Эдвард Хукер Дьюи
План питания "Без завтрака"
и лечение голоданием

Эдвард Хукер Дьюи (21 мая 1837–21 декабря 1904) американский врач.
Он был пионером проведения лечебного голодания и изобретателем плана
питания «Без завтрака».
Эдвард Дьюи окончил Медицинский и хирургический колледж
Мичиганского университета в 1864 году, получив медицинское
образование, и стал помощником хирурга в армии Соединенных Штатов. С
1866 года он начал работать в Мидвилле, штат Пенсильвания.
Книга Эдварда Дьюи «Истинная наука жизни» (1895) была переиздана по
крайней мере четыре раза к 1908 году. Его продолжение «План без
завтрака и лечение голоданием» (1900) имело большой успех у публики. К
1921 году книга выдержала три издания и была переведена на французский
и немецкий языки. Эдвард Дьюи выступал за то, чтобы люди полностью
воздерживались от завтрака и потребляли только два приема пищи в день.
Он приписывал все болезни и физиологические проблемы чрезмерному
потреблению пищи. Он выступал за проведение длительных голоданий и
считал, что воздержание от пищи может вылечить большое количество
болезней, даже безумие и психические расстройства. Эдвард Дьюи был
протестантом и утверждал гармонию своего плана питания «Без завтрака»
с христианским Евангелием. Евангелист Джордж Фредерик Пентекост
написал введение к книге «Истинная наука жизни». Эдвард Дьюи оказал
влияние на таких врачей и авторов книг по питанию, как Херевард

Каррингтон («Жизнеспособность, голодание и питание», «Естественная
пища человека»), Уоллес Уоттлз («Наука быть здоровым»), Линда Хаззард
(«Наука голодания»).

Другие книги Эдварда Хукера Дьюи:
1. Истинная наука жить или новое евангелие здоровья.
«Логика доктора Дьюи кажется неопровержимой» – Александр
Хейг, магистр медицины, доктор медицины Оксона, F. R. C.P., Лондон,
Англия, автор книг «Мочевая кислота, как фактор, вызывающий болезни»,
«Диета и пища».
«Я рад, что в целом разделяю взгляды доктора Дьюи» – А. Рабаглиати,
магистр медицины, Эдинбург, Шотландия, автор книги «Воздух, пища и
физические упражнения».
«Доктор Дьюи написал эпохальную книгу» – Эммет Денсмор, доктор
медицины, Нью-Йорк.
«Истинная наука жить, адаптированная к нуждам человечества, по моей
оценке, стоит в одном ряду с трудами египетского принца, еврейского
законоучителя, вдохновенного Моисея» – Амос Р. Коллинз, доктор
медицины, Вестерли, штат Айленд.
«Если бы вы жили в соответствии с учением любой из этих книг, то вскоре
создали бы новую расу» – Дж. В. Дилл, доктор медицины, доктор
философии.
Я только что закончил знакомиться с книгой «Истинная наука жить»
и рекомендую каждому человеку прочитать ее и следовать ее указаниям" –
Д. М. Шиди, доктор медицины.
«Книга, написанная человеком с горячим убеждением и снабженная
предисловием выдающегося проповедника, который испытал на себе
рекомендованное в ней лечение и нашел в нем огромное укрепление
интеллектуальной и духовной силы, которую он приписывает
непосредственно следованию его учениям, несомненно, содержит больше,
чем ядро истины, и, написанная в живом, разговорном стиле, не будет
«тяжелой» или скучной для тех, кто ее прочитает» – The Independent, New
York.
«Книга изложена в форме простых лекций. Она вызывает интерес с первой
главы, а ее логические рассуждения не могут быть опровергнуты» –
Шатокуан.
«Книга состоит из двадцати семи лекций, написанных в едином стиле,
одновременно интересном, практичном, логичном, убедительном» –
Philadelphia Educational News.

2. Новая эра для женщин.
«Последняя строка книги «Новой эры для женщин» прочитана, и я всем
сердцем и душой желаю, чтобы каждая женщина в мире читала слова
доктора Дьюи с той горячей убежденностью, которая присуща мне», – Элис
Макклеллан Бирни, президент Женского конгресса.
«В целом «Новая эра для женщин» займет достойное место в каждом доме
и должна быть прочитана каждой женщиной в мире» – Chester County
Times.
«Простой, здравый смысл, лишенный головоломных технических
терминов. Каждая женщина, заботящаяся об идеальном здоровье, должна
приобрести эту книгу и помочь открыть «новую эру» для своего пола» – The
Search Light.

3. Хронический алкоголизм.

План питания «без завтрака»
Предисловие
Этот том – история, или рассказ, об эволюции профессионального ухода за
больными. Она начинается в неопытности и в дымке медицинских
суеверий, а заканчивается верой в то, что Природа – это все и вся в лечении
болезней. Излагаемая техника питания одновременно оригинальна и
революционна: ее практичность огромна, а физиология не подлежит
никакому сомнению. Читатель заранее уверен, что каждая строчка этой
книги написана с убежденностью в том, что принудительная питание
человека, находящегося в болезненном состоянии и принятие лекарств,
разъедающих его организм – это профессиональное варварство,
недостойное времени, в котором мы живем.
Эдвард Хукер Дьюи
Мидвилл, штат Пенсильвания, США,
Ноябрь 1900 года.

Глава I
План питания «Без завтрака», который претендует на новизну,
величайшую практичность и, безусловно, является революционным в своем
применении, должен, по-видимому, рассказать о своем происхождении и
развитии, чтобы вызвать интерес у разумного читателя.
Методов в культуре здоровья примерно столько же, сколько людей, которые
находят тот или иной метод необходимым для здоровья: что-то принимать,
что-то делать для здоровья – это бремя жизни почти бесчисленного

количества людей. Только очень немногие люди настолько хорошо себя
чувствуют, что не желают какого-то улучшения. Литература о том, что есть
и чего не есть, что делать и чего не делать, о лекарствах, превращающих
желудок человека в аптеку, просто безгранична. Если верить всему, что мы
читаем, мы должны учитывать место, в котором находимся, прежде чем
сможем спокойно вдохнуть жизнь.
Мы не должны охлаждать наши пересохшие глотки без справки из
микроскопа.
Мы не должны есть, не проанализировав каждый пункт счета в ресторане,
как мы бы проанализировали свои запасы продуктов дома, прежде чем
заказать свежий товар. И это без того, чтобы знать, сколько извести нам
нужно для костей, железа для крови, фосфора для мозга или азота для
мышц. Короче говоря, в воздухе, которым мы дышим, в пище, которую мы
едим, в воде, которую мы пьем, есть смерть, пока, воистину, мы, кажется, не
проходим свой жизненный путь в самой долине и тени смерти, постоянно
подвергаясь нападению хобгоблинов болезней. (примечание переводчика:
хобгоблин, англ. hobgoblin – в английском фольклоре мелкий дух, нечто
вроде домового, лешего или бабая).
Сколько жизней кануло бы в лету, если бы не чудеса исцеления, обещанные
в открытой печати, даже в наших лучших журналах и ежемесячниках, мы
не можем знать. Именно надежда на лучшее поддерживает нашу жизнь.
Самоубийство не случается до тех пор, пока не исчезнет всякая надежда.
Даже наши медицинские журналы пестрят страницами о новых
лекарственных средствах, применение которых предполагает самое
удивительное легковерие. Может быть, это и хорошо, что в отсутствие
здорового физиологического питания – больных и страдающих людей
подбадривают свежими печатными обещаниями. Возможно, это также
хорошо для врача, чтобы он мог входить в палаты больных, вдохновленный
рекламными страницами своих любимых медицинских журналов.
Не являются ли они новыми звездами надежды, как для врачей, так и для
больных людей? Почему мы не должны надеяться, когда новые средства
лечения множатся в таком бесконечном избытке по сравнению с вновь
открытыми болезнями? Действительно новыми болезнями? Что
принципиальное новое, что можно лечить средствами, в покрытых налетом
языках, кашле, высокой температуре и учащенном пульсе, боли,
дискомфорте и остром отвращении к еде, которые можно встретить в
палатах больных? Действительно ли существуют специфические средства
для лечения этих болезненных состояний?
Метод питания, о котором пойдет речь на страницах этой книги, является
настолько новым, настолько революционным, что его первое впечатление
не преминуло вызвать все известные языку формы оппозиции. И все же его
практичность настолько велика, что редко подвергается сомнению теми,
кто честно проверяет его на практике. Не было обнаружено ни одного
недостатка в его физиологии и он работал везде, где нашел пристанище.

Зарождение и развитие этого нового направления в культуре здоровья,
похоже, требует профессиональной автобиографии, чтобы стало ясно, что
это дело эволюции, а не случайности. Это не причуда, всего лишь на час.
Получив медицинское образование в Мичиганском университете и
прослужив некоторое время врачом в госпитале морской пехоты США в
Детройте, штат Мичиган, я перешел в один из крупных армейских
госпиталей в Чаттануге, штат Теннесси, в начале кампании Шермана в
Джорджии. Здесь я обнаружил палаты из восьмидесяти больных и раненых
солдат, только что прибывших после битвы при Ресаке. (примечание
переводчика: сражение при Ресаке, англ. The Battle of Resaca – одно из
сражений американской гражданской войны). Моя профессиональная
пригодность для выполнения столь серьезных и масштабных обязанностей
была весьма сомнительной, и я ничуть не переоценивал ее.
Еще до того, как я начал изучать медицину, от меня не ускользнуло, что
независимо от формы лечения, будь то лечение болезни дозами лекарств,
слишком малыми для математической оценки, или лечение ранений от
твердой дроби, или взрывов снарядов, процент выздоровления был
примерно одинаковым.
Я вырос в большой семье в сельском доме, в нескольких километрах от
врача, где все болезни, кроме самых тяжелых, лечились травяными чаями и
это было характерно для всех других сельских домов. Учитывая все это, я
начал изучать медицину с гораздо меньшей, чем в среднем, верой в
полезность приема лекарств, и она не была увеличена моим профессором
фармакологии (materia medica).
Я приступил к выполнению своих обязанностей серьезным образом, как это
делал наш добрый, редкий, старый преподаватель Буньян на своей кафедре,
с гнетущим чувством, что я «наименьший из всех святых». Вся моя
фармакология – лежала в жилетном кармане, моя маленькая библиотека –
в голове, и ее содержимое было в очень туманном состоянии. При слабой
памяти на детали и заметной неспособности овладеть истиной иначе, как
путем медленного процесса переваривания и усвоения, мой мозг был скорее
машинным цехом, чем кладовой. Отсюда и способность к розничной
торговле была самой незначительной. В то время я ничуть не сознавал, что
большая кладовая, в которой хранится много информации благодаря
памяти, не является самым необходимым оборудованием для всех
практических дел жизни. Я всегда находил необходимым уклоняться от
некоторых воспоминаний, когда не хватало времени, чтобы выдержать
целый град деталей.
То, что я не стал опасен для незадачливых больных и раненых лишь в
меньшей степени, чем их болезни и раны, объяснялось исключительно
моей небольшой медицинской базой, полным отсутствием гордости за
знания, которые не стали со мной силой, и тем возвышенным стремлением
к профессиональному успеху, которое заставляло меня хвататься за
помощь, где бы и у кого бы она ни была, как утопающий за соломинку.
Мне очень повезло, что медицинский персонал этого госпиталя,
насчитывавшего более тысячи коек, отличался высокими способностями и

опытом, и что я поступил в него в начале военной кампании, в которой на
протяжении более трех месяцев каждый день раздавался грохот
артиллерии и ружей. В связи с этим наблюдался постоянный приток
раненых на койки, освободившиеся в результате смертей или
выздоровления.
Во всех отношениях это была лучшая больница для получения
профессионального опыта из всех, о которых я знал. Здесь существовало
одно жесткое правило, которое, как мне кажется, не соблюдалось ни в
одной другой больнице. То есть, вскрытие трупов производилось во всех
случаях смерти пациентов, ежедневно от одного до дюжины и всегда с
такой тщательностью, какой я никогда не видел в частной практике.
Больше всего меня впечатлили особенности моей работы в больнице:
посмертные открытия и различные методы лечения одного и того же
заболевания. Вскоре я обнаружил, что, независимо от заболевания, каждый
хирург сам назначал больному определенные лекарства: их качество,
количество и время приема. При этом смертность в палатах была примерно
одинаковой. При вскрытии часто обнаруживались хронические
заболевания, о существовании которых нельзя было догадаться при жизни
больного, но которые делали смерть неизбежной.
Еще одним преимуществом армейской госпитальной практики была
стабильность положения и отсутствие изнурительного беспокойства друзей
и родственников больных и раненых, что давало максимальные
возможности для суждений и разумного подхода к лечению. А также –
были высокие социальные отношения, существовавшие между офицерамимедиками, благодаря отсутствию всяких поводов для ревности: ни
должность, ни жалованье не зависели от выдающихся способностей или
профессиональных успехов.
Я понимал, что, несмотря на отсутствие опыта и мучительное чувство
общей недостаточности знаний, больные и раненые в моих руках были в
такой же безопасности от профессионального вреда, как и пациенты самого
опытного врача в госпитале.
У меня были высокие профессиональные идеалы, но не умея пользоваться
смутными представлениями и идеями, не гордясь знаниями, которые не
стали моими собственными, я сразу же начал подкреплять себя опытом и
мудростью своих собратьев-офицеров, чьи консультативные услуги всегда
оказывались с готовностью и доброжелательностью.
С самого начала и на протяжении всей моей военной службы мои
тяжелобольные имели преимущество перед всеми заимствованными
навыками и опытом, которыми я мог распоряжаться. Что касается
хирургических операций, то все они проводились в присутствии
большинства медицинского персонала, некоторые из которых обладали
большим опытом.
Хирургия армейских госпиталей 1864 года отличалась высочайшим
мастерством и вниманием ко всем деталям, а смертельные исходы, как
правило, объяснялись тяжестью ран, требующих операций, и недостатком
жизненных сил для восстановления организма, а не присутствием микроба-

убийцы. В то время микробы не были фактором, определяющим
вероятность исхода жизни или смерти. Во всем остальном уход за ранами
вряд ли можно было превзойти.
Что касается медикаментозного лечения моих больных, то оно было
неудовлетворительным от первого до последнего пункта. По прошествии
многих лет я не могу поверить, что, за исключением облегчения боли, хоть
одному пациенту стало лучше от моих лекарств. И во всех случаях
летального исхода вскрытие показало, что даже самое сильнодействующее
лекарство оказалась бы бесполезным.
Но в изучении истории болезни по симптомам мой больничный опыт
оказался бесценным. С тех пор я убедился, что наибольшую услугу у
постели больного я могу оказать как толкователь симптомов, а не как
продавец лекарств. Друзья больных, как правило, с удивительной остротой
воспринимают признаки хорошего или плохого в течение болезни. И я
редко ошибался в своей способности определять состояние пациентов по
лицам их друзей, еще до того, как входил в палаты больных.
По мере расширения моего врачебного опыта росла и моя вера в Природу, а
поскольку не было никакого сходства в качестве, размерах и времени
приема лекарств при одинаковых заболеваниях, моя вера в простые
средства лечения болезней постепенно ослабевала.
После полутора лет больших возможностей для изучения болезней мужчин
в раннем расцвете сил, в заботах о простом хирургическом лечении
ранений от выстрелов и снарядов, я покинул армию с таким знакомством с
тяжелыми болезнями и смертью в различных формах, которое позволило
мне в дальнейшем сохранять полное самообладание в присутствии
умирающих в частной практике.
Я начал заниматься общей врачебной практикой в городе Мидвилл осенью
1866 года. Среди многочисленных врачей, работавших в городе в то время,
были люди способные и с большим опытом. Были среди них и те, кто с
глубокой уверенностью в своей правоте назначал лекарственные
препараты, в слишком малых дозировках для математической оценки. Но я
также узнал о врачах, которые с такой же верой вводили болюсы
(примечание переводчика: бо́люс лат. bolus, от греч. βώλος – ком, кусок –
кусок частично пережёванной пищи, разжиженная фармацевтическая
или иная субстанция, жидкость в объёме одного глотка во рту, а также
в процессе прохождения до желудка через глотку, верхний пищеводный
сфинктер и пищевод) до способности горла к деглютинации (склеивания).
Были среди врачей и те, кто полностью верил в то, что виски – это питание,
а молоко – жидкая пища и кто с огромной верой и сильными руками
вводил в организм больного человека и то и другое, пока желудки людей не
превращались в неработающие органы и смерть не наступала от голода,
усугубленного болезнью.
Большинство случаев заболеваний, которые попадают под внимание врача,
являются банальными, быстро проходящими. И даже при самых
разрушительных болезнях Природа действительно одерживает победы, а
врач получает все почести.

Это настолько верно, что можно утверждать, что, за исключением области
хирургии, профессиональный успех в общем смысле зависит от личных
качеств и характера врача, а не от достижений медицинской науки.
Люди уверены в том, что медицина способна излечить болезнь, едва ли
меньше, чем сумрачный воин в индейской лечебнице в западной глуши, и
эта уверенность примерно так же лишена разума.
Врач входит в палаты к больным с жесточайшей ответственностью в
вопросах применения лекарственных средств. И чем больше его
собственная вера в лекарства, тем сложнее его задача лечения. И, если врач
принадлежит к моей, так называемой «старой школе», или аллопатии
(примечание переводчика: аллопатия – это система, в которой врачи
лечат симптомы и заболевания с помощью лекарств, радиации или
хирургии), тем опаснее он для исцеляющих усилий самой Природы.
Для людей болезнь – это просто приступ, а не совокупность результатов
нарушенных законов Природы, действующих, возможно, с самого
рождения. Для людей симптомы болезни – это всего лишь свидетельства
разрушения организма, а не видимые усилия по восстановлению
нормального его состояния. Поэтому неудачи в облегчении состояния
больных всегда вызывают у их друзей болезненное беспокойство, больше
или меньше сомнений в способности врача выполнять свои прямые
обязанности.
Эта неразумная, необоснованная «слепая вера» в лечебные средства так же
сильна как в самых умных, так и в самых невежественных головах и она
всегда доставляла мне больше хлопот, чем уход за больными. Еще одно
серьезное осложнение в больничной палате возникает из-за близких друзей
больных, которые уверены, что их собственные врачи гораздо лучше
подходят для серьезной работы по назначению лекарств больным.
Помимо серьезной работы по устранению симптомов болезни, как
многочисленных врагов жизни, есть еще и забота о том, какая запрещенная
пища попадет в неработающие желудки, чтобы поддержать организм
больного, пока его жизнь, кажется, находится в руках ее главного врага.
Всеобщее представление о болезни как о враге жизни – а не как о
рациональном процессе лечения, безграничная вера в лекарства – как в
средства противостояния болезни, проявляющейся в симптомах, делает
профессиональный уход за больными самым серьезным из всех
человеческих занятий и самым тяжелым, как для головы, так и для сердца
самого врача.
С учетом всех этих тягостных условий я открыл офис в сфере, которая,
казалось, была уже более чем занята людьми с большим опытом лечения
людей в этом городе.
При всем моем армейском опыте я все еще имел смутное представление о
том, как действует Природа при возникновении болезни у человека. То, что
жизненные силы нуждаются в поддержке всей пищей, которую может
переварить желудок больного, не вызывало у меня ни малейших сомнений.
То, что медицина в какой-то мере помогает лечению болезней, я не мог
подвергнуть сомнению.

Теперь мне предстояло заняться деятельностью, в которой, начиная с ухода
за младенцем в его первых вздохах и заканчивая старостью в ее последних
проявлениях, все ресурсы медицинской науки, разума, рассудка и самой
души врача должны были быть задействованы в каждом тяжелом случае
болезни и я должен был нести ответственность, измеряемую абсурдной
верой в лекарства.
Я приступил к своим обязанностям с решимостью добиться
профессионального успеха, уделяя самое пристальное внимание всем
деталям лечения больных и работы с их друзьями, и почти полностью
ограничил свои усилия только острыми случаями возникающих
заболеваний. Никто из моих коллег не снискал лавров в лечении
хронических заболеваний и, не веря в лекарства от них, я с опаской
относился к гонорарам за неудачи, которые казались неизбежными.
И все же при самой кропотливой работе фортуна порой играла со мной
самым бессердечным образом. В одно время четверо моих взрослых
пациентов ожидали погребения в радиусе 800 метров. Поскольку все они
были физически неполноценны и умерли после непродолжительной
болезни, не могло возникнуть никаких сомнений в справедливости моего
лечения, но смертельный исход был засчитан мне как врачебная неудача.
Такие случаи была бы уничтожающими для моей карьеры, если бы не
смертельные случаи, неизбежные для всех практикующих врачей.
Целых десять лет я посещал больных и давал им лекарства согласно
книгам, но с гораздо меньшей силой рук и веры, чем любой из моих коллег,
и всем моим больным было предписано принимать пищу, чтобы сохранить
силы для борьбы с болезнью.
В лечении своих больных я применял только несколько видов
лекарственных средств и они назначались с расчетом на получение
благоприятных результатов, которые трудно было превзойти, но всегда
приводили к разочарованию.
Я был достаточно невинен, чтобы верить, что свою большую лечебную
практику можно создать только путем самых кропотливых и настойчивых
усилий с моей стороны. Позже я обнаружил, что большая практика мало
зависит от мастерства и образованности, проявленных в больничной
палате. Один врач мог сразу заручиться большим количеством больных,
потому что был женщиной, другой – потому что принадлежал к той или
иной национальности, или же что-то в его личном, а не в
профессиональном подходе, внушало большие надежды больным.
Во всех моих случаях острой болезни всегда наблюдалось истощение
организма больных, сколько бы их ни кормили. И наоборот, при
нормальном желании поесть, как бы мало их ни кормили, наблюдался
подъем их общих жизненных сил. Я видел это только путем внешнего
осмотра больных, то есть с помощью своих глаз. Но я видел и с помощью
своей проницательности, что большую практику могли вести врачи,
слишком невежественные, чтобы знать, что в медицинской науке, то есть в
лечении больных, действуют определенные законы Природы.

Тогда я еще не осознавал всей глубины невежества людей в отношении
того, что лечит болезни, не знал, что вера в лекарства так велика, так подетски непосредственна даже у самых культурных, как и у невежественных
людей. Я не так хорошо понимал, как позже, что сам врач должен обладать
такой энергией веры в лекарственные препараты (materia medica), чтобы
проявлять ее в каждой черте своего лица, во всем своем поведении –
находясь в палатах больных.
С годами моя вера в лекарственные средства не усиливалась, но мне все же
приходилось их применять, чтобы удовлетворить суеверные потребности
людей. Моя лечебная практика, хотя и не достигала того, чего, казалось бы,
заслуживала в результате затраченных на нее усилий, была достаточно
велика, чтобы удовлетворить все потребности в прибыльном исследовании,
если бы я был в состоянии думать и размышлять. Меня не утешало, что есть
врачи, которые имеют гораздо большую практику, просто применяя
лекарства, поскольку использование большого количества лекарств было
прямым результатом гораздо большей посещаемости.
Теперь я понимаю, как не видел тогда, что победы Природы часто
одерживаются вопреки отчаянным попыткам лечения, которое является
просто варварским. И все же Природа настолько сильна, настолько
настойчива в попытках исправить все свои ошибки, что она одерживает
победу в подавляющем большинстве случаев, независимо от того,
насколько сурово ее облагают средствами, которые мешают процессу
естественного лечения больного. Подавляющее большинство
тяжелобольных сто лет назад выздоравливали, несмотря на кровавые
ланцеты (скальпели) и процедуры, которые сегодня являются варварством.

Глава II
Однажды меня вызвали в одну из семей беднейших из бедных, где я застал
больного, который впервые в жизни заставил меня задуматься. Пациенткой
оказалась бледная девушка-подросток, у которой в течение нескольких
месяцев наблюдались проблемы с пищеварением и другие неприятности. Я
обнаружил очень больную пациентку, настолько больную, что в течение
трех недель она не могла выпить ни одного глотка воды, не принять ни
одного лекарства. Когда, наконец, воду удалось выпить, моя пациентка
стала выглядеть гораздо лучше, цвет лица был более ясным, и она казалась
более сильной. Что касается языка, который вначале был сильно обложен,
то улучшение было поразительным, дыхание, которое вначале было очень
неприятным, стало гораздо менее отвратительным. Во всех отношениях
пациентке было очень хорошо.
Я был так удивлен этим, что сразу же решил позволить продолжаться этой
оздоровительной работе на условиях, установленных самой Природой. И
так оно и происходило примерно до тридцать пятого дня, когда раздался
призыв не к гробовщику, а к еде – призыв, ознаменовавший окончание
болезни. Пульс и температура пришли в норму, а язык был чист, как язык
младенца, кормящегося молоком матери.

До сих пор это был самый тяжелый случай болезни, который когда-либо
выздоравливал, и, тем не менее, тело было истощено не больше, чем в
других случаях столь же затяжной болезни, когда давали больше или
меньше пищи и отсутствовала рвота. И все это с одной лишь водой для
утоления жажды, пока не появилось истинное чувство голода и полное
излечение!
Такого игнорирования медицинской веры и практики, накопленной
мудрости и опыта всей истории медицины я еще не встречал. Если бы
пациентка могла принимать и пищу и лекарства, а я запретил, и по воле
случая наступила бы смерть, меня бы признали виновным в том, что я
фактически довел пациента до смерти от голода. Кормите, кормите
неважно больного или здорового, говорят все врачи, пишут все книги,
чтобы поддержать силы или сохранить жизнь в теле, и все же Природа
была достаточно абсурдна, чтобы игнорировать всю человеческую
практику, выработанную опытом, и по-своему поддерживать жизненную
силу, одновременно излечивая болезнь.
Я могу вспомнить множество случаев, когда из-за сильного отвращения к
еде пациенты болели в течение многих дней и даже недель, не получая
достаточного количества пищи для поддержания жизненных сил, но этот
факт не вызывал у меня вопросов.
Этот случай произвел на меня столь глубокое впечатление, что я начал
применять те же методы, что и в Природе, к другим пациентам, и с теми же
результатами. Тело, конечно, истощалось во время болезни, но то же самое
происходило с больными, которых кормили. Что касается лекарств, то ими
полностью пренебрегали, за исключением случаев, когда нужно было
облегчить боль, хотя большое количество лекарств было одинаково
необходимо обоим группам больных. Но в действительности ни одно
лекарство им не давалось, кроме как от боли и изредка в тех случаях, когда
я имел основания думать, что весь пищеварительный тракт нуждается в
общей очистке от нечистот. После этого высшая работа – лечение болезней
– в моих руках стала делом рук только Природы.
В общей практике я смог осуществить план отказа от кормления, разрешив
различные мясные бульоны или зерновые отвары, ни один из которых не
может быть принят тяжелобольным в количестве, способном нанести вред.
Отказавшись от приема молока, я смог обеспечить все необходимые
Природе условия проведения голодания, одновременно удовлетворяя
постоянно беспокоящихся друзей отварами и бульонами.
Это была линия исследования, которая, как я чувствовал, должна
представлять глубочайший интерес для каждого мыслящего,
высокодуховного врача, для каждого разумного обывателя. И хотя еще
было очень мало доказательств полезности отказа от пищи для больных в
течение всего времени отсутствия желания к ней, абсолютная безопасность
воздержания от приема пищи была вне всяких сомнений.
У меня не было ни одного смертельного случая, который был бы какимлибо образом связан с вынужденным отсутствием пищи. В случаях
хронических заболеваний, при которых смерть была неизбежна, таких как

рак, чахотка и т. д., пациентам разрешалось принимать все, что они могли, с
наименьшим ущербом для чувства вкуса. В каждом случае выздоровления
наблюдалось увеличение общей жизненной силы по мере уменьшения
болезни, фактическое увеличение жизненной силы без поддержки приема
пищи, которая была не более вкусной, чем прием лекарств,
воздействующих на вкусовые рецепторы полости рта.
По всей Америке молоко – это главная опора для поддержания жизненных
сил, когда никакая другая пища не может быть принята. Молоко на одной
из стадий нормального пищеварения приобретает форму жесткого творога,
готового к слеживанию и творог в ротовой полости при жевании всегда
следует тщательно перетирать перед проглатыванием.
Сэр Уильям Робертс из Англии в своем исчерпывающем
труде "Пищеварение и диета" утверждает, что молочный творог не
переваривается в желудке во время болезни, а попадает в
двенадцатиперстную кишку, где, по его утверждению, переваривается, но
автор не дает никаких оснований для подтверждения своего утверждения о
том, что в двенадцатиперстной кишке есть сила для переваривания,
которой нет в желудке.
Нетрудно было донести до матерей, что потребление ребенком стакана
молока равносильно проглатыванию кусочков незрелого сыра без должной
жевательной нагрузки.
С этими гигиеническими концепциями и методами я продолжал посещать
больных скорее как свидетель силы Природы в болезни, чем как
исследователь, так и не сумев понять секрет поддержания жизненной силы
без потребления пищи. Но каким бы ни был риск и как бы ни была сильна
моя вера, когда мои больные становились объектами безрассудных
экспериментов, наступил момент, когда эта вера должна была
подвергнуться самому суровому испытанию.
Среди моих ближайших соседей разразилась эпидемия дифтерии, и после
четырех смертей в стольких же семьях в двух шагах от моего дома – умер
мой сын в возрасте трех лет. За всю его жизнь я ни разу не бросил на него
даже косого взгляда, и какой бы грех ни был в том, чтобы делать из детей
идолов, в этом я был худшим из всех грешников, и я не совсем верил, как
хотели бы некоторые христиане, что мое счастье благодаря ему – это не
фимиам благодарности великому Создателю за дар такого сокровища
сердца.
В час испытаний ко мне пришли два моих самых опытных друга-медика.
Хинин и соль железа в растворе – таков был их вердикт, а маленькое
горлышко не было покрыто медью. Кроме того, в желудок нужно было
влить все возможное количество крепкого виски: все это потребовало бы
скованных запястий и раздвигания сомкнутых челюстей. Он никогда не
получал от меня ничего более жестокого, чем ласки, а эта мерзость приема
лекарств должна была быть направлена по кровоточащему, изъязвленному
пути горла и пищевода, по сырым слизистым поверхностям, которые
должны были трепетать и дрожать под дополнительной пыткой. Это не
было рациональным лечением язв на теле, а потеря силы из-за

сопротивления и структурные повреждения горла не сулили излечения,
разве что в умах моих друзей-медиков.
Случилось так, что я ушел из дома, не получив от них рецепта, и, не мог
вернуться так скоро, как ожидалось. А в это время, встревоженная жена
достала лекарства и сумела ввести одно лекарство в желудок, а также
вызвала у ребенка нервный припадок, на устранение которого ушел целый
час. Тогда ей сообщили, что такое количество лекарства, которое она дала
нашему сыну, было бы слишком большим, даже для лошади. В дальнейшем
он не принимал в желудок ничего, кроме воды, которую требовала жажда, и
небольшого количества лекарств, чтобы удовлетворить веру в них матери. И
вот я стоял рядом со страдающим идолом моего сердца, против меня был
весь медицинский мир – достаточно сильный, только радовалась своей
силе, чтобы защитить его от варварства разрешенного лечения.
Единственным моим утешением было то, что в момент его крайней нужды
– я мог дать ему высшую доброту, и если смерть должна была прийти, то не
было бы дополнительной рваной раны, нанесенной жестокостью, которой
можно было избежать. И Природа, используя все возможные средства,
которые могли бы добавить комфорта страдающему телу, одержала бы
победу.
С тех пор медицинский мир перешел на лечение дифтерии посредством
приема антитоксина, как специфического лечебного средства, оставив меня
почти в одиночестве пробивать себе путь, который ведет по тому, что
видишь своими глазами, а не по вере. То, что лечение моего больного сына
в отсутствие единственного предполагаемого специфического препарата
было опережением моего времени. Теперь медицинский мир не может
ставить воздержание от приема пищи – как лечебное средство.
По мере того как шли месяцы и годы, случилось так, что все случаи смерти
моих больных были такого характера, что не было ни малейшего
предположения о проведении голодании. В то же время случаи
выздоровления, при воздержании от приема пищи, были серией
демонстраций, ясных, как все в математике, развивающейся силы всех
мышц, всех чувств и способностей, по мере того, как уменьшались
проявления болезни. Ни один врач, чья практика была обширна, не имел
случаев, когда происходили те же изменения, и в которых количество
принятой пищи не объясняло этот общий рост жизненной силы.
Полагая, что я сделал очень важное открытие в физиологии болезней,
которая будет революцией пищевого лечения больных, если в конечном
итоге не отменит его вообще, мои визиты к больным стали вызывать у меня
непревзойденный интерес. Я наблюдал за всеми возможными
изменениями, как разворачивается новая жизнь, видя только внешние
физические изменения, как я видел набухающие почки превращаются в
листья или цветы, читая изменения души и ума в более сияющие линии
выражения лиц моих больных.
Я видел все это невооруженным глазом и все больше и больше удивлялся
объему нашей медицинской фармакологии, размерам и количеству наших
аптек и тому месту, которое отводится лекарственным средствам во всех
общественных и медицинских изданиях.

В течение многих лет я наблюдал, как мои пациенты набираются сил и
здоровья, не имея ни малейшего представления об этой загадке, пока
случайно не открыл новое издание «Физиологии» доктора Йео на странице,
где нашел эту таблицу предполагаемых потерь, которые происходят при
смерти от голода (истощения):

И я увидел свет, словно солнце внезапно появилось в зените в полночь.
Мгновенно я увидел в человеческих телах огромный запас предварительно
переваренной пищи, а мозг обладал способностью поглощать её, чтобы
сохранить структурную целостность при отсутствии поступления пищи
извне или сил для её переваривания. Это полностью устранило мозг, как
орган, который нужно кормить или который может быть накормлен из
легкой пищевой кухни во время острого течения болезни. Только в этой
способности мозга к самостоятельному питанию кроется объяснение его
функциональной чистоты там, где тела превратились в скелеты.
Теперь я мог идти в палаты к больным с формулой, которая объясняла все
тайны поддержания и сохранения жизненной силы и лечения болезней и
это приносило практическую пользу. Теперь я знал, что не может быть
смерти от голода, пока тело не сократится до состояния скелета. Поэтому
для структурной целостности, для функциональной ясности мозг не
нуждается в пище, когда болезнь отменяет желание поесть. Можно ли както иначе объяснить способность составлять завещания шепчущими губами
в самый час смерти, даже в последние мгновения жизни, которые закон
признает действительными?
Теперь я мог знать, что умереть от голода – это вопрос не дней, а недель и
даже месяцев. Конечно, этот срок намного превышает среднее время
выздоровления от острого течения любой болезни.

Глава III
Моей пациенткой стала очень измученная мать, которая слегла в постель с
приступом воспалительного ревматизма, причем суставы были
задействованы настолько, что требовалась помощь опытной медсестры.
Боли была такой силы, что для того, чтобы сделать существование
терпимым, потребовалась подкожная инъекция болеутоляющих средств и

ее использовали с мыслью, что мозг будет меньше травмирован этим
лечебным средством, чем болями с неизбежной потерей сна.
Я не знаю ни одной болезни, при которой лечение было бы более диким,
чем при этой. Средства, широко применявшиеся в то время, были в
основном новыми и обладали предполагаемой специфической силой. В то
же время они были настолько жестокими и оказались настолько
бесполезными, что с тех пор большинство специалистов от них отказались.
С течением времени болезнь пошла на убыль, несмотря на принудительный
комфорт с помощью введения болеутоляющих средств. Ее движения стали
легче, кожа очистилась от бледности и покраснела, и, наконец, через месяц
ее уже можно было пересаживать в кресло.
Утром сорок шестого дня лечения воздержанием от приема пищи ее лицо
приобрело безупречный цвет здоровья, а счастье отмечало каждую
черточку выражения лица. Она могла пройтись по нескольким комнатам
своего дома. Но только после полудня она впервые захотела и приняла
пищу, и никогда еще простой хлеб и масло, высшие предметы желания, не
были так вкусны. За последующие несколько месяцев она прибавила в весе
на восемнадцать килограммов.
Следующий отмеченный мною случай – это прекрасная иллюстрация
способности мозга самостоятельно питаться в чрезвычайных ситуациях, а
также откровение о возможных ограничениях периода проведения
голодания. Это был случай с хрупким, худым мальчиком четырех лет,
желудок которого был настолько дезорганизован приемом раствора едкого
калия, что он не мог выпить даже глотка воды. Он умер на семьдесят пятый
день проведения голодания, сохраняя ясность ума до последнего часа, а от
тела, казалось, не осталось ничего, кроме костей, связок и тонкой кожи.
При этом мозг не потерял ни веса, ни функциональной ясности.
В другом городе подобный случай произошел с ребенком примерно того же
возраста, которому потребовалось три месяца, чтобы мозг полностью
исчерпал имеющуюся в организме пищу.
Теперь я приступаю к изучению мозга и его способностей в этом ключе,
чтобы оживить его наглядными доказательствами. Что за разум и
физиология были со мной, чтобы я использовал методы в больничной
палате, когда весь медицинский мир был против меня и сурово осуждал
мой способ лечения проведением голодания?
Голова – это электростанция человека, а мозг – это динамо-машина,
источник всех возможных видов человеческой энергии. Мы думаем, любим,
ненавидим, восхищаемся, трудимся руками, пробуем на вкус, слышим,
обоняем, видим и чувствуем через мозг. Сломанные кости и раны
заживают, болезни излечиваются – благодаря энергии, развивающейся в
мозге или в нервной системе в целом. Остальные так называемые жизненно
важные органы и мышцы – это лишь многочисленные машины,
управляемые силой мозга, причем желудок – это чрезвычайно важная
машина. То, что столь редкие способности возникают не в костях, связках,
мышцах или жировой ткани, не нуждается в аргументах. То, что при
разрыве нервных стволов, питающих руку или ногу, теряется сила

движения и ощущения, известно всем. Точно так же и сила желудка была
бы упразднена, если бы нервные стволы были отрезаны. В общем и целом
можно сказать, что сила тела напрямую зависит от силы мозга.
При такой физиологии кто из медиков или не медиков может не видеть, что
переваривание даже одного атома пищи – это определенный налог на силы
мозга, которые требуются желудку, как машине, для этой цели? Если
только не будет доказано, что желудок обладает силами, не полученными от
нервной системы, это придется признать.
Как поддерживается жизненная сила в свете этой физиологии? По
всеобщему мнению, ее поддерживает ежедневный прием пищи.
Пропорционально подавленному состоянию организма (прострации),
вызванному болезнью, врачи стремятся сохранить необходимое количество
жизненной энергии тела, работая с желудком на пределе его возможностей.
Впечатление, что должно быть что-то переваренное, чтобы поддерживать
жизнеспособность организма – это вера, убеждение, которое всегда было
слишком самоочевидным, чтобы в нем можно было усомниться.
Если здоровые люди нуждаются в пище для поддержания жизненных сил,
то больные нуждаются в ней еще больше – такова логика, проявленная в
этом вопросе. Давайте помнить, что если перерезать нервы, идущие к
желудку, то наступит паралич, как в случае с рукой, чтобы более
определенно представить себе желудок как машину, которая требует
энергии для работы, даже до изнеможения. Это ярко иллюстрирует
появление чувства усталости, которое вызывает послеобеденный сон для
отдыха, который, однако, не дает покоя ни переполненному желудку, ни
переполненному мозгу. Мозг не получает отдыха, избавляясь от пищевых
масс, которые больше разлагаются, чем перевариваются.
Если пища действительно способна поддерживать силы, то не должно быть
так много потерь жизненных сил от общей деятельности организма – ведь,
казалось бы, усталость должна быть невозможна. Но факт остается фактом:
от первого утреннего вздоха до последнего ночного – происходит
постепенный упадок сил, независимо от того, сколько пищи принято и
насколько велики силы пищеварения. Для всех людей наступает момент,
когда они должны отправиться в постель, а не в столовую, чтобы
восстановить утраченные силы. Потеря ночного сна никогда не
компенсируется какой-либо осторожностью в еде на следующий день, и
никто не является настолько глупым, чтобы не знать, что отдых – это
единственное средство для восстановления сил после истощения,
вызванного чрезмерной физической активностью.
Мозг – это не только орган питающийся самостоятельно, когда это
необходимо, но и самозаряжающаяся динамо-машина, полностью
восстанавливающая свою истощенную жизненную энергию во время
отдыха и сна. Нет такого легкого движения, нет такой пустяковой мысли
или движения, которые не стоили бы мозгу энергии в его действии, и это
относится даже к малейшей затрате энергии, развиваемой в процессе
пищеварения.
Почему же мы все-таки едим?

Это происходит по двум, а может быть, и по трем причинам: мы едим,
потому что голодны. Мы редко не едим чрезмерно, чтобы удовлетворить
чувство вкуса после того, как обычное чувство голода исчезло. Мы можем
есть, чтобы удовлетворить чувство вкуса, как мы едим мороженое, фрукты и
соблазнительные дополнения, которые умоляют нас положить больше
пищи в желудок, когда он уже переполнен в соответствии с его рабочими
возможностями. Но наша действительная потребность в пище, лучшая
причина для ее приема – это восполнение отходов общей деятельности
организма. А это процесс в происходит по законам Природы, которые
фактически утомляют мозг и всю нервную систему, или, по общему
выражению, все тело, если только желудок не обладает какими-то
способностями, не вытекающими из деятельности нервной системы.
Так как во время болезни мы не должны и не можем кормить мозг, чем же
мы можем его кормить? При всех заболеваниях, при которых наблюдается
учащенный пульс и высокая температура, боль или дискомфорт,
отвращение к еде, неприятный запах во рту и языке, жажда и т. д.,
истощение организма продолжается, независимо от приема пищи, пока
чистый, влажный язык, рот и появление естественного чувства голода не
ознаменуют окончание болезни, когда пища может с удовольствием быть
принята и переварена. Это делает очевидным то, что мы не можем спасти
мышцы и жир, питаясь в таких неблагоприятных условиях во время
болезни.
Еще один очень важный и неоспоримый факт: болезнь в зависимости от ее
тяжести означает потерю условий, необходимых для переваривания пищи и
силы пищеварения.
Сила пищеварения – это то же самое, что ветерок для огня. Можно
представить себе, что из глубин мозга к каждой железе в слизистой желудка
тянутся электрические нервные провода, по которым наивысшее
настроение или экстаз стимулируют наивысшую функциональную
активность этих желёз, а шок от плохих новостей – парализует. От
готовности до паралича, от малейшего чувства дискомфорта до агонии
разорванных нервов – и пищеварительная способность желудочнокишечного тракта падает. Под влиянием этого настроя сила пищеварения
ослабевает или усиливается, понижается или повышается, как ртуть в
барометре от погодных условий.
Состояние пищеварения в максимальной степени проявляется как у
учеников в школьном дворе во время перемены, когда Природа, кажется,
занята восстановлением упущенного времени.
Разве можно сравнить состояние пищеварения во время прогулки
июньским утром, когда над головой синева и солнечный свет, зелень
деревьев и весь воздух благоухает ароматом цветов и музыкой крылатых
певцов, с пищеварением в палатах больных, где страдания ощущаются
только в теле и видны на лицах друзей?
В здоровом состоянии, если мы едим, когда не голодны, или когда очень
устали, или в любом состоянии душевного беспокойства, мы обнаруживаем,
что страдаем от потери жизненной силы, как физической, так и

умственной. Как же тогда пища может поддерживать жизненные силы,
когда мозг более серьезно угнетен болезнью или страданием? Тем не менее,
с самого утра истории медицины вопрос о том, каким образом
поддерживается в теле количество жизненной силы во время болезни –
никогда не рассматривался, потому что никогда не было никаких сомнений
в том, что такая поддержка исходит от приема пищи. Я предполагаю, что
это факт, так как все работы по практике медицины в настоящее время
предписывают необходимость кормить больных, чтобы поддержать их
сократившееся количество жизненной энергии. И все это без вопроса о том,
есть ли возможность добавить еще и несварение пищи в пищеварительной
системе к болезни, когда пища принимается принудительно – вопреки
предписаниям Природы.
Поскольку жизненная сила сосредоточена в мозге, нужно ли нам кормить
организм, можем ли мы кормить его по другим причинам, кроме мозговых?
Если признать эту физиологию, то невозможно сделать никакого другого
вывода, кроме того, что кормление больных – это налог на жизненную
силу, в то время как вся эта сила нужна нам для лечения болезни.
Имея за плечами всю эту физиологию процесса воздержания от приема
пищи во время болезни, я более десятка лет входил в палаты больных,
чтобы увидеть эволюцию от болезни до здоровья, как я вижу эволюцию от
мертвых отходов марта к изобилию июня. С самого начала у меня было
огромное преимущество – при воздержании от приема пищи я мог изучать
естественную историю болезни, историю, в которой ни один из симптомов
болезни не был усугублен нарушениями пищеварения.
Поскольку при этом не тратились жизненные силы на безнадежные
попытки спасти организм от истощения, я имел полное право
предположить, что мои пациенты выздоравливали быстрее и с меньшими
страданиями. Не задумываясь над тем, какие продукты и лекарства давать,
я мог полностью посвятить свое внимание изучению симптомов,
свидетельствующих о прогрессе на пути к выздоровлению или смерти. В
дополнение ко всему этому я испытывал огромное удовлетворение от того,
что строго следовал указаниям Природы относительно того, когда и что
нужно есть.
Что касается опасности смерти от простого чувства голода, то следующий
примечательный случай показывает, насколько далека она от обычной
истории острых заболеваний. Покойный преподобный доктор Мерчант из
Мидвилла, штат Пенсильвания, за некоторое время до своей смерти,
случившейся несколько месяцев назад, сообщил мне, что его брат поступил
в армию во время Войны за независимость с весом в семьдесят два
килограмма. С война его отправили домой таким истощенным из-за язвы
желудка и кишечника, что он фактически мог измерить свое бедро
большим и указательным пальцем. Дома он прожил всего десять дней,
поражая всех ясностью своего ума даже в последний день своей жизни,
когда он мог размышлять над очень умными суждениями, что он никогда
не умел делать в здоровом состоянии. После смерти его тело весило всего
двадцать семь килограммов.

По мнению доктора Мерчанта, основанному на этой истории болезни, пища
не переваривалась в течение последних четырех месяцев жизни, но я
считаю, что мозгу потребовалось гораздо больше времени, чем этот срок,
чтобы поглотить более сорока килограммов веса тела. То, что жизнь была
сокращена за счет более быстрой потери тканей от болезни, должно быть
принято во внимание при оценке времени проведения голодания.

Глава IV
Кормить больных! Кто из тех, кто правит на кухне и хорошо кормит, не
осознает с усталостью в мозгу требования желудка – что во время каждого
приема пищи в счете на оплату должны быть какие-то изменения?
Главным средством, на которое полагаются врачи для поддержания сил во
время лечения больных, является молоко. Как пища, молоко
предназначалось в основном для теленка, а не для человека и уж точно не
после появления коренных зубов. Это не та пища, которая возбуждает
выработку слюны в случае появления чувства голода, как запахи со
сковороды или от жарящейся птицы. Молоко играет очень важную роль в
качестве полноценной пищи в течение нескольких месяцев в жизни
теленка, и поскольку его можно потреблять без особого отвращения, в то
время как запахи кухонной плиты оскорбляют ноздри. Молоко дается по
часам, день за днем, а в некоторых случаях – неделя за неделей. И есть
тысячи врачей, которые подкрепляют этот непреклонный рацион самыми
сильными алкогольными напитками, обычно выбирая виски.
В связи с этим я скажу об алкогольных напитках, что в них нет ни одного
атома, который можно было бы превратить в живые атомы, живые ткани.
Они перегружают и раздражают желудок, а значит, снижают его
пищеварительную способность и ослабляют все силы и способности мозга и
всей нервной системы.
В качестве ежедневного рациона без изменений эта комбинация, если ее
строго придерживаться, истощит жизненные силы даже атлета, и он
окажется уволенным с действительной службы за меньшее время, чем
несчастные больные часто вынуждены терпеть такое питание. Неужели
Природа так удобно поворачивается лицом к экстренным ситуациям, что
жизненные силы больных могут быть увеличены и поддержаны приемом
алкоголя, то есть таким питанием, которое ослабляет даже здоровых
людей?
В городе, где я живу, врачи имеют среднее образование, способности,
характер и опыт. Среди них есть экстремисты в назначении лекарств
больным, те, у кого есть сто лекарственных средств от ста симптомов
болезней, с такими дозами, которые могли бы испещрить лицо быка. Есть и
такие, кто с необычайной силой владеет собой в палатах больных, кто
верит, что виски – это питательное средство, а молоко – это жидкая пища.
Что лекарства сначала попадают в желудок человека, а затем проходят
круги кровообращения и, наконец, падают в нужное место где оказывают
свое полное или неполное действие.

Что бы ни было в лекарствах для лечения болезней, что бы ни было в
молоке и самых сильных алкогольных напитках для поддержания сил
организма, каждый затянувшийся случай болезни показывает реальное
течение болезни при тщательном исследовании. У меня нет причин
полагать, что врачи, приписывающие больным такие виды лечения
превысили разрешенные методы лечения. У меня нет причин сомневаться,
что во всех странах, во всех землях, где есть образованные врачи, широко
используются те же самые средства, которые сделают следующий короткий
шаг от ланцета (скальпель) и болюса более мрачной эпохи – к более
интересному грядущему времени.
Методы лечения больных постоянно меняются, а процесс излечения
остается неизменным. Только в случае с переломами костей мы вынуждены
позволить Природе заниматься лечением, в то время как мы можем
гордиться некоторым прогрессом в разработке механических
приспособлений.
Поскольку молоко и стимуляторы типа алкоголя – являются
общепринятым, разрешенным средством лечения для поддержания
больных, а в желудок их вливают с той же верой, с какой когда-то
использовали ланцет (примечание переводчика: скальпель) для
кровопускания, то их эффективность во благо или во зло необходимо
изучать в сравнении.
Чтобы лечение приносило постоянную пользу, оно должно уменьшать как
тяжесть, так и продолжительность болезни. Для сравнительного
исследования мне представилась такая возможность. Меня вызвали на
прием по поводу брюшного тифа у молодой девушки. В том же районе под
наблюдением одного из моих сильных коллег находилась женщина средних
лет, чей желудок привычно отторгал все молоко и тот алкоголь, который
добавляли в молоко. Лечащий доктор считал, что польза будет, независимо
от того, насколько коротким будет время их приема.
Когда я приступил к ее лечению – в течение месяца моя пациентка пила
только желаемое количество воды и лекарства, которые не раздражали
слизистую оболочку органов пищеварения. Желание поесть у нее появилось
в конце месяца. Единственной дневной и ночной сиделкой была
измученная мать, которая ложилась в постель с той же болезнью, как
только дочь выходила из нее. Прошел еще один месяц тяжелейшей
болезни, без еды и без ужаса перед лекарством, как раньше – позыв к еде
ознаменовал конец болезни и выздоровление больной. Если бы я вовремя
не предложил свои услуги, то через несколько дней гробовщик принял бы
дело предыдущего врача.
Девочка в подростковом возрасте, страдавшая легкой формой, так
называемой малярийной лихорадкой, попала в похожую историю. В ее
жизни было почти семь с половиной литров виски и ежедневное молоко,
начиная с одного литра в день и заканчивая неспособностью принять в
желудок хоть какую-то пищу. Потом было больше месяца дней, когда
жизненная сила поддерживала себя без насилия, и смерть наступила на
девятнадцатой неделе.

Хищный мозг поглотил губы до такой степени, что впадины между зубами
были отчетливо видны. От первого приема молока с алкоголем в качестве
пищи – до последнего вздоха это был случай умирания и самой упорной
борьбы за жизнь против огромных шансов, которую я когда-либо встречал в
острых случаях. В этом случае желудок был настолько изъеден алкоголем,
что пищеварение было невозможно, как это было бы в не больном
организме.
Рядом с этим домом жила более нежная девочка примерно того же
возраста, больная той же лихорадкой. Но при умеренной дозировке
лекарств и отсутствии еды – так распорядилась Природа – истинное
чувство голода появилось в конце четвертой недели.
Позже в той же семье был случай гриппа, когда в течение нескольких лет
наблюдался хронический язвенный бронхит, не поддававшийся лечению
пластырями и ингаляциями, которыми лечил другой энергичный врач,
который также был приверженцем использования в лечении большого
количества лекарств и полных стаканов молока со спиртом.
Кашель у нее был таким упорным, таким непрерывным, что только
подкожные инъекции лекарств уменьшали его. Предотвратить разрыв
слизистой поверхности бронхиальных трубок кашлем было так же
необходимо, как наложить шины на сломанную кость. В течение шести
недель не было никакой еды, и Природа воспользовалась предоставленной
ей возможностью, вылечив не только острую фазу, но и хроническую
болезнь, которая вот уже почти десять лет беспокоила мою пациентку.
Меня вызвали в Эшвилл, штат Северная Каролина, чтобы осмотреть
молодого человека, у которого наблюдалась последняя стадия чахотки. Я
нашел его почти скелетом, хотя он питался шесть раз в день в течение
нескольких месяцев по предписанию действительно опытного врача.
Отрыжка газами была громкой и частой, отхаркивание по факту составляло
около ста семидесяти граммов мокроты в течение каждых двадцати четырех
часов.
Было назначено проведение голодания и на третий день была извергнута
масса непереваренной пищи. Как только желудок и кишечник опустели,
наступило облегчение во всем организме, а кашель настолько уменьшился,
что за двадцать четыре часа было выведено менее тридцати граммов
мокроты.
После недельного голодания пришло естественное желание поесть, и в
дальнейшем он без расстройства желудка принимал все, что хотел. После
этого он жил, испытывая лишь минимальный дискомфорт, и шепчущими
губами диктовал мне свое завещание, передавая большую собственность.
Он мог смотреть со значением, когда сила шептать пропадала, и жизнь
заканчивалась, как гаснет свеча.
В течение нескольких месяцев его страдания почти все были вызваны
пищевыми массами, находящимися в кишечнике в состоянии разложения.
Он ясно видел и часто упоминал, что это был случай голодной смерти от
перекармливания. Природа в конце концов вынуждена была уступить,
потому что не смогла справиться с болезнью, которой явно можно было

избежать – несварением желудка, но он продолжал мужественно бороться,
пока тело не было почти поглощено.
Как только желудок и кишечник опустели, друзья заметили, что
нервозность в значительной степени исчезла. Его сон стал намного
продолжительнее, поскольку не прерывался кашлем, как раньше,
поскольку мозг не подвергался нагрузке пищевыми массами, в нем
накопилась сила, которая отчетливо проявилась в бодрости и спокойствии,
словно наконец-то наступил небесный отдых.
Несколько лет назад одному адвокату в этом городе пришлось перенести
приступ лихорадки, к которой добавилось все известное варварство лечения
того времени. Под принудительной пищей и стимуляторами его разум
наконец стал настолько слабым, что лекарства насильно вливались в горло.
Прошло много недель, прежде чем исполнитель этих пыток (врач) был
вынужден прекратить свое злое дело, а затем месяцы, переходящие в годы,
в течение которых на улицах города появлялся бесцветный призрак
прежней личности адвоката. И это несмотря на ежедневный рацион
дровосека, который был намного больше, чем он мог переварить.
Наконец его принесли ко мне на кушетку с легкой лихорадкой,
осложненной множеством других недомоганий. Ни один из его друзей,
близко знавших его, не надеялся на его выздоровление, так как они
считали, что существуют хронические заболевания, не поддающиеся
лечению, и это потому, что в течение нескольких месяцев в его манерах,
движениях и внешнем виде наблюдалась смерть. И все же он мог каждое
утро в течение многих недель брать с собой в офис желудок, набитый
блинами, сосисками, жареным картофелем и т. д., и только дрожал перед
плитой в перерывах между приемом пищи.
В этом, возможно, безнадежном случае меня позвали, и с тех пор он должен
был страдать только от болезни. Почти три недели он не принимал никакой
пищи, и все же силы его настолько возросли, что он стал способен сам
одеваться, а утром, перед тем как истинное чувство голода наконец не
потребовало еды, он спустился из своей спальни с сыном на спине, который
весил не менее тридцати четырех килограммов. Далее – жизнь, цвет, разум,
мускулы быстро набирали силу, пока не произошло такое перерождение,
что он обрел новое тело и новую душу.
За несколько лет до этого события единственный сын заболел легкой
лихорадкой. Был вызван молодой врач и друг пациента, чья вера в
лекарства, молоко и виски была безгранична. Он только что окончил
университет, и поэтому Природа не принимала участия в лечении болезней,
имея опыт работы на больничной койке. В течение многих недель эти
пыточные средства применялись энергично и настойчиво. Но наступил
момент, когда Природа перестала терпеть. Отец, личный друг, пришел ко
мне, чтобы просто снять с себя бремя, и, поскольку он не мог изложить мне
суть дела, я, будучи не специалистом в лечении этой болезни, посоветовал
продолжать лечение, но обеспечить полный покой, о котором врач не
должен знать. Так и было сделано, и через несколько дней появился позыв
к еде, первый за два с лишним месяца. Конечно, наступило выздоровление,
что было невероятной победой Природы над чрезвычайно

неблагоприятными условиями, но потребовалось много месяцев, чтобы
восстановить нарушенное равновесие в здоровье.
Когда я пишу об этом опыте, мне приходит в голову следующее, еще более
убедительное обвинение против авторизованного медицинского метода.
Пациент А. Б., когда он находился в ранней зрелости своей физической
силы, был поражен частичным параличом, который привел его в постель.
Это был просто случай ранения мозга, требующий покоя, как главного
условия излечения. Но молоко, виски и лекарства применялись с
величайшей настойчивостью, и через три месяца он стал способен
передвигаться, не менее слабый умом, чем телом, и с зубами, совершенно
испорченными этим лечением. В течение пяти лет он ходил по дому и
улицам как во сне. В течение десяти лет он не мог заниматься своими
обычными делами. Наконец жизнь пришла благодаря плану питания «Без
завтрака».
Самый замечательный случай борьбы за жизнь со стороны Природы против
неблагоприятных условий применения лекарственных средств, алкоголя и
молока, который я когда-либо знал, произошел в следующем случае.
Свободная женщина, лет сорока, попала в постель жертвой привычного
употребления бромида и хлоралгидрата для лечения сильных головных
болей.
Лечение было следующим:
– виски каждый час
– молоко каждый второй час
– едкие лекарства и мощное успокоительное средство для мозга каждую
ночь, которое парализовало бы пищеварительную энергию на много дней.
В течение двадцати четырех часов не было ни одного часа, когда бы не
принимались эти средства для лечения болезни или поддержания
организма. Среднее количество виски составляло сто семьдесят граммов в
день, а молока – почти литр. Такое лечение продолжалось неделями,
переходящими в месяцы. Не было ни одной болезни, не вызванной
лечением, и борьба продолжалась до тех пор, пока от женщины не осталась
лишь тень, когда Природа наконец восстала против дальнейшего насилия
над организмом женщины. На несколько дней наступил покой, потому что
надежда угасла, но Природе потребовалось больше года, чтобы оправиться
от нанесенного ущерба.
Человек с железными нервами, находящийся в самом расцвете сил, стал
жертвой тяжелой травмы. С муками разорванных нервов и подкожными
инъекциями, делающими невозможным переваривание пищи, в
безвольный желудок с первого раза вливали молоко и виски, и употребляли
и то, и другое, пока не удалось удержать одно из них, тогда нижний отдел
кишечника был прижат к желудку. В течение ста сорока шести дней в руку
ежедневно вводилось от трех до семи доз морфия, морфий иссушает рот и
желудок и ослабляет все силы мозга. Само тело не болело, в нем не было и
намека на болезнь, но при этом выписывались лекарства, которые стоили
больших денег, а алкоголь – литры. В течение нескольких месяцев боль,

алкоголь и морфий держали разум в таком оцепенении, что в голове
оставались лишь имбецильные бормотания мечтателя, попавшего в беду.
Единственное лечение, которое показано в этом случае – это лучшая
операция для лечения травмы и некоторые послабляющие дозы на
короткое время, чтобы облегчить боль. Пища не должна быть желанной
или перевариваться, поэтому воздержание от приема пищи должно
продолжаться до тех пор, пока не возникнет естественное чувство голода,
которое проявится только тогда, когда наступит заметное облегчение боли.
В дальнейшем приемы пищи будут настолько далеки друг от друга, что все
они будут восприниматься с большим удовольствием. При таком питании
не может быть потери веса.
Неудивительно, что желудок и мозг, превращенный в соленый огурец, не
принимали никакого участия в переваривании молока: иначе почему вес в
семьдесят два килограмма в момент аварии упал до тридцати восьми
момент появления естественного чувства голода? И все эти лекарства и
алкоголь для человека, который не был по-настоящему болен! И счет за
лечение, который выставлялся ежемесячно и не менялся в течение ста
шестидесяти дней! И потерянное время, и связанные с этим расходы, и явно
напрашивающиеся тревожные, ноющие сердца друзей и родственников,
которые были рядом с постелью ужасов, мучений якобы больного человека.
В качестве примера можно привести следующий случай. Во время каникул
мальчик двенадцати лет из одной из моих семей лег в постель с
аппендицитом в тяжелой форме. Был вызван опытный врач, и в течение
многих дней ему давали морфий, другие лекарства и всю пищу, которую
только можно было впихнуть в безвольный желудок. Ежедневно давали
достаточно морфия, чтобы парализовать пищеварительную энергию по
крайней мере на два или три дня у человека с нормальным здоровьем. В
этой войне с Природой прошел месяц, когда жестокость острого приступа
спала и была одержана частичная победа вопреки огромным шансам на
поражение.
По возвращении я обнаружил его под тяжелой дозой лекарств для
восстановления сил и потерявшим аппетит. Бесцветный, анемичный,
вялый – он едва мог ходить. Он был немедленно передан под мою опеку и,
следовательно, на голодание, которое закончилось через несколько дней
таким истинным чувством голода, какого не было уже несколько месяцев. И
цвет кожных покровов, бодрость, энергия, вес – восстановились за месяц.
Но в паху развивался абсцесс, и наступило время, когда для спасения жизни
потребовалась серьезная операция. Его приготовили к ножу хирурга,
который прорезал себе путь вниз, на много сантиметров, чтобы разгрузить
стенки, готовые лопнуть от напряжения. Рана осталась на попечении
хирурга, а жизнь пациента – на моем попечении. Кто отрицает, что
анестетик, шок от операции и последующая боль не отменяют способность к
пищеварению, а также желание есть? Пациент ждал, когда Природа
воспрянет духом, что она и сделала на третий день, потребовав еды. После
чего пациент ежедневно принимал пищу с большим удовольствием, и рана
затянулась – рана длиной семь с половиной сантиметров на поверхности и
пятнадцать сантиментов в глубину. На пятнадцатый день парень смог

одеться и ходить по комнате, причем с такой свежим цветом лица, какой в
нем еще никогда не наблюдалось. Какой закон тела был нарушен при
предварительном лечении, призванном подготовить Природу к испытанию
и дать ей возможность восстановиться после него?
Пока я пишу, мне стала известна свежая трагедия в жизни одного человека.
Один мужчина, гигант, на восемьдесят восьмом году жизни потерял
аппетит, и его умертвили следующим образом: пол-литра виски и от одного
до двух литров молока ежедневно, чтобы поддерживать его в сытом
состоянии. Прошло пять месяцев без каких-либо изменений в тарифе –
пять месяцев бреда, имбецильного бормотания, прежде чем был сделан
последний вздох. Такие трагедии происходят во всем мире. Не слишком ли
громко я кричу о них? Если бы у меня был громовой голос!
Я привел несколько примеров распятия больных и страждущих, которых у
меня множество и все они являются реальной историей известных случаев,
которые постоянно происходят в каждом обществе.
Лечение болезней и травм проведением голодания – это способ Природы –
произвел наибольшее впечатление в семьях, в которых хватило ума понять
его. Но победы Природы осложнялись случаями, когда смерть была
неизбежна. Чувствуя, что я должен представить миру свое изобретение в
печатном виде, я не стал распространяться на публике о методе, который
наверняка наведет на мысль о проведении голодания, в котором прием
пища должен иметь огромное значение.
Мой успех в больничных палатах не позволил мне выписывать более
крупные чеки за свое лечение. Но удовлетворение от того, что я вхожу в
палаты больных и не ломаю голову над тем, какое лекарство дать, какую
пищу назначить, было отличной компенсацией за отсутствие крупного
банковского счета. Профессиональные достижения и способности играют
лишь малую роль в простом бизнесе медицинской профессии. Невинная
публика свято верит в действенность лекарств, а искаженным зрением, как
знаменитый рыцарь Ламанчи, видит в профессиональных лекарях
гигантов, которые на самом деле всего лишь ветряные мельницы, с
которыми личный контакт в больничной палате слишком часто
представляет собой опасность, измеряемую близостью пациента к этому
врачу.
Подумайте о том, как истощается тело во время болезни, о том, что нервная
система, которая сама по себе является жизнью, не истощается. Подумайте
о случаях выздоровления, когда в течение нескольких недель нельзя есть по
причине неработающего желудка.
Подумайте о более частых случаях, когда выздоровление наступает после
нескольких недель такого скудного питания, которое не может быть
принято во внимание в качестве поддержки жизненной силы умом,
руководствующимся силой определенных обстоятельств. Подумайте, как
болезнь, в пропорции к его тяжести, является потерей пищеварительной
силы, с одновременным лечением или поддержкой энергией всего мозга.
Насколько серьезно уменьшать мозг за счет траты энергии на прохождение
разлагающихся пищевых масс через пищеварительный канал длиной в

несколько метров. Это пищевые массы, которые мозг не принимает, не дает
команды на их переваривание и наличие которых в просвете пищевого
канала не спасают жир и мышцы от потери. Подумайте обо всей этой
физиологии и задайте вопрос: «Этот человек одинок в своей вере и
практике, или Природа настолько согласна с ним, что вся медицинская
профессия ошибается в своем применении лекарств и кормлении
больных?»
Я завершаю эти случаи иллюстрацией. Подумайте обо всех этих
принудительных кормлениях, о применении лекарств для облегчения
страданий больных, о растрате мозговых сил и сравните со следующей
иллюстрацией, в которой пища не принималась в течение тридцати шести
дней, и все же пациентка чувствовала себя неплохо большую часть этого
времени.
Примечание: в этом случае сильное несварение желудка, нервные
расстройства и почти ежедневные головные боли мучили пациентку в
течение многих лет. Утром тридцать шестого дня проведения голодания, на
который была сделана фотография, визит к стоматологу для удаления зуба
не вызвал никакого страха, как это бывало раньше. На тридцать восьмой
день прием пищи возобновился без каких-либо неудобств. С тех пор (более
шести месяцев назад) от прежних проблем не осталось и следа. За весь
период проведения голодания потеря веса составила около девяти
килограммов.

Фотография Генри Риттера.
Госпожа А. М. Лихтенхан.
Тридцать шестой день без еды.

Глава V
«Врач, исцели себя сам!» В этих трех словах заключен целый мир сарказма,
ведь единственное преимущество врача перед обычными людьми
заключается в том, что он может самостоятельно принимать лекарства. Как
правило, он делает не больше для предотвращения телесных недугов, чем
другие люди и точно так же может стать жертвой вредных привычек.
Мне кажется, что в пропорциональном отношении столько врачей
становятся рабами табака, опиума в той или иной форме и алкоголиков,
сколько можно найти среди любого другого класса людей. Они с такой же
вероятностью становятся жертвами различных хронических недугов, как и
другие люди, и с таким же бессилием облегчить эти болезни. Каждый день
я вижу, как врачи приходят в дома больных с горящими сигарами и
сигаретами, сигнализирующими о расстройстве нервной системы,
убаюканной никотином, как в комнаты, где должен царить чистейший
воздух небес, входят оживленные табачные дымы.
Где в этом мире найдется добродетель, которая принесет хоть какую-то
практическую пользу, если ее жизненная сила не будет заключена в
примере, а не в наставлениях? Кому, как не врачу, необходимо входить в
комнату больного с чистейшим дыханием, чистейшим языком, светлыми
глазами, чистейшим цветом лица, сияющим ликом и с душой, свободной от
оков или привычек, которые оскорбляют и лишают сил? Где логика в том,
чтобы нанимать больных, чтобы кормить других больных? Разве не болен
сам тот врач, чьи нервы настолько переполнены болью, что нуждаются в
частых успокоительных, которые можно найти только в сигаре или в
сигарете, к тому же разрушающие вкусовые нервы? Разве он не очень
болен, когда эти нервы требуют более крепкого алкоголя?
Здоровье и нравственность, если их ежедневно демонстрировать,
заразительны не менее, чем мужество и страх. Ни один врач не сможет
проявить себя с лучшей стороны в палатах больных, если он сам находится
в рабстве у болезни или дрянной привычки.
«Врач, исцели себя сам!» Врач, как случилось, что ты сам нуждаешься в
исцелении, и чего ты стоишь, если не можешь ни предотвратить болезнь, ни
вылечить себя своими же лекарствами? Что толку другому человеку
говорить праведно, если в тебе самом нет добродетели?
Болезни, вредные привычки притупляют все особые чувства, тончайшие
инстинкты и вкусы, ослабляют способность ясно рассуждать, делать
правильные выводы, делать мудрые заключения. Только здоровые люди

обладают той надеждой, которая проистекает из резервных сил, сил, не
растраченных из-за приобретенных болезней и нездоровых привычек.
Отличное здоровьем – это сила не меньшая, чем мужество или страх.
Генерал Грант, человек, самодостаточный, лишенный страха, подавил
восстание одним предложением: «Я буду сражаться на этой линии, если на
это потребуется все лето». Это предложение сделало каждого человека в его
армии похожим на Гранта по смелости и уверенности. Грант в расцвете сил
мог попыхивать сигарой, командуя всеми армиями своей страны, но сигара
в конце концов разрушила его жизнь, и не нашлось врача, который
вмешался бы, чтобы предотвратить одну из самых мучительных смертей.
Где логика в том, что больные пытаются лечить больных? Этот вопрос будет
чаще задаваться в грядущем времени, когда пристройка аптеки к
больничной палате станет намного меньше, чем сейчас.
В палатах больных, как нигде, изучается выражение лица человека. И если
линии не закрыты туманами и облаками болезни, то признаки здоровья
можно различить гораздо четче.
Сейчас под моим присмотром находится человек, чья душа имеет огромную
форму, а интеллект, разнообразные вкусы и приобретения настолько
высоки, что жизнь на земле стоит того, чтобы ее прожить. Его долгое
хроническое местное заболевание не ослабило его способности читать во
мне признаки надежды, как, мне кажется, никогда раньше. Никогда прежде
я не чувствовал такой необходимости входить в палату больного с большим
запасом общего здоровья. На данный момент ему кажется, что я держу
перед его глазами ключи от жизни или смерти.
Врач должен быть в состоянии войти к больного, чтобы увидеть ясным
зрением все, что открывается естественному взору. Не менее ясно видеть
глазами понимания, чтобы быть толкователем состояний, указывающих на
выздоровление или смерть. Врач – это историк болезни, и поэтому, прежде
чем писать, он должен ясно видеть все, что можно знать о процессе
излечения, проявляющемся в различных симптомах.
Глаза могут быть в полном порядке только при идеальном здоровье, не
меньше, чем разум, рассудок и дух. Несколько лет назад наступила
многонедельная засуха. На некоторых лугах и пастбищах трава казалась
мертвой, не способной расти. Все оттенки зелени исчезли, но пошли теплые
дожди, и через несколько дней появился зеленый ковер, похожий на плюш
по своей мягкости и нежности.
Таким образом, прогресс в лечении больного можно прочесть на его языке,
на коже, в глазах, где есть и зрение, и понимание врача, чтобы видеть и
изучать своего пациента.

Глава VI
В течение многих лет я входил в палаты больных больным человеком, я был
жертвой этого чудовища – диспепсии, или, если называть ее более
современным именем, несварения желудка.

В зрелом возрасте мой желудок начал всерьез жаловаться на свои задачи, и
для восстановления его сил была приобретено большое количество горькой
эссенции. Мой рот был набит зубами сладкого вида. Поэтому мой ужас
перед приемом лекарств намного превышал более мягкие протесты
желудка. Ни малейшей пользы от моих лекарственных страданий не было,
и на этом все рутинные процедуры с моим желудком закончились. Мое
сильное отвращение к вкусу сильных лекарств заставило меня как можно
реже давать их другим ртам во время лекарственного периода моей
практики, когда я верил в силу лекарств.
Мой желудок казался изможденным, в нем чувство усталости было близким
к острой боли в течение нескольких часов после каждого приема пищи.
Когда я был студентом-медиком, я не нашел ни в книгах, ни в советах моего
наставника, ни в лекциях в университете ничего, кроме того, что
предлагало бы вылечить меня с помощью лекарств, которые были бы мне
отвратительны. Поскольку я не встретил ни одного случая излечения и не
получил ни малейшей пользы от своих экспериментов, я удержался от того,
чтобы не навредить себе постоянным приемом лекарств.
В начале своей студенческой карьеры я стоял за применение лекарств, то
есть за аптечный киоск, где у меня был богатый опыт выписывания
рецептов, и была прекрасная возможность помериться силами с другими
врачами. Это соревнование проявлялось в назначении лекарств и
результатах лечения многих случаев болезней, когда неудача была
постоянным правилом при хронических болезнях. Все это не поощряло
меня злоупотреблять лекарственными средствами через результаты,
выявленные применением любой формы лекарств.
Для пользы тех, кто страдает от жалоб на желудок, я вкратце расскажу о
себе. Я родился с жилистым телосложением, но худощавым, и слабым
желудком – главным наследием своих предков. Обладая способностью
видеть обостренным чувством очень многое в этом мире, мои ресурсы в
этом смысле были безграничны, поэтому я всегда был полон надежд и
веселья.
Все мои вкусовые ощущения были острыми, а потому служили постоянным
источником наказаний за обжорство. Что бы ни происходило со мной, я
никогда не испытывал недостатка в аппетите. Во время каждого приема
пищи я мог съесть столько еды, что, если бы она полностью переварилась,
то искупила бы траты любого моего рабочего дня. И не только это, но я
также съедал и достаточное количество сладких продуктов, чтобы
предвосхитить затраты энергии и следующего дня.
Я вырос в деревне и испытывал сильное пристрастие к терпкой сладости
яблок, груш и персиков, а также знал о безвредности их поедания
независимо от того, насколько сытной пищей наполнен желудок. Мой
организм, без сомнения, никогда не оставался без этих плодов в течение
всего фруктового сезона.
Всякий раз, когда я садился есть, все рецепторы ротовой полости
испытывали такой же прилив счастья, какой испытывают дети во время

перемены на школьном дворе. Поэтому я всегда переедал, никогда не
испытывая чувства сытости. Наказание выражалось в болезненном
пищеварении, при этом двенадцатиперстная кишка издавала самый
громкий протестующий голос.
Наступило время, когда газов в кишечнике скопилось столько, что сердце
стало биться от одного только их давления, а неизбежная недостаточность
дыхания вызывала недостаток аэрации крови. При постоянной трате сил в
желудке всегда ощущалась усталость, поэтому я никогда не мог познать
роскошь наличия резервных жизненных сил. На протяжении всей своей
жизни мои лучшие усилия были результатом интеллектуального
опьянения, а прямым следствием всегда было соответствующее истощение
сил и самого организма. Эта слабость заставляла меня тратить минимум
времени на людей, которые не могли меня заинтересовать, и проводить
много времени в одиночестве, чтобы подзарядить свои истощенные
энергетические батареи.
Для такого случая, как мой, сегодня ни в одном медицинском учебнике не
найти толкового намека на физиологический путь к выздоровлению.
Завтраки в моем доме были такого характера, что без ветчины, колбасы,
яиц, стейков или отбивных они не стоили того, чтобы тратить на них время.
Я достиг того времени, когда, казалось, надвигался всеобщий крах, но на
несколько лет он был приостановлен новой жизнью, которая пришла ко
мне благодаря оздоровительным процедурам в палатах для больных,
предвещавшим возможную профессиональную славу. Но с годами я все
больше страдал от нервной прострации из-за истощения жизненных сил в
желудке.
Мои друзья стали с нескрываемым беспокойством обсуждать мой жалкий
вид. Но никто из них не был достаточно мудр, чтобы понять, что мне нужны
слова, напоминающие о жизни, а не о смерти.
Случайно я встретил на улице старого друга, который размышлял о
способах повседневного питания в Европе, откуда только что вернулся. Он
сразу же заговорил не о моем жалком виде, а о чрезвычайно легких
завтраках, принятых во всех крупных центрах, где он побывал. Они
состояли только из булочки и чашки кофе. Я был впечатлен настолько, что
не забыл об этом факте, но в нем не было и намека на то, чтобы заставить
меня задуматься.
Но пришло время, «полнота времени». Наступило утро, когда я впервые
вспомнил, что в обычном состоянии здоровья у меня не было желания
завтракать. В то же время было ощущение такого общего истощения от
траты жизненных сил на ту пищевую массу, которая не понадобилась во
время предыдущего вечернего приема пищи, что мой утренний кофе был
желанным, как утренняя рюмка водки для хронического пьяницы. Только
это и привело к тому, что после обеда я почувствовал такой комфорт тела,
такую бодрость, такую умственную и физическую энергию, каких не было
никогда с тех пор, как моя юность была счастлива в благословенном
бессознательном состоянии желудка, который, независимо от размера и
количества ежедневных приемов пищи, никогда не жаловался.

Что касается последующего обеда, то он оказался таким вкусным и с такой
силой переваривания, что это тоже был новый, богатый жизненный опыт.
Вторая половина дня сильно отличалась от первой. Ощущения были
настолько поразительными, что я сразу же отказался от утреннего приема
пищи и это так оживило все мои силы, что результаты стали замечать все
друзья.
Так возник план питания «Без завтрака». До этого момента у меня и в
мыслях не было советовать кому-либо обходиться без еды, когда этого
хочется, и уж тем более отказываться от любого из трех ежедневных
приемов пищи. Моя борьба велась против излишнего, не нужного питания,
когда острая болезнь отменяла всякое желание есть, и я мог стараться
таким образом много лет и не было никаких подозрений в том, что мне
становится хуже.
Улучшение в моем собственном случае было настолько мгновенным и
заметным, что я стал советовать то же самое другим людям, и в результате
каждый из них стал рассказывать об искупительной работе своим
страдающим друзьям. И вот таким образом моя идея распространялась от
одного человека к другому.
Американский завтрак, считается крайне необходимым, самым важным
приемом пищи в течение дня, как средство для поддержания сил,
необходимых для трудового дня, и это преподается с такой
убедительностью и настойчивостью и позволяет сделать вывод, что ночь сна
была более изнурительна для всех жизненных сил, чем наступающий
трудовой день.
Выходить утром на свежий воздух, делать что-либо на пустой желудок –
значит, накликать на себя обморок – таково общее впечатление от пропуска
приема пищи утром. Всегда люди чувствовали себя лучше и это
предотвращало возможность возврата к тяжелым завтракам, от которых
пришлось отказаться.
Как идея не есть по утрам повлияла на меня в профессиональном плане, то
есть на репутацию врача со средним балансом функций мозга? Некоторые
из моих профессиональных собратьев, обладающих твердыми убеждениями
и хорошо владеющих языком, сразу же начали пытаться отменить эту
опасную ересь, внушая мне, что в этом вопросе я абсолютно безумен.
Разумеется, их покровители с жадностью подхватили эту идею, так
возникла болтовня на языках, а я оказался в центре атаки как главный
чудак из всех чудаков. Это не язык преувеличения, ибо все, что закон и
современная цивилизация позволяли мне отменить в профессиональном
плане, обрушивалось на меня тысячами слов, причем война становилась все
более захватывающей и интересной благодаря энтузиазму новобранцев
ереси из пациентов моих собратьев-медиков.
Чего я добился в профессиональном плане? В основном одиозную ересь в
течение первых нескольких лет, но вместе с этим я получал огромное
удовлетворение от того, что видел больше дополнений к ярким глазам и
счастливым лицам, чем когда-либо давала медицина, и таким образом в
какой-то момент это принесло бы пользу мне самому. Дело в том, что как

средство для улучшения здоровья, независимо от того, чем и где болеет
человек, применение моего метода питания не имеет границ. В качестве
универсальной панацеи его сила не имеет себе равных.
Какое-то время я не видел ничего дальше излечения желудка и, как
следствие, общего комфорта всего тела. То, что с помощью столь простых
средств можно вылечить какую-либо болезнь, кроме желудка, не приходило
мне в голову. Но сам тот факт, что отказ от утреннего приема пищи
сопровождался улучшением всех заболеваний в других частях тела,
заставил меня задуматься. Многие мои пациенты стали худеть в
соответствии с этим планом питания. И поскольку это сопровождалось
увеличением количества жизненной силы, даже тревога моих
обеспокоенных друзей, не полностью верящих в этот метод питания –
никогда не могла побудить их полностью вернуться к старому образу
жизни.
Но как объяснить потерю веса? Подсказку дал следующий случай:
Первенец молодой матери с рождения страдал привычным поносом,
продолжавшимся много месяцев. При этом он, казалось, хорошо питался,
так как был необычайно полным и тяжелым для своего возраста. Но дни и
ночи проходили в заботах об этом внешне хорошо питавшемся ребенке.
Выраженность симптомов не зависела ни от ежечасного потребления
таблеток, ни от стаканов с, казалось бы, чистейшей водой.
Эта мать, как ни молода она была, была женщиной с убеждениями и смело
следовала каждому из них до конца. Она слышала о чудесах, которые
происходили от трех кормлений в день в период кормления грудью. И вот,
несмотря на бурю возражений со стороны большого круга родственников,
она перевела первенца на трехразовое питание, в результате чего не только
проблемы с кишечником сразу же прекратились, но и вес ребенка быстро
снизился.
Это вызвало беспокойство, и ко мне обратились за советом. Во всех
отношениях, кроме снижения веса, улучшение было замечательным. После
долгих раздумий внезапно пришло понимание истины: ненормальный вес
и объем, обусловленные общей водянкой, схожи по характеру с отеками ног
и конечностей у старых и немощных людей. Утолщенные стенки
кровеносных сосудов, тонизированные здоровьем, вызывали абсорбцию
лишней жидкости. Но глаза друзей еще очень долго не открывались для
чуда, чтобы отдать справедливость героине, молодой матери. Как пособник
и соучастник столь вопиющей системы голодания, я получил свою долю
порицания. Но, при содействии сильной духом, здравомыслящей матери,
Природа одержала ошеломляющую победу, и таким образом этот случай
очистил мой разум от путаницы в отношении аномалии.
Один из моих друзей-медиков, для которого использование каломели было
очень привычным, часто утверждал, что дети на ней толстеют. То, что
объем тела действительно увеличится при использовании сильного
лекарства, вполне вероятно. Но то, что это увеличение будет носить
водянистый характер, я считаю неоспоримым.

Водянка связана с потерей тонуса сосудистой системы, стенки сосудов
становятся тоньше и поэтому расширяются. В ногах и конечностях старых и
сильно ослабленных болезнями людей вены под действием силы тяжести
растягиваются до ненормальных размеров, что приводит к выделению воды
в клеточные ткани, которое увеличивается при вертикальном положении в
течение дня и уменьшается при горизонтальном положении ночью.
Тонизирование всей сосудистой системы, благодаря которому становится
возможным обратный ток крови из тканей в сосуды, является
единственным средством для облегчения состояния.
Эта вспышка света на роль, которую физика играет в лечении болезней,
вывела меня на истинные пути исследования и дала ключ к решению
многих проблем. С этого времени мне предстояло заниматься не победами,
а их изучением.
Эта новая физиология стала мне полностью понята лишь спустя долгое
время после того, как я перешел на план питания «Без завтрака». Она
приходила ко мне звено за звеном, но недостающим элементом был те
факты, что потребление пищи приводит только к образованию отходов, что
потерянные жизненные силы восстанавливаются только во сне. И теперь
мне кажется, что я был очень скучным, не обнаружив этого ранее. Мне
кажется, что ни один метод культуры здоровья, ни один метод лечения
болезней не может иметь никакой физиологической основы, если не
принимать во внимание эти факты.
Некоторое время я не обращал внимания на лечебные результаты,
выходящие за пределы болезней желудка, пока из многих источников ко
мне не стали поступать действительно удивительные новости. Ко мне
приходили люди, которые рассказывали о более ясном зрении, более
остром слухе, более сильном обонянии и т. д., то есть о тех чувствах,
которые, как считалось, не подвержены влиянию болезней желудочнокишечного тракта. Или же приходили новости о том, что хронические,
местные недуги, такие как катар носа или бронхов, кожные заболевания,
геморрой или другие трудноизлечимые болезни, каким-то таинственным
образом идут на спад при новом режиме.
Среди лекарств у нас есть препараты, которые живое воображение
наделило предполагаемым сродством к больным местам. Они попадают в
кровообращение и, по счастливой случайности, оказываются в нужном
месте, чтобы оказывать лечебное действие. Но нет никаких теорий
относительно того, как они помогают в создании новых клеток или атомов
или как они помогают в избавлении от старых тканей.
Строительство, разрушение! Смерти атомов не существует. На самом деле
ничего не возникает из ничего, ничего не разрушается до ничего.
Изменение – это лишь перестановка конечных элементов. И как лекарство
может повлиять на что-то большее, чем в случае химического сродства?
Туманные понятия, грубые средства! Конечная клетка размножается путем
деления и становится костью, ногтями, волосами, связками, мышцами,
жиром, мозгом, всем телом. В какой части восстановительной работы,
вызванной болезнью или травмой, должно применяться лекарство,

способное оказать помощь? Каким образом следует выразить потребность,
каким оперативным способом можно разъяснить полезную помощь, чтобы
вера в лечебное действие лекарств без видимых дел стала сильной?
Химик никогда не бросается в печать с сообщением об открытии
очередного химического элемента, пока наглядные доказательства не
поставят этот вопрос вне всяких сомнений. Если на небосводе открывается
что-то новое, то адекватные средства позволят раскрыть это всем
заинтересованным глазам.
Результаты науки сильно отличаются от результатов действия
лекарственных средств (materia medica). И чудеса исцеления, которые
демонстрируются один за другим в публичных изданиях даже самого
высокого класса, никогда не поддаются научному объяснению.
Объявляется новый элемент, мы сразу же знаем, что он был открыт.
Объявляется о новом лекарстве, мы мгновенно можем узнать, что
доказательства никогда не будут представлены в соответствии с научными
принципами.
Теперь я излагаю собственную теорию происхождения и развития
болезней, а также развития методов лечения, в которой физические
изменения, участвующие в некоторых процессах, находятся в поле зрения
микроскопа.
Мне кажется, что, за редким исключением, люди рождаются с
фактическими структурными недостатками, местными или общими,
которые можно назвать наследием предков. Они известны как
конституциональные склонности к заболеваниям.
В структурно слабых при рождении частях тела кровеносные сосуды, из-за
тонких и слабых стенок, больше, чем в нормальных частях, и из-за
расширения кровь циркулирует медленнее. Возникает чрезмерное
давление на все межсосудистые структуры, которое в зависимости от
степени должно в большей или меньшей степени снижать поступление
питательных веществ. Омертвение частей тела при нарывах и абсцессах
происходит, как я полагаю, из-за удушения нервных путей. Кровеносные
сосуды эластичны, они способны сокращаться и расширяться, и этот
процесс регулируется мозгом.
В этих слабых местах всегда кроется возможность заболевания. Их можно
считать слабыми звеньями в конституциональной цепи, и они не могут
быть сильнее конституционального замысла, как и организм в целом.
Каким бы способом ни уменьшалась сила мозга, в слабых частях
провоцируется аномалия. Поэтому постепенно из первоначальной слабости
возникает суммирование, как бронхиальный или носовой катар, или другое
острое или хроническое местное или общее заболевание.
Первым шагом в развитии любой болезни является впечатление,
ослабляющее силу мозга, малейшая угнетающая эмоция, малейшее чувство
дискомфорта ослабляют силу мозга и в такой же степени тонус всех
кровеносных сосудов, отсюда расширение в степени. То, что желудок, как
наиболее часто используемый орган тела, играет самую большую роль в
перегрузке мозга, не вызывает сомнений.

Давайте разработаем хроническое заболевание по этой схеме, взяв для
примера катар носа. Поскольку тонус регулируется исключительно нервной
системой, все нагрузки на мозг увеличивают слабость носовых структур. Со
временем ослабление тонуса настолько усиливается за счет того, что также
ослабляет мозг, что наступает стадия, когда вода в крови начинает
выходить через тонкие стенки сосудов и смешивается с естественной
секрецией мембраны, в результате чего появляются катаральные
выделения. В тяжелых случаях может наступить момент, когда часть тела
погибнет от удушающего давления, и тогда мы получим язвенный катар.
Эта эволюция будет продолжаться в зависимости от тяжести
наследственной слабости, природной силы динамо-машины, мозга, и
тяжести изнуряющих сил, которым он может подвергаться.
Ни один человек не страдает от носового или любого другого катара, равно
как и от других хронических заболеваний. Все они начинаются со
структурных недостатков, которые передаются по наследству, и являются
эволюционными результатами изнуряющих мозг сил.
Если бы специалиста попросили описать фактическое состояние больной
структуры, которая, как кажется, требует лекарственной помощи, и
рассказать, как лекарственные спреи, промывания и спринцевания должны
достигать всех задействованных частей, обладая целительной силой, и
каким образом эта сила осуществляется – другими словами, какая работа на
самом деле должна быть выполнена и как медицина должна ее делать, – он
не смог бы просветить своего вопрошателя, какой бы плодотворной ни была
его концепция, каким бы ловким ни был его язык. На самом деле
целительная сила лекарств существует в плодовитом воображении, а не
среди тех конечных процессов, в которых болезнь излечивается, в которых
болезнь уничтожается.
По мере того как забота движется под действием силы, развиваемой
динамо-машиной, кровеносные сосуды сужаются и расслабляются в
зависимости от состояния мозга. Расширение кровеносных сосудов,
выделение воды из истонченных стенок, голодное давление на
межсосудистые пространства, нарастающее общее ослабление всех
вовлеченных структур – такова постепенная эволюция воспаления и всех
других хронических заболеваний.
Из этого видно, что никакое местное лечение не может помочь облегчить
оперативную причину в подобных случаях. Тонус должен быть добавлен ко
всем ослабленным, расширенным сосудам, чтобы сократить и утолщить их
стенки, чтобы остановить утечку и ослабить давление на структуры между
ними, которые стали анемичными из-за недостатка питания.
То, что необходима обратная эволюция, вряд ли требует аргументов.
Именно мозг нуждается в нашем внимании, и мы удовлетворяем его
потребность, спасая его редкие способности от растраты.
Мы сделаем это, сократив, насколько это возможно, все виды деятельности,
для которых он обеспечивает энергию, подобно тому, как мы уменьшили бы
количество машин, где энергия в динамо-машине стала недостаточной, мы
либо оборвем провода, соединяющие желудок, либо заметно сократим труд,

который должен быть выполнен в желудке. Когда энергия накапливается в
мозгу, она достигает самых глубоких глубин слабости и болезни, а Природа
делает все, что нужно для исцеления.
Чтобы подкрепить эту физиологию, можно сделать следующее заявление с
самым сильным акцентом: медицинское лечение хронических заболеваний
неизбежно терпит неудачу, потому что не учитывает жизненную силу. Мозг
не играет никакой роли в лечении хронических заболеваний у
специалистов, где лекарства являются средством для достижения цели,
которая никогда не будет достигнута: есть только разочарование и обмен
карманными книжками со списками лекарств.
Во всех частях тела, страдающих от боли, наблюдаются застойные явления
– отеки. Кровеносные сосуды переполнены, поэтому нервы страдают от
насилия при растяжении или давлении. Боль просто усугубляет
ненормальные условия, вызывая активный прилив крови к
задействованным частям. Снятие боли, таким образом, является лечебным
средством, поскольку оно уменьшает аномальный застой крови.
План питания «Без завтрака» оказался для меня вопросом жизни ради
жизни. Утренний кофе давал мне полдень высочайшей физической
энергии, ясное состояние ума и острое ощущение всего приятного.
После обеда, напротив, всегда была заметная вялость, вызванная нагрузкой
на пищеварение.
Не понимая, что тяжелая дневная еда является налогом на мозг, я едва
успевал отойти от стола, как начинал чувствовать себя более утомленным,
чем когда бы то ни было после долгой дневной активности. С наполненным
желудком усталость, общее истощение наступали как внезапный приступ, а
не как развитие после труда, и в течение нескольких часов я был не в
состоянии хорошо выполнять какую-либо работу.
Применяя этот метод к другим, я испытывал огромное удовлетворение от
хороших результатов без каких-либо исключений, и миссионерская работа
была начата друзьями среди друзей, справедливо распространяя лучшее
здоровье и добавляя тем самым все больше и больше бедствий к моему
имени.
Все чаще и чаще я становился объектом негативной критики во всех
вопросах, где важна была рассудительность. За моими острыми случаями
стали наблюдать с враждебным интересом, как будто убийство от голода –
это неизбежный результат во всех случаях. Моя страна стала страной врага.
Не имея возможности дать моим пациентам четко сформулированные
причины общих и местных улучшений, вызванных послеобеденным
голоданием как методом гигиены, пришлось распространять его от
облегченных людей к страдающим друзьям, и в зависимости от
потребности, страдающие от различных недугов были готовы попробовать
что-нибудь новое там, где усилия семейного врача или патентованных
лекарств полностью провалились, он распространялся, словно зараза, среди
неудачников медицинской профессии.

Среди тех, кто заинтересовался мной в самом начале, был видный
священник, носивший титул доктора медицины, и некоторое время его
интерес был очень сильным. Однажды он пришел ко мне с сообщением, что
одна из членов его семьи, хорошо известная мне как молодая женщина
необычайных способностей и культуры, уже год не может принимать
твердую пищу за своим столом, и он считает, что мое лечение поможет в ее
случае. Она была очень против, так как каждое лечение, которое получал ее
несчастный желудок, только усиливало слабость, пока не привело к
инвалидности. В конце концов она пришла ко мне, чтобы избавиться от
настойчивых просьб своего преподобного друга, который возбудил мой
интерес предсказанием, что после излечения последуют необычные
литературные успехи, поскольку, по его мнению, в ней есть способности
самого высокого порядка.
Она приехала, и мне не составило труда устроить такой отдых для ее
измученного желудка, чтобы он мог приступить к твердой пище, когда
придет время есть. Отпуск был таким коротким, а силы накапливались так
быстро, что почти любую пищу можно было принимать без дискомфорта, и
ни одна неприятность не была вызвана отказом от лучшего образа жизни,
который действительно создал новый желудок.
Этот случай вызвал большую сенсацию в отношении плана «Без завтрака»,
чем любой другой, когда-либо происходивший в городе. Как автор
биографий и статей в высококлассных журналах эта талантливая женщина
явила собой чудо терпеливого, настойчивого изучения и исследования.
Такое одобрение в высших кругах значительно укрепило мою репутацию
врача с искаженным сознанием, поскольку идея о том, что от короткого
воздержания от приема пищи, за которым последует отказ от столь
необходимого утреннего приема пищи, может быть какая-то польза, была
слишком абсурдной для трезвого размышления, слишком яростной
революционной, чтобы ее можно было терпеливо рассматривать.
План отказа от завтрака не так долго оставался известным во всем городе,
мост был пройден, все доски взяты и уничтожены, а затем пути в новые
семьи были почти закрыты.
Я немного рассказываю о противодействии, которое встречало меня со всех
сторон, потому что все, кого убедят в том, что это истинный путь в культуре
здоровья, сразу же начнут просвещать своих больных друзей и,
следовательно, столкнутся с таким же противодействием. «Сэр, у вас
недостаточно противодействия», – говорил старый добрый Сэмюэл
Джонсон. Не стоит сетовать на отсутствие такового в попытках оказать
страдающим друзьям единственно возможную помощь, которая будет
заключаться в настойчивых усилиях Природы.
Мои собратья-медики отнеслись к этой затее так же, как они отнеслись бы к
нашествию оспы или ереси, чьи методы представляли опасность для жизни.
Один врач, женщина-специалист, сообщила мне, что ее постоянно
спрашивают о профессиональном мнении по поводу нового увлечения,
охватившего город. То, что все остальные врачи в равной степени были
призваны осуждать, было неизбежно, и я позволял им наибольшую свободу

без малейшего недовольства, но при этом я был постоянно весел, видя
самые счастливые лица, количество которых только увеличивались по мере
распространения ереси.
Мое посещение тяжелобольных стало еще более обременительным,
поскольку в ближайшем окружении царила тревога, что к мукам болезни
добавились муки голода.
Поскольку никто из моих коллег-профессионалов не проявлял желания
просветиться на эту тему, я не вызвался, так как считал, что мудрее будет
дождаться достаточного количества фактов, прежде чем делать публичные
заявления о предполагаемых важных открытиях в области практической
гигиены.
Мой опыт работы в палатах больных убедил меня задолго до того, как я
отказался от утреннего приема пищи, что смерть от голода настолько
отдалена, что практически исключает ее из рассмотрения, поэтому,
благодаря значительному улучшению, которое стало непосредственным
результатом в моем собственном случае, я мог с самого начала говорить с
акцентом «так говорит Господь» о безопасности дневного приема пищи
«натощак».
Поскольку никто не мог зайти в мой кабинет без того, чтобы я не мог дать
гарантию хотя бы некоторого облегчения, которое немедленно наступит,
которое будет ощущаться даже в кончиках пальцев, мой кабинет все больше
и больше становился лекционным залом, школой культуры здоровья для
обучения миссионеров, для поднятия друзей к высшей жизни.
Все, что мне было нужно для моего собственного блага, – это недостающее
звено, чтобы наделить мои слова желаемой силой. Имея столько всего, что
могло бы оживить, ободрить, я словно сидел у самых ног Природы и был
так взволнован ее чудесными историями, что совершенно не замечал бури
насмешек и эпитетов, которым подвергался.
Время от времени природа одаривала меня чудом в виде вдохновляющей
перемены. Один мужчина в самом расцвете сил дошел до состояния, когда
он привычно отказывался от каждого завтрака. Две поездки в Европу и год
в руках берлинского специалиста по желудку не принесли облегчения, и все
же он не был настолько инвалидом, чтобы не заниматься своими
обычными делами, желудок казался эксцентричным, просто раздраженным
без структурного заболевания.
Я спросил его, чувствует ли он, что завтраки, которые не хотят
укладываться, приносят ему какую-то пользу. На это ему пришлось
ответить, что нет. Я сказал ему, что если отказаться от завтрака, который
должен принести только тяжелую жертву, то он будет лучше справляться со
своими обязанностями в первой половине дня. Он сразу же начал
поднимать брови.
Ему было нетрудно понять, что если в его желудке не будет завтраков, то ни
один из них не придется выбрасывать с тошнотворным усилием, а значит,
он не сможет не быть в лучшей форме на полуденных службах, если опустит
заклинание болезни. Дело в том, что от завтрака вскоре придется

отказаться, а затем часы отдыха позволят желудку справиться с ужином без
повторения утренней тошноты.
Всего несколько моих слов в этом роде, и впредь никаких завтраков не
было, с первого же раза все жалобы на желудок прекратились, и он заметил,
что стал поправляться, как только я начал с ним разговаривать.
Этот человек с семьей недавно приехал в этот город, и его первым близким
знакомым был тот, кто избавился от еженедельных головных болей такого
рода, что череп лопался, благодаря отказу от завтраков – вот она,
миссионерская зараза.
В течение многих лет я довольствовался тем, что позволял людям пить
утренний кофе или чай по желанию, с наибольшей свободой обеденного
чревоугодия, и это было действительно единственным возможным
средством для введения столь радикального новшества. Если бы не было
ничего, что могло бы облегчить утреннюю потребность желудка в чем-то,
что могло бы привести в движение колеса жизни, это было бы неудачей с
самого начала. У всех прерывание воздержания от приема пищи кофе
сопровождалось таким заметным подъемом бодрости и общих сил, а
удовольствие от общей трапезы в полдень или до него так неизмеримо
возрастало, что метод распространился как зараза, против которой
напрасны были профессиональные обличения и насмешки.
И со всеми новообращенными я обнаружил, что опыт наказания обжорства
был настолько просветляющим, настолько сдерживающим, что, повидимому, не было необходимости говорить больше о количестве или
качестве пищи, о том, что и как нужно есть.
Всеобщий энтузиазм по поводу силовых и комфортных обедов, за которыми
следовала невиданная роскошь, полностью удовлетворял мою гордость за
профессиональный успех, и тем более что наказания за обжорство редко
записывались на мой счет.
Только после того, как было найдено и добавлено к цепи недостающее
звено, я смог в полной мере осознать, какую огромную потерю сил,
умственную и моральную деградацию вызывает избыточное потребление
пищи, поскольку заманчивые вкусовые ощущения принимаются за
реальные потребности организма. Только подумайте! Сколько душевных
сил уходит на то, чтобы избавить желудок и кишечник от
нечистот избыточной пищи, пищи, находящейся в состоянии разложения,
которую приходится проталкивать через почти два кишечника и в
значительной степени за счет самой души!!!
О, обжорство, с его челюстями смерти, с его горлом – вечно открытыми
воротами в желудок мучений!

Глава VII

Когда я, наконец, достиг точки зрения, в которой я мог видеть желудок как
простую машину, что он может действовать без мозговой силы не больше,
чем мускулистые руки с перерезанными нервами могут управлять санями, я
с новым интересом приступил к изучению пищеварения, чтобы уберечь
силы от ненужной траты.
Именно чувство вкуса, аромат, а не чувство голода стоит за всеми бедами
несварения желудка. Подслащенная пища, пироги, торты, пудинги и т. д.,
которые едят только из чувства вкуса после того, как чувство голода
полностью утолено, и, как правило, гораздо больше простых продуктов, чем
того требует расточительство – это губительный грех на всех, кроме самых
скромных столах.
Быстрая еда, при которой происходит неполное растворение более
твердых продуктов и наполнение желудка до того, как чувство голода
может быть утолено естественным путем – это дополнительное зло,
гарантирующее серьезные последствия для желудка и мозга.
Для чисто практических целей все, что необходимо знать о процессе
пищеварения – это то, что благодаря особому расположению мышечных
сил желудка пища вращается таким образом, чтобы оттереть
выделяющийся пищеварительный сок от стенок, поэтому, чем мельче
деление твердых частиц при жевании, тем быстрее происходит их
растворение до состояния всасывания. То, что мясо в мелких кусочках
растворится быстрее, чем мясо в больших, твердых кусках, ясно видно.
Следует напомнить, что состояние пищеварения на самом деле является
состоянием души, как если бы существовали настоящие провода, тянущиеся
из самых глубин души к каждой отдельной железе, с возможностью
прилива и отлива в зависимости от психического состояния.
Можно предположить, что сила переваривания – это сила вращения пищи
в желудке и сила выработки желудочного сока, определяемая силой мозга,
причем сами железы не держат свой сок в резерве, а обладают силой
выработки в резерве. Таким образом, видно, что пища в избытке во всех
отношениях истощает организм как непосредственный результат.
Это можно назвать субъективными условиями пищеварения. Теперь
рассмотрим некоторые объективные условия с точки зрения нравственной
науки. Как солнечный свет теплого дня является для всего растущего на
земле, так и то сияние, которое можно увидеть на других лицах, проникает
в глубины человеческой души, наполняя ее яркостью и жизнью.
Переедание настолько распространено из-за всеобщего незнания
практической физиологии, что лишь немногие желудки успевают
полностью очиститься и отдохнуть, прежде чем наступит время их
очередного наполнения. Поэтому крайне необходимо не только достигать и
поддерживать максимально возможную бодрость души, но и поддерживать
бодрость в других душах, с которыми у вас близкие отношения.
Если говорить о посторонней помощи пищеварению, то жизнерадостная
душа в семье – это постоянный источник пищеварительной энергии для
всех, кто находится в социальном контакте. Она влияет на
пищеварительную энергию всех, как ветерок на огонь, как ясное небо на

низкое настроение от мрака прохлады и туманов. Глаза, в которых нет
блеска высшей жизни, морщины на лице, в которых нет веселых и добрых
эмоций, хмурый взгляд, слово, которое глубоко режет, оказывают
подавляющее воздействие на пищеварительную энергию в пределах своей
безжалостной досягаемости.
Моральная наука о пищеварительной энергии – это новое исследование,
она не известна как фактор процесса пищеварения, но приближается время,
когда душевная бодрость станет предметом изучения, как одно из самых
тонких искусств, и тогда человеческие дома не будут так похожи на
маленькие психушки без сдерживающих рук мудрого управляющего.
Жизнь в домах станет иной, когда все люди, достигшие разумного возраста,
поймут, что их слова без доброты, их взгляды без поддержки – это силы,
ведущие к физической и моральной деградации, на самом деле не что иное,
как смертоносные энергии для всех жизней в пределах их досягаемости.
Сила человеческой доброты всегда была излюбленной темой моралистов,
но она не рассматривалась в связи с ее влиянием на пищеварение.
Гнев – это умственный и нравственный хаос, это безумие, это месть в ярости
урагана, и чувствительные натуры больше всего нуждаются в наибольшей
мере здоровья, чтобы эти человеческие бури были более сдержанными.
Угрюмый, раздражительный, страдающий диспепсией христианин
является распространителем смерти, а не высшей жизни, и его религиозная
вера не распространяется заразительностью примера: и из-за
торжественности, чрезвычайной важности его ощущения возможностей
жизни после смерти он тем более нуждается в физической и моральной
силе, чтобы его ежедневная походка, разговор и поведение были
последовательными, энергичными и возвышенными.
Для этого нужно учиться, учиться видеть повсюду бодрость и, прежде
всего, обладать ею. Хорошее здоровье также заразно, и не менее, чем
болезнь, имеет рефлекторное влияние. Только над прохладной сыростью,
туманами и облаками есть чистое небо с палящим солнцем. Существуют
необозримые возможности подняться над жизненными неурядицами
благодаря разумному пониманию и применению физиологии бодрости как
главной силы в жизни тела, ума и души.

Глава VIII
Придя, наконец, к убеждению, что с первого вздоха утром до последнего
ночью силы уходят, ни в коем случае не поддерживаемые пищей, что с
последнего вздоха ночью до первого утром силы возвращаются, я получил
полную возможность говорить всем больным и страдающим самым
решительным образом, что с силой мозга, заряженного сном, выполняется
весь труд дня и что никакой труд не является настолько обременительным
для мышц человека, чтобы его нельзя было выполнять дольше без
усталости, если пропустить завтрак.
То, что это возможно, стало для меня большой неожиданностью, и вот как:
один фермер с большим набором болезней пришел ко мне за облегчением с

помощью лекарств. Ему просто посоветовали пить кофе по утрам, отдыхать
в основном в первой половине дня, а когда появится нормальный аппетит и
способность переваривать пищу, он сможет работать, возобновив свои
завтраки. Этот человек, которому было более пятидесяти лет, стал первым
подсобным рабочим, которому посоветовали соблюдать утреннее
воздержание от приема пищи.
Через несколько месяцев после этого он пришел ко мне с известием, что его
недомогание прошло, и что на кофейных завтраках он мог выполнять более
тяжелую работу, чем когда-либо прежде на твердых завтраках. И если он
так энергично работал в полдень, то почему не другие? Почему не все?
Этот план отказа от завтрака оказался настолько заразительным, что я не
сразу обнаружил, что фермеры во всех направлениях начали выходить на
работу с гораздо меньшим количеством пищи в желудке, чем это было
принято, и во всех случаях с дополнительной силой мышц.
Совсем недавно трое фермеров жарким утром вышли в поле, чтобы убрать
овес – самую тяжелую из всех работ на ферме, у двоих из них желудки были
хорошо набиты сытной пищей. Обильно потея и выпивая по четверти воды
из-за химического тепла, возникающего при переваривании и разложении,
они трудились в течение долгих часов с большой усталостью. У третьего
человека все силы уходили на раскачивание колыбели, а пустой желудок
даже не требовал воды, с величайшей легкостью он поддерживал компанию
своих друзей-тружеников, и когда наступил полуденный час, он не был так
утомлен, как они.
Один фермер, очень страдавший от несварения желудка, обнаружил такой
прилив здоровья и сил от отказа от утренней трапезы, что стал способен
уминать рожь, гораздо более тяжелое зерно, чем овес, в течение всей второй
половины дня «натощак». Позже он перешел с декабря по апрель
следующего года на один ежедневный прием пищи, и не только с
легкостью, но и с прибавкой в весе. В течение этих месяцев он выполнял
всю обычную работу в фермерских домах, кроме того, по несколько часов
ездил по молочному маршруту в дневное время.
В этом городе живет плотник, ранее подверженный частым болезням,
который в течение последних пяти лет проходит почти полтора километра
до мастерской, где он работает, не выпив даже воды на завтрак, и это не
только без болезней, но и с прибавкой в весе на семь килограммов.
Более дюжины лет назад фермер, который ничем не болел, но имел
привычку есть три раза в день за хорошо накрытым столом, а в середине
дня принимать небольшой обед, чтобы не чувствовать голода, отказался от
завтрака и обеда, и с тех пор был щедро вознагражден, избежав сильных
простуд и других недугов. Он убедился, что вторая половина дня – лучшая
для ясной головы и тяжелого труда, он прибавил в весе почти семь
килограммов, и его случай удивил всех его друзей-фермеров, которые видят
только голодание в сокращении мозговой деятельности и ненужных
нагрузках на желудок.
Теперь я должен попросить читателя потерпеть, пока я применяю
принципы этой новой гигиены с большим количеством повторений,

пытаясь варьировать их в высказываниях, насколько это возможно.
Потребность в ежедневном питании – это, прежде всего, вопрос трат и
запасов, причем траты всегда зависят от количества потерь в результате
общей деятельности, причем ручной труд является наиболее
разрушительным.
Через дорогу от дома, где я живу, строится новый дом: в течение многих
дней в прохладном и ветреном марте несколько человек по десять часов в
день находятся высоко в воздухе, обрабатывая зеленые доски, шпильки и
балки, и все же эти люди ежедневно съедают не больше пищи, чем сотни
работников умственного труда, которые никогда не занимаются
физическими упражнениями. Рабочие на другой стороне улицы едят, чтобы
утолить голод, работники умственного труда – чтобы удовлетворить чувство
вкуса, и еда последних обычно превышает реальные потребности из-за
истощенных тел.
Несмотря на очевидное переедание работника умственного труда, я считаю,
что фермер и рабочий ручной работы ломаются в более раннем возрасте по
той причине, что они перетруждаются и обычно едят, когда слишком
устали, чтобы полноценно переварить пищу: фермер редко довольствуется
работой за один день, когда сезон урожая призывает его максимально
использовать свободные дни.
Поскольку успехи в моей сфере быстро множились во всех направлениях,
мне срочно захотелось найти способ сделать мою новую гигиену
достоянием общественности. Первой моей мыслью было заинтересовать
какого-нибудь выдающегося божества лекарством, которое заставило бы
его постоянно рассказывать о том, как он спасся.
На большом собрании деноминации в Чикаго мне довелось услышать
великолепную речь профессора богословской школы с бледным лицом,
преподобного доктора Г. У. Н., после долгих размышлений я решил, не
советуясь с ним, написать ему серию писем о культуре здоровья, надеясь,
что он сразу же заинтересуется и позволит мне полностью изложить свою
теорию и практику.
Я начал серию, используя все шансы прослыть чудаком, они продолжались
до конца без ответа, когда позже я получил короткую записку с сарказмом в
каждой строчке. По крайней мере, мои письма были прочитаны, так как он
сообщил мне, что не доверяет моей теории, подведя окончательный итог
своим оценкам, что в медицинской профессии больше «чудаков», чем в
любой другой. Меня ничуть не покоробила эта дальняя оценка, поскольку я
уже привык к близким насмешкам.
Впереди меня ждало неизвестное время, когда еще более выдающийся
доктор медицины примет мою теорию и будет ее практиковать, а также даст
миру свою оценку в подробном предисловии к книге, которую в полноте
времени мне открылись пути для написания и публикации.
Ко мне обратился человек, который превратился в моральную и
физическую развалину: от чахотки его тело превратилось почти в скелет.
Поскольку он принимал в среднем две 1,8 литра виски в неделю, я взялся за
его дело с неохотой.

Мне никак не удавалось изменить его симптомы в лучшую сторону, в
течение многих недель не было и намека на голод, а одно лишь усилие
проглотить или даже попробовать самые соблазнительные лакомства было
мучительным зрелищем. У него была сильная боль в боку, которую удалось
полностью снять с помощью иглы для подкожных инъекций, после чего
последовало несколько часов общего комфорта и отсутствия желания пить
спиртное. Видя это, я твердо решил, что, продолжая дозировку в течение
некоторого времени, израненный желудок может прийти в лучшее
состояние, а за голоданием последует естественный голод.
Так и произошло: примерно через неделю дозы были сокращены до
намеков, и без всякого желания стимуляторов появилось желание жареного
бифштекса и печеного картофеля, которые были приняты с большим
аппетитом. С тех пор он стал питаться только этим, а наполовину
наполненная бутылка оставалась на столе нетронутой и
невостребованной, со временем к его истощенному телу прибавилось более
пяти килограммов.
Случилось так, что эту восстановительную работу изо дня в день наблюдал
его друг, который очень нуждался в комплексном лечении, отвечающем
потребностям его случая, он был человеком острого ума, реальных
способностей как ума, так и мышц. Глубоко заинтересовавшись теорией,
лежащей в основе чуда, которое он наблюдал изо дня в день, и тем более
полностью избавившись от привычки пить, которая глубоко укоренилась в
нем в течение долгого времени, он начал пропускать утренние приемы
пищи.
Он видел не только свой собственный случай. Он был менеджером
книжных агентств, и когда он обнаружил, что и его тяга к сигарам
стремительно падает, им овладела мысль, что на эту тему можно написать
книгу. Пришло время, когда он смог сесть в офисе издательской компании
Генри Билла в Норвиче, штат Коннектикут, и, демонстрируя крепкое
здоровье, взять интервью у господина Чарльза К. Хаскелла по вопросу о
публикации книги. Господин Хаскелл был знаком с ним в менее здоровые
годы, и его поразила такая перемена.
Я должным образом и с большим акцентом указал, что ни один издатель не
станет его слушать, если он не болен настолько, чтобы заинтересоваться
теорией и проверить ее на практике. Он нашел господина Хаскелла в очень
слабом состоянии. Эксперты отправили его в турне по Европе в поисках
того здоровья, которого он не нашел, его тело голодало на трехразовом
питании, которое не переваривалось, и он начал устраивать свои дела с
учетом близкой поломки.
К этому человеку был обращен такой призыв, какой редко удается сделать
людям, потому что возрожденная жизнь была также голосистой. Ему
казалось, что свершилось чудо, и он внимал каждому слову, как к
избавлению от смерти, казавшейся неизбежной.
Поскольку болезни желудка не было, господину Хаскеллу потребовалось
всего несколько дней, чтобы обрести столько новой жизни, что он
почувствовал себя заново рожденным, и не прошло и недели, как я получил

его настоятельную просьбу записать мою гигиену в книгу, отбросив все
шансы на неудачу.
Он начал советовать всем больным друзьям отказаться от завтрака или
воздерживаться от приема пищи до тех пор, пока не придет естественный
голод, и получил множество чудесных результатов. Одной из первых его
мыслей было, чтобы предстоящую книгу представил какой-нибудь
выдающийся божественный деятель, который мог бы писать, опираясь на
опыт.
Во время визита в Норвич всемирно известного евангелиста Джорджа Ф.
Пентекоста, доктора философии, тогда еще из Лондона, представилась
такая возможность. Англии, представилась возможность, и для случая
«особого обращения» он стал гостем господина Хаскелла. Его легко удалось
убедить в пользу этой системы, и его потребность выражена в следующей
фразе из введения к книге «Истинная наука жить», которая была
написана без того, чтобы он прочитал хоть одну строчку рукописи.
«Принимая во внимание теорию, на которой основана эта система жизни, –
а даже моему непрофессиональному уму она казалась весьма разумной, – и
свидетельства, которые я лично получил от мужчин и женщин, деликатных
и сильных желчью, рабочих, торговцев, врачей и проповедников,
деликатных дам, годами страдавших от инвалидности и находящихся в
состоянии коллапса, и некоторых, кто никогда не был болен, но стал на сто
процентов лучше, поскольку жил без завтрака, я решил отказаться от
завтрака. Сначала я умоляла, чтобы вместо него был обед, ведь всю жизнь
я наслаждалась завтраком больше, чем любой другой едой. Но нет! Это был
завтрак, который должен был уйти. И вот в одно прекрасное утро
понедельника я распрощался с комнатой для завтраков. День или два я
страдал от легких головных болей, которые, как мне казалось, были
вызваны недостатком пищи, но вскоре я убедился, что это
были предсмертные муки дурной привычки. По прошествии недели я уже
не думал о том, что хочу позавтракать, и хотя я часто бывал в комнатах для
завтраков друзей, которых навещал, и передо мной расстилалась всякая
соблазнительная роскошь завтрака, я совсем не желал есть, не испытывая
ни малейшего чувства голода. И действительно, теперь, по прошествии
нескольких месяцев, мысль о завтраке никогда не приходит мне в голову. Я
готов к обеду (или завтраку, если хотите) в час дня, но никогда не голоден
до этого часа.
«Что касается результатов этого метода жизни, то я могу рассказать о них
только то, что испытал лично:
«1. С тех пор как я отказался от завтрака, у меня не было и первого намека
на головную боль. С самого раннего детства я не помню, чтобы хоть раз в
жизни прошел целый месяц без одного из этих приступов, и в течение
тридцати лет, во время самой активной части моей жизни, я страдал от них
часто, больше или меньше, каждый день в течение месяца или шести
недель за раз, и почти никогда не проходило целых две недели без острого
приступа, который отправлял меня в постель или, по крайней мере,
оставлял меня тянуть день с сильными телесными страданиями и
душевным унынием.

«2. Я постепенно потерял значительную часть избыточного жира, мой вес
снизился примерно на девять килограммов, а размер уменьшился на
несколько сантиметров в том месте, где труп был наиболее заметен, и я
продолжаю терять вес и уменьшаться в размерах».
«3. Я обнаружил, что моя кожа улучшается по текстуре, становится мягче,
тоньше и более плотной, чем раньше. Мой цвет лица и глаз прояснился,
исчезла полнота лица и склонность к пушистости в голове».
«4. Я не испытываю полноты и неприятных ощущений после еды, как это
часто бывало раньше. На самом деле, хотя я наслаждаюсь едой (а я ем все,
что требует мой аппетит и вкус) как никогда раньше, ем с изюминкой, я не
думаю, что ем так много, как раньше, но я чувствую улучшение
пищеварения, моя пища не лежит так долго в желудке, и этот полезный
орган, кажется, перестал вырабатывать газы.
«5. Я чувствую более легкий шаг и более упругую пружину во всех моих
конечностях. Действительно, бодрая прогулка теперь доставляет мне
удовольствие, тогда как раньше предписанная прогулка ради физических
упражнений была для меня ужасной скукой».
«6. Я прихожу в кабинет и на кафедру натощак без какого-либо ощущения
упадка сил умственных или физических – напротив, со свежестью и
бодростью, которые восхитительны. В этом отношении я совершенно
уверен, что во всех отношениях нахожусь в выигрыше».
Преподобный Джордж Шерман Ричардс после более чем пятнадцати лет
частых сильных головных болей, которые, как предполагалось, были
вызваны наследственностью, получил полную свободу в течение пяти лет
применения плана питания «Без завтрака». Его трудно превзойти как
образец идеального здоровья.
Одним из первых новообращенных, окончательно подчинившихся
господину Хаскеллу, чье упорство было выше всякой усталости, был
редактор газеты в городе Норвич, Коннектикут. Он был убежден в своей
правоте, но злополучный день, когда нужно было начать пропускать
завтрак, постоянно откладывался. Наконец, однажды утром, когда он был
особенно занят и испытывал нетерпение, появилось сияющее и полное
надежды лицо господина Хаскелла. Господин Хаскелл сказал занятому
человеку: «Господин Хаскелл, если вы выйдете за эту дверь, я обещаю вам
завтра утром начать обходиться без завтрака». Господин Хаскелл вышел, от
завтраков отказался, и несколько лет спустя мне лично сообщили, что он
считает, что таким образом спас свою жизнь.

Преподобный Джордж Шерман Ричардс.
Ректор церкви Христа, Мидвилл, Пенсильвания,

Одной из мер было разослать циркуляр о книге всем иностранным
миссионерам всех конфессий, и в результате одна из них попала в руки
преподобного У. Э. Рамбо в Индии. Он превратился в тень себя прежнего
из-за язвы кишечника, которая стала следствием плохого лечения
брюшного тифа. В течение семи месяцев у него ежедневно были движения с
примесью крови, аппетит был неистовым, и большие порции еды
принимались без каких-либо жалоб со стороны желудка. Перед хорошо
накрытым столом его желание поесть становилось просто неистовым, и оно
удовлетворялось независимо от качества и количества. Его мозговая
система была настолько истощена, что разум и рассудок не играли никакой
роли в этом урагане голода.
В этом деле сменилось семь врачей, некоторые из них имели множество
титулов. Первый из них, к которому он обратился по прибытии в Новую
Англию, сократил его питание до шести безвкусных блюд в день. Все они
пытались вылечить язвы с помощью дозировок. Подумайте, выздоровели
бы кровоточащие язвы на теле, если бы их нежные поверхности
подвергались такому же скрежетанию и царапанию кишечным мусором!

По прибытии он был в состоянии потерять около трех килограммов в
течение первой недели шести «безвкусных» ежедневных приемов пищи.
После прочтения «Истинной науки жизни» он отказался от услуг своего
врача и перешел под мое личное наблюдение. Эти язвы лечились с таким
расчетом, чтобы дать им такой же покой, как если бы каждая из них была
концом переломанной кости. Чтобы снять боль, удержать кишечник в
покое и утолить болезненный голод, несколько доз с помощью подкожной
иглы были, казалось, необходимостью.
Менее чем за две недели этот голодающий человек с кожей и костями
избавился от всех симптомов болезни, и у него появилось умеренное
желание поесть сытной пищи. Менее двух недель потребовалось для того,
чтобы все эти язвы покрылись новой мембраной. Но в течение полных трех
недель давали только ту жидкую пищу, в которой не было мусора,
способного вызвать раздражение новой, нежной мембраны, покрывающей
язвы. В течение некоторого времени после третьей недели ежедневно
принималась только одна легкая пища, а вторая добавлялась, когда это
казалось безопасным.
Немногим более чем за три месяца он прибавил девятнадцать
килограммов, наполненной новой, энергичной жизнью, словно только что
созданной божественной рукой. Последний раз я услышал от этого
восстановленного человека после того, как он, его жена и четверо детей
вернулись в Индию на полтора года, где все они жили на двухразовом
питании без каких-либо болезней, и у него был класс из ста шестидесяти
местных мальчиков на том же плане.
Кто может не видеть науку и смысл в том, чтобы переосмыслить все болезни
пищеварительного тракта? Нет ни одного случая геморроя не
злокачественного характера, при котором не наступило бы полное
облегчение при достаточно длительном голодании, нет ни одного случая
анальных свищей, которые не закрылись бы окончательно, если бы они
могли отдохнуть от насилия, которое является их единственной
потребностью, и в равной степени все язвы и трещины, которые
превращают жизнь в историю мучений.
Под моим наблюдением еще не было случая структурного заболевания
любой части пищеварительного тракта, не являющегося злокачественным,
в котором не было бы излечения, или в котором не было бы излечения на
глазах. С помощью воздержания от приема пищи мы можем дать больным
частям пищеварительного тракта отдохнуть, как это сделали бы со
сломанной костью или раной на теле.
Несколько миссионеров восстановили здоровье благодаря этим новым
методам и вернулись, чтобы проповедовать и практиковать Евангелие в
большем объеме, чем раньше. Один из них вернулся из африканского
региона Конго с таким подорванным здоровьем, что любое активное
служение стало невозможным. Господин Хаскелл встретился с ним в НьюЙорке, и через некоторое время он вернулся с двадцатью четырьмя
миссионерами, обращенными в новое Евангелие здоровья, которое можно
обрести только через послушание законам Бога, «явленным во плоти», –

послушание, учитывающее моральную науку, физику и химию
пищеварения.
Эти и другие люди, чьи жизни были избавлены от затянувшейся смерти
благодаря простым и легким способам Природы, никогда не теряют
энтузиазма. Отказ от добровольной помощи при непреднамеренном
самоубийстве выглядит не иначе как преступлением.
Как средство улучшения здоровья польза отказа от завтрака не поддается
оценке. Во всех других способах культуры здоровья много времени уходит
на определенные упражнения, от которых со временем приходится
отказываться. Занятый мир нуждается в таком способе обретения и
поддержания здоровья, который не требует ни времени, ни
размышлений, – в таком, который действительно является
автоматическим.
Мы встаем утром с заряженным от сна мозгом и сразу же отправляемся по
своим делам. Если мы отправляемся на прогулку или в спортзал, мы просто
теряем столько времени, а также расходуем накопленную энергию на
любые усилия. Мы можем отказаться от гантелей и выполнять любые
другие упражнения, полезные для здоровья, и всегда с уверенностью, что у
нас будет больше сил на первую половину дня, если они не будут потрачены
впустую. Прогулки на свежем воздухе полезны как простое удовольствие, но
не как принудительное упражнение ради здоровья.
Для достижения наивысших возможностей в течение дня человеческой
работы должна быть ночь крепкого сна, и тогда можно работать мышцами
или умом гораздо дольше без усталости, если не тратить силы на
несвоевременную пищу в желудке (завтрак), не использовать
принудительные средства для развития здоровья и силы. Когда человек
проработал достаточно долго, чтобы в целом устать, должен быть период
отдыха, чтобы восстановить силы для переваривания пищи, которая
должна быть съедена так, чтобы мозг меньше всего тратил свои силы из-за
неспособности переварить пищу.
Не всегда нужно дожидаться полудня, чтобы съесть первую порцию еды.
Люди в добром здравии обнаружили, что могут легко дотянуть до полудня,
прежде чем завершить воздержание от приема пищи, но если человек слаб
или болен, то правилом должно быть прекращение всякой работы, как
только усталость становится заметной, и затем отдых до тех пор, пока не
восстановится способность к пищеварению. Принимать пищу, когда
человек устал, значит добавлять бремя труда ко всем жизненным энергиям,
причем с уверенностью, что никакие растраты не будут восстановлены
таким образом.
Для высочайших усилий гения, искусства, простейших трудов рук первая
половина дня с пустым желудком и большей мерой накопленной энергии
мозга – это, безусловно, лучшая половина дня, и, более того, она в равной
степени лучше для проявления всех тончайших чувств вкуса, тончайших
эмоций душевной жизни. В дополнение к этому – что гораздо важнее – это
лучшая половина дня для проявления той энергии, с помощью которой

излечиваются болезни. И все это без потери сил на специальные
упражнения для здоровья!
Время прекратить работу в первой половине дня наступает тогда, когда
необходимость отдыха становится очевидной, отдых должен быть и перед
едой, чтобы восстановить энергию для пищеварения. Природа сама всегда
определяет время первого приема пищи, а не час дня.
Это особенно важно для всех, кто ослаблен конституцией или стал
инвалидом в результате травмы или болезни. Сотни людей, отказавшихся
от завтрака из-за ошибочного представления о том, что они должны ждать
до полудня, прежде чем нарушить отказ от пищи, и, следовательно,
слишком устали, чтобы переварить пищу, испытали разочарование, а не
выгоду от несвоевременного приема пищи в полдень.
Стремление к утренней еде – это только вопрос привычки. Метод питания
«Без завтрака» – это всего лишь проявление закона Природы, и у тех, кто
испытывает в нем наибольшую потребность, больше всего причин
отказываться от приема пищи, чтобы укрепить здоровье. Те, кто
утверждает, что завтрак – это их лучший прием пищи, что они просто «не
могут ничего делать», пока не позавтракают, практически совпадают с
теми, кто обязательно должен выпить стакан чего-то крепкого утром, иначе
руки трясутся и ничего нельзя с этим сделать.
На опыте тысяч людей было установлено, что при полном отказе от
утреннего приема пищи со временем исчезает всякая тяга к нему, что вряд
ли могло бы произойти, если бы при этом нарушались законы жизни, а
привычка, однажды полностью искорененная, редко возобновляется.
Внезапно отказаться от употребления алкоголя или табака в любой из его
форм – значит вызвать громкие протесты болезненных голосов, которые
умолкли под действием этих успокаивающих сил, и все же никто не примет
эти громкие крики как указание на действительную физиологическую
потребность. Трудности, возникающие при отказе от утренней еды – так же,
как и трудности при отказе от утреннего стакана грога – являются точной
мерой необходимости отказаться от них, чтобы в приоритете было здоровье,
а не болезнь.
Однажды я слышал, как одна преподобная госпожа рассказывала большой
аудитории священнослужителей, что больше недели она проводила
большую часть дня в постели, чтобы лучше переносить головные боли и
другие гневные, протестующие голоса, которые были против плана отказа
от завтрака. Она выиграла свое дело, и впредь намек на головную боль или
другие болезненные симптомы был делом унижения и воздержания от
приема пищи, с молитвой о прощении и о большей моральной силе против
соблазнов смакования.
У многих людей отказ от привычки завтракать требует лишь меньшей силы
воли, чем попытки отказаться от алкогольной или табачной привычки, но
при упорстве полная победа несомненна для всех, и полдники становятся
роскошью с запасом сил.
Должен предупредить, что очень многие люди, которые принимают план
питания «Без завтрака», разочаровываются, потому что они стали

хроническими в путях невольного греха: они похожи на тонкие почвенные
фермы, которые долгое время возделывались без культуры почвы. Урожай
в любом случае может быть получен только при изучении и применении на
практике законов питания Природы.
Главный грех всех таких больных смертных, линии жизни которых
зачастую самые трудные, заключается в том, что друзья выступают против
сокращения дневного рациона, исходя из ужасно ошибочного мнения, что
слабость и ослабленность болезнью – это мера необходимости есть, а не
мера неспособности переваривать пищу.
Десятки раз мне писали пациенты этого класса о своих бедах от друзей
таким образом. Десятки раз меня консультировали по поводу безопасности
этого метода в повседневной жизни для стариков, как будто это налог на
конституционные полномочия, чтобы перестать грешить против них! А
также спрашивают, может ли человек стать слишком старым, чтобы было
опасно отказаться от ежедневного употребления виски или ежедневного
труда, который явно выходит за рамки разумного использования сил.
Тем, кто стал жертвой хронических заболеваний и сильно ослабел от
переутомления тела, ума или желудка, придется трудиться над своим
спасением с самым обескураживающе медленным прогрессом, но не
трудиться, не стараться – значит приглашать процессы культуры болезни.
Теперь о том, когда следует принимать первую пищу в течение дня.
Поскольку лучший прием пищи во всей Америке для подавляющего
большинства людей приходится на полдень, это время вполне может быть
выбрано как наиболее подходящее. Поскольку мускулистый человек не
теряет времени на завтрак, он должен быть в состоянии со здравым
смыслом отдохнуть за час до полуденного приема пищи.
Те, чья общая энергия иссякает раньше, чем утром, и кто не заботится о
том, чтобы готовить общие блюда заранее, могут провести это время
наилучшим образом, отдыхая с пользой для сил и пищеварения, зло еды,
когда человек устал, заключается в том, что чувство усталости только
усиливается.
А теперь подумайте, как можно провести первую половину дня, не теряя
времени на завтраки, не думая о здоровье и не делая ничего для него, и не
только наилучшим и сильнейшим образом использовать разум, рассудок и
мышцы, но и иметь наилучшие условия для излечения от недугов!
Подумайте также, что было бы для матерей страны, если бы им не нужно
было заходить на кухню до тех пор, пока не наступит время приготовления
полуденного обеда!
Могут ли дети, быстро растущие, обходиться без завтраков? Конечно, могут,
без малейшего намека на дискомфорт, и во всех отношениях будут от этого
только лучше.
Несколько месяцев назад я провела несколько часов в Иллинойсе, где план
питания «Без завтрака» применялся в течение двух лет. Когда этот план
был начат, там была бледная, хрупкая мать четверых детей, которая
терпела жизнь, не приносящую радости. В течение первого года борьба
была тяжелой, и ее ничуть не усугубляли заверения всех сочувствующих

друзей, что в результате зло накладывает свой отпечаток на все черты лица,
но здоровье с его жизнью и цветом кожи в конце концов заставило
умолкнуть выражаемое неодобрение.
В доме был мальчик, которого каждую неделю мучили сильнейшие
головные боли и который сильно исхудал, когда начал заниматься: он стал
крепким и полностью избавился от всех своих недугов. Была и пухленькая
розовощекая девочка четырнадцати лет, которая в течение года принимала
пищу только один раз в день, и все же более упитанного тела я никогда не
видел.
В этой семье единственная теплая общая еда, и та простая, была в полдень.
Вечерняя трапеза состояла исключительно из хлеба и масла, которые ели,
даже не садясь за стол. Какими счастливыми, здоровыми были дети! И мать
была в гораздо лучшем состоянии здоровья, чтобы выполнять всю работу
на кухне: работа, как она твердо утверждала, не составляла и половины
того, что было раньше. Для нее наступило исцеление, прибавилось сил и
значительно сократилось количество самых обременительных домашних
обязанностей.
Если и бывает приступ болезни, то он не может случиться в первой
половине дня, когда желудок пуст и все силы в наилучшем состоянии для
сопротивления болезни, а там, где детей кормят так, как здесь, болезнь,
острая или хроническая, является лишь отдаленной возможностью.
Я принадлежу к семье из семи человек, старшему из них за семьдесят,
младшему – за пятьдесят. Этого плана питания «Без завтрака» все члены
нашей семьи очень строго придерживаются уже не менее двенадцати лет, и
за это время ни у кого из нас не было ни одного острого заболевания и я не
знаю, чтобы у кого-то были болезни хронического характера.
На прилагаемой иллюстрации изображена госпожа Э. А. Куиггл, сестра
автора, после двенадцати лет применения плана питания «Без завтрака».

Госпожа Э. А. Куиггл.
Чикаго, Иллинойс.

Глава IX
Полезность тщательного соблюдения режима питания наглядно
иллюстрируют следующие случаи:
Господин Гораций Флетчер, писатель и путешественник, чтобы снизить
свой ненормальный вес, перешел на одноразовый рацион питания, имея
терпение переваривать все вкусовые ощущения из каждого глотка, прежде
чем проглотить. Я видел его после того, как он продержался на этом плане
несколько месяцев: вес снизился примерно на восемнадцать килограммов,
многолетнее воспаление носоглотки было вылечено, и он решительно
утверждал, что во всех отношениях чувствует себя на двадцать пять лет
моложе.
Когда я встретил его, он уже неделю жил на печеном картофеле в
экспериментальных целях, не испытывая никаких болезненных ощущений:
более совершенного образца физического здоровья я не встречал. Всем
диспептикам (примечание переводчика: диспептик – это старомодное
слово, которое больше не используется. Оно описывает человека,
который раздражителен из-за депрессии или несварения желудка. В наши

дни мы разделяем людей, которые находятся в депрессии, от людей,
которые чувствуют себя неважно из-за несварения желудка, но
диспептик объединяет оба эти состояния в один клубок веселья), готовым
работать над своим здоровьем через муки и терпение, настоятельно
рекомендуется его небольшая книга «Новый обжора или гурман».
Ко мне обратился диспептик из Вермонта, который в течение десяти лет
ежедневно принимал три сытных обеда, и ни один из них никогда не утолял
его голод. Когда он пришел, он был в очень низком душевном состоянии и
слаб телом: в течение десяти лет и он сам, и врач считали желудок
ответственным за все его жалобы, не обращая внимания на причины,
которых можно было бы избежать.
Я перевел его на одноразовое питание, поскольку пищеварение еще
сохранялось, и составил следующий список ежедневных блюд: печеный
картофель с маслом, хлеб с маслом, бобы, заправленные маслом, рыба или
бараньи отбивные, рис или овсянка только по желанию, все сладкие
продукты запрещены, и никаких напитков, кроме воды, когда жажда
требовала их между приемами пищи. Кишечнику, страдающему запорами,
разрешалось действовать в свое собственное время. Порции были
маленькими и далекими друг от друга, как тире между словами, и на
пережевывание пищи уходило не менее сорока пяти минут. Очень скоро
наступила всеобщая радость от новой жизни во всех ее проявлениях. Его
первое удивление заключалось в том, что он почувствовал небывалое
наслаждение и полностью утолил голод задолго до того, как съел прежние
порции.
Для меня это было новым откровением, поскольку раньше я не был так
впечатлен тем, что при медленном приеме пищи чувство голода также
частично ослабевает со временем, а значит, гораздо меньше опасности
переесть. Голод возникает отчасти по привычке, и он утоляется, с едой или
без нее, с одинаковой полнотой. Привычку к голоду можно приучить
приходить почти в любое фиксированное время.
Не так давно я читал о фермере, который держал своих лошадей в
идеальном состоянии на одном кормлении и только ночью: они были так
натренированы, что не хотели есть, пока не заканчивался их труд. Ночью
они и ели, и отдыхали, и восполняли потери дня, к утру они были
полностью сыты и отдохнувшие, и могли работать всю первую половину
дня без потери энергии, отвлеченной на пищеварение: в полдень они
отдыхали, набираясь сил для работы в течение дня.
Я думаю, не может быть никаких сомнений в том, что самое сильное
чувство голода в обычное время приема пищи может быть устранено
отказом от приема пищи, продолжительность которого не превышает
обычного времени приема пищи.
Кишечник моего пациента не давал никаких намеков на свое
местонахождение до восемнадцатого дня, когда он действовал без особых
усилий, на двадцать четвертый день он снова стал работать безупречно, а
затем ежедневно. Ум стал экстатическим благодаря прекрасному
облегчению от умственной и физической депрессии, не было никакой

потребности в других продуктах, кроме этих простых, и в конце месяца он
оставил меня с новыми взглядами на силу выбора природы для
удовлетворения ее потребностей и на огромную пользу использования как
времени, так и пищи для утоления голода.
Отходы у большинства людей настолько малы, что стоимость еды, затраты
времени на ее приготовление можно было бы сократить до поразительной
доли, если бы потребность была действительно известна, а удовольствия
вкуса увеличились в обратном соотношении. Для женщин на земле,
которые заботятся о кухне, нет иного выхода, кроме как упростить,
уменьшить количество приемов пищи в день. То есть, между приемами
пищи должно быть несколько часов, чтобы было максимум чувства голода
и максимум жизненной силы, чтобы превратить их в инстинкт жизни.
Может оказаться, что отходы настолько незначительны, особенно у людей,
работающих с мозгом, что можно быть вегетарианцем, фрукторианцем или
даже есть свинину без ущерба для практической физиологии. Есть еще одно
очень практичное соображение: когда с Природой будут так справедливо
обращаться, что она сможет говорить в естественных тонах, она будет
требовать только те продукты, которые легко доступны по географическим
линиям.
О фруктах можно сказать следующее: все те, что содержат кислоты,
разлагаются желудочным соком, поскольку все они содержат соли калия в
соединении с фруктовыми кислотами. Как только они попадают в желудок,
свободная соляная кислота желудочного сока соединяется с калием,
освобождая фруктовую кислоту для раздражения желудка. Кислые фрукты
никогда не вызывают чувства голода, особенно гиперацидные: их просто
принимают для удовлетворения низшего чувства – жажды.
Тропические фрукты не содержат кислот и поэтому хорошо подходят для
людей, которые меньше всего нуждаются в мышцах и мозге. Кислотные
фрукты могут с видимой безнаказанностью употреблять только молодые и
старые люди, способные обильно выделять желудочный сок. Из-за общего
впечатления, что они полезны для здоровья и не облагаются налогом,
человеческие желудки превращаются в сидровые мельницы по желанию,
независимо от времени приема пищи. Своим восхитительным вкусом и
кажущейся легкостью переваривания яблоки до сих пор играют важную
роль в «падении человека» из того высшего сословия, Эдема без диспепсии.
Что же мы будем есть? У дикаря с фиговыми листьями под хлебным
деревом, у эскимоса в ледяной хижине, одетых в меха, нет нужды
спрашивать: необходимая пища в достатке, с небольшими затратами мышц
и меньшими затратами ума, и у него нет психического состояния, которое
могло бы нарушить пищеварение.
Более простые продукты, восстанавливающие отходы, имеют свой
собственный вкус, который не нуждается в усилении, если он развивается
при правильном пережевывании и адекватном голодании. В моем случае
сливочное масло, должным образом посоленное, кажется единственным
естественным аппетитом, помимо голода, и все же я должен признать, что
иногда новый мед оказывает чудесное воздействие на ротовые железы.

Разница между едой от голода и просто смак, как фрукты и различные
подслащенные продукты едят, является новым исследованием в
диетологии, и один более важный вряд ли можно представить. Он вряд ли
может быть разумно изучать, не принимая во внимание эту новую
физиологию. За редчайшими исключениями потребность в пище
оценивается по простому удовольствию, которое приходит от смакования –
того вида смакования, которое развивается из пирогов, пудингов,
мороженого, последнего блюда в воскресных ужинах, никогда не
принимается, пока пределы расширения желудка почти достигнуты.

Глава X
Сейчас мы приведем некоторые внешние свидетельства того всеобщего
возрождения, которое происходит через природу. Мы будем изучать
человеческое лицо, как мы изучаем землю, когда благоприятные условия
весны пробуждают всю природу к новой жизни. Лицо будет нашим
человеческим пейзажем.
Я выбираю лицо, на котором глаза тусклы от слабости, в нем нет ни
искорки души, а над ним нависают темные венозные тучи. Лицо тусклое,
безжизненное, вены расширены от слабости и покрывают крупные артерии,
как траурная пелена, за исключением тех мест, где есть пятна, как облака в
огне, где болезнь кожи оживляет унылый пейзаж. Прыщи большие и
маленькие, некоторые с переполненными вулканами, нет линий
выражения – они сменились линиями болезненной анатомии. Мы слушаем
и не слышим отзвуков ушедших радостей, смотрим и не видим никаких
доказательств существования души.
Конец этой картины – это смерть от непризнанного самоубийства, смерть,
медленное умирание всех чувств, которые делали жизнь достойной. В этих
смертях, которые продолжаются месяцами и годами, есть одна особенность
– они преувеличивают худшие инстинкты души, когда ее тянет вниз, вниз
по истощению мозга, которого в значительной степени можно избежать,
если только понять.
Мгновенным результатом полного прекращения использования мозговой
силы в пищеварительном тракте является эволюция жизни: новая жизнь
посылается в самую отдаленную клетку, как электрический заряд.
Питательные сосуды глаз уменьшаются в размерах, и появляется блеск,
сияние там, где была только тусклость, а на лице начинают исчезать облака
Венеры, черные и красные, тонизирование вен уплотняет кожу, и таким
образом румяные артерии раскрываются, и появляется цвет, в котором есть
жизнь, прыщи, бугры даже имеют более яркий вид, поскольку они
медленно уменьшаются из виду.
Наконец, кожа становится похожей на плюш, мягкой, уплотненной, с
оттенками, которые можно сравнить, как оттенки цветов с блеклыми
красками маляра, или, как безупречный оттенок и плюш идеального
персика с пятнистым, бесцветным, увядшим, выродившимся

представителем, ожидающим мусорной бочки, и вишневые губы, вишневые
десны, белейшие зубы – Природа не сравнится с ними в других местах.
Ландшафтное садоводство на человеческом лице имеет самые большие,
самые вдохновляющие возможности, и нет таких тусклых глаз, нет таких
лишенных света и жизни лиц, нет такой деградировавшей до пергамента
кожи, для публичной демонстрации разрозненной коллекции свидетельств
физической бедности, в которой эти изменения к более высокой жизни не
были бы в какой-то степени легко осуществимы.
Культура лица приобретает глубочайший интерес, когда осознается, что все,
что есть в глазах и линиях выражения, раскрывающих душу в высшей
жизни, все, что есть в мягкости и деликатности текстуры, в цвете,
наполненном жизнью – это лишь внешние откровения высшей жизни
внутри. Природа всегда работает над своими отходами, будь то корни во рту
или глубины органов, и боли живых и муки умирающих – лишь
свидетельства искренности и настойчивости ее усилий исправить все свои
ошибки.
Какими способами можно использовать лекарства при такой ландшафтной
культуре, как направить их через кристаллические структуры глаза с
очищающим эффектом, как отполировать сетчатку и поверхности до
блеска? Какие лекарства для такой культуры? И все же, чтобы воздержания
от приема пищи, поставить аптечку на полку, нужен подъемник. Эти
внешние изменения, которые становятся очевидными даже для тупого
глаза. Это изменения, которые также происходят в самых глубинах больной
структуры, во всех особых чувствах, во всех высших инстинктах и вкусах,
которые делают человека лучшим для себя, для дома, государства и нации
– образом своего Создателя. Достигается ли это высокое состояние через
дозировку?
Давайте рассмотрим этот вопрос еще раз. Во времена ланцета, кореньев и
трав, кровотечений и потов, лихорадок без воды для пересохших языков,
горла и желудка природа не принимала никакого участия в лечении
болезней ни в профессиональном, ни в светском сознании, за исключением
редких случаев, когда находились люди, особо одаренные
проницательностью и зрением.
Теперь такое варварство наносилось с огромной силой убеждения, и его
терпеливо переносили с величайшей верой. Еще ребенком я был
свидетелем кровопускания, которому подверглась моя мать святой памяти,
и мои детские руки вынесли на задний двор почти кварту крови, взятой для
лечения приступа желчи, который длился всего несколько дней.
При дозированном лечении болезней следует учитывать следующее:
в большинстве случаев наступает выздоровление независимо от времени
лечения, даже если оно самое распирающее или без дозировки. Поэтому
положительный эффект дозирования – это в лучшем случае туманное
умозаключение, где реальные доказательства невозможны. Отсутствие
единообразия в характере и времени применения доз при одинаковых
заболеваниях – это бурлеск на науку. Чего бы стоил учебник по химии, в

котором не было бы ничего более наглядного, чем мы находим в нашей
materia medica в виде суммирования «медицинских свойств» лекарств.
В наше время гомеопатия выступила с протестом против забора крови и
применения лекарств, вызывающих коррозию. При одной из форм кожного
заболевания сера дается по чайной ложке моими собратьями по «обычной»
школе, с такой же верой мои собратья по гомеопатической школе дадут
долю зерна, знаменатель которой пересечет обычную страницу: в какой
крайности находится наука о дозировке, если таковая существует, или где
между ними? Я с трудом могу удержаться от вывода, что вера в дозировку в
такой же степени неспособна к дедукции науки.
«Я знаю, во что верю» – это язык науки. «Я верю» – это язык легковерия, а
все пути назад к причине слишком туманны для восприятия даже
уверенных путеводителей. Принц американских юмористов Артемус Уорд
сказал: «Я знал человека, который каждый день выпивал по одной рюмке
виски и дожил до ста лет, но не верьте, что, выпивая по две рюмки в день,
вы доживете до двухсот лет». «Я знал человека, у которого не было ни
одного зуба, и тем не менее он мог играть на бас-барабане лучше всех, кого
я когда-либо знал», но не следует думать, что вырывание зубов поможет
раскрыть все возможности гармонии, мелодии и тонкости тона этого
особого инструмента песни без слов. Я видел человека, который, казалось
бы, был совершенно здоров в сто лет и ел три раза в день, но могу ли я
заключить, что при четырехразовом питании он дожил бы до ста тридцати
трех с третью лет? Сто раз мне говорили врачи, что они получили
наилучшие результаты от определенных лекарств, но ни в одном случае не
было приведено никаких оснований для их веры.
Если я должен руководствоваться впечатлениями о полезности того, что я
могу сделать для больного, то что может быть более впечатляющим, чем
взять кровь, как это делали в старину, и в большинстве случаев добиться
выздоровления? Снизили ли мы смертность от болезней благодаря
изменению дозировки? Если да, то насколько, если не считать улучшения
санитарных условий жизни и тех, кто занимается уходом за больными?
Я легко вижу и верю в полезность раннего очищения пищеварительного
тракта в случае тяжелой болезни, я знаю, что желудок и кишечник – это как
машины, управляемые силой мозга, но помимо этого применение
лекарственных средств (materia medica) сводится к следующему: «Я даю
больным лекарства – они выздоравливают, значит, мое лечение успешно, а
если они умирают, то это провидение Божье» – и без мысли о том, что это
могло быть провидение плохого лечения.
Братья и сестры-медики, вы считаете меня еретиком во всех моих
профессиональных проявлениях и терпите только потому, что у меня не
жестокие руки, но вы бы запретили входить в больничную палату старому
кровопускателю. Я могу напасть на ланцет (скальпель), травы, корни, чьи
лекарственные препараты были лишь как хворост и опилки чуть более
изысканные, и вы скажете «аминь» с ударением. «Но мы живем в более
просвещенный век: наши лекарства более изысканны» – да, но вы
применяете их с той же силой убежденности в их полезности для лечения
болезней и мало задумываясь о том, зачем они даются и как действуют.

Я считаю, что в более просвещенную эпоху кормление больных в том виде,
в каком оно практикуется сейчас, будет восприниматься так же, как сейчас
мы воспринимаем ланцет (скальпель) в более мрачную эпоху – как
близнец-пережиток варварства, и останется только удивляться, что вообще
предпринимались попытки превратить нижний отдел кишечника во
временный желудок на расстоянии девяти метров.
Как разборчив этот заместитель желудка, что он отбирает переваренную
пищу из своих пищевой массы в нижней части кишечника, отправляя ее
чистой и неоскверненной, как готовую плоть, в кровь, требуя только, чтобы
ее положили, как кирпичи на стену. К счастью, эти нижние отделы
желудочно-кишечного тракта не подвержены тошноте, как бы ни были они
способны взбунтоваться, как это часто бывает.
Переваренная пища! Если они питают больных, почему бы не накормить
здоровых, почему бы не упразднить наши кухни с огромной экономией
времени, средств и хлопот, связанных с приготовлением пищи, и не жить на
них с огромной экономией налогов на пищеварение и процессы
несварения? Братья-медики, поспешите сообщить миру, когда вы найдете
случай, в котором вы использовали нижний отдел кишечника для питания
больного тела, чтобы оно не истощалось, пока идет лечение.

Лечение проведением голодания
Глава XI. Заметки и комментарии прессы о
добровольных воздержания от приема
пищи
Первый случай проведения добровольного длительного голодания для
лечения хронических заболеваний, который попал в общественную прессу в
качестве интересной новости, произошел с господином К. К. Х. Коуэном из
Уорренсбурга, штат Иллинойс, в начале 1899 года. Некоторое время он
придерживался двухразового питания, но, желая чего-то более
радикального, написал мне о том, чтобы я вступил в начал воздерживаться
от приема пищи. Вероятно, я написал ему, как сейчас считаю нужным
писать всем, кто считает, что воздерживаться от приема пищи необходимо,
но не может иметь моей личной заботы: «Придерживайтесь воздержания
от приема пищи, пока не появится естественное чувство голода или пока
ваши друзья не начнут страдать от мук сочувственного голода, затем идите
на компромисс с грехом невежества, съедая то немногое, что принесет мир в
их беспокойные души».
Итоги подвела газета Morning-Herald Dispatch, 16 апреля 1899 года:
«Несколько лет назад доктор Таннер в Нью-Йорке воздерживался от
приема пищи сорок дней и сорок ночей, и весь мир удивлялся этому. До

этого времени такой подвиг считался невозможным. Изо дня в день газеты
рассказывали о его действиях и состоянии, и весь народ глубоко
заинтересовался этим выступлением. Медицинские работники и ученые
заинтересовались представлением, а миряне с любопытством наблюдали за
происходящим. Как медики, так и обыватели считали достижение Таннера
удивительным, но доктор Таннер давно уже стал номером второго плана, и
его выступление теперь не считается выдающимся, хотя найдется не так
много людей, которые захотят попробовать воздерживаться от приема
пищи. Таннер просто пытался доказать, что это возможно. Ему это удалось,
и уже через год человек, который в течение сорока дней приковывал к себе
внимание жителей страны, стал гостем этого города. То, что сделал Таннер,
с лихвой осуществил один человек из округа Мейкон, но он спокойно
взялся за дело, и о том, что он воздерживался от приема пищи, знали лишь
немногие его друзья. Этот человек – К. К. Х. Коуэн из Уорренсбурга, и в
течение сорока двух дней и ночей он воздерживался от употребления пищи
в твердом или жидком виде. Он начал свое проведение голодания 2 марта и
завершил его вечером 13 апреля во время ужина. За исключением потери
тринадцати с половиной килограммов плоти, которая существенно
изменила его внешний вид, господин Коуэн не обнаружил никаких плохих
последствий своего начинания. Когда он начал, то весил семьдесят четыре
килограмма, а когда бросил – шестьдесят с половиной килограммов. До
начала воздержания от приема пищи он был склонен к полноте, а теперь,
несмотря на довольно хорошую плоть, его одежда свидетельствует о
желании отказаться от тесного общения со своим телом. Господин Коуэн
был в городе в субботу, и некоторые из его друзей не знали его. Он
рассказал о своем опыте некоторым из них, но сделал это осторожно и с
надеждой, что газеты не будут уделять этому делу никакого внимания,
потому что он не искал и не хотел дурной славы. В разное время во время
его воздержания от приема пищи газета Morning-Herald
Dispatch упоминала об этом факте в коротких заметках. Коуэн – ученик
доктора Дьюи, живущего в Мидвилле, штат Пенсильвания, который
является сторонником воздержания от приема пищи как средства лечения
многих недугов, которым подвержено тело. У доктора Дьюи много брошюр
на эту тему, он также написал несколько книг в защиту своего убеждения, и
его доводы были настолько правдоподобны, что многие люди согласились с
ним. Коуэн утверждает, что эффективность лечения была доказана во
многих случаях, и этот факт он может подтвердить многочисленными
свидетельствами. Во время длительного воздержания от пищи он получал
многочисленные письма и телеграммы от доктора Дьюи, которые ободряли
его в этом начинании. Когда Коуэна спросили, почему он воздерживался от
приема пищи, он объяснил, что уже много лет страдает от хронического
воспаления носоглотки и горла, которое не поддается медицинскому
лечению. Аппетит у него был отменный, и он ел много того, что ему совсем
не хотелось. Он прочитал идеи доктора Дьюи и убедился, что его организм
нуждается в капитальном ремонте и что этого можно добиться, если
неукоснительно следовать теории доктора Дьюи. Одна из этих теорий
гласит, что отказ от пищи дает отдых мозгу, который часто переутомляется
в результате обильного питания. Также предполагается, что организм
сбрасывает старую слизистую оболочку желудка и кишечника, и она тут же

заменяется новой. Полагая, что сможет избавиться от воспалительных
явлений и получить упомянутую новую слизистую оболочку, Коуэн решил
воздерживаться от приема пищи и, не поднимая шума, приступил к этому,
и до вечера четверга не позволил ни кусочка пищи пропустить через губы.
Единственное, что он принимал, была вода. Ее он выпил совсем немного и
утверждает, что не испытывал ни боли, ни голода. Если посмотреть на это
сейчас, то кажется, что это не было большим достижением. После того как
он приступил к работе, по его словам, осуществить задуманное было проще
простого, если бы не беспокойство его семьи и некоторых друзей. Они
думали, что он сходит с ума, и пытались побудить его отказаться от своей
идеи, но он взял некоторых из них под свое крыло и рассуждал с ними о
прелестях лечения, объяснял сильные стороны, приводил доводы,
показывал им свидетельства других и продолжал воздерживаться от
приема пищи. Когда он начинал, то не предполагал, что будет
воздерживаться от приема пищи сорок дней, но по мере продвижения
вперед у него пропадало желание есть, и поэтому он не отступал. В четверг
вечером он почувствовал голод, и в тот вечер он съел достаточно хороший
ужин. Возвращение естественного чувства голода, согласно его теории,
было сигналом к восстановлению здоровья. Он уверен, что его желудок
восстановлен, и на данный момент знает, что воспаление верхних
дыхательных путей его покинуло. Он твердо верит в новый метод лечения
телесных недугов и говорит, что во время проведения голодания он мог
каждый день бывать в деревне Уорренсбург и выполнять свои обязанности.
Воздержание от пищи, очевидно, не ослабило его конституцию. С тех пор
как он завершил проведение голодания, он принимал пищу очень редко.
Друзья Коуэна очень заинтересованы в рассказе о его опыте».
Так получилось, что во время этого проведения голодания к нему пришло
гораздо больше дел, чем обычно, причем без малейшей неспособности их
выполнить. Я увидел его через несколько месяцев и обнаружил, что его
физическое состояние кажется идеальным. Он обнаружил, что для
наилучших условий работы сон в полдень лучше, чем даже легкий обед, и
что один прием пищи в день после окончания работы является наилучшей
практикой.
Второму добровольному проведению голодания п суждено было достичь
края земли через общественную печать. В нью-йоркской прессе от 6 июня
1899 года появилось следующее сообщение:
«Двадцать восемь дней без еды и ни на минуту не отступая от ежедневной
рутины своего бизнеса – таков непревзойденный рекорд господина
Милтона Ратбуна, торговца сеном и зерном из дома № 453 по Четвертой
авеню и проживающего в Маунт-Верноне. Это состоятельный человек, у
него много работников, и он занимается одним и тем же бизнесом в этом
городе уже тридцать девять лет».
«Он воздерживался от приема пищи, потому что хотел уменьшить свой вес,
опасаясь, что его постепенное увеличение может привести к апоплексии.
Его усилия увенчались успехом. Когда он перестал есть, то весил девяносто
пять килограммов, а когда возобновил, то на весах было семьдесят пять
килограммов, то есть потерял двадцать килограммов плоти».

«Интересно описание господином Рэтбуном своих ощущений по мере того,
как дни и недели тянулись за днями, а килограммы веса уходили один за
другим. Примечательно то, что он продолжал работать и держался
молодцом. Вчера он рассказал об этом репортеру газеты The Press.
Господин Рэтбун известен бизнесменам в кварталах вокруг своего
предприятия, и все они знают о его голодании.
«Каждый день его друзья приходили и говорили с ним об этом. Сначала
они говорили ему, что он глупец, что никто не может воздерживаться от
приема пищи так долго, а тем более продолжать работу без перерыва.
Затем, когда дни шли, а он продолжал воздерживаться от приема пищи без
перерыва, они начали пугаться».
«Каждый вечер в 6.30, когда он выходил из кабинета, вокруг него
собиралась толпа, потому что это был его час взвешивания. В некоторые
дни он терял один или полтора килограмма от веса предыдущего дня, в
некоторые – только один, но всегда что-то. И каждый вечер, когда в книге
появлялись записи, его друзья качали головами и предупреждали, чтобы он
остерегался».
«Наконец, на пятнадцатый день его друзья и работодатели собрались
вместе и решили, что надо что-то делать. Они боялись, что господин Ратбун
умрет. Они назначили комитет, который должен был ждать его в кабинете и
умолять съесть что-нибудь. Комитет принес господину Ратбуну лакомства,
рассказал ему о своих опасениях и предложил вкусные вещи, чтобы
соблазнить его, но все безрезультатно».
«В ночь на 23 апреля господин Рэтбун принял свою последнюю порцию
пищи. Он не пытался съесть большую порцию еды, готовясь к проведению
голодания. Он съел свою обычную порцию, как будто собирался
продолжить есть на следующий день. Затем в течение двадцати восьми
дней он полностью отказался от пищи. Он пил воду, но не более того. Перед
сном он принимал пол-литра воды «Аполлинарис».
«Если бы он оставался дома в постели или полностью отдыхал, его
достижение было бы не столь выдающимся. Именно такого курса всегда
придерживались люди, которые периодически проводят голодание. Доктор
Таннер и итальянец Суччи во время своих отказов от приема пищи были
окружены прислугой, которая не позволяла им поднимать руку, чтобы
сохранить каждый грамм жизненной энергии».
«Ратбун придерживался диаметрально противоположного курса. Он
работал, и работал много. Он приходил в свой офис раньше и уходил позже
обычного. Он не предпринимал никаких усилий, чтобы спасти себя.
Напротив, он, казалось, был полон решимости сделать свою задачу как
можно более трудной. В четыре из дней проведения голодания он проводил
вторую половину дня в кресле дантиста, и в это время его нервы
испытывались так, как это умеют делать только дантисты».
«Его идея заключалась в том, чтобы продолжать проводить голодание тех
пор, пока он не почувствует истинное чувство голода. После первых
двадцати четырех часов чувство голода исчезло, и он не испытывал
желания поесть до конца четвертой недели, когда появилась тяга у еде, и он

немедленно приступил к ее удовлетворению умеренным и осторожным
способом. Во время проведения голодания он проконсультировался с двумя
врачами, чтобы убедиться, что ему не причинен вред, который он не может
оценить сам. Один из них был доктор Ф. Б. Карпентер с Мэдисон-авеню и
Тридцать восьмой улицы, а другой – доктор Джордж Дж. Хелмер с
Мэдисон-авеню и Тридцать первой улицы. Он посетил доктора Карпентера
на восемнадцатый и двадцать первый день, а доктора Хелмера – на
двадцать пятый. Оба выразили удивление по поводу его проведения
долгого голодания и восхищение его прекрасным состоянием».
«Господину Рэтбуну пятьдесят четыре года, его рост сто шестьдесят пять
сантиметров. На вид ему не больше сорока лет, и он так же активен, как и
мужчина этого возраста. Он говорит, что никогда не чувствовал себя лучше,
чем во время голодания, и что не испытывал никаких неприятных
последствий, а с другой стороны, он снизил свой вес до нормального
предела и устранил всякую опасность апоплексии».
«Идея воздержания от приема пищи возникла у него благодаря новой
теории доктора Эдварда Хукера Дьюи, практикующего врача из Мидвилла,
штат Пенсильвания, который рекомендует воздержание от приема пищи
как средство лечения многих болезней и советует всем людям обходиться
без завтрака и есть только два раза в день».
«Меня очень заинтересовала эта новая система, – сказал вчера господин
Рэтбун, – и я решил проверить ее на практике». Доктор Дьюи говорил, что у
него много пациентов, которые воздерживаются от приема пищи от десяти
до тридцати и сорока дней, и я решил, что если им это приносит столько
пользы, то и мне будет в самый раз. И я попробовал».
«23 апреля я съел свой ужин, и с тех пор до 24 мая я абсолютно ничего не
ел. Я, конечно, пил воду, потому что это вопрос необходимости. Без питья
нельзя обойтись, но я не принимал никакой пищи. Первые двадцать четыре
часа я был очень голоден и с большим удовольствием принял бы порцию
еды, но я не поддался искушению, и по истечении суток у меня не было
никакого желания есть».
«"У меня была привычка приходить в офис около 8 часов, теперь я прихожу
туда в 7. Обычно я уходил в 5.30, теперь я оставался до 6.30. У меня была
привычка отводить на обед час или час с четвертью. Теперь обеда не было,
и я остался в кабинете и работал. Я сидел за письменным столом и работал
весь день, не переставая писать».
Вечером я выпил бутылку «Аполлинариса», лег в постель в 8.30 и проспал
до четырех утра. Я никогда не наслаждался лучшим сном, чем в эти четыре
недели. Во всем остальном я был в прекрасном состоянии, насколько я мог
судить. Мой разум был ясен, зрение острее, чем обычно, и все функции
были в отличном рабочем состоянии».
«У меня было много забавных впечатлений. В первый же день я отправился
к стоматологу. У меня была кое-какая работа, требующая от дантиста
нескольких часов труда. В первый день я ничего не сказал врачу. Через
четыре или пять дней после этого я повторно обратился к дантисту, и он

спросил меня, как работают зубы, которые он до этого вылечил. Я сказал:
«Я их еще не пробовал».
«Можете представить себе выражение удивления на его лице. Когда я
сказал ему, что пощусь, причем с тех пор, как он видел меня раньше, он
проявил величайшую озабоченность и сказал, что не думает, что я смогу
продолжить работу над зубами из-за слабости моих нервов. Он попросил
меня выйти и перекусить чем-нибудь. Я, конечно, отказался, и он
продолжил работу. Я приходил к нему через два дня после этого, пока он не
закончил работу».
«Люди, работавшие у меня, очень беспокоились обо мне и думали, что я
сломаюсь. Я взвешивался каждый вечер перед уходом из офиса, и по мере
того, как они видели, что я постоянно изнашиваюсь, они все больше и
больше пугались и в конце концов назначили комитет, который должен
был следить за мной. Возглавлял комиссию мой менеджер, который умолял
меня поесть. Он принес с собой несколько прекрасных спелых вишен, чтобы
соблазнить меня. Я сказал ему, что не съем их и за тысячу долларов, потому
что к тому времени я был уже основательно заинтересован в проведении
голодания и не хотел останавливаться».
«После этого они больше не пытались остановить проведение голодания, но
мои друзья все качали головами и говорили, что когда я снова начну есть,
то обнаружу, что у меня нет нормального желудка».
«На двадцать восьмой день воздержания от приема пищи чувство голода
снова дало о себе знать, и я начал есть по совету доктора Карпентера. На
двадцать девятый день я выпил немного бульона и после этого изо дня в
день увеличивал количество пищи до нормы. Я не испытывал никаких
неудобств».
«Господин Рэтбун говорит, что он твердо верит в систему гигиены «без
завтрака», которую пропагандирует доктор Дьюи, и что ни он сам, ни его
жена, ни кто-либо из слуг в его доме не завтракают, и в результате все
замечательно себя чувствуют. Два его сына, один из которых окончил
Гарвард в 1896 году, и второй, который все еще учится в Гарварде,
практикуют план питания «Без завтрака».
«Перед самым началом воздержания от приема пищи господин Рэтбун
заказал у портного костюм. Он не стал его покупать до конца своего
длительного воздержания от приема пищи. Будучи в некотором роде
практичным шутником и к тому же человеком очень наглым, он зашел в
портновскую мастерскую и дал портному примерить свой новый костюм,
чтобы убедиться, что все в порядке.
«Когда он надел пальто, портной замер в изумлении. Перед ним стоял тот
же самый человек, которого он измерял двадцать восемь дней назад, в
полном здравии, но по размерам совсем не тот.
«Он не подходит вам ни на одну часть тела», – сказал портной, после того
как костюм был примерен. В книге портного были записаны размеры
Рэтбуна: «Сто семь с половиной сантиметров в талии и сто пять
сантиметров в груди». Когда он отправился за костюмом, его размеры были
девяносто пять сантиметров в талии и девяносто пять сантиметров в груди».

«Теория д-ра Теория Дьюи, подтолкнувшая Ратбуна к длительному
голоданию, заключается в том, что мозг – это центр всех умственных и
мышечных сил, своего рода самозаряжающаяся динамо-машина, а сердце,
легкие и все остальные части тела – это лишь многочисленные машины,
которыми можно управлять. Что мозг способен питаться менее важными
частями тела без потери своей собственной структуры, и что, поскольку
работа пищеварения является налогом на мозг, длительный период
голодания дает мозгу отдых, благодаря чему мозг может строить себя, что
означает строительство всего тела.
«Таким образом, как утверждается, излечивается привычка к алкоголю и
искореняются другие болезни».
Доктор Ф. Б. Карпентер заявил вчера корреспонденту «Пресс», что не
рекомендовал господину Рэтбуну воздерживаться от приема пищи, но
консультировал его во время воздержания от приема пищи и после его
окончания. Доктор сказал, что склонен полагать, что в системе «без
завтрака» может быть что-то полезное, поскольку многие люди едят и пьют
слишком много.
«Доктор Хелмер сказал, что осмотрел Рэтбуна на двадцать пятый день и
нашел его в удивительно хорошем состоянии».
Господин Рэтбун уже несколько лет придерживается плана питания «Без
завтрака», и он был одним из первых, кто написал мне после выхода моей
книги. Он не без оснований опасался апоплексии, ведь бывший губернатор
Флауэр, человек с избыточным весом, скончался мгновенно, хотя внешне
был совершенно здоров и находился в расцвете деловой энергии и
умственных способностей. Во время воздержания от приема пищи меня
беспокоило только то, что он пил много воды без жажды, тем самым сильно
и без нужды увеличивая работу почек.
Господин Рэтбун был настолько разочарован скептицизмом нью-йоркских
врачей в отношении надежности голодания, что решил провести более
длительное голодание под таким наблюдением, чтобы убедиться в этом.
Однако в основном он решил пройти через это испытание в интересах
науки.
И снова у меня возникли проблемы с ним в вопросе о воде, я хотел, чтобы
он пил только по мере возникновения жажды. Выдающийся бостонский
врач, проявляя большой интерес к этому делу, написал ему, что он должен с
большой осторожностью пить определенные количества воды для
обеспечения необходимой текучести крови. Я должен был ответить, что
жажда должным образом укажет на эту необходимость, что в моих случаях
длительного голодания после острых заболеваний никому не советовали
принимать даже чайную ложку воды по таким причинам, что в последние
дни перед выздоровлением в таких случаях возникало лишь минимальное
желание пить, и это без каких-либо признаков потребности со стороны
крови. Господин Рэтбун не избежал некоторых неприятностей из-за
перегруженных почек, и он убедился, что моя теория и практика больше
соответствуют физиологии.

Об этом воздержании от приема пищи ежедневно писали ведущие ньюйоркские журналы, и он стал предметом всеобщего интереса, так что в
дополнение к своим обычным делам он был сильно перегружен и был
вынужден отказаться от воздержания от приема пищи на тридцать пятый
день проведения голодания, отчасти от истощения, вызванного
чрезмерным возбуждением.
В газете New York Press от 27 февраля 1900 года этот случай был
подытожен следующим образом:
«Милтон Рэтбун закончил свое проведение длительного голодания».
«После тридцати пяти дней, в течение которых твердая пища или любая
другая жидкость, кроме воды, была чужда его вкусу, в воскресенье вечером
он сильно проголодался. Сначала он сопротивлялся желанию поесть и
пытался заснуть. Но через несколько часов он проснулся еще более
голодным, чем прежде, и тогда решил, что воздерживался от приема пищи
столько, сколько было полезно для него.
«Он съел скромный, легкий ужин и снова лег в постель, но проснулся все
еще голодным. Тогда он съел апельсин и в мгновение ока снова уснул. На
завтрак ему хватило миски молока со сливками и крекеров, и вчера в
полдень он впервые сытно поел.
«Расхаживая по гостиной своего дома в Маунт-Верноне, он был легче на
девятнадцать килограммов, чем 21 января, этот человек пятидесяти пяти
лет и железной воли сказал:
«Я снова чувствую себя мальчишкой. Мне кажется, я могу перепрыгнуть
через почти двухметровый забор».
«Миссис Рэтбун и сама знает, что такое воздерживаться от приема пищи. В
течение пяти лет в ее доме не было такого понятия, как завтрак, за
исключением тех случаев, когда присутствовали гости или слуги. Этому
воздержанию миссис Ратбун приписывает излечение от воспаления
носоглотки, от которого она страдала раньше. И так же, как она и ее муж,
поступают и два их сына».
«После первых нескольких дней воздержания он не испытывал желания
есть до вечера воскресенья. Затем он проголодался, причем очень сильно.
Первое воздержание от приема пищи годичной давности – тогда оно
длилось двадцать восемь дней – научил его, что сон снимает желание есть,
и к тому же он сказал, что на этот раз проведение голодания продлится
сорок дней. Поэтому он лег в постель и уснул».
«Но проснулся он в 11 часов, он был голоден, как никогда, и решил не
противиться своему желанию поесть. Позвав жену, он попросил у нее
апельсин и съел его, затем взял еще один. Следующей его просьбой были
устрицы, и дюжина крупных, сочных устриц быстро исчезла под
аккомпанемент пяти крекеров с содовой. Затем он выпил примерно две
трети чашки говяжьего чая и немного чая улун. Его аппетит отнюдь не был
утолен, но он знал, как опасно перегрузить желудок, и поэтому
остановился».

«Вскоре он снова задремал, но в два часа ночи он уже крепко спал. И голод
все еще был с ним. Он съел апельсин, чтобы утолить жажду, и снова стал
искать свою подушку. Он снова проспал до шести часов, а потом, разломив
несколько крекеров в миске с молоком и сливками, снова поел».
«В полдень все еще голодному человеку подали еду. Он начал с небольшого
бульона из моллюсков, затем последовали полдюжины моллюсков,
приготовленных на пару, и небольшая порция супа из черепах. Он съел
половину тушки сквоба (примечание переводчика: сквоб – молодой голубь,
выращиваемый на мясо, а также мясо такого голубя), а к ней –
консервированный горошек и жареный картофель, а на десерт выпил
немного лимонного льда».
«Как вкусно, – воскликнул он, доедая. Это замечание было излишним, то, с
каким удовольствием он ел, убедительно свидетельствовало о его
наслаждении. На вопрос, почему он решил не воздерживаться от приема
пищи все сорок дней, он сказал:
«Я ел просто потому, что был голоден».
«На вопрос о том, как на него повлияла погода, он сказал:
«Когда я начинал, стояла холодная погода, и мне было трудно согреваться
по ночам. Но вскоре это прошло, и я постарался носить ту же нижнюю и
верхнюю одежду, что и обычно. О да, я надел другую пару брюк. Мне сшили
их пять лет назад, но они были так тесны в талии, что я никогда не мог их
носить. Однако, сейчас они настолько свободны, насколько это возможно».
«С научной точки зрения, – сказал вчера профессор Р. Огден Доремус, – это
самый интересный и ценный эксперимент, который я знаю. Господин
Рэтбун – человек огромной нервной силы. Его спасло то, что он занимался
своими делами, отвлекаясь от мыслей о еде. Он не смог бы этого сделать,
если бы был на выставке или если бы остался дома. Если бы он был в море,
в открытой лодке, он не смог бы продержаться больше десяти дней. Ему не
о чем было бы думать, кроме как о своем голоде».
«Доктор Джордж Дж. Хелмер, который уделял не мало внимания
господину Рэтбуну, сказал:
«Я осматривал его несколько раз, я сделал это, когда истекли его тридцать
дней. Что ж, это было замечательно. Это замечательная выставка, которая
привлечет внимание всего медицинского мира. Его сердце чистое, как
колокол, а почки идеальны. Он абсолютно здоров. Температура
нормальная, глаза ясные, и сегодня, после осмотра, любая страховая
компания оценила бы его как риск A1».
«Ниже приводится дневник, который он вел во время проведения
голодания и который Милтон Рэтбун предоставил газете The Press:
«Первый день, 22 января, 8.45 утра
– вес 93 килограмма,
– рост 166 сантиметров,
– объем груди 108,5 сантиметров,

– объем талии 108,5 сантиметров,
– объем бедер 116 сантиметров,
– объем икры – 42,5 сантиметров
– объем бицепса –35 сантиметров
– объем предплечья – 30 сантиметров.
В 15 часов дня чувствует себя хорошо, но голоден. Вечером чувствовал себя
хорошо, не испытывал ни голода, ни жажды. Воды не принимал.
«Вторник, 23 января:
Спал хорошо до 6 утра.
Немного отдохнул, затем принял губчатую ванну и сделал растирание.
В 8.45 весил 90 килограммов.
Чувствую себя хорошо, но есть небольшая слабость.
В 12 часов дня нет аппетита и лихорадит.
В 16 часов дня весил 89,5 килограммов, пошел домой, за вечер выпил 470
миллилитров воды.
«Среда, 24 января:
Спал хорошо в течение девяти часов.
Встал в 6 утра.
Выпил один стакан воды и сел на поезд до города.
В 8.30 взвесился – восемьдесят девять килограммов, потерял всего 250
граммов, что показывает, как жадно ткани поглощают влагу и прибавляют
в весе.
В 12 часов дня – нет ни аппетита, ни жажды, и нет жара.
Ушел в 21 час, чувствовал себя комфортно, но немного лихорадило.
«Четверг, 25 января.
Проспав семь с половиной часов, принял губчатую ванну и бодрое
растирание.
Приехал в город и в 8.25 утра взвесился – 88 килограммов. Чувствую себя
хорошо, нет ни жара, ни аппетита.
В 16.45 пополудни весил 87 килограммов.
Вечером дома выпил два с половиной стакана воды.
«Пятница, 26 января.
Спал восемь часов. Аппетита нет, самочувствие улучшилось.
Осмотрен профессором Доремусом и доктором Карпентером.

Ушел в 9 часов, чувствуя себя первоклассно.
«Суббота, 27 января.
Приехал в город на поезде в 7.45 утра.
Взвесился – 86 килограммов. Чувствую себя хорошо. Нет жара и аппетита.
«Воскресенье, 28 января.
Выпил один стакан воды, когда встал.
В течение дня и вечера выпил еще три стакана воды.
Вечером, когда отправился спать, чувствовал себя первоклассно.
«Понедельник, 29 января.
Спал восемь часов прошлой ночью и приехал в город на поезде в 7.45 утра.
В 8.25 весил 85 килограммов.
В 4 часа дня был осмотрен доктором Ф. Б. Карпентером, который нашел: –
температура 36,6° C,
– пульс регулярный,
– язык чистый.
Измерения:
– талия – 102,5 сантиметра,
– грудь – 102,5 сантиметра,
– бедро – 112,5 сантиметра,
– икры – 40 сантиметров
– бицепс – 40 сантиметров,
– предплечье – 28,5 сантиметра.
В 17.15 вечера весил 85 килограммов.
«Вторник, 30 января.
Спал восемь часов, вес 85 килограммов, как и накануне, самочувствие
хорошее.
В 17.30 часов взвешивание 84,5 килограмма.
«Среда, 31 января.
Спал 7,5 часов, выпил полтора стакана воды,
Весил в 8.25 утра 84 килограмма,
Доктор Карпентер нашел температуру 36,6° С., а пульс 88,

Профессор Доремус позвонил немного позже, вес 83,5 килограмма.
«Четверг, 1 февраля.
Спал спокойно, когда не спал, за весь день выпил только один и три
четверти стакана воды,
Вес 83 килограмма,
Ушел спать с хорошим самочувствием.
«Пятница, 2 февраля.
Не чувствовал голода
Был осмотрен Ф. Б. Карпентером
– температура 36,6° C,
– пульс 84,
– вес 82 килограмма,
Лег спать хорошо, но устал.
«Суббота, 3 февраля.
Ночью немного бодрствовал.
В 17.45 вечера весил 82 килограмма.
«Воскресенье, 4 февраля.
Читал весь день и чувствовал себя хорошо.
«Понедельник, 5 февраля.
14 часов дня:
– температура 36,7° С,
– пульс 82, язык чистый.
Измерения:
– талия – 102,5 сантиметра,
– грудь – 102,5 сантиметра,
– бедро – 107,5 сантиметра,
– икры – 35 сантиметров
– бицепс – 34 сантиметров,
– предплечье – 28,5 сантиметра.
Лег в постель, чувствуя легкую лихорадку.
«Вторник, 6 февраля.

Бодрствовал всю ночь.
В 11 утра глаза осмотрел доктор Л. Х. Маттез, окулист, и обнаружил
заметное улучшение зрения по сравнению с теми же тестами двух месяцев
назад, на 7 градусов сильнее, чувствовал небольшую слабость, но без жара и
аппетита, весил 81 килограмм, чувствовал себя несколько истощенным
после дневного труда и приема гостей.
«Среда, 7 февраля.
Спал около семи часов ночью, когда проснулся, чувствовал себя
отдохнувшим,
– температура 36,7° С,
– пульс 80,
Весь день чувствовал себя хорошо,
Лег в постель в 21.30, немного лихорадило. Вес 82 килограмма
«Четверг, 8 февраля.
Проснулся два или три раза за ночь.
Пил воду ночью и утром, когда встал.
Приехал в город и в 9 часов весил 83 килограмма, что на 1 килограмм
больше, чем вчера вечером.
Чувствую себя не очень хорошо из-за количества воды, выпитой вчера
вечером, которое было вызвано лихорадкой».
«Пятница, 9 февраля.
Самочувствие отличное.
В 8.25 утра весил 81 килограмм.
Сердце работает нормально. Селезенка и печень не увеличены.
«Суббота, 10 февраля.
За день ничего не потерял в весе и все это время чувствовал себя хорошо.
«Воскресенье, 11 февраля.
Провел день за чтением и часто пил воду.
«Понедельник, 12 февраля».
В этот день был праздник, и я не поехал в город.
День прошел в развлечениях. Чувствовал себя не очень хорошо из-за легкой
простуды, поселившейся в левой почке.

«Вторник, 13 февраля.
Измерения:
– талия – 96,5 сантиметров,
– грудь – 100 сантиметров,
– бедро – 107,5 сантиметра,
– икры – 35 сантиметров
– бицепс – 31 сантиметров,
– предплечье – 27,5 сантиметра.
– вес 80 килограммов.
«Среда, 14 февраля».
Причину потери сна я связываю с тяжелой дневной работой и слишком
долгим чтением вчера вечером.
«Четверг, 15 февраля.
Несколько бодрствовал в течение ночи.
Спать лег в 19.30, после тяжелого дня.
«Пятница, 16 февраля.
3.30 пополудни:
– температура 36,7° С,
– пульс 74,
– язык чистый,
– вес 78 килограммов.
Вечером выпил одну чашку горячей воды.
«Суббота, 17 февраля.
После спокойной ночи чувствовал себя хорошо весь день.
«Воскресенье, 18 февраля.
Вышла на работу в 9 часов и хорошо отдохнула в течение дня.
«Понедельник, 19 февраля.
Взвесился 76,5 килограммов и ушел на покой, чувствуя себя хорошо.
«Вторник, 20 февраля.
Вес 76,5 килограммов,

Был осмотрен доктором Хелмером, который нашел меня в отличном
состоянии,
В 4.30 вечера, взвешен 77 килограммов, прибавка в полкилограмма в
течение дня, из-за того, что выпил немного больше воды, чем обычно.
«Среда. 21 февраля.
– температура 36,7° С.,
– пульс 80
16 часов дня:
– вес 76 килограммов, в течение дня чувствовал себя не так хорошо.
«Четверг, 22 февраля».
Занималась в этот день чтением и лежал,
Вечером отправился спать, чувствуя себя довольно хорошо.
«Пятница, 23 февраля.
В 8.30 утра весил 74,8 килограмма,
В 15.30 часов дня:
– температура 36,8° С,
– пульс 98,
– расширение легких 6,87 сантиметров,
Пошел домой и лег в постель, чувствуя себя значительно истощенным из-за
тяжелого рабочего дня и слишком большого количества звонков.
«Суббота, 24 февраля.
Не очень хорошо отдохнул после вчерашнего перенапряжения мозга.
Сегодня утром чувствую себя не очень хорошо из-за этого, а также из-за
того, что пил слишком много воды в течение последних двадцати четырех
часов.
В 8.25 утра весил 75 килограммов,
Сегодня вернулся домой с плохим самочувствием из-за некоторого
расстройства желудка, которое, вероятно, происходит от чрезмерного
употребления воды,
Вечером не пил воды, ко сну чувствую себя довольно усталым.
«Воскресенье, 25 февраля.
Спал девять часов, хорошо отдохнул и не пил воды в течение ночи.
Весь день вел себя тихо, большую часть времени лежал, около 6 часов
почувствовал приступ голода.

В 12 часов дня:
– пульс обычный,
– язык чистый,
– температура 36,6° С.,
– вес 74 килограмма.
Измерения:
– талия – 90 сантиметров,
– грудь – 95 сантиметров,
– бедро – 101 сантиметр,
– икры – 35 сантиметров
– бицепс – 27,5 сантиметров,
– предплечье – 25 сантиметров.
Лег в постель в 8 часов, все еще чувствуя голод, и после короткого сна
проснулся в 23 часа вечера с острым аппетитом и съел дюжину сырых
устриц, два апельсина, две трети чашки говяжьего чая, пять крекеров и
часть чашки чая улун.
Я прилагаю фотографию господина Рэтбуна, сделанную вскоре после
второго воздержания от приема пищи. До этих демонстраций голодания
прошло пять лет испытаний плана «Без завтрака».
Одна из самых трудных вещей на земле, как психическая операция – быть
справедливым к оппозиции. А теперь, чтобы не смущать читателей силой
своих убеждений вплоть до опасности, приведу оценку опасности голодания
одним из самых выдающихся врачей Нью-Йорка, доктором Джорджем Ф.
Шради. Я привожу цитату из интервью, опубликованного в газете New
York Sun:

Фотография Генри Риттера.
Господин Милтон Рэтбун.
Вскоре после завершения проведения голодания.

«Странный случай с Милтоном Рэтбуном из Маунт-Вернона, который, как
говорят, чтобы уменьшить свою плоть и привести в тонус организм,
тридцать шесть дней обходился без еды, до сих пор остается предметом
более или менее серьезного обсуждения среди медиков города. Доктор
Джордж Ф. Шрейди, рассказывая вчера вечером о замечательном подвиге
господина Рэтбуна, сказал:
«По этому поводу можно сказать три вещи. Во-первых, факт, если это
действительно факт, как кажется, поразителен, во-вторых, это было очень
глупо, и в-третьих, популяризация подобных экспериментов была бы очень
неудачной и опасной. Теперь о том, действительно ли данный джентльмен
продержался тридцать шесть дней, не принимая никакой пищи – это
вопрос, который я не буду обсуждать. Если бы он был профессиональным
голодающим, я бы без колебаний назвал его утверждение мошенничеством,
ибо я полностью убежден, что все профессиональные голодающие –
мошенники. Они просто ловкие ловкачи. Они придумывают какой-нибудь
хитроумный трюк, с помощью которого они могут получать питание в свой

организм, несмотря на всегда более или менее небрежных или
подозрительных наблюдателей, а затем рекламируют сорокадневное или
шестидесятидневное «проведение голодания».
«Заметьте, я не утверждаю, что случай в Маунт-Верноне является чем-то
подобным. Я лишь говорю, что если это правда, то она просто
поразительна. Он полностью противоречит всем авторитетам в области
способности человека обходиться без пищи. Крайний предел всех
подтвержденных случаев полного воздержания от пищи составляет от
девяти до десяти дней. Известны случаи, когда заключенные шахтеры
выдерживали этот срок и выживали.
«Но в любом случае это был очень глупый поступок со стороны господина
Рэтбуна. В этом не может быть никаких сомнений. Каковы будут
дальнейшие последствия для него – для его сердца, для его обедненной
крови, для его нервной системы, для его органов питания, обязательно
парализованных на несколько дней? Это серьезные вопросы, ответы на
которые могут оказаться неприятными для господина Рэтбуна, когда они
откроются ему в будущем. Нельзя так безнаказанно идти на поводу у
природы и игнорировать все ее законы. Она наказывает, и в ее царстве нет
апелляционного суда.
«Когда я говорю, что крайний предел воздержания от пищи в точно
установленных случаях составляет от девяти до десяти дней, у вас не
должно сложиться впечатление, что все люди могут продержаться так
долго.
«Это вопрос среды, психического состояния – воодушевления надеждой
или честолюбивого стремления совершить великий подвиг – и прежде
всего, конечно, физического состояния человека. Без пищи тело поглощает
собственные ткани. Господин Рэтбун, как мне рассказывали, был очень
грузным человеком с избытком тканей. Естественно, он мог дольше
обходиться без пищи, чем слабый, ослабленный, тонкокостный человек.
«Однако господин Рэтбун ежедневно занимался спортом, вел привычную
жизнь и воздерживался от пищи в течение тридцати шести дней! Что ж, это
поразительно!
«Но я искренне надеюсь, что у господина Рэтбуна не будет подражателей.
Было бы очень плохо, чревато серьезными последствиями, если бы
газетные рассказы о его снижении веса и общем улучшении здоровья
побудили других последовать его примеру. Многие люди будут
травмированы на всю жизнь, физически сломлены, а возможно, и убиты,
если они добросовестно сделают хотя бы пятую часть того, что, как говорят,
сделал он».
«И здесь можно сказать, что в огульных заявлениях о том, что люди
слишком много едят, есть много преувеличения. Если человек хорошо спит,
ходит по своим делам в бодром расположении духа и не становится, что
называется, «не в своей тарелке», он может быть уверен, что не ест
слишком много, даже если он ест много. По моим наблюдениям, средний
человек, который работает и получает необходимую физическую нагрузку,
не ест слишком много. Если вы хотите, чтобы двигатель работал, нужно

топить печь. Если человек хочет поддерживать свою жизненную энергию на
должном уровне, он должен подбрасывать топливо, то есть пищу.
«Конечно, есть люди, ведущие малоподвижный образ жизни, которые
слишком увлекаются столовыми удовольствиями и перекармливаются.
Таких, конечно, достаточно много, но я считаю их исключением. Но будет
печальной ошибкой, если даже они будут искать путь к здоровью с
помощью методов голодания господина Ратбуна».
Доктор поражен, и я тоже, что он поражен. Это, по-видимому, означает, что
он никогда не сталкивался со случаями острой болезни, когда количество
пищи, принимаемой в течение многих дней или даже недель, было
слишком мало, чтобы сыграть какую-либо роль в продлении жизни.
«Это был глупый и даже опасный эксперимент». Насколько глупый или
опасный? Какие жизненно важные органы пострадали? Были ли
доказательства потери чего-либо, кроме жира? Какие органы были
«обязательно парализованы» во время голодания? Очевидно, не мозг,
иначе более длительный труд был бы невозможен, и серьезные будущие
возможности в работе сердца, обеднение крови, нервной системы, на
органы питания «обязательно парализованы» в течение нескольких дней, и
крайний предел девять или десять дней до смерти от голода, и что без
пищи организм живет на своих собственных тканях!
Можно легко увидеть, что серьезный врач полон сильных впечатлений,
которые имеют мало вкуса науки: истина, которая не является
самоочевидным должны иметь мгновенный логики в легкой досягаемости.
Здесь я могу сказать, что моя гигиеническая схема с самого начала
подвергалась подобным нападкам со стороны врачей с точки зрения
впечатлений, но ни один врач не решился выступить против нее в печати
после того, как узнал ее физиологическую основу.
Я рад заверить всех читателей, что во всех моих случаях вынужденного
голодания при острых заболеваниях или добровольного голодания при
хронических болезнях результатом было не что иное, как улучшение
общего состояния здоровья. В частности, так было с человеком, который
десять лет назад в течение сорока дней воздерживался от приема пищи изза язвы желудка и более сорока лет страдал от несварения желудка. Он стал
почти психически и физически неполноценным, когда лег в постель с
отбитым аппетитом. С тех пор прошло около десяти лет почти идеального
здоровья, и сейчас, на семьдесят седьмом году жизни, он выглядит самым
молодым человеком для своего возраста, которого я когда-либо видел. Он
ходит по улицам с походкой двадцатилетнего юноши. Как может выяснить
доктор Шради, обходиться без пищи, не испытывая при этом голода, не
облагает никакими жизненными силами.

Глава XII
Следующее воздержание от приема пищи, получившее известность как
«самый замечательный на свете», произошел в Филадельфии,

медицинском центре Америки, под сенью ее великих медицинских школ, в
Филадельфии, городе, превосходящем все другие города по мудрому
консерватизму, по всесторонней рассудительности. Ее журналам редко
найдется равных по количеству чистых, выверенных колонок, в этом
великом и справедливом городе, известном как «город квакеров», нет
«желтой» журналистики.
Мисс Эстелла Куэнзел, дама двадцати двух лет, с самыми острыми и
тонкими чувствами, рожденная жить в июне, а не в марте, потеряла
душевное здоровье до такой степени, что смерть стала для нее последним
объектом желания.
У нее был друг в лице яркого молодого человека по имени Генри Риттер,
химика и фотографа в Дрексельском институте, прирожденного ученого,
обладающего гениальным упорством и настойчивостью в науке. Хорошо
знакомый с наукой утреннего воздержания от приема пищи, он верил, что
проведение голодания, который закончится лишь голоданием, приведет к
всестороннему улучшению. Был начато проведение голодания, который,
как он думал, не продлится более нескольких дней, но он продолжался до
тех пор, пока дни не слились в недели: он продолжался, потому что только
общее улучшение сопровождало его.
Впервые я узнал о нем из письма, написанного им на тридцать восьмой
день воздержания от приема пищи, во время которого он прошел
одиннадцать километров. На сорок второй день воздержания от приема
пищи я получил короткое письмо от мисс К., в котором каждая строчка
сияла жизнерадостностью.
В приюте ей было назначено пять кормлений в день, от которых сначала
отказались, но в конце концов она приняла их как средство покончить со
своей несчастной жизнью, она принимала их в постели и в последние
недели, казалось, набирала плоть, так как прибавила семь с половиной
килограммов сверх нормы, от воды у нее началась водянка. Последний
профессиональный эксперт в ее случае посоветовал выпивать по
полгаллона молока в день в дополнение к трем обычным приемам пищи,
что составило план из пяти приемов пищи.
Чтобы провести беспрепятственное голодание, необходимо было отвезти ее
в дом, где родители не знали бы о таком радикальном способе лечения.
Из писем господина Риттера следует следующее:
«Я изложил свои взгляды родителям и дочери, когда дело только
начиналось, и после неудачи этих методов они решили позволить мне вести
дело, что и произошло 30 сентября 1899 года. Я сразу же попросил их
отправить ее в дом друзей, которым я сообщил о своих взглядах. Затем мы
выписали медсестру, которая ушла с ней. После ухода доктора и медсестры
освободилось место для победы природы (молодая леди была
заинтересована в этом не меньше других). Мы дали ей отдохнуть, что было
единственным необходимым признаком с тех пор, как первые признаки
расстройства появились 2 октября, за обеденным столом, который был
последним, что она принимала до сегодняшнего дня, 9 ноября, а это, как вы
видите, тридцать восьмой день ее воздержания от приема пищи, бодрость и

сила полностью сохраняются. В первый день я уложила ее в постель, и она
не отходила от нее, изредка сидя в качалке, до одиннадцатого дня, когда
она совершила прогулку длиной около полтора километра. Затем она
отдыхала в помещении до двадцатого дня, когда мы отправились в церковь,
пройдя чуть больше трех километров, не испытывая ни усталости, ни
утомления. Я забыл упомянуть, что после обеда мы более трех часов гуляли
на свежем воздухе.
Двадцать первый и двадцать второй день мы провели в помещении, гуляя и
работая по дому, читая и т. д.
Двадцать третьего числа я прошел по деревне пять километров,
останавливаясь у друзей, чтобы просветить их относительно «Законов
природы».
Двадцать четвертого числа – почти тринадцать километров, без усталости.
Двадцать пятого числа – от одиннадцати до тринадцати километров, без
усталости.
Двадцать шестого числа – полтора часа ходьбы.
Двадцать девятый день, дождь, без прогулок.
Тридцатый день, гулял вечером два с половиной часа.
Тридцать первый день, прошел одиннадцать километров, без усталости.
Тридцать второй день, дождь, без прогулок.
Тридцать третий день, ездил на выставку, гулял весь день с 14 часов до 23.
30 вечера (с отдыхом во время представления, которое мы посетили, не
более одного с четвертью часа), это был единственный отдых, возможно,
два часа, за все время.
«Вес, взятый в начале, шестьдесят три килограмма, затем – пятьдесят семь
килограммов, никакого чувства усталости, но чувство голода начало давать
о себе знать в течение примерно трех часов, после чего прошел.
«На тридцать четвертый день я сел за руль, на тридцать пятый день прошел
полтора километра, а затем отправился в приют, чтобы показать
результаты. Лечащие врачи были просто поражены и вряд ли поверили бы,
что можно быть таким активным, не принимая пищи. Я полагаю, что мы
принесли им немалую пользу, поскольку они выразили желание испытать
то же самое на других. Они осмотрели язык и измерили пульс, найдя их в
хорошем, нормальном состоянии, вечером прошли еще полтора километра,
посетив других врачей, которых вызвали ее родители.
На тридцать шестой день прошла почти два с половиной километра.
На тридцать седьмой день прошла одиннадцать километров, чувство голода
усилилось.
«Я рассказал вам об этом деле, потому что оно кажется мне необычным изза большой активности».
«18 ноября 1899 года.

«Голодание мисс Кюнцель пришло, как того требовала природа, на сорок
пятый день в полдень. Одно яйцо-пашот и два ломтика тоста (из цельного
зерна). Она с большим удовольствием ела простую пищу, но не испытывала
ни малейшего желания торопиться с едой. Она была вполне удовлетворена
за день, и на сорок шестой день ела то же самое, но с очень небольшим
обедом вечером. Вечером сорок четвертого дня мы были на выставке, когда
язык снова начал чиститься и возникла отчетливая тяга к еде. Оно
сохранялось и после отбоя, и на следующее утро, когда она почувствовала,
что природа снова готова к ее чудесной химии пищеварения. Я попросил ее
взвеситься после первого приема пищи, что показало потерю девяти
килограммов. Мы вызвали профессора, под руководством которого она
находилась в последний раз, и он был удивлен ясностью ее психического
состояния и хорошим общим видом, хотя и заметил, что она немного
похудела, но этого он также намеревался добиться при пятиразовом
питании. Он изо всех сил пытался сбить ее с толку вопросами и т. д., но она
оказалась слишком бодрой, и она одержала победу, загнав его в
расставленные им же ловушки. Мы получили его поздравления и обещание
позвонить еще раз. Теперь я вместе с ней посетил семь заинтересованных
врачей и показал им беспрепятственную работу самой природы».
«Теперь у мисс Кюнцель появилось сильное желание помогать другим. Вы
вольны использовать работу Природы в ее случае на благо других, и я буду
очень рад предоставить вам любую информацию, которая может оказаться
полезной. Я уверен, что начатое вами доброе дело никогда не закончится, и
мне будет очень приятно работать с дополнительным интересом на благо
тех, кто нуждается в этом в будущем».
Сорок четвертый день воздержания от приема пищи был для нее самым
напряженным. Она встала в 8.30 утра и занималась своими делами до
позднего вечера, когда она и ее подруга встретились с сестрой, которая по
договоренности приехала из дома на выставку. Там они провели несколько
часов, а когда сели в уличный вагон, чтобы вернуться, единственное
свободное место заняла сестра, потому что устала, не зная, что с сестрой,
которая не устала, было сорок четыре дня без еды. Поразительной
особенностью этих ежедневных прогулок было то, что они не вызывали
заметной усталости. Ближе к полуночи мисс Кюнцель ушла на покой без
необычной усталости, и так закончился сорок четвертый день воздержания
от приема пищи.
Цитирую по газете Chester County Times от 12 февраля 1899 года:
«Убедительные доказательства чудесной силы воздержания от приема
пищи в восстановлении здоровья множатся, но только недавно стало ясно,
что его сила в случае безумия еще более удивительна. Недавний случай
произошел совсем рядом с домом, в городе Филадельфия, и
заинтересованные лица очень хотят, чтобы о нем узнали другие, чтобы его
польза была расширена и оценена по достоинству. Открытие было сделано
доктором Э. Х. Дьюи из Мидвилла, штат Пенсильвания, а весть об этом
благом деле распространяет компания «Чарльз К. Хаскелл и сын» из
Норвича, штат Коннектикут. Редактор этой газеты на собственном

многолетнем опыте убедился в ценности этого открытия. Мы приводим
письмо дамы, которая была излечена.
«Филадельфия, штат Пенсильвания, 12 декабря 1899 года.
«Мой дорогой господин Хаскелл:
«Я получил ваше письмо от 9-го числа и наконец-то нашел время, чтобы
выполнить просьбу о комментарии. Что касается моего чудесного
исцеления с помощью «Нового Евангелия Здоровья», то я хочу сказать, что
на второй неделе после Рождества 1898 года у меня впервые возник
паралич, поразивший правую сторону лица, тело и конечности, а также
язык, что почти лишило меня возможности говорить. Это прошло, и я снова
приступила к работе в качестве мельничихи в большом заведении, но через
некоторое время у меня так закружилась голова, что я была вынуждена
попросить своих друзей направить меня домой. Меня отвели к врачу,
который сразу же попросил меня прекратить работу и полностью
отдохнуть, но только не для желудка, так как он прописал суровый и
требовательный мастер, чтобы стимулировать уставший и изможденный
желудок к новой жизни и дать нервам много чистой пищи, так как они в
ней нуждались. Тогда я, почувствовав неистовый голод, еще больше ослабел
и мне стало еще хуже. Мой желудок онемел и был парализован, как и
другие мои внутренние органы, но это было отнесено на счет иллюзии.
Поэтому был вызван профессор нервных болезней, который
проконсультировал меня из-за моих многочисленных желаний умереть
(поскольку в жизни для меня не было ни солнца, ни цветов, ни музыки), я
просто жил живой смертью от мучений, которые эти профессора сочли бы
иллюзией. Тогда моим родителям сообщили, что меня нужно отправить в
психушку, где я пробыл десять долгих недель. Они также сказали мне, что
мои чувства – это иллюзии, и принялись изгонять их, давая уставшим
нервам небольшой отдых и обильное питание по пятиразовому плану. В
случае отказа (из-за потери аппетита) мне угрожали, что природа поможет
с помощью желудочного или носового зонда. За время пребывания там я не
лишился ни одной из своих иллюзий, так как не почувствовал никакого
улучшения в своих ощущениях. Я покинул заведение 28 июня 1899 года,
чувствуя себя не лучше, фактически, хуже, чем когда я туда прибыл. Меня
возили от одного врача к другому, один хотел оперировать, другой – нет,
один советовал поехать на море, в деревню и т. д., но никто не давал моему
желудку необходимого отдыха».
«Тогда мой друг, господин Риттер, видя неудачи профессоров и
специалистов, вмешался и умолял моих родителей дать ему шанс
продемонстрировать, что метод доктора Дьюи может сделать с
меланхоличными иллюзиями и усталым желудком и нервами. Затем я
отправился к друзьям и, в полном неведении относительно своих
родителей, начал под руководством господина Риттера самый
естественный, разумный и дешевый из всех методов лечения. Я начал
воздерживаться от приема пищи 3 октября и прервал его 16 ноября. В
течение первой недели воздержания от приема пищи я лежал в постели, в
течение второй (за исключением одиннадцатого дня, когда я совершил
свою первую прогулку длиной тысяча четыреста метров) я лежал в постели,

в качалке, читал и т. д. В двадцатый день, проехав три часа, отправился в
церковь, пройдя три километра триста метров. На двадцать первый и
двадцать второй день я снова оставался дома, а затем начал совершать
ежедневные прогулки (если позволяла погода). Я выходил на прогулки
двадцать три из сорока пяти дней воздержания от приема пищи и за это
время прошел сто восемьдесят километров. Это помимо поездок на карете,
выставки и вечерних собраний (в том числе и пешком). Я ничуть не
чувствовал усталости или слабости, но с каждым днем воздержания от
приема пищи становился все счастливее и светлее, так как ощущал влияние
новой жизни во всем теле. Мой ум также прояснился, а головокружения
ушли в прошлое. Это была поистине высшая радость для меня, и жизнь
снова стала радостью, а не бременем. Солнечный свет, деревья, цветы и т. д.
снова произвели впечатление, и мои родители, сестры и друзья радуются,
видя меня в моем счастливом нормальном состоянии здоровья».
«Я пережил год невыразимых мучений, вызванных переутомлением
и человеколюбивыми профессорами, но, наконец, благодаря чудесному
учению, которое доктор Дьюи дал человечеству, и благодаря другу, который
смог проповедовать «Новое Евангелие здоровья», я теперь здоров, силен и
счастлив. Пусть только Бог поможет и благословит лучами этого Евангелия
многочисленных страдальцев по всему миру (особенно в приютах). Я,
несомненно, спасен от мрачного будущего, и пусть это постигнет еще
многие несчастные души – таково искреннее желание, выраженное в опыте.
«Искренне ваш,
«Эстелла Ф. Кюнцель».
В газете Philadelphia Public Ledger от 25 декабря 1899 года, чьи колонки
охраняются с непревзойденной тщательностью, этот случай был изложен
следующим образом:
«Один из тех случаев, над которым благоразумный редактор размышляет с
немалым недоумением – это случай с молодой леди, которую забрали из
больницы для умалишенных и подвергли длительному голоданию, без
медицинского наблюдения и с результатами, которые, судя по всему, были
вполне успешными. С одной стороны, есть польза, которую можно извлечь,
привлекая внимание специалистов к этой теме, с возможными хорошими
результатами, с другой стороны, есть опасность, что множество
невежественных или импульсивных людей будут рисковать жизнью, моря
себя голодом от той или иной реальной или надуманной болезни, забывая о
пословице, что малое знание – опасная вещь, особенно в терапии.
«Ум молодой леди, о которой идет речь, помутился около года назад, и
после того, что ее родители сочли невыгодным периодом лечения в течение
двух с половиной месяцев в больнице для умалишенных, она была, повидимому, вылечена проведенным голоданием – некоторые назвали бы
это голоданием. В последнее время этот случай привлекает внимание и
обсуждается в растущем кругу, в который входят несколько врачей.
«Речь идет о мисс К., двадцати двух лет. Генри Риттер, заведующий
кафедрой фотографии в Дрексельском институте и знакомый с этим делом
лучше, чем кто-либо другой, предоставил

репортеру «Леджер» подробности в том виде, в каком они приведены здесь,
причем имя и адрес молодой леди, по понятным причинам, опущены.
Поначалу господин Риттер не хотел предавать дело огласке, но,
поразмыслив, решил, что результаты должны стать предметом изучения
врачей, не говоря уже о других людях, которые могут быть заинтересованы.
«Мисс К., по совету специалистов, лечивших ее на дому, была помещена на
лечение от меланхолии в учреждение для умалишенных. Господин Риттер,
будучи близким другом семьи, навестил ее и, по его словам, обнаружил, что
она регрессирует. Она получала трехразовое питание с двумя обедами
между ними. Укрепив свои собственные пищеварительные способности,
следуя принципам, изложенным доктором Дьюи, врачом из округа
Кроуфорд, он стал учеником и сторонником теории последнего, которая
вкратце гласит, что пациенту нельзя давать никакой пищи, кроме как в
ответ на естественный позыв или аппетит к ней. Полагая, что курс лечения
мисс К. в больнице не приведет ни к каким улучшениям, он убедил ее
родителей разрешить ему поместить ее в дом друга и предложил голодание.
Это было тем более легко сделать, что врачи, на попечении которых она
находилась, посоветовали родителям как можно чаще оставлять дочь среди
чужих людей.
«Эта девушка, по словам господина Риттера, была абсолютно лишена пищи
в течение сорока пяти дней, начиная с 3 октября и заканчивая 16 ноября.
Он говорит, что не боялся, как другие, что она умрет от голода, поскольку
авторитет, на которого он полагался, за двадцать два года практики ни разу
не накормил больного пациента, каким бы затяжным ни был случай, и
утверждал, что добился только самых лучших результатов. «Это – сказал
господин Риттер – основано на теории, согласно которой, поскольку вся
телесная энергия является результатом работы мозга, воздержание от
питания при отсутствии аппетита позволяет сохранить всю энергию
лечения, не расходуемую на ненужные траты в желудке». Кормление
больных, утверждает этот врач, является налогом на их жизненную силу,
добавляя несварение к любым другим проблемам: потому что мозг имеет
возможность в болезни поглощать питание из тела, как предварительно
переваренную пищу, так что он никогда не теряет в весе, даже в смерти от
голода».
«По словам г-на Риттера, пациентка сама заинтересовалась и показала, что
воздержание от принудительного периодического питания принесло ей
значительное облегчение. Постепенно чувство онемения, на которое она
жаловалась как на поражение внутренних органов и которое приписывала
своим иллюзиям, покинуло ее, и она, казалось, с каждым днем набиралась
сил и яркости. Повествование господина Риттера продолжается:
«На одиннадцатый день воздержания от приема пищи ей предложили
прогуляться, и она прошла около тысяча четыреста метров, на двадцатый
день после обеда ее три часа катали в карете, а вечером она ходила в
церковь и обратно, что составляло более трех километров. С двадцать
третьего дня она совершала прогулки ежедневно, за исключением 31
октября и 3 ноября, когда помешал дождь. Она посещала друзей, театр и
выставку, несколько раз ходила в церковь, в больницу, где была пациенткой

– на тридцать пятый день своего воздержания от приема пищи, а также в
Дрексельский институт на тридцать девятый и сорок второй день. Таблица
дат показывает, что в сорок пятый дней воздержания от пищи она
проходила от трех-пяти до девяти-двенадцати и даже тринадцати с
половиной километров в день, при этом общий подъем сил и бодрости не
сопровождался признаками усталости. Чувство голода было отмечено на
сорок четвертый день и ночь, а утром сорок пятого дня мисс К. завершила
голодание, съев яйцо-пашот и два ломтика поджаренного хлеба из цельной
пшеницы с маслом.
Во время воздержания от приема пищи ее осмотрели семь врачей и
профессоров медицины, президент Макалистер, профессора Дрексельского
института и многие другие».
«По словам господина Риттера, в начале воздержания от приема пищи вес
девушки составлял шестьдесят три килограмма, а сразу после трапезы,
которой она завершила проведение голодания – пятьдесят четыре
килограмма. К 15 декабря она набрала четыре килограмма, при этом
питалась один раз в день, а иногда и два, изредка перекусывая легким
обедом.
«Доктор Чейз, медицинский директор вышеупомянутого учреждения, был
посещен в субботу репортером газеты «Леджер» в связи с делом мисс К.
Ему сообщили, что мисс К. была в больнице. Он был проинформирован о
том, что она проводила длительное голодание и его результатах, а также
видел саму мисс К., когда она пришла в приют на тридцать пятый день
воздержания от приема пищи. По его словам, когда ее впервые привезли в
приют, она страдала меланхолией, и ее лечили по схеме, которую все
ведущие врачи признали наиболее полезной для людей, страдающих
нервными расстройствами: тишина, покой души и тела и полноценное,
сытное питание, тщательно подобранное для достижения наилучших
результатов. За то время, что она оставалась в приюте, ее состояние
улучшилось как в телесном, так и в душевном плане.
«Говоря о лечении, которое она проходила под наблюдением господина
Риттера после выхода из приюта, доктор Чейз сказал, что впервые услышал
об этой системе из работы, опубликованной два года назад доктором
Джорджем С. Кейтом из Лондона, из которой он впервые узнал о докторе
Дьюи, который также использует лечение голоданием. Во всех случаях,
приведенных доктором Китом, ни один из них не страдал каким-либо
психическим расстройством. Однако он считает, что эти случаи
демонстрируют замечательные результаты, заслуживающие тщательного
изучения. Но не стоит принимать такую систему без тщательного
обследования. Как «одна ласточка не делает лета», так и один случай или
полдюжины случаев, излеченных таким методом, ничего не докажут. Для
лечения болезней не может быть универсального метода. Вряд ли найдется
два одинаковых случая. Вылечиться можно и разными способами, если
точно понимать состояние пациента.
«Господин Риттер говорит, что пациентка очень охотно согласилась на
лечение, что в ее случае было очень много. Но я удивлен, что молодой
человек, не имеющий медицинских знаний, мог совершить подобный

поступок. Лечение легко могло бы привести к другому результату. Если бы
он был врачом, этот факт стал бы для него подспорьем на случай
неприятностей. Дело вполне могло закончиться летальным исходом,
потому что лечение противоречило тому, чего, естественно,
придерживаются врачи в нервных случаях».
«Я не высмеиваю эту систему. Бывали случаи, когда после отказа от нее
излечивались способами, не признанными терапевтом. Я твердо убежден,
что в отдельных случаях метод голодания будет эффективным, но я не верю
в его общее применение».
«Господин Риттер, очевидно, энтузиаст и склонен преувеличивать
количество аргументов в пользу метода, игнорируя те, которые говорят
против него. Пока еще слишком рано говорить о том, каким будет исход
дела мисс К. Я считаю, что этот вопрос должен быть рассмотрен более
подробно. Господин Риттер не мог постоянно находиться рядом с
пациенткой. Удивительно, что она должна была держаться и иметь силы,
если только у нее не было еды. Возможно, его обманули».
В течение нескольких месяцев после голодания физическое здоровье и
психическое состояние были наилучшими, вес увеличился на несколько
килограммов по сравнению с прежним средним.
Господин Риттер провел этот случай, получив широкую огласку. Он показал
его не менее чем семи врачам, некоторые из которых были профессорами
колледжа, и один из них почти сразу после окончания воздержания от
приема пищи предположил, что если в ближайшее время не принять пищу,
то наступит внезапный коллапс. Похоже, что на сорок четвертый день
опасность этого бедствия была меньше, чем на любой другой.
Достоверность результатов воздержания от приема пищи была настолько
очевидна, что ведущие газеты города приняли их как подлинную новость,
причем самого поразительного свойства. Газета «Таймс» отвела несколько
колонок первой страницы под иллюстрированную статью[1].
На прилагаемой иллюстрации изображена мисс Кюнцель на сорок первый
день воздержания от приема пищи. В этот день она прошла более
одиннадцати километров без каких-либо признаков усталости.

Фотография Генри Риттера.
Госпожа Эстелла Кюнцель.
Сорок первый день воздержания от приема пищи.

Приведенная ниже таблица пройденных километров была измерена по
точным дневниковым записям с помощью велосипеда и циклометра
(примечание переводчика: циклометр – прибор, измеряющий расстояние,
пройденное велосипедом) после того, как проведение голодание было
завершено. В таблице указана общая сумма за каждый день, причем
прогулки совершались как днем, так и вечером одного и того же дня.

Следующее голодание, проведенное под руководством господина Риттера,
до сих пор остается рекордом – как самый замечательный по количеству
дней и чудесным результатам. Следующий рассказ о нем появился в
газете North American, один из редакторов которой был лично знаком с его
историей:
«Леонард Тресс, проживающий на Франкфорд-авеню, 2618, научился жить
без еды. На собственном опыте он доказал не только то, что еда не является
ежедневной потребностью человеческого организма, но и то, что
воздержание от нее в течение длительного времени полезно. Более того,
оно спасло ему жизнь. Он только что закончил пятидесятидневное
проведение голодания. Когда он начал его, он был на краю гибели, и его
врачи потеряли надежду. Когда он завершил воздержание от приема пищи,
его здоровье было лучше, чем в течение многих лет, хотя за это время он
потерял тридцать четыре килограмма, опустившись с девяносто четырех до
шестидесяти килограммов».
«Тресс, которому около пятидесяти семи лет, осенью 1898 года посещал
лагерь Великой армии в Буффало, когда подхватил сильную простуду,
которая поселилась в его бронхах. Она оказалась настолько упорной, что
ухудшилось общее состояние здоровья, а через год развилась водянка. Его
состояние неуклонно ухудшалось, и к Рождеству 1899 года оно было таково,
что он не мог ни ходить, ни лежать, но был вынужден постоянно сидеть в
кресле. Врачи исчерпали все свои возможности, пытаясь добиться
облегчения, и в конце концов, в начале января прошлого года, они
сообщили ему, что их лекарства не действуют и что его смерть – вопрос
всего нескольких дней».

«До этого времени Тресс питался скудной пищей, разрешенной человеку в
его состоянии, но его желудок взбунтовался даже при таком количестве
еды. Он слышал о голодании господина Дьюи и его хваленой
эффективности против всех человеческих недугов, и, хотя он мало верил в
это, смерть уже маячила перед ним, и он знал, что ничего не может
потерять от этого эксперимента».
«Он начал воздерживаться от приема пищи 11 января, принимая утром
порцию препарата солей Хензеля в стакане воды и сок двух апельсинов, а
вечером – горячий лимонад. В течение двадцати пяти дней он также пил по
чайной ложке тонизирующего средства, состоящего в основном из железа,
но остальную часть диеты он соблюдал до двух недель, когда отказался от
солей и апельсинового сока и ограничился горячим лимонадом утром и
вечером. Это было его единственным питанием до прошлого четверга».
«По словам самого Тресса, эффект от этого курса лечения был
потрясающим. Он говорит, что естественная тяга к еде исчезла уже в
первый день. Через три дня он настолько окреп, что смог подняться,
перейти в постель и хорошо выспаться. С этого времени, хотя он неуклонно
терял в весе, его жизненная сила возрастала, и 22 января он вышел из дома
и совершил прогулку на 800 метров».
«Еще до истечения трех недель воздержания от приема пищи его водянка
исчезла, и после этого он совершал почти ежедневные прогулки,
увеличивая расстояние по мере сил. В некоторые дни он проходил до
восьми километров, но никогда не меньше трех, при этом он становился все
худее и худее, как видно из прилагаемой таблицы».
«Впервые с начала воздержания от приема пищи он проголодался в
прошлый четверг, 1 марта, и почувствовал, что ему хочется желе из свиных
ножек. Одно из предписаний лечебного голодания гласит, что когда
наконец появляется истинное чувство голода, пациент должен съесть все,
что ему захочется, поэтому Тресс съел два кусочка желе и один кусок хлеба с
маслом. По его словам, ему понравилось, и после этого он чувствовал себя
хорошо».
«В тот день он больше ничего не ел, но вчера в полдень он снова
проголодался, и на этот раз его аппетит был более существенным. Он съел
блюдо картофельного пюре, немного красной капусты, еще одну порцию
желе из свиных ножек, яблочный соус и пирожное с кремом на десерт.
После еды он даже выкурил сигару, получил удовольствие и почувствовал
себя еще лучше. Он говорит, что не будет есть регулярно, а только когда
проголодается».
«Хотя он выглядит изможденным и истощенным из-за потери плоти, Тресс
утверждает, что все его недуги покинули его и что он никогда в жизни не
чувствовал себя более здоровым и крепким».
«В следующей таблице показано, как господин Тресс стал сильнее и
проходил километры, постоянно теряя вес в результате пятидесятидневного
голодания:

A. Х. Поттс, редактор газеты Chester County Times, человек, который больше
всего верит в то, что еда нужна только для восстановления затрат
организма, дал волю своим эмоциям после посещения этого случая по
приглашению господина Риттера. Он писал:
«10 января в своем доме на Франкфорд-авеню, 2618, в Филадельфии сидел
господин Леонард Тресс, больной водянкой, безнадежно отданный на
скорую смерть многочисленными врачами, которых он тщетно искал и
которым хорошо заплатил за облегчение своей участи. Его вес составлял
девяносто четыре килограмма. Он едва мог двигать руками и ногами, а
водянка доходила до верхней части груди. Он не мог ни лежать, ни даже
откинуть голову назад, не захлебываясь, а ходьба по комнате совершенно

вымотала его. В этот критический момент один из его друзей услышал о
чудесном исцелении мисс Кюнцель и рассказал ему об этом. Он сразу же
послал за господином Риттером, который решил, что исцеление в его силах.
И 11 января господин Тресс начал проводить голодание, который соблюдал
до вчерашнего дня, а его губы пропускали только воду, немного лимонада и
изредка сок апельсина. Узнав через газету Chester County Times о нашем
интересе к открытию доктора Дьюи, он пригласил нас приехать и
посмотреть на случаи, находящиеся под его наблюдением, и в пятницу на
прошлой неделе мы с радостью воспользовались возможностью увидеть
живое доказательство того, во что мы верили, но никогда не видели. Нас
очень радушно приняли в доме господина Риттера, и вместо напыщенного,
самовлюбленного, большого человека, как мы могли бы ожидать, мы
встретили молодого джентльмена небольшого роста, как и мы сами,
скромного, опрятного и не претендующего на свою собственную роль в этих
замечательных излечениях, но настаивающего на том, что он только
наблюдает за ходом лечения, следуя в русле истин, открытых только
доктором Дьюи, и давая такие советы, которые он может сделать благодаря
своему глубокому знанию химии, анатомии и гигиены. Он отвел нас в дом
господина Тресса, и поразительные впечатления, которые мы получили, не
изгладятся никогда. Нам казалось, что мы находимся в присутствии
человека, восставшего из мертвых, и мы не могли осознать истинность того,
что видели и слышали от него и его очаровательной жены, которая
показывает, какое счастье она испытывает, возвращая своего мужа к жизни.
Невозможно представить, но в предыдущий день, как и во многие другие
дни, этот человек прошел 5 километров после шести часов, отданных
своему делу пекаря, которым он теперь занимается лично. Все следы
водянки исчезли, и его вес теперь составляет менее шестидесяти
килограммов, причем он потерял эти почти тридцать четыре килограмма
воды через естественные каналы со скоростью два-три килограмма в день в
отдельные моменты. Его зрение помолодело, а рука стала твердой. Он
крепко спит несколько часов из каждых двадцати четырех, и уже почти
излечился, хотя лечебное действие все еще продолжается во всем его
организме, и его многочисленные друзья теперь ожидают прихода его
нормального здорового аппетита, который в таких случаях не приходит до
полного излечения, а потом приходит так, что его невозможно перепутать.
В понедельник этой недели мы снова посетили его, взяв с собой подругу,
которая долгое время страдала от того же, что и он, чтобы она могла сама
увидеть результаты. Мы нашли его выглядящим еще лучше, чем в пятницу,
и очень интересно слушать, как он рассказывает о своем опыте, который он
с удовольствием передаст тем, кто ищет истину и заинтересован в
излечении болезней себя или своих друзей этим естественным и бесценным
(реально бесценным) средством. Мы также посетили еще два из пяти
случаев, за которыми в настоящее время наблюдает господин Риттер, и
каждый из них свидетельствовал о великой истине. Никто не должен брать
на себя ответственность за проведение голодания, так как могут возникнуть
определенные условия, требующие наблюдения со стороны того, кто изучал
этот вопрос, и никто не должен высказывать свое мнение по этому вопросу,
пока не прочитает «Новое Евангелие здоровья» доктора Дьюи, где причины

изложены так ясно, что все могут их понять».

Фотография Генри Риттера.
Господин Леонард Тресс.
Пятидесятый день голодания.

Господин Тресс восстановил свой нормальный вес и был в самом лучшем
состоянии здоровья в течение нескольких месяцев после воздержания от
приема пищи[2].
Следующий случай все друзья сочли чудом:
Миссис Х. Б., женщина семидесяти шести лет, стала испытывать сильную
одышку, что, как предполагалось, было вызвано недостаточной работой
сердца, которая была хронической в течение многих лет. В итоге развилась
общая водянка организма. Веки стали настолько тяжелыми, что из-за их
тяжести читать можно было лишь непродолжительное время, горло также
было заполнено водой, что затрудняло глотание. Под глазами и в челюстях
были карманы с водой – словом, кожа всего тела была растянута, и это
состояние обмануло друзей, показав лишь увеличение ее природной

худобы. Настоящее состояние стало известно благодаря звонку с просьбой
вылечить простуду.
Что могло обещать в таком случае современное медицинское искусство?
Абсолютно ничего, поскольку она стала слишком старой и слабой, чтобы
применять обычные средства для лечения такого общего состояния. Что же
касается воздержания от приема пищи для такой пожилой особы, то это
было последнее, о чем можно было подумать: ее возраст и слабость,
казалось, только требовали большего количества пищи в день, чем она
принимала.
Она начала воздерживаться от приема пищи, вернее, проведение голодания
продолжалось, так как холодная погода отбила у нее аппетит. Так
продолжалось до пятнадцатого дня, при этом общие силы росли, а вес
уменьшался. В последние дни перед появлением естественного чувства
голода она могла подниматься по длинной лестнице без помощи перил и
без заметной потери дыхания, сердечный шум почти исчез, а вода,
казалось, уходила литрами.
На пятнадцатый день появилось желание поесть, которое было принято со
смаком через расширенное горло без труда, водяные карманы опустели, а
веки стали такими тонкими и легкими, что чтение не вызывало усталости.
После этого один прием пищи в день стал правилом, и с тех пор прошло
уже пять лет без каких-либо повторений со стороны болезни – пять лет
замечательного общего здоровья и девичьего удовольствия от ежедневной
еды.
Как часто урезание ежедневного рациона старыми и немощными людьми
осуждалось как слишком суровое испытание, чтобы быть безопасным! Для
этой женщины эти приобретенные годы были почти идеальным здоровьем,
а конец наступит в естественной, более легкой смерти в старости.
Нижеследующее приводится в качестве дополнительного доказательства
власти природы над болезнями и того, что работники умственного труда
могут продолжать свои труды с возрастающей силой в ожидании появления
естественного голода в тех случаях, когда проведение голодания является
возможным:
Преподобный К. Х. Далримпл из Хэмпдена, штат Массачусетс, только что
завершил проведение голодания, о котором он пишет 5 февраля 1900 года:
«Мое проведение голодания продолжалось тридцать девять с половиной
дней. Аппетит пришел ко мне около девяти часов вечера, и я подумал, что
подожду до следующего дня, но два вареных яйца и несколько сухих тостов
не отступали перед моими глазами. Я никогда не испытывал такого
давления аппетита на свою силу воли, какое оказали на меня эти
воображаемые яйца и тосты. В конце концов я был вынужден сдаться. В тот
день мой язык очистился, и на следующий день я проголодался уже в
полдень. С тех пор в полдень у меня не появляется первоклассный аппетит.
Мой язык оставался чистым, а вкус во рту – сладким. Этой зимой у меня не
было ни озноба, ни лихорадки, ни простуды в любой форме. Я не делал
никаких поблажек своей болезни и никогда не работал так усердно. Мое
тело быстро восстанавливается, и сейчас я думаю, что вешу примерно на

семь килограммов больше, чем прошлым летом. Примерно за три недели
до того, как вернулся аппетит, я набрался сил без всяких сомнений.
Наконец я стал работать целыми днями. Это было здорово –
выздороветь».
Господин Риттер вел более двадцати дел, и некоторые люди из них смогли
продолжать заниматься своими обычными делами. Приведу наиболее
важные из них:
– господин А. Х., сорок пять дней,
– госпожа Б. Х., сорок два дня,
– госпожа Л., тридцать восемь дней,
– господин Л. У., тридцать шесть дней,
– госпожа Л. Дж., тридцать пять дней,
– госпожа миссис М., тридцать один день,
– госпожа Э. С., двадцать шесть дней,
– господин Г. Р., двадцать пять дней,
– господин П. Р., двадцать четыре дня,
– и госпожа Э. Вестинг, сорок два дня, которая на сороковой день смогла
петь с необыкновенной ясностью и силой и завершила проведение
голодания, не потеряв ни дня от своих обязанностей учителя музыки[3].
Чудесны ли эти проведенные голодания? Не в физиологическом смысле.
Эти воздержания от приема пищи продолжались лишь с возрастающим
комфортом днем и более освежающим сном ночью. Совсем другое дело –
выдержать проведение голодания при острой болезни, ибо все они таковы.
То, что жизнь сохраняется в течение дней и недель, даже месяцев, под
воздействием боли, дискомфорта, под всеми мучительными условиями
таких болезней, как пневмония, брюшной тиф или воспалительный
ревматизм – это гораздо большее, чему стоит удивляться.
Я могу удивляться тому, что Природа достаточно сильна, чтобы вылечить
больного даже при самой мудрой помощи. Но для меня неизменное
удивление вызывает то, что врачи не видят, что острая болезнь – это потеря
всех естественных условий пищеварения, а истощенные тела – ярчайшее
свидетельство того, что пища не переваривается и не усваивается. С
нарастающим нетерпением я удивляюсь тому, что желудок не понимают
как машину, которую Природа не хочет запускать, чтобы не тратить ее
ресурсы, когда жизнь находится в муках болезни.

Фотография Генри Риттера.
Госпожа Элизабет У. А. Вестинг.
Сороковой день проведения голодания.

Глава XIII
Я недолго наблюдал за эволюцией лечения в природе, когда начал сильно
подозревать, как уже говорилось, что воздержание от приема пищи – это
истинное «лекарство для больного ума». Не менее очевидным, чем
излечение от различных недугов, было бы появление души в высшей
жизни, а в некоторых случаях и из глубины отчаяния. По мере того как
сфера моего видения постоянно расширялась благодаря множащемуся
опыту, я начал видеть большие надежды на излечение самой серьезной из
всех болезней – нездоровья – посредством строгого применения этого
метода в Природе. Я так много думал и изучал этот вопрос, что написал
монографию на эту тему, намереваясь опубликовать ее, но отказался от этой
идеи, чтобы рассказать о своих впечатлениях о плане питания «Без
завтрака».

В развитии безумия происходят те же структурные изменения, что и в
развитии воспаления. В больном сознании присутствует болезненная
структурная основа, а ненормальная психика или мораль являются лишь
симптомами физического заболевания. Из всех человеческих наследий
структурная слабость психики или морали – это самое прискорбное.
Я не буду больше говорить о формах психических заболеваний, кроме того,
что существует отчетливое интеллектуальное и моральное безумие как
прямой результат болезни интеллектуального и морального центров. Это
станет более очевидным, если я вспомню, что моральное безумие в его
худшей форме – самоубийство – часто существует с такой
интеллектуальной ясностью, что проявляется величайшая
изобретательность в осуществлении самоуничтожения. Эти центры разума
и души часто тяжело больны без нарушения мышечной энергии: яростная
сила безумцев вызывает всеобщий страх.
Ясно, что слабость такой мягкой структуры, как мозг, субстанции,
находящейся на границе между жидкостью и твердым телом, должна с
самого начала иметь самую серьезную форму:
серьезную, потому что она так хрупка,
серьезную, потому что больные центры не могут отдыхать, как сломанная
рука,
больное тело: эти центры, независимо от того, насколько они больны,
должны продолжать служить, даже в ненормальных формах.
Возможность безумия всегда зависит от степени первичной структурной
слабости, а также от энергии и устойчивости действующих сил, от них
зависит, будет ли это просто мягкая, устойчивая иллюзия или та ярость
мании, которая превращает человека, «образ Творца», в дикого зверя. В
том, что безумие, независимо от его формы и степени, является развитием
структурного наследия предков, не отличающегося по сути от структурных
условий, развившихся из условий любого другого хронического
заболевания, я не могу иметь ни малейшего сомнения, так же как и в
отношении структурных средств для лечения.
Ничто так не иллюстрирует цивилизованность, благожелательность эпохи и
наций, как эти дворцы, которые мы называем больницами для
умалишенных. Все, что может принести комфорт телу, очаровать вкус или
вдохнуть новую жизнь в душу, достигает своей кульминации в этих дворцах
из дерева и камня, за одним большим исключением: структурное состояние
больных центров, указывающих на отдых, так же как язва, рана или
перелом, не играет никакой роли в методах лечения.
Питание осуществляется не по времени появления естественного чувства
голода, а по времени суток. Все пациенты должны принимать пищу не
менее трех раз в день, независимо от того, есть ли у них желание поесть и
проводит ли пациент все свое время в постели в бездумной апатии,
вышагивает ли по комнате бессмысленным шагом, занимается ли легкой
работой в здании или тяжелым трудом без него. Когда пациент
отказывается от еды, кажется само собой разумеющимся, что его ждет
самоубийство от голода, а вливание пищи в желудок через нос – это

обычное средство. Кажется, никто не задумывается о том, что в таких
случаях может не быть чувства голода и опасности от отказа от еды, что в
этом они следуют инстинктам животных. Разве желание есть не придет
вместе с более здоровым состоянием души, если им разрешить есть посвоему?
Одна физически сильная женщина, которую я хорошо знал, была
отправлена в больницу для умалишенных в общем-то в плохом состоянии
духа, с выраженными разрушительными наклонностями. Не имея желания
есть и, конечно, не понимая необходимости есть без чувства голода, она,
естественно, отказывалась от еды. Но некоторое время ей насильно
впихивали еду в горло, что требовало напряжения нескольких пар сильных
рук.
Почему же отказ от еды не был достаточно длительным, чтобы вызвать
такое уменьшение силы, при котором кормление стало бы менее затратным
с точки зрения расходования чужих мышц? Упорный отказ от еды привел к
прекращению всех усилий по принуждению к еде, оставленный на время в
более мягких руках Природы, душевный ураган в значительной степени
утих при возвращении естественного чувства голода, и задолго до того, как
произошла заметная потеря веса или силы. Через несколько месяцев эта
женщина смогла вернуться в свой дом и с восстановленным разумом
рассказать мне о жестоких кормлениях, которые она перенесла.
Теперь давайте снова обратимся к структурным условиям, связанным с
болезнями ума. Есть такие мягкие, мясистые центры, из которых исходят
высшие силы жизни: сила мыслить, восхищаться, радоваться или страдать,
и мы знаем, как изменяется сила пищеварения по шкале от экстаза до
отчаяния. При психических заболеваниях происходят те же аномальные
структурные изменения, что и при других локальных болезнях, но для этих
больных центров разума нет покоя. Мысли и чувства, какими бы
хаотичными они ни были, должны продолжаться, чтобы нагружать их, и
нет бодрости, чтобы наэлектризовать желудок для легкого проявления
силы. Мы можем удивляться тому, что столь удивительные способности,
как способность думать, любить, восхищаться, видеть, слышать и
чувствовать, находятся в таких хрупких структурах, как мозг, и мы можем
удивляться тому, что для защиты от насилия он снабжен башней из
кремнистой твердости.
Теперь мы должны рассматривать эти центры энергии как аномально
слабые во всех своих структурах при рождении у тех, кто становится
безумным: это незадачливые наследники отцов и матерей, и насколько
далеко в линии предков, мы не знаем. Мы должны считать, что существует
такое же ненормальное состояние церебральных кровеносных сосудов и
более мягких межсосудистых структур, как и при других локальных
заболеваниях, и если вы вспомните, что все, что беспокоит, что добавляет
дискомфорт уму или мышцам, является силой, которая имеет тенденцию к
развитию слабости и болезни, вы увидите, как это применимо в эволюции
безумия.
Должны ли эти хрупкие центры отдыхать, когда переутомление сделало их
больными, или есть другие рациональные средства для их восстановления?

Разве нельзя позволить им отдыхать, когда они в изобилии получают
физическое питание, не вызывающее ни малейшего дискомфорта?
Опять же, следует помнить, что выздоровление от острой болезни
сопровождается возрождением сил во всех силах, которые делают жизнь
достойной жизни, и что каждый человек, не страдающий острой болезнью,
который воздерживался от приема пищи под моим наблюдением или
сократил трату мозговых сил за счет меньшего количества ежедневной
пищи, обнаружил такое же возрождение сил. Исключений не было.
Чего мы боимся когда чувствуем себя плохо? Развитие болезней или
появления лишних килограммов? Поскольку эти излишки исчезают, когда
Природа хочет закрыть ворота для еды, но они снова появляются, когда
достигается максимальное наслаждение от еды, и когда все другие чувства
обостряются, а также когда существование становится почти экстатическим,
зачем угнетать слабые или больные центры, когда Природа желает
отдохнуть?
Литература о болезнях ума стала настолько огромной по объему, по своим
физиологическим изыскам, что для ее изучения потребовалось бы время,
уходящее в вечность, но до меня не дошло, что в ней есть хоть одно
упоминание о мозге как о самопитающейся, самозаряжающейся динамомашине, что поэтому желудок – это всего лишь машина, от использования
которой вполне можно отказаться на длительный период, когда эти центры
моральной и интеллектуальной энергии стали беспокойными в болезни, а
отдых – это единственное средство, единственная необходимость для всех
возможных восстановлений деятельности организма.
«О, вы, гиганты медицинской профессии!» Вы, избранные руководить
этими великими домами для душевнобольных благодаря своим
выдающимся качествам, способностям, опыту и профессиональным
достижениям, неужели вы отрицаете правильность физиологии,
заложенной в этом методе достижения здоровья через природу? Тогда
позвольте мне выступить против вас с Александром Хейгом, магистром
медицины, доктором медицины Оксонского университета, врачом
госпиталя Метрополитен, Королевского госпиталя, детского и женского
госпиталей, в прошлом – врачом госпиталя Святого Варфоломея. Цитирую
его исчерпывающую работу «Мочевая кислота в причинах болезней»:
«А теперь я перехожу к причинам, которые заставили меня принимать
слишком много альбумина и жестоко страдать. В книге «Причуды старого
врача» доктор Кит ссылается на другую книгу о питании, написанную
доктором Дьюи из Мидвилла, штат Пенсильвания «Истинная наука
жить» и главный момент в этой книге, что временное, полное голодание,
пока есть еще здоровый аппетит является лучшим лекарством для
множества таких болезней, как диспепсии, слабости, депрессии,
психические и телесные, и множество других проблем. Для подобных менее
серьезные нарушений питания великим средством лечения является отказ
от завтрака, чтобы дать желудку длительный отдых шестнадцать часов или
более, с целью позволить ему восстановить и накапливать секреции после
последнего приема пищи предыдущего дня».

«Из внутренних свидетельств в книге доктора Дьюи, копией которой я
обязан доктору Киту, следует, что его планы были полностью успешными в
большом количестве случаев, и мне кажется, что его логика неоспорима,
и что в своих основных положениях он совершенно прав».
«Придя к такому выводу, я немедленно проверил этот вопрос на опыте,
перейдя на двухразовое питание, то есть отказавшись от завтрака, и в
результате съел такой хороший обед в час дня, что больше ничего не мог
принять до ужина, 7.30 или 8 часов вечера, таким образом, я сразу же
сократил свое питание с четырех до двух раз в день. Результат был точно
таким же, как описывает доктор Дьюи. Утром я чувствовал себя очень
бодрым и здоровым, способным к очень хорошей работе, как умственной,
так и телесной. В час дня я почувствовал сильный голод, даже на сухой
хлеб, такого голода я не испытывал уже много лет. После обеда (завтрака) я
чувствовал себя немного вялым и временами сонным, и умственная работа
в течение первого часа или двух после него была не так хороша, как обычно.
Около 17 часов вечера мне очень хотелось пить, и я выпил воды, но желание
поесть не проходило до тех пор, пока не прошло несколько часов, хотя к
19.30 или 20 часам вечера я смог осилить еще один довольно хороший обед,
таким образом, мои приемы пищи автоматически, так сказать, сократились
до двух».
Я также привожу цитату из его работы «Диета и питание», страница 10:
«Можно также, вводя больше пищи, чем может быть переварено, подавить
пищеварение, так что ничего не переваривается и не усваивается, и в
результате появляется чувство голода – факт, который был выдвинут на
первый план самым интересным образом в работах доктора Дьюи».
А кто такой доктор Кит? Вы знаете, что он один из самых молодых врачей
во всей Шотландии, хотя восемьдесят лет ему не в тягость. Я цитирую его
слова из книги «Причуды старого врача»:
«Главным средством лечения доктора Дьюи в настоящее время является
воздержание на время от любой пищи, и это он осуществляет в такой
степени, которая должна удивить большинство врачей современности, а
также их пациентов. Во время болезни, когда нет желания есть, он не дает
ничего, пока желание не придет, и только тогда, если состояние языка и
общее состояние показывают, что сила пищеварения вернулась. Это может
произойти через несколько дней, а в тяжелых случаях, как при
ревматической лихорадке – через сорок дней или даже дольше. Он очень
убедительно указывает на то, что у нас в организме отложены запасы
материалов, которые необходимы для поддержания необходимых функций
организма, в то время как в желудке не может быть полезной пищи. Я уже
упоминал об этом положении в своей книге «Просьба» и утверждал, что
пока оно существует, его достаточно для сохранения жизни. Я также
предположил, что это может быть обнаружено, что отходы тела меньше,
когда этот внутренний запас был только доверять, чем когда он был
дополнен пищей извне, которые органы питания не в состоянии
использовать. Это, на мой взгляд, доктор Дьюи доказал, чтобы быть
фактом, и никто не может читать его дело, не будучи убежден, что это так.
Он приводит интереснейшую таблицу доктора Йео, показывающую, какие

ткани тела быстрее всего разрушаются при болезни. На одном конце шкалы
находится жир, а на другом – мозг, который не истощается до тех пор, пока
все остальные ткани и органы не будут истощены до предела.
«В случаях более легкого заболевания, когда пациент может передвигаться
или заниматься своими делами, но испытывает дискомфорт, рекомендуется
такое же воздержание от любой пищи. Обычно обнаруживается, что работа
дается легче, а силы действительно увеличиваются, хотя голодание может
продолжаться несколько дней. Но главный переворот в практике доктора
Дьюи заключается в том, что для улучшения или сохранения здоровья он
советует всем отказаться от завтрака и воздерживаться от приема пищи до
середины дня. В этом у него очень много последователей, что очень им на
руку. Возможно, отказ от завтрака более необходим и имеет больший
эффект в Америке, чем по эту сторону Атлантики. В Америке этот прием
пищи обычно очень обильный и состоит в основном из разнообразных
горячих пирожков, а также плотвы и чая или кофе. Два других приема
пищи в течение дня также являются полноценными, «квадратными». Я
видел много перекормленных людей в этой стране, но никогда в такой
степени и так часто, как в Америке и на американских пароходах. На одном
из них приготовление пищи было самым худшим из всех, с которыми я
когда-либо сталкивался, но жесткое мясо все равно проглатывалось, и
последствия, должно быть, были ужасными».
Вы все еще не подвергаете сомнению утвержденные вами методы лечения
душевнобольных? Тогда позвольте мне процитировать вам другого
человека, живущего за океаном, чьи способности, образованность и
профессиональные достижения находятся на самом высоком уровне. Я
привожу цитату из книги «Воздух, пища и упражнения» А. Рабальяти,
доктора медицины, доктора философии, редактора, человека, для которого
терпеливое, всестороннее исследование – всего лишь отдых:
«Физиологами было доказано, что некоторые ткани усваиваются и
используются раньше других. Доктор Дьюи из Пенсильвании, с чьими
взглядами я с радостью нахожусь в общем согласии и который, похоже,
предпринял такую же попытку, как и автор, взглянуть на факты
медицинской практики с независимой – и, позвольте сказать,
оригинальной – точки зрения, приводит таблицу доктора Йео, имеющую
большое значение. Помимо того, что доктор Дьюи цитирует ее в тексте
своей книги «Истинная наука жить», он помещает ее большими буквами
на фронтисписе своей книги. Он называет ее «Накладная природы для
больного» и показывает, что во время болезни, когда мы расходуем
материалы, накопленные в нашем теле, мы можем использовать 99
процентов жира (практически весь), мышцы – 30 процентов, селезенка
может истощиться на 63 процента, печень – на 56 процентов, а сама кровь –
на 17 процентов от общего объема. Но даже при такой степени истощения
любопытный и значимый факт подчеркивает, что мозг и нервные центры
могут не истощаться вовсе. Таким образом, контролирующая нервная
система не теряет своих сил до самого последнего момента. Обычно,
однако, процесс истощения не требует доведения до последнего,
хронические воспалительные отложения (а в редких случаях даже раковый

инфильтрат) поглощаются и избавляются от них до того, как этот момент
будет достигнут.
«Поскольку большинство, если не все, хронические заболевания зависят от
отложения отработанных, не усвоенных питательных материалов в
различных ситуациях, или, другими словами, зависят от блокирования
местной циркуляции крови – небольшое полезное проведение голодания
обычно приносит огромную пользу, заставляя экономику тела использовать
некоторые отходы. Сама Природа указывает нам путь в этом вопросе,
потому что, когда все зашло настолько далеко, насколько она может
вынести, и когда, если бы все продолжалось в том же духе, должна
наступить смерть, она обычно бросает пациента в постель с полностью
дезорганизованной пищеварительной системой, лишая его на время
всякого аппетита к пище и всякой способности к усвоению питательных
веществ. В таких обстоятельствах мы можем нанести большой вред, если
будем слишком настойчиво пытаться накормить наших пациентов, но, как
правило, они на некоторое время отказываются от любой пищи. Через
некоторое время (доктор Дьюи, похоже, не боится, если его пациенты
отказываются от пищи даже в некоторых случаях до тридцати дней подряд,
а то и дольше) они исправляются, язык очищается, аппетит возвращается,
способность к усвоению восстанавливается, и наступает выздоровление.
Мне кажется несколько любопытным (и все же, если мы оба посмотрим на
факты жизни честно и беспристрастно, возможно, это не любопытно), что
наблюдатели, столь далекие друг от друга, и в обстоятельствах, столь сильно
отличающихся, как условия человеческой жизни должны быть в Йоркшире
от тех, что они есть в Пенсильвании, должны прийти к выводам,
практически схожим, к которым пришли доктор Дьюи и этот писатель».
Господа, мастера медицинской профессии, с какой целью вы закачиваете
пищу в человеческий желудок, где нет ни голода, ни разума, чтобы понять
ее необходимость? Неужели для поддержания силы, которая стоит вам
стольких мускулов при каждом кормлении? Или потому, что было бы
опасно потерять несколько килограммов веса тела, в то время как Природа
готовится просить еду самым мягким и убедительным способом? Что бы ни
было в призыве к лучшему в человеческой жизни, чтобы поднять ее из
самых глубин, у вас есть для этого самое подходящее средство. Кажется, вы
в состоянии достичь всего, кроме этих больных, страдающих, угнетенных
мозговых центров. Вы лечите все, кроме них, но по отношению к ним вы
хуже египетских наставников, поскольку принуждаете к ненужному труду
там, где нужен только отдых. Это не кирпичи без соломы, а труд с
истощенными силами, и при всех ваших усилиях вы просто поддерживаете
вес огромной ценой для энергии излечения. Ни для одного класса
пациентов отдых для мозга не является более показанным, чем для вашего,
ни для одного из них нет столь доступных средств и столь многообещающих
результатов. С вашими пациентами важность времени для бизнеса или
общения больше не имеет значения, все отклонения от нормы вызваны
болезнью.
Давайте рассмотрим те комнаты бедлама, которые вы называете
«возбудимыми палатами». Попавшие туда оставляют всякую надежду (на
друзей). Есть ли в этих регионах отчаяния и душевного хаоса особая

необходимость в поддержании сил и килограммов? Что можно потерять в
результате проведения длительного голодания? Ничего на кухне. Что
касается мозга и его больных центров, то они будут питаться сами по себе,
пока последний удар сердца не отправит последнюю доступную пищу в
самую отдаленную клетку. Станут ли функции мозга более ненормальными
после прекращения пищеварительного воздействия на него? Разве отдых
для всего, что устало, имеет тенденцию к ненормальности?
И снова я спрашиваю: что теряется при длительном голодании в таких
случаях? Ничего, кроме веса, большую часть которого составляет жир.
Стоит ли беспокоиться о голодании? В большинстве случаев не хватает ума,
чтобы беспокоиться о чем-либо с точки зрения разума. Сам факт отсутствия
чувства важности ежедневного питания сделает голодание в высшей
степени практичным и успешным.
Воздержание от приема пищи можно было бы ввести с уверенностью в
более спокойном состоянии ума, как только пищеварительный тракт
перестанет требовать от мозга питания, и с вероятностью того, что
удивительная степень улучшения проявится у всех, и задолго до того, как
будет исчерпана имеющаяся в теле пища для мозга.
Джентльмены, вы лечили острые заболевания во всех их формах, и у вас
было много случаев, когда из-за раздраженного желудка нельзя было дать
ни еды, ни лекарств. День за днем вы видели, как истощаются тела, как с
каждым днем уменьшаются психические отклонения или ступор по мере
того, как болезнь ослабляет свою хватку на мозговые центры, и, наконец,
когда наступал момент естественного голода, вы никогда не находили
потерянные килограммы вопросом физического дискомфорта или
психической ненормальности или слабости, напротив, вы всегда находили в
этот момент психическое состояние во всех отношениях наиболее
удовлетворительным. Я никогда не видел более ярких глаз, более
счастливого выражения каждой черточки, чем у женщины после сорока
четырёхдневного проведения голодания, у которой острая болезнь привела
к снижению веса на шестнадцать килограммов.
Любой лишний вес, не вызванный водянкой или другой болезнью,
возникает из-за употребления большего количества пищи, чем требуется.
Как ненормальному состоянию избыточному весу уделяется большое
внимание в виде ошибочных усилий как по профилактике, так и по
лечению. Эти усилия настолько очевидны, что даже патентованный знахарь
не нашел в своих «антижировых нострумах (панацеях)» счастливого
средства для достижения удачи. Вокруг счетов за проезд выстраивались
всевозможные ограничения, но рано или поздно природа восстает, и от них
отказываются.
Причина того, что некоторые люди легко набирают вес и становятся
«тучными», кроется в конституционных склонностях, хорошем
пищеварении и избытке пищи. Как правило, люди с избыточным весом –
«большие любители поесть», и они не только хорошо выглядят, но и
хорошо себя чувствуют, поскольку у них гораздо меньше проблем с
желудком, чем у обычных смертных, а по жизнерадостности души они
занимают первое место среди всех людей.

Несмотря на свою философию, я, один из самых худых людей, смотрю на
тучность тех, кто находится в расцвете сил, с чем-то вроде зависти и
восхищения, кажется, они так идеально приспособлены к тому, чтобы
наслаждаться лучшим из всего, что есть на земле. Но когда мышцам и мозгу
приходится иметь дело с лишними килограммами по счету, это очень
серьезно, как если бы жертва была обречена носить одежду, набитую
столькими килограммами лишнего веса.
Почему некоторые люди легко набирают жир даже при самых маленьких
порциях еды, почему некоторые из самых больших едоков оказываются
самыми худыми – об этом можно говорить, но не знать точно. Для моей
цели достаточно того, что я утверждаю, что избыточный вес можно
предотвратить, привычно ограничивая дневной рацион до суточной
потребности. Что его можно сократить до любой желаемой степени,
прекратив подачу еды – метод, который не сопровождается никаким
насилием над конституцией, ни даже комфортом или силой. А также, этот
план питания имеет большое преимущество в том, что можно добавить
дополнительную энергию к лечению самой болезни. И более того, в
процессе потери веса происходит изменение, которое на первый взгляд
кажется феноменальным, поскольку влечет за собой физиологическое
противоречие – на самом деле происходит увеличение мышечной массы по
мере уменьшения размера живота и жировой массы тела.
Как это происходит, спросите вы? Вот объяснение:
1. По мере увеличения жировой массы за счет избытка пищи – снижается
предрасположенность и способность к физическим нагрузкам.
2. По мере уменьшения жировой массы – увеличивается мышечная и все
остальные виды энергии, а использование мышц в физиологических
пределах приводит к восстановлению нормального веса и силы.
Нет ни одного человека с избыточным весом, который не получил бы
наибольшую пользу от проведения голодания, уменьшающего количество
килограммов до уровня зрелой жизни, причем проведение голодания
должно определяться временем, необходимым для достижения желаемого
количества килограммов. Как средство лечения этот метод доступен всем, и
он практичен там, где должное физиологическое освещение позволит
провести его без чрезмерного голодания, чтобы вывести из строя
жизненную силу.
В целом, план питания «Без завтрака» сопровождался весьма
удовлетворительным сокращением лишних килограммов, там, где был
сбой, он был вызван таким увеличением силы пищеварения, которое
действительно добавлялось как к увеличению среднего количества
ежедневной пищи, так и к силе, чтобы переварить ее. Например, один из
моих сограждан, весивший не менее ста сорока восьми килограммов,
несколько лет назад отказался от утреннего приема пищи. Это принесло
ему полное облегчение от частых приступов желчи, но среднее количество
дневной пищи увеличилось, а занятие парикмахерским делом ничего не
прибавило к развитию мышц. В конце концов от избытка веса он стал
пленником своего дома и двора, не в силах пройти и метра без величайшего

труда, и все же в желудок, который не жаловался, ежедневно поступало два
огромных обеда, и вес увеличивался, пока почти не достиг отметки в сто
шестьдесят девять килограммов. Он услышал о проведении голодания
господином Ратбуном, и мне удалось убедить его перейти на одно легкое
питание в день, и день за днем узы ослабевали. Через год было потеряно
почти тридцать четыре килограммов, появилась способность трудиться и
ежедневно проходить пешком несколько километров.
Очень многие худые люди набирают до восемнадцати килограммов за счет
большей нагрузки на мышцы. За время, прошедшее с момента написания
этой статьи, это сообщение поступило от мисс К., которая год назад
находилась в приюте, питаясь несколько раз в день в постели с
суицидальными намерениями. Она покинула эту постель с весом в
шестьдесят три килограмма, и, как я уже упоминал, потеряла девять
килограммов благодаря своему проведению голодания.
Последняя новость – из письма, написанного на следующий день после
сорока километровой прогулки среди гор с душой, свободной и радостной,
как свобода и радость с птицами, чьи песни приветствовали ее
восторженные уши с каждой верхушки деревьев. Она пишет о том, что за
время воздержания от приема пищи она поправилась на одиннадцать
килограммов, и утверждает, что очки, которые она носила тринадцать лет,
ей больше не нужны!
Я чувствую, что мне не нужно умножать слова о способности и пользе
приведения избыточного веса к физиологической норме и поддержания его
в этом состоянии. Я мог бы заполнить сотни страниц радостными
свидетельствами тех, кто избавился от множества лишних килограммов, с
многочисленными сопутствующими приветами, все они рассказывают одну
и ту же историю, и я лишь добавлю, что нет физиологического оправдания
для любого смертного, чтобы носить с собой вес, который сделает из вас
инвалида.
Не так много месяцев назад экс-губернатор Нью-Йорка Флауэр,
государственный деятель национальной славы, человек величайшего
общественного духа, ценнейший гражданин, и полковник Роберт
Ингерсолл, оратор всемирной славы и великого благородства души, пали
как буренки под ударом топора из-за перелома хрупких кровеносных
сосудов. В обоих случаях в их телах без нужды накопилось не меньше
полсотни килограммов лишнего веса.
Если бы мне удалось услышать полковника, когда я в последний раз видел
его в качестве слушателя почти бесподобного оратора, чей ростовой пояс
измерялся ярдами, я бы обратился к нему следующим образом: «Мой
дорогой полковник, когда я видел вас в последний раз, вы были достаточно
полны, чтобы стать отрадой для своего портного, и как образец здоровья в
форме и внешности вы были идеальны. Тогда вы ели пищу дровосека, и
только потому, что пища приятна на вкус и не причиняет вам вреда, вы
поступали так же в течение почти полутора лет с тех пор, как я вас видел.
Вы ежедневно съедаете больше пищи пропорционально общей мышечной
нагрузке, чем самый тяжелый труженик за неделю, и ваша огромная масса
свидетельствует против вас».

«Объяснив ему структурные возможности апоплексии как наследства, как я
уже объяснял вам в случаях сумасшествия, я продолжил: «В силу
возможной наследственной слабости ваших мозговых артерий может
произойти следующее: стенки артерий из-за привычки питаться в избытке
могут подвергнуться жировой, известковой дегенерации, которая сделает
возможным разрыв, со смертью или параличом половины или более тела в
качестве прямого результата, или стенки мелких артерий могут настолько
утолститься, что не позволят циркулировать достаточно крови, чтобы
должным образом питать части мозга, которые они снабжают, отсюда
смягчение структуры и большая или меньшая имбецильность».
«История всех людей с избыточным весом – это история снижения
мышечной энергии и, как правило, мышечной активности по мере
увеличения количества килограммов и лет, но никакого сокращения
количества ежедневной пищи до тех пор, пока она может быть принята с
удовольствием и утилизирована без особого протеста со стороны желудка.
Такова история подавляющего большинства случаев внезапной смерти от
кровоизлияния в мозг, а также история большинства случаев
имбецильности у людей с избыточным весом».
«Итак, полковник, вы должны радикально расстаться с лишними
килограммами, воздерживаясь от приема пищи, который может
растянуться на месяцы, или принимать одну из самых легких порций пищи
раз в день. Строго следуйте этому, пока не сбросите сорок пять
килограммов, и тогда на столько же вы будете не только свободны от
болезней, но и от их опасности».
Мой опыт лечения эпилепсии, или «припадков», ограничивается
полудюжиной случаев, в которых постоянное облегчение кажется
гарантированным. За спазмами стоит приобретенная структурная
аномалия, полученная от избытка пищи, и в большинстве случаев
излечение должно быть достигнуто в конечном итоге по этим
физиологическим линиям.

Глава XIV
Я не буду тратить время на рассказ о зле алкоголиков. Не будет более
познавательным, если я буду часами рассказывать о разрушенных жизнях,
о разрушенных домах, о тюрьмах, заполненных их жертвами, о
колоссальных потерях государств и наций от потерь страдающих и потерь,
которые они наносят. Алкоголизму не нужна хмурая, зловещая статистика,
ведь это болезнь, которую нужно рационально лечить, болезнь, которую
нужно рационально избегать.
В свете современной науки слово «стимуляторы» стало ошибочным
применительно к алкоголикам, этот термин, несомненно, вошел в обиход
из-за того, что при их использовании наблюдается большая выносливость к
физическим и психическим недугам, выносливость или безразличие,
приписываемые стимуляции.

Если сила стимулируется их употреблением, то должно происходить
повышение температуры, благодаря чему сильный холод переносится
лучше, но это не факт, так же как и понижение температуры, благодаря
чему переносится сильная жара, в обоих случаях выносливость обусловлена
ослаблением мозговых центров. Алкоголь просто уменьшает способность
страдать умственно или физически, следовательно, по степени воздействия
он является анестетиком, и как таковой он также влияет на моральное
чувство и уменьшает силу разума и суждения. Их обычно принимают не по
какой-либо другой причине, а лишь для временного облегчения некоторых
жизненных проблем.
Когда в голодной семье нет хлеба, и цена буханки скорее будет потрачена на
выпивку, это кажется самой глубиной полной развращенности, но это не
столько моральная развращенность, сколько развращенность мозговой
субстанции. Смертельный напиток принимается потому, что без него
страдания острее, чем от отсутствия буханки хлеба у всей семьи. В моей
практике обычно трезвый отец всегда напивался и оставался пьяным, когда
кто-нибудь из членов его семьи был болен, и только потому, что не мог
вынести беспокойства, связанного с опасениями. Это была не столько
испорченность, сколько острое чувство страдания и опасности, связанной с
этим, болезненное пробуждение лучших инстинктов души, тех инстинктов,
которые возвышают человека над животными и делают его
благороднейшим произведением божественной руки. Неплохой человек в
глубине души испытывает такое чувство привязанности к жене или
ребенку, когда они кажутся опасно больными, что ему приходится
прибегать к искусственной помощи, чтобы выстоять, и если на похоронах
вы уловите запах алкоголя в его дыхании, вы можете знать, что под
подавлением скрывается сердечная агония.
Тот факт, что алкоголики являются анестетиками, а не стимуляторами, стал
известен нескольким ученым в медицинской профессии, но едва ли можно
сказать, что он стал известен профессии в целом. То, что привыкший пить
человек принимает алкоголь по любой другой причине, кроме как для того,
чтобы утопить свои беды, которые не хотят оставаться утопленными, и что
утопление не является стимуляцией, не нуждается в аргументах.
Алкоголик в меру своих сил – это ментальный хаос и паралич власти, и он
не обладает добродетелью, чтобы содержать атом, который может быть
преобразован в живой атом. Ни в малейшей степени он не является
тканевым строительным средством, и его использование в медицине не
имеет ни малейшего основания, а в случаях шока тем более
предосудительно.
Давайте посмотрим:
шок в той или иной степени – это паралич мозга,
алкоголики в той или иной степени – парализаторы мозга,
шок – это просто состояние истощения, когда отдых является высшей
потребностью.
Все необходимые и полезные стимулы будут вызваны потребностью в
кислороде. Бывают случаи болезни, когда дыхание продолжается час за

часом, когда душа, кажется, ушла, а вместе с ней и все жизненные
ощущения. Пациент уже мертв, его невозможно оживить, но он продолжает
дышать час за часом. Можно ли хоть на минуту подумать, что алкоголик
может увеличить способность дыхательных центров мозга реагировать на
призывы к кислороду и тем самым продлить жизнь? Шок в его тяжелейшей
степени должен рассматриваться как крайняя степень изможденного
состояния, и отдых является единственным восстановительным средством,
и отдых может быть разрешен с уверенностью, что для простого дыхания
алкоголики опасны пропорционально тяжести шока.
В здоровом состоянии алкоголик только добавляет дискомфорта, потому
что нет жалоб, которые можно было бы успокоить, поэтому долг каждой
матери – приучать своих сыновей к здоровому образу жизни, чтобы первые
рюмки были обескураживающими, потому что они не приносят
контрастного веселья, а скорее ощущения, которые не говорят о лучшем
физическом состоянии.
Алкогольные напитки оказывают разъедающее действие на слизистую
оболочку желудка, застойное действие, при котором железы подвергаются
голодному давлению, поэтому их употребление всегда нарушает простую
механику и химию, участвующую в пищеварении, и таким образом
продлевает болезнь, и это относится ко всем лекарствам, которые
разъедают. Эта разъедающая сила алкоголя на стенках желудка и его
парализующее действие на мозговые центры, а также тот факт, что в нем
нет ничего, что добавляло бы силу к какой-либо жизненной силе или могло
быть преобразовано в живые атомы, должны сделать его использование в
желудке больного преступлением, которое едва ли может быть оправдано
невежеством.
Эволюция пьяницы – это процесс культуры, и в нем есть что-то от
конституциональных тенденций, как и в других болезнях. Я полагаю, что
существует алкогольный темперамент, или темперамент, в котором
неспособность терпеливо переносить различные душевные и физические
невзгоды жизни проявляется уже с детства. Несварение желудка и все
причины, снижающие жизненную силу, только увеличивают важность
такой нервной системы.
Первый шаг в развитии пьяницы – это первая несвоевременная еда,
отнятая от груди матери. Нерегулярные кормления и кормления только для
того, чтобы перестать плакать, постоянно перегружают нервную систему.
Несвоевременные приемы пищи предотвращают обжорство, обеды между
приемами пищи провоцируют нервозность, раздражительность, чувство
беспокойства, которое, кажется, ничто не может удовлетворить.
Так продолжается из года в год, пока не наступает момент, когда первая
рюмка способна успокоить множество разноголосых голосов, и решение
принято. За ним следуют другие напитки, каждый из которых уменьшает
мощность динамо-машины и выводит ее из строя. Поначалу пить начинают
не без чувства вины, а с тем ощущением силы, которое позволяет держаться
в рамках безопасности.

Постепенная коррозия желудка, добавляющаяся к трудам мозга по
разложению пищевой массы и перевариванию пищи, знаменует собой
упадок сил воздерживаться и деградацию всех чувств, которые делают
жизнь достойной. Теперь добавьте к коррозии мембраны и параличу
мозговых центров у алкоголиков другие провоцирующие причины в
культуре болезни, и вы получите эволюцию пьяницы.
Как же его вылечить? Только воздержанием от приема пищи, который
позволит больному желудку стать новым благодаря регенерации, а мозгу –
накопить резерв. На какое-то время вам придется держать его в узах, ибо
сила воли у него упразднена. Поместите его туда, где будут глухи к воплям
болезненной натуры, ибо сначала будет конфликт, но задолго до того, как
наступит голод, буря утихнет, и наконец, когда еды действительно
захочется, появятся новый желудок и новый мозг, для которых алкоголик
не будет соблазном.
Это не фигура речи, потому что в мягких тканях тела происходит такая
непрерывная смена жизни и смерти, что через месяц или больше голодания
можно предположить, что большая часть оставшихся тканей подверглась
реконструкции, и мозг, и желудок действуют как новые, когда приходит
время восстановить потерянные килограммы.
Пути кухни и столовой – это пути болезни и смерти, пути, конечным
пунктом которых являются тюрьмы, психушки, эшафоты, в гораздо
большей степени, чем об этом мечтают отцы и матери страны. Новый
крестовый поход против несдержанности, несдержанности столовой –
единственный, который когда-нибудь решит этот так называемый
алкогольный вопрос. Продавец рома снесет свою вывеску только из-за
голода в своем бизнесе.
Если мозги и желудок содержатся в полном порядке, то алкоголик обладает
лишь наименьшей силой соблазнительного воздействия, это скорее доза,
эффект которой не требует повторения. Но для всех, у кого болезнь
пьянства кажется безнадежной, воздержание от приема пищи в месяц, а
если нужно, то и в два месяца, излечит любой желудок или мозг, как бы они
ни были пропитаны алкоголем, и только с наименьшими нарушениями в
отказе от привычки, даже в течение недели самая тяжелая борьба должна
закончиться, когда проведение голодания станет абсолютным.

Глава XV
Теперь я должен кратко рассмотреть наиболее мучительную болезнь,
которая, возможно, никогда не излечивалась силой лекарств, и которая
наиболее удачно иллюстрирует структурные изменения в лечении
болезней.
Астматический дистресс вызывается закупоркой окончаний бронхиальных
трубок, в результате чего поступление воздуха в клетки затрудняется, даже
в некоторых случаях до удушья. Это состояние как болезнь можно назвать
бронхиальным катаром, поскольку в большинстве случаев наблюдается

такое состояние крупных труб, которое вызывает привычное выделение
воздуха. Что касается самого заболевания, то достаточно вспомнить, что
было сказано о катаре носа, чтобы понять его происхождение и развитие.
Это было бы столь же банальным заболеванием, если бы не тот факт, что
эти мелкие и конечные трубки из-за дряблости стенок и слабости сосудов
становятся заложенными, что приводит к сужению жизненных путей.
Для этой самой мучительной болезни местные методы лечения столь же
бесполезны и лишены разума, как и физиология и анатомия, связанные с
причиной и лечением других местных заболеваний. Разве не замечательно,
что слишком узкий образ жизни может быть достигнут с помощью
голодания, которое так зарядит мозг силой, что дряблые стены уплотнится,
что большинство случаев астмы может быть излечено, с заметным
облегчением для каждого случая? Это такой же несомненный результат,
как и то, что отдых восстанавливает силы. При тонизировании мозга
посредством отдыха, катар бронхов, безусловно, излечим в большинстве
случаев. Имея большой опыт, я могу сказать это с глубокой убежденностью.
Всего несколько месяцев назад, перед самым рассветом, товарный поезд
выехал на боковой путь, через несколько мгновений, со скоростью почти
полтора километра в минуту, на тот же путь выехал пассажирский поезд, и в
течение секунды пять человек были брошены в вечность. Почему? Как?
Кондуктор и его тормоз были в таком тяжелом сне, когда открыли
выключатель, что их не разбудили, чтобы закрыть его.
Почему? Как? Несварение желудка держало уставшие мозги этих двух
мужчин в своей роковой хватке, их желудки были полны еды, когда они уже
устали от долгого путешествия, которое почти подошло к концу, и для них
эти несвоевременные приемы пищи были последними.
Из всех людей, которые должны работать с пустым желудком ради
наилучшего достижения памяти, это железнодорожный инженер и
кондуктор, а также каждый человек, который в той или иной степени
отвечает за безопасность поездов. Если бы у нас была история всех сходов с
рельсов, столкновений, превращения вагонов с человеческим грузом в
погребальные костры, ужасающий процент из них можно было бы
проследить, где «кто-то оступился» из-за оцепенения, вызванного приемом
пищи, когда мозг был вынужден заниматься более важными делами.
Пищеварительное или не пищеварительное оцепенение – это также
оцепенение чувства ответственности.
В городе, где я живу, находится пункт между двумя отделениями железной
дороги Эри, каждое длиной чуть больше шестидесяти километров. До того
как я начал агитировать за план питания «Без завтрака», все
железнодорожники считали, что набить желудок – это последняя
обязанность перед отправлением в утомительные поездки, а уставшим
женам приходилось вставать в любое время суток, чтобы приготовить
общий обед. В этом городе уже несколько лет происходит мощная
революция, направленная на благо жен, на благо самих мужчин, а также на
безопасность поездов и незадачливых пассажиров.

В прежние времена, когда мужчины возвращались домой после обхода, как
правило, уставшие и с ощущением, что пропорционально чувству усталости
необходимо поесть, общие обеды приходилось готовить в любое время
суток. Все это в значительной степени изменилось. Железнодорожники
выяснили, что чем меньше еды в желудке, тем лучше для них во всех
отношениях.
Все больше и больше они приучаются к общему приему пищи, когда они
могут есть ее с удовольствием и неторопливо переваривать, и я
предсказываю, что придет время, когда все, кто так или иначе отвечает за
движение поездов, должны будут знать, как заботиться о своем желудке,
чтобы достичь и сохранить наивысшую эффективность в службах, где
человеческие жизни так сильно зависят от лучшего, что есть в памяти,
разуме и суждениях. Это станет частью их подготовительного образования.
Система блоков замечательно повысила безопасность поездов, но система
блоков должна быть добавлена к желудкам диспетчеров и всех, чьи
обязанности столь серьезны, как работа с человеческими грузами. Нет
такого длинного деления, которое нельзя было бы удвоить с меньшей
усталостью и лучшим психическим состоянием, если бы желудок не
находился на дежурстве в это же время. Я говорю об этом с авторитетом,
полученным в результате изучения опыта железнодорожников за многие
годы. Они в один голос говорят, что их поездки проходят с более ясной
головой и более сильными мышцами, чем когда большие порции еды
считались необходимостью во время дежурства.
При пустом желудке требуется очень много времени, чтобы впасть в такое
оцепенение-сонливость, которое заставляет заснуть после ужина. Тот
инженер, который однажды рассказал мне о сонливости, заставлявшей его
дремать во время дежурства, не страдал ни от недостатка сна, ни от
переутомления организма. Это было просто оцепенение от несварения
желудка, и это было тогда, когда не было системы блокировки, чтобы
уменьшить опасность таких услуг.
В том, что человек делает для человека, очень много несовершенства,
проистекающего из безразличия, вызванного оцепенением от
несвоевременной пищи, и гораздо больше, чем в том, что человек делает
против человека, разрушая силу таким образом.
Сейчас среди кондукторов Эри есть один, который пять лет назад терял по
меньшей мере половину своего времени из-за астмы, есть другой, который
был таким же инвалидом из-за внезапных головных симптомов, которые
сразу же выводили из строя. Эти люди не теряют ни одной поездки с тех
пор, как начали следить за своим желудком с той же тщательностью, что и
за поездами. А есть инженер, чьи походы к врачу и в аптеку в течение
многих лет были столь же частыми, как и походы к локомотиву. С тех пор
прошло полдюжины лет более разумной заботы о своем желудке, и его
жена говорит, что перемены к лучшему в его характере не поддаются
описанию. Эти люди оказали гораздо больше услуг, и кто не видит, что эти
услуги были гораздо более значимыми для компании, и что они стали
бесконечно лучшими мужьями, отцами и гражданами?

Следующий случай заинтересует железнодорожников:
господин Д. С., достиг веса в сто десять килограммов, что привело к одышке
и другим недостаткам, которые отнимали у него все силы для выполнения
своих обязанностей. Ему пришлось сократить ежедневный рацион как
единственное средство облегчения и пополнения сил. Ему потребовалось
много времени, чтобы понять, что его силы не поддерживаются пищей, но
постепенная потеря веса при общем улучшении самочувствия делала это
все более очевидным. В конце концов он достиг того момента, когда смог
проделать путь в триста тринадцать километров без единого кусочка пищи
и с гораздо меньшей усталостью, чем во время полуночного приема пищи
из ланч-бокса. За год вес снизился до ста восемьдесят четыре килограмма.
На мой профессиональный взгляд, красота заключается в ярких глазах, в
сжатом, гладком лице, в теле, обтянутом одеждой, которая развевается на
ветру, как паруса корабля. С таким драгоценным человеческим грузом не
произойдет никакого несчастного случая, если его мозг во время дежурства
будет свободен от пищеварительного оцепенения.
С тех пор как вышла моя книга, у меня было больше или меньше проблем
со случаями, которые очень нуждались в моей личной заботе, и не мало
таких, в которых смерть была неизбежна. Например, в Иллинойсе есть
женщина, которая болеет уже много лет и, несмотря на план питания «Без
завтрака», вынуждена лечь в постель с острым отвращением к еде.
Медицина потерпела полное фиаско, прежде чем она изменила свои
методы питания.
Ее диетические взгляды известны, и поэтому она подвергается суровому
порицанию, потому что больной желудок не принуждается к бесполезной
службе, и хотя мне сообщили об увеличении в области кишечника, которое
было ощутимым и нежным в течение многих лет, ее смерть будет считаться
самоубийством от голода.
Редактор газеты из Уорренсбурга, штат Иллинойс, начал свое проведение
голодания с выбрасывания пищи и продолжал его до конца, но поскольку
он говорил о проведении голодания, предполагалось, что это случай
самоубийства глупого типа, и хотя вскрытие показало больной желчный
пузырь, врачи, сделавшие это, ничего не сделали, чтобы уменьшить
впечатление самоубийства, и смерть от «голода» появилась под большими
заголовками в общественных газетах.
Когда такие ученые, способные и выдающиеся люди, как доктор Шради из
Нью-Йорка, сообщают публике, что люди могут умереть от голода за десять
дней, и когда такие люди, как профессор Вуд из Пенсильванского
университета, не видят никакого голодания в потере килограммов при
острой болезни, уход за острой болезнью, как того требует Природа,
является серьезным делом для врача.
В пяти смертельных случаях, произошедших под моим наблюдением, когда
не было возможности кормить, возникло такое волнение по поводу голода,
что я бы подвергся насилию, если бы мой город находился ближе к
экватору. Во всех этих случаях я был вынужден проводить вскрытие, чтобы
утихомирить языческий гнев. В одном случае, когда молодой человек умер

после нескольких недель неспособности принимать пищу, даже один из
моих братьев-медиков в течение многих лет придерживался убеждения, что
смерть наступила от голода. В этом случае случались приступы голода в
ярости, когда пища принималась, но тут же выбрасывалась, и в конце
концов он ложился в постель, чтобы медленно умереть от голода. У него
осталось достаточно разума, чтобы составить завещание, хотя тело
потеряло, очевидно, более половины нормального веса, вскрытие показало,
что желудок распластан, утолщен и составляет не более трети от
нормального размера.
Физиология голодания во время болезни настолько нова для медицинского
мира, что каждая смерть, которая случается с теми, кто ее практикует,
непременно приписывается голоданию.
В начале этого года (1900) женщина семидесяти лет, принадлежащая к
высшим кругам, умерла от непонятного расстройства желудка. В течение
тридцати восьми дней наблюдалось около полудюжины приступов рвоты, и
все же было принято считать, что это явно случай смерти от голода, в
который поверили те, чья способность получать впечатления гораздо
сильнее, чем способность их обдумывать.
Воздержание от приема пищи, поскольку таков план Природы, одержит
победу во всех случаях, когда победа возможна, и все же, где бы он ни был
принят, где бы о нем ни узнали, будет такое же смятение языков, как если
бы в языческих храмах на деревянных и каменных богов возлагали
жестокие руки. «Умерли от голода» – таков вердикт.
Воздержание от приема пищи во время болезни, в силу огромной пользы и
импульса, вызванного случаями в Филадельфии, будет распространяться
как зараза, но когда наступит смерть, все друзья, участвовавшие в этом,
будут обвинены как пособники убийства. Чтобы быть справедливыми к
оппозиции и дать понять всем читателям, какие шансы на общественное
порицание они получат, если посчитают нужным позволить своим друзьям
выздороветь по плану природы или умереть естественной смертью,
приводим следующий случай. Цитирую по «Филадельфийской прессе » от 7
мая 1900 года:
«В извещениях о смерти от 26 апреля появилось имя миссис Гермины
Мейер, пятидесяти лет от роду, из дома 1233 по Норт-Ховард-стрит. В то
время эта короткая и простая запись о кончине обычной, малоизвестной
женщины привлекла не больше внимания, чем сотня похожих имен,
составлявших некрологическую летопись 25 апреля. Но есть поразительное
последствие, которое одновременно придает значимость этой короткой
записи и является грубым и горьким пробуждением для последователей так
называемого «культа голода», который получил значительное признание в
северо-восточном районе города».
«Миссис Мейер была верующей в лечение проведением голодания. По всей
видимости, она стала жертвой этой странной и еретической
терапевтической веры. Кенсингтон гудит от сплетен о плачевной смерти
несчастной женщины. К. Ф. Мейер, муж жертвы, признает смерть своей

жены как следствие сердечной недостаточности и, видимо, не склонен
жаловаться».
«Господин Мейер вчера свободно беседовал с репортером прессы о болезни
и смерти своей жены. Он рассказал, что миссис Мейер болела около года, ее
недуг был диагностирован как хронический ревматизм. Семейный врач
лечил ее от этой болезни, но без облегчения. В отчаянии она прибегла к
лечению проведением голодания».
«Время от времени она читала о замечательных исцелениях, которые, как
утверждалось, достигались полным воздержанием от пищи. Через своего
друга она познакомилась и пообщалась с семьей Леонарда Тресса с
Франкфорд-авеню, 2618, чей случай провозглашался одним из самых
замечательных, успешно излеченных проведением голодания. Тресс был
широко разрекламирован как жертва водянки, которая после полного
голодания, длившегося более месяца, вернула себе крепкое здоровье».
«Миссис Мейер поверила и послала за Генри Риттером, главным
защитником и консультантом культа голодания в Филадельфии. Его вера в
принятое им странное лечение болезней кажется непоколебимой».
«Риттер руководил многими случаями лечения голоданием, в которых, по
его собственным заявлениям, пациенты полностью воздерживались от
пищи в течение четырех-шести недель. Он утверждает, что в каждом случае
больные полностью восстанавливали здоровье – за единственным
исключением миссис Мейер».
«В ответ на ее просьбу Риттер позвал миссис Мейер. Она сразу же начала
воздерживаться от приема пищи. Ей не разрешалось принимать ничего,
кроме небольшого количества тоника и нескольких физиологических
солей, растворенных в воде. Каждый из них ей разрешалось принимать
понемногу каждый день. Риттер утверждает, и это хорошо известный
физиологам факт, что ни в одной из этих тонких приправ нет настоящей
пищи. Это просто стимуляторы. По словам Риттера, эти жидкости –
единственное, что давали всем пациентам, чьи дела он контролировал».
«В течение двадцати пяти дней – рассказывает господин Мейер – его жена
не принимала пищи и поправлялась. По истечении этого времени, по его
словам, ее здоровье значительно улучшилось. Она смогла ходить по
комнате, чего не могла делать в течение многих недель. Затем произошла
внезапная и резкая перемена к худшему. Пациентку охватила судорожная
рвота».
«В течение шестнадцати дней она страдала от мучительных болей,
вызванных этими конвульсиями. Но, по совету Риттера, миссис Мейер
продолжала воздерживаться от приема пищи. До тридцать пятого дня она
не принимала никакой пищи. Рвота не прекращалась. На тридцать шестой
день она впервые с начала длительного проведения голодания
почувствовала тягу к еде. Ей дали овсяную кашу. Но рвота не
прекращалась».
«Она становилась все слабее и слабее. С шестидесяти семи килограммов
веса она превратилась в исхудалый скелет. Когда после возобновления
пищевой диеты рвота не прекратилась, семья была встревожена. В тревоге

послали за семейным врачом. Но он ничего не мог сделать. Были
назначены продукты, укрепляющие плоть, но и они ничего не дали. Рвота
продолжалась, и через три недели после завершения проведения голодания
миссис Мейер умерла».
«Смерть была приписана истощению кровоснабжения или сердечной
недостаточности. Риттер утверждал, что такой неожиданный поворот
нельзя было предвидеть, поскольку предрасположенность пациентки к
сердечным заболеваниям не была известна ранее».
«Он лечил ее от ревматизма, и, по-видимому, излечение было налицо,
когда сердечная недостаточность свела пациентку в могилу».
«Эти факты были подробно описаны господином Мейером. Он добавил, что
господин Риттер не является врачом, что он не берет денег за лечение, что
он не претендует на то, чтобы выписывать лекарства, а только
консультирует».
«Так закончилось дело миссис Гермины Мейерс, первой жертвы культа
голодания».
Следующая заметка взята из газеты «Пресс» от 8 мая:
«Смерть миссис Гермины Мейер после тридцати пятидневного
воздержания от приема пищи ничуть не поколебала веру врача,
руководившего процессом, Генри Риттера, который утверждает, что
возвращал здоровье неутомимым людям. Он утверждал, что
разрушительные последствия хронических болезней зашли слишком
далеко, чтобы его лечение могло их победить, и что его визит был
рекомендован его семейным врачом».
«Против этого утешительного заявления, однако, говорит тот факт, что в
свидетельстве о смерти, подписанном доктором Джеймсом Честнатоммладшим, в качестве причины смерти указано длительное воздержание от
пищи, другими словами, голодание. Доктор Честнат также заявил, что дело
было выведено из-под его контроля и Риттер был назначен медицинским
консультантом, что фактически означало увольнение. Доктор Честнат был
вызван снова, когда состояние женщины стало критическим после двадцати
пяти дней проведения голодания, но она быстро слабела, испытывала
сильные конвульсии и рвоту и не могла получить медицинскую помощь.»
«Ее так и не вылечили от рака желудка, который, по словам Риттера, как он
считает, мог у нее быть, хотя у нее была недостаточность сердечного
клапана, которая существовала уже некоторое время. Но тот факт, что
причина ее смерти была официально подтверждена семейным врачом как
вызванная длительным проведением голоданием, сильно противоречит
позиции самозваного целителя, который вчера вечером сделал следующее
заявление:
«Сегодня я видел всех членов семьи миссис Мейер, и они полностью
удовлетворены тем, что мое лечение никоим образом не было причиной ее
смерти. Меня вызвали по их настоятельной просьбе, так как их
родственники, как и господин Тресс, были в числе тех, кто вылечился с
помощью голодания. Я не брал денег за свою работу, они знали, что это

труд любви, и семейный врач, доктор Честнат, согласился с ними в
отношении целесообразности этой системы, которую они видели
проверенной».
«После первых трех недель голодания состояние миссис Мейер быстро
улучшилось, хронический ревматизм доставлял ей меньше хлопот, чем в
прежние годы. Ранее она лечилась от катара желудка, и вполне вероятно,
что ее поразил рак. Я использую не новую систему. Этот метод с большим
успехом применял доктор Эдвард Х. Дьюи из Мидвилла, чья репутация и
авторитет очень высоки. Это первый случай, который я потерял из
двенадцати пациентов, от которых обычные врачи отказались как от
безнадежных. Это лекарство природы, не более того, но в случае с миссис
Мейер оно было применено слишком поздно».
«Доктор Честнат не позволил процитировать себя из-за жестких правил
медицинской этики. Однако в дополнение к сказанному можно заявить, что
он не хотел бы, чтобы его считали поощряющим эксперимент, и что
свидетельство о смерти определило его точку зрения на ответственность».
Вердикт врача без вскрытия.
Против врача говорит дочь, мисс Кейт Мейер. Цитирую по статье в
газете North American от 8 мая 1900 года:
«Миссис Гермина Мейер, приверженка странного культа, считающего
голодание верным средством от всех телесных недугов, воздерживалась от
приема пищи почти сорок дней, потому что страдала от ревматизма».
«Ревматизм исчез».
«Но после двадцати пяти дней полного воздержания от пищи она заболела.
Ее охватила сильная тошнота. Она умерла».
«Тем не менее, мисс Кейт Мейер, дочь умершей женщины, заявила:
«Моя мать умерла не потому, что воздерживалась от приема пищи. Этот
процесс пошел ей на пользу. Когда она начала его, она уже больше года
болела ревматизмом. Она с трудом ходила. Ее левая рука была бессильна.
Она не могла поднять ее с боку. После двух недель голодания она стала
активной. Она могла ходить. К руке вернулась сила. Она почти не страдала
от боли. Она выглядела хорошо. Затем начались приступы тошноты».
«Но доктор Честнат, наш семейный врач, все время наблюдал за матерью.
Он звонил раз в неделю. Он сам сказал, что быстрое лечение, похоже,
пошло маме на пользу. Когда у нее началась тошнота, он не стал связывать
это с голоданием. Он сказал, что это проблемы с сердцем. От этого мать и
умерла. Так сказал доктор Честнат».
«Помните случай с Леонардом Трессом? Он вылечил себя от водянки
проведением голодания. Мать слышала об этом. Ее представили господину
Трессу. Он сказал ей, что все, что он знает о лечении отказом от еды, он
узнал от Генри Риттера. Матушка послала и расспросила господина Риттера
об этом лекарстве. Затем она начала его принимать. Господин Риттер
никогда не брал с матери денег. Доктор Честнат согласился, чтобы мать
попробовала способ лечения господина Риттера».

«Миссис Мейер была женой Чарльза Ф. Мейера из дома 1233 по Северной
Говард-стрит. Мейер, как и его дочь, относится к Риттеру только с
дружелюбием и также выступает за быстрое излечение. Миссис Мейер,
достигшая среднего возраста, тяжело переживала свой недуг. Больше года
доктор Честнат наблюдал ее, но состояние не улучшалось. Рецепт за
рецептом проверялись, но все безрезультатно».
«У меня мало надежды, – сказала женщина своей дочери. Я устала
принимать лекарства. Они не приносят мне никакой пользы».
«С течением времени она становилась все более меланхоличной. Она
считала свой случай безнадежным. Доктор Каштан признал свое
поражение. Ему оставалось только порекомендовать сменить климат и
подольше побыть в Колорадо. Миссис Мейер была очень домашней
женщиной. Она с ужасом смотрела на путешествие. Она сказала, что
останется дома и умрет».
«Но однажды в марте прошлого года на банкете в доме Леонарда Тресса
собралось около дюжины человек, очень счастливых, очень здоровых (или
считающих себя таковыми), все они были членами культа «лечения
голодом».
Каждый должен был рассказать историю о длительном голодании, которое
принесло удивительное исцеление». Газеты опубликовали обед маленькой
группы со странной верой в голодание. Миссис Мейер слышала об этом. Это
был шанс – проблеск надежды! Она познакомилась с Леонардом Трессом, а
через него – с господином Генри Риттером, апостолом быстрого лечения.
Он рассказывал ей о замечательных случаях выздоровления. Она
заразилась его энтузиазмом.
«Но, по словам господина Мейера, молодой человек прежде всего
заботился о том, чтобы семейный врач дал согласие. Он никогда не намекал
на вознаграждение за свои услуги и никогда не получал его. Помимо
рекомендаций по полному воздержанию от пищи, он давал небольшие
количества тоника и солей, растворенных в воде. Они не содержали
никаких пищевых веществ, они были просто стимулирующими».
«Через две недели у миссис Мейер и у всей семьи появилась надежда.
Конечно, ее состояние улучшалось. Она могла ходить, ее рука, которая была
жесткой и болезненной, двигалась с легкостью и больше не болела. Она все
еще страдала от периодических судорог и решила продолжать голодание,
пока не уничтожит все ревматические микробы в своем теле».
«Она считала себя почти выздоровевшей, когда через двадцать пять дней на
нее напала тошнота. Ей было очень плохо. Это продолжалось шестнадцать
дней. После первых нескольких дней голодания пропало всякое желание
есть. Но на тридцать шестой день она захотела есть».
«Овсяную кашу давали ей редко. Тошнота, однако, не прекращалась. Она
начала страшно истощаться. Раньше она весила шестьдесят семь
килограммов. Теперь ее вес упал до сорока пяти килограммов».
«Семейный врач прописал ей легкую пищу, но желудок отторгал ее. Она
стала очень слабой».

«26 апреля она умерла. Доктор Честнат без колебаний выдал свидетельство
о смерти, приписав ее смерть сердечной недостаточности. Он также
подозревал рак желудка, но не был уверен».
«Миссис Герман Рейнхардт, двоюродная сестра покойной, твердо убеждена,
что воздержание от приема пищи не имеет никакого отношения к ее
смерти».
«Более пятнадцати лет миссис Мейер страдала от острого расстройства
желудка, – заявила вчера миссис Рейнхардт, – и я убеждена, что именно
оно стало причиной ее смерти. Воздержание от пищи значительно
улучшило ее общее состояние здоровья, но расстройство, от которого она
больше всего страдала, не поддавалось лечению. Мой муж воздерживался
от приема пищи двадцать пять дней и полностью излечился от проблем с
желудком, и в его случае не было никаких последствий».
Впечатление, произведенное этой смертью и этими голоданиями на умы
медиков, пожалуй, справедливо подытожил выдающийся Горацио К. Вуд,
доктор медицины, доктор философии, клинический профессор нервных
болезней. D., клинический профессор нервных болезней в Пенсильванском
университете. Он оставил без внимания юридическую сторону вопроса,
вопрос о законности того, что непрофессионал произносит слова
поддержки и утешения в случаях, когда медицинская профессия потерпела
полное поражение. Всерьез встал вопрос о том, не совершил ли господин
Риттер преступление против законов Пенсильвании, и за что? За то, что
просто посоветовал этим людям прекратить прием пищи, пока не появится
естественное желание есть!
Профессор Вуд так высказался в газете «Пресс» от 10 мая:
«Эти люди фальсифицируют», – сказал он, – «Вы знаете, были лжецы, и не
все они умерли. Я ни на секунду не верю в такие истории, как полное
голодание в течение сорока или пятидесяти дней и сохранение энергии и
активности. Это противоречит здравому смыслу, а также всему, что мы
знаем о человеческом теле. Я не знаю объекта обмана, но кто-то наверняка
делает на этом деньги или жаждет известности. Это просто абсурд. Я знаю,
что один из этих тех, кто проводит голодание проходил по шестнадцать
километров в день, после того как в течение месяца или около того вообще
обходился без пищи. Если бы эти люди делали то, что, по их утверждению,
они проходили, то не одна смерть была бы обвинена в лечении, можете
быть уверены».
«Вы помните, что Таннер и Сучи, проводившие голодание в течение сорока
дней, были сведены до состояния кожи и костей, были почти беспомощны,
тщательно берегли каждую частицу своей жизненной энергии и не делали
никаких упражнений. За ними наблюдали и изучали с научной точки
зрения. И вот женщина, весившая всего сорок пять килограммов, когда
начала голодать, утверждает, что начала есть после тридцати восьми дней
голодания, и у нее появилось больше энергии и больше физических
упражнений, чем за многие годы. Все это поразительно абсурдно, какими
бы ни были мотивы».

Таннер и Суси, «Кожа да кости?». Коуэн весил семьдесят девять
килограммов, когда начал сорока двухдневное голодание, и похудел всего
на тринадцать с половиной килограммов. Мой случай острого ревматизма
показал потерю всего восемнадцати килограммов после сорока шести дней
проведения голодания, а женщина пятидесяти семи лет, начавшая есть на
сорок третий день проведения голодания, была так хорошо набита
мышцами и жиром, что не обнаружила ни малейшего намека на чувство
голода, когда села за первую трапезу. «Кожа да кости?» Это вопрос месяцев,
а не дней.
«Фальсификаторы, эти проводящие голодание?» Наука решает важные
вопросы путем расследования, а не с помощью эпитетов.

Глава XVI
В то время как я пишу последние страницы этой книги, самый
обременительный случай проведения голодания, который когда-либо
попадал под мое попечение, и я вставляю это, чтобы все знали, какие
испытания выпадут на их долю, если они будут хоть немного
препятствовать тому, чтобы их больные выздоровели или умерли в том
покое, который Бог и Природа явно предназначили для всех.
Один мужчина крупной комплекции пришел ко мне, неизвестный, без
приглашения, из далекого города на семнадцатый день воздержания от
приема пищи. Его аппетит был подавлен сильным приступом болезни
горла и бронхов, которые были облегчены до того, как он добрался до меня.
Хорошо осведомленный в теории голодания, он приехал с заявленным
намерением не принимать пищу до выздоровления или смерти.
В течение двух-трех недель он мог передвигаться по городу со своими почти
девяноста килограммами плоти, но неизвестная, непонятная болезнь
кишечника и желудка медленно развивалась. Появилась сухость во рту и
такое отвращение к еде, что он не хотел есть, и был глух к моим
предложениям хотя бы время от времени пробовать жидкую пищу, чтобы
спасти меня в глазах его друзей от вердикта об убийстве, если мы не
одержим победу. После более чем пятидесяти дней без еды к его
страданиям добавились тошнота и рвота, и когда его друзья узнали о
многих днях без еды, никакие слова, которые я мог произнести, не спасли
меня от самого сурового осуждения. Беспокойство у больничной койки
только угнетало пациента, и когда пришлось вызвать другого врача, чтобы
снять напряжение, последняя надежда почти угасла.
Этот врач был человеком с сильным характером и необычными общими и
профессиональными знаниями. За ним стояла вся медицинская профессия
и вся ее литература: за мной – только многоголосая Природа и сам пациент.
Между нами не было недостатка во взаимном уважении, за исключением
вопросов веры и практики, но он не более терпел мое «чудачество»,
сумасшествие, возможно, неумение отказывать больным в еде, чем я в

принуждении к этому. Ради мучений друзей мой благородный пациент
принял одну сильную дозу лекарства и одну порцию переваренной пищи.
Мгновенный ответ пищеварительных сил был таков: «Мы остановили дела
здесь на ремонт: когда мы будем готовы, мы дадим вам знать».
Затем в больные кишки была отправлена порция пищи, вызвавшая лишь
многочасовую боль. Враг был изгнан с катастрофой со всех точек
нападения, оставалось только ждать Природу, и через день после
последнего приступа рвоты наступил естественный позыв к еде. И это
на шестидесятый день проведения голодания!
Если бы этот человек умер – а он был так известен – меня бы выставили на
всеобщее обозрение во всей прессе Америки, за исключением газет моего
собственного города, как преступника глупого сорта. Для этого
шестидесятипятилетнего человека, который с удивительной верой в
Природу терпеливо ждал своего часа, обещают вернуть долгие годы
молодости. Что касается меня, то я, изгнав с поля боя разрешенную
медицину, вижу, как в нем с каждым днем разворачивается новая жизнь, и
моя награда безмерна.
Мужчины и братья по медицинской профессии:
Этот человек читал свое любимое «Солнце» в течение всех этих
шестидесяти долгих дней, и ни в один из дней не было обнаружено и
намека на потерю ясности ума. Он жил, потому что знал, что голодная
смерть – это самая отдаленная опасность, он жил и потому, что ему давали
видеть свидетельства того, что излечение развивается многими путями. Ни
разу не было опасений, за исключением тех случаев, когда он чувствовал
себя не в силах противостоять своим друзьям с громовыми нотами, когда
предлагалось мучить его лекарствами и пищей.
Братья, вы собираетесь выступить в печати с осуждением физиологии или
практичности этого старого метода в Природе, этого нового метода в
человечестве, для больных и страдающих? Ни один из вас не может
привести аргументы, которые убедили бы тех, кто рассуждает.
С какой благой целью вы теперь навязываете свою предварительно
переваренную пищу? Неужели она нравится вам больше, чем другая пища?
Можно ли принимать ее с меньшим отвращением в случае тошноты и
рвоты? Действительно ли она питают мозг так, что добавляют ясности и
силы уму? Если пища действительно может так перевариваться в
организме, чтобы быть готовой к мгновенному усвоению, мы должны были
бы упразднить наши кухни и сразу же вступить в тот золотой век, в котором
не будет ни диспепсии, ни тошноты, ни болезней любого рода, ни даже
пьянства, и где смерть будет лишь последним мерцанием догоревшей
свечи.
В этом случае, как и во всех других, желание пить было отменено до того,
как голод стал выраженным. В связи с этим я хочу донести до читателя, что
жажда – это болезненное состояние, которого следует избегать по мере
возможности, что вода – это единственная потребность человека, и ни один
смертный никогда не нуждается ни в капле воды ради здоровья, кроме как
при жажде. Создание резервуаров для воды из человеческих желудков не

имеет ни малейшего физиологического обоснования, а предполагаемые
положительные результаты не основаны ни на малейшем научном
доказательстве. Они основаны исключительно на сознании легковерных
энтузиастов, которые их назначают. Прием большого количества воды без
жажды приводит лишь к дополнительной нагрузке на почки, а значит,
становится фактором развития болезни Брайта и других форм, к которым
существует такая тенденция. Фактическая потребность в воде всегда
очевидна в каждом случае, потребность всегда исчезает до того, как
становится возможным проведение голодания.
Что касается использования воды на теле, то здесь необходимо учитывать
физиологию. Кожа покрыта чешуйками, которые постоянно отпадают по
мере созревания, каждая из которых открывает светлую, чистую кожу.
Поскольку кожа не является абсорбирующей мембраной, а старые чешуйки
постоянно отпадают, необходимость частого купания – это скорее
потребность в удовлетворении личного чувства чистоты, чем
физиологическая потребность. Эти чешуйки не следует ни размачивать, ни
счищать оптом, масло в коже – это защита от погодных изменений, а также
необходимость для ее функциональной целостности, и поэтому его нельзя
растворять и смывать сильнощелочными мылами.
Само тело очень чувствительно к контакту с водой, температура которой
ниже естественной температуры кожи. Окунание в ванну особенно угнетает
любую человеческую энергию, и его никогда не следует устраивать
ослабленным людям. Ежедневные купания кормящихся детей жестоки и
лишают жизни. Их маленькие тела всегда чисты в физиологическом
смысле, когда их одежда остается чистой, поэтому раз в неделю должен
удовлетворять всех матерей.
Вопрос о том, как часто купать ребенка, должен рассматриваться с точки
зрения физиологии. Те, чья работа пачкает одежду и тело, тратят меньше
всего времени на очищение своего тела, и все же ни в одном медицинском
труде, посвященном болезням и их причинам, нет и намека на то, что
какая-либо особая болезнь берет свое начало в неочищенной коже, как
хроническое состояние. Будет недальновидным читателем тот, кто на
основании этих утверждений сделает вывод, что автор не является
сторонником того, чтобы тела и одежда были настолько привычно
чистыми, чтобы не оскорблять тончайшие волокна обонятельного нерва на
близком расстоянии. В использовании воды для тела будьте
физиологически разумны, а не рабами ванны или «лекарственных» вод.
Милые читатели, я завершаю свое послание. Я обратился к вам, потому что
ваши умы открыты и свободны. Приблизьтесь и слушайте, пока я говорю, а
не пишу. Позвольте мне заглянуть в ваши глаза, увидеть игру всех линий
выражения, как если бы вы были в моей комнате для консультаций. Мой
голос доносится до ваших ушей, как одинокий голос из глубин дикой
Природы, я старался так говорить своим пером, чтобы вы могли уловить
эхо, как бы между строк каждой страницы.
Вы не прогоните своего медицинского консультанта, ибо вам все еще
нужны его знания о работе болезней, даже если вам не нужны лекарства,

которые вы раньше считали необходимыми. Но теперь вы сможете более
разумным способом уменьшить возможность будущей потребности в нем.
После этих замечательных проведений голодания в Филадельфии по всей
стране проходят другие, заражающие своим примером. Многие из них,
несомненно, будут предприняты как последнее средство там, где надежда
угасла, и смерть придет, и тогда произойдет смятение языков, как в случае с
миссис Мейер. Ее случай стал третьим, о котором я знаю, когда пресса
распространила новость о смерти от голода.
Я привел случай миссис Мейер, чтобы вы знали: каким бы безнадежным ни
считался случай, как бы ни отмахивались от него продавцы лекарств, если
посоветовать воздерживаться от приема пищи и умереть, смерть от голода
будет общим приговором. И далее, по мере того как будут множиться
случаи проведения голодания, пресса будет продолжать особо отмечать
всех, кто случайно умер, потому что перестал доставлять своему организму
неприятности пищей, которая принималась только в качестве лечебной
дозы. Все это нужно учитывать в тех случаях, когда вы даете советы, когда
весь медицинский факультет ушел в отставку, потерпев поражение.
Никогда за всю свою профессиональную жизнь я не был так подавлен
разногласиями, как во время только что закончившегося
шестидесятидневного проведения голодания. Весь воздух был заряжен,
омрачен хмурыми мыслями, даже угрозами о том, что произойдет в случае
смерти, и как никогда раньше мне пришел в голову вопрос: «Почему
язычники беснуются, а люди измышляют суетные вещи?»
И снова я должен сказать вам, что план питания «Без завтрака» – это план
не есть во время здорового состояния организма, пока не появятся
нормальная потребность и желание в еде, которые развиваются только
после нескольких часов утреннего труда, и не есть вообще во время острой
болезни. План питания «Без завтрака» является самым простым из всех
средств для поддержания здоровья и его восстановления, когда оно
утрачено. Своим посланием я принес наибольшую пользу самому большому
числу занятых людей, у которых нет времени предаваться ненормальным,
искусственным способам восстановления и поддержания здоровья –
способам, которые являются настоящим налогом на время жизни и
обременительными – по затраченным средствам. И уж совсем мало тех, у
кого есть время на все это, и особенно тех, кто является рабом кухни.
И снова я должен предложить вам, что фактическая потребность в
ежедневной пище как вопрос для удовлетворения фактической ежедневной
потребности – является новым вопросом в практической физиологии. Эта
потребность может быть гораздо меньше, чем принято считать, и этот
вопрос должен определяться весом потребляемой пищи. Нет ни одного
человека, который бы ел со смаком и не руководствовался чувством вкуса в
большей степени, чем чувством голода, в том, что касается количества
съеденной пищи. Реальный вес необходимой ежедневной пищи может быть
настолько мал, что достаточное количество питательных веществ можно
извлечь практически из любого из самых простых доступных продуктов,
главное – есть медленно, спокойно и тщательно пережевывая. Для тех, у
кого есть досуг и вкус к изучению того, что есть, есть работы Хейга, Хоя,

Хенсела, сэра Генри Томпсона и других, которые можно прочитать с
интересом и пользой.
А сейчас я обращаюсь с последними словами к матерям страны. Для вас
план питания «Без завтрака» означает максимально возможное здоровье,
максимально возможное освобождение от рабства труда. Ни в одном
другом плане нет таких обещаний облегчения и предотвращения всех
ваших половых недостатков. Только в этом плане вы можете стать равной
мужчине в часы досуга, которые принадлежат ему по божественному праву,
вы также должны рассмотреть возможности восьми- или десятичасового
рабочего дня, так как вы нуждаетесь в сокращении, тем более что ваши тела
слабее.
План питания «Без завтрака» означает для ваших детей наилучшие
возможности для сохранения всех высших инстинктов и сил, которые
спасут их от пивного бара, тюрьмы и электрического стула. Если Эдемский
сад был уничтожен из-за того, что вы соблазнили человека питаться
неправильной пищей, то вам предстоит восстановить новую расу Адамов во
всех отношениях здоровой – такой здоровой, которая сделает всю Землю
«вновь обретенным Раем».
Читатели, обыватели и профессионалы, позвольте мне повторить в моих
прощальных словах, слова на белом огне с убежденностью в их
обоснованности и полезности. Насильственное питание – это опасность,
которая всегда измеряется тяжестью местного или общего заболевания,
опасность, которая всегда измеряется также немощью старости – немощью,
независимо от того, чем она вызвана.
Эта физиологическая праведность останется неоспоримой, ее практичность
– непревзойденной, пока человек будет оставаться на земле и нарушать
законы своего Творца, проявляющиеся в его собственном теле. Наказание
за непослушание столь же определенно, как и то, что за каждой причиной
следует определенное следствие.
В различных антитоксинах – нет ремиссии болезней, в подкожных уколах –
нет надежды.
Природа требовательна, но милосердна.
Повинуйтесь ее законам, и тогда ваши пути будут направлены к Раю, а не в
сторону от него.