-*** (л
И ГИВАНОВ
Как богословы
извращают роль
науки в жизни
Общества

И. Г. Иванов,
кандидат философских наук
КАК БОГОСЛОВЫ
ИЗВРАЩАЮТ РОЛЬ НАУКИ
В ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «3 Н А Н И Е»
Москва 1969

25
1120
1-5-8
СОДЕРЖАНИЕ
Введение 3
Нужна ли религия для познания окружающего мира? 6
Ответственна ли наука за факты аморализма в
обществе? 21
Религия и познание духовной жизни 25.
ИВАН ГРИГОРЬЕВИЧ ИВАНОВ
Как богословы
извращают роль науки
в жизни общества
Редактор К. К. Габова
Обложка П. Г. Цепелинского
Художественный редактор Т. И. Добровольнова
Технический редактор А. С. Ковалевская
Корректор Е. Э. Ковалевская
А 01755. Сдано в набор 16/V 1969 г. Подписано к печати 18/UI 1969 г.
Формат бумаги 60x90/ie. Бумага типографская № 3. Бум. л. 1,0,
Печ. л. 2,0. Уч.-изд. л. 2.01. Тираж 40 200 экз. Издательство «Знание».
Москва, Центр, Новая пл., д. 3/4. Заказ 1235,, Типография изд-ва
«Знание». Москва, Центр, Новая Ш1ц д» 3/4,
Цена 6 коп.

Введение
Одной из главных отличительных черт
современной эпохи является невиданно возросшее влияние
науки на общественную жизнь. Оно проникло во все сферы
общества. На научной основе строятся современное производство,
транспорт, средства связи. В странах, идущих по пути
социализма, использование законов, раскрытых науками об обществе,
положено в основу планирования всего экономического и
культурного развития. Даже капиталистические монополии,
игнорирующие принципиальные основы общественной науки, охотно
используют выводы конкретных ее отраслей — экономики и
организации промышленности, сельского хозяйства, статистики
и др.
Наука оказывает глубокое влияние и на быт людей. Мир
окружающих нас в повседневной жизни предметов стал
царством материализованной научной теории. Радиоприемник,
мотоцикл, автомобиль, пылесос, электрическая лампочка,
синтетическая ткань одежды и многие другие бытовые предметы
появились в нашем обиходе только благодаря успехам науки.
Рост влияния науки на жизнь людей не остался
незамеченным религиозными идеологами, ибо он сопровождается
дальнейшим ослаблением и без того сильно поколебленной позиции
религии. Противодействуя атеистическим тенденциям,
вызванным прогрессом науки, теологи всех направлений мобилизуют
идеологические ресурсы для спасения положения религии. Они
активно ищут пути к такому совмещению научно-технического
прогресса с религией, при котором успехи науки представлялись
бы боговдохновенными, не противоречащими религии, и в то
же время их роль в жизни людей казалась бы гораздо менее
важной, чем роль религии.
Выработка позиции, примиряющей на. такой основе
научно-технический прогресс с религией, потребовала от
богословов модернизации фундаментальных положений религиозного
мировоззрения, с одной стороны, и фальсификации
действительной роли науки в жизни людей — с другой.
Модернизации подверглись в той или иной мере почти все
основные религиозные представления: о боге, о сотворении ми*
3

pa и картине мироздания, о божественном управлении миро*!,
о роли человека и другие.
Богословские учения все дальше уходят от традиционного
образа человекоподобного всемогущего творца и мироправите-
ля, контролирующего во всех деталях мировой порядок («и
волос с головы человека не упадет без воли божьей»). Бог все
чаще фигурирует как сила, некогда создавшая мир, но после
этого непосредственно не вмешивающаяся в ход природных
событий. Воздействие бога на мир мыслится уже не как
непосредственное направляющее участие его в мировых процессах,
а через систему законов природы, которые хотя и
провозглашаются божественными установлениями, но действуют
определенным образом, исключая всякий произвол. Таким образом,
у бога в отношении природы не остается фактически никаких
обязанностей, и все функции его сводятся к воздействию на
человека. Недаром часть теологов (главным образом
протестантских) утверждает, что религия вообще не претендует на
объяснение природы или создание картины мира и занимается
лишь делами человеческого спасения. Другие богословы
(католики, православные), не решающиеся вовсе отстранить бога от
природы, отказались от защиты той конкретной картины мира,
которая содержится в Библии, и пытаются отстаивать лишь
принципы божественного верховенства над миром.
Основательно модернизируется и религиозное понимание
роли человека в мире. Если для христианства в прошлом
характерно было утверждение, что человек — это раб божий,
покорностью и смирением перед волей божьей заслуживающий
награду в загробном мире, то современные богословы упор
делают на то, что человек создай по образу и подобию божию
и поэтому его творческая и познавательная деятельность есть
подобие божественной деятельности. Руками человека бог
якобы продолжает творить и совершенствовать мир («восьмой день
творения»), а успехи в научных исследованиях посылаются им
людям как основа для выполнения этой обязанности. В
энциклике римского папы Павла VI «Популорум прогрессио»
(1966 г.) говорится: «Бог вменяет в долг человеку приложить
свои разумные старания, дабы всемерно поднять полноценность
первозданной природы и своим трудом довершить заложенные
богом в ней возможности на благо человечеству. Бог, который
одарил человека разумом, воображением и чувствительностью,
предоставил ему этим самым возможность довершить его
первозданное делание» 1.
Аналогичные высказывания о боговдохновенности открытий
науки имеются и среди православных теологов. Доцент
духовной академии Н. Заболотский утверждает, например: «Научные
1 Populorum progressio. Окружное послание папы Пазла VI о
всестороннем развитии народов. Рим, 1966, стр. 19, 23s
4

открытия современного человечества, производящие революцию
в миропонимании, с благодарностью воспринимаются
христианством как приближающие к идеалу совершенства, указанному
Христом». В православии и особенно в католицизме постоянно
предпринимаются попытки так сгруппировать и истолковать
данные естествознания, которые еще не получили строгого
теоретического обоснования, чтобы казалось необходимым
признание природы продуктом деятельности сверхъестественного
качала.
Объявив развитие науки богоугодным, религиозные
идеологи нередко призывают верующих стремиться к овладению
научными знаниями. Типичным является поучение о долге
современного христианина, помещенное в журнале «Братский
вестник»: «Как для познания божиих планов, его святой воли, нам
необходимо изучение Библии, так для большего познания
Вселенной и всех сокровищ Земли, дарованных нам творцом, и
использования их д^я блага человечества нам необходимо иметь
глубокие познания. Поэтому каждый христианин должен
стремиться всеми путями получить образование: в высших учебных
заведениях, на различных курсах или через самообразование
для их дальнейшего практического применения, в своем труде.
Христианин должен быть широко развитым, культурным
человеком...» {.
Весьма показательным является и то, что богословы
стараются приукрасить отношение религии к науке в прошлом, снять
с религии обвинение во враждебности к развитию научного
знания. Дескать, эта враждебность возникала не в силу
существа религиозных идей, но в результате ошибок церковных
деятелей, вызванных тогдашними условиями в обществе.
Видный католический богослов Джулио Джирарди пишет:
«Современный католицизм считает, что нетерпимость, которая им са«
мим насаждалась и в определенной степени теоретически
оправдывалась в другие эпохи, не свойственна ему, и связана с
определенными историческими условиями, давно уже безвозвратно
ушедшими в прошлое».
Некоторые теологи уверяют, что виноваты были сами
преследуемые церковью ученые: Галилей поддерживал не
проверенную еще теорию Коперника и тем вносил смуту в умы
верующих, Джордано Бруно был сожжен не за научные идеи, но за
богохульство и ересь 2.
Придавая познавательной и преобразующей деятельности
ранг богоподобных теологи однако вовсе не намерены
усматривать в них высшую задачу человека. С их точки зрения,
познание мира и преобразование его важны лишь для земной
1 «Братский вестник», 1963, № 1, стр. 52.
2 См. И. А. К р ы в е л е в. Современное богословие и наука. М,
Госполитиздат, 1959, стр. 15—30,
а

преходящей и краткой жизни человека, но они ничего не дают
для спасения и приобретения жизни вечной. Спасение человека
достигается верой и исполнением религиозных предписаний.
Исподволь и разными приемами идеологи религии внушают
верующим мысль о слабости, узости и зыбкости научного
знания, порождают у них убеждение в том, что развитие науки
и техники несет людям не только благо, но и зло, если оно
становится главным содержанием жизни и его результаты
противопоставляются «истинам откровения».
К критике богословских спекуляций, направленных на
дискредитацию ценности науки, мы и перейдем теперь.
Нужна ли религия
для познания окружающего мира?
Объявляя религиозные догмы высшими
истинами, богословы признаком истинного знания
провозглашают неизменность, незыблемость. «Мы признаем, что богоот-
кровенные истины вечны, неизменны, абсолютны... Мы не
можем к ним что-либо прибавить или убавить,
усовершенствовать или* дополнить», — пишет автор одного православного
трактата, носящего название «Наука и религия». — Наука не
может претендовать на неизменность и абсолютную истинность
своих сегодняшних взглядов... Изменится род, изменится в его
представлении мир...» 1.
Изменчивость, текучесть научного знания, научных теорий
подается теологами как несомненное проявление внутреннего
несовершенства, неполноценности науки, неспособности ее
постигнуть глубинную суть вещей. Как это ни парадоксально,
богословы стараются направить против науки ее же собственные
успехи, выражающиеся в замене существующих научных
теорий более глубокими, точнее отражающими действительность.
Подобный прием — спекуляция на моменте относительности в
научном знании — родился в прошлом столетии, когда стало
очевидно, что замена одних теорий другими — характерная
черта любой области науки.
Бросая ретроспективный взгляд на развитие физики,
астрономии или другой области науки, теологи сосредоточивают
внимание на факте изменчивости теорий, намеренно оставляя
открытым вопрос о том, как связаны новые теории со старыми,
сохраняется ли общность в их содержании. Отрывая факт
изменчивости научного знания от закономерностей этого
изменения и извращая тем самым реальную картину научного
познания мира, религиозные идеологи получают возможность сфор^
1 Цит. по кн : Э. К о л ь м а н. Православие о вере и знании. M.f
Госполитиздат, 1959, стр. 8, 40, 43&
6

мулировать выгодные для теологии пессимистические
положения относительно сущности и возможности науки. Прежде
всего, это утверждение о неспособности науки дать исчерпывающее
знание действительности. Дескать, решение наукой какой-то
одной проблемы ведет к возникновению многих новых
нерешенных проблем. Отсюда надежды обрести нечто прочное,
незыблемое, пробуждаемые перспективой решения, вдруг сменяются
разочарованием и необходимостью снова блуждать в потемках
неизвестности.
Католик Ю. Данзас утверждает: «И именно потому, что
человеческий разум глубже проник в бездну мировых тайн, он все
сильнее осознает ничтожество познаннбго по сравнению с
беспредельностью неведомого. При всей грандиозности наших
астрономических вычислений, что мы знаем фактически о
бесчисленных мирах кроме того, что они существуют и движутся?
Мы вычисляем плотность состава планет, но наша родная
планета — Земля — еще полна для нас неразрешимых загадок» 1
Ему вторит православный богослов Ламишнин, написавший
ряд сочинений, распространяемых в рукописях, в которых
активно отстаивается превосходство религии над наукой: «По
мере расширения наших знаний о Вселенной число тайн космоса,
объяснить которые не представляется возможным, непрерывно
возрастает»2. Баптистский журнал «Братский вестник» пишет,
что, дескать, через 20 веков наши современные научные
знания о природе будут казаться человечеству столь же
примитивными, какими нам кажутся представления, созданные две
тысячи лет назад3. В подобных рассуждениях богословов за
видимостью правдоподобия таится глубокая ложь.
Взаимосвязь относительного и абсолютного в процессе
познания давно раскрыта диалектическим материализмом.
В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» писал:
«Человеческое мышление по природе своей способно давать и
дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы
относительных истин. Каждая ступень в развитии науки
прибавляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но
пределы истины каждого научного положения относительны...»4.
И действительно, через 20 веков современные знания
покажутся людям будущего весьма скромными, но несомненно
наши потомки наряду с неизвестными ныне концепциями будут
пользоваться геометрией Евклида, механикой Ньютона,
теорией относительности, квантовой механикой и другими
известными нам научными теориями, ибо эти теории объективно отра-
1 Ю. Данзас. Католическое богопознание и марксистское безбожие.
Рим, 1941, стр. 320.
2 А. А. Ламишнин. Наука и религиозное мировоззрение. Рукопись,
стр. 104.
3 См. «Братский вестник», 1963, Щ 3, стр. 13.
4 В. И. Ленин. Поли. собр. соч.', т. 18, стр. 137».
7

жают в известных пределах свойства различных областей
действительности. Например, механика Ньютона точно отражает
законы движения и взаимодействия макроскопических тел,
перемещающихся со скоростями, малыми по сравнению со
световой, но она уступает место, с одной стороны, квантовой
механике при описании движения и взаимодействия микрочастиц, а
с другой — теории относительности, когда речь идет об
объектах, движущихся с околосветовыми, скоростями. Но важно то,
что при переходе от одной из этих теорий к другой они не
исключают друг друга, а переходят одна в другую согласно
принципу соответствия, т. е. старая теория становится частным
случаем новой. Каждая из них содержит долю абсолютной истины,
ибо в сфере своей применимости абсолютно надежно объясняет
факты и служит основой практической деятельности. В то же
время каждая из этих теорий и относительна, ибо сфера ее
применимости ограничена, при выходе за пределы применимости
теория перестает быть образом действительности.
Можно с уверенностью говорить об уважительном
отношении потомков к современным теориям, подтверждаемым
практикой, на основе всего исторического опыта. Наши
современники с полным доверием относятся к прошлым, проверенным на
деле теориям — геометрии Евклида, закону Архимеда,
ньютоновской механике, закону всемирного тяготения. Эти теории
объективно отражают в определенных, ныне хорошо известны*
пределах свойства действительности и потому сохраняют
непреходящую ценность.
Ограниченность научных знаний на определенном
историческом этапе, существование еще не решенных вопросов
говорит не о слабости науки, а о бесконечности, неисчерпаемости
мира. Тот факт, что самые широкие естественнонаучные теории
неизбежно приходят в противоречие с вновь открываемыми
фактами, свидетельствует, что познание человека приоткрыло
дверь в такую область действительности, где действуют уже
иные законы, чем в известной, и отражение их требует новых,
еще более широких теорий.
Классическая механика Декарта — Галилея — Ньютона в
течение двух веков пыталась объяснять все явления, связанные
с перемещениями и столкновениями материальных объектов. И
действительно, в это время она давала удивительно точную
теорию явлений, которые были оеновой практической
деятельности людей (кораблестроение и кораблевождение,
артиллерийское дело, мануфактурные орудия труда, позднее фабричные
машины и станки и т. д.). Во второй половине XIX в. было
доказано, что классическая механика неприменима в области
электромагнитных явлений, хотя здесь также имеет место движение
материи. К. Максвелл открыл законы, специфические для
электромагнитного поля.
В первой четверти XX в. при создании теории атома оказа-
8

лось, что законы классической механики неприменимы и при
описании движения и взаимодействий элементарных частиц.
Это послужило толчком к выявлению своеобразных квантовых
законов микромира, которые были сформулированы в
квантовой механике.
В замене действующих теорий новыми, более широкими,
ярко проявляется стремление и способность человеческого разума
постоянно раздвигать сферу познанного. Сущности мира и
процесса познания такова, что чем шире сфера познанного
человеком, тем больше поверхность ее соприкосновения с
неведомым. Именно поэтому современной науке, разрешившей
большинство вопросов, волновавших ученых в прошлом,
противостоит количество проблем не меньшее, а большее, чем раньше.
И это проблемы более высокого порядка, они были неизвестны
и невозможны в науке прошлого. Проблемы структуры
элементарных частиц, возникновения химических элементов, строения
Метагалактики, небелковых форм жизни, связи с внеземными
цивилизациями и многие другие — детище нашего времени.
В возникновении новых проблем в науке следует видеть
не бессилие человеческого разума, а увеличение числа каналов,
по которым идет его проникновение в новые области
неисчерпаемой природы, ибо каждая нерешенная проблема — это
закрытый пока канал в неизведанное.
Защитники религии полагают, что дискредитируют науку,
когда утверждают, что она не исчерпала и не исчерпывает
всех тайн мироздания. Но ученые в неисчерпаемости
окружающего мира видят о.сноеу для безграничного развития все более
широкой и плодотворной познавательной деятельности
человечества, в которой все полнее раскрывается могущество
человеческого ума. Успехи практической деятельности людей в
преобразовании действительности, основанные на достижениях
науки, свидетельствуют о достоверности и глубине научных
теорий.
Реальная трудность, встающая перед человечеством в связи
с развитием науки, состоит не в том, что человечество не
достигает сегодня или к какому-то конкретному сроку в будущем
исчерпывающего познания мира, а в том, что людям становится
все сложнее овладевать суммой накопленных знаний и
увеличивать ее дальше.
В Древней Греции великие мудрецы Демокрит, Аристотель
и другие несли в себе все положительные знания о мире того
времени. Даже в начальный период развития естествознания
нового времени гениальные ученые Ньютон и Ломоносов могли
полностью охватить широкий комплекс наук о природе.
Ломоносов, кроме того, был поэтом и историком. Но в XX в. самые
выдающиеся исследователи, такие, как Эйнштейн, И. П.
Павлов, могли быть специалистами в нескольких областях одной
науки — физики, биологии и т. п.; большинство же ученых ос-
9

новательно владеет материалом всего одной области, при
довольно общем знакомстве с данной наукой в целом. Такое су-*
жение специализации вполне понятно: нарастающий теми
прогресса науки в нашем веке таков, что за 10 лет удваивается
общее количество накопленной научной информации.
Не рождает ли это опасения, что в недалеком будущем
быстрый прогресс науки сменится ее застоем, вызванным
исчерпанием познавательного потенциала человеческого мозга? Не
опустят ли наши недальние потомки головы, признав свое
бессилие в соревновании с ростом невероятно сложных
неразрешенных загадок? Не подтверждает ли воображаемая фигура
будущего мыслителя, истратившего всю свою жизнь только на
овладение массой уже добытых до него знаний в узкой области
одной из многочисленных наук и неспособного поэтому
добавить хоть крупицу нового знания, тезис религии, что
глубочайшие тайны мира доступны только богу?
Внимательное изучение жизни современного общества и
развития науки указывает, что такие опасения неосновательны.
Современная наука не в меньшей мере, чем современное
производство, свидетельствует, что основные виды деятельности,
определяющие качественную специфику природы человека,
общественны по своему существу. Создаваемое здесь создается
коллективом и для коллектива. Отдельная личность выполняет
лишь какую-то более или менее значительную долю работы
коллектива. И если порой исследователю приписывают реше-
ьие большой технической задачи или важное научное открытие,
то это надо понимать так: он сделал самый заметный и
значительный вклад, завершивший работу, начатую и
выполненную до него другими.
Теория относительности — великое научное достижение,
которое, казалось бы, в наибольшей мере связано с
деятельностью одной личности — Эйнштейна. Но создание ее
Эйнштейном было бы невозможно без длительных и трудных опытов по
измерению скорости света, без открытия Лоренцем
неклассических преобразований пространственно-временных характеристик
движущегося тела.
Главные проблемы современной и будущей науки — это
проблемы, разрешимые только усилиями больших научных
коллективов — объединений ученых определенных специальностей
целых стран или лаже всей планеты. Стремление ученых мира
объединить свои усилия видны почти во всех естественных
науках. Примером тому периодические международные конгрессы,
съезды и конференции астрономов, физиков, биологов,
психологов, медиков; Международный геофизический год; широкий
обмен научной литературой и т. д. Такие формы координации
научных усилий будут расширяться и углубляться. Рост числа
специалистов, в совершенстве знающих определенную узкую
область науки, но достаточно знакомых и с принципиальными
10

основами более широкой области, объединение и планомерность
деятельности их — одна из реально существующих тенденций,
выражающих неограниченные возможности человечества в
познании окружающего мира.
В современной научной деятельности отчетливо заметна и
другая тенденция, подтверждающая беспредельность
возможностей научного познания. Речь идет о применении
кибернетических машин в познавательном процессе. Общеизвестна
огромная роль электронных вычислительных машин в
космических исследованиях, где благодаря им возможны точные
расчеты орбит спутников Земли и межпланетных станций. Не
меньшую роль начинают они играть в деятельности физиков,
химиков, биологов, социологов. Существуют машины-переводчики,
машины, систематизирующие литературу определенной области
знания и выдающие справки по ней.
С усложнением и совершенствованием электронных вычис\и-
•зельных машин они в некоторой степени могут облегчить
человеку даже решение творческих задач. В таких устройствах
заложены большие возможности моделирования человеческого
мышления и переноса на них все более сложных видов
умственной деятельности челозека. Кибернетические машины
способны также облегчить процесс обучения уже накопленным
знаниям. Система программированною обучения некоторым видам
знаний, например иностранным языкам, постепенно входит в
педагогическую практику.
Во всем этом комплексе явлений, связанных с
рационализацией познавательного процесса, заложена предпосылка того,
что в обозримом будущем человек будет в состоянии овладеть
как суммой фундаментальных знаний, необходимых для
выработки правильного мировоззрения и дальнейшей
специализации, так и полным объемом научного материала в
определенной узкой области.
Современные богословы утверждают, что якобы наука с ее
изменчивыми теориями не способна показать мир таким, каков
он есть в себе, а дает лишь практически полезные фикции. По
этому поводу А. Ламишнин пишет: «Чем глубже человеческий
разум проникает в тайны окружающей природы, тем яснее
становится для этого разума убеждение в невозможности постичь
сокровенную сущность мировых законов... Сформулированные
наукой основные законы являются не подлинными законами
природы, а нагромождением наших собственных умственных
построений, очень далеких от дейсгвительнрй картины мира».
Снедаемый желанием унизить науку, пропагандист
православия обращается к субъективно идеалистическим идеям,
сдобренным агностицизмом. При этом он путается: то признает, что
человеческий разум все «глубже проникает в тайны
окружающей природы», т. е. убедительно демонстрирует свою
познавательную мощь, то приписывает разуму нечто противополож-
II

ное — «убеждение в невозможности постичь сокровенную
сущность мировых законов».
Желание доказать иллюзорность содержания науки толкает
Ламишнина на выискивание нужных ему аргументов в интео-
иретации теорий естествознания буржуазными
естествоиспытателями, стоящими на идеалистических позициях.
Ламишнина привлекает идея, что все наши представления
о вещах чисто субъективны. Он с сочувствием приводит слова
английского физика Эддингтонэ: мир является созданием
исследователя, как образ героя Диккенса мистера Пикквика —
созданием писателя.
По мнению богослова, научные теории в силу
субъективности их содержания имеют ограниченную познавательную
ценность. Он стремится представить, что к такому же выводу
пришли и корифеи современной науки. Например, с большим
старанием перелагает Ламишнин ошибочные заявления некоторых
западных физиков, будто бы квантозомеханическое
«соотношение неопределенностей» свидетельствует о достижении наукой
своих пределов в познании микромира.
Как уже отмечалось, классическая физика в принципе
позволяет определить с любой точностью в любой момент
скорость и местоположение (координаты) тела. В отличие от нее
теория движения и взаимодействий микрочастиц (электронов,
протонов, нейтронов и др.)—квантовая механика — открыла,
что микрочастицам не свойственно иметь точные значения
координаты и скорости одновременно. При точном определении
скорости в какой-либо момент координаты частицы становятся
совершенно неопределенными, наоборот, при получении точных
координат неопределенное значение получает скорость.
Одновременно скорость и координаты могут быть определены лишь
с той степенью точности, которая выражена в соотношении
неопределенностей Гейзенберга (Ах • Д\' ~'и). Эта невозможность
точного определения одновременно координаты и скорости
частицы и послужила основанием для утверждения, что физика-
де подошла к границе своих познавательных возможностей.
Подобные заявления раздавались в конце 20-х годов, авторами
некоторых из них были выдающиеся физики В. Гейзенберг,
Д. Джине, П. Иордан* и др.
Наблюдаемое ограничение в определении характеристик
движения микрочастиц эти физики приписывали роковому
влиянию на частицу прибора, которым она измеряется. Суть их
рассуждений такова: если при измерении состояния
макроскопических тел (например, при измерении градусником температуры
воды) прибор изменяет состояние измеряемого объекта
настолько мало, что им можно пренебречь, то при измерении
микрочастиц, вследствие малости их, возмущающее влияние
прибора гораздо заметнее отражается на их состоянии.
Поэтому при определении координат частицы прибор изменяет не-
12

определенным образом значение ее скорости, а при определении
скорости неопределенно нарушаются ее координаты.
Получается, что прибор не столько связывает человека с объектом
познания, сколько отгораживает от него, ставит в определенном
отношении предел для познавательной деятельности.
«Возможно, что наиболее важной особенностью современной физики
является именно то, что она указывает нам границу нашего
активного воздействия на природу», — говорил В. Гейзенберг !.
Православный богослов спешит солидаризироваться с
подобными утверждениями. Он пишет: «Мы наталкиваемся здесь
на непреодолимую границу человеческого познания» 2.
Однако эти агностические утверждения глубоко ошибочны.
Дискуссии о сущности квантовомеханических представлений,
проходившие в СССР и среди ученых других стран в 30—50-:;
годах3, привели к выводу, что соотношение неопределенностей
и другие специфические особенности квантовой механики ука*
зывают не на познавательные пределы науки в микромире, а
на специфику свойств микрочастиц. Микрочастицы, в отличие
от макроскопических тел, имеющих или корпускулярную, или
волновую природу, являются объектами, у которых одинаково
ярко выражены и корпускулярные, и волновые свойства.
Именно благодаря двойственности микрочастиц понятия координаты,
скорости, точно передающие свойства движения
макроскопических тел, лишь ограниченно пригодны для выражения свойств
их движения. Соотношение неопределенностей и отражает это
ограничение.
Несмотря на то что возмущающее воздействие прибора на
микрочастицы несравненно сильнее, чем на макроскопические
тела, оно не создает непроходимой грани для познания. Ведь
познание свойств микрочастицы не сводятся только к
измерению ее прибором, оно включает и теоретическую
интерпретацию результатов измерения. Воздействуя на прибор, частица
изменяет его состояние, и в этом изменении отражены
определенным образом ее свойства- Теоретическое мышление по из*
менениям прибора может сделать вывод о состоянии
микрочастицы до и после взаимодействия, сформулировав его в
понятиях, адекватных специфике ее природы. Более того, она на
основе обработки показаний приборов вскрывает закономерности
движения и взаимодействия элементарных частиц.
Теоретические обобщения экспериментальных результатов привели к
созданию квантовой механики НГ Бором, Э. Шредингером, В. Гей-
1 В. Гейзенберг. Философские проблемы атомной физики. М.,
1953, стр. 67.
2 А. А. Л а м и ш а и н. Наука и религиозное миропонимание. Рукопись,
1955, стр. 197. .
3 См. «Вопросы причинности в квантовой механике». М., 1955;
М. Э. Омельяновский. Философские вопросы квантовой механики.
М., 1956; «Философские эопросы современной физики», М, 1959.
13

зенбергом и др. Успехи в практическом овладении свойствами
атома, достигнутые физикой на основе этой теории, —
убедительное доказательство того, что она объективно, правильно
отражает глубокую сущность микропроцессов.
Современная физическая наука ни в области эксперимента,
ни в области теории не обнаруживает тенденции к застою. Ео
трудности в обеих сферах хотя и значительны, но
принципиально мало отличаются от тех, которые уже преодолены в
прошлом. Обнаружить электромагнитные волны в конце прошлого
ьека было не легче, чем обнаружить элементарную частицу
нового типа в наше время.
То, что в последние годы открыто существование целого
набора специфических элементарных частиц (так называемых
резонансов) и определены многие их характеристики, несмотря
на ничтожное «время жизни» (10~22—10"*23 сек),
свидетельствует о беспредельной способности разума проникать в тайны
микромира, несмотря на существование соотношения
неопределенностей и других непривычных для повседневного опытч
фактов. Утратив возможность создавать наглядные модели
внутриатомных явлений, физики сохранили и развили другое
средство точнейшего моделирования их — математику.
Математический аппарат является основным при описании явлений
микромира как в количественном, так и в качественном
отношении. Он позволяет не только связно объяснить уже известные
факты, но и высказать предположения относительно новых,
выразить адекватно закономерности микроявлений. Примером
может служить предсказание в начале 30-х годов английским
ученым П. Дираком существования античастиц на основе его
теории электрона. Тогда это предсказание прозвучало столь
парадоксально, что даже сам автор не поверил ему. Но через
год предсказанная им античастица — позитрон была
обнаружена в эксперименте. Столь же успешным было предсказание
японским физиком X. Юкавой существования мезонов, такжу
через короткое время обнаруженных посредством эксперимента
В современной физике элементарных частиц точное
предсказание существования новых частиц и их новых свойств
стало привычным явлением.
Таким образом, развитие знаний о микромире показывает,
что, несмотря на огромные трудности постижения реальностей
исчезающе малых размеров, наука успешно справляется с этой
задачей.
Делать агностические выводы из своеобразия законов
квантовой механики может только тот, кто игнорирует прогресс в
познании и использовании свойств микрочастиц. Не случайно
известные ученые-физики, на высказываниях которых
спекулируют богословы, постепенно освобождаются от элементов
агностицизма в своих суждениях о возможностях физической науки.
Так, В. Гейзенберг в курсе лекций по философским вопросам
14

физики в конце 50-х годов говорил уже о безграничных
возможностях познания: «Скепсис в отношении точных научных
понятий не означает, что должны существовать абсолютные
границы применения рационального мышления. Напротив, можно
сказать, что в определенном смысле человеческая способность
к познанию безгранична» 1.
Выдающийся советский ученый С. И. Вавилов еще в конце
40-х годов говорил, что физика будет продвигаться дальше в
познании микромира. «Это сложный путь комбинации
экспериментальных данных, математических гипотез, экстраполяции
и осторожного качественного применения классических
представлений и моделей. Так создается с громадным успехом вот
>же скоро полвека новая физика, постоянно развиваясь,
усложняясь, совершенствуясь, и не может быть предела такому
развитию» 2.
Но богословов не интересует материалистическая
интерпретация итогов развития атомной физики. Ослепленные
неприязнью к успехам науки, очи ставят под сомнение даже те
научные теории, которые привели к важнейшим практическим
результатам. Так, Ламишнин утверждает: «То обстоятельство,
что физики умеют конструировать атомные и ядерные бомбы.
а также умеют сооружать атомные котлы для промышленных
целей, ни в коей мере не служит доказательством знания ими
(физиками) сущности явлений, происходящих в пределах
атомного микромира... Сказочные скорости движения и грандиозные
запасы энергии, наблюдаемые в атомном мире, — это лишь
передатчики неведбмых сил, которые врываются в пределы
видимого мира из мира невидимого, из какой-то загадочной
сверхчувственной бездны... Не физики властвуют над атомным
огнем, а атомный огонь властвует над ними. Атомный огонь
способен в любую минуту испепелить физиков и всех остальных
людей, а заодно и всю землю, ибо природа атомных сил, их
могущество... остаются совершенно неизвестными науке».
Открытая враждебность к научной идее заставляет
богословов игнорировать и логику фактов, и просто обычную
человеческую логику. Факты таковы: физика не только узнала о
существовании ядерных сил, но и сумела начать их
практическое использование. Это признает и Ламишнин. Если бы он был
логичен, то должен был бы прийти к выводу: раз физики
умеют целенаправленно использовать атомные силы, значит,
свойства этих сил, их могущество известны науке в определенной
степени, ибо использовать явление, ничего не зная о нем,
невозможно. Но богослов, вопреки логике, утверждает обратное.
Факты свидетельствуют о том, что научная теория позво-
1 В. Гейзенберг. Физика и философия. М., 1963, стр. 171.
2 С. И. Вавилов.. Ленин и философские проблемы современной
физики — «Великая сила идей ленинизма». М., 1950, стр. 185—186.
15

ляет ученым контролировать и направлять могучую энергию
атома, православный же идеолог утверждает обратное —
«атомный огонь властвует над ними». Богослов может, конечно,
считать, что если факты и логика противоречат его убеждениям,
то тем хуже для фактов и логики, но он не может заставить
человечество отказаться от признания практики критерием
истины. Повседневная жизнь и история развития общества
показали, что истинна именно та теория некоторой области
явлений, на основе которой человек может целенаправленно и
успешно практически освоить эту область. Люди,
затрудняющиеся освоить атомную физику по причине ее сложности, в
большинстве своем не сомневаются в истинности этой науки,
поскольку она привела к созданию атомных электростанций,
медицинских приборов для лечения больных злокачественными
опухолями и др. Проповедуемое православным идеологом
представление об атомных силах как «неведомых», «врывающихся
в видимый мир из сверхчувственной загадочной бездны», не
истинно, а ложно именно потому, что оно не подтверждается
никакими практическими достижениями и вообще
принципиально не может дать никаких указаний о путях овладения
атомными силами, кроме разве рекомендации помолиться.
Идея о неспособности науки адекватно познать глубинную
сущность вещей свойственна и идеологам католицизма.
Правда, среди них встречаются высказывания, которые внешне
звучат как признание познаваемости мира человеческим разумом.
Например, папе римскому Пию XII принадлежат слова:
«Нельзя сказать... что природа сама по себе непознаваема... Нет,
природа есть действительность, притом познаваемая
действительность... Движение вещей по отношению к нам вызывает в нас
образы» х. Однако суть этих высказываний обретает
совершенно иной смысл с точки зрения томистского учения о познании,
которое, согласно католицизму, является единственно верным.
Одна из главных идей томистского учения состоит в том,
что вещи имеют материальную оболочку и скрытую духовную
сущность, заложенную богом при создании их. Эти сущности
были до сотворения мира мыслями бога-, а потом перешли в
вещи. Существует целая иерархия таких сущностей разной
степени общности и важности. Человек, наделенный кроме тела
и божественной душой, в процессе познания определенных
вещей уподобляет свой интеллект духовной сущности их;
познающий как бы становится познаваемым, в результате чего в
уме человека и возникают понятия. Выражая божественную
сущность вещей в понятиях, человек сопричаствует
нематериальному существованию их.
! Цит. по кн.: Современные религиозно-философские течения в
капиталистических странах М., 1962, стр. 93.
Д6

Уподобление интеллекта, который есть орган души,
сущности изучаемых вещей, начинается при условии, что они
действуют на чувства человека. «Деяте\ьностъ ее (души. — И.
//.^может протекать только в связи с материальным телом, через его
органы, — пишет Ю. Данзас, — у нее нет иного языка для
своего проявления кроме деятельности этих органов, у нее нег
способов обрести собственное самосознание иначе как через
мыслительный аппарат человеческого тела» 1.
Однако материальная сторона деятельности чувств, с
точки зрения богословов, вовсе не есть канал, непосредственно
передающий сущность вещей, материальная деятельность
чувств выполняет роль только некоторого освобождающего
механизма, благодаря которому духовная сторона вещей приходит
в прямой контакт с разумом. Поэтому, когда Фома Аквинский
и его современные последователи говорят о соответствии
понятия и вещи, они имеют в виду не тот факт, что в мозгу
человека точно отразились свойства, связи и отношения, присущие
данному предмету, а соответствие этого понятия о предмете ми-ч
стической внутренней сути его, якобы заложенной богом.
«...То, что познается душой, есть истина, поскольку в ней
существует сходство с той божественной истиной, которую
познает бог», — писал Фома Аквинский 2.
Католики утверждают, что постижение божественной
сущности вещей интеллектом при посредстве чувств встречает ряд
препятствий. Материальная оболочка вещей и материальная
структура органов чувств мешают чистоте и полноте
уподобления интеллекта постигаемой духовной сущности; препятствуют
совершенству этого уподобления и поврежденность
человеческой души первородным грехом. Поэтому наши понятия,
созданные при посредстве органов чувств, т. е. и все научные
понятия, передают божественную сущность вещей весьма смутно
и несовершенно. Следовательно, на большую помощь науки
нельзя рассчитывать тем, кто стремится постигнуть эту
божественную сущность. Как писал испанский католический журнал
«Pensamiento», «задача науки состоит в констатировании
фактов, в эмпирическом изучении физического мира, в
описании явлений природы... Но опыт, который основывается только
на ощущениях, не дает истинной картины объективного мира,
так как он связан только с материей, являющейся лишь
внешней оболочкой объективного мира... Он не» может обеспечить
познания сущности вещей...» Глубокое и адекватное познание
сущности вещей возможно внечувственным путем через
интуитивное внутреннее озарение, т. е. путем божественного
откровения.
1 Ю. Данзас. Католическое богопознание и марксистское
безбожие, стр. 67.
2 Цит. по кн : Ю. Бор гош. Фома Аквинский, М., 1966, стр. 117.
3 «Pensamiento», 1951, № 28, р. 543.
,17

Прогресс научного познания, успехи практической
деятельности полностью опровергают неверие в силу науки и в
неотомистском его оформлении.
Способность человека без молитв и обращений за помощью
к богу, на основе научной теории изменять природные явления
подтверждает, что в научных понятиях все более глубоко и
адекватно отражаются естественные свойства вещей, их связи и
отношения, а не порожденные хитроумным богословским
воображением некие божественные сущности.
Ограничив роль естествознания описанием и
систематизацией фактов, созданием практически полезных фикций для их
объяснения, современные теологи утверждают, что
естествознание нуждается в качестве опоры для своих построений в
«истинах» религии, разъясняющих наиболее общие и глубинные
моменты бытия Вселенной Только в религии, мол, ученые
найдут ответы на вопросы об основе и начале мира, об источнике
его структурности и упорядоченности, об источнике и смысле
происходящих в недо изменений, о причинах и истоках жизни
и разума.
Способность именно религии, а не науки дать ответы на
эти вопросы усматривается в том, тго содержание данных
ответов черпается якобы не в чувственном опыте людей, а в
принципиально другом источнике — божественном откровении.
Чувственный опыт, мол, по самой сути дела способен давать
сведения лишь об ограниченных сферах действительности. В
трактате «Наука и религия» утверждается, что наука,
основывающаяся на чувственных данных, не способна ответить на
общие вопросы о мире, «дать знание принципов сущего», потому
что она «единый космос дробит на множество систем... Не
может быть науки, которая синтезировала бы все эти системы».
Поэтому «научного миросозерцания, научной философии не
существует... всякое миросозерцание представляет собой или
апологию религии, или ее искажение (Шеллинг, Гегель), или
отрицание (Фейербах, Конт)»1. Православный идеолог началч
XX в. С. Булгаков утверждал, что, только опираясь на
религию, человек обретает смысл в миропознании. «Один и тот же
мир предстает перед нами то как механизм, чудовищный в
своей дурной бесконечности, глухо молчащий о своем смысле, то
как откровение тайн божества... И миропознание — будет ли
это естествознание (в широчайшем, всеобъемлющем смысле
слова) или «духовное знание» — при свете веры в бога
получает совсем новое значение. Решающим моментом остается
встреча с богом в человеческом духе... акт веры»2, — писал
С. Булгаков.
Авторитетный лютеранский богослов конца XIX в. Хр. Э.
1 Э. К о л ь м а н. Православие о вере и знании, стр. 43, 67, 68.
2 С. Булгаков. Свет невечерний. Изд-во «Путь», 1917, стр. 22,
18

Лютард так обосновывал мысль о том, что вопрос о начале
вещей лежит не в сфере естествознания, а в сфере религии:
«Понятие о творении принадлежит религии, а не
естествознанию. Это последнее может рассуждать о внешних процессах,
но самый факт, что бог сотворил мир, преподается нам не
естествознанием, а религией. О нем естествознание при своих
собственных средствах ничего не может сказать... Откуда эта
материя, откуда в ней жизнь и господствующие в ней законы,—
об этом естествознание не знает ничего. Оно всегда
предполагает материю существующей и начинает только с нее. Вопрос
о происхождении материи уже оставляет почву чувственной
действительности и переходит в область умозрения или веры» 1.
Современный протестантский теолог Р. Бультман признает
выводы естествознания постольку, поскольку они подтверждают
связь явлений, наблюдаемых в природе, но он говорит о
необходимости бороться «против его возможных мировоззренческих
притязаний постичь смысл.бытия».
Идеологи католицизма, на первый взгляд, стремятся как бы
приблизить сферу «истин откровения» к науке, выдвигая
тезис о том, что «истины откровения» не поотиворазумны, т. е.
не противостоят принципиально разуму, но сверхразумны, ибо
превосходят его познающую силу в количественном смысле,
вследствие чего как бы ослепляют разум своим величием и
блеском. Но по существу это не более чем уловка,
софистический прием. И у католических теологов результат* тот же, что и
у православных и протестантских, прямо
противопоставляющих «истины откровения» научным знаниям, — высшие
вопросы о мире и человеке объявляются неразрешимыми для науки.
«Существует ли бог? Обладает ли человек нематериальным
элементом, ускользающим от смерти? Свободен ли он и
ответствен ли он? На все эти вопросы и на многие другие наука не
приносит никакого ответа, потому что это вне ее объекта и вне
ее компетенции»,—пишет иезуит Ф. Лелотт2.
Упорное стремление богословов доказать, будто понимание
мира и места человека в нем возможно только на основе
религии, совершенно несостоятельно.
Хотя и верно постоянно повторяемое богословами
утверждение, что никакая конкретная наука и даже все
естествознание в целом не дают сами по себе целостного мировоззрения,
но из этого не следует, что научное мировоззрение невозможно.
Научное мировоззрение не есть простая совокупность наук,
оно есть обобщение данных естествознания, наук об обществе
и других. Оно создано К. Марксом и Ф. Энгельсом, развито
В. И. Лениным и углубляется с накоплением нового научного
1 Хр. Э. Лютард. Апология христианства. СПб, 1892, стр. 49.
2 Ф. Лелотт. Где правда? Брюссель, 1959, стр. 46.
19

материала. Имя ему — диалектический и исторический
материализм»
Защитники религии с маниакальным упорством пытаются
объявить призраком, иллюзией это мировоззрение, ибо
существование и развитие его смертельно для религии. Но
заклинания богословов не могут ослабить значение диалектического и
исторического материализма как единственного мировоззрения,
соответствующего современному уровню материального и
духовного развития человечества.
Развитие современного естествознания возможно именно
потому, что оно опирается на диалектико-материалистические
положения: о бесконечности, неисчерпаемости материи,
существующей в неисчислимом многообразии форм; о неисчерпаемости
качественно разных фбрм движения, присущих этим
материальным формам по их внутренней природе; о многообразии связей
и отношений, возникающих между вещами и приводящих
материю к структурности и упорядоченности.
Многие выдающиеся ученые нашего времени признают, что
диалектико-материалистическое миропонимание имело
важнейшее значение для успеха их деятельности. Об этом заявляют не
только советские естествоиспытатели, но и крупнейшие ученые
капиталистических стран, такие, как Поль Ланжевен, Ф. Жо-
лио-Кюри, Дж. Бернал и другие. Джон Бернал, например,
пишет в книге «Наука в истории общества»: «Только теперь мы
начинаем понимать, насколько могуществен тот метод, который
выковали Маркс и Энгельс, и насколько он важен для того,
чтобы понять мир природы и мир человека как процесс» 1.
Показательным является то, что многие ученые
капиталистических стран, субъективно приемлющие религию, тем не
менее, как только встает вопрос об исходных принципах наукя
в миропознании, стихийно опираются на
диалектико-материалистические идеи как единственно способные обеспечить успех
научной деятельности. Обратимся к некоторым
мировоззренческим утверждениям В. Гейзенберга. В. Гейзенберг, высказавший
ряд идеалистических идей в понимании природы элементарных
частиц, используемых защитниками религии, придерживается
взгляда, что эти частицы суть качественно разные формы,
порожденные единой неуничтожимой субстанцией — материей:
«Все элементарные частицы «сделаны» из одной и той же
субстанции, из одного и того же материала, который мы можем
назвать энергией или универсальной материей2; они — только
различные формы, в которых может проявляться материя» 3.
1 Дж. Бернал. Наука в истории общества, М., 1956, стр. 577.
2 Здесь у Гейзенберга неправомерное отождествление понятия
материи с понятием энергии. Но это не должно сбивать с толку: под обоими
понятиями он понимает естественное начало, представляющее материал
вещей.
** В, Гейзенберг. Физика и философия, стр. 131.
20

Для Гейзенберга несомненна неуничтожимость материи.
«Фактически она (материя, или энергия, по терминологии Гейн-
зенберга. — И* И-) обладает существенным свойством,
принадлежащим понятию субстанции; она сохраняется» *. Он видит в
успехах современной физики микрочастиц подтверждение идел
древнегреческого материалиста Гераклита о том, что
активность, движение суть внутренняя способность материального
начала: «Представления современной физики очень сходны с
представлениями Герак\ита, если только элемент «огонь»
интерпретировать как энергию. Энергия есть движущее. Она
рассматривается как конечная причина всех изменений и может
превращаться в материю 2, теплоту и свет»3. Но эта идея
Гераклита имеется и в диалектическом материализме.
Следовательно, и действительное положение в
естествознании, и признания самих естествоиспытателей обнаруживают
полную несостоятельность утверждений богословов, будто на
основе данных науки не могут быть решены наиболее общие
Еопросы о мире и человеке. Тем самым доказывается и
ненужность для выработки этих решений «откровенных истин»
религии. И если богословы упорно пытаются навязать свои
«истины» естествознанию, то это свидетельствует лишь о том, что
они хотели бы таким способом приглушить атеистическую
сущность его успехов.
Ответственна ли наука
за факты аморализма в обществе?
Один из приемов богословской
дискредитации мировоззренческой ценности науки состоит в
утверждении, что прогресс познания природы и овладения ее силами
сопровождается моральным регрессом человечества, ростом
духовной опустошенности и страхом перед будущим. Признания
такого рода имеются в сочинениях и высказываниях различных
теологов. В энциклике католической церкви «Матер ет
магистра» говорится: «Научно-технический прогресс, экономическое
развитие, улучшение условий жизни — несомненно
положительные элементы цивилизации. Однако мы должны напомнить,
что они не являются и не могут рассматриваться как высшие
ценности... С огорчением отмечаем, что в экономически
развитых странах немало людей, в которых ослабело, или угасло, или
извратилось понятие иерархии ценностей, в которых духовные
1 В. Гейзенберг. Физика и философия, стр. 48.
2 Под материей здесь имеется в виду вещество.
3В. Гейзенберг. Физика и философия, егр 48.
21

ценности забыты, или отвергнуты, или находятся в
пренебрежении» *.
Современный православный богослов А. Ветелев выражает
мысль о разрушительном влиянии научного прогресса на
мораль еще определеннее: «Современная наука... обедняет и
человека, не проявляя интереса к внутренней духовной природе
его, детерминируя его личность и ставя ее в полную
зависимость от внешних условий существования»2. О том, что люди
благодаря росту знания, приведшему к созданию атомной
бомбы, лишаются надежды на будущее и заражаются страхом
перед ним, пишет голландский богослов Биллем Баннинг:
«Благодаря технике и науке мы стали чрезвычайно
могущественными. Мы овладеваем силами природы в такой мере, что
прежде это даже трудно было представить, но при этом нами
одновременно овладевает страх; не только страх перед бомбами, но
и перед нашей собственной силой»3.
Отрицательное влияние научно-технического прогресса на
мораль богословы единодушно усматривают в том, что этот
прогресс породил в человеке чрезмерное увлечение проблемами
материального благополучия и забвение духовной стороны
своего существа. В связи с этим в нем пробудилась
самонадеянность, желание своими силами, без помощи бога, обеспечить
себе счастье.
Обвинение науке в том, что она подавляет в человеке его
духовную и моральную сущность, предьявлял еще в начале
XX в. русский православный богослов С. С. Глаголев:
«Взглянем смело в глаза истине и сознаемся, что наука отнимает у
религии людей, которые, если бы она не отняла их, были бы
добрыми сынами веры... Наука, воспитывая мышление человека
в сфере естественного, тем самым отучает его от понимания
сверхъестественного: одностороннее изучение материи
заставляет забывать о духе; и постоянное исследование физических
законов необходимости делает непонятными и недопустимыми
нравственные законы свободы» 4.
Современный западногерманский богослов и философ
Р. Бультман с осуждением пишет: «В претензиях
естествознания открыто притязание человека существовать самому по
себе, понять и сформировать жизнь ня основе того, что находится
в его распоряжении» 5.
1 «Mater et Magistra». Окоужное послание папы Иоанна XXIII о
новом развитии социального вопроса в сеете христианского учения. Рим,
1962, стр. 51.
2 А. Ветелев. Вопросы жизни. Рукопись, сгр. 10.
3 «D.er Auftrag der Kirche in der Modernen Weit». Zurich und
Stuttgart, 1959, s. 161—162.
4 С. С. Глаголев. Религия и наука в их взаимоотношениях к
наступающему XX столетию. Святотроицкая Сергиева Лавра, 1900,
стр. 7—8.
5 R. Bultmann. Glauben und Verstehen, Bd. II, Tubingen, 1961,
S. 16.
22

Подобные рассуждения о разрушении моральных устоев
научно-техническим поогоессом по расчетам их авторов, должны
вызвать у людей, особенно у научно-технической
интеллигенции, сожаление о том, что этот прогресс в свое время вырвался
из-под контроля религии и происходит сегодня без него. Они
рассчитаны также на то, чтобы навязать вывод: спасение
людей от якобы грозящей им полной моральной деградации
состоит не в развитии науки и проникновении ее во все новые
стороны человеческого бытия, а в выдвижении на первый план
задачи духовного обновления с помощью религии. Активный
православный пропагандист А. Ламишнин так и заявляет:
«Современному человечеству нужно не техническое развитие, не
завоевание космоса, не сооружение эфирных городов, не
перестановка планет Солнечной системы с места на место, а
интеллектуальное развитие в согласии с принципами религии и
нравственности» 1.
В католической энциклике «Матер ет маг истра» та же идея
формулируется более приглаженно: «Церковь всегда учила и
продолжает учить, что научно-технический прогресс и
последующее материальное благосостояние являются подлинными
благами, а потому означают важный шаг в развитии человеческой
культуры. Однако их надо оценивать согласно их подлинной
природе, то есть как блага инструментальные или средства для
более верного достижения высшей пели, которая состоит в
облегчении духовного совершенствования человеческих существ
как в порядке природном, так и в порядке сверхприродном» *°.
Богословские выводы о пагубности развития науки и
техники без направляющей роли религии представляют набор
утверждений, где внешнее, поверхностное правдоподобие
прикрывает внутреннюю ложь* Богословы постулируют, как нечто
само собой разумеющееся, утверждение о моральном регрессе,
о падении нравственности в современном мире по сравнению
с прошлым, когда «вера была крепче». Между тем это
утверждение несостоятельно. В действительности прогресс общества в
развитии производительных сил и производственных
отношений привел и к прогрессу в области нравственной.
Если в рабовладельческом обществе рабы вообще не
признавались людьми и с ними обращались как с вещами, то
постепенно в итоге классовой борьбы угнетенных даже в условиях
эксплуататорского строя достигается признание определенных
прав за каждым человеком и на него соответственно
возлагаются моральные обязанности. В социалистическом обществе
моральная ответственность играет важнейшую роль во всех
областях деятельности людей.
1 А. А. Ламишнин. Наука и религиозное мировоззрение. Рукопись,
стр. t65.
2 «Mater et magistra». Окружное послание папы Иоанна XXIII о
новом развитии социального вопроса в caeie христианского учения, стр. 68.
23

Конечно, и в наши дни, несмотря на достигнутый
моральный прогресс, подлинно гуманистическая общечеловеческая
мораль еще не утвердилась повсеместно, она только складывается
в процессе борьбы трудящихся за свое освобождение от
капиталистического гнета, в практике строительства социализма и
коммунизма.
В известном противоречии с утверждением о моральном
прогрессе находится то, что в наш век высокоразвитой науки
совершились ужасающие злодеяния гитлеровцев, истребивших
миллионы людей, творятся зверства американских захватчиков
во Вьетнаме, в ряде стран Запада растет преступность. Однако
эти аморальные явления, так же, как и моральный прогресс в
обществе, порождены отнюдь не развитием науки. Наука
оказывает на мораль не прямое воздействие. Связь науки с
моралью главным образом опосредованная, она проходит через
сферу производственных отношений, которые и определяют
прежде всего характер общественной морали. Именно
особенности капиталистических производственных отношений в эпоху
империализма порождают чудовищно аморальные явления и в
практике международных отношений, и в отношениях
различных социальных групп внутри страны, и в поведении
отдельных лиц. Еще Маркс и Энгельс в своем бессмертном
«Манифесте Коммунистической партии» отметили, что буржуазия не
оставила «между людьми никакой другой связи, кроме голого
интереса, бессердечного «чистогана» 1.
В современную эпоху безудеожная погоня
империалистических монополий за максимальной прибылью, стремление
безраздельно господствовать на мировых рынках приводит к тому,
что и достижения науки используются в аморальных целях —
для создания страшных средств истребления людей — боевых
ракет, ядерных бомб, бактериологического и химического
оружия. Использование буржуазией науки в аморальных целях
принимается религиозными идеологами, сознательно или
бессознательно, за неизбежное следствие научно-технического
прогресса. И таким образом, порочность идущего к закату
капиталистического мира оборачивается клеветой против развития
научного познания мира.
Несостоятельность подобного понимания связи прогресса
науки с общественной моралью убедительно раскрывается
также практикой социалистических с гран, где научные открытия
не служат средством наживы кучки монополистов. Правда,
угроза военного нападения сэ стороны империалистов вынуждает
социалистические государства использовать достижения науки
а военных целях, однако главное направление использования
науки — для блага человека, во имя человека. Стоит, например,
вспомнить, что в Советском Союзе атомная бомба была созда-
* К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 426.
24

на в ответ на создание американской, но зато мирная атомная
электростанция советскими людьми построена гораздо раньше,
чем на Западе.
Современный уровень науки содержит огромные
возможности для гуманизации человеческих отношений. Как говорит
Дж. Бернал, «при помощи тех знаний и опыта, которые уже
сейчас находятся в нашем распоряжении, мы могли бы
построить мир, где каждый получил бы больше, чем в наши дни могут
пожелать себе даже самые богатые люди, мир, где человеческая
энергия перестала бы служить целям борьбы человека против
человека и была бы направлена на покорение сил природы» 1.
Страны с высокоразвитой наукой и основанной на ней
техникой могут оказать существенную помощь слаборазвитым
странам в борьбе с голодом, ликвидации болезней,
использовании естественных ресурсов. Чтобы эта возможность
реализовалась в полной мере, нужно устранить изжившие себя
капиталистические отношения. Замена капитализма социализмом» а
ье возрождение религиозной веры обеспечивает полное
уничтожение опасности аморального использования достижений науки
во вред людям и различных явлений моральной деградации.
Религия и познание
духовной жизни
С особой непримиримостью защитники
религии отвергают возможность научного познания глубин
духовной жизни человека. Все проблемы, связанные с
происхождением духовного начала, содержанием различных психических
переживаний, и особенно разумной деятельности, объявляются
компетенцией только религии. «Христианская вера имеет своим
предметом область духа. Она занята изучением и раскрытием
истин и всех явлений и состояний, какие свойственны
человеческой душе. Представление о познании и всей великой
многосложности нашей духовной жизни, которая дается нам
священным писанием, не может быть совместимо с интеллектуализмом,
философской доктриной, утверждающей, что всякая
действительность познаваема и что доступна она лишь познавательной
способности разума» 2, — утверждают православные идеологи.
В энциклике Пия XII «Хумани генерис» (1950 г.)
указывалось, что верующие католики должны безоговорочно
принимать утверждение, будто человеческая душа непосредственно
создана богом, невзирая на свидетельства науки относительно
естественного происхождения человека. Папа сформулировал
1 Дж. Бернал. Мир без войны. М . 1960, стр. 452.
2 Цит. по кн.: Э. К о л ь м а н. Православие о вере к знании, стр. 58.
2S

это требование, опираясь на претензию католической церкви
быть носительницей высших знаний о природе человека и его
духовной жизни.
Многие протестантские богословы также отвергают
компетенцию науки в сфере духовных проблем. Так, бывший
председатель Всемирного союза баптистов Э. Я. Маллинс писал;
«Естествознание вообще оканчивается там, где начинается
религия, т. е. в области духа и личного общения человека с
богом»,
В чем же усматривают богословы корень неспособности
науки познать душевный мир?
В том, что явления духовной жизни хотя и связаны с
материальными физиологическими процессами тела, но по своей
сути они якобы принципиально другой природы, принадлежат
к иному миру — миру сверхъестественного.
Сверхъестественная духовная деятельность души составляет
основу психических процессов; мозг и нервные процессы,
доступные научному исследованию, имеют значение подсобного
инструмента. Психика «зависит от них для своего проявления,
но не от них исходит и не ими вырабатывается» 1. Чтобы эту
концепцию приблизить к фактам, современные богословы все
большее внимание уделяют выдвинутой еще «отцами церкви»
идее, что человек суть существо трехчастное, т. е. имеющее
тело, низшую душу и дух. Православный теолог архиепискод
Лука (В. Ф. Войно-Ясенецкий) написал даже трактат «О духе,
душе и теле», одна из главных идей которого состоит в том,
что низшую душу автор признает тесно связанной с телом, с
деятельностью мозга и нервов, а потому смертной, но дух
объявляет бессмертным и не подчиненным естественным законам.
Именно деятельности духа приписывается существование таких
явлений, как творческая активность сознания и вера. Они
изображаются как результаты чисто духовной деятельности, не
связанные с материальными явлениями.
Но ухищрения богословов представить религию, а не науку
носительницей истинного знания о духовных явлениях обречены
на провал. В наше время уже нельзя игнорировать тот факт,
что давно сложился и успешно развивается комплекс наук о
психических явлениях, выводы которых отвергают богословские
утверждения о недоступности психики научному исследованию.
Беспристрастная оценка данных о разных аспектах
психической деятельности, которыми располагают психология,
медицина, зоопсихология, теория познания, показывает, что наукой
познаны существенные чеоты связи психики с деятельностью
организма и с окружающим миром. Научные данные
бесспорно свидетельствуют, что совершенно неправильно представлять
1 Ю. Д а н з а с. Католическое богопозиание и марксистское безбоч
жие, стр. 62ч
26

психику, как это делает религия, в качестве
сверхъестественного, принципиально иного, чем телесное, начала.
«...Для психологии особенно важно подчеркнуть также, —
пишет крупный советский психолог А. Н. Леонтьев, — что
всякое отражение объективного мира в психических явлениях есть
не что иное, как функция вещественного, телесного субъекта,
который сам есть частица этого мира, что, иначе говоря,
сущность психического лежит в мире объективных отношений, а не
вне его» *. Это относится и к высшим проявлениям духовной
жизни.
Творческая активность сознания, объявленная религией
результатом богоподобия человека, наукой объяснена совсем
иначе. Естествознанием доказано, что еще у животных
психика исторически возникает как активное свойство, как
приспособление их к окружающей среде.
Но если психика животного обусловлена активностью
биологических отношений к среде, то человеческое сознание имеет
своим истоком активность трудовой, преобразующей
материальной деятельности. Трудовая деятельность даже на низших
ступенях ее развития открывала перед человеком неизмеримо
больше свойств природных веществ, чем получает их животное
от своего взаимодействия с природой. Эгот рост информации
о вещах, а также трудовой деятельности, позволяющей
производить изменения во всех сферах природы и
разнообразнейшими путями; рост и усложнение потребностей вызвали к
жизни творчество как высшую способность сознания.
Выясняя особенности психического отражения окружающих
вещей животными и человеком, наука установила, что в
психических образах, создающихся у животных, отношения вещей
между собой не отчленяются от взаимодействий животных с
этими вещами. Поэтому животное не способно предварительно
(«в уме») построить модель своего будущего поведения.
В образах, создаваемых человеческим мозгом, отчленяются
отношения между отражаемыми вещами от взаимодействия
человека и вещей. Способность оперировать фиксированными в
словах («оречевленными») отражениями свойств и отношений
вещей, отделенных от взаимодействия человека с ними,
выражается в логическом мышлении, благодаря которому человеку
становятся доступными и непосредственно скрытые стороны
вещей.
Умственная деятельность человека становится свободной.
Образы вызываются в памяти и приводятся в связь между
собой без непосредственно прямого воздействия внешних вещей.
Человек внутренне («в уме») моделирует свое будущее
поведение.
Абсолютизируя и фантастически извращая эту относитель-
А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М, 1965, стр. 19.
27

кую свободу движения умственных образов, религия и
навязывает верующему вывод, что творчество принадлежит к
принципиально иной сфере, чем естественные явления.
В настоящее время сложились предпосылки и для создания
научной теории веры. К сожалению, этой проблеме до сих пор
лделялось недостаточно внимания в теоретической литературе
и по психологии и по научному атеизму.
Если взглянуть на веру в свете теоретико-познавательных,
психологических и этнографических фактов, то можно и
сегодня сформулировать ряд положений относительно ее природы
и роли в деятельности человека. Вера — специфическое
психическое состояние, развившееся у человека в процессе
практической деятельности и познания мира. Оно захватывает
различные сферы психики: познавательную, эмоциональную и
волевую. Вера всегда имеет свой объект. Им является идея,
содержащая некоторое предположение о явлениях действительности
и их отношениях. Веру, таким образом, порождает не
непосредственно воздействие вещей, а осознание этого воздействия,
определенное соотнесение образов с отражаемой
действительностью. Ядром веры, обусловливающим существование и эмоцио-
яально-волевого комплекса, является гносеологический элемент
ее — принятие определенной идеи в качестве истинной без
логического обоснования.
Можно предположить, что рождение веры происходило в
практике первобытных людей тогда, когда причины регулярно
достигаемого полезного эффекта при каком-то действии
оставались для них скрытыми. Ударяя друг о друга два куска кремня,
человек получал искру, способную поджечь сухую траву. У
него еще не было знания (под знанием понимается правильное,
точное отражение действительности) о причинах этого
эффекта, но повторяемость результата в прошлых действиях была
основанием для предвидения: если я ударю кремнем о кремень—
гылетит искра. Сопровождение такого предвидения
эмоциональным состоянием, включающим спокойствие, отсутствие
колебаний, повышало надежность действия на основе такого
предвидения.
Вера, таким образом, сформировалась как фактор,
укрепляющий связь мысли с действием. Она не была чем-то
противостоящим знанию, поскольку рождалась из практики и
контролировалась ею. Вера была некоторым, контролируемым в
определенной степени практикой, восполнением недостающего и
усилителем эффективности использования имеющегося знания. Она
давала некоторую возможность активно использовать свойства
предмета и при отсутствии у человека ясного понимания
природы этих свойств и их реальной связи.
Правда, вера была и неполным, и весьма несовершенным
восполнением знания. Она не позволяла отличать необходимое
от случайного, требовала воспроизведения в будущих действиях
£8

всех подробностей деятельности, которые сопровождали успех
в прошлом. Этнографы наблюдали у ряда отсталых
народностей, не имевших знаний о причинах явлений, с которыми они
сталкиваются в повседневной жизни, стремление точно
воспроизвести в своей деятельности все черты успешной деятельности
в прошлом. Они верили, что эти действия существенны для
достижения нужного результата. Например, установившийся
еще на ранних ступенях развития человечества запрет на
половое общение в период подготовки и проведения охоты,
обуздывавший зоологический инстинкт и предотвращавший
столкновение охотников из-за женщин, представлял первоначально
реальное и существенное условие успеха охоты, ибо способствовал
сплочению охотничьего коллектива для совместной
деятельности. Но у многих охотничьих народностей и племен он
продолжал сохраняться и в развитом родовом обществе *, где уже
установились упорядоченные формы семейно-брачных отношений.
Незнание и неспособность учесть все реальные факторы,
влияющие на исход охоты, заставляли верить, что и половое
воздержание существенно влияет на успех дела.
В период слабого практического освоения человеком
окружающего мира контроль практики над верой в сфере
повседневной деятельности был недостаточен, в результате чего роль
веры в познавательном процессе искажалась: в качестве
истинных принимались представления лишь мнимо связанные с
практическим опытом, рожденные неконтролируемой работой
воображения. Абсолютизация момента веры была одной из
гносеологических предпосылок возникновения религии.
В тех же случаях, когда вера подкреплялась и
направлялась практическим подтверждением представлений и идей,
которые были ее объектами, она была (и осталась поныне)
важным элементом познавательного процесса. Большую роль она
играет в передаче накопленного опыта, особенно от старшего
поколения к младшему. Без элемента веры процесс передачи
знаний был бы затруднен. Вера активно участвует и в других
повседневных отношениях между людьми, а иногда играет и
важнейшую роль.
Определенную роль играет вера и в
научно-исследовательской деятельности. Успех в научном поиске требует, с одной
стороны, безусловного освобождения от предвзятости, шаблона,
и в этом отношении ученый апеллирует не к вере, а к ее про*
тивоположности — сомнению. Сомневаться в абсолютности всех
конкретных положений, сформулированных в данной области
науки, находить пределы их применимости — обязательный
момент творческого поиска. Но, с другой стороны, самый сме\о
и широко мыслящий ученый, начиная исследование, твердо ве-
1 См. Ю. И, Семенов. Как возникло человечество. М., 1966»
гл,Х%
29

рит в некоторые предпосылки, например, что возможно более
полное и объемлющее обобщение, чем уже достигнутое, что
существуют в данной области качественно иные факты, чем уже
известные. Без такой веры нельзя целиком мобилизовать
умственную энергию и вести поиск с полным напряжением сил.
Вера и сомнение в процессе научного исследования находится
в диалектическом единстве.
То, что называется моментом веры в познавательной
деятельности ученого, глубже слито cq знанием, чем вера,
бытующая в повседневной жизни, в бытовой сфере. В повседневной
действительности человек зачастую верит в наступление
какого-то события не потому, что изучил причины, его
вызывающие, а потому, что оно повторялось в прошлом в его
собственной практике или в практике знакомых людей. Принимая
определенное лекарство от головной боли, человек верит, что
оно поможет ему, не потому, что знает, как оно действует в
организме, а потому, что оно помогало ему в прошлом или потому,
что верит рекомендации врача. Эта вера, как правило, не
обманывает людей, но иногда может оказаться и ошибочной, ибо
уровень ее обоснования не исключает ошибок.
Предпосылки, которые являются объектом веры ученого,
проводящего исследование, представляют предвидения,
вытекающие из всего процесса развития науки в данной и других
областях. Вера здесь опирается на всю совокупность
теоретических знаний и результатов их практической проверки и потому
обретает высший характер — уверенности, убежденности.
Религиозное учение о вере глубоко извращает сущность
веры и ее действительную роль в духовной жизни человека. В
религии реализуется возможность полного отрыва веры от
практического опыта, от проверенного практикой знания. Вера
связывается с иллюзорными образами божественных сил,
порожденных бесконтрольной фантазией. Область веры произвольно
расширяется путем включения в нее интуиции, мистически
истолковываемой как озарение свыше. Мистифицированный таким
образом психический комплекс вера — интуиция предстает как
особый путь постижения сверхъестественной реальности, путь
«опознания божества», не нуждающийся в разумном знании и
его законах. «Вера перескакивает через закон достаточного
основания, логической самоотчетности: основания ее
недостаточны, или вовсе отсутствуют, или же явно превышаются
выводами» 1.
При этом религией мистифицируются также эмоциональный
и волевой аспекты веры. Если гносеологическому аспекту ее
придается смысл особого пути постижения бога, то моменты
ожидания, надежды, входящие вместе с моментами спокойствия,
отсутствия колебаний и другими в эмоциональный и волевой
1 С. Булгаков. Свет невечерний, сгр. 26s
3Q

аспекты, предстают как некая внутренняя устремленность
человека навстречу богу. «...Вера имеет две стороны, — пишет
С. Булгаков, — субъективное устремление, искание бога,
религиозная жажда, вопрос человека, и объективное откровение,
ощущение божественного мира, ответ бога» 1.
Таким образом, религиозная вера представляет собой не
какой-то особый сверхъестественный дар бога человеку, а
болезненно искаженный, благодаря отрыву о г практической основы
и контролирующего действия законов логики, комплекс вера —
интуиция, составляющий часть познавательного аппарата
человека. В силу своего извращенного характера вера не помогает
нормальному развитию познания, а становится тяжелым пре-
пятствиехМ на пути его, так как закрепляет подмену истинной
картины действительности антропоморфной иллюзией,
подавляет способность критической оценки религиозных идей и в то
же время пробуждает недоверие к научным идеям,
противоречащим объекту веры. Данные о вере и ее искажении религией,
полученные в процессе научного исследования, убедительно
подчеркивают познаваемость любой сферы духовной
деятельности.
Активное проникновение науки в сферу духовной жизни
человека, достигнутые успехи в их изучении внушают
уверенность в том, что в будущем вся совокупность духовных
явлений, даже самых тончайших, будет познана наукой. Усилия
защитников религии найти в области духа границы, переход
которых недоступен для науки, оказываются бесплодными.
Таким образом, объективное рассмотрение позиции
современных защитников религии выявляет, что их изощренные
попытки принизить ценность науки, породить у людей убеждение
в необходимости дополнять и контролировать научные знания
догмами «откровения», порочны в самой своей основе. Эти
попытки базируются или на извращении действительных фактов
(обвинение науки в поощрении аморализма), или на
необоснованном преувеличении трудностей познавательной
деятельности и игнорировании возможностей человека..
Несостоятельность попыток спасти остатки влияния
религии в обществе путем модернизации религиозного
мировоззрения и принижения роли науки подчеркивается тем фактом, что
сам процесс модернизации неизбежно подрывает авторитет
религиозных идей. Каждый новый шаг, удаляющий
представления о боге и его деяте\ьности от библейских,
антропоморфных, ослабляет наглядность и убедительность основной
религиозной идеи о человеке как слуге бога. Бог, переставший быть
личностью и превратившийся в абстрактную силу, стоящую
над миром и не вмешивающуюся в его дела, теряет контакт с
человеком. Он не вызывает потребности служить себе, к нем/
С Булгаков. Свет невечерний, сгр. 29.
31

бессмысленно обращаться с интимными личными заботами. Оя
становится ненужным.
Модернизация представлений о роли человека в мире,
приписывание человеку обязанности продолжать божественное
миротворение подрывает другой важнейший опорный пункт
религии — идею достижения загробного блаженства как главной
цели человека. Ведь если творчество есть проявление богоподо-
Оия в человеке, а преобразование мира осуществляется по воле
божьей, то именно в творческом преобразовании мира и состоит
смысл человеческого бытия. Земная жиз'нь творца, а не
загробное бытие души становится главной ценностью человека.
Современная картина духовной жизни общества
свидетельствует, что ни создание богословами извращенных
представлений о роли науки в жизни людей, ни модернизированное
истолкование содержания религиозных догм не способны вдохнуть
свежие силы в отживающее религиозное мировоззрение.

6 кап.
* £
+>•*** щ
i \
* ! / \
\ \\
Индекс
70075