутился здесь? — не понимает Ян
Пардус.
274
— Пан Колда отпустил меня под честное слово.
Я хочу просить, чтобы Ян из Смиржиц был помилован.
Из-за Апделы. Вы понимаете меня, пан?
— Ты все еще любишь ее?
— Да. Теперь больше, чем прежде.
— Твоя любовь — добродетель. А любовь как добро-
детель тяжко переносится.
— Что же мне делать с собой, ведь таков я от рож-
дения.
— За Яна Смиржицкого уже просила Бланка. Пан
Иржп ничего ей не обещал. Это высокая игра. Речь идет
о власти в королевстве. Если б жива была пани Кун-
гута,— задумывается Ян Пардус, но тут же спохваты-
вается.— У пана Иржи теперь другие заботы. Он соби-
рается жениться иа Иоганне из Рожмитала.
— Пусть женится,— кивает Марек и думает, что паи
Иржи мог бы быть не так недоступен.
— Опа католичка,— замечает Пардус недовольно.
— Может, он ее любит,— пытается оправдать его
Марек. Он знает силу любви и знает, насколько безору-
жен против нее человек.
— Пан Иржп уже немолод и должен бы иметь ра-
зум,— напускается на Иржи Ян Пардус, хотя знает, что
иодебрадскому пану едва ли тридцать лет.
— Где же он сейчас?
— В Праге.
— А где Андела?
— Тоже в Праге. В доме Валечовских. Ждет, как
развернутся события.
— Господи боже мой, как ей сейчас плохо.
— Поезжай туда! — обрушивается старый гетман на
Марека.— Почему ты еще пе в дороге? Чего ждешь? Хо-
чешь приехать, когда будет поздно?
— Яп Пардус! — отвечает Марек и подходит совсем
близко к нему. Смотрит в преданные глаза старого дру-
га. Что оп там видит? Понимание, растроганность, жа-
лость, дружбу, преданность и согласие.
— Ну и задал ты мне хлопот! — ворчит Ян Пардус,
стискивает хрупкие плечи Марека и выталкивает его
из двери.
Дом Валечовских на Длоугой улице. Белая комната
с цветным гобеленом: Адам и Ева в раю. Бланка прини-
275
мает Марека в черном шелковом платье» У нее нежная
кожа и красивая точеная голбвка. Черты лица стали
острее.
Марек молчит. Взгляд его блуждает по комнате, в
которой все напоминает ему об Анделе. Тогда он чувст-
вовал себя здесь совсем иначе, чем сейчас. По дороге в
Прагу у него появился страх. Что знает о нем Андела?
Какие слухи до нее дошли? Не отвернулась ли она от
пего? Разговор с Пардусом был неутешительным. Никто
не ведает, что еще предстоит Мареку, какие мученья.
Придется ли ему привыкать к мысли, что его ждут один
лишь несчастья?
— Бланка, я все знаю о Дивпше. Я до сих пор не
могу прийти в себя,— начинает разговор Марек, когда
молчание кажется ему уж слишком долгим.
— Как, ты еще живешь на свете? — спрашивает
Бланка холодно.
— Я пе хотел, чтобы из-за мепя он пошел на смерть.
Дивиш во мне никогда пе умрет.
— Я не могу простить тебя,— резко говорит Бланка
и смотрит в сторону. Она всем своим видом требует, что-
бы Марек ушел.
— Ты считаешь, что лучше бы был убит я?
— Да. И Андела думает так же. Мужчина не дол-
жен жить наполовину. Особенно Марек из Тынца.
У мепя о нем было иное представление.
— Где Андела? — спохватывается Марек.
— Уехала в Ческий Крумлов. Вступает в монастырь
ордена святой Клары.
— Не понимаю,— вздрагивает Марек. Все в нем на-
пряжено. Сердце останавливается.
— Ты не понимаешь? Отец казнен. Тебя поработил
Наход. Что же ей оставалось, как не уйти в мона-
стырь? — В голосе Бланки упрек.
— Пана Смиржицкого уже нет в живых? — не мо-
жет поверить Марек.
— В прошлую среду был казнен. Зато тебе живется
хорошо.
— Я в находской темнице,— защищается Марек про-
тив непроизнесенного обвинения.
— Тебя видели, когда грабили купцов. Ты тоже гра-
бил их?
— Прощай, Бланка,— говорит Марек и паправляет-
276
ся к двери. Он не спорит, но в душе его все кричит, оп
пе находит в себе силы что-то объяснить. Ему нанесен
удар в самое сердце. Но как самую большую тяжесть
переносит он невозможность доказать свою правоту.
Ведь Андела знает о нем совсем не то, что было правдой.
Последняя попытка вырвать счастье. Марек едет в
Крумлов, чтобы встретиться с Анделой. Его сопровож-
дает вода в реке, попутный ветер, птицы, облака. А так-
же прошлое, о котором он никогда не сможет забыть.
О его светлых и темных сторонах. Как охотно он забыл
бы о времени, проведенном в находской башне, вычерк-
нул или хотя бы исправил там что-нибудь. Но и это не-
возможно, как невозможно придумать себе иное
имя.
Марек погоняет своего коня, сжимает в руке крестик
со святыми мощами, ест стоя, делает короткие перевалы,
едет по дорогам, по которым раньше не ездил. Он не
чувствует холода воды, не слышит полуденной тишины,
не замечает, что вместо солнца на небе уже месяц. Мо-
лодой всадник то скачет во весь опор, то тащится, как
лунатик.
Оп чувствует себя отделенным от мира, оп живет сам
для себя, люди кажутся ему окутанными туманом.
Сердце меняет ритм. То забьется часто-часто, то его со-
всем не слышно. Верно, предчувствует беду. Марек
осматривает каждый большой камень или поросший
мхом пень, чтобы прогнать беспокойство и слиться
с умиротворенньш порядком природы. Но смятение в
его сердце не исчезает и природа никакого порядка пе
вносит. Какой может быть порядок у холмов и косого-
ров, у оврагов и обрывов, у случайно разбросанных кам-
ней? Никакого. Кроны деревьев далеко от корней, вода
не видит дна реки. А человек? Ну хотя бы Марек? Что
ему от чувства, которое заключено в его сердце? Зачем
ему фантазия с неограниченным простором? Зачем он
позволяет мыслям утешать себя, когда знает, что ничего
не может изменить?
Марек взывает к богу и просит, чтобы тот не отвра-
тил от него своего лица в момент встречи с Анделой. Но
бог отвращает лицо и молчит. Оп и сейчас отказывает
в милости. Марек обращается к нему со словами, кото-
277
рые осмеливается произнести только в душе. Оп бого-
хульствует: хорошо бы мне утратить человеческое лицо
и перейти в стаю волков, лис и медведей. Я потерял бы
прошлое п будущее, жил бы только сегодняшним днем.
Разве я не был бы счастлив?
Но как раз этого Марек и не может сделать. Воспо-
минания вызывают картины прошлого, воображение ри-
сует будущее. Он все время идет по призрачным следам
Анделы только ради слабого проблеска надежды, кото-
рая родится у него то от всплеска воды, то от заблудив-
шегося луча солнца, то от трепета осинового листа, то
от радужного сверкания капельки росы, то от тонкой
паутинки, которая хочет преградить ему путь между
двумя деревьями. Марек должен ехать дальше за сча-
стьем, даже если бы пришлось умножить своп несчастья.
В Крумлов оп приезжает поздно вечером и останав-
ливается на первом попавшемся постоялом дворе. Хо-
зяин внимательно оглядывает его, и от этого пе стано-
вится пи ласковым, ни веселым. Юноша выглядит так,
словно оп готов прыгнуть в пропасть, чтобы избавиться
от чудовища, которое его преследует и вот-вот па пего
бросится. Только пе видно здесь нп пропасти, пи чудо-
вища. Дело гораздо серьезнее. Для Марека оно состоит
в том, получит ли он благословение любви?
Утро застает Марека у монастырской калитки. Оп по-
нимает, что наступает решающий момент в его жизни.
Чтобы только отправиться сюда, ему пришлось мобили-
зовать всю свою храбрость. Старая привратница в заре-
шеченном окошке только бросает взгляд на него. Кого
опа видит? Боже мой, молодого мужчину. Как его зо-
вут? Марок из Тыпца. Чего он желает? Ему необходимо
говорить с Анделой Смпржицкоп. Дряхлая монашенка
исчезает и своим долгим отсутствием предоставляет Ма-
реку время для размышления.
Обычная нетерпеливость здесь неуместна. Монастыр-
ские стены окружают великое таинство. Человеческие
стремления там обрываются. Жизнь женщин, ушедших
в монастырь, строго ограничена. Им остаются только
осапны, благодарения и молитвы смиренной любви, ко-
торые возносятся к небесам. Только туда направлены
все надежды и мечты.
278
Приходит настоятельница и зовет Марека в малень-
кую, чисто выбеленную приемную. Меч с пилигримским
крестом должен остаться у привратницы, которая смот-
рит па тяжелое оружие с нескрываемым беспокойством.
Марек не знает, как говорить с настоятельницей. Он
пришел сюда, вооруженный пылким сердцем и великой
правдой любви, но он не уверен, что в монастыре дей-
ствуют эти аргументы.
Монашеская одежда — это своеобразные доспехи.
Мирская атака по ней может скользить, как по самой
лучшей кольчуге. Но и это не главное. Марек чувствует
внутреннее достоинство крумловской настоятельницы,
ее серьезность и погруженность в любовь к Христу. Ма-
рек ощущает невидимое сияние, которое исходит от нее.
Нет сомнения: настоятельница живет в ином мире, пре-
клоняется только перед тем, что на небесах. Она пе
знает, как в сумраке встречаются возлюбленные, никог-
да не слышала горячих слов земной любви, не чувство-
вала трепещущих прикосновений любимого существа,
пе знает прелести и пежностп маленьких детей, не чув-
ствует, как они засыпают и как пробуждаются, потому
что не переживала сладости материнства. Марек видит
в ее прекрасном спокойном лице оттенок призрачности,
по видит он и то, что настоятельница несколько взвол-
новала. В глазах у нее вопрос, лицо настороженное.
Марек собирается с духом. В его сердце ясно слы-
шится побуждающий голос, его мысль ищет самые под-
ходящие слова. Он говорит смиренно:
— Достопочтенная мать, в вашем монастыре нахо-
дится Андела Смпржицка.
— Да,— кивает настоятельница.— Она	приехала
сюда с рекомендательным письмом от отца Штепана.
— Как она себя чувствует? — с тоской спрашивает
Марек. Он ощущает, что Андела совсем близко. Сколько
стен ее от него отделяют? Одна? Две? Или что-то еще бо-
лее неприступное?
— Ее горе беспредельно,— тихо отвечает настоя-
тельница.— Мы плачем вместе с ней.
— Могу ли я поговорить с ней?
— Нет, пан,— решительно отказывает ему настоя-
тельница.— Она в нервном возбуждении, которое часто
вызывает припадки. Вы знаете о ее несчастье?
279
— Да, достопочтенная мать,— отвечает Марек, по-
тому что оп действительно об этом знает.— Нам доста-
точно для встречи совсем немного времени — минуты.
— Друзьями Анделы могут быть лишь сестры мона-
хини из монастыря,— говорит настоятельница, опускает
глаза и крепко сжимает руки. Марек чувствует в
пей силу, которая делает невозможным следующую
атаку.
— Я даже взглянуть на нее не могу?
— Удалиться от мира — ее первое и единственное
желание.
— Я должен с пей говорить. Мою любовь к ней нель-
зя выразить словами,— выплескивает наконец Марек.
Оп уверен, если не приложит все силы, то проиграет.
— Андела примет новое имя, станет безвестной мо-
нахиней и проникнется великой верой и любовью, ко-
торая нисходит на землю с небес,— спокойно объясняет
настоятельница. На ее лице постепенно отражается
удивление, печаль, а может быть, и еще что-то, похожее
па покорность.
— Я ее люблю больше жизни,- произносит Марек,
как клятву. Но его слова никак не действуют на настоя-
тельницу. Человеческая любовь для нее нечто мятуще-
еся, противное смирению. Она чувствует прежде всего
ее греховность.
— Уезжайте, пап,— говорит опа решительно. И лицо
се излучает сияние.— Мы поможем Анделе, она найдет
мир внутри себя.
— Достопочтенная мать,— смиряется Марок,— ска-
жите ей по крайней мере, что я тут был.
— Никакие земные послания не должны проникать
в степы монастыря.— Настоятельница смотрит вверх,
будто читает свой ответ на небесах.
— Что вы хотите с ней сделать? — кричит Марек.
Оп готов кричать еще громче, ломиться в двери и вы-
рвать Анделу из вечных и жестких объятий безвестных
сестер, но кто-то невидимый мешает ему это сде-
лать. Это святая Клара? Или, может быть, ангел? Или
сам бог?
— Наш устав прост: мы отрекаемся от всего свет-
ского и посвящаем себя делам небесным,— говорит на-
стоятельница торжественно, словно возвещает приход
правды.
280
— А что станет со мной? — спрашивает подавлен-
ный Марек. Мысль о том, что Андела будет вечно одна
и оп тоже до самой смерти один, вдруг лишает его сил.
— Смирите свою гордыню и молитесь, чтобы бог вас
простил,— звучат последние слова, которые словно оста-
ются висеть в воздухе, и настоятельница исчезает в
дверях.
Марек уже пе нуждается в ней. Он сразу чувствует,
что ему печем дышать, видит лишь темноту, двери пере-
косились, стены заколебались. Внутренний голос убеж-
дает его, что никогда уже пе придет зеленая весна, не
расцветет ни один цветок, не вырастет пи единый ребе-
нок, солнце остынет, звезды скроются.
Он хотел бы бежать отсюда, подняв руки вверх и
приняв приговор, но остаток сил покидает его, и Марек
падает в пропасть, которая вдруг разверзается перед
пим. Он теряет сознание в тот момент, когда оно ему
нужнее всего.
Марек приходят в себя уже в постели, на крумлов-
ском постоялом дворе. В узкое окопце заглядывает месяц.
Поэтому тело Марека кажется желтым. Душа Марека
словно отделяется от тела. Ей все известно о злоключе-
ниях Марека и Анделы, а чего пе знает, о том дога-
дывается. Опа пе сомневается: Апдела отвергает ужасы
этой эпохи и стремится к звездам. Поэтому опа хочет
скрыться в сумраке монастыря, предаться молитве и
защитить себя от жестокого опыта своей короткой жиз-
ни, взрастив в себе лишь добродетели. Она всегда была
робка и застенчива, но теперь ей помогает непреклон-
ность, которая дремала в глубине ее души. Опа изменила
ее сердце, а возможно, изменит и ее внешность. Это так.
Апдела всегда была ближе к смиренной святости, чем
к героизму. Поэтому и решила исчезнуть и жить в
тени.
Мареку хотелось бы задушить свою боль, по он не
может. Он отгоняет мысль о том, что должен был на-
сильно ворваться в монастырскую келью, но и дух и
тело его слабы. Кроме того, он сознает, что в их любви
наступила пора одних страданий. Однако вызвать образ
Анделы в своем воображении ничто не может ему поме-
шать. Он думает о побеждающей силе ее красоты, о
281
встрече с пей. Он хочет видеть ее, хочет слышать голос
ее нежного сердца. Марек тихо произносит ее имя, едва
шевеля губами.
Темнота расступается, разверзается потолок, и к Ма-
реку снисходит существо, окутанное нежным сиянием.
Андела, совсем такая, какой привык ее видеть Марек.
Особая приглушенная красота уходящего лета. Осенний
день с ранними сумерками. Дождливое небо, которое
прячет солнце. Тихое сияние луны. Марек уверен, что
на ее лице никогда пе будет следов старости или безо-
бразия. Оно всегда будет выражать детскую доверчивую
любовь и жертвенность. Ее удивительная скромность
выглядит как гордость. Наверное, потому, что она обрек-
ла себя па страдание.
Колесо времени останавливается. Андела стоит тут,
перед Мареком, с широко открытыми глазами. В них нет
никакого удивления. В них только нежность, которая
делает возможными упреки. Все живет ею: комната, воз-
дух, тьма, крумловская ночь. Марек чувствует, что дол-
жен пойти ей навстречу.
«Андела»,— произносит он голосом, который пе
слышен.
«Ни одпп мужчина меня уже не увидит»,— говорит
Андела, и отблески света в ее лице совсем исчезают.
«Я никогда не буду пытаться освободиться от сво-
его чувства к тебе».
«Я буду лугом, по которому ты пойдешь, буду арома-
том цветка, который ты поднесешь к своему лицу, буду
светить тебе вечерней звездой»,— шепчет Андела и
движением головы показывает, что ей нужно ухо-
дить.
«Апдела, не оставляй меня,— просит Марек умоляю-
ще.— Пойдем со мной в тишину лесов, где обитают толь-
ко пчелы, птицы и бог».
«Не могу»,— качает головой Андела.
«Мое счастье остается у тебя».
«Наша любовь не кончится, даже когда мы умрем».
«Андела»,— шепчет Марек с надеждой в сердце. Он
чувствует, что их любовная клятва не нарушена, что се-
годня они связали себя еще более крепкими узами. Сия-
ющее начало их любви может найти свое продолжение
в будущих временах.
282
Марек легко встает, преклоняет одно колено, покорно
склоняет перед Анделой голову, по, когда снова подни-
мает ее, в комнате он один. Его окружает темнота, тихое
одиночество, сладкая боль и смирение.
Снаружи пробиваются первые следы утреннего свин-
цового рассвета. Слышны птичьи голоса, по небу плывут
тучи.
Марек едет к пану Колде. Его ведет туда честное сло-
во. Он должен вернуться в паходскую тюрьму. Но Ма-
реку пе кажется это тяжким. Зачем он будет беспокоить
кого-либо своей ничтожной судьбой? Что значит его
краткая преходящая жизнь в сравнении с вечностью
мира? Вечно будет всходить солнце, вечно будут свер-
кать молнии, вечно в реках будет спешить вода, вечно
будет приходить весна, вечно будет прорастать семя.
И всчпо в человеческих сердцах будет гореть любовь.
Что может теперь удержать Марека? Он возвра-
щается в свою темницу.
Богу мил Ржига
ПГЕКЛОНИ ПРЕДО МНОЮ КОЛЕНА
Роман
Перевод с чешском
Редактор А. Смирнова
Художник А. Зайцев
Художественный редактор А. Купцов
Технический редактор Я. Рабина
Корректор Р. Прицкер
Сдано в производство 23/VII 1974 г.
Подписано к печати 27/ХП 1974 г.
Бумага 84хЮ8£д3 тип. JSft 1. Бум. л. 4‘/г
Печ. л. 15,12
Уч.-изд. л. 14,91. Тираж 50 000. Изд. № 1709
Цена 7G коп. Заказ № 545
Издательство «Прогресо Государственного
жомитета Совета Министров СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли
» Москва, Г-21, Зубовский бульвар, 21
Отпечатано в ордена Трудового Красного Знамени
Ленинградской типографии Кв 2 имени Евгении Соколовой
Союзполиграфпрома при Государственном комитете
Совета Министров СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли.
198052, Ленинград, Л-52, Измайловский проспект, 29,
с матриц ордена Трудового Красного Знамени
Первой Образцовой типографии имени А. А. Жданова
Союзполиграфпрома при Государственном комитета
Совета Министров СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли
Москва, М-54, Валовая, 28