П.А.Полад-заде
Полад Полад-заде


П.А.Полад-заде
ЗАПИСКИ ПРОФЕССИОНАЛА
ЧеРо Москва
2006


ББК 83.3(2)
П49
Полад-заде Полад Аджиевич
П49 Вода животворящая. Записки профессионала.— М.: ЧеРо,
2006.— 228 с.: ил.
ISBN 5-88711-258-1
Вода — основа жизни. Весь отведенный ему для жизни срок человек пользуется ежедневно этим бесценным даром природы. Автор этих воспоминаний, всю свою жизнь посвятивший служению воде в увлекательной форме, рассказывает о людях, с которыми ему приходилось вместе решать подчас непростые водные проблемы в разных регионах страны и зарубежом.
ISBN 5-88711-258-1
© ЧеРо, 2006 г.


Вместо предисловия
На суд тех, кто рискнет не только взять в руки эту книгу, но и прочитать ее до конца, я решаюсь представить свои воспоминания и раздумья о том, что видел, чем жил, о людях, с которыми общался, о стране, которой уже больше нет.
Думаю, что это будет интересно моим родным и близким; тем, кто живет сейчас, и тем, кому еще предстоит родиться. Рассказывают, что Максим Горький вспоминал, как он в 1892 году в Тифлисе беседовал с каким-то рассудительным и умным бакинцем, который говорил: «Как я смогу узнать себя, забыв о том, чем был вчера и кто был мой отец!»
Мне кажется также, что людям, профессионально занимающимся проблемами мелиорации и водного хозяйства, будет интересно прочитать именно мной написанные воспоминания о самом бурном в отечественной истории периоде развития этой сферы человеческой деятельности. Я пишу это без ложной скромности, потому что в те, теперь уже далекие шестидесятые — восьмидесятые годы прошлого столетия, был на передовой линии широкомасштабного наступления мелиорации. Опыт и уроки того периода обязательно пригодятся профессионалам, они полезны и поучительны. Ведь тех, кто работал тогда, становится все меньше и меньше, опыт стал забываться, молодое поколение его не знает, а мифы, которые раздувались вокруг этих проблем, продолжают жить.
На страницах моих воспоминаний читатель встретит много разных персонажей. Это и хорошо известные люди, и люди, которые были известны в узком кругу, и люди, сделавшие много полезных дел и незаслуженно забытые. К сожалению многие из них покинули наш мир. В тексте есть ссылки и прямые цитаты из высказываний высших руководителей государства: Сталина, Хрущева, Брежнева. Меньше всего я хотел бы, чтобы это было понято, как мое особое поклонение этим личностям.
Просто это история страны, и эти крупные фигуры сыграли в этой истории большую роль, сделали для своего народа много хорошего, во всяком случае, неизмеримо больше, чем бездарные царствовавшие особы, так рьяно сегодня причисляемые к лику святых.
К числу «сталинистов» меня причислить невозможно. Но, превозмогая свое отвращение к репрессиям и боль, которую они принесли лично мне, я не могу не помнить, что именно в период, когда Сталин руководил страной, наша Родина стала великой державой, победила в страшной войне. Однако эта книга написана не для оценки роли в истории тех или иных государственных деятелей. Просто мне показалось, что приводимые цитаты и эпизоды могут дополнительно иллюстрировать мой рассказ о событиях, в которых я участвовал, и о людях, с которыми встречался.
Итак, начнем.
3


Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идет на бой...
И. В. Гете
Миг между прошлым и будущим


Жаркий июль 1949 года. Я прощался с Тбилиси, с городом, в котором родился; судьба семьи увозила и возвращала меня сюда, здесь прошло мое детство и юность. Я любил и сейчас люблю этот удивительный город, не похожий ни на один другой в нашем огромном мире. Думал ли я тогда, окончив одиннадцать классов школы, получив аттестат зрелости и Золотую Медаль и отправляясь навстречу самостоятельной жизни, что уезжаю навсегда, и в свой Тбилиси буду приезжать только в качестве гостя? Думал, может быть не совсем четко, но примерно так. Я представлял, как через какое-то время приеду, модно одетый, обязательно в белом плаще (тогда это был писк моды) пройдусь по проспекту Руставели раскованной походкой тифлисских пижонов, снисходительно отвечая на восторженные приветствия знакомых.
Я прощался с детством. Впереди была неизведанная дорога, я знал, что пройти ее мне придется самому, без чьей-либо помощи.
В середине июля, с небольшим фанерным чемоданчиком, без денег, но с пакетом пирожков, которые мне напекла в дорогу сердобольная тетя Лена, двоюродная сестра моей мамы, поезд Тбилиси—Москва повез меня навстречу новой жизни.
С тех пор прошло более 50 лет.
Огромное количество лиц за эти годы прошло через мою жизнь. Это были разные люди. Были такие, что, будучи достойны большего внимания, просто промелькнули, не задержавшись в памяти.
Господи, сколько же людей умных, доброжелательных, щедрых на доброту были рядом, закрыли, защитили в детстве, встали рядом, подставили плечо в зрелые годы!
А сколько негодяев, подлецов отравляло жизнь, причем многие из них делали пакости не потому, что им что-то нужно было от меня или от близких мне людей, а просто потому, что они не могли иначе, такова их философия!
Как и философия первых делать добро.
Кого больше — первых или вторых? Я не знаю. Извечная борьба добра и зла сопровождает всегда и человечество в целом, и каждого человека в отдельности.
Так было и в моей жизни.
Я не вел дневников. И вот пришло время наконец исполнить то, о чем задумывался давно и что давно надо было сделать. Мешала рутинная нехватка времени, а если откровенно — природная лень. Но дальше тянуть не следует, многое стало забываться, хотя то, о чем я хочу рассказать, всегда стоит перед глазами, и персонажи, многие из которых покинули наш бренный мир, как живые разговаривают со мной и образы их не меркнут с годами.
Эти заметки, не описание моей жизни. Это попытка рассказать о времени, в котором эта жизнь прошла, о людях, с которыми довелось жить, трудиться, дружить, спорить. О времени, которое охватывает более двух тре6


тей двадцатого века, времени удивительном, и героическом, и трагическом, и, что бы не говорили новые историки и политологи, времени великом, потому что мне посчастливилось родиться и жить в Великой Стране, и ее свершения, несмотря на беспрецедентные усилия по умолчанию, принижению и опорочиванию останутся вечно в истории мировой цивилизации.
Однако в этих заметках речь пойдет не о таких глобальных вещах. Я хочу описать свой путь, хотя как бы не старался, не смогу уйти от оценок событий и людей. Тем не менее это мои субъективные оценки и они не претендуют ни на полноту, ни на абсолютную правильность.
Я родился в Тбилиси, в семье, которая была очень тесно связана с этим замечательным городом, но которая именно в этот момент оказалась там в результате попытки объединить три закавказские республики в Федерацию. Отцу моему было поручено возглавить животноводческое направление в Закавказском Совнаркоме. Удивительно, но 35 лет спустя, при второй попытке создать закавказские органы, я был назначен начальником Закавказского управления орошаемого земледелия. Но две эти даты разделяет не просто 35 лет, между ними сложный, тернистый путь.
Закфедерация распалась, и отец вместе с нами вернулся в Баку, где стал заместителем Наркома республики. К образу моего отца я буду возвращаться в этих записках не раз.
Он родился на рубеже веков в древнем азербайджанском городе Гяндже. Из этого города ведется родословная азербайджанской линии нашей семьи. В конце XVIII века отсюда ушел юноша по имени Полад. Высокого роста, крепкого телосложения, сероглазый смельчак пришелся ко двору в Шуше, столице Карабахского ханства, которым правила в то время умная и просвещенная женщина, оставившая заметный след в истории Азербайджана. Воинские подвиги Полада и его преданность царице выдвинули его на высокие военные посты и вскоре он возглавил личную охрану правительницы. Семейные предания намекают и на более существенную их близость, но, как всегда в преданиях, где истина, а где вымысел — установить невозможно. Когда Поладу исполнилось 30 лет, он встал перед ханшей на колени и попросил отпустить его на родину, чтобы создать семью. Мудрая женщина правильно поняла выбор своего верного воина и щедро отблагодарила его за службу. Был вызван казначей, который наполнил хурджины (переметная сума) деньгами и другим добром, из конюшни привели отличного коня и царица напутствовала его: «Ступай с Богом, солдат, и пусть жизнь твоя будет счастливой».
В Гяндже Полад женился, построил дом. В этом доме бывал и я, в нем до последнего времени жили наши родственники, он и сейчас стоит в квартале «Эттирлар» благословленного города Гянджа.
Потомки Полада получили фамилию Полад-заде, что означает «дети Полада». Человек, с которого я начал этот рассказ, был моим прадедом — 7


дедом моего деда. Он прожил долгую жизнь, участвовал во всех военных столкновениях, которыми изобиловала история того края до присоединения к Российской Империи.
Один из сыновей Полада, Мамед, отец моего деда, человек уважаемый в своем кругу, отправился в «хаддж», поклониться святым местам в Мекку. Вернувшись, он стал Гаджи-Мамедом. Через некоторое время родственники и близкие собрали денег на дорогу и попросили его повторить паломниче- ство и помолиться за них. Он эту просьбу выполнил. Еще через какое-то время группа уважаемых в городе людей обратилась к нему с такой же просьбой, и Гаджи-Мамед как «профессиональный» паломник вновь отправился в путь. Следуя долгим путем пешком с караваном через пустыню, он встретил нищего араба, который попросил у него милостыню. Сердобольный паломник достал кисет, в котором были все деньги, собранные общиной на его путешествие, чтобы вытащить монетку для нищего. Он опомнился, когда сверкающие пятки попрошайки растворились в мареве пустыни. Оставшись без гроша, без еды, без воды, обессиленный, больной, каким-то чудом он добрался до Стамбула, где его, как тяжелобольного, из ночлежки для бездомных взяли в больницу. Туда он попросил приехать представителя русского посольства. Рассказав посланнику свою одиссею, Гаджи-Мамед попросил помочь ему добраться до родины. Посольство навело справки и убедившись, что это уважаемый в Елизаветполе (так в царской России назывался город Гянджа) гражданин, оказало необходимую помощь. Ему купили билет на пароход до Батума, дали денег на дорогу. На Гянджинском вокзале его встречали горожане, привезли на фаэтоне домой, уложили в постель, он поведал собравшимся о своих приключениях и, закончив рассказ, умер.
Один из сыновей этого уважаемого человека, мой дед Мирза-Аскер. Приставка Мирза была добавлена к его имени, как признание учености. Я много общался со своим дедом, хорошо помню его, многие его наставления вошли в мой жизненный кодекс, но, как и все, наверное, дети, мы, его внуки, тогда не понимали, с каким кладезем мудрости и знаний живем рядом. Для своего времени это был исключительно образованный, твердых моральных правил человек. Он свободно владел арабским, иранским и русским языками, мог иногда щегольнуть и французской фразой.
Получив высшее духовное образование, он не стал священнослужителем, работал мировым судьей, заслужил авторитет и славу человека благородного и справедливого. Его служба создала вокруг него круг почитателей и не меньше недовольных, а может даже возмущенных прогрессивными по тем временам взглядами и образом жизни. Жена его, моя бабушка Ася и сестра Зулейха ходили без чадры. Напомню, что это происходило в конце XIX века, в Гяндже, городе, где всегда были сильны консерватизм и даже религиозный фанатизм. Дед открыл светскую школу, где учились мальчики 8


и девочки, что было прямым вызовом местным мракобесам. Начались неприятности — поджог дома, покушение и т. д. От греха подальше Мирза- Аскер уехал в Тифлис.
Тифлис в те годы был признанным центром Кавказа. Бурлила культурная жизнь. Здесь был генерал-губернатор — наместник царя. Российские политики рассматривали Тифлис как форпост, опорную базу в далеко идущих планах экспансии на Восток.
Город был интернациональным, кроме грузин, была довольно большая азербайджанская диаспора, значительную, причем наиболее богатую часть населения составляли армяне. Русские, греки, курды, ассирийцы, осетины, евреи, поляки, высланные сюда Екатериной после восстания Косгюшко, все это составляло колоритную картину — полу Восток, полу Запад с претензиями на лавры «Кавказского Парижа».
В семейном архиве я обнаружил подшивку журналов «Молла Насреддин», который издавала прогрессивная азербайджанская интеллигенция под руководством выдающегося писателя и просветителя Дж. Мамедкулизаде.
Закладка в одном из журналов привлекла внимание к красочному шаржу. Две картинки, на первой «Молла приехал в Тифлис»: на Головинском проспекте (ныне проспект Руставели) испуганно озирается по сторонам бородатый мужчина в традиционной одежде — архалук, папаха. Вторая картинка «Два года спустя». В том же месте благообразный господин в сюртуке и цилиндре, с тростью и двумя дамами под руку. Кто это конкретно, не говорится, но нетрудно угадать моего деда Мирзу-Аскера.
Действительно, он быстро освоился в большом городе. Получил работу учителя «туземного языка» в первой тифлисской гимназии. Это было престижное учебное заведение, из которого вышли кадры, многие из которых вошли в состав политической и культурной элиты Закавказья. Круг общения Мирзы-Аскера был широк. В то время в Тифлисе было много русских высших офицеров и, готовясь к восточным походам, они с удовольствием общались с образованным «туземцем», расспрашивали об обычаях, а некоторые даже брали платные уроки арабского и фарси.
В гимназии, в которой преподавал Мирза-Аскер, учились оба его сына — мой отец и его младший брат Али.
Спустя три четверти века дядя Али приехал из Баку по путевке в санаторий старых коммунистов в Подмосковье. На обратном пути он несколько дней гостил у меня и рассказал, что администрация санатория настойчиво попросила его рассказать о своем жизненном пути на сборе в санаторном клубе. Как принято, после его выступления стали задавать вопросы из зала. Один из вопросов был — «расскажите о самом ярком, запомнившемся впечатлении за всю Вашу жизнь». Недолго думая, Али Аскерович поведал: «Шел 1915 год. В Тифлис приехал Его Императорское Величество, Царь 9


Николай II. Он посетил гимназию. Нас, гимназистов, построили на плацу, и Император шел вдоль строя в сопровождении свиты. Проходя мимо меня, самого маленького по росту, он остановился, подошел и погладил меня по голове. Это самое яркое впечатление моей долгой жизни».
Некоторые старые большевики, обладавшие чувством юмора, смеялись, но большинство такой юмор не оценило.
Шли годы, насыщенные бурной политической борьбой, империя рушилась. Мой отец и его младший брат не остались в стороне от политики и уже гимназистами были вовлечены в революционную работу.
Революция свершилась, к власти в Тбилиси пришли меньшевики с националистическим правительством Ноя Жордания.
Семья Полад-заде решила подобру-поздорову убраться в родные края.
Интересно, что в то же самое время, когда Мирза-Аскер появился в Тифлисе, там же оказался другой мой дед Назарий Иванович Гапшенко. Уроженец Черниговской губернии, крестьянский сын, он юношей оказался в армии солдатом, однако каллиграфический почерк спас его от муштры, он удачно отслужил в штабах. Каким-то образом он оказался на железной дороге и в начале XX века был уже начальником станции Дидубе, тогда окраины Тифлиса, сейчас это престижный район города, почти центр. Назарий Иванович был общительным человеком, весельчаком, любил петь украинские песни. Я хорошо помню, как он с чисто украинским юмором и очаровательным хохляцким акцентом рассказывал разные забавные истории. Был он заядлым охотником и часто организовывал охотничьи вылазки для местного начальства и даже для губернских чинов. Женат он был на дочери переселенца из Вятской губернии, квалифицированного мастерового, который работал в железнодорожных мастерских. Как он говорил, хохол породнился с кацапами. Мама моя училась в гимназии, но в те годы моим родителям не суждено было встретиться, хотя они и жили в одном городе в одно и то же время, ходили по одним и тем же улицам. В издававшемся в Тифлисе «Кавказском календаре» за 1913 год в разделе, как сейчас говорят «ху из ху», есть оба моих деда. С приходом к власти в Грузии меньшевиков дед Назар так же, как и неизвестный ему дед Аскер уехал в Азербайджан, где в должности начальника сменил несколько небольших станций.
Недолго пожив в родной Гяндже, мой отец уехал в Баку. Там он поступил на сельскохозяйственный факультет Азербайджанского Политехнического института. Еще в гимназические годы в Тифлисе он приобщился к общественной работе, выполнял поручения большевиков, а перед самой революцией сам стал большевиком. Неудивительно, что в бурные годы становления Советского Азербайджана он активно участвовал в студенческом движении и вскоре стал одним из руководителей республиканского Пролет- студа. После окончания института был на руководящей работе в сельхозко- 10


операции. В институте студенты одного и того же факультета Аджи и Мария полюбили друг друга и поженились. Вскоре отца направили на работу в Совнарком Закавказской Республики. Здесь, в том же Тбилиси, где мои родители делали свои первые шаги, родился и я.
Затея Закфедерации распалась, и мы вернулись в Баку, где отец был назначен заместителем Наркома Земледелия и руководил животноводческим направлением в республике.
Образ отца на протяжении моего детства и юности был для меня окружен ореолом некоей святости. Смутные воспоминания раннего детства, рассказы мамы, родственников и знакомых рисовали пример высокой интеллигентности, удивительной скромности, абсолютной честности и неподкупности, убежденности в правоте коммунистической идеологии и дела, которому он служил с полной самоотдачей. И хотя в годы, когда формировался мой характер, отец был далеко, но именно его образ сыграл решающую роль в моем воспитании. По-настоящему, «живьем», узнал я его уже взрослым человеком и увидел, что это еще более мощная фигура, которую, как это ни удивительно, не сломала трагическая судьба. Но не буду забегать вперед...
Активно варясь в бурном котле советской реальной жизни, Аджи прошел все исторические ступени, которыми жила страна в 20—30 годы. И, естественно, общался с личностями, имена которых остались в истории.
В его воспоминаниях есть интересные записи о встречах с С. М. Кировым, Н. Наримановым, А. И. Микояном, Н. И. Бухариными другими.
Приведу его впечатления о двух встречах:
«С одним из товарищей я был послан в Тифлис просить Заккрайком ВКП(б) о помощи Азербайджанскому Политехническому институту и пригласить опытных профессоров и преподавателей.
В Крайкоме нас принял Серго Орджоникидзе. В зале бывшего дворца наместника он усадил нас на диван и сам сел рядом. Выслушав нашу просьбу, он сказал: «Ребята, мы сейчас бедны, как церковные крысы! Надо много работать, и мы обязательно будем богаты! Так богаты, как никто, и тогда у вас будут и лаборатории, и общежития, и самые лучшие пособия. Вы же большевики, нужна ваша помощь. Это хорошо, что вы, студенты, сами беспокоитесь о своем учебном заведении. Мы посмотрим, что можно сделать, но на многое не рассчитывайте. Рассчитывайте больше на себя, на свою настойчивость, стремление учиться, овладеть науками. Нам будут очень нужны специалисты».
Беседа с Серго вдохновила нас, по лестнице дворца мы спускались не чувствуя ног, казалось, у нас выросли крылья...»
«... в марте 1925 года я был в Москве на Первом Всесоюзном съезде пролетарского студенчества. На первом же заседании, после избрания Президиума выбрали делегацию для посылки к секретарю ЦК Сталину с 11


просьбой принять участие в работе съезда и выступить. Такую же делегацию решили направить к Троцкому. В составе делегации к Сталину был и я. Сталин принял нас в ЦК в своем небольшом кабинете. Я видел его впервые и знал о нем совсем немного. До этого он был в тени Ленина. Узнали мы его после потрясшей нас его клятвы у гроба Ильича.
Сталин оказался невысокого роста, со следами оспы на лице, с проницательными острыми глазами и очаровательной улыбкой. Принял он нас приветливо, рассадил и расспрашивал об учебе, интересовался специальностью каждого.
Узнав, что я из Баку, он стал очень заинтересованно расспрашивать о жизни в городе, какие там высшие учебные заведения и много ли среди студентов азербайджанцев. На жалобу, что нашей учебе мешает общественная работа, он заметил: «На то вы большевики - надо совмещать учебу с работой!» Он говорил с заметным грузинским акцентом. «ЦК запретил мне выступать на съездах и собраниях» — сказал он в конце беседы — «договоримся, что я пришлю Вашему съезду письмо». На следующий день на съезде зачитали его письмо, опубликованное потом в газетах.
Троцкий также отказался выступить, сославшись на решение ЦК. Вероятно им обоим было запрещено выступать, чтобы публично не обострять разногласия».
Активная жизненная позиция, профессионализм, преданность делу сделали Аджи Полад-заде известной фигурой в республике и это предопределило его судьбу.
На страну обрушились репрессии. Мне кажется, что больше всего они затронули Закавказье. Именно здесь работали большевики, знавшие, кто такой на самом деле Берия, знали многое из истории партии, о чем умалчивалось. За короткое время большевистская элита Азербайджана, Грузии и Армении была полностью уничтожена. Друзья, чтобы спасти Аджи от репрессий, организовали ему перевод на работу в Москву.
Мне тогда было 5 лет. Но я хорошо помню свой первый приезд в столицу, впечатление от огромного города. Меня привез к родителям дед. Мы с ним ходили по улицам, и он возмущался: «Как можно здесь жить, так много людей и все куда-то спешат!»
Недолго мы пожили в Москве. В январе 1938 года отца телеграммой вызвали в Баку «на совещание». На Бакинском вокзале его арестовали.
К этому времени основные кадры республики были уже уничтожены. Москва требовала организовать открытый показательный процесс по образу и подобию того, что прошел в Центре над Бухариным, Каменевым и Зиновьевым.
Из остатков руководства Наркомзема была сколочена «буржуазно-националистическая группа» во главе с Аджи Полад-заде, которой инкримини12


ровалась вредительская деятельность в сельском хозяйстве. Мы с мамой вернулись в Баку. Чтобы жить на что-то, она пошла работать разнорабочей на чулочно-трикотажную фабрику. Но, как только стало известно о ее муже, она была уволена под надуманным предлогом.
Знакомые на улице, пряча лицо, переходили на другую сторону. Помню свидание с отцом в Баиловской тюрьме. Бабушка бросилась к отцу, протянула руки через разделявшую зал свиданий решетку. Охранник ударил ее. Было страшно.
Старшая сестра моей мамы Юлия Назаровна жила в Тбилиси. Она была замужем за грузином Аполлоном Думбадзе. В семье жил и мой второй дед Назар. Жизнь в Баку стала невыносимой, и мы уехали в Тбилиси.
И вновь Тбилиси, родина моей мамы, город, где я родился и откуда меня увезли грудным младенцем. Теперь мы здесь — семья «врага народа», изгои, бедные родственники. Но ведь это Тбилиси, это Грузия! Позже, по рассказам и по тем ужасам жизни семей репрессированных, которые описываются в литературе и публицистике я понял — либо то, о чем пишут, сильно приукрашено, либо нам фантастически повезло. За все годы моего детства и юности я ощущал семейную трагедию, только оставаясь один на один со своими мыслями и общаясь с родственниками. Никто никогда в Тбилиси ни в чем не ущемлял меня, никто не дал мне повода почувствовать какое-либо отчуждение и бесправие.
Мать устроилась на работу по специальности старшей лаборанткой Тбилисского мясокомбината. Я пошел в школу. Но вернемся к судьбе Аджи. С большой помпой был организован судебный процесс по делу о вредительстве в сельском хозяйстве. Суд проходил в Кировабаде, родном городе отца и замышлялся как открытый процесс. В зале городского театра была приглашенная публика, и начало транслировалось по радио. Уже в первый же день публику удалили, трансляцию прекратили. Аджи превратил процесс в суд над судьями. Он смеялся над ними, разбивал все доводы обвинения. В перерывах подсудимых (их было 14 человек) с пристрастием обрабатывали и они выходили в зал изможденные, с синяками и кровоподтеками. Многодневные истязания сломили несчастных людей, и они стали зачитывать составленные их мучителями «признания».
До конца выдержал только Аджи. Этот факт хорошо известен многим политзаключенным страны. Тюремный и лагерный телеграф оперативно оповещал о таких событиях. До нас доходило это от тех, кому каким-то чудом удалось вырваться из ада, а позже уже после XX съезда КПСС мне рассказывали об этом вернувшиеся из лагерей люди, которые никогда не знали и не видели Аджи, жили в других краях и отбывали каторгу в других местах. Отец на эту тему со мной не любил разговаривать.
В последнем слове на суде он сказал: «Все, в чем нас обвиняют, красная ложь (красная ложь — оборот азербайджанской речи, подчеркивающий 13


высшую степень лжи). Я знаю, меня расстреляют. Те, кто меня обвиняют, когда-то тоже умрут. На их могилах вырастет чертополох, а на моей могиле вырастут степная трава и полевые цветы, и ветер будет разносить по всей земле их голос — здесь лежит честный большевик!»
Суд приговорил его к расстрелу. В Баку с самолета разбрасывали листовки «Враг народа А. Полад-заде приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение». Из Кировабада приговоренного перевезли в Баку. Семь месяцев он провел в одиночной камере смертников. Каждый шорох за дверью, каждый приход надзирателя — прощание с жизнью. Трудно представить как это можно выдержать, не сломаться. Выдержал, не сломался.
К этому времени вышла статья Сталина о перегибах. Дела пересматривали «тройки». Расстрел заменили на 25 лет лагерей. Начался длинный и мучительный путь по этапам, пересыльным тюрьмам, лагерям. Киров, Ту- рухан, Верхоянск, Колыма, Магадан. Очередной пересмотр дела застал его в лагерной больнице в дальневосточной Находке, где он лежал с острым приступом заработанной пелагры. Опять Баку, опять тройка и замена срока на 10 лет. В этот раз его отправили отбывать новый срок в лагерь под Котласом в Архангельской области. Началась переписка. Мама из Тбилиси посылала скромные посылки. Более основательные посылки отправляла из Баку бабушка, она жила у младшего сына, который, отсидев один год, был выпущен на свободу и занимал большие посты, несмотря на клеймо родного брата. Письма издалека были очень интересны, в них не было жалоб на судьбу, лагерный узник письменным словом воспитывал меня, успокаивал мать.
Через 10 лет, в 1948 году отец вернулся в Баку. Все попытки найти себе место в жизни своей республики натолкнулись на глухую стену. Он сообщил, что едет к нам в Тбилиси. Я уже учился в десятом классе. Весь наш класс и девочки из соседней школы, с которыми мы дружили, пришли на вокзал. Поезд остановился, из вагона вышел отдаленно напоминающий фотокарточки мужчина. Мама бросилась к нему, не сдерживая слез. Он, внимательно оглядев ватагу пришедшей взволнованной молодежи, спросил: «Который из вас мой сын?!»
Я уже писал об отношении к репрессированным в Грузии. Это отсутствие комплекса враждебности, а скорее отсутствие страха за последствия общения с «прокаженными», проявилось и в отношении к вернувшемуся из лагерей моему отцу. Ему сразу предложили работу, и он был назначен заведующим отделением крупного животноводческого совхоза на востоке Грузии, на границе с Азербайджаном. Мама уехала с ним. Население совхоза были в основном азербайджанцы. На весенние каникулы 1949 года я с дру- гом-однокласником поехал к родителям. Мы провели прекрасные несколько дней, наслаждались деревенской идиллией, скакали на лошадях, подолгу беседовали с отцом. Казалось, ничто не предвещало новой беды.
14


Мы заканчивали школу, учились в 11 классе, готовились к выпускным экзаменам, обдумывали, что делать дальше. На первомайские праздники собрались всем классом в доме одного из одноклассников, Гиви Бигвава, репетировали выпускное застолье. Гуляли до утра. Рано утром стали расходиться, с удивлением я увидел на улице маму. Она поджидала меня, не хотела портить праздник. За два дня до этого в совхоз на «Виллисе» приехали трое вооруженных людей из Баку и забрали отца. Весь совхоз поднялся на защиту. Атмосфера накалилась. Аджи Аскерович успокоил народ, с которым за короткий срок успел сродниться, объяснил, что люди, которые приехали не при чем, они исполняют то, что им приказано. Прощание было трогательным, автомобиль чекистов битком набили всякой провизией.
Из Баку отец был отправлен «на поселение» в Красноярский край.
И только сразу после смерти Сталина закончились мытарства. В конце 1953 года он вернулся в Баку. Восстановился в партии, получил работу, сначала в Госплане республики, затем в Совете Министров, получил квартиру в центре города.
Он ушел из жизни в день восьмидесятилетия, в Москве. Похоронили мы его в Баку. Бывая в Баку, к сожалению, редко, я прихожу на его могилу, разговариваю с ним. До последнего своего дня, несмотря на мучившие его недуги, он сохранял ясность ума, живой интерес к жизни, постоянную доброжелательность к окружающим. В нем не было озлобленности. Трагедия не сломала его. Он многое мог дать своему народу, сделать много полезных дел за те 17 лет, на которые был вычеркнут из жизни общества.
Однако вернемся в годы детства.
Семья моей тети жила в большой квартире в центре Тбилиси. Район этот называется «Вери» от названия одноименной речки. Рядом находился знаменитый Верийский базар, большой двор, где проходила значительная часть жизни детей, переходил в спускавшийся к Куре овраг, за оврагом Кировский парк, любимое место тбилисцев, к двору примыкала церковная ограда с действующей православной церковью.
Нам выделили маленькую комнатку, видимо, предназначавшуюся для прислуги, рядом с кухней. В комнате с трудом помещалась одна кровать, и мы с мамой, пока я не вырос, спали «валетом». Позже я спал на полу.
Тетя, Юлия Назаровна, была врачом, работала в поликлинике и кроме того имела частную практику, о чем гордо извещала табличка на входной двери.
Описывая те времена, многие упорно пишут о полной государственной монополии во всех сферах жизни. Не знаю, может быть Грузия была исключением, но частный сектор в те годы здесь был очень заметен. Частной практикой официально занимались врачи, юристы, фотографы, парикмахеры, сапожники и т. д. С раннего утра во дворах и на улицах раздавались истошные крики разносчиков разного товара: «Мацони-и-и», «Молоко-о-о», 15


«Керосин», «Чернозем», «Поташ»; занятнее всего нам казался ежедневный и почему-то жалобный крик «Стекла вставляем, машинки починяем!»
Я пошел в школу во второй класс. Первый класс у меня разделился на две равные части в Кировабаде и Баку. Учеба давалась легко. Еще с пяти лет дед Мирза-Аскер готовил меня к школе. В пять лет я свободно читал и считал. Дед научил меня латинской грамоте.
До конца 30-х годов азербайджанская письменность была на основе латиницы. До сих пор не могу простить себе, что тогда же у деда не научился арабскому письму.
Моя первая тбилисская школа была недалеко от дома, на улице Белинского, которая прямо от Верийского базара карабкается на Давидовскую гору. Тогда мы учились вместе с девочками. Потом, когда ввели раздельное обучение, нашу школу оставили девочкам, а нас перевели в другую и, наконец, с седьмого класса и до последнего одиннадцатого в 10-ую мужскую, в районе Ваке, довольно далеко от дома, приходилось ездить на трамвае, естественно, без билета — на подножке или буфере.
Тбилиси моего детства был очень интересным городом, колоритным, живописным. Конечно он был городом восточным, с традициями востока в целом и грузинским особенно. Но этому городу была присуща тяга к Западу, к европейской культуре. Театры всегда были полны, даже в годы войны. Прекрасный состав артистов блистал на сценах оперного театра им. 3. Палиашвили, русского драматического им. Грибоедова, грузинских им. Руставели и К. Марджанишвили, оперетта, армянский театр, филармонические концерты, цирк, все это делало жизнь тбилисцев насыщенной высоким искусством.
Я не меньше, а может быть еще больше люблю Баку. Но там в те времена был несколько другой колорит. Баку был рабочим и портовым городом, и это накладывало отпечаток большей демократичности и простоты нравов.
Для обоих этих городов того времени особо характерным был абсолютный интернационализм.
В Тбилиси без всяких проблем дружно жили бок о бок грузины, армяне, азербайджанцы, русские, курды, ассирийцы, поляки, греки, евреи, русские сектанты — духоборы и молокане. Полный комплект перечисленных мной наций можно было увидеть в моем классе. И если между нами возникали конфликты, потасовки и даже драки — ведь без этого в школе не бывает — то ни в коем случае не на национальной почве. Различать людей по национальности? Такое просто не приходило в голову. Так было тогда... А ныне что? Пришли другие времена.
Я часто спрашиваю себя, почему, ради чего людям необходимо выпячивать свою национальность? Не просто искать, а выискивать черты и признаки национальной исключительности, превосходства над другими. И это в
16


Мирза Аскер Полад-заде, Тифлис, 1910 г.
Аджи Аскерович Полад-заде, заместитель наркома земледелия Азербайджана


Аджи и Мария, студенты Азербайджанского политехнического института
Выпускной 11-й класс 10-й мужской средней школы г. Тбилиси, 1949 г.


условиях, когда коммуникации, информационные возможности сделали культуру, науку, технологию понятиями глобальными, стерли национальные границы. Нет ничего в человеческой природе омерзительнее, чем национализм и шовинизм. Сколько бед и страданий человечеству принесли эти отвратительные пороки, и все равно люди поддаются и клюют на эту удочку, которую под лозунгом патриотизма используют в своих целях личности, претендующие на роли современных пророков.
В семье моей тети Юли, добрейшей женщины, были еще ее муж Аполлон Григорьевич Думбадзе и их дочь, моя двоюродная сестра Генриэтта или просто Гина. Аполлон Григорьевич из простой крестьянской семьи из Западной Грузии получил блестящее образование, был интеллигентным человеком, но за 10 лет моей жизни в этой квартире я услышал от него всего несколько фраз. Считалось, что он по природе молчун. Но, когда уже значительно позже, в 60—70 годы я приезжал в Тбилиси в командировки, я с удивлением обнаружил, что это говорливый, даже красноречивый человек, интересный рассказчик, милый и гостеприимный хозяин. Ларчик открывался просто. Как объяснил мне мой отец, Аполлон Думбадзе в прошлом был связан с меньшевиками и после установления Советской власти в Грузии затаился, спрятался дома в семье, нигде не работал и сумел уберечь себя от репрессий. Всю свою долгую жизнь, а ему не хватило двух лет до столетия, он посвятил воспитанию дочери, а потом внучки.
В их семье жил и мой украинский дед Назар, однако вскоре после нашего переезда в Тбилиси, незадолго до начала войны он скончался.
Приближение войны ощущалось все заметнее. Ощущали общую тревогу и мы, дети. Из магазинов исчезли сахар, масло и другие продукты. Чтобы купить их, мы с дедом Назаром с ночи занимали очередь. Стал заметно укрепляться Закавказский военный округ, ведь рядом была граница с потенциальным противником, Турцией. В городе все больше стало военных, а в школе появились их дети, приехавшие из других районов страны. Напрямую это коснулось и семьи Думбадзе. В порядке «уплотнения» в их квартиру вселили переведенного в Тбилиси командира. В моей жизни это стало очень важным событием. В квартире появилась Евгения Михайловна Кучерова, которая в течение всего моего детства была моим опекуном, воспитателем, нянькой. Мама уходила из дома рано, когда я еще спал, добиралась на работу на трех трамваях, возвращалась поздно. Сердобольная хохлушка, тетя Женя, офицерская жена, взяла на себя заботу обо мне, поистине была моим ангелом-хранителем.
Началась война. Очень скоро город стал наводнен ранеными. Где только можно были развернуты госпитали. Немцы рвались на Кавказ. Затемнения на окнах, воздушные тревоги, еженощные полеты вражеских разведчиков над городом, грохот зениток и небо, перекрещенное лучами прожекторов, 2~969
17


хлебные карточки и постоянный страх, как бы их не потерять. Один раз я эти карточки потерял, к счастью до конца месяца оставалось несколько дней. Недалеко от нашего дома на здании издательства газеты «Коммунист» была вывешена огромная карта, на которой флажками отмечались изменения линии фронта. Перед картой всегда была толпа. Народ жил вестями с фронта. С нетерпением ждали очередной сводки Советского Информбюро, с волнением вслушивались в голос Левитана. Мы, мальчишки, тайком сушили сухари и на полном серьезе разрабатывали планы побега из дома на фронт. Нескольких знакомых по городу отчаянных ребят очень быстро поймали и вернули родителям.
Тем временем я переходил из класса в класс. Учеба не доставляла особых хлопот. Иногда получая четверки, я тем не менее стабильно был отличником. Можно сказать, что у меня складывались хорошие отношения и с одноклассниками, и с учителями, и с ребятами по двору и улице. С третьего класса я пристрастился к чтению, и эта страсть осталась у меня на всю жизнь. В детстве я перечитал всю русскую и зарубежную классику. Физически я был до 12—13 лет очень слабым мальчиком. Плохое питание, многочасовое сидение с книжкой, от которой невозможно было оторваться, не способствовали физическому развитию. Тем не менее, в обязательных, по принятому в те годы ритуалу, потасовках и драках мне не очень доставалось, почему-то меня щадили. Самолюбие требовало изменить ситуацию. Так я пришел в спорт. Сначала гимнастика, потом бокс, пока мне не сломали нос. Наконец, в старших классах я занялся легкой атлетикой, и это увлечение надолго стало очень важной частью моей жизни.
Попробовав почти все виды легкой атлетики, я остановился на спринте и прыжках в высоту. Уже студентом в Москве я участвовал во многих соревнованиях, входил в сборную общества, устойчиво показывал результаты выше первого разряда.
Тбилиси всегда был спортивным городом. Перечисление славных имен, которые дал советскому спорту этот город, заняло бы слишком много места. Достаточно вспомнить таких легендарных спортсменов, как футболисты Пайчадзе, Месхи, Саная, Кипиани, баскетболиста Отара Коркия, ватерполиста Мшвениарадзе. Я тренировался и выступал в соревнованиях в команде, в которой были такие звезды первой величины, как многократная чемпионка СССР Нина Думбадзе, рекордсменка страны Надя Хныкина, позже она стала носить фамилию Двалишвили, выйдя замуж за моего товарища и соперника в секторе прыжков в высоту Анзора Двалишвили. Рядом с нами тренировался Шавлакадзе, первый из советских атлетов, покоривший планку на высоте 2 метра.
Эти имена сейчас забыты. Конечно и результаты в современном спорте совсем другие, но эти люди, как и многие другие из разных уголков огромной 18


страны, вписали славные страницы в историю советского спорта. Сегодня спорт стал другим. Не поймешь чего в нем больше — спорта или бизнеса. Но это уже другой разговор...
Увлекался я и радиотехникой. Весной 1945 года мы с другом собрали детекторный приемник, динамиком в котором служила банка из под американского сгущенного молока. Именно это фантастическое техническое устройство возвестило 8 мая 1945 года с сильно выраженным грузинским акцентом: «Дорогие соотечественники и соотечественницы...».
Закончилась война. Невозможно выразить словами всеобщую радость, гордость за страну, за армию, надежду на счастливое будущее. Несмотря на поздний час, весь город высыпал на улицы. Люди целовались, выносили во дворы столы, вино лилось рекой.
Стала постепенно налаживаться жизнь, отменили карточки. На протяжении всех школьных лет я на летние каникулы отправлялся в Баку в гости, в семью дяди Али. Али Аскерович Полад-заде несмотря на то, что был родным братом «врага народа», занимал пост заместителя министра водного хозяйства Азербайджана. Он окончил Московский гидромелиоративный институт. Здесь меня всегда ждали дед, бабушка, двоюродные брат и сестра. У дяди была дача на Апшероне, где мы проводили лето. Дачи высокопоставленных чиновников тех времен ничем не напоминают то, что сегодня устроили себе «борцы с привилегиями». Но для нас это был рай. Маленький домик под плоской крышей, никаких удобств, колодец с водой, кругом песок, виноградник, несколько инжировых и тутовых деревьев и рядом ласковое, теплое Каспийское море. Вечерами, сбившись в тесный круг вокруг керосиновой лампы, душевные разговоры, рассказы деда Мирзы Аскера, его наставления, пересказ великих творений Фирдоуси, Низами и других классиков Востока. Я отдыхал, объедался и набирался впечатлений. Путешествие из Тбилиси в Баку и обратно в военные и первые послевоенные годы было делом непростым. Иногда мне приходилось проделывать его на крыше вагона или в тамбуре. Зато сколько впечатлений!
В старших классах у нас сложилась устойчивая компания для походов по старинным монастырям, которых огромное множество в Грузии. Мы ходили в Бетани, где сохранились уникальные фрески с изображениями Давида Строителя и царицы Тамары, в Мцхета были оглушены изяществом форм храма Свети-Цховели, поднимались к Джвари — «там, где, сливаяся, шумят обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры», Шио Мгвими, монастырь заложен в IV веке над колодцем, в котором жил отшельник Шио.
У нас был дружный класс и очень хорошие учителя. Они сумели нам привить уважение к труду, учили приверженности к общечеловеческим ценностям, моральным устоям. Конечно, как и всякие мальчишки, мы посмеивались над ними, иногда даже жестоко шутили, но в целом все мы на всю 2*
19


жизнь сохранили память об этих людях, которые в те тяжелые полуголодные годы бескорыстно сеяли доброе семя в наши молодые души.
В 14 лет я вступил в комсомол и сразу, вплоть до окончания института много сил и времени отдавал общественной работе в органах ВЛКСМ.
Появились в нашей жизни и девочки. Сложилась компания с девочками из соседской женской школы. Мы вместе ходили в кино, делали вылазки на природу в окрестности Тбилиси. Часто собирались дома у Ляли Осиповой, где под бдительным оком ее бабушки вели беседы. Ляля прекрасно играла на скрипке и фортепиано, мы музицировали, пели, больше всего песни, которые я привозил из Баку.
В десятом классе, когда мы уже готовились к прощанию со школой, неожиданно объявили, что в Грузии вводится одиннадцатилетнее обучение. До этого такой эксперимент проводился в республиках Прибалтики. Нам объяснили, что это необходимо для более углубленного изучения истории Грузии и Конституции Грузинской ССР. Это было смешно, возмущению не было предела, тем более, что практически все десятые классы республики были оставлены на второй год.
Но время идет, все имеет свой конец, позади выпускные экзамены, мы опять собрались в доме того же Гиви Бигвава, пригласили учителей и гуляли до утра; как принято в Грузии, вино лилось рекой. В нашем классе было 11 человек, двое — Женя Зарембо и я получили золотые медали, Сева Рукавишников и Юра Тушишвили — серебряные.
У нас на руках аттестаты зрелости, впереди вся жизнь и необходимо выбирать дорогу.
Я решил поступить в технический вуз, хотя у меня и была склонность к гуманитарным наукам, любил историю, географию, баловался сочинением литературных опусов, в том числе и стихотворных. Но твердо был уверен, что надо заняться реальным делом. Понимал также, что в престижные институты, такие как МАИ, МВТУ, МГУ мне дорога закрыта.
И вот я в Москве. Проезжая на трамвае по Большой Семеновской улице, обратил внимание на внушительное здание с большой вывеской «Московский автомеханический институт». Решил, что это то, что мне нужно, и недолго думая, зашел в приемную комиссию. Председатель комиссии встретил меня приветливо:
— Кем хотите стать? На какой факультет? У Вас золотая медаль, можете выбирать без конкурса.
— Конечно на конструкторский!
— Молодой человек, у Вас несомненные способности к наукам, Вы можете многого добиться. В конструкции автомобиля все давно известно, ничего нового Вам не удастся сделать. Послушайте доброго совета, идите на литейное отделение. Литейное дело у нас со времен Петра Первого без из20


менений. Какой простор для творчества! Какие блестящие перспективы для молодого, думающего инженера!
Председатель комиссии прекрасно справился с задачей, много ли надо, чтобы увлечь наивного юношу, сократить количество претендентов, всех без исключения жаждущих стать конструкторами.
Позже, у списков зачисленных я услышал разговор: «Тут какой-то медалист в литейной группе, или потомственный литейщик или просто дурак!»
После первого курса на практике в литейном цехе ЗИСа (теперь это ЗИЛ) я понял, что выбрал не ту дорогу.
Меня влекла романтика больших строек, просторы огромной страны. После раздумий я перевелся в Московский институт инженеров водного хозяйства им. В. Р. Вильямса.
За всю свою теперь уже долгую жизнь я ни разу не пожалел об этом своем шаге.
Вуз, в который я поступил и потом закончил, получив диплом инженера- гидротехника, учебное заведение с большой историей и замечательными традициями.
Начало было положено созданием на рубеже XIX—XX веков в составе инженерного факультета Московской сельскохозяйственной академии соответствующего отделения. В1930 году гидромелиоративный факультет Тимирязевки выделился в самостоятельный институт. Менялись названия — гидромелиоративный институт, институт инженеров водного хозяйства, вновь гидромелиоративный и, наконец, дань новому времени — Московский Университет природообусгройства. Суть и традиции, заложенные великими учеными, трудившимися в стенах этой школы в разное время, оставались и преумножались.
Конечно, наиболее яркой фигурой был академик А. Н. Костяков. В период моей учебы он был уже старым, порядком потрепанным гонениями апологетов «лысенковщины», но, тем не менее, его лекции, огромный интеллект, простота и доброта настоящего русского интеллигента оставили в нас неизгладимый след.
Нашими преподавателями были такие корифеи, как академики Замарин и Шаров, Агроскин, Аверьянов, Семихатов и другие.
Колоритной личностью был заведующий кафедрой математики С. С. Бюшгенс. Был он очень худой и очень высокий, говорил в нос, чуть гнусавя, и все время курил папиросы одну за другой. О нем ходило множество анекдотов, которые занимали достойное место в неписанном фольклоре нашей «альма матер». Приведу только одну байку, свидетелем которой был. Один из наших ребят, не в силах справиться на экзамене с попавшим в билет интегралом, выбросил в коридор записку. Бюшгенс имел обыкновение через определенные промежутки времени выходить из экзаменационной аудитории и прохаживаться по коридору с неизменной папиросой в зубах. Тут к 21


нему и подошел дружок экзаменующегося с просьбой помочь решить задачку. Приложив листок к стене, профессор своей рукой решил интеграл и вернулся в экзаменационную. Листок благополучно вбросили и бедолагу тут же вызвал профессор, он не успел переписать шпаргалку. Внимательно разглядывая предъявленный ответ на вопрос по билету, Сергей Сергеевич сказал своим гнусавым голосом: «Что-то очень знакомый почерк!» и поставил в зачетку тройку за находчивость.
Являясь на протяжении всех лет заместителем секретаря комитета комсомола института, я общался не только со своими сокурсниками, но и со студентами курсов старше и младше нас. Со многими из них мы поддерживаем дружеские отношения, и хотя судьба разбросала нас в разные концы огромной страны, студенческая дружба не подвластна ни времени, ни расстояниям.
Сильным потрясением была смерть Сталина. По поручению РКВЛКСМ с несколькими друзьями мы патрулировали улицы. В середине ночи решили, пока не поздно, пробираться к Колонному залу, где было прощание.
В центре Москвы было столпотворение. Улицы были запружены народом, люди жгли костры, чтобы согреться. Минуя кордоны, по крышам мы каким-то чудом прорвались на Пушкинскую улицу, прямо перед кордоном, который отсекал нас от колонн, двигавшихся с улицы Горького. Говорили, что через какое-то время перекроют их и пустят нас. Давка нарастала, казалось вот-вот и толпа опрокинет автомобили, перекрывавшие улицу.
Наконец открылась щель - проход на одного человека, и я одним из первых ринулся туда. Дальше произошло нечто фантастическое — каждого входившего в проход хватали солдаты оцепления и, передавая из рук в руки, как мяч, выбрасывали на другую улицу, откуда попасть в колонну уже не было возможно.
Обманутые, измученные брели мы по захламленным улицам, и в голове стучала мысль — для чего все это, что я здесь делаю?
После третьего курса я поехал на производственную практику в Азербайджан. Мне повезло, я попал на строительство гидроузла на р. Самур, головного сооружения Самур-Апшеронского канала. Это серьезное инженерное сооружение, и строили его люди, у которых было чему учиться. Начальником стройки был Рифат Алекперович Ахундов, крупный инженер, принципиальный человек, о его честности и неподкупности ходили легенды. Позже он стал главным инженером Кураараксводстроя и я работал у него в подчинении, еще позже, когда я возглавил этот Главк, он работал моим заместителем. Полтора месяца на этой стройке дали мне очень много.
Не менее интересной была следующая практика после четвертого курса. Впервые я увидел Среднюю Азию.
Пять суток поезд вез нас через пустыни в Сталинабад, так тогда назывался Душанбе, столица Таджикистана. Еще сутки мы добирались в кузове 22


полуторки до границы с Афганистаном, где строилась оросительная система. Это было первое знакомство с Таджикистаном.
Шел год за годом, и был уже выпускной курс. Дипломный проект у меня был несколько необычный даже для нашего вуза. В институте Гипроводхоз разрабатывался проект защиты г. Алма-Ата от селевых потоков. Мне предложили в рамках дипломного проекта поработать над этой проблемой под руководством специалистов-проектировщиков. Это была очень интересная работа. Во всяком случае, идея и возможность защитить столицу Казахстана с помощью плотины, возводимой методом направленного взрыва в створе урочища Медео, впервые была озвучена именно в моем дипломном проекте. Эта идея, как известно, была осуществлена значительно позже и, конечно же, опираясь на более углубленные проработки, исследования и расчеты.
И вот диплом на руках, надо выбирать дальнейшую дорогу. Возможность выбора мне давал достаточно высокий средний балл за годы учебы.
Были предложения остаться в аспирантуре, меня это не увлекало. На комиссии по распределению я попросился в Таджикистан, но поставил условие, чтобы меня направили на крупную стройку. Такое письмо заместителю министра водного хозяйства Таджикистана дал мне на руки представитель Минсельхоза СССР на распредкомиссии Оффенгенден.
Пожурив меня за отказ от аспирантуры, дал мне письмо неизвестного содержания тому же заместителю Министра заведующий кафедрой Оснований и фундаментов, замечательный ученый и педагог, любимец студентов Александр Леонтьевич Рубинштейн.
И вот опять поезд везет меня в солнечный Сталинабад.
Был выходной день, я отправился гулять по городу, зашел в парк и набрел на тренировку легкоатлетов. Немного размявшись, установил планку для прыжков в высоту и сделал несколько прыжков, постепенно поднимая планку. Поднялся невероятный ажиотаж, прибежал какой-то спортивный чин, стал меня расспрашивать, сказал, что мои сегодняшние прыжки на уровне республиканского рекорда, и я им очень нужен в связи с подготовкой к Спартакиаде народов СССР, которая будет проводиться в будущем году.
Утром следующего дня я пошел оформляться на работу в министерство. Вместе с направлением института я вручил заместителю министра Сергею Зосимовичу Мирошниченко два письма из Москвы. Позже мне много раз приходилось встречаться с этим человеком, разница в возрасте не помешала нам быть друзьями. Сергей Зосимович ушел из жизни, но его, активного участника и застрельщика многих дел в орошении Таджикистана, помнят и чтят, как в республике, которой он отдал все свои силы, так и за ее пределами.
Прочитав письма, Сергей Зосимович сказал: «Плохо начинаете, молодой человек, один мой московский друг просит Вас хорошо устроить, второй просит направить на большую стройку, а с утра обрывают телефоны из 23


Комитета физкультуры и спорта и требуют, чтобы Вы оставались в Стали- набаде!»
Объяснил, что не просил протекции ни у кого, а желание только одно — поработать на стройке, желательно крупной и интересной.
На другой день на автобусе я прибыл в Курган-Тюбе в СМУ-2 треста Таджикгидрострой и был назначен мастером на строительство второй очереди Вахшской оросительной системы. Началась трудовая жизнь.
Таджикистан. В прошлом дальняя горная окраина Бухарского эмирата, район, где позже всех национальных республик установилась советская власть, где шли сложные и неоднозначные процессы, борьба с басмачеством, коллективизация. Таджики — народ древней культуры, давший мировой цивилизации яркие, великие имена — Авиценна, Омар Хайям, Рудаки, значительная часть великих мыслителей и поэтов Востока, писавших на фарси, имеет таджикские корни. Тем не менее, до 1917 года это был затерянный в горах, забытый богом край с неграмотным, полуголодным населением и средневековым укладом жизни. После революции Советское Правительство предприняло крупные меры по преобразованию и динамичному развитию края. Очень хорошо описаны эти годы в замечательной книге воспоминаний первого Министра мелиорации и водного хозяйства СССР Евгения Евгеньевича Алексеевского, который тоже начинал свою трудовую биографию в этих краях.
Недавно, в сентябре 2003 года Таджикистан отмечал 70-летие начала освоения Вахшской долины. Я с удовольствием принял приглашение Правительства Республики и участвовал в этих торжествах.
В 1929 году ЦК ВКПб и Совнарком СССР приняли специальное Постановление о строительстве Вахшского оросительного канала. По тем временам эта была грандиозная стройка. И внимание ей оказывалось соответствующее, так же как и другим первенцам советских пятилеток — Днепрогэс, Магнитка, Беломорканал, Туксиб. Это была первая крупная ирригационная стройка страны, за ней последуют десятки, сотни других по праву вошедших в мировую хрестоматию мелиоративной науки и практики. Е. Е. Алексеевский часто вспоминал свое боевое крещение в мелиорации, рассказывая, что известный писатель, польский коммунист Бруно Ясенский написал свой роман о Вахшском канале и его людях «Человек меняет кожу» в его, Алексеевского, финском домике, прямо на стройке.
За короткий срок преобразился Таджикистан, стал республикой сплошной грамотности, интенсивно развивалось сельское хозяйство на базе орошения, прежде всего хлопководство. Республика выращивала наиболее ценные тонковолокнистые сорта хлопка. В этот край меня забросила судьба и здесь началась моя трудовая биография.
Как раз в это время началась вторая очередь освоения Вахшской долины. К этому времени были освоены и интенсивно использовались практи24


чески все земли, которые можно было самотеком оросить из Вахшского оросительного канала. Однако в долине были прекрасные земли выше канала, подать воду на которые можно было только с помощью крупных насосных станций. Вот и настала очередь решить эту задачу. Я был направлен на Ак-Газинский массив. Проект предусматривал строительство каскада из 5 насосных станций, каналов с сооружениями, распределительной сети и др. Особая сложность освоения новых земель на Вахше, как, впрочем, почти везде в Таджикистане, состоит в том, что земли эти представлены классическими лессовыми породами, для которых характерна сильная просадочность.
Быстро я прошел ступени: мастер, прораб, начальник участка. Руководители стройуправления, довольно серые личности, особенно не вмешивались в наши дела и мы молодые инженеры имели возможность на практике применить полученные в вузе знания и набираться опыта организационной работы. На стройке сложился хороший коллектив. Георгий Азадов, Владимир Богданов, Михаил Раевский, Геннадий Вал, наша дружба сохранилась до сих пор, а в те годы, мы, молодые, горячие, полные энтузиазма, гордые причастностью к «великим стройкам коммунизма», к «освоению целинных земель», спорили по техническим вопросам, горячо обсуждали новые веяния хрущевской «оттепели» и вместе весело и хорошо отдыхали. Вскоре после приезда на стройку ко мне приехала моя семья — жена Лида, она тоже инженер-гидротехник и работала мастером, моя мама и наш первенец Аскер, который, приехав в Таджикистан грудным, именно здесь сделал первые шаги и сказал первые слова.
Вахшскую долину населяли в те времена люди разных национальностей, это и понятно, так как до прихода сюда большого орошения долина была малолюдной, и для освоения земель приехали добровольно и принудительно люди из разных и близких, и дальних краев. Таджики, узбеки, русские, киргизы, немцы. Такой же многонациональный состав был и у нас на стройке. Основной костяк профессиональных строителей составляли немцы, высланные сюда перед войной из-под Одессы. Экскаваторщики, бульдозеристы, механики, электросварщики, арматурщики, плотники, специалисты высокой квалификации, они трудились с чисто немецкой аккуратностью и добросовестностью. В соседний с нашим поселком немецкий совхоз мы ходили на экскурсии. Там было все: благоустроенные дома с туалетом, ухоженные усадьбы, виноградники, домашнее вино, добротный крестьянский быт.
Пришло время XX съезда КПСС. Кроме естественных для бывшего сына «врага народа» чувств у меня, начальника участка, ответственного за стройку, появилась неожиданная проблема. Нашим немцам выдали паспорта, и в любой момент они могли сняться и уехать куда-нибудь, а это означало, что стройка встанет. В один из этих дней в соседний колхоз приехал секретарь райкома, легенда и гроза Вахшской долины Парамонов — «Парамон-ака». Мне удалось подойти к нему, изложить ситуацию и попросить разрешения 25


подать по временной схеме воду и засеять целинный участок арбузами для строителей нашего участка. «Парамон-ака» понял и оценил идею. За ночь мы, инженеры, не привлекая рабочий класс, соорудили каскад из нескольких ступеней с передвижными насосными установками. Утром собрали коллектив и объявили, что это подарок нам от районных властей. Целина подарила нам замечательный урожай. Таких арбузов я больше нигде не ел и не видел. Немцев удалось на какое-то время задержать. Позже они стали разъезжаться по стране, ну а сейчас почти все на своей исторической родине, в Германии, мучаются ностальгией по бывшему СССР, как будто и не было депортации, лишения прав и других обид, в памяти осталась так характерная для нашей страны теплота отношений между людьми, коллективизм. Я, конечно, передаю настроение старших поколений, их дети и внуки будут наверное другими.
Тем временем ударными темпами шло освоение новых земель Вахшской долины. Много сил отнимала замочка котлованов под гидросооружения. Вах- шские лессы давали просадку до одного метра, а местами и больше. После замочки начали строить насосные станции, акведуки, вододелители. Неожиданно ко мне приехала экспедиция из родного института для углубленных исследований процессов просадки грунтов. В ее составе были мои старые знакомые, а потом и друзья — Лев Балаев и Василий Синяков. Позже Л. Г. Балаев стал академиком, директором главного научного центра отрасли ВНИИГиМ, В. К. Синяков — доктор наук, профессор, заведующий кафедрой Московского гидромелиоративного института. Оба они рано ушли из жизни, оставив заметный след в науке и в сердцах людей, которые их хорошо знали.
Приехал в отпуск из Баку мой отец. В него сразу «влюбились» мои друзья. Перед отъездом он завел со мной разговор о переезде в Азербайджан. Это совершенно не входило в мои планы. Я успел полюбить Таджикистан, интересная стройка, хороший коллектив — стоит ли бросать все это и начинать все заново. Отец настаивал — 17 лет он был вдали от родины, вернувшись, оказался оторван от единственного сына и внука. Мне опять пришлось делать выбор. Мы переехали в Баку.
Пройдет 15 лет, и я во главе взаимопроверочной делегации ЦК и Совмина Азербайджана направляюсь в Таджикистан. Мы сделали большой круг по хлопкосеющим районам республики, встречались с хлопкоробами, партийными и советскими работниками. Поездка была длинной, довольно утомительной, в конце пути я потерял ориентировку и не мог сообразить, где мы находимся. Сопровождавший нас министр водного хозяйства республики Аб- дукарим Касимов, хитро улыбаясь, спросил, узнаю ли я места, по которым мы едем. Хозяева поняли, что я затрудняюсь с ответом и со смехом объявили, что мы на Ак-Газе. Поверить в это было трудно — ведь я оставил здесь пустыню, покрытую лессовой пылью. Теперь кругом ни клочка свободной земли, хорошо спланированные хлопковые поля, перерезанные оросительны26


ми каналами, асфальтированные дороги, благоустроенные поселки. И как дорогой подарок гостю из братской республики меня привезли в наш поселок, который мы строили пятнадцать лет назад, прямо к дому, где я жил. В доме жила семья учительницы местной школы, моментально под сенью посаженных мной деревьев раскрыли дастархан с традиционным чаем и угощениями. Разве может быть лучше этого какая-нибудь другая награда за труд!
В Баку меня приняли на должность старшего инженера технического управления Главкураараксводстроя. Об этом Главке и о его людях пойдет речь несколько позже. На аппаратной работе я не смог выдержать и двух месяцев и попросился на стройку. К просьбе отнеслись с пониманием, и я с семьей отправился в Али-Байрамлы в должности старшего прораба.
Итак, после жизни в Грузии, России, Таджикистане я, наконец, на своей «исторической родине». Мне было 25 лет, из которых в Азербайджане я прожил всего около пяти, не считая поездок на школьные каникулы. Тем не менее сердцем чувствовал, что приехал к себе домой, здесь моя земля, здесь мой народ.
Азербайджан — древняя страна, с древней самобытной культурой, со сложной, временами трагической, героической историей. Что знают в России и в остальном мире об этой стране? К сожалению, очень мало и поверхностно. В России хорошо знают, что азербайджанцы, «азеры», это те, кто наводнил рынки по всей стране с присущим этой сфере криминалом, знают, конечно, что Баку — это нефть, да еще старшее поколение помнит и любит Рашида Бейбутова, Муслима Магомаева, знатоки классической музыки ценят Кара Караева. Не так уж много о народе, история которого насчитывает около трех тысячелетий. Этногенез азербайджанской национальности включил в себя генетическую память о населявших эти края древних народах и могущественных государствах Маны, Мидии, Атропатены, Албании Кавказской. Менялись государственные образования, религии, письменность, даже язык. Пришли с Востока тюрки и сыграли решающую роль в становлении нации. Огнем и мечом проходили по этой земле полки Александра Македонского, римские легионы, монгольские орды, войско Тимура, за эту землю воевали между собой персы и турки. Именно здесь зародилась одна из древнейших монотеистических религий — зороастризм и была записана «Авеста» — священная книга зороастрийцев. Здесь родился, жил и возглавил восстание против арабского халифата и местных феодалов Бабек. Здесь жили и создавали свои замечательные произведения великие азербайджанские поэты и философы Низами, Физули, Насими, Хагани. Их творчество по праву вошло в золотой фонд мировой литературы.
Долгие годы Азербайджан был ареной военных столкновений соседних с ним государств за право владения этой богатой землей. Гюлистанский, а 27


затем Туркменчайский договоры между Россией и Ираном закрепили границы и разделили азербайджанцев между двумя этими империями.
К России отошла северная часть Азербайджана, которая после 1920 года стала советской республикой, а ныне независимым государством с населением около 7 млн человек. Вторая, большая часть нации так и осталась в составе Ирана. В Иране по разным оценкам около 30 млн азербайджанцев, и хотя официальный Иран всеми правдами и неправдами стремится принизить национальное самосознание азербайджанцев, вплоть до пропаганды идеи, что это не нация, а те же иранцы, говорящие на другом языке, все же азербайджанцы и там сумели сохранить свою самобытность, язык, культуру и играют важную роль в жизни Ирана.
Менталитет азербайджанцев отличает практически полное отсутствие национализма, терпимость к другим народам и религиям, отсутствие агрессивности и воинственности, философское восприятие жизни, склонность к размышлениям, возвышенным рассуждениям о смысле жизни, любовь к национальной музыке и поэзии. Конечно, не все такие. Я описываю свои субъективные представления, сложившиеся от общения с простыми людьми, чабанами, хлопкоробами, строителями, которые, по моему мнению, и являются носителями национального характера. Безусловно, все меняется в нашем динамично развивающемся мире. Глобализация влияет не только на экономику, но и на жизненный уклад людей. И все же... Больше всего и по сей день поражает людей, впервые приехавших в Баку, это молодые люди, пьющие за столиками на улицах чай. Это действительно удивительно — они пьют не пиво, а чай!
Азербайджан— страна древнего орошения. Сохранились следы оросительных систем, построенных тысячи лет назад. Без орошения здесь невозможно земледелие. В республике есть большое разнообразие природно-климатических зон. Высокие, покрытые вечными снегами горы, тучные альпийские луга, живописные предгорья с живительными родниками, ущельями и грохочущими в весенние паводки реками, плодородные равнины, побережье древнего Каспия, влажные субтропики Ленкорани, сухие пустынные степи. Житница страны — Кура-Араксинская низменность. Это плодородная долина между отрогами Большого Кавказского хребта на севере и Малым Кавказом на юге, от границы с Грузией на западе и Каспийским морем на востоке. В пределах низменности в разных условиях находятся Карабахская, Ширванская, Мильская и Муганская степи. Орошаемое земледелие здесь известно с древнейших времен. Еще древнегреческий географ Страбон описывал высокое плодородие и аграрный потенциал Мугани. Однако геоморфологическая и гидрогеологическая структура низменности, особенно в ее восточной части, создает определенные проблемы для сельскохозяйственного использования этих земель. Нижняя часть долины — это 28


бессточная впадина. Многовековое орошение привело к подъему грунтовых вод с сильной минерализацией. Именно поэтому в историческом разрезе наиболее плодородные Муганские земли по мере засоления забрасывались, превращаясь в пустынную степь. Затем соль отступала и земледельцы вновь возвращались и выращивали прекрасные урожаи.
В первые же годы советской власти правительство стало уделять большое внимание развитию орошения в Азербайджане, как, впрочем, и в других южных окраинах государства.
«Орошение больше всего нужно, больше всего пересоздаст край, похоронит прошлое, укрепит переход к социализму» — писал В. И. Ленин в апреле 1921 года в письме «товарищам коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Дагестана, Горской республики».
Сразу после окончания Великой Отечественной Войны, работам по орошению земель в Азербайджане, был дан новый импульс. В октябре 1945 года вышло специальное Постановление ЦКВКП (б) и Совмина СССР, в соответствии с которым был образован новый Главк при Минсельхозе СССР — «Кураараксводстрой». Этот удивительный документ, подписанный И. Сталиным, попал мне в руки через 20 лет. Поручения, которые там давались, уже в 60-е годы вызывали смех, сегодня у тех, кто не знает обстановку того времени, они вызовут недоумение. Еще бы — было прописано, сколько надлежит выделить Кураараксводстрою гвоздей, лопат и т. д. Главк наделялся большими полномочиями, предусматривались льготы работникам всех категорий — двадцатипроцентная надбавка к зарплате и дополнительный отпуск. Сразу были развернуты масштабные ирригационные работы. В 50-е годы на базе Мингечаурского водохранилища, построенного сразу после войны, на Куре были сооружены Верхнеширванский и Верхнекарабахский каналы. Начались работы по оздоровлению мелиоративной обстановки в Муган- ской степи.
Основа мелиорации засоленных земель — дренаж, промывка земель на фоне глубокого дренажа и гарантированный отвод минерализированных вод. Эта, казалось бы, очевидная истина, доказанная трудами отечественных корифеев науки и подтвержденная на практике, тем не менее неоднократно наталкивалась на активное противодействие ряда авантюристов от науки. Это противодействие находило понимание у власть предержащих. Так, в конце 30-х годов строительство дренажа на орошаемых землях было объявлено вредительством и многие приверженцы этого необходимого дела были репрессированы. После войны строительство дренажных систем вновь оживилось в Азербайджане и Узбекистане, и теперь уже в конце 40-х годов в рамках псевдонаучных новаций академика Лысенко по дренажу вновь был нанесен удар, и дело рассоления земель было отброшено на десятилетие. Несмотря на запреты в Азербайджане потихоньку продолжали работы по
29


системе Мугано-Сальянского сброса, который с помощью крупных насосных станций сбрасывал соленую воду в Каспийское море. Начальник Кура- араксводстроя А. X. Ваграмов рассказывал, что ему позвонил из Москвы министр сельского хозяйства А. А. Андреев и сказал: если немедленно не прекратите работы на этих объектах, Берия готовится всех нас арестовать. По команде экскаваторы были остановлены с заброшенными в забой ковшами и так стояли в пустынной Муганской степи, как памятники глупости и абсурду. Правда, через некоторое время здравый смысл возобладал, и вновь вернулись к строительству коллекторно-дренажных систем.
Одной из крупных проблем оздоровления земель Кура-Араксинской низменности был вопрос сброса соленых вод из Ширванской степи. Разработанный к этому времени проект предусматривал строительство магистрального коллектора длиной 210 км, он разрезал всю долину от г. Агдаш до г. Али-Байрамлы параллельно течению р. Куры и должен был принять в себя будущую сеть дренажных каналов с сельскохозяйственных угодий этой зоны. В этот же коллектор включались сбросные воды Мильско-Карабахской зоны через дюкер под Курой. В районе г. Али-Байрамлы коллектор упирался в гряду, чтобы преодолеть ее на пути к морю, надо было прорыть канал глубиной 33 метра. Именно на этом участке мне пришлось трудиться сначала старшим прорабом, а затем главным инженером строительно-монтажного управления. Это была большая и интересная стройка. На объект были поставлены Новокраматорским заводом 32 шагающих экскаватора. По нашему призыву из разных концов страны приехали специалисты-экскаваторщики высочайшего класса, мастерски, можно сказать ювелирно управлявшие гигантскими машинами. На стройке было реализовано много инженерных и организационных новшеств. Это была хорошая школа организации земляных работ.
В январе 1959 года меня вызвали в Баку и предложили поехать главным инженером строительства Хачинчайской плотины. Было известно, что это престижная стройка, находится под постоянным контролем высшего руководства республики. Начаты только подготовительные работы. Уровень инженерной работы не удовлетворял Главк, и решили послать меня.
Плотина на реке Хачинчай — первая в Азербайджане высокая плотина ирригационного назначения. До этого была построена Мингечаурская плотина на Куре, но эту гидроэлектростанцию строил весь Советский Союз. Ха- чинчайская плотина высотой 60 метров располагается на границе равнинного и Нагорного Карабаха, в Агдамском районе. Водохранилище призвано повысить вообеспеченность плодородных Карабахских земель в этом густонаселенном районе республики. Створ плотины расположен в исключительно сложных для такого сооружения условиях. В основании тридцатиметровая толща сильно фильтрующей гравийно-песчаной смеси. В правом борту трещиноватая скала. Проектировал плотину институт «Азгипровод- 30


хоз», главным инженером проекта был Даниил Тускаев, очень серьезный, грамотный инженер, он часто бывал на стройке, и мы вместе решали сложные технические вопросы по ходу строительства.
В Кураараксводстрое, как в Главке, так и в стройуправлениях знали, что начальник «Хачинстроя» Мамед Пашаев личность, мягко говоря, сомнительная. Он, в отличие от большинства руководителей строек, был новичком в системе, навязанным откуда-то сверху. Однако, если бы я знал все о том, куда и с кем я еду работать, то без колебаний бы отказался. Эта была «галерея образов», гнездо беззастенчивого жулья. Первые отчеты на списание материальных ресурсов и наряды на заработную плату я вынужден был сократить в полтора-два раза, так как они не соответствовали выполненным объемам работ. Последовал ответный шаг. Из Али Байремлы в Хачин мы переехали с тещей, сыном, золовкой, жена осталась в Баку, мы ждали рождения второго сына. Теща Мария Ивановна, святая женщина крестьянской закалки, не могла жить без живности, и мы перевезли с собой кур и гусей.
Рано утром после оперативки в автогараже я вернулся домой позавтракать и застал Марию Ивановну в слезах. На веранде дома она обнаружила своих петухов с отрезанными головами. «Анонимные» злоумышленники предупреждали излишне ретивого главного инженера: «Уймись, а не то последуешь за несчастными птицами».
Несмотря на все эти неприятности, интересная работа увлекала, отвлекала от мыслей о том, что с таким начальником и его прихвостнями мне не по пути и рано или поздно конфликт перерастет во что-то более сложное.
Мы развернули работу на основных сооружениях гидроузла. Начали строить тоннель и шахтный водосброс. Эту работу выполняли субподрядчики «Бакметрострой». Именно здесь судьба свела меня с Сергеем Николаевичем Власовым, тогда он был главным инженером СМУ, которое строило наш тоннель, потом стал главным инженером «Бакметростроя», затем главным инженером Главтоннельметростроя Минтрансстроя СССР, сейчас возглавляет «Тоннельную Ассоциацию» России. С Сергеем Николаевичем мы рядом прошли всю жизнь, делили и радости и беды, так же дружат наши сыновья, и, что уж совсем удивительно, друзьями стали и наши внуки.
Технической новинкой на строительстве Хачинчайского водохранилища было сооружение намывного понура. С целью сокращения фильтрации из ложа водохранилища чаша была покрыта метровым слоем суглинка, который намывался с помощью средств гидромеханизации.
В первые же дни моей работы на стройке в тоннеле произошла авария. Бригада проходчиков оказалась в завале. Ночью начальник участка разбудил меня. Часть оставшихся в каменном мешке людей были из соседнего села. Селяне сбежались на место происшествия с угрозами расправиться с инженерами, погубившими их земляков. Напуганные руководители работ 31


разбежались кто куда. Пришлось одновременно успокаивать разбушевавшуюся толпу и организовывать спасение людей. К утру завал расчистили, людей вывели из завала, к счастью обошлось без жертв. Через несколько месяцев работы в Хачине я понял, что сам оказался в ловушке. С одной стороны интересная работа, уникальный опыт, когда мне, молодому инженеру, почти каждый день приходилось решать сложные технические и организационные вопросы, с другой — абсолютная несовместимость моих моральных принципов с методами работы начальника СМУ и его свиты.
Я поехал в Баку и, не объясняя причин, попросил перевести меня на какую-либо другую стройку.
Ваграмов все понял и направил в Хачин комиссию для глубокой ревизии. Заслушать результаты ревизии он приехал на место сам и после разбора обстановки снял с работы Пашаева. Вскоре меня назначили начальником СМУ. К этому времени мне было неполных 28 лет. Вначале все складывалось непросто. Люди, потерявшие кормушку, просто так сдаваться не хотели. Было организовано несколько покушений на меня. Была запущена машина анонимной клеветы в Главк, в райком партии, в прокуратуру и т.д.
Нам удалось собрать хороший коллектив инженерно-технических работников. Была активная поддержка рабочих. Стройка быстро набирала темпы, план выполнялся. Большую поддержку оказал вновь назначенный секретарь райкома Султан Азизов. Несколько раз приезжал к нам и знакомился с ходом работ первый секретарь ЦК КП Азербайджана Вели Юсупович Ахундов, бывали и другие руководители республики. Я постоянно ощущал внимание Главка и прежде всего Алексея Христофоровича Ваграмова.
Алексей Христофорович родился в 1903 году в селении Чардахлы Шам- хорского района Азербайджана. Это село дало стране немало знаменитых имен. Конечно, это прежде всего старший брат Алексея Христофоровича Иван Христофорович Баграмян, легендарный советский полководец, Маршал, командующий фронтом в период Отечественной войны, заместитель министра обороны СССР в период описываемых событий. Из этого же села Маршал бронетанковых войск Амазасп Хачатурович Бабаджанян. Тот самый Бабаджанян, который в момент кризиса в Берлине в ответ на провокации с запада, взял на себя решение и выдвинул на границу готовую к бою танковую часть. Именно после этого эпизода была воздвигнута Берлинская Стена. Бабаджаняна отозвали из Берлина и отправили в «ссылку» командующим Одесского военного округа.
Алексей Ваграмов окончил всего лишь четыре класса железнодорожной школы в Шамхоре. Маршал Баграмян уже после смерти брата как-то сказал мне: «Я окончил две Академии, он — лишь четыре класса, но часто в беседах я пасовал перед его железной логикой, умением увидеть самую суть обсуждаемого вопроса».
32


Жлс1$- Зоуе ft'.??
С доски Почета Московского института инженеров водного хозяйства им. Вильямса, 1954 г.
В секторе прыжков в высоту, 1953 г.


Много лет общаясь с этим удивительным человеком, работая под его руководством, я многому научился, возможно даже в чем-то подражал ему. А. X. Ваграмов возглавил Кураараксводсгрой со дня его основания. Ему удалось собрать высокоорганизованный коллектив специалистов, как в аппарате Главка, так и непосредственно на стройках. Он пользовался большим и заслуженным авторитетом в республике, имел хорошие связи в Москве, конечно, с помощью знаменитого брата. Был депутатом Верховного Совета республики и входил в состав ЦК партии. Кураараксводсгрой имел в своем составе зональные стройуправления, располагавшие производственной базой, благоустроенными поселками с необходимой социальной инфраструктурой. Снабжением продуктами, товарами занимался свой УРС (управление рабочего снабжения) с сетью магазинов и столовых. Все это делало работу в этой системе привлекательной и обеспечивало стабильность кадрового состава.
Ваграмова от многих руководителей того времени отличало умение слушать подчиненных. На совещаниях по довольно сложным иногда вопросам он внимательно, не перебивая, выслушивал всех приглашенных, которые зачастую высказывали прямо противоположные точки зрения. В конце совещания он принимал решение, которое в большинстве случаев оказывалось единственно верным. Очень располагающим к себе, веселым и остроумным человеком он был в быту.
В разгар Хачинчайской стройки мне позвонили из Тбилиси. Собрались мои одноклассники, многих из них я не видел после школы. Сказали, что хотят приехать ко мне. Была трогательная встреча. Зарезали барана. Вина и коньяка было выпито сверх меры. В разгар веселья прибежал из конторы растерянный дежурный и доложил, что приехал Ваграмов. Я объяснил Алексею Христофоровичу ситуацию, волнуясь и смущаясь. Хитро прищурившись, начальник поинтересовался, найдется ли за столом место для него. Он провел с нами больше суток, много рассказывал поучительных историй из своей жизни. Мои ребята были в восторге.
Нельзя не отметить, что в Кураараксводстрое были собраны крупные специалисты, каждый из которых был сам по себе личностью. Инженерную службу возглавлял Джафар Селимбеков, после его перехода на пост директора проектного института «Азгипроводхоз», главным инженером Главка стал Рифат Ахундов, о котором я писал выше. Ашраф Аллахвердиев, Семен Ситник, Олег Муравенко, Рамиз Абдулрагимов и другие специалисты вносили свой вклад в общее дело. Дополняли картину руководители строек на местах. Идаят Сафралиев, Аликиши-заде, Махмуд Алиев, Идаят Ибрагимов, Шариф-заде, Грикуров — это люди, которых надо помнить в Азербайджане. Они не просто строили мелиоративные объекты, они все, с Ваграмовым во главе, создавали какую-то особую атмосферу порядочности, взаимовыручки, з-969
33


преданности делу. В эту когорту влился я, самый молодой из начальников стройуправлений.
Кроме плотины мы строили много объектов в колхозах района: школы, больницы, детские сады, дома культуры, мосты, дороги, водопроводы. Аг- дамский район и город Агдам — особое место на карте Азербайджана. Живописное предгорье, живописные поля, обустроенные села с богатыми домами и усадьбами, высокий образовательный уровень населения всегда отличали этот край. Здесь получали высокие урожаи хлопка, здесь были прекрасные виноградники, которые давали сырье для знаменитого и столь популярного в СССР портвейна «Агдам». Район расположен на границе низменного и нагорного Карабаха. Прожив пять лет в этих местах, я и моя семья никогда не ощущали какой-либо напряженности между азербайджанцами и армянами. Наоборот, я утверждаю, что простые люди — колхозники, строители жили дружно, душа в душу, дружили семьями, ездили в гости друг к другу. В крестьянской семье даже считалось хорошим тоном иметь друга из соседнего армянского села. Как правило, большинство карабахских армян свободно говорили на азербайджанском языке. Не принято об этом говорить, но это факт, что между армянами Карабаха и армянами, живущими в Армении, существовала взаимная неприязнь. Разговоры о каком-то ущемлении Нагорно-Карабахской автономии со стороны бакинских органов власти не имеют под собой никакой почвы. Более того, автономия развивалась более быстрыми темпами, чем остальные районы, а уровень благосостояния населения был выше, чем в большинстве азербайджанских районов.
Тем не менее, кому-то надо было поссорить братские народы. Именно в Агдамском районе начались первые стычки, и здесь, на Аскеранском мосту агдамские женщины встали между готовыми к бою разъяренными мужчинами и по обычаю бросили на землю свои головные платки. Тогда кровь не пролилась. А потом... Что может сделать древний обычай, когда за всем этим стояли совсем другие люди с тщательно разработанными далеко от Карабаха планами, с большими деньгами, и в условиях, когда в Москве страной руководили люди, ничего не смыслящие в национальной политике.
Но все это будет потом.
А тем временем, к началу 1963 года работы по строительству Хачин- чайской плотины были завершены.
Шло заполнение водохранилища, строился магистральный канал. А. X. Ваграмов предложил мне взяться за новую плотину. Имелось в виду построить на западе республики в Казахском районе крупное водохранилище с плотиной высотой около 80 метров на реке Акстафа-чай. Я с радостью согласился и стал подбирать кадры. При этом было поставлено условие, что я одновременно остаюсь начальником Хачинстроя до сдачи объекта госко- миссии. Я вернулся на стройку, обсудил новые планы с семьей. Разговор 34


прервал телефонный звонок. Из райкома партии сообщили, что мне надлежит немедленно выехать в Баку для беседы в ЦК партии. По дороге в Баку я перебирал в уме все варианты, для чего меня вызывают в партийный штаб. Ничего хорошего от этого вызова я не ждал и уже никак не предполагал, что начинается новый этап моей жизни. Секретарь ЦК по сельскому хозяйству Гамбар Кязимов, недавно назначенный на этот высокий пост молодой человек, после ритуальных для знакомства расспросов сказал, что принято решение создать в аппарате ЦК сектор по вопросам мелиорации, водного хозяйства и сельского строительства, и для курирования этих вопросов вводится должность заместителя заведующего сельскохозяйственным отделом. В ЦК считают, что на эту должность должен быть назначен т. Полад-заде. Я ждал чего угодно, только не этого. Не раздумывая, сказал, что это невозможно. Мое дело строить плотины, я люблю эту работу, умею ее делать хорошо. Партийную работу не знаю, не понимаю и не смогу оправдать доверия. Меня повели ко второму секретарю ЦК Петру Матвеевичу Елистратову, затем к первому — Вели Юсуфовичу Ахундову. На мои доводы Ахундов сказал: «Через два часа заседание бюро ЦК — там и поговорим...» На бюро, не дав мне раскрыть рот, приняли решение утвердить меня заместителем заведующего сельхозотделом ЦК. Я чувствовал себя, как рыба, попавшая из реки на раскаленную сковородку.
Однако настроения приходят и уходят, а жизнь, ответственность перед людьми остается.
Я проработал в аппарате ЦК около полутора лет, не такой уж большой срок, но это дало мне очень много. Хотя формально я курировал только мелиорацию и сельское строительство, фактически приходилось заниматься всеми вопросами агрокомплекса. Очень много дали систематические поездки по республике, встречи с колхозниками, руководителями колхозов, совхозов, руководством партийных и советских органов районов. Немало сил ушло на освоение аппаратной работы, подготовку вопросов на бюро ЦК, всяческих директив, отчетов, постановлений. Все это для меня, полевого инженера, производственника, было в новинку, но это надо было освоить.
В сельхозотдел ежедневно приходило огромное количество писем с жалобами, предложениями из сельской местности. Все они писались на азербайджанском языке, и все их мне надо было прочитать. Это тоже была очень полезная школа, ведь я языку никогда не учился, только говорил, а говорить и читать-писать — очень разные вещи.
Работая в главном штабе республики, я воочию видел, насколько отстает Азербайджан от общесоюзных показателей развития. Причем отставание это не было связано с какими-то объективными условиями. Нет, отставание было следствием неэффективного управления. Впрочем, если говорить з*
35


о сельском хозяйстве, а это мне ближе всего, то и союзные результаты не радовали. Бесконечные Всесоюзные совещания, активы, расширенные Пленумы ЦК КПСС, многочасовые доклады и выступления Хрущева, лавина реорганизаций, все это мало что давало колхозам и совхозам. Практически к этому времени были исчерпаны все резервы экстенсивного роста — энтузиазм, принуждение и дисциплина, освоение целинных земель и т. д. и т. п. Больно ударила по стране засуха — одна, за ней другая. Пришлось закупать зерно за рубежом. Было понятно, что без крупных вложений в материально-техническую базу агросектора, в интенсивные факторы, призывы Хрущева поднимать сельское хозяйство останутся сотрясанием воздуха. Потрясение, которое вызвали засухи начала шестидесятых, заставило руководство страны обратить внимание на проблемы орошения южных регионов России и Украины.
Н. С. Хрущев провел серию совещаний по этим вопросам: в Херсоне, в Ростове, в Астрахани. Заслушивались специалисты сельского хозяйства, мелиораторы. Я с большим интересом вчитывался в скупые и сухие строчки официальных сообщений на эту тему. Дело в том, что как это ни парадоксально, в России о мелиорации вспоминали только после губительных засух. Причем это касалось не только власти, но общества в целом и даже крестьян. Поистине «гром не грянет — мужик не перекрестится». Психологически российское крестьянство зная, что живет в зоне риска, всегда надеется, что уж в этом году пронесет... «Был бы дождичек в маю!»
Тем не менее упрямая статистика показывает, что в огромной стране ежегодно бывает засуха хотя бы в одном зерносеющем районе. А когда бывает в трех, то это уже катастрофа.
В ноябре 1933 года на специальной сессии Академии наук СССР по проблемам Волго-Каспия, открывая дискуссию, академик Глеб Максимилианович Кржижановский говорил: «Когда в 1921 году разразился великий неурожай, В. И. Ленин поручил Государственной комиссии по электрификации разработать трактат по вопросу о борьбе с этим бедствием. Мы тогда сделали расчет, как электрический рычаг может модернизировать наш подход к вопросам ирригации. И мы пришли к выводу, что быстрая и решительная атака в этом направлении не только спасла бы от периодических неурожаев, но вообще придала бы всему нашему сельскому хозяйству определенную большую устойчивость...
Эта проблема вызвала огромную дискуссию. Целый ряд сторонников такой лобовой атаки в борьбе с засухой были оттеснены многочисленной группой наших агрономов, защищавших систему засухоустойчивого земледелия, доказывающих, что именно таким путем они разрешат вопросы борьбы с засухой. Но теперь мы наблюдаем возвращение к тем позициям, которые мы оставили еще в 1920—21 гг.»
Мы еще вернемся к этим сетованиям академика по ходу нашего повествования.
36


По результатам проведенных совещаний Хрущев пришел к выводу о необходимости иметь в стране специализированный орган по мелиорации. Так в октябре 1963 года был создан Государственный комитет по орошаемому земледелию и водному хозяйству СССР — Госземводхоз СССР. Новый Госкомитет был призван коорд инировать все вопросы, связанные с развитием мелиорации и водного хозяйства, с производством сельскохозяйственной продукции на мелиорированных землях. Как и другие образованные при Хрущеве Госкомитеты, Госземводхоз не имел производственных, хозяйственных функций и рычагов. Ряд функций не был четко разграничен с Минсельхозом и не был увязан с функциями и ответственностью местных органов. Тем не менее, это был большой шаг вперед. И главное — отрасли повезло, на должность Председателя Госкомитета, министра СССР после рассмотрения ряда кандидатур был назначен Е. Е. Алексеевский, работавший до этого Председателем Государственного Комитета по водному хозяйству Украины.
Евгений Евгеньевич Алексеевский родился в 1906 году в Воронежской губернии. Комсомольская юность воронежского паренька пришлась на бурное время борьбы с бандитизмом, продразверстки и ликвидации неграмотности. Старший брат Алексеевского Николай, председатель Воронежского ГубЧК, попал в засаду, организованную антоновцами, и погиб. В центре Воронежа на площади есть братская могила, где он похоронен вместе со своими товарищами.
Евгений, активный комсомолец, вскоре был замечен и по путевке ЦК ВЛКСМ направлен в Средазбюро Комсомола в Ташкент, а затем переведен на партийную работу в Таджикистан. Именно здесь он получил первые навыки работы по орошению, узнал цену воде, полюбил людей, посвятивших себя этому благородному делу. На Востоке понятие «Оби Хойот» имеет глубокий философский смысл: «Вода — это жизнь!».
Непосредственно участвуя в строительстве самого крупного по тем временам ирригационного объекта страны — Вахшского оросительного канала, молодой Алексеевский на всю жизнь заразился романтикой этой работы. При характерной для него активной жизненной позиции его не могла миновать чаша репрессий конца тридцатых годов. Однако его быстро освободили, где-то что-то сработало в его пользу. Началась война. Алексеевский прошел ее от первого до последнего дня в действующей армии, в корпусе генерала Доватора. Войну он закончил в звании полковника. Грудь украшали заслуженные награды.
Начался мирный труд. Алексеевский получил назначение во вновь образованную Измаильскую область на юге Украины, начальником областного управления сельского хозяйства. Этот уникальный край в устье Дуная в то время представлял собой безотрадную картину: следы жестоких боев и разрушений и не менее неприглядные следы румынского хозяйствования до 37


1940 года. Мне довелось побывать не раз в этих краях, но через 30—35 лет после тех времен, когда туда прибыл фронтовик Алексеевский. Я увидел цветущий край, прекрасные сады, виноградники, благоустроенные села, дороги, оросительные системы, колхозные поля с высочайшими урожаями. Незабываемы встречи с ветераном орошаемого земледелия, энтузиастом и просто добрым и мудрым человеком Василием Ивановичем Туром, председателем колхоза им. Татарбунарского восстания. Е. Е. Алексеевский много сделал для развития орошения в этой зоне. Вскоре его перевели в Киев заместителем министра сельского хозяйства Украины, затем он был назначен на совсем уж экзотическую должность министра хлопководства Украины. Даже описывая жизнь одного человека, можно проследить, сколько экспериментов проводилось на нашем многострадальном сельском хозяйстве. Хлопка стране действительно не хватало. Послевоенные ирригационные стройки в Средней Азии и Азербайджане только начинали разворачиваться. Вот и решили заняться хлопководством на юге Украины. Хлопок возделывался без полива. Естественно, из этой идеи ничего не вышло. Крестьяне прозвали новую для них культуру «белой смертью», и вскоре эксперимент был прекращен, министерство ликвидировано. К этому времени на Украине начали осознавать необходимость капитально заниматься проблемами мелиорации, был создан республиканский Комитет по водному хозяйству, Алексеевского назначили председателем.
Вот такой человек, с богатой событиями биографией, с опытом работы в разных зонах страны, закаленный в битвах, и военных и мирных, пришел к руководству отраслью в конце 1963 года.
Госземводхозу СССР было передано несколько научных учреждений, ряд проектных организаций, комитет по хлопководству, размещавшийся в Ташкенте и одна крупная строительная организация Главголодностепстрой, преобразованная в Главсредазирсовхозводстрой, так как она вела работы в Узбекистане, Казахстане, Таджикистане и Туркмении. Об этой организации и ее легендарном первом руководителе Акопе Абрамовиче Саркисове речь пойдет несколько позже.
С первых дней работы Е. Е. Алексеевскому удалось сколотить дружную команду единомышленников, которые сразу засели за работу и в короткий срок смогли сформулировать концептуально задачи, стоящие перед новой отраслью народного хозяйства, и способы решения этих задач.
Началась упорная кропотливая работа. Но об этом тоже потом.
Характерным моментом управленческой реорганизации Н. С. Хрущева была линия на создание укрупняющих экстерриториальных структур. Возможно, этим он хотел ограничить влияние местных партийных органов, которые к этому времени стали обладать на подконтрольной территории республики или области практически неограниченной властью. Однако вся 38


реорганизация управления при Хрущеве носила бессистемный, отрывочный характер и кроме неразберихи ничего не давала.
В Средней Азии было организовано Средазбюро ЦК КПСС. В Закавказье — Закбюро ЦК КПСС. Промышленность нескольких областей объединяли Совнархозы. На три Закавказские республики образовали Плановую комиссию - Закплан. Именно в этом ключе и при Госземводхозе СССР были образованы территориальные органы по орошаемому земледелию и водному хозяйству для Северного Кавказа в Ростове, для Азербайджана, Грузии и Армении — в Баку. Председателем Закгосземводхоза назначили меня.
Конечно, моему самолюбию льстило выдвижение на этот престижный пост, однако скоро стало понятно, что это мертворожденный орган. Во всех трех республиках были Министерства мелиорации и водного хозяйства и Министерства сельского хозяйства. У них были конкретные функции и рычаги, необходимые для реализации этих функций. Они работали под руководством ЦК КП и Совминов своих республик. Общение с нами было вежливым, нам предоставляли все необходимые материалы, выслушивали советы и рекомендации. Мы старались как могли помогать в конкретных делах.
В этот период мне пришлось много поездить по Закавказью, познакомиться и подружиться со многими людьми. Часто приходилось бывать в Москве на всевозможных совещаниях, заседаниях Коллегии Госземводхо- за. Запомнился Всесоюзный совещание-семинар, который организовал Е. Е. Алексеевский в Голодностепстрое. Семинар проходил в Ура-Тюбе в Таджикской части Голодной степи.
Здесь я впервые увидел Акопа Абрамовича Саркисова. Личность эта была известная в стране. На различных совещаниях Хрущев обычно говорил: «Где тут мой узбекский армянин?» Блестящий организатор, вдумчивый руководитель и просто обаятельный человек, Акоп Абрамович был кумиром и непререкаемым авторитетом для работавших с ним специалистов, хотя он, как и А. X. Баграмов, не имел никакого образования. Мне не пришлось работать лично с А. Саркисовым, но встречался и общался я с ним много. Это был человек из особой породы лидеров, говорил он очень тихим голосом, но исходившая от него энергетика заражала, убеждала и зачастую склоняла на его сторону самых непримиримых оппонентов. Пользовался он большим авторитетом в Средней Азии и в Москве. Вместе с тем, как у каждого руководителя большого дела у него было немало недоброжелателей, которые использовали любую возможность, чтобы доставить ему неприятности.
На семинаре, где я впервые увидел Саркисова, он и его товарищи подробно осветили принципы и практику комплексного освоения земель Голодной степи и планы переноса этого уникального опыта на Каршинскую степь. Масштаб того, что делалось, был ошеломляющим, методы — революционными.
39


После семинара мы поехали по ожившей степи. Из Закавказья вместе со мной приехали министры Азербайджана Таги Ибрагимович Абдураги- мов, Грузии Георгий Самсонович Кабулия, Армении Григорий Александрович Баграмян, управляющий треста «Грузводстрой» Шалва Владимирович Георгадзе. Приехали в новый город Янгиер. Где-то Акоп остановил автомашины и повел нас пешком. Вышли на центральную площадь, в центре которой была огромная клумба с розами. Саркисов повел нас к цветам. В глазах его блестели слезы.
Всегда отличавшийся критическим складом ума Гриша Баграмян не выдержал и шепотом стал нам высказывать свое возмущение: «Что за невидаль — розы? Что, больше нечего нам показать?»
Действительно в Ереване, Тбилиси и Баку цветами никого не удивишь. Сегодня и в Голодной степи тоже никого не удивишь ни цветами, ни садами, ни хлопковым полем. Но можно ли забыть, что там было до прихода мелиораторов. Эта степь ведь не зря названа Голодной. Выращенные здесь первые розы — это огромное счастье для людей, которые своими руками сотворили чудо.
Прошли годы. Уже в новом качестве я много раз приезжал в Голодную степь. К сожалению, многих из тех, кто создавал это чудо, нет в живых. Но чудо живет, работает на новые поколения и учит. Освоение Голодной степи — это школа. Школа мелиорации, школа экономики, школа философии и нравственности, школа умения помнить. Конечно, в этой школе можно учиться только тем, кто хочет учиться, а это не каждому дано.
Дома каждого из нас ждали очередные дела.
Значительное ухудшение дел в сельском хозяйстве Азербайджана все больше раздражало Москву. В республику приехала большая комиссия, которая должна была, проанализировав ситуацию, представить предложения, как выходить из положения. Алексеевский поручил мне самым активным образом включиться в эту работу.
К этому времени у меня уже было видение ситуации и представление о необходимой программе действий.
На заключительный этап работы комиссии из Москвы прибыли «тяжеловесы» из ЦК КПСС, Совмина СССР, ВАСХНИЛ. Госплан был представлен Николаем Павловичем Гусевым, заместителем Н. К. Байбакова, без которого на протяжении нескольких десятилетий не обходилось ни одно сколько-нибудь значимое событие в сельском хозяйстве страны.
Представители республики гнули линию на свертывание хлопководства. На заключительном совещании приехавшие из Москвы специалисты критиковали республику, местные товарищи отбивались как могли, ссылаясь на объективные условия, недостаток средств, техники и т. д.
40


Я взял слово и изложил свою концепцию. В республике 1,2 млн гектаров орошаемых земель. Из них более 600 тыс. га в той или иной степени засолено. Из-за недостаточности дренажной сети в таких зонах, как например Мугань, существует переложное земледелие. Внутрихозяйственная оросительная сеть примитивна, техника полива на уровне феодальных времен, поля не спланированы. И это на фоне прекрасных инженерных водозаборных сооружений и магистральных каналов. Надо на время прекратить строительство новых объектов, каналов, водохранилищ, остановить ввод новых земель и все силы бросить на рассоление земель существующего орошения, реконструкцию оросительных сетей, планировку и промывку земель. При этом начинать надо с самого простого. Легче всего рассолению поддаются земли Муганской зоны. Здесь легкие сильно фильтрующие почвы и легко растворяемые при промывке соли. Опыт Муганской опытно-мелиоративной станции, созданной еще в 20-е годы, говорит о том, что на фоне глубокого дренажа, периодических интенсивных промывок, соблюдения агротехники урожайность 40 центнеров с гектара стала обычной нормой. На материалах этой научной станции защищены десятки диссертаций, а соседние колхозы утопают в соленой воде и собирают по 10—12 центнеров хлопка. Я привел расчеты, по которым за короткий срок три района Муганской зоны можно вывести на производство 500 тыс. тонн хлопка. Заметим, что вся республика в этот период собирала 250—280 тыс. тонн.
Наступила зловещая тишина. Сделал попытку поддержать высказанные идеи А. X. Ваграмов. По большому счету, в этих идеях ничего особенного не было. Это были очевидные вещи, понятные тем, кто имел отношение к сельскому хозяйству. Но как же быть с настойчивыми усилиями руководства республики на снижение планов производства хлопка, зерна, продукции животноводства?
Заключая совещание, первый заместитель Председателя Совмина Аскер Оруджев вновь настаивал на позиции республики по постепенному сокращению посевов хлопчатника, призывал комиссию не принимать всерьез высказываемые некоторыми участниками «молодежные фантазии». На другой день меня вызвал к себе секретарь ЦК Гамбар Кязимов. В кабинете у него был московский гость — заместитель заведующего сельхозотделом ЦК КПСС Панников. Хозяин кабинета молчал, а гость строго обратился ко мне: «Вы, молодой человек, напрасно думаете, что если работаете у Алексеевского, то можете позволять себе выступать против республики. Мы не собираемся снимать товарища Ахундова с его высокого поста!»
Я попытался объяснить, что далек от таких мыслей, но как инженер, специалист имею право на свое мнение и считаю необходимым это мнение открыто высказывать, а принимать решения не моя компетенция. Как ни странно, на этом эпизод был исчерпан, а вскоре вообще забыт. Меня никто 41


не преследовал, более того, на состоявшемся съезде партии меня избрали в состав ЦК КП Азербайджана.
В ноябре 1964 года Пленум ЦК КПСС освободил Н. С. Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС. Те, кто славил Хрущева и бурно ему аплодировал, стали поливать его грязью. Событие это очень важное в истории страны и сейчас воспринимается по-разному. Любители детективных историй в очерках, телепередачах и художественных фильмах рисуют коварных заговорщиков, плетущих интригу вокруг бедного Генсека. Имена замечательных артистов в титрах и их талантливая игра не компенсируют примитивность сюжета. Никита Сергеевич был фигурой очень крупной, но противоречивой. Он выполнил свою историческую миссию и должен был по логике истории уйти. Что же сделал Хрущев, чем заслужил место в истории? По-моему, достаточно сказать о трех по истине поворотных решениях, которые были осуществлены в то время по инициативе Хрущева. Первое и главное — разоблачение культа личности Сталина, осуждение репрессий и реабилитация невинно осужденных.
Второе — массовое жилищное строительство. С высоты сегодняшнего дня мы возмущаемся «хрущевками», молодые острословы стараются перещеголять друг друга в едких остротах по поводу этого советского «так называемого жилья». Не будем судить их строго, они не жили в коммунальных квартирах, в бараках с туалетом на улице. А так жило большинство населения страны. Молодые не видели, а те, кто видел — забыли счастье со слезами на глазах у новоселов, переселявшихся из «коммуналок» в свои квартиры, пусть с нависающим над головой потолком, пусть с крохотной кухней, пусть с неудобным подъездом, но в свою отдельную квартиру. Поискать бы тогда смельчака, который сказал бы этим людям: подождите 5—6 лет, мы не будем строить дешевое жилье, будем строить комфортное, но, естественно, его будет в два-три раза меньше. «Хрущевки» действительно плохое жилье, но они обеспечили в 50—60 годы социальный прорыв.
Наконец третье, это то, что при Хрущеве удалось если не снять напряженность холодной войны, то хотя бы уменьшить накал и приблизить то, что потом назвали «разрядкой». Все это, конечно же, заслуги Хрущева. Но при всем этом весь период руководства Хрущева в стране ощущалась постоянная нервозность, кадры устали от бесконечных реорганизаций, от нестабильности и отсутствия понимания, что будет дальше. Ликвидация министерств, совнархозы, укрупнение областей и районов, разделение органов управления в областях и районах на промышленные и сельские, ликвидация МТС, создание РТС, отнесение сел и целых районов в ранг бесперспективных, принудительное строительство в сельской местности многоэтажных домов, борьба с парами и посевами трав, уничтожение коневодства как бесперспективной отрасли, эта лавина без начала и без конца деморализовывала кадры, создавала неуверенность и апатию на местах.
42


Нас, работавших в сфере сельского хозяйства, конечно же, прежде всего интересовало, какого курса в аграрной политике будет придерживаться новое руководство страны.
По рассказам Е. Е. Алексеевского, очень скоро после ноября 1964 года его вызвал на беседу Л. И. Брежнев. Стал расспрашивать, чем занимается ведомство, какие планы, как министр видит проблемы. Внимательно выслушав доклад Евгения Евгеньевича, новый Генсек сказал, что все это правильно, но мелко, не нацелено на прорыв в аграрном секторе экономики, который может дать мелиорация вместе с другими факторами интенсификации. Поручил продумать с привлечением ученых и подготовить масштабные предложения.
Начался новый этап в развитии мелиорации в стране. Вскоре Госземводхоз был преобразован в союзно-республиканское Министерство мелиорации и водного хозяйства СССР. На одной из встреч с Е. Е. Алексеевским я высказал сомнение в целесообразности существования Закавказской структуры, которую я возглавлял. После некоторых раздумий Евгений Евгеньевич согласился с моими доводами и подписал приказ о ликвидации Закгос- земводхоза. Вскоре после этого были упразднены Закбюро ЦК КПСС, Закплан и даже Управление Закавказской железной дороги.
Я вернулся в родные пенаты, в Кураараксводстрой, первым заместителем А. X. Ваграмова.
Тем временем события разворачивались стремительно. На мартовском (1965 года) Пленуме ЦК КПСС были провозглашены и одобрены принципы аграрной политики на ближайшую перспективу. Названы три основных фактора интенсификации сельского хозяйства: механизация, химизация, мелиорация. Резко увеличено выделение капитальных вложений и материально технических ресурсов селу. В Правительстве и в ЦК были рассмотрены предложения по развитию мелиорации, которые подготовило Министерство мелиорации и водного хозяйства в свете тех поручений, которые дал Е. Е. Алексеевскому Л. И. Брежнев на их первой встрече. Весь ход этих событий, политическая воля переломить ситуацию постоянной зависимости сельского хозяйства от сюрпризов климата привели руководство страны к казалось бы необычному решению провести специальный Пленум ЦК КПСС по вопросам мелиорации. Это решение выводило мелиорацию на уровень крупной общегосударственной и даже политической задачи. Необычным также было то, что докладчиком на Пленуме был назначен министр Алексеевский.
Пленуму предшествовала напряженная работа. На заключительном этапе доклад Алексеевского обсуждался на совещании у Брежнева. Думаю, что представляет интерес выдержка из стенограммы этого обсуждения.
Брежнев'. Об ответственности за содержание земель лучше бы дать в моем выступлении. Доклад тов. Алексеевского от этого мало обеднеет, а из 43


моих уст это прозвучит резче. Надо, товарищи, чтобы мы этим решением не породили иждивенческих настроений, чтобы на местах не сидели и ждали, что приедет мелиоративная бригада, снесет кустики. Я хочу предъявить претензии азербайджанцам и узбекам. Пусть они не хвастают успехами. Сколько земель они нам сгубили. Юсупов сделал Ферганский канал кирками. Они же должны навести у себя порядок, а не сидеть и ждать, что государство даст машины. Обязательно надо сказать об ответственности колхозов, совхозов, обкомов, облисполкомов, производственных управлений. Нельзя же до сих пор все сваливать на Хрущева. Надо, чтобы люди почувствовали, что с них будут спрашивать.
.. .Если можно, также в моем выступлении скажите об Азербайджане, а в докладе Алексеевского не надо.
Доклад отражает все то, что мне бы хотелось, а в смысле того, что он охватывает, можно говорить три-пять дней и всего не охватить. Важно, что он отражает программу. Местные товарищи расскажут много интересного. Многие будут просить, сравнивать. Особых поправок к докладу делать не надо.
Кулаков'. Может быть нам начало сократить в связи с тем, что у Вас возникли вопросы?
Брежнев'. Нет, не надо. Есть маленькие повторы, но они мало заметны.
Пленум состоялся 27 мая 1966 года. В развитие его решений было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР с конкретными мероприятиями и программой на 10 лет.
Эти решения определили развитие мелиорации не только на десятилетний период, но и на дальнейшую перспективу. Без сомнений можно утверждать, что реализация этой программы по масштабу и техническому уровню работ выводило водохозяйственную отрасль СССР на ведущее место в мире.
На Пленуме Брежнев сурово критиковал руководство Азербайджана за отставание в сельском хозяйстве и конкретно за низкий уровень использования орошаемых земель. На критику надо было отвечать, и было принято решение сменить руководство Кураараксводстроя. Не могу сказать, что в этом была необходимость. К этому времени Главк прошел через череду смены подчиненности. Образованный, как уже говорилось, при Минсельхозе СССР, затем он был передан некоторое время функционировавшему Министерству Хлопководства СССР. При первой же хрущевской реформе органов управления Кураараксводстрой был передан в ведение республики и подчинен Минводхозу Азербайджана. Затем последовало слияние всех строительных организаций в новое суперведомство Министерство строительства республики. В этом положении Главк стал терять свой профиль, началась чехарда с кадрами, появились случайные люди типа Пашаева, о котором я писал выше. В период работы в ЦК партии мне с большим трудом удалось добиться решения о выделении Кураараксводстроя в самостоятельный Главк 44


при Совете Министров республики. В 1966 году новая реорганизация и передача в состав Министерства мелиорации и водного хозяйства республики. Алексей Ваграмов был вдумчивым руководителем, хорошим организатором, и провалы в мелиоративной политике не были связаны ни с его стилем работы, ни в целом с Кураараксводстроем, в то время чисто подрядной структурой. Вместе с тем нельзя было не видеть, что эта славная, известная в стране организация как-то остановилась в своем развитии, руководители, в большинстве люди преклонного возраста, не стремились наращивать объемы работ, всех устраивала спокойная, привычно стабильная работа. Ситуация больше зависела от Минводхоза республики, который был заказчиком, должен был определять техническую и инвестиционную политику. Министр Таги Ибрагимович Абдурагимов, опытный чиновник, работал в этой должности много лет и его вполне устраивало спокойное течение событий. Главное, конечно же, было вцелом в обстановке в республике. Тем не менее, не кому-то другому, а Ваграмову предложили уйти на пенсию. Начальником Главка назначили меня. Алексей Христофорович спокойно воспринял эти перемены. Мы довольно часто виделись, я обращался к нему за советами, он охотно эти советы давал. Вскоре его назначили заместителем Председателя Бакгорисполкома. В 1969 году после скоротечной болезни его не стало. В моей памяти навсегда остался образ этого замечательного человека, одного из тех, кого я считаю своими учителями и в профессиональном плане, и просто по жизни.
Сохраняя традиции Кураараксводстроя, нам, тем не менее, удалось поднять строительство водохозяйственных объектов на новую ступень. Начали развивать производственную базу — заводы сборного железобетона, ремонтные предприятия, систему комплектации объектов взамен традиционного снабжения с бестолковой беготней экспедиторов. Большого труда стоило убедить всех в необходимости перестроить систему управления, создать зональные тресты и специализированные организации. К руководству стройками пришли молодые энергичные люди. То, что я поработал хоть и непродолжительное время в непосредственном подчинении Госземводхоза СССР делало меня своим человеком в аппарате Минводхоза СССР. Да и вне зависимости от этого Министерство делало много для консолидации руководящих кадров системы, развернутой практически на всей территории страны. Кроме всевозможных мероприятий в столице проводились выездные заседания коллегии, семинары по конкретным техническим и организационным вопросам. Талант Алексеевского делал свое дело, постепенно складывалась боеспособная команда единомышленников.
Тем, кто не работал в то время, сложно представить себе всю систему государственного управления, как единый механизм, со своими внутренними 45


противоречиями и обязательными к исполнению правилами. В СССР было два вида центральных органов управления — союзные и союзно-республиканские министерства. Союзные министерства финансировались из союзного бюджета и имели в непосредственном подчинении предприятия и организации, которыми руководили и обеспечивали необходимыми финансами и материально-техническими ресурсами.
Союзно-республиканские министерства координировали работу республиканских отраслевых ведомств, которые финансировались и снабжались Правительствами республик. Некоторые из союзно-республиканских министерств имели также так называемую союзную часть, то есть предприятия непосредственного подчинения.
Минводхоз СССР создавался как союзно-республиканский орган. Ему были непосредственно подчинены научно-исследовательские организации, несколько проектных институтов и в начале очень незначительная часть строительных предприятий. Постепенно, с ростом объемов и осознанием значимости и масштабности этой работы шел рост союзной части отрасли.
Так в непосредственное ведение Минводхоза СССР уже в конце шестидесятых годов была передана программа Среднего и Нижнего Поволжья. Примерно в то же время в Минводхоз СССР перешло все, что было связано с программой увеличения производства риса.
Общаясь с коллегами в других республиках, бывая на общесоюзных мероприятиях, проводимых министерством, я видел все нарастающую разницу между союзными и республиканскими организациями. Это касалось и темпов роста, и технического уровня, и оснащенности техникой и другими ресурсами. Обижаться не приходилось, союзные стройки решали самые важные для государства задачи. Рассчитывать на какой-то приоритет для проблем азербайджанской мелиорации в то время не приходилось.
Шел 1969 год. Экономика Азербайджана переживала глубокий кризис. По всем показателям республика замыкала таблицы союзной статистики. Резко сократилась добыча нефти — главного богатства края.
Промышленное производство на старых мощностях, без модернизации и новых технологий работало по инерции и с низкой эффективностью.
Сельское хозяйство неудержимо катилось вниз. Производство хлопка- сырца топталось на уровне 200—250 тысяч тонн при урожайности 11—12 центнеров с 1 гектара. Зерно и на поливных и на богарных землях давало 10—12 центнера с гектара.
Коровы давали молока на уровне козы. Все это вызывало резкую критику со стороны центра. Приезжали комиссии, писали справки, уезжали — и все оставалось по прежнему. Первый руководитель республики Вели Юсупович Ахундов, высокоинтеллигентный человек, медик, профессор, а в конце карьеры и академик, был по сути дела очень хорошим, даже обаятельным 46


человеком. Однако история учит, что хороший человек и хороший политический руководитель — совершенно разные категории. Руководящие кадры в республике подбирались не по деловым качествам. Теневая экономика, преступность, коррупция правили бал. Все ждали перемен. И тем не менее, то, что произошло, было неожиданностью.
На Пленуме ЦК приехавший в Баку секретарь ЦК КПСС Капитонов объявил об отставке Ахундова и предложил избрать Первым секретарем ЦК республики Гейдара Алиевича Алиева. Конечно, все мы, члены ЦК, знали Алиева, недавно назначенного на пост Председателя КГБ. Кстати, это было впервые почти за 40 лет — руководителем госбезопасности Азербайджана стал азербайджанец. Эту должность после ухода с нее всем памятного Мир-Джафара Багирова всегда занимали неазербайджанцы. Это исключение было сделано по настойчивой рекомендации работавшего у нас Семена Кузьмича Цвигуна, которого забрали в Москву первым заместителем Председателя КГБ СССР.
С Гейдаром Алиевым я познакомился в Нахичевани на одном из торжественных мероприятий. В. Ю. Ахундов, выезжая в тот или иной регион республики, имел обыкновение брать с собой депутатов Верховного Совета от этого региона. Депутатами от Нахичеванской автономии, работавшими в Баку, были наш великий певец Рашид Бейбутов, заместитель Предсовмина Микаил Аплахвердов, первый заместитель Председателя КГБ Гейдар Алиев и я. На первой такой встрече мы познакомились, а поскольку такие выезды были систематическими — то республиканский актив, то совещание, то юбилей республики, вручение переходящего Красного Знамени и т. д., мы ближе узнали друг друга.
Мне сразу понравился этот немногословный, подтянутый, серьезный и вдумчивый человек. Вскоре его шеф Цвигун уехал в Москву на встречу своей трагической судьбе, и Гейдар Алиевич занял его место. Конечно, не все, но многие, и в их числе я, симпатизировали Алиеву, но мало, кто мог представить, что он может возглавить республику. Тем более, мало кто мог представить, что этот, в принципе, по своей биографии, далекий от экономических проблем человек с первых дней смело и решительно возьмется за коренные, а по сути дела революционные преобразования.
Через месяц после избрания Алиева он представил на внеочередном заседании Пленума ЦК свою программу. Основной идеей этой первой программы Алиева было моральное оздоровление общества. Условием для этого Алиев поставил необходимость резкого повышения требований к руководящим кадрам республики. Объявлялась бескомпромиссная борьба коррупции, кумовству, другим проявлениям аморального поведения. В программе был многих возмутивший момент, который бурно обсуждался не только у нас, но и в Московской прессе. Алиев привлек внимание к тому, что не только 47


бывший руководитель республики Ахундов, но и все остальные члены Бюро ЦК были докторами наук, а некоторые академиками. Возникал вопрос, как же можно, являясь носителем высшего научного звания, не справляться с порученным участком работы, ведь, как уже было сказано, республика по всем показателям была на последнем месте в стране.
Как вывод из этого, Алиев предложил: если кто-то из руководящих работников, занятых на партийной или хозяйственной работе собирается защищать диссертацию, он должен обратиться в ЦК партии, и в ЦК рассмотрят, в состоянии ли он совмещать научную работу с порученным ему участком. Таких новаций в программе было немало. Естественно, многие из руководящего состава республиканских кадров не отвечали новым критериям. Был полностью сменен состав Бюро ЦК. Новые люди пришли к руководству районов и отраслей экономики. Как свидетель этих событий, могу сказать, что смена кадров не носила характера какой-то кампании, а тем более репрессий, все проходило естественно, каждый руководитель должен был принять новые правила игры или сойти со сцены.
Конечно же, не всем это нравилось, что касается меня, то я не скрывал энтузиазма, то, что началось в республике, соответствовало моим пониманиям, моему мировоззрению.
После кадровых расстановок Алиев взялся за экономику. Вскоре он пригласил меня на беседу.
Речь пошла о состоянии сельского хозяйства республики. Алиева интересовало, что надо сделать, чтобы вытащить эту отрасль из глубокого прорыва. Я был готов к этому разговору, хотя и не предполагал, что мое мнение может заинтересовать нового руководителя республики. За годы, прошедшие после памятного для меня выступления перед членами московской комиссии, я укрепился в понимании того, что главное для Азербайджана — привести в порядок огромный для сравнительно небольшой республики фонд существующих орошаемых земель. Избавиться от засоления земель, провести на современном уровне реконструкцию оросительных систем, капитальную планировку полей, внедрить прогрессивную технику полива, поднять водообеспеченность в зонах, где воды не хватает. Только после этого можно требовать от колхозов, совхозов, строго соблюдая агротехнику, получать высокие урожаи. Все это еще более развернуто, с конкретными примерами я довольно долго излагал Гейдару Алиевичу. При этом основной упор я сделал на хлопководстве.
Алиев внимательно слушал и перебил только один раз, сказав, что вот де все в один голос убеждают его, что с хлопком в республике надо кончать.
Я ответил, что для развития сельского хозяйства нужны очень большие ресурсы, а их Азербайджану могут дать только под продукцию, которая нужна стране. Хлопка было нужно все больше и больше, а растет он только в Сред48


ней Азии и Азербайджане. Вся остальная наша продукция может решать только вопросы внутриреспубликанского потребления и не представляет большого интереса для центра. Исключение составляет конечно виноград, но для крупного вклада Азербайджана в эту отрасль нужны еще более крупные средства и довольно большой срок для создания инфраструктуры и посадок. А в хлопководстве все готово, надо только оздоровить земли. Охарактеризовав масштаб предстоящей работы, я высказал соображение, что республике самостоятельно решить эту проблему не под силу. После майского (1966 г.) Пленума ЦК КПСС наиболее крупные водохозяйственные проблемы переданы в непосредственное ведение Минводхоза СССР и обеспечиваются всеми видами ресурсов из союзного бюджета. Если Кураараксводстрой передать союзному министерству, то ответственным за результат вместе с руководством республики будет Алексеевский, и можно рассчитывать на его помощь.
Беседа затянулась. Алиев пригласил к себе своего нового второго секретаря ЦК Сергея Васильевича Козлова, недавно присланного к нам из Москвы. Попросил повторить свои предложения. В результате мне поручили подготовиться и сделать обстоятельный доклад на бюро ЦК. Но главное было решено. Г. А. Алиев понял суть предложений и взял их на вооружение как первостепенную задачу. Правда, без баталий не обошлось. Резко выступили против передачи Главка Москве Председатель Совмина и Председатель Президиума Верховного Совета. «Полад-заде хочет выйти из-под контроля республики!» На это Алиев ответил очень нестандартной для тех времен фразой, которую я привожу дословно: «Мне все равно кому будет подчиняться Полад-заде, Москве или даже Вашингтону, лишь бы дело делалось».
Мы засели за записку в ЦК КПСС и проект Постановления. Естественно, я постоянно советовался с Минводхозом СССР, лично с Е. Е. Алексеевским. Когда все было готово, Алиев полетел в Москву, доложил предложения Л. И. Брежневу, и 23 июля 1970 года вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР №602 «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства Азербайджанской ССР». Без преувеличения можно сказать, что этот документ сыграл огромную роль в развитии Азербайджана, помог поднять республику на новый, казавшийся ранее недосягаемым, уровень. Республике устанавливались на 1971—1975 годы напряженные, но реальные задания по производству зерна, хлопка, табака, овощей, винограда, чая, мяса, молока. Объем капитальных вложений государства в сельское хозяйство планировалось увеличить более чем в 1,8 раза по сравнению с предыдущим пятилетием. Предусматривалась большая помощь для развития всех отраслей агрокомплекса.
Принципиально важной была запись по вопросу нашей дискуссии: «считать неправильной имевшуюся в Азербайджанской ССР практику сокращения посевных площадей хлопчатника и использования земель, пригодных для 4~969
49


его возделывания, под многолетние насаждения». Было принято решение в ближайшее время осуществить неотложные мероприятия по улучшению мелиоративного состояния земель. На пять лет установлено задание по этому показателю 200 тысяч гектаров, по реконструкции оросительной сети и повышению водообеспеченности 200 тысяч гектаров, капитальной планировке 150 тысяч. Также принципиальным решением было «разрешить в виде исключения осуществлять капитальную промывку сильно засоленных земель за счет государственных капитальных вложений с включением этих показателей в планы подрядных работ строительных организаций». До этого промывку земель предписывалось выполнять самим колхозам, совхозам за свой счет. Минфин стоял насмерть, требуя выполнять эту инструкцию. Из- за этого из работы выпадал заключающий элемент комплекса. Хозяйства были не в состоянии выполнить эту работу. В результате, вроде на поле сделано все, а засоление не дает возможность получить хороший урожай. Когда мы готовили проект Постановления, то сами не верили, что удастся отстоять вопрос о промывке. Удалось, и это был прорыв. На пять лет было установлено задание по капитальной промывке засоленных земель 200 тысяч гектаров. Еще один принципиальный вопрос сформулирован так: «Принять предложение ЦК КП Азербайджана, Совета Министров Азербайджанской ССР и Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР об организации при Министерстве мелиорации и водного хозяйства СССР Главного управления по мелиоративному строительству в Азербайджанской ССР (Главаз- мелиоводстрой) на базе Главного управления «Кура-Араксводстрой» при Министерстве мелиорации и водного хозяйства Азербайджанской ССР».
В непосредственное подчинение Минводхоза СССР были переданы также проектный институт «Азгипроводхоз» и научно-исследовательский «Аз- НИИГиМ».
Жалко было расставаться со старым историческим названием — «Кура- араксводстрой», но дело ведь не в названии.
Главазмелиоводстрой вместе с названием получил новые функции — перспективное и текущее планирование, функции заказчика на проектирование и строительство, техническая политика. Конечно, все это делалось в тесном контакте с республиканскими органами: Минводхозом, Минсельхозом, Госпланом по утвержденному механизму согласований.
Итак, главной нашей задачей стала реконструкция существующих орошаемых земель. Начинать надо было с концепции. И она вылилась в обязательность комплексного подхода к этому непростому, а если говорить откровенно, довольно муторному делу. Строить новый объект, большой или мелкий, тоже дело не легкое, но там все понятно, все с чистого листа. Здесь же речь идет о работе на живом организме действующих колхозов и совхозов, у которых план, севооборот, технология. В прямое противоречие с комп50


лексностью вступала также методика планирования и отчетности. Были отдельные показатели государственной отчетности: «реконструкция оросительных систем», «капитальная планировка орошаемых земель», «мелиоративное улучшение орошаемых земель», «повышение водообеспеченности орошаемых земель». Это была полная глупость, но сломать это было невозможно, именно так строился по стране в целом Государственный план и статистическая отчетность. Республики отчитывались за отдельные показатели, каждый из которых в отдельности ничего не решал. Так строилось водохранилище, и в отчет вносилось улучшение водообеспеченности подкомандных ему земель на десятках или сотнях тысяч гектаров. А то, что сами эти гектары представляли собой устаревшие системы с низким коэффициентом полезного действия или были не спланированы, засолены, не учитывалось.
Именно по этой причине в Советском Союзе, несмотря на декларированную необходимость заниматься приведением в порядок старых систем, дальше деклараций и дутых отчетов дело не шло.
Мы решили пойти по пути проектирования комплексной реконструкции орошения на больших массивах. В проект включалось все необходимое — замена земляных каналов на бетонные или трубчатые, строительство глубокого дренажа, капитальная планировка полей, промывка засоленных земель, в некоторых зонах химическая мелиорация, если в этом есть целесообразность, упорядочение землеустройства и все другое. Когда есть проект на весь комплекс, то именно его сметная стоимость включается в титульный список стройки, и пока она не будет исчерпана объект будет числиться в «незавершенке». Нет возможности не выполнить какой-либо из элементов комплекса. А отчетность шла по той же методике, что и раньше. Конечно, такой объект невозможно завершить в установленные нормативные сроки, повторяю, ведь работа идет на живом организме. Сегодня, в современных экономических условиях все то, что я описал, покажется наивным и нелепым. Но то было суровое время Его Величества Плана и не менее Величества отчета ЦСУ.
Утвердившись с концепцией, мы взялись за конкретные дела. Надо было развивать промышленную базу, наращивать ее мощность и приспосабливать ее к новому техническому уровню. Минводхоз СССР активно поддержал, выделив финансирование и оборудование. За короткий срок мы построили завод керамических дренажных трубок и смогли перейти на строительство закрытого дренажа. Реконструировали действующие заводы сборного железобетона и построили крупные новые предприятия по производству железобетонных конструкций, ремонту строительных машин, изготовлению металлоконструкций и т. д.
Поскольку ни у нас, да и, пожалуй, в стране не было опыта крупномасштабных работ по реконструкции внутрихозяйственной оросительной сети, надо 4*
51


было освоить технологию и практически создать комплекс машин и механизмов для этой работы. Хорошо поработали наши конструкторы, инженеры нашего ведущего предприятия Бакинского ремонтно-экскаваторного завода, специалисты проектного института «Азгипроводхоз». За короткий срок завод освоил и начал выпускать фрезерные экскаваторы для отрывки внутрихозяйственных оросителей, скользящие виброформы для бетонирования каналов, механизмы для нарезки швов и их заливки.
В то время в СССР еще не было производства дреноукладчиков для дрен глубиной 3 и более метра. И эту машину наши умельцы смогли сконструировать на базе серийного механизма.
Немало усилий потребовалось для организации, казалось бы, простого дела, промывки засоленных земель.
Промывку на Муганских землях проводили большими нормами: 20—30 тысяч кубометров воды на каждый гектар. Для контроля за ходом этих работ создали специальное управление в центральном аппарате Главка и сеть передвижных лабораторий, оснащенных современным оборудованием.
Таким образом комплексная реконструкция оросительных систем состояла из следующих элементов по очередности выполнения работ: ликвидация старой сети и сооружений, строительство коллекторно-дренажной сети, причем полевой дренаж строился, как правило, закрытый, реконструкция сооружений головного питания, строительство оросителей, бетонировка каналов, капитальная планировка, капитальная промывка с применением там, где требуется по характеру засоления, химмелиорантов. Не всегда удавалось весь комплекс выполнить без перерывов от начала до конца. Это зависело от возможностей финансирования и отвода земель хозяйствами, но в условиях единого титульного списка и сметы и угрозы «зависания незавершенки» рано или поздно весь комплекс выполнялся.
Я так подробно описываю это, возможно, представляющее интерес только для специалистов, потому что такой подход и масштаб можно рассматривать как эксперимент, не имевший к тому времени прецедента в мелиоративной практике. Позже, работая в Москве, я старался перенести этот опыт в другие регионы. К сожалению, без особого успеха. И это вполне объяснимо. В Азербайджане это был единственно логичный путь для развития сельского хозяйства, а стало быть и социальной сферы сельской местности. Имея более одного миллиона гектаров орошаемых земель, не имело смысла расширять эту площадь, выходить на новые неосвоенные земли. А после проведения даже первых этапов работы по рассолению земель крестьяне почувствовали, что на той же земле, имея уже сложившуюся инфраструктуру можно удвоить, утроить отдачу от каждого гектара.
Совершенно другая ситуация в Средней Азии. Давление демографической обстановки, огромные территории пустынных земель, востребованность 52


продукции и, прежде всего, хлопка заставляли осваивать все новые и новые земли. Но об этом пойдет речь позже.
Огромную помощь Главку оказывало Министерство мелиорации и водного хозяйства СССР, коллегия, лично Евгений Евгеньевич Алексеевский. Капиталовложения мы получили в объеме, который могли освоить. Техника, материальные ресурсы выделялись в необходимом количестве.
Главным фактором успеха было постоянно внимание, помощь и поддержка со стороны Гейдара Алиевича Алиева. Надо прямо сказать, что без этой поддержки мы не смогли бы справиться с задачей. Он бывал на стройках, вникал в проблемы, помогал решать вопросы в московских инстанциях.
Объем капитальных вложений в 1970 г., т. е. на момент перехода Главка в союзное подчинение, был 60 млн рублей, в 1975 году он был почти 200 млн рублей, а в 80-е годы перевалил за 350 млн рублей. За тот же период парк экскаваторов вырос с 550 до 1200 единиц, скреперов с 250 до 800, бульдозеров с 400 до 800, выпуск сборного железобетона с 65 тысяч кубометров до 170 тысяч.
Но, конечно, главное не в этом. За 1971—1975 гг. было построено дренажа на площади около 200 тысяч гектаров, капитальная планировка выполнена на 180 тысячах гектаров, реконструкция оросительной сети на 200 тысячах гектаров, введено новых орошаемых земель 30 тысяч гектаров. Ежегодно проводилась промывка засоленных земель не менее 30—40 тысяч гектаров, а все мелиоративные работы были проведены на площади 300 тысяч гектаров.
Результат не заставил себя ждать. Если валовая продукция земледелия на орошаемых землях Азербайджана была в 1970 году 352 млн рублей и составляла 64,3% от всей продукции земледелия, то в 1974 году она выросла до 569 млн рублей и составила 80,5%. Производство хлопка за тот же период выросло с 336 тысяч тонн до 531 тысячи тонн, а в начале 80-ых годов достигло заветного миллиона тонн. Все это азербайджанские крестьяне получили на тех же землях, не расширяя площади.
Одновременно с мелиоративным улучшением земель мы продолжали строить и другие водохозяйственные объекты. Была закончена реконструкция Самур-Апшеронского канала. Этот крупный гидротехнический комплекс берет начало на границе Азербайджана и Дагестана от гидроузла на реке Самур, на строительстве которого я проходил первую студенческую практику. 182 километра в бетонном русле, железобетонных водоводах, дюкерах, акведуках, через насосные станции вода Самура доходит до Баку, аккумулируясь в Джейранбатанском водохранилище. Пуск этого комплекса позволил значительно улучшить водоснабжение городов Баку и Сумгаита и завершить создание Апшеронской пригородной оросительной системы.
Были построены Акстафачайское, Тертерчайское, Ханбуланчайское, Вильяжское и другие водохранилища.
53


В Нахичиванской автономной республике построили крупное Арпачай- ское водохранилище.
Это была напряженная и интересная работа. Ее невозможно было бы сделать без грамотных, преданных делу кадров. Первый заместитель начальника Главка Виктор Петрович Таран, главный инженер Рифат Алекпе- рович Ахундов, заместитель Рамиз Гамидович Абдурагимов, управляющие трестами Наджаф Гаджиев, Вели Мамедов, Талыб Алиев, Умуд Гусейнов, Рагиб Алиев. Каждый на своем месте трудился творчески, с самоотдачей.
Огромную помощь оказывали райкомы партии, руководители хозяйств, на землях которых мы работали.
Главным результатом было то, что Азербайджан вырвался из прорыва. Республике стали присуждать переходящие Красные Знамена.
На юбилейные торжества приехал Л. И. Брежнев и высоко оценил достигнутые успехи. Я далек от мысли, что резкие перемены в сельском хозяйстве республики — результат только работ по мелиорации. Эта работа была одним из звеньев общего подъема во всех сферах жизни. Алиеву удалось выявить слабые места, найти способы исправления положения, правильно расставить кадры и создать атмосферу высочайшей требовательности и ответственности каждого за порученный участок.
Тем временем Министерство мелиорации и водного хозяйства СССР под руководством Е. Е. Алексеевского набирало темпы, мелиорация стала реальным, важным фактором интенсификации сельского хозяйства. Не все и не сразу проходило гладко. Были жаркие дискуссии, было непонимание, было прямое сопротивление. Нам, южанам, трудно было понять, почему вокруг очевидных вещей идет спор? Что это такое «сухое земледелие»? Алексеевский проводил огромную разъяснительную работу. Заручился поддержкой Большой Академии Наук, Президентом которой был в то время великий советский ученый М. В. Келдыш. С участием академиков прошла серия совещаний в регионах, где планировалось развитие орошения.
Руководству Минводхоза СССР удалось создать в отрасли атмосферу единой команды единомышленников. Мы, руководители региональных структур, министры, руководители Главков, проектных и научных организаций чувствовали себя причастными к общему большому делу, развернутому на территории огромной страны.
Существовала практика ежеквартальных расширенных заседаний коллегии, на которой мы отчитывались о проделанной работе и получали заряд на ближайшую перспективу.
Эти сборы проходили не только в Москве, но чаще в разных местах, где мы имели возможность ознакомиться с опытом своих товарищей. Такие мероприятия запомнились в Ташкенте, Казани, Саратове, Краснодаре. В Москве после заседания министр организовывал нам встречи с кем-либо из 54


высшего руководства страны. На одной из таких встреч я впервые увидел А. Н. Косыгина, Председателя Совета Министров СССР. Встреча продолжалась 2 часа 15 минут. Алексей Николаевич выслушал почти всех присутствовавших, задавал много вопросов, высказывал неординарные суждения. Так, после доклада министра РСФСР К. С. Корнева он сказал: «Если бы Волга текла в Узбекистан, узбеки ведрами бы ее вычерпали для орошения. А вы в России не поливаете, все спорите...»
После выступления А. А. Саркисова последовала реплика: «Должен Вам сказать, товарищ Саркисов, что урожай у Вас, в Голодной степи, низкий. Вы за три года должны доводить урожайность хлопчатника до 25 центнеров с гектара. Я спрашиваю не об одном совхозе, а обо всей посевной площади. Я Вам и в Москве, в оранжерее могу вырастить высокий урожай хлопчатника. Вы должны брать пример с Хорезма, где урожай 35 центнеров, в республике 25 центнеров. Вы же топчетесь на 15 центнерах, а ведь у Вас весь комплекс: жилье, больницы, детсады, ясли. Вы сильны в мелиорации, но не сильны в хлопководстве. Хлопководства, наверное, не знаете? Разберитесь, пожалуйста.
Нагрузка 8 гектаров на человека хорошая. Хватает ли у Вас рабочих? Какой объем заготовлен хлопка в текущем году? Какие применяете гербициды — наши или импортные? Конечно, Вам нужно, в первую очередь, давать гербициды.
В жару вручную нельзя проводить уборку хлопчатника. Вы в позапрошлом году получили у меня разрешение на 150 легковых автомобилей. Я думаю, мы должны записать в государственный план Правительства купить ирригаторам легковые автомобили. Использовать эту возможность шире».
В заключении нашей встречи Председатель Совмина СССР напутствовал нас следующими словами: «После майского Пленума проведена огромная работа по мелиоративному строительству. Решения майского Пленума — это большой исторический документ, это целая программа очень важных работ.
Очень важно, что мелиораторы своей работой заставили людей поверить в значение и эффективность мелиоративного строительства. Это большая победа мелиораторов.
То, что вы требуете дополнительных капиталовложений, это положительная сторона. Это ваша сила, это свидетельство того, что вы сумели накопить необходимые производственные мощности.
Мы в ближайшее время рассмотрим еще раз вопрос об объеме капиталовложений и сгроймонтажных работ на будущий год.
Ваша задача — поднять производительность труда. Надо дешевле строить. Только за счет этого можно добиться расширения фронта строительных работ. Путь удешевления строительных работ — это специальная техника, а не та, на которую ориентируетесь и которую используете вы сейчас.
55


Конечно, этот вопрос в один день не решить. Надо это предусмотреть в плане 1971—1975 гг. Вашему министерству следовало бы взять лучшие образцы машин, оправдавших себя, закупить лицензии. Надо на это идти очень широко. Мы в этом вопросе вас ограничивать не будем. Сделайте это вместе с промышленными министерствами. Это даст возможность широко двинуть вперед дело мелиорации.
Удобрения надо давать безусловно полностью. Это самое категорическое требование вплоть до того, чтобы выделять на мелиоративные земли их целевым назначением. Ничем нельзя оправдать такое положение, что не даны удобрения. По этому вопросу нужно принять специальное решение.
Опыт последних лет еще и еще подтвердил, что мелиорация имеет огромное значение, что это одна из важнейших составных частей народного хозяйства нашей страны. Мы будем всячески содействовать развитию мелиоративного строительства».
Я привел выдержки из стенографической записи встречи с А. Н. Косыгиным, чтобы показать, насколько серьезно подходило руководство страны к вопросам мелиорации, вникая даже в казалось бы мелкие детали.
Не могу удержаться от соблазна привести еще одну стенограмму, сохранившуюся в моем архиве. Речь идет об обсуждении вопроса об орошении Поволжья на заседании Политбюро.
Л. И. Брежнев'. Вопрос развития орошения на Волге — вопрос не новый. Однако, этот вопрос принципиальный и крупная народнохозяйственная проблема. Я подчеркиваю, это не техническая, а хозяйственная, политическая, глубоко принципиальная проблема. Партия на XXIII съезде и на специальном майском Пленуме ЦК КПСС определила курс на осуществление крупнейшей проблемы мелиорации земель в стране.
Жизнь подвела партию к решению этой огромной проблемы - орошению земель на Волге. Еще на заре Советской власти великий Ленин пророчески говорил о вопросах орошения и их роли в борьбе с засухой в нашей стране. Съезд нашей партии, два Пленума — майский и октябрьский мы посвятили рассмотрению этой проблемы, и единодушно признали необходимость последовательного осуществления этих работ в стране. Мы пытаемся вырваться из трудностей, создаваемыми неблагоприятными метеорологическими условиями. Наиболее действенный способ для этого — мелиорация земель. Конечно, все оросительные системы должны строиться на очень высоком техническом уровне. Мы тут должны верить министерству, так как оно ведет и целиком отвечает за техническую политику.
Министерство сельского хозяйства СССР, Министерство водного хозяйства, ВАСХНИИЛ должны представлять проекты, которые бы отвечали научно обоснованным требованиям, применительно к условиям Волги. Мы знаем, что не надо представлять дело так, что борьба с засолением является 56


непреодолимой трудностью. Нам известны успехи, которые в этом достигнуты в Узбекистане, Азербайджане, Таджикистане и других республиках. Надо повысить ответственность ВАСХНИИЛ за участие в разработке и экспертизе проектов. Нельзя высоко оценить экспертизу человека, который даже не выезжал на места и не ознакомился с объектами и конкретными условиями для принятия тех или иных технических решений. Мы должны и сомнительные технические вопросы знать в Политбюро.
Мы обсуждаем политический вопрос. В Поволжье живет 10 млн человек. Нагрузка там доходит до 40 гектаров на человека. Мы отчетливо представляем то тяжелое положение, в которое попадает хозяйство под ударами засухи. Мы должны открыть им перспективу. Они ждут это от партии.
Мы сознательно должны идти по этому пути. Мы не можем и дальше обрекать наши колхозы и совхозы на те трудности, которые периодически выпадают на их долю в засушливые годы. Если не так, тогда не надо обсуждать эти вопросы. Нельзя подсовывать в подмену этой проблемы вопросы о поймах. Одно не нужно противопоставлять другому. Давайте подсчитаем, сколько нам дали убытков спады из-за засух в Поволжье. Нарисуйте диаграммы, они Вам покажут эти спады, и что они стоят нашей стране. Это, повторяю, большой политический вопрос. Надо отнестись очень серьезно к поставленной проблеме. Все должны быть только проводниками и исполнителями воли партии, выраженной в решении его съезда, майского и октябрьского Пленума ЦК КПСС. От волжской дилеммы мы не имеем права уйти. Это очень важный вопрос. Надо одобрить эту идею, надо одобрить внесенные предложения. Надо дать разрешение Алексеевскому широко начать работы на Волге. Надо дать политическую оценку проблемы, определить конкретные объемы, определить какие средства на эти цели могут быть выделены для решения этой проблемы. Мы глубоко уверены, что выступая с проблемой, мы получим поддержку всей партии. Необходимо подготовить острое политическое решение по этому вопросу.
А. Н. Косыгин'. Я поддерживаю предложение. Орошение на Волге необходимо развивать. Надо выбрать оптимальные из тех объектов, которые здесь были названы. Объем работ огромный. Пусть Алексеевский даст окончательные цифры и назовет первоочередные объекты. Вопросы надо решать комплексно. Следовало бы найти наиболее приемлемый объект, бросить все силы, в короткий срок ввести его в действие. Вызывает сомнение распыление средств на ряде объектов, а также предложение о начале уникальных объектов. Пусть Минводхоз СССР рассмотрит еще раз этот вопрос и даст по этим вопросам предложения.
В 1973 году после очередного сбора нас принял в своем кабинете на Старой площади секретарь ЦК КПСС Ф. Д. Кулаков, недавно переведенный на Пленуме ЦК из кандидатов в члены Политбюро. Федора Давыдовича 57


мы хорошо знали, он несколько раз до этого приезжал к нам на заседания коллегии, курировал сельское хозяйство и предметно занимался вопросами мелиорации.
По ходу встречи Федор Давыдович резко критиковал министерство за отставание в строительстве оросительных систем под овощные культуры. Программа обеспечения городов овощной продукцией на базе орошения была на особом контроле ЦК КПСС. Перелистывая подготовленный ему помощниками материал, он остановился на показателях по этому вопросу Азербайджана и обрушился на меня с упреками. Я пытался возражать — у нас были хорошие показатели по овощной программе. Алексеевский меня защищал. Ф. Д. Кулаков не стал слушать и строго предупредил меня. Было очень обидно получить на столь высоком уровне замечание, тем более, что оно было не справедливо. На станешь ведь доказывать члену Политбюро, что в отделе ему подготовили ошибочные материалы.
Вернувшись в Баку, я доложил об этом эпизоде Алиеву, и сказал, что после критики члена Политбюро мне, видимо, надо уйти с занимаемого поста. Гейдар Алиевич посмеялся над моей впечатлительностью. Инцидент был исчерпан.
Прошло несколько месяцев. В начале 1974 года стало известно о готовящемся визите Ф. Д. Кулакова в Баку. Формальной причиной было вручение республике Красного Знамени по итогам предыдущего года.
В день приезда гостя мне позвонил Алиев и поручил срочно выехать в Ленкорань и вместе с первым секретарем райкома М. Мамедовым встречать его с Кулаковым на границе района.
Ленкорань — южный район Азербайджана, недалеко от границы с Ираном на узкой полоске между горами Малого Кавказа и Каспийским морем. Субтропический регион, одна из живописнейших жемчужин Азербайджана, Ленкоранская зона была в те годы, пожалуй, главным поставщиком в СССР ранних овощей в Москву, Ленинград и другие крупные города России.
Здесь были цитрусовые сады — лимоны, мандарины, плантации тунгового дерева и чай. Азербайджанского чая хоть было не много, но качества он был отменного. Мы немало сделали в этом районе. Строилась Ханбулан- чайская плотина, водохранилище которой было призвано обеспечить орошение овощных и чайных плантаций. Оросительные системы строились только в закрытых трубопроводах, полив осуществлялся дождеванием.
Как и было условлено, мы встретили гостей на границе района. В райкоме партии состоялось совещание. После информации первого секретаря о состоянии дел в районе Алиев предложил Федору Давыдовичу послушать мой доклад. У меня были заготовлены карты, схемы, диаграммы по этому региону и я доложил о том, что делается и что намечается. Кулаков попросил рассказать о водных делах в целом по республике. Слушал он внима58


тельно, задавал вопросы. В конце спросил: «А как с водой, хватит вам воды на такие масштабы?» С водными ресурсами у нас напряженно, но программа, которую я доложил, рассчитана на наши собственные ресурсы, а на дальнейшее развитие есть идеи по переброске из других регионов.
— Ну ты даешь! — сказал Федор Давыдович. На другой день гости посетили строящиеся объекты — плотину, оросительную систему, беседовали с рабочими.
По возвращению в Баку состоялась встреча Ф. Д. Кулакова с республиканскими руководящими работниками. В своем докладе он высоко оценил перемены, происходящие в республике, подчеркнул выдающуюся роль Г. А. Алиева, сказал об огромном доверии со стороны Политбюро к лидеру Азербайджана.
Разбирая ситуацию в агропромышленной сфере, он сказал, что главное для Азербайджана — это мелиорация. Неожиданно он стал говорить обо мне в совершенно не принятых для такого рода мероприятий формулировках. У нас ведь хвалить не принято. На следующий день на торжественном собрании с вручением Красного Знамени Ф. Д. Кулаков вновь отметил работу мелиораторов и мои заслуги. Я был обескуражен. Конечно, было приятно, но лично я свою работу так не оценивал. Позже в Москве мне много приходилось общаться с Ф. Д. Кулаковым. Это был замечательный человек, умный, проницательный руководитель. Высокая требовательность, бескомпромиссный спрос за ошибки сочетались у него с очень внимательным, заботливым, даже товарищеским отношением к людям, с которыми он работал. Не было года, чтобы в день моего рождения он не поздравил меня теплыми словами по телефону. Не было случая, чтобы я позвонил по телефону, и если его не было на месте, или он был занят, через какое-то время, возможно на другой день не последовал бы ответный звонок: «Ты звонил? Я тебя слушаю». Похоже это на практику современных бонз и берущих с них пример чиновников рангом пониже? Это не было каким-то особым расположением ко мне. Так член Политбюро Кулаков относился ко всем, кто работал под его руководством. Неожиданная смерть Федора Давыдовича была большой потерей для страны. Он был еще сравнительно молод и неизвестно как бы повернулась история страны, не уйди он из жизни так рано. Я не верю сказкам, которые пишут о его смерти. Он просто сгорел, потому что жил яркой, насыщенной жизнью.
После приезда Кулакова в Азербайджан прошло несколько месяцев. Мы с супругой были в отпуске, отдыхали в Ялте. Позвонили из Москвы, Е. Е. Алексеевский просит приехать на пару дней, срочно. Оставив Лидию Ивановну в санатории, я в тот же день вылетел в Москву, недоумевая, что так срочно могло понадобиться министру.
Евгений Евгеньевич предложил мне занять должность заместителя министра, вместо уходящего на пенсию К. К. Шубладзе, ветерана отрасли, в
59


свое время много сил отдавшего развитию мелиорации. Я дал согласие. Министр поручил побывать на следующий день в сельхозотделе ЦК для согласования, а с Алиевым договориться попросил меня, так как предвидел отказ и не хотел осложнять отношения. Я тут же созвонился с Гейдаром Алиевичем. Алексеевский правильно оценил его возможную реакцию. Алиев был возмущен. Сказал, что у него на меня совсем другие планы. Позже я узнал, что в списке резерва кадров ЦК КПСС моя фамилия значилась в качестве кандидата на пост Председателя Совмина республики. Я применил все свое красноречие, чтобы обосновать свое желание расти именно в профессиональном плане, желание заниматься делом, которое мне дорого и которое я знаю. Сказал, что не могу поверить, что человек, который для меня значит много больше, чем руководитель, помешает мне заниматься любимым делом. Гейдар Алиевич сдался.
В июле 1974 года на расширенной коллегии Минводхоза СССР в украинском городе Каховке по аппарату ВЧ пришло сообщение о том, что Л. И. Брежнев подписал Постановление Политбюро о назначении П. А. Потад- заде первым заместителем министра мелиорации и водного хозяйства СССР. Меня поздравили и пересадили из зала в Президиум. Начался новый этап моей жизни.
К середине 1974 года Минводхоз СССР представлял собой мощную структуру с разветвленной сетью организаций, учреждений, промышленных предприятий, научно-исследовательских и проектных институтов, строительных подразделений. Штаб отрасли был представлен высококвалифицированными специалистами.
Незадолго до моего переезда в Москву ЦК КПСС и Совмин СССР приняли Постановление о развороте крупномасштабных работ в Нечерноземной зоне РСФСР. Этот огромный регион, охватывающий 29 областей, по сути сердце России, характеризовало хроническое отставание сельского хозяйства. Тому было и есть много причин. Вот некоторые объективные факторы: низкое естественное плодородие почв, избыточное увлажнение, отток сельского населения в города с интенсивным развитием промышленности, мелкоконтурность пахотных земель, зарастание их кустарниками и мелколесьем, заболачивание, бездорожье, нанесенный селу удар нелепой идеей «малоперспективных населенных пунктов» и т. д. и т. п.
Программа предусматривала крупные меры по устранению этих негативных факторов. Были выделены крупные капиталовложения. Основная часть программы была возложена на Минводхоз СССР. С этой целью был создан при министерстве «Главнечерноземводстрой». Начальник Главка по должности был первым заместителем Министра и заместителем Председателя Совета Министров РСФСР. На эту должность был назначен первый заместитель министра Александр Васильевич Алексанкин, недавно переве- 60


ценный в Москву из Белоруссии, где он хорошо проявил себя на посту министра мелиорации и водного хозяйства республики.
Именно в связи с этим меня утвердили не просто заместителем, как сначала предусматривалось, а первым заместителем министра.
Министерство было многофункциональным. Перечислим эти функции.
Управление водными ресурсами страны
Возобновляемые речные ресурсы СССР составляли 4740 миллиардов кубометров в год. Из них на долю России приходится 4270 миллиардов. Это богатство второе в мире после Бразилии. Однако распределение этого богатства по территории, к сожалению, неравномерно и не отвечает потребностям в воде. Из названного объема около 4000 миллиардов кубов стекает в Северный Ледовитый и Тихий океаны и проходят по малонаселенным районам, где потребность в воде невелика. В этой ситуации требуется четко отлаженная, скоординированная система управления водными ресурсами, бассейновый принцип распределения и лимитирования между регионами и отраслями, контроль за оптимизацией режимов работы водохранилищ и в целом обеспечение комплексного и эффективного использования воды в интересах народного хозяйства и населения, не допуская ущербов природе.
Охрана вод от загрязнения и истощения
Это огромный участок работы Минводхоза СССР и его органов. Он включает в себя и разработку научно обоснованных нормативов, координацию работы систем очистки стоков, контроль за ходом мероприятий по недопущению загрязнения водных источников.
Орошение, осушение и кулътуртехнические работы на сельскохозяйственных землях
Министерство отвечало за весь комплекс работ от начала до конца. Что это был за комплекс?
Научное обеспечение развития мелиорации, перспективное и текущее планирование в соответствии с целевыми программами, проектирование, строительство, причем в ведении министерства были и органы, осуществлявшие функции заказчика на выделенные государственные капвложения и подрядные строительные подразделения с мощной промышленной базой, выпускавшей необходимые для строительства конструкции, трубы, средства механизации и т. п. Эксплуатация оросительных и осушительных систем, водохранилищ, каналов, насосных станций, гидротехнических сооружений. Эта сфера нашей деятельности находилась на стыке с сельскохозяйственными органами, колхозами, совхозами, обеспечивала конкретную отдачу от крупных вложений государства.
61


Водоснабжение (питьевое) сельских населенных пунктов Министерство строило и эксплуатировало групповые водопроводы и разводящую сеть в селах в основном в безводных и маловодных районах страны.
Как видим, функций было много, география работ — практически вся страна, и это требовало напряженной и слаженной работы. Как у каждого большого дела во все времена были у нас и оппоненты и в Правительстве и на местах. Наиболее острую критику вызывало то, что проектирование, функции заказчика и строительство были как бы в одних руках. «Сам швец, сам жнец, сам на дуде игрец». Как правило, в стране все эти функции были разделены. Проектировали институты Госстроя, заказчиками были отраслевые министерства, подрядчиками — подразделения специализированных строительных министерств. По идее, это должно было исключить злоупотребления, нарушения и обеспечить высокое качество. Казалось бы, логично. Но на деле зачастую это выливалось в бесконечные споры между участниками процесса. Строители валили на проектировщиков — задержка выдачи проектов, ошибки в проектировании, проектировщики винили заказчиков, заказчики строителей, строители жаловались на тех же заказчиков за несвоевременную поставку оборудования и т. д. и т. п. Все это разбиралось на многочасовых совещаниях, штабах с взаимными обвинениями, протоколами и прочей волокитой. В то же время были отступления от этого установленного порядка. Классический пример — Минэрго СССР, в котором совмещались все звенья инвестиционного процесса. Именно такой подход позволил наиболее эффективно развиваться энергетике, этой важнейшей отрасли, создавшей единую энергосистему огромной державы, построить уникальные гидравлические и тепловые электростанции, бесперебойно обеспечивать страну электроэнергией. Такой же подход был в Минсредмаше. За этим безобидным названием скрывался научно-производственный потенциал другого советского гиганта - атомной промышленности, отрасли со своими скрытыми от посторонних глаз институтами, лабораториями, заводами, полигонами, строительными организациями и целыми закрытыми городами.
В нашем случае все проекты проходили экспертизу, а крупные оценивались в Государственной экспертной комиссии при Госплане СССР. Проекты утверждались совместно Минводхозом и Минсельхозом. Объекты после окончания стройки сдавались государственным комиссиям, в которых главенствующая роль принадлежала представителям сельхозорганов. Эта система изначально не позволяла проявлять недобросовестность в угоду ведомственным интересам. К тому же в те времена тотального контроля контролеров больше чем хватало — ЦК КПСС и местные партийные органы, Комитет партийного контроля, Комитет народного контроля, Совет Министров, профсоюз, Минфин, Госстрой, всех не перечислить. А главный 62


контролер — высокая ответственность за порученное дело. На всех уровнях с нас спрашивали за конечный результат, за урожайность обновленных полей. Напоминаю реплику А. Н. Косыгина в адрес Саркисова, приведенную в этих моих записках. Тот же Алексей Николаевич значительно позже жестко отчитал меня за плохое состояние посевов кукурузы на орошаемом поле в одном подмосковном совхозе, где он каким-то образом оказался во время одного из своих знаменитых плаваний на байдарке по Москве-реке.
С самого начала существования Минводхоза СССР Е. Е. Алексеевский нацеливал всех на приоритетное внимание к развитию научных исследований, необходимость постоянно ориентироваться на разработки и рекомендации науки. Благо, ориентироваться было на что. Корифеи советской мелиорации А. Н. Костяков, С. Ф. Аверьянов, Б. А. Шумаков и другие создали научную школу, опираясь на наследие великих русских ученых В. В. Докучаева, А. Н. Воейкова, В. В. Подарева и других.
В становлении отрасли, формировании стратегии и тактики развития большую роль сыграли выдающиеся ученые и организаторы науки Александр Николаевич Аскоченский и Виктор Васильевич Пославский.
В отраслевой науке работало много талантливых ученых не только в Москве, но и в региональных институтах, сеть которых охватывала всю страну с ее разнообразными природными условиями. Назвать всех невозможно, приведу только несколько ярких имен: И. И. Коваленко, Б. Б. Шумаков, Л. Г. Балаев, Н. М. Решеткина, В. С. Оводов, Д. М. Кац, П. И. Коваленко,
A. И. Мурашко, В. А. Духовный, Д. В. Штеренлихт, Ц. Е. Мирцхулава,
B. Ф. Носенко, Б. М. Кизяев, В. М. Зубец, Г. М. Гусейнов, Г. Ю. Шейнкин, А. В. Угрюмов, Л. П. Овцов, А. Н. Степанов, А. К. Бехбутов, Д. Т. Зузик, А. М. Мухамедов.
За последнее время вышло несколько монографий, посвященных истории мелиорации в России. Один из авторов, Борис Степанович Маслов, утверждает, что кризис мелиоративного дела в постперестроечный период был вызван недостаточным вниманием Минводхоза СССР к науке, отрывом мелиорации от земледелия, ведомственными амбициями руководителей Минводхоза. Не знаю, чего здесь больше, наивности, близорукости или просто недобросовестности? По этим вопросам я попытаюсь изложить свою точку зрения позже.
Итак, я приступил к своим обязанностям. И сразу же столкнулся со сложнейшей, можно сказать, с драматической ситуацией. Практически все лето того, 1974 года Алексеевский провел в Средней Азии, изредка наезжая в Москву. Было жесточайшее маловодье, до конца июля удавалось маневрируя, строго контролируя водопотребление, еле-еле сводить концы с концами.
Средняя Азия — это пять республик, ныне пять независимых государств — Узбекистан, Казахстан, Туркмения, Киргизия, Таджикистан. Без 63


орошения здесь можно производить сельскохозяйственную продукцию разве что только в Северной части Казахстана. Источником водных ресурсов являются две великие азиатские реки: Аму-дарья и Сыр-дарья. Уже к началу 70-х годов регион стал ощущать напряженность с водообеспечением. В маловодные годы низовья рек страдали от нехватки воды. К этому времени в стадии завершения были крупные проекты по многолетнему регулированию стока Аму-дарьи и Сыр-дарьи. В Таджикистане завершалось строительство гигантского гидроузла на притоке Аму-дарьи реке Вахш Нурекс- кой гидроэлектростанции с водохранилищем емкостью 10,5 миллиардов кубометров и плотиной высотой 300 метров. На Сыр-дарье строительством Токтогульской ГЭС практически заканчивалось регулирование стока этой реки каскадом водохранилищ. Площади орошения в регионе росли. Развивалась промышленность, для чего тоже требуется вода. По вопросу демографии регион был на первом месте в стране. Главной трудностью был конфликт интересов. Каждая республика стремилась решать свои проблемы, не думая о соседях. В республике так же вели себя области, районы, колхозы, совхозы. Не совпадали интересы отраслей народного хозяйства. Наиболее остро выглядел конфликт между гидроэнергетикой и орошаемым земледелием. Энергетики, естественно, стремились сохранить воду в водохранилищах к зиме, чтобы в период наибольшей потребности в электроэнергии срабатывать запас воды через турбины. Сельскому хозяйству вода нужна летом, для этого требуется накапливать ее в водохранилищах зимой. Эта сложнейшая задача оптимизации режимов была важнейшей функцией Минводхоза СССР.
Для этого в министерстве была специальная служба, которую возглавлял заместитель министра Иван Иванович Бородавченко, грамотный инженер, деятельный человек.
Разрабатывались нормативы, методология, были утвержденные лимиты водопотребления. Но в маловодные годы все это не работало, и приходилось применять нечеловеческие усилия, чтобы сводить концы с концами,но, тем не менее, ущербов, особенно в низовьях, избежать не удавалось.
К началу моей работы в Москве острейшая ситуация сложилась в бассейне Сыр-дарьи. В водохранилище строящейся Токтогульской ГЭС весной был накоплен небольшой объем воды, и к середице лета его полностью сработали. Токтогульская ГЭС — один из шедевров советской гидроэнергетики. Красавица, железобетонная плотина высотой 215 метров перекрыла живописное ущелье реки Нарын.
Для людей несведущих поясню, что при создании таких крупных комплексных гидроузлов после долгих споров выбирается оптимальная отметка минимального горизонта воды в водохранилище, с которой происходит забор воды в турбины электростанции. Для выработки электроэнергии чем выше 64


этот порог, тем больше минимальный напор над турбиной, стало быть больше выработка электричества. Но то, что ниже этого порога, это так называемый «мертвый объем», и это вода, потерянная для орошения.
Так вот, к описываемому времени в водохранилище оставался этот «мертвый объем». Минэнерго планировало осенью накопить выше порога какое- то количество воды и в декабре 1974 года запустить первые агрегаты ГЭС в промышленную эксплуатацию. Пуск агрегатов ГЭС — это всегда большое событие. Это торжества, награды, премии. К этому готовились строители, Минэнерго, руководство Киргизской республики. Сейчас трудно установить, кто первым высказал идею сброса «мертвого объема» из Токтогула. Конечно, это было бы спасением для узбекского хлопка и казахстанского риса. Взять эту воду можно было только одним путем. На нижних отметках русла реки был замурованный строительный тоннель, в который на период строительства плотины и до начала заполнения водохранилища была отведена река. В соответствии с правилами для таких проектов, выполнив свою функцию, тоннель был закрыт. С этой целью в тоннеле была возведена бетонная «пробка», наглухо перекрывающая доступ воды из водохранилища. Единственная возможность для выпуска оставшейся в водохранилище воды — взорвать «пробку». Вокруг этой идеи развернулись жаркие дискуссии. Энергетики встали стеной. Их аргументы были по-своему резонны. Говорилось о том, что взрыв в зоне, непосредственно примыкающей к бетонной плотине, может нарушить ее монолитность, создать в теле бетона трещины и привести к аварийному разрушению двухсотметрового сооружения. Конечно, для коллектива строителей, которые с огромным энтузиазмом работали для пуска электростанции в срок, спуск воды означал также перенос сроков включения агрегатов на неопределенное время и это вызывало понятное возмущение и отторжение «бредовой» идеи. Обсуждение вопроса в Москве ничего не дало. А. Н. Косыгин поручил двум министрам, Непорожнему и Алексеевскому, выехать на место и рассмотреть вопрос с участием руководителей Киргизии и Узбекистана.
Тем временем мне пришлось в Москве организовать работу по обоснованию возможности этого мероприятия. Были привлечены крупные ученые, специалисты по плотиностроению, по технологии взрывов и другим смежным профессиям. Расчеты показали, что устранение «пробки» никакой угрозы безопасности плотины не представляет. Собственно, это было главным, что меня беспокоило. Сделали мы также экономические расчеты.
Из Средней Азии вести были не утешительные. Совещание проходило непосредственно на стройке. Непорожний, опытный боец, при активной поддержке строителей и руководства Киргизии атаковал Алексеевского, не стесняясь в выражениях, делая упор на то, что его визави не будучи инженером по образованию, не может понять всей абсурдности выдвинутого предложения.
5-969
65


Наш министр достойно отбивался. Кончилось тем, что два члена Правительства готовы были взять друг друга за грудки. У обоих были больные сердца, и их развели по комнатам. Непорожний вылетел в Москву, Алексеевский отправился в Ташкент.
Через два дня мне позвонил Зия Нуриевич Нуриев, заместитель Председателя Совмина, куратор сельского хозяйства, и предупредил, что будет совещание по этому вопросу у А. Н. Косыгина, надо хорошо подготовиться. Я был готов, но, естественно, волновался, ведь это был дебют. На всякий случай я подготовил плакаты, не очень рассчитывая, что они могут понадобиться.
Совещание проходило в комнате для совещаний, рядом с кабинетом Косыгина. Докладывал Непорожний. Петр Степанович умел очень убедительно излагать свою точку зрения. Ни для кого в околоправительственных кругах не было секретом особое отношение Косыгина к министру энергетики. Он высоко ценил его эрудицию, организаторские способности, да и отрасль, которую возглавлял Петр Степанович, была системообразующей в государстве с плановой экономикой. Петр Степанович был говоруном и вообще обаятельным человеком, Косыгин ему симпатизировал, что было необычно для характерной для него сухой манеры поведения.
На этом совещании Непорожний докладывал пространно и эмоционально. Пугал присутствующих угрозой разрушения уникальной плотины, срывом плана ввода мощностей. Обрушился на Минводхоз с обвинениями в нерациональном использовании водных ресурсов на орошение. По выражению лица Косыгина и отдельным репликам была видно, что у него сложилось мнение в поддержку позиции Минэнерго. Заместители Председателя Совмина СССР также высказывались против нашей идеи. 3. Н. Нуриев попросил Председателя дать слово мне. «А это еще кто? И зачем, дело вроде ясное». Нуриев возразил: «Это новый первый заместитель Алексеевского, он специалист, очень прошу послушать его». Нехотя, Косыгин согласился. Сотрудники секретариата помогли мне быстро развесить плакаты. Я не стал отвечать на выпады Непорожнего. Не стал агитировать и взывать. На чертеже, графиках и сведенных в таблицы расчетах показал, что плотине ничего не угрожает. Была рассчитана величина заряда, способная разрушить «пробку», но никоим образом не распространяющая влияние взрыва на зону плотины. Это наглядно было видно на чертеже. Косыгин, поначалу скептически смотревший на невесть откуда взявшегося новичка, заинтересовался, встал, подошел к чертежам, стал задавать вопросы. Затем я перешел к вопросу, что произойдет, если не делать этого. На графиках и таблицах были показаны ущербы в денежном выражении от потери части урожая хлопка в Узбекистане и риса в Казахстане. Непорожний вскакивал с места, что-то выкрикивал. Вдруг Косыгин поднял руку, призывая к тишине. «Ты знаешь,
66


Петр Степанович, а ведь он прав. Взрывайте». Встал и ушел. Через три дня «пробка» была взорвана, вода пошла в Сыр-дарью. Хлопкоробы и рисоводы смогли завершить поливную кампанию. А плотина? Красавица Токтогульс- кая плотина стоит, пробку восстановили. Гидроэлектростанция работает теперь уже на экономику независимого Кыргызстана.
Вспоминая об этом эпизоде и моем кремлевском дебюте, я хочу обратить внимание на то, как А. Н. Косыгин изменил уже сложившееся у него мнение на прямо противоположное. Позже я был свидетелем того, как на заседаниях Совета Министров Косыгин менял свой уже сложившийся взгляд на какие-то проблемы после убедительного доклада какого-либо участника заседания, приводившего в защиту своей позиции инженерные и экономические расчеты. К сожалению, такое качество, а именно умение выслушать, разобраться и отказаться от своего уже высказанного мнения большая редкость. Это было редкостью в те годы, еще большая редкость теперь. Косыгин умел хлестко, иногда даже безжалостно отчитать, умел и выслушать.
В 2000 году, к девяностолетию со дня рождения П. С. Непорожнего вышла книга его дневников. Я с огромным удовольствием прочитал это интересное и поучительное издание. С понятным любопытством я открыл страницы дневников августа 1974 года. Петр Степанович представил этот эпизод совсем по-другому. Он описывает взрыв «пробки» в тоннеле, как свою инициативу, свое трудное, смелое решение, которое он лично принял по поручению А. Н. Косыгина. Ну что ж, не будем строги к заслуженному министру. У каждого есть свои слабости. Я всегда с большим уважением относился к П. С. Непорожнему, такое же отношение сейчас у меня к памяти этого человека, сделавшего так много для нашей страны.
За 17 с лишним лет работы в Правительстве СССР мне пришлось встречаться, работать, решать вопросы со многими интересными людьми. В Правительстве работали разные люди. Были, конечно, и довольно ограниченные, даже серые фигуры. Но это были единицы. Они приходили и уходили. Подавляющее большинство руководителей отраслей были высококвалифицированными, компетентными людьми, прошедшими школу жизни и получившими огромный опыт низовой работы в гуще общения с простыми людьми, рабочими, крестьянами. Было немало по настоящему ярких личностей с нестандартным мышлением и как сегодня модно говорить, «харизмой». Это особенно контрастирует с тем, что мы видим сегодня, когда к управлению экономикой огромной страны пришли люди, не видевшие ничего, кроме лабораторий, не знающие, что такое «рабочий класс», «трудовое крестьянство».
Многие из той когорты оставили неизгладимый добрый след и в конкретных делах, и в душах людей, с которыми работали.
Так сложилось, что в период моей работы с Е. Е. Алексеевским он много и часто болел. Выздоровев, не жалея себя и пренебрегая требованием врачей, 5’
67


много ездил по стране. В связи с этим представительствовать, докладывать, отчитываться, согласовывать и решать многочисленные вопросы в Совете Министров СССР, ЦК КПСС, Госплане и других центральных органах часто приходилось мне. Это позволило познакомиться в рабочей обстановке со многими руководящими работниками, быстро освоить стиль и методы работы центра. Большой школой было участие в заседаниях Совета Министров. В период, когда Правительство возглавлял А. Н. Косыгин, это было всегда поучительно и интересно. Заседания проходили всегда четко и организованно. Косыгин тщательно готовился к каждому вопросу, включенному в повестку дня. Надо отдать должное огромной работоспособности, организаторскому таланту и энциклопедической памяти бессменного управделами Совета Министров Михаила Сергеевича Смиртюкова. На любой вопрос, не предусмотренный в ходе подготовки, он немедленно подавал председателю справку. Заключительные, резюмирующие обсуждение высказывания Косыгина всегда были предельно взвешенными, зачастую нестандартными, и давали оценку не только узкому вопросу, который обсуждался, но и увязывали его с общей ситуацией в данной отрасли и в экономике в целом. Этого я не могу сказать о заседаниях Правительства, когда А. Н. Косыгина сменил Н. А. Тихонов.
Однажды, опять же в начальный период моей работы, мы все сидели в Овальном зале Кремля, где обычно проходили заседания Правительства, в ожидании начала. Неожиданно рядом с креслом Косыгина поставили еще одно кресло и на стол перед ним пепельницу. Знакомые с ритуалом ветераны просветили меня — будет Л. И. Брежнев. Действительно, вместе с Косыгиным в зал вошел Леонид Ильич. В конце заседания он выступил с пространной речью. Говорил без бумажки, эмоционально, убедительно. Очень толково проанализировал ситуацию, поставил задачи. Позже я много раз участвовал в заседаниях Политбюро под председательством Брежнева. Раз за разом была ощутима трансформация энергичного, волевого руководителя в больного человека, измученного недугами и всячески старающегося не показывать это окружающим. Все более явственно стал проявляться дефект речи, который и по сей день вдохновляет и кормит наших пародистов. И что удивительно, прошло столько времени, а публика смеется. Права восточная поговорка: «Мертвого льва может лягнуть даже осел».
Я не смогу в этих записках описать встречи и совместную работу со многими интересными людьми, о которых мне хотелось бы написать. Ограничусь лишь некоторыми.
Ответственным за работу агропромышленного комплекса в Правительстве был заместитель Председателя Совета Министров СССР 3. Н. Нуриев. Зия Нуриевич родился в башкирском селе, в семье крестьян. Еще во времена Сталина он был выдвинут на руководящую работу в Башкирский обком 68


партии, а в 1957 году был избран первым секретарем областного комитета КПСС. В 1969 году назначен министром заготовок СССР, а с 1973 года до ухода на пенсию был заместителем Председателя Совета Министров СССР. Недавно Зия Нуриевич позвонил мне и пригласил к себе домой, где подарил мне свою книгу воспоминаний «От аула до Кремля». Мы с хозяином, которому тогда шел восемьдесят седьмой год, выпили по рюмке коньяка, вспоминали годы напряженной работы. Зия Нуриевич бодр, сохраняет ясность ума и присущий ему юмор, так хорошо знакомый всем, кто с ним работал. Написанная им книга — очень интересный и поучительный рассказ о жизни человека, который действительно прошел путь от глухой башкирской деревни, через многие ступени хозяйственной и партийной работы до кремлевского кабинета, работая и общаясь со многими из тех, кто делал советскую историю.
Часто встречаясь с 3. Н. Нуриевым, могу сказать, что его отличала неизменная доброжелательность к кадрам, умение спокойно, без истеричности находить решения в сложных ситуациях.
Добрые слова также могу сказать о приемнике 3. Н. Нуриева Всеволоде Серафимовиче Мураховском.
Много и часто мне по долгу службы приходилось бывать в Госплане СССР. Роль этого органа в системе государственного управления страны была огромна. Можно сказать, что это был генеральный штаб экономики. Здесь мы защищали и отстаивали годовые и пятилетние планы, в жарких спорах добивались выделения капитальных вложений и материальных ресурсов, необходимых для развития. Здесь утверждались всевозможные нормативы, проходили экспертизу проекты крупных строек, формировался план подрядной деятельности. Без преувеличения можно сказать, что в Госплане СССР были собраны крупнейшие специалисты по разным отраслям экономики.
Сердцем этого штаба был кабинет Николая Константиновича Байбакова. Николай Константинович родился в пригороде Баку, поселке Балаханы, в семье рабочего, трудившегося на нефтепромыслах Нобеля. После окончания Азербайджанского нефтяного института, он, начав работу в должности рядового инженера, выросло управляющего трестом. Затем был одним из тех, кто создавал «Второе Баку». В 1944 году тридцатитрехлетнего Байбакова Сталин назначил наркомом нефтяной промышленности СССР. Николай Константинович рассказывал о своей встрече со Сталиным, вскоре после назначения.
— Товарищ Байбаков, скажите, какое главное качество должно быть у наркома?
Байбаков стал перечислять все, что пришло на ум — трудолюбие, преданность партии, профессионализм, новаторство и т. д. Когда он иссяк, Сталин сказал: «У наркома, товарищ Байбаков, должны быть БИЧАЧЬИ нервы» (именно «БИЧАЧЬИ», я не знаю ни одного грузина, который мог бы выговаривать звук «Ы»).
69


В 1955 году Н. К. Байбаков был назначен заместителем Председателя Совмина СССР — Председателем Госплана, однако вскоре Хрущев снял его с этой должности и отправил «в ссылку», в Краснодарский совнархоз. И уже при Брежневе Байбаков вновь вернулся на прежнюю должность и возглавлял Госплан СССР 20 лет. Николай Константинович обладает широким кругозором, аналитическим складом ума, смелостью при принятии решений. Как и большинство руководителей его поколения, он всегда был доступен для общения с работниками всех уровней, демократичен и в то же время требователен.
В системе власти советского периода ключевое место занимали партийные органы. Я не историк и не политолог, но, по моему личному мнению, главным дефектом системы была неопределенность разделения функций и полномочий между центром и органами власти на местах. Центральные органы управления, министерства и ведомства несли всю полноту ответственности за развитие отраслей экономики, за работу кадрового корпуса на местах. А на местах первые секретари ЦК республик, обкомов, райкомов партии были безраздельными хозяевами положения, и, если точки зрения на ту или иную проблему Министерства и обкома не совпадали, — пиши пропало! Руководитель предприятия оказывался между двух огней со всеми вытекающими последствиями. Такие ситуации бывали во всех отраслях, были они и у нас. Однако надо прямо сказать, что большинство первых лиц в партийной иерархии на местах в зоне нашей деятельности были людьми достойными той высокой ответственности, которая на них была возложена, глубоко вникали в проблемы своих регионов. Без их поддержки и постоянного участия мы не смогли бы выполнить ту работу, которая вывела водохозяйственный комплекс СССР на первые рубежи в мире.


Вода, у тебя нет ни вкуса, ни запаха, любой наслаждается, не ведая, что ты такое! Нельзя сказать, что ты необходима для жизни: ты сама жизнь...
Ты самое большое богатство в мире
Антуан де Сент-Экзюпери
Вода и земля


Вода — бесценный дар природы. С зарождением человечества вода и все, что с ней связано, были одним из главных компонентов жизни, условием, определяющим развитие цивилизаций. Сегодня запущенные на Марс космические аппараты ищут на соседней планете воду, если есть вода, значит есть и жизнь. Этот тезис стар, как жизнь, еще в древнем Востоке родилось философское понятие «Оби Хайят» — «Вода — это жизнь».
Общеизвестно, что две трети поверхности земного шара заняты водой. Из этой воды 97% находится в мировом океане и только 2,5 % приходится на запасы пресной воды на земле, доля же воды, которая поддерживает жизнедеятельность населения земного шара, составляет всего одну сотую процента от мирового запаса воды. Этот, так необходимый нам ресурс, обладает удивительным свойством непрерывной возобновляемости. Каждая капля дождя, выпадая в океан или на сушу, возвращается обратно в атмосферу, либо просто испаряясь, либо проделав на земле предначертанную ей работу. Этот круговорот вечен и неизменен.
Другая особенность водных ресурсов — неравномерность их распределения по планете. Есть зоны с избыточным увлажнением, есть засушливые и полузасушливые.
По объему среднегодового стока рек СССР был на втором месте в мире после Бразилии, теперь это место заняла Россия. Самые полноводные на планете три реки находятся в Южной Америке, это Амазонка, Ла-Плата и Ориноко. В число рек-гигантов входят наши Енисей, Лена, Амур и Волга.
Так сложилось, что там, где наиболее благоприятные условия для проживания людей, для земледелия и получения продовольствия, где больше всего населения, где много солнца и плодородной земли, именно там мало воды и засушливый климат.
Первые люди, решившие заняться возделыванием земли сразу же столкнулись с необходимостью орошения посевов. Древняя цивилизация Египта была бы немыслима без полноводного Нила. Великие державы Междуречья: Вавилон, Ассирия и другие возникли, питаясь щедростью Тигра и Евфрата. История свидетельствует, что, когда по каким либо причинам сооружения и оросительные системы приходили в упадок и разрушались, рушились целые империи.
Могущественное государство Хорезм в низовьях Аму-дарьи, где процветали науки и искусства, стояло на пути орд Чингиз-хана, рвавшихся на Запад и Юг. Монголы разрушили головные сооружения оросительной системы, и Хорезм пал.
Если в засушливых зонах объяснять необходимость орошения никому не надо, то в средних широтах у многих в сознании сидит надежда на случайность засух, это де стихийное бедствие, от которого никто не застрахован.
72


Вся беда в том, что для нашей страны это не случайность, а природная закономерность. Так, в Саратовском Заволжье из каждых 5 лет 3 года засушливых. Систематическое, можно сказать фатальное чередование благополучных по увлажнению лет с годами с недостаточной влагообеспеченностью посевов было и остается бичом нашего земледелия. Именно это чередование дает огромный разброс производства сельскохозяйственной продукции по годам. Это особенно характерно для наиболее важной отрасли — зерна.
Так, в 1958 году было выращено на 18 млн тонн больше, чем в предыдущем, а в следующем 1959 году урожай упал на 8 млн. тонн. С 1976 по 1980 год получали более 100 млн тонн, а в 1981 году скатились на 73,8 млн тонн или 25 млн тонн меньше, чем в предыдущем. В 1998 году собрали на 40,7 млн тонн зерна меньше, чем в предыдущем году.
При всех прочих равных условиях — количеству внесенных удобрений, средств защиты растений, качестве семян, обеспеченности сельскохозяйственной техникой, соблюдению агротехники и т.д. вступает в силу «закон минимума», недостаток влаги сводит к минимуму все остальные факторы питания растений.
Вопрос этот не новый, вокруг необходимости широкого развития орошения в России не раз возникали дискуссии.
Тем временем в мире орошение сельскохозяйственных земель развивалось бурными темпами.
В 1800 году общая площадь орошения на планете была около 8 миллионов гектар, в 1900 году она составила уже 48 миллионов га. В XX веке, особенно в послевоенные годы, резкий рост потребления продовольствия, а также новые возможности, открывшиеся перед ирригацией в результате научно-технического прогресса потребовали наращивать орошаемые площади как в развитых, так и в развивающихся странах. К 1949 году орошалось 92 миллиона га, в 1959 году — уже 149 миллионов.
По оценке международной комиссии по ирригации и дренажу, в 2001 году площадь орошаемых земель в мире достигла 271,68 млн га.
Думаю, что представляет интерес распределение этой цифры по разным странам.
В конце двадцатого столетия Индия и Китай стали ежегодно добавлять к орошаемым землям по 1,5 — 2 млн га, и в 2001 году Индия имела 54,8 млн га, Китай — 54,4 млн га. В США, где в основных сельскохозяйственных районах дождь идет тогда, когда это надо растениям и солнце греет тоже тогда, когда надо, тем не менее орошается 22,4 млн га, при этом американцы уже давно закончили в своей стране осушительные мелиорации, проведя эту работу на огромной площади 47,5 млн га.
В России в разряде орошаемых числится 4,6 млн га.


Фактически поливается не более 2 млн га. К моменту развала СССР в России было 6,5 млн га полноценных орошаемых земель, но это уже другой разговор.
Были две важные особенности решений Майского Пленума ЦК КПСС — широкомасштабное развитие мелиорации в Европейской части СССР, по сути перемещение центра тяжести этих работ из традиционных зон в новые районы и требование резко поднять технический уровень строящихся мелиоративных систем.
Новые зоны — это Среднее и Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, юг Украины. Конечно, понятие «новые» в значительной степени условно. Орошением здесь занимались и раньше. Активно использовали полив немцы, жившие в Поволжье до выселения их в Среднюю Азию. Орошением занимался и пропагандировал его великий русский почвовед В. В. Докучаев. Научные основы разработали А. Н. Костяков и Б. А. Шумаков.
Однако за исключением ряда крупных систем в Ставропольском крае и Ростовской области работа эта велась в небольшом объеме и не на современном уровне. Естественно, на своих личных подворьях колхозники поливали свои овощи, понимая, что без этого урожая не будет.
Новые масштабы потребовали полного перевооружения отрасли. Нужна была современная собственная промышленная база, нужны были новые машины, оборудование, современные материалы. Не могу сказать, что эти новые задачи села с радостью были восприняты в промышленных министерствах.
Приведу выдержку из выступления Л. И. Брежнева на Майском Пленуме.
«Выполнение программы мелиорации земель — дело не только колхозов и совхозов, не только работников сельского хозяйства. В это большое дело должны быть включены и средства нашей промышленности, особенно машиностроительной, химической, энергетической и других отраслей.
Кстати сказать, у нас вызвало недоумение, почему руководители промышленных министерств, имеющие отношение к обсуждаемому очень важному вопросу, не попросили слова для выступления на этом Пленуме. Мы считаем неправильным это, министры на таких заседаниях не должны молчать. Они могли и обязаны были доложить какие меры намечают провести, чтобы успешно реализовать решения Пленума.
Работникам промышленных министерств и предприятий предстоит решить много крупных вопросов, связанных с обеспечением сельского хозяйства необходимой техникой, оборудованием, материалами. Мы ждем от промышленных министерств, научно-исследовательских и конструкторских организаций как серьезных усовершенствований существующих, так и создания новых современных конструкций машин и оборудования.
Устарели конструкции дождевальных установок. Здесь большое поле деятельности и для науки, и для конструкторов, и для производственников...
74


Отныне поставка необходимых машин, оборудования и материалов доя мелиоративных работ должна стать критерием оценки деятельности министерств, предприятий, партийных организаций, советских, сельскохозяйственных и водохозяйственных органов».
Эта реплика из уст руководителя государства была крупным козырем в наших руках. Правда, не все прореагировали на этот сигнал должным образом.
Приступая к широкомасштабным работам по орошению в европейской части страны очень важно было определить способы техники полива. Ведь проще всего казалось перенести сюда многовековой опыт, накопленный ирригаторами Азии, поливать посевы поверхностным способом по бороздам или по полосам. Я, выросший и работавший в зоне именно такого метода, уверен, что ученые и специалисты Минводхоза сделали тогда правильный выбор в пользу дождевания. Дождевание дает возможность расходовать на полив меньше воды, резко повышает производительность труда. А это в условиях недостатка трудовых ресурсов на селе — фактор, во многом определяющий успех. Дождевание создает более щадящий режим для почвы. И, конечно же, когда начинается новое дело, то лучше учить людей более прогрессивному, современному, чем старому.
Переход на новую технику полива потребовал решения целого рода крупных вопросов. В СССР были только два типа дождевального оборудования. «Дедушка» Д ДА-100 — идущий вдоль оросителя трактор с консольными крыльями, с которых производится полив, и ДДН-70, тот же трактор, оборудованный гидропушкой, выбрасывающей в поле мощную струю воды. И та, и другая машина сыграли свою роль в свое время, да и ныне их можно видеть на наших полях, но по большому счету эти ископаемые ихтиозавры давно изжили себя.
Е. Е. Алексеевский с большой группой ученых и специалистов отправился в США изучать опыт американцев.
В Америке к этому времени на больших площадях применялись широкозахватные дождевальные машины. Наибольшее распространение получили машины кругового действия — Pivot System, а также различные виды колесных дождевателей. Этот опыт был взят на вооружение.
Я привел цитату из выступления на Пленуме ЦК Генерального секретаря. Атаку на промышленников наш министр решил начать с военно-промышленного комплекса. Во-первых, это был самый динамичный сектор советской индустрии, во-вторых, сыграло свою роль фронтовое прошлое Евгения Евгеньевича и его личные связи со многими военными руководителями. Расчет оказался безошибочным. За небывало короткий срок Министерство судостроительной промышленности в одном из своих конструкторских бюро в Ленинграде создало аналог американской круговой машины фирмы «Валмонт». Первый экземпляр новой машины, получившей романтическое имя 75


«Фрегат», был испытан в совхозе под Ленинградом. «Фрегат» №2 выпала честь смонтировать и испытать мне в пригородном совхозе, недалеко от Бакинского аэропорта. Азербайджан — не зона дождевания, поэтому еще долго после этого пассажиры авиалайнеров, прилетая и улетая из Баку, с удивлением смотрели из иллюминаторов на красивый зеленый круг, резко контрастирующий с окружавшими его нефтепромыслами. Очень скоро Николаевский судостроительный завод на Украине начал серийный выпуск «Фрегатов». Машина эта полюбилась и мелиораторам, и земледельцам. Наши корабелы с честью справились с задачей. Работа по созданию «Фрегата», а затем по выполнению ежегодно растущих планов выпуска проходила при очень характерном для военного ведомства контроле со стороны Минсудп- рома, лично министра, крупного организатора Сергея Зосимовича Бутомы, а позже его приемников Егорова и Белоусова. Позже, когда парк машин составил внушительную величину, Минсудпром вместе с нами создал специализированную фирму «Фрегат», которая обеспечивала техническое обслуживание, ремонт, поставку запасных частей.
Не менее оперативно создал и освоил производство колесных дождевателей Минавиапром. Этот аналог американской машины «Шурол» получил название «Волжанка». Эта машина значительно проще «Фрегата», нет у нее электроники и автоматики, но, тем не менее, она нашла широкое применение.
Пытались мы также внедрить сборно-разборные переносные дождевальные комплекты. Такие установки в большом количестве применяются на Западе для полива овощей, особенно салатов. У нас начался серийный выпуск комплектов КИ-50, также получали такое оборудование из Чехословакии. Однако это направление скоро заглохло. Наши крестьяне не любят что-либо перетаскивать и перемонтировать в поле. Новая техника полива потянула за собой целый шлейф вопросов. Дождевание требует напора воды, стало быть, нужны насосы, нужно электрооборудование, линии электропередач, трансформаторы, шкафы управления и т. д. Наконец, нужны трубы. Весь этот комплекс вопросов решался в муках, но шаг за шагом мы завоевывали эти позиции. Начиная с 1974 года, ежегодная программа развития мелиорации в стране закреплялась в специальном Постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР. Устанавливались задания, выделялись финансы и материально-технические ресурсы. Большое значение имело выделение на строительство особо значимых объектов в необжитых районах военно-строительных отрядов. У нас даже появился свой генерал — Василий Иванович Макеев. Большую помощь оказывал комсомол, ряд крупных строек был объявлен Всесоюзными ударными комсомольскими стройками. В 1976 году, накануне десятилетия Майского Пленума ЦК КПСС Указом Президиума Верховного Совета СССР было установлено ежегодное в первое воскресенье июня празднование «Дня Мелиоратора». Праздник торжественно отмечался во всех наших коллективах. В Москве в праздничный день на ВДНХ в павильоне 76


«Мелиорация и водное хозяйство» собирались гости из республик и областей, передовики производства, руководители колхозов и совхозов. А накануне в одном из престижных залов столицы проходило торжественное собрание с праздничным концертом. С докладом об итогах проделанной работы и задачах на будущее выступал министр. Несколько раз эту миссию выполнил я. Гостями на наших праздниках бывали Ф. Д. Кулаков и М. С. Горбачев, 3. Н. Нуриев, Н. К. Байбаков, многие министры. В торжественной обстановке также подводились итоги соревнования и вручение коллективам переходящих Красных Знамен. Обычно на такие мероприятия выезжали руководители Министерства.
Мои читатели из нового поколения будут читать все это в лучшем случае с удивлением. Для чего это, к чему вспоминать эти атрибуты выброшенной на свалку истории идеологической символики. Ведь еще при Горбачеве ударными темпами проведена деидеологизация общества. Мы-то помним, как один из главных отцов перестройки А. Н. Яковлев громогласно провозглашал, что первостепенной задачей является ни что иное, как именно деидеологизация. Сегодняшнее поколение в лучшем случае «выбирает пепси», если еще удержалось от соблазна настойчивой пропаганды за «Кпин- ское пиво как образ жизни». Пиво и даже крепкие напитки у нас пили во все времена.
«Ну а класс-то жажду заливает квасом?
Класс — он тоже выпить не дурак...»
Однако образом жизни для большинства трудовых людей было сочетание материальных и моральных стимулов. Никто не сможет убедить меня, что у наших молодых ребят экскаваторщиков, монтажников, приглашенных в «Звездный городок» для встречи с героями-космонавтами, глаза горели не от энтузиазма, а от желания поскорее выпить пива.
На протяжении всей своей жизни я постоянно общался с людьми труда, с теми, кто построил эту страну. Конечно, всегда их волновала зарплата, условия быта, но также всегда для них была важна значимость дела, которое они делают, романтика созидания и моральная оценка их труда коллективом и страной.
Впрочем, эта дискуссия с теми, кто разрушил страну, не имеет смысла. История все поставит на свое место. Найдет она место и для тех, кто вот уже 15 лет безуспешно ищет «национальную идею», а тем временем растлевается молодежь, общество разъедают алкоголизм, беспринципность, наркомания, сексуальная распущенность.
В июле 1975 года в Москве прошел Международный конгресс по ирригации и дренажу. Пленарное заседание состоялось в Кремлевском Дворце. В Президиуме — члены Правительства СССР, почетные гости Конгресса. Приветствие от А. Н. Косыгина зачитал его первый заместитель, член Политбюро ЦК КПСС Д. С. Полянский. С докладом выступил Е. Е. Алексеевский, который незадолго до этого был избран Президентом Международной 77


комиссии по ирригации и дренажу. Было много гостей из-за рубежа, ученых, практиков, из ряда стран приехали делегации во главе с министрами. Состоялся широкий обмен опытом.
Важным моментом мелиорации в СССР было то, что она проводилась по программам. Программы были разные — общегосударственные, целевые, региональные, комплексные. Каждая программа решала конкретную экономическую и социальную задачу. Намечалась цель в виде конечного рубежа продукции и для достижения ее выделялись необходимые ресурсы. Была программа орошения Поволжья, программа подъема Нечерноземной зоны РСФСР, обеспечения крупных промышленных центров овощами на базе орошаемых земель, рисовая программа и т. д. Конечно, хотелось бы рассказать о нашей работе по каждой из этих программ, ограничусь только рисовой. Программа развития рисосеяния в СССР родилась на той памятной первой встрече Е. Е. Алексеевского с Л. И. Брежневым, о которой я писал.
Рис, традиционно основной элемент питания народов Востока, никогда не был характерным продуктом русской и в целом славянской кухни. В России, Украине рис варили для больных и, не к месту будет сказано, готовили при поминальном ритуале. Вместе с тем, со снабжением населения традиционными крупяными культурами складывалось напряжение. Гречка вообще превратилась в деликатес, который приходилось «доставать» в очередях. Причина была в низкой урожайности этих культур и отсутствии заинтересованности хозяйств увеличивать площади под малопродуктивные посевы. К тому же, в целом сельскохозяйственное производство в зоне традиционного выращивания крупяных было в сложном положении, о чем я уже писал.
Рис, обладая высокими питательными свойствами, отличается высокой потенциальной урожайностью. По урожайности с рисом может конкурировать только кукуруза.
Именно исходя из этой логики, Брежнев поручил Алексеевскому организовать работу по подготовке капитальных предложений по развитию рисосеяния.
Работа началась с расчетов, сколько нужно риса для обеспечения полной потребности населения страны в этом продукте.
Заметим, что валовый сбор риса в 1965 году составил 583 тысячи тонн. Весь этот рис уходил туда же, где и выращивался — в Республики Средней Азии и Закавказья. Наши специалисты после консультаций с учеными, специализирующимися на проблемах питания, насчитали потребность аж в 2 миллиона тонн. Эта цифра была встречена в штыки, ее назвали утопией, фантазией. Однако в ЦК Минводхоз поддержали. Затем надо было определить, где выращивать рис — эту самую влагоемкую в земледелии культуру. Учитывая уже складывавшийся дефицит воды в хлопкосеющих районах, там не только нельзя было расширять посевы риса, но было необходимо их со78


кращать. Было решено создать новые крупные базы рисосеяния в Кубанских плавнях Краснодарского края, в низовьях Волги в Астраханской области и Калмыкии, в низовьях Терека в Дагестане, на Дальнем Востоке в Приморском крае, а также Каракалпакской АССР и Казахстане. Программа была принята и выполнялась крупными силами и на современном техническом уровне. В 1975 году валовое производство риса достигло 2 миллионов тонн, а еще через три года вышло на уровень 2,5 миллиона тонн, причем Краснодар вплотную приблизился к заветному миллиону. Это была непростая и очень напряженная работа. И что самое интересное, «утопия» разошлась по стране без остатка. В России стали есть рис так, как будто это обычная и привычная пища. Ну, а как обстоят дела сейчас? Нанеся удар по орошаемому земледелию, впрочем, по всему сельскому хозяйству страны, мы из года в год наращиваем импорт риса из дальних стран.
Весной 1976 года Евгению Евгеньевичу Алексеевскому исполнилось 70 лет. Мы готовились к чествованию своего лидера. Вечером, накануне юбилея я сидел у него в кабинете. Это был заведенный порядок — поздно вечером, когда уже никто не мешает, вдвоем обсуждали, советовались, планировали очередные дела. Я уже знал от друзей в аппарате ЦК, что под готовлен Указ о присвоении Алексеевскому звания Героя Социалистического труда.
Раздался какой-то очень резкий звонок «вертушки». «С Вами будет говорить Леонид Ильич». Я сидел очень близко и слышал разговор.
Привожу его полностью.
Брежнев’. Дорогой Евгений Евгеньевич, я хочу тебя сердечно поздравить с 70-летием и присвоением тебе высокого звания Героя Социалистического Труда. Хочу пожелать тебе больших дальнейших успехов в работе и хорошего здоровья. Хочу сказать, что только теперь я почувствовал, как это важно для человека — иметь хорошее здоровье.
Алексеевский'. Дорогой Леонид Ильич, я не нахожу слов, чтобы выразить Вам огромную благодарность за высказанные добрые пожелания и за ту высокую оценку, которую Вы дали моей работе. Со слов Федора Давыдовича мне известно, что именно по Вашему предложению мне присвоено это высокое звание. Мы хотели бы, дорогой Леонид Ильич, считать, что эта награда не только министру, но и миллионной армии мелиораторов, которая трудится сейчас на необъятных полях нашей Родины, придавая высокое плодородие землям.
Брежнев’. Да, именно так это. ЦК высоко оценивает труд мелиораторов. Мы считаем, что, прежде всего, через мелиорацию должна придти устойчивость и благополучие нашего сельского хозяйства. Как сейчас развертываются работы по мелиорации?
Алексеевский’. Леонид Ильич, мы рады доложить вам, что планы, установленные на IX пятилетку, выполнены. Сейчас мы активно включаемся в 79


решение задач, поставленных Вами пред мелиораторами. Только вчера Федор Давыдович провел очень важное совещание и передал нам Ваши указания по вопросам, вытекающим из решений XXV съезда, и особенно о необходимости в центре внимания поставить вопросы обеспечения эффективности капитальных вложений. Он передал Ваше указание о необходимости направлять капитальные вложения на решение целевых программ. В соответствии с этим мы сейчас строим свою работу, с тем, чтобы крупные капиталовложения, которые нам выделены, направить, прежде всего, на осуществление таких программ, как программа по рису, по хлопку, по овощам, зерну и кормам.
Некоторый опыт в осуществлении программ мы уже имеем. Закончены основные работы по освоению Голодной степи. Она уже дает более 350 тыс. тонн хлопка. Стоится Каршинская система. Которая даст 400 тыс. гектаров хлопка. Там введены в действие 6 уникальных насосных станций на 200 кубометров в секунду. А общая установленная мощность составляет 450 тыс. киловатт.
Брежнев’. А когда хлопок будем с этого массива получать?
Алексеевский’. Леонид Ильич, уже в прошлом году с целинных земель Каршинской степи получили 50 тыс. тонн хлопка.
Брежнев’. Это хорошо. А зачем Вы строите орошение под Харьковом? Зачем Вы расходуете деньги в районах, где в мелиорации нет особой необходимости?
Алексеевский’. Леонид Ильич. В Харькове идет строительство орошаемых земель под овощеводство. Хочу доложить Вам, что без орошения овощи не могут давать хороших урожаев не только в Харькове, но даже в Москве. Здесь 80% овощей выращивается на орошаемых землях. Даже в Ленинграде значительная часть овощей выращивается при искусственном поливе.
Брежнев’. А что Вы делаете по орошению под хлопок и какое положение с водой в Средней Азии? Есть ли снег в горах?
Алексеевский’. Снега в горах в этом году несколько больше, чем в прошлом, хотя год будет опять маловодным. По всем районам Средней Азии водообеспеченность будет хорошая, кроме бассейна Сырдарьи. Здесь еще на 15—20 тыс. га посевов риса в Казахстане воды не хватает. Мы надеемся, что выпадение осадков во второй половине марта и апреле может еще положение поправить. За X пятилетку мы введем свыше 600 тыс. га новых земель для хлопковых севооборотов и проведем большие работы по качественному улучшению земель.
Брежнев’. Вы, Евгений Евгеньевич, обратите больше внимания на качество. Я, правда, давно не выезжал в районы Калининской области, но помню, что там очень бесхозяйственно велась мелиорация. Канавы выкопаны плохо, дренажные трубки лежат побитые. Разве это допустимо?
Алексеевский’. Леонид Ильич, это действительно имеет место, и Вы нас за это справедливо критиковали на совещании в ЦК по Нечерноземной зоне.
80


4
Лидия Ивановна Полад-заде
Начальник СУ № 2 Хачинстрой, 1961 г.


На строительстве Хачинчайской плотины, 1962 г.
Вода реки Хачинчай пошла через строительный тоннель Хачинстрой, 1960 г.


На первомайской демонстрации с коллективом Кураараксводстроя
Алиев с хлопкоробами Мугани


■*W*t * «,
Кулаков, Алиев, Линкоранский р-н, Ханбуланчайское водохранилище, 1974 г.


Алиев на пуске в эксплуатацию Акстафинского водохранилища, 1971 г.
На строительстве Карашинской насосной станции, Узбекистан, 1975 г.


Алексеевский на праздновании Дня мелиоратора, 1978 г.
Алексеевский на встрече с делегатами съезда ВЛКСМ демонстрирует мандат делегата IV съезда ВЛКСМ


Косыгин на Международной мелиоративной выставке, 1980 г.
А. П. Кирилленко у мелиораторов


Горбачев на Международной мелиоративной выставке
\
С Н. Ф. Васильевым


Хочу доложить Вам, что сейчас положение существенно улучшилось. В этом я могу вас заверить. Мы активно перестраиваем водохозяйственные органы в Нечерноземной зоне. Помогли кадрами. Республики края, области взяли шефство над отдельными областями Нечерноземной зоны. Особенно большую помощь оказывает Узбекистан Новгородской и Ивановской областям, хорошо участвует Кубань. Мы завезли в Нечерноземную зону свыше 200 тыс. кубометров сборного железобетона, чтобы поднять технический уровень строительства. Впервые за много лет мелиоративные работы в 1975 году были выполнены. Рост к 1974 году — 43%. Конечно, недостатки еще есть, но я заверяю вас, что дело значительно улучшилось.
Брежнев'. Я с удовлетворением принимаю это заявление. Это хорошо, что Вы помогаете Нечерноземной зоне. Надо здесь сельское хозяйство обязательно поднять. Как обстоит дело с рисом?
Алексеевский’. Хочу доложить, Леонид Ильич, Ваше задание по увеличению производства риса выполнено. В 1975 г его производство достигло 2 млн.
Брежнев'. А где Вы сейчас развиваете дальше работы под рис и сколько Вы хотите вести площадей в 1976 году?
Алексеевский’. Мы предусмотрели в плане ввести 56 тыс. га. Строим мы рисовые системы на Кубани, Дальнем Востоке, Астраханской области, Кзыл-ординской области Казахстана, и по предложению Шарафа Рашидовича особенно расширяем площади в Каракалпакской АССР, в низовьях Амударьи, где положение с водой лучше.
Брежнев’. Я прошу особенно обратить внимание на вопросы риса. Надо развитие рисосеяния очень хорошо спланировать, определить, сколько денег на это дается, в какие районы, на какие цели, в какой срок будут введены площади. Надо за этим строго следить. А как на Поволжье? Почему до сих пор не все сделано по обводнению в Поволжье?
Алексеевский: Леонид Ильич, когда Вы выступали на III съезде колхозников, в Поволжье орошалось 132 тыс. гектаров, сейчас 900 тыс. га.
Брежнев’. Это в каких областях? Куйбышевская тоже входит сюда?
Алесеевский: Да, это касается Куйбышевской, Саратовской, Волгоградской, Астраханской областей и Калмыцкой АССР. Здесь проведены очень большие работы. Обводняются пересохшие реки. Например, в Большой и Малый Иргизы из Саратовского канала сброшены десятки миллионов кубометров воды и обводнены многие сотни километров пересохших рек.
Брежнев: Это очень нужное дело, а как эта вода используется?
Алексеевский: Как известно, многие населенные пункты расположены вдоль этих пересохших рек. Сейчас они получили воду. Во многих местах с помощью насосных станций поливают прилегающие земли. Недостатком работ на Волге является отставание работ по освоению. Здесь еще низкие урожаи.
Брежнев: А как в других местах?
б~969
81


Алексеевский'. Вы на съезде доброе слово сказали о хлопкоробах и рисоводах. Хорошо используются земли на Украине. Украина в такой засушливый год, как 1975, получила в среднем по 40 центнеров.
Брежнев'. Это по рису?
Алексеевский'. Нет, это в целом по всем зерновым культурам. По рису значительно выше. Высокие урожаи в Крыму, Херсонской, Николаевской, Одесской областях. В Крыму, например, в колхозе им.Крупской получено пшеницы по 58 центнеров.
Брежнев'. Это в каком районе?
Алексеевский: В Нижнее-Горском.
Брежнев: Надо особое внимание обратить на то, чтобы лучше использовать земли. Мы даем на мелиорацию очень большие капвложения и материальные ресурсы. Надо, чтобы отдача от мелиорированных земель была бы очень весомой. Это сейчас главное.
Алексеевский: Дорогой Леонид Ильич. Мы понимаем эти задачи. Они высказаны Вами на XXV съезде. Мы сейчас все силы сосредотачиваем на том, чтобы выше поднять качество строительства, улучшить использование земель и получить высокие урожаи.
Брежнев: До свидания, Евгений Евгеньевич. Еще раз хочу поздравить тебя с высокой наградой, обнимаю, желаю тебе всего самого лучшего.
Алексеевский: Дорогой Леонид Ильич, я хочу от имени миллионной армии мелиораторов высказать чувство огромного уважения и любви к Вам за все то, что Вы сделали для развития мелиорации нашей стране. Желаю вам, Леонид Ильич, прежде всего хорошего здоровья. Эти пожелания от всех наших мелиораторов. Желаю вам всего самого лучшего, плодотворной дальнейшей работы, так необходимой для благополучия и счастья нашего народа. До свидания, дорогой Леонид Ильич.
На следующий день мы чествовали юбиляра. Было много поздравлений со всех концов страны и из-за рубежа. Приехали гости из республик и областей. Недавно я как бы вновь вернулся в те далекие дни. Тогда от имени и по поручению Правительства Казахстана начальник Главриссовхозст- роя Эрик Христофорович Гукасов вручил юбиляру его портрет, набранный умельцами из зернышек риса. Помню, что для этой цели фотографию, с которой сделали этот портрет, дал я. Помню также, что этот уникальный подарок висел на стене в квартире Алексеевских, и у меня даже сохранилось фото, на котором моя супруга и супруга Евгения Евгеньевича сняты на фоне этого портрета. С тех пор минуло почти 30 лет. Мне позвонил знакомый человек, с которым я не общался много лет и рассказал, что видел на Арбате, в антикварном магазине портрет Алексеевского, сделанный из риса. Как он попал туда? Ведь в семье Алексеевского не осталось никого в живых. В 82


магазине заломили несусветную цену. Поторговавшись, я купил эту дорогую мне реликвию. Этот портрет висит теперь в моем служебном кабинете.
В середине 70-ых состоялось мое знакомство с М. С. Горбачевым. Позвонил Ф. Д. Кулаков и сказал, что ко мне подъедет новый секретарь Ставропольского крайкома Горбачев. «Михаил Сергеевич молодой, энергичный руководитель, выслушай его внимательно, у него есть предложения». Вскоре ко мне пришел М. С. Горбачев с группой краевых водников. Предложение было о строительстве канала Волга-Чограй. Имелось в виду забрать воду из Волги, пройти каналом через Калмыцкие степи, попутно построив там оросительные системы, и подать воду в самую засушливую северо- восточную часть Ставрополья, куда не доходит Большой Ставропольский канал. То, что в эту зону необходимо подать воду, не вызывало сомнений. Однако забор крупного объема воды из нижнего бьефа Волгоградского водохранилища вызывал категорические, хотя и необоснованные возражения рыбников. В связи с этим мы в Минводхозе не поддерживали идею этого канала, а обеспечение оставшейся за пределами Большого Ставропольского канала части Ставрополья нами предусматривалось путем подачи воды специальной веткой проектируемого канала Ростов — Краснодар. Все это я изложил Горбачеву. Он сказал, что я хочу чесать левое ухо правой рукой через затылок. Вот Волга — вот восточный угол Ставрополья и вот кратчайший путь воды. Сказал, что согласование вопроса с рыбниками и в других инстанциях берет на себя. И действительно, ему удалось уговорить всех оппонентов, и вскоре вышло Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о строительстве канала Волга-Чограй.
М. С. Горбачев стал руководителем Ставропольского края в 1970 году в возрасте 39 лет. Это была почетная и ответственная должность. До него в разное время пост первого секретаря Ставропольского крайкома занимали такие крупные фигуры, как М. А. Суслов, Ф. Д. Кулаков и другие. Основная земледельческая часть края расположена в засушливой, знойной степи. Поэтому этот край всегда входил в ограниченное число российских регионов, где в отличие от остальных орошению придавалось приоритетное значение. Именно здесь на головном сооружении системы начертано: «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».
Руководители края и до Майского пленума уделяли большое внимание орошению, а после выхода мелиорации земель на уровень общегосударственной задачи здесь развернулись крупные работы. По эффективности орошения край занимал одно из ведущих мест в России. Так было до Горбачева. Горбачев не стал лидером мелиорации в Ставрополье. У него были другие приоритеты. «Ипатовский метод», другие давно забытые инициативы занимали его больше. Вместе с тем он не мог игнорировать принимавшиеся одно за другим партийные решения по вопросам орошения, да и спрос за ход
6=
83


мелиоративных дел с него, руководителя крупного сельскохозяйственного региона, был постоянный. Несмотря на индеферентное отношение первого лица, мелиоративные дела в крае велись успешно. Здесь к тому времени уже была хорошая школа ирригаторов и на этой ниве эффективно работали крупные специалисты, такие, как В. Н. Калашников, В. Некрасов и другие. Активно занималось проблемами края Министерство мелиорации и водного хозяйства РСФСР и лично министр Константин Сергеевич Корнев. В создание северокавказской и конкретно Ставропольской мелиоративной школы большой вклад внесли работавшие здесь в разное время такие крупные специалисты, как академик Борис Апполонович Шумаков, легендарный герой гражданской войны Дмитрий Петрович Жлоба, Андрей Ефимович Бочкин, Олег Борисович Канатов, Борис Григорьевич Штепа и многие другие.
Уже тогда, наблюдая за деятельностью М. С. Горбачева в Ставрополье те, кто бывал в крае, встречался и беседовал с ним, замечали склонность его к реформам. Это импонировало нам. Однако рассуждения о реформировании были довольно туманны и не давали ответ на вопрос, что и как надо делать, чтобы избавиться от формализма, догм, препятствующих движению вперед, развязать инициативу низового звена экономики, сделать научно-технический прорыв. Позже, ближе познакомясь с Горбачевым, и у меня сложилось мнение, что, при безусловной талантливости этого человека, он принадлежит к типу людей, которые не умеют и не хотят просчитывать, куда приведет завтра сделанный сегодня шаг. Так же оценивали его те, кто знал его лучше меня, общаясь с ним систематически. Такая черта хоть и неприятна, но не содержит в себе больших угроз в деятельности на бытовом уровне. Сделал неверный шаг, получил неприятности, учел ошибку, и следующий шаг может все поправить. Ну, а когда речь идет о шагах, от которых зависит жизнь миллионов людей? Или о шагах, от которых зависит ход истории? Много позже я участвовал в одном из мероприятий, где Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев скажет: «Мы должны работать так, чтобы оставить след, не наследить, а оставить след...»
Много времени прошло с тех пор. На всем постсоветском пространстве у подавляющего большинства людей существует устойчивое мнение, что он именно наследил, экспериментируя над судьбами людей и целых народов, оставил в их памяти грязные следы. Вместе с тем на Западе, в кругах, которые десятилетиями тратили огромные ресурсы, чтобы сделать с Советским Союзом то, что Горбачеву удалось сделать как бы играючи, считают его великим человеком, оставившим заметный спад 3 истории. Таким образом приведенный афоризм оказался оправданным с двух сторон, в роковом единстве противоположностей. Но все это будет потом.
Пятигорский институт Севкавгипроводхоз выполнил проект канала Вол- га-Чограй. Проект благополучно прошел все требовавшиеся тогда процедуры, включая экспертизу Государственной экспертной комиссии, и был ут84


вержден. Мы начали стройку. Это начало совпало по времени с мощной атакой на мелиорацию, о чем в моих записках речь пойдет позже. Не проходило дня, чтобы в каком-либо средстве массовой информации не бичевался Мин- водхоз СССР, лично я, как главный организатор таких «преступных» строек, как «Волга-Чограй». К этому времени М. С. Горбачев был уже первым лицом в государстве. Как-то я использовал возможность и, напомнив о нашей первой встрече, попросил вступиться за стройку, фактическим инициатором которой был лично он. Генсек в своей обычной манере бросил: «Да брось ты, нашел о чем говорить», — и перевел разговор на другую тему. Вскоре вопрос о Волге-Чограй был вынесен на Президиум Совмина СССР. Я сделал доклад, оппонентом выступал академик Аганбегян. Заключая обсуждение, Николай Иванович Рыжков был в трудном положении. Он прекрасно понимал и вынужден был признать целесообразность продолжения стройки, но не мог не выполнить данного ему поручения Генерального секретаря. Было принято решение «приостановить» строительство канала. Так Восточное Ставрополье осталось без воды, а в Калмыкии опустынивание, наступление песков приняло угрожающий характер.
После семидесятилетнего юбилея Евгений Евгеньевич Алексеевский все чаще стал болеть. Он не щадил себя. Врачи укладывали его в больницу, он устраивал скандалы и, несмотря на протесты медиков, уходил из больницы, перелетая на зафрахтованном нами ЯК-40 из области в область, посещая объекты, встречаясь с коллективами. Один за другим последовали несколько инфарктов. Дошло до того, что начальник IV управления Минздрава Е. И. Чазов написал письмо А. Н. Косыгину о тревожном состоянии здоровья Алексеевского и его пренебрежении к необходимости лечения.
В декабре 1978 года на заседание Правительства был вынесен подготовленный нами проект Постановления по вопросам территориального перераспределения стока рек. Евгений Евгеньевич, незадолго до этого вышедший из больницы, пошел на заседание и выступил с докладом. В ходе заседания ему стало плохо. Он вышел в кабинет помощника Косыгина, посидел, пришел в себя и хотел вернуться в зал. Однако подоспевшие врачи зафиксировали острый сердечный приступ и чуть ли не насильно увезли его в больницу. Немного подлечившись, Евгений Евгеньевич, вернулся на работу, как всегда бодрый, энергичный. Мы обсуждали планы на предстоящий год. И только близкие к нему люди знали, ценой каких усилий ему это дается.
Встретить Новый 1979 год Евгений Евгеньевич с супругой Людмилой Аркадьевной отправился в пансионат «Сосны», что на Николиной Горе. Туда же поехали с женами заместители министра Иван Иванович Бородавченко и Тимофей Прокофьевич Сенкевич. Звал Евгений Евгеньевич и меня, но мы с супругой привыкли к определенному кругу старых друзей в новогоднюю ночь 85


и отказались. Ночью в «Соснах» случился сердечный приступ, в тяжелом состоянии Алексеевского перевезли на дачу, врачи делали все возможное, но тщетно. 1 января 1979 года этот замечательный человек, который беззаветно любил свою страну, свой народ и так много сделал для них, ушел из жизни. Мы похоронили его на Новодевичьем кладбище. Во время прощания с покойным Алексей Николаевич Косыгин сказал мне: «Он сам погубил себя».
Почти четыре месяца Министерство работало без министра. Руководство отраслью легло на меня. В этом ничего необычного не было. В принципе, должность первого заместителя министра предполагает достаточно широкие полномочия. Вместе с тем, я знал, что многие мои коллеги из других министерств были в тени своих министров, не имели прав на самостоятельную позицию, а некоторые, не будем скрывать, находились в конфронтации со своими руководителями. В случае с Алексеевским это было просто невозможно. У нас была единая команда единомышленников, все решения принимались коллегиально. В Алексеевском сочетались высокая требовательность, демократизм и уважительное отношение к работавшим с ним людям. Мне была предоставлена максимальная свобода действий и принятия решений, чем я, высоко ценя доверие, никогда не злоупотреблял. В последние годы работы Алексеевского, в связи с его частыми отключениями отдел по болезни, мне приходилось в течение длительных периодов руководить министерством.
После ухода из жизни Евгения Евгеньевича все мы продолжали напряженно работать, стараясь сделать так, чтобы эта утрата не повлияла на выполнение стоящих перед отраслью задач. Вместе с тем, конечно же, наблюдалась некоторая нервозность. Незадолго до этого, после кончины Ф. Д. Кулакова, секретарем ЦК КПСС, курирующим агрокомплекс, стал М. С. Горбачев. Он пригласил меня на беседу. Я доложил о состоянии дел, о перспективах и вопросах, по которым нужна была его помощь.
Конечно же всех интересовало: кто займет место министра? Без всякого кокетства и рисовки, тем более, что с тех пор прошло много времени, могу сказать, что я не стремился к этому и ничего не делал для продвижения своей кандидатуры. Сегодня такое поведение — нонсенс. Люди, занимая посты на государственной службе, буквально рвутся к более высоким постам, используя всевозможные средства для достижении цели, а если говорить прямо, рвутся к власти. Для этого даже появилась новая «наука», политтехнология. Говорю об этом не для осуждения этих людей. Возможно, это правильно и закономерно. Просто это не в моем характере, не укладывается в мои, выработанные еще в юности, жизненные принципы. По иерархической лестнице я прошел, не пропуская ни одной ступеньки, не «делая» карьеру, должности сами находили меня.
До меня доходили разговоры о том, что многие региональные лидеры настойчиво ставят вопрос о моем назначении на пост министра. Насколько 86


мне известно, это делали Ш. Р. Рашидов, Д. А. Кунаев, Г. А. Алиев, П. М. Машеров, С. Ф. Медунов и другие. А. Н. Косыгин внес в ЦК официальное представление. Все это происходило без моего участия. Решение затягивалось из-за болезни Л. И. Брежнева. В середине апреля 1979 года, в один из редких моментов в улучшении состояния Генсека, К. У. Черненко докладывал ему о текущих делах, в том числе и о предложениях по вакансии в Минводхозе СССР. Брежнев сказал, что у него другое решение этого вопроса. В тот же день оперативно было оформлено решение Политбюро и Указ Президиума Верховного Совета СССР. На следующий день мне позвонил 3. Н. Нуриев и попросил собрать членов коллегии. К назначенному часу к нам приехали М. С. Горбачев, 3. Н. Нуриев и представили нам нового Министра Николая Федоровича Васильева.
Это было неожиданностью, причем не только для нас.
В течение нескольких месяцев назывались разные фамилии возможных кандидатур, но такого варианта никто не предвидел.
Николая Федоровича мы хорошо знали. Первый заместитель Председателя Совета Министров РСФСР, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, личность очень авторитетная, известная в стране.
Н. Ф. Васильев родился в 1916 году. От звонка до звонка, от рядового до гвардии майора прошел всю Отечественную войну. После войны на Днепропетровщине прошел тернистый путь от директора МТС, секретаря сельского райкома до председателя облисполкома. Сама по себе работа в Днепропетровской области — большая школа. Из этой области вышли многие крупные деятели СССР. Здесь работали Л. И. Брежнев, В. В. Щербицкий, Н. А. Тихонов. Затем Н. Ф. Васильев был направлен в Белгород и семь лет возглавлял эту область. С 1971 года — первый Заместитель Председателя Совмина России. Столь серьезная трудовая биография предопределила организаторские способности, качества руководителя.
Проработав с Н. Ф. Васильевым 10 лет, общаясь с ним постоянно, могу сказать, что ко всему этому он глубоко порядочный человек, внимательный к людям, с развитым чувством товарищества.
И сейчас, выйдя на пенсию, Николаю Федоровичу не сидится дома, он почетный гражданин Белгородской области, помогает селянам советами, у него постоянно возникают новые идеи, частенько заходит ко мне. Мы «вспоминаем минувшие дни битвы, где вместе рубились...», обсуждаем текущую обстановку в стране.
Итак, у нас новый министр.
Поздно вечером мне позвонил Нуриев. За общим разговором я уловил, что руководство интересует моя реакция на решение. Без обиняков я сказал, что все правильно понял и буду работать так же, как и раньше.
На следующий день новый министр откровенно сказал мне, что в вопросах мелиорации и водного хозяйства он не силен и готов учиться у профессионалов, 87


зато без лишней скромности заявил, что силен в науке управления и приложит все свои силы и опыт для дальнейшего развития отрасли.
Он попросил меня на ближайшем заседании коллегии, первом, которое он будет проводить в качестве Министра, выступить с соображениями о ближайших и перспективных задачах. Эта программа, одобренная на заседании коллегии, во многом определила параметры нашей дальнейшей работы. Не останавливаясь на текущих вопросах повседневных дел Министерства, кратко изложу о чем шла речь.
За десять лет после Майского (1966 г.) Пленума ЦК КПСС была проделана огромная работа. Площадь мелиорированных земель в стране с 16 млн. га выросла до 25,3 млн га, в том числе орошаемых с 9 до 14 млн га. Валовая продукция земледелия на мелиорированных землях с 4,84 млрд, рублей увеличилась до 9,11 млрд рублей. Если доля продукции земледелия на мелиорированных землях в 1965 году составляла 17,7 процента от общей продукции земледелия, то в 1975 году эта доля была уже 28,3 процента. За эти годы организационно сформировалась структура водохозяйственных организаций, выросли кадры инженеров и рабочих высокой квалификации. Была создана мощная промышленная база, способная решать самые разнообразные, специфические для отрасли задачи. Однако проблем было очень много, причем как отложенных, так и новых. Настало время вплотную взяться за них, тем более, что силы и возможности для этого были. Какие же это были проблемы?
Первое и главное — научно-технический прогресс в отрасли. Нам необходимо было совершить прорыв во внедрении новейших достижений науки и техники.
Одно из направлений — совершенствование техники полива. Я уже писал о том, что в начале 70-х годов в этом вопросе был сделан очень крупный шаг. Надо было идти дальше. На орошаемом поле страны прописались «Фрегаты». Но у этой очень хорошей и надежной машины есть и недостатки. Она родилась в условиях Среднего Запада США, как установка, привязанная к скважине, откуда фермер качал подземную воду. Отсюда и конструкция кругового полива. Наши «Фрегаты» работают группами от трубчатой напорной сети, и каждый из них, поливая круг, оставляет без полива углы. «Фрегату» требуется большой напор воды в оросительной сети, а это соответственный расход электроэнергии. Эти и другие проблемы требовали вести поиск дальнейшего совершенствования дождевальной техники.
Все острее становился вопрос модернизации систем машинного орошения. Мы ежегодно строили сотни насосных станций. Это и головные водозаборные станции, и сетевые насосы, подающие воду в трубы оросительной сети. Советская промышленность поставляла нам для этих целей хорошее, а порой уникальное оборудование. Так, на каскадах Каршинской и Аму-Бу- 88


харской систем в Узбекистане, на головной насосной станции Каховской оросительной системы на Украине, были смонтированы насосные агрегаты, каждый производительностью 25—40 кубометров в секунду, изготовленные по нашему заказу Уралгидромашем. 5—6 таких насосов на одной станции, и целая река поднимается на высоту в 30 метров.
С развитием орошения в Европейской части СССР серьезной проблемой стало строительство сетевых насосных станций. Ведь для того, чтобы ввести в эксплуатацию 300 тысяч гектаров с дождеванием, необходимо построить не менее 200 таких станций. А это и здания в чистом поле, и монтаж в них сложного оборудования. Хоть сооружения эти не так уж велики, но разбросаны на огромной территории. Это было следующим направлением поиска новых решений.
Назрела необходимость интенсифицировать широкое внедрение автоматизации, телеуправления, оснащения всех систем средствами водоучета.
Важным элементом мелиорации является дренаж. В зоне осушения эти дрены малого диаметра, закладываемые на небольшую глубину. В зоне орошения для борьбы с засолением это глубокие дрены с диаметром трубки до 20 см. При кажущейся простоте, строительство дренажа — не такая уж легкая работа. Для осушительного дренажа единственный в СССР завод в Таллине серийно выпускал экскаваторы-дреноукладчики. Не знаю, что сейчас производит этот завод, в Эстонии при советской власти все поля были дренированы и в порядке реконструкции дренированы повторно. Но в те времена это предприятие было загружено до предела, и мы молились на коллектив заводчан. Машина эта была неплохой, простой и более-менее надежной, но конструктивно устарела. Дренаж строился из гончарных трубок и для того, чтобы трубки правильно укладывались в траншее, в бункере сидел человек, поправлял спускавшиеся сверху трубки, следил за геометрией дрены, контролировал стыки. Даже по понятиям тридцатилетней давности это был «египетский труд».
Минводхоз СССР располагал самым крупным в стране парком землеройных машин. К примеру, уже к 1980 году в распоряжении мелиораторов имелось около 40 тысяч экскаваторов, 38 тысяч бульдозеров, более 25 тысяч скреперов, много другой техники. В отличие от строителей нефтегазовой, горнорудной и энергетической отраслей у нас не было импортной техники. Стояла задача сделать работу отечественных машин более эффективной и более приспособленной к специфическим условиям мелиоративного строительства.
Совершенствованию подлежала служба эксплуатации мелиоративных систем.
Нуждалось в упорядочении и совершенствовании управление водными ресурсами.
89


Следовало усилить работу по борьбе с загрязнением и истощением водных источников, подвести под нее правовую базу, узаконить права и ответственность как контрольных органов, так и тех, кто загрязняет воду.
Естественно, этот перечень проблем не охватывает всех направлений предстоявшей работы. Я только в концентрированном виде показал основные моменты, на которых предстояло сосредоточить усилия. По каждому из этих вопросов были предложены пути решения проблем. Я отнюдь не хочу сказать, что эти идеи были только моим персональным творчеством. Над этими вопросами работал огромный коллектив, было много споров, работали наши ученые, проектировщики, вносили предложения производственники из регионов. Наконец, был зарубежный опыт. Надо было систематизировать все это и наметить план, как шаг за шагом решать проблемы.
Николай Федорович Васильев горячо поддержал предложения и, как говорится, сходу «вошел в тему».
Один из главных моментов для решения проблем дренажа был переход к пластмассовым дренажным трубам взамен гончарных. Это резко поднимало производительность труда, гарантировало высокое качество и надежность. Вопрос этот был не новым. Однажды, в самом начале моей работы в Москве я на заседании коллегии горячо выступил с этой идеей. Это был единственный за все время нашей совместной работы случай, когда Алексеевский прилюдно, правда, с присущим ему тактом, но твердо и безапелляционно отверг мои предложения и наложил вето на разговоры по этой теме. «В стране не хватает полимеров на более важные вещи, никто нам не даст эти дефицитные материалы, поэтому не надо тратить впустую время».
Но время шло, то, что вчера казалось невозможным, сегодня могло стать реальностью. К тому же под лежачий камень вода не течет.
Так как все начиналось в Госплане, я пошел к только что назначенному первому заместителю Байбакова Якову Петровичу Рябову. Он был переведен на эту работу с высокой должности секретаря ЦК КПСС. Сегодня этого человека часто вспоминают, так как он сыграл решающую роль в политической карьере Б. Н. Ельцина, продвигая его от управляющего трестом средней руки до первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Недавно в газетном интервью Яков Петрович самокритично сетовал на то, что, зная отрицательные стороны личности Ельцина, он, тем не менее, двигал его по служебной лестнице.
В Госплане Рябов ведал в числе прочих вопросами химической промышленности. Я изложил ему наши идеи. Рябов посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Поднял на смех. Первый разговор не получился, я тоже отвечал резко, мы холодно попрощались. Должен сказать, эта первая размолвка не повлияла на сложившиеся потом между нами очень хорошие деловые отношения. И в Госплане, а затем в должности Председателя ГКЭС, позже 90


посла СССР во Франции, Яков Петрович всегда по-деловому, доброжелательно относился к нашим вопросам. Получив отказ, я пошел к Н. К. Байбакову. Он пообещал подумать. И вот впервые мы получили строчку в народно-хозяйственном плане. Это были крохи, не решавшие никаких проблем, но уже был шаг вперед. Вместе с Н. Ф. Васильевым мы «обрабатывали» М. С. Горбачева, нашего куратора в ЦК КПСС. Не помню, на какой-то стадии этих перипетий возникло предложение, которое потом стало прецедентом для наших взаимоотношений с промышленными отраслями. Нам было сказано: «Хотите получать полимеры, передайте часть выделенных вам капвложений на развитие этого производства». Это было трудное решение, тем более, что любое отвлечение денег сельского хозяйства на другие цели вызывало бурю негодования у наших коллег по агропромышленному комплексу. Однако другого выхода не было, и решением Правительства круглая сумма была снята с нас и передана Минхимпрому. Нам выделили вожделенный полиэтилен и поливинилхлорид. В очень сжатые сроки развернулось создание мощностей по производству дренажных труб из полимеров.
Такие заводы, цеха и полигоны, оснащенные как отечественным, так и импортным оборудованием, были запущены в эксплуатацию в Нечерноземной зоне РСФСР, в республиках Средней Азии, Азербайджане, на Украине и Белоруссии. Вскоре все забыли о гончарной трубке, заводы, которые ее выпускали, перешли на производство кирпича и черепицы. Весь дренаж в СССР стал строиться из полимерных гофрированных перфорированных труб.
В ряду этих же мер стоит работа по внедрению метода строительства дренажа бестраншейным способом. В ряде зарубежных стран такая технология была освоена. Суть этого метода в том, что дренажная труба укладывается в грунт с помощью специального «ножа», который не копает траншею, а просто разрезает пласт земли и оставляет после себя на нужной глубине дренажную трубу, а на поверхности узкую щель. Не везде такая технология применима. Мы создали такой дреноукладчик, освоили его промышленный выпуск и технологию строительства.
Я писал о достоинствах и недостатках главной нашей дождевальной машины «Фрегат». Как-то на встрече с американскими партнерами из компании «Валмонт» я просто в беседе, без какой-либо далеко идущей цели, на листе бумаги нарисовал, какой могла бы быть машина, избавленная о недостатка, связанного с недополивом углов. При этом перед глазами был образ нашей отечественной «старушки» ДДА. Прошел один год и наш старый знакомый, американский бизнесмен Майкл Яни, который был посредником в нашем сотрудничестве с «Валмонт», сказал, что «Валмонт» освоил выпуск такой машины, они готовы продавать ее в любых количествах, и чтобы посмотреть новую машину в работе, можно приехать в США. Мы, группа специалистов Минвозхоза и Минсудпрома, отправились за океан. Действительно, за 91


фантастически короткий срок американцы создали отличную фронтальную машину, способную поливать за один проход полосу до 800 м, берущую воду в движении из открытого канала. Вернувшись домой, мы сделали все необходимые расчеты и внесли предложение о закупке лицензии. Конструкторы Минсудпрома довольно быстро смогли создать аналог американской машины, причем сконструировали ее полностью на базе отечественных комплектующих. Мы закупили лицензию. Надо было решать, где выпускать новую дождевалку. Выпуск «Фрегатов» уменьшать мы не могли, других мощностей не было. Решено было строить новый завод. Выбор пал на город Кропоткин Краснодарского Края. Поэтому новая машина получила название «Кубань». Завод был построен в короткие сроки, и вскоре наша красавица «Кубань» начала работать на полях Краснодарского и Ставропольского краев, Поволжья и других регионов.
Вспоминая об этом, я не могу удержаться от того, чтобы сказать, какое большое удовольствие я получал от общения с нашими коллегами из Минсудпрома. Впрочем, термин «удовольствие» здесь не подходит. Это была трудная, напряженная работа., бывали острые столкновения, споры, но ведь спор профессионалов — это всегда интересно. В этих спорах рождались новые технические решения, организационные мероприятия по улучшению качества и увеличению количества выпускаемых машин. Ну, а если дело шло к обеденному перерыву, то итог дискуссии подводился за адмиральским обеденным столом с неизменным флотским борщом и всем, что полагается на обед адмиралу. Ведь министр судостроительной промышленности был адмиралом. Это было и при Бутоме, и при Егорове, и при Белоусове. Теперь, проезжая по Садово-Кудринской, с недоумением смотрю на огромную рекламу одного из операторов мобильной связи, за которой не видно здания, где создавался советский флот, и военный, и гражданский. Что же, ныне другие времена...
Революционное решение было найдено для проблемы насосных станций. Все разнообразие сетевых насосных станций было сведено к унифицированному ряду типовых комплектов. В Саратовской области был специально построен завод блочно-комплектных насосных станций (БКНС). В соответствии с планами и проектами на этот завод занаряжалось все необходимое оборудование. Так, например, чехословацкий машиностроительный концерн «Сигма» поставлял в упаковке для каждой насосной станции все, вплоть до монтажных болтов. На заводе оборудование монтировалось в специальные блок-боксы. На стройплощадке работа занимала всего несколько дней — подключение к энергопитанию, обвязка внешних трубопроводов, пус- ко-наладка, благоустройство.
Вспоминаю еще один эпизод, связанный с насосами. К тому времени на Западе уже появились моноблочные капсульные насосы, которым для рабо92


ты не требуется здание насосной станции, просто агрегат в трубе опускается в водоем. Принцип тот же, что и в насосах, применяемых для откачки воды из скважин, только речь идет о больших расходах воды, правда, при ограниченной высоте подъема. Нас захватила эта идея. Начали проработку. Наши машиностроители заявили, что смогут освоить такие насосы, но по классической советской схеме — два года на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, один год на опытный образец и т. д. Я поехал к нашим чешским друзьям. Концерн «Сигма» включал в себя 5—6 заводов, расположенных в разных городах Моравии, головное предприятие и управление находились в старинном городе Оломоуц. Возглавлял концерн Йозеф Цагел, прекрасный инженер, талантливый организатор производства, искренний друг нашей страны, меня с ним за долгие годы связывали тесные деловые отношения и настоящая дружба. Все технические идеи, которые наши инженеры предлагали в порядке совершенствования оборудования, повышения характеристик всегда находили положительный отклик у чешских партнеров. Так и в этот раз, без лишних формальностей через год появился принципиально новый насосно-силовой агрегат. Мы ему дали имя «Нептун».
Крупные шаги были сделаны по внедрению автоматизации и телеуправления.
Чтобы придать этой работе импульс мы с Н. Ф. Васильевым поехали к министру приборостроения и автоматизации Константину Николаевичу Рудневу.
Константин Николаевич — один из старожилов Советского Правительства, работал в оборонной промышленности, побывал на посту заместителя Председателя Совмина СССР и после создания новой перспективной отрасли приборостроения и автоматизации возглавил это министерство. Мы договорились разработать совместную программу действий и оформить ее совместным приказом. В Минприборе эта работа была поручена недавно назначенному заместителю министра М. С. Шкабардня. Вскоре Руднев ушел на пенсию, и министром был назначен Шкабардня. Позже, после ухода с поста легендарного М. С. Смерпокова, Михаил Сергеевич Шкабардня стал Управляющим делами Совмина СССР. Мы согласовали программу совместных действий, два министра утвердили ее приказом. Позже, когда Шкабардня стал министром, эта программа уточнялась, конкретизировалась в направлении новейших достижений электроники.
Для производства нужных нам приборов, средств автоматики и водо- учета за счет капвложений Минвод хоза и силами наших строительных организаций были построены специализированные цеха в Краснодаре, Баку и Ереване при действующих заводах Минприбора в этих городах. Необходимо было и в самом министерстве упорядочить управление этим сложным процессом. Мы создали научно-производственное объединение «Союзводавтоматика», 93


ввели в его состав отраслевой НИИ комплексной автоматизации, располагавшийся в городе Фрунзе (ныне Бишкек), другие имевшиеся разрозненные структуры, занимавшиеся этой проблемой, создали проектно-конструкторское бюро и целый ряд специализированных монтажных подразделений. Руководителем объединения был назначен В. П. Таран. Виктор Петрович коренной бакинец, крупный инженер, хороший организатор, глубоко порядочный человек, весельчак и шутник, сумел мобилизовать новый коллектив на существенные изменения к подходам в работе по автоматизации, к темпам и качеству работ. От локальной автоматизации процессов мы перешли к автоматической работе целых водохозяйственных комплексов, телеуправлению линейных магистралей, автоматизации крупных оросительных систем, включая работу дождевальных машин, а позже к АСУ бассейнов.
Крупный шаг был сделан к оснащению отрасли средствами водоучета. Интересный эксперимент был проведен в Саратовской области. Была осуществлена система полной автоматизации полива группой дождевальных машин «Фрегат», которые сами включались и выключались в зависимости от потребности растений, влажности почвы и приземного слоя воздуха. Эта система успешно работала вплоть до 1990 года. Во время одной из поездок именно на этот объект случился сердечный приступ у В. П. Тарана. Врачи делали все возможное, но спасти его не удалось.
То, что мы делали по автоматике в те годы, сегодня покажется не существенным. Сегодняшняя жизнь на производстве и в быту пронизана электроникой. Интернет, мобильные телефоны, персональные компьютеры — это обыденность, необходимая часть повседневной жизни. Но ведь все это с чего-то начиналось! И начиналась трудно, в потугах преодоления косности и неприятия — «а для чего все это нужно?»
Важнейшим направлением работы было совершенствование машин и механизмов, которые работали в отрасли. Необходимо было модернизировать технику, которая серийно выпускалась на заводах страны, адаптировать ее к специфическим условиям водохозяйственного строительства, создать принципиально новые машины.
В начале 1979 года коллегия Минводхоза СССР приняла специальное постановление о внедрении лазерной техники в водохозяйственное строительство. Прежде всего, мы оснастили лазерами механизмы, работавшие на планировке орошаемых земель.
Планировка — важнейший элемент мелиорации, от спланированное™ поля зависит и количество потерь поливной воды и производительность оросительной техники, равномерность полива, недопущение засоления и, в конечном счете, урожайность. А если говорить о рисовом поле, то тут без идеальной планировки чеков лучше вообще не заниматься рисоводством.
94


Планировка сложный, многодельный процесс, он требует от механизаторов и контрольных служб максимальной внимательности и большого мастерства. В работе участвуют бульдозеры, скреперы, грейдеры, планировщики.
Оснащение этих механизмов лазерными устройствами резко повысило их производительность, облегчило труд механизаторов, гарантировало высокое качество работ. Начав с планировочных механизированных комплексов, мы постепенно внедряли лазеры и на других элементах мелиоративных работ. В том числе на строительстве закрытого дренажа.
Немало усилий потребовалось для создания семейства машин для разработки каналов с рабочими органами непрерывного действия. Я уже писал, что в свое время в Азербайджане для работ по реконструкции оросительных систем мы создали комплекс машин для отрывки каналов небольшого сечения и устройства монолитной бетонной облицовки. Это была самоделка, но она выручила нас.
Надо было по этому принципу организовать производство на промышленной основе и для разных сечений каналов. Эта задача была решена. В середине 80-х годов промышленность освоила выпуск семейства таких комплексов, включая и роторный каналокопатель с глубиной канала до 3-х метров.
Была создана система машин для культуртехнических работ, основы мелиоративного комплекса Нечерноземья. Должен сказать, эти наши инициативы и потуги не вызывали особого энтузиазма у машиностроителей. На освоение новых видов машин уходили годы. И все же, «вода камень точит». Шаг за шагом, в постоянных конфликтах и спорах машинный парк переоснащался, модернизировался. Вместе с тем нельзя было не видеть, как увеличивался разрыв в технических характеристиках и надежности между машинами и механизмами, с которыми работали мы, и теми, которые нам доводилось видеть у наших зарубежных коллег.
С 1980 года мы один раз в два года проводили в выставочном центре на Краснопресненской набережной специализированную международную мелиоративную выставку. Это было обычно очень интересно и поучительно. Поскольку по масштабам работ мы устойчиво держались на первом месте в мире, многие зарубежные коллеги считали необходимым продемонстрировать в СССР свое оборудование, машины, технологии. К нам в гости на выставку приезжали А. Н. Косыгин, Н. К. Байбаков, А. П. Кирилленко, М. С. Горбачев, Н. А. Тихонов, Н. И. Рыжков, многие министры и другие ответственные работники страны. Позже более узкие показы наших собственных разработок мы демонстрировали руководству страны в нашем Коломенском НПО «Радуга», на некоторых объектах в Подмосковье. Эти мероприятия помогали нам пробивать рутину, добиваться поддержки в перевооружении отрасли, внедрении научно-технического прогресса.
95


Во все времена слабым звеном в мелиорации была эксплуатация. Причин было много. Одна из них — традиционная непрестижность работы в эксплуатационных органах. Зарплата персонала здесь была значительно ниже, чем у строителей. Думаю, что не вызывает сомнения факт — труд строителей один из самых престижных везде и во все времена. Здесь и романтика созидания, интерес и внимание общества и т. д. и т. п. После окончания института я поехал в Таджикистан именно потому, что там мне пообещали работу на стройке, тогда как остальные позиции распределения были на эксплуатацию. О выборе своем я не жалею, но о категоричности альтернативы вспоминаю со стыдом. Ведь стройка — не ради стройки. И если не будет грамотной эксплуатации того, что построено — грош цена всем усилиям, моральным и материальным затратам на строительство. В нашем же деле эксплуатация — замыкающий элемент в цикле работы мелиорации на урожай. Как-то еще можно было не замечать слабости эксплуатационных служб, когда их работа сводилась к очистке земляных каналов и открыванию — закрыванию затворов вручную на гидросооружениях.
Но когда в руки эксплуатационников стали переходить технически совершенные системы, напичканные автоматикой, сложным гидромеханическим оборудованием и электроникой, задача изменения отношения к этому участку работы встала во весь рост. Простой пример — суммарная мощность каскада Каршинских насосных станций — 400 тысяч киловатт.
По крупному этот вопрос впервые был поставлен в середине 70-х годов на выездной коллегии Минводхоза СССР в Узбекистане по инициативе тогдашнего министра Узбекской республики Салиджана Мамарасулова. Инициатива эта называлась весьма претенциозно: «перевод эксплуатации на промышленную основу». Но дело не в красивом названии, а в том, что все мы прониклись необходимостью создать в этом вопросе перелом, поняли, что если этого не сделать, ожидаемой отдачи от огромных капитальных вложений в мелиорацию не будет.
Последовали конкретные действия. В приоритетном порядке создавалась производственная база эксплуатационных организаций, были построены заводы по ремонту оборудования, жилье для персонала. Большого труда стоило пробить в Правительстве решение о повышении тарифных ставок оплаты труда работников эксплуатации.
Была разработана и утверждена система машин для эксплуатации и организован выпуск таких специальных механизмов. Из этого комплекса мер выпадала внутрихозяйственная сеть, которая была на балансе колхозов и совхозов.
Решение было найдено организацией сети районных производственных объединений (РПО) «Полив». С согласия хозяйств сугубо на добровольной основе, этим РПО передавалась на обслуживание, за плату внутрихозяйствен96


ная сеть: сетевые насосные станции, трубопроводы, дождевальные машины. Мы разработали для этих организаций всю необходимую логистику — нормативы, методические указания, типовые модули оснащения и штатов. РПО работали на хозяйственном расчете. Не везде эта форма прижилась, да и не везде она была нужна. Крепкие хозяйства, имевшие крупные массивы орошения, не нуждались в помощи, справлялись сами, имея в своем составе мелиоративные цеха, бригады. Однако во многих местах новая форма себя хорошо проявила. Я неоднократно бывал в хозяйствах, которые обслуживались РПО «Полив» в Саратовской, Волгоградской и других областях, и своими глазами видел эффективность работы этих новых наших органов.
Еще две важные проблемы удалось решить в середине 80-х годов. К этому времени в мире активно стал внедряться капельный способ полива. Наряду с другими способами микроорошения этот способ обеспечивал значительную экономию воды, и несмотря на удорожание стоимости орошения имел ряд существенных преимуществ. Особенно широкое применение капельное орошение получило в Израиле, который, как известно, очень беден водными ресурсами. У нас этот метод развивался в Молдавии и в ряде других регионов.
Другим занимавшим нас вопросом была назревшая необходимость перехода к использованию нетканых полимерных материалов в качестве фильтра при строительстве закрытого дренажа. Это позволяло избавиться от дорогостоящих перевозок гравийного материала в зону строительства дренажа, особенно в Нечерноземных областях России. Дренажная труба, обернутая таким материалом прямо на заводе, укладывается дреноукладчиком без промежуточных операций.
Довольно долго мы шли к этой цели, но в конце концов получили разрешение закупить за рубежом оборудование для этих производств.
Быстро были проведены переговоры и началось строительство завода капельного орошения в Симферополе и заводе полипропиленовых фильтров в Пинске.
Особенно радовал меня Симферопольский завод. Он был рассчитан на ежегодный выпуск комплектов для капельного орошения 15 тысяч гектаров, оснащен самым совершенным оборудованием — экструдерами, термопла- ставтоматами, имел специальный цех по выпуску прессформ. Я сам летал на стройку проводить оперативные планерки и как ребенок радовался этому нашему детищу. Завод начал работать...
Украина получила суверенитет. Мы потеряли права на это уникальное предприятие. Завод потерял каналы получения сырья, финансирование, заказы. Какое-то время мне периодически звонил директор: «Полад Аджи- евич, отец родной, помогите, спасите...» Что я мог сделать?...
у-969
97


Несколько лучше сложилась судьба завода, построенного нами в Пинске по французской технологии. Белорусские власти не дали умереть этому предприятию, несмотря на то, что сырье для него ввозится из-за пределов Белоруссии. Мы привозили его из Томска, сейчас везут из Венгрии. Мы использовали продукцию в дренажном строительстве, сейчас она используется в качестве утеплителя в молодежных куртках. Дренаж ведь ныне никому не нужен, мясо, молоко, овощи возим из-за бугра, а мелиорированные поля Нечерноземья зарастают мелколесьем. Опять повторю фразу известного телеведущего: «Такие нынче времена...»
Я остановился лишь на некоторых, важных с моей точки зрения вопросах, которыми, естественно, не ограничивалась работа огромной армии мелиораторов. К середине 80-х годов в отрасли работало около двух миллионов человек. Каждый из них заслуживает доброго слова.
Напряженно трудился штаб отрасли, коллегия министерства, аппарат. Назову несколько имен, не имея возможности назвать всех, кого хотел бы.
Долгие годы вопросы строительства были возложены на О. Б. Канатова. Олег Борисович окончил гидромелиоративный факультет Азербайджанского сельхозинститута в г. Гяндже незадолго до начала Отечественной войны. Недолго поработав на стройках Азербайджана, он ушел на фронт, а после окончания войны работал в Ставропольском крае, руководил водохозяйственным строительством этого одного из немногих регионов России, где в те годы активно развивалось орошение. Затем его направили в Узбекистан первым заместителем министра водного хозяйства этой республики. Получив назначение на пост министра СССР — Председателя Госземводхоза и начав набирать команду, Е. Е. Алексеевский одним из первых пригласил на должность своего заместителя О. Б. Канатова. С этим человеком, несмотря на большую разницу в возрасте, меня связывает многолетняя большая дружба. Олег Борисович много сделал для становления строительного направления нашей отрасли. Огромный вклад он внес в создание производственной базы строительных организаций. Много сделал он для воспитания, подбора и расстановки кадров системы.
В последние годы перед выходом на пенсию мы переключили Олега Борисовича на вопросы эксплуатации. И здесь с присущей ему основательностью он много делал для улучшения этой важной службы.
Специфическим, сложным разделом управления водными ресурсами, их комплексного использования и охраны от загрязнения руководил Иван Иванович Бородавченко. Под руководством Ивана Ивановича по сути дела в стране была создана целостная контрольная служба сверху до низу, разрабатывались и утверждались нормативы для всех отраслей народного хозяйства, система ПДК (предельно допустимые концентрации). Были подготовлены и утверждены Постановлениями ЦК КПСС и Совмина СССР детальные про98


граммы с мероприятиями по борьбе с загрязнениями вод по бассейнам Балтийского, Черного и Азовского, Каспийского морей. Минводхоз СССР контролировал ход выполнения этих Постановлений, и частенько мне вместе с Иваном Ивановичем приходилось отчитываться по этим вопросам то в ЦК, то в Совмине, Комитете Народного Контроля и даже в Комитете Партийного контроля. Естественно, доставалось нам больше, чем тем, кто загрязнял реки.
Вопросами плана, экономики, финансов ведал Б. А. Кудрин. Это был своеобразный человек, сухой, казалось, начисто лишенный склонности к компромиссам и эмоциям, да и внешне он производил мрачное впечатление. Однако это была только внешняя оболочка. По сути дела Борис Александрович был добрым, очень ранимым человеком и очень хорошо знал свое дело.
Механизация и материально-техническое снабжение лежали на плечах А. С. Батракова. Алексей Семенович прошел большую школу работы в Казахстане, в органах Сельхозтехники и перешел к нам с должности Председателя Казахской Сельхозтехники. Говоря о материально-техническом снабжении, а это в те годы было ключевым звеном в работе на всех уровнях, не могу не упомянуть Анатолия Георгиевича Балтаджи. Это был ас снабженческого дела и долгие годы возглавляя наш Главтехснаб он мастерски управлялся с этим весьма сложным делом.
Проектное дело, научные исследования отрасли возглавлял крупный инженер, ученый и организатор Б. Г. Штепа. Борис Григорьевич закончил тот же институт в Гяндже, что и О. Б. Канатов, некоторое время работал в Баку в проектном институте. В период моей работы в Баку Штепу хорошо помнили и очень высоко оценивали как творческого человека. Институт Аз- гипроводхоз всегда отличался особым климатом юмора и различных розыгрышей. Штепа жил в том же доме Кураараксводстроя, где позже поселилась и моя семья. Он жил в уплотненной квартире, соседкой была тоже сотрудница института по фамилии Барон. На двери были две таблички, сверху Барон, ниже Штепа. Так, к Борису Григорьевичу и приклеилось: «барон Штепа», иначе его в институте не называли. Может быть поэтому он уехал на Северный Кавказ. Это, конечно же, шутка. Борис Григорьевич быстро вырос до директора крупного проектного института Южгипроводхоз в Ростове, по праву считался одним из ведущих проектировщиков страны и закономерно был выдвинут на должность заместителя Министра. Борис Григорьевич был высокоинтеллигентным, обаятельным, всесторонне эрудированным человеком.
Заметную роль в работе Министерства играли начальники планово-экономического Главка Макс Григорьевич Рубин, ГУКСа Георгий Тигранович Азадов, водохозяйственного строительства Иван Федорович Бойко, Главте- хупра Лев Семенович Литвак. Позже влились в наш коллектив, в должностях заместителей Министра В. Ф. Моховиков, В. К. Зарубин, В. В. Ермоленко.
7*
99


Каждый из названных мною здесь моих товарищей и коллег был личностью со своим характером, своей философией и жизненной позицией, но вместе мы были единой командой.
Должен отметить, что немалое влияние на ход развития нашей отрасли оказывали наши кураторы из Сельхозотдела ЦК КПСС. Значительная часть описываемых событий происходила в период, когда этот отдел возглавлял очень мудрый, опытный и авторитетный человек Владимир Алексеевич Карлов. Заместителем у него и нашим непосредственным куратором был Сергей Владимирович Засухин. Сектор мелиорации возглавлял Вячеслав Васильевич Зарудный. Мы работали в постоянном контакте. Контроль за нами со стороны аппарата ЦК был строгим, но не навязчивым. Не было мелочной опеки, была конкретная помощь, когда мы в ней нуждались, была поддержка.
В ноябре 1982 года умер Л. И. Брежнев. Генеральным секретарем стал Ю. В. Андропов. К этому времени общество было беременно «перестройкой», переменами. По-моему, это осознавали все думающие люди в стране. Атмосфера в обществе была насыщена ожиданием перемен. Какими они будут? Андропова я, впрочем, как и большинство населения, знал мало. Это сейчас много пишут о нем, публикуют написанные им стихи, приводят подробности из его личной жизни и государственной деятельности. Не берусь судить, что в этих публикациях правда, а что досужие домыслы. Если проводить аналогии с тем, что пишут о других государственных деятелях, которых я знал не понаслышке, то домыслов и фантазий значительно больше, чем фактов. На заседаниях Политбюро и всевозможных совещаниях, в которых мне приходилось принимать участие, Андропов, как правило, отмалчивался. Такая уж у него была работа! Правда, после перехода из КГБ на пост секретаря ЦК КПСС, председательствуя на заседаниях секретариата ЦК он держался очень решительно, требовательно и компетентно.
В последнее время не раз высказывались суждения о том, что действительным «отцом перестройки» был не Горбачев, а Андропов. Однако тяжелая болезнь не дала ему реализовать задуманное. Да и что было задумано, осталось неизвестным, Юрий Владимирович скончался, проработав на посту Генсека всего 14 месяцев.
Николаю Федоровичу Васильеву удалось пробиться на прием к Ю. В. Андропову. На встречу был приглашен также М. С. Горбачев, как куратор агрокомплекса. Как рассказывал Николай Федорович, Горбачев несколько раз порывался прервать доклад министра, комментировать его, высказать свои суждения. Это не понравилось генеральному: «Ну, погоди! Ну, дай договорить человеку...»
Главным итогом встречи было поручение Андропова подготовить аналитическую записку в ЦК, с тем, чтобы, основываясь на ее выводах, принять 100


решение о проведении специального Пленума ЦК по вопросам мелиорации. Такую записку мы оперативно подготовили, и она довольно долго пролежала в ЦК. Генсек тяжело болел, а Горбачев не проявлял заинтересованности в продвижении вопроса. И все же незадолго до смерти Андропов подписал решение Политбюро о рассмотрении вопросов мелиорации на Пленуме ЦК КПСС.
Нового-сгарого руководителя страны К. У. Черненко вопросы мелиорации мало волновали. Удивляло, почему они не волнуют М. С. Горбачева, который к этому времени переместился в кабинет второго лица в Партии. Объяснение могло быть только одно, он был занят другими проблемами, не желал отвлекаться на «мелочи», вроде мелиорации или сельского хозяйства. Он вышел на финишную прямую по дороге к власти.
Тем не менее отменить решение Политбюро о Пленуме не решались, и была назначена дата: Октябрь 1984 года. Докладчиком был определен Председатель Совета Министров Н. А. Тихонов.
Вскоре меня пригласил помощник Н. А. Тихонова и передал, что мне поручено подготовить доклад на Пленуме ЦК. Мне не раз приходилось и в Баку, и в Москве готовить важные и ответственные документы, разделы докладов, проекты Постановлений и т. п. В этот раз дело было более серьезное. Доклад Председателя Правительства СССР должен быть документом и политическим, и хозяйственным, анализировать состояние проблемы, вскрывать недостатки и указывать пути их устранения, предлагать параметры и направления дальнейшего развития.
Пришлось, насколько это было возможно, отключиться от текущей работы и засесть за доклад. Параллельно надо было участвовать в подготовке проекта Постановления Пленума. Через какое-то время проект доклада был сдан. Через несколько дней тот же помощник пригласил меня на разбор. Мне сказали, что все устраивает, однако не подходит архитектоника. Стыдно было признаться, что я не знаю значения этого слова. Вернувшись к себе и вооружившись словарями, обнаружил, что помощников Премьера не устроило расположение разделов доклада, их взаимоувязка. После этого было еще несколько вариантов, и одобренный доклад пошел в ЦК.
В ЦК обычно над подготовкой материалов к Пленуму работала специально подобранная группа. Как правило, эта группа на время подготовки поселялась в одном из загородных помещений ЦК, обеспечивалось всем необходимым и могла вызывать к себе и привлекать работников любого ранга. В этот раз работа шла в Волынском. Меня вызывали для уточнения отдельных моментов.
Я описывал со слов Е. Е. Алексеевского, как готовился Майский (1966 года) Пленум ЦК КПСС, приводил дословную стенограмму совещания с участием Генсека. В этот раз все было иначе. Для нас, тех, кто занимался 101


мелиорацией, это было важное событие, веха на непростом пути, проверка курса. Для тех, кто проводил пленум, это была очередная галочка.
Пленум состоялся в октябре 1984 года в новом зале заседаний ЦК в Кремле. Вел заседание М. С. Горбачев. Черненко выступил с невнятной краткой вступительной речью, в которой больше было о необходимости бережного отношения к лесу, чем о мелиорации. Доклад Н. А. Тихонова отдаленно напоминал то, что написал я, впрочем, главные акценты сохранились. Но в принципе все это не имело такого уж значения. Главное — это не речи на Пленуме, а его решения. Пленум одобрил «Долговременную программу мелиорации и повышения эффективности использования мелиорированных земель на двенадцатую пятилетку и на перспективу до 2000 г.». В программе выделялись две главные задачи. Первая — повысить отдачу от уже созданного мелиоративного фонда. Вторая — наращивать масштабы мелиоративных работ.
Намечалось довести к 2000 году площадь орошаемых земель до 30— 32 млн гектаров. А осушенных угодий до 19—21 миллиона гектаров. Была поставлена задача, довести к 2000 году производство на мелиорированных землях зерна до 55—60 миллионов тонн, в том числе кукурузы до 18—20 миллионов тонн и кормов до 115—125 миллионов тонн кормовых единиц. Были намечены конкретные крупные меры по научно-техническому прогрессу отрасли.
Думал ли кто-нибудь из сидящих в зале, что через каких-нибудь 6—7 лет все эти планы рухнут в тартарары вместе с партией, вместе с державой? Конечно же, нет! Мы, во всяком случае, были полны энтузиазма. Ведь практически за короткий исторический период уже во второй раз дело, которому мы служили, было вынесено для обсуждения на Пленум ЦК. Наш энтузиазм был основан на том, что решения первого — Майского Пленума мы перевыполнили, обязательно выполним и решения второго нашего пленума — Октябрьского. Впрочем, говорят, что это был не второй, а третий Пленум. Я не видел этих документов сам, но источник настолько надежный, что не сомневаюсь в достоверности этой истории. В 1939—40-годах за фантастически короткий срок был построен Большой Ферганский канал в Узбекистане. Строительство велось методом «хашар» — народной стройки или то, что в русских поселениях раньше называлось «всем миром». На стройке одновременно работало 160 тысяч человек. У каждого города, района, колхоза был участок, люди приезжали со всего Узбекистана со своими музыкантами. Гремела музыка, было организовано питание, необходимые минимальные бытовые условия. Душой строительства был первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана, легендарный в Средней Азии человек Усман Юсупов. За 36 суток было выкопано земляное русло канала длиной 345 км. И сейчас, реконструированный, модернизированный, оснащенный современной системой 102


автоматизации этот канал носит имя Усмана Юсупова и орошает 75 тысяч гектаров самых высокопродуктивных земель Центральной Азии.
Так вот, именно этот вопрос был вынесен на Пленум ЦК ВКП(б) с докладом У. Юсупова «Об опыте парторганизации Узбекистана по организации строительства БФК методом «Народной стройки». Юсупов читал свой доклад, некоторые участники внимательно слушали, большинство недоумевало, некоторые возмущались, конечно же, молча, им было категорически наплевать на какой-то там канал в каком-то далеком Узбекистане. Доклад закончен, Сталин с усмешкой смотрит в зал и, постукивая карандашом по столу, говорит: «Товарищи, учитывая важность вопроса, есть предложение попросить товарища Юсупова повторить свой доклад, а то мы не успели записать некоторые важные моменты. Есть возражения против этого предложения?» Какие уж тут могут быть возражения, и Юсупов с удовольствием второй раз зачитывает свой доклад, а все, вооружившись блокнотами, прилежно его конспектируют. Смех смехом, история похожа на анекдот, но метод «народной стройки» сыграл огромную роль в стране, которая была гигантской стройплощадкой. Что касается Усмана Юсупова, то он возглавлял Узбекистан до 1950 года. Когда было организовано Министерство хлопководства СССР, он был вызван в Москву и назначен министром, затем вернулся на родину в должности Председателя Совмина республики и закончил свой жизненный путь директором крупного совхоза, недалеко от Ташкента. Это образцовое хозяйство после смерти этого выдающегося человека носило его имя. Я неоднократно бывал в этом совхозе.


По городам и весям


География мелиорации и водного хозяйства охватывает территорию всей огромной страны. Сельскохозяйственное производство в СССР велось в условиях, когда практически везде была необходимость в мелиорации в том или ином виде, в том или ином объеме. Естественно, что то же самое сохранилось и для государств постсоветского пространства. Точно также проблемы водного хозяйства в том или ином виде существуют везде, где живут люди.
Именно это предопределило необходимость постоянно бывать на местах, посещать объекты, участвовать в разработке и реализации региональных программ. Это была огромная школа жизни. Общение с людьми, занятыми реальной конкретной работой, это и есть настоящая жизнь со всеми присущими ей радостями и печалями, удовлетворением и разочарованиями.
В деловых поездках я побывал во всех 15 республиках Союза, в большинстве автономий, краев и областей России. Белым пятном для меня остался только север России, о чем приходится сожалеть.
В этих поездках я работал с огромным количеством людей. Это партийные и советские работники, мелиораторы-строители, проектировщики, эксплуатационники, работники колхозов и совхозов, простые люди: хлеборобы и хлопкоробы, экскаваторщики, бетонщики, поливальщики. Ничуть не лукавя и не рисуясь, могу сказать — общение с этими людьми, подчас острое и нелицеприятное, тем не менее, приносило больше удовлетворения и радости, чем вежливые беседы в столичных кабинетах.
Так сложилось, что мне больше приходилось бывать в регионах, в которых водохозяйственные организации были непосредственно союзного подчинения.
Я попробую описать только некоторые из этих регионов.
Саратов
Крупной зоной приложения наших усилий была Саратовская область. Впервые я попал сюда, еще работая в Баку. Министерство проводило в этой области расширенное заседание коллегии и все мы, руководители союзных Главков получили возможность объехать всю область, ознакомиться с объектами. Мы видели строившийся тогда Саратовский канал, который сейчас носит имя Е. Е. Алексеевского. Масштаб и размах работ удивлял. После поездок по области нас собрали на совещание. Рядом с министром за столом президиума сидел неказистый рыжеватый мужичонка. Алексеевский дал ему слово, представив первого секретаря Саратовского обкома КПСС Алексея Ивановича Шибаева. Он заговорил. И как заговорил! Железная логика, убежденность, глубокий анализ существующей ситуации и обоснованность планов предстоящей работы. Мы слушали, завороженные 106


энтузиазмом этого человека. Уже тогда я понял, если такие руководители будут поддерживать наше дело, успех обеспечен. Позже я много встречался с Алексеем Ивановичем, часто бывал в Саратове, да и он, бывая в Москве, никогда не проходил мимо моего кабинета.
Этот неординарный человек много сделал для развития мелиорации не только в Саратовской области, но в целом в стране, поддерживал наши начинания по техническому перевооружению отрасли.
Впрочем, мне недолго пришлось общаться с Алексеем Ивановичем, как с саратовским лидером. Вскоре его перевели на работу в Москву, на престижный политический пост председателя ВЦСПС, совершенно не подходящий для темперамента и самой сущности такого человека, как Шибаев.
А. И. Шибаев был ярким представителем вымершей вместе с эпохой когорты региональных партийных вождей. В этой когорте были разные люди, бывали и случайные, не оставившие следа. Большинство, такие как А. И. Шибаев, С. Ф. Медунов, Орлов, Манякин, Черный, Табеев и другие определяли атмосферу не только в своих областях, но и в стране в целом. Они были круты с подчиненными, иногда неоправданно жестоки, как правило, недолюбливали московских чиновников, но они делали дело, и за это народ уважал их. Все сказки о разгульной жизни обкомовских начальников, о злоупотреблениях властью — это всего лишь сказки. Конечно, бывали отступления от правила. Однако в большинстве своем региональные руководители, имея практически неограниченную власть на своей территории, вели подчеркнуто аскетический образ жизни. С нарушителями этой нормы расправа была неизбежной и скорой.
Саратовская область — крупная по площади и весомая по потенциалу часть Среднего Поволжья. Здесь была в советские годы сосредоточена крупная промышленность — нефтяная, нефтехимическая, химическая, машиностроительная, авиационная, оборонная. Во все времена Саратовщина считалась хлебным краем, была одним из крупных аграрных районов России.
Еще в екатерининские времена эти земли стали заселяться переселенцами из Германии. В годы Советской власти была образована автономная Республика Немцев Поволжья, занимавшая значительную часть территории нынешней Саратовской Области. Столицей был город Энгельс. Республика просуществовала до войны. Именно немцы, народ не просто трудолюбивый, но и умеющий считать выгоду, начали активно заниматься орошением заволжских степей. Я не случайно отметил, что этот край считался хлебным. В урожайные годы плодородная саратовская нива обильно вознаграждала за труд. Однако упрямая статистика говорит о том, что в степном Заволжье требуемое для гарантированных запасов влаги в почве увлажнение бывает один раз в 10 лет. Частые засухи вызывают резкие колебания валовых сборов зерна. Особый удар они наносят по животноводству. В XVIII 107


веке засуха в Среднем и Нижнем Поволжье повторялась 34 раза, в XIX веке — 40 раз. Засуха приносила в эти края разруху и голод. Люди бросали насиженные места и отправлялись в путь в поисках лучшей доли. Голод стал понятием нарицательным для здешних мест. Даже Остап Бендер собирал средства в «фонд помощи голодающим Поволжья».
Орошение засушливых земель Поволжья — одно из главных звеньев решения сложных экономических и социальных проблем этого региона. Я писал о том, какое политическое значение было придано этому вопросу в середине 60-х годов прошлого столетия, приводил стенограмму выступления Л. И. Брежнева на Политбюро.
Стимул, приданный мелиорации сверху, попал в Саратовской области в хорошие руки. Алексей Иванович Шибаев всю область, ее промышленный потенциал, административный ресурс партийных органов повернул на мелиоративное строительство. Активно помогали мы в союзном министерстве. После ухода с поста А. И. Шибаева, сменивший его Владимир Кузьмич Гусев, молодой, энергичный человек успешно продолжал начатое дело. Такой же линии придерживались и следующие областные лидеры Хомяков, Муренин.
Все это очень важно и очень хорошо, однако недостаточно, не окажись в нужном месте в нужное время люди, способные творчески и профессионально претворить в жизнь замыслы.
В этом плане Саратову крупно повезло. Мелиоративное дело попало в руки Ивана Петровича Кузнецова. В Постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР, принятом для реализации решений Майского (1966 г.) Пленума ЦК КПСС было предусмотрено создание в непосредственном подчинении Минводхоза СССР специального подразделения Главволгаводсгрой. Имелось в виду, что этот Главк должен вести водохозяйственное строительство на территории Куйбышевской, Саратовской, Волгоградской, Астраханской областей и Калмыцкой АССР. Начальником Главка назначили моего хорошего друга Юрия Фомича Драева. Как и всякое экстерриториальное образование, в те времена Главволгаводстрой был обречен на большие трудности. Руководить работами в Саратове и Куйбышеве из Волгограда было не под силу даже такому талантливому инженеру, как Юра Драев. Вскоре он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Главк разделили на Главсредвол- гаводстрой (Саратовская и Куйбышевская области), Главволгаводстрой (Волгоград), Главастраханводсгрой, Союзкалмводстрой.
На должность начальника Главсредволгаводстроя А. И. Шибаев предложил заместителя председателя Саратовского облисполкома, Героя Социалистического Труда И. П. Кузнецова. Иван Петрович — коренной заволжский степняк, родился и вырос в этих краях, видел крестьянскую долю родителей, сам на своей шкуре секретаря райкома партии испытал, что такое засуха в Заволжье.
108


Удивительный человек Иван Петрович. Он из той породы людей, которым «покой только сниться», неугомонный, настырный, жесткий и непримиримый в противостоянии, и по-русски щедрый к людям, с которыми работает и которые нуждаются в его помощи. Скольким людям на Саратовщине он сделал добро! Таким он был и на фронте боевым летчиком, таким был в трудные послевоенные годы. Ну, а главное дело его жизни — мелиорация.
Энергичная работа Кузнецова и его команды, активная поддержка областных руководителей, помощь министерства сделали Саратовскую область маяком мелиорации в России. За короткий срок была создана мощная промышленная база, обеспечившая строительство сборным железобетоном, конструкциями домостроения, ремонтными мощностями, собственным производством металлических и железобетонных труб.
Были построены крупные оросительные системы — Энгельская, Приволжская, Комсомольская, Духовницкая и другие. Саратовский канал имени Е. Е. Алексеевского поднял волжскую воду на 90 метров и подал ее в глубь засушливой степи до границы с Казахстаном, обводнив по пути мелкие речки. Вода пришла не только на поля, но и в изнывавшие от зноя села юго-восточного Заволжья. Площадь орошаемых земель в Саратовской области была доведена до полмиллиона гектаров. Одновременно было отстроено 24 новых совхоза, 3000 км линий электропередач, 2,5 млн квадратных метра жилья в сельской местности, 36 школ, 92 детских сада и яслей, больницы, поликлиники, дороги.
Степь щедро вознаграждала за труд. Однажды я с первым секретарем обкома В. К. Гусевым жарким летом отправился в глубь Левобережья. Навстречу сплошным караваном по шоссе шли машины с сеном. Читающий эти строки скажет: «Ну и что?» Надо представить себе, что из зоны, вечно страдавшей от бескормицы, и куда зачастую, чтобы спасти скот, возили железнодорожными составами солому из разных концов страны, сегодня возят корма, чтобы помочь относительно благополучному Правобережью. Хитро улыбаясь, Владимир Кузьмич Гусев говорит: «Именно это я хотел тебе показать». Причастность к этой, казалось бы, небольшой победе — это огромное счастье. Я люблю бывать в Саратове. И ныне это один из немногих островков, где на фоне разрушенной мелиоративной отрасли пока еще теплится огонек и есть надежда, что он не погаснет. Я горд тем, что в орошении саратовских степей есть частица моего труда. Именно поэтому, принимая из рук Дмитрия Федоровича Аяцкова Почетный знак Губернатора Саратовской области «За любовь к родной земле», испытал большую радость и удовлетворение.
Волгоград
Много времени мне довелось провести на легендарной Сталинградской земле. К сожалению, здесь у нас с самого начала как-то не заладилось. У 109


соседей, мелиораторов Саратова, жизнь била ключом, а в Волгоградской области при намного меньших объемах план не выполнялся, отдача от вложений была низкая. Впервые я поехал в Волгоград в самом конце 1974 года, повез с собой нового начальника Главка Юрия Хмелевского, которого мы перевели из Узбекистана, надеясь, что школа и опыт узбекской мелиорации поможет наладить дело.
С волнением ступил я на Волгоградскую землю. Наверное, в расчете на каждый квадратный метр здесь пришлось столько человеческой крови и оружейного металла, сколько нет ни в какой другой точке планеты. Стоит над городом Мамаев курган, знаменитая статуя напоминает людям о героях, жертвах, победителях.
С новым руководителем дела на стройке пошли лучше, но все же со скрипом. Контраст с Саратовом заключался в отношении областного руководства к нашим делам. Первый секретарь обкома Леонид Сергеевич Кули- ченко мало интересовался мелиорацией, возможно просто не доходили руки, на первом месте в этой области была мощная промышленность. Здесь делали танки, ракеты, трактора, была серьезная металлургия, химия, судостроение и т. д. Был Леонид Сергеевич строг, по поводу и без повода наказывал, снимал с работы.
Был в Волгограде забавный случай. Известно, что долгое время Испания была для советских людей закрытой страной. После ухода со сцены режима генерала Франко отношения были восстановлены, стали ездить туристы. В составе первой туристической группы из Волгоградской области был один секретарь райкома партии. В соответствии с программой группу повели на корриду. Как водится у наших туристов, перед походом приняли горячительное. В заключение представления объявили — не желает ли кто- либо из уважаемой публики померяться силами с быком, в случае успеха приз —ящик шампанского. Не успел переводчик закончить свое объяснение, как наш секретарь райкома ринулся на арену, вырвавшись из рук удерживавших его товарищей. На него кинулся бык. Публика замерла. Наш герой взял быка за рога и без видимых усилий повалил его на землю под восторженный рев трибун. Вынесли приз.
На следующий день все газеты вышли с фотографиями и сенсационными заголовками. Это был период, когда в Испании шли жаркие дискуссии по поводу вступать или не вступать в НАТО. Газеты писали:«.. .левые требуют отказаться от вступления в НАТО. Вчера русский на корриде показал, какая угроза будет над нами без НАТО...»
Туристы вернулись домой, и в обком было услужливо доложено о «нарушении моральных норм и правил поведения советских граждан за рубежом». Вопрос вынесли на бюро обкома. Рассвирепевший Куличенко метал громы и молнии. Дело пахло исключением из партии. Дали слово нашему герою.
110


«Леонид Сергеевич, Вы же знаете, я по профессии ветеринар. Когда работал в колхозе, приходилось по ветеринарской надобности и не с такими бугаями справляться. Взял я этого бычка за рога, резко крутанул, сонная артерия перекрылась, и он рухнул. Ничего особенного я не сделал».
Несмотря на опасность прогневить шефа, присутствующие покатывались от смеха.
Обычно беспощадный Куличенко заключил: «Объявить ему строгий выговор без занесения в личное дело».
Орошением в Волгоградской области занимались давно. В основном это было лиманное орошение. После завершения строительства Волго-Донского судоходного канала и Цимлянского водохранилища начали строить инженерные системы. Больших успехов в использовании орошаемых земель добился овощеводческий совхоз «Волга-Дон», который бессменно возглавлял энтузиаст поливного земледелия дважды Герой Соцтруда Виктор Иванович Штепо. Однако все это делалось в небольших объемах и на устаревшем техническом уровне. И только в конце 60-х здесь начали строиться современные крупные оросительные системы. Первенцем стала Паласовс- кая. Паласовский район находится в глубине Заволжья, в северо-восточном углу Волгоградской области, на границе с Казахстаном. Значительная часть населения казахи. Сюда ездил на кумыс Лев Николаевич Толстой.
Серьезное отношение к орошению земель, к получению на поливных землях высоких урожаев было в Николаевском районе. Первым секретарем райкома здесь был замечательный человек Василий Иванович Степанов. Он не давал покоя никому, постоянно теребил и местных строителей-мелиораторов, и руководителей колхозов и совхозов, и областное начальство, и нас в союзном Министерстве. Я часто бывал в Николаевке, получал удовольствие от бесед с этим неуемным человеком, бывал у него дома, в скромном «финском» домике, где меня угощали кумысом и домашними разносолами. Позже Василия Ивановича перевели руководить пригородным Городищенс- ким районом, и здесь он был душой развернувшегося строительства крупной Городищенской оросительной системы.
В области к этому времени строились Кисловская, Калачевская, Камышинская, Большая Волгоградская и другие оросительные системы.
Несмотря на все это работа по орошению в Волгоградской области не приносила должного удовлетворения ни по темпам строительства, ни по эффективности вложений.
Обстановка резко изменилась в середине 80-х, когда первым секретарем обкома стал В. И. Калашников. Владимир Ильич, наш испытанный товарищ, прошел все ступени в аграрном секторе Ставропольского края и после ухода на пенсию К. С. Корнева был выдвинут на пост Министра мелиорации и водного хозяйства РСФСР. Вскоре его избрали руководителем Волгоград111


ской области. Хорошо понимая, что сельское хозяйство этой остро засушливой зоны можно поднять только имея крупный клин эффективно работающих орошаемых земель, он всю свою энергию направил на это дело. Вскоре Волгоград стал обгонять соседнюю Саратовскую область, как по масштабам мелиорации, так и по отдаче от орошаемых земель. За короткий срок орошаемый клин здесь превысил 400 тысяч гектаров и стал надежной опорой, а в засушливые годы палочкой-выручалочкой.
Кубань
Краснодарский край — жемчужина России. Прошу у читателя прощения за это клише, но это действительно так. Тут есть все — степь, горы, леса, ласковое море с прекрасными портами и знаменитыми курортами. Здесь много солнца и плодородной черноземной нивы. Край всегда был зоной интенсивного сельского производства. И тем не менее... В конце XIX века русский писатель Глеб Успенский писал: «Под Темрюком Кубань расходится в разные стороны многими рукавами, теряясь в низменности огромной и, поистине, удручающей; на огромное пространство кругом виден только седой прошлогодний камыш, торчащий из какой-то вдавленной земли. Эта-то вдавленность земли и производит душное, удручающее впечатление и вы не можете надивиться тем живым существам, которые и здесь, на этих мертвенных местах, почти у самого края берега, высотою в вершок, строят какие-то одинокие хибарки из камыша и пашут землю. Кто они такие? Какая адская нужда загнала их в эти болота и заставляет трудиться в поте лица, ввиду явной непроизводительности труда, — так как Кубань иногда заливала водой целые станицы, стоявшие не на вершковых, а на саженых берегах?» Г. Успенский писал это о Кубанских плавнях, до поры до времени дикой бросовой земле. Именно этим краям суждено было стать центром советского рисосеяния. Опыты по использованию плавней под возделывание риса были начаты еще профессором П. А. Витте.
На практическую основу это дело перевел герой гражданской войны, легендарный Дмитрий Петрович Жлоба, первый директор Азово-Черноморского Союззернотреста. Тем не менее, все это делилось на уровне производственных экспериментов. О том, как рождалась и реализовывалась отечественная программа рисосеяния после Майского Пленума ЦК, я уже рассказывал. Определяющим условием освоения плавней было регулирование стока реки Кубань. Поэтому важнейшим звеном нашей рисовой программы стало строительство Краснодарского водохранилища. Запроектировать и построить плотину и весь комплекс водохранилища в равнинной части такой реки, как Кубань, в непосредственной близости от города, дело не простое. Проектировщики и строители с честью справились с этой задачей и вскоре возникло «Краснодарское море», в которое вместилось 3,2 миллиарда 112


кубометров кубанской воды. В комплексе гидросооружений имеется уникальный рыбоход, и в те годы можно еще было наблюдать, как он бережно поднимает из нижнего бьефа сооружения в водохранилище огромных осетров. Было покончено с наводнениями, а созданная Краснодарскими мелиораторами огромная рисовая система радовала глаз нескончаемым пейзажем рисовых полей, дававших обильный урожай и около сорока процентов всего риса, выращиваемого в СССР.
Так было... К сожалению, только в прошлом. Специалистам трудно понять, как можно было допустить катастрофическое наводнение на зарегулированный реке. А ведь допустили. Погибли люди, разрушены здания, сооружения. Плотина из-за отсутствия ухода и своевременных ремонтов представляет угрозу для города. Рыбоход давно не работает. А рис? Ну что рис, его ведь можно привезти из Таиланда, Вьетнама и других, еще более далеких стран! Впрочем, это тема для другого разговора.
Говоря о рисовой программе в целом и о Краснодарских делах в частности, нельзя не сказать о роли Сергея Федоровича Медунова, тогдашнего первого секретаря крайкома. Он вникал во все детали нашей работы, контролировал ход выполнения программы, активно помогал. У меня сложились очень хорошие отношения с Сергеем Федоровичем, я знал его и в работе, и вне служебных дел и абсолютно уверен, что все разговоры и слухи вокруг его фигуры не что иное, как политические инсинуации и клевета. Кому-то очень нужно было убрать с политической арены этого крупного и успешного руководителя.
Всю водохозяйственную программу Краснодарского края выполнял Глав- кубаньрисстрой — Главк, подчиненный непосредственно союзному министерству. Возглавлял этот коллектив Николай Алексеевич Огурцов. Одновременно он был заместителем Председателя Крайисполкома, членом бюро крайкома партии. Такое совмещение было не единичным случаем. Аналогичная ситуация была в Саратовской и Астраханской областях, в Казахстане, уже позже в Калмыкии. Это поднимало авторитет организации, подчеркивало значение нашей работы, позволяло оперативно при необходимости привлекать силы и мощности других отраслей. Николай Алексеевич —вдумчивый человек, системный, организованный руководитель —сумел создать боеспособный, хороший коллектив, который работал стабильно, без рывков и спадов.
У меня было, да и поныне осталось много хороших друзей на Кубани, о которых можно рассказывать. Однако я вспомню еще только две яркие личности. Долгие годы рисовый совхоз «Красноармейский» возглавлял Алексей Исаевич Майстренко. Это огромное хозяйство давало устойчивые урожаи риса и других культур. Урожайность риса в самые плохие годы не опускалась ниже планки в 60 центнеров с гектара. Благоустроенные поселки с налаженным бытом, хорошие заработки, развитая социальная сфера делали .-969
113


труд в хозяйстве Майстренко не просто привлекательным, но и престижным. Я был случайным свидетелем «воспитательной» беседы Алексея Исаевича с механизатором в связи с жалобой жены. Она пришла к директору, как к отцу — помоги, муж загулял. Местный донжуан был вызван на ковер. Майстренко говорит: «Это дело твое личное, но я Марию в обиду не дам. Бери расчет, уезжай отсюда». Для тех, кто работал в «Красноармейском», такое наказание считалось катастрофой. Провинившийся клятвенно пообещал прекратить похождения.
В центральной усадьбе была картинная галерея, где можно было увидеть полотна маститых московских мастеров. Гордостью Майстренко был конезавод с манежем, где местная молодежь показывала своих породистых питомцев. Я получал огромное удовольствие от встреч и бесед с А. И. Майстренко, мудрым, по-крестьянски хитрым, честным и щедрым на душевную теплоту, одним из капитанов советского сельского хозяйства.
Если Краснодарье жемчужина России, то Сочи — жемчужина этого края. Раньше я часто отдыхал в этих благодатных местах. Еще в первую поездку из Баку познакомился и подружился с местным парнем Виктором с интересной фамилией Варенье. Ежедневно мы выходили в море на лодке, загорали, плавали вдали от многолюдных пляжей и исступленно ловили на «самодура» ставриду, барабульку и прочую черноморскую рыбешку, сами коптили или вялили ее и поедали эту вкуснятину в огромных количествах, естественно, угощая всех знакомых и незнакомых в санатории. Однако в Сочи есть еще одно место, где я бывал непременно. Если ехать на машине из Сочи в сторону Туапсе и, немного не доезжая до теперь ставшего знаменитым гостиничного комплекса «Дагомыс», свернуть в горы, то вскоре попадаешь в удивительный уголок. На живописных склонах чайные кусты и плодовые деревья, в прудах плещется рыба, в дали на горизонте морская синь и над всем этим седой Кавказ.
В те времена это был Дагомысский чайный совхоз, единственный в России производитель чая. Дагомысского чая было хоть и немного, но он хорошего качества. Кроме чая здесь были плантации фейхоа, и выращивалось огромное количество цветов. Руководил этим уникальным, единственным в своем роде хозяйством Устим Генрихович Штейман, Герой Соцтруда, кандидат наук, а для тех, кто его хорошо знал просто хороший, обаятельный человек, неутомимый рассказчик, немного философ, хваткий, рациональный хозяйственник. Штейман договорился с «Интуристом», и прибывающим в сочинский порт с морским или океанским круизом путешественникам предлагалась экскурсия на автобусе в Дагомысский совхоз. Иностранцы с удовольствием ездили, благо, это удовольствие стоило всего-то 10 долларов. Не удивляйтесь, ведь действительно были времена, когда за такую сумму можно было получить удовольствие. Специально для этих целей на господствующей над местностью высотке Штейман построил «чайный домик», 114


где туристов угощали чаем с вареньем и блинами, а для желающих за отдельную плату имелась водочка и икорочка. Из чайного домика открывался великолепный вид. Построенная нами оросительная система с синхронноимпульсным дождеванием, с участками капельного орошения, полностью автоматизированная, поражала воображение капиталистов, не предполагавших, что в СССР могут быть такие сельскохозяйственные предприятия. Весь этот бизнес потом очень дорого обошелся Штейману. После снятия со всех постов С. Ф. Медунова за Штеймана взялись и Прокуратура, и народный контроль, и партконтроль. Не выявив ничего серьезного, ему инкриминировали разную ерунду, как, например, наличие квартиры в Сочи, несмотря на то, что была квартира в совхозе, отправку на праздники цветов руководящим работникам, в том числе членам Политбюро. В списке, кому дарились цветы, была и моя фамилия. Действительно, на Первомай мы получали из Сочи букетик гвоздик. Закаленный в боях Устим все это выдержал, пережил, перебрался в Москву и продолжает трудиться, несмотря на возраст.
Дальний Восток
Конечно, как и каждый в огромной стране, я и в детстве, и в юности мечтал побывать на Дальнем Востоке. В те годы у тех, кто там не бывал, этот край ассоциировался с описаниями экзотической природы и романтикой свершений. В разное время это были легендарный герой Лазо, комсомолец Бонивур, пограничник Карацупа, Халкин-гол, Хасан, позже — великая стройка БАМ. Теперь информации об этих краях стало намного больше. Население страны следит за криминальными разборками дальневосточных авторитетов, покушениями на чиновников, нехваткой питьевой воды во Владивостоке, отключениями тепла и электричества целых городов. Думаю, что жизнь людей, населяющих этот далекий, но прекрасный угол России, никогда не освещалась так полно, как сейчас. Ведь для того, чтобы «освещать» нужны сенсации. А какие там раньше были сенсации? Люди спокойно жили, ходили на работу и в школу, рожали детей. В городах из крана всегда текла вода, горел свет и согревали батареи центрального отопления. Так было не только в городах, но и в совхозах, которые мы построили на Дальнем Востоке.
Командировка на Дальний Восток была одной из первых моих поездок после переезда в Москву. Восемь часов полета, семь часов разница во времени, и я во Владивостоке.
Миссия моя была не из приятных. На Дальнем Востоке у нас был Главк союзного подчинения, Главдальводстрой. Бессменным руководителем был Петр Михайлович Кузьминский. Главк работал в Приморском и Хабаровском краях, Еврейской автономной области, Амурской, Сахалинской, Камчатской и Магаданской областях. Наиболее крупные объемы и серьезные объекты были в Приморье. Этот край был одной из зон рисосеяния, а какое значение придавалось этому направлению — я уже писал. Дела шли плохо.
115


Объяснения Кузьминского всем порядком надоели, и Алексеевский поручил мне разобраться, и, если дело в Кузьминском, согласовать с местным руководством края и снять его с работы. Я объездил все регионы, в которых работал Главк, встречался с строителями, учеными, проектировщиками, партийными и советскими работниками. Дело было не в Кузьминском. Конечно, в управлении были недостатки, но не такие, чтобы за это снимать с работы.
Дело было в отсутствии до конца додуманной концепции. Огромный регион с очень сильно различающимися природноклиматическими условиями. Тут не может быть шаблона. Что хорошо для Приморья, совершенно не подходит для Сахалина, а тем более Магадана. В Приамурье совершенно разные приоритеты для плодородной житницы Амурской области и суровой природы Хабаровского края. Руководители краев и областей с завидной настойчивостью выколачивали и у нас, и через высшие инстанции увеличение объемов капитальных вложений. А подготовка к такому росту объемов отставала и по научному обоснованию, и по проектной документации, и по мощности строительной базы. На это накладывались природные катаклизмы — тайфуны, непрерывные дожди и т. д. и т. п.
Мы обсудили все эти вопросы в коллективах наших водохозяйственных организаций, с руководителями краев и областей, план действий вынесли на заседание коллегии министерства. В разработке мероприятий большую роль сыграли ученые научно-исследовательского института ДальНИИГиМ и лично директор Степанов, очень серьезный ученый, хороший организатор. Нас поддержал в Приморье первый секретарь крайкома партии Виктор Павлович Ломакин и председатель исполкома Илья Иванович Штодин, в Хабаровском крае единоличный «хозяин», суровый руководитель огромного региона Алексей Клементьевич Черный. Постепенно, шаг за шагом дела пошли на лад, через пару лет Главк стал работать устойчиво, а Кузьминский ходил в передовиках. Петр Михайлович, грамотный инженер, обаятельный и мужественный человек, у меня остались хорошие воспоминания о наших встречах и путешествиях по бесконечным просторам Дальнего Востока. В Приморском крае, в примыкающей к озеру Ханка низменности мы построили несколько крупных рисовых оросительных систем и создали сеть рисосеющих совхозов. Совхозы были отстроены со всеми необходимыми для нормальной работы атрибутами — благоустроенные поселки, школы, ясли, детские сады, медицинские учреждения, вся инженерная инфраструктура, водоснабжение, канализация, теплоснабжение, торговые предприятия и т. п.
Не могу сказать, что отдача от всего этого была полноценной. Да, рис в Приморье пошел, урожаи из года в год росли, но давалось это нелегко. И дело тут было не в мелиорации. Приморский край — удивительный уголок. Южная часть, примыкающая к Владивостоку, и вплоть до озера Ханка — зона с экзотической растительностью, тут и лимонник, и элеутерококк, и другие неведомые в наших широтах растения. Город-красавец Владивосток 116


живописным амфитеатром опоясывает бухту Золотой рог и залив Петра Великого. Каждый второй житель города так или иначе связан с океаном. Не знаю, как в нынешние времена, но тогда это вносило своеобразный колорит в образ жизни людей, живущих на берегу и в большей степени живущих за счет океана. Море кормило рыбой, всевозможными рыбопродуктами. Крабы, трепанги, гребешки и много других съедобных обитателей водной стихии с названиями в те времена ничего не говорившими жителям континентальных регионов страны.
Однажды, в зимний воскресный день, глава советской власти Приморья, Илья Штодин пригласил меня прогуляться на залив Петра Великого. На УАЗике мы съехали с берега на лед и по наезженной ледовой дороге отправились в безбрежное море. Ощущение было необычайным, в открытом море на автомашине, кругом лед и тишина. Вдруг на горизонте появилось нечто темное, двигающееся и издающее неясный шум. «Что это?» «Сюрприз»...
Огромное количество людей, наверное полгорода, целые семьи с детьми, даже с собаками расположились на льду. Центр притяжения каждой группы — две лунки, куда поочередно опускается леска. В одну опускается, а из другой катушка вытягивает улов. Перед лункой горка трепыхающихся рыб. И над всей этой фантастической картиной тонкий, нежный запах только что разрезанного свежего огурца. Это так пахнет корюшка.
Зрелище незабываемое. К сожалению, ежегодно в разных местах тихоокеанского побережья эти мероприятия сопровождаются неприятностями, а иногда трагедией. Оторвавшаяся льдина уносит рыбаков в открытое море, и не всегда их удается спасти.
Другой сферой интересов населения края была тайга, ее дары тоже составляли немалую часть продовольствия и традиционного занятия людей.
Именно поэтому к полевому крестьянскому труду здесь не было особого пристрастия. До Великой Отечественной войны значительную часть сельского населения Приморского края составляли корейцы. Как рассказывали старожилы, тогда было в крае изобилие разнообразных овощей и прочей сельскохозяйственной продукции. Овощи отсюда вывозили в другие районы Дальнего Востока. Корейцев выселили подальше от границы. Новой родиной их стали Узбекистан, Казахстан и Киргизия. Этот талантливый, трудолюбивый, упорный народ на новом месте не просто прижился, но и не мало сделал для развития этих республик. Корейские колхозы и совхозы выращивали высокие урожаи овощей, кукурузы, хлопка, риса. Достаточно вспомнить любимицу Хрущева Любу Ли с ее фантастическими урожаями кукурузного зерна. В нашей системе тоже трудились и показывали образцы профессионализма корейцы, в том числе и на руководящих постах.
Я вспомнил об этом в связи с не очень успешной работой по рисосеянию в Приморье.
117


После смены руководства в крае вообще пропал интерес к рису. Во время визита Горбачева новые руководители поставили перед ним вопрос о свертывании рисосеяния якобы по причине неблагоприятных для риса природных условий. Генсек дал свое высочайшее добро. А ведь можно было просто подняться на пограничную вышку рядом с нашими рисовыми полями и посмотреть на китайскую часть приханкайской низменности. Можно было увидеть бескрайное море колосящегося риса, выращенного китайцами в таких же природных условиях.
О Дальнем Востоке можно вспоминать много.
Одной из горячих точек в Хабаровском крае был Большой Уссурийский остров. Остров этот образовался в результате того, что Амур прямо перед Хабаровском делится на непосредственно сам Амур и протоку. Это и предопределило статус острова как спорной территории. Китайцы настаивали, что примыкающее к нам русло и есть сам Амур. В таком случае остров Китайский, так как граница проходит по середине Амура. Мы же доказывали, что это протока, а Амур течет между островом и китайским берегом. Пока шли споры дипломатов, решено было укрепить остров и заняться его хозяйственным использованием. Вопрос этот обсуждался на Политбюро, и было принято специальное решение. Мы обваловали весь остров, защитили его от высоких горизонтов. Половину острова занял польдер, который использовался для выращивания картофеля и кормовых культур. Построили также совхоз. Ударной работой на этом объекте мелиораторы заслужили признание Алексея Клементьевича Черного. Ну, а совсем уж друзьями мы стали в ходе строительства крупных промышленных теплиц в городах Комсомольске и Амурске. Правда, это было совсем не мелиоративным делом, но дело было благородное. Эпопея строительства Комсомольска-на-Амуре хорошо известна старшему поколению. Написаны романы, сняты фильмы. Тем не менее удивляет, кому пришло в голову построить город в таком гиблом месте? Кругом непроходимая тайга и болота, гнус и комары, как «Фантомы». Надо было видеть лица людей, когда в магазинах появились свои, «комсомольские» овощи.
Экзотическое решение было найдено и осуществлено в Магаданской области. Там есть небольшие озера в понижениях карстового происхождения. Под этими озерами почва с реликтовой растительностью, тогда как вокруг вечная мерзлота. Мелиоративная система сбрасывала воду из озера, и осушенная территория давала прекрасный сочный корм, что позволило, правда, в небольшом объеме, но все же получать свежее молоко для больниц и детских учреждений. Через несколько лет мерзлота захватывала этот участок, и он обратно заполнялся водой, а мелиораторы переходили на другое озеро. Так и шла работа по кругу.
На этом, пожалуй, я закончу рассказ о своих путешествиях по России. Не потому, что больше нечего сказать. О российских просторах, о наших 118


делах на этих просторах, о людях, с которыми мне приходилось общаться, можно рассказывать без конца. Но ждут другие города и страны...
Центральная Азия
Проблемы центральноазиатского региона занимали значительное место в работе министерства. Тогда это называлось Средняя Азия и Казахстан. Здесь был самый большой в стране орошаемый клин, здесь была старейшая школа ирригации, здесь без орошения вообще не мыслимо сельскохозяйственное производство.
История ирригации в этих краях восходит к шестому тысячелетию до нашей эры, когда древние земледельцы в низовьях рек с помощью лиманного орошения получали свои урожаи. Уникальной памятник древней ирригации — следы оросительной системы в дельте реки Теджен, на территории современной Туркмении. Система, построенная и функционировавшая в IV—III тысячелетиях до новой эры, состояла из двух каналов протяженностью свыше 2,5 километра. Позже, со становлением на этих территориях крупных и могущественных государств размеры ирригационных сооружений увеличиваются, а технические решения делают честь античным и средневековым ирригаторам. Наиболее развиты были оросительные системы в низовьях Аму-дарьи в Хорезме, в районе Самарканда, в Ферганской долине.
Когда я еще работал в Баку, мне в руки попал интереснейший документ — доклад Главного земельного Управляющего Российской Империи Его Величеству Императору «О плане колонизации Туркестана и Закавказья». Этот объемистый и, надо сказать, капитальный труд предусматривал серьезные меры для развития этих территорий.
Бурное развитие российской текстильной промышленности требовало все больше хлопка. Текстильные магнаты, владельцы ивановских, орехово- зуевских, московских мануфактур давили на власть, требовали обратить свой взор на огромные территории, пригодные для выращивания своего, дешевого сырья. Однако царское правительство не сочло возможным выделять сколько-нибудь значительные средства для масштабного ирригационного строительства. Министр земледелия России Кривошеин писал в 1912 году: «.. .нынешнее развитие хлопковых плантаций на землях уже орошенных далеко еще не достигло крайних, последних пределов. Оно может и должно еще усилиться за счет дальнейшего сокращения зерновых посевов на орошаемых землях... Такое направление хозяйственной жизни края с общегосударственной точки зрения совершенно естественно и разумно». Именно так были заложены основы монокультуры хлопка, в чем ныне так рьяно обвиняют советскую власть.
Тем не менее, программа, изложенная в докладе, предусматривала целый ряд крупных ирригационных проектов, освоение новых земель, создание 119


протекционистских условий для переселения в Туркестанский край русских крестьян. В «Ташкент-город хлебный» потянулись люди из центральной России. Огромное значение для края имело то, что его проблемы привлекли внимание российских ученых и инженеров и началась серьезная работа по изучению природных условий, водных ресурсов, почв, климата и т. д. С этой целью в Среднюю Азию приехали выдающиеся представители российской интеллигенции. В 1910 году при Туркестанском управлении земледелия и государственных имуществ была создана так называемая Гидрометрическая часть в главе с В. Г. Глушковым, которая, по сути, с нуля организовала на научной основе сеть гидрометрических постов и станций для наблюдения, измерения и учета горизонтов воды и расходов на реках и источниках. В 1911 году была создана Гидромодульная часть, которую возглавил молодой инженер-мелиоратор Алексей Николаевич Костяков, как я уже писал, в последствии основатель советской школы мелиорации.
В конце XIX века великий князь Н. К. Романов организовал строительство ряда сооружений и каналов для освоения Голодной степи. Эту стройку преследовали неудачи, и только в 1913 году был завершен канал, названный Романовским. Канал забирал воду из Сыр-дарьи, имел пропускную способность 50 кубометров в секунду и протяженность с ответвлениями около 140 км.
Ныне это первое и последнее крупное инженерное сооружение царского периода в Средней Азии, капитально реконструированное, модернизированное, оснащенное автоматикой и телеуправлением, называется каналом имени С. М. Кирова и устойчиво обеспечивает оросительной водой земли в Узбекистане и Казахстане. Завершая этот экскурс в историю, хочу еще упомянуть два проекта, предвосхитившие осуществленную через полвека крупнейшую советскую ирригационную стройку — Каракумский канал.
В 1893 году после исследований, изысканий и съемок в сложнейших условиях пустыни был обнародован проект под названием «Пропуск вод р. Амударьи по старому ее руслу в Каспийское море и образование непрерывного водного Амударьинско-Каспийского пути от границ Афганистана по Амударье, Каспию, Волге и Мариинской системе до Петербурга и Балтийского моря». Этот проект А. И. Глуховского широко обсуждался в Петербурге, однако вскоре был забыт.
Примерно через 20 лет выдающийся русский ученый Г. К. Ризенкампф предложил проект канала протяженностью 1500 верст от места слияния рек Вахш и Пяндж через Каракумскую пустыню для орошения земель в Закаспийской области и в Афганистане. В 1915 году Ф. П. Моргуненков предложил альтернативный проект — направить воду из Амударьи, вблизи Нукуса в Сарыкамышскую впадину, заполнить ее, сбрасывать из нее воду в древнее русло Узбой и через пески довести воду до Кызыл-Арвата. Предполагалось оросить 1,6 миллиона десятин. Автор проекта писал, что в результате Закаспийский край превратится в «русскую Калифорнию и русский Египет».
120


Я пищу об этом для того, чтобы подчеркнуть — перед Октябрьской революцией русские ученые и инженеры подготовили довольно солидный портфель идей, исследований и проработок, хотя и схематических, которые в то время не были использованы, но сыграли большую роль в дальнейшем при подготовке советского масштабного развития региона на базе ирригации.
17 мая 1918 года В. И. Ленин подписал декрет Совнаркома «Об ассигновании 50 миллионов рублей на ирригационные работы в Туркестане и об организации этих работ». Начинался советский этап многовековой истории ирригации в Средней Азии.
В конце 1924 года произошло разделение Туркестана на отдельные республики. К этому времени в Средней Азии имелось 2,8 миллиона гектаров орошаемых земель, из них под хлопчатник занималось немногим более 400 тысяч гектаров. За годы советской власти в этом регионе проделана огромная работа не только по мелиорации, по всем отраслям экономики и, наверное, больше всего в социальной сфере. Край преобразился.
Мы работали во всех республиках. Больше всего мне приходилось бывать в Узбекистане. Это самая населенная республика Центральной Азии. Орошаемым земледелием здесь занимаются не одно тысячелетие. Узбеки — прирожденные земледельцы и непревзойденные мастера полива. Смотреть, как поливальщик с кетменем в руках виртуозно управляется с бороздой и живительной струйкой воды — огромное удовольствие. Для меня всегда было большой радостью беседовать со стариками-аксакалами в поле, на полевом стане, с пиалой неизменного зеленого чая. В их глазах вековая мудрость поколений, спокойствие и чуть-чуть укоризны: чего вы все суетитесь, жизнь вечна и будет течь по своим законам, как эта вода в арыке...
В бессмертном фильме «Белое солнце пустыни» есть гениальный эпизод, когда именно такие старики сидят у дувала, а обезумевший, стреляющий и скачущий вокруг мир есть ничто иное, как миг, который приходит и уходит.
Когда-то давно, на очередном совещании в Узбекистане, куда я приехал еще из Баку, мне дали слово на заключительном приеме с участием руководства республики. Я сказал, что Узбекистан — это Мекка ирригации. Сказал не потому, что хотелось сделать комплемент хозяевам, а потому, что так думал. Это очень понравилось принимавшим нас. Это изречение с тех пор гуляет по свету и, конечно, давно забыто, кто его автор. Как и вообще на Востоке, в Узбекистане особое отношение к водникам. Тот, кто дает воду, распределяет ее, строит каналы пользуется уважением окружающих. «Мираб» всегда был окружен какой-то таинственной аурой — он служитель ВОДЫ — великого дара богов.
За годы советской власти в Узбекистане проведена огромная работа по орошению земель, по освоению новых массивов. Построены крупные водо121


хранилища, магистральные каналы, насосные станции. Внутри республики действуют системы переброски стока из одного бассейна в другой. Чтобы описать все это, надо написать не одну книгу. Я ограничусь только некоторыми принципиальными моментами. О Голодной степи написано и сказано много. По-моему, очень емко сказал Чингиз Айтматов: «Для несведущего человека может быть трудно понять величие того, что сделано в Голодной степи, а если глубоко задуматься — это имеет общечеловеческое значение.. В мире так много проблем, связанных с голодом и недоеданием миллионов, в мире так много дел, требующих усилий наций и государств. Освоение Голодной степи в Узбекистане показывает, чем стоит заниматься правительствам, если они серьезно желают добра своим народам и если они хотят быть достойными времени... На примере Голодной степи можно заявить: пусть всегда увеличивается население планеты. Земля всегда в состоянии всех прокормить! Пусть смотрит мир на нас. И пусть укрепляется в нем вера в будущее». К этому трудно что-либо добавить.
Освоение Голодной степи было грандиозным историческим экспериментом. И его невозможно было бы осуществить без нового, нестандартного подхода к решению такого рода задач. Такой подход был найден в комплексном методе освоения пустынных земель. После успешной апробации этого метода в Голодной степи он лег в основу наших работ на еще более крупных массивах Каршинской и Сурхандарьинской степей в Узбекистане, зонах рисосеяния в Кара-Калпакии и Казахстане, в Белорусском Полесье в ряде районов Поволжья.
В Голодной степи была создана единая комплексная организация Го- лодностепстрой. Эта организация заказывала проекты, финансировала строительство, строила все на пустынной территории - мелиоративную систему, города, поселки, совхозы со всей инфраструктурой, дороги, линии электропередач и связи, аэродромы, хлопкозаводы, словом все, что нужно для того, чтобы привлечь в степь людей, создать им условия для производительного труда.
Это сейчас, глядя на созданный в пустыне огромный освоенный массив, кажется, что все так и было, и бросаются в глаза недостатки - что-то сделали не так, что-то не доделали.
Голодностепстрой создавал на осваиваемых землях совхозы, выращивал хлопок и другую сельскохозяйственную продукцию. Таким образом, в одних руках, под ответственностью одной хозяйственной структуры был весь цикл от проекта до урожая. Этот опыт был перенесен на освоение Каршинской степи. Основные работы на этой огромной стройке пришлись на период, когда я уже работал в Москве, поэтому могу гордиться, что принял участие в этом грандиозном деле. Каршинская система берет начало от подводящего канала из Амударьи. Каскад из 6 насосных станций поднимает 122


воду каждую секунду двести кубометров на высоту 140 метров. На станциях смонтированы уникальные агрегаты производительностью сорок кубометров в секунду каждый. По пути вода аккумулируется в Талимарджан- ском водохранилище. Освоение этих земель позволило значительно увеличить производство наиболее ценного тонковолокнистого хлопчатника. Думаю, что меня поймут — описывая эти свершения, я почти не пишу о трудностях, которые приходилось преодолевать, об ошибках наших и не наших, которые приходилось исправлять, о давлении плана и т. д. и т. п.
И все же вспомню одну проблему. Н. С. Хрущев был одержим идеей строить в совхозах многоэтажное панельное жилье. Как ни странно, но эта нелепая идея пришлась по вкусу Саркисову. И в Голодной степи, в совхозах развернулось строительство таких зданий. Доходило до абсурда — переселенцы, дехкане из густонаселенных районов Узбекистана, получали квартиру на втором или третьем этаже, вселялись и во дворе устраивали себе привычный глинобитный сарай, в котором жили. Вскоре здравый смысл возобладал и перешли к традиционной коттеджной застройке. Однако через некоторое время Госстрой СССР выпустил инструкцию, согласно которой при застройке совхозных поселков надворные постройки, то бишь помещения для содержания личной живности, надлежало возводить отдельно от жилья, на специально отведенной под эти цели территории. Что поделаешь, инструкция Госстроя для проектировщиков, вне зависимости от их ведомственной подчиненности, закон. Как-то я заехал в один из новых совхозов в Каршинской степи. Рабочий день закончился, и мы зашли в один из домов поговорить о житье-бытье с хозяевами. Старый хлопкороб, пощипывая седую бородку, говорит: «Ну, как живем, товарищ начальник? Знаешь, как день кончается у узбека? Сперва иду смотрю, как мой ишак, спит или нет? Потом смотрю дети спит или нет? Потом жена? Потом сам спит. Много работа — ишак вон где далеко!»
Все это я по приезде в Москву рассказал 3. Н. Нуриеву. Зия Нуриевич пересказал А. Н. Косыгину. Через несколько дней меня пригласили на коллегию Госстроя, где эта злополучная инструкция была отменена. По тому, как это было обставлено и как меня «воспитывал» Игнатий Трофимович Новиков, Председатель Госстроя СССР и одновременно заместитель А. Н. Косыгина, было понятно, что ему крепко досталось от шефа.
Я уже писал, что Главголодностепстрой возглавлял А. А. Саркисов. В связи с разрастанием этой организации, началом работ в Карщинской степи, развертыванием строек в Туркмении, Таджикистане и Казахстане Главк перевели в Ташкент и назвали Главсредазирсовхозстроем. Позже туркменская и казахская части отделились, образовав самостоятельные Главки при Минводхозе СССР. Я уже писал о личности начальника Главсредазирсов- хозстроя. Это был удивительный человек.
123


Акоп Саркисов и Алексей Ваграмов — два армянина, один в Средней Азии, другой в Азербайджане. Они очень разные и так похожи друг на друга. Акоп живчик, моторный, сгусток энергии, все время в движении, увлекался сам и увлекал окружающих. Алексей спокойный, невозмутимый, немногословный. Общим в них была беззаветная и бескорыстная преданность делу. Конечно, масштаб у них был разный, но кто знает, как бы проявил себя Ваграмов, если бы ему в руки попало дело, которое было у Саркисова. Они не были дружны и даже сторонились друг друга. Для этого был повод. В начале пятидесятых, при Сталине, было образовано союзное Министерство хлопководства. Министром назначили Усмана Юсупова, первого секретаря ЦККП Узбекистана, он с собой в Москву привез из Ташкента Саркисова на должность заместителя министра по водохозяйственным вопросам. Заместитель министра Саркисов приехал в Азербайджан знакомиться с состоянием мелиоративных строек. Ваграмов повез его по нашему традиционному круговому маршруту Баку — Мугань — Мильская зона — Карабах — Ширван. Начальникам строек, встречавшим гостей, он говорил на азербайджанском языке: «Наш гость ничего в наших делах не понимает, вешайте ему лапшу на уши». Приехали на последний пункт маршрута — Геокчай. Зашли в контору, в коридоре, по дороге к кабинету начальника СМУ Аликишизаде, к Саркисову на шею бросилась уборщица со словами приветствия на азербайджанском языке: «Акоп-джан, добро пожаловать». Акоп вспомнил и узнал односельчанку и тепло ее приветствовал на чистом азербайджанском языке. Алексею Христофоровичу впору было провалиться сквозь землю. Оба, демонстрируя высокую интеллигентность, сделали вид, что ничего не произошло, однако трещина во взаимоотношениях осталась.
После скоропостижной смерти Саркисова Главсредазирсовхозстрой возглавил опытный инженер-гидротехник Наджим Рахимович Хамраев.
Еще при Саркисове в Главке сложился прекрасный коллектив, слаженная команда думающих людей. Это такие профессионалы высокого класса, как Е. И. Озерский, Д. К. Терситский, И. Н. Низамов, К. А. Ахмедов и другие.
Отдельно я хотел бы сказать о Викторе Абрамовиче Духовном. Виктор попал в Среднюю Азию сразу после окончания института на Украине. Как и большинство приехавших сюда из Европейской части страны он быстро приобщился к местному укладу жизни, полюбил этот край, этот народ, стал патриотом Средней Азии. Он шаг за шагом прошел весь путь по строительной иерархии и заслуженно был выдвинут на должность главного инженера, первого заместителя начальника Главка, сменив на этом ответственном посту ушедшего на пенсию Е. И. Озерского. Затем Духовный назначается директором САНИИРИ имени Журина, одного из ведущих научных учреждений страны, центра научной мысли мелиорации Средней Азии. Талантливый инженер и ученый, системно мыслящий человек, Виктор Духовный внес и продолжает 124


вносить весомый вклад в развитие мелиорации и водного хозяйства этого сложного региона.
Не менее важные задачи в Узбекистане решало республиканское Министерство мелиорации и водного хозяйства. Я уже писал об инициативе по повышению технического уровня эксплуатации. Эта инициатива не была, как бы сейчас сказали, «пиаром», за ней последовали серьезные реальные шаги. Минводхоз Узбекистана выполнял также большую строительную программу. Достаточно сказать о таких уникальных сооружениях, как Андижанская высотная бетонная плотина, Туямуюнский гидроузел на Амударье, комплекс сооружений «Аму-Бухара» и десятки других. Долгое время Министром был Салиджан Мамарасулов, энергичный, умный руководитель, непримиримый к недостаткам, приверженец новаторских подходов и в то же время очень общительный и обаятельный человек. Мамарасулова выдвинули на пост первого заместителя Председателя Совмина республики. Министром стал Исмаил Хакимович Джурабеков. С Исмаилом мы познакомились и подружились в первый мой приезд из Москвы в Узбекистан, когда он в должности первого заместителя министра сопровождал меня в ознакомительной поездке по республике.
Моторный, напористый, требовательный, скорее жесткий в работе Джурабеков из той породы людей, которые, если сформулирована задача и поставлена цель, пойдут до конца, какие бы преграды не стояли на пути.
Исмаил Хакимович — долгожитель на политической сцене Узбекистана. В конце советского периода он стал первым заместителем Председателя Правительства республики, сохранил за собой этот важный пост и после обретения Узбекистаном независимости, стал государственным советником с широкими полномочиями.
Говоря об Узбекистане, я с особым чувством обращаюсь к памятному образу Шарафа Рашидовича Рашидова. Ш. Р. Рашидов, партийный лидер Узбекистана, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС был личностью известной в стране. Конечно же, я знал его по газетам, по фотографиям, однако в первый же приезд в Ташкент я познакомился с этим удивительным человеком, он вошел в мою жизнь, казалось, навсегда, общение с ним стало как бы насущной необходимостью. Интеллигент высокой пробы, эрудит, он говорил всегда неторопливо, с каким-то завораживающим журчащим тембром голоса, и с первого взгляда казалось невероятным, что этот интеллектуал с манерами академика или деятеля искусств железной рукой направляет все процессы на территории с населением более двадцати миллионов человек. Обладая огромной властью и непререкаемым авторитетом, он, тем не менее, никогда не опускался до того, чтобы унизить подчиненного, находил нужные слова и подход к каждому. Вскоре после назначения Мамарасулова министром он попросился на прием к Рашидову и пожаловался, что не находит понимания в Госплане и Минфине.
125


Шараф Рашидович по вертушке позвонил министру финансов: «У нас что-то плохо с финансовыми вопросами в Минводхозе. Вы ведь понимаете, насколько это важный для нас участок работы. Мы назначили нового министра, а финансы хромают, видно кадры финансистов слабые. Как Вы смотрите на то, чтобы Вас послать к Мамарасулову заместителем по финансовым вопросам?» Испуганный министр финансов заверил шефа, что он лично займется вопросами Минводхоза, окажет необходимую помощь и доложит. Аналогичный разговор состоялся с Председателем Госплана республики. Рашидов был в курсе всех наших дел на территории Узбекистана. Предметно разбирался с ходом строительства важнейших объектов, помогал нам решать вопросы в союзных инстанциях. С нами, руководителями отрасли, у него были хорошие деловые отношения. Алексеевского он встречал в Ташкенте у трапа самолета, хотя это противоречило установившемуся регламенту взаимоотношений должностных лиц. У меня сохранились поздравления по случаю праздников, где в стандартный текст в обращении каждый раз рукой Ш. Р. Рашидова делалась вставка зелеными чернилами: «дорогой брат», а в конце той же ручкой приписывались какие-то теплые слова.
Все это не было антуражем какой-то политической игры. В уважительном отношении к людям была сущность этого незаурядного человека, и вместе с тем он давал понять всем на республиканской иерархической лестнице, что придает особое, приоритетное значение вопросам водного хозяйства и ирригации.
Я хорошо помню последний наш разговор в 1983 году. Шараф Рашидович позвонил мне по аппарату «ВЧ» из Ургенча поздно вечером. Он говорил каким-то тусклым, необычным для него голосом. Был маловодный год, и в низовьях Амударьи сложилась очень тяжелая обстановка. Рашидов попросил меня сделать что-нибудь, чтобы хоть немного увеличить приточность в низовье. Чувствовалось, что настроение у него очень плохое. Попросил позвонить ему утром в Нукус. Мы с нашими специалистами нашли возможность за счет регулировки чуть-чуть увеличить подачу воды в Хорезм и Кара-Калпакию. Утром я позвонил в Нукус, попросил соединить меня с Шарафом Рашидовичем. Без объяснений мне сказали, что это невозможно. Через несколько часов было объявлено, что ночью Ш. Р. Рашидов скончался.
Пройдет какое-то время, и память этого человека, так много сделавшего для своего народа, будет осквернена самым циничным образом. В контексте «разоблачений» наиболее видных деятелей брежневского периода следом за Медуновым и другими настал черед Ш. Р. Рашидова. Было организовано беспрецедентное по масштабам и топорное по методам исполнения «узбекское дело». Тысячи людей на разных ступенях управления от председателей колхозов до руководителей областей либо арестованы и осуждены, либо ошельмованы и буквально втоптаны в грязь. Было бы нелепым утверждать, что все эти люди были кристально чистыми, лишенными недостатков 126


руководителями. Конечно, в республике, как, впрочем, и везде, были нарушения, в том числе и приписки, на чем, собственно, и было построено «Узбекское дело». Какими бы ни были масштабы этих явлений, невозможно оправдать развернутую вакханалию гонений на руководящие кадры республики. Зловещие фигуры московских следователей по особым поручениям Гдляна и Иванова и по сей день вызывают ненависть узбекского народа, а применявшиеся ими методы сильно смахивают на методы периода сталинских репрессий. При этом очень уж похожи на правду разговоры о том, что присланная из Москвы следственная бригада сама довольно активно занималась вымогательством. И уж полным абсурдом, по сути выражением недоверия к целой нации было направление на различные должности в аппарате людей из центральных областей России. В результате на посту секретаря обкома или райкома оказывался посредственный работник из глубокой российской провинции, абсолютно незнакомый с укладом жизни, обычаями, никогда не видевший, как растет хлопок.
Такие вот перлы национальной политики выдавало «на гора» новое, горбачевское руководство партии.
Недавно, в поисках какой-то статьи в «Большом энциклопедическом словаре» издания 1991 года я случайно натолкнулся на биографическую справку о Ш. Р. Рашидове. Краткий перечень постов, которые он занимал, заканчивался фразой: «На посту 1-го секретаря ЦК КП Узбекистана способствовал коррупции, игнорировал законность». Интересно, что напишут в энциклопедиях о вождях российской демократии последнего десятилетия двадцатого века, об их отношении к тотальной коррупции и разгулу криминала в стране.
Однако вернемся к среднеазиатским проблемам. Наиболее острым и сложным вопросом в этом регионе был и остается сегодня — вопрос о распределении воды между потребителями в условиях дефицита. Эта проблема была постоянно нашей головной болью.
Вся жизнь в Средней Азии привязана к двум великим азиатским рекам Сырдарье и Амударье и их немногочисленным притокам. Вода этих рек орошает посевы, обеспечивает работу промышленности, дает питьевую воду населению городов, поселков и кишлаков.
Амударья образуется после слияния рек Вахш и Пяндж. Вахш формируется в горах Тянь-Шаня и Памира, протекает по территории Таджикистана, Пяндж течет по границе между Таджикистаном и Афганистаном. После слияния этих двух рек Амударья образует государственную границу между Узбекистаном и Афганистаном, между Туркменией и Афганистаном, затем, повернув на север по территории Туркмении, выходит на границу Туркмении и Узбекистана, являясь также естественным разделом между пустынями Каракум и Кзылкум, затем попадает в Хорезмский оазис Узбекистана и в Кара-Калпакии впадает в Аральское море.
127


Исток Сырдарьи река Нарын берет начало в горах Центрального Тянь- Шаня в Киргизии, спустившись в Ферганскую долину проходит через Киргизию, Таджикистан, Узбекистан, Казахстан и впадает в Аральское море.
Меньшая из двух этих рек, Сырдарья, почти полностью зарегулирована. На главном ее притоке, реке Нарын, в Киргизии построен каскад гидроэлектростанций с водохранилищами, самое крупное из которых Токтогульское емкостью 14 миллиардов кубометров и плотиной высотой 215 метров, о чем я уже писал в этих записках. Непосредственно на Сырдарье крупные водохранилища Кайраккумское в Таджикистане и Чардаринское в Казахстане. Зарегулированы и другие притоки Сырдарьи, на Карадарье построена высотная Андижанская плотина, на Чирчике — каскад ГЭС.
Значительно ниже степень зарегулированности Амударьи. Здесь регулирование проводится только за счет водохранилища Нурекской ГЭС в верховьях и Тюя-Муюнского гидроузла на границе среднего и нижнего течения Амударьи.
Я так подробно описываю все это, стараясь не загружать рассказ техническими характеристиками, любимыми нами — специалистами — кубо- километрами, киловаттчасами, гектарополивами и прочей терминологией, чтобы большая часть моих читателей — не специалистов — могла представить всю сложность водохозяйственной ситуации в регионе.
Описывая эпопею со взрывом бетонной пробки в строительном тоннеле Токтогульской ГЭС, я уже писал о конфликте интересов водопользователей в Центральной Азии. Эти интересы не совпадают в любой по водности год. Однако в годы с средней и высокой водностью, используя научно обоснованные, согласованные всеми и утвержденные нами в установленном порядке лимиты водопотребления и нормативы, нам удавалось поддерживать статус-кво, обеспечивать потребности в воде и, используя данные нам полномочия, пресекать неоправданные поползновения забрать воды сверх утвержденных лимитов. Однако к середине 70-х годов обстановка существенно изменилась. Значительно выросли площади орошаемых земель во всех пяти республиках. Маловодные годы не просто участились, они взяли за правило следовать один за другим подряд, образуя периоды маловодных лет, когда емкости многолетнего регулирования стока в водохранилищах не могли компенсировать недостаток воды. В такие периоды жизнь превращалась в сущий ад. Все кричали — дайте воду! Где ее взять? Узбекистан показывал на голову Каракумского канала — сократите им подачу, и мы выйдем из положения. Туркмены парировали — рядом водозаборы Каршинской и Аму-Бухарской насосных станций суммарно забирают из реки воды больше, чем Каракумский канал, пускай сокращают у себя! И такие споры без конца и ежедневно. Больше всего страдали низовья — Хореземская область в Узбекистане, Тащаузская в Туркмении, рисовые плантации в Кара-Калпакии, в Кзыл-Ординской и Чимкентской областях Казахстана.
128


Все взоры были обращены на ледники Памира и Тяньшаня. Каждый день начинался с вопросов — какая температура на леднике Федченко, от таяния которого во много зависел приток воды в Амударье.
Как-то один из ответственных работников Кара-Калпакии проводил совещание. Он обрушился на водников: «Почему нет воды в каналах?» Ответили стандартно: «Федченко не работает».
«Кто такой этот Федченко, уже надоело слышать каждый день его фамилию! Вызвать его на бюро обкома и исключить из партии!»
Несмотря на все сложности, слаженная работа водохозяйственных органов на всех уровнях вертикали, наличие утвержденных лимитов, неоспоримые полномочия Минводаоза на принятие окончательного решения позволяли с наименьшими потерями выходить из положения. Неоспоримость полномочий не исключала контроля за нашими решениями со стороны Правительства и ЦК КПСС, а в наиболее напряженные моменты дело доходило до Политбюро.
Для того, чтобы вопросы межреспубликанского вододеления сделать более четкими и прозрачными, мы пришли к необходимости создать специализированные организации - бассейновые водохозяйственные объединения. Были образованы БВО «Сырдарья» и БВО «Амударья». БВО подчинялись непосредственно Минводхозу СССР. Им на баланс были преданы все межреспубликанские каналы и сооружения.
Можно сказать, в те годы в СССР для беспрецендетного по сложности в мировой водной практике региона был создан и функционировал отлаженный механизм централизованного управления водными ресурсами, в основу которого был заложен бассейновый принцип, методическая и нормативная база, исходящая из оптимизации интересов территорий и отраслей.
Распад СССР нес в себе угрозу развала этого механизма, что без сомнения было чревато катастрофическими последствиями для народов этого края.
Это сразу оценили руководители пяти новых суверенных государств. Они проявили мудрость и политическую волю, создав не имеющий аналогов в мировой практике орган Межгосударственную координационную водохозяйственную комиссию, в которую вошли руководители водных ведомств всех пяти стран. Комиссия имеет широкие полномочия, экстерриториальный статус, в ее подчинении находятся те самые БВО, о которых я писал. При комиссии успешно действует Научно-информационный центр, который возглавляет В. А. Духовный. Конечно, не все в работе Комиссии проходит гладко, но главное — это механизм, который можно совершенствовать, адаптировать к изменяющимся условиям.
В Средней Азии была и все еще остается одна очень сложная проблема, можно сказать «бомба замедленного действия».
q-969
129


В 1911 году на Памире произошло крупное землетрясение. Огромный массив сорвался с гор, похоронил на своем пути несколько селений и обрушился в ущелье реки Бартанг, приток Пянджа.
Гигантский завал образовал почти трехсотметровую плотину и водохранилище, в котором собралось около 16 миллиардов кубометров воды. Так природа создала Сарезское озеро. Эта постоянная угроза на двух тысячах метров над уровнем моря висит над Средней Азией около ста лет. Любая крупная подвижка массивов в бортах озера и возможное обрушение в него вызовет перелив через гребень завала, размыв его, и масса воды сметет на своем пути города, коммуникации и все живое на огромных территориях Таджикистана, Афганистана, Узбекистана, Туркмении, вплоть до Аральского моря.
Не раз ученые и специалисты водного хозяйства обращали внимание на необходимость изучения этой проблемы и принятия мер. Наконец, в восьмидесятые годы было принято решение о составлении Схемы защитных мероприятий.
Главным инженером этого проекта была моя жена Лидия Ивановна. На Сарезе в составе гидрологической экспедиции работал мой сын Аскер, тогда еще студент географического факультета МГУ, и даже опубликовал очерк о Сарезе в журнале «Вокруг света». Так что это была как бы семейная проблема. К сожалению, до распада СССР удалось только подготовить предложения по автоматизированной системе оповещения об угрозе катастрофы. Начались работы по созданию этой системы. Однако дальнейшие события в СССР и на постсоветском пространстве вновь отодвинули Сарезский вопрос на неопределенное время. Дай бог, чтобы не грянул гром...
Описывая проблемы Средней Азии, я упоминал Казахстан, так как значительная часть Сырдарьи протекает по территории этой республики. Однако здесь есть не только Сырдарья. Казахстан — огромная страна.
Я впервые оказался на этой земле, когда ехал поездом Москва-Стали- набад на студенческую практику. Наблюдая с третьей полки вагона пейзаж за окном, мы видели бескрайнюю унылую степь, ни деревца, ни поселков, и только на столбах вдоль железной дороги гордые орлы обозревают свои владения. Пустыня расступилась только на подступах к Ташкенту.
Позже, часто бывая в Казахстане, я узнал совсем другую страну. Без преувеличения здесь есть все: степи и горы, реки и озера, суровая сибирская природа на севере и жаркая на юге, где выращивают хлопок и рис. Здесь есть нефть, газ, металлы, в том числе цветные и редкоземельные, уголь, мощная промышленность, преображенная целина.
По территории Казахстана протекает большая часть великой реки Иртыш. В конце 60-х и в 70-е годы был построен канал Иртыш-Караганда. Главная задача этого крупного сооружения — подача воды в Карагандинс130


кий промышленный район, а позже с помощью второй очереди в новые абсолютно безводные районы промышленного освоения Джезказган.
Одновременно решается задача орошения до 120 тысяч гектаров земли.
Канал Иртыш-Караганда, по сути, классический пример территориального перераспределения водных ресурсов путем межбассейновой переброски части стока.
Канал берет начало из рукава Иртыша — реки Белой, имеет протяженность 458 километров, преодолевая водоразделы с помощью насосных станций, поднимает воду на 418 метров, на отдельных участках с помощью гидроузлов представляет собой цепочку водохранилищ, местами используя русла рек, является «антирекой».
В начале строительство этого канала финансировалось и выполнялось Минэнерго СССР, затем было передано Минводхозу СССР, мы завершили первую очередь и полностью выполнили весь комплекс работ по второй очереди.
Мы еще занимались и эксплуатацией этого сложнейшего инженерного сооружения. По поручению Правительства СССР мне довелось быть председателем Государственной Комиссии по приемке этого объекта в эксплуатацию.
От 70 до 80 процентов водохозяйственных работ в Казахстане финансировалось Минводхозом СССР из союзного бюджета. В республике действовало одно из самых крупных подразделений союзного подчинения Минводхоза СССР, Главриссовхозстрой. Со дня организации Главк возглавлял Эрик Христофорович Гукасов. Отец его из бакинских армян, мать немка, жена кореянка, такой вот конгломерат, столь характерный для моего поколения.
Эрик Гукасов очень организованный руководитель, крупный инженер, один из той когорты людей, которые создали под руководством Е. Е. Алексеевского дееспособную, мобильную, казалось, несокрушимую систему Минводхоза СССР.
В активе Главриссовхозстроя решение таких крупных задач, как создание новых районов рисосеяния в Чимкентской и Кзылординской областях, канал Иртыш-Караганда, Большой Алмаатинский канал, десятки гидроузлов, сотни гектаров обновленных земель.
Из личных заслуг Эрика Христофоровича Гукасова хочу особо отметить разработку и промышленное освоение коллективом инженеров под его непосредственным руководством принципиально новой технологии производства железобетонных труб с стальным сердечником диаметром 3 метра. Из таких труб были построены протяженные участки Большого Алматинского канала.
Говоря о Казахстане, не могу не вспомнить еще об одном важном направлении деятельности Минводхоза, более всего проявившемся в этой 9*
131


республике. Речь идет о сельскохозяйственном водоснабжении, обеспечении сельских населенных пунктов качественной питьевой водой. Нет нужды говорить, насколько острая и важная это проблема. И хотя мы немало сделали в этом направлении, это было только начало и значительная часть сельского населения и по сей день пьют воду, вредную для здоровья. Мы взялись за районы, где вообще не было воды. Стратегия была простая — строить групповые водопроводы, приводя воду в зоны, где ее либо не хватает, либо совсем нет. Вода проходила необходимую очистку, доводилась до питьевых кондиций. Затем строилась разводящая сеть от магистральной трубы до совхозных и колхозных поселков. Построенные системы эксплуатировались специализированными организациями Минводхоза. Такие водопроводы были построены в Саратовском Заволжье, в Волгоградской и Астраханской областях, в Калмыкии, Ейский водопровод в Краснодарском крае, Майкопский через горные хребты в Адыгее и так далее, всех не перечислить. Но самые крупные, пожалуй, уникальные в мировом масштабе были созданы в Казахстане. Достаточно сказать о Пресновском водоводе. Он берет начало от двух водозаборов на реках Ишим и Тобол, проходит через целинные области Казахстана, с помощью разводящих сетей обеспечивая питьевой водой созданные на целине совхозные поселки, доходит до границы с Россией дает воду безводным сельским районам Курганской области. Магистральная труба этой уникальной системы имеет протяженность более трех тысяч километров.
Основная часть работ по сельскому водоснабжению финансировалась из союзного бюджета. Для этого при министерстве был создан специализированный Главк «Союзсельхозводоснабжение». Главк имел строительные и эксплуатационные подразделения в Саратове, Краснодаре, Казахстане, Азербайджане, Таджикистане, в ряде других районов. Первым руководителем этого Главка был Мануил Васильевич Марков. С 1975 года Главк возглавил Виктор Николаевич Олейник, опытный инженер, прошедший большую школу водохозяйственного строительства в Таджикистане, затем ставший начальником Главдагестанводстроя. Еще с тех далеких времен, когда мы были молодыми и работали по соседству, нас с Виктором Николаевичем связывает, кроме совместной работы, дружба.
В Казахстане была еще одна точка, куда я ездил с огромным удовлетворением в профессиональном плане и удовольствием от встреч с людьми. В Павлодарской области был колхоз им. ЗО-лсгия Казахской ССР. Жили и работали в этом колхозе переселенные в эти края немцы. Председателем был Яков Германович Геринг. Фамилия и отчество этого хорошо известного в Казахстане человека при первой встрече вызывали определенную реакцию. Побывавшие в колхозе гости из Германии даже изучили его родословную, но не нашли в ней связи с известным нацистом.
132


Яков родился в Грузии, мать его грузинка, и перед войной со всеми поселенцами-немцами они были высланы в Казахстан. Этот замечательный человек сумел на пустовавших землях создать образцовое хозяйство, где люди работали с присущей немцам старательностью, жили зажиточно, в благоустроенных домах с богатым подворьем.
Понимая, что в сухой, безводной степи без орошения не получится нормальное земледелие, Геринг обратился к нам за помощью. Оказалось, что зона эта богата подземными водами, правда, на довольно большой глубине. Пробурили большое количество скважин, из которых вода собиралась в пруды-накопители. Из накопителей по трубопроводам вода пошла на «Фрегаты», и степь щедро вознаградила за труд. Мы организовали в колхозе опорную научно-производственную станцию, которая помогала совершенствовать систему орошения, внедрять новые технологии полива. Колхоз получал стабильно высокие урожаи зерна и кормов, имен высокопродуктивное животноводство, дающую дополнительную прибыль звероферму. Был у них и хороший дом культуры с превосходным немецким фольклорным ансамблем.
Украина
Однако вернемся в Европу. Высокими темпами развивалась мелиорация на Украине. При этом украинские оросительные системы строились на очень высоком техническом уровне.
Из всего, что сделано мелиораторами Украины, остановлюсь только на двух наиболее крупных и характерных объектах. Каховская оросительная система — самая крупная в Европе. Главный Каховский канал получает воду от огромной головной насосной станции, построенной в заливе водохранилища Каховской ГЭС на Днепре. Канал обеспечивает оросительной водой 554 тысячи гектаров сельскохозяйственных земель, обводняет засушливые тер- риториц Херсонской и Запорожской областей, решает вопрос питьевой воды для населения этих районов.
Магистральный канал, рассчитанный на пропуск более 500 кубометров в секунду, протянулся на 130 километров от Приднепровья, через Присиваш- скую степь до Азовского моря. Магистральный канал и распределители имеют противофильтрационную защиту в виде грунтопленочного и железобетонного покрытия. От сетевых насосных станций оросительная вода подается на дождевальные машины по трубам.
Еще один уникальный водохозяйственный комплекс — это система Северо-Крымского канала. В сознании большинства людей укоренилось представление о Крыме, как о благодатном курорте. Действительно, южный берег Крыма — замечательное место для отдыха. Знаменитые курорты Ялта, Гурзуф, Алушта славятся на весь мир. Но есть еще степной Крым, и он занимает значительно большую часть полуострова. Вся эта безводная 133


территория всегда считалась гиблым местом. Чехов сравнивал присивашс- кую равнину с тундрой. Ленин писал «.. .Таврические степи всегда будут принадлежать к беднейшим и неудобовозделываемым по климату и недостатку воды». Однако сюда пришла днепровская вода. Северо-Крымский канал берет начало, так же как Каховский, из водохранилища Каховской ГЭС, пересекает весь полуостров с северо-запада на юго-восток голубой трассой длиной 400 километров и доходит до города Керчь».
Эта артерия, кстати, тоже являющаяся примером межбассейновой переброски водных ресурсов, полностью изменила жизнь края. Выросли новые благоустроенные поселки, раскинулись обильные сады и виноградники, дающие отменный и стабильный урожай хлебные нивы.
Не берусь судить, как сейчас обстоят дела с урожайностью в независимой Украине. Но в 80-е годы прошлого столетия Крымская область получала с каждого поливного гектара ежегодно не меньше 50 центнеров зерна.
Да и в целом можно сказать, что эффективность орошаемого поля у украинских земледельцев была самая высокая в стране.
Удивительные люди руководили сельскохозяйственными предприятиями в этих краях. Я уже писал о Василии Захаровиче Туре, который работал на Измаильщине. Незабываемые впечатления у меня остались от встреч и совместной работы с руководителями крымских колхозов «Дружба народов» — Ягудиным, имени Крупской Валентином Чефрас, «Россия» — Криворотовым, с знаменитым херсонским аграрием Дмитрием Моторным. Всех не перечислить. Своим умением работать с землей, водой, а главное с людьми они опрокидывали столь популярный во всем мире тезис о неэффективности и бесперспективности колхозно-совхозной системы.
После перевода Е. Е. Алексеевского в Москву мелиоративные дела на Украине возглавил Николай Андреевич Гаркуша. Николай Андреевич профессиональный партийный работник, знаток сельского хозяйства, не вникая особенно в технические и технологические тонкости гидротехнической и мелиоративной науки, довольно быстро сумел подобрать ключи к основным принципам нашего дела. Большой опыт и природная мудрость помогли ему правильно ориентироваться и завоевывать заслуженный авторитет как среди мелиораторов Украины, так и на всесоюзной арене. В Минводхозе Украины была очень квалифицированная команда специалистов как в аппарате, так и на местах на стройках, в эксплуатационных организациях. Первым заместителем министра был Василий Николаевич Ткач, а после ухода Гар- куши на пенсию он стал министром. Василий Николаевич крупный инженер, его всегда отличало стремление к новым необычным решениям, при этом он всегда опирался на скрупулезные инженерные расчеты. Яркой фигурой в нашей отрасли был и остается бессменный директор Украинского научно- исследовательского института гидротехники и мелиорации академик Петр Иванович Коваленко.
134


Белоруссия
Следующей остановкой на карте будет также очень дорогая и близкая мне земля Белоруссии. Сельское хозяйство здесь ведется в условиях избыточного увлажнения, поэтому осушением угодий здесь занимались издавна. Крупномасштабные мелиоративные работы начались после мая 1966 года особенно после принятия Постановления о комплексном освоении Белорусского Полесья. Полесье — это огромная территория от реки Буг до реки Сож, от легендарного Бреста до Могилева. Это 30 процентов территории Белоруссии, заболоченные, неудобные для сельского хозяйства, изрезанные множеством мелких речек, в прошлом малолюдные земли. Здесь был организован Главк союзного подчинения «Главполесьеводстрой». Главк располагался в городе Пинске. Начальником этого крупного подразделения Мин- водхоза СССР длительное время был Василий Васильевич Ермоленко, энергичный и умный руководитель, грамотный инженер и просто хороший, добрый человек. Позже мы перевели Василия Васильевича в Москву, он был назначен заместителем министра. Начальником Главка был выдвинут Иван Викторович Титов. Под его руководством Главполесьеводстрой продолжал наращивать объемы работ, совершенствовать технологию. Мелиорация Полесской низменности проводилась комплексно. Кроме чисто мелиоративных работ, основой которых был осушительный закрытый дренаж, а в ряде мест и системы двойного регулирования, строились совхозы с полным набором социальных объектов, школы, детские учреждения, дороги, линии электропередач.
Вспоминая о Белоруссии тех времен, нельзя не вспомнить яркую фигуру Петра Мироновича Машерова. Каждая встреча с ним осталась в памяти, как событие. Он был не просто руководитель большой советской республики. Герой войны, легендарный партизан, он был личностью большого масштаба, признанным лидером и любимцем нации. Глупая, нелепая смерть Петра Мироновича была ударом для всех, кто знал его. Часто бывая в Белоруссии, я полюбил этот край, простых людей, необычайно открытых, бесхитростных, даже немного наивных. Ни одна нация на планете не понесла столько потерь во второй мировой войне, сколько Белоруссия. И надо же было случится, что именно на этой священной земле кучка безответственных людей совершила акт исторического предательства — Беловежский сговор.
* * *
Наше путешествие по городам и весям бывшей огромной страны затянулось, но мне, кажется, будет правильным, если мы еще раз вернемся туда, откуда начались мои воспоминания — в Закавказье.
После моего отъезда в Азербайджане мелиоративные работы продолжались нарастающими темпами. Особенно осмысленной и продуктивной работа Главазмелиоводстроя была, когда Главк возглавил Наджаф Имамалиевич 135


Гаджиев. Наджаф родом из Нахичевани. Когда я только начинал работать руководителем Кураараксводстроя, он был у нас начальником Нахичеванского СМУ. Большое наступление на Муганскую степь потребовало привлечь туда энергичных руководителей, и мы перевили Гаджиева на должность управляющего этим самым крупным в системе трестом. Успех работы по рассолению Муганских земель во многом связан с его именем. Работая начальником Главазмелиоводстроя, Наджаф много сделал для развития коллектива, сохранения традиций азербайджанских мелиораторов.
Вскоре после моего переезда в Москву Алексеевскому позвонил Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, незадолго до этого избранный первым секретарем ЦК Грузии, и попросил командировать меня для обсуждения вопросов развития мелиорации в республике. Такая просьба была не случайной. Эдуард Амвросиевич не мог спокойно относится к тому, что соседний Азербайджан очень существенно опережает Грузию по масштабам, размаху работ, а главное по результатам, отдаче от мелиорации.
Я приехал в мой Тбилиси. Как писал Маяковский: «Только нога ступила в Кавказ Я вспомнил, что я — грузин...»
Пешком прошелся по проспекту Руставели, вспомнив юношеские мечты. Правда, белые плащи уже давно вышли из моды, а фланирующая как обычно по проспекту публика не обращала никакого внимания не только на меня, но и на сопровождавшего меня Председателя Совмина республики. Мы зашли в знакомый с детства павильон, выпили графин знаменитой воды Лагидзе. В детстве мы копили деньги, чтобы раз в неделю выпить в этом павильоне сладкую газировку. Шеварнадзе пригласил на обед в загородную резиденцию Крцаниси. Рядом со мной посадили первого заместителя Председателя Совета Министров Заала Виссарионовича Гелдиашвили. Жгучий брюнет, крупный мужчина с орлиным носом, Заал типичный кахетинец. Вообще не все знают, что между жителями Западной и Восточной Грузии есть существенные различия и даже некоторый не злобный, а скорее иронический антагонизм. Конечно это одна нация, один язык, одна религия, но есть разница в обычаях, да и внешне западные грузины светлые, есть немало рыжих, сероглазые, восточные грузины, как правило, брюнеты. Эдуард Амвросиевич из Западной Грузии, гуриец. Зная его привычки, обслуживавшие наш стол подливали хозяину десертное вино, которое в Грузии почему-то называют «Одесса», хотя оно изготавливается из винограда «Изабелла».
Попробовав напиток, хозяин говорит: «Ничего не знаю лучше, чем «Одесса». Наклонившись к моему уху, Гелдиашвили возмущенным шепотом комментирует: «Ва, кацо, что за человек? Как он может руководить Грузией? «Мукузани» на столе, а он какую-то дрянь пьет и хвалит!»
136


Вместе со специалистами Минводхоза Грузии, проектировщиками и учеными мы разработали программу развития мелиорации в республике, предусматривающую строительство новых и реконструкцию действующих оросительных систем, целого ряда водохранилищ, ускорение работ по осушению и освоению Колхидской низменности. Программа была направлена на значительную интенсификацию сельскохозяйственного производства республики. Закончив работу, мы доложили свои предложения Шеварднадзе. Я посоветовал ему передать водохозяйственное строительство в непосредственное ведение союзного министерства, создать Главк союзного подчинения и добиться, чтобы вся комплексная программа была оформлена Постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР. Шеварднадзе поддержал наши выводы, и вскоре вышло соответствующее постановление, в котором в ряду прочих мер было принято предложение республики и Минводхоза СССР об организации Главгрузводстроя.
Естественно встал вопрос о начальнике Главка. Было несколько вполне достойных кандидатур. Среди прочих была кандидатура Анзора Геронтье- вича Мусеридзе. Я вспомнил, как за несколько лет до этого, когда я еще работал в Азербайджане, к нам, знакомиться с опытом работы по рассолению земель, приехала делегация Минводхоза Грузии.
Как я уже писал, в той нашей работе было немало интересных технологических новинок, поэтому к нам приезжали изучать опыт из разных концов страны. Но делегацию из соседней Грузии мы принимали особо, и сопровождать ее в поездке по объектам решил я сам. Несколько дней мы ездили по Муганской степи, и мне запомнился молодой управляющий трестом из Цно- ри Анзор Мусеридзе. Он производил впечатление основательностью, дотошностью. Ему недостаточно было наших рассказов, объяснений специалистов, то и дело он отставал от группы, залезал в бункер дреноукладчика, чтобы посмотреть, как ложатся трубки, как укладывается фильтр, застревал в мелиоративной лаборатории, чтобы лично посмотреть, как контролируется процесс промывки засоленных земель. И в республике, и в министерстве мнение было единодушным, и Мусеридзе был утвержден начальником Главка. За короткий срок мелиоративные работы в Грузии существенно выросли по объему и темпам, поднялся технический уровень, качество и отдача от мелиорации. Тяжелая болезнь оборвала жизнь Анзора в самые трудные для его родины дни.
На этом мне придется закончить путешествие по просторам бывшего Советского Союза. Не потому, что неописанные места, построенные там сооружения и люди, с которыми мы работали, менее интересны. Просто дорога зовет в еще более дальние страны.


В дальних странах


Не уверен, что это можно считать достижением, но факт остается фактом, я по разным поводам побывал в сорока странах. Эти страны многократно описаны многими авторами, и я не собираюсь тягаться с ними в оригинальности суждений или в анализе происходивших там событий. Тем не менее, мне хочется рассказать о своих впечатлениях, о встречах с людьми и, может, больше всего о том, что я видел в водной отрасли, как профессионал.
Впервые за рубежом я оказался, когда вместе с Лидией Ивановной мы еще из Азербайджана, в составе большой туристической группы отправились в Болгарию. В те времена говорили: «Курица не птица, Болгария не заграница». И действительно, мы чувствовали себя, как дома. Трепетное отношение болгар к историческим памятникам, непривычный для нас в те годы сервис, ласковое море и очень хорошая компания сделали этот отдых радостным и запомнившимся. Здесь мы познакомились и подружились с выдающейся балериной, народной артисткой СССР Лейлой Векиловой и ее мужем, солистом Бакинской оперы Гусейном Алиевым, с композитором и дирижером Афросиябом Бадалбейли. Все было прекрасно, но это была не заграница — все очень знакомо и слишком похоже на то, что осталось дома. А ведь от заграницы всегда ждали чего-то необычного.
Именно поэтому я считаю первой своей поездкой в «настоящую заграницу» командировку в Мексику. В 1905 году по инициативе Индии была создана Международная комиссия по ирригации и дренажу (МКИД). Это неправительственная организация, в работе которой участвует более ста стран, в этих странах имеются Национальные комитеты, организующие научно- техническую работу в рамках МКИД. Комиссия организовывает совместные исследования, обмен информацией, издание публикаций, выработку рекомендаций, имея в виду в качестве конечной цели увеличение производства продовольствия для населения всей планеты посредством улучшения использования земельных и водных ресурсов с помощью орошения, осушения, борьбы с наводнениями. МКИД проводит Конгрессы, Конференции, тематические сессии и заседания Исполнительного Совета. СССР вступил в МКИД в 1955 году. Очередной Конгресс в 1969 году проходил в столице Мексики.
Из Минводхоза СССР мне, в то время начальнику Кураараксводстроя, предложили поехать на Конгресс в составе советской делегации. Получив разрешение руководства республики, я отправился в это увлекательное и познавательное в профессиональном плане путешествие. В нашей делегации было 25 человек. Возглавлял делегацию Константин Константинович Шубладзе, в то время первый заместитель министра, председатель Национального комитета по ирригации и дренажу, вице-президент МКИД. Шубладзе был очень интересным человеком и, отвлекаясь от Мексики, немного 140


расскажу о нем. Еще в сороковые годы он был переведен из Средней Азии в аппарат Минсельхоза СССР и вскоре получил пост начальника Главводхоза при Министерстве сельского хозяйства. Константин Константинович был опытным администратором и очень организованным человеком. Он много сделал для развития отрасли, особенно для организации научно-исследовательских работ и проектного дела. К тому времени, когда я стал общаться с руководителями Госземводхоза, а затем Минводхоза, Шубладзе был уже в преклонном возрасте. Он очень любил рассказывать нам, молодым, разные истории из своей жизни. Особенно красочно он описывал свои встречи со Сталиным. В начале пятидесятых Сталина очень заинтересовала идея развития сельского хозяйства центрально-черноземных областей на базе орошения. В спешном порядке была подготовлена программа использования местного стока малых рек путем строительства небольших плотин. Экономика страны не позволяла выделить на эти цели существенные средства, и нашлись люди, которые, взяв «под козырек», запроектировали примитивные сооружения. Когда эта авантюрная программа была наспех слеплена, вопрос вынесли на обсуждение к Сталину. Как рассказывал Шубладзе, Сталин по своей привычке с трубкой в руке ходил по кабинету, слушая доклады присутствовавших. Дошла очередь до Шубладзе. Он резко возразил против предложенных технических решений и заниженных объемов затрат на программу. Сталин остановился у него за спиной, и больно ударяя трубкой по спине, сказал: «Этот грузин не в состоянии понять вековую мечту русских крестьян об орошении их земель! Программу надо одобрить и быстрыми темпами организовать строительство!»
Действительно, развернулась стройка. Вскоре, при первом же большом паводке плотины, построенные без сбросных сооружений, смыло, и эта авантюра печально завершилась.
Итак, мы едем на Конгресс МКИД в Мехико. «Аэрофлот» доставил нас в Монреаль в Канаде, где мы провели целый день, затем перелетели в Мексику. Мехико уже в те времена огромный город, а сейчас этот мегаполис населяет около 30 миллионов человек. Довольно быстрыми темпами в Мексике развивалось орошение, и в настоящее время эта страна располагает 6,5 миллионов гектаров орошаемых земель, и по площади орошения вышла на пятое место в мире.
Форум ирригаторов проходил в великолепном дворце Конгрессов в центре города. Были представительные делегации из многих стран. Были интересные доклады. Из большой советской делегации мы сгруппировались в четверку — я, Виктор Духовный, Григорий Воропаев и Хабибулла Шигаза- тов, в то время начальник Каршистроя. Вместе мы участвовали в мероприятиях Конгресса, вместе жили в гостинице и вместе проводили свободное время, знакомясь с экзотическими достопримечательностями этого 141


удивительного города и страны. Когда я отправлялся в путь из Баку, знакомые люди попросили встретиться и передать приветы их родственнику, находящемуся в Мексике. Эраст Григорьвич Газиев, коренной бакинец, специалист по устойчивости плотин и других гидросооружений, встретил нас в аэропорту Мехико, все время сопровождал нас, оказал максимум внимания и помощи. Газиев работал в Мехико экспертом по линии ООН, опытный проектировщик, потом ученый, доктор наук, позже был советником Посольства СССР во Франции по вопросам мелиорации, затем его вновь пригласили на работу в университет Мехико. С помощью Эрика Газиева нам удалось увидеть в Мехико очень много вне рамок профессиональных занятий на Конгрессе. А посмотреть было на что. Огромный город расположился на отметке 2200 метров над уровнем моря. Однако о дискомфорте, связанном с разряженным воздухом, жарой и выхлопами от большого количества автомобилей забываешь, любуясь прекрасной архитектурой и продуманной планировкой города. Пожалуй, самое яркое впечатление от Мехико и в целом от Мексики — это трепетное отношение к истории и может быть даже нарочитое стремление примирить все в этой противоречивой истории, полной трагических моментов. Складывается впечатление, что все исторические персонажи — национальные герои. Всем императорам установлены памятники. Все президенты отмечены каким-либо знаком памяти. В центре столицы монумент последнего вождя ацтеков Монтесумы. А недалеко памятник одиозной фигуре Кортеса, который пролил море индейской крови и вместе с другими «героями» Конкисты потопил в этой крови древние цивилизации Центральной Америки. И как апофеоз идеи примирения — знаменитая площадь Трех культур. Там символично соседствуют развалины индейских культовых сооружений, колониальная испанская архитектура с католическим храмом и новые здания в стиле «модерн».
Мексиканцы — глубоко верующие католики. Очень характерная картина — площадь перед собором Санта Мария Гваделупа. От входа в собор почти на километр растянулась очередь — женщины на коленях ползут по брусчатке к храму замаливать грехи. Ползут под палящим солнцем, до крови разбивая о камень коленки. Мужчины в этом не участвуют, только изредка подходя к своим дамам, чтобы дать им бутылочку воды и перекинуться несколькими словами. И, конечно, говоря о Мексике, невозможно не сказать о шедеврах монументальной живописи, которой насыщена страна. Давид Сикейрос, Диего Ривера и другие монументалисты — это, по-моему, одно из чудес XX века.
После окончания официальных заседаний Конгресса у нас был тур, на автобусе мы пересекли страну от Мехико до границы США. Нам показали построенные и строящиеся плотины, крупные каналы, оросительные системы.
На обратном пути в Москву организаторы сделали нам подарок. Стыковка рейсов Мехико-Париж и Париж-Москва дала возможность почти сутки 142


быть в Париже. Это было мое первое посещение «Праздника, который всегда с тобой». Нам устроили ознакомительную автобусную экскурсию по городу. Вечером небольшая часть делегации отправилась на Плац Пигаль. Естественно, денег у нас почти не было, ту мелочь, которая полагалась советским командированным, потратили на сувениры в Мексике. И тем не менее мы поддались на уговоры профессора Дунина-Барковского, он сказал, что у него осталось немного денег, и зашли в одно из заведений, куда настойчиво приглашал зазывала. То, что произошло дальше, описано в романе Юрия Бондарева «Берег», хотя я этого Юрию Васильевичу не рассказывал, да и познакомились мы значительно позже времени, когда он написал этот замечательный роман. В зале нас посадили за столиком, сразу принесли шампанское, к кому-то из наших на колени присела девица. Воспользовавшись темнотой и каким-то шумным переполохом на сцене, мы позорно, бегом ретировались, бегом добрались до гостиницы и спрятались в своих комнатах. Рано утором, на рассвете, мы вдвоем с Виктором Духовным отправились пешком гулять по Парижу, забрели далеко от гостиницы и чуть- чуть не опоздали на автобус, отвозивший делегацию в аэропорт.
Позже я много раз бывал в Париже. Я люблю этот город, его узнаваемые улицы и здания, так хорошо знакомые по прочитанным еще в детстве бессмертным книгам великих французских классиков.
Когда Алексеевский предложил мне должность заместителя министра, имелось в виду, что моими основными обязанностями будет международное сотрудничество. Меня утвердили первым заместителем министра, и круг моих обязанностей оказался многократно шире, тем не менее зарубежные дела остались в моем непосредственном ведении. Эта работа в Министерстве строилась по двум направлениям. По каждому из них в аппарате было специальное подразделение. Управление внешних связей кроме протокольных мероприятий — приема зарубежных гостей, организации встреч и переговоров, занималось вопросами научно-технического сотрудничества. В целом по стране эту работу координировал Госкомитет по науке и технике. С большим количеством стран у СССР имелись межправительственные договоры о научно-техническом сотрудничестве, в рамках которых составлялись и реализовывались отраслевые планы сотрудничества. Ход выполнения этих планов обсуждался на ежегодных заседаниях смешанных комиссий. Это предопределяло необходимость периодических поездок в страны, с которыми у нас были протоколы о сотрудничестве.
Большим участком нашей работы было внешнеэкономическое сотрудничество. Монополистом в этой сфере был Госкомитет по внешнеэкономическим связям — ГКЭС. Это огромное ведомство было наделено большими полномочиями. Работа велась в основном в странах «третьего мира». Как правило, источником финансирования были кредиты СССР. Во всех этих 143


странах были службы ГКЭС — аппараты экономического советника. География сферы деятельности этих структур была обширной: Ближний и Средний Восток, Юго-Восточная Азия, Африка. Латинская Америка. Поскольку для всех этих стран ирригация имеет первостепенное для развития значение, поле деятельности нашего министерства было огромным. Эту работу в аппарате министерства выполнял специальный Главк — Главзарубежводст- рой. Долгие годы этим подразделением руководил Серафим Александрович Иванов, опытный работник, квалифицированный специалист, глубоко порядочный человек. Все контракты заключались ГКЭС, там же замыкались все финансовые вопросы. Наша задача была запроектировать и построить объект.
Практически мы выполняли весь контрактный объем работ «под ключ», хотя называлось это «техническим содействием генерального поставщика». Наша работа в этом направлении занимала довольно весомое место в сфере интересов ГКЭС, впрочем, это место было, конечно же, не сопоставимо с военно-техническим сотрудничеством, поставками вооружений, этой закрытой за семью печатями части работы ГКЭС. Тем не менее, мне приходилось много общаться с аппаратом ГКЭС, с руководством Комитета, который очень долго, до глубокой старости возглавлял один из ветеранов Советского Правительства Семен Андреевич Скачков.
Америка
В 1976 году в соответствии с планом научно-технического сотрудничества делегация специалистов водного хозяйства должна была посетить США. Возглавить ее предложили мне. Я подготовил приказ и пошел к министру, чтобы подписать. Увидев срок командировки, 10 дней, Евгений Евгеньевич рассмеялся: «В Америку ехать на 10 дней — бесполезное дело! Поезжайте минимум на 3 недели».
И вот я впервые в Штатах.
Нашим партнером по научно-техническому сотрудничеству было Бюро мелиорации, где нас сразу же приняли. Мы обсудили интересовавшие стороны вопросы, договорились о тематике дальнейших контактов, о механизме обмена информацией. Соединенные Штаты Америки — страна интенсивного развития мелиорации. Благоприятный климат, высокий уровень агротехники, селекции, насыщенности машинами и механизмами сделали сельскохозяйственное производство в этой стране высокопродуктивным.
Страна обеспечена водными ресурсами. В среднем территория 48 штатов (за исключением Аляски и Гавайев) получает в год 762 миллиметра осадков. Имеются большие запасы подземных вод. Однако распределение неравномерно. По 98-му меридиану проходит раздел между аридной и гу- мидной зонами страны. 17 штатов, расположенных к западу от этой условной 144


границы, испытывают недостаток влагообеспечения, а штат Невада вообще можно отнести к одной из самых засушливых зон планеты. Здесь в год выпадает всего 200—220 мм осадков. Именно поэтому в западных штатах интенсивно развивалось орошение. Поливным земледелием занимались индейцы задолго до появления здесь европейцев. В Аризоне есть остатки оросительных систем, использовавшихся еще в VIII веке. Активно занимались ирригацией мормоны, пионеры освоения земель в штате Юта.
В конце XIX столетия в стране поливалось порядка двух миллионов гектаров. С самого начала XX века орошение в США переживает бурное развитие и в настоящее время орошаемый фонд составляет 22,4 миллиона гектаров. При этом из засушливых 17 западных штатов поливное земледелие перекинулось на относительно благополучный по осадкам восток, во всяком случае, почти весь прирост орошаемых земель в последней четверти века проходил именно на востоке.
Одновременно с ирригацией в США высокими темпами проводились работы по осушению, строительству дренажей на переувлажненных землях. Всего работами по осушению охвачена огромная площадь — около 50 миллионов гектаров.
Вся водная проблематика — орошение, осушение, использование водных ресурсов в США регулируется довольно сложной системой законов и законодательных актов на федеральном и штатном уровнях.
В условиях обострения споров между штатами о правах на воду в 1902 году был принят Мелиоративный АКТ, документ, положивший начало четкому разграничению полномочий между федеральными органами и штатами. Этот акт и принятые в последующие годы Законы ввели водомелиоративные проблемы в правовое русло. Это чрезвычайно важно везде, а в США тем более, имея в виду довольно широкие полномочия штатов, их самостоятельность и немалые отличия в законодательных нормах.
На федеральном уровне большая часть управленческих функций и полномочий сосредоточена в Бюро мелиорации. В Правительстве США этот орган курируется Министерством внутренних дел. Кроме Бюро мелиорации этими вопросами занимается Корпус военных инженеров, подчиненный Министерству обороны, Служба охраны почв при Министерстве сельского хозяйства.
Одним из крупных объектов приложения усилий Бюро мелиорации являлся бассейн реки Колорадо. Эта река пересекает с севера на юг территорию шести западных штатов: Колорадо, Юта, Аризона, Невада, Калифорния, Нью-Мексика и уходит в Мексику. Здесь построен каскад водохранилищ с гидроэлектростанциями и водозаборами крупных оросительных систем. На реке Колорадо еще до второй мировой войны построена плотина Болдер- дэм, долгие годы являвшаяся самой высокой плотиной в мире. Позже этой плотине и водохранилищу присвоено имя Гувера. Для управления водными Ю-969
145


ресурсами бассейна в городе Денвер, центре штата Колорадо, при Бюро мелиорации создана специальная структура, устанавливающая режимы работы водохранилищ, контролирующая соблюдение лимитов водозаборов и т. д. Именно в ту мою первую поездку в США мы смогли все это досконально посмотреть и изучить. На маломестных самолетах, автобусах и катерах мы пролетели, проехали, проплыли весь этот немалый маршрут. В штате Аризона мы познакомились со сложной проблемой, с которой столкнулись американцы. В результате интенсивного разбора для орошения стал резко, катастрофически падать уровень подземных вод. Таких эпизодов в истории мировой ирригации не так уж много, а масштаб этого явления в Аризоне не имеет прецедентов. Скважины в фермерских хозяйствах «зависли», а без орошения в этой пустыне сельское хозяйство невозможно. Потребовалось срочно строить большой канал из Колорадо. Нам показали эту стройку. Канал дал возможность существенно увеличить площадь орошения в Аризоне и через скважины восстановить статический уровень грунтовых вод. Недавно мне довелось вновь, почти через три десятилетия побывать в Аризоне. Сегодня столица штата город Финикс, в те годы захудалый городок, затерявшийся в пустыне, больше похож на Венецию. Опутанный каналами, красивый современный город утопает в тропической зелени.
Увидели мы также «Золотую долину» в Калифорнии. Сегодня Калифорния самый богатый, самый процветающий штат США. Он занимает первое место по численности населения, здесь живут самые богатые люди Америки, здесь сосредоточены наиболее эффективное сельское хозяйство и высокотехнологичное промышленное производство. А ведь вплоть до второй мировой войны это был небольшой штат, большую часть территории которого занимали безводные пустыни. Для того чтобы этот край стал тем, чем он стал, потребовалось осуществить целый комплекс сложных и смелых инженерных решений для переброски воды из других бассейнов. Вопрос о правомерности решений о переброске стока одних рек в другие бассейны никогда не волновал американское общество. Они построили огромное количество таких объектов. Волновала эта тема только политиков, если затрагивался вопрос о праве штата на воду и передаче этих прав в другой штат.
Понимая, что непрофессионалам, читающим мои записки, это может быть не интересно, все же опишу хотя бы две калифорнийские «переброски».
Так называемый «Калифорнийский акведук» берет начало от самой высокой в стране плотины Оровиль, включает в себя канал длиной 742 километра и туннель длиной 610 километров. Эта система перебрасывает воду в долину Сан-Хоаким и Южную Калифорнию.
«Панамериканский канал» забирает воду из реки Колорадо на территории штата Аризона, протянулся на 500 километров и снабжает водой ранее пустынные, а ныне цветущие долины юга Калифорнии.
146


В отличие от всех моих последующих командировок в США вся эта первая поездка, как я уже писал, была организована в рамках межгосударственного сотрудничества, нас сопровождали и работали с нами государственные служащие. Несмотря на обстановку «холодной войны» отношение к нам было доброжелательное. Мы много увидели — города, поселки, пустыни и тучные нивы. Мы побывали в местах, где никогда не видели русских. В маленьком городке Юма в штате Нью-Мексика, на границе с Мексикой, зашли в супермаркет. Девушка-продавец заинтересовалась, на каком языке мы говорим, откуда мы приехали? Когда было сказано, что из России, начался переполох, весь магазин сбежался посмотреть на «диковину» — гостей из России. Мы не могли понять, почему все разглядывают нашу обувь. Оказывается, все просто — русские все ходят в сапогах! Как все изменилось! Сегодня на карте Америки не найдешь уголка, где бы не было выходцев из СССР, где не была бы слышна русская речь. Однако «холодная война»— это не просто слова. В течение всего путешествия я чувствовал дыхание ЦРУ за спиной. Какие-то люди стандартной наружности, сменяя друг друга приходили на наши встречи с специалистами, молча что-то записывали. Сопровождавший нас чиновник из Бюро мелиорации постоянно куда- то звонил, согласовывая детали маршрута. Впрочем все это были мелочи никоим образом не влиявшие на впечатления от интересного и познавательного путешествия.
После этой первой поездки я много и часто бывал в Штатах. Бываю там и сейчас, уже в новое время.
Многое из того, что сделали мы по научно-техническому прогрессу, по совершенствованию технологии мелиорации, прямо или косвенно имеет отношение к нашему сотрудничеству с США. Большую работу в этом направлении проделал Владлен Матвеевич Краковец, который в течение десяти лет был атташе по мелиорации в штате Посольства СССР в США. Еще в начале семидесятых годов Алексеевскому удалось добиться решения Политбюро ЦК о введении в штаты Посольств четырех стран — США, Франции, Голландии и Индии — должности советника по вопросам мелиорации. Позже ранг этих специалистов был установлен атташе. Этих работников подбирали мы и даже ежегодно компенсировали МИДу финансовые затраты на их содержание. Наши атташе снабжали министерство аналитической информацией о состоянии мелиорации и водного хозяйства в странах, где они работали, искали и находили направления сотрудничества как научно-технического, так и экономического. Особенно активно работал Краковец. Однажды произошел такой эпизод. Я с группой товарищей был в США. В Майами мы завершили переговоры с фирмой «Валмонт» о закупке лицензии на фронтальную дождевальную машину и подписали соответствующие документы. Утром следующего дня мы должны были вылететь в Орландо для
101
147


осмотра новой технологии противофильтрационного покрытия каналов. Чтобы показать нам это, из Калифорнии прибыл руководитель фирмы с двумя специалистами. Представители «Валмонт», закончив дела с нами, «сдали» нас новым нашим партнерам и отбыли в свою Небраску. Мы сидели и мирно беседовали с калифорнийцами. Функции переводчика взял на себя Краковец. Кто-то пришел и стал что-то шептать на ухо нашему новому визави. По выражению его лица я понял, что произошло что-то непредвиденное. Оказалось, что при согласовании маршрута из Вашингтона сказали, что в Орландо Полад-заде пусть летит, а Краковцу туда нельзя. Логика американских властей была простой: в Орландо есть какой-то закрытый объект, а Краковец работник Посольства, значит шпион. Ситуация безвыходная. Рано утром вылетать, ночью найти переводчика невозможно, мои познания английского не позволяли вести диалог. К счастью случайно выяснилось, что сопровождающие главу фирмы специалисты — армяне сирийского происхождения и довольно сносно говорят по-турецки. Инцидент был исчерпан, мы общались без Владлена Матвеевича.
В Соединенных Штатах я объехал много городов больших и малых, бывал на промышленных предприятиях и фермерских хозяйствах. Познакомился с буднями и бытом фермеров. Это особая сторона Америки. В первые мои поездки в фермерстве еще были живы традиции прошлого. Фермер в своей экзотической одежде мог зайти в любое государственное учреждение, его уважительно принимали и выслушивали в министерствах и в Конгрессе. Это была гордость Америки, кормилец нации. В одной из поездок, когда у нас в стране появились фермеры, я на встрече с директором Бюро мелиорации сказал, что нас интересует опыт по орошению мелких участков, приспособленная к этим условиям техника полива и технология орошаемого земледелия. Директор со вздохом ответил, что у них идет противоположный процесс. Происходит укрупнение орошаемых участков, земли фермеров скупают крупные агрохолдинги и корпорации и предстоит капитальная реконструкция орошения, поэтому нам надо изучить Ваш опыт. Фермерство в Америке отживает свой век.
Я встречался в Америке с большим количеством людей из разных сфер: государственные служащие, крупные и средние бизнесмены. У всех у них неподдельный интерес к России, доброжелательность и открытость. Когда встречаешься с людьми, которые и есть американский народ, то очень остро ощущаешь разницу между этим народом и политиками, которые с тупым упорством стремятся навязать всему остальному миру свою волю, свои экономические интересы, как будто не замечая, что их политика приводит только к одному — к неприятию всего американского, а дальше — к ненависти. Американцы накопили огромное богатство. Накопили, используя богатые природные ресурсы, благодаря таланту лучших представителей, на148


копили в результате упорного труда, как праведного, так и неправедного, трудно сказать, доля какого из них больше. Америка меняется. Если в первые мои поездки спуститься в метро было делом весьма рискованным, то теперь там спокойнее, чем в московском. Огромное достижение общества — преодоление расовой несовместимости. Сегодня сплошь и рядом можно видеть парочки влюбленных или просто друзей разного цвета кожи. Первые мои впечатления от Америки начисто исключали возможность такой картины.
В остальном мире американцев не любят. Однако Америку любят и туда стремятся. По сути дела ведь Америка — это уникальный, огромного масштаба эксперимент всего человечества, когда в одной стране собираются люди разных национальностей, разного цвета кожи, разных религий и считают себя единой нацией. И хочется пожелать, чтобы эта великая страна вдобавок ко всему, что она преодолела, преодолела бы еще тупоголовость своих политических ястребов, возомнивших, что они вправе вершить судьбы всего мира, и тем самым упорно толкающих свой же народ в пропасть.
В Западном полушарии, кроме описанных мест мне довелось побывать в Бразилии, Аргентине, Никарагуа, на Кубе. На Кубе работал большой отряд советских мелиораторов. Однажды, принимая нас, группу советских специалистов, команданте Фидель произнес то ли в шутку, то ли в серьез: «У нас на острове не так много пресной воды и мы должны сделать так, чтобы ни одна капля нашей чистой воды, не ушла в империалистический соленый океан». Шутка шуткой, но с нашей помощью, по нашим проектам, под руководством советских инженеров, с использованием советских машин и механизмов на острове было построено большое количество плотин и инженерных оросительных систем. Кроме служебных дел меня связывали дружеские отношения со многими кубинцами, особенно с руководителем водной службы Педро Дортикосом и первым заместителем министра строительства Морейно. Дортикос — высокий чернокожий красавец, блестяще образованный, вдумчивый инженер, человек с большим чувством юмора. Как-то он спросил меня: «Какое главное изобретение и историческое достижение испанцев?» Видя, что я затрудняюсь с ответом, он сказал: «Не ломай голову, не угадаешь. Это мулатки!»
Тут нечего добавить, тысячу раз прав мой друг Педро. Куба — остров красивых женщин, и большинство из них очаровательные мулатки.
Другой мой партнер, Морейно, заместитель министра строительства, курировавший наши стройки, как-то в откровенной дружеской беседе рассказал: «Знаешь, как я стал коммунистом? Это было, когда американцы высадили десант на Плайя-Херон. Ночью мы лежали в окопе, в ожидании атаки. Рядом со мной окопался русский. Вот тогда я подумал: что это за великая идея, ради которой этот парень приехал умирать за десять тысяч 149


километров от своего дома? После боя я подал заявление и вступил в партию».
Наверное, это звучит наивно, тем более сейчас. Но так ведь было и это очень по-кубински.
Ближний Восток
По линии внешнеэкономического сотрудничества в области ирригации наибольшая помощь оказывалась Советским Союзом странам Ближнего Востока. Это, прежде всего, Сирия, Ирак, Йемен. Это страны древнего орошения. С незапамятных времен здесь занимались орошением.
История орошения Сирии прослеживается четыре тысячелетия. В районе Дамаска, самой древней столицы в истории мировой цивилизации, из рек Барада и Эль-Авадж брали воду для орошения посевов. Древние каналы существуют и работают по сей день. А на озере Хомс римлянами была построена плотина Каттина. Она также функционирует в наши дни.
В Ираке, в междуречье Тигра и Евфрата древнейшие мировые цивилизации, Шумерская и Вавилонская, возникли на базе орошаемого земледелия. В дельте Евфрата по законам Хаммурапи была построена целая система крупных оросительных каналов.
Однако поливное земледелие в этих странах до середины двадцатого столетия имело примитивный характер и было далеко от современных методов. Именно нам, советским мелиораторам выпал жребий не только перевести ирригацию этих стран на современный уровень, но и оказать помощь в освоении новых пустовавших земель с использованием нашего опыта, нашей технологии и нашего оборудования и механизмов. В советских вузах обучались студенты из Сирии, Ирака и других арабских стран. Наши специалисты не только проектировали и строили объекты, но и обучали передовым технологиям местных мелиораторов, передавали и помогали внедрять методические документы и нормативы. Можно сказать, что в результате этой работы были созданы национальные школы водного хозяйства этих стран. В результате совместной работы были построены ряд крупных и интересных с инженерной точки зрения объектов.
В Сирии на Евфрате советские гидроэнергетики построили ГЭС «Тапка», основу энергетики этой страны. В верхнем бьефе мы построили насосную станцию, которая забирает из водохранилища «Тапка» сто кубометров воды в секунду и поднимает ее на высоту сто метров. Далее магистральный канал протянулся на 50 километров до древнего города Алеппо, по пути орошая ранее пустынный, а ныне цветущий массив Мескене. В прибрежной зоне недалеко от порта Латакия мы построили на реке Северный Кибир высокую плотину с водохранилищем и систему каналов. Отрадно было видеть, 150


как буквально на наших глазах заброшенные земли превратились в живописные плантации цитрусов и других ценных культур.
Большие работы Минводхоз СССР проводил в Ираке.
Когда в Турции закончилось строительство гидроэлектростанции имени Ататюрка на реке Евфрат и началось заполнение созданного плотиной «Ататюрк» огромного водохранилища, больше всего это отразилось на водообес- печении орошаемых земель в Ираке. Резко упала водность в среднем и нижнем течении Евфрата. Вскоре после этого началось заполнение водохранилища Тапка в Сирии. Водообеспечение Ирака оказалось в критическом положении. Отношения между Ираком и Сирией накалились до предела. В Ираке началась подготовка к вооруженному конфликту.
МИД СССР поручил нам выполнить посредническую миссию и предложить Правительствам конфликтующих стран технические решения для урегулирования спорных вопросов. Дипломатическим службам с помощью наших специалистов удалось усадить стороны за стол переговоров и решить мирным путем проблему.
Эта ситуация подтолкнула Правительство Ирака к форсированию реализации идеи строительства гидросистемы Тигр-Тартар-Евфрат-Тигр.
Тартар — это гигантская впадина, упоминавшаяся в древнегреческих мифах и библейских сюжетах. За многие века эта впадина, которую древние считали адом, заполнилась паводковыми водами. Для защиты от паводков, которые на Тигре бывают катастрофическими, в 1956 году иракцы построили организованный паводковый сброс и канал Тигр-Тартар. К середине семидесятых годов в озере Тартар накопилось порядка девяноста миллиардов кубометров воды. Идея заключалась в том, чтобы перебросить воду из озера в реку Евфрат каналом Тартар-Евфрат, и из этого канала часть забираемой из озера воды подавать в Тигр каналом Тартар-Тигр. Таким образом, создавалась замкнутая система водоподачи с использованием огромной регулирующей емкости тартарской впадины.
Ударными темпами наш институт Союзгипроводхоз запроектировал этот гидротехнический комплекс, и началась стройка. В Ирак были поставлены сотни различных машин и механизмов советского производства. Была создана Иракская государственная строительная компания, в которой работало до четырехсот советских специалистов и более трех с половиной тысяч иракских рабочих.
Канал Тартар-Евфрат имеет протяженность 37 километров, его пропускная способность 1100 кубометров в секунду. По этому показателю это один из крупнейших каналов в мире. В головной части канала глубина выемки составляла более 30 метров. Значительная часть выемки канала выполнялась методом взрыва. На 28-м километре канала от него берет начало 151


канал Тартар-Тигр, пропускающий 600 кубометров в секунду и, преодолев расстояние в 65 километров, впадающий в Тигр несколько севернее Багдада.
Этот комплекс дополнила построенная нашими специалистами по проекту института Кубаньгипроводхоз плотина на Евфрате недалеко от города Фелуджа.
Вся эта система повышала водообеспеченность староорошаемых земель и давала возможность освоить новые земли.
Бичом орошаемых земель междуречья Тигр-Евфрат является засоление. В этом плане они напоминают нашу Кураараксинскую низменность. Здесь также веками применялась переложная система земледелия. Дренажных систем в Ираке практически не было. Были запроектированы и начали строиться несколько крупных систем с использованием закрытого дренажа. И, наконец, созрел вопрос о строительстве главного коллектора, который, пересекая все междуречье, должен принимать сбросы минерализованных вод и отводить их в Персидский залив. Этот крупный и сложный инженерный комплекс был запроектирован нашим институтом Союзгипроводхоз. На последней стадии согласования проектных решений Саддам Хуссейн настоял, чтобы было предусмотрено судоходство по коллектору. Попытки отговорить его от этого существенно усложняющего и удорожающего проект решения результатов не дали.
Началось строительство этого сложного сооружения. На стройку были направлены мощные советские механизмы — шагающие экскаваторы, большегрузные автосамосвалы; бульдозеры, автоскреперы, бетоносмесительные заводы. Работало до 500 советских специалистов — инженеры, механизаторы. В самый разгар строительства началась война между Ираком и Ираном. С большим напряжением мы эвакуировали своих людей и надолго покинули эти очень интересные и очень опасные края. Следом за той войной последовала «Буря в пустыне», затем политическая и экономическая изоляция Ирака, не дававшая никому ничего, кроме бесчисленных страданий этого народа. Чтобы не возвращаться в Ирак еще раз, нарушая хронологию, расскажу о нашей работе в этой стране уже в новое время.
В «Водсгрой» неоднократно поступали предложения из Ирака по поводу возобновления нашего участия в различных проектах. Под разными предлогами мы отказывались. Непонятная ситуация в стране, наложенное ООН эмбарго, хорошо известная мне непредсказуемость высшего иракского руководства делали любое участие в делах Ирака рискованным. И все же в 1997 году я рискнул. Легальный путь в Багдад был только один. Самолетом до столицы Иордании Аммана, оттуда на машине около 1000 километров через пустыню. В Багдаде я увидел довольно спокойную обстановку. Огромный пятимиллионный город, несмотря на международные санкции, с первого взгляда, казалось, жил обычной жизнью. По вечерам центральные 152


улицы были полны гуляющими людьми. Бойко торговали магазины и лавчонки, работали рестораны. На берегу Тигра, как и во все времена, в маленьких ресторанчиках подавали фирменную багдадскую рыбу. В фешенебельной гостинице «Аль-Рашид» на входе, у порога мозаичный портрет Джорджа Буша-старшего, с лицом, искаженным злобной гримасой. Под портретом написано: «Джордж Буш — дьявол». Пройти в гостиницу, не наступив на экспрезидента США, невозможно.
В первый свой приезд я детально разобрался с условиями работы и механизмом Программы ООН «Нефть в обмен на продовольствие». К этому времени эта программа, задуманная для решения гуманитарных задач по поставке в Ирак продовольствия и медикаментов, трансформировалась в возможность в рамках программы ООН поставок оборудования, материалов, строительных и монтажных работ. Наибольшую привлекательность создавало то, что финансовые расчеты за выполненные обязательства по контрактам не зависели от иракской стороны, а походили через специальные службы Совета Безопасности ООН. Я повстречался со старыми знакомыми в иракских ведомствах, с работниками международных организаций, и пришел к выводу, что работать здесь можно. Через два месяца я приехал в Багдад с готовыми предложениями и подписал с различными иракскими государственными компаниями шесть довольно крупных контрактов.
Мы начали активно работать в Ираке. И мне, и моему заместителю Анатолию Дмитриевичу Перетягину приходилось часто ездить в Багдад. Дело это было непростое, учитывая отсутствие прямого сообщения. В Иордании наступила пора расцвета бизнеса, специализировавшегося на перевозке транзитников, направлявшихся в Ирак. Комфортабельные джипы «Шевроле» за 9—10 часов преодолевали этот немалый путь, включая тягомотную мороку на границе, где кроме всего прочего иракские власти брали пробу на СПИД. Мне удавалось избегать этой процедуры. Мы работали с Министерством ирригации, нефти, энергетики, с Мэрией Багдада, строили различные объекты, поставили в Ирак около 200 единиц строительной техники и специальных автомобилей, организовали техническое обслуживание техники и оборудования, восстанавливали разрушенный резервуарный парк для нефтяников. Не занимались мы только перепродажей иракской нефти, хотя такие предложения нам поступали. Вся наша работа проходила в рамках прописанной Советом Безопасности ООН процедуры под строгим контролем как со стороны служб, уполномоченных ООН, так и со стороны наших соответствующих контролеров. Процедура эта была хоть и сложной, со всех сторон обложенной различными формальностями и запретами, но во всяком случае прозрачной и эффективной.
Мы создали в Багдаде свое представительство, арендовали приличный особняк, оборудовали его всем необходимым вплоть до условий проживания, 153


что позволяло обходиться без услуг гостиниц. Представительство возглавлял Али Балдави. Доктор Али умный и грамотный человек, получил образование инженера-строителя в Казахстане, там женился на русский девушке Алле, увез ее к себе на родину. У них трое прелестных ребятишек. Али, кроме своего арабского, свободно владеет русским и английским языками.
Проводя много времени в Ираке, мне приходилось часто общаться с иракцами. Это были и деловые переговоры и просто встречи с разными людьми. Вечерами к нам в офис заходили побеседовать и попить чайку старые и новые знакомые, государственные служащие, бизнесмены. Никто прямо не говорил, но из намеков было понятно их отношение к режиму вообще и лично к Саддаму в частности. Страна с богатейшими природными ресурсами, с древними культурными традициями, с высоким образовательным уровнем населения влачила жалкое существование. Здесь есть все не только для нормальной жизни, но и для процветания. Фантастические запасы нефти, газ, минеральное сырье, идеальные условия для высокоэффективного сельского хозяйства. Поливные земли здесь дают урожаи круглый год. В Ираке уникальные возможности для туризма. Жемчужина древнего мира Вавилон, памятники Ассирийской и Шумерской культур, исламские святыни Неджеф и Кербела.
Народ не голодал. Каждой семье ежемесячно за символическую плату выдавался паек из набора необходимых продуктов. Однако вся инфраструктура страны с двадцатипятимиллионным населением была либо разрушена, либо дышала на ладан. В Багдаде 3 раза в сутки отключалась электроэнергия. Плохо с питьевой водой. В катастрофическом состоянии городская канализация. Не хватало лекарств. Конечно, народ втихомолку винил во всем Саддама. Но еще больше ненавидел Америку. Постоянной темой всех разговоров была надежда на отмену санкций. Я, конечно же, в этих разговорах тоже высказывал эти надежды. Но, варясь в этой кухне ооновской программы, мало верил в реальность этих надежд. Дело в том, что на этой программе делали бизнес и получали огромные барыши многие круги и за пределами Ирака, и в самом Ираке. Нефтяные трейдеры, уполномоченные Советом Безопасности банки, различные контролирующие службы, иракские чиновники и т. д и т. п. По дороге из Аммана в Багдад можно было видеть караваны автомобилей с нефтью. Эта контрабанда, также как и контрабанда через турецкую границу, проходила у всех на глазах. Понятно, что глаза никто бесплатно не закрывал. Миллиарды долларов иракского происхождения крутились по всему миру и чаще всего оседали в США, а тем временем страдания целого народа, наказанного непонятно за что, переполняли чашу терпения.
Мы честно работали, строго соблюдали все прописанные процедурой условия. Уже во второй половине 2002 года стало понятным, что ковбойский 154


менталитет хозяев Белого дома в Вашингтоне не оставляет надежд на возможность избежать вторжения американцев в Ирак. Те, кто работал в Ираке, кто знает обстановку в этой стране, понимали, что прямое военное столкновение иракской и американской армии быстро окончится «блицкригом» американцев. У иракцев не было не только оружия массового поражения, у них не было никаких серьезных средств для ведения войны. Вместе с тем было понятно, что американцы надолго увязнут в болоте хаоса, непримиримого противостояния разных групп, партизанской войны против оккупантов, разгула криминалитета и политических экстремистов.
Так оно и получилось. Гибнут ни в чем неповинные мирные люди, женщины, дети, окончательно разрушена инфраструктура. И это все очень надолго. Для чего все это? Что хочет доказать Америка и поддерживающие ее страны всему остальному миру? Что Саддам Хуссейн «плохой парень»? Сколько таких плохих парней правит своими странами? Почему-то только Милошевич и Хуссейн удостоились чести быть свергнутыми в результате иностранной оккупации. Что-то тут не так, ребята...
Турция
Еще в молодости у меня был какой-то интуитивный интерес к Турции. Чем это объяснить? Может быть потому, что эта «заграница» была где-то совсем рядом от мест, где я жил. Может быть потому, что эта «заграница» говорила на понятном мне языке. Интерес был, несмотря на настойчивую пропаганду враждебности к Турции, как в советское время, так и в дореволюционной России. Аналогично такая же враждебность пропагандировалась в Турции по отношению к нам. А ведь именно Советская Россия первой в мире признала революционное правительство Ататюрка. Однажды, находясь в командировке в Москве, мы с министром водного хозяйства Азербайджана Таги Ибрагимовичем Абдулрагимовым пошли в Большой театр. По такому случаю принарядились, у обоих на груди депутатские значки. В соседних креслах, как, впрочем, и в большей части партера иностранцы. Слышим знакомую речь. Они тоже прислушиваются к нашему разговору. В антракте завязалась беседа. Турки стали нас расспрашивать об Азербайджане. Заинтересовались нашими значками и, узнав, что мы депутаты парламента, были ошарашены. Еще больше они были изумлены, когда узнали, что министр Абдулрагимов учился на азербайджанском языке и в средней школе, и в институте. «У нас считается, что вы порабощенная нация, вам запрещают говорить на родном языке!»
Переехав на работу в Москву, я объездил весь мир. Турция оставалась «терра инкогнита». Это была одна из немногих стран, с которыми у нас не было сотрудничества. И только в конце восьмидесятых мы совместно с турками поработали над проблемой пограничных рек. Тогда же мы совместно 155


построили на пограничной реке Ахурянский гидроузел недалеко от города Ленинакан в Армении. В начале девяностых турецкий бизнес бросился приступом брать российский рынок. Ко мне попросился на встречу владелец небольшой турецкой фирмы и предложил попробовать силы в совместном строительстве ирригационных объектов в Турции. И вот я впервые поехал в эту страну. Я немало знал о Турции. Знал ее историю, читал замечательного турецкого поэта Назима Хикмета, с которым был лично хорошо знаком мой отец. С удовольствием прочитал все переведенное на русский язык Азиза Несина. По рассказам отца знал о попытке оккупации Азербайджана турецкой армией после падения Бакинской Коммуны и о неблаговидном поведении турецких военных. Близким другом отца после его возвращения в Баку из ссылки был турок — политэмигрант, коммунист, который сбежал из Турции в Советский Союз, а через какое-то время и у нас попал под пресс сталинских зачисток. Он мне тоже много рассказывал о своей родине.
Однако в восьмидесятые-девяностые годы это была уже совсем другая страна. За исторически короткий срок Турции удалось вырваться из феодальной отсталости и построить новую страну, в которой, конечно же, много проблем, но есть цивилизованное общество, выросло образованное поколение. Кроме общеисторических закономерностей, на мой взгляд, большую роль сыграла личность Тургута Озала, сначала премьер-министра, затем президента страны. Однажды, когда я уговаривал Николая Ивановича Рыжкова помочь организовать в нашей стране изготовление высококачественных сантехнических устройств, он загорелся этой идеей и рассказал о недавней встрече и беседе с Озалом.
Правительство Турции приняло программу жилищного строительства. Эта программа, затрагивающая самую острую социальную проблему, была детищем Озала и находилась под его постоянным вниманием. Строительство финансировалось из государственного бюджета с последующей выплатой в рассрочку стоимости гражданами, получающими жилье. Естественно, это требовало мер по удешевлению стоимости строительства, поскольку бюджет страны всегда напряжен. Озал собрал на совещание всех крупных предпринимателей, занимающихся бизнесом в строительстве и производстве строительных материалов.
Рассказал о программе. Сказал, что государство не может допустить, чтобы построенное за его счет жилье оборудовалось сантехническими изделиями низкого качества. А такие изделия изготавливают турецкие предприятия.
Есть только два выхода из ситуации. Либо местные промышленники принимают меры для выхода этой продукции на мировой уровень, либо Правительство снимает с импорта этих изделий из Европы все пошлины и налоги. Ясно, что в этом случае вся местная продукция полностью потеряет 156


свою конкурентоспособность. На принятие решения было отведено шесть месяцев. Через пять месяцев Озала пригласили на выставку, где продемонстрировали изделия, не уступающие лучшим зарубежным образцам. Сегодня Турция крупный экспортер сантехники не только в Россию, но и в Европу.
Этот казалось бы пустяшный для уровня премьер-министра эпизод — очень характерен. Ведь экономическая политика как раз и складывается наряду с макроэкономическими реформами из реальных, конкретных дел, направленных на решение конкретных задач.
Турция обделена природными ресурсами. Здесь нет сероводородного сырья, мало других полезных ископаемых. Страна располагает 208 миллиардов кубических метров годового стока пресных вод. Не сказать, что это много, но вполне достаточно. Осадков в среднем за год выпадает 642 миллиметра. На территории Турции формируется сток основных рек Ближнего Востока и Закавказья. Здесь начинается длинный путь Тигра, Евфрата, Куры, Аракса. Площадь орошаемых земель составляет около 4,5 миллионов гектаров. Вся водная политика в стране сосредоточена в руках мощной организации с скромным названием DSI. Эта аббревиатура переводится — государственные водные дела. Первым генеральным директором этого ведомства был Сулейман Демирель, в последующем видный политический деятель, премьер-министр, затем президент Турции.
В течение довольно длительного периода основной упор в Турции делался на строительство водохранилищ, как чисто ирригационных, так и комплексных, с выработкой электроэнергии. В этой работе турки достигли впечатляющих успехов. В стране возведено около 700 плотин, из которых 36 высотой более 100 метров. Это позволило резко увеличить выработку электроэнергии, создать регулирующие емкости для развития орошения, повысить эффективность борьбы с наводнениями. Есть еще один аспект этого в целом полезного увлечения созданием крупных водохранилищ. Это аспект политический, он не афишируется, но он, безусловно, существует. Контролировать подачу воды в соседние государства, расположенные ниже по течению рек, всегда было большим преимуществом тех, кто в верховьях. Ну, а когда в этих верховьях сток зарегулирован, то это преимущество возрастает многократно.
Серьезная работа проводится в Турции в рамках утвержденной Правительством программы GAP — «Проект развития Юго-Восточной Анатолии». Основа проекта — орошение земель в юго-восточной зоне страны, где проживает беднейшая часть населения, в основном курды.
Начав работать в Турции, мы сразу же выиграли два небольших тендера на ирригационно-дренажное строительство. Позже мы строили газокомпрессорные станции, участвовали в сооружении крупного магистрального газопровода, совместно с турецкими компаниями строили военные городки для частей, выведенных с территории бывшей ГДР.
157


Турецкие строительные компании обладают передовой технологией, умеют строить быстро и качественно. Не случайно, что они в начале девяностых годов полностью захватили строительный рынок Москвы, а затем и других городов России. Понадобилось некоторое время, чтобы московский строительный комплекс оправился от шока, адаптировался к новым условиям, основательно потеснил, а затем практически вытеснил иностранцев из московских стройплощадок. Зато в Турции, где со времен, описанных Булгаковым в «Беге», русских не видели и мало о них знали, сегодня наших соотечественников можно встретить на каждом шагу. Курорты турецкого Средиземноморья — любимое место отдыха россиян, Стамбул — вотчина российского челночного бизнеса, ночные клубы, всевозможные заведения с сомнительной репутацией — царство девушек, съехавшихся из самых разных мест бывшего Советского Союза.
Мне нравится бывать в Турции. Нравится в Стамбуле с его гомонящей, разноязычной и многоликой толпой на узких кривых улочках, с его парками, стадионами, базарами, мечетями и музеями. Ведь это удивительно и очень символично — Айя-София. Древний эллинский храм Зевса, который византийцы перестроили в христианский собор, наконец, турки сделали из него соборную мечеть. На камнях Турции можно проследить всю историю человечества от следов, оставленных древнейшими исчезнувшими народами до наших дней. Говоря о Турции, не могу не сделать еще одно замечание. Мне кажется, что мир не до конца оценил личность и историческую роль Мустафы Кемаля Ататюрка. Ататюрк — фигура сложная и противоречивая. Одни рисуют его образ сплошь в розовых красках, приравнивая его жизнь и деяния к идеалу. Другие ищут в его характере негативные черты, а в деятельности ошибки и просчеты.
А ведь главное, на мой взгляд, в том, что Ататюрк на развалинах феодальной империи создал светскую республику, сделал Турцию своеобразным мостом между европейской цивилизацией и мусульманским миром. Будучи убежденным атеистом, Камаль-паша говорил: верить в бога — личное дело каждого человека, право на веру надо уважать и поддерживать, но причем здесь посредники — священнослужители. Человек должен общаться с богом сам.


горячих точках


Чернобыль
Телефонный звонок раздался поздно ночью. Звонили из ЦК КПСС: «Полад Аджиевич, Вы назначены председателем комиссии по защите водных источников от радиоактивного загрязнения при Комиссии Политбюро ЦК КПСС по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Вам необходимо завтра рано утром быть в ЦК у В. И. Долгих, получить инструкции и немедленно вылететь в район аварии. Членов вашей комиссии мы оповестим».
Что за комиссия? Кто и когда принял решение? Кто в составе комиссии? «Познакомитесь в самолете»... Это было в духе того времени. Лишних вопросов задавать не следовало, да мы и не привыкли их задавать. Решено, значит надо...
Не буду лукавить, в душе я был готов к этому разговору, ждал его и удивлялся, почему до сих пор (а прошло уже несколько дней после аварии) нас не привлекают к работе в Чернобыле.
Об аварии в Чернобыле, конечно же, знали все, хотя официальные сообщения были туманные и мало что проясняли. Как специалисты мы понимали, чем грозит авария для всего бассейна р. Днепр, где проживает более 30 миллионов человек. Угроза шла по нескольким направлениям. Даже плохо представляя себе, что же произошло, можно было чисто умозрительно представить хотя бы такой сценарий.
Дождями и паводками радионуклиды с зараженной территории смываются в огромное количество рек и речушек, которыми изобилует Украинское и Белорусское Полесье. По этим водотокам все это попадает в Припять и Днепр, а затем по системам водоснабжения и оросительным каналам из Днепра разносится по огромной территории. Можно было также предположить, что зараженные в зоне АЭС подземные воды станут переносчиками радионуклидов. Конечно, все это были предположения, а что там на самом деле?..
Я знал о некоторых технических решениях, которые уже осуществлялись или намечались и разрабатывались теми, кто непосредственно работал на месте трагедии с первых часов аварии.
Одним из таких предложений был отвод реки Припять от места катастрофы. Эта идея, не знаю, кто был ее автором, настолько овладела сознанием руководителей Украины, а с их подачи и многими причастными к проблеме в Москве, что даже было дано неофициальное поручение проектировщикам готовить необходимые расчеты.
Суть вопроса заключалась в следующем. Если посмотреть на географическую карту, то легко представить картину — река Припять берет начало в Украинском Полесье, затем уходит в Полесье Белорусское, течет почти параллельно границе между Белоруссией и Украиной с запада на восток, 160


через древние славянские города Пинск и Туров, у Мозыря резко сворачивает на юг, течет мимо Чернобыля на Украине и впадает в Днепр. Идея заключалась в том, чтобы, не дав реке повернуть на юг, направить ее дальше на восток до встречи с Днепром в Гомельской области. Создавалось впечатление, что таким образом зона поражения, а она первоначально определялась радиусом в 10 километров, оказывается вне берегов водотока, а Припять и Днепр, протекая по «чистым» территориям, избавляются от угрозы заражения. Считалось, что главная угроза — смыв с зараженной территории радионуклидов в бассейн Днепра снимается с повестки дня.
Мне сразу не понравился этот амбициозный проект. Тогда мы еще не знали, что южные районы Белоруссии, по которым предлагалось проложить канал, заражены ничуть не меньше украинских. И, тем не менее, я представлял, во что может быть превращено восточное Полесье, если там пройдет огромное искусственное русло. Паводковый расход воды в Припяти доходит до 6000 кубометров в секунду. Такой канал, да еще в значительной части проложенный в насыпных дамбах, изуродует край, нарушит коммуникации. Да и построить его быстро не удастся, а меры должны быть приняты до осеннего паводка. Я уже не говорю о стоимости такого сооружения, об этом тогда никто не думал. Речь шла о жизни миллионов людей и любые затраты были оправданы. Были у меня сомнения также по поводу еще одного решения, которое, как рассказывали, было уже принято. Речь шла о строительстве глубокой «стены в грунте» вокруг всей особо зараженной зоны, которая якобы призвана не допустить распространения радиационного заражения через подземные воды. Я даже знал о завершении коммерческих переговоров с хорошо известной мне итальянской фирмой, которая изготовляла оборудование для таких работ. Оборудование это и технология, которое итальянцы предлагали, были действительно лучшими в мире. Словом, неожиданное назначение не сулило спокойных дней. Было над чем поломать голову.
Рано утром меня принял на Старой площади секретарь ЦК КПСС Владимир Иванович Долгих. Мои соображения он слушать не стал, сказал, что надо разобраться на месте и очень важно выслушать мнение и советы украинских товарищей. Через пару часов мы летели спецрейсом в Киев. Состав Комиссии был неожиданным и довольно разношерстным. Специалистов в области гидротехники и водных проблем было всего двое — я и Григорий Васильевич Воропаев, член-корреспондент Академии Наук СССР, директор академического института водных проблем, мой близкий друг и однокашник по учебе в институте.
Из активных членов комиссии назову вице-президента Академии наук Украины В. И. Трефилова, генералов Пикалова и Кунцевича, руководителей химической службы Советской Армии.
ц-969
161


В первые же минуты и часы работы в Киеве мы ощутили мощное давление со стороны украинской Академии наук, Правительства, ЦК. От меня требовали принятия незамедлительных решений в поддержку имевшихся у них предложений с тем, чтобы немедленно приступить к реализации. Пришлось всячески выкручиваться, объяснять, что надо все изучить и взвесить.
Через несколько часов, переодевшись в спецодежду, вооружившись респираторами, пройдя карантинные посты, мы уже были в зоне. Началась кропотливая, сложная, незабываемая по степени нервного и физического напряжения работа. Ведь цена каждого шага, каждого действия, каждого решения всех тех людей, которые в те дни работали в Чернобыле, была непомерно велика и накладывала на каждого из нас колоссальную личную ответственность.
Начав работу, мы поставили перед собой задачу первым делом выработать основополагающую идею. Мы знали, что реализация идеи, какой бы сложной идея не была, будет осуществлена, силы для этого имелись и опыта было достаточно. Не буду описывать жаркие дискуссии, споры, расхождение мнений, нажим сверху, снизу, с боков. Это была нервная работа, но решение было принято и оно оказалось достаточно простым. Его можно разделить на три блока проблем.
Первое — не допустить смыва загрязнений в Днепр. Для этого на всех водотоках зараженной зоны были поставлены фильтрующие перемычки-плотины. В напорный откос этих перемычек в качестве абсорбента был уложен циолит толщиной 2 м, который затем пригружался полуметровым слоем щебня. Такая конструкция позволяла создать перед плотиной небольшой отстойник, где осаждались крупные зараженные наносы, растворенные частицы удерживались циолитом. Всего было построено 131 такое сооружение, что позволило полностью отсечь загрязнения от бассейна Днепра и законсервировать их в зараженной зоне. Перемычки были поставлены на всех речках, ручьях и тальвегах. В этом же блоке мероприятий были выполнены работы по укреплению старых и строительству новых дамб обвалования на р. Припять. Было усилено 17,5 км и построено заново 34 км дамб. На мелиоративных каналах построено 70 перемычек. Все проекты на эти сооружения были выполнены специалистами института Укргипроводхоз в считанные дни. Строительство вели военные строители и подразделения Минводхоза Украины.
Второе — это проблема подземных вод. В этом блоке задач наиболее реальную и близкую по времени опасность представляла фильтрация в р. Припять зараженных вод из пруда-охладителя. Да и в целом этот пруд, прямо примыкающий к руслу реки, вызывал наибольшую тревогу. Было решено создать по всему фильтрационному фронту дренажную завесу из скважин, работающих в дежурном режиме с постоянным контролем радиоактивности в фильтрационном потоке, с тем, чтобы при появлении опасных уровней радиации в подземных водах откачивать их обратно, не допуская выхода из 162


зоны и очищать в зоне, пока кардинально не будет решена судьба пруда- охладителя. В считанные дни на площадку была переброшена буровая техника. Приехали бригады из Саратова и Краснодара. Люди трудились самоотверженно, причем работа велась на одном из самых зараженных участков зоны. Возглавили эту работу В. Н. Олейник — начальник Союзглавсельхоз- водоснабжения, его заместитель О. П. Соленов и А. С. Власов (ныне покойный) — управляющий саратовского треста.
В исключительно короткие сроки была построена и задействована дренажная завеса протяженностью 14 км состоящая из 177 скважин глубиной 80 м. Наши ученые подготовили и утвердили регламент эксплуатации завесы. К сожалению, многие наши товарищи пострадали именно при выполнении этой работы.
Третий блок проблем был связан с вопросом, что делать с частью загрязнений, которые успели попасть в Днепр. То, что это произошло, показывали замеры в водохранилищах. И здесь было найдено оригинальное решение. Был построен комплекс донных запруд с ловушками для наносов в русле р. Припять и Киевском водохранилище. Всего было построено 6 таких сооружений. Они позволили задержать зараженные наносы в верхнем течении, захоронить их и обезопасить расположенные ниже территории.
Одновременно и повсеместно был организован дозиметрический контроль на водных источниках. Минводхоз Украины развернул работы по созданию резервных систем водоснабжения для сельских населенных пунктов, построен дополнительный водозабор для Киева на р. Десна и многое другое. Здесь я кратко и неполно описываю то, что делалось в первые месяцы после аварии. Позже знания и опыт, полученные нами в те горячие дни пригодились для ликвидации последствий катастрофы в Белоруссии и западных областях России.
Из всех впечатлений, которые я вынес и которые навсегда останутся в памяти, самые яркие связаны с людьми, их самоотверженностью и неистребимым оптимизмом. В принципе, все знали, что ходят по краю пропасти, что кругом радиоактивность — эти пресловутые кюри, но никто не ощущал себя героем, не было паники, подавленности, просто люди делали свое дело и со свойственным нашему народу юмором шутили, смеялись, придумывали различные байки, анекдоты и частушки на чернобыльскую тему. Помню такой эпизод. Как-то поднялся гвалт и хохот в поселке военных строителей. В чем дело? Видим, ребята надели респиратор на морду поросенка, он, обезумев, носится по поселку, ребята хохочут.
Глядя со стороны на всех, кто там работал, можно было подумать, что идет обычная работа, и пыль под нашими сапогами- обычная пыль, и воздух, которым дышим, — обычный весенний воздух, и зелень на деревьях — обычная зелень. Настроение портилось только тогда, когда смотрели на 11*
163


приборы и вольно или невольно каждый начинал считать, сколько он уже глотнул и сколько осталось до критической цифры.
В те незабываемые дни прекрасно проявила свои лучшие качества команда украинских мелиораторов во главе с Министром Василием Николаевичем Ткачем. Высокий профессионализм, опыт решения сложных инженерных задач, накопленный на уникальных ирригационных стройках, организованность и дисциплина помогли нам решить стоявшую перед нами непростую задачу. Тогда у нас совершенно не было времени, которое требуется для решения таких задач в обычных условиях, но у нас также не было права на ошибки. Как уже было сказано наша комиссия работала в составе и под руководством комиссии Политбюро по ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Руководителем этой комиссии был Николай Иванович Рыжков. Был установлен порядок сменных уполномоченных комиссии. В разное время это были Б. Е. Щербина, И. С. Силаев, Ю. Л. Маслюков, В. X. Догужиев. Эти руководители, находясь поочередно в зоне аварии, оперативно решали все возникающие вопросы, вплоть до условий проживания и питания людей. Технические и проектные вопросы координировал Ю. П. Баталин, именно он оказал мне поддержку при рассмотрении спорных вопросов. Свои выводы и предложения я докладывал на заседаниях комиссии Политбюро. Обстановка на этих заседаниях была напряженной. В составе комиссии были и такие люди, для которых работа заключалась не в том, чтобы сделать правильный выбор при принятии решений и организовать исполнение, а в поиске виновных в тех или иных просчетах, от которых никто не застрахован. Однако Н. И. Рыжков умело и твердо направлял ход заседаний в конструктивное русло.
Землетрясение в Армении
Для Закавказья землетрясение не такая уж большая редкость. Конечно нельзя привыкнуть к этим ударам природы, но обычно это не оборачивалось трагедией. Я неоднократно ощущал на себе эти толчки, хорошо помню землетрясение в Тбилиси в 1941 году, незадолго до начала войны. Помню, говорили, что это плохое предзнаменование.
То, что произошло в Армении в декабре 1988 года, потрясло всю страну. Еще не зажили чернобыльские раны, и вновь трагедия. В Ереван сразу же вылетел Николай Иванович Рыжков, чтобы возглавить работу по ликвидации последствий катастрофы. В тот же день он позвонил мне, поручил связаться с Львом Алексеевичем Ворониным, заместителем Председателя Совмина СССР, Председателем Госснаба, который собирает команду, для вылета в Ереван.
В аэропорту меня встретил начальник нашего Главка Главармводстрой Марлен Геворкян, и мы сразу же отправились в Спитак. Зрелище было ужас164


ное. Город был полностью разрушен. По развалинам бродили обезумевшие от горя люди в поисках своих родных и близких. Над всем этим стоял щемящий душу женский плач. Страшные разрушения были в Ленинакане, втором по численности населения городе Армении.
В обоих этих городах были полностью разрушены системы водоснабжения и канализации. Действовать надо было быстро. К концу вторых суток мы подали в Спитак воду по временной схеме. Также временным техническим решением подали питьевую воду в Ленинакан на шестой день. Развернули работу по строительству капитальных сооружений для водоснабжения. Землетрясение разрушило многие гидротехнические сооружения на оросительных системах Ширакской степи. Вышли из строя десятки насосных станций, трубопроводы, линии электропередач. Мы стянули в зону бедствия большие силы из разных частей страны. Работали мелиораторы Саратовской и Волгоградской областей, Ставропольского и Краснодарского краев, Украины, Грузии, Узбекистана, Казахстана, Туркмении.
Выехавшую из Азербайджана машину с механизмами и стройматериалами под каким-то предлогом вернули с полпути.
Всей работой руководил штаб во главе с Н. И. Рыжковым. На несколько часов прилетел М. С. Горбачев. В Ереване его встретила демонстрация с лозунгами о передаче Карабаха Армении. На фоне национальной трагедии, гибели тысяч людей это выглядело более, чем странно. Вскоре меня пригласил Всеволод Серафимович Мураховский, заместитель Н. И. Рыжкова, он тоже в это время был в Армении и сказал, что, поскольку основные задачи решены, мне надо вернуться в Москву. Это было непонятно, но Мураховский сказал, что это решение руководства и его надо выполнять. В тот же день на смену мне прибыл Н. Ф. Васильев. Уже позже в Москве мне раскрыли суть этого решения. Руководство Армении заявило: пусть Полад-заде немедленно уедет, иначе мы не можем гарантировать его безопасность. Комментарии тут излишни. Люди из разных концов страны, разных национальностей приехали помогать попавшим в беду, не задумывались, кто они по национальности — армяне, евреи, азербайджанцы или папуасы.
Оказалось, что для кого-то это важно.
Афганистан
До поры до времени Афганистан и его проблемы были где-то далеко и не вызывали особого интереса. Еще когда я впервые побывал на студенческой практике в Таджикистане, мы строили сооружение на пограничной реке Пяндж и видели афганцев на другом берегу. Граница тогда была неспокойной.
В начале семидесятых годов с помощью Советского Союза было создано королевское сельскохозяйственное предприятие — Джелалабадский комплекс. Проектирование и строительство вели ирригаторы Узбекистана.
165


Берущая начало в горах на границе Афганистана с Пакистаном, эта иррига- ционно-энергитическая система включает в себя ряд построенных в сложных условиях гидротехнических сооружений, ГЭС, каналов. Недалеко от города Джелалабада орошение около 30 тысяч гектаров ранее пустовавших земель позволило создать образцовое хозяйство, основой которого были плантации олив, мандаринов, апельсинов и лимонов. Были построены также поселки для крестьян, животноводческие помещения, завезен племенной скот.
Революция 1978 года неожиданностью явилась для многих. Говоря так, я, конечно же, высказываю только свое личное мнение. Именно этим можно объяснить отсутствие четкой продуманной позиции руководства СССР в отношении этой революции. Этим также можно объяснить то, что американским политтехнологам так легко удалось втянуть Советский Союз в эту нелепую войну, обернувшуюся огромными моральными, экономическими и материальными потерями и стоившую жизни тысячам людей.
Я оказался в Афганистане вскоре после ввода туда наших войск. Было воскресение, день открытия московской олимпиады, которая бойкотировалась Западом. Ко мне в гостиницу пришел сотрудник посольства и передал указания посла: в этот день никуда из номера не выходить, так как ожидаются провокации. На следующий день мы начали работу с афганскими коллегами. Меня принял президент Бабрак Кармаль. Познакомился я и с послом Фикретом Ахметджановичем Табеевым. С тех, теперь уже давних лет я питаю огромное уважение к этому мудрому человеку.
После первой поездки я еще много раз был в Афганистане, где с одной стороны как бы шла непонятная война, с другой стороны мы пытались как бы наладить экономику. Однажды с группой афганских коллег и наших специалистов мы были в Джелалабаде. К этому времени королевская ферма стала Госхозом. Было запланировано провести встречу с работниками хозяйства в доме культуры. Однако наши сопровождающие отменили встречу, опасаясь, что скопление людей в клубе может спровоцировать беспорядки. Руководители хозяйства не придумали ничего лучше, чем вывести людей, которые были собраны на встречу, на дорогу между плантаций, по которой ехали мы. А мы не просто ехали — впереди БТР, за ним открытый УАЗ с наставленными на толпу пулеметами, за ним мы на «Волге» и замыкающий БТР.
Женщины и дети, собранные на дороге, бросали нам лепестки роз. Мы им пулеметы, они нам цветы... Спокойно смотреть на это было невыносимо. Я потребовал остановить машину. Нельзя! «Остановите, или я выпрыгну на ходу». Кортеж остановился. Народ окружил нас. Тепло и хорошо побеседовали и поехали дальше. В тот же вечер в Кабуле мне дали послушать отрывок из информации по радио БиБиСи: «Русский министр посетил Джелала- бадскую ферму и агитировал крестьян за социализм и советскую власть».
166


Так случилось, что очень скоро мне снова пришлось поехать в Афганистан. И вновь в программе было посещение Джелалабадского комплекса. На этот раз со мной полетели два афганских министра — сельского хозяйства и ирригации. Разбор дел, объезд объектов затянулись, и вертолетчики сказали, что лететь обратно в Кабул уже поздно, придется заночевать. После ужина мы разделились, афганцы переехали в соседний поселок, я и заместитель министра мелиорации Узбекистана Тимур Камалов легли спать в финском домике нашего руководителя контракта. Почему-то не спалось, я встал часов в пять и только принялся пить чай, как раздался грохот канонады. Артиллерия била где-то совсем близко. Часа через полтора пришел офицер и доложил обстановку. Наш поселок находился в 30 километрах от границы с Пакистаном, совсем недалеко от известного в те годы города Пешавар, где были лагеря моджахедов и где инструкторы ЦРУ готовили афганских боевиков, обучали и вооружали их. Ночью из пограничного кишлака пришел к нашим военным платный осведомитель и рассказал, что группа вооруженных боевиков, всего их сто двадцать человек, перешла границу, двигается по направлению к нашему поселку и имеет задание захватить в плен какого-то русского министра. Наши, получив информацию, выкатили самоходки и взяли под прицел место, куда должны были выйти непрошенные гости. Огонь велся на поражение.
Меня долго мучил вопрос — должен ли я считать себя виновным в смерти этих людей? За десять лет до этого эпизода усилием воли я заставил себя бросить курить и очень гордился этим. Там, в горах Афганистана, я снова закурил. Впрочем, это не так уж и важно, руководствуясь советами Марка Твена, я в своей жизни делал это много раз.


«И вечный бой, покой нам только снится»
Александр Блок
«Поворот»? Нет, скорее разворот!


Внеочередной Пленум ЦК КПСС, созванный в связи с смертью К. У. Черненко, избрал Генеральным секретарем М. С. Горбачева. Близкие мне люди спрашивали — что будет? Совершенно откровенно я отвечал — не знаю! Казалось, что мы, аграрники, хорошо знаем Горбачева, но мало кто взял бы на себя смелость делать прогнозы, как будет развиваться страна под его руководством. Мы знали, что он непредсказуем, мы знали, что он не из тех, кто может просчитать вперед последствия от своего второго, третьего шага.
Поэтому я отвечал, что может быть очень хорошо, а может быть очень плохо. Очень хотелось, чтобы было хорошо, страна ждала перемен, и новый молодой лидер был шансом великой страны сделать решительный прорыв.
К этому времени в руководстве страны появились новые люди. На первом же после смерти Брежнева Пленуме ЦК из кандидатов в члены Политбюро был переведен Г. А. Алиев и сразу же назначен первым заместителем Председателя Совмина СССР. В Москве Гейдар Алиевич зарекомендовал себя очень хорошо. Работники отраслей, которые он курировал, очень высоко отзывались о его деловых качествах. Он быстро вписался в Московский правительственный микроклимат, решал возникавшие проблемы оперативно и квалифицированно. Вскоре после избрания Генсеком Горбачева скончалась супруга Г. А. Алиева. Это был сильный удар по Гейдару. Таким, как в те дни я его никогда не видел и не представлял, что он, железный человек, может быть таким. Он не плакал, он ревел, как раненый тигр. Зарифа Азизовна была сама по себе личностью, вне зависимости от положения своего мужа. Я думаю, что на Гейдара Алиева с первого до последнего дня их совместной жизни она оказывала огромное и притом благотворное влияние. При всех его врожденных талантах Гейдар все же был до знакомства с За- рифой парнем из глубокой провинции, вырос в простой рабочей семье. Она, дочь профессора, крупного ученого, министра здравоохранения республики, получила прекрасное образование, знала иностранные языки, любила музыку, играла на фортепиано и безусловно придала лоск и огранку талантам своего супруга. Хоронили Зарифу Азизовну на Новодевичьем кладбище. Горбачев на похороны жены своего товарища по Политбюро не пришел.
Из новых лиц в руководстве страны отмечу Егора Кузьмича Лигачева. Я хорошо знал Егора Кузьмича еще в пору его работы секретарем Томского обкома партии. Почти в каждый приезд в Москву он бывал у меня. Андропов перевел Лигачева заведующим самым важным звеном аппарата ЦК, отделом оргпартработы. Вскоре он стал секретарем ЦК, а после прихода к руководству страной Горбачева вторым лицом в партии, членом Политбюро.
Еще при Л. И. Брежневе, наш коллега, первый заместитель министра тяжелого машиностроения Николай Иванович Рыжков был переведен на очень ответственную должность первого заместителя Председателя Гос170


плана СССР. В руках Н. И. Рыжкова был свод, то есть сведение предложений отраслевых отделов в единый народнохозяйственный план. Это по тем временам была очень большая и сложная работа. Мы все уважали Николая Ивановича, выходца из нашей среды, прошедшего школу легендарного советского предприятия Уралмаша, за эрудицию классного производственника, оперативность, порядочность. При Андропове Рыжкова забрали в ЦК секретарем ЦК, заведующим вновь созданным экономическим отделом. В 1985 году Н. И. Рыжков стал Председателем Совета Министров СССР, членом Политбюро.
Уже сам Горбачев привел в руководство партии и государства еще две фигуры, сыгравшие ключевую роль в дальнейших событиях и, возможно, предопределившие крах идеологической модели, политической и экономической системы. Я возвращался из США домой из очередной командировки. Был период наибольшего обострения отношений между двумя державами. Дошло до того, что воздушное сообщение было отменено. Я прилетел из Вашингтона в Монреаль, переехал из одного аэровокзала в другой и стал дожидаться рейса на Москву в VIP-зале. В зал вошел посол СССР в Канаде А. Н. Яковлев, который тоже летел в Москву. В самолете мы сидели рядом, познакомились, поболтали о всяких пустяках. Думал ли я, что рядом со мной человек, который вызван в Москву для назначения на высокий пост, человек, которому предстоит быть главным тараном в разрушении мировой системы социализма.
Второй фигурой стал мой давний знакомый и земляк Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. Не думаю, что Горбачев имел основания пригласить Шеварднадзе на пост министра иностранных дел, члена Политбюро за какие-то заслуги в руководстве Грузией. Просто у них были личные дружеские отношения и, по-видимому, сходный взгляд на конечные цели реформирования страны. Кроме того, как мне кажется, Шеварднадзе был нужен Горбачеву в качестве противовеса в Политбюро Г. А. Алиеву.
Наконец, еще одна кадровая «находка» Михаила Сергеевича — перевод в ЦК на должность Секретаря ЦК завотделом строительства Б. Н. Ельцина.
Несмотря на то, что куратором Минводхоза СССР в ЦК был Сельскохозяйственный отдел, нас, как одно из самых крупных подрядных ведомств, вызывали в отдел строительства по разным вопросам. Бывали в этом отделе и широкие совещания по итогам кварталов и года.
Получив назначение, такое совещание провел Ельцин. Мне довелось на этом мероприятии присутствовать, познакомиться с новым секретарем ЦК и выслушать его «тронную» речь. Все это смахивало на планерку в каком- то захудалом тресте, с угрозами и разносами.
171


И тогда, и потом я много раз задавал себе вопрос — как могло получиться, что такой заурядный, не обремененный особым интеллектом, зато наделенный целым букетом пороков человек смог вознестись на самую верхушку власти.
«Демократические» средства массовой информации с завидным упорством убеждали обывателей, что этот человек обладает особой «харизмой». Это неведомое нам до тех времен словечко сначала прилепили Горбачеву, а когда началось противостояние этих двух партаппаратчиков и позже, когда Ельцин получил наконец вожделенную неограниченную власть, легенда о некоей «харизме» вдалбливалась в сознание народа. Видимо, этой самой «харизмой» объяснялись экстравагантные выходки лидера «радикальных либералов», начиная с таких безобидных вещей, как «купание» с мешком на голове в загородном водоеме и отправление естественной нужды у шасси самолета на глазах у изумленных испанцев, с интересом следивших за гостем — главой оппозиции. Затем были более серьезные «харизматические» действия — расстрел законно избранного парламента, беспробудное пьянство, не позволившее нашему Президенту выйти на протокольную встречу с премьер-министром Ирландии, пьяное дирижерство с военным оркестром в Германии и т. д. и т. п.
Впрочем, все это детские шалости. По-настоящему Ельцин вошел в историю своим решающим участием в ликвидации СССР как государства, в развале экономики страны, полном разрушении таких отраслей, как машиностроение и сельское хозяйство, в создании государственной системы, которая привела к обнищанию десятков миллионов людей, к криминализации государственного аппарата и общества в целом. К этим же «подвигам» надо отнести чеченскую войну.
Впрочем все это будет потом. А пока, в 1985 году народ с энтузиазмом следил за новым молодым лидером страны. После «эпохи старцев» энергичный, простой в обращении с людьми, сопровождаемый во всех поездках молодой, красивой женой Горбачев располагал к себе, вселял надежду, говорил правильные вещи понятным доступным языком.
Если вдуматься и вспомнить ситуацию того времени, то дело было даже не в Горбачеве. Страна жила надеждой на перемены, страна была беременна «перестройкой». Каких мы все ждали перемен? Ну, тут разброс мнений был очень большой. Но это уже другой разговор.
Мы, водники, аграрники, мелиораторы рассчитывали, что приход на первую роль в государстве человека, который уже несколько лет непосредственно руководил нами, был в курсе наших проблем, даст возможность решить все наши вопросы, будет способствовать укреплению и развитию аграрного сектора экономики. А о том, что проблем в нашем сельском хозяйстве очень 172


много, было хорошо известно всем. На протяжении всей истории советского государства и после его развала усиленно муссируется тезис о неэффективности советского сельского хозяйства. Люди, плохо знакомые с условиями сельскохозяйственного производства, с внутренними и внешними пружинами и закономерностями аграрной экономики ничтоже сумняшеся талдычили и талдычат о «черной дыре», о собственности на землю, о пороках коллективного способа и т. д. и т. п. Полемика с этими выводами не входит в задачу этих моих записок, она заняла бы очень много места. Бесконечные эксперименты над сельским хозяйством страны мало способствовали повышению эффективности. Глупым и нелепым был лозунг и стремление догнать в аграрной сфере Америку. Как может догнать страну с идеальными для сельского хозяйства условиями страна, большая часть которой вообще не пригодна для земледелия, а остальная территория находится в зоне рискованного земледелия. Как это не печально, но объективные данные таковы: зоны с среднегодовой температурой ниже минус 5 градусов в США составляют только 10 процентов пашни, в бывшем СССР 60 процентов, зоны с годовой суммой осадков 700 миллиметров и более в США 60 процентов, в СССР 1 процент пашни. По данным науки общий биологический естественный потенциал земледельческих территорий в США в 2,4 раза выше, чем в бывшем СССР. Если рассмотреть эти показатели в сравнении с Россией в современных границах, то картина будет еще хуже. В последнее время все чаще вытаскивается на свет божий старый потрепанный тезис о том, что до революции 1917 года Россия кормила Европу. Будто забыли о том, что действительно значительная часть зерна продавалась в Европу, но при этом большинство населения жило впроголодь. Абсолютно неоспоримый факт, что в целом в нашей стране и в прошлых, и в нынешних границах условия для сельскохозяйственного производства значительно хуже, чем в других развитых странах. К этому надо добавить, что и в прошлом, и в настоящее время США и страны Западной Европы вкладывали и продолжают вкладывать огромные деньги из государственного бюджета, стимулируя производство тех или иных видов продовольствия, поддерживая уровень цен, выгодный производителям, развивая социальную инфраструктуру в сельской местности. Именно поэтому сельское хозяйство этих стран имеет значительно большую чем у нас энерговооруженность и обеспечено всем необходимым для производительного труда. Нельзя сказать, что это не понимали в СССР. Просто у страны не было возможности обеспечить аграрный сектор необходимыми ресурсами, финансовыми, материально-техническими. К тому же в условиях дефицита каждая отрасль тянула одеяло на себя. Помню, как-то, когда мы проводили очередную мелиоративную выставку, мне позвонили, что познакомиться с экспонатами едет А. П. Кириленко, член Политбюро, 173


секретарь ЦК КПСС. Я помчался на Краснопресненскую, встретил гостей, показал им выставку, рассказал о новых машинах и технологиях. Андрей Павлович, а он курировал в ЦК промышленность, обратился к приехавшему с ним М.С. Соломенцову, председателю Совмина России: «Миша, правда ведь очень интересно. Но ведь это все металл, а где его взять?»
С языка чуть не сорвалось — а Вы все еще думаете, что мелиорацию и сельское хозяйство можно поднимать лопатами? Все это было. И все же... Когда всерьез брались за конкретную программу, обеспечивали ее реализацию необходимыми ресурсами, все получалось ничуть не хуже, чем в развитых странах. Разве можно назвать неэффективным советское хлопководство. Еще в тридцатые годы была поставлена задача добиться «хлопковой независимости». На хлопковую программу были брошены огромные ресурсы. Значительно увеличились площади орошения хлопчатника. Хлопковое поле было сполна обеспечено удобрениями и средствами защиты растений, отечественное машиностроение обеспечило хлопкоробов машинами для комплексной механизации, почти исключающими ручной труд. За короткий срок СССР вырвался в мировые лидеры как по объему производства хлопкового волокна, так и по урожайности. СССР стал крупным экспортером хлопка, причем это был самый северный в мире район выращивания этой ценной культуры. Я уже довольно подробно писал о рисовой программе. Разве можно считать эту работу неэффективной.
Примеры можно продолжать, но тем не менее наше сельское хозяйство не справлялось с задачей гарантированной обеспеченности страны продовольствием. Все возрастающую роль в решении этой проблемы после 1966 года стали играть крупномасштабные мелиоративные работы. К 1985 году страна располагала более 19 миллионов гектаров орошаемых угодий. Весь прирост продукции земледелия в стране за 1981—85 годы в стоимостном выражении был получен за счет мелиорированных земель. На этих землях было выращено 100 процентов хлопка, 100 процентов риса, 31 процент кукурузы, 77 процентов овощей, 28 процентов кормов, 50 процентов плодов. При этом на мелиорацию земель расходовалось меньше 20 процентов инвестиций, направляемых в сельское хозяйство. Однако нерешенных проблем оставалось много. Советская мелиорация к середине восьмидесятых годов была готова к еще большим масштабам. Эти масштабы были нужны не сами по себе, они нужны были для кардинального решения проблем, стоявших перед аграрным сектором экономики страны. Мы имели к этому времени серьезный научный потенциал, подсказывающий что и как надо делать, имели гибкую структуру организаций, мобильных, приспособленных быстро развернуться на любых территориях, в том числе и на не обжитых, имели квалифицированный состав профессионалов и опыт реализации крупных комплексных программ. При всем при этом надо понимать, что вся эта доволь174


но мощная система создавалась при очень серьезной поддержке власти на всех уровнях: от политического руководства страны до руководителей районного звена. Свидетельства такой поддержки и внимания я приводил по ходу этих записок. Именно из этого мы исходили, рассчитывая на понимание этих задач и этих проблем со стороны нового руководства страны.
Какие же проблемы мы надеялись решить?
Главной проблемой была необходимость повышения эффективности мелиорации. Говоря строго, конечно же, эта важнейшая задача не была напрямую связана только с нашей работой. Мы выполняли лишь один, хоть и очень важный элемент, в системе мер, влияющих на урожайность. Но так повелось в нашем государстве, что за конечный результат на мелиорированных землях спрос был с нас. Надо сказать, что разброс показателей эффективности по стране был очень большой. В сельском хозяйстве наибольший эффект может быть достигнут, только если растениям созданы условия синергетического воздействия всех факторов роста, созревания, уборки. Говоря простыми словами, к мелиорации надо добавить полную норму удобрений, строгое следование правилам агротехники, применение высокотехнологичной, научно обоснованной системы машин. И где больше всего эффективен синергетический подход, как не на орошаемых землях, куда уже вложены крупные инвестиции! К сожалению, наши призывы к такому подходу не всегда и не везде воспринимались. Проблемой оставались также вопросы переоснащения отрасли современными машинами, механизмами, оборудованием, новыми материалами. Разрыв в характеристиках оборудования и средств механизации, которые использовали мы, и тем, что мы видели на Западе, нарастал.
И, наконец, проблемой становился дефицит водных ресурсов в южных районах страны. Об обстановке с водой в Средней Азии я уже писал. Возможность дополнительного забора воды из Амударьи и Сырдарьи была полностью исчерпана. А череда последовавших один за другим маловодных лет на этих реках сделала ситуацию критической.
Исчерпаны были также возможности дальнейшего роста водопотреб- ления из Дона, Кубани и Днепра. Не то, чтобы в этих могучих реках кончилась вода. Расчеты показывали, что дополнительные заборы воды отрицательно сказались бы на низовьях рек, на экологической обстановке в Азовском море, в Днепро-Бугском лимане. Практически из рек стекающих на южный склон страны, только бассейн Волги, великой русской реки, имел свободные ресурсы стока. Однако и здесь нас поджидала серьезная проблема. Проблема была не новой. О ней ученые говорили с самого начала XX века. Речь идет о снижении уровня Каспийского моря. Начиная с 1900 года, за восемьдесят лет уровень моря упал на три с половиной метра. Надо сказать, что именно такая динамика поведения Каспия прогнозировалась учеными и именно 175


из таких расчетов исходила Академия Наук СССР, когда на специальном заседании в 1933 году рассматривала вопрос о проблеме Волга-Каспия. Об этом заседании я писал. К 1980 году уровень моря достиг критического по заключению ихтиологической науки значения. Дальнейшее снижение влекло за собой полную потерю осетрового стада — уникального богатства Каспийского моря. Ведь именно Каспийское море дает более 90 процентов производимой в мире черной икры. Природный механизм изменений уровня Каспия до конца не изучен, хотя этому вопросу посвящалось большое количество научных исследований, трудов, докладов, конференций. Казалось бы, задача не так уж сложна, ведь принципиально горизонт замкнутого водоема, не связанного с мировым океаном зависит от двух факторов — приточности и испарения с зеркала. Однако есть еще множество составляющих, влияющих на конечную картину. Это форма и рельеф территории в районе береговой линии, тектонические процессы в морском дне и другие факторы, нарушающие линейность процесса. На протяжении веков уровень Каспийского моря испытывал циклические колебания.
Были периоды, когда он поднимался, затапливая обжитые берега, затем начинал неудержимо падать, оголяя морское дно. Это хорошо видно в Баку. Легендарная «Кыз-каласы» («Девичья башня») была построена на берегу, и, по древней легенде, заточенная в башне принцесса бросилась с нее в море. Однако даже в начале прошлого века, когда уровень моря был самым высоким, от этой древней постройки до моря было очень далеко. Море отступало и уже в середине двадцатого века знаменитый Бакинский бульвар был значительно расширен. А в бухте, довольно далеко от берега стали видны развалины древних построек, видимо, воздвигнутых в период очень низких горизонтов.
Ученые делали однозначный вывод — падение уровня Каспия будет продолжаться. Это означало, что любое снижение приточности таит в себе опасность для моря. Еще в 1933 году на той самой уже упоминавшейся мною сессии Академии Наук СССР было категорично заявлено о необходимости передачи части стока рек текущих в Северный Ледовитый океан в бассейн Волги.
Таким образом, возникла задача территориального перераспределения стока между Севером и Югом в двух регионах страны: Западная Сибирь — Средняя Азия, бассейн Белого моря — бассейн Каспийского моря. В нескольких решениях съездов партии, Постановлениях ЦК и Правительства давались поручения об изучении, научной оценке и, наконец, о конкретном проектировании этих водохозяйственных комплексов.
Естественно, что основным исполнителем этих поручений был Минводхоз СССР. Координация научных исследований была поручена Академии Наук СССР.
Научные исследования были поставлены на широкую ногу.
По части фундаментальных исследований, которыми руководила и финансировала Академия Наук, головным был институт водных проблем. Дирек-
176


Юрий Бондарев задумался - оказывается все не так просто
Дождевальная машина «Кубань» на саратовских полях


Канал Тартар-Евфрат через 20 лет после окончания строительства, Ирак, 1998 год
С Генеральным директором компании GAP на открытии тоннеля водохранилища им. Ататюрка, Турция


тором этого очень авторитетного научного учреждения к этому времени стал Воропаев, уже неоднократно упоминавшийся в моих записках.
Прикладные исследования выполнялись различными институтами, по большей части не входящими в систему Минводхоза, но по нашему заказу.
Головной проектной организацией был назначен институт «Союзгипро- водхоз». Началась кропотливая, сложная, но интересная работа. Мы были полны энтузиазма. Могли ли мы подумать, что два этих, хоть и крупных, но не каких-то необычных для мировой практики проекта, станут катализаторами сложной изнурительной борьбы, в которую будет вовлечено практически все общество нашей страны, да и влиятельные силы за рубежом.
Первый сигнал прозвучал, когда меня вместе с директором «Союзгип- роводхоза» Николаем Гришенко пригласил в ЦК КПСС для встречи и беседы с группой писателей Сергей Владимирович Засухин — заместитель заведующего сельхозотделом ЦК. На встречу приехали Юрий Бондарев, Василий Белов и Сергей Залыгин. Они обратились в ЦК КПСС, высказав сомнения в правомерности и необходимости переброски на юг части стока северных рек. Эта первая беседа не была какой-то уж прямо конфронтационной. Люди высказали сомнение, не имея понятия, о чем идет речь. Мы спокойно разъяснили. Только Василий Белов с присущей ему эмоциональной агрессивностью шумел, не желая слушать наших доводов. Бондарев увещевал его: «Успокойся Вася, тут все не так просто, надо разобраться».
Вполне лояльно вел себя Залыгин. После окончания встречи он подошел ко мне, сказал, что хотел бы побеседовать в спокойной обстановке и поближе познакомиться. Мы договорились встретиться у меня через несколько дней. Приехав ко мне, Залыгин подарил мне свою книгу «Соленая падь», соответственно надписав ее. Рассказал, что он тоже мелиоратор по образованию и деятельности в прошлом. С гордостью говорил о своей руководящей роли в борьбе общественности против строительства Нижнеобской ГЭС, которое в пятидесятые годы планировало Минэнерго. Попросил дать ему кое-какие материалы по орошению. Сказал, что хотел бы советоваться со мной по возникающим вопросам. Так, мило побеседовав мы расстались. Вскоре нас вновь пригласили в ЦК. Теперь уже встречу проводил заведующий отделом Владимир Алексеевич Карлов. В этот раз пришло много народа. Кроме участников прошлой встречи были и очень известные личности, выдающиеся деятели культуры. Все они подписали письмо в ЦК с возражениями против переброски. После окончания встречи, которая ничего не дала ни нам, ни нашим оппонентам, я подошел к Ивану Семеновичу Козловскому, нашему великому певцу, любимцу народа, и прямо спросил его, знает ли он сущность вопроса и насколько уверен в правоте противников этих проектов. Милейший Иван Семенович, виновато смотря мне в глаза, отвел в сторону и шепотом сказал: «Что, ты не понимаешь, что происходит? Это же
12-969
177


все мои коллеги, принесли бумагу, говорят, надо подписать, я и подписал, хотя теперь-то понимаю, что то, что вы предлагаете, надо делать. У меня к тебе есть разговор, назначай время, я к тебе приеду».
Иван Семенович действительно был у меня в министерстве, и я считаю это большой честью для себя. Помню, после смерти Сталина впервые открыли для москвичей Кремль. В один из январских дней в Кремле был новогодний студенческий бал, и мне, одному из руководителей институтского комсомола, достался билет. Завороженные, мы ходили по Кремлю, нам показали Оружейную и Грановитую палаты и другие достопримчательности. В буфете продавали шампанское, были танцы и большой концерт. Гвоздем программы был Козловский. После исполнения запланированных арий Ивану Семеновичу не давали уйти со сцены. Мы устроили ему овацию, соответственную студенческому темпераменту. Уставший, но довольный великий тенор опустился на корточки и спрашивал: «ребятки, ну что еще вам спеть?» Ко мне певец пришел с просьбой помочь построить землякам в колхозе «ставок». Ставок — это по-украински пруд. Это сооружение понадобилось односельчанам Ивана Семеновича из степной зоны Украины для орошения посевов. Конечно же, я попросил коллег из Минводхоза Украины посмотреть, что можно сделать по просьбе именитого «оппонента» наших проектов.
Что же это были за проекты, из-за которых разгорелся такой сыр-бор?
Уже в новое время, недавно, Юрий Михайлович Лужков, мэр Москвы, в очень интересной и очень взволновавшей меня статье в «Московском комсомольце» напомнил и с присущей ему яркой образностью комментировал проект подачи воды из Западной Сибири в Среднюю Азию и так называемую дискуссию вокруг этого проекта.
В этой статье упоминается экзотическое предложение киевского гимназиста Якова Демченко, сделанное в середине XIX века. Можно вспомнить много и других предложений по этому вопросу. Был проект инженера Давыдова. Императорская Академия Наук в начале XX века несколько раз рассматривала эту проблему и признавала ее разумной и рациональной. Есть упоминание этой идеи и в том самом докладе Главного земельного управляющего Императору, о котором я уже писал. И это естественно. Ведь доклад был «О плане колонизации». А колонизация предусматривает существенное развитие в интересах государства, освоение новых земель, переселение населения из бедных губерний. Уже тогда думающие люди понимали - потенциальные возможности развития этого края фантастически огромны и на каком-то этапе эти возможности будут остановлены нехваткой воды. Однако эти планы хоть и занимали умы русских ученых и чиновников, но время их пришло только в Советский период. Об этом я тоже обстоятельно написал в предыдущих разделах. Бурное развитие получило орошение. В оборот были вовлечены миллионы гектаров новых земель. В краю, где практически не 178


было промышленности, за исключением мелких кустарных производств, появилась мощная индустрия, добывающая, перерабатывающая, легкая и тяжелая. А это тоже новая потребность в воде. В пустынные пастбища протянулись трубопроводы для водопоя растущего поголовья овец. Ко всему этому надо добавить существенное увеличение водопотребления на социальные нужды. Рост населения, а правильнее сказать демографический взрыв в древних народах, населяющих край, изменение социальных условий жизни людей потребовали дополнительных расходов воды.
Все эти процессы были прогнозируемы. К середине семидесятых годов стало ясно — в расчете на средний по водности год можно еще некоторое время прожить, в маловодные годы экономика региона уже тогда несла огромные потери. Как решать эту проблему?
Если не рассматривать всерьез разные фантастические идеи типа полной остановки дальнейшего экономического развития региона или переселения части населения в другие районы страны (смею вас заверить, что такие идеи высказывались), то реальных, понятных есть три направления.
Первое — очень важное и очень трудное, это работа по экономии водных ресурсов. Безусловно, в расходовании воды в Средней Азии были и ныне остаются большие резервы. Высвободить их можно путем комплексной реконструкции оросительных систем. Раздаются голоса — почему не использовать опыт Израиля, где значительная часть орошения проводится капельным способом. Слов нет, в Израиле накоплен очень ценный опыт экономного расходования воды. Но не надо забывать, что в Израиле орошается всего около 200 тысяч гектаров. Одно дело, начав с нуля построить на такой площади системы орошения на самом высоком технологическом уровне, и совсем другое дело провести реконструкцию восьми миллионов гектаров. Тем не менее, работа по реконструкции велась, правда, не такими темпами, как хотелось.
Второе направление — совершенствование, упорядочение управления водными ресурсами, то, что сегодня в мире профессионалов - водников называют внедрением интегрированного управления водой. Я уже писал какое место в нашей работе занимало это направление. Напомню, что созданные еще в то время нами бассейновые объединения «Амударья» и «Сырдарья» и по сей день успешно функционируют уже в условиях независимых государств Центральной Азии. В то же время расчеты показывали, что провозглашавшиеся и тогда, и сейчас надежды на то, что за счет экономии воды и упорядочения управления можно решить проблему, не более, чем миф. Мне придется привести некоторые цифры.
Суммарный естественный речной сток в бассейне Аральского моря составляет 116,5 кубических километров. Речь, конечно, идет о среднемноголетней величине. К этому можно добавить порядка 10 кубокилометров 12*
179


подземных вод. Кроме того, в реки приходят возвратные воды около 30 ку- бокилометров. Вот это все, что есть, другой воды просто нет физически. Надо иметь в виду, что по мере осуществления мероприятий по технологической модернизации водопотребления объем возвратных вод будет сокращаться.
Суммарный водозабор в бассейне с 60 кубокилометров в 1960 году к 1990 году выросло 116 кубокилометров, то есть сравнялся с величиной среднемноголетнего стока рек. Но за это же время население здесь увеличилось почти в три раза, площади орошения в 1,7 раза, продукция сельского хозяйства в три раза, валовой национальный продукт почти в 6 раз.
На каждый гектар орошения в те годы расходовалось от 11500 до 12500 кубических метров воды. Конечно, это не мало, больше чем в США, Европе, в европейской части СССР, но не больше, чем в странах, имеющих аналогичные природно-климатические условия, и значительно меньше, чем в таких странах, как Индия, Пакистан и ряд других. Надо иметь ввиду, что значительная часть воды здесь расходуется на промывку засоленных земель.
Ко всему сказанному надо добавить еще два фактора. Самый существенный — это проблема Аральского моря, о чем будет сказано несколько позже.
Второй фактор — это законные права Афганистана на часть воды из Амударьи. Этот фактор долго игнорировался, хотя в Афганистане о нем не забывали никогда. Просто у этой страны с трагической судьбой не доходили руки до развития экономики, а когда начнется мирная жизнь, и руки дойдут до развития, тогда потребуется вода и соседям придется делиться дарами Амударьи.
Все это говорит о том, что если на каком-то этапе развития центральноазиатского региона сюда не придет вода из внешних источников, здесь неминуемо возникнут большие проблемы.
Как я уже писал, на этот счет было много разных идей, в том числе и фантастических. Были предложения перебросить 100 и более кубокилометров, для чего использовать не только сток Оби, но подключить к проекту и Енисей. Были разные предложения по вариантам трассы канала переброски. Все эти предложения и варианты много лет обсуждались и рассматривались в кругах научной общественности. После создания Минводхоза СССР началась более упорядоченная работа над проблемой, а после выхода соответствующих правительственных директив работа вошла в плановое русло.
По сибирской переброске к моменту подключения к проблеме Минводхоза СССР преобладало мнение о предпочтительности варианта водозабора из Иртыша на территории Казахстана и на последующих этапах подпитка Иртыша из Оби. Тщательно проанализировав все эти аспекты мы пришли к выводу о том, что при кажущейся простоте в реализации и наиболее корот180


кой длине тракта переброски, этот вариант при определенном стечении обстоятельств может представлять угрозу для нижнего течения реки Иртыш и, прежде всего, для водного хозяйства Омской области. К тому же уже тогда мы не исключали, что когда-нибудь Китай начнет интенсивно развивать экономику своих Северо-западных районов, и тогда неизбежно будут использоваться водные ресурсы верхней части бассейна Иртыша, которая целиком располагается в Китае.
Исследования, обсуждения, анализ всех факторов показали, что наиболее приемлемым является организация водозабора в нижнем течении Оби, в месте впадения в нее Иртыша, в районе города Белогорье, недалеко от Ханты-Мансийска.
По европейской переброске до передачи этой проблемы в ведение Минводхоза большая работа была проделана в системе Минэнерго, институтом Гидропроект. Здесь тоже было рассмотрено много вариантов, основным из которых был так называемый «восточный». Имелось в виду построить водохозяйственную систему для подачи из Печоры, Северной Двины и других северных рек в Каму до 60 кубических километров воды. При этом первоочередной задачей была признана водоподача 25 кубокилометров, и это было зафиксировано в докладе Госплана СССР, одобренном Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР 24 июля 1970 года. Считалось, что осуществление этой переброски позволит удовлетворить растущие потребности в воде южной зоны европейской части России, повысить энергоотдачу Волжско-Камского каскада гидроэлектростанций, увеличить грузопропускную способность Волги и Камы, сохранить уникальные природные комплексы Каспийского и Азовского морей. Когда дальнейшая разработка этой проблемы перешла в Минводхоз, мы тщательно проанализировали все аспекты и, прежде всего, результаты научных исследований и выводы ученых. Безусловным преимуществом предложенного варианта был быстрый и осязаемый эффект — увеличение выработки электроэнергии. Однако для предачи на юг такого большого объема воды требовалось создание нескольких крупных водохранилищ с затоплением довольно больших площадей и нанесением ущерба лесному хозяйству, рыбоводству, лугам и пастбищам. Именно поэтому Минводхоз отказался от этого варианта и сосредоточился на западном направлении, выбрав только те объекты, влияние которых на окружающую среду было бы минимальным. Более того, мы пришли к выводу, что на обозримую перспективу следует подать в Волгу минимальный объем с тем, чтобы компенсировать водозаборы в крупные каналы Волга-Дон и Волга-Чограй, по которым уже были приняты решения. Исходя из этого мы остановились на возможности подачи в Волгу через реку Шексну вод из озер Лача и Воже, а также из реки Сухоны.
В июне 1977 года Академия Наук СССР рассмотрела ход выполнения проработок по первоочередным работам переброски стока рек. В протоколе, 181


утвержденном вице-президентом Академии Наук А. В. Сидоренко сделан окончательный вывод — считать первоочередными переброску в бассейн Волги из озер Лача и Воже 1,8 кубических километров и из р. Сухоны через озеро Кубенское 4,8 кубических километров. В этом же протоколе одобрена трасса канала переброски Обь — Средняя Азия, с водозабором в районе г. Белогорье, объемом водоподачи до 25 кубических километров в год.
Следует сказать, что вся работа над этими проектами проходила открыто, гласно, на виду у всей общественности страны. Мы, используя любую возможность, в средствах массовой информации пропагандировали эти идеи, и до поры до времени это не вызывало какой-либо аллергии. Активную позицию занимала Академия Наук. Так сложилось, что в этом уважаемом штабе советской науки я не был посторонним человеком. Дело в том, что Академия Наук по сути дела выполняла функции Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области науки и техники. А я был председателем секции по мелиорации, водному хозяйству, механизации и электрификации сельского хозяйства, участвовал во всех заседаниях по отбору лауреатов главных советских премий, часто либо докладывал, либо выступал на них.
Академию в те годы возглавлял великий ученый, физик-ядерщик, трижды Герой Социалистического труда Анатолий Петрович Александров. Считаю большой удачей для себя, что пришлось много раз, в разной обстановке и по разным поводам встречаться с этим выдающимся человеком, неординарным во всем - в научных делах, в быту, в отношениях с людьми. В первый раз я попросился на встречу с академиком уже не помню по какому поводу. Помню только, что очень волновался и для поддержки попросил поехать со мной Воропаева, он все-таки был директором академического института. Александров назначил мне встречу не в Академии, а в Курчатовском институте, где он был директором. Великий атомщик оказался на удивление простым и доброжелательным человеком. В дальнейшем я много раз докладывал ему лично и по его рекомендациям Президиуму Академии наши проблемы. Анатолий Петрович, глубоко разобравшись в разных аспектах территориального перераспределения стока, активно поддержал проекты переброски. Позже, когда началась так называемая «дискуссия» вокруг этих проектов, наши оппоненты очень старались привлечь на свою сторону вице-президента Академии Наук Овчинникова. Юрий Анатольевич, самый молодой среди маститых академиков, выдающийся биохимик, генетик, талантливый организатор науки, пользовался заслуженным авторитетом в научных кругах. После нескольких наших встреч, вникнув во все детали проблемы, Овчинников, также как и его шеф, горячо поддержал наши предложения.
Из академической среды раньше всех проникся идеями переброски академик Е. К. Федоров. Евгений Константинович — легендарный «папанинец», 182


участник первой советской экспедиции на Северный полюс, один из создателей советской гидрометеорологической службы, крупный ученый-геофизик. Не мы его привлекли к этой проблеме, он сам активно этим вопросом занимался. В начале 1981 года мы с Евгением Константиновичем вдвоем отправились в Западную Сибирь, чтобы обсудить проект Обь-Средняя Азия с руководителями регионов и общественностью мест, откуда планируется взять воду. Мы побывали на Алтае, в Новосибирске, Омске, Тюмени, Кургане. Везде были проведены собрания общественности, где я выступал с докладами и отвечал на многочисленные вопросы. За малым исключением все эти мероприятия прошли в конструктивном, деловом ключе.
Вернувшись в Москву, мы с Федоровым доложили результаты поездки М.С. Горбачеву, он тогда еще был отраслевым секретарем ЦК КПСС. Горбачев похвалил нас за проделанную работу и, обращаясь ко мне, сказал: «Ты еще до конца не понимаешь, какой это важный и нужный стране вопрос. Синдром Хомейни показал, что с мусульманским миром ухо надо держать востро, плохо будут себя вести, закроем кран». Скажу честно, я лишился дара речи. Отнюдь не потому, что второй раз в разговоре со мной Горбачев прибег к метафоре уха. Просто трудно было представить, что один из руководителей государства с таким цинизмом высказывает оскорбительное недоверие к части граждан своего же государства. Не думаю, что он уже тогда предвидел, что через десять лет это государство распадется, да и этот распад был инициирован отнюдь не теми, кого он подозревал в «плохом поведении». Как бы там ни было, эту цитату члена Политбюро я никогда нигде не повторял и озвучиваю ее впервые и дословно.
Через некоторое время нам объявили, что Председатель Совета Министров Н. А. Тихонов хочет ознакомиться с проектом переброски вод в Среднюю Азию и с этой целью намерен посетить наш институт Союзгипровод- хоз. Была назначена дата. Как на зло она совпала с намеченной датой моего вылета в Мозамбик. В этой африканской стране мы выполняли ряд проектов, работали над комплексной схемой использования водных и земельных ресурсов реки Лимпопо. Пришлось сдать билет, вылететь в Черную Африку окольным путем, через Берлин на другой день.
С Председателем Совмина к нам пришли М. С. Горбачев, Н. К. Байбаков, его первый заместитель Н. И. Рыжков, В. И. Долгих, президенты Академии Наук СССР и ВАСХНИЛ, Министр сельского хозяйства В. К. Месяц другие ответственные лица. Докладывали директор института Н. С. Грищенко и главный инженер проекта Олег Леонтьев. Горбачев попросил, чтобы я сделал обобщающий доклад с экономическим обоснованием. О научных исследованиях по проблеме докладывал Г. В. Воропаев, директор института водных проблем. К этому времени научные исследования еще не были полностью завершены и Григорий Васильевич доложил обтекаемо, 183


акцентируя внимание на недостаточно изученных вопросах. Конечно, мой друг Гриша немножко к тому же хитрил, если все по проблеме ясно — нечего тратить деньги и институту закроют финансирование по этой теме. В целом обсуждение было хорошим, высокое начальство, сделав кое-какие руководящие указания, потребовало ускорить работу и внести конкретные предложения в Правительство. После совещания мы проводили гостей. Горбачев остался для того, чтобы в узком кругу подвести итоги. Он обратился к Воропаеву: «Григорий Васильевич, Вы как-то определяйтесь — Вы снами или против нас?»
То, что Воропаев всегда был с нами, вне зависимости от мнения начальства, не вызывает сомнения. Правильнее сказать, что Григорий Васильевич, настоящий ученый, всегда был на стороне объективной научной истины и не предавал эту истину в угоду конъюнктуре. За это он заплатил своим здоровьем и, возможно, жизнью, ведь не каждый организм в состоянии выдержать тот бешеный ураган лжи и гонений, который был обрушен на сторонников идеи переброски. Однако все это будет потом, а пока наш куратор, член Политбюро Горбачев, как мы видим из приведенных мной эпизодов, не только поддерживал, но и активно занимался этой проблемой. Признаюсь, что тогда мы еще не догадывались, что эта поддержка не является результатом уверенности в необходимости решить эту проблему в интересах государства, в интересах людей, живущих в этом регионе. Во всяком случае мне значительно позже стало понятно, что амбициозный, быстро растущий молодой политик Горбачев увидел в этом проекте возможность показать себя в решении крупной народнохозяйственной и социальной программы. Пройдет двадцать лет. При шумном обсуждении инициативы Мэра Москвы Ю. М. Лужкова, который предложил возобновить в новых условиях проект канала Обь-Средняя Азия, Михаил Сергеевич прокомментировал вопрос Первого канала телевидения следующими словами: «Тогда мы основывались на арифметических расчетах, а потом, когда стали рассчитывать на «быстродействующих машинах» выяснилось, что воды Северного Ледовитого океана хлынут в Сибирь. Поэтому мы прекратили эту работу». Как все просто и логично...
Однако в период, на котором я остановился, перескочив через двадцать лет, отдельные разрозненные выступления против проектов переброски не предвещали того ажиотажа, который последовал через несколько лет. Главное для того периода то, что была возможность диалога. Это звучит как парадокс, но это факт: в период «застоя» — конструктивный диалог с оппонентами, в период «перестройки» и «гласности» — абсолютная невозможность одной из сторон довести до общества свою точку зрения.
Постепенно к дискуссии стали подключаться все более значимые и авторитетные фигуры из кругов творческой интеллигенции. Как-то позвонил директор ВНИИГиМа Л. Г. Балаев и попросил приехать на встречу с Владимиром Солоухиным.
184


Негативно настроенный по отношению к нашей деятельности в целом и к проектам переброски особенно, знаменитый писатель после обстоятельной беседы, полностью изменил свою точку зрения и, насколько я помню, ни разу не выступил против наших проектов. С Солоухиным та беседа была очень откровенной и нас было только трое. Именно тогда я впервые понял, что переброски, мелиорация тут совершенно не при чем. Зарождающуюся дискуссию многие наши оппоненты рассматривали, как повод и в определенной степени возможность попробовать свои силы в противостоянии системе, идеологии. Конечно, готовность была не у всех одинаковой, и не все представляли, чего они хотят, и до какой грани в этом противостоянии они готовы пойти.
Солоухин, очень честный человек и блестящий литератор, сразу понял, что эта тема не подходит для целей, которые он перед собой ставил. Отнюдь не разделяя его политических взглядов, я отдаю должное его порядочности и, безусловно, преклоняюсь перед его талантом.
В Союзгипроводхоз приехал академик Д. С. Лихачев. Я поехал в институт, чтобы участвовать в беседе. Дмитрий Сергеевич тогда еще не был так широко известен. Сферой его интересов была древнерусская литература, фундаментальные труды по изучению «Слова о полку Игореве». Это позже он стал заниматься общественной деятельностью, стал Президентом Всесоюзного фонда культуры, где его заместителем была Раиса Максимовна Горбачева.
Мы довольно долго знакомили академика с проектами. Его больше всего интересовала переброска в Волгу. В заключение беседы Дмитрий Сергеевич сказал мне: «Наверное, все, что мне рассказали, справедливо и имеет свою логику, но поймите, Полад Аджиевич, места, где вы хотите развернуть стройку, это единственная зона, где сохранился древнерусский генотип. Там старинные маленькие селенья, домики с палисадниками, на лавочках сидят старушки. .. Вы ворветесь в этот благостный мир своими экскаваторами, привезете с юга смуглых механизаторов, начнется ассимиляция, и погибнет генотип!»
Ну что можно было ответить почтенному ученому?
Описанные мной эпизоды относятся к самому началу движения против проектов переброски части стока рек. Постепенно это движение приобрело форму систематического давления с использованием практически всех средств массовой информации. Оформился штаб этого движения, который возглавил Сергей Залыгин. За 1985—86 годы Залыгин опубликовал 14 статей в разных газетах и журналах, многократно выступал на радио и телевидении. С каждым разом эти выступления были все агрессивнее, все беспардоннее была ложь, подтасовка сведений, прямое искажение фактов. Картину тотальной дезинформации дополняли входившие в его команду личности, среди которых особо выделялись якобы ученые: «эколог» Лемешев, «аграрник»
185


Тихонов и другие. Чего только не писали и не говорили эти «борцы за экологию»! Уместно вспомнить гитлеровского рейхсминистра Геббельса и его знаменитую фразу: «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят!»
Кто же такой Залыгин, деятельность которого позже академик Лихачев в одной из своих статей назовет подвигом? Кто он, герой или лжец, пешка в руках других анонимных сил? Ведь совершенно ясно, что развернуть такую кампанию в то время было бы не под силу не только Залыгину, но и более способному человеку. Ведь это было время, когда средства массовой информации были подконтрольны и управляемы и без поддержки руководства партии не могли так целенаправленно публиковать материалы на одну и ту же тему практически ежедневно. При этом все попытки ответить на эти выпады, предоставить обществу правдивую информацию пресекались на корню. Так кто же он, Залыгин?
Сергей Павлович Залыгин родился в 1913 году. Перед началом Великой Отечественной войны закончил учебу на гидромелиоративном факультете Омского сельхозинститута. Его однокурсники рассказывали мне, что практически вся мужская часть их выпуска ушла на фронт. Залыгин поехал в гидрологическую экспедицию в низовья Оби и всю войну провел в измерениях расходов и горизонтов реки. Кончилась война, Залыгин вернулся в родной институт, на кафедру гидромелиорации и даже защитил кандидатскую диссертацию. В одной из своих научных статей, опубликованной в трудах Сибирского отделения Академии Наук СССР, Залыгин пишет:
«Конечно, водохранилища на Оби рано или поздно возникнут. Рано или поздно вода Оби должна быть использована для орошения Кулундинской, Приартышской степей и даже пустынь Средней Азии. Но вот там — действительно будет восстановление земель, которые без воды представляют собой бесплодную пустыню». Еще одна цитата из раннего Залыгина:
«Вопрос об орошении в Омской области крупных массивов продовольственных культур, прежде всего пшеницы, ставился давно, с середины 30-х годов, но решен он может быть, очевидно, только при наличии крупной энергетической базы, которую можно создать при строительстве мощной ГЭС на Иртыше».
Однако вскоре все это было забыто. Кандидат наук, гидролог, как он любил себя называть, Залыгин занялся литературой. Вышло несколько его произведений, роман «Соленая падь» даже был удостоен Сталинской премии.
Для того, чтобы знать, с кем мы имеем дело я добросовестно попытался прочитать все литературные опусы Залыгина. Признаюсь честно, ни один из них я не смог дочитать до конца. Да и вряд ли кто-либо здравомыслящий из читающих русскую литературу может назвать литературой хоть что-нибудь вышедшее из-под пера этого писателя. Феномен этого человека в умении оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы быть полезным тем, 186


кому нужно ошарашить публику напором, демагогией, не обременяя себя какой бы то ни было серьезной аргументацией. Залыгин шел на пролом. Плохой инженер, посредственный писатель, да вообще довольно серый малоинтеллигентный человек, он успешно использовал выпавший на его долю «звездный час» — борьбу с проектом переброски, а потом и более широко, в целом с гидротехническими мелиорациями.
Я приводил цитаты из научных статей Залыгина. Какой ветер заставил его изменить свои взгляды и так рьяно доказывать прямо противоположные принципы.
Впрочем, с моралью у Сергея Павловича отношения были всегда своеобразные. Именно он был организатором и одним из авторов позорного пасквиля, опубликованного в журнале «Сибирские огни» в 11 номере за 1958 год. Как только не клеймили в этой публикации Залыгин и иже с ним Бориса Пастернака, какие только эпитеты не адресовали этому корифею русской литературы: гнусный предатель, зловонное перо, таракан, который должен уйти с дороги... Прошло время, изменилась конъюнктура и вновь Залыгин в первых рядах тех, кто прославляет Пастернака, называет его великим писателем.
Нельзя не признать, что публикации по водохозяйственным проблемам, подписанные Залыгиным, написаны хлестко и умело. Адресованные широкому читателю, они оказывали большое эмоциональное воздействие на людей, незнакомых с действительным положением вещей. Мастерство и лексика этих статей сильно отличаются от так называемой «художественной прозы» Залыгина и особенно от его публичных выступлений, в которых косноязычный оратор брызгал слюной и довольно бессвязно обвинял мелиораторов во всех смертных грехах. Трудно поверить, что произносил эти речи и писал статьи один и тот же человек. Ясно, что работала команда, возможно даже не знавшая, какие цели перед ней поставлены теми, по чьему сценарию разыгрывался этот спектакль.
В общественное мнение было вброшено несколько броских клише, которые подменяли действительные факты, убойно действовали на взбудораженный ожиданием обещанных «перестройкой» перемен народ.
Такой «находкой» было понятие «поворот рек». Не знаю, кто первый придумал эту формулировку, но озвучил ее первым гидротехник по образованию Залыгин. При всей абсурдности этого понятия для специалистов надо признать, что этот выстрел действовал, да и сейчас, через двадцать лет, действует безотказно. Ведь одно дело построить канал, даже очень большой, совсем другое «повернуть реки». Кто это такие, замахнувшиеся на данное богом или природой устройство нашей планеты? Они возомнили себя богами? Ату их, ату! Никто и никогда не поворачивал реки, а межбассейновых трактов перераспределения водных ресурсов в мире построено сотни. И предлагавшиеся в наших проектах решения не были чем-то уникальным, 187


необычным доя мировой гидротехнической практики. Как можно считать поворотом огромной Оби водозабор из нее 5—6 процентов годового стока? Этот объем меньше природных колебаний стока реки в разные годы. Тем не менее эта нелепая кличка намертво прилипла к проекту, и ее использовали и поныне используют даже люди, осведомленные в сути дела. Какие только страшилки не обрушивались на головы населения, привыкшего верить печатному слову! Утверждалось, что осуществление двух проектов переброски предусматривает затопление миллионов гектаров плодородных земель. Запроектированные по трассе канала сибирской переброски водохранилища расположены в естественных бесплодных понижениях безлюдной пустыни. Затопление плодородных земель и ценных лесов не предусматривалось. В одной из публикаций была сообщена сенсационная информация — будет затоплен Ферапонтов монастырь и уничтожены фрески Дионисия, гордость русской культуры. Канал европейской переброски был запроектирован по трассе, проходящей в нескольких сотнях километров от этого памятника. Такие примеры мифов, лжи, умышленной дезинформации можно было бы продолжать.
Появились вопросы к авторам проектов, ответы на которые требовали научного анализа. Так была высказана мысль, что сокращение поступления пресной речной воды в Обскую губу вызовет изменение сроков и границы ледовой линии. Из-за рубежа, где также активно стали обсуждать эту проблему, пришло «авторитетное» суждение, что Сибирская переброска вызовет смещение земной оси! И хотя все это очевидно нелепо и глупо, ответы на эти и другие аналогичные вопросы были включены в программу научных исследований.
Особенностью этой так называемой «дискуссии» было то, что по специфическим вопросам выступали и делали громогласные заявления люди, ничего общего не имевшие с наукой или практикой в этой области. Однажды я прочитал в газете глубокомысленные рассуждения, ставящие под сомнение сделанные в проекте фильтрационные расчеты. Автором этих выводов был известный в стране специалист по проблемам семьи и брака.
В ряду всех этих измышлений были моменты, вызывавшие разочарование в людях, которых уважал и даже почитал. Кто из моего поколения не восхищался поэтами-шестидесятниками. Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Бэла Ахмадулина были любимцами народа. На одном из писательских форумов Андрей Вознесенский, вызвав аплодисменты зала, заявил: «Перед своей смертью мой отец завещал мне бороться против переброски северных рек!» Странное заявление. Конечно, участники этого форума, как и миллионы людей, прочитавшие об этом в газетах, не знали, кто такой отец поэта. А. Н. Вознесенский — один из наиболее видных и известных ученых в области водного хозяйства, профессор, первый директор Института водных проблем АН СССР. Профессор Воз188


несенский один из самых активных сторонников идеи межбассейного перераспределения стока, один из авторов проекта европейской переброски стока в Волгу, значительную часть своей жизни, научной деятельности и опубликованных трудов посвятил доказательству необходимости безотлагательно осуществить переброску части стока северных рек в бассейн Каспия и сибирских в Среднюю Азию. Эти идеи и итоги своих многолетних исследований по этой теме он приводит в своей как бы резюмирующей его работу большой научной статье «Вода — ресурсы и будущее», опубликованной в журнале Академии Наук СССР в 1972 году. Да и сам наш популярный поэт так пишет о своем отце:
«Ты дал мне жизнь.
Теперь спасаешь Каспий, Как я бы заболел когда-нибудь, Всплывают рыбы С глазками как капсюль, Наверное, возможное лекарство — в них воды Севера вдохнуть!»
Я лично не был знаком с А. Н. Вознесенским, но еще до переезда в Москву знал о деятельности этого выдающегося гидротехника. Люди, которые знали его, рассказывали, что он был не только крупным ученым, но в высшей степени порядочным человеком, интеллигентом высокой пробы. Не хочется давать оценку поступку Андрея Андреевича. Стоят ли аплодисменты группы коллег по литературному цеху искажения правды о собственном отце?
Как-то ко мне пришла для беседы на тему о переброске и более широко о проблемах водного хозяйства корреспондент газеты «Известия» Мануча- рова. В то время в «Известиях» довольно часто печатались объемные материалы на разные злободневные темы, подписанные этой журналисткой, известной своим бойким пером и острой подачей зачастую скандальных вопросов. Объективно складывалось впечатление о ее таланте докапываться до сути вещей, о которых готовился материал. Мы уговорились побеседовать 15—20 минут, однако разговор затянулся на два часа. В заключение, смотря честными глазами мне в глаза, гостья сказала: «Вы могли бы быть героем моего очерка, но... Мы с Вами по разные стороны баррикад!» Через два дня «Известия» напечатали подписанный Манучаровой целый разворот, который можно назвать грязным пасквилем на Минводхоз. Единственно на что у автора не хватило духа, это прямых выпадов и оскорблений лично в мой адрес.
В газеты, журналы, на радио и телевидение шел поток писем от простых людей из всех концов страны с противоположным взглядом на проблему.
189


Писали специалисты, крупные авторитетные ученые, руководители колхозов и совхозов. Писали не только в средства массовой информации, писали в ЦК, в Совет Министров. Никакой реакции. Наглухо был закрыт шлагбаум, нас не допускали к «обсуждению» специальной проблемы, причем не только нас, руководителей отрасли, но и специалистов, которые могли бы компетентно ответить на все поставленные вопросы. Я не стану цитировать эти письма и перечислять фамилии известных в стране людей, которых в разгар «перестройки» и «гласности» не допускали в прессу и тем более на телевидение. Но одно письмо я все же процитирую только потому, что его написал человек, далекий от этих проблем, как географически, так, по-видимому, и по роду своих занятий. Я не знаю этого человека, знаю только, что его фамилия Адрианов и жил он в то время в городе Калининграде. Письмо он адресовал членам Политбюро, и мне его просто показали в аппарате Совета Министров. Вот выдержки из письма:
«Уважаемые товарищи!
Проблемы использования вод северных и сибирских рек сейчас стали одной из наиболее острых тем, занимающих общественное мнение. Хотя суть проблемы такова, что решать ее нужно не на основе умелой полемики, идущей под аплодисменты публики, а исключительно на основе трезвого и точного расчета. Речь ведь идет не просто о хозяйственном решении, а о судьбах миллионов людей. Имею в виду жителей наших среднеазиатских республик, жителей региона Аральского моря.
Аргументы одной стороны, идеологом и забойщиком которой выступает писатель Залыгин, основаны на эмоциях и опасениях грядущих непредсказуемых последствий.
.. .Нельзя не думать о возможных политических последствиях. Уже раздаются голоса недоумения жителей Средней Азии, почему русский народ не хочет поделиться водой с бедствующими согражданами, которые в годы войны делились с русскими хлебом и кровом. А если этот вопрос прозвучит от имени суверенных республик, имеющих право на самоопределение? Полагаю, что вопросы слишком серьезны, чтобы решать их голосованием общественности.
Если отбросить в сторону эмоции, то вопроса, нужна ли Средней Азии вода, — не существует. Есть вопрос — где ее взять?
И здесь возникает вопрос честности и компетентности. Так кто же прав?
В споры втянуты самые высокие научные инстанции, разброс же называемых величин настолько велик, что не приходится думать о случайности ошибок. Либо одна сторона, либо другая сознательно вводят в заблуждение общественное мнение. Убежден, что это недопустимо. Нужно создать серьезную и непредубежденную комиссию специалистов, если понадобится пригласить их из других стран, хотя это и стыдно. Но слишком велика важность истины, чтобы ставить ее в зависимость от эмоций...
190


Не пора ли во всем разобраться и привлечь либо одних, либо других к ответственности.
Необходимо серьезное, без излишней полемичности, без призыва к инстинктам, разъяснение ситуации и состояния вопроса. С ним нужно бы выступить ответственному человеку, знающему истинное положение дел.
Мы живем очень далеко от Средней Азии, не имеем никакого отношения к проблемам водопользования, но приходится постоянно участвовать в разговорах и спорах по этим проблемам. Они стали лакмусовой бумажкой в оценках состояния нашей гласности, демократии. Полагаю, что фальшь и односторонность подачи этой проблемы многими ощущается как игра в демократию.
Вмешайтесь, уважаемые товарищи!
Адрианов
236000, г. Калининград, ул. Алябьева, дом 16, кв. 9.»
Ну и что, товарищ Адрианов? Озаботило ли Ваше письмо тех, кому было адресовано? Как и сотни других обращений, оно осталось без внимания. А в прессе и на телевидении продолжали править бал Залыгин и компания, обрушивая на обывателя очередные страшилки.
Видимо поняв, что процесс начал выходить из-под контроля, обретая свойства снежной лавины, в Политбюро почувствовали необходимость обозначить свое отношение к проблеме. 14 августа 1986 года, то есть меньше, чем через два года после Пленума ЦК КПСС, который в октябре 1984 года требовал развернуть работы по переброске, вышло Постановление ЦК и Совмина №978 «О прекращении работ по переброске части стока северных и сибирских рек». В Постановлении было поручение о необходимости «продолжить изучение научных проблем, связанных с региональным перераспределением водных ресурсов, на основе проведения всесторонних экономических и экологических исследований, а также глубокого анализа отечественного и зарубежного опыта». К этому времени мы вели конкретное проектирование и приступили к планированию подготовительных мероприятий. Никаких строительных работ не проводилось. Естественно, мы прекратили всю деятельность по этой проблеме. Мы также понимали, что поручение о продолжении научных работ и исследований это довольно неуклюжий реверанс якобы в сторону здравого смысла. На деле все научно- исследовательские работы по этой теме были полностью свернуты.
Казалось бы, наши оппоненты должны праздновать победу. Залыгин получил огромные дивиденды за свой «труд». Ему отдали на откуп самый престижный и самый читаемый из русских толстых журналов. «Новый мир» — журнал, который долгие годы возглавлял наш великий поэт Твардовский, пользовался заслуженный популярностью у читающей публики. Затем Залыгин получил высшую награду страны, стал Героем Социалистического 191


труда, а когда был затеян очередной эксперимент по назначению от разных организаций лиц в состав Съезда народных депутатов, стал народным депутатом СССР. Единственное, чего ему не удалось, это стать академиком. Он дважды баллотировался в член-корры АН СССР, но академики сочли, что это уж слишком, и провалили эту поддерживаемую сверху кандидатуру.
«Новый мир» под руководством нового главного редактора стал быстро хиреть, интерес читателей пропал, тиражи упали. Залыгин делал попытки реанимировать журнал, начал публиковать произведения Б. Пастернака и прежде всего «Доктор Живаго», препроводив публикацию своей большой статьей с восхвалением Нобелевского лауреата. Естественно, в статье не упоминалось, что автор раньше, в период опалы знаменитого поэта, клеймил его позором.
Для тех, кто был исполнителями этого спектакля, казалось бы, все закончилось к общему удовлетворению. Ан нет! Ведь те, кто за всем этим стоял, совсем не этого добивались. К тому же что делать с уже набравшей обороты организованной силой, движением, к которому присоединились разные группы и группки, по большей части экстремистского толка?
И вот первый номер «Нового мира» за 1987 год открывается большой, в полжурнала статьей Залыгина с претенциозным названием «Поворот». После нескольких месяцев затишья, связанным с выходом решения о прекращении работ по переброске, Залыгин и его компания начинают новый этап наступления. О чем же речь теперь? Перепеваются все те же мотивы переброски части стока на юг. К этому добавляется новая «изюминка». Оказывается, мелиорация вообще не нужна! Все это придумано ради удовлетворения амбиций монстров из Минводхоза. Мелиораторы осушили болота, уничтожив уникальную флору и фауну Северо-запада России. Орошение черноземов привело к деградации этого национального богатства России. В результате орошения миллионы гектаров земель подверглись засолению. Минводхоз тратит деньги на водные мелиорации, тогда как «сухие мелиорации» в 400—500 раз дешевле и намного эффективнее. И так далее в таком же духе.
Всякому, кто хоть как-то связан с земледелием, было ясно, насколько абсурдны эти «новые» идеи Залыгина. Рассказывая о работе Минводхоза, я освещал эти вопросы. Осушением болот мы вообще не занимались, проводилось осушение переувлажненной пашни, причем в этой работе мы сильно отстали от США и стран Западной Европы.
Орошением черноземов занимался и довольно успешно еще Докучаев. Практически к масштабным работам на черноземах мы еще не преступали, орошалось в СССР всего-то 4—5% черноземной пашни. А то, что процесс деградации черноземов в стране нарастает, то это факт, никак не связанный с орошением. Я уже писал, каким гонениям подвергались наши ученые и инженеры за мероприятия по борьбе с засолением орошаемых земель. И только
192


Ю. М. Лужков знакомится с продукцией «Водстроя»
С Ю. М. Лужковым


Моя семья


в 60-е годы началась серьезная работа по рассолению земель. Эти и другие доводы никто слушать не хотел, собственно руководству страны, тем, кто принимал решения, все это было хорошо известно. И тем не менее...
На каком-то этапе к кампании подключился журнал «Коммунист», орган ЦК КПСС. Это было совсем уж удивительно. В нескольких номерах подряд в главном партийно-политическом журнале были опубликованы материалы, созвучные той лжи и дезинформации, которая заполняла средства массовой информации по вопросам мелиорации, водного хозяйства, гидротехнического строительства. Я позвонил главному редактору журнала Н. Б. Бикенину с просьбой о встрече. Он переадресовал меня к своему первому заместителю Отто Лацису. Мы договорились о встрече, и я приехал в редакцию. Лацис не приступая к разговору, пригласил заведующего экономическим отделом журнала Егора Гайдара. Так я впервые увидел и познакомился с человеком, которому было суждено через несколько лет сыграть одну из ключевых ролей в событиях, прямо связанных с судьбой и новейшей историей России. В то время ни Отто Лацис, ни Егор Гайдар не были известны широкой публике, только лишь знаменитые фамилии напоминали об их родстве с знаковыми фигурами советской истории Вилисе Лацисе и Аркадии Гайдаре. Хотя встреча проходила в кабинете Лациса, он в разговоре участия не принимал. Гайдар на этой первой нашей встрече на поставленные мной вопросы отвечал довольно невразумительно и уклончиво, а потом и вовсе сказал, что он де к такому разговору не готов и вообще сейчас очень занят и спешит. Решили встретиться еще раз через несколько дней. На повторной встрече я увидел другого Гайдара. Это был уже второй случай, когда за общими рассуждениями я понял, что моего собеседника обсуждаемая тема занимает лишь постольку, поскольку она дает возможность поставить под сомнение всю политическую и экономическую систему. Первый такой сигнал я получил в беседе с покойным к тому времени Солоухиным, о чем было написано выше. Гайдар, в отличие от Солоухина, прямо об этом не говорил, но была понятна его достаточно твердая позиция и убежденность в необходимости не просто менять приоритеты в экономической политике, в аграрной политике, частностью которой является мелиорация, а полностью отказаться от принципов социалистической хозяйственной системы. Что касается мелиорации, то по логике Гайдара это чисто затратная часть экономики и если тем, кто пашет и сеет эти затраты нужны, пусть сами и финансируют. Попытка объяснить, что так нельзя рассчитывать затраты и не только у нас, но и в капиталистической экономике так не считают, нигде в мире сельское хозяйство не функционирует без государственной поддержки, ни к чему не привела. Наш разговор был взаимно вежливым, но напоминал беседу глухого со слепым. В конце концов решили, что нам следует продолжить дискуссию. Несколько раз я настойчиво звонил Егору Тимуровичу, чтобы >/413-969
193


договориться о встрече. Тщетно, он уходил от общения. А вскоре вообще покинул «Коммунист», став редактором экономического отдела «Правды». Все это я вспоминал, когда Егор Гайдар возглавил ельцинское Правительство России. Вспомнил и отметил последовательность в действиях этого человека. Никто из так называемых демократов не сделал столько, как Гайдар, для придания процессу слома советской системы необратимый характер. Он шел напролом, законами, подзаконными актами, инструкциями и методическими документами ломал все — успешно развивавшиеся промышленные предприятия, комплексы и целые отрасли, военно-промышленный комплекс, науку, сельское хозяйство, а то, что предлагалось взамен, было химерой, плодом фантазии мальчиков новой демократической волны, не знавших своей страны, своего народа, выплывших к кормилу власти из тиши лабораторий. Впрочем, до этого времени всем нам предстояло пережить немало потрясений.
В отличие от проблемы переброски части стока рек на юг мелиорация продолжала развиваться, объем государственных капитальных вложений не' сокращался. Люди, занимавшиеся экономикой в Правительстве и в Госплане, в отличие от тех, кто заведовал идеологией, понимали, что одно дело кампания в прессе, хотя и очень громкая, но развязанная людьми безответственными, другое дело насущные нужды реальной экономики. Упрямый факт —весь прирост земледельческой продукции в стране шел за счет мелиорированных земель. Попробуем еще раз проанализировать, что же оказалось в результате того, что патетически провозглашалось «борьбой общественности против мелиораторов». И попробуем заглянуть «в корень», как сказал бы Козьма Прутков, попробуем порассуждать, кому и зачем все это было нужно. Сначала об этом. В то время я многого из политической кухни в стране не знал, да и не мог знать. Конечно, как и всякий думающий человек анализировал, делал прогнозы, но даже самые фантастические предположения не заходили так далеко, как в последствии развернулась реальная жизнь и история великой страны. Я был уже тогда уверен, что водное хозяйство, мелиорация это только начало атаки на систему, повод попробовать раскачать общество. Причем люди, которые принимали участие в этом, не догадывались о конечной цели режиссеров этого спектакля. Русская интеллигенция никогда не делала уроков из своей истории, позволяя манипулировать собой силам разрушения. При этом разрушалось не только то, что должно было быть разрушено, но зачастую то, что следовало хранить и оберегать.
Мне представляется, что в этом противостоянии было три линии фронта. На первой линии была ударная сила атаки на мелиорацию — русская творческая интеллигенция. Именно в этих слоях общества, следуя исторической традиции, накапливался протест против власти, против системы. Без 194


сомнения, основания для этого были, и весьма серьезные. Система закостенела, требовались новые подходы в экономике, в социальной сфере, в системе управления. Имея колоссальный научный потенциал и без сомнения самый высокий в мире образовательный уровень населения, страна топталась на месте, в то время как бурная научно-техническая революция преобразовывала не только богатые страны, но существенно меняла социальную обстановку в странах, традиционно находившихся на обочине прогресса. Назвав «периодом застоя» то, что было до них, команда Горбачева не смогла предложить какой-либо животворной идеи, модели, способной переломить ситуацию. Вот тогда-то «на зуб» недовольным властью слоям и попала проблема переброски части стока северных рек на юг. Те, кто стал рупором этой кампании, умело использовали благоприятную обстановку так называемой «гласности», преследуя свои цели — одни карьеристские, другие тешили свое самолюбие, якобы выступая против власти. Значительная часть населения по устойчивой советской традиции слепо верила печатному слову, тем более, что слово это исходило от лиц известных. Большую роль в создании негативного восприятия наших проектов сыграло то, что наши оппоненты представили их обществу, как антиэкологическую акцию, направленную против природы.
Вторая линия фронта, это те, кто был у власти. Только определенным умыслом можно объяснить индифферентное отношение политического руководства страны к проблеме, с основными аспектами которой они были хорошо знакомы и должны были хотя бы дать возможность нам отвечать на развязанную травлю и поток лживых утверждений. Общество бурлило, ежедневно пресса, радио, телевидение выплескивали на головы обывателей все новые страхи о грядущей глобальной экологической катастрофе. При этом единственным виновником всех этих ужасов был мифический монстр — Минводхоз. Отцы нации хранили гордое молчание. Они над схваткой, ведь в стране «гласность». Такой противоестественной коллизии может быть только одно объяснение. В руководстве страны решили — раз уж разбушевались страсти вокруг такой, в общем-то локальной и безобидной проблемы, тем лучше, пусть выпустят пар, пусть это будет костью, которую демократические лидеры бросили народу на растерзание. Думаю, что не все в политическом руководстве были столь наивны. Наверняка были и другие силы, которые с удовлетворением воспринимали любые проявления в обществе, направленные на раскачивание политической и экономической системы. Именно так, ведь нужно воспринимать такие с позволения сказать эксперименты, как введение выборности руководителей производственных предприятий. Эта мера и приуроченная к ней кампания по атаке на директорский корпус, дискредитации крупных хозяйственных кадров укладывается в заведомо продуманную систему мер, ведущих страну к запланированному финалу.
И'969
195


И тут неизбежно возникает вопрос о третьей, невидимой линии фронта. Не вызывает сомнений, что с самого начала кампании против переброски и других гидротехнических проектов за спиной тех, кто выступал, стояли другие люди, увидевшие в этом движении возможность реализовать далеко идущие планы.
Я не могу утверждать, что был какой-то организованный штаб этой работы, не могу также назвать конкретных имен, но уверен, что были такие люди в структурах КПСС, в политических и экономических научных организациях, в редакциях газет и журналов, в выросших на дрожжах «перестройки» всевозможных общественных фондах и обществах. Через различные рычаги влияния, советы и подсказки нужным людям они шаг за шагом, незаметно, но неуклонно влияли на протестные проявления в обществе, на отношение к этим процессам в высших эшелонах власти. Так повелось, что мы привыкли во всем видеть «руку Запада», так же как там, в их проблемах они видят «руку Москвы». Такой шаблон не только безоснователен, но и вреден. Но в нашем случае нельзя было не видеть, что развязанная кампания не просто одобряется на Западе, но в какой-то мере координируется и подогревается из-за рубежа. Практически одновременно с началом публикаций в советской прессе против переброски в западной печати стали появляться статьи на эту же тему. Причем эти выступления отличались даже от отечественных бичующими характеристиками типа «преступление против человечества» и т. п. Германский журнал «Шпигель» сопроводил большую статью на эту тему моей фотографией с подписью: «П. Полад-заде — враг русского народа». Дошло до того, что на каком-то этапе к проблеме подключился КГБ. Наши доблестные чекисты на основе «аналитических» записок своих резидентов стали изучать нашу работу. У меня были в связи с этим встречи и беседы на высоком уровне этого уважаемого ведомства. Что же увидела для себя интересного эта анонимная, но самая значительная третья линия атаки на наши проекты?
Кроме общей заинтересованности в расширении протестного движения в советском обществе были и другие аспекты. Проект подачи воды из низовий Оби на юг предполагал существенное укрепление экономики страны.
Первыми эту воду должны были получить практически безводные районы Южного Урала — Челябинской, Курганской, Оренбургской и юга Тюменской областей. Планировалось вовлечь в этом регионе в орошаемое земледелие дополнительно 1,5 млн гектаров. Кардинально решались в этих областях России вопросы питьевой воды и гарантированного водоснабжения для дальнейшего экономического развития этого индустриального района. Стратегические задачи решались в Северо-западном и Центральном регионах Казахстана. Имеющаяся здесь богатейшая кладовая минерального и органического сырья и по сей день не может быть эффективно использована из-за полного отсутствия воды. Канал должен был решить эту задачу.
196


Наконец, приход обской воды в низовья Сырдарьи и Амударьи давал возможность создать здесь новый крупный район орошения. По сути дела это была единственная возможность расширения в СССР площади пахотных земель. Если изначально предполагалось использовать эти земли под хлопковые севообороты, то по ходу работы над проектом мы предложили создать с помощью обской воды базу кормопроизводства, призванную капитально решить проблему обеспечения отечественного животноводства кукурузным зерном и соей. Именно эта продукция всегда была наиболее слабым местом нашего агропромышленного сектора, и требовалось год за годом наращивать импорт из-за рубежа кукурузы и сои. Ну, и как водится у нас, надо было всем миром до этого высмеять хрущевский кукурузный почин! Напомню, что США производят в год порядка 200 миллионов тонн кукурузного зерна и 60 миллионов тонн бобов сои, и являются крупнейшим в мире экспортером этих необходимых компонентов для стабильного животноводства. Можно сказать, что значительная часть стран сидит по этому вопросу на американской игле.
В СССР в восьмидесятые годы производилось 7—8 млн тонн зерна кукурузы, при этом больше половины этого объема давала Украина. Именно к этому времени и как раз в тех районах, куда планировалось привести обскую воду, узбекские и казахстанские земледельцы начали серьезно заниматься кукурузой. Урожай в 100 центнеров зерна с гектара стал не чем-то необычным, его добивались многие звенья и целые хозяйства. Так что база и опыт уже были, надо было дать воду и расширить масштабы этой работы. Уместно будет сказать, что на момент развала СССР в России производилось 2,5 миллиона тонн кукурузного зерна. Это очень мало, но и этот очень низкий уровень к 2001 году упал до 0,8 млн тонн. Сравните: 200 миллионов в США и меньше одного миллиона у нас!
Подача сибирской воды в Среднюю Азию позволила бы устойчиво получать дополнительно 15—20 млн тонн этой ценной продукции.
Кроме экономического аспекта был еще важный момент, который не мог не вызывать раздражение у тех, кто мечтал о развале СССР. Без сомнения, осуществление этого проекта создавало существенное укрепление всесторонних связей между промышленным, богатым природными ресурсами севером России и огромным аграрным потенциалом южных республик. Канал, если бы он был построен, это уже не просто декларативное свидетельство дружбы народов, а реальная, живая трасса дружбы, взаимной заинтересованности, пуповина, которую трудно перерезать.
Работал ли этот проект на укрепление экономики страны в целом? Обеспечивал ли он занятость свободного трудоспособного населения региона с бурно развивавшейся демографией?
Создавал ли смягчение сложной экологической обстановки в бассейне Аральского моря?
197
14*


Способствовал ли сохранению единства и целостности Советского Союза?
Ответы на эти вопросы очевидны. Так же очевидно и то, что не это было нужно тем силам внутри страны и за ее пределами, которые вынашивали совсем другие планы. Люди из этих сил, и поныне живущие в родном отечестве, по понятным причинам помалкивают. Зато целый ряд высокопоставленных представителей американской политической элиты, ничуть не стесняясь, и даже с гордостью говорят о своей роли в организации провалов советской экономики, а затем и в развале СССР как государства. Сегодня не для кого не является секретом, что на эти цели были израсходованы огромные финансовые средства из карманов американских и западноевропейских налогоплательщиков.
Была развернута атака практически на все сколько-нибудь значимые для экономики СССР программы. Вслед за нашим проектом общественному осуждению подверглись Байкало-Амурская магистраль, строительство гидроэлектростанций, космическая программа и, наконец, военно-промышленный комплекс и армия.
И в те времена, и сейчас, возвращаясь к проекту сибирской переброски, многие, даже позитивно относящиеся к самой идее, объясняют отказ от нее отсутствием у государства в период «перестройки» финансовых возможностей для такого масштабного проекта. Вопрос о стоимости этого проекта, как ни странно, тоже был предметом дискуссии. Если взять предусмотренные проектировщиками физические объемы работ со всеми полагающимися сопутствующими нормативными и непредвиденными расходами и ориентироваться на мировые цены в валюте США, то весь проект стоил около двадцати миллиардов долларов. Вопрос этот не дискуссионный. Есть объемы, есть цены и есть система расчета сметной стоимости строительства. Разные способы расчета могут дать отклонения в ту или другую сторону на несколько процентов. Для тех, кто когда-либо что-либо построил, в этом вопросе не может быть места для полемики. Тем не менее назывались фантастические цифры 50,100,300 и даже 500 миллиардов долларов!
Двадцать миллиардов — сама по себе немалая цифра, но вполне приемлемая для такого проекта. Напомню, что на весь комплекс мелиоративных мероприятий в восьмидесятые годы из бюджетов всех уровней выделялось союзно-республиканской системе Министерства мелиорации и водного хозяйства ежегодно около 10 миллиардов долларов. Из них до 30 процентов направлялось в республики Средней Азии и Казахстан. Была договоренность с руководством этих республик, что на период строительства объектов переброски на всех остальных водохозяйственных стройках будут снижены темпы с тем, чтобы высвободить средства и мощности для работы на канале Обь-Средняя Азия. При этом имелось в виду, что основные работы на 198


стройке будут выполнять наши опытные и располагающие крупными мощностями строительные организации Узбекистана и Казахстана. При таком исходе представлялось вполне реальным построить этот объект за 6—8 лет.
Этим планам не суждено было сбыться. Мы не смогли противостоять оголтелому натиску, как ни странно, поддержанному государственной пропагандистской машиной, и проиграли. Следом за нами проиграли битву за страну все, кому был дорог СССР, как единое государство, как единственная Родина.
Иначе обстояло дело с европейским проектом перераспределения стока рек. Об истории этой проблемы и параметрах, предусмотренных последними исследованиями и расчетами, я писал. Совершенно.очевидно, что подача дополнительного стока воды в Волгу — это исключительно экологическая проблема, связанная с обстановкой на Каспии. Все домыслы об экологической опасности проекта для Севера многократно проверялись учеными специализированных научных учреждений и не нашли подтверждения. Да это ясно и не специалисту — отъем с северного склона 6,6 кубических километров — это для стока северных рек, что слону дробинка. Не лукавя, можно также сказать, что и для Каспия тоже прибавка такого объема, что мертвому припарки. Так в чем же дело?
Дело в том, что мы рассматривали первые два объекта европейской переброски, как начало, первый шаг на пути реализации программы, которая была обоснована, изучена, обследована учеными еще в тридцатые годы XX- го века. И объем первого шага: 6,6 кубокилометра, не случаен. Именно столько предусматривалось забрать в строившиеся каналы Волга-Дон и Вол- га-Чаграй. Строительство первой очереди европейской переброски давало возможность, сняв на какое-то время прогнозировавшуюся учеными и надвигавшуюся угрозу экологической катастрофы на Каспии, спокойно в реальных условиях еще раз изучить все вопросы, провести более углубленные научные исследования. Немаловажным было также то, что в этой зоне мы только начали разворачивать строительные мощности для программы Нечерноземной зоны, и до завершения этих работ было бы нереальным планировать крупномасштабное строительство. Однако случилось то, чего не ждали и те, кто готовился начать стройку, и те, кто этому противился. Вскоре после того, как было объявлено о прекращении работ по переброске, природа своеобразно откликнулась на это решение Политбюро. Уровень Каспийского моря начал подниматься. Причем темп подъема был значительно выше темпов падения. Начались неприятности в прибрежных зонах Калмыкии, Дагестана, Азербайджана. Под угрозу затопления попали нефтяные месторождения в Казахстане. Каспий в очередной раз преподнес сюрприз. Означает ли это, что вся проведенная работа по обоснованию необходимости переброски, по конкретному проектированию объектов была ошибочной, 199


ненужной тратой сил и средств и исходила из неверных научных прогнозов и расчетов? Думаю, что такая постановка вопроса не правомерна. Все расчеты остаются в силе, просто цикл лет, когда происходит подъем уровня моря, сместился по причинам, которые еще предстоит определить ученым. За ним обязательно последует цикл лет снижения уровня, и какова будет динамика этого цикла, сегодня трудно сказать.
Правда, есть один фактор — в этот процесс вмешалась политика. В России в результате проводимых реформ резко сократилось водопотребление в бассейне Каспийского моря. Орошается всего третья часть от площади, которая поливалась в 1990 году, сократился объем промышленного производства. В целом по России это выглядит так: в 1985 году забор воды на нужды народного хозяйства составлял 166 миллиардов кубометров, в 2002 году эта цифра составила 84 миллиарда. Надолго ли это? На этот вопрос должны бы ответить те, кто занимается макроэкономикой современной России. Если экономические тенденции в России сохраняются на обозримую перспективу, то, конечно, переброска стока с северного склона Европейской части на южный не потребуется. Однако мне представляется маловероятным, что общество, народ России долго будут мириться с ситуацией забвения необходимости развития собственного промышленного и сельскохозяйственного производства, когда львиная доля потребляемого продовольствия и товаров массового спроса импортируется из-за рубежа. Когда эта тенденция будет переломлена, да к тому же наступит цикл снижения уровня моря, придется вспомнить о переброске. Хорошо бы не опоздать!
В 2002 году Мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков обратился к президенту России В. В. Путину с предложением возобновить в новых условиях, на рыночной основе разработку вопроса о подаче части водных ресурсов Западной Сибири в центральную Азию. Это предложение было обосновано в аналитической записке, которую Президент с соответствующим поручением препроводил в Правительство. Такую переписку между официальными лицами столь высокого ранга в любом государстве принято считать сугубо конфиденциальной. Тем не менее текст записки очень быстро попал в прессу, был опубликован с соответствующими комментариями, и вновь началась вакханалия с выпадами, насмешками и даже оскорблениями в адрес московского градоначальника. Естественно, упоминалась и моя фамилия — все это происки Полад-заде. Юрий Михайлович держался достойно. Обоснованно отвечал, рассуждениям некомпетентных людей противопоставил обоснованную аргументацию. И все же у многих остается вопрос — для чего это России, и тем более для чего это Лужкову?
Я убежден, что России это нужно не меньше, чем народам Центральной Азии. То, что этот регион не обойдется без подачи сюда воды из вне не вызывает сомнений. Эти расчеты и соображения я уже приводил. Сегодня 200


всерьез рассматривается вопрос о строительстве системы подачи сюда воды с полуострова Индостан. Это уж поистине фантастические проекты.
Наш проект составлялся в условиях единого государства, единой экономики, общего социально-экономического эффекта. Сегодня к проекту следует подойти по-другому, надо адаптировать его к современным рыночным реалиям. Прежде всего правительства центральноазиатских государств, исходя из своих национальных программ развития должны сказать сколько им нужно воды. Исходя из этого и опираясь на проработки, исследования и изыскания, выполненные в рамках старого проекта надо сделать новый проект, отвечающий современным требованиям.
Может быть предложено несколько вариантов моделей управления и финансирования этой крупной инвестиционной программой. Не сомневаюсь, что возможность участия в использовании на базе сибирской воды богатейшего биоклиматического потенциала, природных ресурсов и избытка дешевой рабочей силы Центральноазиатского региона заинтересует большой круг международных инвесторов. Можно с уверенностью сказать, что эта программа инвестиционно привлекательна прежде всего для российского бизнеса.
У нас много говорят о необходимости интеграции в рамках СНГ, однако дальше разговоров и деклараций дело не идет. В реальной жизни никакой интеграции нет, больше того, экономики стран содружества все дальше отдаляются друг от друга. Подача воды в Среднюю Азию может стать реальным шагом в направлении интеграции. Использование российской воды для промышленного и сельскохозяйственного развития, организация высокоэффективного производства сельскохозяйственной продукции может стать основой, локомотивом интеграции, серьезным ответом на нарастающую экспансию международных монополий на рынках СНГ, которые уже давно диктуют нам цены на продовольствие.
Создание на базе российской воды единого сельскохозяйственного рынка с использованием опыта Европейского союза, кооперации, унификации таможенных, ценовых и налоговых правил, квотирования и ограничения импорта продуктов питания будет обеспечивать продовольственную безопасность, в конечном итоге инициирует углубление интеграционных процессов во всех сферах на постсоветском пространстве.
Конечно же, все это могло бы стать реальностью при наличии политической воли всех участников процесса, умения увидеть в будущем своих стран опасные тенденции и пути устранения этих опасностей. Возникает вопрос: какие же опасности нас подстерегают на этом направлении? С начала XXI века многие авторитетные научные центры, занимающиеся проблемами мирового климата, публикуют прогнозы существенного роста стока рек текущих в Северный Ледовитый океан. На Всемирной водной неделе, проходившей в Стокгольме 9—15 августа 2003 года, представитель международного 201


арктического центра заявил, что ожидается значительное увеличение стока сибирских рек Обь, Енисей и Лена более чем на пять процентов. Институт физики атмосферы имени А. М. Обухова Российской Академии Наук прогнозирует еще большее увеличение стока в этом регионе.
В то же время независимо друг от друга ряд серьезных научных организаций считает, что в ближайшие десятилетия сток рек Центральной Азии будет сокращаться и, что еще более болезненно, будут учащаться и станут более продолжительными циклы маловодных лет.
Что дали сибирскому региону участившиеся наводнения даже без видимого увеличения суммарного годового стока рек — у всех на виду. А что будет, когда такие и еще большие паводки станут нормой? Как это отразится на инженерной инфраструктуре нефтяного края?
Сокращение стока центральноазиатских рек приведет к еще большему обострению напряженности в регионе. Нехватка рабочих мест, бедность и отсутствие перспективы уже сегодня согнали миллионы людей в этом регионе с родных мест. Традиционно по своему национальному укладу мало подверженные миграции люди хлынули не куда-нибудь, а в соседнюю Россию, где не надо учить чужой язык, где все понятно и знакомо за столетия жизни в одном государстве. При этом большинство этих мигрантов нелегалы.
Дальнейшее обострение водной обстановки сделает этот регион по-настоящему взрывоопасным, способным преподнести сюрпризы как внутри региона, так и за его пределами. Нужно ли России иметь такое соседство на границе огромной протяженности? Не лучше ли поспособствовать, чтобы этот трудолюбивый и добрый народ не был доведен до крайности и спокойно, мирно работал на своей родной земле.
Мне представляется, что именно из такой логики исходил Юрий Михайлович Лужков, государственник, умеющий масштабно заглянуть в будущее, да и просто умный человек.
Мое описание всех этих проблем будет неполным, если не осветить еще один острый вопрос, непосредственно вытекающий из развития процессов, о которых я изложил свою точку зрения.
В середине 80-х прошлого столетия общественное мнение в СССР и за его пределами было взбудоражено ситуацией на Аральском море. Не очень заметное снижение уровня этого водоема перешло в ощутимое падение, оголение и высыхание прибрежных мелководий, а затем уже и резкое сокращение морской акватории. Море гибло на глазах у людей.
Аральское море, водоем, вокруг которого много мифов и легенд, как в прошлом, так и поныне. В таком виде, в каком люди привыкли видеть это море в XIX и XX веках, оно образуется в результате впадения двух рек — Амударьи и Сырдарьи. Упоминания об этих двух великих водотоках Центральной Азии есть в самых древних письменных источниках, древнегречес202


ких, древнеримских, древнеперсидских. Но вот куда они впадали нигде не описано, есть только предположения и легенды. Поэтому и каким было море в разные периоды истории, тоже можно только предполагать. Есть предположения, что Сырдарья в далекие времена была притоком Амударьи, по другой легенде она вообще отклонялась на северо-восток и уходила в Восточный Казахстан. С Амударьей дела обстоят более определенно.
В 1714 году знатный представитель туркменских старейшин, живших на восточном побережье Каспия, Ходжа Непес, проделав большой и трудный путь, добрался до Петербурга и добился приема у русского царя. Петр Первый очень заинтересовался рассказом туркменского гостя. Ходжа Непес утверждал, что раньше Амударья текла в Каспийское море, по обоим берегам русла были разветвленные оросительные каналы, богатые туркменские поселения, плодородные нивы. Хорезмийцы перегородили реку плотиной, и она, изменив русло, потекла на север в Арал. Кроме того было сказано, что в Амударье есть золотой песок, поэтому ханы Хивы не хотят, чтобы река текла за пределами территории их влияния. Ходжа Непес от имени своего народа просил царя взять туркмен под свое покровительство и заверил, что они помогут русским повернуть реку обратно в их края. Царь Петр загорелся идеей расширить свои владения в Азии, повернуть течение Амударьи по старому руслу, подчинить своему влиянию Хиву и Бухару, получить доступ к «россыпям песошного золота», а главное искать и найти кратчайшие пути в Индию. По императорским указам одна за другой в эти дальние края отправляются специально снаряженные экспедиции и посольские делегации. Перед ними первоочередная задача «искать русло реки былой, где будто проток Аму-Дарьи реки». Участь одной из экспедиций окончилась трагически. Заманив русских в ловушку, люди хивинского хана зверски вырезали большую часть отряда, а начальника капитана Бековича-Черкасского жестоко казнили.
После смерти Петра Первого исследования в районе Арала были прекращены и возобновились в 20-е годы XIX века.
У всех, кто занимался этой проблемой, возникал вопрос — что из себя представляет древнее сухое русло Узбой и каково его происхождение? В 1819—1821 годах генерал Н. Н. Муравьев совершил путешествие от Крас- новодского залива до Хивы и опубликовал интересную книгу о результатах своих исследований. Он пишет, что дважды пересек Узбой и Кунядарью и то, что увидел, вызвало чувство недоумения. Ему казалось, что перед ним река, которую чуть ли не вчера покинула вода.
В дискуссиях о происхождении древних русел в Закаспийской пустыне участвовали на протяжении длительного времени многие видные русские ученые. Можно сказать, что точку в этих спорах поставили работы выдающегося русского, а впоследствии советского ученого Владимира Афанасьевича 203


Обручева, автора известных научно-фантастических романов «Плутония», «Земля Санникова» и других. Обручев доказал, что Узбой это типичная речная долина со всеми признаками прохождения по ней потока пресной речной воды. Таким образом, была подтверждена версия, высказанная Петру Первому Ходжа Непесом. Наиболее вероятно, что исторически небольшой срок отделяет нас от времени, когда Амударья после прохождения через Хоре- земский оазис поворачивала на запад, попадала в Сарыкамышскую котловину, которая очевидно была если не морем, то огромным озером, из этого озера река по Узбою и другим рукавам направлялась в Каспийское море, по пути орошая и обводняя прилегающие земли. Понятно, что в этих условиях Арал не мог быть морем, а по-видимому представлял собой цепочку озер, куда во время больших паводков попадали излишки воды, не умещавшиеся в Сарыкамыш. Это тем более правдоподобно в связи с тем, что по разным источникам в те времена в центрально-азиатском регионе орошалось до четырех миллионов гектаров, конечно же, с расходом воды значительно превышающим современный уровень.
Я пишу об этом для того, чтобы высказать мнение о том, что раз уж признано, что усыхание Аральского моря является глобальной катастрофой, о чем вот уже два десятилетия говорят в мире, то не меньшей глобальной катастрофой в свое время было усыхание Сарыкамыша и полное прекращение течения воды по Узбою. Стало модным называть Арал «умирающим морем». Так ли это? Арал дал жизнь огромной территории, дал жизнь, работу и пропитание более 40 миллионам людей. Говоря об Аральской проблеме, надо не забывать, что это весы, на одной чаше которых море, на другой — жизнь и благополучие этих людей. Технически вновь наполнить море не составило бы большого труда. Для этого надо резко сократить водозаборы из Сырдарьи и Амударьи или, говоря прямо, отнять воду у людей и отдать ее морю. Хотел бы я посмотреть на тех, кто сможет это сделать. Вместе с тем, безусловно, усыхание моря это катастрофа для людей, которые поселились по его берегам. Эти люди жили за счет моря и уход моря для них действительно бедствие. В целом Приаралье было запущенным по социальным вопросам, по условиям жизни людей регионом. Воду пили из арыков, социальная инфраструктура стала появляться только после того, как мы начали строить здесь совхозы и оросительные системы для риса. Убого выглядела система медицинского обслуживания населения. Так было и в период, когда море еще не начало усыхать, так было и когда оно отступило. Разница только в том, что общественность заметила бедственное положение людей, живущих в Приаралье, только тогда, когда начало усыхать море.
Известный в те годы журналист-борзописец Черниченко пустил в ход такую фразу: «Полад-заде сказал: пусть Арал красиво умирает, мы ему в этом поможем!» Люди, хоть немного знающие меня, никогда не поверят, что 204


я мог сказать такую глупость. Я этого не говорил и я так не думал. Да и кто я такой, чтобы распоряжаться судьбой моря? Еще сто лет тому назад выдающийся русский географ и климатолог Воейков писал:«.. .в отдаленном будущем, при желательных успехах гидротехнического дела и сельского хозяйства мы должны воспользоваться всей водой бассейна Арала в маловодные годы для искусственного орошения. Озеро должно будет служить для стока излишней воды многоводных лет».
До поры, до времени приток воды в Арал позволял сохранять равновесие. Удар по морю нанесла череда последовавших друг за другом маловодных лет во второй половине семидесятых годов. В 1970 году приток в море составлял 35 кубокилометров, к 1980 он сократился до 10 кубокилометров, в 1985—87 гг. до 2. И вновь возникли извечные вопросы: «что делать?» и «кто виноват?»
Посокльку поиск виновных не входил в нашу компетенцию, мы взялись за ответы на вопрос — что делать.
Мы разработали концепцию подхода к этой проблеме. Главное и первоочередное — это обеспечение населения чистой питьевой водой. Было определено, что для этого необходимо построить в регионе около 5 тысяч километров магистральных водопроводов.
Необходимо интенсифицировать в бассейне Аральского моря работы по реконструкции оросительных систем и прекратить или существенно сократить ввод новых орошаемых земель. Должен отметить, что эта позиция нашей концепции вызывала категорические возражения в среднеазиатских республиках.
Следующий вопрос — это организация сброса коллекторных вод в Аральское море. Это сложная и дорогостоящая работа, но она необходима.
Затем создание в дельте Амударьи искусственно-регулируемых водоемов на месте высохших морских заливов. Возникла также идея отсечения части акватории моря, с тем, чтобы образовалась так называемое «Малое море» за счет попусков из Сырдарьи.
Именно эта идеология легла в основу капитального доклада комиссии, образованной Советом Министров СССР. Председателем комиссии был назначен Юрий Антониевич Израэль, председатель Госкомгидромета СССР, член-корреспондент Академии Наук, в составе комиссии были вице-Прези- дент АН СССР Яншин, руководящие работники республик Средней Азии, ученые, специалисты, представители разных союзных ведомств. Я тоже входил в состав этой комиссии. Комиссия доложила Правительству свои выводы и предложения, в основном исходящие из той концепции, которую я описал. По итогам обсуждения этого доклада в сентябре 1988 года ЦК и Совмин приняли специальное Постановление. Были утверждены мероприятия, осуществление которых должно было обеспечить приток в море к 1990 205


году 8,7 кубокилометров в год, к 1995 году — 11, к 2000 — 15—17, к 2005 году — 20—21 кубокилометра в год.
Параллельно мы вели работу по составлению «Схемы комплексного использования водных и земельных ресурсов бассейна Аральского моря». Этот очень сложный и важный документ был выполнен нашими проектировщиками в короткий срок и на высоком техническом уровне. Как и любой проектный документ такого уровня, «Схема» проходила экспертизу в Государственный экспертной комиссии. Несколько раз ГЭК рассматривал на своих заседаниях нашу Схему, да так и не решился утвердить ее или хотя бы сделать сколь-нибудь вразумительные замечания. В разные годы государственный экспертизой руководили крупные авторитетные ученые, в период моей работы это были Юлий Ильич Боксерман, потом Григорий Васильевич Воропаев. Однако схему Арала смотрели уже другие люди, для которых, по- видимому, главным было поменьше ответственности брать на себя.
Интересно, что уже в новое время, после развала СССР именно концепция, разработанная нами, была взята на вооружение государствами Центральной Азии. Именно такой подход был одобрен и лег в основу программы Всемирного банка реконструкции и развития, который кредитует финансирование Аральской программы. За счет этих кредитов медленно, но все же строятся системы водоснабжения Приаралья, дамба, отсекающая «Малое море» и другие объекты, которые предусматривались в разработанной нами схеме.
В конце 80-х — начале 90-х годов программа Приаралья стала приоритетной в Минводхозе СССР. Мы создали специализированное объединение «Аралводстрой», которое финансировалось и обеспечивалось всеми видами ресурсов отдельной строкой. Начальником объединения был назначен Малик Сарсенов, молодой, энергичный руководитель.
При нашем союзном Главке по сельхозводоснабжению создали проектно-строительное объединение Аралводопроводстрой с строительными подразделениями и проектной конторой. Резко возросли объемы строительства, работа стала более осмысленной, ориентированной на конечный результат.
В связи с тем, что строительство магистральных водоводов, которые должны были подавать питьевую воду на большие расстояния, технологически невозможно было выполнить в сжатые сроки, мы решили оснастить регион локальными опреснительными станциями. При бурении в этой зоне скважин на поверхность поступали солоноватые подземные воды. На том самом Энгельском заводе блочно-комплектных насосных станций, о котором я уже писал, в блок-боксах монтировалось оборудование для опреснения с диализными мембранными фильтрами. В Приаралье в те годы было установлено более 300 таких станций, значительная часть которых работает и по сей день, обеспечивая население питьевой водой хорошего качества.
206


С распадом Советского Союза эта работа потеряла тот темп и масштаб, который ей был придан. По-прежнему вокруг Аральской проблемы в мире много разговоров. Проводятся конференции, симпозиумы и семинары. Принимаются тревожные резолюции и рекомендации. От этого людям, которые живут в регионе, не стало лучше.
Повышенное внимание общества к водным проблемам инициировало создание довольно большого количества комиссий, которые давали заключения по разным аспектам водохозяйственной тематики. В эти комиссии привлекались очень разные люди и не всегда они соответствовали требованиям и уровню знаний, которыми должны обладать люди, оценивающие столь сложные процессы и проблемы. Более других мне запомнилась работа в комиссии, которую поручили возглавить академику В. А. Коптюгу. Валентин Афанасьевич Коптюг, в то время председатель Сибирского отделения Академии Наук СССР, вице-президент Академии, крупный ученый-энцикло- педисг, да и просто хороший и умный человек, вдумчиво руководил работой комиссии, и доклад этой комиссии отражал действительное положение в водном хозяйстве стране и содержал полезные рекомендации.
Однажды, когда на Политбюро заслушивались итоги работы одной из комиссий, речь докладчика и ход обсуждения уводили от реальных проблем, неправильно ориентировали и существенно отличались от того, что было написано и подписано Членами комиссии и заложено в проект Постановления. Я с юности приучил себя сдерживать эмоции, но так и не смог научиться сохранять в любых ситуациях бесстрастное выражение лица. Так и в этом случае, моя мимика, по-видимому, отражала отношение к неверным положениям и даже абсурдным утверждениям некоторых выступавших. Это не осталось не замеченным. Горбачев по ходу бросил реплику: «не будет у нас толку, пока не ликвидируем Минводхоз!» С места Н. И. Рыжков возразил: «ну зачем же так, Михаил Сергеевич?» Горбачев: «А ты посмотри на Полад-заде, он недоволен нашим разговором!»
Поздно вечером того же дня меня принял Николай Иванович. Я попросился к нему, чтобы уяснить, как понимать эту реплику первого лица в государстве.
Рыжков сказал, что те или иные высказывания остаются словами, а принятое Постановление — это уже закон, так что не бери в голову. Так как в Постановлении было предусмотрено поручение Совету Министров разработать и утвердить конкретные мероприятия по обсуждавшемуся вопросу, Н. И. Рыжков поручил своему помощнику вместе со мной подготовить проект Постановления Правительства. Вскоре это Постановление вышло в свет и в нем еще больше закреплялись полномочия Минводхоза СССР по управлению водными ресурсами страны и, естественно, наша ответственность за их рациональное использование.


В конце 1988 года я отдыхал в подмосковном санатории. Позвонил Николай Федорович Васильев и попросил приехать. Он рассказал, что врачи обнаружили у него серьезное заболевание сердца, предстоит сложная операция, он дал на нее согласие и принял решение после операции уйти на пенсию. А посему мне надлежит прервать отпуск, вернуться на работу и взять на себя руководство работой министерства. Операция у Николая Федоровича прошла успешно, он, действительно, выйдя из больницы, сразу же написал заявление об отставке и приезжал после этого к нам уже в качестве персонального пенсионера. Я уже писал и еще раз повторюсь, что от совместной работы с Н. Ф. Васильевым у меня остались самые хорошие воспоминания.
В марте 1989 года состоялся очередной Пленум ЦК КПСС. На этот форум Горбачев вынес предложения по реорганизации управления агропромышленным комплексом. И вновь реорганизация! На этот раз это был полный слом сложившейся системы управления сельским хозяйством в стране. Был ликвидирован Госагропром СССР, Минводхоз СССР преобразовывался в Министерство водохозяйственного строительства СССР.
Все управление аграрным сектором экономики передавалось республикам. Центр лишился всех полномочий и ответственности за положение в сельском хозяйстве. Так далеко не заходил даже Хрущев. Он мечтал свести к минимуму роль Министерства сельского хозяйства СССР и перевести его из Москвы куда-нибудь на периферию, в совхоз. Сделать это ему не дали.
По принятому решению Министерство мелиорации и водного хозяйства должно было превратиться в чисто подрядное министерство — Минводст- рой. Капитальные вложения, функции заказчика, эксплуатация, управление водными ресурсами, государственная политика в области водного хозяйства огромной страны, где реки и другие водные объекты не знают границ между республиками и территориями, все это должно было уйти в ведение республик. Вопросы охраны вод от загрязнения несколько раньше были переданы в ведение вновь созданного Госкомитета по охране природы. Мне с самого начала было понятно, что ничего хорошего от этой реорганизации ждать не следует. Однако решения надо выполнять, и мы занялись разработкой необходимых документов, программы и концепции функционирования в новом статусе.
Передача функций такого большого органа управления, каким был Минводхоз СССР, было делом не простым, к тому же республики не рвались брать на себя эти полномочия и тем более ответственность. Поэтому еще больше года после решения Пленума ЦК, мы, называясь Минводстроем, выполняли функции Минводхоза.
Политбюро приняло решение о назначении Министром меня. Состав Правительства должен был быть утвержден новым органом государственного 208


управления — Съездом народных депутатов, который должен был быть сформирован и начать работу через несколько месяцев. Поколение, которому меньше тридцати лет, не знает эпопеи событий, связанных с формированием и работой этого съезда — «новаторской» причуды горбачевской команды. Те, кто постарше помнят эту новую «демократическую идею», когда депутаты, которым предстояло принять важнейшие для судеб народа решения, не выбирались народом, а назначались списком от самых разных так называемых общественных организаций.
Все заседания съезда транслировались в прямом эфире, и вся страна целыми днями сидела у телевизоров, накалялась страстями речей ораторов, бурно обсуждала новое политическое шоу.
На съезде сразу же сформировалась оппозиционная группа, «межрегиональная радикально-либеральная группа», ядром которой были Сахаров, Ельцин, Попов, Афанасьев, Собчак. Вокруг этого ядра собралась разношерстная компания, в том числе и наши старые знакомые Залыгин и его свита.
На Съезд был вынесен состав Правительства, который до этого был рассмотрен и утвержден на Политбюро и затем на Пленуме ЦК КПСС. Из межрегиональной группы просочились сведения о том, что ими принято решение ни в коем случае не допустить одобрения съездом ряда министров и заместителей Председателя Совета Министров. В этот «черный список» попали зампреды Совмина Каменцев и Калашников, министры Конорев, Динков, Бусыгин, Полад-заде и еще несколько фамилий.
Я уже писал о том, что никогда не рвался к должностям. Вместе с тем, то, что против меня выступают такие фигуры, как Борис Николаевич Ельцин, Гавриил Харитонович Попов укрепило меня в уверенности, что то, что я делал, чему посвятил большую часть жизни в основном правильно, ведь если бы эти деятели меня осознанно поддержали, означало бы, что я их устраиваю. Вся дальнейшая история страны показала, что то, что устраивало этих людей, было во вред народу, предательством интересов народа, и хотя и с запозданием, но осуждено народом.
Процедура утверждения членов Правительства предусматривала обсуждение на профильном Комитете. Мнение этого Комитета выносилось на рассмотрение Верховного Совета, который был сформирован съездом. Для нашего министерства профильным был Аграрный Комитет. Аграрии единогласно поддержали представленную мной программу и вынесли решение об одобрении моей кандидатуры. Неожиданно последовало уведомление, что необходимо также получить одобрение экологического и строительного комитетов. Это было отступлением от установленной процедуры. В экологическом Комитете, несмотря на настойчивые выступления моих оппонентов, мнения разделились, и все же с перевесом в несколько голосов этот комитет высказался против моей кандидатуры.
209


В Комитете по строительству и архитектуре председательствовал Ельцин. Перед началом заседания я развесил свои плакаты, иллюстрирующие нашу программу. Открывая заседание, Ельцин сказал, что вопрос о Минвод- строе переносится на более позднее время — после обеда. После обеденного перерыва все уже было по-новому. В зал набилось огромное количество народа. Заправляли всем дамы с безумными глазами из залыгинского окружения. Их облик напоминал эсеровских террористок начала века. Был установлен большой телевизор, и Ельцин предложил перед моим выступлением посмотреть фильм. В фильме были надерганные сюжеты, которыми авторы хотели доказать «преступную деятельность» Минводхоза. После показа фильма Ельцин опять в нарушение процедуры дал слово Залыгину, который обрушил на меня поток обвинений. Ничего нового во всем этом не было. Все тот же стандартный набор лжи и передергивания фактов.
Мне очень не хочется, чтобы сложилось мнение о моем желании создать впечатление об отсутствии в деятельности Минводхоза в целом, его руководства и персонально в моей работе недостатков, ошибок, недоработок. Конечно, они были, и мы их никогда не скрывали. Бывали случаи брака при строительстве, ошибки в проектах, просчеты в работе с кадрами. Но тут ведь речь шла не о конкретных реальных недостатках, от которых не застраховано любое дело. Речь шла о целенаправленной, заведомо спланированной политике нанесения непоправимого ущерба природе, бесполезного закапывания в землю миллиардов народных рублей. Речь шла о молохе, монстре под названием Минводхоз и обо мне, персонально олицетворяющем эту политику. Как вести себя в этом театре абсурда?
Когда, наконец, мне предоставили слово, я не стал вступать в полемику, сказал, что на поставленные о деятельности Минводхоза вопросы мы неоднократно отвечали, а поскольку речь идет о новом министерстве — Мин- водстрое, то я буду докладывать свою программу.
После моего доклада Ельцин сказал: «Программа хорошая, но общественность против, поэтому мы не сможем поддержать Вашу кандидатуру». Не дав никому больше выступить ни за, ни против, даже не потрудившись поставить вопрос на голосование, Председатель Комитета объявил решение — отклонить предложенную кандидатуру.
Несколько месяцев после этого вопрос о моем утверждении бурно обсуждался в кулуарах съезда и Верховного Совета, с трибун этого государственного органа, в средствах массовой информации. Известные в стране люди — руководители колхозов, совхозов, республик и областей, отвлекаясь от обсуждаемой темы, вставали на защиту мелиорации и моей скромной персоны. Не раз можно было видеть, как в перерывах заседаний Н. И. Рыжкова атаковали с двух сторон, одни с требованием отстаивать, другие — снять предложенную кандидатуру.
210


В последний день работы сессии Николай Иванович попросил слова и произнес обстоятельную речь в мою защиту. Тут же поднялся Ельцин и с места категорически выступил против, апеллируя к мнению «общественности». Председатель Верховного Совета А. И. Лукьянов заключил дискуссию — обсуждение не проводить, к вопросу вернуться на следующей сессии.
Тем временем жизнь не стояла на месте. Мы вживались и углублялись в новую ситуацию, связанную не только с процессом реорганизации отрасли, но в целом с тенденциями, возникающими в связи с реформированием политической и экономической системы в стране. Чем дальше мы заглядывали в возможный ход событий, тем туманней представала перспектива существования такого органа, как Министерство водохозяйственного строительства.
Такие же вопросы вставали и перед руководителями других узкоспециализированных союзных министерств, конечно, исключая те, во главе которых стояли люди неспособные или нежелающие понять, куда дует ветер перемен.
Первый шаг сделал Мингазпром. Черномырдин убедил Н. И. Рыжкова в целесообразности преобразовать министерство в Государственный концерн. У них уже был подготовлен пакет документов, необходимых для этой процедуры.
Я поехал к Виктору Степановичу Черномырдину. Тогда еще не было известного во всем мире ультрасовременного и помпезно-внушительного здания Газпрома, ведомство располагалось в скромном помещении на улице Строителей, построенном по типовому проекту профтехучилища. В. С. Черномырдин и его тогдашний заместитель Рем Вяхирев подробно ознакомили меня с документами и деталями реформирования отрасли. Мы быстро подготовили все необходимое. Непросто проходили согласования. Труднее всего было убедить Николая Ивановича Рыжкова. Его можно было понять, если этот процесс пойдет, он останется без большей части министерств.
И все же вскоре было подписано Постановление Совмина СССР об организации Государственного концерна «Газпром». Следом за ним вышло Постановление о Госконцерне «Водстрой». За нами по проторенной дорожке последовали «Трансстрой» и «Монтажспецстрой».
Постановлением Совета Министров СССР от 2 июня 1990 года на Государственный концерн «Водстрой» было возложено выполнение общесоюзных и межреспубликанских государственных программ в части водохозяйственного строительства, реализация экологических мероприятий, осуществление работ по ликвидации последствий стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций, программ социального переустройства села. На «Водстрой» были распространены права и функции центральных органов отраслевого управления, он являлся правопреемником Минводхоза СССР.
Председателем концерна отдельным Постановлением Совета Министров СССР был назначен я. В состав концерна вошли 54 строительных, проектных, научно-исследовательских и промышленных предприятий и организаций.
211


Тем временем политическая и экономическая ситуация в стране осложнялась с каждым днем. Нестабильность, растерянность власти перед лицом возникших проблем нарастала по закону снежного кома. С прилавков магазинов исчезли продукты первой необходимости. Выборность директоров предприятий привела к тому, что руководство важными промышленными производствами в ряде случаев оказалось в руках некомпетентных людей. В сельском хозяйстве на фоне массированной пропаганды фермерства подвергались гонениям руководители колхозов и совхозов.
Грубые просчеты допустили руководители страны в национальной политике. Отсутствие какой-либо ясной позиции в вопросе о Карабахе, непонимание исторических корней этой проблемы привело к трагическим последствиям для двух народов, столетиями живших рядом в мире и спокойствии. За Карабахом последовали вспышки конфликтов на национальной почве в других регионах страны, и везде реакция центральной власти была топорной, без предвидения возможных последствий.
Как-то рано утром раздался звонок правительственной вертушки. Звонил Президент Казахстана Нурсултан Абишевич Назарбаев. Сказал, что через два часа вылетает из Москвы в Кзыл-Орду, и пригласил полететь вместе с ним, чтобы на месте рассмотреть вопросы активизации работы по Аральской проблеме. Естественно, я тут же отправился в аэропорт.
В Кзыл-Орде мы продуктивно поработали. Было принято решение о создании объединения «Кзылордаводстрой», непосредственно подчиненного «Водстрою», из республики нам были переданы имевшиеся в этой зоне небольшие организации.
Мы побывали в рисосеющих совхозах, в городе Аральске, согласовали программу нового объединения на ближайшие годы. Начальником объединения мы назначили Виктора Морозова, грамотного инженера и хорошего организатора.
Закончив работу, я собрался возвращаться в Москву. Назарбаев сказал, что он договорился с Исламом Каримовым, планирует на несколько часов заскочить в Ташкент, и предложил мне составить ему компанию и в Москву улететь на другой день из Алма-Аты. Мы прилетели в Ташкент. У трапа самолета нас встретил Каримов. Два Президента, в то время еще и первые секретари ЦК КП республик, члены Политбюро ЦК КПСС поехали на протокольное мероприятие — возложение венков к памятнику В. И. Ленина. Затем был дружеский обед, на котором стало понятно, для чего Каримов пригласил Назарбаева.
Руководители двух республик, тесно связанных между собой географически, экономически, многовековой исторической общностью древних народов, сверяли позиции в непростой ситуации, в которой оказалась страна. Это был период, когда в Москве набирал обороты «новоогаревский процесс», 212


так назывались заседания высших лиц центра и республик, на которых обсуждались пути реформирования государства. Заседания проходили в подмосковной резиденции Горбачева Ново-Огареве. Вялотекущая дискуссия велась в основном вокруг вопросов перераспределения полномочий между центром и республиками. Наибольшую активность и даже агрессивность проявляло новое руководство Украинской республики, где без всякого противодействия набирал силу откровенно националистический союз «РУХ». К этому времени Ельцин стал председателем Верховного Совета РСФСР и сразу же провел через российский парламент «Декларацию о независимости России». Многие, не понимая, что стоит за этим авантюрным шагом или смеялись, или недоумевали — от кого хочет быть независимой Россия? Может быть от Таджикистана или Молдавии?
Однако смех смехом, но это был первый реальный шаг на пути развала СССР, и за него проголосовали, в том числе и те, кто сегодня рвет на себе волосы по поводу развала и кричит на всех перекрестках о необходимости восстановления Советского Союза. Несмотря на все это в стране мало кто всерьез воспринимал угрозу распада страны. На «новоогаревских посиделках» наиболее радикальным и смелым шагом представлялось предложение о постепенном переходе к конфедеративным отношениям на манер швейцарских кантонов.
Вот в такой обстановке я стал случайным свидетелем того, как два лидера союзных республик обсуждали ситуацию, советовались и вырабатывали позицию.
Настроение Каримова было очень плохим. Ислама Абдулганиевича я знаю очень давно. На всех этапах его карьеры в Узбекистане — Минфин, Госплан, особенно Кашкадарьинский обком партии и, наконец, первый секретарь ЦК КП Уз. ССР, мне много довелось общаться с этим умным и волевым человеком. Можно даже сказать, что в те времена у нас были хорошие товарищеские отношения. На одной из последних наших встреч он сказал мне — мы поставим тебе в Ташкенте памятник при жизни. Бывая в Ташкенте и в настоящее время довольно часто, я этот памятник найти не смог. Именно по настоянию Каримова я в свое время, несмотря на отрицательное отношение московского руководства, дал согласие баллотироваться в Каракалпакии и многострадальный народ Приаралья избрал меня своим депутатом.
Нынче другие времена, руководители независимых государств на постсоветском пространстве окружены плотным кольцом новой политической элиты, и практически нет возможности встретиться и поговорить с людьми, с которыми был в товарищеских отношениях.
Однако вернемся в Ташкент. Незадолго до этого в Узбекистане произошли два печальных события. В Самарканде конфликт с турками-месхегинцами, 15-969
213


переселенными сюда незадолго до начала Великой Отечественной войны из Грузии, вылился в кровопролитие. Еще более сложным и напряженным был конфликт на межнациональной почве в Ферганской долине, на границе между Узбекской и Киргизской республиками.
Ислам Каримов рассказал нам, что он, приняв возможные для его компетенции меры, позвонил в Москву Горбачеву, с тем, чтобы посоветоваться, так как обстановка накалялась с обеих сторон. К чему приводит в таких случаях безразличие власти, было уже хорошо известно на примере разгоравшегося Карабахского конфликта. С Горбачевым Президента республики, члена Политбюро под каким-то благовидным предлогом не соединили. По мере развития событий еще раз десять Каримов делал попытки переговорить с Президентом СССР. Безрезультатно. Меня этот рассказ не удивил. В этом был весь Горбачев. Однако этот эпизод произвел на Каримова очень сильное впечатление. Обращаясь к Назарбаеву, он сказал - «Нурсултан, они нас окончательно бросили, дальше будет еще хуже, поэтому надо самим думать о судьбе наших народов!» В то время Назарбаев, если и задумывался над таким поворотом событий, вслух об этом не говорил. Хорошо известно, что даже после размежевания государств на развалинах СССР, Нурсултан Абишевич с завидным упорством выдвигает инициативы, направленные на интеграцию в новых условиях.
Прошло совсем немного времени после той встречи. Август 1991 года. Обстановка в стране накаляется с каждым днем. Верный своим принципам заварив кашу уходить в сторону, Горбачев, в добром здравии, отдыхает в Крыму. Рано утром 19 августа все средства массовой информации объявили о внезапном заболевании президента, его временной недееспособности, о введении чрезвычайного положения и о принятии на себя властных полномочий вновь созданным органом ГКЧП. Как ни странно, наш умудренный историческим опытом, но доверчивый народ вновь поверил этому абсурдному спектаклю. Прошло уже достаточно много времени, многое изменилось в нашей жизни, уже нет государства, в котором все это происходило, а народу так и не рассказали, что же произошло тогда в Фаросе, в Кремле, в стране.
Зная участников этих событий не понаслышке, я никогда не поверю, что Президент страны, Верховный Главнокомандующий вооруженных сил, находясь совсем рядом с крупной военно-морской базой, в непосредственной близости от воинского контингента, связанного присягой, да и просто здравым смыслом, мог быть полностью блокирован и не имел возможности выполнять свои обязанности главы государства. Не мог или не хотел?
Я также не могу поверить, что ключевые фигуры ГКЧП — это люди, которые могли самостоятельно организовать столь крупное, даже истори214


ческое действие и взять на себя ответственность за его последствия. Масштаб этих людей явно не тянет на приписанную им роль.
Нельзя также поверить в реальность официальной версии того, как взятая гкчпистами власть плавно перешла к Ельцину. Все это очень похоже на плохой водевиль, только последствия этого спектакля обернулись трагедией для великой страны.
Весь день после объявления перехода власти к ГКЧП по телевизору показывали балет и картинку, на которой сидели вряд члены ГКЧП и председательствующий Янаев, с трудом превозмогая тряску рук, невразумительно объяснял народу происходящие события.
Позвонили и объявили, что на 17:00 назначено заседание Кабинета министров. Все мы вовремя собрались и ровно два часа ждали начала заседания. Наконец нас пригласили в зал заседаний. После того как все расселись, вошел и сел на свое место Валентин Павлов. Павлов был назначен главой Правительства после того, как Горбачев выдавил из руководства страны Николая Ивановича Рыжкова. При этом Совет Министров СССР был преобразован, вернее, переименован в Кабинет Министров. По-видимому, этим преследовалась цель понизить роль и ранг этого органа государственного управления. Я немало общался с Павловым еще в бытность его начальником отдела Госплана и затем, когда он сменил на посту министра финансов СССР известного правительственного долгожителя Гарбузова. Многолетнее общение подсказало мне необычность поведения Председателя Кабинета министров на том памятном заседании. Лицо его было красным, речь отрывистой. Было понятно, что он принял солидную дозу горячительного. Сказав несколько вступительных фраз о положении в стране, Павлов предложил участникам заседания высказать свое мнение, естественно, ожидая услышать поддержку ГКЧП. Должен сказать, что его надежды оправдались. Большинство выступавших одобряли происшедшее событие. Непосредственно за моей спиной сидел Председатель госкомитета по охране природы Николай Николаевич Воронцов. Он незадолго до этого сменил на этом посту Ф. Т. Моргуна, хорошо известного в стране авторитетного работника, до перевода в Москву возглавлявшего ряд областных комитетов партии в Казахстане и на Украине. Воронцов был новым человеком в Правительстве, никто его не знал, и он никого не знал, его назначили на пост министра переводом из какого-то НИИ, где он занимался изучением насекомых. Мы с ним несколько раз до этого встречались по служебным делам и, сидя за мной, Воронцов спрашивал у меня фамилию и должность каждого выступающего. Я обратил внимание, что он ведет какие-то записи. Вспомнил я об этом, когда после провала так называемого «путча» всему миру по телевизору показали унижение Горбачева, а триумфатор Ельцин зачитывал тот самый список выступавших на заседании кабинета министров, услужливо предоставленный ему Воронцовым.
15=
215


По ходу заседания Павлов объявил перерыв. После перерыва он вошел в зал уже совершенно пьяным. Из выступавших, пожалуй, только первый заместитель Председателя Владимир Щербаков, хоть и в завуалированной форме, но все же дал понять о своем отрицательном отношении к происходящему. Я с самого начала ни минуты не сомневался в том, каким будет исход этой авантюры, но от выступления воздержался. То, что происходило в эти дни, многократно описывалось — так называемая «оборона» Белого дома, Ельцин на танке, арест ГКЧП, «вызволение» Горбачева из «Форосско- го плена» и т. д. И, наконец, неожиданная развязка — Беловежский сговор Ельцина, Кравчука, Шушкевича. Эта развязка была неожиданной для всех, для народов, населявших страну, у которых никто не спросил, согласны они с таким решением или нет, она оказалась неожиданной и вместе с тем желанной для зарубежных мозговых мировых центров, которые десятилетиями планировали развал великой державы.
Закончилась история СССР, на географической карте больше нет страны, в которой я родился и с настоящей гордостью носил «серпастый, молот- кастый» паспорт гражданина Советского Союза.
Через некоторое время меня вызвал следователь по особо важным делам. Была создана специальная следственная группа по расследованию дел ГКЧП. На допросы вызывали всех участников того злополучного заседания Кабинета министров. Меня допрашивали около двух часов, составили протокол допроса и отпустили. Вспоминается еще такой эпизод тех времен. Ко мне в кабинет буквально ворвался, оттолкнув секретаря, молодой человек в кожаной тужурке, не хватало только маузера. Размахивая мандатом, подписанным Ельциным, он заявил, что вся союзная собственность переходит Российской Федерации, и потребовал предъявить эту собственность. Я предложил ему тут же принять мебель, канцелярские принадлежности, телефоны и т. п. «Ваши шутки неуместны, давайте документы на здание». Пояснил, что служебные помещения мы арендуем у Мосгорисполкома. «Комиссар» сразу сник: «Извините, нас неправильно ориентировали», — и удалился.
Конечно, все это мелочи на фоне происходивших событий, но они в определенной мере характеризуют обстановку того периода.
Поскольку наши крупные подразделения, находившиеся за пределами России, отошли под юрисдикцию новых независимых государств, надо было думать о дальнейшей судьбе концерна. Наши предложения о переходе «Вод- строя» в статус Российского Государственного концерна поддержал заместитель Председателя Совмина Геннадий Алексеевич Кулик, а затем и Председатель Правительства Иван Степанович Силаев. Еще через год вышел указ Ельцина о преобразовании таких организаций, как наша, в открытые акционерные общества.
Именно в этом статусе «Водстрой» функционирует, и, надеюсь, будет еще долго функционировать, опираясь на опыт прошлых лет, авторитет спе216


циалистов, умение приспосабливать свою деятельность к складывающимся условиям. К сожалению, эта работа, пока еще востребованная у наших зарубежных партнеров, сведена к минимуму в России.
И водное хозяйство, и мелиорация подверглись после развала СССР разрушению. Если говорить об орошении, то две трети оросительных систем не используется, а часть из них варварски уничтожена. Это не удивляет, так как разрушению подверглось в целом сельское хозяйство. Долгие годы политические трибуны страны сотрясают жаркие споры о формах собственности на землю, а тем временем как снежный ком нарастает диспаритет цен в сельскохозяйственном производстве. Безумный рост цен на вое, что требуется селу — горючее, электроэнергия, удобрения, машины, запасные части и все другие товары и услуги по определению делают продукцию неконкурентоспособной, а сельхозпредприятия заведомо убыточными вне зависимости от того, кто является собственником земли. Идет прямой распад крестьянской сферы. И если раньше говорили, что советская система сельского хозяйства недостаточно стимулировала производство продукции, то теперь вообще нет никаких стимулов, ни моральных, ни экономических. В этих условиях, конечно же, не до мелиорации.
Разбор современного состояния мелиорации и водного хозяйства заслуживает того, чтобы более подробно изложить и то, в какой стадии мы находимся и то, что следовало бы сделать на перспективу. Я постараюсь написать об этом в ближайшее время отдельно.
Несмотря на все это, наша хоть и небольшая, но довольно эффективная структура, функционирует и в России, и за ее пределами. Сохранив за собой координационные функции и руководство разработкой перспективных программ, я всю основную работу спустил на плечи своих молодых соратников. Молодые — это Анатолий Дмитриевич Перетягин и оба моих сына, Аскер и Рауф.
Анатолий Дмитриевич, молодой в соотношении со мной, прошел большой путь в мелиорации, работал в Белоруссии, затем возглавил наше объединение по строительству дорог в Рязанской области, наконец, был переведен в Москву моим заместителем. Это крупный инженер, хороший организатор, глубоко порядочный человек и верный товарищ.
Мой старший сын Аскер окончил географический факультет МГУ, работал на кафедре гидравлики в Московском гидромелиоративном институте, успешно защитил кандидатскую диссертацию, ушел в бизнес и сейчас занимает важное место в делах «Водстроя».
Рауф окончил Московский гидромелиоративный институт, работал на строительстве водохозяйственных объектов в Узбекистане, руководил строительством нашего контрактного объекта в Турции, сейчас ведет строительное направление «Водстроя».
217


У меня есть внуки и внучки, а недавно появилась правнучка.
В 2000 году после инсульта скончалась моя супруга Лидия Ивановна. Мы прожили вместе почти полвека, и она была не только женой и матерью наших детей, она была другом, соратником, коллегой. Лидия Ивановна была известным в среде работников водного хозяйства специалистом, автором проектов нескольких крупных гидротехнических сооружений, а в восьмидесятых годах возглавила и довела до завершения уникальную работу — Генеральную схему комплексного использования водных ресурсов СССР.
На этом можно было бы поставить точку и объявить, что «летопись окончена моя!» Однако есть «еще одно последнее сказанье»...


Вместо послесловия


Еще в раннем детстве меня мучили разные вопросы, ответы на которые я искал долгие годы. Одним из таких вопросов был — для чего я появился на свет, кем я должен быть и что я должен делать? Вопрос вечный на все времена для каждого, кто ощущает себя «хомо сапиенс». Сегодня, отмерив семь десятков лет жизни, уместно спросить себя — как ты жил, что ты сделал? Жил просто чтобы жить, хотя это тоже не зазорно, или что-то делал для людей, дня страны, дня будущего? Может, это звучит слишком самонадеянно, претенциозно, но что поделаешь, именно такие цели перед собой ставила большая часть молодых людей моего поколения. Некоторые на трудном жизненном пути забыли об этом, некоторые сменили ориентиры и теперь рьяно открещиваются от всего того, во что верили. Я горд тем, что идеалы, служить которым я дал себе клятву в юности, остались для меня неизменными. Говоря об этом, я никого не осуждаю. Каждый сам выбирает свой путь и каждый вправе сам оценивать, как он по этому пути прошел.
Я не могу быть недовольным своей судьбой. Я родился, рос, работал в великой стране. Мне повезло жить и работать в этой стране в период ее наибольшего расцвета. Все, что делалось в моей стране, оказывало огромное влияние на весь мир.
Наверное, я уже могу говорить о том, что прожито немало лет. Многое довелось повидать и все, что было, и плохое, и хорошее — это жизнь, из нее ничего не выкинешь. Из таких или не таких жизней миллионов людей складывается история страны, история мира, из которой тоже ничего не вычеркнешь. Это так, но остаются вопросы, на которые нет ответов, а это, как всем хорошо известно, довольно-таки мучительно.
Что произошло с нашей страной? Почему распался «союз нерушимый республик свободных»? Неуклюжие попытки объяснить это исторической неизбежностью, это де удел всех империй, бездоказательны и лишены научной и исторической логики. То, что произошло, абсолютно не соответствовало желанию подавляющего большинства населения страны и, как показал дальнейший ход событий, не отвечало интересам народов живущих в новых теперь уже независимых государствах. С этим утверждением наверняка будут спорить. Не надо спорить. Надо спросить у большинства населения бывших союзных республик — кому из них стало жить лучше, чем они жили в СССР. Конечно, во всех новых государствах появились богатые и очень богатые люди, те, кто смог каким-либо образом в своих интересах поучаствовать в разделе имущества, недвижимости, природных ресурсов, всего того, что создавалось в единой стране, общим трудом народа, а зачастую нечеловеческими усилиями, героизмом энтузиастов-бессеребренников. Таких рыцарей удачи — несколько процентов. Основная часть населения бедствует. Сложные процессы происходят на национальной почве. За полтора- два века жизни в едином государстве ассимиляции не произошло, но перетоки 220


культуры, определенное перемешивание и взаимообмен между нациями были довольно сильными. Особенно это было ощутимо в советский период. Влияние русской культуры на развитие, прогресс народов Закавказья и Средней Азии огромно и положительно. Ведь именно через русский язык сюда пришло богатейшее наследие мировой культуры. Ведь никуда не денутся наши националисты от факта, что ряд шедевров азербайджанской литературы переведен на родной язык с русского, проделав путь с фарси на немецкий, с немецкого на русский.
Нельзя не заметить и того, что на современный менталитет и образ жизни русских людей оказали определенное влияние традиции и обычаи других народов, населявших державу. Большие сложности возникли у людей, которые живут в государствах, ставших «заграницей» дай их исторической родины. Миллионы русских людей оказались для России иностранцами, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да и в странах, где поселились давным-давно их предки, они тоже непонятно кто, «русскоговорящие». Этот нелепый термин, вошедший в быт миллионов людей на постсоветском пространстве, не менее абсурден и оскорбителен, чем прилепившаяся кличка «лицо кавказской национальности» или «лицо среднеазиатской национальности».
А что говорить о семьях и целых поколениях, образовавшихся в результате смешанных браков. Разбросанные на всем постсоветском пространстве, они никак не могут понять, где их родина. А ведь это трагедия миллионов людей.
Что дала «самостийность» украинскому народу, хорошо видно по толпам «гастарбайтеров», берущихся за любую работу в Москве на самых унизительных условиях и грошовой оплате. Четвертая часть крови, которая течет во мне, имеет украинское происхождение, но я никак не могу понять логику и истоки антирусского национализма на Украине. Украинцы и русские плоть от плоти одного и того же народа, создавшего на Востоке Европы древнерусское государство, древнерусскую культуру. В советское время из всех регионов страны, конечно, лучше всех жили в Прибалтике, за ними шла Украина. Здесь всегда было изобилие продуктов, на селе люди жили в добротных домах с богатым подворьем, индустрия восточных областей республики была форпостом промышленного потенциала СССР. Во все времена украинцы занимали много крупных, престижных постов на всем советском пространстве, вплоть до Правительства и Политбюро. Некоторые любители разделять кадры по национальному признаку поговаривали, что у нас засилье украинских кадров. Так в чем же дело?
Недавно первый президент Украины Кравчук в интервью сказал: «Если бы я знал в 91-году, что будет так, как сейчас, я бы не подписал Беловежского договора, я бы скорее себе руку отрезал».
221


Замечательно сказал, откровенно, безо всяких изысков. Так режьте себе руку, Леонид Макарович! Горе народу, который выбирает себе таких руководителей!
Итак, Союз развалился. Команда, пришедшая к власти в России, в спешном порядке завершила уничтожение экономической и политической системы, начатое еще Горбачевым. Таких масштабов и темпов приватизации мир еще не видел. Увидел и содрогнулся, потому что именно это породило невиданный разгул криминализации всего общества и повальную коррупцию в государственном аппарате. Обо всем этом уже много сказано и написано. Но ведь вопрос — что делать, остается без ответа.
Есть еще много вопросов. Что происходит с русской культурой — одним из величайших достижений мировой цивилизации? Чем объяснить парадокс — так называемое «тоталитарное» государство, которое клеймит и проклинает наша интеллигенция, оберегало и пестовало русскую культуру, а новое «демократическое», «свободное» общество эту культуру уже довело до грани развала, забвения великих традиций, подмены массовой поп-культурой. С экранов телевизоров, из радиоприемников и других средств массовой информации обрушивается поток пошлости, безвкусицы, пропаганда насилия. И это в стране, где была бережно охраняемая на всех ступенях общества культура. Сегодня наши патриархи культурного фронта, вспоминая прошлое, говорят в основном, как им трудно жилось, как их притесняли, как не разрешали одно, требовали другое и так далее. Бог им судья. Фактом остается то, что деятели культуры — писатели, артисты, музыканты, режиссеры были любимцами народа и были обласканы властью, и эта любовь была оправдана, потому что именно в то время были созданы шедевры и в литературе, и в театре, и в кино. Шедевры, над которыми не властно время. К сожалению, новое время ничего подобного не создало.
На Западе родилось очередное клише — в Советском Союзе не было секса. Трудно придумать что-либо более абсурдное. Этот абсурд повторяет молодежь, которая не жила в те времена, понятно также, когда упрямо говорят об этом сексуально озабоченные люди и разного рода извращенцы. Но апофеоз абсурда, когда об этом жеманно вещают постаревшие советские звезды театра и кино, которые сменили на глазах у всех по шесть-семь официальных мужей и бесчисленное количество любовников, и бурные романы которых широко обсуждались в советском обществе.
Что происходит с языком? С одной стороны наступает жаргон «братков», с другой — новые слова иностранного происхождения: блокбастер, кастинг, имиджмейкер, спичрайтер, тинэйджер, ди-джей, гламур, хит, драйв и так далее. Для чего это, все эти понятия есть в русском языке.
Как можно мириться с тем, что со сцены МХАТа, великого театра, который был законодателем мировой театральной моды, подмостки которого 222


освящены великими режиссерами и актерами, сегодня на публику сыплется отборная матерщина.
И на фоне угасания великой культуры еще более дико выглядят широко рекламируемые бесконечные великосветские тусовки бомонда, где прожигаются деньги, украденные у народа. Чего стоят праздничные сборы олигархов в Ницце и Куршавеле с традиционньши соревнованиями — кто больше бутылок коллекционного шампанского выльет на приглашенных девиц. Воистину пир во время чумы.
Нет никаких сомнений, что советская система к началу восьмидесятых годов изжила себя. Как и всякая система, она нуждалась в систематических планомерных новациях. В этом отношении две мировые системы оказались в неравном положении. Казалось бы антагонистическая социализму капиталистическая система очень многому научилась у СССР. Были самым тщательным образом изучены наши ошибки, уроки российской революции, стимулы, вызвавшие массовый энтузиазм. Все лучшее, что было завоевано и выстрадано в СССР, было довольно эффективно использовано в западном мире. Сегодняшний капитализм не имеет ничего общего с тем капитализмом, которому был противопоставлен социалистический выбор. Это касается многих аспектов й более наглядно прослеживается в кардинальных изменениях в отношении к социальной сфере, как государства, так и бизнеса. Нашло свое место в западной экономике планирование и другие атрибуты, обязательные в советской системе. Реформируя свою систему, они ушли вперед. Мы на каком-то этапе остановились в развитии. Это совершенно не означает, что система полностью исчерпала себя и выход был только в ее полном сломе. В середине восьмидесятых у страны был реальный шанс. Его не использовали, а после развала СССР, ликвидации КПСС и тотального ошельмования социализма, как идеологии, пришедшие к власти люди построили наихудший вариант капиталистической экономической модели. В конце 1991 года нас, группу руководителей отраслей под флагом Академии народного хозяйства, пригласили в Париж на двухнедельный семинар по хозяйственной деятельности в условиях рыночной экономики. Были интересные лекции, практические занятия, ознакомление с механизмами работы конкретных компаний. Особенно мне запомнилась лекция одного из отцов рыночных реформ Западной Европы, одного из инициаторов и энтузиастов европейской интеграции, известного ученого-экономиста профессора Мориса Аллеса. Несмотря на свой более чем преклонный возраст профессор энергично и убедительно давал нам советы и прогнозы перехода к рыночной экономике. Вот некоторые из них из моего сохранившегося конспекта:
— первое условие — двигаться медленно. Спешка неизбежно приведет к провалу. Месье Аллее прогнозировал, что переход к рынку в Восточной Германии займет 5—10 лет, в СССР — скорее всего 30 лет.
223


— переходный период должен строиться на смешанной экономике.
— денационализация и деколлективизация должны планироваться в долгосрочном разрезе.
— проблема не в том, чтобы приватизировать крупные предприятия, а в том, чтобы улучшить на них управление. Эту работу можно провести за несколько лет.
По оценке Аллеса процесс либерализации цен и переход от плановой к индикативной экономике во Франции занял период от 1946 до 1960 года — только после этого был переход к рыночной экономике.
Аллее настойчиво призывал не копировать слепо опыт Запада. Привожу дословно:
«Организация финансовой системы на Западе никуда не годится. То, что есть здесь — это то, что нельзя копировать. На рынке семерки ежедневно обращается 600 млрд долларов. Это спекуляция. Налоговая политика Запада не эффективна. Она наказывает того, кто хорошо работает. Напомню, что это говорилось в 1991 году. Прошло немало времени, и эти процессы стали еще более очевидными».
Месье Аллее уверенно рисовал нам путь в процветающее государство. Романтик по натуре, он был убежден в незыблемости рыночных постулатов, хотя и признавал, что тот рынок, который был создан в Европе, по многим параметрам сильно отличается от его представлений, и поэтому призывал не копировать их опыт. Нашим рыночникам такие советы не были нужны. Одержимые химерой монетаристской идеи, под мощным прессом нарождавшейся буржуазии, которой надо было все и немедленно, они создали то; что создали. Это дитя преждевременных родов «чикагских мальчиков» не есть капитализм и не есть социализм. Впрочем, меня всегда удивляло твердокаменное отношение к классическим образцам этих понятий. Можно ли молиться на учение Маркса, созданное 150 лет назад. Можно ли не реформировать социализм 20-х годов, ведь тоже прошло около 100 лет. Точно также нужно относиться к идеям Адама Смита и даже к рыночным постулатам отца послевоенного «германского чуда» Людвига Эрхарда. Время «измов» прошло. Мир изменился, и эти изменения вторгаются в повседневный быт людей. Новейшие технологии, созданные на их основе вещи, информационный бум меняют психологию людей, их восприятие окружающей действительности. Бесспорно, западный, так называемый капиталистический мир богатеет, но внутри rtero есть очень серьезные проблемы. Вне этого мира в современном информационном пространстве существует огромная масса населения бедных стран. Этот разрыв в уровне жизни, в доступности благ цивилизации и возможности использования революционных достижений на224


уки и техники увеличивается ежедневно. Это не может продолжаться без конца. Ответ на этот вопрос глобального масштаба не может дать теория и практика учений, созданных сто и более лет назад.
Иногда, глядя на происходящее, трезвому человеку не может не показаться, что мир сошел с ума. Французский профессор в начале 90-х годов считал, что ежедневно в семерке самых богатых стран крутится 600 млрд долларов. Сегодня эта цифра увеличена многократно. Сколько денег нужно, чтобы те, кто владеет ими, жили безбедно? Сколько лишних денег в обороте? Сколько денег нужно, чтобы ликвидировать голод на земле? Деньги делают деньги не производя товара. Владельцы огромных состояний, не прикладывая усилий, приумножают свой капитал. Они пленники своих денег. Для чего одному человеку несколько миллиардов долларов? Ведь это не дает ничего, кроме головной боли, как сохранить этот капитал! Вокруг сверхбогатых и просто богатых людей крутится огромная армия людей, обслуживающих эти деньги, да и просто разного рода прихлебателей. Невозможно посчитать, сколько их, ничего не создающих, но щедро награждаемых хозяевами жизни. Легионы охранников и телохранителей, до зубов вооруженных самой совершенной техникой. Толпы высокооплачиваемых клерков, юристов, адвокатов, стоящих на страже состояния хозяина, разрабатывающих и реализующих хитроумные схемы минимизации налогов и вывода финансов за рубеж. Непомерно раздутая банковская система. Огромные финансовые ресурсы крутятся в страховых компаниях, всевозможных фондах, консалтинговых структурах, адвокатских конторах. Некоммерческие общественные организации потребляют крупные денежные средства, создавая единственный продукт — советы, которым никто не следует, декларации, которые повисают в воздухе.
Крупной сферой бизнеса стал спорт. Какой логикой можно объяснить цену перекупки футболиста одним клубом у другого в несколько десятков миллионов долларов? Сегодня успех клуба очень мало зависит от умения его руководителей выращивать талантливую молодежь, искать, находить и готовить новых Бобровых и Стрельцовых. Успех зависит от платежеспособности хозяев клуба. Зачем выращивать звезду, когда можно купить готовую в Бразилии или в какой-нибудь другой стране? А что творится в шоу-бизнесе? Рекламный, игорный бизнес, поглощающие огромные средства подиумы с показом «высокой моды» и смотрами фотомоделей. Что дает все это людям труда, тем кто пашет и сеет, варит сталь, строит дома и копает котлованы? Я не хочу сказать, что все это не нужно, но масштаб этой сферы, средства, которые в нее уходят, не могут не вызывать вопросов. Ведь в конечном счете все это накладывается неоправданным грузом на цену повседневных услуг и товаров, которые потребляют люди во всем мире.
Да, мир сошел с ума. Но почему? Не потому ли, что политическая и экономическая система, выбранная богатыми, так называемыми «цивилизованными» 225


странами и силой навязываемая остальному миру под видом демократии на самом деле порочна в своей основе. Можно ли считать нормальной систему, когда наш известный олигарх, любимец британских футбольных фанатов покупает у государства нефтяную компанию за 100 миллионов долларов, а затем продает ее тому же государству за 13 миллиардов долларов. При этом закон не нарушается, все это в рамках системы, таковы правила игры.
Американский философ Иммануил Валерстайн считает, что капиталистическая система изжила себя. Он прогнозирует, что она продержится еще 10—20 лет. Что будет потом?
У тех, кто прочитал все написанное мной, может возникнуть, как минимум два вопроса. Первый — все изложенные взгляды, оценки очень сильно отличаются от оценок и взглядов, если не господствующих в обществе, то во всяком случае уверенно и напористо звучащих в устах почти всех публичных и авторитетных людей, как политиков, так и деятелей искусства, ежедневно, ежечасно по каждому удобному и неудобному случаю. Второй — это возможное впечатление от написанного мной, особенно в последней главе, как о бессмысленном старческом брюзжании.
На первый вопрос я не стану отвечать, потому что мне абсолютно безразлично мнение людей, которые не видят реальной жизни, прошлую историю нашей страны оценивают через призму своих личных неудач. Отвечу на второй вопрос. Правда о нашей жизни на рубеже двух веков, изложенная в концентрированном виде, действительно похожа на брюзжание. Однако я абсолютно уверен, что эти болезни пройдут, они излечимы. Пройдет время реванша неудачников, уже идет и заявляет о себе новое поколение. По своим внукам и их друзьям я вижу, я чувствую, что они совсем другие. Не обремененные нашими комплексами, лишенные предрассудков, умеющие абстрактно мыслить, вооруженные на уровне подсознания тайнами высоких технологий, они найдут ответы на вопросы, которые не смогло решить наше поколение.
Они построят новый мир, без «измов», справедливый, добрый к людям, эффективный и комфортный для жизни.
Так будет.


Содержание
Вместо предисловия 3
Миг между прошлым и будущим 5
Вода и земля 71
По городам и весям 105
В дальних странах 139
В горячих точках 159
«Поворот»? Нет, скорее разворот! 169
Вместо послесловия 219


Полад-заде Полад Аджиевич
Вода животворящая.
Записки профессионала
Компьютерная верстка Полетаев А. А.
ИД № 01165 от 13 марта 2000 года Подписано в печать 6.02.2006.
Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура «Таймс». Объем 14,25 печ. л. Тираж 2000 экз. Заказ № 969.
ООО «ЧеРо»
Редакционно-издательский отдел: Москва, Электролитный пр-д, д. 10 тел.: 317-94-54, тел./факс: 317-66-33 Отдел реализации:
Москва, ул. Академика Хохлова, 11 тел./факс: 939-34-93, тел.: 939-41-90
ООО «Великолукская городская типография» 182100, Псковская область, г. Великие Луки, ул. Полиграфистов, 78/12 Тел./факс: (811-53) 3-62-95
E-mail: zakaz@veltip.ru


Тохнико—экономичоскне показатели
Срок окупаемости, лет
*АЯКЛЛЫИ
туркменская ССР
AfAAbCJtQt МОРЕ
ПЕРЕБРОСКА ЧАСТИ СТОКА СИБИРСКИХ РЕК В РАЙОНЫ ЗАП. СИБИРИ. УРАЛА.СР.АЗИИ И КАЗАХСТАНА
Общая протяженность трассы переброски, км
Длина главного канала переброски, км
Объем переброски воды, ка< Расход воды в канале, м/с
УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ
„ Гневный канал порэбраски
Магистральные распределительные каналы
Крупные сооружения на трассе кереброски
г*
гидроузлы
о
насосные станции
Орошаемые земли
| Е2Д
существующие
LZ)
перспективные
.1


Историю делают историки. В этой книге - они участники.
w
П.А. Полад-заде - авторитетный руководитель и специалист водного хозяйства и мелиорации в стране и мире. В истории много примеров, когда вода была причиной войн и инструментом насилия. Разрушались водные сооружения - распадались государства и цивилизации. По странному совпадению, развал СССР начался с разрушения водного дела. В книге много персонажей, в том числе, руководителей государства, с которыми работал автор. Воспоминания П.А. Полад-заде адресованы всем, кому не безразлична подлинная история нашей страны, порой, существенно отличающаяся от официальной. Книга, безусловно, полезна профессионалам водохозяйственной проблематики.
-- , -