/
Author: Асмус В.Ф.
Tags: философия логика диалектика метафизика кант математическая антимония
Year: 1929
Text
ЙЖ в идёмте
ДИАЛЕКТИКА
КАНТА
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ
ФИЛОСОФСКАЯ СЕКЦИЯ
В. Ф. АСМУС
ДИАЛЕКТИКА
КАНТА
★
ИЗДАТЕЛЬСТВО
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
МОСКВА—1929
Отпечатано
в 7-й типографии
«ИСКРА РЕВОЛЮЦИИ»
Мосполиграфа.
Москва, Арбат, Филипповский, 13.
ИКА 423 Договор 10838
3. Т. 472 Тираж 3.100 экз.
Главлит № А—30.929
ИРИНЕ АСМУС
СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
I. Введение................................................ 7
И. Проблема метафизики в философии Канта.................. 24
Ш. Общая и трансцендентальная логика Канта ...... Т . . , 46
1. Логика в системе критицизма Канта . ...............46
2. Идея формальной логики у Канта . , Е . г . . ..... 54
3. Трансцендентальная логика Канта.................. 73
IV. Диалектика и антиномии Канта........ ................ . 101
1. Поворот к диалектике в философии Канта ...........101
2. Рассудок и разум в диалектике Канта...............108
3. Открытие антиномичности разума....................118
4. Математическая антиномия и ее критика.............133
5. Динамическая антиномия и ее критика. Формализм диалек-
тики Канта......................................... 147
I. ВВЕДЕНИЕ
В трех пунктах система Канта представляет исходную точку
всей новейшей диалектики: 1) в естественно-научных исследо-
ваниях Канта; 2) в его логических исследованиях, составляющих
содержание «трансцендентальной аналитики» и «трансценден-
тальной диалектики» и 3) в анализе эстетической и телеологиче-
ской способности суждения.
В естественно-научных работах Канта диалектичными были
известная космогоническая гипотеза и теория приливов. Оба
исследования принадлежат раннему периоду деятельности Канта,
диалектика выступает в них не как систематическое учение о
предмете и методе познания, но скорее как точка зрения, руко-
водящая конкретным научным исследованием. Диалектическая
сущность мысли Канта обнаруживается главным образом в до-
стигнутых результатах, в содержании обеих теорий,
но не в их форме, которая мало чем отличается от традици-
онных логических образцов немецкого рационализма. Ни в кос-
могонии Канта, ни в его конкурсной работе, посвященной
вопросу об изменениях, которые претерпела земля в своем
вращении вокруг оси \ мы не найдем еще диалектической
рефлексии, направленной на самое логику, на самое диа-
лектику исследования.
Тем не менее обе теории Канта сыграли колоссальную роль
в развитии именно диалектического метода мышления.
Ролью этой они всецело обязаны руководящей — исторической —
точке зрения. Предмет обеих теорий — история планетной
системы и история земли. Значение этого факта не может
быть умалено даже тем обстоятельством, что, как справедливо
отмечает Ибервег1 2 3, трактовка вопроса о вращении земли,
строго говоря, лежит у Канта в плоскости не исторической,
но скорее физической. Построенные на базе принципов физики
и небесной механики, исследования Канта вели к воззрению, по
которому бытие планетной системы, равно как и существование
1 Kant, Untersuchung der Frage, ob die Erde in ilirer Umdrehung urn
die Achse einige Veranderungen seif der ersten Zeiten Hires Ur s prongs
erlitten babe («Konigsbergsche Frag-und Anzeigimgs Nachrichten», 1754.)
3Ибервег Гейнце, Очерк истории новой философии, с. 195.
8
Глава первая
земли суть феномены исторические, требующие детального
изучения их происхождения и всех фазисов разви-
тия. В приведении мысли к этим выводам и состояла та брешь,
которую, по словам Энгельса, Кант пробил в традиционном
метафизическом мировоззрении.
Таким образом, диалектическая практика, конкрет-
ное применение диалектического метода предшествовали у Канта
самой теории диалектического процесса. Диалектический метод
в новейшей философии явился сразу в действии, возник в
работе над конкретными задачами положительной
науки и притом сразу обнаружил свою победоносную, опло-
дотворяющую науку силу. Оба указанные исследования Канта
остались не только первыми (в новое время) образцами приме-
нения, фактического использования диалектики, но в то же время
вошли в ист орию науки как классические во многих
отношениях доныне непревзойденные образцы естествен-
но-научной гипотезы х.
Со всем тем в настоящее время вряд ли существует потреб-
ность в новом анализе диалектического содержания естествен-
но-научных работ Канта. Уже Энгельс дал краткую, но исчер-
пывающую характеристику исторического значения обеих гипотез
Канта 1 2, а после превосходного и обстоятельного исследования
1 См., например, Пуанкаре, Космогонические гипотезы («Новые
идеи в астрономии», Сб. первый, Космогонические гипотезы,!,СПБ, 1913, с. 3.
Пуанкаре говорит здесь о Лапласе, но сказанное им сохраняет всю силу
п относительно Канта).
2 Энгельс, Анти-Дюринг,Гиз, 1928,с.50 — 51: «Кантовскаятеория
о возникновении всех теперешних мировых тел из вращающихся туманных
масс была величайшим завоеванием астрономии со времени Коперника.
Впервые было поколеблено представление о том, будто природа не имеет
никакой истории во времени. До тех пор полагали, что мировые тела
изначала движутся по неизменным орбитам и находятся постоянно в одном
и том же состоянии, а если даже на отдельных мировых телах единич-
ные органические существа умирали, то роды и виды признавались неиз-
менными. Природа, конечно, находится в непрерывном движении, но это
движение рассматривалось как непрестанное повторение одних и тех же
процессов. В этой, насквозь пропитанной метафизическим способом мыш-
ления, концепции Кант пробил первую брешь и притом настолько науч-
ным образом, что большинство приводившихся им аргументов сохранили
свою силу и поныне. См. также Энгельс, Диалектика природы («Архив
К. Маркса и Ф. Энгельса», — т. II, 1926, с. 160 —163). Здесь о гипотезе
Канта сказано: «Если бы подавляющее большинство естествоиспытателей
не ощущало перед мышлением того страха, который Ньютон выразил
своим предостережением: физика, берегись метафизики! — то они должны
были бы извлечь из одного этого гениального открытия Канта такие след-
ствия, которые сберегли бы им бесконечные блуждания по кривопутьям
и колоссальное количество потраченного в ложном направлении времени
и труда. В открытии Канта лежал зародыш всего дальнейшего прогресса и
т. д. (с. 160 — 161). См. еще там же, с. 278 — 279 и с. 372 — 373, где Энгельс
диалектику природы Канта ставит выше диалектики природы Гегеля:
«Старая натурфилософия,— говорит Энгельс,—в своей гегельянской форме
грешила тем, что не признавала за природой никакого развития во вре-
мени, ничего идущего «одно за другим», но лишь «одно возле другого»...
Введение
9
А. М. Деборина 1 вряд ли можно прибавить что-нибудь суще-
ственное. Поэтому в предлагаемой работе я совершенно опу-
скаю анализ естественно-научных сочинений Канта и обращаюсь
к менее обследованным частям философии Канта: к его ло-
гике и диалектике в собственном смысле слова.
Что касается логических исследований Канта, то для
выяснения того, что в них принадлежит диалектике, в литера-
туре о Канте сделано не мало. На первом плане зЖсь надо
поставить анализы кантовской философии, принадлежащие ве-
ликим диалектикам немецкого идеализма. В сочинениях Фихте,
Шеллинга и Гегеля имеется не мало превосходных экскурсов,
обзоров и специальных анализов философии Канта не только
в ее целом, в ее исходных пунктах и центральных учениях,
но также и в отдельных специальных частях и тезисах. И
Фихте, и Шеллинг, и Гегель справедливо видели в Канте исход-
ную точку своих философских построений. Но так как — в от-
личие от Канта — они разрабатывали диалектику не как нега-
тивное, критическое учение, но как положительную науку,
рассматривали ее как самое философию, как метод философской
истины и истину философского метода, то их отношения к
Канту неизбежно должны были принять двойственный, проти-
воречивый характер.
С одной стороны, они все должны были на каждом шагу
подчеркивать свою зависимость от кантовского критицизма, выд-
вигать положительные стороны кантовского учения, отмечать
плодотворность кантовского идеализма, его значение в развитии
диалектики. Так, Фихте все свое философское деяние рассматри-
вал как последовательное развитие и продолжение критицизма.
Он был настолько убежден в том, что его философия и фило-
софия Канта представляют подлинное единство, что во всех
случаях, когда — как в учении о вещи в себе—различие между
его системой и кантовской критикой становилось совершенно
очевидным и неустранимым, он упорно стремился объяснить это
различие недоговоренностью и непоследовательностью... самого
Канта! В конечном счете выходило, что единственным последо-
вательным и ортодоксальным кантианцем был не сам Кант, не-
однократно подававший повод видеть в нем «голову на три
четверти»,—но именно Фихте* 1 2. Как бы ни было ошибочно в исто-
«в этом отношении Гегель стоит далеко позади Канта, который своей
теорией туманности объяснил возникновение солнечной системы, а своим
открытием влияния морских приливов на замедление вращения земли
предрек ее гибель».
1 Деборин А. М., Диалектика у Канта («Архив К. Маркса и
Ф. Энгельса», I, 1924, с. 13—75).
2 См., например, следующие замечания Фихте о Канте: «Я всегда
говорил и повторяю здесь,— писал Фихте в «Первом введении в наукоуче-
ние»,— что моя система — не что иное, как система Канта; т.-е. она со-
держит тот же взгляд на предмет, но в своем способе изложения совер-
шенно не зависит от изложения Канта» (I, с. 410). «Кант, хотя только
10
Глава первая
рическом аспекте это мнение Фихте — в нем нашло яркое вы-
ражение характерное для классических диалектиков стремление—
вести свою философскую — диалектическую — генеалогию от
Канта.
Подобно Фихте, Шеллинг так же видит в Канте источник
новейшей — диалектической — традиции, в том числе и источ-
ник CBoeiLсобственной системы. В глазах Шеллинга централь-
ным достижением кантовской мысли было диалектическое уче-
ние Канта об антиномиях чистого разума, т. е. о тех диалек-
тических противоречиях, которые необходимо возникают в ра-
зуме— теоретическом и практическом — при обсуждении космо-
логических идей. Диалектические анализы Канта Шеллинг ста-
вил на ряду с лучшими образцами античной диалектики. «Ста-
рый П а р м е н и д,—писал Шеллинг,—с его описанной Платоном
ясностью духа, и диалектик Зенон признали бы в нем родст-
венного им по духу мыслителя, если бы ям дано было увидеть
его искусно возведенные антиномии, этот непреходящий
памятник победы над догматизмом, эти вечные пропилеи истин-
ной философии» х. Знаменательно, что Шеллинг, строивший
диалектическую систему объективного идеализма (догматизма),
считал не только возможным, но прямо необходимым опирать-
ся в этой работе на «Критику чистого разума». В «Философ-
ских письмах о догматизме и критицизме» Шеллинг называет
«Критику чистого разума» «единственным произведением в сво-
ем роде», «каноном всех возможных систем», ибо она «обла-
дает значимостью для всех систем» 2. «Критика чистого разу-
ма»,— утверждает Шеллинг,—не принадлежит специально ника-
молчаливо, полагал в основание своего критического метода как-раз те са-
мые предпосылки, которые устанавливает наукоучение»... («Основа обще-
го наукоученпя», т. I, с. 238). «Автор знает, — писал Фихте о самом се-
бе в предисловии к первому изданию «О понятии наукоучения»,— что
он никогда не будет в состоянии сказать того, на что Кант уже не ука-
зал посредственно или непосредственно, яснее или туманнее» (I, с. 4).
Поэтому «автор... принял решение посвятить свою жизнь совершенно не-
зависимому от Канта изложению его великого открытия и не откажется
от этого решения» [«Первое введение в наукоучение»; Предисловие (I, с. 409)].
Утверждая тождество своей системы с кантовской, Фихте должен был на-
стоятельно подчеркивать, что истинный дух системы Канта понятен
только ему одному и остался неразгаданным современниками: «Кант оста-
ется доселе закрытой книгой, и из него вычитали как-раз то, что не под-
ходит к нему и что он хотел опровергнуть» (там же, с. 410). «Кант не
был понят, и наукоучение не нашло себе доступа и не так-то скоро най-
дет его» (там же, Введение, с. 420). Отсюда заявление Фихте, что его
наукоучение «находится в полном согласии с учением Канта и есть не
что иное, как правильно понятое учение Канта» («Второе введение в на-
укоучение», I, с. 458). Отсюда и его призыв — объяснять сочинения Кан-
та, «следуя связи и идее целого, т. е. согласно духу и намерению,
которые могут иметь отдельные места» (там же, с. 468).
1 Шеллинг, Иммануил Кант [Сб. «К истории теории познания»,
I, («Новые пдеи в философии», сб. 12), с. 151].
2 Шеллинг, Философские письма о догматизме и критицизме
(там же, с. 79).
Введение
11
кой системе... она сохранила рядом обе системы: идеализм и
реализм. Она обладает значимостью для обеих, потому что зна-
чимость ее распространяется одинаково как на систему крити-
цизма, так и на систему догматизма, понимая под критицизмом
и догматизмом не что иное, как идеализм и реализм, мыслимые
в системе Ч Поэтому «пока стоит философия, будет вместе
с нею стоять и «Критика чистого разума» и только одна...»
«Критика чистого разума» — вне влияния индивидуальности, и
потому обладает значимостью для всякой системы, между
тем как всякая система непременно носит на себе печать ин-
дивидуальности. . .1 2
Не менее высока оценка диалектики Канта у Гегеля. Гегель
неоднократно в различных сочинениях обсуждал философию
Канта и определял ее историческое значение: в лекциях по ис-
тории философии, в «Энциклопедии» (I, «Второе отношение к
объективной истине») и в «Науке логики», не считая менее зна-
чительных анализов в других работах. В полном согласии с
Фихте и Шеллингом Гегель всюду подчеркивает крупные за-
слуги Канта в деле возрождения диалектики. По мнению Гегеля,
одна из величайших заслуг Канта состоит в том, что он «при-
дал диалектике более высокое положение... лишив ее той кажу-
щейся произвольности, которая присуща ей по обычному
представлению, и показав, что она есть необходимое дей-
ствие разума»3. По Гегелку общая идея, которую Кант
положил в основание своей критики, есть объективность
видимости и необходимость противоречия, при-
надлежащего природе мысленных определений. А так как не-
обходимость и объективность противоречия есть основное нача-
ло всей диалектики, то отсюда следует, что именно система
Канта проложила путь к истинной диалектике. В этом отноше-
нии Гегель придавал философии Канта столь большое значе-
ние, что — как нетрудно заметить — всю свою «Науку логики»
построил и изложил, руководясь логической системой Канта
как масштабом для сравнения или как трамплином для собствен-
ной мысли. «В этом сочинении,— писал Гегель в одном из при-'
мечаний к «Науке логики»,— я потому часто принимаю во вни-
мание философию Канта (многим это может показаться излиш-
ним), что она... составляет основу и исходный пункт новейшей
немецкой философии и что эта ее заслуга, какой бы критике
ее ни подвергали, остается за нею непререкаемо»4. Как и
Шеллинг, Гегель особенно высоко оценил диалектическую суть
кантовского учения об антиномиях: «эти Кантовы анти-
1 Шеллинг, Философские письма о догматизме и критицизме,
там же, с. 78.
2 Там же, с. 80.
8 Гегель, Натка логики, 1, 1, с. 11; ср. II, с. 203.
4 Там же, I, 1/с. 15.
12
Глава первая
номии,— писал он,— останутся навсегда важною частью крити-
ческой философии; именно они главным образом привели к
ниспровержению предшествовавшей метафизики и могут счи-
таться главным переходом к новой философии...»1 Не менее
высоко оценил Гегель и кантовское учение об априорных синте-
тических суждениях, показав их настоящий диалектический
смысл: «Цмятие,— говорит Гегель,— которое Кант установил
в учении^Гсинтетических суждениях apriori—поня-
тие различного, которое вместе с тем нераздельно,
тождественного, которое само по себе есть нераздель-
ное различие, принадлежит к тому,что в его философии есть
великого и бессмертного»2. С диалектической концепцией син-
теза у Канта связывается, как показал Гегель, и диалектическая
трактовка учения о синтезе трансцендентальной апперцепции:
«К глубочайшим и правильнейшим взглядам, находящимся в
критике разума, принадлежит тот взгляд, по которому един-
ство, составляющее сущность понятия, познается, как
первоначально-синтетическое единство апперцеп-
ции, как единство «я мыслю» или самосознания» 3. И тут
же Гегель показывает, что кантовское понятие апперцепции
обусловливает вывод категорий и что трудность этой дедукции—
именно в ее диалектическом характере, в том, что она
/требует «возвышения над простым представлением отно-
шения, в каком находятся «я» и рассудок или понятия к
какой-либо вещи и ее свойствам и акциденциям, в область мы-
сли» 3. Наконец, даже учение Канта о телеологической способ-
ности суждения представляет — в глазах Гегеля — важный по-
воротный пункт в развитии новой философии, в ее возвышении
от метафизики к диалектике: «одна из величайших заслуг
Канта в философии состоит в различении, которое он уста-
новил между относительною или внешнею и внутреннею
целесообразностью; к последней он отнес понятие жизни, идею
и тем самым положительно возвысил философию над опреде-
лениями рефлексии и относительным миром метафизики... э 4
Таким образом и Фихте, и Шеллинг, и Гегель, несмотря на
существенные отличия, представляемые их системами, признали
Канта основателем новейшей диалектики. Уже одно это обсто-
ятельство сообщает величайший интерес всем их суждениям о
Канте и его философии. Но интерес этот еще более повысится,
если учесть действительный характер тех отношений, в каких
каждый из них стоял к Канту. Ни Фихте, ни Шеллинг, ни Гегель
не были простыми учениками или даже продолжателями фи-
лософии Канта. Исходя от Канта, они с Кантом боролись;
опираясь на него, они его преодолевали. В сравнении
1 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 116.
3 Там же, I, 1, с. 131; ср. еще П, с. И, 170.
3 Там же, П, с. 7.
4 Там же, П, с. 129.
Введение
13
с диалектикой трех классиков немецкого идеализма кантовская
диалектика была еще слишком недостаточным — формальным
и негативным — отрицательным учением. Поэтому, воздавая долж-
ное историческому значению кантовской диалектики и
даже во многих пунктах к ней примыкая, все три великих ди-
алектика послекантовского идеализма должны были вступить
в борьбу с Кантом. Отрицательной диалектАе Канта,
построенной для доказательства непознаваемости вещей в себе,
неспособной поколебать метафизический принцип противоречия,
идеал исты-диалектики противопоставили положительное
учение об объективной диалектике, основанное на объектив-
ной реальности противоречия. В этом противопоставлении и
развернулась та двойственность отношения к Канту, о кото-
рой я упомянул в начале этой главы. Но именно эта двойствен-
ность, эта полемичность, переходящая во многих пунктах в пря-
мую борьбу, в противоречие с Кантом и даже в отрицание
кантовской философии, сообщает критике великих идеалистов
величайшую положительную ценность. Ибо Канта они кри-
тикуют не с формальной имманентной точки зрения, но с точки
зрения ясно сознанной, в деталях разработанной и положитель-
ной конструктивной диалектической концепции. Каждый удар
критики, каждое отрицание сопровождается здесь немедленным
указанием направления, в котором критикуемое положение долж-
но быть исправлено; каждое отрицающее «нет» возмещается
положительным и утверждающим «да». Поэтому, как было ска-
зано выше, в литературе о диалектике Канта суждения Фихте,
Шеллинга и Гегеля должны быть поставлены на первом месте.
Высказанные великими мастерами диалектики, стоящими на го-
раздо более высокой, чем Кант, ступени диалектического раз-
вития, и в то же время проникнутые глубоким уважением к ис-
торической роли Канта и полным пониманием его действитель-
ного значения, суждения эти доныне — лучшее из всего, что
было написано о диалектике Канта.
Особенно это относится к Гегелю, который в «Науке ло-
гики» дал обстоятельную и глубокую критику всех основных по-
нятий кантовской философии. Поэтому в настоящем сочинении
я старался всюду при анализе проблем кантовской диалектики
учесть богатое содержание критики Гегеля, Шеллинга и Фихте.
В эпоху реакции против великих идеалистических систем
интерес к диалектике Канта заметно падает. В оригинальных
философских работах и в академических историко-философских
исследованиях, вышедших в послегегелевскую эпоху, нельзя
указать ничего, что по глубине понимания, проницательности
и основательности суждений можно было бы поставить. наравне
с суждениями классиков немецкого идеализма. Уже Шопен-
гауер обнаружил поразительное непонимание диалектической
мысли вообще и диалектики Канта в частности. В известной
«Критике философии Канта», а также во множестве мест,
14
Глава первая
рассыпанных по всем его крупным и небольшим сочинениям,
Шопенгауер посвятил не мало страниц критике кантовской
трансцендентальной диалектики Печальное впечатление оста-
вляет эта критика! Глубокие идеи Канта, снискавшие ему—
в глазах Шеллинга и Гегеля—славу основателя новейшей
диалектики, третируются здесь самым поразительным обра-
зом. ВсяРэта критика ведется либо с точки зрения волюн-
таристической метафизики самого Шопенгаура, либо с точки
Зрения традиционнейшего сыска имманентных, формально-логи-
ческих противоречий. Вместо того, чтобы дать оценку идеи
кантовской диалектики в ее целом, а также оценку ее истори-
ческой плодотворности, Шопенгауер всю силу внимания сосре-
доточивает на критике деталей, частностей, на критике тех
логических путей, по которым шел Кант в построении и изло-
жении трансцендентальной диалектики. Конечно, в этой кри-
тике не мало дельного и верного. Превосходно показаны много-
численные внутренние логические противоречия и несообраз-
ности в построениях Канта. Показано, что нет никакой
необходимости космологические идеи, относящиеся ко времени
и пространству, рассматривать как определяемые категорией
количества, а трансцендентные идеи о материи—категорией
качества, под которым Кант разумеет здесь лишь утверди-
тельную или отрицательную форму суждения а. Остроумно
отмечена насильственность и искусственность сопоставления,
проводимого Кантом между тремя видами логического умо-
заключения и диалектическими идеями разума 1 * 3. Не без осно-
вания замечено, что, несмотря на утверждаемую Кантом равно-
ценность доказательств в тезисах и антитезисах антиномий,
при ближайшем логическом их анализе оказывается, что доказа-
тельства тезисов во всех четырех антиномиях — по силе и
строгости—не могут итти в сравнение с доказательствами со-
ответствующих антитезисов 4. Все это и многое другое, что я
здесь опускаю, сделано основательно и с присущим Шопен-
гауеру блеском изложения. Но полная атрофия диалектической
мысли в значительной мере лишила критику Шопенгауера
философской перспективы, а оценку — убедительности. Таковы
его конечные выводы, гласящие, что «вся антиномия есть не
более как борьба с ветряными мельницами» 5 и т. п.
1 Ш оненгауер, Мир как воля и представление, I, Приложение,
с. 498—532.
8 Там же, с. 510.
3 «Если категории были у Канта прокрустовым ложем для всевозмож-
ны! вещей на свете, то три вида умозаключения являются таким ложем
только для идей разума» (там же, с. 509).
4 Там же, с. 511—512. И здесь, впрочем, приговор Шопенгауера
сильно преувеличен, что объясняется той же идиосинкразией по отноше-
нию к диалектике.
5 Там же, с. 511.
Введение
15
Шопенгауер не был исключением среди кантианцев. Для
всех кантианцев характерно отрицательное отношение к
диалектике и ортодоксальность в формально-логических воззре-
ниях. Можно почти принять за правило, что чем ближе при-
мыкали к Канту последующие философы, тем менее доступно
было им диалектическое содержание системы самого Канта.
В этой плеяде чрезвычайно видное место занимает Л р б а р т,
убежденный апологет формально-логической концепции и не-
примиримый противник диалектического метода. Критические
рассуждения Гербарта 1 чрезвычайно любопытны как содержа-
тельная и талантливая «критика справа», но, конечно, они не
в состоянии пролить свет на положительное содержание диа-
лектики Канта.
Столь же мало достигает цели известная работа Эд. Гарт-
мана «Ueber die dialektische Methode». Ни присущая этому пи-
сателю основательность, ни отличное, хотя слишком сжатое,
изложение не могут возместить основного недочета — отсутствия
собственной диалектической перспективы.
Поворотный пункт в изучении истории диалектики и, в
частности, диалектики Канта начинается только в марксист-
ской философии. Буржуазная философская мысль во вто-
рой половине XIX века окончательно утратила вкус к диалек-
тике. Идейные вожди этой буржуазии либо попросту проходили
мимо диалектической традиции, совершенно ее игнорировали,
замалчивали и даже разрешали себе плохо знать ее а,
либо — в тех случаях, когда они все же удостаивали диалекти-
ческие концепции своего внимания,— это допускалось лишь в
целях критики. Низкопробность этой критики обычно равнялась
ее поверхностности и невежественности. Достаточно напомнить
хотя бы такой факт, как критика гегелевской диалектики у Джемса.
В своей работе «Алогизм Уильяма Джемса» я подробно разо-
брал аргументацию Джемса и показал всю ее поверхностность и
несостоятельность. Но Джемс — еще один из талантливейших и
осведомленнейших! О «критиках» более низкого разряда я уже
не говорю. 1 2
1 Herbart, Lehrbuch zur Einleitung in die Philosophic. Samtliche
Werke, hrsg. Karl Kehrbach, 1891, IV Band, §§ 38—39, «Hauptpunkte der
Metaphysik». Об этом см. Hartenstein. Die Probleme und Grundlehren
der allgemeinen Metaphysik, 1836. Entwickelung der in den Erfahrungsbe-
griffen liegenden Widerspriiche, c. 62—128.
2 В этом отношении нельзя не согласиться с мнением П. А. Ильина,
который в предисловии к своей монографии о Гегеле пишет: «Не говоря
уже о множестве известных работающих в философии ученых, которым
Гегель остается совсем чуждым (таковы психологи, кантианцы, фихтеанцы,
фризианцы, эмпирики, релятивисты и другие), но и среди тех, которые
пишут о Гегеле, а еще более говорят о нем, — очень немного таких, ко-
торые действительно углублялись в историко-философское изучение его
системы» («Философия Гегеля и т. д.», I, пред., стр. П). Сказанное спра-
ведливо не только относительно Гегеля.
16
Глава первая
В то время как буржуазная философия сознательно отказы-
валась и отвращалась от лучшего своего наследства — от диа-
лектики гениальных: Канта, Фихте, Шиллинга и Гегеля, — на-
следство это перешло в руки мыслителей революционного
пролетариата. Уже Энгельс неоднократно отмечал историческое
значени^ диалектики Канта. Если он говорил, что для построе-
ния материалистической системы диалектических категорий нет
нужды обращаться к трудному и по сути неблагодарному изу-
чению философии Канта *. то это суждение ни в малейшей
степени не противоречит высокой оценке Канта, данной Энгель-
сом в других местах 2. Мнимое противоречие в оценках Энгельса
тотчас разрешается, как только мы заметим, что эти как-будто
противоположные оценки относятся к разным объектам. В пер-
вом случае речь идет о построении теории диалектического
метода, во втором — о том, чтобы воздать Канту должное в
историческом развитии этой теории.Для первой задачи
Кант явно устарел. Материалистическая теория диалектики опи-
рается на высшие формы диалектической философии сравни-
тельно с теми, которые мы находим у Канта. Философия Гегеля
в несравненно большей мере, нежели кантовская, может быть
трамплином для материалистической теории диалектики.
Совсем иное дело — определение исторической ценно-
сти диалектики Канта. В этом вопросе Энгельс никогда не
отказывался от той — в общем чрезвычайно высокой — оценки,
которую он дал системе Канта и в «Анти-Дюринге» и в «Диа-
лектике природы».
На первый взгляд может показаться странным и знамена-
тельным, что Плеханов, столь компетентный в вопросах исто-
рии философии, до крайности мало говорит о диалектике
Канта. Эт0 обстоятельство может показаться особенно удиви-
тельным, если учесть, что Плеханов, во-первых, много рабо-
тал над вопросами истории диалектики и, во-вторых, весьма
часто и охотно писал о Канте. Однако в многочисленных сужде-
ниях Плеханова о Канте мы напрасно стали бы искать
каких-нибудь экскурсов в область кантовской диалектики. Зна-
чит ли это, что Плеханов вообще игнорировал историческое
значение системы Канта? Я думаю, что для такого вывода
нет решительно никаких оснований. Мне думается, полное мол-
чание Плеханова о диалектике Канта может быть объяснено
гораздо проще.
В развитии марксистской философии система Канта по-
разному рассматривалась и освещалась—в зависимости от акту-
альных задач, стоявших на очереди дня. В эпоху Энгельса и 1 2
1 Энгельс, Диалектика природы, «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса», П,
с. 130 — 131.
2 См. например, Энгельс, Диалектика природы, с. 160 —163,
278 — 279, 372 — 373; Анти-Дюринг, с. 50^-М,.
Введение
17
Плеханова развитие и консолидация теоретических сил буржу-
азии совершались под знаменем возрождавшегося кантиан-
ства. Начиная с середины 60-х годов, со времени провозгла-
шения лозунга «назад к Канту»,— кантианство в его различных
оттенках, школах и разновидностях становится руководящим
течением буржуазной философии. Об этом выразительно гово-
рят возрождение гносеологической рефлексии, усиление тенден-
ций агностицизма, проникновение идей Канта в теорию знания
и в методологию естественных наук, в юриспруденцию, наконец
попытка построить — в духе кантианства — логику исторических
наук. Однако внешняя интенсивность, энергия и широта рас-
пространения новокантианства плохо прикрывали глубокое
снижение, декаданс буржуазной философии. В то время как
поколение революционной буржуазии: Фихте, Шеллинг и Гегель
усвоили от Канта лучшее, что только было в его философии:
зачатки диалектического метода, зачатки предметной онтологии
и объективизма,— буржуазных эпигонов кантианства, напротив,
влекли к Канту наихудшие тенденции его философии: скептицизм,
агностицизм, половинчатое, эклектическое сочетание обломков
рационализма с эмпиризмом, схоластика непомерно раздутого
гносеологического копательства, субъективизм, дуалистическое
объединение знания и веры и т. д.
Совершенно очевидно, что при таких обстоятельствах марк-
систская мысль должна была вступить в непримиримую борьбу
с новокантианством. Энгельс положил начало этой борьбе,
Плеханов был ее продолжателем. Борьба эта стала особенно
страстной, когда обнаружилось, что новокантпанство оказало
частичное влияние даже на марксистскую мысль, захватив в свой
плен несколько наиболее слабых и оппортунистических умов.
Теперь понятно, почему Плеханов ничего не говорил о
диалектике Канта. Перед ним стояла огромной важности за-
дача— разбить новокантпанство, отразить его натиск на марк-
систскую мысль, доказать немыслимость и абсурдность эклекти-
ческого соединения марксизма с кантианством. Все или почти
все экскурсы и статьи Плеханова о Канте возникли в обста-
новке полемики, острой борьбы, далеко выходившей из
узких рамок только теоретических дискуссий. Надо было дей-
ствовать решительно и победоносно. Надо было бить п о
слабым сторонам философии Канта, перебросить все силы
на критику, концентрировать анализ на тех учениях, кото-
рые оказывали наиболее коррупирующее влияние. При таких
условиях Плеханов не мог позволить себе роскошь академиче-
ски-всестороннего, объективного анализа и оценки философского
наследия Канта.Отсюда—известная неполнота и даже «односто-
ронность* его освещения кантовской философии. По сути же
Это была не односторонность воззрения, но целе-
устремленность действия. В этой целеустремленности,
сосредоточенности,—источник победоносной силы плехановской
2
18
Глава первая
критики. В борьбе Плеханова с новокантианством — огромная
историческая заслуга Плеханова. Но в этой же—диалектической,
объективно необходимой целевой ограниченности — неизбежный
исторический предел критики Плеханова. У этой черты за-
стигли Плеханова старость и смерть. Нерешенной оставалась
задача — выяснить положительное содержание философии
Канта, определить коэфициент ее прогрессивного воздей-
ствия в истории новейшей философии.
К осуществлению этой задачи Плеханову не удалось даже
приступить, хотя он, конечно, в избытке обладал всеми данными
для ее разрешения. Все философские расчеты с Кантом прошли
у Плеханова под знаком борьбы против новокантианства. Пле-
ханов пережил кульминационную точку этой борьбы и был
свидетелем ее постепенного спада. Уже к концу его жизни
борьба эта стала отходить на второй план. В начале XX века
кантианство постепенно утрачивает руководящую роль в дви-
жении буржуазной философии. В рядах буржуазных идеологов
начинается реакция против Канта и кантианцев.
Лишь в крайне небольшом своем секторе реакция эта зна-
меновала известный прогресс философской мысли. В подавля-
ющем большинстве случаев она, напротив, была симптомом еще
более глубокой деградации буржуазной философии. Ведь в пер-
вую очередь и по преимуществу эта критика Канта была опять
таки «критикой справа»! Критиковали Канта главным образом
те, для кого его философия оказалась все еще слишком по-
зитивистической, слишком научной, слишком рационалисти-
ческой, слишком безрелигиозной системой. Лишь крайне
небольшая и притом распыленная, не консолидированная группа
буржуазных критиков Канта руководилась правильным созна-
нием действительных недостатков учения Канта.
Чрезвычайно поучительно, что эти — крайне редкие—пред-
ставители дельной и основательной критики Канта могли воз-
выситься до действительно принципиальных и веских возражений
не иначе, как вновь найдя забытый и охаянный буржуазной
философией конца XIX века положительный — диалектический—
путь философии. Но в XX веке объективные возможности воз-
вращения на путь диалектики были уже недоступны для бур-
жуазии. В лучшем случае отдельные авторы еще могли кое-что
успеть на этом пути, но их работа уже не могла сложиться
в целое направление, достаточно мощное и влиятельное для
того, чтобы выражать и представлять идеологический status класса.
Вот почему отдельные индивидуальные удачи (напр., работы
Richard’a Kroner’a («Von Kant bis Hegel») или lonas Cohn’a («Theorie
d. Dialektik») в то же время всегда в большей или меньшей
степени превращались в «скандал» для того направления, в рядах
которого эти авторы выступали и действовали. Весьма любопытна
в этом отношении книга Cohn’a. Несмотря на крайнюю сжатость
исторической части, мы находим в ней ряд правильных и дельных
Введение
19
оценок диалектики Канта Ч Но во что обходится автору эта
правильность! Формулировки Cohn’a — подлинное предательство
и дискредитирование всей истории новейшего кантианства.
В них новокантианство торжественно ставит крест над самим
собой 1 2.
В силу всех указанных обстоятельств только марксистская
философия могла приступить к объективной оценке исторического
значения диалектики Канта. Два условия должны были соеди-
ниться, чтобы осуществление этой оценки стало возможным:
острота борьбы с новокантианством должна была миновать и
марксистская мысль должна была попасть в условия, достаточно
благоприятные для широко задуманных историко-философских
исследований. Первое условие было осуществлено в самой диа-
лектике развития буржуазной философии. Условием этим были
утрата кантианством гегемонии в буржуазной философии, от-
теснение кантианства новыми течениями: феноменологической
школой Гуссерля, интуитивизмом, идеал-реализмом и иными.
Второе условие могла предоставить пролетариату только социаль-
ная революция. Только колоссальные организационные, мате-
риальные и идеологические возможности, связанные с социальной
революцией пролетариата, могли создать базу, достаточно ши-
рокую для изучения истории материализма и диалектической
философии. Поэтому после Октября центром научного изучения
истории диалектики становится СССР.
В 1924 г. в I томе «Архива К. Маркса и Ф. Энгельса»
вышла работа А. М. Деборина «Диалектика у Канта» — первое
в ряду капитальных исследований А. М. Деборина по истории
диалектики и первая марксистская работа, в которой была дана
опенка положительного, исторически-плодотворного содержания
кантовской философии. В превосходном исследовании А. М. Дебо-
рина было охвачено богатое содержание: диалектика в естественно-
1 Cohn видпт заслугу Канта в том, что Кант утверждает необходи-
мость противоречий в разуме и отводит непознаваемому видное место
в познании — как пределу и как регулятивной идее. Постольку Кант на-
ходится на пути к положительной диалектике: «Ег (Kant) behauptet... die
Notwendigkeit von Widerspriichen und gibt dem Unerkennbaren eine wichtige
Stellung zum Erkennen, als Grenze und als regulative Idee. Damit befindet
er sich auf dem Wege zu positiver «Dialektik» [lonas Cohn, Theorie der
Dialektik (Formenlehre der Philosophie), 1923, c. 31]. Эта положительная
ценность кантовской диалектики сводится, однако, по Кону, почти на-
нет — в силу негативных тенденций философии Канта. По Кону, Кант,
от которого исходила позитивно-диалектическая философия, усвоил по-
нятию диалектики столь крайне отрицательное значение, как никто из
его предшественников. Для Канта диалектика есть логика одной лишь
видимости: «Kant, von dem die positiv-dialektische Philosophie ausging, hat
den Begriff «Dialektik» so stark negativ gefasst, wie niemand vor ihm. Sie
ist ihm «Logik des Scheins» (там же, с. 25). Отсюда вывод — о том, что
у Канта диалектика служит лишь для того, чтобы упразднить самое себя:
«Die Dialektik dient hier also dazu, sich selbst auszuschalten» (там же, с. 26).
2 См. об этом верные замечания у Лосева А. Ф., Античный космос
и современная наука, М, 1927, с. 252—253.
2*
20
Глава первая
научных трудах Канта, диалектические идеи и учения «Критики
чистого разума», диалектическое содержание исторических и
социологических воззрений Канта.
Появление работы А. М. Деборина было не только важным
Этапом в развитии марксистской философии, но также
новым и значительным вкладом в е вро п е й с к у ю литературу
о Канте. Коренное отличие работы А/ М. Деборина от всех
остальных буржуазных исследований философии Канта состоит
не только в том, что в ней на первый план выдвинута диа-
лектика, но также — и это главное! — в том, что интерпрета-
ция, анализ и оценка философии Канта даны в ней с точки
Зрения материализма и материалистической диа-
лектики.
Масштабом для оценки диалектики Канта служила А. М. Де-
борину вся последующая история диалектики с ее кульминацион-
ным пунктом — в диалектике К. Маркса и Ф. Энгельса.
Оттого статья А. М. Деборина есть не только прекрасное исто-
рическое исследование, по в то же время и ценная прин-
ципиальная теоретическая работа, произведение мыс-
л и т е л я-м атериалиста.
В начале настоящей главы я уже отметил заслуги А. М. Де-
борина в изучении естественно-научных трудов Канта. К сказан-
ному необходимо добавить существенное замечание. Превосходно
вскрыв диалектическую сущность натур-философских гипотез
Канта, А. М. Деборин, кроме того, показал, что в первый период
деятельности Канта диалектика назревала не только в специаль-
ных научных исследованиях Канта, но также намечалась и
в собственно-философских — логических его работах. Здесь
особенно следует отметить мастерский анализ раннего кантовского
сочинения: «Опыт введения в философию понятия об отрица-
тельных величинах». Заслуга А. М. Деборина тем более велика,
что в анализе диалектического содержания «Опыта» А. М. Де-
борин не имел предшественников, если не считать крайне беглых
и сжатых намеков у некоторых авторов \
Вторая крупная заслуга А. М. Деборина состоит в анализе
диалектического смысла кантовского понятия о синтезе.
А. М. Деборин дал чрезвычайно обстоятельный и ценный анализ
кантовских учений о синтетических суждениях a priori и о синтезе
трансцендентальной апперцепции. В этой работе А. М. Дебо-
рин— материалистический преемник и продолжатель историко-
философских анализов Гегеля.
Я опускаю здесь — в виду недостатка места — такие вклады
А. М. Деборина как анализ диалектических антиномий, дедукции
категорий, анализ диалектического содержания таблицы катего-
рий и т. д.
1 См., наир., Виндельбанд, История новой философии, т. II,
изд. 3-е, с. 19, 263.
Введение
21
Появление прекрасной работы А. М. Деборина сделало
излишним анализ ряда вопросов кантовской диалектики. Поэтому,
приступая к настоящей работе \ я счел целесообразным огра-
ничить свою задачу изучением тех проблем кантовской фило-
софии, которые—в силу тех или иных причин — не шмучили
еще подробного освещения в марксистской литературе. Из этих
проблем я выбрал три. Первая есть проблема метафизики в
системе кантовской философии, вторая — проблема взаимоотно-
шения между формальной или, по терминологии Канта, «общей»
логикой и «логикой трансцендентальной» и, наконец, третья —
проблема «трансцендентальной диалектики» Канта.
Существует еще одна — в высшей степени важная — про-
блема, неизбежно встающая при изучении кантовской философии.
Это — вопрос о диалектическом содержании кантовской «критики
способности суждения». Проблема эта наименее изучена в марк-
систской литература о Канте 1 2. А между тем изучение этой
проблемы представляет величайший инт рес и имеет большое
Значение в общей системе работ по истории диалектики. Дело
в том, что новейшая диалектика развивалась не только ио ши-
рокому руслу логики и общей философии. Другим и притом
весьма влиятельным руслом ее развития была теория
искусства, эстетика.
Параллельно логическим работам Канта, Фихте, Шел-
линга и Гегеля, диалектика рафабатывиась в эстетике
Канта и Шиллера, в поэтике и лингвистиче< кой теории Виль-
гельма Гумбольдта, в эстетике Шеллинга и романтиков, в э те-
тике Зольгера, Фр. Шлегеля 3 и Гегеля. А так как Кант был
исходной точкой не только логической, но также и эстетиче-
ской линии разработки диалектического метода, то отсюда ясно,
что оценка исторической роли Канта в развитии диалектики
не может быть полной и завершенной без подробного и тща-
тельного изучения кантовской эстетики. К тому же «Кри-
тика способности суждения» есть кульминационный пункт всей
философии Канта и вместе с тем — синтез всех ее отдельных
частей и противоречий.
Тем не менее в предлагаемой работе анализ диалектиче-
ского содержания кантовской эстетики отсутствует. «Критика
1 В 1924 г., почти одновременно с появлением статьи А. М. Деборина,
вышла моя книга «Диалектический материализм и логика». Диалектике
Канта в ней посвящена Ш глава. В центре моего изложения стояла
трансцендентальная диалектика. Настоящая работа есть не расширение
материала моей книги, но, по сути, новая работа о диалектике Канта.
2 Недавно вышедшая книга Л. Зивельчинской, посвященная эсте-
тике Канта, к сожалению не заполняет пробела в этой области.
Отсутствие ясной диалектической концепции лишает Л. Зивельчинскую вся-
кой возможности не только правильно оценить диалектические идеи кантов-
ской эстетики, но даже усмотреть эти идеи в составе философии Канта.
3 Имеются данные, заставляющие предполагать некоторое влияние
Шлегеля на юного Маркса.
22
Глава первая
способности суждения» учтена и принята во внимание мною
не по линии эстетической диалектики, но исключительно по
линии логико-диалектической. Я полагаю, что эстетика Канта
заслуживает специального исследования. В ближайшее время я
надеюсь осуществить ряд работ по истории диалектики в эсте-
тике классического немецкого идеализма. В этих работах спе-
циальный очерк будет посвящен анализу диалектического со-
держания кантовской теории искусства.
Прежде чем приступить к изложению, считаю необходимым
сделать еще одно замечание. Один из основных принципов
марксистской методологии требует, чтобы при изучении слож-
ных теоретических абстрактных построений мы всегда стреми-
лись выяснить связь, существующую между абстрактным содер-
жанием теоретических идей и теми практическими, жиз-
ненными, в последнем счете — классовыми потребностями и
интересами, которые образуют фундамент самых абстрактных
теорий и умозрений. Было бы большой ошибкой, если бы мы
ограничились имманентным анализом логических построений
Канта. Как ни сложно теоретическое здание «критики», вы-
строенное Кантом, в какие глубины абстрактного — логиче-
ского, диалектического и гносеологического — исследования
нас ни уводила бы мысль Канта, — не следует забывать, что
исходные точки и импульсы всей этой напряженной и глубо-
кой абстрактной работы лежат все же в практических
точках зрения и интересах. Более того, практическое проис-
хождение учения Канта открывается не только в провозглашен-
ном самим Кантом абстрактном принципе примата практиче-
ского разума над разумом теоретическим. Исследуя содержание
практического учения Канта, мы можем свести идеи Канта
к совершенно конкретной форме — к идеологии передовой
германской буржуазии эпохи французской революции.
Живейшую связь идей Канта с великим практическим со-
циальным движением эпохи прекрасно чувствовали и понимали
наиболее проницательные его современники. Так Шеллинг
выразительно подчеркивал, что Кант «оказался в совершенной
гармонии со своей эпохой, явившись для Германии наивысшим
провозвестником и пророком своего духа»х. Тот же Шеллинг
конкретно указал, с каким именно явлением эпохи была связана
теоретическая философия Канта: «только благодаря ве-
ликому событию французской революции он
приобрел то всеобщее широкое влияние, кото-
рое его философия сама по себе никогда бы
ему не доставила»1. И Шеллинг утверждал, «что при-
чиной обоих этих великих событий был один и тот же давно
1 Шеллинг Фр., Иммануил Кант, Сб. «Новые идеи в философии»,
№ 12, с. 147.
Введение
23
уже назревший дух, который, соответственно различному ха-
рактеру народов и обстоятельств, проявился там в реальной,
здесь — в идеальной революции» Ч Так в формулах идеали-
стической философии истории была осознана крепкая связь
между теорией Канта и практической борьбой класса буржуа-
зии. Освободите суждения Шеллинга от аберрации идеалисти-
ческого воззрения— и вы получите известную позднейшую
формулу классиков марксизма, назвавших философию Канта
«немецкой теорией Великой французской революции».
Эта точка зрения должна быть руководящей при исследо-
вании философии Канта. В предлагаемой работе эта точка зре-
ния проведена мною в главе о метафизике Канта. Мне пред-
ставлялось целесообразным вскрыть практические корни фило-
софии Канта по отношению именно к метафизике Канта
как общей базе его системы. Что касается деталей логики
и диалектики Канта, то стремление вывести все эти
детали из социального и экономического базиса философии
Канта было бы, на мой взгляд, вульгаризацией марксистского
метода и смешным педантством. В свое время Плеханов едко
высмеивал подобные попытки, и соображения Плеханова по на-
стоящий день сохраняют всю свою силу. «Взгляд Маркса на
историю, например философии,— писал Плеханов, — часто по-
нимается приблизительно так: если Кант занимался вопросами
трансцендентальной эстетики, если он говорил о категориях
рассудка или об антиномиях разума, то у него это одни фразы;
ему в действительности вовсе не интересны были ни эстетика,
ни антиномии, ни категории, ему нужно было только одно:
доставить классу, к которому он принадлежал, т. е. немецкой
мелкой буржуазии, как можно больше вкусных блюд и прекрас-
ных невольниц. Категории и антиномии казались ему прекрасным
средством для этого, вот он и стал «разводить их» Ч
«Нужно ли уверять, — замечает Плеханов, — что это совер-
шеннейшие пустяки?...» Сикофанты были, разумеется, всегда
и везде, но не они двигали вперед человеческий разум. Те же,
которые действительно двигали его, заботились об истине, а
не об интересах сильных мира сего» 2.
Разрабатывая свою тему, я, в соответствии со сказанным,
старался избежать двух опасностей: наивного идеалистического
дескриптивизма, сводящего историко-философскую задачу к им-
манентному построению копии или макета изучаемых идей, и
не менее наивного вульгарно-механистического упроститель-
ства, требующего, чтобы каждая излучина мысли была педан-
тически, то-бишь «однозначно», сведена к своему социально-
экономическому эквиваленту.
1 Ш е л л и н г Фр., Иммануил Кант, Сб. «Новые идеи в филосо-
фии», № 12, с. 147.
2 Плеханов, К вопросу о развитии монистического взгляда на
историю, т. VH, с. 203.
II. ПРОБЛЕМА МЕТАФИЗИКИ В ФИЛОСОФИИ КАНТА
Диалектика как метод мышления, как путь философ-
ского знания, противостоит метафизике, абстрактному,
формально-логическому воззрению. В этом противопоставлении
термин «метафизика» есть синоним термина «формальная ло-
гика» и может быть подставлен на его место. Гегель первый
усвоил понятию «метафизика» это новое — методологиче-
ское содержание* 1, и ввел его в практику философской речи —
как член указанного противопоставления.
Однако до Гегеля термин «метафизика» не применялся еще
для определения метода системы, ее духа или характера.
Термином «метафизика» обозначался комплекс познава-
тельных задач, иначе — не способ воззрения, но его
предмет; поэтому слово «метафизика» употреблялось как
равнозначное слову «онтология» и означало философскую науку
о высших началах бытия и знания.
1 Поводом к этому изменению прежнего смысла термина, тожде-
ственного старинной «онтологии» пли «первой философии», было сознание
полного крушения и даже гибели всех прежних систем метафизики:
«То, что до этого периода времени именовалось метафизикой, — писал
Гегель в предисловии к первому изданию «Науки логики»,— истреблено,,
так сказать, с корнем и стеблем и исчезло из ряда наук» («Наука логики»-
I, кн. I, с. XXIII). Убежденный в том, что причиной краха старой мета
физики была несостоятельность ее метода, способа воззрения, Гегель
перенес значение термина с предмета философствования на его
мето д. Так создалось противопоставление метафизики — диалектике,
противопоставление методологическое. Не следует только забы-
вать, что вводя новое значение в этот термин, Гегель одновременно сохра-
нил и его прежнее содержание, разумея под «метафизикой» и «истинно
спекулятивную», т. е. собственную—диалектическую—систему. Это раздвое-
ние смысла термина свободно у Гегеля от всякой путаницы, ибо, упо-
требляя термин «метафизика» в методологическом содержании, Гегель
обычно говорит о «прежней», «старой метафизике». Напротив, в тех слу-
чаях, когда этот термин сохраняет у него значение высшей философской
науки о принципах бытия, Гегель употребляет выражение «спекулятив-
ная философия». Терминологическое новшество Гегеля было использовано
марксистской мыслью, прочно усвоившей методологическое противопо-
ставление метафизики (— формальной логике) — диалектике. В переписке
с Энгельсом Лабриола возражал против изменения смысла термина «мета-
физика», боясь путаницы, связанной со старинным исконным его значением.
Возражения Лабр иолы не имели успеха, ибо новое значение термина успело
уже прочно укорениться.
Проблема метафизики в философии Канта
25
Такое предметно-онтологическое значение
термин «метафизика» в известной мере сохранил
и в философии Канта. Обстоятельство это надо твердо
запомнить, так как иначе все исследование диалектики Канта
в самом своем начале может привести к ряду недоразумений.
И действительно: противоположность диалектической и формаль-
ной логики нигде не выступает у Канта в характерной для более
позднего времени форме—как противоположность диалек-
тики и метафизики. Не совпадает эта противополож-
ность и с другой — основной — противоположностью, проходя-
щей через всю систему Канта: противоположностью критики
и метафизики.
Кантианцы нового времени склонны были видеть в системе
Канта классическое опровержение и разрушение всякой мета-
физики, т. е. всякого рационального и сверхопытного знания
о последних основах вещей. Наиболее последовательным и
упорным из этих интерпретаторов Канта был русский логик
А. Введенский. В нескольких изданиях известного университет-
ского курса логики, а также в других книгах и в ряде статей
А. Введенский неутомимо до самой смерти пытался доказать,
будто главная идея кантовского критицизма состояла в отказе
от всякой метафизики, в признании, что как наука, метафизика
невозможна.
Но взгляд А. Введенского явно не согласуется со всем
контекстом критической системы Канта. Вопреки утверждениям
Введенского, метафизика вовсе не была для Канта невозможной
или мнимой, несуществующей наукой. Под метафизикой Кант
разумел науку, предмет которой составляют «неизбежные про-
блемы^адюго чистого разума», т. е. «бог, свобода и бессмертие»1.
«Наука,— говорит Кант,— стремящаяся с помощью всех своих
построений добиться в конечном итоге исключительно лишь
разрешения этих задач, называется метафизикой»1 2.
Я привел определение метафизики у Канта. Но воз-
можна ли, с точки зрения Канта, такая наука?
Как бы, по Канту, ни относиться к правомерности ее притя-
заний на звание науки, метафизика несомненно существует —
прежде всего как стихийно возникающая и неизбежная
склонность к исследованию проблем бога, свободы и бес-
смертия. «Этот вид знания,— говорит Кант,— надо рассматривать
в известном смысле слова, как существующий; метафизика суще-
1 Кант, Критика чистого разума, пер. Н. Лосского, 1907, с. 27.
2 Ср. определения метафизики в других работах Канта: «Philosophia
autem р г i m a continens principia usus intellectuspuri est me-
ta ph у si ca» (De mundi sens. etc. II, §8). Здесь метафизика определяется
в ее отношении и к принципам чистого разума. Определение «Критики
силы суждения»— в согласии с «Критикой чистого разума»— подчеркивает
материальное содержание метафизики: проблемы бога, души и бес-
смертия. «Критика способности суждения», пер. Н. М. Соколова, 1898,
с. 377.
26
Глава вторая
ствует если не как наука, то все же как естественная склон-
ность» (...und Metaphysik ist, wenn gleich nicht als Wissenschaft,
doch als Naturanlage — metaphysika naturalis — wirklich) 4
Метафизика действительна субъективно, и притом —
небходимым образом. «Если можно сказать,— рассуждает
Кант,— что известная наука действительна — по крайней
мере в понятии всех людей — как скоро доказано, что задачи,
к ней ведущие, по природе человеческого разума представля-
ются каждому, так что неизбежны многие, хотя и ошибочные,
попытки к их разрешению,— в таком случае должно сказать,
что и метафизика субъективно—и притом необходимым образом—
действительна...»1 2 В самом факте стихийного и постоянного
возникновения метафизики и метафизических задач кроется,
по Канту, какая-то не вполне нам ясная, но несомненная
телеология. Метафизика — «любимое детище естественной спо-
собности нашего разума» 3, и ее возникновение, «как и всякое
другое в мире, должно быть приписано не случаю, а первона-
чальному зародышу (nicht dem ungefahren Zufalle, sondern einem
urspriinglichen Keime zuzuschreiben ist), мудро устроенному для
великих целей»4.
Но метафизика, по Канту, не простая естественная склон-
ность. Она заложена в нас крепче и глубже, чем любая другая
склонность нашего разума. «Метафизика,— утверждает Кант,—
в своих основных чертах заложена в нас самой природой может
быть крепче, чем всякая другая наука, и на нее невозможно
смотреть как на произведение вольного выбора или как на
случайное расширение при развитии опыта»5.
Возникнув на базе естественной склонности, метафизика —
едва ли не с первых дней своего существования — обнаружила
стремление выйти за пределы одной лишь склонности.
Начиная с античности и вплоть до нового времени, метафизика
неизменно пыталась стать строгой философской наукой.
Эту школьную метафизику Кант подвергает самой суровой,
самой беспощадной критике. Масштабом этой критики служит
Канту понятие аподиктической науки. Так как основу
метафизики составляют только всеобщие понятия (allgemeine
Einsichten), то метафизика, по Канту, «не только в своем целом,
но и во всех своих частях должна быть наукой, или же она
1 Кант, Критика чистого разума, с. 34. («Кг. d. г. V.», изд.
Kehrbach, с. 655).
2 Кант, Пролегомены и т. д., пер. Вл. Соловьева, 1893, с. 110.
3 Там же с. 149; Prolegomena, изд. Karl Schulz, S. 140.
4 Там же с. 149.
5 «Denn Metaphysik ist villeicht mehr, wie irgendeine andere Wissen-
schaft, dutch die Natur selbst ihren Grundziigen nach in uns gelegt und
kann gar nicht als das Produkt einer beliebigen Wahl oder als zufallige
Erweiterung beim Fortgange der Erfahrungen... angesehen werden» (Kant,
Prolegomena, S. 140).
Проблема метафизики в философии Канта 27
будет ничем» \ Как аподиктическая наука, метафизика должна
быть знанием доказательным, всеобщим и необходимым. Она не
может быть основана на одной лишь вероятности или же
на суждениях так называемого здравого смысла. «Не может
быть ничего нелепее, как основывать свои суждения в мета-
физике— философии чистого разума — на вероятностях и пред-
положениях» 3. Знание, добываемое метафизикой, должно быть
достоверно аподиктически и должно быть доказываемо
как таковое3.
Но, по Канту, школьная метафизика как нельзя более далека
от идеала этой аподиктичности. Несмотря на то, что метафизика
«старее и устойчивее всех других наук», она до сих пор «не
сумела выступить на верный путь науки»4. Для нее «нужно
еще найти масштаб»б. В метафизике «есть какой-то роковой
недостаток, который нельзя объяснить, а еще менее устранить»6.
В ней приходится «бесчисленное множество раз возвращаться
назад, так как оказывается, что ее пути не ведут к цели» 7.
В то время как у всех образованных народов всевозможные
другие науки ревностно и успешно разрабатываются, метафи-
зика обречена «вертеться на одном месте, не делая ни шага
вперед»8. Ее исследования «до сих пор сводятся лишь к топ-
танию на месте и, что хуже всего, среди одних лишь понятий»9.
В конце концов после всей своей истории метафизика «стоит
все еще там, где была во времена Аристотеля» 10.
Хотя метафизика как естественная способность разума
действительна, но сама по себе она обманчива п. Поэтому, «если
употреблять метафизические принципы, следуя хотя и есте-
ственной, но тем не менее ложной видимости, то это может
произвести никак не науку, а только пустое диалектическое
искусство» 12.
1 Кант, Пролегомены, с. 176.
2 Крайне отрицательное отношение к проблематическим
суждениям очень характерно для Канта. В специальном отступлении Кант
разъясняет, что даже в теории вероятностей знание, доставляе-
мое арифметикой,—а подиктично, а не всего лишь вероятно: «что
касается... до вычисления вероятностей (calculus probabilium),
то оно содержит не вероятные, а совершенно достоверные суждения о сте-
пени возможности известных случаев — при данных однородных условиях,
каковые в сумме всех возможных случаев должны совершенно непреложно
произойти согласно правилу, хотя это последнее и недостаточно опреде-
ленно для каждого отдельного случая» (Кант, Пролегомены, с. 173).
3 Кант, Пролегомены, с. 173.
4 Е г о же, Критика чистого разума, с. 12.
6 Е г о же, Пролегомены, с. 187.
6 Там же с. 189.
7 Кант, Критика чистого разума, с. 12.
8 Е г о же, Пролегомены, с. 2.
9 Е г о же, Критика чистого разума, с. 12.
10 Е г о же, Пролегомены, с. 172.
11 «Metaphysik, als Naturanlage der Vemunft, ist wirklich, aber sie ist
auch flir sich allein dialektisch und trilglich» (Kant, Prolegomena, S. 154).
12 Кант, Пролегомены, с. 167.
28
Глава вторая
Но именно такова,— утверждает Кант,— вся существовав-
шая до сих пор метафизика. Даже самый яростный ее сторон-
ник должен признать, что он «во всем объеме метафизики не
найдет ни одного единственного основоположения, с которым бы
он мог смело выступить» Ч Нельзя,—говорит Кант,—указать ни
на одну книгу, как указывают, например, на геометрию Эвклида,
и сказать: вот метафизика, здесь вы найдете важнейшую цель
Этой науки — познание высочайшею существа и другого мира,
доказанное из принципов чистого разума» 2.
Недостоверность метафизических учений явствует уже из
пх противоречивости. Все метафизические системы — как со-
временные, так и ранее выступавшие — находятся между собой
в беспрерывной борьбе и в неустранимых взаимных противо-
речиях: «постоянно одна метафизика противоречила другой,
или относительно самих утверждений, или же их доказательств,
через что уничтожилась для метафизики вообще возможность
прочного успеха»3. Настолько, по Канту, метафизика далека
от согласия ее приверженцев между собой, что походит скорее
всего на «арену, приспособленную, повидимому, специально для
упражнений в борьбе; ни один боец никогда еще не завоевал
себе на ней ни малейшего места и не мог основать на своей
победе прочного владения»4.
Печальную картину представляет, по Канту, история
философии, в которой всегда «метафизика всплывала наверх,
как пена, и притом так, что когда эту пену вычерпывали,
и она исчезала, — сейчас же показывалась на поверхность
другая»5. В конечном итоге «мы можем и должны считать все
сделанные до сих пор попытки догматически построить мета-
физику неосуществленными»6; «мы не можем признать дей-
ствительность метафизики как пауки» 7; «вообще никакой мета-
физики еще не существует» 8.
Исторические неудачи метафизики, логические противоре-
чия систем, их крушения в корне подорвали авторитет мета-
физики в глазах ценителей истинно достоверного знания:
«неоспоримые и неизбежные при догматическом методе про-
тиворечия разума с самим собой давно уже лишили влияния
всякую прежнюю метафизику» °. Метафизика не только ока-
залась несостоятельной — она наскучила, ею пресытились. Ни-
какие попытки подновить ее внешнее обличье не в силах
вернуть ей утраченную привлекательность и значение. «Заострять
1 К а н т, Пролегомены, с. 188.
2 Там же, с. 24.
8 Там же, с. 25.
Кант, Критика чистого разума, с. 12.
5 Его же, Пролегомены, с. 25.
6 Его же, Критика чистого разума, с. 35.
7 Его же, Пролегомены, с. 30.
з Там же, с. 4.
9 Кант, Критика чистого разума, с. 36.
Проблема метафизики в философии Канта
29
определения, снабжать хромые доказательства новыми кослылями,
пришивать к метафизическому кафтану новые лоскутья или
давать ему измененный покрой — этою можно найти еще до-
вольно, но этого мир не требует. Метафизическими утвержде-
ниями мир пресыщен, требуется—возможность этой науки»1.
Повторяясь неоднократно, неудачи метафизики привели
к ее полному вырождению. То, что еще — по традиции —
продолжают называть метафизикой, в сущности есть уже только
ее тень: «Тень метафизики еще сохраняется старым уставом
университетских занятий, какая-нибудь академия наук воз-
буждает время от времени выставленными премиями тот
или другой опыт, но к солидным наукам она уже не причи-
сляется» 2.
Но метафизика породила не только разочарование в своей
собственной основательности. Неудачи метафизики подорвали
вообще доверие к силе философской мысли. По Канту, круше-
ние метафизики породило скептицизм: «Скептицизм,— уве-
ряет Кант,— первоначально произошел из метафизики и ее
безуправной диалектики»3.
Такова кантовская критика метафизики. Можно было бы
увеличить число иллюстраций, но и приведенный материал
вполне охватывает все существенное. Энергия, с какою Кант
критиковал метафизику, многочисленность его выпадов против
метафизики, ирония в тоне самих нападок не раз создавали
впечатление, будто Кант — принципиальный противник мета-
физики, а «Критика чистого разума»—опровержение всякой
метафизики и ее научных притязаний. Я уже указывал, что
в литературе о Канте имеется ряд работ, построенных на этой
интерпретации мысли Канта.
Но как ни резка, как ни беспощадна критика метафизики
у Канта, из нее ни в коем случае не следует, будто Кант
действительно отвергал метафизику. Острие кантовской критики
направлено не против метафизики вообще, не против вся-
кой метафизики, но лишь против метафизики, фактически
имевшей место: против прежней, до кантовской метафи-
зики.
Предшествующую метафизику Кант отвергает не потому,
что она — метафизика, а потому, что она — плохая метафизика.
Ее коренной недостаток вовсе не в том, что она стремится при
помощи понятий построить науку о боге, свободе п бессмертии,
а в том, что к этой — по Канту вполне законной и даже неизбеж-
ной — задаче она приступает догматически. Недостатки
метафизики не в сущности ее, а в методе. Кантовская
критика метафизики — критика «мето дол ог ич еская>.Глав-
1 Кант, Пролегомены, с. 185.
2 Там же, с. 169.
8 Там же, с. 145. Здесь Кант под диалектикой разумеет лишь
софистические противоречия.
30
Глава вторая
ное обвинение, которое Кант предъявляет метафизике, есть
обвинение в догматизме. Состоит догматизм в том, что
к своей задаче метафизика приступает без всякой к ри-
тики, т. е. не установив предварительно тех условий, без
которых метафизическое исследование не может стать дей-
ствительной наукой.
В догматизме Кант видит единственную причину исто-
рических неудач метафизики, а также источник всех проти-
воречий, в которых запутывается разум, предпринявши мета-
физическое исследование. По Канту, «чисто естественное
употребление метафизической способности нашего разума —
при отсутствии ограничивающей его научно-критической дис-
циплины — запутывает нас в запредельных понятиях, отчасти
просто призрачных, а отчасти даже противоречащих друг другу»1.
Но эти противоречия разума неоспоримы и неизбежны
только при догматическом методе. Напротив, метафизика,
по Канту, вполне возможна,— если только будут исследованы
и указаны условия, при которых она из необузданной есте-
ственной склонности может превратиться в доказательную
и аподиктическую науку. Скептицизм Канта по отношению
к метафизике имеет характер не принципиальный, но лишь
критический. Сам Кант неоднократно ставил на вид, что из
его критики не следует делать никаких скептических выводов
о возможности самой метафизики: «Наша борьба с догматиз-
мом,— предупреждал он,— вовсе не благоприятствует... скепти-
цизму, который с легким сердцем отрицает метафизику совсем;
скорее, наоборот, наша критика есть необходи-
мое предварительное условие для развития осно-
вательной метафизики как науки»1 2.
Но Кант идет гораздо дальше простого признания возмож-
ности метафизики. Реформированная в духе критицизма, т. е.
построенная на базе предварительного исследования состава,
объема, границ и условий разумного знания, метафизика, по
Канту, не только возможна: она — единственный и глав-
нейший вопрос всей философии. Вопрос, возможна ли
вообще метафизика, сам Кант называет «единственным кри-
тическим вопросом, который нам остается и ответ на который
может обусловить наш будущий образ действий»3.
Таким образом, вся критическая или трансцен дентальная
философия Канта — согласно признанию самого Канта — есть
не что иное как критическая пропедевтика к мета-
физ и к е и даже сама система критической мета-
физики. И если в «Пролегоменах» Кант о своей критике
сдержанно говорит, что она есть лишь «необходимое основание
1 Кант, Пролегомены, с. 162.
2 Его же, Критика чистого разума, с. 20. (Разрядка моя.— В. А).
8 Е г о же, Пролегомены, с. 29.
Проблема метафизики в философии Канта 31
для этого введения в метафизику»1, то в «Критике чистого
разума» он называет свое главное произведение уж не только
введением в метафизическую систему, но и очерком са-
мой системы. «В этом исследовании,— писал Кант в предисло-
вии к первому изданию,— я... решаюсь утверждать, что не
может быть ни одной метафизической задачи, которая не
была бы здесь разрешена или для решения которой не был бы
дан здесь по крайней мере ключ»1 2. И хотя, по разъяснению
самого Канта, критика разума «есть трактат о методе, а не
система самой науки» 3, тем не менее «она заключает в себе
полный очерк системы метафизики, как в отношении ее гра-
ниц, так и в отношении всего внутреннего расчленения ее» 8.
В «Критике чистого разума» в 3-й главе «Учения о методе»
Кант набрасывает сжатый проспект содержания обновленной
критической метафизики. Метафизика в тесном смысле слова
есть «система чистого разума», т. е. «цельное философское
Знание из чистого разума в систематической связи»4. Кант
выразительно подчеркивает, что его определение метафизики
заключает в себе указание на специфичность и на про-
исхождение метафизического знания. Называли метафизику
«наукой о первых принципах человеческого знания». Но это
определение, по Канту, явно недостаточно и смутно, ибо в нем
имеется в виду не специфичность, «не особый вид знания,
а только степень общности его»5. Но границы науки «не
могут быть определены одними лишь степенями подчинения,
частного общему» 5: они «должны быть очерчены на основа-
нии совершенной разнородности и различия в происхождении
знания»5.
От этих недостатков свободно — в глазах Канта — крити-
ческое определение метафизики. Во-первых, в нем указана
специфическая природа метафизики как науки. Специ-
фичность эта — в особом типе априорности, присущей
метафизике и отличающей ее от других видов априорного
знания, например от математики. Она «содержит в себе все
чистые принципы разума из одних лишь понятий» 6. Источники
метафизического познания «не могут быть эмпирическими»7.
1 Кант, Пролегомены, с. 10. Впрочем, в тех же «Пролегоменах» —
в других местах — Кант рассматривает свою философию как полный
очерк метафизической системы: «Можно сказать,— замечает
Кант,— что вся трансцендентальная философия, необходимо предшеству-
ющая всякой метафизике, сама есть не что иное, как полное разрешение
предложенной здесь задачи, только в систематическом порядке и во всех
подробностях» (с. 36).
2 Кант, Критика чистого разума, с. 5.
8 Там же, с. 15.
4 Там же, с. 458.
5 Там же, с. 459.
6 Кант, Критика чистого разума, с. 458.
7 Его же, Пролегомены, с. 16.
32
Глава вторая
Не только ее основные положения, но и ее основ-
ные понятия «никогда не должны браться из опыта, ибо
она должна быть познанием не физическим, а... лежащим за
пределами опыта» Ч «Метафизика есть таким образом познание
a priori, или из чистого рассудка и чистого разума» Ч
Как познание a priori, метафизика «обнаруживает извест-
ную однородность с математикой» а, истины которой также
имеют априорное происхождение. И если бы существенная
черта метафизики состояла только в ее априорности, то «в этом
она не имела бы еще ничего отличительного от чистой мате-
матики» Ч Однако критика устанавливает «глубокое различие
между философским и математическим познанием» 1 2.
Математика «выводит свои знания не из понятий, а из
конструирования их, т. е. из наглядного представления, которое
может быть дано a priori соответственно понятиям» 3. При
этом конструктивный способ воззрения свойствен не только
геометрии. «Даже операции алгебры с уравнениями, из
которых она путем редукции получает истину вместе с доказа-
тельством, представляют собою если и не геометрическое, то
хотя бы символическое конструирование, в котором понятия,
в особенности понятия отношения величин выражаются с по-
мощью знаков 4.
В то время как математике свойствен «способ судить
a priori на основании конструирования понятий» 5, для чистого
философского знания или метафизики характерен способ
познания из понятий. Философское познание «принуждено
рассматривать общее in abstracto (посредством понятий), тогда
как математика может исследовать общее in concrete (в еди-
ничном наглядном представлении) и тем не менее с помощью
чистого представления a priori» 6.
Во-вторых, в критическом определении метафизики
указывается источник происхождения метафизических
знаний. Источником этим является чистый разум. В отли-
чие от других наук, имеющих дело с объектами, — метафизика
имеет дело только с разумом 7.
Критическая метафизика делится на метафизику спеку-
лятивного и практического применения чистого ра-
зума, пли иначе—на метафизику природы и метафи-
зику нравов 8. Метафизика спекулятивного
1 Кант, Пролегомены, с. 16.
2 Его же, Критика чистого разума, с. 459.
3 Там же, с. 409.
4 Там же, с. 409—410.
5 Там же, та же с.; ср. еще там же, с. 12.
6 Там же, с. 410.
7 Там же, с. 15.
8 Там же, 458.
Проблема метафизики в философии Канта 33
разума исследует все чистые принципы разума — конечно, из
одних лишь понятий — в отношении теоретического зна-
ния всех вещей; метафизика практического разума
«содержит в себе принципы, a priori определяющие и устанавли-
вающие необходимость всякой деятельности или воздер-
жания от деятельности х.
Метафизика спекулятивного разума или метафизика природы
исследует на основании априорных понятий все, что существует.
Она состоит из трансцендентальной философии и
физиологии чистого разума. Объектом трансцен-
дентальной философии служат «только сами рассудок и
разум в системе всех понятий и основоположений, относящихся
к предметам вообще» 1 2 *. При этом объекты, которые были бы
даны, не принимаются в расчет 2. Объектом физиологии
чистого разума служит природа, т. е. совокупность
данных предметов — независимо от того, как они даны: чувствам
или другому виду наглядных представлений 2.
Применение разума в физиологии чистого разума
может быть имманентным или трансцендентным 2.
Имманентная физиология рассматривает природу как
совокупность всех чувственных предметов, следовательно
так, как они даны. В ней однако исследуются только апри-
орные условия чувственности 2. Так как, пр Канту, следует
различать два вида чувства: внешнее (соответствующее ощу-
щению) и внутреннее (соответствующее рефлексии), то имма-
нентная физиология — согласно разъяснениям Канта — имеет
только два объекта исследования: телесную природу,
т. е. совокупность всех предметов внешних чувств, и мысля-
щую природу, т. е. бытие души. Физиология телесной при-
роды есть рациональная физика, физиология мыслящей
природы — рациональная психология2. Рациональ-
ными эти дисциплины называются потому, что обе они иссле-
дуют априорные принципы познания: первая — принципы
познания природы, вторая — души.
Трансцендентная физиология «имеет своим пред-
метом или внутреннюю пли внешнюю связь, однако и в том и
в другом случае выходящую за пределы всякого возможного
опыта» 2. Трансцендентная физиология, изучающая в н у т р е н-
н ю ю связь всей природы, есть рациональная космо-
логия. Трансцендентная физиология, изучающая внешнюю
связь природы, т. е. связь всей природы с существом, стоящим
выше природы, или богом, есть рациональная теоло-
гия2.
«Таким образом, — резюмирует Кант свой проспект, — вся
система метафизики состоит из четырех главных отделов: 1) о н т о-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 458.
2 Там же, с. 460.
Диалектика Канта
3
34
Глава вторая
логин, 2) рациональной физиологии, 3) рацио-
нальной космологии и 4) рациональной теоло-
гии» Ч Во второй части есть два отдела: рациональная
физика и рациональная психология.
Такова кантовская программа метафизической реформы.
Ставши критической, метафизика из отсталой, шаткой и недо-
стоверной, изобилующей неразрешимыми противоречиями и
богатой одними неудачами лже-науки становится, по Канту, дей-
ствительной и полноправной наукой. «Критика относится к обы-
кновенной школьной метафизике точно так, как химия к
алхимии или астрономия к астрологии» 1 2. Более того. По-
лучив обоснование в критике разума, метафизика, по Кан-
ту, оказывается наукой привилегированной. Источник
Этой привилегированности в том, что метафизика имеет дело
только с разумом. А так как, по Канту, разум, поскольку
он содержит в себе принципы познания, представляет «обо-
собленное вполне самостоятельное единство» 3, в котором
ни один принцип не может быть принят в одном отношении,
не будучи в то же время подвергнут исследованию во всех
отношениях 3, — то отсюда следует, что метафизика, как наука
чистого разума, может исследовать свой предмет — сферу ра-
зума— с полнотой, совершенно недоступной никакой другой
науке, имеющей дело с другими объектами познания. «Метафи-
зика,— говорит Кант, — имеет перед другими науками то пре-
имущество, что она может быть доведена до совершенной за-
конченности и до пребывающего состояния® 2, когда ей уже
«нельзя далее изменяться, и она неспособна ни к какому рас-
пространению чрез новые открытия» 2. Метафизика — и только
она одна — может, по Канту, «вполне овладеть всем полем
относящихся к ней знаний, завершить свое дело до конца и
передать плоды его потомству в пользование, как капитал, не
подлежащий дальнейшему увеличению» 3. Метафизика «есть
единственная из всех наук, имеющая право рассчитывать на
достижение в течение короткого времени.. такого полного
успеха, что потомству останется только изменять согласно
своим целям дидактическую форму ее изложения» 4.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 160,
2 Его же, Пролегомены, 168.
3 Е г о же, Критика чистого разума, с. 15.
4 Там же, с. 7-8. Мысль, что метафизика преимущественно перед
другими науками может достичь идеала неизменяемого, т. е. абсолютно
полного и абсолютно-совершенного знания, повторяется и в «Логике»
Канта: «есть лишь немного наук,— читаем здесь,— достигших столь устой-
чивого состояния, что они более не изменяются. К таковым принадлежит
логика, а также метафизика» (Кант П., Логика, пер. И. К. Маркова,
под ред. А. М. Щербины, П., 1915, с. 12). Редактор русского перевода
совершенно напрасно предполагает в примечании к этому месту, будто
Кант по ошибке говорит здесь о метафизике, имея в виду вместо
нее математику (Там же, с. 12). Приведенные мною цитаты из
Проблема метафизики в философии Канта
35
Исключительные преимущества критической метафизики
сообщают ей—в глазах Канта—неотразимое обаяние. Такая
метафизика, по Канту, «имеет в себе особую привлекательность» \
Ошибки, заблуждения и поражения прежней метафизики для нее
не страшны. Менее всего они могут воспрепятствовать ее ус-
пешному развитию: чтобы из опасения ложной метафизики дух
человеческий бросил вовсе метафизические исследования — это
так же невероятно, как и то, чтобы мы когда-нибудь перестали
дышать из опасения вдыхать дурной воздух * 1 2. Так прочна и
так важна метафизика, что она «сохранилась бы даже и в том
случае, если бы все остальные науки были поглощены пропастью
всеистребляющего варварства» 3. Правда, «в наш век вошло в
моду выражать к ней презрение» 4. Люди, «которые оценивают
науку не по ее природе, а только по ее случайным действиям» 5,
склонны легкомысленно отрицать метафизику. Но как бы сурово
и пренебрежительно ни относились они к ней, «они во всяком слу-
чае вернутся к ней, как к разлученной с ними возлюбленной» 6.
Говоря о метафизике, сухой, мало склонный к эмоциональ-
ному стилю, Кант изредка возвышается до истинного пафоса!
«Метафизика,— говорит Кант,— есть необходимое завершение
всей культуры человеческого разума»6. «А все-таки,—воскли-
цает Кант в «Логике»,—метафизика и есть подлинная, истин-
ная философия» 7. А в одном месте Кант даже признается, что,
по воле судьбы, он влюблен в метафизику 8.
Так разрешается у Канта проблема метафизики. Мы убе-
дились в том, что Кант сохраняет идею научной метафизики,
переданную ему предыдущей философской традицией. В вопросе
о метафизике философская оригинальность Канта—не в отри-
цании метафизики, но в н о в о м,— критическом способе ее
обоснования. По словам Плеханова, «в известном смысле можно
считать Канта самым основательным, а потому и самым опас-
ным метафизиком»9. Кант, — разъясняет Плеханов,— «пытался
пробить брешь в самом опыте. Он сделал из самой науки
«Пролегомен» и «Критики чистого разума» не оставляют ни малейшего
сомнения в том, что в данном контексте речь идет именно о метафизике.
Кант не обмолвился, и конъектура А. М. Щербины лишена всякого осно-
вания.
1 Кант, Пролегомены, с. 169.
2 Там жег с. 170.
3 К ант, Критика чистого разума, с. 12.
4 Там же, с. 3.
5 Там же, с. 462. Ср. еще «Логика», с. 24, где читаем: «Теперь наблю-
дается род индиферентизма к этой науке и, кажется, считается
за честь о метафизических исследованиях говорить презрительно, как о
пустых умствованиях!»
6 Там же, с. 462.
7 Кант, Логика, с. 24.
8 «Die Metaphysik... in welche ich das Schicksal habe verliebt zu sein»
(Kant, Traume eines Geisterschers, hrsg. Kehrbach, S. 61).
9 Плеханов, Философская эволюция Маркса, т. XVIII, с. 327-328.
3*
36
Глава вторая
опору для метафизики. Он от невозможности всеобщего
и необходимого опытного знания не умозаключил, подобно
позитивной мысли нашего времени, к относительности нашего
Знания вообще, а к невозможности науки без априорных идей»4.
В вопросе о метафизике философская мысль Канта двойственна
и дуалистична, не меньше, чем в вопросах теории познания.
Поэтому Плеханов, говоря о философии Канта, одновременно
называл «Критику чистого разума» «антиметафизической»1
в то же время подчеркивал, что учредительные и законода-
лГ тельные функции кантовского суверенного разума «широко
раскрыли двери позднейшей метафизике»1. По словам Плеханова,
Кант, «благодаря двойственному (дуалистическому) характеру^
своей философии, был до известной степени виновником того
небывалого расцвета метафизики и отвлеченной умозрительной
философии, который начался при его жизни и продолжался
после его смерти» 1 2.
Но почему такой половинчатой, такой двойственной оказа-
лась предпринятая Кантом критика метафизики? Почему заду-
манная как критика и даже как опровержение старой метафи-
зики философия Канта на деле превратилась в оплот, в аполо-
гию и даже в своеобразный апофеоз метафизики?
Совершенно очевидно, что вопрос этот не может быть раз-
решен простой ссылкой на присущий Канту дуализм мышления.
Двойственность кантовской философии есть не последняя
инстанция объяснения, но факт, который, как всякий факт, сам
требует дальнейшего анализа. Объяснение кантовского дуализма
не может лежать в сфере фактов индивидуальной психологии.
Как всякое крупное идеологическое построение, философия
Канта есть — в фактической истории своего происхождения и
своего объективного влияния — явление общественного разви-
тия и, как такое, требует причинного исторического объясне-
ния.
Основы такого объяснения давно уже даны марксистской
критикой. В статье «Философская эволюция Маркса», которой,
кстати заметим, редко пользуются историки кантовской фило-
софии, Плеханов превосходно разъяснил историческую обуслов-
ленность кантовской метафизики. По объяснению Плеханова,
«философская критика Канта, как бы сильно она ни действовала
на отдельные умы, в общем была бессильна в борьбе с мета-
физикой)) 2. Причина этого явления коренится не в недоста-
точности усилий самого Канта, но в общественной обстановке
современной Канту Германии. «Общественная атмосфера тогда-
шней Германии, — говорит Плеханов, — заключала в себе элемент
возможности и необходимости развития метафизических сис-
тем» 2. В сравнении с этими условиями критика метафизики,
1 Плеханов, Философская эволюция Маркса, т. ХУШ, с. 328. (Раз-
рядка Плеханова).
2 Там же, с. 327.
Проблема метафизики в философии Канта
37
развитая Кантом, оказалась критиков недостаточной, всего лишь
идеологической. «Жизненные причины, — говорит Плеханов,—
оказались сильнее идеологической критики кенигсбергского фило-
софа» х. Метафизичность кантовской философии есть идейное
выражение тех специфических условий, которыми была огра-
ничена практическая деятельность немецкой мелкой бур-
жуазии XVIII века.
\Кант жил и действовал в эпоху великой социальной рево-
люции буржуазии. Но Кант жил в стране, которая не только
не руководила социальной и политической борьбой буржуазии
против феодализма, но плелась далеко в хвосте этого движения.
В сравнении с Францией экономический уклад и социальный
строй Германии второй половины XVIII века представляются
крайне отсталыми. С другой стороны, колоссальный размах
Великой французской революции, огромный идеологический
подъем, предшествовавший и сопутствовавший ее событиям,
оказывали мощное влияние даже в тех странах, в которых, как
например, в современной Канту Германии, развитие буржуазного
строя совершалось весьма медлительно и получило, по опре-
делению Маркса, «чисто мелкобуржуазный характер» 3.
В силу отмеченных условий идеологическое развитие немец-
кой буржуазии должно было принять формы, глубоко отличные
от тех форм, которые выработала революционная буржуазия
Франции. Характерный для французской революционной бур-
1 П лех ано в, Философская эволюция Маркса, т. XVIII, с. 327.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Критика учения Штпрнера, СПБ,
1913, с. 63 — 64. В этом сочинении дана блестящая характеристика эко-
номического и социально-политического состояния Германии в эпоху
Канта: «Со времени Реформации немецкое развитие,— читаем здесь,—
получило чисто мелкобуржуазный характер. Старое феодальное дворян-
ство было большей частью уничтожено в крестьянских войнах; остались
либо имперские князья двенадцатой величины, которые мало-по-малу
создали себе порядочную независимость и подражали абсолютной монархии
в маленьком и провинциальном масштабе, либо более мелкие землевла-
дельцы, которые просадили свое незначительное состояние при небольших
дворах, а затем поступали на службу в маленькие армии и правитель-
ственные канцелярии, либо деревенские дворяне, ведшие такую жизнь,
которой устыдился бы самый скромный английский сквайр пли французский
провинциальный барин. Земледелие велось способом, который не был ни пар-
целляцией, ни большой культурой, и который, несмотря на крепостную
зависимость и барщину, не мог привести к эмансипации крестьян: с одной
стороны, вследствие того, что этот способ производства сам
не допускал образования деятельно революционного
класса, с другой — вследствие отсутствия соответ-
ствующей такому классу крестьянства революцион-
ной буржуазии» (см. 63—64. Разрядка моя.— В. А.) В соответствии
с таким положением вещей немецкая буржуазия, весьма многочисленная
количественно, как социальная сила оказывалась раздробленной и ничтож-
ной. Маркс неоднократно в резких выражениях отмечает характерное для
немецкой буржуазии «отсутствие всяких интересов», «раздробленные
мелочные интересы», «безсилие», «подавленность», «ничтожество» и т. д.
«Раздробление интересов,— говорит Маркс, соответствовало раздроблению
политических организаций—мелкие княжества и вольные города. Откуда,—
38
Глава вторая
жуазии фонд идей должен был испытать известные, порой глу-
бокие модификации в зависимости от экономического, социаль-
но-политического и идеологического состояния каждой отдель-
ной страны, в которой эти идеи получили известное распро-
странение.
Отличие немецкого идеологического развития от идеологи-
ческого развития французской буржуазии состояло, во-первых,
в том, что в Германии, говоря словами Маркса, теоретиче-
ское выражение интересов буржуазии формально ока-
залось отделенным от самих этих материальных интересов.
В эпоху абсолютной монархии, которая, кстати говоря, прояви-
лась здесь «в самой искаженной и полупатриархальной форме» * 1
в силу разделения труда, государство приобрело неестественную
независимость, сделалось как будто самостоятельной силой.
В связи с укрепившимися иллюзиями о самостоятельной, неза-
висимой от материальных интересов природе государства возни-
кает также иллюзорное идеологическое представление о незави-
симости теоретиков от бюргеров—«кажущееся противоречие
между формой, в которой эти теоретики выражают интересы
буржуа, и самими этими интересами1».
Маркс показал, что типичным выразителем этого иллю-
зорного представления идеологов немецкой буржуазии был
именно Кант. «Характерную форму, которую принял в Германии,
французский либерализм,., мы встречаем опять у Канта»1. Во
Франции буржуазный либерализм непосредственно опирался на
«действительные классовые интересы» Ч Напротив, Кант, «как
и немецкие буржуа, адвокатом которых он был, не замечал, что
в основе этих теоретических мыслей буржуа лежали матери-
альные интересы и водя, определенная и обусловленная мате-
риальными производственными отношениями, поэтому он отде-
лил это теоретическое выражение интересов от самих интересов
и превратил материально обусловленное направление воли
французских буржуа в чистое самоопределение «свободной
води», воли самой по себе, как человеческой воли, сделав
из нее, таким образом, чисто идеологическое понятие и посту-
лат нравственности1.
Во-вторых, своеобразие немецкого буржуазного развития
выразилось в самом содержании идеологических воззрений
немецких бюргеров. Духовная эмансипация немецкой буржуазии
протекала в крайне противоречивых формах, отражавших свое-
образие экономического, социально-политического и культур-
ного развития Германии. С одной стороны, слабое и даже
ничтожное развитие общественно-политической жизни, пода-
спрашпвает Маркс, — могла явиться политическая концентрация
в стране, где отсутствовали все необходимые для того экономиче-
ские условия?» (там же, с. 64).
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Критика учения Штирнера, с. 65,
Проблема метафизики в философии Канта 39
вленность практической активности, отделение и неестествен-
ная независимость той сферы деятельности, «на долю которой,
благодаря разделению труда, пришлось управление обществен-
ными интересами»1, т. е. государства,— создавали благоприят-
ные условия для развития интенсивной и в известном смысле
весьма радикальной идеологической деятельности. «При
отсутствии политической и общественной жизни,— говорит Пле-
ханов,— вся энергия творческой мыелп передовой интеллиген-
ции уходила в философию и литературу. Чем безотраднее была
окружающая жизнь, тем отвлеченнее становилась оторванная
от жизни мысль»2. Но в этой отвлеченной идеологической
области немецкая буржуазия могла итти гораздо дальше тех
границ, которыми была скована ее практическая материальная
деятельность. Невозможная на практике, в сфере материальной,
революция осуществлялась в сфере идеологической. Немецкая
теория, философия, литература становится «немецкой теорией
Великой французской революции». В то время, как во Франции,
по словам Плеханова, «одна революция сменяла другую, потрясая
и волнуя весь мир», в Германии в это время «происходила бес-
кровная борьба философских систем: одна система заменяла
другую,— Кант вытеснял Вольфа, Фихте вытеснял Канта, Гегель
вытеснял Фихте, и эта борьба тоже страшно волновала мир —
мир ученых и студентов философского факультета» 2. В этой
философской борьбе идеологи немецкой буржуазии проявили
редкую глубину, проницательность и даже смелость, революци-
онное бесстрашие мысли. С этой точки зрения та борьба, кото-
рую Кант вел против метафизики, представляет явление несо-
мненно революционного порядка. Наперекор господствовавшим
представлениям, значительно опережая факты современной ему
действительности, которая, как показал Плеханов, «заключала
в себе момент возможности и необходимости развития метафи-
зических систем» 2, философская критика Канта наносит мета-
физике мощный, сокрушительный удар.
С другой стороны, будучи чисто идеологическим, револю-
ционное движение немецкой буржуазии не могло не отразить
ютсталости экономического и социально-политического развития
Германии. Преодолеваемая в идеологических построениях, тео-
риях и системах, немецкая действительность должна была дать
себя почувствовать. Ее давление сказалось в консерватизме
немецкого либерализма, в тяготении его к компромиссу,
в сохранении связи с традиционными идеологическими
представлениями. Радикальная и даже революционная по форме,
немецкая буржуазная мысль оказалась половинчатой и нереши-
тельной по содержанию. В философии эта двойственность
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Критика учения Штпрнера, с. 65,
а Плеханов, Философская эволюция Маркса, т. ХУШ, с. 327.
40
Глава вторая
проявилась в полной мере. Нападая на старую метафизику, кри-
тикуя формы ее обоснования, построения и изложения, фило-
софия Канта в то же время сохраняет идею метафизики —
в ее старом, традиционном содержании, тесно свя-
занном с религией, с идеологией протестантизма.
Как и прежде, объектами метафизики остаются у Канта бог,
свобода и бессмертие и притом — в чисто традиционном
содержании: бог — как безусловно высшее, надприродное
существо; свобода — как безусловная независимость субъ-
екта моральной воли от эмпирически определенного порядка
вселенной; бессмертие — как б е зу с л о в н а я неуничтожимость
духовной субстанции. И эта ограниченность философского
горизонта Канта не есть, конечно, только личный его порок
или личная неудача. Метафизический характер философии
Канта есть только выражение исторически детерминированной
метафизичности немецкой общественной мысли второй поло-
вины XVIII века.
Справедливость сказанного особенно ясно выступает при
сравнении идеологии немецкого либерализма с идеологией фран-
цузской революционной буржуазии.
Французская буржуазия резко и решительно выступает
против феодализма: равно светского и духовного. С середины
XVIII века она деятельно готовится к практическим боям, кото-
рые должны будут свалить ancien ^gime и на место сословной
феодальной монархии поставить государство промышленников,
купцов и финансистов. Французский буржуа равно ненавидит
придворного дворянина, дворянина-помещика, дворянина-чинов-
ника и духовного владыку. Особенно резко он восстает против
привилегий крупного церковного землевладения. Церковь для
него прежде всего — аграрная реакционная сила, тормозящая
развитие буржуазных экономических сил. Еще накануне реши-
тельного штурма Бастилии французский буржуа — на страни-
цах Энциклопедии, в салонах, в кружках, на театральных под-
мостках — штурмует предрассудки и догмы, которыми феодализм
держит в повиновении умы и души. Он отвергает религию,
едва скрывает свое глумление над ее догмами, во всяком слу-
чае — безусловно исключает эти догмы из ипвентаря научной и
философской мысли. Он отрицает бытие бога, растворяет сво-
боду человеческой деятельности в общем детерминизме природ-
ных и антропологических условий и. либо смело отказывается
от ненужного ему личного бессмертия, либо сводит проблему
бессмертия к научному вопросу о границах одушевления. Вме-
сте с тем он отказывается от метафизики. Он отвергает вся-
кую философскую теологию, а для практических проблем оста-
вляет материалистическую антропологию и психологию.
Другое дело — немецкий буржуа конца XVIII века. И в
практике и в теории он далек от радикализма французской
революционной буржуазии. В практике своей жизни он ощу-
Проблема метафизики в философии Канта
41
щает гнет бюрократической полицейской абсолютной монархии.
Он смутно понимает ее хозяйственное бессилие и — гораздо
отчетливее — моральный упадок высших сословий. Обветшав-
шей сословной морали придворного дворянства и чиновниче-
ства он противопоставляет—как равноправную и даже как
высшую — тяжеловесную мораль мещанских добродетелей. В фео-
дальном строе он критикует не основное его зло — несоответ-
ствие между правовыми отношениями и ушедшими далеко
вперед техническими методами буржуазного производства,— но
исключительно вторичные производные признаки разло-
жения и декаданса некогда мощного и неколебимого порядка.
Критика немецких буржуа в первую голову направляется про-
тив моральных отношений и нравов привилегированных
сословий. Моральная критика, моральная рефлексия — основная
и предельная из всех возможных для него форм критики обще-
ственного строя, в котором он живет и которого упадок он смутно
начинает чувствовать. Именно в аспекте морали немецкий
буржуа фиксирует и обсуждает противоречия, которые неудер-
жимо нагнетаются и развертываются во всех слоях и сферах
феодального общества — на закате его существования.
Интенсивное развитие моральной рефлексии нанесло суще-
ственный урон теологии. Радикальная моральная критика фео-
дальных отношений требовала для своего осуществления изве-
стной автономии самой морали. Эту эмансипацию морали в
Значительной мере провел Кант. Основная мысль кантовской
Этики — автономия морального закона, его независимо-
сти от божественного законодательства. С огромным подъемом
и пафосом истинного убеждения Кант в корне отрицает вся-
кую возможность гетерономного обоснования морали на
произволе божественного установления. Однако, проводя реши-
тельную секуляризацию морали, немецкое буржуазное сознание
далеко от полного и окончательного разрыва с традиционными
метафизическими понятиями. Напротив. Эмансипируя мораль,
теоретики немецкой буржуазии опираются в своей реформе на
выработанные предыдущим немецким развитием формы про-
тестантизма и метафизической философии. Выводя
мораль из-под опеки религии, немецкие теоретики сохраняют
старый пиэтет к религии и метафизике. В этом пункте немец-
кое буржуазное развитие радикально отличается от развития
французской буржуазии. Особенно ярко сказывалось это разли-
чие в области религии. Мы уже отметили резкую революцион-
ную позицию французских идеологов по отношению к теоло-
гий. В примечаниях к переводу брошюры Энгельса «Людвиг
Фейербах», Плеханов превосходно проанализировал причины,
которые толкали немецких идеологов на компромисс с рели-
гией.
По разъяснению Плеханова, резкое отрицательное отноше-
ние к религии и к ее идеологическим памятникам, литератур-
42
Глава вторая
ным произведениям, «подсказывалось французам той борьбой,
которую вело тогда в их стране третье сословие против «приви-
легированных вообще и против духовенства в частности» Ч
Напротив, «в протестанской Германии того же времени дело
обстояло иначе» Ч Во-первых, «само духовенство играло в ней
со времени реформации совсем не такую роль, какая принадле-
жала ему в католических странах» 3.
Во-вторых, «третье сословие Германии» было еще очень
далеко от мысли о борьбе против «старого порядка». Эти
обстоятельства наложили свою печать на всю историю немецкой
литературы XVIII века. Между тем как во Франции образован-
ные представители третьего сословия пользовались каждым
новым выводом, каждой новой гипотезой науки, как оружием
в борьбе с представлениями и понятиями, выросшими на почве
отживших общественных отношений, в Германии речь шла не
столько о том, чтобы и с т р е б и ть старые предрассудки, сколько
согласовать их с новыми открытиями. Для революционно
настроенных французских просветителей религия была плодом
невежества и обмана. Для немецких сторонников про-
свещения,— даже для самых передовых из них, например для
Лессинга,— она была «воспитанием человеческого рода» Ч
Так осуществлялась связь между старой протестантской тео-
логией и старой метафизической философией, и новыми идеоло-
гическими запросами передового немецкого бюргерства конца
ХУШ века. Именно здесь — источник консерватизма в кантов-
ском решении проблемы метафизики.
Не следует умалять значение этого консерватизма, особенно
в работе, как моя, посвященной в итоге исследованию кантов-
ской диалектики. В философии Канта мы ни в коем слу-
чае не найдем ясного и недвусмысленного противопоставления
диалектики метафизике, которое составляет исходный пункт и
основу позднейших развитых диалектических систем. Поскольку
Кант преодолевал метафизику, преодоление это совершалось у
Канта внутри метафизической основы его философии. Кант,
как мы видели, не отвергнул старую метафизику, но сохранил
ее — как конечную цель всей философии. Поэтому проникнуть
в кантовскую диалектику можно не иначе, как через ворота его
метафизики. Поэтому мне — в плане настоящей работы — пона-
добилась особая глава, посвещенная метафизике Канта.
1 Плеханов, т. УШ, с. 368.
2 Там же. Отмеченной выше незначительностью феодальных по-
местий, примитивностью способов земледелия, патриархальным характером
отношений духовенство протестантской Германии мало походило на ду-
ховенство Франции. Немецкий буржуа скорее наблюдал подавлен-
ность духовенства политически-бюрократическим строем абсолютизма,
нежели его равносильность светским феодальным чинам и властителям.
Пастора он видел скорее в роли слуги феодализма, нежели в роли его
привилегированного и полноправного представителя.
Проблема метафизики в философии Канта
43
Но если нельзя закрывать глаза на консервативность по-
следних целей кантовской философии, то не меньшей ошибкой
было бы считать, будто понятие метафизики вышло из-под рук
кантовской критики в том же виде, к каком оно принадлежало
философскому обиходу «века просвещения». В учении о мета-
физике Кант не просто возвращается к начальной точке уже
пройденного пути. Понятие метафизики обременяется у Канта
новым содержанием и притом настолько отличным от ее
прежнего состава, что оно немедленно же стало источником чрез-
вычайно интересного, значительного по последствиям и бога-
того диалектикой дальнейшего развития.
Дело в том, что критическое обоснование сообщало метафи-
зике Канта совсем особый характер. Превратив метафизику из
догматической доктрины в философскую науку, основанную на
гносеологии, Кант переместил центр тяжести всей философии
из системы в метод. «Эта критика,— писал Кант о глав-
ном своем труде,— есть трактат о методе, а не система самой
науки» Ч В соответствии с этим, основной по значению и наи-
более обширной по объему частью системы Канта оказывается
вовсе не доктринальное изложение самой метафизики, но весьма
тщательное, диференцированное в своих частях и громадное по
объему критическое введение. В литературном наследии
Канта наблюдается замечательная и далеко не случайная дис-
пропорция между программой кантовской философии
и между действительным ее выполнением. В то
время как программа — не без торжественности — обещала
полный очерк системы метафизики, в котором ни один вопрос
ие останется без разрешения, — в фактическом содержании си-
стемы метафизика заняла более чем скромное место. Львиная доля
энергии Канта ушла па разработку и изложение критической
вводной части. Ей посвящены все три наиболее крупные по
объему и наиболее богатые содержанием «критики» Канта. Стран-
ное впечатление производит эта система, в которой основную
часть составляет развитая в три капитальных трактата пропе-
девтика, а то, что должно было быть основным — метафизика
как доктрина — сжимается до крайне скромных размеров, явно^
не соответствующих грандиозности и серьезности введения!
Объяснять эту диспропорцию только тем, что Кант состарился
во время критических работ и попросту не успел развить
полной системы метафизики, конечно, не приходится. Очевидно,
в самом кантовском содержании понятия метафизики лежало
какое-то внутреннее противоречие, которое парализовало мета-
физическую энергию Канта и отвращало его от подробного
выполнения им же самим начертанного плана. Здесь мы дол-
жйьг~ряскрыть еще одну — важнейшую черту метафизики Канта,
тесно связанную с самим существом кантовского критицизма.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 15.
44
Глава вторая
Философия Канта оказалась критической не только фор-
мально, не только потому, что в ней построению метафизики
предшествует критика ее возможности. Философия
Канта оказалась критической в самих результатах кантов-
ской метафизики. Ставши главной составной частью системы,
критика глубоко деформировала содерж ание самой мета-
физики. Под рукой Канта метафизика стала учением нега-
тивным. Ибо основные положения кантовской философии
сводятся к ряду чисто отрицательных и даже скептических
учений. Эти положения—непознаваемость вещей в себе, невоз-
можность интеллектуальной интуиции, неприложимость катего-
рий к вещам в себе, невозможность чисто-теоретической теологии,
невозможность чисто теоретической демонстрации бытия души
и ее природы и т. д. и т. д.
В негативност и—выражение худосочности кантовской
метафизики. Критическое обоснование оказалось роковым для
метафизики. Сохраняя формально идею метафизической науки,
Кант — фактически — нанес ей удар, от которого ей уже трудно
было оправиться. Он страшно сузил ее содержание. При помощи
своей критики он отнял от метафизики громадное большинство
ее тем и объектов. Парадоксальность философии Канта— в про-
тиворечии между субъективным стремлением Канта реформи-
ровать метафизику, возвысить ее до ранга аподиктической
науки и между объективными р е з ул ь та та м и этой работы.
Идея критики уже сама по себе несла смерть метафизике.
И когда Кант, закончив разработку критики, хотел приступить
к положительному строительству, оказалось, что строить-то почти
нечего! Оттого такими схематичными, пустыми и бессодержа-
тельными кажутся немногие страницы «Критики чистого разума»,
посвященные изложению проспекта метафизики. Не лучше обстоит
дело и со специально-метафизическими работами Канта. И если
оценивать метафизику Канта не по той роли, какую она —
согласно с намерениями самого Канта - до«жна была играть
в составе системы Канта, во лишь по ее действительным ре-
зультатам, то, пожалуй, понятным станет, каким образом могло
сложиться одностороннее мнение А. Введенского, который
считал, что Кант вовсе упразднил метафизику.
На этом мы закончим анализ метафизики Канта. Нас инте-
ресовало не столько ее содержание, сколько постановка
проблемы. Мы установили противоречивость, двойственность
кантовской концепции метафизики, а также отметили связь
между этой двойственностью и между противоречиями в бытии
интеллектуальной верхушки немецкой буржуазии ХУПЦвека.
В содержании философии Канта мы отметили ряд учений, кото-
рые извнутри подрывали им же созданное или, точнее, реформи-
рованное понятие метафизики.
Нам предстоит теперь воспользоваться результатами нашего
анализа при изучении логики Канда. Мы выяснили, что
Проблема метафизики в философии Канта 45
у Канта невозможно найти в развернутом виде антитезу мета-
физики и диалектики. Однако, опустошив когда-то пышные
угодья и владения метафизики, Кант тем самым создавал,
правда, лишь отрицательные условия — для проникновения диа-
лектики в свою систему. Обессиленная критикой разума, огра-
ниченная критической гносеологией, лишенная доступа к ряду
важнейших вопросов и задач, на которые она некогда предъ-
являла притязания, метафизика Канта оказалась неспособной
долго выдерживать напор диалектической мысли. В брешь, про-
битую критицизмом, проникает диалектика. Одним из
важнейших участков, в который она проникает, является
логика. Анализ и критика понятий логики—естественный путь
для поступательного движения диалектики. В соответствии с этим,
у Канта преодоление формальной логики логикой диалекти-
ческой оказалось возможным в первую очередь на почве самой же
логики. Первая форма, в которой объективировался рост диалекти-
ческой мысли, была намеченная Кантом антитеза «общей»
и «трансцендентальной> логики. Эта антитеза и составит содержа-
ние следующего очерка.
III. ОБЩАЯ И ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНАЯ ЛОГИКА КАНТА
1. ЛОГИКА В СИСТЕМЕ КРИТИЦИЗМА КАНТА
Основная задача трансцендентальной философии Канта
состоит, как известно, в критике разума. Убежденный в том,
что величайшими вопросами всего знания являются метафизи-
ческие вопросы о беге, свободе и бессмертии1, Кант — в отли-
чие от своих предшественников—утверждает, что значительность
Этих вопросов — сама по себе еще не гарантирует достоверности
метафизического знания. Как склонность человеческого ума,
метафизика всегда существует. Как высшая задача познания,
она есть «подлинная, истинная философия» 2. Но суще-
ствует ли она как действительная наука? По Канту, до сих
пор такой науки не было. Все метафизические системы, какие
только имели место, потерпели неудачу. Все они противоречат
друг другу и не могут доказать ни одного из своих осново-
положений. Поэтому метафизика не может быть изложена как
законченная наука, строго доказывающая все свои положения
из твердых принципов всеобщим и необходимым образом.
Такой метафизики вообще не существует. Более того. Истори-
ческие неудачи всех метафизических теорий поставили под
сомнение самую возможность метафизической науки. Метафи-
зика должна еще доказать основательность своих притязаний.
Необходимо исследовать условия, при которых метафизика может
стать аподиктической наукой. Исследование это и есть критика
разума. .В отличие от прежних—догматических — систем кри-
тика начинает с исследования самых общих условий возможности
знания, в частности — знания метафизического. Критика должна
исследовать состав знания, источники его происхождения,
достове р но сть различных видов знания, его объем и
последние границы его действительности. Исходя
из факта уже существующего и вполне достоверного зна-
ния—в математике и в точном естествознании,
критика должна установить, в каких пределах метафизика
1 Кант, Критика чистого разума, пер. Н. .Тосского, 1907, с. 27, 220.
Критика способности суждения, с. 377.
2 Его же, Логика, с. 24.
Общая и трансцендентальная логика Канта 47
может рассчитывать на такую же достоверность, и может ли
вообще она на это рассчитывать.
Разрешение всех этих вопросов составляет главное содержа-
ние кантовской «Критики чистого разума» и еПролегомен».
Оба сочинения представляют критическую пропедевтику
к метафизике и должны, по мысли Канта, стать главной состав-
ной частью обновленной, реформированной метафизики.
Однако, для характеристики философии Канта совершенно
недостаточно назвать ее критической. Надо ближе опреде-
лить особенности самой критики. Замечательно, что критика Канта
имеет в качестве объекта н е в с е виды знания, как этого можно
было бы ожидать, но исключительно знание априори о е.
Кант исходит из предпосылки, что существуют два основных
вида знания: априорное, независимое от опыта, и апо-
стериорное, в опыте впервые возникающее. Не малую заслугу
свою Кант видит в том, что в своей философия он всюду последо-
вательно различает эти два вида знания. Опорой Канта в этом
различении были—математика и точное естествознание: без вся-
кого критического исследования Кант прямо утверждает, что
математика и естествознание — науки априорные; первая — це-
ликом, второе — если не во всем своем составе, то, по крайней
мере, в своих основоположениях. «Математическое познание,—
писал Кант,— имеет ту особенность, что оно должно пред-
ставить свое понятие сначала в воззрении и притом априор-
ном или чистом, а не эмпирическом х> Ч «Настоящие матема-
тические положения,— говорит он в другом месте,— всегда суть
априорные, а не эмпирические суждения, потому что они обла-
дают необходимостью, которая не может быть заимствована из
опыта. Если же с этим не согласятся,— прибавляет Кант,— то
я готов ограничить свое утверждение областью чистой мате-
матики, само понятие которой указывает на то, что она
содержит не эмпирическое, а исключительно чистое априорное
знание» 1 2.
Что касается естествознания, то Кант, правда, признает,
что даже в пропедевтике естествознания пли в общем естество-
знании есть многое, что не вполне чисто и (не вполне) незави-
симо от опытных источников; таковы понятия «движения,
непроницаемости, инерции и многие другие»3.Однако,
по Канту, между принципами общей физики «находятся неко-
торые, имеющие действительно требуемую общность; таковы
положения: субстанция пребывает неизменною и
постоянною; все, что совершается, всегда опреде-
лено известною причиною по постоянным законам
и т. д. Это действительно общие законы природы, существую-
1 Кант, Пролегомены, с. 39.
2 Его же, Критика чистого разума, с. 31.
3 Там же, с. 61.
48
Глава третья
щие a priori» х. Стало быть, и в естествознании мы, по Канту,
«обладаем чистой естественной наукой, которая a priori и со
всею необходимостью, потребной для аподиктических положе-
ний, сообщает законы, управляющие природой» а. Взгляд этот
редко формулирован в «Критике чистого разума»: «Мате-
матика и физика, — читаем здесь,— суть две теоретические
науки разума, которые должны определять свои объекты a priori,
первая вполне чисто, а вторая, по крайней мере отчасти, чисто
из разума, но кроме того также при содействии других источ-
ников знания помимо разума» 8.
Зачем понадобилось Канту утверждать априорный характер
математики и чистого естествознания? Ответить на этот вопрос
труднее, чем может показаться с первого взгляда. Некоторые
авторы без всяких дальнейших размышлений ставят знак ра-
венства между априоризмом и идеализмом Канта. Со-
гласно этому мнению, априоризм Канта есть лишь особая
форма выражения кантовского идеализма. Философ, утвер-
ждающий, что мир есть построение сознания, должен считать,
что истины математики и естествознания также заложены a pri-
ori в самой организации сознания.
Взгляд этот — правильный, но он не отражает полной ис-
тины. Конечно, априоризм самым тесным образом связан у
Канта с его идеализмом. Однако априоризм связан и с другой
характерной чертой философии Канта — с его логическим
объективизмом. Одна из краеугольных мыслей кантовской
философии состоит в том, что знание должно быть непременно
необходимым и всеобщим. Истина, по Канту, достигается
в суждении. Но только то суждение истинно, которое мыслится
с безусловной необходимостью и всеобщностью, не допускаю-
щей никаких исключений. Но, по Канту, ни необходимость, ни
всеобщность не могут быть усмотрены в знании, основанном на
опыте. «Из опыта,— говорит Кант,— мы узнаем, правда, что
объект обладает такими или иными свойствами, но мы не
узнаем при этом, что он не может быть иным. Итак, во-пер-
вых, если нам встречается суждение, которое мыслится с необ-
ходимостью, то это суждение априорное... Во-вторых,— го-
ворит Кант,— опыт никогда не дает своим суждениям истинной
или строгой всеобщности, он сообщает им только предпо-
лагаемую и сравнительную всеобщность (посредством индукции),
так что, собственно, приходится выражаться следующим образом:
насколько мы до сих пор воспринимали, исключений из того
или этого правила не встречается». «Следовательно,— заключает
Кант,—если какое-либо суждение мыслится с характером строгой
всеобщности, т. е. так, что не допускается невозможность ника-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 62.
2 Там же, с. 61.
в Там же, с. 10.
Общая и трансцендентальная логика Канта
4&
кого исключения, то такое суждение не выведено из опыта,
а имеет силу абсолютно a priori» Ч «Там,— читаем мы ниже,—
где строгая всеобщность принадлежит суждению по существу,
она указывает на особый познавательный источник суждения,
именно на способность к априорному знанию. Итак, необхо-
димость и строгая всеобщность суть надежные признаки априор-
ного знания»1 2.
Приведенные мною цитаты, думается, проливают яркий
свет на природу кантовского априоризма. Ближайший источник
этого априоризма — в логическом идеале знания, кото-
рым руководствовался Кант. Идеалом знания Кант считает зна-
ние всеобщее и необходимое. А так как — согласно
с логическими воззрениями Канта — эмпирическая индукция не
может быть источником всеобщих и необходимых суждений,
то отсюда Кант выводит, что единственным их источником
может быть априорное усмотрение.
Этот взгляд Канта не есть его оригинальное достояние.
Он принадлежит всей традиции рационализма XVH и XVIH вв.
Четкие и классические формулировки его можно найти у Лейб-
ница. Источник этого воззрения в метафизичности фило-
софии этого времени, а также в несовершенстве и неполноте
логической науки. Вместе со всей своей эпохой Кант
требует от знания абсолютных совершенств; абсолют-
ной необходимости и абсолютной всеобщности. На мень-
шее он не согласен. И точно так же — в согласии с логической
наукой своего времени — Кант не знает никаких других логиче-
ских методов опытного знания, кроме метода простой индук-
ции3. В эпоху Канта теория проблематических суждений почти от-
сутствовала3. Категория необходимости трактовалась не диалекти-
чески, но в терминах крайнего метафизического абсолютизма —
как безусловная противоположность возможного и слу-
чайного. Диалектика категорий необходимости и возможно-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 25—26.
2 Там же, с.26. Ср. там же, с. 83, 148.
3 Достойно внимания, что даже в новейшей логике теория проблема-
тических суждений разработана очень плохо. В то время как по призна-
нию одного современного логика, в каждой экспериментальной науке, а
следовательно и в соответствующих частях теоретического естествозна-
ния, проблематические суждения «принадлежат к числу самых обычных
суждений», «проблематическим суждениям классическая логика или вовсе
не уделяет своего внимания, или относится к ним отрицательно, иногда
стремясь показать, что, в сущности проблематических суждений, как та-
ковых, и быть не может, и что они должны быть отнесены скорее к раз-
ряду мнений» (Шелейховский Г. В., Проблематическое суждение. Очерк
унитарной системы метрической логики, Одесса, 1926, гл. I, «Принцип ос-
нования проблематических суждений», с. 21. Ср. 3 и г в а р т, Логика, I,
СПБ, 1908, с. 198). Во времена Канта было еще хуже. Сем Кант совер-
шенно отрицал всякую познавательную ценность проблематических сужде-
ний. Кант был совершенно убежден, что даже в теории вероятно-
стей знание, доставляемое арифметикой,—аподиктично, а не всего лишь
вероятно: «что касается... до вычисления вероятностей (calculus рго-
Диадектика Канта
50
Глава третья
сти, необходимости и случайности, намеченная уже античной
философией, была позабыта и не оказывала никакого влияния
на логическую науку. При таких условиях Кант, есте-
ственно, не мог справиться с задачей, которую он сам поставил.
Кант правильно полагал, что одним из важнейших признаков
знания должна быть необходимость и всеобщность его утвер-
ждений. В логическом анализе знания Кант не хотел быть
субъективистом. Произволу личного усмотрения, индивидуаль-
ного мнения он твердо и упорно противопоставлял идеал
объективной необходимости и коллективной общности. Однако
дать правильный анализ условий и границ этой необходи-
мости и общности Кант, так же как и его современники, не
был в состоянии. Только подлинно диалектический
анализ категории необходимости и общности может дать кри-
терий для оценки различных видов опытного и рационального
знания. Для такого анализа у Канта не было данных. Отсюда
выход Канта в априоризм 1 и характерное для Канта
резкое противопоставление знания «чистого» и «эмпириче-
ского».
В своей метафизике Кант руководствуется тем же логиче-
ским идеалом всеобщности и необходимости. Поэтому метафи-
зика — в глазах Канта -:=^д6лжна быть такой же априорной нау-
кой, как математика и чистое естествознание. «Метафизическое
Знание,— говорит Кант, — должно содержать исключительно
суждения a priori — этого требует особенность его источни-
ков а. По Канту, в метафизике «мы стремимся расширить a priori
наши знания и должны для этого пользоваться такими осново-
положениями, которые присоединяют к данному понятию нечто * 1 2
babilium), то оно содержит не вероятные, а совершенно достоверные сужде-
ния о степени возможности известных случаев—при данных однородных
условиях,— каковые в сумме всях возможных случаев должны совер-
шенно непреложно произойти, согласно правилу, хотя это последнее и
недостаточно определенно для каждого отдельного случая» (Кант, Про-
легомены, с. 173). Еще более резко взгляд этот сформулирован Кантом в
его «Логике»: «Много говорят о логике вероятности (logica probabilium).
Но таковая невозможна, ибо если отношение недостаточных оснований к
достаточным нельзя взвесить математически, то все правила ничему не
помогут» («Логика», с. 77). «Для вероятности всегда должен быть мас-
штаб, по которому я мог бы ее оценивать. Таким масштабом является
достоверность». («Логика», с. 76—77). Но в философском познании
вероятности нет отношения к достоверности, а лишь одной видимости
к другой... философ принужден довольствоваться видимостью, лишь субъ-
ективно и практически достаточным признанием» («Логика», с. 77).
1 Субъективно, при усвоении точки зрения априоризма, Кант, есте-
ственно, не мог не соблазняться тесным родством априоризма с
идеализмом. Априоризм достигал, в глазах Канта, разом двух задач:
обосновывал и объяснял факт необходимого и всеобщего знания, а также
представлял естественное следствие из концепции идеализма, кото-
рую развивал Кант. В этом пункте традиционные взгляды интерпретато-
ров кантовского априоризма не вызывают никаких возражений.
2 Кант, Пролегомены, с. 16—17.
Общая и трансцендентальная логика Канта
51
не содержавшееся еще в нем» Ч В качестве пропедевтики к ме-
тафизике критическая философия есть, по определению самого
Канта, критика способностей разума «в отношении всех знаний,
к которым он может стремиться независимо от всякого
опыта»2. «Устанавливая подразделения этой науки,— говорит
Кант,— в особенности надо иметь ввиду, чтобы в нее вовсе не
входили понятия, заключающие в себе что бы тони было эмпи-
рическое, т. е., чтобы априорное знание было вполне чи-
стым» 8.
Итак, кантовская критика разума есть исследование состава,
объема и границ априорного знания. Кант не спрашивает:
как можем мы знать вообще, но лишь, как можем
мы знать a priori.
При этом Кант вовсе даже не думал сомневаться в возмож-
ности такого знания. Он был заранее уверен, твердо убежден,
что априорное знание существует и что метафизика — равно
как математика и чистое естествознание — суть науки апри-
орные. Речь идет лишь о том, чтобы объяснить струк-
туру априорного знания, классифицировать его виды,
определить в нем место метафизики и выяснить,
до каких границ априорное знание в ней простирается.
Будучи необходимым и всеобщим, априорное знание, по
Канту, есть знание рационально е. В критике разума рас-
сматривается не генезис знания, начиная от его примитив-
ных зачатков в несовершенном чувственном опыте, но лишь
строение высших форм знания в науках, достигших
уже высочайшей степени рациональной обработки и логиче-
ского оформления. Это видно хотя бы из того, что при кри-
тике метафизики Кант — в качестве масштаба для сравнения —
всюду пользуется примерами математики и теоретической
физики — логически наиболее совершенных из всех видов
современного ему знания. Критика разума есть критика
логической структуры априорного рационального
знания.
Нельзя достаточно подчеркнуть важность этого обстоятель-
ства. Им определяется весь характер кантовской критики разума:
ее задачи, способ их трактовки, даже особенности композиции
и изложения.
В связи с этим, первая характерная черта кантовской кри-
тики разума состоит в том, что она — во всем своем составе —
ориентируется на логике. Критика чистого разума в своей
основе есть своеобразный логический трактат. Те апри-
орные формы, которые Кант исследует в своей критике, суть
априорные формы логических функций: понятия, суж-
дения и умозаключения. Уже из композиции кантовских «кри-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 33.
2 Там же, с. 5.
8 Там же, с. 38.
52
Глава третья
тик» явствует, что в них критерием и исходным пунктом для
исследования форм априорного знания служат именно логи-
ческие формы. По верному замечанию Рихарда Кронера\
только при внешнем знакомстве с кантовскими «критиками»
может показаться, будто их строение дихотомично. Действи-
тельно, и «Критика чистого разума» и «Критика практического
разума» разделены Кантом на «учение об элементах» и «учение
о методе». При этом «учение о методе» есть, в сущности, только
род приложения; что касается «учение об элементах», то оно
в свою очередь распадается на две части, которые называются:
в «Критике чистого разума»—«трансцендентальной эстетикой и
логикой», а в «Критике практического разума»—«аналитикой и
диалектикой чистого практического разума»
Однако, как справедливо отмечает Кронер, в обеих кантов-
ских «критиках» под дихотомическим строением кроется
строение трихотомическое, гораздо менее внешнее и го-
раздо более соответствующее логике исследования3. Так, «Кри-
тика чистого разума», если принять во внимание только «уче-
ние об элементах», которое собственно и составляет само про-
изведение, распадается на три раздела: эстетику, ана-
литику и диалектику1 2. Но аналитика и диалектика
суть части трансцендентальной логики, что же ка-
сается трансцендентальной эстетики, то она, строго говоря, также
составляет часть логики, ибо трансцендентальная апперцепция—
это, по Канту, высшее условие всех форм опыта, в том числе
также пространства и времени — только в логике возвы-
шается до действительного познания 2.
„ Поставив перед своей философией задачу критического ис-
следования логических форм априорного знания в науке и
в метафизике, Кант, естественно, должен был подвергнуть пере-
смотру и критическому анализу все содержание традиционной
логики. Достигнутые при этом результаты оказались настолько
Значительными, что «Критика чистого разума», по единодуш-
ному признанию логиков, сделалась исходной точкой развития
всей новейшей логики. Поэтому анализ логических учений,
развернутых Кантом в «Критике чистого разума», представляет
до настоящего времени интереснейшую задачу для исследования.
Но особый интерес эта задача представляет для марксиста. Дело
в том, что логические исследования Канта привели к двой-
ственному результату. С одной стороны, Кант является одним
из самых ярких представителей формальной логики. Более
того, Кант в значительной мере является ее создателем. До
Канта логическая традиция рационализма не знала еще превратной
идеи «чистых» логических форм, совершенно независящих
ни от какого предметного содержания. Логика до-кантовского ра-
1 Kroner R., Von Kant bis Hegel, I. S. 225.
a Ibid., S. 226.
Общая и трансцендентальная логика Канта
53
ционализма еще в достаточной мере предметна. В логиче-
ских функциях она видит формы, правда, весьма общего, весьма
абстрактного, но все же несомненно предметного содержания.
Для нее понятие есть форма, но форма истин ного познания пред-
мета—в его истинном содержании Ч Напротив Кант выдвигает
взгляд на логику как на учение о «чистых» формах мыслимости
предмета, независимо от какого бы то ни было его содержания,
независимо от источника происхождения и от вида, характера
знания. Кант — истинный отец и инициатор формальной
логики. Только после кантовских «критик» рта логика слагается
в особое направление науки.*
Однако, с другой стороны, особенность исследований, ко-
торыми занимался Кант в «Критике чистого разума», делала
невозможной ориентацию критики на одной формальной логике.
Исследуя сравнительную ценность и обоснованность априорных
суждений в математике, естествознании и в философии, Кант
волей-неволей должен был входить в обсуждение также и во-
просов о различии знаний по их источнику, по их проис-
хождению и по их предмету. Чем шире становился
круг ртих исследований, тем отчетливее выяснялась недостаточ-
ность формальной логики для обоснования и объяснения даже
«априорных» знаний. В самом процессе своих размышлений
Кант убеждался в том, что формальная логика, вполне компе-
тентная во всех случаях, где вопрос о_ предметном содержании
Знания не имеет силы, должна быть расширена и дополнена^
другой логикой, исследующей формы знания в зависимости и оу
его генезиса, и от ею предметной структуры. ЭТУ более шидо|
кую логику Кант назвал трансцендентальной.
Противоположность формальной (или, по терминологии
Канта, «общей») логики логике трансцендентальной проходит
1 В этом пункте философия Канта делает шаг назад — в срав-
нении с рационализмом античным и рационализмом ХУП в. Великолепные
замечания на эту тему см. у Гегеля—в «Науке логики». «Прежняя мета-
физика,—говорит Гегель,—имела в этом отношении более высокое понятие
о мышлении, чем то, которое возымело силу в новое время... Эта мета-
физика стояла... на том, что мышление и определения мышления суть не
нечто чуждое предметам, а скорее их сущность, или что вещи и мыш-
ление о них (как и наш язык выражает их сродство) совпадают в себе
и для себя...» («Наука логики», I, 1, с. 3). Здесь, в превратных терминах
объективного идеализма Гегель подчеркивает,что до-кантовской
философии было совершенно чуждо понятие формы знания независимой
отего содержания. Ср. еще «Наука логики», П, с. 162, где Гегель
отмечает, что — в отличие от Кантовской — прежняя метафизика имела
целью познание предметной истины: «Метафизика,—говорит Гегель,—
даже та, которая ограничивалась неподвижными понятиями рассудка и
не возвышалась до умозрения и до природы понятия и идеи, имела своею
целью познание истины и исследовала свои предметы в видах
обнаружения того, суть ли они нечто истинное или нет, субстанции
или явления. Победа же над нею кантовской критики сводится, напротив,
к тому, чтобы устранить исследование, имеющее целью истинное и
самую эту цель».
54
Глава третья
через все строение «Критики чистого разума», через все ее от-
делы, через все главнейшие исследования и представляет
величайший интерес: одновременно отрицательный и поло-
жительный. *
Отрицательный, ибо доведение формальной логики до
ее крайнего выражения великолепно обнаруживало всю ее не-
достаточность и несостоятельность. Положительный, так как
разработка трансцендентальной логики—параллельно и в
противовес формальной — стала краеугольным камнем развития
всей новейшей диалектики. Трансцендентальная логика Канта
была первым — далеко еще неясным и недостаточным, но тем
не менее положительным очерком или абрисом логики
диалектической. Скажем сильнее. Если уж искать у Канта
начал положительной диалектики, то разыскивать их надо
не столько даже в его трансцендентальном учении об антиномиях,
сколько именно в трансцендентальной логике. Трансценденталь-
ная диалектика — учение насквозь отрицательное. В ней ди-
алектика сводится к разоблачению «трансцендентальной иллю-
зии», «видимости», а антиномии разрешаются так, что при этом
все основоположения формальной логики остаются во всей своей
силе и даже не подвергаются никакому ограничению. Напротив,
в «трансцендентальной логике» формальная логика подвер-
гается если не принципиальной критике, то по крайней мере
ряду существенных ограничений и дополнений. Ограничения и
дополнения эти в итоге ведут к положительной диалектике.
2. ИДЕЯ ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКИ У КАНТА
Мы установили, что идея кантовской критики неизбежно
вела к исследованию логических условий возможности всеоб-
щего и необходимого априорного знания в науке и в метафи-
зике. По меткому замечанию Гегеля, «критическая философия...
превратила метафизику в логику»1. Все здание кри-
тики разума построено на базе своеобразной логической
системы.
Уже из самой постановки критической задачи можно заклю-
чить, что ее логическая основа должна быть весьма формаль-
ной. Кант одновременно был убежден как в том, что всеобщее
и необходимое знание существует, так и в том, что оно ни в
коем случае не может быть почерпнуто и найдено в опыте,
в логических приемах эмпирической индукции. Оставалось,
искать основу его возможности в сфере самого разума.
Но и здесь, исследуя логические основы разума, мы должны, по
Канту, отвлекаться от всего, что в них определяется связью /'
с самим предметом познания. Только в том случает,
1 Гегель, Наука логики',
Общая и трансцендентальная логика Канта
55
если мы сумеем последовательно обрубить все нити, связывающие
предмет познания с направленными на этот предмет познава-
тельными силами разума — нам, по Канту, удастся дойти до все-
общей и необходимой априорной основы звания. Но совершенно
очевидно, что то, что при этой операции останется, может быть
лишь голой логической формой рационального позна-
ния. Критическая логика, лежащая в основе критической мета-
физики, должна быть логикой формальной.
И действительно, кантовское понятие логики совершенно
формально. Уже само определение основной задачи критицизма
ярко подчеркивало формалистические тенденции всей системы.
Во всех трех «критиках» и в примыкающих к ним сочинениях
Кант исследует не предметные, но именно формальные
условия возможности априорного знания в математике, в есте-
ствознании и в философии, причем в последней формальные
условия теоретической философии, моральных прин-
ципов и эстетических суждений. Везде единственный
предмет его философии составляет не предметная обусло-
вленность рационального мышления, но исключительно анализ
формального строения его функций. «Эта наука, — писал
Кант о «Критике чистого разума»,— занимается не объектами
разума, разнообразие которых бесконечно, а только самим ра-
зумом, только задачами, возникающими исключительно из его
недр и предлагаемыми ему собственною его природою, а не
природою вещей, отличных от него» Ч Называя свое исследо-
вание «трансцендентальной критикой», Кант поясняет, что транс-
цендентальным он именует «всякое знание, занимающееся не
столько предметами, сколько нашею способностью познания
предметов, поскольку оно должно быть возможным a priori»1 2.^
«Здесь,— говорит Кант,— предметом исследования служит не
природа вещей, которая неисчерпаема, а рассудок, который су-
дит о природе вещей, да и то лишь рассудок в отношении его
априорных знаний» 3.
Итак, основная мысль критицизма уже сама по себе вела
к формализму. В логике этот формализм кантовского мышле-
ния достигает полной определенности и вместе с тем, быть мо-
жет, наиболее крайнего выражения, какое вообще возможно.
Во всем составе элементарных логических функций Канта ин-
тересует лишь то, что в них принадлежит самому рассудку без
какого бы то ни было отношения к предмету познания.
В обосновании логики, как и во всей системе критицизма,
Кант руководствуется идеалом всеобщего и необходимого зна-
ния. Поэтому первый вопрос, которым начинается кантовское
обоснование логики и которым в значительной мере опреде-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 35.
2 Там же, с. 36.
3 Там же, с. 37.
56
Глава третья
ляется весь ев характер, есть вопрос о всеобщем критерии
знания. «Существует ли,—спрашивает Кант,—всеобщий и годный
для применения критерий истины и насколько он верен?» 1
Однако уже в самой постановке этого вопроса кроется готовая"
мысль о том, что основу всеобщего знания могут составлять
только чист о-ф ормальные условия. «Чтобы разрешить этот
важный вопрос,— говорит Кант,— мы должны отличать то, что
принадлежит материи нашего знания и относится к объекту,
от того, что касается одной формы, как такого условия,
без которого знание вообще не было бы знанием» Ч Если же
мы вместе с Кантом обратим внимание на различие «между
объективной, материальной и субъективной, формальной сторо-
нами в нашем знании» \ то вопрос Канта «распадается на два
частных: 1) существует ли всеобщий материальный крите-
рий истинности, и 2) существует ли всеобщий формальный
критерий истинности» Ч
Ответ на оба вопроса заранее предрешен всей основной
установкой критицизма. Так как вообще «истинность состоит в
согласии знания с предметом» 1 2, то «материальная истинность...
должна состоять в... согласии знания именно с тем определен-
ным объектом, к которому его относят. Ибо знание, истинное
в отношении одного объекта, может быть, — утверждает Кант,—
ложным в отношении другого»3. Но если так, то всеобщий
материальный критерий истинности невозможен. Более
того, его существование было бы противоречием. Ибо, «как
общезначимый для всех объектов вообще, он должен был
бы быть совершенно абстрагированным от всех их отличий и
вместе с тем — как материальный критерий — касаться именно
этих отличий, чтобы можно было определять, согласно ли
знание именно с тем объектом, к которому его относят, а не
с каким-нибудь объектом вообще» 2. «Поэтому, — заключает
Кант, — бессмысленно требовать всеобщий материальный крите-
рий истинности, который одновременно должен быть и абстра-
гированным и неабстрагированным от всех различий в объек-
тах» 4. Всеобщим критерием истины мог бы быть лишь такой
критерий, который имел бы значение для всех знаний, без
различия их предметов. Но так как в таком случае мы отвлека-
емся от всякого содержания знания... между тем как истина
заключается именно в этом содержании, то отсюда ясно, что
совершенно невозможно и нелепо требовать признака истин-
ности этого содержания и что достаточный и в то же время
1 Кант, Логика, с. 43.
2 Там же, с. 42. Ср. «Критика чистого разума», с. 64: «Номи-
нальное определение истины, согласно которому она есть согла-
сие знания с его предметом, здесь допускается и предполагается за-
ранее».
3 Кант, Логика, с. 43—44.
Там же, с. 44.
Общая и трансцендентальная логика Канта
57
всеобщий критерий истины не может быть дан» Ч «А так как
содержание знания Кант называет материей 1 2, то мысль Канта
можно выразить следующим образом: «требовать всеобщего
критерия истинности знания со стороны его материи нельзя,
так как это требование противоречиво» 1.
Другое дело — вопрос о формальном критерии истины.
По Канту, только материя явления дана нам a posteriori. На-
против, «форма для них целиком должна находиться готовою в
душе a priori и потому может быть рассматриваема отдельно от
всякого ощущения» 3. Поэтому, если вопрос идет о всеобщих
формальных критериях истинности,, «то тут решение легко,
потому что таковые, конечно, могут быть» 4. Для Канта ясно,
что логика, «поскольку она излагает всеобщие и необходимые
правила рассудка, дает критерий истины именно в этих прави-
лах» Ч Однако эти критерии «касаются только формы истины,
т. е. мышления вообще». Итак, всеобщие формальные кри-
терии истинности существуют. Они — «не что иное, как общие
логические признаки согласия знания с самим собой» 4. Этот
чисто логический критерий истины есть «согласие знания с
всеобщими и формальными законами рассудка и разума» 1.
И он не только существует, но представляет необходимое
условие — conditio sine qua non — всякой истины. «Всякое зна-
ние,— утверждает Кант, — следует испытывать и оценивать по
форме... раньше исследования его по содержанию, имеющего
целью установить, заключает ли оно в себе положительную
истину относительно предмета» \
Так как формальные законы рассудка представляют всеоб-
щее и необходимое условие истины всякого знания, независимо
от его происхождения и его содержания, то должна быть наука,
имеющая предметом изучение о^щих формальных условий по-
знания. Такая наука и есть, по Канту, общая логика.
В соответствии с предыдущим, общая логика или, как
иначе ее называет Кант, «логика общего применения рассудка»,
«содержит абсолютно необходимые правила мышления, без
которых невозможно никакое применение рассудка, и потому
исследует его, не обращая внимания на различия между пред-
метами, которыми рассудок может заниматься» 5.
В общей логике «рассудок имеет дело только с самим собой
и своими формами» 6. В этом смысле общая логика есть «само-
познание рассудка и разума, но не в смысле их способностей
в отношении объектов, а в смысле лишь формы» 7. В логике,—
1 Кант, Критика чистого разума, с. 65.
2 Там же, с. 61, 65. Ср. „Логика*, с. 25.
8 Там же, с. 42.
4 Кант, Логика, с. 44.
5 Его же, Критика чистого разума, с. 62.
8 Там же, с. 10.
7 Кант, Логика, с. 5.
58
Глава третья
говорит Кант,— «я не буду спрашивать, что познает рассудок
и как много он может познать, или как далеко простирается
его знание?» Ч Все это было бы его самопознанием «в смысле
его материального употребления» Ч в логике есть лишь
вопрос — как рассудок познает себя самого» Ч
По Канту, мы, действительно, можем образовать идею такой
науки — об одной форме мышления вообще. Для этого мы
должны, оставив в стороне всякое знание, которое мы должны
почерпать только от предметов, обратить внимание исклю-
чительно на употребление рассудка вообще. Сделав это, мы
«откроем те его правила, которые необходимы вообще, при
всякой цеди и независимо от всех особых объектов мышления,
так как без них мы вовсе не могли бы мыслить» 1 2. «Такие
правила можно рассматривать a priori, т. е. независимо
от всякого опыта, ибо они содержат лишь чистые усло-
вия употребления рассудка вообще* 3 4.
Идеей общей логики, по Канту, вполне определяется, ее
объем: «Границы логики, — говорит Кант,— совершенно точно
определяются тем, что она есть наука, обстоятельно излагающая
и строго доказывающая исключительно лишь формальные пра-
вила всякого мышления — независимо от того, имеет оно апри-
орный или эмпирический характер, независимо от его происхо-
ждения или объекта, а также от того, встречает ли оно случайные
или естественные препятствия в нашем духе* 3.
Будучи чисто-формальной наукой, общая логика
совершенно не интересуется источниками, происхожде-
нием, генезисом знания: «она рассматривает все предста-
вления, все равно, даны ли они вполне первоначально a pri-
or i в нас самих, или только эмпирически, исследуя только те
законы, по которым рассудок пользуется ими в отношении
друг к другу в процессе мышления» Ч Она исследует «только
форму рассудка, которая может быть сообщена представлениям,
каково бы ни было их происхождение» 5. «В логике, — говорит
Кант, — мы рассматриваем не то, как представления возникают,
но единственно то, как они согласуются с логической фор-
мой» 6 7.
Мы познакомились с идеей общей логики у Канта, с ее
основной задачей. Нам предстоит теперь ближе вникнуть в ее
характерные особенности. По Канту, общий план логики вполне
совпадает «с подразделениями высших способностей позна-
ния » Ч Эти способности суть: рассудок, способность
1 Кант, Логика, с. 5.
2 Там же, с. 2.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 9—10.
4 Там же, с. 63—64.
5 Там же, с. 64.
6 Кант, Логика, с. 25—26.
7 Его же, Критика чистого разума, с. 115—116.
Общая и трансцендентальная логика Канта
59
суждения и разум. «Поэтому, — говорит Кант,—логика
учит в своей аналитике о понятиях, суждениях и умо-
заключениях, сообразно функциям и порядку упомянутых
сил души» Ч Однако в более точном смысле область общей
логики составляет рассудок. Перечислив все функции души,
которыми занимается общая логика, Кант тут же замечает,
что все они вместе «называются рассудком вообще в широком
смысле этого слова» \
Итак, общая или формальная логика, созданная Кантом,
есть логика рассудка. Формы и правила, которыми она
заним^итсяТ^утьГфЬрмы и правила рассудочного мышле-
ния, рассудочного познания. Задуманная как критика
разума, философия Канта начинает с исследования логи-
ческих форм рассудка. Обстоятельство это имеет чрезвы-
чайно важное значение. Так как, по Канту, логика есть наука
формальная и так как, с другой стороны, природной сти-
хией логического Кант объявил рассудок, то отсюда следовало,
что самый рассудок Кант должен будет трактовать фор-
мально, противопоставляя априорную деятельность его функ-
ций—предметному, материальному опосредованию мышления.
Так в действительности и случилось. Через всю теоретическую
философию Канта, а, соответственно, через всю логику —
проходит учение о формальной природе функций рассудка.
Так как в системе Канта форма знания нацело отде-
лена от его материи и ей безусловно противопоставляется,
то учение о формальном характере рассудка и рассудоч-
ного познания излагается у Канта не просто, не как безотно-
сительная доктрина, но неизменно принимает вид резкого
противопоставления. Рассудку как формальному
началу познания, Кант противопоставляет—в качеств с оде р ж а-
н и я или материи — чувственность, или способность
ощущения. Иными словами, логический дуализм формы и
материи превращается — в гносеологии Канта — в дуализм
рассудка и чувственности.
С беспримерной настойчивостью Кант разделяет сферы
рассудка и чувственности. При этом ход мысли Канта чрезвы-
чайно прозрачен и столовой выдает основной формалисти-
ческий замысел его логики. Из области рассудка Кант исклю-
чает все, что могло бы характеризовать рассудочное познание
как познание предметное. В связи с этим наглядное пред-
ставление Кант относит не к сфере рассудка, но только
к сфере чувственности. По Канту, рассудок совершенно неспо-
собен иметь наглядные представления. «Рассудок, — утверждает
Кант,—не может ничего наглядно представлять* 2. «Рассудок
~неГ есть способность наглядного представления*3. А так как
1 Кант, Критика чистого разума, с. 115—116.
2 Там же, с. 62.
3 Там же, с. 69.
60
Глава третья
по Канту, помимо наглядного представления существует только
один способ познания, именно через понятия, «то познание
всякого, по крайней мере, человеческого рассудка есть познание
через понятия, не интуитивное, а дискурсивное* х. Предметное
многообразие, которое мы мыслим в понятиях, не может заклю-
чаться в формах самого рассудка: оно приходит извне — от ощу-
щений, и рассудок не создает его, но только мыслит. «Рассудок,—
говорит Кант,— в котором посредством самосознания было бы
уже вместе с тем дано все многообразие, был бы наглядно
представляющим рассудком; между тем наш рассудок может
только мыслить, а наглядные представления он должен поду-
чать из чувств*1 2. Так как рассудок «все познает исключительно
посредством понятий» 3, то, по Канту, даже тогда, когда, начи-
ная с широких, родовых понятий, мы путем последовательных
подразделений нисходим к понятиям все более и более низшим,
рассудок, сколько бы он ни производил подразделений,— никогда
не может познавать просто посредством наглядных представле-
ний, а всегда посредством низших понятий» 4.
, Итак, предмет знания не может никоим образом при-
надлежать рассудку. Сфера рассудка — не предмет, но исключи-
тельно формы понятий о предмете. Рассудок — насквозь
дискурсивен, а не интуитивен. Интуитивными могут быть только
наглядные представления, принадлежащие не к сфере
рассудка, но к сфере чувственности. По Канту, мы «не в силах
составить себе ни малейшего представления* о рассудке, кото-
рый мог бы «познавать свои предметы не дискурсивно, а ин-
туитивно, посредством нечувственных наглядных представлений»4.
Способность наглядного представления настолько чужда, на-
столько недоступна нашему рассудку, что, по Канту, всякое
желание наглядно представлять вещи при помощи рассудка
равносильно желанию, «чтобы мы обладали познавательными
способностями, совершенно отличающимися от человеческих
способностей не только по степени, но и по способу и характеру
наглядных представлений, следовательно, чтобы мы были не
людьми, а какими-то существами, о которых мы не знаем даже, воз-
можны ли они, и каковы они» 5. Трудно итти далее, чем Кант
в отрицании интуитивного характера рассудочного познания.
Даже если бы мы допустили какой-либо ивой, кроме пашей
чувственности, способ наглядного представления, то все же,—
так утверждает Кант,— наши функции мышления не имели бы
1 Кант, Критика чистого разума, с. 69.
2 Там же, с. 96.
3 Там же, с. 373.
4 Там же, с. 183. Ср. там же, с. 106.
5 Кант, Критика чистого разума, с. 193. Ср. там же, с. 60 и
«Пролегомены», с. 153. По Канту, мысль о существовании интуитивного
рассудка, т. е. рассудка, способного иметь наглядные представления, сама по
себе не только не заключает в себе противоречия, но, в известном смысле,
даже необходима. Нельзя лишь приписывать такой рассудок человеку.
Общая и трансцендентальная логика Канта
никакого значения в отношении к нему» \ <интеллектуальная
интуиция во всяком случае лежит вне сферы нашей познава-
тельной способности»2; «наша природа такова, что нагляд-
ные представления могут быть только чувственными
(die Anschauung niemals anders als sinnlich sein kann)> 8.
Таким образом, рассудочное познание всегда есть познание
опосредствованное. «Понятие, — утверждает Кант,— ни-
когда не стоит в связи с предметом непосредственно, но отно-
сится к какому-либо другому представлению о нем> 4. В соответ-
ствии с этим, суждение «есть опосредствованное знание о предмете,
т. е. представление о представлении предмета» 4.
Не трудно понять, к чему клонится это учение Канта.
Так как, по Канту, в составе всякого знания нужно строго
различать материю и форму, и так как из рассудка Кант
совершенно исключает наглядное представление, т. е. то, в чем
познание связывается с предметом, отнеся его к противостоя-
щей рассудку чувственности, то отсюда следует, что на долю
рассудка остаются только Формальные связи и формаль-
ные отношения между понятиями.
Сведя рассудок к деятельности одних форм мышления,
Кант, естественно, должен был подчеркнуть независимость
Интуитивный рассудок может принадлежать только высшему суще-
ству или богу. Взгляд этот развит Кантом в «Критике способности
суждения». В нашем познании, — утверждает Кант, — возникает пара-
доксальная задача — приведения к соответствию эмпирического много-
образия природы с общей закономерностью форм рассудка. По Канту
в рассудочном познании частное не может быть определено из общего
и, следовательно, не может быть из него выведено. Но в то же время
должно существовать какое-то соответствие между частным в эмпири-
ческом многообразии природы и между общим — в понятиях и законах
рассудка: иначе как было бы возможно подводить частное под общее?
Поэтому, чтобы иметь возможность мыслить это соответствие эмпири-
ческого порядка природы с рациональной способностью суждения, мы
должны, по Канту, мыслить и другой рассудок, в отношении к которому
мы можем представить себе соответствие законов природы с нашей
способностью суждения. Рассудок этот есть рассудок интуитив-
ный. В то время как для нашего — дискурсивного -рассудка
соответствие между частными законами природы и его собственными
формами должно казаться совершенно случайным, ибо он идет от общего
к частному и таким образом к единичному (через понятие),— интуи-
тивный рассудок идет от созерцания целого, как такового, к част-
ному. Поэтому его представление целого не заключает в себе ничего
случайного. Итак, сознание дискурсивной природы нашего рассудка,
а также сознание случайного характера соответствия между его
законами и эмпирическим строем природы приводит нас к идее перво-
образного интеллекта (intellectus archetypus). Идея эта, по Канту,
«не заключает в себе ничего противоречивого» (Кант, Критика способ-
ности суждения, § 77, с. 301. Ср. еще с. 298—303; Kant, Kritik der
Urteilskraft, изд. Kehrbach, с. 296, 292—298).
1 Кант, Критика чистого разума, с. 197.
2 Там же, с. 180.
3 Там же, с. 61. К a n t, Кг. d. г. V. (Kehrbach), S. 76.
4 Там же, с. 69.
62
Глава третья
рассудка, самостоятельность его функций и операций.
Только при этом условии можно было понять, каким образом
рассудок в состоянии порождать априорное, т. е. независи-
мое от опыта познание. В противовес чувственности, которая,
по Канту, пассивна, ибо есть «восприимчивость нашей
души, т. е. способность ее воспринимать представления, поскольку
она подвергается какому-либо воздействию > \ рассудок, — ут-
верждает Кант,— «есть способность самостоятельно производить
представления, т. е. самодеятельность знания»1. Как
чисто формальная сфера, рассудок вполне самобытен и «составляет
самостоятельное, самодовлеющее единство, которое не может
быть увеличено никакими извне присоединяющимися добавле-
ниям и> 1 2. Таким образом в то время как чувственные наглядные
представления основываются «на восприимчивости к впечатле-
ниям» 8, понятия рассудка «основываются на самодеятельности
мышления» 3.
Итак, кантовский дуализм рассудка и чувственности вполне
соответствует уже известному нам дуализму формальной и мате-
риальной сторон познания. Априоризм, ориентация логики
на рассудке, резкое противопоставление рассудка — чувствен-
ности,— все эти черты кантовской логики ведут к одной и
той же цели — к утверждению ее формального — и только
формального характера.
Каково могло быть содержание логики, построенной на
подобной основе? Прежде всего совершенно ясно, что эта
«общая» или, по-нашему, формальная логика вовсе даже не
могла быть логикой истины. И действительно: в своей
логике Кант пытается одновременно сочетать два противоречи-
вых требования: чтобы знание согласовалось со своим предме-
том, и чтобы логическая форма этого знания не имела абсолютно
ничего общего с этим предметом и согласовалась только сама
с собою. Отсюда следовало, что формальный критерий истинности,
строго говоря, не есть даже критерий истины, но лишь чисто
отрицательное условие ее возможности. В самом деле, принцип с о-
гласования знания с предметом заключал в себе требо-
вание, чтобы мышление—в последнем счете—опиралось на на-
глядное представление, стояло к нему в каком-то отношении.
Напротив, формальное понимание функций рассудка застав-
ляло Канта утверждать, что рассудок совершенно лишен спо-
собности наглядного представления. В результате конкретная
истина подверглась у Канта насильственному и странному рас-
сечению: предметност ь знания — через наглядные представ-
ления — отнесена к чувственности, а за рассудком— совершенно
опустошенным, лишенным предметного содержания—оставлена
лишь возможность охватывать своими пустыми формами без-
1 Кант, Критика чистого разума, стр. 61.
2 Там же, с. 67.
3 Там же, с. 69.
Общая и трансцендентальная логика Канта
63
различно какое предметное содержание. «Дело чувств,—говорит
Кант,—созерцать, рассудка—мыслить» Ч «Без чувственности ни
один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один не
был бы мыслим. Мысли без содержания пусты, а наглядные
представления без понятий слепы» 1 2.
' Но если так, то очевидно, что логика «пустых» понятий
рассудка не может быть названа логикой объективной истины.
Чистые понятия рассудка «суть только логические функции и,
как таковые, не дают ни малейшего понятия об объекте самом
по себе и нуждаются в чувственном воззрении, как в своей
основе»3.
Разобщив формальное условие и предметное основание ис-
тины, Кант должен был их как-то соединить вновь. В против-
ном случае ему пришлось бы отказаться от провозглашенного
им же самим принципа согласования истины с предметом.
Для этого воссоединения Кант выдвигает свое знаменитое уче-
ние о синтезе рассудка и чувственности. По Канту, полная
конкретная истина — не в чувственном созерцании и не,
в пустых формах рассудка, но в синтезе того и другого.
«Только из соединения их,—уъверждает Кант,—может возникнуть
Знание»2. «В нашем знании рассудок и чувствен-
ность только в связи друг с другом могут определять
предметы. Отделив их друг от друга, мы получаем наглядные
представления без понятий или понятия без наглядных пред-
ставлений: и в первом и во втором случае это такие представ-
ления, которые не могут быть отнесены ни к какому опреде-
ленному предмету 4. Поэтому,— утверждает Кант,—«в одинаковой
мере необходимо понятия делать чувственными (т. е. присоеди-
нять к ним предмет в наглядном представлении), а наглядные
представления делать понятными (т. е. подводить их под
понятия» 4.
Однако, настаивая на необходимости синтеза понятий и
наглядных представлений, Кант — и это в высшей степени пора-
зительно—даже не думает распространять этот синтез на общую
логику. Напротив, чем настойчивее повторяет Кант свой тезис
о соотносительности, взаимной обусловленности рассудочного и
чувственного познания, тем упорнее сохраняет он полную
обособленность и независимость формальной логики. Хотя зна-
ние, по Канту, может возникнуть только из соединения чув-
ственности и рассудка, однако, это обстоятельство, —так думает
Кант,— еще «не дает нам права смешивать пределы их участия;
существуют важные основания заботливо обособлять и отличать
их одну от другой. Поэтому, — говорит Кант, — мы отличаем
1 Кант, Пролегомены, с. 76.
2 Е г о же, Критика чистого разума, с. 62.
3 Е г о же, Пролегомены, с. 105.
4 Е г о же, Критика чистого разума, с. 184.
64
Глава третья
эстетику, т. е. науку о правилах чувственности вообще, от
логики, т. е. науки о правилах «рассудка вообще в знании»1.
Не трудно заметить, что в основе всего этого учения та-
ится огромное противоречие: с одной стороны, Кант требует
соединения рассудка с чувственностью, с другой стороны,
само определение рассудка у Канта таково, что исключает вся-
кую возможность воссоединения с чувственностью. Ибо централь-
ная, главная особенность рассудка состоит, по Канту, в его
неспособности к наглядным представлениям, в дискурсивной,
или, что то же, формальной природе всех его форм и функций.
Совершенно ясно, что логика, построенная при столь труд-
ных и искусственных, самим Кантом воздвигавшихся, препят-
ствиях, должна была оказаться весьма бедной и тощей в своем
содержании. Такая логика может касаться лишь объемных
отношений между понятиями, не затрагивая вовсе их содержа-
ния. И действительно, кантовская формальная логика есть логика
чисто объемная, концептивная. В ней рассматриваются только
правила связей между объемами концептов, основанные на фор-
мальном включении и исключении одних классов в другие или
из других.
При этом особенно поразительно, что объемная концептив-
ная трактовка логики сохраняется Кантом даже там, где — как
мы увидим ниже, Кант покидает границы «общей» логики и
выходит в область более предметной логики—трансцендентальной.
Чтобы получить ясное понятие о концептизме кантовской ло-
гики, достаточно рассмотреть хотя бы его учение о логичес-
ких функциях рассудка в суждениях. Устанавливая
различие между суждениями по количеству, качеству, отношению
и модальности, Кант всюду неизменно руководится учетом
одних лишь объемных отношений. Так, по количеству
Кант, кроме «общих» и «частных» суждений, общепринятых
в логике, вводит еще третий класс суждений — «единичных».
Но на чем основано это нововведение? Сам Кант признает,
что таким основанием не может быть «внутреннее значение»
единичных суждений. В единичных суждениях, как и в общих,
«предикат относится к субъекту без исключений» 2. В этом
отношении не существует никакого различия между единич-
ным суждением и суждением общим, в котором предикат
относится ко всему объему субъекта. Но между ними существует
иное различие—чисто количественное. «Еслисравнить,—
говорит Кант,—единичное суждение с общим только как знание,
по величине, то они относятся друг к другу, как единица к бес-
конечности и, следовательно, существенно отличаются друг от
друга»3. На основании этого—чисто квантитативного, объемного—
различия Кант считает единичные суждения «отличающимися
1 Кант, Критика чистого разума, с. 62.
2 Там же, с. 70. Ср. «Логика», с. 94.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 71.
Общая и трансцендентальная логика Канта
65
от общих суждений» и «заслуживающими особого места в пол-
ной таблице моментов мышления вообще»1.
Еще более поразительно, что при классификации суждений
по качеству Кант также руководится анализом, в сущности,
объемных отношений между классами, сравниваемых в
суждении понятий. Покажем, что это так. Кроме традицион-
ных классов «утвердительных» и «отрицательных» суждений,
Кант вводит под рубрику качества еще суждения «бесконеч-
ные» — примером которых может, по Канту, служить суждение:
«душа есть нечто несмертное». Правда, Кант признает, что
«по своей логической форме» это суждение «имеет утверди-
тельный характер, так как в нем я включаю душу в неограни-
ный объем несмертных существ»1. Однако, по Канту, харак-
терную особенность подобных суждений составляет не утверди-
тельная их форма, в которых они совпадают со всеми другими
утвердительными суждениями, но совершенно иной признак,
связанный опять-таки с учетом чисто объемных отноше-
ний. Из бесконечной сферы всего возможного наше суждение
исключает класс смертных предметов и в остальную область
объема помещается душа. «Однако,—замечает Кант,—эта область
и при таком исключении все еще остается бесконечной»2. Основа-
ние, достаточное, в глазах Канта, чтобы выделить группу, «беско-
нечных» суждений из всего объема суждений утвердительных.
По Канту, значение этих суждений — ограничительное: они
ограничивают объем предметов, к которым может быть отне-
сен субъект, указывая определенную сферу, к которой он не
может принадлежать. Но совершенно ясно, что в основе этого
нового кантовского подразделения суждений лежит, как и в пре-
дыдущем случае,—принцип сравнения понятий по их объему,
принцип включения и исключения.
Наконец, при делении суждений по отношению Кант
также выдвигает на первый план объемные отношения между
концептами. Так, разделительное суждение, по Канту, со-
держит в себе отношение логической противопо-
ложности и отношение общения. Но и то и другое носит
у Канта чисто концептивный характер. Отношение
логической противоположности сводится к тому,
что «сфера одного суждения исключает сферу другого» 2, а от-
ношение общения — к тому, что в своей сумме члены
деления «все вместе заполняют сферу действительного знания» а.
«Следовательно,— говорит Кант,— разделительные суждения со-
держат в себе отношение частей» сферы знания, так так сфера
каждой части служит дополнением к сферам других частей до
полной совокупности разделенного знания» 3... Иными словами,
в разделительном суждении «существует известное общение
1 Кант, Критика чистого разума, с. 71.
1 Там же, с. 72. Ср. «Логика», с. 95—96.
» Ка нт, Критика чистого разума, с. 72.
Джалсжтжка Кат &
66
Глава третья
знаний, состоящее в том, что они взаимно исключают друг
друга и таким образом в целом определяют истинное знание»1...
Объемный характер этого разделения настолько очевиден, что
дальнейшие комментарии просто излишни.
Будучи насквозь концептивной, кантовская логика, естествен-
но, должна базироваться на законах тождества и проти-
воречия. В самом деле: если сущность логических функций
составляют операции включения понятий в логические классы
и исключения из них, то для того, чтобы эти акты могли со-
вершаться, необходимо точно определить понятия, сохранять
их в твердо ограниченных пределах, избегать всякого измене-
ния или нарушения их границ. Только в том случае можно
точным и строгим образом определить соотношения между клас-
сами понятий, если самые эти понятия остаются теми же, тож-
дественными, не текут и не трансформируются в процессе их
сопоставления, сравнения, включения и выключения. Верховным
принципом концептивной логики может быть только принцип
тождества и соотносительный ему принцип противоречия.
Концептивная логика, по самой природе своей, есть логика
формальная, метафизическая, антидиалектиче-
ская.
Но именно такова «общая» (формальная) логика Канта. Ее
верховный принцип и главный критерий—закон противоречия1 2.
Каково бы ни было содержание наших знаний,— общее условие
всех наших суждений вообще состоит, по Канту, «в том, чтобы
они не противоречили себе; в противном случае,— утверждает
Кант,— наши суждения и сами по себе (даже без отношения
1 Кант, Критика чистого разума, с. 72.
2 По вопросу о том, какой из логических законов считать основным,
в логике Канта имеются значительные колебания. Сводку относящегося
сюда материала дает Кутюра в статье «Кантова философия математики»
(Revue de Metaphysique et de Morale, 1904, V; рус. пер,—см. Кутюра,
Философские принципы математики, Приложение: «Кантова философия
математики», с. 199—260). В общем ход мыслей Канта представляется
в следующем виде. В сочинении «Principiorum primorum cognitionis meta-
physicae nova dilucidatio» (1755) Кант считал основным принципом всех—
равно утвердительных и отрицательных—суждений принцип тожде-
ства, который он выражает формулой: «то, что есть, есть; то, что не
есть, не есть». В работе «Untersuchung uber die Ceutlichkeit der Grund-
absatze der natiirlichen Theologie und der Moral», Ш, § 3 (1764).
Кант возражает против попыток обосновать логику на одном лишь
принципе противоречия; по мысли Канта, утвердительные суждения
покоятся на принципе тождества, отрицательны е—на принципе
противоречия. В сочинениях критического периода, напротив, Кант
высшим принципом всех аналитических суждений провозглашает прин-
цип противоречия. Так, во втором издании «Критики чистого
разума» Кант заявляет, что «если суждение имеет аналити-
ческий характе р—все равно, утвердительное оно или отрицательное—
истинность его может быть всегда и вполне установлена на основании за-
кона противоречия» (с. 124—125). Впрочем, возможно, что в «Критике чи-
стого разума» Кант не различает закон противоречия от закона тождества
Общая и трансцендентальная логика Канта
67
к объекту) не имеют никакого значения» Ч И хотя сам Кант
называет закон противоречия чисто формальным принципом,
«лишенным всякого содержания»1, тем не менее Кант полагает,
«что никакое знание не может нарушать его, не уничтожая себя»1,
так что принцип противоречия есть «conditio sine qua non всякого
знания»1. «Противоречием знание совершенно разрушается и
уничтожается»* 1 2. Более того, хотя, по признанию самого Канта,
закон противоречия есть «только отрицательный критерий вся-
кой истины и потому относится лишь к логике» 3, однако, по
Канту, этому закону «можно дать также и положительное
применение, т. е. воспользоваться им не только для того, чтобы
изгнать ложь и заблуждение—поскольку они возникают из про-
тиворечия,—но и для того, чтобы познать истину»1. А именно:
если знание выражено в форме аналитического суждения,
т. е. так, что предикат implicte содержится в субъекте и может
быть выведен из анализа его содержания, то в таком случае
закон противоречия есть уже не отрицательное условие знания,
но вполне достаточный принцип самой истины; «если суждение
имеет аналитический характер, — говорит Кант, — истинность
его может быть всегда и вполне установлена на основании
закона противоречия, так как противоположное тому, что уже
заложено и мыслится как понятие, в познании объекта всегда
с полным правом отрицается, а само понятие необходимо утвер-
ждается относительно объекта, потому что противоположное
ему противоречило бы объекту»4.
Говоря о роли принципа противоречия в логике Канта,
нельзя не отметить, что даже сама формулировка этого
принципа подчеркивает концептивный, узко-формальный ха-
рактер кантовской логики. В самом деле: под законом проти-
воречия Кант разумеет < положение, гласящее, что ни одной
вещи не принадлежит предикат, противоречащий ей»Но
эта формула, которой Кант — вслед за Лейбницем и вместе
с ним — пользуется для выражения принципа противоречия,
существенно отличается от классической формулы Аристотеля.
Согласно Аристотелю, закон противоречия гласит следующее:
«Невозможно, чтобы то же самое в одно и то же время при-
надлежало и не принадлежало тому же самому в том же самом
(Об этом см. соображения Кутюра, op. cit. с. 207). В «Логике» (Введение,
§ VII, 1800 г.) Кант различает уже три основных логических закона:
закон тождества, отождествляемый здесь с законом противоречия;
закон достаточного основания и закон и сключенного
третьего. Закон тождества Кант трактует здесь как основание проб-
лематических суждений, закон достаточного основания — как основание
ассерторических, и закон исключенного третьего—как основание суж-
дений аподиктических.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 124.
2 Там же, с. 125.
8 Там же, с. 160.
4 Там же, с. 124—125.
68
Глава третья
отношении... Это самое достоверное из всех основоположений...
ибо невозможно, чтобы кто-либо принимал, что то же самое
есть и не есть» Ч Итак, у Аристотеля противоречат друг другу
два суждения, и смысл логического основопринципа в том,
что он признает невозможность подобного противоречия. На-
против, в формуле Канта речь идет не о двух суждениях,
а о понятиях: понятие предиката противоречит субъекту,
и принцип Канта запрещает это противоречие. Иными словами,
у Канта обсуждается отношение между субъектом и
предикатом внутри одного и того же суждения. З^гварт
превосходно разъяснил истинные мотивы, которыми руководился
Кант, видоизменяя классическую формулу закона противоречия3.
Канту важно было так выразить принцип противоречия, чтобы
формула его отвечала концептивному характеру его ло-
гики, занятой всецело анализом отношений между объемами
понятий. В формулировке Канта закон противоречия превра-
щается в «принцип для истинности аналитических суждений»3.
Но аналитические суждения «всегда имеют дело с субъектами,
которые суть понятия, и они говорят о том, что мыслится
в них как понятиях» 3: предикат аналитического суждения
всегда уже содержится в понятии, которое образует его субъект.
Поэтому в формуле Канта закон противоречия означает суще-
ственно иное, чем у Аристотеля: формула Канта выражает
требование, чтобы никакому понятию не приписывался такой
предикат, который ему противоречит.
Эта транспозиция принципа противоречия, его перевод на
язык логики понятия чрезвычайно характерны. Здесь об-
наруживается одно из самых поразительных и неустранимых
противоречий кантовской логики.
V Состоит это противоречие в резком несоответствии между
тем значением, какое сам Кант придавал теории суждения
и между логической основой, на которой эта теория у него
построена. С одной стороны, Кант—несомненный родоначальник
того направления в логике, которое основной логической функ-
цией считает функцию суждения. Именно суждение
есть форма, в которой, по Канту, реализуется и достигается
знание. Логика истины, как ее понимал Кант, должна быть
логикой суждения. Можно даже сказать, что всю деятель-
ность рассудка Кант трактовал, в известном смысле, как дея-
тельность суждения. «Рассудок, — говорит Кант, — можно
представить вообще как способность суждения» 4. Поэтому
1 Аристотель, Metaph., т. 3, 1005, Ь. 19: То у ад avro аца vnaQxsiv
те xai цт] vnagyeiv aivvazov т<5 аитш xai хата тЬ avrb... аътг] бу паашг
£вт1 (Зьраютатт] rwv ар/шу... a&vvaTov уад bvrivovv tovtov vnokafifidvetv
tivca xai цт] elvai..,
2 Зпгварт, Логика, I, с. 159—168.
з Там же, § 23, с. 163.
< Кант, Критика чистого разума, с. 69.
Общая и трансцендентальная логика Канта
69
Кант сам много трудился над теорией суждения. Принятое в его
время учение о суждении он считал неполным и недостаточным.
«Я никогда не удовлетворялся, — писал Кант,— объяснением
суждения вообще, даваемым теми учеными, которые говорят,
что суждение есть представление отношения между двумя поня-
тиями» Ч Кант полагал, что традиционное учение о суждении
в лучшем случае пригодно только для категорических суждений,
к гипотетическим и разделительным оно не применимо» Но
и по отношению к категорическим суждениям господствующая
теория не указывает конкретно, в чем именно состоит это
отношение между понятиями. В трансцендентальной логике Кант
отвел значительное место исследованию логической основы
единства в суждении. В отделе о схематизме чистых понятий
рассудка Кант развил весьма важное для его теории суждения
учение о чувственных условиях, без которых категории не могут
применяться к делу познания 3; в отделе об основоположениях
чистого рассудка он исследует синтетические суждения, кото-
рые при условии схематизма вытекают a priori из чистых поня-
тий рассудка и a priori лежат в основе всех остальных знаний3;
Наконец, к кантову учению о суждении примыкает и глава
об основании различения всех предметов на Phaenomena и
Noumena. Я уже не говорю о знаменитом разделении суждений
на аналитические и синтетические.
С другой стороны, самим Кантом признанное первостепен-
ное значение суждения идет совершенно в разрез с логическим
содержанием кантовской теории суждения. Как это ни странно
может показаться после всего только что сказанного, но, строго
говоря, у Канта даже нет никакой теории суждения — как специ-
фической логической и диалектической функции знания. И дей-
ствительно, все отделы кантовской логики — учение о суждении
и учение об умозаключении — сводятся у Канта к теории по-
нятия, притом теории весьма узкой, ограниченной, основанной
на сравнении понятий по одному лишь объему. Даже там,
где Кант занимается, так сказать, ex officio теорией суждения—
в основу своей классификации он неизменно кладет—как мы
имели возможность убедиться — квантитативное рассмотрение
отношений между объемами понятий.Различия суждения покоятся,
по Канту, на различиях по количеству. Но различия по коли-
честву,— как правильно показал Зигварт,— вовсе даже не отно-
сятся к акту суждения как таковому. Устанавливаемые Кантом
различия суждений «суть различия их предикатов и субектов,
а не различия функции суждения»4. Так как эти различия
относятся только к объему субъекта, то, по справедливому
Замечанию Виндельбанда, они «не имеют никакого или почти
1 Кант, Критика чистого разума, с. 102.
* Там же, с. 118—123.
8 Там же, с. 123—172.
4 3игварт, Логика, I, стр. 26К
70
Глава третья
никакого значения для чистой логики, в которой они только
в учении об умозаключении играют известную роль, неправо-
мерно раздутую традиционной теорией» Ч
Взгляд Канта особенно резко проведен при изложении
суждений в «Логике» (см. с. 93 —105), но и в «Критике
чистого разума» анализ формы суждения нацело сводится
к определению отношений между сферами понятий, вхо-
дящих в состав суждений.
Поэтому не должно казаться парадоксом, если мы скажем,
что у Канта теория суждения, как таковая, отсутствует. Поэтому
же Кант утверждает, что «общая логика не содержит и не мо-
жет содержать в себе никаких предписаний для способности
суждения» 1 2.
Выше я показал, что в формулировке принципа противо-
речия Кант отступил от классической — аристотелевской—формы
его выражения. Это видоизменение традиционной формулы
очень ярко подчеркивает формализм кантовской логики и в
этом смысле чрезвычайно характерно. Но оно вовсе не типично
для кантовского изложения логики. В большинстве случаев
Кант довольно точно придерживается традиционного изложения
общепринятого в логической науке его времени. Здесь опять—
любопытное противоречие, проходящее через все построение
системы. Задуманная как «критика», система Канта строится на
логическом фундаменте, очень традиционном, почти вовсе неза-
тронутом критикой.
v Это несоответствие —между критической установкой и
некритическим основанием логики Канта — тонко подметил
Гегель. Он показал, что предложенная Кантом классификация
суждений нигде Кантом не обосновывается, но бездоказательно
почерпается из непосредственного опыта. Кант догматически
утверждает: имеются количество, качество и другие нижеследую-
щие понятия. И м е ю т с я, но «этим не выражается, — говорит
Гегель, — никакого оправдания, кроме того, что такие виды
находят и указывают на основании опыта» 3. Такая логика
дает, по Гегелю, «весьма плохой пример следования своим соб-
ственным учениям: она разрешает себе самой делать обратное
тому, что она предписывает» 4. Если логика требует, чтобы
понятия были выведены и научные предложения доказаны, то
должно быть доказано и ее собственное утверждение, что, мол,
«имеются такие и такие-то различные виды понятий> 4. Фи-
1 «Sie haben deshalb zwar eine grosse Bedeutung fur die Methodo-
logie, aber fast gar keine oder eine sehr geringe fur die Logik, in der sie
nnr bei der Theorie des Schlnsses eine von der traditionelle Lehre unbe-
rechtint aufgebans hte Rolle spielen» (Windelband Wilhelm. Vom System
der Kategorien (Philosophische Abhandlungen. Christoph Sigwart zu seinem
Siebzigsten Gebnrstage gewidmet, 1900, c. 46).
2 Кант, Логика, с. 93 —105.
3 Его же, Критика чистого разума, с. 116.
* Гегель, Наука логики, II, с. 29.
Общая и трансцендентальная логика Канта
71
лософия Канта ни в малейшей мере не подвергла критике
«формы понятия, составляющие содержание обычной ло-
гики» Ч Напротив, философия Канта некритически приняла
часть обычной логики, «именно функции суждений, за опреде-
ление категорий и придала им значение правильных предполо-
жений» 2. Даже в том случае, если в логических формах мы
не станем усматривать «ничего кроме формальных функций
мышления, то и тогда, — говорит Гегель,— заслуживало бы ис-
следования, в какой мере они сами для себя соответствуют
истине» 2. Поскольку кантовская логика этим не занимается,
она «может изъявлять притязание самое большее на значение
естественно-исторического описания явлений мышления, опи-
сания того, как они совершаются» 2.
Эти замечания Гегеля ставят нас в самый центр критики ло-
гического построения Канта. Гегель гениально наметил основы
этой критики, и все последующее развитие философии мало
что могло добавить в этом пункте. Основное и роковое по
последствиям заблуждение логики Канта — ее формальный
характер. «Навсегда останется достойным удивления, что фило-
софия Канта признала, что понятие совершенно отделено и
остается отделенным от реальности; тем самым, — говорит
Гегель, — она признала за истину то, что сама объявила конеч-
ным познанием, а то, что она признала за истину, объявила
переступающим меру, недозволенным, мысленными вещами» 2.
Конечно, нельзя спорить против Канта, когда он учит, что
логика не может дать материальный критерий для познания
в частных науках. Вместе с Кантом следует признать, что «ло-
гика как формальная наука не может и не должна содержать
в себе той реальности, которая составляет содержание дальней-
ших частей философии, наук о природе и наук о духе»3.
Эти конкретные науки, «конечно, приходят к более реальной
форме идеи, чем логика» 8. В отличие от этих конкретных
наук, «сама логика, — говорит Гегель, — есть, конечно, фор-
мальная наука» 4. Но эта форма «имеет совсем иную при-
роду, чем обычно приписываемая логической форме» 4. Понятие,
если только оно не есть обыденное, пустое тождество, имеет в
моменте своей отрицательности различаемые определения; эти
определения и есть его содержание» 4. Поэтому если мы «оста-
новимся на том отвлеченном взгляде, по которому логическое
лишь формально и отвлечено от всякого содержания* б, то в
таком случае мы получим «одностороннее знание, не содержа-
щее в себе никакого предмета, пустую, лишенную определения
форму» 5. Такое знание невозможно — не впадая при этом в
1 Гегель, Наука логики, II, с. 29.
2 Там же, с. 16.
3 Там же, с. 13.
4 Там же, с. 1i.
5 Там же, с. 15,
72
Глава третья
противоречие — привести в согласование с другим положением
Канта, по которому истина есть согласие знания с предметом.
Пустая, беспредметная форма «столь же мало есть согласи е—
ибо для согласия существенны две стороны,—сколь мало
есть истина» Ч Чтобы стать истинным, формальное «должно
иметь в нем самом некоторое содержание, соответственное
его форме, т. е. должно быть логически истинным» Ч В связи
с этим формальное должно «внутри себя быть гораздо богаче
определениями и содержанием, а также быть мыслимым, обла-
дающим бесконечно большею силою над конкретным, чем то
обыкновенно признается» Ч
От всего этого как нельзя более далека кантовская логика
с ее чисто-формальной трактовкой логических проблем. Бес-
плодность формализма ясно сказывается в его результатах. Все
содержание кантовской общей логики сводится, кроме закона
противоречия, «на несколько скудных предложений о превраще-
нии суждений и формах умозаключений» Ч При этом все от-
носящиеся сюда формы, равно как их дальнейшие определения,
«излагаются лишь как бы исторически, а не подвергаются кри-
тике с целью установить, истинны ли они в себе и для себя» Ч
Так, например, форма утвердительного суждения «считается за
нечто совершенно правильное в себе» Ч Но истина этого суж-
дения «всецело зависит от содержания»1. Не форма утверди-
тельного суждения, как такая, гарантирует истину, но лишь
«согласие понятия со своим предметом» Ч Поэтому «скорее
невозможно и нелепо желать схватить истину в таких формах,
как утвердительное суждение или суждение вообще» 1 2.
Достойно немалого удивления, что, несмотря на все удары
гегелевской критики, кантовская идея формальной логики стала
источником влиятельной и распространенной логической тра-
диции. За исключением диалектической школы—Фихте, Шел-
линга, Зольгера, Гегеля — преобладающее большинство после-
кантовской философии составляют приверженцы формаль-
ного направления в логике. Гербарт — самый крупный из
кантианцев — развил идею формализма в законченное, система-
тическое учение. Но и в новое время формалистическая традиция
упорно отстаивает свое преобладающее значение.
Смысл этих фактов не может быть разъяснен
в имманентных границах самой логики. Жизнен-
ность формального направления обусловлена не столько силою
его теоретического базиса—ибо теоретически уже Гегель
был вправе думать, что он покончил с ним всякие счеты,—
сколько его связью с характерным для буржуазной философии
XIX века, абстрактно-метафизическим укладом мышления. Фор-
мальная логика стала самым общим теоретическим критерием,
1 Гегель, Наука логики, П, с, 15.
2 Там же, с. 16.
Общая и трансцендентальная логика Канта
73
логической и педагогической нормой мышления интеллектуаль-
ных сил класса буржуазии. И не следует забывать, что в про-
цессе кристаллизации этого критерия Канту и его я общей
логике» принадлежит виднейшая роль.
3. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНАЯ ЛОГИКА КАНТА
В предыдущей главе мы познакомились с кантовской идеей
«общей» логики, рассмотрели несколько образчиков ее построе-
ний, а также вскрыли ее — чисто формальную — сущность.
Если бы логическое учение Канта сводилось только к характе-
ризованному выше формализму, то было бы невозможно понять,
по какому праву имя Канта упоминается в истории новой
диалектики. Настолько формальна общая логика Канта, что ее
скорее можно было бы противопоставлять — в качестве непри-
миримого антагониста — всякому диалектическому пониманию
логики.
И тем не менее Кант все же — зачинатель новейшей диа-
лектики! Здесь противоречие, но одно из тех, о которых Ленин
говорил, что они не выдуманы, но возникли из самых недр
жизни и истории. Анализ этого замечательнейшего противо-
речия в истории новой философии и составляет содержание
настоящей главы нашего очерка.
Хотя Кант с величайшей настойчивостью отстаивал необ-
ходимость существования чисто-формальной логики, однако кон-
цепция «общей» логики далеко не всецело заполняла его логи-
ческий горизонт. Признавая правила формальной логики необ-
ходимым условием истины, Кант не считал их условием
достаточным. И это не потому только, что он отличал форму
Знания от его материи, чистые априорные формы рассудка
от эмпирического многообразия конкретных содержаний. Про-
тивопоставление формы знания его материи само лежит
целиком внутри формальной логики Канта и даже
составляет необходимое условие ее обоснования. Не это про-
тивопоставление само по себе могло указать Канту выход из узких
границ логического формализма
Возможность этого выхода была обусловлена гораздо более
существенными обстоятельствами. Уже в процессе разработки
и обоснования формальной логики Канту представлялась идея
иной логики, глубоко отличной по своим задачам и методу
от логики формальной и в то же время касающейся самых
важных вопросов философского знания. И если в предыдущем
анализе я сконцентрировал внимание на изложении одной лишь
формальной логики Канта, рассматривая ее как законченную
и самодовлеющую доктрину, то я так поступил единственно
в целях более отчетливого и ясного уразумения ее сущности.
На самом деле в изложении с Критики чистого разума» демон-
74
Глава третья
страция принципов формальной логики развернута не как без-
относительное изложение, но в виде широко проведенного
противопоставления двух логик: формальной и трансцен-
дентальной. Излагая положения своей общей, т. е. формаль-
ной логики, Кант тут же ограничивает их значение—противо-
поставляя им принципы логики трансцендентальной.
В развитии идеи трансцендентальной логики Кант исходит
из убеждения, что принципы логики формальной суть лишь
отрицательные, негативные, но не предметные условия
истины. Излагая всеобщие и необходимые правила рассудка,
формальная логика «дает критерий истины именно в этих пра-
вилах. То, что противоречит им, есть ложь, так как рассудок
при этом противоречит общим правилам мышления, т. е. самому
себе» Ч «Однако,— рассуждает Кант,— эти критерии касаются
только формы истины, т. е. мышления вообще и потому недо-
статочны, хотя и вполне правильны» Ч В самом деле: знание,
«вполне сообразное с логической формою, т. е. не притиво-
речащее себе, тем не менее может противоречить предмету» Ч
«Итак,—заключает Кант,—чисто логический критерий истины,
именно согласие знания с всеобщими и формальными законами
рассудка и разума есть также conditio sine qua non, т. e. отрица-
тельное условие всякой истины, но дальше этого логика не может
итти, она не может дать никакого признака, чтобы открыть
заблуждение, касающееся не формы, а содержания» Ч Формаль-
мальная логика — по собственному признанию Канта — весьма
ограничена в своих задачах, и только ее ограниченности сле-
дует, по Канту, приписывать ее успехи. Об этой логике Кант
деумал, что она «играет роль лишь пропедевтики, лишь пред-
дверия науки» а; ее привлекают лишь для оценки знаний,
для их сочетания в одно связное целое 1 или, что еще вернее,
только для проверки3, но приобретения знаний «ищут в на-
стоящих науках об объектах» 4. Ограниченности задач логиче-
ского рассудка Кант противополагает задачи философского
разума, который «имеет дело не только с самим собой, но и
с объектами» 4.
И вот, оказывается, существует логика, которая имеет
дело не только с ф о р мо й, но и с о б ъ е к т а м и познания.
Уже в «трансцендентальной эстетике», исследующей априорные
устои чувственности, Кант доказывал, что кроме эмпириче-
ских наглядных представлений, существуют еще и чистые
наглядные представления. Это — пространство и время,
«две чистые формы чувственного наглядного представления >5,
«принципы априорного знания> 6. В отделе «трансценденталь-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 65.
2 Там же, с. 10.
3 Там же, с. 66.
4 Там же, с. 10.
5 Там же, с. 43.
Там же, с. 63.
Общая и трансцендентальная логика Канта
75
ной логики» Кант распространяет это учение и на мышле-
ние. «В таком случае,— говорит Кант,— должна существовать ,
логика, отвлекающаяся не от всего содержания познания» Ч '
Предполагая, — а именно это и делает Кант,— «что возможны"^
понятия, a priori относящиеся к предметам не как чистые или
чувственные наглядные представления, а только как действия
чистого мышления, т. е. понятия, происходящие и не из опыта,
и не из чистой чувственности, мы уже заранее,—говорит Кант,—
устанавливаем идею науки о чистом знании, происходящем
из рассудка и разума, о знании, посредством которого пред-
меты мыслятся вполне a priori» 2. «Такая наука,— разъясняет
Кант,—...должна называться трансцендентальною л о г и-
к о ю» 2а
Трансцендентальная логика вполне отвечает
априористической тенденции критицизма, ибо она «имеет дело
исключительно с законами рассудка и разума»2. Но вместе
с тем законы рассудка и разума она исследует «лишь постольку,
поскольку они a priori относятся к предметам» 2.
В соответствии с этой задачей трансцендентальная логика
существенно отличается от общей или формальной логики.
Различие это в первую очередь касается происхождения
знания. В то время как общая логика исследует законы рас-
судка независимо от того, относятся ли они к эмпириче-
ским знаниям или чистом знаниям разума, трансцендентальная
логика, напротив, «должна исключать все знания с эмпириче-
ским содержанием» Ч В то время как общая логика вовсе не
занимается происхождением познания и «рассматривает все
представления, все равно, даны ли они вполне первоначально
a priori в нас самих или только эмпирически» 3, логика тран-
сцендентальная «должна также исследовать происхождение
наших знаний о предметах, поскольку оно не может быть при-
писано предметам»1. «Итак, мы проследим,— говорит Кант,—
чистые понятия в человеческом рассудке вплоть до их первых
зародышей и зачатков (bis zu ihren ersten Keimen und Anlagen),
в которых они подготовлены заранее» Ч
Эта идея — генетической дедукции априорного знания,—
которую Кант кладет в основу своей трансцендентальной ло-
гики,— была огромным шагом вперед в развитии логической
науки. Во-первых, в ней преодолевался пустой, отвлеченный
формализм общей логики: объектом познания, вместо голой!;
формы мышления, становился момент предметностиj
в мышлении. И хотя вопрос по-прежнему шел о возможности
априорного познания, но не позвания вообще, а познания
именно предметного, Кант спрашивает: как возможно
1 Кант, Критика чистого разума, с. 63.
2 Там же, с. 64.
3 Там же, с. 63—64. Ср. еще там же с. 73.
4 Там же, с. 68.
76
Глава третья
априорное познание пре дметности, каковы условия априор-
ной мыслимости предметов.
Во-вторых, трансцендентальная логика выдвигала идею изу-
чения и ст очников происхождения, генезиса, раз-
вития знания. В то время как общая логика Канта
оставляла в полном пренебрежении вопрос о различии званий
по их происхождению, логика трансцендентальная, напротив,
не только рассматривала этот вопрос как фундаментальный, но
еще обещалась расследовать генезис знания вплоть до самых
первоначальных его зародышей. Правда, генетическая точка зре-
ния распространяется у Канта только на априорное знание
из самого рассудка и разума, не затрагивая вовсе источников
эмпирического знания. Более того, сама возможность
трансцендентальной логики обусловливалась, но Канту, воз-
можностью исключения из состава знания всех эмпирических
Элементов. И тем не менее включение генетической задачи в число
капитальных логических проблем означало огромный сдвиг—
как в философии самого Канта, так и в современной ему фило-
софии вообще. В философии Канта, ибо в других частях своей
системы Кант рассматривает функции и формы сознания и
мышления независимо от генезиса, как уже сложившиеся, гото-
вые данные и в своей данности неизменяемые, неподвижные.
Общеизвестна склонность Канта к расчленению нашего созна-
ния на «способности», причем неизвестным остается, почему
существуют именно такие, а не иные «способности», откуда
они возникли и как между собою связаны Ч Над этим методом
Зло смеялся Ницше, говоривший, что Кант прибегает к ссспо-
собностям» там, где ему нехватает идей—в отличие от Рихарда
Вагнера, прибегавшего к идеям там, где ему не хватало способ-
ностей. Но Кант в этом пункте следовал примеру своего века.
Он только довел до крайнего выражения тенденцию, которая
характерна для всего рационализма ХУШ века и которая была
представлена в Германии школой Лейбница-Вольфа. Правда,
Лейбниц в своей грандиозной телеологической теории эволюции
рассматривал жизнь сознания как последовательную градацию
состояний, начиная от чуть брезжущего его мерцания в «малых
перцепциях» и кончая структурою высшей ясности и сложно-
сти в душе человека. Однако, рационалистический идеал необ-
ходимости и всеобщности заставлял Лейбница отвращаться от
генетической перспективы исследования. В конечном счете для
Лейбница задача логики сводилась не к изучению развития
1 Справедливость сказанного может быть удостоверена одним при-
мером: провозглашая исконный дуализм чувственности и рассудка, Кант
даже не помышляет исследовать их общий источник, хотя и сам признает
возможность его существования: «существуют,—говорит Кант,—два ствола
человеческого познания, вырастающие, быть может, из общего, но неиз-
вестного нам корня, именно чувственность и рассудок»
(Кант, Критика чистого разума, с. 38).
Общая и трансцендентальная логика Канта
логических форм и категорий, ио к их вневременной принци-
пиальной классификации и оценке—с точки зрения идеала все-
общности и необходимости.
Величие Канта в том, что в трансцендентальной логике
он—вопреки всем тенденциям своей эпохи и даже, в известном
смысле, тенденциям своей собственной системы—поставил задачу
изучения источников и развития знания, хотя и огра-
ничил ее исследованием только априорного знания, кореняще-
гося в самом рассудке и разуме. Задаче простого описания,
констатирования наличных форм рассудка Кант противо-
поставил ^адачу их генетическоД дедукдии. Но в этой
идее—зародыш диалектики. Здесь знание рассматривается
не_как продукт, но как процесс,Та его формы—не как уж^
данные способности, а как становящиеся функции адтдв-
ной жизни сознания. Однако одной идеей генетической
дедукции логических категорий еще не исчерпы-
вается положительное значение трансцендентальной логики.
Генетизм кантовской логики тесно связан с другой важнейшей
идеей Канта, с учением 9 синтетической природе знания.ч
Задумав дедукцию трансцендентальных форм рассудка, Кант
исходил из убеждения, что формы эти не могут представлять
собою дискретную и механическую сумму бессвязных элементов.
Трансцендентальные формы коренятся в некотором исконном
синтетическом единстве всех функций сознания вообще. «Син-
тез,—говорит Кант,— есть первое, на что мы должны обратить
внимание, если хотим судить о первом происхождении наших
знаний» Ч Одна из причин, по которым Кант придерживался^
априоризма, состоит именно в том, что априоризм созда-
вал возможность в глазах Канта — трактовать рассудок, как некое
целое, как синтез, единство всех его дальнейших форм,
определений и категорий. «Полнота науки, — думал Кант,— не
может быть с достоверностью приписана агрегату знаний,
составленному путем случайного расследования; она возможна
только как результат идеи целого априорных рассудочных
знаний и возникающего отсюда отдела понятий, составляющих
Это целое, следовательно, она возможна только в форме связной
системы» 2. По Канту, трансцендентальные формы «возникают
из рассудка, как из абсолютного единства» 3. Поэтому они
«сами должны быть связаны друг с другом одним понятием
или идеей» * * 8. Именно эта связь—и только она одна — дает
нам, по Канту, справило, по которому место всякого чистого
понятия рассудка и полнота системы их могут быть опреде-
лены a priori, тогда как в противном случае исследование зави-
село бы от произвола или случайности» 8.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.
1 Там же, с. 67.
8 Там же, с. 68.
78
Глава третья
Синтетический взгляд на происхождение форм созна-
ния и на их функции в наличной работе сознания образует,
по Канту, один из самых важных пунктов различия между
формальной логикой и логикой трансцендентальной. В то время
как формальная логика исследует аналитические методы,
посредством которых «различные представления подводятся под
одно понятие» \ трансцендентальная логика оставляет в сто-
роне подведение представлений и «исследует, как приводятся к
понятиям не представления, а чистый синтез представле-
ний» 17 При этом, всматриваясь в способ, при помощи кото-
рого, по Канту, осуществляется это приведение, не трудно
подметить в нем некоторую диалектическую тройствен-
ность ритма. Процесс подведения чистого синтеза представле-
ний под понятия осуществляется, по Канту, в т р е х моментах.
«Первое, что должно быть дано нам для априорного познания
всех предметов, — говорит Кант, — есть многообразие чи-
стого наглядного представления» г. Второе условие есть «син-
тез этого многообразия посредством способности воображе-
ния» Но и это условие, по Канту, «не дает еще знания» Ч
«Понятия, сообщающие единство этому чистому синтезу и
состоящие исключительно в представлении этого необходимого
синтетического единства, составляют третье условие для позна-
ния являющегося предмета и основываются на рассудке» Ч
Эти чистые понятия рассудка, a priori относящиеся к предметам
наглядного представления вообще, Кант называет катего-
риями 1 2. - ~ ~ . ---- -------------
Таким образом, в самой основе кантовского понятия о
категориях лежит — правда, весьма еще недостаточное, фор-
мальное, обремененное общими недостатками кантовской фило-
софии: идеализмом, априоризмом^— но все же несомненно диа-
лектическое представление. ^Каждая кантовская категория
есть синтез трех моментов: многообразия наглядного
представления, многообразия функции воображения и понятия,
сообщающего единство двум предыдущим моментам. Учение о
категориях устанавливает, по Канту, единство функций
сознания в наглядном представлении и в суждении.
Преодолевается — по крайней мере, в принципе—дуализм транс-
цендентальной логики и трансцендентальной эстетики, рассудка
и чувственности, эмпирического и априорного знания, формы
и материи. «Тот же самый рассудок,— говорит Кант,—и притом
теми же самыми актами, которыми он, через посредство анали-
тического единства, создает логическую форму суждения в
понятиях, вносит также, посредством^ синтетического единства
многообразия в наглядном представлении вообще, в свои пред-
ставления трансцендентальное содержание, благодаря которому
1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.
2 Там же, с. 74—75.
Общая и трансцендентальная логика Канта
79
они называются чистыми понятиями рассудка» Ч «Этого,—
прибавляет Кант, — не может дать общая логика» х.
Кантово понятие синтеза было диалектично, ибо требовало
мыслить различие многообразия наглядных представлений и
многообразия способности воображения, как тождество — в
чистом понятии рассудка,—и наоборот: единство чистого
понятия рассудка—как нераздельное различие указанных много-
образий. По справедливой оценке Гегеля, кантовское понятие
о синтетической природе знания «принадлежит к тому, что в
его философии есть великого и бессмертного» 1 2. Кант,—гово-
рит Гегель,—установил в учении о синтетических сужде-
ниях a priori — понятие различного, которое вместе
с тем нераздельно, тождественного, которое само по
себе есть нераздельное различие»2. Но совершенно
таково и учение Канта о категориальном синтезе. Как
понятие, категория есть тождество обнимаемого различия,
как синтез многообразий чувственности и воображения,
категория предполагает различие в приводимых к единству
многообразиях.
Однако диалектичным было не только понятие Канта о
категории вообще. Диалектичным — в известном смысле — был
и тот способ, посредством которого Кант выводил связь
между категориями в трансцендентальной сфере рассудка.
Напомним, что категории образуют в трансцендентальной ло-
гике Канта систематическую таблицу. Кант вменял себе в боль-
шую заслугу, что дедукция категорий в его системе не случайна,
но развита из принципиального обоснования. Так как рассудок,
по Канту, есть «способность суждения», то система категорий,
которые суть не что иное, как «чистые понятия рассудка», долж-
на быть выведена только из классификации самой способности
суждения. Так и поступает Кант. «Эта классификация»,—говорит
он о своей дедукции категорий,—...«не есть результат'отрывоч-
ного, наудачу предпринятого искания чистых понятий, полнота
перечня которых при этом никогда не могла бы быть удосто-
верена» Ч Она «систематически развита из одного общего
принципа, именно из способности суждения, которая есть не
что иное, как способность мышления» 3.
Правда, Кант сам в значительной мере подорвал значение
задуманной им дедукции. В разрез с собственным учением
о различии логической и трансцендентальной рефлексии, Кант
в основу системы категорий кладет традиционную классифи-
кацию суждений, заимствованную из формальной логи-
ки. По Канту, существует всего 12 категорий, которые распа-
даются на 4 группы, по три категории в каждой.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.
2 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 131.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 75.
80
Глава третья
Эти четыре основные группы, на которые распадаются
категории, суть: количество, качество, отношение и
модальность. Нетрудно заметить—и сам Кант это подчер-
кивает,— что классификация эта есть простое воспроизведение
общепринятой в формальной логике классификации «функций
мышления» или суждения. Сам Кант разъясняет, что эти четыре
группы могут быть найдены в суждениях в том случае, «если
мы отвлечемся от всякого содержания суждения вообще и обра-
тим внимание только на чистую рассудочную форму суждений»1.
Иными словами, кантовский принцип классификации суждений—
чисто формальный. И эту^схему Кант — без всяких ого-
ворок и без всякого критического ее исследования — целиком
переносит в трансцендентальную таблицу категорий! По
Канту, чистых понятий рассудка, т. е. категорий, «возникает
ровно столько.., сколько в предыдущей таблице было перечис-
лено логических функций во всех возможных суждениях: рас-
судок,— уверяет Кант,— совершенно исчерпывается этими функ-
циями, и его способность вполне измеряется ими» 1 2 3.
И все же, несмотря на то, что в целом в основе трансцен-
дентальной дедукции лежит старый формально-логический прин-
цип деления суждений, кантовская дедукция скрывает в себе
Зародыш иной — диалектической—трактовки категорий. Диалек-
тична у Канта не классификация категорий по рубрикам коли-
чества, качества, отношения и модальности; диалектична дедукция
категорий внутри каждой из четырех основных групп.
Правда и здесь Кант достаточно испортил свою работу—поскольку
он при распределении суждений по группам исходил, как было
показано выше, из анализа одних лишь объемных отношений
между сферами понятий. Однако, независимо от формалисти-
ческого характера мотивов, которыми руководствовался Кант
в классификации категорий по группам, заслуживает величай-
шего внимания способ, при помощи которого Кант мыс-
лит связь между тремя категориями каждой основной
группы.
Сам Кант превосходно сознавал, что триадическое
строение каждой из четырех категориальных рубрик совершенно
не случайно и скрывает в своей основе чрезвычайно важный
и плодотворный принцип всего теоретического знания. «Эта
таблица категорий,—писал Кант во втором издании «Критики
чистого разума»,— наводит на интересные размышления, кото-
рые могут привести к важным выводам относительно научной
формы всех знаний разума» 8. По мысли Канта, «таблица кате-
горий содержит в себе все элементарные понятия рассудка и
даже форму системы их в человеческом рассудке, следовательно,
1 Кант, Критика чистого разума, с. 70.
а Там же, с. 74.
3 Там же, с. 76.
Общая и трансцендентальная логика Канта 81
она определяет все моменты умозрительной науки, которую
следует создать, и даже порядок ее»1.
Итак, по Канту, таблица категорий дает не только полный
перечень всех моментов умозрительного знания, но также по-
рядок и систематическую связь его осуществления.
Изучая внимательно таблицу Канта, нетрудно установить, что
триадическое строение каждого класса категорий во всех четы-
рех группах тождественно и выражает несомненно диалектиче-
ский ритм в их развертывании. Триадичность, трихотомичность
Эта стоит в самой тесной связи с учением Канта о синтети-
ческой природе знания и с учением о различии формальной
и трансцендентальной логической рефлексии. В отличие от
формально-логической дихотомии, которая нуждается лишь
в законе противоречия, не зная по содержанию того
понятия, которое желают делить 2, деление по принципу син-
теза a priori «имеет трихотомию, именно: 1) понятие как усло-
вие, 2) обусловленное и 3) выведение последнего из первого»3.
Но именно такова кантовская дедукция категорий каждого
класса. В то время как во всех других случаях «всякое априор-
ное деление с помощью понятий должно быть двучленным»1,
в трансцендентальной дедукции категорий «каждый класс со-
держит в себе одинаковое число категорий, именно три»3. «Это
обстоятельство,— говорит Кант,—опять-таки побуждает к раз’
мышлениям»1.
По разъяснениям Канта, «третья категория возникает всегда
из соединения второй и первой категорий одного и того же
класса»1. Так, в классе количества имеются три категории:
единство, множество, цельность, соответствующие
общим, частным и единичным суждениям. Но «цель-
ность,—разъясняет Кант,—есть множество, рассматриваемое как
единство»1). Таким образом, категория цельности есть диа-
лектический синтез единства и множества; в этом
синтезе единством обусловливается множество, а выве-
дение последнего из первого приводит к категории цельности.
Однако из того обстоятельства, что третья категория воз-
никает как синтез второй и первой категорий одного и
того же класса, не следует делать вывод, будто третья кате-
гория имеет у Канта лишь производное значение. Сам Кант
предотвращает возможность подобного толкования. «Не следует...
думать,—говорит он,—будто третья категория есть только про-
изводное, а не основное понятие чистого рассудка»1. По Канту,
«соединение первой и второй категорий, производящее третье
понятие, требует особого акта рассудка, пе тождественного с
актом рассудка в первой и второй категории»1. Так, в классе
отношения имеется три категории: субстанции, при-
чины и влияния. Однако «из того, что я соединяю понятия
1 Кант, Критика чистого разума, с, 77.
•Его же. Логика, с. 138.
Дн*Аегтвка Канта ®
82
Глава третья
причины и субстанции,—говорит Кант,— еще не стано-
вится понятным влияние, т. е. то, каким образом одна субстан-
ция может быть причиною чего-либо в другой субстанции»1.
< Отсюда ясно,—заключает Кант,— что здесь необходим особый
акт рассудка»1. Таким образом каждая категория данного класса
есть, по Канту, самостоятельный, равно необходи мый,
равно основной момент в синтезе априорного знания. При
этом, однако, существует определенный порядок развития ка-
тегориального познания. Этот порядок — диалектический синтез,
диалектическое движение категорий — от условия — через
обусловленное — к единству того и другого в завершаю-
щем, высшем понятии.
То же самое следует сказать и об остальных классах кате-
горий. Так, по качеству различаются категории реально-
сти, отрицания и ограничения. В этом классе катего-
гория ограничения есть синтез реальности с отрица-
ние м1. Наконец, в классе модальности имеются категории
возможности, существования и необходимости,
причем в здесь третья категория — необходимость—«есть
бытие, данное уже самою своею возможностью»1.
Таково учение Канта о категориях. Историческая роль этого
учения поистине неизмерима. Здесь—колыбель всей новейшей
истории диалектики/- Как бы ни*было формально построение
Канта в целом,—кантовская дедукция категорий есть исходный
пункт всех последующих—п оложительны х—диалектических
исследований. Кант выдвинул идею, согласно которой существует
некоторая необходимая последовательность, градация логических
моментов, лежащая в самой основе мыслимости предметов. Что-
бы мыслить, например, цельность, необходима, по Канту,
в качестве условия—возможность мыслить единство. Но по-
нятие единства само по себе еще не ведет к понятию цельно-
сти. Зато понятие единства необходимо ведет к понятию мно-
жества. Единство есть условие мыслимости множества.
Помыслив единство, нельзя не мыслить вместе с тем понятия
множества. Первое необходямо ведет за собой второе. Един-
ство и множество — понятия противоречащие. Однако мысль не
останавливается на представлении одного лишь противоречия,
дискретности, раздельности этих понятий. Мысль необходимо
стремится к их синтезу. Синтез множества и единства и
есть цельность.
Мы начертили схему диалектического движения кантовских
категорий. Отметим еще, что у Канта—правда, не вполне по-
следовательно и не вполне отчетливо—намечается также и мысль,
что движение это совершается через противоречие.
Внутри каждого класса первая и вторая категории обычно
представляют понятия если не прямо противоречащие, то про-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 77.
Общая и трансцендентальная логика Канта
83
тивоположные. Так, в классе количества первая категория—
единство, вторая—множество, В классе качества —
реальность и отрицание. В классе отношения —
принадлежность и причинность, В этом классе про-
тивоположность обусловлена тем, что принадлежность
Кант сопрягает с самостоятельностью, а причин-
ноЬть — с зависимостью. Только в классе модальности
отношение второй категории к первой (существование к воз-
можности) не может быть подведено под понятие противопо-
ложности Ч
Конечно, нельзя сказать, чтобы диалектический характер
кантовского учения о переходах категорий внутри каждого
класса был до конца ясен самому Канту. Скорее напротив:
Кант едва ли отдавал себе должный отчет в действительном
значении своего учения. Тем не менее объективное влияние
Этого учения далеко выходит за пределы оценки самого Канта.
В этом пункте к Канту непосредственно примыкает Фихте и вся
последующая линия развития диалектики в классическом идеа-
лизме.
Гораздо хуже обстояло дело с анализом отношений между
классами категорий. Как было уже показано, здесь Кант
просто воспользовался делением, общепринятым в формальной
логике. Тем не менее и в этом пункте Кант остался верен
общему замыслу трансцендентальной логики. Кант не ограни-
чивается простым констатированием четырех классов категорий.
В трансцендентальной сфере рассудка он стремится отыскать
общий источник, общее верховное условие всех категорий. Та-
ким общим для всех категорий условием не может быть кате-
гория единства. Так как все категории основываются на
логических функциях в суждениях, то в них, по Канту, «уже
мыслится соединение, т. е. единство данных понятий»1 2. «Ка-
тегорией,—говорит Кант,—уже предполагается соединение» 3.
Но понятие соединения предполагает, кроме понятия много-
образия и синтеза его, еще понятие единства многообразия 4-
При этом понятие единства не только не может возникнуть из
1 Класс модальности соответствует, по Канту, модальному делению
суждений на проблематические, ассерторические и апо-
диктические. В этом классе мыслится не синтез противоположного,
но градация степеней логической действительности п необходимости.
Ценность этой рубрики в том, что ею намечается последователь-
ность в логическом совершенствовании знания. «Так как здесь,—писал
Кант,—знание присоединяется к рассудку постепенно, так что сперва мы
высказываем нечто проблематически, затем принимаем суждение ассер-
торически как истинное, и, наконец, утверждаем его как неразрывно
связанное с рассудком, т. е. необходимо и аподиктически, то эти три
функции модальности можно называть также тремя моментами мышления
вообще» (Кант, Критика чистого разума, с. 73).
2 Кант, Критика чистого разума, стр. 89 —90.
3 Там же, с. 90.
4 Там же, с. 88.
84
Глава третья
соединения, но, напротив, само есть условие последнего,
ибо только понятие единства «делает впервые возможным поня-
тие соединения»1. Поэтому соединение понятий, находимое
нами в категориях, не есть, по Канту, последняя инстанция
объяснения. «Мы должны,— говорит Кант,— искать этого един-
ства еще выше»2. Необходимо найти «самое основание единства
различных понятий в суждениях»2. Это основание, по Канту,
есть единство самосознания, т. е. возможность отнесе-
ния всех представлений к представлению «я мыслю». Это пред-
ставление тождественно во всяком сознаний^ дано до всякого
мышления как акт самодеятельности рассудка, и обусловливает
собою возможность априорного знания. Эго исконное единство,
лежащее в основе всех представлений, понятий и суждений
рассудка Кант называете «трансцендентальным единством само-
сознания» или^ «синтетическим единством апперцепции». «Син-
тетическое единство апперцепции есть высший пункт, с кото-
рым следует связывать все применение рассудка, даже всю
логику и вслед за нею трансцендентальною философию; мало
того, эта способность и есть сам рассудок» 3? По Канту, транс-
цендентальное единство сознания «есть то непременное условие,
которым создается отношение представлений к предмету, т. е.
их объективное значение, т. е. превращение их в знание; на этом
условии, следовательно, основывается возможность самого рас-
судка»4; синтетическое единство сознания есть «объективное
условие всякого знания»5..
Идеалистический смысл учения Канта о трансценденталь-
ном единстве апперцепции достаточно выяснен в богатой лите-
ратуре о Канте; здесь уместно подчеркнуть логическое со-
держание этого понятия. Учение Канта о трансцендентальном
единстве сознания развито Кантом в целях логического
объективизма. Хотя высшее условие рассудочного знания
состоит, по Канту, в возможности отношения всех представле-
ний к центральному представлению «я мыслю»,—однако Кант был
как нельзя более далек от мысли, будто категориальный синтез
определяется всего лишь ассоциативным единством представлений
в субъекте. Единство апперцепции есть, по .Канту, единство '
объективное, а не субъективное. Как объективно необходимое,;
единство апперцепции определяет собою всю логическую форму/
Знания. Прежде всего им определяется логическая форма с у ж-|
дений. Исследуя отношение между знаниями, данными в каж-\
дом суждении, и,—как это и полагается в трансцендентальной
логике,—отличая отношения, принадлежащие рассудку, от от-
ношения, согласного с законами воспроизводящего в о -
1 Кант, Критика чистого разума, с. 89.
2 Там же, с. 90.
8 Там же, с. 94.
4 Там же, с. 99.
6 Там же, с. 100.
Общая п трансцендентальная логика Канта
86
i обряжения, Кант приходит к выводу, что логическое суждение
I «есть не что иное, как способ приводить данные знания к объ-
I ективному единству апперцепции»1- Только в силу этого приве*
I дения возникает суждение, т. е, «отношение, имеющее объек-
тивное значение и достаточно отличающееся от отношения
тех же самых представлений, которое имело бы только субъек-
ятивное значение, например, согласно законам ассоциации» Ч
v, «Логическая форма всех суждений состоит в объективном един-
стве апперцепции содержащихся в них понятий»8.
* Эта дедукция логической формы суждений еще раз обнаружи-
вает противоположность общей и трансцендентальной логики.
Мы уже знаем, что «общая логика не может давать
способности суждения никаких предписаний» 1 2 3 4 5- Напротив,
«в трансцендентальной л о г и к е,— разъясняет Кант,—
дело обстоит иначе: невидимому, специальная задача ее состоит
в том, чтобы посредством определенных правил исправлять и
укреплять способность суждения в применении чистого рас-
судка» 3.
Но, быть может, всего яснее противоположность между
общей и трансцендентальной логикой выступает в учении Канта
об амфиболии рефлективных понятий. По Канту, объектив-
ному суждению предшествует — в качестве условия—сравнение
входящих в его состав понятий. «Раньше чем строить объектив-
ное суждение,—говорит Кант,— мы сравниваем понятия, чтобы
установить их тождество... или р а з л и ч и е, служащие осно-
ванием для общих и частных суждений, пли же, чтобы
пайти согласие или противоречие между ними, откуда
возникают утвердительные и отрицательные сужде-
ния и т.п.» V Поэтому все суждения требуют рефлексии,
т. е. «различения той способности познания, которой принад-
лежат данные понятия» \ Еще до всякой дальнейшей обра-
ботки представлений мы должны решить вопрос, в какой
способности познания они связаны друг с другом. Рассудок или
чувственность соединяет или сравнивает их?
И вот, оказывается, л о г и ч е с к а я рефлексия не в силах
ответить на этот вопрос. В логической рефлексии понятия
сравниваются не по содержанию, а лишь по форме.
«Л огическая рефлексия, — говорит Кант, — есть простое
сравнение, так как она совершенно отвлекается от способности
познания, служащей источником данных представлений, и оце-
нивает их, следовательно. по их положению в душе, как одно-
родные» б. Но — по Канту —эта точка зрения совершенно
1 Кант, Критика чистого разума, с. 103.
2 Там же, с. 102.
8 Там же, с. 117.
4 Там же, с. 186,
5 Там же, с. 185.
в Там же, с. 186.
86
Глава третья
недостаточна для сравнения понятий. Здесь «речь может итти
не о логической форме, а о содержании понятий, т. е. о том,
тождественны ли или различны, согласны или противоречивы
сами вещи» Ч/А так как вещи «могут иметь двоякое отноше-
ние к нашей познавательной способности, именно к чувствен-
ности и к рассудку» г, и так как «от того, куда они относятся,
зависит их способ отношения друг к другу» х, то отсюда сле-
дует,—выводит Кант,—«что только трансцендентальная рефле-
ксия, определяющая отношение данных представлений к той или
иной познавательной способности, может определить отношение
их друг к другу» Ч£ Именно потому, что трансцендентальная
рефлексия относится к самим предметам, она, по Канту, «со-
держит в себе основание возможности объективного сравнения
представлений друг с другом» Ч Поэтому трансцендентальная
рефлексия «обязательнадля всякого, кто желает a priori судить о
вещах» Ч С ее помощью Кант надеется «внести не мало света
в определение настоящей задачи рассудка» Ч «Следовательно,—
заключает Кант,—существует глубокое различие между трансцен-
дентальною и логическою рефлексией, так как способность,
которой они принадлежат, не одна и та же» Ч
В этих рассуждениях Канта намечается мысль огромной
важности. В основе этого учения лежит идея, что тождество
иди различие, согласие или противоречие «усматривается не
прямо из самых понятий путем простого сравнения» Ч При
сравнении понятий «речь идет о содержании понятий, т. е.
о том, тождественны ли или различны, согласны или противо-
речивы сами кедци»1. Поэтому отношения тождества, раз-
личия и~тТпГмогут быть установлены впервые «лишь с помощью
трансцендентальной рефлексии путем различения способности
познания, служащей источником их» Ч Правильное понимание
Этих отношений «зависит от того, в какой познавательной
способности субъективно3 связаны они друг с другом, в чув-
ственности или в рассудке» Ч По Канту, различие в этом
отношении «ведет за собой глубокие различия в том способе,
как следует мыслить эти понятия» Ч
Исходя из этих положений, Кант подвергает трансценден-
тальному анализу все возможные отношения между понятиями
в суждении. Из этих отношений для нас особый интерес пред-
ставляют две пары понятий: тождество и различие, а
также согласие и противоречие. Трансцендентальный
анализ этих отношений привел Канта к значительному ограни-
чению сферы формальной логики.
Начнем с тождества и различия. По Канту, следует
строго различать друг от друга тождество понятия и тожде-
ство вещи (или, по терминологии Канта, явления). В стро- 1 2
1 Кант, Критика чистого разума, с. 186.
2 Разрядка моя.—В. А.
Общая и трансцендентальная логика Канта
87
гом смысле слова о тождестве можно говорить только как о
тождестве понятий чистого рассудка, «Если предмет, —
говорит Кант, — представляется нам несколько раз, но всегда
с одними и теми же внутренними определениями, то, как пред-
мет чистого рассудка, он всегда есть одна и та же вещь, он
представляет не много вещей, а только одну вещь> Ч Другое
дело — если речь идет не о понятии, не о предмете чистого
рассудка, но о самой вещи, мыслимой в ртом понятии.
Здесь одним сравнением понятий вопрос не решается.
Как бы ни были одинаковы понятия, все равно между явлени-
ями, совершающимися в одно и то же время, существует различие
по положению в пространстве, и это различие соста-
вляет «достаточное основание для численного различия
между самими предметами чувств» Ч То же самое относится,
по Канту, «ко всем вещам, находящимся одновременно в раз-
личных местах пространства, как бы они в других отношениях
ни были подобны и равны друг другу» Ч Так как, по учению
Канта, явления суть предметы чувственности, то в отношении
к ним возможно только, «эмпирическое», а не «чистое* приме-
нение рассудка. Поэтому «множественность и численное разли-
чие даются уже самим пространством как условием внешних
явлений» Ч
Итак, абсолютное тождество существует только в чистом
рассудке как предмет его чистого понятия. Но тождество
неосуществимо в явлении, где—даже при полном совпадении
внешних и внутренних определений вещи—необходимая про-
странственная обусловленность всего являющегося делает немы-
слимым никакое численное тождество.
До сих пор речь шла о тождестве нумерическом, т. е.
о возможности тождества двух вещей, обладающих совершенно
одинаковыми определениями. Остается вопрос, возможно ли,
с точки зрения Канта, тождество одной и той же вещи —
в различные моменты ье существования. Вопросов этих Канг
касается в своем систематическом изложении всех синтети-
ческих основоположений.
Весьма замечательно, что, но Канту, объяснение возможно-
сти синтетических суждений есть задача, «с которою общая
логика не имеет никакого дела и которой она не должна звать
даже по имени* Ч «Предмет общей логики — суждения аналити-
ческие». «В аналитическом суждении,— говорит Кант,—я остаюсь
при данном мне понятии, чтобы получить из него что-либо* Ч
Если аналитическое суждение должно быть утвердительным, то
я «приписываю понятию только то, что уже мыслилось в нем* Ч
Если оно должно быть отрицательным, то я «исключаю из поня-
тия только то, что противоположно ему* Ч В первом случае
мыслимое между понятиями отношение есть тождество, во вто-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 186.
3 Там же, с. 126.
88
Глава третья
ром — противоречие. Ив том и в другом случае истина
или ложность аналитического суждения может быть усмотрена
из него самого.
Напротив, в синтетическом суждении «я должен выйти
из данного понятия, чтобы рассмотреть в отношении к нему
нечто совершенно новое в сравнении с тем, что мыслилось
в нем» Ч Поэтому в синтетическом суждении отношение между
его понятиями «никогда не может быть ни отношением тожде-
ства, ни отношением противоречия, и из такого суждения
самого по себе не может быть усмотрена ни истинность его,
ни ошибочность» Ч Поэтому — в отличие от общей логики —
в трансцендентальной логике «объяснение возможности синте-
тических суждений... стоит на первом плане и даже соста-
вляет единственную цель» Ч
> Это объяснение вытекает из самого понятия синтеза. Если
мы «согласимся с тем, что необходимо выйти из данного поня-
тия, чтобы синтетически сравнить его с другим понятием,
то мы признаем, что необходимо нечто третье, в чем единственно
может возникнуть синтез двух понятий» Ч Это третье есть
время как априорная форма внутреннего чувства Ч Оно есть
«то целое^ в котором содержатся все наши представлениям Ч..
Синтез представлений основывается на воспроизводящей спо-
собности воображения, а синтетическое единство предста-
вденнй—на единстве апперцепции/Гак как все эти три условия
содержат в себеГ источники априорных представлений, то именно
в ниуи заключается возможность чистых синтетических сужде-
^нийд>Но знание должно иметь объективную реальность, т. е.
относиться к предмету. Если знание должно иметь объектив-
ную реальность, то необходимо, «чтобы предмет знания мог
быть дан каким-либо образом» Ч Но данность предмета есть
не что иное, как возможность отнесения предмета к возможному
или действительному опыту. А так как опыт основывается на
синтетическом единстве явлений, то, следовательно, в основе
опыта «лежат a priori принципы его формы, именно общие
правила единства в синтезе явлений» Ч Все эти рассуждения
Кант выражает в положении, которое он называет «высшим
принципом всех синтетических суждений» и которое гласит:
«всякий предмет подчинен необходимым условиям синтетиче-
ского единства многообразия наглядного представления в воз-
можном опыте» 1 2.
Итак, возможность априорных синтетических суждений
коренится в отнесении формальных условий априорного нагляд-
ного представления (под которыми Кант разумеет синтез способ-
ности воображения и необходимое единство в трансценденталь-
ной апперцепции)—к возможному опытному знанию вообще 3.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 126.
2 Там же, с. 127.
3 Там же, с. 127—128.
Общая и трансцендентальная логика Канта 89
В соответствии с изложенным принципом Кант развивает пра-
в и л а объективного применения категорий. В числе
Этих правил имеется ряд основоположений, которые относятся
к существованию явлений, а именно выражают отноше-
ния между существованием явлений Ч Из этих основоположений
три касаются отношений явлений во времени. Основополо-
жения эти Кант называет аналогиями опыта. Аналогии
Эти «суть не что иное, как основоположения, определяющие
существование явлений во времени согласно всем трем модусам
его» 2, Но три модуса времени суть, по Канту, устойчивость,
последовательность и сосуществование. В соответ-
ствии с этим аналогии опыта определяют существование явле-
ний, во-первых, согласно устойчивости 3, т* е, согласно отно-
шению к самому времени, как величине; во-вторых, согласно
последовательности, т. е. согласно отношению во вре-
мени, как в ряду, и, в-третьих, согласно сосуществованию,
т. е. согласно отношению во времени, как совокупности всего
существующего 4.
Все эти аналогии, которые Кант называет «трансценден-
тальными законами природы», выражают, по Канту, «единство
природы в связи всех явлений» 4. Однако, выражая единство
природы, аналогии, по Канту, имеют смысл и значение «только,
как основоположения чисто эмпирического, а не трансценден-
тального применения рассудка» 4- Поэтому, пользуясь анало-
гиями, мы, по Канту, «будем иметь право соединять явления
только по аналогии с логическим и всеобщим единством
понятий» 5. Иными словами, аналогии имеют целью не что
иное, как только условие единства эмпирического знания.
На этом принципе покоится все учение Канта об анало-
гиях. В первой аналогии утверждается, что «при всякой
смене явлений субстанция остается и количество ее в природе
не увеличивается и не уменьшается»0. Согласно второй
аналогии, «все изменения совершаются согласно закону связи
причины и действия» 7. Наконец, третья аналогия утверждает,
что <все субстанции, поскольку они могут быть восприняты
в пространстве как сосуществующие, находятся во всесторон-
нем взаимодействии» 8.
Все три аналогии Кант не просто излагает как догматиче-
ские положения, но весьма обстоятельно их доказывает. До-
казательства эти содержат ряд мыслей, сыгравших крупную
I Кант, Критика чистого разума, с. 158.
2 Там же, с. 138.
8 Кант иногда вместо «устойчивость» употребляет термин «про-
должительность».
4 К а н т, Критика чистого разума, с. 158.
6 Там же, с. 140. Разрядка моя.—В. Д.
б Там же, с. 140.
’ Там же, с. 144.
8 Там же, с. 155.
90
Глава третья
роль в преодолении формальной логики. Так в доказательстве
и в анализе аналогии устойчивости Кант поднимает
важный вопрос о связи между понятиями устойчивости *
и изменения. По мнению Банта, нельзя мыслить изме-
нение, не мысля в то же время устойчивости. Все изменения
происходят во времени и предполагают его отношения. Но
отношения времени возможны, по Канту, только в устойчивом^
«Устойчивое,—говорит Кант,—есть субстрат эмпирического
представления самого времени, единственно обусловливающий
возможность всякого определения времени» Ч Поэтому «то, что
изменяется, пребывает, и только его состояния сменя-
ются»2. Таким образом изменени е и пребывание —
сопряжены. Всяким изменениям необходимо предполагается
пребывание, устойчивость. Но Кант идет еще далее.
Так как смена состояний относится только к определениям,
которые могут исчезать или возникать, то отсюда Кант выво-
дит, что изменяться может только устойчивое. «Только
устойчивое, субстанция, — говорит Кант, — изменяется; измен-
чивое подвергается не изменению, а только смене, состоящей
в том, что некоторые определения исчезают, а другие возни-
кают» 3. Сам Кант называет это положение «несколько пара-
доксальным». И действительно, в основе этих рассуждений
кроется некоторое противоречие, сущность которого Кант не
разъяснил и которое, мне думается, обусловлено диалекти-
ческой природой трактуемых здесь понятий. Парадоксаль-
ность тезиса Канта — диалектична. Кант исходит из эмпи-
рического факта изменений, как из данного, как из пред-
мета своего трансцендентального анализа. И вот, оказывается,
для того, чтобы мыслить изменение, мы должны
мыслить противоположное ему понятие устойчивости, и при-
том должны необходимым образом, ибо только устойчивое
может изменяться.
Но Кант не ограничивается констатированием диалектической
связи между понятием устойчивого.и понятием изме-
нения. В согласии со своим учением об отношении между
рассудком и чувственностью и с учением о невозможности
интеллектуальной интуиции Кант полагает, что чистые понятия
отношения могут обусловливать объективное значение знания
только в том случае, если они опираются на наглядные и притом
не просто наглядные, но внешние наглядные представления.
Чтобы доказать объективную реальность понятия субстанции «мы
нуждаемся, — утверждает Кант, — в наглядном представлении
в пространстве (в представлении материи), потому что
лишь пространство определенно устойчиво» 4. Таким образом
1 Кант, Критика чистого разума, с. 151.
2 Там же, с. 143.
3 Там же, с. 143-145.
4 Там же, с. 171,
Общая и трансцендентальная логика Канта
91
трансцендентальный анализ связи между понятиями устойчивости
и изменения приводит Канта — через сознание противоречивого
характера этой связи —к понятию наглядного представления
в пространстве, к понятию материи1.
Но Кант идет еще дальше. Анализ понятия изменчиво-
сти приводит Канта к утверждению, что это понятие само по
себе противоречиво, диалектично. В этом пункте
Кант подвергает формальную логику самому существенному
ограничению* По Канту, факт изменения не может быть
объяснен посредством логического анализа понятий. Формаль-
но-логический закон противоречия не может быть основанием
для объяснения явлений изменения* «Изменение,—говорит Кант,—
есть соединение противоречаще-противоположных определений
в существовании одной и той же вещи» 1 2*
Каким образом вообще что-либо может изменяться, как
возможно, чтобы за состоянием в один момент времени следо-
вало противоположное состояние в другой момент,—об этом мы
не имеем a priori ни малейшего понятия 3. По Канту, для рас-
судка изменение не только непонятно, рассудок далее не
может вообще принять его, ибо изменение—противоречиво.
Чтобы принять возможность изменения и понять его природу,
необходимо—как и в случае с отношением субстанции —
обратиться к помощи внешнего наглядного предста-
вления* «Как возможно, чтобы из данного состояния следовало
противоположное ему состояние одной и той же вещи, разум
не только не может понять этого без примера, но и не может
принять этого (Kann nicht allein keine Vernunft sich ohne Beispiel
begreiflich, sondern nicht einmal ohne Anschauung verstandlich
machen)—без наглядного представления» 4 ЭТО наглядное пред-
ставление есть, по Канту, представление движения* «Таким
наглядным представлением,—говорит Кант,—служит движение
точки в пространстве, пребывание которой в различных местах
(как следствие противоположных определений) впервые де-
лает для нас наглядным изменение» 4. Итак, не логический
анализ понятий, основанный на формальном законе противо-
речия, делает впервые попятным явление изменения. Факт
изменения может быть попят только из знания эмпирических
1 Как ни замечателен этот ход мыслей Канта — из него, конечно,
нс следует делать вывода, будто Кант — материалист. Объективная логика
„трансцендентального" анализа основных понятий естествознания вела
Канта к диалектической трактовке этих понятий и к м а т е р и а -
лиз м у. Напротив, основная идеалистическая установка критицизма
внушала Канту идею, что в его анализе „речь идет только о явлениях
в области оныта“ и что, таким образом, сверхопытной вере в «зависимость
мира — даже и в отношении его субстанции — от высшей причины» ни-
чего не угрожает (Кант, Критика чистого разума, с, 143.
3 Кант, — Критика чистого разума, с. 171.
3 Там же, с. 153.
4 Там же, с. 171; Kant, К. d. г* V. hrsg. Kehrbach, S* 219„
92
Глава третья
сил, сами же силы эти оказываются—при ближайшем анализе—
силами противоположными, противоречивыми,
диалектическими. «Для решения таких вопросов,—разъяс-
няет Кант,—требуется знание действительных сил, которое
может быть дано лишь эмпирически, например, знание движущих
сил или, что одно и то же, знание известных последовательных
явлений (как движений), которые служат показателями таких сил»1.
Теперь мы можем вернуться к анализу кантовского отноше-
ния тождества, начатому выше. Мы убедились, что тождество
двух вещей или двух явлений возможно, по Канту, лишь в от-
ношении к чистым понятиям рассудка. Что касается самих
реальных вещей, то, по Канту, между ними абсолютное тожде-
ство невозможно—даже при условии, что мы отвлечемся от всех
различий: внешних и внутренних. Пространственная локализа-
ция явлений исключает всякую возможность их нумерического
тождества.
Оставался еще вопрос о возможности тождества одной и
той же вещи в различные моменты ее существования. На ос-
новании только что произведенного анализа кантовских аналогий
опыта можно утверждать следующее. Хотя мы должны, по Канту,
мыслить устойчивость субстанции как необходимое условие
всякого изменения, хотя всякое изменение есть синтез противо-
речаще-противоположных определений вещи и, как такое,
непредставимо и непостижимо в логических формах рассудка,—
однако само по себе изменение — непререкаемая реальность
опыта. Противоречивое—оно существует, невозможное и немы-
слимое для рассудка и его логических форм—оно действительно.
Оно всегда налицо перед нами—в простейшем факте движе-
ния материальной точки в пространстве.
Учение это наносило мощный удар формально-логиче-
скому, рассудочному мышлению. В этом учении Кант не только
признает несоизмеримость формальной логики и конкретной дей-
ствительности, но также доходит до признания диалектиче-
ской природы конкретных явлений опыта. В основном и эле-
ментарном факте движения Кант вскрыл противоречаще*проти-
воположную, т. е. диалектическую сущность его определений.
В этом пункте Кант — прямой предшественник и вдохновитель
диалектики Гегеля. Даже пример, которым пользуется оба —
один и тот же. Подобно Канту, Гегель избирает про той факт
прямолинейного и равномерного движения как иллюстрацию
реальности диалектических противоречий.
Второе отношение между понятиями в суждении есть,
по Канту, отношение согласия и противоречия. Так
как анализ кантов кого учения о противоречии представляет—
для истории диалектики—не меньший интерес, чем учение
о тождестве, то мы изложим и это учение.
2 Кант, Критика чистого разума, с. 153.
Общая и траисцендентахьная логика" Канта
93
Доканговская логика учила, что между реальностями не-
мыслимо противоречие. При этом докантовская логика совер-
шенно не интересовалась, каким способом мыслится это про-
тиворечие: представляется ли оно в сфере рассудка или
же мыслится в самих вещах, в их явлении. Тезис о не-
возможности противоречия понимался в абсолютном смысле,
не допускающем никаких оговорок или ограничений.
В этом вопросе Кант устанавливает важное различение.
В соответствии со всем замыслом трансцендентальной логики
Кант предлагает строго различать, мыслится ли противоречие
как реальное противоречие в вещах, или же как противо-
речие в понятиях чистого рассудка. По Канту, проведя
Это различие, мы должны будем признать, что принцип невоз-
можности противоречия имеет силу только по отношению к
чистым понятиям рассудка. «Если реальность,—говорит Кант,—
представляется исключительно посредством чистого рассудка
(realitas noumenon), то в таком случае немыслимо противоречие
между реальностями, т. е. отношение, при котором они, находясь
в одном суъбекте, уничтожали бы следствия друг друга» х.
Именно этот смысл имеет, по Канту, закон противоречия, по
которому «противоположное тому, что уже заложено и мыслит-
ся как понятие в познании объекта, всегда с полный правом
отрицается» а. «В понятии вещи,—говорит Кант,—нет ника-
ких противоположностей, если ничто отрицательное не связано
в ней с утвердительным» 8. Поэтому одни лишь утвердитель-
ные понятия, соединенные вместе, «не могут уничтожать друг
друга» 3. В этом смысле закон противоречия есть «всеобщий
и вполне достаточный принцип всякого аналитичес-
кого знания» 2.
Напротив, в том случае, когда противоречие мыслится не
между понятиями чистого рассудка, но как реальное
противоречие в самих вещах, о противоречии ни в коем
случае нельзя сказать, что оно невозможно. «Наоборот,— гово-
рит Кант, -— реальности в явлении (realitas phaenomenon) могут
противоречить друг другу, и, будучи соединены в одном субъек-
те, они могут вполне или отчасти уничтожать свои следст-
вия» И действительно: в чувственном наглядном представ-
лении, в котором дается реальность, например, реальность дви-
жения, встречаются, по Канту, условия —- противоположные
направления, — которые «обусловливают возможность противо-
положности, правда, не логической, а состоящей в том, что из
чисто положительного получается нуль» Ч «Реальная противо-
положность, — говорит Кант, — встречается везде там, где
1 Кант, Критика чистого разума, стр. 187.
2 Там же, с. 125.
3 Там же, с. 195.
4 Там же, с. 187.
5 Там же, с. 195.
94
Глава третья
А —В = 0, т. е. где реальности, связанные в одном субъекте,
взаимно уничтожают свои действия» Ч Так бывает, например,
в том случае, когда две движущие силы, расположенные на
одной прямой, ((действуют на одну и ту же точку в противопо-
ложных направлениях, или когда страдание уравновешивается
наслаждением > 2. Поэтому одно отсутствие противоречий
между понятиями, само по себе, ни в коем случае не озна-
чает еще, будто невозможно противоречие между самими
реальностями. «Нельзя утверждать, — говорит Кант, — будто
все реальности находятся в согласии друг с другом, так как
между понятиями их нет никакой противоположности» 3.
Поэтому основоположение формальной логики, утверждающее,
что реальности — как чистые утверждения — никогда
логически не противоречат друг другу, «есть совершен-
но истинное суждение об отношении между понятиями, но
оно не имеет никакого значения ни в отношении к природе,
ни вообще в отношении к какой бы то ни было вещи в
себе» Ч
Таким образом, закон противоречия — из абсолютного
принципа истины, охватывающего всю без изъятия область
действительности и всю сферу наших суждений о ней, — пре-
вращается у Канта в принцип одного лишь аналитичес-
кого знания, в принцип истинности одних лишь чистых
понятий. Кант вывел из-под ферулы закона противоречия всю
область конкретной реальности. По Канту, влияние закона про-
тиворечия, а также его применение не простирается дальше
сферы чистых понятий. То обстоятельство, что никакое знание
не может нарушать закон противоречия, не уничтожая себя,
делает этот закон, правда, «conditio sine qua non всякого знания,
но все же не превращает его в основание определения истин-
ности знания» 4. «По вопросу об истинности синтетических
. знаний, — говорит Кант, — мы не будем ожидать от него ни-
I каких указаний» 4. Закон этот— «чисто формальный и лишен
всякого содержания» 4.
Не лишена диалектического содержания и третья пара
/ отношений, анализируемая Кантом: отношения внутреннего
/ ивнешнего. Здесь трансцендентальная рефлексия
приводит к уничтожению абсолютных границ между по-
нятиями «внутреннего» и «внешнего». Для логической ре-
флексии граница эта — безусловна, дана раз навсегда, исклю-
чает всякую возможность перехода от одного члена противо-
положности к другому. «В предмете чистого рассудка,—говорит
Кант, — только то относится к области внутреннего, что не
имеет никакого отношения (по своему существованию) к чему
1 Кант, Критика чистого разума, с. 191.
2 Там же, с. 187.
3 Там же, с. 195.
4 Там же, с. 125.
Общая и трансцендентальная логика Канта
95
бы то ни было отличному от него» Ч Иными словами, в доги»
ческой рефлексии «внутреннее» безусловно противостоит
«внешнему», различие между ними не сводимо ни к какому
другому отношению, кроме полной несовместимости и противо-
положности. При этом логическая рефлексия навязывает
нам представление о внутренних свойствах субстанции, застав-
ляет нас мыслить их необходимым образом.
Напротив, в трансцендентальной рефлексии разли-
чие между «внутренним» и «внешним» рассматривается не как
абсолютное, но всего лишь как относительное. Здесь про-
тивоположность «внутреннего» и «внешнего» лишается мета-
физического, безусловного характера, и «внутреннее» рассма-
тривается лишь как сумма «внешних» отношений. «Внутренние
определения субстанции, являющейся в пространстве,— говорит
Кант,-—суть не что иное, как отношение, и сама такая суб-
станция целиком есть только совокупность отношений» \ Так,
субстанцию в пространстве «мы познаем только по силам, ко-
торые действуют в нем, или привлекая к себе (притяжение), или
противодействуя вторжению в свою область (отталкивание и
непроницаемость)» \ «Других свойств, — говорит Кант,— кото-
рые составляли бы понятие субстанции, являющейся в простран-
стве и называющейся матернею, мы не знаем» г.
В этом кантовском учении — зародыш последующих учений
о диалектическом единстве «внешнего» и «внутреннего». Конеч-
но форма, в которой это учение выражено, весьма несовер-
шенна. На ней лежит печать механистических концепций ма-
терии и пространства. Понятие материи у Канта — вполне
механистично, сводится к противоположности сил отталкивания
и притяжения. Диалектично у Канта не само представление
о материи. Диалектична мысль, что между «внутренними» и
«внешними» свойствами материи не существует абсолютных
границ и абсолютной противоположности. «Внутреннее» должно
проявиться во «внешних» силах и отношениях. Более того,
«внутреннее» и есть совокупность «внешних» отношений. По-
этому «внутреннее» может познаваться только через познание
Этих сил и отношений.
Диалектическое значение этих идей совершенно неоспоримо.
В «амфиболии рефлективных понятий» Кант подает руку интуи-
тивному гению диалектики —Гёте и в то же время предваряет
строгого мастера диалектического метода—Гегеля. Ходячее,
обычному рассудку свойственное противопоставление «внутрен-
него» «внешнему» возбуждало протест в диалектической мысли
Гёте. Это ходячее воззрение проложило себе путь даже в поэ-
зию. Здесь оно воплотилось в известном эпиграмматическом
изречении Галлера. «Никакой ум,— говорит этот поэт, — не мо-
жет проникнуть во внутреннюю сущность природы; он счаст-
1 Кант, Критика чистого разума, с, 187.
Глава третья
лив уже, если знает ее внешнюю оболочку». Гете гениально
запечатлел антидиалектическую сущность этого афоризма.
«Шестьдесят лет, — писал он, — повторяются эти слова — и не
перестают бесить меня. В природе нет ни зерна, ни оболочки:
она — всецело пред нами»1.
Интуитивному возражению Гете Гегель придает строгую
форму диалектической аргументации. Приведя тот же афоризм
поэта, Гегель иронически замечает: «Должно было бы сказать
наоборот, что ум знает только внешнюю оболочку природы,
когда рассматривает ее сущность как нечто чисто внутреннее» 1 2 * * *.
«Предмет, — говорит Гегель, — бывает всегда несовершенен,
если он есть нечто чисто внутреннее и, вследствие того, нечто
чисто внешнее или, что одно и то же, если он есть нечто
чисто внешнее и, потому самому, нечто чисто внутрен-
нее»8.
---Здесь мы можем подвести некоторые итоги. Мы рассмот-
рели кантовское понятие «трансцендентальной» логики в парал-
лель с логикой «общей» или — что то же — формальной. Эта
параллель дала нам возможность определить границы кантов-
ской формальной логики; кроме того, она раскрыла элементы
диалектических конструкций в логике Канта.
Кант был вдохновителем, инициатором и творцом формаль-
ной логики. Все множество логических функций и актов он
свел к анализу отношений между понятиями. При этом самые
отношения он трактовал как отношения между объемами
понятий. Богатство логических форм Кант свел к односторон-
ней, чисто количественной логике понятий. В самом понятии
он оторвал материю от формы, категорически противопоставив
их друг другуЬ-Предметом логического изучения Кант объявил
состав знанияТашнЯлит этого состава резко отделил от изу-
чения его происхождения и развития. Так сложилась
идея «формальной* логики — странной науки, излагающей «за-
коны» и «правила» одних лишь «пустых» форм мысли, неза-
висимо от их предметного содержания, независимо от их по-
знавательного источника и их генезиса.
' Но в то же время поразительный педантизм, с каким Кант
пытался построить и последовательно разработать формальную
логику, способствовал ее краху. Последний наступил внутри
самой системы Канта.; У же априоризм логики Канта, т. е.
убеждение, будто всеобщность и необходимость могут быть най-
дены не в самих вещах, а лишь в свойствах сознания, кото-
рое, в самодеятельности своих логических форм, сообщает нашим
знаниям характер аподиктичности, — даже априоризм, будучи
1 Goethe. Zur Naturwissenschaft, I Bd., 3-tes Heft.
2 Гегель, Энциклопедия философских наук, I, с. 245—246.
8 Там же, с. 247; см. также «Наука логики», I, 2, «Отношение внеш»
него и внутреннего», с. 111—115; особенно с. ИЗ, где дана тонкая кри-
тика метафизической антитезы внутреннего и внешнего.
Общая и трансцендентальная логика Канта 97
последовательно проведен в теории познания, подкапывался под
фундамент формальной логики и расшатывал ее устои. Ибо
оборотную сторону априоризма составляла мысль, что в теорети-
ческой рефлексии, направленной на логические акты, матера
знания и его форма совпадают, суть одно и то жеЛ Именно
в эту сторону направлёпы всёГ^зр'ажён^я ' против фор-
мальной логики. В отличие от всех других наук, в которых
исследуемый предмет и научный метод отличаются один от
другого, в логике нельзя заранее предполагать «никакой из
Этих форм рефлексий или правил и законов, так как они со-
ставляют часть самого ее содержания и должны поэтому быть
сначала обоснованы в ней самой» \ Формальная логика со
своим убеждением, будто она «научает лишь правилам мышле-
ния, не касаясь мыслимого и не принимая во внимание его
свойств» 2, противоречит самой себе. Ибо, «поскольку мышле-
ние и правила мышления должны быть ее предметом, она
имеет в них свое своеобразное содержание; она имеет в них
вторую составную часть познания, материю, свойства которой
она исследует» 2. От кантовской мысли эта истина не могла
долго укрываться. Так как основная задача трансцендентального
критицизма состояла как-раз в изучении априорных условий
знания, т. е. в рефлексии, направленной на самое познающую
мысль, то абсолютный дуализм формы и материи знания не
мог быть в ней последовательно проведен. Чем глубже разви-
вал Кант свои трансцендентальные анализы, тем яснее стано-
вилось для него, что логическая форма знания не может быть
абсолютно нейтральна к его предметному содержанию. Заду-
манная в духе строгого формализма, логика Канта была вы-
нуждена раздвинуть свои границы. Из исследования пустых
форм мысли она превращалась в исследование условий логиче-
ской мыслимости предметов, в изучение условий предметного
мышления. Так возникла идея трансцендентальной логики. Мы
видели, что Кант не только наметил понятие этой дисциплины.
Кант энергично противопоставил задачи и метод трансценден-
тальной логики задачам и методу логики формальной. В резуль-
тате концепция формальной логики потерпела значительный
ущерб. За правилами формальной логики было оставлено зна-
чение норм, необходимых лишь для проверки и демонстрации
добываемого знания. Из логики истины формальная логика
обратилась в скромную логику проверки, в логику последова-
тельного и доказательного мышления.
Напротив, основные законы формальной логики—принцип
противоречия, тождества и т. д.—были лишены значения прин-
ципов предметного знания. Кант деонтологизировал
формальную логику. Но этим самым он страшно подорвал ее
1 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 1.
2 Там же, с. 2.
Диалектика Канта
98
Глава третья
значение и авторитет — даже в своих собственных глазах! Тем
больше значения должна была получить логика трансценден-
тальная. В ней Кант выдвигал совершенно новые логические
принципы: исследование условий предметного знания, раз-
личение знаний по источнику их происхождения и функциони-
рования, учение о логической связи познавательных форм п
категорий мышления. Применив эти плодотворные принципы к
анализу основных логических понятий, Кант развил ряд учений,
которых не знала традиционная логика и которые представляли
зародыш диалектической трактовки логики.
Взгляд на знание как на синтез привел Канта к кон-
статированию диалектической триадичностп всех трансценден-
тальных форм познания. Отсюда—попытки Канта периодически
развить каждый класс категорий. При этом наметилась — хотя
и не вполне отчетливо—столь важная для последующей диалек-
тики мысль, согласно которой третий момент категориаль-
ного синтеза состоит в выведении обусловленного из проти-
воп сложного ему условия.
Не меньшее значение имели и те ограничения, которые
внесла трансцендентальная логика в принципы тождества и
противоречия. Трансцендентальная рефлексия деонтологизиро-
вала также и эти принципы. Из онтологической характеристики
бытия принципы эти были превращены Кантом в одни лишь
нормы чистого рассудка. Что же касается конкретной эмпири-
ческой реальности, то по отношению к ней трансцендентальная
логика признала, что нумерическое тождество вообще невоз-
можно, а противоречие, напротив, мыслимо и действительно —
как сосуществование противоположно направленных сил. При
Этом Кантом была сознана диалектическая природа измене-
ния: в изменении Кант усмотрел соединение противоречаще-
противоположных определений в наличном бытии одной и той
же вещи. Далее, в третьей аналогии опыта Кант выдвинул —
как основоположение—весьма важный принцип взаимодей-
ствия или общения. Здесь Кант развивает мысль, что все
субстанции в явлении, поскольку они сосуществуют, необходимо
находятся во всестороннем общении взаимодействия друг с дру-
гом Ч Наконец, в анализе отношений внутреннего и внеш-
1 Весьма любопытно отметить, что, по Канту, взаимодей-
ствие субстанций есть единственное условие, при котором возможно
мыслить сосуществование. Если бы «в многообразии субстанций
как явлений каждая из них была бы совершенно изолирована, т. е. ни
одна из них не действовала бы на другие и не подвергалась бы взаимно
их влиянию, то,—говорит Кант,— в таком случае я утверждаю, что сосу-
ществование их не было бы предметом возможного восприятия, и
существование одной из них никоим образом не могло бы путем эмпири-
ческого сантеза приводить нас к существованию другой» (Кант, Кри-
тика чистого разума, с. 156). Итак, диалектическое понятие взаимо-
действия спасает нас, по Канту, от принципа относитель-
ности.
Общая и трайсцендентальная логика Канта
99
него Кант разрушает метафизическую полярность эшх по-
нятий, выдвигает идею их диалектического сопряжения и та-
ким образом приходит к весьма важному положению, согласно
которому познание внутренних сил и свойств возможно
и осуществляется через познание тех внешних отноше-
ний, в которых внутренние силы необходимо должны себя
выявить.
Все эти учения Канта сыграли крупную роль в развитии
новейшей диалектики. В другой работе я надеюсь подробно про-
следить развитие диалектической логики после Канта. Пока
лишь отмечу, что историческое значение кантовской транс-
цендентальной логики не может быть ограничено только тем,
чго она послужила первым ферментом возрождающейся
диалектической мысли. Даже в самых зрелых и законченных
произведениях диалектической традиции XIX века мы без труда
можем найти результаты диалектических построений Канта.
Достаточно указать, что в <Науке логики» Гегеля в отделе
«Действительность» в третьей главе («Абсолютное отношение»)
диалектическое движение мысли в точности воспроиз-
водит порядок и последовательность кантов-
ских «аналогий чистого опыта». И там и здесь от
отношения субстанциальности через отношение при-
чинности мы переходим ко взаимодействию1.
Со всем тем недостатки кантовской трансцендентальной
логики велики и неустранимы. Из них крупнейший состоит
в скептическом дуализме, охватывающем все содержание си-
стемы. Развив в трансцендентальной логике ряд по существу
диалектических учений, Кант беспримерно сузил их теоретическое
значение, ограничив их применение сферой одних лишь явле-
ний. Ни категориальный синтез, ни трансцендентальные осно-
воположения чистого рассудка не имеют, по Канту, никакого
Значения для мира «вещей в себе». Область их применения
навсегда ограничивается миром возможного опыта, миром «явле-
ний». Диалектика Канта не есть диалектика «бытия в себе и
для себя», но лишь диалектика «являющегося». Она объективна—
ибо результаты ее имеют всеобщность и необходимость транс-
цендентальных норм. Но в то же время она — сплошь субъек-
тивна, ибо и реальная противоположность, и противоречаще-
противоположная природа изменения, и единство внутреннего
и внешнего, и взаимодействие и т. д. суть отношения не
самого бытия, но лишь его явления в возможном для нас
опыте.
Впрочем, даже дуалистический агностицизм оказался для
Канта ферментом диалектической мысли. Ограничив компетен-
цию трансцендентальных форм сферою одних только явлений,
1 Гегель, Наука логики, 1, 2, с. 137—153. Ср. еще «Энциклопедия
философских наук», 1, §§ 150—156, с. 267—275.
Т
100 Глава третье
Кант оказался вынужденным исследовать те результаты, к ко-
торым приходит рассудок, когда он, по свойственной ему ме-
тафизической жажде знания, переходит от трансцендентального
применения своих понятой к применению трансцендентному.
Исследования эти привели Канта к открытию диалектиче-
ской природы самого разума и составляют третий основ-
ной отдел Критики чистого разума — отдел трансценден-
тальной диалектики.
IV. ДИАЛЕКТИКА И АНТИНОМИИ КАНТА
1. ПОВОРОТ К ДИАЛЕКТИКЕ В ФИЛОСОФИИ КАНТА
В философии Канта понятие диалектики приобретает такое
значение, какого оно не имело ни у кого из его предшествен-
ников в новой европейской философии. Со времен последних
диалектических трактатов эпохи Возрождения диалектическая
традици^Пгрипхла в упадок повсюду в Европе. Причина этого
удивительного явления коренится в самих условиях развития
европейской науки нового времени. Развитие это только в
абстракции может быть представлено в виде непрерывно восхо-
дящей линии прогресса, на самом же деле оно так же проти-
воречиво, так же диалектично, как и сама жизнь. Едва ли не
крупнейшим диалектическим парадоксом этого развития следует
признать замечательный факт, который состоит в том, что перво-
начальным условием успехов новой науки было развитие не
диалектического, но как-раз наоборот — метафизического ме-
тода мышления. Как это ни странно, но к диалектике новая^ ।
европейская наука могла перейти, только пережив длительный i
период господства метафизики. Более того. Именно развитие !
и торжество этой метафизики были необходимыми условиями
успеха и прогресса всей новой европейской науки.
Диалектика этого любопытнейшего процесса начинает
обрисовываться в XVII веке. Интенсивный рост техники и эко-
номики городской буржуазии дал мощный толчок развитию
точных наук: математики, физики, механики, но вместе с тем
Этот же прогресс мало-по-малу поставил науку в условия го-
раздо большей дифференциации знаний, разделения
научного труда и специализации. Начинается усилен-
ная разработка экспериментальных методов исследова-
ния, закладываются основы логики экспериментальных
наук.
Эта концентрация внимания на логике экспериментального
метода привела к известному сужению горизонтов логической
мысли. В тесной связи с успехами экспериментальных наук мы
наблюдаем в течение XVII и XVIII веков исключительное пре-
обладание аналитических приемов логического мышления
и научного исследования. На первом плане стоит задача —
описать предмет, выразить его в точных понятиях, выяснить
102
Глава четвертая
состав его признаков, отграничить его от смежных пред-
метов п явлений, расчленить сложный и смутный комплекс
на его отдельные — простейшие по составу, легко различимые,
уже известные — элементы. В том же направлении развивалась
и методика экспериментальных работ. Помимо точ-
ного учета всех компонентов изучаемого явления она требует
еще и технической его изоляции, выключения его из
всех по возможности связей и взаимодействий с окружающей
обстановкой. В опыте могут участвовать только те факторы,
которые ввел сам экспериментатор. Только при выполнении
Этих условий экспериментатор может делать верные и точные
заключения о причинной связи между наступлением какого-ни-
будь явления и тем фактором, который он по своему усмотре-
нию и выбору вводит в состав элементов опыта или исклю-
чает из него.
Не трудно понять, что усиленная разработка техники экспе-
римента должна была оказать влияние на логику и мето-
дологию. Культура эксперимента должна была — в сфере
логической рефлексии — усилить стремление к развитию
способностей анализа, расчленения, разложения,
отграничения, субординации, дефиниции и изо-
ляции. Развивающаяся специализация, раздел единого цель-
ного объекта между различными науками, изучающими каждая
отдельную сторону предмета, вели мысль еще далее в напра-
влении дискретного, сепаратного созерцания и изолирующего
анализа. Напротив, все те связи явлений, которые не уклады-
вались в точно отграниченные и определенные рамки экспери-
мента, их взаимодействие, их зависимость друг от друга усколь-
зали от внимания, не могли быть выяснены н доведены до
сознания.
Так на определенной, исторически неизбежной ступени
своего развития европейская наука усваивает привычки и склон-
ности, которые, укоренившись и объектпвировавшись в логиче-
ской рефлексии, создают роковую противоположность метафи-
зического и диалектического методов мышления. В течение
Этого периода диалектика хиреет, почти сходит на-нет. Духом
диалектических воззрений еще овеяны трактаты Николая Ку-
занского, Джиордано Бруно. Но после них диалектическая тра-
диция почти пресекается. Вместе с забвением диалектики при-
ходит забвение источников и образчиков диалектического
мастерства в античной философии. Читают еще, филологически
изучают Платона, Аристотеля, но мало интересуются диалекти-
кой Зенона, диалектикой Демокрита, диалектикой то-
го же Платона. Только скептики высоко еще ценят диалектическое
искусство древних. Но они обращают диалектику в орудие уничто-
жения п упразднения самой философии, самого знания, самой
истины. И если какой-нибудь Бейль знает секрет антиномич-
ности разума и его трансцендентных определений, то своей
Диалектика и антиномии Канта
103
эрудицией он пользуется лишь для того, чтобы глумиться равно
над знанием и незнанием, мудростью и невежеством.
Кодечно диалектика могла быть подавлена метафизикой
лишь на время. Именно потому, что причиной ее оттеснения
были не какие-нибудь глубокие явления социальной реакции,
но лишь особые исторические условия и обстоятельства науч-
ного процесса, диалектика с течением времени проложила себе
русло. Наряду с господствующими приемами изоляции,
абстракции, исподволь развивались приемы, в которых возда-
валось должное конкретной связи и взаимной зависи-
мости явлений. Само расширение экспериментальной методики,
усовершенствование ее техники вели мысль к наблюдению
причинных связей между такими явлениями, которые при пер-
вом приближении казались принадлежащими совсем различным
сферам бытия и знания. ГонимДД из области ^гцдвц.лиддектика i
неуклонно вторгалась в сферу конкретных наук. Она торже-1
ствовала в математике, в аналитической геометрии, в космого-и
нических гипотезах Декарта.
Пролагая себе победоносные пути в науке, диалектика не
была однако порождением самих специальных наук. Она
была порождением философии, теоретического философ-
ского мышления. В философии XVII века она была пред-
ставлена, кроме геометра Декарта, гением философа Спинозы.
Диалектика субстанции и модусов, диалектика конечного и бес-
конечного, диалектика необходимости и свободы, исторически
обусловленная относительность человеческих представлений о
боге и его законе — вот главнейшие диалектические темы Спи-
нозы. Но в целом философия и наука XVII века—антидиалек-
тичны. Даже в системах Декарта и Спинозы диалектические
учения выделяются скорее как исключения, как гениальные
предвидения на общем фоне господствующего — механиче-
ского — воззрения.
Начатое Декартом и Спинозой диалектическое движение
продолжалось и в XVIII веке. Уже в системе Лейбница, млад-
шего современника Спинозы, к диалектическим темам его пред-
шественников присоединяется грандиозная, диалектическая по
сути, хотя телеологическая по форме, концепция раз-
вития. Дело идет еще далее в работах французских просвети-
телей и материалистов XVIII века. Здесь диалектикой охватыва-
ются факты общественной жизни и даже — в известном
смысле — исторического процесса. Переоценка куль-
туры, изложенная у Руссо в слишком абстрактных и общих
терминах, заключала однако в себе не мало диалектических
интуиций и конкретных диалектических наблюдений. С еще
невиданной проницательностью, в пламенных и страстных вы-
ражениях Руссо изображал диалектику экономического неравен-
ства, диалектику феодальной культуры. Даже в наивном универ-
сализме его протестов против культурных ценностей отразились
104
Глава четвертая
глубокие наблюдения исторических противоречий, в силу ко-
торых величайшие культурные блага человечества — наука,
техника, искусство,— захваченные привилегированными сосло-
виями феодального общества, выродились и обратились против
интересов огромного большинства остального человечества.
Наконец, в социологических исследованиях французских матери-
алистов был впервые сформулирован ряд антитез и противо-
речий, лежащих в основе общественной жизни и исторического
развития. Классическое из этих противоречий — противоречие
между социальным детерминизмом человеческого поведения
и между автономией человеческих воззрений, управляющих
миром — по справедливой оценке Плеханова, — было одним из
тех кризисов, которые будили мысль и вели науку вперед.
Но как бы ни были значительны успехи диалектической
мысли в XVII и ХУШ веках, нельзя ни в каком случае их
переоценивать. Даже в тех случаях, когда передовые умы этого
времени выдвигали несомненно диалектические построения, ни-
когда изложение этих построений не сопровождалось у них ясным
сознанием диалектической природы тех приемов, при помощи
которых была достигнута истина. Ни у Декарта, ни у Спинозы,
ни у Лейбница, ни тем более у Руссо или у французских
материалистов мы не найдем сознательного и разработанного
противопоставления той логики, которой они в своих исследо-
ваниях пользовались — господствующей логике метафпзиков.
^Даже Декарт, который не раз едко осмеивал схоластическую
| логику п предоставлял ее тонкости праздному усердию школь-
ных профессоров, не думал покушаться на ее основоположения.
Выдвигая свой новый метод, он рассматривал этот метод скорее
как необходимое продолжение и дополнение школьной логики;
во всяком случае он был далек от какого бы то ни было
сомнения в истинности ее законов и аксиом. Неоднократно
Декарт и Спиноза подчеркивали, что и для них — как и для
всей предшествующей метафизической традиции — основным
логическим устоем является принцип противоречия.
Противоречие не может иметь места в бытии и не должно
иметь места в мышлении. В бытпв оно просто невозможно,
немыслимо, неосуществимо. Что же касается мышления, то
в нем противоречие и мыслимо и возможно, но здесь оно —
ошибка, заблуждение, болезненное состояние мышления. Пра-
вильная, здоровая, истинная мысль так же свободна от противо-
речий, как от них свободно само бытие.
Изложенное воззрение остается господствующим в логике
XVII и XVIII веков. И если в умах самых смелых и прони-
1 цательных философов зарождалась иногда мысль о недоста-
точности традиционной логики, то ни у кого не возникало
сомнения в ее истинности. Логика считалась даже образ-
цом совершенства: точности и полноты? каких вообще может
достигнуть наука.
Диалектика и антиномии Канта
105
Настолько велико было господство школьной логики, что
даже новаторы, осуществлявшие первые образчики диалекти-
ческого мышления, не сознавали противоречия между новыми,
практически уже применявшимися приемами и классическими
правилами логики. При таком состоянии науки не могло быть
и речи о каких-нибудь логических исследованиях, направленных
на изучение и описание диалектического метода мышления.
Диалектика как проблема логики не существовала. В лучшем
случае сохранялась память о диалектике как об искусстве
софистических приемов одурачивания при словесных диспутах
и в научной полемике.
Если мы теперь от этой обстановки перенесемся к фило-
софии Канта, то еще прежде чем мы приступим к анализу ее
содержания по существу, нас поразит — даже при еамом фор-
мальном, внешнем знакомстве — огромный сдвиг всей мысли
Канта — по направлению к диалектике. В трихото-
мичной архитектонике кантовских «Критик»1 диалектика всюду
выступает как особая и притом важнейшая, завер-
шительная часть каждого исследования. В «Критике чистого
разума» эту часть представляет «Трансцендентальная диалектика»,
в «Критике практического разума» — «Диалектика чистого
практического разума» и, наконец, в «Критике силы суждения»—
соответственно двум основным ее разделам—«Диалектика эсте-
тической и диалектика телеологической способности суждения»,
В отличие от предшественников Канта, у которых диалектику—
там, где она в какой-то мере имела место,—приходится, так
сказать, вычитывать между строк, разыскивать в самом мате-
риале исследования, у Канта, напротив, диалектический процесс
сам по себе, как таковой, становится предметом философского
внимания и изучения. Докантовские философы показали, что—
। при известных условиях и до известных пределов—можно мыс-
’ лить диалектически, не зная, что такое диалектика. Кант, на-
оборот, вопрос о диалектике ставит в центре своей сознатель-
ной философской рефлексии.
Чтобы диалектика могла стать самостоятельным и специаль-
ным предметом философского исследования, необходимо оче-
видно ясное понимание диалектической природы разума. Путь,
по которому Кант пришел к этому пониманию, чрезвычайно
интересен и сам по себе полон диалектических противоречий.
Как известно, главным вопросом кантовской критики был
вопрос о возможности априорных знаний в метафизике. Предва-
; ригельные исследования этого вопроса привели Канта к двум
положениям. Во-первых, Кант полагал, что ему удалось дока-
зать наличие априорного знания в математике и в естествозна-
нии, а также объяснить условия его возможности. Априорное,
1 По вопросу об архитектонике главных работ Канта — дельные
Замечания у Kroner’a, Von Kant bis Hegel, I, 1921, c. 225—226.
106
Глава четвертая
аподиктическое, всеобщее и необходимое знание существует. Оно
обусловлено строением функций нашего рассудка. Многообразие
' самодеятельных актов рассудка подчиняется принципу единства
самосознания, и в этом принципе—корень и основание" всех
априорных понятий и основоположений знания. Так как форма
знания независима, по Канту, от его содержания, то апри-
орное знание возможно. Прежде чем мыслить что бы то ни было,
необходимо обладать формальными возможностями мышления
самых общих и абстрактных понятий и отношений. В этом и
состоит назначение трансцендентальных форм рассудка. При
помощи априорной схемы времени они подводят неопределенное
и необозримое многообразие чувственных наглядных представле-
ний под рубрику самых общих—также априорных—понятий, как
например, понятия единства, множества, реальности, причин-
ности, необходимости и т. д. Чтобы мыслить данный предмет
как «единое», необходима логическая возможность a priori мы-
слить единство вообще, независимо от того, какой конкретный
предмет подводится под понятие единства. Подобно тому как в
основе мыслимости понятий лежат априорные правила катего-
риального синтеза, так и в основе всех суждений естествозна-
ния лежит известная совокупность априорных основоположений
чистого рассудка. Прежде чем мыслить, например, какую бы
то ни был о причинную связь между двумя явлениями, необхо-
дима трансцендентальная возможность мыслить понятие при-
чинной связи вообще. Возможность эта обусловлена законом или
основоположением причинной связи, которое дано в чистом
рассудке a priori, как аналогия опыта, имеющая всеобщее и
необходимое значение для всего эмпирического знания. То же
справедливо и относительно понятий субстанции, взаимодей-
ствия и т. д.
""—' Наличие априорных трансцендентальных форм рассудка,
составляющих необходимое условие его применения ко всякому
акту научного знания, превращает рассудок в «законодателя»
природы. Аподиктпчность, всеобщность и необходимость истин
математики и естествознания коренится, ио Канту, не в строе
самих вещей, но в строе трансцендентальной сферы рассудка.
Опыт только подсказывает нам идеп всяческих закономерностей
в изучаемой природе, но до ранга всеобщности и необходимо-
сти законы эти достигают только вследствие трансцендентальной
fструктуры рассудка, которая сама есть не достояние опыта, но
^всеобщее и необходимое и притом совершенно априорное усло-
вие знания. Таким образом, «высшее законодательство природы
должно находиться в нас самих, т. е. в нашем рассудке»1.
«Мы не должны,— говорит Кант,— искать этих всеобщих зако-
нов в природе посредством опыта, а наоборот — должны природу
в ее всеобщей закономерности выводить только из условий воз-
1 Кант, Пролегомены, с. 97.
Диалектика и антиномии Канта
107
можности опыта, лежащей в нашей чувственности и рассудке»1.
И хотя законы, открываемые нами в предметах чувственного
созерцания, во всем подобны тем законам природы, которые
мы приписываем опыту, однако мы должны, по Канту, признать—
особенно если мы познаем эти законы как необходимые,—что
они влагаются в природу самим нашим рассудком1 2 3.
Во-вторых, кантовская философия точно очертила гра-
ницы априорного законодательства рассудка. Отвергнув возмож-
ность интеллектуальной интуиции, т. е. познания
предметов наглядного представления при помощи р асе у дк а,
Кант вместе с тем признал, что наше знание есть знание не
самих вещей, но лишь того способа, каким они даны, или «явля-
ются» нашему рассудку и чувственности. Так возникла роковая
для Канта противоположность «вещей в себе» и «явлений».
В самом деле: если рассудок — как думает о нем Кант—не
способен мыслить самые вещи, если суждение рассудка есть
всегда «опосредствованное знание о пр^дмете^т. т представле-
ние о представлении предмета^Т^о совершенно непонятно,
каким образом ЗнанияТдоставляемые подобным рассудком, могут
иметь какое-то отношение к чему бы то ни было, кроме самих
представлений этого рассудка. Каким бы «законодателем» ни
выступал рассудок, какие бы законы он ни «вкладывал» в при-
роду— совершенно очевидно, что власть этих законов кончается
там, где кончается его собственная сфера. «Априорные» формы
рассудка только в том случае могли бы приводить к познанию
самих вещей, если бы формы эти «влагались» в самые вещи,
% «диктовались» самим вещам. Но именно этого не может допу-
• стить Кант! Так как интеллектуальная интуиция, по Канту,
невозможна, так как рассудок паправляет свои априорные формы
не на самые вещи, но лишь jfa^ln^Q^T^ в лГеГв[и я о вещах,
то закономерностьТсообщаемая этим рассудком «природе», строго
говоря, сообщается не природе как совокупности вещей, но
лишь «опыту»— как совокупности наших представлений. Отсюда
следует, что вещи, как они существуют сами по себе, непозна-
ваемы для рассудка. Кант одновременно и непомерно возвы-
шает рассудок и непомерно принижает его. Возвышает, ибо
объявляет его «законодателем» природы, приписывает ему способ-
ность внедрять в познаваемые вещи то, что составляет принад-
лежность его собственных априорных форм и конструкций. И в
то же время принижает, ибо даже величественная априорность,
всеобщность и необходимость, свойственная рассудочному син-
тезу, ни в малейшей мере, оказывается, не гарантирует рассу-
дочному знанию какого бы то ни было предметного значе-
ния. Рассудочное зна^ние объективно, но не предметно.
1 Кант, Пролегомены, с. 97.
2 Там же, с. 99.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 69.
108
Глава четвертая
Объективно, ибо имеет сверхвндивидуальное значение, не зави-
сит от произвола личного усмотрения, обусловлено необходи-
мым строем и порядком познающей мысли, имеет силу относи-
тельно всех без изъятия случаев, подходящих под понятие дан-
ного закона. Не предметно, ибо относится не к самим ве-
щам, но лишь к представлениям о вещах, является всего
лишь правилом синтеза этих представлений.
Итак, все формы категориального синтеза, все основополо-
жения чистого рассудка применимы только к «явлениям». «Мы
имеем дело не с природой вещей самих по себе, которая
. независима от условий как нашей чувственности, так и рас-
: судка, а с природой, как предметом возможного опыта»1. Какое
1 бы всеобщее значение ни имело знание, доставляемое рассудком,
его всеобщность и необходимость не может касаться самих по-
стигаемых вещей. Эта всеобщность касается только формаль-
ных условий опыта в чувственности и рассудке. Возьмем для
примера понятие причинности. «Я очень хорошо понимаю,—
говорит Кант,— понятие причины как необходимо принадлежа-
щее к форме опыта, я понимаю его возможность как син-
тетического соединения восприятий в сознании вообще; возмож-
ности же вещи вообще как причины — я совсем не понимаю,
и это потому, что понятие причины есть условие, нисколько не
принадлежащее вещам, а только опыт у» а. То же самое спра-
ведливо относительно всех других основоположений рассудка.
«Все синтетические основоположения a priori суть не что
иное, как принципы возможного опыта и никогда не могут отно-
ситься к вещам самим по себе, а только к явлениям как предме-
там опыта»3. По Канту, категории «служат как бы для скла-
дывания явлений, чтобы можно было читать их как опыт;
основоположения, происходящие из отношения этих понятий к
чувственному миру, служат нашему рассудку только для опыт-
ного употребления»4. Напротив, за пределами опыта—«это
произвольные комбинации без объективной реальности4. «Здесь
возможность нх нельзя познать a priori», а отношение их к
предметам «нельзя подтвердить или пояснить примерами, так как
все примеры могут быть взяты только из возможного опыта» 4.
«Чистые рассудочные понятия теряют всякое значение, если
их отвлечь от предметов опыта и отнести к вещам самим по
себе» 4.
2. РАССУДОК II РАЗУМ В ДИАЛЕКТИКЕ КАНТА
Итак, критическая философия приводит к двум фундамен-
тальным положениям: к утверждению законодательной власти
рассудка—по отношению к форме опыта—и утверждению не-
1 Кант, Пролегомены, с. 101 — 102.
2 Там же, с. 87—88.
з Там же, с. 89.
4 Там же с. 88,
Диалектика й антиномии Ёанта
109
познаваемости вещей в себе—по отношению к материи опыт-
ного знания. Однако этими тезисами далеко не исчерпывается
содержание критицизма. Философская проницательность Канта
сказалась в том, что он не ограничился определением послед-
них границ рассудочного познания. Предписывая рассудку норму
его поведения, запрещая ему выходить за пределы возможного
опыта и его основоположений, Кант хорошо понимал, что дей-
ствительная жизнь рассудка и основанного на нем философского
познания как нельзя более далека от предписываемого крити-
цизмом нормирования и самоограничения. В действительности
рассудок не только ничего не знает о границах своей компе-
тенции, но и не хочет знать. Рассудок всегда и неизменно пы-
тается через них перешагнуть, применить свои формы синтеза
не только к «складыванию» явлений в «опыте», но также — и
прежде всего — к познанию вещей как они есть. Хотя
необходимость рассудочного знания распространяется, по Канту,
только на форму возможного опыта, рассудок—по наблюде-
нию самого же Канта — неуклонно стремится распространить
объективное значение своих основоположений также и на пред-
метное содержание опыта. Между действительными
силами рассудка и между задачами, которые он сам себе
ставит, существует явная и притом огромная диспропорция.
Рассудок может знать только то, что соответствует формаль-
ным условиям опыта, обусловленным собственной его органи-
зацией. Рассудок хочет знать все объективное содержание и
весь объективный порядок действительности, независимо от
формальной обусловленности опыта понятиями и схемами рас-
судка. Та же самая необходимость, которая строго очертила
область рассудочного познания кругом одних явлений, непре-
станно побуждает рассудок выходить за пределы опыта, заста-
вляет его применять формы категориального синтеза не только
к связи представлений, для которых единственно эти формы
предназначены, но также к связи самих вещей.
Из наблюдения этой диспропорции возникает третья—и
притом важнейшая—задача критики разума.Необходимо изучить—
с логической и гносеологической точек зрении—все те послед-
ствия, которые должны получиться при попытках применения
форм рассудочного синтеза к познанию вещей в себе. Необхо-
димо произвести строгую логическую оценку знания, которое
может быть получено, если трансцендентальной дуемой рассудка
мы станем пользоваться для jcoro, чтобы подводить под чистые
пойятия рассудка, не!_нагляоыа ..^п^едставдевия, но самое дей-
ствительность, самые вещи, представляющие источник и основу
всех наглядных представлений.
Исследованиям этим посвящена третья—завершительная—
часть теоретической философии Канта—так называемая с транс-
цендентальная диалектика». Чтобы понять задачу «трансценден-
тальной диалектики», необходимо ясно представлять, что Кант
110 Глава четвертая
различает три вида основоположений чистого рассудка. Осново-
положения, применение которых вполне удерживается в границах
возможного опыта, Кант называет имманентными. Однако
вследствие недостаточной дисциплины, рассудок, по Канту, обычно
не обращает достаточного внимания на границы области,
внутри которой только и допустима его деятельность. Отсюда часто
возникают ошибки суждения, состоящие в трансценден-
т а л ь н о м применении основоположений, т. е. в нарушении гра-
ниц опыта, в использовании категорий за пределами возможного
опыта. Наконец, существует еще третья группа основоположе-
ний, которые подобно трансцендентальным требуют сверхопыт-
ного расширения рассудка, запредельного применения его кате-
горий, но, в отличие от трансцендентальных, имеют источником
не простую ошибку способности суждения, но особое и совер-
шенно непреодолимое побуждение разума, который устраняет
все границы и даже повелевает разрушить их и вступить на
новую почву1. Такие основоположения Кант называет тран-
сцендентными.
Критическое исследование этих основоположений и состав-
ляет задачу «трансцендентальной диалектики». Трансценденталь-
ная диалектика изучает общий источник или корень тран-
сцендентных основоположений рассудка, выводит из этого
источника все отдельные их виды, а также подвергает кри-
тике логическое обоснование этих основоположений.
Уже из определения этих задач совершенно ясно, что за-
дача диалектики, как ее понимает Кант, — чисто отрица-
тельная. Бели вещи в себе запредельны и рассудок, со всеми
своими апрйорным^ункцйями, может доставить лишь такое
Знание, которое относится к формальным условиям возмож-
ности опыта, но никак не к его материи в самих вещах, то
совершенно очевидно, что всякое сверхопытное применение рас-
судка может приводить лишь к видимости объективного знания.
При посылках кантовского критицизма всякое исследование
трансцендентных основоположений может быть только жесто-
кой, разоблачающей их критикой.
И действительно, понятие диалектики у Канта—совер-
шенно негативно. Диалектикой Кант называет ошибочное
применение правил общей логики,— которая, по своей природе,
может указывать только формальные условия согласно с рас-
судком,—для расширения материального состава знаний,
для сообщения им значения объективно-истинных положений 1 2.
Но логика, рассматриваемая как органон или орудие расширения
знания, «всегда есть логика видимости»2. Таким образом, диа-
лектика, по Канту, есть логика видимости, логика иллюзии3.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 201—202.
* Там же, с. 66.
3 Там же, с. 200.
Диалектика и антиномии Канта 111
Такою она была, по мнению Канта, с самого своего начала
в античной философиии. «Это было, — говорит Кант,—софи-
стическое искусство придавать своему незнанию или даже
преднамеренному вымыслу внешний вид истины путем подра-
жания основательному методу, предписываемому вообще логи-
кою» Ч
В качестве логики видимости диалектика настолько ничтожна,
что, по Канту, ее нельзя даже считать серьезной философской
наукой. «Такая наука,— говорит Кант,— не соответствует досто-
инству философии»1 2. И хотя Кант не вполне осторожно говорит,
что именно «логика видимости» составляет «особый отдел школь-
ной системы — под именем трансцендентальной диалектики»1,
однако в другом месте он разъясняет, что «диалектика причис-
ляется к логике» не как догматическая дисциплина, но «скорее
в форме критики диалектической видимости»3.
По Канту, последняя часть трансцендентальной логики должна
быть «критикою этой диалектической видимости и называется
трансцендентальною диалектикою не как искусство догматиче-
ски создавать такую видимость3, а как критика рассудка и ра-
зума в его сверхфизическом применении»3.
Казалось бы, при таком понимании диалектики совершенно
невозможно ожидать, чтобы понятие диалектики могло оказаться
хоть сколько-нибудь плодотворным для философии. Предпосылка
непознаваемости вещей в себе заранее предопределяла резуль-
таты трансцендентальной диалектики. На долю последней остава-
лось только «предостережение рассудка от софистической шу-
михи» \ уничтожающее разоблачение всех его претензий на
изобретение и сверхопытное расширение знаний.
Однако, действительное содержание трансцендентальной
диалектики далеко вышло из пределов простой логики иллюзий
и даже из пределов ее критики. Уже не вполне ясное и не вполне
выдержанное различение трансцендентальных и трансцендентных
основоположений, введенное Кантом и отмеченное выше, давало
возможность предвидеть, что в трансцендентальной диалектике
Кант будет рассматривать не все какие попало сверхопытные
положения рассудка, но лишь такие, которые представляют осо-
бенный интерес как по своему происхождению, так и по тому
значению, которое они имеют в системе философских проблем.
И действительно, подлинное содержание кантовской диалек-
тики составляет критика именно трансцендентных
основоположений. Уже анализ возникновения этих основополо-
жений приводит к ряду важных размышлений. В отличие от
основоположений, которые возникают случайно, вследствие
1 Кант, Критика чистого разума, с. 66.
2 Там же, с. 116.
3 Искусство это Кант называет «очень ходким искусством многих
шарлатанов метафизики» (там же, с. 67).
112 Глава четвертая
простой ошибки рассудка, и потому легко могут быть устра-
нены— как только становится известен их источник,— осно-
воположения трансцендентные возникают не случайно,
но совершенно необходимым образом — в силу самой органи-
зации разума. Существует какая-то глубоко укорененная
в разуме необходимость, которая всякий раз неизбежно по-
буждает разум нарушать границы, поставленные рассудочному
познанию. В строении познавательной организации Кант усма-
тривает в высшей степени замечательное и парадоксальное свой-
ство. Состоит оно в том, что при известных условиях рассудок
стремится к обладанию знанием, о котором он заранее знает,
что оно не может иметь никакого объективного значения и от
которого он — при всем сознании его незаконности и несостоя-
тельности— все же не может отказаться. Существует — утверж-
дает Кант— трансцендентальная иллюзия, которая,
несмотря на все предостережения критики, совершенно увлекает
нас за пределы эмпирического применения категорий и оболь-
щает призрачными надеждами на расширение чистого рас-
судка»1. По Канту, наш разум содержит в себе «основные
правила и принципы своего применения, имеющие по внешнему
виду характер объективных основоположений»1 2. Это обстоятель-
ство,— говорит Кант,—«и приводит к тому, что субъективная
необходимость соединения наших понятий, в интересах рассудка,
принимается нами за объективную необходимость определения
вещей в себе»2.
Чрезвычайно знаменательно, что в исходном пункте кан-
товской диалектики — в понятии трансцендентальной иллюзии—
вновь выступает на сцену противоположность общейи транс-
цендентальной логики, которая, как мы видели, играла
такую фундаментальную роль в критическом учении о рассудке.
Трансцендентальную иллюзию Кант строго отличает от
иллюзии логической. Логические иллюзии состоят, по Канту,
«в простом подражании формам разума»2 и возникают «исклю-
чительно из недостатка внимания к логическим правилам»2.
Поэтому логическая иллюзия легко устранима. «Стоит только
сосредоточить внимание на данных случаях, и логическая иллю-
зия исчезает»2. Напротив, транец ендентальная иллюзия
«не прекращается даже в том случае, если мы уже вскрыли ее
и отчетливо усмотрели ее ничтожество с помощью трансценден-
тальной критики»2. Иллюзии этой,— говорит Кант,—«никоим
образом нельзя избежать, точно так же, как нельзя достигнуть
того, чтобы море не казалось посредине более высоким, чем
у берега... или, как нельзя даже и астроному достигнуть того,
чтобы луна не казалась при восходе большею, хотя астроном и
1 Кант, Критика чистого разума, с. 201.
2 Там же, с. 202.
Диалектика и антиномии Канта
113
не обманывается этою иллюзиею» г. И хотя основоположения,
которые образует рассудок, побуждаемый к тому трансценденталь-
ной иллюзией, совершенно неосновательны и даже софистичны,
однако от всех других софистических утверждений трансцен-
дентное основоположение отличается, «во-первых, тем, что оно
относится не к любому произвольно задаваемому вопросу, а к такой
проблеме, на которую всякий человеческий разум необходимо
должен наткнуться в своем движении вперед»1 2, и, во-вторых,
тем, что оно вместе со своею противоположностью вызывает
не искусственную иллюзию, тотчас же исчезающую, как только
она замечена нами, а естественную и неизбежную иллюзию,
которая сохраняется даже и тогда, когда она уже не обманывает
нас больше и, следовательно, может быть сделана, правда, без-
вредною, но никогда не может быть искоренена»2.
В чем же источник этой неизбежной и неискоренимой ил-
люзии, побуждающей рассудок выходить за пределы опыта и
применять свои категории там, где это применение всегда со-
фистично и не может привести к действительно объективному
знанию?
По мысли Канта, источником трансцендентальной иллюзии
является не рассудок, но разум. Состоит иллюзия в сверхопыт-
ном расширении рассудка, однако к этому расширению рас-
судок побуждается не сам собою, но повинуясь руководству и
требованиям разума. Поэтому для ясного понимания кантов-
ской диалектики необходимо иметь правильное представление об
отношении, какое, по Канту, существует между рассудком
и разумом. Сделать это необходимо еще и потому, что в по-
слекантовской диалектике противопоставление рассудка разу-
му получает совершенно исключительную роль, образуя один из
устоев всей диалектики.
По Канту, разум есть «высшая инстанция для обработки
материала наглядных представлений и для подведения его под
высшее единство мышления»3. Наше знание начинается благо-
даря чувствам, переходит затем к рассудку и заканчивается
в разуме. Чувства доставляют знанию многообразие нагляд-
ных представлений. Рассудок вносит в это многообразие
единство, подводя его под свои основоположения. В этом смысле
рассудок есть «способность, создающая единство явлений соглас-
но правилам»3. Однако, деятельностью рассудка еще не закан-
чивается объединительная функция познания. Хотя рассудок и
вносит благодаря своим основоположениям единство в явле-
ния— единство это не есть ни полное, ни окончательное. Дело
в том, что, по условиям своего происхождения—основоположе-
ния чистого рассудка не являются познанием из понятий.
1 Кант, Критика чистого разума, стр. 202.
2 Там же, с. 263.
3 Там же, с. 203.
Диалектика Канта
8
114
Глава четвертая
Чтобы получить априорное значение, они должны всегда опп-
раться либо на чистые наглядные представления
(в математике), либо на трансцендентальные условия
возможности опыта (в естествознании). Ни в том, ни в дру-
гом случае знание, доставляемое рассудком, не может быть вы-
ведено из одних понятий. «Рассудок,— говорит Кант,— никоим
образом не может доставить синтетических знаний из понятий»1.
Правда, познание чистого рассудка «может предшествовать другим
знаниям в форме принципа»3. Однако само по себе—поскольку
оно имеет синтетический характер—«оно не основывается на
одном лишь мышлении»2. Поэтому общие положения, доставля-
емые рассудком, Кант называет всего лишь «относительными
принципами»2.
Своего полного и окончательного единства знание дости-
гает в разуме. В то время как рассудок создает единство явле-
ний согласно правилам, разум есть способность, вносящая
единство в правила самого рассудка2. В то время как рассу-
д о к в своих общих положениях может давать только отно-
сительные принципы единства, разум, напротив дает поз-
нания, которые могут быть названы принципами в абсолют-
ном смысле слова, ибо эти принципы суть познания из
понятий. Разум «служит источником происхождения некото-
рых понятий и основоположений, которые он не заимствует ни
из чувств, ни из рассудка»1.
В качестве логической функции разум есть «способность
производить опосредствованные умозаключения» \ Абсолют-
ное значение принципы разума получают в силу того, что
умозаключение разума есть форма вывода частного из общего
посредством чистого понятия. В этом, по Канту,
существенное отличие разума от рассудка. Хотя поло-
жения рассудка также могут служить большей посылкой в
умозаключении, однако,— в силу того, что рассудочный синтез
всегда вынужден опираться на наглядные представления или на
общие условия опыта,— умозаключения рассудка никогда не
могут давать вывода из одних чистых понятий. Напротив, в умо-
заключениях разума, большая посылка всегда дает п о-
н я т и е, благодаря которому все, что подводится под условие
его, познается из него согласно принципу»3. В этом и состоит
абсолютное значение объединяющей функции разума. В процессе
умозаключения разум «стремится свести огромное многообразие
знаний рассудка к наименьшему числу принципов (общих усло-
вий) и таким образом достигнуть высшего единства знаний
рассудка»3.
Это объединяющее стремление разума никоим образом не
должно смешивать с объединяющей деятельностью рассудка.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 203.
2 Там же, с. 204.
а Там же, с. 206.
Диалектика и антиномии Канта
115
Единство функций рассудка относится непосредственно к чув-
ствам и их наглядным представлениям. Так как рассудок все-
гда имеет дело только с предметами возможного опыта, то
знание и синтез этих предметов «всегда имеют условный
характер»1.
Напротив, объединяющая деятельность разума—всегда опо-
средствованная. Разум «никогда не относится прямо к опыту
или к какому-нибудь предмету, но всегда направлен на рассудок,
чтобы с помощью понятий придать многообразию его знаний
априорное единство»1 2. В_то в^емя как ^категории рассудка
относятся к наглядным представлениям, подводят их под пра-
вила, умозаключения разума относятся к понятиям и суж-
дениям3. «Разум,— утвержает Кант,— никогда не имеет пря-
мого отношения к предмету, а всегда только к рассудку»4.
Предметом для разума «служит, собственно, только рассудок и
его ‘целесообразное применение»4. Рассудок,—разъясняет далее
Кант,— «служит предметом для разума точно так же, как чув-
ственность служит предметом для рассудка. Задача разума состоит
в том, чтобы сделать систематическим единство всех возможных
Эмпирических актов рассудка»4.
Но, будучи всегда опосредствованной, деятельность разума
в тоже время—в своих задачах—имеет абсолютный харак-
тер. Всякое умозаключение разума предполагает, по Канту, что
предикат, который мы в выводе приписываем определенному
предмету, должен был мыслиться в большей посылке во всем
своем объеме — под известным условием 5. Эта полнота
объема в отношении к такому условию называется всеобщ-
ностью, а в отношенип к синтезу наглядных представле-
ний — целостностью. Таким образом, понятие разума «есть
не что иное, как понятие целостности условий для данного
обусловленного 6. Но так как целостность условий, по мысли
Канта, может быть создана только безусловным, то поня-
тие разума и есть, по Канту, понятие безусловного.
Понятие разума,—поясняет Кант,—всегда относится к «абсолют-
ной целостности в синтезе условий и удовлетворяется не иначе,
как абсолютно безусловным, т. е. безусловным во всех отноше-
ниях» 7. Чистый разум «стремится довести синтетическое
единство, мыслимое в категориях, вплоть до абсолютно без-
условного» 7.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 207.
2 Там же, с. 204—205.
3 Там же, с. 206,
4 Там же, с. 367.
5 Там же, с. 377.
6 Там же, с. 213.
7 Там же, с. 215.
8*
116
Глава четвертая
В терминах логики ход мыслей Канта может быть выра-
жен следующим образом. Логическая функция разума есть,
по Канту, умозаключение, т. е. суждение, построенное путем
подведения его условия под общее правило, именуемое большей
посылкой. Но всякий раз, как только мы совершаем это под-
ведение и таким образом приходим к большей посылке,
последняя в свою очередь вновь становится предметом той же
самой операции разума. Иными словами, разум непрерывно вы-
нужден искать условия для условия, восходя настолько далеко,
насколько это возможно. Восхождение это есть не что иное,
как подыскивание безусловного к обусловленному знанию рас-
судка Ч
Но именно в силу того, что разум стремится к безуслов-
ному единству, к безусловному синтезу всех рассудочных
Знаний,— основоположения, вытекающие из его принципа,
должны быть трансцендентными 1 2. В отличие от всех
основоположений рассудка, содержанием которых служит только
возможность опыта и которых применение имеет поэтому
вполне имманентный характер—эмпирическое применение прин-
ципа разума никоим образом не может быть осуществлено2.
Так как никакой опыт не может быть безусловным, то абсо-
лютная целостность условий есть понятие и, как понятие,
неприменимо в опыте. Поэтому «объективное применение чистых
понятий разума всегда имеет трансцендентный харак-
тер»3* Хотя разум имеет своим предметом понятия рассудка,
однако не постольку, «поскольку рассудок содержит в себе осно-
вание возможного опыта»3, а для того, «чтобы предписать ему
направление для достижения такого единства, о котором рас-
судок не имеет никакого понятия и которое состоит в том,
чтобы соединить все акты рассудка в отношении каждого пред-
мета в абсолютное целое» 3.
Такое необходимое понятие разума, для которого эмпири-
ческое ощущение не может дать адэкватного предмета, Кант
называет трансцендентальной идеей. Чистые понятия
разума и суть трансцендентальные идеи. Они характери-
зуются тремя признаками. Во-первых, идеи эти суть понятия,
ибо в них все эмпирическое знание рассматривается как опре-
деленное посредством абсолютной целостности условий, которая
может быть дана только в мышлении. Во-вторых, они—как было
показано выше — не произвольно вымышлены, а даны приро-
дою самого разума и потому необходимо относятся ко всему
применению рассудка. Наконец, в-третьих, идеи эти трансцен-
дентвы, т. е выходят за границы всякого опыта 4.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 207, 217.
2 Там же, с. 207.
3 Там же, с. 215.
4 Там же, с. 216.
Диалектика и антиномии Канта
117
Таково кантовское понятие разума. Из приведенных
мною определений, а также из параллели между рассудком и
разумом можно заключить, что трансцендентальная диалектика
Канта — как и было предположено выше—далеко выходит из гра-
ниц простой критики логической иллюзии. Даже в том случае,
если бы содержание трансцендентальной диалектики исчерпы-
валось только что изложенным,—его плодотворное положитель-
ное значение было бы неоспоримо и велико.
Различение рассудка и разума, так настойчиво про-
водимое Кантом, уже само по себе является началом не только
отрицательного, но и положительного диалектического
учения. Как бы ни была несовершенна форма, в которой Кант
проводил это различение \ сама идея, положенная в его основу,
заслуживает самого серьезного внимания. В основе кантов-
ской концепции разума лежит мысль, что сужде-
ния рассудка конечны и ограничены. Правда, рас-
судок, по строению своих функций,—синтетичен и стремится
к объединению знаний, доставляемых ему чувствами. Однако,
синтез рассудка — неполный, недостаточный. Для своего завер-
шения синтез рассудка требует принципиально-иной, качествен-
но-отличной точки зрения. Эту точку зрения и дает разум.
Умозаключения разума возвышаются над всеми относительны-
ми, конечными определениями и суждениям рассудка как под-
линно высшая инстанция всей объединяющей деятельности по-
знания.
В этом пункте Кант — несомненный родоначальник всех
положительно-диалектических учений о разуме, характерных
для классического немецкого идеализма. Достаточно вспомнить
ту роль, какую антитеза рассудка и разума играет в диалектике
Гегеля. Здесь «конечные» определения рассудка превращаются
в «рассудочную точку зрения метафизики», в воззрение
«рефлектирующего рассудка», а р а з у м—в подлинно-спекулятив-
ное, т. е. диалектическое движение познающей мысли.
Иными словами, кантовское сопоставление рассудка и разума
1 См., например, веские возражения Шопенгауера. К недостаткам
Кантовского учения о разуме Шопенгауер относит: 1) отсутствие
настоящего и удовлетворительного определения самого понятия разума;
2) несостоятельность проводимого Кантом различения между прин-
ципами и правилами; 3) искусственность кантовской клас-
сификации непосредственных и опосредствованных вы-
водов, положенной в основу разграничения рассудка и разума;
4) неустойчивость и многосмысленность кантовского определения поня-
тия рассудка; 5) метафизичность кантовского понятия безуслов-
ного, лежащего в основе дефиниции разума и т. д. (Шопеfl-
ray е р А., Критика философии Канта, цпт. соч., с. 448 и сл.; 456 и сл.;
498 и сл.). Критика Шопенгауера в частностях весьма основательна,
особенно в последнем пункте, но в целом Канта Шопенгауер — в уче-
нии о разуме — не понял. Причина этому —редкая невосприимчивосп»
к диалектике. Гораздо более глубоки возражения Кронера (Von Kant bis
Hegel, I, стр. 130-139 и 139-146).
118
Глава четвертая
в ближайшем же развитии диалектической философии превра-
тилось в фундаментальную антитезу метафизики и диалек-
тики, рассудочной рефлексии и диалектического
воззрения, формально-логической абстрактности и кон-
кретности диалектического разума, односторонности
и дискретности рассудочного анализа и всесторонней
связности диалектического синтеза. Понимал ли сам Кант,
что задачи его трансцендентальной диалектики не покрываются
простой критикой сверхфизического применения разума,—
ответить на этот вопрос чрезвычайно трудно. Положительное
содержание диалектических концепций Канта во многом оста-
лось неясным самому их автору. В учении о разуме позиция
Канта—также колеблющаяся. Трансцендентальные идеи разума
скорее выступают у Канта как предмет критического ограни-
чения. С другой стороны, нельзя не видеть, что в известных
пределах для самого Канта разум был не только источником
иллюзорных, нигде в опыте неосуществимых трансцендентальных
идей, но — в самих этих идеях—также и положительным, веду-
щим вперед началом познания. Хотя, по Канту, о трансценден
тальных понятиях разума мы должны сказать, «что они суть
только идеи», тем не менее—заявляет Кант,— «мы не ста-
нем считать их излишними и ничтожными»1. «Хотя с помощью
их нельзя определить ни одного объекта, тем не менее в основе
они незаметно служат рассудку канонами его широкого и
согласного с собою применения; правда, он не познает с помощью
идей никаких новых предметов, кроме тех, которые познал бы
согласно своим понятиям, но все же благодаря им он лучше
и дальше направляется в своем знании» х.
3. ОТКРЫТИЕ АНТИНОМИЧНОСТП РАЗУМА
Как ни замечательно учение Канта о высшей синтетической
функции разума — не оно одно обусловливает собою историче-
скую плодотворность кантовской диалектики./И если первая —
положительная — заслуга кантовской концепции разума
заключалась в том, чтр пдея разума дала Канту возможность
показать условность и ограниченность всех определений рас-
судка, в том числе и тех, в которых рассудок выступает как
функция синтетическая, — то вторая — не меньшая по значе-
нию, хотя скорее отрицательная по содержанию — заслуга кан-
товского учения о разуме состоит в открытии диалектиче-
ской природы разума. —
И здесь результаты исследования Канта явно превы-
сили его первоначальные намерения. Мы уже видели, чю
первоначальное понятие Канта о диалектике было чисто отри-
цательное.^ иа л ектическим и положениями Кант назвал
f положения,1 которые претендуют на объективное значение, т. е.
1 Кант, Критика чистого разума, с. 216.
Диалектика и антиномии Канта
119
на необходимое отношение к предмету познания, но в то
же время по своему логическому источнику и по своей логи-
ческой природе неспособны обеспечить знанию эту объективную
значимость. Иными словами, диалектическими Кант считает мни-
мо-объективные, иллюзорно-предметные знания и умоза-
ключения. В этом смысле диалектика есть только беззаконное,
все положенные нормы преступающее и потому обманчивое,
ложное и пустое в своих результатах применение функций рас-
судка.
Таково исходное, первоначальное понятие Банта
о диалектике. Однако в развитии своих исследований Кант не-
произвольно и незаметно для самого себя был вынужден на-
столько расширить понятие диалектики, что оно наполнилось
совершенно новым, далеко отступившим от первоначальных за-
мыслов и — что самое главное — необычайно плодотворным и
инструктивным содержанием.
Оказалось, что диалектический характер функции разума
состоит не только в том, что разум стремится побуждать рас-
судок к сверхопытному применениюкатегорий и, таким обра-
зом, строить мнимо-объективные суждения о предметах, лежащих
вне границ его компетенции. Диалектическая природа разума
выражается, по Канту, еще и в том, что, в попытках сверхфи-
Зического или метаэмпирического применения, разум — при
известных условиях — оказывается ан т и п о м и ч н ы м, т. е. с
неумолимой необходимостью приходит к противоречиям,
образует суждения, которые при ближайшем анализе оказы-
ваются равными по силе своих логических обоснований, но
противоречащими и друг друга уничтожающими — по своему
содержанию.
Открытие диалектической природы разума есть один из са-
мых замечательных по своим последствиям моментов в истории
новой философии. Забвение диалектической традиции, о кото-
ром я говорил в начале настоящего очерка, в том и вырази-
лось, что<св новое время было совершенно утрачено сознание
антиномического характера познания и логического
мышления. Докантовская метафизика учила, что бытие
. свободно от противоречий; противоречие ни при каких обстоя-
тельствах не может быть усмотрено в самом бытии и его мо-
дификациях. В соответствии с этим докантовская логика
запрещала противоречие в мышлении. Правда, эта логика
признавала, что логическое мышление весьма часто бывает по-
}ражено противоречием; в процессе познания возможно возник-
новение противоречащих суждений об одном и том же пред-
мете. Однако появление противоречия в мышлении считалось
/ признаком его ошибочности, несостоятельности, и знаменитый
{ принцип или закон противоречия запрещал думать, будто два
} противоречащих суждения могут оказаться за раз оба истин-
ными. Иными словами, в противоречил видели нечто запретное
120
Глава четвертая
и невозможное, недостойное ни бытия, ни мышления. В луч-
шем случае признавали фактическую возможность логиче-
ского противоречия, но при этом отрицали какую бы то ни
было его логическую ценность. Противоречие есть
целиком только заблуждение, только ошибка, только болезненное
состояние мышления. Будучи насквозь ошибочным и недействи-
тельным, противоречие должно быть немедленно устраняемо из
мышления, как только оно в нем может быть обнаружено.
\ Формальный принцип противоречия и есть норма, ограждающая
/логическое применение рассудка от противоречия. Зн&чение
1 Этого принципа только нормативное и сводится к требова-
нию — ни в коем случае не допускать мышление до противо-
речия.
В сравнении с этим учением, открытие Канта, утверждав-
шее, что противоречие есть — при известных условиях — совер-
шенно неизбежное и необходимое состояние разума, означало
целый переворот. Значение кантовского открытия не может
быть поколеблено сделанными не так давно указаниями, в ко-
торых отмечалось, что учение Канта об антиномичности ра-
зума не оригинально, заимствовано у Бейля и Артура Кольера Ч
Учение Канта об антиномии разума вновь выдвигало п р о-
'• блему противоречия как в ее онтологическом, так
и в логическом аспекте. Противоречие вновь — впервые
после диалектических трактатов эпохи Возрождения — получало
значение фундаментального факта познания. Из непонятного,
хотя и случающегося заблуждения логического мышления, оно
1 См., напр., Ernst Cassirer, Das Erkenntnissproblem in d.Philos,
u. Wissenschaft d. neueren Zeit, П, и Робинсон Л., Историко-философ-
ские этюды, выпуск I, СПБ, 1908, с. 3—43.
Кантовская антиномия несравненно шире по своему логическому и
философскому содержанию, нежели аргументы Бейля и Кольера. Аргу-
менты Бейля представляют только ряд возражений против существования
протяженного мира. Аргументы Кольера хотя и утверждают, что в извест-
ных случаях, а именно там, где налицо внешняя невозможность, — мы
можем усмотреть «внутреннее противоречие (intrinsic repugnancy) в самой
вещи», однако также относит эти случаи к проблеме существования внеш-
него мира. Напротив, у Канта центр тяжести переносится не столько в
вопрос об объекте, обсуждение которого приводит к противоречию, сколько
в исследование разума как той способности, которая является
источником самого факта противоречия. Пусть Кант, как утверждает
Робинсон, заимствовал идею антиномии у Кольера. Однако исторически
плодотворным учение об антиномии разума оказалось только в той форме,
которую ему придал Кант. В самой организации разума, т е. в высшей,
по Канту, объединяющей функции знания, Кант усмотрел необходимую
антиномичность. Оригинальность Канта — в подчеркнутой им мысли, что
противоречия разума возникают не случайно, не как досадная ошибка
разума, но как совершенно неизбежное, логически обоснованное состоя-
ние, и притом состояние, поражающее разум как-раз при выполнении
- - высшей цели познания, когда разум стремится к предельному объедине-
. нию всех знаний. Учение Канта потому и произвело столь глубокое впе-
чатление, что из него ясно вытекала мысль о противоречивой природе
разума.
Диалектика и антиномии Канта
121
? становилось необходимым моментом познания, притом — момен-
; том, характеризующим высшую ступень знания при реализации
основных синтетических задач.
Однако диалектическим — в этом новом содержании, т. е.
антиномичным,— разум, по Канту, становится не при всяком
своем применении. По учению Канта, необходимо разли-
чать отдельные виды применения чистых понятий разума. Видов
этих столько, сколько существует отношений в наших
представлениях. Но наши представления могут выражать, по
Канту, либо отношение к мыслящему субъекту, либо отно-
шение к многообразию мыслимого в явлении объекта, либо,
наконец, отношение ко всем возможным предметам мышле-
ния вообще. В отличие от простых представлений, чистые
понятия разума или трансцендентальные идеи предполагают,
что мыслимые в них отношения всегда выражают абсолют-
ное синтетическое единство всех условий вообще. Следовательно,
существует, по Канту, три класса трансцендентальпых идей:
из них ^первый содержит в себе абсолютное единство мысля-
щего субъектами т о р о й — абсолютное единство ряда объектив-
ных условий явления и тр етий—абсолютное единство условия
всех предметов мышленпя вообще. Но мыслящий субъект или
душа есть предмет психологии, совокупность всех явлений
или мир есть предмет космологии, а вещь, содержащая в
себе высшее условие возможности всего, что может быть мы-
слимо, иди бог, есть предмет теологии. Таким образом, чистый
разум побуждает нас к построению трех трансцендентальных
учений: рациональной психологии, рациональной
космологии и рациональной теологии. Все три
Эти науки Кант называет рациональными, ибо, стремясь
каждая в своей сфере к б синтезу всех усло-
вий, ни одна из них не может черпать план для своего по-
строения в рассудке, способном дать лишь условный
синтез. «План этих наук есть чистый и подлинный продукт или
проблема чистого разума» *.
По Канту, к каждой из своих трех трансцендентальных
идей разум приходит путем специального—для каждой идеи—
особого умозаключения. Стало быть, существует три вида
умозаключений чистого разума: в умозаключениях первого
вида разум от трансцендентального понятия субъекта, не со-
держащего в себе никакого многообразия, приходит к абсо-
лютному единству самого этого субъекта3. Таково умо-
заключение рациональной психологии о душе как о субстан-
ции простой по своему качеству, единой, имеющей
отношение к возможным предметам в пространстве * * 8. В умо-»
1 Кант, Критика чистого разума, с, 219.
2 Там же, с. 222.
8 Там же, с. 224.
122
Глава четвертая
заключении второго вида разум приходит к трансценден-
тальному понятию абсолютной целостности ряда условий для
данного явления вообще. Так возникают учения рациональной
космологии с ее вопросами о мире: о его начале во времени
и пространстве, о делимости материи и о пределах этой дели-
мости, о возможности свободной првчинности, о возможности
существования безусловно необходимого существа 1. Наконец,
в умозаключении третьего вида разум от целостности усло-
вий для мышления о предметах, поскольку они могут быть нам
даны, приходит к абсолютному синтетическому единству всех
условий возможности вещей вообще, т. е. к богу. Такова рацио-
нальная теология с ее различными доказательствами существо-
вания бога: онтологическим, космологическим и физико-телеоло-
гическим.
И вот, оказывается, в каждом из этих трех умозаключений
разум обнаруживает свою диалектическую сущность —
прежде всего в уже известном нам негативном значении
Этого понятия. Диалектичность эта в том, что хотя умозаклю-
чения разума лишены каких бы то ни было эмпирических пред-
посылок, однако разум, в своем неизбежном переходе от изве-
стного к чему-то такому, о чем у нас нет никакого понятия,
в силу необходимой иллюзии приписывает своему знанию не-
принадлежащее ему по праву объективное значение. Вся задача
трансцендентальной диалектики, как ее понимает Кант, и со-
стоит в разоблачении лржной, мнимой объективности умозаклю-
чений чистого разума/критика Канта имеет целью вскрыть те
логические ошибки, путем которых разум ошибочно при-
писывает своим умозаключениям значение объективных истин.
По Канту, в строении каждого из умозаключений чистого ра-
зума скрывается известная логическая ошибка, которую трудно
подметить и которая сообщает всему рассуждению обманчивую
внешность доказательной и объективной истины. Кант дает
обстоятельное разъяснение логической природы ошибок чистого
разума и, таким образом, доказывает теоретическую несостоя-
тельность и невозможность всех трех наук чистого разума. Так,
умозаключение рациональной психологии заключает в себе, по
Канту, «трансцендентальный паралогизм», с разъяснением кото-
рого падают все основанные на нем учения о нематериальности
души, о ее неразрушимости, о ее взаимодействии с телами и
т. д. Не более основательно и умозаключение рациональ-
ной теологии. Кант подробно анализирует все возможные
виды рациональной демонстрации существования бога, показы-
вает, что все они могут быть приведены к основному — так
называемому онтологическому — и затем, опираясь на
мысль, что из одного чистого понятия о боге как всемогущем
существе не может быть выведен признак существования,
1 Кант. Критика чистого разума, с. 266—286.
Диалектика и антиномии Канта
123
показывает несостоятельность и невозможность теоретического
доказательства бытия бога.
И в первом и в последнем своем умозаключении разум, по
Канту, оказывается диалектическим, однако не в смысле
антиномичност и, но лишь в том смысле, что его умоза-
ключения иллюзорны, софистичны, не имеют действительного
объективного значения. Ни в паралогизме чистого ра-
зума, на котором покоится здание рациональной психологии,
ни в идеале чистого разума, на котором основываются
мнимые доказательства рациональной теологии, разум пе приво-
дит к суждениям, которые содержали бы в себе противоречия.
И в «паралогизме» и в «идеале» чистый разум диалектичен, но
не потому, что приводит к противоречиям, а потому, что его
притязания на объективную истину оказываются ложными, а
его умозаключения — лишь умствующими, но не аподик-
тичными. Так, трансцендентальный паралогизм создает, по Канту,
«только одностороннюю иллюзию в отношении идеи субъекта
нашего мышления, так как для утверждения противоположного
мнения нельзя создать с помощью понятий разума никакой
иллюзии» х. То же самое справедливо и относительно третьего
умозаключения чистого разума, которое Кант называет идеа-
лом. Здесь противоположное мнение об объекте суждения мо-
жет быть только отрицанием бытия бога. Но всякое суж-
дение отрицания есть, по Канту, суждение вторичное, производное.
«Все настоящие отрицания, — говорит Кант,—суть нечто иное,
как ограничения, что возможно только тогда, если в основе
лежит безграничное (все)»2. Поэтому в идеале чистого разума
применение разума так же, как и в паралогизме, диалектично,
но отнюдь не антиномично. Напротив, трансценден-
тальный идеал, составляющий, по Канту, «высшее и пол-
ное материальное условие возможности всего существующего»а,
есть «единственный подлинный идеал, к какому способен
человеческий разум, так как только в этом единственном случае
общее само по себе понятие о вещи всесторонне определяется
посредством самого себя и познается как представление об
индивидууме» 3.
«Психологическая и теологическая идеи,—говорит Кант,—
не содержат в себе антиномии. В самом деле, противоречий в
них нет, и потому каким же образом кто-либо мог бы оспари-
вать их объективную реальность, если отрицающие возможность
их знают о них так же мало, как и утверждающие возмож-
ность их»4.
Совсем иной характер имеет функция чистого разума во
втором умозаключении, в котором мы «применяем разум к
1 Кант, Критика чистого разума, с. 256.
2 Там же, с. 336.
3 Т. е. о боге. Там же, та же страница.
4 Там же, с. 380—381.
124
Глава четвертая
объективному синтезу явлений»1 и которое составляет
основу всех утверждений рациональной космологии.
Здесь разум диалектичен не только в том смысле, что
приписывает своим аргументам не принадлежащую им объек-
тивную силу, но еще и потому, что здесь применение его не-
обходимо оказывается антиномичным, противоречи-
вым. В стремлении к безусловному объективному синтезу
явлений разум необходимо развивает ряд суждений о мире, ко-
торые при ближайшем рассмотрении оказываются в равной мере
обоснованными, но в то же время несовместимыми, противоре-
чивыми. Вместо односторонней иллюзии, владеющей ра-
зумом в паралогизме и в идеале, здесь разум как бы
раздваивается, вступает в противоречие или в спор с самим
собою. На каждое утверждение рациональной космологии
тотчас же находится равное ему по силе логического обосно-
вания, но противоречащее по содержанию, утверждение. Такое
состояние разума Кант называет антиномией чистого
разума.
Кант сам превосходно понимал, что его учение об анти-
номии есть новая и притом крайне важная страница в истории
философии. Как бы ни была велика зависимость Канта в этом
пункте от Бейля и Артура Кольера, не подлежит сомнению, что
свое учение сам Кант воспринимал как неслыханно-новое и
чрезвычайно парадоксальное, трудно уразумеваемое. «Здесь мы
встречаемся, — писал Кант в «Критике чистого разума»,— в
самом деле с новым феноменом человеческого разума» Ч Не
менее энергично выражается Кант и в «Пролегоменах»: «Здесь
мы видим, — писал он, — удивительнейшее явление человече-
ского разума, не имеющее ничего себе подобного в какой-либо
другой его области» 1 2. Состоит оно в том, что всякий раз, когда
мы мыслим явления чувственного мира как вещи сами по себе,—
а именно это имеет место в рациональной космологии, — то
«неожиданно оказывается противоречие, не устранимое обык-
новенным догматическим путем, ибо как положение, так и про-
тивоположение могут быть доказаны одинаково ясными и не-
опровержимыми доказательствами — за правильность их всех я
ручаюсь; таким образом разум видит себя раздвоенным в про-
тиворечии с самим собою» 3.
А именно: в соответствии с четырьмя классами категорий
существует четыре пары антиномических утверждений чис-
того разума. С одинаковой степенью логического совершенства
и логической убедительности можно доказать, что мир имеет
начало во времени и пространстве и что мир во времени и в
пространстве бесконечен; далее, что в мире все состоит из про-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 256.
2 Его же, Пролегомены, с. 127.
3 Там же, с. 128.
Диалектика и антиномии Канта 125
стого, неделимого и что нет ничего простого, а все сложно;
что в мире существуют свободные причины и что, напро-
тив, нет никакой свободы, а есть только природа, т. е. необ-
ходимость; наконец, что в ряду мировых причин есть некое
необходимое существо и, напротив, что в этом ряду нет ничего
необходимого, а все случайно х.
Излагая свое учение об антиномии, Кант настоятельно
подчеркивает, что, как и все остальные трансцендентальные
идеи, антиномии чистого разума появляются совершенно необ-
ходимо. ц Необходимость антиномии, во-первых, есть трансцен-
дентальная необходимость, с какою в разуме возникают
самые проблемы рациональной космологии. В своем стрем-
лении к абсолютному синтезу разум предписывает нам мыслить
мир как безусловную полноту ряда всех явлений. Пока понятия
нашего разума имеют предметом только целостность условий
в чувственном мире, до тех пор наши идеи о нем имеют,
правда, трансцендентальный, но все же только космологический
характер. Но как только мы полагаем безусловное вне чувст-
венного мира, т. е. вне возможного опыта, космологические
идеи становятся трансцендентными: они сами себе соз-
дают предметы, объективная реальность которых основывается
не на эмпирической полноте ряда условий, а на чистых априор-
ных понятиях 1 2. Понятия эти и приводят разум к противоре-
чивым утверждениям.
Во-вторых, необходимость антиномии состоит в логической
убедительности, с какой мы должны признать одинаково истин-
ными как доказательства тезисов, так и соответствующих им
антитезисов. Особенно эффектный вид изложение антиномии
имеет в «Критике чистого разума», где на каждой левой
странице доказывается тезис, а на правой — соответствующий
антитезис. При этом Кант выразительно подчеркивает, что
пред нами — не вымышленные или подтасованные, но как в
тезисе, так и в антитезисе равно действительные, равно осно-
вательные доказательства. «Приводя эти противоречащие друг
ДРУГУ аргументы,— говорит Кант, — я не гнался за иллюзиею,
чтобы построить так называемое адвокатское доказательство,
пользующееся к своей выгоде неосторожностью противника...»
«Каждое свое доказательство, — утверждает Кант, — мы заимство-
вали из самой сущности дела, оставляя в стороне те
выгоды, которые могли бы быть доставлены нам ошибочными
умозаключениями догматиков обоих лагерей» 3. А в «Пролегоме-
нах» Кант говорит об антиномии, что она <не выдумана про-
извольно, но основана в природе человеческого разума, поэтому
1 Кант, Пролегомены, с. 126—127. Ср. Критика чистого разума,
с. 266—285.
2 Его же, Критика чистого разума, с. 331—332.
3 Там же, с. 268.
126
Глава четвертая
неизбежна и бесконечна» 1... «Diese nicht etva beliebig erdachte,
sondern in der Natur der menschlichen Vernunft gegriindete, mithin
unvermeidliche und niemals eine Ende nehmende Antinomic»1 2... Как
и все прочие умозаключения чистого разума, умозаключения
антиномии созданы вне людьми, а самим чистым разумом;
самый мудрый из людей не в состоянии отделаться от них и
разве только после многих усилий может остеречься от заблуж-
дений, но не имеет возможности вполне освободиться от непре-
станно обманывающей и дразнящей иллюзии» 3. Диалектиче-
ское утверждение антиномии «вместе со своею противополож-
ностью вызывает не искусственною иллюзию, тотчас же исче-
зающую, как только она замечена нами, а естественную и не-
избежную иллюзию, которая сохраняется даже и тогда, когда
она уже не обманывает нас больше» 4 5...
Однако, антиномичным разум оказывается, по Канту, не
только в теоретическом своем применении. Диалектичность
утверждений разума проявляется не только там, где человече-
ский ум стремится к созданию объективной науки о пред-
метах, лежащих за пределами возможного опыта. По Канту,
антиномия возникает также ив практическом или нрав-
ственном применении разума, соответствующем высшей спо-
собности желания. «Чистый разум, — говорит Кант,—
будем ли мы его рассматривать в спекулятивном или практиче-
ском применении, всегда имеет свою диалектику, ибо он требует
абсолютной целостности для данного обусловленного» б. В сравне-
нии с теоретическим практический разум в этом отноше-
нии не имеет преимущества и точно так же подлежит разруши-
тельной диалектике. «Не лучше, — замечает Кант, — стоит дело
с разумом и в его практическом применении»6. Основываясь на
склонностях и естественных потребностях, чистый практичес-
кий разум «также ищет безусловного и практически обусловлен-
ного» и притом — «не как основу определения воли, но, когда
эта основа уже дана — в моральном законе — под именем выс-
шего блага, как безусловную целостность предмета чис-
того практического разума» 6.
Антиномия практического разума состоит, по Канту, в том,
что, хотя в высшем практическом благе добродетель и
счастье должны мыслиться неразрывно связанными между
собой и, таким образом, либо желание счастья должно побуждать
к закону добродетели, либо, напротив, закон добродетели должен
быть побудительной причиной счастья, однако, на деле ни пер-
1 Кант, Пролегомены, с. 126.
2 Kant, Prolegomena, lirsg. Kelirbach, с. 123.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 221.
< Там же, с. 263.
5 Кант, Критика практического разума, с. 112. Ср. еще Кант.
Основоположение к метафизике нравов, с. 25.
6 Его же. Критика практического разума, с. 113.
Диалектика и антиномии Канта
127
вое, ни второе взаимоотношение между ними не могут быть
мыслимы. Одинаково невозможно как то, чтобы человек побуж-
дался к добродетели желанием счастья, так и то, чтобы добро-
детель была источником жажды счастья. Первое положение
невозможно, ибо, как доказывает Кант, принципы или максимы \
которые полагают основу определения воли в желании счастья,—
вовсе даже не суть моральные максимы и не могут служить
основою добродетели 1 2. Но и второе положение невозможно,
ибо всякое практическое соединение причин и действий, которое
субъект стремится осуществить как результат определения своей
воли, может возникнуть «не по моральным настроениям воли,
но по знанию физических законов и по физической способно-
сти пользоваться этими законами для наших целей» 3. Поэтому
даже самое пунктуальное соблюдение морального закона не
может гарантировать необходимого и для высшего блага доста-
точного соединения счастья с добродетелью. Но всякое содейст-
вие высшему благу необходимо заключает в своем понятии это
соединение. Таким образом, невозможность практического соче-
тания счастья с добродетелью доказывает, по Канту, невозмож-
ность и ошибочность самого морального закона. Антиномия
практического разума, доказав, что ни максима добродетели не
может быть побудительною причиною счастья, ни жажда
счастья не может побуждать к добродетели, приводит к уничто-
жающему для морали выводу, что моральный закон, который
необходимо повелевает содействовать высшему благу, есть фан-
тастическое представление, направленное на пустые, воображае-
мые цели и потому ложное по самому существу 4.
Итак, и теоретический и практический разум оказались,
по Канту, в равной мере глубоко пораженными диалектическим
противоречием. Разум не только не может мыслить мировое
целое, не впадая тотчас в противоречия, но также не может
без противоречия мыслить самое понятие нравственного закона
вместе с необходимо принадлежащим ему понятием причинной
связи между добродетелью п счастьем.
Но если ни теоретический, ни практический разум, каждый
рассматриваемый сам по себе, не может избежать естествен-
ной и необходимой диалектической антиномии, то быть может,
1 Максимами Кант называет субъективные практические
основоположения, т. е. такие, которые субъект рассматривает как имею-
щие значение только для его воли. $тп максимы отличаются от прак-
тических законов, которые субъект познает как объективные, т. е.
имеющие значение для воли каждого разумного существа (См. Кант,
Критика практического разума, с. 19. Ср. еще Кант, Основоположение
к метафизике нравов, М., 1912, с. 19.
2 Положение это Кант доказывает в «аналитике чистого практичес-
кого разума» («Критика практического разума», с. 38—44). Ср. еще
Кант, .Основоположение к метафизике нравов», с. 72—73.
3 Кант, Критика практического разума, с. 118.
4 Там же, с. 119.
128
Глава четвертая
свободным от нее окажется их синтез? Однако и здесь диа-
лектика оказывается неизбежной. Правда, Кант затратил громад-
ные усилия, чтобы установить синтетическое единство сфер
теоретического и практического разума. Хотя между областью
понятий природы, составляющей предмет теоретического разума,
и областью понятия свободы, которое может быть усмотрено
только в практическом разуме, «открывается необходимая про-
пасть, так что от первой невозможен никакой переход ко вто-
рой» х, все-таки «понятие свободы должно осуществлять в чув-
ственном мире ту цель, которую ставят его законы» х, и следо-
вательно природу «надо мыслить так, чтобы закономерность ее
формы соответствовала, по крайней мере, в о з м ожности
цели, осуществляемой в ней по законам свободы» х. Этот спо-
соб мышления, который единственно может «дать основу един-
ства сверхчувственного, лежащего в основе природы, с тем, что
практически заключает в себе понятие свободы»1, осуществляет-
ся, по Канту, в способности суждения. В семье высших
познавательных способностей способность суждения представ-
ляет, по Канту, промежуточный член или высшее объединяю-
щее звено между рассудком и чувственностью. Именно способ-
ность суждения с ее принципом — судить о природе по ее
частным законам — «дает посредствующее понятие между по-
нятием природы и понятием свободы» 1 2, а также «делает воз-
можным переход от законосообразности по первому—к конечной
цели по последнему» 2. Понятие это, представляющее высшее
синтетическое звено в системе философии, есть, по Канту, по-
нятие целесообразности.
Но хотя, таким образом, телеологическая точка зрения
способности суждения уничтожает, по мысли Канта, непрохо-
димую пропасть между теоретическим и практическим разумом,
являясь поэтому высшим объединяющим понятием всей филосо-
фии Канта, однако применение этой точки зрения в рефлексии
о природе и об искусстве3 не может, по мысли Канта, избежать
диалектической антиномии. В своем рефлектирующем применении
способность суждения оказывается, по Канту, также диалек-
тичной и антиномичной.
1 Кант, Критика силы суждения, с. 12.
2 Там же, с. 36.
3 По мысли Канта, критика способности суждения распадается на
части: эстетическую и телеологическую — в собственном
смысле слова. Понятие целесообразности, составляющее предмет рефлек-
тирующей способности суждения, может быть либо чисто субъективным
и формальным — в суждении о красоте природы — либо объектив-
ным и реальным — в суждении о пели природы. Эстетическая
способность суждения есть способность судить о формальной целесо-
образности на основании чувства удовольствия или неудовольствия; те-
леологическая— способность судить о реальной целесообразности
природы посредством рассудка п разума (Кант, Критика силы су-
ждения, с. 33).
Диалектика и антиномйи Канта
129
В суждении эстетического вкуса о формальной целесооб-
разности объекта — на основании чувства удовольствия или
неудовольствия — антиномия выражается в том, что о сужде-
ниях вкуса необходимо одновременно утверждать как то, что
они основываются на понятиях, так и то, что они не могут
основываться на понятиях. Суждения эстетического вкуса осно-
вываются на понятиях, «ибо иначе, несмотря на их различие,
об них нельзя было бы спорить» \ т. е. «иметь притязание на
необходимое согласие других с нашим суждением»1. И—в то же
время — суждения вкуса не могут вовсе основываться на по-
нятиях. «ибо иначе о них можно было бы диспутировать», т. е.
«решать вопрос посредством доказательств» Ч
Наконец, в телеологическом суждении о реальной целесооб-
разности природы — на основании рефлексии рассудка и разу-
ма— также необходимо возникает диалектика, которая приводит
к противоречиям способность суждения в принципе ее рефлек-
сии. Это противоречие состоит в том, что существуют объекты,
которые приходится рассматривать одновременно как возникшие
по механическим законам природы и как созданные по предста-
влению их конечной цели. В то время как первая мак-
сима телеологической способности суждения гласит, что «на
всякое возникновение материальных вещей и их форм надо
смотреть как на возможное только по механическим законам» 2,
вторая максима, напротив, утверждает, что «на некоторые
продукты материальной природы нельзя смотреть, как на воз-
можные по одним механическим законам» 2, и что суждение
о них «требует совершенно другого закона причинности,—
именно причинности по конечным целям» 3.
Итак, троякое исследование разума, предпринятое Кантом в
«Критиках», обнаружило диалектическую антиномичность разу-
ма во всех трех видах его применения. И спекулятивная—тео-
ретическая, и моральная—практическая точки зрения, равно как
и рефлектирующая точка зрения, соответствующая способности
суждения, — все они, каждая в своем аспекте, в своей области,
но каждая с одинаковой силой необходимости, реализуются в
положениях, которые, при ближайшем анализе, оказываются
противоречивыми.
Значение кантовского открытия антиномии совершенно
исключительно 3. Впервые — после долгого перерыва — Кант
показал, что разум — по самому существу своему — диалектичен.
Универсальным притязаниям абстрактно-метафизических прин-
ципов тождества и противоречия Кант противопоставил ряд
1 Кант, Критика силы суждения, с. 217.
« Там же, § 70, с. 274.
8 Л. Робинсон в своей ценной работе’ «Происхождение кантовского
учения об антиномиях», в разрез с известным взглядом Б. Эрдманна,
полагает, что антиномия сыграла в философском развитии Канта не
g
Диалектика Канта
130
Глава четвертая
случаев, в которых разум вынужден одновременно мыслить как
истинные—противоречащие друг другу суждения. Открытие
Канта било по главной твердыне метафизической логики — по
запрету противоречия. Из невозможного, немыслимого, ложного,
по самой природе, а потому запретного, презираемого, гонимого
за пределы логической мысли — прот иворечие вновь вы-
двигалось как центральный, важнейший факт и как основная
проблема познания. И каков бы ни был способ, посредством
которого Кант разрешил свою антиномию — об этом будет
сказано ниже, — но уже самая постановка проблемы знамено-
вала громадную победу диалектической мысли. Более того, са-
мые неудачи и недостатки кантовского учения об антиномии —
а они, как мы увидим, весьма велики — оказались чрезвычайно
плодотворными, так как привлекали внимание современников
и ближайших продолжателей Канта к самым трудным и к самым
значительными пунктам проблемы.
Но положительное значение кантовской диалектики не
исчерпывается одним лишь тем фактом, что в своей антиномии
Кант выдвинул вновь логическую проблему противоречия. Исто-
рическая плодотворность кантовской диалектики идет гораздо
дальше простого указания на факт формального противо-
речия разума с самим собой. Колоссальная заслуга Канта со-
стоит в том, что противоречивую природу разума Кант показал
на примере проблем, которые, действительно, не только для
Канта, но и для нашего современного научного воззрения,
скрывают в себе подлинную антиномичность, а, по своему
содержанию принадлежат к самым значительным,
к самым глубоким проблемам человеческой практики и
теории. Достаточно указать на антиномию необходимости и
свободы. В липе этой антиномии Кант выдвигал подлинно
диалектическую проблему громадной важности и весьма древ-
нюю в своей истории. Над проблемой свободы и необходимости
трудились еще античные диалектики и материалисты. Диалек-
тика необходимости и свободы намечалась в XVII веке в сис-
темах Гоббса и Спинозы х.
Однако после Спинозы сознание диалектического харак-
тера проблемы свободы утрачивается, и проблема разрешается
либо в духе грубого спиритуализма, игнорирующего детерми-
низм природных процессов, либо в духе одностороннего вуль-
гарного материализма, уничтожающего свободу в детерминизме
столь видную роль, как та, которую ей обычно приписывает примыкаю-
щая к Эрдманну традиция (Робинсон Л., Историко-философские этюды,
I, с. 25). Взгляд Л. Робинсона верен относительно генезиса кантовского
критицизма, но было бы ошибочно распространить его на историю
послекантовской философии. Здесь антиномия чистого разума
сыграла роль могучего толчка к пробуждению диалектической мысли. См.
отзывы об антиномии Шеллинга и Гегеля.
1 См. об этом мою работу, — Диалектика необходимости и свободы
в этике Спинозы («Под знаменем марксизма», 1927, кн. 2).
Диалектика и антиномии Канта
131
природы. Кроме того, хотя общее решение проблемы свободы,
данное Спинозой, в общем было совершенно правильно и, как
мы вскоре убедимся, стояло неизмеримо выше решения, пред-
ложенного Кантом, однако ни у кого из предшественников
Канта, не исключая даже Гоббса и Спинозы, мы не найдем
такого ясного, как у Канта, сознания антиномической
природы самой проблемы.
Но и другие антиномии кантовской диалектики — в более
или менее извращенной форме—воспроизводят реальные и по
сути — глубоко диалектические проблемы. Так, антиномия меха-
низма и телеологии, которой Кант занимается в «Критике
силы суждения», сводится — как это показал Гегель — к такой
же антиномии свободы и необходимости г.
Не менее реальна и кантовская диалектика эстетического
суждения, развернутая в антиномии эстетической силы су-
ждения. И в наше время пред эстетической наукой стоит про-
блема диалектического синтеза противоречий, которые возника-
ют вледствие того, что суждение эстетического вкуса одновре-
менно сознается нами и как недоказуемое и в то же время
как такое, которое должно через объективное обоснование
получить всеобщее и необходимое значение.
Даже космологическая антиномия конечности и бесконеч-
ности мира, равно как и антиномия его неделимой простоты
и сложности содержат в себе — если не прямо в той форму-
лировке, которую им сообщил Кант, то косвенно — известное
реальное содержание, сводящееся к общей диалектике конти-
нуума и прерывности. Эволюция новейшей геометрии и физики
с наглядностью показала, что пространственно-временной кон-
тинуум мира скрывает в себе ряд диалектических противоречий.
Достаточно напомнить хотя бы то, что одним из результатов
Эйнштейновского принципа относительности оказалась... защита
формальной аристотелевской логики. Эксперимент Майкельсона
обнаружил в строении пространственно-временного континуума
мира диалектический парадокс, который грозил разрушить тыся-
челетние устои аристотелевской логики. Из опыта Майкельсона
следовало, что принцип противоречия — эта основа всей формаль-
ной логики — не имеет вовсе онтологического значения и что,
таким образом, бытие не подчиняется принципу противоречия1 2.
1 «Противоположность телеологии и механизма, — писал Гегель,—
есть ближайшим образом более общая противоположность свободы и
необходимости. Кант развил противоположность в этой форме при
изложении антиномии разума и именно как третье противоре-
чие трансцендентальных идей» (Гегель, Наука логики, П,
с. 129. Ср. еще там же, с. 126). К диалектике необходимости и свободы
сводится также учение Канта о гении (Кант, Критика способности
суждения, 46—50, с. 178—194. Об этом см. А. В a u е m 1 е г, Kants Kritik
der Urteilskraft, 1923, с. 141—166.
2 См. об этом превосходные рассуждения Шелейховского Г.,
Проблематическое суждение, с. 171—182.
132
Глава четвертая
Парадоксальность открытия Майкельсона состоит в том, что
понятие одновременности, которое есть основа как
принципа противоречия, так и принципа исключенного треть-
его, само оказалось — в результате опыта Майкельсона —
насквозь противоречивым. Чтобы избавить бытие от противо-
речий, которые необходимо следовало бы мыслить в нем, если
бы было сохранено понятие одновременности, Эйнштейн —
этот, быть может, наиболее ортодоксально - формальный, аристо-
телевский в принципах своей логики ум современности — со-
вершенно отказался от идеи одновременности. Тем самым он
«спас» Аристотелеву логику, сохранив ее значение в пределах
каждой данной, — но и только этой данной — системы отсчета1.
Принцип относительности позволяет физику, разделяющему
теорию Эйнштейна, сохранить для каждой системы координат
принцип противоречия и принцип исключенного третьего.
Именно потому, что в мире Эйнштейна нет одновременности,
в нем нет и противоречий 1 2.
Я позволил себе небольшой экскурс в сферу логических
апорий современной физики, чтобы показать, что и обе пер-
вые антиномии Канта — если их привести к более общему
виду, отнеся содержание их тезисов и антитезисов к проблеме
континуума в наиболее обобщенной ее форме — заключают
в себе известное реальное и притом действительно диалекти-
ческое содержание.
Открытие Кантом антиномий, а также значительность и
серьезность проблем, на материале которых Кант демонстри-
ровал антиномичность разума, сделали учение об антиномии
одним из самых влиятельных в истории новейшей философской
мысли. В связи с этим оценка кантовского учения об антино-
мии в суждениях младших современников Канта в общем была
весьма высока. Особенно авторитетным и инструктивным было
Это учение в глазах диалектиков.
«Старый Парменид,— писал о Канте Шеллинг,— с его
описанной Платоном ясностью духа, и диалектик Зенон при-
знали бы в нем родственного им по духу мыслителя, если бы
им дано было увидеть его искусно возведенные антиномии,
Этот непреходящий памятник победы над догматизмом, эти веч-
ные пропилеи истинной философии» 3. Еще определеннее и
отчетливее оценка кантовых антиномий у Гегеля. По Гегелю,
одна из величайших заслуг Канта состоит в том, что он
1 Шелейховскип Г., Проблематическое суждение, с. 172.
2 Там же, с. 174. На основании изложенного я никак ни могу согла-
ситься с А. Ф. Лосевым, который невидимому считает теорию Эйнштейна
диалектической (См., наир., Лосев А. Ф., Античный космос и со-
временная наука, М., 1927, с. 162—163; 409—441). Теория Эйнштейна не
может быть диалектичной хотя бы потому одному, что в мире относи-
тельности нет—и не может быть — противоречия.
з Шеллинг, Иммануил Кант, цит. сборник, с. 151.
Диалектика и антиномии Канта
133
«установил... объективность видимости и необходи-
мость противоречия, принадлежащего природе мыслен-
ных определений» Ч «Кантовы антиномии,— утверждает Гегель —
останутся навсегда важною частью критической философии;
именно они главным образом привели к ниспровержению пред-
шествовавшей метафизики и могут считаться главным перехо-
дом к новой философии»1 2. Преимущественно на антиномиях
«основывается — по Гегелю — убеждение в ничтожестве катего-
рий конечности со стороны содержания» % а этот путь, по
мысли Гегеля,— более правильный, «чем формальный путь
субъективного идеализма, согласно которому их недостаточность
состоит лишь в их субъективности, а не в том, что они суть
в них самих» 2. Даже антидиалектический Шопенгауер, чрез-
вычайно скептически относившийся к трансцендентальной диа-
лектике Канта, должен был признать, что по объективной силе
влияния именно учение Канта об антиномии занимает первое
место. С изумлением Шопенгауер констатирует, что «ни одна
часть кантовской философии не встретила столь мало возра-
жений и, даже более того, не нашла такого признания, как это
весьма парадоксальное учение» 3. «Почти все философские
фракции и руководства,— писал Шопенгауер, — придают ему
важное значение, повторяют его и разрабатывают дальше,
между тем как почти все остальные теории Канта подверглись
нападкам» 4.
4. МАТЕМАТИЧЕСКАЯ АНТИНОМИЯ И ЕЕ КРИТИКА
Но как бы ни были велики исторические заслуги кантов-
ского учения о диалектической антиномии, нельзя закрывать
глаза на его огромные недостатки и пробелы. Величие Канта
вовсе не нуждается в слащавой идеализации и, конечно, не
может быть поколеблено даже самой придирчивой и строгой
критикой. А между тем в отношении Канта необ-
ходима именно такая критика. Если Кант в своем уче-
нии об антиномии вновь с силой выдвинул диалектическую про-
блему противоречия и благодаря этому стал пионером всей но-
вейшей диалектики, то, напротив, способ изложения и до-
казательства антиномий, а еще более способ их разре-
шения и объяснения ни в каком случае не могут быть
1 Гегель, Наука логики, I, 1, с. И.
2 Там же, I, 1, с. 116.
з Ш опенгауер А., Критика философии Канта (op. cit, с. 516).
4 Там же, та же страница. Тот же Шопенгауер должен был при-
знать, что истинная причина успеха антиномии Канта — в утверждаемой
ею диалектичности разума: «Единодушный прием, встреченный
антиномией, надо думать, объясняется тем, что кое для кого весьма
приятно взирать на "пункт, где рассудку приходится остановиться, нат-
кнувшись на что-то такое, что сразу и существует, и не существует»
(там же, с. 516).
131
Глава четвертая
признанными удовлетворительными и отвечающими природе и
нормам диалектического мышления. Ни одно учение Канта не
оказалось столь плодотворным в истории диалектики, как уче-
ние об антиномии, но вместе с тем ни одно не обнаруживает
с такой ясностью громадных принципиальных недостатков кан-
товской диалектики. Научная деятельность Канта быть мо-
жет представляет наиболее парадоксальный факт в истории
философии. Причина этой парадоксальности в том, что мысли-
тель, возродивший диалектическую традицию,— в своем мышлении,
в самых основах своей логики, был, как я постараюсь показать,
крайне антидиалектичным. Недостатки кантовской диалектики
проявляются не в случайных промахах, не в деталях, не во вто-
ростепенных частях учения. Они поражают самую основу всей
системы, неизменно обнаруживаясь как в изложении ее, так и в
конечных выводах.
Начнем с изложения. Хотя Кант сам торжественно заявил,
что в его антиномии все тезисы и противоречащие им анти-
тезисы доказываются вполне строго, а аргументы черпаются
из самой сути дела, однако, как это заметил уже Гегель, при
ближайшем рассмотрении «Кантовы антиномии не содержат
в себе ничего, кроме совершенно категорического утверждения
одного из каждых двух противоположных моментов опре-
деления изолированно от другого» Ч Но при этом такое
простое ассерторическое утверждение облечено у Канта «в пре-
вратную, искаженную оболочку рассуждения» вследствие чего
получается только видимость доказательства, и «простой
ассерторический характер утверждения должен остаться при-
крытым и незаметным» Ч
Недостатки кантовских доказательств Гегель выяснил на
подробном анализе антиномии бесконечной дели-
мости материи, которая, по логическому своему построению,
может считаться для Канта типической.
В общем виде возражения против экспозиции кантовских дока-
зательств могут быть формулированы следующим образом. Доказа-
тельства как тезисов, так и антитезисов каждой антиномии Кант
ведет апагогически, т. е. от противного.Но такая форма до-
казательства страдает бесполезной вымученной запутанностью, ко-
торая служат лишь к тому, чтобы достигнуть внешнего вида дока-
зательности. Апагогическая формакантовских доказательств только
прикрывает тот факт, что у Канта положение, которое должно бы-
ло бы явиться выводом, само приводится в скобках — как
основа всего доказательства, — так что на самом деле
тут даже вообще нет никакого доказательства, а есть только
предположение 2. Если же освободить доказательства тезисов и
антитезисов от ненужных подробностей и запутанности, то
каждая антиномия сводится к разделению и прямому утвер-
1 Гегель,Наука логики, I, 1, с. 117.
2 Там же, с. 1*
Диалектика и антиномии Канта
135
ж де нию противоречащих положений и притом без всякого их
синтеза Ч
Но как бы ни были велики недостатки кантовского изло-
жения и доказательства антиномии, не в них одних все дело.
Гораздо существеннее недостатки в самом способе их раз-
решения. Хотя Кант неоднократно повторяет, что противо-
речия разума совершенно необходимы и не могут быть устра-
нены одним открытием их источника в разуме, однако, как
оказывается при более тщательном анализе, антиномия Канта
все же есть не действительное противоречие, но всего лишь
иллюзия, призрак противоречия. Своего обещания — дать'
подлинную и неустранимую диалектику противоречий разума —
Кант не выполнил. В действительности все без исключения
антиномии, которые Кант так внушительно развертывает в своих
трех «Критиках», разрешаются не диалектически, но таким
образом, что законы формальной логики оказываются при ртом
непоколебленными, сохраненными во всей прежней силе.
Чтобы убедиться в справедливости сказанного, рассмотрим
кантовское разрешение антиномий теоретического разума,
так как они разработаны Кантом тщательнее всех остальных и
всего отчетливее обнажают логические основы кантовской
диалектики.
Мы уже знаем, что антиномии теоретического разума воз-
никают, по Канту, из космологических идей, требующих
абсолютной полноты синтеза объективных условий. Эту
полноту разум стремится осуществить в понятии о мире, как
абсолютной целостности. Антиномия состоит в том, что при
попытке мыслить мир как абсолютную целостность объективных
условий разум вынужден высказывать об этом мире ряд про-
тиворечивых суждений.
Однако, по Канту, ближайшее рассмотрение космологи-
ческих антиномий показывает, что в основе космологического
умозаключения лежит простая логическая ошибка, которая
ускользает от нашего внимания только вследствие огромного
интереса, какой в наших глазах представляет разрешение кос-
мологических проблем.
Эта ошибка состоит, по Канту, в следующем. В космологи-
ческом умозаключении разум необходимо движется от обусло-
вленного—через все его условия—к абсолютной законченности
их ряда. Этот регресс, по Канту, вполне правомерен. «Если
дано обусловленное, — говорит Кант, — то тем самым нам за-
дан и регресс в ряду всех условий для него» а. В самом деле:
само понятие обусловленного «таково, что посредством него
нечто относится к условию, и если это условие в свою очередь
тоже обусловлено, то оно относится к более отдаленному усло-
1 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 121. Ср. любопытную критику анти-
номии Канта у Шопенгауера (op. ей. с. 510—525).
2 Кант, Критика чистого разума, с. 301.
136
Глава четвертая
вию и т. д. через все члены ряда» Ч Требуя непрерывного вос-
хождения от обусловленного — через предыдущие условия —
вплоть до условий самых отдаленных, разум поступает совер-
шенно правомерно, а его применение не заключает в себе пи-
какой ошибки и не приводит ни к каким противоречиям. Более
того, положение разума о необходимости регресса в ряду усло-
вий есть, по Канту, положение аналитическое и, как та-
кое, «не боится трансцендентальной критики» 2. Оно предста-
вляет необходимый логический постулат разума и
состоит в требовании — продолжать при помощи рассудка как
можно далее ту связь понятия с его условиями, которая при-
суща уже самому понятию 2.
Ошибка в космологическом умозаключении начинается, по
Канту, в том случае, если разум ведет свой регресс, не рассма-
тривая при этом, принадлежит ли обусловленное, которое он
мыслит, к миру вещей в себе или к миру явлений. Если
обусловленное и его условие суть вещи в себе, то, при на-
личии обусловленного, «регресс к условиям не только задан, но
и в действительности уже дан вместе с обусловленным» 2.
А так как сказанное относится ко всем членам ряда, то в рас-
сматриваемом случае дан полный ряд условий и, следовательно,
дано также и само безусловное. При этом синтез обусловлен-
ного с его условием и весь ряд условий мыслится совершенно
независимо от понятия последовательности во времени. Здесь
синтез обусловленного с его условием есть синтез чистого рас-
судка, и в нем мы мыслим сразу абсолютную целостность син-
теза, без условия времени, минуя необходимую для регресса
последовательность восхождения.
Напротив, если обусловленное и его условие суть не вещи
в себе, но лишь явления, то, по Канту, мы не можем, как
Это было в предыдущем случае, думать, будто вместе с данным
обусловленным нам даны также и все условия для него как
для явления2. Ведь явления суть, по Канту, не более как эмпи-
рический синтез, который, как всякий эмпирический син-
тез, должен необходимо осуществляться в пространстве и во
времени. Эмпирический синтез п ряд условий в явлении—
«необходимо последователен п дан не иначе, как во вре-
мени» 3. Поэтому здесь невозможно предполагать, как в преды-
дущем случае, абсолютную целостность синтеза и предста-
вленного посредством этого синтеза ряда. Здесь регресс к
условиям задан нам, но еще не дан и дан быть не может,
ибо самый синтез этот «впервые осуществляется в регрессе и
вовсе не существует без него»3.
Неразличение между обусловленным как вещью в себе и
тем же обусловленным как явлением и приводит, по Канту,
1 Кант, Критика чистого разума, с. 301—302,
2 Там же, с. 302.
3 Там же, с. 303.
Диалектика и антиномии Канта
137
к ошибке в космологическом умозаключении. В самом деле: кос-
мологическое умозаключение имеет следующий вид. Большая
его посылка гласит, что если дано обусловленное, то дан и весь
ряд условий его. Меньшая посылка утверждает, что предметы
чувств даны нам как обусловленные. Отсюда — в соответствии
с различиями в условиях эмпирического синтеза — возникают
космологические идеи, которые, постулируя абсолютную цело-
стность рядов условий, неизбежно приводят разум к противоре-
чиям с самим собою1.
Логическая ошибка этого умозаключения состоит, по Канту,
в том, что понятие обусловленного, которое входит
в обе посылки умозаключения, мыслится в них не в одном
и том же содержании. А именно: в большей по-
сылке космологического умозаключения разум мыслит понятие
обусловленного в трансцендентальном значении, т. е.,
как чистую категорию, как чистое понятие рас-
судка. Напротив, в меньшей посылке разум мыслит поня-
тие обусловленного лишь в эмпирическом значении, т. е.
как понятие рассудка, примененное только к явлениям.
Иными словами, в космологическом умозаключении, по Канту,
мы имеем дело с той логической ошибкой, которой школьная
традиция усвоила название Sophisma figurae dictionis2 и которая
состоит в том, что в обеих посылках средний термин при-
нимается в различном значении. Но в то время как в обыденном
мышлении Sophisma figurae dictionis появляется только вслед-
ствие недостаточной дисциплины мысли, т. е. случайно,—в кос-
мологическом умозаключении ошибка эта совершенно неиз-
бежна. Источник ее неискоренимости в том, что оба значения,
в которых мыслится средний термин, соответствуют вполне
естественным и весьма важным интересам разума. В самом деле:
когда в большей посылке разум берет понятие обусловленного
в трансцендентальном значении, он это делает, руководясь ло-
гическим постулатом, который заставляет нас допускать полный
ряд посылок для данного вывода. Здесь разум принимает усло-
вия и их ряд как бы на веру. А так как в соединении обусло-
вленного с его условием «не указано никакого временного
порядка, то они предполагаются сами по себе, как данные
вместе» 2.
Напротив, в меньшей посылке разум берет понятие обу-
словленного в эмпирическом значении и таким образом
приходит к смешению понятий. Ибо, в отличие от большей по-
сылки, в которой синтез обусловленного с условием и весь ряд
условий мыслится сразу, без всякого ограничения во времени
и потому не заключает в себе понятия последовательности, —
в меньшей посылке, напротив, синтез, будучи эмпирическим —
необходимо последователен, дан не иначе, как во времени,
1 Кант, Критика чистого разума, с. 303.
2 Там же, с. 302.
138
Глава четвертая
всегда обусловлен действительным осуществлением ре-
гресса и потому не может предполагать абсолютную цело-
стность синтеза и ряда его условий»1.
Такова, по Канту, сущность логической ошибки космоло-
гического умозаключения. Уже из приведенного анализа ясно
видно, что кантовское объяснение по сути разрушает диалекти-
ческий смысл антиномии. Подлинная диалектика мо-
жет быть только там, где есть подлинное проти-
воречие. Только в том случае можно говорить о
диалектике, если мы вынуждены об одном и том
же предмете высказывать утверждения, про-
тиворечащие друг другу в одно и то же время,
в одном и том же отношении. Где нет действительного
противоречия, там не может быть никакой речи о действительной
диалектике. Но именно подлинного-то противоречия и нет у Канта!
Если космологическое умозаключение основано, как показывает
Кант, на одном лишь смешении понятий, то отсюда следует, что
противоречащие суждения антиномии относятся не к одному и
тому же предмету и противоречат друг другу не в одном и том
же отношении. Но тогда нет никакого противоречия и ника-
кой диалектики, а есть лишь иллюзия того и другого!
И действительно: все разъяснения Канта ведут к полному
отрицанию действительного противоречия и действительной
диалектики. Чтобы убедиться в ртом, необходимо рассмотреть
подробнее способ, посредством которого Кант разрешает свои
антиномии. По Канту, способ разрешения диалектических про-
тиворечий разума стоит в зависимости от различий между клас-
сами космологических идей. Антиномии теоретического разума
распадаются, по Канту, на два класса — по две антиномии в
каждом. Антиномии первого класса, которые Кант называет
математическими, суть антиномия конечности и беско-
нечности мира, а также антиномия его делимости и неделимо-
сти. Антиномии второго класса —по терминологии Канта, дина-
мические — суть антиномия необходимости и свободы, а также
антиномия случайности и необходимости. И вот, оказывается,
способ разрешения математических антиномий сущест-
венно отличается от разрешения антиномий динамических.
Начнем с антиномий математических. По Канту,
общим для антиномий этого класса является то, что мыслимый
в них синтез есть синтез однородного. В этих—матема-
тических— антиномиях обсуждается величина мира, а по-
нятием величины всегда предполагается синтез однородного,
независимо от того, идет ли дело о сложении величины, как
это имеет место в первой антиномии, или о делении ее,
как это имеет место во второй. Однако сходство между пер-
вой и второй антиномией не ограничивается тем, что в них
1 Кант, Критика чистого разума, с. 303.
Диалектика п антиномии Канта
139
мыслится синтез однородного. Обе математические анти-
номии сходны еще и в том, что противоречия, в которые впа-
дает разум в этих антиномиях, имеют одинаковую логиче-
скую природу и потому разрешаются одинаковым образом.
В чем же состоит природа этой антиномии? Чтобы отве-
тить на этот вопрос, необходимо вспомнить учение Канта о
противоречии. По Канту, подлинное логическое противо-
речие имеет место только там, где два суждения «находятся в
отношении противоречащей противоположности» Ч Противоре-
чащая противоположность, которую Кант называет еще и ана-
литической *, состоит, по Канту, в том, что одно суждение вы-
сказывает известное утверждение, а другое отрицает это утвер«
жденпе, но таким образом, что при этом на место отрицаемого
не ставится никакое другое положение того же рода. Если я —
говорю, — разъясняет Кант, — что «всякое тело или благовонно,
или не благовонно (vel suaveolens vel non suaveolens), то в таком
случае эти суждения находятся в отношении противоречащей
противоположности» Ч Согласно закону противоречия, такие два
суждения не могут быть сразу истинными. Согласно закону
исключенного третьего, они не могут быть оба вместе ложными.
Только первое из них ложно \ второе же—истинно. Если же
кто-нибудь возразит на это, что возможны случаи, когда тело
вовсе не имеет никакого запаха, то такие случаи целиком под-
ходят под второе суждение, ибо «утверждение, что некоторые
тела не благовонны, охватывает также и тела, которые вовсе
не пахнут»1. Иными словами, подлинное логическое противоре-
чие, па Канту, возможно тогда, когда второе суждение предста-
вляет логическое отрицание первого и ничего более.
По разъяснению Канта, «логическое отрицание, обозначаемое
только словечком не, собственно никогда не принадлежит по-
нятию, а всегда только отношению его к другому понятию в
суждении» Ч Например, «слово «несмертный» вовсе не означает,
что посредством него представляется в предмете только небы-
тие: оно оставляет совершенно незатронутым содержание по-
нятия» 1 2.
Напротив, если я говорю, что всякое тело или пахнет х о-
рошо или пахнет нехорошо, то, по Канту, «между
этими двумя положениями существует третье, именно, что тело
вовсе не пахнет» 3. При таком противоположении случайный
признак понятия тела — запах — остается еще в антитезисе, не
подвергается в нем отрицанию, и таким образом между обоими
суждениями нет отношения противоречащей противоположно-
сти Ч Поэтому об этих суждениях нельзя сказать, что одно из
них должно быть истинным. Они могут оба оказаться ложными—
1 Кант, Критика чистого разума, с. 30k
2 Там же, с. 335.
3 Там же, с. 336.
140
Глава четвертая
в том случае, если в основе их лежит ложное допущение.
Именно так и обстоит дело в нашем случае. Оба суждения ложны,
ибо есть тела, которые вовсе не имеют запаха: ни хорошего,
ни дурного.
Таково учение Канта о логическом противоречии и логи-
ческом отрицании. Если теперь мы приложим это учение как
критерий к анализу математической антиномии, то мы должны
будем вместе с Кантом признать, что опа ни в какой мере не
заключает в своем составе подлинного противоречия — в кан-
товском, т. е. логическом значении. По Канту, математическая
антиномия только в том случае заключала бы в себе противо-
речие, если бы тезис утверждал, что мир по своему протяжению
бесконечен, а антитезис—что он не бесконечен (non est infini-
tus). Тогда, в случае ложности первого суждения, должно было
бы оказаться истинным — по закону исключенного третьего —
противоречащее ему второе суждение. Ибо в этом суждении—
говорит Кант — «я только отрицаю бесконечный мир, не ставя
на его место другой, именно конечный мир» 1.
Однако, по Канту, суждения, образующие математическую
антиномию, вовсе не стоят друг к другу в отношении проти-
воречащей противоположности! В самом деле: в первой анти-
номии тезис утверждает, что мир бесконечен, антитезис —
что он конечен. В тезисе я «рассматриваю мир, как сам по
себе определенный по своей величине» Ч В антитезисе я «не
только отрицаю бесконечность и вместе с тем, быть может,
вообще самостоятельное существование его» \ но, кроме того, еще
и приписываю миру как вещи в себе положительный ^признак
конечности. Итак, в математической антиномии антитезис
не ограничивается простым отрицанием утверждаемого в тезисе,
но и «высказывает нечто сверх того, что необходимо для про-
тиворечия» Ч Но именно поэтому между тезисами и антитези-
сами математической антиномии не может быть противоречащей
противоположности. Поэтому из ложности одного из этих суж-
дений не вытекает истинность второго. Здесь и тезис и анти-
тезис оба могут быть вместе ложными. Они противоположны,
но не противоречат друг другу. Ложными такие противополож-
ные суждения могут оба оказаться в том случае, если в основе
обоих лежит несостоятельное условие или предположение Ч
Но именно такова, по Канту, математическая антиномия!
В ней тезис и антитезис покоятся оба на ошибочном допуще-
нии, будто мир, т. е. весь ряд явлений, есть вещь, действитель-
ная сама по себе, независимо от наших представлений.
В самом деле: и в тезисе и в антитезисе обсуждается ве-
личина мира по протяжению. Будем ли мы считать мир по вели-
чине конечным или бесконечным,— и в том и в другом случае вели-
чина мира «должна бы принадлежать ему самому, помимо вся-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 304.
Диалектика и антиномии Канта
141
кого опыта» Ч Но это «противоречит понятию чувственного
мира, который есть лишь содержание явления, существование
и связь которого имеет место только в представлении, именно
в опыте» 3. По Канту, «мир вовсе не существует сам по себе,
независимо от регрессивного ряда моих представлений»3. Он
существует «только в эмпирическом регрессе ряда явлений и
сам по себе нигде не может быть найден» 3.
Итак, посылка, лежащая в основе тезиса и антитезиса ма-
тематической антиномии, оказалась ложной. Вместе с нею дол-
жны оказаться ложными и оба противоположных суждения.
Если мир вовсе не существует сам по себе, то он «не суще-
ствует ни как само по себе бесконечное, ни как само
по себе конечное целое» 3. Если ряд явлений всегда обу-
словлен и никогда не дан целиком, то «мир вовсе не есть бе-
зусловное целое, и потому он не обладает ни бесконечною, ни
конечною величиною3.
То же самое, по Канту, справедливо и относительно вто-
рой математической антиномии. Таким образом, разрешение
математической антиномии состоит у Канта в том, что и тезис
и антитезис признаются оба ложными, а их противоположность
не противоречащей, но всего лишь контрарной. По Канту, ду-
мать, будто между тезисом и антитезисом'математической анти-
номии есть отношение противоречащей противоположности,
может только тот, кто предполагает, что мир явлений есть
вещь в себе. Но если мы откинем это ложное предположение
и станем отрицать, что мир есть вещь в себе, «тогда проти-
воречащая противоположность превратится в чисто диалекти-
ческую противоположность этих утверждений» 3. Тогда ясным
станет, что математическая антиномия «представляет противо-
речие, обусловливаемое иллюзиею, которая возникает вследствие
того, что мы применяем идею абсолютной целостности, имею-
щую значение только в качестве условия вещей в себе, к явле-
ниям, которые существуют только в представлении и если обра-
зуют ряд то только в последовательном регрессе, а больше
нигде» 3. Вместе с разоблачением иллюзорности противоречия
изменяется тогда самая постановка космологического вопроса.
Вопрос состоит уже не в том, «как велик этот ряд условий сам
по себе, конечен он или бесконечен—этого ряда нет самого
по себе,—и вопрос состоит лишь в том, как должны мы про-
изводить эмпирический регресс...» 3.
Так разрешается у Канта математическая антиномия. Из
этого разрешения видно, что диалектики в подлинном значении
Этого понятия кантовская антиномия в себе не содержит. Про-
тивоположность тезисов и антитезисов, которая при изложении
антиномии имела вид противоположности контрадикторной,
1 Кант, Критика чистого разума, с. 304.
2 Е г о же, Пролегомены, стр. 131.
8 Е г о же, Критика чистого разума, стр. 305.
112
Глава четвертая
оказалась всего лишь контрарной. Там, где первоначально
казалось, что тезисы и антитезисы антиномии противоречат
друг другу в одном и том же отношении об одном и том же
предмете,—на деле вышло, что противоречия-то никакого и
нет, ибо сам предмет противоречивых утверждений есть, по
Канту, ничто. «Логический признак невозможности данного
понятия,— утверждает Кант,— состоит именно в том, что при
его предположении два противоречивых положения будут одина-
ково ложными, и следовательно,— так как между ними не мы-
слимо никакое третье,—данным понятием не будет выражаться с ов -
сем ничего»1. Именно такое противоречивое понятие и лежит,
по Канту, в основе обеих математических антиномий. Все тезисы
и антитезисы математической антиномии одинаково ложны.
Источник их ложности — в ложности понятия, на котором все
они покоятся. Понятие это есть понятие о мире, который мы-
слится сразу и как мир явлений и как мир вещей в себе.
В мысли о таком мире «противоречащее себе — именно явление
как вещь сама по себе — представляется соединимым в одном
понятии» 1 2. В соответствии с этим разрешение антиномии состоит
в простом устранении противоречивого понятия, из которого
она возникает. Необходимо отказаться от попытки мыслить
в одном понятии мир и как совокупность явлений и как вещь
в себе. С отказом от этой противоречивой задачи падают и все
противоположные утверждения, ею питающиеся. Памятуя, что
мир вовсе не дан нам как вещь в себе, разум отказывается от
попыток определить его как бесконечный или конечный, как
делимый или как неделимый. Самое понятие регрессавбеско-
нечность (regressus in infinitum), неосуществимо целиком
нигде в опыте и заменяется понятием о всего лишь неопре-
деленно продолжающемся регрессе (regressus in inde-
finitum), которое «не определяет никакой величины в объекте» 3,
не предписывает никакого регресса, «который направлялся бы
без конца назад в области определенной группы явлений» 4, и
которое есть только правило «перехода от явлений к явлениям» 4,
повелевающее «никогда не отказываться от расширения возмож-
ного эмпирического применения своего рассудка» 4.
Таким образом, математическая антиномия Канта не только
не наносит никакого ущерба формальной логике, но, напротив,
подтверждает незыблемое значение принципов этой последней!
Более того, самое возникновение антиномии Кант объясняет
нарушением закона противоречия! Ведь, по Канту, вся антино-
мия возникает вследствие попытки соединить в одном и том же
понятии — понятии мира — противоречивые определения: по-
пятив о нем как о явлении и понятие о нем как о вещи в
1 Кант, Пролегомены, с. 130.
2 Там же, с. 132.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 311.
4 Там же, с. 312.
Диалектика и антиномии Канта
143
себе. С другой стороны, разрешение антиномии сводится у Канта
к простому восстановлению прав закона противоречия; к отказу
от попыток мыслить в одном несоединимое, к различению явле-
ний от вещей в себе и, следовательно, к устранению самого
противоречия.
Полученный результат нельзя не признать крайне жалким.
Затратив громадные усилия для доказательства природной анти-
номичностп разума, Кант, в результате напряженной работы мы-
сли, приходит к чистому ничто. Диалектика разрешается в про-
стую иллюзию, а противоречия, выдвинутые как необходимое
состояние разума, провозглашаются несуществующими и бес-
предметными.
Коренной недостаток всей диалектической концепции Канта—
в непреодоленном до конца формализме логического
мышления. Учение Канта об антиномии поражает несоот-
ветствием между гениальным диалектическим замыслом и крайне
узким, чисто-формальным, метафизическим его раз-
решением. По своей сути математические антиномии Канта
вполне конкретны и выражают подлинно диалектическую и
притом в самом предмете укорененную проблему знания.
Напротив, весь смысл кантовского объяснения антиномии сво-
дится к отказу от ее обсуждения по существу, к устране-
нию самого противоречия. По справедливому замечанию Гегеля,
«это разрешение оставляет в стороне самое содержание анти-
номии > Ч Вместо того, чтобы рассмотреть диалектическое соот-
ношение тезисов и антитезисов, Кант уклоняется от анализа
Этого отношения по существу, прикрываясь формально-логиче-
ским различением контрадикторной и контрарной противопо-
ложности.
Разрешение это — чисто формально и не только не может
быть названо диалектическим, но, напротив, прямо вытекает
из формального понимания логической природы противоречия.
В самом деле: различение контрадикторной и контрарной проти-
воположности сводится к чисто количественному отношению
между объемами понятий. В случае контрадикторной противо-
положности вся совокупность возможных предметов мышления
без остатка делится между объемами понятий, образующих пре-
дикаты в тезисе и в антитезисе. Так, в противоположности
«все тела или благовонны, или неблаговопры», которую сам Кант
приводит в качестве примера настоящей аналитической, т. е.
контрадикторной противоположности, сумма всех возможных
предметов мышления без остатка равняется сумме объемов пре-
дикатов обоих суждений. Ибо в объем «неблаговонных» пред-
метов входят, во-первых, все предметы, которые дурно пахнут,
а, во-вторых, все, которые вовсе не имеют пли не могут иметь
запаха. Вместе с объемом «благовонных» тел «неблаговонные»
тела составляют всю совокупность мыслимых предметов вообще.
1 Гегель, Наука логика, I, 1, стр. 123.
144 Глава четвертая
На этой абсолютной полноте разделения и основывается возмож-
ность применения здесь формально логических законов проти-
воречия и исключенного третьего.
Напротив, в случае контрарной противоположности
объемами понятий, образующих предикат в тезисе и антитезисе,
сумма всех возможных предметов мышления еще не исчер-
пывается. Класс «плохо пахнущих» тел составляет только
часть объема класса «неблаговонных» тел. Другую часть этого
объема образуют тела, вовсе лишенные запаха. Так как в этом
случае сумма объемов предикатов в тезисе и в антитезисе со-
ставляет только часть всей суммы возможных предметов
мышления, то к данной противоположности закон исключенного
третьего неприложим, и оба противоположные суждения
могут оказаться ложными.
Совершенно очевидно, что и в том и в другом случав ана-
лизируется исключительно количественное соот-
ношение между объемами понятий, независимо
от их содержания. Весь ход мысли здесь совершенно соот-
ветствует концептивной точке зрения формальной логики. Диа-
лектическое по cjth противоречие Кант пытается разрешить
средствами формальной логики, которая, по самой природе
своей, неспособна мыслить противоречие. Обсуждение содержа-
ния противоречащих положений заменяется у Канта рассмотре-
нием формальных отношений между объемами входящих в них
понятий. Особенно поразителен тот факт, что сам Кант пыта-
ется расширить понятие об отрицании, применив и к нему раз-
личие между формально-логической и трансцендентальной точкой
зрения1. Однако в объяснении математической антиномии, где,
казалось бы, трансцендентальная точка зрения должна была гла-
венствовать, Кант опирается на понятие отрицания именно
в его узко-формальном логическом содержании. На
этом понятии основывается различие между контрадикторной
и контрарной противоположностью.
Итак, диалектического разрешенпя проблемы противоречия
Кант не дал. Кант только вызвал призрак противоречия, по,
вызвав, не выдержал его зрелища и отвратился от него, как
Фауст от духа, вызванного заклинанием. По глубокому замеча-
нию Гегеля, «формальное мышление фактически и мыслит про-
тиворечие, но сейчас же отвращает от него взор и в этом
1 См., напр., учение Канта о логическом и трансцендентальном по-
нятии противоречия в «Критике чистого разума» (в отд. трансдея. диалект.,
гл. 3, секц. 2—о трансдендент. идеале). В то время как логическое отри-
цание, обозначаемое словечком «не», собственно никогда не принадлежит
понятию, а всегда только отношению его к другому понятию в суждении,
наоборот, «трансцендентальным отрицанием обозначается небытие само
но себе, которому противоположно трансцендентальное утверждение, вы-
сказывающее нечто такое, понятие чего уже само по себе выражает бы-
тие и потому называется реальностью...» (с. 335—336).
Диалектика и антиномии Канта
143
предрассудке отходит от него лишь в отвлеченное отрица-
ние» х.
Но даже оставляя в стороне чисто-формальный характер
кантовского разрешения антиномии, даже согласившись с Кан-
том в его объемной трактовке логической проблемы пр о ти воре- |
чия, нельзя не признать, что оно покоится на посылке, ложной |
по самому существу. Все кантовское объяснение антиномии ос-
новано на предположении, что понятие о мире как о вещи
в себе заключает в себе противоречие и потому не может быть
мыслимо. Нечего и говорить, что посылка эта и ложна и антиди-
алектична. Она ложна, ибо отрывает явление от сущности, мир
как целое от его эмпирических сил и проявлений. Она анти-
диалектична, ибо в основе ее лежит мысль о невозможности и
немыслимости противоречия. Кант запрещает соединять в
одном термине понятие о вещи в себе и понятие о явлении.
И делает он это потому, что будучи противоречивыми—в его гла-
зах—оба эти определения несовместимы в одном и том же объекте.
Обнажая формалистическую сущность диалектики Канта,
предпосылка несовместимости вещи в себе и явления подчер-
кивает вместе с тем характерную мысль критицизма. Последняя ?
цель кантовской диалектики отнюдь не состоит в демонстрации
необходимых противоречий разума. Последняя цель диалектики
Канта совпадает с главным замыслом критической метафизики
и состоит в доказательстве непознаваемости «вещей в себе». Цель
антиномии, по Канту, не в том, чтобы раскрыть необходимо
присущие познанию противоречия, а в том, чтобы удержи-
вать знание в границах постижимого, т. е. в границах эмпири-
ческого применения категорий. Антиномия возможна только
тогда, когда эмпирический синтез явлений мы ошибочно при- ‘
нимаем за определение вещей самих в себе. Противоречие— ।
призрак, но призрак, по Канту, полезный, благодетельный. Про- <
тиворечие появляется в разуме тогда, когда разум переступает
положенные ему границы и неопределенно продолжающийся
регресс в ряду явлений ошибочно принимает за осуществлен-
ный безусловный регресс веши в себе. Появившись в поле
мышления, призрак противоречия тревожит мысль антиноми-
ями и тем самым вынуждает к отказу от предположения, послу-
жившего источником противоречия. Итак, цель антиномии— *
не теоретически-диалектическая, но всего лишь педагогическая •
и даже скорее охранительная, полицейская. Противоречия, |
мыслимые в антиномии, не расширяют нашего знания о природе /
мыслимых предметов. Антиномии только стоят на страже учения /
об идеальности явлений и о непознаваемости вещей в себе. I
Подлинная польза, которую мы можем извлечь из антиномии, /
состоит, по Канту, в том, что «посредством антиномии мы мо- /
жем... доказать трансцендентальную идеальность явлений» 3. ;
1 Гегель, Наука логики, П, стр. 206.
2 Кант, Критика чистого разума, стр. 30о.
Диалектика Канта
1 46 Глава четвертая
Совершенно очевидно, что свою охранительную роль анти-
номия может выполнять только при условии, что закон противо-
речия остается во всей своей силе. Появляясь в поле зрения разума,
противоречия как бы сигнализируют об ошибке рассудка, об его
выходе за пределы единственно доступного ему мпра явлений.
Но это значит, что противоречие есть только ошибка, заблуж-
дение, патологическое состояние познающей мысли.
Таким образом, после длинного пути, пройденного вместе
с Кантом, мы вернулись к исходной точке формально# логики —
к принципу противоречия в самой ортодоксальной его форме.
Оказывается, диалектика Канта не только не приводит к утвер-
ждению реальности противоречия, не тол!ко не укореняет его
в вещах, но, напротив, изгоняет противоречие даже из мышле-
ния. По Канту, один из благодетельных результатов критицизма
состоит именно в том, что критицизм—посредством разъяснения
антиномии — освобождает разум от противоречий, в которые
тот попадает в результате догматизма, т. е. веры в познавае-
мость вещей в себе.
С ясностью, исключающей всякие сомнения, утверждает
Кант невозможность противоречия. Противоречия суть, по Канту,
всего лишь «мрак», а не выражение истинной действительной
и необходимой природы мыслимых определений предмета. Если
разум «погружается во мрак противоречий», то, по мысли Канта,
из них он «может заключить, что где-нибудь в основе им до-
пущены ошибки»1. В связи с этим, цель разума — отнюдь не
уразумение и не усмотрение присущих мыслимому предмету про-
тиворечий. Напротив, задача разума—в избавлении, в осво-
бождении мысли от противоречия. Для Канта свобода от
противоречия есть все же высший критерий истины! По Канту,
немаловажным аргументом в пользу трансцендентального идеа-
лизма служит именно тот факт, что предпосылки идеализма
освобождают знание от противоречия. Напротив, предпосылка
«догматизма»—о познаваемости вещей в себе—запутывает мысль
в противоречия. «Если теперь оказывается,— говорит Кант,—что
учение, согласно которому наша способность познания сообра-
зуется с предметами как вещами в себе, неизбежно при-
водит к противоречиям в понятии безусловного; если,
наоборот, учение, согласно которому... предметы как явления
сообразуются с нашею способностью представления, освобож-
дает нас от противоречий, и, следовательно, безусловное
должно находиться не в вещах, поскольку мы их знаем, а в ве-
щах, поскольку мы их не знаем, т. е. в вещах в себе,— то отсюда
становится ясно, что сделанное нами... допущение хорошо обо-
сновано» а.
Нельзя сказать, чтобы Канта вовсе не беспокоила усвоенная нм
диалектике роль полицейского стража непознаваемых вещей 1 2
1 Каи т, Критика чистого разума, с. 3.
2 Там же, с. 14.
Диалектика и антиномии Канта
117
в себе. Кант предвидел, что его—чисто негативная—трактовка
диалектики должна будет вызвать возражения. Кант сам ука-
зывал, что «поверхностный обзор» «Критики» «может привести
к мысли», что она «имеет чисто отрицательное значение,
именно предостерегает нас против всяких попыток выходить
с помощью теоретического разума за пределы опыта» Ч Возра-
жение это Кант пытается отклонить полушутливым сравнением
критики с полицией, которая, выполняя запретительные и
охранительные функции, приносит в то же время и положи-
тельную пользу. «Отрицать эту положительную пользу
критики, — говорит Кант,— это все равно, что утверждать, будто
полиция не приносит никакой положительной пользы, так как
главная ее задача состоит только в предупреждении насилий
одних граждан над другими» 2. Но серьезно, не по методу калам-
бура, вопрос о положительном смысле диалектики Кант
пытается разрешить в своем анализе и объяснении второго
класса антиномий чистого разума — антиномий динамиче-
ских. К анализу этих антиномий мы и обратимся.
о. ДИНАМИЧЕСКАЯ АНТИНОМИЯ II ЕЕ КРИТИКА. ФОРМАЛИЗМ
ДИАЛЕКТИКИ КАНТА
V По Канту, способ разрешения динамических антино-
мий существенно отличается от разрешения антиномий матема-
тических. В математической антиномии, как мы только что
видели, Кант стремится показать, что и тезис и антитезис про-
тивоположных суждений одинаково ложны, а истина состоит
в устранении самого предмета спора как несуществующего.
Напротив, в динамической антиномии и тезис и антитезис,
согласно разъяснению Канта, должны быть признаны оба
истинными. В соответствии с этим разрешение динамической
аптиномии сводится к уразумению того, в каком отношении
истинны противоречащие друг другу утверждения.
Вряд ли необходимо доказывать, насколько большой теоре-
тический интерес представляет разрешение динам ячеек ой
антиномии. Если тезис и антитезис антиномии равно истинны,
то не имеем ли мы — в лице динамической антиномии Канта—
подлинно положительного разрешения диалектической
проблемы? Ибо — как было указано уже выше—только в том
случае мы имеем дело с действительной диалектикой и с дей-
ствительным синтезом, если и тезис и антитезис противоречивых
суждений о предмете истинны в одно и тоже время и в одном
п том же отношении.
Чтобы разобраться в кантовском объяснении динамиче-
ских антиномий, выберем в качестве образца третью
антиномию теоретического разума — антиномию необхо-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 15.
2 Там же, с. 16.
10*
148
Глава четвертая
д им ост и и свободы. Сделать это вдвойне целесообразно.
Во-первых, именно эта антиномия должна быть признана осно-
вной в классе динамических антиномий. Как правильно пока-
зали Гегель и Шопенгауер, антиномия механизма и телеоло-
гизма в последнем счете сводится у Канта к антиномии
необходимости и свободы Ч Во-вторых, изложение и разрешение
антиномии необходимости и свободы особенно обстоятельны и
с исчерпывающей ясностью обнажают логическую конструкцию
динамических антиномий Канта.
Как мы уже знаем, тезис третьей антиномии гласит, что
«причинность согласно законам природы есть не единственная
причинность, из которой могут быть выведены все явления в
мире. Для объяснения явлений необходимо еще допустить сво-
бодную причинность»1 2. Напротив, согласно антитезису, «не
существует никакой свободы, но все совершается в мире только
согласно законам природы»3.
Начнем с анализа антитезиса, причем для большей полноты
рассмотрим не только узко-формальное, апагогическое его обо-
снование в доказательстве третьей антиномии, но также всю
совокупность аргументов, которыми оперирует Кант в «Кри-
тике чистого разума», в «Критике практического разума», в
«Пролегоменах» и в «Основоположении к метафизике нравов».
По Канту, истинность антитезиса удостоверяется самим по-
нятием природы. «Закон природы, — разъясняет Кант, — гла-
сит, что все случающееся имеет причину» 4. Причинность при-
чины, т. е. ее активность, «предшествует действию ив отно-
шении к своему возникшему во времени действию сама не
могла существовать всегда, но должна быть возникшею» 4.
«Поэтому, — утверждает Кант, — она также имеет свою причину
среди явлений, посредством которой она определяется, и, сле-
довательно, все события эмпирически определены в порядке
природы» 4.
Этот закон всеобщей естественной необходимости есть, по
Канту, «закон рассудка, не допускающий никаких отклонений
или исключений для какого бы то ни было явления» 4. Если
бы мы допустили возможность хотя бы какого-нибудь исключе-
ния из всеобщего закона необходимости, то, по словам Канта,
мы «поставили бы явление вне всякого возможного опыта,
обособили бы его таким образом от всех предметов возмож-
ного опыта и превратили бы его в простой вымысел и фан-
тазию» 4.
Человек и его поведение, поскольку мы его рассматриваем
как явление среди других явлений природы, не составляет ни-
1 См., напр., Гегель, Наука логики, П, с. 129, 126; Шопенгауер,
Критика философии Канта (op. cit., с. 511, 516, 525).
2 Кант, Критика чистого разума, с. 276.
3 Там же, с. 277.
4 Там же, с. 321.
Диалектика и антиномии Канта
149
какого исключения из общего правила природной необходи-
мости. Каждый поступок человека «происходит в данный момент
времени» и потому «необходимо стоит под условиями того, что
было в предшествующее время»Ч А так как «прошедшее время
уже не находится в моей власти, то каждый мой поступок,—
заключает Кант, — необходим в силу определяющих оснований,
которые не заключаются в моей власти» Ч Иными
словами, «в каждый момент времени, в который я действую, я
никогда не бываю свободным»1. Даже если бы я признавал
все свое существование независимым от какой-либо чуждой при-
чины, например от бога, то и это, по Канту, «отнюдь не пре-
вращало бы физическую необходимость в свободу» Ч Даже при
этом допущении человек в каждый момент времени стоит под
необходимостью определяться к деятельности через то, ч т о н е
находится в его власти. В таком случае бесконечный
ряд событий, который человек может только продолжать в за-
ранее определенном порядке и никогда н^е может начинать из
себя, и «был бы непрерывной цепью природы,» и его причин-
ность «никогда не была бы свободной»1 2. Поэтому в каждом
субъекте чувственного мира мы должны «находить эмпири-
ческий характер, благодаря которому его акты как явле-
ния стоят, согласно постоянным законам природы, в сплошной
связи с другими явлениями, могут быть выведены из них как
из условий и вместе с ними являются членами единого ряда
в порядке природы»3 4 5. Согласно этому своему эмпирическому
характеру, каждый субъект как явление «подчинен всем законам
определения согласно причинной связи» и представляет в этом
отношении «не что иное, как часть чувственного мира, дей-
ствия которой, подобно всем другим явлениям, с необходи-
мостью вытекают из природы»3.
Итак, как явление среди других явлений природы, человек
целиком подлежит закону необходимости. Для человека, по-
скольку мы рассматриваем его как явление эмпирического чув-
ственного мира, невозможна свобода, т. е. «способность само-
произвольно «начинать состояние», независимо от другой
причины, которая определяла бы это состояние во времени» Ч
«Все акты человека в явлении, — говорит Кант, — опреде-
ляются из его эмпирического характера и других содействую-
щих причин согласно порядку природы; и если бы мы могли
исследовать до конца все явления человеческой воли, мы не
нашли бы ни одного человеческого акта, которого нельзя было
бы предсказать с достоверностью и познать как необходимый
на основании предшествующих условий»б. «Следовательно,—за-
1 Кант, Критика практического разума, с. 99.
2 Там же, с. 100.
3 Кант, Критика чистого разума, с. 320.
4 Там же, с. 317.
5 Там же, с. 324.
150 Глава четвертая_
ключает Кант, — в отношении этого эмпирического характера
нет свободы»х. А в другом месте Кант говорит, что если бы
для нас было возможно так глубоко проникнуть в образ чело-
века, чтобы нам было известно каждое, даже малейшее его
побуждение, в том числе и все внешние поводы, влияющие на
него, то «поведение такого человека в будущем можно было
бы предсказать с такою же точностью, как лунное или солнеч-
ное затмение» 1 2.
И здесь не имеет никакого значения, лежит ли причин-
ность, определяемая по физическому закону, в самом субъекте
или вне его, и в случае если она лежит в субъекте,—опреде-
ляется ли она через инстинкт или в силу разумных — основ,
ясных сознанию самого субъекта. Основы, которыми руково-
дятся люди в своем поведении, могут быть ясно сознаваемы
ими. Они «могут иметь психологическую, а не механическую
причинность, т. е. производить поступок посредством предста-
влений, а не только посредством телесных движений» 3. И все-
таки они могут бьиь основами определения причинности лишь
постольку, поскольку существование субъекта определяется во
времени 3. Следовательно, когда субъект должен действовать, они
уже не в его власти»3. Правда, они «вводят с собою
психологическую свободу, но вводят и физическую необходи-
мость»3. Поэтому всякую необходимость событий во времени по
естественному закону причинности—совершаются ли эти со-
бытия посредством одних телесных движений или также при
участии представлений — Кант называет механизмом при-
роды. Поэтому же Кант утверждает, что если бы свобода на-
шей воли была только психологической, т. е. относительной, «то
в сущности это была бы только свобода вертела, который, раз
он заведен, сам собою исполняет все свои движения»4.
И все же свобода, по Канту, существует и притом не та,
всего лишь относительная свобода, которая состоит в сопро-
вождении наших действий представлением об их психологических
мотивах, но подлинная «трансцендентальная» или «абсолютная»
свобода, которую надо мыслить «как независимость от всего
Эмпирического и, следовательно, от природы вообще» 4, «как
способность самостоятельно определять свои действия независимо
от принуждения со стороны чувственных мотивов» 5.
Дело в том, что человек, по Канту, не есть только явление
чувственного мира. В то время как всю остальную природу
человек познает «исключительно лишь посредством чувств»,
самого себя он познает еще и «посредством чистой апперцепции
и притом в актах и внутренних определениях, которые он вовсе
1 Кант, Критика чистого разума, с. 324.
2 Его же, Критика практического разума, с. 10L
3 Там же, с. 101.
4 Там же, с. 102.
5 Кант, Критика чистого разума, с. 317—
Диалектика и антиномии Канта
151
не может причислить к впечатлениям чувств» Ч И если, с одной
стороны, человек для себя есть явление, необходимо подлежащее
общему порядку природы, то, с другой стороны, именно в от-
ношении некоторых своих способностей он для себя есть «чисто
умопостигаемый предмет», деятельность которого «вовсе не
может быть отнесена на счет восприимчивости чувственности» Ч
Эта способность, открывающая пред человеком возможность
рассматривать себя и свои действия не только как звено в мире
явлений, но также и как предмет мира умопостигаемого, есть,
по Канту, разум, но не теоретический или спекулятивный,
а чистый практический разум, или источник нравственного
законодательства. Как чисто умопостигаемая способность чистый
разум «не подчинен форме времени и, следовательно, также
условиям временной последовательности» 1 2. В умопостигаемом
характере, в отличие от характера эмпирического, причинность
разума не возникает или не начинается в определенном време-
ни, чтобы произвести действие»а. Так как сам разум не есть
явление и не подчинен условиям чувственности, то поэтому
«в нем самом в отношении его причинности нет никакой времен-
ной последовательности» 3. В умопостигаемом характере «нет
никакого прежде и после», и всякий акт, независимо от
отношения времени, которым он связан с другими явлениями,
есть «непосредственное действие умопостигаемого характера
чистого разума» 3.
На этом усмотрении интеллегибельной или умопостигаемой
сущности человека основывается, по Канту, возможность сво-
боды. Как умопостигаемый характер человек свободен. Умо-
постигаемый характер «действует свободно, не обусловливаясь
динамически в цепи естественных причин ни внешними, ни
внутренними предшествующими во времени основаниями»3.
И эта его свобода есть, по Канту, не только отрицательная
свобода, т. е. «независимость от эмпирических условий», но так-
же— и прежде всего — «способность самостоятельно начинать
ряд событий» 3. \/
Итак, свобода существует. Ее носитель — человек, поскольку
он может сам себя рассматривать как умопостигаемый характер.
Существует неопровержимое и притом объективное основополо-
жение причинности разума, которое, в отличие от причинности
по закону природы, исключает из своего определения всякое
чувственное условие. В этом основоположении разум «уже не
ссылается на нечто другое как на основу определения» 4. Эту
основу определения он заключает в себе самом.
И это основоположение человеческой свободы «не надо
искать и находить. Оно уже давно было в разуме всех людей и
1 Кант, Критика чистого разума, с. 323.
2 Там же, с. 325.
3 Там же, с. 326.
4 Кант, Критика практического разума, с. 110.
152
Глава четвертая
внедрилось в их существо. Это основоположение есть осново-
положение нравственности» Ч Более того, в понятии о свободе
нам нет никакой нужды выходить из себя, чтобы к обусловлен-
ному и чувственному находить безусловное и умопостигаемое.
Это сам наш разум, который познает себя через высший и
безусловный практический закон \ а нашу собственную личность
познает, «как относящуюся к чистому рассудочному миру» 3.
Приведенными аргументами, по мнению Канта, вполне
доказывается существование свободы. Непосредственное созна-
ние нравственного закона, тождественное в разуме каждого,
совершенно гарантирует нам возможность и действительность
свободы. Человек есть существо, которое принадлежит одно-
временно и к чувственному миру и к миру умопостигаемому.
При этом, как существо, относящееся к умопостигаемому миру,
человек «не только неопределенно или проблематически мы-
слится, но даже — по отношению к закону его причин-
ности — определенно и ассерторически познается»2.
Таким образом, безусловная причинность и способность к такой
причинности, т. е. свобода, нам даны»2.
Теперь мы располагаем всеми материалами, необходимыми
для того, чтобы уразуметь, в чем состоит кантовское разреше-
ние антиномии необходимости и свободы. Рассмотрев аргументы
Канта, нельзя не признать, что и динамическая антино-
мия весьма далека от подлинно диалектического разрешения.
Правда, при поверхностном обзоре динамической антиномии
может показаться, что в ней дан действительно диалектический
синтез. В отличие от математической антиномии, в которой и
тезис и антитезис оба ложны, а потому и вся антиномия со-
вершенно несостоятельна, в антиномии динамической и
тезис н антитезис оказались оба совершенно истинными. Тем
самым рассматриваемое противоречие как будто достигает высшей
степени диалектического обострения. Ведь свободным, т. е. без-
условно независимым от временного ряда эмпирической при-
чинности, в этой антиномии признается тот же самый человек,
который, согласно антитезису, во всех своих действиях и пос-
тупках всегда и без всяких исключений определяется законом
природной необходимости! Сам Кант подчеркивает контрадиктор-
ность доказываемых им в антиномии положений. «Здесь поду-
чается, — говорит он, — надо в этом откровенно признаться, род
круга, из которого, невидимому, невозможно выбраться» 3.
И все же, несмотря на весь видимый эффект противоречия,
динамическая антиномия также не может быть признана под-
линно диалектической. При более внимательном анализе не
трудно подметить, что в ней тезис и антитезис не выражают
и не могут выражать действительного противоречия. Хотя
1 Кант, Критика практического разума с. ПО.
3 Там же, с. 110—111.
3 Кант, Основоположение к метафизике нравов, с. 82.
Диалектика и антиномии Канта
153
антиномия утверждает, что человек одновременно и свободен
и не свободен, тем не менее настоящего противоречия тут не
получается, ибо, как мы сейчас покажем, утверждения тезиса и
антитезиса, относясь к одному и тому же предмету в одно и
то же время, высказываются о нем однако не в одном и том
же отношении. Тот «человек», о котором идет речь в динами-
ческой антиномии, мыслится в тезисе и в антитезисе не в одном
и том же содержании. Утверждение тезиса относится к человеку
как элементу чувственного мира; утверждение антитезиса имеет
в виду человека как одно из существ мира умопостигаемого,
сверхчувственного.
Но если так, то ясно, что никакого действительного проти-
воречия между тезисом и антитезисом нет. Источником мнимого
противоречия является в этом случае исключительно двусмыслен-
ность термина «человек», который — без соответствующих разъ-
яснений— оставляет неясным, мыслится ли в нем «эмпириче-
ский» или «умопостигаемый» характер.
Сам Кант не оставил никакого сомнения в мнимом харак-
тере противоречия, мыслимого в динамической антиномии. По
Канту, действительное противоречие только тогда имело бы
место, если бы субъект, мнящий себя свободным, мыслил себя
«в одном и том же смысле или в одном и том же от-
ношении как тогда, когда он называет себя свободным, так
и тогда, когда относительно того же самого действия он прини-
мает себя подчиненным закону природы» Ч Такое противоречие
предполагала в понятии свободы докантовская философия. До-
кантовская философия, так думает Кант, не знала различия
между человеком как явлением и тем же человеком как
вещью в себе. Неспособная к этому различию, она вынуждена
была считать понятие свободы противоречивым. Однако, по
Канту, противоречие, предполагаемое догматизмом в понятии
свободы — мнимое. Источник ошибки догматиков в следующем.
Желая сделать закон природы значимым в отношении к чело-
веческим действиям, «догматики, — говорит Кант,— необходимо
должны были рассматривать человека как явление» 2. Однако,
и шри изменившихся обстоятельствах, т. е. когда от них тре-
буется, чтобы они мыслили его, в качестве интеллекта, также
и вещью в себе, они вместо того, «все еще смотрят на него
как на явление» 3. Вот эта-то неспособность к различению
между человеком как явлением и человеком как вещью в себе
и приводит разум к видимости противоречия. Пред разумом
необходимо возникает вопрос: «каким образом в тот же самый
момент времени, тот же самый поступок может называться со-
вершенно свободным, если в то же время и в том же направ-
лении он все-таки стоит под неизбежной физической необходи-
1 Кант, Основоположение к метафизике нравов, с. 90.
2 Его же, Критика практического разума, с. 100.
8 Там же, с. 99.
Ш
Глава четвертая
мостью» Ч До тех пор, пока не проведено различие между
человеком как явлением и человеком как вещью в себе, вопрос
этот остается неразрешимым, а противоречие необходимости и
свободы — неустранимым. «Если определения существования
вещей во времени,— говорит Кант,— признают за определения
вещей в себе (как это обыкновенно и бывает), то необходимость
в причинном соотношении никаким образом нельзя совместить
с свободою. Скорее они будут взаимно исключать друг друга» 1 2.
Более того, если в поступках человека, которые относятся
к его определениям во времени, видят определения его не только
как явления, но так же и как вещи в себе, то весь спор не-
обходимости и свободы должен быть решен в пользу полного
детерминизма. «Я не понимаю,— говорит Кант,—каким образом
те, которые все еще упорно хотят видеть в пространстве и
времени определения, относящиеся к существованию вещей
в себе, хотят избежать здесь фатализма»1. По Канту, для тех,
кто не признает этой идеальности пространства и времени,
«остается только спинозизм, в котором пространство и время
суть существенные определения самого первосущества, а завися-
щие от него вещи, следовательно, и мы сами,— не субстанции,
а только присущие ему акциденции» 3.
Но дело совершенно меняется, как только мы станем на
точку зрения критицизма и вместе с ним признаем, что время
как трансцендентальная форма явлений должно быть отличаемо
от существования вещей в себе. Тогда мы должны будем прийти
к различению эмпирического характера человека от характера
умопостигаемого. Тогда окажется, что для человека как раз-
умного существа «возможны две точки зрения, с которых оно
может рассматривать само себя и познавать законы приложения
своих сил, т. е. законы своих действий: в oJn е р в ы х, поскольку
оно принадлежит к чувственному миру, оно может видеть
себя подчиненным законам природы, во-вторых, как при-
надлежащее к умопостигаемому миру,— подчиненным законам,
которые, будучи независимы от природы, обоснованы не эмпи-
рически, не только в разуме» 4.
По Канту, человек должен представлять и мыслить себя
таким двояким образом,5 и это основывается — что касается
первого случая —«на сознании своего я как предмета, аффи-
цированного при посредстве чувств, во втором же случае,—
на сознании своего я как интеллекта, т. е., как я, независи-
мого в употреблении разума от чувственных впечатлений и,
следовательно, принадлежащего к умопостигаемому миру» 6.
1 Кант, Критика практического разума, с. 106.
2 Там же, с. 99.
3 Там же, с. 107.
4 Кант, Основоположение к метафизике нравов, с. 85.
5 Там же, с. 91.
6 Там же. с. 89.
Диалектика и антиномии Канта
155
Вот эта-то возможность — рассматривать человека одно-
временно в двух отношениях: как звено эмпирического
мира и как существо мира умопостигаемого — снимает, по
Канту, противоречие между необходимостью и свободой. Разли-
чение между эмпирическим и умопостигаемым характером не-
медленно приводит, по Канту, к убеждению, «что нет настоящего
противоречия между свободой и природной необходимостью
тех же самых человеческих действий» Ч
По Канту, противоречие между необходимостью и свободой
есть не реальный факт, но всего лишь заблуждение теорети-
ческой философии. На самом деле противоречия этого нет.
Хотя утверждение свободы в тезисе антиномии и отрицание
свободы в ее антитезисе относятся к одному и тому же пред-
мету в одно и то же время, однако мыслят они этот предмет
не в одном и том же отношении. «Мы мыслим человека в
другом смысле и отношении, когда мы называем его свобод-
ным, чем в том случае, когда мы считаем его, как часть природы
подчиненным ее законам» 1 2. Именно потому, что здесь имеютс
в виду два различных смысла, «оба эти смысла не только очен
хорошо могут существовать друг подле друга, но и должны
быть мыслимы необходимо объединенными в одном
и том же субъекте» Ч По разъяснению Канта, человек ставит
себя «в другой порядок вещей и в отношение к определяющим
основаниям совершенно другого рода, когда он мыслит себя
интеллектом, одаренным волей, следовательно, причинностью,
чем когда, воспринимая себя в качестве феномена в чув-
ственном мире — каким он и действительно является,— он под-
чиняет свою причинность, со стороны внешнего определения,
законам природы» 3.
Таким образом, положение, что вещь в явлении, принад-
лежащая к чувственному миру, подлежит известным законам,
от которых та же самая вещь, как существо само в себе, неза-
висима, не содержит, по Канту, «ни малейшего противоречия» 3.
По Канту, «оба, повидимому противоположные друг другу
способа находить безусловное для обусловленного... на самом
деле не противоречат друг другу» 4, и «то же самое действие,
которое, как относящееся к чувственному миру, всегда чув-
ственно обусловленно, т. е. механически — необходимо,— в то
же самое время, как относящееся к причинности существа,
принадлежащего к умопостигаемому миру, может иметь в основе
чувственно-безусловную причинность, следовательно, может быть
мыслимо как свободное» Ч
«На самом деле,—утверждает Кант,— никакого противо-
речия нет, если на события и на самый мир, в котором они
1 К а н т, Основоположение к метафизике нравов, с. 89.
2 Там же, с. 90.
3 Там же, с. 91.
4 Кант, Критика практического разума, с. 109.
156
Глава четвертая
происходят, смотрят — как это и должно быть,— только как
ва явления. Тогда одно и то же действующее существо, кая
явление.., имеет в чувственном мире, причинность, которая
всегда должна соответствовать физическому механизму» *. Но
даже во отношению к тому же самому событию — поскольку
действующее лицо рассматривается как ноумен, т. е. как умо-
постигаемый предмет, не определяемый в своем сущес!вованил
условиями времени — «оно может заключать в себе ту основу
определения причинности по физическим законам, которая сама
уже свободна от всякого физического закона»
Итак, на вопрос, «существует ли противоречие между
свободою и естественной необходимостью в одном и том же
акте»1 2, Кант отвечает разъяснением, что «свобода может иметь
отношение к совершенно иному роду условий, чем естествен-
ная необходимость, и потому закон последней не влияет на
первую, следовательно, свобода и естественная необходимость
могут существовать независимо друг от друга и без ущерба
друг для друга» 2.
Отсюда следует, что вся антиномия необходимости и сво-
боды «основывается лишь на иллюзии» 3, и что природа» «по
крайней мере не противоречит причинности из свободы»2.
«Природа и свобода,— говорит Кант,—могут без противоречия
быть приписаны той же самой вещи, но в различном отноше-
нии: в одном случае как явлению, в другом — как вещи самой
по себе» 3. Если представлять субъект свободы подобно прочим
предметам как простое явление, то «нельзя избежать противо-
речия, ибо придется вместе утверждать и отрицать одно и то
же об одинаковом предмете в одном и том же значении» 4.
Но если относить естественную необходимость только к явле-
ниям, а свободу только к вещам самим по себе, то «можно
безо всякого противоречия признать оба эти рода причинности,
как бы ни было трудно или невозможно понять причинность
свободную» 4.
Тот же способ разрешения Кант применяет и ко второй
динамической антиномии — антиномии случайности и не-
обходимости. «Из кажущейся антиномии, лежащей пред
нами,— говорит Кант,—есть выход, состоящий в том, что оба про-
тиворечащие друг другу положения вместе могут быть истинным#
в различных отношениях, именно — все вещи чувственного мира
вполне случайны, следовательно, имеют всегда лишь эмпири-
чески обусловленное существование, но для всего ряда суще-
ствует также не эмпирическое условие, т. е. безусловно необхо-
димое существо» 5. А так как, таким образом, сплошная слу-
1 Кант, Критика практического разума, с. 119.
2 Е г о же, Критика чистого разума, с. 328.
3 Кант, Пролегомены, с. 135.
4 Там же, с. 133.
5 К а н т, Критика чистого разума, с. 329.
Диалектика и антиномии Канта
157
чайность всех вещей природы и всех их — эмпирических —
условий вполне согласуема с произвольным допущением необхо-
димого, хотя и чисто умопостигаемого условия, то, следова-
тельно,— заключает, Кант,—«никакого настоящего противоре-
чия между этими утверждениями нет, и потому они оба
могут быть истинными»1.
На этом мы можем закончить наш анализ динамиче-
ской антиномии Канта. Из всего сказанного совершенно
очевидно, что — вопреки заявлениям самого Канта—д и н а м и ч е-
ская антиномия содержит в себе поюжительной диалектики
ничуть не более, чем антиномия математическая. Разре-
шение обеих антиномий покоится у Канта на признании прин-
ципа противоречия—в самом формальном, в самом безусловном
его значении. Все кантовское объяснение антиномии построено
с таким расчетом, чтобы — в конечном счете — доставить полное
торжество закону противоречия. В первом — математиче-
ском— классе антиномий это торжество достигается объясне-
нием, согласно которому противоречив в математической анти-
номии возникает лишь в силу того, чго с самого начала в
основу тезисов и антитезисов было положено противоре-
чивое понятие. Таким образом, противоречие здесь имеет
место, во не между тезисами и антитезисами, а лишь в исход-
ном пункте. В связи с этим разрешение математической анти-
номии состоит лишь в том, что удаляют противоречие
из исходной точки всего исследования, отказываются от попыток
соединять противоречивые определения в одном и том же
понятии. Иными словами, разрешение математической антиномии
у Канта состоит в том, что тщательно восстановляют попранные,
как казалось вначале, права формально-логического принципа
противоречия.
Во втором — динамическом — классе антиномий торжество
формального закона противоречия достигается иным путем.
Если в математической антиномии призрак противоречия во-
зникает, по Канту, от того, что противоречие, по ошибке,
было положено в основу обсуждения трактуемых в антиномии
космологических вопросов, то в динамической антиномии, со-
гласно разъяснениям Канта, вов^се нет никакого противоречия!
Иными словами, объяснение Канта сводится к доказательству,
что так называемая динамическая антиномия, по сути, вовсе
даже не есть антиномия! В динамической антиномии тезис и
антитезис оба объективно истинны, но они вместе не образуют
вовсе никакого противоречия, ибо мыслимый в них предмет
мыслится—в случае тезиса — в одном, и в случае антитезиса—
в другом отношении. Подлинное же противоречив может
иметь место лишь в том случае, если противоположные сужде-
ния не только относятся в одно время к одному и тому же
1 Кант, Критика чистого разума, с. 330.
138
Глава четвертая
предмету, по, кроме того, еще и мыслят этот предмет в одном
и том ясе отношении.
Таким образом, источником противоречия во всех антино-
миях является, по Канту, не противоречивая природа самого
предмета, подлежащего обсуждению, но исключительно субъек-
тивные ошибки нашего разума. В математической антиномии
ошибка эта состоит в простой нечувствительности к противо-
речию. Здесь разум не замечает, что предполагая мир как целое
объектом теоретического исследования, он соединяет несоеди-
нимые определения в одном и том же концепте. В динами-
ческой антиномии ошибка разума, напротив, состоит в чрез-
мерной чувствительности к противоречию, в усмотрения
противоречия там, где его нет и быть не может. И в том и в
другом случае источник ошибок разума — в смешении мира
явлений с миром вещей в себе.
В математической антиномии смешение это принуж-
дало разум к попыткам соединить несоединимое, т. е. мыслить
противоречивое понятие. В динамической антиномии смешение
Это пугало призраком несуществующего, мнимого противоречия.
Но и в том и в другом случае формально-логический
запрет противоречия оказался верховным принципом и масшта-
бом для разрешения антиномий. Именно он раскрывает разуму
глаза, показывая недопустимость противоречия в математической
антиномии. И он же понуждает разум искать источник ошибки
в антиномии динамической.
Итак, анализ антиномий закончился у Канта полной ре-
ставрацией формальной логики. Задуманная как демонстрация
объективной силы и объективного значения противоречий разума,
трансцендентальная диалектика привела Канта к апофеозу фор-
мального закона противоречия — в самой уродливой, в самой
узкой его форме.
В свое время Гейне остроумно высмеял результаты кан-
товской критики. Дуализм знания и веры, эмпиризма и трап-
сцендевтизма, свойственный Канту, Гейне изобразил в смехот-
ворном деянии Канта, возвращающего людям, по просьбе его
старого слуги Лампе, все, что он сам отнял у них в своей
критике.
Образ Гейне с полным правом может быть применен к
характеристике кантовской диалектики. Раскрыв — в
экспозиции антиномий — противоречивую природу разума, Кант
в своем разрешении антиномий все усилия прилагает к тому,
чтобы открытая им диалектика не была сочтена за выражение
противоречий, объективно присущих бытию и познанию.
Однако, было бы явной ошибкою думать, будто энергия,
с какой Кант упорно отрицает возможность объективного суще-
ствования противоречия, имеет источником одни лишь абст-
ракт н о-т еоретнческие воззрения Канта. Нельзя слишком
«логизировать» гносеологию Канта. Нелвзя впдеть в ней выра-
Диалектика и антиномии Канта
159
жение только лишь теоретических понятий, независимых
от тех — практических — вопросов и интересов, которые
побуждали Канта к его — весьма абстрактным по форме иссле-
дованиям, предрешая их конечный результат. Необходимо
выяснить практические задачи, которыми руководствовался
Кант в своих логических теориях и воззрениях.
Не может быть ни малейшего сомнения в том, что по-
следнее основание кантовского учения об антиномиях лежит
далеко за пределами «чистой» логики. И если данный выше
анализ математической антиномии Канта показал, что —
в разрезе гносеологии — Кант устранял противоречие посред-
ством различения мира вещей в себе и мира явлений, то анализ
антиномии динамической позволяет нам пойти дальше и
объяснить практическую функцию, практическое наз-
начение, практический смысл самого дуализма кантовской
гносеологии.
II вот, оказывается, Кант не мог признать объективной
действительности противоречия не потому только, что формально-
логические предрассудки мышления препятствовали этому приз-
нанию. Скорее напротив: формально-логическое воззрение
потому и получило такую власть над мышлением Канта, что
оно более всего соответствовало практическим тенденциям,
практической установке философии Канта. А эта установка
была направлена как-раз на устранение капитального противо-
речия еще с начала Возрождения, смущавшего умы противоре-
чием знания и веры, науки и религии, научной философии и
философии-прислужницы богословия.
Разрешение динамической антиномии, данное Кантом, вели-
колепно раскрывает основной практический интерес философии
Канта. В этом «разрешении» знаменательна не только его ло-
гическая форма. Знаменательно не только то, что и тезисы и анти-
тезисы антиномии Кант — с известной точки зрения — признает
равно истинными. Знаменательно то, что тезизы и антитезисы—
в глазах самого Канта — представляют противоположные инте-
ресы веры и науки и что противоположность эту Кант—во
что бы то ни стало — хочет привести к гармонии, т. е. устра-
нить противоречие.
«Я в своем учении,— разъяснял Кант,— не требую для
морали ничего, кроме того, чтобы свобода не противоречила
самой себе и, следовательно, чтобы можно было, по крайней
мере, мыслить ее ... иными словами, я нуждаюсь лишь в том,
чтобы свобода не препятствовала естественному механизму того
же самого акта (взятого в ином отношении): при этом условии
учение о нравственности и учение о природе не мешают друг
другу»1...
Те же соображения Кант применяет и к вопросам о бытии
бога и о простой природе д^ши. «Критическое» исследование
1 Кант, Критика чистого разума, с. 17—18.
160
Глава четвертая
Этих вопросов устраняет, по Канту, противоречие науки и веры.
«Поэтому я должен был, —разъясняет Кант,—ограничить область
Знания, чтобы дать место вере» Ч
Итак, спор науки и веры разрешается у Канта в пользу
веры. В вере, основанной на независимом нравственном законе—
последняя инстанция кантовской философии. Над теоретическим
разумом у Канга возвышается разум практический, над наукою—
вера, над знанием — религия. Вера не только не зависит от зна-
ния, она — выше знания, так как то, что для теоретиче-
ского познания было только проблемой, открытым вопросом,
она превращает — в убеждении практического разума —
в твердую и непререкаемую достоверность.
Таким образом, дуализм явлений и вещей в себе не есть
у Канта последняя и самодовлеющая истина. Назначение этого
дуализма подчиненное и служит Канту для обоснования более
глубокого дуализма — науки и религии, знания и веры. Сам
Кант не скрывал, что руководящим началом его философии был
не гносеологический дуализм вещей в себе и явлений, но рели-
гиозно-метафизический— природы и бога. По собственному
признанию Канта, гносеологический дуализм его системы —
вполне телеологичен и подчиняется задачам обоснования сво-
боды и веры в существование бога. «В самом деле,— говорит
Кант,— если явления суть вещи в себе, то свободу нельзя спа-
сти»...2 «Если бы мы упорно настаивали на реальности явлений,
то этим неизбежно уничтожилась бы всякая свобода» Ч Ибо
в таком случае природа «составляет полную и достаточно
определяющую причину всякого события, условие события все-
гда содержится только в ряду явлений и вместе с своим дейст-
вием необходимо подчинено закону природы» Ч Наоборот: если
мы считаем явления «лишь тем, что они суть на самом деле,
именно не вещами в себе, а только представлениями, связан-
ными друг с другом согласно эмпирическим законам, то они
сами должны иметь еще основание, не относящееся к числу
явлений. Причинность такой умопостигаемой причины не опре-
деляется явлениями, хотя действия ее находятся в сфере явле-
ний и могут быть определяемы другими явлениями! Ч
Именно этот трансцендентный, религиозно-метафизический
дуализм и был причиной того, что решение вопроса о необхо-
димости и свободе оказалось у Канта — в последнем счете —
антидиалектичным. Разделив мир свободы и мир необходимости,
поместив свободу в умопостигаемый мир вещей в себе, а необ-
ходимость в царство природной необходимости, Кант оказался
неспособным дать имманентную диалектику необходимости и
свободы в пределах эмпирической природы человека. В сравне-
нии с учением Спинозы кантовское учение о свободе — явный
шаг назад. В то время как у Спинозы необходимость и сво-
1 Кант, Критика чистого разума, с. 18.
2 Там же, с. 319.
Диалектика и антиномии Канта
161
бода образуют подлинное диалектическое единство, осуществляе-
мое в эмпирическом мире имманентными силами эмпирического
человека, у Канта, напротив, свобода реализуется не в эмпири-
ческом мире, который целиком подчинен одной лишь необхо-
димости, но в трансцендентном мире умопостигаемых сущностей.
Иными словами, у Канта нет никакого диалектического един-
ства и никакой реальной диалектики.
Уразумение практических основ кантовской философии
объясняет нам и другие особенности диалектики Канта. Так уже
Гегелем был отмечен недостаток кантовской диалектики, состоя-
щий в том, что у Канта число антиномий ограничено всего
лишь четырьмя парами космологических тезисов и антитезисов.
Однако, будучи совершенно правильной — в разрезе логико-
диалектическом— критика Гегеля не объясняет нам при-
чины столь узкого объема диалектики Канта. Почему Кант
нашел в составе теоретического разума только четыре
космологических антиномии? Почему вся остальная область
диалектической антитстики разума оказалась недоступной
Канту?
На все эти вопросы не может дать никакого ответа одна
лишь теоретическая критика философии Канта, хотя бы
она, как критика Гегеля, исходила из правильных и подлинно-
диалектических, не только формальных воззрений. Правильный
ответ на этот вопрос может дать только анализ практиче-
ских истоков и тенденций философствования Канта.
Анализ этот с полной ясностью вскрывает причины диале-
ктической ограниченности Канта. Именно потому, что основ-
ной и центральной проблемой философии Канта было прими-
рение или согласование науки и религии, природы и бога, вни-
мание Канта приковывали лишь проблемы, в которых противо-
положность науки и веры выступали с особенной силой. Такими
проблемами и были проблемы, на которые отвечают космоло-
гические антиномии Канта. При этом знаменательно, что про-
тиворечия, мыслимые в космологических антиномиях, Кант
представлял не столько под углом зрения науки, сколько под
углом зрения веры. Ведь с точки зрения строго научного ми-
ровоззрения, каким, например, было мировоззрение Спинозы,
вся диалектика необходимости и свободы развертывалась внутри
одной и той же — эмпирической — области поведения человека,
не нуждаясь для своего осуществления ни в каком трансцен-
дентном добавлении. Напротив, именно с традиционной мета-
физически-теологической точки зрения свобода несовместима
с необходимостью в пределах эмпирического мира, и для того,
чтобы мыслить возможность свободы, необходимо, наряду с ми-
ром эмпирическим, мыслить еще мир трасцендентных, потусто-
ронних сущностей. Необходимость рассматривать поведение
человека в двойственном разрезе—эмпирической необходимости
и метаэмпирической, сверхчувственной свободы — порождает
Диалектика Канта
162
Глава четвертая
видимость противоречия и заставляет искать примирения про-
тиворечия в мировоззрении метафизического дуализма.
Таким образом, узость объема кантовской диалектики, нич-
тожный размер области разума, пораженной диалектическими
противоречиями, целиком обусловлены направлением практи-
ческих интересов Канта. И конечно наивной уступкой иде-
ализму звучало бы утверждение, будто антиномии Канта были
открыты в результате лишь отвлеченного теоретического инте-
реса к противоречиям разума, как таковым. Кант пришел к своему
учению об антиномиях под давлением иных — практических —
интересов, которые потребовали от него в первую очередь осо-
знания и разрешения тех противоречий, которые с точки зрения
традиционного религиозно-метафизического мировоззрения за-
ключались в понятии свободы и в понятии целесообразности.
В свете наших объяснений столь удивлявшая Гегеля и возбуж-
давшая в нем справедливый протест узость диалектической
концепции Канта, приписывающей антиномичность одним лишь
космологическим понятиям, есть только выражение характерной
для Канта сосредоточенности на практической проблеме сво-
боды.
Отсюда совершенно понятно, почему Кант не заметил ан-
тиномичности, присущей всем вообще положениям и утвержде-
ниям мысли. Он вовсе не был заинтересован в их отыскании.
Его ум занимала другая задача — устранить противоречие там,
где оно грозило разрушить согласие науки и веры.
Однако, движимая указанными практическими побуждениями,
мысль Канта при своем оформлении должна была получить
опору в известных логических принципах и воззрениях. Она
должна была принять форму абстрактного и принципиального
логического воззрения. Наиболее удобной логической формой
для реализации замыслов Канта оказалась метафизическая логика,
усвоенная им в традиции вольфовской школы. Масштабу этой ло-
гики Кант и подчинил все свое «диалектическое» учение.